Лишь такой старый вояка как Давин, побывавший за свою жизнь во многих стычках и сражениях, мог бы назвать сложившуюся ситуацию «тишиной». Вокруг было множество воинов — целое море людей, каждый из которых с настороженной нетерпеливостью ожидал грядущего боя. Поскрипывали кожаные ремни на доспехах, лязгали, ударяясь о бёдра, ножны, в которых пока ещё дремали тщательно отточенные мечи, чей сон вот-вот будет прерван сигнальными рожками. Где-то тревожно и недовольно фыркали лошади, слышалось бормотание людей, скрывающих нервозность под слоем непритязательных перешучиваний. Но всё же это была тишина, затишье перед боем, которая вскоре умрёт, исколотая лязгом стали и воплями людей.

Солнце взошло уже больше часа назад, но сражение всё никак не начиналось. Весь мир вокруг поглотил туман — такой густой, что Давин с трудом различал свою палатку, находящуюся в какой-то полусотне футов1 от него. Впрочем, такие туманы не редкость здесь, почти у самой границы Симмерских болот. Вскоре солнце вновь загонит его под мшистые коряги, и тогда начнётся битва…

Туман был делом привычным, но всё же нечасто он достигал такой густоты. Давин знал, что кое-кто из его союзников всерьёз ожидал, что Увилл использует его, чтобы нанести неожиданный удар. Но опытный военачальник не верил в это ни на секунду. Он слишком хорошо знал молодого Тионита — куда лучше, чем большинство других лордов. Они часто путали его отвагу с безрассудностью, а самоуверенность — с глупостью. Давин отлично знал, что это не так.

Войска Увилла сейчас стоят примерно в полумиле восточнее и точно так же ждут, когда же рассеется туман. Несмотря на молодость и какую-то почти звериную смелость, парень умел быть осторожным. Да, соблазн подобраться к превосходящему численностью врагу под покровом тумана велик, но не менее велика вероятность того, что отряды разбредутся кто куда, заблудившись в этом опрокинувшемся на землю небе, а то и — не ровен час — схватятся друг с другом, приняв соратников за врагов.

Давин Олтендейл, лорд домена Танна, стоял, скрестив руки на закованной в броню груди, и стискивая нижнюю губу верхним и нижним клыками. Несколько лет назад он разрезал губу, неосторожно поедая мясо с ножа. Со временем рана зажила, оставив лишь небольшой белёсый шрамик на внутренней поверхности, но время от времени этот шрам немел и причинял довольно неприятные ощущения. В такие минуты Давин прикусывал это место двумя клыками и медленно стискивал до тех пор, пока не выступали слёзы. Это помогало.

А ещё это помогало сосредоточиться, так что теперь это покусывание нижней губы превратилось в привычку. Всякий раз, как лорд был чем-то обеспокоен или на чём-то сосредоточен, он непроизвольно закусывал губу, отзывающуюся на это странной, необычной болью.

Слегка захлопали шёлковые пологи палатки, а рядом шевельнулось, оживая, знамя Олтендейлов — четыре золотых сжатых кулака на чёрном поле. С юга внезапно подул ветер, пока ещё довольно слабый, но, похоже, не собирающийся на этом остановиться. Давин непроизвольно схватился за рукоять меча. Если ветер усилится — он в считанные минуты унесёт туман обратно в Симмерские болота. А это значит, что сражение может начаться в любую минуту.

Давин пока ещё не видел своё войско, стоящее в сотне ярдов2 впереди, но он слышал и буквально ощущал, как по этому людскому морю прошла волна. Воины встряхивались с явным облегчением — это напряжённое ожидание, вглядывание в непроницаемую пелену тумана весьма действовали на нервы.

Ветер действительно усиливался. Вскоре стяг, до того висевший, будто промокшая тряпка, гордо расправился и затрепетал, словно потрясая своими золотыми кулаками в адрес вражеской армии. Вместе с тем, как ветер уносил клочья тумана, он словно бы уносил и неуверенность самого Давина. Видят боги — он не хотел очутиться тут, и не хотел, чтобы всё это произошло. Но он сделает то, что должен. Он не допустит, чтобы кто бы то ни было, пусть даже и сам Увилл Тионит, посягал на всё, что было ему дорого!

Туман таял, и вот уже Давин увидел сперва смутные очертания, а затем и ряды своих людей, напряжённо вглядывающихся туда, где находилось войско Увилла. Боги, лорд Олтендейл был знатным воякой, повидавший на своём веку не одну битву, но до сих пор он никогда прежде не видел такого количества воинов в одном месте!

Коалиция лордов, противостоящая Тиониту, сумела собрать под свои знамёна более сорока тысяч клинков. Предания времён империи гласили, что в те времена под знаком Белого Дуба3 собиралось и до двух сотен тысяч людей, но теперь это казалось совершенно невероятным. Впрочем, те времена были совсем иными.

Тринадцать лордов доменов прислали свои войска на Гвидово поле, и девятеро из них присутствовали лично. Давин слукавил бы, если бы сказал, что они прислали войска ему. Лорды не признавали кого бы то ни было выше себя, будучи равными, и в этом была та правда, за которую и стоял сейчас здесь Давин Олтендейл. Правда, попрать которую вознамерился Увилл.

У самого бунтаря Тионита войско было не в пример скромнее — разведка докладывала о двадцати двух — двадцати пяти тысячах солдат. Впрочем, и это число казалось невероятным — откуда бы он мог набрать такую прорву? Да, простонародье и мелкие феодальчики обожали и едва ли не поклонялись ему, но всё же названное количество просто не укладывалось в голове. Неужто он согнал под знамёна всё население центральных доменов?

Это была не первая схватка между Увиллом и Коалицией лордов, но она должна была стать последней. Сегодня должно быть покончено и с самим непоседливым выскочкой, и с его бреднями о единоличном правителе. У Тионита нет шансов — никакая сила не выстоит против армии, которую собрала Коалиция.

Туман окончательно растворился под ударами сразу двух стихий — солнца и ветра, и теперь в свете разгоревшегося уже дня Давин хорошо видел полоску вражеской армии. Боги, кажется, разведка не слишком-то ошибалась! Там действительно были тысячи и тысячи бойцов. Может быть и не двадцать тысяч, но, судя по всему, никак не меньше пятнадцати.

Сколько людей сегодня поляжет на этом поле? Сколько из тех, кто сейчас ещё дышит прохладным утренним воздухом, заплатит жизнями за тщеславие этого мальчишки?..

Зелёное с прожелтью Гвидово поле, похожее на гигантскую чашу, разделяло два грязно-коричневых, слегка колыхающихся прямоугольника. Давин вновь поглядел по сторонам. Он видел штандарты других лордов Коалиции — всего в сотне-другой ярдов от него находилась ставка лорда домена Варса Брада Корти, и его вздыбившиеся змеи на жёлтых знамёнах ярились, поддаваясь порывам всё усиливающегося ветра. Армии других лордов располагались дальше, и некоторых он вовсе не видел со своего места.

Как же жалко выглядело войско Увилла на фоне полков Коалиции! Вглядываясь в ряды воинов, над которыми кое-где плескались голубые стяги Тионитов, Давин вдруг скрипнул зубами.

— Что же ты натворил, сын?.. — пробормотал он.

Впрочем, это был скорее некий ритуал, нежели реальное проявление чувств. Давин давно уже привык видеть в Увилле не мальчишку, которого он действительно воспитывал словно сына, а врага. Никаких особенных чувств к нему у старого воина не осталось. По крайней мере, Давин считал именно так и очень надеялся, что так оно и есть. Он понимал, что если Увилл не будет мёртв к исходу этого дня, то всё равно будет казнён чуть позже. И что он, Давин Олтендейл, будет одним из тех, кто скрепит этот приговор своей подписью.

Старый лорд вновь прикусил шрам на губе так, что на глазах выступили слёзы. Остались считанные минуты. Интересно, хватит ли у Увилла терпения дожидаться атаки Коалиции, или же он, не взирая на значительную разницу в численности, ломанётся в бой первым? Вообще-то он довольно грамотно расположил своё невеликое войско…

Невеликое… Давин вновь усмехнулся про себя. С каких это пор войско в пятнадцать-двадцать тысяч стало невеликим? За всю свою полную схватками жизнь он не мог припомнить случая, чтобы на одном поле собиралась хотя бы даже четверть от тех людей, что ждали сейчас сигнала к атаке с обеих сторон. Как-то незаметно для всех игра пошла слишком уж по-крупному. Давно ли Увилл со своей горсткой в четыре сотни мечей пощипывал пёрышки на впалых боках доменов своих соседей?

Малец действительно поднабрался опыта, да и голова у него варит — будь здоров. Вот и сейчас Увилл расположил свои силы настолько грамотно, насколько это было возможно. Он использовал все те скудные преимущества, которые даровал местный унылый ландшафт. Он постарался увеличить протяжённость фронта, дабы уменьшить вероятность окружения, но сделал это не в ущерб крепости своих рядов. Войска Тионита, разбитые на несколько самостоятельных подразделений, выстроили несколько эшелонов обороны, готовые встретить врага почти с любого направления.

Нет, Увилл всё-таки умнее, чем часто говорят о нём другие лорды! Он не станет нападать — не поведёт своё войско в ловушку. Недалёкий Диввилион заверял остальных, что Тионит непременно нападёт первым, и тогда вступившие в бой войска должны будут отступить назад, втягивая врага в своеобразный мешок, который захлопнут фланговые части. Этот идиот мнил себя стратегом, хотя не победил бы даже в кулачном бою у мельницы. Собственно, все свои схватки с Увиллом он бездарно проиграл уже давно.

Давин вглядывался в ясно теперь уже видимое вражеское войско, словно пытался разглядеть того, кого он когда-то именовал сыном. Увилл, в отличие от большинства других лордов, не любил отсиживаться за спинами своих людей и всегда был в первых рядах. Давин и сам бы с радостью тряхнул стариной — слишком давно он не ощущал этого пьянящего ощущения опасности и восторга, когда на тебя надвигается стена копий и клинков, жаждущих твоей крови.

Но нет… Как и прочие лорды, он останется здесь — якобы для того, чтобы командовать своим сегментом сражения. На практике он понимал, что вскоре его воины убегут отсюда вперёд на несколько сотен ярдов, и всё что он сможет — смотреть на сражение, разворачивающееся вдали. Впрочем, чем Гурр не шутит — может быть позже он всё-таки вскочит на своего Галантиара и приблизится туда, чтобы хотя бы вздохнуть этот непередаваемый аромат пыли, пота и крови.

А Увилл… Давину хотелось надеяться, что сегодня он получит добрый удар меча, который милосердно избавит его от последующего унижения и мучительной казни, какую, несомненно, придумают для него мстительные лорды.

Воины, стоящие впереди, переминались с ноги на ногу всё сильнее. Теперь, когда тумана уже не было, всё продолжающаяся заминка начинала порядком действовать на нервы. Ропот становился всё громче — кто-то, пытаясь поднять боевой дух свой и товарищей, глумился над численностью и подготовкой противника, кто-то прикрикивал на говорунов, желая последние минуты перед боем провести в тишине и молитве, но более всего было нетерпеливых вопросов — ну когда уже?

Единого командующего у армии Коалиции не было — никто из лордов не пожелал уступить это право другому. Поэтому сейчас, когда ожидаемой атаки Тионита не случилось, наступила некоторая растерянность. Давин даже презрительно хмыкнул, подумав про себя — какое, должно быть, глупое зрелище они сейчас представляют с той стороны поля. Хотелось думать, что Увилл воспримет эту заминку как часть тактической игры.

— Подведите Галантиара, — бросил он через плечо.

Тут же к нему подвели великолепного гнедого саррассанца, по праву носящего это почти царское имя. Легко вскочив в седло, несмотря даже на тяжёлые доспехи, Давин рысью направился ближе к центру — его пять с половиной тысяч бойцов стояли ближе к правому флангу.

Брад Корти, лорд домена Варса, уже поджидал его, сидя верхом. Понимающе ухмыльнувшись друг другу, они направились дальше вместе. Вскоре все девять лордов съехались, чтобы решить, что делать дальше. Да уж — более бестолкового начала для битвы придумать было сложно!..

Многие лорды были явно сконфужены — именно те, кто больше всего настаивал на том, что Тионит, как обычно, с места бросится в атаку. Глупец Диввилион был почти так же пунцов, как и его накидка, и то и дело заводил разговор про сложность рельефа. Впрочем, его никто не слушал.

— Ну что — так и будем стоять, или, может быть, начнём всё-таки? — даже не пытаясь сгладить презрительную шероховатость голоса, поинтересовался Давин.

— Может быть, подождём ещё немного и Тионит всё-таки ударит?.. — Пард Контон, лорд домена Тогода, был, похоже, ещё тупее Диввилиона.

— Может быть… — серьёзно кивнул Давин. — А если мы подождём достаточно долго, то, может дождёмся и атаки от его сынишки.

— У Тионита нет сына, — широко улыбнулся Корти, прекрасно уловив сарказм.

— Ничего, он вполне может успеть.

— Лорд Олтендейл, ваше зубоскальство сейчас неуместно! — резко воскликнул Тедд Вайлон, лорд домена Вайлона, явившийся на битву несмотря на свой весьма преклонный возраст, и который, похоже, именно на правах старшинства зачастую считал себя главным.

— То же самое я говорил об уверенности большинства лордов в том, что Увилл непременно атакует первым. Однако же вы не стали прислушиваться.

— Прошу вас, господа! — встрял Корти, хотя его, очевидно, забавляла эта перебранка. — Мы выглядим нелепо в глазах наших же людей. Мы должны что-то решить, и решить как можно скорее, а не то наш славный оппонент может и заскучать.

Корти был одним из умнейших и хитрейших людей, которых знал Давин. Пожалуй, он, как никто другой из присутствующих, был достоин уважения. Но всё же лорд домена Танна чувствовал инстинктивную неприязнь к нему. Брад Корти был столь же скользким и коварным, как и змей, изображённый на его щите. Даже сейчас он произнёс свою тираду не для того, чтобы успокоить присутствующих, а из желания унизить их ещё больше.

— А что тут решать? — вскинулся тёзка лорда Корти — Брад Клайн, лорд домена Бейдина. — У нас двукратное превосходство. Ударим и развеем армию этого щенка! Хорошо бы поспеть до полудня, покуда не стало слишком уж жарко!

— Может, окажете нам честь и первым поведёте своих людей в атаку? — тонко улыбнулся Корти.

Удар был болезненным — лорд домена Бейдина привёл всего шесть сотен мечей, поскольку большинство его былых вассалов сейчас стояли по ту сторону поля. Клайн вспыхнул и заскрежетал зубами, прожигая остряка ненавидящим взглядом.

В этом была вся суть так называемой Коалиции — вздохнул про себя Давин. Союзники поневоле. Союзники, которые охотно вцепились бы друг другу в глотку, если бы посмели. Но они не смели по целому ряду причин — и это было самым главным. Система работала на протяжении веков, а значит — была вполне жизнеспособной. Впрочем, теперь она дала сбой, и виною тому был Увилл Тионит. И именно поэтому лорд Давин, взрастивший парня как родного сына, должен теперь всё исправить.

— Мы ударим все, — резко ответил он. — Попытаемся смять их фланги. У нас довольно сил, чтобы полностью окружить Тионита. Главное, чтобы каждый держал свой конкретный участок фронта. Если сумеем не смешаться и ударить чётко — победа будет за нами.

Спустя несколько минут Давин вернулся к своей палатке. Он видел ожидающие взгляды своих людей, но лишь ободряюще махнул им рукой. Ждать осталось совсем недолго. Ещё раз окинув взглядом ряды и оценив их готовность, Давин поднёс к губам рожок и резко подул. Он видел, как вздрогнули от неожиданности и обернулись те из воинов, что глядели в этот момент вперёд. Он подал сигнал остальным лордам, что его люди готовы.

Вскоре такие же звуки раздались слева и справа от него. Насчитав восемь сигналов, Давин подул в рожок вторично. Ему тут же откликнулись другие лорды. Пора!

— Вперёд! — проревел он, подымаясь на стременах.

Уставшие от ожидания воины словно бы даже с некоторым облегчением качнулись вперёд и начали движение. Он же остался на месте, сидя верхом на своём Галантиаре. Теперь всё решали командиры отрядов. Никакой особой тактики, благодаря тупости и самоуверенности некоторых членов Коалиции, лорды так и не разработали, так что особого проку от Давина на поле боя всё равно не было бы. Кажется, приходилось полагаться лишь на численное превосходство. Впрочем, не было повода сомневаться, что этого может оказаться недостаточно.

Наступающие войска покамест двигались неспешно, дабы не тратить лишних сил. Длиннотравье Гвидова поля, не срезанное ещё серпами крепостных, изрядно мешало ходьбе. Кавалерия пока ещё оставалась на месте — ей была отведена роль для возможного окружения. Хотя, возможно, стоило бы пустить её вперёд, чтобы попытаться опрокинуть ряды защищающихся. Но теперь уж поздно было что-то менять. По крайней мере, лошади пойдут лучше по вытоптанному людьми полю.

Войска Увилла стояли, не шевелясь. Они не спешили сократить расстояние до врага, ожидая на подготовленных заранее позициях. Когда между враждующими армиями оставалось не более двухсот шагов, с позиций Тионита взвились тучи стрел. Атакующие перешли на бег, стараясь как можно быстрее преодолеть эти опасные ярды.

Давин поглядел по сторонам. Он увидел девять конных фигур, расположенных каждая у своей палатки. Лишь они, да три десятка денщиков оставались сейчас здесь. Впрочем, была ещё и конница — около двух тысяч всадников. Вздохнув, Давин вновь перевёл взгляд на бушующее вдалеке людское море. Оттуда уже доносились истошные крики яростно сражающихся и умирающих людей и лязг оружия.

Где-то там сейчас сражался его названный сын — лорд Увилл Тионит, который за последние четыре года утопил в крови все центральные домены.

По плотно утоптанной глине двора загрохотали колёса экипажа. Странно, Давин сегодня не ждал гостей. Он с любопытством выглянул из узкой бойницы, которую сам гордо именовал окном. Во двор въехала видавшая виды карета без гербов и опознавательных знаков. Возможно, кто-то из его вассалов прибыл с какой-то просьбой… Давин поморщился — после вчерашних возлияний всё ещё несколько побаливала голова, так что меньше всего ему сейчас хотелось выслушивать жалобы мелких феодалов друг на друга.

Карета остановилась неподалёку от входа. Лакея на запятках не было, поэтому кучер сам соскочил с козел, чтобы отворить дверцу. Давин вскрикнул от неожиданности — из кареты осторожно вышла молодая женщина в чёрном платье. Одной рукой она опиралась на руку кучера, а другой крепко прижимала к себе ребёнка. Вслед за женщиной из экипажа выскочил, не давая кучеру себе помочь, мальчишка лет шести.

Конечно же, Давин сразу же узнал женщину. Это была Лаура Тионит — жена, а точнее теперь уже вдова лорда домена Колиона Торвина Тионита. Торвин скончался около месяца тому назад, и Давин присутствовал на его погребении. И вот теперь он просто терялся в догадках по поводу этого странного и совершенно нежданного визита. Позабыв про головную боль, лорд Олтендейл бросился вниз по узкой и тёмной лестнице.

— Лаура! — не скрывая изумления, воскликнул он, едва завидев женщину, по-прежнему прижимающую к груди дитя. — Что случилось?

Надо сказать, что Давину было вполне позволительно такое нарушение правил приличия в обращении с госпожой Тионит, поскольку их связывала вполне искренняя дружба. Точнее, эта дружба связывала с Давином её покойного мужа, но вполне естественно распространилась и на его супругу. И это было тем удивительнее, что подобное взаимное расположение нечасто можно было встретить среди лордов доменов.

— Ах, Давин, — лицо Лауры заметно осунулось за последнее время и до сих пор хранило следы пролитых слёз. — Мне очень нужно с тобой поговорить!

Лорд Олтендейл тут же предложил гостям пройти в его кабинет, где они могли бы говорить вполне свободно.

— Не приказать ли подать вам чего-нибудь? — предупредительно осведомился он.

— Разве только стакан воды, — бледно улыбнулась Лаура.

— А я бы поел чего-нибудь! — неожиданно встрял мальчик.

— Увилл! — резко одёрнула его смутившаяся мать.

— Но дядя Давин сам спросил!.. — с обидой в голосе воскликнул паренёк, которого назвали Увиллом.

— Всё в порядке, Лаура. Я сейчас распоряжусь. А ты, парень, должен понять, что вызвало недовольство твоей мамы. Ты не должен встревать в разговоры взрослых.

Давин, у которого пока ещё не было собственных детей, вполне по-отчески относился к детям своего друга, и особенно теперь, когда его не стало, он чувствовал, что должен хоть в какой-то мере заменить сиротам их потерянного отца.

— Я уже не мальчик! — с явным вызовом в голосе возразил Увилл. — Теперь я — лорд домена Колиона, как мой отец!

При этих словах Лаура как-то странно скривилась, хотя тут же взяла себя в руки. Давин же, напротив, не сдержался и довольно ухмыльнулся:

— А ведь и не поспоришь! Хорошо, мой лорд, сейчас тебе принесут поесть. Прошу, пройдите в мой кабинет.

И он сам пошёл впереди, указывая дорогу, тогда как дворецкий бросился на кухню, чтобы распорядиться насчёт еды.

— Признаюсь, твой визит для меня стал полной неожиданностью, — убедившись, что дверь плотно закрыта, а гости с относительным удобством разместились в громоздких креслах, вновь заговорил Давин. — Почему ты здесь? И что за странный экипаж? Где слуги и охрана? Вы что — ехали так из самого Колиона?

Внезапно захныкал ребёнок, всё ещё прижимающийся к груди Лауры. Давин знал, что это — годовалая девочка, дочь Лауры. Правда, сейчас он никак не мог припомнить её имени.

— Дети устали с дороги, — словно извиняясь, проговорила женщина. — Может быть, для них найдётся комната, где они могли бы отдохнуть?

Странно было слышать от весёлой и даже озорной обычно Лауры этот сломленный, просительный тон. Да, смерть мужа здорово подкосила её, но здесь, похоже, было что-то ещё. Никогда раньше — по крайней мере, с тех пор, как они подружились, — Лаура не была столь скована.

— Я не устал, и я не… — вновь начал было Увилл, но Давин решил, что пора проявить твёрдость.

— Ты не ребёнок, мы это уже поняли, — строго осадил он юного лорда домена Колиона. — Но, полагаю, ты по-прежнему сын своей матери? А коли так — будь добр слушать её и выполнять то, что она велит! Теперь ты — лорд домена, а это — огромная ответственность, мой друг. Из невежи не выйдет хорошего господина, уж ты мне поверь!

Увилл покраснел, но всё же смолчал, видя, как глядит на него мама.

— Я велю подать обед в комнату для гостей, — тоном, не терпящим возражений, продолжил Давин. — Уверен, что сейчас спустится Кара — ей наверняка уже доложили о вашем приезде. Она с удовольствием понянчится с… малышкой.

Давин так и не припомнил имя девочки, поэтому слегка замялся. И действительно — вскоре в двери деликатно постучали, и в комнату вошла Кара, жена лорда Олтендейла. Пожалуй, она была не так красива, как Лаура, и выглядела намного старше, хотя они были почти ровесницами. Возможно, дело было в излишней полноте — следствии какой-то болезни. Но Давин с нежностью и уважением относился к супруге, пусть она покамест так и не смогла подарить ему радость отцовства.

Кара и Лаура вполне тепло относились друг к другу, поэтому поздоровались со всей душевностью. Тактичная и мудрая хозяйка дома тут же поняла сложившуюся ситуацию, поэтому по первому же слову Давина с непередаваемой нежностью взяла на руки хнычущее дитя и, забавно сюсюкая что-то на вымышленном младенческом языке, вынесла её из кабинета. Следом шёл всё ещё красный от досады Увилл.

Вскоре плач ребёнка затих — и не потому, что её унесли достаточно далеко. Просто Кара умела успокаивать. Лицо Лауры слегка разгладилось — по крайней мере, за судьбу детей сейчас можно было не переживать.

Тактично постучал слуга — он принёс кувшин с водой и две кружки, после чего моментально удалился, оставив хозяина наедине с его гостьей. Давин самолично налил в одну из кружек воды и подал Лауре, но та, заметно волнуясь, не отпила даже глотка.

— Что стряслось, Лаура? — вновь заговорил Давин, опуская светскую болтовню.

— Это Дафф… — женщина замялась, не зная, как начать.

— Дафф? — Давин был искренне удивлён.

Дафф Савалан, лорд домена Латиона, был третьим в их тесной дружеской компании. Все они были почти одногодками, и, что ещё важнее, все трое стали лордами в достаточно юном возрасте. Сам Давин, которому едва минуло двадцать три, уже шесть лет был властелином своего домена. Покойный Торвин был на два года старше, и был лордом уже целых девять лет. Даффу не так давно исполнился двадцать один год, из которых почти шесть лет он стоял во главе домена.

На заседаниях Стола, где в массе своей присутствовали лорды куда старше и зануднее, эти трое быстро сблизились. По удивительному стечению обстоятельств они возглавляли соседствующие домены. Эта дружба, обычно столь нехарактерная для лордов, то и дело становилась объектом недовольного внимания со стороны участников Стола. Иной раз причиной тому были взрывы хохота, которые частенько довольно неуместно прерывали заседания. Но куда больше беспокоил лордов этот внезапный союз, который в будущем мог значительно повлиять на баланс сил.

По незыблемому правилу Стола лорд, сколь бы юн или туп он ни был, имел полное право присутствовать на заседаниях, так что преувеличенно благообразные лендлорды вынуждены были терпеть выходки шумной троицы, лишь изредка позволяя себе одёргивать их, когда те заходили уж слишком далеко. Впрочем, на заседаниях Стола крайне редко решалось что-то по-настоящему важное, так что никакого особенного ущерба от столь неподобающего поведения они не претерпевали.

Чаще всего объектом этой весёлости становился Дафф, чья неуёмная любвеобильность была почти комичной. Например, тот же Торвин мог иной раз на протяжении четверти часа с абсолютно серьёзной миной рассуждать о возможных объектах страсти юноши. В этот список неизменно попадали сперва крупные домашние животные, затем — животные поменьше. Ежели кто-то не цыкал на разошедшегося в своих фантазиях лорда, тот вполне мог добраться и до мелочи вроде мышей и канареек.

Шутки шутками, но поскольку заседания Стола проходили поочерёдно у всех лордов, то можно было с уверенностью сказать, что в каждом из этих городов бегало как минимум по одному бастарду лорда домена Латиона. Дафф старался не пропускать ни одной смазливой служанки, хотя при этом странным образом сторонился более знатных дам, хотя многие дочери мелкопоместных дворянчиков, пожалуй, не сумели бы отказать пылкому юноше.

При этом Дафф не умел или не хотел держать язык за зубами, так что все свои похождения он необычайно красочно описывал своим приятелям, прекрасно понимая, что тем самым предоставляет им очередную порцию предметов для острот.

Нужно отметить, что из всей троицы лишь он один и не был женат — Дафф успел осиротеть до того, как родители устроили его личное счастье, так что теперь он с полным правом наслаждался холостяцкой жизнью. У него было несколько братьев, и о наследнике думать нужды не было, что полностью устраивало молодого повесу.

И вот теперь Давин никак не мог взять в толк — чем же таким этот оболтус мог так расстроить и взволновать Лауру. Более того — похоже, он её здорово напугал.

— Он приезжал ко мне, чтобы… Чтобы просить моей руки…

И вновь Давин с неприятным чувством отметил странную сломленность, звучавшую в её словах. Но абсурдность сказанных слов заставила его не очень-то вежливо фыркнуть, забывая даже о состоянии гостьи.

— Дафф? — с недоверчивой насмешливостью переспросил он. — Просил твоей руки? Как-то непохоже на него!

— Он и сам был на себя непохож, — лорду показалось, или Лауру даже передёрнуло. — Он изменился, Давин. Давно ли ты видел его?

— В последний раз — во время погребения Торвина, — невольно помрачнев, ответил Олтендейл. — Но тогда мы все были на себя непохожи…

— Он прибыл ко мне пятого дня, — заговорила Лаура, нервно ломая пальцы. — Приехал в сопровождении целого отряда — человек двадцать, а то и больше. И едва ли не с порога объявил, что намерен взять меня в жёны.

— Да уж… — тон Давина продолжал оставаться насмешливо-легкомысленным. — От этого болвана многого можно ждать, но такое чудачество странновато даже для него. Ну так откажи — велика проблема! Уверяю тебя, даже если он будет божиться, что наложит на себя руки от горя — он позабудет об этом уже на следующий день!

— Ты ничего не понял!.. — с тихим отчаянием возразила Лаура. — Дафф изменился! Его словно подменили! Он был жёсток и циничен. И дал понять, что не потерпит отказа.

— Не потерпит? — Давин ухватился за последнее слово, хотя всё, что говорила Лаура звучало достаточно абсурдно. — Что значит — не потерпит? И что же он сделает?

— Он пообещал, что… возьмёт силой и меня и домен… — сгорая от стыда, Лаура закрыла лицо дрожащими пальцами.

— Что?.. — недоумённо рявкнул Олтендейл, хотя ощущение абсурда не отпускало — слишком уж не вязалось то, что говорила несчастная женщина с тем образом гуляки и ловеласа Даффа, который был так хорошо ему знаком. Однако же сказанное было столь вопиющим, что кровь бросилась ему в лицо. — Ты уверена, что верно поняла его слова?

— Разве тут возможны разночтения? — горько усмехнулась Лаура. — Всё, что он говорил, было предельно ясно и недвусмысленно.

— Подонок… — глухо проворчал Давин.

Сказанное Лаурой решительно отказывалось укладываться в голове, и где-то в глубине души он по-прежнему считал всё это недоразумением. Но его честь восставала даже против этой мифической на первый взгляд ситуации. Пусть даже несчастная женщина, недавно потерявшая мужа, превратно всё поняла — в данный момент он не имел права усомниться в её словах.

— Ты хочешь сказать, что он обещал не только обесчестить тебя, но и забрать себе домен? — продолжил он.

— Всё было именно так… — пролепетала бедняжка, и пережитое потрясение вскипело в её глазах в виде огромных слёз. — Уверяю тебя, Давин, Дафф совершенно изменился. Я никогда не видела его таким. Это будто другой человек… Он сказал, что… — Лаура едва подавила рыдание. — Что убьёт Увилла, а меня сделает… своей наложницей…

— Он блефует! — со всей горячностью заверил её Давин. — Стол никогда не примет этого. Попробуй Дафф выкинуть что-нибудь в этом роде — и против него ополчатся все лорды. Да и хватит ли у него силёнок!..

— Он сказал мне, что уже хоть завтра под стенами Колиона будут стоять семь тысяч клинков…

— Этого не хватит для полноценной осады! — попытался убедить Лауру Давин, хотя прекрасно понимал, что Колион далеко не идеален в плане обороны. — Он потеряет уйму времени, а к тому времени подоспеет помощь!

— Похоже, Дафф заранее переговорил с наиболее влиятельными из наших вассалов, — кулаки женщины судорожно сжались. — Все они в один голос советуют принять его предложение. По их мнению, шестилетний мальчик будет плохим лордом и не сумеет защитить их от нападок.

Увы, мир между доменами действительно был достаточно хрупким и сохранялся, если можно так выразиться, лишь на глобальном уровне. Это не мешало каждому лорду иметь иной раз десятки территориальных претензий к соседям, так что небольшие приграничные стычки из-за спорных территорий случались постоянно. Что говорить — и сам Давин уже несколько раз переведывался со старым Пиладом Диввилионом из-за парочки лугов на границе с доменом Диллая.

Так что в словах вассалов была доля истины. Особенно остро это понимали как раз приграничные феодалы, которым обычно доставалось больше всех, а потому они как никто были заинтересованы в сильном и решительном лорде, внушающем почтение и страх соседям. Правда, это описание, вроде бы, совершенно не вязалось с Даффом Саваланом, но, говоря откровенно, выбор между инфантильным и легкомысленным мужчиной и серьёзным не по годам ребёнком всё же редко падает на долю последнего.

— У меня три с половиной тысячи мечей, — мрачно проговорил Давин. — Я тотчас же пошлю их в Колион.

— Это бессмысленно, — возразила Лаура. — Если придут войска Даффа, мои вассалы, боюсь, переметнутся на его сторону. Ты понапрасну потеряешь людей и будешь втянут в нешуточную войну.

— Мы сейчас говорим об одном и том же Даффе? — вновь переспросил Давин, не в силах отделаться от ощущения сюрреалистичности этого разговора. — Этот свиристел, помнится, не мог без посторонней помощи зашнуровать штаны! О какой нешуточной войне ты говоришь?

— Ах, Давин, — судорожно вздохнула Лаура. — Ты никак не можешь понять — того Даффа больше нет. Ты совсем не знаешь его!

— А ведь верно, — хлопнул себя по колену Давин. — Мне всего-то и нужно, что встретиться с ним. Бьюсь об заклад — я всё улажу. Или мы позже вместе посмеёмся над этим недоразумением, или… Или я размажу его по стене как комара! — мрачно закончил он.

— Это опасно! — с ненаигранным ужасом воскликнула Лаура. — Ты не можешь ехать к нему! Кто знает, что он с тобой сделает?

— Дафф? — зловеще рассмеялся Давин. — Я прекрасно знаю, что он сделает — расскажет очередную тошнотворную историйку про свои игрища с малолетней служанкой, или же напьётся до бесчувствия, чтобы избежать разговора.

— Пожалуйста, Давин, возьми с собой столько людей, сколько сможешь! — взмолилась несчастная женщина.

— Может быть, прихватить сразу всё войско? — ухмыльнулся лорд. — Полно, Лаура, всё будет хорошо! В последнее время тебе пришлось через многое пройти, и сейчас ты… слегка расстроена. Давай договоримся — ты будешь гостьей моего дома, покуда я не вернусь от Даффа. Я приволоку тебе этого засранца за ухо, чтобы он вымаливал твоего прощения, стоя на коленях. Идёт?

— Давин, поклянись мне, что возьмёшь с собой самых лучших и самых верных твоих людей! — в отчаянии воскликнула Лаура. — Поклянись, или я никуда тебя не отпущу!

— Ты заговорила прямо как моя жена! — с явной нежностью усмехнулся Олтендейл, глядя на милое, несмотря на невзгоды, личико гостьи.

Она всегда нравилась ему. Конечно, он ни на миг не забывал, что Лаура — жена его друга, а потому его приязнь была чисто дружеской. Просто так распорядилась судьба в лице родителей двух семейств. Просто его отец подыскал ему Кару, дочь своего вассала, бывшего ему ещё и лучшим другом. А родители Торвина отыскали для него вот это чудо. Впрочем, сейчас Давин был несправедлив в своих мыслях. Кара — чудесная женщина. Она добра, весела — что довольно непросто при её частых приступах болезни. Лорд не терял надежды, что однажды она подарит ему наследника, и добросовестно делал всё возможное для этого.

— Ладно, клянусь тебе! — смягчившись, улыбнулся Давин. — Я возьму столько людей, сколько это будет приемлемым в данном случае. Ведь всё же я отправляюсь в гости к старому другу, а не на переговоры с врагом! — горько хмыкнул он. — Но обещаю тебе, что эти люди будут лучшими из лучших!

На том и было решено. В тот же день, чтобы не терять времени, Давин отправился в путь в сопровождении десятка вассалов — то число, которое он счёл обоснованным для лорда, предпринявшего путешествие за десятки лиг4. Лаура с детьми осталась гостьей в замке Олтендейлов, окружённая тёплой заботой его хозяйки. Давин обещал вернуться не позднее чем через две недели.

В отличие от Танна, Латион был городом всегда. Построенный аж во времена империи, он, должно быть, когда-то давно был достаточно крупным. В то время, как столица империи Кидуа исчезла, поверженная северными варварами, а многие западные города подверглись разрушению, сюда, в так называемые центральные домены, разруха пришла вполне естественным путём. После падения империи всё здесь пришло в упадок и безо всяких варваров — города захирели, население уменьшилось. Междоусобицы, голод и болезни сделали своё дело, отбросив мир в своём развитии едва ли не на тысячелетия назад.

И всё же наследие империи в некотором виде сохранилось. Дороги, которые постепенно приходили в упадок без должного ухода, но всё же были; города, которые лишились двух третей своих жителей и были совершенно запущены, но всё же были. Давин мог только предполагать — как выглядел Латион во времена Кидуанской империи. Даже сейчас он смотрелся внушительно, хотя было ясно, что от былого величия осталась лишь бледная тень.

Для пущей представительности Давин решил путешествовать в экипаже, но в итоге проклял это решение. Да, наверное, пару тысяч лет назад было бы сущим удовольствием прокатиться в карете по мощёной дороге, но теперь… Было видно, что за дорогой никто не ухаживает — огромные ямы зияли то тут, то там. Кое-где, напротив, здоровенные глыбы булыжников выпирали наружу, так и норовя сломать если не само колесо, то хотя бы каретную ось.

Насколько же приятнее казались сейчас родные грунтовые дороги его собственного домена! Пусть это были лишь две уезженные колеи посреди полей, но по ним путешествовалось не в пример комфортнее. Впрочем, когда-то, много-много сотен лет назад мощёная дорога шла и через земли домена Танна, направляясь к Танийскому перевалу и дальше — в Загорье. Однако от неё не осталось и напоминаний — она была вся целиком разобрана для строительства укреплений в том числе и того же Танна.

В общем, к замку Даффа, располагающемуся неподалёку от вальяжно текущего Труона, Давин подъехал в не лучшем расположении духа. Однако же, собрав всё своё раздражение, накопившееся в дороге, он попытался засунуть его как можно глубже. Сейчас нельзя было поддаваться эмоциям — нужно было максимально беспристрастно и спокойно разобраться в ситуации.

Впрочем, начало оказалось немного сбивающее с толку и с нужного лада — Даффа, судя по всему, не было дома. По крайней мере, предупредительнейший лакей сообщил, что господин отправился на охоту и вернётся лишь к вечеру. Слегка обескураженный Давин хотел было отправиться на поиски, но вовремя сообразил, насколько это будет неуместно.

— Изволите обождать в покоях? — низко кланяясь, осведомился лакей.

— Изволю, — буркнул Давин, входя.

Его провели в гостевую комнату, где спешно растопили камин и постелили свежее бельё на постели. После принесли весьма неплохой обед. Вассалы Давина также были размещены в одной из больших комнат в первом этаже.

Весь остаток дня Давин пытался скоротать время. С наслаждением повалявшись пару часов на вполне удобной постели, чтобы хоть как-то унять ноющую после дороги спину, дальше он просто сидел у окна, время от времени потягивая пиво и почти машинально жуя куски холодной оленины.

Всё это время он пытался проиграть в голове предстоящий разговор. Нужно ли было бросаться с места в карьер и, вполне возможно, огульно обвинять Даффа в скотстве? Или же не открывать сперва истинной причины приезда, чтобы понаблюдать за ним? Обычно лицо юноши было открытой книгой, на которой всё отображалось едва ли не раньше, чем формировалось в самом мозгу.

Когда уже начало темнеть, всё тот же лакей осторожно осведомился — подать ли гостю ужин, или он предпочтёт дожидаться хозяина? Есть особенно не хотелось, но добрая еда — отличное средство от скуки, поэтому Давин решил, что Дафф вполне поужинает и без его компании.

Уже совсем свечерело, так что за мутным слюдяным окном нельзя было уже ничего разглядеть. Давин валялся на кровати, любуясь танцем света и тени на потолке и стенах от горящего камина. По всем подсчётам Дафф давно уже должен был бы вернуться — разве что он охотится за пару десятков миль от города.

В коридоре послышались шаги. Это точно был не кто-то из слуг — те старались передвигаться бесшумно. Кроме того, характерное позвякивание шпор по камням с головой выдавало дворянина. Это точно был Дафф. Однако же, это было довольно странно. Давин обладал достаточно чутким слухом и был уверен, что сумеет услыхать возвращение охоты. Но ничего подобного не было. Вместе с тем, трудно было предположить, что лорд Савалан отправится на подобное мероприятие в одиночку или лишь с парой слуг.

Не был он ни на какой охоте! — с досадой подумал Давин. Всё это время он был здесь, в замке! Лорд Олтендейл скрипнул зубами, резко садясь. Впрочем, само по себе это ещё не означало — подобная идиотская выходка была вполне в духе этого несносного буффона.

Шумно распахнулась дверь, и в комнату ввалился сам хозяин замка. Он был в охотничьем костюме и даже, как мы упоминали ранее, не снял шпор, будто бы лишь только узнав о госте, тут же бросился к нему. Впрочем, костюм был чист и свеж, так, будто бы его надели какую-нибудь четверть часа назад. Да что там костюм! Сапоги были начищены так, что на них вопиюще выглядела бы даже небольшая пылинка. Да, в этом был весь Дафф — его ума хватало лишь на нелепые шутки.

— Давин, дружище! — расплываясь в счастливой улыбке, возопил юный шут. — Какими ветрами тебя закинуло сюда? Извини, не знал, что ты сегодня прибудешь — иначе ни за что не заставил бы тебя ждать! Но что поделать — мне скучно, вот и приходится развлекаться хотя бы охотой!

Уже в эту самую секунду Давин принял решение подыграть Даффу. Нет, этот недотёпа никак не мог быть тем самым Даффом из рассказа Лауры! Бедняжка явно что-то напридумывала себе. Ну да ладно, вскоре всё выяснится. А потому сейчас не нужно быть чересчур серьёзным, чтобы вскоре не сделаться смешным из-за этих нелепых подозрений.

— Что-то подсказывает мне, приятель, что охотился ты совсем не за косулями или кабанами, — поднимаясь навстречу Даффу, рассмеялся он. — Что там сегодня в твоём ягдташе? Дочка мельника? Жена лесника?

— Ты, как всегда, видишь меня насквозь! — с комичным смирением вздохнул Дафф, обнимая друга. — Если выбирать между ланью, что бегает на четырёх ногах и той, что бегает на двух — я всегда предпочту последнюю! Как минимум, погоня за нею не бывает такой утомительной!

— Не говоря уж о том, что трофей оказывается куда приятней! — подмигнул Давин.

А может быть всё действительно объясняется куда проще? Возможно, этот потаскун просто весь день прокувыркался в своей постели с какой-нибудь смазливой горожанкой? На самом деле, на Даффа одинаково было похоже и то, и другое. Но Давин давно уже привык не обращать внимания на подобные выходки.

— Тут даже и не поспоришь! — хохотнул в ответ Дафф, присаживаясь за стол, где стояли не убранные до сих пор остатки ужина. — Ну а ты тут какими судьбами? И как добрался?

Давин ухватился за второй неосторожный вопрос и решил пока не отвечать на первый — он решительно не знал, как к нему подступиться.

— Отвратительно добрался! — проворчал он, плюхаясь на другой стул. — Завтра поутру пошли своих людей в направлении к Колиону. Клянусь честью, твои дороги вытряхнули из меня добрую половину кишок! Пусть они соберут их и привезут обратно — авось я найду лекаря, который приладит мне их назад!

Дафф захохотал и, не брезгуя, подхватив с тарелки Давина недоеденный кусок мяса, направил его в рот.

— Во имя всех богов, Дафф! — продолжал сокрушаться Давин. — Ты же сам ездишь по тем же дорогам! Неужели сложно отправить крепостных, чтобы они хотя бы завалили самые глубокие ямы? Молот Асса, да я почти своими глазами видал, как смерды ловят карасей в этих яминах! А в некоторые даже забрасывают сети!

— Я не езжу в каретах, — с набитым ртом пояснил Дафф. — Вот тебе главный урок, дружище — не нужно быть таким неженкой! Ехал бы верхами — горя бы не знал! Дьяволы! Это мясо жёсткое, словно подошва! А пиво ты, я погляжу, вылакал до дна!..

Схватив нож, он заколотил им по пустому кувшину. На звон тут же явился лакей.

— Пива! — выплёвывая недожёванный кусок прямо на стол, рявкнул Дафф.

Лакей тут же исчез. Дафф с некоторым отвращением смахнул комок мяса на пол. Давин никак не отреагировал на происходящее — он лишь всё больше убеждался в том, что Дафф нисколько не изменился.

— Сейчас нам принесут лучшего пива в окрестности сотни лиг! — заявил хозяин замка, не церемонясь, утирая рот рукавом. — Выпив его, ты будешь полностью вознаграждён за свой нелёгкий путь, поверь мне! Это пиво варит жена моего кузнеца, и оно такое же тёмное, как самая тёмная палатийская ночь!

— Зная тебя, я ожидал куда более скабрёзной метафоры, — усмехнулся Давин. — Кажется, наш мальчик стал подрастать.

— Кузнечиха страшна как Гуррова задница, — отмахнулся Дафф. — Так что мне не с чем было сравнивать.

Словно позабыв недавний опыт, юноша вновь откусил здоровый кусок холодного мяса и принялся его жевать. Отсмеявшись непритязательной шутке приятеля, Давин теперь мог помолчать и собраться с мыслями. Он пристально вглядывался в лицо Даффа, пользуясь тем, что сидит спиной к камину, и пытался разглядеть в нём что-то, что доказывало бы правоту Лауры. И не находил.

Принесли пиво, и оно действительно оказалось выше всяких похвал. Дафф, отхлебнув едва ли не половину кружки, наконец сумел протолкнуть в горло неподатливый кусок. Впрочем, это уже не имело значения — вместе с кувшином слуга принёс и поднос с двумя дымящимися тарелками.

— Так что же всё-таки привело тебя ко мне? — залпом приканчивая остатки пива в кружке, поинтересовался Дафф. — Не пойми меня неправильно — я очень рад тебя видеть и всё такое… Просто любопытно.

— Ты приезжал не так давно к Лауре? — максимально нейтральным тоном спросил в свою очередь Давин.

— Приезжал, — легко согласился Дафф, продолжая нарезать кусками мясо, истекающее душистым соком.

— Зачем? — видя, что приятель полностью сосредоточился на столь важном деле, полюбопытствовал Давин.

— Просить её руки, — лорд Савалан взглянул в ответ столь ясными и наивными глазами, что сердце Давина внезапно неприятно ёкнуло.

Он переигрывает — понял вдруг Олтендейл. Дафф слишком уж увлёкся, играя в этакого простачка. Он, конечно, всегда был недалёк, но теперь… Всё это в совокупности — идеально чистые ботфорты, преувеличенно легкомысленный тон, святая простота в глазах… Даже то, как он пытался разгрызть жёсткое холодное мясо, хоть и было похоже на Даффа, но… Именно что похоже. Он будто намеренно изображал дурачка, словно пытался запорошить взгляд гостю.

— Но она носит траур, — не меняя тона, проговорил Давин. — Между прочим, по твоему другу.

— Ну я же не собираюсь жениться на ней прямо сейчас! — подёрнул плечами Дафф. — Это была, скажем так, декларация о намерениях. Мы молоды, и вполне можем подождать годик.

— То есть, ты просто предложил ей подумать о возможном замужестве?

— Арионн милосердный, ну конечно же! — возвращаясь к трапезе, воскликнул молодой человек.

Вся проблема была в том, что теперь Давин ему не верил. Он и сам не мог объяснить — почему, но сейчас он остро чувствовал, что Лаура, пожалуй, была права, а этот наглый малец просто врёт ему прямо в лицо.

— И ты не угрожал ей?

— Угрожал? — изумлённо переспросил Дафф, не донося кусок до рта. — С чего бы мне ей угрожать?

— Ты не умеешь врать, приятель, — с угрозой в голосе проговорил Давин, решив покончить с этим балаганом.

— Серьёзно? — лицо Даффа внезапно исказила злорадная гримаса.

Он бросил кусок мяса обратно в тарелку и с явным отвращением оттолкнул её от себя так, что она едва не упала на пол.

— А ты знал, что я отужинал около часа назад, и что сейчас я глядеть не могу на это мясо? Было ли похоже, что я давлюсь от отвращения, заталкивая его в рот?

Давин совершенно не ожидал подобного всплеска, и уж подавно он не ожидал услыхать подобный тон от Даффа и увидеть подобного выражения лица, а потому совершенно опешил.

— А ты знал, что я не был ни на какой охоте, и всё это время промариновал тебя здесь, сам находясь в какой-то сотне шагов отсюда?

— Это я знал, — чуть оправившись, ответил Давин, пытаясь вернуть себе былую уверенность. — Тебя выдал твой наряд. Ты оказался настолько туп, что не потрудился даже запылить ботфорт.

— По-твоему это была тупость? — ухмыльнулся Дафф. — Нет, дружище, просто мне было всё равно. Я знал, что ты не такой простак, что мне удастся вечно ломать тут комедию. Знаешь, я прямо-таки надеялся, что ты тут же уличишь меня в этом. Я ведь с самого начала понимал, зачем ты здесь! Лаура каким-то образом проскользнула к тебе и наябедничала.

— Ты действительно угрожал надругаться над ней? — Давин скрежетал зубами, пытаясь держать себя в руках.

— Ну, может и говорил что-то такое, не припомню… — улыбнулся в ответ Дафф.

— Скотина! — Давин вскочил и набросился было на бывшего приятеля, но вдруг увидел лезвие кинжала, направленное ему в грудь.

— Спокойней, защитник прекрасных дам! — засмеялся Дафф. — Не надо дёргаться. Мы — взрослые люди, и можем поговорить спокойно.

Давин невольно содрогнулся — он действительно видел перед собой совершенно незнакомого человека. Куда делся этот извечный налёт дурашливости и добродушия? Глаза Даффа смотрели холодно и властно — он явно чувствовал себя хозяином положения. Не будь в его руках кинжала, Давин, быть может, и не сумел бы сдержать себя, а так он, глухо зарычав, повалился обратно на стул.

— Вот так намного лучше, — одобрил Дафф. — Давай проясним всё раз и навсегда. Ты в моём доме, и если мне даже просто покажется, что ты хочешь причинить мне вред — я убью тебя, и никто не осудит меня за это, поскольку, как я уже говорил ранее, ты в моём доме. Твои молодцы тебя не услышат, а вот мои меня — непременно. Если ты приехал разговаривать — так давай говорить!

— Что с тобой случилось?.. — почти прошептал Давин, не в силах прийти в себя от потрясения.

— Ты ничего не понимаешь, да? — расхохотался Дафф и вдруг столкнул свою тарелку на пол, словно она раздражала его тем, что стояла на краю, но так и не упала в предыдущий раз. — Думаешь, что здесь замешана магия? Или это сам Гурр вселился в меня? Ты об этом думаешь, деревенский дурачок?

Давин не привык бояться и до сих пор делал это довольно редко, но сейчас он боялся. Он действительно решил, что в Даффа вселился демон — слишком уж разительной была перемена.

— Ты сказал давеча, что я не умею врать, — внезапно становясь серьёзным, с жаром заговорил Дафф. — О, как ты не прав! Да вся моя жизнь — одно сплошное лицедейство! Как думаешь — легко ли внезапно стать лордом в неполных четырнадцать, когда твои отец и мать буквально сгорели от алой лихорадки у тебя на глазах? Тебе было шестнадцать, семнадцать?.. Ты будешь доказывать, что два года не имеют разницы, но в глубине души и сам признаешь, что имеют! В четырнадцать ты — мальчишка. В шестнадцать — юноша. И отношение к тебе совсем другое. В четырнадцать твои собственные вассалы глядят на тебя так, будто не знают, что им лучше сделать — отодрать тебя розгами, или же убаюкать на руках.

Давин видел, как капельки пота выступили на раскрасневшемся лице Даффа. Видел, как горели огнём безумно распахнутые глаза — хотя, впрочем, это могли быть отсветы камина. Дафф весь подался вперёд, словно пытаясь сократить дистанцию между ними, так что на лицо Давина то и дело долетали капельки его слюны. Однако он не шевелился и не утирал лица. Он, не отрываясь, глядел на собеседника.

— Я был испуган и убит горем. Когда зарывали гроб с моей матерью, больше всего на свете мне в тот момент хотелось кинуться в разрытую могилу, чтобы меня закопали вместе с ней. Но я был лордом своего домена, будь он проклят!.. Впрочем, нет… Я назывался лордом, но я не был им. Меня трясло от одной мысли, что я буду распоряжаться всеми этими людьми, что я буду заседать за Столом… Я был уверен, что последний лакей рассмеётся мне в лицо… И тогда я понял, что гораздо лучше мне будет прикинуться пустоголовым балаболом — ведь именно этого от меня и ждали!

Говоря эти слова, Дафф словно бы снимал какой-то груз со своей души, поскольку он всё больше успокаивался. Наконец он заметно расслабился, вновь принимая удобное положение на стуле. Достав из-за отворота рукава свежий платок, он утёр вспотевшее лицо.

— Я надел на себя маску шута. На заседаниях Стола я заприметил вас с Торвином и прибился к вашей компашке, но даже с вами я боялся быть собой, ведь я был младше вас. Да вы и глядели на меня именно так — сверху вниз, снисходительно и насмешливо. Что ж, я стал именно тем, кем вы меня представляли. Мне было совсем не трудно — как ты уже, должно быть, понял, лицедейство — это моё. Боги, я напропалую врал о своих интрижках, а вы верили! — Дафф нервно рассмеялся. — Болваны! Да если бы я переспал хотя бы с десятой частью тех, о ком говорил, то сейчас уже, поди, подыхал бы от сифилиса! Но вам ведь было плевать, не так ли? Вам хотелось лишь зубоскалить, и я давал вам такую возможность. Вы называли меня своим другом, но на самом деле я был для вас не более чем забавной зверушкой!

— Ладно, я понял, — пытаясь сохранять ровный и насмешливый тон, заговорил Давин, хотя его до сих пор слегка потряхивало. — Всё это время ты ходил, обиженный на весь мир из-за того, что никто не хотел воспринимать тебя всерьёз. Но какое отношение к этому имеет Лаура? Она всегда была добра к тебе! Зачем вымещать свою злость на ней?

— Да ты, похоже, совсем дурак, дружище! — вновь расхохотался Дафф. — Какая там злость? Я предложил Лауре обвенчаться, поскольку она всегда мне очень нравилась. Я хочу эту женщину себе, и теперь, когда появилась такая возможность, я ею пользуюсь! Уж поверь, я буду для неё не худшим мужем, чем был Торвин!

— И потому ты угрожал её сыну? — рявкнул Давин, снова выходя из себя.

— Боги, да стоит ли придавать этим словам значение? — презрительно отмахнулся Дафф. — Я уж не помню — к чему это было сказано. Пришлось к случаю, не более того. Если всё будет по-моему, мальчишке нечего опасаться!

— Вот как? — взорвался Давин, вновь вскакивая на ноги.

— Эй, держи себя в руках, громила! — весело воскликнул Дафф, быстро выхватывая кинжал. — Мы просто разговариваем, не забыл? Извини, но я не допущу мордобоя! Если ты приблизишься настолько, чтобы я мог воткнуть в тебя клинок — я сделаю это.

Давин, наверное, без особого труда мог бы обезоружить юношу, который был худощавей и явно слабее, но понимал, что это ни к чему не приведёт. Дафф поднимет крик, и сюда ворвутся десятки вооружённых людей. И тогда не поздоровится ни ему, ни его спутникам. А потому он вновь грузно осел на стул.

— Мальцу ничего не будет угрожать, — снова заговорил Дафф, на сей раз не добавляя «если всё будет по-моему». — Если он готов стать мне добрым сыном, то я буду ему добрым отцом. Я ведь не чудовище и не пожиратель детей.

— Ты угрожал Лауре… — начал было Давин, но Дафф его тут же перебил.

— Я не угрожал Лауре. Я просто обозначал перспективы.

— Ты обещал обесчестить её…

— Да сколько можно! — закатил глаза Дафф. — Ну сказал там что-то сгоряча, с кем не бывает! Да дело совсем не в том! Хочешь, я прямо сейчас поклянусь тебе, что пальцем её не трону против воли? Я лишь хочу сказать, что у неё не будет выбора.

— Ты начнёшь войну? Лорды этого не одобрят! — хмуро посулил Давин.

— Ой ли? — усмехнулся Дафф. — И на чём основано твоё утверждение? Я спрашиваю об этом, потому что оно в корне расходится с тем, что знаю я, а мои знания подкреплены реальными делами. Ты не поверишь, но едва ли не весь минувший месяц я провёл в седле! Носился по доменам, будто ошпаренный — мозоли на заднице до сих пор не сошли! Но зато я переговорил со всеми мало-мальски значимыми лордами из числа тех, что верховодят сейчас за Столом. И все они сказали мне одно и то же — никто не встрянет в мои дела с Лаурой. Раскрой глаза, Давин, это случается сплошь и рядом! Причём свадебный подарок — далеко не худший вариант приобретения домена!

— Но будет война!.. — не слишком-то уверенно возразил Давин.

— С чего бы? — пожал плечами Дафф. — Или ты притащишь к Колиону свои две тысячи бойцов, или сколько их там у тебя? Ты же не думаешь, что вассалы Колиона станут рисковать жизнью и землями ради мелкого щенка, который, быть может, никогда и не вырастет в сильного волкодава? Впрочем, если у тебя и были подобные иллюзии, то я спешу тебя успокоить. Бадд, мой младший братец, побывал в домене Колиона и пообщался с тамошними феодалами. И все они, за редким исключением, заверили, что не станут вмешиваться. Да, они принесли присягу Увиллу, — предупреждая возмущения Давина, повысил он голос, поднимая руку. — Но ведь и сеньор связан клятвой со своими вассалами. Клятвой защищать их от возможных посягательств. А защитник из парнишки покамест никакой, не так ли?

— Понимаешь ли ты, что было бы, если бы во времена, когда ты только стал лордом домена, поблизости отыскался бы такой вот Дафф? — глухим от ярости голосом произнёс Давин.

— Но ведь этого не случилось! — фыркнул лорд Савалан. — Так к чему тогда весь этот разговор?

— Значит, ты будешь лордом домена Колиона, а здесь, в Латионе, посадишь одного из своих недалёких братцев? — кривясь от злобы, спросил Давин.

— Признаться, я предпочёл бы остаться в Латионе, но это невозможно… А по поводу моих братьев… Ты уже попался однажды на эту удочку, но так ничему и не учишься. В моей семье нет недалёких людей, дружище. Возможно, однажды это поймёт вся Паэтта. Коли хочешь знать, то эта идея как раз пришла в голову Давилу — тому самому, кто займёт тут моё место. Впрочем, ты волен думать как угодно.

Произнося эти слова, Дафф встал и направился к выходу. Впрочем, уже у двери он остановился.

— Ты действительно нравишься мне, Давин, — повернувшись, заговорил он. — И если, остыв, ты решишь сохранить нашу дружбу — я буду очень рад. Впрочем, зная тебя, я не слишком-то рассчитываю на это, но всё же. Я хочу, чтобы ты помнил об этом. Что же касается Лауры… Ты слышал всё. Если ты считаешь себя её добрым другом — отправляйся к ней и убеди не делать глупостей. Пойми, дружище, это уже дело решённое, и любой иной расклад будет заметно хуже.

Дружески, но вместе с тем и несколько насмешливо кивнув на прощание, Дафф вышел.

Давин уехал из замка в ту же ночь, даже не подумав попрощаться с его хозяином. Его колотило от бессильной злобы и отвращения к самому себе. Не оставляло стойкое ощущение, будто его возили лицом по заплёванному полу таверны.

Мир словно переворачивался с ног на голову. Немногим более месяца назад он проводил одного друга к Белому Пути, а этой ночью, похоже, лишился и другого. Что бы там ни говорил Дафф, что бы он себе ни напридумывал, но Давин действительно считал его своим другом. До этого дня, конечно. Возможно, позже он остынет и как-то изменит своё отношение к юному лицемеру, но пока что он чувствовал себя оплёванным. Выходит, всё это время над ним потешались, а Давин этого ужасно не любил.

Едва выехав из Латиона, лорд Олтендейл с досадой остановил экипаж и поменялся местами с одним из вассалов. Оставив несчастного путешествовать «с королевским комфортом» в карете, сам он вскочил на коня и тут же, ударив его пятками в бока, помчал прочь. Он гнал несчастное животное, пытаясь унять бушующую в груди ярость. Скакуну страшно повезло, что на Давине не было шпор — в противном случае он истерзал бы его бока в лоскуты.

Обратная дорога заняла куда меньше времени и явно пошла на пользу, давая возможность проветриться и всё обдумать. Увы, представ наконец перед Лаурой, Давин совершенно растерялся, не зная, что сказать. Впрочем, сам его вид был красноречивее любых слов.

— Что он сказал тебе? — прижимая руки к груди спросила Лаура, выбежав навстречу вернувшемуся лорду.

Рядом с нею была и Кара с малышкой на руках, и Увилл, как-то сурово и совсем не по-детски поджавший губы. Все они испытующе глядели на вернувшегося лорда, и лица их выражали целую гамму чувств — от сочувственного беспокойства Кары до тоскливого страха Лауры.

— Похоже, мы крупно ошибались насчёт Даффа, — только и нашёлся, что ответить Давин. Он не находил слов, чтобы сообщить несчастной женщине о той западне, в которой она оказалась.

Понимая, что мужу нужно серьёзно поговорить с Лаурой, Кара попыталась увести детей, однако Увилл упрямо вырвал свою руку из её пухлой ладони и ещё плотнее сжал губы. Было видно, что он полон решимости остаться во что бы то ни стало.

— Пусть останется, Кара, — устало кивнул Давин в ответ на немой вопрос жены. — Это дело касается и его тоже.

Маленький лорд, услышав это, не улыбнулся, но его лицо несколько разгладилось, и он с явной благодарностью поглядел на Давина.

— Всё довольно скверно, не стану врать, — нехотя заговорил лорд Олтендейл, поочерёдно глядя на обоих. — Дафф Савалан оказался совсем не тем человеком, каким мы знали его раньше. Но он не изменился, Лаура, он всегда был таким. Всё это время он просто играл роль, а теперь вот перестал таиться.

— И что же ему нужно?.. — тихонько спросила Лаура.

— То, о чём он и говорил тебе, — невольно смущаясь, ответил Давин. — Он хочет взять тебя в жёны.

— Но зачем?..

— Он сказал, что ты нравишься ему. И кстати, он поклялся, что не причинит тебе зла, — Давин взглянул ей прямо в глаза, взглядом довершая мысль, которую не смел произнести вслух, тем более при стоящем рядом Увилле.

— Он хочет забрать мой домен! — звенящим от злости или от страха голосом воскликнул вдруг мальчик.

— Увилл, — тяжело вздохнув, заговорил Давин. — Я хочу говорить с тобой сейчас не как с ребёнком, а как с лордом домена. Готов ли ты выслушать, не перебивая?

— Готов… — стиснув кулачки, кивнул тот.

— Послушай, Увилл, то, что я сейчас скажу, мне и самому ужасно не нравится, но правда такова, что Дафф действительно может это сделать. Члены Стола поддержали его затею, тем более что в подобных браках нет ничего необычного. Лорды не рискнут начать войну в центральных доменах лишь для того, чтобы сохранить власть шестилетнего мальчика. Ты обещал не перебивать! — предостерёг Давин, заметив, что Увилл дёрнулся.

Как ни пытался лорд домена Колиона сдержать слёзы, но он всё же был ребёнком, шестилетним мальчиком, как только что сказал Давин. Поэтому он расплакался, но не истерично, как плачут дети, а тихо, сквозь стиснутые зубы и крепко зажмуренные глаза. И он промолчал, как и обещал. Олтендейл скрипнул зубами — это разрывало ему сердце. Однако он должен был продолжать.

— Сила любого лорда прежде всего в его вассалах, — заставляя себя не отводить взгляда от несчастного мальчика, вновь заговорил Давин. — Но и тут у меня неважные новости для тебя, Увилл. Вассальное право зиждется на том, что сеньор — не только повелитель, но и, в первую очередь, защитник своих людей. А твои вассалы, сынок, не верят в то, что ты способен их защитить. Многие из них втянуты в приграничные дрязги и боятся, что в нужный момент их сюзерен не сумеет помочь. Мне тяжело говорить это, Увилл, но я должен сказать. Твои вассалы не явятся на твой зов, если на земли домена придёт войско Даффа.

— Значит, меня некому защитить?.. — теперь уже Увилл плакал в голос, его сотрясала дрожь.

— Я защищу тебя, мой любимый! — также рыдая, бросилась к сыну мать, обнимая его так, словно пыталась закрыть собою от всего враждебного мира.

— И я защищу тебя, сын, — надтреснутым голосом добавил Давин. — Я заменю тебе отца и никому не дозволю тронуть тебя хоть пальцем! Но ты должен понять — я не могу развязать войну с Даффом. Даже если я призову всех, кто только может держать копьё, у меня не будет и пяти тысяч человек. Латион без особых усилий соберёт вдвое больше. Мудрый воин избегает схваток, в которых он обречён на поражение.

Увилл уже не мог справиться с собой. Долго накапливающееся напряжение вырвалось в настоящую истерику. Мальчик не мог даже стоять на ногах — он обвис в объятиях матери и теперь бился в каких-то конвульсиях. Рыдания душили его, и он едва мог дышать.

— Давин! — в ужасе взвизгнула Лаура, никогда ранее не видевшая сына в таком состоянии и теперь совершенно растерявшаяся.

Опешивший Давин всё же быстрее сумел прийти в себя. Одним прыжком он оказался рядом и подхватил сотрясающееся тело мальчика на руки. Кровати в комнате не было, поэтому он, не раздумывая, положил Увилла на стол, сбросив с него какие-то блюда и кувшин. Несчастный ребёнок извивался дугой, пытаясь вдохнуть воздуха, но спазмы рыданий, казалось, сковали его горло. Он надсадно хрипел, и даже раскрасневшаяся кожа его, кажется, начала синеть.

— Тише, сынок, тише! — увещевал Давин, пытаясь докричаться до Увилла. — Тебе нужно просто успокоиться! Спокойнее, попытайся выдохнуть! Ну же!

Но с ребёнком явно творилось что-то странное. С каждым хриплым всхлипом он словно бы втягивал немного воздуха, но вот выпустить его обратно почему-то не получалось. Не говоря уж о том, что его тело скручивали судороги.

— Он умирает!.. — взвизгнула Лаура, пытаясь обнять сына. Увы, но это ничем не могло помочь.

— Отойди, Лаура! — рявкнул Давин, отталкивая несчастную женщину в сторону.

Он видел, что мальчик вот-вот потеряет сознание от удушья. Сам не зная толком, что делать, он вдруг сильно, но аккуратно ударил Увилла кулаком в грудь. И это сработало. Мальчик выдохнул с таким звуком, словно выпустили воздух из туго надутого кожаного пузыря. Видимо спазм, сковывающий дыхание, исчез, потому что Увилл смог втянуть в себя свежего воздуха. Давин вглядывался в него, до сих пор не веря, что это сработало, но ребёнок, похоже, хоть и с трудом, но дышал.

Однако же судороги продолжались — ноги мальчика дёргались, колотя по столешнице, да и всё тело время от времени содрогалось. Но теперь, похоже, жизни Увилла уже ничто не угрожало. Давин чуть отступил от стола, словно давая понять Лауре, что она может подойти. Несчастная буквально бросилась на тельце своего сына, накрывая его собой, и сама затряслась в рыданиях.

На шум сбежалось несколько человек из дворни. Давин видел в проёме двери испуганное лицо Кары, которая успокаивала плачущую девочку. Слуги принесли воду в кувшине и какие-то полотенца, и теперь суетились вокруг Увилла, хотя было неясно — чем они могут помочь. С неожиданной досадой он велел им всем убираться — ему хотелось сейчас побыть в тишине и одиночестве. Но пока что он должен был, конечно, оставаться с Лаурой — она явно чувствовала себя очень плохо.

Вскоре конвульсии прекратились, и Увилл впал в какое-то странное полуобморочное состояние, похожее на сомнамбулическое. Он не спал, но и почти не реагировал на окружающее. Кожа лица, ещё недавно раскрасневшаяся, теперь становилась совершенно бледной. Мальчик всё ещё немного всхлипывал и судорожно втягивал воздух.

Прошло какое-то время. Наконец Лаура выпрямилась и отошла на несколько шагов. Увилл спал прямо на столе, подтянув ноги к животу.

— Такое бывало раньше? — тихо спросил Давин.

— Нет, — бедняжка буквально рухнула на тяжёлый стул с резной спинкой. — Никогда…

— Это нервы, — попытался успокоить её Давин. — Всё будет хорошо.

— Его нужно показать лекарю, — немигающим взглядом уставившись куда-то в пустоту, пробормотала Лаура.

— Хорошо, — не стал возражать Давин, хотя сомневался, что лекарь чем-то сможет тут помочь. — Я отправлю за ним.

И он действительно позвал слугу и велел привести лекаря, живущего неподалёку от замка. Затем он вернулся и снова сел. Наступали сумерки, и в комнате становилось довольно темно, так что он снова встал, чтобы зажечь пару свечей.

— Что мне делать? — прошептала Лаура, всё так же глядя куда-то на теряющуюся в подступающем мраке дальнюю стену.

— Я не знаю… — покачал головой Давин, усаживаясь неподалёку. — Я ломал над этим голову на протяжении всего пути, но так и не знаю ответа. Можно попытаться созвать заседание Стола, но я сомневаюсь, что Дафф блефовал. Он не стал бы так рисковать, а значит действительно договорился с лордами… Я растерян, Лаура… Если ты попросишь — я, конечно, отправлю своих людей в Колион, да только боюсь, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Мы не будем начинать войну… — помотала головой Лаура. — Это не даст ничего кроме новой крови. Боюсь, остаётся лишь одно — принять предложение Даффа…

Давин не нашёлся с ответом. С одной стороны, он тоже в глубине души понимал, что другого выхода у них нет, но с другой — как одобрить такое решение?

— У меня будет просьба к тебе, Давин, — немного помолчав, продолжила Лаура. — Я очень боюсь за Увилла. Если он вернётся в Колион — боюсь, что Дафф причинит ему зло…

— Он может остаться здесь, — хрипло проговорил Давин. — Он мне как сын, да и Кара будет счастлива. Ручаюсь головой, Лаура, что здесь с него не упадёт даже волос, по крайней мере, пока я жив.

— Может быть позже он сможет вернуться, если всё наладится…

— Всё обязательно наладится, и он вернётся к тебе. Дафф оказался хитрым интриганом, но он не похож на человека, который станет покушаться на жизнь ребёнка.

— И всё же…

— Он останется здесь настолько, насколько потребуется, — заверил Давин.

С появлением Увилла замок Олтендейлов зажил новой жизнью. Он уже много-много лет не слыхал детских голосов — с тех самых пор, как сам Давин и две его сестры были детьми. И теперь он словно проснулся. Даже лица слуг, казалось, лучились каким-то теплом. Что уж говорить о хозяевах — для них наступили благословенные времена.

Первые дни Увилл, естественно, заметно грустил, хотя изо всех сил старался не показывать этого. Но грусть прошла — мальчик истосковался по отцу, и теперь с радостью нашёл его в Давине. Кара, хотя и не могла заменить ему мать, окружила его истинно материнской заботой и любовью. Она и не претендовала на то, чтобы он считал её мамой, но её собственные нерастраченные материнские инстинкты превращали её в настоящую наседку.

Давин тоже целиком погрузился в заботы о мальчике. Особенно поначалу, когда Увилл тосковал по матери, он старался постоянно искать для него интересные занятия. Они много гуляли в окрестностях Танна — городишко стоял неподалёку от границы Симмерских болот, и местность здесь отличалась от лесистых окрестностей Колиона. Тут хватало и лесов, и рощ, но было много лугов, которые убегали к влажным редколесьям преддверий болот.

В этих пейзажах порою было что-то пугающее — особенно в сумерках, когда иные чахловатые отдельно стоящие деревца превращались в ночных духов и чудовищ, а со стороны болот доносились таинственные и жутковатые звуки. А ещё под вечер или утром землю часто накрывали густые туманы, превращавшие мир в настоящее царство зыбких теней.

Увиллу очень нравились эти места. Он говорил, что тут гораздо интереснее, чем жить среди мрачного леса. Несмотря на юный возраст, он уже хорошо держался в седле, так что они с Давином частенько уезжали на несколько миль к северу, чтобы побродить по болотистым лугам.

Также немало времени названные отец и сын посвящали военному ремеслу. Давин был неплохим стрелком из лука, и они с Увиллом ежедневно тренировались на специально отведённой для этих целей площадке. Там стояли соломенные чучела, и Давин обучал мальчика премудростям обращения с луком — начиная с того, как нужно ухаживать за своим оружием, и заканчивая оценкой направления и силы ветра.

Конечно, шестилетнему мальчишке боевой лук был не по силам, поэтому специально для него изготовили маленькое, но вполне функциональное оружие. Увилл обожал стрельбу из лука. И у него было одно качество, которое Давин очень ценил. Мальчик пока ещё нечасто попадал в мишень даже с дюжины шагов, но, несмотря на возраст, он не устраивал истерик по этому поводу, не обвинял во всём лук или стрелы, не отбрасывал оружие с криком и не дулся. Его злили промахи, но это была хорошая злость, которая лишь подзадоривала упрямого мальчишку.

Но куда лучше Давин обращался с мечом, и этому искусству он хотел обучить Увилла в первую очередь. Снова специально для мальчика был сделан деревянный меч, утяжелённый металлическими частями. Давин с наслаждением проводил целые часы, обучая Увилла стойкам и ударам. Его жизнь словно наполнилась теперь новым смыслом, и он был счастлив как никогда.

В общем, уже через какие-нибудь пару недель Давин души не чаял в своём воспитаннике. Он действительно любил его как родного сына и готов был на всё, лишь бы сделать его хоть чуточку счастливее. Надо сказать, что и Увилл отвечал полной взаимностью, радуясь внезапному обретению отца.

Счастье, которое нежданно обрёл Давин, долгое время не позволяло ему увидеть скрытую печаль на лице жены. Она безумно любила Увилла, но всё же её уголки рта слегка опускались, когда она глядела на то, как муж возится с ним. По утрам её и без того опухшее лицо всё чаще носило следы недавних слёз, а из груди то и дело украдкой вырывались вздохи. Однако же прошло несколько недель, пока витавший в облаках Давин что-то заметил.

Они сидели за столом, заканчивая второй завтрак. Увилл, как и все дети, не слишком-то любящий есть, обычно лишь завтракал и ужинал, так что остальные трапезы супруги делили лишь друг с другом. Давин, в общем-то, тоже был неприхотлив в еде и мог бы, подобно Увиллу, довольствоваться лишь двумя плотными приёмами пищи, но для Кары эти минуты, кажется, были очень важны, так что он старался не пропускать ни второй завтрак, ни обед, ни полдник.

— Ты нездорова, белочка? — глядя на болезненную бледность и потухшие глаза жены, спросил Давин. Ещё со времён их помолвки он нежно называл её «белочкой», конечно же не на людях. С тех пор страсть давно уж прошла, но он продолжал это делать, зная, что Каре это приятно.

— Что-то голова болит с утра, — потирая виски, ответила та.

— Ты отчего-то грустна в последнее время, — словно только что осознав этот факт, вновь заговорил Давин, вглядываясь в супругу. — Что произошло?

— Тебе показалось, дорогой, — возразила Кара, но Давин заметил, как уголки её губ вновь скорбно опустились. — Всё хорошо.

Кара была не слишком хороша собой, особенно теперь, спустя более чем шесть лет их брака. Она была невысокой и очень грузной женщиной, причём это была не здоровая пышущая полнота. Рыхлое тело с нездоровой кожей, редеющие жёсткие волосы, множество прыщиков по всему телу. Давин давно уже не любил её как женщину, если вообще когда-то такая любовь была. Но за шесть лет Кара стала для него хорошим другом. Он бесконечно уважал её и относился к ней с большой теплотой. И меньше всего ему хотелось, чтобы она грустила.

Именно поэтому он сейчас не довольствовался её отговорками, поскольку видел, что его жена страдает.

— Ну же, белочка, расскажи мне, — мягко, но настойчиво попросил он. — Тебя что-то мучит, и я должен знать — что именно.

Несмотря на хроническую болезнь, не только изуродовавшую её, но и доставлявшую физические страдания, Кара обычно бывала весёлой и жизнерадостной. Но сейчас эта странная тоска буквально сочилась из неё, так что Давин в душе обругал себя последними словами за то, что не заметил этого раньше. Только сейчас он увидел, насколько тяжело этой женщине, которую он привык видеть улыбающейся несмотря ни на что.

И вот Кара внезапно уткнула лицо в ладони и разрыдалась. До сих пор она плакала считанное число раз, так что каждый такой случай производил на Давина неизгладимое впечатление.

— Что случилось? — утешитель из Давина был неважный, поэтому он лишь неловко поднялся и, подойдя к жене сзади, обнял за плечи.

— Всё в порядке, Давин, я просто устала, — сквозь рыдания отвечала Кара.

Но всё же было похоже, что предел её терпения был достигнут, и она уже не могла держать в себе те мысли, что снедали её всё последнее время. Поэтому крик души всё же прорвался наружу спустя всего несколько мгновений.

— Как бы я хотела умереть… — прорыдала она. — Чтобы не мешать тебе жить…

— Что ты такое говоришь, белочка? — вскричал Давин, ещё сильнее сжимая её в объятиях и целуя в заметно поредевшие волосы. — Разве ты мне мешаешь жить? Да без тебя я бы давно уже пропал!

— Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на Увилла? — в этом голосе не было ни злости, ни обвинения. Лишь горе и самобичевание. — Каждый день ты смотришь на него и думаешь о том, что у тебя нет сына!

— Это не так! — тон Давина был абсолютно искренним, хотя, конечно, в этом Кара была права. — Да и что за беда — мы ещё так молоды! Уверен, что у нас будет не один, а сразу несколько сыновей и дочурок!

— Я никогда не рожу тебе ребёнка, Давин… Я больна… Мы столько пытались — и никакого результата! Если бы я умерла, ты мог бы спокойно жениться на ком-то, кто сможет дать тебе наследника! Может быть даже и на Лауре…

— У нас будет ребёнок, слышишь! — шептал Давин, поглаживая голову жены. — Выброси эти глупые мысли из головы, белочка! Я не хочу больше об этом слышать никогда!

— Но это правда! — не обращая внимания на последние слова мужа, продолжала Кара. — Я сковываю тебя, Давин! Я мешаю тебе жить! Ах, если бы я умерла!

— Прекрати! — уже резче одёрнул он её. — Ты говоришь ерунду! Перестань немедленно, слышишь!

— Прости меня, Давин! — Кара схватила его руки и начала исступлённо целовать их, пока он их не отдёрнул. — Прости, что не родила тебе сына! Ты подожди, я больна, я скоро умру! Потерпи ещё немного!..

— Довольно с меня этого! — разрываясь между злостью и жалостью, воскликнул Давин и стремительно выскочил из столовой.

В тот день он старательно избегал оставаться наедине с Карой, поэтому увидел её лишь во время ужина, когда за столом был ещё и Увилл. Она была бледна и расстроена, но не решилась продолжать разговор. Ужин прошёл в тяжёлом молчании — обычно Кара интересовалась у Увилла, как он провёл свой день, но на сей раз она молчала. Сам же Увилл, как и все шестилетние мальчики, был достаточно эгоистичен, чтобы ничего не заметить. Он быстро проглотил содержимое тарелки и сбежал — до темноты оставалось ещё около часа, так что вполне можно было успеть позаниматься множеством мальчишечьих дел.

Давин души не чаял в дочери. Он даже не предполагал, что можно кого-то так любить — беззаветно, неистово, едва ли не до слёз. И особенно радовало его то, что Кара, похоже, тоже от всей души полюбила малышку. Вначале ему показалось, что она относилась к приёмной дочери довольно холодно, хотя и пыталась тщательно скрывать это. Но всё же доброе сердце его супруги, истосковавшееся по детям, не могло долго держать оборону. Всего через несколько дней после «родов» её уже было не оторвать от Солейн. Кара выпускала девочку из рук практически лишь для того, чтобы её покормили.

Кормилицей для Солейн Кара выбрала, конечно же, не Нару. Истинная мать новой наследницы Олтендейлов исчезла. Она больше не появлялась в спальне Давина, чему тот был очень рад, но и на птичьем дворе теперь орудовал вместо неё парнишка лет двенадцати. Конечно же, Давин ни на секунду не подозревал, что с девушкой случилась какая-либо беда — Кара была не таким человеком, чтобы поступить подобным образом. Возможно, Нару отослали на какую-нибудь ферму.

Впрочем, уже через несколько дней после рождения Солейн Кара обмолвилась о том, что основная их цель по-прежнему не достигнута. Действительно, хотя передача ленного права женщине не противоречила Кодексу, и такие случаи иногда действительно случались, всё же иметь наследником сына было куда предпочтительнее по многим причинам.

Одной из таких причин, и одной из самых существенных было то, что в сложившемся патриархате отношение вассалов к правительнице-женщине не всегда носило необходимую долю уважения. Чаще всего перед такой правительницей возникали лишь два возможных пути — либо превратиться, по сути, в мужчину, либо выйти замуж и обрести защитника в лице супруга.

Но так или иначе, а пока Давин решительно отверг даже саму мысль о том, чтобы вновь обзавестись согревательницей постели вроде Нары и попытаться зачать сына. Признаться, он сам иногда не верил в подобное — их интимная жизнь с Карой явно не била ключом и потому, казалось бы, всё его изголодавшееся мужское естество должно было бы стремиться к продолжению этого праздника сладострастия. Но те уважение и искренняя дружба, что он питал к жене, неожиданно сводили на нет всё удовольствие от данной ситуации.

Кара была права — во все времена лорды не гнушались пользоваться своей властью по отношению к служанкам и простолюдинкам своего домена. Более того, это, по сути, не считалось изменой, и некоторые из них даже не думали скрывать свои похождения от жён. Вот только Давин был из иного теста, и за все годы брака он ни разу не спал с кем-то кроме жены. До недавнего времени, разумеется…

Но сейчас пока вполне можно было остановиться и сосредоточиться на Солейн. Давин должен был сделать всё возможное, чтобы девочка пережила первые, самые опасные годы своей жизни. Именно в этот момент он вдруг начал бояться всего — возможных войн в центральных доменах, внезапных эпидемий синивицы, алой лихорадки, которая всегда дремала где-нибудь неподалёку… Он боялся неловкости прислуги, что может уронить Солейн, боялся, что та может подавиться едой… Впервые в жизни он осознал опасность пожара в замке, который хотя и был выстроен из камня, но все перекрытия и весь интерьер были деревянными.

Давин посмеивался над этой внезапной паранойей, но перестать бояться не мог. Ему казалось, что если с дочерью что-то случится — он этого уже не переживёт.

Ещё одним безусловным поклонником Солейн стал и Увилл. Он совершенно не ревновал, хотя теперь ему доставалось явно меньше любви и заботы, нежели прежде. Но он буквально обожал свою наречённую7 и теперь гораздо больше времени проводил в спальне Кары, возясь с новорождённой, нежели на стрельбище или за городом.

Однако же рождение Солейн стало не единственным событием этого лета, заставившим говорить о себе. Незадолго до этого, где-то в начале лета Давин получил помпезный пакет, в котором оказалось письмо, написанное на дорогой надушенной бумаге. Письмо это было от Даффа и содержало всего несколько строк, извещавших получателя (в данном случае — Давина) о том, что вышеозначенный лорд Дафф Савалан официально обручился с госпожой Лаурой Тионит, и что оба счастливых возлюбленных ожидают видеть получателя (в данном случае — Давина) в числе своих гостей на свадьбе, которая состоится в первый день осени.

То, что Дафф сообщил ему о свадьбе вот так официально и сухо, подчёркивало то, что бывшему тройственному дружескому союзу пришёл конец. Впрочем, Давина это не слишком-то огорчало — он и сам не испытывал к коварному юнцу былых дружеских чувств.

Лаура, которая за минувший год приезжала в Танн всего два или три раза, появилась вскоре после получения Давином известия о помолвке и предстоящей свадьбе. Это было примерно за три-четыре недели до рождения Солейн, потому Кара была вынуждена обманывать свою подругу. Впрочем, она и без того имела столь обширный живот, что его почти не пришлось искусственно увеличивать, чтобы имитировать беременность.

Лаура рассказала о том, что не так давно к ней нагрянул Дафф. На сей раз он не был столь резок и откровенен как в прошлый визит. Поскольку Лаура уже давно дала ему своё письменное согласие на этот брак, он вновь нырнул в привычный ему костюм легкомысленного гуляки.

Трудно было определить истинное отношение Лауры к своему суженому. Будучи умной женщиной, она всячески старалась преодолеть страх и неприязнь, понимая, что в будущем они могут создать ей немало проблем. Да и Дафф, когда нужно, умел быть необычайно очаровательным. Так что сейчас, приехав в Танн, Лаура выглядела если и не счастливой, то уж точно не несчастной. Впрочем, Давин не был большим знатоком женских сердец, так что, быть может, он просто не смотрел достаточно глубоко.

— Ты, похоже, смирилась с предстоящей свадьбой? — спросил он, когда они с Лаурой остались наедине.

— А что мне оставалось? — меланхолично пожала плечами та. — Ты и сам знаешь, что другого выхода всё равно не было. Думаю, Дафф станет не худшей партией для меня. Куда лучше, чем старый лорд Ковинит, который, по слухам, тоже собирался свататься ко мне.

— Да, полагаю, что все старые холостяки и вдовцы со всех доменов налетели бы на тебя как вороньё, — с лёгкой горечью усмехнулся Давин.

— Двадцатипятилетняя вдова — лакомый кусок, — в тон ему хмыкнула Лаура.

— Тем более такая как ты, — добавил Давин и тут же смутился, поняв, что сболтнул лишнего.

— Так Кара скоро родит? — поспешила перевести тему Лаура.

— Повитуха говорит, что осталось около четырёх недель, — кивнул Давин.

— Сможет ли она приехать на свадьбу?..

— О, уверяю тебя, к тому времени она вполне оправится от родов! — заверил её Давин, чувствуя раздражение и стыд от того, что приходится врать Лауре. Но он скорее бы умер, чем рассказал ей тайну своей ещё нерождённой дочери, которая всю жизнь будет жечь его будто клеймо.

— Увилл точно не обременяет вас?

— Нисколько! — не кривя душой, ответил Давин. — Парень он необычайно толковый, с ним не соскучишься! Я полюбил его, точно родного сына. Ну а ты всё же решила забрать его в Колион?

— Вообще-то… — замялась Лаура. — Я даже не знаю…

— Если ты думаешь, что ему лучше остаться здесь, мы с Карой будем просто счастливы! Да и Увиллу здесь, похоже, очень нравится.

— Я не думаю, что Дафф причинит ему какой-либо вред… — пролепетала Лаура. — Просто…

— Просто они могут не сойтись характерами, — помог ей Давин. — Увилл растёт ершистым и прямолинейным. И ему, похоже, совсем не нравится Дафф и то, как он поступил. Лучше будет, если парень чуть подрастёт и научится держать язык за зубами, прежде чем вернётся домой.

— Если вас это не слишком стеснит…

— Напротив, мы с Карой были бы безутешны, если бы ты увезла его с собой! — горячо заверил её Давин. — На этот счёт можешь не переживать. И… Я поговорю с ним, чтобы он держал себя в руках во время свадьбы, хотя не обещаю, что он послушается. И откуда только у парня этот характер? Вы с Торвином оба — такие тихони…

— Боюсь, намается он ещё с этим своим характером, — в улыбке Лауры пополам смешались тревога и гордость.

— Он вырастет отличным воином и великим правителем! — с абсолютной уверенностью в голосе объявил Давин. — Вот увидишь!

— Тогда я, пожалуй, пойду и проведу с ним время, пока он ещё просто мой сын, — усмехнулась Лаура. — Я уеду через пару дней, и хочу побольше времени побыть с ним.

— Отличная идея, — с улыбкой кивнул Давин.

Как и предсказывал Дафф, всего через пару дней большой дом переполнился гостями. Видно, лорд Савалан озаботился заблаговременной рассылкой приглашений, поскольку к последнему дню лета в Колион прибыли все лорды доменов. С полдюжины тех, что были слишком стары и боялись не выдержать столь дальнего путешествия, прислали своих наследников, что пошло лишь на пользу собравшемуся здесь обществу.

Лорды, должно быть, имели очень развитый инстинкт, позволявший им чувствовать потоки политической силы, и потому все они сейчас собрались здесь, почувствовав потенциал новоиспечённого молодожёна. Как мы уже упоминали выше, до недавнего времени Дафф Савалан не воспринимался всерьёз ни во время заседаний Стола, ни в иное другое время. Но то, как ловко он провернул это дело, его неожиданная целеустремлённость, политическая хитрость, умение договариваться — это произвело должное впечатление.

Именно поэтому каждый из прибывших гостей пел дифирамбы новому хозяину Колиона, и даже заносчивые снобы вроде лорда Корти старались проявлять любезность. Дафф сумел удивить всех, и это вызывало восхищение.

Лаура на людях старалась выглядеть счастливой невестой. Гордость не позволяла ей показать свою печаль. Лишь с Давином и Карой она могла позволить себе на время приподнять маску, но ровно настолько, чтобы они не принялись её жалеть. Благородная кровь Лауры протестовала против подобной жалости.

Увилл все предсвадебные дни где-то пропадал и почти не попадался на глаза Давину, но тот не сделал ему по этому поводу ни одного замечания. Как бы то ни было, но сейчас Увилл был прежде всего не его названным сыном, но хозяином на пока ещё своей земле. Он был лордом, и в этом праве являлся ровней самому Давину. Видимо, нечасто он бывал и с мамой, которая, впрочем, была поглощена предсвадебными хлопотами. Будь Увилл обычным мальчиком, Давин, пожалуй, сделал бы ему внушение, но в этом случае он мог лишь принять постоянные отлучки парня как данность.

Давин понимал, насколько мальчику сейчас тяжело. Наверное, ему казалось, что его предали все, включая маму и самого Давина. Как больно, должно быть, было бродить по замку, в котором ты родился и прожил почти всю свою коротенькую жизнь, и который теперь перестал быть твоим, стал чуждым и даже угрожающим. Как больно, должно быть, осознавать себя лордом без домена и без вассалов. Давин понимал всё это, а потому оставил парнишку в покое.

Давин за эти дни сумел пообщаться практически со всеми лордами, включая даже Пилада Диввилиона, с которым до сих пор не мог решить вопрос принадлежности некоторых спорных земель. Впрочем, сейчас оба успешно делали вид, что совершенно позабыли об этом пустяке. Но главное, что Давин смог до конца удостовериться в том, в чём Дафф убеждал его ещё год назад. Похоже, все члены Стола действительно спокойно восприняли сложившуюся ситуацию, а это значит, что в первый день осени Увилл практически официально перестанет быть лордом домена Колиона.

И вот наступил день торжества, которое обещало быть весьма шумным и продолжительным. Сам по себе факт женитьбы лорда уже был вполне значимым событием, но здесь к тому же происходило ещё и своеобразное объединение домов. Надо сказать, что подобные союзы, как это ни странно, были относительной редкостью, хотя, казалось бы, всё должно было быть с точностью до наоборот.

Но лорды редко подбирали своим сыновьям невест из других великих домов. Политической выгоды это особой не приносило — домены, расположенные на территории бывшей Кидуанской империи, были в политическом смысле системой весьма подвижной, и в этой подвижности парадоксальным образом заключалась её стабильность.

Здесь редко возникали продолжительные союзы между домами, поскольку сама феодальная система восставала против таких союзов. Намечающееся чьё-либо доминирование довольно быстро подавлялось, едва лишь начинало представлять собой более или менее реальную угрозу этой самой системе. Поиск сиюминутной выгоды, отказ от долгосрочного стратегического планирования делал политический ландшафт достаточно однородным, и это, как правило, устраивало всех. Каждый лорд был властелином своего маленького мирка, но ему не хватало сил, чтобы подчинить себе остальных.

Таким образом сохранение неких обязательств посредством династического брака в значительной степени нивелировалось. Вчерашние союзники завтра становились соперниками, а послезавтра примыкали к то и дело возникающим и исчезающим небольшим коалициям, которые имели лишь локальное значение и никак не влияли на картину в целом. В подобной ситуации отдать свою дочь замуж за другого лорда иной раз было равнозначно тому, чтобы добровольно сделать её заложницей.

Именно поэтому лорды как правило находили будущую жену для своих сыновей среди дочерей своих ближайших вассалов. Это как раз позволяло укрепить внутреннее единство домена и повысить лояльность своих подчинённых. Также и дочерей знатных домов обычно выдавали замуж за наиболее достойных из вассалов.

В общем, в данном случае свадьба обещала быть пышной и продлиться никак не меньше трёх дней. Латион был богатым доменом, главным образом, благодаря своей столице, что удачно расположилась на берегу Труона и таким образом являлась важным торговым узлом. А это означало, что Савалан может позволить себе солидные траты.

— Да это стрела была кривой! Ты видел, по какой траектории она пошла? — возмущённо кричал подросток лет шестнадцати на вид, хохочущему мужчине.

— С двадцати шагов не попасть в утку — это надо здорово постараться, парень! — картинно утирая глаза и давясь хохотом, возможно, слегка деланым, отвечал тот.

Утки, о которой шла речь, уже и след простыл — она благополучно улетела куда-то за кустарники.

— Стрела была кривой! — продолжал гнуть свою линию подросток. — Я найду её и докажу!

— Она где-то в кустах, Увилл, — возразил мужчина. — Где ты её теперь найдёшь?

— Я найду! — решительно ответил мальчик.

— Да ты смотри, какая трава! К тому же там вода стоит! Плюнь на неё! Я тебе верю! Стрела, похоже, и впрямь была кривоватой.

— Это ты сейчас так говоришь, — упрямо мотнул головой Увилл. — А после будешь при каждом удобном случае припоминать мне это!

По лицу мужчины, который подозрительно походил на возмужавшего Давина, пробежала ухмылка, свидетельствующая о том, что мальчик совершенно точно угадал его намерения.

— Поехали домой, Увилл! — тем не менее, проговорил он. — Хватит комаров кормить!

— Я найду стрелу! — и парень решительно отправился к кустам, в которых должна была находиться та самая стрела, ставшая предметом их спора.

— Я уезжаю! — предупредил Давин и направился к лошадям, привязанным к небольшому деревцу шагах в двухстах от них.

— А я остаюсь, — отрезал Увилл, шагая по чавкающему под ногами дёрну. — Пока не найду стрелу.

— Через два часа стемнеет!

До Танна отсюда было около полутора часов рысью.

— Успею, — бросил, не оборачиваясь, Увилл.

Да, за минувшие шесть лет Давин хорошо изучил этот характер. Мальчик не отступит. Он скорее проведёт ночь на болотах, чем сдастся. Эта фанатичная упёртость иногда здорово выводила Давина из себя, но поделать он ничего не мог. Да и не хотел. Это — качества настоящего мужчины и настоящего воина. А ещё — настоящего лорда.

Вот и сейчас он, замешкавшись на несколько мгновений, решительно отправился дальше. Увилл знал дорогу не хуже его самого. Если ему так хочется — пусть остаётся! Надо признать, что где-то в глубине души, под слоем раздражения, Давин ощущал сейчас отцовскую гордость. Что ж, этот урок пойдёт парню впрок — либо он удостоверится, что не каждую свою прихоть стоит исполнять, либо ещё больше укрепится в этом нечеловеческом упрямстве. И то, и другое в конечном счёте поможет ему в будущем. Ведь эта почти болезненная вера в самого себя, в свою правоту позволит ему стать харизматичным властелином, чьи вассалы будут фанатично преданы и с восторгом умрут за него.

Сзади послышался треск кустов — мальчишка вломился в них, будто бык. Он примерно знал, куда могла упасть стрела, и сейчас лез напролом, словно не замечая торчавших во все стороны веток, а также того, что его ботфорты почти по колено ушли в бурую вонючую воду. Не замечал он, похоже, и полчищ комаров, что вились сейчас вокруг него, потревоженные столь бесцеремонным вторжением в их царство.

Давин неспеша отвязал своего коня, поминутно оглядываясь. Он надеялся, что Увилл каким-то чудом быстро отыщет стрелу, и они смогут уехать вместе. По той же причине он некоторое время ехал шагом. У него даже возникла мысль отъехать на какое-то расстояние и обождать сына там, но всё же он отмёл её и, ударив пятками в бока лошади, пустил её вскачь.

Увилл вернулся, когда было уже совсем темно. Исцарапанный, искусанный комарами, он прохлюпал к столу, за которым ужинал Давин, в своих промокших ботфортах и изодранной одежде. И бросил на стол перед ним стрелу, причём своим наконечником она задела миску, стоявшую перед отцом.

— И впрямь кривовата, — невозмутимо произнёс Давин, несколько секунд разглядывая стрелу. — Удивительно, что ты этого не заметил до того, как выпустил её!

Лицо Увилла сделалось пунцовым от гнева. Он резко крутанулся на каблуках и опрометью выскочил из залы. Давин какое-то время сидел, глядя на стрелу, и кривил губы в лёгкой усмешке. Он испытывал сейчас странную смесь чувств — от угрызений совести до удовлетворения наставника, чей воспитанник сделал ещё один шаг вперёд.

— Позови-ка мне Жорока, — обратился он к замершему неподалёку слуге. — Вставлю-ка я ему эту стрелу в задницу.

Кивнув, слуга бросился за замковым стрельником, которого в скором будущем ожидал не слишком-то приятный разговор.

Увилл был в полнейшем восторге. Он едва не запрыгал от радости, когда Давин сообщил ему эту новость. Но тут же, устыдившись, взял себя в руки.

— Сколько человек ты дашь мне? — как можно более деловым тоном осведомился он.

— Мы решили, что ста мечей будет достаточно, — ответил Давин. — Тебе всего-то и нужно, что прогнать горстку бездельников и взять под контроль деревушку.

— Но ведь можно воспользоваться эффектом неожиданности и развить успех! — сияя исполненными восторга глазами, воскликнул Увилл.

— Спокойней, стратег! — рассмеялся Давин. — Давай для начала решим одну задачу. Ни к чему сейчас ввязываться в большую войну — поздновато для этого. Наша цель — Духовицы. Чужого нам не надо… Пока…

Увилл воспринял свою миссию абсолютно серьёзно. Он даже лично осмотрел тех воинов, с которыми собирался штурмовать захваченную деревню. Взрослые мужчины старательно прятали улыбки в густых бородах и усах, когда четырнадцатилетний мальчик проходил вдоль рядов, придирчиво оглядывая их снаряжение. Впрочем, ростом Увилл не сильно уступал им, да и телосложение, пусть ещё по-мальчишески худощавое, всё же было вполне ладным.

Увилл взял с собой того самого простолюдина, Барека, который обратил на себя внимание Давина. Ему дали лошадь и даже кожаный доспех. Остальная троица должна была добираться домой тем же манером, каким прибыла сюда.

Конный отряд преодолел расстояние до Духовиц всего за пять дней. Могли бы и быстрее, но дороги здесь были куда хуже, чем в окрестностях Танна. Увилл никогда ещё не бывал в этих местах. Здесь было куда больше лесов, чем севернее, вблизи Симмерских болот. Местами пейзаж неприятно напоминал окрестности Колиона, хотя всё же здесь было куда больше ополий. Впрочем, отряд двигался практически вдоль границы огромного лесного массива, покрывавшего значительную часть Паэтты — сместись они на каких-нибудь пять-десять лиг к западу, и там бы уже вовсю властвовали леса.

Юный командир весьма неплохо показал себя во время этого перехода. Впрочем, для Увилла несколько дней в седле не были таким уж серьёзным испытанием, тем более что темп он выбрал вполне удачный, щадя и лошадей, и людей. Рядом с ним почти неотлучно находился Коллент, но ему оставалось лишь наблюдать за тем, как лихо справляется этот подросток с командованием над целым отрядом.

Главным преимуществом Увилла была непоколебимая уверенность в том, что ему всё по плечу, и что он имеет на это право. Он словно создавал особую ауру вокруг себя, и все, кто попадали в её поле, начинали думать точно так же. Всё это предрекало мальчику большое будущее — такие люди обычно становятся вождями, великими полководцами и правителями.

Чем больше дорога забирала к западу, тем лесистее становилась местность. Вскоре после той развилки, о которой упоминал старик, она уже и вовсе нырнула в лес и стряхивала его с себя лишь вблизи деревень. Увилл был несколько встревожен — от основной дороги то и дело ответвлялись какие-то боковые, проложенные лесорубами или углежогами, и он то и дело опасался повернуть куда-нибудь не туда. Пожалуй, стоило бы взять с собой того малого.

С другой стороны, лес давал некое ощущение безопасности. Отряд в сотню всадников на гладкой равнине был бы виден за многие мили, а здесь вполне можно было преодолеть основную часть пути, не мозоля никому глаза.

В каждой деревне, что попадались на пути отряда, повторялась примерно та же самая сцена. Местный люд казался более запуганным, чем жители домена Танна — по крайней мере, по ту сторону границы от Увилла и его людей не шарахались по кустам и оврагам. Впрочем, вооружённые люди, движущиеся не со стороны местных замков и городов, конечно же не могли не вызывать опаску.

Однако, это не отменяло того факта, что местный феодал, этот сеньор Барвир, был, судя по всему, не лучшим хозяином простонародью. Удивительно, но тот факт, что отряд прибыл из соседнего домена, странным образом не пугал, а скорее успокаивал чернь. Особенно когда Увилл начинал свои проповеди.

В каждой деревне жалобы селян были одними и теми же. Поборы, поборы и ещё раз поборы. Интересно, знал ли Пилад Диввилион, что происходило на его земле? Зародилась ли эта инициатива в его поражённом маразмом мозгу, или же, ощущая слабость и безволие сеньора, вассалы пошли вразнос?

Всё чаще Увилл задумывался о несовершенстве этой системы, которую часто восхвалял Давин. Слишком уж сильно здесь всё зависело от воли и авторитета конкретного лорда, а также от своеволия и наглости конкретных вассалов. Точно так же он когда-то потерял свои вотчинные земли, поэтому в некотором смысле он вполне понимал этих несчастных людей, отдающих ненасытным помещикам последние гроши.

Будь сейчас времена империи, о которой Увилл знал, правда, лишь из тех двух героических романов, что купил ему Давин, ничего подобного бы произойти не могло. Во всяком случае, это следовало из книг. В те времена мудрые и всесильные императоры не струсили бы вступить в противоборство с выскочками вроде Даффа, а простолюдины могли рассчитывать на защиту от алчности своих феодалов. Ведь над всей великой империей властвовал один человек и один закон.

Нам сейчас нужно оговориться, что книги, прочитанные Увиллом, были написаны, конечно же, не во времена империи, а значительно позже. С тех времён сохранилось прискорбно мало письменных источников, поэтому огромное количество знаний было утеряно. Так и Увилл не имел ни малейшего представления о том, как всё было устроено в Кидуанской империи на самом деле. Изменчивая народная память в значительной мере идеализировала те крохи знаний, что дошли с тех времён, и сейчас, из тёмной эпохи феодальной раздробленности прошлое выглядело величественно и романтично.

И нужно сказать, что ум Увилла был целиком захвачен этими прекрасными идеалами, имеющих почти столь же мало общего с реальностью, как и те сказки, что рассказывали вечерами внучатам беззубые старухи. Он верил, что подобная вертикальная монархическая структура спасла бы и простых работяг, и лордов вроде него.

Наконец проехали те самые пресловутые Терёшки. Там Увилл ещё раз расспросил жителей о пути к замку и всё-таки попросил мужика, охотно рассказывающего дорогу, отправиться с ним. Кое-какая мелочь, что была в его карманах, быстро избавила смерда от сомнений.

— Токмо я на лошади-то отродясь не сидел, ваша милость… — жалобно пробормотал он, когда ему подвели коня, ранее перевозившего Барека.

— Не беда. Ты, — махнул он рукой одному из всадников небольшого роста и сухощавому. — Он поедет с тобой.

Кое-как мужичок забрался в седло, а недовольный воин был вынужден теперь сидеть позади него прямо на крупе. Кроме того, судя по тому, как он морщился, от простолюдина довольно резко несло.

— Нет, так не пойдёт, — критически окинув взглядом эту картину, покачал головой Увилл. — Слезай-ка, приятель. Ежели хочешь подзаработать — научишься и ездить верхом. Нет — найдём другого провожатого. Мы пока поедем небыстро, так что успеешь освоиться.

Нужно было видеть то счастье, которым озарилось лицо воина! Селянин же, кряхтя, слез на землю и, смеша не только всадников, но и односельчан, с горем пополам взобрался в седло. Он вцепился не только в уздечку, но и, для верности, в гриву смирной лошадки. Увидев, что проводник более-менее расположился в седле, Увилл пустил своего скакуна небыстрым шагом. Отряд последовал за ним.

Наконец добрались до «отвилки», о которой говорил тот старик Брах в неизвестной деревне. Пожалуй, не будь с ними провожатого, они могли бы и засомневаться в том, что это именно та, нужная. Места тут были не слишком многолюдные, так что и дороги не были слишком уж наезженными. Теперь до замка Барвира оставалось лиг шесть или семь.

На пути их ожидали ещё четыре деревни, три из которых стояли прямо вдоль дороги, а одна — чуть в стороне. Ближайшая к замку отстояла от него чуть больше чем на милю. Здесь Увилл остановился.

Солнце уже довольно давно перевалило за полдень, но до темноты было ещё далеко. Теперь предстояло решить, что делать дальше. Надежда на то, что замок не запирается на ночь, была смехотворна. Значит, атаковать нужно днём, пока ворота открыты. На их стороне — внезапность. Увилл был убеждён, что всё получится.

Но, несмотря на юный возраст, он был уже довольно предусмотрительным человеком, поэтому прежде всего отправил к замку двух разведчиков, которые должны были увидеть всё собственными глазами и доложить более достоверную картину, чем это сделали бы косноязычные селяне.

Разведчики вернулись примерно час спустя.

— Незаметно к замку не подобраться, — доложили они. — Земля вокруг по крайней мере на четверть мили очищена от леса.

— Он хорошо охраняется?

— Никакой особенной охраны нет. Несколько стражников у ворот. На стенах никого не видно.

— Оживлённое ли движение у ворот?

— За всё время, что мы там были, никто не вошёл и не вышел.

Увилл кивнул и задумался. До сих пор у него была надежда, что к замку удастся подойти незамеченными, но стало ясно, что этот вариант исключён. С другой стороны, вряд ли замок имел хорошую охрану — если не позволить привратникам закрыть ворота, то конный отряд легко ворвётся внутрь.

— Как думаете, много ли там защитников? — после короткого раздумья спросил он.

— Замок невелик и, похоже, не слишком богат, — ответил один из разведчиков. — Не думаю, что там сейчас будет много вооружённых людей. Может быть, сотня, а может и меньше.

— Велик ли внутренний двор?

— Тесноват, — покачал головой разведчик. — Лучше будет спешиться перед воротами, иначе сами себя зажмём.

Всё это время, пока разведчики отсутствовали, отряд отдыхал у околицы деревушки Лопухи, ближайшей к замку. Как и прочие, жители Лопухов вполне прониклись речами Увилла, и потому никто из них не поспешил предупредить сеньора. Юноша на всякий случай припугнул селян и поставил людей сторожить дорогу, но это оказалось лишней мерой. Наоборот, несколько раз деревенские молодки выносили расположившимся на траве воинам то овсяного квасу, то яблок, а то и молока. Несчастные люди, похоже, всерьёз восприняли всё сказанное и теперь видели в отряде Увилла своих освободителей.

— Скажи-ка, матушка, — обратился Увилл к старушке, что степенно нарезала берёзовые веники, греясь на завалинке у ближайшей к ним избушки. — А ваши частенько бывают в замке?

— Нечасто, барин, — бабушка охотно отбросила нож и, обтерев руки о подол, поспешила к Увиллу, радуясь возможности размять спину и поболтать. — А чего нам там делать?

— Ну, может, таскаете на продажу чего? — не сдавался Увилл.

— Бывает и такое, барин, да редко, — согласилась старушка. — Чего нам продавать-то?

— Да вон хоть бы и веники твои!

— А можно было бы… — похоже, для старушки эта мысль явилась откровением, и сейчас она оглядывала пуки зелёных берёзовых прутов.

— А много у тебя их? — глаза Увилла заблестели — у него явно родилась мысль.

— Да есть сколько-то, — бабуля заинтересованно глядела на паренька. — В сарайке. Я их на зиму готовлю — коз кормить. Козы, они очень охочи до берёзовой лозы, барин.

— А телега с лошадью есть у вас в деревне?

— Как не быть, барин! У Конта-Седого есть, и у Жепыги. Ещё у Вахра, но тот больно прижимист, желудяка!..

— Отыщите мне телегу и лошадь, — приказал Увилл паре ближайших воинов. — Ну а что — продашь ли, мать, свои веники?

— Отчего не продать, коли в цене сойдёмся, барин?

— А хватит ли у тебя веников, чтобы телегу заполнить?

— Уж чего-чего, а этого добра у меня вдосталь! — усмехнулась бабка, предвкушая барыш.

Увилл машинально похлопал по карманам, хотя прекрасно знал, что не брал с собой сколько-нибудь значимой суммы помимо горстки медяков, едва ли не случайно завалявшихся по карманам. Быть может, для этой бедной старушки и эта горсть стала бы несметным сокровищем, но юноше хотелось сделать поистине красивый жест, подкрепив свой образ благодетеля.

И вдруг он, вспомнив о чём-то, полез под ворот камзола, вытащив оттуда бечёвку, на которой висело колечко.

— Это кольцо много лет назад подарила мне мать, — снимая бечёвку с шеи, проговорил он. — Оно золотое, и стоит немалых денег. Возьми его, добрая женщина. Уверен, в замке есть ювелир, который сможет обратить его в деньги. Даже если он будет жаден как этот ваш Вахр, ты всё равно получишь за него два десятка серебряных марок8.

— Да зачем такой подарок-то, барин? — всплеснула руками старуха, но глаза её зажглись алчным огнём. — Да за такие-то деньги вы всю деревню скупите!

— Вся деревня мне ни к чему, — протягивая кольцо на шнурке, произнёс Увилл. — Но кое-что кроме твоих веников я всё же попрошу. Мне нужно несколько старых рубах и штанов. Найдёшь?

— Как же не найти, ваша милость! — дрожащими руками женщина ухватила наконец кольцо, должно быть, всё ещё не веря до конца, что всё это взаправду. — У меня трое сынов, так что кой-какая одёжа имеется! И ещё разыщу сколько надо будет!

— Ну хотя бы с полдюжины надо будет, — ответил Увилл. — Найдёшь больше — ещё лучше.

Говоря это, он глазами невольно следил за кольцом, которое старуха чуть растерянно всё ещё держала в руках, словно не веря, что оно теперь принадлежит ей. Возможно, она боялась, что молодой барин вот-вот расхохочется и отберёт драгоценность. Да ещё и, поди ты, прикажет отходить её плёткой как следует за наглость!

Но Увилл не слишком-то тяготился потерей. Это кольцо он получил от матери в день, когда они с Давином и Карой выехали из Колиона после свадьбы. Он ни разу не надевал его. Будь его воля, он и вовсе выбросил бы подарок в сточную канаву, но Давин строго повелел всегда носить кольцо при себе — на шнурке, если уж не на пальце. Названый отец от всей души надеялся, что мальчик однажды простит свою мать за то, что она была вынуждена сделать. Но, кажется, Увилл пока так и не простил…

Барвир порывался сам отправиться в Диллай, но Увилл его не отпустил. Это была такая маленькая месть за его дерзость — наглый сеньор должен был остаться пленником в собственном доме и испить эту чашу унижения до конца. Впрочем, это было самое страшное, что ожидало незадачливого помещика — Увилл сдержал слово, и никто в замке больше не пострадал от его людей. Таким образом, во время короткого и сумбурного штурма погибло девять защитников и ни одного нападающего.

Как и предполагал Увилл, идея облагать дополнительным налогом сенокосы принадлежала самому сеньору Барвиру — несмотря на благородную внешность и столь же благородные манеры, душонка у милорда оказалась довольно мелкой. По крайней мере, так полагал Увилл, и то, стоит ли доверять его мнению, мы оставим на совести читателя, ведь подростки, как известно, зачастую страдают излишним максимализмом.

Пользуясь властью победителя, Увилл заставил его не только подписать бумагу об отмене несправедливых податей, а также снижении прочих до приемлемого уровня, но ещё и настоял на том, чтобы этот факт был упомянут в письме к Пиладу.

— Пусть твой сеньор знает, что своими невзгодами он обязан твоей неуёмной жадности, — презрительно бросил он.

Как видим, несмотря на то что Барвир был благородного происхождения и возрастом годился Увиллу едва ли не в деды, мальчик продолжал обращаться к нему на «ты» как к своему подчинённому. Надо сказать, что сам хозяин замка постепенно сбил с себя излишнюю спесь, поняв, что подобный тон может принести ему больше вреда, нежели пользы.

От замка Барвира до Диллая было больше недели ходу на доброй лошади — домен Диллая являлся едва ли не самым крупным из всех. Впрочем, его восточная часть была едва заселена. Всё это время Увилл и его люди, не стесняясь, пользовались гостеприимством Барвира, ни в чём себе не отказывая.

Гонец вернулся из Диллая, когда пириллий10 уже разменял третью декаду. Как и ожидалось, Пилад Диввилион не захотел ввязываться в войну сейчас, когда простонародье с утра до вечера трудится на полях, торопясь собрать урожай. Тем более, что Увилл сообщил ему, будто бы у Давина наготове две тысячи мечей, которые в любой момент могут перейти границу. Была и другая причина, о которой поведал один из людей Увилла, сопровождавший гонца.

— Диввилион очень плох, — в частном докладе доложил он Увиллу. — Нас принимал его сын, Чести. Сказал, что отец отдыхает, но я слыхал, как дворня шушукается о том, что старый хозяин едва ли не при смерти.

Увилл молча кивнул. Сейчас, похоже, было то самое золотое время, каким некогда воспользовался Пилад. Как во времена тяжёлой болезни Кары, когда Давин не сумел защитить свои владения. Сейчас было самое время ударить по-настоящему и взять всё, что вздумается. Но юноша, надо отдать ему должное, даже не рассматривал подобного варианта развития событий. Он дал слово и не хотел его нарушать. А кроме того, это превратило бы его из освободителя в захватчика, а Увиллу этого не хотелось.

Перед отъездом он вызвал Барвира.

— Надеюсь, ты сделал должные выводы из произошедшего, сеньор Барвир, — проговорил он, глядя в угрюмое лицо феодала. — Не повторяй прежних ошибок, или не будет тебе счастья. Помни, что твои земли граничат с моими. Не забывай этого, сеньор Барвир.

Уже сидя на лошади, он вновь обратился к хозяину замка, что стоял на высоком крыльце, провожая нежданного гостя.

— Я объявлю о снижении податей и отмене налога на покосы тем людям, которым я это обещал. Потрудись донести эту весть до других своих подданных. Это не только моя воля, но и воля твоего сюзерена. Отнесись к этому серьёзно, сеньор Барвир.

И, не дожидаясь ответа, дал шпоры коню.

— Мне жаль, Увилл, — с трудом выжимая слова из пересохшего горла, проговорил Давин.

Юноша со сведённым горестной судорогой лицом невидящими глазами уставился на лист пергамента, который он держал в трясущихся руках. Он словно вдруг ослеп и оглох, и чувствовал себя так, будто бы вдруг оказался в тёмной неподвижной глубине океана, куда не проникают солнечные лучи.

Перед нами был уже повзрослевший Увилл — ему не так давно исполнилось двадцать семь. Теперь его лицо украшала аккуратная борода, а длинные волнистые волосы были стянуты в хвост. Давину и вовсе минуло сорок четыре, и в его бороде, а также и в волосах уже хватало серебряных нитей. И оба они сейчас словно сгорбились от непомерной тяжести великой скорби.

Наконец Увилл пошевелился. Словно сомнамбула, он подошёл к столу и аккуратно положил на него пергамент, который тут же сложился по привычным сгибам, на время скрыв страшные строки, что были начертаны на нём. Однако Давину казалось, что он и сейчас видит их, будто горящие письмена.

Письмо было из Колиона. Лаура умерла. Об этом Увиллу сообщал не Дафф, а Камилла — его младшая сестра. Единственная сестра, потому что своих сводных сестру и брата, рождённых от Даффа, он никогда не считал роднёй. Сам же лорд домена Колиона не удосужился написать ни строчки.

Камилла писала, что мама будет погребена через две недели. Как ни поспешал гонец, он всё же потратил на дорогу шесть дней. Очевидно, что если Увилл хотел поспеть попрощаться с Лаурой, ему нужно было поторопиться.

— Я не поеду, — глухо сказал юноша, сглатывая ком в горле.

— Не говори глупостей, Увилл. Ты должен ехать. Мы оба должны.

— Но отец…

— Мы выезжаем завтра с рассветом, — оборвал его Давин. — Приготовь всё необходимое.

Давин говорил сухо и резко. Ему было больно, и он чувствовал боль Увилла, которую тот пытался скрыть. Он хотел бы обнять юношу, но понимал, что тот этого не допустит. Несмотря на это, Давин понимал, что Увилл сейчас просто раздавлен, и ему нужно время, чтобы прийти в себя и осознать случившееся. Поэтому он, не говоря более ни слова, вышел из кабинета, оставив сына наедине со своим горем.

Сколько прошло времени, Увилл не осознавал. Он так и стоял рядом со столом, глядя на сложенный лист пергамента в пляшущем свете свечи. В голове была какая-то отупляющая пустота, в которой плясали обрывки мыслей. Он с трудом вспоминал лицо матери, которую не видел около двадцати лет. Он пытался представить свою сестру, которую видел грудной малышкой. Он думал о том, что время теперь холодное — то и дело укрытую снегами землю хлестали яростные метели, и что лучше бы было отправляться в Колион в крытом возке, а не верхом.

Однако же, употребляя слова вроде «вспоминал», «представлял», «думал», мы невольно вводим читателя в заблуждение, поскольку все эти понятия подразумевают некое волевое действие. У Увилла всё было не так — эти образы мимолётно возникали, словно тени на покрытой рябью воде, и тут же исчезали в пустоте.

Скрипнула дверь, и юноша машинально повернулся. В кабинете было уже темно, если не считать света одинокой свечи и почти потухшего камина. В дверь вошла юная девушка. Её худощавое лицо было искажено сейчас глубокой скорбью, а в глазах стояли слёзы. Тёмно-русые волосы до плеч, большие тёмные глаза, кожа, с которой не до конца ещё сошёл летний загар. Невысокая, стройная. Её вполне можно было назвать красивой. Полагаем, читатель уже узнал Солейн, которой минувшим летом как раз исполнилось девятнадцать.

— Увилл… — горько выдохнула она, протягивая руки к юноше.

— Солли… — бесцветным голосом ответил он, делая шаг навстречу.

Солейн уже давно не называла его Вилли, как делала это в детстве, но он, в свою очередь, продолжал звать её Солли. И это было не только с ней. Никто не обращался к этому харизматичному юноше иначе чем «Увилл». Даже Давин.

Сдерживаемые слёзы прорвались наружу, и, заплакав, Солейн бросилась в объятия Увилла:

— Мне так жаль, Увилл…

— Мне тоже, — хрипло проговорил он, целуя её волосы. — Отец говорит, что поутру мы уезжаем.

— Я знаю. Нужно ехать, Увилл. Ты должен…

— Знаю, — он судорожно сжал её хрупкое тело.

— Ты ведь простил её, Увилл?..

Спазм сдавил горло юноши, поэтому он лишь закивал, чувствуя, как глаза наконец наполняются слезами. Ему это было нужно, и потому он был бесконечно благодарен Солли за это.

— Да, плачь! — обхватив ладонями его лицо, прошептала девушка, по щекам которой также, не переставая, текли слёзы. — Плачь, любимый мой… Плачь…

И Увилл зарыдал. Хрипло подвывая, он плакал, уткнувшись в плечо Солейн, а та гладила его волосы, орошая их своими слезами.

Выплакавшись, он поднял опухшее, заплаканное лицо.

— Она умерла, думая, что я её ненавижу… — с раздирающей душу болью пробормотал он.

— Она так не думала, Увилл, — лаская мокрые щёки, прошептала Солли. — Поверь мне.

И она стала целовать их, словно осушая от следов слёз. Увилл жадно подставлял лицо этим поцелуям, и сам отвечал тем же. На какое-то время боль слегка отступила.

Возок то и дело покачивало от резких ударов ветра. По оббитым толстой кожей бокам барабанили мириады колючих снежинок, будто бы деревенские сорванцы швырялись по ним гречихой. Даже внутри возка было довольно холодно, а уж снаружи… Наверное, никто не захотел бы сейчас оказаться на месте несчастного малого, что правил лошадьми. Однако, если его мать была до сих пор жива, то Увилл ему страстно завидовал, и охотно поменялся бы с ним местами.

Они были в дороге уже четверо суток, но до Колиона было ещё довольно далеко. Если в чаще леса дорога была более-менее проезжей, то на более свободных участках то и дело случались перемёты. Давин предусмотрел это, и возок тянуло сразу шестеро тяжеловозов, но продвижение всё-таки было медленным, и потому он сейчас страшно нервничал. Могло статься так, что они не успеют к означенному дню.

Давин молча, про себя, не уставал корить собственную изнеженность. Надо было отправляться верхом! Но тут же он возражал сам себе: по этим дорогам столь же сложно было бы пробираться и верховому. Большую часть пути лошади всё равно проделали бы шагом.

В почти полной темноте возка стояла тишина. Увилл сидел, привалившись к углу, и часами глядел в одну точку. Впрочем, Давина это только радовало. Он знал, насколько возбудимым и истеричным мог быть Увилл, и то, что сейчас парень находился в таком отупении, позволяло надеяться, что на сей раз может обойтись без припадка.

За те двадцать лет, что Увилл жил в замке Давина, эти припадки случались не более полудюжины раз, включая те два, которые наблюдал читатель. Им всегда предшествовало сильнейшее нервное потрясение, хотя иной раз оно начиналось, по мнению самого Давина, едва ли не на пустом месте. Правда, это всё случалось в детстве. За последние восемь-десять лет у Увилла не было ни одного срыва. Хотелось надеяться, что он минует и на этот раз.

Хотя, говоря откровенно, Давин замечал признаки надвигающегося припадка. Время от времени Увилл словно просыпался. Он встряхивался, и начинал беспокойно тереть виски пальцами. В такие моменты его глаза начинали лихорадочно блестеть, а лицо то резко бледнело, то вдруг покрывалось красными пятнами.

В такие минуты Давин пытался заговорить с юношей, но тот упорно отмалчивался, словно и не слыша. Также Давин отметил, что Увилл, похоже, почти не спал. Всякий раз, погружаясь в дрёму, он видел слабые отблески неподвижных глаз сына, и этот же опустошённый взгляд встречал его, когда он просыпался. В короткие же периоды сна Увилл тяжело дышал и стонал, а ноги его конвульсивно подёргивались, словно он бежал от чего-то или к чему-то.

На шестой день пути стало ясно, что им не поспеть ко времени. Давин очень нервничал, а Увилл же, напротив, как будто несколько успокоился. Кажется, он очень боялся увидеть Лауру мёртвой, и действительно был бы рад опоздать. Он словно опять на время превратился в ребёнка, подумалось Давину.

— Может, попробуем добраться верхом? — всё же спросил он у Увилла.

Впрочем, было не очень-то ясно, где сейчас можно взять верховых лошадей. Постоялые дворы здесь были редки, а деревни, занесённые снегом, и вовсе казались почти вымершими. Кроме того, хорошую лошадь не удалось бы раздобыть ни там, ни там. Давин это прекрасно понимал, но его убивала эта обречённость, это заточение в медленно катящемся ввозке. Хотелось действовать, хотелось мчаться, причём это чувство было так сильно, что иной раз его подмывало выбраться наружу и хотя бы просто бежать рядом с санями. Однако он понимал, насколько это глупо — он тут же провалится по колено в снег, и через несколько сотен футов просто упадёт.

Увилл, будто очнувшись, моргнул несколько удивлённо.

— У нас нет лошадей, — просто сказал он и взгляд его тут же вновь уткнулся в пустоту.

На этом разговор был закончен. Впрочем, примерно так же заканчивались и все прочие попытки Давина завязать беседу. Как правило, Увилл просто не считал нужным отвечать, а если и отвечал, то двумя-тремя словами, после чего вновь замолкал. И со временем это начинало беспокоить Давина всё больше. Если поначалу он радовался этой отстранённости, то теперь, пожалуй, предпочёл бы припадок. Увилл был странным молодым человеком. Ему частенько была свойственна некоторая экзальтированность. И ещё он не признавал полутонов и полусостояний. Его всю жизнь кидало из крайности в крайность. А что, если он теперь полностью замкнётся в себе, превратившись в живую куклу? Это было бы вполне на него похоже.

В общем, дорога была тяжёлой во всех смыслах. И, несмотря на то что кучер старался как мог, стегая исходящие паром спины лошадей, они всё равно опоздали.

Впервые за всё это время Увилл отправился к могиле матери. Один. Давин вызывался было сопровождать его, опасаясь возможного повторения приступа, но юноша решительно отказался. Он демонстративно прошёл мимо сводного брата, не ответив на его приветствие. Камилла, которая вместе с Давином сидела у камина, будто бы сжалась и уставилась в огонь, не осмелившись даже просто поднять глаза. Кажется, Увилл её пугал. Давин скрипнул зубами от злости, глядя на потерянное выражение лица девушки, и дал себе слово, что обязательно выбьет эту дурь из сына.

Увилла не было долго. Настолько, что Давин всерьёз забеспокоился и, не удержавшись, отправился на замковый погост, опасаясь, что юноша вновь лишился чувств. К его облегчению Увилла там не оказалось. Значит, он куда-то ушёл. Давин успокаивал себя, что, быть может, просто не заметил его возвращения.

Однако спустя пару часов после ухода Увилл всё же объявился. Он вошёл, бледный и вспотевший, в залу, где Давин тихонько беседовал с Камиллой.

— Где Дафф? — непонятно к кому именно обратился он.

— Должно быть, у себя, — пожал плечами Давин. — Зачем он тебе?

— Хочу кое-что спросить.

И, не вдаваясь в подробности, Увилл направился к лестнице, ведущей на верхние этажи. Давин встревоженно переглянулся с побледневшей Камиллой, а затем бросился следом. Ему хотелось быть неподалёку от Увилла, когда тот встретится с Даффом.

Встреченный дорогой слуга сопроводил Увилла к покоям хозяина. Молодой человек нервно постучал в закрытую дверь и, дождавшись приглашения, вошёл. Давин тенью следовал за ним, благо, что Увилл не возражал.

— Какие люди… — несколько желчно усмехнулся Дафф, взглянув на вошедших.

Он был явно нетрезв, и рядом с ним стояла большая бутыль, оплетённая соломой, а также здоровенная глиняная кружка — даже не бокал. И занят он был довольно странным делом — опаливал на огне свечи писчее перо. Несколько оплавленных огарков уже лежали на столе между кучками пепла, которые когда-то были бумагой. Даже не поздоровавшись, Дафф вновь вернулся к увлёкшему его занятию — он стал зачарованно наблюдать за завитками дыма, поднимавшимися над плавящимся пером. В комнате стоял довольно удушающий запах палёных перьев.

Давин неодобрительно оглядел представшую перед ним картину. Дафф явно сорвался — сейчас он частенько бывал пьян и редко покидал комнату. Иногда Давин вытаскивал былого друга-недруга наружу, чтобы посидеть с ним у камина или дойти до могилы Лауры, но понимал, что если у того не появится воли к жизни, помочь он ничем не сможет.

— Почему я не увидел на стенах ни одного флага Тионитов? — без обиняков начал Увилл, нисколько не проникнувшись бедственным положением Даффа.

Давин ещё раньше отметил это, но, естественно, ничего не сказал Увиллу — тот добровольно заточил себя, и была надежда, что он просто не заметит, что флаги на стенах, приспущенные сейчас по случаю траура, были сплошь чёрными с золотым кольцом из звеньев цепи, и ни одной серебряной башни на лазури среди них не было.

— А почему они должны там быть? — меланхолично спросил Дафф, продолжая наблюдать за сворачивающимися волосками пера.

— Потому что это — мой замок! — взорвался Увилл. Он, как всегда, не сумел совладать с собой в присутствии Даффа.

— Правда? — это прозвучало так, будто бы Дафф искренне удивился. — Разве?

И он, наконец, оторвал свой взгляд от свечи. Более того, хмельная апатия понемногу стиралась с его лица. Возможно, Увилл — это было то, что нужно, чтобы вытянуть Даффа из этой ямы. Но всё же Давин опасался скандала и возможного нового припадка сына, поэтому тут же попытался увести его:

— Увилл, давай поговорим об этом позже…

— Мы поговорим об этом и позже, и сейчас, — вырывая руку, воскликнул Увилл, делая шаг к столу, за которым сидел Дафф. — Да, это мой замок, и замок моего отца! А ещё замок моей матери! Это — замок Тионитов, и то, что ты сидишь тут, не делает его вотчиной Саваланов!

— Напомню, если ты запамятовал, Увилл, — резко ответил Дафф, отбрасывая огарок пера. — Что твоя мать умерла с фамилией Савалан. И что замок этот принадлежит мне уже двадцать лет! И что наследует его мой сын, Борг Савалан. А ты, насколько я знаю, являешься наследником домена Танна, да и то на месте Давина я бы десять раз подумал, прежде чем оставлять домен такому невротику как ты! Умным людям хватает гораздо меньшего времени, чтобы принять неизбежное. Ты не принял этого за двадцать лет — что ж, это твоя проблема!

— Посмотрим! — выпалил Увилл, который, судя по всему, хотел бы сказать много больше, но боялся не совладать со своим недугом.

Ничего более не говоря, он, трясущийся от ярости, стрелой выскочил из комнаты. Давин, подумав, остался.

— Он обязательно выкинет что-то на день ступления, — проворчал Дафф, потянувшись к кружке.

— Я тоже так думаю, — хмуро кивнул Давин.

— Да и Гурр с ним! — отмахнулся Дафф, утирая рукавом смоченную вином бороду. — Может быть это излечит его от фантазий!

— Ты плохо его знаешь, — покачал головой лорд Олтендейл. — Увилл не признаёт другой реальности кроме той, что придумал сам.

— Что ж, тем хуже для него, — философски пожал плечами Дафф, указывая на бутыль. — Выпьешь со мной?

— Нет, — Давин неодобрительно окинул взглядом беспорядок, царящий в комнате. — Да и тебе не мешало бы попридержать коней. Послезавтра здесь будет много гостей, и они не должны увидеть тебя в таком состоянии. Дафф Савалан — не слюнтяй, и им нельзя дать даже малейшего повода так думать!

— Да пошли они все! — пьяно мотнул головой Дафф, но тут же ясно взглянул да Давина. — А впрочем, ты прав. Я — Дафф Савалан!

И резким движением руки он смахнул на пол всё — и бутыль, и кружку, и даже свечу.

— Господа, мы собрались тут сегодня по призыву лорда Даффа Савалана, сделанного по просьбе Увилла Тионита, наследника домена Танна, — по традиции заседание Стола открывал самый старший из присутствующих лордов, и в последнее время это был лорд Элдан Ковинит, лорд домена Коя, хотя, похоже, что вскоре у Стола мог появиться новый председательствующий.

Лорду Элдану было шестьдесят девять лет, и он был дряхл. Удивительно, что он вообще приехал. Рядом с ним восседал мужчина чуть старше Давина — это был Дван, сын Элдана и наследник домена Коя. Возможно, старикашка специально притащился именно затем, чтобы ещё хоть раз почувствовать себя хотя бы номинально превыше всех остальных, — фыркнул по себя Давин.

Восемнадцать доменов — ровно столько их теперь было, после всех передряг Смутных дней. По мнению Давина, это было отличное число, хотя, будь оно чуть меньше — было бы ещё лучше. Восемнадцать лордов, проживающих иной раз за тысячи миль друг от друга, не способны были на крупные коалиции. Будь лордов два или три — это неизбежно привело бы к войнам между ними, поскольку над их прихотями не довлело бы мнение большинства. Будь лордов много больше (Давин знал, что во времена Смутных дней количество доменов иной раз достигало нескольких десятков), и Стол превратился бы в ярморочную площадь.

Всякий раз, присутствуя на заседаниях Стола, Давин не переставал восхищаться сложившейся системой и благословлять Арионна, что он всё-таки сумел однажды вразумить строптивых правителей. Должно быть, Белому богу пришлось нелегко…

Сейчас лордов за Столом было, конечно, больше восемнадцати. Некоторые — такие как сам Давин или упомянутый выше Элдан Ковинит, были в сопровождении своих наследников. Кто-то уже начинал натаскивать подающего надежды юношу, а кто-то, возможно, предчувствовал смерть и спешил приобщить сына к политике. Однако же наследники имели право голоса за Столом лишь в случае, когда обращались напрямую к ним, а потому нисколько не мешали.

Вот и Увилл сидел сейчас, дрожа от волнения, но не смея нарушать ход событий. Кажется, он всё ещё верил, что сегодня сумеет победить Даффа, и никакие увещевания отца не смогли его переубедить. Увилл был похож на бойца перед важным поединком — он волновался из-за схватки, но не считал себя обречённым.

— Предоставим слово лорду Даффу Савалану, как человеку, созвавшему это заседание, — провозгласил меж тем лорд Элдан и с явным облегчением уселся обратно на стул с высокой спинкой. Видимо, стоять для него было довольно болезненно — Давин знал, что старый лорд Ковинит мучается подагрой.

Увилл вновь поморщился. По его мнению, слово изначально должно быть предоставлено именно ему, а не Даффу. Молодому человеку вообще не нравилось, как был смещён акцент — выходило, что Стол будет разбирать не дело Увилла Тионита, а дело Даффа Савалана. Но поделать он с этим ничего не мог.

— Спасибо, лорд Элдан, — вставая, проговорил Дафф. — Однако, как знают все присутствующие, я был инициатором этого созыва поневоле, поскольку об этом просил лорд13 Увилл. А потому я, лишь поблагодарив всех вас, господа, за то, что прибыли, предоставляю слово ему.

И вновь Дафф сыграл очень изящно. Он не только проявил благородство по отношению к сопернику — благородство, от которого веяло спокойствием человека, уверенного в твёрдости своей позиции. Он также и исподволь намекнул лордам на то, что не он был причиной того, что им пришлось тащиться сотни миль, чтобы добраться до Латиона. Лорд Элдан был тут не единственным, кому возраст и болезни могли сильно испортить это путешествие.

Взгляды всех присутствующих обратились к Увиллу, и тот покраснел. Весьма самоуверенный в привычной обстановке, он иногда очень болезненно ощущал, что его правота может быть подвергнута сомнению кем-то гораздо более могущественным чем он. Тем не менее, отступать было поздно, да и Увилл не сделал бы этого, даже полностью уверенный в своём проигрыше. Впрочем, эта формулировка неверна — не было в Сфере такой силы, которая могла бы полностью убедить его в проигрыше заранее.

— Я благодарен Столу за то, что собрались, чтобы выслушать меня, — вставая, заговорил он. — Вы все знаете меня, господа — я не первый раз присутствую на заседаниях Стола. Кому-то я помогал отстоять территории, с кем-то вёл торговые переговоры. Вы все знаете меня, господа, и, надеюсь, в целом — с лучшей стороны. Да, иногда мне не удаётся справиться со своими эмоциями, и я бываю чересчур резок, но, поверьте, я работаю над этим.

Примерно две дюжины мужчин и две женщины, находящиеся сейчас в большой зале латионского замка Саваланов, слушали слова Увилла. Увы, Давин уже видел по их лицам, что они приняли своё решение давным-давно, и решение это будет не в пользу его сына. Единственный, кто этого пока ещё не знал, был сам Увилл.

— Я собрал вас здесь… — Увилл запнулся, покраснев ещё больше. — Простите… Я попросил лорда Савалана собрать Стол затем, чтобы обратиться с… просьбой.

Увилл действительно основательно поработал над собой. Было видно, что он едва не подавился этим словом «просьба», вместо которого его так и подмывало сказать «требование». Может быть, он всё-таки не настолько был ослеплён своим самомнением, как думалось Давину. Может быть, он начинал понемногу осознавать, что не является центром Сферы…

— Всем вам хорошо известно, что домен Колиона на протяжении почти столетия являлся вотчиной рода Тионитов. Когда умирал отец мой, Торвин Тионит, он объявил меня лордом домена, а после его смерти все его вассалы принесли мне клятву верности. Однако присутствующий тут лорд Дафф Савалан узурпировал моё право на наследие моих предков. Он, по сути, изгнал меня из собственного дома, объявив его своим. Он избавился от всего, что напоминало об исконных владельцах домена. Во время похорон моей матери я увидел, что над замком Колиона более не реет ни одно знамя Тионитов. И также лорд Савалан объявил наследником домена своего сына.

Естественно, никто из лордов не выглядел удивлённым. Все прекрасно знали эту историю, и, похоже, никто из них не считал это чем-то вопиющим.

— Всё это, господа, попирает те устои, на которых строятся отношения между доменами, и которые призван защищать Стол. И потому я прошу вас восстановить мои права на домен Колиона и изгнать лорда Савалана, незаконно удерживающего мои земли!

Лорды, сидящие за столом, как-то неуверенно переглядывались, причём больше всего взглядов было обращено на Даффа и Давина. Очевидно, многие из них опасались, что отказ Увиллу может негативно сказаться на отношениях с последним, но и с первым ссориться никто не желал.

— Вы что-то скажете, лорд Савалан? — прокашлявшись, спросил Элдан.

— Что тут сказать? — пожимая плечами, поднялся Дафф. — Увилл представил нам свою точку зрения, однако же на мой вкус она весьма однобока. Он обвиняет меня в узурпации, однако же всё это являлось частью нашего свадебного соглашения с его матерью и моей женой. Беря её в жёны, я принимал и её земли, и титул.

— Не моя мать, а я был лордом домена! — Увилл так и не научился полностью контролировать свои эмоции в присутствии ненавистного Даффа. — Она не могла ничего передать тебе без моего согласия!

— Прошу вас, юноша, — недовольно поморщился лорд Элдан. — Не превращайте наше заседание в балаган! Вы высказались, а теперь дайте высказаться вашему оппоненту!

— Простите, господа, — Увилл, получив этот отпор, словно потух и рухнул на стул, стараясь не видеть неодобрительно глядящего на него Давина.

— Мой юный друг, похоже, не слишком-то силён в феодальном праве, — всё так же спокойно продолжал Дафф. — До его совершеннолетия Лаура Тионит являлась регентом домена и вполне могла принимать подобные решения. Что же касается согласия… Увилл был тогда мальчиком лет шести или семи. Кроме того, он постоянно проживал в замке лорда Давина, не приезжая в замок, который, судя по его словам, ему так дорог. Скажу больше — за всё время, минувшее со смерти моего доброго друга Торвина, Увилл был в Колионе всего дважды, и накажи меня Асс, если это я запрещал ему!

Давин скрипнул зубами. Память была уже не та, но, кажется, Дафф на самом деле после свадьбы говорил ему что-то подобное, указывая на нежелательность новых приездов Увилла. Однако он понимал, что начни он сейчас об этом, лорды просто решат, что он выгораживает пасынка.

— Регент не заменяет, а лишь дополняет лорда домена, — раздался вдруг голос.

Давин вздрогнул от неожиданности и поглядел на говорящего. Брад Корти — кто же ещё? Будучи практически ровесником Даффа и Давина, он стал лордом домена не так давно после кончины его отца. Семейство Корти давно уже печально славилось своей вздорностью и надменностью. Мало кто желал иметь с ними дело без необходимости. Тем не менее, с Корти приходилось считаться — они были довольно влиятельны, не говоря уж о том, что кроме домена Варса, коим правил сам Брад, был ещё и домен Тавуа, которым около двадцати лет уже железной рукой управляла его старшая сестра Санда после скоропостижной кончины её незадачливого мужа.

Сам виновник внезапного переполоха улыбался с явным наслаждением, довольный эффектом. Давин видел, что Увилл воспрял духом, но сам он знал, что Брад Корти сейчас лишь играет, стравливая других. Давин скорее выбрал бы себе в союзники больную бешенством лисицу, нежели кого-то из семейки Корти. Не даром на их фамильном гербе были изображены змеи!

— Но не в том случае, когда лорд самоустранился! — лёгкая досада проступила на лице Даффа, но он быстро взял себя в руки. — Да и что может решить шестилетний ребёнок?

— Шестилетний или нет, но он — лорд, — произнёс Давин, надеясь, что, быть может, сумеет расширить брешь, пробитую Корти.

— Если бы он был настоящим лордом, то не стал бы прятаться от проблем в твоём замке, Давин! — возразил Дафф. — Почему он выжидал двадцать лет, чтобы начать протестовать?

— В самом деле, — поддержал его лорд Элдан. — Я тоже нахожу, что лорд Увилл поступает довольно странно. Почему он созывает Стол именно сейчас, а не тогда, двадцать лет назад?

Этот удар оказался болезненным в первую очередь уже для Давина. Как мы помним, в ту памятную встречу здесь, в Колионе, когда он пытался поговорить с Даффом после визита Лауры, тот прямо сказал, что заручился поддержкой наиболее влиятельных членов Стола. И Давин тогда поверил Даффу, и не стал даже пробовать добиться чего-то. Кроме того, тогда он был ещё молод — моложе, чем Увилл сейчас — и не чувствовал в себе достаточно силы, чтобы попытаться убедить Стол.

— Это моя вина, — тяжело проговорил он, вставая. — В то время я имел разговор с лордом Саваланом, в котором он сообщил, что уже встречался со многими лордами центральных доменов, и что они поддержали его. Признаюсь, я поверил ему в этом, а потому не стал инициировать созыв Стола…

Теперь уже Давин избегал глядеть в сторону Увилла, но всё равно, казалось, кожей чувствовал его горящий взгляд. Давину было неимоверно стыдно за своё тогдашнее малодушие. Даже если бы он ничего и не добился — он обязан был попробовать! Потому что теперь его бездействие превращалось в предательство по отношению к Увиллу.

— Я помню о том разговоре, — кивнул Дафф. — И потому могу объяснить нерешительность лорда Давина. Я действительно переговорил с некоторыми из лордов на эту тему, а с другими разговаривал мой брат Давил. Помните ли вы, лорд Вайлон, когда я приезжал к вам? — старый лорд лет пятидесяти пяти важно кивнул в ответ. — Но главное, что остановило Давина, было отнюдь не это. Помнишь ли ты, старый друг, что я тебе сказал тогда?

— Что вассалы Колиона готовы присягнуть тебе, — сквозь зубы буркнул Давин.

— Вот именно, — Дафф продемонстрировал относительно неплохие для его возраста зубы в широкой улыбке. — Лорд Корти здесь показал себя истинным знатоком феодального права, а потому я обращусь к нему. Скажите, милорд, каковы права вассалов в отношении их сеньора, который не способен в полной мере защитить их?

— Они вольны отказаться от своей клятвы, ибо в данном случае налицо нарушение обязательств самого сеньора, — улыбка Брада Корти стала ещё шире. Он всё больше напоминал дворового кота, наткнувшегося на ведро с рыбными отходами. — Сам институт вассалитета зиждется на взаимных обязанностях сеньора и вассала. Если первый не исполняет свои обязанности, вассалы могут не исполнять своих.

— Не было никаких оснований полагать, что Увилл Тионит не сумеет исполнять свои обязанности сеньора! — рявкнул Давин, начиная выходить из себя от вида этой блаженствующей улыбки.

— Да, но ещё меньше оснований было полагать обратное, — сладко улыбнулся Корти, явно наслаждаясь эффектом.

Давин сдержался от того, чтобы нагрубить Браду. Он знал, что этот фигляр не пытается сейчас бить целенаправленно именно по нему. Он понимал, что если Корти представится возможность, он с таким же удовольствием будет приводить доводы в защиту Увилла, что, кстати, он уже продемонстрировал ранее. Этот человек просто находил удовольствие в том, чтобы сеять хаос вокруг себя. Впрочем, это могло быть и проявлением его политических амбиций. Сам имея некоторую родственную коалицию, он старался препятствовать созданию других коалиций.

Увилл сидел, ошарашенный, подобно всем самоуверенным людям, с которых внезапно сбили спесь. Молчал и Дафф, лишь наблюдая за происходящим, поскольку оно полностью его устраивало. Большинство лордов, уже заранее принявшие решение, теперь лишь с интересом наблюдали за перепалкой. Кроме того, они испытывали определённое удовлетворение от того, что Увилл, похоже, не получал желаемого. Этот щенок возомнил о себе невесть что, собрал внеочередное заседание Стола — так пусть расплачивается за свою дерзость!

— Довольно, господа! — спустя некоторое время сварливо бросил лорд Элдан. — Ваши споры ни к чему не ведут, а от этого шума у меня уже начались рези в желудке! Полагаю, у каждого члена Стола уже сложилось представление об этом деле. Предлагаю проголосовать — кто за то, чтобы удовлетворить просьбу Увилла Тионита?

Из восемнадцати рук поднялось лишь три. Одна из них, конечно же, принадлежала Давину. Вторая — Браду Клайну, лорду домена Бейдина. Он был в тёплых дружеских отношениях с Давином и, видимо, решил поддержать друга. Впрочем, скорее всего, он сделал это лишь потому, что понимал, что его голос ни на что не повлияет. Третьим из проголосовавших был, очевидно, Брад Корти. Впрочем, его усмешка при этом была весьма красноречивой.

— Что ж, полагаю, вам всё ясно, лорд Увилл? — произнёс лорд Элдан. — Стол рассмотрел вашу просьбу и отклонил её. Есть ли у вас вопросы или возражения?

Увилл сидел, уткнув лицо в ладони. В ответ он лишь мотнул головой.

— Есть ли возражения у вас, лорд Давин?

— Нет, господа.

Вопреки ожиданиям, Давин сейчас ощущал скорее не разочарование, а некое удовлетворение. Наконец-то всё закончилось. Всё это время, что прошло с похорон до сегодняшнего заседания, Увилл был сам не свой. Жажда поквитаться с Даффом буквально изводила его. Эта мысль превратилась почти в манию, завладевшую парнем целиком и полностью. Что ж, микстура была очень горькой, но теперь Давину хотелось надеяться, что Увилл излечится от этой болезни.

У Давина оставался ещё последний шанс образумить Увилла — Солейн. Увы, но ни слёзы девушки, ни её мольбы, ни жаркие поцелуи не убавили решимости упрямого юноши.

— Всё будет хорошо, Солли, — увещевал он её, сглатывая слёзы при виде её слёз. — Просто поверь мне, ладно? У нас всё будет просто замечательно! Я стану лордом домена Колиона, а ты сделаешься наследницей домена Танна. Объединившись, мы удвоим наши владения! Мы станем с тобой королём и королевой северо-востока!

— Если ты уйдёшь, отец расторгнет помолвку… — в отчаянии шептала Солейн, уткнувшись лицом в плечо своего пока ещё жениха.

— Но мы-то не перестанем любить друг друга, — чуть замешкавшись, ответил Увилл. — Когда Давин увидит, что у меня всё получилось — он сменит гнев на милость! Вот увидишь, он сам приедет ко мне в Колион и объявит о возобновлении помолвки!

— Ты безнадёжен, Увилл! — теперь отчаяние в девушке сменилось злостью. — Как ты можешь верить во все эти бредни? Как ты можешь ставить под угрозу наше будущее ради них?

— Если для тебя это — бредни, то, значит, ты просто ничего не понимаешь! — вскричал Увилл, отстраняясь от Солли. — Значит, ты такая же, как и твой отец!

— И я горжусь этим! — ярость высушила слёзы в глазах Солейн, и лишь мокрые опухшие щёки, да покрасневшие глаза теперь были свидетелями её плача. — Жаль, что ты не такой как он!

— Не такой узколобый, ты хотела сказать?

— Ты называешь узколобостью то, что он живёт не в выдуманном мире! Тебе далеко до моего отца, Увилл, и не смей говорить о нём в таком тоне!

— А ты не смей говорить в таком тоне обо мне! — прошипел юноша, бледный от злости. — И знаешь что? Если ты такого мнения обо мне — то стоит ли нам вообще думать о женитьбе?

— Я с каждой секундой всё больше убеждаюсь, что не стоит! — выпалила Солейн и яростно выскочив из комнаты, с силой захлопнула за собою дверь.

Несколько дней Камилла была не в себе, и будь домочадцам до неё хоть какое-то дело, они обязательно заметили бы это. А так она была предоставлена сама себе, и нервная бледность её лица не заинтересовала никого.

Мысль об убийстве становилась то ужасающей до паралича, то вдруг превращалась в какую-то абстракцию, казалось, ничего общего не имеющую с действительностью. Но всё же Увилл был прав — это время, по крайней мере, позволило научиться уживаться со страшной неизбежностью.

Иногда Камилле очень хотелось выбросить жуткий флакончик куда-нибудь в нужник, или в крепостной ров — туда, где его никто и никогда не найдёт. В такие минуты она явно осознавала ту грань, которую ей предстоит переступить — черту, из-за которой уже нет возврата. Но потом образ брата вставал перед её мысленным взором — суровый, укоряющий, устрашающий. И она понимала, что не может не подчиниться его воле, не может обмануть его.

Она понимала, что если не поступит так, как он ей велел, Увилл однажды вернётся, и тогда страшно даже представить, что он может сделать. Увы, на это преступление Камиллу толкало больше даже не ощущение правоты, а именно этот цепенящий душу страх. И потому она постоянно носила склянку с ядом при себе, спрятав её поглубже под корсаж. Отвратительная скляница, казалось, жгла ей кожу, словно уголёк, но ни выбросить, ни доверить её сундучку или же другому укромному месту Камилла не могла.

Шли дни. Девушка и подумать страшилась о том, как, должно быть, сейчас бесится Увилл, не находя себе места от нетерпения. Ютясь там, на постоялом дворе в селении Годинцы, название которого накрепко впечаталось в её память, он, наверное, каждую секунду ожидал гонца, вздрагивая от малейшего стука. Но ей сейчас было точно не легче, и потому она не хотела рисковать. Для начала нужно хотя бы чуть-чуть привести в порядок нервы.

Дафф, надо сказать, так и не оправился после смерти Лауры. Нет, он не спился, но вино сделалось постоянным его спутником. Он жаловался, что не может уснуть, не выпив пару бокалов вина. Раньше, кстати, он предпочитал пиво, но теперь почти совсем не пил его, жалуясь на головные боли. Он нечасто появлялся на людях, и даже собственные дети обычно видели его не каждый день. Общие обеды, на которые, как мы помним, забывали приглашать Камиллу, теперь часто обходились и без самого хозяина дома. И вообще, бывший весельчак стал теперь угрюм и нелюдим.

Камилла постоянно думала, как бы ей исполнить задуманное. Она знала, что вечером, приблизительно в одно и то же время служанка приносила Даффу в комнату бутылку и бокал — снотворное, как он сам это называл. Взять у неё поднос и отнести вино самостоятельно было бы слишком подозрительно, особенно если в ту же ночь отчим бы вдруг скоропостижно скончается.

Также Камилла весьма редко бывала на кухне, так что если бы она вдруг стала крутиться там, это тоже позже вызвало бы подозрения. Заявиться вечером к самому Даффу было бы ещё более негодной идеей.

Но решение пришло. Спальня Камиллы находилась в том же коридоре, что и спальни других детей, а также спальня самого Даффа. Выгадав время, девушка, стиснув зубы и крепко зажмурившись, полоснула себя по пальцу перочинным ножом. Хлынула кровь, и Камилла едва не заплакала от боли и страха. Она обхватила палец ладонью другой руки, пытаясь чуть сдержать кровотечение, но вскоре сквозь сжатые пальцы на пол закапала кровь.

В коридоре послышались шаги. Бледная девушка приоткрыла дверь и, как и ожидалось, увидела служанку, несущую поднос.

— Алита, поди сюда, пожалуйста, — дрожащим голосом тихонько позвала она.

— Госпожа? — служанка, как и прочие домочадцы, не слишком-то трепетно относилась к Камилле, тонко чувствуя отношение хозяина. Но, тем не менее, она, конечно, не могла проигнорировать прямую просьбу девушки. — Простите, я направляюсь к милорду… Ох, что это у вас?

Алита охнула, заметив капавшую на пол кровь и измазанную дверь.

— Я порезала палец, Алита, — тихо проговорила Камилла, надеясь, что никто больше не появится в коридоре. — Ты не могла бы принести какую-нибудь ветошь и кувшин с водой?

— Может быть я сперва отнесу вино милорду? — с сомнением спросила служанка, но при этом зачарованно глядя на капающую кровь, кажущуюся чёрной в скудном свете небольшой свечки.

— Пожалуйста, Алита, это займёт всего пару минут. Я истекаю кровью…

— Ох… Хорошо, госпожа, — Алита оценила ситуацию и решила, что это и впрямь важнее. — Могу я оставить поднос в вашей комнате?

— Да, конечно. Осторожно только, не ступи в кровь.

Служанка аккуратно прошла в комнату и, оставив поднос на столе, бросилась вниз, на кухню. Теперь у Камиллы была лишь пара минут. Обтерев кое-как здоровую руку от крови, она достала флакончик и ногтем выковырнула восковую пробку. Бутылка была открыта — Дафф требовал, чтобы вино «раздышалось», прежде чем его подавали. Однако вылить яд в бутылку Камилла опасалась — а ну если потом это смогут проверить?

Она уже заранее запаслась таким же бокалом, как и тот, из которого пил сам Дафф. Так что теперь она вылила содержимое флакона в бокал и взболтала его, удерживая с помощью шейного платка, чтобы не осталось следов крови. Несколько капель, распределившись по стенкам, были почти незаметны. И всё же Камилла стряхнула остатки жидкости в остывший камин. Увилл говорил, что хватит и одной капли — здесь явно было больше.

Затем она вновь поставила бокал на место. Позже, к утру, она планировала пробраться в спальню Даффа, чтоб подменить его. Оставалось надеяться, что отчим не запирает дверь на ночь.

Через минуту вернулась служанка, неся тряпицу и кувшин с тёплой водой.

— Ой, да вы уже тут всё кровью изгваздали, госпожа… — сварливо проворчала Алита, протягивая смоченную водой ветошь Камилле. — Погодите, сейчас отнесу вино милорду, а затем вернусь и приберу тут всё.

— Спасибо тебе, Алита, ты очень добра, — пролепетала девушка. — Можешь не говорить ничего моему отцу?

— Да уж конечно не скажу, госпожа, — хмыкнула та. — К чему ему знать-то? Только лишние проблемы будут и мне, и вам.

— Спасибо, — ещё раз поблагодарила Камилла, против воли не спуская глаз с бокала.

— Ох, да ведь и на поднос-то попало же! — всплеснула руками Алита. — Право же, госпожа, какая вы неловкая!

Камилла обмерла — действительно, несколько небольших капелек крови были едва заметны на подносе в скудном свете свечи. Но служанка, похоже, не придала этому никакого особого значения — кровь тут была повсюду. Поэтому она лишь, неодобрительно ворча под нос, оттёрла эти капли краешком мокрой ткани, и, подхватив поднос, направилась к выходу.

— Через минуту я вернусь, чтобы прибрать тут, — через плечо бросила она. — Пожалуйста, ничего не трогайте тут больше. Прижмите тряпку и попытайтесь остановить кровь.

И вышла.

Лишь оставшись наедине с собой Камилла вдруг ясно осознала, что сделала. Её затрясло. Кое-как справившись с волнением, она стала макать тряпицу в уже покрасневшую воду и оттирать руки от крови. Только теперь она вдруг ощутила, что они холодны как лёд.

Комната Даффа располагалась достаточно далеко, но Камилле показалось, что она услыхала стук служанки, а затем хлопок закрывшейся за ней двери. Вскоре дверь вновь хлопнула, а затем Алита без стука вошла в комнату Камиллы. Девушка сидела на постели — ноги её ослабели. Она машинально тёрла тряпкой уже чистую руку. Порез уже почти не кровоточил, но вокруг него на коже всё ещё были розовые разводы.

— Сейчас я быстренько приберусь тут, госпожа, — Алита, кряхтя, встала на колени и стала оттирать пятна с пола. — А вы покамест скиньте одёжку-то, я отнесу её прачке.

Камилла послушно сбросила платье, оставшись лишь в сорочке. Её всё ещё трясло, а ноги были словно ватными.

— Эка вас лихорадит-то, барышня! — снисходительно усмехнулась Алита, снизу вверх взглянув на девушку. — Лягте-ка лучше в постель. Может, принести вам после вина? При потере крови оно полезно.

— Нет, спасибо, — Камиллу буквально передёрнуло при одном упоминании о вине.

Но она тут же нырнула в постель, запоздало вспомнив, что пустой фиал из-под яда всё ещё спрятан у неё на груди. Не хватало ещё, чтобы теперь, когда тугой корсаж больше не поддерживал грудь, эта склянка выпала на пол! Уже забившись под одеяло, она незаметно вынула флакон и поспешно сунула под подушку.

Служанка быстро и сноровисто затёрла кровь на полу и столе, а также отмыла запятнанную дверь. После этого она собрала окровавленную одежду.

— Отдыхайте, госпожа, доброй ночи!

— Благодарю, Алита, и тебе доброй ночи…

Однако, вопреки пожеланиям служанки, эта ночь не была доброй для Камиллы. Конечно же, она не могла сомкнуть глаз. Несколько раз она беспокойно садилась в кровати — ей чудилось, что она слышит звуки возни, свидетельствующие об агонии Даффа, какие-то хрипы и даже крики. Умом она понимала, что это — лишь плод её расстроенного воображения, но всякий раз волосы на её голове словно шевелились от ужаса.

Так протянулось несколько мучительных часов. Если всё прошло как должно, Дафф уже должен был быть мёртв. По крайней мере, он не поднял тревогу, не звал на помощь, и это обнадёживало. И теперь Камилле нужно было решиться на самое страшное — пробраться в спальню мёртвого отчима и подменить бокал, чтобы скрыть все возможные следы яда.

Она долго не решалась выбраться из кровати — страшная слабость разлилась по её телу. Но, в конце концов, на кону была её жизнь, а потому, собрав все остатки воли в кулак, она всё же поднялась. Прямо как была — босиком и в сорочке — она осторожно выбралась в кромешную тьму коридора. Тихо прокралась, стараясь не издать ни звука, хотя ей казалось, что даже сердце в её груди гремит, словно кузнечный молот.

Подойдя к двери в спальню Даффа, она замерла. Стояла мёртвая тишина, но Камилле то и дело чудились какие-то звуки из-за двери. То ей слышалось будто бы прерывистое хриплое дыхание, то и вовсе — жалобные стоны. Но, взяв себя в руки, она осознавала, что это лишь её воспалённая фантазия играет с ней злую шутку.

Наконец, собравшись с духом, она легонько толкнула дверь. Та не поддалась, возможно, Дафф всё же запирал её на ночь. Тогда Камилла толкнула чуть сильнее. Легонько скрипнув, дверь приотворилась. Внутри всё ещё догорал огарок свечи, и девушка, испугавшись, что кто-то может увидеть свет, быстро скользнула внутрь, закрыв дверь за собой.

Она не представляла, что стала бы делать, если бы Дафф вдруг оказался жив. Но он лежал, не шевелясь. Впрочем, в нервном танце света и тени создавалось впечатление, будто он дышит.

Осторожно ступая, едва не цепенея от ужаса, Камилла медленно подошла к кровати. Дафф не шевелился. Она, борясь с желанием убежать, склонилась, вглядываясь в лицо отчима, скрытое мраком ночи.

Лорд Савалан был мёртв. Его глаза незряче пялились в потолок, а рот был искривлён так, будто Дафф хотел кого-то укусить, да так и застыл. Бокал с остатками вина стоял на столе подле кровати, да и бутылка была полна почти на треть.

Камилла глядела на мертвеца, и ей казалось, что он вот-вот повернёт к ней своё искажённое агонией лицо и вцепится в её сорочку окостеневшей рукой. Этот иррациональный страх был столь силён, что она с лёгким вскриком отпрянула от кровати. Затем быстро, не глядя больше на Даффа, подменила бокал, плеснув туда немного вина, и неловко ступая, выбралась из комнаты.

Вернувшись к себе, она первым делом выплеснула остатки отравы в камин, а затем спрятала бокал и флакон в укромном месте, чтобы избавиться от них позже. После этого она без сил рухнула на кровать. Теперь ей предстояло в полной мере осознать то, что она натворила, и как-то попытаться принять это. А ещё завтра нужно было написать брату.

— Я до сих пор задаюсь вопросом, не совершаю ли я ошибки, встречаясь с вами, — проговорил грузного вида человек, жестом приглашая Увилла сесть.

— Благодарю вас за это, милорд Гардон, — вежливо ответил тот. — Уверяю, вы всё сделали верно.

Увилл сейчас находился в особняке барона Гардона, одного из старейших вассалов домена Колиона, служившего ещё его отцу. Он был одним из тех, что лично присягали шестилетнему мальчику над курганом лорда Торвина Тионита. Кроме того, он был довольно влиятельным феодалом, к мнению которого прислушивались. Именно поэтому Увилл с ним первым попытался договориться о встрече. Удивительно, но Гардон согласился. Впрочем, для Увилла как раз в этом не было ничего удивительного.

— Знаете ли вы, что лорд Борг Савалан изгнал из замка вашу сестру, Камиллу?

— Что? — едва севший Увилл вскочил вновь. — Как? Когда?..

— Полагаю, что сразу же после вашего приезда. И причина, думаю, вам ясна. Она поплатилась за то, что вызвала вас. Теперь я могу поплатиться за то, что принимаю вас в своём доме.

— Что ж, — Увилл сейчас пытался сосредоточиться на главном, на время позабыв о сестре. — В этом я вижу добрый знак. Если бы вы уже приняли окончательное решение в пользу Борга, то не стали бы так рисковать.

— Вы — проницательный молодой человек, милорд, — кивнул барон. — И вы правы. Я действительно не принял ещё окончательного решения. Своим появлением вы спутали все карты и поставили нас перед дилеммой. Разумеется, я помню клятву, которую принёс вам тогда, больше двадцати лет тому назад, но…

— Но? — воскликнул Увилл. — Разве здесь может быть «но»?

— Но двадцать лет назад я принёс клятву шестилетнему мальчику, милорд, — твёрдо продолжал Гардон. — И не так давно, на тризне по вашей матушке, я имел неудовольствие вновь наблюдать того же шестилетнего мальчика, разбрасывающегося оскорблениями, обвинениями, и в целом ведущего себя довольно неразумно. И потому я сомневаюсь — а нужен ли домену такой лорд?

— Вы абсолютно правы, милорд, — кровь бросилась в лицо Увиллу, но он сдержал гнев. — Я действительно вёл себя тогда абсолютно недопустимо, и ещё раз прошу простить меня за оскорбление что я нанёс вам. И, поскольку я должен быть предельно честным сейчас с вами, то признаюсь, что действительно временами подвержен таким вспышкам гнева и раздражения. Но я борюсь с собой, и клянусь вам, что справлюсь с этим! Однако же, вы не можете не знать, что у меня есть и определённая иная репутация. Я уже несколько раз участвовал в военных экспедициях, и всегда выходил из них победителем. Я вёл переговоры от имени лорда Давина, и всегда добивался успеха. Я уже много раз участвовал в заседаниях Стола, и у меня есть связи. Чем из этого может похвастаться этот мальчишка, Борг?

— Да, тут ему хвастать пока нечем, — кивнул Гардон. — Но никто не рождается победителем. У юного лорда крепкий характер и светлый ум. Уверен, что со временем он добьётся многого.

— Двадцать один год тому назад вы пренебрегли клятвой, данной мне, именно потому, что я был мал и не мог быть хорошим лордом домена, — скрежетнув зубами, заговорил Увилл. — Я не виню вас, поскольку вы действовали в рамках вассального права. Но, тем не менее, не кажется ли вам, что в данном случае вы находитесь в похожей ситуации? Дафф был на несколько лет моложе меня, когда вы принесли ему клятву, и не имел в запасе столько достижений, сколько имею я!

— Вам было шесть, тогда как лорду Боргу — пятнадцать. Это — большая разница, милорд. Вы были ещё ребёнком, он же — почти мужчина, причём подающий определённые надежды.

— Пусть так, — Увилл продолжал сдерживать гнев, клокотавший в груди. — Но посудите сами: формально вы уже связаны клятвой верности мне, тогда как этому юноше пока ещё ничем не обязаны. Во имя Арионна, милорд! — не сдержавшись, вскричал он. — Вы верой и правдой служили ещё отцу моему, и ему же на смертном одре поклялись служить мне! После вы принесли вассальную клятву. Неужели это ничего для вас не значит? Колион многие десятилетия был вотчиной Тионитов! Ваш отец служил моему деду, так же, как и ваш дед, и прадед. Клянусь, милорд, я вообще не понимаю, о чём мы тут говорим?.. Простите, я вновь сорвался…

Увилл осёкся, заметив тот немного насмешливый взгляд, которым Гардон одарил его последние фразы. Надо сказать, что ему довольно сложно было не то что смолчать, а и просто проглотить этот взгляд. Но всё же Увилл действительно работал над собой, и сейчас он прекрасно понимал, что стоит на кону. Сегодня он должен показать этому напыщенному барону, что давно уже не мальчишка, а это значило, что нужно сохранять хладнокровие во что бы то ни стало.

— Что ж, милорд, разумеется, то, что вы говорите, имеет значение для меня. Полагаю, что вы были весьма убедительны в своих доводах. Но вот теперь остаётся последний нюанс. Вы ведь, как мне прекрасно известно, являетесь наследником домена Танна. Как быть с этим, лорд Увилл? Что произойдёт после смерти вашего опекуна? Не решите ли вы объединить домены? Не примете ли решение, невыгодное нам?

— На этот вопрос мне ответить очень просто, милорд, — вздохнув, проговорил Увилл. — Дело в том, что я уже больше не наследник домена Танна.

— Как? — изумлённо воскликнул Гардон. — Но нам здесь ничего об этом не известно.

— Лорд Давин не очень желает обнародовать это, но он действительно лишил меня наследства.

— Из-за того, что вы отправились сюда по зову миледи Камиллы?

— Да, поэтому.

Увилл не стал распространяться об истинной причине размолвки с Давином, ведь это могло бы вызвать излишние подозрения у барона Гардона. На данный момент, похоже, никто не сомневался в естественной причине смерти Даффа, а потому Увилл не хотел, чтобы кто-то стал связывать ниточки. Он и так несколько страшился приезда Давина, которому было известно больше других, но здесь у него хотя бы была защита в виде Камиллы. Даже если Давин что-то пронюхает или о чём-то догадается — он вряд ли решится причинить вред девушке. Да и на приёмного сына ему всё ещё было не наплевать — в этом Увилл был уверен.

— То есть вы лишили себя гарантированного наследства ради шанса вернуть Колион? — с явным удивлением спросил Гардон.

— Именно так, милорд, — Увилл прямо взглянул в глаза барона, поскольку при такой постановке вопроса он говорил абсолютную правду.

— Что ж, — Гардон выглядел несколько потрясённым. — Полагаю, этот факт говорит в вашу пользу весьма красноречиво. Этот поступок, на мой взгляд, достоин глубокого уважения, лорд Увилл!

— Я надеялся, что мне удастся убедить вас и без этого, — с притворной скромностью Увилл опустил глаза, чтобы барон не заметил сверкнувшей в них радости.

— Хорошо, лорд Увилл, — вставая, барон Гардон дал понять, что разговор подошёл к концу. — До погребения ещё два дня. Обещаю, что я обдумаю всё, а также побеседую с другими вассалами. Приходите на погребение — там вы узнаете наше решение.

— Борг велел не пускать меня, — досадливо поморщился Увилл.

— Вас впустят, — лаконично ответил Гардон. — И ещё, лорд Увилл… Можете не переживать о судьбе своей сестры. Сегодня же я велю отыскать её, и она покамест сможет пожить у меня.

Сердце Увилла готово было выпрыгнуть из груди. Похоже, он победил!

Увилл и Давин смогли поговорить наедине лишь однажды — накануне дня ступления, после которого все лорды вновь должны были разъехаться по своим доменам. Признаться, юноша постарался бы избежать и этого разговора, но ему нужно было кое-что прояснить.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — с ходу поинтересовался Давин.

Какой у него нехороший взгляд! Цепкий и острый, словно колючка акации. Давин был мрачен и совсем не спешил поздравлять названного сына с победой. Его лицо скорее подошло бы катастрофическому разгрому. И разговор обещал быть весьма неприятным.

— А ты даже не хочешь меня поздравить? — Увилл попытался парировать удар.

— Всё зависит от того, какие ответы я получу, — Давин тоже умел быть несгибаемым, и Увиллу это было прекрасно известно.

— И какие же ответы тебя интересуют? — как бы Увиллу ни хотелось сейчас юлить, пытаясь вытащить разговор из опасной трясины, он понимал, что у него ничего не выйдет. Можно было, конечно, просто игнорировать этот разговор, как он частенько делал раньше, но юноша понимал, что Давин пришёл сюда за ответами и не уйдёт, не получив их.

— Ты слыхал, о чём шепчутся в замке?

— Какое мне дело до сплетен черни? — презрительно фыркнул Увилл, хотя внутри у него всё сжалось.

— Увилл, я прошу тебя ответить честно, — лицо Давина было сумрачно; было видно, что он боится услышать ответ, но и не спросить не может. — Ты причастен к смерти Даффа?

— Но меня даже не было здесь! — возразил Увилл.

— Я знаю… — и лицо Давина на мгновение исказила гримаса боли. — Но Камилла… Могла ли она?..

Всё-таки было похоже, что чувства Давина к этой девушке были очень сильны. Похоже, он куда охотней признал бы убийцу в собственном сыне, чем в той, что так напоминала ему Лауру.

— Отравить Даффа? — Увилл, почувствовав эту слабину, тут же кинулся в наступление. — А сам-то ты как думаешь, отец? Ты хорошо знаешь Камиллу — уж куда лучше меня! Скажи — могла ли она решиться на такое?

— Та Камилла, которую я знал когда-то, не могла… — глухо проговорил Давин. — Но я знаю, как ты можешь действовать на людей, Увилл. Ты мог вынудить её…

— Меня здесь даже не было! — напомнил ему Увилл.

— Я знаю, — казалось, каждое слово, произнесённое Давином, падало на него же тяжёлым камнем — старый лорд даже горбился, будто и впрямь нёс непосильное бремя. — Я проезжал через Годинцы.

— Ну вот… — выдавил Увилл, хотя горло его будто перехватило ледяными пальцами. — Значит, ты знаешь, что я был там…

— Да, хозяин гостиницы был весьма словоохотлив, — тяжко кивнул Давин. — И он рассказал, с каким нетерпением ты ожидал гонца, и как умчался на запад посреди ночи, едва тот появился…

Увилл почувствовал, что ему не хватает дыхания. Только столь самоуверенный человек как он мог попасть в такую нелепую ловушку. Действительно — ему даже в голову не пришло до сих пор, как легко может рассыпаться его алиби. Ему-то казалось, что он не оставил за собой никаких следов! Но вот это глупое решение ожидать гонца в этих треклятых Годинцах вмиг разрушило всё.

— Молчишь? — в голосе Давина послышался надрыв. — Какой же ты подлец! Как ты посмел втянуть в это Камиллу? Как ты посмел сделать её убийцей?

— Тише, отец! — в ужасе вскричал Увилл, ошалело озираясь по сторонам. — Во имя богов, не так громко!

— Значит, ты больше ничего не отрицаешь… — прошептал Давин, едва шевеля губами.

— Такие обвинения могут повредить и невиновному, — пролепетал Увилл.

— Ещё тогда, когда я лишь узнал о смерти Даффа, у меня уже мелькнуло подозрение. Но тогда я был о тебе лучшего мнения, и не думал, что ты способен на подобную подлость ради своей мести. Я очень хотел думать, что это — лишь странное совпадение, не более того. Но в Годинцах я понял всё… И хуже всего, что ты вовлёк в свой чудовищный план Камиллу! Уже за одно это ты никогда не будешь прощён ни богами, ни людьми, Увилл! Несчастная девушка!.. Каково ей теперь жить дальше? Она превратилась в скорбный призрак, и в этом лишь твоя вина!

— Я отдал бы руку за возможность сделать это самому и не перекладывать бремя на Камиллу! — горячо прошептал Увилл. — Арионн Милосердный видит всё, и он знает, что вина целиком лежит на мне! Я готов взять её грех на себя, и призываю в том в свидетели богов! Поверь, отец, я понимаю, какую тяжкую ношу возложил на сестру.

— Ничего ты не понимаешь! — яростно возразил Давин. — В этом весь ты! Для тебя все люди — лишь твои орудия! Ты перешагнёшь через любого, сломаешь жизнь даже собственной матери, гнусно воспользуешься даже собственной сестрой!.. Но до недавнего времени я полагал, что у тебя есть граница, через которую тебе не перешагнуть… Увы… В тебе нет ни капли чести, Увилл!

— Если бы я убил его на дуэли, то у меня была бы честь, да? — злобно оскалился юноша. — Что ж, быть может, то, что ты считаешь бесчестием — лишь здравый смысл? Я избежал бойни, отец! Ты сам говорил, что я разворошу осиное гнездо и залью кровью центральные домены. Но я нашёл выход, разве нет? Как видишь — теперь я вернул себе то, что моё по праву, и за это поплатился жизнью лишь один человек. Человек, который был этого достоин!

— Достоин? — горько усмехнулся Давин. — Да в сравнении с тобой Дафф был святее монашки! Если он был достоин такой смерти за то, что совершил, то чего же тогда достоин ты?

— Только не надо делать из него мученика! — вскричал Увилл, но, спохватившись, тут же понизил голос.

— Понимаешь ли ты, что не просто повторил его путь, но достиг в нём новых бездн? Так же, как в своё время Дафф, ты отнял домен у Борга, который по праву мог считать его своим…

— Он…

— Он по праву мог считать его своим! — отчеканил Давин. — Он здесь родился и прожил всю жизнь. И теперь вдруг явился ты и прямо на могиле его отца отнял у парня отчий дом и домен. И изгнал его с позором. Я уж не говорю о том, что ты же и убил его отца! Молись всем богам, Увилл, чтоб Борг не был похож на тебя! Потому что в противном случае однажды он придёт за тобой!

Увилл потрясённо молчал, глядя на Давина расширившимся глазами. Он только что осознал эту злобную иронию судьбы. Всю свою жизнь он ненавидел Даффа за то, что тот с ним сделал, и вдруг сам оказался ещё худшей версией его! И это осознание неожиданно ранило куда сильнее, чем можно было бы предположить. Он и есть Дафф!..

— Как бы я хотел сдать тебя Столу!.. — сквозь зубы процедил Давин, видя замешательство Увилла. — Как бы я хотел, чтобы кто-то остановил тебя, потому что теперь вижу, что ты способен на всё!..

— Но ты не сделаешь этого, потому что тогда пострадает Камилла? — змеиная улыбка скользнула по посиневшим губам Увилла.

— Учти, что кроме меня о твоих похождениях в Годинцах слышали и мои люди, — Давин испытал наслаждение при виде того, как потухла эта ухмылка. — Уверен, что они не глупее меня и тоже связали концы с концами.

— И что ты сделаешь?..

— Может быть, подошлю к каждому из них по девице с отравленным вином! — огрызнулся Давин. — Ты ведь этого хочешь?

— Я просто хочу, чтобы они молчали. Ради Камиллы.

— Какая же ты всё-таки мразь… — недоумённо качая головой, пробормотал Давин. — В какой момент всё пошло не так? Ведь ты был хорошим человеком, Увилл… Эта жажда мести пожрала твою душу и превратила в чудовище…

— Надеюсь, однажды ты поймёшь, отец…

— Я никогда этого не пойму! И не прощу! И не называй меня впредь отцом! — рявкнул он, окончательно потеряв контроль над собой.

— Хорошо, лорд Давин, — язвительно скривил губы Увилл. — Я всё прекрасно понял.

— Да ничего ты не понял! — гаркнул Давин. — Ты так и не понял, какое бремя взвалил на меня! Теперь я сделался твоим соучастником… — тихо добавил он. — Ты отравил жизнь всем вокруг — мне, Камилле, матери, этим несчастным детям — Боргу и Желде… Ты — словно ядовитый сорняк, губящий всё вокруг себя. А также ты отравил жизнь и Солейн. И чтобы этот вопрос больше не поднимался между нами, я сразу хочу предупредить тебя. Солейн никогда не будет твоей женой! Я надеюсь, ты это поймёшь и примешь. Если нет — тебе же хуже! И ты никогда больше не появишься в Танне — разве что на заседаниях Стола. Но и тогда я не позволю тебе жить в замке — хватит с тебя и постоялого двора!

— Не беспокойся, теперь у меня есть свой дом! Что же касается Солли… Ещё увидим!

— Да я лучше выдам её замуж за малого, что чистит выгребные ямы! Ты и на полёт стрелы к ней не приблизишься, щенок!

В гневе Давин бывал страшен, а потому Увилл вовремя спохватился. Чего доброго, этот здоровяк с его исковерканными понятиями о чести и добре ещё пришибёт его здесь, чтобы снять груз с души! Говорить с ним сейчас в таком тоне было равносильно тому, что тыкать веткой в морду раненого медведя. Сейчас Увиллу было бы лучше держаться подальше, по крайней мере, пока Давин не остынет.

— Я тебя понял, — вставая, произнёс он. — И пусть даже ты делаешь это не ради меня, а только лишь ради Камиллы, я всё равно благодарен тебе. Прощай.

И он поспешно вышел, оставив разъярённого Давина в одиночестве.

Увиллу нравилось быть лордом. Приятно было не ощущать дыхания Давина за спиной, его вечной опеки, которая, как бы он ни старался сделать её незаметной, всё же досаждала амбициозному юноше. Теперь всё было иначе. Более того, эта ссора с Давином неожиданно давала ещё большее ощущение свободы — теперь он, кажется, больше ничем не был обязан своему названному отцу.

Постепенно ядовитый туман подозрений и слухов рассеялся. Прошло время, и Увилл перестал вспоминать об этом каждый день, а это значит, что остальные (за исключением разве что родственников Даффа) и вовсе позабыли эту неприятную историю.

К сожалению, для самого Увилла этот процесс переживания смерти Даффа не проходил совсем уж безболезненно. Как у всякого человека, наделённого богатым воображением, у Увилла возникла неприятная проблема. Он был достаточно суеверен, чтобы верить в существование мстительных духов, и потому сейчас, особенно ночами, ему то и дело чудились какие-то шорохи и шаги, несмотря на то что он выбрал себе спальню максимально далеко от бывшей спальни Даффа.

Это случалось нечасто, но всё же бывали моменты мрачного настроения, когда нервы Увилла расшатывались. В такие моменты он зажигал несколько свечей и лежал, не сводя глаз с запертой на задвижку двери. Чем сильнее он накручивал себя, тем больше распалялось его воображение, и вот он уже явственно слышал шаги за дверью, а также хриплое предсмертное дыхание и вздохи.

В такие ночи Увилл глушил страхи дурной травой. У него в спальне всегда под рукой была трубка для курения, а также большая табакерка, в которой хранился постоянно пополняемый запас этого спасительного зелья.

Вообще курение дурной травы не являлось чем-то очень уж предосудительным — изредка ею баловались, наверное, все лорды. Даже Давин в минуты тяжёлого напряжения мог иной раз раскурить трубочку у камина. Но Увилл уже замечал, что у него вырабатывается нездоровая привычка, как это частенько бывало с простонародьем, среди которых было полным-полно курильщиков, которые почти не выходили из наркотического дурмана.

Увилл подумал было заменить дурную траву вином, но сама эта мысль привела его в ужас. Он понял, что ни за что на свете не сможет отпить вина из принесённой ему на ночь бутылки. При этом удивительно, что в обычной обстановке, например за обедом, он пил пиво или вино, не задумываясь.

Через несколько недель табакерку, которой поначалу хватало на целую неделю, приходилось наполнять каждые два-три дня, а по утрам Увилл ощущал себя разбитым и больным. Он понял, что ему необходимо избавиться от пагубного пристрастия, потому что оно понемногу начало мешать его жизни. Его приближённые пока ещё не высказывали ему своего осуждения, но их неодобрительные взгляды он то и дело ловил на себе по утрам, пока ещё не мог до конца прийти в себя после ночного угара.

Что чувствовала всё это время Камилла, Увилл так и не удосужился узнать. Он нечасто посещал сестру, которая всё ещё выглядела весьма плохо, и эти визиты всегда были кратковременны и формальны. После равнодушных расспросов о здоровье и нуждах Увилл, раскланявшись, уходил.

Наконец юноше стало ясно, что он должен взять себя в руки. Лишь недавно став лордом домена, он сейчас заставлял своих вассалов сомневаться в правильности сделанного выбора. И Увилл понимал, что так дальше продолжаться не может. Ему нужно было побороть наркотическую зависимость, а для этого нужно было перебороть свой страх. И поговорить об этом он мог лишь со своей сестрой, то есть с человеком, с которым ему вовсе не хотелось разговаривать.

Решение пришло само собой. Несмотря на туман в голове, Увилл утром спустился вниз раньше обычного.

— Приготовьте мне спальню лорда Даффа, — завидев первую попавшуюся служанку, велел он. — С нынешнего дня я хочу ночевать там!

Для того, чтобы побороть страх, Увилл решил бросить ему вызов. Если дух Даффа по-прежнему где-то здесь (хотя арионнитское учение и отрицало существование призраков), то лучше столкнуться с ним лицом к лицу и победить, чем трястись всю жизнь, ведь этот замок теперь станет его домом.

Удивительно, но Увилл испытывал прилив сил. В последние недели он порядком порастерял самоуверенность, и это, возможно, ещё сильнее подкосило его. Теперь молодой лорд воспрял духом. Он вновь ощутил себя тем самым Увиллом Тионитом, которому подвластно всё. Если явится мстительный дух Даффа — что ж! Ему точно не поздоровится! Лучше бы ему сейчас пребывать на Белом Пути!

Ближе к вечеру Увиллу сообщили, что новая спальня для него подготовлена. Трепет охватил молодого человека, но лишь на несколько мгновений. Сжав кулаки и стиснув зубы, он вернул себе привычное ощущение всемогущества. Твёрдым шагом Увилл направился в свою новую опочивальню.

Он входил в комнату, словно в мрачное логово врага, но, едва осмотревшись, не сумел сдержать восторженного вздоха. К одной из стен была приделана массивная полка, и на этой полке стояло, наверное, с два десятка книг! Это было истинное сокровище для Увилла, который, как мы знаем, за свою жизнь прочёл всего две книги, и их зачитал едва ли не до дыр.

В мгновение все страхи перед этой комнатой были напрочь позабыты — словно коршун, Увилл бросился к книгам. Он благоговейно проводил пальцем по корешкам, читая вытесненные золотом названия. Они ни о чём не говорили не шибко-то образованному молодому человеку, но всё равно приводили его в восхищение. Судя по всему, здесь было не так много художественных книг, но это не огорчало, а скорее наоборот. Увилл хотел стать величайшим из лордов и прекрасно знал, каким кладезем мудрости могут служить книги.

Оказывается, Дафф был большим книгочеем! Немногие лорды могли похвастать столь обширной библиотекой! Книги были огромной редкостью, особенно такие как эти. Было видно, что все они довольно старые — возможно, некоторым из них были десятки и десятки лет. По счастью, потомки Даффа явно не разделяли увлечений отца. Когда Увилл велел им убираться, разрешив взять всё, что смогут унести, книги, похоже, не стали для них приоритетом.

Это был настоящий подарок! Разыщи Увилл в этой спальне ларец, наполненный золотом, он вряд ли обрадовался бы больше, чем теперь! Дрожа от нетерпения, он вновь начал водить пальцем по корешкам, выбирая, какую бы из книг прочесть первой.

Здесь было несколько исторических трактатов, описывающих Кидуанскую империю; отдельный труд касался устройства государственного хозяйства. Пять или шесть книг носили религиозно-философский характер, если судить по их витиеватым названиям. Были и воспоминания великих людей, и Увилл уже хотел было вынуть книгу со многообещающим названием «Искусство выигрышных войн», как вдруг его взгляд упал на потемневший от времени корешок с интригующим названием «Жизнеописание бога-короля Вейредина, созидателя Великой империи».

Увилл сам не понял, почему его рука вдруг потянулась к этой книге, но в будущем он неоднократно будет говорить о том, что именно эта книга безвестного автора (ибо никакой подписи на ней не было) определила всю его судьбу.

История древнего короля Вейредина, описанная в книге, была скорее легендой, мифом. Написана она была явно задолго после жизни самого короля-бога — в ней древнейшая империя именовалась просто Великой, ибо её название было утрачено. Да и само повествование очень смахивало на сказку.

В этой сказке жил-был величайший из людей по имени Вейредин. Сказание утверждало, что он никогда не рождался, а просто появился в этом мире уже взрослым человеком, посланный самим Арионном, дабы прекратить раздор среди древних королей. И появившись, он сразил в поединке злого и жестокого правителя королевства Аментар, и так сам стал королём этого небольшого королевства на побережье Западного океана, что теперь называли Загадочным.

Став королём, Вейредин создал на своей земле царство процветания и счастья. Если верить сказанию, то даже болезни обходили его стороной, а погода, ниспосланная Арионном, всегда была благодатна для земледелия. Якобы и сам Вейредин, не гнушаясь тяжкого труда, лично пахал поле, да таким плугом, что тянули его сразу десять дюжин лошадей, и за раз он перепахивал участок шириной в два полёта стрелы.

Люди из других королевств, прозябая во мраке, хладе и болезнях, глядели на благословенные земли, где в каждом колосе вызревало дюжина дюжин зёрен, а гроздь винограда не мог поднять с земли даже очень сильный человек. Но если одни глядели на это с надеждой и мольбой, то другие — со злобой и жадностью.

То и дело на Аментар нападали завистливые враги, пытаясь заполучить себе несметные богатства этой земли. Сам Чёрный Асс помогал нечестивцам, приняв облик короля Горота, правителя северных земель. Но Вейредин, будучи воплощением самого Арионна, неизменно побеждал. На поле брани он исцелял самые страшные раны людей — даже отрубленные головы прирастали обратно. Причём помогал он не только воинам Аментара, но и их врагам. Те же, узрев величие короля Вейредина, падали ниц перед ним и умоляли властвовать над ними.

Так был посрамлён Чёрный Асс. Он бежал, а королевство Горота присягнуло королю Вейредину. И король-бог принял их присягу, распространив своё благословение на весь мрачный север, который отныне сделался прекрасным и плодородным краем.

Завидев это, и другие народы отправили своих правителей на поклон к Вейредину. И всех он принимал одинаково милостиво, и над каждым новым королевством простирал свою животворящую длань. Так и возникла Великая империя.

По утверждению неизвестного автора, Великая империя стояла четыре тысячи лет, и почти все эти четыре тысячи лет властвовал в ней бог-император Вейредин. В конце концов он решил, что люди уже способны сами управлять империей. Тогда он взял себе в жёны красивейшую и добрейшую деву по имени Меилин, и в ту же ночь она родила ему сына Табарда.

Наследник подрастал не по дням, а по часам, и уже спустя неделю он стал взрослым, своим развитием соответствуя тридцатилетним мужам. Тогда-то бог-император Вейредин покинул Паэтту, оставив её людям и своему сыну Табарду.

Увы, Табард, хоть и был сыном Вейредина, но оставался всего лишь человеком, а потому его жизнь, хоть и весьма долгая по человеческим меркам, однажды подошла к концу. Он умер, оставив империю своему сыну.

Увы, люди оставались людьми — их подлая и алчная сущность вскоре стала проявлять себя. Жители империи стали жаловаться, что после ухода Табарда жизнь стала сложнее — не так тучно уже родили хлеба, меньше рыбы было в прудах, а дичи — в лесах. Они обвиняли нового правителя в том, что их благоденствию пришёл конец.

Эти роптания возносились к Арионну, и в конце концов переполнили чашу его терпения. Отвернул он своё лицо от Паэтты, и оставил её. И давно позабытые бедствия вернулись — бури, холода, неурожаи, болезни… Люди вновь в поте лица должны были добывать себе пропитание. Настал конец золотого века Паэтты.

А уже внуки Табарда, Венд и Тайлен, бывшие один наместником Севера, а другой — наместником Юга, начали междоусобную войну. Асс ожесточил сердца их друг на друга, и забыли они о братской любви. В результате кровавой войны рухнула Великая империя, расколовшись на две части. Венд назвал свою Кидуанской империей, а Тайлен — Саррассанской. И на том завершилась история Великой империи бога-императора Вейредина…

Осторожно взяв книгу, Увилл небрежным кивком отпустил прислугу, а через секунду позабыл об их существовании, погрузившись в чтение. На какое-то время он позабыл даже, что находится в комнате Даффа, в которой, возможно, обитал злобный дух.

Впрочем, когда настала ночь, он не раз вспомнил об этом. Увилл вздрагивал от малейшего шороха, многие из которых ему, возможно, просто мерещились. Лёгкий скрип дерева, шуршание мыши, поскрёбывание жучка-древоточца где-то в потолочной балке — всё это заставляло Увилла покрываться холодным потом. Однако же всякий раз, доведённый до отчаяния новым приступом паники, он хватался не за спасительную трубку, которую, к слову, оставил в прежней комнате, а за «Жизнеописание бога-короля Вейредина…».

Это помогало. Справившись с волной иррациональной паники, Увилл начинал рассуждать более трезво. В шелесте листвы за окном ему больше не слышалось замогильное дыхание, а в поскрипывающих от времени половицах — чьи-то шаги. На какое-то время Увилл мог даже вздохнуть с облегчением, пока воспалённое воображение не начинало вновь всё сильнее раскручивать своё скрипучее колесо. И именно в этом отлично помогала книга — она позволяла отвлечь разум от мистических мыслей.

— Это просто невозможно! — барон Корли, ещё один член Малого совета, потрясённо глядел на Увилла. Они были почти одногодки, и между ними сложились вполне дружеские отношения, так что Короли иногда позволял себе высказать то, на что, быть может, не осмеливались другие. — Мой лорд, но это же — просто сказка! Да и, как бы оно ни было, но всё это не имеет ничего общего с современностью! Лорды не потерпят власти над собой! Если хотите знать моё мнение, то вот оно: заварив эту кашу, вы развяжете страшную войну, но империю возродить не сумеете! Это превыше всех сил человеческих!

Увилл со спокойной и чуть ироничной усмешкой выслушал тираду барона. Сейчас ему как никогда требовалось всё его хладнокровие. Если он вновь начнёт впадать в истерику — всё пропало. Необходимо во что бы то ни стало убедить этих четверых, и тогда уж остальные вассалы будут у него в руках! А чтобы убедить, нужно быть хладнокровным.

— И оглядел Вейредин весь Аментар от края и до края, и затаил скорбь великую в сердце своём. Ибо не было в той земле брата, что не желал бы зла брату своему, и не было сына, что не мечтал сокрушить отца… — плавно, нараспев процитировал он строки любимой книги. — Полагаю, перед Вейредином стояла задачка посложнее, не так ли, господа? Он был один против всего мира, и за его плечами не было опыта ушедших поколений. Нам же проще — против нас лишь семнадцать человек, и времена Кидуанской империи до сих пор вспоминаются людьми как благословенное время.

— Прошу прощения, мой лорд, — тактично кашлянул Гардон. — Но вы сейчас строите свою стратегию на легенде, если не сказать — сказке. Мы не знаем, как обстояли дела во времена Вейредина, и никто этого не знает. Всё, что знаем мы — Стол не допустит дисбаланса сил. Едва лишь вы станете слишком влиятельны — вас уничтожат. Едва лишь вы станете излишне часто нападать на соседей — вас уничтожат. Едва лишь вы только заикнётесь, что хотите стать превыше всех лордов…

— Меня уничтожат, я уже понял… — с лёгкой досадой в голосе перебил его Увилл, но тут же спохватился и снова взял себя в руки. — Полагаете, я не думал об этом, господа? Уж не считаете ли вы меня настолько поверхностным и недалёким? Нет, поверьте, за моей идеей стоят годы — да-да, долгие годы размышлений! Я впервые задумался об этом во время моего первого боевого похода, когда мне было лишь четырнадцать лет. Знаете ли вы эту историю, господа?

Увилл вкратце поведал вассалам о своей «битве за Духовицы», но нам нет нужды слушать его рассказ, поскольку посчастливилось быть личными свидетелями тех событий. Особо он напирал на то, что стало первопричиной всей этой короткой войны, а именно — жадность и неуёмность феодалов, выжимающих соки из своих подданных и не слишком-то слушающих своих сеньоров. При этом он не забыл упомянуть и о том, как бестолковы порою бывают сами лорды доменов, и бестолковость эта в первую очередь аукается их вассалам.

— Представьте себе землю, на которой действуют единые законы, — горячо говорил он, сам словно зажигаясь от собственных слов. — Землю, где простолюдин заранее знает, какой оброк ему придётся выплатить, и оброк этот установлен не местным жадным князьком, а императором. Он един для всех, он справедлив и посилен. Разве станет простолюдин возражать против такого?

— А разве станет он возражать против ограничения самодурства своих бар? — продолжал Увилл, окидывая вассалов огненным взглядом. — Разве виноват простолюдин в том, что его властелином из насмешки богов сделался кто-то вроде Чести Диввилиона? Разве не хотелось бы ему жить в тех же условиях, в каких живёт население того же домена Колиона или домена Танна? Империя предоставила бы им такую возможность! Поверьте, господа, стоит нам лишь начать, и всё тягловое население Паэтты захочет быть под нашим началом, «ибо пажити ваши пышны, а король — милостив».

— Много ли пользы от поддержки черни! — презрительно бросил Корли. — Пусть даже весь народ подхватит эту идею — это ничего не изменит! Вы хотите, мой лорд, чтобы жители соседних доменов потянулись к вам, как жители других древних королевств в этот ваш Аментар? Сколько из них вы сможете принять? Сотню? Тысячу? А что будет потом? Где расселятся эти люди? А как быть другим вашим подданным — они должны будут потесниться? Не выльется ли это в погромы? Не расплодите ли вы банды разбойников на своей земле?

— Хвала богам, в домене Колиона полно земель, — небрежно отмахнулся Увилл. — Тысяча беженцев — это две тысячи рабочих рук. В каждую мы вложим топор, и они расчистят от леса новые пашни. Тысяча беженцев — это тысяча плательщиков оброка. Тысяча беженцев — это тысяча воинов, в конце концов!

Увилл как всегда легко и непринуждённо жонглировал словами, и, несмотря на то, что часть его суждений при ближайшем рассмотрении выглядела едва ли не абсурдно, но вся магия его воздействия заключалась в том, что в такие минуты никому даже не приходило в голову критически осмыслить сказанное. Увилл умел заражать окружающих своими идеями, своим настроем. Вот и сейчас никто не возразил по поводу его спорной арифметики.

— Но разве дело лишь в этой тысяче? — продолжил Увилл, не позволяя собеседникам опомниться. — Вы, господа, должно быть не до конца уловили суть истории, которую я рассказал. Жадность местного барона привела к тому, что Диввилионы потеряли деревню. Но будь на то воля лорда Давина — мы с таким же успехом оттяпали бы и половину домена Диллая! Тогда я добился от Чести Диввилиона, чтобы подати с населения были снижены, а ведь вместо этого я мог бы предложить им последовать за жителями Духовиц! И домен Танна значительно прирос бы землями на юге!

— Стол не позволил бы вам зайти слишком далеко, мой лорд, — с усилием стряхивая с себя очарование Увилла, помотал головой Гардон. — В этом-то всё дело! Лорд Давин знает правила, и он остановился, взяв лишь то, что принадлежало ему. То же самое и в нашем случае! У нас есть несколько спорных территорий, в том числе и с доменом Танна. Может статься, что мы сумеем вернуть их все себе. Но как только мы сделаем шаг дальше, за этим последует кара от Стола!

— «Кара от Стола»! — язвительно скривившись, передразнил его Увилл. — Вы говорите так, будто Стол — это некое божество, карающее и милующее! Вы говорите так, будто Стол — это император! Но Стол — не император, милорд Гардон! Это — сборище людей, часто имеющих кардинально противоположные интересы. Стол неоднороден, а это значит, что в него можно вбить клин. Его можно раздробить, лордов натравить друг на друга! На них можно оказать давление, в конце концов!

— Как Колион окажет давление на все прочие домены? — с недоверчивой улыбкой покачал головой Гардон.

— Не Колион! Кроме простолюдинов империя выгодна так же и феодалам вроде вас, милорд Гардон. Ведь тогда не будет больше приграничных стычек, не будет постоянных ссор между соседями. И не будет произвола со стороны сеньора, потому что над сеньором будет стоять император. Сейчас же вассалы вынуждены мириться с любым самодурством сюзерена. Задумайтесь, милорд Гардон, и вы признаете, что во всех доменах отыщется лишь семнадцать человек, которым невыгодно возрождение империи!

— То есть вы хотите настроить вассалов против своих сеньоров? — воскликнул Гардон. — А не боитесь ли вы, что тем самым выпустите страшного зверя из клетки? Изгнав своих сеньоров, не обратятся ли они против вас? И не пробудите ли вы новую смуту?

— Разве мир хуже войны? — спокойно возразил Увилл. — Разве если позволить человеку выбирать, он выберет войну и смуту вместо мира и благополучия? Поверьте, милорд, как только империя будет воссоздана, все тут же бросятся в её объятия, как испуганные дети, потерявшиеся в лесу, кидаются к нашедшей их матери.

Четверо собеседников Увилла молчали. Барон Гардон всё ещё хмурился, но лица других были скорее растеряны. Было видно, что магнетизм Увилла действует на них так же, как он действовал на всех прочих, но идея его столь революционна, что просто не укладывается в их головах.

— Вижу, что я не совсем ещё убедил вас, господа. Что ж, это можно понять. То, о чём я говорю, кажется странным и пугающим. Так птенец, стоящий на краю гнезда и никогда прежде не летавший, боится сделать шаг. Его страшит полёт, которого он ни разу не испытывал и покамест не в силах осознать. Но, сделав этот шаг, он уже никогда не сможет принять жизни без неба.

Несмотря на то, что за этим столом Увилл сейчас был самым молодым, он всё же смотрел на присутствующих с какой-то отческой мудростью в глазах, словно бы его жизненный опыт намного превосходил всё, что пережили они. Он действительно сейчас ощущал себя могучим орлом, глядящим сверху на пищащих от страха птенцов. И это действовало. Сейчас все, даже скептик-Гардон, на миг безоговорочно поверили, что Увилл знает куда больше них.

— Я понимаю, что такое решение нужно обдумать. Я не могу принудить вас к этому. Мне нужны будут верные помощники, которые помогут убедить других вассалов. Мне нужны верные люди, с которыми я без страха смогу ступить на этот тяжкий путь. Я даю вам время на размышления. И буду ждать столько, сколько нужно.

Эти слова прозвучали как разрешение удалиться. Действительно, после сказанного обсуждать какие-то другие, насущные дела было просто немыслимо. Советникам лорда Тионита нужно было всё как следует обдумать.

— И помните, господа, — уже на пороге остановил их голос Увилла. — Я полностью доверяю вам и верю, что вы примите верное решение. И хочу сказать, что из каждого из вас получится отменный советник императора!

— Его величество король Увилл Тионит прислал меня, чтобы обсудить возможность передачи домену Колиона деревни Осины с тысячей тремястами акрами14 окружающих земель, которые ранее принадлежали нашему домену, лорд Салити, — барон Гардон поклонился и протянул свёрнутое сопроводительное письмо.

Увилл намеренно не поехал сам, хотя обычно такого рода переговоры велись между правителями доменов. Поскольку он теперь — король, то ему по статусу не положено ездить на встречи с «простыми» лордами. А потому он отправил Гардона, как королевского посла.

Увилл не ожидал ничего от этих переговоров. Даже если бы он поехал лично, вся разница была бы в том, что Локор Салити рассмеялся бы в лицо ему, а не Гардону. А потому он не мог упустить возможности слегка унизить старого лорда, а также проявить свой королевский статус.

— «Король Увилл»? — презрительно фыркнул Салити. — Похоже, мальчишка совсем заигрался!

Локор Салити был представителем старой когорты. На несколько лет старше Давина, он всегда имел хмурый и мрачный вид. Его домен граничил с дикими палатийскими землями, что периодически доставляло ему немало хлопот на северной границе, поэтому он всегда был довольно отстранён от всей подковёрной возни, что происходила между доменами. Поэтому, хотя он исправно приезжал на все заседания Стола, большинство лордов относилось к нему как глубокому провинциалу, живущему где-то на задворках.

Его привыкли не брать в расчёт, но это не значило, что он был не опасен. Частые стычки с северянами заставляли Локора держать не слишком-то большое, но неплохо подготовленное войско, и то, что он не спешил применять его против своих коллег по Столу, говорило скорее не о его миролюбивости, а о разумности. И всё же общественное мнение явно недооценивало лорда Салити.

— Вы говорите о моём государе, милорд, — гордо вскинул голову Гардон. — Прошу вас выбирать выражения!

— Не смешите меня, сударь! Сколько бы вы не называли корову жеребцом, она всё равно им не станет!

— Я ещё раз прошу вас, милорд, осторожней выбирать выражения! — теперь уж краска бросилась в лицо даже насмешливому обычно Гардону. — Не будь я послом, представляющим интересы моего государя, я вызвал бы вас на дуэль за такие слова!

— А теперь, сударь, заговариваетесь уже вы! — возвысил голос Салити. — Я не потерплю, чтобы в моём доме разбрасывались нелепыми вызовами какие-то мелкопоместные дворянчики!

Гардон был вынужден смирить гнев. Несмотря на то, что Увилл, понимающий, что подобное дело не решить дипломатией, призывал его не слишком-то осторожничать и вести себя сообразно званию королевского посла, но всё же старый лис прекрасно понимал, что согласно существующего права лорд Салити вполне может приказать сейчас бросить его в каменный мешок или высечь, а может даже и убить. Поэтому барон был вынужден проглотить оскорбление и заговорить уже куда более спокойным тоном:

— Прошу прощения, лорд Салити. Мои слова действительно были необдуманны и недопустимы. Я допустил промах и поставил под угрозу то дело, с которым прибыл сюда…

— Прошу, не трудитесь! — усмехнулся Салити. — Это ваше так называемое дело не стоит и луковой шелухи! Неужели лорд Тионит всерьёз решил, что я тут же поступлю так, как он сказал? Указанные земли — мои, и домен Колиона не имеет на них ни малейших прав!

— Указанные земли ранее принадлежали деду его величества Увилла, — возразил Гардон. — Потрудитесь прочесть, всё написано вот здесь…

— Полноте, сударь, — Салити небрежно отбросил бумагу на стол, даже не развернув. — Я прекрасно знаю, что там написано, и меня нисколько это не беспокоит.

— Но вам наверняка неизвестно, милорд, — сделав над собой очередное усилие, проговорил Гардон. — О том, что ранее к его величеству прибыла делегация жителей означенной деревни Осины с просьбой принять их под его опеку и защиту.

— С каких пор мнение кучки шелудивых пастухов стало иметь значение для их лорда? — побледнев от ярости, почти прошипел Салити. — Мне плевать, чего они там просили, это нисколько не меняет сути дела! Разве что мне нужно будет велеть барону Торби быть построже со своей чернью…

— Должен предупредить, милорд, что его величество король Увилл считает этих людей своими подданными! — с просачивающимся сквозь почтение злорадством проговорил Гардон. — Он обещал им свою защиту, так что в случае, если ваш вассал учинит над ними какое-либо насилие, то будет отвечать за это перед королём!

— Да вы издеваетесь надо мной, что ли, сударь? — в бешенстве взревел Салити, с размаху бухая кулаком о стол. — Что вы там, в своём Колионе, мухоморов объелись что ли? Идите прочь, я не хочу больше слышать ни слова вашего бреда! Если вы останетесь, я велю дворне гнать вас палками! Считайте, что ваша глупая миссия завершена!

— Я передам ваши слова его величеству слово в слово, — побагровев от гнева, пообещал Гардон.

Увилл нервно ходил по комнате, то и дело зыркая на стоящего Гардона.

— Он именно так и сказал? «Ответит за то, что совершил»? — в который уже раз переспросил он. — Именно такими словами?

— Именно такими словами, государь, — терпеливо отвечал Гардон также уже в который раз.

— И он собирает Стол?

— В первый день осени в Танне, государь, — подтвердил Гардон.

— Значит, он сказал, что я пойму, о чём речь? — вновь после молчаливого шагания по комнате, резко обернувшись, уточнил Увилл.

— Я передал его послание слово в слово, государь.

— А что же стряслось с Камиллой? — спросил Увилл, сам прекрасно зная ответ на вопрос.

— Я не знаю, о чём они говорили, государь, но миледи лишилась чувств после этого разговора и затем наотрез отказалась встречаться с лордом Давином ещё раз. Она была очень плоха, государь, — с явным участием добавил Гардон. Камиллу в Колионе любили практически все. За исключением, быть может, одного лишь Увилла.

— Где она сейчас?

— Отправилась к себе, государь. Она плохо перенесла обратную дорогу.

— Хорошо, я встречусь с ней позже. Итак, Гардон, мы начинаем?

— Вы о чём, ваше величество? — озадаченно спросил барон.

— Войну с Танном, Гардон! — досадливо бросил Увилл, словно его вывела из себя непонятливость вассала.

— Но… — опешил тот. — А как же созыв Стола?..

— Мы успеем до него, — отмахнулся Увилл.

— Да, но… — растерянно пролепетал Гардон.

И эту его растерянность легко было понять. По существующим обычаям если лорд, чьи владения подверглись оспариванию, созывал заседание Стола, противная сторона должна была воздержаться от агрессии до тех пор, пока не будет вынесено решение всех лордов.

— Что — «но», милорд? — в глазах Увилла плескалось яростное пламя, и теперь словно два огненных луча вонзились в Гардона.

— Стол будет в ярости, государь… — вассал стушевался, но всё же нашёл в себе силы возразить.

— Разве вы ещё не поняли, барон, что мне плевать на Стол? — с величественным презрением отвечал Увилл. — Я пришёл в этот мир, чтобы разрушить старые устои, олицетворением которых является Стол. Если я всегда буду действовать с оглядкой на это сборище, разве осуществлю я когда-либо свою мечту? Мы вступаем в новую эпоху, милорд. В эпоху, где мнение Стола не будет иметь никакого веса!

— Но тогда это ведь будет большая война, государь… Все домены обрушатся на нас. Мы не выстоим!..

— Верите ли вы мне, милорд? — Увилл подошёл к барону и положил руки ему на плечи, пристально вглядываясь прямо в глаза.

— Верю, ваше величество, — словно загипнотизированный этим магнетическим взглядом, проговорил тот.

— Тогда передайте Корли, чтобы готовился выступить завтра.

Увилл удалился в отведённые для него покои и до утра не открывал дверь даже Гардону. Встревоженные вассалы пытались выяснить причину этого, а потому вскоре они уже знали об ультиматуме, выдвинутом Столом их королю. Когда утром Увилл сам пришёл в общую комнату, где размещалось с полдюжины его людей, те встретили его приветственными и решительными возгласами. Заметно приободрившись, молодой человек велел собрать всех вассалов. Чуть подумав, он также приказал пригласить Камиллу.

— Вижу, вам уже известно решение Стола, — заговорил Увилл, когда все были в сборе.

— Не беспокойтесь, ваше величество! — понеслись ото всюду заверения. — Мы не оставим вас! Война — значит война! Мы покажем этим негодяям!

Увилл с улыбкой некоторое время слушал эти воинственные проявления преданности, но затем поднял руку, призывая всех к тишине. Все присутствующие тут же замолкли. Камилла, молча сидящая в уголочке, в очередной раз поразилась тому, какое влияние имел на этих суровых и гордых людей её брат.

— Прошу, выслушайте меня, друзья.

Увилл едва ли не в первый раз обратился таким образом к своим подданным. До сих пор он всегда держал некую дистанцию, обращаясь к ним не иначе как «господа» или «милорды». По лицам вассалов было видно, сколь они тронуты этим неожиданным обращением. Теперь он безраздельно завладел их сердцами.

— Лорды поступили вполне предсказуемо, — продолжил Увилл. — Да, мы ожидали несколько иного, но, согласитесь, в некотором смысле они даже проявили великодушие. Ведь они предоставили вам выбор — тяготы и лишения, или же новый сюзерен.

— Поверьте, ваше величество, перед нами подобный выбор даже не стоит! — на фоне общего ропота заявил Гардон. — Мы присягнули вам, и не изменим присяге даже под угрозой войны!

— Всё это прекрасно, друзья, и я очень ценю ваше расположение, — насладившись этими проявлениями верности, вновь заговорил Увилл. — Однако же я призываю вас не отмахиваться сразу от великодушного предложения Стола.

Последние слова Увилл произнёс с язвительной усмешкой. Он прекрасно чувствовал аудиторию и играл их чувствами, точно зная, как вызвать ту или иную эмоцию. Вот и сейчас его соратники буквально вскипели от ярости при этих словах.

— Прошу, господа, успокойтесь и подумайте. Отвергая предложение Стола, вы обрекаете на войну не только себя. Вы-то люди несомненно отважные и сильные, но вспомните о сотнях и тысячах простолюдинов, которым придётся куда как хуже. Вспомните мужиков, чьи руки привыкли к сохе, и которые будут так неуклюжи с пиками. Вспомните женщин, которых изнасилуют вражеские воины. Вспомните детей, что останутся сиротами на пепелищах их сожжённых хат. Вспомните и скажите — есть ли у вас моральное право говорить и от их имени?

Ещё никто и никогда не предлагал этим воинственным дворянам соотноситься со мнением их холопов, решая подобные дела. Ещё никто и никогда не допускал даже возможности поинтересоваться мнением черни. Увилл, говоря всё это, очень рассчитывал, что позже его слова далеко разнесутся и будут передаваться из уст в уста, укрепляя его образ великого и доброго короля. Можно сказать, что речь его сейчас была обращена не столько к присутствующим, сколько ко всему населению домена Колиона, а быть может и шире.

Так или иначе, но дворяне были порядком озадачены подобной постановкой вопроса. Тысячелетиями высшие сословия не опускались до нужд простонародья, априори считая свои чаяния более приоритетными и безусловными для своих подданных. И даже теперь им казалось едва ли не абсурдом учитывать мнение черни в подобных делах, которые всегда были прерогативой знати.

— Полагаю, государь, феодал имеет полное право говорить от имени своих людей, — осторожно проговорил Гардон. — Так было всегда.

— Я говорю сейчас не о юридическом праве, барон, а о моральном, — возразил Увилл. — Мы, дворяне, должны быть лучшими из людей, ведь мы образованы, умны, возвышенны. Увы, сейчас мы живём в тёмные времена — времена беззакония и произвола. Но мы-то хотим построить новый мир! И начать его строительство нужно с фундамента. Потому я и напоминаю вам о морали, господа, ведь это слово так непопулярно нынче!

— Но мы-то будем нести тяготы войны наравне со своими подданными! — возразил Корли. — Мы также будем рисковать жизнью на поле брани, также терпеть лишения…

— Часто ли в стычках погибают дворяне, друг мой? Добрая кольчуга, добрый конь, доброе оружие… Нет, стрелам больше по нраву тела простых мужиков, прикрытые лишь холщовой рубахой! Да и понятия о лишениях у вас и у ваших подданных разнятся. Для вас лишение — месяцами питаться лишь сухарями и вяленым мясом, а вместо вина пить скверно сваренное пиво. Для простолюдина лишение — это голодать по многу дней, глядеть, как умирают от голода дети и старики.

Даже понимая умом то, что хотел сказать Увилл, дворянам было довольно сложно принять это. Сам Увилл, будучи эгоистом, но при этом ещё и мечтателем, действительно считал, что принимает эти идеи, почерпнутые из книги о Вейредине. В данный момент он даже вполне искренне верил своим словам и полагал, что сам живёт, соответствуясь с этими принципами.

— Что вы хотите этим сказать, государь? — озадачился Гардон. — Если этак рассуждать, то мы далеко не уйдём. Конечно же, смерды никогда не станут выступать за войну — их ограниченный разум не может заглядывать дальше завтрашнего дня и думать о чём-то кроме урожая овса. Но войны необходимы, государь! Они движут общество вперёд. Империю нельзя построить без войн!

— Я и не говорю об этом, старый друг. Я лишь хочу сказать, что, прежде чем начать войну, нужно быть уверенным, что других средств уже не осталось.

— А у нас, стало быть, есть ещё другие средства? — хмыкнул Гардон.

— Есть, — кратко ответил Увилл. — Мы должны принять условия ультиматума.

— Что? — вскричало сразу множество глоток. — Никогда!

— Послушайте, что я скажу, — Увилл торжественно и серьёзно оглядел присутствующих мужчин и мельком взглянул на Камиллу. — Нельзя разрушить систему, будучи частью её. Сейчас Колион — плоть от плоти Союза доменов, а его лорд — один из восемнадцати лордов, скованный множеством условностей Барстогского трактата. Пытаясь уничтожить сложившийся порядок вещей, мы словно рубим ветку, сидя на ней верхом. Любое великое дело требует жертвы, друзья мои. И я готов принести эту жертву, отказавшись добровольно от титула лорда домена.

— Но это будет означать, что они победили! — вскричал Корли, потрясённый услышанным.

— Вовсе нет. Потому что мы не прекратим борьбу.

Увилл, улыбаясь, обвёл взглядом соратников. Каждый из них буквально ловил любое произнесённое им слово. Он видел, что в данный момент они близки к какому-то почти религиозному экстазу. Наверное, отдай он сейчас приказ обрушиться с оружием в руках на находящихся в замке лордов, ни один из них не замешкался бы даже на мгновение. Для любого их них Увилл действительно был живым воплощением бога-короля Вейредина.

— Сейчас, будучи лордом, я связан по рукам и ногам Барстогским правом. Вы видите, что едва лишь я пытаюсь отступить от этой догмы хоть на шаг, это мгновенно приводит к последствиям. Нам кажется, что мы воюем, но это — не война. Скорее это турнир, где всё подчинено правилам, а мечи затуплены. В такой войне не бывает победителей и побеждённых. И для нас это плохо, коль скоро мы хотим стать победителями.

— Но как же вы станете сражаться, перестав быть лордом? — недоумевал Гардон, а вместе с ним и все остальные.

— Я уйду из Колиона, сколочу отряд и стану нападать на земли лордов, уже не опасаясь получить очередную выволочку от Стола. Я стану вдохновлять простонародье, защищая их от самодуров-феодалов. Но ещё важнее будет то, что я стану вдохновлять самих феодалов. И тогда однажды весь этот колосс рухнет, потому что я исподволь подрублю ему колени!

Это было, наверное, самым безумным планом из всех, которые когда-либо слышал каждый из присутствующих. Они глядели на Увилла огромными глазами, не в силах вымолвить ни звука. Каждое сказанное королём слово было похоже на бред сумасшедшего или глупый розыгрыш, но, произнесённые Увиллом, они обретали магическую силу. И вот уже невозможное начинало казаться вполне осуществимым, а безумное — не лишённым смысла.

— Поэтому я, не колеблясь, оставлю Колион, вотчину моих предков, потому что верю, что однажды вернусь сюда победителем. Но для того, чтобы получилось всё, о чём я мечтаю, мне нужны будут соратники. Умные, сильные, смелые, а главное — готовые так же, как и я, на время отречься от своих земель, своих замков. Люди, которые станут примером для других.

Около трёх десятков голосов слились в единый звук, и те, кто замешкался на мгновение, даже слегка покраснели так, словно боялись, что их обвинят в трусости и нерешительности. Все присутствующие здесь, не раздумывая ни секунды, высказали желание следовать за своим властелином.

— Благодарю вас, друзья мои, — Увиллу почти не пришлось разыгрывать, что он был тронут этим единым порывом. — Для меня это очень много значит! Если вы так вдохновлены тем прекрасным будущим, ради которого мы боремся, значит, вдохновятся и другие! Если всё пойдёт так, как я мечтаю, то вскоре у нас будет целое войско таких же благородных и целеустремлённых людей как вы!

— Но что мы будем делать дальше? — резонно поинтересовался один из вассалов.

— Вернувшись в домен Колиона, каждый из вас отправится в свой замок и вывезет оттуда всё оружие, какое только у вас имеется. Также нужно будет взять лошадей. После мы соберёмся в Колионе и уже оттуда отправимся куда-нибудь на северо-восток домена, где и разобьём лагерь. Там полным-полно чащоб, в которых нас не отыскать всем силам Союза.

— Но чем мы станем питаться? — обеспокоенно спросил кто-то.

— На этот счёт не беспокойтесь. Наши добрые подданные снабдят нас всем необходимым! Для них мы будем героями, пострадавшими ради их низких оброков. Поверьте, они сделают всё, лишь бы помочь нам! Простонародье станет нашим верным союзником.

— Клянусь честью, это станет ловким трюком! — хлопнув себя по коленке, хохотнул Гардон. — Предвкушаю, какой видок будет у всех этих индюков, когда мы вдруг исчезнем!

— Надеюсь, они будут неприятно удивлены, — улыбнулся Увилл. — Что ж, будем считать, что я исполнил свою часть обязательств по отношению к Столу. Вы все оповещены, остальных вассалов оповестим позже. У нас есть фора, господа — покуда мы не соберём всех дворян домена, я буду формально оставаться лордом. А это значит, что будет время на подготовку. Хотя близится зима, и, боюсь, её нам предстоит провести не в самых комфортных условиях.

— Ничего страшного, — беспечно отмахнулся Гардон. — Когда потомки станут слагать саги об этом, у них не должно сложиться мнения, что победа далась нам слишком легко!

— Я рад, что вы не унываете! — словно в порыве чувств Увилл встал и принялся пожимать руки своим вассалам, что, разумеется, весьма их тронуло. — В компании таких храбрецов я нисколько не сомневаюсь в успехе! А теперь оставьте меня, я хочу поговорить с сестрой. Будьте готовы к отъезду. Мы здесь не задержимся.

Раскланявшись, присутствующие в комнате мужчины вышли, оставив Увилла наедине с единственной женщиной.

— Мне нужно будет отправиться с тобой на север? — с плохо скрытой печалью спросила Камилла.

— Надеюсь, что до этого не дойдёт, сестрица. Ты ведь — тоже наследница домена Колиона. Если лорды не заартачатся, то у нас будет неплохой шанс сделать тебя леди домена. Но, говоря по правде, было бы лучше, если бы они не согласились на подобное и настояли на кандидатуре этого щенка Борга. Для моих планов это было бы предпочтительней.

— Но тогда как быть мне? Борг ни за что не согласится, чтобы я жила в Колионе!

— Вот поэтому я и хотел бы, чтобы ты осталась в Танне, Камилла.

— Что? — девушка побледнела и задрожала от одной только мысли, что ей придётся остаться здесь, где она каждый день будет видеть осуждающий взгляд лорда Давина.

— Если для тебя это будет слишком уж невыносимо — что ж, ты сможешь уехать, сестрица. Но посуди сама — находясь здесь, ты свяжешь Давина по рукам и ногам. Может статься, он простит нам наше невольное убийство, поняв, что оно было сделано для всеобщего блага. Также я не теряю надежды однажды жениться на Солейн. Если кто-то и может повлиять в этом вопросе на Давина, то это ты. А вдруг ты сумеешь убедить его присоединиться ко мне? Лишь тебе под силу подобное чудо, Камилла!

— Я не смогу показаться ему на глаза, Увилл… — пролепетала девушка, и на глаза её вновь навернулись слёзы.

— На первых порах не будет ничего страшного, если ты всю вину будешь валить на меня, сестра. Старый пень охотно поверит в это, — усмехнулся Увилл. — Ты можешь сказать ему, что я дурно обращался с тобой всё это время, что я силой принудил тебя к тому, чтобы дать яд Даффу. Ты можешь говорить всё, что угодно. Для начала будет довольно уже того, что ты войдёшь к нему в доверие и останешься в его доме. А тогда уж со временем мы сумеем переубедить его.

— Мне кажется, я не смогу…

— Это не так, Камилла. Ты — истинный потомок Тионитов! Ты крепка, словно сталь клинка, и так же пряма и благородна! И нет в этом мире ничего, что было бы тебе не по силам! Пойми, сестрица, каждый из нас должен выполнить свою часть дела, и тогда результат будет поистине прекрасен!

— Я… сделаю это, Увилл… — задыхаясь от сдерживаемых рыданий, выдохнула Камилла. — Я верю тебе, мой брат… и мой король!..

— Благодарю, сестра, — Увилл взял её за руку и легонько поцеловал кончики пальцев. — Каждый из нас должен принести свою жертву, а иначе, как сказал Гардон, потомки сочтут, что мы не достойны легенд!

Камилла сделала слабую попытку улыбнуться этой незамысловатой шутке, которая, впрочем, в известном смысле звучала довольно мрачно.

— Так вы уедете немедленно? — грустно спросила она, уже ощущая себя покинутой.

— Нет, мы отправимся через несколько часов, — направляясь к двери, ответил Увилл. — У меня есть здесь ещё одно дело.

Обуреваемый досадой и гневом, Увилл покинул замок Олтендейлов уже через час после неудачного разговора с Солейн. Хозяин замка не вышел проводить своего гостя, и это было к лучшему — Увилл опасался наговорить лишнего сейчас, когда он так взвинчен и уязвим. И, тем не менее, ему удалось сохранить самообладание ровно настолько, чтобы его выезд получился не менее торжественным, чем въезд.

Камилла осталась в замке Давина. Увилл ещё раз встретился с ней перед отъездом. Девушка была на грани обморока — она ещё не разговаривала с Давином и пока даже не могла представить, как это сделать. Она боялась, что просто лишится чувств, едва лишь покажется перед лицом хозяина. Увилл как смог успокоил её и распрощался с сестрой чуть менее холодно, чем ему бы хотелось. Впрочем, он нисколько не сомневался, что Давин примет Камиллу — её жалкий вид вызывал сочувствие даже у довольно чёрствого Увилла, что уж говорить о старом сентиментальном лорде!

Сейчас мысли Увилла больше заполняли планы предстоящей кампании. То, что он замыслил, казалось неосуществимым и едва ли не абсурдным. Но в этом и был весь Увилл — абсурдное переставало быть для него таковым, когда он верил. Низвергнутого короля не оставляло ощущение, что он предназначен богами для чего-то большего, чем простая роль лорда домена. То, что он собирался сделать, не делал никто со времён короля Вейредина, и с точки зрения большинства это вполне можно было бы назвать «немыслимым», «невозможным» или даже «абсурдным». Но не для него.

Впрочем, даже для такого самоуверенного человека как Увилл предстоящее выглядело несколько пугающим. Он привык к походным условиям во время военных кампаний или долгих охот, когда они с Давином, бывало, на несколько дней уезжали из замка на болота или к западу, в густые дебри. Увилл тогда, помнится, всё просил отца углубиться ещё дальше в болота. Ему ужасно хотелось увидеть гоблинов, которые, как говаривали трапперы, обитали вблизи озера Симмер, дальше на север. Однако же Давин категорически отказывался углубляться в Симмерские болота, которые были опасны не столько живностью, их населявшей, сколько своими коварными топями.

Так вот, Увилл, бывало, месяцами ночевал в походных палатках, а то и вовсе под открытым небом. Но теперь всё было чуть по-другому. Ему предстояло жить в наспех построенном где-то посреди леса лагере неопределённый срок, да ещё и каким-то образом кормить великое, как ему хотелось надеяться, войско. Пойдёт ли всё именно так, как он надеялся? Достигнет ли он своей цели или же сделается посмешищем для всей Паэтты на долгие годы? Этого Увилл знать пока ещё не мог. Сейчас он, оставив свою помпезную карету, гнал коня по направлению к Колиону, пытаясь развеять свою грусть и разочарование от встречи с Солейн быстрой скачкой.

Давин как мог отговаривал Камиллу принять прошение вассалов Колиона. Он понимал, что Стол всё равно не утвердит её, и не видел смысла ей участвовать в этом. Возможно, истинной причиной были его опасения, что она вдруг исчезнет. Впрочем, истинные причины редко используют в качестве аргументов, а на все прочие доводы Камилла неизменно отвечала:

— Это — вотчина моих предков, мой лорд. Как я взгляну им в глаза на Белом Пути, если даже не попытаюсь вернуть их исконные земли?

Для Давина, с его несколько болезненным отношением к чести и традициям, это был железный аргумент, и на какое-то время он отставал от девушки. Однако же выдохнуть полной грудью он смог только после заседания Стола, которое было созвано в Колионе.

Вассалы Колиона выдвинули две кандидатуры — Камиллы Тионит и Борга Савалана. По счастью, лорды, не колеблясь, выбрали второй вариант. Надо сказать, что Камилла, за которой Давин наблюдал исподтишка, не выглядела удручённой из-за подобного исхода голосования. Скорее он читал на её лице облегчение.

Напротив, лицо Борга Савалана было довольно хмурым. Похоже, он ожидал какого-то подвоха и не слишком-то спешил возвращаться в Колион. Однако по его правую руку сидел ни кто иной как Давил Савалан, лорд домена Латиона и по совместительству его дядя, и вот уж его выражение лица было явно торжествующим.

Ну и, разумеется, больше всего взгляды присутствующих приковывало к себе лицо самого Увилла. Тот выглядел спокойным и насмешливым. На его голове по-прежнему красовалась та самая корона, что так выводила из себя лордов Стола. Когда он только объявился, все вассалы Колиона как один отвесили ему глубокий почтительный поклон. Да и в дальнейшем они всячески выказывали ему свою почтительность. Должно быть, это в немалой степени усугубило дурное настроение Борга.

После оглашения решения Стола лицо Камиллы, как мы уже упоминали, скорее просветлело, лицо Борга сделалось решительным, но довольно угрюмым. Что же касается Увилла, то он ухмыльнулся язвительной и явно презрительной улыбкой, кивком головы дал понять, что всё слышал и всё прекрасно понял, после чего отвесил довольно шутовской поклон новому лорду Колиона.

— Лорд Савалан, прошу принять мой замок во владение, — проговорил он. — Надеюсь, вы дадите мне хотя бы несколько часов, чтобы сделать последние приготовления, прежде чем я стану бездомным бродягой?

И, не дожидаясь ответных слов Борга или же каких-либо реплик со стороны лордов, он, резко повернувшись на каблуках, стремительно вышел. Давин отметил, как побледнела при этом Камилла. Надо отметить, что Увилл не удостоил свою беглую сестру ни единым словом, да и взглянул на неё за всё время лишь раз или два.

— Не переживайте, Камилла, — нежно положив ладонь ей на руку, прошептал Давин. — Ему это будет только на пользу. Возможно позже, когда с него сойдёт вся эта спесь, он вернётся в Танн совсем другим человеком.

Тем временем присутствующие принялись поздравлять новоиспечённого лорда Борга, однако тот принимал поздравления с довольно кислым видом, то и дело косясь на хмурых и неприветливых вассалов. Зато его дядя так и сиял, стоя за спиной племянника, и уж он-то рассыпался в благодарностях и похвалах за двоих.

— Вы подойдёте к Боргу, миледи? — спросил Давин Камиллу, которая отрешённо глядела на дверь, за которой исчез Увилл. — Быть может, он сам предложит вам вернуться в родной замок…

Сердце Давина сжималось, когда он произносил эти слова. Он опасался, что юная девушка сейчас согласится с ним, а Боргу достанет благородства простить её и принять. Однако же Камилла, к величайшему счастью старого лорда, меланхолично покачала головой:

— Я не останусь здесь, мой лорд. Я достаточно лет прожила в этом доме в роли приживалки, так что у меня нет никакого желания это повторить. Впрочем… Если вас тяготит моё присутствие в Танне…

— Что вы, дитя моё! — воскликнул Давин чуть более пылко, чем следовало бы. — Ваше общество в радость и мне, и Солли. Живите у нас столько, сколько хотите — я лишь этого и желаю!

— Благодарю вас, мой лорд… Поверьте, моя благодарность не знает границ, — Камилла взглянула в глаза Давину, и того словно обожгло. Он зарделся, словно юная монашка-арионнитка.

— Может быть, вы захотите встретиться с Увиллом, покуда он ещё не уехал? — судорожно меняя разговор, закашлялся Давин.

— Какая разница, чего хочу я, ведь Увилл не захочет встречаться со мной, — грустно покачала головой девушка. — Оставшись у вас, я предала его и нанесла смертельную обиду. Не думаю, что он когда-нибудь простит меня.

— Так, стало быть, ничего вас тут не держит, Камилла, и мы можем отправляться домой?

— Я готова уехать, как только вы прикажете, мой лорд. Мне тягостно быть здесь.

— Тогда готовьтесь, миледи! — с нескрываемой радостью объявил Давин. — После всех необходимых формальностей мы тут же уезжаем!

Сердце старого лорда пело, и перспектива провести несколько дней в экипаже с Камиллой делала его счастливейшим из смертных.

Боргу Савалану невозможно было не посочувствовать. В ситуации, в которой он оказался, каждый шаг, казалось, вёл в неверном направлении. Что бы он ни сделал, он лишь усугублял кризис, возникший в домене Колиона.

Учитывая, что многие амбары были основательно подчищены, ему спешно пришлось организовать «досбор» оброка, что не могло не вызвать раздражения податных сословий. И попытки перевалить вину на Увилла, мол, это он забрал всё зерно, не подумав о вас, нисколько не помогали делу. Любая хула в адрес обожаемого короля лишь подогревала недовольство.

Дошло до того, что в одной из деревень смерды напали на сборщиков оброка, забив до смерти одного из них. Лишь убив троих смутьянов и повесив ещё пятерых, удалось угомонить мятежников. Однако не было никакой гарантии, что подобное не повторится вновь. Селяне явно давали понять, что не признают власть нового лорда.

И это, признаться, обескураживало. Никогда прежде такого не было. Как правило, земледельцам было глубоко плевать на то, кто был лордом их домена, поскольку любая его замена ни коим образом не сказывалась на уровне жизни бедноты. Дворянство ещё могло искать какую-то выгоду, плести интриги, живо интересоваться политикой, но для простолюдинов это всё было слишком далеко. Однако не в этот раз. Низшие сословия проявляли какую-то неслыханную ранее политическую активность — они, конечно, редко отваживались на открытое неповиновение, но мелкий саботаж или хотя бы просто дерзкие речи и вызывающие взгляды вдруг стали обычным делом в домене Колиона.

Всякий раз, когда сборщики подати, усиленные небольшими отрядами, начинали слишком уж лютовать, угнетаемые ими люди с мрачной и тихой злостью сулили им кару от короля Увилла. Мол, он не позволит так измываться над его народом. Так что хотя запасы зерна постепенно и пополнялись, но ситуация в домене становилась всё более пожароопасной.

Была и другая проблема. Полностью лишённый знати Колион походил на тело, из которого вынули все кости. Естественно, новый лорд должен был каким-то образом решать эту проблему, а поскольку ничего подобного прежде не бывало, то приходилось изобретать решение прямо на ходу.

В конце концов Давил Савалан предложил своё решение. Он просто повелел своим вассалам направить в Колион по одному сыну, дабы те сделались вотчинниками тамошних земель. Это решение, говоря по правде, оказалось довольно спорным. Во-первых, многим из новых баронов Колиона не исполнилось и двадцати лет, и далеко не все они были готовы к внезапно взваленной на них ответственности. А во-вторых, это вызвало небольшой кризис в домене Латиона, где многие вассалы враз лишились своих наследников, который должны были перенять наделы после их смерти, и это вызывало множество неприятных вопросов.

В общем, Увилл мог радоваться — он внёс в привычную и устоявшуюся систему такую сумятицу, что одно лишь это уже поставило всю наработанную веками стабильность под угрозу. Домен Колиона грозил превратиться в гнездо смутьянов и источник потрясений на долгие годы. Люди, жившие тут, словно охмелели, хлебнув тех благ, что дал им король Увилл, и теперь, кажется, были готовы на большее, чем тихие жалобы по поводу слишком больших податей.

Ещё больше беспокойства внушал, конечно, сам исчезнувший король. Благо бы, Увилл исчез один, отправившись зализывать раны куда-нибудь подальше от своего позора! Так ведь нет — он прихватил с собой всех дворян, а также, как выяснилось, некоторых ремесленников, особенно — кузнецов. Кроме того, весьма красноречивым было исчезновение арсеналов как самого Колиона, так и удельных замков. Тут уж даже самый оптимистичный идиот заподозрил бы неладное!

Зима, накрывшая мрачный лесистый домен, на время притушила страсти, но не избавила лорда Борга от тревог, лишивших его покоя и сна. Он понимал, что вслед за зимой придёт весна…

— Вон там, — лазутчик показал на один из покосившихся домиков.

Увилл вгляделся. Да, действительно, на коричневых брёвнах виднелась корона, начерченная, похоже, куском известняка. Сердце его запело при виде этого знака, напоминающего о том, что всё больше людей видят в нём своего короля. На самом деле, это был не первый сигнал о помощи, нацарапанный на чьём-то убогом доме, и даже не первый из тех, на которые отреагировала «гвардия короля», как теперь именовали себя его люди. Но это был первый раз, когда в вылазке участвовал сам Увилл.

— Уже выяснили, в чём дело? — спросил он, прихлопывая комара на щеке.

Этой весной было необычайно тепло, и вот вся эта гнусь повылезала раньше срока. Здесь, в лесу, их сейчас было просто немерено. Вообще на Паэтте, наверное, было бы сложно найти место, где не знали бы бед от кровососущих насекомых. В том же Танне, не слишком далеко от Симмерских болот, и мошки, и комаров всегда было навалом. Но здесь, на севере… Увиллу казалось, что таких роёв насекомых он не видел раньше никогда.

— Да, государь, — на лице лазутчика, а также на его распахнутой груди сидело и лакомилось кровью сразу несколько комаров, но тот, похоже, не обращал на это ровным счётом никакого внимания. Он сам был из местных и, наверное, за все эти годы привык даже не замечать такие мелкие неприятности. — Это молодой парень, охотник. Его невесту снасильничал один из приказчиков барона.

— И этот приказчик живёт прямо в селении?

— Кабы так, то мы бы уж и сами справились, государь, — лазутчик наконец лениво смахнул с лица напившихся кровью комаров, размазав одного из них длинной красной чертой от скулы до виска. — Он в замке барона. Мы могли бы подстеречь его, конечно, но было сказано, что вы хотите совершить налёт…

— Да, всё верно, — кивнул Увилл, раздражённо отгоняя от глаз назойливо жужжащих насекомых.

Действительно, Увилл решил, что должен сам явить себя миру. Его люди уже делали несколько вылазок по мелочам. Чаще всего селяне затаивали обиду как раз на всяческих приказчиков и другую мелкую шушеру, ведь со своим помещиком они, как правило, не пересекались. Так что до сих пор почти все подобные акции возмездия свершались одинаково буднично — обидчика просто подкарауливали и убивали. Это было не совсем то, чего хотел Увилл, ведь ему важна была публичность и зрелищность.

Наиболее близка к этому была вылазка против сборщиков оброка, но здесь, признаться, в дело вмешался слепой случай (или Арионн, как утверждал сам Увилл). Небольшой отряд Увилла совершенно случайно наткнулся на воз с мешками, который конвоировало шестеро едва вооружённых людей.

В первую секунду растерялись и те, и другие. Сборщики оброка вообще не поняли, что это за вооружённый конный отряд, и, естественно, приняли их за людей своего сеньора. «Гвардия короля» же довольно быстро сориентировалась. Их было около двух десятков человек, и они тут же, обнажив мечи, ринулись на врага.

К чести сборщиков, они быстро поняли, что дело приняло для них трагический оборот, а потому, даже не пытаясь геройствовать, с криками бросились врассыпную, растворившись в лесу прежде, чем всадники достигли воза.

Поскольку дорога тут была всего одна, люди Увилла довольно быстро отыскали селение, из которого вывезли это зерно. Перепуганные селяне было решили, что это вернулись по их душу прислужники барона, поскольку, говоря откровенно, с припасами своими они расставались отнюдь не добровольно. А потому все — и стар, и млад, попрятались кто где.

— Приветствуем вас, добрые люди! — зычно крикнул предводитель отряда, остановив коня посреди деревни. — Позвольте передать вам поклон от его величества короля Увилла!

Некоторое время висела тишина, нарушаемая лишь фырканьем лошадей. Затем скрипнули двери и ставни, на улице появились люди.

— Вы — люди нашего короля? — спросил седовласый мужчина.

— Да, отец. И вы видите, что он не оставил вас, даже будучи в изгнании! Он велел нам исходить весь домен, и повсюду отыскивать несправедливость — где простого мужика обижают эти новые бароны.

— Да тут, государи мои, повсюду мужика обижают, — вздохнул старик. — Изверги эти под зиму зерна у нас взяли сверх того оброка, что король предписал, а теперь вот сызнова вернулись. А нам уж осталось только что мякиной детей кормить!

— Ничего, отец, потерпи ещё немного! Его величество скоро поизведёт всех этих кровопийц, и тогда простому мужику раздолье будет на земле!

— Уж поскорей бы, касатики, а то мо́чи нет больше всё это терпеть!

— А вы знаете, добрые люди, про Знак короля?

— Что за знак такой?

— Ежели станут вас обижать — нарисуйте где-нибудь на видном месте такой вот знак, — и предводитель, закатав рукав, показал селянам татуировку. — Это — Знак короля! Когда этот Знак увидит кто-то из его людей, то даст ему знать. И тогда он поможет!

— Знак короля!.. — простолюдины глядели на незамысловатую татуировку с истинным благоговением.

— Да, Знак короля! — торжественно подтвердил предводитель. — Ежели увидите человека с таким знаком, знайте, что он — верный слуга его величества! И любой такой человек поможет вам, как помогли сегодня мы. Вот, поглядите. Мы возвращаем ваше зерно! Эти болваны, скорее всего, решат, что на них напали какие-то грабители, но всё же припрячьте это покамест подальше. Кто знает — вдруг они вернутся.

— Припрячем, сударь, припрячем! — закланялся старик, а за ним и все прочие. — Пусть лучше мыши пожрут это зерно, а барону не отдадим!

— Припрячьте лучше так, чтоб и мышам ничего не досталось! — усмехнулся предводитель. — Однако, добрые люди, мы вынуждены попросить у вас в награду несколько мешков. Сами понимаете — мы не сеем и не пашем.

— Бери хоть всё, благодетель! — замахал руками старик. — Забирай! Нам для его величества ничего не жалко! Мы-то как-нибудь перебьёмся — лес большой, авось отыщем чего поесть! Лишь бы государь-батюшка здравствовал и благоденствовал!

— Нет, отец, — предводитель кивнул своим людям на воз, и те, спрыгнув, взялись перетаскивать несколько мешков, укладывая их поперёк своих лошадей. — Его величество король строго-настрого завещал оставлять бо́льшую часть зерна его владельцам. Мы возьмём лишь столько, сколько необходимо.

— Да благословит вас Арионн Милосердный!.. — прослезился старик. — Да благословит он его величество короля Увилла!

— Так и будет, отец!

Воины уже погрузили мешки и ловко приторочили их к своим сёдлам, так что делать в деревне больше было нечего.

— Ну, бывайте здоровы, добрые люди! — предводитель соскочил с седла и отвесил селянам поклон. Видимо, он абсолютно всерьёз воспринимал учение своего короля. — Мы отправляемся дальше. В мире ещё так много несправедливости.

— Пусть хранят вас боги, — склонились в земном поклоне люди.

— Скажи, сынок, — внезапно произнёс старик. — Так когда же всё-таки король-то возвратится?

— Король уже вернулся, отец! — восторженно-торжественно провозгласил предводитель. — Он уже здесь. Не сомневайся в этом сам, и расскажи всем, кому сможешь, что король вернулся. И он больше нас не покинет!

На этой патетической ноте предводитель дал шпоры коню, и весь отряд, поднимая клубы пыли, умчался прочь.

Но это случилось ещё несколько недель назад, и вот теперь Увилл сам, во главе отряда в двести человек направился на вылазку. За зиму численность жителей лагеря пополнилась — больше сотни человек пришли, чтобы сражаться за своего короля. В подавляющем большинстве это были колоны, но также было и несколько крепостных. Главное, что всё это были, в большинстве своём, молодые крепкие парни, которые при должном старании могли стать отличными воинами.

Всю зиму те, кто находился в лагере, усердно тренировались. У Увилла хватало и мечей, и копий, и луков — вассалы вывезли из своих арсеналов всё, что только смогли. Кроме того, в лагере были и кузнецы, которые могли перековывать старое, негодное оружие в новое. Так что к весне каждый воин «гвардии короля» был уже как минимум сносным бойцом. Во всяком случае, они давно уже переплюнули простых колонов-ополченцев, из коих и составлялась значительная часть войска, и недалеко ушли от не столь многочисленных профессиональных вояк вроде замковой стражи. С таким отрядом уже вполне можно было с успехом участвовать в местных конфликтах.

Увилл понимал, что в его руках сосредоточена достаточно большая сила, но также понимал и то, что вскоре и Борг, и его вассалы перейдут на полувоенное положение, и тогда уже атака двух сотен всадников не сможет достигнуть большого эффекта. Но ему нужно было во что бы то ни стало атаковать замок — это значительно подняло бы боевой дух его людей, а также стало бы ещё одной отличной историей, которой, быть может, однажды суждено превратиться в легенду. И вот такой случай представился.

— Я отправлюсь в деревню, — сообщил Увилл. — Гардон, Каллон, Джейли, вы отправитесь со мной. Остальным — ожидать здесь. Ни к чему пугать селян.

Пришпорив коня, Увилл в сопровождении трёх своих вассалов направился к деревушке. Вскоре он оказался у той самой лачуги, на которой белела грубо нацарапанная корона. Спешившись, он постучал в прикрытый ставень.

— Чем могу помочь? — на покосившееся крыльцо вышел молодой парень с хмурым, неприветливым лицом. Было видно, что он хотел сказать что-то порезче, но, завидев четверых вооружённых дворян, сдержался.

— Ты нарисовал этот Знак короля? — кивнул на стену Увилл.

— А что?.. — осторожно спросил парень, опасаясь, должно быть, что это — люди барона.

— Мы явились, чтобы помочь.

— Вы — люди короля? — меняясь в лице, воскликнул парень.

— Можно и так сказать, — усмехнулся Увилл, кивая вассалу по имени Джейли, чтобы тот закатал рукав, поскольку у самого короля королевского знака не было.

— Так вы накажете эту крысу Деройля? — глаза парня загорелись мстительным огнём.

— О, не беспокойся, — нехорошо ухмыльнулся Увилл. — Мы накажем его так, что он навек потеряет интерес к молоденьким девушкам!

— Но он в замке барона…

— Это не твоя забота, парень. Со мной тут две сотни добрых воинов, что для нас какой-то замок?

— О, благодарю вас, милорд! — воскликнул парень, падая на колени. — Я даже не знаю, чем смогу оплатить вам…

— Нам не нужна оплата, друг, — с благородством улыбнулся Увилл. — Мы — не наёмники, чтобы сражаться за деньги. Король хочет, чтобы на его землях был порядок, поэтому мы и здесь!

— Милорд, могу я просить вас ещё об одной милости?.. — просительно протянув руку Увиллу, проговорил парень.

— Говори.

— Возьмите меня с собой! — взмолился он. — Я хочу своими глазами увидеть, как вы накажете этого хорька!

— А ты ездишь верхом, приятель? — улыбнулся Увилл.

— Я никогда не сидел на лошади, милорд, но я бегаю не хуже оленя! Позвольте мне держаться за ваше стремя — и я не отстану!

— Так тому и быть, — кивнул Увилл просиявшему юноше. — Как тебя звать?

— Ямер, милорд.

— Хорошо, Ямер, мы сейчас отправляемся.

Тем временем на улице появились и другие люди, с опаской глядя на четверых дворян. Увилл, оглянувшись, решил воспользоваться этим лишний раз.

— Мы явились сюда от имени короля Увилла! — объявил он. — Этот человек, Ямер, начертил Знак короля, потому что ему нужна была помощь. И мы явились! Знайте, король не оставляет своих подданных в беде! Рано или поздно он поможет!

— Благослови Арионн короля Увилла! — восторженно вскричал Ямер, оглядывая своих земляков. Некоторые из них повторили здравницу за ним, но как-то робко, словно опасаясь подвоха.

— Ну что, Ямер, поглядим теперь, как быстро ты бегаешь! — усмехнулся Увилл, понукая коня.

— Мой лорд, судя по всему, лорд Борг совершенно не контролирует ситуацию в домене.

Давин вот уже несколько минут выслушивал своего человека, специально отправленного в соседний домен для выяснения ситуации, и картина вырисовывалась самая безрадостная. Похоже, Увилл чувствовал себя полновластным хозяином Колиона, но, хуже всего то, что так оно, судя по всему, и было в действительности. Его разведчик наслушался с десяток историй, которые пересказывали друг другу торговцы, трактирщики, да и просто рядовые обыватели. И каждая из этих историй захватывала дух.

Кажется, Увилл окончательно уверовал в свою богоизбранность, и теперь принялся вершить правосудие по всему домену. Давину слабо верилось во многие из рассказанных историй — слишком уж они походили на сказки, что рассказывают на ночь детишкам. В этих историях Увилл представал уже каким-то мифическим героем — справедливым, сильным, непреклонным. Непобедимым…

То, что, похоже, не подлежало сомнениям, так это факт, что Увилл захватывает замки феодалов без борьбы. Давину рассказали сразу три таких случая. В одном Увилл, якобы, пробрался в замок через потайной ход, но в двух других всё было куда хуже. Он, не таясь, подходил к воротам — в одиночку, чтобы достичь пущего эффекта, и произносил что-то вроде: «Стреляйте, если не узнаёте своего короля!».

В первом случае ворота тут же открылись, и горе-защитники вывели из замка своего пленённого сеньора. Во втором случае у барона, судя по всему, имелся небольшой отряд латионцев, прибывший с ним, и, вероятно, кто-то из них действительно вознамерился пристрелить самозванца. Увы, в данном случае дело закончилось гораздо плачевнее — коренные обитатели замка набросились на латионцев и просто перерезали их. А итог всё равно был тот же — пленённый и униженный барон у ног «короля Увилла».

В общем, становилось очевидно, что, буде у Увилла желание — он без каких бы то ни было трудностей смог бы вернуть себе Колион. И то, что он этого не делает, весьма тревожило Давина. Это означало, что Увилл уже не желает быть правителем домена, хотя фактически им и так является.

Но, пожалуй, самой заметной во всех смыслах проблемой стали эти пресловутые Знаки короля, молва о которых распространялась быстрее лесных пожаров. Теперь эти треклятые короны можно было видеть то тут, то там, причём не только в домене Колиона, где их нанесение было делом безопасным и ненаказуемым, ибо местные бароны до смерти боялись навлечь на себя гнев Увилла.

Давин знал, что такие короны рисуют и в его домене, особенно в западной его части. Здесь, конечно, простолюдины рисковали больше — до Давина доходили слухи, что Локор Салити, якобы, приказал повесить нескольких своих подданных, уличённых в нанесении этого мерзкого знака. Однако же, даже угроза смерти помогала не до конца — да, селяне опасались рисовать знак на своих домах или воротах, но они наносили его в других местах, где нельзя было установить причастность, и наносили уже скорее не для того, чтобы попросить о помощи, а чтобы подчеркнуть свой выбор.

Также Давин знал, что Увилл активно вербует сторонников. Даже его вассалы сообщали о том, что за минувшую весну и теперь, когда лето было уже в разгаре, из деревень исчезло не меньше полусотни мужиков, причём всё это были сильные молодые люди, некоторые ещё и обладающие весьма важными умениями. Это означало, что где-то сейчас зарождалась самая настоящая армия, и армия, не привязанная к границам одного конкретного домена.

Давин был весьма обеспокоен, если не сказать — встревожен происходящим. Наверное, какие-то другие лорды всё ещё видели в этом лишь странную экстравагантность, своеобразную игру, что-то скоротечное, что рано или поздно сойдёт на нет. Он же всеми потрохами ощущал, что грядёт беда.

Давин опасался полноценной гражданской войны. Войны, в которой не будет границ между доменами, где рядом в одном строю могут встать пахарь из Латиона, кузнец из Танна и охотник из Колиона. А по другую сторону останутся лишь жалкие сотни феодалов, а в конечном итоге — лишь семнадцать человек. Как и предсказывал когда-то Увилл. Ещё недавно Давин посчитал бы подобное невозможным, и что принадлежность к тому или иному домену останется определяющей доминантой в выборе стороны конфликта, подчиняясь древнему принципу «Наших бьют!». Но оказалось, люди устали от доменов, устали от границ, от феодальных лестниц — от всего, что многие сотни лет составляло устоявшуюся основу Союза.

Давина нервировало, что Борг Савалан не бьёт в набат, не созывает Стол, не взывает о помощи. Он преступно бездействовал — то ли напуганный, то ли разочарованный. Удивительно, но пока помалкивал и Давил Савалан. Впрочем, а что он мог сделать?..

Латион, конечно, мог ввести свои силы в домен Колиона для помощи Боргу. Но только вот что бы это дало? Случаи с захватами замков красноречиво свидетельствовали о том, что за нового лорда в Колионе не встанет никто. Несколько тысяч латионцев вкупе с войсками Колиона за одно лето могли бы прошерстить предполагаемые места скопления бунтовщиков и избавить центральные домены от этой угрозы раз и навсегда. Да только Давин понимал, что в этом случае весь Колион встанет против захватчиков, а Увилл заработает ещё больше политических очков.

Да и отыскать лагеря мятежников будет ох как непросто! Было очевидно, что всё местное население боготворит Увилла, и он, в случае чего, получит целую армию шпионов, соглядатаев, партизан. Чернь скорее даст заживо разрезать себя на кусочки, чем предаст своего любимого короля. Не говоря уж о том, что о любом движении вражеской армии тут же станет известно Увиллу.

Для Давина было ясно как день, что Стол должен предпринять какие-то беспрецедентные меры, чтобы погасить зарождающийся пожар прежде, чем он поглотит всё вокруг. Однако он не знал, как донести эту мысль до лордов. Пожалуй, соседи Колиона поддержат его, ибо на своей шкуре испытали уже эту опасность, но вот лорды западных доменов… Давин уже предвкушал едкие ухмылочки Брада Корти, нерешительное мычание Анри Локкура, витиеватые рассуждения Дабри Аварана, где за нагромождением слов, как правило, скрывалась лишь пустота…

Давин знал, что только сообща можно победить Увилла, потому что Увилл был уже не просто тридцатилетним выскочкой с нелепой короной на голове. Он стал явлением, феноменом, с которым, пожалуй, нельзя было покончить, просто ликвидировав самого виновника. Увиллу удалось создать культ, который, возможно, станет жить и после его смерти. Он стал гангреной, которая поражала всё новые и новые участки тела Союза, так что отсечение одной больной конечности в виде Колиона уже вряд ли помогло бы.

И потому Давин метался в бессилии, не зная, что ему предпринять. Он недоумевал при виде бездействия Саваланов, но понимал, что объявить созыв Стола самому было бы не очень-то разумно. Его сочтут паникёром, сующим нос в чужие дела. Всё это невероятно угнетало старого лорда.

Отрадой была ему лишь Камилла. Но и тут не всё было гладко. Давин не решался говорить с ней о брате, опасаясь причинить боль. Да и что могла посоветовать эта несчастная девушка? Давин знал, как она раньше боготворила Увилла, и ему оставалось лишь надеяться, что теперь она излечилась от этого, подобно Солли. Так и выходило, что он не мог поделиться своими тревогами с двумя самыми близкими для него людьми.

Но зато во всём прочем он мог бы быть теперь вполне счастлив. У него была масса свободного времени, и большую его часть он посвящал своей гостье. Иногда они собирались втроём, но было видно, что Солейн не слишком-то комфортно чувствует себя, наблюдая, как её отец пожирает взглядом молодую девушку. Впрочем, кажется, его счастье было для Солли важнее собственных переживаний, так что она не пыталась помешать происходящему и никогда не осуждала Давина, по крайней мере, открыто.

Давин же почти блаженствовал. Мы говорим «почти» лишь из-за его тревог по поводу Увилла, потому что, не будь их, он был бы, наверное, счастливейшим из людей. Они с Камиллой как раз достигли того состояния, которое предшествует признанию. Оба уже настолько свыклись с ощущением взаимной приязни, что иной раз, забываясь, даже несколько переступали приличия. Например, Давин мог при встрече чересчур долго целовать Камилле руку, или же они могли непозволительно тесно сидеть у камина, словно бы и не замечая этого. Иной раз при разговоре Давин мог брать Камиллу за руку, и она забывала отнять её, так что они могли по нескольку минут сидеть так, очарованные моментом.

Это было волшебное время, и Давин не забывал каждый день благодарить Арионна за чудо, которое Белый бог ниспослал ему на старости лет. Ему хотелось надеяться, что и Камилла испытывает сходные чувства к нему. В глубине души Давин уже иногда позволял себе думать о будущем, о возможной свадьбе. Он понимал, что с этим нельзя долго тянуть, ведь с каждым днём он отнюдь не молодел. Но пока он не мог решиться даже выпустить эти мысли из потаённых уголков, думать об этом, не таясь от самого себя. И в этом смысле проблема Увилла внезапно стала спасением. Давин решил для себя, что мир в центральных доменах важнее его личной жизни, и дал себе обещание, что непременно всерьёз задумается о женитьбе, но лишь после того, как угроза будет устранена.

Конный отряд из примерно полутора десятков всадников влетел в деревню. Предводитель, смуглый мужчина с подёрнутыми сединой висками, остановил своего коня неподалёку от неказистого трактирчика, стоявшего на отшибе, который, скорее всего, куда чаще привечал местных колонов, заглядывающих на кружечку-другую дрянного пива, нежели путешественников.

— Хозяин! — повелительно крикнул предводитель, не слезая с лошади.

На пороге возник несколько обрюзгший трактирщик в засаленной рубахе, с некоторой опаской поглядывая на незнакомцев, каждый из которых был вооружён.

— Чего изволят милостивые господа? — чуть заискивающе поинтересовался он, вытирая руки о фартук.

— Милостивые господа изволят пообедать, — спесиво бросил предводитель. — Да поживее, потому что они спешат.

— Сию же минуту приготовим, сударь, — закивал трактирщик. — Изволите зайти внутрь, или будете ожидать снаружи?

— Да у тебя внутри, поди, и клопам с тараканами тесновато будет! — презрительно ответил предводитель. — Мы тут обождём! Да поторопись, коровья морда! Мы — не абы кто, а государевы люди!

— Вы — люди короля Увилла? — наконец-то лицо трактирщика окончательно разгладилось, как только он понял, что опасности нет.

— А то чьи же! Вот, глянь сюда! — и предводитель, закатав рукав, показал символ короны, темнеющий на предплечье пониже локтя.

— Коли так, милостивые государи, обслужим вас как можно быстрее! Сейчас дочек кликну — они мигом управятся! Эй, Линка, Лоя, Витка! Бегом сюда!

Из соседнего большого сарая выскочили три девушки, старшей из которых было лет двадцать пять, а младшей — едва ли шестнадцать. Вероятно, они перебирали там какие-то овощи или занимались заготовкой припасов.

— А ну-ка, дочки, живо готовьте рагу для наших дорогих гостей! Да на кур не скупитесь! А вы, господа, располагайтесь, где вам угодно! Сейчас принесу пива, чтоб не так скучно ждать было!

— А хороши дочки-то у тебя, отец! — как-то плотоядно осклабившись, проговорил предводитель, соскакивая наконец с седла.

— Да, благодарствую, милостивый государь, — раскланялся трактирщик. — Арионн благословил детьми! Было у меня их семеро, да двоих Асс прибрал.

— А остальные — тоже дочери?

— Сынки, милостивый государь. Старший-то уже своей жизнью живёт, батрачит на барина нашего. А младший коз пасёт, мне помогает.

— Неплохо, — кивнул предводитель. — А дочки-то, поди, неженаты?

— Отчего ж? — самодовольно усмехнулся трактирщик. — Две уже женаты, даже и детишки есть. Да и на младшенькую уже заглядываются, так что, думаю, недолго ей в девках ходить!

— Ну на всё воля божья, — и вновь ухмылка предводителя вышла какой-то нехорошей.

— А вы-то, милостивые государи, куда направляетесь?

— В Лахновку скачем, отец. Туда сегодня барские люди приедут оброк забирать. Вот хотим помешать.

— Совсем никакого спасу нет от этих баронов, — сокрушённо покачал головой трактирщик. — Поверите ли, сударь, с меня каждый год двенадцать серебряных корон требуют! Как будто у меня тут под боком людный тракт и постояльцев полон дом! Поглядите сами, господа! За минувшую неделю вы — первые проезжие тут! А у местных забулдыг и медяк-то не всегда вытрясешь!

— Ничего, отец, скоро всё изменится! — пообещал предводитель. — Его величество наведёт порядок!

— Благослови его Арионн! Ну да ладно, господа, — спохватился трактирщик. — Вы тут покамест располагайтесь, отдыхайте, а я сбегаю за пивом, а затем пособлю с готовкой!

Трактирщик исчез, а всадники, расположившись прямо на траве в сени яблоневых и сливовых деревьев, стали о чём-то переговариваться вполголоса.

Прошло больше часа, пока большой чан с рагу был вынесен из трактира. За это время всадники уже успели выпить по три-четыре кружки пива, похоже, заметно истощив запасы. Во всяком случае, радушная улыбка трактирщика чуть угасала, когда он взирал на очередные опустевшие кружки.

— Угощайтесь, гости дорогие! — с некоторым облегчением проговорил он, надеясь, что теперь остатки его запасов пива в безопасности.

Две старшие дочери стали раскладывать еду по мискам и разносить её посетителям. Как ни старался трактирщик не замечать тех сальных взглядов, какими сопровождали женщин всадники, какое-то смутное беспокойство всё же продолжало томить его душу.

Разнеся последние миски, девушки хотели было уйти, но их остановил окрик предводителя:

— Останьтесь, сударыни! Нет лучшей награды для повара, чем созерцание того, с каким аппетитом вкушают его блюда! А для нас будет отрадой полюбоваться столь милыми особами! Это обострит наш аппетит, не так ли, парни?

Остальные всадники разразились одобрительными возгласами и смехом.

— У них ещё полно забот, милостивый государь, — осторожно возразил трактирщик, которому совсем не понравился этот смех. — Нынче каждая минута на счету! Пусть себе идут!

Женщины с явным облегчением сделали было шаг, чтобы уйти подальше с глаз этих странных людей, но резкий окрик предводителя буквально пригвоздил их к месту.

— Стоять, я сказал! — и затем он мгновенно изменил тон на прежний дружелюбный. — Неужто вы не можете уважить посетителей? Мы сейчас перекусим и отбудем. Возможно, нам предстоит схватка, и кто-то из этих парней, быть может, уже не вернётся по этой дороге. Разве так трудно вам уделить нам ещё четверть часа?

— Конечно, они останутся, господа, — чуть побледнев, поклонился трактирщик, кивая дочерям. — Прошу вас, кушайте пожалуйста!

Всадники, похоже, были весьма голодны — они быстро расправились с немалыми порциями овощного рагу, приправленного кусочками курицы.

— Ах, угодили вы нам, красавицы! — подымаясь, воскликнул предводитель, утирая усы и бороду, измазанные оранжевым жиром. — Ничего вкуснее в жизни своей не едал! После такого обеда и помирать не страшно, а, парни?

— Мы рады, что вам понравилось, господа, — закланялся трактирщик. — Будем счастливы видеть вас ещё! Здесь вам всегда рады, господа!

— Так уж прямо и рады? — ухмыльнулся предводитель. — Что-то не очень заметно! Знаешь, отец, по древнему обычаю воина в битву провожала жена, целуя его в губы.

Трактирщик побледнел, почуяв беду. Его предчувствия, похоже, его не обманули. Задрожали и женщины, но не посмели двинуться с места.

— Увы, отец, наши жёны далёко, а у некоторых их и вовсе нет! И коль уж вы — такие радушные хозяева, так не откажите в любезности! Позвольте поцеловать этих милых женщин в знак благодарности за гостеприимство!

— Да они замужние, ваша милость! — криво рассмеялся трактирщик. — Уже мужами своими зацелованные!

— Ничего, мы — люди не брезгливые! — рассмеялся предводитель, подходя к обмершим женщинам. — Коли нет коня, сгодится и корова!

Всадники расхохотались, также следуя за своим командиром.

— Прошу вас, ваша милость! — в отчаянии взмолился трактирщик. — Именем его величества… Умоляю…

— Да не убудет от твоих дочек-то, старик! Мы же не откусывать от них будем, а только поцелуем разок! Руки-то от лица отними, красавица!.. — обратился он к младшей из дочерей, подходя к ней вплотную.

— Поцелуйте гостей, дочки, — всё ещё надеясь, что удастся избежать большей катастрофы, проговорил трактирщик, трясясь всем телом. — Они торопятся, им нужно уже уезжать. Не задерживайте господ.

— Да уж, похоже, хозяйки в этом трактире более сочные, чем мясо, что они подают! — предводитель, не церемонясь, обхватил девушку руками, причём его ладони оказались непозволительно низко. — Будет вам разыгрывать недотрог! Мужики-то ваши, поди, батрачат где-то! Сколько вы мужика-то не видели?..

Несчастная девушка пыталась высвободиться из этих гнусных объятий, отворачивая заплаканное лицо от жадных губ, пахнущих рагу. Тем временем другой обидчик обхватил старшую из дочерей и тоже, не особенно стесняясь, сразу принялся тискать грудь через грубую льняную рубаху.

— Прошу вас! Что вы творите? — завопил трактирщик, бросаясь к дочерям, но двое разбойников встали перед ним, а когда он попытался прорваться, один из них сильнейшим ударом в лицо опрокинул несчастного старика наземь.

Завизжали, закричали было женщины, но насильники быстро зажали им рты. Тем временем несколько человек бросились в трактир, и вскоре оттуда раздались женские вопли — это были жена и младшая дочь. Где-то испуганно заплакал ребёнок, но быстро затих.

На улице у трактира появилась пара женщин — видимо, соседки, услыхавшие шум. Завидев, что происходит, они, взвизгнув, бросились бежать. Насильники им не препятствовали и не погнались следом. Они продолжали измываться над несчастными женщинами, с которых уже содрали всю одежду.

Очнулся трактирщик. Едва лишь он осознал, что происходит, с горестным криком подскочил, чтобы вновь броситься на помощь дочерям.

— Лежи, дед! — осклабился один из подлецов, ткнув несчастного кулаком в живот. — Лучше лежи, а не то…

И он вынул из ножен недлинный палаш, угрожающе направив остриё в грудь опрокинувшегося старика. Тот же, бессильно скуля, перекатился на живот и, закрыв уши ладонями, принялся кусать землю.

Когда все насильники получили желаемое, они наконец направились к привязанным лошадям. Бедные девушки лежали, не шевелясь, но были живы и в сознании. Трактирщик продолжал горько подвывать, ритмично стукаясь лбом об утоптанную землю. Что происходило внутри трактира — пока было неясно.

— Вот видишь, отец, что бывает, когда споришь с государевыми людьми? — на ходу завязывая тесёмку на штанах, подошёл предводитель. — Мы защищаем падаль вроде тебя от баронов, а взамен не можем получить даже поцелуя от вшивой селянки? Такова ваша благодарность, а?

Он внезапно пнул старика под рёбра, заставив того сжаться калачиком.

— И если ты думаешь, что сможешь пожаловаться его величеству, то… Что ж, жалуйся! Ты увидишь, как он посмеётся над тобой! А то ещё и велит выпороть за то, что перечил его приближённым! Я, коли хочешь знать, старик, один из близких его друзей! И если надумаешь идти с жалобой — что ж, милости прошу! Но учти, если я ещё раз увижу твою гнусную рожу, то насажу тебя на меч, словно рябчика!

С этими словами предводитель направился к своей лошади.

— Я думал было заплатить тебе, старик, — уже находясь в седле, бросил он. — Но ты глубоко оскорбил меня своей жадностью! Да и не по нраву мне пришлись ни еда твоя, ни дочки. Всё суховато и жестковато.

Разбойники расхохотались и пришпорили коней. Деревня казалась вымершей — мужики все были на работах, а женщины попрятались в погребах и на чердаках, опасаясь разделить судьбу несчастных хозяек трактира. Конники, громко перекрикиваясь, быстро ускакали прочь.

Бороду Давина заливала кровь, обильно сочащаяся изо рта. Вокруг хлопотали две причитающие служанки, но главное — тут же была Камилла, прижимающая к его губам свой платок, набухший от крови. Давин, как мог, отмахивался от сердобольных служанок, но они продолжали создавать суету, мало чем помогая.

Давин усмехнулся про себя. Неужели он превратился в неженку, простой порез которого наводит столько шума? Впрочем, за свою жизнь Давин ни разу не получал сколько-нибудь серьёзных ран во время своих походов.

— Всё в порядке, Ками, — силой отнимая перепачканную в крови ручку Камиллы от своего рта, проговорил он.

Впрочем, рана обильно кровила, и говорить со ртом, наполненным кровью, было неудобно. Давин сплюнул кровь, невольно поморщившись от боли.

— Губа сильно рассечена, мой лорд, — с непритворной тревогой возразила девушка. — Придётся зашивать.

— Этот порез — пустяк, — ухмылка вышла кривоватой. — Такой старый воин как я подобные просто не замечает!

Однако, несмотря на браваду, Давин чувствовал сильную жгучую боль в губе, и лишь присутствие Камиллы сдерживало его от сквернословия и болезненных гримас. Также он чувствовал и большую досаду на самого себя — так глупо порезаться ножом во время еды мог разве что несмышлёный ребёнок! Впрочем, недаром люди говорят, что любовь делает человека глупее. Вот он и поплатился за то, что уделял Камилле куда больше внимания чем ножу, с которого ел куски тушёного мяса.

То и дело сплёвывая набегавшую в рот кровь, он вышел из-за стола, чтобы найти старого егеря, который необычайно ловко умел заштопывать раны.

Прошло почти два года после того заседания Стола, речь о котором шла в предыдущей главе. Впрочем, за это время произошло на удивление мало серьёзных перемен, достойных упоминания. Так, например, отношения с Камиллой почти не сдвинулись — по крайней мере, они оба всё ещё продолжали делать вид, что между ними существуют лишь дружеские отношения.

К глубокому прискорбию Давина, он оказался самым настоящим трусом в делах сердечных. Действительно, с Карой его познакомил отец, и он же настоял на женитьбе. Вот, пожалуй, и всё. С тех пор он больше никогда не пытался заводить отношения. С той служанкой, что родила ему Солли, его опять же свела Кара, причём сделала это едва ли не насильно. Также, к горькому сожалению, он так и не решился признаться даже самому себе в своей любви к Лауре. И вот теперь то же самое повторялось и с Камиллой…

И потому их сближение происходило крайне неспешно и спонтанно. Каждый день делая по незаметному шажку друг к другу, они сейчас уже находились в довольно странном положении пары, чьё взаимное влечение не является секретом уже ни для кого, кроме них самих. Однако сделать последний, решительный шаг Давин всё никак не осмеливался. Он, словно мантру, бесконечно твердил про себя, что его личные дела могут и обождать, пока не решится проблема с Увиллом.

А в этом отношении также ничего кардинально не поменялось. Вопреки пессимистичным прогнозам Давина, даже сейчас, спустя почти два года, Увилл не сделался непреодолимой силой на территории доменов. Вероятно, он столкнулся с какими-то непредвиденными проблемами, которые затормозили его грандиозные планы.

Нет, армия Увилла, конечно же, однозначно приросла числом. Давин слышал от людей, заслуживающих полного доверия, об отрядах численностью едва ли не в тысячу клинков, которые замечали то тут, то там. Однако этого было явно недостаточно, чтобы начать полномасштабную войну, так что самозваный король по-прежнему ограничивался набегами и показательными (или, скорее показушными) расправами.

Давину очень хотелось надеяться, что Увилл уже достиг пика своего могущества, и что все его опасения оказались напрасными. Возможно, он действительно переоценил своего названного сына. Но всё же Давин то и дело вспоминал тот случай с уткой, когда Увилл несколько часов пролазал по колючим кустарникам, полным комарами, лишь бы отыскать выпущенную им стрелу. Упрямству этого парня не было предела, а это значило, что он никогда не смирится.

И как бы ни хотелось Давину убедить себя в том, что бояться нечего, в глубине души по-прежнему шевелилась змея сомнения, вонзая в неё свои ядовитые зубы. Слава Увилла, похоже, постепенно росла, расползаясь всё дальше от Колиона. Давин знал, что так называемые Знаки короля видели уже в Бейдине, Диллае и даже Варсе. Старому лорду хотелось надеяться, что последний факт наконец стёр проклятую сардоническую ухмылку с лица Брада Корти.

Не было сомнений, что об Увилле слыхали и жители более дальних доменов, и то, что они не разрисовывали стены этими треклятыми коронами, объяснялось лишь их удалённостью. Они понимали, что Увилл далеко и не придёт, тогда как местный сеньор неподалёку, и гнев его будет страшен.

Но, исходя из этого, невольно напрашивалась очень неприятная мысль. Неужели люди Увилла уже орудовали в Диллае или Бейдине? Или в Варсе? Ведь если бы желание черни рисовать Знаки короля было ничем не подкреплено — они давно оставили бы это опасное занятие.

Что же касается его собственного домена, то Давин точно знал, что не меньше трёх сотен его подданных мужского пола исчезли за последние пару лет. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, куда они делись. Кроме того, Увилл несколько раз осуществлял набеги на западные пределы домена Танна, однако ограничивался лишь небольшим разбоем, не стремясь взять под контроль замки феодалов или же территории. Но, впрочем, если бы всё продолжалось лишь так и не развивалось в нечто большее, то с этим вполне можно было бы смириться.

Надо сказать, что за минувшие два года никакая коалиция, естественно, создана так и не была. Каждый лорд варился в границах собственного домена, разве что Давил Савалан, по вполне понятным причинам, был вынужден обращать внимание ещё и на Колион. Кстати говоря, его идея по дискредитации Увилла потерпела полнейшее фиаско. Два или три отряда фальшивых сторонников короля были просто разбиты, попавшись сторонникам настоящим, а остальные же, в конце концов, были вынуждены отправиться восвояси.

Сеть трактирщиков продолжала работать отлично. Как только Увиллу стало известно об этих инцидентах, он тут же велел донести эту информацию до каждого жителя домена. Не прошло и двух недель, как весь Колион уже знал о проклятых латионцах, которые, прикрываясь именем короля, творят непотребства. Увы, как и предсказывал Давин, всё это не улучшило репутацию лорда Борга, равно как и репутацию его «баронят». Хотя, наверное, некоторый эффект всё же был — у жителей домена усилилась неприязнь к Латиону, но вряд ли именно на такой результат рассчитывал Давил.

Возвращаясь же к Давину, нужно отметить, что именно этим летом он особенно надеялся избежать обострения ситуации. Всё дело в том, что на начало месяца жатвы он планировал свадьбу. Увы, не свою. Солейн должна была выйти замуж за сына барона Корста — замечательного молодого человека двадцати пяти лет. Но для Давина, конечно, куда больше значения имели отношения с отцом жениха.

Барон Корст был сейчас его правой рукой, одним из лучших друзей и верным помощником. Его земли находились на западе домена, гранича с Колионом, а потому именно Корсту больше всех доставалось от Увилла. Собственно, именно самозванец и сблизил вассала и сеньора. Они стали куда чаще встречаться, больше общаться, и вот между ними завязалась дружба.

Разговор о женитьбе завёл именно Корст. Давин, как нам уже известно, был весьма неуверенным человеком во всём, что касалось сердечных дел, а потому он предоставил Солли полную свободу. Он прекрасно понимал, что рано или поздно она выйдет замуж — слишком уж лакомым кусочком была единственная наследница домена Танна, а потому не очень-то волновался, не желая вмешиваться в дела дочери.

Корст как-то приехал в Танн в сопровождении сына, и очень скоро дал понять Давину, что было бы неплохо скрепить брачным союзом двух молодых людей. Однако Давин, как обычно в данном случае, заявил, что решать должна Солейн, и самоустранился. Потому-то Корсту-младшему, которого звали Дайроном, нужно было действовать самому, дабы произвести впечатление на потенциальную невесту.

Дайрон не был писаным красавцем, что, впрочем, не мешало ему выглядеть вполне представительно. Высокий, плечистый, с густой копной рыжеватых волос, он раньше уже успел произвести впечатление на всех незамужних (а также и на часть замужних) женщин своего надела. Кроме того, он был добродушным весельчаком, простым и открытым в общении. Говорить с ним было необычайно легко — он словно вёл своего собеседника, помогая преодолеть все узкие места и неожиданные повороты в разговоре.

В общем, он был полной противоположностью вечно загадочному, вечно взвинченному Увиллу, глядящему на всех чуть свысока. Наверное, именно это и приглянулось в нём Солейн, чьё сердце всё ещё боролось с последствиями раны, нанесённой первой любовью. Так или иначе, но Солли очень быстро сошлась с Дайроном, находя большое удовольствие от прогулок и бесед с ним.

Вскоре стало ясно, что свадьбе быть. Давин воспринял это хоть и с некоторой толикой грусти, но всё же благосклонно. В каком-то смысле он ощутил облегчение — лишь теперь он осознал, что судьба дочери грузом лежала на его душе, и что необходимость рано или поздно выдать её замуж заметно пугала. Теперь это наконец можно было считать почти свершившимся фактом и больше уже не думать об этом.

Ну точнее, конечно, думать надо было ещё много. Давин понимал, что свадьба его дочери должна быть широкой, соответствующей статусу отца невесты. Необходимо будет созвать сотни гостей, а это значит, что предстоит нешуточная подготовка. Когда-то он уже проходил через подобное, но теперь были все основания полагать, что такое больше не повторится. Вряд ли в ближайшее время в его домене объявится ещё один самозваный король!

И всё же безотчётное беспокойство иной раз не давало уснуть. И в этом, как обычно, был виноват Увилл. Давин не мог не понимать, что ему может очень не понравиться факт женитьбы Солли. Неизвестно, чувствовал ли Увилл ещё что-то к ней — по мнению Давина парень вообще не любил никого кроме себя. Однако же, даже не испытывая больше чувств к Солейн, он вполне мог продолжать считать себя её собственником, и в этом случае свадьба могла стать сильным ударом по его самолюбию.

Решится ли Увилл на какой-либо демарш? Конечно, смешно было думать, что он попробует штурмовать Танн, особенно в разгар свадьбы, когда в городе соберутся тысячи вооружённых людей. Однако, узнай он о подготовке, вполне мог бы отравить жизнь Давину бесконечными набегами. В том, что на это у Увилла сил вполне хватит, Давин не сомневался.

А потому он в глубине души уже готовился к тому, что это лето выдастся весьма непростым. Обсудив положение на Малом совете, он предупредил нужных вассалов, а в особенности — самого Корста, о том, что им нужно будет держать ухо востро. Было решено, что восточные вассалы, живущие близь Анурских гор, Симмерских болот, и даже южные вассалы, чьи наделы граничат с Диллаем, передадут часть своих людей на запад, чтобы усилить гарнизоны замков. Больше всего защитников нужно было отрядить именно в замок Корста.

Увы, это создавало очередные трудности, ибо часть колонов, которые могли бы потратить это время с пользой, взращивая хлеба, теперь проведут лето с пикой в руке, что неизбежно скажется на сборе урожая. Присовокупляя к этому и немалые траты на предстоящее торжество, вполне можно было прогнозировать заметные трудности будущей зимой. Однако другого выхода не было.

И всё же Давин надеялся минимизировать проблему. Было решено, что информацию о грядущей свадьбе до поры не будут слишком уж распространять. О ней не было объявлено широко, чтобы пока ничего не узнало простонародье — верные шпионы Увилла. По сути, пока что об этом знало не более двух десятков человек, и это были люди, которым Давин мог доверять. Можно сказать, что на данном этапе новости о свадьбе и вовсе было решено держать в тайне.

Конечно, когда начнутся активные приготовления, сохранять дальше эту тайну станет невозможно, но Давин надеялся, что к тому времени он уже будет готов к возможным провокациям со стороны Увилла.

По счастью, весть застала Увилла в Главном лагере. Должно быть, сами боги желали, чтобы он получил эту новость из Танна, потому что явись гонец хотя бы на день позже — ему пришлось бы рыскать по всему домену в поисках летучего отряда короля.

Увилл нечасто, но всё же принимал участие в вылазках и даже небольших походах, хотя приближённые убеждали его, что королю место там, откуда он сможет быстро и оперативно осуществлять управление. Но сам Увилл полагал, что люди хотя бы время от времени должны видеть своего короля, чтобы не забывать о его существовании.

Все эти вылазки сложно назвать военными — за всё время, что прошло с изгнания Увилла из Колиона, ему ещё ни разу не пришлось скрестить клинок с врагом. Да и его людям тоже. Миссия короля Увилла была в другом — освящать своим присутствием те или иные регионы домена, благословлять население, принимать жалобы. И в этом не было ничего плохого — это во времена Вейредина короли ещё вставали с оголённым мечом впереди своих армий, но разве сражались императоры Кидуи? Нет, они лишь гордо шествовали по завоёванным землям позади своих войск!

Вот и сейчас Увилл уже собирался отбыть к западу, чтобы проповедовать свой культ жителям приречных земель. В планах у него было также и перейти Труон, чтобы забраться в вотчину лорда Вайлона.

Увы, сейчас Увилл иной раз едва мог справиться с подступающей хандрой. Необычайное воодушевление первых месяцев его борьбы постепенно сменялось унынием. Вот уже два года он находится на положении изгнанного короля, но до сих пор ему не удалось заметно продвинуться в сравнении с теми первыми днями. Амбициозная цель — собрать армию в тридцать тысяч воинов — до сих пор казалась недосягаемой. В совокупности в четырёх лагерях Увилла (за два года к ним прибавился Восточный лагерь на границе с Танном) сейчас было не меньше четырёх тысяч хорошо обученных воинов, чего было бы более чем достаточно для того, чтобы схлестнуться с любым лордом в отдельности. Но этого явно не хватало, чтобы бросить вызов Столу.

Увилл столкнулся с непредвиденными, но весьма банальными проблемами, и главной из них была проблема со снабжением. Наращивать количество войск было не сложно, но вот прокормить всю эту ораву оказалось невероятно непросто. Грабежи давали лишь небольшую долю от необходимого, а сборы с земледельцев были ограничены ареалом того или иного лагеря. Кроме того, Увилл ведь не мог забирать всё зерно подчистую.

Становилось ясно, что для дальнейшего развития нужно переходить к более радикальным мерам. Самым очевидным выглядел захват Колиона и полный контроль над доменом, так чтобы весь оброк в полном объёме шёл королю. Можно было бы, пожалуй, даже не переезжать в сам Колион, чтобы не упрощать жизнь врагам. И всё же Увилл не знал, как отреагирует на подобное Стол.

Менее очевидной, но более действенной мерой могла бы стать поддержка мелких феодалов. Если бы ему удалось найти общий язык с ними, убедить в тех выгодах, что они получат от создания объединённой империи… Однако было ясно, что дворяне не столь простодушны, и то, что прекрасно работает на простонародье, их не слишком-то впечатлит.

В общем, два года Увилл, можно сказать, топтался на месте, и это его страшно бесило. Он уже всерьёз обсуждал со своими советниками возможность масштабных нападений на соседние домены, чтобы вывезти как можно больше зерна из захваченных замков. Но большинство из его окружения считало, что куда безопаснее будет всё-таки взять под контроль сам Колион. Была вероятность, что так они наступят на мозоли меньшему количеству лордов.

И тем не менее, обычно такой решительный и деятельный Увилл сейчас странно бездействовал. Впрочем, для него подобное было свойственно — он очень не любил разочаровываться, тем более в себе, и каждое такое разочарование сильно выбивало его из колеи. Увы, за свои тридцать с лишним лет жизни Увилл так и не научился принимать поражения.

И вот теперь, ко всем своим прочим неурядицам, Увилл вдруг узнал, что Солейн выходит замуж.

— Это точно? — вскричал он, словно не в силах поверить в сказанное гонцом.

— Так передала миледи Камилла, государь. Сам я ничего не знаю. О готовящейся свадьбе ничего не говорят в Танне.

— Старый прохиндей решил скрыть это от меня… — злобно скривился Увилл. — Надеялся, что я не узнаю!.. Так как, говоришь, зовут этого женишка?

— Дайрон Корст, государь. Это сын барона Корста.

— Барона Корста? — хищно осклабился Увилл. — Это тот самый Корст, чьи земли лежат в нескольких милях от Восточного лагеря?

— Да, это он, государь.

— Что ж… Это хорошо… А сам жених сейчас в Танне?

— Насколько я знаю, нет, государь. Полагаю, что он находится в родовом замке.

— Мы выясним это. Спасибо за службу, друг мой. И благослови боги мою сестру! Она сделала всё как нужно.

Обычно в такие минуты Увилл разъярялся, болезненно бледнел, срывался на крик и вообще полностью демонстрировал свой невротический характер. Но сейчас он отчего-то напротив стал спокойнее и холоднее. Лишь лихорадочно горящие глаза выдавали клокотавшую в нём ярость. Посидев какое-то время в обманно-спокойной неподвижности, он наконец словно очнулся и велел позвать Ямера.

Читатель, возможно, уже позабыл того юношу, которому Увилл помог отомстить за поруганную невесту. Судьба этого простого деревенского паренька сложилась самым удивительным образом. Оказавшись в отряде короля, он продолжал держаться поближе к Увиллу, словно не давая забыть о себе. В нём не было той обычной робости простолюдина, оказавшегося в компании знатных сеньоров. Напротив, он даже позволял себе обращаться к королю с вопросами, что при иных обстоятельствах выглядело бы и вовсе вызывающе.

Но Увилл оценил подобную непосредственность и храбрость. Постепенно он привязался к вечно ошивающемуся где-то неподалёку пареньку, и между ними завязалось то, что необычайно снисходительный наблюдатель мог бы даже назвать дружбой. Однако, скорее всего Ямер привлекал Увилла прежде всего тем, что на фоне всей этой непосредственности он был фанатично предан своему господину, и преданность эта, похоже, была безгранична. По крайней мере, даже Увилл при всём своём честолюбии и самолюбии не мог разглядеть этих границ. Кажется, ради короля Ямер был готов без преувеличения на всё.

Впрочем, до этого дня его преданность не подвергалась особенным испытаниям, ибо в них не было нужды. Но сейчас Увилл первым делом вспомнил именно о Ямере.

— Помнится, ты был охотником? — вместо приветствия, осведомился он, едва лишь юноша вошёл.

— И весьма неплохим, государь, — улыбнулся Ямер. — В деревне меня уважали. А что? Неужели наши охотники приносят недостаточно дичи?

— Скорее мне просто захотелось чего-то особенного, — усмехнулся Увилл. — Дичь, которая крайне осторожна и опасна.

— Поверьте, государь, в мире найдётся мало дичи, более осторожной, чем лисица и более опасной, чем раненый кабан. А мне приходилось брать и тех, и других.

— Уверяю тебя, друг мой, такую дичь тебе ещё не доводилось преследовать. Этот зверь укроется от тебя не в лесной чаще, но за запертыми засовами и вооружёнными охранниками.

— Мы говорим о человеке? — на лице Ямера проявилось удивление, но при этом без какого бы то ни было осуждения или возмущения.

— И это не просто человек, Ямер. Он — сын барона Корста, и это не кто-то из наших баронят, а вассал лорда Давина! И вот ещё самое главное — его нельзя просто взять и убить. Он нужен мне живым и, по возможности, невредимым. По силам ли тебе такая задача?

— По силам, государь, — просто ответил Ямер.

— Хорошо, — кивнул Увилл, невольно любуясь подобной самоуверенностью, которая так перекликалась с его собственной. — Но это нужно сделать абсолютно тихо. Никто не должен узнать об этом. И нельзя поднимать шум — он должен просто исчезнуть так, чтобы не осталось никаких следов.

— Я сделаю это, государь. Но мне потребуются люди.

— Бери кого пожелаешь. Но постарайся ограничить количество участников. Не нужно, чтобы об этом знало слишком много людей.

— Мне хватит троих, государь.

— Ты просто великолепен, Ямер, — рассмеялся Увилл. — Ты знаешь, что стал бы великим человеком, родись ты не в лесном захолустье, а в замке феодала?

— Полагаю, государь, во власти короля возвысить любого человека настолько высоко, насколько ему захочется, — невозмутимо ответил Ямер. — Поэтому-то я и отправился тогда с вами.

— И ты не прогадаешь, наглец! — расхохотался Увилл. — Ну, ступай! Возьми всё, что пожелаешь. Обратись к казначею, и скажи, что я велел выдать столько денег, сколько ты попросишь. И помни, Ямер. Если ты выполнишь всё как должно, ты окажешь мне такую услугу, какую мало кто сумеет оказать! Я не забуду этого!

— Считайте, что дело уже исполнено.

Исчезновение Дайрона Корста наделало порядочного переполоху. Друзья, с которыми он был в тот роковой вечер, заверяли, что Дайрон не был пьян, так что не мог свалиться в какую-нибудь яму или ручей. Ничего особенного в его поведении они также не заметили — он был, пожалуй, несколько рассеян и даже печален, но с некоторого времени это было его обычным состоянием. Естественно, друзья Дайрона не знали о его готовящейся свадьбе, и потому не могли понять, откуда взялась эта печаль.

Дайрона искали повсюду. У посвящённых даже возникало нелепое подозрение, что молодой человек, всерьёз испугавшись грядущей женитьбы, мог попросту сбежать. Всем был известен его лёгкий и весёлый нрав, и, пожалуй, связав себя узами брака, Дайрон стал бы подобен соколу, которому обрезали крылья. Кроме того, в тот же вечер исчезла и трактирная служанка, с которой молодой барон когда-то водил интрижку. Впрочем, поверить в то, что знатный дворянин мог сбежать с деревенской девчонкой, не смогли бы и самые отпетые романтики.

И всё же это исчезновение было слишком загадочно, чтобы объяснять его какими-то банальными причинами. Естественно, многим, в том числе и Давину, в этом сразу же пригрезилась рука Увилла. Слишком уж подозрительным было совпадение. Да и не так уж часто исчезали сыновья баронов, в конце концов!

Однако, если допускать, что к этому был причастен Увилл, то тут же возникал закономерный, хотя и неприятный вопрос — откуда он узнал о готовящейся свадьбе? Это означало, что в числе тех избранных, кому была доверена тайна, есть предатель. И для Давина это стало тяжким бременем.

Увы, Камилла была одна из первых, на кого могли пасть подозрения. Действительно, Давин всё это время беззаветно ей доверял, а потому никакого контроля или слежки за ней не было. Кто знает — не могла ли она тайно сноситься с братом? Это было вполне возможно. Более того, будь речь не о Камилле, Давин и вовсе не сомневался бы в выборе подозреваемого.

Но не в этом случае… Как и все влюблённые, Давин был не просто слеп, а болезненно слеп. Казалось, его оскорбляла даже мысль о том, что кто-то может заподозрить Камиллу в измене. Будучи безнадёжно влюблённым, Давин, с одной стороны, ожидал от своей любимой того же самого, а с другой — настолько идеализировал её, что любая мысль о её неверности казалась смертельной.

А потому, несмотря на то что некоторые из его ближних людей, в том числе и Солейн, намекали на возможность предательства со стороны Камиллы, Давин решительно отметал любые подобные подозрения. И потому он так и не решился даже завести подобный разговор, или просто намекнуть на необходимость оправдаться. Сама же Камилла и подавно была рада такому молчанию, потому что не считала себя столь искусной лицедейкой, чтобы обмануть Давина.

Девушка продолжала изображать из себя больную, тем более что она действительно ощущала недомогание, хотя скорее не телесного, а душевного свойства. Она одна с достаточной ясностью понимала произошедшее, и, разумеется, винила себя в смерти бедного Дайрона, который успел ей понравиться. А в том, что несчастный мёртв, у неё не было ни малейших сомнений. Единственное утешение она находила в мысли о том, что, возможно, ценой его жизни спасла от подобного конца Солейн.

Однако Давин недолго переживал за судьбу Дайрона — вскоре все его мысли устремились на запад, в Колион. Пришло известие, что войска Увилла осадили город. Гонец от лорда Борга помчался сразу же, покуда ещё была такая возможность, а потому не знал, как там обстоят дела сейчас. Но у Давина было предчувствие, что город уже находится в руках самозванца.

Подтвердилось это, увы, довольно быстро. Всего через четыре дня в Танн прибыл второй гонец с бумагой, в которой Увилл официально объявлял себя королём Колиона. В этой же бумаге было сказано, что узурпатор Савалан арестован. Давин не сомневался ни секунды, что вскоре будут схвачены и все вассалы Борга, что почти неизбежно вело к войне с Латионом.

Теперь надо было решить, что делать. Будет ли Танн поддерживать Латион в этой войне? В каком-то смысле, совершив этот шаг, Увилл сыграл на руку своим врагам. Да, у лордов не было опыта рысканья по лесам в поисках небольших лагерей, но вот опыта штурма городов и замков хватало. Возможно, именно теперь у Стола появится настоящий шанс покончить с Увиллом.

— Я еду в Латион, — объявил он дочери и возлюбленной сразу после экстренного совета с приближёнными вассалами.

— Но это может быть опасно! — вскричала Камилла, побледнев. — Что, если вас перехватят?

Действительно, основная дорога, ведущая в Латион из Танна, пролегала через домен Колиона. Если там сейчас орудовали войска Увилла, Давин подвергался нешуточной опасности. Он был весьма известной личностью, частенько бывавшей в Колионе, так что его вполне могли узнать люди короля. Конечно, девушке не хотелось верить, что Увилл может жестоко поступить с попавшим к нему в руки лордом Танна, но проверять этого не хотелось.

— Я поеду через Бейдин, — покачал головой Давин. — Заодно переговорю с глазу на глаз с лордом Клайном.

Путь через Бейдин был, наверное, вдвое длиннее и куда менее комфортным, но он, по крайней мере, обещал бо́льшую безопасность. Кроме того, если придётся начать войну с Колионом, не худо будет запастись как можно большим количеством союзников.

Давин взял с собой лишь десяток воинов — по нынешним временам большой отряд скорее привлёк бы лишнее внимание, чем стал надёжной защитой. Давин прекрасно понимал, что он не будет в полной безопасности ни на своих землях, ни на землях домена Бейдина или Латиона. Люди Увилла были повсюду, и, быть может, даже ближе, чем ему казалось.

Невольно думалось о том, что если исчезновение Дайрона Корста не было случайностью, то тот (или та), кто оповестил Увилла о свадьбе Солейн, вполне мог послать и ещё одну весточку. Исчезновение лорда Давина Олтендейла наделает куда больше шуму и, вероятно, поможет делу Увилла куда больше.

Но Давин упорно гнал от себя эти мысли. А в какой-то степени и расценивал это как некое испытание. Если ему удастся спокойно добраться до Латиона — значит, Камилла чиста перед ним, и исчезновение молодого Корста — не более чем трагическая случайность, ну или даже если и предательство, то уж точно не со стороны его возлюбленной!

Что же касается самой Камиллы, то, действительно, у неё возникла мысль о том, что Увиллу было бы крайне важно знать об этой поездке лорда Давина, но, к чести девушки нужно сказать, что на сей раз она почти без колебаний выбрала возлюбленного вместо брата. Для молодой особы, не дожившей ещё и до тридцати лет, на её душе и так уже было слишком много чужих смертей. А уж если бы по её вине пострадал лорд Давин — этого она, пожалуй, не пережила бы…

Если Давил Савалан действительно выступил через две недели после их встречи, то теперь уже должен был быть неподалёку от Колиона. Давин хмуро рысил впереди войска, растянувшегося по лесному тракту. Он множество раз бывал в Колионе, но ещё ни разу не заявлялся сюда в качестве врага…

Его войско продвигалось осторожно. Давин боялся нарваться на засаду — здесь, в этих лесистых местах, когда дорога то и дело проходит сквозь чащи, вдоль оврагов и прочих неровностей местности, организовать её было бы несложно. И если организовать её грамотно, то можно нанести существенный урон даже отряду в две с половиной тысячи человек.

Однако Увилл, вероятно, стянул все свои силы в Колион. После всего, что он сотворил, было очевидно, что войска Латиона не заставят себя долго ждать. Были пусты и замки феодалов, точнее, в них, конечно, были слуги, но ни хозяев, ни охраны не было. Давин проезжал мимо одного такого замка. Невольно он задумался — а повезло ли его предыдущему хозяину? Какая участь постигла его? Болтается ли он на крепостной стене, или томится под замком в подвале? Или, разделяя судьбу своего сеньора, сидит, скрючившись, в подвешенной к потолку клетке?

Вдоль дороги из Танна к Колиону много деревушек. Их жители, завидев бесконечную колонну вражеских войск, не разбегались, понимая, что в данной ситуации им ничего не грозит. И Давин замечал их хмурые, неприветливые лица. Они видели в нём и его людях не освободителей, а оккупантов. Врагов своего короля. Лишь здравый смысл мешал им сейчас же хвататься за топоры.

Трактиры же по эту сторону границы и вовсе демонстративно были закрыты. Конечно, для любого трактирщика проходящая мимо армия — сущее бедствие. Мало кто из этих людей, идущих на войну вооружёнными до зубов и огромной оравой, согласится расплатиться за кружку пива или кусок курицы. И всё же здесь Давину чудилась именно некая демонстративная враждебность.

Были и Знаки короля — куда же без них! Они были нарисованы то тут, то там, словно вызов наступающей армии. К колодцу одной из деревень и вовсе было прилажено импровизированное знамя из жерди и куска ткани, на котором какой-то краской была изображена эта ненавистная корона. Давин отметил про себя, что его воины, проходя мимо, лишь косились на это знамя, но никто из них не сбросил его наземь.

Это сделал лишь один из дворян-кавалеристов. Он ударил по древку мечом, но знамя было слишком плохо закреплено, а потому он не смог перерубить жердь — полотнище со Знаком короля просто упало в придорожную пыль. И это не вызвало бури ликования среди пеших воинов.

Чем ближе они были к Колиону, тем осторожнее действовал Давин. В какой-то момент он направил несколько небольших конных отрядов на разведку — нужно было понять, где находится враг и где находятся союзники. Сам же он, выбрав место пооткрытей, приказал остановиться.

Наконец один из отрядов разведчиков вернулся и доложил, что войско Латиона находится милях в пяти южнее Колиона. Всё совпало просто замечательно — обе армии должны были прибыть практически одновременно. Несколько приободрившись, Давин скомандовал на марш.

Через два часа войско Танна подошло к Колиону. Объединённая армия Латиона и Бейдина уже поджидала, разбив лагерь в полумиле от города. Приказав своим людям остановиться, Давин поскакал на поиски Давила и Брада Клайна. Он издали заметил большой шатёр и направил коня туда.

В лагере союзников уже шёл военный совет. Не меньше двух десятков людей находилось в командном шатре, и у большинства из них был весьма решительный вид. Большей частью здесь были вассалы Латиона, и каждый из них оплакивал сына, ибо до сих пор было точно неизвестно — кого именно Увилл повесил, а кого пока оставил жить.

— Лорд Давин! — заметив вошедшего, Давил направился к нему, протягивая руку. — Вы прибыли как раз вовремя! Мы тут уже планируем штурм.

— Штурм? — удивился Давин. — Не разумней ли было бы осадить город? Сил у нас для этого вполне достаточно.

— Осадить? — воскликнул Давил. — Милорд, там мой племянник сидит в клетке! В клетке, понимаете ли вы? А сыновья моих вассалов томятся в заточении. Если мы начнём осаду — как думаете, что они сделают с пленниками?

— Простите, лорд Давил, я понимаю, в каком положении находитесь вы, и сочувствую вам. Но, простите за прямоту, убить заложника займёт всего несколько секунд. Они это могут сделать и при самом молниеносном штурме. А, бросая людей на стены города, мы неизбежно потеряем очень многих.

— Извините, лорд Давин, — проговорил один из баронов — немолодой уже мужчина со старым шрамом на щеке. — Пусть Танн, ежели желает, располагается для осады, но Латион отправится на штурм! Не ваши дети брошены там в подвалы!

— Простите эту невольную резкость барону Карви, милорд! — тут же заговорил Давил, заметив, что лорд Олтендейл потемнел лицом от подобных слов. — Мы уже много дней живём в полной безвестности относительно судьбы наших детей, и нервы наши на пределе.

— Всё хорошо, лорд Давил, — кивнул Давин. — Меня не обидели слова барона. Это — прямые слова воина. И я, поверьте, молю Арионна о том, чтобы как можно больше ваших сыновей оказались живы. Но те люди, что сейчас ожидают вашего решения, тоже чьи-то сыновья, чьи-то братья и чьи-то отцы. Я просто прошу по возможности хладнокровно оценить ситуацию. Стены Колиона семь ярдов в высоту. Несколько сотен защитников долго смогут оборонять их без особого урона для себя. Мы потеряем тысячу убитыми и ранеными, прежде чем сумеем прорвать оборону! К тому времени заложники будут уже мертвы. Не лучше ли начать переговоры?

— Переговоры? — воскликнул всё тот же барон Карви. — Что толку от ваших переговоров, милорд? Поглядите, где мы все сейчас находимся! Всё это — результат переговоров! Если бы Стол был чуть решительнее и доверял мечу больше, чем слову, всё это можно было бы остановить ещё три года назад!

— Вы забываетесь, барон! — рявкнул Давил. — Мне кажется, что покамест я, а не вы являетесь лордом домена и членом Стола!

— Простите, милорд, — процедил сквозь зубы Карви. — Я лишь хотел донести до лорда Давина мнение вассалов Латиона.

— Вы можете говорить от имени вассалов Латиона, но от имени Латиона говорить буду я, — жёстко отрезал Давил. — Прошу вас не забывать о субординации, господа! Вы — лишь мои советники, но лорд и командующий здесь я! Также, как и лорд Давин, и лорд Брад, — спохватившись, добавил он.

Карви неохотно поклонился и отступил, как бы предоставляя Давилу возможность командовать. Давин наблюдал это с некоторым удивлением — он не привык, чтобы его вассалы вели себя подобным образом. Впрочем, говоря откровенно, его вассалы пока ещё не бывали в подобной ситуации, и неясно — как бы они повели себя тогда.

И, тем не менее, он молчал, предоставляя возможность Давилу разобраться со своим вассалом самому, и лишь покусывал постоянно немеющий шрам на губе. Швы были уже сняты, но чувствительность так и не вернулась полностью, поэтому Давин то и дело ощущал досадливое онемение, и это было весьма неприятно.

— О чём вы хотите договариваться с Увиллом? — стараясь сохранять спокойствие, осведомился Давил.

— Прежде всего — об освобождении заложников, конечно.

— А затем?

— Я хочу попросить его пощадить тех самых простолюдинов, о которых он, якобы, так печётся. Пусть сдаст город без боя.

— И что же вы пообещаете ему взамен? — прищурился Давил.

— Жизнь, — пожал плечами Давин.

Барон Карви и несколько других вассалов гневно вскинулись при этом слове. Они, разумеется, жаждали крови Увилла, причём наверняка хотели, чтобы перед смертью он был максимально возможно унижен и измучен. Однако Давил властно поднял руку, призывая вассалов к сдержанности. При этом он глядел только на Давина.

— В качестве кого? — поинтересовался он.

— В качестве моего пленника.

— Забавно, — проговорил Давил. — Неужели вы до сих пор стараетесь выгородить Увилла? Всё ещё видите в нём своего сына?

— Это тут совсем не при чём, милорд, — твёрдо возразил Давин. — У меня не меньше причин для неприязни к Увиллу, чем у многих из вас. И то, что я делаю, я делаю не ради него. Просто в данном случае, мне кажется, нужно думать о сохранении людей. Это — не приграничная стычка, где двести мужиков помашут пиками и разойдутся. Вспомните, когда в последний раз кто-то штурмовал города? На вашей памяти такие случаи были? Всё зашло слишком далеко, но мы обязаны попытаться предотвратить бойню.

— И что вы станете делать с Увиллом, если он согласится сдаться? — с явной иронией в голосе осведомился Давил.

— Я посажу его под замок в каком-нибудь небольшом имении у Анурских гор, где он никому и никогда не сможет причинить вреда.

— Не слишком ли лёгкое наказание для убийцы? — скрипнул зубами Карви.

— Поверьте, сударь, для Увилла оно будет, пожалуй, пострашнее смерти, — заверил его Давин.

— Но если так, то он никогда не пойдёт на это! — заметил Давил.

— Ну тогда вы всё равно ничего не теряете, не так ли, милорд? Если он откажется сдаться — мы начнём штурм. И всё же у нас будет хотя бы шанс спасти не только наших людей, но и заложников.

— Справедливо ли, что вы, милорд, будете фактически судить Тионита в одиночку? — наконец вмешался в разговор и Брад Клайн. — Не правильнее ли будет поручить его судьбу на усмотрение Стола?

— Но тогда это будет означать, что мы потребуем от Увилла сдаться, ничего не гарантируя взамен, ибо мы не можем сейчас говорить от имени всего Стола. Кто станет вести переговоры с парламентёром, который не может ничего толком сказать? А потому я, лорд Брад, возлагаю на себя эту ответственность. И это не привилегия, милорд, а тяжкое бремя, от которого я бы охотно отказался, если бы видел иной вариант.

— Признаться, я вижу логику в словах лорда Давина, — проговорил Давил. — Если мы желаем спасти заложников — нам придётся вступить с Тионитом в переговоры. Шанс невелик, но он всё же есть. При штурме же этот выродок просто велит перерезать их всех, особенно когда мы припечём ему пятки.

— Но не слишком ли мы много на себя берём? — беспокойно произнёс лорд Клайн. — Столу может не понравиться, что мы втроём решим судьбу Тионита.

— Вспомните то заседание, когда я предложил создать большую коалицию, лорд Клайн, — презрительно сморщился Давин. — Вспомните, что ответили нам тогда лорды западных доменов? Они решили, что проблема — локальная, и что решать её должны те, кого она касается. Полагаю, именно это мы и делаем!

— Что ж, я поддерживаю решение лорда Давина, — объявил Давил, оглядывая своих вассалов.

Некоторые из них нахмурились, не скрывая досады, но другие, в чьих сердцах ещё теплилась надежда увидеть своих сыновей живыми, кивнули, поддерживая решение сеньора.

— Я тоже, — чуть подумав, кивнул Брад Клайн.

— Благодарю, господа! — благодарно поклонился Давин. — Поверьте, подраться мы всегда успеем! Если мы убережём центральные домены от кровопролития, я, когда придёт время, шагну на Белый Мост с гордо поднятой головой!

— Хорошо сказано, лорд Давин! — одобрил Давил. — Что ж, полагаю, вы не станете затягивать с этим?

— Я отправлюсь прямо сейчас, милорд.

Выйдя из шатра, Давин взял пику у одного из солдат и нацепил на неё кусок белой ткани. Вскочив на коня, он неспешной рысью направился в сторону города, держа пику так, чтобы защитникам был хорошо виден этот импровизированный белый флаг. Он отметил, что на стенах довольно много защитников. Если придётся штурмовать — больших потерь не избежать.

Когда до стен оставалось каких-нибудь триста футов, впереди, шагах в двадцати от его лошади, в землю вонзилась стрела.

— Парламентёр! — что было мочи заорал Давин. — Переговоры! Парламентёр!

— Вижу! — раздалось в ответ. — Не подъезжай ближе этой стрелы, и мы поговорим!

— Я буду говорить только с лордом Увиллом! — послушно останавливаясь там, где ему было указано, прокричал Давин. — Я — лорд Давин Олтендейл и буду говорить лишь с равным себе!

— Король превыше простых лордов! И он не желает говорить!

— А может ты всё-таки сначала узнаешь его мнение? — начиная выходить из себя, рявкнул Давин.

— Его мнение мне известно! Едва лишь мы заметили твою белую тряпку, то сразу дали ему знать!

— Скажите ему, кто я! Уверен, со мной он станет говорить!

— Он не будет говорить ни с кем!

— Назови своё имя, раз уж тебе известно моё! — принуждая себя к спокойствию, крикнул Давин.

— Тебе ни к чему моё имя, оно всё равно не такое знатное, как твоё!

— И всё же я не хочу разговаривать с безымянным!

— Зови меня Филином, лорд Давин. Я откликнусь.

— Хорошо, Филин, — скрипнув зубами, продолжил Давин. — Ты видишь, под стенами Колиона пять с половиной тысяч воинов. Если начнётся штурм или осада — многие жители вашего славного города умрут. От их имени я прошу тебя ещё раз сходить к лорду Увиллу и доложить обо мне!

— Его величество ясно сказал, что не станет вести переговоров ни с кем. Полагаю, он ожидал, что это будешь именно ты, лорд Давин. Так что его желание предельно ясно.

— Хорошо. Тогда я попрошу тебя, Филин, сходить к нему ещё раз. И передать, что я очень прошу его выйти на стену и поговорить со мной.

— Это бессмысленно!

— И всё же прошу, сделай это! — Давину хотелось схватить этого наглеца за глотку и сжимать, пока не хрустнет кадык, но он принуждал себя говорить спокойно.

— Хорошо, — после некоторой паузы послышалось из-за стены. — Обождите.

— Я буду здесь, Филин! — с некоторым облегчением ответил Давин.

Стояла напряжённая тишина. Не перекрикивались стражники на стенах, молчал обычно оживлённый шумный город, притих даже лагерь позади. Давин, словно конная статуя, стоял посреди поля, с тревогой ожидая исхода и покусывая шрам на губе. И лишь его конь как ни в чём не бывало щипал чуть пожелтевшую на солнце траву. Так прошло около четверти часа.

— Его величество не желает говорить с тобой, лорд Давин, — вновь раздался знакомый уже голос. — Он велел передать, чтобы ты возвращался. А там уж сами решайте: хотите — штурмуйте, хотите — осаждайте, а всего лучше — отправляйтесь по домам!

— Хорошо, — с нескрываемым разочарованием ответил Давин. — Я ухожу. Позволь только последний вопрос, Филин — жив ли лорд Борг и его вассалы?

— Живёхоньки, лорд Давин!

— Добрая весть! — облегчённо выдохнул Давин. — Прошу тебя, Филин, передай королю Увиллу мои слова. Пусть он хранит их жизни как зеницу ока, ежели не враг жителям Колиона! Когда город будет взят, именно эти люди станут главными защитниками вашей судьбы, и как они скажут, так и будет!

— Я передам твои слова, но знай, что его величество поступит так, как сочтёт нужным! Ему не нужны твои советы, лорд Давин!

Да уж… Со своими советами он, Давин, опоздал лет этак на десять, а то и больше… Чего уж теперь?.. Невольно опустив голову, старый лорд поворотил своего коня обратно к лагерю.

Оборона Колиона оказалась самым настоящим фарсом. Ожидаемой здесь огромной армии Увилла в несколько тысяч человек на самом деле не было — вероятно, он ушёл ещё до прихода вражеских войск. Судя по всему, всё это как раз и было сделано, чтобы отвлечь внимание и затянуть время, дабы разъярённые лорды и не подумали преследовать уходящую армию. Было очевидно, что искать Увилла теперь бессмысленно — он вновь растворился в бескрайних колионских лесах. Давин невольно усмехнулся тому, как ловко их обвели вокруг пальца.

Всего город защищало не более полутора сотен человек, и все они были простыми горожанами, которые согласились пожертвовать собой ради короля. Все они были неважными лучниками и столь же неумелы в обращении с другим оружием. Похоже, Увилл как раз и рассчитывал, что пришедший Давин внесёт сумятицу в стан противника, заставит идти на переговоры, а также, быть может, и начать осаду города. Колионцы сделали всё возможное, чтобы убедить врага в том, что город просто набит войсками. И, как мы видели, они вполне преуспели в этом.

Давин сделал всё возможное, чтобы ворвавшиеся в город войска не учинили там погромов и насилия. В конце концов, эти люди были виновны лишь в том, что поверили Увиллу. Также пощадили и отправили восвояси горе-защитников, бо́льшая часть которых, естественно, уцелела при столь скоротечном штурме.

Единственные, кто поплатились за верность королю — соломенные чучела. Лорд Давил приказал собрать их все и сжечь. Видимо, его самолюбие было весьма болезненно задето случившимся. Во всём произошедшем, и особенно в этих нелепых чучелах виделась насмешка Увилла.

По счастью, другое удивление, которое постигло победителей, было гораздо более радостным. Бароны Колиона, половина из которых считалась убитыми безжалостным маньяком Увиллом, оказались целы и невредимы. Все до единого. Они содержались в одной из просторных гостевых комнат замка — под замком, но всё же не в сырых казематах без доступа солнечного света. И Борг Савалан также был в их числе!

Радость Давила и его вассалов невозможно описать. Многие из них уже почти смирились со смертью своих детей, и сейчас происходящее очень походило на чудо, явленное Арионном. Впрочем, радость от этого неожиданного обретения вскоре уступила месту раздражению по отношению к Увиллу.

Это была очередная трагикомедия, разыгранная самозванцем. Он действительно велел посадить Борга в клетку, где тот провёл больше суток, и он действительно демонстративно, на глазах множества людей отделил каждого второго из тех «баронят», что к этому времени находились в Колионе, объявив, что они будут повешены. Однако после этого он велел запереть их всех в той самой комнате, где их и нашли, и словно забыл об этом. А затем туда же был отправлен и униженный Борг.

Возможно, в этом была и злобная шутка короля. Конечно же, приговорённые к смерти находились на грани, вздрагивая от малейшего звука. Многие из них рыдали почти не переставая. Однако время шло, а их так никто и не трогал. Дважды в день пленникам приносили еду и тогда же выносили чан, который служил им для отправления надобностей. Всё остальное время несчастные узники были предоставлены сами себе.

— Зачем он это сделал? — недоумённо произнёс Брад Клайн, имея в виду, конечно же, Увилла.

— Ублюдок просто смеётся нам в лицо! — прорычал Давил, всё ещё прижимая к себе плачущего от облегчения Борга.

— Может быть, — задумчиво пожал плечами Давин. — Но я думаю, что здесь также может быть нечто большее. Увилл хочет овеять своё имя ореолом легендарности. Он мечтает походить на древних императоров, и быть столь же благородным и великодушным. Он хочет, чтобы все знали о том, как он пощадил своих врагов, хотя имел возможность казнить их. Он создаёт собственную мифологию, и в этом наша главная проблема. Убить человека — просто, но как уничтожить миф?

Увилл действительно словно играл с другими лордами. И это выглядело бы чистой воды мальчишеством, если бы Давин не чувствовал под всем этим куда более глубокого и продуманного основания. Так или иначе, но паршивец переиграл их, поставив в весьма неудобное положение.

Действительно, что теперь оставалось делать трём лордам, захватившим столицу одного из доменов? Армия Увилла не пострадала и в любой момент могла нанести удар… Давина вдруг прошиб холодный пот. А что, если всё это было ловушкой? Что, если Увилл хотел загнать огромное войско противника в узкие улицы города, которые скуют его манёвренность и нивелируют численное превосходство, чтобы затем одним мощным ударом прихлопнуть верхушку сразу трёх доменов?

— Надо срочно выводить войска из города! — рявкнул он, меняясь в лице. — Это может быть ловушкой!

Побледневший Давил мгновенно понял ход мыслей Давина. Он тут же кивнул одному из своих вассалов, и тот бросился наружу. Не прошло и минуты, как затрубили рога. Давин и сам выскочил из замка. Если Увилл приготовил им сюрприз, то сработать он должен прямо сейчас. Старый лорд вдруг представил, что все две-три тысячи бойцов, которыми, по слухам, располагал Увилл, могли укрыться в домах и теперь, по сигналу, броситься на растерянных захватчиков.

По счастью, командиры сработали на славу. Войска были выстроены в боевые порядки, адекватные ситуации. Небольшими сплочёнными группами, прикрывая друг друга, армия стала выходить за пределы города на ровную местность, где их численное превосходство дало бы заметное преимущество.

Понадобилось не меньше получаса, чтобы вывести и выстроить несколько тысяч человек, и всё это время Давин ощущал нарастающую угрозу. Он был убеждён, что кровопролитной схватки не избежать, и старался держаться поближе к своим вассалам. И лишь когда армия наконец построилась в оборонительный порядок, он вздохнул с некоторым облегчением. Теперь, по крайней мере, Увилл не застанет их врасплох.

Ожидание продлилось около часа — никто из лордов не желал скомандовать отбой, ожидая коварного удара самозванца. Но чем дольше огромная армия стояла наизготовку под всё более распаляющимся солнцем, тем ясней становилось, что никто не придёт. Давин представлял, как будет хохотать Увилл, когда ему расскажут о том, с какой комичной скоростью армия оккупантов выскочила, будто ошпаренная, из города и целый час простояла, ожидая подхода несуществующего врага.

Вечером, оставив почти всё войско у стен города, лорды, заняв замок, пытались понять, как им быть дальше. Наверное, человек, подвешенный за ногу, не чувствовал бы большей беспомощности, чем та, что ощущали сейчас лорд Давин, лорд Давил и лорд Брад.

Было очевидно, что поход не достиг своей цели. Увилл не просто ускользнул — он продемонстрировал свою неуловимость. Он как бы говорил всем тем, кто планировал решить вопрос с ним, завоевав Колион: ничего не выйдет! Ему было не привыкать вполне успешно проживать на территории неподконтрольного домена. Да и, положа руку на сердце, утверждение о неподконтрольности было довольно спорным. До тех пор, пока Увилл не пришёл и не взял Колион себе, кто из них двоих был хозяином этих земель — он или Борг?

— Этот шельмец полностью переиграл нас, — с досадой ворчал Давил. — Он выставил нас глупцами. Мы собрали огромную армию, чтобы захватить город, защищаемый чучелами, а затем убраться восвояси!

— Мы спасли лорда Борга и его людей, — заметил Давин. — Это уже немало.

— Немало! — раздражённо бросил Давил. — Мне этого мало! Я пришёл, чтобы схватить этого самозванца за шкирку и дотащить до ближайшего сука! Я хотел избавиться от угрозы, которую нынче представляет Колион для соседних доменов! Я хотел вернуть земли моему племяннику, в конце концов! И ничего из этого не осуществилось! Мы не можем бесконечно рыскать по этим лесам, будто еноты, пытаясь поймать Увилла за хвост! И я не могу допустить, чтобы Борг вновь возглавил Колион, потому что в следующий раз Тионит его наверняка прикончит!

— Выходит, нам остаётся только уйти… — тяжело покачал головой Давин. — Мы не можем оставить здесь войска — даже за городскими стенами они не будут в безопасности. Даже если бы мы изгнали всех жителей Колиона и заселили его выходцами из наших доменов, это не решило бы проблему. Придётся смириться, что Колион, похоже, потерян для нас…

Давин с невольным восхищением думал об Увилле. Он словно открыл некий новый путь, который прочие не могли разглядеть, зашоренные древними правилами. Неужели лорды веками лишь ходили по кругу, подобно осликам на мельницах, и не могли даже вообразить, что на самом деле они ни к чему не привязаны и могут в любой момент сделать шаг в сторону?

То, как Увилл расправился с этим делом, обескураживало. В каком-то смысле можно было сказать, что он выиграл войну, даже не вступив в битву. Он обезоружил своего врага и не оставил ему иного выхода, кроме как с позором вернуться обратно. И все его действия — каждое по отдельности — казались нелогичными и абсурдными, но, сливаясь воедино, создавали воистину грандиозный эффект!

— Но это значит, что Тионит теперь окончательно укрепится тут! — воскликнул лорд Клайн. — Колион превратится в прибежище всевозможных негодяев и мятежников! Это будет подобно гангрене — со временем она расползётся дальше!

— И что вы предлагаете, милорд? — ядовито осведомился Давил, которому, похоже, не терпелось излить на кого-то своё раздражение. — Быть может, Бейдин пришлёт сюда пару тысяч солдат для удерживания города? Ой, да ведь это не поможет! Увилл преспокойно поселится в любом из замков, или же просто останется в своих лесных лагерях!

— Спокойней, лорд Давил, — осадил его Давин. — Не стоит срывать на нас свою злость. Мы все в одинаковом положении. Увилл угрожает любому из нас.

— Да, но только мою семью он демонстративно ткнул носом в дерьмо! — поморщился Давил. — Причём уже не единожды!

— Не позволяйте мести сделаться вашим советчиком, милорд! — предупредил Давин. — Иначе вы совершите много ошибок.

— И что же вы предлагаете?

— У нас есть лишь один вариант — дипломатия. Мы должны создать коалицию. Нам нужны десятки тысяч солдат, если мы хотим уничтожить Увилла! В прошлый раз, помниться, вы опасались, что такая огромная армия разорит домен вашего племянника. Что ж, теперь это больше не его домен, не так ли? Это — враждебное мятежное государство. И эти люди сами избрали свою судьбу.

— По-моему, скорее уж Увилл явится к нам с повинной головой, чем большинство Стола проголосует за создание подобной коалиции!

— Что ж, тогда хотя бы соберём тех, кого сможем, — пожал плечами Давин.

От этих слов внезапно стало горько. Давин вдруг с отчётливой ясностью понял, что Столу в том виде, в каком он существовал многие сотни лет, приходит конец. Что приходит конец Барстогской системе. Веками она работала, словно хорошо подогнанный механизм, но лишь одного камешка в виде его неугомонного сына оказалось достаточно, чтобы всё начало рассыпаться…

Но Давин по-прежнему верил в свои идеалы. И именно потому понимал, что от Увилла нужно избавиться. Он стал сейчас воплощением Хаоса, воплощением самого Асса, стремящегося разрушать всё упорядоченное в этом мире…

Наступление на Боаж смогла остановить лишь северная снежная зима. К тому времени уже весь юг домена принадлежал королю Увиллу, хотя Локор Салили, должно быть, оспорил бы это утверждение. Однако уже на трёх замках трепетали на ветру бирюзово-серебристые стяги.

Было очевидно, что без полной мобилизации сил Боажу не выстоять. Имея дело с разрозненными силами, запертыми в не слишком-то приспособленных к серьёзным штурмам замках, Увилл одерживал одну победу за другой. Откровенно говоря, лишь один из трёх замков организовал хоть сколько-нибудь вменяемое сопротивление. «Штурм» первого мы уже видели, и штурм третьего был весьма похож на него с той разницей, что на сей раз войска Увилла уже начали атаку, когда над воротами взвилось белое знамя.

И лишь во втором по счёту замке пролилась кровь, да и то дело ограничилось лишь перестрелкой лучников. Защитники тут же стали сдаваться, едва лишь в полной мере осознали бесперспективность своего положения. Естественно, во всех трёх случаях бароны предпочитали отбыть со своими семействами, опасаясь оставаться в захваченном врагом замке.

И вот наступила довольно ранняя зима. Всего за несколько недель снега укрыли дороги, сделав продвижение армии почти невозможным. Локор Салити мог вздохнуть спокойно. По крайней мере, до весны. За это время ему нужно было успеть что-то предпринять, ведь было очевидно, что в одиночку ему с этой угрозой не справиться.

Понимал это и Увилл. Нельзя сказать, что это слишком уж его беспокоило, поскольку он знал почти наверняка, что не все члены Стола захотят мобилизовывать силы и перебрасывать их Гурр знает куда на неопределённый срок. Но всё же было бы лучше покончить с Боажем поскорее и как можно проще.

Идея пришла неожиданно. Боаж стоял неподалёку от Алийи, а это значило, что армия может пройти по замёрзшей реке почти до самого места. Алийа широка, и ветер обычно сносит снег к берегам, так что идти будет совсем несложно, а вдоль берегов её полно деревушек, где можно будет раздобыть продовольствие.

План Увилла вызвал настоящий восторг среди его советников. Все уже привыкли, что этот удивительный человек то и дело ломает устоявшиеся парадигмы, но это всё равно продолжало восхищать. До сих пор никто и никогда (во всяком случае, на протяжении последних десятков лет) не вёл военные кампании зимой. Это считалось нецелесообразным и даже невыполнимым — снабжение, переброска войск по заснеженным, заметённым дорогам, ночёвки… Да и в тех небольших конфликтах, что обычно случались между доменами, не было нужды в их затягивании на столь долгий срок.

А это значило, что подобного удара лорд Салити не сумеет предугадать. Вполне наверняка он уже выдохнул с облегчением, благословляя богов за то, что позволили выгадать немного времени. И Боаж можно будет взять едва ли не голыми руками!

Конечно, такой поход требовал подготовки. Нужно было снабдить всех воинов зимней одеждой, обеспечить палатками, которые смогут уберечь от стужи, и заготовить достаточное количество питания для людей и фуража для лошадей. Несмотря на то, что Увилл решил отказаться от кавалерии, которая всё равно будет бесполезной при штурме города, некоторое количество лошадей всё же требовалось.

Но, поскольку ничто не подгоняло сейчас Увилла, ведь впереди было ещё несколько месяцев зимы, то можно было заняться приготовлениями обстоятельно, не спеша. Кроме того, нужно было позволить морозам покрепче заковать Алийю в ледяной панцирь, чтобы великое войско короля ненароком не ушло под лёд.

Наконец, в самые короткие дни месяца ассия17, когда вьюги то и дело обрушивались на север Паэтты, а большинство людей предпочитало лишний раз не высовываться из более или менее хорошо натопленных домов, король Увилл повёл свою армию в поход, которому наверняка суждено было занять место в истории.

Проблему с ночёвками на морозе решили весьма изящным способом. Кто-то из окружения Увилла рассказал о переносных жилищах, коими, якобы, пользовались келлийцы. Они представляли собой плотную ткань или шкуры, которые натягивались на жерди, расположенные через равные промежутки. Затем эти жерди выставлялись конусом так, чтобы вверху оставалось небольшое отверстие для дыма. Получившуюся конструкцию дополнительно обматывали широкой тканью для устойчивости и лучшей защиты от ветра. Интересно, что в подобном укрытии не было входа в его привычном понимании. Чтобы выйти или войти, нужно было приподнимать край шкур в специальном месте и подлезать в образовавшееся отверстие.

Главными преимуществами таких жилищ были простота установки и простота перемещения. В одной такой палатке при желании вполне можно было уместить около десятка человек, и она давала неплохую защиту. Чтобы конструкцию не уносило ветром, келлийцы придумали оригинальный способ — они обкладывали концы жердей плотным утрамбованным снегом, а затем поливали водой. Через некоторое время снег превращался в лёд, вполне неплохо удерживая палатку на месте.

И вот белоснежная, заледеневшая гладь реки почернела от людей, лошадей и саней. Не меньше двух тысяч человек повёл Увилл на штурм Боажа. Конечно, продвижение такой армии не могло пройти незамеченным, но Увиллу хотелось надеяться, что местные жители вряд ли бросятся предупреждать своего лорда. А даже если и так — сейчас, зимой Локор Салити вряд ли сумеет быстро созвать армию на защиту города.

И всё же зимнее наступление стало тяжким испытанием. Бушующие метели, от которых не спасали даже самые тёплые тулупы; вечная мгла, когда по нескольку дней подряд солнце не появлялось из-за плотных туч; необходимость ночевать прямо на льду у небольшого костерка в палатке, которая всё равно не могла защитить от стужи; вода, замерзающая в бурдюках; скудная еда, состоящая из зерна, сваренного вместе с полосками солонины. Всё это испытывало на прочность и людей, и животных.

Однако если и было что-то, столь же несгибаемое и неумолимое как зима, то это упрямство короля Увилла. Несмотря на то, что он постоянно шмыгал текущим носом, несмотря на ломоту в глазах по утрам, несмотря на ледяную корку, которой постоянно были покрыты его усы и борода, он ни разу даже не помыслил о том, чтобы повернуть назад, или хотя бы даже отсидеться где-нибудь в одном из селений или небольших городков.

Глядя на своего государя, не роптали и его люди. Увы, но тела оказались слабее воли — в армии было уже несколько десятков обмороженных и заболевших. Многие выглядели явно обессилившими, и с каждым днём всё меньше верилось в то, что эта армия, всё больше напоминавшая войско ходячих мертвецов, действительно сумеет штурмовать и взять город. Становилось всё более понятно, почему предки столетиями отказывались от зимних кампаний.

И тем не менее армия постепенно продвигалась на северо-запад. Этот поход длился семнадцать долгих дней и кажущихся бесконечными ночей. Ещё до подхода к Боажу войско Увилла поредело почти на три сотни человек — это были те, кто не мог вступить в бой из-за обморожений, травм или болезней. Однако же наконец они добрались до селения Кручки, раскинувшегося на берегу уже такой широкой в этих местах Алийи. В двенадцати милях от этого селения стоял Боаж.

Локор Салити стоял в своей спальне, полностью одетый, и прижимал к себе жену. Трое его детей — две дочери и сын — были тут же. Все трое были примерными ровесниками Увилла, быть может — чуть моложе. Все пятеро с ужасом глядели на два десятка вооружённых бойцов, по-хозяйски расположившихся в комнате.

— Прошу простить за причинённые неудобства, милорд, — проговорил барон Сейн, один из вассалов Увилла, который теперь, когда Корли командовал отдельным лагерем, по сути, занял его место во главе основного войска. — Его величество немного запаздывает, но это и простительно — вы отвратительно расчищаете дороги, доложу я вам!

Штурм завершился больше получаса назад, и весть об этом давно уже была послана Увиллу. Хозяева замка, которые, должно быть, уже крепко спали, когда всё началось, отыскались довольно быстро — первый же слуга, то ли боясь за свою жизнь, то ли желая услужить людям короля, сразу отвёл захватчиков в опочивальню лорда.

Локор Салити был умным человеком. Он и не подумал оказывать сопротивление и сразу же объявил себя пленником Увилла с тем условием, что никто из его домочадцев не пострадает. Естественно, в этом ему тут же были даны самые торжественные клятвы. Надо сказать, что обращались с пленённым лордом и его семьёй достаточно почтительно, не позволяя оскорблений, даже скрытых. Однако же люди, оставшиеся в его спальне, подчёркнуто вели себя как полноправные хозяева — они посылали слуг за едой и питьём, приказали принести лавки, чтобы было удобней охранять пленников, а лорд Сейн и вовсе уселся прямо на постель, накинув лишь на неё хозяйский плащ, чтобы не запачкать бельё.

Наконец появился Увилл. Он шёл, а за ним несли носилки с раненым Гардоном. Старый барон был без сознания — то ли ему дали большую дозу наркотического питья, то ли так тяжело сказалась транспортировка.

— Прошу простить меня, лорд Локор, но мой друг находится в очень тяжёлом состоянии, и я прошу вас уступить ему своё ложе, — лишь мельком взглянув на пленённого лорда, проговорил Увилл и тут же махнул рукой носильщикам на постель.

— Конечно… — выдавил из себя лорд Салити, но лишь для того, чтобы сохранить лицо, поскольку Увилл, похоже, не нуждался в этом дозволении.

Носильщики осторожно переложили Гардона на кровать, и над ним тут же навис лекарь:

— Мне нужна горячая вода, настой кордуницы и чистая льняная ткань!

Слуги, которые следовали за носилками, тут же бросились исполнять требования, даже не дождавшись приказа своего лорда. Впрочем, тот ничего и не говорил — он понимал, что является сейчас лишь сторонним наблюдателем.

— Вы необычайно добры, лорд Локор, — Увилл наконец обратил всё внимание на семейство Салити. — Прошу, сопроводите нас в комнату, где мы могли бы поговорить. Полагаю, раненого лучше оставить здесь в покое на попечении медикуса.

Локор кивнул и покорно направился прочь из комнаты, всё ещё поддерживая супругу за плечи. Его дети отправились следом.

— Прошу вас простить мои манеры, — заговорил Увилл, когда они оказались в большом кабинете — он и всё семейство Салити. Всех прочих король жестом оставил за дверью. — Я даже не поздоровался, поскольку был очень обеспокоен состоянием здоровья моего друга. Простите лорд Локор, и вы, сударыни, и вы, милорд Дарн. Когда годами живёшь в лесу, поневоле становишься невежей.

— Стоит ли беспокоиться о таком пустяке после того, как вы вломились в мой дом, сударь? — сухо, с едва скрываемым раздражением возразил лорд Локор. — Отчего вы напали на меня? Разве между нами была вражда?

— Ну вы же не захотели впустить меня, милорд, — пожал плечами Увилл. — И, более того, приказали подстрелить моего самого близкого друга, который теперь, возможно, умрёт. Посудите сами — что мне оставалось делать?

— Я не вижу причин, почему бы мне впустить в мой город вражескую армию!

— Вот в этом-то и кроется, вероятно, ключ нашего взаимного недопонимания, лорд Локор! — словно озарённый внезапной мыслью, воскликнул Увилл. — Вы полагали, что к вашим воротам подступил враг, тогда как на самом деле это были войска вашего короля! Должно быть, ваши вассалы-недотёпы, которых я отпустил, не донесли вам моё послание?

— Не ломайте комедию, лорд Увилл! — взорвался Локор Салити. — Вы мне не король, и оставьте этот тон! Вы чересчур заигрались и перешли всякие границы!

— Ошибаетесь, лорд Локор! — ухмыльнулся Увилл. — Покамест я перешёл только границу домена Боажа. Но в дальнейшем, конечно, я исправлю это недоразумение.

— Если вы думаете, что Стол оставит вашу выходку без внимания, то ошибаетесь!

— Если вы думаете, что мне есть дело до того, на что обращает внимание Стол… — Увилл сделал какой-то неопределённый жест и чуть устало улыбнулся.

— И как вы намерены поступить с нами? — слегка побледнев, спросил лорд Локор.

— Помилуйте, милорд! — томным голосом ответил Увилл. — Уже давно заполночь, разве сейчас время для решений? Ступайте отдыхать — полагаю, вам есть где разместиться. И, надеюсь, вы выделите несколько комнат для меня и моих людей. Мы — люди непривередливые, и после ночёвок прямо на льду, с удовольствием уснём даже на простой лавке!

— Мы не можем нападать на Танн! Шпионы докладывают, что лорды готовятся к войне. Бьюсь об заклад — летом они ударят по Боажу! Мы должны сосредоточиться на обороне!

Штаб Увилла проводил очередное совещание. Сегодня в Боаж прибыл человек из Латиона, который сообщил о том, что там начинают сосредотачиваться войска. Похоже, лорды планировали перебросить силы по Труону и отбить домен Боажа, ну или, по крайней мере, его столицу.

Говоривший был никто иной как барон Сейн, командующий основными силами короля. Он и прежде не очень-то одобрял желание Увилла атаковать Танн этим летом, а уж теперь и вовсе считал это самоубийством. Несмотря на то, что Боаж был в их руках, также как и большинство феодальных замков домена, эти земли не выглядели защищёнными.

Несмотря даже на то, что местное население, похоже, вполне благосклонно признало своё новое подданство, в силу малолюдства домена это не давало значительного преимущества. Ухудшало ситуацию и то, что часть боажских баронов, возглавив отряд, преимущественно состоящий из дружинников, отошли к востоку и теперь вполне могли устроить партизанскую войну на манер той, что в своё время проводил и сам Увилл в Колионе.

По всему выходило, что для удержания домена требовались значительные силы, которые сам домен предоставить не мог. А это значило, что основная часть войск короля должна была оставаться здесь. Также нельзя было оставлять без защиты и домен Колиона, хотя туда, возможно, лорды и не сунутся, вспоминая неудачный опыт прошлого лета.

Так или иначе, но сил на полномасштабное вторжение в Танн попросту не оставалось, да и распылять ресурсы и людей в то время, когда, наоборот, требовалась их особая концентрация, было неразумно. Все эти доводы Сейн приводил Увиллу со свойственной ему горячностью. Король же, напротив, до поры помалкивал и лишь улыбался.

— Всё это так, Сейн, — наконец заговорил он. — Ты, без сомнения, прав во всём. Но тогда скажи мне, во что превратится наша война? Как ты видишь дальнейшее развитие событий? По-твоему, однажды лорды устанут и разбредутся по домам? Или же мы должны отказаться от новых завоеваний?

— Нам всего лишь нужно время, чтобы укрепить позиции, государь, — возразил Сейн. — Потратим год на то, чтобы Боаж стал такой же непобедимой твердыней, как и Колион. Чтобы Стол понял, что возвращение этих территорий не принесёт им никакой пользы, и что сами жители вышвырнут Локора Салити, едва лишь он покажется на пороге! И вот тогда мы сможем двигаться дальше!

— Сколько тебе лет, Сейн?

— Тридцать один, государь.

— А мне — тридцать четыре. Ты предлагаешь завоёвывать в год по домену. У нас осталось ещё шестнадцать непокорённых доменов, то есть, если мы будем продолжать двигаться теми же темпами, я стану императором в пятьдесят лет. Как считаешь — не поздновато ли?

— Уверен, это займёт куда меньше времени, государь! В какой-то момент, когда все центральные домены будут в ваших руках, мы сможем начать широкомасштабную войну против всего запада разом. А может быть, к тому времени оставшиеся лорды и сами сдадутся на милость победителя! Если мы всё сделаем взвешенно и расчётливо, то через три-пять лет в наших руках будут все земли восточнее Труона!

— Что думаете? — обращаясь к другим присутствующим, осведомился Увилл. — Кто из нас прав?

Отличительной особенностью Увилла было то, что при всём своём болезненном себялюбии, при всей своей вере в собственную исключительность он совершенно удивительным образом умел воспринимать чужую точку зрения, если оппоненту удавалось как следует её обосновать. Также не чужд он был и таких вот коллегиальных решений. Нельзя сказать, что Увилл всегда прислушивался к чужим мнениям, но всё же неверно было бы утверждать, что это бывало лишь исключением из правил.

Вот и сейчас большинство присутствующих, включая и барона Гардона, который уже почти оправился от неприятного ранения и теперь был назначен наместником короля в Боаже, поддержали именно Сейна. Увилл слегка нахмурился, как делал всегда, когда сталкивался с неприятием собственных идей, но, как обычно, ему хватило ума понять, что на сей раз будет лучше прислушаться к мнению большинства.

— Будь по-вашему! — мотнул головой он. — В этом году — никаких походов. Ограничимся тем, что будем время от времени пощипывать пёрышки соседям, чтоб не дремали. Этим, а также защитой Колиона займутся Корли, Балтон и Соррен, мы же останемся здесь и подготовимся к обороне Боажа. Теперь-то ты доволен, Сейн?

— Да, ваше величество. Всегда приятно, когда к твоим словам прислушивается король!

— Так, стало быть, эти хитрецы хотят прибыть сюда водой? — Увилл уже переключился на текущую проблему.

— Да, государь. Говорят, Савалан сейчас собирает суда. Он ведёт переговоры с торговцами и, похоже, хочет собрать всё, что способно плавать по Труону.

— Но где ему отыскать столько судов, чтобы переправить шесть тысяч человек? Полагаю, они соберут не меньше!

— Скорее даже больше, государь. Это пока неизвестно. Возможно, часть армии отправится пешком. Лорд Давин, например, может атаковать Боаж с востока.

— Что ж, либо так, либо им придётся доставлять войска в несколько этапов. Так или иначе, но это играет нам на руку. Как бы то ни было, а врагов будет вдвое больше! Кстати, мы должны объявить сбор ополчения Боажа. Нам бы набрать хотя бы тысячу.

— Наберём, государь. Мы уже объявили простонародью, что снижаем оброк вдвое, и теперь, думаю, многие охотно примкнут к нашим полкам.

— Теперь нужно подумать, какие сюрпризы мы можем подготовить для наших гостей, — усмехнулся Увилл. — Быть может, выстроим несколько башен для лучников по берегам Алийи?

— Река очень широка, государь, — возразил кто-то из военачальников. — Не всякий лук добьёт до середины.

— Но лордам нужно перевезти тысячи воинов! Значит, должны быть десятки, если не сотни судов. Вряд ли они будут плыть, вытянувшись в нитку посередине реки! А мы сможем немного проредить ряды неприятеля!

— Но и наши лучники будут обречены!

— По берегам Алийи полным-полно труднодоступных мест, где высадка будет весьма осложнена. Мы поставим башни так, чтобы к ним трудно было подобраться, высадившись на берег. Полагаю, что лорды предпочтут поскорее проскочить опасный участок, вместо того чтобы втягиваться в бой с заведомо проигрышной для себя позицией!

— Да, это может иметь смысл, — кивнул Сейн. — За неделю мы вполне сможем возвести три-четыре башенки на полсотни лучников каждая.

— При должном умении эти две сотни человек вполне смогут уменьшить число врагов на несколько сотен. Даже если при этом они потеряют половину — обмен всё равно неплохой!

— Я распоряжусь подыскать подходящее место, и уже завтра колоны примутся за строительство, государь.

— Милях в пяти-шести ниже по течению есть островок, — сообщил барон Коррот, отвечающий за разведку. — Местные называют его Вороньим островом. Это небольшой клочок земли — ярдов двадцать в ширину и около сотни в длину. Если разместить засаду в этом месте, сумеем нанести максимальный урон!

— Великолепно, Коррот! — воскликнул Увилл. — Мы заставим их пройти сквозь бутылочное горлышко, осыпая стрелами! Поставим башни по берегам, а также одну на этом Вороньем острове! Сейн, немедленно высылайте туда плотников!

— Слушаюсь, ваше величество.

— Итак, мы сможем заметно испортить настроение лордам, — заключил Увилл. — Но этого мало. Лично я не желаю просто ждать, когда несколько тысяч человек полезут на стены Боажа! У меня есть ещё одна идея, господа. Её, правда невольно, подсказал мне лорд Давин. Послушайте и скажите, что вы об этом думаете…

— Так они уплыли? — переспросил Увилл. — Это точно? Вы уверены, что это — не какая-то военная хитрость?

— Это наверняка, государь, — ответил молодой разведчик. — Мы проследили за флотом почти до самого Палатия.

— Жаль… Было бы куда сподручнее разбить их по частям… — вздохнул Увилл. — Уверен, что это дело рук Давина. Старый лис всегда был осторожен и умён.

— Похоже, их наступательная кампания сорвана? — взглянул на короля Гардон.

— Вовсе нет! — ухмыльнулся Увилл. — Будь командующим лишь Давин — я бы согласился с тобой, но Давил Савалан ненавидит меня до рези в кишках, и теперь уж не отстанет, и как слепень, попробовавший крови, будет неотвязно кружить над жертвой. Да и Локору Салити чужбина наверняка жжёт пятки, и ему не терпится вернуться в свой город. Нет, друг мой, они ударят ещё до исхода этого лета!

— Что ж, тем лучше для нас. Теперь мы сможем куда лучше подготовиться к штурму!

— Если только они не решат осадить нас, — бросил барон Сейн. — Начнётся сбор урожая, и они могут попытаться лишить нас припасов.

— И снова — будь командующим Давин, он, наверняка, именно так и поступил бы, — покачал головой Увилл. — Но Савалан не станет ждать! Да и другие лорды, наверняка, не захотят, чтобы их воины зимовали посреди заснеженного Боажа в хлипких палатках! Для осады слишком поздно, господа. Они станут штурмовать, и при этом будут спешить, чтобы покончить с нами до того, как начнётся распутица и армия увязнет здесь до весны. Так что боги по-прежнему благоволят нам, друзья. Это будет славный штурм, и он войдёт в анналы!

Это был разгром… От восьмитысячного войска осталась едва ли половина — это были те, кто сумел сбежать. Увилл не стал преследовать беглецов. Он словно давал понять, что не питает личной вражды к нападавшим и не считает их ответственными за штурм. Скорее всего, подражая своему кумиру Вейредину, о котором Давин уже был наслышан, он даже окажет помощь раненым врагам. А те, скорее всего, в дальнейшем пополнят его армию. Конечно, лишь те, кто ещё сможет держать оружие…

Давин понимал, что и пленные, и раненые уже вряд ли вернутся обратно. Почти столь же ясно он понимал, что Боаж, наверное, потерян для них. В этом году потрёпанная, униженная армия хорошо если успеет добраться домой до зимы. Ну а в следующем… Лорды, потерявшие столь многих, вряд ли согласятся на новый штурм. Боги!.. В этой битве наверняка погибло около двух тысяч воинов Коалиции. Две тысячи!.. Эта численность просто не укладывалась в голове. В нынешние времена битва, в которой сошлись бы в бою две тысячи человек, уже была бы названа грандиозной…

Но, похоже, времена меняются. Было ясно, что Увилл и дальше станет наращивать силы, тем более что ему, похоже, сказочно везёт во всём. А это значит, что и Коалиция должна лишь сплачиваться и рекрутировать всё больше людей в объединённую армию. Осталось лишь понять — как убедить в этом Стол после такого разгрома…

Увы, сейчас Давин был по-настоящему деморализован. Ему ничего так не хотелось, как бросить это побитое войско и пустить коня в Танн — к Камилле и Солейн. От этих мыслей становилось тоскливо почти до слёз. Тем более, когда он думал о том, что встреча эта произойдёт ещё очень нескоро. Ведь бросить этих людей он сейчас не мог.

Нельзя было и разделить армию, отправив жителей Танна напрямик. Они шли через мятежные земли Колиона, где действовали достаточно крупные отряды Увилла. Давин не мог допустить, чтобы погиб ещё кто-то. Уже следующей весной многие пашни окажутся незасеянными, потому что их владельцы навсегда остались в ямах под Боажем. Эта война грозила обрушить весь сложившийся уклад…

Впрочем, рядом с Локором Салити Давину было грешно впадать в уныние. Бывший лорд домена Боажа, изгнанный из собственного города и теперь наблюдавший, как его подданные с оружием в руках яростно защищают его обидчика, совершенно скис. До катастрофы под Боажем он искренне верил, что до осени вернётся в свой уютный город, отлично защищённый от палатийских варваров, и вот теперь, возвращаясь обратно в Латион, где ему предстояла несладкая роль правителя в изгнании, он, казалось, погасал на глазах.

Также больно было глядеть и на Давила Савалана. Как и многие пылкие натуры, загорающиеся от одной искры, он так же быстро потух, потерпев столь сокрушительное поражение. Для него это стало своеобразным столкновением с реальностью — с тем, что Колион, вероятно, навсегда потерян для его племянника, и что Увилл, которого он считал выскочкой и недалёким романтиком, показал себя великим деятелем и полководцем.

Впереди — неизбежный Стол. Лордам нужно решать, что делать дальше. Сам Давин полагал, что требуются ещё более радикальные меры — последовательная подготовка к великому походу. Грандиозная армия, которую не разбить даже Увиллу. Тотальная оккупация Колиона и Боажа. Коалиция должна была доказать, что существует не только на словах!

— Так значит, в этом году они собираются сидеть по домам? — почесав бороду, произнёс Увилл.

— Так мне сообщил барон Поллин, государь, — кивнул один из вассалов. — Стол принял решение подготовить города к обороне, чтобы огромными силами напасть на нас через год.

— Огромными — это сколько?

— Речь шла о десятках тысяч людей, государь. Двадцать или тридцать тысяч.

— Однако!.. — удивлённо покачал головой Увилл. — Неужели они рассчитывают собрать подобное войско?

— Это сложно, но не невозможно, государь, — заметил Гардон. — И тогда такое войско сметёт оборону и Колиона, и Боажа.

— Можно ли доверять словам этого Поллина? — осведомился Увилл.

— Я знаком с ним много лет, государь, — ответил всё тот же вассал. — Я женат на его сестре. И у нас всегда были дружеские отношения.

— Но готов ли он ради вашей дружбы предать своего сюзерена?

— Я верю ему, государь. Он разделяет наши взгляды на будущее и пообещал, что в решающий момент встанет на нашу сторону. Кроме того, он заверил, что ведёт работу среди других вассалов Бейдина, и потому есть надежда, что лорд Клайн недосчитается очень многих.

— Это хорошо. Передай своему шурину, пусть соблюдает осторожность и не высовывается. Но при этом, конечно, пусть продолжает свою работу. Скажи ему, что я высоко ценю его усилия, и они в будущем принесут ему прекрасные плоды. Эх, жаль, что каждый из вас не женат на сёстрах баронов других доменов! — шутливо вздохнул Увилл. — Насколько проще всё стало бы сразу!

— Да, всё это замечательно, государь, но нам нужно придумать теперь, как справиться с такой громадной армией! — напомнил явно обеспокоенный Гардон, ведь ему, как наместнику Боажа, вполне возможно, придётся выдержать главный удар.

— Всё очень просто, — пожал плечами Увилл. — Нужно создать ещё большую армию. Теперь у нас есть два домена. Нам больше не нужно наталкивать новобранцев в лагеря, словно рыбу в бочки. Мы соберём их в Колионе, в Боаже, в других городках доменов.

— Вряд ли мы соберём больше людей, чем шестнадцать остальных доменов…

— Но ведь никто не мешает вам вербовать людей хоть в Рогоне! Я, господа, вижу сейчас два пути развития событий. Первый. Будущим летом мы создаём несколько ударных отрядов и атакуем сразу несколько доменов, не давая им подготовиться. Второй. Мы, так же, как и эти хитрецы, отказываемся от крупных операций, и готовимся к хорошей драке. Например, мы можем укрепить Колион по принципу Боажа. А главное — вербовка и обучение людей. И тогда через год мы просто разобьём войско Стола, захватим его командующих и раз и навсегда покончим с этой войной!

— Штурм сразу нескольких доменов ничего не даст, — возразил Сейн. — Даже если мы захватим все эти города — нам не удержать их. Если мы выберем первый вариант, то, полагаю, будет разумнее сосредоточиться на одном домене, а именно — на Танне. Взятие Танна позволит нам контролировать весь северо-восток, и нам будет проще оборонять город, максимально удалённый от других доменов и максимально близкий к нам.

— Это действительно разумно, — согласился Увилл. — Значит, ты выступаешь за первый путь?

— Я этого не говорил! Я сказал «если мы выберем». На мой взгляд, нам необходимо сосредоточиться на усилении нашей армии. Если лорды действительно соберут тридцатитысячное войско — нам не выстоять. На данный момент у нас в совокупности не наберётся и семи тысяч человек. Ещё вчера казалось, что это очень много, но сегодня я понимаю, что такого количества нам недостаточно.

— Выходит, главнокомандующий выступает за перемирье? — усмехнулся Увилл.

— Да, государь, — в тон ему ответил Сейн, прекрасно зная своего короля и то, что он действительно имеет в виду. — Пусть волк отдохнёт. Свернётся клубочком, словно цепная дворняга, и будет лишь лениво помахивать ушами, отпугивая мух.

— Но ведь, если потребуется, он покажет зубы? — рассмеялся Увилл.

— Он даже рыкнет пару раз, государь, — заверил Сейн. — Негоже, чтобы все зайцы в лесу распоясались и решили, что пришло их время!

— Все ли согласны с нами? — спросил Увилл, сразу обозначая и собственную позицию.

Впрочем, это не было какой-то угрозой или предостережением. Мы уже знаем, что Увилл дозволял своим вассалам до поры оспаривать собственные мысли, а потому любой, кто сейчас высказался бы против, тем более, приведя весомые доводы, заслужил бы похвалу, а не опалу.

Однако же остальные бароны согласно кивнули. Каждый понимал, что Стол — опасный соперник.

— Вот и хорошо! — кивнул Увилл. — Значит, так и поступим. Уже сейчас мы должны начать работу по вербовке. Мужички давно собрали урожай и сидят по домам, скучая. Берите всех, кто согласится! А кого-то даже и уговаривайте. Если Стол соберёт тридцать тысяч — мы постараемся собрать сорок!

Наверное, у многих сейчас кружилась голова от озвученных чисел. Армия в сорок тысяч человек казалась абсолютно невероятной. Население подавляющего большинства городов было вдвое, а то и вчетверо меньше! Но все привыкли к тому, что боги помогают своему любимчику Увиллу, а потому каждый верил в успех.

— Ну а я, пожалуй, проведаю родню, — усмехнулся Увилл. — Кто знает, может мне удастся договориться со старым волчарой, чтобы он примкнул к моей стае!

Наконец туман растаял, открыв весьма неприятное зрелище. Насколько хватало глаз, тянулись ряды врагов. Армия Коалиции выжидала. Стяги доменов реяли над ней, разбуженные набежавшим ветром. Среди прочих были и чёрные флаги Олтендейлов с золотыми кулаками, грозящими сейчас армии короля.

— Во имя Арионна… — выдохнул Гардон, приподнимаясь на стременах. — Есть ли край у этого войска?..

— Край есть у всего, даже у земли, — бросил Увилл, стискивая поводья.

— Интересно, каково было полководцам древности?.. — задумчиво проговорил Корли. — Как можно управлять армией в сотню тысяч человек? Да и возможно ли такое?

— Когда мы соберём воедино домены, это вновь станет возможным, — ответил Увилл. — Может быть мы с тобой этого и не увидим, но наши дети и внуки сумеют бросить вызов Саррассанской империи!

— Чего они ждут? — с заметным беспокойством в голосе спросил Гардон.

— Кто знает? — пожал плечами Увилл. — Может быть ждут, что мы ударим первыми?

— Так почему бы не оправдать их ожидания? — нетерпеливо кусая ногти, спросил Корли. — Клянусь богами, это бездействие нервирует меня!

— Нет, — отрезал Увилл. — Мы не станем нападать. Во-первых, у них двукратное превосходство. А во-вторых, я же не случайно выбрал именно Гвидово поле.

Гвидово поле располагалось милях в тридцати от Танна, почти у самой границы болот. Никто уже не помнил, отчего у него было такое название — вероятно, когда-то давно оно принадлежало землевладельцу по имени Гвид, а может была и другая причина. Увилл бывал здесь ещё ребёнком, приезжая на охоту вместе с Давином. Здесь было много всевозможной птицы, а также зайцев, косуль и диких коз.

Но сейчас оно привлекло внимание Увилла по другой причине. Гвидово поле имело форму огромной вытянутой с севера на юг чаши и было окаймлено грядой невысоких холмов. Быть может, когда-то на этом месте было древнее озеро. Вообще поле выглядело так, словно в его центр упало что-то громадное, выбросив огромную массу земли и образовав что-то вроде колоссальной воронки.

Сейчас армия Увилла растянулась по одну сторону поля, а армия Коалиции — по другую. Очевидно, что нападающей стороне пришлось бы сбежать в эту гигантскую чашу, и пусть она была неглубока, но всё же давала бы некоторое преимущество защищающимся. Кроме того, поле было ещё не выкошено, что создавало дополнительное препятствие для атакующих.

Собственно говоря, Корли понимал это не хуже самого Увилла, а потому он лишь кивнул с лёгкой досадой, продолжая яростно грызть ногти до крови. Такое вот странное молчание продолжалось ещё какое-то время.

— Да что там у них происходит? — не выдержав, вновь воскликнул Корли. — Собираются они нападать, или нет? А если они тоже решили ждать?

— Они нападут, — успокоил изнывающего товарища Увилл. — У них нет выбора. Они пришли сюда, чтобы разбить нас, и у них двукратное превосходство. Если они не атакуют, то выставят себя полными глупцами и трусами. Поверь, друг мой, вскоре они атакуют.

Однако, вопреки заверениям Увилла, минута текла за минутой, а по ту сторону поля ничего не менялось. Прошло не менее четверти часа. Солнце поднялось уже высоко и понемногу начинало припекать. Мириады насекомых продолжали жить своей мирной жизнью, наполняя чашу Гвидова поля многоголосым гулом, жужжанием и стрёкотом. В лазурном небе носились пичуги, беззаботно чирикая. Пахло подсохшей на солнце травой и горьковатыми полевыми цветами.

Наверное, мало кто из стоящих здесь сейчас замечал все эти красоты. Десятки тысяч глаз сейчас смотрели в одно место — туда, где, растянувшись от горизонта до горизонта, стояли полки Коалиции. Ожидание нервировало всех. Кто-то тревожился, подозревая врага в каком-то непонятом пока коварстве. Большинство же, оглядывая ряды врагов, просто гадали — сумеют ли они пережить этот день?

Однако же эта непонятная тишина затягивалась, и заставляла нервничать даже Увилла. Он то и дело оглядывался на своих людей, желая прочесть в их сердцах. И всякий раз удовлетворённо кивал, видя на их лицах решимость.

Прошло ещё несколько томительно долгих минут, и вдруг вдалеке прозвучал звук рога.

— Хвала богам! — выдохнул Корли, оставляя наконец ногти в покое. — Кажется, они всё-таки надумали выступать!

В ответ ему прозвучало ещё несколько рогов. Очевидно, лорды давали понять друг другу, что готовы к атаке.

— Ну что ж, дети мои! — возвысив голос, воскликнул Увилл, оборачиваясь к войскам. — Сейчас начнётся! Их больше — это правда, но они плохо обучены! Вспомните, когда вы только пришли в наши лагеря — многие из вас не понимали, с какого конца хвататься за копьё! Да, там находятся сорок тысяч человек! Но что с того, если тридцать пять из них не знают, как правильно держать копьё? Боимся ли мы их?

— Нет! — заревели сотни глоток, а те, кто не расслышали слов короля, закричали вслед.

— Помните о том, что сегодня вы будете биться не за короля Увилла и его вассалов! Вы будете биться за себя, за своё будущее! За один для всех закон, за справедливость, за защиту перед своими сеньорами! За империю!

— За империю!!! За империю!!!

Тем временем армия Коалиции пришла в движение. Шеренги двинулись вперёд, спускаясь в чашу. Всего несколько минут — и грянет битва.

— Арионн с нами, дети мои! — воздев меч, прокричал Увилл. — Он здесь, в наших рядах! И сегодня он на нашей стороне!

Восторженный рёв ответил ему. Увилл видел, как загораются отвагой и решимостью глаза воинов. Сейчас едва ли не все они видели в нём живое воплощение бога, и каждый из них был уверен, что Арионн защитит и поможет.

— Что ж, вы знаете, что делать, — дружески кивнув вассалам, произнёс Увилл и, тронув коня, поскакал с передней линии туда, где ожидала кавалерия.

Пехотные полки расступались перед своим государем. Многие из солдат старались прикоснуться к нему или хотя бы к его лошади, веря, что это поможет им остаться живыми в этой битве. Да и сам Увилл, вытянув руку, охотно позволял прикоснуться к себе. Он видел обожание и веру на лицах бойцов, и в этот момент действительно ощущал себя едва ли не богом.

— Лучники, готовсь! — услыхал он и увидел, как тысячи натянутых луков возделись к небесам.

Мгновение — и все эти тысячи стрел ринулись навстречу врагу. Битва началась.

— Что ж, господа, — заговорил Увилл, по-хозяйски расположившись во главе большого стола в главном зале замка Танна. — Полагаю, нам есть что обсудить.

Девять лордов уныло сидели, подавленные ролью невольных вассалов или военнопленных — кому что больше нравилось. Рядом с Увиллом сидели его люди — Гардон, Корли и Сейн, и всем своим видом демонстрировали превосходство над поверженным врагом.

— Вы долго не хотели говорить со мной и приглашать меня на заседания Стола, — у Увилла, как обычно, была какая-то своя правда и своя реальность. — Что ж, я решил пригласить вас сам. Жаль, что для этого потребовались жизни восьми тысяч человек…

Да, именно такова была цена победы. Конечно, из этих восьми с лишним тысяч почти шесть приходились на армию Коалиции, но для Увилла, который хотел стать королём всех доменов, это теперь не имело значения. Гибель такого огромного числа людей неизбежно подрывала жизненный уклад всего Союза.

Значительная часть потерь армии короля пришлась, конечно, на тех, кто участвовал не в основной битве, а в авантюре Увилла по пленению лордов. Здесь он потерял несколько сот человек — значительную часть своего отряда, от которого осталась едва ли треть, а также больше половины тех кавалеристов, что пришли к ним на помощь. Что же касается отряда Сейна, то от него осталось меньше половины — всего двести сорок шесть человек, из которых значительная часть имела ранения разной степени тяжести.

После битвы Увилл особо отблагодарил всех этих людей, но больше всего почестей досталось отряду Сейна. Увилл не уставал восхвалять беспримерное мужество этих людей, и раз за разом повторял, что именно они подарили ему победу и даже жизнь. На следующий день он навестил пехотинцев и каждого обнял, пообещав, что придумает для них особую награду.

Но сейчас перед Увиллом стояли, конечно, более приоритетные задачи. И главная из них заключалась в том, чтобы вырвать власть из рук Стола. Для того он и собрал всех своих высокопоставленных пленников спустя всего два дня после битвы.

— Я рад, что все вы в добром здравии, господа, — продолжил Увилл. — Спешу отдать вам должное — вы были достойными соперниками! А вашу затею с резервным полком я и вовсе возьму на вооружение! Но, полагаю, вы пока что не слишком-то расположены к обсуждению прошедшей битвы, и потому я не стану задерживать вас сверх необходимого. Нам с вами нужно решить всего один вопрос, но я попрошу отнестись к нему с предельной серьёзностью.

Лорды хмуро выслушивали разглагольствования Увилла, кое-где граничащие едва ли не с глумлением. Никто из них не произносил ни слова, что, впрочем, нимало не смущало самозваного короля.

— Итак, господа. Спешу сообщить вам, что моими советниками был составлен договор, который вам предстоит подписать. Вот он, — Увилл развернул лист пергамента, демонстрируя его лордам. — Как видите, он невелик и предельно прост. По этому договору вы добровольно передаёте мне право владения своими доменами и признаёте меня своим сеньором.

— Вы всерьёз полагаете, что я это подпишу? — злобно рассмеялся Давил.

— Лорд Давил, вам придётся сделать это.

— Делай со мной что угодно, но я не подпишу! — яростно стукнув кулаком по столу, вскочил Давил. — Убей меня, если хочешь, но мой домен никогда не станет твоим!

— Благодарю вас, лорд Давил, за подобную постановку вопроса, — спокойно произнёс Увилл, словно докладчик на собрании арионнитских богословов. — Вы абсолютно правы, и я должен осветить все стороны договора. Полагаю, здесь собрались смелые и рассудительные мужи, так что я могу говорить без обиняков. Любой, кто откажется подписать документ, будет казнён как изменник-сепаратист.

Многие за столом побледнели, однако Давил Савалан лишь ощерил зубы и вызывающе поглядел на Увилла.

— Да, лорд Давил, я прекрасно понимаю, что вы хотите сказать, — кивнув, улыбнулся Увилл. — Что вы не боитесь смерти и скорее умрёте, чем согласитесь на мои условия. Но, к несчастью, всё не так однозначно, как вам кажется. Позвольте, я разъясню нюансы.

Увилл жестом пригласил Давила сесть, но тот продолжал стоять, с вызовом глядя на ненавистного недруга. Однако же Увилл продолжал спокойно, но властно глядеть на строптивца до тех пор, пока тот, покраснев от досады, не уселся обратно в кресло.

— Итак, господа. Если кто-то из вас откажется подписать документ, я окажусь в весьма неловком юридическом положении. Даже казнив непокорного лорда, я всё равно не буду иметь прав на домен. Позволите взять вас для примера, лорд Давил? Так вот, положим, что лорд Давил проявит, без сомнения, достойное уважения упорство и откажется подписать договор. Я с величайшим прискорбием буду вынужден решить эту дилемму самым примитивным и варварским способом — отсечь ему голову. Но ведь у лорда Давила есть наследники, господа. Есть сыновья, есть, кстати говоря, племянники. Полагаю, в глазах упёртых фанатиков все они будут обладать куда большими правами на домен, чем я…

По мере того, как Увилл говорил, Давил всё больше бледнел, а его глаза расширялись от подступающего ужаса. Он видел, что ненавистный выскочка не блефует. Он действительно способен убить невиновных ради достижения цели.

— Увы, милостивые государи, решение данного вопроса повлечёт за собой деяния, за которые, боюсь, Арионн взыщет с меня на Белом Пути. Но значит ли это, что я не решусь на подобное? Увы, но нет, господа. Воссоздание единого мощного государства — цель всей моей жизни, и от неё я не отступлюсь, даже если мне придётся ради этого собственноручно казнить младенцев!

Над столом повисло тяжёлое молчание. Лорды беспомощно переглядывались, и на лице каждого читался ужас. Наверняка кто-то из них был готов пожертвовать собой, чтобы хоть немного насолить самозванцу. Но вряд ли хоть кто-то решился бы пожертвовать близкими.

— Для вас это может оказаться неприятным сюрпризом, господа, — состроив печальную мину, продолжил Увилл. — Но я вынужден сообщить, что почти все ваши вассалы признали мою власть. Лорд Брад Клайн не даст соврать, что многие из них и до этого испытывали расположение к моим идеям и принципам.

Упомянутый Брад Клайн досадливо опустил голову. Всегда нелегко, когда тебе предпочитают кого-то другого. И было ясно, что он ещё нескоро оправится от удара, который нанёс ему Увилл посредством барона Поллина и его сообщников.

— В общем, вам, должно быть, уже понятно, что ваши домены теперь — мои. При любом раскладе. Так стоит ли доводить дело до никому не нужных кровавых расправ? Я хочу сделать всё по закону.

— По закону? — тяжело проговорил Давил, едва справляясь с дрожью в голосе. Впрочем, эта дрожь была проявлением не страха, но гнева. — Ты растоптал и уничтожил закон!

— Что ж, если старый закон мёртв, я сам стану новым законом. Теперь, господа, закон — это я. И я прошу вас подписать этот договор.

— Я не хочу быть вашим сатрапом, лорд Увилл, — произнёс лорд Вайлон. — Я готов лишиться домена, но не готов быть слугой!

— О, разумеется, это ваше право, господа! — тут же заверил присутствующих Увилл. — Я никого не собираюсь принуждать насильно. Нет более вредных вассалов, чем те, что служат лишь из страха. Более того, даже если вы присягнёте мне на верность и решите остаться моим наместником, мне придётся принять кое-какие меры. Я сделаю вашим помощником верного человека, и он будет присматривать за вами… пока я не сочту, что вам можно верить.

— Это унизительно… — скрипнул зубами Чести Диввилион, который, похоже, не прочь был остаться хотя бы формальным лордом домена Диллая.

— А разве у меня есть выбор? — откликнулся Увилл. — Не прошло и трёх дней с момента, когда вы пытались убить меня. В такой ситуации полностью довериться вам сразу было бы величайшей глупостью. Я не хочу, чтобы в моём государстве процветали мятежи и сепаратизм, и сразу хочу предупредить вас об этом! Любой, кто восстанет против меня, понесёт заслуженную кару! Впрочем, — спохватился он. — Разговор об этом будет иметь какой-то смысл лишь после того, как вы подпишите договор.

— И в случае, если мы подпишем бумагу, — Локор Салити брезгливо взглянул на развёрнутый лист. — Вы гарантируете жизнь и свободу нам и нашим семьям? Вы не станете преследовать тех, кто останется верен нам?

— Ровно до того момента, пока вы не попытаетесь сделать выпад против меня, лорд Локор, — подтвердил Увилл. — Ровно до этого момента вы можете быть уверены в моей защите. Лояльность в обмен на безопасность — вот суть договора, что лежит перед вами.

— Полагаю, мы все должны подумать, — мрачно проговорил Давин.

— Полагаю, у вас было достаточно времени для этого, — с лёгкой издёвкой возразил Увилл. — Уверен, что вы сразу же понимали, чем всё закончится, не так ли? Простите, лорд Давин, но вы дадите свой ответ сейчас.

— Ты не посмеешь тронуть невиновных! — со злым отчаянием воскликнул Давил, вновь теряя самообладание. У него даже выступили слёзы от бессилия и ярости. — Даже ты не способен на такое!

— Что ж, лорд Давил, — максимально холодно ответил Увилл. — Откажитесь ставить подпись, и мы посмотрим, что будет дальше. Если я блефую — тем лучше для вас!

Давин глядел сейчас на того, кого когда-то считал сыном, и ужасался. Перед ним словно стояла статуя Безжалостности. Глядя в эти глаза, словно высеченные из морского льда, он ни на секунду не сомневался, что Увилл исполнит свою угрозу. Он был непреклонен словно безумец, словно палач, словно… бог. Словно сама смерть.

— Будь ты проклят! — прорыдал Давил, бессильно падая на место. Вероятно, он увидел в Увилле то же, что и Давин. — Будь проклят ты и все твои потомки!

— Сомневаюсь, что боги услышат вас, лорд Давил, — хищно улыбнувшись, качнул головой Увилл.

Давин чувствовал леденящий страх. Страх не перед человеком, но перед стихией. Такой, должно быть, ощущают люди, попавшие под горный обвал. Ощущение беспомощности было таким, что почти парализовало волю. Давин вдруг почувствовал себя так, словно из него вынули разом все кости.

— Итак, господа, — одарив пленников ледяной улыбкой, вновь заговорил Увилл, как ни в чём не бывало. — Готовы ли вы поставить свои подписи?

Странно, но все эти годы Давин не мог избавиться от чувства вины перед другими лордами. Ведь долгое время Увилл был его сыном, и, получается, именно он, Давин, нёс ответственность за его воспитание и, таким образом, за всё последующее, что случилось. Ему редко пеняли на этот факт — большинство лордов либо не хотели перекладывать вину с пасынка на отчима, либо просто опасались сказать подобное Давину в глаза. И, тем не менее, он чувствовал вину.

Но всё же куда больше его мучала мысль о том, что всё началось, по сути, с того, что он скрыл страшное преступление Увилла и Камиллы, и тем самым запустил всю последующую цепь событий. У него был шанс остановить Увилла ещё тогда, но он этого не сделал…

Впрочем, даже теперь, зная, к чему всё это привело, Давин твёрдо отдавал себе отчёт в том, что поступил бы точно так же снова. Ради Камиллы. Она не заслуживала такой участи! Старый лорд знал наверняка, как сильно терзают несчастную девушку воспоминания и угрызения совести. Эта рана никогда не затянется и вечно будет гноящейся и воспалённой. И, положа руку на сердце, именно за это Давин больше всего ненавидел Увилла. Перед этим меркла даже нынешняя катастрофа.

И однако же сейчас Давин испытывал стыд перед другими лордами. И в полной мере ощущал свою ответственность. Он знал, что случившегося уже не исправить, но всё же пытался хоть как-то искупить вину. Давин прекрасно понимал, что первый, кто возьмёт перо, будет выглядеть трусом, тогда как остальным будет уже куда проще. И потому он, решительно потянувшись через стол, подтащил к себе лист пергамента вместе с чернильницей, что стояла прямо на нём. И, не давая себе ни секунды на раздумья, поставил подпись.

Выдержки из исторического трактата «История королевства Латион от основания до правления его величества короля Тимендра Просвещённого22», написанного в 583 году Руны Кветь23 королевским архивариусом, лордом Сенти Гербардом24.

«…Несмотря на то, что во времена Смуты централизованное управление на территории бывшей империи отсутствовало, оно, вероятно, было замещено неким коллегиальным органом управления, в который входили высшие феодалы. В одном из дошедших до нас документов, датируемом приблизительно 3800-ми годами Руны Чини, имеется упоминание о некоем Столе. Вполне вероятно, что именно так именовался тогда Совет феодалов, принимающий основные решения в отсутствии центральной власти, который позже был переименован в Коалицию.

Есть все основания считать, что во времена Увилла Великого состояние общества не позволяло эффективно решать задачи, требующие мобилизации значительных ресурсов. Как следствие, мы вполне можем представить себе типичный феодальный домен того времени — слабая экономика, не позволяющая получать достаточные излишки продукции, значительная закрепощённость податного населения (вполне вероятно, превышающая две трети от общего количества), а также перманентная опасность междоусобных войн.

Теперь уже сложно предположить, насколько полной была власть каждого конкретного барона — владельца домена. Был ли он полновластным хозяином своей земли, или же подчинялся решениям Коалиции. Скорее всего, верно и то, и другое.

Нам доподлинно известно, что Увилл Великий был одним из таких феодалов, возглавлявшим домен Латиона. К сожалению, мы имеем весьма скудные сведения о его детстве и юности, но можно предположить, что уже тогда он видел всю порочность сложившейся системы. Вступал ли он в те времена в конфронтацию с другими баронами — неизвестно, ведь свои объединительные войны он начал в возрасте около тридцати лет, что следует из его собственных воспоминаний. Таким образом, нетрудно сделать подсчёты и с достаточно высокой точностью утверждать, что войны с баронами начались в начале 3780-х годов Руны Чини.

В воспоминаниях самого Увилла Великого говорится, что он с лёгкостью побеждал вражеские замки, захватывая их один за другим. В некоторых источниках приводятся даже сведения, что король Увилл, которого тогда именовали Увиллом Завоевателем, покорял замки в одиночку, поскольку весь гарнизон складывал оружие и присягал ему. Впрочем, достоверность этих источников представляется мне весьма сомнительной.

Вообще в народных сказаниях королю Увиллу зачастую приписываются сверхъестественные способности. Сейчас трудно утверждать — был ли он магом, но я склонен не доверять подобным свидетельствам, поскольку ни одно из них не опирается на сколько-нибудь достоверные исторические источники. Впрочем, справедливости ради нужно отметить, что мне удалось отыскать более дюжины различных упоминаний о якобы имевших место фактах целительства, и некоторые из них вполне заслуживают того, чтобы отнестись к ним серьёзно и не отметать в сторону без должной проверки.

Так одним из наиболее заслуживающих доверия автором — арионнитским первосвященником Проиторой, жившим во времена короля Увилла, описан случай, когда эпидемия синивицы в одной из деревень была остановлена после того, как его величество лично явился туда и воззвал к Белому богу. Первосвященник Проитора не упоминает, были ли проведены ещё какие-либо процедуры, но утверждает, что уже через три дня в древне не было ни одного больного, а следы язв на телах заражённых почти исчезли.

Однако же, возвращаясь ко временам, предшествующим созданию королевства, необходимо отметить, что войны Латиона с другими доменами продолжались не меньше восьми или девяти лет, ибо год битвы на Гвидовом поле известен нам абсолютно точно.

То, что Латион на протяжении всего этого времени успешно вёл войну с целой Коалицией, косвенно подтверждает, что Увилл Великий, ещё будучи лишь одним из баронов, уже внедрял в управление своим доменом новшества, позволившие ему укрепить экономику, которая с успехом соперничала с совокупной экономикой всех доменов Коалиции.

Вероятно, количество доменов не являлось постоянным. Вполне очевидно, что появление сильного претендента на землю могло приводить не только к захвату спорных территорий, но и к их раздроблению. Таким образом, домены представляли собой динамическую систему, где то и дело возникали или исчезали бо́льшие или меньшие по размеру уделы, обладающие определённым суверенитетом. По состоянию на 3789 год Руны Чини (год битвы на Гвидовом поле) территория бывшей Кидуанской империи (за исключением Загорья) была поделена, вероятно, не менее чем на тринадцать доменов, но по моим оценкам, а также оценкам моих коллег в лице лорда Бойлона и магистра Койцена, их число могло доходить до двух десятков. Особо хотелось бы отметить, что к этим оценкам мы пришли абсолютно независимо, анализируя скудные архивные документы, имеющиеся в нашем распоряжении.

До наших времён, правда, не в оригинальном виде, а лишь в списке сохранился знаменитый Таннский договор от 3789 года, под которым, как известно любому любителю древней истории, кроме подписи самого короля Увилла стояли ещё восемь подписей25. Из этого же договора нам известны наименования восьми доменов, которые были присоединены к домену Латиона, образовав одноимённое королевство. Впрочем, из этого же договора следует, что против короля Увилла выступали по меньшей мере ещё четверо баронов.

Сама битва на Гвидовом поле выступает неким водоразделом, границей между эпохами. Здесь сошлись весьма значительные силы, при том, что войско короля Увилла минимум вдвое уступало численностью армии Коалиции. Представляется несколько удивительным факт, что совокупно домены Коалиции сумели предоставить людей лишь вдвое больше, чем один единственный домен Латиона, однако эти числа довольно чётко обозначены в описании битвы, оставленной одним из её самых активных участников — герцогом Корли. Он указывает 23 000 сторонников короля и 54 000 сторонников баронов.

Ряд исследователей склонны считать эти значения неверными, ибо воспоминания герцога Корли дошли до нас не в оригинале, а лишь в виде упоминаний в трудах небезызвестного магистра Делиана. Так весьма уважаемый мною Гераст Тарвиний делает заключение о том, что армия Коалиции состояла по меньшей мере из 100 000 человек, ибо столько могли дать всего четыре домена, сопоставимых с Латионом.

Однако, питая глубочайшее уважение к господину Тарвинию, на чьих трудах я учился и развивался, я всё же склонен считать данные магистра Делиана вполне соответствующими действительности. Известно, что во времена Смутных дней население доменов не было слишком многочисленным, и потому сложно представить себе, что один такой домен вполне мог обеспечить создание и содержание войска в двадцать и более тысяч человек.

Отсюда я вижу вывод, который подтверждает уже сказанное мною выше — Латион не был обычным доменом, уже тогда значительно превосходя своих соседей в экономическом и демографическом плане. И если мы поделим 54 000 на 12, то получим вполне приемлемые значения в 4 500 бойцов — полагаю, весьма неплохой показатель для того времени.

И это несложное вычисление даёт нам представление о могуществе Латиона. Посудите сами, насколько сильным и многолюдным должен быть домен, который способен вооружить 23 000 человек при том, что остальные не в состоянии собрать более 5 000!

Несомненно, битва на Гвидовом поле является ключевым событием, знаменующим окончание эпохи Смутных дней. Сражение прошло близь Симмерских болот неподалёку от ныне уже несуществующего городка Танна. Именно там войско Латиона разгромило армию Коалиции, что позволило пленить баронов и объединить наконец разрозненные домены в единое королевство.

Всем известен героический факт данного сражения, когда король Увилл был окружён значительно превосходящими силами Коалиции, и лишь вмешательство подразделения тяжёлой пехоты не только позволило избежать поражения, но даже и помогло переломить ход битвы, принеся победу войскам Латиона. Всем известно, что позже выжившие храбрецы данного подразделения были объявлены паладинами — личной гвардией короля, которая существует и поныне. И количество паладинов неизменно равно 246 — именно таким было количество выживших тяжёлых пехотинцев.

Увилл Великий поступил с побеждёнными баронами весьма великодушно. Никто из них, судя по всему, не был подвергнут опале, а некоторые даже стали его советниками. На дочери одного из них король даже женился, выказав таким образом великую милость всему семейству невесты. Впрочем, данный брак не принёс его величеству ни счастья, ни наследников, так что в конце концов он женился на Эйлин Благовидной, что родила ему четверых детей и запомнилась в веках как символ женской любви и добродетели.

Совершенно очевидно, что лишь объединение разрозненных доменов позволило им начать развитие и вырваться из застоя Смутных дней. Объединённое королевство сумело сделать настоящий рывок в ремёслах и торговле, науках и магии. Грамотная налоговая реформа повысила благосостояние населения. Король Увилл создал большую и сильную армию, способную противостоять любой угрозе.

Вместе с тем, несмотря на грозное прозвище Завоеватель, Увилл Великий не стал вести войны с оставшимися доменами, а также Палатием и Саррассой. Мирным и изобильным было время его правления. И хотя свидетельств той поры у нас прискорбно мало, всё же имеющиеся дают полное основание считать Увилла Великого выдающейся личностью — быть может, величайшим из правителей, когда-либо существовавшим в этом мире.

Великий король прожил долгую и полную жизнь, скончавшись в возрасте шестидесяти девяти лет. Корону свою он передал сыну, Давину Первому, прозванному Давином Твердоруким. Но вместе с короной он передал также и сильное, великолепное королевство, благословенное самим Арионном. Пожалуй, в те времена ни одно государство, включая Саррассанскую империю, не оспорило бы у Латиона титул величайшего из всех.

Уже при внуке Увилла Великого, Сегуре Старом, было принято решение, поддержанное всем народом Латиона, переименовать месяц пириллий, последний месяц лета, в увиллий. Так благодарные потомки хотели ещё раз подчеркнуть всю значимость этого великого политического деятеля для будущих поколений.

В памяти народной Увилл Великий был и остаётся примером благородного, великодушного и мудрого правителя, положившего все силы на создание величайшего государства, возродившего самые славные проявления древней Кидуанской империи. В некотором смысле вполне можно утверждать, что он восстановил Кидуанскую империю, пусть и не в прежних границах и с новой столицей. И даже если бы он не свершил больше ничего кроме этого, история всё равно запомнила бы его как одного из величайших правителей всех времён.

Несомненно, что любой правитель прошлого, настоящего или будущего почтёт за великую честь, если его в том или ином аспекте станут сравнивать с королём Увиллом. Без преувеличения можно сказать, что любой из его потомков главной целью своей жизни почитает хоть сколько-нибудь приблизиться к образу своего великого предка. И, несмотря на то что едва ли не каждый король династии Тионитов хорош и велик по-своему, ни один из них и по сей день не сумел затмить имя Увилла Великого…».

Абсолютный Покой — состояние, которое предшествовало началу сотворения Сферы.

Огромное спасибо:

Максу Фомину — человеку, благодаря которому я, наверное, и написал уже пять книг, потому что он однажды увидел во мне писателя. А ещё он по-прежнему продолжает "пинать" меня, не давая очень расслабляться. И ещё отдельное спасибо за обложку!

Василию Анискину — человеку, благодаря которому мои книги смогли получить небольшие бумажные тиражи.

Моим родным — потому что они всю мою жизнь помогали и помогают мне, и без них ничего этого не было бы.

Всем, кто прочитал мои предыдущие книгу — это то, ради чего я всё это делаю, и то, без чего моя писательская деятельность становится бессмысленной.

Фут — мера длины, равная 30,5 см.

Ярд — мера длинны, равная приблизительно 91 см.

Белый Дуб — геральдический символ Кидуанской империи.

Лига — мера длины, равная приблизительно 4,8 км.

Жаркий — второй месяц лета календаря Паэтты. Соответствует нашему июлю.

Наречение — обряд, совершаемый в двенадцатый день после рождения ребёнка. Именно в этот день новорождённый обретает имя перед Белым Арионном. В обряде участвует так называемый нарекатель — заступник перед Арионном. По традиции он не может быть кровным отцом или матерью.

В русском языке слово «наречённая» часто употребляется в значении «невеста», но в данном случае это название происходит исключительно от обряда наречения. Так что Увилл был нарекателем, а Солейн — наречённой, но они не были женихом и невестой.

Марка — наиболее распространённая монета на территории бывшей Кидуанской империи. После распада империи рухнула и денежная система. В западных доменах какое-то время ещё пользовались имперскими деньгами, но вскоре многие лорды стали чеканить собственные монеты. Таким образом, спустя десятилетия и даже столетия монетарные системы доменов перемешались в нечто усреднённое. На просторах Паэтты ходило множество разных марок, которые незначительно отличались по весу и стоимости. Часто можно было видеть, как лорды из бедных серебром доменов просто выбивали своё клеймо на марках других доменов. Кроме серебряных марок существовали ещё и медные марки. Курс обмена между ними разнился в разных доменах, примерно колеблясь от тридцати до пятидесяти медных марок за одну серебряную. Существовали ещё и полумарки, и четмарки (четвертьмарки), причём чаще всего они в прямом смысле представляли собой половинки или четвертинки монет.

Сейчас, во времена Смутных дней, обращение «милорд» потеряло свой первоначальный смысл, который оно имело во времена империи. Теперь его не использовали в качестве обращения к высочайшим особам, а чаще всего так обращались подчинённые к феодалам, в то время как обращение «лорд» было применимо лишь к властителям доменов.

Пириллий — один из месяцев Кидуанской империи. Назван в честь правителя империи Содрейн Пирилла. Последний месяц лета, соответствует нашему августу. Много позже, уже после Смутных времён, будет переименован в честь нашего хорошего знакомого — Увилла.

Интересен тот факт, что название данного периода истории Паэтты, как мы видим, родилось не в так называемую эпоху королевств, что последовала после воцарения Увилла Великого. Но любопытно, что в поздний период Смутных дней Смутой называлась только первоначальная стадия, последовавшая после развала Кидуанской империи и сопровождавшаяся кровопролитной междоусобной войной. Поздние же историки распространили этот термин на весь период с 1967 по 3692 годы Руны Чини.

Месяц арионн — последний месяц весны, соответствует нашему маю.

Несмотря на то, что юридически Увилл не являлся лордом, такое обращение считалось приемлемым с точки зрения этикета в подобных случаях.

Акр — мера площади, равная чуть больше, чем 4000 м².

На самом деле, несмотря на весьма расхожее среди жителей доменов мнение о том, что палатийцы — дикари и живут в землянках, это, скорее всего, не имеет под собой никакой почвы. Действительно, прежде, ещё во времена империи, племена южных палатийцев строили полуземлянки, однако со времён их покорения Кидуей там, как и повсюду в империи, стали рубить бревенчатые избы. Судя по рассказам некоторых торговцев, полуземлянки встречаются в бедных деревушках Палатия и сейчас, но это всё-таки скорее исключение, чем правило. Кроме того, в виде исключений подобные сооружения можно встретить и в пределах Союза доменов. Однако же стереотип оказался настолько живуч, что просуществовал уже много тысяч лет и прочно укрепился в сознании южных соседей Палатия.

Надо сказать, что это пророчество Увилла не сбылось. Удалённость и труднодоступность этого легендарного лагеря помешали превратить его в город в дальнейшем. Кроме того, это было бы нецелесообразно, учитывая невысокую плотность населения и отсутствие стратегического значения места. Ко времени, описанному в романе «Белая Башня» само прежнее местонахождение Королевского лагеря было утеряно, а на его месте, как и прежде, бушевал вековой лес.

Ассий — последний месяц года, соответствует нашему декабрю. Назван в честь бога Асса, вероятно, из-за приходящегося на этот месяц дня зимнего солнцестояния и самых долгих ночей.

Дюйм — мера длины, равная примерно 2,5 см.

Слидий — зимний месяц календаря Паэтты, соответствует нашему февралю, но, как и прочие месяцы паэттанского календаря содержит 30 дней. Назван в честь древнего полулегендарного человеческого мага Слидия, жившего в эпоху третьей Руны Кда, и заложившего многие основы человеческой магической школы.

Руна Чини — пятая Руна-печать Сферы. В космологическом календаре Паэтты эпохи отмеряются так называемыми Печатями Сферы. Эпоха каждой Печати длится 4000 лет, следовательно, описываемые события происходят уже на исходе Руны Чини. Следующая эпоха будет называться Руной Кветь.

Импирий — весенний месяц, соответствующий нашему апрелю. Во времена Увилла большинство считало, что этот месяц назван так в честь Кидуанской империи, однако, это не так. Импирий получил своё название в честь Древнейшей империи (которую в книге про бога-короля Вейредина называли Великой) — империи Содрейн.

Тимендр Тионит — король Латиона, правивший со 156 по 181 год руны Кветь. Получил прозвище Просвещённый за свой интерес к истории Кидуанской империи и попыткам возродить утерянные искусства и науки. Именно его правление долгое время считалось пиком развития королевства.

Руна Кветь — шестая из Рун — Печатей Сферы, следующая за Руной Чини, во времена которой происходили события, описываемые в книге. Таким образом, несложно подсчитать, что к моменту написания данного труда со времени сражения на Гвидовом поле прошло 794 года.

Несмотря на то, что лорд Сенти Гербард писал данный трактат о событиях происходивших почти 800 лет назад, именно этот труд считается наиболее фундаментальным исследованием ранней эпохи королевств, и все более поздние историки использовали его уже едва ли не в качестве первоисточника, поскольку более древних записей, с которыми, вероятно, работал сам архивариус, не сохранилось. Соответственно, всё, что жители Латиона знали об истории своего королевства во времена великого мага Каладиуса и Мэйлинн, основывалось главным образом именно на этом труде.

Как видно из труда лорда Гербарда, в дошедшей до него копии договора отсутствовала одна из подписей. Судя по всему, это была подпись Давила Савалана, который числился лордом домена Латиона, и переписчики, твёрдо знавшие, что лордом Латиона был сам Увилл, просто избавились от данной исторической коллизии таким вот простым способом.