Элизабет Хэран <emphasis>Пламенные </emphasis>эвкалипты

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Берра — Южная Австралия

Ноябрь 1866 года

С улицы Блайт трехмильный изгиб пересохшего русла речки, петлявшей через городок Берра, казался ничем не примечательным. При ближайшем же рассмотрении можно было разглядеть дым от эвкалиптовых угольев, струившийся из ям на вершине берегового откоса. Ямы служили дымоходами для сотен ютящихся под ними землянок — временных пристанищ для двух тысяч человек из горняцкого городка, раскинувшегося милях в ста от Аделаиды — в долине Гилберта, что в Южной Австралии.

Солнце клонилось к закату в тот невыносимо знойный ноябрьский день. За считаные месяцы русло реки успело зарасти цепким запылившимся чертополохом. А тут еще, на беду, полное безветрие и этот удушливый смрад от человеческих испражнений да гниющих отбросов.

Вечерело. Женщины в землянках затеялись стряпать нехитрый ужин, нутром и кожей ощущая страх, осевший, заодно с пылью, на Речной улице, как прозвали здесь пересохшее русло реки. Вдруг гнетущую тишину вспорол жуткий, душераздирающий страдальческий вопль — и все на миг оцепенели. Следом послышались стенания.

Две слезинки скатились по опаленным солнцем щекам Эбби Скоттсдейл, когда она поднялась с грязного пола в «двухкомнатной» землянке, которую делила на пару с отцом, и выбралась наружу. Вслед за нею из своих нор высыпали и соседи. В быстро угасающем свете они походили на купу деревьев в узкой долине — безмолвных, недвижных стражей.

Они знали, что означают эти страдальческие крики, ничего неожиданного для них не было. Кроха Эли проиграл бой с тифом. У слабенького четырехлетнего малютки почти не было шансов выкарабкаться, невзирая на бессчетные молитвы, вознесенные за его спасение. Отчаянные вопли его матери отзывались болью в сердцах всех собравшихся у своих землянок.

Эбби было восемнадцать. Пока ей не привелось стать ни женой, ни матерью, но она всей душой сочувствовала Эвелине Даган, которая уже потеряла одного сына год назад. На ту пору почти три десятка детишек умерли от сыпного и брюшного тифа да от оспы на Речной улице. И всякий раз, когда умирал какой-нибудь малыш, Эбби воспринимала его смерть как личную утрату. Родилась она в Ирландии в 1848-м. Спустя год с лишним на свет появился ее брат Лайам, а следом, через полтора года, — сестра Эйлин. Когда Эбби было пять, от оспы умер Лайам. Через год страшный приступ коклюша убил Эйлин. А в 1860-м дифтерия унесла и Мэри, ее матушку, которой было всего двадцать девять.

Зараза плодилась в нечистотах по всей речке. Но горнякам некуда было деваться, так что приходилось ютиться в грязных землянках, укрепленных досками. В таких жилищах, больше похожих на погреба, и летом-то зуб на зуб не попадал от холода, чего уж там говорить о промозгло-слякотной зиме, с ее невыносимой стужей, когда их и без того убогое жилище вдобавок нередко затапливало поднимающейся в реке водой. Их было две тысячи человек — тех, кого привела сюда, на Громаду-рудник, надежда разжиться.

Смахнув слезы со щек и пригладив длинные черные волосы, Эбби забралась обратно в землянку и стала мешать в горшке похлебку из грудинки, которую готовила на ужин. Она не ведала, как ей удалось не подцепить тиф или какую другую хворь, не знала она и того, отчего жертвой болезни стал невинный малыш Эли, и от этого у нее надрывалось сердце.

Эбби ждала отца из трактира «В руках рудокопа». Он непременно заглядывал в пивную вечерами по четвергам — в расчетные дни, хотя частенько захаживал туда и днем по субботам — пропустить стаканчик-другой с земляками-ирландцами. Эбби не нравилось, когда в субботние дни он не шел домой сразу после работы, зато по четвергам у нее с Нилом Тэвисом был в запасе целый час. Ей не удавалось видеться с ним по субботам, потому как днем он подрабатывал на местной ферме.

Эбби была влюблена в этого паренька — Нила. Ему было восемнадцать, и он трудился вместе с ее отцом на глубине сто восемьдесят ярдов под землей на медном руднике. По четвергам после работы Нил спешил домой помыться — и сразу на свидание к Эбби. И вовсе не потому, что остерегался Финли Скоттсдейла — уж больно вздорным и непредсказуемым был тот, когда хватит лишку, — но у него с Эбби были свои планы. У Финли же на сей счет имелось свое, совершенно твердое мнение. Ему не улыбалось выдавать дочь за какого-нибудь бедолагу без будущего, а за рудокопа из землянки и подавно. Для своей Эбби он желал лучшей доли, чем та, что он уготовил ей сам. Нил не терял надежды, что тот передумает, после того как он прикупил клочок земли и показал, что чего-то да стоит, так что ему приходилось беречь каждый грош — хоть это и было в тягость, — поскольку малый он был вполне серьезный, в чем Финли, впрочем, нисколько не сомневался. Нил помогал своей матери Мэг и двум сестричкам, обе школьного возраста, — Эмили и Эми. Они жили на Речной в какой-нибудь миле от Скоттсдейлов, только на другой стороне.

Прошел час, и скорбную тишину, опустившуюся на городок, нарушил знакомый посвист: это Финли возвращался домой в подпитии и в неведении о случившемся. Эбби прислушалась к свисту — по его гармонии зачастую можно было определить, как крепко набрался отец и, соответственно, в каком он был настроении. После двух-трех пинт Финли глядел в будущее жизнерадостно, хотя Эбби серчала, когда он тратился на пиво да на всякие ставки. Впрочем, Финли редко довольствовался парой-тройкой пинт. После четырех-пяти он либо впадал в тоску, либо исполнялся патриотических чувств. А когда и вовсе хватал чересчур, то делался мрачным и замыкался в себе. Эбби ненавидела отца таким, хоть и понимала — его уже не исправишь, а потому все надежды она возлагала на их совместное с Нилом будущее.

Финли, как успела заметить Эбби, пребывал в самом прекрасном расположении духа. Знай себе насвистывал «Марш Бриана Бору». Когда же он набирался, то насвистывал «Плач Дейрдре». То был любимый мотив матушки, до того как ее не стало. Но этот напев наводил страх на Эбби — значит, на отца накатывало уныние.

— Абигайл, голубка ты моя, — весело проговорил Финли и, пригнув голову, ввалился в землянку. — Да ты целый пир закатила нам на ужин?

Эбби, сидевшая на полу, едва удостоила его взглядом.

— Крошка Эли только что умер, отец, так что, пожалуйста, потише, — молвила она.

Финли тотчас сник.

— Ужасная новость, — пробормотал он. — Славный был малец.

— Да уж, — печально согласилась Эбби, вспомнив его шаловливый смех и рыжие кудряшки. Она всегда звала его Гномиком. И ей было вдвойне горько оттого, что память о своих родных братишке и сестренке стерлась, хотя забыть безутешные материнские слезы она так и не смогла.

Эбби вздохнула, силясь совладать с нахлынувшими переживаниями.

— Ты что, не слыхал, как рыдала Эвелина Даган, когда проходил мимо?

— Да нет, — сказал Финли, нагнулся, собираясь сесть, споткнулся и тяжело рухнул наземь. Пошевелился, чертыхнулся и тихо рассмеялся, пнув головешки в очаге.

Эбби видала его таким не раз и даже бровью не повела. Только прищелкнула языком, в точности как когда-то матушка, если серчала на Финли. Но Финли, сказать по правде, не держал на нее зла, потому что чаще всего она просто одергивала его — жена ведь, и он, как ни странно, унимался.

— У нас нынче праздник, Эбби, — довольно улыбаясь, сообщил Финли.

— Какой еще праздник, папа? — сдержанно спросила дочь, плеснув похлебки ему в миску. — Хотя добрые вести были бы очень кстати.

— Нас с тобой позвали на обед в Мартиндейл-Холл вечером в эту субботу, — взволнованно ответил отец.

Эбби взглянула на отца, и ее милое личико насупилось.

— С чего это вдруг нас позвали в Холл? — Она отлично знала, с каким презрением хозяин рудника относился к горнорабочим, и то, что он позвал ее с отцом к себе домой в Минтаро, озадачило девушку. Редкие ее сверстники, которым случалось там бывать, рассказывали, что это настоящий дворец. Не меньше озадачило ее и то, почему отец принял приглашение, тем более что Эбенезер Мэйсон слыл человеком надменным, привыкшим смотреть на простолюдинов свысока и при любой возможности вытягивать из них последние жилы.

Финли ответил не сразу — прежде тщательно взвесил то, что намеревался сказать.

— Говорю тебе, нас позвали отобедать, — повторил он. — Бьюсь об заклад, то-то будет пирушка… тут тебе и жаркое, и всякие гарниры. Ну и ну, прямо подарок судьбы, Эбби! — Он аж облизнулся в предвкушении. — Надеюсь, Эбенезер Мэйсон не пожалеет эля под всякие разносолы. А то от этих изысканных вин у меня оскомина.

— Что-то не пойму я, папа. Кажется, ты был не самого лучшего мнения о мистере Мэйсоне, — с сомнением заметила Эбби. Отец частенько жаловался, что тот больно скаредничает и в грош не ставит жизнь горнорабочих.

— Было дело, Эбби, — задумчиво признался Финли.

— А что теперь? — в недоумении спросила Эбби. Она не могла взять в толк, что же изменилось.

— За эти две недели, Эбби, я узнал хозяина получше и сейчас вот жалею, что раньше на него наговаривал.

— По-моему, папа, тебе было за что его недолюбливать.

— Похоже на то, — устало проговорил Финли, поднес ко рту полную ложку и громко отхлебнул.

Эбби представила, как он проделывает то же самое в роскошной столовой Мартиндейл-Холла.

— Пора бы уже подумать о твоем будущем, Эбби, — сказал Финли.

— О моем будущем? Но какое это имеет отношение к обеду в Холле? — Она вдруг зарделась, когда поняла, к чему клонит отец. Он частенько намекал на вероятных женихов, по его мнению, людей состоятельных, вроде сынка городского головы или управляющего Королевской биржей. Он даже пытался представить дочь начальнику полиции, которому было уже далеко за тридцать. Но Эбби это ужасно смущало: она считала их всех либо слишком старыми, либо уж больно важными. Или, может, отец вбил себе в голову, будто Эбенезеров сынок положит на нее глаз? Но тут она вспомнила, что тот, по слухам, не живет в Холле. Говорили, будто бы он перебрался в домик где-то посреди обширного поместья и редко видится со своим отцом после их размолвки, последовавшей за скоротечным браком Эбенезера с какой-то девицей, хотя об истинной причине разлада отца и сына никто не знал. Друзья кивали на его экипаж, когда Мэйсон-младший наезжал в Берру, однако ни с кем из городских он не общался, так что Эбби на самом деле ни разу его не видела.

— Эбенезер Мэйсон дал понять, что хотел бы познакомиться с тобой, Эбби, — сказал Финли, заметив, что Эбби пришла в некоторое замешательство и такой план ей явно не по душе. Его всегда немного огорчало, что дочь забывала о честолюбии, когда речь заходила о выборе жениха, способного ее облагодетельствовать.

Да, Финли был пристрастен, но он полагал, что любой мужчина был бы счастлив взять в жены столь прекрасную девушку. Эбби была хоть и худенькая, как ее мать до родов, зато у нее были длинные волнистые волосы, которые блестели, как уголь на солнце, а глаза синели, как Средиземное море.

— Думаю, у мистера Мэйсона есть на тебя виды. — Он хотел осторожно внушить эту мысль простодушной дочери.

— Что? — возмутилась Эбби, взволнованная теперь уже не на шутку. — Мистер Мэйсон — старик… Ему столько же лет, сколько тебе, ведь так, папа? — Девушке была противна сама мысль о сколь-нибудь романтических отношениях между ними. И не верилось, что отец и впрямь думает, будто она пойдет за старика, которого и представить себе не могла в числе своих воздыхателей.

Стариком, по мнению юной Эбби, считался всякий, кому было за тридцать. А Эбенезер, в свои пятьдесят три, был лишь на пять лет моложе ее отца, который женился, будучи и сам уже далеко не первой молодости. Финли было сорок, а Мэри семнадцать, когда они поженились. Впрочем, в графстве Слайго, откуда происходил род Финли, для мужчины брать в жены девочку, которой еще нет двадцати, было делом самым обычным, даже если ему перевалило за сорок. Но в Австралии это не считалось в порядке вещей.

— Он не старше меня, Эбби, — вознегодовал Финли. — Разве что на самую малость, — уже мягче прибавил он. Его на мгновение передернуло от возникшего в голове образа, но он тотчас прогнал наваждение. Потому как твердо решил обеспечить дочери будущность. — Можешь считать его зрелым, Эбби, зато человек он очень обеспеченный. А это значит, что в один прекрасный день ты можешь стать очень даже состоятельной вдовой.

— Какие страсти ты говоришь, папа, — рассердилась Эбби. — Похоже, ты и впрямь шутишь. Мистер Мэйсон навряд ли позарится на какую-то девчонку из землянки.

— А вот тут ты ошибаешься, Эбби. Об этом не всякий знает, но когда-то он и сам был старателем, — с пониманием сказал Финли.

Глаза у Эбби округлились. Она-то, как и все, думала, что Эбенезер Мэйсон родился в сорочке, будучи отпрыском знатного английского рода.

— Верно говорю, Эбби, когда-то у него за душой не было ни гроша, покуда он не попытал счастья на викторианских золотых приисках, — прибавил Финли, заметив удивление дочери. — Так и сколотил себе состояние. Напал на золотую жилу в Кривой лощине тогда, в начале пятидесятых. На круг там намыли триста двадцать четыре фунта золота, особенно отличились Эбенезер с компаньонами. Представляешь? — В свое время Финли поведал эту историю своим собутыльникам-ирландцам в пивной. И те тогда диву дались, а после трактирщик ему шепнул, будто бы Эбенезер тогда надул двух своих компаньонов. Финли предпочел пропустить такие подробности мимо ушей: все эти сплетни наверняка от зависти. — Я уважаю тех, кто зарабатывает, трудясь в поте лица. И ежели человеку здорово подфартило, честь ему и хвала, я так скажу.

— Но откуда ты знаешь, папа, что так оно и есть? — спросила Эбби. Уж больно неправдоподобной показалась ей эта история.

— Да он сам мне рассказывал. Мы потом еще не раз с ним разговаривали напрямик. — Финли уставился на пламя в очаге. Он много чего узнал про Эбенезера за последние пару недель. Вернее было бы сказать, что сперва он только догадывался, с чего это вдруг горнозаводчику взбрело на ум с ним распивать и сводить близкое знакомство. Тогда он выложил ему все начистоту, но Эбенезер оказался искренен в своих намерениях, чем снискал его уважение. Ухватившись за такую возможность, Финли с не меньшей прямотой рассказал Эбенезеру, что дочь его девушка добропорядочная и что соединиться они смогут лишь в том случае, если его помыслы и правда чисты. Заверив друг друга, что так оно и есть, они условились познакомиться поближе, и Эбенезер выразил надежду, что они смогут некоторым образом договориться.

— Неужели? — сказала Эбби, еще больше усомнившись в искренности намерений мистера Мэйсона сойтись с ее отцом. Хоть тот и был раньше старателем, ей с трудом верилось, что он решит снова замараться. Достаточно вспомнить о его белоснежных сорочках и блестящих, первосортной кожи башмаках. Но уж коль отец говорит, что тот был старателем, значит, это правда, решила она.

— Что верно, то верно, Эбби, родная, — сказал Финли. — Владеть рудником это тебе не фунт изюму — дело серьезное, хлопотное. Раньше-то я об этом особо не задумывался, но мистер Мэйсон открыл мне глаза, и теперь я вижу его положение совсем по-другому.

— Ему, пожалуй, и впрямь хлопотно считать свои деньжищи, — усмехнулась Эбби.

— Иной раз приходится считать и убытки, — со всей серьезностью возразил Финли. — Помнишь, год назад уволили четыре сотни человек?

Конечно, Эбби помнила. Тогда в городок, особенно в землянки, пришло отчаяние.

— Мистер Мэйсон был вынужден урезать расходы, потому как шахту углубили и добывать медь стало дороже, а после и цены не нее упали. Вот и приходится ему каждый божий день ломать голову, что да как.

— Но ведь ты сам твердил, что ему наплевать на своих рабочих, что только собственные барыши его и заботят, — сказала Эбби.

— До поры я так и думал. Не стану отпираться. Но я ошибался. Он сам мне рассказывал, как не спит ночами, все думает о рабочих да об их домочадцах. Раньше-то я не верил, а теперь верно говорю, он всегда старался вернуть людей обратно, как только цены на медь снова поднимались.

В разговоре с хозяином Финли высказал опасение, что он и сам может оказаться без работы, ведь за последнее время цена на медь упала до восьми фунтов за тонну, но Эбенезер заверил, что тому не бывать.

— Я рада, папа, что ты сошелся с мистером Мэйсоном, — сказала Эбби в надежде смягчить удар, который собиралась нанести. — Но я люблю Нила Тэвиса, и мы скоро поженимся.

Финли оторопел. Он уже давно противился их шашням и думал, что со всякими там амурами между молодыми людьми покончено раз и навсегда. Но Эбби надеялась, что со временем отец свыкнется с мыслью, что она сама хочет выбрать себе жениха и выйти замуж по любви, а не по расчету.

— Знаю, тебе это не по душе, но ты и думать забудь, что я выйду за старика, хоть он и мешок с деньгами, — сказал Эбби, заметив выражение его лица.

Финли взорвался.

— Я не хочу, чтоб моя дочь связала свою жизнь с человеком, чей удел нищета, — рявкнул он. — Я желаю тебе лучшего будущего, чем прозябание в землянке.

— Нил собирается скоро купить ферму, папа. И у нас будет свой дом.

Финли мотнул головой, силясь прогнать нахлынувшие тягостные воспоминания.

— Жизнь на ферме не сахар, тебе ли не знать, Эбби? А у Нила на руках мать с сестрами. С такой обузой начинать семейную жизнь мудрено.

Эбби тоже кое-что вспомнила. После смерти матери отец очень сдал. Потеряв жену следом за двумя детишками, он оказался на грани отчаяния. Бывало, поутру он даже не мог подняться с койки. А если и вставал, то напивался вдрызг, так что вскоре их изгнали с фермы, где они работали. Тогда их приютила сестра Финли. Эбби с отцом три года прожили у тетушки Бригитты и ее мужа, с пятью их ребятишками, на ферме в Голуэе, в жуткой теснотище. За этот срок Финли наконец оклемался. Однажды Бригитта услыхала, какая удача порой выпадает горнякам в Австралии, она дала Финли денег, и тот с Эбби отбыл в колонии, собираясь начать там все сызнова. Это было почти три года тому назад.

Финли очень надеялся разбогатеть на рудниках и прикупить в городке сносный домик. Он даже подумывал заняться собственным делом, но не все спорилось так скоро, как ему бы хотелось. Начать с того, что из-за огромного притока рабочей силы на рудник свободных домов в городке не осталось. К тому же труд рудокопа оказался тяжелым и опасным, да и платили за него, вопреки ожиданиям Финли, гроши. Он быстро пал духом — стал пить и играть, проматывая последние деньги, вместо того чтобы откладывать на будущее.

— Я не хочу, чтоб моя дочь чистила свинарники с курятниками и вечно уповала на дождь, которого в здешних засушливых краях годами не дождешься. Жизнь на ферме сущая каторга, когда не на что перебиться в тяжкие времена. Я хочу, чтоб ты вышла за человека, который будет носить тебя на руках, а не так, как я обходился с твоей матерью.

— Ты делал все, что мог, папа. И не твоя вина, что у нас не было вдоволь картошки, зато всяких хворей хватало с лихвой, — сказала ему в утешение Эбби.

— Может, оно и так, да только когда приходится выбирать между адом и раем, надо быть чокнутым, чтобы обмишуриться в таком деле. Господь наделил тебя красотой, Эбби, так используй ее себе во благо.

Эбби до глубины души поразил его совет пустить в ход свою наружность как приманку для богатого жениха, и от Финли это не ускользнуло.

— А что плохого — желать добра родной дочери? — пробурчал он.

— Ничего, папа, только позволь мне самой выбирать.

— В таких делах тебя самой не разобраться. Не стоит обольщаться, когда тебе подмигнет первый встречный, особливо ежели у него нет ничего за душой.

Тут Эбби не сдержалась:

— Нил замечательный парень, он сделает меня счастливой.

— Счастье, Эбби, бывает разное. И уж коль мистер Мэйсон имеет охоту взять тебя в жены, значит, так тому и быть. Ты еще попомнишь меня добрым словом, когда в один прекрасный день, вся в шелках, будешь развлекаться с гостями в богатой гостиной в Мартиндейл-Холле.

— Нет, не хочу… я ни за что не лягу в постель со страшилой вроде Эбенезера Мэйсона. Мне все равно, сколько у него денег. И как только ты, родной отец, можешь мне такое советовать?

— Лучше самому иметь слуг, чем прислуживать, так что на обед в Холл придется пойти, — строго заключил Финли.

— Я скорей соглашусь ходить с протянутой рукой и каждый день копаться в грязи рядом с любимым, чем всю жизнь мыкаться вот так, хоть бы слуги и носили меня на руках, — отрезала она.

— Чушь собачья, — зевнув, промямлил Финли. День был долгий, и от пива, выпитого в пабе, он весь размяк. Глаза у него слипались.

Эбби вскочила на ноги и в слезах выбежала из землянки. Спускаясь на Речную улицу, она услышала, как отец сурово наказал ей вслед прикупить что-нибудь поновее из платья для визита в Холл в ближайшую субботу. Девушка бежала по направлению к землянке Нила. И, добравшись туда, окликнула его снаружи.

Отец Нила умер, как подозревали, от сердечного приступа через пару недель после того, как их семья перебралась в Берру. Семья осталась без гроша. Это был жестокий удар, тем более что матушка Мэг часто хворала. И Нилу пришлось пойти на рудник, хотя ему еще не было и пятнадцати. Оправясь от хворей, Мэг пошла работать в городскую прачечную, выручая за свои труды жалкие шиллинги. Так что без заработков Нила положение у них было бы просто отчаянное.

Нил вышел из землянки. Он был крепкий, хоть и не очень высокий. Вид у него был довольно добродушный и безмятежный. Его мальчишеское лицо обрамляли светло-рыжие, слегка вьющиеся вихры. Эбби кинулась к нему в объятия.

— Что с тобой, Эбби? — удивился Нил.

Эбби крепко прижалась к нему и так стояла с минуту. Ей все не верилось, что родной отец желает, чтобы она приняла ухаживания Эбенезера Мэйсона, вознамерившегося на ней жениться. Какой ужас, какое унижение!

Нил почувствовал, что она дрожит, не ведая, что это от переполнявшего ее отвращения.

— Что случилось, Эбби? — допытывался он, отстранив от себя девушку и заметив в лунном сиянии, что лицо у нее залито слезами.

Когда Эбби заглянула в глубину его горящих карих глаз, она не смогла его огорчить, сообщив, что отец решительно против их женитьбы.

— Кроха Эли Даган умер, — промолвила Эбби, и слезы, точно сверкающие искорки, снова хлынули из ее синих глаз.

— Не может быть, — сказал Нил. — Какая жалость, Эбби. Знаю, ведь ты души в нем не чаяла.

Эбби кивнула.

— Нил, давай сбежим, — вдруг выпалила она. — Убежим, куда глаза глядят, и поженимся.

Нил как будто здорово удивился. И с опаской обернулся — мать его и сестры только что вернулись в землянку. Он взял Эбби за руку, и они пошли прочь по дну речного русла.

— Ты же знаешь, Эбби, я люблю тебя и хочу на тебе жениться, но я не могу сбежать вот так, бросив маму и сестер одних. Что с ними будет без меня?

Нил был прав, и за преданность и ответственность Эбби его уважала. Ей много что нравилось в нем вдобавок к тому, что она считала его просто красавцем. Девушка понимала, что он не вправе поступать так, как ему заблагорассудится. Ведь на нем лежало бремя забот о матери и сестрах с той поры, как ему едва стукнуло пятнадцать и умер его отец.

— Тогда давай поженимся здесь и подождем, пока не сможем уехать отсюда.

То был не самый лучший выбор, но уж, во всяком случае, получше, чем перспектива пойти за Эбенезера Мэйсона.

— Эбби, что-то случилось? Это здорово, что ты вдруг решилась на замужество вот так сразу, но, сдается мне, что-то тут нечисто. — Он улыбнулся ей, и Эбби почувствовала, как у нее замерло сердце. Девушка прикоснулась к его волосам и улыбнулась в ответ, но открыться ему она была не в силах. Она прильнула к нему, положив голову на его плечо, и от сердца у нее отлегло.

— Я только хочу быть твоей женой, — прошептала она.

— А я — твоим мужем, — сказал Нил, нежно целуя ее в щеку. — Мы поженимся, Эбби, скоро. Я понемногу откладываю каждую неделю — на священника и на добрый званый обед. — Экономии ради его мать передала ему для Эбби бабкино обручальное кольцо.

Эбби просияла.

— Это правда, Нил? — взволнованно спросила она.

— Да, — произнес он, радуясь ее простодушному счастью. — Честное слово. — Ведь он хотел этого столь же страстно, как и она. К тому же он знал, что через пару лет его сестры тоже пойдут работать, так что их заработки послужат подспорьем для семьи и его бремя будет уже не таким тяжелым.

— О, Нил, — воскликнула Эбби, снова кидаясь к нему в объятия, — я так тебя люблю! — Он подарил ей сказочную надежду, а заодно силу пережить все, что могло случиться.

Когда Эбби вернулась в землянку, которую делила с отцом, на душе у нее было уже не так тревожно. Финли громко храпел. Глядя на него, Эбби вздохнула. Она понимала — если он станет упорствовать, придется смириться и пойти с ним на обед в Холл, но она решила произвести там самое дурное впечатление, чтобы у Эбенезера Мэйсона отбило всякую охоту думать о свадьбе.

ГЛАВА ВТОРАЯ

На другое утро Эбби проснулась уже после того, как отец ушел на работу. Ночью она почти не сомкнула глаз из-за духоты и оттого, что Финли всю дорогу храпел. Ей стало стыдно, что она не приготовила ему завтрак. Эбби заметила, что он проглотил лишь ломоть пресной лепешки, которую она испекла в золе давешним вечером, но этого ему вряд ли хватит на целый трудный день в руднике. Девушка даже почувствовала себя виноватой, когда увидела, что он оставил ей несколько фунтов на закупку снеди. Это было больше, чем он давал обычно, но она смекнула, что излишек предназначался на покупку новенького платья для визита в Мартиндейл-Холл. Ей было противно думать, что отец всерьез надеется расположить ее к Эбенезеру Мэйсону, но она постаралась отогнать эту мысль. И принялась мечтать о своей будущей жизни с Нилом.

Утро прошло по обыкновению. Эбби взялась за стирку, потом сходила за хворостом, и вдруг сердце у нее сжалось от какой-то смертной тоски. «Наверное, это из-за размолвки с отцом», — подумала Эбби. Ей захотелось извиниться перед ним: она терпеть не могла, когда между ними пробегала черная кошка. Ясное дело, папа хочет ей добра. О, если б он только знал, что лучше Нила нет никого на всем свете!

«Пойду схожу в пекарню и возьму папуле пирог с мясом и почками», — решила Эбби. Конечно, такая трата была им в тягость, но уж очень хотелось ей угодить отцу — загладить вину за свою дерзость, а потом, может, и уговорить его, чтобы он позволил ей выйти за Нила. «Захвачу-ка и бутылочку эля, — подумала она. — То-то папа обрадуется!»

День выдался довольно жаркий, к тому же северный ветер вздымал тучи пыли с иссушенной земли. Эбби была в городе у пекаря, когда до нее донесся вой сирены с рудника. Верно, какая-то беда — может, обвал…

Люди кинулись в сторону рудника, и Эбби вместе со всеми. Всю дорогу, пока бежала, она слышала неумолчный вой сирены — сердце ее бешено колотилось. И тут девушку снова охватило странное горестное чувство, не отпускавшее ее все утро. Иной раз под землей работало до четырех сотен горнорабочих — и обвал или еще какая авария предвещали беду.

К тому времени когда Эбби добралась до рудника, она едва дышала и была вся в испарине. У входа собралась бессчетная толпа народу: жены, дети и близкие тех, кто работал в руднике, горнорабочие из другой смены и лавочники, уповавшие на деньги, которые рудник давал городку.

— Что там?.. Что случилось?.. — все спрашивала Эбби, с трудом дыша и пробиваясь через толпу. — Неужто обвал?

— Морфеттова насосная станция сломалась, и один ствол напрочь затопило, — бросил кто-то. — Вот-вот зальет и остальные. — Это сказал горнорабочий, почти ровесник ее отца; его лицо покрывала мертвенная бледность. Грязная спецовка, вымокшая насквозь, одна щека в ссадинах. — Сам я едва вылез из ствола… повезло, — прибавил он, переводя дух. И скрылся в толпе до того, как Эбби успела спросить, может, кто еще выбрался?

Эбби не на шутку перепугалась, подумав, вдруг и отца с Нилом затопило там, под землей. Она почувствовала, как краска буквально сходит с ее лица, а ноги подкашиваются.

Отец часто говорил, что Морфеттова насосная станция — штука незаменимая. С ее помощью из рудника откачивают подземные воды, иначе рудокопов зальет. Если же она по какой-то причине выйдет из строя, подземные камеры мигом затопит.

Эбби схватила за рукав другого горнорабочего.

— Сколько человек выбралось наружу? Кто-нибудь видел моего отца, Финли Скоттсдейла? — В отчаянии она заглядывала в лица вокруг, хотела позвать отца, но боялась, что он не откликнется.

— Когда сломалась насосная, еще кто-то чудом выкарабкался, они собирались на перерыв, — сообщил шахтер. — Так что надейся, девонька. — Он взял ее за руки и посмотрел ей прямо в глаза. — Все будет хорошо. — Затем отпустил ее и скрылся из вида.

Эбби всей душой хотелось верить, что он прав, и она прошептала молитву, чтобы отец с Нилом оказались среди рудокопов, успевших подняться на поверхность и спастись до того, как сломалась насосная станция. Но по лицу почему-то текли слезы, и от страха засосало под ложечкой.

Эбби вспомнила о давешней размолвке с отцом. Пожалела, что не до конца открылась ему, и теперь всей душой хотела, даст Бог, все исправить.

«Если с тобой все будет хорошо, папа, обещаю, я буду примерной дочерью», — думала она, притом совершенно искренне.

Эбби бродила в толпе, высматривая среди перепачканных лиц папу с Нилом. Но так и не разглядела — ни того, ни другого.

Тут она подскочила: кто-то ухватил ее за руку.

— Папа! — проговорила она, оборачиваясь и чувствуя, как ее сердце наполняется радостью. Но вместо отца она увидела встревоженное лицо матери Нила.

— Где мой Нил? — спросила Мэг Тэвис сквозь слезы. Она была мертвенно-бледна.

— Не… знаю, — пролепетала Эбби, задыхаясь от слез, потоком хлынувших из ее глаз. — Я и сама папу никак не найду.

Девушка и женщина прильнули друг к другу в одном горе, в единой тревоге — оставалось только ждать.

Из рудника поднимали промокших горнорабочих, одного за другим. Те что-то бормотали, жадно хватая ртом воздух. Эбби и помыслить не могла о том, что, должно быть, пришлось пережить ее отцу. Она вспомнила, как он боялся воды и, когда они плыли через океан в Австралию, всю дорогу трясся от страха.

Из рудного ствола продолжали доставать людей — некоторых приходилось приводить в чувство. Родные обнимали их, плача от облегчения. Эбби с Мэг понимали — дорого каждое мгновение и не находили себе места. Когда кого-то в очередной раз доставали на поверхность, они сжимали друг дружке руки, молясь, чтобы это был Финли или Нил.

Людей на поверхности обуревало желание во что бы то ни стало спасти оставшихся там внизу, в стволе. Кто-то из рабочих исступленно возился с насосом, отчаянно пытаясь его оживить. Зевак, которым оставалось только безучастно наблюдать за происходящим, оттеснили, чтобы ремонтникам было где развернуться. Эбби слышала, как кругом громко молились. Многие женщины и детишки всхлипывали.

Вдруг воздух потряс радостный крик. Морфеттова насосная станция снова заработала. На миг стало тихо — затем грянули оглушительные рукоплескания.

— Теперь все будет хорошо, Мэг, — утешила мать Нила Эбби. Она и улыбалась, и плакала вне себя от радости, гоня вон мысли, что уже может быть слишком поздно.

Искаженные в муке черты Мэг чуть разгладились.

— Я поверю, только когда погляжу в лицо Нилу, — пролепетала она. — Боже, пожалуйста, спаси его и Финли!

Эбби крепко обняла Мэг за плечи, силясь ее утешить. Она тоже переживала. Единственное, чего ей хотелось, так это снова увидеть отца и Нила. Она молилась горячее обычного.

На поверхность подняли еще несколько горнорабочих. Они были мокрые, хоть выжимай, и такие чумазые, что не узнать. Женщины кидались к ним, выкликая своих родных поименно. И всякий раз их оклики болью отзывались в сердцах Мэг и Эбби. Они радовались за тех, кого выводили наверх, но их надежды таяли с каждой минутой.

Вдруг насос закашлялся — и снова затих.

— О Боже, нет! — воскликнула Эбби, и сердце ее упало. Люди кругом что-то кричали, суетились. В полном отчаянии, не желая терять попусту время, несколько добровольцев бросились к стволу, вопреки наказу управляющего, и скрылись в его мрачном чреве, надеясь отыскать оставшихся на глубине. Мэг с Эбби ждали затаив дыхание, когда они вновь возникнут из мрака. На поверхность одного за другим извлекли еще двоих и принялись откачивать — те только отплевывались мутной водой, — но это не были Нил и Финли.

Время тянулось медленно, запас терпения иссяк. А тут еще кто-то сообщил, что потоп вызвал частичный обвал. Это было хуже всего.

— Сколько еще человек осталось внизу? — спросила Эбби кого-то из стоявших рядом.

— Почем знать, — ответил тот. — Сейчас идет счет по головам.

Какая-то женщина вдруг кинулась к жерлу рудника, зовя своего мужа. Но ее, убитую горем, тотчас же подхватили двое горнорабочих. В затопленном рудном стволе находилось еще пятьдесят восемь человек. По общему мнению, большинство удалось спасти. Но Джока Макмануса, мужа той несчастной, Финли и Нила среди спасенных не было, как и еще двоих или троих. Похоже, беда настигла их там, куда хлынули подземные воды, когда из строя вышла насосная станция.

Мэг Тэвис высвободилась из объятий Эбби и устремилась вперед, но находилось ее тут же остановили.

— Где мой Нил? — стенала она, колотя в грудь человека, преградившего ей подход к стволу. — Где мой Нил? Спасите его! — не унималась она. — Вы должны его спасти! — Через несколько мгновений с нею случилась истерика, и она лишилась чувств.

Вдруг насос снова ожил.

— Слава Богу! — в слезах проговорила Эбби. Она уповала на то, что в стволе образовался воздушный мешок и Нил с папой смогли в него попасть и теперь дожидаются там спасателей. Девушка даже не сомневалась, что так оно и есть. Она подошла к Мэг и взяла ее за обмякшую руку.

— Они вот-вот будут наверху, Мэг, — сказала она. — Сейчас сами увидите. С папой и Нилом ничего не случится. — Эбби верила, что все закончится благополучно. Так и должно быть. Она потеряла мать, брата и сестру. И не может потерять еще и отца.

Казалось, прошла вечность, прежде чем удалось осушить рудный ствол, после чего несколько человек спустились вниз в надежде отыскать пропавших шахтеров. Эбби оставила Мэг и подошла поближе к спуску. Ей хотелось быть рядом, когда отец выберется на свет божий. Хотелось первой увидеть его. Беспощадное время тянулось еле-еле, но Эбби верила — с отцом все будет хорошо. Она собиралась отчитать его за то, что он так ее напугал, оставив одну-одинешеньку, и настоять, чтобы бросил работу на руднике.

Прошло десять минут, а о пропавших и спасателях не было ни слуху ни духу.

— Где же они? — спросила Эбби стоявшего поблизости рудокопа. — Отчего все так долго?

— Им приходится пробираться с оглядкой, — ответил тот. — Стволы, поди, держатся на честном слове.

Эбби уловила едва заметную тревогу в его голосе и забеспокоилась, хотя, как ей показалось, дело было не такое уж безнадежное. С отцом и Нилом все будет в порядке. Она сердцем чувствовала. Бог не может быть таким жестоким и не оставит ее совсем одну. Ни за что.

Ждать стало совершенно невыносимо, но вот люди наконец начали выбираться на свет божий. Вымокшие и обессиленные. Эбби радовалась, высматривая среди них папу.

— А где мой папа? — спросила она кого-то из спасателей. — Вы нашли Финли Скоттсдейла… или Нила Тэвиса?

Горнорабочий подошел к ней поближе.

— Нашли, — серьезно проговорил он, положив руку ей на плечо.

От его слов сердце Эбби затрепетало от счастья.

— Где же они? Ведь с ними все в порядке?

Горнорабочий ничего не ответил. Эбби перехватила его печальный взгляд. Он посторонился, и Эбби увидела, как его товарищи несут троих — их безжизненные тела сложили на земле бок о бок. Сначала Джока Макмануса, потом ее отца и, наконец, Нила.

Эбби не могла отвести взгляд от того места, где сложили несчастных. Джуди Макманус, в слезах, бросилась к мужу. Эбби слышала, как все вокруг тихо поносили Эбенезера Мэйсона за то, что он пожалел денег на починку насосной.

В голове девушки всплыл их давешний разговор с отцом. А ведь еще несколько часов назад он хотел, чтобы она приняла ухаживания человека, повинного в его смерти.

Когда толпа вокруг расступилась, Эбби, спотыкаясь, прошла вперед и глянула на лицо отца, лежавшего бездвижно подле Нила и Джока Макмануса, жену которого утешали тут же, рядом. Этого не должно было случиться. Это неправда.

Мертвый, Нил выглядел таким молоденьким, совсем школяром, меж двух стариков. У Эбби разрывалось сердце при мысли, что он уже никогда не узнает счастья собственной семейной жизни; счастья нянчиться с детишками, которых ей так хотелось с ним иметь. Эбби все еще не верилось, что их нет в живых. Такое казалось невозможным.

— Папа! — обливаясь слезами, простонала Эбби. И наклонилась, чтобы прикоснуться к его лицу, холодному как лед, невзирая на дневной зной. У себя за спиной она слышала истерические рыдания Мэг.

— Не оставляй меня одну, папа! — простонала она. — Ты нужен мне. Пожалуйста, не оставляй!

Следующие несколько часов Эбби пребывала как в бреду. Она с трудом соображала, когда кто-то из горнорабочих провожал ее обратно в землянку и говорил по дороге, что тело отца перевезут в похоронную контору Германа, и там Герман Шульц подготовит его к похоронам. Соседки выстроились в очередь у ее землянки, чтобы выразить ей свои соболезнования, но Эбби едва их узнавала. Лишь после того, как кто-то из земляков отца, ирландцев, влил в нее полбутылки виски, она смогла совладать с собой, уняла слезы и подумала о матери Нила и его сестрах.

Убитая горем, Эбби направилась к землянке, где жил ее ненаглядный Нил. Она сильно беспокоилась за Мэг: уж больно слабое у той было здоровье. Девушка совершенно не представляла, что ей теперь делать, как быть и каково будет Мэг с девочками без Нила.

Эбби испугалась, когда обнаружила, что в землянке Тэвисов нет ни души, а их пожитки куда-то подевались. Она не знала, что и думать.

— Ты не Мэг ли ищешь, Эбби? — спросила Вера Никольс с порога соседней землянки.

— Ее, миссис Никольс, — сказала Эбби. — Не знаете, где она?

— Я думала, ты знаешь — ее же увезли на подводе в больницу, в Клэр. На рудник вызывали врача…

— Нет! — простонала девушка.

— Мне так жаль твоего отца, голубушка, — с горечью проговорила Вера.

Эбби только кивнула, и по щекам у нее снова потекли слезы.

— Я отвела своего Денниса домой сразу после того, как его вытащили из рудного ствола, и сама не видала, как Мэг увозили, но, говорят, она сделалась сама не своя.

Эбби переполняло чувство вины. Она всхлипнула.

— А как мистер Никольс?

— Оклемается… чудо, просто чудо. Беатрис Смит говорила — Мэг совсем плоха и, пожалуй, долго не протянет, — осторожно прибавила Вера. Она сочла, что лучше все выложить Эбби начистоту, чем что-то приукрашивать.

— Доктор вроде как считает, что у нее сердце может не выдержать. Да уж, оно и понятно, — тяжело вздохнула она.

— А где пожитки Мэг и девочек? — осведомилась Эбби. У них и было-то всего ничего, но вещи Нила и те исчезли, хотя Эбби даже не смогла вымолвить его имя из страха, что снова потеряет самообладание.

— Мы с Беатрис все собрали и перенесли к ней домой. Не то всякие падальщики повадятся к ним в землянку, а там ищи-свищи…

— Ох! — вздохнула Эбби. Она все думала о Мэг. Ей казалось, что, если бы она ее оставила, Нила это бы огорчило. — Мне бы хотелось самой удостовериться, что с Мэг все в порядке. Я ее не брошу…

— Не кори себя, Эбби. Мэг знает — ты и сама не своя, тебе бы со своим горем совладать. А она завсегда была не из крепких, и немудрено, что с таким здоровьем ей, похоже, недолго осталось.

— А как Эми и Эмили? Кто за ними приглядывает? — спросила Эбби, утирая слезы, снова побежавшие по ее щекам. Ведь девочкам-близняшкам всего лишь одиннадцать.

— Они остались при Мэг, — сказала Вера. — Коли Мэг суждено отойти в мир иной, Боже упаси, думаю, их отправят в сиротский приют в Клэре или Аделаиде. Родни-то у них тут, в Австралии, нет, а из наших никому их не поднять, сами еле концы с концами сводим. Вот горе-то! Остается только молиться, чтоб их не разлучили. Не то совсем беда!

Эбби и подумать не могла, какой тяжелый, страшный удар постиг Эми с Эмили, когда они потеряли брата, а их мать совсем сдала. Боль с новой силой нахлынула на нее, ноги подкосились, и она упала на пыльную землю там же, где стояла.

Вера всегда старалась крепиться, ведь только так и можно было пережить беды, которые подстерегали тебя на каждом шагу, но глядеть на страдания Эбби ей было невмоготу. Она понимала — той сегодня пришлось совсем не сладко, и совладать с такими утратами у нее просто не хватило сил.

Опустившись на колени рядом с рыдающей Эбби, Вера обняла ее за плечи.

— Полно, полно, милочка! Денек тебе и впрямь выпал не приведи господи! — с чувством проговорила она. — Знаю, ты любила Нила, а тут еще отца потеряла… — Она поджала свои тонкие губы. — Эбенезеру Мэйсону придется за все ответить. А тебе, Эбби, надо собраться с духом и жить дальше. Ничего не поделаешь.

При упоминании имени горнозаводчика Эбби вскинула голову — как будто очнулась, вспомнив, что у нее есть на ком выместить и свою боль, и гнев. Но сперва надо проверить, получал ли отец причитавшиеся ему похоронные выплаты.

После закрытия пивной Пэдди Уолш, закадычный приятель Финли, наведался на Речную улицу.

— Я тут вот, Эбби, пришел от имени завсегдатаев нашего заведения «В руках рудокопа». Прими наши глубочайшие… — с серьезным видом сказал он. В руках у него была кепка. — Отец твой был славный малый, душа человек и самый что ни на есть верный товарищ. Тут не так чтоб уж очень много, но кое-что мы все же наскребли. — Смущаясь, он извлек из кепки небольшую пачку фунтов, пригоршню монет и протянул ей. — Понимаю, тут совсем мелочь, но мы надеемся, это хоть как-то поможет тебе с расходами на похороны. Предупреди только, когда будет погребение, и мы придем, а после устроим у нас в пивной поминки и тебя тоже позовем. — Он прокашлялся, потому как от волнения у него сел голос. Эбби знала — со своими земляками отец был не разлей вода, не ускользнуло от нее и то, что Пэдди изрядно хватил пивка, прежде чем заявиться к ней.

— Спасибо, мистер Уолш, — дрожащим голосом проговорила девушка. Ей было неловко принимать деньги от отцовских дружков-приятелей, но отказаться она была не в состоянии.

Ближе к вечеру Эбби навестил один из двух служащих похоронной конторы — от него она узнала, во что обойдутся благопристойные похороны ее отца, и поняла, что денег, собранных Пэдди, навряд ли хватит. Однако ж из гордости она промолчала. Эбби со всей решимостью настроилась просить Эбенезера Мэйсона, чтобы все расходы оплатил он, поскольку именно он был за все в ответе.

— Мне всегда было не по душе, что твой старик вкалывал на руднике, — признался Пэдди. — И я постоянно ему говорил — под землей чертовски опасно. Отец твой тоже это знал, но уходить с рудника боялся, потому как нигде больше заработать не мог.

После слов Пэдди Эбби почувствовала себя еще больше виноватой. Да, отец боялся уходить с рудника и искать заработки на стороне, и все потому, что ему приходилось думать о ней. Эбби впервые задумалась, что, наверное, она и правда была ему обузой, — и от этой мысли ей сделалось еще горше.

— Думала, что будешь теперь делать? — мягко осведомился Пэдди.

— Нет, не думала, — призналась девушка. — Придется, верно, подыскивать работу. Отец мне запрещал, когда… был жив. — Она едва сдерживала слезы. — Все говорил, мой удел — заботиться о нем… пока не выйду замуж. — Вспомнив о Ниле, Эбби не сдержалась и опять расплакалась.

— Выше нос, девонька! — неуклюже подбодрил ее Пэдди. — Знаю, тебе сейчас худо. Моя хозяюшка, миссис Слокомб, присматривает себе уборщицу, — поведал он. — Не найдешь ничего получше, приходи ее проведать.

После того как Пэдди отбыл восвояси, Эбби свернулась калачиком на подстилке из дерюги, постланной прямо на грязном полу землянки, в надежде забыться сном: еще никогда в жизни ей не было так одиноко и так страшно. По крайней мере, когда она потеряла мать, у нее оставался отец. А теперь вот не осталось никого. Ни одной родной души на всем свете или, во всяком случае, в Австралии. Средств на обратную дорогу в Ирландию — к тетке с дядюшкой у нее, понятно, не было. И горе ее было безмерно. И все из-за Эбенезера Мэйсона. Она не могла взять в толк, почему он, денежный мешок, не захотел уберечь своих рабочих от напастей, не позаботился, чтобы всякие там машины на руднике были в исправности. Это ж чистой воды преступление, так считала она. Будь ее воля, его бы упекли в Редрутскую каталажку. Но она знала — такому ни в жизнь не бывать. Он был весьма почитаем в округе Берра и, по слухам, держал на коротком поводке каждого местного констебля.

Эбби проплакала до самого рассвета и к утру совсем изнемогла, но перед ней была цель, и это заставило ее подняться на ноги. Она уже собиралась на рудник — объясниться с Эбенезером Мэйсоном, когда к ней пожаловал Герман Шульц из похоронной конторы.

— Нынче будет сущее пекло, мисс Скоттсдейл, так что надо бы похоронить вашего отца сегодня, а не завтра, как думали, — сконфуженно сказал он.

— Сегодня? — удивилась Эбби.

— Да, по крайней мере, нынешним вечером.

— Но у меня не хватит денег на приличный гроб и вдобавок на надгробие, — призналась она.

— Мы постараемся все устроить на средства, которыми вы располагаете, — сочувственно сказал Герман. — Гроб сколотим попроще, из сосны, а с надгробием вы потом уж как-нибудь сами.

— А с Нилом Тэвисом что? — с дрожью в голосе вопросила Эбби. — Его мать увезли в больницу, в Клэр, кто ж его-то будет хоронить?

Герман принял страдальческий вид.

— Для мистера Тэвиса найдется место в общей могиле, — с досадой сообщил он. В подобных случаях похоронные расходы символически оплачивались из казны Окружного совета Берры.

Эбби вспыхнула.

— Это же несправедливо! — гневно заявила она. — Горнозаводчик обязан оплатить достойные похороны и моему отцу, и Нилу, и Джоку Макманусу. Уж это ему совсем не в тягость.

— Не могу же я, мисс Скоттсдейл, прийти на рудник и требовать у них денег, — сказал Герман. — Я человек маленький.

— Зато я могу, — резко бросила Эбби. — Как раз это я и собираюсь сделать. Я хочу, чтобы с моим отцом поступили по справедливости, и с Нилом тоже. Я раздобуду денег, вот увидите.

Герман чувствовал себя неловко.

— Я хочу, мисс Скоттсдейл, чтоб мне заплатили честь по чести. У меня большая семья, ее нужно кормить…

— Заплатят, — твердо обещала Эбби.

Герман Шульц не был лично знаком с Эбенезером Мэйсоном, но с тех пор, как он открыл в Берре свое дело, на руднике уже случилась дюжина смертей, но горнозаводчик ни разу не соизволил оплатить чьи-либо похороны.

Поэтому мистер Шульц решил дать Эбби последнюю возможность самой раздобыть денег.

— Как ни жаль, мисс Скоттсдейл, но деньги мне нужны до погребения, — сконфуженно объявил он.

— Понимаю, — с досадой проговорила Эбби.

Она направилась прямиком на рудник, но в конторе ей сказали, что мистера Мэйсона нет на месте.

— Где же он? — осведомилась девушка у служащей конторы, миссис Снибиклер. — Я не уйду, пока его не увижу.

Миссис Снибиклер была женщина нетерпимая, привыкшая к обстановке в горной компании, где работали одни мужчины.

Она бывала крута и с самыми непокладистыми, если возникала надобность, и обычно даже завзятые строптивцы смиренно пасовали перед нею. Но при виде одинокой, убитой горем девушки, только-только потерявшей отца и нуждавшейся в участии и помощи, ее каменное сердце смягчилось.

— Ступай домой, Эбби, и приходи завтра. Мистер Мэйсон должен быть здесь, — твердо и вместе с тем сочувственно сказала она. — А я ничем не могу тебе помочь.

Но Эбби не двинулась с места.

— Раз нет мистера Мэйсона, я хочу видеть кого-нибудь из начальства, — с волнением ответила она. — И не уйду, пока не поговорю с теми, кто может мне помочь.

Заметив, что девушка вот-вот ударится в слезы, миссис Снибиклер уступила. Ей нравился Финли, потому что он был неизменно учтив и обходителен, даже когда она не давала ему спуску.

— Здесь только управляющий, Эбби. Он очень занят, но я сейчас узнаю, на месте ли он.

— Благодарю, — вымолвила Эбби, давясь слезами. Уж очень больно было ей находиться на руднике после недавней трагедии.

Миссис Снибиклер отрядила посыльного в контору за Фрэнком Бондом.

Зная, что хозяин не желал, чтобы рудник простаивал слишком долго, Фрэнк Бонд отправился проследить за починкой Морфеттовой насосной станции, которую все никак не могли отладить. Он вышел из себя, когда его отвлекли от дел, и, придя в контору, готов был сорвать злость на ком угодно.

И лишь столкнувшись лицом к лицу с заплаканной Эбби, которая сказала, что хотела бы, чтобы Эбенезер Мэйсон оплатил похороны своих рабочих, он взял себя в руки. Фрэнк выразил девушке соболезнование и сообщил, что не вправе распоряжаться деньгами, покуда не переговорит с Эбенезером.

— Так где же он? — взволнованно спросила Эбби.

— Насколько мне известно, у себя дома в Минтаро, мисс Скоттсдейл, — смущенно пояснил он.

Минтаро лежал в пятнадцати милях отсюда, а это означало, что она не успеет обернуться в оба конца до того, как ее отца предадут земле. К тому же у нее не было ни лошади, ни тележки, а нанять ее она не могла.

— Неужто он не знает, что погибли трое его рабочих? — Эбби не верилось, что он может сидеть дома, когда стряслась такая беда.

— Мы известили его сразу же после случившегося, — в растерянности заявил Фрэнк. — Но от него ни слуху ни духу. — Фрэнк и правда злился, что хозяин так и не объявился в Берре сразу после получения вестей о происшествии, но ничего больше сделать не мог. Эбенезер Мэйсон всегда был равнодушен к горнорабочим и сторонился их. И без особых причин даже не считал возможным обмолвиться с ними хоть словом. Он помышлял только о доходах, позволявших ему жить на широкую ногу.

— Худо дело, — призналась Эбби. — Отца с Нилом должны хоронить сегодня — уж больно нынче жарко. — Она едва сдерживалась.

— Премного сожалею, мисс Скоттсдейл. — Фрэнк Бонд и правда сочувствовал ей всей душой. — Но я ничего не могу для вас сделать.

Эбби заметила виноватое выражение на его лице, но это ее ничуть не тронуло. Она была уверена, что Фрэнк Бонд знал о дурном нраве хозяина. И в глубине души чувствовала — он, пожалуй, ничего ему не скажет, потому как боится потерять работу, но если и впредь все будут держать язык за зубами, других смертей не избежать. Кто-то же должен сказать свое твердое слово!

— Не соблаговолив прибыть на рудник и поговорить с родными и близкими рабочих, Эбенезер Мэйсон, по-моему, поступил низко, малодушно и совершенно непростительно, — заявила Эбби.

Возразить Фрэнку Бонду было нечего.

— Как единственной родственнице своего отца вам причитается все, что ему было положено, — сказал он. — Это совсем не много, ведь вчера с ним уже расплатились, хотя понимаю, в такое время лишний грош не помешает.

В подобном положении Фрэнку Бонду случалось бывать не раз, и от этого душа у него только черствела. Однако он все же распорядился, чтобы миссис Снибиклер выплатила Эбби причитавшиеся ей деньги.

— Мне очень жаль твоего отца, Эбби, — сказала она. — А ты одна справишься?

— Придется, — только и произнесла Эбби. — Папу-то уже не вернешь.

Взяв пригоршню шиллингов — больше, чем она, признаться, рассчитывала, и поблагодарив миссис Снибиклер, Эбби пошла купить цветов на могилы отца и Нила.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В три часа пополудни, в самое пекло, Эбби брела рядом с повозкой, на которой ее отца везли на кладбище. Девушку сопровождали четверо отцовских друзей-ирландцев — они тоже шли возле повозки, увозившей Финли в последней путь. Эбби пришлось довольствоваться самым простеньким сосновым гробом для отца, и это сильно ее угнетало, но в память о нем она шла с гордо поднятой головой. Эбби передала Вере, что Нила будут хоронить в половине пятого, и та обещала прийти с соседями Мэг. До того как началась заупокойная по Филби, на кладбище, проститься со своим сотоварищем, подоспели и другие горнорабочие. То была скорбная процессия, и Эбби вышла ей навстречу.

Эбби сообщили, что Джока Макмануса тоже похоронят сегодня, только позже и на другом кладбище — в Абердине, в шотландском квартале городка. Берра фактически состояла из нескольких поселков, образовывавших то, что и называлось собственно Беррой. Сюда входили пригороды Южноавстралийского горнодобывающего общества Куранга и Редрут, где поселилось большинство корнуолльцев. Абердин принадлежал шотландцам, в Ллухуре жили валлийцы. А в той части, что называлась Хэмптон, — преимущественно англичане. Кроме того, в Берре тут и там проживали и представители других народностей, включая ирландцев.

Местный католический священник говорил о том, какую жизнь прожил Финли, а жизнь его, в общем, была короткой и тяжкой. Когда он сказал, как высоко ценили его друзья-товарищи и каким добрым отцом был он для Эбби, девушка почувствовала гордость и вместе с тем глубокую скорбь утраты. Когда горняки покинули кладбище и отправились пропустить пивка, обещав успеть к отпеванию Нила, она осталась одна, чтобы в одиночестве горячо оплакать папу, перед тем как могильщик засыплет его землей. После этого она возложила на могилу цветы и отошла в тень под эвкалипты, где собиралась дождаться, когда Герман доставит на кладбище тело Нила.

Главное кладбище Берры располагалось на холме, обращенном к городку. Отсюда Эбби был хорошо виден Громада-рудник на бурой возвышенности в отдалении, и от этого зрелища ей стало еще горше. И обиднее, что отцу придется вечно «глядеть» на рудник, забравший у него жизнь. Это несправедливо, решила она.

«Как только смогу, папа, я непременно перевезу тебя в местечко получше», — плача, поклялась она.

Эбби все еще дожидалась Германа Шульца с телом Нила, когда заметила на дороге роскошный экипаж, направлявшийся в сторону кладбища. Он обогнал Веру Никольс и кумушек, которые поднимались на холм той же дорогой, обдав их облаком удушливой пыли. Когда экипаж остановился рядом с нею, Эбби не поверила своим глазам: из него вышел Эбенезер Мэйсон. Он был в богатом костюме и цилиндре. Эбби сердито посмотрела на него, когда он подошел ближе. Прежде она никогда не разговаривала с мистером Мэйсоном, хотя не раз видела его на руднике, когда встречала отца после работы, и сейчас ничуть не оробела. Ведь он, как она теперь знала, и сам когда-то трудился старателем, а значит, был ничем не лучше других. Да и потом, он ее отцу уже не хозяин, так что он ничего не сможет сделать, прояви она неучтивость.

— Добрый вечер, мисс Скоттсдейл, — произнес Эбенезер Мэйсон, чуть склонив голову в цилиндре, под которым в лучах вечернего солнца лоснились редеющие волосы. Он едва взглянул на земляной холмик над гробом ее отца. Эбби не заметила на его бесстрастном лице ни капли сочувствия, сожаления или раскаяния, и это ее разозлило.

— Вы опоздали, отца уже похоронили, — гневно бросила она в ответ.

— Я вряд ли успел бы раньше, мисс Скоттсдейл, дома задержали дела. Но смею ли я выразить вам мои соболезнования? — Он воззрился на нее совершенно холодными зелеными глазами.

Было что-то оскорбительное в его взгляде, и Эбби ощутила, как у нее по коже побежали мурашки.

— Не смеете! — отрезала она. — Это по вашей милости погиб отец. Да и какие такие дела могли задержать вас дома? Будь у вас хоть капля приличия, вы примчались бы в Берру сразу, как только узнали, что погибли трое ваших рабочих. Так хоть проявили бы какое-то уважение, порядочность. Или, по вашему, рабочие и их близкие не заслуживают ни малейшего внимания?

Эбенезер едва заметно вздрогнул.

— Разумеется, но, смею вас уверить, на руднике произошел самый натуральный несчастный случай, — невозмутимо заявил он. — И, полагаю, вдове Джока Макмануса и матери Нила Тэвиса это понятно.

— Понятно?! Знайте же, ничегошеньки им непонятно, как и мне. Это же не ваше горе! Ведь вы экономили каждый грош, а в результате — беда! — резко возразила Эбби. — Отец как чувствовал, что это случится.

— Неужели? — Эбенезер хитро прищурился.

— И оказался прав, он с лихвой заплатил за вашу промашку с Морфеттовой станцией. Спохватись вы пораньше, он и те двое были бы живы и остались с теми, кому они дороги.

— Не знаю, чего вы там понаслушались, но станцию я старался держать в исправности. Однако машинному оборудованию свойственно время от времени выходить из строя, и трагическая случайность состоит как раз в том, что рабочие углубились до уровня грунтовых вод в то самое время, когда сломался насос.

— Трагическая… — слабым голосом отозвалась Эбби. Со вчерашнего утра во рту у нее не были ни маковой росинки, и под безжалостно палящим солнцем она вдруг ощутила головокружение. Перед глазами запрыгали зайчики — и ее качнуло.

— Хорошо ли вы себя чувствуете, мисс Скоттсдейл? — осведомился Эбенезер. Несмотря на головокружение, Эбби не расслышала в его тоне ни толики сочувствия. Не услышав в свою очередь ни слова в ответ, он велел вознице принести воды.

— Не трогайте меня! — резко проговорила Эбби, когда Эбенезер было взял ее под руку, желая поддержать. Ей была противна сама эта мысль. Возница принес флягу с водой, но Эбби ударила его по руке, и фляга упала на землю. Вдалеке девушка разглядела похоронную повозку с гробом Нила: та поднималась по дороге к кладбищу, — и на глазах у нее опять навернулись слезы. Ей стало тем более горько оттого, что рядом не было ни Мэг, ни девочек.

Эбби шатало из стороны в сторону. Она сердито взглянула на Эбенезера.

— Из-за вас вместе с отцом погиб человек, которого я любила и за которого собиралась замуж. Я даже не смогла устроить папе достойные похороны, ведь он был замечательный и заслуживал большего, чем сосновый ящик с безвестной могилой. Много большего!

Эбенезер сунул руку в карман и достал три однофунтовые купюры. Это походило на недостойный жест запоздалого раскаяния.

— Вот, пожалуйста, возьмите, — сказал он, беря ее руку и вкладывая в нее деньги.

Тут Эбби взорвалась.

— Три фунта! Три жалких фунта! По-вашему, это все, чего заслуживает мой отец? — Она подбросила бумажки в воздух — их подхватило ветром и, как осенние листья, разметало по соседним неухоженным могилам. Эбби не нуждалась в такой подачке. — И вы смеете думать, будто жизнь моего отца стоит три фунта? — воскликнула она.

Эбенезер явно негодовал, но держал себя в руках. Он понимал — это волнение преходяще. Он мельком взглянул на возницу, дав знак, чтобы тот подобрал три фунтовые бумажки, — немедленно.

— За день до смерти отец сказал, что узнал вас с лучшей стороны. — Это прозвучало не как утверждение, а скорее как обвинение. — И будто вы даже убедили его, что люди к вам «предвзяты». — Эбби усмехнулась, словно это и правда было смешно. — Он даже проникся к вам уважением и поверил, что рабочие вам небезразличны, что вы действительно радеете за них. Он стал считать вас своим другом. — От волнения у Эбби дрогнул голос.

Лицо Эбенезера по-прежнему ничего не выражало.

— Представляю, как ему было бы обидно, знай он, что вы не пришли не только на его похороны, но и на рудник, когда погибли люди. Уж тогда бы его иллюзии по поводу вашей порядочности вмиг развеялись.

Эбенезер не проронил ни слова.

— Или вы станете отрицать, что в последнее время сблизились с ним? — спросила Эбби, сбитая с толку его молчанием.

— Нет, мы действительно много о чем говорили, — наконец подал голос Эбенезер. — И о вашем будущем тоже.

Эбби пребывала в таком смятении, что пропустила последние его слова мимо ушей.

— Как мне теперь быть без отца? — прошептала она, оттого что от боли у нее перехватило горло.

— Мы с вашим отцом договорились касательно вашего будущего, но давайте это обсудим, когда вы успокоитесь, — с холодной невозмутимостью продолжал Эбенезер. Он терпеть не мог, когда женщины дают волю чувствам.

— Мне нечего с вами обсуждать, — давясь от злости, проговорила Эбби. — И нет, думаю, между вами с отцом никаких договоренностей.

— Отец ваш был человек слова, и я надеюсь, к его словам вы относитесь с почтением, — возразил Эбенезер. При этом его зеленые глаза пронизали ее насквозь.

Эбби поняла, что он не шутит, и, невзирая на послеполуденный зной, по спине у нее пробежали мурашки.

— Не знаю я ни о каких ваших договоренностях с отцом. И не верю, что такие договоренности вообще существуют.

Впрочем, пока она это говорила, в ее душу все глубже закрадывались сомнения. Она знала, что отцу уж больно хотелось, чтобы она была счастлива в замужестве, потому-то он и согласился отобедать с Эбенезером Мэйсоном, чего она и представить себе не могла. Как не могла она представить себе и то, что отец резко изменил свое мнение о хозяине, хотя, по его признанию, так оно и было. Но и в таком случае ей не верилось, что он и в самом деле договорился с этим человеком о том, что она выйдет за него. Неужели это правда?!

— Я же сказал, мы обсудим это после того, как у вас будет время обдумать ваше нелегкое положение. — Эбенезер развернулся и направился к экипажу. Он был высок и сухощав, его можно было даже назвать крепким, но во всем его облике сквозило самодовольство и самолюбование. Где же тот человек, которого узнал в нем ее отец? Тот, который, по его признанию, когда-то сам мыл золото. Такого она в нем не увидела, зато хорошо разглядела исходившее из каждой его клетки презрение к тем, кому повезло меньше, чем ему самому.

Эбби поняла, что в его словах прозвучало скрытое предостережение, в них явно таилась угроза — и девушка невольно вздрогнула. Тем не менее гордость не позволила ей выказать страх перед человеком, повинным в смерти ее отца.

— Хоть без папы мне будет нелегко, я найду себе работу и уж как-нибудь проживу! — выкрикнула Эбби ему вдогонку. Ей хотелось, чтобы это прозвучало твердо, но на поверку желаемой решимости ее голосу не хватило.

Усаживаясь в экипаж, Эбенезер бросил на нее короткий леденящий взгляд. И взгляд этот говорил о многом. У Эбби не осталось ни малейшего сомнения, что Эбенезер решительно настроен добиться своего.

Эбби чувствовала себя беззащитной и затравленной, но, глянув на отцовскую могилу, она взяла себя в руки. «Конечно, я еще слишком молода, но уже сполна узнала, почем фунт лиха, — говорила она про себя, вспомнив, как им жилось в Ирландии и здесь, в землянке. — А сам-то он знает, что такое горе мыкать? Нет, ни в жизнь не поверю, что когда-то он был старателем, иначе радел бы за своего брата-рабочего и папа был бы жив». Эбби думала, что хуже, чем сейчас, ей уже никогда не будет.

— Эх, папа-папа, как бы мне хотелось, чтоб ты был рядом! — чуть слышно проговорила она.

Эбенезер отправился прямо к доктору Миду в контору при больнице на улице Правосудия.

— Передайте Вернону — я хочу его видеть, прямо сейчас, — обратился он к регистраторше.

— У него сейчас посетитель, мистер Мэйсон, — с некоторой робостью сказала Кора Блэйк. — Я не могу его отрывать.

Эбенезер завел глаза и принялся мерить шагами приемную.

— Когда он освободится? — спросил Эбенезер достаточно громко, чтобы его было слышно в докторском кабинете.

— Точно не скажу, — с тревогой ответила Кора. — Может, пока присядете?..

— Нет уж, — отрезал Эбенезер. — У меня времени в обрез.

В приемной доктора дожидались еще какие-то люди — им не понравилось, что Эбенезер вознамерился пройти без очереди, но высказать свое недовольство вслух никто не посмел.

После разговора с Эбби Эбенезер больше, чем когда-либо, был настроен заполучить ее. Раньше он видел девушку лишь издали, но и тогда считал ее красавицей. Вблизи же она показалась ему просто обворожительной, а ее враждебность только распалила его страсть.

Поначалу Эбенезер рассчитывал, что ему без труда удастся завоевать расположение девушки, тем более с помощью отца. Прежде он никогда не испытывал трудностей в делах амурных. Обычно пары-тройки дорогих подарков вкупе с заверением осчастливить объект страсти ему вполне хватало, чтобы добиться своего. Но Эбби совсем другое дело: он собирался взять ее в жены и хотел, чтобы она родила ему детей. Впервые за многие годы Эбенезер понял, что только юная красавица жена и дети могут скрасить его жизнь в Мартиндейл-Холле. Он хотел слышать в доме их смех, хотел принимать гостей на пару с очаровательной супругой.

Эбенезер знал, что Финли своенравен, как и всякий ирландец, а посему он решил узнать его поближе. И вскоре смекнул, что может с ним поладить, заручившись согласием Финли на свой союз с его дочерью. Но вот Финли погиб в руднике, и Эбби теперь его оплакивает. Это давало ему повод для беспокойства, тем более после того, как она не поверила, что они с ее отцом обо всем договорились. Теперь ему следовало убедить девушку в том, что он чувствует свою ответственность за случившееся, чтобы избежать при этом судебных тяжб. Кроме того, ему надо было каким-то образом завлечь ее к себе в дом, и вот теперь он знал, как это сделать. Правда, ему нужна была помощь Вернона Мида. Эбенезер был уверен, как только Эбби окажется в его руках, укротить ее он сумеет.

— Чем могу быть вам полезен, Эбенезер? — осведомился Вернон, спешно выпроваживая посетителя из своего кабинета. — Что-нибудь срочное, а то у меня люди в приемной?

— Да, дело срочное, — сказал Эбенезер, входя в кабинет доктора и затворяя за собой дверь. Он понизил голос: — Мне нужно еще немного опиата и того снадобья, что вы мне прописали… — он продолжал уже шепотом, — …для укрепления мужской силы.

Вернон встревожился.

— Тут нужен глаз да глаз, Эбенезер. Опиаты штука небезопасная, если перестараться с дозировкой, а это ваше снадобье… — Он посмотрел на Эбенезера. — В избытке оно не очень-то полезно для сердца. Я не хочу отвечать, если вы отдадите Богу душу.

— Это моя печаль, Вернон, — отрезал Эбенезер. — Я человек занятой, дел у меня сегодня по горло, так что давайте что нужно, и я откланяюсь.

Вернон понял, что у него нет другого выхода, и направился к шкафчику с препаратами.

— В последний раз, Эбенезер, — сказал он. — Этим не шутят, — прибавил он уже на полном серьезе.

Эбенезер заявил, что опиаты нужны ему для успокоения: ведь управлять рудником дело и впрямь нешуточное, — но Вернон догадывался, что это ложь, и на душе у него кошки заскребли. Он знал, что Эбенезер имел виды на девушку, и не хотел нести ответственность за то, что может случиться.

— Ну-ну, давай поживей! — с нетерпением бросил Эбенезер.

Прошло несколько дней, и Эбби пришлось крепко задуматься о своем положении. Она обошла все лавки и конторы в Берре, спрашивая работу, и все без толку. Заходила даже в прачечную, где трудилась Мэг Тэвис, но получить работу так нигде и не смогла. В конце концов, совсем поиздержавшись, она вспомнила о предложении Пэдди Уолша и отправилась к миссис Слокомб, державшей пансион на Часовенной улице. У Эбби душа взыграла, когда ей предложили заступить уборщицей прямо с завтрашнего дня. Платили маловато, но Эбби была рада и этому. По крайней мере, с голоду теперь не умрет, а там, глядишь, и встанет на ноги. Возвращаясь домой на Речную, она думала, как бы отец сейчас гордился ею, и на глазах у нее снова выступили слезы.

Когда на другое утро, рано-рано, Эбби явилась на работу после еще одной кошмарной бессонной ночи, миссис Слокомб объявила, что в ее услугах уже не нуждается.

— Что-то не пойму, миссис Слокомб, — стушевалась Эбби. — Ведь еще вчера вы сказали, что я могу приступать к работе нынче утром. Что же теперь не так?

— Сожалею, голубушка, — сказала миссис Слокомб, чувствуя себя явно не в своей тарелке. — Но мы с мужем заглянули в расходные книги и поняли, что с лишним работником придется малость обождать.

Эбби вконец отчаялась. Ей показалось, что миссис Слокомб лжет, но зачем? У нее складывалось ощущение, что это Эбенезер Мэйсон каким-то образом приложил руку к тому, что ей никак не найти работу, особенно после того, как другая девушка с Речной нашла ее себе без труда. Эту девушку, Кэрри Финч, взяли в ту самую лавку, где за пару часов до того отказали Эбби.

Бредя домой, Эбби корила себя за глупые подозрения, тем более когда ей припомнилось, что муж миссис Слокомб когда-то работал на руднике вместе с ее отцом — до того, как сломал себе шею, навсегда оставшись калекой.

Чем больше Эбби над этим размышляла, тем отчетливее сознавала, что это именно Эбенезер Мэйсон приказал всем не брать ее на работу. В Берре он был важной птицей: ведь городок жил за счет рудника. Но зачем ему это, она никак не могла взять в толк. Как можно быть таким жестокосердным?

Вернувшись к себе в землянку, она снова ударилась в слезы. И вдруг Эбби услышала, как ее кто-то кликнул. То была Вера Никольс.

— Слыхала, милочка? — мрачно спросила Вера.

— Что? — удивилась Эбби. У нее бешено заколотилось сердце. Еще одну дурную весть ей было не пережить.

— Мэг отдала Богу душу прошлой ночью, — негромко сообщила Вера.

— О Господи! — вскрикнула Эбби, закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Прости, голубушка. — У Веры тоже глаза были на мокром месте. — Я думала, ты в курсе.

— А что… с Эми и Эмили? — сквозь слезы вопросила Эбби.

— Их как будто отправили в сиротский приют в Аделаиду, — сказала Вера. — Бедные крошки, — покачав головой, с грустью заключила она.

Эбби закрыла глаза. И представила себе, как огорчился бы Нил, узнав, что сталось с его матерью и сестрами. Понятно, он этого не узнает, но у Эбби было такое ощущение, словно в случившемся есть и ее вина. Будь у нее работа, она непременно позаботилась бы об Эми с Эмили. «Но кого я обманываю? — опомнилась она. — Мне бы о себе самой подумать».

Спустя несколько минут, когда Эбби все еще размышляла, как ей теперь быть, у входа возник какой-то человек. Эбби признала в нем возницу Эбенезера Мэйсона.

— Что вам угодно? — холодно спросила она.

— У меня для вас записка, мисс Скоттсдейл, — ответствовал он без лишних слов. — Пожалуйста, прочтите прямо сейчас! — В его тоне слышалось нетерпение.

Эбби кивнула, и возница передал ей сложенный листок бумаги.

— Мне велено дождаться ответа, — прибавил он. Развернулся и отошел в сторонку, ожидая, когда Эбби прочтет послание.

«Досточтимая мисс Скоттсдейл!

По некотором размышлении я осознал свой долг перед родными и близкими тех, кто погиб на руднике вследствие давешнего несчастного случая. Хотя мне кажется, что это было результатом прискорбного стечения обстоятельств, я, однако, не снимаю с себя моральную ответственность за происшедшее и хотел бы пригласить вас в Мартиндейл-Холл, чтобы обсудить вопрос о возмещении ущерба, понесенного вами в связи со смертью вашего отца. Мой возница будет ждать вашего решения.

Искренне ваш,

Эбенезер Мэйсон».

Эбби не сдержала досады. «Стечение обстоятельств, ну конечно!» Она разорвала записку в клочья.

Возница, памятуя о строгом наказе хозяина, метнул в нее недобрый взгляд.

— Я обожду в трактире «В руках рудокопа». Может, передумаете, — сказал он. — Буду там только до половины седьмого. — С этими словами он пошел прочь.

— Да хоть неделю, мне-то какое дело, — бросила Эбби ему вслед. — Уж я-то не передумаю.

Вера Никольс, беседовавшая меж тем с соседкой Эбби, слышала краем уха их разговор. И зашла следом за Эбби к ней в землянку.

— Это, случаем, не возница ли мистера Мэйсона? — полюбопытствовала Вера.

Эбби злобно кивнула.

— Он думает, будто может возместить мне смерть отца, — сердито буркнула она. — Посмел предложить мне целых три фунта на кладбище, когда папу хоронили. Да он самый заносчивый и безответственный крохобор…

— Уж коли мистер Мэйсон протягивает тебе руку помощи, Эбби, не стоит ее отклонять, — заметила Вера.

Деньги были нужны Эбби на похороны отца — для себя же она ничего не просила.

— Как я могу брать деньги в уплату за жизнь отца? Это же грешно!

— Отца тебе уже не вернуть, да только и работу ты тогда навряд ли найдешь, так ведь?

— Знаю. И все по вине мистера Мэйсона. Это же он науськал всех в городе, чтоб меня не брали.

Вера всего не знала и думала, что горе застилает девушке глаза.

— Откажешься от денег мистера Мэйсона, умрешь с голоду или, того хуже, пойдешь… на панель.

Эбби открыла рот от ужаса.

— Ни за что на свете. И как только такое могло прийти тебе в голову?

— Скольким добропорядочным девицам, Эбби, пришлось торговать своим телом, лишь бы не помереть с голоду, лишь бы сохранить крышу над головой, — сказала Вера, вспомнив свою постыдную историю, которую она четыре года тому назад похоронила у себя глубоко в памяти. — Не будь дурочкой. Хватай его деньги обеими руками. Гордостью да обидой сыта не будешь и уж нипочем не выберешься из этой проклятой богом дыры.

Несмотря на переполнявшее ее возмущение, Эбби была вынуждена признать, что Вера права. Она и правда была в самом отчаянном положении. У нее не осталось денег на пропитание, а гордость не позволяла ей побираться у соседей, потому как те и сами едва сводили концы с концами. А стало быть, придется все же взять деньги у Эбенезера Мэйсона и позаботиться, чтобы часть из них досталась Эми с Эмили: ведь они остались сиротами, пусть у них будет хоть что-то на будущее.

Наступив себе на горло, Эбби отправилась в трактир «В руках рудокопа» сообщить вознице Эбенезера Мэйсона, что она согласна поехать с ним, если только тот пообещает потом отвезти ее обратно в Берру. Спустя несколько минут они уже были в дороге.

Роскошный экипаж трясся по извилистым пыльным сельским дорогам, и сидевшая в нем Эбби с грустью поглядывала в окошко. К концу дня медленно наползающие тени принесли вечернюю прохладу, но Эбби едва замечала бегущее время. Она думала о том, как радовался бы отец их предстоящей совместной поездке, если бы за какие-то роковые мгновения их жизнь не изменилась навсегда.

К тому времени, когда они остановились и возница пошел открывать черные кованые железные ворота перед въездом в Мартиндейл-Холл, отстоявший в полутора милях от городка Минтаро, на глазах у Эбби снова навернулись слезы: она уже пожалела о своем решении. Они проезжали по длинной подъездной дорожке мимо каретного сарая с конюшнями, и Эбби изумленно разглядывала эту махину. Прежде она и представить себе не могла, что каретные сараи бывают такие большие. Построен он был из песчаника и стоял чуть поодаль от подъездного пути, обрамленный по бокам и сзади финиковыми пальмами.

После того как дорожка, повернув сперва влево, а потом вправо, пошла дальше под уклон, Эбби затаила дыхание. Она думала увидеть просто большой дом, пусть даже очень большой, но то, что открылось ее взору, превосходило все ожидания.

Стоявший на возвышении, Мартиндейл-Холл представлял собой громадную, в георгианском стиле постройку квадратной формы. С фасада, на уровне двух этажей, — восемь окон со ставнями, и еще одно, в зашторенном эркере, — над парадным входом. К дому вела лестница в шестнадцать ступеней. По обе стороны от нее стояли две колонны, увенчанные урнами с горящими светильниками.

Возница Эбенезера открыл Эбби дверцу, приглашая выйти из экипажа. Она последовала его приглашению и глянула вверх: плоскую кровлю дома с богато украшенной оградой тоже венчали роскошные урны. Девушка огляделась кругом. Дом стоял посреди обширной лужайки. В сгущающихся сумерках Эбби, однако, успела разглядеть поляны для крикета и поло, а за ними — сотни акров пастбищной земли и деревья.

— Прошу сюда, мисс Скоттсдейл, — сухо бросил возница.

И Эбби, склонив голову, двинулась вверх по лестнице — к дому. У парадной двери она глубоко вдохнула, прежде чем постучаться, но дверь отворилась раньше, и перед девушкой возник дворецкий, высокий седеющий мужчина средних лет с темными усами.

— Мисс Скоттсдейл? — в его баритоне явно слышался английский выговор.

— Да, — кротко ответила Эбби. И вдруг почувствовала необоримую тревогу.

— Я Уинстон. Входите, прошу. Хозяин ждет.

Эбби удивилась — откуда мистер Мэйсон узнал, что она приедет? Впрочем, этот человек привык добиваться своего. Предстоящая встреча немного пугала ее, но Эбби рассчитывала выйти отсюда не с пустыми руками. Эбенезер Мэйсон был перед нею в неоплатном долгу, но память об отце должна быть оплачена сполна.

Эбби обернулась к вознице.

— Дождитесь…

Но того уже и след простыл. Она только видела, как экипаж рванул прочь.

— Погодите! — крикнула она.

— Алфи всего лишь отгонит экипаж в каретный сарай, мисс, — объяснил Уинстон.

— Но ведь он обещал отвезти меня обратно домой, — сказала Эбби.

Уинстон сделал удивленный вид.

— Неужели? — вопросил он. — Если на то будет воля хозяина.

Эбби совсем стушевалась, когда ее провели в выложенную черно-белым мрамором переднюю, что вела в главную залу величественного дома, крытую куполообразной стеклянной крышей и выстланную паркетным полом. В конце залы возвышалась резная лестница, она заканчивалась площадкой, расходившейся влево и вправо. С лестничной площадки были выходы на подвесную галерею второго этажа со множеством дверей. Эбби с нескрываемым изумлением озиралась по сторонам.

— Хозяин ждет в столовой, — сказал Уинстон. — Прошу сюда.

Эбби удивилась, с чего бы это мистеру Мэйсону быть в столовой, но, тем не менее последовала за Уинстоном в боковой коридор, а оттуда в английскую столовую. Эбенезер сидел в дальнем конце большого стола, окруженного дюжиной обитых материей стульев с высокими спинками. Стол был накрыт на двоих, без всякой радости отметила Эбби.

Эбенезер поднялся с приветственным жестом.

— О, мисс Скоттсдейл, благодарю, что навестили. — Ему показалось, что Эбби пребывает в восхищении, и его пробила легкая дрожь.

Эбби хотела было сказать, что у нее не было другого выхода, но гордость ей этого не позволила. К тому же в его тоне не было ни малейшего сомнения в том, что она могла не приехать.

— Мне здесь как-то не по себе, — громко призналась она.

Эбенезер только передернул плечом, предпочтя не считаться с ее ощущениями.

— Не угодно ли что-нибудь выпить перед обедом? Я позволил себе смелость наполнить ваш бокал лучшим из моих вин.

Эбби почувствовала дивный аромат — и у нее мучительно засосало под ложечкой. Она даже не помнила, когда ела последний раз, но готова была скорее проглотить осколки от разбитого бокала, чем сесть за обеденный стол с Эбенезером Мэйсоном.

— Я, мистер Мэйсон, не обедать с вами приехала, а говорить о возмещении ущерба, — коротко напомнила ему она.

Эбенезер посмотрел на нее со странной улыбкой. Она и понятия не имела, что он замыслил обломать ее непокорный нрав, как только она окажется в его власти.

— Понимаю, дорогая, — сказал он, выдвигая перед нею стул. — Но сейчас время обеда, так что давайте сперва отобедаем!

Эбби разозлилась, чувствуя, как ловко он пытается ею управлять.

— Неужели вы думаете, что я соглашусь обедать с вами, зная, что вы в ответе за смерть моего отца?

Зеленые глаза Эбенезера сверкнули стальным блеском.

— Как вам будет угодно, — проговорил он с напускным смирением. — Но, может, вы все же присядете, и мы обсудим наше дело?

Простой вопрос, но Эбби угадала в нем едва уловимую угрозу.

— Хорошо, — тихо сказала девушка. А про себя решила, что, как только дело будет улажено, она не задержится здесь ни на минуту.

Эбенезер подошел к Эбби и поставил перед нею бокал с вином. Рубиновое содержимое бокала искрилось в свете свечей. От волнения Эбби пригубила вино, думая, что оно придаст ей смелости. Оно было чуть горьковато, но девушка скоро почувствовала, как по ее телу разливается тепло, а ноги деревенеют. Эбенезер рассказывал о доме, пока она потягивала вино. Она слышала, как он говорил, что стены дома сложены из манурского песчаника, кое-где толщиной три фута. Еще он сказал, что мастеровых, строивших ему дом, вызывали из Англии, а потом его голос зазвучал как будто издалека. Эбби ощутила странное головокружение, а в руках и ногах — свинцовую тяжесть.

— Что-то не так, дорогая? — услышала Эбби, как Эбенезер обратился к ней спустя несколько минут. Она подалась вперед, силясь разглядеть его на другом конце огромного обеденного стола. Прищурилась, потому что ей вдруг показалось, что он от нее далеко-далеко. И тут увидела рядом с ним человека, похожего на слугу.

— Кто вы? — с трудом выговорила Эбби, не узнавая собственного голоса. Но ответа не последовало — Эбенезер безмолвно улыбался. Это была не любезная улыбка, а зловещая ухмылка. Эбби нутром почувствовала — она в опасности.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Эбби разбудил пронзительный крик, от которого она вздрогнула. Перед глазами ее стоял туман, но ей все же удалось разглядеть силуэт удаляющегося прочь человека. Сбитая с толку, Эбби попыталась собраться с мыслями и вспомнить, где она. Девушка поняла, что она не у себя в землянке на полу, где обычно спала на подстилке из дерюги, а совсем в другом месте, и под нею что-то очень мягкое. Мало-помалу до нее дошло, что лежит она на широкой постели под балдахином, в непривычной ночной сорочке. Во рту все пересохло, как никогда, а голова просто раскалывается. Эбби не на шутку струхнула. А тут еще эти истерические крики где-то рядом…

Эбби глянула в сторону окна. Изнутри оно было задернуто портьерами, а снаружи закрыто ставнями, и в комнате стоял полумрак. Но тем не менее слабого освещения было достаточно, чтобы понять — снаружи едва пробивается дневной свет, а стало быть, прошел не один час с тех пор, как она приехала в Мартиндейл-Холл.

Повернув голову на непомерно пышной пуховой подушке, Эбби смутно различила фигуру лежащего рядом человека. Она в замешательстве заморгала, пытаясь снять пелену с глаз.

— Папа! — проговорила она, ощутив прилив бесконечной радости. — Это ты, папа?

У них в землянке было две «комнаты», правда, без перегородки, и Эбби привыкла видеть, как отец спит рядышком на тюфяке, но она не могла взять в толк, как он оказался здесь. Неужели последние дни были всего лишь кошмаром, от которого она только-только очнулась, и папа по-прежнему живой?

Подвинувшись поближе, Эбби протянула руку, чтобы прикоснуться к нему и убедиться, что это не сон. И тут глаза ее широко раскрылись: она ясно увидела покоившуюся на соседней подушке голову Эбенезера Мэйсона, и ее обуял ужас. На сей раз крик, который она услышала, был ее собственный.

Эбби с трудом сползла с постели, едва устояв на подгибающихся ногах. От потрясения в глазах у нее как будто прояснилось, и она застыла у постели в ожидании, когда Эбенезер проснется, но он все не просыпался. Стыдясь собственной наготы, прикрытой лишь ночной сорочкой, Эбби огляделась вокруг и заметила на стуле свое платье. Схватив его, она тут же прикрылась им спереди.

— Что вы сделали? — обратилась она к Эбенезеру Мэйсону со слезами на глазах. — Проснитесь же, ответьте! Как я оказалась… в вашей постели?

Эбби силилась вспомнить, как она сюда попала, но ничего из того, что было после столовой, так и не вспомнила. Странно, неужели она так много выпила, что потеряла сознание? Ее затрясло от злости, оттого что сделал с нею этот ужасный человек. Она представила себе, как он срывает с нее одежду… какая мерзость!

Невыразимый стыд, обида и отвращение захлестнули Эбби — ее затошнило, но так и не вырвало, потому что желудок был пуст. Хотя во рту чувствовалась непривычная горечь.

«Что же произошло? — спрашивала она себя, упорно и вместе с тем чуть ли не в ужасе пытаясь вспомнить подробности. — Может, это дурной сон?». Только бы в голове у нее прояснилось!

Вдруг дверь распахнулась, и в спальню влетели молодая горничная со служанкой постарше — они прошмыгнули мимо Эбби, как будто ее здесь не было, и в тревоге бросились к постели посмотреть на Эбенезера Мэйсона. Девица плакала навзрыд, и Эбби поняла, что это ее пронзительные стенания она, должно быть, только что слышала.

— Что сделал со мной этот гнусный негодяй? — потребовала ответа Эбби со слезами на лице.

Служанка постарше повернулась к ней.

— А ты что сделала с хозяином? — с укором спросила она.

— Что я сделала? — изумилась Эбби, недоумевая, отчего они ни капельки ей не сочувствуют, а сама подумала: «Неужто это и правда страшный сон?» — Он… позвал меня… для разговора, — проговорила она запинаясь. — Я как знала, не надо было ехать. Знала ведь. Он напоил меня вином. Это… последнее, что я помню.

— Ты убила своего мужа! — вскричала девица и выбежала из спальни, рыдая без удержу.

— Мужа? Он… мне никакой не муж, — в ужасе воспротивилась Эбби. — И что это значит — я убила его?

— Ну да, не муж! — вскрикнула старая служанка. — Ты же вчера и вышла за него! — Она схватила Эбби за левую руку и указала на блестящее колечко на ее среднем пальце. — Еще давеча вечером хозяин был жив и здоров, а теперь вот… мертвый — выходит, ты его и убила.

Мгновение Эбби смотрела на нее в полном недоумении, не веря своим ушам. «Не может быть!» — подумала она. И бросилась к постели, чтобы взглянуть на Эбенезера поближе. Тот, казалось, спал.

— Он жив, я докажу! — воскликнула она, теребя его за плечо. — Очнитесь же! — велела она.

— Ты и так дел понаделала, — гневно бросила служанка, отстраняя ее. — Не прикасайся к хозяину!

— Он… жив! — в ужасе повторяла Эбби, не веря в происходящее. — Он… не мог умереть.

— Еще как мог, ведь ты же убила его, — со злостью ткнула ее пальцем в грудь служанка.

Эбби снова воззрилась на нее в недоумении.

— Ну уж нет! — сказала она. — Я даже не знала, что он лежал рядом, пока не открыла глаза.

— Давай одевайся и немедля вон отсюда! — грубо бросила служанка и развернулась к двери.

— Но… я ничего такого не сделала, — оправдывалась Эбби. — Я не представляю, что здесь произошло, и я никому не желаю зла. Даже ему. Уж поверьте.

Служанка, маленькая толстушка, приблизилась к Эбби, грозя ей перед носом пальцем.

— Ты уберешься отсюда сейчас же, не то, видит Бог, пожалеешь!

— Отлично! — дрожащим голосом сказала Эбби. — Только…

— Выметайся сей же час! — возопила служанка так, что Эбби отпрянула, едва устояв на ногах.

Служанка вышла из спальни, и Эбби, услыхав, как она кликнула дворецкого, стала спешно одеваться, поглядывая краем глаза, не очнулся ли Эбенезер. К тому времени, когда Уинстон со служанкой поднялись в спальню, Эбби уже натягивала башмаки. Она сидела на стуле у самой двери, так что они, не заметив ее, направились прямиком к постели.

Уинстон, пощупав у Эбенезера пульс, объявил, что хозяин натурально умер, притом, вероятно, несколько часов назад. От таких слов Эбби бросило в дрожь. При мысли о том, что она пролежала не один час бок о бок с мертвецом, у нее по коже пробежали мурашки и холодом прошибло до костей.

— Эта девка, на которой женился хозяин… и лишила его жизни, — вскричала убитая горем служанка, кидаясь к бездыханному телу Эбенезера.

Эбби хотела было снова возразить, но ледяная холодность Уинстона испугала ее. Когда в комнату вернулась, все еще рыдая, горничная, Эбби, воспользовавшись, что все внимание переключилось на нее, опрометью бросилась за дверь. И уже у лестницы расслышала, как Уинстон сказал, что надо звать полицию. Эбби в тревоге пустилась вниз по ступенькам, не чуя под собой ног. Она отказывалась верить, что ее обвиняют в смерти Эбенезера Мэйсона, но и не могла вспомнить, что было после того, как она осталась в столовой с ним вдвоем. Совсем ничего.

К счастью, ключ оказался в парадной двери, и Эбби удалось выскользнуть из дома. Очутившись снаружи, она со всех ног кинулась вниз по парадной лестнице и дальше — по подъездной дорожке. Она все еще чувствовала слабость и дрожь в теле, но тем не менее была исполнена решимости бежать куда глаза глядят. На ходу она то и дело оглядывалась через плечо на окна второго этажа, благодаря Бога, что они были закрыты ставнями от зноя, поэтому ее никто не видел. Девушка даже не представляла, который теперь час. Впрочем, было не очень жарко, из чего она заключила, что сейчас еще утро. И все же, добежав до каретного сарая, Эбби была вся в испарине, к тому же он не знала, как далеко сможет уйти: ведь Уилсон наверняка пустится за нею в погоню.

Эбби остановилась у конюшен перевести дух. В это мгновение двери ближайшей из них распахнулись. Алфи, собиравшийся вывести лошадь из конюшни, сперва не заметил девушку. За спиной у него стояли два экипажа: один большой, как карета, а другой поменьше — тот самый, на котором обыкновенно разъезжал Эбенезер. По обе стороны от него располагались стойла. Тут Алфи глянул в ее сторону и обомлел.

— Что вы здесь делаете, мисс Скоттсдейл? — В его взгляде угадывалось подозрение.

У Эбби к горлу подступил комок, она с трудом сглотнула и постаралась взять себя в руки.

— Вы же… сами сказали, что отвезете меня обратно в Берру… Ну вот, я готова, — затаив дыхание, проговорила она.

Алфи взглянул сперва на нее, потом перевел взгляд в сторону дома.

— Я вот собрался выгулять хозяйскую лошадь, но… как скажете. Мне нужно только прежде сходить в дом и предупредить их там, — прибавил он.

— Зачем? — слишком торопливо выпалила Эбби.

Алфи нахмурился, насторожившись.

— Мистер Мэйсон… еще спит… он не любит, когда его будят, — объяснила Эбби.

— Спит? — переспросил Алфи, явно сбитый с толку. — На хозяина это не похоже. Обычно он встает с петухами.

Только не сегодня, подумала Эбби, едва сдерживаясь от страха и лихорадочно придумывая, что бы еще такое сказать.

— Он… давеча малость перебрал, в общем, хватил лишку, больше обычного, как видно. Да и я с ним за компанию. Так-то вот… мне даже пришлось ночевать… в комнате для гостей.

Алфи не сводил с нее глаз и молчал. Эбби догадывалась — он обдумывает ее слова, потому что, похоже, сомневается, и от этого ее напряжение возросло. Тем более что ей было невдомек, знает ли он, что собирался сделать с нею его хозяин.

— Я подожду здесь, если угодно, а вы уж ступайте, будите мистера Мэйсона, сказала она, прикинувшись, что ей все равно. — Вот только, думаю, он не очень-то вам обрадуется, особенно если встанет не с той ноги.

Алфи знал — это правда, но ему также было хорошо известно и то, что Эбенезер Мэйсон требовал, чтобы слуги неукоснительно выполняли его распоряжения.

— Я не могу взять экипаж, не спросив хозяина или Уилсона, — сказал он. — Я скоро вернусь.

И, привязав лошадь к ограде, Алфи было направился к дому. Но вдруг остановился и, повернувшись, посмотрел на Эбби, старавшуюся совладать с дрожью, хоть это было совсем нелегко. Она поняла — все пропало и уже серьезно подумывала, а не пуститься ли наутек.

— Не подходите близко к Горацио! — предупредил Алфи.

— К Горацио?

— К хозяйской лошади. Он бывает норовист как черт, поди угадай, что у него на уме.

Эбби взглянула на большую черную лошадь.

— Уж мы с ним как-нибудь поладим, — тихо проговорила она.

Когда Алфи скрылся из виду, Эбби направилась в конюшню, держась подальше от Горацио. Лошадь была взнуздана, седло висело на воротах в стойло — оставалось только его надеть. Четыре другие лошади жевали корм в соседних стойлах. Эбби ужас как хотелось пить — она пригоршней зачерпнула воды из ближайшей поилки, напилась и плеснула остатки себе на лицо. Вода оказалась на удивление прохладной и бодрила.

«И что теперь?» — призадумалась девушка. Чутье подсказывало ей, что надо бы и дальше бежать со всех ног, но она понимала — далеко ей не убежать, если тот же Алфи погонится за нею верхом, а так оно наверняка и будет, как только он, переговорив с Уинстоном, узнает, что Эбенезер Мэйсон мертв и что в его смерти служанки винят ее. К тому же в глазах других побег лишь усугубит ее вину — так где же выход?

Эбби не могла взять в толк, неужели дворецкий и служанки действительно считали, что она убила их хозяина и потом проспала всю ночь с ним в одной постели. Уж наверное, они пораскинули мозгами, что да как, и смекнули, что, лиши она его жизни, нипочем не разлеглась бы там как ни в чем не бывало. По всему видно, рассуждали они бестолково, а посему велика вероятность, что они пошлют за полицией и обвинят ее в смерти Эбенезера Мэйсона. Она представила себе, как ее судят за убийство, и сердце у нее совсем упало.

Эбби понимала — нужно поторапливаться, если ей вздумалось спасаться бегством. Она посмотрела на Горацио. Тот стоял спокойно, и она подумала, что Алфи ее обманул. И, не придумав ничего лучше, она его отвязала.

«Знаю, папа, ты бы не похвалил меня за воровство, но у меня нет другого выхода, — в волнении промолвила Эбби. — Я не хочу, чтоб меня вздернули за убийство мистера Мэйсона, хоть я его и не убивала». Она не стала тратить попусту время, пробуя оседлать лошадь, а, поднявшись на защитный брус стойловых ворот, взобралась прямо ей на спину и направила ее к распахнутым настежь дверям конюшни. Эбби слегка пнула лошадь в бока, и та вдруг понесла, едва не сбросив девушку.

— Тпру! — крикнула Эбби, слишком поздно сообразив, что уводить Горацио было не самой удачной мыслью.

Скоро Эбби поняла — Алфи не обманывал, и под нею и впрямь оказалась чересчур норовистая лошадь, но девушке, однако, удалось повернуть ее на длинную подъездную дорожку и при этом удержаться. Она не ездила верхом с тех пор, как они с отцом жили у ее тетушки на ферме в Ирландии, но там была смирная фермерская лошадь — старый мерин, на котором пахали, так что теперь ей все было как будто внове.

Подъездной путь они одолели чуть ли не в мгновение ока, и вот уже Эбби разглядела впереди кованые железные ворота — они были заперты, и лошадь безудержным галопом неслась прямо на них. Девушка в ужасе попыталась ее остановить, но без толку.

— Тпру! — крикнула Эбби, но чем крепче она натягивала поводья, тем сильнее упирался Горацио. Она не сомневалась, что они вот-вот влетят головой прямо в ворота, но в последний миг лошадь рванула влево и перемахнула через боковую ограду. Эбби казалось, будто они медленно-медленно плывут по воздуху, она стиснула зубы и что было сил схватилась за лошадиную гриву. Ей чудом удалось удержаться, когда лошадь приземлилась по ту сторону ограды и резво поскакала дальше по дороге в сторону Минтаро.

Мимо проносились овечьи пастбища, эвкалиптовые рощи, по лицу нещадно хлестал сухой, жаркий, насыщенный пылью ветер. Они в два счета отмахали расстояние до городка и уже мчались галопом по главной улице с лавками, конторами и жилыми домами. Эбби едва обратила внимание, что на нее во все глаза смотрела кучка перепуганных уличных зевак. Впереди дорога вроде была пуста, Горацио не выказывал ни малейших признаков усталости.

Когда они поравнялись с последними домишками на городской окраине, на дорогу внезапно выскочила здоровенная псина, норовя цапнуть лошадь за ноги. Горацио шарахнулся в одну сторону, потом в другую, но Эбби была к тому готова и удержалась на его спине. Вслед за тем он перемахнул еще через одну ограду — на сей раз вокруг овчарен. Однако земля под ними оказалась неровная, и, когда Горацио споткнулся, Эбби сорвалась с его спины и со всего маху рухнула наземь меж овец, тут же бросившихся врассыпную.

Оглушенная, чуть дышавшая, Эбби пролежала какое-то время неподвижно, потом, с трудом переведя дух, решила проверить, все ли кости у нее целы. Она смутно видела, как лошадь во весь опор мчалась дальше через пастбище.

Убедившись, что цела, Эбби осторожно приподнялась и села. При падении она ударилась головой, и висок с одной стороны припух. А еще она подвернула руку, но, не считая этого, была в порядке — ей повезло. Между тем овцы снова скучились и паслись себе дальше, не обращая на нее никакого внимания. Горацио, видно, перемахнул и через дальнюю ограду и был таков, потому как его нигде не было видно.

«Что же теперь?» — задумалась Эбби. Она находилась всего лишь в нескольких милях от Мартиндейл-Холла и выходить на дорогу было опасно: ведь Алфи с Уинстоном наверняка пустились в погоню. Да и просить помощи у местных тоже было нельзя, потому что дворецкий с конюхом, несомненно, пустятся разыскивать ее по всему городу. А значит, у нее была только одна дорога — через чистое поле, и девушка отправилась в путь.

На ходу Эбби размышляла — что-то сейчас происходит в Мартиндейл-Холле. Ей не верилось, что служанки думали, будто она и впрямь вышла за Эбенезера Мэйсона. Но почему? Она взглянула на свою руку с обручальным кольцом на пальце. Сорвала кольцо и швырнула его вниз со склона, по которому взбиралась. «Не могла я выйти за него», — сердито рассудила она. Эбби догадывалась, что Эбенезер Мэйсон обманул своих слуг, потому что по собственной воле она ни за какие блага на свете не согласилась бы стать его женой. И тут ей впервые пришло в голову, что Эбенезер, должно быть, чем-то ее опоил. Перед тем как отправиться в Мартиндейл-Холл, она не брала в рот ни крошки и была очень голодна, но и с двух-трех глотков вина, казалось ей, она навряд ли могла впасть в беспамятство. Потом девушка вспомнила, что почувствовала какое-то странное ощущение почти сразу после того, как пригубила вина. Вспомнила она и фигуру священника, возникшую подле Эбенезера с другого конца стола. Впрочем, тогда она не догадывалась, наяву ли все это или ей только чудится.

Вдруг Эбби обмерла: она задыхалась, ей снова стало дурно. Ясное дело, не кто иной, как Эбенезер Мэйсон задумал все это! Он завлек ее к себе, пообещав дать денег, потом опоил каким-то зельем и позвал священника. Какой же коварный он был человек — ни стыда, ни совести! А ведь она знала: его ничто не могло остановить, вздумай он заполучить то, чего хотел. Она понятия не имела, как и отчего Мэйсон умер, и поступила бы немилосердно, если бы обрадовалась его смерти, но при всем том он был виновником гибели самых дорогих ей на свете людей — отца и Нила.

Вслед за тем Эбби задумалась о том, что и вообразить-то ей было противно. Уж не надругался ли над нею Эбенезер Мэйсон, перед тем как испустить дух?

— О Господи! — громко вздохнула она. При одной только мысли об этом ей стало тошно. Ничего подобного она еще никогда не испытывала, да и что это за состояние, она тоже не представляла, потому как еще никогда не была близка ни с одним мужчиной. В своих мыслях Эбби зашла еще дальше. Что, если она теперь ждет ребенка?

— Прошу тебя, Боже, избавь меня от этого! — взмолилась она.

За несколько часов Эбби успела одолеть не одну милю и вдоволь наговориться сама с собой. Она избегала дорог — шла через фермерские угодья, а самих ферм сторонилась. Перебрав в уме свои возможности, девушка поняла, что жалеет себя по слабости. Она не знала, что с нею случилось, и боялась, что теперь уже ничего не исправить: ведь Эбенезер Мэйсон был мертв. Эбби надеялась, что идет в сторону Клэр, памятуя о том, что если Алфи с Уинстоном будут ее искать, то непременно в Берре. К счастью, Клэр находился всего в нескольких милях от Минтаро и в противоположной стороне от Берры.

К вечеру, вконец обессилев от голода, Эбби упала под тенистыми эвкалиптами на склоне невысокого холма. На солнце у нее здорово обгорело лицо. Час назад она напилась из поилки для животных на какой-то ферме. Вода была мутная и теплая, но ее мучила такая жажда, что ей было все равно. Кроме того, она сорвала несколько перезревших яблок и теперь, помимо душевной боли, у нее еще скрутило живот. Она закрыла глаза, решив малость передохнуть, перед тем как идти дальше.

Эбби вздрогнула и проснулась. Она заметила, что прошло довольно много времени — и уже стемнело. Спать она не собиралась, но, как видно, все же ее сморило. Девушка не представляла, куда теперь идти и откуда она пришла. Но тут ветерок донес до нее запах снеди, и у нее нестерпимо засосало под ложечкой.

Эбби поднялась на ноги и принюхалась, пытаясь определить, откуда веет стряпней. И направилась на запах. Совсем скоро она заметила за холмом дым костра. А взобравшись на вершину, увидела группу аборигенов, сидевших в низине вокруг костра. Эбби насторожилась, поскольку знала, что между аборигенами и овцеводами нередко случались стычки из-за земли, которую последние скупали у властей под свои угодья. Но Эбби была очень голодна, а запах был уж больно соблазнительный.

Группа состояла из четырех мужчин и трех женщин. При виде женщин Эбби решилась подойти ближе. Еще никогда в жизни она не испытывала такого голода, и сейчас это чувство было сильнее всех ее страхов.

Аборигены вели меж собой разговор и не видели, как к ним приближается девушка, пока она не подошла совсем близко. Они ели мясо, запеченное на углях, и жаркого у них было в избытке. У Эбби от такого изобилия аж слюнки потекли. Ей захотелось наброситься на мясо, рвать его на куски и есть, есть… без удержу.

Тут одна из женщин заметила ее, окликнула на своем наречии остальных сородичей — те разом повернулись и уставились на Эбби. Мужчины встали, один из них вскинул копье и двинулся на нее. Он что-то кричал, размахивая перед нею окровавленным копьем, но Эбби, собрав всю волю в кулак, даже не шелохнулась.

— Пожалуйста, я умираю с голоду. Не могли бы вы дать мне поесть? — взмолилась она.

Туземец не сводил с нее черных, лишенных всякого выражения глаз. Он опять что-то прокричал и замахал руками, прогоняя Эбби прочь. Видя, что он ее не понимает, девушка расплакалась, показывая пальцем то на их мясо, то на свой рот. Туземец заметил припухлость у нее на виске, что-то сказал своим, и они дружно заспорили. Эбби не догадывалась, что они решили, будто из-за полученной раны она прониклась к ним враждой, а может, и вовсе рехнулась. Когда туземец снова прикрикнул на нее, она закрыла лицо руками и разрыдалась.

Туземец посторонился, и к Эбби подошли две женщины, но она их не увидела, потому что закрыла лицо руками. Туземки обошли ее кругом и заметили, что она обгорела на солнце и что руки у нее сплошь в ссадинах и кровоподтеках. Какое-то время они о чем-то переговаривались, а Эбби между тем пришла в себя. Запах еды был нестерпим — Эбби уже было все равно, что они скажут и что сделают. Она направилась прямиком к костру, села, схватила несколько кусочков мяса и жадно набила себе рот. Аборигены с любопытством наблюдали за нею. Потом собрали свои нехитрые пожитки и отправились восвояси. Эбби едва обратила на них внимание. Единственное, о чем она помышляла, так это о том, как бы побольше мяса отправить себе в рот и поскорее его проглотить, чтобы наконец утолить голод. Она даже не представляла, что это за мясо, пока не заметила рядом кусок шкуры — должно быть, кенгуру. Раньше она ни в жизнь не притронулась бы к кенгурятине, но сейчас у нее была только одна мысль — наесться до отвала. Насытившись же вполне, Эбби почувствовала, как на нее навалилась невыносимая усталость. Уже совсем стемнело — она улеглась рядом с догорающим костром и сомкнула веки.

Эбби проснулась, оттого что ее растолкали. Она ожидала, что это Уинстон или Алфи, но каково же было ее удивление, когда она увидела, что ее со всех сторон обступили аборигены. Мигом вскочив на ноги, Эбби обвела их взглядом. В лунном свете она узнала двух женщин, которых видела прежде. Неужто они вернулись, чтобы поквитаться с нею за то, что она украла у них еду? Ей стало страшно.

— Простите, что я взяла ваше мясо. Но мне очень хотелось есть, — сказала она со слезами на глазах.

Женщины стали совещаться, предоставив Эбби догадываться — о чем. Говорили они отрывисто, быстро и горячо. Девушка поняла — они спорят, что с нею делать.

— Пожалуйста, не трогайте меня! — в голос взмолилась Эбби. Она чувствовала, что попала из огня да в полымя и что новую беду ей уже не пережить. Потрясенная до глубины души, она снова ощутила, как силы оставляют ее, опустилась наземь и сжалась в комок.

Наконец женщины угомонились, после чего одна из них присела на корточки подле Эбби, осмотрела шишку у нее на виске и затянула песню, тогда как остальные ее сородичи стояли рядом и молча наблюдали. Эбби закрыла глаза и не видела, как туземка раскрыла плетеную сумку, висевшую у нее на поясе, достала пригоршню какого-то порошка, наподобие костной муки, и принялась посыпать им девушку. Эбби не сопротивлялась. У нее не осталось на это сил — ни физических, ни душевных. Ей хотелось только одного — чтобы папа с Нилом были живы и чтобы все снова стало так, как было еще несколько дней назад.

На следующее утро Эбби разбудили жужжащие вокруг мухи и яркий солнечный свет. Она чувствовала себя отдохнувшей, хотя первое время не могла вспомнить, что с нею было минувшей ночью. И лишь когда она встала и заметила, что как будто обсыпана пылью, ей вспомнилось, как с нею что-то проделывала туземка. Не будь этого вещественного доказательства, которое девушка стряхнула со своего платья, она бы сочла, что все это ей приснилось. Эбби посмотрела, как на востоке встает солнце, и заключила, что все время шла на северо-восток. И с этой уверенностью снова тронулась в путь.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Мама, а ведь одна из этих девушек вполне сгодилась бы в компаньонки. Они все вроде как хваткие. — Джек Хокер уже битый час торчал в конторе по найму Шарпа со своей матерью, Сибил, а та все никак не могла определиться с девицами, значившимися в кандидатском списке Милтона Шарпа.

— Они же все равнодушны и к музыке, и к театру, да и молоды они слишком, так что, думаю, ни одна из них не подойдет, — посетовала Сибил. — У меня с компаньонкой должно быть хоть что-то общее, а что общего у меня может быть с молоденькой девицей? У нас в доме уже есть две дурынды, и сам знаешь, никакого с ними сладу. — В таких выражениях отзывалась она о прислуге.

— Не суди так строго об Эльзе и Марии, мама. Они очень даже старательные. Что же до этих девушек, может, они и питают тягу к искусствам… А ежели нет, сделай так, чтоб она у них пробудилась. Тебе и карты в руки, — посоветовал Джек. — Через твои руки столько девиц прошло в театре, что и не счесть, стало быть, и с этими можно сладить при желании, — точно подметил он.

Сибил воззрилась на сына с сомнением.

— Городские девицы, которых я вышколила, хотели стать актрисами, их не надо было тащить за уши — только направлять.

— Да уж, миссис Хокер, угадать по внешнему облику, что за девица перед тобой, дело непростое, — с пониманием заметил Милтон. — Но если вам угодно подыскать среди них какую-нибудь особенную, да хоть бы и не одну, что ж, думаю, это можно устроить.

— По-моему, это пустая трата времени… — вздохнула Сибил.

— Но выбирать-то тебе, мама, — теряя терпение, сказал Джек. — И потом, ты же сама всю дорогу жалуешься, что днем, пока я на ферме, тебе не с кем душу отвести, так что кто-то все же лучше, чем никого.

— Уж если мне придется проводить с нею целый день, хотелось бы, чтобы она умела поддерживать занимательную беседу, — заметила в свое оправдание Сибил.

Сибил Хокер, проведя почти год у сына Джека на ферме в Бангари, полагала, что нет ничего хуже, чем мыкать одиночество в провинции. До этого она вместе с Джеральдом, отцом Джека, жила в Аделаиде, пока того не настигла внезапная кончина, и принимала не последнее участие в театральной жизни города. Когда-то, перед тем как выйти замуж за Джеральда, она и сама была актрисой, но пожертвовала подмостками ради сыновей, которых они поднимали вдвоем с мужем, проживая в Лондоне. Когда же их мальчики подросли, они всем семейством перебрались в Австралию, потому как Джеральду взбрело, будто на фермерстве в заморских краях можно сколотить целое состояние. Он взял у местных властей в аренду большой участок земли в долине Клэр и счел нужным поделить его между тремя сыновьями, чтобы те исправно трудились на земле. Однако Сибил решительно настаивала на том, чтобы они вдвоем с Джеральдом переехали на жительство в город, где она сможет вернуться на театральное поприще. Джеральд согласился, но только через полгода, после того как поможет сыновьям встать на ноги. Сибил тогда казалось, что эти полгода никогда не закончатся.

Поначалу Джек прикупил пять тысяч голов мериносов и засеял свой надел зерновыми. Его братья, Уильям и Том, тоже купили по три сотни голов крупного рогатого скота для разведения на своих угодьях, а помимо того по небольшому стаду овец. Однако крупная скотина нуждалась в пастбищах попросторнее, особенно летом, к тому же Уильям с Томом скоро обнаружили, что на их угодьях и грунтовых вод маловато, не то что на земле Джека, поэтому братья, случалось, ссорились. Ко всему прочему, у них на троих было полторы сотни голов лошадей.

После скоропостижной смерти отца Джек упрашивал мать переехать к нему в Бангари, где ему было бы сподручнее заботиться о ней. Поначалу Сибил противилась, но после того, как однажды заболела, впрочем ненадолго, наконец согласилась. И все же она сильно скучала по жизни в городе, где с головой уходила в изготовление декораций и костюмов для частной труппы Рубинштейна, дававшей спектакли на сцене «Театра Ее Величества» на улице Грот в Аделаиде. К тому же она с превеликим удовольствием отдавала всю себя воспитанию начинающих актрис.

Оказавшись вдруг в провинции, среди овец, мух и навоза, Сибил пережила самый натуральный культурный шок. В ее сердце поначалу еще теплилась надежда, что в Клэр все же есть какая-никакая театральная жизнь, но скоро она убедилась, что у этих провинциалов лишь одна забота — домашняя скотина, урожаи да цены на шерсть.

Джек смекнул, что выход все же есть — подходящая компаньонка. Будь он женат, Сибил не маялась бы от одиночества в их большом доме, но жениться он покуда не сподобился и посему решил, не мешкая, подыскать матери компаньонку на стороне, к вящему ее неудовольствию. Время от времени Джек встречался с Клементиной Фибл, портнихой из Клэр, но жениться на ней не помышлял. Клементина была девушка видная, хотя становилась занудой и злюкой, как только что-то было не по ней. А Джек всегда мечтал найти себе жену покладистую, такую, которой жизнь на ферме была бы по нраву. Но, поскольку никого подходящего у него на примете не было, он, за неимением лучшего, возлагал надежды на Клементину.

— Хорошо бы сейчас чашечку доброго чаю, — с грустью сказала Сибил. — Может, заглянем в чайную, Джек, тут неподалеку?

Джеку стало неловко перед Милтоном Шарпом: ведь тот уже угощал Сибил чаем, который, правда, успел остыть.

— По-моему, мама, сперва лучше покончить с делами, — сказал он, сочтя, что «добрый чай» послужит ей наградой, если она наконец выберет себе компаньонку. Он еще раз пробежался по милтонову списку. — А как тебе мисс Марсия Баджон? Вроде миленькая.

— А ты почем знаешь? — съязвила Сибил. — По сведениям мистера Шарпа, она служила гувернанткой, к тому же ей двадцать один год.

— В графе «Личные качества» сказано — покладистая. А покладистость для вашей компаньонки — качество незаменимое, — возразил Джек.

Сибил метнула в сына испепеляющий взгляд.

— Батюшка Марсии мой приятель, — вступился Милтон. — И я знаю ее как облупленную, она премилая юная леди.

— Вот видишь, — вставил Джек. — У Марсии отличная рекомендация.

— Я не желаю коротать время в компании с девицей, которая будет нянчиться со мной, как с малым дитятей, — буркнула Сибил.

Джек поднял глаза к небу в полном разочаровании.

— А я говорю, не будет, — решительно возразил Милтон.

— Ну, не знаю. Мисс Баджон звучит как-то не очень, — Сибил произнесла имя девушки мелодраматичным тоном, что было отнюдь не в пользу последней.

— А ее имя и не должно звучать как-то особенно, — воспротивился Джек. — Мало ли тех, кто не может похвастать благозвучием своего имени!

— Мисс Бетани Бимбл тоже весьма достойная девица, — вставил Милтон, пытаясь отвести грозу. — Папаша ее служит в Сберегательном банке здесь, в Клэр, а мамаша председательствует в Ассоциации сельских женщин.

— Бетани Бимбл, — проговорила Сибл и прыснула.

Зато Джеку было не до смеха, он нахмурился:

— С меня довольно, мама. Или ты наконец определяешься с выбором, или мы отправляемся восвояси!

Сибил надула губы.

Жара стояла невыносимая, и, добравшись наконец до городка Клэр, Эбби была мокрая как мышь. Во рту пересохло, вдобавок у нее раскалывалась голова, но купить себе попить она не могла и стала искать общественный колодец. Эбби брела по главной улице под странными взглядами встречных, а потом у нее перед глазами заплясали зайчики.

— Ах, боже мой! — Сибил внезапно встала и выглянула в окно конторы. — Вы только посмотрите!

— Что там еще? — безучастно спросил Джек. Он был уже сыт всем по горло и вовсе не собирался вставать, чтобы разделить удивление матери.

— Там какая-то девчонка упала без чувств, — пояснила Сибил.

— Да неужели? — усомнился Джек, решив, что матери просто захотелось перевести разговор на другую тему.

— Сам посмотри, — сказала Сибил, тыча пальцем в окно.

Тогда к окну подошел Милтон, а Джек встал в сторонке, чтобы тоже взглянуть на девчонку, лежащую на тротуаре. Между тем возле нее остановились две дамы в летах — они тоже предположили, что с нею, похоже, случился обморок. К тому же, сообщили они, бедняжка страшно чумазая. Тем временем Джек вышел на улицу, чтобы рассмотреть ее поближе. Поскольку она так и не опомнилась, он поднял ее на руки и занес в контору.

— Принесите воды побрызгать ей на лицо или мокрую тряпку! — обратился он к секретарше Милтона, уложив Эбби на диван в передней, служившей также приемной.

— Сейчас, мистер Хокер, — сказала Нэнси Браун и поспешила за водой и тряпкой.

Джек, Милтон и Сибил, склонившись над Эбби, заметили у нее на руках порезы, ссадины и ушибы.

— Что же с нею могло случиться? — задумчиво вопросила Сибил. — Выглядит… как бродяжка.

Нэнси принесла воды — и тут Эбби стала потихоньку приходить в себя. Джек поднес стакан к ее губам и велел сделать пару глотков.

Дрожащими руками Эбби схватилась за стакан и в мгновение ока осушила его.

— Можно… еще? — попросила она, тяжело дыша. Жажда никак не отпускала ее.

Бросив на Эбби странный взгляд, Нэнси взяла у нее стакан и пошла за добавкой.

— Тебе лучше? — спросил у Эбби Джек.

Она кивнула, хотя руки у нее по-прежнему дрожали.

— Просто… мне очень хотелось пить, — выговорила она голосом, больше похожим на хриплый шепот. — Что произошло? Где я?

Нэнси принесла еще воды, и Эбби опорожнила второй стакан так же быстро, как и первый.

— В конторе по найму Шарпа, — объяснил Джек. — Ты свалилась без чувств прямо на тротуаре.

— О… простите, — произнесла Эбби, испугавшись, что доставила кому-то хлопот.

— Не стоит извиняться. Может, подбросить тебя до дому? — предложил Джек.

— Нет… — поспешно отказалась Эбби. — У меня… нет дома, — прибавила она, видя недоуменный взгляд Джека. — Я совсем недавно в городе.

— Откуда же ты? — полюбопытствовал Джек.

— Раньше… жила в Берре. — Эбби, вспомнив отца, едва сдержала слезы.

— Но как ты сюда попала? Лошади я что-то при тебе не заметил.

Эбби смущенно потупилась.

— Часть пути проехала, — сказала она, памятуя о том, что Алфи доставил ее в Мартиндейл-Холл в экипаже. — А из Минтаро шла пешком.

Джек удивленно заморгал.

— Ну и ну! Теперь ясно, почему случился обморок. Ведь Минтаро милях в десяти отсюда, да еще такое пекло. Вот тебе и результат. Так что же случилось?

— Я… упала, — уклончиво сказала Эбби. Она едва ли могла признаться, что украла лошадь и та ее сбросила.

— Тебе есть у кого остановиться в Клэр?

— Нет. Я как раз собиралась подыскивать работу и жилье. — Эбби попыталась подняться, но у нее закружилась голова.

— Может, я и смогу тебе помочь с этим делом, — подхватил Милтон. — Чем ты занималась раньше?

Эбби, стушевавшись, молчала.

— Я… нигде не работала, — наконец чуть слышно промолвила она.

— Нигде не работала? — удивился Милтон.

— Да, — созналась Эбби. — Но я много чего умею.

Джек тотчас спохватился и посмотрел на мать, стоявшую в сторонке и исподлобья глядевшую на Эбби.

— Похоже, мы готовы тебе кое-что предложить, — обратился он к Эбби.

Воззрившись на Джека, Эбби не могла видеть потрясение, отразившееся на лице Сибил.

— Мы тут как раз подбираем компаньонку моей матушке, — сказал Джек. — Никакой особой сноровки для этого тебе не потребуется.

Сибил была сражена, но промолчать не смогла.

— Был бы у нее хоть вид поприличней, — громко посетовала она.

— Думаю, скоро ей представится возможность отмыться дочиста, — сказал Джек, смерив Эбби оценивающим взглядом. Он обратил внимание на ее глаза цвета небесной лазури и черные как вороново крыло волосы с запутавшимися в них травинками. Разглядел он и тонкие черты лица: высокие скулы и волевой подбородок, хотя они и были покрыты пятнами грязи. Губы у нее тоже были красивой формы, и Джек мог легко представить себе, какая, должно быть, прелестная у нее улыбка. — Такая должность по тебе? — спросил он.

— Компаньонку… — в раздумье молвила Эбби. — А что нужно делать? — Это прозвучало так, словно она уже готова была приступить к своим обязанностям, хотя в ее словах заключалось нечто большее. После того, что с нею произошло у Эбенезера Мэйсона, она была уже не столь легковерна.

— Матушке очень одиноко на ферме, вот ей и нужен кто-нибудь, чтобы занимать ее разговорами. А еще иногда выезжать в город, но по большому счету ей нужна живая душа, чтоб не помереть со скуки.

— Не стоит торопиться, — вмешалась Сибил, взирая на происходящее широко раскрытыми глазами.

Джек сделал вид, что ничего не слышал. И, снова обращаясь к Эбби, продолжал:

— У тебя будет своя комната в нашем доме и стол.

Эбби не верила своим ушам. Она еще не встречала никого, кто предложил бы ей составить себе компанию. Ничего не скажешь, заманчивое предложение.

— Джек, — опять вступилась Сибил. — Думаю, мы это должны еще обсудить. — У нее в голове не укладывалось, как это сын может вот так с ходу предлагать должность какой-то проходимице, даже не удосужившись посоветоваться с родной матерью.

— Кроме того, тебе причитается небольшое жалованье, — продолжал свое Джек, словно не замечая мать. По его убеждению, эта девчонка лишилась чувств на пороге конторы как нельзя кстати — грех было упускать столь счастливую возможность. Если матушка сама не в состоянии выбрать подходящую кандидатку из означенных, стало быть, он сделает это за нее.

Предложенная должность показалась Эбби поистине сказочной, и ее голубые глаза засветились от радости.

Сибил выступила вперед и, схватив сына за руку, увлекла его в другой конец комнаты.

— Ты совсем рехнулся? — прошипела она. — Ведь эта девчонка ирландка, Господи Боже мой, и к тому же неряха каких поискать. Ты только посмотри, в каком она виде!

— Немного мыла и воды — и будет как новенькая, — заметил Джек. — А на ее платье, мама, не обращай внимание. Она ведь протопала не одну милю по жаре да в довершение всего упала на тротуар, прямо в грязь.

Сибил отказывалась верить, что Джек говорит серьезно. Обычно скоропалительность была ему несвойственна, потому и в хозяйстве у него, в Бангари, все ладилось, не то что у братьев в Анаме и Парраллане.

— Мы же ничего о ней не знаем, даже как ее звать, — не унималась встревоженная Сибил.

Джек повернулся к Эбби, которая слышала каждое слово Сибил Хокер.

— Так как же вас звать-величать, юная леди? — вопросил он.

— Абигайл Скоттсдейл, — ответствовала Эбби. — Впрочем, зовите меня просто Эбби. А вас как зовут?

— Простите мою неучтивость, — сказал Джек, приближаясь к девушке и подавая ей руку. — Я Джек Хокер, а это моя матушка, Сибил. Живем мы на ферме в Бангари — это за городом. Жизнь у нас там скучновата, — прибавил он. — Зато…

— Это уж кому как, — язвительно вставила Сибил из дальнего конца комнаты.

Джек снова пропустил ее замечание мимо ушей.

— Зато… — продолжал он, — тишь да гладь в сравнении с городом. Вам такое по душе?

Тишь да гладь и к тому же вдали от чужих глаз — как раз то, что было нужно Эбби.

— Да, — сказала она. — Мне нравится такая должность, но, только если… — Она перевела взгляд с Джека на Сибил. Если я, миссис Хокер, устраиваю и вас тоже.

С минуту, полную напряженного ожидания, Сибил, поджав губы, сверлила взглядом Эбби. Она чувствовала в глазах Джека укор, но вида не подавала.

— Как видно, мой сын и впрямь рехнулся, ничего не поделаешь, — бросила она и вышла из приемной.

Эбби не на шутку перепугалась, она была в полном отчаянии.

— Пожалуйста, Абигайл, прости матушку, — любезно сказал Джек. — Она скучает по городской жизни и по отцу, он умер полтора года назад. Перед смертью они с ним жили в Аделаиде, там она отдавала всю себя театру, самой большой своей страсти. И можешь себе представить, каково ей со мной в Бангари.

— Понимаю, — промолвила Эбби, подумав со щемящей тоской о своем отце.

— Я был бы тебе весьма признателен, если бы ты согласилась стать ее компаньонкой, хотя не скажу, что дело это простое. Думаю, как раз наоборот, задачка! Справишься? — Почему-то ему казалось, что девочка, одолевшая такое расстояние, не робкого десятка. Да и ночевала она, как ему опять же показалось, в чистом поле, а это свидетельствовало о ее сметке.

Эбби понимала — выбора у нее нет. Она нуждалась в работе и крыше над головой, а тут ей предлагают и то и другое.

— Да, — сказала она. — Я согласна.

Джек улыбнулся ей с явным облегчением. Сказал, что скоро вернется. И, выскочив за дверь, нагнал мать.

Он спросил, не желает ли она заглянуть в чайную перед обратной дорогой в Бангари.

— Нет, если ты собрался тащить туда и эту замарашку, — сказала Сибил, не заботясь, слышит ее Эбби или нет.

— Я подожду снаружи, — скромно сказала Эбби. Ей не хотелось и дальше быть яблоком раздора между сыном и матерью.

— Ты, наверно, чертовски голодна, — обратился к ней с порога Джек.

— Нет… совсем нет, — соврала Эбби. На самом же деле она просто умирала с голоду, и от Джека это не ускользнуло. Тут ему в голову пришла одна мысль.

— Мама, давай встретимся с тобой в чайной «Карлайл», — сказал он. — И закажи, пожалуйста, чаю с бутербродами и пирожными.

— А ты куда? — удивилась Сибил.

Не сказав ни слова в ответ, Джек помог Эбби подняться с дивана. После чего распрощался с Милтоном Шарпом, поблагодарив его за проявленное долготерпение, и вместе с Эбби вышел на улицу.

— Эти хоромы держит один мой приятель, — сказал Джек, когда они подошли к гостинице «Карлайл». — Думаю, он не будет против, если ты примешь ванну, чтоб освежиться.

Эбби ужасно хотелось отмыться, но она боялась об этом заикнуться, хотя догадывалась, что Джек, наверное, ее стыдится. Обиды на него она не держала, хоть ее положение и было унизительно.

Джек заметил ее нерешительность.

— Не хочешь, можешь не мыться, но я подумал, тебе стало бы тогда полегче. Сам знаю, каково оно, когда заявляешься домой после того, как за день навозишься с овцами. Только и думаешь, поскорей бы отмыться от грязи и пота.

Эбби пришлась по душе заботливость Джека, и она последовала за ним в прохладный вестибюль гостиницы. Он показал ей, где находится женская уборная, и сказал, что обождет ее в холле.

Когда спустя четверть часа Эбби вышла на свет божий с вымытыми лицом и руками, она чувствовала себя много лучше. Хотя платье на ней все еще хранило следы падения со спины Горацио, теперь, однако, она выглядела более или менее человеком.

Завидев ее, Джек улыбнулся.

— Ну как, получше? — спросил он.

Эбби кивнула. Она была очень признательна ему за проявленную заботу, хотя при всем том ей казалось, что он это сделал больше ради успокоения своей матери.

Расположившись в чайной, Сибил наливала себе уже вторую чашку из заказанного чайника. Когда появились Джек с Эбби, она не произнесла ни слова. А когда они подсели к ней, она так же молча принялась за бутерброды, время от времени бросая оценивающие взгляды на свою новоиспеченную компаньонку. Насколько она успела заметить, та наконец отмылась и выглядела вполне прилично в худо-бедно почищенном платье. Впрочем, ее все еще одолевали сомнения, а не вышло ли у них промашки с выбором. Размышляя над этим, Сибил даже подумала, нет ли у Эбби за плечами какой-нибудь сомнительной истории. Ведь девушка из приличного общества и при достатке вряд ли стала бы скитаться по захолустьям, точно жалкая бродяжка.

Эбби казалось, что ей не насытиться никогда, хотя она и старалась есть не спеша, памятуя, что Сибил не сводит с нее глаз, тем не менее, не в силах удержаться, она откусывала большие куски и проглатывала их так быстро, что это было чревато несварением желудка. Эбби покончила со вторым бутербродом с сыром и помидорами и уже налегла на пирожные, пока Джек с матушкой еще только доедали по первому сандвичу. Джек ощущал некоторую неловкость, а Сибил ничему не удивлялась.

Заметив ее поистине волчий аппетит, Джек даже не пытался заговорить с Эбби, а что до Сибил, она пребывала в мрачной задумчивости. Джеку хотелось еще о многом расспросить девушку, а Сибил надеялась, что та долго у них не задержится.

Без дальнейших проволочек они отбыли в Бангари. Джек с матушкой ехали в коляске спереди, а Эбби сидела сзади, благодаря судьбу, что над головой есть верх, защищавший от солнца. Перед тем Сибил спросила, имеется ли у Эбби какой-нибудь скарб, и премного удивилась, когда та сказала, что у нее ничего нет. Она пребывала в твердой уверенности, что Джек определенно сошел с ума, решив нанять девчонку, но, когда он что-то вбивал себе в голову, его уже было не образумить. В этом смысле они с ним были два сапога пара и потому частенько не ладили.

В дороге у Эбби было довольно времени хорошенько поразмыслить о жизненных перипетиях, случившихся с нею после смерти отца. Она боялась, что власти будут разыскивать ее в связи со смертью Эбенезера Мэйсона. С другой стороны, ей нужно было на что-то жить, и тут, на ее счастье, подвернулось место компаньонки для Сибил. Ее навряд ли станут искать на какой-то ферме в окрестностях Клэр. По крайней мере, она на это надеялась.

И молилась, чтобы врач, который будет обследовать тело Эбенезера, установил, что смерть его наступила по естественным причинам, но для этого потребуется не один день.

Первое, что бросилось в глаза Эбби, когда они свернули на подъездную дорожку к Бангари, — церквушка по левую руку. Вот уж чего она никак не ожидала увидеть. Церковь святого Михаила, стоявшая сразу за оградой у резных железных ворот, была сложена из камня и увенчана кровлей из волокнистой коры эвкалипта. Церквушку украшали изящные витражи. По другую сторону от дорожки располагался большой одноэтажный дом, также окруженный оградой с калиткой, из которой им навстречу вышел человек. Джек натянул поводья, и лошадь вместе с коляской застыла как вкопанная прямо перед ним.

— Здравствуйте, Элиас! — приветствовал его Джек.

— И вам, хозяин, того же! — ответствовал Элиас, смахивая хлебные крошки со своих обвислых усов. — И вам, миссис Хокер! — обратился он к Сибил. После чего с любопытством посмотрел на Эбби из-под широкой полы своей видавшей виды шляпы. Эбби увидела перед собой загорелого дочерна здоровенного малого — стало быть, большую часть времени он проводил на открытом воздухе. У него были жилистые крепкие загрубевшие руки — значит, трудился он в поте лица.

— Это Абигайл Скоттсдейл, Элиас. Она будет матушкиной компаньонкой, — сказал Джек. И, обращаясь к Эбби, продолжал: — А это, Эбби, Элиас Мортон, мой управляющий.

— Здравствуйте, мистер Мортон! — сказала Эбби, стараясь казаться более жизнерадостной, чем была на самом деле.

— Мэм! — проговорил Элиас, сняв шляпу и на сей раз лишь едва удостоив ее взглядом.

Эбби решила, что, ко всему прочему, он еще и бука.

— Изгородь за стригальней починили? — спросил у Элиаса Джек.

— Ребята как раз сейчас этим занимаются, — ответил Элиас. — Я только что ходил проверять.

— Ладно. Держи меня в курсе дела, — велел Джек. — Когда они закончат, перегоним овец из нижнего хлева в другой, для ягнения. А я пока домой, пробуду там с полчаса — ежели что, найдешь меня там.

— Хорошо, хозяин. — И Элиас направился к лошади, привязанной к ограде возле ворот под тенью дерева.

А Джек меж тем обратился к Эбби:

— Элиас с виду чудной, но вы с ним поладите, — сказал он, словно читая ее мысли. — Он не особо разговорчив, зато у него хватает достоинств, для управляющего просто незаменимых.

— А я уж было решила, что он невзлюбил меня с первого взгляда, — едва слышно проговорила Эбби. Живя среди землянок Речной улицы, она свыклась со своим более чем скромным положением в обществе. Их часто унижали и высмеивали, и Эбби всегда чувствовала себя затравленной. А тут еще не легче: ее считают виновной в смерти Эбенезера Мэйсона. Хотя Хокеры с Элиасом пока ни сном ни духом не ведали о ее злоключениях, ей казалось, что все написано у нее на лице, и в том она была виновата сама.

В это мгновение Сибил оглянулась назад — в ее взгляде сквозила насмешка, отчего Эбби и вовсе стало не по себе. Не нуждайся она в крове и работе, нипочем не вошла бы в этот дом и прямо с порога повернула бы обратно в Клэр.

Они двинулись по подъездной дорожке дальше и миновали кузницу. Какой-то паренек орудовал там огромными мехами, раздувая огонь в жаровне, а взрослый мужчина рядом выковывал раскаленные добела подковы для лошадей. Джек кивнул в их сторону.

— Это Бен Добсон с сыном, — пояснил он Эбби.

Мускулистые руки кузнеца лоснились от пота, который насквозь пропитал его майку и, ручьями стекая по лицу, капал на сверкающее железо. Снаружи на привязи стояли лошади, ожидавшие, когда их подкуют. За кузницей проглядывали конюшни. Вслед за тем коляска оставила позади что-то наподобие лавки и въехала в другие ворота, к которым с обеих сторон подступала стена из камышовой плиты. Справа за воротами виднелся сад. Эбби точно завороженная разглядывала лужайки и деревья, составляющие здешний диковинно-многообразный природный ландшафт.

— Боже мой! — вырвалось у нее.

Коляска вдруг остановилась, Эбби повернулась и увидела дом. У нее захватило дух. Это совсем не напоминало Мартиндейл-Холл: ведь тот больше походил на мавзолей. Дом Джека Хокера был не только большой, но и довольно привлекательный, чего Эбби никак не ожидала. Построен он был в колониальном стиле в два этажа из песчаника, добытого в местных каменоломнях. На три четверти, спереди и с одной стороны, его обрамляли тенистые веранды, откуда открывался дивный вид на фруктовые сады с лужайками и отлогие долины за ними. В доме было четыре эркера: два в первом этаже, один по фасаду и еще один сбоку. Два эркера обрамлял зеленый плющ, придавая живое тепло каменным стенам, а вдоль верхнего этажа тянулась белая балюстрада. Крыша была крыта красной волокнистой корой эвкалипта, срезанной с деревьев, произрастающих на холмах к югу от Клэр.

Эбби все еще с восхищением разглядывала дом, в то время как Сибил выбралась из коляски и с нарочитой поспешностью направилась к парадной двери. Ступив за порог и оставив дверь открытой, она принялась кого-то громко звать, должно быть, прислугу.

Джек помог Эбби выбраться из коляски.

— Дом у вас, мистер Хокер… просто загляденье! — искренне восхитилась Эбби. Она и мечтать не могла когда-нибудь жить в таком доме, да еще вдали от землянки в сухой речке. Ей казалось, что все это сон.

— Зови меня просто Джек, Эбби, — ответил он. — Когда мы здесь только обживались, у нас была глинобитная хижина в три комнатушки, с отдельной кухней.

Эбби отказывалась этому верить: изумление было написано у нее на лице.

— Пришлось все перестраивать, на это ушел не один год, но в итоге дом, по-моему, получился очень даже просторный, особенно для меня, холостяка, — улыбнулся он.

Эбби как-то не подумала, что здесь может оказаться еще какая-то «миссис Джек Хокер», но теперь, когда она узнала, что такой нет и в помине, то даже обрадовалась. Довольно и его несговорчивой матери — с нею бы одной сладить, не хватало еще жены.

Эбби снова обратила восхищенный взор на сад со всеми этими деревьями и кустарниками.

— Даже не думала, что бывает такое, — призналась она с замирающим сердцем. — У вас тут столько деревьев, разнообразных и красивых!

— Да, здесь и Канарские финиковые пальмы, и черные акации, и перечные деревья с палисандровыми, и сизые каллитрисы, а еще вон тот голубой эвкалипт, мой самый любимый. — Джек указал на величавое дерево. Оно было очень высоким, с раскидистой тенистой кроной, а под ним стояла скамеечка.

— А почему именно этот ваш самый любимый? — полюбопытствовала Эбби.

— Он уже был здесь, когда мы сюда только приехали, но с той поры я засадил голубыми эвкалиптами все владение, потому что древесина у них крепкая и долговечная и очень даже пригодная для строительных материалов. Но я ни за что не срублю ни одного. Сейчас там ютится семейство опоссумов и гнездятся зимородки. А их яркие цветы дают чудесный нектар, на вкус и запах чисто мед, и на него слетаются разные великолепные птицы, включая медососов.

Обустроить все в Бангари было непросто, — продолжал Джек, — у меня и сейчас забот хватает, особенно на ферме, но жизнью я доволен. Да и климат здесь, к счастью, превосходный — тут все растет как на дрожжах, вон и сады расцвели.

От Эбби не ускользнуло, как загорелись карие глаза Джека, когда он заговорил о своем хозяйстве. Очевидно, сердце его целиком принадлежало земле.

— Ума не приложу, как вам удается содержать лужайки и деревья в таком прекрасном состоянии, ведь в этом уголке Австралии так жарко и сухо, — всерьез заметила она.

— Я выбрал именно это место главным образом потому, что здесь предостаточно грунтовых вод и водоносный слой залегает всего-то в восьми футах под землей, — сказал Джек. — Вода в здешних краях залог жизни, и, чтобы ее добыть, приходится бурить скважины. А без воды хозяйство обречено. Мы, как только приехали сюда шесть лет назад, посадили сады, посеяли пшеницу, ячмень и овес, разбили картофельные поля. Потом я прикупил пять тысяч голов овец — их пригнали посуху прямиком из Нового Южного Уэльса. За первые пять лет цены на шерсть то взлетали, то падали, но сейчас вроде как все успокоилось. За немытую шерсть выручаем шестнадцать процентов, а за промытую двадцать пять. Ну как тут обойтись без воды, тем более если за чистую и цену дают приличную. При рекордных ценах на шерсть я только и смог поставить первый дом, а после достроить и сделать таким, какой он сейчас. — Тут Джек подумал о своих братьях, которые так и ютились в глинобитных лачугах, вроде той, что он сложил у себя на участке на первых порах. Цены на говядину одно время тоже здорово колебались, но овец у него было предостаточно, тогда как братьям их поголовья еле хватало, чтобы сводить концы с концами. — А еще мне удалось выкупить землю, которую взял в аренду мой отец, так что теперь Бангари в полном моем распоряжении. Надеюсь, братьям рано или поздно тоже повезет.

— О, так вы из скваттеров! — Эбби едва ли представляла себе, скольких трудов стоило Джеку добиться того, что он имел сейчас. Но, как бы там ни было, она прониклась к нему восхищением. Скваттерами считались «новые иммигранты», бравшие в аренду земельные наделы у властей. Если с хозяйством у них все ладилось, они были вправе выкупить свои наделы. Те же, кто мог себе позволить купить землю с уплатой полной ее стоимости, недолюбливали скваттеров, потому как полагали, что те получали наделы чуть ли не задаром.

— Да, поначалу срок аренды у нас был четырнадцать лет, и на меня с братьями приходилось двести шестьдесят семь квадратных миль угодий. Мы арендовали все по десять шиллингов за квадратную милю. Правда, сейчас земли у нас поменьше. Не знаю, известно ли тебе, что скваттеров, арендующих большие наделы, не больно жалуют, хотя последнее время на власти давят все крепче, чтобы они изменили такое положение. Скупить как можно больше земли было для меня единственным верным способом сберечь то, что я в нее вложил, перед тем как ферму затребуют обратно и разобьют на мелкие наделы.

Эбби была поражена тем, что рассказывал Джек: ведь Бангари было хозяйством отнюдь не маленьким.

— У вас здесь, наверно, целая армия работников? — предположила Эбби. Тем более что все кругом выглядело таким ухоженным.

— Число работников постоянно меняется. Раньше все зависело от открытия новых месторождений золота в Виктории и Новом Южном Уэльсе. Бывало, в год у меня работало до сотни человек, а иногда и дюжины хватало вполне. Вот и сейчас их около дюжины, и на сей раз это связано с тем, что золотую жилу открыли теперь уже на реке Кейп, в Северном Квинсленде. Каждый ведь норовит разбогатеть на приисках, вот и повадились туда несметными толпами, а здесь рабочую силу днем с огнем не сыщешь. Для меня это означает лишние хлопоты, поэтому мне и нужно, чтобы ты чем-нибудь занимала мою матушку. Я же дома почти не бываю.

— Я заметила, тут у вас и лавка имеется, и церковь?

— Да, лавка удобная штука для работников, да и церковь дело не лишнее. Уж больно далеко ездить в Клэр по воскресеньям в церковь Святого Варнавы, вот я и решил, пускай и у нас будет своя — Святого Михаила. Служит в ней отец Джон Куинлан. Живет он в домике при церкви, но случается, ему перепадает и другая работенка, когда мы не управляемся, так что вы с ним еще увидитесь. — Джек умолчал, что святой отец имеет обыкновение «наставлять на путь истинный» работников, используя это как повод пропустить с ними по стаканчику, к чему у него наблюдается явное пристрастие. — Работники мои с семьями живут здесь же в домах, которые построил для них мой каменщик. Все продукты мы храним в лавке, включая муку, сахар и чай, рис и толокно, ну и, конечно, мяса у нас всегда в достатке. Там же храним фрукты, которые собираем, когда они поспевают, сыр, овощи, мыло, одежду и табак тоже храним. Когда я строил Бангари, мне хотелось создать деревенскую обстановку, и, хотя в «деревне» сейчас пустовато, со временем, думаю, жизнь наладится. Помимо того мы оплачиваем все счета, ежели кто вызывает врача или что-то приобретает у разъездных торговцев. Жены работников обычно покупают обувь детям, одежду или материю для портняжного дела. Так что, если тебе что-нибудь понадобится, добро пожаловать в нашу лавку, потом это будет вычтено из твоего жалованья. В лавке заправляет Дорис Хьюберт, она же ведет и всю нашу бухгалтерию. Ее супруг тоже трудится у нас. Слава Богу, они люди верные и меня не оставят.

— О, спасибо, — облегченно вздохнула Эбби: ведь у нее не было ровным счетом ничего.

— Огороды кормят и наших работников, и тех же стригалей, а излишки овощей мы распределяем между соседями и даже отправляем в горняцкие городки — Курингу и Берру. Иной раз меня зовут оценивать продукцию на аграрных или садоводческих выставках, и там я закупаю отборные семена для наших садов и огородов, — с гордостью сказал он.

Эбби была поражена. И не только садами-огородами.

— Присматривать за таким хозяйством, наверно, труд нелегкий, — предположила она, заметив, как вдалеке кто-то копается на посадочной грядке.

— Пока у меня один-единственный садовник, Фрэнк Фокс. И свое дело он хорошо знает. Но давай все же пройдем в дом, а то на дворе жарковато.

Эбби чувствовала себя не очень хорошо под солнцем, которое палило нещадно, и охотно согласилась пройти вместе с Джеком на тенистую веранду. Поднявшись на три ступеньки, они остановились у парадной двери.

— Мне, правда, нужна эта работа, Джек, и я бы никогда не призналась, но я ничегошеньки не знаю про театр. Я не была ни на одном спектакле и просто ума не приложу, о чем говорить с миссис Хокер. — Одна только мысль, что ей придется поддерживать беседу с Сибил, ввергала ее в трепет.

— Сдается мне, ты девушка смышленая, Эбби, и уж наверняка придумаешь, о чем поговорить с матушкой. Ничего не знаешь про театр и спектакли, ну и Бог с ним, — прикинься, что, напротив, ты на этом собаку съела. Развлекай матушку чем угодно, а я тем временем займусь хозяйством. Буду благодарен за любую уловку, лишь бы ты ее ублажала.

Видя, что Джек в этом полностью на нее полагается, Эбби сказала:

— Я постараюсь.

— Она знала, что он взял ее в свой дом вопреки материнской воле, и ей хотелось во что бы то ни стало оправдать его доверие.

— Вот и умница! А теперь давай пройдем в дом, и я представлю тебя Эльзе с Марией.

Как только они ступили в прохладную прихожую просторного каменного дома, Эбби и Джек замерли, услышав, как Сибил громко кричит на кого-то.

Девушка испуганно повернулась к Джеку.

— Что случилось? — удивилась она.

— Это матушка всего-навсего пререкается с Сабу, — совершенно спокойно пояснил Джек. — Скоро привыкнешь.

— С Сабу?

— Это наш повар-индус. Ума не приложу, зачем мы его терпим! Хотя, в конце концов, оно и понятно. Матушка не позволит мне указать ему на дверь, а поскольку ей здесь и без того несладко, я не хочу, чтоб стало еще горше.

У Сабу есть кое-какие странные привычки, и я уже теряю терпение. Среди прочего, к примеру, он отказывается стряпать, когда постится.

— Такое впечатление, что вашей матушке без него не обойтись, — заметила Эбби, недоумевая, почему Сибил не позволяет Джеку выставить горе-повара за дверь.

— Это только кажется. Хоть матушка и будет решительно отпираться, спроси ты ее об этом, на самом деле они, по-моему, просто привязались друг к дружке.

Эбби слышала, как на кухне грохочет посуда, как ей вторит повар и как ему в ответ гремит голос Сибил. «Если она эдак ведет себя с теми, к кому успела привязаться, каково придется мне?» — с тревогой подумала Эбби.

Джек провел ее в холл, который, как она смогла разглядеть, вел в большую гостиную и библиотеку. Полы там были устланы великолепными коврами, мебель была начищена до блеска и выглядела богато. В воздухе витал аромат свежесрезанных цветов. В отличие от Мартиндейл-Холла, этот дом дышал радушием, и Эбби не терпелось заглянуть в каждый его уголок.

Тут перед ними выскочила девчушка со щеткой в руке. На вид ей было не больше пятнадцати; казалось, она была сильно взволнована.

— Мистер Хокер, — проговорила она, вздрогнув от неожиданности при виде Джека. — Там хозяйка и Сабу опять сцепились.

— Слышу, Эльза, не бери в голову. А это Эбби Скоттсдейл. Новая матушкина компаньонка.

Девчушка бросила на Эбби взгляд, в котором читался страх и вместе с тем сочувствие.

— Эльза из прислуги, — пояснил для Эбби Джек.

— Добрый день! — сказала Эбби, прикинув, сколько же человек в штате здешней прислуги.

— Добрый день! — настороженно произнесла Эльза.

— Эльза, а где Мария? Я хотел, чтобы она показала дом Эбби, — сказал Джек.

— Она собирает белье после просушки, мистер Хокер, — поведала Эльза. — Хочет управиться до того, как пригонят обратно собак.

— О, совсем неплохо, — сказал Джек, заметив в ее руке щетку. — Уборкой решила заняться, как я погляжу. А может, сперва покажешь Эбби ее комнату, Эльза? Розовая ей вполне подойдет. Багажа при ней никакого нет.

Эльза не могла сдержать удивления, а Эбби не нашлась, как объяснить, почему она прибыла с пустыми руками.

— Слушаюсь, мистер Хокер, — ответила девчушка. — Прошу сюда, мисс Скоттсдейл! — Эльза направилась к лестнице, и Эбби последовала за нею.

— Увидимся за обедом, Эбби, правда, боюсь, что сегодня у нас будет только холодное мясо, — бросил он им вдогонку и направился в сторону кухни.

Когда они поднимались по лестнице, Эбби полюбопытствовала, зачем Марии понадобилось собирать белье непременно до того, как пригонят пастушьих собак.

— Из-за Макса, — сказала Эльза. — Это лучший пастуший пес мистера Хокера, только вот все время норовит срывать стираное белье с веревок. Оно колышется на ветру, и он не угомонится, пока не свалит все наземь.

— А почему бы не посадить его на цепь? — интересовалась Эбби.

У Эльзы округлились глаза.

— Мистер Хоккер нипочем не пойдет на такое. Он говорит, собаки трудятся без устали, поэтому их надо держать на выгульном дворе и хорошо кормить на ночь. Он самолично за этим приглядывает.

С верхней площадки Эльза повела Эбби в дальний конец коридора, где по правую руку и располагалась отведенная ей комната.

— Розовая комната хорошая, — произнесла девчушка тоном, в котором Эбби уловила нотку зависти. — Думаю, вам понравится, мисс Скоттсдейл.

— Можешь звать меня Эбби.

Еще никогда в жизни у нее не было своей комнаты, и теперь она ощущала себя на седьмом небе.

Эльза распахнула дверь в довольно просторную комнату с железной кроватью, застланной лоскутным одеялом в розочку. Розы украшали и обои на стенах; в углу размещался шкаф. У застекленных створчатых дверей, выходивших на балкон, располагалась стойка умывальника. Двери были забраны беленькими шторами, расшитыми по кайме розочками. На стойке умывальника помещались расписанный розами кувшин и белый тазик. Оглядев комнату, Эбби подумала, что ничего краше в жизни она не видела, и на глазах у нее тут же навернулись слезы.

— Что с вами, Эбби? — по-детски простодушно спросила Эльза.

— Здесь так… мило! — в полном умилении сказала Эбби.

— Да, очень, — согласилась Эльза. — А наши комнаты с Марией находятся за конюшнями, но на выходные нас отпускают домой.

Комнаты служанок едва ли можно было назвать милыми, хотя, впрочем, они были большие и удобные.

— Домой? Так вы сестры?

— Нет, — улыбнулась Эльза. — Просто мы живем по соседству.

— В городе?

— Нет, наши родители держат фермы. Совсем маленькие, не то что Бангари. А в услужение мы пошли потому, что у нас на две семьи семнадцать детишек. Вот нам и пришлось работать, вместо того чтобы в школу ходить. Родным не хватает денег. А вы сами откуда?

— Из Берры, — коротко ответила Эбби, не желая упоминать о землянках. — Отец у меня горнорабочий, погиб недавно… несчастный случай. — Она хотела добавить, что этого можно было избежать, но сдержалась, иначе бы непременно расплакалась.

— Вот горе-то! А почему при вас нет никаких вещей? — полюбопытствовала Эльза.

Эбби лихорадочно придумывала, что бы ответить девочке-служанке. Правда, понятно, исключалась.

— Я… не думала ехать сюда, вот и не успела собраться. Но надеюсь при случае еще вернуться домой и кое-что забрать. — Хотя уж она-то знала — не прошло и дня, как из их землянки наверняка все вынесли подчистую, так что о пожитках можно было забыть. Ей было горько сознавать, что, наверное, не осталось там и ничего из отцовских вещей, тем более что возвращаться за ними было опасно. Но тут ей подумалось, что, быть может, Вере Никольс все же удалось забрать их пожитки к себе.

— Ну, мне пора за работу, — сказала Эльза.

— А… мне что делать? — спросила Эбби.

— Думаю, вам лучше пойти к миссис Хокер и составить ей компанию, — посоветовала Эльза. — Это же ваша работа.

— Эльза, а какая она, миссис Хокер?

Эльза стушевалась, очевидно, не зная, что ответить.

— Скажи, я не проболтаюсь. Просто хотелось бы знать, что меня ждет.

— Уж сидеть сложа руки вам навряд ли придется. — И Эльза повернулась к двери.

Охваченная волнением, Эбби последовала за Эльзой вниз по лестнице.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Эбби разыскивала Сибил по всем комнатам нижнего этажа. И наконец нашла ее в гостиной: та была мрачнее тучи, руки скрещены на груди, спина напряженно выпрямлена.

— Вы здесь, миссис Хокер? — сказала Эбби с порога, стараясь придать голосу живости.

Сибил сидела в дальнем конце комнаты, возле окна, в кресле с выгнутой спинкой, обитом тканью в цветочек.

— Что вам угодно? — резко спросила она, едва взглянув в ее сторону.

У Эбби бешено заколотилось сердце. Она стала лихорадочно придумывать, что бы такое сказать.

— Я… ходила посмотреть свою комнату, она очень милая… — запинаясь выговорила девушка, злясь на себя за то, что не придумала ничего получше. Ей хотелось признаться, что у нее еще никогда не было собственной комнаты, но она смолчала.

Сибил, поджав губы, отвернулась к окну.

В неловком молчании прошла целая минута.

— Я слышала, как вы бранились на кухне, — снова заговорила Эбби.

Ответа не последовало.

Эбби помнила, что Джек просил ее постараться ублажить матушку как и чем угодно.

— Ваш сын сказал, что у повара нынче пост, но я все же не могу понять, почему он не хочет стряпать для вас?

— Этот индус постится чуть ли не целую неделю, такая у них вера, — с явным раздражением заметила Сибил.

— Но ведь стряпня входит в его обязанности, не так ли? Или, может, он ничего не ест?

Сибил повернулась к Эбби.

— Сабу человек непростой и в хозяйстве очень полезный. Советую не указывать ему на его обязанности.

— Я и не собиралась. Да и не мое это дело, — спешно поправилась Эбби. — Просто мне хотелось понять, почему он отказывается готовить.

— Сегодня наваратра, священный день у индусов. Вам не понять, а обсуждать это с вами я не желаю, — раздражаясь, отрезала Сибил. И, надменно отвернувшись к окну, уставилась на палисадник.

— Ну, хорошо, — смирилась Эбби. Тем более что обсуждение, во что верит Сабу, было для нее не самым интересным. — Но я думаю, ваш сын здорово проголодается после тяжелой работы, так почему бы вам самой что-нибудь не приготовить? — предложила Эбби, как ей казалось, из самых добрых побуждений.

Сибил же восприняла ее слова как укоризну. Она резко повернула голову и удивленно заморгала.

— Мне? Готовить? Да я не занималась стряпней с тех пор… — Она запнулась, словно вспоминая, как же давно это было. — С тех нор… как Джек с братьями еще под стол пешком ходили. Да и тогда стряпуха из меня была никудышная. Покойный мой супруг и тот мог запросто дать мне фору на кухне. Артистическим натурам не пристало заниматься черной работой.

То же самое она не раз говаривала и Джеральду, когда он просил ее заняться готовкой или уборкой, пока у него не лопнуло терпение и он не нанял кухарку-домработницу.

Ее слова привели Эбби в изумление. Она сочла, что это полный вздор, но предпочла смолчать.

— Может быть, у вас есть для меня какое-нибудь задание? — осведомилась она.

— Мне нет до вас никакого дела, главное — избавьте меня от ваших забот, — огрызнулась Сибил. — Да не вздумайте стянуть что-нибудь ценное из дома, я не спущу с вас глаз… и с моих драгоценностей тоже.

Эбби пошатнулась, словно от пощечины. Неужто Сибил Хокер и правда держит ее за воровку? Она изо всех сил пыталась сдержать слезы, но не смогла и отвернулась к двери, чтобы Сибил не увидела, как больно ее задела. Выйдя в коридор и сделав шаг-другой, она остановилась и припала к стене, вконец сраженная отчаянием. Она так затосковала по отцу, что у нее защемило грудь. Эбби хотелось кричать от боли, терзавшей ее сердце, но ни в коем случае нельзя было давать волю чувствам.

— Я не сдамся, папа, — прошептала она. — Ни за что!

Почувствовав, что успокоилась, Эбби двинулась в глубь дома, где царила абсолютная тишина. Она уже собиралась переступить порог кухни, но остановилась. В кухне не было ни души, и она быстренько огляделась. Там было большое окно, выходившее в садик позади дома. Эбби увидела, как Эльза возле веревки для сушки белья о чем-то оживленно разговаривала с другой девчушкой, должно быть, Марией. Эбби решила, что они, наверное, перемывают ей косточки: она же новенькая. Бельевая веревка была натянута посреди лужайки, рядом, вдоль изгороди, размещалась псарня.

Снова оглядев кухню, Эбби заметила, что она порядком захламлена, хотя довольно просторна. Над рабочим столом висели на крючках всевозможные кастрюли и сковороды. Рядом, на полках, громоздились емкости со странного вида содержимым — ничего подобного Эбби раньше не видывала. Ей вспомнилось, как последние три года она пыталась что-нибудь приготовить папе в очаге у них в землянке, где у нее и было-то всего ничего горшок да сковородка. А стряпать в такой просторной кухне, где столько всякой утвари, пожалуй, и впрямь настоящее удовольствие.

Тут Эбби пришло в голову, а что, если ей самой приготовить что-нибудь на обед. Джек наверняка вернется домой голодный как волк и, конечно же, обрадуется. К тому же Сибил в ней совсем не нуждалась, так что лучше сделать что-нибудь полезное, чем сидеть сложа руки.

Эбби заглянула в кладовую. Там тоже было полно всякой заморской всячины, о которой она по большей части не имела ни малейшего представления: какие-то порошки и пасты, чудные с виду коренья и сушеные листья. Там же нашлись здоровенный окорок, разнообразные овощи и яйца. Рядом Эбби наткнулась на масло, сметану, хлеб и сыр. Она запросто могла бы приготовить сытный обед даже из малой части всего этого изобилия.

Эбби сполоснула руки и принялась чистить да шинковать овощи и нарезать ломтиками ветчину. Она все еще занималась готовкой, когда в кухне объявились Эльза с Марией.

— Эбби, что вы здесь делаете? — в тревоге и замешательстве спросила Эльза, застав ее за стряпней.

— Вот обед готовлю, правда, не знаю, на сколько человек.

— Зачем вы полезли в припасы Сабу? — ужаснулась Мария. Это была хрупкая рыжеволосая девчонка в веснушках, с загрубелой смуглой кожей. Выглядела она года на два старше Эльзы. — Кстати, меня Марией зовут.

— Я так и подумала, — сказала Эбби. — А меня Эбби Скоттсдейл. Но зови меня просто Эбби. А что до пряностей Сабу, залезать в них я и не собиралась, но ведь утварь и овощи с прочими припасами разве не из Бангари?

— Ну да, тут все из Бангари, из лавки, — с большой опаской ответила Эльза. — Вы даже не представляете, Эбби. У Сабу такой нрав, что перед ним сам черт робеет, он так злится, если кто сдвинет с места чашку, что хоть святых выноси. А увидит, как вы тут хозяйничаете, такое закатит!

Эльза, похоже, боялась повара как огня, но Эбби отнесла это к ее пугливой натуре.

— Не понимаю, с чего бы. Ну да ладно, где этот ваш Сабу?

— Молится в амбаре, — объяснила Мария. — Только не вздумайте его отвлекать. Он терпеть этого не может.

— И что вы так его боитесь? Он всего лишь слуга. Кто сказал, что он тут хозяин?

Девчушки воззрились на Эбби с таким видом, будто подобное им и в голову не могло прийти.

— Конечно, в доме он не хозяин, зато здесь, на кухне, главней его нет, — возразила Мария.

— Когда он вернется? — спросила Эбби, пожалев было, что затеяла всю эту стряпню. Ну да пусть себе приходит, тогда она ему со всей почтительностью растолкует, чем здесь занимается, хотя при всем том ей просто не верилось, что без его особого дозволения к кухне и на пушечный выстрел нельзя было подойти.

Юные служанки переглянулись и только пожали плечами.

Эбби сочла это за выражение озадаченности.

— Мистеру Хокеру необходимо как следует подкрепиться после тяжелого рабочего дня, — объяснила она, продолжая шинковать овощи. — И раз Сабу не хочет готовить обед, я могу это сделать сама. Да и дел у меня особо никаких нет, тем более что миссис Хокер пребывает не в самом добром расположении духа. — Она снова оглянулась на девочек. — Так вы не сказали, на сколько человек готовить.

Тут заговорила Мария:

— Когда у Сабу пост, он ест только фрукты. Значит, на пятерых, — уточнила она. — Считая вас. Мы обычно едим в кухне, в зависимости от того, какое настроение у Сабу. Если плохое, еду забираем к себе. Мистер Хокер с матушкой едят в столовой. А где вам мистер Хокер отвел место, я не знаю.

— Наверно, я тоже буду есть в кухне, — предположила Эбби. — Благо стол здесь большой, с шестью стульями. После скудных трапез на земляном полу кухонный стол казался ей поистине пиршественным. — Может, кто из вас затопит духовку? — Она боялась подступиться к эдакой громадине и хотела сперва посмотреть, как это делается, чтобы потом уже управляться самой.

Возле духовки стояла корзина с дровами и лучинами для растопки, но, когда Эльза открыла заслонку у топки, оказалось, что дров там достаточно, оставалось только разжечь огонь. Девочка-служанка поднесла к ним спичку и закрыла заслонку.

— И что же такое вы готовите? — полюбопытствовала Мария.

— Ветчину ломтиками под белым соусом с печеными овощами.

— Должно быть вкусно, — заметила Эльза. — А вот у Сабу все выходит слишком острое, не для моего желудка. — Она огляделась с опаской, вдруг повар подслушивает.

— Нам с тобой еще корм для овчарок готовить, — обратилась к Эльзе Мария.

— Ой! — спохватилась Эбби. — Я вам не помешаю?

Эльза, как видно, удивилась.

— Сабу велит нам делать это в прачечной, за садом, — сказала она.

— Что? — не поверила Эбби.

— Приходится резать кучу сырого мяса, а дело это уж больно грязное, — пояснила Мария. — Когда Сабу постится, у него на мясо глаза не глядят.

— Так его же нет, режьте себе у мойки, — посоветовала Эбби.

— Нет уж, лучше на дворе, — сказала Эльза.

Она взяла острый нож, передник, и, после того как Мария последовала ее примеру, девчушки оставили Эбби одну.

Поместив овощи в духовку для запекания, Эбби вышла в сад за домом посмотреть, что там происходит. Через распахнутую дверь во дворик прачечной ей было слышно, как девчушки разговаривают меж собой, и она пошла взглянуть, чем они занимаются. Они как раз срезали мясо с костей задних ног ягненка и раскладывали куски по трем плошкам — кормушкам для собак. Вокруг всюду роились мухи — оно и понятно: фартуки у девчушек были перепачканы кровью.

Теперь Эбби поняла, почему таким делом лучше было заниматься во дворе прачечной.

— Когда пригонят овчарок? — спросила Эбби. Она любила собак, хотя своей у нее никогда не было.

— С минуты на минуту, — сказала Мария. — Элиас загоняет их обратно после того, как заканчивается их дневная работа. А выгоняет на рассвете, так что к четырем часам они успевают изголодаться как черти.

Не успела она договорить, как задние ворота распахнулись, и во дворе появился Элиас с собаками. Они вели себя смирно, но, как только Элиас закрыл за ними ворота и направился обратно за своей лошадью, они словно с цепи сорвались — ринулись дружно к прачечной и принялись неистово прыгать вокруг Эльзы с Марией.

— А ну, потише! — прикрикнула на них Эльза, вынося две кормушки во двор. Мария принесла следом третью.

— Сидеть! — скомандовала Мария, и два пса, Рекс с Джаспером, тотчас присмирели. То были черно-белые бордер-колли. Третий пес, Макс, был целиком черный, за исключением белого кончика хвоста. Одно ухо у него свисало — на нем виднелся рубец, очевидно, след драки; длинный язык свисал из пасти сбоку. Он выглядел крупнее остальных собак и продолжал без устали скакать вокруг Марии, то и дело пихая ее — давай-де скорее мой обед.

— Макс, сидеть! — строго приказала Эльза. — А то ничего не получишь.

Пес с неохотой повиновался. После того как Эльза с Марией поставили плошки с мясом на землю, собаки с жадностью набросились на еду. Не прошло и минуты, как миски были вылизаны дочиста. Затем собаки направились к поилкам — утолять жажду.

— Красивые собаки! — похвалила Эбби. Рекс с Джаспером подошли к ней, повиливая хвостами, и стали обнюхивать, а Макс остался в стороне и только недоверчиво поглядывал на нее.

— На них любопытно смотреть, когда они загоняют овец, — сказала Эльза.

Вскоре Рекс с Джаспером разлеглись в теньке, наслаждаясь заслуженным отдыхом, Макс же их примеру не последовал. Он потрусил к прачечной в поисках мясных обрезков, и Мэри пошла его прогонять.

— Неужели Макс все еще голодный? — удивилась Эбби.

— Да он завсегда голодный, — сказала Эльза, — только и зыркает, чего б такое умыкнуть, что плохо лежит. Ежели приспичит, он и заднюю дверь откроет, так что глядите, чтоб на кухне не оставалось ничего лишнего. Только Сабу он и боится, потому как тот уже не раз гонял его метлой.

— Значит, Макс у нас хитрюга, — заметила Эбби, понимая теперь, почему он такой настороженный.

И тут, к ее удивлению, пес подошел к ней совсем близко, обнюхал и позволил погладить себя по голове. Макс ей понравился, хотя он и держался с нею начеку. Она видела, что, в отличие от других собак, он не привык ластиться к первому встречному.

— Макс у мистера Хокера в любимчиках, — сказала Эльза. — Хоть он и не такой симпатяга, как два его дружка-приятеля, зато службу свою знает хорошо.

Эбби не удивилась. Ведь Джек и ее пожалел, когда она сама выглядела, как замызганная собачонка. И она густо покраснела, представив себе, в каком была виде, когда он поднял ее с тротуара в Клэр.

Спустя час Эбби уже была готова подавать на стол. Белый соус загустел, как сметана, да и овощи запеклись на славу. И она осталась вполне довольна собой. Все, что теперь было нужно, так это чтобы Джек поскорее вернулся домой. Через несколько мгновений она услышала, как открылась задняя дверь, и решила, что это он, но вместо него перед нею возник злобный незнакомец. Она и без представлений догадалась, что это Сабу.

Эбби ожидала увидеть эдакого жуткого громилу, но каково же было ее удивление, когда повар-индус оказался на поверку тщедушным коротышкой, дюйма на три ниже ее, да еще плешивый и лопоухий. На нем был белый халат и мешковатые белые же штаны. Даже башмаки у него были белые. Смерив его взглядом, Эбби решила, что не так страшен черт, каким его рисуют, однако ж коротышка, глянув на нее, а потом на блюда, расставленные на сервировочном столе, тотчас пришел в ярость.

— Ты кто такая и что забыла на моей кухне? — громыхнул он, меняясь в лице, которое из оливкового вдруг сделалось пунцовым. — Как смеешь трогать мои вещи! Убирайся вон!

— К вашим вещам я даже не прикасалась, — возразила Эбби. У нее заколотилось сердце, когда индус надвинулся на нее, но она не сошла с места. Потому что поняла — как поведет себя сейчас, так оно будет и впредь.

— Это моя кухня! — истошно возопил Сабу, хватив кулаком по столу с блюдами с такою силой, что те аж подскочили. Эльза с Марией, которые незадолго перед тем пришли прибраться в кухне и на столах, мигом шмыгнули в коридор, оставив Эбби наедине с поваром.

Эбби глубоко вдохнула и, взяв ложку, как ни в чем не бывало продолжила поливать белым соусом ветчину, которую перед тем разогрела в духовке. Не обращая внимания на Сабу, она окликнула девочек-служанок, чтобы они забрали свои порции, пока те не остыли, но девчушки боялись высунуть нос из коридора. Эбби собиралась подогреть в духовке и блюда для Сибил и Джека.

— Ты что, глухая? — заорал Сабу, разъярившись еще больше, оттого что она его не замечала.

— Думаю, вас слышно даже в Клэр, — бесстрастно заметила Эбби. Она решила не показывать страха, хоть ее так и била дрожь.

Тут в дверях на кухню появилась Сибил.

— Что здесь происходит? — вопросила она.

— Эта особа, — заговорил Сабу, грубо тыча пальцем в сторону Эбби, — ворвалась на мою кухню. Сегодня наваратра, а она собралась подавать мясо. — Глаза у него округлились от ужаса. Он схватил вилку и ткнул ею в блюдо с ветчиной. — Это вы велели ей сделать такое? — вскричал он, размахивая куском ветчины в воздухе и не замечая, как на пол капает белый соус.

— Нет, ну конечно нет. Эбби у нас новенькая, — оправдывалась Сибил тоном, в котором не слышалось ни малейшей радости. Она презрительно посмотрела на Эбби. — Какого черта вы здесь делаете, Эбби?

— Обед готовлю, — ответила Эбби, выхватив у Сабу вилку и положив мясо обратно на тарелку. — Вам нужно поесть, миссис Хокер, и вашему сыну тоже. — Она снова смерила взглядом повара, всем своим видом запрещая ему даже притрагиваться к блюдам еще раз.

— Надо было спросить разрешение, прежде чем хозяйничать на кухне. Нельзя же делать то, что вам заблагорассудится, — заметила Сибил.

В эту минуту в дверь вошел Джек.

— Что здесь за шум? — полюбопытствовал он. Потом глянул на стол с яствами и перевел взгляд на Эбби, облаченную в один из фартуков Сабу. — И все это приготовили вы? — спросил он.

Сабу скрестил руки на груди и с презрением уставился на Эбби, ожидая, что Джек возьмется ее отчитывать.

Эбби затруднялась сказать, злится Джек или нет.

— Да, мистер Хокер, — ответила она, вдруг ощутив неловкость, оттого что назвала его по фамилии. — Я думала, вы проголодаетесь.

— Так и есть, — сказал он, с благодарностью обводя взглядом кушанья. — Давайте же поедим, пока не остыло. — И он направился забрать две тарелки. — Какие можно взять? — спросил он Эбби.

Она показала.

— Эти две для вас и для миссис Хокер. — Она посмотрела на Сабу: тот совсем изменился в лице.

— Возьми и себе тарелку и присоединяйся к нам с матушкой в столовой, — распорядился он. И, не замечая индуса, пошел в столовую. Сибил беспомощно взглянула на Сабу и последовала за сыном.

На мгновение застыв на месте, Эбби проводила взглядом Джека с матерью, потом сняла передник и взяла тарелку, оставив две на сервировочном столе. Прежде чем отправиться вслед за Джеком, она сказала девчушкам, чтобы они сами управились с оставшимися блюдами. Когда она проходила мимо Эльзы, по-прежнему таращившей глаза от изумления, девочка-служанка протянула ей нож с вилкой, которые достала для нее из шкафчика кухонного стола.

На пороге столовой Эбби остановилась. Джек вы двинул для матери стул из-за стола, и Сибил с каменным выражением села. Подняв глаза и увидев Эбби, он выдвинул другой стул для нее.

— Прошу, Эбби, присаживайся! — с теплой улыбкой пригласил он.

— Может, мне поесть в кухне с Эльзой и Марией?

— Нет, ты же матушкина компаньонка, так что поешь с нами.

Эбби села на свое место, хотя и ощущала неловкость.

— Обед, судя по запаху, превосходный, — заметил Джек, усаживаясь напротив нее. — А я голодный как волк.

Эбби с опаской посмотрела на Сибил — та сидела, безмолвно уставившись в свою тарелку, явно не в духе. Эбби тоже была голодна, но аппетит у нее вдруг как рукой сняло.

Какое-то время Джек ел молча, а Сибил так и сидела, вперив взгляд в тарелку.

Эбби съела несколько кусочков, мельком поглядывая на Хокеров.

Покончив с едой, Джек посмотрел на Эбби.

— Было очень вкусно, Эбби. Я действительно благодарен тебе за обед. Кто бы знал, что ты такая замечательная кухарка! — Он сказал это так, словно она и правда была настоящей находкой. Вот только матушка, похоже, совсем не разделяла мнение сына.

— Мама у меня умерла, когда я была еще совсем маленькая, и все эти годы мне приходилось готовить отцу самой, — объяснила Эбби. Про землянку упоминать она не решилась.

— О! А где сейчас твой отец? — осведомился Джек.

— Умер… не так давно, — промолвила Эбби. Вдаваться в подробности она не хотела — боялась расплакаться.

— Печально слышать такое, — с искренним сочувствием сказал Джек.

Эбби заметила, что Сибил сидит по-прежнему с каменным лицом, не сводя глаз со стоящей перед нею тарелки.

— Ты определенно хорошая кухарка, и надо же, никакого тебе, как бишь его, чили и прочих приправ, о которых я и слыхом не слыхивал, — улыбаясь признался Джек.

— Вы трудились целый день не покладая рук, и конечно, вечером вам необходим добрый обед. — Эбби снова мельком глянула на Сибил. Она надеялась, что та не подумала, будто это было сказано ей в укор.

— Согласен безоговорочно, — произнес Джек.

— Но я и представить себе не могла, что моя стряпня так огорчит Сабу. Мне вовсе не хотелось его обидеть. — Она еще раз посмотрела на Сибил. Та, похоже, вся кипела от злости.

— Сабу очень горяч, — сказал Джек, — но, уж коль готовить ему в тягость, пускай другим не мешает пользоваться кухней. Ладно, я поговорю с ним прямо сейчас. — Он встал. — Прошу меня простить.

— Джек, на кухне Сабу хозяин, — злобно процедила Сибил. — И сегодня священный день, наваратра.

— Но не в Бангари же, — возразил Джек. — В конце концов, и пусть себе хозяйничает на кухне, но только в свое рабочее время. Честно признаться, его коленцами я сыт по горло, да и бесконечными индийскими праздниками тоже — ему лишь бы не работать.

И Джек вышел из столовой. Эбби слышала, как в кухне повар гремит посудой. Вслед за тем она и Сибил услыхали голос Джека.

— Сабу, вас взяли заниматься кухней, — строго заметил он. — И отныне вам будут оплачивать только рабочие дни. Не хотите возиться с готовкой, что ж, пожалуйста, но Эбби будет вольна заходить в кухню во всякое время. И не вздумайте впредь повышать на нее голос.

— И вы называете бурду, которую она состряпала, обедом? — вызывающе вопросил Сабу. — У нас в Индии на помойках получше можно найти еду.

Эбби вздрогнула, чувствуя, как к щекам медленно приливает краска.

— У нее такая стряпня, что пальчики оближешь, — сказал Джек. — Я в совершенном восторге. — Тут он повернулся к Эльзе с Марией — те сидели и ели, вжав головы в плечи. — А вы, крошки, что скажете о ее стряпне?

Тарелки у девчушек были почти пусты, но в глазах у обеих, когда они лишь мельком взглянули на Сабу, читался испуг.

— Вкусно, — тем не менее призналась Эльза, стараясь не смотреть индусу в глаза.

— Вот видишь, Сабу. Не хочешь готовить, вместо тебя найдутся другие. Заруби это себе на носу! — Джек вышел из кухни, а Сабу, весь в испарине, что-то бормотал себе под нос на своем наречии.

Между тем в столовой Сибил воззрилась на Эбби с нескрываемой злостью.

— Я, право же, думала, что уж лучше пусть все будут сытые, чем голодные, — тихо промолвила Эбби.

— Ой ли? Сдается мне, что тебе просто хотелось угодить моему сыну, — холодно сказала Сибил.

Эбби неприятно удивилась, поскольку то, что имела в виду Сибил, ей не понравилось.

— Не знаю, смогу ли я когда-нибудь расплатиться за милость, которую оказал мне ваш сын, — молвила она. — Но я постараюсь.

— Джек слишком добр, как и его отец. Всякую приблудную собачонку привечает, — съязвила Сибил. — Но ты здорово опростоволосилась. Не надо было распоряжаться на кухне. Ну а теперь, когда Джек вознамерился урезать жалованье Сабу, тебе здесь уж точно придется несладко. Продержишься неделю — считай, повезло. — С этими словами Сибил встала из-за стола, предоставив Эбби любоваться на свою тарелку, к которой она едва притронулась.

— Хорошенькое начало, — вздохнула Эбби. — Я здесь только первый день и уже успела нажить себе двух врагов. — Она встала и принялась было собирать тарелки, но передумала. Ей не хотелось возвращаться на кухню и слушать, как Сабу гремит посудой. Вместо этого она поднялась к себе в комнату.

Эбби ненадолго присела на кровать; только она обрадовалась, что у нее наконец появился свой угол, и вот теперь эта милая комнатка превратилась в темницу, обнесенную со всех сторон глухими стенами. Эбби распахнула застекленную дверь и вышла на балкон. Облокотившись на перила, она посмотрела вдаль, но восхититься окружающими видами не смогла. Глаза у нее затуманились от слез. За что бы она ни взялась, все падало из рук, и жизнь ее после смерти отца становилась только хуже. В компаньонки Сибил, ясное дело, лучше всего сгодилась бы пустынная змея тайпан, но она сама тоже хороша: не прошло и часа — умудрилась довести до белого каления здешнего работника. Но это еще что: ведь ее наверняка разыскивает полиция в связи со смертью Эбенезера Мэйсона. Что может быть хуже?

— Мне так не хватает тебя, папа! — вздохнула Эбби. Ее голос дрожал от боли и волнения, а сердце разрывалось от горя. Она перегнулась через перила, дав волю слезам, которые градом падали вниз, стекая по ее щекам.

Тут ее взгляд привлекла суета внизу. За углом балкона ей был виден огород — она заметила, как из задней двери выбросили какой-то большой шматок. И тот, перелетев через весь огород, шмякнулся в дальнем его конце. Эбби показалось, что это кусок того самого окорока, который она нарезала к обеду, хотя точно определить было трудно. В мгновение ока на него набросился Макс. Он обхватил его лапами и начал пожирать. Когда подоспели другие собаки, Макс схватил его зубами и бросился прочь. Эбби перегнулась через перила еще больше и увидела Сабу: тот стоял у задней двери и хитро ухмылялся. Она поняла — это он выбросил окорок, потому что, похоже, затаил на нее злобу Ей не верилось, что он был способен на такое.

Тут на балкон из своей спальни вышла Сибил и ахнула, увидев, как Эбби свесилась через перила. Она бросилась к ней и схватила за руку.

— Что ты делаешь? — резко спросила она.

Эбби в испуге обратила на Сибил влажные от слез глаза.

— Брось эти свои глупости! — рыкнула Сибил, слегка одернув ее.

— Что? — удивилась Эбби, не сразу сообразив, что Сибил, пожалуй, подумала, будто она собралась броситься с балкона. Она хотела объяснить, почему оказалась здесь, но поняла, что не сможет рассказать, как повар скормил собакам совсем свежий окорок. Ей не хотелось подливать масла в огонь.

— Ничего такого… я не делаю, — сказала Эбби, став спиной к перилам, чтобы Сибил не увидела, как Макс поедает окорок. Она, конечно, была не настолько храбрая, чтобы прыгнуть с такой высоты, но куда более странным было то, что Сибил это обеспокоило, даже не верилось.

— Ты что, собралась… — Сибил, сбитая с толку, осеклась.

— Что? Бросаться с балкона? Конечно нет, но почему это вас так взволновало? — спросила Эбби. — Думаю, вы были бы только рады избавиться от меня хоть так, хоть этак.

— Так я и знала, тебе лишь бы обратить на себя внимание, — съязвила Сибил. И направилась к себе в спальню, оставив Эбби одну.

Эбби вздохнула и утерла слезы. Если б не доброта Джека и не боязнь снова провести ночь в чистом поле, она бежала бы из Бангари куда глаза глядят.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Уинстон дожидался сына Эбенезера Мэйсона с тех пор, как послал ему извещение еще в день смерти его отца, и, когда у Холла остановился его экипаж, он поспешил открыть парадную дверь. Хит взбежал по лестнице через две ступеньки; судя по выражению лица, он был крайне раздражен. Уинстон гадал — может, о смерти отца он узнал от кого-то другого, хотя и понимал, что такое невозможно.

— Доброе утро, сэр! — произнес Уинстон в порядке приветствия, но Хит, не удостоив его ответом, прошел прямо в дом. Он даже не заметил, что вид у дворецкого был непривычно удрученный.

В передней Хит наконец обратился к дворецкому:

— Неужели, Уинстон, дело такое важное! Отец, что ли, болен?

У дворецкого внутри все оборвалось. Хит, очевидно, не знал, что случилось, и теперь перед ним стояла трудная задача все ему рассказать.

— Почему вы не прибыли сразу же, сэр? Два дня тому назад я отправил вам извещение с просьбой приехать до обеда, потому как дело и впрямь весьма важное. Новости у нас слишком печальные — в двух словах не описать.

Вид у Хита был негодующий.

— Да будет вам известно, я принимал у себя одну восхитительную особу. Но час назад, увы, ей пришлось возвращаться в город, иначе меня бы здесь не было. — При этом, однако, он не счел нужным добавить, что за городом эта особа навещала свою родню, а дома ее ждал муж. — Так что там старик, подхватил простуду? Надеюсь, это не смертельно?

Он сбросил с себя куртку. Хотя пора стояла жаркая, Хит гордился тем, что во всякое время облачался в стиле сквайра, отдавая предпочтение английским костюмам тонкого сукна. Ему шли респектабельные одежды, благо он был высок ростом и обладал привлекательной наружностью. У него были светло-каштановые волосы, глаза с поволокой, высокие скулы и волевой подбородок. А нос, в отличие от отцовского, тонкий и прямой. На поверку у него не было ничего общего с Эбенезером. Но, невзирая на разногласия между ними, Эбенезер, как практичный делец, иногда привлекал нерадивого сына к участию в сделках по продаже скота, пасшегося на обширных угодьях Мартиндейла, что приносило Хиту неплохой доход в виде комиссионных.

Уинстону претило такое отношение Хита, но вида он не показал.

— Нет, он не простудился, мастер Хит, — почтительно выговорил дворецкий, принимая у Хита куртку.

— Я так и думал, — бросил Хит, выхватывая куртку обратно. — Какого же черта ему приспичило посылать за мной в такое время?

Отец никогда не выказывал хоть маломальской привязанности ни к нему, ни к его матери. И Хит, не чувствуя никаких угрызений совести, питал к отцу полное безразличие. Он даже сомневался, любил ли его отец хоть когда-нибудь.

Уинстон держался прямо, хотя и потупил взор.

— Хозяин скончался, сэр. Прошу принять мои соболезнования.

Хит остолбенел.

— Что?

— Одна из служанок нашла его мертвым в постели утром два дня тому. Мы полагаем, он скончался ночью. Я известил вас письмом с просьбой приехать незамедлительно.

Хит побледнел, вспомнив, как наплевал на записку, потому как весело проводил время с Флоранс Беркшир.

— Я… понятия не имел, что дело настолько серьезно, — проговорил он, направляясь в курительную. Он ждал чего угодно, только не этого — ему захотелось напиться. Конечно, с последней женитьбы Эбенезера он не поддерживал с отцом отношений, но у него просто в голове не укладывалось, как можно умереть в пятьдесят три года. Достав из буфета бутылку виски, он плеснул себе побольше и опрокинул все разом.

Обшитая дубом курительная была любимой комнатой отца. Там по-прежнему ощущался запах сигарного дыма, и даже не верилось, что отца больше нет. Хит оглядел комнату, украшенную охотничьими трофеями и памятными вещицами, которые Эбенезер привез из странствий по самым глухим уголкам Африки и джунглям Цейлона, и попытался вспомнить, когда виделся с отцом последний раз. Но не смог. Тут ему пришло на ум, что все эти церемониальные самурайские доспехи, персидские сабли и копья из Папуа, выставленные на обозрение в курительной, — все это теперь принадлежит ему. Так какая разница, помнит ли он, когда разговаривал с отцом последний раз, или нет.

— Где тело? — спросил он стоявшего у входа дворецкого.

— Вчера пополудни его забрал Сэмюэл Макдугал из похоронной конторы Макдугала, сэр.

Мысли путались у Хита в голове.

— Вы вызывали врача, когда нашли отца?

— Да, сэр, доктор Вернон Мид приезжал.

— Какова же причина смерти? — спросил Хит. Он все еще не верил, что отец умер.

— Доктор полагает — сердечный паралич, мастер Хит.

Уинстон едва сдержался, вспомнив, как удручен был Вернон Мид тем, что выдал Эбенезеру лишнего укрепляющего и опиатов. В самом деле, он попросил Уинстона найти то и другое и потом забрал все с собой. У Эбенезера было неладно с кровообращением, да и сердце пошаливало. От укрепляющего у него подскочило давление; снадобье хоть и придало ему мужской силы, но при том вызвало приступ головокружения и учащенное сердцебиение, что было очень опасно. Здоровому человеку все было бы как с гуся вода, но у Эбенезера было больное сердце: в детстве он переболел скарлатиной. Впрочем, до какой степени все было серьезно, Вернон Мид точно не знал, притом что из года в год Эбенезер убеждал его плюнуть на опасности.

Последние же слова врача ввергли Уинстона в дрожь.

«Смею искренне надеяться, что Хит не потребует вскрытия, — сказал он на прощанье. — Иначе всплывет вся эта грязная история и меня лишат практики».

— Возможно, понадобится вскрытие, — сказал Хит, словно угадав мысли Уинстона.

— Думаете, это необходимо, сэр?

— Думаю, да, ведь отец был еще не стар.

— Но у него было больное сердце, — заметил Уинстон. — Оно беспокоило его уже не один год.

Он не стал говорить Хиту, как Эбенезер велел ему участвовать в обряде с той девчонкой, но был уверен, что рано или поздно все откроется и ему придется признаться, что отец молодого хозяина снова женился в ночь своей смерти. Знал он и то, что это станет сильнейшим потрясением, и поэтому не мог выложить все начистоту. Уинстон не забыл, как возненавидел Хит вторую жену Эбенезера. И он совсем не обрадуется, когда узнает, что его отец женился в третий раз, да еще на девчонке, едва достигшей совершеннолетия, и наверняка заподозрит неладное, памятуя о том, что тот умер в ночь свадьбы. Уинстон надеялся, что ни его самого, ни других слуг не станут винить за то, что они не уберегли Эбенезера. Но, как бы там ни было, он не снимал с себя вины за случившееся, хотя и ничего не смог бы поделать, чтобы отвести беду.

Вдруг Хит направился вон из курительной. Уинстон не сразу сообразил, что тот собрался уезжать. Испугавшись, он бросился следом за ним, но, будучи старым и неуклюжим, не догнал Хита. Тот, сбежав по лестнице, оказался возле экипажа еще до того, как дворецкий успел доковылять до парадной двери.

— Вы куда, мастер Хит? — окликнул его Уинстон, увидев, как он садится в экипаж.

— Вернусь через пару часов. А вы попросите миссис Хенди приготовить завтрак к тому времени, — откликнулся Хит, и экипаж помчал прочь.

Уинстон вздохнул. Неужто отныне ему суждено служить человеку, жившему абы как, погрязшему в темных делах и требующему подавать завтрак в обед после бесконечно долгого утра в постели с какой-нибудь юной красоткой? Эбенезер тоже любил женщин, но он всегда брал себя в руки, когда следовало заняться делами, и в работе становился поистине одержимым. Потому-то молоденькая горничная Луиза и всполошилась, когда он не вышел к завтраку в семь тридцать.

Уинстон почувствовал, как сзади подошла экономка.

— И как же Хит воспринял новость, что хозяин снова женился? — серьезно спросила миссис Хенди.

Уж она-то знала Хита как облупленного. Смерть отца вряд ли тронула бы его больше, чем нежданная женитьба на девчонке, годящейся ему в сестры.

— Я не успел ему сказать, но он обещал вернуться часа через два и просил приготовить ему завтрак.

Экономка взглянула на часы в передней и пришла в изумление.

— Я в это время обед готовлю, — заметила она.

— Знаю, — мрачно проговорил Уинстон и закрыл за собой дверь.

Хит Мэйсон даже не удосужился постучать в дверь конторы Эдварда Мартина в Оберне, что в пяти милях к югу от Минтаро — по дороге из Розуорти в Клэр. Он буквально ворвался к нему. Эдвард уже много лет был адвокатом Эбенезера и, кроме того, одним из настоящих его друзей. Вчера он как раз получил письмо от Уинстона, в котором тот извещал о смерти Эбенезера, так что появление Хита не стало для него неожиданностью. Все утро он перечитывал завещание Эбенезера, методично просматривая пункт за пунктом. И то, что он обнаружил, его не обрадовало, да и Хиту, думалось ему, это вряд ли пришлось бы по душе.

— Доброе утро, Хит, — сказал Эдвард. — Прошу принять мои соболезнования.

— Не надо притворяться, мы с отцом не были близки, — бросил в ответ Хит.

Эдвард ожидал, что Хит скажет нечто в этом духе.

— Возможно, вы и в самом деле не питали привязанности к Эбенезеру, но тем не менее, он ваш отец, — заметил адвокат, усаживаясь за письменный стол. — Лично мне до сих пор не верится, что его больше нет. — Эдвард явно переживал потерю друга глубже, чем Хит потерю отца. — К тому же обстоятельства дела представляются подозрительными, — задумчиво прибавил он.

При этих словах Хит вздрогнул.

— Что это значит, Эдвард?

Эдвард опустил подбородок и хмуро воззрился на Хита поверх очков.

— Известно ли вам, что вашего отца нашли мертвым в постели?

Хит вздохнул с облегчением.

— Ну да, конечно, Уинстон упоминал об этом. Не самое плохое место для свидания со смертью, не правда ли?

Эдварда все больше раздражала безграничная непочтительность Хита.

— А упоминал ли Уинстон, что рядом с Эбенезером находилась его новоиспеченная супруга?

Хит открыл рот от изумления.

— Смею предположить, что нет, — сказал Эдвард, сдвинув очки на переносицу. — Я и сам был несколько удивлен, поскольку ни сном ни духом не ведал о его планах на женитьбу. Очевидно, он сочетался браком с некой юной особой вечером, накануне своей смерти. И миссис Хенди склонна считать, что та девица каким-либо образом причастна к его смерти, хотя Уинстон пишет, что он в этом не уверен.

— Что? Кто она такая? — вскричал Хит. Два потрясения в один день было уже слишком.

— Зовут ее Абигайл Скоттсдейл.

Хит попытался вспомнить, приходилось ли ему слышать это имя раньше. Но не вспомнил.

— Никогда не слышал о такой. Откуда она взялась?

— Не поверите, — продолжал Эдвард, — но Алфи было велено доставить ее из Берры, прямо из землянки. Отец ее, очевидно, был рудокопом и дня два назад погиб в руднике. — Эдварду показалось, что Хит совсем сбит с толку. — Полагаю, вы в курсе, что Морфеттова станция вышла из строя и троих горнорабочих затопило в рудном стволе.

— Нет, — признался Хит. Он вовсе не собирался поверять Эдварду, что за последние два дня ему было ни до чего, и причиной тому была Флоранс Беркшир, чей супруг слыл не последним человеком в городе. Впрочем, он не так чтоб уж очень сильно удивился, что новоиспеченная невеста отца происходила из самых низов общества. — Верно, с рабочими он не церемонился, но стоило ему заприметить хорошенькую девицу, он всякий раз терял голову. А если у той еще и фигурка ладная да милое личико, он только и помышлял, как бы поскорей затащить ее в постель. Думаю, вам также известно, что с годами его запросы стали скромнее, оно и понятно. И последнее время он был падок на любых девиц, вовсе не обязательно милашек, лишь бы совершеннолетние были да сговорчивые.

Эдвард не смел оспаривать суждения Хита о своем отце. Потому что каждое его слово было правдой.

По разумению Хита, все эти невесты были алчными охотницами за его наследством, не больше. Он ни с одной не спускал глаз и за последние годы выжил многих, правда, когда отец женился второй раз — на Мередит Бартон, ему было только девятнадцать. То была честолюбивая двадцатидвухлетняя девица, дочь священника из Сэддлуорта, но ее безвременная смерть, последовавшая за падением с крыши Мартиндейл-Холла, избавила Хита от треволнений по поводу того, что он мог лишиться своего права на наследство.

С тех пор сын приглядывал за отцом и в Берре, и в Клэр, чтобы рядом с ним ненароком не появилась «очередная Мередит».

— По крайней мере, эта ваша девица Скоттсдейл не успела заграбастать стариковские деньги, — едко заметил он.

Эдвард смолчал.

Вскоре Хит заметил, что Эдвард держится не совсем уверенно.

— Надеюсь, Эдвард, отцовские дела в порядке?

— Его завещание, Хит, оставалось неизменным несколько лет. Я, собственно говоря, только что его перечитал.

— Прекрасно, потому что мне придется взять на себя управление рудником. Тянуть с этим нельзя, тем более после потопа и таких жертв. Придется успокаивать людей.

— Боюсь, не все так просто, — уклончиво ответствовал Эдвард.

— Что это значит? — забеспокоился Хит.

— Как я уже сказал, завещание вашего отца оставалось неизменным с тех пор, как он женился на Мередит, — проговорил Эдвард, просмотрев завещание еще раз.

— Ну да, — согласился Хит. — Если не ошибаюсь, после смерти Мередит все причитается мне. — Он злился на отца за то, что тот сделал Мередит главной своей наследницей. Но, к счастью, постигший ее несчастный случай расставил все по своим местам.

— Верно. В завещании сказано, что все имущество Эбенезера переходит к его жене, и лишь после ее смерти оно может быть снова передано вам.

— Я так и понял, — сказал Хит. — Мередит умерла, а значит, я снова стал единственным его наследником.

— Но теперь у него другая жена, — заметил Эдвард, смерив Хита цепким взглядом. — В ночь перед своей кончиной он женился на Абигайл Скоттсдейл. Слуги были тому свидетелями, так что, полагаю, здесь все по закону.

Хит побледнел, глаза у него округлились.

— Но ведь женой в завещании значится Мередит, и если ничего не изменилось…

— В завещании сказано, что в случае смерти Эбенезера все принадлежащее ему имущество отходит к его законной супруге. Без уточнения ее имени.

Эдвард вспомнил, как Эбенезер настаивал именно на такой формулировке на тот случай, если бы ему вздумалось распрощаться с Меридит, заменив ее на другую пассию, помоложе. И хотя Эдвард тому не обрадовался, все же исполнил волю друга слово в слово — Мередит даже не заметила подвоха в такой формулировке и чувствовала себя в полной безопасности. А уступать свое место возможной сопернице, как было известно ее близким, она не собиралась.

Напротив, будущее рисовалось ей в самых радужных тонах — главным образом потому, что, по ее твердому убеждению, в один прекрасный день она должна была стать богатой вдовой.

Хит так и подскочил.

— Вы хотите сказать, что эта новоявленная женушка теперь единственная наследница отцовского состояния?

— Боюсь, что так, — к неудовольствию Хита, сказал Эдвард. Адвокату совсем не нравилось, как Хит относился к своему отцу, но, положа руку на сердце, он и Эбенезера не мог назвать добрым отцом.

— Быть такого не может, Эдвард. Надо определенно что-то делать.

— Я внимательно изучил завещание и не нашел, что тут можно еще сделать. Разумеется, вы вправе оспорить его в суде, но, думаю, шансов у вас маловато.

— Эта девка, кто бы она ни была, не должна ничего знать, — побледнев точно смерть, проговорил Хит.

— Ей придется все узнать, Хит. Утаить ничего не удастся.

— Ее же не было в Холле… по-моему. Уинстон сказал бы непременно, — подумав об этом, Хит вспомнил, что не давал дворецкому и рта открыть.

— Насколько мне известно, она покинула Холл вскоре после того, как было установлено, что Эбенезер скончался, — заметил Эдвард. — А это наводит меня на мысль, что она может быть причастна к смерти вашего отца, пусть и непреднамеренно, — оживился Эдвард, придя к такому заключению. — Именно поэтому, как мне кажется, и необходимо произвести вскрытие.

— Уж теперь-то не возражаю, — недовольно произнес Хит. — Я возвращаюсь в Холл и попробую разузнать, что к чему. А вы сделайте одолжение, не связывайтесь с этой девицей, пока я всех не опрошу.

— По закону у нас есть двадцать восемь дней до того, как она должна быть поставлена в известность о составленном на нее завещании, при условии, конечно, если мы ее отыщем. Ну а пока суд да дело, можете заняться рудником. Если Абигайл Скоттсдейл повинна в смерти вашего отца, а это уже расценивается как убийство, вы сможете обратиться в суд и вернуть себе право на наследование имущества вашего родителя.

Хит вздохнул с облегчением. У него есть месяц на то, чтобы распутать этот клубок, и он был настроен сделать это во что бы то ни стало.

— Не следует, однако, сбрасывать со счета и тот факт, что ваш отец мог умереть естественной смертью, — оговорился Эдвард.

— Естественной? Отцу было только пятьдесят три! — возразил Хит.

— Слишком юную невесту он себе выбрал, при больном-то сердце, — прозорливо заметил Эдвард и уклончиво прибавил: — Такое сочетание бывает смертельно.

— Вот и доктор Мид считает, что у него не выдержало сердце, — сказал Хит. — Но неужели этой новобрачной и в самом деле так повезло? Хотя вряд ли. Выйти замуж, чтобы увидеть, как той же ночью умирает твой муж, по-моему, очень странное совпадение. Надеюсь, полиция поймет, не все тут чисто.

— Сомневаюсь, что девица догадывалась о завещании, в частности, о той формулировке, — заметил Эдвард.

— Мы же ничего о ней не знаем, может, она еще та продувная бестия, — задумчиво предположил Хит.

Он был решительно настроен разыскать эту девушку, узнать, что она собой представляет, и сделать свои выводы. Но, так или иначе, он не мог допустить, чтобы она наложила руки на то, что принадлежит ему по праву.

— Да, конечно, но порой случаются странные вещи, — думая о своем, проговорил Эдвард. — Никто же так и не смог объяснить, с чего бы это такой юной особе, как Мередит, падать с крыши Холла, но ведь это случилось.

— Мне всегда казалось, что она сама спрыгнула, — безразлично сказал Хит.

— С чего вы взяли?

— Я никому не говорил, Эдвард, но Мередит была в меня по уши влюблена. Она боялась, как бы правда не всплыла наружу, а когда я дал ей от ворот поворот, бедняжка совсем лишилась рассудка.

Эдвард не мог припомнить, чтобы Мередит хоть когда-нибудь проявила безрассудство. Она всегда казалась ему слишком самоуверенной и рассудительной.

— А у меня сложилось впечатление, что вы с ней жили как кошка с собакой. Да и не я один так считал.

— Я недолюбливал ее, но говорю же, она влюбилась в меня до беспамятства. Когда же я не захотел водить отца за нос, клюнув на ее удочку, она и впрямь тронулась умом. Потому, думаю, и прыгнула с крыши Холла.

Эдвард вспомнил, как исступленно бранились меж собою Мередит и Хит, чему он сам был свидетелем. И не мог поверить, что она питала к нему какие-то чувства, кроме презрения. Не верил он и в преданность Хита отцу, особенно если речь заходила о какой-нибудь юбке. Но это было дело прошлое, и никакого отношения к нынешнему положению вещей не имело.

Когда Хит вернулся в Мартиндейл-Холл, он застал Уинстона в удрученном состоянии: на сей раз это от него не ускользнуло.

— Я только что встречался с Эдвардом Мартином, Уинстон, и мне стало известно, что отец женился на какой-то девице Скоттсдейл.

Уинстон потупил взор.

— Простите, сэр, что не доложил вам раньше…

— Я сам не дал вам такой возможности, — прервал его Хит. — Так расскажите мне все, что знаете, пожалуйста!

Хит решил возвратиться в Холл, чтобы склонить прислугу на свою сторону в случае, если ему придется оспаривать завещание отца в суде и ходатайствовать о возбуждении уголовного дела против Абигайл Скоттсдейл. А значит, ему следовало обходиться со слугами уважительно. Конечно, если ее признают виновной в убийстве Эбенезера, это уже будет совсем другое дело. Тогда он будет волен поступать и говорить все, что ему заблагорассудится, потому как он станет одним из богатейших людей в Южной Австралии.

Уинстон почувствовал себя неловко и для начала прокашлялся.

— Ваш батюшка, мастер Хит, мало что поверял мне касательно интересовавшей его особы, но, насколько мне известно, он отрядил Алфи за этой девицей в Берру. Я не знал, что он собирался жениться на мисс Скоттсдейл, покуда следом за нею в доме не объявился священник и хозяин не попросил меня и миссис Хенди быть свидетелями на их бракосочетании.

— Значит, вы были свидетелем у них на свадьбе? — спросил Хит, желая удостовериться, что все было по закону.

— Да, сэр, был.

Однако Уинстон не собирался признаваться, что хозяин подсыпал опиата девчонке в бокал с вином, хотя знал наверное, что так оно и было. Тот уже не впервой опаивал девиц, чтобы потом овладеть ими, но такого еще не бывало, чтоб он решил жениться на одной из них, предварительно ее одурманив. Уинстону было этого не понять. Он мог бы сказать, что мисс Скоттсдейл была девушка смелая, но ей не хотелось оставаться в Холле, особенно наедине с Эбенезером. И она была на редкость привлекательна. По прибытии в Холл она держалась крайне настороженно, но когда, не прошло и часа, его на пару с миссис Хенди позвали выступить свидетелями на их бракосочетании, девушка едва могла сидеть на стуле, пока священник спешил закончить обряд. И говорила она бессвязно, хотя, как он успел заметить, к вину едва притронулась. Однако же он смолчал, потому что неизменно служил Эбенезеру Мэйсону верой и правдой и хотел остаться верным и его памяти.

Уинстон не мог объяснить, как и отчего умер хозяин, но его тревожило, как бы не всплыло наружу, что он принял чрезмерную дозу любовного снадобья перед тем, как остаться наедине с той девицей. Уинстон догадывался, что, воспылав к ней страстью, Эбенезер Мэйсон хотел лишить ее невинности, но так, чтобы на следующее утро она не пошла в суд требовать расторжения брака и, главное, чтобы не смогла заявить, что стала невольной жертвой насилия, потому как ничего не помнила.

— Не знаю, что у нее было на уме, но что-то определенно было, — злобно процедил Хит.

Он не собирался сообщать Уинстону подробности относительно завещания, поскольку это могло нарушить его собственные планы в борьбе за отцовское наследство.

— Я совершенно уверен, мисс Скоттсдейл ничего не знала о том, какие виды имел на нее ваш батюшка, — недолго думая, сказал Уинстон.

Храня верность покойному хозяину, он не мог не пожалеть девушку: уж больно юная и простодушная она была.

— Тогда к чему вся эта затея с женитьбой? — напрямик спросил Хит.

Уинстон прикинул, насколько может быть откровенным.

— Ваш батюшка налил ей вина, а она, должно быть, к нему не привыкла, сэр, — сказал он.

— Сомневаюсь, Уинстон, чтобы и священник оказался тут же, под рукой. Все наверняка было спланировано загодя.

Уинстон, похоже, смутился.

— Пойду поговорю с Алфи, может, он знает, где теперь искать эту мисс Скоттсдейл, — сказал Хит. — А он-то в курсе, что отец на ней женился?

Хит отлично понимал — было бы куда лучше поговорить с самой девицей, чтобы выяснить, прознала ли она что-нибудь о завещании Эбенезера.

— Нет, сэр. Кроме вас с Эдвардом Мартином и меня с миссис Хенди в курсе только Луиза.

— Ладно, больше никому ни слова, Уинстон.

— Как угодно. Миссис Хенди приготовила вам завтрак, сэр, — сказал Уинстон.

— Поем, когда вернусь из конюшен, — бросил Хит.

— Слушаюсь, сэр, — сказал Уинстон, зная, что миссис Хенди не обрадуется, если ей придется разогревать завтрак.

Хит нашел Алфи на конюшнях: он обтирал Горацио после долгой скачки.

— День добрый, мастер Хит! — сказал Алфи, когда тот подошел ближе. — Прошу принять мои глубочайшие соболезнования по поводу кончины вашего батюшки.

— Благодарю, Алфи. Знаю, вам, слугам, тоже будет его не хватать.

— Да, сэр. Вы собираетесь переезжать в Холл прямо сейчас, сэр? — Алфи не знал, чего ждать со сменой хозяина. С Эбенезером ладить было трудновато, да и с Хитом навряд ли будет легче, предполагал он.

— Да, — поспешно выпалил Хит и тотчас осекся, чтобы не сказать лишнее. Он отказывался верить, что Абигайл Скоттсдейл может стать хозяйкой Мартиндейл-Холла. Он скорее бросится с крыши, чем смирится с этим. Откашлявшись, он продолжал: — Кажется, ты привозил в дом какую-то девицу в ту ночь, когда умер отец.

— Так точно, сэр.

— Что знаешь о ней?

— Немного, мастер Хит. Батюшка ваш наказал мне доставить ей в Берру записку и ждать ответа. Потом я привез ее сюда, и она… осталась здесь на ночь. — Алфи в смущении закашлялся, потому как не знал, что было известно Хиту о любовных похождениях его отца. — На другое утро, рано-рано, она заявилась на конюшни и попросила отвезти ее обратно в Берру. А я ей говорю, надо, мол, прежде испросить разрешения у хозяина, и пошел в Холл. Там и узнал я, что хозяин умер. А когда вернулся на конюшни, девицы той, вместе с Горацио, простыл и след.

— Она что же, украла Горацио? — в изумлении обронил Хит.

— Так точно, сэр.

У Хита складывалось не самое лестное впечатление о девушке.

— И что потом?

— Я подумал, на Горацио она далеко не ускачет, потому как только я да хозяин могли с ним управиться, а посему я оседлал другую лошадь и отправился по дороге на Минтаро. Там на конюшне при кузнице и нашел Горацио. Местные сказали, что видели, как он мчал по городу с какой-то девицей верхом, а немного погодя вернулся на конюшню уже без всадницы, там Мики Бун, подручный кузнеца, его и изловил.

— А дальше ты искал? Может, она где упала и покалечилась?

— Да, потом я свернул на дорогу в Берру, но и там никаких следов. Даже нагрянул в землянку, где она жила. Все без толку — никто ее не видал.

— Странно, — проговорил Хит. — Значит, ты думал, она подалась к себе домой, да не тут-то было.

— Может, она решила, что попала в переплет. Вот и миссис Хенди винит ее — она-де хозяина убила… да только врач сказал ей, что это все из-за больного сердца. Выходит, не ее в том вина, так ведь?

— Что ж, возможно, — сказал Хит. — Надо, однако, во всем как следует разобраться. — Он был озадачен. — А может, она в Клэр подалась, как думаешь? Это ближе к Минтаро, чем Берра, да и потом, она могла смекнуть, что ты будешь искать ее скорее в Берре. Конокрадство — это уже дело серьезное.

— Может, оно и так, сэр, — сказал Алфи, смутившись, что раньше до этого не додумался.

— Через полчаса запрягай мой экипаж, Алфи. После завтрака думаю поехать в Клэр и там разузнать, что к чему.

— Хорошо, сэр.

Хит тщательно осмотрел отцовскую лошадь.

— Горацио добрый конь! — сказал он.

— Так и есть, — не без гордости согласился Алфи. Он только что его почистил и расчесал, и шкура его так и сверкала. Он души в нем не чаял.

— На торгах за такого дали бы немало, — прибавил Хит и ушел прочь.

У Алфи на лице отобразилось разочарование. Он надеялся, что Хит, унаследовав огромное поместье с рудником, проявит достаточное благородство и оделит слуг хотя бы малой частью состояния покойного хозяина. Однако, похоже, этому не суждено было сбыться. Алфи втайне имел виды на Горацио. Но он не мог себе позволить выкупить столь дорогую лошадь.

Городок Клэр состоял из нескольких поселков, расположенных в глубине и вокруг живописных долин в восьмидесяти милях от Аделаиды. Поселки были заложены первыми переселенцами из Англии, Ирландии и Польши. Одним из первопоселенцев был Джон Хоррокс — он обосновался здесь в 1839 году, а нынешний город был основан в 1842 году Эдвардом Бертоном Глизоном, который назвал его в честь своей исторической родины — графства Клэр. Отцы-иезуиты из соседнего Севенхилла первыми стали выращивать на здешних землях виноград и делать из него вино, поставляя его в Клэр и близлежащие селения, но изначально город зависел от местной фермерской общины.

Когда Хит добрался до Клэр, был уже поздний вечер, и он не имел ни малейшего представления, где искать мисс Абигайл Скоттсдейл. Алфи дал ему описание ее внешности, и это было все, чем он располагал. Хит останавливал каждого встречного и спрашивал, не видел ли тот Абигайл, описывая ее весьма неопределенно, но никто такую не видел и ничего о ней не слышал. Хит стоял посреди главной улицы, озираясь по сторонам и пытаясь сообразить, куда она могла деваться, как вдруг заприметил Милтона Шарпа, который возвращался из своей конторы, и тут ему в голову пришла одна мысль.

Хит довольно хорошо знал Милтона как владельца конторы по найму, благо тот неизменно поставлял в Мартиндейл батраков и гуртовщиков, когда возникала надобность перегнать крупную скотину или овец.

— Вечер добрый, Милтон! — обратился к нему Хит, подходя ближе.

— Добрый вечер, Хит! Что привело вас в город? — осведомился Милтон.

— Как ни странно, я ищу одну девушку и надеюсь на вашу помощь, — ответил Хит.

— Очень интересно. И кто же она? — полюбопытствовал Милтон. День у него в конторе выдался на редкость скучным, и возможность поболтать он воспринял с удовольствием.

— Зовут ее Абигайл Скоттсдейл. Может, кто с таким именем испрашивал работу у вас в конторе?

— Представьте, с нею-то и случился обморок прямо у дверей моей конторы, — сказал Милтон.

Хит несказанно обрадовался. Но не тому, что с нею случился обморок, а тому, что так быстро вышел на нее.

— Помнится, смазливенькая такая, хоть и грязнуля, — заметил Милтон. — Кажется, пришла в Клэр из Минтаро, да по такому-то пеклу.

— Это она! — радостно воскликнул Хит. — А не знаете ли, часом, где она сейчас?

— Представьте, знаю. Как раз в тот день у меня в конторе был Джек Хокер со своей матерью, вот Джек и предложил мисс Абигайл место.

— В самом деле? — прищурившись, спросил Хит. — Стало быть, она сейчас на ферме в Бангари?

— Совершенно верно. Джек нанял ее компаньонкой для своей матери.

— Благодарю за помощь, Милтон. И всего хорошего! — сказал Хит и поспешил к своему экипажу. Как все просто, подумал он.

Фермеры из долины Гилберта и ее окрестностей большей частью знали друг друга, так что Джек и Хит были знакомы, хотя и не дружили. Но, несмотря ни на что, Хит не колеблясь решил отправиться прямиком на ферму в Бангари без приглашения.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Джек, Эбби и Сибил обедали, когда в Бангари пожаловал Хит. Обед приготовил Сабу — он с раннего утра хлопотал на кухне с мясницким ножом в руке. К столу было подано острое блюдо из ягненка, от которого Джека и Эбби сразу бросило в жар.

— Сабу явно переусердствовал с чилийским перцем и карри, — посетовал Джек, промокнув лоб салфеткой и разом проглотив полстакана воды.

— Слишком остро! — Эбби потянулась к кувшину с водой, чтобы налить себе третий стакан в надежде погасить огонь во рту и в горле.

— А по-моему, бесподобно, — заметила Сибил в защиту повара.

Она сторонилась Эбби и весь день просидела в своей комнате. Оставшись не у дел и стараясь не попадаться Сабу на глаза, Эбби провела большую часть дня в саду с Фрэнком Фоксом за разговорами о растениях. Потом помогала Марии и Эльзе кормить собак.

Джек устало посмотрел на мать.

— Как ты, мама, можешь такое говорить. Сама же знаешь упертый характер Сабу.

Сибил собралась было возразить, но смолчала, услышав цокот лошадиных копыт на гравийной дорожке перед домом. Джек разглядел через окно в столовой чей-то экипаж.

— У нас гости, — сказал он, поднимаясь, чтобы открыть дверь.

У Эбби сердце в пятки ушло: она подумала, уж не полиция ли нагрянула за нею. Силясь рассмотреть что-либо в окне, она вытянулась и увидела на дорожке незнакомца.

Сибил заметила, что ее новоявленная компаньонка встревожилась.

— Что-то случилось, Эбби? — подозрительно спросила она.

— Нет, ничего, — едва выговорила Эбби, бледнея. — С чего вы взяли?

— Это ты должна мне сказать, — проговорила Сибил, присматриваясь к ней.

Эбби хотелось соврать — сказать, что все, мол, в порядке, но заставить себя она не могла. А еще ей хотелось извиниться, но она знала, что этим только усугубит подозрительность Сибил, и она снова принялась за еду, стараясь держаться как ни в чем не бывало. Это давалось ей с трудом, к тому же у нее перехватило горло, да так, что она едва могла глотать.

Они обе замолчали и тут же услышали, как Джек открыл парадную дверь перед Хитом, который уже поднимался на веранду.

— Что привело вас в Бангари, Хит? — дружески спросил Джек.

— Спешу принести извинения за беспокойство, — ответил Хит. — Я не помешал?

— Мы как раз обедали, но я с радостью оторвусь от стола. — Джек понизил голос: — От слишком острого карри губы у меня огнем горят. Впрочем, пожалуйста, входите. — И он пригласил Хита в гостиную. — Выпьете что-нибудь — вина или, может, чаю? А если голодны, прошу к нашему столу!

— Я довольно поздно завтракал, так что благодарю, ничего не нужно, — сказал Хит, желая перейти прямо к делу. Он заглянул в столовую через открытые двери и увидел там женщину с девушкой. Женщина, должно быть, мать Джека, смекнул он, хотя ни разу ее не видел. Девушка же сидела, опустив голову, и лица ее было не разглядеть.

— Так чем могу быть полезен, Хит? — полюбопытствовал Джек.

— Я ищу одну девицу, и она, похоже, работает у вас, — ответил Хит, снова заглянув в столовую. — Мне сообщили, что вы недавно наняли компаньонку для своей матери, одну молодую особу.

— Верно, — сказал Джек со все возрастающим любопытством. — Эбби.

Хит еще раз бросил взгляд в столовую: Эбби сидела все так же, с опущенной головой.

— Это, наверно, и есть мисс Абигайл Скоттсдейл?

Заслышав свое имя, Эбби едва не лишилась чувств. Она понятия не имела, кто такой Хит, но сразу заподозрила в нем дознавателя, нанятого, вероятно, прислугой Мартиндейл-Холла.

— Да, верно, — подтвердил Джек. — Вы знакомы с Эбби?

— Нет, мы не встречались, но я был бы рад поговорить с ней.

— Эбби сейчас обедает, — покровительственно заметил Джек. — Если вам угодно подождать…

— Это важно… — мрачно проговорил Хит.

Эбби осмелилась поднять голову и встретиться глазами с Сибил. Потом она перевела взгляд в сторону гостиной, где находился Джек, пребывавший в некотором замешательстве. После того, что он для нее сделал, она глубоко переживала, что поступила недостойно, согласившись работать у него в доме. И вот пришло время искупить вину, к тому же отец наверняка одобрил бы ее порыв. Глубоко вздохнув, она поднялась и вышла в гостиную.

— Я Абигайл Скоттсдейл, — сказала Эбби, представ перед Джеком и Хитом.

Хит встал и смерил ее взглядом. Он думал увидеть заурядную милашку, но красота девушки неожиданно поразила его. На долю секунды его охватила ревность: как это отец сподобился жениться на столь юной красавице, хотя она и была ему женой всего лишь считаные часы. Ее черные как вороново крыло волосы были забраны сзади в пучок, но он все рано заметил, что они у нее густые и волнистые, а кожа — бархатистая, хотя на лице и сохранились следы недавнего солнечного ожога. Ее ослепительно-синие глаза очаровали его — и на мгновение он даже забыл, зачем прибыл. Но потом вспомнил о завещании, и его снова обуяла злость.

— Я Хит Мэйсон, мисс Скоттсдейл, — отрекомендовался он.

Когда-то Хиту с трудом верилось, что девушки, столь юные и красивые, могут быть коварными, но Мередит Бартон открыла ему глаза, и теперь-то он знал, что у лжи бывают разные обличья.

Услышав его имя, Эбби почувствовала головокружение. У нее бешено забилось сердце. Она поняла: Хит — сын Эбенезера.

— Рада… знакомству, мистер Мэйсон, — почти выпалила она.

Эбби не нашла ни малейшего внешнего сходства между Хитом и его отцом — оставалось сравнить их натуры.

— Предоставляю вам возможность обсудить ваши дела, — сказал Джек и вернулся за обеденный стол.

Эбби проводила его взглядом, моля Бога, чтобы ни он, ни его мать их не услышали. Ощутив слабость, она буквально рухнула в кресло, возле которого стоял Хит, и тот тоже сел.

— Чем могу быть вам полезна, мистер Мэйсон? — мягким голосом спросила Эбби и затаила дыхание, со страхом ожидая ответа.

— Полагаю, вы догадываетесь, что привело меня сюда, — решительно сказал Хит. — И мое имя вам наверняка знакомо, тем более что оно как будто теперь и ваше.

Эбби молча воззрилась на Хита. Она и не думала менять свое имя.

— Два дня назад вы, кажется, вышли замуж за моего отца, не так ли? — коротко заметил Хит.

Эбби открыла рот, собираясь что-то сказать, но не смогла вымолвить ни слова.

— Что ж, мисс Скоттсдейл, или, может, теперь к вам стоит обращаться миссис Мэйсон? Значит, все это — правда, так?

— Я… не знала, что вышла за него, — прошептала Эбби.

Хит посмотрел на нее с подозрением.

— Возможно ли такое, мисс Скоттсдейл? Как можно выйти замуж и об этом не знать?

В столовой Сибил и Джек все слышали и с удивлением переглянулись.

— Знаю, в такое трудно поверить, — взволнованно проговорила Эбби.

— Разумеется, — безучастно ответил Хит.

В следующее мгновение Эбби оживилась. Ей очень хотелось, чтобы Хит понял ее, хотя, судя по всему, он не желал ничего слышать.

— Да, я была в Холле два дня назад и последнее, что помню, перед тем как очнулась, вероятно уже будучи замужем за вашим отцом, как выпила бокал вина в столовой…

— Вы же, верно, не страдаете провалами в памяти, мисс Скоттсдейл? — съязвил Хит. — Так что мне нужен внятный ответ, или я вызываю полицию, которая займется этим делом.

Видя, что сбываются самые худшие ее опасения и как враждебно настроен Хит, Эбби расплакалась.

— Бог мой! — безжалостно бросил Хит. — Только не думайте, что это пройдет, любезная.

Тут в гостиную вошел Джек.

— Послушайте, Хит, я не позволю говорить с моей работницей в подобном тоне. Разве не видите, вы довели ее до слез?

Хит вскочил.

— Я хочу, чтобы эта девчонка ответила, как умер мой отец, оказавшись с ней в одной постели, — гневно сказал он. — Кажется, я не слишком многого требую?

Эбби закрыла лицо руками и не видела, что Джек смотрит на нее, потрясенный до глубины души.

— Может, вам лучше прийти в другой раз, когда Эбби успокоится? — через какое-то время предложил Джек.

Хит вскипел. Он ожидал слез, но того, что Джек бросится защищать Эбби, не ждал никак.

Эбби встала.

— Нет, погодите, — вздохнула она. — Мне нечего скрывать, и я скажу все, что знаю, — прибавила она следом. И обратила на Джека влажные от слез глаза. — Я должна была рассказать вам о том, что случилось, до того, как вы взяли меня к себе. Мне не хотелось вас расстраивать, но ведь тогда я была сама не своя. Потеряла отца, а потом…

— А потом оказалась замужем за богатым человеком, и его через несколько часов не стало, — со злорадством вставил Хит.

— Довольно, Хит! — отрезал Джек. — Понимаю, вы переживаете потерю отца, и я вам сочувствую, только, пожалуйста, не кричите на Эбби.

Хит недовольно поджал губы.

— Эбби, если ты в состоянии, думаю, тебе лучше объясниться, — продолжал Джек.

Эбби облегченно кивнула, почувствовав поддержку Джека.

— Тогда я начну с самого начала, — согласилась она. — Несколько дней назад на руднике погиб мой отец и с ним еще двое. — Она посмотрела Хиту в глаза. — Когда ваш отец явился на кладбище, уже после похорон отца, я сказала ему, что ответственность за те смерти на руднике лежит на нем, потому что он не содержал свои машины в исправности.

— И вам, конечно, захотелось денег! — язвительно заметил Хит.

Подобное замечание задело Эбби.

— Я злилась, что он даже не удосужился прийти на рудник, после того как там погибли трое его рабочих, и на кладбище он не пришел, когда хоронили моего отца. Да, мне хотелось, чтобы он оплатил их похороны, только и всего, — сказала она в свою защиту.

— Продолжайте, мисс Скоттсдейл. Интересно знать, как вы согласились выйти замуж за человека, которого считали виновником смерти вашего отца.

— Так считала не я одна, мистер Мэйсон, но и большинство рабочих. Отец же ваш думал по-другому, а еще он сказал, что договорился о чем-то с моим отцом, и это касалось меня.

— И что же это был за договор? — прищурившись, вопросил Хит.

— Судя по тому, что сказал мне папа вечером, перед тем как погиб, ваш отец собирался на мне жениться, — призналась Эбби, — но я не хотела выходить за него, потому что любила Нила Тэвиса, который погиб вместе с моим папой.

У Эбби по лицу снова покатились слезы. Она не могла забыть Нила. Джек протянул ей носовой платок, и она приняла его с благодарностью.

— То есть вы пытаетесь убедить меня, что хотели выйти за рудокопа, а не за богатейшего человека? — спросил Хит, не веря своим ушам.

— Именно это я и говорю, и то же самое сказала папе. Когда же ваш отец упомянул про какой-то договор, я сказала, что не верю ему, и, честно признаться, даже если бы и поверила, никогда не приняла бы его. Я и представить себе не могла, что выйду за старика, которого к тому же не люблю. — Ее голос дрогнул от волнения.

Лицо Хита выражало недоверие, а Эбби между тем продолжала:

— Я сказала вашему отцу, что собираюсь искать работу, чтобы самой себя содержать.

— И как, нашли? — с усмешкой спросил Хит.

— Нет, я нигде не могла ее найти, и думаю, в этом тоже виноват ваш отец.

— Неужели? — не скрывая враждебности, произнес Хит.

— Ни для кого не секрет, что он пользуется большим влиянием в Берре.

— Может, и так, да только какое ему было дело, найдете вы работу или нет?

— Вижу, вам верится с трудом, да и мне самой тоже, но, думаю, он хотел надругаться надо мной, чтобы потом я уже никуда от него не делась. — Эбби понимала, что ее история звучит глупо, да и отчаяние ее было слишком велико, чтобы принять все за чистую монету. — Мое положение было ужасно, когда посыльный привез мне записку от вашего отца, своего хозяина. В той записке говорилось, что он пересмотрел свою ответственность перед родными и близкими рабочих и хотел бы обсудить, как возместить понесенную ими утрату.

Хит знал, что его отец вряд ли был способен на такое благородство. Он и с одним-единственным грошом не расстался бы ни за что на свете — только в случае самой крайней необходимости. Между тем знал он и о том, что такая записка действительно была, — со слов Алфи. А что до содержания записки, ему хотелось удостовериться в ее подлинности самолично.

— Та записка у вас?

— Да, была у меня… Я, должно быть, оставила ее дома, когда уезжала в Берру. — Она молилась, чтобы та не понадобилась ей в качестве улики в ее оправдание, она помнила, с какой злостью разорвала бумажку в клочья.

— В землянке, — усмехнулся Хит.

Эбби покраснела и кивнула.

— Итак, вы ухватились за возможность поговорить о возмещении ущерба, — язвительно заметил Хит, — притом что собирались получить от моего отца деньги только на покрытие похоронных расходов.

У Эбби разрывалось сердце.

— Мать Нила умерла через несколько часов следом за сыном, и две его сестренки остались сиротами. Ваш отец, понятно, был их должником. А у меня не было денег, чтобы оплатить достойные похороны отца, — беспрестанно всхлипывая, сказала она. — Да, мы жили в землянке, но отец у меня был очень хороший, он работал не покладая рук, а гроб ему сколотили из сосновых досок, как простой ящик… — Не в силах сдержаться, Эбби разрыдалась.

В конце концов Хит проникся к ней жалостью, но не настолько, чтобы пожертвовать ради нее своим завещанием.

— Мне не хотелось быть столь резким, — сказал он. — Но поставьте себя на мое место. Я вдруг узнаю, что мой отец женится и умирает в одну ночь.

Эбби вытерла слезы и несколько раз глубоко вздохнула, в то время как Сибил передала Джеку стакан воды для нее.

— А что было потом, Эбби? — мягко спросил Джек, после того как Эбби выпила воды и успокоилась. Он считал, что будет лучше узнать всю правду сразу.

— Я отправилась в Холл. И когда приехала, мистер Мэйсон сказал, что собирается обедать. А я сказала, что не желаю сидеть с ним за одним столом, потому что считала его виновником смерти моего отца. Тогда он стал упрашивать, чтобы я выпила хотя бы вина. И я выпила, но всего лишь капельку, а потом мне стало нехорошо. Правда, к тому времени я не ела уже несколько дней и подумала, что это у меня от голода. Дальше помню только, как проснулась на другое утро оттого, что плакала какая-то женщина.

— Кто это был? — спросил Джек.

— Это оказалась одна из служанок, работавших в Холле. Я очнулась в какой-то странной спальне, в чужой постели. И тут увидела, что рядом со мной кто-то лежит. Это был Эбенезер Мэйсон. Тогда я еще не знала, что он мертвый, я просто испугалась, с чего это вдруг он оказался рядом со мной. Я выскочила из постели, когда в спальню вошли горничная с домоправительницей. Они-то и сказали, что я вышла замуж за мистера Мэйсона. Я не поверила, потому что ничего такого не помнила, а домоправительница указала на кольцо у меня на пальце. Мне казалось, что все это дурной сон. Потом домоправительница осмотрела мистера Мэйсона и сказала, что он мертв. Я не поверила и хотела было его разбудить, но она меня прогнала… — Эбби взглянула на Хита, который, казалось, был совсем сбит с толку. — Мне жаль, что вы потеряли отца. Я не знаю, отчего он умер, но я не имею к этому никакого отношения, клянусь Богом!

— Тогда зачем вы украли отцовскую лошадь и сбежали? — сердито вопросил он.

Эбби посмотрела на Джека и увидела в его глазах глубокую печаль и разочарование.

— Я в жизни ничего не украла, но мне стало страшно, вдруг меня станут обвинять, что я убила вашего отца. Конечно, мне далеко до идеала добродетели, но я никогда не решилась бы на это, — призналась Эбби, снова заливаясь слезами.

— Знаю, вы бы хотели, чтобы мы вам поверили, — холодно заметил Хит. Он думал об огромном наследстве, которое оставил Эбенезер. Знай Эбби об этом, она разыграла бы комедию получше. Только вряд ли у нее это выгорит — уж он-то не позволит.

Хотя Джек не знал, как ему относиться к истории Эбби, он решительно заявил:

— Думаю, вам лучше уйти, Хит. Не стоит тратить время на дальнейшие расспросы, от них Эбби будет только хуже.

— Я уйду, но знайте, это еще не конец. Будет проведено вскрытие. — Хит направился к двери, и Джек последовал за ним.

Эбби посмотрела на него испуганными глазами. Оказаться обвиняемой в смерти Эбенезера Мэйсона было для нее самым жутким кошмаром, и теперь она знала, что он еще не закончился.

Повернувшись, она увидела, что Сибил стоит с невозмутимым видом, сложив руки на груди. И услышала, как у нее за спиной Хит извиняется, что потревожил Джека во время обеда, после чего они распрощались друг с другом.

— Нужно было вам все рассказать до того, как я сюда попала, — прошептала Эбби, обращаясь к Сибил.

— Так почему ты этого не сделала? — спросила Сибил.

Эбби уже думала об этом. Только теперь терять ей было нечего.

— Мне нужно было на что-то жить, где-то спрятаться и как следует все обдумать. Когда ваш сын предложил мне место в Бангари, ничего лучше и желать было нельзя. Я подумала — когда врач определит, отчего умер Эбенезер Мэйсон, искать меня уже никто не будет, ведь я не сделала ему ничего плохого.

Сибил видела Эбенезера в Клэр и, честно сказать, с трудом представляла себе, как худышка вроде Эбби могла справиться с мужчиной, который раза в три тяжелее ее.

— Это давило на меня тяжким грузом, — призналась Эбби, — а вы скорее всего мне бы не поверили, но теперь я рада, что все наконец разъяснилось.

Между тем Джек, успев вернуться, встал рядом с Эбби.

— Ты казалась такой измученной, когда мы нашли тебя в Клэр, но нам бы и в голову никогда не пришло, что с тобой могло приключиться такое.

— Моя мама, брат и сестра умерли, когда я была совсем маленькая, и единственной родной душой для меня был отец, — сказала Эбби. — Когда же и он погиб на руднике вместе с моим женихом, это стало для меня страшным ударом. А потом мне говорят, что я будто бы вышла замуж за это чудовище, Эбенезера Мэйсона, которого нашли мертвым рядом со мной, — это было уже слишком. Я рассказываю вам о том, что случилось, а сама с трудом верю, что такое могло быть. И тем не менее вы вправе знать все. Свое место я получила нечестно и не заслуживаю того, чтобы здесь находиться. Я ухожу прямо сейчас. — Эбби направилась к выходу.

— Подожди, Эбби, — окликнул ее Джек, глянув на мать, которая сверлила его недобрым взглядом.

Эбби остановилась и посмотрела на них обоих.

— Я бы хотел, чтобы ты осталась, — сказал Джек. — Я тебе верю. Не знаю, что там произошло на самом деле, как, впрочем, и ты, но мы можем так никогда и не узнать, отчего в действительности умер Эбенезер Мэйсон.

Он неплохо разбирался в людях — Эбби не производила впечатление человека, способного сделать то, в чем обвинял ее Хит.

У Эбби камень с души свалился. И не потому, что Джек был готов оставить ее, а скорее оттого, что он ей поверил. Однако при всем том она знала почти наверное, что Сибил была совсем иного мнения.

— Мне было бы лучше уйти, — сказала она.

Эбби не имела ни малейшего представления, куда податься, зато она была совершенно уверена: Сибил, узнав правду, постарается сделать ее жизнь невыносимой.

Какое-то время Джек не сводил с Эбби глаз.

— Так ты остаешься?

Подумав мгновение-другое, она кивнула и робко посмотрела на Сибил.

— Теперь слово за матушкой, — сказал Джек. И посмотрел на мать, которая как будто ничему не удивлялась. Ты невзлюбила Эбби, еще когда она даже не успела переступить порог этого дома, но дальше так продолжаться не может. И если ты попросишь ее остаться, тогда все будет по-другому. А если не пожелаешь, ну и бог с тобой! — Он снова взглянул на Эбби. — Что ж, оставляю вас наедине с матушкой, чтобы вы могли обсудить свое будущее, — прибавил он и вышел.

Эбби не верилось, что он вверил ее судьбу своей матери. Это означало только одно: ей придется уйти. Она потупила взор, не желая видеть злорадство в глазах Сибил. Но после затянувшегося молчания Эбби не выдержала и подняла голову.

Сибил не сводила с нее глаз, но былой злости в них уже не было.

— Мой сын умная голова, — только и сказала она.

Эбби не поняла, что бы это значило.

— Он знает, если я попрошу тебя остаться, то вымещать на тебе зло больше не посмею.

— Но вы же не попросите, — сказала Эбби, уверенная, что так оно и будет. — Вы догадывались, что я что-то скрываю. И были правы.

— Конечно, — согласилась Сибил с удовольствием и удовлетворением. — Я горжусь, что могу читать человеческие души. И теперь, когда твоя тайна раскрылась, я получила тому лишнее подтверждение.

Эбби опустила голову и отвернулась, собираясь уйти.

— Погодите-ка минуту, барышня, — строго велела Сибил. — Я вас еще не отпускала.

Эбби повернулась к ней лицом. Она не могла поверить, что Сибил хочется еще раз получить удовольствие, указав ей на дверь.

— Как вам угодно, и если я заслуживаю того, что должно случиться, пусть так и будет, — промолвила она. И, заломив руки, встала перед нею, кротко опустив глаза на ковер.

Какое-то время стояла тишина. Когда Эбби подняла глаза, Сибил снова устремила на нее пристальный взгляд.

— На твою долю выпало довольно тяжкое испытание, — сказала Сибил. — А я была с тобой бессердечна, но теперь я тебе искренне сочувствую, поскольку понимаю, каково это — потерять отца и любимого человека.

— Благодарю, — ответила Эбби.

Сибил, потерявшая мужа всего лишь полтора года назад, несомненно, понимала, насколько ей сейчас нелегко.

— В Клэр до меня доходили слухи об Эбенезере Мэйсоне, и по большей части они свидетельствовали о том, что он отъявленный негодяй. И я ни на минуту не сомневаюсь, что он мог воспользоваться милой девушкой, да еще круглой сиротой, в своих корыстных интересах.

Эбби заморгала в изумлении. Ей не верилось, что Сибил вдруг стала такой тонкой и чуткой по отношению к ней.

— То есть?..

— Хочу ли я, чтобы ты осталась? Да, хочу. А у тебя-то еще не пропало желание быть моей компаньонкой?

— Нет, — мгновенно выпалила Эбби.

— Но ведь я была не очень-то любезна с тобой. Почему же ты все-таки решила остаться? Из-за Джека?

На глазах у Эбби снова выступили слезы.

— У меня не было настоящего дома с тех пор, как умерла моя мама. Даже своей комнаты никогда не было.

— Значит, тебе хотелось иметь свой угол и полноценное трехразовое питание? — заметила Сибил.

— Да кому не захотелось бы жить в таком доме? — призналась Эбби.

— По крайней мере, сейчас ты не кривишь душой, — сказала Сибил.

Эбби испугалась: что, если своими откровениями она задела Сибил?

— Это не мой дом, миссис Хокер. Но он просто изумительный, и вам стоит гордиться, что вы живете здесь со своим сыном. Вы даже не представляете, какое это счастье, и мне хотелось бы, пусть отчасти, разделить его с вами, хотя оно и понятно, я не та, кого вы желали бы видеть своей компаньонкой. Я отлично понимаю, между нами нет ничего общего, ведь я из бедной ирландской семьи. И к тому же никогда не была в театре, да и, наверно, уже вряд ли когда-нибудь буду, но мне бы очень хотелось узнать про театр от вас, если можно. Конечно, мне нечего предложить взамен, но при желании мы могли бы отлично поладить.

Сибил глубоко тронули слова Эбби.

— Может, ты и права, — призналась она, чувствуя, как ее переполняет волнение, но Сибил постаралась его скрыть. — Что ж, я согласна, если и ты не против.

Эбби тут же кивнула.

— Тогда беги и умойся, — сказала Сибил. — Нынче вечером сыграем с тобой в карты, если не возражаешь.

Эбби удивленно заморгала.

— В карты?

— Ну, хотя бы в карты ты играть умеешь?

— Да, — ответила Эбби. — Иногда мне случалось играть с отцом и его земляками-ирландцами.

— И как, выигрывала?

— Бывало, — призналась Эбби, с теплотой вспомнив те вечера.

— Замечательно, а меня хлебом не корми, дай только посостязаться, — в свою очередь созналась Сибил. — Тогда поторопись. Я же пока пойду пройдусь по саду, а то у меня что-то с желудком, но через полчаса жду тебя в гостиной.

— Наверно, это у вас от карри, уж больно оно острое, — поморщившись, предположила Эбби.

— Это точно, — согласилась Сибил.

Она была настроена крупно поговорить с Сабу.

Умывшись, Эбби спустилась вниз. Сабу убирался в кухне, и, не желая снова сталкиваться с ним, она на цыпочках прошмыгнула в коридор, а оттуда через заднюю дверь вышла в сад. Джек играл с собаками в мяч на лужайке. И, когда она появилась, он посмотрел на нее.

— Ну как, Эбби, остаетесь? — как будто безразлично спросил он.

Эбби это озадачило.

— Да, — ответила она, — правда, когда вы предоставили решать это матушке, я уж подумала, придется, пожалуй, нам распрощаться.

Джек подошел к ней и улыбнулся.

— Ничего подобного. Просто мама сердилась оттого, что я, предлагая тебе работу, не спросил ее совета. А предоставив ей решать, выпроводить тебя или оставить, я загладил свое упущение, чем ее только порадовал.

Эбби все еще пребывала в замешательстве.

— Я, конечно, с удовольствием останусь, хотя не могу взять в толк, почему миссис Хокер решила меня не выгонять.

— Матушка, Эбби, всегда была за справедливость.

— И она догадывалась, что я что-то скрываю, — смущенно призналась Эбби.

— Но при первой же возможности ты не колеблясь рассказала всю правду.

— Обещаю и впредь не скрывать от вас ничего.

Джек кивнул.

— Мама собаку съела на человеческих драмах. Она же, в конце концов, была актрисой. Хотя лично я предпочел бы избегать жизненных драм. Как и ты, надеюсь.

— Я уже сыта ими по горло, на всю жизнь хватит, — согласилась Эбби. — Да только думаю, это еще не конец.

Джек смягчился.

— Может, ты и права. — Он был в этом почти уверен, но не хотел ее огорчать.

— Интересно, как это Хит Мэйсон меня разыскал?

— Я тоже думал об этом. Впрочем, он близко знаком с Милтоном Шарпом из конторы по найму, и тот вполне мог ему рассказать, что я взял тебя на работу.

— Я не сержусь на молодого мистера Мэйсона за то, что он срывал на мне зло, да еще как, — сказала Эбби. — Ведь он потерял отца и хотел знать, как и почему это случилось. Оно и понятно.

— Ты тоже потеряла отца, но ему до этого как будто не было дела, — возразил Джек. — Насколько я знаю, он не был близок со своим отцом. Я даже думаю, они и виделись-то раз в год по обещанию. — Джек полагал, что, быть может, Хиту было просто любопытно взглянуть на новую жену отца. Но тогда откуда такая злоба на нее, если, конечно, это не ревность.

— Я слышала, они поссорились уже давно, хотя нет ничего удивительного в том, что смерть отца поразила его до глубины души.

— Ты, наверно, здорово испугалась, когда проснулась рядом с мертвецом?

Эбби снова охватило волнение.

— Это был даже не страх, а настоящий ужас. С тех нор кошмары не покидают меня. А тут еще говорят, будто бы я вышла за него… — Эбби содрогнулась при мысли, что Эбенезер Мэйсон мог надругаться над нею. Она покраснела и посмотрела на Джека, ища в его глазах сочувствия. — Вы же не думаете, что я имею какое-то отношение к его смерти? — Она махнула рукой. — Простите за глупый вопрос. Вы же меня не знаете, и вам трудно судить, правду я говорю или нет, особенно после того, как я была неискренна с вами. Я действительно ничегошеньки не помню, что случилось после того, как я выпила вина в столовой у мистера Мэйсона, но я знаю твердо, что никому не могла причинить зло. Даже ему.

— Интуиция мне подсказывает, — сказал Джек, — что ты и в самом деле не знаешь, что случилось с Эбенезером. — У него возникла догадка, но ему надо было ее как следует обдумать. — Тебя, должно быть, удивляет, что ты оказалась с ним в одной постели, и огорчает, что ты не помнишь, мог ли он воспользоваться твоим бесчувствием или нет.

Эбби уронила голову на грудь, губы у нее тряслись.

— Да, — неуверенно призналась она.

— Хочешь, тебя осмотрит врач? Могу устроить, — любезно предложил Джек. — И прослежу, чтобы все осталось втайне.

— Право, не знаю, — искренне ответила Эбби. Обследоваться у врача, чтобы удостовериться в своей непорочности, что может быть унизительнее? Она боялась этого не вынести. Но поблагодарила его за доброе участие.

— Поговори с матушкой. Она женщина мудрая. Может, ей удастся избавить тебя от страхов, которые не дают тебе покоя.

— Спасибо за все, что вы для меня сделали, — молвила она. — Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отплатить вам за доброту.

Джек положил руку ей на плечо.

— Не стоит благодарности. Но помни, если тебе захочется излить душу, я всегда к твоим услугам, — сказал он.

Эбби кивнула, и Джек вернулся к собакам играть в мяч.

Направившись к задней двери, Эбби подумала, до чего же Джек хороший парень. Он был добр к ней и внимателен к ее переживаниям, и она была ему по-настоящему признательна. Он чем-то напоминал ей Нила, по которому она очень скучала. За последние дни много чего произошло — ей многое предстояло передумать и понять, но при всем том ей было стыдно, что она вспоминала Нила не так уж часто. Эбби считала, что он был единственной ее любовью, однако она потеряла его, будучи еще совсем юной. Но, возможно, когда-нибудь она еще встретит человека, которого сможет назвать своей любовью на всю жизнь.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Хит пребывал в сильнейшем смятении по дороге в Оберн, где намеревался еще раз встретиться с Эдвардом. Он был и зол, и смущен, и разочарован — словом, совсем сбит с толку. По большому счету он совершенно не представлял себе, как быть с Абигайл Скоттсдейл. С одной стороны, Хит считал, что она, будучи оскорбленной, возможно, затеяла коварные козни, потому как прознала о том, что по отцовскому завещанию все будет отписано ей как «законной супруге». А с другой стороны, он допускал, что она могла быть всего лишь очередной невинной жертвой его распутного отца. Впрочем, именно сейчас Хит склонялся больше к первому, но, как бы там ни было, он не собирался пускать дело на самотек.

Контора Эдварда Мартина на главной улице Оберна была закрыта, и Хит направился к нему домой, благо тот жил рядом, за углом. Эдвард только что отобедал и, устроившись на террасе, почитывал газету и наслаждался вечерней прохладной. Его жена Софи, трещавшая без умолку, точно попугай, и дочь Брайони собирались выгулять собаку, так что Эдвард предвкушал грядущие минуты покоя и одиночества. Ему было трудно сосредоточиться на газете, тем более что у него никак не выходили из головы его друг Эбенезер и извещение, которое он получил от Фрэнка Бонда, управляющего рудником в Берре.

Когда прибыл Хит, Эдвард тотчас заметил, что его состояние лучше не стало.

— Я только что был в Бангари, — вместо приветствия выпалил Хит.

— Зачем? — осведомился Эдвард.

— Сейчас мисс Абигайл Скоттсдейл обретается там. Служит компаньонкой у матери Джека Хокера.

Эдвард и представить себе не мог, каким образом Хиту удалось отыскать ее так быстро.

— Говорили с ней?

— Да, — сказал Хит, устраиваясь в другом кресле там же, на террасе, — говорил. Но толку-то… Теперь я не знаю, что и думать.

— Ну и как она? — полюбопытствовал Эдвард. Он знал, что его друг был падок на молоденьких девиц, но, за исключением Мередит Бартон, Эбенезер и не помышлял о женитьбе ни на одной из них, из чего он, Эдвард, заключил, что Абигайл Скоттсдейл не какая-нибудь замухрышка.

— Молоденькая и довольно привлекательная, — ответил Хит. — Уверяет, будто отец прислал ей записку, где сообщал, что хотел обсудить с ней вопрос о компенсации по случаю гибели ее отца на руднике.

— Что-то не похоже на Эбенезера, — сухо заметил Эдвард. — С тех пор, как он купил рудник, там погибло немало горнорабочих, и он ни разу не возместил ущерб их родственникам. Фактически он всегда поручал мне разбираться с любой мелочью, доставлявшей ему хлопоты.

— Тут она могла соврать, как и во всем остальном, — бросил Хит. В глубине души он допускал, что отец мог пойти на такое, чтобы заманить девушку в Холл, но он предпочел оставить это предположение при себе. — Она утверждает, что выпила бокал вина и больше ничего не помнит, очнулась только на другое утро, тогда-то домработница, мол, и сообщила ей, что она вышла за отца и что он умер.

— Что-то не похоже на правду, не так ли? — заметил Эдвард.

— То-то и оно, особенно эта история с бокалом вина, одним-единственным. Конечно, она тут же в слезы, Джеку Хокеру стало жаль ее, и он попросил меня уехать, чтоб я ей больше не докучал.

Эдвард задумался.

— Час назад я получил извещение от Фрэнка Бонда, управляющего рудником, — сказал он.

— Что ему надо? — спросил Хит. Он видел Фрэнка всего раза два-три до того, как поссорился с Эбенезером. Но Фрэнк был тогда только мастером.

— Надо подписать какие-то срочные бумаги касательно рудника, и он отрядил нарочного в Холл. А Уинстон отослал его обратно с запиской для Фрэнка с просьбой отложить это дело. Очевидно, Уинстон не решился сообщить ему о смерти вашего отца, поскольку счел, что это не в его власти.

— Вы уже отправили ответ Фрэнку Бонду?

— Я послал ему короткую записку, сообщил, что кто-нибудь завтра непременно будет у них.

— Вот завтра я первым делом туда и поеду, надо рассказать рабочим, что случилось, — сказал Хит.

— Хорошо. Вам придется взять на себя все текущие дела, пока Абигайл Скоттсдейл не уведомили, что теперь она владелица рудника.

Хит открыл рот от удивления.

— Боже мой, Эдвард, этого не должно случиться! — резко выпалил он.

— Понимаю, это несправедливо, но такое вполне может случиться, если будет установлено, что она не виновна в смерти вашего отца, — сказал Эдвард. — Сами знаете, Хит, смерть Эбенезера лакомый кусок для газет. — Он хотел предупредить его, что внимания газетчиков избежать не удастся. — Поползут разные слухи, тем более что Эбенезер ничем не болел, да и стариком не был. Придется вам поговорить с прислугой, чтоб молчала о его внезапной женитьбе, если не хотите, чтоб это попало в газеты, по крайней мере до поры до времени.

— Это уж само собой.

— Впрочем, история с женитьбой все равно откроется, как только мисс Скоттсдейл станет наследницей всего и вся.

— Пока я жив, этому не бывать! — резко заявил Хит. — Я сейчас же пойду к Вернону Миду и узнаю, собирается ли он проводить вскрытие тела отца до того, как его предадут земле. И если возникнет хоть малейшее подозрение по поводу его смерти, полиция будет тотчас поставлена в известность, и мисс Скоттсдейл получит по заслугам, но только не состояние, на которое рассчитывает. И Джек Хокер уже не сможет ее защитить.

Хит незамедлительно отправился в Берру. И прибыл туда уже затемно. Вернон Мид проживал один в том же доме, где размещалась его приемная. Он готовил себе обед, когда к нему в дверь постучал Хит, встреченный аппетитным запахом жареных отбивных из телятины. Увидев Хита через дверную москитную сетку, Вернон побледнел, потому как сразу смекнул, что его привело к нему. Уинстон сообщил Вернону, что в постели рядом с Эбенезером находилась барышня, когда врач обратил внимание, что соседняя подушка примята, правда, дворецкий утаил от него, что хозяин женился на той барышне.

Вернон не удивился, узнав, что в постели с Эбенезером оказалась девица: ведь неслучайно ему понадобилось снадобье для укрепления мужской силы. А что до опиата, врач поверить не мог, что Эбенезер был способен опаивать им своих пассий, хотя такая мысль и приходила ему в голову. На днях он даже резко говорил на эту тему с Эбенезером, хотя тот на него, кажется, обиделся. Эбенезер уверял, будто опиат нужен ему для успокоения после постоянных неприятностей на руднике, но подобное объяснение не развеяло подозрений Вернона. И он решил дать ему опиат с укрепляющим в последний раз. Но он и предположить не мог, что все обернется так плачевно, к тому же из-за этого его могут лишить патента на право врачебной практики.

— Добрый вечер, доктор Мид! Простите, что прервал ваш ужин. Впрочем, я отниму у вас лишь пару минут: я пришел по поводу отца.

— Вечер добрый, Хит! Мне так жаль вашего отца, — сказал Вернон, открывая гостю дверь. Он боялся, что Хит прознал о снадобье и опиате, которые он дал его отцу. — Что вы хотите узнать? — спросил он, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Я желаю, чтобы было проведено вскрытие, — требовательно сказал Хит. — Знаю, вам, может, этого не хочется, ведь вы с отцом знали друг друга не один год. Тогда, возможно, вы посоветуете кого-нибудь из своих коллег, живущих по соседству?

Вернон смутился.

— Но почему вы настаиваете на вскрытии, Хит? Вы же знаете, у вашего отца было больное сердце.

— Знаю, но, сдается мне, в истории с его смертью не все чисто. Известно ли вам, что он умер, находясь в постели с девицей?

— Да, Уинстон мне говорил. И все же повторяю, у вашего отца пошаливало сердце. Похоже, он переутомился и у него случился сердечный приступ. — Вернону было страшно подумать, что вскрытие будет проводить независимый врач. Надо было урезонить Хита во что бы то ни стало.

— На его теле были обнаружены какие-нибудь подозрительные следы?

— Нет, ничего такого, — сказал Вернон. — Я самолично осмотрел тело с головы до ног. И никаких повреждений не обнаружил. В самом деле, такое впечатление, что он умер во сне. — Вернон всегда беспокоился, что сердце у Эбенезера не выдержит прилива крови, и вот его худшие опасения оправдались. Если бы только Эбенезер в свое время прислушался к его уговорам!

— А если бы его отравили, вы заметили бы что-нибудь особенное?

— Отравили?! Ну да, разумеется.

— И что бы вам тогда показалось подозрительным?

Вернон продолжал готовить себе ужин и одновременно вести разговор, от которого, впрочем, аппетит у него как рукой сняло.

— Если бы он съел что-нибудь ядовитое, у него посинели бы губы, а изо рта исходил неприятный запах. Кожа покраснела бы или пожелтела, а глаза слезились бы. На теле местами выступила бы сыпь, но ничего подобного я не заметил — никаких подозрительных симптомов. Говорю же, такое впечатление, что он тихо скончался во сне. — Вернон молил бога, чтобы его объяснения удовлетворили Хита.

— А я, доктор Мид, думаю, что без той девицы тут не обошлось, — сказал Хит. — И мне нужно в этом убедиться.

— Я не обнаружил тому никаких доказательств, Хит. — Вернон подозревал, что, если Эбенезер принял слишком большую дозу укрепляющего, оно убило его очень быстро. — Но если вам угодно, чтобы я провел вскрытие ради вашего успокоения, что ж, я готов. — Он сделал бы это и ради своего собственного успокоения, да вот только поможет ли это.

— Я был бы вам признателен. Но если вам вдруг расхочется этим заняться, повторяю, пусть этим займется кто-нибудь другой, я буду только рад.

— Нет, — поспешил с ответом Вернон. — Если кому-то и суждено это сделать, то только мне. Да и Эбенезер хотел бы того же.

Обычно Вернон проводил подобные процедуры в местной больнице, где условия получше, однако сейчас он не мог рисковать: вдруг за этим делом его застанет какой-нибудь нежелательный свидетель, а посему он решил все проделать у себя в кабинете.

— Вот и чудесно! — с удовлетворением проговорил Хит. — Прошу вас сделать все поскорее и о результатах сообщить мне незамедлительно.

— Утром я сразу же этим и займусь и о результатах сообщу вам лично, — обещал Вернон, хотя решил проделать все нынче же вечером, когда его уже вряд ли кто потревожит.

— А я займусь формальностями, связанными с похоронами, сразу, как только получу ваш отчет.

С этими словами Хит откланялся, довольный, что, если против отца действительно были задуманы какие-то козни, это непременно вскроется.

Вернувшись в дом после разговора с Джеком, Эбби столкнулась в коридоре с Эльзой и Марией.

Девчушки сказали, что на сегодня закончили всю свою работу и теперь собираются пойти к себе отдыхать.

— Умеете играть в карты? — вдруг спросила их Эбби.

Девчушки удивленно переглянулись.

— Не так чтобы очень, — ответила Эльза. — А вам-то что?

— Миссис Хокер хочет после прогулки поиграть в карты, и вот было бы здорово, если бы за столом оказалось несколько игроков!

Мария заметила, что они вряд ли для этого сгодятся, хотя такая мысль показалась ей замечательной, тем более что им нечем было заняться вечером.

— Я бы с радостью, если бы вы меня подучили, — призналась она.

— И я тоже, — подхватила Эльза. — А миссис Хокер, думаете, согласится?

— О, думаю, да. Уж коли она готова сыграть со мной, то и вас примет. Давайте накрывать стол. Знаете, где миссис Хокер держит карты?

— В выдвижном ящике серванта, — сказала Эльза. — Я принесу.

Они втроем находились в кухне — готовились к игре, когда туда вошел Сабу. Он был явно недоволен, увидев девушек.

Эбби посмотрела на него с опаской. Она чувствовала, что им нужно пойти на мировую, чтобы ужиться под одной крышей, и такая возможность сейчас представилась.

— Вы играете в карты, Сабу? — спросила она.

Сабу метнул в нее суровый взгляд.

— В карты? — Он решил, что она шутит.

— Да, мы тут собрались перекинуться в картишки. Хотите с нами?

Мария с Эльзой съежились, ожидая, что он скажет в ответ. Уж они-то знали точно — карты никак не вязались с его верой, как, пожалуй, и многое другое.

— И во что же вы будете играть? — спросил Сабу подозрительно.

— Может, в покер? «Веришь — не веришь» называется. Только предупреждаю, в эту игру я переиграла с отцом и его дружками раз сто, а то и больше, и собаку на ней съела.

У Сабу заблестели глаза: ее слова прозвучали как вызов.

— И ставки будут?

— Вы имеете в виду деньги? — спросила Эбби. Она знала, что отец с друзьями всегда выкладывали деньги на стол, и они назывались у них «ставками».

— Конечно, будут. Какой же покер без ставок.

Тут в дверях появился Джек. Он взглянул на карточную колоду на столе.

— В картишки решили перекинуться? — полюбопытствовал он, довольный, что отношения у Эбби с прислугой вроде как налаживаются. Да и Сабу не кричит, а это уже кое-что.

— Да, ваша матушка придумала, — сказала Эбби. — Мы как раз говорили о покере, и Сабу предложил обсудить ставки, но… — Она вдруг запнулась, потому как ей было стыдно признаться, что у нее нет денег.

Джек тотчас смекнул, что к чему.

— Могу выдать тебе аванс из будущего жалованья, — предложил Джек. — Но только с одним условием, — прибавил он.

— Каким? — осмелилась спросить Эбби.

— Я тоже в игре, — сказал Джек, доставая из кармана купюры и пригоршню мелочи.

Эбби была на седьмом небе. Джек посмотрел на повара.

— Ну что, Сабу, сыграем?

— Будут ставки — будет игра, — сказал повар, усаживаясь за стол. Сабу все обижался, что ему могут не заплатить за те дни, когда он постился и не занимался кухней, и теперь он задумал отыграться на Эбби — что ж, прекрасная мысль.

Через некоторое время до них донеслось, как Сибил окликнула Эбби из гостиной.

— Я на кухне, миссис Хокер, — отозвалась Эбби.

Сибил направилась туда и воззрилась на их компанию в полном недоумении. Она представить себе не могла, что Джек с Эбби усядутся за один стол с прислугой, но тут она заметила карты.

— Это ты здорово придумала, мама, — организовать партию-другую в покер, — заметил Джек, взял колоду и принялся тасовать.

— В покер? — удивилась Сибил. И посмотрела на Эбби. — А я думала, мы сыграем в канасту, криббидж или джин-рамми, — прибавила она.

— Я не знаю этих игр, миссис Хокер, мы с отцом только в «веришь — не веришь» играли.

— «Веришь — не веришь»?! — в ужасе проговорила Сибил. Так, должно быть, называлась одна из тех игр, в которые ирландцы резались в закоулках Дублина.

Джек встал и пододвинул матери стул.

— Надеюсь, мама, у тебя найдутся деньги на ставку, — с азартом сказал он.

Сибил не верила своим ушам, но заметила его горячность.

— А я надеюсь, ты не будешь жульничать, — ответила она, присаживаясь к столу. Сибил впервые в жизни сидела в кругу прислуги и чувствовала себя не в своей тарелке.

— Так-то гораздо лучше, — широко улыбаясь, заметил Джек. — Неужели, мама, ты боишься, что я тебя обыграю? — поддразнивал он.

Сибил пользовалась у сыновей репутацией женщины, знающей счет деньгам. И они частенько посмеивались над ее излишней расчетливостью, но поделать с собой она ничего не могла. Отец ее когда-то был врачом в окружном городке и жил там себе припеваючи, пока однажды, когда она была совсем малютка, не слег. Прошло два года, прежде чем он смог вернуться к своей практике и содержать семью. Тогда все семейные заботы: чем кормить и во что одевать домашних — легли на плечи ее матери. И Сибил, как старшей из пяти детей, приходилось ей помогать, трудясь уборщицей и прачкой у местных лавочников. Так что она на собственной шкуре узнала истинную цену каждому грошу и запомнила это на всю жизнь.

Не забыла Сибил и то, как не раз и не два просила Джека составить ей компанию за картами, а он все отнекивался под предлогом того, что дел у него по горло.

— Это уж навряд ли, держу пари, — сказала она и встала, извлекая из кошелька горстку монет.

Хотя Джек и подтрунивал над нею, он, однако же, не позволил ей потратить ни гроша с тех пор, как она переехала жить к нему, так что проиграть ей было не жалко. Она даже могла выиграть, благо в карты ей частенько везло.

Джек рассмеялся.

— Береги рассудок, если я выиграю, — пошутил он.

— И тебе того же, — ответила Сибил, приняв шутку.

Эбби объяснила правила игры в «веришь — не веришь», сказав, что в ней нужно уметь думать и блефовать, и тут же привела пример:

— Как только карты сданы, я могу сходить с трех шестерок. Кто-то из вас может их покрыть, например, тремя семерками или четырьмя пятерками, или оспорить мой расклад. Если он оказывается в мою пользу, я выигрываю у каждого из вас по три пенса или по шесть, или по шиллингу, в зависимости от того, какие мы назначаем ставки. А если нет, тогда я выплачиваю каждому из вас объявленную ставку.

— По-моему, здорово, — сказал Джек. — Можно, я буду сдавать?

И вскоре они все с головой ушли в игру. После нескольких партий, в которых каждому из игроков более или менее везло, Джек показал всем, что такое настоящий покер.

К тому же он достал бутылку вина, а Сабу приготовил для всех легкую закуску. Эбби отказалась от вина, когда ей предложили бокал: она очень разволновалась, и Джек понял, что это напомнило ей о том, что с нею случилось в Мартиндейл-Холле.

— Прости, Эбби, — шепнул ей он, заметив, что ей вдруг стало не по себе. — Кажется, я свалял дурака.

— Все в порядке. Вы пейте с миссис Хокер, а обо мне не беспокойтесь. Я лучше выпью молока с Эльзой и Марией.

Джек налил Сабу стакан вина, и тот с удовольствием его принял.

Потом они сыграли еще четыре партии, и Джек с Эбби дважды выигрывали.

Девчушки-служанки вышли из игры, а вслед за тем Сибил выиграла три партии подряд, что привело ее в восторг. Когда они это осознали, было уже одиннадцать часов.

— Нам бы лучше пойти спать, — зевая, обратилась к Марии Эльза. — А то завтра на работу вставать ни свет ни заря.

Эльза и в самом деле выглядела усталой, к тому же они с Марией поначалу выигрывали и под конец остались при своих.

— Спасибо, что позволили нам сыграть, — обратилась Мария к Хокерам. — Было очень приятно.

— Нам тоже, — ответил Джек, взглянув на мать. Ей, очевидно, тоже все понравилось, и она пребывала в прекрасном расположении духа.

Сабу встал и принялся убирать посуду из-под закусок.

— С первым успехом тебя! — сказал он Эбби. — Но в другой раз я непременно отыграюсь. — И, пожелав всем спокойной ночи, он вышел из кухни.

Эбби улыбнулась, радуясь в душе, что обыграла его и что он не держал на нее зла за это.

— Пойду спать, — сказал Джек. — Завтра рано вставать, надо осмотреть новорожденных ягнят. — Он поднялся и наклонился к матери.

— Спокойной ночи! — ответила Сибил, когда он поцеловал ее в щеку.

— Доброй ночи, Эбби! — сказал Джек. — Рад был научиться этой твоей «веришь — не веришь».

Она тоже была рада, о чем говорила ее улыбка.

— Доброй ночи, мистер Хокер!

И он направился к лестнице.

— Мне бы очень хотелось научиться играть в канасту. Покажете? Или, может, вы устали? — спросила работодательницу Эбби. Та пребывала в благодушном настроении, к тому же это отняло бы не слишком много времени, а пойти спать еще успеется.

Обрадовавшись предложению Эбби, Сибил кивнула.

— Ни капельки не устала. И с удовольствием научу, — ответила она.

Так, вдвоем, они играли еще целый час, прежде чем наконец закруглились.

— Надеюсь, вы не сердитесь на меня за то, что я позвала Сабу и Эльзу с Марией? — спросила Эбби, когда они уже поднимались к себе.

— Нет, играть в компании было приятно. — Самой Сибил такое бы и в голову никогда не пришло. — Надо бы как-нибудь повторить, — прибавила она. По возвращении в Бангари Сибил впервые не пришлось скучать вечером, и все благодаря Эбби, и она это хорошо понимала. — И с Джеком приятно было поиграть. Я не раз звала его сыграть со мной, а он все отнекивался — говорил, занят, мол.

— Как говаривал мой отец, когда ставки сделаны, человека от карт за уши не оттянешь. Соперничество у нас в крови, особенно когда пахнет деньгами.

— Может, ты и права, — согласилась Сибил, признав в душе, что Эбби мудра не по годам.

— А что, если нам устраивать карточный вечер каждую неделю? — предложила Эбби.

— Прекрасная мысль, — одобрила Сибил.

Когда они поднимались по лестнице, Эбби внезапно сникла.

— Что с тобой? — заметив это, спросила Сибил.

Эбби остановилась и посмотрела ей в глаза.

— Мне вдруг стало неловко, оттого что было так весело, — печально промолвила она.

— Это из-за отца?

Эбби кивнула, и глаза у нее сделались влажными.

— Думаешь, ему бы не понравилось, Эбби? — спросила Сибил.

— Да нет, что вы! — ответила девушка. — Думаю, он бы очень даже порадовался за меня, ведь я жива и здорова и попала в Бангари, в такую чудесную семью. — Она снова двинулась вверх.

Сибил тронули ее слова. Тем более что она понимала — они были от сердца. Ничего не сказав в ответ, она молча последовала вверх за Эбби.

— А чем мы займемся завтра? — спросила Эбби, когда они поднялись на верхнюю площадку.

— К нам должна пожаловать на обед Клементина Фибл, — сказала Сибил.

— Ваша подруга? — полюбопытствовала Эбби.

— Нет, Джека, — шепотом проговорила Сибил, потому что его комната была рядом.

Эбби удивилась.

— У него есть девушка?

— Они встречаются с тех пор, как я сюда перебралась, хотя, сдается мне, они виделись и до этого, — сказала Сибил.

— А какая она? Простите меня за нескромный вопрос…

Сибил представила себе Клементину.

— Так сразу и не скажешь, да ты сама завтра увидишь, когда с ней познакомишься.

Эбби надеялась, что она хорошенькая: ведь Джек вполне этого заслуживал.

Хотя, оттого что у него есть любимая девушка, ей стало грустно. «Наверно, потому, что мне самой вряд ли когда выпадет счастье быть любимой», — с горечью подумала она.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Отложив отбивные в сторону, поскольку кусок ему в горло не шел, Вернон отправился к Сэмюэлу Макдугалу. Когда он подошел к похоронной конторе, Сэмюэл как раз подогнал туда катафалк с телом.

— И кто же там у вас? — осведомился Вернон. — Уж не с рудника ли?

Ему не хотелось отвлекаться от главного дела, хотя он искренне надеялся, что это не очередной ребенок с Речной улицы.

— Нет, Вернон, — сказал Сэмюэл. — Это Мелоди Майклс. Сам знаешь, она не доверяла врачам. Предпочитала лечиться своими снадобьями, а вас называла шарлатанами, потому как вы только и умеете, что издеваться над больными. И, как видно, говорила дело, поскольку дожила до преклонных лет, не то что большинство ваших пациентов. — Он усмехнулся, но Вернон не был расположен разделить его «похоронный» юмор. Уж больно он был черный.

Сэмюэл обратил внимание на озабоченность Вернона.

— Последнее время Мелоди всегда крестилась, завидев меня возле своего сада, — прибавил он. — Видно, чувствовала, что ее час близок.

— Ей было девяносто пять, так что немудрено, — заметил Вернон.

Несмотря на дурное расположение духа, он с теплотой вспомнил Мелоди. В Берре она слыла большой чудачкой, имевшей свое непоколебимое мнение обо всем на свете. При всем том для своего возраста она была труженицей каких поискать. И если у большинства обитателей Берры сады были запущенные и высохшие, у Мелоди все зеленело и цвело, потому что в ее саду произрастали главным образом суккуленты да кактусы, которым не требовалось много дождевой влаги. Она очень гордилась, что неплохо разбиралась в растениях, приспособленных к суровому австралийскому климату… и теперь ее было очень жаль.

Мысли Вернона снова обратились к главной цели его визита, и он нахмурился.

— Нужно доставить тело Эбенезера Мэйсона ко мне в смотровую нынче же ночью, — сказал он Сэмюэлу.

— Ночью? Это еще зачем? — Сэмюэл премного удивился столь странной просьбе.

— У меня только что был его сын и потребовал, чтоб я провел вскрытие.

— Чудно, тем более что Эбенезер умер в своей постели. Может, сынок заподозрил что неладное? — полюбопытствовал Сэмюэл.

Вернон насторожился.

— Всего лишь для очистки совести, ведь Эбенезер был еще не стар.

— Не думал, что сынок так о нем печется. Ведь всем известно, за последние годы они почти не разговаривали.

Вернону не хотелось выслушивать домыслы Сэмюэла.

— А по-моему, в глубине души Хит любил отца.

— Но почему бы вам не провести вскрытие в больнице? — спросил Сэмюэл.

— Здесь, конечно, сподручней, да только мне еще надо будет кое-какие бумаги заполнить, — как можно более непринужденно ответил Вернон. — Так вы попросите кого-нибудь из помощников доставить тело Эбенезера ко мне прямо сейчас?

— Да, Гюнтера попрошу, вот только Мелоди завезу. Думаю, Хит Мэйсон не сегодня завтра и ко мне пожалует насчет похорон отца. Мне про то дворецкий Эбенезера говорил, а сынок покамест не объявлялся. Да и не могу я долго держать тело на такой жаре.

— Хит будет здесь завтра, — сказал Вернон, решив рано утром отправиться в Холл. — Он сам мне об этом недавно сказал.

Через час Вернон уже в полном одиночестве возился с телом Эбенезера у себя в смотровой. Его опасения скоро оправдались. Эбенезер скончался от аневризмы аорты в том месте, где она соединяется с сердечной мышцей. Вернон подозревал, что тот принял слишком большую дозу укрепляющего, что и вызвало сильный приток крови в ослабленную артерию; но он был поражен не меньше, выявив у него эрозию глотки и язву верхнего пищеварительного тракта. Печень и почки тоже были в удручающем состоянии, а в мозгу обнаружилась небольшая опухоль. Вернон не верил своим глазам. Неужели к такому могли привести опиат и укрепляющее? Впрочем, ничего другого он и представить себе не мог, потому как не подозревал, что Эбенезер, ко всему прочему, был еще и большой любитель выпить.

Вернон зашил тело Эбенезера и, прихватив бутылку бренди, прошел в кабинет, плюхнулся в кресло и налил себе целый стакан. Когда огненная жидкость обожгла ему горло, он закашлялся и тут же размяк. Потом мысли у него в голове лихорадочно забились, на лице выступила испарина. Он самолично готовил снадобье и опиаты и теперь вспоминал компоненты, которые для этого использовал. Неужели он где-то ошибся? Может, добавил чего лишнего? В состав укрепляющего входил мышьяк, но в малых, безвредных дозах он оказывал лечебное действие. Значит, здесь ошибки быть не могло. Возможно, обратную реакцию вызвало долгое его применение.

— О Боже! — простонал он.

Спустя час, когда помощник Сэмюэла Макдугала вернулся за телом Эбенезера, Вернон чувствовал себя ничуть не лучше, тем более после трех стаканов спиртного. Поскольку он никогда не был замечен в пьянстве, Гюнтер немало удивился, застав его в таком состоянии, и решил, что это у него после вскрытия: наверное, оно было тяжелым.

— Вы в порядке, доктор Мид? — осведомился Гюнтер, погрузив тело Эбенезера на катафалк. На полу смотровой он заметил осколки медицинских пузырьков.

— Что? Да-да, — растерянно проговорил Вернон и, пошатываясь, захлопнул дверь в смотровую.

Гюнтер укатил вместе с катафалком и по возвращении в контору сообщил Сэмюэлу Макдугалу обо всем, что видел. Сэмюэл в тревоге кинулся к Вернону, но дверь в смотровую оказалась заперта. Он постучал и окликнул врача, но ответа не последовало, и он решил, что тот, видно, ушел спать.

На другое утро Вернон чуть свет подался в Мартиндейл-Холл.

Уинстон был удивлен, когда открыл дверь и увидел его.

— Что привело вас в Холл, доктор Мид? — спросил он.

— Хит требовал вскрытия, вот я и привез отчет, — ответил Вернон, проходя в приемную. В отчет он включил далеко не все, что обнаружил, а лишь то, что Хиту следовало знать.

Уинстон обратил внимание на помятый вид врача.

— Вам что, плохо? — спросил он.

— Нет, все хорошо, — резко бросил Вернон. Он почти не сомкнул глаз и большую часть ночи просидел один, подавленный, в погруженном во тьму доме, и потому был как выжатый лимон, но ему хотелось покончить с этим делом раз и навсегда.

Уинстону не терпелось узнать, что Вернон собирался доложить Хиту, но он воздержался от расспросов.

— Мастер Хит завтракает в столовой, сэр, — сообщил Уинстон.

Вернон направился в столовую, откуда доносился запах гренок и вареных яиц.

— Доброе утро, Хит! — сказал Вернон, заметив, что Хит выглядит не лучше его, как будто он тоже провел бессонную ночь.

— Доброе утро, мистер Мид! — ответил Хит. Он полночи не спал, все думал об Эбби Скоттсдейл, а другую половину — как заполучить свое наследство. Он надеялся, что Вернон прибыл с добрыми вестями. — Вы уже провели вскрытие? Не ждал вас так рано.

Вернон собрался с духом.

— Да, Хит. Как я и подозревал, у вашего отца не выдержало сердце.

Хит вздрогнул, потому как и в самом деле ожидал, что Вернон сумеет выискать что-нибудь подозрительное.

— Вы уверены, что только это его и погубило?

— Одного этого уже было довольно. И если это вас утешит, скончался он довольно быстро.

То была правда, но тяжкий груз вины нестерпимо давил на Вернона.

Уинстон остановился в дверях на кухню, чтобы принять у экономки чайник со свежезаваренным чаем и подать его к столу. Он слышал, что сказал Вернон, и они с доктором обменялись многозначительными взглядами.

— Я долго не задержусь, Уинстон, — сказал Вернон, когда дворецкий собрался было налить чаю и ему.

Хит отодвинул стул и, покачиваясь, встал.

— Я был уверен, что та девка, что спала с отцом, так или иначе причастна к его внезапной смерти. Может, она и дала ему что-нибудь такое, что вызвало у него сердечный приступ?

— Нет, Хит, — возразил Вернон, подумав, что, вероятно, он же сам это и сделал.

Ему отчаянно хотелось бежать из Холла, пока чувство вины, возобладав в нем, не вынудило его открыть всю правду.

Хит опустился обратно на стул.

— Я сказал Сэмюэлу Макдугалу, что вы навестите его сегодня, чтобы уладить все с похоронами. На такой жаре нельзя долго держать тело.

Хит кивнул.

— Я заеду к нему… по дороге в Берру нынче же утром, — рассеянно проговорил он. Потому что уже лихорадочно соображал, как теперь быть с Эбби.

Вернон вышел из столовой в сопровождении Уинстона. В передней они снова переглянулись.

— Позвольте полюбопытствовать, неужели хозяин действительно умер от того снадобья? — спросил Уинстон мягким тоном, в котором не было ни намека на обвинение. — Можете быть спокойны, я буду нем как рыба.

— Думаю, он переусердствовал с дозой, это и вызвало аневризму, — сочувственно ответил Вернон. — А ведь я предупреждал его, что это не игрушки, да только он и слышать ничего не хотел.

Уинстон легко мог себе представить, сколь глубоко переживал Вернон свою вину.

— Это не ваша оплошность, — сказал он. Несмотря на преданность Эбенезеру, он знал все его слабости. — Хозяин всегда делал то, что хотел. Не слушал ничьих советов, хотя ему желали только добра.

— А не заметили, Уинстон, может, он принимал еще какие-нибудь лекарства, от другого врача? Дело в том, что его печень и почки были в ужасном состоянии.

Это было маловероятно, поскольку Вернон точно знал, что Эбенезер не обращался к доктору Форбсу, другому врачу в Берре.

— Нет, доктор Мид, не заметил.

— Вы уверены?

— Принимай он что-нибудь еще, я бы непременно знал. — Он не стал говорить, что Эбенезер, если бы ему приспичило, мог проделать все втайне.

— Он много пил, будучи дома?

— Да, почти каждый день, но, как правило, умеренно.

— Он говорил мне, что принимал опиат, который я дал ему для успокоения после всех этих передряг на руднике. Так вот, мне хотелось бы знать, правда это или, может… — Вернон с трудом выговорил свой вопрос. — Или, может, он дал опиат той девице, которую собирался завлечь к себе в постель. — Он не мог избавиться от столь тягостной мысли. Ибо, по его разумению, это было безнравственно.

Уинстону не хотелось выкладывать все начистоту, но он видел, как подавлен Вернон, чувствуя себя виноватым в смерти Эбенезера.

— Насколько мне известно, сам он опиат не принимал, — наконец признался дворецкий. Он не стал говорить, что Эбенезер мог подсыпать его той девице, хотя был в том почти уверен, но, с другой стороны, он отлично понимал, что врач наверняка придет к правильному заключению.

Вернон прекрасно понял, что имел в виду Уинстон, и ему стало по-настоящему больно при мысли, что Эбенезер действительно мог подсыпать опиат девушке. Вместе с тем, однако, он почувствовал и некоторое облегчение, потому как осознал, что причиной его смерти был не опиат. Но мужское снадобье тот принимал по меньшей мере два года подряд. Так неужели содержимое препарата и нанесло столь сильный вред его печени, почкам и глотке? Врач снова принялся перебирать в уме ингредиенты. Это снадобье он приготовлял уже не раз и за пять лет прописывал его только троим пациентам. Вдруг у него кольнуло сердце, и ему опять стало нехорошо. Двое из тех пациентов скончались! Фрэнсис Бидл умер от заражения крови, вызванного осложнениями после аппендицита, но неужели действие снадобья повлекло за собой омертвление тканей и как следствие привело к заражению крови? Фрэнсис умолял его о помощи, после того как женился на молодке. Впрочем, Вернон проверял действие снадобья сперва на себе. А вдруг он случайно напутал с ингредиентами, когда готовил две последние порции? Тогда накануне он здорово намучился со своими пациентами, так неужели причиной роковой ошибки была усталость? Вернон собрался вернуться к себе в кабинет и еще раз все как следует проверить. Он хотел знать правду.

Хит, шатаясь, вышел из дома через заднюю дверь и упал на колени посреди лужайки; его тошнило и от боли в желудке он едва дышал.

— Вам плохо, мастер Хит? — в тревоге подойдя к нему, спросила миссис Хенди. Она подумала, уж не ее ли стряпня сделала с ним такое. — Может, врача вызвать?

— Нет, — злобно бросил Хит.

Он поверить не мог, что Вернон Мид не обнаружил ничего подозрительного во время вскрытия. Он был вконец опустошен. Стоная от отчаяния, поднялся на ноги и пошел обратно в дом. Выпив маленькими глотками воду, которую дала ему миссис Хенди, он направился в курительную с отчетом о вскрытии. И, велев слугам его не беспокоить, захлопнул за собой дверь.

Хит несколько раз просмотрел отчет вдоль и поперек, но, даже невзирая на содержавшиеся в нем премудрости, не нашел ничего, что хотя бы мало-мальски указывало на злой умысел. В отчете было черным по белому написано, что отец его умер от сердечного паралича, вызванного разрывом аорты, которая, как выяснилось, была ослаблена. И обвинять в этом кого бы то ни было не представлялось возможным.

«Как же повезло этой девке!» — снова и снова восклицал Хит. Но главное — как помешать ей вступить в наследство и владение Мартиндейл-Холлом со всеми его сокровищами, сотнями акров фермерских угодий, овцами и крупной рогатой скотиной, ланями, а также домами для работников и прислуги?

Хит откупорил бутылку лучшего виски из запасов Эбенезера, махнул целый стакан и почувствовал, как огненная жидкость растекается по его телу, хотя душевную боль она не уняла. Когда час спустя Уинстон пришел проверить, как там хозяин, он нашел его уже в гостиной совершенно пьяным. Хит прихватил из курительной еще одну бутылку и уже осушил ее почти до дна. Он стоял перед портретом отца, висевшим над камином — главным украшением комнаты.

— Мастер Хит, может, я могу чем-нибудь помочь? — остановившись в дверях, встревоженно спросил Уинстон.

Хит не удостоил его ответом. В одной руке он держал стакан, а в другой бутылку. Ноги у него были широко расставлены, поэтому ему удавалось стоять прямо, не сводя глаз с портрета. Хиту чудилось, будто Эбенезер взирает на него свысока.

— Ну что, смешно тебе, эгоист… скотина? — с презрением пролепетал Хит, вперившись в портрет отца, который, как ему казалось, насмехался над ним.

Уинстон, не знавший о волеизъявлении Эбенезера, не мог взять в толк, отчего Хит так зол.

Вдруг Хит с силой швырнул стаканом в портрет. Стекло разлетелось вдребезги, повредив полотно, и часть осколков отскочили в Хита. Он вскрикнул и, закрыв лицо руками, повалился на пол. Уинстон кинулся к нему.

— Мастер Хит! — с беспокойством проговорил он, увидев, как у Хита между пальцами течет кровь. — Позвольте, я осмотрю ваше лицо! — Он опасался худшего.

Несколько мгновений Хит не шевелился, потом медленно, постанывая, встал. Уинстон разглядел у него на скуле глубокий кровоточащий порез. Лоб его тоже был порезан, но не так сильно — как будто вскользь. Дворецкий вздохнул с облегчением: слава Богу, глаза у Хита остались целы.

Хит, давя ногами осколки, направился к дивану из честерфилдской кожи и, обхватив голову, со стоном рухнул на него.

— Что случилось? — спросила появившаяся в дверях миссис Хенди, заметив поврежденный, в подтеках портрет Эбенезера и разлетевшиеся по полу осколки. Завидев же кровь на полу и на лице Хита, она всплеснула руками.

— Несите таз с водой, тряпки и йод, — велел Уинстон и двинулся по битому стеклу к Хиту, — живей!

Миссис Хенди ушла прочь и через несколько минут вернулась с тазом теплой подсоленной воды, тряпицами и йодом. Уинстон прижал чистый носовой платок к ране на щеке Хита.

— Мне нужно на рудник… — пробормотал Хит, отталкивая руку Уинстона. — Надо им сказать, что отец умер.

— До поры до времени вам никуда нельзя, мастер Хит, — заметил Уинстон.

Внезапно Хит согнулся, и его вырвало — на него самого, на диван и на пол. Уинстон взглянул на миссис Хенди и завел глаза. Эбенезер хоть и был упрям и несговорчив, но дворецкому вдруг стало его очень не хватать.

Эбби переживала странное волнительное чувство накануне встречи с Клементиной Фибл, особенно при виде того, как суетилась прислуга в ожидании ее приезда. Мария с Эльзой усердно все начищали и полировали, потом принялись расставлять свежесрезанные цветы, которые принес из сада Фрэнк Фокс. Сабу хлопотал в кухне, готовя салат из холодного цыпленка с фруктами и взбитыми сливками. Сибил тоже старательно наводила красоту, облачившись в довершение всего в дивное сине-белое платье, выглядевшее по-летнему свежим. А шею она украсила сине-белыми бусами. Когда же Сибил спустилась вниз и увидела Эбби все в том же, ее единственном платье, то пришла в смятение.

— Вы такая красивая, миссис Хокер! — сказала Эбби, невольно восхищаясь ею.

— Хотелось бы сказать то же самое и о тебе, — ответила Сибил.

Улыбка сползла с лица Эбби, и Сибил поняла, что ее слова задели девушку за живое.

— У меня же больше ничего нет, — Эбби в смущении оглядела себя. — Но я могу не показываться на глаза, если желаете.

— Нет, не желаю, — мягко сказала Сибил. — У меня наверняка кое-что для тебя найдется. — Она вспомнила о платье, которое стало ей тесно еще в прошлом году. — Впрочем, белье тебе тоже не мешает обновить, да и много чего еще, так что ступай-ка в лавку к Дорис. Хоть у нее нет ничего особенного, да и выбор небогат, но и то, что есть, вполне сгодится, пока не съездим тебе за обновками в Клэр.

Эбби стеснялась идти в фермерскую лавку, хотя Джек ей разрешил, потому что не хотела залезать в долги, которые могла бы не оплатить. С другой же стороны, ей не хотелось ставить в неудобное положение Сибил и Джека.

Сибил заметила ее замешательство.

— Я дам тебе записку для Дорис, — сказала она и направилась к бюро в углу гостиной, собираясь черкнуть пару строк. После чего сложила записку и передала ее Эбби. — Ступай в лавку, а я пока найду для тебя подходящее платье.

Эбби поблагодарила ее и не мешкая отправилась в лавку к Дорис Хьюберт.

Подойдя к лавке, Эбби увидела хлопотавшую там женщину — та расставляла товары по полкам и составляла список припасов, которые следовало пополнить.

— Доброе утро! Вы миссис Хьюберт? — робко спросила Эбби через открытую дверь.

Дорис оторвалась от дел.

— Да, она самая. Утро доброе! — Она оглядела Эбби с головы до ног. — А вы, похоже, компаньонка миссис Хокер. Джек предупреждал, что вы должны заглянуть.

— Да, я Эбби Скоттсдейл.

— Заходите, — пригласила Дорис. — Чем могу?..

— Миссис Хокер просила передать вам вот это, — сказала Эбби, протягивая записку Дорис — маленькой круглолицей жизнерадостной женщине в кудряшках, с живыми синими глазами.

Дорис прочла записку.

— Все ясно, — сказала она. — Сейчас поглядим, что я могу для вас сделать.

Она принялась доставать из коробок нижнее белье с чулками, то и дело прикидывая на глазок размеры Эбби. Подобрала она и пару туфель, тут же заставив Эбби их примерить.

— Хоть и простоваты, зато практичны и удобны, — пояснила Дорис. — А ежели угодно чего помоднее, за этим в город поезжайте.

Затем она принесла разные туалетные принадлежности, включая мыло. Ну и в довершение всего подобрала расческу, гребешок и ленты.

Эбби неотрывно наблюдала за нею. Еще никогда в жизни у нее не было столько обновок.

— Погодите, миссис Хьюберт, все это, конечно, очень мило, но мне не хотелось бы набирать на слишком большую сумму.

Она чувствовала, что должна предупредить об этом, тем более что жалованье, которое назначил ей Джек, было совсем небольшим.

— Не берите в голову, Эбби, миссис Хокер просила записать все на ее счет. А это уже забота ее сына.

Эбби удивилась и смешалась.

— Мне не стоило вас так утруждать, — сказала она.

— С чего это вдруг?

— По-моему, это несправедливо. Мистер Хокер говорил, что я могу все записать на свой счет.

— Что ж, конечно, можете. Но я обязана исполнять указания миссис Хокер.

— Тогда дайте мне, пожалуйста, только самое необходимое. А уж без лент и чулок я как-нибудь обойдусь.

— Никак нельзя, Эбби. Верно вам говорю. Вы же компаньонка миссис Хокер, а стало быть, вам придется сопровождать ее в город, так ведь?

— Да… наверное, — согласилась Эбби.

— Потом, она принимает гостей в Бангари, так что вы должны выглядеть подобающим образом.

Эбби понимала — Дорис права. К тому же ей не хотелось подвести Хокеров.

Скоро выяснилось, что Дорис любит почесать языком и очень любопытна. Эбби пришлось сказать, что она спешит и ей уже пора и честь знать.

— Мистер и миссис Хокер ожидают к обеду Клементину Фибл, а мне еще нужно подготовиться, — объяснила она. — А вы знакомы с мисс Фибл? — спросила Эбби, когда Дорис складывала ее покупки в коробку.

— Видела пару раз, да только мы с ней не сдружились, — неуверенно сказала Дорис и осеклась. — По мне, так она не очень порядочная.

— С чего вы взяли? — удивилась Эбби. — Она что, не очень воспитанная?

— Воспитанная? — сказала Дорис, удивившись такому вопросу. — Я не знаю никого, кто мог бы назвать ее воспитанной. Не стану отрицать, она становится хорошенькой, точнее, милой, когда хочет обратить на себя внимание, особенно мужчин. А чтоб была воспитанная, не скажу. Конечно, не ведьма какая-нибудь. Не хочу наговаривать, да только уж больно она настырная.

— О! — проговорила Эбби, жалея Джека. Потому как считала, что он заслуживает много лучшего.

— Только я ничего вам не говорила, — тут же спохватилась Дорис. — Обещайте не передавать миссис Хокер то, что я сказала. Ежели Клементина и дальше будет гнуть свою линию, то в один прекрасный день, как пить дать, станет снохой Сибил.

— Да нет, ну что вы! — удивилась Эбби. — Миссис Хокер даже не смогла описать мне Клементину. Она сказала — я сама, мол, все увижу.

— Интересно будет послушать ваше мнение, — заметила Дорис. — Заглядывайте в любое время.

— Непременно, — обещала Эбби. — И спасибо за помощь.

— Ради этого здесь и сижу, — сказала Дорис, возвращаясь к своим делам.

К тому времени, когда Эбби вернулась в дом, Сибил успела подобрать ей простенькое платьице. По крайней мере, оно казалось ей простеньким. А Эбби сочла его просто восхитительным. Оно было кремового цвета, с кружевными оборками и широким поясом на талии, подчеркивавшим ее изящную фигуру. Кроме того, платье было с коротким рукавом, что для жаркой поры годилось как нельзя лучше.

— Это платье слишком хорошо для временного пользования, — проговорила она. — Что, если я его случайно замараю?

— Нет, Эбби, не для временного, — сказала Сибил. — Я его дарю тебе. Моя талия уже никогда не станет прежней. А завтра или послезавтра мы съездим в город к портнихе и закажем тебе еще несколько штук. Чтобы они были у тебя разные.

У Эбби на глазах навернулись слезы.

— Что с тобой, голубушка? — спросила Сибил.

Эбби не нашлась, что ответить, поскольку не верила, что все это происходит наяву. Еще никогда у нее не было ничего столь прекрасного.

— Я… — Эбби приложила платье к груди. — Спасибо! — только и смогла вымолвить она.

Сибил все сразу поняла, тем более что Эбби смотрела на него так, будто это было дорогущее бальное платье.

— Это старье не стоит того, чтобы так уж им восхищаться, — заметила она, чувствуя некоторую неловкость перед изумленной Эбби. — А теперь показывай, что подобрала тебе Дорис.

Эбби выложила то, что было у нее в коробке.

— Но я не хочу, чтобы вы или ваш сын за все это платили, — сказала она. — Вы и так слишком добры ко мне.

— Это, Эбби, моя забота, чтобы компаньонка у меня выглядела прилично, — сказала Сибил. — Потом, мне нравится тебя наряжать. А сыну надо, чтобы я не скучала, верно?

Эбби хотела было сказать, что не привыкла к благотворительным подаркам, но смолчала.

— Беги скорей переодеваться, — взглянув на часы, велела Сибил. — Тебе еще нужно успеть причесаться — Клементина будет здесь с минуты на минуту. А по ней, чтоб ты знала, можно часы сверять.

Нарядившись в платье Сибил, тщательно расчесав волосы и убрав их лентой, Эбби почувствовала себя принцессой. Она не могла наглядеться на себя в зеркало. Затем она спустилась вниз и с волнением стала ждать встречи с Клементиной.

— Прекрасно выглядишь, Эбби! — сказала Сибил, когда они двинулись по коридору проверить, готов ли обед.

Эбби радостно улыбнулась, еще раз поймав свое отражение в зеркале, мимо которого проходила. Она надеялась, что Джек заметит произошедшую с ней перемену, и тут же принялась корить себя за это.

Ровно в половине первого к дому подкатила коляска Клементины. Эбби наблюдала за нею в окно гостиной.

— Вот и ваша гостья пожаловала, миссис Хокер, — сообщила она Сибил.

— Я же говорила, она никогда не опаздывает, — сказала Сибил, глянув на часы в гостиной.

Эбби смотрела, как Клементина плавно скользит по дорожке к дому, пристально озираясь вокруг, словно инспектор по недвижимости. Светлые волосы Клементины были завиты и убраны заколкой-брошью. Бледно-розовое платье оттеняло ее светлую кожу, розовые щеки и губы. И Эбби вдруг почувствовала себя жалкой простушкой в сравнении с нею.

Эльза открыла парадную дверь.

— Добрый день, мисс Фибл, — сказала она, приветствуя Клементину. Та в ответ едва удостоила ее кивком. — Миссис Хокер в гостиной, — прибавила девочка-служанка.

Сибил ждала Клементину, когда та вошла в комнату.

— День добрый, голубушка! — сказала она в знак приветствия.

— Добрый день, Сибил! — ответила Клементина приятным бархатистым голосом, взяла ее за руки и поцеловала в обе щеки, едва касаясь их губами. — Как поживаете?

— Замечательно. А что у вас произошло новенького с тех пор, как мы виделись в последний раз?

— Все в магазине хлопочу, — устало произнесла Клементина. — И я так рада, что вырвалась на пару часиков, пусть даже и ехать сюда пришлось в такую жарищу.

— Вот и хорошо, что приехали проведать нас, — сказала Сибил.

— Ну, иначе я вряд ли увидела бы Джека, — чуть ли не посетовала Клементина. — У него всегда столько дел на ферме, что в городе он почти не бывает.

Эбби уловила в ее тоне недовольство, и на ум ей тут же пришли слова Дорис.

Эбби тихонько стояла возле кресла, в котором обыкновенно сидела Сибил, и довольствовалась тем, что до поры оставалась в тени. Она внимательно наблюдала за Клементиной, и ей казалось, что каждое ее слово, каждый жест были просчитаны. Но зачем, она не понимала. Хотя, в общем, Клементина и в самом деле была довольно хорошенькая, несмотря на слегка заостренный нос, придававший резкости ее лицу.

— Я велю Эльзе принести нам чего-нибудь прохладительного, — сказала Сибил. — Надеюсь, Сабу приготовил свежий лимонад.

— Благодарю, — ответствовала Клементина, — а то я в пути почти изжарилась.

Пока Сибил распоряжалась насчет напитков, Клементина с любопытством разглядывала Эбби.

— Клементина, позволь представить тебе Эбби, — сказала Сибил. — Эбби, это мисс Клементина Фибл.

— Рада знакомству. — Эбби улыбнулась.

— Эбби? — произнесла Клементина, сощурив глаза и бросив на нее оценивающий взгляд.

Эбби почти угадала ее мысли. Клементина скорее всего решила, что это новая служанка.

— Эбби моя компаньонка, — объяснила Сибил. — Она из Берры, — тут же прибавила она, предупреждая вопрос Клементины, поскольку та ее прежде не видела.

— О! — произнесла Клементина, и ее любопытство растаяло быстрее, чем лед в жаркий день. — В Берре я никого не знаю. — Она повернулась к окну. — Какой милый у вас сад, Сибил! Я восхищалась еще на подъезде к дому.

Эбби с облегчением вздохнула, когда Клементина сказала, что никого не знает в Берре. Стало быть, она вряд ли узнает и о том, что Эбби еще недавно жила в землянке. А Эбби уж точно не станет откровенничать с нею по своей воле.

Тут вошла Эльза с лимонадом на подносе. Сибил передала один стакан Клементине, а другой Эбби.

— Фрэнк Фокс отменный садовник, — сказала она, беря стакан и себе.

— Несомненно, — согласилась Клементина, любуясь вазой с цветами на приставном столике возле дивана.

— Хотя без помощников ему не обойтись, — прибавила Сибил. — В одиночку тут уже не управиться.

— Мне ли не знать, — сказала Клементина. — А я себе в помощницы так никого и не нашла. Мужчины-то забрали своих жен в Квинсленд, там же у них золотая лихорадка. Ну а что новенького в Бангари? — Она присела на диван, еще раз бросив мимолетный взгляд на Эбби.

— Ничего особенного, — ответила Сибил, усаживаясь в кресло, возле которого стояла Эбби. — Если не считать овец, ягнят, мух да пыли, ничего примечательного у нас не случилось. — Она посмотрела на Эбби и мило ей улыбнулась. Она хотела было рассказать, как славно они вчера вечером играли в карты, но поняла, что Клементина вряд ли оценит ее порыв к сближению с прислугой.

Эбби решила скрасить разговор, напомнив о том, что недавно привнесло какое-никакое разнообразие в их будничность.

— А мы вчера вечером замечательно поиграли в «веришь — не веришь», правда? — простодушно сказала она.

Клементина воззрилась на нее с удивлением, а Сибил вздрогнула.

— «Веришь — не веришь»? Это еще что за забава?

— Это карточная игра, Эбби меня научила, — поспешно вставила Сибил в надежде, что Клементина не станет больше говорить об этом.

— У мистера Хокера получалось отлично, да и у остальных тоже, — прибавила Эбби.

— У остальных? — снова удивилась Клементина. — У вас что же, были гости?

— Нет, — испуганно ответила Сибил.

— Я имела в виду Сабу и Эльзу с Марией, — пояснила Эбби.

— Слуг?! — Клементина бросила изумленный взгляд на Сибил. — У вас здесь, как видно, и впрямь тоска смертная! — заметила она.

Эбби поняла, что поставила Сибил в неловкое положение, заметив, как она смутилась. По глазам Клементины Эбби стало ясно, что бедная Сибил непременно станет объектом пересудов в городе.

— А где Джек? — чуть ли не с укором спросила Клементина. — Я-то надеялась, он будет меня встречать.

— Он отправился рано утром проверить новорожденных ягнят, — сказала Сибил с облегчением, когда разговор перешел на другую тему. — Вот-вот должен подойти. Перед его уходом я напомнила ему, что ты будешь у нас к обеду.

— Ему что, надо все напоминать? — удивилась Клементина. На сей раз она и не пыталась скрыть свое неудовольствие.

На сей раз Сибил забеспокоилась не на шутку, чувствуя, как рушится ее репутация замечательной хозяйки; мысли у нее путались.

— Он… чудесный сын, и я нежно его люблю, хоть он, как всякий мужчина, и не без недостатков, Клементина, — пытаясь отшутиться, сказала Сибил.

Клементина как будто слегка обиделась.

— Как печально, если он все же забыл обо мне, — вздохнула она.

— Не переживай, он будет здесь с минуты на минуту, — заверила ее Сибил. — А пока расскажи, что новенького в городе.

Покуда они вдвоем перемывали косточки разным знакомым и незнакомым в городе, Эбби выскользнула из гостиной и направилась в кухню. Она поверить не могла, что ей хватило двух-трех слов, чтобы огорчить Сибил, и на душе у нее кошки скребли.

— Что с тобой? — спросил Сабу, глядя на ее нахмуренное лицо.

— Ничего, — проговорила Эбби, стараясь избегать его взгляда. Она все еще робела перед ним. — Пойду прогуляюсь.

— А я собрался уже подавать обед, — заметил повар.

— Мне есть совсем не хочется, — ответила Эбби.

И, чтобы ее никто не заметил, прошмыгнула в заднюю дверь, а потом через калитку — на боковую подъездную дорожку рядом с домом. Дальше она двинулась не к домикам стригалей и садовым сараям, а в другую сторону. Проходя мимо лавки, она увидела, что дверь там была открыта, но Дорис нигде не заметила. Эбби вздохнула с облегчением, потому как у нее не было ни малейшего желания обсуждать Клементину. Затем она направилась по дорожке к въездным воротам.

Эбби брела медленно, понурив голову, ни на что не обращая внимания.

— Здравствуйте вам! — услышала она, как ее весело окликнули.

Она обернулась и увидела человека, вышедшего из-за кузницы со стороны конюшен. Он был средних лет, с чуть тронутыми сединой волосами и жизнерадостным лицом.

— Здравствуйте! — произнесла в ответ Эбби. Она гадала, кто же это такой.

— Кажется, мы с вами не знакомы, — сказал он. — Я отец Куинлан, впрочем, можете звать меня Джоном или отцом Джоном, если угодно, — улыбнулся он, подходя ближе и протягивая ей руку.

— А я Абигайл Скоттсдейл, но, пожалуйста, зовите меня просто Эбби. — Она взглянула на его сорочку и заметила, что на ней нет воротника.

— Элиас сказал, у хозяйки появилась компаньонка. Полагаю, это вы и есть.

— Совершенно верно.

— Скверное дело, когда приходится кому-то платить за компанию, как думаете?

Его замечание было столь очевидно, что, невзирая на мрачное настроение, Эбби невольно улыбнулась.

— Нечто подобное говаривал и мой отец, — сказала она, поймав себя на том, что теперь может вспоминать прошлое скорее с любовью и нежностью, чем с глубокой, неодолимой тоской.

— По крайней мере, вы улыбаетесь, — ответил святой отец. Он обратил внимание на ее удрученный вид. — А если серьезно, миссис Хокер ужас как скучала с тех пор, как перебралась сюда, и я рад, что у нее появилась компаньонка, тем более такая хорошенькая.

Эбби заметила веселые искорки в глазах святого отца.

— Вы мне льстите, — сказала она. И он рассмеялся.

— Откуда же вы родом, мисс? — полюбопытствовал он.

— Из Слайго. А вы? — спросила Эбби.

— Коренной дублинец, — сказал отец Куинлан.

Он стоял довольно близко к Эбби, настолько близко, что она могла различить лопнувшие мельчайшие сосуды на кончике его носа и ощутить запах спиртного, исходивший от его дыхания. Она с младых ногтей понасмотрелась на горьких пьяниц и поняла, что отец Куинлан один из них.

— Вы еще не были в церкви Святого Михаила? — спросил он.

— Нет, — призналась Эбби. — Еще нет.

— Тогда идемте, я сам вам все покажу, — предложил святой отец.

Эбби услышала в его голосе мольбу. И очень обрадовалась такому предложению: ей было любопытно посмотреть на церковь, а с другой стороны, хотелось отвлечься от невеселых мыслей.

— Надеюсь, вы придете завтра на литургию? — уже серьезно прибавил священник.

— Да… наверно, — сказала Эбби. Она еще не думала об этом, но все же решила согласиться.

— Католичка вы или нет, без разницы. Ко мне всякие ходят, не только местные работники, но и стригали, и фермеры со всей округи, за много миль отсюда. Так им нет надобности наведываться в церковь Святого Варнавы в Клэр. Ведь путь туда неблизкий, а дороги просто ужас.

— Меня крестили католичкой, — сказала Эбби. Она с отцом время от времени ходила на службу в Берре, но сейчас не хотела в этом признаваться. А когда они жили у тетушки в Ирландии, та следила, чтобы каждый из них ходил в церковь регулярно.

— Замечательно! Церковь нашу построили из камня, добытого по соседству, а на кровельную дранку пошла волокнистая кора со здешних деревьев. А освятил ее епископ Шорт восьмого ноября одна тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года. Я же прибыл сюда чуть погодя.

— А чем вы занимаетесь, когда не служите в церкви? — поинтересовалась Эбби, полагая, что, даже если он служит каждое утро, а это было маловероятно, у него все равно должно быть много свободного времени. К тому же исповедь обыкновенно проходила раз в неделю, главным образом по субботам.

— Да разное поделываю, по хозяйству здешним помогаю. Даже овец стричь приходится, ежели у них там рук не хватает.

— Мистер Хокер говорил, будто иной раз вы и соседям помогаете.

— Бывает, езжу и по соседним фермам.

Они уже подошли к церкви, отец Куинлан открыл Эбби дверь, и она вошла в прохладное помещение. Церковь Святого Михаила выглядела, как и любая другая: ряды скамей с подушечками спереди для преклонения колеи. Но внимание Эбби привлекли витражи. Один, огромный, возвышался над алтарем, а другой, поменьше, — в задней части церкви.

Заметив, с каким восторгом Эбби их разглядывает, отец Куинлан улыбнулся.

— Витражи изготовили отец с сыном из Пенуортэма. Они прекрасны, не правда ли?

— Да, просто замечательные!

Проходящий сквозь них солнечный свет отбрасывал яркие сине-красные блики на близстоящие скамьи.

Эбби заметила, что отец Куинлан пристально ее рассматривает, и смутилась.

— Что с вами, святой отец?

— Вы такая очаровательная девушка, а еще не замужем, — проговорил он.

При этих словах на глазах у Эбби появились слезы. После всего, что с нею произошло за последние дни, чувства ее хлынули через край.

— Вот так так! — проговорил отец Куинлан, подводя ее к скамье. — Присядьте-ка, голубушка!

— Простите, — пробормотала Эбби, беря у него платок, чтобы утереть слезы.

— Скажите, что вас печалит, дитя. Даже если я не сумею вам помочь, если вы откроете мне свои горести, на душе у вас станет легче.

Сокровенная обстановка церкви располагала к чистосердечности, равно как сочувствие на лице и в голосе отца Куинлана, и Эбби тут же поведала ему историю своей жизни, всю без утайки; рассказала она и о венчании с Эбенезером, и о том, как повстречала в Клэр Джека с Сибил, когда упала без чувств у порога конторы по найму. Она не колеблясь открыла свою душу. Джон Куинлан слушал ее молча.

Эбби время от времени хлюпала носом и утиралась платком, но, когда она подошла к концу своей исповеди, ей стало легче.

— Спасибо, что выслушали меня, святой отец. Не знаю, что вы теперь обо мне думаете, тем более что мы впервые встретились с вами лишь несколько минут назад.

— Я здесь, чтобы заниматься делами Божьими, и утешение прихожан к ним тоже относится, — ответствовал отец Джон. — И помните, сколь бы тяжек ни был ваш груз, Господь всегда услышит вас и одарит милостью своей.

— Я так скучаю по отцу, — призналась Эбби. — Мне так одиноко.

— Вы не одиноки, дитя мое. Запомните это. Господь всегда с вами, он направляет вас и защищает. Он, сдается мне, и привел вас в Клэр, где вы и повстречали Джека и его матушку.

— Вы так считаете? — спросила Эбби. А она-то думала, что это простое совпадение.

— Ну, разумеется. Вы там, куда вас направил Господь. А теперь вам надобно глотнуть чего-нибудь укрепляющего. — Он встал, направился к алтарю и извлек из-за кафедры бутылку.

Эбби глазам своим не поверила, особенно когда он взял с алтаря небольшой потир, куда, как она поняла, собирался переливать содержимое бутылки.

— Наверно, не стоит, — сказала Эбби. Ей казалось, что пить из святого потира кощунство.

— Ерунда. После всего, что вы пережили, вам полагается добрая порция успокоительного.

Эбби все еще сомневалась в справедливости его слов, но все же приняла священную чашу и пригубила вина.

— Лучше? — спросил святой отец, хлебнув прямо из бутылки.

— Да, благодарю, — сказала Эбби, изумленная его поведением в церкви.

— Полагаю, раз вы компаньонка миссис Хокер, она должна уже вас хватиться.

— Не думаю. Сейчас она коротает время в компании с Клементиной Фибл, — заметила Эбби. — Я собиралась прогуляться и тут повстречала вас, ну а теперь пойду дальше. — Она поднялась.

— А я схожу проверю ягнят, — сказал отец Джон, еще раз изрядно хлебнув из бутылки, перед тем как водрузить ее на прежнее место. — Может, сходим на пару?

— Я с удовольствием, — с благодарной улыбкой ответила Эбби.

И они вдвоем вышли из церкви.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Покуда Эбби и отец Джон шли к овчарням — за сараями для стрижки овец, святой отец все больше вызывал у Эбби любопытство.

— Но ведь священников обычно назначают служить в городских церквях, правда, святой отец? Я раньше никогда не слышала, чтоб в усадьбе была своя собственная церковь со священником.

— Вы это верно подметили. После учебы я служил по назначению в пяти разных уголках Южной Австралии, а потом меня стали одолевать сомнения, я почувствовал, что мне в жизни чего-то недостает. Несколько раз я встречался с архиепископом, и он, сказать по чести, даже не знал, что со мной делать. Мне хотелось служить Господу — несомненно, но у меня было желание делать что-то большее, а не только служить литургии да исповедовать. И вот когда появилась эта должность, архиепископ счел, что она подходит мне как нельзя лучше. Я мог не только служить, исповедовать и напутствовать прихожан, но и помогать им по хозяйству, когда возникала надобность в лишних руках. Так что теперь я доволен.

— Это, должно быть, замечательно, когда находишь свое место в жизни, — вздохнула Эбби. — Ощущать себя на своем месте и быть полезным — о таком мечтает каждый, — прибавила она.

— Совершенно согласен, — сказал отец Джон. — Но не волнуйтесь, мисс. Вы еще найдете свое место в жизни, — добавил он, почувствовав смятение в ее душе. — Кто знает? Может, это место находится здесь, в Бангари? Ведь тут и правда рай земной. Ручаюсь.

Поначалу Эбби думала, что не приживется в Бангари: ведь Сибил явно ее невзлюбила. Но потом все изменилось к лучшему — Сибил стала более доброжелательной, и Эбби понадеялась, что их отношения мало-помалу наладятся, если не торопить события. Хотя смерть Эбенезера Мэйсона по-прежнему не давала ей покоя.

— Будущее у меня довольно туманное, — призналась она, содрогаясь при мысли о том, что может случиться. — Уж больно Хит Мэйсон злится, что я оказалась рядом с его отцом, когда он умер. Он не сказал это прямо, но, по-моему, ему кажется, что вина в смерти его отца так или иначе лежит на мне. Думаю, он не верит, что я никак не причастна к этому.

— Пусть это вас не тревожит, Эбби. Пройдет время, и он смирится с утратой.

— Вы действительно так думаете? — спросила Эбби со слабой надеждой, что он прав и еще не все потеряно.

— Да, конечно. А злость его — от печали. Думаю, скоро выяснится, что вы никоим образом не могли навредить его отцу.

— Хоть бы так оно и было. Но разве такое возможно?

— Ну, для начала, если он хочет знать, как умер его отец, ему нужно попросить врача произвести вскрытие.

— Да, он что-то говорил про вскрытие, — припомнила Эбби, цепляясь за эту призрачную надежду.

— Ну вот! — сказал отец Джон. — Как только дело будет сделано, вы сможете доказать, что невиновны.

Эбби почувствовала, как у нее камень с души свалился, и ей немного полегчало. Но успокоиться она могла лишь после того, как все было бы улажено раз и навсегда.

Между тем они подошли к сараям для стрижки овец. Внутри было пусто и тихо, потому что стрижка, как объяснил отец Джон, должна была начаться только через несколько недель.

— Сперва построили северную часть сарая, — сказал святой отец, остановившись и обведя рукой кругом. — А шерстехранилище пристроили недавно. Видно, когда-то здесь были одни перегородки под навесом на сосновых стропилах, крытым дранкой из волокнистой коры с местных деревьев, ну а потом Джек протянул кровлю дальше и покрыл весь сарай целиком. Это было года два тому, аккурат, когда я здесь появился.

— Сколько же стригалей работает здесь одновременно? — спросила Эбби, озираясь вокруг.

— Сарай вмещает с полсотни. По двое на каждое стойло с обеих сторон.

Эбби почти слышана скрежет ножниц, вообразив себе, как сюда сотнями загоняют мохнатых овец и как их, уже остриженных, потом выгоняют отсюда.

— Ох, ну и запашок! — воскликнула она, прикрывая нос рукой.

Запах и впрямь стоял невыносимый.

— Овечья моча здорово воняет, — объяснил отец Джон, хитро улыбнувшись. — Да вы привыкнете.

Эбби не верилось.

Пройдя через сараи, они подошли к овчарне, где теснилось множество овец с ягнятами.

— О, смотрите, ягнята! — с умилением воскликнула Эбби из-за ограды. — Они такие милые!

Некоторым ягнятам было несколько дней от роду, а другим — только несколько часов. Они были белые как снег — одни игриво прыгали по хлеву, другие жались к маткам. Джека и Элиаса Мортона нигде не было, но по другую сторону овчарни Эбби заметила двух всадников. Даже издалека она признала в них аборигенов.

— Джек впервые решил опробовать позднее осеменение, — сказал отец Джон. — И в этом году случил овец с баранами в середине июля, хотя обычно делает это раньше. Что-то вроде эксперимента.

— А зачем? — полюбопытствовала Эбби.

— Обычно ягнята встают наземь весной.

— Встают наземь? — Эбби прежде никогда не слышала такое выражение.

— Так овцеводы говорят про новорожденных ягнят, — объяснил Джон. — Как вы, верно, знаете, ночи в долине Клэр бывают весной очень холодные, и раньше Джек, случалось, недосчитывался по несколько ягнят, притом что всякую потерю он сильно переживает. А в это время года, после зимних дождей, корма хорошие, и, поскольку водоснабжение в Бангари налажено отменно, Джеку нет нужды беспокоиться, что кормов может не хватить. Потом, в эту пору стоят замечательные вечера, и если есть пастух, приглядывающий за отарой, овцы не падут от холода. Да и тенистых деревьев здесь хватает, так что днем, когда жарко, овцам с ягнятами завсегда есть где укрыться. По-моему, такой эксперимент может окупиться сполна.

Джон помахал аборигенам, и они помахали ему в ответ.

— А это кто такие? — спросила Эбби.

— Конные пастухи, охраняют овец от хищников звериной и человеческой породы. Здешние аборигены повадились бить овец копьями, чтобы прокормиться, а те же ягнята слишком легкая добыча как для них, так и для динго. — Вы разве с ними еще не знакомы?

Оба всадника направились им навстречу.

— Нет, — сказала Эбби, наблюдая, как они медленно продираются через отару. — А долго овцы вынашивают ягнят? — не без любопытства спросила она.

— Это называется сроком беременности, и продолжается он месяцев пять, а точнее, от ста сорока пяти до ста пятидесяти дней. Но на этот срок могут влиять разные факторы, например количество корма, который получают овцы. Ежели корма мало, ягнята родятся до срока и порой не выживают. Так что с учетом холодных дней Джеку иногда приходится держать баранов и овец вместе, чтобы по возможности оградить их от пагубных воздействий стужи.

Раньше Эбби и представить себе не могла, что дело это настолько хлопотное. В Ирландии ее тетушка с дядюшкой держали несколько свиней и корову, а овец — никогда, поэтому об овцеводстве у нее не было ни малейшего понятия.

— День добрый, отец Джон! — сказал один из пастухов, подъезжая к ним ближе. Он смотрел на них с прищуром из-под видавшей виды шляпы.

Эбби с удивлением заметила, что он с винтовкой. Вскоре и другой пастух, выбравшись из гущи овец и проехав вдоль изгороди, присоединился к ним. У него тоже было оружие.

Он был постарше — должно быть, средних лет, из-под потертой шляпы у него торчали чуть тронутые сединой пряди.

— День добрый, Эрни! — Джон Куинлан повернулся к Эбби. — Эбби, это Эрни Карпни и Уилбур Мэндавой. А это, ребята, Эбби Скоттсдейл. Компаньонка миссис Хокер.

— А зачем хозяйке компаньонка? — серьезно спросил Эрни.

Джон рассмеялся, и Эбби, глядя на него, тоже улыбнулась.

— Она же у нас городская, и наше безмятежное фермерское житье-бытье для нее скучновато, — попробовал растолковать ему Джон.

Это премного озадачило Эрни. Абориген обмахивал лицо, отгоняя мух, и, казалось, недоумевал, зачем человеку нужен кто-то для компании.

— А где Джек? — обратился к Уилбуру отец Джон.

— Объезжает внешнюю ограду на пару с Элиасом, — сказал Уилбур, махнув рукой куда-то вдаль.

Но не успел он прибавить и слова, как Эбби с отцом Джоном увидели облако пыли, заклубившееся на склоне пологого холма. Это мчались верхом Джек с Элиасом. Когда Джек подъехал поближе, они разглядели у него на руках ягненка, который, почуяв рядом стадо сородичей, громко заблеял.

— Привет! — крикнул Джек, заметив Эбби.

— Привет! — ответила она. — Этот малыш что, остался сироткой?

— Вроде нет. Он, должно быть, родился ночью, потерял матку и заплутал. Хорошо, она оказалась в этой отаре, малышу срочно нужно молоко, иначе он погибнет.

— А может, она сама его бросила? — спросила Эбби, беспокоясь за ягненка.

— Нет, отару, наверно, напугала змея, а может, скотокрад, вот она и рассеялась, — предположил Джек. — А новорожденный, верно, отстал.

От похожего на плач блеяния ягненка разрывалось сердце.

— Но как же он теперь найдет свою мать? — серьезно забеспокоилась Эбби. — Они же все на одно лицо.

Джек рассмеялся, а следом за ним — пастухи, но Элиасу, как успела заметить Эбби, было не до смеха.

— Как и вы, бледнолицые братцы-кролики, — сказал он. — Вы тоже все на одно лицо. — Он снова рассмеялся вместе с Уилбуром, а Эбби, как заметил Джек, смутилась.

— А вы черные братцы-кролики, — заметил он. — Особенно ночью.

Эбби поняла наивность своего замечания и посмеялась над собой.

Джек спешился с ягненком на руках.

— Не волнуйся, Эбби. Если его мамаша здесь, ягненок ее отыщет, — сказал он и бережно поставил ягненка на землю.

Эбби наблюдала за ним: он выглядел растерянным и на дрожащих ножках метался между овцами, блея без умолку.

Вдруг одна овца, тоже заблеяв, отделилась от стада — и ягненок тут же устремился к ней, весело помахивая беленьким хвостиком, словно щенок. Мать обнюхала его, и он тотчас же принялся жадно ее сосать.

Эбби, довольная, вздохнула, глаза у нее увлажнились. Она была очень рада, что овца и ягненок нашли друг друга. Потому что хорошо представляла себе, как переживала мать за потерявшегося новорожденного отпрыска.

— Овца никогда не подпустит к себе чужого ягненка, только своего, — сказал ей отец Джон.

Эбби была так счастлива, что матка и ягненок нашли друг дружку, что не заметила, с каким восхищением за нею наблюдает Джек.

— А ты неплохо отмылась, Эбби! — заметил он.

Эбби не сразу поняла, что это своего рода комплимент, а потом она довольно улыбнулась.

— Благодарю, — промолвила она, зардевшись, на сей раз от радости. — Это платье подарила мне ваша матушка.

— Что-то не помню, чтобы у нее было такое, впрочем, на тебе оно смотрится очень мило, — ответил Джек. — И по какому же случаю ты нарядилась? Собрались с матушкой в город?

— Нет, просто мисс Фибл приехала в гости, — сказала Эбби, только сейчас сообразив, что он, как видно, об этом забыл.

Глаза у Джека округлились.

— О нет! Я здорово влип! — проговорил он. — Мне пора домой, причем срочно. Ты со мной? — спросил он Эбби, вводя лошадь в ворота, которые открыл Элиас. — Как здорово, что вы оказались здесь и напомнили мне про обед, теперь я спасен! — Он вскочил в седло и помог Эбби сесть сзади. Она подобрала платье, чтобы было удобнее, и подумала, что у Клементины, должно быть, действительно вздорный нрав, если Джек ее так боится.

— Держись! — сказал он, взяв ее руки и крепко обхватив себя ими вокруг пояса.

Эбби напрочь забыла о Клементине, как только увидела маленьких ягнят, и теперь чувствовала себя несколько виноватой перед Джеком: ведь она будто нарочно не сделала того, за что он ее благодарил.

Джек пустил лошадь легким галопом в сторону дома.

— Мама ведь напомнила мне нынче утром, что к обеду ожидается Клементина, — сказал он. — Ума не приложу, как я мог забыть.

— Это, наверное, из-за овец, — предположила Эбби, чувствуя, как его горячая спина плотно прижата к ее груди. — Из-за этих очаровашек ягнят я и сама забыла обо всем на свете.

Джек повернул голову и улыбнулся ей. На столь близком расстоянии она могла различить даже прожилки у него на глазах.

— Не многим женщинам нравятся овцы, — с нескрываемым удивлением заметил он.

— Я всегда питала слабость к животным. Мы с папой жили у тетушки с дядюшкой на ферме, перед тем как перебраться в Австралию. И они держали свиней. Свиней тоже мало кто любит, хотя они очень сообразительные и по-своему довольно милые.

Джек рассмеялся.

— Мне кажется, ты меня разыгрываешь, Эбби, — сказал он, качая головой.

— Нисколько, — возразила Эбби. — И лично мне они очень даже нравились.

«Не представляю, чтобы Клементина могла сказать такое, — подумал про себя Джек. — Как жаль!»

Джек осадил лошадь возле калитки, что вела на задний двор, спешился и помог слезть Эбби, придерживая ее за тонкую талию большими загорелыми руками. Тепло его кожи, казалось, прожигало платье насквозь, но это было необыкновенно приятное ощущение. Она избегала его пристального взгляда, потому что вдруг почувствовала робость, и ей стало неловко.

Джек привязал лошадь к ограде, и они прошли на задний двор. Он зашел в прачечную умыться. Эбби осталась его ждать снаружи, после чего они вместе вошли в дом. Эбби держалась у Джека за спиной, когда он проследовал в гостиную, где сидели его матушка и Клементина.

— Прости за опоздание, — сказал Джек, поцеловав Клементину в щеку.

Эбби заметила, как вспыхнули ее глаза при виде Джека, хотя при этом она все еще дулась на него за то, что он опоздал.

— Где ты был, Джек? — спросила Сибил.

— Ездил проверить внешнюю ограду и случайно наткнулся на новорожденного ягненка, — ответил Джек.

Эбби видела, как у Клементины округлились глаза. Ясное дело, она не любила животных.

— Не сердись, Клементина, — сказала Сибил. — Он и пустыню Симпсона обойдет пешком из-за одной заблудшей овечки.

— Но разве у тебя нет для этого пастухов? — с легким раздражением заметила Клементина.

— Конечно, есть, но им приходится приглядывать не за одной тысячей овец, хотя, по мне, так лучше бы они глядели в оба, чтоб не ровен час скотокрады не повадились. А уследить за новорожденным ягненком, да еще во тьме, не так-то просто. Похоже, ночью отару спугнула змея, и матка просто потеряла своего детеныша. Вот он и заметался и заплутал. А я вернул его обратно в отару, и, к счастью, он нашел свою матку. — Джек посмотрел в сторону Эбби и увидел, как она улыбнулась, вспомнив ту овцу с ягненком.

Клементина тоже это заметила, и в ней проснулась ревность, которую она перед тем уже почувствовала к Эбби.

Джек ощутил на себе ее пристальный взгляд и решил все объяснить.

— Эбби до слез растрогалась, когда наконец произошло воссоединение овечьего семейства, правда? — спросил он, повернувшись к Эбби.

Почувствовав на себе испытующий взгляд Клементины, Эбби просто кивнула.

Сибил повернулась к ней.

— А я все гадаю, куда она подевалась! — удивилась она.

— Я… думала дать вам время поговорить с мисс Фибл, — внесла ясность Эбби. Ей не хотелось еще больше стеснять Сибил, поэтому она и оставила ее наедине с мисс Фибл. — Я пошла пройтись и повстречала отца Джона. И он показал мне церковь. Витражи там просто загляденье!

— И сделали их наши люди, — прибавил Джек.

— Отец Куинлан мне говорил, — сказала Эбби. — А после мы пошли с ним посмотреть ягнят, — обратилась она уже к Сибил.

— Надеюсь, отец Куинлан не предлагал тебе пропустить стаканчик? — спросила Сибил.

Эбби не решалась ничего сказать. Ей не хотелось доставлять неприятности святому отцу, проявившему к ней столько участия, и потом, она сегодня уже успела опростоволоситься.

— Матушка, по-моему, допытываться вовсе не обязательно, — заметил с укоризной Джек.

— Ну, значит, ему непоздоровится. И ты уж не отнекивайся. Он и с дохлым ослом не погнушался бы хватить за компанию, будь такая возможность. — Сибил обратилась к Эбби: — Поди-ка сюда, садись и поешь, голубушка. Мы с Клементиной сели за стол без тебя и без Джека, потому как здорово проголодались.

Эбби колебалась.

— Не хочется быть навязчивой, к тому же у меня еще есть дела на кухне.

— Глупости, Эбби! — воскликнул Джек. — Непременно садись с нами за стол. Тем более так у вас с Клементиной будет возможность познакомиться поближе. И он выдвинул ей стул рядом с Сибил.

Эбби поняла, что выхода у нее нет, и села. Она чувствовала на себе пристальный взгляд Клементины, и ей стало немного не по себе. Она боялась, что ее засыпят расспросами, но, как оказалось, волноваться на сей счет ей не стоило. Не успел Джек устроиться за столом, как Клементина переключила все свое внимание на него.

— Я только что сказала твоей маме, Джек, что мой отец приезжает из Аделаиды на месяц, он и поможет мне в магазине. У меня будет больше свободного времени, так что я смогу наезжать сюда чаще, чтобы скрасить твой досуг. — Одарив Джека слащавой улыбкой, она собственнически положила ладонь на его руку.

И снова Эбби показалось, что все действия Клементины выглядят жеманно.

— Прекрасная мысль, Клементина, — осторожно заметил Джек, — правда, сейчас у нас в Бангари горячая пора и рук на все не хватает. Помимо ягнения и других забот хватает — надо бурить скважины на угодьях у Тома с Уильямом.

— Я как раз собиралась об этом сказать Клементине, — вставила Сибил.

Клементина насупилась и отдернула руку.

— Я так понимаю, в Бангари круглый год дел хватает. Но ведь нужно непременно выкраивать время и на досуг.

— Что верно, то верно, дела всегда находятся. Помимо стрижки и триминга, осмотра ягнят, перевозки шерсти на рынок приходится еще изгороди крепить, пополнять запасы на складе, следить, как приживаются новые методы разведения и выкармливания овец, гнать у них глистов и прочее и прочее. Но такая у нас, фермеров, жизнь, а тут еще многие работнички подались на золотые прииски в Квинсленд… да разве со всем управишься! Ферма тебе не магазин — закрыл дверь да пошел восвояси.

Клементина надула губы.

— А как вы узнаете, где именно нужно бурить скважины на угодьях у братьев? — спросила Эбби. Ей это было действительно любопытно, а кроме того, своим вопросом она надеялась разрядить нарастающее в столовой напряжение.

— Вызываем лозоискателя, и он указывает места, где, вероятно, есть вода, — сказал Джек, явно довольный возможностью поговорить о его планах. — Судя по всему, водоносный слой на землях моих братьев залегает ниже, чем у нас, а значит, бурить нужно будет глубже, но, слава Богу, надежда есть. И пополнять запасы воды в Анаме и Парраллане Уильяму с Томом будет уже легче. А пока приходится перевозить воду с фермы на ферму, чтобы земля могла восстановиться и снова зацвести. Так что бурение скважин — это вам не фунт изюму!

— Но мне-то ты сможешь уделять хотя бы немного времени, Джек? — обиделась Клементина. Сдаваться так просто она явно не собиралась.

— Ну да, конечно, — снисходительно ответил Джек, взяв ее руки в свои. — Попробую выкраивать пару часиков по воскресеньям.

Клементине, похоже, не понравилось предложение о паре часиков раз в неделю. Она надеялась, что их отношения продвинутся.

Эбби показалось, будто Джека слегка раздражает, что она не хочет понять всю важность его работы.

— А угодья у ваших братьев такие же большие, как в Бангари? — спросила Эбби, принимаясь за салат с цыпленком.

Джек взглянул на нее через стол, очевидно, довольный ее вниманием.

— Нет, Парраллана, ферма Уильяма, на двести акров меньше, а Анама самая маленькая из трех, — ответил он. — Как-нибудь на днях я непременно тебя свожу к ним, если хочешь.

— Буду рада с ними познакомиться. А еще мне хотелось бы как-нибудь объехать и всю Бангари.

— Тогда в ближайшие же дни этим и займемся, — с восторгом сказал Джек. — Верхом ездишь, Эбби?

— Да еще как! — ответила она.

Джек был рад.

— Замечательно! Потому что целиком все угодья лучше объезжать на лошади. А вот Клементина у нас не ездит верхом, — прибавил он тоном, от которого ее лицо сделалось каменным, хотя, несмотря на легкую укоризну, он улыбнулся ей самым любезным образом.

— Благодарю покорно, мне и коляски хватает с лихвой, — возмутилась Клементина. От нее не ускользнуло, с какой легкостью Джек готов был выкроить время на объезд угодий с Эбби.

— Ну конечно, — вмешалась Сибил. — Я вот тоже никогда не ездила верхом.

Джек снова посмотрел на Эбби.

— Поначалу все три фермы составляли одну, — продолжал он, предпочитая не обращать внимания на дурное настроение Клементины.

— А отец Джека их взял да поделил, — добавила Сибил. — Хотел, чтоб у каждого сына было по наделу и чтоб каждый постигал премудрости фермерства самостоятельно.

— В Анаме земля местами довольно холмистая, — продолжал Джек, — хотя само место прекрасное. А в Парраллане местность преимущественно низменная и, соответственно, более пригодная для разведения скотины.

— А ваши братья женаты? — полюбопытствовала Эбби, заметив, что Клементина почти не притронулась к еде, хотя Сибил уверяла, будто они так проголодались, что даже не стали дожидаться Джека.

— Уильям женат, а Том нет. Он у нас самый младший и уверяет, что у него, мол, нет времени заводить шашни.

— Ну, прямо вылитый братец, — буркнула Клементина.

Джек холодно усмехнулся, и на какое-то время установилась натянутая тишина.

— Как Марта? — спросила Клементина. Она решила не выходить из разговора. — Что-то давненько она не заглядывала к нам в город.

— Марта — жена Уильяма, — объяснил Эбби Джек. — Она молодцом, Клементина. Сейчас вот…

Сибил перебила его:

— Эта бедняжка у нас домашняя скромница, — сказала она Эбби.

— Мама! — удивился Джек. — Откуда столько неприязни?

Сибил тут же попыталась изобразить раскаяние, но у нее это плохо получилось.

— Ну а что, коли она такая, — возразила она в свою защиту. — Хотя жена из нее, кажется, неплохая. Не стану кривить душой. Дом содержит в чистоте, да и готовит вполне сносно. Вот только руки у меня так и чешутся наложить на нее грим — малость подкрасить.

Заметив озадаченный взгляд Эбби, она продолжала:

— У нее такая бледность, что кажется, будто она отсидела лет десять в лондонском Тауэре, света белого не видя.

Эбби удивленно заморгала. Учитывая климат, где едва ли можно избежать солнца, в это верилось с трудом.

— Я совсем не преувеличиваю, — продолжала она. — Вид у нее определенно нездоровый. Правда ведь, Клементина?

Гостья взглянула на Джека, очевидно, перебирая в уме, как бы поучтивее ответить.

— Просто у нее не совсем обычный цвет кожи, а черные как смоль волосы лишний раз это подчеркивают, — ответила она Сибил.

— Моя сноха упорно рядится в платья старушечьих цветов, ну что тут скажешь? — сетовала Сибил. — Знаю, это жестоко по отношению к жене моего сына, но, честно признаться, я не могу долго выносить ее общество. Она и внутри-то вся серая.

— Ну, это уж ты хватила через край, мама, — возразил Джек. — Марта спокойная и милая девушка. — Он повернулся к Клементине. — Марта ждет их первенца, — прибавил он. — Через несколько месяцев должна родить и последнее время чувствовала себя плоховато, поэтому, наверно, вы и не встречались с нею в городе.

— Ах вот что! — проговорила Клементина.

— Будем же молиться, чтоб младенец пошел в Уильяма, — сказала Сибил, не обращая внимания на укоризненный взгляд Джека.

— Они вас навещают? — спросила Эбби. Ее любопытство возрастало по мере того, как она все больше узнавала о семье Уильяма, и ей захотелось познакомиться с нею.

— Редко, — ответила Сибил. — Марта у нас домоседка и, когда родит, навряд ли изменится. Пожалуй, только крепче привяжется к дому.

— Зато я частенько наезжаю к ним обсудить с Уильямом дела хозяйские, — сказал Джек. — Надеюсь, скоро ты познакомишься и с Уильямом, и с Томом. Они тоже нередко заглядывают в Бангари. А если хочешь повидаться с Мартой, могу тебя взять с собой, когда в следующий раз поеду на ферму к Уильяму.

— Я с удовольствием, — ответила Эбби, не заметив, как скривилась Клементина, услышав такое предложение. — Может, чаю попьем как-нибудь все вместе, — прибавила она, взглянув на Сибил.

Джек говорил, что его матушка днями напролет сидит дома без дела, и Эбби подумала, что было бы неплохо и ее вывезти ко второму сыну и его жене.

— Надеюсь, когда-нибудь соберемся, — сказала Сибил, обдумывая ее слова. — С радостью проведала бы Уильяма.

— Вы счастливы, что у вас будет внук или внучка? — спросила Эбби.

— Да, наверно, — согласилась Сибил. Она об этом почти не думала, потому что ее куда больше заботило, как бы не умереть со скуки на ферме.

Эбби мельком взглянула на Клементину, которая как будто потеряла всякий интерес к разговору. И поняла, что мисс Фибл привыкла быть в центре внимания.

Клементина отложила нож с вилкой.

— Может, пойдем прогуляемся по саду, Джек? — предложила она, подтверждая догадку Эбби.

— А не жарковато ли тебе будет, Клементина? — в свою очередь спросил он.

— Но ведь там есть тенистые уголки под деревьями, — настаивала она, представив себе столь романтическую обстановку.

Эбби заглянула Джеку в тарелку. Он так и не успел доесть, а Клементина либо этого не заметила, либо ей было все равно.

— Что ж, прекрасно, тогда пошли! — сказал он, не посмев из вежливости напомнить ей, что он все еще голоден.

— Вы вдвоем ступайте себе и развлекайтесь, — сказала Сибил, — а я, пожалуй, пойду вздремну. Ну а ты, Эбби?

— Я не устала, — проговорила Эбби. — Может, схожу в библиотеку и возьму какую-нибудь книжку почитать.

Джек встал из-за стола и помог подняться Клементине, отодвинув ее стул. Поверх ее головы он посмотрел через стол на Эбби. Выражение его лица озадачило ее, и она лишний раз убедилась, что у него нет ничего общего с Клементиной. Это было очень печально, и ей стало жалко его.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Который час, Уинстон? — прохрипел Хит, когда дворецкий отдернул тяжелые шторы на окнах в его спальне на втором этаже. Солнце склонилось за дом, и его лучи уже не слепили, но Хит все равно щурился.

— Уже перевалило за полдень, сэр, — доложил Уинстон, поворачиваясь лицом к широкой постели, на которой, раскинувшись, лежал Хит. Он и миссис Хенди изрядно попотели, перетаскивая его наверх несколько часов назад. — Простите, что разбудил вас, сэр, но с рудника доставили еще одно извещение. Мистер Бонд настоятельно хочет поговорить с хозяином…

Хит с трудом сел.

— О черт! Мне же надо было ехать на рудник нынче утром, Уинстон. О-о!.. — застонал он, хватаясь руками за голову, которая раскалывалась на части. — И зачем я только присосался к этому виски!

— Конечно, сэр, — глубокомысленно проговорил Уинстон. Он был полностью согласен, памятуя о том, как злилась миссис Хенди, когда подтирала за ним. — Понимаю, вы потеряли отца, сэр, и вам больно, но я не могу взять в толк, отчего вы так серчаете.

Уинстон действительно пребывал в полном недоумении. Он не один час размышлял над поведением Хита, даже обсуждал его с миссис Хенди, но ни он, ни она так ничего и не поняли.

— Сдается мне… Абигайл Скоттсдейл все же виновна в смерти отца. Нет, я даже уверен. Хотя, честно признаться, это удар ниже пояса, когда слышишь обратное.

Уинстон не совсем понял, что он имел в виду, но решил не уточнять. В конце концов, он всего лишь дворецкий. И к тому же всегда считал Хита сумасбродом, полагая, что вряд ли когда найдет с ним общий язык.

Хиту не хотелось говорить дворецкому, что Эбби, возможно, унаследует Мартиндейл-Холл и все остальное состояние Эбенезера. Во всяком случае, до поры до времени им не надо этого знать.

— Уинстон, попросите миссис Хенди заварить мне побольше сладкого черного чаю. Я скоро спущусь. И скажите Алфи, чтоб готовил мой экипаж, я еду в Берру.

— Да, сэр, — проговорил Уинстон, довольный, что Хит наконец решил заняться делами.

— А что вы сказали нарочному с рудника? — с трудом собираясь с мыслями спросил Хит.

— Что хозяина нет, только и всего. А что еще я мог сказать?..

— И правильно сделали, Уинстон. Сегодня же всем и займусь.

Облегченно вздохнув, Уинстон направился к двери.

Через полтора часа, более или менее придя в себя, Хит, несмотря на ноющие кровоподтеки, порезы и неутихающую головную боль, прибыл на рудник. И назначил совещание с управляющим Фрэнком Бондом. Позвал он и Билла Хики, мастера, а также попросил присутствовать миссис Снибиклер. Хит доложил им, что его отец скончался во сне. И эта новость, понятно, произвела на всех удручающее впечатление.

— Я сообщу рабочим, — сказал Фрэнк. — Примите, пожалуйста, наши соболезнования, мистер Мэйсон.

— Благодарю, — мрачно проговорил Хит.

Фрэнк чувствовал, что его соболезнования прозвучали фальшиво, но, принимая во внимание, что Эбенезер Мэйсон редко проявлял себя в качестве руководителя, навряд ли какие-либо слова в его адрес прозвучали бы искренне, от всего сердца. Эбенезер Мэйсон подписывал юридические бумаги в случае надобности и принимал финансовые решения, но, кроме этого, текущими делами на руднике он почти не занимался, предпочитая всей этой рутине только одно — считать барыши, позволявшие ему жить припеваючи. По мнению горнорабочих, человек он был холодный и сухой, и горевать о нем вряд ли кто бы стал.

До Фрэнка дошли слухи, будто Эбенезер с сыном отдалились друг от друга, и он сомневался, что Хит так уж глубоко опечален. Он почувствовал скрытое уныние в душе молодого Мэйсона, но не печаль, и потому усомнился в искренности его переживаний. Заметил он и порезы на щеке Хита, что вызвало у него любопытство, но он был не вправе допытываться, что, мол, да как.

— Значит, вступаете во владение рудником? — спросил Фрэнк.

Они все боялись потерять работу и надеялись, что Хит войдет в их положение. Им нужен был толковый хозяин, знающий, как управлять рудником, или, по крайней мере, готовый вникать во все. Они сомневались, что Хиту такое по плечу, но других вариантов не было.

— Да, планирую, — сказал Хит. Он не собирался сообщать им, что отныне рудник принадлежит по закону девице, чей отец погиб здесь же в результате аварии.

— Хотелось бы знать, не думаете ли вы продавать рудник? — спросил Билл Хики.

Он привык рубить сплеча, даже рискуя задеть других. Для него важнее всего было знать, на что он может рассчитывать. Когда дело касалось безопасности горнорабочих, он не раз конфликтовал с Эбенезером Мэйсоном, да все без толку. Хозяин не желал и пальцем шевельнуть. Лишь благодаря тактичности и заступничеству Фрэнка Бонда удавалось убедить хозяина рудника, чтобы он не увольнял его со службы, сэкономив на нем еще больше. Сам Фрэнк был холост, но он всегда думал о жене Билла и их шестерых малютках, которым без его жалованья пришлось бы несладко.

— Нет, — ответил Хит, — продавать не думаю. — Это была правда. — До поры пусть все будет так, как прежде. — У него были кое-какие планы, но, насколько они осуществимы, он не знал.

По дороге на рудник Хиту хватило времени серьезно все обдумать. Напившись пьяным, он выпустил пар и теперь мог впервые за последние дни рассуждать вполне здраво. Ему пришлось смириться с тем, что отец женился на Абигайл Скоттсдейл в день своей смерти. Тут не могло быть никаких сомнений. Было ли это везением или дьявольски коварным планом девицы, как хочешь, так и называй, но факт есть факт. Ему предстояло распутать этот клубок каким-либо хитрым способом. К счастью, он умел прибегать ко всякого рода хитростям, когда того требовали обстоятельства.

Эбби сидела на балконе, откинувшись в удобном кресле, и наслаждалась тенистыми видами, как вдруг заметила гуляющих в саду Джека и Клементину. Их разговор она слышать не могла, зато жесты Клементины говорили сами за себя. Двигалась она походкой плавной, скользящей, привлекая к себе внимание, но держась при этом с кокетливой скромностью, а порой была игрива. Джеку, конечно, льстило ее внимание, и он проявлял учтивость, всякий раз поддерживая ее за руку, когда они поднимались или спускались по ступеням садовых лестниц, хотя настроение у него было не слишком романтическое. Эбби наблюдала за ними даже с некоторым удовольствием. Клементина была привлекательна, но Эбби определенно казалось, что это она была влюблена в Джека, а не он в нее. Она, очевидно, нравилась ему, иначе бы он навряд ли с нею встречался. Но при всем том что-то явно сдерживало его.

После отъезда Клементины Джек вернулся к делам, Сибил все еще дремала, а Эбби сидела на балконе, обдумывая свое положение. Она все еще предавалась раздумьям, когда услыхала, как по дорожке к дому подъезжает чей-то экипаж. У нее замерло сердце, когда она увидела, что на сей раз гостем снова оказался Хит Мэйсон. Глубоко вдохнув, Эбби приказала себе не волноваться. Она поднялась и, подойдя к перилам, увидела, как он выходит из экипажа. Сердце ее отбивало шальную барабанную дробь.

— Господин Мэйсон! — окликнула Хита Эбби, когда он приближался к парадной двери.

Он удивленно вскинул голову и на миг замер в изумлении: какая же она красивая в этом новом платье, с угольно-черными волосами, ниспадающими ей на плечи… и этот сияющий взгляд синих как море глаз.

— Добрый день! — отозвался Хит, снимая шляпу.

После рудника он побывал в похоронной конторе Сэмюэла Макдугала и договорился, чтобы отца похоронили в следующий понедельник утром. Похороны должны быть проведены частным порядком в усадьбе Мартиндейл.

Эбби заметила, что в его голосе уже не было прежней враждебности, и у нее появилась надежда, что в этот раз они, возможно, поладят.

— Думаю, вы приехали поговорить со мной, — сказала она как можно более спокойно, хотя сердце у нее колотилось, как у пойманной птицы.

— Да, — ответил Хит. — Тогда, может… прогуляемся по саду? — Ему не хотелось, чтобы и в этот раз им помешал рьяный защитник Джек Хокер.

— Сейчас спущусь, — сказала Эбби.

Хит ждал ее на террасе, когда она вышла через парадную дверь. Подойдя к нему ближе, Эбби не преминула заметить порезы и кровоподтеки на его лице. А он — до чего соблазнительна она в новом платье, с лентой в блестящих волосах.

— Что у вас с лицом? — недолго думая спросила Эбби.

Это было не ее дело, но с учетом сложившихся обстоятельств ей хотелось знать, не связаны ли эти раны каким-то образом с недавно постигшей его утратой. Эбби также обратила внимание, что они ничуть не портили его на удивление привлекательные черты, и при этой мысли ей в лицо ударила краска.

— Так, пустяки, — уклончиво ответил Хит.

Они пересекли подъездную дорожку и направились по тропинке, петлявшей меж лужаек, деревьев и кустов, к скамье под тенистым голубым эвкалиптом.

Хит молчал, и тогда заговорила Эбби.

— Наверно, вскрытие тела вашего отца уже произвели и вы приехали рассказать мне о результатах, — без обиняков сказала она.

Несмотря на робость, она была настроена поставить точку в этом деле.

Это был единственный верный способ обрести душевное спокойствие.

И снова Хит премного удивился. Но на сей раз не ее красоте.

— Откуда вы знаете? — спросил он, решив малость охладить девушку, взявшую с места в карьер. Он гадал, неужели такое прямодушие вкупе с другими явными ее достоинствами подкупили его отца.

— Я надеялась, вы успели сделать то, о чем упоминали раньше, — ответила Эбби.

— О! — проговорил Хит, понимая теперь со всей очевидностью, насколько глупо было с его стороны подозревать Эбби в убийстве его отца. Не только результаты вскрытия доказали ее невиновность, но и то, что ей едва ли было бы нужно вскрытие, будь совесть у нее нечиста. Впрочем, это нисколько не помешало бы ей прознать о завещании его отца. Возможно, она рассчитывала оставаться замужем за ним до той поры, пока ей не представилась бы возможность стать законной наследницей его состояния, а тем временем она могла бы и так вкушать все прелести беззаботной жизни под крылышком богатого супруга. — Я был вынужден требовать вскрытия, поскольку отец мой был человек не старый. И умер он, судя во всему, от сердечного приступа.

Эбби почувствовала, как у нее с души камень свалился. Она догадывалась — эти результаты должны успокоить и Хита.

— Разве у него было больное сердце?

— Оказывается, да, — сказал Хит, пытаясь уловить в ее глазах хоть малейший намек на то, что ей это было хорошо известно.

— И вы об этом не знали? — удивилась Эбби при мысли о том, что он действительно мог этого не знать.

— Доктор Мид упомянул об этом мимоходом лишь некоторое время назад, хотя отец лично мне никогда не жаловался. Вижу, вас это удивляет, но, принимая в расчет ваше мимолетное знакомство с ним, ничего удивительного тут нет.

— Я вам сочувствую от всего сердца, — сказала Эбби. Она ненавидела Эбенезера Мэйсона, но ведь он был отцом Хита.

— Это мне следует просить у вас прощения за грубость и неучтивое обхождение, — заявил Хит, когда они подошли к садовой скамейке. Он жестом пригласил ее сесть, что она и сделала.

— Что вы, не стоит, — ответила Эбби, сбитая с толку его извинением. — Понимаю, вы были расстроены. Когда мой отец погиб на руднике, я выместила всю свою злость на вашем отце. Он сказал, что ствол шахты затопило в результате несчастного случая, но я слышать об этом не хотела. Я и сейчас думаю, что его не заботило плохое состояние рудника, и эта беспечность стоила жизни моему отцу, Нилу Тэвису и Джоку Макманусу. — Ее глаза сверкнули от волнения.

Хит знал, каким крохобором был его отец, когда дело касалось рудника, поэтому он нисколько не сомневался, что к той аварии он имел самое прямое отношение.

— Мне не за что вас прощать, — ответила Эбби, не желая его обидеть. — Я даже рада, что вы наконец поняли, что к смерти вашего отца я не имею никакого отношения.

— Боже всемилостивый, ну конечно! — с жаром проговорил Хит.

— Надеюсь также, что вы мне поверите: это замужество стало для меня не меньшим потрясением, чем для вас. Мне очень жаль, что он умер, но я нисколько не жалею, что теперь не считаюсь его женой.

Хиту с трудом верилось в эту часть ее истории, а кроме того, ему не терпелось узнать, думает ли она отказываться от прав, гарантированных ей как жене его отца, но рисковать он не мог, да и возбуждать у нее подозрения ему не хотелось.

— Ну, разумеется, — сказал он, скрывая свои истинные чувства. — Так, может, в знак благодарности за ваше понимание вы позволите мне поддерживать с вами дружеские отношения?

Эбби удивилась такому предложению.

— Я… не знаю, — растерялась она.

Мысли у нее путались. Получить от Хита подобное приглашение к дружбе она никак не рассчитывала. И сердце у нее забилось так часто, как никогда прежде, даже когда Нил был рядом.

— Простите, — сказал Хит, изображая досаду. — Наверно, я требую слишком многого.

— Нет, дело не в этом, — поспешила с ответом Эбби. Она была смущена и вместе с тем польщена. — Я служу в этом доме компаньонкой миссис Хокер, и пока никто не обещал, что у меня будет свободное время.

— Но оно у вас должно быть непременно. Никто не обязан трудиться ежечасно и ежедневно. Это противоречит этическим нормам.

Он был прав — Эбби это знала, но ей не хотелось огорчать Джека. Ведь он был так добр к ней.

— Есть идея! — сказал Хит, обводя восхищенным взглядом простиравшуюся кругом красоту. — Здесь, в саду, можно было бы устроить пикник. Например, завтра, в воскресенье. И возражать уж точно никто не станет. — Ему хотелось узнать, какая Эбби на самом деле. А для этого нужно было провести с нею какое-то время.

Эбби такое предложение застало врасплох, хотя сама идея пришлась ей по душе. Тем не менее ответ она дала не сразу. В конце концов, Хит был сыном Эбенезера Мэйсона. Но потом она рассудила, что он не может отвечать за грехи своего отца. Это было бы несправедливо.

— Не думаю, чтобы мистер Хокер или его матушка стали возражать, — наконец ответила она. — Но ведь вам придется проделать сюда такой далекий путь, — прибавила она.

— Это не бог весть какая даль, и мне совсем не в тягость, — сказал Хит, вставая и собираясь откланяться. Он молился, чтобы его ожидания оправдались. — Тогда до завтра. Я буду около часу, если вас устраивает, а заодно прихвачу с собой корзину с провизией.

— Замечательно! — ответила Эбби и тоже встала.

Хит надел шляпу, пожелал ей с улыбкой доброго дня и направился к своему экипажу. А Эбби еще какое-то время оставалась под тенистым деревом, размышляя над тем, что произошло. Она не знала, что и думать. Идея устроить пикник с красивым мужчиной была заманчивой — даже с Хитом Мэйсоном? Интересно, как к этому отнесется Джек.

Размышляя над столь неожиданным поворотом событий, Эбби направилась к дому. Она уже собиралась пересечь подъездную дорожку, когда из-за дома показались Джек и Фрэнк Фокс, садовник. Джек отдал Фрэнку какие-то распоряжения и повернул в сторону передней веранды.

— Эбби! — заметив ее, радостно воскликнул он. — Прогуляться вышла?

— Да, — нерешительно ответила Эбби. — Хит Мэйсон только что был здесь, и мы с ним разговаривали в саду.

Джек тотчас насторожился.

— Надеюсь, в этот раз он тебе не докучал?

— Нет, — поспешила заверить его Эбби. — Он был очень любезен.

— И что ему было нужно?

— Он сказал, что было произведено вскрытие его отца, и тот, оказывается, умер от сердечного паралича.

— О! Ну что ж, тогда хорошо, — произнес Джек.

У Эбби округлились глаза.

— Я имел в виду… хорошо не то, что он умер от сердечного паралича, — живо поправился Джек, — а то, что Хит наконец убедился в полной твоей непричастности к смерти его отца. Надеюсь, он извинился за то, что давеча тебя обидел.

— Да, просто он был в сильном потрясении, как я понимаю, и хотел ясности. Я сочувствую его горю. — Она вспомнила, как сама пережила такой же удар, когда умер ее отец. — И теперь вот Хит Мэйсон собрался снова наведаться к нам завтра. Надеюсь, вы не возражаете.

— Снова! Зачем?

— Он и корзину с провизией для пикника обещал привезти.

Джек смешался.

— С корзиной для пикника?

— Он хочет устроить со мной пикник в саду, — объяснила Эбби. — Если вы, конечно, не против, — поспешила добавить она.

Джек открыл рот от изумления и несколько мгновений смотрел на Эбби, не проронив ни звука.

— Нет… я… с чего бы вдруг, — наконец выговорил он.

Эбби не знала, как понимать его слова.

— По-вашему, миссис Хокер будет против? — спросила она.

— Почему же?

— Ведь я должна уделять время ей.

— Воскресенье у тебя свободный день, Эбби. Обычно к восьми утра мы ходим на службу в церковь Святого Михаила, но тебе это необязательно.

— А я обещала отцу Куинлану, что буду ходить, — сказала Эбби.

Джек кивнул и задумался.

— Еще что-нибудь? — спросила Эбби. Она заметила, что он чем-то озабочен.

— На самом деле да, Эбби, — нерешительно проговорил Джек. — Ты уже говорила с матушкой о..? — Джек не знал, какое слово подобрать, но Эбби сразу все поняла.

— Нет, еще нет, — прошептала она, опустив глаза.

— Что ж, может, все-таки поговоришь? — предложил Джек. Он счел это разумным, тем более что Хит искал ее общества.

Эбби переоделась в свое старое платье и пошла помогать Эльзе с Марией кормить собак. Заниматься этим ей было совсем необязательно, но она любила возиться с собаками, к тому же Макс успел к ней привязаться.

А тем временем Джек пил чай с Сибил в гостиной. Она обратила внимание, что он чем-то озабочен.

— Что с тобой, сынок? — спросила Сибил, когда он отвел взгляд к окну гостиной.

— Ничего, — рассеянно ответил Джек. У него из головы никак не выходил Хит Мэйсон и его планы.

— Ну конечно, ничего, — задумчиво проговорила Сибил. — Тогда что вдруг привлекло тебя в саду?

— Эбби говорила тебе, что сегодня опять приезжал Хит Мэйсон? — спросил Джек.

— Нет, но я же не разговаривала с ней с тех пор, как пошла вздремнуть после обеда. А что ему надо?

— Эбби уверяет, он приезжал, чтобы сказать, что, судя по результатам вскрытия, его отец умер от сердечного паралича.

— Думаю, Эбби теперь счастлива, что ее больше не подозревают в этом смертном грехе? — предположила Сибил.

— Да, но Хит приедет завтра опять, чтобы устроить пикник с ней в саду. Как думаешь, с чего бы это вдруг?

Сибил задумалась.

— Да уж, странное дело. Наверное, он просто чувствует вину за свое поведение, — наконец сказала она.

— Думаешь, все дело в этом?

Сибил не могла не заметить, что Джек расстроен.

— Возможно, он считает ее привлекательной. Отец же его тоже так считал.

— Матушка!

— Она же была женой его отца, — напомнила Сибил.

Джек думал, как же прискорбно, что Эбенезер Мэйсон соблазнил такую юную, такую невинную девушку.

— Хоть и законной, но не избранной.

— Может, и так, но, судя по тому, что я слышала об Эбенезере, он был старый распутник. Уж не думаешь ли ты, что сынок пошел в отца?

— Надеюсь, нет, — резко проговорил Джек, чувствуя, как в нем проснулись былые опасения. Он не мог отделаться от мысли, что у Хита что-то на уме, но что?

— Эбби очень милая девушка, — прибавила Сибил. — И, к сожалению, совсем юная и простодушная. Смотри, как запросто она угодила в ловушку Эбенезера. Хотя силы духа ей не занимать, ежели вспомнить, через что она недавно прошла.

Джеку пришлось согласиться, но он по-прежнему считал, что должен опекать ее.

Ближе к вечеру, за обедом, состоявшим из пирожков с пряными овощами, поданных с салатом, Сибил заговорила о Хите Мэйсоне.

— Эбби, Джек сказал, Хит Мэйсон сегодня наведывался? — начала она.

— Да, он приезжал, чтобы сообщить мне о результатах вскрытия его отца. Это было любезно с его стороны, правда?

— Ну, ясное дело, — проговорила Сибил, гадая, уж не вскружил ли молодой красавчик Мэйсон ей голову. — Надеюсь, Эбби, у него нет ничего общего с отцом, — прибавила она.

Эбби как будто удивилась ее прямому замечанию.

— Я тоже надеюсь, — сказала она, — да он вроде и не похож на него.

— Только имей в виду, Эбби, яблоко от яблони недалеко падает, — предупредила Сибил. — Моя мать всегда мне это говорила, и я не раз убеждалась, что так оно и есть.

Джек понял по выражению лица Эбби, что она немного встревожилась. Он не хотел видеть ее опечаленной — ему всего лишь хотелось, чтобы она вела себя осторожнее и понимала, кто такой Хит на самом деле: что он вовсе не принц на белом коне, каким она, должно быть, его себе вообразила.

— Эбби, может, завтра после заутрени сядем на лошадей и объедем Бангари? — спросил он.

— Это было бы здорово, — радостно согласилась Эбби.

Ранним вечером Джек отправился проверить ягнят, и Эбби с Сибил остались в гостиной одни.

— Можно поговорить с вами о личном деле, миссис Хокер? — тихо попросила Эбби.

Сибил заинтересовалась.

— Ну конечно. Хочешь прямо здесь, или можно подняться наверх, чтоб нам не помешали?

— Наверху было бы лучше, — сказала Эбби. Ей не хотелось, чтобы их разговор ненароком услышали Эльза с Марией и особенно Сабу, хотя они и занимались хозяйственными делами. — Может, посидим на балконе?

После того как они вдвоем разместились на балконе, Сибил стала ждать, когда Эбби заговорит. К сожалению, Эбби не знала, с чего начать. Ведь разговор предстоял нелегкий.

— Итак, Эбби, о чем же тебе хотелось поговорить? — спросила Сибил, уже теряя терпение. Какое-то время она размышляла, что это могло быть за личное дело, и на ум ей пришла одна мысль. Нет, не о Хите. — Может, о замужестве за Эбенезером? — осторожно предположила она.

Эбби зарделась от смущения, не смея поднять на нее глаза, из чего Сибил заключила, что была права. Она видела, что девушка чувствует себя не в своей тарелке, и ей стало жалко ее.

— Ты беспокоишься, что могла забеременеть от него? — мягко спросила Сибил. Она хорошо представляла себе, как страшно могло быть Эбби при одной только мысли об этом, да и любой другой женщине.

Эбби кивнула, силясь подавить слезы.

— Я не знаю, может, он… — Она посмотрела на свои руки, нервно теребившие подол платья.

— То есть ты хочешь сказать, что не помнишь, овладел он тобой или нет?

Эбби кивнула:

— Он мог лишить меня чести без моего желания на то. — На глазах у нее выступили слезы. — Я не знаю, что тогда произошло, и это меня беспокоит, — сказала Эбби. — Скажите мне, как узнать, не потеряла ли я… свою честь?

Сибил задумалась, размышляя над ответом.

— Была ли… кровь на простынях или на том, что тогда было на тебе? — спросила она.

Сибил не смела предположить, что на девушке тогда могло и вовсе ничего не быть.

— Кажется, нет, — пытаясь вспомнить, сказала Эбби.

На ней была ночная сорочка, но ей не хотелось думать о том, кто раздел ее, а потом переодел. При одной только мысли, что это мог быть Эбенезер, ей делалось дурно.

— Тогда, вполне вероятно, что он умер до того, как успел овладеть тобой.

Эбби закрыла глаза и вздохнула с явным облегчением.

— Я Бога молю, чтобы так все и было! — наконец выговорила она.

— Я тоже, Эбби, — вторила ей Сибил. — Но ты можешь так никогда и не узнать правду, так что лучше постарайся забыть об этом.

— Я старалась, — сказала Эбби. — Но это так тяжело. Ночами я только об этом и думаю. Наверно, мистер Мэйсон подсыпал мне что-нибудь в вино. Это единственное, что приходит мне на ум.

Эбби пришло это в голову, только когда она вспомнила, что нечто похожее уже случилось с одной девушкой с Речной улицы. Она работала в одной из булочных в городе и должна была прийти в лавку к четырем часам утра, когда булочник брался выпекать хлеб. А Эбенезер опоил ее опиатом и потом надругался над нею. И она не представляла себе, что с нею было, пока не забеременела. Единственной душой, которой она открылась, была Эбби, и Эбби тогда предложила несчастной провести с ним очную ставку. Однако девушка от стыда бежала из Берры, и больше о ней никто не слышал.

— Не могла же я потерять сознание с двух-трех глотков вина, — сказала Эбби.

Мысль о том, что Эбенезер мог сотворить такое, потрясла Сибил до глубины души. Она подалась вперед и тронула Эбби за руку.

— Бедняжка! — гневно проговорила она. — Это ж был сущий подонок!

Эбби широко раскрыла глаза.

Сибил заметила ее удивление и поняла, что погорячилась.

— Прости! — спохватилась она. — Я не имею привычки грубо выражаться. Но подвергнуть такому унижению юную невинную девочку мог лишь человек, вполне заслуживающий такого определения.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Воскресным утром Эбби пошла вместе с Джеком и Сибил в церковь Святого Михаила. Эльза с Марией накануне вечером отправились к себе домой и должны были вернуться только к концу дня. Сабу, понятно, нечего было делать в церкви. Он молился по несколько раз на дню в сеннике. Кроме того, по воскресеньям он был освобожден от обязанностей по кухне, поскольку на этот день приходился его выходной. А это, в свою очередь, означало, что Сибил, Джеку и теперь Эбби приходилось самим заботиться о себе.

Спустившись рано утром вниз, Эбби немало удивилась, застав Джека на кухне: он жарил на завтрак яичницу с грудинкой. И сказал, что делает это по утрам каждое воскресенье.

— Это традиция Джека Хокера, и нарушать ее никому не позволено, — объявил он ей притворно строгим голосом, когда она сказала, что и сама могла бы приготовить завтрак.

— Тогда я с радостью помогу, — предложила Эбби. — Ну, пожалуйста, позвольте мне сделать хоть что-нибудь!

— Что ж, если ты настаиваешь, — сказал Джек, не в силах ей отказать. — Моя забота — яичница с грудинкой, а ты тогда накрой на стол и завари чай.

— С удовольствием! — ответила Эбби в ту минуту, когда Сибил спускалась вниз. Застигнув их обоих на кухне за готовкой, она только покачала головой.

— Ну чем не семейная идиллия! — пошутила она, присаживаясь к столу и наливая себе в стакан сока из свежевыжатых апельсинов, только-только сорванных с дерева в саду.

Переглянувшись, Эбби и Джек улыбнулись. Им было хорошо — Сибил этого было никогда не понять.

У входа в церковь Хокеров с Эбби встречал отец Куинлан, он горячо пожал руки каждого из них. Эбби как будто уловила исходивший от него слабый запах спиртного, чему немало удивилась, памятуя о том, что день только начался. Сибил метнула в него строгий, полный укоризны взгляд, и Эбби поняла, что та тоже это почувствовала.

Зайдя в церковь, Эбби поразилась количеству уже сидевшего там народа. Многих она прежде даже не видела, но когда они стали занимать места для прихожан, она сразу же узнала Дорис Хьюберт и решила, что мужчина с нею рядом ее муж. По соседству с ними примостились кузнец Бен Добсон с сыном Майклом. Там же был и Элиас Мортон, а возле него — Уилбур с Эрни, пастухи, с которыми она уже успела познакомиться. Эбби сперва немало удивилась, увидев их в церкви, а потом поняла, что это отец Куинлан, использовав свои чары, должно быть, уговорил их ходить в церковь так же, как и ее.

Передняя скамья пустовала — она предназначалась для Хокеров, но нашлось там место и для Эбби.

Когда отец Куинлан тоже вошел внутрь и поднялся на кафедру, то первым делом он обратился ко всем с приветствием.

— Доброе утро и добро пожаловать! — возгласил он. — Смею представить всем здесь присутствующим нового члена нашего прихода. — Он перевел взгляд на Эбби, и она тут же поняла, кого он имел в виду.

Эбби покраснела от смущения и взмолилась про себя, чтобы ее представление пастве, устроенное святым отцом, было недолгим.

— Иные из вас, верно, уже знакомы с мисс Абигайл Скоттсдейл, — продолжал он свою речь, — но тем, кто еще не имел такого удовольствия, представляю: это новая компаньонка миссис Хокер. Так что прошу всех любить ее и жаловать.

Эбби опустила голову, но она чувствовала, как на нее с обеих сторон смотрят Сибил и Джек.

— Не соблаговолите ли подняться, Эбби, чтобы каждый мог лицезреть вас? — обратился к ней отец Куинлан.

Эбби полагала, что все они видели, как она вошла, и вставать ей не хотелось, но Сибил слегка подтолкнула ее в бок локтем, и ей пришлось подняться, одаривая всех и каждого смущенной улыбкой. Затем она села на место, надеясь, что священник продолжит службу и отвлечет от нее всеобщее внимание. Но прихожане не сводили с нее глаз, и Эбби с облегчением подумала: хорошо, что только Джек, Сибил и отец Куинлан знают ее историю. Хоть она и стала невинной жертвой Эбенезера Мэйсона, ей все еще было стыдно за то, что ее застали с ним в одной постели, обнаженную. Она не знала, сможет ли когда-нибудь избавиться от этих тягостных воспоминаний.

Отец Куинлан наконец приступил к литургии. Проповедь его была особенно интересной для Эбби. Он говорил о кресте, который едва ли не каждому приходится взваливать на себя в определенный период жизни; о потерях близких и боли, которую иной раз причиняют человеку другие. Говорил он и о том, как закаляют всех нас беды и страдания, проверяя порой нашу веру на прочность. Эбби почувствовала, что эти слова адресованы ей как ответ на ее исповедь. Она догадалась, что он обдумал ее историю и пытался ей помочь, как, возможно, и другим, кого больно ударила судьба или обидел какой-нибудь наглец.

Когда Эбби вышла вместе с Джеком и Сибил из церкви, ее представили остальной пастве. В том числе это были и семьи, жившие на соседних фермах. Познакомилась она и со строителем Кенни Финчем, и с его женой Берил, а также с двумя их ребятишками. Кенни, как объяснил Джек, построил дома для других работников фермы, включая сортировщиков шерсти, упаковщиков, рабочих, сооружающих ограды, и возчиков. У Кенни были, однако, плохие вести для Джека. Он сообщил ему, что, поскольку народу на ферме осталось мало и заняться ему почти нечем, ему тоже захотелось попытать счастья на золотых приисках. Джек не очень-то обрадовался, услышав такое, но пожелал ему и его близким удачи.

— Мне не терпится осмотреть всю Бангари нынче утром, — сообщила Эбби по дороге домой. Ей необходимо было развеяться, потому что от пережитого у нее на душе все еще кошки скребли. Она очень скучала по Нилу и отцу. И кроме того, ей хотелось отвлечь Джека, опечаленного тем, что он лишается еще одного ценного работника.

Джек остановился и пристально посмотрел на Эбби. На ней было платье, которое подарила ей Сибил, но перед прогулкой она собиралась переодеться в свое.

— Надо бы тебе подобрать что-нибудь для верховой езды, — заметил он и повернулся к Дорис Хьюберт, шедшей чуть позади с мужем Оливером, который заведовал на ферме всеми перевозками. Он доставлял из города припасы, в том числе провизию и зерно. Словом, все необходимое.

— Дорис, подберете для Эбби подходящую одежду для езды верхом? — спросил он.

— Ну конечно, — ответила она. И, взяв Эбби за руку, повела ее в сторону лавки.

Переодевшись в блузку и юбку для верховой езды с разрезом посередине и удобные сапожки, Эбби была готова тронуться в путь. Элиас оседлал ей спокойную кобылу. Хотя час был еще ранний и зной пока не ощущался, Джек настоял, чтобы она надела шляпу, одолжив ей одну из своих.

Джек и Эбби направились к сараям для стрижки овец. Джек показал ей располагавшееся напротив жилище стригалей, продолговатый дом с верандой по фасаду. Дом пустовал, но, как сказал Джек, через пару-тройку недель там будет полно народу. Спешиваться и заходить внутрь они не стали — Джек рассказал, что в южной части дома имеется кухня с кирпичной печкой и очагом.

— Есть там и столовая, где они едят, — пояснил он. — Большую же часть помещения занимает общая спальня с двумя десятками кроватей и свободными местами для размещения дополнительных стригалей со всем их скарбом, который они сваливают прямо на пол.

— А для чего вон тот маленький домик? — полюбопытствовала Эбби. Он стоял в стороне от дома стригалей.

— Это приют для свагменов[1], — объяснил Джек. — Такая у нас традиция — привечать и бродяг. Если какой путник забредает к нам, мы даем ему пристанище и стол — чай, хлеб, мясо и сахар.

Эбби такое явно пришлось по душе.

— А стригали готовят себе сами? — спросила Эбби, представив себе, как они стряпают на кирпичной печке или на открытом очаге снаружи, в точности как рудокопы на Речной улице.

— Обычно они приезжают со своим поваром. Бывает, что это отставной стригаль, но большей частью кухней у них занимается жена одного из старших стригалей. А жены тех, кто помоложе, сидят с детьми дома и с мужьями на заработки не выезжают, — сказал ей Джек. — Ну а если приезжают семьями, то Дорис Хьюберт, помимо всего прочего, берется за обучение их детей, — прибавил он. — Уроки она дает им в пристройке к лавке по будням, два часа в день после полудня. Разве она вам не рассказывала?

— Нет, ни словом ни обмолвилась, — сказала Эбби, удивляясь, как же все хорошо устроено в Бангари. Казалось, здесь все было продумано до мелочей, и это заставляло ее восхищаться Джеком еще больше.

Следом за тем они проехали через ворота, выходившие на возвышенность. С ее вершины открывался вид на многие мили вокруг.

— Все, что лежит к западу, это Бангари, — гордо объяснил Джек, оглядывая свои владения.

Эбби видела прямо впереди долины, где меж эвкалиптовых рощ паслись сотни овец.

— Когда мы с родней впервые оказались в этих местах, — сказал Джек, — мы заботились не столько о том, какой породы будут наши овцы, сколько о том, чтобы закупить определенное поголовье овец и по сходной цене. Но сейчас совсем не то, что раньше. Кажется, я говорил вам, что первую партию овец пригнали посуху из Ясса и Гандагая. — Он рассмеялся. — Мы с братьями считали их убогой колониальной породой.

— Что же это были за овцы? — с любопытством спросила Эбби.

— Грубошерстные кейпские и бенгальские и несколько голов длинношерстных тисдейлов, — сказал Джек. — Было, кажется, еще несколько короткошерстных саутдаунов и мериносов. К счастью, Южноавстралийская земельная компания начала налаживать прямые импортные поставки овец лучших пород из Англии, Тасмании и Кейпа. Некоторые из них были первоклассными мериносами. Мы прикупили несколько голов и начали разводить овец лучших пород. Оказалось, что часть купленных нами овец ягнились от стайгерских баранов, считавшихся когда-то новой первоклассной породой саксонских мериносов.

— Раньше я никогда не слышала о Южноавстралийской земельной компании, — призналась Эбби.

— Она была создана девятого октября тысяча восемьсот тридцать пятого года для того, чтобы помогать развитию бывшего нового поселения в Южной Австралии. Имена некоторых ее пайщиков-основателей вы, наверно, знаете по названиям улиц в Аделаиде. Это Джон Рандл, Чарлз Хиндли, Рэйкс Керри, Джон Пири и Генри Ваймут.

— Ах да, — сказала Эбби. — Мы с отцом несколько раз ночевали в гостинице на улице Рандла, перед тем как податься в Берру. А откуда у Бангари такое название? — снова полюбопытствовала она.

— Эту землю вокруг реки Хатт здешние аборигены издревле называют Бенгерри. Отсюда и произошло ее нынешнее название.

— Значит, где-то поблизости есть река? — Эбби ее никогда не видела.

— Не то чтобы поблизости, да и на реку она совсем не похожа в это время года. На самом деле, если бы вы в нее упали, то перепачкались бы с ног до головы, — сказал Джек.

Эбби улыбнулась.

— Бангари чудесное место, — промолвила она, с восторгом озираясь кругом. — Я так рада, что вы предложили мне совершить эту утреннюю прогулку.

— А я рад, что тебя заинтересовали дела найти хозяйские. Если тебе здесь нравится, место матушкиной компаньонки годится для тебя как нельзя лучше, — честно признался Джек. — Да и наездница ты неплохая.

— Спасибо. Я люблю ездить верхом, — ответила Эбби.

— Я слышал, в Ирландии есть отменные лошади.

— Да, там выводят несколько прекрасных пород для охоты и скачек, хотя своей лошади у меня никогда не было, даже самой задрипанной.

Эбби покраснела, вспомнив, как бедно жила ее семья. Иной раз, особенно в Ирландии, им и самим-то было нечем прокормиться, не говоря уже о лошади. Силясь справиться со смущением, она наклонилась вперед и похлопала свою кобылу по шее. Кобыла была замечательная: гнедая, с белой полоской ото лба до носа, и очень чуткая.

— Что ж, дело поправимое, — сказал Джек. — Давай съездим на север, к границам Анамы, фермы моего братца Тома.

Джек пустил лошадь вскачь, и Эбби последовала за ним.

Когда она с ним поравнялась, он сказал:

— На некоторых выгонах ты увидишь хижины. Когда у нас не хватает рабочей силы, приходится нанимать еще пастухов, и они живут в хижинах, я их называю дальними стоянками.

— Дальними стоянками?

— Да, днем овцы пасутся на открытых выгонах, как сейчас, а ночью я велю пастухам держать их в огороженных переносными плетнями загонах, возле хижин. Сейчас у меня нет пастухов, поскольку их неоткуда взять, поэтому всю работу делают Эрни с Уилбуром, ну а пока главная забота у них — ягнята, потому как они самые уязвимые.

— Неужто их и в самом деле приходится сторожить денно и нощно? — спросила Эбби. Она и понятия не имела о неизбежных опасностях.

— Ну конечно. Потерять одного-другого валуха ерунда, а вот недосчитаться барана-рекордиста дело серьезное, особенно если он падет от копья изголодавшегося аборигена.

Отец Куинлан объяснил ей, что валух — это кастрированный баран.

— Неужели такое случается? — обеспокоенно спросила Эбби.

— По сравнению с кенгуру, которые запросто перемахивают через изгороди, овца для аборигенов легкая добыча, да и потом, им все равно, на кого охотиться, на обычную овцу или на племенного барана. В былые времена я недосчитывался их сплошь да рядом, вот и приходится нанимать пастухов, когда есть такая возможность. А тут еще динго, они к тому же и ягнят задирают.

— Ох! — вздохнула Эбби, подумав о невинных, беззащитных молочных ягнятах.

— Точно так же поступают все овцеводы, если хотят выводить отборных овец, поэтому мы с братьями частенько обмениваемся овцами и баранами с другими фермами для разведения. Я всегда показываю лучших своих баранов, а некоторые из них у меня призеры.

Эбби была поражена.

— Недавно я заказал несколько рамбулье с фермы в Муррей-Флэт, рядом с Труро, — с гордостью прибавил Джек.

— Простите меня за невежество, но я понятия не имею, что такое рамбулье, — сказала Эбби. — Может, какое-нибудь диковинное блюдо, французский хлеб или пирожное?

По ее полуулыбке Джек понял, что она шутит. И рассмеялся.

— Это порода французских овец, — объяснил он. — У них длинная крепкая шерсть, прямая спина и крупный костяк. Я собираюсь скрестить быков этой породы с моими мериносами и в результате надеюсь получить овец, лучше приспособленных к здешнему климату.

— О! — с улыбкой проговорила Эбби. — Никогда не думала, что существует столько пород овец. Оказывается, разводить скот дело непростое.

— Что верно, то верно, зато как здорово вывести крепкое животное с замечательными качествами. На фермах в Риверине заметно преуспели в межпородном скрещивании рамбулье, вот и я надеюсь, что мне повезет. У одного из баранов, которых я прикупил, совсем неплохая кровная линия. Он выставочный чемпион, и у него даже имя есть, — Джек снова рассмеялся.

— Какое же? — спросила Эбби, ожидая что-нибудь забавное.

— Не поверишь, Наполеон!

— Наполеон? В честь Наполеона Бонапарта, французского императора?

— Ты слышала про такого? — удивился Джек, впрочем, без малейшей иронии в голосе.

— Да, ведь когда-то же я училась в школе, — сказала Эбби и тут же рассмеялась, представив себе барана, названного в честь императора.

Какое-то время они так и улыбались друг другу. Джек думал, что Клементина вряд ли восприняла бы с юмором то, что барана назвали Наполеоном, и ему взгрустнулось.

Эбби заметила, как искорка в его глазах на мгновение погасла, и задумалась — почему?

Эбби и Джек отправились дальше — необъятные просторы Бангари премного впечатлили девушку. Джек показал ей поля люцерны, которую выращивали на корм скотине. Побывали они и на огородах размером с целый акр. К счастью, тут же располагалась и скважина, так что поливать их можно было даже в засушливые месяцы. Потом Джек показал Эбби конюшни и каретные сараи с колясками и всевозможной упряжью. Затем они прошли к стойлу, где содержался племенной жеребец-призер, и он рассказал ей, что к нему-то сюда и приводят кобыл для осеменения.

— У нас с братьями на троих под сотню лошадей, — гордо заявил он Эбби.

— Но зачем вам столько? — удивилась Эбби. Она понимала, что из них далеко не все рабочие.

— Сами мы держим не так уж много лошадей. В основном выращиваем их на продажу, — сказал Джек.

Эбби так понравилась верховая прогулка по фермерским угодьям, что она чуть не забыла про пикник с Хитом Мэйсоном.

— Пора бы мне возвращаться, — сказала она. — Надо еще успеть переодеться к приезду Хита Мэйсона.

— Ах, ну да, конечно! — сказал Джек. Он с радостью провел эти несколько часов вместе с Эбби и даже не заметил, как быстро пролетело время. — В другой раз можно будет и на оленей посмотреть, — предложил он.

— Надеюсь, вы не сердитесь? — спросила Эбби, опасаясь, что он обиделся. — Мне все очень понравилось!

— Нет, конечно нет, — ответил Джек, с досадой замечая, как ему становится грустно оттого, что время, которое они провели вдвоем, закончилось. Он с радостью готов был провести в ее обществе еще не один час, чего раньше и не ожидал. — Скажи, Эбби, тебя не удивило предложение Хита устроить пикник? — спросил он, когда они спешились у конюшен и направились к дому. Сам он был крайне удивлен этим фактом.

— Да, еще бы! — честно призналась Эбби.

Она заметила, как вдалеке, в тени деревьев за церковью резвятся ребятишки, и решила, что это, должно быть, дети работников Джека.

— Ты замечательная, Эбби! — искренне восхитился Джек. — Любой мужчина сочтет за счастье провести с тобой время. — За себя он сказать не решился. — Но в последний раз, когда Хит был здесь, он так кипятился, что столь разительная перемена в его поведении кажется мне довольно странной.

— И мне тоже, — чуть слышно призналась Эбби.

— Должен сказать, что я здорово удивился, что вы согласились с его предложением устроить этот пикник, с учетом того, как его отец поступил с вами. Я не хотел вам напоминать об этом, тем более что вы имели случай убедиться, какой у Хита нрав.

— Сначала у меня были сомнения, но нельзя же перекладывать на него ответственность за то, что сделал его отец. Думаю, каждому человеку нужно давать возможность проявить себя с лучшей стороны. Разве не так? — Ей очень хотелось услышать его мнение.

— Нет, Эбби, — ответил Джек, лишний раз убеждаясь, какое у нее доброе сердце. — Все не так просто. Конечно, Хит не в ответе за поступки своего отца, но Эбенезер оказал на него большое влияние.

Эбби в тревоге нахмурилась. Она вспомнила предостережение Сибил о том, что яблоко от яблони недалеко падает, и спросила:

— Вы и впрямь настолько хорошо его знаете, чтобы говорить, что он такой же, как его отец?

— Большинство фермеров в долине Гилберта, Эбби, дружат меж собой, но Хит никогда не был мне другом. Впрочем, если честно, я не могу сказать, что он унаследовал от отца отвратительный характер. Он слывет дамским угодником, да, но я не слыхал о нем ничего плохого. И все-таки мне тревожно за тебя. Я не вправе тебе указывать, с кем встречаться, а с кем нет, но, пожалуйста, не открывай душу первому встречному.

— Я уже раз ошиблась, — сокрушенно призналась Эбби.

— Не кори себя. Все мы ошибаемся. И на ошибках познаем жизнь.

— Некоторые уроки бывают слишком горькими, — печально согласилась Эбби.

— Да, не без того, — ответил Джек.

Потому-то ему и не хотелось, чтобы ее опять обидели.

Эбби ожидала на скамейке в саду, и вот на подъездной дорожке появился экипаж Хита. Ей не хотелось впускать его в дом, где он мог бы случайно столкнуться с Джеком, который, как ей казалось, не очень-то обрадовался затее с пикником. Эбби и сама не знала, правильно она поступила или нет, но отступать было поздно, тем более что Хит проделал неблизкий путь.

Эбби увидела, как Хит вышел из экипажа на дорожку, помахал ей рукой и, подхватив корзину для пикника с одеялом, направился к ней. Пока он шел по тропинке между лужайкой и деревьями, у Эбби было время приглядеться к нему. Она не могла не согласиться, что Хит был приятной наружности, у него были правильные, даже красивые черты лица. Хотя уже одно только его состояние служило приманкой для женщин. Он наверняка пользовался успехом у дам, как сказал Джек, и при иных обстоятельствах она была бы не прочь узнать его получше. Но, памятуя об их давешней истории и его настороженности по отношению к ней, она понимала, что такое вряд ли возможно.

Эбби всегда была любопытной девочкой, и любопытство порой перехлестывало у нее через край. Вот и сейчас, хотя она еще не успела забыть опасения Джека, в ее душе разворачивалась борьба. Хит всего лишь был сыном Эбенезера. Если он унаследовал хоть что-нибудь от отца, у нее с ним вряд ли что получится. Но, уверяя себя, что это не так, она лишь распаляла свое любопытство. Как бы то ни было, ей с трудом верилось, что ему захотелось провести с нею время только ради того, чтобы снова выплеснуть на нее весь свой гнев, но тогда что ему было нужно?

По крайней мере, она очень надеялась, что ей не придется в очередной раз пенять на свое излишнее любопытство.

— Добрый день, Эбби! — подойдя к ней, сказал Хит. — Ведь я могу называть вас Эбби?

— Да, конечно, — ответила Эбби, плененная его непринужденным обаянием и тут же забыв обо всех своих дурных предчувствиях.

— А вы можете звать меня просто Хит, поскольку «мистером Мэйсоном» величали единственно моего отца.

Эбби опустила голову и вновь насторожилась.

— Простите, — спохватился Хит, — мне не следовало его поминать…

— Лучше не надо, — неуверенно проговорила Эбби. При одном лишь упоминании его имени ее словно окатывало ушатом холодной воды.

— Кажется, я дал маху, да? — вздохнул Хит, пожирая ее глазами. Он не мог допустить, чтобы его планы рухнули в одночасье. Слишком высока была ставка. — Может, начнем все сначала? Как прошел ваш день?

С нежностью вспомнив их верховую прогулку с Джеком, Эбби невольно улыбнулась.

— На самом деле очень хорошо, — сказала она. — Нынче утром мы с Джеком объехали всю Бангари.

— Просто восхитительно! — заметил Хит, с интересом наблюдая за ней.

— И я узнала кое-что об овцеводстве, — с едва заметным волнением прибавила Эбби.

Хит развернул одеяло, расстелил его на траве в тени и принялся выкладывать содержимое корзины.

Эбби смотрела широко раскрытыми глазами, как он вынимал разносортные сыры, разделанного холодного цыпленка, оливки, помидоры, нарезанные фрукты, булочки, масло в горшке под крышкой, чтобы не растаяло, и фруктовый пирог ломтиками. Увидев же бутылку вина и пару бокалов, она не обрадовалась.

— Хит, все это… прекрасно, — сказала она, пораженная такому изобилию. — Вы взяли на себя столько труда?

— Я с радостью приписал бы себе такую честь, но у меня есть экономка… — Он вдруг осекся, смекнув, что опять дал маху. — Все это собрала мне миссис Хенди, — наконец договорил он. Сообразив, что в сложившихся обстоятельствах миссис Хенди уже не его экономка, а скорее экономка Эбби, он содрогнулся. Хорошо, что Эбби об этом не прознала, а если ему повезет, то и вовсе никогда не узнает.

— Вы что, назвали еще гостей? Здесь же снеди с лихвой хватит на шестерых! — воскликнула Эбби.

— Я не знал, что вам больше по душе, вот и заказал всяких яств. — Он подал ей руку, помогая присесть на одеяло. А лотом передал тарелку.

— Надеюсь, вы проголодались?

— Не то слово, — призналась Эбби.

— Тогда прошу, накладывайте себе, — сказал Хит, — а я пока разолью вино.

— Мне не нужно, — поспешила отказаться Эбби и покраснела от смущения.

Хит склонил голову набок и с пониманием улыбнулся.

— Я пью совсем немного. Может, все же составите мне компанию? — настойчиво спросил он.

Эбби заглянула в его глаза, так не похожие на глаза его отца.

— Что ж, будь по-вашему, — согласилась она, не желая его огорчать: ведь он так старался. — Мне тоже самую малость.

Хит понял, что одержал маленькую победу, и остался доволен собой. Ему нужно было вселить в душу Эбби умиротворение, чтобы получше узнать ее изнутри, и вино, по его разумению, годилось для этого лучше всего. Он принялся разливать вино, а Эбби — накладывать себе угощение.

Некоторое время спустя, когда Хит и Эбби все еще продолжали свой пикник, приехала Клементина. Выйдя из коляски на подъездную дорожку у парадной двери, она заметила их обоих под сенью акации. Понаблюдав за ними какое-то время, она прошла в дом. Эбби тоже увидела ее и хотела было помахать ей рукой, но не решилась, потому как Клементина вовсе не собиралась ее приветствовать.

— Это же Клементина Фибл, не так ли? — осведомился Хит.

— Да, а вы с ней знакомы? — спросила Эбби.

— Виделись не раз в компаниях. Я слышал, будто она встречается с Джеком, но, честно признаться, мне казалось, этого не может быть.

— Почему же?

— Не думаю, что он подходит Клементине.

Его слова сбили Эбби с толку. Ей казалось, что Джек самый что ни на есть настоящий мужчина. Красивый, добрый, умный, учтивый и чуткий.

— С чего вы это взяли?

— Представить себе не могу Клементину в роли фермерской женушки. Ей бы замуж за врача или банкира, только не за фермера. Никто из этих землепашцев ей в подметки не годится.

— Чем же фермер вам не угодил? — спросила Эбби. У нее в голове не укладывалось, как можно считать тяжким трудом жизнь в таком прекрасном доме, как у Джека, да еще в качестве его жены!

— По-моему, жизнь на ферме показалась бы ей слишком скучной, да и потом, она не их тех женщин, что готовы марать свои руки. Да, у Джека есть слуги, но неужели вы действительно можете себе представить, как Клементина кормит кур и собирает из-под них яйца по выходным?

В самом деле, представить себе такое Эбби не могла, но, с другой стороны, она совсем не знала мисс Фибл.

— Я не слышала, чтобы они решили пожениться, но мисс Фибл и Джек Хокер встречаются уже почти целый год, — заметила Эбби. — Так что она прекрасно знает, что такое быть женой фермера. Вы так не считаете?

— Может, Клементина и правда по уши влюблена в Джека, — предположил Хит скорее с сомнением, чем в раздумье. Он не сказал, о чем подумал на самом деле, а в действительности однажды она уже почувствовала себя побежденной, когда сам Хит отверг ее кокетливые заигрывания, но, судя по всему, она все еще надеялась устроить свою личную жизнь. Джек был человек уважаемый, и Хит слышал, что Бангари приносит немалый доход, однако его ферма не шла ни в какое сравнение с усадьбой Мартиндейл-Холл.

— Меня наняли компаньонкой для матери мистера Хокера потому, что жизнь здесь казалась ей довольно скучной, — заметила Эбби, полагая, что такой же скучной она показалась бы и Клементине. — Так что, думаю, жизнь на ферме не для всех.

— А как насчет вас? Вам здесь не скучно? — спросил Хит.

— Нисколько, — ответила Эбби. — По-моему, жить в Бангари очень даже интересно.

Хит пристально посмотрел на нее. Эбби была красавица, спору нет, но при мысли, что она хочет прибрать к рукам Мартиндейл-Холл, ему делалось дурно. Он уже не раз клял про себя покойного отца за то, что тот поставил на карту его наследство.

Не успела Эльза впустить Клементину в дом, как она столкнулась с Джеком.

— Кто это там в саду с Хитом Мэйсоном, уж не компаньонка ли Сибил? — полюбопытствовала она, снимая шляпку.

— Добрый день, Клементина… угадала, — прямо сказал Джек. Он не спросил, что ее привело сюда, потому как еще накануне она предупредила, что приедет сегодня в Бангари. Тогда ему показалось это странным, потому что обыкновенно он встречался с нею раз в неделю.

— Откуда Хит знает эту девчонку из Берры? — удивилась Клементина.

— Так ведь он здесь с ней и познакомился, — ответил Джек, глянув в окно гостиной, в ту сторону, где были Эбби и Хит. Ему не хотелось говорить, что Эбби пострадала от козней распутного отца Хита и что ему не дают покоя истинные намерения Хита в отношении Эбби.

— Уж не крутит ли он шашни с ней? — изумленно спросила Клементина.

— Понятия не имею, что он там делает, — честно ответил Джек. — Хотя очень бы хотелось знать.

Клементина воззрилась на Джека. Неужели по его голосу она угадала в нем защитника?

— В случае смерти отца, Хиту перепадает целое состояние, — словно размышляя вслух, сказала Клементина и подошла к стоявшему у окна Джеку.

— Разве ты не в курсе? — удивился Джек, взглянув на нее.

— Чего?

— Эбенезер умер во сне несколько дней тому назад. Похоже, об этом еще не все узнали.

Клементина открыла рот от изумления.

— Я ничего не слышала, — сказала она и снова посмотрела в сторону сада.

Теперь она действительно недоумевала, зачем ему понадобилось встречаться с Эбби. Завладев отцовскими деньгами, он, конечно же, мог выбрать себе любую женщину, какую бы только захотел. Она вдруг живо заинтересовалась Эбби и захотела узнать о ней побольше.

За едой Эбби заметила, что Хит не раз мельком оглядывал ее платье. В смущении она решила, что он подумал, уж не то ли это платье, которое было на ней накануне. И она сочла нужным все ему объяснить.

— У меня нет своей одежды, — тихим голосом проговорила она.

Хит, казалось, удивился.

— Простите?

— Я заметила, что вы разглядываете, во что я одета. Это платье одолжила мне миссис Хокер. Своей одежды у меня немного — я оставила все в Берре. — Ей было неловко признаваться, что все ее пожитки наверняка растащили, как только она оставила землянку на Речной улице. — Однако в ближайшее же время я собираюсь в Клэр, там и прикуплю себе что-нибудь. — Эбби тут же пришло в голову, что она могла бы спокойно вернуться в Берру в любой момент. Но слишком уж тягостные воспоминания были связаны у нее с этим местом, да и потом, без отца и Нила ей там нечего было делать.

Хит думал о том, что по закону Эбби так богата, что даже себе не представляет, но при этом ему была противна сама мысль, что она могла наложить свои руки на то, что по праву принадлежит ему. Он допускал возможность, что ей ничего не нужно от Эбенезера, поскольку она презирала его всей душой, но поди найди того, кто из принципа откажется от целого состояния, тем более если ему всю жизнь приходилось горе мыкать. Хит хотел все прояснить, и он решил задать ей несколько отвлеченных вопросов в надежде узнать, что бы она почувствовала, будь ей известно, что она унаследовала деньги Эбенезера, но спросить нужно было так, чтобы она никоим образом не догадалась, к чему он клонит. Ее ответы должны подсказать ему, как действовать дальше. У него был только один месяц на то, чтобы исправить положение в свою пользу, — именно это он и собирался сделать.

— Вы из тех девушек, что обожают красивые тряпки? — как бы невзначай спросил он.

— Я всю жизнь была бедна и даже не представляю себе, что значит иметь красивые платья.

— А если б вы невзначай… унаследовали целую кучу денег, стали бы тратить их налево и направо?

Эбби задумалась.

— Может, и стала бы, — сказала она, испугав Хита. — Да только этому никогда не бывать, ведь родственников у меня в Ирландии раз-два и обчелся, и уж поверьте, ни у кого из них нет лишнего гроша за душой. И мои шансы получить в наследство деньги хоть когда-нибудь столь же велики, сколь и вероятность того, что в ближайший же час на нас обрушится снегопад. Но это даже хорошо. У кого ничего нет, тому и терять нечего. — В ее голове эхом отозвались слова отца: ведь это была одна из любимых его поговорок.

— Разумеется, — задумчиво проговорил Хит. Как же ему хотелось, чтобы все так было и впредь!

— А вы сами всегда были богаты? — полюбопытствовала Эбби. Ей не верилось, что когда-то Эбенезер, по уверениям ее отца, трудился не покладая рук на золотых приисках.

Не ожидавший такого вопроса, Хит какое-то время пристально наблюдал за нею.

— Собственно говоря, не всегда. Когда я был совсем маленький, мы тоже горе мыкали. — Ему снова предстояло это испытать, обернись все не так, как ему бы хотелось. Эта мысль была столь невыносима, что Хиту даже стало физически больно.

Эбби уловила гримасу боли, исказившую его лицо, и решила, что ему неприятно вспоминать былое.

— Простите мое удивление, но мне верится в это с трудом, — усомнилась она. На самом деле она и вовсе не могла представить себе такое.

— Это правда, — сказал Хит, не в силах скрыть горечь при мысли о том, что жизнь его может снова стать такой, какой была когда-то. — До того, как отец напал на золотую жилу на викторианских приисках, мы буквально прозябали в нищете. — Хиту было противно вспоминать то время. Как они с матерью прятались от нескончаемого летнего зноя в палатке, разбитой там же, посреди золотых приисков, где вечно пыль стояла столбом. И как холодной зимой их палатка насквозь промокала под дождем или как ее временами срывало ветром. И как злился отец, ненавидевший физический труд, а копать золото была еще та работенка, не приведи Господи. Иной раз отец требовал, чтобы Хит трудился с ним на пару: хоть у него в компаньонах и были два чужеземца, едва говорившие по-английски. К тому же они беспробудно пьянствовали и часто ссорились, и нередко дело у них доходило до драк. То было ужасное время, сущий кошмар, и Хит не мог это забыть до сих пор.

Эбби не хотелось говорить об Эбенезере Мэйсоне, но если все, что сказал Хит, правда, она не могла не спросить его о том, что не давало ей покоя.

— Но если ваш отец на себе испытал, почем фунт лиха, почему же он не питал сострадания к тем, кто беднее его? — возмутилась она.

— Не знаю, но постараюсь быть искренним. Отец мой всегда был заносчив, — признался Хит. — Даже в бедности. Такая уж у него была натура. — И это была истинная правда.

Эбби поразилась его искренности, тем более что они были едва знакомы. Ей стало очень жалко Хита.

— И потому вы с ним разошлись?

— Да, главным образом поэтому, — сказал он, а про себя прибавил: «А еще из-за его ненасытной молодки женушки». — С ним было очень тяжело, да и отец он был так себе. Когда я стал постарше, то делал все возможное, чтобы не быть таким. Надеюсь, мне удалось. Знаю, люди считают, что я мало чем от него отличаюсь, и это меня сильно огорчает.

И это тоже была чистая правда. Хиту совсем не хотелось походить на отца, и он действительно полагал, что ни в чем на него не похож. Свою же лживую, безжалостную натуру он при этом не замечал или не хотел признавать. Он думал только о себе и делал все лишь ради себя.

Эбби была искренне рада слышать такое — и на сердце у нее стало очень светло. Теперь ей с ним было легко.

Между тем Хит обдумывал другие свои вопросы, прикидывая, как бы лучше подступиться к теме, интересовавшей его больше всего.

— У меня есть дядюшка, так вот он такой же, как отец, а то и похлеще, — сказал он. Это была неправда. — Он живет в Виктории.

— Вот как! — удивилась Эбби.

— Он очень богат и одинок, ни жены, ни детей. Думаю, когда он умрет, его состояние отойдет ко мне.

Эбби решила, что Хит обмолвился об этом случайно, хотя чувствовала, что он определенно к чему-то клонит.

— На самом деле его деньги мне без надобности, — немного помолчав, сказал Хит. — По-моему, было бы несправедливо прибирать их к рукам с учетом того, как я к нему отношусь. Иначе это было бы лицемерием.

— Но вы и своего отца не очень-то любили, — заметила Эбби. — И тем не менее вы единственный его наследник, разве нет?

— Это совсем другое, — поспешил с ответом Хит. — Тут мое право по рождению.

— Не сомневаюсь, — согласилась Эбби. — К тому же кто-то ведь должен управлять имением и Громадой-рудником в Берре.

Хит кивнул, довольный, что Эбби с ним согласна.

— Вы могли бы отписать дядюшкины деньги на какое-нибудь благое дело, — предложила она.

— А вы сами пошли бы на такое? — спросил Хит. — Унаследуй вы состояние ненавистного вам человека? — Он затаил дыхание в ожидании ответа.

— Даже не знаю, — призналась Эбби.

— Даже если вы и в самом деле ненавидите своего благодетеля, неужели вы откажетесь от его денег?

— В вашем случае нет никакой разницы, откажетесь вы от наследства или нет, а вот я осталась без гроша за душой, и куча денег имела бы для меня совсем другое значение. Поэтому я бы сперва как следует подумала.

У Хита заныло сердце.

— И вас не мучила бы совесть? — спросил он, с трудом сохраняя спокойствие.

— Не знаю. Наверно, я постаралась бы найти деньгам достойное применение.

— Прекрасно! — отозвался Хит, силясь подавить вскипающую в нем ярость.

— Я, конечно, купила бы себе дом, так оно вернее, а часть денег пожертвовала бы на помощь обездоленным. Хотя прежде хорошенько подумала бы, как лучше это сделать.

«Господи! — подумал Хит. — Она стала бы швырять деньги на ветер. Мои деньги!» Что же делать?

— Что с вами, Хит? — спросила Эбби. — Вы побледнели как полотно.

— Что-то мне нехорошо, — честно признался Хит. — Поеду я, пожалуй, домой, если не возражаете.

— Но почему бы вам не передохнуть какое-то время здесь, в доме? — Она знала, что Джек был бы не против, учитывая возникшие обстоятельства. — Сегодня уж больно жарко, вот вам и стало не по себе.

— Нет, поеду. Корзину… заберу когда-нибудь потом. — Хит поднялся. — А пока до свидания! — сказал он и без лишних слов направился к своему экипажу. Он даже не смел оглянуться назад, хотя догадывался, что Эбби была совершенно сбита с толку его внезапным желанием уехать.

Эбби тоже встала и в недоумении смотрела, как он развернул экипаж и тот двинулся по дорожке прочь. Ей хотелось окликнуть его, еще раз попросить остаться, но он был решительно настроен уехать. Через несколько мгновений он скрылся из глаз, даже не помахав ей рукой. «Как странно!» — подумала она.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Джек находился в коридоре, собираясь выйти из дома через заднюю дверь, когда Эбби вошла через парадный вход.

— А где Хит? — спросил Джек, увидев Эбби одну с корзиной для пикника.

— Только что уехал.

— Уехал? — Джек несколько минут разговаривал с Элиасом у задней двери и не слышал, как уехал экипаж. — Так скоро?

— Он сказал, что неважно себя чувствует, и решил поехать домой.

Его поведение все еще казалось Эбби довольно странным.

— Что же с ним случилось? — допытывался Джек. — Может, надо было пригласить его в дом, раз уж он занемог?

— Точно не скажу, но я его приглашала, потому как снаружи жарковато, а он отказался и заторопился восвояси. — Эбби думала, уж не она ли была в том виновата.

— Надеюсь, с ним все в порядке, — нахмурившись, сказал Джек.

— Я тоже надеюсь, — сказала она, подходя к нему ближе и собираясь оставить корзину на кухне. Минуя дверь в гостиную, она краем глаза заметила сидевшую на диване Клементину. — Добрый день, мисс Фибл! — приветствовала она гостью.

— Добрый день, Эбби! Только, пожалуйста, зови меня Клементиной, — весело сказала она.

Клементина слышала слова Эбби и вздохнула с облегчением, узнав, что Хит отказался пройти в дом. В последний раз она виделась с ним несколько месяцев назад и вела себя на редкость вздорно. Выпив несколько бокалов вина на благотворительной вечеринке, устроенной мэром города, она принялась беззастенчиво кокетничать с ним. А он отверг ее. Она не забыла то унижение и с тех пор избегала сталкиваться с ним лицом к лицу. Впрочем, ей вряд ли удалось бы навсегда избавиться от встреч с Хитом, поскольку у них было много общих знакомых. Но где-где, а в Бангари увидеть его она никак не ожидала.

Эбби обратила внимание, что сейчас голос Клементины звучал более приветливо, чем прежде. И это стало для нее еще одним сюрпризом за сегодняшний день.

— Может, выпьешь со мной чаю или лимонаду? — спросила Клементина, когда Эбби собралась уже идти своей дорогой. — У Джека все дела да дела, так что буду рада, если ты составишь мне компанию. — Ей не хотелось упускать случай поговорить с Эбби с глазу на глаз.

— Я скоро вернусь, — обещал Джек, выходя через заднюю дверь.

— Э… — засомневалась Эбби. — А как насчет миссис Хокер? — Ей не очень хотелось оставаться наедине с Клементиной. В той было что-то путающее.

— По-моему, у нее сейчас послеобеденный сон, — сказала Клементина. — Ну, пожалуйста, я прошу!

— Что ж, раз я не нужна миссис Хокер, — проговорила Эбби, поддавшись чарам ее пленительного голоса, — то, пожалуй, выпью лимонаду, но сперва отнесу корзину на кухню.

Когда Эбби вернулась в гостиную, Клементина налила ей лимонаду из кувшина, стоявшего на подносе на кофейном столике.

— Я была в саду на пикнике с Хитом Мэйсоном, — сказала Эбби, подумав, что Клементина могла не узнать Хита издали. — Он видел, как вы выходили из коляски, и сказал, что знает вас.

Эбби чувствовала, что от волнения говорит ерунду, но ничего не могла с собой поделать. Рядом с Клементиной она ощущала себя неловко и выглядела наивной.

Клементина как будто неприятно удивилась.

— В самом деле? — сказала она, беспокоясь, что еще такого он мог наговорить про нее.

— Да, он сказал, что вы встречались в компаниях.

— Верно, — настороженно проговорила Клементина. — И должна признаться, что немало удивилась, узнав, что вы с ним тоже знакомы.

— Мы… только недавно познакомились, — Эбби опустила глаза. Она была уверена — Джек ни слова не сказал Клементине о ее замужестве за Эбенезером Мэйсоном.

— Джек говорил, что вы познакомились с Хитом здесь, но он не пояснил главного — зачем тот сюда пожаловал. Ведь они с Джеком не друзья, вот и странно, что Хит вдруг здесь объявился… как с неба свалился.

— Я… — Эбби не знала, что сказать.

— Вы еще увидитесь с Хитом?

— Он обещал вернуться за своей корзиной, так что, наверно, еще увижусь, — предположила Эбби. Она недоумевала, с чего это Клементину так заинтересовали намерения Хита.

— Почему же он не забрал ее сразу? — не унималась Клементина. Она слышала, как Эбби сказала Джеку, что Хит плохо себя почувствовал, и ей хотелось знать, на самом ли деле все так и было.

— Ему стало нехорошо, и он вдруг неожиданно уехал, — сказала Эбби.

— О! Что же с ним случилось?

— Не знаю, — ответила Эбби. — Что-то такое, видно, случилось.

— Джек сказал, у него недавно умер отец, вот я и поразилась, как быстро он снова стал водить компании, — сказала Клементина. Но куда больше ее поразило, что себе в компанию он выбрал Эбби.

— Приехать на пикник еще не значит завести компанию, так ведь? — заметила Эбби. — Может, разговор с другим человеком послужил ему утешением в горе.

— Будь вы друзьями, тогда еще понятно, но вы же с ним знакомы без году неделя. Прости, что говорю такое, я вовсе не хочу показаться бестактной, но Хит привык вращаться в высшем обществе. — И дочь портнихи, ясное дело, была ему не пара. Иначе с чего бы он ее отверг? — Он слывет дамским угодником. Даже среди замужних дам, но только если они одного поля ягоды.

Эбби вздрогнула.

— Но со мной он говорил как с равной, — изумленно сказала она.

— Поверь, он такой. Потому-то мне и любопытно узнать, с чего бы он решил тратить на тебя свое время.

Эбби покраснела.

— Я знаю, ты не обычная служанка, но все же компаньонка — не тот круг… И я не припомню такого случая, чтоб Хит тратил свое время на обхаживание хоть одной служанки.

Эбби смутилась. Неужели Клементина хотела сказать, что Хит такой же, как его отец? Под ее испытующим взглядом Эбби стало не по себе.

— Он был очень любезен со мной и вел себя благородно, к тому же говорить с человеком, которого мало знаешь, порой бывает легче.

Клементина, похоже, была сбита с толку.

— Как же тебя угораздило попасть в компаньонки к Сибил? Она вряд ли могла отправиться искать себе такую в Берру, ведь ты оттуда?

— Мы повстречались в конторе по найму в Клэр, — сказала Эбби, не желая вдаваться в подробности.

— О, стало быть, у Шарпа?

— Верно, — подтвердила Эбби.

— Я хорошо знаю Милтона. А ты когда-нибудь уже занималась такой работой? — Клементина сверлила Эбби взглядом поверх края своей чашки.

— Нет, — призналась Эбби, моля Бога, чтобы Джек скорее вернулся. Она также надеялась, что Милтон Шарп не проболтался Клементине, что ее, бродяжку, подобрали у порога его конторы, где она упала без чувств. Это было бы унизительно. — А вы не знаете, где мистер Хокер?

— Его позвал управляющий… Кажется, что-то там с жеребцом случилось. Я не обратила внимания. Я плохо разбираюсь в лошадях, а о моих заботится коновал из Клэр.

— Надеюсь, ничего серьезного, — проговорила Эбби, расслышав, как вроде бы хлопнула задняя дверь.

— А чем занимался твой отец? — продолжала свое Клементина.

— Он… — На счастье Эбби, в комнату вошел Джек.

— Прости, что прервал, — обратился он к Клементине.

Для Эбби же его возвращение стало спасительным.

— Надеюсь, Джек, управляющий больше не будет тебя дергать, — заметила Клементина. — Мне бы хотелось поговорить с тобой спокойно, чтобы нам не мешали.

Джек пожал плечами.

— Сегодня у нас воскресенье, и Элиас не стал бы меня дергать, если б не что-то серьезное, Клементина, — ответил он.

— А что с жеребцом? — поинтересовалась Эбби.

— Ах, ну да, Элиасу показалось, у него что-то не так с копытом, вроде как инфекция, но Бен Добсон уверяет, что ничего серьезного.

— По-твоему, Джек, Бен с Элиасом без тебя нипочем бы не разобрались? — простонала Клементина. — Ты же за это им и платишь.

— Я должен быть в курсе дела, особенно когда оно касается моих животных-призеров, — снисходительно ответил Джек.

— А как там ягнята? — спросила Эбби.

Джек улыбнулся.

— Да-да, Элиас говорит, что тот малыш, который заплутал, вроде как уже оклемался среди своих.

Эбби обрадовалась.

— Они все там же, в овчарне за сараями для стрижки?

— Там, там, Эбби. А что? Может, хочешь их проведать?

— Да, схожу, пожалуй, проведаю, — сказала Эбби, вставая. Ей действительно хотелось посмотреть на них, но куда больше она хотела избавиться от бесконечных расспросов Клементины и сплетен о Хите. Уж коли он и правда такой подлец, каким его выставляла Клементина, ей и подавно было неприятно все это выслушивать.

— Прекрасная мысль! — обрадовался Джек. — Почему бы и нам, Клементина, не сходить прогуляться?

Клементина пришла в ужас.

— Только не по такому пеклу, Джек.

— Могу одолжить тебе матушкин зонтик, — предложил Джек, подавая ей руку.

— Это далеко? — спросила Клементина, поднимаясь. — А то я не в прогулочных туфлях.

Она встречалась с Джеком почти год и никогда не выходила за пределы дома, а к овчарням не приближалась и подавно. Стригали — народ разгульный, после работы частенько упивались до положения риз.

— Это по дороге в полумиле отсюда, — объяснил Джек. — Хочешь, поезжай в своей коляске. Эбби может поехать вместе с тобой, а я возьму лошадь.

Клементина поняла, что выбор у нее небольшой.

— Отлично! — раздраженно бросила она, собираясь надеть шляпку. Ей не было никакого дела до ягнят, но она не собиралась оставлять Джека наедине с Эбби, чего им обоим, похоже, очень хотелось.

Когда они подъехали к сараям для стрижки овец, Джек сказал, что им лучше пройти к овчарням через сараи, а не обходить кругом, потому что так было короче.

— Фу! — фыркнула Клементина, когда они вошли внутрь через широкие деревянные двери. Она прикрыла нос одной рукой, а другой поддернула юбки. Эбби заранее предугадала ее реакцию, поскольку запах в сарае стоял ужасный.

— И как только эти стригали здесь выдерживают! — изумилась Клементина, спешно следуя за Джеком в дальний конец сарая, куда, после того как он распахнул двери, хлынул поток солнечного света.

— От иных стригалей запашок похлеще, чем от овец, — заметил он, силясь не рассмеяться.

— Охотно верю, — проговорила Клементина, жадно глотая свежий воздух, хлынувший снаружи.

Они подошли к изгороди, опоясывавшей загон, возле нее стояли и покуривали Уилбур с Эрни, а внутри загона овцы поедали наваленный им корм.

— Привет, Уилбур! Привет, Эрни! — крикнула им Эбби и тут же ощутила на себе странный взгляд Клементины.

Пастухи приветствовали ее с ленцой.

— Здравствуйте, мисс! — в один голос проговорили они, даже не пытаясь отогнать мух, круживших у них перед носом.

— Тьфу ты, ох уж мне эти мухи! — посетовала Клементина, отмахиваясь от них что есть сил. — Вот почему я предпочитаю держаться подальше от всякой скотины!

Джек пропустил ее слова мимо ушей, а Уилбур с Эрни воззрились на нее широко раскрытыми глазами. Эбби вспомнила, как Хит говорил, что из Клементины не выйдет жены, подходящей фермеру. Оказывается, он и впрямь знал ее как облупленную.

— А как узнать среди всех этих ягнят того, который потерялся? — спросила Эбби, оглядывая отару.

Джек рассмеялся и полез через изгородь, его примеру последовали Эрни с Уилбуром.

— Джек все равно что отец, у которого целая ватага детишек, — заметил Уилбур. — Уж он-то знает их как свои пять пальцев.

Эбби не верилось.

— А по мне, так они все на одну мордашку, — призналась Эбби, наблюдая, как Джек продирается меж овец к одному ягненку, которого тут же и хватает. Ягненок отчаянно блеял, пока Джек нес его к ней. Он подошел поближе к изгороди, чтобы Эбби могла его погладить.

— Какой симпатяга! — восхитилась Эбби, прикоснувшись к его мягкой белой шерстке.

— Скорее какая! — поправил Джек.

— О! — проговорила Эбби и улыбнулась. — Ну просто прелесть! — Она обернулась к Клементине. — Хотите погладить?

— Вот еще! — фыркнула Клементина. — На нем же блох не счесть!

Джек покачал головой.

— Какие блохи, Клементина! — как будто не скрывая своего долготерпения, сказал он, подходя ближе к ней. — А почему бы тебе, Эбби, как-нибудь не назвать ее? — предложил он.

— А разве можно? — радостно удивилась Эбби.

— Конечно, почему бы и нет? — сказал Джек. — Я же рассказывал, как купил барашка по имени Наполеон, помнишь? Надеюсь, через пару дней его прямиком сюда и доставят.

— Тогда, может, назовем ее Жозефиной? — весело предложила Эбби, вспомнив о знаменитой возлюбленной Наполеона.

Джек рассмеялся.

— Великолепно! Жозефиной так Жозефиной. — Он посмотрел на Клементину. — Позволь-ка? — сказал он, поднося руку к ленте, венчавшей ее шляпку.

Гадая, что он собирается делать, и не веря своим глазам, Клементина наблюдала, как он, согнувшись, обвязывает красной лентой шею ягненка.

— Вот так, Эбби, теперь ты запросто узнаешь Жозефину среди всей этой ватага.

Эбби радостно улыбнулась, не преминув заметить, что Клементине это особой радости не доставило.

Больше того, Клементина вконец вышла из себя.

— Мне пора, Джек! Вечером возвращается мой отец, и мне надо подготовиться к встрече.

Улыбку с лица Джека как рукой сняло.

— Ладно, — сказал он. — Пойду провожу тебя до коляски.

Он опустил ягненка на землю, и тот кинулся к дожидавшейся его матери. Эбби смотрела на малютку и не могла отвести глаз. Мать обнюхала дочь для пущей верности, явно обрадовавшись, что та наконец снова оказалась рядом.

— Идем же, Эбби! — сказала Клементина, устало двинувшись к сараям. Она не хотела, чтобы та оставалась с пастухами, потому что боялась, как бы Джек не вернулся к ней. — Я подвезу тебя к дому.

Эбби так и подмывало сказать, что она с куда большим удовольствием прошлась бы пешком, но ей все же пришлось покорно пойти с ними, распрощавшись перед тем с Уилбуром и Эрни.

Когда они подъехали к дому, Эбби прошла внутрь, чтобы не мешать Джеку проститься с Клементиной с глазу на глаз. Джек подсел к ней в коляску.

— Надеюсь, Джек, я смогу приехать на неделе, а за магазином присмотрит отец, — сказала Клементина. — А лучше бы ты сам приехал в город. Отец будет рад повидаться с тобой… сходим вместе куда-нибудь, пообедаем.

— Я бы с удовольствием, Клементина, да только рабочих рук у нас в обрез, а на неделе надо еще братьям воду подвести.

— Но ведь не целая же неделя нужна для этого?

— Может, и целая. Еще та работенка предстоит.

— Но у тебя же есть помощники, так?

— Их у меня по пальцам пересчитать. Эрни с Уилбуром придется приглядывать за овцами и ягнятами, а Добсонам заниматься лошадьми. Значит, остаются только Элиас, отец Куинлан да я с братьями. Так что даже не могу сказать, сколько времени на это уйдет.

Клементина поникла.

— Прости, Клементина, но у меня всегда дел хватает, — сказал Джек. — И твоему терпению можно только позавидовать. Вот достроим Бангари и закончится золотая лихорадка, я буду посвободней. А если ждать тебе невмоготу, что ж, обижаться не стану.

— Мы уже говорили об этом, Джек. Сам знаешь, я могу и подождать. — Она обвила руками его шею, и он нежно ее поцеловал.

— Езжай осторожно! — напутствовал Джек Клементину, когда она уже развернула коляску в сторону дороги.

Джек наблюдал, как она катит прочь по подъездной дорожке. Он вспомнил их первую встречу: это было забавно. Он тогда судил на городских садоводческих выставках, и они встречались довольно часто. Потом его мать переехала к нему, а тут еще навалились дела по хозяйству — в общем, их отношения разладились. Он дорожил терпением Клементины, хотя в глубине души сомневался, что она будет по-настоящему счастлива в Бангари, если они поженятся. Он мог представить себе Клементину хозяйкой дома и допустить, что она нашла бы общий язык с Сибил и что у них все бы сладилось. Но полной уверенности в том у него не было, а посему с предложением руки и сердца он не торопился.

По дороге в Клэр у Клементины было довольно времени подумать о Джеке. Ей казалось, что ему уже пора сделать ей предложение, но при этом она чувствовала, что его что-то удерживает. Клементина понимала, что ему хотелось получше обустроить ферму, да ей и самой хотелось того же, поскольку на доходы с фермы она, став его женой, могла бы путешествовать по дальним странам. Это была ее заветная мечта. Она тонко намекала ему на то, что ей бы хотелось, чтобы они путешествовали вместе, и ему это, похоже, пришлось по душе, но хозяйские дела, несомненно, были у него на первом месте.

Потом Клементина мысленно переключилась на Эбби. Она так и не раскусила ее. По каким-то и впрямь непонятным причинам Хит Мэйсон заинтересовался ею. А может, и нет. Уж больно скоро уехал он с фермы, сославшись на недомогание, хотя Клементина в это не верила. Она не так чтобы давно знала Хита, но успела проникнуться к нему тайной страстью, а потом ее самолюбие было уязвлено. Хотя Эбби была довольно милой, Хиту она совсем не подходила. В таком случае, что ему было нужно от нее? Клементина решила дознаться во что бы то ни стало.

Вернувшись в дом, Эбби принялась хлопотать на кухне, поскольку у Сабу был выходной. Она нарезала ломтиками остатки холодного цыпленка и нашинковала помидоры с огурцами. Принесла из кладовой специи. И тут в кухню вошла Сибил.

— Уж не коляску ли Клементины я видела из окна спальни? — спросила она.

— Да, она заезжала ненадолго, когда вы спали, — ответила Эбби. — Но ей пришлось возвращаться, чтобы поспеть в Клэр к вечеру, к приезду своего отца.

— Ах да, точно. Она еще вчера говорила. Я знаю Ральфа. Замечательный человек.

— А ее мать? — спросила Эбби, намазывая масло на хлеб.

— Умерла несколько лет назад, но у нее есть сестра — живет в городе. — Сибил сдвинула брови. — И все же странно, что, собственно, привело ее в Бангари второй раз за неделю, — недоумевала она.

— Это необычно для нее? — полюбопытствовала Эбби.

— Да, поскольку у нее хватает забот в магазине, а у Джека на ферме, они обычно встречаются раз в неделю. Может, у них снова вспыхнула страсть?

Эбби так не думала.

— Я не успела извиниться перед вами за то, что давеча поставила вас в неловкое положение перед Клементиной, — сказала она.

Сибил, все еще полусонная, не сразу сообразила, что к чему.

— Меня… в неловкое положение?

— Когда я сказала, что мы играли в карты со слугами. Мне показалось, что вы с Клементиной достаточно близки, и я не сразу поняла, что сболтнула лишнее. Простите, если по моей глупости у вас возникнут неприятности из-за слухов, которые может распустить Клементина.

— О, не принимай близко к сердцу, — заметила Сибил. — Мне самой надо было рассказать Клементине. Да, честно говоря, в голову не пришло. Впрочем, меня мало заботит, что думают люди.

В конце концов, мы живем в захолустье, а не в Лондоне со всеми его церемониями. — Сибил села за стол и задумалась.

— Вас что-то гложет, миссис Хокер? — спросила Эбби.

— Нет, не так чтоб уж очень. Просто скучаю по Лондону, по театру и предпремьерной суете, по костюмам и актерам, даже по реквизиту и приторному запаху грима.

Эбби не знала, чем ей помочь.

— А в Клэр есть театр?

Сибил со вздохом покачала головой.

— Нет. Единственное здание подходящих размеров — Масоник-Холл, но в нем проводят всякие торжества, праздники да представления, только и всего. Когда-то я надеялась устроить там что-нибудь путное. А потом плюнула и согласилась перебраться сюда. К горькому моему разочарованию.

Эбби заметила застарелую тоску в глазах Сибил, но не знала, чем ее утешить.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

В понедельник, теплым, но облачным серым утром, под стать случаю, Сэмюэл Макдугал с помощником прибыли в поместье Мартиндейл на роскошном черном катафалке Доттеридж, запряженным четверкой лошадей. Мэйсона должны были похоронить в поместье, но не по желанию Хита. Такова была воля самого Эбенезера, и Эдвард Мартин, как его адвокат и душеприказчик позаботился, чтобы все было исполнено чин по чину.

Несколько лет назад Эбенезер Мэйсон подыскал в своих владениях место для часовенки и семейного кладбища. По злой иронии, он только-только принял план строительства часовни и работы должны были начаться в ближайшие месяцы. Разумеется, он не предполагал, что умрет столь скоропостижно, но на будущее ему хотелось иметь последнее пристанище для себя, будущей своей жены и детей. Он надеялся, что у него родится другой сын, истинный продолжатель рода Мэйсонов. Он был уверен, что непременно женится снова и что у него еще будут и другие дети.

После смерти Мередит и последовавшей за нею размолвкой с Хитом Эбенезер боялся, что сын со зла велит похоронить его рядом с голытьбой на городском кладбище с видом на рудник. Поэтому он и оговорил в завещании, чтобы его погребли на принадлежавшей ему земле. Точно так же поступил бы и Хит, потому что здесь же по отцовской воле была похоронена и его мать. Она была еще жива, когда отец купил землю, на которой потом вырос Мартиндейл-Холл, а в свое время это была голая пустошь. Хит не забыл, как Эбенезер запретил ей переселиться в Мартиндейл, когда тот был отстроен десять лет назад.

Мередит, как вторую жену Эбенезера и первую хозяйку Мартиндейл-Холла, должны были предать земле в поместье, но, потрясенный внезапной трагической кончиной дочери, ее отец настоял на том, чтобы она была погребена на кладбище при сэддлуортской церкви, где он служил священником. Церковь эта стояла на высоком холме, глядевшем на город; там же была похоронена и мать Мередит. А поскольку Мередит не успела родить Эбенезеру ребенка и брак их был относительно скоротечен, возражать тот не посмел.

Заупокойную по Эбенезеру должен был служить преподобный Хикс, на сами же похороны народу было приглашено совсем немного. В их числе были дворецкий Уинстон, домоправительница миссис Хенди, служанка Луиза, два повара, а также Алфи, два конюха и садовники. Ожидали, кроме того, Эдварда Мартина и доктора Мида. Фрэнку Бонду и прочим служащим с рудника сообщили, что дело это частное, и от них был только венок. Не были приглашены и остальные работники поместья, равно как и деловые компаньоны Эбенезера.

После того как преподобный Хикс отчитал официальную часть, он спросил Хита, не желает ли он сказать последнее слово. После минутного колебания Хит, не в силах подавить злость на отца, отказался. Уинстон и миссис Хенди тоже не выразили желания, не собирался ничего говорить и Эдвард, но он догадывался, что Хит откажется произносить надгробную речь, и загодя приготовил свою.

— Если мне будет позволено, я хотел бы кое-что сказать, — обратился он к небольшому собранию.

Хит опустил голову и сжал губы.

Эдвард прокашлялся:

— Эбенезер Мэйсон был моим клиентом, а кроме того, другом, — начал он. — Вряд ли кто станет отрицать, что человек он был непростой, взыскательный и непримиримый. Эти свойства натуры не позволяли ему сближаться с людьми на протяжении его жизненного пути, и настоящих друзей у него было немного. Но каким бы никудышным другом, отцом или предпринимателем он ни был, многие его дела достойны восхищения. В Австралию он прибыл бедняком, но у него была мечта, и благодаря упорству и трудолюбию он добился своего. И вот все мы, здесь стоящие, являем собою свидетелей его свершений. Возвести столь великолепное поместье было самой дерзкой его мечтой, и Мартиндейл-Холл, безусловно, живое ее воплощение — вполне возможно, что это самая изысканная загородная усадьба в Южной Австралии…

Между тем как Эдвард продолжал перечислять многочисленные достижения Эбенезера, Хит в душе весь кипел. Ему хотелось объявить во всеуслышание, что отец его не любил, иначе он оставил бы ему в наследство эту самую изысканную загородную усадьбу, ан нет. Пока что только он, Хит, да Эдвард Мартин знати о содержании его завещания.

У Эбби на душе стало тревожно, когда она прошла через ворота Мартиндейл-Холла: слишком живы были ее воспоминания о бегстве из этого кошмара. Она знала, что это чувство будет преследовать ее, к тому же ночью ей не спалось, потому что было тревожно за Хита. Утром она первым делом спросила Джека, может ли он дать ей коляску с лошадью, чтобы съездить в Мартиндейл и проведать, все ли с ним в порядке. Джек согласился, но при условии, что она поедет на пару с отцом Куинланом. Эбби знала, что ему нужны помощники, чтобы копать водоводы, и она отказалась, но Джек мягко настоял на своем, и она в конце концов согласилась, радуясь в душе, что попутчиком ей будет святой отец. Эбби думала, что ей не хватит духу переступить порог Мартиндейла, и тогда она сможет попросить отца Куинлана пойти справиться о Хите вместо нее, тем более что ей очень не хотелось встречаться лицом к лицу с дворецким и домоправительницей. Хотя ее невиновность была установлена, Эбби догадывалась, что они по-прежнему считают ее причастной к смерти своего хозяина.

Кроме того, Эбби собиралась проверить, правду ли Клементина рассказывала про Хита. Джек тоже упоминал о любвеобильном нраве Хита, и вполне вероятно, что так оно и было, но Эбби, озадаченная его странным поведением и внезапным отъездом, хотела удостовериться, что он действительно жив и здоров.

Когда они двинулись по подъездной дорожке, отец Джон заметил, что сердце у Эбби не на месте, и в утешение похлопал ее по руке. Он с удовольствием согласился быть ей попутчиком, хотя и чувствовал себя виноватым, оттого что не сможет помочь своим копать под палящим солнцем твердую как камень землю для будущих водоводов.

Внимание Эбби привлекла небольшая группа людей, стоявших в некотором отдалении на возвышенности.

— Что там происходит, как по-вашему? — спросила она отца Джона, указывая одной рукой на собравшихся, а другой прикрывая глаза от солнца.

Святой отец прищурился и посмотрел в указанном ею направлении.

— Кажется, я катафалк вижу. Может, Эбенезера Мэйсона хоронят, как думаешь?

— О Боже! — в смятении воскликнула Эбби. Она не предполагала, что его будут хоронить в поместье. — Нам бы лучше остановиться и повернуть назад. Мне-то уж точно не хотелось бы присутствовать на его похоронах.

Отцу Джону пришлось согласиться, что это и впрямь не самое удобное время для визита. Он натянул поводья, и лошадь стала как вкопанная.

Бросив рассеянный взгляд в сторону, Хит заметил Эбби на подъездной дорожке к дому и удивился, кто мог быть там с нею. К великому изумлению собравшихся, он пошел вниз по склону, направляясь прямо к ее коляске. Ему надоело выслушивать панегирики Эдварда в адрес своего отца, и он с радостью воспользовался случаем сбежать.

При виде Эбби Хита охватили смешанные чувства. Даже когда она предстала перед ним в образе милой наивной девочки, он насторожился, потому как знал, что внешность бывает обманчива. Ситуация напомнила ему Мередит, властную и коварную, с которой они постоянно и бурно скандалили. Когда та упала с крыши Мартиндейл-Холла и разбилась насмерть, он считал, что завещание уже у него в кармане. Но как же он тогда ошибся!

— Погодите! — велела священнику Эбби. — Теперь можем ехать. Это Хит идет нам навстречу. — Ей вдруг стало страшно, что, может, из-за нее пришлось прервать похоронную церемонию, и она решила, что он идет, чтобы ее прогнать.

— Эбби! — подходя ближе, окликнул ее Хит. — Что вы здесь делаете? — Он был пленен сиянием ее ясных глаз в такой мрачный день, и на душе у него стало как-то легче.

— Я… беспокоилась за вас, вот и приехала проведать, как вы.

Воспоминания о Мередит пробудили в нем подозрительность, и Хит решил, что Эбби замыслила недоброе.

— Это… очень мило с вашей стороны, — сказал он. — Как вы узнали, что сегодня похороны отца? — Может, она приехала, чтобы присутствовать при оглашении отцовского завещания?

— Нет, — ответила Эбби. — Если бы знала, нипочем бы не приехала.

— Тогда с чего бы вдруг такая забота о моем здравии? — спросил он, сбитый с толку.

— Вам же вчера нездоровилось, помните?

— Ах… ну да! — Он совсем забыл, как прикинулся больным, силясь совладать с обуявшей его злостью. — Все мигом прошло, и теперь я в полном порядке.

Хит вздохнул с облегчением. Выходит, Эбби и в самом деле за него переживала, коли проделала неблизкий путь от самой Бангари. Слава Богу, с такой чуткой и доверчивой натурой она вряд ли могла бы замыслить какое-либо коварство!

— Это отец Куинлан, — представила священника Эбби.

— Рад познакомиться, — сказал Хит, слегка взмахнув рукой и вместе с тем недоумевая, зачем Эбби понадобился сопровождающий.

— Простите, мы, кажется, не вовремя, — оправдывалась Эбби. — Я не имела ни малейшего представления… что вашего отца будут хоронить сегодня и к тому же у вас в поместье. Мы уже хотели было поворачивать обратно.

Хит видел, что она действительно искренне переживает.

— Не стоит извиняться. — Он посмотрел в сторону похоронной процессии. Траурная церемония близилась к концу.

Эбби не могла не обратить внимания на озабоченный вид Хита, и ей стало ужасно неловко, что они нагрянули и впрямь не в самое подходящее время.

— Мы, пожалуй, поедем, Хит. Мне просто хотелось удостовериться, что с вами все в порядке.

— Это очень любезно с вашей стороны, — заметил Хит. — Церемония уже закончилась, так что прошу пожаловать в дом. Я попрошу миссис Хенди приготовить нам утреннего чаю.

— Мне бы не хотелось докучать ни вам, ни миссис Хенди… — Ей было боязно еще раз свидеться с домоправительницей. Она не забыла, как грубо та с нею обошлась.

— Ничего страшного. Мне нужно еще переговорить с отцовским врачом и адвокатом, а вы пока езжайте к дому и дождитесь меня. Я скоро.

Эбби все еще колебалась.

— Я был бы очень рад, Эбби. — Хит воззрился на нее с мольбой.

Эбби видела, что ему необходимо развеяться, хотя ей претила самая мысль о возвращении в Холл. В конце концов, она с неохотой согласилась.

Хит ушел, и отец Куинлан посмотрел на Эбби.

— Неужели вам так уж необходимо ехать в Холл? — спросил он. — Это же вовсе не обязательно. — Разумеется, сейчас она бы с куда большей охотой отказалась.

— Лучше бы, конечно, не ехать, но Хиту, видно, хочется с кем-нибудь отвести душу, — сказала Эбби.

Святой отец кивнул, удивляясь ее сердобольности.

— Вы славная девушка, — сказал он, извлекая маленькую фляжку из-под сорочки. — Вот, хлебните-ка малость. Это укрепит ваш дух.

— Нет, благодарю, отец Джон. Нельзя же все время уповать на виски, когда сердце щемит. Так и спиться недолго. — Она покраснела, смекнув, что, возможно, задела святого отца, но тот и бровью не повел — пожал плечами и сам припал к фляжке.

— Иной раз капелька виски только на пользу, — рассеянно проговорил он и тряхнул поводьями.

Эбби пришло в голову, что в жизни святого отца, верно, случилось какое-то горе и он пытается залить его вином.

Пока помощник Сэмюэла Макдугала засыпал гроб Эбенезера землей, слуга потянулись обратно в Холл, а Эдвард с доктором Мидом остались дожидаться Хита. Когда Хит подошел к ним, ему показалось, что на враче лица нет.

— Вы хорошо себя чувствуете, доктор Мид? — осведомился он.

Вернон чувствовал себя неважно. Он прерывисто дышал.

— Хорошо, — соврал он, утирая платком покрытый испариной лоб. — Если… я больше ничем не могу помочь…

— Хит! — вмешался Эдвард. — Вам придется смириться с правдой. У вашего отца было слабое сердце, вот оно и не выдержало.

Хит пробормотал что-то невнятное.

Вернону сделалось дурно.

— Пожалуй, я пойду, — едва выговорил он и поплелся прочь.

— Он слишком близко к сердцу принимает смерть вашего отца, — пояснил Эдвард, наблюдая, как врач бредет к своей коляске. Вернон весь как-то съежился — казалось, за последние дни он постарел лет на двадцать.

— Я что-то не заметил, — рассеянно проговорил Хит.

Зато Эдварда это нисколько не удивляло.

— Полагаю, как врач, пользовавший вашего батюшку, он чувствует в некоторой степени свою ответственность.

И это было весьма сдержанное высказывание. На самом деле Вернон был попросту раздавлен чувством собственной вины за смерть Эбенезера. Он даже не смел открыть рот при Хите, опасаясь выболтать все начистоту. Последние дни он был ужасно рассеян и едва мог принимать пациентов. Он раз за разом проверял и перепроверял ингредиенты снадобий, которые прописывал Эбенезеру, и никак не мог взять в толк, неужто они и стали причиной столь страшной беды.

— Это выглядело неприлично… когда вы покинули заупокойную службу по родному отцу, — заметил Эдвард, не в силах молчать. — И крайне непочтительно.

— Я больше не мог выслушивать ваши панегирики в его честь, — откровенно признался Хит. — Мы оба знаем, что человек он был несносный, да и друг никудышный, а как отец — и того хуже. Что же до Мартиндейла, его сказочной мечты и самой изысканной усадьбы в Южной Австралии, так он готов был отписать ее скорее первой встречной девице, чем родному сыну.

Хотя Эдвард осуждал Хита за непочтительное поведение, в душе он прекрасно его понимал. К сожалению, понимал адвокат и то, почему Эбенезер затаил злобу на Хита: ведь он постоянно совал нос в их семейную жизнь с Мередит. Они оба были изрядные упрямцы, да еще с переменчивым настроением, и Эдвард глубоко сожалел, что со смертью Эбенезера им так и не удалось примириться.

— А кто та девица, с которой вы только что разговаривали? — полюбопытствовал Эдвард, чтобы поменять тему разговора.

— Абигайл Скоттсдейл, — пояснил Хит, отводя адвоката за руку подальше от помощника Сэмюэла Макдугала, чтобы он их не подслушал.

— И что она здесь делает? — снова проявил любопытство Эдвард. Странно, что она пожаловала в Мартиндейл в то самое время, когда хоронили Эбенезера.

— Я был с нею вчера на пикнике и поспешно покинул Бангари, сославшись на недомогание, вот она и приехала справиться о моем здоровье.

Эдвард удивился. Зачем Хиту было устраивать пикник со вдовой Эбенезера, и с чего бы той понадобилось справляться о его здоровье?

— Что ж, это было весьма любезно с ее стороны, — сказал он в надежде, что Хит раскроет свои карты.

— Я задал ей несколько наводящих вопросов и среди прочего спросил, что бы она сделала, перепади ей в наследство куча денег от кого-нибудь, кто был бы ей ненавистен.

Эдвард в изумлении открыл рот.

— Поразительно, что она вас не раскусила, — сказал он.

— Уж поверьте, она ни сном ни духом не ведает о завещании. Теперь я точно знаю. Во всяком случае, я надеялся услышать, что из своих высоких принципов она отказалась бы от денег, да не тут-то было.

Эдварда это не удивило, хотя любопытства в нем не убавилось.

— Что же она сказала?

— Сказала, что купила бы себе дом, а остальное раздала бы голытьбе. Другими словами, если она наложит руки на то, что по праву принадлежит мне, все будет пущено на ветер.

Эдвард пожал плечами.

— Хозяин — барин, — заметил он. А про себя подумал, что на самом деле так было бы очень даже справедливо, но высказать свою мысль вслух поостерегся.

Хит проворчал:

— Как вы можете такое говорить?

— Если она унаследует поместье, это уж ее дело, как с ним поступить, — сказал Эдвард. — К вашему сведению, я собираюсь навестить ее в ближайшее время. — Это был его долг, и он не видел ничего, что могло бы воспрепятствовать его исполнению. К тому же, по мнению адвоката, уже ничего нельзя было изменить, как бы Хит ни старался отсрочить дело.

— Мартиндейл должен остаться за мной, Эдвард. Мы оба это знаем.

— Я разделяю ваши чувства, Хит, — признался Эдвард. — Но поделать ничего не могу.

— Зато я могу, — серьезно заявил Хит.

— Что вы задумали? — спросил Эдвард. — В случае, если супруга вашего отца наследует поместье, вам причитается одна сотня фунтов. Эбенезер оговорил это в завещании совершенно четко, и оспорить его волю вы не вправе. Суд будет руководствоваться одним-единственным аргументом: акт завещания есть акт завещания.

— Избавьте меня от этих ваших юридических премудростей, Эдвард. Я тут подумал, а не жениться ли мне на мисс Скоттсдейл.

— Что?! — воскликнул Эдвард, едва не задохнувшись от изумления.

— Став ее мужем, я смогу управлять и поместьем, и беррским рудником. Я не собирался жениться, но раз другого выхода нет, значит, придется. Девушка она симпатичная, так что тяжкой обузой мне это не будет.

— Идея ваша… нелепая, за исключением одного: жениться на ней вы сможете через месяц, не раньше. Но и тогда шансов у вас не прибавится, поскольку она уже будет точно знать, ради чего вы так стараетесь.

— А я говорю, мне не составит труда ее уговорить, или, может, вы знаете хоть одну женщину, которая отвергла бы мои ухаживания?

Крыть Эдварду было нечем. Любовные победы Хита были притчей во языцех.

— Только не торопитесь оповещать мисс Скоттсдейл, что на нее свалилось несметное богатство. Это все, о чем я прошу, — сказал Хит.

Эдвард вздохнул.

— Я не нарушу закон, если исполню вашу волю. Сейчас я не могу пойти к вам домой, хотя по закону мне и следовало бы разыскать Абигайл Скоттсдейл… впрочем, встречаться с нею прямо сейчас было бы некстати. Но я надеюсь, Хит, вы знаете, что делаете.

— Так или иначе, Эдвард, я обещаю, имение отца останется за мной.

Хит отправился восвояси, и Эдвард проводил взглядом его удалявшуюся фигуру. Будь на его месте кто другой, Эдвард ни за что не поручился бы за него. Но он знал: стоило Хиту положить глаз на какую-нибудь красотку, деваться той уже было некуда — она пребывала бы во власти его чар до тех пор, покуда не наскучила бы ему. А что, если Абигайл Скоттсдейл из другого теста?

Эбби настояла на том, чтобы они с отцом Джоном ждали снаружи, перед парадным входом в дом. Все так же сидя в коляске, она повернулась спиной к лошади и окинула взором простиравшуюся перед ними холмистую местность. Она не видела, как слуги прошли в дом через заднюю дверь, а они не видели ее.

— Какое тихое местечко! — сказал отец Джон, выбираясь из коляски поразмять ноги.

— Да уж, — согласилась Эбби, силясь не думать об Эбенезере Мэйсоне.

Далеко-далеко, среди эвкалиптов и акаций, паслись коровы черно-белой джерсейской породы и белоснежные овцы.

А чуть ближе через все имение протекала, змеясь, забранная изгородью речушка. По ее берегам стелилась зеленая трава, из которой будто вырастали приречные эвкалипты и заморские сизые каллитрисы, дающие приют сумчатым щеткохвостым опоссумам.

Из листвы деревьев доносился щебет зимородков, а в небе кружил ястреб, высматривавший добычу — полевок да змей.

— Я думал, лучше Бангари места не сыскать, а тут… — отец Джон повернулся и оглядел дом. — Воистину изумительная усадьба! Эбенезер Мэйсон, верно, делец был хваткий.

— Он был безжалостный и жестокий, — возразила Эбби, не скрывая ненависти. — Сколько судеб загубил!

Священник никак не ожидал от нее подобной неприязни.

— Вот вы где! — подходя к ним, воскликнул Хит. — Отчего же вы не прошли в дом?

— Решили подождать здесь, — сказала Эбби, пытаясь совладать с беспокойством.

— О! — удивился он. — Ну, а теперь прошу в дом на чашку чая. — Хит пригласил их подняться вместе с ним по лестнице к дому.

Эбби какое-то время колебалась, но потом вспомнила, что Эбенезер ей больше не опасен. Но все равно она не решалась, пока отец Джон не подошел к ней с ободряющей улыбкой.

Хит провел их в гостиную прямо за передней и позвонил в колокольчик. Через мгновение появилась Луиза. Увидев Эбби, она даже не стала скрывать своего изумления — в отличие от Уинстона. Тот встретил их с подобающей его должности учтивостью, пряча истинные чувства глубоко в душе.

— Пусть миссис Хенди принесет нам чаю с бутербродами, Луиза, — распорядился Хит.

Злобно зыркнув в очередной раз на Эбби, служанка поспешила удалиться.

Хит заметил, что отец Джон с вожделением поглядывает на поднос с напитками на серванте, и тут же сообразил, что тот не дурак выпить.

— Может, вы предпочитаете что-нибудь покрепче чая, святой отец? — осведомился он.

— Может, и так, — ответствовал отец Джон, не заботясь о том, что еще только первая половина дня.

— Тогда налейте себе бренди!

— Не откажусь, — сказал священник и налил себе большой бокал до краев.

Эбби смотрела на портрет Эбенезера, который сняли со стены и оставили на полу, слева от камина. Она обратила внимание, что он изрядно пострадал, был порван и запятнан, и, хотя ей было любопытно, что с ним случилось, она боролась с желанием тоже кинуться на него с ножом.

— Не желаете подняться на крышу? — спросил ее Хит, заметив, что она сидит как на иголках.

— На крышу? — Эбби такое предложение показалось странным. — Зачем?

— Оттуда открываются великолепные виды, к тому же там всегда обдувает ветерком.

— О, как здорово! — сказала Эбби, еще раз взглянув на портрет Эбенезера и передернувшись от отвращения.

Хит посмотрел на священника. Тот знай себе потягивал бренди и с любопытством оглядывал убранство комнаты.

— Мы вернемся через пару минут, отец Джон, — сказал он.

— А вас никто не гонит! — ответил священник, поглощенный созерцанием диковинок с тихоокеанских островов.

Эбби вышла следом за Хитом из гостиной. Одолев вверх три лестничных пролета, Хит распахнул дверь на крышу, где действительно гулял легкий ветерок. Эбби направилась прямо к ограде, откуда, как и говорил Хит, открывались совершенно дивные виды. Ей еще никогда в жизни не случалось забираться так высоко, и ее тут же охватило чувство полета, как птицу. Куда бы она ни посмотрела, везде простиралась неоглядная ширь.

— Большая часть того, что перед вашими глазами, составляет поместье Мартиндейл, — гордо заявил Хит. Сколько раз мечтал он о том дне, когда все это будет принадлежать ему, и сколько раз молился, чтобы этот день настал как можно скорее!

Эбби почти не слышала его слов. С замирающим сердцем она озиралась кругом, едва обращая внимание на Хита, хранившего непривычное спокойствие. Прошла целая минута, прежде чем она повернулась к нему и заметила его странное состояние и взгляд, устремленный через перила вниз — на землю. Она решила, что это у него после похорон, а Хит меж тем вспоминал свою последнюю встречу с Мередит. Никто не знал, что в тот роковой для нее день она была на крыше не одна. Она тогда стояла на том же самом месте, где сейчас находилась Эбби, и между нею и Хитом произошла бурная ссора.

— Хит! — тихонько окликнула его Эбби. — Что с вами? — В ее сознании молнией пронеслись слова, сказанные о нем Клементиной. Хоть он и был красив собой, его трудно было представить себе бабником без стыда и совести.

Он перевел взгляд на нее, и она, сама не зная почему, вдруг почувствовала себя беззащитной.

— Я очень тронут, что вы приехали в такой день, — мягко проговорил он. — Его лицо по-прежнему хранило странное, будто отстраненное выражение.

Эбби решила, что пора идти.

— Давайте поужинаем сегодня вечером в Клэр! — предложил Хит.

У нее сердце упало.

— Спасибо за столь любезное предложение, Хит, но я не могу показываться с вами на людях.

Хит побледнел. Такого он никак не ожидал.

— Позвольте спросить, почему? Из-за моего отца? — Он силился совладать с охватившей его тревогой, но Эбби успела заметить, как его рука так крепко стиснула перила, что аж костяшки побелели.

— Не стоит, — ответила девушка, чувствуя, что ее бросило в жар. — Как ни странно, из-за вас.

— Из-за меня? Но что такого я сделал?

Эбби не знала, стоит ли ей продолжать, но все же сказала:

— Вы слывете дамским угодником…

— Это сплетни! — заявил Хит.

— Разве они безосновательны?

— Я холост и богат, — сказал Хит. — Вот вам и ответ.

— Но зачем вам, человеку из высшего общества, приглашать меня на свидание, Хит? Не пойму. — Эбби показалось, что она слышит тяжкий, полный укоризны вздох своего отца. Сколько раз он ей твердил, веля зарубить себе на носу: джентльмену, какого ни возьми, она не пара.

— Во-первых, я вращаюсь не только в высшем обществе. — Хит решил, что пары-тройки комплиментов будет довольно, чтобы приручить ее: — Во-вторых, вы не просто красивая, вы — умная, добрая, чуткая и заботливая… Я ничего не упустил? — Он улыбнулся в надежде, что своими словами сразил ее наповал.

— Я всего лишь компаньонка, на службе при хозяйстве, и мне за это платят, — сказала Эбби, пропустив его лесть мимо ушей. Ей стало понятно, к чему клонила Клементина. Теперь это было очевидно. Но она не верила, что Хит мог встречаться с кем-то, кто ниже его по положению.

— Это Клементина Филби сказала вам, что я встречаюсь только со светскими дамами? Вероятно, то же самое она сказала и себе, после того как я отверг ее пьяные заигрывания…

— Что вы говорите?

— Так и есть. Это она вам наговорила?

— Нет, — возразила Эбби, пытаясь представить себе, как подвыпившая Клементина кокетничает с Хитом. Но разве такое возможно: ведь она же встречается с Джеком!

— Клементина наверняка обиделась, но что поделать, она не в моем вкусе. Честно говоря, ее поведение меня неприятно поразило. С тех пор, а это было несколько месяцев назад, она меня сторонится. Как истинный джентльмен, я был вынужден прервать с ней все отношения, чтобы сохранить свою репутацию, которой дорожу. К тому же, должен заметить, в маленьких городках слухи имеют свойство разрастаться до невероятных размеров. Но, как бы то ни было, по этой самой причине я не моту найти себе достойную девушку и подходящую невесту.

Эбби не знала, что и думать. Его слова были похожи на правду.

— Людям обычно приходят на ум две вещи, когда они видят перед собой человека состоятельного и неженатого: он или чудак, или невежа. И с этим грузом приходится жить.

Теперь Эбби стало его жалко, и Хит это видел. Он подошел к ней ближе и взял за руку. Его взгляд снова задержался на перилах, всего лишь на миг. Эбби наблюдала за ним, и ее била дрожь.

Хит собрался с духом.

— А вы, Эбби, по-моему, совсем другая. Вы не из Клэр и, как мне кажется, свободны от предвзятых суждений. Разве вы не видите, я совсем не похож на своего отца?

Эбби запнулась, подбирая нужные слова.

— Я не говорила, что вы как ваш отец…

— Я надеялся, вы заметили, по крайней мере, что я вас искренне люблю, — прибавил Хит.

Эбби нахмурила брови, смутившись, как никогда прежде. И молила, чтобы отец Джон скорее пришел ей на выручку.

— Вижу, вам в это трудно поверить, и я не осуждаю вас за нерешительность после всего, что вы пережили, — сказал Хит и с театральным жестом уронил ее руку. — Неужто мне суждено жениться на той, которой будут нужны только мои деньги, а не на доброй душе, которая будет любить меня так же, как я ее.

— Не стоит говорить о любви, Хит. Мы же едва знакомы, — запинаясь проговорила Эбби, чувствуя, как от страха у нее перехватывает дыхание. Ситуация и в самом деле была чересчур напряженная.

— А мне кажется, я знаю вас всю жизнь, Эбби. Во всяком случае, так подсказывает мне мое сердце. Понимаю, это звучит невероятно… но у меня такое чувство, что наши души крепко связаны…

Эбби в изумлении воззрилась на Хита, не в силах вымолвить ни слова, но тут на крыше объявился отец Джон — он пришел за Эбби. Ее не было слишком долго, и он забеспокоился.

— Эбби, вы бледны как мел. Вам нехорошо? — спросил священник, заметив, в каком она состоянии.

— Мне пора идти, Хит, — сказала Эбби, с силой отстраняясь от него.

— Погодите, Эбби! — окликнул ее Хит. Но девушку уже было не остановить.

Эбби выбежала из дома и бросилась к коляске. Отец Куинлан в полном недоумении последовал за нею.

Они уже проезжали через городок Минтаро, а она не вымолвила ни слова с тех пор, как они выехали за ворота усадьбы Мартиндейл. Хит провожал их взглядом с крыши. Эбби мельком оглянулась назад и увидела, как он стоит у перил. Эта картина глубоко врезалась ей в память.

— На вас лица нет, Эбби. Не хотите рассказать, что случилось? — наконец спросил он.

— Простите, отец Джон. У меня мысли путаются. — Эбби и впрямь была совершенно сбита с толку признанием Хита и его довольно странным поведением. Она не знала, что думать. Неужели он и правда в нее влюблен и что, если он действительно хороший?

— Я могу вам помочь?

— Вправе ли мы доверять слухам и судить по ним о человеке? — спросила она. — И стоит ли дать человеку возможность открыться, даже если нам советуют этого не делать?

— Думаю, Эбби, вы сами знаете ответ. О человеке судят по словам его и делам — и потом решают. А слухам верить не стоит.

— Но как быть, если решение все не приходит?

— Вы насчет Хита?

— Да. Мне рассказывали о нем всякое, и я вконец запуталась. А он говорит, что люди распространяют о нем всякие слухи потому, что он богат и не женат. И вот я не знаю, что думать и что делать.

— Тогда самое простое решение — не делать ничего. Время покажет.

Эбби безрадостно взглянула на отца Джона, сидевшего к ней боком. Вот так посоветовал!

Святой отец повернулся к ней и нежно улыбнулся. И тут она поняла, что он дал ей самый дельный совет! Ей остается просто ждать!

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Едва экипаж остановился у дома, Эбби и отец Джон услышали рассерженные голоса и узнали Сибил и Сабу.

Эбби встревожилась.

— Должно быть, что-то случилось! — сказала она, широко раскрывая глаза.

— Совершенно необязательно что-то серьезное! — уверенно заявил отец Джон. — Сабу и миссис Хокер постоянно… э-э… не сходятся в некоторых вопросах. В каком-то смысле это — часть их отношений, поэтому не позволяйте вовлекать себя в их споры.

— Не могли бы вы вразумить их обходиться без столь пылких оскорблений? — совершенно серьезно спросила Эбби.

К ее удивлению, отец Джон рассмеялся, словно она сказала какую-то нелепость.

— Я уже не раз пытался это сделать, но они, похоже, преследуют иные цели. Миссис Хокер обвиняет Сабу в том, что он всегда считает себя единственно правым, а Сабу обвиняет ее в том, что она придирается к каждой мелочи. В определенном смысле они оба правы — так что же здесь поделать?

Эбби напряженно прислушалась ко все усиливающимся крикам.

— Похоже, они собираются убить друг друга!

— Я давно уже пришел к выводу, что это просто слова — ничего более. Не принимайте близко к сердцу.

Про себя Эбби подумала, что ему легко говорить. Он же не жил в одном доме с этими двумя…

— Спасибо, что проводили меня, святой отец, — сказала она, выходя из коляски. — Вы принесли мне утешение, и я намерена последовать вашим советам.

— Ну и хорошо. Если захотите поговорить… Вы знаете, где меня найти.

— Спасибо, святой отец.

— Я отведу лошадей на конюшню и пойду взгляну, как там дела у Джека и остальных. Думаю, дополнительная пара рук им не помешает.

Эбби вошла в дом, и крики стали невыносимо громкими. Девушка расслышала слово «ветчина» — и глаза ее на мгновение расширились от удивления. Очевидно, Сибил уже обнаружила пропажу. Неужели Сабу рассказал правду?

— Сколько раз я должен повторять, что ветчины не осталось?! — сердито вскричал Сабу. — Вы считаете меня лжецом?

— А я знаю, что ее оставалось еще много! Поэтому и хочу знать, что с ней случилось. Говори правду!

Эбби тихонько застонала. Сабу утаил от Сибил правду и, похоже, не собирался ни в чем признаваться.

— Я сделаю сэндвичи с яйцом! Что плохого в сэндвичах с яйцом?

— Я не хочу сэндвичей с яйцом, понимаешь?! Я хочу сэндвичи с ветчиной!

Сабу в гневе швырнул об стол деревянную ложку, что еще больше разозлило Сибил. Она не собиралась оставаться в долгу и уже подняла сахарницу, чтобы швырнуть ее об пол, когда в кухню вошла Эбби.

— Эбби?! Вот ты и скажешь — сколько ветчины оставалось вчера вечером? — торжествующе вопросила Сибил. Сабу в отчаянии вскинул руки к небесам.

Эбби постаралась сохранить спокойствие.

— Я не помню, — солгала она, а перед глазами стояла картина, как Сабу швыряет ветчину в сад…

— Я уверена, что ее было немного — но она оставалась! А теперь просто исчезла!

Эбби ничего не ответила, хотя и видела, что Сабу всеми силами пытается скрыть свою вину.

— Я обещала Джеку и его братьям принести сэндвичи с ветчиной на обед, они их ждут! Я спрашивала Марию и Эльзу, но они понятия не имеют, куда делась ветчина…

Все прекрасно знали: служанки были до смерти запуганы Сабу, и вряд ли стали бы трогать какие бы то ни было припасы на кухне.

— …Но я не могу поверить, что ты не знаешь, где эта проклятая ветчина! Он же не могла просто исчезнуть из кладовой?

Эбби быстро посмотрела на Сабу, взглядом умоляя его сказать правду. Ей очень не хотелось лгать Сибил.

— Очень хорошо! — оскорбленно возопил повар. — Я скажу! Я считаю, что это… это… одна из собак, вот!

Эбби вытаращила глаза, не веря своим ушам. Сибил с подозрением уставилась на повара.

— О какой это собаке ты говоришь?

— О Максе! — выпалил Сабу. — Он вечно крадет еду со стола. Я много раз ловил его за этим.

Мария попыталась на цыпочках проскользнуть мимо них, но Сибил ее заметила и остановила.

— Мария, Макс мог украсть ветчину?

Девушка в смятении смотрела то на хозяйку, то на Сабу, явно не желая участвовать в этом расследовании.

— Я не… Возможно, миссис Хоукер… Он иногда забегает в дом… Он всегда голоден…

— Мне варить яйца? — нетерпеливо спросил Сабу, явно желая уйти от щекотливой темы.

Однако Сибил, к удивлению Эбби, разгневалась еще пуще.

— В таком случае, я собираюсь сказать Джеку, чтобы он избавился от этого пса. Мы не должны держать у себя собаку, которая ворует продукты!

Эбби так и ахнула.

— Не делайте этого, миссис Хокер! Это… Это моя вина! Я, наверное, не убрала ветчину в кладовку!

Сабу смотрел на Эбби с недоверием — неужели она наговаривает на себя, чтобы выручить собаку? Сибил же разошлась не на шутку.

— Даже если и так — собака не должна красть! Его нужно пристрелить! В следующий раз, когда он войдет в дом, я сама в него выстрелю! — Она повернулась к Сабу. — Делай сэндвичи с яйцом, но не вздумай добавлять карри!

Сибил повернулась и отправилась в гостиную. Эбби с укором посмотрела на Сабу.

— Тебе должно быть стыдно, Сабу! — прошептала она. — То, что ты сказал… это трусость!

— О чем это вы говорите? — прошипел Сабу, становясь багровым от ярости и смущения.

— Я видела, как ты бросил ветчину в сад!

Глаза Сабу сузились.

— Вы не видели! Этого не могло быть! — он явно подозревал, что Эбби блефует.

— Видела! Я была на балконе, когда ты швырнул окорок Максу. Да, он съел ветчину, но он ее не крал!

Сабу покраснел, но вызывающе скрестил руки на груди.

— Почему же вы не расскажете эту невероятную историю хозяйке?

Теперь он злился на Эбби, потому что она знала его тайну. Одно дело — привычные перепалки с Сибил, но совсем другое — обвинение из уст Эбби. Это Сабу считал унизительным.

— Я не знаю, почему я не сказала. Возможно, я надеялась, что у тебя хватит смелости и порядочности самому сказать правду. Но вместо этого ты обвинил несчастное животное, и если Макса решат пристрелить из-за тебя, я все расскажу миссис Хокер! Ты просто не хотел видеть мясо в день своего очередного индуистского праздника. Ты разозлился — ведь так? А теперь струсил и обвиняешь во всем собаку!

Эбби с отвращением покачала головой и покинула кухню.

Когда она вошла в гостиную, Сибил глубоко вздыхала, пытаясь успокоиться.

— Эбби? Так что там произошло, в Мартиндейл-Холле? Ты видела Хита?

— Да, миссис Хокер. — Эбби присела на диван. — На самом деле мы приехали не вовремя — в самой середине отпевания Эбенезера Мэйсона. Если бы я знала, что служба будет дома, я бы туда не поехала.

— Действительно, ужасно! Но ты ведь дождалась, когда Хит освободится?

— Мы как раз собирались развернуться и уехать, когда Хит подошел к нам, чтобы поговорить. Мне очень этого не хотелось, но он попросил зайти в дом.

— Судя по всему, он уже не болен.

— И что самое странное — он даже не помнит, что был болен. Впрочем, на него столько всего свалилось…

— О, да! Ему придется решать массу вопросов, связанных с управлением поместьем, это сложно. Да еще и рудник. Огромная ответственность!

Эбби задумчиво смотрела в окно. Ей казалось, что она все еще видит Хита, стоящего на крыше Мартиндейл-Холла и глядящего ей вслед. Эта картина не шла у нее из головы.

— В чем дело, Эбби? Ты, кажется, за сотни миль отсюда. — Сибил встревожилась, не разбудило ли в Эбби упоминание о руднике воспоминаний о судьбе ее отца.

— Я просто думаю о Хите, — сказала девушка, приходя в себя.

— Он тебе нравится?

— Я не знаю… Но он утверждает, что очень любит меня. — Эбби вдруг почувствовала желание выговориться. — Только я не знаю, почему…

Сибил удивленно заморгала.

— Странное сомнение, Эбби. Ты — красивая молодая женщина. Любой мужчина может быть влюблен в тебя.

— Клементина говорила, что Хит не особенно обращает внимание на тех, кто ниже его по положению в обществе, и я уверена, что она права. Я ведь просто ваша компаньонка, меня наняли на работу, ваш сын сделал это просто из жалости.

— Если Хит считает тебя красивой и привлекательной, положение компаньонки его не остановит, уж поверь мне. Что касается Клементины… говорят, она была увлечена им, так что, возможно, ее слова продиктованы ревностью.

Эбби вспомнила, что Хит говорил о Клементине, однако этого она рассказывать Сибил не собиралась.

— Хит пригласил меня на крышу — полюбоваться пейзажем. Вид и в самом деле восхитительный.

— На крышу?! Звучит зловеще! Это же опасно! — Сибил поежилась.

— Уверяю вас, совсем нет. Там прочные ограждения.

Говоря это, Эбби вдруг вспомнила выражение лица Хита, когда он смотрел на землю с крыши, но постаралась прогнать это воспоминание.

— Как романтично! — любопытство Сибил немедленно взяло верх над опасениями. — Он не пытался тебя поцеловать там, наверху?

Эбби покраснела.

— Нет, хотя он выглядел очень… возбужденным. Я была немного испугана.

Сибил улыбнулась.

— Ты еще молода, Эбби, но скоро ты поймешь, что иногда молодые люди бывают несколько… импульсивны.

Она не хотела пугать или смущать Эбби, поэтому и не произнесла слово «похоть».

Эбби поняла, что Сибил намекает на ее неопытность в отношениях с мужчинами.

— Думаю, дело было не в его чувствах ко мне. Он ведь в трауре… Я знаю, что они с отцом не слишком ладили, но это все равно выглядело очень странно. — Она невольно вздрогнула, снова вспомнив лицо Хита.

Сибил поняла ее состояние.

— Если ты его боишься, Эбби, целесообразнее просто соблюдать некоторую дистанцию. Кто знает, возможно, он куда сильнее похож на своего отца, чем мы думаем.

Эбби так не думала, но было в Хите нечто, что ее действительно пугало…

Через полчаса Сибил и Эбби собрали для Джека и остальных корзинку с провизией. Встретиться договорились в тенистой роще за церковью, в полдень. Мужчины уже были там — Джек кипятил в котелке воду для чая, а остальные разлеглись на траве в тени эвкалиптов, ожидая появления матери. Все они могли бы пообедать и дома, но были слишком грязными и потными.

При виде Эбби, идущей рядом с Сибил, Джек улыбнулся. Он представил девушке Уильяма и Тома, и первое, на что Эбби обратила внимание, — все братья были очень разными. Уильям — темноволосый, высокий, худощавый и застенчивый. Том — более приземистый и мускулистый, а также куда более общительный.

— Мама, ты не сказала, что придешь в сопровождении такой очаровательной провожатой! — улыбнулся Том. — Джек только что сказал нам, что у тебя появилась красивая компаньонка.

Сибил подтолкнула Эбби, намекая на их недавний разговор, а Эбби смутилась и покраснела — интересно, Джек так и сказал своим братьям: красивая?

— А разве у меня была возможность сказать тебе об этом, Том? Ты не так уж часто ко мне заходишь! — шутливо отчитывала Сибил младшего сына.

— Упрек принимается, ма, и теперь я уж точно буду заходить почаще.

Том послал Эбби дерзкую и веселую улыбку, а девушка заметила краем глаза, что Джек нахмурился, словно был недоволен таким откровенным флиртом.

— Простите, что я опоздала! — сказала между тем Сибил. — Но мы ругались с Сабу… По поводу исчезнувшей ветчины.

— Ого! И что же у нас в таком случае на обед? — спросил Джек. Мужчины были голодны, так что изысканность меню их не особенно волновала.

— Боюсь, что только сэндвичи с яйцом! — сокрушенно воскликнула Сибил, передавая Джеку корзину.

— Куда же делась ветчина? — спросил Джек с набитым ртом.

— Вот и я хотела бы это знать! Сабу утверждает, что ее украл твой Макс!

Джек недоверчиво улыбнулся — и Сибил немедленно нахмурилась.

— Ничего смешного, Джек! Я собираюсь пристрелить этого пса, если он появится в доме!

— Не стоит, мама. Это моя лучшая рабочая овчарка.

— Если он так хорош — корми его получше! — Сибил перевела взгляд на Уильяма. — Как поживает Марта?

— Очень хорошо, мама. Но живот уже совсем огромный, и жара сильно донимает ее.

— Не сомневаюсь! Даже у меня в эту жару отекают ноги, если я не задираю их повыше! Марте ведь осталось несколько недель до родов?

— Да, около трех. — В голосе Уильяма звучало радостное нетерпение.

— Эбби хотела встретиться с Мартой, так что мы к вам скоро заедем, — сказала Сибил. — Эбби предложила попить чаю вместе.

— Марта будет рада. Я думаю, ей немного одиноко… и она боится, когда меня долго нет дома.

Джек удивился.

— Боится? Но чего?

Уильям поколебался, а потом ответил:

— В последнее время у нас были некоторые проблемы с аборигенами.

Джек нахмурился.

— Почему же ты молчал? Мы видимся каждый день, но ты ничего не говорил мне о проблемах.

Уильям пожал плечами.

— У тебя и своих хватает, а я в состоянии справиться самостоятельно. Я однажды уже прогонял их выстрелами, но они повадились бродить вокруг дома по ночам. Из-за этого мы плохо спим, да и беременность дается Марте непросто, поэтому она тревожится.

— Так пусть поживет у нас в Бангари! — воскликнула Сибил. — Это прекрасная идея — пожить у нас до самых родов.

— Спасибо за приглашение, мама, но Марта предпочитает жить в собственном доме.

В это время внимание всех присутствующих привлек всадник, скакавший по пыльной дороге. Джек встал, чтобы разглядеть его, и помахал рукой. Всадник осадил коня и направился к ним.

— Ищешь кого-то, приятель… Ба, да это Ланс Бэкингем! — Джек улыбнулся. Ланс был конюхом из Клэр.

— Доброго дня, Джек! Доброго дня вам всем! — приветствовал их Ланс, слезая с седла.

— Что-то случилось? — судя по серьезному лицу Ланса, это не был просто визит вежливости.

— Боюсь, что да. Мисс Клементина просила меня приехать за тобой. Минувшей ночью в городе был пожар. Он начался в доме Фиблов и распространился на весь дом, до их лавки.

Все ахнули, вскочив на ноги. Джек шагнул к Лансу.

— С Клементиной все в порядке?!

— Да, она жива, хотя и сильно пострадала от дыма. Если бы не ее отец, она могла бы погибнуть. Ральф вел себя как герой. Клементина хочет тебя видеть. Ты можешь поехать со мной?

— Разумеется! А причину пожара выяснили?

— Нет! — покачал головой Ланс. — Ральф Фибл думает, что искры из плиты попали на одежду Клементины, когда она шила на кухне.

Том недовольно поджал губы.

— Ты действительно должен ехать, Джек? Если с Клементиной все в порядке… Я хочу сказать, у нас еще полно работы! Ты мог бы поехать позже…

— Вы управитесь и без меня! — Слегка раздраженно бросил Джек.

Эбби видела, что Том недоволен, однако он больше ничего не сказал, лишь поджал губы.

После отъезда Джека разговор не клеился, и очень скоро Том, не выдержав, начал ворчать:

— Почему он должен сразу мчаться на помощь Клементине?

— Но ведь это же естественно, что она хочет его видеть! — возразила Сибил. — Ты должен это понимать, сынок.

— Он ничего не может сделать для нее, так что лучше бы остался с нами и помог копать!

— Не будь таким бессердечным, Том. Вы так давно занимаетесь этой скважиной — один лишний день ничего не изменит.

— Ничего, кроме того, что моим коровам нужна вода, а я вынужден таскать ее из собственного колодца. Дождя не было уже месяц, а без него и трава на корм не вырастет. Овцы Джека от жажды не страдают.

— Джек всегда поделится с тобой кормом, ты это знаешь, Том.

— Может быть, но я сыт по горло этой благотворительностью, мам! Я хочу твердо стоять на собственных ногах, и это мне удастся, если у меня будет собственная скважина.

— И она у тебя будет! — Сибил явно была расстроена отношением Тома к родному брату.

Том ничего не ответил, но Эбби видела мрачное выражение его лица. Когда они с Сибил уже собирались домой, она спросила:

— Как же скот Тома обходится без травы?

— Джек позволяет стадам Тома свободно пастись на землях Бангари. Делится кормами. Помогает с водой. Это сильно облегчает Уильяму и Тому жизнь. Отводить воду из скважин и колодцев по желобам — нелегкое дело, и запасов своих у них пока нет, — вполголоса ответила Сибил.

Сибил давно замечала, что Том обижен на Джека, но старалась не поднимать эту тему, чтобы не усугублять конфликт между сыновьями.

Внезапно в воздухе что-то просвистело, и Том упал. А через мгновение Эбби увидела лежащее на земле копье. Она вскрикнула от неожиданности. Сибил тоже закричала и рванулась к Тому, но Эбби инстинктивно схватила ее за руку и потащила под защиту дерева, а отец Джон и Уильям залегли в траву и принялись кричать женщинам, чтобы они не высовывались.

Уильям кинулся к своей винтовке, лежавшей футах в шести от него. Затрещали выстрелы, и с окрестных деревьев с криками взвились в воздух птицы, нарушая мирный покой солнечного дня. Раздались вопли аборигенов, и в воздух вновь взвились копья. Несколько вонзилось в ствол дерева, за которым прятались Сибил и Эбби, и женщины закричали от ужаса.

Уильям выстрелил еще несколько раз — и группа из пяти аборигенов обратилась в бегство, мелькая среди деревьев. Они перебежали дорогу и исчезли в буше.

— Том! Ты как?! — в тревоге крикнул Уильям, кидаясь к брату, корчившемуся на земле от боли. Рукав рубашки Тома был запятнан кровью.

— Моя рука! — взвыл Том.

Отец Джон и Уильям осматривали рану, а Элиас держал винтовку наготове, зорко глядя по сторонам.

— Не слишком серьезно — просто царапина!

Копье — то самое, которое вонзилось в землю у ног Эбби, рассекло мышцы.

Эбби и Сибил, дрожа, выглядывали из-за дерева.

— Том, тебе очень больно? — со слезами спрашивала Сибил, охваченная ужасом за сына.

— Жить буду, мам! — сквозь зубы процедил Том и сел. — Чертовы дикари! Ты попал в кого-нибудь, Уильям?

— Не думаю. Они прятались за деревьями.

— Элиас! Отведи Тома домой! — скомандовала Сибил. — Я должна промыть и забинтовать рану!

Эбби была бледна от пережитого страха. Она чувствовала себя беспомощной и страстно хотела, чтобы Джек сейчас был с ними. С ним она чувствовала себя в безопасности.

— Где сейчас Клементина? — спросил Джек, стоя рядом с Лансом Бакингемом и горсткой зевак перед догорающими руинами магазина и вдыхая едкий запах дыма. Магазин располагался в самом конце улицы, слегка на отшибе, так что остальные здания от пожара удалось уберечь.

Ланс уже рассказал Джеку о том, как хозяева магазина и соседи сражались с огнем, заливая его самостоятельно, пока не прибыли пожарные повозки. Крыша дома Клементины обвалилась почти полностью; больше всего была повреждена задняя часть дома. Оттуда огонь едва не перекинулся на соседние дома — пострадало и перечное дерево, росшее прямо перед ним. Обгорелый ствол и черные ветви торчали там, где совсем недавно среди зеленой листвы алели ягоды.

— Клементина и ее отец сейчас в отеле «Рейлвей», у Маккензи. Молли ухаживает за ними.

Друг Джека Майк Маккензи был хозяином гостиницы, а Молли приходилась ему женой. Им обоим было хорошо за пятьдесят, дети выросли. Один сын уехал в Квинсленд — попытать счастья во время очередной золотой лихорадки, у второго был бизнес, связанный с шахтами в Берре и Капунде.

Джек направился прямиком в гостиницу. Майка он нашел в баре — разговоры здесь велись в основном о пожаре. Майк сказал Джеку, что Клементина и ее отец пьют чай на кухне вместе с Молли.

— Я только что от дома Фиблов! — сказал Джек. — Клементине и ее отцу повезло, что они выбрались живыми. Ты знаешь, что произошло?

— Клементина рассказала Молли, что допоздна сидела и шила на кухне — Кристина Вестгейт срочно требовала свое платье. Заснула за работой, потом, около полуночи, проснулась и пошла в спальню, а огонь не проверила. Должно быть, угли из плиты попали на платье, которое она оставила на кухонном столе. Ральф тоже спал, но его разбудил запах дыма. Он побежал в кухню, а там уже все горело. Комната Клементины была к кухне ближе всего, там все было в дыму. Если бы Ральф ее не вытащил… не сидела бы она сейчас с нами.

Джек даже побледнел при мысли о такой страшной участи и направился к кухне.

— Клементина! — воскликнул он с порога. — Я приехал, как только узнал. Как ты?

Девушка — по понятным причинам — выглядела потрясенной и бледной. Волосы обгорели, на лице были видны пятна сажи.

Она кинулась в объятия Джека.

— О, Джек! Я думала, что погибну!

Голос у нее был хриплым из-за дыма, волосы пахли гарью.

— Врач тебя осмотрел? — спросил Джек, видя красные пятна ожогов на руках и лице девушки.

Клементина кивнула. Джек взглянул на Ральфа Фибла, ее отца, который, сгорбившись, сидел за столом, баюкая перевязанную правую руку. Рядом с его чашкой стояла рюмка коньяка, и было заметно, что Ральфа мучает сильная боль.

— Как вы, Ральф? — спросил Джек.

— Главное — что я успел спасти мою девочку! — сорванным, хриплым голосом сказал Ральф.

Было ему за шестьдесят, но выглядел Ральф моложе. Впрочем, сейчас он был смертельно бледен, еще не оправившись от пережитого ночью ужаса. То, что он чуть не потерял единственную дочь, вызвало в памяти воспоминания о гибели его жены во время наводнения в штате Виктория. Соседский ребенок тогда едва не упал в воду, и Бет Фибл спасла его, но сама поскользнулась и утонула. Поисковый отряд четыре дня искал ее тело и нашел на много миль ниже по течению.

— Отец очень сильно обжег руку! — сдерживая слезы, сказала Клементина. — Ему пришлось руками расшвыривать горящие доски, чтобы выбраться из дома.

— Все не так уж плохо, Клемми! — сказал Ральф, желая ободрить дочь, однако голос его звучал напряженно. Он не хотел, чтобы она знала, насколько сильна его боль, но Клементину его напускное спокойствие обмануть не могло.

— Я настаиваю, чтобы вы переехали на время ко мне в Бангари! — решительно сказал Джек. — Дома у вас больше нет и еще долго не будет, работать вы тоже в ближайшее время вряд ли сможете. Если понадобится доктор, он приедет в Бангари.

— О, Джек, это благородное предложение! — воскликнула Клементина с облегчением.

Молли предоставила им с отцом номер в гостинице, но Клементине он не нравился. На подобное предложение Джека она надеялась, но думала, что он не сможет приехать в город из-за занятости.

— Мы не должны навязываться! — тихо сказал Ральф. Он был гордым человеком и ненавидел всякую благотворительность.

— Глупости! Где ваши вещи? — Джек внезапно запнулся. — Вам… хоть что-нибудь удалось спасти?

— Всего лишь какую-то малость… — Губы Клементины задрожали.

Она вспомнила, сколько всего погибло в огне пожара. Ее вещи, платья, уже готовые заказы… Разумеется, клиенты войдут в ее положение, но девушка все равно чувствовала свою ответственность перед ними.

Молли вмешалась в разговор:

— Моя сестра и ее муж соберут самое необходимое. И посмотрят, что уцелело.

— Спасибо, Молли! — сказал Джек.

Клементина из последних сил сдерживала рыдания. Джек заключил ее в объятия, которые были ей сейчас совершенно необходимы.

Через час они приехали в Бангари. Первое, что бросилось в глаза Джеку, — мужчины не работали, возле акведука никого не было. Озадаченный, он вместе с Клементиной и Ральфом поспешил в дом, где Сибил и Эбби с нетерпением ждали новостей. Обе они удивились приезду Фиблов.

— Мама, Клементина и Ральф поживут у нас некоторое время. Их дом полностью сгорел.

— О, бедняжка! — вскричала Сибил, обнимая Клементину. — Какой удар! Счастье, что вы оба живы.

Сибил взглянула на бледного и измученного Ральфа Фибла.

— Ральф, хотелось бы мне встретиться с вами при более благоприятных обстоятельствах, но я все равно очень рада видеть вас обоих. Садитесь, сейчас я налью чего-нибудь покрепче.

Ральф едва стоял на ногах, поэтому с благодарностью опустился на диван; лицо его было бледным как полотно. Сибил быстро налила ему полную рюмку коньяка, а затем плеснула и себе — день выдался тяжелым.

Джек вызвал Марию и Эльзу и попросил их приготовить комнаты для гостей, а затем велел Сабу приготовить ланч пораньше. Сибил хлопотала вокруг гостей, поэтому Джек обратился к Эбби:

— Почему прекратили работу?

Джек подозревал, что Том бросил работу из мальчишеской ревности — и это заранее разозлило его, однако от ответа Эбби у него перехватило дыхание.

— Ваши братья уехали проведать, как там Марта, потому что аборигены напали на нас и ранили Тома копьем.

— Что?!

— Не волнуйтесь, рана не слишком серьезна, но вообще-то чудо, что никто из нас не был убит.

— Ты тоже была там?

— Да. Все случилось через несколько минут после вашего отъезда.

Джек не мог поверить ее словам. Клементина вскинула голову и с тревогой спросила:

— Что ты говоришь?.. Тома ранили копьем?!

Похоже, она уже сомневалась, правильно ли они сделали, приняв приглашение Джека пожить в Бангари. В городе, по крайней мере, они были защищены от аборигенов.

— Рана не опасна! — вмешалась Сибил. — Если не будет заражения, Том поправится очень быстро.

— Надо что-то делать с аборигенами! — сказал Джек, сжимая кулаки. — Я хочу, чтобы все эти конфликты закончились раз и навсегда.

День выдался трудный, и потому решили лечь спать пораньше.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

На следующий день Хит приказал Алфи отвезти его в Клэр. У него были на исходе наличные, а прислуге нужно было платить жалованье. Однако в городе он узнал, что не имеет доступа к деньгам своего отца, пока не подтверждены его права на наследство. А они не могли быть подтверждены — ведь наследником он не был…

Излишне говорить, что Хит был вне себя от ярости и собирался пожаловаться поверенному Эдварду Мартину. Как он должен жить, если деньги, заработанные им на аукционах по продаже скота, достались отцу, а теперь Хит не имеет к ним никакого доступа?

Он уже направлялся к конторе адвоката, когда решил немного изменить маршрут и вскоре увидел два сгоревших здания. Через пару минут до Хита дошло, что это были дом и магазин семьи Фиблов, Ральфа и Клементины.

— Алфи, останови!

Выскочив из экипажа, Хит стал рассматривать руины — восстановлению оба здания явно не подлежали.

Мысли носились в его голове наперегонки. Прежде всего — что, если Клементина погибла?! Тогда Джек переключит свое внимание на Эбби… а если эти двое влюбятся друг в друга, то все может закончиться тем, что Джек Хокер станет хозяином Мартиндейл-Холла и Громады-рудника в Берре…

Хит в отчаянии застонал, неистово молясь, чтобы Клементина выжила.

Несколько дам и детей пришли поглазеть на пожарище. Их присутствие раздражало Хита, нуждавшегося в одиночестве.

— Ужасно, правда? — сказала одна из женщин. — Бедная мисс Фибл.

Хит вздрогнул.

— Неужели… она погибла? — в ужасе спросил он.

— Нет, думаю, нет! Женщина нерешительно покосилась на детей. — Во всяком случае, она была жива, когда ее вынесли из огня. Не знаю, как она сейчас, надышалась дымом, бедняжка. Вам лучше бы спросить…

Она еще что-то говорила, но Хит ее уже не слушал. Он кинулся обратно к экипажу.

— Отвези меня в гостиницу, Алфи! Быстро!

Женщины остались стоять перед домом, сбитые с толку его странным поведением.

Хит знал, что Маккензи были хорошими друзьями Джека Хокера. Если Клементина жива, то она должна быть у них.

В баре гостиницы, несмотря на ранний час, Хит заказал виски и опрокинул стакан залпом, а затем приступил прямо к делу.

— Я узнал, что дом Клементины Фибл сгорел вместе с магазином. Кто-то из толпы сказал, что она была жива, когда ее вытаскивали, но каково ее состояние теперь? Что вам известно?

Майк Маккензи ободряюще улыбнулся:

— С Клементиной все будет хорошо. Она спаслась благодаря храбрости ее отца. Если бы не Ральф — сейчас мы обсуждали бы ее похороны.

— Какое счастье, что он был дома! — с искренним облегчением воскликнул Хит. Его ум стремительно прокручивал все возможные варианты.

— Я бы хотел отправить мисс Фибл цветы, но не знаю, где мне ее искать.

— Они с отцом отправились в Бангари, к Джеку Хокеру. — Майк был несколько озадачен таким пылким сочувствием Хита. Насколько ему было известно, закадычными друзьями они не были. Не собирается ли Хит воспользоваться ее бедственным положением? Хорошо, что теперь Клементина находится под присмотром Джека…

— Благодарю вас. — Хит заметил пристальный взгляд Майка. — Надеюсь, и с ее отцом все в порядке?

На самом деле судьба Ральфа его не волновала ни в малейшей степени, но было бы странно не спросить о его самочувствии.

— Ральф получил сильный ожог на пожаре, — ответил Майк.

— Это серьезно. Полагаю, ему потребуется приехать в город, к врачу?

— Нет. Доктор Эшбурн посетит его прямо в Бангари сегодня ближе к вечеру.

— Прекрасно… — задумчиво протянул Хит. План начал вырисовываться… Он бросил несколько монет на прилавок и вышел, оставив Майка в некоторой растерянности. Он перевел взгляд на одного из завсегдатаев бара.

— И что бы это значило, Даво?

Это были скорее просто мысли вслух, а не вопрос, но Даво и не собирался отвечать. Его внимание было сосредоточено на первой из многочисленных кружек пива, которые ему предстояло выпить за сегодняшний день. Даво облизнулся и через мгновение уже прихлебывал свое пиво.

Хит поспешил обратно в экипаж. Расспросив Алфи, он выяснил, что доктор Эшбурн в данный момент в Минтаро принимает роды, но собирался заехать и в Бангари.

Кларенс Эшбурн был уже стар и к тому же глух как пень, однако обладал умом, острым как бритва и был прекрасным врачом. Единственным его недостатком можно было бы считать болтливость и привычку по несколько раз повторять одно и то же, что иногда почти сводило его пациентов с ума… однако сейчас Хит очень рассчитывал именно на это качество доктора. Если вы хотите, чтобы какая-то новость облетела весь город, достаточно просто рассказать ее доктору Эшбурну…

Доктор Эшбурн приехал в Бангари на три часа позже обещанного срока. Ральф уже волновался, что он не появится вовсе.

Обычно жизнерадостный, на этот раз доктор был мрачен и обрабатывал раны и ожоги Ральфа Фибла в полном молчании.

Наконец он выпрямился и сказал:

— Пока признаков воспаления нет, но раны нужно будет обрабатывать каждый день и менять повязку. Я оставлю несколько бинтов, их можно использовать несколько раз, предварительно прокипятив.

— Я могу перевязывать Ральфа, — предложила Сибил, к немалому удивлению Эбби и Джека.

— Благодарю вас, Сибил! — поклонился доктор Эшбурн. — Не забывайте регулярно менять их.

— Разумеется! — заверила его Сибил.

Затем доктор задал несколько вопросов Клементине и ее отцу насчет последствий отравления дымом. Они обсуждали это несколько минут.

Когда Сабу подал чай с кексами, Джек спросил доктора:

— У вас случилось что-то чрезвычайное, док? Вы расстроены.

— Да! — ответил Кларенс Эшбурн с непривычной сдержанностью. — Я был с утра в Минтаро, а потом… потом меня срочно вызвали в Мартиндейл-Холл.

— В Мартиндейл-Холл? — нахмурился Джек.

— Именно! — сердито бросил старый доктор. — Я могу лечить раны и травмы, но когда кто-то сознательно причиняет себе вред… меня это ужасает.

Джек искоса поглядел на Эбби, сидевшую рядом с Клементиной. Ему было интересно, кто же оказался пациентом доктора в Мартиндейл-Холле… но он не хотел спрашивать напрямую. Глаза девушки расширились от удивления.

— Я знаю, что Хит Мэйсон только что потерял отца! — сердито бурчал доктор. — Однако он еще молодой человек и он в ответе за свою жизнь!

— Хит?! — ахнул Джек, не веря своим ушам. — Хит Мэйсон пытался покончить с собой?!

Эбби тоже ахнула, и доктор немедленно уставился на нее. Девушка была очень красива, а Хит, как и его папаша, любил красивых женщин…

— Вы же не хотите сказать, что Хит… пытался покончить с собой? — тихо спросила Эбби.

— Я не могу обсуждать своих пациентов, юная леди. Вы знакомая Хита Мэйсона? Я раньше вас не встречал в этих краях.

— Это Эбби Скоттсдейл, док, — пояснил Джек. — Компаньонка моей матери.

— Я была вчера на похоронах отца Хита… в Мартиндейл-Холле, — сказала Эбби, не желая называть себя знакомой Хита.

— Что-что? — Доктор приставил ладонь к уху.

Эбби повторила и добавила:

— Если честно, то Хит со вчерашнего дня не идет у меня из головы. — Она бросила виноватый взгляд на озадаченного Джека. — Он выглядел каким-то… странным.

— Казался ли он подавленным? — живо заинтересовался доктор.

— Его поведение было странным… но ведь он только что потерял отца? Пожалуйста, скажите мне, что случилось! Если я могу помочь Хиту…

Кларенс Эшбурн выглядел смущенным.

— Друзья могли бы помочь ему. Но я не уверен, что у него есть такие друзья, кому он мог бы довериться и рассказать о самых темных сторонах своей души.

Доктор Эшбурн потратил на беседу с Хитом более часа и сомневался, что молодая женщина действительно могла бы стать Хиту другом — скорее он бы захотел заполучить ее в свою постель. Впрочем, это могло бы отвлечь его от мыслей о самоубийстве.

Глаза Эбби распахнулись, она побледнела, вспомнив, с каким выражением Хит смотрел на землю с крыши Мартиндейл-Холла. Но тогда ей и в голову не пришло, что Хит думает о самоубийстве.

— Он… он спрыгнул с крыши, да?!

— Крыша?! Вы сказали — крыша?!

Эбби кивнула.

— Господи, нет конечно! Он бы не выжил. Что вас натолкнуло на эту мысль?

— Он позвал меня туда накануне… и у него было такое странное выражение лица… — При воспоминании об этом Эбби вздрогнула.

Доктор мрачно кивнул.

— Понятно. Что ж, вы собираетесь с ним увидеться?

Эбби нерешительно взглянула на Джека, надеясь, что он все правильно поймет.

— Да… Думаю, да.

— В таком случае я скажу, но никому ни слова. Хит пытался вскрыть себе вены.

— Я никому не скажу! — пролепетала Эбби.

— Очень на это надеюсь. Настоящий друг ему сейчас очень нужен. Прекрасный друг.

Ни Джек, ни Сибил не выглядели довольными, услышав о планах Эбби. Они переглянулись.

— Эбби, я поеду с тобой! — сказал Сибил.

— О, благодарю вас! — обрадовалась Эбби. — Если не возражаете, миссис Хокер, мы отправимся прямо с утра.

— Раз мама едет с тобой, я не буду волноваться! — сказал Джек.

— Не думаю, что Хит способен причинить кому-то вред! — Пожал плечами доктор Эшбурн.

— Но уверенными быть нельзя, не так ли? — возразил Джек. — Хит кажется мне совершенно непредсказуемым человеком.

Его слова отрезвили радость Эбби. Вообще-то она думала точно так же, как и Джек.

На следующее утро Сибил и Эбби отправились с визитом к Хиту Мейсону. Джек был даже рад их отъезду, потому что намеревался вместе с братьями решить некоторые проблемы. Они договорились разыскать аборигенов, напавших на Тома, и прогнать их с земель Бангари, если это получится. Джек знал, что Сибил будет очень беспокоиться, считая, что ее сыновья слишком рискуют, и потому лучше было бы, чтобы она ничего не знала об их действиях. Он настоял, чтобы женщины взяли с собой оружие — на всякий случай.

Уже после отъезда Сибил и Эбби явился Том и рассказал, что бедняжка Марта, оказывается, уже два дня сидит, запершись в доме, страшно встревоженная. Аборигены заглядывали в окна и что-то кричали под дверью — на ней даже остались царапины от копий. К счастью, когда Марта пригрозила им револьвером, они быстро убрались прочь.

— Я попрошу Эми Капни побыть с Мартой, пока мы будем искать этих бандитов, — сказал Джек. — Как твоя рука?

— Гораздо лучше. Немного болит и дергает, но не сильно. А где мама? — спросил Том.

— Она уехала. — Джек пристально посмотрел на брата. — На самом деле ты ведь хотел спросить, где Эбби?

— Ну… может… и так! — смущенно признался Том. — Нечасто встретишь такую красотку в наших краях.

Джек нахмурился, но промолчал. Клементина ведь была наверху, в его доме…

— Эбби ведь ни с кем не помолвлена, не так ли? — поинтересовался Том, заметив мрачное выражение на лице старшего брата. — Кстати! А как поживает Клементина?

В этот момент Клементина показалась на лестнице, и Том вытаращил глаза от изумления.

— Я слышала, вы говорили обо мне?

— Клементина! Я просто спросил у Джека, как твои дела?! — воскликнул Том.

— Как мило с твоей стороны, Том, — улыбнулась она. — Я чувствую себя гораздо лучше, спасибо.

— Клементина и ее отец поживут некоторое время в Бангари, — сказал Джек.

Том был рад это услышать — значит, Джек не станет мешать ему ухаживать за Эбби.

— Я слышал, что ваш дом сгорел? — сочувственно поинтересовался он у Клементины.

— Почти полностью разрушен… и у папы сильный ожог. — Клементина чувствовала себя все еще неважно; спала она плохо.

— Клементина, мы на время уедем! — сказал Джек. — Я предупредил Сабу, он позаботится о вас, пока мы не вернемся.

— А где же твоя мама, Джек?

— Они с Эбби отправились повидать Хита Мейсона. Помнишь, вчера они решили съездить к нему после визита доктора.

— Да, конечно. Я думаю, не слишком хорошо, что Эбби водит дружбу с Хитом. У него ужасная репутация в том, что касается женщин… а она кажется совсем наивной.

Клементина хотела поговорить об этом с Сибил еще вчера, но такой возможности ей не представилось.

— Да как Эбби вообще может с ним знаться? — недоверчиво воскликнул Том. — Он же чистый злодей по отношению к ба… женщинам!

Джеку не хотелось продолжать эту тему.

— Все в порядке, ведь с ней мама. Давай займемся нашими делами, Том.

С этими словами Джек направился к дверям. Том последовал за ним.

Сибил и Эбби прибыли в Мартиндейл-Холл около десяти часов утра. Когда они проезжали через ворота, Сибил подняла брови от удивления.

— Как здесь шикарно!

Эбби не ответила. Она сильно нервничала, не зная, как ее примет Хит.

Когда дворецкий Уинстон открыл им дверь, лицо его оставалось вежливо-бесстрастным. Эбби робко произнесла:

— Хит… Мистер Мэйсон у себя?

— Конечно, мисс Скоттсдейл. Проходите.

Уинстон с поклоном отступил в сторону, и женщины вошли в холл. Затем дворецкий провел их в гостиную.

— Мастер Хит наверху, в синей гостиной, но, боюсь, он может принять лишь одного посетителя.

Уинстон выполнял распоряжение Хита — тот предполагал, что Эбби побоится приехать одна и что с ней вместе заявится, например, священник.

Эбби неуверенно посмотрела на Сибил.

— Вы ведь подождете меня здесь, миссис Хокер?

— Не думаю, что тебе стоит идти туда одной! — прошипела Сибил.

— Хозяин не может спуститься! — категорично заявил Уинстон.

— Не может или не хочет? — язвительно поинтересовалась Сибил.

— Не хочет, — просто ответил Уинстон.

Эбби подошла к ней.

— Мы же не зря сюда ехали? Я пойду. Все будет в порядке, не волнуйтесь. Если мне что-то понадобится, я позвоню.

— Я пойду с тобой и подожду в коридоре за дверью! — заявила Сибил, с некоторым трепетом косясь на ритуальные маски аборигенов, украшавшие стены гостиной и придававшие обстановке несколько мрачный вид. Она была сильно обеспокоена, но старалась не подавать вида…

Эбби нерешительно взглянула на Уинстона, но дворецкий кивнул и с поклоном пригласил дам пройти наверх.

Они поднялись по лестнице на второй этаж и повернули направо. Миновали несколько дверей, и Уинстон остановился, постучав в одну из них.

Из комнаты не доносилось ни звука, но Уинстон жестом показал Эбби, что она может войти.

— К вам мисс Скоттсдейл, сэр! — объявил Уинстон.

Снова ни звука, но Уинстон кивнул Эбби, и она вошла, бросив ободряющий взгляд на Сибил. Честно говоря, она нервничала — ее даже дрожь била, но девушка постаралась взять себя в руки.

Комната утопала в полумраке, так как окна были занавешены тяжелыми шторами. Несмотря на жаркий день, здесь царила прохлада. Стены были скучные, синие, а вот диван и кресла — кремовыми. На полу лежал ковер в крупную синюю и кремовую клетку, на стенах висели какие-то картины, но в общем и целом комната выглядела довольно безликой.

Хит сидел в кресле в дальнем углу комнаты и даже не пошевелился, чтобы поприветствовать Эбби.

— Хит! — мягко сказала девушка. — Хит… Как поживаете?

Нет ответа.

— Хит…

— Я в порядке. Почему бы нет? Вернее, почему это вас так волнует?

Отчаяние, звучавшее в его голосе, потрясло Эбби.

— Разумеется, волнует, как же иначе! Потому я и пришла.

— Зачем? Мне казалось, вы больше не хотите иметь со мной дела. — Теперь в его голосе звучали горечь и обида. Эбби почувствовала себя виноватой…

— Я никогда этого не говорила. Просто предложила не встречаться наедине. Но это не значит, что меня не волнует то, что с вами происходит. Я была ужасно расстроена, узнав, что вы… что вам плохо. Зачем вы хотели сделать с собой это, Хит?

— Так вы знаете, что я хотел покончить с собой?

Эбби покраснела. Она не хотела подводить доктора Эшбурна — ведь он не должен был нарушать конфиденциальности в интересах своего пациента.

— Это неважно. Хит… у вас есть все, чтобы жить долго и счастливо!

— Нет. У меня нет ничего. У меня нет настоящих друзей.

— Не может быть! А как же все ваши знакомые? Ваши… дамы?

Хит насмешливо фыркнул.

— Всем им всегда было что-то нужно от меня.

— Неправда! Мне от вас ничего не нужно.

Хит мельком подумал, какая злая ирония таится в этих словах, учитывая обстоятельства.

— Вы — тот друг, в котором я сейчас больше всего нуждаюсь.

— Вы никогда не давали мне этого понять… — тихо произнесла она, вспомнив его слова об их душах, крепко связанных…

Хит не ответил, лишь печально вздохнул. Эбби попыталась сменить тему:

— От вас зависят судьбы многих людей, Хит!. На шахте… здесь, в поместье… Вы не можете их подвести. Нельзя впадать в отчаяние.

Эбби искренне надеялась, что, вспомнив о своих обязательствах, Хит поймет, как много людей на него рассчитывает.

— У меня ощущение, что я сделал неправильный выбор, Эбби! Я не могу от него избавиться, я словно падаю в пропасть… У меня нет жены и, скорее всего, никогда не будет семьи. Моя жизнь пуста, и я не вижу никаких перемен!

Эбби порывисто шагнула к нему.

— Не говорите так, Хит! Я уверена, что это не так. Вы привлекательный мужчина, у вас замечательный дом — о таком муже любая девушка может только мечтать. Да я назову сразу нескольких, кто с радостью пошел бы за вас! Разумеется, они не вашего круга… но вы, я думаю, и в нем найдете себе достойную жену.

— Вот, и вы думаете, что меня привлекают только девушки из высшего общества! А ведь они не так уж и хороши — да их и нету! Те, кого я знал, были либо глупы, либо безвольны, либо… пустышки.

У Эбби вырвался смешок, она немного смутилась.

— Извините!

Хит криво улыбнулся в ответ. Эбби склонила голову набок.

— Я вижу, вы уже улыбаетесь, Хит?

— Нет! — Тут же нахмурился Хит.

Эбби опустилась перед ним на колени и мягко положила ладонь поверх его судорожно стиснутых рук. Она видела, что оба запястья у него перевязаны, и это напомнило ей о всей серьезности произошедшего.

— Хит, пообещайте мне, что выбросите эту глупость из головы.

— Я не могу этого сделать! — Голос его дрогнул.

— А если мы будем друзьями?

Он вскинул на не мрачный взгляд.

— Вы серьезно, Эбби? Мне не нужно сочувствие. Мне нужно что-то настоящее… пусть даже это просто дружба!

Сибил прекрасно слышала этот разговор, так как дверь была приоткрыта, а в доме было очень тихо. Она прослужила в театре слишком много лет и спектакль могла распознать сразу, с первых реплик. Хит играл сейчас какую-то роль, она была в этом уверена. Но зачем? Чего он добивается? Что задумал?

— Я не знаю, что со мной не так, Эбби! — жалобно простонал тем временем Хит.

— Возможно, если бы вы успели помириться с отцом, все было бы иначе.

— Я никогда не смогу простить его за то, что он сделал с вами. Меня это мучает.

Эбби была тронута его словами.

— Кроме того, мне жаль, что я вас напугал в день похорон. Этому нет оправдания… Пожалуйста, простите меня!

— Забудьте! — просто сказала Эбби.

— Так мы друзья? — В голосе Хита звучала надежда.

— Да!

— Спасибо!

Он обнял ее, склонил голову ей на плечо, и потому она не увидела, как торжествующе заблестели его глаза…

Джек, Элиас, Уильям, Том и Уилбур прочесывали окрестности в течение двух часов, но так и не смогли обнаружить никаких следов аборигенов. После долгих поисков они нашли только несколько овечьих шкур, и это привело Джека в ярость, потому что на них он нашел свое собственное клеймо. Ему не пришло в голову, что аборигены могли подбросить эти шкуры намеренно…

Потом, ближе к Анаме, они наткнулись на стоянку племени, но там были только женщины и дети. Уилбур расспрашивал их о том, куда ушли все мужчины, но женщины твердили, что неприятности белым причиняли люди других племен…

— Пойти за ними, хозяин? — спросил Уилбур.

— Нет, оставь их, — махнул рукой Джек. — Просто скажи, пусть передадут своим мужчинам, чтобы оставили наших овец в покое.

После этого они отправились в сторону дома Уильяма, обнаруживая по дороге все новые кострища. Джек озабоченно хмурился.

— Уильям я считаю, вам с Мартой лучше пожить в Бангари, пока мы не разберемся с аборигенами. Марте осталось всего несколько недель до родов, она сейчас очень уязвима.

— Марта не двинется с места, Джек. Я говорил с ней вчера вечером, но она и слышать об отъезде не хочет, а я не хочу ее волновать. Я научил ее стрелять из винтовки. Кроме того, когда за домом присматривает Эрни, мне спокойнее.

Джек принюхался.

— Дымом пахнет. Где-то недалеко жгут костер.

Мужчины стали оглядываться по сторонам, и вскоре Элиас указал рукой на запад.

— Вон там, смотрите!

— Это не костер! — в тревоге воскликнул Джек. — Это лесной пожар!

Они поскакали в сторону огня и вскоре оказались на склоне холма. К счастью, очагов было немного, и они смогли быстро забросать огонь и тлеющие угли землей.

Все были потные и грязные, все тяжело дышали, но тут Уилбур разглядел еще один столб дыма. Они снова заторопились — и вскоре тушили новый пожар. Этот был еще меньше по площади, так что потушить его удалось быстро.

Пока они переводили дыхание, Уилбур заметил вдалеке нескольких аборигенов.

— Хозяин! Там на холме — черные парни.

Джек выглядел усталым и озабоченным:

— Я думаю… все это неправильно!

— Что ты имеешь в виду? — спросил Том.

— Я думаю… нам надо заключить с ними перемирие. Иначе они просто сожгут нас.

— С ума ты сошел, Джек?! Мы должны прогнать их отсюда, любой ценой!

— Мы не можем следить за ними весь день напролет. Мы не сможем уследить и за нашими животными… и за нашими домами. Что мы сегодня нашли? Овечьи шкуры и пожарища. Это же предупреждение!

Том задумался, а Уильям нервно сглотнул и побледнел.

— Джек прав, Томми. Если они попытаются сжечь мой дом… — Мысль была слишком страшной. — Я не хочу потерять Марту и ребенка!

— Прекрасно! И как вы собираетесь заключать с ними перемирие? — скептически поинтересовался Том.

— Надо, чтобы Эрни и Уилбур переговорили с ними. Я не знаю, захотят ли они примириться, но попробовать мы должны!

Глава 18

По дороге домой Сибил все порывалась обсудить с Эбби Хита. Она была в восторге от того, что они с Хитом помирились, и совершенно ошарашена его «поступком» — так она окрестила это происшествие после того, как выяснила для себя все подробности, подслушав разговор.

— Мне кажется. Хиту станет легче после нашего визита, миссис Хокер! — радостно сказала Эбби. — Я не думаю, что он еще раз захочет причинить себе боль.

— Я вообще не понимаю, зачем он на это решился! — сказала Сибил. — Он тебе ничего не рассказал?

Она, конечно, подслушала его так называемое объяснение — и ничего не поняла. Однако ей хотелось знать мнение Эбби. Она щадила ее чувства и решила не рассказывать, что думает на самом деле.

— Он сказал, что чувствовал себя одиноким, что у него нет настоящих друзей, — отвечала Эбби. — Честно говоря, я думаю, что у него просто депрессия из-за того, что отец его умер, а Хит так и не успел с ним помириться…

Сама Эбби тоже так и не помирилась со своим отцом после их размолвки — и это камнем лежало на сердце. Однако ее отец, по крайней мере, знал, что она его любит — эта мысль немного успокаивала. Эбенезер и Хит вообще не общались, до самого конца.

— У него должно быть много друзей! — воскликнула Сибил. — Он молод, богат и красив. Это сочетание должно сделать его весьма популярным, особенно среди дам, не так ли?

Эбби усмехнулась:

— Вы же так не думаете на самом деле? Вокруг него полно людей, которые только называют себя его друзьями, но Хит не чувствует, что они говорят это искренне.

Сибил на самом деле думала, что неискренен сам Хит.

Вскоре после их возвращения домой приехали Джек и Том. Они еще не успели войти в дом, как Сибил принялась фыркать и сморкаться.

— Я чувствую запах дыма! — пожаловалась она. — Это от твоей одежды, Джек! И твоей тоже, Том!

— Мы наткнулись на небольшой пожар: горела трава. Мы все потушили, — как можно спокойнее сказал Джек. Он не хотел пугать мать.

— Как это могло случиться?! — вскинулась Сибил.

Возможность пожара в буше недалеко от дома всегда пугала ее. На их землях и вокруг поместья росли сотни голубых эвкалиптов. Говорили, что в огне эвкалипты взрываются, словно снаряды.

— Наверное, ветер раздул угли в оставленном кострище аборигенов, и искры попали на сухую траву, — пожал плечами Джек.

— Это странно, — заметил Ральф. — Аборигены очень внимательны к огню, они тщательно забрасывают свои костры, уходя со стоянки.

— Точно! — поддакнула Клементина. — Я тоже об этом слышала.

— Ну, ладно, ладно! — расстроился Джек. Он надеялся избежать тревожных новостей, но в доме, где живет столько проницательных людей, это было практически невозможно. — Мы думаем, что аборигены подожгли траву. На самом деле — в двух местах.

— Но зачем они это делают?! — в панике спросила Сибил.

— Они всегда заявляли, что эта земля принадлежит им — вероятнее всего, они хотят выжить нас отсюда. Ты же знаешь, у нас все эти годы случались стычки, кражи овец, нападения на пастухов, но позавчера они впервые напали на нас с копьями. Я очень не хочу, чтобы это повторялось снова и снова.

Джек не был уверен, что аборигены хотели убить Тома. Он отделался лишь легкой раной руки, хотя всем было известно, что туземцы с легкостью поражают копьем кенгуру с громадного расстояния.

— О, Джек! Но они же не станут поджигать наш дом? Сибил начинала паниковать.

— Нет, мама. До этого не дойдет. У меня есть план, как нам с ними помириться.

— Что же ты собираешься делать? — спросила Клементина.

— Я еще не продумал все детали, но, возможно, Бангари могло бы подкармливать этих смутьянов, например, мясо каждую неделю… или что-то вроде этого.

— Если хотите знать мое мнение, так я бы всех их просто перестрелял! — выпалил Том не раздумывая. Затем он взглянул на Эбби, выглядевшую абсолютно потрясенной его словами. — Я шучу! Разумеется… мы не можем так поступать.

Он выглядел смущенным, поняв, что девушка может о нем подумать.

Сибил послала сыну укоризненный и подозрительный взгляд. Она не без оснований полагала: если Том будет уверен, что это сойдет ему с рук, он будет стрелять не задумываясь. Он, конечно, не имел в виду «цивилизованных» аборигенов, вроде Эрни и Уилбура, да еще нескольких человек, работавших на них, однако тратить время на уговоры диких племен, обитавших в буше, не собирался.

— Тебе лучше поскорее что-нибудь предпринять, Джек! — сказала Сибил.

В это время в заднюю дверь постучали, и Джек услышал, как кто-то громко зовет его по имени. Он поспешил открыть и увидел очень встревоженного Элиаса.

— Макс пропал, хозяин! — сообщил управляющий, сразу переходя к делу. — Мы перегоняли стадо овец вместе с собаками, когда он неожиданно исчез.

Джек был встревожен, но старался этого не показывать.

— Он же не мог просто так взять — и пропасть! Ты свистел ему?

— Да, я искал его с полчаса. Приехал сюда, чтобы посмотреть, не вернулся ли он домой, но его нигде нет.

— Я поеду его искать! — сказал Джек. — Скажи Бену, чтобы оседлал мне свежую лошадь.

— Двух лошадей! — добавил Том.

— Спасибо, Том, — кивнул Джек. — Если мы разделимся, то сможем обыскать большую территорию.

— Будьте осторожны! — воскликнула Сибил, когда ее сыновья торопливо зашагали к дверям. Она обернулась к Эбби, Клементине и Ральфу. — Мне не нравится эта идея — разделиться и искать поодиночке… после того, что произошло с Томом. Так они более уязвимы.

Она решительно налила себе стаканчик шерри, чтобы успокоить нервы.

— Кто-нибудь еще выпьет?

Сибил налила Клементине и Ральфу.

— Эбби, ты тоже глотни! — сказала она, наполняя четвертый стакан.

Пока Джек ехал по территории Бангари, он свистел и звал Макса, но пса нигде не было видно. Он доехал до того места, где Элиас видел его в последний раз, и попросил Эрни поискать следы в траве, но после сотен овец и двух других собак, истоптавших землю, найти хоть что-то было невозможно.

— Ничего не вижу, хозяин! — сообщил Эрни.

Горячий северный ветер затруднял поиски, подняв клубы пыли.

— Макс не мог просто убежать! — сказал Джек обеспокоенно. Такого с псом никогда раньше не случалось.

— Он мог побежать домой, если его что-то напугало, хозяин, — сказал Эрни.

— Но его нет дома, и я не представляю, что могло бы напугать Макса. Даже змеи. Он убивал их дюжинами.

Про себя Джек подумал о том, что Макс мог наткнуться на змею случайно — и она все же укусила его. Мысль о том, что пес лежит где-то, умирая, была нестерпимой. Джек надеялся, что Макс вернется домой. Задние ворота ведь остались открытыми…

— Мы будем посматривать, хозяин! — сказал Эрни, все еще внимательно рассматривая землю.

Тому нужно было возвращаться к себе и проверить свое стадо, но он обещал посмотреть, не убежал ли Макс в Анаму.

Джек, Эрни и Элиас искали Макса до самого вечера, им помогали Джаспер и Рекс. Джек надеялся, что собаки унюхают след Макса, но они так и не смогли ничего учуять. Обшарив практически все поместье, Джек отослал Элиаса вместе с вымотанными собаками домой.

— Вы-то собираетесь возвращаться? — спросил Элиас. Он видел, что и Джек устал до предела.

— Нет, мы с Эрни еще поищем. Если Макс не вернулся, оставь задние ворота открытыми, а Джаспера и Рекса запри на ночь в амбаре. Если Макс вернется, я хочу, чтобы он смог попасть в усадьбу, — распорядился Джек.

Вернувшись домой, Элиас поискал Макса в саду, но пса не было. Управляющий уже вел Джаспера и Рекса в амбар, когда с заднего крыльца его окликнула Эбби.

— Элиас, мистер Хокер нашел Макса? — Эбби и сама то и дело проверяла сад и двор.

— Нет! — буркнул Элиас в своей обычной неприветливой манере. — Он велел отвести Джаспера и Рекса в амбар на ночь, а ворота оставить открытыми. Передайте Марии и Эльзе, чтобы они покормили собак и поставили им миску с водой!

— Конечно! — кивнула Эбби. — Как вы думаете, Макс вернется этой ночью, если мистер Хокер так и не найдет его?

Элиас пожал плечами.

— Какая разница, что я думаю?

Эбби неприятно поразило его холодное равнодушие.

— Я просто спросила ваше мнение…

Элиас несколько секунд глядел на нее, не произнося ни слова. Затем нехотя процедил:

— Я так думаю, с ним что-то случилось. Скорее всего, мы найдем пса мертвым или не найдем вовсе.

— Мистер Хокер будет очень переживать! — Глаза Эбби наполнились слезами.

Она и сама за короткое время успела полюбить Макса, поэтому мысль о том, что с ним произошло что-то ужасное, была ей нестерпима. Слова Элиаса о том, что пес мог погибнуть, ранили ее сердце.

— Он справится, — коротко бросил тем временем Элиас и скрылся в темноте.

Эбби застыла, глядя туда, где только что стоял управляющий. Она считала Элиаса весьма бессердечным человеком и гадала, что сделало его таким.

Сибил слышала голос управляющего, и потому, когда Эбби вернулась в дом, спросила, нет ли новостей.

— Нет! — горько сказала Эбби. — Элиас считает, что они не найдут Макса или найдут мертвым. А когда я сказала, что сердце вашего сына будет разбито, он сказал, что Джек справится. Какой черствый и жестокий человек!

— Большинство людей, работающих на земле, кажутся такими по отношению к животным. Это для них в порядке вещей, потому что они все время имеют дело с несчастными случаями и смертями, особенно из-за змеиных укусов или когда перегоняют стада на продажу. Они не могут позволить себе быть сентиментальными. Мой сын — исключение из правил, и я не уверена, что это хорошо.

В дом неожиданно ворвался Сабу.

— В амбаре собаки! — возмущенно сообщил он. — Как я могу там молиться, если там — собаки?!

— Они очень устали и не помешают тебе, Сабу, — терпеливо сказала Сибил.

— Для молитвы нужна полная отрешенность! — почти истерически выкрикнул Сабу. — Я не могу молиться в компании собак!

— Макс пропал, и мистер Хокер и Элиас оставили двух других собак в амбаре, чтобы открыть на ночь ворота на случай, если Макс вернется, — пояснила Эбби.

— Ты просто должен найти себе другое место для молитвы, Сабу! — с явным неодобрением сказала Сибил.

Глаза Сабу сузились, ноздри гневно раздувались. Ему явно не нравилось то, что к предмету, представлявшему для него чрезвычайную важность, относятся так легкомысленно.

Эбби слишком переживала за Джека и Макса.

— Сабу, ты можешь молиться на балконе, — предложила она. — Там спокойно.

— Ба! — горько воскликнул Сабу. — Как там может быть спокойно, если в доме такая толпа людей?!

Он махнул рукой и отправился прочь.

— Теперь будет брюзжать несколько дней! — сказала Сибил, округлив глаза.

— Надеюсь, Макс сегодня ночью вернется, и тогда Джаспер и Рекс отправятся обратно в сад, в свою конуру, — отвечала Эбби.

Эльза и Мари покормили собак, как им и было велено, оставили большую миску с водой и ушли. Собаки были настолько вымотаны, что немедленно зарылись в солому и заснули.

Прошел еще час, но Джек не возвращался. Эбби буквально с ума сходила, ожидая новостей, и потому попыталась занять себя хоть чем-то, чтобы отвлечься. Эльза и Мария уже ушли к себе, и Эбби бродила по дому в поисках, чем бы заняться. Она очень не хотела снова встречаться с Сабу, но тот и так избавил ее от своего присутствия, уйдя сразу после ужина, по-прежнему в отвратительном настроении. Эбби не знала, отправился ли он в результате молиться на балкон, или просто ушел в свою комнату, которая располагалась на нижнем этаже в дальнем крыле дома, за кухней.

Сибил после ужина пила чай. Эбби вымыла чашки и молочник, а затем собрала белье для стирки. Она отнесла его в прачечную и сложила в корыто, чтобы назавтра Мария занялась стиркой… В этот момент до нее донесся какой-то странный звук, и девушка замерла. В прачечной было темно, лишь слабый лунный свет пробивался сквозь узкое окошко да через приоткрытую дверь. Эбби слышала лишь шорох и треск крыльев насекомых, да пение сверчков и цикад, однако сердце девушки бешено заколотилось. Она же не придумала себе этот звук? В тусклом свете она смогла различить лишь стол, шкаф и корыто — кто же издал этот звук, идущий из темноты…

— Кто здесь? — спросила Эбби, заглядывая под стол. Никого там не было, лишь корзина и два таза с тряпками и мылом. В этот момент звук раздался снова. Это было поскуливание, и шло оно со стороны корыта, стоявшего в густой тени за дверью. Девушка заглянула туда и увидела смутные очертания чего-то крупного. Эбби затаила дыхание, глаза постепенно осваивались с темнотой. Внезапно она подскочила от ужаса, потому что на нее уставились два горящих немигающих глаза.

На мгновение Эбби похолодела от ужаса, но тут же взяла себя в руки.

— Макс, это ты? — мягко спросила она.

Если бы это был абориген, он бы уже давным-давно выскочил и набросился на нее. Эбби снова нагнулась и вгляделась в смутные очертания. Теперь она смогла разглядеть белый кончик хвоста Макса…

— Макс, что же ты там делаешь? — спросила она, чувствуя невероятное облегчение. — Почему ты прячешься? Знаешь, как все за тебя волновались — и я тоже!

Пес не выходил из убежища, и Эбби опустилась на колени, поползла вперед на четвереньках. Ладонь попала во что-то липкое…

Эбби ойкнула, отдернула руку и подняла ее, чтобы рассмотреть. Всего секунды ей хватило, чтобы понять: это кровь. Сердце Эбби замерло. Макс был ранен!

— О, нет! — пробормотала она, кидаясь обратно к собаке. Однако под корытом было слишком темно.

— Выходи, мальчик, иди ко мне! — звала она, но Макс не двигался. Эбби пробовала звать его построже — пес лежал в своем укрытии.

Эбби поднялась на ноги.

— Я вернусь через минуту, Макс! — пообещала она.

Пулей ворвавшись на кухню, она схватила фонарь и кинулась обратно в прачечную. Закрыв за собой дверь, она поставила фонарь на пол и увидела цепочку крупных пятен крови, тянувшихся от порога, почувствовала ее сильный запах.

Эбби снова опустилась на колени, светя себе фонарем.

Макс привалился к стене под прикрытием корыта. Выглядел он ужасно. Глаза у него были тусклые, голова поникла, он весь дрожал. Эбби осмотрела его. На теле ран не было, но когда она осмотрела лапы, то даже всхлипнула от ужаса. Задняя лапа была вся в крови, Эбби смогла рассмотреть ужасную рваную рану. А что еще больше ее напугало — из раны что-то торчало.

— О Боже! — простонала она, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Что же ты наделал, Макс…

Неужели Макс попал в капкан? Врезался в изгородь? Ее глаза наполнились слезами. Скорее бы Джек вернулся домой!

Эбби была в панике, потому что понятия не имела, что ей делать. Рана сильно кровоточила, и кровь надо было остановить как можно скорее, иначе Макс умрет. Девушка решила позвать Элиаса.

Оставив фонарь в прачечной и тщательно прикрыв за собой дверь, Эбби побежала к задним воротам, возле которых стоял домик управляющего. К счастью, луна хорошо освещала сад, и девушка без труда находила путь. Элиаса она нашла на конюшне — он вешал седло и упряжь на крюки.

— Элиас! Макс вернулся, и он сильно ранен!

Элиас немедленно оставил свое занятие и подошел к Эбби.

— Где он?

— В прачечной, под корыто спрятался. У него ужасная рана на задней лапе.

— Я должен пойти и посмотреть, а потом уж решить, что делать.

Элиас и Эбби поспешили обратно в прачечную. Не говоря ни слова, Элиас опустился на колени и внимательно исследовал рану. Когда Эбби уходила, Макс еще сидел, привалившись к стене, но теперь лежал на боку… и крови вокруг было очень много.

Элиас молча осмотрел его лапу, а затем поднялся.

— Схожу за ружьем.

— Что?! — Эбби не верила своим ушам. — Зачем?

— Его надо избавить от мучений. Долго он все равно не протянет.

— Но вы не можете его пристрелить… — Эбби была на грани истерики.

— Это значит — проявить милосердие, — равнодушно бросил Элиас.

— Нет! — ужас Эбби обернулся гневом. — Это собака мистера Хокера, и он единственный, кто может принять такое решение. Он любит Макса и попытается его спасти, я знаю — попытается!

— Я — управляющий этой фермы, и я здесь хозяин, когда Джека нет на месте. Он вряд ли поблагодарит меня за то, что я дал его собаке истечь кровью и умереть в мучениях.

Прежде, чем Эбби смогла вымолвить хоть слово в ответ, Элиас повернулся и вышел из прачечной, направившись в свой коттедж.

Эбби посмотрела на Макса. Его большие карие глаза были широко раскрыты и устремлены прямо на нее, точно моля о помощи. Девушка понимала, что псу должно было быть ужасно больно, но он все же добрался до дома. Как Элиас мог просто пристрелить его после этого?

— Не волнуйся, Макс, я ему не позволю…

Она говорила негромко, но пес ее слышал. Эбби с усилием сдвинула с места тяжелый буфет и загородила им дверь, у которой не было засова, потом придвинула туда же стол. Едва она успела все это проделать, вернулся Элиас. Он попытался открыть дверь, но Эбби навалилась на стол.

— Уходите! — закричала она, задыхаясь после непривычно тяжелой работы. — Вы сюда не войдете! Если не хотите мне помогать, оставьте нас, дайте мне самой спасти собаку.

— Это должно быть сделано, поэтому открывайте! — нетерпеливо скомандовал Элиас. — Не откроете, так я ее вышибу.

— Уходите! — завизжала Эбби.

Она навалилась на стол всем своим весом, но все равно чувствовала, как Элиас с силой толкает дверь. Стол и буфет медленно, но верно поехали в сторону…

— Остановитесь! Вы не войдете сюда!

— Что здесь происходит?! — раздался чей-то резкий окрик.

Эбби с облегчением выпрямилась. Это был Джек.

— Что ты делаешь, Элиас?

— Джек! — закричала Эбби, прежде чем Элиас успел ответить. Она даже не обратила внимания, что назвала его просто по имени. — Макс здесь, и он ранен!

— Что?!

Эбби торопливо отодвинула стол и принялась сражаться с тяжелым буфетом. Вскоре дверь приоткрылась достаточно широко, чтобы Джек мог пройти в нее. На лице Джека промелькнуло удивление при виде того, что устроила в прачечной девушка, но он мгновенно забыл обо всем при виде лежащего пса.

— О, Макс, что с тобой случилось, дружище? — ласково спросил он, опускаясь на пол рядом с собакой.

Джек был очень встревожен. Во время их поисков Эрни обнаружил на дороге кровавый след, и молодой человек подозревал, что пес серьезно ранен. Он понимал, что далеко пес уйти не может, но почему кровь была именно на дороге? Это было непонятно.

Хвост пса приветственно шевельнулся, когда Джек опустился перед ним на колени, чтобы исследовать рану на лапе. Несколько мгновений он просто смотрел на нее, ужасаясь тому, как плохо она выглядит.

— Эбби, отправляйся в дом и принеси полотенца, чистой воды и йод. И захвати те бинты, которые доктор Эшбурн оставил для Ральфа.

Эбби заволновалась, что Джек просто хочет отослать ее. Она была уверена, что Джек видел ружье в руках Элиаса.

— Ты ведь… не застрелишь Макса? — спросила она.

Джек удивленно моргнул.

— Что? Разумеется, нет. Поторопись. Макс потерял много крови.

Эбби взглянула на Элиаса, проходя мимо него. Лицо управляющего, как всегда, ничего не выражало.

Когда Эбби вернулась, Джек разговаривал с Максом, объясняя псу, что хочет помочь ему и что Макс должен потерпеть. Сердце девушки разрывалось от жалости.

Джек велел ей расстелить одно полотенце на столе, а затем попросил Элиаса помочь ему перенести собаку. Макс был слишком слаб, чтобы оказывать сопротивление. Джек осторожно промыл рану, а затем велел Элиасу крепко держать пса.

— Держи его крепче! Сейчас ему будет дико больно, и он может попытаться соскочить со стола.

Элиас держал Макса, а Эбби обнимала пса за шею и шептала ему ласковые слова, стараясь успокоить. Джек стиснул зубы и с силой выдернул то, что торчало из раны. Торопливо отложил обломок в сторону. Макс взвизгнул и рванулся, но Элиас держал крепко.

— Прости, прости, пес! Я знаю, тебе больно, но худшее позади, поверь! — тихо говорил Джек. — Ты храбрый и сильный пес, и ты поправишься, обещаю.

Судя по отчаянному тону, сам Джек вовсе не был в этом уверен. Он взглянул на Эбби.

— Он потерял так много крови… Не уверен, что он справится, но мы должны дать ему шанс. Главное, что кость не сломана.

Эбби понимала, что Джек уговаривает сам себя, стараясь не сорваться.

Он быстро и тщательно промыл рану еще раз, а затем туго забинтовал, чтобы остановить кровотечение. Приказал Элиасу принести несколько попон из конюшни и устроить Максу постель в амбаре. Когда управляющий вышел, Джек спросил Эбби, почему она забаррикадировала дверь в прачечную. Несколько мгновений девушка нерешительно смотрела на Джека. Как сказать ему, что управляющий, которому он всецело доверял, собирался пристрелить Макса?

— И почему ты кричала на Элиаса? Ведь он наверняка хотел помочь Максу?

Она не верила своим ушам. Значит, вот какие выводы сделал Джек!

— Ты считаешь, я не давала ему помочь Максу?! — спросила она.

— Выглядело это именно так, — рассеянно отвечал Джек, внимательно рассматривая обломок, извлеченный из лапы пса.

Эбби не могла поверить в то, что услышала, но внимание Джека уже полностью переключилось на непонятный предмет. Он никак не мог определить, что же это такое, и потому тщательно вымыл его в миске с водой. Эбби наблюдала за ним и потому увидела, как удивление Джека сменилось недоверчивым интересом, а потом и яростью.

— Что это? — спросила девушка.

— Наконечник копья! — сказал Джек. — Макса ранил… абориген!

Его лицо покраснело от гнева.

— Копье сломалось от удара об кость!

Джек вспомнил кровавый след на дороге. Неужели они охотились за Максом?

— Ну все! — Молодой человек стиснул зубы, представив ужасную боль, которую пришлось перенести Максу. — Они зашли слишком далеко. Я думал, что рана Тома — это случайность, что они просто хотели попугать нас, но то, что произошло с Максом, — не случайность.

— Что ты собираешься делать? — спросила Эбби.

— Им это с рук не сойдет! — Голос Джека дрожал от гнева. — Тома или кого-то из вас могли убить. Чудо, что Макс еще жив. Он не заслужил удара копьем, он работал, вел отару. Мне придется предпринять действия, которые послужат аборигенам уроком, но не сейчас.

Эбби смотрела на Джека, испуганная его мрачной решимостью…

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Когда Макса удобно устроили на подстилке из одеял в амбаре, Джаспер и Рекс проснулись, вылезли из соломы и внимательно обнюхали своего товарища, особенно его забинтованную лапу. Макс, вероятно, чувствовал их присутствие, но у него не было сил и на то, чтобы повилять хвостом, даже когда Рекс облизал ему нос. После этого собаки устроились поблизости, словно понимая, что Максу так спокойнее. Джек пытался напоить пса, но тот не открывал глаз.

— Он очень слаб! — сказал Джек Эбби и Элиасу, когда они шли через двор к задней двери дома.

— Милосерднее было бы сократить его страдания! — спокойно сказал Элиас, бросив короткий взгляд на Эбби.

Эбби напряженно ждала ответа Джека.

— Если он переживет ночь, у него есть шанс, — ответил Джек.

Эбби была обескуражена. Она думала, что это предложение вызовет у него ярость, но Джек, казалось, относился к происходящему хладнокровно, без лишних эмоций, как и те фермеры, о которых говорила Сибил. Хотя, по словам той же Сибил, должен был бы вести себя иначе.

Элиас кивнул.

— Если вам больше ничего не нужно, то я отправляюсь спать.

— Ничего не нужно, иди, — сказал Джек.

Элиас прошел мимо Эбби, но та отвела взгляд.

— Не хочешь зайти в дом и чего-нибудь перекусить? — тихо спросила она Джека, когда они остались одни.

— Нет, я побуду с Максом, — отвечал он.

Его отказ расстроил девушку, она отправилась в дом и сделала Джеку большой сэндвич с мясом — Сабу приготовил на ужин жареную баранью ногу. Когда она готовила сэндвич, сверху спустилась Сибил.

— Мне показалось, я слышала шум. Джек вернулся? — Похоже, Сибил была слишком встревожена, чтобы спать.

Эбби рассказала, что Макс был ранен, однако в подробности не вдавалась. Сказала и о том, что Джек собирается посидеть с псом в амбаре.

— Я готовлю ему перекусить, потому что он не хочет оставлять Макса одного.

— Очень мило с твоей стороны, Эбби, и совершенно типично для Джека! — сказала Сибил, зевая. Было уже поздно, и остальные домочадцы легли спать. — Я очень рада, что мой сын дома, в безопасности, но когда этот пес поправится, ему лучше не появляться в кухне и не пытаться снова воровать, иначе он может и не выжить после моей стряпни!

— А вы не думаете, что ветчину украл не Макс? — с укором спросила Эбби, считая несправедливым, что Сибил по-прежнему сердится на несчастного пса, которому пришлось пережить так много.

— С удовольствием обвиню в этом кого-то другого, как только найдется правдоподобное объяснение исчезновению ветчины! — фыркнула Сибил.

— Я видела, как Сабу нарезал ветчину для своего индийского Святого дня, — заметила Эбби, надеясь, что Сибил сделает выводы.

— Есть что-то, о чем ты не договариваешь, Эбби? — напрямую спросила ее Сибил.

Эбби уже хотела выпалить все без утайки, но ее подвели нервы.

— Отнесу лучше вашему сыну поесть. Он весь день ничего не ел. — И она поспешно вышла из кухни.

Сибил отправилась спать, но слова Эбби звучали у нее в ушах.

Джек сидел на соломе и осторожно гладил Макса, когда Эбби принесла ему здоровенный сэндвич и бутылку с водой. Молодой человек явно был удивлен ее появлением.

— Я принесла тебе поесть, — сказала Эбби, садясь на жердь перегородки.

— Спасибо! — устало сказал Джек.

Он выглядел абсолютно измотанным, аппетита у него не было, но чтобы не обижать Эбби, он заставлял себя поесть.

— Как Макс? — спросила Эбби как раз перед тем, как Джек откусил внушительный кусок от сэндвича.

— Спит, — ответил Джек, жуя. — Ему сейчас это полезно.

Некоторое время они сидели в тишине, пока Джек расправлялся с сэндвичем. Обстановка была уже менее напряженная, но Эбби все не могла улучить момент и рассказать, что защищала Макса от Элиаса, а вовсе не отказывалась от помощи управляющего.

— Как вы сегодня съездили в Мартиндейл-Холл? — спросил Джек, запив сэндвич водой.

Эбби рассказала ему о визите и о том, в каком подавленном состоянии находится Хит.

— Он спросил, можем ли мы быть друзьями. Мне кажется, он сейчас отчаянно нуждается в хорошем друге.

Ее волновало, что ответит Джек, она знала, как он относится к Хиту.

— В друге? — Джек явно был удивлен. — Насколько я знаю, у Хита друзей всегда было куда больше, чем нужно одному человеку. И как я уже говорил тебе, большинство из них — женщины.

Его голос звучал язвительно, и Джек сам понимал, что это довольно глупо, но его раздражало, что Хит с такой легкостью использует Эбби в своих целях, а она этого даже не понимает.

— Он богатый человек, и это привлекает к нему людей, но сам он говорит, что у него нет настоящих друзей, — торопливо объяснила Эбби, надеясь, что Джек ее поймет. — Тех, кому он мог бы по-настоящему доверять свои истинные мысли и чувства.

Джек скептически фыркнул.

— Ты плохо его знаешь, Эбби, иначе не поверила бы, что он вдруг так срочно стал нуждаться в тебе. — Джека несло, но остановиться он уже не мог. — Либо он лжет тебе с какой-то целью, либо он сошел с ума.

— Я не думаю, что он сошел с ума! — возразила Эбби. — Он просто… очень сильно расстроен.

— Расстроен тем, что умер отец, которого он предал? Это бессмыслица, Эбби. Ты не должна доверять этому человеку.

— У меня нет ничего, что могло бы ему понадобиться, Джек. — Эбби изо всех сил сопротивлялась подступившим сомнениям.

Джек посмотрел на нее так, что она смутилась.

— Я бы на твоем месте не был так в этом уверен.

Эбби горячо возразила:

— Хиту сейчас очень больно. Ты мог бы быть добрее к нему.

— Эбби, подумай хорошенько. Почему это Хит именно тебя захотел видеть своим другом?

Эбби замолчала и уставилась на него. Потом заговорила дрожащим от обиды голосом:

— Большое спасибо, что ты так обо мне думаешь! Стало быть, я недостаточно хороша, чтобы быть другом человеку вроде Хита?

Еще недавно она бы согласилась с Джеком, но последняя встреча с Хитом заставила ее изменить мнение.

— Я этого не сказал! — буркнул Джек, досадуя, что невольно обидел Эбби.

— Хотя ты и считаешь меня недостойной особой, Хит всегда вел себя со мной как джентльмен, теперь же ему тяжело, и он нуждается в друге. Я не вижу в этом ничего такого… страшного!

— Потом не говори, что я тебя не предупреждал: ему нельзя доверять.

— Ты меня нанял! — разгневанная Эбби встала. — Но это не значит, что ты должен учить меня, как жить!

С этими словами Эбби вышла из амбара.

Эбби долго не могла заснуть и ворочалась с боку на бок. Из головы никак не шли слова Джека. Она была уверена, что он не хотел быть жестоким — просто слишком резко разговаривал.

Спать она не могла, поэтому решила сходить и проверить Макса.

Спустившись вниз, Эбби взглянула на часы. Было около трех. Стараясь не думать о страшных аборигенах, орудующих в темноте, она на цыпочках выскользнула из дома и направилась в амбар. Не успев войти, она заметила луч света, пробивавшийся из-под двери, и растрогалась, решив, что Джек оставил свет для Макса.

Открыв дверь, она увидела, что Джек по-прежнему сидит возле пса. Он был совсем сонный и даже не сразу заметил появление Эбби. Девушка некоторое время просто стояла в дверях и смотрела на него, думая о том, каким удивительным человеком был Джек. Незнакомое теплое чувство охватило ее.

Почувствовав чужое присутствие, Джек вскинулся и посмотрел на дверь.

— Эбби? Что ты здесь делаешь?

— Не могла заснуть, вот и решила взглянуть, как Макс.

— Как мило с твоей стороны… — Джек явно был растроган. — Послушай… Мне очень жаль…

— Мне тоже! — перебила она его. — Мы оба просто устали.

Джек кивнул.

— Даже если и так, я не хочу, чтобы ты думала, будто я считаю тебя недостойной… Я не это имел в виду. Я так никогда не думал…

Он был смущен и растерян и никак не мог подобрать правильные слова, чтобы сказать ей правду. О том, что считает ее замечательной девушкой… и о том, что она слишком хороша для такого, как Хит Мэйсон. Джек искренне полагал, что человек, который завоюет сердце Эбби, будет самым счастливым человеком на свете.

— Забудь об этом, — сказала Эбби. — Я знаю, что ты просто устал.

Джек нахмурился и посмотрел на Макса.

— Как Макс? — спросила Эбби, видя, что Джек переживает за собаку. Она даже чувствовала себя немного виноватой за то, что ему пришлось переживать еще и за нее.

— Он совсем не шевелится. Правда, он очень ослабел от потери крови и, несомненно, сильной боли.

— А ты? Тебе бы надо поспать. — Эбби подошла ближе.

— Знаю, что это глупо, но не могу оставить его одного, — ответил Джек. — Он всего этого не заслужил. Он долгие годы был предан и верен мне.

— Без него с овцами будет труднее справиться?

— Потерять Макса в этом смысле — все равно что потерять десять человек верхом, — отвечал Джек.

— Неужели? — Эбби была потрясена.

— Собаки — огромная ценность. Это правда: они выполняют работу за нескольких человек, а в ответ не требуют ничего, кроме миски с едой и малой толики любви. Макс — лучший пес среди тех, что у меня были.

— Как он появился? — с интересом спросила Эбби, садясь на солому рядом с Джеком и осторожно гладя густую черную шерсть Макса.

— Я взял его у Рега Робинсона, местного фермера, который разводит овец и пастушьих собак. Макс был самым маленьким в помете из двенадцати щенков, и мать отказалась его кормить. Старик Роббо, как его зовут местные, блюдет породу, оставляет только лучших в помете. Он не думал, что из Макса выйдет что-то путное, к тому же щенка надо было выкармливать — в общем, он хотел его утопить, но я сказал, что возьму его. Роббо полагал, что я чокнутый, но такие вот коротышки часто становятся лучшими во всем выводке. Макс, конечно, не красавец с этим своим оборванным ухом, длинным носом и вечно болтающимся языком… но вырос он нормального размера — и это лучшая овчарка из тех, что я когда-либо видел. У него отличные инстинкты. Да даже если бы их у него и не было, я все равно держал бы его, просто как домашнюю собаку. Я очень надеюсь, что… не потеряю его.

— Я тоже надеюсь! — тихо сказала Эбби. — Я здесь недавно, но уже успела полюбить его. Он более самостоятельный, чем Джаспер и Рекс, но гораздо обаятельнее благодаря дружелюбной натуре.

Эбби вспомнила об Элиасе и нахмурилась.

— Я была удивлена, что ты не рассердился на Элиаса, когда он сказал, что надо прекратить его мучения…

— Возможно, он и прав, — произнес Джек, снова удивляя Эбби. — Если в рану попала инфекция, у него может начаться гангрена. Она отравит его кровь, и тогда он умрет в страшных муках. Девять из десяти известных мне фермеров пристрелили бы его.

Джек посмотрел на Эбби и увидел, что она смотрит на него недоверчиво и растерянно. Внезапно он понял, что кое в чем ошибался.

— Так ты поэтому забаррикадировала дверь в прачечной? Потому что Элиас хотел пристрелить Макса?

Эбби кивнула, и на глазах у нее показались слезы.

Губы Джека дрогнули, он обнял ее за плечи.

— Спасибо, что остановила его, Эбби. Если Макс выживет, он будет обязан тебе жизнью.

— Я не могла позволить Элиасу сделать это ужасное дело. Я знала, что вы попытаетесь спасти его… — сказала Эбби, прижавшись к Джеку. — Я подумала, что Элиас поступает жестоко, не давая Максу шанса…

— Элиаса можно счесть жестоким, но на все есть причины, Эбби.

— Какие причины?

— Элиас вырос в Голубых горах. Когда ему было десять лет, отец отдал ему новорожденного жеребенка. Кобыла умерла сразу после родов. Жеребенок был совсем маленький, но Элиас выкармливал его из бутылки день и ночь — и выходил. Разумеется, они с конем были очень близки. Когда Элиасу исполнилось шестнадцать, они однажды отправились куда-то верхом. Была зима, сильный туман… На одной из горных троп конь поскользнулся, нога попала в нору вомбата. И конь, и всадник упали. Элиас отделался ссадинами, а конь сломал ногу. Страшная травма для лошади, все кости были раздроблены. Отец Элиаса хотел сразу пристрелить животное, но мальчик умолял не делать этого. Он очень хотел помочь своему другу, но так и не смог. И тогда отец заставил его собственноручно пристрелить коня.

По щекам Эбби текли слезы.

— Но… зачем?!

— Отец Элиаса считал, что из-за слабости мальчика животное страдало дольше, чем необходимо. Он заставил сына отвечать за его ошибку.

Эбби в ужасе глядела на Джека.

— Да, это был жестокий урок для Элиаса. Он не плакал в присутствии отца, но я знаю, что сердце его обливалось кровью.

— Заставить Элиаса пристрелить коня — это ужасно! — сердито воскликнула Эбби. Она и представить не могла такой жестокости отца по отношению к собственному сыну.

— Согласен, это было жестоко, но отец Элиаса был суровым человеком. Теперь ты понимаешь, почему Элиас таков, какой он есть? У него доброе сердце. Но он хорошо прячет его под маской суровости. Кроме того, он хороший управляющий и на овечьей станции у него всегда порядок — я ценю это. Люди его уважают, а уважение пастухов — хороший показатель.

— Это замечательно, но я все равно не могу поверить, что он собирался пристрелить Макса! — возразила Эбби, по-прежнему прижимаясь к плечу Джека.

Вообще-то это было необычно, учитывая, что Джек был ее хозяином, и девушка работала на него… однако поздний час, приглушенный свет и нелегкие события минувшего дня делали свое дело.

— Он пытался помочь мне, Эбби. Он же знал, как трудно мне было бы пристрелить Макса.

Об этом Эбби не подумала. Она взглянула прямо в темные глаза Джека.

— Ты ведь не застрелил бы его, правда? Только не после того, как он вернулся домой, превозмогая боль от этой ужасной раны?

Одной мысли о том, как должен был испугаться верный пес нападения аборигенов, оказалось достаточно, чтобы на глазах Эбби снова показались слезы.

Джек словно утонул в этих доверчивых голубых глазах-озерах.

— Я очень надеюсь, что до этого не дойдет, Эбби!

Он обнял ее еще крепче, и они опустились на мягкую солому, не размыкая объятий и наслаждаясь близостью друг друга.

— День был долгим… и ночь тоже… — прошептал Джек устало, закрывая глаза.

Эбби смотрела на его профиль на фоне золотистого света фонаря. Сейчас Джек выглядел очень беззащитным — и очень привлекательным. Ей нравилась линия его подбородка, красиво очерченные губы. Нравились растрепанные, как у мальчишки, волосы. Она могла бы смотреть на него часами.

Мысли ее текли медленно, расслабленно, и она подумала, что в последний раз чувствовала себя в такой же безопасности в объятиях Нила. Ей впервые пришло в голову сравнить этих двух мужчин. Эбби не знала точно, сколько лет Джеку, но полагала, что он был постарше Нила не более чем лет на десять, хотя казался куда взрослее. Ко времени их знакомства Нил все еще не встал на ноги достаточно твердо, хотя амбиции у него были. Джек казался человеком, очень точно знающим, в каком направлении ему следует двигаться. Жизнь Нила была трудна, но и жизнь Джека нельзя было назвать легкой. Хотя у него и был определенный трамплин — отец отдал ему и его братьям земли в долгосрочную аренду, но трудиться ему на этой земле, чтобы содержать Бангари, приходилось в поте лица, без отдыха и послаблений.

Он принимал мудрые и взвешенные решения, но и часто рисковал. Джека было за что уважать, но более всего Эбби нравилось в нем его умение сострадать; как и в характере Нила, девушку более всего привлекала в Джеке искренняя симпатия к людям и животным. Одно то, что Джек остался на всю ночь рядом с раненым псом, не приказав это сделать кому-то из своих работников, говорило о нем больше, чем любые пространные характеристики. Эбби не сомневалась, что Нил поступил бы так же.

Почувствовав, что за ним наблюдают, Джек открыл глаза и сонно уставился на Эбби. Их лица разделяло всего несколько дюймов. Они посмотрели друг другу в глаза — и время замерло… Потом что-то изменилось в этом странном, нереальном мире — и Эбби увидела, как взгляд Джека переместился на ее губы. А мгновением позже он поцеловал ее нежным долгим поцелуем. Наслаждение пронизало каждую клеточку тела Эбби, а Джек снова закрыл глаза и на этот раз уснул крепко-крепко — она поняла это по его дыханию.

Сердце Эбби бешено колотилось, мысли метались в голове, словно безумные. Почему Джек ее поцеловал? Потому, что она была рядом, в его объятиях? Или просто устал и вообразил, что рядом с ним Клементина? Нет, это невозможно! Она вдруг подумала, что Джеку так не понравилась мысль о ее дружбе с Хитом, потому что он ревновал… Но это значит… что Джек испытывает к ней романтические чувства, а в это она не верила. Но ведь он же ее поцеловал? Эбби гадала, вспомнит ли он об этом поцелуе утром или усталость сотрет его из памяти. Как бы там ни было, Эбби хотела продлить этот прекрасный момент, а потому теснее прижалась к Джеку и попыталась заснуть.

Проснулась она несколько часов спустя. Утреннее солнце сияло, и в амбаре Эбби была одна, заботливо укрытая попоной. На жерди загородки, над тем местом, где спал Джек, была приколота гвоздем записка. Макс проснулся и смотрел на нее, хотя и лежал без движения. Двух других собак в амбаре не было. Эбби развернула записку.

«Эбби, пожалуйста, проследи, чтобы Макс поел. Если он согласится — это хороший признак. Я отправляюсь на поиски тех, кто его ранил. Увидимся позже. Джек».

Она перечитала записку несколько раз, ища хоть какой-то романтический подтекст, но его не было. Такую записку мог бы написать ей брат. Сердце Эбби упало, точно камень в воду. Наверное, он и не помнит о поцелуе. Она и не сомневалась в этом, учитывая, как вымотан был Джек, но крупица надежды все-таки оставалась.

Эбби отправилась на кухню и принялась нарезать баранью ногу, оставшуюся от ужина, тонкими ломтями.

— Не слишком ли — для завтрака-то? — поинтересовалась Сибил, входя в кухню вместе с Клементиной.

Эбби подскочила от неожиданности; она не предполагала, что в доме уже кто-то встал.

— О, вы меня напугали! — сказала она, прижав руку к груди. — Ваш сын велел мне присмотреть за Максом, чтобы пес поел, вот я и решила, что мясо может его соблазнить.

— Слишком жирно для собаки! — воскликнула Сибил, а затем подозрительно прищурилась. — Ты ведь не скормила ему ту ветчину, правда?

Эбби покраснела, потому что Макс действительно ел ветчину. Вместе с тем ее немного рассердило такое предположение Сибил.

— Нет! — резковато ответила девушка.

— Ты уверена? — упорствовала Сибил, заметившая краску на щеках девушки.

— Уверена! — твердо отвечала Эбби. — Я не давала ветчину ни Максу, ни другим собакам.

В кухню вошел Сабу. Он взглянул на нарезанное ломтями мясо.

— Что это вы собираетесь делать с этим мясом? — ворчливо поинтересовался он.

Эбби подумала, что он наверняка подслушивал их разговор.

— Эбби собирается покормить им собаку, — сообщила Сибил Сабу.

Эбби вспыхнула еще пуще.

— Всего один кусок. Макс был тяжело ранен, он может не выжить, а подкрепиться ему нужно. — Она с вызовом посмотрела на Сабу, ожидая, что он будет возражать. Он и хотел — однако только поджал губы; видимо, предположение Эбби насчет ветчины было правильным.

Сибил была явственно смущена сдержанной реакцией Сабу. Она-то ожидала от него взрыва.

Не обращая больше на них обоих внимания, Эбби положила мясо на тарелку.

Клементина подошла к Эбби и вынула у нее из волос соломинку.

— Ты спала в амбаре, Эбби?

Зрачки Эбби на мгновение расширились от смущения. Она смотрела на соломинку.

— Что? Нет, я… я просто посидела немного с Максом.

Это никак не объясняло, почему солома оказалась у нее в волосах, но Эбби не знала, что еще сказать. Ее румянец полыхал уже вовсю, и она попыталась прикрыть его, распушив волосы и пытаясь выбрать из них другие соломинки.

— А где Джек? — не отставала Клементина. — Он будет с нами завтракать?

— Нет! — быстро сказала Эбби. — Он уже уехал.

— Так рано? — удивилась Сибил, не ожидавшая, что Джек оставит пса одного. — Надеюсь, он не за аборигенами поехал охотиться.

— Он хочет найти тех, кто ранил Тома и Макса, — ответила Эбби.

Глаза Сибил широко раскрылись. Она выглядела шокированной и в испуге посмотрела в окно.

— По-видимому, выходить из дома становится опасно!

Клементина тоже выглядела встревоженной.

— Ваш сын со всем этим разберется, миссис Хокер! — уверила Эбби. — Не стоит волноваться.

Она и сама волновалась за безопасность Джека, однако не хотела этого показывать. Сибил могла впасть в истерику — а это стало бы тяжелым испытанием.

Эбби направилась к задней двери, но тут в нее постучали. Девушка вздрогнула от неожиданности и испуга, но тут же сообразила, что аборигены вряд ли стали бы стучаться прежде, чем напасть.

Она открыла дверь, за которой стояли Бен Добсон и муж Дорис Хьюберт, Оливер.

— Здравствуйте! — поздоровалась Эбби. — Если вы пришли к мистеру Хокеру, то его сейчас нет дома.

— Мы знаем, мисс Скоттсдейл. Мы хотели поговорить с миссис Хокер, — сказал Бен.

— Что такое? — Сибил услышала свое имя.

— Джек рассказал нам о возникших неприятностях с аборигенами, и мы просто хотели вас известить, что будем начеку. Не волнуйтесь и спокойно занимайтесь своими домашними делами — мы держим ружья наготове. И еще Джек просил передать, чтобы никто не уходил далеко от дома.

— После того, что уже приключилось, я вообще не имею намерений выходить из дома! — сказала Сибил. — Я надеюсь, Джек отправился не в одиночку. Пытаться разыскать аборигенов — это просто безумие. Ему надо было поехать в город и рассказать все констеблям.

Она не могла скрыть своей тревоги, думая также о Томе, и об Уильяме, и о беременной Марте.

— Элиас и отец Джон отправились с Джеком, ружья при них, — успокоил ее Оливер.

Вообще-то отец Джон никогда не носил оружия, но Оливер не стал говорить об этом Сибил.

— Я сегодня останусь в поместье и буду патрулировать все дома строения.

Сибил это, судя по всему, не слишком успокоило.

— Такие вещи никогда не случаются в городе! — мрачно заявила она, выходя из кухни.

— Спасибо, что дали нам знать, мистер Добсон и мистер Хьюберт! — сказала Эбби. — Мне придется часто наведываться сегодня в амбар, чтобы присмотреть за Максом, пока мистера Хокера нет.

— Не волнуйтесь, мисс, ваш амбар отлично виден от моей кузницы. Вы в полной безопасности, мисс Скоттсдейл.

Они ушли, Эбби отправилась кормить Макса, а Сибил занялась ранами Ральфа. Они выглядели неважно, и Сибил опасалась, не началось ли заражение, несмотря на то что она старалась соблюдать чистоту.

— Выглядят так себе, да, Сибил? — спросил Ральф, глядя на свои ожоги.

— Да… — согласилась Сибил. — Такая жара — подспорье для микробов и разных инфекций. Скоро вернется доктор Эшбурн?

— Вообще-то он обещал быть сегодня. А вот доберется ли он до нас — это еще вопрос, — ответил Ральф.

В амбаре Эбби уселась на солому и протянула Максу кусок мяса. Он тщательно обнюхал угощение и съел маленький кусочек, но прежнего аппетита не проявил.

— Давай же, Макс, съешь еще! — ласково уговаривала пса Эбби, подсовывая мясо ему под нос, но Макс опустил голову на солому и снова заснул.

Эбби услышала, как открылась дверь амбара, и обернулась, надеясь увидеть Джека, но в дверях виднелась белокурая головка Клементины.

— Помощь не нужна? — спросила она у Эбби, несказанно удивив ее этим предложением.

— Пожалуй, нет… — честно ответила девушка.

— Ну тогда как насчет компании? — Клементина вошла и стала разглядывать Макса. — Выглядит не таким, как обычно, да?

— Да! — вздохнула Эбби. — Обычно у него волчий аппетит, и он никогда не наедается вдоволь, а сейчас съел лишь маленький кусочек мяса.

— Наверное, ему больно. — Клементина указала на кровавое пятно на повязке. — У него все еще идет кровь.

— Я надеюсь, что боль утихла, — сказала Эбби. Надо бы сменить повязку. Мистер Хокер говорил, что, если попадет инфекция…

Она не договорила, потому что спазм перехватил горло, а Эбби не хотелось проявлять эмоции перед Клементиной.

— Тогда давай сменим повязку! — сказала та, снова удивив Эбби. Она хорошо помнила слова Хита о том, что Клементина не из тех женщин, кто согласится кормить цыплят или пачкать свои ручки грязной работой.

— Я могу сама… — сказала Эбби, решив, что Клементина предлагает помощь только из вежливости.

— Мне ничего не стоит помочь! — возразила Клементина. — Все равно мне нечего делать. Сибил меняет повязки папе. У тебя есть чистые бинты?

— Да, один есть. — Эбби достала бинт из кармана. — Вообще-то это один из тех, что доктор оставил для вашего отца. Надо будет постирать тот, который я сниму с Макса…

— Тогда снимай, а я пока принесу теплой воды с солью, чтобы промыть рану, — с этими словами Клементина вышла из амбара.

Эбби осторожно сняла окровавленную повязку с лапы пса. Она делала это очень медленно, чтобы не потревожить рану, так что Клементина успела вернуться с миской теплой воды.

— О Боже! Выглядит ужасно! — нахмурилась Клементина, взглянув на рану. Лицо ее побледнело и осунулось.

У Эбби слезы наворачивались на глаза, но она сдерживалась. Рана действительно выглядела устрашающе.

Дверь амбара снова распахнулась. Это была Дорис.

— Как там Макс? Оливер сказал, его ранили?

С тех пор, как люди стали уезжать, у Дорис поубавилось работы. Она учила детишек Кенни Финча, но он увез семью в Квинсленд, и учеников у нее не осталось.

— Рана выглядит ужасно! — пожаловалась Эбби.

— Да нет, не все так плохо. Вы пока промойте ее, а я принесу мазь, она должна помочь, — с этими словами Дорис поспешила к себе в магазин.

Пока Эбби осторожно промывала рану Макса, Клементина наблюдала за ней.

— Как ваш вчерашний визит в Мартиндейл? — вдруг спросила она.

Эбби этот вопрос не удивил, более того, она поняла, что предложение Клементины помочь было всего лишь предлогом для того, чтобы расспросить Эбби о Хите.

— Все хорошо, — коротко ответила она. — Полагаю, Хиту уже гораздо лучше.

— Это хорошо. Вероятно, его успокоило твое присутствие.

Ее слова повисли в воздухе — Эбби никак их не прокомментировала. Она не собиралась начинать разговор о Хите.

Однако Клементина на этом не успокоилась.

— Ты еще увидишься с ним?

— Не знаю, — сухо ответила Эбби, надеясь что Клементина поймет — ей не хочется продолжать этот разговор.

— А ты правда думаешь, что Хит мог броситься с крыши? — продолжала расспросы Клементина, вспомнив реплику Эбби в разговоре с Кларенсом Эшбурном.

— Ну… я была с ним в день похорон его отца. Хит стоял наверху и смотрел вниз со странным выражением… но тогда я об этом не думала.

Клементина не скрывала удивления.

— А что ты делала вместе с ним на крыше?

— Он хотел показать мне виды, — отвечала Эбби. Она не собиралась выкладывать Клементине содержание их с Хитом беседы.

— Он выглядел подавленным?

Эбби подумала, что Клементина напоминает собаку, вцепившуюся в кость.

— Он только что похоронил отца, и такое его состояние было вполне естественно.

— Я не думаю, что тебе стоит проводить с ним время, Эбби! — сказала вдруг Клементина. — Он слишком опытен кое в чем, о чем ты в свои юные годы и понятия не имеешь.

— Почему вы так волнуетесь за меня, Клементина? — прямо спросила Эбби. — Мы ведь почти не знакомы.

— Да, я знаю, мы недавно увиделись впервые, но мне не хотелось бы, чтобы он причинил тебе боль, — мягко сказала Клементина.

Эбби смутилась, потому что в голосе Клементины звучало искреннее сочувствие.

— Мы обе — женщины, и должны поддерживать друг друга! — продолжала Клементина. — Кроме того, когда мы с Джеком поженимся, я буду жить здесь. Если ты все еще будешь компаньонкой Сибил, мы будем много времени проводить вместе, почти как… сестры.

Говоря это, Клементина рассеянно оглядывалась по сторонам, поэтому и не заметила виноватого смущения на лице Эбби, вспомнившей про поцелуй Джека.

— А мистер Хокер… он уже сделал вам предложение? — Слова дались Эбби с трудом.

— Нет, на одно колено он пока не опускался… но мы обсуждали наше будущее, наше совместное будущее.

— Ясно… — сердце Эбби ухнуло куда-то вниз.

В этот момент вернулась Дорис с небольшой склянкой в руках.

— Нанеси эту мазь прямо на рану, Эбби. Я всегда пользую ее против инфекций.

— А папе, с его ожогами поможет? — с надеждой в голосе спросила Клементина.

— Не думаю. Она хороша при порезах и открытых ранах.

— Жаль. В таком случае, я надеюсь, доктор Эшбурн приедет сегодня. Ожоги папы выглядят так, словно началось заражение.

— Так спросите совета у Эрни! — пожала плечами Дорис.

— У Эрни? — переспросила потрясенная Клементина. — У аборигена?!

— Конечно! Он знает очень много хороших средств. В буше умеют лечить раны.

Лицо Клементины буквально окаменело.

— Надеюсь, вы не думаете, что я поверю, будто дикарь из буша способен вылечить ожоги моего отца?

— Можете поинтересоваться у Бена, — сказала Дорис. — Когда он получил страшные ожоги при лесном пожаре, Эрни их быстро вылечил.

Презрительно вскинув голову, Клементина вышла из амбара. Дорис обменялась с Эбби взглядами и сердито фыркнула. Затем она помогла Эбби забинтовать Максу лапу и вернулась в свой магазинчик, оставив Эбби наедине с псом.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

В амбаре было очень душно, и Эбби раскрыла двери настежь. Горячий ветер гнал по двору маленькие пылевые смерчики, но даже и такой сквозняк был лучше, чем отсутствие воздуха.

Эбби сидела возле Макса уже некоторое время, когда он неожиданно с трудом поднялся и направился к дверям, взвизгивая каждый раз, когда наступал на раненую лапу. Не зная толком, что делать, Эбби просто пошла за ним. Ковыляя на трех лапах, Макс добрался до ближайших кустов и с трудом задрал лапу. Обычное дело, но Эбби увидела в этом хороший знак. Справив нужду, пес вернулся в амбар, с жадностью попил воды и снова улегся на свою подстилку.

Похоже было, что даже столь короткая прогулка отняла у него все силы.

— Ох, Макс! — сказала Эбби сочувственно. — Ты ведь поправишься?

Она потрепала пса по голове, мечтая рассказать поскорее Джеку, что Макс самостоятельно вставал и выходил на улицу. Затем предложила ему поесть, но Макс снова ограничился небольшим кусочком, и надежды Эбби опять увяли.

Она просидела возле Макса еще час, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Затем девушка решила пойти и посмотреть, что делают Сибил и остальные. По дороге к дому Эбби заметила кузнеца и его сына — они с озабоченным видом осматривали окрестности. На Эбби они даже внимания не обратили. Одновременно девушка почуяла в воздухе запах дыма.

— Что-то не так, мистер Добсон? — спросила Эбби, заподозрив неладное. Сердце у нее сильно забилось. — Это ведь дымом пахнет?

Она очень надеялась, что дым всего лишь идет из трубы усадьбы.

— Да, дым, — коротко ответил Бен… однако смотрел он отнюдь не на дом.

Кузнец внезапно вытянул руку, указывая на тонкий дымок, поднимавшийся над верхушками эвкалиптов на холме.

— Седлай двух лошадей, Майкл! — резко бросил он.

— Что вы собираетесь делать? — спросила Эбби.

— Мы должны взглянуть, что это за дым. Животным и постройкам может грозить опасность.

— Но разве Эрни и Уилбур не присматривают за овцами?

— Они приглядят за матками и ягнятами, но Бангари слишком велико, стада и табуны разбросаны повсюду — лошади, коровы, овцы… Если начнется пожар, Эрни и Уилбуру потребуется помощь.

Эбби изрядно перепугалась, а во двор тем временем вышли Сибил, Клементина и Ральф.

— Мы почувствовали запах дыма, Бен! — в тревоге воскликнула Сибил.

— А мы его увидели, миссис Хокер. Мы с Оливером разведаем, что к чему! — прокричал ей Бен. Оливер Хьюберт появился со стороны конюшни, неся в руках винтовку. Он ходил проверять лошадей и покормил оленей, пасшихся в загоне неподалеку от усадьбы. Аборигенов олени поначалу очень заинтересовали — ведь они никогда их раньше не видели. Но когда они попробовали оленину, появились проблемы. Пришлось строить ограды повыше и покрепче, снабжая их воротами с крепкими запорами и замками. Эти меры в свою очередь заставили аборигенов проявить изобретательность. Теперь они подкапывали изгороди или перепрыгивали их, забираясь на деревья, так что оленей приходилось все время проверять.

Пока Майкл торопливо седлал лошадей, Бен наскоро объяснил Оливеру, что надо делать, и они вскочили в седла.

— Я тоже поеду, отец! — сказал Майкл, накидывая подседельник на спину своей лошади.

— Нет, Майкл! Ты понадобишься здесь, — твердо сказал Бен. — Джек на тебя рассчитывает, сынок. Держи ружье наготове — аборигены могут крутиться вокруг дома. Дорис даст тебе все, что потребуется из амуниции.

Майкл, молодой парнишка лет семнадцати, кивнул, однако был явно встревожен свалившейся на него ответственностью.

— И будь осторожен! — сказал Бен мрачно.

Его можно было понять. С одной стороны, он не хотел брать сына в опасную поездку, с другой — никто не мог сказать, не опаснее ли оставаться в усадьбе.

Когда Бен и Оливер ускакали, Эбби присоединилась к Сибил, Клементине и Ральфу. В воротах появился Сабу, решительно сжимавший в руках метлу — похоже, он собирался в случае опасности использовать ее в качестве оружия.

— Бен думает, что это аборигены снова подожгли буш? — тревожно спросила Сибил у Эбби. Она думала о Томе, Уильяме и Марте, моля бога, чтобы они были в безопасности.

— Он не сказал! — ответила Эбби, удивленно глядя на метлу.

— Сабу не доверяет ружьям! — сообщила Сибил, проследив взгляд девушки. — Это противоречит его религии, но он собирается защитить нас всем, что найдет на кухне.

Эбби про себя подумала, что для этой цели куда лучше пригодился бы тесак для мяса, но промолчала, чтобы не будить ярость Сабу.

— Может быть, нам стоит начать заполнять ведра водой? — заметил Ральф.

Мысль о том, что им снова предстоит сражаться с пожаром, угнетала его, тем более, что он плохо себя чувствовал.

Дыхание его было прерывистым, он дрожал, но не хотел расстраивать Клементину и потому скрывал свое недомогание.

Прежде, чем кто-то откликнулся на его предложение, Ральф покачнулся, колени его подогнулись. Сабу едва успел подхватить его, пока тот не свалился прямо на пыльную и горячую землю.

— Папа! — закричала Клементина. — Папа, что с тобой?!

— Ральф! — ахнула Сибил, но Сабу уже подхватил Ральфа на руки и унес в дом.

Уложив Ральфа на софу в гостиной, Сабу отправился за влажным полотенцем и стаканом воды. Сибил обмахивала Ральфа тонкой книжицей, Клементина хлопотала вокруг, подкладывая под голову отцу подушки. Ральф был едва в сознании.

— Мне кажется, у папы температура! Где, во имя господа, доктор Эшбурн? Он же обещал заехать сегодня и проверить состояние отца!

— Организм твоего отца сражается с инфекцией, попавшей в раны от ожогов, — сказала Сибил. — Ах, если бы у нас было хоть что-то…

Я использовала йод и соленую воду, чтобы промыть раны, но, боюсь, этого недостаточно, и жар от этого не стихнет.

— Я могу чем-то помочь? — спросила Эбби, стоя в дверях. Она чувствовала себя совершенно беспомощной.

Клементина бросила на нее отчаянный взгляд.

— Как ты думаешь, можно верить в то, что Дорис говорила насчет того аборигена… и лекарства для загноившихся ран?

— Я не знаю! — честно ответила Эбби.

— О чем это вы говорите? — спросила Сибил, переводя взгляд с Эбби на Клементину.

— Дорис Хьюберт рассказала, что один из работников-аборигенов знает средство от ожогов… средство, которым лечатся в буше, — тихо сказала Клементина.

— Серьезно? — заинтересовалась Сибил. — Я ничего об этом не знала, но это может помочь!

— Я считала невозможным, чтобы эти люди обладали такими знаниями, — сказала Клементина. — Аборигены столь… примитивны!

— Подумай, Клементина, — сказала Сибил. — В буше нет докторов, не так ли?

Вполне естественно, чтобы они сами находили лекарства от своих болезней.

— Но ведь они не такие, как мы! — заявила Клементина с явным отвращением в голосе.

— Они такие же люди, как и мы! — подала голос Эбби, не веря тому, что слышит от Клементины. Сама она боялась людей из буша, но всегда испытывала интерес к их обычаям и культуре.

В комнату вернулся Сабу с влажным полотенцем и стаканом воды.

— Сабу, ты что-нибудь слышал о лекарстве, которым Эрни вылечил Бена Добсона от ожогов? — спросила Эбби… и с удивлением увидела, как Сабу изменился в лице.

— Да! — коротко и резко ответил он. — Этот парень что-то сделал — и ожоги зажили очень быстро.

Сабу отвернулся, явно не желая продолжать этот разговор.

Однако Эбби собиралась выяснить подробности.

— Тебе было бы полезно хранить подобное средство на кухне. Ты ведь часто обжигаешься у плиты? Я по себе знаю, без ожогов не обойтись. Ты когда-нибудь брал у него лекарство? Или хоть спрашивал, из чего оно состоит?

Сабу взглянул на нее.

— Я не обжигаюсь! — сердито буркнул он и вышел из комнаты.

Эбби чувствовала, что Сабу и Эрни не ладят и что Сабу явно завидует познаниям аборигена. Она поняла: Сабу видел в этом угрозу своему авторитету.

— Вот видишь, Клементина? — Сибил не обратила никакого внимания на настроение Сабу, поскольку привыкла к его перепадам. — Что бы это ни было, оно работает. Возможно, Майкл знает, из чего оно состоит, но было бы лучше, если бы Бен не использовал все до конца и у него осталось немного лекарства. Я пошлю Марию узнать.

Она вызвала девушку и отправила ее на поиски Майкла.

Мария вернулась довольно быстро и сказала, что Майкл не знает, какое лекарство Эрни давал его отцу.

— Он сказал, Эрни приготовил нечто вроде мази, но из чего — Майкл не знает, и у них больше не осталось.

— Где Эрни? — спросила Клементина.

— Он с овцами, где-то в паддоке, — отвечала Сибил. — Мы вряд ли сможем поговорить с ним раньше вечера, когда он вернется… если он вообще вернется. Мне кажется, я слышала, как Джек говорил Элиасу, что возьмет с собой Эрни и Уилбура, чтобы охранять овец с ягнятами, пока аборигены не уймутся.

Ральф застонал.

— Клемми… — он явно не соображал, что происходит. — Клемми, что случилось?

Клементина бросилась к отцу.

— Ты потерял сознание, папа. Как ты себя чувствуешь?

— Я… мне нужен доктор, Клемми! — простонал Ральф, закрывая глаза.

Клементина выпрямилась и сильно побледнела.

— Если папа просит доктора — ему совсем плохо! Мы можем послать кого-нибудь верхом в Клэр, чтобы привезти доктора Эшбурна?

— Доктор может быть где угодно, — возразила Сибил. — Он объезжает пациентов по всей округе. Возможно, он даже направляется сюда.

— А Майклу все равно нужно перегонять табун мистера Хокера, — добавила Эбби.

— Мой отец важнее каких-то лошадей! — взвизгнула Клементина. — Если доктор не появится в ближайшее время, я сама найду этого Эрни и заставлю помочь папе!

Клементина не очень доверяла познаниям аборигена, но ей нужно было предпринять хоть что-то.

— Ты же не можешь отправиться на пастбища в одиночестве! — возразила Сибил. — И на двуколке ты просто не проедешь — там слишком неровная местность. Не можешь же ты идти пешком?

Клементина выглядела так, будто сейчас разрыдается.

— Я поеду, — вызвалась Эбби. — Я хорошо езжу верхом. Быстро обернусь.

— Ты правда можешь, Эбби? — с надеждой вскинулась Клементина.

— Нет, не может! — строго сказала Сибил. — Это слишком опасно. Тома ранили, потом собаку… А что, если они нападут на Эбби? А она будет одна?

— Ну… тогда повар? Он может поехать? — в отчаянии спросила Клементина.

— Сабу не умеет ездить верхом, — ответила Сибил. — И отказывается учиться, поскольку не любит лошадей. Они его тоже не любят. Его трижды кусали и по меньшей мере один раз лягнули.

— Тогда, пожалуйста, Сибил, пусть поедет Эбби! — взмолилась Клементина. — Папе нужна помощь — и побыстрее. Ты же видишь, как ему плохо! Я не могу потерять его.

— Эрни в Бангари, в том паддоке, что за навесами для стрижки, — подсказала Эбби. — Это недалеко.

Она не хотела поступать наперекор Сибил, а для этого требовалось ее уговорить.

— К тому же со всеми нашими вооруженными мужчинами, которые скачут по окрестностям… я не думаю, что аборигены осмелятся подойти к поместью.

— Она права! — Клементина цеплялась за последнюю надежду.

Сибил нахмурилась.

— Хорошо, но будь очень осторожна, Эбби. Тебе лучше взять с собой оружие, просто на всякий случай.

— Я не умею с ним обращаться, — отвечала девушка. — У отца дома оружия никогда не было.

Сибил побледнела.

— Без оружия я тебя никуда не отпущу!

— А тот мальчик… Майкл — он может научить Эбби? — нетерпеливо спросила Клементина.

— Думаю, да… — неуверенно сказала Сибил, не зная, правильно ли она поступает и что лучше предпринять.

— Тогда я пойду найду Майкла, и он заодно оседлает мне лошадь! — сказала Эбби, поворачиваясь к дверям, чтобы уйти.

— Погоди, Эбби! — остановила ее Сибил. — Прошу тебя, будь очень осторожна и сразу возвращайся, если не найдешь Эрни. Обещай мне! Я не хочу, чтобы ты объезжала все поместье. Помимо аборигенов есть еще и пожар в буше — это не менее опасно.

— Я вернусь так быстро, как только смогу! — пообещала Эбби и взглянула на Клементину. — Вы присмотрите за Максом, пока меня нет?

— Конечно! — ответила Клементина. — Поторопись, Эбби, и благодарю тебя!

Эбби вспомнила слова Клементины о том, что женщины должны поддерживать друг друга. Ей бы очень хотелось остаться вместе с остальными, но еще больше она хотела сделать что-то полезное.

Джек, Элиас и отец Джон не нашли и следа аборигенов. Они объехали все Бангари, прежде чем отправиться в Анаму, где они встретились с Томом и одним из его работников, Биллом Бендоном. С помощью двух рыжих овчарок-кэлпи мужчины перегнали пятьдесят овец породы черный ангус из одного паддока в другой, где было больше травы.

— Ты нашел своего пса? — спросил Том.

— Да, он вернулся домой с обломком копья в лапе. Потому-то мы и ищем тех, кто это сделал.

— Говорил я тебе, сначала нужно стрелять, а потом задавать вопросы, — хмыкнул Том, покосившись на недовольного священника.

— Что-то нужно делать, — согласился Джек. Впрочем, заходить так далеко он не собирался. — Если мы их поймаем, я отвезу их к сержанту Брауну в город. Возможно, пребывание в тюрьме Редрут угомонит их. Элиас видел того, кто ранил тебя, он сможет узнать его, а с ним мы прихватим и сообщников. Если же мы их не найдем, я попрошу сержанта взять несколько человек и прочесать окрестности. Из-за Макса сержант не стал бы этого делать, но из-за того, что случилось с тобой, — вполне.

— Пес все еще жив? — спросил Том. Он подумал, что Джек пристрелил его.

— Да, он поправится, если рана не воспалится.

— Я помогу тебе искать аборигенов, — решительно сказал Том. Он подозвал Билла и велел приглядывать за стадом.

— А как у тебя дома? — спросил Джек. — Джимми там?

Том нанял Джимми Мартина стригалем пять лет назад — с тех пор тот так и остался в поместье, поскольку был мастером на все руки. Кроме того, они с Томом крепко сдружились… и Джимми был чертовски хорошим поваром, в отличие от Тома, которому можно было доверить разве что воду вскипятить.

— Да, он там, — отвечал Том. — Так что за дом я не волнуюсь. Джимми ненавидит дикарей, потому что они воруют цыплят и яйца. Если они соображают хоть немного, то и близко не сунутся, если не хотят быть нашпигованными дробью.

— Мы отправляемся к Уильяму, — сказал Джек. — Мне помнится, он говорил о проблемах с аборигенами. Сержанту надо рассказать и об этом, чтобы решить эту проблему раз и навсегда. После того, что случилось с Максом и с тобой, я очень беспокоюсь за Уильяма и Марту.

В то время когда они скакали к дому Уильяма, в воздухе все сильнее пахло дымом. Это была единственная вещь, способная испугать землевладельцев.

— Дымом несет со стороны поместья Уильяма! — сказал Том. — Ты не думаешь, что…

Они с Джеком в панике переглянулись, а затем послали лошадей в галоп, направляясь к усадьбе Парраллана.

Еще до того, как они смогли увидеть дом, стали видны оранжевые языки пламени и густой дым.

— О боже, нет! — простонал Джек, в ужасе от мысли, что его брат с женой очутились в ловушке в своем пылающем доме.

Четверо мужчин гнали лошадей галопом. Только добравшись до усадьбы, они разглядели, что горели голубые эвкалипты, окружавшие дом Уильяма. Уильям специально построил дом в эвкалиптовой роще, чтобы деревья давали тень, однако теперь пламя безжалостно уничтожало ветви и стволы, превращая деревья в гигантские факелы.

Дом Уильяма напоминал Джеку, как выглядела его собственная усадьба в те годы, когда поместье Бангари только создавалось. Впрочем, самая первая постройка Уильяма была уже давно расширена и перестроена с помощью Кенни Финча. Кенни и Уильям пристроили на теневой стороне дома комнату для будущего ребенка, а также новую кухню для Марты. Мужчины торопливо спешились. Вокруг царил хаос. Порывы ветра взметали снопы искр, и затем искры огненным дождем сыпались на землю и сухую траву. Дом был в опасности — огонь бушевал вокруг него. Уильям и один из его работников, Дон Симпсон, без устали таскали воду из колодца и обливали стены дома, чтобы искры не могли их поджечь. К сожалению, быстрее работать они не могли, и эффект был почти нулевой — вода успевала высохнуть в этой адской жаре.

Джек, Том и Элиас кинулись на помощь. Уильям прокричал, чтобы они взяли из конюшни попоны и тушили мелкие очажки огня, то и дело вспыхивавшие вокруг дома.

Отец Джон спросил, где Марта.

— Она внутри! — сказал Уильям. Он сам велел ей укрыться в доме от дыма, чтобы не повредить ребенку. — Вы можете отвезти ее в Бангари? Она не захочет ехать, но прошу вас, убедите ее! Я не знаю, чем здесь все закончится, и не могу подвергать ее опасности.

— О да! — воскликнул отец Джон. Парраллану трудно было считать сейчас безопасным местом.

Пока мужчины трудились снаружи, священник поспешил внутрь дома. Он впервые был у Уильяма, и невероятная чистота и опрятность поразили его. Дом был обставлен очень просто, однако во всем чувствовалась женская рука — от изящных орнаментов до расшитых подушечек на стульях. На столе стояла шкатулка со швейными принадлежностями и лежала недошитая детская распашонка. Огонь застал семью врасплох…

Отец Джон не сразу нашел Марту — для этого ему пришлось заглянуть в четыре комнаты. Женщину он нашел в детской. Она пыталась вытащить колыбель.

— Что вы делаете, миссис Хокер! — воскликнул встревоженный священник. Такие усилия могли нанести вред женщине в ее положении.

— Я пытаюсь… вытащить колыбель из дома! — ответила Марта, задыхаясь, вся дрожа от волнения. Одна ее рука инстинктивно прикрывала громадный живот. Темные волосы растрепались, а лицо было белее простыни. Однако решимость Марты потрясла святого отца.

— Но зачем… — Он видел, что в первую очередь она думает не о себе, а о своем еще не рожденном ребенке.

Единственная слезинка скатилась по щеке Марты, когда она взглянула на колыбель.

— Если дом сгорит… у нас не будет… ничего для ребенка…

Внезапно отец Джон понял. Колыбель для Марты символизировала их будущее, все надежды и мечты, которые питали женщину во время беременности.

— Давайте-ка я сам это сделаю! — сказал священник, вытаскивая колыбель через заднюю дверь. Колыбель была сделана из хорошей древесины — резная, очень красивая и очень тяжелая. Отец Джон знал, что Уильям потратил на эту колыбель долгие месяцы работы. Ей предстояло служить всем будущим детям Марты и Уильяма, а потом и их внукам и правнукам. В каком-то смысле колыбель была драгоценностью, а внутрь Марта сложила все приданое для младенца, которое успела приготовить за время беременности.

Марта вышла вслед за отцом Джоном на улицу.

— Ее надо отнести… за рощу… за дом… — Марта закашлялась и прикрыла рукой рот и нос, пытаясь уберечься от дыма. — Там должно быть безопасно.

Эвкалипты росли в основном перед домом и по бокам от него, а за домом было пустое пространство, без посадок и сухой травы. Там сушили белье, и туда Марта хотела отнести колыбель — туда, где в нее не могли попасть искры и угли.

Священник толкал и тащил тяжелую колыбель — безопасная площадка была в тридцати ярдах от дома. Бельевые веревки специально натянули там, где белье могло бы продуваться всеми ветрами сразу — на возвышении. К тому времени, когда отец Джон втащил тяжелую колыбель на площадку, он был уже совершенно вымотан. Он несколько раз судорожно втянул воздух ртом и тут только заметил, что Марта остановилась на полпути и медленно осела на землю.

Священник кинулся к ней.

— Миссис Хокер, вы в порядке? — с тревогой спросил он, видя, как она судорожно схватилась за живот.

— Мне… мне кажется… ребенок… началось!

— Что?! Но вам же еще несколько недель до срока?

— Три… недели… — простонала Марта.

Отец Джон понимал, что дитя может родиться в любую минуту.

— Господь милосердный! — прошептал он. — Вы можете встать?

Он пытался поднять Марту, но сил ему на это не хватало.

Джек и Том притащили из конюшни попоны и яростно сбивали пламя, подбирающееся к дому. Элиас отправился посмотреть, что можно сделать для лошадей Уильяма, коров и кур, которые размещались в амбаре и загоне примерно в пятидесяти ярдах от дома. Лошади нервничали, ржали, били копытами в загородку, мотали головами, но особой опасности для них не было. С курами и цыплятами дело обстояло хуже. Сухие кусты вокруг птичника загорелись, когда на них попали искры и головешки, и теперь пожар грозил уничтожить птицу. Пока Том и Джек боролись с пламенем, Элиас открыл ворота, и перепуганные куры кинулись на свободу. Если динго не переловят их за ночь, они вернутся в свой курятник, когда опасность отступит…

Густой дым превратил день в пасмурный вечер, в воздухе парили миниатюрные фонарики — искры и угольки. Джек боялся, что все усилия Уильяма пойдут прахом, если вспыхнет раскаленная крыша. Ему даже не пришлось предупреждать об этом брата — первой начала тлеть крыша амбара.

Они ничего не могли с этим поделать — единственная лестница была слишком коротка, чтобы добраться до крыши дома. Подходящая лестница, которую и использовали при строительстве, сейчас была слишком далеко — в Бангари.

Элиас занялся лошадьми: взнуздал и отвел их на безопасное расстояние, где и привязал. Уильям и Дон торопливо выкатывали двуколку из амбара. Запрягать в нее лошадь времени не было — амбар уже занимался пламенем. Дон успел вытащить седла и упряжь — как раз перед тем, как огонь охватил стойло.

Уильям был потрясен, видя, как горит его амбар, но у него хватило самообладания выгнать корову и отвести ее подальше от огня. Прискакали четверо соседей с окрестных ферм. Они привезли лопаты и одеяла — и Уильям был рад им, как никогда. Люди начали торопливо забрасывать огонь землей — это была общая беда, ведь по сухой траве огонь мог быстро перекинуться и на соседние фермы.

Только лишь отцу Джону удалось поднять Марту с земли, как оранжевые языки пламени лизнули крышу дома. Марта зарыдала от отчаяния, видя, как горит дом, который она так любила. Она порывалась вернуться и попытаться вынести из дома хоть какие-то ценные вещи и одежду, но отец Джон остановил ее.

— Ставь лестницу! — крикнул Уильям, кидаясь обратно к колодцу.

Джек медлил, взвешивая, насколько будет велика опасность для Уильяма, если крыша прогорит и обвалится.

— Давай же! — кричал брат. — Я не собираюсь стоять и смотреть, как горит мой дом!

Джек повиновался, потому что понимал: отговорить брата он все равно не сможет. Уильям вскарабкался по лестнице с ведром воды в руках, а Джек держал лестницу внизу. Уильям выплеснул воду, но неудачно, ветер разнес брызги, на пламя почти ничего не попало.

Том притащил следующее ведро. На этот раз Уильям перебрался прямо на крышу и вылил воду точно в огонь. Джек последовал за ним, неся попоны, ими он начал сбивать очаги занимающегося пламени. Том подносил воду из колодца, которую они выливали на крышу и попоны.

Каким-то чудом им удалось справиться с огнем, и дом не загорелся. Немного обгорела лишь часть дранки. Впрочем, никто из братьев не думал, что угроза полностью миновала.

Сами деревья росли на достаточном расстоянии от дома, так что главную опасность представляли искры и головни, которые разносили порывы ветра. Этот огненный дождь по-прежнему сыпался на крышу, и Джек, Том и Уильям старались затушить в первую очередь их, в то время как соседи затаптывали и забрасывали землей возникавшие тут и там в сухой траве очаги пожара.

Неожиданно Уильям разглядел позади дома Марту и священника.

— Марта, с тобой все в порядке?! — прокричал он с крыши.

— Нет! — ответил за нее отец Джон. — Ребенок вот-вот появится на свет!

Уильям едва не потерял сознание.

Майкл Добсон оседлал для Эбби собственную лошадь, пятнистого конька-квартеронца по кличке Бобби. Кроме того, он дал девушке заряженную винтовку и показал, как из нее стрелять. Эбби приторочила винтовку к седлу, про себя молясь, чтобы оружие ей не потребовалось.

Сибил вышла к задним воротам и махала Эбби вслед, когда девушка пустила коня в галоп. Сибил даже подташнивало от волнения. Джек будет в ярости, если узнает, что она отпустила Эбби одну верхом, но Ральфу и в самом деле очень плохо, он нуждается в помощи, балансируя на грани жизни и смерти.

Эбби проскакала до навесов для стрижки и дальнего паддока — однако никаких следов Эрни или Уилбура там не было.

— Вот дьявол! — пробормотала девушка, приподнимаясь в стременах и оглядываясь по сторонам; при этом она все время держала в поле зрения близлежащую рощу, в которой могли скрываться аборигены.

Открыв ворота, она пустила коня вскачь. То поднимаясь на холмы, то спускаясь в ложбины, Эбби искала взглядом овец — пастухи должны были находиться рядом. Чем дальше в глубь поместья она забиралась, тем гуще становился дым. Она миновала еще двое ворот и большие паддоки — совершенно пустые. Как Эбби ни смотрела — пастухов нигде не было видно.

Минут через двадцать этой бессмысленной скачки Эбби остановилась и огляделась по сторонам. Ее одолевали сомнения. Правильно ли она сделала, выехав так далеко в полном одиночестве? Она уже не так хорошо ориентировалась в этой местности и не знала точно, в какую сторону ей нужно ехать. Рощи и холмы вдруг стали похожими, одинаковыми, а ни одной постройки Эбби разглядеть не могла. Позвать Эрни и Уилбура она тоже опасалась, поскольку это могло привлечь внимание аборигенов.

Эбби решила возвращаться по собственным следам, пока не поздно. Она искренне хотела помочь Ральфу, но и волновать Сибил, исчезнув на несколько часов, было бы жестоко. Через некоторое время она наткнулась на паддок, в котором паслось множество лошадей — раньше она его не видела. Вот теперь Эбби всерьез заволновалась, особенно увидев незнакомых коров. Она заблудилась! И понятия не имела, куда ей нужно ехать. Эбби не могла вспомнить даже положения солнца относительно усадьбы. Девушка решила подняться на самый высокий холм, надеясь, что оттуда она сможет разглядеть дом или хотя бы какие-то знакомые отметки.

С вершины она внимательно оглядела окрестности. Дым был гуще всего на западе, однако Бангари она разглядеть не могла. На Эбби накатила паника — судя по всему, она окончательно заблудилась, кроме того, существовала опасность, что огонь перережет ей путь.

Сидя в седле и стараясь не впасть в отчаяние, Эбби вдруг заметила вдалеке скачущую галопом лошадь. Девушку удивило, что лошадь была оседлана, но всадника в седле не было.

— Поедем, Бобби, посмотрим, на что ты способен! — сказала она своему коньку, подбадривая его каблуками. Бобби резво поскакал вниз с холма, и вскоре Эбби догнала незнакомую лошадь, схватила ее под уздцы и заставила остановиться. Ей показалось, что она узнала звездочку на лбу лошади — если она не ошибалась, то это была лошадь Эрни.

Ведя лошадь в поводу, Эбби поскакала по ее следам в обратную сторону, Они миновали один открытый паддок, и здесь Эбби наконец-то увидела вдалеке стадо овец, к которому и поспешила. Заблудиться сильнее, чем она это уже сделала, все равно было невозможно, да и Эрни, судя по всему, попал в беду. Нужно было разыскать его.

Пастухов видно не было, овцы были без ягнят, поэтому Эбби решила, что это стадо валухов. Она пустила коня шагом, напряженно вглядываясь в траву и ожидая увидеть Эрни, лежащего на земле. Она обнаружила сломанную изгородь и следы копыт на корке засохшей грязи, медленно проехала мимо и оказалась в следующем паддоке.

Далеко впереди, у подножия каменистого холма, Эбби разглядела какую-то движущуюся фигуру. Был ли это Эрни? Некоторое время она просто наблюдала — и пришла к выводу, что это не человек, а какое-то крупное животное светлого окраса, возможно, собака. Она подъехала ближе и поняла, что это динго. Раньше она видела диких собак только издали, в окрестностях городка Берра, но вблизи никогда с ними не сталкивалась. Все, что ей было известно о динго, они не представляли особой опасности, если не были голодны. Внезапно Эбби услышала блеяние ягненка.

— О нет! — пробормотала девушка и направила коня к динго. Вскоре она увидала вторую собаку, снова услышала отчаянное и испуганное блеяние. Отбросив страхи, девушка пришпорила коня, направив его прямо на камни и надеясь спугнуть собак. Они отбежали, но Эбби видела, что далеко они не ушли, просто укрылись в ближайшем кустарнике.

Большинство камней были огромными валунами, но между ними россыпью валялись более мелкие обломки скалы. Эбби никак не могла разглядеть ягненка и спешилась, чтобы подойти поближе. При этом она не спускала глаз с динго. Напряженно прислушиваясь, она вглядывалась в тени между валунами и наконец обнаружила небольшую пещерку, в которую, впрочем, она вряд ли могла бы протиснуться. Блеяние раздалось снова. Ягненок, судя по всему, прятался в этой пещерке.

Эбби пошла вокруг камней, пытаясь рассмотреть ягненка. Вот мелькнуло что-то белое, затем она разглядела кудрявую шерсть… и красную ленту! Это была Жозефина!

— О, Жозефина! — в отчаянии вскричала Эбби.

Она металась вокруг камней, пытаясь найти хоть какую-то подходящую расщелину, чтобы добраться до овечки, но все они были слишком узки. Вернувшись к тому месту, откуда она начала свои поиски, Эбби обнаружила, что в ее отсутствие голодные дикие собаки вышли из своего укрытия и тоже пытались добраться до своей добычи. Жозефину нужно было спасать, пока не поздно. Эбби швырнула в собак камнем, и они отскочили, не сводя с девушки глаз и явно не собираясь отступать.

Тогда Эбби подумала, что сможет добраться до Жозефины сверху. Овечка, скорее всего, именно так и угодила в каменную ловушку, соскользнув сверху или просто заблудившись ночью.

Склон холма выше валунов был достаточно крутым, и забираться по нему в юбке было не слишком-то удобно. Кроме того, Эбби волновалась, что динго доберутся до Жозефины первыми.

Она бросила неуверенный взгляд на винтовку, притороченную к седлу, и решила на всякий случай захватить ее с собой.

Взяв винтовку, Эбби начала взбираться по склону холма. При этом она не забывала оглядываться на динго, чтобы убедиться, что пока Жозефина в относительной безопасности.

Наконец она оказалась выше камней и смогла увидеть, куда именно провалилась Жозефина. Здесь, сверху, расщелина была гораздо шире, и девушка была уверена, что сможет протиснуться в нее и освободить овечку. Она подползла к краю, крепко сжимая винтовку. Внизу, футах в восьми-десяти, Эбби видела Жозефину. Свалившись в расселину, овечка застряла между двумя камнями.

— Я иду, Жозефина! — подбодрила ее Эбби.

Внезапно она увидела, как черный нос динго просунулся между камнями. Эбби ахнула.

— Пошел вон! — закричала она.

Нос убрался, но ненадолго. Эбби схватила камень и швырнула его в сторону собак, стараясь не попасть в лошадей, привязанных к невысокому деревцу. Нос динго снова исчез — и снова ненадолго. Эбби начала по-настоящему беспокоиться, и Жозефина тоже. Овечка принялась отчаянно блеять, очевидно, чувствуя, что ее жизнь в опасности. К сожалению, этот шум только привлекал динго.

Эбби встала и подошла краю каменистой площадки, с которой она хотела спуститься за овечкой. Она направила винтовку вниз и прицелилась. Собак она видеть за валунами не могла, однако надеялась, что выстрел их испугает. Выстрел мог привлечь аборигенов, но у Эбби не оставалось другого выхода. Она выстрелила, и динго разбежались. На этот раз они удрали в буш — и достаточно далеко.

Эбби вернулась на свой наблюдательный пункт и взглянула на Жозефину, отчаянно пытавшуюся освободиться.

— Прости, я испугала тебя, малышка! — сказала она негромко. — Но этих противных динго нужно было отогнать подальше.

Жозефина посмотрела наверх, и сердце Эбби растаяло от жалости. Мордашка овечки была такой милой! Эбби положила винтовку на камни и попыталась спуститься в расщелину, повиснув для начала на краю обрыва. С минуту руки еще выдерживали ее вес, пока она отчаянно искала опору для ног, а затем соскользнули с камня.

Эбби довольно болезненно грохнулась в расщелину. К счастью, овечку она не задела, но сильно ушибла руку и ободрала колено об один из острых камней.

— Вот черт! — пробормотала она, морщась от острой боли. — Теперь мы обе в ловушке. И что же теперь делать?

Она пыталась подтянуться наверх, выбраться из расщелины, но все усилия были тщетны.

Прошло примерно полчаса, и Эбби ударилась в панику. Если лошади убегут, ее никто никогда не найдет! Она раз за разом пыталась выбраться из расщелины — ничего не получалось. Жозефину она могла освободить, но если овечка побежит на равнину, то станет легкой добычей для динго.

Внезапно чья-то тень заслонила солнечный свет. Эбби вскинула голову и увидела чье-то темное лицо. Девушка едва не лишилась чувств от ужаса. Ее обнаружили аборигены, дикари, а ружье осталось наверху!

— Что вы тут делаете, мисс? — удивился Эрни.

— О, Эрни! Никогда в жизни я не была так рада встрече с… человеком!

— Я тоже рад видеть мисс. И мою лошадь. Этот шельмец сбросил меня и убежал.

Судя по всему, Эрни ожидал увидеть в расщелине Майкла Добсона, потому что узнал его лошадь.

— Ты можешь меня вытащить, Эрни? — спросила Эбби.

— Конечно! — отвечал австралиец, исчезая на время из вида.

Несколько минут спустя Эрни сбросил вниз веревку, моток которой всегда возил на луке седла, и вытянул Эбби вместе с овечкой из расщелины. Эбби была неимоверно рада этому и ругала себя за то, что не подумала о веревке раньше.

Эрни рассказал, что его лошадь едва не наступила на коричневую змею, испугалась, сбросила его и ускакала. Эбби в ответ рассказала, как пыталась спасти Жозефину и провалилась в расщелину.

— Если бы я не услышал выстрел, я бы пошел в другом направлении, — заметил Эрни.

— А где Уилбур?

— Он оставил меня с овцами, а сам поехал посмотреть, откуда дым. Он еще не вернулся.

— Так много дыма, правда? Как ты думаешь, это пожар в буше? Он дойдет сюда.

— Нет, похоже, его уже потушили, — безмятежно ответил Эрни.

Только сейчас Эбби заметила, что дым значительно поредел.

— А что мисс здесь делает? — поинтересовался Эрни.

— Я искала тебя и заблудилась! — отвечала Эбби, прижимая к себе овечку.

— Зачем искала меня? — изумился Эрни. — Что-то случилось дома?

Он никак не мог понять, почему Эбби оказалась здесь в полном одиночестве.

— Отец Клементины Фибл очень плох. Его ожоги воспалились. Дорис рассказала, как ты однажды помог Бену Добсону и очень быстро вылечил его раны. Мы надеялись, что ты сможешь помочь мистеру Фиблу.

К удивлению Эбби, Эрни не изъявил ни малейшей готовности мчаться на помощь мистеру Фиблу.

— Что случилось с тем человеком, Фиблом, мисс?

— Ты спрашиваешь, как он получил свои ожоги, Эрни?

— Да, мисс.

— А это важно, Эрни?

— Важно. Я должен знать до того, как помочь этому человеку, Фиблу.

Эбби не понимала.

— Ральф Фибл сильно обжегся, пока спасал свою дочь из пожара. Его дом горел.

Эрни, казалось, задумался над тем, что она сказала. Эбби никак не могла понять, в чем дело.

— Ты можешь ему помочь, Эрни?

— А как начался пожар?

— Мистер Фибл сказал, что из плиты выпал уголек и попал на какую-то одежду, которую его дочь зашивала вечером на кухне.

— Значит, несчастный случай, — глубокомысленно изрек Эрни.

— Ну конечно! Так ты можешь помочь, Эрни? Если ты откажешься, он может умереть.

— Да, мисс, — сказал наконец Эрни, к большому облегчению Эбби. — Но только вы ничего не говорите повару!

Эбби снова изумленно воззрилась на Эрни.

— Я ничего не скажу, но, Эрни, что ты имеешь против Сабу?

Эрни выглядел возмущенным.

— Он сказал, что мое лекарство для Бена воняет, как лошадиное дерьмо, и что кузнец его слишком много получил!

Эбби была, конечно, удивлена, но не особо. Стало быть, она была права, и Сабу, как всегда, пытался унизить Эрни, чтобы показать свое превосходство.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Эбби смотрела, как Эрни копается в земле, выискивая какие-то корешки, необходимые ему для приготовления лекарства, когда к ним присоединился Уилбур.

— Где быть огонь? — спросил Эрни, выпрямляясь и глядя на то, как Уилбур слезает с лошади.

— В Парраллане, — ответил Уилбур, с удивлением косясь на Эбби, которую он явно не ожидал увидеть в компании Эрни. — Возле дома Уильяма Хокера загорелись эвкалипты.

— Дом уцелел, Уилбур? — с тревогой спросила Эбби, опасаясь худшего.

— Все хорошо, мисс. Крыша началась гореть, но мне сказал хозяин, что они с Томом, Элиасом и отцом Джоном помогли Уильяму тушить огонь.

Эбби боялась представить, насколько опасно было тушить горящую крышу.

— А жена Уильяма? Как она? Она ведь ждет ребенка… Должно быть, она ужасно перепугалась, увидев, как загорелась крыша дома?

— Ее там не было, когда я приехал. Все уже ушли, кроме соседей Уильяма — они помогали тушить сухую траву. А что вы делать тут, мисс?

— Я искала Эрни. Ральф Фибл очень болен. Ему нужно одно из снадобий Эрни от ожогов.

Теперь Уилбур понял, чем занимался Эрни.

— Здесь потеряться легко, мисс, — озабоченно покачал он головой.

— Я в этом уже убедилась! — кивнула Эбби. — Но пусть это останется между нами.

Уилбур посмотрел на Жозефину, притихшую на руках у Эбби.

— Где вы найти овца, мисс?

— Она застряла среди камней вон там, у холма. Я ее обнаружила как раз вовремя — ее уже учуяли голодные динго. — Эбби взглянула на Эрни и виновато улыбнулась. — К несчастью, когда нас нашел Эрни, мне самой тоже требовалась помощь.

Жозефина внезапно горестно заблеяла.

— Уилбур, а ты знаешь, где ее мать? Жозефине нужно бы молока…

— Она в стаде, мисс, в полумиле отсюда, — ответил Уилбур. — Хотите, чтобы я отвез ее туда?

Эбби заколебалась, не сводя глаз с трогательной мордочки Жозефины.

— Только если ты уверен, что ее мать там, Уилбур.

Уголок рта Уилбура дрогнул — абориген улыбнулся.

— Уверен, мисс.

Эбби понимала, что так будет лучше для Жозефины — ведь ей самой нужно было скакать домой вместе с Эрни и его лекарством. Она поцеловала мягкую шерстку Жозефины и передала ее Уилбуру.

Эрни собрал нужные листья и семена с дерева, несколько веток разного кустарника, а также выкопал какие-то корешки — судя по листьям, обычных сорняков. Эбби не знала, как они называются, — все эти растения росли только в Австралии. Когда Эрни собрал все необходимое, они стали собираться в обратный путь.

Эбби и Эрни уже отвели лошадей в конюшню, когда на дороге показались Джек, Элиас и отец Джон. За ними появилась двуколка, в которой сидели Уильям и Марта. Им пришлось ехать по дороге, не срезая путь, поэтому и до Бангари они добрались не так быстро, как обычно.

Эрни удалился готовить лекарство, а Эбби осталась дожидаться Джека, чтобы объяснить ему, где она была.

— Ты ездила верхом, Эбби? — спросил он, нахмурившись. Расседланную и взмыленную лошадь Майкла он заметил давно — и был очень недоволен.

— Ральфу Фиблу срочно нужно лекарство, которое готовит Эрни, от ожогов. — Эбби нервничала из-за того, что Джек сердится. — Он очень плох и…

Джек перебил ее:

— Ты хочешь сказать, что отправилась на поиски Эрни одна?!

— Да… мне пришлось! — Эбби старалась говорить об этом, словно о чем-то обыденном.

Коляска въехала в ворота, и Эбби в тревоге уставилась на женщину, сидевшую в ней; это, по всей видимости, была Марта Хокер. Лицо ее осунулось и было белее снега, но это было не самым страшным — Марта держалась за живот, а лицо ее то и дело искажала гримаса боли. Сзади к двуколке была приторочена резная колыбель.

— Что-то… не так? — тихо спросила Эбби у Джека.

— Марта рожает, — сухо ответил он, все еще пытаясь переварить то, что сказала ему Эбби.

Девушка ахнула.

— Но ведь ей еще рано? Осталось еще три недели до срока…

— Потрясение было слишком сильным. Роды начались преждевременно, — отвечал Джек.

Эбби заметила, что вся одежда Марты в золе.

— Уилбур сказал, что пожар был в усадьбе вашего брата. А что с домом? Он уцелел?

— Нам удалось спасти его, но тут у Марты начались схватки и сильные боли. Мы настаивали, чтобы она ехала сюда со святым отцом, но она отказывалась до тех пор, пока мы не пообещали, что возьмем с собой колыбель…

На самом деле Марта упиралась как могла, и им просто не осталось ничего другого, как привязать колыбель позади двуколки.

— Эбби, я не могу поверить, что моя мать отпустила тебя одну в буш! Особенно после того, что произошло. А что, если бы ты заблудилась… или на тебя напали бы?

Эбби не собиралась ему рассказывать, что она как раз таки и заблудилась.

— Это была моя идея. Мистер Фибл был слишком плох. Как видите, я в полном порядке, а на всякий случай у меня с собой была винтовка. С ее помощью я отогнала динго от Жозефины.

— Что?!

— Она провалилась между камнями и не могла вылезти, но теперь с ней все хорошо. Я появилась вовремя. Уилбур уже отвез ее к матери.

Джек сердито покачал головой. Он даже думать не хотел о том, как Эбби рисковала, — чудо, что с ней ничего не случилось.

— Мама не должна была тебя отпускать! — резко бросил он.

— Не ругай ее! Она пыталась меня остановить. — Эбби была всерьез встревожена перспективой ссоры Джека с Сибил. Это было последнее, чего бы ей хотелось…

Джек оставил лошадь на попечение Элиаса и отца Джона, а сам вместе с Эбби направился в дом. Эрни уже готовил свое снадобье на кухне. Он варил его в жестянке из-под консервов, которую всегда возил в седельной сумке. Все ингредиенты он предварительно растолок в густую кашицу, затем добавил немного животного жира и теперь кипятил смесь на огне, чтобы получилась мазь, которую нужно было наносить прямо на ожоги.

Когда Джек и Эбби вошли в дом через заднюю дверь, Сибил всплеснула руками и бурно обняла свою компаньонку.

— Слава небесам, ты цела и невредима, Эбби!

В глазах Сибил блеснули слезы радости. Она едва с ума не сошла от беспокойства за Эбби, ей казалось, что девушки нет уже целую вечность. Затем Сибил взглянула на Джека и по выражению его лица поняла, что ее ждут большие неприятности.

— Я знаю, ты сердишься на меня, Джек! — воскликнула Сибил. — Но я не могла не отпустить Эбби. Ральф на грани жизни и смерти.

Джек прищурился и метнул яростный взгляд на Эбби, а она вспыхнула — ведь он поймал ее на лжи.

— Эбби? — Клементина услышала голоса и теперь торопливо приближалась к ним. — Ты нашла Эрни?

— Да, Клементина. Не волнуйтесь, он уже готовит лекарство для вашего отца, — отвечала Эбби. — Это не должно занять много времени.

— О, спасибо, спасибо, Эбби! — воскликнула Клементина.

Джек не обратил на Клементину никакого внимания. Он смотрел на свою мать.

— Как ты могла отпустить Эбби, мама?! А если бы на нее напали аборигены? Что бы ты сейчас чувствовала?

Сибил со стыдом опустила глаза. Все эти вопросы она и сама уже успела задать себе не раз, пока Эбби не было.

— Это была моя идея, Джек! — встала на ее защиту Эбби. — Твоя мать действительно пыталась меня отговорить.

Что бы Джек ни думал — это как раз было правдой.

— Тогда ей нужно было стараться лучше! Аборигены подожгли деревья вокруг дома Уильяма и Марты — они могли погибнуть. Эти дикари, не задумываясь, убили бы и Эбби, будь у них такая возможность!

Клементина вскинула глаза на Джека.

— Ты слышишь, что говорит тебе твоя мать, Джек?! Мой отец на краю могилы. Ему нужна помощь, а доктора Эшбурна все нет. Эбби вернулась невредимой, с ней все в порядке, и она была очень добра. Хоть кто-то позаботился о моем отце!

Клементина не могла поверить, что Джек больше переживает за Эбби, чем за Ральфа.

Джек молча посмотрел на Клементину, а затем перевел взгляд на Ральфа, который по-прежнему лежал на софе с закрытыми глазами.

— Раны воспалились? — спросил Джек у Клементины.

— Да! — коротко ответила она.

— Джек! Джек!!! — Уильям звал брата, стоя наверху лестницы, ведущей на второй этаж дома. Он только что отнес Марту в отведенную им комнату.

— Джек, ребенок вот-вот родится! Марте нужна помощь.

В этот момент Марта испустила дикий крик, донесшийся до всех собравшихся.

Джек повернулся к матери.

— Мама, иди и посмотри, чем можно помочь!

— Что?! — потрясенно переспросила Сибил. — Но Марте нужен доктор!

— У нас нет никакой уверенности, что доктор доберется сюда вовремя, мама, придется справляться самим. Пошли Марию и Эльзу кипятить воду и готовить все, что потребуется, а вы с Клементиной отправляйтесь к Марте и посмотрите, чем ей можно помочь. Мы-то с Уильямом уж точно ничего сделать не можем!

— Лично я буду ухаживать за своим отцом! — возразила Клементина. — Когда Эрни принесет мазь, я должна смазать его раны…

— Я уже помогала роженице, — быстро сказала Эбби, вспомнив женщину с Крик-стрит, рожавшую однажды ночью, когда нигде не могли найти доктора. Эбби тогда помогала местной повитухе. — Я не очень хорошо знаю, что надо делать, но что-нибудь придумаю.

— Твоя помощь будет бесценна, Эбби, спасибо! — тихо сказал Джек. — Мама тебе поможет.

Сибил наскоро раздала указания служанкам, и они с Эбби поднялись к Марте.

Женщины недолго пробыли наверху — в Бангари приехал гость.

В дверь постучали… Эльза открыла — на пороге стоял Хит Мэйсон.

— Добрый день! — поздоровалась служанка.

— Добрый день! — Хит вежливо снял шляпу. — Мисс Скоттсдейл дома?

— Да, сэр.

Джек был все еще в гостиной вместе с Клементиной и Ральфом. Он очень устал и не слышал, как подъехал экипаж, но затем услышал голос Хита, спрашивающего мисс Скоттсдейл, и кинулся к дверям, оттолкнув служанку.

Мужчины встали лицом к лицу, и тут сверху донеслись крики Марты.

Джек решил пренебречь условностями этикета.

— Сейчас не лучший момент для визита, Хит! — холодно бросил он.

— Что-то не так? Это ведь не Эбби так кричит? — Хит с тревогой посмотрел через плечо Джека.

Джек, казалось, был шокирован тем, что Хиту могла прийти в голову такая мысль.

— Разумеется, нет! — нетерпеливо сказал он. — Моя невестка рожает, Эбби ей помогает.

— О, значит, я действительно не вовремя. Почему вы не вызвали доктора?

Джек еле сдерживал раздражение.

— Слишком поздно. Что тебе нужно от Эбби?

Вопрос был нескромен, но Джек не мог его не задать.

Хит в ответ тоже ощетинился.

— Не хочу показаться грубым… но разве это тебя касается, Джек?

Джек фыркнул.

— Я думаю, нам надо поговорить, Хит.

Крики Марты становились все громче и надрывнее, поэтому Джек шагнул за порог, оттесняя Хита, и закрыл за собой дверь.

— Пойдем-ка в сад, — предложил Джек.

Хит помедлил мгновение, а затем последовал за Джеком.

Пока они шли по дорожке сада в сторону голубых эвкалиптов, Джек сказал:

— Не буду ходить вокруг да около, Хит. Эбби — милая, невинная девочка, а ты… мягко говоря, слишком опытен в отношении женщин. Меня беспокоит ее дружба с тобой.

— Что ж, тогда я тоже буду говорить прямо: пусть она перестанет тебя беспокоить. У тебя нет никакого права вторгаться в частную жизнь Эбби. Но чтобы ты не нервничал, я тебя утешу. Мы с Эбби просто друзья, ничего больше.

— Правда? — спросил Джек. — А зачем тебе дружить с Эбби?

Джек очень сомневался в том, что Хит способен просто дружить с женщинами.

— Эбби — словно глоток свежего воздуха в моей жизни. С одной стороны, она действительно чиста и невинна, с другой — по-житейски очень мудра, возможно, благодаря своему воспитанию и тому, что ей пришлось пережить.

— Полагаю, ты имеешь в виду и то, через что ей пришлось пройти из-за твоего отца? — язвительно поинтересовался Джек.

— И это тоже.

— Не так давно ты считал, что Эбби вышла за твоего отца, потому что он был богат. Меня удивляет, что ты изменил свое мнение. Возможно, ты сможешь это объяснить?

— Я ошибался, и я понял это, когда получше узнал Эбби. Теперь я знаю, какая это замечательная девушка, и понимаю, почему мой отец увлекся ею. Я никогда не строил иллюзий по поводу целомудренности моего отца, поэтому понимаю, что он мог задурить ей голову. Поверь, я ужасно себя чувствую из-за этого.

— Он не просто задурил ей голову! — сердито сказал Джек.

— Согласен, — мягко сказал Хит. — Ты не доверяешь мне, потому что подозреваешь, что я такой же, да? Смею тебя уверить, я совсем не таков, как мой отец.

— У тебя вполне определенная репутация в отношении женщин, Хит, — резко бросил Джек.

— Почему ты не хочешь понять, что слухи насчет моей репутации сильно преувеличены?

Ты что, не знаешь, как в маленьких городках обстоит дело со слухами?

Джек не собирался обсуждать репутацию Хита — он был уверен в ней.

— Я не буду обсуждать это, Хит. Я просто не хочу, чтобы Эбби снова пострадала.

— А на мой взгляд, ты слишком рьяно защищаешь ту, которая является всего лишь твоим наемным работником.

— У Эбби нет семьи, нет родных и тех, кто мог бы приглядеть за ней, — возразил Джек. — Эту роль приходится исполнять нам с мамой.

— Вполне естественно, что твоя мать испытывает материнские чувства к Эбби, но уверен ли ты, что твой интерес к ней не носит более личный характер? Она ведь очень привлекательная молодая женщина.

Джек возмутился:

— Полагаю, ты в курсе, что мы с Клементиной встречаемся уже больше года!

— В курсе, но это вовсе не значит, что ты не мог увлечься другой женщиной, даже если ты сам этого не признаешь.

Джек вспыхнул:

— Вижу, мы друг друга не понимаем!

Он потихоньку терял терпение.

— Если под пониманием ты имеешь в виду то, что я должен держаться от Эбби подальше, тогда нет, не понимаем, — твердо сказал Хит. — Эбби и я останемся друзьями, а тебе придется с этим смириться.

Джек понимал, что не может запретить Эбби видеться с Хитом, хотя ему очень этого хотелось.

— Позволь мне в очередной раз внести ясность в этот вопрос, Хит. Если ты хоть пальцем тронешь Эбби, если причинишь ей боль, ты будешь иметь дело со мной. И поверь мне — в этом случае я позабуду о том, что я джентльмен.

Джек повернулся и зашагал к дому, затем притормозил и обернулся:

— Эбби сейчас занята, и я не знаю, когда она освободится — это зависит от Марты и ее ребенка. Тебе лучше вернуться в Мартиндейл-Холл.

— Хорошо, но будь добр, передай ей, что я заезжал к ней, — спокойно откликнулся Хит.

Джек молча посмотрел на него и зашагал к дому.

Хит подозревал, что Эбби так и не узнает о его визите.

Эбби очень волновалась, а от Сибил не было никакого толку. Она сидела возле кровати, на которой корчилась от боли, вся в поту, Марта, и старалась даже не смотреть на невестку. Проверить, не показалась ли головка ребенка, Сибил отказалась наотрез. Несчастная Марта кричала от боли, но, вместо того чтобы хоть как-то успокоить ее, Сибил сжимала пальцами собственные виски и старательно жмурилась.

— Нам понадобятся ножницы, чтобы перерезать пуповину, — сказала Эбби, судорожно пытаясь припомнить, что нужно делать. — Их надо прокипятить, прежде чем использовать…

Не дождавшись ответа, Эбби посмотрела на Сибил, бледную от ужаса.

— Вы меня слышите, миссис Хокер? — сердито спросила девушка. — Мне нужна ваша помощь.

— А если что-то пойдет не так? — спросила Сибил. — Мы же никогда ничего подобного не делали!

Марта услышала ее, глаза женщины широко распахнулись.

— Что-то идет неправильно? — простонала она, находясь на грани истерики. — Вы когда-нибудь принимали ребенка?

— Да, все идет, как надо! — успокоила ее Эбби. — Ребенок скоро родится. Еще немного усилий — и он выйдет.

Она быстро посмотрела на Сибил, но та оставалась безучастной.

— А что, если пуповина обовьется вокруг шеи ребенка? — внезапно вспомнила она свои собственные страхи.

Новый приступ схваток заставил Марту скорчиться, она закричала. Эбби чувствовала, что нервы у нее сдают.

— Тужься, Марта! — решительно сказала девушка. — Тужься как можно сильнее.

Она изо всех сил старалась не показать собственного страха.

Марта выгнулась от боли, ее обычно бледное лицо побагровело от натуги. Когда схватки отпустили, она со стоном откинулась на мокрые от пота подушки, измученная до предела.

— Позовите доктора. Мне нужен доктор! — зарыдала она.

Эбби влажной салфеткой вытерла испарину с ее лба, хоть это Сибил могла бы сделать? Впрочем, становилось ясно, что помощи от Сибил ждать не приходится вовсе.

Сибил смотрела на невестку с ужасом, а Марте требовались утешение и уверенное спокойствие.

— Боюсь, доктора мы не дождемся, Марта, — сказала Эбби негромко. — Но ты просто умница, поверь. Ты все делаешь правильно, ребенок скоро родится — и все будет замечательно. Вот увидишь!

Она опять взглянула на Сибил.

— Миссис Хокер, вы не могли бы выйти со мной… на минуточку? — спокойно и негромко сказала Эбби, одновременно крепко беря Сибил за руку и буквально выталкивая ее из комнаты.

Марта выглядела встревоженной.

— Не оставляйте меня одну!

Эбби ободряюще улыбнулась.

— Мы сейчас вернемся, Марта, обещаю.

Выйдя из комнаты, она закрыла дверь и немедленно повернулась к Сибил, от возмущения подбоченившись. На лице же Сибил было явственно написано облегчение от того, что она вышла из страшной комнаты.

— Миссис Хокер, вы только пугаете Марту, а должны ее успокаивать! — прошипела Эбби вне себя от гнева.

— Я ничем не могу помочь! — прошептала в ответ Сибил.

— Если вы намерены продолжать в том же духе, то вам лучше уйти. Я не могу одновременно заниматься вашими страхами и ребенком Марты. Я тоже боюсь, но не имею права показывать это!

На самом деле она не просто боялась — она была в ужасе. Но Эбби знала: если она позволит своему ужасу прорваться — все пропало.

— По крайней мере, пойдите и прокипятите ножницы!

С этими словами Эбби повернулась и ушла в комнату, захлопнув за собой дверь.

— Где Сибил? — слабым голосом спросила Марта.

— Ей надо кое-что сделать, — сказала Эбби, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более непринужденно. В ту же минуту она осознала, что вся дрожит. — Марта, ты просто молодец, все делаешь правильно.

Она повторяла это как заклинание, стараясь избавиться от страха, но это было нелегко.

Снова начались схватки, и Марта подтянула ноги к животу…

Джек увидел Сибил, когда она появилась на верхней ступеньке лестницы.

— Мама! Что-то не так?! — в тревоге вскричал он.

— Нет-нет, ничего… — Сибил честно пыталась взять себя в руки.

— Ты уверена? А почему же ты не помогаешь Эбби с Мартой?

— Эбби велела мне уйти! — пожаловалась Сибил.

— Что? — Джек был явно удивлен. — Но почему?

Сибил не отвечала. Ей было невыносимо стыдно.

— Почему, мама? — настаивал Джек, подойдя к ней.

— Я… я не могу ничем ей помочь! Я только хуже делаю! — всхлипнула Сибил.

— Но как… — Джек слышал, как Эбби подбадривает Марту, призывая ее тужиться.

— Я была так напугана, и поэтому… — Сибил не могла говорить дальше.

— Мама, я думаю, что молодая нерожавшая женщина — я имею в виду Эбби — боится ничуть не меньше, но тем не менее она там и помогает Марте. Ты родила троих сыновей! Отправляйся обратно и сделай все, чтобы поддержать ее!

Сибил знала, что Джек прав. Она вела себя трусливо и глупо. Знала она и то, что Эбби была слишком молода и неопытна, чтобы справиться в одиночку. Судорожно вздохнув, она вернулась в комнату Марты.

Эбби была удивлена, увидев ее, но все внимание сейчас было приковано к Марте. Сибил выдвинула верхний ящик комода и достала оттуда ножницы, которые и принялась стерилизовать в кипятке, принесенном Эльзой. Кроме того, она нашла нитки, чтобы перевязать пуповину, и чистое полотно. Потом Сибил несколько раз глубоко вздохнула, набралась мужества и подошла к кровати. Между раздвинутых ног Марты она увидела показавшуюся головку ребенка…

Эбби не отходила от Марты, уговаривая ее:

— Тужься, Марта! Тужься сильнее! Еще чуть-чуть — и головка ребенка выйдет наружу!

Марта даже приподнялась от напряжения и тужилась изо всех сил. Сибил постоянно утирала ей пот. Жилы на шее Марты напряглись и потемнели, словно лиловые веревки.

— Ты все отлично делаешь! — сказала наконец-то Сибил.

Лицо Эбби просияло:

— Головка показалась! Марта, совсем чуть-чуть осталось!

Сибил тоже хотела взглянуть, но при виде крови ей стало нехорошо. Эбби шепотом торопливо велела ей сделать несколько глубоких вдохов, чтобы не упасть в обморок.

Марта чувствовала, что роды подходят к концу, и потому тужилась еще сильнее, чувствуя приближение новых схваток. Показалось плечико, и Эбби ухватила скользкого и крошечного ребенка, осторожно повернув его так, как делала повитуха с Крик-стрит, насколько Эбби помнила… Показалось второе плечико — и крошечное тельце буквально выскользнуло Эбби в руки. Девушка прижала его к груди, и ребенок издал слабенький мяукающий крик.

Эбби быстро и осторожно очистила от слизи маленький ротик, и дитя Марты издало свой первый настоящий крик, уже куда более громкий.

Для ушей трех женщин он прозвучал настоящей музыкой.

Эбби посмотрела на Сибил, в глазах которой стояли слезы.

— Перережьте пуповину вашего внука, миссис Хокер! — радостно сказала она.

Сибил вся трепетала, испытывая необыкновенное чувство — на ее глазах родилось маленькое существо. Она и не представляла, какой восторг вызовет у нее это чудо новой жизни, пришедшей в мир.

— Ребенок в порядке? — с тревогой спросила Марта. — Голосок громкий…

— Он выглядит просто отлично! — уверила ее Эбби. — Я не эксперт, но, по-моему, он весит вполне достаточно, хоть и родился немного раньше.

Лицо Марты засветилось тихой радостью.

— Мальчик или девочка?

Эбби повернула ребенка к матери, чтобы Марта могла сама увидеть.

— Мальчик… — прошептала Марта, и улыбка озарила ее лицо. — У меня… сын!

Она мечтала о дочке, но Уильям все эти месяцы только и твердил, что о сыне, и она была счастлива, что мечта мужа исполнилась.

Сибил взглянула на Марту и ребенка — и слезы потекли по ее щекам.

— Пуповина, миссис Хокер! — напомнила Эбби, и Сибил встрепенулась, смело перерезала пуповину и аккуратно перевязала ее.

Чистым полотенцем Эбби насухо вытерла ребенка, затем запеленала его и положила на грудь Марте.

Слезы текли по щекам Марты. Она еще никогда не чувствовала себя такой счастливой.

Сибил наклонилась к ней. Впервые она видела на щеках своей невестки здоровый и яркий румянец.

— Материнство идет тебе, Марта, — мягко сказала она. — Ты никогда еще не была такой… такой прекрасной!

— Спасибо, матушка! — отвечала Марта, радостно улыбаясь. — Я думаю, это самый радостный день моей жизни, такой же счастливый, как и тот, когда я вышла замуж за Уильяма.

Внезапно она вспомнила о том, что сегодня произошло в Парраллане, и добавила:

— Несмотря на все, что случилось сегодня…

Внизу Джек тоже услыхал крик ребенка. Он стоял и улыбался, а Уильям тем временем подскакал галопом прямо к дому и спрыгнул с седла. Дверь распахнулась перед ним, и улыбающийся Джек встретил испуганного и бледного Уильяма на пороге.

— Джек… Марта… Она… родила?! — задыхаясь, спросил Уильям.

Он ездил проверять дом — все оказалось в порядке, и он изо всех сил гнал коня обратно, молясь, чтобы с Мартой и ребенком все было в порядке.

— Да, да, я слышал крик младенца! — поспешил успокоить его Джек.

Уильям побежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки сразу; Джек последовал за ним.

Через несколько минут, когда Марта уже была готова встретиться с мужем, Сибил торжественно распахнула дверь и обнаружила Уильяма и Джека, нетерпеливо переминающихся на пороге.

— Входи и поздоровайся со своим сыном, Уильям! — счастливым голосом воскликнула Сибил.

Уильям вошел, не сводя глаз со своих жены и сына.

— Сын… — прошептал он вне себя от счастья. — У нас сын, Марта!

Марта кивнула, гордо и счастливо улыбаясь мужу, а Уильям нежно поцеловал ее и с восторгом уставился на своего крошечного сына.

Эбби и Сибил тихонько вышли, чтобы дать молодой семье побыть вместе.

Джек стоял на пороге и смотрел на происходящее с улыбкой.

Он чувствовал невероятное облегчение.

— Эбби, я даже не знаю, как тебя благодарить за все, что ты сегодня сделала! — сказал он с чувством, когда Сибил прикрыла дверь.

— Не за что благодарить! — смутилась девушка. — Марта все сделала сама. Она заслужила все похвалы. Ей пришлось немало пережить…

— Бедная девочка страдала! — кивнула Сибил. — А от меня не было никакого толку. Прости, прости меня, Эбби! Марта без тебя не справилась бы. Ты была великолепна!

— Вы тоже справились с собой, — улыбнулась Эбби и повернулась к Джеку. — Ваша мать перерезала пуповину и перевязала ее.

Джек взглянул на Сибил, смущенно улыбавшуюся и гордую своим маленьким участием в торжественном событии.

— Как мистер Фибл? — вспомнила Эбби.

— Клементина как раз сейчас наносит мазь, — ответил Джек. — Будем надеяться, поможет, потому что Ральф совсем плох.

Я даже послал Элиаса за доктором Эшбурном. Если Ральф выкарабкается, то тоже благодаря твоей храбрости, Эбби.

Но Эбби была просто рада тому, что смогла помочь отцу Клементины. Вдруг она просияла и схватила Джека за руку.

— Я совсем забыла вам сказать! Когда я утром сидела с Максом, он сам встал и вышел… по делам! Разве не замечательно?

Она, улыбаясь, смотрела на Джека, ожидая реакции, но постепенно ее улыбка увяла при виде выражения лица Джека.

Она думала, он обрадуется таким новостям, но его мысли были явно заняты чем-то другим…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Хотя в разговоре с Джеком Хиту удалось сохранить самообладание, внутри у него все кипело. Чтобы успокоиться, он направился в контору Эдварда, который как раз заканчивал работать с бумагами, касавшимися поместья отца Хита. Было уже поздно, и Эдвард собирался уходить домой.

— Добрый вечер, Хит! — устало поздоровался адвокат, понимая, что теперь ему вряд ли удастся завершить свою работу. Он торопливо закрыл папку — бумаги были конфиденциальными, читать их имели право лишь он да наследник Эбенезера, а Хит еще не вступил в права наследования официально. К счастью, время у адвоката еще было.

— Я только что из Бангари! — сообщил Хит, небрежно поздоровавшись с Эдвардом.

— И почему же вы в таком настроении? — Адвокат прекрасно видел, что Хит едва сдерживает гнев. — Мисс Скоттсдейл отказалась с вами встречаться?

— Я с ней не говорил. Она помогала невестке Джека Хокера — та рожает.

Эдвард вытаращил глаза.

— Правда? У мисс Скоттсдейл большое будущее в качестве повитухи.

— Очень смешно, Эдвард. Я совершенно разбит, а вы смеетесь.

— Извините! — покаянно опустил глаза Эдвард.

Действительно, время для шуток был выбрано неудачно, да и сама шутка была так себе. Если Хит не сможет заполучить поместье своего отца, женившись на Эбби или каким-то другим способом, то мисс Скоттсдейл вскоре станет неимоверно богата, и тогда ей больше в жизни не придется и пальцем шевелить, чтобы содержать себя…

— День был трудным и долгим. Расскажите же, что привело вас в мрачное расположение духа.

— Не что, а кто! И не кто иной, как Джек Хокер. Он мне нисколько не сочувствует. Только обругал из-за Эбби — я едва не вышел из себя. И это еще не все!

— Что же еще? — спросил Эдвард, складывая бумаги. Он торопился домой и надеялся, что визит Хита не будет долгим.

— Он вызвал меня на разговор.

— На разговор? Он что, подозревает, что у вас есть планы в отношении мисс Скоттсдейл?

— Да, но это не касается поместья. Ему, видите ли, не нравится моя репутация. Очевидно, он подозревает, что я хочу совратить ее, и ясно дал понять, что мне лучше держаться от нее подальше. Он зашел так далеко, что угрожал мне расправой, если я трону Эбби хоть пальцем. Псих!

— Но у вас действительно репутация ловеласа, вы не можете этого отрицать, — серьезно сказал Эдвард.

— Возможно, но это не его дело. И я не собираюсь слушаться его предупреждений. Вообще-то я думаю, что Джек и сам не прочь приволокнуться за ней.

Эдвард гадал, не ревность ли движет Хитом.

— Время не на вашей стороне, Хит. У меня для вас есть еще письма с рудника. — Адвокат взял пачку бумаг со стола. — Там нужно разбираться, принимать решение: нужны деньги на жалованье рабочим. Сейчас на руднике неспокойно. Поговаривают, что рабочие грозят забастовкой.

— Я не могу заниматься всем этим, пока не решится вопрос с поместьем.

Эдвард не мог предоставить Хиту права распоряжаться деньгами в банке, так что молодой человек был серьезно стеснен в средствах. Кроме всего прочего, адвокат был почти уверен, что план Хита ни к чему хорошему не приведет, но возражать следовало осторожно.

— Почему бы вам не открыться мисс Скоттсдейл и не объяснить ей ситуацию? Я мог бы подготовить бумаги, и если она их подпишет, все будет принадлежать вам на законных основаниях.

Хит вытаращил глаза:

— Вы с ума сошли? Она никогда не перепишет поместье на меня!

— Вполне может переписать. Она не особенно охотно выходила за вашего отца. В любом случае, попытка — не пытка, а такой путь был бы куда проще всех этих сложных комбинаций.

Хит пожевал губами.

— Я не могу рисковать — вдруг она откажется… А я уверен, что она откажется. Кто в здравом уме откажется от такой кучи денег, особенно если они причитаются вам совершенно законным образом?

— Иногда люди способны удивить нас, — философски заметил адвокат.

— А иногда они вполне предсказуемы, — возразил Хит. — Кроме того, даже если бы она и решилась все отдать, — Джек Хокер наверняка отговорит ее.

— Чем дольше это длится, тем дольше страдают… все! — сказал Эдвард. — Прислуге в Мартиндейле пора платить жалованье. Деньги, которые мы могли бы заплатить рабочим на рудниках, закончатся на этой неделе. Мы больше не можем тянуть, Хит.

— Мне нужно совсем немного времени, Эдвард. В этот уик-энд в Мануре будут танцы. Я собираюсь пригласить Эбби провести уик-энд в Мартиндейл-Холле… и потанцевать заодно.

— Что-то я сомневаюсь, что она сочтет для себя возможным гостить в Мартиндейле, — с сомнением протянул адвокат. Ему бы хотелось, чтобы Хит более трезво оценивал реальность.

— Существует вероятность, что она откажется — из-за Джека, но я уверен, что смогу ее уговорить пойти на танцы. Если это получится, у меня есть план, как заманить ее в поместье.

Так или иначе, но я собираюсь провести время с ней наедине. Если у меня получится, я заставлю ее полюбить меня.

Эдвард задумчиво покачал головой.

Джек и Эбби стояли в амбаре и смотрели на Макса, лежащего на одеялах.

— Эбби, он такой вялый! — сказал Джек. — Мне кажется, инфекция все же попала к нему в кровь.

— Дорис дала мне мазь от грязных ран. Думаю, она на эвкалиптовом масле.

— Сомневаюсь, что это поможет, — уныло сказал Джек. — Рана была слишком ужасна.

— Дорис она такой не показалась.

— Не хочу об этом думать, но сомневаюсь, что Макс поправится… — Эмоции захлестнули Джека, и он отвернулся.

— Ты же не хочешь… — Эбби не договорила, но Джек знал, что она имела в виду.

— Может быть, и придется… — сказал он мягко.

— Нет, не могу поверить! — Эбби содрогнулась при мысли о невысказанном. — Почему бы не попросить помощи у Эрни?

Это казалось ей вполне логичным, и она не понимала, почему Джек об этом не подумал.

— Эрни? — Джек не выглядел слишком воодушевленным. — Здесь он ничего не сможет поделать.

— Откуда ты знаешь? Он же помог Ральфу Фиблу, может быть, сможет что-то сделать и для Макса.

— То, что он знает рецепт мази от ожогов, еще не значит, что он может вылечить что угодно…

Эбби уже не слышала его ответа, она поспешила прочь из амбара на поиски Эрни.

Направилась она к конюшням, на задах которых Эрни делил с Уилбуром небольшую каморку. Аборигены нечасто пользовались этим жилищем, предпочитая спать под открытым небом, но в холодные ночи иногда ночевали там.

Джек пошел следом.

— Эбби, подожди! Если ты ищешь Эрни, то его нет в усадьбе.

Девушка обернулась.

— Где же он?

— Он вернулся к стаду.

— Значит, его надо найти, пока не поздно.

— Через час стемнеет, Эбби. — Он избегал ее взгляда. Хоть летние дни и были долгими, но сейчас уже было совсем поздно.

Эбби шагнула к нему.

— Ты хочешь помочь Максу?! — Настроение Джека возмутило ее.

— Разумеется, хочу! — воскликнул он.

— Тогда почему ты так легко сдаешься?

— Я не сдаюсь. Я просто трезво смотрю на вещи.

— А выглядит так, словно ты сдаешься! — Девушка рассердилась не на шутку.

— Ты не понимаешь, Эбби. Ты здесь недавно, а я прожил здесь много лет. Я знаю моих работников-аборигенов и их возможности.

— Разве ты не знал, что Эрни приготовил мазь от ожогов для Бена, и тот выздоровел за несколько дней?

— Конечно, знал.

— Почему же не попросить помощи сейчас, когда она нужна Максу?

Джек видел, что она не собирается отступать.

— Просто потому, что он умеет лечить ожоги, и это совсем не значит, что он умеет лечить и все остальное. Оставь это.

— А я-то думала, что ты любишь Макса и сделаешь все для его спасения! — Эбби боролась со слезами.

— Это нечестно, Эбби! — помертвевшим голосом сказал Джек и отвернулся.

Она знала, что сильно задела его, но не собиралась отступать. Джек уже уходил, когда она спросила:

— Эрни вернется сегодня ночью?

Джек остановился.

— Нет, они с Уилбуром переночуют на своей стоянке, на пастбище. А ты никуда не поедешь одна в темноте. Даже не думай!

Эбби понимала, что Джек сдался, но сама и не помышляла о сдаче.

— Тогда поехали вместе. Прямо сейчас — поедем и найдем его. Если даже ничего и не выйдет, мы будем знать, что хотя бы попытались!

Джек почувствовал, что спорить с Эбби бессмысленно; кроме того, он понял, что в противном случае она отправится искать Эрни сама.

— Хорошо! — вздохнул он. — Поехали.

— Почему ты так уверен, что Эрни не сможет помочь Максу? — спросила Эбби Джека, когда они бок о бок ехали по каменистой дороге. Он не знал, что сказать, и потому молчал.

— Неужели его познания ограничиваются ожогами? — настаивала Эбби. Сама она в это поверить не могла.

— Не в этом дело, Эбби. У аборигенов очень сложная система верований и суеверий. Так что не удивляйся, если Эрни откажется помочь Максу.

Эбби вспомнила странные вопросы, которые задавал ей Эрни, прежде чем согласиться приготовить мазь для Ральфа Фибла. Они до сих пор не давали ей покоя.

— А что может заставить его отказаться?

Джек пустил лошадь шагом, то же сделала и Эбби.

— Аборигены верят, что смерть и серьезные болезни — это результат порчи или сглаза. Что их насылают те, кто занимается колдовством.

Эбби была ошеломлена.

— Вы это серьезно?

— Да, вполне серьезно. Даже незначительное происшествие, вроде упавшего на голову дерева или небольшой раны, они считают результатом заклятия.

Эбби стало интересно, посчитал ли Эрни результатом заклятия пожар в доме Фиблов. Но разве можно было говорить о заклятии, наложенном на собаку?

— Эрни же не думает, что кто-то навел порчу на Макса? Это же смешно!

Джек пожал плечами.

Эбби натянула поводья, останавливая лошадь — и Джек был вынужден поступить так же. Они смотрели друг на друга…

— Не могу поверить, что ты так… безразличен к судьбе Макса! — выпалила Эбби.

Джек неожиданно разозлился, что она пришла к такому выводу.

— Ферма — это не сказочный домик, и жизнь здесь — не сказка со счастливым концом! Мы не знаем даже того, выживет ли Ральф… и просто чудо, что выжили Марта и ее ребенок!

— А я не надеялась на чудо, когда помогала Марте! Я понятия не имела, что может случиться, и боялась до ужаса, но внутренне собралась и просто сделала все, что в моих силах, а в результате Марта и ее ребенок живы и здоровы! Мы должны дать шанс Максу! Он его заслужил!

Мгновение Джек молча смотрел на девушку.

— Я почти завидую тебе, Эбби, — устало произнес он после паузы.

Эбби опешила.

— Почему?

— Несмотря на все, что тебе пришлось пережить, ты сохранила твердую веру в то, что все должно закончиться хорошо. — Судя по всему, он считал это чем-то удивительным. — В самом конце именно мне придется положить конец страданиям Макса, и я должен собрать всю свою храбрость. Поверь, это будет самым тяжелым решением в моей жизни. И мне очень больно, что ты решила, будто я сдался, только потому, что я не проявляю бурного участия в спасении Макса.

— Прости. Я так не думала, честно! — пробормотала Эбби в волнении. — Я знаю, что ты любишь Макса. Просто… давай испробуем последнюю возможность? Пожалуйста!

Джек думал, что и без этого знает, чем все закончится, однако кивнул, и они продолжили путь.

Уже совсем стемнело, когда они нашли Эрни и Уилбура, сидящих у небольшого костра. Овцы паслись неподалеку, поэтому Джек и Эбби старались не испугать их своим внезапным появлением. Эбби разглядела красную ленточку на шее одного из ягнят и радостно улыбнулась: Жозефина находилась рядом со своей матерью.

Пастухи были очень удивлены их появлением.

— Что-то случилось, хозяин? — спросил Уилбур.

Джек бросил взгляд на Эбби, слезавшую с лошади. Она видела, что Джеку отчего-то неловко обращаться за помощью, но не понимала почему.

Поскольку Джек молчал, заговорила Эбби:

— Эрин, Максу очень плохо! Ты можешь что-нибудь сделать для него?

Эрни посмотрел на Джека, потом на Уилбура, а затем уставился на пламя костра.

— Нет, мисс, я не буду помогать.

Эбби на мгновение онемела и смотрела на пастуха, не веря своим ушам.

— Его рана воспалилась, Эрни! Есть ли у аборигенов какое-нибудь лекарство от заражения?

Эрни снова посмотрел на Уилбура, и оба аборигена уставились на огонь в молчании.

Эбби не понимала, что идет не так.

— Поехали, Эбби! — тихо сказал Джек.

— Нет! — воскликнула она. — Мы должны помочь Максу! Эрни! Почему ты не хочешь помочь? Скажи мне, Эрни?

— Я не могу помочь, мисс. Собаку ранили люди буша.

— Я знаю, но по-прежнему не понимаю, Эрни!

— Я не могу исправить то, что они сделали. Меня убьют за это.

Эбби была шокирована, но Эрни выглядел совершенно серьезным.

— Тогда скажи, что нам делать, мы сами это сделаем.

Эрни упрямо потряс головой.

— Не могу, мисс. Я не могу мешать тому, что уже сделано. Собака умрет.

Услышав эти слова, Эбби разрыдалась. Трое мужчин переглянулись в смущении, а затем Джек шагнул вперед и обнял Эбби.

Сказать ему было нечего.

— Мы не можем дать ему умереть, Джек! — прорыдала она ему в грудь. — Он никогда никому не причинил зла. Он этого не заслужил.

Джек посмотрел на Эрни поверх головы девушки. При свете костра он видел страшное смятение на лице своего работника. Джек не мог обвинять Эрни. Он даже не сердился на него. Он успел узнать, что суеверия аборигенов очень сильны. Ему приходилось видеть, как умирали молодые, здоровые и сильные мужчины — только потому, что они верили, что на них наложено заклятие. Джек узнал за эти годы, что разум способен творить удивительные вещи, куда более сильные, чем человек может себе представить.

Внезапно Эрни шагнул вперед, к Эбби.

— Возможно… есть тот, кто может помочь, мисс! — нервно произнес он. — Я не знаю наверняка, но может быть!

Эбби торопливо вытерла глаза, в которых загорелась надежда.

— Кто, Эрни?

Голос Эрни упал до шепота:

— Кадаича.

Эбби с недоумением посмотрела на Джека.

— Это колдун племени, — тихо сказал Джек.

На самом деле он был несказанно удивлен предложением Эрни. Эрни и Уилбур принадлежали к племени клана Арабана, жившего в Центральной Австралии. Он не знал, насколько у них тесные отношения с местным кланом Коорис, не говоря уж о кадаича этого племени.

— Кадаича — единственный, кто может помочь Максу, но я не знаю, согласится ли он, — горячо прошептал Эрни.

Эбби снова посмотрела на Джека, ожидая объяснений. Он вздохнул.

— Эрни говорит о мудром человеке, занимающем высокое положение в племени. Он может просто не захотеть помогать… собаке.

Эбби не собиралась опускать руки.

— Эрни, ты можешь это выяснить?

Эрни в легкой панике посмотрел на Уилбура, и они принялись обсуждать что-то на родном языке. Их речь, полная гортанных гласных звуков, напоминала щелканье и плавное посвистыванье. Кроме того, они оживленно махали руками в разных направлениях, что-то показывая друг другу. Эбби предположила, что они спорят, в какой стороне следует искать колдуна.

— Вы должны предложить что-то на обмен, хозяин! — сказал наконец Эрни.

— Овцу, — быстро сказал Джек. — Одного из валухов.

Овцы были ценностью, но меньшей, чем Макс.

Хотя кланы аборигенов говорили каждый на своем языке, друг друга они понимали прекрасно.

— Люди этого буша сказали мне, что мяса у них много. Кругом много ру (кенгуру). Но из-за засухи мало ягод, плодов, ямса. Можно предложить кадаича фрукты-овощи в обмен на его помощь?

— Пожалуйста, конечно, Эрни! — Джек не особенно верил, что Эрни удастся договориться с местным кадаича, но он был благодарен пастуху за желание помочь.

— Возвращайтесь, хозяин. Надо ждать, — сказал Эрни. — Если кадаича согласится, я приведу его в амбар.

Эбби и Джек сидели возле Макса и ждали.

— Что ж так долго… — пробормотала Эбби. Ее терпение было на исходе.

— Ты бы особо не надеялась, что Эрни уговорит кадаича, Эбби. Аборигены не особо жалуют собак. Не то чтобы не любят, но они не представляют для них такой ценности, как для нас. В племени обычно можно встретить собак, аборигены спят с ними зимой, чтобы было теплее. Эти собаки довольствуются объедками и костями, которые остаются после того, как поедят люди.

— Не понимаю я этих суеверий! — прошептала Эбби рассеянно. — Прости, я тебя не слушала.

Она начинала понимать, что Джек был прав и надежда слишком призрачна — так что своим упрямством она просто заставила Джека страдать…

— Почему жизнь так жестока, Джек?

— Бывают хорошие времена и трудные времена, Эбби. С уверенностью можно сказать только одно: не бывает всегда только хорошо или только плохо.

— Это я знаю, — кивнула девушка, думая об отце и Ниле.

Джек легонько пожал ее руку.

— Почему бы тебе не пойти спать, Эбби? Я подожду здесь. Если что-то изменится, я тебя разбужу.

— Нет! — покачала она головой. — Это была моя идея, и я дождусь вместе с тобой.

В этот момент в дверях амбара появился Элиас.

— Все в порядке, Джек? Псу не стало хуже?

— Стало… — грустно откликнулся Джек.

— Вы не хотите, чтобы я…

Джек не дал ему договорить.

— Нет, Элиас. Иди спать. Эрни обещал привести людей из племени, так что не волнуйся и не начни стрелять, если увидишь аборигенов. Предупреди Бена, пожалуйста.

Элиас нахмурился и явно встревожился.

— Зачем Эрни потащит их сюда?

— Неважно. Я потом объясню, — отвечал Джек. — Не мог бы ты попросить Фрэнка Фокса приготовить большую корзину с фруктами и овощами и поставить ее возле амбара?

— Зачем?

— Все объясню утром.

Озадаченный Элиас кивнул и ушел.

Через некоторое время наконец пришел Эрни.

— Хозяин, вы можете вынести пса на улицу?

Эбби направилась за Джеком, но Эрни заступил ей дорогу.

— Вам нельзя, мисс! Это секретное дело людей буша, только мужчина может смотреть.

Эбби ничего не понимала, однако ни в коем случае не хотела помешать тому, что должно было произойти снаружи. Она отступила назад, и Джек бережно вынес Макса, завернутого в одеяло. Эрни закрыл дверь и припер ее для верности снаружи.

Эбби пыталась рассмотреть происходящее сквозь щели между досками, но они были слишком узки, чтобы что-то увидеть. Девушка огляделась по сторонам. В глубине амбара высилась громадная копна сена, а наверху виднелось небольшое окошко, проделанное для вентиляции. Эбби осторожно и с немалым трудом забралась на верх копны и устроилась возле окошка, приоткрыв его так, чтобы ее никто не мог увидеть.

Неподалеку от амбара был уже разожжен костер. Джеку велели положить пса возле огня. Эбби разглядела старика с белыми волосами; на нем была только набедренная повязка. Старик был так тощ, что напоминал живой скелет; его сопровождали две пожилые и тоже очень тощие женщины. Они напоминали тех женщин, которых Эбби встретила по дороге в Клэр, но вряд ли это были те же самые…

После того как Джек положил Макса на землю, ему велели отойти. Он явно не хотел оставлять Макса, однако повиновался и вернулся в амбар.

Войдя, он был немало удивлен, не увидев Эбби. Она попыталась привлечь его внимание, тихонько свистнув ему сверху. Джек растерянно оглядывался.

— Наверху, Джек! — громко прошептала Эбби.

Он быстро поднял голову.

— Что ты там делаешь?

Она жестами показала, чтобы он поднимался к ней.

Когда он оказался наверху, Эбби приложила палец к губам и кивнула на окошко. Джек прильнул к щели, в которую открывался прекрасный обзор того, что происходило перед амбаром.

— Может, нам не стоит смотреть? — неуверенно прошептал он.

— А как же еще мы узнаем, что происходит? — удивилась Эбби.

— Мы должны быть уверены, что нас не видно снаружи! — шепнул он, охваченный не меньшим любопытством.

Беловолосый колдун подбросил дров в огонь, и пламя яростно взревело. Женщины сели лицом к огню напротив Макса, положив перед собой какой-то сосуд, который они принесли с собой. Оранжевые сполохи делали их лица похожими на лица призраков. Старик взял сосуд и начал петь, окуривая сосуд дымом. Джек и Эбби завороженно наблюдали за ним.

— Что он делает, Джек?

— Точно не знаю. Но аборигены очень верят в очистительные свойства дыма. Я знаю, что они даже новорожденных окуривают дымом.

Эрни сидел возле Макса, следя, чтобы пес лежал спокойно. Кадаича велел ему снять повязки с раненой лапы. Когда это было сделано, колдун открыл сосуд, принесенный женщинами. Он рукой зачерпнул из костра немного золы и углей и смешал с содержимым сосуда, используя палочку.

Затем вылил смесь на ладонь и начал втирать в рану Макса, тщательно покрывая ею всю лапу. Закончив, он принялся окуривать Макса дымом, не прекращая пения.

— Ты когда-нибудь видел подобное раньше? — прошептала Эбби.

— Я видел, как Эрни втирает золу в собственные порезы и ссадины. Я пытался убедить его, что так он может занести инфекцию, но он меня не слушал.

— Интересно, что он поет?

— Скорее всего, отгоняет злых духов… — Джек досадливо покачал головой. — Эбби, ты не очень-то надейся. Шансы невелики.

Эбби доверчиво положила руку на его ладонь.

— Возможно, я и буду разочарована, но сейчас я верю в то, что происходит внизу. Мне рассказывали, что аборигены живут в Австралии сотни, а может, и тысячи лет. Если они выжили со своей медициной, значит, толк от нее есть.

— Но я знаю, сколько их болеет и умирает, Эбби.

— Один из друзей моего отца рассказывал, что это началось после того, как сюда пришли белые люди. Они принесли болезни — оспу, например, против которой аборигены ничего не могли поделать. Этот человек говорил, что они не могут справиться с нашими болезнями, поэтому и умирают.

Джек подумал, что Эбби, скорее всего, права… но в то, что Макс поправится, он не верил. Пес был слишком слаб.

Пение длилось несколько часов. Оно звенело в ночном воздухе, завораживая и пугая одновременно.

Джек и Эбби настолько устали, что сползли с копны и растянулись на соломе у ее подножия. Вероятно, они сразу заснули, а когда открыли глаза, в двери бил солнечный свет, над ними стоял Эрни, а Макс спал возле них. На мгновение обоим показалось, что они видели какой-то странный сон.

— С утречком, хозяин! — сказал Эрни. — Я пошел работать.

— Доброе утро, Эрни! — сонно ответил Джек. — А ты… ты не спал всю ночь?

— Я часок соснул перед рассветом. Аборигены больше не потревожат вас и ваших братьев.

— Откуда ты знаешь?!

— Кадаича дал слово. Он благодарен за фрукты-овощи. Собака поправится.

С этими словами Эрни вышел из амбара.

Джек ошеломленно посмотрел на Эбби. Девушка же смотрела на Макса, пытаясь увидеть изменения в его состоянии. За дверями амбара раздался шум — похоже, прибежали другие собаки. Макс неожиданно бодро поднял голову. Эбби оглянулась на Джека.

— Тебе не кажется, что Максу и правда лучше?

Она сама была в этом уверена, но боялась услышать, что Джек думает иначе.

— Он… он явно бодрее!

На лапе Макса еще виднелись следы глины, так что Джек знал, что все, происходившее ночью, сном не было.

Элиас появился на пороге вместе с Рексом и Джаспером. Собаки подбежали к Максу и обнюхали его, бешено виляя хвостами. Макс вильнул хвостом в ответ, явно радуясь встрече. Потом он неуклюже поднялся, осторожно опираясь на больную лапу. Эбби и Джек смотрели — и не верили своим глазам.

Элиас заметил в своей обычной сухой манере:

— Макс выглядит сегодня значительно лучше.

Джек взглянул на Эбби — и они оба расплылись в широкой улыбке. Девушка принесла мясо, которое так и стояло в амбаре со вчерашнего дня. Макс едва не отхватил ей руку вместе с угощением. Она скормила ему мясо буквально за пару секунд.

— Он снова прежний, Джек!

— Не могу поверить! — Лицо Джека сияло от счастья. — Я просто не могу поверить.

— Так что тут было, ночью-то? — недоуменно спросил Элиас.

— Чудо! — тихо ответил Джек.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

— Я бы сейчас позавтракал от души! А ты? — сказал Джек Эбби, когда они шли к дому. Джек собирался дать указания Марии и Эльзе, чтобы они кормили Макса вдоволь — ему надо было набираться сил.

— Я тоже. Умираю от голода, — ответила она.

В ответ в животе у нее заурчало, и она смущенно рассмеялась.

— Я так рада, что Максу стало лучше!

Она никак не могла согнать с лица счастливую улыбку.

— Я тоже, и все это благодаря тебе, Эбби! — Джек обнял ее за плечи. — Если бы ты не отправила Эрни за помощью…

— Я знаю, что для тебя это все было ужасно. Я никогда не допускала, что ты не любишь Макса. Пожалуйста, поверь мне!

— Честно говоря, я был такой вялый от ужаса. Сейчас я могу признаться в этом.

Эбби видела, что он смущен.

— Но почему?

— Я же фермер. Мне часто приходилось избавлять от мучений раненых или больных животных. Я делал это бессчетное количество раз, и всегда это давалось тяжело… Но его я спас еще щенком, он занимает особое место в моем сердце.

Я знаю, это глупо звучит… но когда я думал о том, что мне придется пристрелить Макса… Я действительно не был уверен, что мне достанет на это сил — и мне было стыдно.

Эбби была глубоко тронута его признанием.

— Ты не должен стыдиться того, что у тебя есть сердце, Джек! Даже если бы тебе было невыносимо больно, если бы Макс невыносимо страдал, ты нашел бы в себе силы и прекратил бы его мучения. Потому что ты его любишь! И я счастлива, что до этого не дошло.

— Ты даже представить не можешь, как счастлив я! — Джек заглянул в глаза девушке. — Я в огромном долгу перед тобой, Эбби.

— Нет, неправда! — откликнулась она. — Это Эрни предложил попросить помощи у кадаича. Я до сих пор не могу понять, что он сделал, но это сработало.

— Мы никогда не узнаем наверняка, — сказал Джек. — Жизнь аборигенов окутана тайнами.

— О да! — согласилась Эбби. — Я и не представляла, что такие вещи существуют, но ты открыл мне глаза.

Несколько мгновении Джек глядел на нее с очень странным выражением, а потом произнес:

— Это ты открыла мне глаза… на многое, Эбби. Ты замечательная девушка. Надеюсь, ты и сама об этом знаешь.

Эбби снова вспыхнула и опустила голову. Ее отец всегда говорил, что она особенная, но она не обращала на это внимания — ведь он был ее отец, он любил ее и считал, что она лучше всех. Но услышать такой же комплимент из уст Джека значило очень многое.

Она снова посмотрела на него и была уверена, что он хочет ее поцеловать. Она тоже хотела, но это было совершенно невозможно, потому что они стояли у всех на виду, прямо напротив кузницы, в которой работали Бен и Майкл Добсоны. Эбби вдруг подумала, а помнит ли Джек, как поцеловал ее в амбаре?..

— Думаю, лучше будет, если то, что мы видели сегодня ночью, останется между нами, — нарушил молчание Джек. — Тем более что мы и не должны были это видеть.

Помыв руки в прачечной и выбрав друг у друга солому из волос, Джек и Эбби отправились в кухню, где Джек велел Эльзе отнести Максу вдоволь мяса.

— И налей ему миску молока! — добавил он, решив, что молоко подкрепит силы пса.

Сибил и Клементина сидели в столовой и пили чай.

— Доброе утро, мама! Доброе утро, Клементина! — поздоровался Джек. — Вы уже позавтракали?

Он решил, что завтрак уже закончился — не пахло ни тостами, ни яичницей.

— Нет, мы не завтракали, — сухо ответила Сибил. — Я сама заварила чай.

— А что происходит? — с подозрением спросил Джек. — Где Сабу?

— Молится на балконе. Вероятно, очередной индуистский праздник. Никогда не сталкивалась с религией, в которой так много праздников.

До сих пор она вполне терпимо относилась к привычкам Сабу и не предъявляла претензий, но сейчас в доме было много гостей, и Сибил была не в настроении терпеть эксцентричность своего повара.

— Я приготовлю завтрак, — пришла на помощь Эбби, поворачиваясь, чтобы идти на кухню.

— Нет, Эбби, ты устала не меньше, чем я, а Сабу платят жалованье, чтобы он готовил, — сказал Джек, сердясь на повара. — Я пойду перекинусь с ним словечком. Все равно я хотел повидать Марту и Уильяма.

Он направился к лестнице.

— Где вы были так рано? — спросила Сибил у Эбби. — И почему это вы с Джеком устали? Плохо спали?

— Мы… мы были с Максом в амбаре, почти всю ночь. — Эбби вспыхнула, поскольку Сибил и Клементина явно что-то подозревали. — Ему гораздо лучше!

Она добавила это, не в силах скрыть свою радость. Однако давать все объяснения по поводу появления в усадьбе аборигенов Эбби решила предоставить Джеку.

Джек постучал в дверь спальни Марты. Уильям откликнулся, и Джек вошел. Он рассказал брату о Максе и о том, как колдун аборигенов излечил его этой ночью. Впрочем, о самой церемонии снятия заклятия он не распространялся.

— Получив корзину с фруктами и овощами, он пообещал, что у нас больше не будет проблем с людьми буша, — сказал Джек. — Он дал мне слово.

Сам Джек полагал, что корзина фруктов — очень небольшая плата за жизнь Макса и безопасность фермы.

— Ты веришь ему? — спросил Уильям, беспокоясь за свою семью.

— Верю. И собираюсь послать в племя еще овощей и фруктов, просто в знак дружбы. Это нетрудно, и жаль, что я не додумался до этого раньше. У них на нас был зуб, потому что до нашего появления они спокойно жили на этой земле.

Марта внимательно слушала их беседу, сидя на кровати. Она только что покормила сына, и теперь он спал у нее на руках.

— Джек, это значит, что мы можем вернуться домой? — с надеждой спросила она.

Она была благодарна Джеку за гостеприимство, но уже скучала по своему дому и знакомой обстановке.

— Да, Марта, в любой момент, но прошу, не торопитесь. Я сказал об этом, просто чтобы порадовать вас.

— Мы знаем, Джек, и ценим это, — улыбнулся Уильям.

— Мне очень хочется вернуться домой вместе с нашим сыном! — сказала Марта мужу.

Уильям понимал ее. Он и сам всей душой рвался домой, чтобы проверить, как там хозяйство, и начать восстанавливать сгоревший амбар.

Клементина заметила солому в волосах Эбби — Джек был невнимателен. Она уже собиралась задать парочку вопросов, но ее отвлекли громкие голоса наверху. Мгновением позже появился Джек, за ним шел Сабу. Повар молча прошествовал на кухню, буквально излучая ярость.

Джек сел за стол, и Сибил налила две чашки чая, для него и Эбби.

— Сабу… пошел готовить? — спросила Сибил, понизив голос.

— Надеюсь, если он хочет сохранить свое место, — ответил Джек достаточно громко, чтобы повар мог его слышать. Затем он повернулся к Клементине: — Как себя чувствует твой отец?

Элиасу удалось разыскать доктора и привезти его в Бангари накануне вечером. Он осмотрел Марту и ребенка и сказал, что они совершенно здоровы. Осмотрев же Ральфа Фибла, доктор отметил, что по сравнению с тем, как описывал его состояние Элиас, здоровье больного резко улучшилось. Инфекцию удалось остановить, а ожоги затягивались буквально на глазах. Все это произошло буквально в течение пары часов после нанесения мази, приготовленной Эрни.

Доктор Эшбурн собирался дать Ральфу жаропонижающе, но в нем уже не было никакой необходимости. Доктор страшно заинтересовался лекарством, но Клементина сначала не хотела ему ничего рассказывать, отчасти потому, что предполагала: доктор будет в ужасе. Когда же доктор продолжил настаивать, вмешался сам Ральф — он и рассказал, что его вылечила мазь, приготовленная аборигеном из листьев и корней каких-то растений. Реакция доктора была поистине удивительна.

— Мы бы узнали гораздо больше о способах лечения различных болезней, если бы чаще обращались к опыту аборигенов! — заявил доктор Эшбурн. — К сожалению, в их целительстве много суеверия и шарлатанства.

По этому поводу все присутствующие не нашли, что сказать.

— Да, так вашему отцу лучше? — спросила Клементину Эбби, надеясь услышать хорошие новости.

Клементина бросила на девушку быстрый и недовольный взгляд. Она подумала, что Эбби ведет себя как хозяйка дома, и это ее раздражало.

— Ему гораздо лучше, — процедила она, заметив соломинку и в волосах Джека.

Ревность вспыхнула в груди Клементины при мысли о том, почему у этих двоих в волосах была солома. А еще их, казалось, объединяла некая общая тайна, и Клементина была почти уверена, что это не касается раненого пса.

— Папа хотел уже сегодня утром встать, но я настояла, чтобы он остался в кровати, по крайней мере еще день.

— Я рад слышать, что он выздоравливает! — сказал Джек, думая о том, что Эрни спас еще и Ральфа Фибла. Он улыбнулся Эбби, зная, что она думает о том же самом. На самом деле именно настойчивость Эбби спасла всех — ведь она нашла Эрни и убедила его приготовить мазь для Ральфа. Джек считал, что все они очень обязаны девушке.

Клементина не упустила из виду улыбки, которыми обменялись Джек и Эбби; она потихоньку закипала, подозревая, что они от нее что-то скрывают. Клементина чувствовала себя оскорбленной и преданной.

— Я слышала, твой пес пошел на поправку? — спросила Сибил, искренне радуясь за сына. Пес ей нравился, но за Джека она переживала сильнее.

Джек уже открыл рот, чтобы рассказать о Максе подробнее, но в этот момент из кухни донесся жуткий грохот. Джек нахмурился от досады. Если бы у него сейчас не было такое хорошее настроение, он бы немедленно уволил Сабу и не стал бы терпеть его тантрические штучки.

— Да, мама, Максу намного лучше, но у меня есть и другие хорошие новости.

— Какие же? — с радостным любопытством спросила Сибил.

Клементина неожиданно разволновалась, вообразив, что Джек собирается сделать какое-то заявление насчет них с Эбби.

— Похоже, нас больше не побеспокоят люди буша, — сказал Джек.

Сибил замерла на миг от изумления.

— Откуда ты знаешь, Джек? — спросила она. — Их арестовали констебли?

— Нет. Эбби решила попросить Эрни помочь Максу… — начал свой рассказ Джек.

Он рассказал о том, как Эрни привел аборигенов, чтобы они вылечили собаку, правда, не вдаваясь в детали.

— Хочешь сказать, что дикари разжигали костер сегодня ночью прямо под стенами нашего дома?! — в ужасе воскликнула Сибил. Она немедленно представила себе, как их всех могли убить в собственных постелях.

— Да, мама, старейшина племени пришел вместе с двумя женщинами, и они что-то делали с раной Макса.

Джек избегал подробностей и потому не сказал, что старейшина был колдуном-кадаича, а лечение заключалось в откровенной ворожбе.

— Макс уже сегодня поднялся на ноги, он голоден, а это хороший знак. В благодарность я велел Фрэнку Фоксу приготовить и послать в племя большую корзину овощей и фруктов, потому что Эрни сказал, что из-за засухи аборигены испытывают нехватку именно в них. Старейшина был очень благодарен и обещал, что неприятностей у нас больше не будет.

— И ты им веришь? — с сомнением спросила Сибил.

Она не могла поверить, что корзина овощей способна урегулировать ситуацию, но с другой стороны, мысль о том, что аборигенам просто не хватает продовольствия, не приходила ей в голову.

— Да, верю. Эрни сказал, что слово старейшины — закон для клана.

— Как ты можешь быть таким доверчивым! — сварливо возразила Клементина. — Чтобы эти дикари слушались какого-то старика? Они и друг друга-то не уважают, что уж говорить о белых людях.

Джек не мог обвинять ее за это раздражение — почти все белые поселенцы ненавидели и боялись аборигенов… однако тон Клементины ему не понравился.

— Я верю старейшине, — терпеливо и спокойно повторил он.

Тут Джек услышал, как от задней двери его зовет Элиас. Он поспешил туда, испугавшись, что Максу стало хуже, но его ждали добрые вести.

— Прибыли ваши рамбулье! — радостно сказал Элиас.

— О, замечательно! Эбби, ты слышишь? — воскликнул Джек. — Наполеон уже здесь!

С этими словами он поспешил из дома. Этих овец он ждал несколько месяцев и теперь испытывал огромное облегчение от того, что они прибыли целыми и невредимыми.

Глаза Эбби вспыхнули от удовольствия, и она встала.

— Во имя господа, кто такой Наполеон? — воскликнула Сибил.

Клементина также выглядела ошарашенной.

— Это один из прибывших барашков, — улыбнулась Эбби, направляясь к задней двери.

Сибил и Клементина переглянулись. Они по-прежнему не понимали, что именно вызвало такое восхищение у Эбби и Джека.

— Наполеон — это барашек! — фыркнула Сибил. — Теперь я поняла, но все же пойдем и посмотрим, из-за чего такая суматоха.

Во дворе Наполеона и еще пятерых баранов выгружали из фургона, пригнанного Фредом Раундтри из Труро. Животных временно загнали в узкое стойло позади кузницы Бена Добсона — здесь обычно ждали своей очереди лошади, приведенные на ковку. Джек придирчиво осмотрел каждого барана, чтобы узнать, не поранились ли они во время перевозки, и убедиться, что они в хорошем состоянии — другими словами, не напрасно ли он потратил деньги.

Эбби стояла возле стойла, с восхищением рассматривая баранов. Порода рамбулье отличалась очень крупными особями массивными, круто загнутыми рогами.

— Кто из них Наполеон? — спросила она Джека. Джек с улыбкой взглянул на баранов, прищурился…

— Вот этот! — он указал на первого и взглянул на Фреда, ища подтверждения. Тот кивнул.

Эбби оглядела барана.

— Возможно, это просто игра воображения, но мне кажется, что он держится с особым достоинством! — горячо воскликнула девушка.

— Вы не глядите, что он такой спокойный! — хмыкнул Фред. — Он та еще бестия, но с дамами держится вежливо, если вы меня понимаете.

Как бы подтверждая его слова, Наполеон боднул изгородь мощными рогами. Джек рассмеялся, видя веселый испуг Эбби.

— Он освоится у нас, вот увидишь.

Они были так заняты прибывшими баранами… и друг другом, что не заметили, как подошли Сибил и Клементина.

Джек показывал Эбби стати баранов и взахлеб рассказывал о них, а девушка слушала с живейшим интересом.

Так, он рассказал, что этих баранов стригут дважды в год, и в последний раз их надо постричь за два-три месяца до того, как свести с овцами, делается это для того, чтобы они не подцепили вшей и блох.

— Бараны с короткой шерстью лучше пасутся в больших паддоках, потому что им легче двигаться, они гораздо активнее. — Джек заметил, что Эбби с интересом рассматривает копыта Наполеона. — Они тяжелые, поэтому очень важно содержать копыта в порядке. Баран может не хромать, но если его копыта не в порядке, он не сможет проходить достаточное расстояние, чтобы получить нужное ему количество корма.

— Как видите, я их постриг специально перед выездом с моей фермы! — с некоторой гордостью сообщил Фред.

— Да, они в отличном состоянии, — восхищенно сказал Джек.

— Хоть я и откормил их специально перед поездкой, они все же изрядно потеряли в весе — путешествие было долгим.

Говор у Фреда был раскатистый, шотландский. Он кормил и поил баранов прямо в фургоне все пять дней путешествия, так что им нужно было поскорее отправляться в паддок, чтобы размять ноги.

— Они быстро наберут прежнюю форму, стоит только попасть на пастбище.

— Они отлично выглядят, Фред, не волнуйся, но и здесь, в Бангари, будут выглядеть не хуже, — пообещал Джек. — От них зависит будущее моего хозяйства, — он быстро взглянул на Эбби. — Когда Жозефина подрастет, мы сведем ее с Наполеоном.

— Как романтично! — рассмеялась Эбби.

Фред сообразил, что речь идет об овце, и тоже расплылся в улыбке.

— Домишко им построите, надеюсь?

Эбби и Джек весело рассмеялись, подхватывая шутку.

Поодаль Клементина посмотрела на Сибил и неодобрительно поджала губы.

В это время в усадьбу прискакал Том.

— Всем доброго утра! — крикнул он, спешившись.

— Доброе утро, Том! — раздался голос Сибил.

Джек с Эбби обернулись — оказывается, здесь есть еще кто-то кроме них.

— Ну, что у нас здесь? — спросил Том, глядя через плечо брата на новых баранов.

— Бараны породы рамбулье, которых я заказывал, — отвечал Джек брату. Он уже успел заметить недовольное выражение лица Клементины и гадал, что ее расстроило на этот раз. Ему давно казалось, что настроение мисс Фибл слишком переменчиво.

Уильям и Джек всегда больше интересовались овцами, а Том предпочитал крупный рогатый скот, так что бурного восторга брата он не разделил.

— Отличные ребята! — кивнул он и подмигнул Клементине, которая вымученно улыбнулась, несмотря на свое мрачное настроение. Она надеялась, что Джек обратит на нее внимание.

— Как там Марта? — спросил Том у матери.

— О, ты ведь еще не знаешь? У них с Уильямом родился сын! — гордо сообщила Сибил.

— Замечательная новость! — обрадовался Том. — Надеюсь, мой племянник здоров и крепок?

— Да, весит как положено, хотя и родился немного раньше срока, — важно кивнула Сибил. Ей довелось целый час баюкать внука на руках прошлым вечером, пока доктор осматривал Марту, и она до сих пор пребывала в восторге.

Том широко улыбнулся.

— А имя ему уже выбрали? Мне кажется, Томас — отличное имя!

Он ухмыльнулся, и Сибил игриво подхватила сына под руку.

— Нет еще. Но праздничный ланч у нас будет! — Эта идея буквально только что пришла ей в голову. — Ты ведь сможешь остаться на ланч, не правда ли, Том?

— До ланча еще несколько часов, мама, — отвечал Том. — А у меня много работы. Мне еще бурить скважину… — Он выразительно посмотрел на Джека, надеясь, что тот понял намек.

— Сначала мы должны помочь Уильяму восстановить сгоревший амбар, — сказал Джек. — А пока ты здесь, Том, поможешь мне отогнать новых баранов в паддок.

Том вытаращил глаза, про себя подумав, что с ним всегда считаются в последнюю очередь.

— Это могут сделать и собаки, не так ли? — Он всегда был готов помочь, но любил для начала помучить Джека.

— Пожалуйста, Том, оставайтесь на ланч! — кокетливо улыбнулась Клементина, вступая в разговор. Она вкрадчиво взяла Тома под руку.

— Если ты не останешься, мы будем вместо еды целый день обсуждать стати овец.

Она бросила на Джека ревнивый взгляд, однако была разочарована тем, что он даже не смотрел в ее сторону.

— Разве я могу устоять против такого очаровательного приглашения! — галантно воскликнул Том.

— Давайте напоим лошадей и зададим им корм, — сказал Джек Фреду, не обращая внимания на игры Клементины. Кроме того, он беспокоился о том, чтобы Фреда удобно разместили на ночлег.

Клементину задело то, что Джек никак не отреагировал на ее флирт с Томом, зато его заметила Эбби и удивилась.

— Пожалуйста, присоединяйтесь к нам на ланче, мистер Раундтри! — сказала Сибил.

— Благодарю вас, милая леди! — галантно поклонился Фред. — Но для начала мне потребуется ванна.

Фред привез с собой чистую одежду, но нынешнюю не менял все эти дни, и потому пахло от него сейчас не лучше, чем от привезенных им баранов.

Сибил и Клементина отправились в дом, Эбби пошла к Максу, а Джек, Том и Фред вместе с Джаспером и Рексом погнали баранов в загон, находившийся за навесами для стрижки.

— Сибил! — сказала Клементина, когда они с миссис Хокер проходили через задние ворота. — Не подумайте, что я злословлю или осуждаю кого-то, но… вас совсем не волнует то, что Эбби провела ночь наедине с Джеком в амбаре?

Сибил удивилась:

— А почему меня должно это волновать?

— Молодая незамужняя женщина не может проводить в компании мужчины всю ночь! — надменно произнесла Клементина.

— Они ухаживали за раненой собакой, Клементина, поэтому я не очень понимаю, о чем ты говоришь. Мой Джек — джентльмен.

— Он прежде всего мужчина, и если Эбби сама предложит ему себя, он вряд ли откажется.

— Клементина! Так говорить — дурно. — Сибил была неприятно поражена словами Клементины. Она никогда раньше не слышала, чтобы девушка высказывалась так резко.

— Разумеется, вам это не нравится. Но даже если ничего и не случилось, для репутации Эбби это не слишком хорошо.

Сибил нахмурилась. В этом смысле она с Клементиной была согласна.

— Я поговорю с Эбби.

— Думаю, это мудрое решение, — удовлетворенно кивнула Клементина. — Я не ревнива, вы же знаете. Я знаю, что Джек любит меня, но я не хочу, чтобы люди шептались за моей спиной. Я не хочу глупо выглядеть, если пойдут слухи.

«Дело не в репутации Эбби, — подумала Сибил. — Гораздо больше Клементина печется о своей собственной выгоде».

После завтрака, сервированного крайне мрачным Сабу, никому не сказавшим ни слова, Сибил попросила Эбби задержаться в гостиной. Джек умчался к своим ненаглядным баранам, прихватив с собой завтрак для Фреда Раундтри, который наотрез отказался заходить в дом, пока хорошенько не вымоется. Том отправился к себе — некоторые его коровы собирались телиться, но обещал вернуться к ланчу. Уильям и Марта также обещали остаться на ланч, но после него собирались уехать к себе домой.

Джек пообещал Тому помочь бурить скважину сегодня же днем, поскольку Уильям собирался сначала расчистить место для строительства амбара, убрав обвалившиеся и сгоревшие доски. Братья в ответ пообещали на днях привезти все, что потребуется для строительства.

Сибил и Эбби пили чай в гостиной.

— О чем вы хотели поговорить со мной, миссис Хокер? — спросила Эбби. Она чувствовала некоторую неловкость, поэтому поставила чашку с чаем на стол, чтобы не расплескать ее.

Сибил сразу приступила к делу.

— Эбби, ты дважды провела ночь в амбаре с моим сыном! — мягко начала она. Сибил вовсе не хотелось, чтобы Эбби считала ее слова нотацией, тем более что все наверняка было совершенно невинно… однако следовало заставить Эбби подумать о своей репутации.

Глаза Эбби широко раскрылись.

— Я знаю, что Джек — джентльмен, и о тебе не хочу сказать ничего дурного, однако ты должна сохранить свое доброе имя.

Эбби была потрясена и испугана.

— Но мы всего лишь приглядывали за Максом! — На глаза девушки навернулись слезы. — Все было совершенно невинно, уверяю вас!

Она чувствовала, как пылают ее щеки — особенно при воспоминании о поцелуе, однако надеялась, что Сибил ничего не заметит.

— Я знаю, дорогая, но тебе стоило оставить Джека одного разбираться с псом.

Не могла же Эбби рассказать ей, что они наблюдали ритуал кадаича по изгнанию из Макса злых духов!

— Он очень тревожился за Макса! — пробормотала она; нижняя губа ее задрожала.

Слезы быстро заструились по щекам девушки, и это было шоком не только для нее, но и для Сибил. Эмоции вышли из-под контроля и затопили Эбби.

— Я не хотела обидеть тебя, Эбби! — всполошилась Сибил, удивляясь такой бурной реакции.

Неожиданно Эбби почувствовала тошноту. Прикрыв рот рукой, она пробормотала извинения и опрометью кинулась из комнаты.

Сибил была потрясена. Она и представить не могла подобной реакции. Клементина же ждала окончания в кухне, когда Эбби пробежала мимо нее. Проводив девушку недоуменным взглядом, Клементина поспешила в гостиную.

— Эбби будто бы не в себе. Что она вам сказала, Сибил? — Клементина почти желала, чтобы компаньонка миссис Хокер призналась в чем-то неподобающем.

— Да ничего особенного она не сказала. Я старалась быть максимально тактичной, поэтому ее реакция удивляет и меня саму.

Клементина в глубине души была уверена, что Эбби отреагировала так потому, что чувствовала свою вину.

Эбби вырвало. Эльза, стиравшая в прачечной, услышала это.

— Ты приболела, Эбби? — спросила она, подавая девушке мокрое полотенце, чтобы вытереть лицо.

Желудок крутило, но Эбби покачала головой. Бледна она при этом была, словно простыни, которые стирала Эльза.

— Мне просто стало дурно.

Эльза критически оглядела Эбби.

— О, кстати, мистер Хокер сказал тебе, что вчера днем заходил мистер Мэйсон?

Эльза сама только сейчас вспомнила об этом. Эбби выпрямилась и нахмурилась.

— Нет! И что… что ему было нужно?

— Он хотел видеть тебя, но ты как раз помогала молодой миссис Хокер рожать ребеночка.

Эбби недоумевала, почему Джек не сказал ей о том, что Хит заходил к ним, но потом вспомнила, что у Джека имелись свои соображения на этот счет. Очевидно, Джек был далеко не в восторге от визита Хита, будучи настроен против него. И все равно он мог бы сказать ей, мог бы доверять… Эмоции снова захлестнули девушку, и она почувствовала себя глубоко несчастной.

Что с ней творится, Эбби не понимала. Она никогда себя так не чувствовала.

Несколько минут спустя Эбби полегчало, и она, собравшись с духом, вернулась в дом.

— Ты в порядке, Эбби? — с тревогой спросила Сибил. Она чувствовала себя виноватой в том, что девушка так болезненно отреагировала на ее слова.

Эбби кивнула и села. Сибил предложила ей стакан воды, но Эбби неожиданно ужасно захотелось сладкого чая, хотя обычно она всегда пила его без сахара. Затем во входную дверь постучали, и Сибил отправила Марию открывать.

Это был Хит Мэйсон, и он спрашивал Эбби. Мария провела его в гостиную и пошла обратно на кухню предупредить Эбби, что к ней пришли с визитом.

— Кто? — спросила девушка. Она не хотела никого видеть.

— Мистер Мэйсон, — ответила Мария.

— Если хочешь, я скажу ему, что ты плохо себя чувствуешь? — предложила Сибил, стараясь загладить свою вину.

— Нет, он проделал долгий путь, — отвечала Эбби. — Я повидаюсь с ним.

Она пошла вниз, а Сибил и Клементина остались в гостиной.

— Доброе утро, Хит, — поздоровалась Эбби, стараясь, чтобы голос звучал нормально.

— Доброе утро, Эбби! — сказал Хит, одарив девушку самой своей обезоруживающей и очаровательной улыбкой. Он хотел уже сказать Эбби комплимент, однако заметил, что выглядит она неважно.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, просто небольшая слабость. — На самом деле ей снова хотелось разрыдаться, и она сдерживалась изо всех сил. — Что привело тебя в Бангари?

— Я уже был здесь вчера днем. Джек не сказал тебе?

— Нет. — Эбби упорно смотрела на свои руки. — За последние двадцать четыре часа слишком много произошло. Эльза только что сказала, что ты заходил.

Хит был удивлен и зол, но тщательно скрывал свое бешенство.

— Я слышал, ты помогла невестке Джека при родах? Ты очень храбрая девушка, Эбби.

— Я ничего в этом не понимаю. — Эбби смутил комплимент Хита. — Я просто старалась помочь и сделать все, что могу. Марта сама справилась.

— Она и ребенок чувствуют себя хорошо? — Хит просто болтал, не торопясь переходить к истинной пели своего визита.

— Да, они в порядке. Хочешь чаю? — Эбби надеялась, что он откажется и вообще не задержится надолго, потому что ей очень хотелось прилечь.

— Нет, к сожалению, я ненадолго, у меня еще много дел, да и ты и неважно себя чувствуешь. Я пришел только для того, чтобы спросить — не окажешь ли ты мне честь поехать со мной на танцы в Мануру в это воскресенье? Я знаю, времени осталось мало, но я и сам недавно о них узнал.

Эбби была застигнута врасплох — и ей тут же вспомнились слова Сибил о ее репутации.

— Я не знаю… — пробормотала она.

Сибил слышала их разговор. Она понимала, о чем думает Эбби, и ругала себя за то, что теперь девушка будет думать, будто ее репутация пострадала. Сибил хотелось бы, чтобы Клементина никогда об этом не заговаривала — ведь она была уверена, что Эбби чистая и невинная девочка… даже несмотря на то, через что ей пришлось пройти по вине Эбенезера Мэйсона. Сын самой Сибил был джентльменом, кроме того, прослужив два десятка лет в театре, ханжой миссис Хокер не была.

— Ты не хочешь идти? — спросил Хит, искусно разыгрывая огорчение. На самом деле он был в панике — если он не вытащит Эбби из Бангари, из-под опеки Джека, весь его план рухнет. — Я думал, мы друзья, и могли бы пойти вместе…

— Я была бы рада пойти, но не знаю, смогу ли я вырваться… — Эбби заметила, что руки у нее дрожат, и поспешно стиснула ладони коленями.

— Я не думаю, что миссис Хокер будет против, — сказал Хит.

Он был уверен, что мать Джека не станет противиться. Вряд ли Джек посвятил ее в свои ревнивые измышления. Это выглядело бы странно, учитывая, что он ухаживает за Клементиной Фибл.

Сибил торопливо вошла в гостиную.

— Простите мое вторжение, мистер Мэйсон. Я невольно подслушала ваш разговор. — Она взглянула на Эбби, которая почти со страхом ждала, что скажет Сибил. — Я слышала, мистер Мэйсон приглашает тебя на танцы, Эбби? Думаю, тебе стоит пойти — развлечься, посмотреть на людей… Ты должна принять его предложение и обязательно пойти на танцы!

Хит незаметно вздохнул с облегчением. Эбби же была удивлена и растеряна. Сибил взглянула на Хита.

— Надеюсь, вы привезете Эбби домой в подобающее приличиям время, мистер Мэйсон?

— Да, разумеется! — солгал Хит. Он не собирался привозить Эбби раньше вечера понедельника. Он предвкушал чудесное времяпрепровождение с Эбби наедине — время, за которое он склонит ее к любви. Затем он позаботится, чтобы повсюду разошлись слухи о том, что она провела с ним вместе несколько дней в Мартиндейл-Холле, — и это нанесет удар ее репутации. Единственным выходом для нее станет свадьба с Хитом.

Спасибо Сибил Хокер, пока его план отлично претворялся в жизнь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Когда Хит ушел, Эбби повернулась к Сибил. На лице ее явно читались смятение и тревога.

— Что такое, Эбби?

— Ваш сын будет очень недоволен, что я приняла приглашение Хита пойти на танцы. Он не доверяет Хиту.

Клементина, подслушивавшая из кухни, почувствовала, как у нее пересохло во рту от ярости. Эбби возомнила, что Джеку есть дело до того, с кем она пойдет на танцы? Если не считать того, что между Эбби и Джеком есть какая-то тайна… одним словом, Клементина считала, что Эбби заблуждается насчет отношения Джека.

— Я знаю, что Джек так думает, но ты-то сама доверяешь Хиту Мэйсону? — спросила тем временем Сибил.

— Да! — ответила девушка.

В глубине души у нее были сомнения, но какие-то смутные, ничего определенного. Она полагала, что это больше связано с Эбенезером, а не с Хитом.

— Значит, и мы должны доверять твоему выбору. Кстати, именно твои решения спасли вчера очень многих — Ральфа с его ожогами, Марту и ее ребенка, раненого Макса. Ты прекрасно доказала, что можешь контролировать ситуацию и отвечать за себя, поэтому просто доверься себе, Эбби.

— Но я ведь принимала решение и в случае с Эбенезером Мэйсоном, — мягко сказала Эбби.

— Ты не должна себя за это казнить! — Сибил перешла на шепот, словно опасаясь, что их могут подслушивать. — Он был коварным мужчиной! Боюсь, ты далеко не первая молодая женщина, попавшаяся в его ловушку.

Клементина вся вытянулась, прижалась к дверям — лишь бы расслышать, о чем говорят в гостиной. Ей показалось, что она слышала имя отца Хита, но больше ничего не поняла. То, что это имя вообще произносится в доме, да еще и шепотом, говорило о том, что Эбби скрывает какую-то тайну. Клементина находила это все страшно интригующим!

— Ты молода и должна любить танцы! — продолжала Сибил. — Там будет много людей, я уверена, что ты будешь в полной безопасности. Ну и сможешь повеселиться и отдохнуть от Бангари. А чтобы пресечь всяческие возражения Джека, я попрошу Элиаса отвезти тебя в Мануру, подождать и забрать тебя домой, когда танцы закончатся.

Это в некотором роде успокаивало и саму Сибил в отношении Хита Мэйсона.

— Но ведь Хит сказал, что сам отвезет и привезет меня… — сказала Эбби.

— Мне это пришло в голову уже после его ухода, но я пошлю ему записку, где все объясню.

Эбби почувствовала некоторое облегчение, подумав, что теперь Джеку не о чем будет беспокоиться. Была рада она и тому, что Сибил проявляет заботу о ней.

Неожиданно глаза Сибил широко раскрылись.

— Боже! Танцы в воскресенье, а нынче уже пятница! У нас совсем мало времени на покупки!

— Покупки?

— Конечно! Мы поедем в лавку завтра, Эбби! — восторженно сообщила Сибил. — Тебе нужно новое платье, а я куплю подарок своему внуку.

— Но я могу просто постирать то платье, которое вы мне подарили, миссис Хокер! — Эбби все еще чувствовала некоторую неловкость оттого, что Сибил покупает ей одежду.

— Что за глупости! Не можешь же ты носить одно и то же платье! У тебя должны быть новые наряды и туфли к ним. Мы подыщем что-нибудь потрясающее — это будет просто восхитительно!

Сибил казалась куда счастливее самой Эбби, и девушке не хотелось ее расстраивать.

— Если вы не против, я пойду и прилягу на часок, — сказала она.

— Конечно, иди. А я переговорю с Сабу насчет ланча.

Не успела Эбби дойти до своей комнаты наверху, как услышала, что Сибил и Сабу громко кричат друг на друга. Из того, что Эбби расслышала, стало понятно, что Сабу был, мягко говоря, не в восторге, что ему предстоит готовить праздничный ланч в день очередного индуистского праздника.

Эбби спустилась как раз в тот момент, когда Сабу вихрем вылетел в заднюю дверь. Сибил же чуть не плакала.

— У меня будут гости, а он отказывается готовить! — пожаловалась она Эбби. — Я сказала, что Джек уволит его, но он сказал, что ему нет до этого дела. И надо же, чтобы именно сегодня…

— Я приготовлю ланч, — вызвалась Эбби.

— Я не могу тебя просить об этом, Эбби. Ты себя плохо чувствуешь. Я попрошу Джека поговорить с Сабу.

— Со мной все в порядке, честно! — быстро сказала Эбби. — Не беспокойте вашего сына.

Она видела что Клементина сидит в гостиной, но помощь свою не предлагает. Когда же Эбби взглянула на нее, девушка встала и сообщила, что идет взглянуть на своего отца. Слова Хита о Клементине невольно всплыли в памяти, и Эбби подумала, что эта девица действительно вряд ли станет хорошей женой фермеру. Если бы только Джек понимал это…

— А что ты можешь приготовить? — спросила Сибил, заглядывая в кладовую. Весь ее энтузиазм бесследно испарился за эти несколько минут.

— У вас есть какие-нибудь идеи? — спросила Эбби.

— Цыплята и салат, я полагаю? — пожала плечами Сибил. — Я это и собиралась поручить Сабу… но цыплят ведь надо резать и ощипывать!

Она брезгливо сморщила нос при мысли об этом.

— Сабу-то хорошо это делает…

— А я нет! — быстро сказала Эбби. Сама мысль об этом казалась ей невозможной.

Сибил выглядела совершенно уничтоженной.

— Это катастрофа! Я так и знала! У нас не будет ланча!

— Будет! — успокоила ее Эбби. — Я приготовлю отличное блюдо… практически из ничего.

Она говорила правду. Бывали времена, когда в их доме не было вообще никакой еды, когда отец пил или играл.

Сибил вздрогнула, живо представив себе ирландский содовый хлеб, картофельные чипсы или что-то в этом роде, однако Эбби не обратила на это внимания, разглядывая забитые полки в кладовой.

— У вас же полна кладовая еды! — Она кивнула на яйца, овощи и сыр. — Одна из моих соседок в Берре, француженка, готовила восхитительное блюдо из яиц, сыра и лука. Оно очень простое, но вкусное. Я приготовлю, если у нас найдутся формы для выпекания и мука.

— У Сабу здесь посуды больше, чем в любой посудной лавке, — пробурчала Сибил. — Но времени совсем мало… и нам нужен свежий салат… и хлеб… Это слишком много для одной тебя!

Сабу умел делать шесть дел одновременно, когда у него было желание. Сибил очень сомневалась, что Эбби сможет управиться так же споро.

— Вы могли бы помочь мне с салатом? — предложила Эбби.

— Я? От меня на кухне нет никакого толку. Я безрукая!

— Руки у вас есть — и вполне умелые. Во всяком случае, вы вполне в состоянии нарезать помидоры и огурцы, — сказала Эбби.

Сибил понимала, что выбора особого у нее нет. От Клементины помощи ждать не приходилось.

— Ну… я полагаю, что могла бы, — нехотя протянула она.

— Отлично, тогда за работу!

Сибил постепенно проникалась к Эбби чуть ли не восхищением — настолько легко и весело работала девушка.

Эбби нашла просеянную муку, соль и масло, замесила тесто. Тем временем Сибил вызвала Фрэнка Фокса и велела собрать нужные овощи в огороде. Пока он ходил исполнять поручение, Сибил с интересом следила за тем, как Эбби замешивает тесто. Девушка тщательно вымесила смесь муки и масла, затем вбила в нее яйца и добавила немного воды. Сформировав из готового теста шарики, она взялась их раскатывать. Когда пласты стали достаточно тонкими, Эбби поместила их в формы для выпекания и поставила в духовку.

— А как же начинка? — спросила Сибил.

Фрэнк уже принес огурцы, помидоры, лук и латук, и Эбби велела хорошенько вымыть их, очистить и порубить.

— А я как раз и займусь начинкой.

Эбби обжарила порубленный лук в масле, вбила в него несколько яиц, добавила столовую ложку муки, сливки и тертый сыр. Получившейся смесью она заполнила формочки из теста и поставила все обратно в духовку.

— Если бы у нас была ветчина, можно было бы порубить и ее! — рассеянно обронила Эбби… и слишком поздно сообразила, что это замечание может снова навести Сибил на бесконечные вопросы.

— Так ты не скажешь мне, куда все-таки делась ветчина? — немедленно спросила Сибил. — Я уверена, ты знаешь!

— Нет, — твердо ответила Эбби. — Я здесь не работаю.

— Сабу отдал ветчину собакам, не так ли?

Эбби все это время надеялась, что Сибил сама докопается до истины, но когда это произошло, удивилась. Впрочем, комментировать не стала.

— Я прекрасно знаю, что собой представляет Сабу, Эбби. Он несколько… импульсивен. Временами. Я даже видела несколько раз, как он делал кое-что… отвратительное.

Эбби упорно молчала и мыла посуду.

— Я всего лишь разочарована, ведь он мне солгал, — мягко сказала Сибил, нарезая помидоры.

— Возможно, он просто боялся потерять работу? — быстро пробормотала Эбби.

— Он хоть когда-нибудь выглядел испуганным? — усмехнулась Сибил. — Он же все время спорит и со мной, и с Джеком.

— Мне кажется… ваш сын и в самом деле уволит его за отказ приготовить ланч.

Эбби и в самом деле так думала. Джек выглядел очень раздраженным. Сабу все-таки удалось вывести его из себя.

— Мне тоже так кажется. Я знаю, что Сабу некуда идти, и потому я удивлена его отношением ко всему этому.

Час спустя все собрались за столом, спустился даже Ральф, наотрез отказавшийся обедать в постели. Салат выглядел превосходно, а главное блюдо источало изумительный аромат. Сибил была искренне восхищена, когда Эбби достала готовые запеканки из духовки — золотистые румяные корочки будили бешеный аппетит одним своим видом. Сейчас, окруженная всей своей семьей — включая внука, спящего в колыбельке, Сибил выглядела умиротворенной и счастливой. Она гордилась и своим салатом — он удался ей на славу. Эбби заметила, что у Сибил явный талант к готовке, и миссис Хокер с радостью ухватилась за эту идею. Сабу готовил вкусные, но слишком сложные блюда, а у Эбби все получилось так просто, быстро и вкусно…

Когда Джек попробовал запеканку киш, глаза его вспыхнули от удовольствия.

— Сабу никогда раньше такого не готовил. Я не чувствую никаких специй, но это восхитительно! — Он заметил заговорщицкие взгляды, которыми обменялись Эбби и его мать. — Постойте! Так это не Сабу?!

— Нет! — призналась Сибил. Сегодня она не собиралась защищать Сабу. — Все это приготовила Эбби — ей и все почести и хвалы. М-м-м-м-м… Потрясающе, правда?

Марта и Уильям с жаром согласились, их поддержали Том и Фред Раундтри. Фред принял ванну, побрился, причесался и переоделся в чистую одежду — его было буквально не узнать.

Клементина от комментариев воздержалась.

— А салат приготовила Сибил! — улыбнулась Эбби. — Правда вкусный?

Джек изумленно взглянул на мать… однако не забыл и о том, кто готовил основное блюдо.

— Все просто прекрасно, но что же делал Сабу?

— Ничего, — быстро ответила Сибил. — Но это мы обсудим позже.

Она выразительно взглянула на Фреда, давая понять, что при гостях такие разговоры неуместны. Джек прикусил язык.

Марта улыбнулась.

— Мы с Уильямом будем рады видеть всех у себя в это воскресенье вечером!

— Тебе необязательно это делать, Марта! — сказал Джек. — Ребенок будет занимать все твои дни и ночи следующие несколько недель.

— Но нам очень этого хочется, Джек. Это лишь самое малое, чем мы можем отблагодарить вас за ваше гостеприимство — особенно Эбби и маму за их неоценимую помощь мне во время родов.

Эбби нерешительно посмотрела на Сибил. Ей хотелось сказать Джеку о танцах в Мануре, когда он будет в хорошем настроении.

Сейчас был не лучший момент. Он сердился на Сабу — это было видно по его лицу. Бог знает, чего ему стоило сдерживаться, и упоминание Хита Мэйсона могло буквально взорвать его.

— Эбби в воскресенье вечером не будет, небрежно бросила Сибил, решив, вероятно, что лучше выложить все сразу. Она надеялась, что при гостях Джек будет сдержаннее.

Он расстроенно взглянул на Эбби.

— Не будет? Почему же?

Эбби сглотнула комок в горле и снова нервно взглянула на Сибил.

— Неважно! — жизнерадостно перебила их Марта. — Мы можем устроить праздничный ужин в следующий уик-энд.

Джек, нахмурившись, смотрел на свою мать. Сибил поняла, что теперь лучше уж объяснить все до конца.

— Эбби пригласили на танцы в Мануру. Я решила — ей стоит пойти, развеяться.

— Танцы… в Мануре… — протянул Джек, теперь неотрывно глядя на Эбби. — И кто же тебя пригласил?

Он знал ответ, но надеялся, что ошибается.

— Хит Мэйсон, — тихо отозвалась Эбби. — Он приходил сюда пару часов назад. Вообще-то он и вчера приезжал!

Она произнесла последние слова с легким укором.

Настроение у Джека мгновенно испортилось.

— Да. Приезжал.

Мысли стремительно неслись у него в голове. Хит собирался быть Эбби «просто другом»… Зачем же он приглашает ее на танцы?..

Эбби заметила, как окаменело лицо Джека. Он явно был близок к взрыву, но каким-то чудом пока удерживался.

Клементина тоже наблюдала за Джеком. Она заметила его реакцию, но пока не знала, что она означает, и потому решила устроить небольшую проверку.

— Я уверена, ты отлично проведешь время, Эбби! — пропела она. — В Мануре всегда отличные танцы… А Хит Мэйсон будет прекрасным и галантным сопровождающим.

Сказав это, она быстро посмотрела на Джека. Эбби мечтала, чтобы Клементина замолчала — она только подливала масла в огонь. Было похоже, что она делает это нарочно, но с какой же целью?

— А ты не хочешь пойти на танцы, Клементина? — неожиданно спросил Джек.

Клементина моргнула от неожиданности. Это было последнее в списке того, что она надеялась услышать в ответ.

— Я?

— Мы уже целую вечность не проводили вечер вдвоем, — добавил Джек.

— Верно, — согласилась Клементина. — Ведь ты всегда так занят.

Ей казалось подозрительным, что Джек так легко нашел время, для того чтобы уехать из Бангари.

— Так ты хочешь пойти? — настаивал Джек, чувствуя на себе взгляд Эбби.

Внутри у Клементины все дрожало от негодования. Теперь она ясно понимала план Джека. Он хотел присмотреть за Эбби. Хорошо же! Ему придется заодно присмотреть еще кое за кем…

— Только если с нами отправится и Том! — кокетливо произнесла она.

Том вскинул голову от тарелки.

— Я?

Он был явно удивлен, что и его вовлекли в эту историю.

— Ну да, Том! — прощебетала Клементина. — Ты же не собираешься найти будущую миссис Том Хокер посреди паддока с коровами?

Сибил громко рассмеялась, а ее младший сын покраснел от смущения.

— Думаю… нет, не собираюсь.

— Значит, решено, — просияла Клементина. — Мы все пойдем на танцы!

Она победно взглянула сначала на Тома, а потом на Эбби, явно чувствовавшую себя очень неловко.

Собственно, меньше всего на свете Клементина хотела бы встречаться с Хитом Мэйсоном. Однако увидеть собственными глазами, что же он замышляет в отношении Эбби, она могла, только увидев их вместе.

Уильям радостно сообщил:

— Мама, мы выбрали нашему сыну имя. Собирались объявить это в воскресенье вечером, но можно и сейчас.

Он нежно улыбнулся своей жене.

— О! — воскликнула Сибил. — Не томи, скажи же скорее!

— Джеральд Гастингс Хокер! — торжественно объявил Уильям. — Джеральд — в честь моего отца, Гастингс — в честь отца Марты.

— Малыш Джеральд станет пятым поколением Хокеров, носящим эту фамилию, — улыбнулась и Марта. — Надеюсь, наш мальчик передаст ее и дальше.

Глаза Сибил увлажнились слезами.

— Это прекрасно! — всхлипнула он, сияя от счастья. — Уильям, твой отец был бы так рад… И твой, Марта!

Братья Хокеры встали и звонко чокнулись.

— За малыша Джеральда — за Джеральда Гастингса Хокера!

После ланча Джек и Фред отправились к загону, где осваивались вновь прибывшие бараны. Том уехал домой, Джек пообещал через часок-другой приехать в Анаму и помочь с бурением скважины. Пока Уильям и Марта готовились к отъезду, Сибил пригласила Клементину выпить чашечку чая. Она позвала и Эбби, но девушка сказала, что у нее есть кое-какие неотложные дела.

Усевшись за стол и разливая чай, Сибил заметила:

— Утром мы отправимся в Клэр — купим Эбби платье, а я хочу подобрать подарок моему внуку. Сама я вязать не умею, но дамы из женской ассоциации делают и продают очаровательные пинетки и одежду для малышей. Деньги идут на благотворительность, так что мои покупки кому-то принесут пользу!

— Мне тоже совершенно нечего надеть на танцы! — пожаловалась Клементина. — Все мои платья погибли при пожаре.

— О, разумеется, дорогая! Как глупо с моей стороны… Хочешь поехать с нами?

— Да, мне бы очень этого хотелось, Сибил!

— Тогда решено. Мы отправимся пораньше, сразу после завтрака.

Эбби отправилась на поиски Сабу. Она хотела поговорить с ним до того, как Джек уволит повара. Поскольку Макса уже перевели из амбара обратно в его конуру, к другим собакам, она думала, что знает, где найти Сабу.

Эбби открыла дверь в амбар и увидела, что Сабу молится. Она вошла тихонько и встала в стороне, чтобы не мешать ему.

Почувствовав, что его уединение нарушено, Сабу резко обернулся.

— Что надо?! — прошипел он. — Я желаю молиться в одиночестве!

— Прошу прощения за беспокойство, Сабу, но я хотела поговорить — и это не может ждать. Джека сейчас нет, но когда он вернется, полагаю, он тебя уволит.

— Мне все равно! — вызывающе ответил повар.

Эбби удивилась: неужели Сабу уверен, что Джек никогда его не уволит?

— О, вероятно, у тебя уже есть на примете другое место работы и тебе есть, где жить. Так бы и сказал.

Сабу смотрел в сторону. Эбби шагнула к нему, и он поднялся с соломы.

— Я думаю, Сабу, что это не так, верно ведь? Так почему же ты сам напрашиваешься на увольнение? Мне кажется, служба в этом доме не слишком тяжела, да и дом прекрасный. Хокеры — хорошие люди.

— Мою религию здесь не уважают! — буркнул Сабу.

— Я не очень много знаю о твоей религии. У вас принято вообще не есть по некоторым дням?

— Такие, как вы, просто не понимают, что пост есть очищение тела!

— Ты прав. Я не понимаю, как голод может быть очищением. — Эбби даже не хотела делать вид, что понимает это.

— Я ем весь день только фрукты и совсем немного плотной пищи вечером — так что я не голодаю! — сварливо отозвался Сабу. — Это здоровый образ жизни, а кроме того — аскеза, которая немного приближает меня к Высшему Бытию.

— О!.. — Эбби немного смутилась, чувствуя, что в этих материях она совсем не сильна. — Я уважаю твои верования. Но объясни, почему ты еще и не готовишь в те дни, когда приближаешься к Высшему Бытию?

Глаза Сабу сузились — он подозревал, что Эбби смеется над его религией.

— Нет, правда! Я этого совсем не понимаю.

— Это потому, что никто не уважает меня и не ценит то, что я делаю. Вы еще слишком молодая ирландка, чтобы понимать такие сложные вещи!

Эбби вздрогнула. При чем здесь «ирландка»?

— Ты уверен? Это не потому, что ты просто не в силах смотреть на вкусную еду, когда сам не можешь ее попробовать? Ирландка или нет, но я знаю, как это трудно.

По лицу Сабу она видела, что удар попал в цель, хотя бы частично. Сабу молча отвернулся.

— Миссис Хокер и ее сын не понимают, как это трудно, да? — тихо спросила Эбби. — А вот я понимаю. У меня есть идея, Сабу. Я буду с удовольствием готовить в те дни, когда у тебя праздники. Почему бы и нет? Знаю, мистер Хокер сказал, что не будет платить тебе в дни, когда ты не готовишь, но зачем тебе деньги? У тебя нет семьи, которую надо кормить, в город ты не ездишь и почти ничего не тратишь.

— У меня нет семьи в Австралии, но зато большая семья дома, в Индии, — неохотно сказал Сабу.

— Что?! И ты посылаешь им деньги?

— Большую часть своего жалованья я отсылаю в Индию, — он почти шептал. — Моя семья зависит от этих денег.

Эбби была искренне удивлена и почувствовала уважение к повару. Она-то считала его эгоистом, а дело было совсем в другом.

— Хокеры знают об этом?

Сабу гордо и мрачно молчал.

— Ясно! — Эбби все поняла. — В Берре я жила в трущобах. И тоже никому об этом не рассказываю. Но иногда гордость — не лучшая черта характера. Я думаю, Хокеры поняли бы тебя, если б знали правду.

— Они должны были доверять мне и уважать меня! Я давно здесь служу! — нервно воскликнул Сабу.

— Они тебя уважают, Сабу. И считают прекрасным поваром. Иначе, как ты думаешь, почему они так долго терпят все эти твои… тантры-мантры?

Сабу посмотрел на Эбби, и девушка улыбнулась ему, а он поспешно отвернулся.

Сабу боялся улыбнуться в ответ — это был бы признак слабости.

— Если ты уйдешь отсюда, то у тебя не будет шанса отыграть у меня те деньги, которые ты продул в покер! — лукаво заметила Эбби. — Да ты и так не сможешь — я в этой игре ас!

Сабу немедленно повернулся к ней.

— Я обыграл бы вас при первом же удобном случае!

— Но мы никогда этого не узнаем наверняка, если ты уйдешь.

— Если мистер Хокер уволит меня, с этим ничего не поделаешь.

— Он не уволит тебя, если ты скажешь ему правду! — В голосе Эбби звучало сочувствие, и Сабу немедленно вызывающе вскинул голову.

— Я не могу!

— Хорошо. Я, по крайней мере, попыталась… — Эбби повернулась и пошла к дверям, затем невинным голосом бросила через плечо:

— Когда тебя уволят, я, пожалуй, перестрою кухню по-своему…

Кухня была царством Сабу, и эти слова ему были как нож в сердце.

— И выброшу все эти странные индийские специи!

Уже от дверей она украдкой обернулась на Сабу. Повар был очень, очень зол. Эбби надеялась, что эта злость заставит его рассказать правду Джеку и Сибил, пока не поздно!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Перед сном Эбби решила прогуляться, поскольку снова накатила дурнота. Стоял приятный теплый вечер, и она медленно шла по саду, глубоко дыша, чтобы утихомирить приступы тошноты. Джек все еще не вернулся из Анамы, хотя Эбби предполагала, что по дороге домой он мог просто завернуть к своим ненаглядным баранам. Ей было жаль его — он наверняка очень устал.

Эбби нерешительно посмотрела в сторону паддока, где содержались бараны. На время их разместили вместе с недавно родившими овцами, как раз позади навесов для стрижки. Джека там не было… там вообще никого не было видно. Эбби решила, что Эрни и Уилбур снова пасут овец где-то в буше, а Элиас — его она не видела с самого утра. В домике за паддоками она увидела свет, наверное, Фред Раундтри устраивался на ночь, чтобы насладиться сном в настоящей постели, после нескольких дней, проведенных в дороге. Он собирался вернуться в Труро на следующее утро. Хороший человек — Эбби уже знала, что у него пятеро сыновей и одна дочка. За ланчем он много рассказывал о своей ферме близ Труро. Там он разводил овец породы рамбулье и меринос. Джек был у него на ферме, когда покупал баранов, и рассказывал, что это чудесное место.

Стоя возле изгороди, Эбби жадно прислушивалась к звукам ночного буша. Бесконечные небеса были прекрасны — белые завитки облаков скользили по пламенеющему розовому и оранжевому фону. Восхитительная декорация для величественных голубых эвкалиптов! Сверчки и цикады стрекотали на каменистой земле, хохотали и захлебывались в кустах кукабарры. Все вокруг дышало миром и покоем, и это должно было бы вселить в душу девушки гармонию — однако она была смущена и растеряна. Что-то было не так. Эбби одолевали ужасные предчувствия — настолько ужасные, что она старалась о них не думать. Она похоронила их там, где они причиняли больше всего боли — в сердце.

Клементина хотела поговорить с Эбби и попытаться вытянуть из нее кое-какую информацию об Эбенезере Мэйсоне, однако Эбби, вернувшись после разговора с Сабу, выглядела такой рассеянной и отрешенной, что едва замечала окружающих, даже саму Сибил. Клементина не знала, что Эбби только что вновь было дурно, но Сибил явно о чем-то догадывалась. Догадывалась она и о возможных причинах, но молилась, чтобы это было ошибкой.

Когда Эбби ушла прогуляться, Клементина вышла в сад и побежала к задним воротам, чтобы посмотреть, куда направляется Эбби. Увидев, что Эбби идет к навесам для стрижки, Клементина заподозрила, что девушка хочет встретиться с Джеком и провести с ним немного времени наедине. Сгорая от ревности, она последовала за Эбби, держась на некотором расстоянии.

Вместо того чтобы зайти под навесы, Эбби обошла их — она сомневалась, что ее взбудораженный желудок вынесет ядреный запах загонов. Клементина же забежала внутрь и теперь следила за Эбби сквозь щели между досками. Запах она тоже находила отвратительным, однако готова была потерпеть — лишь бы узнать, изменяет ей Джек или нет. Кроме того, если у Джека и Эбби и в самом деле назначено свидание, то отсюда, из загона, все будет не только прекрасно видно, но и слышно.

Эбби разглядывала баранов, когда заметила шляпу Джека, лежавшую на земле неподалеку от паддока, возле изгороди. Возможно, он поднялся на вышку над изгородью, и ветер просто сдул ее с головы. Нехорошо, если ее сжуют бараны. Судя по всему, они хладнокровно и невозмутимо воспринимали в качестве пищи все, что попадалось им на пути — будь то толстые стебли бурьяна или сухие сучья деревьев.

Эбби была свидетельницей того, как Наполеон без разбега едва не снес своими рогами перегородку в загоне, поэтому сочла неразумным лезть в паддок за шляпой. Она прошлась вдоль изгороди, подобрала длинную тонкую ветку и попыталась подцепить ею шляпу — безрезультатно.

— Проклятие! — пробормотала девушка, когда ветка сломалась.

Она не спускала глаз с баранов, которые неторопливо и степенно перемещались по загону в поисках свежей травы. Джек уже высыпал им несколько бушелей свежей люцерны, однако с ней новички успели справиться. Поскольку сейчас все бараны находились у дальней изгороди, Эбби решила рискнуть и спасти шляпу. Она знала: если оставить ее лежать на земле, завтра от нее останутся лишь лоскуты… если она вообще не исчезнет в желудках собратьев Наполеона.

А вдруг они от этого заболеют? Эбби очень боялась лезть в загон, но и мысль о том, что Наполеон и остальные бараны заболеют и погибнут, была невыносима. Надо хотя бы попытаться — иначе она никогда не простит себе этого.

Клементина наблюдала за тем, как Эбби открывает ворота изгороди. Что она делает?..

Эбби аккуратно прикрыла створку ворот и медленно двинулась к шляпе, настороженно глядя на баранов. Те паслись ярдах в пятидесяти от нее и, похоже, не обращали на нее никакого внимания. До шляпы было ярдов двадцать, и Эбби наконец добралась до нее и подняла с земли. В этот момент один из баранов поднял голову и повернул в ее сторону. Эбби замерла на месте.

Клементина наблюдала, вне себя от удивления и испуга. Она не могла поверить, что Эбби сунулась в паддок — если один из баранов боднет ее со всей силы, она наверняка погибнет. Клементину снедала ревность, поэтому, с одной стороны, подобная перспектива выглядела довольно заманчиво, но с другой, ей вовсе не хотелось становиться свидетельницей такого ужасного события… и как бы она ни ревновала, но Эбби зла не желала.

Эбби смотрела на барана, не решаясь двинуться с места. Она подумала, что, если он побежит к ней, она кинется к воротам со всех ног. Пытаясь прикинуть, сколько времени у нее займет добежать до ворот и какую скорость способен развить рассерженный баран, Эбби больше всего боялась, что от страха у нее откажут ноги.

Баран не двигался, но глаз с Эбби не сводил. Эбби начала маленькими шажочками пробираться вдоль ограды к воротам, стараясь не делать резких движений. Она даже дыхание затаила. Волна тошноты вновь подкатила к горлу, но Эбби усилием воли проглотила противный комок в горле. К сожалению, широкие юбки не позволяли ей перелезть через изгородь, а подлезть под нее было невозможно.

Взгляд Клементины метался от Эбби к баранам. Она сомневалась, что Эбби сможет достаточно быстро преодолеть изгородь…

Внезапно еще один баран заинтересовался Эбби. Он сделал несколько шагов, и девушка вновь застыла на месте. Она молилась про себя, чтобы это не был Наполеон — ведь Фред говорил, что он та еще бестия, раздражительная и вспыльчивая… да Эбби и сама в этом уже убедилась.

Иди же, Эбби… иди…

Она твердила это себе, но ноги ее не слушались.

— Беги! — прошептала в загоне Клементина.

Баран опустил лобастую голову и принялся меланхолично жевать. Сердце Эбби билось так, словно хотело выпрыгнуть из груди, но она заставила себя успокоиться. «Я должна вести себя совершенно естественно», — уговаривала она себя, поворачиваясь спиной к животным. Подошла к воротам, все время отчаянно прислушиваясь, не раздастся ли топот несущихся за ней животных. Два десятка шагов показались ей милями, ноги гудели от напряжения. Уже возле ворот Эбби почувствовала звенящую пустоту в голове и испугалась, что сейчас упадет в обморок. Выскочив за ограду и закрыв ворота, она прислонилась к ним со вздохом облегчения. Бараны так и не двинулись с места — стояли и смотрели на нее.

Клементина тоже вздохнула с облегчением. С одной стороны, она была рада за Эбби, с другой — продолжала ревновать и завидовать вечному везению девушки. Тем временем Эбби направилась к дому, даже не оглядываясь. Единственное, чего ей хотелось, — оказаться побыстрее в безопасном покое собственной спальни.

Клементина вышла из загона и медленно пошла вдоль изгороди паддока. Ревность снова начала терзать ее. Такое впечатление, будто эта Эбби никогда не совершает плохих поступков, и все ее обожают! Готовит вкусно. Помогает при родах. Ночь напролет сидит с больной собакой. Ездит верхом. Папе помогла… Нет, за это Клементина была искренне ей благодарна, но ведь Джек тоже проникся к Эбби теплыми чувствами! Хоть бы она допустила промах! Любой, пусть малюсенький…

А что было бы, если бы она забыла запереть ворота паддока? Клементина задумчиво посмотрела на шляпу Джека, которую Эбби оставила на столбике изгороди. Тогда бы они тоже восхищались ею? Идея промелькнула у Клементины в голове, заставила губы изогнуться в улыбке. Несколько мгновений спустя Клементина уже торопилась к дому.

Утром Эбби встала совершенно разбитой. Чувствовала она себя еще хуже, чем вчера. Тошнота накатывала волнами, и она снова очень захотела крепкого сладкого чая. Одевшись, Эбби спустилась в кухню, где и обнаружила Сибил и Сабу. Сибил поджаривала тосты, повар готовил яичницу. Эбби замерла на пороге, глядя на эту парочку с открытым ртом. Они не только мирно готовили завтрак, но еще и болтали при этом так по-дружески, словно и не скандалили вчера вечером.

— Доброе утро! — приветствовала девушку Сибил. Она заметила, что Эбби неважно выглядит.

— Доброе утро! — буркнул и Сабу. На лице его читались и смущение, и какая-то странная покорность — это удивило Эбби.

— Доброе утро! — отвечала она. — Мистер Хокер уже вернулся домой? — Она покачала головой, когда Сибил хотела налить ей в чай молока, вместо этого положив в чашку несколько ложек сахара. На яичницу она даже смотреть не могла, и потому весь ее завтрак состоял из сухариков.

— Да, уже совсем поздно, — кивнула Сибил. — Ты все еще плохо себя чувствуешь, Эбби?

— Да, немного.

Эбби была рада, что Джек вернулся домой поздно, а значит, не успел побеседовать с Сабу. Таким образом, у повара еще было время, чтобы самому рассказать правду и насчет того, почему он не любит готовить во время своих постов, и насчет того, что отсылает деньги своей семье в Индию. Эбби не сомневалась, что Джек поймет Сабу.

В этот момент Джек вошел в кухню в сопровождении Клементины и Ральфа.

— Доброе утро! — устало сказал он, почти не обратив внимания на то, что Сибил и Сабу готовят завтрак в четыре руки.

— Доброе утро всем! — прощебетала Клементина.

Ральф выглядел намного бодрее и здоровее, что и объясняло настроение его дочери.

— Я хочу поговорить с тобой, Сабу! — довольно жестко заявил Джек.

Сабу не ответил. Он склонил голову и был, казалось, всецело поглощен тем, что делал.

— Мы с Сабу поговорили и пришли к некоторому соглашению! — поспешно сказала Сибил сыну. Она буквально сияла от радости, но Джек этого не замечал.

Сабу всю ночь размышлял над тем, что сказала ему Эбби. Он по-прежнему не мог заставить себя рассказать Джеку правду о своей семье в Индии… Однако слова Эбби о том, что она собирается перестроить его любимую кухню, заставили Сабу наступить на горло собственной гордости и признаться во всем, что касалось готовки в постные дни, Сибил. Она прекрасно его поняла, потому что знала, каким волчьим аппетитом славится ее повар. Однако больше всего ее тронуло то, что Сабу ей доверился. Сибил объявила, что и сама будет учиться готовить, и Сабу освободит от части его обязанностей в постные дни. Такое благородство удивило Сабу, и наполнило его душу благодарностью. Кроме того, Сибил пообещала ничего на кухне не трогать и не выбрасывать…

Джек понимал, что его мать, как всегда, защищает повара, но больше не собирался с этим мириться.

— Слишком поздно, мама! — строго сказал он.

Сибил начала было спорить, но в этот момент Элиас постучал в заднюю дверь и стал громко звать Джека. Встревоженный его тоном, Джек кинулся к дверям. На кухне все замолчали, прислушиваясь к их разговору. Элиас торопливо рассказывал Джеку, что бараны сбежали из паддока.

— Что?! — встревоженно воскликнул Джек.

— Я поймал троих, с помощью Фреда Раундтри и собак, но остальные пропали. Мы нигде не можем их найти.

— А Наполеона нашли?

— Нет.

Элиас не знал, как выглядит Наполеон, но Фред говорил ему, что самого лучшего барана среди пойманных не было.

— Но как они могли удрать, Элиас? Паддок же…

— Ворота были открыты, когда я сегодня утром пришел задать им корм.

— Что? Как такое могло случиться?

Джек ругал себя последними словами за то, что не проверил ворота вчера вечером, когда вернулся в Бангари. Он очень устал, еле в седле держался. Весь день они с Томом, Уильямом, Доном Симпсоном и Биллом Бендоном копали колодец и запускали насос. Уильяма они отпустили домой в сумерках, чтобы Марта не нервничала, а Джеку Том предложил переночевать у него, но Джек не захотел, поехал домой.

Все, кто находился в кухне, слышали разговор с Элиасом. Эбби тоже — и не понимала, как такое могло произойти. Она закрыла ворота, когда вышла из паддока, — это она помнила очень хорошо.

Джек дал Элиасу еще несколько указании и вернулся в кухню.

— Завтракать не буду! — сердито сказал он. — Нужно отправляться на поиски баранов. В темноте они могли далеко уйти, возможно, вышли на дорогу или забрели на чужую землю. Если нечистый на руку человек сообразит, сколько они могут стоить….

Джек не договорил — ему даже думать об этом не хотелось.

— Мы слышали, ворота остались открытыми? — спросила Клементина.

Она испытывала чувство вины, но что сделано, то сделано, а теперь нужно было направить разговор в нужное русло.

— Да, открыты — и вот этого я и не могу понять! — сердито отозвался Джек. В поместье всегда существовал негласный закон: закрывать за собой любые ворота и калитки. Всегда!

Клементина взглянула на Эбби.

— Ты ведь ходила на прогулку вчера вечером, Эбби? Возможно, ты видела что-то необычное?

Эбби рассеянно посмотрела на нее.

— Да, я выходила, перед тем как совсем стемнело. Я дошла до паддока, но тогда все бараны были на месте.

— А ворота были закрыты, Эбби? — встрепенулся Джек.

— Да.

— Но тогда я не понимаю, как они могли открыться!

— А могли аборигены попытаться украсть баранов? — спросила Сибил.

— Они никогда не делали ничего подобного раньше, и я уверен, не сделали и теперь. Кроме того, гораздо проще украсть овцу, чем барана.

Клементина вновь посмотрела на Эбби.

— Ты же не заходила в паддок, Эбби?

Джек удивленно воззрился на Клементину.

— Зачем, во имя неба, ей это делать, Клементина?

Эбби посмотрела на Джека и тихо сказала:

— Но я заходила, Джек. Я хотела поднять твою шляпу — она на земле валялась.

Джек выглядел одновременно напуганным и удивленным.

— Это же очень опасно, Эбби!

— Я подумала: вдруг бараны съедят шляпу и заболеют. Но ворота я закрыла!

— Ты абсолютно в этом уверена?!

— Да!

Эбби чувствовала себя все хуже, ее трясло, но про ворота она помнила совершено точно: она их закрывала.

— Но не сами же они ворота открыли! А шляпу мне сегодня Элиас отдал, сказал, она лежала на земле, в паддоке. За воротами.

Эбби смутилась.

— Должно быть, ветер снова ее сдул с изгороди. Я думала, что хорошо ее повесила…

— Ты и про ворота думала, что закрыла! — Джек мрачно посмотрел на девушку. — Надеюсь, я не потерял Наполеона.

— Я помогу тебе его искать?

Голос девушки дрожал от переполнявших ее эмоций.

— Не надо. Ты уже достаточно помогла! — бросил Джек и вышел из кухни.

Эбби разрыдалась.

— Тихо-тихо, милая! — заворковала Сибил. — Не обращай внимания на Джека. Он всегда ворчит, когда устал. Это у него с детства.

— Но он думает, что я оставила ворота открытыми, миссис Хокер, а я точно помню, что закрыла их! Я уверена в этом!

— Ну конечно же, моя дорогая…

— Но если я их закрыла… то кто же их открыл?

— Не знаю, милая, но Джек обязательно это выяснит.

Клементина отвернулась, чтобы скрыть довольную улыбку. Не так уж плохо вышло…

— Да найдет он баранов! — сказал Ральф. — Они обычно далеко не уходят.

— Надеюсь! — всхлипнула Эбби.

Завтракать она не могла. Желудок крутило спазмами, но гораздо страшнее тошноты была боль в сердце. Джек не поверил ей, Джек считал, что она оставила ворота открытыми! И еще Клементина — зачем она при всех начала допытываться, куда Эбби ходила вечером и была ли она в паддоке?

Такое ощущение, словно она нарочно устроила все это, чтобы вызвать неудовольствие Джека.

Эбби не хотелось в это верить, но выглядело все именно так.

Она не смогла заставить себя съесть больше половинки тоста. Поесть для нее сейчас было совершенно непосильным трудом.

— Так что же, отправляемся в город? — спросила Сибил.

— Я не хочу никуда ехать! — прошептала несчастная и измученная Эбби.

— Дорогая, мы все равно ничего не сможем сделать, если будем просто сидеть дома. Я уверена, к тому времени, как мы вернемся из города, все бараны уже окажутся на месте.

— Вы правда так думаете? — с надеждой вскинула голову Эбби. Ей очень хотелось верить, что Сибил права.

— Конечно! И я уже послала Эльзу на конюшню сказать Майклу, чтобы запрягал коляску.

Эбби по-прежнему не хотелось никуда ехать, но она надеялась посмотреть пропавших баранов вдоль дороги, ведущей в Клэр, поэтому она отправилась собираться. Только когда они с Сибил были полностью готовы и к ним спустилась Клементина, до Эбби дошло, что она едет с ними.

Сибил заметила ее выражение лица.

— О, я совсем забыла сказать — Клементина едет с нами. Ей тоже нужно новое платье, ведь все ее вещи погибли в пожаре.

Эбби промолчала. Ей было жаль Клементину, лишившуюся всего во время пожара, но и избавиться от неприязни она не могла.

В экипаже было не так много мест, и Эбби сказала, что сядет сзади, чтобы смотреть по сторонам и искать баранов. Таким образом, Сибил и Клементина усядутся рядом и смогут болтать всю дорогу, а Эбби не придется участвовать в разговоре.

Неподалеку от дома они встретили Джека и Элиаса верхом — они ехали вдоль дороги.

— Не нашли баранов? — крикнула Сибил.

— Нет! — бросил в ответ Джек. Он был зол и огорчен.

— Я буду смотреть по сторонам всю дорогу! — крикнула Эбби, но Джек не ответил ей. Девушка очень страдала из-за его холодности, но поделать с этим ничего было нельзя. Кроме того, маленькая доля сомнений все же оставалась — и от этого Эбби чувствовала себя еще хуже.

Утро субботы в городке Клэр всегда было напряженным временем. Десятки фермеров с семьями съезжались с окрестных ферм, и улицы были заполнены народом. Повсюду в магазинах и лавках шла бойкая торговля. Три путешественницы слезли с двуколки и стали разглядывать витрины — Эбби, впрочем, без всякого энтузиазма. Она по-прежнему плохо себя чувствовала. Когда они дошли до магазина, в котором торговала своими изделиями женская ассоциация, Сибил собралась купить что-нибудь для малыша Джеральда.

— Я подожду вас на улице! — сказала Эбби.

— Ты уверена, дорогая?

— Да.

Сибил видела, что девушка бледна, и забеспокоилась.

— Хорошо, милая. Я недолго. Клементина, ты побудешь с Эбби?

— Да, конечно!

Клементина видела, что Эбби сердится на нее, и хотела переговорить с девушкой.

— Это совершенно необязательно! — сказала Эбби. — Вам лучше пойти с миссис Хокер и помочь подобрать что-нибудь для ребенка.

— Нет, я останусь. Мне надо с тобой поговорить.

Эбби удивилась, но Сибил уже вошла в магазин, и они с Клементиной остались наедине.

— Нам не о чем говорить! — коротко бросила Эбби.

— А я думаю, есть о чем. Я заметила, что ты на меня сердишься, Эбби, и я не могу тебя в этом винить. Я вовсе не хотела поссорить вас с Джеком — просто я видела, как ты шла вчера вечером в ту сторону, вот и решила, что ты могла что-то заметить. Мне правда очень жаль, что Джек теперь считает тебя виноватой в этом случае с воротами.

Эбби смутилась. Клементина, похоже, говорила искренне.

— Не стоит волноваться. Я просто надеюсь, что мистер Хокер найдет баранов, особенно Наполеона.

— Я просто уверена, что так и будет.

Появилась Сибил и продемонстрировала девушкам очаровательный детский комплект с пинетками и нежноголубой шапочкой.

— Это защитит малыша от солнца, когда Марта будет с ним гулять. Правда, прелесть? А теперь пойдемте-ка в «Эмпориум» к Мак-Эвою — и вы подберете себе что-нибудь миленькое для танцев. — Сибил вся лучилась от удовольствия. — Затем заглянем в обувную лавку Уильяма Шу.

Они не прошли и десятка шагов, как им навстречу направились две пышно одетые дамы в сопровождении элегантного мужчины. Судя по шикарным платьям, дамы не были обитателями деревенских поместий или ферм — в их облике сквозил лоск истинных горожанок.

Сибил пришла в восторг от этой встречи.

— Бернис! Эсмеральда! Леонардо! Что вы делаете в Клэре?!

— Сибил, дорогая!

Дамы немедленно расцеловали воздух возле щек друг друга, а мужчина сказал:

— Мы подыскиваем реквизит для нашей новой пьесы.

Его акцент выдавал скорее уроженца лондонского Вест-Энда, чем Южной Австралии.

— О, это замечательно! — Сибил сияла от счастья. — Девочки мои, позвольте представить вам Леонардо МакБрайда, режиссера Театральной компании Рубинштейна.

— Дамы, я польщен! — отозвался Леонардо, учтиво приподнимая шляпу.

— Эбби — моя компаньонка. А Клементина — добрый друг моего сына Джека, — продолжила Сибил. — Девочки, а это — Бернис Винсент и Эсмеральда Дижон. Без них невозможно представить Театральную компанию.

Дамы разулыбались и обменялись приветствиями с девушками.

— Сибил, не хочешь ли выпить с нами чаю? — спросила Бернис. — Возможно, ты могла бы подсказать нам, где можно найти нужный реквизит в этом очаровательном городке.

То, с какой интонацией он произнесла слово «очаровательный», сразу подчеркивало: ничего общего с очарованием Клэр в глазах Бернис не имел.

— О! Конечно, но… — Сибил заколебалась, неуверенно глядя на Эбби и Клементину. Было видно, что ей до смерти хочется поболтать со старыми друзьями, но и оставлять девушек одних она не решалась.

— Сибил, отправляйтесь-ка в чайную вместе со своими друзьями! — улыбнулась Клементина. — Мы с Эбби сами пройдемся по магазинам и встретимся с вами чуть позже.

— Ты уверена, Клементина? — все еще колебалась Сибил. Потом она взглянула на Эбби.

— Конечно, миссис Хокер! Идите, — кивнула Эбби. Она чувствовала себя все хуже и хуже, вернулась тошнота, и сейчас девушка мечтала только о том, чтобы посидеть где-нибудь в тишине и спокойствии.

— Отлично! Тогда через час встретимся в чайной? — просияла Сибил и отправилась вместе со своими бывшими коллегами вниз по улице.

Эбби и Клементина шли по тротуару, когда Эбби вдруг позеленела, торопливо метнулась в проулок — и ее вырвало. Ела она сегодня совсем мало, но желудок содрогался от болезненных спазмов.

— Эбби, что с тобой? — спросила Клементина, последовав за девушкой.

Эбби не отвечала. Она прошла по проулку туда, где виднелся небольшой зеленый дворик, и устало опустилась на скамейку, стараясь дышать глубже и размереннее.

— Почему бы нам не пойти к доктору, Эбби? — Клементина присела на скамейку рядом с Эбби. — Ведь совершенно очевидно, что ты больна.

— Нет. — Эбби задыхалась от новых приступов дурноты. — Это скоро пройдет.

— А если не пройдет? Если станет хуже? С тобой что-то не в порядке!

Эбби знала это. Более того, впервые ей пришло в голову, почему с ней может твориться такое — и она разрыдалась.

— Эбби?! — Клементина была искренне удивлена. — Что с тобой? Ты что-то скрываешь!

Эбби кивнула. Ей нужно было обсудить происходящее… а Клементина выглядела такой искренне встревоженной…

— Так что же, Эбби? Доверься мне.

Эбби взглянула на Клементину глазами, полными слез.

— Обещайте, что не будете меня осуждать! В том, что случилось, нет моей вины.

— Разумеется, я не собираюсь тебя осуждать!

— Я думаю… мне кажется… я беременна!

— Что?! — Клементина была уверена, что ослышалась. В следующий момент она подумала о Джеке — и сердце ее рухнуло в пятки. Она выглядела настолько шокированной, что Эбби заторопилась с объяснениями.

— Эбенезер Мэйсон опоил меня и…

Она не могла произнести это слово, но видела, как на лице Клементины вспыхнуло понимание.

На самом деле Клементина испытывала величайшее облегчение.

— Это кошмарный человек! — совершенно искренне выпалила она, чувствуя себя практически счастливой.

Джек был здесь ни при чем — и это было замечательно. Вряд ли он теперь захочет приобрести «порченный товар», как бы хорошо ни относился к Эбби до того. Кроме того, Клементина была уверена, что Джек не захочет растить сводного брата Хита Мэйсона. Эбби неожиданно предстала совершенно в новом свете. Она больше не представляла для Клементины никакой угрозы.

— Бедная, бедная Эбби! — воскликнула Клементина почти искренне. — Какая ужасная ноша — и ты несешь ее в одиночестве. Но я сделаю все, чтобы помочь тебе.

Эбби почувствовала громадное облегчение. Разделить этот груз, поделиться им с ровесницей — она мечтала об этом.

— Сибил знает? — спросила Клементина.

— Она знает, что Эбенезер Мэйсон сделал со мной… но не знает, что я могу носить его ребенка.

Слезы заструились по щекам Эбби, и Клементина, достав из сумочки платок, протянула его девушке.

— Ты должна удостовериться, Эбби. А для этого нужно пойти к доктору.

— Мне стыдно…

— Ты должна знать! Так или иначе. И я пойду с тобой к доктору. Вставай!

Клементина решительно поднялась, и вслед за ней поднялась и Эбби. Она пылала от смущения.

— Спасибо, Клементина…

Эбби думала, что Клементина хочет поссорить их с Джеком, а она оказалась таким хорошим другом…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Клементина и Эбби направились к дому доктора Кларенса Эшбурна. Войдя в дом, Клементина деловито сказала знакомой сестре милосердия:

— Эта молодая леди пришла на прием к доктору, Синди.

Клементина хорошо знала Синди Свенсон — та шила ей платья.

— Боюсь, доктор уехал до конца недели, а то и на всю следующую, — извиняющимся тоном ответила Синди. — У него снова разыгралась подагра. Он знает, что ему нельзя помидоры, но многие пациенты платят за лечение продуктами, доктор не всегда может удержаться.

Кларенс Эшбурн был известен как своей подагрой, так и любовью к свежим томатам. К сожалению, с годами подагра обострялась все чаще, и временами доктор попросту не мог ходить.

— О, как жаль! — Клементина нерешительно посмотрела на Эбби.

Визит к доктору сулил унижение и отчаяние — однако лучше уж было убедиться в том, что Эбби действительно беременна. Клементина умирала от любопытства, и потому вполне искренне расстроилась из-за отсутствия доктора Эшбурна.

— Пойдем, Клементина! — дрожащим голосом попросила Эбби. Остатки храбрости улетучились, и теперь она боялась узнать правду. — Я могу прийти и в другой день.

— Здесь принимает еще и доктор Мид из Берры, — сказала Синди. — Если хотите, могу записать вас на прием в следующие полчаса.

Эбби было знакомо это имя — ее отец однажды обращался к доктору Миду, когда поранил руку во время работы, но сама она с ним не сталкивалась, за что сейчас и благодарила судьбу.

— Да, мисс Скоттсдейл посетит доктора Мида! — решительно сказала тем временем Клементина и повернулась к Эбби: — Ты ведь пойдешь к нему, дорогая?

Эбби только кивнула — и ее вновь затошнило. Ей предстояло узнать правду — рано или поздно это все равно случится.

— Хочешь, чтобы я пошла с тобой? — спросила Клементина.

— Нет, я пойду одна. — Эбби глубоко вздохнула. Как ни странно, отсутствие доктора Эшбурна приободрило ее. Незнакомый врач, которого она, возможно, больше никогда не увидит, устраивал Эбби гораздо больше.

То, что Кларенса Эшбурна замещал Вернон Мид, не было обычным совпадением. Доктор Мид давно уже пытался выяснить, получал ли Эбенезер Мэйсон лекарства еще и от доктора в Клэр, Такое было вполне возможно, поскольку Мэйсон обращался к доктору Эшбурну не единожды. Поговорить с коллегой напрямую доктор Мид не мог — это выглядело бы как прямое обвинение в преждевременной кончине Эбенезера Мэйсона. Поэтому, узнав, что доктору в Клэр нужна замена на несколько дней, доктор Мид не колебался ни секунды. Оставив свой кабинет в Берре и давних пациентов на молодого доктора-ординатора, Вернон Мид выехал в Клэр, надеясь просмотреть записи доктора Эшбурна и все выяснить.

Он приехал в Клэр только сегодня утром и еще не успел приступить к изучению журналов. Дома он внимательнейшим образом перечитал состав тех микстур и порошков, которые прописывал Эбенезеру Мэйсону, ни один из ингредиентов не мог стать смертельным, если, конечно, исключить обычную ошибку. Вся надежда была на записи доктора Эшбурна — что прописывал Эбенезеру он?

Синди постучалась в кабинет и сообщила доктору Миду:

— К вам пациентка. Мисс Абигайл Скоттсдейл.

Вернон замер. Дворецкий в Мартиндейл-Холле рассказывал ему, что молодая женщина, которую застали в постели Эбенезера в момент его смерти, носила именно это имя. Абигайл Скоттсдейл… Вначале фамилия не показалась ему знакомой, но потом он вспомнил и некоего Финли Скоттсдейла, лечившего у него в Берре руку.

О браке Уинстон не говорил, поэтому Вернон полагал, что молодая женщина была любовницей Эбенезера.

— Пригласите ее, Синди.

Вернона снедало любопытство. Он немного побаивался встретить наглую, жадную особу, стремящуюся во что бы то ни стало урвать от этой ситуации свое. А что, если… Вернон Мид молился в душе, чтобы Абигайл Скоттсдейл ничего не знала о странных лекарствах Эбенезера.

Эбби вошла в кабинет, низко опустив голову. Ее все еще знобило и подташнивало, но сейчас гораздо сильнее она страдала от смущения и стыда.

— Пожалуйста, присядьте, мисс Скоттсдейл! — пригласил доктор Мид.

Она опустилась на самый краешек стула, глядя в пол и держа спину неестественно прямо.

— Чем я могу помочь вам, мисс Скоттсдейл?

Вернон заметил, что девушка очень красива. Неудивительно, что Эбенезер воспылал к ней страстью, но что она нашла в старом владельце шахт? Мало того, что он ей в отцы годился — его трудно было назвать добрым человеком, да и красотой он не блистал. Единственное, чем он мог привлечь, — так это своими деньгами… но Эбенезер расставался с ними крайне неохотно.

Эбби выглядела очень смущенной и хрупкой, хотя доктор ожидал увидеть более развязную и яркую особу. Он пытался представить отношения этой девушки с Эбенезером — получалось плохо. С другой стороны, доктор уже привык не удивляться почти ничему, когда дело касалось людей.

— Меня тошнит… уже несколько дней… и слабость… — голос Эбби звучал тихо, безжизненно.

В душе у нее оставалась маленькая безумная надежда, что доктор поставит другой диагноз — отравление, съела что-нибудь несвежее… хотя это было практически невозможно, Сабу всегда готовил только из свежайших продуктов, да других в Бангари и не держали.

— Это продолжается уже несколько дней, вы сказали? — спросил Вернон, что-то записывая.

— Да.

— Вы что-нибудь ели… непривычное?

— Я ела совсем немного, когда не тошнило… Но у всего какой-то другой вкус.

— Что вы имеете в виду? — вскинул глаза доктор.

— Я обычно пью чай с молоком и без сахара, а теперь мне хочется крепкого черного чаю, очень сладкого. Я сейчас не переношу масло, сыр или молоко, а раньше все это очень любила.

— Ясно.

Доктор внимательно осмотрел ее горло. Гланды не увеличены все в норме…

— Пожалуйста, прилягте на кушетку, мне нужно осмотреть вас, мисс Скоттсдейл.

Эбби легла, и доктор начал осторожно нажимать ей на живот, все время спрашивая, не больно ли ей. Больно не было.

— Скажите, вовремя ли в последний раз были месячные?

Доктор задал вопрос бесстрастным тоном профессионала, но Эбби все равно было невыносимо стыдно.

— Н-нет… думаю, нет.

Говоря это, она уже в сотый раз подсчитывала в уме сроки. В глаза доктору она не смотрела, боясь увидеть в них суждение.

— На сколько задержка?

— Около недели.

Само по себе это еще могло ничего и не означать.

— Простите, но я должен задать следующий вопрос. В течение последнего месяца вы вступали в интимную связь с мужчиной?

Эбби закрыла лицо руками и всхлипнула.

Доктору Миду было жаль ее, но этот молчаливый ответ следовало считать утвердительным. А если так — она знала, чем рискует.

Через несколько мгновений Эбби вытерла глаза носовым платком Клементины и села на кушетке. Голос ее звучал немногим громче шепота.

— Дело в том, доктор, что я… не знаю!

Вернон проглотил комок в горе. Воспоминание об Эбенезере обожгло его.

— Вы не знаете?! Но как это возможно?

Он не думал, что в ее возрасте можно быть настолько наивной, но это означало, что… Все страхи вернулись. Эбенезер мог творить с выписанным опиатом все, что хотел… Вернон Мид молился, чтобы это не оказалось правдой.

— Я думаю, что меня опоили… — Эбби едва могла говорить. Она тяжело дышала, то и дело сглатывая, пытаясь избавиться от спазмов, сжимавших ей горло. — Я думаю… но я не знаю точно…

Слезы снова заструились по ее щекам. Она никогда в жизни столько не плакала с тех пор, как умер ее отец… и с тех пор, как Эбенезер Мэйсон надругался над ней.

— Я выпила всего несколько глотков вина — и как провалилась. Я больше ничего не помню. Ничего из того, что происходило в тот вечер. Я знаю, что это звучит глупо, но я говорю правду, доктор, я клянусь.

Вернона и самого начало подташнивать от ужаса. Итак, это было правдой. Эбенезер опоил бедную девочку опиатом — и кто знает, ее ли одну. А он, доктор Вернон Мид, помогал ему достать этот опиат, выписывал его.

Эбби осмелилась взглянуть на доктора — и приняла ужас на его лице за отвращение.

— Пожалуйста, не думайте обо мне плохо, доктор Мид! Я пришла к тому человеку, потому что нам надо было кое-что обсудить. Я не знала, не думала, что может произойти. Я не подозревала, что он способен на такую ужасную вещь!

Вернон был в шоке. Он не представлял, что Эбенезер мог пасть так низко.

— Я полагаю… — слова давались ему с трудом. — Я думаю… вы… вы можете быть беременны, мисс Скоттсдейл! Слишком рано, чтобы говорить наверняка… но вполне, вполне вероятно.

— Господи, прости меня! — прошептала Эбби, вновь закрывая лицо руками.

Вернон знал — часть вины лежит и на нем, и горечь от этого переполняла его душу.

— Пожалуйста, не переживайте так, мисс Скоттсдейл! — тихо произнес он, пытаясь хоть как-то утешить ее. — Я знаю, что это не ваша вина.

Эбби вскинула голову, удивленно моргнула.

— Вы знаете?!

— Да.

Он должен был говорить очень осторожно, подбирая слова…

— Вы просто несчастная девушка, попавшая в беду.

Вернон чувствовал себя больным от переживаний. Зачем, о, зачем он выписывал Эбенезеру опиат! Почему не прислушался к собственным же подозрениям?

— Что же мне делать с… ребенком? — спросила Эбби.

Она пыталась представить себе реакцию Джека и Сибил на шокирующее известие о том, что она беременна.

Вернон не знал, что ей ответить.

— Я так понимаю… тот человек не знает… — промямлил он, прекрасно зная ответ.

— Нет, не знает, и сказать ему об этом никак нельзя! — ответила Эбби, стараясь не вспоминать, как проснулась на следующее утро и обнаружила Эбенезера Мэйсона рядом с собой в постели. Мертвым. Это было слишком ужасно. Кроме того, в провинции все друг друга знают — и доктор наверняка мог догадаться про Эбенезера.

Вернона тем временем переполняло чувство вины.

— Вы вряд ли что-то сможете с этим поделать, мисс Скоттсдейл. — Вернон пытался справиться с собой. — Когда ребенок родится… вероятно, вы отдадите его на усыновление. Или в приют.

— В приют?!

— Разумеется, если семья того человека не захочет вам помогать.

Вернон был уверен, что Хит этого делать не станет, но говорить об этом вслух не следовало.

Эбби попыталась представить, как она говорит Хиту о том, что носит под сердцем его сводного брата… Наверняка он не захочет иметь к этому никакого отношения. С этим еще можно жить, но она не перенесет, если Хит будет считать, что она сознательно и расчетливо спала с его отцом.

— Не думаю, что это может стать решением, — сказала Эбби, поднимая голову.

— Поверьте, я понимаю! — сказал Вернон Мид. — И простите меня за мои слова… но вы не в том положении, чтобы позволить гордости возобладать над здравым смыслом.

«Какая там гордость, — горько подумала Эбби. Вся гордость осталась в прошлом…»

Эбби вышла от доктора в состоянии, близком к трансу. Она молча и целеустремленно пошла на улицу, и Клементине пришлось ее догонять.

— Эбби, погоди! — По лицу девушки Клементина видела, что диагноз оказался неутешительным.

Эбби остановилась, но не произнесла ни слова. Клементина схватила ее за руку.

— Я же сказала, что помогу, — помнишь? Скажи, что мне сделать?

Эбби открыла рот, чтобы что-то сказать, но слов не было. Перед ее внутренним взором стояло лицо Эбенезера Мэйсона — и Эбби задрожала. Простое воспоминание заставило ее содрогнуться.

— Я… уничтожена… — прошептала она.

Потеря невинности, беременность — да ни один приличный человек не захочет с ней связываться. Папа напрасно мечтал о счастливом браке для своей Эбби. Мало того, что она беременна, — она не может больше оставаться и в доме Хокеров, навлекая на них позор… даже если они и позволят ей это. Она же никогда не признается публично, что была законной женой Эбенезера Мэйсона. Ни за что — хотя это могло бы спасти ее репутацию.

— Все будет хорошо, Эбби! — мягко сказала Клементина.

— Очень сомневаюсь! — горько откликнулась Эбби.

— Есть места, куда можно уехать. — Клементина думала о дальнем монастыре, подальше от Бангари.

В глазах Эбби вновь закипели слезы.

— Какие места?! Ты говоришь о приюте… для незамужних матерей?

Она попыталась представить себя запертой в таком приюте на девять месяцев.

В месте, о котором люди только шепчутся, брезгливо кривя губы.

Вот у нее забирают ребенка, и она уходит из приюта на все четыре стороны.

— Да. Ты должна уехать, чтобы спасти свою репутацию. Там позаботятся и о ребенке… — Клементина оглянулась и понизила голос: — Отдадут его на усыновление.

Эбби только застонала в ответ.

— Я не хочу говорить об этом Хокерам прямо сейчас. Пообещай, что не скажешь, Клементина? Я доверилась тебе, потому что мне надо было с кем-то поговорить, но теперь лучшее, что ты можешь для меня сделать, это сохранить все в тайне.

— Разумеется, я никому не скажу, Эбби! Я же понимаю — Сибил будет просто в ужасе, что ее незамужняя компаньонка беременна, и Джек тоже, я просто уверена в этом, но… Ты ведь не сможешь долго хранить все в тайне?

Эбби вспыхнула.

— Не смогу. Но мне нужно несколько дней, чтобы смириться со всем этим и все обдумать…

Она несколько раз глубоко вздохнула, смущенно замечая взгляды прохожих. Они не могли знать ее тайну, но ей казалось, что весь свет знает…

Ей предстоит собрать в кулак всю свою волю и храбрость… в этот момент в памяти всплыл четкий и ясный образ ее отца — и Эбби с горечью подумала, как бы он был разочарован. Слезы снова навернулись ей на глаза, но она смогла с ними справиться.

— Пойдем в «Эмпориум» Мак-Эвоя? — спросила Клементина.

— Зачем? Я не собираюсь идти на эти дурацкие танцы!

В ее голосе звучала горечь. Впервые в жизни ее пригласили на танцы — и судьба мгновенно отобрала у нее это нехитрое удовольствие. Все ее трудное детство, непростая юность — все это теперь выглядело безобидным пикником по сравнению с тем, что ждало Эбби впереди.

— Но ты должна пойти! — настаивала Клементина.

Она все еще хотела взглянуть на Хита и Эбби рядом, а заодно и посмотреть на реакцию Джека. Теперь, когда она точно знала, что у Джека с Эбби ничего быть не может, она больше не волновалась. Можно просто понаблюдать за всеми троими и развлечься.

— Как я могу развлекаться? — горестно спросила Эбби.

Более того, как она может идти на свидание с Хитом, если беременна от его отца?

— Если ты не пойдешь, начнутся вопросы, Эбби. Ты сказала, что тебе потребуется несколько дней? Так вот ты должна провести их так, как будто ничего не случилось.

Эбби знала, что Клементина права, но как ей вести себя нормально, если весь ее мир перевернулся и эта ситуация грозит затронуть очень многих людей?

В «Эмпориуме» Эбби окончательно впала в оцепенение. Она даже не смотрела на платья, поэтому все покупала Клементина. Сибил велела девушкам записывать все покупки на ее счет, чем Клементина и занималась. Потом они направились в обувную лавку Уильяма Шу, но и здесь Эбби не смогла отвлечься, все время думая о своей беде. Как она сможет скрыть от Сибил, Джека или кого-то еще… пусть даже ненадолго…

В Бангари тем временем Джек загнал Наполеона обратно в паддок вместе с остальными баранами. Наполеон был последним из беглецов — он ухитрился забрести на чужую землю и уже начал оказывать знаки внимания какой-то овце. Джасперу и Рексу потребовалось полчаса на то, чтобы загнать Наполеона обратно в Бангари — он все норовил боднуть их и страшно фыркал. Вот тут Джек искренне пожалел об отсутствии Макса — тому бы на эту работу потребовалась пара минут.

— Насчет ворот паддока — женщинам доверять нельзя! — сказал Элиас.

Фред Раундтри, стоявший поодаль, задумчиво кивнул.

— Это да, только вот… какая из них ворота-то отрыла?

Джека такое замечание озадачило.

— Что ты имеешь в виду, Фред? В паддок заходила только одна женщина, и, насколько мне известно, это была Эбби!

— При всем при том, что она могла погибнуть, — буркнул Элиас, качая головой.

— Возможно и это, только после нее возле паддока была мисс Фибл. Я ее видел из своей хижины.

— После?! Фред, она подходила к паддоку после того, как Эбби вернулась в дом?

— Ну да, говорю же, видел ее. Я обеих видел, и они были не вместе. Мисс Скоттсдейл ушла, а через несколько минут появилась мисс Фибл.

— Странно! — протянул Джек. — Клементина не сказала, что была там…

Он стал вспоминать утренний разговор и вдруг подумал, что Клементина нарочно пыталась подвести его к мысли, что именно Эбби оставила ворота открытыми.

Когда Эбби и Клементина пришли в чайную, друзья Сибил уже ушли.

— Ну что, купили что-нибудь? — весело спросила Сибил. Новости и впечатления буквально переполняли ее, и она не замечала, что Эбби непривычно тиха и бледна.

— Мы купили два очаровательных платья и туфли, — сказала Клементина. — Спасибо вам большое за то, что предоставили нам свой счет, Сибил. Это очень щедро с вашей стороны.

— Да, спасибо! — прошептала Эбби.

— Для меня это удовольствие! — откликнулась Сибил. — Но я не думаю, что платья так же хороши, как те, которые шила ты, Клементина.

— Я думаю, их сшили в Аделаиде, а потом привезли на продажу сюда. Стежки не такие, к которым привыкла я, но это всего лишь мои придирки, — откликнулась Клементина, улыбаясь. Впрочем, ее улыбка тут же увяла. — Я потеряла все, Сибил! Материал, нитки, иголки — все погибло в огне, и теперь я даже не знаю, когда снова возьмусь за шитье. Я очень благодарна вам за то, что мне теперь есть что надеть.

— Увы, прогулки по магазинам больше не приносят мне былой радости, — улыбнулась Сибил. — Однако теперь появилась другая — видеть, как прихорашиваетесь вы, девочки.

Клементина бросила короткий взгляд на молчаливую Эбби. Похоже, та все еще не оправилась от шока.

— Как прошла встреча с друзьями, Сибил? — Клементина попыталась перевести разговор на новую тему.

— О, это было замечательно! Я все расскажу по дороге домой. — Сибил внимательно посмотрела на бледную и несчастную Эбби. — Эбби, тебе по-прежнему нехорошо?

— Немного, — тихо ответила девушка, боясь поднять на Сибил глаза. — Но уже полегче. Пройдет.

Она лгала, но ей не хотелось расстраивать Сибил, которая всегда была добра к ней. Покинуть дом Сибил в Бангари — от этой мысли становилось еще больнее.

— Я все никак не расскажу вам, а ведь Сабу согласился, чтобы я помогала ему на кухне. Можете в это поверить? Он рассказал, что ему очень трудно готовить в дни поста.

Несмотря на плохое самочувствие, Эбби была рада это слышать.

— Представляете, я даже и подумать не могла! — щебетала Сибил. — Мне даже немного стыдно перед ним — ведь все это время Сабу приходилось нелегко.

Эбби гадала, упомянул ли Сабу о своей семье в Индии. Судя по всему, нет, но, возможно, это только начало.

— Только не говорите, что собираетесь готовить! — с явным отвращением воскликнула Клементина.

Она ненавидела домашнее хозяйство. Когда они с Джеком поженятся, она и близко к кухне не подойдет, да и остальными делами по дому будут заниматься те, кому и положено вытирать пыль и застилать кровати. Для этого и придуманы слуги! Возле ее магазинчика в Клэр жил мясник — его жена ходила к Клементине готовить и убираться.

— Я бы не смогла выйти замуж за человека, у которого нет домашней прислуги.

Сибил была несколько шокирована таким заявлением. Она и сама не могла похвастаться особыми успехами в ведении домашнего хозяйства, но надеялась, что ее сын найдет себе работящую и хозяйственную девушку, вроде Марты.

— Никогда не думала, что скажу это, Клементина, мне вчера очень понравилось помогать Эбби с приготовлением ланча. У Эбби хорошо получается — простые, но очень вкусные блюда.

— Да, совсем простые… — эхом отозвалась Эбби, мечтая о том, чтобы и вся ее жизнь вновь стала такой же простой, как была раньше. Увы. Если выход из создавшегося положения и был, то она его не видела.

Эбби молчала почти всю дорогу домой, а Сибил болтала без умолку, рассказывая последние новости театра. Она рассказала Клементине и Эбби о Бернис, Эсмеральде и Леонардо, о той яркой интересной жизни, которую они вели. Рассказала и о пьесах, которые идут в театре. Было видно, что эта жизнь по-настоящему любима ею и Сибил скучает по прошлым дням.

Эбби слушала лишь краем уха. Она все пыталась представить себе реакцию Сибил и Джека на известие о ее беременности. Джек — добрый человек, она это знала… но даже если он из жалости и не попросит ее оставить Бангари, она сама ни за что не захочет навлекать позор на их с Сибил дом. Это было бы неправильно, а значит, выбора у нее нет.

Она должна уехать. На танцы она пойдет, потому что Сибил была добра и щедра, оплатив новое платье и туфли, но на следующее утро после танцев Эбби просто уедет, без всяких объяснений. А Клементину она заставит поклясться, что та сохранит ее постыдный секрет от Хокеров…

Когда они вернулись в Бангари, Эбби попросила у Сибил разрешения пойти прилечь.

— О, разумеется, дорогая! Но я должна сказать, что твоя слабость меня беспокоит, и если так пойдет и дальше, я буду настаивать на визите доктора. Пусть он приедет сюда, или сходи к нему в городе…

Сибил чувствовала, что больше так продолжаться не может. Подозрения ее крепли, и она боялась подумать об истинной причине слабости Эбби.

Панический взгляд Эбби метнулся к Клементине.

— Я… я уверена, что мне вскоре будет легче! — пробормотала она, торопливо поднимаясь наверх.

— Вы беспокоитесь об Эбби? — спросила Клементина у Сибил, стараясь выведать, как далеко зашла миссис Хокер в своих подозрениях.

— Да, немного.

— А как вы полагаете… Что с ней?

— Полагаю, ничего серьезного, Клементина! — уклончиво ответила Сибил. — А теперь покажи мне наряды, которые вы купили у Мак-Эвоя.

Клементина была разочарована. Сибил явно знала больше, чем хотела рассказать.

Вечером Эбби осталась у себя в комнате. Она попросила передать Сибил, что не будет спускаться к ужину, и Сибил сама принесла ей перекусить, но у девушки не было аппетита. Джек переживал. Он считал, что Эбби плохо себя чувствует из-за того, что он практически обвинил ее в том, что она не закрыла ворота паддока… После ужина он предложил Клементине прогуляться по саду. Несмотря на кажущееся романтичным предложение, Клементина перепугалась.

— Какой чудесный вечер, не так ли? — спросила она, когда они с Джеком уселись на скамейку под голубым эвкалиптом. Лунный свет пробивался сквозь мощные ветви, бросая причудливые тени на скамейку и траву вокруг нее.

— Да, — суховато ответил Джек.

Фред уже уехал к себе на ферму — сразу после того, как все бараны-беглецы были возвращены на место, но слова его не шли у Джека из головы.

— Я так понимаю, ты и вчера вечером гуляла, Клементина? — Джек уселся вполоборота к девушке, чтобы видеть ее реакцию.

Сердце Клементины забилось сильнее, она старалась не смотреть на Джека.

— Мне сказали, что тебя видели возле паддока. Уже после того, как Эбби ушла домой. Ты поэтому знала, что она туда ходила?

Мысли Клементины метались вспугнутыми воробьями. Она была уверена, что ни Эрни, ни Уилбура в усадьбе не было, они пасли овец на дальних пастбищах; Элиас тоже был вчера занят — он уехал к Хиту с запиской о том, что Эбби будет на танцах, куда поедут и они с Джеком, и Том.

Вероятно, ее видел Фред Раундтри! Клементина знала, что он уже уехал, поэтому решила смело опровергнуть любые его слова.

— Я выходила гулять, но до загонов не дошла, Джек. Ты же знаешь, я терпеть не могу скотный двор и избегаю его всеми силами. Бараны слишком… пахучие создания для меня, так что кто бы что ни говорил — меня возле них видеть не могли точно.

Джек почувствовал усталость и разочарование. Клементина лгала. У Фреда Раундтри не было ни малейших причин выдумывать, будто он ее видел возле паддока. Стало быть, она там была, а теперь пытается отрицать это. Впервые в жизни Джек подумал о том, что Клементина ревнует его к Эбби… но неужели она зашла так далеко, что открыла паддок и свалила всю вину на девушку? Скорее всего, это так и было — уж больно яростно она отрицала то, что была вчера возле паддока после ухода Эбби.

— Прошу меня извинить, Клементина. Я должен кое-что сделать. — Джек встал и пошел прочь.

Клементина растерянно и испуганно смотрела ему вслед. Он ведь не мог подозревать правду? Да и какая разница? Он же не может доказать, что это Клементина открыла ворота, а Эбби не может доказать, что закрыла их. В любом случае, когда выяснится факт беременности Эбби, открытые ворота паддока вообще никого больше волновать не будут!

Джек постучал в комнату Эбби. Когда она открыла, он увидел ее усталое лицо и едва не взвыл от раскаяния.

— Ты в порядке, Эбби? Ты не спустилась к ужину, а мама сказала, что ты неважно себя чувствуешь.

— Немного устала… но все уже в порядке. — Эбби старалась не смотреть на Джека. Сейчас, вечером, тошнота отступила, но на сердце тяжелым камнем лежал другой груз.

— Я хотел извиниться за то, что был так резок утром. Я устал и был зол…

— Не надо извиняться. Я прекрасно понимаю, насколько большую ценность представляют для тебя Наполеон и остальные бараны.

— Да… ты понимаешь…

Джека словно осенило. Клементину жизнь фермы не интересовала ни секунды, зато Эбби понимала все и переживала.

— Именно потому я и должен был тебе поверить! Если ты сказала, что закрыла ворота… да ты бы ни за что не оставила их открытыми! Я это знаю и прошу у тебя прощения за то, как вел себя утром.

Эбби не хотела, чтобы он извинялся. Не теперь, когда сама она хранит от него такую грязную тайну.

— Джек, это все? Я очень устала и хочу лечь спать.

Ее холодность смутила Джека.

— Да, конечно. Прости. Спокойной ночи, Эбби.

— Спокойной ночи!

Она захлопнула дверь и зажмурилась, чтобы не дать слезам вылиться… но ей это не удалось.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

От записки Сибил Хит пришел в абсолютное бешенство. Какого черта она пишет, чтобы он не забирал Эбби и что ее привезет Джек? Кроме того, Хита злило, что Джек тоже собрался на танцы — наверняка только для того, чтобы присматривать за ним. Чтобы обмануть Джека, Хит придумал план…. Моля бога, чтоб никто и ничто больше не помешало ему заставить Эбби выйти за него замуж. Как можно скорее!

Большую часть воскресенья Эбби попросту не выходила из своей комнаты. Она избегала разговоров с Клементиной, а с Сибил перекинулась буквально парой слов. Отклонила предложение пойти вместе с Хокерами и Фиблами на воскресную службу.

Джек надеялся, что она, как и в прошлое воскресенье, поможет ему приготовить завтрак — однако Эбби не выходила из своей комнаты.

Ранний ужин состоял из салата и холодных котлет, которые Сабу предусмотрительно приготовил заранее, готовясь к очередному постному дню. Сабу удалось избежать увольнения — внимание Джека отвлекли сбежавшие бараны, но он понимал, что стиль общения с хозяином придется менять.

Эбби открыла ему глаза на многое — он увидел, что его упрямство и гордыня могут стать причиной того, что пострадает его семья в Индии. Сабу отчасти доверился Сибил, но, чтобы избежать дальнейших расспросов о семье, решил демонстрировать самое лучшее и покладистое поведение. Кроме того, он не желал никого видеть на своей любимой кухне!

Ужин прошел практически в молчании, хотя Клементина и Сибил пытались поддерживать беседу. Клементина заметила, что Джек был молчаливее обычного, да и дома его не было большую часть дня: он занимался в саду с Максом и пропадал у своих драгоценных баранов.

Клементина с нетерпением ожидала, во что все это выльется вечером…

Сидя за столом, Эбби чувствовала на себе взгляд Джека, но глаз не поднимала. Джек решил, что она на него сердится, и очень хотел помириться с девушкой. Что же касается отношений с Клементиной — он сомневался, что они когда-нибудь станут прежними.

После ужина девушки поднялись наверх, чтобы одеться и причесаться. Эбби не проявляла ни малейшего энтузиазма, а вот Клементина хлопотала над ней, помогая надеть платье и даже сделать прическу. Сибил одолжила им свои ожерелья, очень подходившие к новым нарядам. Платье Клементины было темносиним, а у Эбби — насыщенного цвета бургундского вина.

При других обстоятельствах Эбби была бы в восторге и от нового красивого платья, и от перспективы весело провести вечер.

У нее никогда раньше не было собственных новых вещей… Однако непрестанные мысли о беременности, о необходимости скрывать все от Хокеров и то, что завтра она должна будет навсегда покинуть этот дом, вселяли в девушку только уныние.

— Что не так, Эбби? — спросила Сибил, улучив момент, когда они остались наедине. — Ты выглядишь абсолютной красавицей, но не проявляешь, мне кажется, ни малейшего желания отправиться на эти танцы?

— Я просто… немного взволнована, миссис Хокер. И смущена. Вы были так добры ко мне…

Эбби в смущении разглаживала пальцами ткань платья. Она говорила чистую правду — никто и никогда не был к ней так добр, как Сибил и Джек Хокеры.

— Ерунда, Эбби! Я действительно тебя очень люблю и благодарна, что ты не позволила мне превратиться в одинокую старуху с дурным характером. Я ведь помню свою жизнь до твоего появления в Бангари. Бедолага Джек — ему приходилось терпеть все мои перепады настроения. Я отказывалась вставать и умываться по утрам, представляешь?! Теперь с этим покончено. Я люблю моих сыновей, но мне всегда хотелось иметь дочку… и я начинаю думать, что ты и есть та самая дочка, которую наконец-то послали мне небеса.

Искренние слова Сибил тронули Эбби до глубины души. Она хотела упасть к ней в объятия, признаться во всем, рассказать ужасную правду… но этого она себе позволить не могла. Сибил этого не заслуживала. Эбби выросла без матери — и Сибил дала ей ту самую материнскую любовь и заботу, по которой так тосковало сердце девушки. Разве она могла отплатить неблагодарностью и ошарашить Сибил сообщением о своей беременности?

— Я никогда не забуду того, что вы для меня сделали, миссис Хокер! — прошептала Эбби. Всего она высказать не могла — Сибил наверняка бы заподозрила неладное.

Сама Сибил полагала, что Эбби тоскует без своих родителей. Она нежно поцеловала девушку в щеку, чего раньше никогда не делала. Эбби почувствовала, что сейчас расплачется. Поймет ли ее когда-нибудь Сибил? Поймет, что беременность Эбби не была ее грехом? Простит ли? А быть может, поможет? Перед Эбби забрезжил тоненький лучик надежды.

— Я должна кое-что… — начала Эбби, но в этот момент в комнату вошла оживленная и веселая Клементина.

— Да, Эбби? Что ты хотела мне сказать? — спросила Сибил.

— Ничего. Неважно. Это может и подождать.

Эбби взглянула на Клементину — та нахмурилась и многозначительно покачала головой.

Клементина не хотела, чтобы у Эбби был шанс поговорить начистоту с Сибил. Миссис Хокер наверняка начнет ее жалеть и не позволит уехать. А раз так, то всегда сохранится опасность, что Джек снова почувствует влечение к Эбби.

— Ты уверена, дорогая? — с тревогой переспросила Сибил.

Эбби кивнула.

— Ну и хорошо. Девочки, оставляю вас, готовьтесь к танцам, а я уже предвкушаю, как завтра вы мне все-все расскажете!

Когда они остались одни, Клементина прошипела:

— Ты же не собиралась разбить Сибил сердце сообщением о том, что беременна?!

— Нет.

Эбби вздохнула. Она должна доверять Клементине — ведь та знает Сибил гораздо лучше.

Джек и Том прохаживались возле коляски, поджидая Эбби и Клементину, когда на дороге показался экипаж Эбенезера Мэйсона с Алфи на козлах. Подозрения Джека вспыхнули с новой силой при виде вензеля «М» на двери, и он довольно агрессивно спросил у Алфи, кто он такой и какого черта ему здесь нужно.

— Я Алфи Холбрук и приехал забрать мисс Скоттсдейл к молодому мистеру Мэйсону! — бодро сообщил Алфи, спрыгивая с козел элегантного экипажа, рядом с которым коляска Хокеров смотрелась жалкой развалюхой.

— Моя мать отправила мистеру Мэйсону письмо, в котором сообщила, что мисс Скоттсдейл отправится в Мануру вместе с нами! — сердито сказал Джек. — Боюсь, ты напрасно проделал этот долгий путь и зря потратил время.

Вообще-то он не был удивлен, что Хит проигнорировал письмо. Это было вполне в его духе.

— Я насчет этого ничего не знаю, я просто выполняю указания, сэр! — сообщил Алфи. Хит велел ему делать что угодно, но без Эбби из Бангари не возвращаться.

Эбби и Клементина услышали сердитые голоса и выглянули с балкона. Эбби узнала и экипаж, и Алфи.

— Лучше мне спуститься! — сказала она, предчувствуя беду, и заторопилась вниз.

— Увидимся на танцах! — крикнула ей вслед Клементина.

В глубине души она была довольна, что Хит пошел против Джека и Сибил. Это ясно доказывало, что намерения у него серьезные — а значит, вечер будет интересным. Уверена она была и в том, что, узнав о беременности Эбби, оба ухажера от нее откажутся.

Эбби выбежала на крыльцо, когда Джек уже в третий раз сердито растолковывал Алфи, что Эбби поедет не с ним, а с Хокерами. К спорящим присоединился и Элиас — обстановка во дворе накалялась.

Алфи стоял возле открытой дверцы экипажа и явно не собирался отступать, так что Эбби торопливо шагнула к нему.

— Все в порядке. Мы же увидимся на танцах? — сказала она Джеку, надеясь избежать серьезной ссоры.

— Но мама сказала Хиту, что на танцы тебя отвезем мы!

— Я знаю. Должно быть, произошло недоразумение.

— Сомневаюсь! — Джек прекрасно знал характер Хита, чтобы поверить в недоразумение.

— Не нужно сердиться. Я поеду в экипаже, — сказала Эбби. — Увидимся на танцах.

Не дав Джеку опомниться, она быстро скользнула в экипаж, и довольный Алфи захлопнул дверцу, а затем быстро взобрался на козлы. Эбби выглянула в окно, когда экипаж разворачивался. Она видела Джека, видела, что он пребывает в абсолютной ярости… Клементина уже стояла на крыльце, и Сибил вышла их проводить. Все, кроме Клементины, смотрели вслед экипажу с недоверием и растерянностью…

Эбби была даже рада, что едет в Мануру в полном одиночестве. Не нужно было разговаривать, не нужно было «держать лицо»… Она устало откинулась на кожаные подушки и стала смотреть в окно.

Экипаж катил по дороге, вздымая клубы пыли. Солнце медленно садилось за желтые холмы, на равнине виднелись пасущиеся овцы, величественные эвкалипты росли на склонах. Быстро темнело. Мысли Эбби невольно перенеслись назад, в тот вечер, когда Алфи точно так же вез ее в этом экипаже в Мартиндейл-Холл. Еще недавно ей казалось, что она смогла пережить и забыть все, что с ней произошло, но оказалось, что теперь этим воспоминаниям суждено жить вечно.

Она пыталась представить себе, как будет жить дальше, когда покинет эти края и отправится в незнакомый город, возможно, в Аделаиду. Наверное, Хит будет удивлен ее внезапным исчезновением не меньше, чем Сибил и Джек. Все к лучшему… даже если на сердце тяжело. Она найдет приют для незамужних матерей, выносит и родит своего ребенка. У нее впереди месяцы на раздумья, но она никогда не забудет доброту, с которой отнеслись к ней Хокеры. И Джека она тоже никогда не забудет.

Постепенно она потеряла счет времени. Тени от деревьев, росших вдоль дороги, равномерно пробегали по потолку экипажа. Было уже совсем темно, и она понятия не имела, где находится. В Мануре Эбби не бывала, а потому не знала и того, сколько туда добираться. Потом за окном показались неясные очертания домов — они ехали через город, вероятно, через Минтаро.

Через пару миль экипаж замедлил ход, и они свернули с дороги. Эбби вновь выглянула в окно и увидела, что они въезжают в кованые ворота. Дорожка, усыпанная гравием, была ей хорошо знакома. Эбби прерывисто вздохнула…

Они были в поместье Мартиндейл!

— Алфи! Что мы здесь делаем?

Возница не ответил. Эбби была удивлена, но решила, что они просто заехали за Хитом, чтобы вместе отправиться на танцы.

Остановив экипаж перед домом, Алфи ловко соскочил с козел и распахнул перед Эбби дверцу.

— Мы приехали забрать Хита? — спросила она.

— Хозяин ожидает вас, мисс Скоттсдейл! — отвечал Алфи.

— Ожидает меня? — Эбби была растеряна.

Она вышла из экипажа и посмотрела на высившуюся перед ней громаду дома.

— Но как же танцы?..

— Я не знаю, мисс. Мне было велено гнать экипаж сюда — я его сюда и пригнал. Потом было велено отвести лошадей на конюшню…

— Наверное, какая-то ошибка. Погоди, пожалуйста, я сейчас все выясню.

Она остановилась у подножия лестницы, освещенной фонарями, глядя на Мартиндейл-Холл. Это было похоже на дежавю. Эбби почувствовала себя больной, вспомнив о том, что произошло с ней в этом доме… и разрушило всю ее жизнь. Она не могла заставить себя войти. Она не могла… Если Хит хочет ехать с ней на танцы, пусть выходит сюда.

Эбби повернулась к Алфи.

— Я в дом не пойду, вот и все!

С этими словами она направилась к дверце экипажа, но в этот момент раздался голос:

— Эбби?!

Ей показалось, что она узнала голос Хита, но в темноте ничего не было видно.

— Эбби, наверху!

Она взглянула наверх — и увидела силуэт Хита на краю крыши. Он махал ей рукой. У Эбби перехватило дыхание. Неужели он приказал Алфи привезти ее сюда, чтобы она стала свидетельницей его самоубийства?

— Поднимайся, Эбби! — крикнул Хит.

Она не сводила с него глаз.

— Нет! Я не пойду. А ты будь осторожнее, Хит!

Ей очень не нравилось, как он перегнулся через тонкие перила, ограждавшие крышу.

— Пожалуйста, Эбби! У меня для тебя сюрприз!

Голос у Хита был чарующим… когда он этого хотел.

— Нет, Хит! — Она не хотела идти, хотя любопытство снедало ее. И ей не нравилось его настроение.

— Пожалуйста, Эбби! У меня неприятности.

«О чем это он?» — с подозрением подумала она. Хватит с нее и собственных драм. В этот момент сквозь тьму до нее донеслась музыка. Звуки скрипки…

— Давай же, Эбби! Не заставляй меня ждать, — кричал Хит с крыши.

Любознательность пересилила страх. Судя по всему, Хит не собирался кидаться с крыши, поэтому Эбби решила пойти и выяснить, в чем же дело.

Она поднялась по лестнице, и дворецкий Уинстон открыл двери. Как в прошлый раз. Воспоминания вновь пронзили ее сознание болезненными вспышками, Эбби замерла на месте.

— Добрый вечер, мисс Скоттсдейл.

На этот раз Уинстон глядел прямо на нее, а тогда он прятал глаза. Впрочем, сейчас было слишком темно, чтобы она могла разглядеть выражение его лица.

— Добрый вечер, Уинстон. Я так понимаю, мистер Мэйсон на крыше?

— Да, мисс Скоттсдейл, и он ждет, когда вы к нему присоединитесь.

Эбби все еще медлила.

Уинстон видел, что она нервничает.

— Мистер Хит очень уважает вас, мисс. Все в порядке. Чувство вины укололо Уинстона. Он помнил, чем закончился первый визит девушки в этот дом.

Необъяснимо, но Эбби поверила Уинстону. В вестибюле горел неяркий свет, и ей показалось, что на невозмутимом лице дворецкого промелькнуло сочувствие. Она гадала — знал ли он о черных планах своего старого господина? Это не удивило бы ее, хотя… Дворецкий был похож на рассудительного, рационального человека. Лицо, лишенное всяческих эмоций, было лишь величественным фасадом, но она инстинктивно чувствовала, что может доверять Уинстону.

Эбби позволила проводить себя наверх.

Она шла за дворецким — сначала по лестнице на второй этаж, потом по длинному коридору в противоположный конец дома, откуда лестница вела уже на крышу. Уинстон остался ждать внизу, а она поднялась наверх.

Выйдя на крышу, она задохнулась от неожиданности. Свечи стояли повсюду. По всему периметру крыши, на столе и стульях. В канделябрах и подсвечниках, просто на парапете, на черепице.

Стол был накрыт и отменно сервирован. Бокалы, фарфор, блюда с закусками, вино в хрустальных кувшинах. Эбби чуяла аромат жареных цыплят, но сейчас он не будил в ней аппетит. Скатерть была усыпана лепестками цветов.

Хит стоял возле стола. Он был в черном и выглядел красивее, чем обычно.

Уголком глаза она заметила какое-то движение — в дальнем углу крыши стоял скрипач. Эбби его знала — брат миссис Хенди, живший неподалеку.

Хит приготовил ей роскошный прием, но Эбби была не рада этому. Хит добивался романтики — ей она была не нужна.

— Что все это значит, Хит?

В ее голосе звучал укор, но Хит не обратил на него никакого внимания. Он шагнул к ней, протягивая руки. Взяв ее трепещущие пальчики, он поднес их к губам и запечатлел на них нежный поцелуй.

— Добрый вечер, Эбби! Тебе нравится то, что я для тебя приготовил? Прекрасно, не правда ли? — Он с явной гордостью обвел крышу плавным жестом свободной руки.

Эбби пыталась высвободить свою руку, но хватка у Хита оказалась на удивление твердой. Он потянул ее вперед.

— Очень… красиво. Но разве мы не едем на танцы?

— А разве здесь не лучше, Эбби? Взгляни — мы можем танцевать и здесь — одни-одинешеньки, под свою собственную музыку.

Эбби подумала о Джеке, Томе и Клементине. Они будут искать ее в Мануре…

— Джек и остальные станут волноваться, что со мной что-то случилось!

При упоминании о Джеке красивые черты лица Хита исказила — пусть и на краткий миг — настоящая ненависть. Эбби почувствовала страх. Ей вдруг пришло в голову, что Хит и не собирался везти ее в Мануру на танцы… Впервые она заметила в лице Хита несомненное сходство с его отцом — и это привело ее в ужас.

— Хит, я думаю, нам лучше поехать на танцы, — сказала Эбби, стараясь не показывать своей тревоги. Хит отпустил ее руку, и она смогла отступить назад.

— Присаживайся и перекуси! — настойчиво сказал он. — Я велел повару приготовить кое-что особенное.

— Я уже поела, Хит.

Он проигнорировал ее слова и снова схватил за руку, потянул к столу. Эбби решила пока с ним не спорить и села. Хит налил ей вина, но она к нему не притронулась.

— Я ценю твои усилия, Хит, но…

— Хочешь потанцевать, Эбби? Еда не остынет.

— Нет, Хит. Я хочу поскорее отправиться на танцы в Мануру.

— Сперва поедим! — Хит явно никуда не собирался ехать сам… и отпускать Эбби.

Странное у него было настроение.

— Хит, я не голодна.

— Пожалуйста, просто попробуй! Я ведь старался для тебя, Эбби.

Она чувствовала, что он сдерживает раздражение.

— Хит, я не понимаю, зачем все это? Ты обещал, что мы будем просто друзьями…

— Я знаю. И я пытался, но это невозможно, Эбби. Мне кажется… Я влюблен в тебя.

Она судорожно вздохнула, подумав о ребенке.

— Хит, не говори так! — Тревога все нарастала.

— Почему нет? Раз это правда — ее нужно говорить. Мы были бы хорошей парой, Эбби.

Эбби отвела взгляд в сторону, чтобы Хит не заметил ее паники.

— Этого не будет никогда. Этого не может быть! — прошептала она.

— Может, Эбби. Почему ты этого боишься? Я люблю тебя и знаю, что и ты сможешь меня полюбить, как только расслабишься и отдашься своим чувствам.

— Нет. Я не могу полюбить тебя.

— Это из-за Джека, да? — зло спросил Хит. — Это его ты любишь?

Он не позволит Джеку Хокеру разрушить его план!

— Это не имеет никакого отношения к Джеку, Хит. — Эбби внезапно очень устала.

Стресс последних дней давал о себе знать. Она просто хотела, чтобы все это побыстрее закончилось. Эбби встала и подошла к перилам ограждения. Вгляделась в темноту. Дальние холмы едва можно было различить в тусклом лунном свете. На черном небе сверкали мириады звезд…

Хит нетерпеливо щелкнул пальцами, делая знак скрипачу уйти, и подошел к Эбби.

— Ты позволишь тому, что сделал с тобой мой отец, встать между нами, Эбби? — Голос Хита звучал почти угрожающе.

Все шло не так, как он задумал, и Хит раздражался все сильнее.

— Это уже между нами, Хит. И никуда не денется, — ответила Эбби, думая о ребенке.

— Нет, если ты дашь мне шанс.

Эбби повернулась к Хиту.

— Я не могу, Хит, и тебе придется просто смириться с этим.

— Я не могу с этим смириться. Я нашел единственную женщину, на которой я хочу жениться. Мне наплевать, что ты была замужем за моим отцом. Это была всего одна ночь — и он умер. Я вообще не считаю этот брак действительным.

Эбби вскинула голову, чувствуя, как гнев поднимается в ее душе. Хит просто отметал произошедшее с ней, как нечто несущественное.

— Ты должен знать правду, Хит. Твой отец изнасиловал меня. Пока я лежала без сознания, опоенная наркотиками, которые он мне подсыпал, он меня изнасиловал!

Хит выглядел потрясенным.

— Но… откуда ты можешь быть так уверена…

Взгляд, который он бросил на нее при этих словах, заставил ее презрительно скривиться.

— Я знаю, и тебе придется поверить мне на слово.

Планы Хита стремительно рушились. Он не мог этого допустить.

— Я бы мог… мы бы могли… мы могли бы забыть об этом!

Эбби понимала, что он имеет в виду. Он пытался тактично намекнуть, что готов смириться с тем, что она не девственница. Однако Эбби чувствовала, что речь здесь идет не о любви.

— Я не могу забыть об этом, Хит. Я никогда об этом не забуду!

Она сердито отвернулась.

— Но Эбби, ты должна забыть! Я знаю, то, через что тебе пришлось пройти, ужасно…

— Ты и понятия об этом не имеешь! — пылко возразила она. Боль и гнев росли внутри нее, готовые прорваться криком и признанием…

— Но нельзя же, чтобы это воспоминание вечно стояло на пути твоего счастья, Эбби?! А я могу сделать тебя счастливой. Прошу, позволь мне хотя бы попытаться!

— Ты не сможешь исправить то, что сделал твой отец. Никто не сможет.

— Позволь мне доказать, что я смогу! — нетерпеливо воскликнул Хит.

Гнев прорвался наружу. Как может Хит думать, что способен решить эту проблему? Ему пора взглянуть в лицо реальности.

— Я беременна от твоего отца, Хит! — выпалила она.

На мгновение Эбби пожалела о сказанном, но слов было уже не вернуть.

— Ребенок у меня под сердцем — твой сводный брат. Ну и как ты собираешься с этим справиться?

Хит со свистом втянул воздух и отшатнулся, словно она ударила его. Если Эбби беременна… это означает появление нового наследника!

— Нет! — простонал он. — Ты не можешь быть беременна!

— Но я беременна! — Лицо Эбби покраснело от гнева. Она ожидала, что Хит будет в шоке, но не в ужасе же?

Хит повернулся и вслепую побрел к столу. Эбби решила, что он хочет выпить, — и не ошиблась. Хит сгреб бутылку и стал жадно пить прямо из горлышка. Секундой позже он в ярости смахнул все со стола. Тарелки, бокалы, еда — все полетело в разные стороны. Супница буквально взорвалась у ног Эбби, забрызгав ее новое платье.

Девушка задрожала. Она не понимала этой бешеной реакции, но чувствовала, что сейчас Хит по-настоящему опасен. Она кинулась к дверям, но он заступил ей дорогу. Лицо Хита внушало ужас…

Джек злился на Хита до такой степени, что путь в Мануру занял совсем немного времени. Клементина подпрыгивала на заднем сиденье и молилась, чтобы доехать живой.

Иногда она просила Джека ехать помедленнее, но он попросту ее не слышал.

Остановив двуколку перед дансингом в Мануре, Джек принялся искать взглядом экипаж Хита, однако его нигде не было. Войдя в зал, Джек стал искать Эбби — не было и ее. Тому и Клементине ничего не оставалось, как только следовать за взбешенным Джеком.

— Я не вижу Эбби! — наконец выпалил он, когда они обошли зал уже по третьему кругу.

— Джек, успокойся! — попыталась урезонить его Клементина. — Она где-то здесь…

— Как я могу успокоиться, если этот чертов возница чертова Хита похитил ее?

— Ты слишком драматизируешь! — Клементина старалась не показывать, что и сама злится все сильнее.

— Я так не думаю. Пойду, погляжу кругом.

Джек торопливо вышел на улицу, а Клементина повернулась к Тому.

— Тебе не кажется, что твой брат перегибает палку, или это все мои фантазии? — саркастически поинтересовалась она.

— Скажем так, он волнуется чуть сильнее, чем следовало бы. — Том и в самом деле не верил, что Эбби грозит какая-то опасность. — Хочешь чего-нибудь выпить? Мне кажется, после такой поездки мы это заслужили.

— Да, и чего-нибудь покрепче! — сказала Клементина, и они с Томом направились в бар.

Джек снова обошел все экипажи, но экипажа Хита Мэйсона так и не нашел. Некоторые возницы сидели на козлах, и Джек спрашивал их об Алфи Холбруке — в ответ все только качали головами.

— Мне кажется, я видал его на дороге возле Минтаро! — сказал наконец один из возниц. — Он сидел на козлах этого шикарного гроба, принадлежавшего Эбу Мэйсону.

— Да-да! — с надеждой воскликнул Джек. — Как вы думаете, он направлялся сюда?

— Мне кажется, что он свернул с большой дороги в сторону Мартиндейла, но я могу и ошибаться.

Джек оцепенел. Теперь он был уверен, что Эбби не доехала до Мануры. Алфи — все правильно! — следовал указаниям Хита, он сам сказал. Он увез Эбби в Мартиндейл-Холл. Джек вспомнил о том, что сделал с Эбби старый Эбенезер Мэйсон, и его тревога переросла в панику.

Он вернулся в зал и нашел Тома и Клементину за столиком в баре. Оркестр играл, несколько пар танцевали.

— Я отправляюсь в Мартиндейл-Холл! — выпалил Джек.

— Зачем?! — вскричала Клементина.

— Потому что, мне кажется, Хит Мэйсон поручил Алфи Холбруку привезти Эбби туда.

— С чего ты взял? — удивился Том.

— Его видели на дороге возле Минтаро, но потом он, скорее всего, свернул — а значит, поехал в Мартиндейл. Если бы они просто заезжали за Хитом, то были бы уже здесь.

— Не понимаю, о чем ты беспокоишься, Джек, — раздраженно бросила Клементина. — Неужели мы не можем повеселиться, пока мы здесь?

— Я должен ехать в Мартиндейл. — Джек повернулся и направился к дверям.

Клементина, кипя от гнева, пошла следом.

— Джек, погоди!

Джек обернулся.

— Я вернусь к вам, если найду Эбби.

— Что с тобой происходит, Джек? Эбби взрослая женщина. Если она хочет, чтобы у них с Хитом были отношения, это тебя не касается.

— Отношения? У нее не может быть с ним никаких отношений, после того что его отец сделал с ней! — выпалил Джек.

Он тут же пожалел о своих словах, но Клементина вовсе не выглядела удивленной. Судя по всему, она прекрасно знала, о чем идет речь.

— Эбби достаточно взрослая, чтобы решить это самостоятельно! — процедила Клементина сквозь зубы. Она действительно начинала терять терпение.

— Я знаю, что она взрослая! — Таким тоном Джек еще никогда с Клементиной не разговаривал.

— Тогда забудь о ней. Ты пригласил меня на танцы — так потанцуй со мной!

— Я не могу. Эбби может быть в опасности.

— Какой еще опасности? Хит — привлекательный и воспитанный молодой человек. Любая женщина захотела бы провести с ним время наедине. Пойдем в зал!

— Нет!

Джек был зол на то, что Клементина защищает Хита.

— Ради всего святого, Джек! Ты что, влюблен в Эбби?

Джек вспыхнул — и гнев на Клементину прорвался наружу.

— А ты? Ты так ревнуешь, что открыла ворота паддока и свалила все на Эбби?!

Это мысль ела его поедом целый день. Он никак не мог поверить, что Клементина пошла на такой шаг только для того, чтобы обвинить Эбби.

Клементина отступила назад, и холодная ярость затопила ее.

— С чего бы это мне ревновать тебя к женщине, которая спала с Эбенезером Мэйсоном и сейчас носит его ребенка? — прошипела она.

— Снова лжешь?

Джек был уверен, что Эбби рассказала бы ему правду… ну, или Сибил, если бы сочла неудобным делиться такими вещами с мужчиной.

Клементина была уязвлена его недоверием.

— Нет, не лгу! Мы вместе с ней были вчера у доктора в городе. Я знаю, что это правда.

Теперь Джек понял причину странного поведения Эбби…

— Забудь о ней, Джек! Она навлечет на вас с матерью только позор! — Клементина была уверена, что теперь Джек прислушается к ее словам. Теперь, когда он знает правду…

— Значит, Эбби доверилась тебе и рассказала, что с ней сделал Эбенезер Мэйсон? — спросил он.

— Да. Это, конечно, ужасно, но ей не стоило приезжать к нему в дом одной.

Джека потрясло ее равнодушие. Он никак не мог понять, что же могло раньше привлекать его в Клементине.

— Она отправилась туда, чтобы обсудить выплату компенсаций, которые полагались ей после смерти отца. Он погиб в шахте, принадлежавшей Эбенезеру. Она и понятия не имела, что он задумал. То, что с ней случилось… в этом нет ее вины, Клементина.

— Но это не твоя проблема, не так ли?

— Она работает на меня — и я помогу ей всем, чем смогу. Я уверен, мама меня поддержит. Она любит Эбби.

Клементина была потрясена. Джек все-таки решил помогать Эбби, а не выгонять ее из дома, как она надеялась. Вероятно, они с Джеком совсем друг друга не знают…

— Она не даст вам шанса помочь ей, Джек. Завтра утром она уедет в город.

Клементина не испытывала ни малейших угрызений совести, выдавая секреты Эбби.

— Что ты сказала?

— Она сама этого хочет. — Клементина чувствовала себя вполне удовлетворенной. — Я думаю, это и к лучшему. Мы планируем соединить наши судьбы, Джек, мы проживем жизнь вместе, и нам надо пройти через все это и забыть об Абигайл Скоттсдейл…

— Мы не проживем жизнь вместе, Клементина. — В голосе Джека звучала усталость. Эти слова он хорошо обдумал, потратив на это половину прошедшей ночи.

Клементина не скрывала потрясения.

— Что ты имеешь в виду? Мы сотню раз обсуждали наше будущее, и я…

— Да, обсуждали. Но в глубине души я никогда этого не хотел. Мы не можем быть вместе. События последних дней открыли мне глаза. — Несмотря на то что Клементина лгала ему, Джек пытался смягчить удар. — Ты не приспособлена к жизни на ферме, Клементина, и ты знаешь это.

Клементина внезапно всхлипнула и отвесила Джеку звонкую пощечину.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Губы Клементины тряслись от злости.

— Как ты смеешь унижать меня подобным образом, после того как пресытился моим обществом?! — яростно прошипела она.

Джек смотрел на нее — и видел истинное лицо мисс Фибл.

— Я не пресытился, Клементина. Я просто увидел, какая ты эгоистичная, лживая и безразличная к бедам других людей особа. Кроме того, ты оговорила Эбби и этого я простить тебе не смогу. Честно говоря… я полагаю, что заслуживаю лучшей женщины.

С этими словами Джек вышел из зала.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

— Этого не должно было случиться! — стонал Хит Мэйсон, обхватив голову руками и невыносимо страдая.

Эбби оцепенела от ужаса и молча смотрела на него.

— Я хочу уехать… — почти беззвучно прошептала она и попыталась шагнуть к двери, но Хит стоял у нее на пути.

— Отец разрушил мою жизнь! — простонал Хит.

Эбби почувствовала, как испуг вновь уступает место гневу.

— Это мою жизнь он разрушил, Хит, а не твою! Это я беременна, а скоро буду еще и бездомной!

Он не могла поверить, что Хит жалуется на жизнь всерьез — с высот своего баснословного богатства.

— Бездомная?! — Он истерически расхохотался, а затем уставился в глаза Эбби, кипя от ярости. — Да ты же получишь все! И все из-за клочка бумаги и двух дурацких фраз!

Эбби не понимала, о чем он говорит, — это смахивало на бред сумасшедшего.

— Что ты говоришь, Хит? Что я получу… при чем здесь клочки бумаги?

— Я не позволю! Не позволю тебе завладеть всем, что должно быть моим! — взвыл Хит.

Зрачки его расширились, лицо пылало лихорадочным румянцем.

— Я не могу позволить тебе и этому ребенку… — он брезгливо ткнул пальцем ей в живот, — …отобрать мое наследство!

Эбби была уверена, что Хит ошибается, но при этом понимала, что он видит в ней и ее ребенке угрозу для себя. Страх ее возрос многократно. Если он хотел причинить вред ребенку… он причинит его и ей самой.

— Мне не нужно то, что по всем законам принадлежит тебе, Хит. Я собиралась уехать завтра утром, и я это сделаю.

Рукой она прикрыла живот — машинальный, защищающий жест. Эбенезера она ненавидела и проклинала, но невинное дитя было частью ее самой.

— Это сейчас ты так говоришь! — буквально выплюнул Хит. — Только это вранье! Если бы ты знала, что все вот это… — он обвел руками вокруг себя, — …принадлежит тебе… Что все это оставлено тебе отцом… ты бы ничего не отдала. Не надо врать!

— Мы с твоим отцом были женаты несколько часов! С чего ты взял, что он мог оставить мне поместье?

— Он не оставлял тебе его специально — и тем не менее оно твое. Какая ирония!

— Ты… говоришь ерунду, Хит!

Вообще-то она хотела сказать, что он бредит, но в этом его состоянии лучше было не заходить так далеко.

— Тогда позволь мне кое-что прояснить. Благодаря второй жене моего отца, Мередит, которая заставила его изменить завещание, поместье должно быть оставлено его жене. Это завещание действительно, а его последняя жена — ты!

Эбби была шокирована этой новостью, но по-прежнему считала, что Хит ошибается.

— Этого не может быть!

— Но именно так все и обстоит. Поверенный моего отца, Эдвард Мартин, рассказал мне об этом.

Эбби не могла поверить в услышанное. Хит говорит о том, что и Мартиндейл-Холл, и сотни акров земли, и ферма — все это принадлежит ей? И Громада-рудник? Разумеется, этого не может быть!

Хит наблюдал за Эбби. Он видел изумление на ее лице, когда она осознала, что теперь является богатой женщиной — и это только сильнее разозлило его.

— Я не позволил Мередит наложить лапу на мое наследство, не позволю этого и тебе с твоим ребенком.

На мгновение его лицо смягчилось, однако не стало менее безумным.

— Мне жаль, что все должно случиться именно так, Эбби. Я должен был жениться на тебе. Мы могли бы прожить нормальную жизнь… вместе… Мне жаль…

Жаль! Она увидела смерть в его безумном взгляде, и сердце забилось стократ сильнее. Эбби очень хотелось спросить, что Хит сделал с Мередит, чтобы не дать ей отобрать его наследство, но она боялась.

— Мне не нужно ничего твоего, Хит, я клянусь! Пожалуйста, отпусти меня. Я подпишу любые документы и обещаю, что ты меня больше не увидишь. Только… не трогай меня!

Хит покачал головой.

— Я не могу рисковать, Эбби.

Она пятилась, а он наступал на нее, неумолимый и безжалостный…

— Ты же не хочешь… Хит… ты же не причинишь мне вреда?

Она так боялась, что едва держалась на ногах. Хит шел на нее, и разделяло их всего несколько шагов.

— Прости, Эбби. Мне и правда очень жаль. Ты красивая девочка, но не настолько, чтобы я позволил тебе отобрать то, что принадлежит мне.

— Но я не отберу…

Она продолжала отступать — и внезапно уперлась спиной в ограждение крыши. Бросив короткий взгляд через плечо, Эбби увидела, что земля далеко внизу… Сердце ее замерло.

— Не делай глупостей, Хит! Умоляю тебя!

Когда он оказался совсем близко, она хотела закричать, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Хит схватил ее за горло, глаза у него стали дикие. Эбби инстинктивно бросилась на пол, обхватила ноги Хита, борясь за свою жизнь. Хит пытался вздернуть ее наверх, чтобы перебросить через ограждение, но она изо всех сил вцепилась ему в ноги, крича и умоляя остановиться. Он грубо отрывал от себя ее пальцы, почти ломая их, и крики Эбби стали еще громче, в них звучали ужас и боль.

— До этого не должно было дойти! — Голос Хита был голосом безумца, маньяка.

— Мистер Хит! — раздался от дверей крик Уинстона. — Что вы делаете?

Дворецкий услышал крики Эбби и сейчас не мог поверить своим глазам.

Хит досадливо тряхнул головой. На лице его не было раскаяния — одно лишь возбуждение.

— Уинстон, помогите мне! — крикнула Эбби.

Она отпустила ноги Хита и попыталась встать с пола. Хит воспользовался этим, обхватил девушку за талию и снова попытался выбросить за ограждение. Уинстон бежал к ним, но он был стар, и артрит не позволял ему двигаться быстро.

Эбби с ужасом поняла, что любая секунда может стать последней в ее жизни. Уинстон дотянулся до Хита и схватил его за руку, но тот отпихнул его с такой силой, что старик потерял равновесие и упал, ударившись головой о железный скат крыши. Уинстон застонал, но подняться самостоятельно уже не мог. Хит вновь обернулся к Эбби, однако ее внимание было приковано к дворецкому — Эбби потрясло, с какой жестокостью Хит ударил старика.

— Остановись, Хит! — закричала она. — Прекрати это безумие!

— Ничто не будет стоять между мной и моими деньгами! — прошипел Хит, снова обхватывая ее. Эбби кричала и боролась, но Хит навалился на нее — и она почувствовала позади себя пустоту. Перила задрожали и начали прогибаться — на долю секунды Эбби показалось, что сейчас они рухнут с крыши вдвоем.

— Хит, перила!!! Прекрати!

Казалось, Хит ее даже не слышал. Он навалился на Эбби всем весом, и она услышала треск — металлические прутья выскакивали из гнезд.

Когда перила зашатались, Хит на мгновение выпустил Эбби, инстинктивно пытаясь сохранить равновесие. В этот момент целая секция ограждения рухнула с крыши на землю. Хит взмахнул руками и упал вниз. Эбби не успела отскочить от рушащейся второй секции перил — и конструкция поволокла ее за собой. Эбби уже хотела закричать — и в этот момент чья-то сильная рука буквально выдернула ее из бездны.

Это был Джек, успевший в самый последний момент. Он выбежал на крышу, когда перила уже рушились, и кинулся вперед, туда, где на краю боролись Эбби и Хит.

Он видел, что не успевает, и потому прыгнул в последний момент, покатился по крыше и успел ухватить Эбби за ногу и подол платья…

Тяжело дыша, он вытянул ее на крышу и заключил в крепкие надежные объятия.

— Я тебя держу… — прошептал он, тихо баюкая девушку. — Ты в безопасности, Эбби.

Она всхлипывала, прижимаясь к нему. Джек тяжело дышал — весь путь от ворот он проделал бегом. Уже на главной аллее он услышал крики Эбби, а затем и увидел их с Хитом на крыше Мартиндейл-Холла. Джек видел, как они боролись, и едва не впал в панику. Двери дома был закрыты, поэтому ему пришлось бежать вокруг и войти через заднюю дверь. В кухне пришлось схватить за плечи и встряхнуть перепуганную до одури служанку Луизу — только после этого она указала Джеку путь на крышу.

Уинстон застонал и неловко сел, держась за голову. Затылок он разбил до крови. Потом он непонимающим взором уставился на безобразный пролом в ограждении крыши и пролепетал:

— А где же… где мистер Хит?

Джек молчал, и старый дворецкий все понял.

Эбби прижималась к Джеку, вся дрожа, но внезапно острая боль пронизала ей низ живота, и она вскрикнула.

— Что случилось, Эбби?!

— Ребенок… — выдохнула она, даже не подумав, что Джек впервые слышит от нее о существовании ребенка.

— Ребенок! — прошептал потрясенный Джек. Значит, Клементина говорила правду…

Уинстон поднялся на ноги.

— Я немедленно пошлю Алфи за доктором!

Три часа спустя Эбби осматривал молодой доктор из Бурры. Эбби лежала в одной из шестнадцати спален Мартиндейл-Холла.

— Вы знаете о том, что были беременны? — спросил доктор.

— Да, со вчерашнего дня, — тихо ответила Эбби.

— Мне очень жаль, но… вы потеряли дитя, — негромко и с явным сочувствием сказал доктор. Он только что исследовал окровавленную простыню, которую миссис Хенди сочла необходимым сохранить до его приезда. Кроме того, он осмотрел многочисленные ушибы и порезы Эбби.

Эбби подозревала это, но душа ее все равно наполнилась тоской… и странным ощущением утраты.

— Мне очень жаль, мисс Скоттсдейл! — сказал доктор Филип Боксборо. — Однако это совершенно неудивительно, после того что вам пришлось пережить.

Он уже успел осмотреть тело Хита, лежавшее перед домом, и выслушать краткий рассказ о случившемся.

— Вы должны отдыхать и не вставать с постели несколько дней. Обещайте мне это!

— Да, доктор! — грустно откликнулась Эбби.

Доктор видел, что она вполне осознает случившееся с ней, однако предполагал, что в течение нескольких дней у нее может случиться запоздалый шок.

— Обещайте, что пошлете за мной, если почувствуете себя хуже. Я приеду немедленно!

Эбби кивнула.

В дверь постучали. Миссис Хенди и Луиза принесли поднос с едой. Доктор велел домоправительнице заварить для больной крепкого чаю.

Филип Боксборо вышел в коридор, где маялся в ожидании Джек. Женщины остались с Эбби. Для нее уже была приготовлена ванна и чистая ночная сорочка.

— Как Эбби? — вскинулся Джек при виде доктора.

— Боюсь, она потеряла ребенка! — печально сказал врач, принимая Джека за отца. — Мне очень жаль.

— Как она это перенесла?

— Она держится молодцом, но я боюсь, что через несколько дней, когда воспоминания улягутся, у нее может начаться депрессия. Будьте наготове, и если потребуется, немедленно вызывайте меня.

— Простите, что вам пришлось проделать весь этот долгий путь из Берры! — сказал Джек молодому доктору. — Похоже, доктор Эшбурн приболел, и никто не может найти врача, который его подменяет.

— Вероятно, вы говорите о Верноне Миде? Я как раз подменяю его в Берре, — серьезно сказал молодой доктор.

— О… — Джек не знал, что сказать. Странные это были перестановки.

— Доктор Мид попросил меня подменить его, пока он будет заменять доктора Эшбурна.

— Но доктор Мид должен был быть на месте, у себя дома, когда его искал Алфи Холбрук?

— Боюсь, его не было. — Молодой доктор явно чувствовал себя неловко.

— Тогда где же он? — Джек неожиданно понял, что молодой доктор скрывает какую-то очень важную информацию.

— Боюсь, это будет еще одним ударом, но… — Боксборо понизил голос: — Доктор Мид мертв, мистер Хокер.

— Мертв?!

— Да. — Доктор осторожно заглянул в комнату больной, где миссис Хенди как раз поила Эбби горячим чаем. — Он покончил с собой вчера вечером, мистер Хокер.

Джек был потрясен до глубины души.

— Самоубийство…

— Да. Он оставил записку, в которой признавался в своей причастности к смерти старшего мистера Мэйсона. Доктор Мид написал, что не в силах жить с этим.

— Но как он мог быть причастен к смерти Эбенезера? — Джек ничего не понимал. — Я думал, Эбенезер умер от разрыва сердца.

— Доктор Мид готовил для Эбенезера Мэйсона лекарства и полагал, что именно они послужили причиной смерти. Он оставил письмо поверенному Мэйсонов, мистеру Мартину. Меня вызывали по поводу некоторых медицинских терминов и предписании, упомянутых в признании Мида. — Доктор взглянул на часы. Было уже около полуночи. — Нет сомнений, что мистер Мартин должен был связаться завтра утром с Хитом Мэйсоном, поэтому я заеду и оставлю ему записку с информацией о смерти Хита.

— Что вы напишете в свидетельстве о смерти, док? — тихо спросил Джек.

Филип помедлил всего мгновение.

— Я думаю, учитывая сложившиеся обстоятельства, смерть от несчастного случая.

Когда служанка и домоправительница вышли из комнаты Эбби, Джек зашел к ней. Миссис Хенди строго наказала ему не задерживаться и не волновать девушку.

— Я просто хотел узнать, как ты, прежде чем ты заснешь, Эбби, — мягко сказал Джек.

«Хватит с нее на сегодня потрясений, — подумал Джек. — Не стоит говорить еще и о смерти доктора Мида».

— Мне хочется спать, но не думаю, что я смогу. У меня в голове все перепуталось, — тихо откликнулась она.

— У тебя была ужасная ночь — это не мудрено, — с пониманием отозвался он.

— Меня бы не было в живых, если бы не ты, Джек! — Эбби была очень благодарна ему за то, что он пришел сейчас ее навестить.

— Это просто чудо, что я успел. Когда я бежал по аллее и слышал твой крик… Я думал, что опоздал.

У него чуть сердце от ужаса тогда не выскочило. Он пытался крикнуть в ответ, но все заглушали отчаянные крики Эбби.

Эбби подумала о невинном ребенке, которого она потеряла, и тоска накрыла ее черным облаком. Она знала о его существовании всего несколько часов, она даже не успела по-настоящему привязаться к нему, но боль утраты становилась все острее.

— Я потеряла ребенка… — прошептала она. — Прости, я не сказала тебе о беременности… но мне было стыдно…

Не договорив, она отвернулась к окну, борясь со слезами.

— Нет твоей вины в том, что тебя изнасиловали, Эбби! — тихо сказал Джек, накрывая своей широкой теплой ладонью ледяную руку Эбби. — Мне бы хотелось, чтобы ты мне верила… и знала, что я всегда буду стоять за тебя. И знаю, что мама поступит так же и сделает все, чтоб тебе помочь.

Эбби до конца не верила Джеку. Сейчас им движет жалость, потому он и говорит о поддержке. Она хотела сказать, что Клементина уже рассказала ей об истинных чувствах Джека… но усталость неожиданно навалилась на Эбби, она закрыла глаза — и заснула.

Джек сидел возле кровати спящей Эбби почти всю ночь. Только на рассвете, когда лучи солнца позолотили холмы, предвещая наступление нового ясного дня, он спустился вниз, чтобы выпить чашку чаю. К удивлению Джека, Уинстон был на кухне, сверкая белоснежной повязкой на голове. Дворецкий явно еще не ложился — одежда на нем была вчерашняя, запачканная кровью.

Уинстону было около семидесяти, поэтому Джек беспокоился, как он сможет перенести эту травму.

— Тебе бы лечь, Уинстон? — сказал Джек, усаживаясь за кухонный стол.

— Я ждал гробовщика, мистер Хокер. Они с помощником приходили час назад.

— Я думал, они придут позже.

Джек и молодой доктор ночью перенесли тело Хита в малую гостиную, а Алфи Холбрук отправился за сержантом Брауном и заодно известил гробовщика.

— Алфи велел им не мешкать, сэр. Я думал, так будет лучше для мисс Скоттсдейл. Нехорошо, если мастер Хит будет долго лежать в одном доме с ней, после того что он наделал.

— Очень разумно с твоей стороны, Уинстон. Что сержант? Приезжал?

— Нет еще, сэр. Он приедет попозже.

Джек присмотрелся к старику — выглядел тот неважно.

— Ты в порядке, Уинстон?

— У меня страшно болит голова, мистер Хокер! — На затылке у Уинстона была здоровенная, величиной с куриное яйцо, шишка.

— А доктор тебя осмотрел?

— Я отклонил его предложение осмотреть меня, сэр. Как там мисс Скоттсдейл?

Джек покосился на бутылку рома, стоявшую на столе, — не в ней ли частично таилась причина головной боли дворецкого?

— Она спит — и это для нее сейчас самое лучшее.

— Конечно, сэр.

— Я до сих пор не могу поверить, что Хит пытался убить ее.

Джек не лгал. Эта мысль терзала его, не давая покоя всю ночь. Он даже ни разу не вспомнил ни о Клементине, ни о Томе, оставшихся в Мануре.

Джек, конечно, подозревал, что в наследство от отца Хит получил громадные деньги, но убийцей представить его не мог. Неожиданно еще одна мысль пришла Джеку в голову.

— Уинстон, ты же не считаешь, что это я столкнул Хита с крыши?

Дворецкий заколебался на мгновение, и Джек понял, что самого момента падения Уинстон не видел. Однако голос Уинстона прозвучал твердо:

— Нет, сэр. Я уверен, что вы этого не делали.

Неожиданно смятение отразилось на лице старика. Джек подумал, что дворецкий все же подозревает его, но тот произнес задумчиво:

— Я всегда подозревал, что Хит был в тот день со второй супругой старого хозяина на крыше… в тот день, когда она разбилась.

Он никогда не высказывал своих подозрений вслух, не делился ими даже с миссис Хенди, но теперь ему требовалось выговориться.

Джек внимательно слушал, понимая, что Уинстону надо излить душу.

— Мередит была очень сильная молодая женщина. Волевая. Не из тех, кто позволяет распоряжаться своей судьбой. У нее просто не было поводов прыгать с крыши.

— Ну… Эбенезер был не самый легкий человек.

Джек прекрасно представлял себе, как Эбенезер мог тиранить свою молодую жену, и не сомневался, что при желании вполне мог довести ее до самоубийства.

— Он-то был не самый легкий, да только Мередит прекрасно знала, как им манипулировать, и поверите — хозяин ее слушался. Она знала, как получить то, что она хочет, и ей нравилось жить на широкую ногу. После того, что я видел вчера на крыше… Я думаю, что это Хит сбросил Мередит с крыши. Я бы ни за что не поверил, что он на это способен, если бы не видел все собственными глазами…

Дворецкому было, похоже, больно даже думать об этом. Он не был образцом верности, но его явно подкосил тот факт, что он служил двум хозяевам, не заслуживавшим даже уважения.

— Перед самой ее гибелью Хит и Мередит страшно поругались. Хозяина дома не было, а дверь в гостиную была закрыта. Они спорили из-за денег. Из того, что я слышал… последнее слово осталось за Мередит — она сказала ему о завещании. Хит был просто в ярости. Потом Мередит поднялась на крышу. Она часто ходила туда любоваться окрестностями. Хит потом говорил, что поднялся туда уже после ее смерти, хотел извиниться за скандал… но никто из прислуги в доме его не видел.

— Возможно, тебе стоит рассказать об этом полиции, Уинстон, — тихо сказал Джек и плеснул рома себе в чай.

— Зачем? Хит мертв, его уже не смогут обвинить в том убийстве.

— Хита не смогут. Но, быть может, родителям Мередит будет немного легче, если они узнают, что она не покончила с собой.

Уинстон немного поразмыслил:

— Возможно, вы правы, мистер Хокер…

Было уже совсем светло, когда в дверь постучали. Уинстон отправился в холл и привел Эдварда Мартина. Адвокат был явно удивлен, увидев повязку на голове дворецкого и пятна крови на его одежде. Доктор Боксборо известил его, что Хит Мэйсон свалился с крыши, но в детали не вдавался.

— Проходите в гостиную, сэр, — сказал дворецкий. — Хотите чаю?

— Да, благодарю, Уинстон.

На кухне уже хозяйничала миссис Хенди, пообещавшая принести чай в гостиную, и потому Джек присоединился к адвокату и дворецкому.

С Мартином они были знакомы, поэтому обменялись рукопожатиями. Джек объяснил, почему он здесь, и они вместе с Уинстоном подробно изложили Эдварду Мартину все события минувшей ночи.

Эдвард выглядел потрясенным. Он не мог предвидеть такой трагедии.

— Мисс Скоттсдейл все еще здесь?

— Да, — ответил Джек. — Она спит наверху.

— Я должен поговорить с ней перед уходом.

— Не думаю, что сейчас стоит обсуждать с ней произошедшее! — замялся Джек.

— Мне нужно обсудить то, что касается лично ее, Джек.

Адвокат искренне сожалел, что не сделал этого раньше. Возможно, сделай он это, Хит был бы жив…

Эбби проснулась как от толчка и резко села в постели. Она задыхалась, на висках выступил пот. Ей снился кошмар: будто она летит с крыши, а на руках у нее ребенок… Придя в себя, она поняла и вспомнила, что отчасти этот сон не был просто фантазией. Она поднялась, накинула халат, оставленный миссис Хенди, и спустилась вниз.

— Доктор Боксборо сообщил, что врач Эбенезера, доктор Мид, покончил с собой. Это правда? — спросил Джек.

— К сожалению, да. Доктор Мид оставил мне письмо. В нем сообщалось, что к тому времени, когда я его прочитаю, доктор будет уже мертв. Я немедленно известил полицию, но, увы, было уже поздно.

Эбби как раз спустилась на первый этаж и расслышала эти слова. Через мгновение она уже стояла на пороге гостиной, и Джек вскочил ей навстречу. На лице девушки отражалось недоверие.

— Эбби! — сказал Джек. — Может быть, тебе не стоило вставать?

— Я правильно расслышала? Вы сказали, что доктор Мид покончил с собой?

— Да, — отвечал Эдвард. — Боюсь, это правда.

Эбби взглянула на Джека и вспыхнула, машинально прикоснувшись рукой к животу.

— В субботу утром я была у врача в Клэре. Доктор Мид замещал доктора Эшбурна.

Джек понял, что она хотела сказать. Эбби заслуживала объяснений, и он взглянул на адвоката.

— Доктор Боксборо сказал, что доктор Мид винил себя в смерти Эбенезера Мэйсона. Это так?

— Да. Он выписывал Эбенезеру некое лекарство, связанное с его… — Адвокат смущенно замялся: —…проблемой.

Объяснение, что это была за проблема, было оставлено доктором Мидом в той же записке, но Эдвард сомневался, что такими подробностями стоит делиться со всеми.

— Доктор Мид пришел к выводу, что именно его лекарство стало причиной спазма сосудов и разрыва сердца. Кроме того, он считал себя виновным в том, что… Эбенезер сделал с вами, Эбби. И с другими женщинами.

Эбби смотрела прямо на него, не боясь больше возможного унижения. Она должна была знать.

— Что вы имеете в виду?

— Периодически доктор Мид прописывал Эбенезеру опиат, чтобы помочь справиться со стрессом, связанным с событиями на шахте. До недавнего времени он и понятия не имел, что Эбенезер использовал опиат для того, чтобы опаивать женщин… и насиловать их. — Адвокат упорно смотрел в пол. — Он подозревал что-то нехорошее, но когда удостоверился наверняка, не смог с этим жить.

Эбби тяжело опустилась на софу, разом вспомнив беседу с доктором Мидом. Так, значит, он знал, что Эбенезер использовал наркотик, чтобы надругаться над ней. Вот почему он назвал ее порядочной девушкой, попавшей в беду! Он знал, что в случившемся нет ее вины. Только его вина.

— Доктор Мид делал вскрытие старого хозяина, — подал голос Уинстон. — Он сказал мистеру Хиту, что его отец умер от сердечного приступа.

— Он и в письме это подтвердил, но вызвать этот приступ могли ингредиенты того лекарства, которое он прописывал Эбенезеру.

— Но он ведь мог ошибаться! — пробормотал Джек, понимая, какой невосполнимой потерей является смерть доктора Мида.

— Да, но он уже был в подавленном состоянии духа. Он винил себя и за лекарство, и за наркотики, из-за которых пострадали невинные женщины. — Эдвард взглянул на Эбби. — Я знаю, все это для вас ужасный шок, вы прошли через невыносимые испытания… но сейчас у меня к вам совершенно официальное дело, мисс Скоттсдейл. Вы в силах поговорить со мной?

Эбби подняла на него мрачный взгляд.

— Да.

— Возможно, это может подождать, Эбби? — вступился было за нее Джек.

— Нет, Джек. Хит говорил странные вещи, и мне хотелось бы получить им объяснение.

— Он упоминал завещание своего отца? — спросил адвокат.

— Да. Я думала, он болтает всякую чушь.

— То, что он говорил, могло показаться бредом, но могу все объяснить. Эбенезер оставил завещание, которое не менялось долгие годы. По этому завещанию все имущество Эбенезера наследует его жена, без указания конкретного имени.

— Хит об этом и говорил…

— Имя жены не указано, а он женился на вас в день своей смерти, поэтому все наследуете именно вы.

Эбби ахнула. Хит говорил правду…

— Неудивительно, что Хит сошел с ума…

— Вы хотите сказать, что Эбби наследует дом и шахту? — ошеломленно спросил Джек.

— Да, верно, — кивнул Эдвард. — Эбенезер был богатым человеком: много земли, ферма, скот, коттеджи арендаторов, счета в банке, несколько магазинов и жилых домов в городе и, разумеется, шахта в Берре.

Джек заморгал, не веря своим ушам.

— И Хит, выходит, знал об этом со дня смерти своего отца?

Джек начинал понимать подоплеку этой истории…

— Да, знал и был очень этим недоволен. Он надеялся получить все после безвременной смерти Мередит, и получил бы, не женись Эбенезер вновь.

Джек бросил короткий взгляд на Уинстона — тот явно думал о смерти Мередит и своих подозрениях. После увиденного на крыше вчера ночью было нетрудно заподозрить Хита и в первом убийстве.

— У Хита были какие-то намерения в отношении Эбби? — спросил Джек Эдварда.

— Намерения? — Эдварду не хотелось демонстрировать свою осведомленность в этом вопросе.

— Разумеется, он не говорил вам прямо о том, что собирается ее убить, однако во время первого своего визита к ней он был груб, а затем резко изменил свое отношение. Меня еще удивила эта перемена… но того, что он дойдет до убийства, я не предполагал.

Эбби подняла голову и посмотрела адвокату прямо в глаза.

— Так вот почему он неожиданно захотел на мне жениться? Таким образом он мог бы получить состояние отца законно.

— Совершенно верно, — осторожно сказал Эдвард.

— Но почему вы не известили Эбби о наследстве сразу после смерти Эбенезера? — с подозрением спросил Джек. — Разве не это вы должны были сделать?

Он подумал, что Эдвард и Хит могли состоять в сговоре.

— В моем распоряжении было двадцать восемь дней и куча бумажной работы. По истечении этого срока я обязан был информировать ее…

— И это давало Хиту время охмурить Эбби?!

Эдвард вспыхнул:

— Я надеялся, что за это время он все осознает и смирится с ситуацией. Разумеется, он переживал, тем более что я информировал его: отец оставил ему жалкое пособие в сто фунтов. Вы должны понимать, что ситуация была щекотливая.

— Конечно! — воскликнул Джек. — И к тому моменту, когда Хит понял, что не в силах контролировать ситуацию, Эбби была обречена.

Эдвард смущенно посмотрел на Эбби.

— Если я могу быть вам чем-то полезен, мисс Скоттсдейл, — обращайтесь. В самое ближайшее время мы подпишем основные бумаги и вы вступите в права наследства… — Он сделал паузу. — Мои поздравления. Теперь вы очень, очень богатая женщина.

Эбби задумчиво протянула:

— Теперь я женщина, у которой появилась масса возможностей…

Эта мысль потрясла ее. Сейчас ей не хотелось ничего — только забиться в свою комнату, словно в нору, и зализывать раны.

— Мой вам совет — продавайте шахту, — сказал Эдвард.

Эбби никак не могла осознать, что теперь является владелицей шахты, на которой работал и погиб ее отец.

— Что касается Мартиндейл-Холла — прекрасный дом, но слишком велик, — продолжал адвокат.

Эбби взглянула на беднягу Уинстона. Она представила, как продает дом и вся прислуга остается без места и привычного жилья. Как она может так поступить с ними после стольких лет верной службы?..

После того, как Эдвард Мартин ушел, Эбби сделалась тихой и задумчивой.

Джек не приставал к ней, понимая, что ей надо обдумать все случившееся. Он и сам едва мог поверить в происходящее, ведь совсем недавно Эбби была всего лишь бездомной нищенкой.

Эбби посмотрела на разбитый портрет Эбенезера, стоящий на полу возле камина. Ей хотелось разбить, разорвать его на мелкие кусочки и сжечь, но огня в камине не было.

— Ты не мог бы убрать этот портрет отсюда, Уинстон? — попросила она дворецкого, когда он принес поднос с завтраком. — Я не хочу его видеть.

— Да, мисс Скоттсдейл. — Уинстон поставил поднос на стол и понес портрет к дверям.

— И зови меня просто Эбби, Уинстон, — устало попросила девушка.

— Да, мисс… я хотел сказать, Эбби. — Дворецкий знал, ему понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть.

— И еще я хочу, чтобы ты отправлялся спать, Уинстон. На весь день. Разумеется, когда позавтракаешь. Ты был на ногах всю ночь.

— Но…

— Никаких «но», пожалуйста.

— Хорошо, мисс… Эбби.

— Просто Эбби.

Уинстон кивнул и вышел из комнаты.

— Завтракать я не хочу, пойду прилягу, — сказала Эбби Джеку.

— Ты должна постараться поесть, Эбби. Заболеешь.

— Я даже думать о еде не могу.

Джек не знал, как уговорить ее.

— Я должен вернуться в Бангари. Мама, наверное, страшно волнуется за нас обоих. Не хочешь поехать со мной?

— Нет, Джек. — Ее голос прозвучал холодно и равнодушно. — Мне нужно время, чтобы обдумать все случившееся.

— Я понимаю. Но ты могла бы сделать это и дома. — Он хотел иметь возможность приглядывать за ней.

— Мой дом теперь здесь. — Эбби обвела комнату рукой. — По крайней мере, на некоторое время.

Джек опешил.

— Ты хочешь остаться в этом доме?

После всего, что с ней случилось в этом доме, она должна бежать отсюда без оглядки при первой же возможности — так ему казалось. Однако он не хотел ее нервировать или тревожить, и потому молчал.

— Разумеется, ведь он теперь принадлежит мне.

Джек совершенно растерялся.

— Тогда я… пойду, наверное? — Он поднялся. — Если приедет сержант Браун и захочет переговорить со мной о Хите, скажи, что я дома.

— Хорошо, — равнодушно ответила Эбби.

Джек медленно пошел к дверям. Ему не хотелось оставлять ее одну, но что еще он мог сделать?

— Джек?

— Да? — В голосе Джека звучала надежда.

— Спасибо за все, что ты для меня сделал.

— Ты уверена, что не хочешь вернуться в Бангари вместе со мной, Эбби? Мне кажется, будет лучше, если вокруг тебя будут люди, которые… — Он очень хотел сказать «которые любят тебя», но испугался. — …которые позаботятся о тебе.

— Я хочу остаться одна.

Она знала, что это прозвучало холодно и отстраненно… но с этим уже ничего поделать было нельзя.

Джек не ответил. Он покидал Мартиндейл-Холл в смятении. Идя по аллее, он в последний раз обернулся на дом. У него было чувство, что он никогда больше не увидит Эбби…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Шесть недель спустя…

— Могу я предложить вам к рыбе бокал белого вина, миссис Хокер? — спросил официант.

— Это было бы прекрасно, Андре! — промурлыкала Клементина. — Вы не видели моего мужа? Он собирался встретить меня здесь за обедом.

— А это не мистер Хокер разговаривает с мистером и миссис Ричардс возле поручней?

Клементина посмотрела в иллюминатор и нежно улыбнулась.

— Да, это он.

Она подумала про себя, что ее молодой муж очень хорош собой — особенно когда морской бриз ерошит его волосы. Взгляд Клементины задумчиво скользнул по линии горизонта, где лазурь Индийского океана встречалась с бирюзой неба, и Клементина подумала, что никогда не будет скучать по пыльной красной земле Южной Австралии. Они с мужем плыли в Англию, где собирались провести два месяца на озере Дистрикт, а затем отправиться в очередной круиз по Средиземному морю с долгой остановкой на медовый месяц в Южной Италии. На взгляд Клементины — жизнь просто не могла быть лучше, и путешествие в качестве новобрачной устраивало новоиспеченную миссис Хокер. Какое счастье, что ее муж больше не хочет быть фермером! Он продал свою землю братьям, а они поделили ее между собой…

— Прости, что заставил тебя ждать, дорогая!

Клементина очнулась от своих мыслей и улыбнулась.

— Нестрашно, дорогой. Я заказала нам рыбу и белое вино.

— Прекрасно!

И Том Хокер запечатлел на нежных губках своей жены долгий поцелуй.

Мысли Клементины вернулись к тому кошмарному вечеру в Мануре, когда Том впервые ее поцеловал. Это было сюрпризом для них обоих. Она так разозлилась на Джека, что у нее только что дым из ушей не шел, а Том — Том опрокинул несколько кружек пива подряд, чтобы снять стресс после безумной поездки в экипаже. Когда Клементина вбежала в зал после ссоры с Джеком, Том неожиданно сгреб ее в охапку и страстно поцеловал прямо в губы. Испугался, конечно же, сразу выпустил и долго извинялся. Говорил, что не мог больше сопротивляться своим чувствам и что она никогда еще не была так прекрасна. А она — хоть и была в ярости — неожиданно поняла, что поцелуй ей понравился.

В результате они провели чудесный вечер вместе. Почти сразу они решили, что хотят уехать из Австралии, и вскоре Том уже продал свою землю братьям. Формальности и приготовления заняли несколько недель, потом Джек благословил их, и они отправились в порт Аделаиды. Поженились прямо в порту и сразу после скромной церемонии взошли на борт «Ясной звезды», лайнера, идущего в Англию.

Клементина лениво подумала об иронии судьбы: Джек так и не нашел свое счастье с Эбби, зато Клементина вполне счастлива с его младшим братом…

Сибил вышла на балкон и увидела, что Джек сидит на скамье под голубым эвкалиптом, одинокий и несчастный, но разъяренная Сибил не испытывала к сыну ни малейшей жалости. Субботний вечер закончился тихим семейным ужином — очень тихим, надо сказать. С тех пор как Эбби уехала, дом напоминал кладбище при храме Святого Михаила. С Джеком она почти не разговаривала.

Сибил было страшно интересно, куда это Джек уходил. Единственное, что он сообщил во время ужина, — так это то, что на скотный двор не пойдет. За последние несколько недель он часто вот так исчезал — и любопытная Сибил потихоньку теряла терпение. Она позволяла Джеку практически все, но с нее довольно.

Сибил вышла в сад и направилась к сыну. Он смотрел в пространство, и мысли его витали где-то далеко, он даже появления родной матери не заметил.

— Джек!

Джек подпрыгнул.

— Мама! Никогда больше так не подкрадывайся!

— То, что я могу к тебе подкрасться, многое говорит о твоем состоянии!

— О чем ты?

— Ты прекрасно знаешь о чем и я молчала слишком долго. Это скорбное мыканье по поместью не может продолжаться вечно. Либо ты исправляешь ситуацию — либо за это берусь я!

Джек нахмурился.

— Ты мыкаешься не менее скорбно, мам.

За эти недели Сибил даже не заглядывала на кухню, и он несколько раз заставал ее сидящей и глядящей точно так же — в пространство.

— Я еще не так плоха, как ты! Тебе не кажется, что пора действовать? Сидя здесь и изображая брошенного щенка, ты ничего не добьешься.

Джек выглядел смущенным.

— Мам, я дважды был в Мартиндейл-Холле. Оба раза мне говорили, что она не хочет меня видеть. Больше я ничего сделать не могу.

— Значит, я туда поеду и добьюсь встречи!

Сибил собиралась сделать это уже давно, но Джек каждый раз отговаривал ее, настаивая, что Эбби надо побыть одной.

— Мама, Эбби знает, где нас найти. Если она захочет увидеться, она приедет.

С этим было трудно спорить. Сибил тихо застонала от бессилия и вернулась в дом. Вообще-то Джек был прав. Если Эбби захочет увидеть их, она приедет сама. Сибил, честно говоря, очень задевало, что девушка до сих пор этого не сделала. Джек все рассказал матери о наследстве, и Сибил понимала, что утратила компаньонку, но просто навестить-то можно? Наверное, она уже пришла в себя после всех потрясений — так почему не приехать?

В полдень воскресенья Эбби немного нервничала. Экипаж свернул к поместью Бангари. У Эбби было такое чувство, словно она возвращается после долгой разлуки, а не после нескольких недель отсутствия.

Алфи спрыгнул с козел и распахнул перед ней дверцу. Он увез ее отсюда на ужас и испытания, но теперь, по прошествии этих недель, искренне полюбил молодую хозяйку и зауважал ее за силу духа.

На вторую неделю пребывания в Мартиндейл-Холле Эбби вышла прогуляться и забрела к конюшням. Она первый раз вышла так надолго, и солнце приятно ласкало побледневшую кожу девушки.

Эбби вдруг подумала, что горечь и тоска понемногу отступают.

Алфи возился в конюшне, когда увидел молодую хозяйку, стоящую возле денника Горацио. Накануне Алфи вместе со всеми остальными работниками и слугами был вызван в господский дом, где им объявили, что поместье продается и их услуги больше не нужны. Это было паршиво — Алфи проработал здесь много лет. Но еще тяжелее было думать о судьбе лошадей. Особенно о судьбе Горацио. Алфи подозревал, что Эбби принесла дурные вести.

— Любите ездить верхом, мисс? — спросил он девушку.

— Люблю, но с таким громадным конем не справлюсь. Ты же видел.

Эбби с восхищением коснулась атласной шкуры великолепного жеребца.

— Горацио просто очень нервный — и очень сильный. Кроме меня, только старый хозяин мог на нем ездить.

Алфи не сердился на Эбби за продажу дома. Он — как и вся прислуга — знал, что девушке пришлось пережить из-за Эбенезера Мэйсона.

— Сколько ему лет, Алфи?

— Восемь лет, мисс. Он здесь вырос. Совсем махоньким жеребенком хозяин его взял.

Эбби уловила печаль в голосе Алфи и поняла, что это отнюдь не тоска по Эбенезеру.

Конюх беспокоился о судьбе коня… и о своей, наверное, тоже.

— У Хита были какие-то планы насчет Горацио?

Алфи на секунду отвел взгляд, и Эбби заметила болезненную гримасу, исказившую его лицо.

Хит пытался оседлать Горацио всего однажды — и был сброшен в пыль прямо на глазах у некой молодой леди, которую Хит обхаживал. С тех пор он коня терпеть не мог.

— Он хотел его на аукцион выставить, мисс. — Алфи грустно потрепал нос коня, и Горацио положил голову ему на плечо.

Эбби не понравилась эта идея.

— Алфи, а ты бы хотел забрать Горацио себе?

Конюх изумленно уставился на нее.

— Очень хотел бы, мисс, да только я никогда не смогу купить такого породистого коня. Он же кучу денег стоит. Породистый — родом из конюшни чемпионов.

— Алфи, я ломовую лошадь от осла не отличу! — Эбби оценила честность конюха. Он мог бы занизить ценность коня. — Но поскольку я хозяйка Горацио, я могу отдать его тебе.

Алфи глядел на нее в изумлении.

— Нет, вы можете, конечно, мисс, но…

— Тогда он твой, Алфи. Ты отлично за ним ухаживаешь, да и он, как я вижу, тебя любит.

Алфи обрел голос.

— Я не могу этого позволить, мисс!

Он очень хотел этого коня, но чувствовал, что это как-то неправильно.

Эбби показалось, что глаза конюха увлажнились, когда он посмотрел на громадного вороного жеребца.

— Ты меня не остановишь, Алфи. Конь твой, и никаких возражений я не принимаю.

— Спасибо, мисс Скоттсдейл! — хрипло сказал Алфи. — Вы даже не представляете, что это для меня значит.

— Думаю, что представляю, Алфи, — сказала Эбби, задумчиво гладя бархатные ноздри жеребца.

— А что с остальными лошадьми?

— Хочешь — всех забирай, — поддразнила его Эбби.

Алфи вспыхнул.

— Нет, мисс! Я просто беспокоюсь о них. Простите, я не должен был спрашивать.

— Не извиняйся. Думаю, тебя не только их будущее волнует, но и твое собственное. Я еще пока ничего в точности не решила, но пока поместье в состоянии лошадей прокормить, жить они будут здесь, а ухаживать за ними будешь ты.

— Отличные новости, мисс! — воскликнул Алфи, потом помолчал и добавил: — Я знаю, у вас нелегкие были времена, но теперь у вас все будет хорошо, мисс Эбби. Я просто уверен!

Алфи верил, что вселенная платит сторицей тем, кто добр, а значит, у мисс Эбби в этом мире проблем быть больше не должно.

Джек сидел в комнате, когда по дорожке перед домом зацокали копыта и перед самым крыльцом остановился экипаж. Джек распахнул дверь — и увидел Эбби. Дыхание у него перехватило — она была прекрасна.

— Эбби? — Джек старался, чтобы голос его звучал ровно.

— Привет, Джек! — Эбби думала только о том, как же она рада его видеть. — Я не вовремя?

— Нет, я был… — он едва не выпалил, что он совершенно один и очень без нее скучает. — Входи же!

Эбби вошла в дом и прошла в гостиную.

— Ты выглядишь… здорово, Эбби!

Она и вправду похорошела. Краски вернулись, лицо посвежело — Джек с облегчением увидел, что физически Эбби полностью восстановилась. Пожалуй, психически тоже, хотя ей и пришлось пережить не одну страшную душевную драму.

— Я стала лучше выглядеть, пожив в Мартиндейле.

Эти слова уже вырвались, когда Эбби о них пожалела. Прозвучало это так, словно в Бангари о ней не заботились и выглядела он здесь не так хорошо.

— Я не к тому, что здесь…

Не договорив, она покраснела, и Джек ощутил неловкость.

— Я очень рад, Эбби. Я… интересовался, как ты там.

Эбби хотела спросить, почему он ни разу не пришел ее навестить, но мешала гордость. Она видела, что Джек чувствует себя неловко, и гадала, не в наследстве ли дело — ведь теперь она от Джека не зависит.

— Думаю, ты был очень занят здесь, в Бангари.

— Да, дни у нас недостаточно долгие.

Бесконечными они ему казались, эти дни без нее, но сказать об этом Джек не мог. Он старался сохранить спокойствие, быть вежливым и бесстрастным, но сердце его не слушалось.

Эбби страдала. Джека явно тяготило ее присутствие. Она думала, что он выкроит время для визита к неб, но он был занят более важными вещами.

— Я приехала, чтобы вернуть ожерелье твоей матери.

— Спасибо.

— А где твоя мама?

Эбби скучала без Сибил и очень надеялась, что и Сибил скучает без нее. Но в доме было ужасающе тихо — она даже не помнила такой тишины…

— Она отдыхает. Дневной сон.

— О, очень жаль, что я ее не увижу. Как она? Готовит?

— Нет, эта фаза активности длилась недолго, — улыбнулся Джек. На самом деле, Сибил забросила все домашние дела после отъезда Эбби, но и об этом он не мог сказать прямо.

— Очень жаль.

Эбби чувствовала некоторую вину, бросив Сибил, но надеялась, она все правильно поймет — Эбби просто было нужно время, чтобы собраться с силами.

Джек не мог не заметить роскошное новое платье Эбби и новую прическу, заколотую драгоценными заколками.

Она выглядела как богатая женщина — и это напомнило ему, что она больше не была той девчонкой, которую он подобрал на улице городка Клэр…

Эбби заметила его взгляд и гордо разгладила юбку новым жестом — жестом собственницы, у которой раньше никогда ничего подобного не было.

— Я купила несколько новых вещей.

— Я вижу.

Джек скучал по прежней Эбби, девчонке в простом платье, бегущей посмотреть на овец… Он не представлял ее примеряющей роскошные наряды.

— Как идут дела в Бангари?

Эбби все меньше нравилось настроение Джека. Похоже, его действительно раздражает ее неожиданное богатство.

— Отлично.

— А как Макс? Он поправился?

Ей очень хотелось увидеть пса, но она боялась попросить об этом.

— Здоров — и уже приступил к своей обычной работе.

— Прекрасно. А как бараны? Освоились?

— Да. Скоро сведу их с овцами.

Джек вспомнил, что едва не наделала Клементина. Что ж, это тоже в прошлом…

— А как поживает Жозефина?

Джеку казалось, что Эбби просто болтает ни о чем, чтобы потянуть время и потом вежливо распрощаться по всем правилам этикета.

— Она очень выросла за последние недели.

Эбби улыбнулась, вспомнив симпатичную мордашку овечки.

— Лента не мала?

— Нет!

Он ответил резко, почти отчаянно. Ни к чему Эбби знать, что он уже поменял ту ленту на новую, подлиннее, чтобы Эбби узнала свою любимицу… если вернется домой.

Джек решил, что сегодня же снимет дурацкую ленту. Незачем.

Эбби хотелось спросить о Клементине, но она боялась.

Вероятно, дома Клементины не было, но это еще не значило, что их свадьба не состоится. А вот разговаривать Джек не хотел и совершенно явственно не мог дождаться, когда же она уедет.

— Прогуляемся по саду, Джек?

Возможно, он будет чуть разговорчивее на их любимом месте под голубым эвкалиптом.

Джек поднялся.

— Хорошо.

Энтузиазма в его голосе Эбби не расслышала.

Проходя мимо Алфи и экипажа, Джек нахмурился. Они с Эбби в полном молчании дошли до скамейки в глубине сада и уселись на нее — тоже молча.

— Я продала шахту, — сказала наконец Эбби.

— О! Да? И кто ее купил?

Его не удивило то, что она продала шахту, с которой связано столько горьких воспоминаний об отце.

— Шахтеры выкупили, — сказала Эбби.

Джек удивленно посмотрел на нее.

— Рабочие?

— Да, я решила, что каждый из них должен получить свою долю.

— Но каким же образом? — Джек ничего не понимал. Шахта в Берре стоила целое состояние, и даже самая маленькая доля была не по карману простому шахтеру.

— Я продала ее им за символическую цену, чтобы они могли позволить себе приобрести долю. В газетах было объявление коротенькое.

Джек был ошарашен.

— Я хотела, чтобы каждый из рабочих имел право голоса в управлении шахтой и обеспечении безопасности. Не хотела, чтобы еще кто-то погибал из-за жадности владельца и чтобы я сама стала таким владельцем… Они должны получать свою прибыль и иметь право распределять ее между собой. Если будут хорошо работать, все затраты окупятся.

Эбби ездила на шахту сама, чтобы объявить о своем решении рабочим. Первой реакцией было недоверие, а потом — потом они обрадовались. Некоторые даже целовали ее. Это был один из лучших дней в жизни Эбби, и она чувствовала, что отец ею бы гордился.

— Эбби, но это же замечательно, — воскликнул Джек. — Как тебе в голову пришла такая идея — или это идея Эдварда Мартина?

— Нет. Моя. Эдвард был категорически против, поскольку он же теперь мой поверенный и должен блюсти мои интересы. Но в конце концов и он сдался.

— Это замечательное решение. — Джек действительно гордился ею. Он очень хотел сказать об этом вслух, но боялся, что от этого неловкость только усугубится.

— А еще я много думала о том, что же мне делать с поместьем и фермой. Есть идеи — и я хотела поделиться ими с тобой, Джек.

Он был смущен, но старался это скрыть.

— Что же ты надумала сделать с Мартиндейл-Холлом? Останешься там жить?

Когда-то он и представить не мог, что она способна остаться в этом доме, но все с тех пор изменилось…

Эбби не хотелось признаваться, что Мартиндейл-Холл так и не стал ей домом.

— Теперь там будет приют для бездомных и незамужних матерей, — сказала она просто. — Молодые женщины, оказавшиеся в той же ситуации, что и я. Вдовы. Одинокие матери, которым негде жить.

Джек был потрясен.

— Уинстон останется дворецким, вместе с миссис Хенди и Луизой. Ферма будет обеспечивать приют. Я наняла управляющего. Три девушки уже поселились в доме — скоро у них родятся малыши. За ними будут ухаживать, и им не придется ничего стыдиться и скрывать. Большинство этих девушек стали жертвами жестокости и вероломства мужчин, как и я когда-то.

Эбби также попросила Эдварда Мартина разыскать сестер Нила — Эми и Эмили — и забрать их из сиротского приюта в Аделаиде. Щедрое пожертвование сняло все препоны на этом пути, и теперь миссис Хенди ждала своих новых воспитанниц.

— Отличная идея, Эбби, — сердечно сказал Джек.

Он подумал, что она приняла правильные и мудрые решения. Наверное, она нашла цель своей жизни. За Эбби он был рад и гордился ею, но к радости примешивалась грусть оттого, что больше ничего не будет, как раньше.

Эбби надеялась, что Джек будет гордиться ею, похвалит ее, но он выглядел все таким же отстраненным и безучастным. Она с горечью пришла к выводу, что виной всему ее богатство.

— Что ж, я, пожалуй, пойду.

Она была разочарована почти до отчаяния — Джек даже не спросил ее, что будет делать она сама… а ведь ей так хотелось поделиться с ним!

— Спасибо, что навестила, Эбби.

Джек собрал все свои эмоции в кулак. Он коротко взглянул Эбби в глаза, а потом отвернулся и пошел к дому. Смущенная и расстроенная, Эбби молча шла рядом. Долгожданная встреча обернулась жестоким разочарованием.

Когда они поравнялись с экипажем, Алфи распахнул перед девушкой дверцу.

— Я скажу маме, что ты приезжала. Она расстроится, что вы не повидались.

— Я тоже расстроена.

Эбби помедлила, надеясь, что Джек попросит ее остаться, но он опустил голову и медленно побрел к веранде. Мгновением позже экипаж тронулся, и Джек пропал из виду.

Сибил вышла на балкон, услышав, как отъезжает экипаж. Перегнувшись через перила, она окликнула Джека:

— Это ведь экипаж из Мартиндейла? Здесь была Эбби?

— Да, — коротко ответил Джек.

— Куда же она поехала?

— Обратно в Мартиндейл-Холл, мама. Это теперь ее дом.

Сибил не верила своим ушам.

— Но почему ты меня не разбудил, чтобы я могла поговорить с ней?!

Не дожидаясь ответа, Сибил исчезла с балкона, и Джек знал, что сейчас она сбежит по лестнице вниз. Он приготовился к гневной тираде.

Джек успел войти в гостиную, когда Сибил ворвалась в комнату.

— Мама, прежде чем ты начнешь, знай, Эбби счастлива там, где она сейчас есть.

— Это она сказала?

— Мама, она рассказала мне обо всем, чем сейчас занимается, и мне показалось, что ее вполне устраивает и радует ее жизнь в Мартиндейле, — сказал Джек, стараясь, чтобы его голос не звучал совсем уж отчаянно.

— Скажи, ты всерьез можешь представить, что она счастлива в этом мрачном и громадном доме?

— Она там не одна.

— Не думаю, что престарелый дворецкий — отличная компания для нее.

— Я не об Уинстоне. Эбби превратила Мартиндейл-Холл в приют для незамужних матерей, и похоже, совершенно захвачена собственными планами. Мне кажется, она нашла свою цель в жизни.

— Откуда такая дурацкая мысль?

— Но это было очевидно! Я ничего не придумывал!

— Она что, сама сказала тебе, что цель всей ее жизни — присматривать за матерями-одиночками?

— Она не сказала вот именно так! — Джек терял терпение. — Но она счастлива, понимаешь? Счастлива оттого, что делает.

— Так я и думала! — Сибил была в ярости. — Мужчины! Иногда вы делаете абсолютно идиотские выводы!

— Не желаю это слушать! — рассердился Джек, направляясь к дверям.

Он отправился к навесам для стрижки, надеясь хоть там найти покой и тишину. Овец и ягнят уже перегнали в паддоки, так что назавтра Эрни и Уилбур могут начинать стрижку…

— Останови, Алфи! — закричала Эбби посреди дороги.

Алфи натянул поводья.

— В чем дело, мисс? Что случилось?

Эбби выскочила из экипажа и встала посреди дороги.

— Все! Случилось — все!

Алфи ничего не понимал.

— Чем я могу помочь, мисс?

— Можешь потрясти Джека Хокера за шиворот? Неужели он не понимает, что богатство и счастье — не одно и то же?

— Мисс, я не пойму чего-то…

— Я тоже! Я была уверена, что Джек испытывает ко мне какие-то чувства, но он ведет себя очень странно. Он ни разу не приехал навестить меня в Мартиндейл. Я не понимаю! Мне казалось, он должен был прийти узнать, как я себя чувствую…

Алфи смутился еще больше.

— Вообще-то он два раза приезжал, мисс. Я его у конюшни видел.

— Что?! Ты его видел, Алфи?

— Ну да, мисс. Он в первую же неделю приходил, а потом и на вторую. Может, и потом приходил, но я уже с лошадьми был занят, так что видал его только два раза.

Эбби была растеряна, но душа ее пела от счастья.

— Уинстон ничего мне не сказал! Неужели Джек не набрался храбрости постучать и войти?

— Сомневаюсь я, мисс. Только Уинстон уж очень вас оберегал. Не удивлюсь, если он мистера Хокера отправил восвояси, потому как думал, что так будет вам спокойнее.

— О, Алфи! Что же мне делать?

— А вы его любите, мисс? Джека Хокера?

— Да! — Эбби не колебалась ни секунды. Было так радостно произнести это вслух, громко, не стыдясь и не сомневаясь. — Но они с Клементиной Фибл собирались пожениться.

Алфи снова смутился.

— А он это сам вам сказал, мисс?

— Нет, это сказала она.

— Мистер Хокер — он честный человек, мисс. И сдается мне, если бы он женился на мисс Фибл, он бы сам вам об этом и сказал.

Эбби улыбнулась.

— Ты совершенно прав, Алфи!

Она крепко поцеловала конюха в щеку, отчего Алфи зарделся, как маков цвет.

Эбби постучала, но ей никто не ответил, и она вошла в дом через заднюю дверь. Кухня была пуста, поэтому девушка прошла в гостиную. Здесь тоже было пусто, в доме царила тишина.

— Джек!

— Эбби, это ты?

Сибил спустилась со второго этажа и несколько секунд смотрела на Эбби.

— Добрый день, миссис Хокер! — немного нервно произнесла Эбби. Она очень надеялась, что Сибил рада ее видеть.

— Эбби! — На губах Сибил расцвела улыбка. Она шагнула вперед и нежно обняла девушку. — Ты вернулась!

— Да! — Эбби поняла, что Джек уже рассказал матери о ее визите. — Я ищу Джека.

После слов Алфи она буквально горела от нетерпения увидеть Джека Хокера.

— А его нет, — сказала Сибил.

Эбби не скрывала своего разочарования.

— Присядь, Эбби! Я думаю, нам нужно поговорить. Джек рассказал мне, что ты устроила в Мартиндейл-Холле приют для матерей-одиночек.

— Да, это так. — Эбби не понимала, к чему клонит Сибил.

— Эбби, а почему ты мне не сказала о своей беременности?

Девушка опустила голову и горячо прошептала:

— После всего, что вы для меня сделали… я полагала, что вы не заслуживаете такого позора.

Сибил даже заморгала от удивления.

— Это что еще за чушь? Ты была невинной жертвой этого ужасного человека. И ты нуждалась во мне, Эбби, так какого же дьявола ты возомнила, что я лишу тебя своей поддержки и всей возможной помощи?!

— Клементина сказала, что я унижу вас этим… — Эбби не хотела упоминать Клементину, но Сибил должна была знать правду.

Сибил присвистнула.

— Клементина ревновала, как кошка, потому что видела, насколько мой сын влюблен в тебя.

Теперь Эбби заморгала от удивления.

— Джек… влюблен… в меня?!

— О господи! Он мыкается по поместью уже которую неделю и сводит меня с ума. Я уже готова была приказать Элиасу заложить двуколку и отправиться за тобой! — внезапно Сибил посерьезнела. — Эбби, а ты? Ты любишь его? Скажи мне правду.

Глаза Эбби заблестели и она кивнула, но все-таки спросила:

— Он все еще собирается жениться на Клементине?

Сибил удивилась.

— Разве ты не знаешь? О, разумеется, не знаешь!

Сердце Эбби ухнуло в пятки.

— Они… уже поженились?

— Клементина вышла за моего сына, только не за Джека, а за Тома. Сейчас у них медовый месяц.

От сердца отлегло, но до конца Эбби не успокоилась.

— Так Джек поэтому такой… мрачный?

— Вот еще! Он и внимания на них не обратил, только благословил.

— Но он был так холоден со мной, когда я приезжала сегодня днем… Я думала, он хочет побыстрее от меня отделаться.

— Он мой сын, но это не мешает ему быть иногда круглым дураком. Он возомнил, что ты нашла себе цель всей жизни — заботиться о непутевых мамашах без мужей. К тому же, как и у большинства мужчин, гордости у него больше, чем здравого смысла, поэтому он и не попросил тебя вернуться домой.

Эбби улыбнулась и вытерла слезы.

— Я хотела сделать что-то полезное с наследством Эбенезера, поэтому продала шахту в Берре рабочим, а в Мартиндейле открыла приют. Я счастлива, что я это сделала, но сердце мое принадлежит этому дому.

Сибил улыбнулась.

— Добро пожаловать домой, Эбби. А теперь иди и найди моего сына, а я пока пожарю что-нибудь на обед.

Эбби встревожилась.

— Но Джек сказал, вы уже давно даже не заходите на кухню.

— Вообще-то да, но сейчас ко мне неожиданно вернулся аппетит, а у Сабу выходной. Теперь иди. Он не мог далеко уйти.

— Прежде чем уйти, я вам кое-что скажу, миссис Хокер.

Сибил нахмурилась, опасаясь плохих новостей.

— Что такое?

— Как вы знаете, я унаследовала от Эбенезера несколько зданий в Клэре — в том числе Масонский зал.

— Серьезно? — вежливо удивилась Сибил, гадая, зачем Эбби об этом говорит.

— Я осмотрела его изнутри — и думаю, что из него получится отличный театр. Кроме того, в церкви Святого Варнавы новые скамьи, а старые еще очень хороши. Святой отец разрешил их забрать.

— Так… — Сибил тщетно пыталась представить себе театр, в котором зрители сидят на церковных скамьях.

— Я подумала, что вы могли бы связаться со своими друзьями из Театральной компании и обсудить возможность спектаклей в Масонском зале. А может быть, вы наберете труппу из местных талантов. Что вы об этом думаете?

Глаза Сибил заблестели.

— Не уверена насчет местных талантов… но никогда не знаешь наверняка! Послушай, но ведь в Масонском зале нет сцены…

— Я поговорила с местным плотником, он сказал, что сколотит сцену и кулисы тоже построит, если вы дадите ему указания. Жена у него художница, так что нарисует любые декорации. А занавес мы закажем отдельно.

Лицо Сибил просветлело.

— Ты обо всем подумала, Эбби! — в полном восторге воскликнула она.

— Уверена, что не обо всем, но вы поправите и дополните. Я просто хотела сказать, что зал в вашем распоряжении. Если вы решитесь заняться нашим местным театром, работы будет много. Но если у кого это и получится — так только у вас. У вас же такой сценический опыт — им грех разбрасываться.

Сибил расцеловала Эбби в обе щеки.

— Ты сделала меня такой счастливой, Эбби!

Джек стоял возле изгороди паддока. Эрни и Уилбур недавно забросили сюда тюки люцерны, и теперь овцы неспешно кормились прямо возле изгороди. Жозефина была среди них — он видел ее красную ленту на шее. Джек собирался снять эту злосчастную ленту — ведь Эбби вряд ли вернется в Бангари. Она даже не захотела повидать свою любимицу…

Жозефина вскоре оказалась всего в нескольких футах от того места, где стоял Джек. Невинное выражение ее мордашки напомнило Джеку об Эбби и самой первой их встрече. Впрочем, он и не забывал о ней. Эбби всегда была в его мыслях, днем и ночью, с того самого момента, когда он увидел ее на улице Клэра и отвел в агентство по найму Шарпа. Эбби выглядела тогда как бродяжка, но он всегда знал, что она — особенная.

Джек попытался вспомнить тот момент, когда он влюбился… возможно, в тот день, когда она так эмоционально жалела Жозефину, разлученную со своей матерью.

— Жозефина! — громко произнес Джек. — Почему все не может остаться по-прежнему? Почему Эбби не может к нам вернуться? Я люблю ее, ты же знаешь, и ты любишь ее, правда? Но мы ей больше не нужны…

— Нужны!

Голос Эбби дрожал от переполнявших девушку чувств.

Джек резко обернулся и увидел, что Эбби стоит прямо позади него.

— Эбби! Что ты здесь делаешь?

— Я… я… Я хочу вернуться домой, Джек. Я люблю тебя и хочу остаться здесь, с тобой.

— Ты любишь меня?!

— Да, люблю.

— Но как же Мартиндейл и твоя новая жизнь?

— Я сделала для поместья все, что могла. Думаю, деньги Эбенезера таким образом принесут максимум пользы. Но быть хозяйкой Мартиндейла я не хочу, Джек. Если бы ты спросил меня, каким я вижу свое будущее, я бы сказала, что это — ты и Бангари. Но хочешь ли этого ты сам?

Джек подумал, что она беспокоится об их отношениях с Клементиной.

— Я порвал с Клементиной в тот самый вечер, в Мануре, перед тем как отправиться за тобой. Я люблю тебя, Эбби? Но я не был уверен, что и ты чувствуешь то же самое. Знаешь… я не представляю себе жизни… с кем-то другим!

Глаза Эбби сверкали от слез, но она улыбалась.

— Я люблю тебя, Джек Хокер!

Секунду спустя он уже сжимал ее в своих объятиях.

— Ты правду говоришь, Эбби? Ты меня любишь?!

— Да! И я так скучала по тебе! Я думала, что ты забыл меня, по Алфи говорит, что видел тебя в Мартиндейле.

— Я там был дважды, но Уинстон сказал, что ты не хочешь меня видеть.

Эбби расстроилась.

— Я не знаю, зачем он так сказал! Они с миссис Хенди очень оберегали меня… Думаю, Уинстон было уверен, что поступает правильно.

— Я не понимал, почему ты захотела там остаться, Эбби. Я хотел приглядывать за тобой, заботиться о тебе здесь, в Бангари. Ты даже не представляешь, как тихо стало в этом доме без тебя. Никто не приезжал… Уильям и Марта заняты с ребенком, а Том уехал…

— Твоя мама сказала, что они с Клементиной поженились и уехали в Англию?

— Мама?

— Да, мы с ней говорили. Джек, я должна была остаться в Мартиндейле, чтобы в одиночестве оплакать свое дитя, и я не думала, что ты это поймешь… из-за того, кто был его отцом. Мне многое надо было обдумать. Это может показаться странным, но со своими демонами я должна была встретиться лицом к лицу именно в этом доме. Теперь он совсем другой. Все вещи Эбенезера я вывезла и продала, а на эти деньги мы купили колыбели и детские вещи. Теперь это просто большой дом, но не мой дом. Бангари — вот мой дом, а ты — сердце этого места.

— Бангари не жил по-настоящему до твоего появления, Эбби. Ты сделала его домом, и я скучал по тебе больше, чем могу об этом сказать словами. Моя мать ругала меня, и если бы ты не приехала, она бы сейчас была уже на пути в Мартиндейл!

Эбби рассмеялась — это было бы очень в духе Сибил.

— Как я мог быть таким дураком, Эбби?

Она обвила руками его крепкую шею.

— Неважно. Ты — мой!

Их губы встретились… но несколько мгновений спустя возле них заблеяла Жозефина, требуя внимания.

— О, Джек, взгляни на нее! Она просто красавица!

— Настоящая красавица — это ты! — прошептал Джек, обнимая Эбби за талию.

Сразу после Рождества Джек и Эбби обвенчались в церкви Святого Михаила. Стоял погожий воскресный день. Эльза и Мария были подружками невесты, а Сибил вела Эбби к алтарю. Уинстон, миссис Хенди и Луиза, Уильям и Марта с малышом Джеральдом — все сидели в первых рядах, улыбались и поздравляли молодых.

Эбби надела подвенечное платье Сибил. Жозефина — с алой ленточкой на шее — важно вышагивала перед невестой. Джек улыбался от счастья. Он понятия не имел, что задумала Эбби, но заранее находил ее идею очаровательной, и велел Эрни и Уилбуру подготовить Жозефину.

— Ну, и что это значит? — строго вопросил отец Джон, не будучи уверен, что овце место в святом храме.

— Именно благодаря этой овечке я полюбил будущую миссис Хокер! — пояснил Джек.

— О! — Отец Джон кивнул. — Раз ты так говоришь, сын мой…

— Да! — твердо сказал Джек.

— Да! — вторила ему Эбби, посмеиваясь возле алтаря.

— Вы, двое, ведите-ка себя потише! — воззвал отец Джон. — Я еще не задал свои вопросы, вы рано отвечаете!

Отец Джон не пил уже целый месяц и немного нервничал перед такой ответственной церемонией. Он хотел, чтобы все шло по правилам…

Эбби подошла к Джеку, стоявшему перед алтарем, и он нежно поцеловал ее в губы. Отец Джон всплеснул руками.

— Мы еще не дошли до того момента, когда невесту целуют!

Однако новобрачные не обратили на него никакого внимания и продолжали целоваться. Отец Джон с треском захлопнул Библию.

— Я сдаюсь! — сообщил он, возводя очи к небесам и мысленно проклиная себя за месячное воздержание от выпивки.

Джек и Эбби рассмеялись — и священник тоже рассмеялся.

— Ну что, готовы? — спросил он.

— Конечно! — ответил Джек, не спуская сияющих глаз с лица Эбби…