Сказка! Просто сказка…Про Судьбу и про порок…В том, как есть, она – подсказкачтобы стало оно впрок!p.s. Сюжет этой сказки даёт развитие событиям, описанным в сказке «Приключение Феофана, а для многих – просто Фана» и в рассказе «Про богатую судьбу в нам неведомом краю», раскрывая дальнейшую судьбу «Атамана» и его людей.
От автора
ГЛАВА I
(Часть первая)
Был тот город – той Столицей
– в коей, радостью людей
стали полными землицы
в зарождении идей!
Глазки радуют узоры
на домах и на цекрвЯх,
и, конечно же, хоромы
– что сияют при лучах!
И, всю эту благодать
– что является во счастье -
то, не можно передать
– не желая стать участным!
Было с ним, да в то мгновенье
в коем жизнь он поменял
Брат и семеро Доверий
– что по Духу разделял -
Был – Цыган, кровей румынских;
Было – двое так же с тех
– кто по приискам сибирским
добывал себе монет;
Было – двое из братишек
– что, по крепости в плечах
добывали и дровишек
лишь по силе в кулаках;
Ну, и двое – были с тех
– кто по важности – не меньший,
но, по силе, их совет
делал сложное – простейшим!
И раскрыв в себе призваний
что по жизни забылИсь
– так сказать иные знанья
что в скитаньях дались,
Положили за основу
чтобы стало по сему -
«Чтобы слово было делом
и не таяло к утру!»
…Ой, не сразу… право, бросьте!
все умения дались,
было так, что ныли кости
и сомнения крались…
Было даже, грешным делом
вспоминалось о былом,
– то веселие с пробелом -
что дела все «на потом»!
Но, как сядут вечерами
под веселые «ля-ля»,
так такое выдавали
– вспоминая тяжбы дня…
Вот, примером, чтобы ради
понимания причин
почитайте, что средь братьев
им поведал там один!
«Ну, и день… Сегодня понял -
как же сложно добывать!
– коли края тем угодьям
в свете солнца не видать…
Про мозоли… Ой, да ладно!
– не судьбинушка роптать,
то, порою, и отрадно
чтоб «Мужчину» не терять!
Но, когда, да мне, Цыгану
два поводья да коня
запрягают, как отраду
чтоб пахать при свете дня!..
То, вначале, и не скрою
было странным, что таить,
– чтоб пахать, меняя волю
дабы поле бороздить…
Я, два раза этим плугом
– что во поле за конём -
было дело, что по кругу
дал повторы тем же днём!
Да, согласен, труд крестьянский -
это славные дела!
…тут, характер, что цыганский
не берёт за те узда…
Только совесть, в осознанье
во полезное во дни
дарит стимул во старанье
чтоб сомнения прошли!»
Остальные же, дивившись
и лишь радуясь в устах,
отвечают, положившись
на доверие в сердцах:
«Ты, Братишка, той работой
что сегодня выполнял
нам помог своей заботой
в том, как совесть не терял!
Да, у нас сейчас не сладко
– много нужно добывать,
дабы был у нас достаток
в коем можно отдыхать!
И поэтому, Родимый
– хоть румынских ты кровей
был и будешь, тем, любимый
– что не бросил ты Друзей!»
И по вечеру, в беседах
по раскрытию причин
обреталось в тех манерах
Богомудрие былин!
Часть вторая
Восемь месяцев, все вместе
– как один, на радость дня
развивались в новом месте
– не жалея в том себя!
Но для Брата было время
тяжкой ношей на душе…
«…Что же это за сомненья
возвращается ко мне?
Неужели же, заданье
что мне Царь, да поручил -
станет просто оправданьем
вновь сложившихся причин?..»
И, собравшись для решенья
накопившихся проблем
Брат, поведал про смятенье
и забывшийся удел:
«Вы, простите меня, Други
что придётся мне уйти,
не могу смирить испуги -
что Другие не важнЫ!
Вы же, ставши мне Родными
и в глазах, и во сердцах,
дальше – сами уж, отныне
в силах правиться в делах!
И поверьте, рядом с Вами
буду, в мыслях, каждый день,
а как справлюся с заданьем
постучуся в Вашу дверь!»
Фан и семеро Доверий
– лишь за всё благодаря
дали Брату, без сомнений
на удачу пендалЯ -
«Ты во многом, среди равных
стал наставником для нас,
и за то, Тебя по праву
отпускаем в добрый час!
Посему, благословляем
по итогам сих бесед,
и лишь Бога умоляем
дать везенья и побед!»
Проводивши они Брата
лишь продолжили в трудах
добывать и жить по ладу
не болтая на устах,
Также, множеством стараний
и упорнейшим трудом
развивали дарованья
– создавая новый дом!
Часть третья
Как-то летом, да в субботу
повезли они товар,
чтобы справить ту работу
в кой виднеется навар,
Но в пути, на месте съезда
– где дорога так узка
повстречался им Уездный
– что спешил издалека,
«Ах, да это же крестьяне!
Их не стану объезжать!
Лучше хода я прибавлю
и не стану рассуждать!»
И добавив только ходу
– давши кучеру наказ
приготовил свою ногу
дать пинка на «добрый час»…
Но веселью таковому
– ни судьба, на этот раз
получиться, чтобы снова
захотелось в «добрый час»!
И, очухавшись в овраге
– улетевши во туды
он, подобием собаки
начал лаять таковы:
«Вы чего тут учудили?
Ах, я вам, да по шеЯм!
Как же вы, умом дожили
чтобы тронуть то меня?
Кто тут главный? Ну-ка выйди
чтоб прощения просить!
А уж после и изыди
дабы грех не сотворить!»
Фан же, выслушав те строки
в извержении Того,
лишь добавил, без мороки
что от сердца отлегло:
«Ох! И любо же мне стало
со всего, что ты подАл!
Сразу вспомнилась забава
– как ума я прибавлял!
Но, начну я по порядку
исцеление твоё,
чтоб в конце, да без остатку
снять проблему «ё-моё»!»
Тут, пять конников, что стражей
Господина у того
придавали только важность
в аргументах за него,
Попытались Феофана
повязать, да и в мешок,
но схватили только срама
да испуга на горшок…
Ведь, с ним рядом, за спиною
три Доверия, из тех
– кто бывало алой кровью
добывали весь успех!
Но деталей вам не стану
в эту сказку доносить,
а не то и сам устану
тою дракой веселить,
Лишь отмечу, что итогом
той попытки пятерых
стали в множестве задоры
для Доверий, тех лихих!
Феофан же, отряхаясь
лишь ответил, на духу -
что теперь, не опасаясь
может править по уму:
«А теперь, мой Воспитатель
буду я тебя учить!
Буду разума податель
чтобы немного охладить!»
И, достав его с канавы
и водицы предложив,
посадил, себе поправо
продолжая тот порыв:
«Вот смотри на это небо
на поля и облака,
чуешь? – нету там проблемы
чтоб болела голова!
Так зачем же ты, Уездный
– что Царём, да для людей
должен быть во всём полезный
в исполнении идей,
Порешил, в одно мгновенье
– что и волен, второпях
поддержать себя в решеньи
задавить нас, как котят?»
Господин же, бывши важным
отвечал, да по сему,
постаравшися отважным
показаться по уму:
«Вот, сижу я и любуюсь
в небеса и облака…
Уж прости, кольми волнуюсь
видя взоры у веска!
Ты, конечно же, тут смелый
коли, силой мне грозя
– тем пытаешься дилемму
обозначить для меня!
А давай-ка, да в палаты
мы сейчас, да поспешим,
– в те, куда мне очень надо,
там, где тонкости решим?
Или, может, ты не в духе
чтоб вопросы задавать,
коли рядом будут слуги
чтоб за дерзость наказать?»
Феофан же, тем ответом
был, не скрою, огорчён,
и, поймав себя на этом
дал ответ через плечо:
«Да кого ты на испуги
порешил, да зацепить?
Мне, твои, тем боле, слуги
будут волею грозить?!
Ох бы, очень мне желалось
– той картиной, в свете дня
так сказать, увидеть храбрость
в коей видишь ты себя!»
Лишь сказав своим Доверьям:
«Парни, это не про Вас!»
Поспешил, со всем уверьем
ко дворцу во тот же час!
Часть четвертая
Входят в зал с красивой формой
в очертаниях колон
под загадочные взоры
и догадок перезвон -
«Это кто ж сюда явился
разодетый, как халдей?
Может, дверью он ошибся
или обществом людей?»
Феофан же, понимая
– что не рады тут ему
лишь головушку склоняя
дал ответы по сему:
«Дня вам доброго желаю
чинный двор и господа,
лишь на мудрость уповая
во преклонные года!»
Но Уездный, то услышав
– понимая в чём же суть
лишь вперёд немного вышел
дабы вывести на муть,
И завёл таких он бредни
словно бешенный лепить
– что рассказывать, намедни
не судьба – то ворошить…
Тут, собранье замолкает
и заходит Господин,
и на Фана так взирает
– словно он бы тут один,
После, глянувши по залу
лишь ответит: «А теперь
попрошу я пыла-жару
с зала вынести за дверь!
А тебя, что на собранье
привели лишь для стыда
я прошу для назиданья
подойти ко мне сюда!
Да и стража, прочь во сени
– не судьба вам помешать
чтобы я, да сомнений
начал правду узнавать!»
Фан, приблизившись ко трону
на котором Господин
лишь ответил без укора
«Что же ты теперь один?..»
А потом, так улыбаясь
– словно был ему он люб
лишь добавил, нагибаясь:
«Вот и встретились мы, Друг!»
Фан, восполнив то мгновенье
только радостной слезой
лишь ответил без сомнений:
«Рад увидеться с Тобой!»
Господин, его обнявши
и прижавши ко плечу,
– в той минуте задержавшись
выдал фразу по сему:
«Не пугайся, милый Друже
в том, что видишь ты меня,
я тобой был разбужен
и обрёл в себе огня!
Как живёшь? Какой судьбою
ты в Столице у меня?
Расскажи, какой рукою
проявляешь ты себя?»
Феофан, на том моменте
лишь расправивши кафтан
пОдал довод, в аргументе
в том, как славно добывал:
«Вышло так, что мне сложилось
жизнь свою, да поменять,
много нового открылось -
как мне дОлжно добывать!
Я за кровь, чтобы пролитая
и в землице уж давно,
– во былое исправляя
только делаю добро!»
Господин, тому дивившись
– бывши радован тому,
лишь ко оконцу наклонившись
дал ответы по сему:
«Если честно, очень ждал я
этой встречи непростой,
дабы тем, чем ныне важен
поделится бы с Тобой!
Но, пойми, сейчас не можно
сразу дать тебе верха,
важно быть тут осторожным
в избежание греха!
Есть нелёгкое заданье
на границе той земли
– где с соседями желаю
мирный дОговор найти!
А у них – другие нравы
и суровые вожди,
потому, и с пыла-жару
не решаемся войти…
Знаю я, своим уменьем
сможешь тему разрулить,
дабы, после, без сомнений
смог тебя вознаградить!
Только, вкратце, в завершенье
чтоб вопрос уж не стоял,
ты развей мои сомненья -
что за дров ты наломал?»
«Да, какие там сомненья!»
– лишь ответил Феофан,
«Так, попытка к поведенью
дать ко совести сигнал -
Чтобы, впредь, своим лишь чином
не пытался он мутить,
дабы выискав причину
на сословия давить!
…Но, увы, не получилось
с тем Уездным порешать,
потому, и нам сложилось
в сей беседе коротать…»
«Ну, да ладно, я услышал!
Будет так, и посему -
чтобы ты сухим бы вышел
а ему подам суму!»
\
И, всего одним лишь словом
дал команду воротить
всех покинувших, чтоб снова
их решеньем поразить:
«Для тебя, Уездный муже
подаю такой приказ -
Во Сибири будешь нужен
на строительстве прекрасс!
Ну, а прочим, пусть уроком
в назиданье от меня
станет то, чтоб не пороком
проявляли бы себя!»
Вновь, оставшись в этом зале
Феофан и Господин
много нового познали
и поведали причин -
Про былое и не очень
в том, что временем далось,
и конечно, между прочим
– то, что в сердце улеглось!
А как вышли, чтобы Фана
во дорогу проводить,
так, и стража, и охрана
испытали нову прыть…
Залетают всей толпою
семь Доверий на конях,
и «тяжёлою рукою»
дали прыти в кулаках!
Фан, лишь чудом увернулся
чтоб его, да не спасли,
а потом лишь усмехнулся
и ответил в той пыли:
«Парни, парни! Баста, хватит!
– никого тут не крадут!
Уверяю вас – напасти
в нашу хату не войдут!
Мы теперь, да по приказу
стали важные чины,
но не всё нам, и не сразу
подаётся в эти дни…
По сему, прошу я, Братья
извиненья принести,
– дабы впредь, одною ратью
мы полезное несли!»
А потом, лишь улыбаясь
и за всё благодаря
Фан, со Другом обнимаясь
попрощался в свете дня!
Часть пятая
Воротившися до дому
– пообщавшись сообща
положили за основу
в том, как сложится послЯ!
«Ты, Цыган, нам будешь важен
чтобы, будучи в сердцах
чистить уши, коли сажей
буду ласковы в устах!
Ты, Захар, как самый смелый
и по хитростям – мастак,
за тобою будет схема -
чтоб не пали мы впросак!
Ты, Ерёма, да с Иваном
будьте бдительны за тем -
чтоб добравшись, вражьим станом
не хватили мы проблем!
Вы же, Сенька и Егорка
чтоб не сыпался фрагмент -
станьте нам надёжной горкой
– как весомый аргумент!
Ты ж, Матвейка, остаёшься
чтобы дом наш сохранить,
знаем, много добьёшься
коль не будешь ты юлить!
Продолжай ты наше дело
– ничего не упускай,
а коль явится проблема
то, по-умному, решай!»
Лишь умывшись у колодца
по заре, в начале дня
поскакали, да по солнцу
в обретение «Себя»!
ГЛАВА II
(Часть первая)
Атаман и шесть Доверий
словно заново, в мечтах
испытали то мгновенье
– что таится во сердцах -
«Как же сладостна дорога
в ожидании всего -
что, быть может, скорым сроком
будет многое дано!
Будет новое начало
и заветные дела -
чтобы дале, без печалей
обретали мы года»
«Ох! И любо же мне с Вами
Други, быть сейчас в пути,
– лишь копя в себе стараний
чтобы вовремя прийти!
И хотелось бы отметить
– во себе то не тая -
что живу на этом свете
– вас, за всё Благодаря!»
А Доверия, тому
лишь невольно улыбаясь
добавляли ко всему
– как родному раскрываясь:
«В много-множестве скитаний
нам по жизни довелось
– что с Тобою, в Феофане
этим чудом родилОсь!
И, за то, тебя мы любим
и не смеем возразить!
Помни только – рядом люди
– кто не станет ворожить!»
День проехали, второй
– полагаясь в той дороге
лишь на то, что не впервой
в стременах потеют ноги…
Едут, едут, и лишь песни
во полях и во лесах
так звенят, что все невесты
замирают на сердцах!
Вдруг, пути им преграждают
трое крепеньких мужчин
и телегу подгоняют
в исключение причин,
А, с отвесного оврага
раздаётся им приказ:
«Эй, нам денег только надо
не чудите вы сейчас!
И не думайте, что с вами
мы решили пошутить,
отдавайте-ка всё сами
чтоб греха не сотворить!»
Феофан же, улыбаясь
лишь добавил в то кино:
«Сожалею! Даже каюсь
что того не сужено!»
И, тому, лишь шесть доверий
добавляют: «Мы, да вас
окунём до суеверий
чтоб не лаяли на нас!»
И на том, на дерзновеньи
повисает тишина,
а потом, в одно мгновенье
разрывается она!
«АТАМАН!!! Да ты ли это?!
Как же мы, да во лесу?!
– угрожая пистолетом
заарканили Лису??»
И, лишь радуясь той встрече
те заблудшие сыны
– не тая в себе наречий
дали воли на усты:
«Атаман, да как же рады
мы Тебя, да увидать!
Вот же, выдалась отрада
– что не можно передать!
Ты, с прощением, мы просим
нас к себе, да возверни!
Всё, что есть, за это бросим,
– только прошлое верни!
Тяжко нам, не зная воли
по тому, кто во сердцах
придавал душе покоя
– зная мысли в головах…»
Атаман и шесть Доверий
– понимая их удел
попросили только время
в обсуждении дилемм…
И, на том, посовещавшись
порешали: «Быть сему!
– чтобы нам не воротавшись
всё заделать по уму -
«Поезжайте до Столицы
в паре дней, что на восток,
там, Матвейкина станица
даст приюта и куток!»
Но, в одном не сомневайтесь -
что теперь и навсегда
лишь трудами развивайтесь
и забудьте «те года»!
И забудьте Атамана
– не судьба вам ворошить,
называйте меня – Фаном
чтобы пены не мутить!
Ну, а коли не смогёте
и начнёте вы чудить,
то, вернувшись, при народе
стану разуму учить!»
И на том, они, решеньи
– исполняя тот наказ
поспешили, в завершенье
лишь откланяться в тот час!
Часть вторая
Ну, а после, вся дорога
– то и дело, восемь дней
лишь вела к тому порогу
в обсуждении идей…
Вот – Столица нова Царства,
вот – иные купола,
«Да уж, разница в убранстве
то ли дело – ляпота!
Да и люди тут другие,
да и нравы, знама те
– что, по крутости, иные
и суровы в простоте!
Потому, я всех просил бы
быть внимательном к тому -
что бывает не красивым
в пробужденье поутру!»
Разместились на подворье
рядом с красочным дворцом,
ожидая доброй воли
чтобы приняли на том.
Месяц мИнул… нет ответа…
«…Что-то в гости не зовут?..
Ах! – не добрая примета
коль сидим без дела тут…»
И, Захар, – что самый смелый
и по хитростям – мастак
заявляет: «То ли дело
нам сидеть запросто так?
Важно вызвать, интересом
любопытство для мужчин,
чтобы было бы уместным
донесение причин!»
И, к Цыгану обращаясь
– указав на ипподром,
он, с сомнением прощаясь
изложил сие о том:
«Ты, Цыган, что самый смелый
и заветный по коням
можешь доблестью умелой
вызвать трепет по сердцам?
Покажи-ка ты им, Братка
как умеешь, в свете дня
без вульгарного осадка
править резвого коня!»
Наш Цыган, как то услышал
– в тот же миг хватив узды
на коня, что был повыше
наложил свои персты,
А другие, грешным делом
– коневоды у Царя
лишь и видели – как Тело
стало частью для коня!
И, конечно, вольной прядью
в много-множестве волос
вызывает в том наряде
у Царя один вопрос:
«Кто же это, вы ответьте?
– не томите же меня!
Кто же тот, умелый ветер
– что вливается в коня?»
А Захар ему, ответом
дабы двинулся прогресс
добавляет в ту беседу
только новый интерес:
«Мы приехали из Царства
со границы той земли,
– где, не зная к вам коварства
делим радости во дни!
И желали бы мы с вами
тою радостью, сейчас
поделиться, как с друзьями
подписав на то указ!»
И Царю, то предложенье
– в ощущении чудес
показать во решенье
чтобы двигался прогресс:
«Что ж, не против, я бы с вами
тот указ, да подписать!
Лишь обсудим всё словами
дабы стимула придать!
Потому, того желаю
чтобы были в эти дни
вы гостями того края
– где друзей вы обрели!»
И заехавши в палаты
во красивейшем дворце
наши парни стали рады
и весёлыми в лице!
Часть третья
Как-то ночью, вдруг, Ерёма
залетает, как чумной
и в послании со стрёма
огорошил с головой:
«Просыпайтеся, Братишки
к нам беда сюда идёт,
так уж вышло, что картишка
не очко нам выдаёт!
Порешали, эти гады
в закулисье у себя -
что порезать им нас надо
– обвинив на том Царя…»
Тут же, словно на охоту
к ним вломились десять рыл,
и, закрыв пути-отхода
дали слову сучий пыл:
«Вас, как бешенных собак, мы
будем резать на ножах!
Чтобы было неповадным
красноречие в устах!»
Феофан, тому дивившись
лишь ответил: «Чей приказ?»
И, за нож уже схватившись
подал фразу в тот же час:
«Ах, иуды! Ах злодеи!
– что ж надели то вы?!
Вы же клЯлись нам намедни
в веки-вечные любви!
Коли резать нас решились
среди ночи, как свиней,
то, отвечу – вы ошиблись
и не видеть вам детей!»
В тот же миг и шесть Доверий
ухватившись за ножи,
то и дело, без сомнений
дали истину во лжи!
И проснулся весь дворец
от такого представленья,
поспешивши в тот конец
– где свершилось дерзновенье!
Царь и стражники, в порыве
– лишь в палаты к ним зайдя
стали, словно бы немые
ту картину обретя -
В куче тел, в кровавых лужах
в много-множестве причин -
лишь виднелись чьи-то туши
– бездыханных уж мужчин…
Феофан же, с лужи крови
из поверженных врагов
отвечал, по силам воли
– давши пищу для умов:
«Мы, как гости, в этом Царстве
появились у Тебя!
А сейчас, в таком убранстве
лицезрей же ты меня!
Эти «гости», что незвано
появились в темноте
лишь желали тебе срама
во темничной пустоте!»
Царь же, видя в Феофане
нечто новое во дни
отвечал, поклон роняя
за спасение Земли:
«Вы, как Други, в веки вечны
назначаетесь в сердцах!
И клянусь, что не беспечной
будет память на устах!»
А потом, спустя мгновенья
накрывает тишина,
и теперь настало время
чтоб завыла бы она…
…у Ерёмы и у Сеньки
на телах – лишь синяки,
два, аль три ещё пореза
да под глазом тумаки;
…у Захарки, как и в детстве
половина из зубов,
но не станет это место
зарождением обнов;
…у Ивана – семь порезов
и распорота рука;
…а Егорка, тем замесом
улетел на облака…
И Цыган, с красивой прядью
– бездыханный, у двери
перекрасился в наряде
в алой вражеской кровИ!
Часть четвёртая
На рассвете, ранним утром
среди солнечных лучей
огласили, в ту минуту
новый стимул для людей:
«Наш указ, одной строкою
будет писан в этот час -
«Что скреплённое по крови
не разрушится у нас!»
А, во память, за Цыгана
и Ерёму, средь полей
возведём, за эту Славу
много-множество алей!»
Фан и четверо Доверий
– не давая громких фраз
лишь тому, во завершенье
поклонились в тот же час!
По дороге, выбрав место
схоронили и Друзей,
и скажу вам – было честным
это горе у людей!
Для Егорки, за горою
у подножия скалы
сотворили, да плитою
память силы и любви:
«Ты, Егорка, был Стеною
и примером в трудный час,
стань же ныне тою волей
– чтоб дышала среди нас!»
А Цыгана, с края поля
схоронили в тех местах
– где, лугами, вольной волей
скачут кони на ветрах:
«Ты – Душа нам и Отрада
и веселье на устах,
и теперь твоя награда -
прелесть Бога в Небесах!»
Атаман, среди Доверий
– коих было уж не шесть
лишь добавил, без сомнений
чтобы горюшку унесть:
«Всё же, любо ехать с Вами
в этом поле, во степи,
хоть, сейчас и рядом с нами
память ночи на кровИ…
И хочу, за вашу честность
и горячие сердца
разделить, за безвозмездность
всё, что будет у меня!»
А, вернувшись во Столицу
во пределы той земли
– где Матвейкина станица
разрослась за эти дни,
Диву-дивному дивились
как бандиты, крадуны -
все, как есть, трудом умылись
и в усердии крепки!
Лишь немного отдохнувши
и помЯнувши Друзей,
Фан, собравшися, до кучи
дал развитие идей:
«А теперь, того желаю -
чтобы вы, да для себя
лишь благое наживали
в благосклонности Царя!»
И одевшись поприличней
– дабы глаз не возбуждать,
поспешил, да без отличий
чтобы дОговор отдать!
Господин, его завидев
стал весёлым на устах,
но, как правду он услышал
то заплакал во сердцах:
«Сожалею за Цыгана
и Ерёму дюже жаль!
– будет повод для стакана
чтобы скрасилась печаль…
А Тебя я назначаю
– как того и возжелал -
чтобы был всегда поправо
и советы подавал!»
И на том, они, обнявшись
порешали, в тот же час -
«Что не станут боле вАжны
тени прошлого для вас!»
От автора