Любовь по правилам и без Юлия Гауф

1

ЕГОР

— Моя звонит, — закатил глаза приятель. — Домой приду, и опять ныть начнет. На тему, что я то на работе, то с друзьями, а она никуда не выходит. Будто я запрещаю. Везет тебе, братан.

— Мне?

Все сидящие за столом мужики рассмеялись, а я искренне удивился. Это в чем же я такой везучий-то?

— Тебе-тебе, кому же еще! Ни у кого отпрашиваться не приходится, чтобы посидеть с приятелями.

— И когда домой возвращаешься, никто мозг не выносит: где был, с кем, почему так долго, и прочий бред, — кивнул Серёга.

— И никто не устраивает скандал, узнав что намечается мальчишник в баре, а не в кафе, — добавил Лёха.

— Так вот почему мы не в баре встретились, а в кафе? — спросил я у мужиков.

— Разумеется! Моя бы мне жизни не дала, если бы я в бар пошел, а не в кафе. Сказала, что если я с запахом приду, то ночевать буду на лестничной клетке. Семейная, мать её, жизнь. Так что тебе реально повезло.

— Эй, мужики, я теперь тоже в когорте везунчиков. Развожусь, не забыли что отмечаем? — Серый поднял бокал с янтарной жидкостью. — Так что мы с Егором оба теперь одинокие волки! Ну что, бахнем за нашу удачу?

Я усмехнулся, и поднял чашку с имбирным чаем.

— Чай?

— Я за рулём, мужики, — пояснил я, мысленно примеряя к себе это Серёгино «одинокий волк».

Мда, волк. Скорее, никому не нужная, побитая жизнью псина.

Лучше бы меня дома кто-то ждал, беспокоился обо мне. И черт бы с ним, с выносом мозга, с любимыми бабскими запретами и допросами. Лишь бы было к кому возвращаться. К любимой женщине, в волосы которой можно уткнуться носом, и дышать ею, пахнущей домом.

Но таковой у меня нет. Свою еще не встретил. Одинокий волк, мда…

— Предлагаю забуриться в клубешник после этих детских посиделок. Тёлочек снимем, я развод отмечу, да и тебе бы, приятель, отдохнуть от всего. Только на ноги встал, — хлопнул меня по плечу Серёга.

Про «встал на ноги» — это он в буквальном смысле. Столько лет в инвалидном кресле пробыл, что и вспоминать тошно. А теперь хожу с тростью.

— Я — пас, брат.

— А что так?

— За город уезжаю, — сказал, неожиданно для самого себя, и тут же понял, что именно это мне и нужно. — Отпуск решил устроить от всех, один хочу побыть. Посидим, и я выдвигаюсь.

— Может, отложишь? Клуб, горячие цыпочки, м?

Я с усмешкой покачал головой. Любая горячая цыпочка в обморок упадет, когда я разденусь. Всё тело в шрамах от старых травм, операций.

Странно. Двенадцать лет я был лишен женского общества, а ведь в юности гулял только так. И когда появился шанс встать на ноги, первым в моём списке дел было именно то, что Серый предложил — ночь с заводной девчонкой.

Но почему-то не хочется. Я могу, но не хочу вот так, как раньше — одноразово, непонятно с кем. Старею, должно быть.

— Пойду, потороплю бармена, а то топливо нам не несут, — икнул Серый, встал и пошел к стойке, задев массивным телом высокий стул, на котором девочка сидит.

Реально, девочка. Ребёнок лет семи-восьми. Светленькая такая, с рюкзачком, на котором глуповатый принт в виде чокнутого единорога. И видно что одна она, рядом ни мамы, ни папы. И, да, мы в кафе, а не в баре, но время вечернее. Зима, темнеет уже в пять вечера. А девчонка одна.

Ладно, не моё дело. Может, мамашка её в туалет пошла.

Я отвлекся на телефон, забыв про ребёнка, а затем включился в общую беседу. Беседа крутится вокруг Серёгиного развода с Оксаной.

— Все беды от баб! Чтобы я еще хоть раз женился! Нет, никаких больше брачных обетов. К черту! Сегодня же в клуб… ик… к цыпочкам…

Приятель разгоряченно вещал про ужасы семейной жизни. А мне всё по его лицу понятно вдруг стало — не нужна ему эта свобода. И цыпочки клубные не нужны. Любит он до сих пор свою Оксану, которая не смогла простить левак, о котором узнала. И ведь не скажешь Серому, что он дурак, и сам виноват. Потому что мужская солидарность.

Но Серый сказал это сам:

— Вот я дурак! Ну дебил же я, мужики, — обхватил он голову руками.

— Дурак, дядя, — раздался тоненький детский голосок, и мы все посмотрели вправо, на малявку с рюкзачком. — Как и все мужчины, — припечатала малявка мрачно.

И нам бы рассмеяться, потому что это, ну, ребёнок же совсем, а не прожжённая взрослая женщина. Я даже улыбнулся на высказывание, но девчушка обратила внимание на меня, обхватив набалдашник моей трости:

— Ваша? Как у Доктора Хауса. Вы врач?

— Скорее пациент, — подмигнул я девочке.

Сюр какой-то.

— Он од-динок-кий волк, ик, — запинаясь пробормотал Серый, которому явно пора на боковую.

— Волк? Одинокий? — девочка отчего-то оживилась. — У вас нет жены?

— Нет. А мама твоя где, малышка?

— Скоро придет. А вы можете жениться на моей маме? — ошарашила меня девочка, да и моих приятелей тоже. — Она красивая, и самая лучшая! Вот придет за мной, и вы увидите. И женитесь, да? Женитесь же? Вот только мама разведется, и вы сразу же, ладно?

Девочка тараторила, будто до этого не говорила целую вечность, а я глазами хлопал как придурок. Может, я не имбирный чай пил, а что покрепче, а?

— Так, ребенок… — я попытался призвать девочку к порядку, но она вдруг обернулась, и кивнула в сторону.

— А вот и мама пришла.

На эту маму уставился не только я, но и все мои приятели.

Мама девочки шла, стуча каблуками по полу кафе. И стук этот был сердитым. Как и походка женщины, и весь её вид. Да, именно сердитый. Она остановилась в паре шагов от нашего столика, протянула руку к девочке, которая почти забралась ко мне на колени.

— Катя, и как это понимать? Что за демарш? Я чуть с ума не сошла, пока мне из этого кафе не позвонили. А ну-ка домой, немедленно!

Красивый голос, и… знакомый. Каждой своей интонацией знакомый. Поставленный, глубокий и блюзовый, с бархатным тембром. Голос, знакомый каждой своей интонацией. Голос, в который можно влюбиться. Вот только почему этот голос мне так знаком?

— Мам, я тебе мужа нашла, — девочка не очень воспитанно ткнула в меня пальцем.

Мужики заржали, а мне точно не до смеха сейчас. Потому что я вроде как и… не против.

2

НАСТЯ

Труд сделал из обезьяны человека, чтобы потом превратить его в лошадь. А еще в плохую мать. У хороших матерей восьмилетние дети явно не сбегают в кафе, и не беседуют с подозрительными мужиками.

— Кать, я же просила посидеть и почитать, пока я работаю! А если бы что-то случилось с тобой. Если бы тебя обидели, если бы похитили? — волновалась я, ведя свою дочурку к машине.

Странное дело — когда я неслась в это кафе, из которого мне позвонил бармен с сообщением, где тусит моя восьмилетка, я нервничала, но не так. Сейчас, когда я нашла свою дочь, я в ужасе! И в голове разные картины вырисовываются, что бы могло произойти с моим Катенком за эти полчаса.

А затем… затем я вспомнила.

— Так, барышня, — я обернулась к дочери, устроившейся на заднем сидении, — что значат твои слова: «Нашла тебе мужа»?

Молчит. Нахмурилась, и молчит обиженно.

Я абсолютно точно плохая мать. Со мной моя дочь не разговаривает уже месяц. Она ни с кем не разговаривает, а вот с этими забулдыгами — за милую душу, как оказалось.

— Катька, я же слышала — ты разговаривала с ними. А со мной почему не хочешь поговорить?

Снова молчит. Господи, дай мне сил не раздражаться на ребёнка!

Впрочем, раздражаться на Катю я не имею никакого права. Её молчание — лишнее подтверждение, что как хорошая мать я проиграла.

Катя была обычной веселой девчонкой. Болтала без умолку, иногда от её «почему» голова трещала. И это говорю я — ведущая на радио! Даже по моим меркам моя дочь считалась болтушкой.

Пока не замолчала месяц назад. По моей вине.

— Кать, у меня отпуск, — я вспомнила совет психолога, которая напутствовала вести беседы с дочерью, но не заставлять её говорить. — Помнишь, я рассказывала тебе? Сегодня провела эфир, и теперь мы обе свободны. У тебя домашнее обучение, пока ты не снизойдешь до нас всех, и не заговоришь. Я взяла отпуск на три месяца. Раз в неделю буду приезжать на радиостанцию, чтобы вести авторский подкаст, и всё. Только ты и я, классно? Ка-а-ать?

Дочка сдалась, и кивнула мне.

— Я всё еще могу купить билеты в Тай, или в Доминикану. Твой папа разрешит вывезти тебя из страны на время. Может, в жаркие страны?

Молчит.

— Значит, не хочешь? И, как договорились, едем в старый дом тети Лены? — спросила, и дочка кивнула. — Катёнок, предупреждаю: там скукота. Сомневаюсь, что в округе есть дети твоего возраста, или вообще кто-то живой. Место глухое, на отшибе три дома, ехать мы будем до ночи. Точно выбираешь отдохнуть вдвоем в глуши? Подумай: райские пляжи, аниматоры, солнце и пальмы или снег, глушь и старый дом, где будем только ты и я?

Ну же, выбери отдых в жаркой стране! Может, там всё наладится у нас!

Я мысленно просила дочь сделать выбор, естественный для маленького ребенка. Еще месяц назад Катя без сомнений бы заявила, что хочет полететь в Доминикану. Но сейчас… сейчас она хочет обратного.

— В Тьмутаракань? — уточнила я со вздохом, и дочь, разумеется, кивнула. — Ладно. Вещи в багаже. В туалет хочешь? Могу у ТРЦ остановиться, сходишь.

Молчит.

И мне пора замолчать. Психолог советовала говорить с Катей, но… как бы это сказать? Беседа двоих людей — это сто процентов. И мне нужно давать Кате не сто процентов, а пятьдесят. Я не должна полностью забивать эфир своей болтовней, лишь бы не допустить тишины. Нет, я должна давать ей ровно половину. И ждать. Ждать, пока мой горячо любимый ребенок будет готов заговорить.

Сегодня я слышала её голос впервые за прошедший месяц.

Месяц! Поверить не могу, что прошел целый месяц!

Я ехала к выезду из города, вспоминая тот день, когда Катя замолчала. А ведь и правда, ровно месяц прошел, даже время на часах примерно то же…

— Мам, я писать хочу! — заявила Катька, когда мы только отъехали от дома.

— А дома сходить не могла? Не потерпишь? Нам ехать всего минут двадцать.

— Нет, — пропищала дочка, и я вернулась на парковку.

Катя первой выбежала из машины. Да уж, съездили на новоселье к тёте! Пока поднимемся, пока Катя сделает свои дела… еще проверим, не забыли ли что в квартире. С мужем поболтаю, он с нами не едет, работы много. Даже на дом работу свою тащит! Затем спустимся, и придется ехать по пробкам. Не двадцать минут, а час.

Мы с дочкой зашли в подъезд, но и тут сюрприз, чтоб его!

— Мам, мне очень надо, — дочка начала подпрыгивать на месте.

А я смотрела на четыре лифта, ни один из которых не сможет поднять нас на двадцать третий этаж, на котором мы живем. Нет, они не сломались, просто грузчики загружают в один лифт вещи пары, которая въезжает в наш дом. И раз один лифт на стопе, то и все остальные тоже не работают.

Пешком мы точно не поднимемся в нашу квартиру. А Катя уже красная от натуги.

— Долго еще? — поинтересовалась я у пары своих новых соседей, на что те лишь пожали плечами, и извинились.

Впрочем, не они виноваты в том, что наши лифты так устроены: стоит один — стоят и все остальные. Такая вот солидарность.

— Давай к тёте Наташе поднимемся на третий и у неё сходишь, — я подтолкнула дочь к лестнице, и она аж побежала к квартире моей приятельницы.

А я за ней.

— Пойдем, продуктами закупимся, — я свернула к Меге, удачно расположенной на выезде из города. — Сомневаюсь, что там, где мы с тобой проведем отпуск, много магазинов с хорошим выбором продуктов.

Катя послушно вышла из машины. Молча.

Господи! А ведь ничего этого бы не было, если бы в тот день, ровно месяц назад, Катя не вбежала в квартиру Наташи первой. Если бы я успела позвонить в дверной звонок. Но Катя так хотела в туалет, что забыла о правилах приличий. Вбежала в оказавшуюся незапертой квартиру моей подруги.

Бывшей подруги.

А я за дочкой. И ведь я хотела крикнуть извинение за варварское вторжение. Даже рот открыла, но услышала знакомый голос. Голос моего мужа. И стоны. Нет, даже не стоны, а вой.

И Катя услышала.

А затем и увидела эту мерзость. Своего отца с моей подругой.

И замолчала.

А я не смогла её защитить от этого зрелища.

— Всё взяли? Ничего не забыли? Несквик свой положила в корзину? — спросила я на кассе у дочки. — В туалет хочешь? Может, в кафе посидим? Или продолжим дорогу?

Катя потянула меня на выход из Меги. Я выгрузила из тележки продукты в багажник, и мы снова поехали.

— Катёнок, ты говорила, что нашла мне мужа, — подняла я скользкую тему, уже и не надеясь, что дочка заговорит со мной. Я почти смирилась. — Зачем тебе это, милая? Мы же разговаривали с психологом, помнишь, что она сказала? Твой папа… да, мы не скрываем, он обидел меня. Но тебя он любит! Ты из-за того случая взялась мне мужа искать, малышка?

Молчит. Что ж, привычно.

— Тот дядя… добрый, — вдруг услышала я Катин ответ, и заставила себя не отрываться от руля. — У него нет жены. Он бы не обидел нас. Ты же разводишься с папой? Мам, ты ведь не простишь его?

Тут уже замолчала я.

Может и хорошо, что мы не полетели в Южную Америку или в Азию. Здесь, на отшибе цивилизации, возможно мой ребёнок исцелится. И я сама найду в себе силы, чтобы встретиться с мужем, чтобы поставить точку.

Но никакого другого мужчину я больше не впущу в нашу с Катей жизнь. Ни за что!

3

— Катён… это сложно всё.

— Что сложного? — расстроилась дочь. — Мам, ну не тот дядя из кафе, так другой пусть будет. Хотя тот мне понравился.

— Чем? — мы как раз подъехали к старому коттеджу моей тёти, и я припарковала машину.

— У него трость классная.

Я того мужика даже не разглядывала. И трость не заметила. Да и глупости всё это.

— Кать, послушай меня внимательно. Мне жаль, что ты увидела то, что увидела. Правда. И я понимаю, что тебе неприятно и больно. Но знаешь, что самое главное? Меня предал муж. Да, Кать, ты уже достаточно большая девочка, чтобы это понять. Меня предал мой муж. Но твой отец тебя не предавал. То, что он был с тётей Наташей — это не предательство тебя, это предательство меня, милая.

Мы с Катей вышли из машины, я притянула свою малышку к себе, и обняла.

— Сейчас дети быстро взрослеют. Мы разговаривали с тобой на эти темы, да и в школе, в интернете ты явно нахваталась. И ты точно поняла, что делал папа в тот вечер, так? — я дождалась, чтобы дочка кивнула, и продолжила. — Он мне изменил, но не тебе. Это сложно понять, но ты должна попытаться. Он же был хорошим отцом. Твой папа скучает по тебе. Звонит, пишет — и тебе, и мне. Не приходит только потому что я запретила тебя травмировать, попросила дать тебе время. Но Кать, это время должно настать, понимаешь? Твой папа — это твой папа, который допустил ошибку. Не нужно искать мне мужа, у тебя уже есть отец.

Катя тяжело вздохнула, и не ответила мне ничего. Бедный мой лягушонок.

Странная штука — жизнь. Я горячо любила мужа. И мы отлично жили с ним. Да, страсть немного утихла, но нельзя сказать, что мы скатились в рутину. Нет, у нас после стольких лет сохранится интерес друг к другу, нам всегда было о чем поговорить, и в постели всё было отлично. Я не запустила себя, я успешна и красива.

Эта измена — гром среди ясного неба. И я даже не могу оплакать своё разбитое сердце. Если бы только я была свидетельницей предательства мужа, то я бы выла от горя. Места бы себе не находила. Но со мной была Катя, и так получилось, что моё сердце разбилось тихо, а её — громко. И за её горем моё ощущается не так сильно.

Весь этот месяц я только и делала, что анализировала нашу жизнь. Вспоминала приятные моменты, их так много! Виктор был отличным мужем, и отцом. Катьке он уделял целый океан внимания, он не был «диванным» папой. И я вспоминала все эти моменты, прокручивала нашу жизнь, и… нет, я не могу понять — почему! Что послужило причиной измены. Говорят, что всегда виноваты оба, но видимо это ложь. Не вижу я своей вины в том, что муж спутался с другой!

Утром, днем и вечером я ненавижу Виктора — и за то, что он причинил боль Кате. И за то, что он предал меня. А ночами… ночами я скучаю по нашей жизни втроем. Я не прощу его никогда, у меня на сетчатке отпечаталась измена Вика, но как же я скучаю! Не по нему — по нам!

Вот что ему не хватало…

— Ну что, котик, вот и наш дом, — мы подошли к коттеджу. — В соседских домах темно, на окраине поселка их всего два. Не страшно?

Катя покачала головой. Не страшно ей. А месяц назад она бы испугалась жить так далеко от цивилизации. Повзрослела моя девочка.

И снова молчит.

— А вот дом, — открыла его, и добавила в голос оптимистических ноток. — Пыльно, прохладно, но это поправимо. Спать будешь со мной?

Катя снова мотнула головой.

— Давай я приготовлю две спальни. Но сегодня ты со мной поспишь, хорошо? А завтра если захочешь — одна уже. Поможешь мне прибраться? Кухню и спальни — сегодня, а потом уже не спеша весь дом.

Мы с Катей принялись за уборку. Я всё не могу отделаться от мысли, что еще совсем недавно дочка бы капризничала, филонила. Мечта каждой матери, чтобы ребёнок был послушным, но… фиговая мечта, как оказалось!

Психолог говорит, что Катя, как и почти все современные дети, хоть и знала о взрослой стороне жизни, но не была готова с ней столкнуться. И потому потерялась, замкнулась в себе. Не из вредности молчит, и не чтобы наказать нас, взрослых, которые не смогли её уберечь. Она так справиться пытается с тем, что наша жизнь разрушена.

А ведь если психолог посоветует вернуться к Вите, я ради дочки сделаю это. Так, стоп…

— Кать, ты подслушивала нашу беседу с психологом, да? Отсюда эта идея найти мне мужа, который станет твоим новым папой? — спросила я, готовя нам быстрый ужин.

Катя покраснела, и покачала головой. Врушка.

Вчера я, отчаявшись, спросила у психолога — может, вернуться к Вите? Может, тогда Катя забудет об этой беде, когда вернется в нашу привычную жизнь?

— Кать, твой папа… — я снова хотела сказать, что Витя любит её, и Катя это поняла. Резко поднялась, нахмурившись, и потопала на второй этаж.

Чтобы не быть в надоевшей тишине, я включила музыку, и продолжила делать нам ужин. Меня отвлек телефонный звонок.

Виктор.

Нет, не могу с ним разговаривать. Просто не могу! Мы общаемся с ним, но разговаривали за этот месяц всего три раза. И в каждый наш с ним разговор я задыхаюсь, горло так сжимается от подступающих слез, что я не выдерживаю, и сбрасываю вызов. И мы продолжаем общаться в мессенджере. И обсуждаем только дочь.

Нужно подавать на развод, делить имущество, принимать решения. Столько всего предстоит сделать! Но состояние Кати меня останавливает от этих шагов. А Виктор думает, что раз я не тороплюсь с разводом, значит раздумываю — простить его или нет.

«Привет. Вы доехали? Я звонил Кате, она снова не отвечает мне. Может, ты поговоришь со мной? Насть, я скучаю! Я так сильно скучаю! И по Катьке, и по тебе. Я очень вас люблю. Может, на следующий сеанс с психологом приеду я? Подумай над семейной терапией: сначала мы втроем, а затем только мы с тобой. Я хочу всё исправить, любимая. Мы того стоим. Подумай, прошу. И отправь мне, пожалуйста, фотографию Кати, хочу посмотреть на неё. Она же растет не по дням, а по часам, а я пропускаю»— прочитала я поступившее сообщение от мужа.

— Наладить он хочет. Исправить, — пробормотала я, разозлившись. — Ненавижу!

Мы с Катей съехали из нашей квартиры. Могли выставить Витю, но я не могла перестать думать о том, что возможно он изменял мне и на нашей кровати. Когда вещи собирала, Витя присутствовал, и пытался мне всё объяснить.

Извинялся.

Каялся.

На колени вставал.

А потом вдруг сказал правду, которая до сих пор эхом звучит внутри меня:

— Да, я тебя любил и люблю, но мне почти сорок лет, Настя! Я просто проснулся утром, посмотрел на тебя, и подумал: неужели только твое лицо я буду видеть всю жизнь? Только с тобой засыпать и просыпаться? И так до конца жизни? Черт, Насть, у нас с Наташей было три раза. Она сама на меня залезла, раньше я посылал её, но эти мысли… в общем, не выдержал. Это кризис среднего возраста. Больше никаких измен не будет. Это просто кризис, и мы вместе пройдем через него.

— Это не кризис, а кобелизм, — отрезала я тогда, закинула вещи в чемоданы, и вышла из нашей квартиры.

Нужно прекратить вспоминать!

Я отправила Виктору пару фотографий Катьки, которые сделала сегодня, помешала мясное рагу, накинула пальто и вышла из дома. Холодно на улице, снежно. Подышу немного, прочищу голову от болезненных мыслей, и вернусь в дом.

Прислонилась к стене спиной, и запрокинула голову, любуясь полотном неба. Здесь оно красивое! В городе так давно не обращала внимание на то, что существуют звезды и небо. Замоталась в делах, закрутилась… а небо стоит того, чтобы на него смотреть хоть раз в день.

Впрочем, долго любоваться звездами не получилось. Всё испортил шум внедорожника, больше похожего на танк. И это немного испугало меня — глухомань, всё же, а мы с Катей одни здесь. И никто не защитит. Может, зря я её сюда привезла?

Машина остановилась у соседнего коттеджа — близнеца нашего домика. Через пару секунд я увидела, как дверь авто открылась, и в сугроб спустился мужчина с тростью.

Сосед.

Девочки, спасибо за комментарии и сочувствие к Кате и Насте. Трудно девчонкам пришлось. Но скоро, возможно, обе они исцелятся=)

4

— Котька, просыпайся, — я обняла спящую дочку, и та недовольно хныкнула.

Спрятаться пытается под одеялом, но я не сдаюсь, чмокаю её в наморщенный лобик, и продолжаю будить.

— Ко-о-оть. Катёнок. Котька, — протянула я, но дочка упорно отказывается открывать глаза.

Ох и бесилась моя Катя раньше, когда я её Котей называла! А сейчас… снова молчит. Но меня радует уже то, что вчера она говорила — и с тем странным мужиком, и со мной.

— Екатерина, пора вставать. Будешь долго валяться в кровати — голова заболит. И вообще, всё на свете проспишь. Поднимайся, — я безжалостно сдернула с дочки одеяло.

Катя капризно задрыгала ногами, но глаза открыла. Привыкла, что с жестокосердной мамой в некоторых вопросах спорить нельзя. Никаких валяний на кровати до обеда!

Признаться, когда в нашей семье случилась беда, я хотела разрешать Кате всё. Бессовестно баловать её, разрешать целыми днями смотреть мультики, объедаться сладостями… да вообще всё! Всё, что она хотела. Но психолог вовремя вправила мне мозги, хвала этой умной женщине.

— Чем займемся, Кать? — ласково погладила дочку по мягким волосам. — Приятного аппетита.

Она кивнула, и отправила ложку овсяной каши в рот.

— А мне не хочешь пожелать приятного аппетита? — спросила я.

Чувствую себя наркоманкой. Не так давно дочка была жуткой болтушкой. А у меня работа, дела, усталость. Хотелось тишины хоть изредка, хоть на часочек. Но всего месяц этой идиотской тишины, и у меня ломка. А вчера услышала Катькин голос, и мне нужна новая доза. Хотя психолог просила не наседать и не давить на дочь. Но… не могу, не могу и всё тут!

— Ладно, — вздохнула я. — Приятного аппетита мама. Спасибо, дочь, — спародировала я, и принялась за завтрак.

Дочка дождалась, пока я доем, собрала наши тарелки, и подошла к раковине. Даже просить не пришлось.

Я тайком сфотографировала занятую мытьем посуды дочку, и отправила фото мужу. Ответил он сразу же.

«Доброе утро. Спасибо. Люблю вас обеих! Прошу тебя, поговори с Катей, пусть она поднимет трубку, и выслушает меня. Я не прошу разговаривать со мной, просто выслушать. Поговори с ней, любимая!»

С сомнением взглянула на дочь, и покачала головой. Бессмысленно это. Ну начнет Виктор каяться в трубку, и? Только ему лучше и станет. А Кате? Кате станет легче? Нет, наоборот.

«Она не готова. Виктор, нужно подавать на развод. Всё наше имущество нажито в браке, я не хочу привлекать адвокатов. Давай решим всё мирно. Подумай, что бы ты хотел оставить себе, и что готов оставить дочери»— написала я.

Впервые я о разводе заговорила. Боже, руки дрожат, мерзнут. Больно это! Вроде бы всё просто: он предал, дочери больно сделал, и дать бы ему пинка под зад! Но десять лет! Десять, мать его, лет семейной жизни!

«Я не согласен на развод. Его не будет, Настя»— пришел ответ от Вити.

И тут же звонок от него.

— Пошел ты в задницу! — прошипела я, и добавила еще парочку слов. Хорошо что их заглушил шум воды, иначе бы дочкин лексикон обогатился.

— Коть, я пойду наверх, продолжу уборку. Присоединяйся, как скучно станет. Или мульты посмотри. Но не больше часа, правила ты знаешь, — обратилась к дочке, и быстро покинула кухню, чтобы не разреветься перед ней.

Впрочем, я вообще не собираюсь плакать, хоть и хочется. Умные люди говорят, что нельзя держать в себе эмоции, и стоит давать волю слезам. Но мне кажется, что если я расплачусь из-за Вити, то этим себя унижу. Не стоит он моих слез! И нюни распускать не время.

Мультики дочка смотреть не стала, поднялась ко мне, и принялась помогать с уборкой. Мы вместе вымыли коридор, вторую спальню, и тут я уже не выдержала:

— Кать, спальня чистая теперь. Можешь вещи свои разложить, и отдыхай. Книжки почитай, мультик включи. А я с уборкой закончу, и прогуляемся, придумаем что-нибудь интересное вместе, ладно?

Дочка кивнула, и послушно отправилась в комнату. А я снова почувствовала, что ломаюсь. Нет во мне терпения. Хочу чтобы она разговаривала, капризничала, сводила меня с ума своими вопросами, которых всегда был миллион! Чтобы ныла, как все дети, что ей надоела уборка, тащила гулять, выпрашивала вкусняшки, ногами топала…

Я прислонила швабру к дверному косяку, и пошла в ванную.

— Что ты наделал, Витя? Что ты натворил? Стоило это того, а? Не мог как все твои приятели секретарш на работе пользовать? Нет, — всхлипнула я, — надо было в доме, где мы живем, закрутить! Сволочь, какая же ты сволочь…

Я тихо выплевывала проклятия, запершись в ванной. Злюсь, плачу, ненавижу! Мужа ненавижу за предательство. Себя — за то, что притащила Катю в квартиру «подруги» и не уберегла.

Катя… мужа мне хочет найти, глупенькая!

— И смех и грех, — фыркнула я истерично, и помотала головой, пытаясь в себя прийти.

Вот как, мне интересно, женщины после такого впускают в свою жизнь мужчину? Я раньше думала, что если мне изменят, то я отплачу тем же. Отомщу. А сейчас даже о легкой временной связи думать противно. А о чем-то большем и вовсе невозможно!

Нет уж, никаких мужчин. Может, как отболит, через несколько лет я и смогу начать позволять себе романы. И то не на глазах дочери, а так, временно и на стороне. Больше никаких мужей, хватило мне, наелась, спасибочки.

— Всё, хватит! — я вытерла глаза, придирчиво рассмотрела свое отражение, и кивнула. Глаза красноватые, но в общем — нормально.

С уборкой на втором этаже я покончила через двадцать минут. Заглянула в новую спальню Кати — нет её. И в моей спальне, где мы сегодня ночевали, тоже. Ни на втором этаже, ни на первом.

— Господи, — выдохнула панически, убедившись, что Кати в доме нет. — Мамаша года, блин!

Накинула пальто, нырнула ногами в ботинки и, не застегнув ни обувь ни верхнюю одежду, выбежала на улицу.

Снегу навалило за ночь — ужас! Солнечно, и солнце от снега отражается, слепя глаза до слёз.

— Катя! — крикнула я, и приложила ладонь ко лбу, прячась от солнца, чтобы хоть что-то разглядеть в этом снежном царстве. — Ка-а-атя!

— Дочь свою ищете? Сюда! — выкрикнул мужской голос.

Я проморгалась, смахнула слезы, и сделала шаг с крыльца. Моя Катя с кем-то посторонним… а если обидят? Да нет, не стали бы меня звать тогда! Даже с моим сомнительным везением мы не могли поселиться рядом с маньяком.

Сосед, точно! Ночью же видела! Катька рядом, должно быть!

И точно. Я обошла огромный черный танк, подражающий машине. В ботинки набился снег, идти трудно, всюду не дорожки, а сугробы. Зато я дошла, и красоту свою увидела…

— Ваша? А мы решили снеговика слепить, — обратился ко мне мужчина в сером пальто.

Я то на довольную Катю смотрю, которой не помешает взбучка. Кружок из снега лепит, он уже размером с футбольный мяч. То на мужчину смотрю — высокий, остроскулый, на висках седина. И оба они улыбаются!

А я онемела от очередного стресса. Кажется, если сейчас хоть слово скажу, то следующее будет уже благим матом.

— Эй, вы в порядке? Ваша девочка вышла из дома, я окликнул. Мало ли, вдруг бы убежала куда. А так рядом, — добродушно продолжил мужчина. — Я Егор, кстати. Вчера так и не познакомились. А вы…?

— Настя, — хрипло представилась я.

— Настя, — повторил мужчина, и приблизился ко мне на шаг. — Вчера убежали из кафе, я со своей тростью догнать не смог. А сегодня смотрю — вы обе здесь! Так что, будете с нами снеговика лепить?

Вчера? Кафе? Что?

— Мам, давай лепить снеговика, — скомандовала Катя, подбежав ко мне, и потащила за руку к снежному шару пока небольшого размера. — Ой, ты без шарфа, и без шапки. Надо одеться. И ботиночки бы застегнуть. Ма-а-ам, ну что ты как маленькая, а? Сама меня всегда заставляешь одеваться тепло, но при этом гуляешь в таком виде на улице! Мам, ты что зависла? Надо одеться! Да, дядя Егор?

— Надо.

— Мам, а круто же, что мы здесь дядю Егора встретили? Я его вчера для тебя нашла специально. Скажи же? — снова дернула меня Катя за руку.

Я подняла глаза с разболтавшейся Кати на этого Егора. И вспомнила.

— Вот так совпадение, — несмело улыбнулась я ему. — И… заранее извините.

— За что? — изогнул он бровь.

Катя, глазами полными восторга, смотрит то на меня, то на Егора. Это же тот мужчина, которого она мне сватала. Что он делает так далеко от города? Да еще и по соседству с нашим домом.

Теперь Катя точно не отстанет, Боже.

— Есть за что, просто поверьте. Вы правда хотите лепить снеговика?

— Почему нет? — пожал он плечами.

— Тогда я быстро оденусь, и присоединюсь к вам, — я махнула Кате рукой, и пошла обратно к дому, стараясь ступать по своим старым следам.

5

ЕГОР

Дом для отдыха я выбрал быстро. Критерии были простыми: подальше от цивилизации, поменьше соседей, но обязательно с хорошей связью и выходом в интернет. Сказано — сделано. Сел в машину, десять минут потратил на поиск и аренду онлайн, и отправился в путь. В квартиру по дороге заехал, конечно, чтобы вещи захватить, но что нужно мужику: пара маек, пара толстовок, пара брюк, и бельё. А все остальное можно в любом супермаркете купить.

Добрался ночью, перехватив по дороге ключ от своего убежища, и выдохнул, наконец. Мне здесь уже нравится. Тишина мертвая, соседей мало, это именно то что мне нужно.

Всё же устал я. Двенадцать лет в инвалидном кресле — то еще испытание. Было множество операций за это время, да и чтобы на ноги встать пришлось снова лечь на операционный стол. Затем долгая реабилитация, и… утомило!

Вроде и счастлив, что на ноги встал, ведь не верил я в это, даже смирился что до конца жизни буду в коляске кататься. Но получилось встать, и я должен был по всем канонам сразу пуститься во все тяжкие: клубы, девочки, полный разгул…

А я выдохся.

Еще и тётка, которая меня вырастила, насела: нужна жена, нужны дети, и как можно скорее. Вот только я себя адекватно оцениваю: тело в шрамах от многочисленных операций, трость из-за хромоты, да и возраст далеко не юный. Пара лет, и сорокет грянет. Не самый завидный жених, несмотря на то, что вроде как не бедный.

В общем, к идее своей тётки я относился скептически. Но, ложась спать в новом доме, почему-то вспомнил ту девушку из кафе, на которой мне предложила жениться её дочка. Красивая! Вроде и не яркая, не кукла, как сейчас модно, но, Боже мой, как же зацепила! Ею можно всю жизнб любоваться. А какой у неё голос! Я бы мог слушать его вечно. И, такое чувство, что много раз слышал, но где — не помню.

Жаль, что я не знаю как её зовут. А ведь побежал за ней, как малолетка, вот только не догнал из-за проклятой трости. Выскочил из кафе, и ни девушки этой, ни её дочери…

Жаль.

Впрочем, по словам девочки, её мать замужем. Что-то было про «женитесь на маме, когда она разведется», но ведь не факт что разведется, да? Сколько я знаю таких пар: поссорились, разъехались, даже о разводе говорят, но когда есть дети, развод — не всегда легкое решение. Мирятся, сходятся, и живут дальше, чаще всего как попало живут, но всё же!

Значит, не судьба. Но всё равно жаль. Уж очень зацепила.

Но днем я своим глазам не поверил!

Проснулся рано. Сначала спорт, затем завтрак, потом сел за работу, подключившись к сети. А затем вспомнил, что я приехал отдыхать, и вышел на улицу.

И сразу увидел ребенка. Знакомую девочку, которая вышла из соседнего дома. Зрение у меня отличное, но сначала я глазам своим не поверил, а когда поверил — окликнул:

— Эй, девочка, так ты моя соседка?

Девчушка вернулась к крыльцу своего дома, и мрачновато взглянула на меня. Интересно, узнала? Может, она каждый день десятку человек свою маму сватает, мало ли какое у ребенка хобби? Я вот монеты собирал, когда мелким был, но кто знает какие сейчас увлечения у детей?

Однако, девочка заметила мою трость, и лицо её озарила улыбка. И из мрачного ребенка из фильма ужасов она превратилась в очаровательного ангелочка.

— Доктор Хаус, вы здесь? — она жизнерадостно побежала ко мне, застревая в сугробах, которые за ночь намело.

— Не Доктор Хаус, а Егор.

— Дядя Егор?

— Можно дядя, а можно просто Егор, — я поморщился от боли в колене, но присел напротив девчушки. — А тебя как зовут?

— Катя. А что вы здесь делаете?

— Отдыхать приехал.

— Мы с мамой тоже, — обрадовалась Катя. — Вчера вечером. Помните мою маму? Я вчера вас знакомила.

Я хохотнул, вспомнив это сватовство. Забавный случай, конечно. И такое совпадение, что они здесь! Одно дело — встретиться в городе, а другое — тут, у черта на рогах.

Может, судьба?

— Вы с мамой здесь. Только с мамой? А папа? — спросил я осторожно, и тут же пожалел о вопросе.

Катя сразу нахмурилась, улыбка исчезла с её губ, и малявка опустила голову. Стоит, недовольная, ногой из стороны в сторону водит, откидывая снег.

— Не хочешь — не говори.

— Папа с нами больше не живет, — выпалила Катя. — Мама точно с ним разведется!

— Мне жаль, — осторожно пожал плечо девочки, понимая, что дети часто не принимают расставание своих родителей.

Однако, Катя смогла меня удивить.

— А мне не жаль! Я на маминой стороне! — заявила она воинственно.

Нет, нельзя лезть с расспросами. Видно, что тема болезненная. Но странно всё это. Девочки обычно отцов обожают, даже не слишком внимательных. Может… может, он их обижал?

— Я рад, что у меня теперь две такие очаровательные соседки.

— А вам понравилась моя мама? — пытливо уставился на меня ребенок, и я снова чуть не расхохотался.

Должно быть, я за эти годы многое упустил. Думал что сейчас у всех детей поголовное увлечение интернетом и соцсетями, но может и правда ошибался, и сейчас в тренде искать своим родителям пару?

— Понравилась, — кивнул я с улыбкой. — А где она? Ты не слишком ли мала, чтобы гулять в одиночестве?

— Мама не против. Я же рядом с домом.

— Все же, давай-ка домой, — я кивнул ей на их домик, надеясь, что сейчас покажется та самая мама, которую я половину ночи вспоминал.

— Не хочу! Может, в снежки поиграем? Или… а пойдемте к нам на чай, я приглашаю, — Катя попыталась утянуть меня за собой, но я стукнул пальцами по трости.

— Боюсь, игра в снежки пока не для меня. Ноги не самые здоровые. Да и на чай пойти не получится, вдруг твоя мама против. Так сильно не хочешь идти домой?

Малышка покачала головой, и поморщилась:

— Папа звонит постоянно, пишет. И мне и маме. Не хочу. Может, к вам пойдем чай пить? — с надеждой спросила она.

Я бы пригласил, конечно, но это плохая идея. Когда взрослый мужик приводит в дом маленького ребенка — это подозрительно выглядит, мягко говоря.

— Если твоя мама разрешит, и присоединится, то приглашу. И даже буду рад, — ответил дипломатично.

— Может, снеговика сделаем? — в голосе Кати отчаяние.

Не смог я отказать. Просто не смог.

Мы формировали снежный шар, и девочка болтала без умолка — про школу, про свою маму, имени которой я до сих пор так и не выяснил. Катя рассказала и о том, что сейчас учится на дому, но почему так — не объяснила. Я выслушивал про её увлечение танцами, успел узнать что девочка мечтает стать журналисткой… а затем вышла её мама.

Настя.

Мы разговаривали с ней, и я любовался этой девушкой. И понять не мог: вот как так? Я и правда будто в юность вернулся. Только в пятнадцать-двадцать лет можно вот так, сходу влипнуть с первого взгляда. А мне скоро сорок, нет бухты кораблю, или как там было в «Юнона и Авось».

Настя пошла переодеваться, и я взгляда даже от её спины не мог оторвать. Я успел отметить ухоженный вид, дорогую одежду, её молодость. Критично препарировал себя: не одинокий волк, а скорее побитый жизнью пёс. Возраст, хромота, шрамы…

Но, может, есть шанс?

— Вы уже влюбились в мамочку? — рассекретила меня Катя, и подмигнула.

Отвечать наблюдательному ребенку я не стал, но… Похоже на то.

Влюбился, чтоб меня!

6

— Ну ма-а-ам, — проныла Катя.

— Не мамкай, — я обмотала ее теплым шарфом, сняла её перчатки, и надела на её ладошки более теплые.

— Жарко!

— Хочешь лепить снеговика — терпи. А то заболеешь, и проваляешься с соплями. И никаких снеговиков.

— Ладно, — пробубнила она.

— Буп, — ущипнула я дочку за носик, она возмущенно отпрыгнула от меня, и пошла к нашему соседу.

К Егору.

А я запрыгать от радости готова — моя Котька говорит! Нет, даже не говорит, а болтает! Вон, крутится вокруг этого мужика, рот не закрывается. Немного обидно, что я вчера чуть ли не силой выдавила из дочери пару предложение, тогда как с чужаком она за милую душу беседы ведет.

Но… пусть! Пусть так! Зато сейчас я смотрю на своего ребенка и, наконец, узнаю её прежнюю! И это такое счастье, что мне плевать на правила приличия.

Раньше если бы Катя так доставала вопросами чужого человека, я, как любая мать, извинилась бы, и попросила дочку вести себя прилично, и не мешать человеку. Но сейчас мне на эту вежливость категорически наплевать!

— Прости, мужик, придется тебе терпеть, раз с тобой моя Котька желает общаться, — тихо пропела я себе под нос, любуясь жизнерадостной дочкой.

— Мам, а ты чего стоишь? — Катя отвлеклась от нашего соседа.

— А чем мне еще заниматься?

— В снеговике три шара. Нас тоже трое, — подсказала дочь. — Я леплю средний, дядя Егор — самый большой, нижний.

— А вы, Настя, лепите голову, — подмигнул мне Егор.

— Я? — ткнула я себя ладонью в грудь.

Боже, да я снеговика лепила… а когда я его лепила-то? Классе во втором, наверное, и то быстро утомилась. Скучно мне стало, и я побежала искать новое занятие, бросив один шар от снеговика. Помнится, до весны у нас во дворе он стоял. Последним растаял, уже грязный лежал посреди участка, как немой укор моей непоседливости.

— Ты! Мам, тебе же самый маленький нужно слепить, — топнула Котька ногой.

— Да, присоединяйтесь-ка к нам.

— Давайте я буду в роли чирлидера: группа поддержки и ваше вдохновение, а? — предложила, надеясь отказаться от этого сомнительного занятия.

— Ну ма-а-ам, — надулась Катя, и дернула Егора за рукав: — Скажите ей!

— Говорю: присоединяйтесь, — мужчина как-то по-доброму мне улыбнулся. — А то несправедливо получится: мы работаем, а вы — отдыхаете. Давайте, Настя, покажите ребенку пример. Или вы не справитесь с задачей слепить шар?

— Я не справлюсь? Я? Пф, — я достала из кармана свои утепленные перчатки, надела их, и принялась за лепку.

Так, ну и как это сделать?

— Хм, — я слепила снежок, наклонилась, сгребла еще снега, и принялась формировать шар побольше, прислушиваясь к трепу за спиной.

Катька, молчавшая месяц, дорвалась, и устроила настоящий допрос. И мне бы его остановить, конечно, но… нет! Пусть меня сосед плохой матерью считает, пусть думает что я ращу нахалку, но дочку я больше в жизни не стану затыкать!

— А кем вы работаете? — прощебетала Катя.

— У меня свой бизнес в сфере айти.

— С компьютерами работаете?

— Можно и так сказать.

— А сколько вы зарабатываете? — выдала Катька.

Я фыркнула. Смотрим мы одного интервьюера на Ютюбе, Катя видимо у него коронный вопрос и позаимствовала.

— Не бедствую.

— А точнее? — надавила Катя.

Я обернулась, и скорчила прошупрощебное выражение лица, на что сосед только хохотнул.

— Назвать сумму? — спросил он.

— Было бы неплохо.

— Ладно, — он наклонился, и прошептал что-то Катьке на ухо.

Это недостойно взрослой женщины, но во мне взыграло любопытство пополам с возмущением — а что это он Кате говорит о заработке, а во всеуслышанье, чтобы и я узнала — нет?!

— Что за секретики? — подала я голос, и дочка взглянула на меня самодовольно.

— Тебе дядя Егор если захочет — скажет сам, мам. Лепи давай.

Вот зараза, а!

— А своя квартира у вас есть?

— Есть.

— А сколько комнат?

— Три.

— Всего-то? — возмутилась Катя, и я прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

Еще несколько вопросов, и мне придется прекратить это безобразие.

— Я один живу, ребёнок. Когда нет жены и детей, скажу уж как есть, мужику хватает шалаша, а у меня — трешка.

— Значит, детей у вас нет. А жена была?

— Катя, — покачала я головой. — Хватит. Простите, Егор.

— Ничего. Жены нет и не было.

— А почему не было?

— Катя! — надавила я.

— Не до того было, — ответил моей дочке Егор.

— А…

— Кать, лучше расскажи нам о своих одноклассниках! — прервала я отбившуюся от рук дочь. — Катя, кстати, сейчас на домашнем обучении. Но раз уж заговорила, то в январе можно вернуться в школу. Да, Кать?

Катя пожала плечами, и снова дернула Егора за рукав.

— Дядя Егор, покажите маме, как нужно шар катать. А то снеговик у нас будет безголовый.

Егор оставил свой шар, подошел к моему позорному мутанту-снежку, и принялся катать его по снегу.

— Вот так. Катайте, снег налипнет сам. Может, на ты перейдем? — спросил он тихо, и я кивнула. — Ты говорила что Катя на домашнем обучении, и что-то о том, что она заговорила. О чем это ты, если не секрет?

— Не секрет, — ответила я полушепотом. — Во-первых, я извиниться хотела, что дочке позволила такие вопросы задавать. Не решалась я осадить её. Катя молчала месяц. Почему молчала я не хочу говорить, это…

— Личное?

— Да, — поморщилась я. — Личное и неприятное. Со мной дочка не говорила до вчерашнего вечера. Вчера вытащила из нее пару слов, и всё. Но с тобой, — я пожала плечами, недоумевая, чем же привлек Егор мою дочь, — сам видишь — болтает, не в силах замолчать. Потому она и на домашнем обучении, кстати. Перешла во второй класс, поучилась, а потом замолчала. Пришлось самой взяться за её обучение.

— И как? — Егор перекатил свой шар поближе к моему.

— Программу второго класса я осиливаю, — поделилась я. — Тяжеловато, конечно, в тишине учить ребенка. Но те же четверостишия, которые она должна наизусть учить и читать, я разрешаю ей записывать по памяти. Так и проверяю знания, которые она должна заучивать. Справляюсь. Но надеюсь, тишина позади. И, кажется, благодаря тебе.

— Ты мне льстишь, — сосед улыбнулся так обаятельно, что я забыла на мгновение про снежный шар.

Егор симпатичный, конечно, но я на радио работаю, и работаю давно. Потому знакома со многими селебрити. В тусовке редко можно встретить некрасивых людей. То есть, прививка у меня есть, и на внешность я не ведусь лет с двадцати.

Но в этом мужчине… нет, я не влюбилась, едва ли я сейчас вообще не это способна, сердце еще кровоточит, но я не могу не заметить, что в Егоре есть не только внешность. Есть самое главное — обаяние и, пожалуй, доброта.

От доброты я отвыкла еще в детстве, наверное. Мужчины этого качества обычно стесняются. Рисуются бэд-боями, или выпячивают цинизм. А добро если в них и есть, то они тщательно его скрывают за ухмылками и раздевающими взглядами, к которым я тоже привыкла.

А этот мужчина… непривычный, пожалуй. Да, именно непривычный для меня, не вписывается он в ту картину окружения, которое я долгие годы видела рядом с собой.

Может, у меня обморожение? Или я на зимнем солнышке перегрелась? Или меня так пришибло радостью за дочь, что я делаю такие выводы о незнакомом мужчине после получаса общения?

Нет, — подумала я, глядя в его глаза. Мне это точно не мерещится. Мы с Катей встретили хорошего человека, который, возможно, станет нашим другом.

— Еще немного, и голова будет готова. Пойду Кате помогу, — сказал Егор.

Катя обрадовалась помощи, вместе они долепили шар, а затем мы, посмеиваясь, слепили все запчасти в одно целое.

— Так, нужны глаза и нос. Угольки и морковь, да?

— Еще ведро бы, — сказала я.

— А давайте слепим снеговику снежную бабу и маленького снеговичка, а? — предложила Катя.

Мы с Егором переглянулись. Я уже было хотела переключить Катю на что-то другое, ведь как бы я ни дорожила тем, что мой ребенок заговорил, границы нужно видеть. Егор сюда приехал отдыхать, у него могут быть иные интересы. Да и добрый он, это я уже поняла. А добрые люди редко могут отказать, оттого им на шею и садятся такие вот наглые девочки, как моя Катя.

— Кать… — начала я, но Егор покачал головой, намекая мне, чтобы я замолчала.

— Предлагаю вот что: мы заходим в дом, пьем чай, греемся. Затем я найду бутафорию для снеговика, доделаем его, а то бедолага без лица стоит. И подумаем — готов ли он к тому, что к нему присоединится снежная баба, или снеговик останется гордым одиночкой. Ну как вам мое предложение?

Мужчина кивнул на свой дом, но я вспомнила о гостеприимстве. И, что не маловажно, о том, что обычно, каким бы мужик не был добрым и обаятельным, обычно у них у всех ничего нет к чаю, а в холодильнике из продуктов только майонез и покупные пельмени.

— А давай лучше ты к нам. У нас с Катей и чай, и кофе, и горячий шоколад. Да и пообедать бы не помешало. Приглашаем к столу, — я несколько смутилась, но не отступила от идеи отблагодарить Егора за состояние моей дочери, пусть бы и таким пустяком как обед.

Он не стал отказываться. И, опираясь на трость, пошел вместе с нами к дому.

— Мам, он классный, — прошептала Катя, но так громко, что её, я уверена, Егор услышал. — Скажи же, да?

Спорить я не стала. Классный, да.

Какой-то женщине точно повезет встретить этого мужчину.

7

— Кать…

Молчит.

— Котька, давай фильм посмотрим?

Кивок, и… тишина в ответ.

— Или погуляем? — не отстаю я.

Дочка пожала плечами, а я кулаки сжала под столом. Достало! Дерьмовая я мамаша, но терпение моё истончается. Иногда… черт, иногда, особенно сегодня, мне дочку встряхнуть охота!

— Кать, почему опять молчим, а? Вчера вон как бодро болтала, прям фонтан красноречия. Ка-а-ать, ну что опять не так?

Дочка вздохнула, но не ответила.

Психолог говорила, что дочка не издевалась надо мной, когда молчала. Она правда не могла говорить из-за стресса. Но еще дело в том, что хоть Катька меня и не винит в крахе семьи, подсознательно она винит меня в том, что я её не защитила.

Потому и не готова была говорить.

Но заговорила же! Причем не пару фраз она выдала, а трындела целый день.

Сейчас-то почему молчит? Манипулирует? Издевается?

Боже, дай мне сил не отвесить оплеуху своей дочурке…

— Кать, что не так? Ты обиделась на меня? Или… я не понимаю, — всплеснула я руками. — Почему с чужим человеком ты готова говорить, а со мной нет? Ты можешь хоть слово мне ответить, а? Или напиши, если я недостойна того, чтобы твой голос услышать, — невольно повысила я голос.

Катькины губы задрожали, она бросила кухонное полотенце на стол, и выбежала из комнаты. И ответил мне топот её ног по деревянной лестнице, ведущей на первый этаж.

— Катька, извини, — выкрикнула я, встала, хотела пойти за ней, но с выдохом плюхнулась обратно на стул. — Уф, когда это всё закончится? Я же думала, что всё наладилось… дьявол!

Нет, не могу я идти сейчас к дочери и извиняться за окрик, нервы на пределе.

А вчера… вчера всё было классно, мне впервые за этот месяц было по-настоящему весело. Мы слепили снеговика, пообедали, затем вернулись к нашим зимним инсталляциям, и доделали снеговику бабу и ребенка. Продвинули семейные ценности, так сказать, а то нефиг снеговику быть вольным одиночкой! Затем мы снова перекусили, и даже посмотрели с Катькой мульт.

Егор всё это время был с нами, и я нарадоваться не могла — Катя была оживленной. Буквально успокоиться не могла: болтала, моталась с первого этажа на второй, и обратно, притаскивая Егору свои награды, хвастаясь ими, и треща без умолку.

А я-то губу раскатала, угу. Думала: ну всё, намолчалость моё дитятко, больше не будет меланхолии и тишины.

И наступило утро. А с ним и тишина от Котьки.

Вот у меня и сдали нервишки.

— Дыши, — скомандовала я себе, хотя завизжать готова от оглушающей тишины в доме. Такая тишина, что аж в ушах звенит. — Дыши, Настя, скоро всё наладится, просто дыши!

Может, аутотренинг бы и помог, но подействовать он не успел. Мой телефон завибрировал.

— Ох, мать твою, что тебе надо, — пробормотала я, и приняла вызов: — Да.

— Привет, милая, — несколько удивленно поздоровался муж. — Ты… вы там как?

— Волки пока нас не сожрали, — рявкнула я. — Слушай, вот что ты не отстанешь, а?

— В смысле?

— В коромысле! Я тебе говорила, как на Катю действуют твои звонки? А я? Я, как думаешь, хочу с тобой беседы вести? — прошипела я в трубку, а внутри всё клокочет от ярости. — Как тебе идея отстать от нас?

— То есть, я должен забыть что у меня жена есть и ребенок, так, да? — муж тоже зашипел гадюкой. — Ты же сама мне говорила, что презираешь таких мужиков, которые детей своих кидают. Говорила? Говорила. Я что мразь по-твоему, которая может про дочь забыть, и забить на неё?

— А разве ты не это сделал? — хмыкнула я.

— Я ОШИБСЯ, ТВОЮ МАТЬ! — заорал он дурниной. — Ошибся! Меня что теперь на костре нужно сжечь? Камнями закидать? Я. Просто. Ошибся. И я имею право звонить своей дочери, и напоминать, что у нее есть папа, который её любит, поняла?

— Катю сейчас в покое нужно оставить, хренов ты эгоист. Звонками своими и сообщениями совесть пытаешься облегчить? А о Кате ты подумал, любящий папочка, а? Подумал ты о ребенке? Она после твоих сообщений сама не своя, напоминальщик фигов. Неужели сложно дать ей время? Или мне отобрать у дочери телефон, чтобы ты ее не доставал?

— Как ты меня … — рыкнул муж. — Так и знал, что ты Катю против меня настраиваешь!

— Ты как со мной разговариваешь? Иди, и Натали матом крой, — холодно осадила я Виктора.

Никогда он себе такого не позволял. Ссоры были, особенно в самом начале, когда мы притирались друг к другу, но я сумела себя поставить так, что мат и оскорбления — это табу для нашей пары.

Табу, да. В прошлом, как я понимаю.

— Извини, — сдулся Виктор, помолчав. — Я… блин, я просто из себя вышел. Ты трубку раз в год берешь, Катя вообще не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. А ты как ответишь, так сразу скандал. Я тоже человек, знаешь ли.

— Знаешь ли, — повторила я, — и я человек! Нет у меня желания с Иудой беседы вести. Фотографии дочки я тебе скидываю, описываю как наш день прошел. Мне легко это, как думаешь? И Катьке я тебя рекламирую, мёдом твой образ поливаю. Вить, мне это легко по-твоему? Представь, что это я тебе изменила, и тебе приходится ребёнка на ноги ставить, да еще и говорить дочери, какая мать хорошая. Представил? Вот и постарайся не свою совесть облегчить своими звонками и сообщениями никчемными, а нам помочь. Катю в покое оставь, как готова будет — вернете общение, я препятствовать не стану. И мне не названивай, итак тошно. А лучше… Вить, завтра я Катю везу в город на прием, буду договариваться насчет онлайн сессий с психологом. В общем, я в городе буду. Давай-ка на развод подадим.

— Развода не будет.

— Будет, — разозлилась я. — И либо мы это сделаем быстро и не конфликтуя, либо я обращусь в суд. Но развод, Витя, будет.

— Это мы еще посмотрим, — выпалил он. — Я тебя люблю, у нас ребенок, развод — это бред. Я ошибся один раз, и мы можем все наладить. Семейная терапия, совместный отдых… Насть, не глупи.

— Это не глупость, это решение.

— Это тупое решение. Тебе тридцатник, кому ты нужна-то будешь, да еще и с прицепом? А я тебя люблю, между прочим, — выдал Витя.

Я как рыба открыла рот, закрыла, снова открыла, чтобы ответить ему на эту мерзость. Обычно отсутствием красноречия я не страдаю, да и словарный запас у меня неплохой, но тут… тут мне сказать нечего. И я просто нажала на отбой.

Тридцатник… кому нужна… прицеп…

Это Катя — прицеп?

А с чего Витя вообще решил, что для счастья мне нужны мужские подштанники, лежащие на полке шкафа? С чего он вообще решил, что я еще раз рискну? С чего взял, что буду искать кого-то, если я уже наелась отношений, и прогорела?

Идиот, Господи прости!

И Катьку прицепом назвал… да она золото у меня!

Руки дрожат от гнева, сердце бахает. Может, у меня инфаркт?

Я бросила телефон на кушетку, и поднялась к Кате.

— Коть, ты извини меня. Я просто очень хочу разговаривать с тобой, вот и не сдержалась, — дрожащим от отголосков ярости голосом начала я. — Кать, ну чего ты тут сидишь одна как бука? Фильм будем смотреть? Или прогуляемся? Или…

— Пойдем в гости к дяде Егору, — тихо произнесла Катя.

И это прозвучало не как вопрос. И даже не как просьба. А как констатация факта.

Манипуляция это или нет — мне уже плевать.

— К Егору, так к Егору, — кивнула я, и Катька, улыбаясь, соскочила с кровати. — Одевайся, котик, только у Егора могут быть свои дела. Учти это. И если я увижу, что мы не ко двору, надоедать соседу мы не станем. Извинимся, и уйдем, а потом можешь обижаться на меня.

— Он обрадуется нам, мам. Честно. Вчера так хорошо было, да? И сегодня тоже будет. Я сейчас, я быстренько оденусь, и мы пойдем. И ты бы, мам, подкрасилась, что ли, — Катя окинула меня придирчивым взглядом, достойным моей пятидесятилетней тётушки, но никак не восьмилетней девчушки. — Прическу сделай, губы накрась. Платье бы еще…

— Так, — оборвала я эту фэшн-гуру хлопком в ладоши, — Егор переживет, если я приду в гости страшненькой. Он мужик взрослый, видел вещи и похуже, чем женщина без макияжа.

Катя прыснула от смеха, и продолжила натягивать шерстяное платье. Задом-наперед, торопыга.

— Горе луковое, дай помогу, — я подошла к Кате, и потянула за платье, возвращая вырез на место. — Колготки не забудь, жду тебя внизу.

— Пирог возьми для дяди Егора. Тогда точно не прогонит нас, — дала мне напутствие дочка.

Я, качая головой и посмеиваясь, спустилась вниз, и послушно подошла к холодильнику… да, за пирогом.

А то прогонит еще нас.

— И от кого Катя нахваталась этих советов? — хихикнула я, оборачивая вишневый пирог фольгой.

8

КАТЯ

Я оделась. Покрутилась у зеркала, которое встроено в оборотную дверцу старого шкафа. Мама сказала, что шкаф этот Чехословацкий, и бабуля за ним гонялась. Шикарная мебель для своего времени.

Маме не нравится такая мебель. Мама вообще не понимает, почему мы не полетели на отдых.

А мне здесь понравилось! Да, не как дома, где светлый пол, дорогая обивка у мебели, и бельё с монограммами. Здесь даже лучше! Пол деревянный, поскрипывает при каждом шаге. И шкаф скрипит, и двери.

Я встала на носочки, опустилась на пятки, и снова на носочки встала, прислушиваясь к скрипу дерева под ногами.

Нра-вит-ся! Мне вообще нравится в последнее время слушать — птиц, звук шагов, скрип мебели. Я слушаю, и не вспоминаю о папе.

Уютно здесь! И в доме, и за его пределами.

Ой, мама!

Вспомнила, взглянула еще раз в зеркало, и вышла из комнаты. Хм, мама наверное так и не накрасилась, а это не дело. Раньше она всегда с макияжем ходила. Я даже с ней у стилиста была, мама разрешила побыть с ней. И я знаю про дневной, вечерний, домашний, офисный макияж. Знаю и про парфюм: на лето и на зиму они по этикету должны быть разными.

Мама всё это соблюдала, а сейчас позволяет себе ходить без косметики, да еще и скрутив волосы в неаккуратную шишечку. Мама и так самая красивая, даже без прически, косметики и парфюма, но я-то знаю, почему она перестала всем этим пользоваться.

Потому что маме плохо.

Вниз я спустилась с маминой косметичкой и духами, и помахала этим добром перед ней.

— Коть, — покачала она головой.

А я кивнула. Так надо, мама!

— Снова жестами общаемся? — в глазах мамы грусть.

Нужно собраться. Маме важно, чтобы я говорила. Но я боюсь! Начинала говорить, и задыхалась, сразу плакать хотелось. А когда молчу — слёз нет, я не расплачусь, и маме не будет больно.

— Котька…

— Давай накрасимся, — выдавила я через силу.

И мама в очередной раз обрадовалась что я говорю! Я не могу объяснить ей свое молчание, она огорчится еще сильнее. Нужно постараться разговаривать с ней… и не плакать!

— Ладно, но только губы. И не помадой, а блеском. Накрасишь? — мама села на стул, подставляя лицо под макияж.

Я кивнула, и мама обхватила мое запястье, останавливая.

— Кать, раз начала говорить, то не кивай, пожалуйста, а отвечай словами. С Егором же ты говоришь! Я тоже хочу твой голос слышать!

— Хорошо, — ответила я.

— И все же, почему с Егором ты болтаешь, а со мной, с психологом — нет? Почему, Котька?

Я пожала плечами, и открутила крышечку от персикового блеска для губ.

Психолог напоминает про папу. Мама напоминает про папу. Даже когда они говорят не о нем, а обо мне — напоминают, и мне хочется плакать. А дядя Егор — не напоминает. И при нём мне легко говорить. При нём я не могу молчать.

Но это тоже маме не объяснить. Она расстроится. Может, даже, плакать будет ночью. Мама думает, что я не слышу, но я не ребёнок уже. Слышу. И понимаю.

— Ну как? — мама улыбнулась мне.

Я достала тушь, и протянула ей.

— Мы на блеск договаривались. Сейчас еще контурирование меня заставишь делать, да, Катенок? Думаешь, дядя Егор, если меня без макияжа увидит, перекрестится, и пожелает сгинуть нечистой силе?

— Хи, — прыснула я от смеха.

Мама ущипнула меня за нос, встала, и подошла к маленькому зеркальцу рядом со шкафом. И начала красить глаза.

— Можешь моим блеском воспользоваться. Ты же любишь. Только немного, — разрешила она.

Я достала палетку маминых теней, там зеркальце есть, и принялась красить губы.

Мама начала шутить. Наконец-то! Вообще, она у меня крутая! На радио работает ведущей, и хвасталась рейтингами — сейчас же все в интернете, радио в основном пожилые слушают, но мамины программы и подкасты любят все. Из-за красивого голоса и из-за юмора. Ей даже отпуск с трудом дали, я слышала как она его выбивала, и грозилась вообще уволиться. Только поэтому и отпустили — знают, что маму давно зовут снимать ролики с интервью.

Может, уговорить маму уволиться, и быть блогером? Её и так знают, а так вообще звездой станет. И папа поймёт, как ошибался! Увидит маму на красной дорожке или в рекламе, и обязательно рядом с красивым мужчиной. С дядей Егором, например. И пожалеет!

— Теперь твоя душенька довольна, модница ты моя? — мама обернулась ко мне, и смешно захлопала ресницами, надув при этом губы.

Я покачала головой, и подошла к маме. Потянула ее за майку, но мама не поддалась.

— Попроси словами, Кать.

Не могу сейчас говорить! Вспомнила! Расплачусь же, и никуда мы тогда не пойдем. Я буду плакать, мама будет меня утешать, и тоже плакать. И никакого дяди Егора…

Я дернула за мамину одежду еще раз, и еще. Мама не поддается. А я ей волосы хочу распустить, но для этого нужно чтобы мама наклонилась.

— Словами, Екатерина! — повторила мама.

Я ногой топнула от злости. Но плакать, вроде, передумала.

— Наклонись, мам. У тебя на голове какашка.

— Это дулька.

— Это ужас, — скривилась я, но мама присела, и позволила мне снять резинку, и распушить её волосы. — Вот так! Теперь берем пирог, и идем к дяде Егору.

— Идем. При нем хоть мне не приходится выбивать из тебя слова, — со вздохом заметила мама, и пошла в коридор.

Оделась, взяла пирог с кухонного стола, и снова пошла в коридор, махнув мне рукой:

— Идём, Котька! Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро, — пропела она. — Хотя, я бы утренних непрошенных гостей прогнала или сделала вид, что никого нет дома.

— Дядя Егор будет нам рад!

— Уверена? — спросила мама, обуваясь.

— Да!

А как иначе-то? Это же мы! Как нам можно не радоваться?!

9

ЕГОР

— Мы точно не помешаем? — спросила Настя, разуваясь.

А девчушка такими вопросами не заморачивается. Скинула обувь, и уже вовсю изучает дом.

— Точно. Я рад, что вы пришли в гости.

Я и правда рад. Сидел, гадал как поступить: подкараулить Настю якобы случайно, или нагло прийти к ней? Навязываться не хотелось, и я пришел к выводу, что придется как подростку сидеть у окна, и ждать, когда она покажется на улице, чтобы выйти к ней. Случайная встреча, да-да.

И тут она сама пришла ко мне.

С Катей и с пирогом. Вишневым, м-м-м!

Еще и смущается, что не ко двору, глупая. Ох и нравится мне Настя! Вот только… черт, лет мне уже немало, но за годы своего бессилия я разучился с женщинами себя вести. С медсестрами, врачами, женами братьев — умею, с детьми — тоже, благо племянницы у меня есть, натренировался.

А вот как флиртовать? Как понравиться шикарной женщине? Позорище, конечно, но я разучился.

Сходу её цветы подарить? Украшение? Или это пока слишком?

Ей Богу, хоть на курсы пикапа записывайся! Помню, во время реабилитации слушал я радио, и в одном подкасте, на который я подсел, ведущая смеялась — к ней на заправке прыщавый паренёк прилип, отрабатывая навыки пикапа, и соблазнял пожухлой розой «сравнимой с её щечками», и предлагал купить шоколадку и кофе, чтобы познакомиться поближе. А за этим парнем стоял его куратор, делающий вид, что он просто мимо проходящий, и вообще незнаком с этим парнем. А затем отчитал за ошибки. Ведущая беззлобно обсмеяла их, и попросила звонить, и делиться своими историями такого вот горе-пикапа.

— Чем занимались, пока мы с Катей не приперлись?

— Вроде, мы на ты перешли, — напомнил я.

— Точно. Так чем занимался? — смущенно улыбнулась Настя.

Вообще, разрабатывал план пикапа, и параллельно с этим делал гимнастику. Десять неполных приседаний — и здравствуй, одышка. Нет, в таком признаваться нельзя!

Впрочем, Настя повела носом, явно унюхав что я слегка вспотел. Черт, да я — великий соблазнитель! Хромой, шрамированный, вонючий. Мечта, а не мужик, а!

— С ногами проблемы, продолжаю реабилитацию, — пояснил я. — Пахнет, да? Вспотел немного. Вы пока располагайтесь с Катей в гостиной, а я ополоснусь.

— Нет-нет, запах приятный, не нужно, — выпалила Настя, и… покраснела.

Боже, женщины еще не разучились краснеть, оказывается! И… я приятно пахну?

— Кхм, спасибо, — я и сам смутился, нет, ну точно мне нужны курсы пикапа.

— А как проходит реабилитация? Чем приходится заниматься?

— О-о-о, это почти бодибилдинг! Тяжелая атлетика во всей красе! — хохотнул я, проходя за Настей в гостиную. — Я дошел до восьми приседаний без особого напряжения, дальше — тяжело, но сегодня «выжал» десять. До приседаний делал упражнение: лежал на коврике, и поднимал ноги под углом девяносто градусов. Аж пятнадцать раз!

— Вау, — поддержала меня Настя, и даже подмигнула: — Спортивные парни — это круто!

— Скоро я стану еще круче. Знаешь про скандинавскую ходьбу?

— Это та, которой старички занимаются? Ходят по парку с лыжными палками, да?

— Да. И скоро в их рядах ожидается подкрепление.

— В твоем лице? — улыбнулась Настя, и я развел руками, мол, виноват.

— Мой реабилитолог настаивает.

— Идемте есть пирог! — позвала нас деловая Катя, и я с удивлением отметил, что девочка его нарезала, разложила по тарелкам, и даже чай успела налить.

Хозяйственная девчушка.

Любопытство не красит, я уже лет пятнадцать не страдаю эти недостатком. Но сейчас вдруг взыграло. Почему девочка, имея отца, ищет матери нового мужа. Настя явно пока не в разводе. Кольцо сняла, конечно, но совсем недавно — полоска незагорелой кожи еще выделяется на безымянном пальце.

И вообще, что у них за муж и отец такой?! Даже если ссора, даже если развод, какого черта он допустил, чтобы слабая женщина и маленькая девочка уехали в глушь? Это небезопасно! Помню я родительскую дачу, куда мы только летом ездили. А зимой туда вечно кто-то забирался, разбив окно. И в первый приезд летом мы занимались уборкой.

Я бы точно не отпустил жену с ребенком чёрте куда. Мало ли какой псих в дом вломится, что они смогут сделать?

— А вы надолго сюда? — спросила Катя, и добавила на мою тарелку еще кусок пирога. — Мы с мамой на три месяца.

Хм, на три? Я не планировал так долго оставаться здесь, но раз уж Настя здесь, то…

— Я примерно также — месяца на три.

— Круто! Мам, ты рада?

— Я… да, конечно, — вежливо улыбнулась Настя.

— Дядя Егор, а завтра вы чем будете заниматься? Может, все вместе день проведем? — еще больше оживилась Катя.

Я хотел согласиться, но Настя покачала головой.

— Завтра мы едем в город. Кать, у тебя прием, да и у меня дела.

— Какие?

— Важные, — осадила Настя дочку.

— На развод подаешь, да?

— Катя!

— А что я такого спросила? — вскинулась девочка. — Давно надо! Я слышала твой разговор с этим…

— С твоим папой, а не с этим. Хватит об этом! И вообще, если тебе так интересно, то завтра у меня такие дела: нужно заглянуть на работу, и записать рекламу. Отпуск в моем случае — весьма условное понятие.

Катя надулась. Настя смутилась, поглядывает на меня виновато — явно неудобно ей, что дочка взялась поучать её на тему развода. И все же, что такого могло случиться в их семье? Обычно дети истерят, если между родителями разлад. Да и девочки больше к отцам привязаны. Странно…

— Хм, реклама? — спросил я, чтобы мои гостьи перестали делать вид, что незнакомы друг с другом.

— Ой, мама же у меня супер-крутая. Она ведущая на радио. На «Серебро-ФМ», слышали про такое? — залопотала Катя. — Давно уже! Мам, ты же еще студенткой там начала вести какую-то ночную программу, да? Точно, да. А потом маме добавили эфирного времени, когда поняли, какая она, и…

Я смотрел, как Катя говорит, кивал. И понял, наконец, почему Настин голос мне так знаком. Я её слушал несколько лет!

Помню, как отходил после операции, которая вернула мне возможность ходить. В Штатах делали. По родной речи скучал дико, лежал в палате, и ни фильм не хотел смотреть, ни музыку слушать. Хотелось услышать родной язык «в процессе». Начал искать в интернете новостной канал, но по ошибке зашел на сайт радиостанции.

Серебро-ФМ, да. И наткнулся на Настину программу. Первое, что услышал — её смех. Потому и залип, наверное.

И в Штатах, и в Германии, и когда на Родину вернулся — заслушивался программами, которые Настя вела. Иногда она целый день была в эфире, иногда были другие ведущие, и я скучал.

Так это странно и дико: мои родственники думают, что это они помогли мне пережить период реабилитации. Но это Настя мне помогла. Её голос, её юмор, её смех, её разговоры с радиослушателями. Песни, которые она объявляла, я добавлял в свой плей-лист.

Одно время планировал встать на ноги, и найти её. Но встал, оценил хромоту, шрамы, и передумал.

И вот — она здесь.

Я чертов фанат, да!

— … вот такая у меня мама! — закончила свою речь Катя, и напыжилась от гордости.

А Настя рассмеялась:

— Вот хвастушка. Прости, Егор. Но, дьявол, я рада что мой ребенок гордится мной!

— Есть чем гордиться. Насть, так вы завтра в город, да? — спросил, и она кивнула. — Помнишь, я говорил тебе про скандинавскую ходьбу? Мне тоже нужно в город, чтобы снарягу купить. Предлагаю выехать вместе, я вас отвезу.

— Спасибо, но я ведь тоже на машине.

— Твоя машина… Насть, прости, но она не очень надежная. Ехать долго, зима, холодно. А если заглохнете? Если связи не будет? Места-то дикие, а ты с ребенком, — начал я вкрадчиво. — Мою же машину ты видела — надежнее не придумаешь! Я еду в город, ты едешь… почему бы нам не объединиться?

— Давайте, дядя Егор! — обрадовалась Катя.

Настя же прикусила губу, и потянулась ко мне.

— Катя говорила про развод. Егор, у меня завтра и правда много дел, не будете же вы меня как извозчик катать целый день: мне нужно к юристу, обсудить вероятность развода через суд, затем на работу, у Кати приём у психолога, — прошептала она.

— Мне нравится твоя компания, — сказал ей, сбросив с лица маску вежливости, и приоткрыв то, что… да, думаю о ней, как мужчина о женщине.

И Настя это увидела.

Ну же, соглашайся! Если откажет — это не конец света, но если согласится — это аванс с её стороны.

— М-м-м, хорошо, Егор. Если тебя не затруднит, то мы с Катей поедем с тобой, — чуть испуганно согласилась Настя.

Но главное — согласилась после того, как поняла, что она интересует меня не как друг, а как женщина. И на эту поездку у меня большие планы!

10

НАСТЯ

— Зима началась рано, и уже надоела? Соскучились по солнцу, но отпуск нескоро? Есть выход: соки со вкусом лета! Только в магазинах «Четверочка», и всегда по сто девяносто девять рублей, — пропела я сладким, поставленным голосом. — Хотите всегда быть в тонусе, и любить жизнь также, как я? «Вкусы лета», рекомендую!

— Еще дубль. Осторожнее с буквой «с», Насть. И плавнее, мягче, ок?

— Ок, — кивнула, глотнула воды, и принялась за второй дубль записи рекламы для наших спонсоров.

Егор смотрит на обычную запись рекламы, как на чудо.

Разумеется, я пригласила его в студию. Он подвез нас с Катей в город, развлекал мою молчунью беседами. Я зашла вместе с дочкой к психологу, и сделала внушение, чтобы больше без побегов.

А потом пригласила Егора на запись. На радио всегда проходной двор: здесь и Катька часто бывала, даже одноклассники её приходили с учительницей на экскурсию, которую я организовала. И муж был, да…

Теперь вот Егор. Я почему-то уверена была, что он откажется. Я и предложила-то со мной пойти из вежливости, а он взял, и согласился. Теперь стоит, и слушает, как я в пятый раз зачитываю текст.

— Супер! Обработаем, наложим музыку, одобрим, и на днях пустим в эфир. Всё, Насть, можешь продолжать отпуск. Но будь на связи, сама понимаешь.

— Ладно. Сегодня быстро. Думала, дольше будем записывать, — я отошла от микрофона.

— Ты молодец. Хвалю!

— Похвалу жду на банковскую карту, — подмигнула я начальству, и вышла к Егору. — Ну как, интересно было?

— Я уж точно не скучал. Ты профи, Настя.

Мужчина произнес это с восхищением. Понимаю, я не спасаю жизни, не занимаюсь чем-то общественно-важным, чтобы восхищаться моей работой, но… приятно! Мне просто по-человечески приятна похвала от симпатичного мужчины.

А еще мне приятен его интерес. Я не собираюсь флиртовать с Егором, к отношениям я не готова, но как же мне нравится мысль, что я привлекательна! И что я, если мне в голову взбредет, вольна впустить в свою жизнь и постель другого.

— Ну что, за палками для ходьбы?

— Едем, — кивнул Егор.

Мы вышли на парковку, и мужчина открыл передо мной дверь авто. Мелочь, но тоже дико приятная.

Снова вспомнился муж. Испугался видеть мое лицо всю жизнь. Напрягся, что годы уходят, и только одна женщина рядом, и на всю жизнь. И накосячил. Но почему мужчины думают, что у нас нет желаний? Я тоже живая! И за мной много раз ухаживали весьма достойные мужчины, даже когда я замуж вышла. Глаза у меня есть, и оценить привлекательного мужика я в состоянии. Я даже в состоянии была почувствовать влечение к другому. И я чувствовала. Но всегда обрубала это на корню. Потому что муж был, которому я в верности клялась. Семья. Значит, я любила мужа сильнее, чем он меня? Или я просто решила не поддаваться соблазнам? А они были! И немало!

Может, зря не поддавалась? Не было бы так обидно. Всё же, справедливее, когда рога носят оба учредителя семейной ячейки общества. Кто знает, только ли с Наташей мне Витя изменял?

Сволочь, — подумала я, снова разозлившись. — Ну решил изменить, так почему с соседкой? Неужели сложно было на стороне женщину найти? Или он меня за дурочку считал, которая и не узнает никогда? Впрочем, я бы и не узнала, если бы не вломилась в квартиру Наташи.

— Что-то не так? — поинтересовался Егор.

— Прости, ты что-то сказал?

— Нет. Просто заметил, что ты грустная. Не молчи, лучше поделись секретами своей работы. Это сложно?

— Быть ведущей? Нет, — улыбнулась я ему. — Может, если бы я на телевидении работала, было бы сложнее, но я-то на радио. Сижу себе, болтаю. Люблю я это дело. А секреты? Ну, приходится воду пить, а не чай, кофе, и так далее. Меньше сладкого есть, диету соблюдать.

— Зачем? У тебя идеальная фигура, — уверенно заявил Егор, чем в очередной раз меня согрел.

Простые комплименты. Безыскусные. Но они для любой женщины приятны. Даже для женщины, которая не помешана на своей внешности.

— Диета не из-за фигуры, а из-за голоса. Ну, прости за подробности, чтобы в микрофон не плеваться. Из-за некоторых продуктов слюноотделение усиливается, и вряд ли слушателям будет приятно, если я при каждом слове стану плевать — это слышно. А когда рот «чистый» — дикция намного лучше. Это, в общем, все секреты.

Мы притормозили у спортивного магазина. Вошли внутрь, и Егор в очередной раз меня покорил:

— А мы к Кате не опоздаем? А то будет сидеть, ждать нас, пока мы по магазинам гуляем.

Боже, ну вот какой мужчина будет помнить о времени, когда дело касается чужого ребенка?!

— Всё нормально. Катя начинает работать со специалистом через интернет, так что сегодня будет длинный сеанс. Успеваем, всё нормально.

Егор кивнул. Деликатный он. Знает, что дочка у психолога, но не стал вытягивать из меня подробности.

Он довольно быстро выбрал себе скандинавские палки для ходьбы, и еле заметно поморщился, глядя на этот инвентарь. Неужели, этот классный мужик комплексует?!

Хм, а почему бы не поддержать его! Он мне здорово с Катей помог, и продолжает помогать. Да дочка благодаря ему и заговорила!

— А может, нам с Катей тоже ходьбой заняться? И скучать не будем, и форму подтянем, и тебе компанию составим. Как тебе идея? — спросила я, взяв в руку палку со стенда.

— Тебе не нужно подтягивать форму, я уже говорил — она идеальна. Но компании я буду рад. Тем более — тебе, — Егор выделил это слово, дав мне понять, что не против Кати, но… да, он в очередной раз продемонстрировал свой интерес.

Может, зря я? Хотя, почему нет? Просто дам понять, что мы можем только дружить, но не более. Егор — не малолетка, поймёт, и не станет преследовать. У такого мужчины точно нет недостатка в женском обществе в том самом смысле.

— Тогда решено, мы с Катей присоединяемся. А насчет моей формы — это не генетика, Егор. Это спортзал, — рассмеялась я. — А также отказ от ватрушек, пампушек, гамбургеров и всего такого. Если не буду заниматься, то очень скоро ты не сможешь похвалить мою форму, поверь.

— Не поверю! — Егор отодвинул меня от снаряжения, и сам принялся выбирать нам с Катей тренажеры для треккинга.

— А придется! Знаешь, о чем мечтают почти все женщины? Нет, не о принцах на белых жеребцах, а о том, чтобы есть и не толстеть. Или толстеть, но в определенных местах! Когда я нападаю на холодильник среди ночи, я так и думаю: ну пожалуйста, жир, не липни на талию, присмотрись к груди! Но… не срабатывает, — развела я руками.

Егор, посмеиваясь, обернулся ко мне, и окинул меня чисто мужским взглядом с ног до головы. И от этого взгляда по телу приятная волна пошла. Ухх!

— Черт, а я-то думал, что женщины о нас мечтают. Ты разбила мое сердце.

— Прости. Такова суровая правда: это в двадцать мы мечтаем о любви. В тридцать мы куда больше желаем не толстеть, и не стареть. Как только мне стукнет сорок — позвоню, и по-дружески сообщу, о чем мечтают женщины в этом возрасте, — дала я намек на дружеские отношения.

Егор всё понял, я по взгляду поняла. Как же хорошо иметь дело со взрослым и адекватным мужчиной, которому не приходится на пальцах объяснять, или посылать. Малолетки редко понимают намеки, опыта недостает.

— Я заплачу. Настя, — осадил Егор, когда я всё же достала кошелек, — я сам, убери!

Позорить его я не стала. Егор купил нам с Катей снаряжение для спорта, мы выли из магазина, и я сказала:

— Спасибо. Но, Егор, я против трат на меня. Это лишнее.

— Если хочешь отдать долг — можешь пригласить меня на ужин. Ем я много, как раз будем квиты.

— Дружеский ужин?

— Дружеский, — подтвердил Егор, но его взгляд… хмм, я уверена, что намеки мои он понимает, но шлет их куда подальше, кажется. — Кстати, Насть, ты говорила, что хочешь съездить к юристу насчет развода. Планы не поменялись?

— Не знаю.

— Подумай. Сейчас за Катей. Могу посидеть с ней в каком-нибудь кафе, пока ты будешь консультироваться с юристом. Как тебе?

Наверное, так и надо сделать. Вот только сначала поговорю с психологом насчет развода. От Кати его не скрыть. Она говорит, конечно, чтобы я бросала Виктора. И вообще, сейчас она ненавистью исходит. Но под ненависть маскируется глубокая обида на отца. Катька его обожала. Боготворила даже. И мало ли, что будет, когда обида уйдет.

Точно, нужно поговорить с психологом еще раз, чтобы не совершить ошибку.

Мы подъехали к офису, Егор открыл для меня дверь машины. Я вышла, и взгляд сам нашел знакомую фигуру.

— Какого черта? — я почувствовала что задыхаюсь.

Снова больно. Больно видеть его!

— Что? — нахмурился Егор, и взглянул туда же, куда смотрю и я — на серебристую Ауди, и мужчину, стоящего рядом с машиной. — Муж, да?

Я сглотнула и кивнула.

Муж. К сожалению, все еще муж.

11

ЕГОР

Так вот ты какой — муж, хмм…

Смотрю, и неприязнь крепчает. Я не дурак, и понимаю, почему Настя взбрыкнула. Причина банальная — измена. Но раз и Катя про отца говорит сквозь зубы, значит всё еще более грязно.

Неужели, этот «муж» притащил свою девку в дом, и выставил Настю?

Или любовница залетела, и папашка обрадовал дочь, что у неё скоро брат или сестра родится, но только не от мамы?

Должно быть что-то такое, постыдное, и случилось в их семье.

Но я могу оценить «мужа» и непредвзято: он примерно моего возраста, и выглядит, кстати, получше чем я. Морщин уж точно поменьше. Мне этих следов на лице оставили операции — они молодости не способствуют. Высокий, ростом мы одинаковые, в плечах тоже примерно одной ширины. Но «муж» плотнее — то ли из-за жирка, то ли из-за спорта, под верхней одеждой не разобрать. Но я склоняюсь к спорту, всё же лицо у него не как у борова, и не лоснится.

В общем, разглядываю его, и напоминаю себе ревнивую деваху, оценивающую экстерьер соперницы. Смех, да и только, под сорок лет подобными глупостями страдать! Но! Всё же, я нашел, в чем я лучше «мужа» — у того волосы редеют, и лет через пять, если пересадкой не озаботится, черепушка будет блестеть от отсутствия волос. А у меня с этим полный порядок. Генетика отличная, дед до самой смерти мог похвастать полуседой гривой.

— Прости, я сейчас, — убито обратилась ко мне Настя. — Нужно его выпроводить отсюда.

— Давай я…

— Нет, — покачала Настя головой, и в общем, она права. — Не хочу, чтобы был скандал, о котором узнает Катька. Она только-только начала отходить от наших с Витей разборок. Подожди меня пару минут, пожалуйста.

Настя пошла к «мужу», который Витя, а я остался на месте. Черт, Настя и правда права, я не имею права обозначать этому мужику свои права, и прогонять его. Такое поведение простительно в двадцать лет, но после тридцати приходит понимание, что не всем женщинам нравятся бабуины. Да и Настя пока меня на расстоянии держит…

Настя…

Анастасия…

Чувствую — моя она. Да, вот так: мы жили, не пересекаясь, строили и рушили что-то в своих судьбах. Она даже замуж вышла, и ребёнка родила. И, наверное, планировала с этим Витей состариться. Да и меня Настя «во сне годами не ждала», или как там у Симонова. Но, опять же по Симонову: «я сам пожизненно к тебе себя приговорил»

Такое бывает: голос, взгляд, и осознание — моя! С мужем, с ребёнком, хоть с пятью детьми — плевать. Моя, и всё тут. И как бы Настя не намекала на нашу «дружбу» — я покиваю, но не отступлю.

Стою у машины, и наблюдаю за ними. И Настя, и Виктор взвинчены, недовольны. Он еле сдерживает злость, выговаривает ей что-то, и я внимательно слежу, чтобы он не переходил границ разумного. Мало ли. Может дело и не в любовнице, вдруг он на Настю руку поднимал…

Настя кулаки сжимает, пытается что-то доказать. Виктор перебивает, зыркает на меня. Да, мужик, всё. Территорию я застолбил, смирись.

На секунду меня сковал позорный страх: когда у пары есть дети, они нередко пытаются наладить отношения. Пусть в большинстве случаев это не получается, но что если Настя вернется к нему? Вот сейчас подойдет ко мне, извинится, и попросит уехать, и к нему в машину сядет. Что если?

— … будь человеком — уезжай! — повысила Настя голос, уже отойдя от Виктора на приличное расстояние.

Виктор взглянул прямо на меня, не на Настю. Не дурак, понял почему я радом с его женой. Но, кажется, не особо верит в то, что его поезд ушел.

А он точно ушел. К черту страх, что Настя вдруг решит бороться за семью. Даже если так, я в этом плане эгоистичен: моя она! Отобью, даже если к нему вернется.

Никуда она уже от меня не денется.

Я, глядя прямо на Виктора, приобнял Настю, и повел её в офис психолога за Катей. Виктора перекосило при виде нас. Он сел в машину, но не уехал.

НАСТЯ

— Вот скажите, что мне делать? — всплеснула я руками. — Я уже вас спрашивала, но дальше тянуть нельзя. Я хочу развестись с мужем, но… Боже, — всхлипнула я, — я согласна к нему вернуться. Катя — вы же видите — она молчит! С вами тоже сегодня не разговаривала?

Психологиня покачала головой.

— Вот! Она только с нашим соседом общается, и со мной, когда я рядом с ним. Пару дней у меня получается вытянуть из Кати пару слов и наедине, но она через силу общается. Я устала от этого! Да, она зла на Витю, не разговаривает с ним, даже на сообщения его не отвечает, но…

Я устало плюхнулась на диван. Встреча с Витей меня вымотала, а разговор с мужем состарил лет на десять по ощущениям.

— Но?

— Но что если я вернусь к нему? — озвучила я свои мысли. — Да, Катя будет первое время нос воротить от отца. Но её жизнь вернется в привычное русло. И со временем, знаете, дети же многое забывают, воспоминания вытесняются. Она забудет, и всё снова станет хорошо. А я больше всего на свете хочу, чтобы мой ребенок перестал страдать. Я готова вернуться к мужу, и готова плюнуть на развод ради Кати. Что вы посоветуете?

Я в отчаянии посмотрела на дочкиного психолога, прием с которой у Кати только что закончился. Катя сейчас с Егором в приемной, рыбками в аквариуме любуются, чай с конфетами пьют. А у меня руки трясутся.

Поговорила с Витей, и еле удержалась от безобразной сцены. Перед глазами снова та мерзость, которую я застала в Наташиной квартире — их совокупление. Это не занятие любовью, это даже не секс был, это… спаривание. И унижение. Я помню комментарии мужа, которые он не жалел для Наташи во время их игрищ. Это не напускная грубость была, он унижал её, использовал как резиновую куклу, и… брр, фу, не хочу вспоминать, но не могу не вспоминать. Увидела его — и нахлынуло снова.

— Анастасия, скажите, — мягким тоном начала психолог, — вы готовы вернуться к супругу ради дочери, или ради себя?

— Я же сказала…

— И я вас услышала, теперь моя очередь, — доброжелательно перебила мою агрессию психологиня. — Знаю, первопричина вашей тревоги — дочь. Вы хотите вернуть её в привычную жизнь. Но только ли в этом причина? Может, вы и сами хотите вернуться в привычную жизнь? Может, вы сами надеетесь забыть и поверить мужу? У вас с ним долгая история, я помню, и он был хорошим мужем и отцом. Одна ошибка — не повод, да? Иногда вы так и думаете: а не дать ли ему шанс, не ради себя, а ради дочери, разумеется. Но не оправдываетесь ли вы ребенком, не прикрываетесь ли Катей, размышляя о возвращении к Виктору?

— Нет, это не так, — отрубила я.

— Советую подумать, и ответить — нет, не мне, а себе.

Я кивнула, поднялась с дивана, намереваясь вернуться с Кате и Егору, но меня остановили.

— Анастасия, я не стану говорить вам, как поступить — каждая ситуация уникальна, и что делать с семьей должны решать в семье, а не сторонние люди. Я всего лишь детский психолог. И как психолог, работающий с детьми и их родителями, я скажу вам кое-что важное. Советую к этому прислушаться: никогда не приносите себя в жертву во имя своего ребенка! Никогда!

Я обернулась, испытав состояние близкое к шоку.

— Что вы такое говорите? — хохотнула я. — Все родители приносят себя в жертву своим детям.

— Нет. Родители жертвуют временем, нервами, деньгами — да. Но когда родители жертвуют собой — это самое ужасное, что они могут сделать для своего дитя. Ребенок эти жертвы не оценит. Вырастет, и знаете какие чувства будут у ребенка: либо вина, либо раздражение. Но никак не благодарность. Если вы хотите вернуться к мужу, то возвращайтесь, вы правы, Катя рано или поздно перерастет эту травму. Но возвращайтесь не ради дочери, а ради себя.

Я кивнула, попрощалась, и вышла к своим.

Не понимаю я уже, что делать. Знаю — не забуду измену мужа. И слова его про моё лицо, которое ему надоело, тоже. И права психологиня, я хотела бы вернуть свою жизнь. Не только Катину, но и свою тоже — ту жизнь, к которой я привыкла, и в которой была счастлива. Хотя, плевать на счастье, это не самое главное. Я была уверена в завтрашнем дне — вот что самое ценное, и что я потеряла.

Но… Боже, а что если я вернусь? Смогу ли я ложиться с мужем в постель без омерзения? Или со временем наш брак превратился бы в сожительство чужих по сути людей, и у каждого была бы своя личная жизнь. Сплошное лицемерие. Ни Кате, ни мне от этого не станет лучше.

Но как же сложно решиться… как же сложно! Практически невозможно!

Но нужно.

— Егор, побудешь с Катей в кафе, как предлагал? Мне нужно к юристу, — шепнула я мужчине.

Он снова приобнял меня, и кивнул:

— Всё, что захочешь.

12

— Ну, давай рассказывай, Малая! — зычно поприветствовала меня тётя, и по старой привычке, назвала меня по девичьей фамилии, давно превратившейся в прозвище. — Как тебе с Котиком в моём старом доме живется? Привидения не заглядывают в гости?

— Привет, тёть. Живется — супер, привидения все дружелюбные как Каспер, мы им только рады.

— По цивилизации не соскучились еще? Постой-ка, что там за шум у тебя? Ты не в деревне, а в городе сейчас?

— Да, — я прижала трубку к уху, и поправила сумку, в которую впихнула папку с распечатками явно не по размеру. — Приехала вот на пару часов, скоро обратно.

— Зараза такая, и мне ни пол слова, что приехала, тихушница! А зачем приехала? На развод подавать, наконец? — грохнула тётя настойчиво. — Так, а ну-ка давай в гости, бери Катюху, и дуйте ко мне, мне как раз нужны рабочие руки. Фарш накрутила, беляши буду делать. Помощники пригодятся.

— В промышленных масштабах лепить беляши? — хихикнула я, вспомнив, что лепка пельменей, мантов затягивалась на сутки, и потом всё отправлялось в морозильную кабину. С ватрушками, беляшами, булочками почти та же история, тётя банально не умеет готовить «на семью», она готовит будто бы на целый город.

— Ты мне зубы не заговаривай. На развод подала или нет?! Приезжай, расскажешь!

— Но…

— Я жду! — постановила тётушка, и банально сбросила вызов.

Тётя моя — настоящий человек-танк. Я даже раздражаться перестала по поводу её настойчивости и настырности. Хотя лукавлю, иногда всё же бесит. Весь месяц она трепала мне нервы, и поносила Виктора. Упрекала, что я не тороплюсь с разводом, обзывала тряпкой, терпилой без чувства гордости, настаивала что я подаю дочери отвратительный пример своим всепрощением. Гнобила и давила, в общем. Не получилось у меня донести до любимой родственницы, что с Витей мы не месяц вместе прожили, и так легко эти нити не рвутся, даже несмотря на предательство.

Впрочем, я сама виновата. Сколько раз было умными людьми говорено: не стоит сор из избы выносить, ой не стоит. А мне так плохо было, что я к тёте в слезах на грудь упала, и рассказала про измену мужа. За свой язык без костей и жалобы я расплачиваюсь до сих пор.

— Мам, мы здесь, — завопила Котя, едва я забежала в антикафе.

Егор сидел спиной ко мне, но обернулся, и наблюдает, как я приближаюсь к их столику. Хм, чем это они занимаются?

— Играете? — спросила, снимая пальто, которое поднявшийся Егор тут же забрал из моих рук, и сам повесил на вешалку.

— Да, мы с дядей Егором в настолки играем. Мам, тут такие классные есть. Почему мы только в Монополию играли, а? — Катя отхлебнула какао из чашки, и вернула ее на край стола. — Присоединишься к нам?

— Нет, вы играйте, а я посмотрю. Какие игры понравятся — скажешь, купим, и дома тоже будем играть, — улыбнулась я дочери, и шепнула Егору на ухо: — Для меня настольные игры — это Монополия и игральные карты. Вот такая я темнота.

— Я бы тоже, наверное, мало что знал про настольные игры. Но инвалиды весьма усидчивые, и за двенадцать лет я стал асом и в покере, и в нардах с шахматами, и в настольных играх. Обращайся, — подмигнул мне Егор, налил мне чая, и они с Катей вернулись к игре.

По всему столу разложены карточки, Катя и Егор откровенно наслаждаются игрой, а мне любо-дорого на это смотреть.

К психологу Кати я сегодня влетела раздраженная донельзя. С Виктором разговор был короткий и изматывающий, и всё на один мотив: прости, дурак, виноват, исправлюсь. С ним скандал затевать бесполезно, он понимает, что виноват, но не понимает, из-за чего я рушу семью.

Я! Я разрушаю семью, а не он!

Про семейного психолога снова заговорил, что меня выбесило еще сильнее. Не я на стороне гульки устраивала, мне-то зачем терапия? И семью тоже не я разрушила, но почему-то по идее мужа, я должна и просто-таки обязана пройти с ним путь совместной психотерапии, чтобы что-то там наладить.

— Ой, а тут трудно, — проныла Катя, выдергивая меня из размышлений.

— Давай помогу.

— Нет, дядя Егор. Я сама, — дочка спрятала карточку, над которой зависла. — Мне нужно пять минуточек, и я справлюсь. Хотя это не по правилам, да?

— Ничего, я подожду. Ты же новичок в этой игре.

— Папа говорил, что я девочка, потому мне всё можно, — прозвенел дочкин голос, а затем она, нахмурившись, виновато взглянула на меня. — Пять минут, — напомнила Катя, взяла коробку от настолки, и погрузилась в изучение правил.

— Ну что, сходила к юристу? Или я не в свое дело сейчас лезу? — шепнул Егор, отстранился, и долил мне чая из чайничка.

Я кивнула на расстегнутую сумку с распечатками.

— Сходила. Проконсультировалась.

— И?

Я поморщилась при воспоминании о консультации.

— Первый совет — всё же поговорить с Виктором, и убедить не вставлять мне палки в колеса. Всегда быстрее разойтись, когда оба согласны. Но с мужем разговаривать невозможно. Я завожу речь про развод — а он про то, что к нему привело. И так постоянно.

— Помощь нужна? Поддержка? И, Настя, всегда можно развестись через суд. Согласие мужа необязательно, — ладонь Егора мягко накрыла мою руку, и чуть сжала в жесте поддержки.

— Я знаю. Можно через суд. Я не беременна, у нас нет ребенка младше года, но… — я снова поморщилась, и замолчала, спрятавшись за чашкой чая.

Вся эта консультация у юриста была неприятной.

Нам с Виктором есть что делить, и я не могу себе позволить быть гордой, и плюнуть на квартиру, на дачу, на банковские счета. Я попросту не могу себе этого позволить. У меня ребенок! А значит, будут суды с делёжкой, и если Витя не передумает давать мне «вольную», то эти суды будут ужасными. Юрист предупредила о затягивании, о саботаже, о шантаже ребёнком — когда родители расстаются не мирно, то после развода бывает проблематично даже в Турцию ребёнка вывезти на отдых. Она мне всё расписала, и… да, это мерзко. То, через что мне придется пройти — мерзко.

А у Виктора своя адвокатская практика, пусть и не по бракоразводным делам. Но связи есть, и немалые. В том числе и в суде.

— Ну что ты, Насть? — еле слышно прошептал Егор, и его рука скользнула по моей спине в жесте на грани приятельской поддержки и чего-то более интимного. — У тебя глаза на мокром месте. Что гложет?

— Да всё то же, разговор с юристом. Она сказала… это не факт, но она судит по своей практике, и предупредила о возможности… — я не могу договорить, глохну от стресса, едва вспоминаю нашу беседу, и горло перехватывает.

— О возможности чего?

— Мой почти бывший муж имеет связи в суде. Большие связи. Я знала Виктора как любящего отца и хорошего мужа, но есть вероятность, что он покажет зубы. Возможно, просто станет затягивать развод, биться за каждую мелочь. А возможно, — я шумно выдохнула, — если я разозлю его, он будет судиться за опеку над дочкой.

Когда юрист сказала мне об этом — я рассмеялась. Виктор же не сволочь, он даже не угрожал мне тем, что Катю отберет. И вообще хочет попытаться всё наладить, пусть это и невозможно.

Всё это я и расписала юристу. На что она ответила мне сухо и по фактам — как воюют мужчины с деньгами и связями. Мне был задан вопрос: хорошо ли я знаю своего мужа, уверена ли, что он не станет играть грязно, не использует ли Катю, лишь бы на меня надавить?

— Думаешь, он пойдет на это?

— Надеюсь, что нет. Но Виктор — макиавеллист. Он любил повторять, что цель оправдывает средства. Развод для него — проигрыш, фиаско. Плюс, это может оказаться ударом по его деловой репутации. Да и не считает он себя настолько виновным, чтобы нести такую расплату. Так что… — я пожала плечами.

13

— У тебя есть план?

— Попытаться договориться с Виктором. Если не договорюсь — суд. Ну и буду молиться, чтобы муж не впутывал в наши дрязги Катю. Такой план, — усмехнулась я.

— Я могу помочь.

— Егор…

— Нет, — перебил он меня. — Это не вопрос, это утверждение, Настя — я МОГУ помочь тебе. Ты и Катя всегда можете на меня рассчитывать.

— Спасибо, — хрипло пробормотала я.

Егор с Котькой продолжили игру. Я же наблюдала за ними — за довольной дочкой, за Егором, который до сих пор, по сути, незнакомец. Чужой человек.

Если бы кто-то сказал мне еще пару недель назад, что я доверю дочь незнакомому мужику, пока занимаюсь своими делами — я бы рассмеялась. Я же не дура! Чужакам нельзя доверять самое ценное! Да и как можно впустить в свою жизнь и, что самое главное, в жизнь маленькой дочери, незнакомца?

Я и сейчас об этом раздумываю. Егор создает впечатление отличного мужика — добрый, понимающий, легкий, неконфликтный. Да и нравится он мне, чего уж лукавить. Но я же не знаю о нем абсолютно ничего! Я не в курсе, из какой он семьи, не знаю как и чем он жил. Он вполне мог отбывать срок в прошлом — я и об этом не в теме.

Я даже фамилии его не знаю! Но спокойно при этом пошла к юристу, оставив Катю с ним только потому что одного Егора Катя к себе подпускает, только рядом с ним оживает.

Плохая ли я мать или хорошая?

— Зачем тебе это? Зачем ты предлагаешь мне помощь? Зачем возишься с Катей? Зачем, Егор? — спросила, когда они с Катей закончили играть, и дочка побежала в туалет.

— Затем, что ты мне нравишься, Настя.

— Егор… — со вздохом начала я.

— Не говори ничего. Я не собираюсь ставить тебя в глупое положение и петь серенады под окнами, или что-то в этом духе. Или требовать благодарности. Я просто чувствую что ты мой человек, Настя. Ты для меня. Но ты вполне можешь чувствовать иначе, я достаточно взрослый, чтобы это понять и принять. Но, — он хитро мне подмигнул, — я сделаю всё, чтобы ты ответила мне взаимностью. У меня есть супер-сила: я отлично умею ждать. И я подожду. Догадываюсь, что ты не готова к отношениям, и даже к их вероятности. Я прав?

— Не готова, да.

— Но скажи, я тебе симпатичен? Как человек, как мужчина — симпатичен?

— Симпатичен, — не смогла я солгать.

Егор из тех мужчин, которые не могут не понравиться. Вернее, он из тех, кто не понравится только глупой малолетке, которой по вкусу плохие мальчики, которые насилуют мозг своими выкрутасами.

— Мне этого более чем достаточно, — довольно усмехнулся Егор.

— И каков твой план насчет меня? Он у тебя есть? — спросила я хитро, и ужаснулась — Боже, да я флиртую с ним!

— Разумеется, у меня есть план. И его значительная часть — принести тебе голову врага, побежденного в честном бою.

— Рыцарь и его прекрасная дама, — улыбнулась я. — Хорошо, Егор, если «враг» откажется разводиться, и начнет на меня нападать, я обращусь к тебе за помощью. И дам возможность принести мне его голову. Если ты к тому времени не передумаешь за меня биться.

— Я не передумаю, — ответил он уверенно.

— Всякое может быть. Может, к тому времени тебе встретится дама попрекраснее меня. И поумнее.

— Моя прекрасная дама мне уже встретилась. Она — мама очаровательной девочки по имени Катя, ведущая на радио, обладательница волшебного голоса, а еще она делает вкусные пироги с вишней.

— Кстати, — смутилась я. — Тётя просила нас заехать, помочь ей с лепкой беляшей. Она уже стопроцентно слепила половину партии. Мы можем погулять, и нагло приехать в самом конце, чтобы она нас угостила. Или можем немного помочь ей. Егор, у тебя есть время на это?

Кажется, мужчина удивился, что я впервые сама была инициатором совместного времяпровождения. Но! Он мне правда нравится. Отношений я не планирую, это не изменилось, но от такого друга я отказываться не собираюсь. Егор уже в нашей жизни, в которую ворвался очень стремительно. Посиделки с моей громогласной и наглой тётей — отличный повод разузнать о Егоре всё. Просто потому, что тётя это «всё» из Егора вытянет лучше любого следователя.

— О, хочешь познакомить меня с семьей? — уточнил мужчина довольно.

— С самым главным её членом ты уже знаком. Вон топает, — кивнула я на Катюню. — Теперь на очереди тётка. Громогласная, нахальная, весёлая — предупреждаю на берегу. Не испугаешься знакомства с драконом?

— Обижаешь! Я только рад буду. Беляши, говоришь, лепить? Лет с двенадцати этим не занимался. Едем.

— Куда мы едем? — Котя тут же сунула свой любопытный нос в нашу беседу. — Домой уже?

— К тёте на беляши. Научим Егора готовить, Кать? Или сами справимся, а он пусть отдохнет за наливочкой? Как поступим с ним? Будем эксплуатировать?

— Эксплуатируй меня, — интимно и горячо шепнул Егор мне на ухо.

От его дыхания, близости, флирта, по моей коже волны дрожи разлились. Закрыть бы глаза, запрокинуть голову, открывая шею, доверяясь. Облокотиться бы спиной о мужскую грудь. Позволить себя обнять, позволить себе слушать биение чужого сердца. Позволить себе почувствовать.

Я так явно представила это, что с трудом сдержала сладкий и стыдный стон. Сглотнула, пытаясь не выдать себя — что это меня так повело от небольшой чувственности?! Но как же было бы сладко — позволить и себе, и ему…

Почувствовать себя не только матерью, а женщиной, ведомой желаниями…

Откликнуться…

— Мам, едем? — привлекла мое внимание Катя. — Дядя Егор сам хочет лепить с нами беляшики. Я его научу! Надо еще монетку на счастье в один беляш спрятать. Можно?

— Нельзя. В прошлый раз я чуть зуб не сломала о такое «счастье»!

— Ну ма-а-ам!

— Нельзя! — отрезала я.

Мы, споря, вышли из антикафе. Егор с теплотой следил, как мы с Катей спорим о чепухе.

А ведь если бы он не поселился рядом с нами, или если бы оттолкнул Катю, этого всего бы не было! Катя продолжила бы молчать, а я бы, наверное, свихнулась от стресса.

Чем я заслужила встречу с этим мужчиной?

Мы подъехали к дому тёти, и как только она вышла нас встречать, я вспомнила важное — я даже не предупредила любопытную родственницу, что приеду не только с дочкой, но и с мужчиной.

И по выражению ее лица я поняла — допрос ждет не только и не столько Егора. Впрочем, мне даже отбрыкиваться от её любопытства не хочется.

Мне нужен совет.

14

— Елена Алексеевна, — представилась моя тётушка Егору. — А вы кто будете, молодой человек? — И руку протянула. Божечки! Для поцелуя! И это — та самая тётя Лена, которая может «порешать» любые проблемы в МФЦ, ТСЖ, и прочих не самых приятных заведениях нашей Родины. «Порешать» с помощью метода: кто кого переорёт.

Проще говоря, мою любимую тётушку все наши родственники называют хабалкой. А она их — вшивой недобитой интеллигенцией. А я среди всех — нейтральная сторона. Швейцария, которая и вашим, и нашим. Так и живём.

— Егор Вадимович. Можно просто Егор, — протянутую пухлую ладошку, на которой четыре из пяти пальцев унизаны золотыми перстнями Егор принял, и поцеловал.

— Ну, будем знакомы, Егор. Тогда и меня по-простому зови — Леной. Проходите в дом. Катюха, иди, поцелую! — раскинула тётя руки перед моей мелкой.

Катька спряталась за меня от агрессивной любви нашей старшей родственницы.

— Эй, ты чего за мамку прячешься? Иди, говорю, поцелую! — шутливо рыкнула тётя.

— Мам, а может не надо? — прошептал мой котёнок пугливо. Но тут я не на стороне дочки. Подло вытолкала её из-за своей не самой широкой и надежной спины, и сразу — в объятия тётушки.

Сама я при этом хихикаю. Знаю — Котька смущается, особенно когда старшие родственники начинают нежничать. Я и сама такая была. Дедушка у меня таким-же был, как и тётя Лена — приезжал с дачи, и всегда со сладостями для меня. Называл это подарками «от Зайчика», и говорил, что Зайчик просил передать мне поцелуй в лобик. Я морщилась, но позволяла себя поцеловать. А как дедушки не стало, жалеть начала, что всем видом показывала, как мне неприятны поцелуи и объятия. Так что пусть моя Катя потерпит.

Все расцеловались, и вошли, наконец, в дом.

— Неплохо ты за месяц обустроилась!

— Могли бы и у меня поселиться. Я еще месяц назад сказала — нечего мотыляться по съемным квартирам и гостиницам! Вон у меня места сколько — три свободные комнаты, между прочим! И уютненько, и кормила бы вас с Катюхой, и мне не так одиноко, — привычно наехала тётя Лена. — Но ты же упертая у нас, приспичило жить одной!

— Тёть Лен, — я послала ей укоризненный взгляд, и поняла, привычные её наезды сейчас — повод отвлечь внимание от разглядывания Егора. От её внимания не укрылось ничего: и одежду успела оценить, и внешность, и трость.

— Не тётьленкай. Так! — хлопнула она в ладоши. — Идите мыть руки, я пока на стол накрою.

— А чебуреки?

— Что ж я, зверь что ли, чтобы не накормить, и чаем не напоить? Подождут чебуреки! Я уже партию нажарила, кстати. Давай-ка, Настька, первой иди в уборную, и ко мне на кухню. Поможешь на стол накрыть.

Я справилась быстро, и уже через минуту была рядом с задумавшейся тётушкой. Она одета в привычную аляповатую блузку, внизу — цыганская юбка, полную шею обвивают две золотые цепочки. Золото и на запястьях, и на ушах, обрамляющее старомодные рубины «паучками».

Да, тётя Лена не слышала модные советы, что нужно делать акценты. Что в аксессуарах, что в макияже. Она любит быть яркой, ненавидит диеты, всегда громко хохочет, и живет на полную катушку.

Люблю её очень.

— Одобряю, — просто сказала она.

— А я ждала допроса, — хмыкнула я.

— Хороший мужик, Насть, — также задумчиво заметила тётя Лена.

Я и правда ждала допроса: где познакомились, чей сын-брат-сват, из какой семьи, далеко ли зашли отношения, и прочее-прочее-прочее.

— Уверена, что хороший? Тёть Лен, ты с Егором парой слов обменялась, и знакома пять минут.

— Уверена, — отрезала тётя. И добавила: — Почти уверена. Дерьмо — оно всегда пахнет. А этот… видно, что нормальный мужик. Глаза добрые у него, без опасной придури.

— А есть безопасная придурь? — фыркнула, и начала расставлять по столу чашки с блюдцами.

— У каждого мужика есть придурь. Без придури — не мужик! — заявила тётя авторитетно. — Если так хочется допросов, то давай, принимайся рассказывать.

— У нас ничего нет. Сосед наш, дом снял поблизости от твоего старого коттеджа. Вот и познакомились. Дружим.

— Ну-ну, дружите, — расхохоталась она. — То есть, просто друг смотрит на тебя как оголодавший волк на овечку, а ты этого «друга» познакомила с дочкой и привела в семью? Это и есть современная дружба? От такой дружбы через пару месяцев пузо на глаза, глядишь, полезет.

— Тётя!

— Ой, варенье, — пискнула довольно Катя, залезла с ногами на стул, и пальцем потянулась к розетке со сладостью.

Следом на кухню вошел и Егор. Трость он оставил в коридоре, и сейчас его хромота стала намного заметнее.

Интересно, что же с ним случилось? И вообще хотелось бы узнать о нем побольше. Странно, я не из молчаливых, и вообще та еще болтушка, да и профессия обязывает — умею разговорить практически любого человека! Иногда к нам на радио звонят такие люди, которые и не надеются попасть на ведущего и в эфир. Смущаются, двух слов связать не могут. Приходится их раскрепощать, настраивать на нужный лад.

Я умею. Но с Егором почему-то стесняюсь проделывать эти трюки. Вдруг по носу меня щелкнет? Вдруг отвернется? Я… не хочу его терять.

Собака на сене, блин.

Зато тётя Лена не страдает лишней скромностью. Мы расселись за столом, и тётушка ринулась в атаку, отбросив все политесы и вежливость. В своем репертуаре.

— Ох, жаль, что ты так рано лишился родителей, — покачала тётя головой на слова Егора о смерти родителей.

— Да, жаль. Они молодые еще были, могли бы и пожить подольше. Мы, старшие, взрослые уже были, когда родители погибли. Помним их хорошо. А вот младшие братья совсем маленькими были, так и не успели их узнать — ни мать, ни отца. Жаль.

— И сколько у тебя братьев?

— Пять. Всего нас шестеро.

— Ого! — тётя округлила глаза, и фыркнула: — Силён ваш отец был! Уважаю! Это ж надо — шесть пацанов настругал. Что ж ни одной сестры-то нет?

— Вы как моя тётя. Она тоже сокрушалась, что родители сестру нам не родили. Но что уж теперь.

— Шесть братьев, — повторила тётя Лена неверяще.

— Мам, а ты мне братика обещала, — решила напомнить о себе Катя.

Услышали её все.

— Будет тебе братик, — ответила за меня тётя Лена. — Подожди немного. Может, и не один братик будет, а много. Некоторые только братиков и могут делать. Генетика!

— Тёть Лен, — зашипела я гадюкой, но та снова довольно хохотнула.

Егор тоже выглядит подозрительно довольным.

Все всё поняли. Все, кроме Кати, которая пожала плечами, и потянулась за еще одним чебуреком.

15

— Ну и чего ты хмуришься? Морщины появятся, не куксись, — ущипнула меня тётя, вздохнула, и приобняла. — Ох, Настюшка, ну что ты? До сих пор козла своего забыть не можешь?

— Тёть… — вздохнула.

Мы в гостиной. Дверь открыта, нам видно кухню. Егора от «черной» работы мы избавили, но пару чебуреков он все же слепил под чутким руководством Кати. Дочка теперь корпит над партией, которая скоро отправится в морозильную камеру, скрепляет края теста ножичком-солнышком. Егор сидит рядом с дочкой. Болтают. А мы с тётей наблюдаем за ними из другой комнаты.

— Что — тёть? Радоваться нужно, а не грустить. Вон, Катюха у тебя ожила, наконец, а то тенью же ходила из-за своего папаши дебильного. Чего сопли развесила, Настасья?

— Виктор…

— Дурой будешь, если вернешься, — припечатала тётя, по привычке меня перебивая. — Что, до сих пор любишь?

Люблю ли я мужа?

— Не знаю, — ответила честно. — Столько лет вместе… Тёть, ну вот как так? Не понимаю я! Думаю, целыми днями только и делаю что думаю, и не понимаю. Мы же с Витей не дети давно, уже не живем порывами. Вот как он на другую мог залезть, забыв про семью?

— Да дерьмо он!

— Ладно бы полюбил её, это больно, но хоть понятно. Знаешь, мне было бы менее обидно, если бы он из-за любви меня предал, семью развалил. А Виктор же… Боже, не понимаю! Ни любви у него к Наташе, ни уважения. Тогда ради чего всё? Я же говорила с ним, — потёрла глаза устало. — Спрашивала. И он представляешь, сказал что его испугало то, что я — на всю жизнь! Мол, кризис среднего возраста у него, и я должна это понять и простить. На терапию походить с ним, и снова жить вместе.

— Ты, надеюсь, не собираешься снова в это говно наступать?

— Не собираюсь. Может, если бы Витя увлекся другой, но одумался — я бы согласилась на эту терапию, и попыталась бороться за семью. Увлечение я бы поняла. Но он Наташей не увлечен, он её просто пользовал, потакал своим извращениям, о которых я не знала. И ради вот этого, чего-то животного, он семьей рисковал? Я не понимаю, а потому — нет, тёть, не вернусь я к нему. Да и забыть не смогу! Слышала ведь их игрища, и видела. Такое из памяти не стереть, всегда тошнить будет. Но как же мне больно! Ты бы знала, — уткнулась в тётино плечо, как бывало в детстве.

— Ох, милая. Месяц держалась, и накрыло?

— Ага, — всхлипнула я тихо. — Я о Кате думала, ею занималась. И вот: чем лучше моей дочке, тем хуже мне. Гадко это прозвучало.

— Ой, да брось. Ничего, Настя, полегчает, отболит. Это только в кино бывает, что одна любовь, да на всю жизнь. А в жизни-то оно по-другому, и на уроде этом свет клином не сошелся.

— Тёть, хватит Виктора оскорблять.

— Защищаешь его?

— Я бы с дерьмом и уродом столько лет не жила, и ребенка такому бы не родила. Не хочу, чтобы ты про Виктора гадости говорила.

— Ладно, — вздохнула тётя. — Но он никогда мне не нравился. Не пара он тебе. А к этому хлопцу присмотрись!

— К Егору?

— Отличный мужик. Не хитросделанный жучара, как твой ненаглядный Витюша, а основательный. Но ой какой непростой!

Это Егор-то непростой? Да у него что на уме, то и на языке! Более простого человека я не встречала!

— Не смотри так. Говорю — непростой, значит непростой, — правильно истолковала мой вопросительный взгляд тётушка. — Я людей хорошо читаю, сама знаешь. Когда я ошибалась?

— На моей памяти никогда.

— Вот именно. Егор… повезло тебе его встретить, Настя. Ходила бы гордой гусыней-мужененавистницей. Кичилась бы тем, что «всё сама», и не нужен тебе мужик. А к одиночеству-то быстро привыкаешь, по себе знаю. Одиночество — тот же наркотик. Пожила бы год-другой одна, и едва ли смогла бы подпустить к себе даже такого как этот Егор. Так что тебе очень повезло его встретить именно сейчас, пока ты еще умеешь жить не только для себя и дочери, но и для мужчины.

Мы снова взглянули на Катю и смеющегося Егора, которому моя малышка что-то экспрессивно доказывает, размахивая руками.

Наверное, права тётя. Я же задавалась вопросом, как это я подпустила Егора так близко к нам с Катей. А теперь узнала ответ. Вот только…

— Я не готова к отношениям. И не знаю, буду ли готова. Егору я нравлюсь, но… не знаю. Вроде и понимаю, что не все мужчины предатели. Среди моих подруг много тех, кто от мужей регулярно налево ходит. Мы примерно-то одинаковые с мужиками в этом плане, не они одни козлы. Но снова рисковать? И не только собой, но и Катей?

— Время пройдет, и будет ясно, Настя. Не торопись.

— Ты же сама мне говорила только что, какой Егор классный, и как мне повезло! А теперь — не торопись? — удивилась я тётиной логике.

— Дурёха! Слышала, как Егор говорил про любовь своих родителей, и про жен братьев? Говорила же, что он непростой! Видно, что влип в тебя мужик, но такого как он не устроит в полсилы, без доверия. Не потерпит, если ты его будешь сравнивать с бывшим, и ждать предательства. И на вторых ролях такой человек тоже не будет. Потому — не торопись. Такому или всё, или ничего. Поняла?

Я кивнула, и снова посмотрела на Катю и Егора. Боже, она лопает сырое тесто, и Егора им угощает, негодяйка!

— Спасибо, тёть. Я за советом и ехала к тебе. Правда, думала ты скажешь: «хватай и беги».

— Я бы хватала и бежала, — хохотнула она. — Но это я! Ты другая. Мой совет: присмотрись к Егору. Если поймешь, что не твоё — отпусти, да он и сам не задержится с тобой, если отдачи не будет. Женщин на свете много, и за такого любая ухватится.

— Вот это могла бы и не говорить, — нахмурилась я.

— Что, не понравились мои слова? Дурочка, кто тебе еще правду скажет? Присмотрись, но клювом не щелкай, а то прощелкаешь. В общем, ты меня поняла, надеюсь?

— Да уж поняла, — буркнула я, и снова не смогла не признать правоту тёти — не такая уж я богиня, чтобы годами ждать, пока я присмотрюсь.

— А что насчет развода?

— А насчет развода… слушай, — выдохнула я, и рассказала про разговор с мужем и юристом.

Тётя нахмурилась.

— Думаешь, он пойдет на это? Решит отнять у тебя Катю?

— Я не знаю. Не знаю, тёть. Меня юрист спросила, хорошо ли я знаю своего мужа. А я не смогла ответить, — я в ужасе покачала головой. — Мне кажется, он на многое способен! И я… боюсь.

— Встреться с Виктором. Поговори. И на всякий случай запиши ваш разговор на диктофон. Мало ли. Если станет угрожать, то эта запись пригодится. Ну что ты снова скуксилась? Понимаю, не хочется тебе с бывшим беседы вести. Но сама же понимаешь, что придется.

Я кивнула. Разумеется, я понимаю.

16

— Не устали?

— Нет, — пропыхтела Катя.

— Нет, — соврала я.

— Тогда до поворота, и обратно, — бодро скомандовал Егор.

Проклятущая скандинавская ходьба!

Полчаса назад Егор вытащил нас с Катей на улицу, как мы и договаривались. Утро чудесное, всё в снегу, но тепло. Красота! И ходьба эта казалась такой лёгкой. Спорт старичков. Сколько раз видела смешных дедулек и бабулек с этими палками, и вышагивали они бодренько. Ха! Я сейчас сдохну от этого «легкого» спорта.

— Замедлимся? — Егор чуть отстал, и поравнялся со мной. — Легко ли тебе, девица? — издеваясь, пропел он.

Я взвесила одну палку, примеряясь к чьей-то довольной физиономии. А Егор рассмеялся, запрокинув голову.

— Двигайся, Насть. От своих слов не отказываюсь — фигура у тебя супер, но чебуреков мы вчера слопали много. Надо растрясти. Так что до поворота, и обратно.

— Обратно тоже с этими палками? — позорно проныла я. Егор кивнул. — Изверг!

— А кто-то говорил, что спортом занимается.

— В зале! Не на природе! — выдала я возмущенно.

А как не возмущаться? Катя идет с удовольствием. Ей, вижу, не так уж и тяжело. Ладно, Катя, у детей энергии как в хорошей электростанции. Но Егор! У него же хромота, откуда такая бодрость?

— Ладно, не ною, иду, — буркнула я. — Поняла уже: я здесь самое слабое звено.

— Тебе просто непривычно.

— А тебе привычно? — спросила, и мы, наконец, дошли до поворота, и повернули обратно. К дому, где тепло, где можно вытянуть натруженные ноги, и отдыхать!

— Мне тяжело приседать. Первое время было мучительно сидеть за рулем, я долго не решался. Наклоняться нелегко, тоже нагрузка на колени. А ходьба — это то, что у меня получается без особых проблем. Потому реабилитолог и сказал заниматься скандинавской ходьбой: вроде и тяжелее, и делаю то, что люблю, в кайф, и лечусь при этом.

— Ма-а-ам, смотри, там белочка! — взвизгнула Катя, но белочку я не увидела. Катя еще постояла, разочарованно хныкнула, и бодро потопала к дому.

Одна я здесь — старушенция, того и гляди ноги отвалятся. Позорище!

Егор болезненно нахмурился, и замедлился. Теперь явно не только для того, чтобы идти вровень со мной.

— Больно? Плохо? — всполошилась я.

— Нормально. До дома дойду. Черт, — ругнулся мужчина.

— Ты чего?

— Да так…

— Ой, Егор. Забей, — поняла я его недовольство. — Вот я здорова, но еле иду. А ты после травмы выносливее меня.

— Изящно ты инвалидность травмой назвала, — улыбнулся Егор.

— Умею, практикую. Дипломатия — наше всё. Егор, — я замялась, но всё же решилась, — если лезу не в свое дело, то можешь не отвечать. Но я хотела спросить: что с тобой случилось? Прости, знаю, неприятный вопрос, можешь не отвечать.

— Женщины, — закатил он глаза. — Не отвечай, я хочу знать, ой нет, можешь не говорить, — передразнил насмешливо. — Настя! Расскажу, конечно, хотя история не самая интересная. И не извиняйся. Ты деликатная, если сравнивать с остальными моими знакомыми.

Мне жутко не понравилось внесение меня в категорию знакомых. Точно, собака на сене.

— Расскажу коротко, — начал мужчина. — Соседка пропала, молодая девчонка. Уж не знаю, почему менты решили, что она умерла, но что было то было. Приехали, и упаковали меня. Сигареты она у меня стреляла — вот и вся наша связь. Не любовники, не друзья, просто соседи. Привезли меня в отделение, и… пытки. Сначала-то просто били, и это еще можно терпеть, я крепким был, и умел терпеть. Но когда связывают руки за спиной, и пропускают ток, то… в общем, сломался. Не соображал совсем от боли. Просто хотел, чтобы это прекратилось. Я не собирался кончать с собой, сразу говорю, я просто хотел из кабинета свалить любым образом. Ну и в окно! А этаж — не первый. Переломало меня, сначала лежал, операции-операции-операции, потом кресло. Так прошло двенадцать лет. А потом тётя моя нашла хирурга, который меня починил.

Егор легко мне улыбнулся, а я… я в ужасе. Нет, я много жутких историй слышала. Боже, да я в детстве «Криминальную Россию» смотрела, а там цензуры вообще не было! Но все истории изуверств казались чем-то далеким. Ни один мой знакомый с этим не сталкивался. У нас принято полицию ругать, но я дважды обращалась с заявлениями, и оба раза мне помогали. А тут… кошмар!

— А что эта девушка?

— Никто ее не убивал. Загуляла она. Вернулась домой. Живая и здоровая.

— Но тогда почему они так с тобой? — я даже остановилась, не в силах идти. — Должна же быть причина! Просто так пытать человека — это…

— Это бывает, Настя, — спокойно парировал Егор. — Но причины были. У меня девушка была в то время, вроде что-то серьезное у нас намечалось. Яна из непростой семьи. За ней бегал парень её круга, из мажоров. Но Яна меня выбрала. А парень этот только в полицию устроился. Вот он меня и ломал. Может, из-за Яны. Может, потому что псих. Может, чтобы «раскрыть» преступление. Может быть и такое, что отец Яны попросил от меня избавиться любым способом, он не одобрял наших отношений. Я не знаю, и знать не хочу, почему всё так произошло.

— Зверьё, — прошептала я.

— Да плевать, Насть. Давно это было. Просто считаю, что ты должна была знать. Но не принимай всё это так близко к сердцу. Мой младший брат на мести помешался, и чуть свою жизнь не просрал. Меня не понимал — почему я стараюсь забыть. А я первый год тоже всё время думал о том, как со мной жизнь несправедливо обошлась. Ненавидел, ныл, ненавидел, ныл, и так по кругу. Потом решил оставить это в прошлом, и просто жить. И не пожалел об этом. Ну, не вешай нос, — Егор шутливо провел пальцем по кончику моего носа, и легонько щелкнул пальцами. — Всякое бывает. Теперь я на ногах. Восстанавливаюсь. Ты рядом. Жизнь продолжается!

До самого дома я не могла ничего сказать. Жутко это — когда с близким человеком случается что-то настолько… не то что ужасное и изуверское, а несправедливое! Двенадцать лет! Это больше чем мой Кате, это целая жизнь! Страшно примерять на себя, но невозможно не примерить, и я понимаю — я бы сломалась на месте Егора. А он не сломался. И это тоже многое говорит об этом мужчине.

Мы с Катей по очереди сходили в душ. Нужно приготовить обед, на него придет Егор.

А еще мне нужно позвонить Виктору, и назначить встречу.

Пора.

17

— Снова ты меня выручаешь, — покачала я головой.

Сама себя корю за наглость: сегодня я встречаюсь с Виктором, а кто в то время будет с моей дочкой? Разумеется, Егор. Он и в город нас привез. Снова. И с Катей останется. Опять же — снова.

— Насть, глупости. Дочка твоя — хорошая девочка, мне приятно время с ней провести.

— И все же, может мне к тете Катю отвезти пока? А ты… ну, у тебя же семья, есть с кем встретиться, поговорить. А ты нашими проблемами живешь.

— Это благодарность за то, что вы с Катей со мной спортом занимаетесь, — Егор хохотнул. — Вот ходил бы я один с этими палками — было бы позорно. Тащился бы с несчастной рожей по заснеженным тропинкам, проклиная всё на свете, и чувствовал бы себя старпёром. А когда рядом красивая женщина и ребенок — это воспринимается не как повинность, а как что-то интересное. Так что хватит уже рвать на себе волосы и благодарить меня по мелочам. Или мне тоже за мелкие услуги так себя вести? Ах, Настя, ты не обязана меня кормить, пирогами угощать! — передразнил Егор мой тон. — Так?

Я расфырчалась. Вот мужики — всё умеют перевернуть с ног на голову! Я тут ною, что плохая из меня мать, раз Катю на него спихиваю, а он про скандинавскую ходьбу и пироги. Шутник.

Но… неудобно. В большей степени неудобно потому что Егору я нравлюсь, и он везет меня на свидание с бывшим мужем. Мне на его месте было бы неприятно. А Егор ничего, улыбается, машину ведет. Может, не так сильно я ему и нравлюсь, раз он так спокоен, что я с Виктором скоро увижусь.

Вдруг стало обидно. Уже за саму себя. Разонравилась? Ну да, не такая уж я богиня, чтобы мимо ушей пропускать мои фразы «давай будем друзьями», и переступать через мои отказы. Наверное, Егор подумал пару дней, и решил что не нужны ему проблемы. Может, он вообще рассчитывал на короткий роман с соседкой. Но, услышав «нет», не особо расстроился, и решил идти дальше. А со мной дружить, как я и хотела. Спортом заниматься, пирогами обедать.

Думаю об этом, и себя растравляю. Злюсь на Егора дико, почти ненавижу его в этот момент.

— Черт, пробка. Но она небольшая, минут через пятнадцать приедем. Не опоздаешь, — заметил сосед.

Угу, ты еще расстройся, что я могу к Виктору опоздать!

Вот что со мной не так? Один подло предал. Второй, который говорил что я для него, его женщина, и больше чем нравлюсь, спокойно везет меня к мужу, который пока не бывший. И ни один не выворачивается из кожи, чтобы меня удержать. Есть я — хорошо, нет меня — тоже неплохо. Так?

— Насть, ты что так мрачно бурчишь? Демона вызываешь? Или волнуешься?

— Ничего, — грубо отмахнулась я.

Еще и стебёт меня. А если бы я сказала Егору что волнуюсь? Может, он бы дал мне совет на миллион: успокоиться, позволить Вите побыть со мной в ресторане, выпить вместе, и поехать к нам в квартиру вместе. Мириться. А Егор, так и быть, с Катей побудет.

— Насть… — позвал Егор.

Я повернула голову, взглянула на него зло, и… стало стыдно. Хорошо что Егор не вампир, и не умеет читать мысли.

Ну я и дура! Тридцатник мне, и вдруг возжелала бразильские страсти. Ну начал бы Егор права качать, стукнул бы кулаком по столу, заявил что не отпустит меня на переговоры с Витей. И? Я бы решила что он неадекватный. Сказала бы что ничего я ему не обещала кроме дружбы, и послала бы.

Мда. В некоторых ситуациях как бы мужчина ни поступил — женщине всё не по нраву.

— Прости, — улыбнулась я, стыдясь недавней вспышки дебильной агрессии. — Ты прав, волнуюсь я.

— Может, нам с Катей снять кабинет в том же ресторане? Нас видно не будет, подождем тебя внутри. А тебе спокойнее будет, что мы рядом.

— Нет, не нужно Кате быть рядом со своим отцом. Пока не нужно. Еще увидит его, снова закроется от всего мира.

— Понял. Настя, — Егор припарковался у ресторана, — ты же развод будешь обсуждать с ним?

— Да, я же говорила, — ответила тихо, и обернулась назад.

Катька спит, уютно устроившись на заднем сидении. Пригрелась, улыбается чему-то во сне. Маленькая моя.

— Не хочу я тебя отпускать, — вдруг признался Егор. Хмурится. — Вроде и прав никаких не имею, но не хочу я вашей встречи.

— Нам с Виктором нужно попытаться договориться.

— Знаю. Нужно. Но чаще всего после любого предательства женщина даёт еще один шанс. Возвращается домой. И…

— Это не про меня, — перебила я. — Я это предательство своими глазами видела, в кошмарах снится, как он её… в общем, можешь быть спокоен. Ну я пойду?

Егор вышел из машины, обошел, и открыл мне дверь, выпуская.

— Мы с Катей будем неподалеку. На всякий случай. Здесь рядом стадион, младший брат профессиональный баскетболист, заглянем к нему на тренировку. Как позвонишь — сразу приедем.

— Спасибо. Правда, спасибо, Егор.

Он дернул плечом, и процедил:

— Не за что. Иди. Настя, — позвал он, когда я уже отошла на десяток шагов.

— А?

— Не возвращайся к нему. Возвращайся ко мне!

И только после этого вызывающего требования Егор вернулся в машину, не став ждать от меня ответа. А я, почему-то повеселев, пошла в ресторан.

18

Женщина не должна являться на встречу с мужчиной первой — это мне мама крепко в голову вбила. Я всегда следовала её советам. Почти на все свидания я опаздывала. Разумеется, я не заставляла ждать себя часами, но тридцать-сорок минут ожидания — то, что доктор прописал. Если мужчина заинтересован — подождет.

Я была послушной дочерью. Одевалась, красилась, всегда была готова к любой встрече заранее. А потом сидела, и четко планировала свое опоздание. Полчаса опоздания — флирт. Больше часа — неуважение к мужчине, наплевательское отношение к его времени. Ну а если мужчина готов ждать больше трех часов, по теории моей мамы он идиот. Впрочем, если мужчина скандалит из-за получасового опоздания, то он идиот вдвойне.

Да, у мамы есть целая теория, на сколько и к кому можно опаздывать на встречи. И я всегда прислушивалась к её советам касательно отношений с мужчинами. Наверное, если бы не мамина помощь, я бы и не вышла за Виктора замуж. Просто жили бы вместе гражданским браком.

Сегодня я впервые ослушалась. Приехала в ресторан за сорок пять минут до назначенного времени. Нет, сначала я планировала приехать вовремя, у нас же не свидание с Витей, а деловая встреча. Но я представила, что Виктор сидит за столиком, наблюдает как я иду к нему, встает чтобы поцеловать меня как раньше, и… нет! Я бы растерялась, приди он первым.

И вот я сижу за столиком в «нашем» ресторане. Вспоминаю мамины теории о мужчинах. Всё что угодно, лишь бы не вспоминать иное. Например, наше первое свидание, состоявшееся здесь, в «Авроре». И месяц с начала отношений мы тоже отпраздновали здесь. Как и свадьбу. Ресторан далеко не шикарный, но нам показалось романтичным собрать гостей именно в этом месте.

Наша годовщина…

Я преподнесла Виктору футляр с тестом с двумя полосками…

Маленький юбилей Кати — ей пять лет…

Всё это было здесь, в «Авроре».

Потрясла головой. Нет, лучше не вспоминать! Лучше буду думать про забавные теории мамы. Кажется, она говорила что если мужчина дарит женщине только розы, это означает что он не обладает фантазией, но при этом он надежный. А что мама говорила про остальные цветы? Надо вспомнить…

— Настасья, — вырвал меня из размышлений знакомый голос. — Здравствуй.

Я взглянула на Виктора, вставать не стала.

— Привет.

— Шикарно выглядишь, — улыбка затронула только его губы, не глаза.

— Спасибо.

— Правда, ты… ты такая красивая! Я дико соскучился по тебе! Настя…

— Вить, давай закажем что-нибудь. Я успела только чай выпить. Жутко голодна, — оборвала я его «скучаю, красивая моя, мур-мур»

Муж кивнул, подозвал официанта, который приветливо нам улыбнулся. Ну да, в этом году мы отмечали первое сентября Кати тоже здесь. И персонал ресторана поздравлял нашу малышку. Нашу семью здесь знают.

Мы сделали заказ. Я молчу, Виктор тоже. Присматриваемся друг к другу.

Муж выглядит плохо. Нет, Виктор как всегда ухоженный: от пальцев без кутикул и с отполированными ногтями, и до изысканно-горького парфюма. Идеален. Но он похудел, скулы обозначены четче, под глазами круги…

— Мне плохо без тебя, — сказал он тихо, и протянул руку, пытаясь накрыть мою ладонь своей. — Настя, я так соскучился по тебе, любимая. По тебе, по Катеньке…

— Вить…

— Просыпаюсь, иду на работу, прихожу, ужинаю, и ложусь спать, — продолжил Виктор. — День сурка. Ничего не хочется, ничто не радует. Целыми днями только и делаю что думаю о вас. О Котьке думаю — как там моя малышка. Вроде и знаю что нужно дочке время дать, отстать, но с ума схожу, Насть! Ломает! Беру телефон, звоню — дочь скидывает. Пишу — не отвечает. Мне мало тех фотографий, которые ты присылаешь. Дочка где-то вдали от меня, а она же так быстро растет! И я всё это пропускаю. Это очень больною. Ты же знаешь, как я люблю её? Ты…

— Знаю. Вить…

— … можешь дать мне один шанс? — муж снова не обратил внимание на то, что я пыталась прервать его речь. — Один, милая! Один гребаный шанс! Без дочери не могу. Без тебя сдыхаю. Прихожу с работы, заказываю доставку, ужинаю один, и вспоминаю, как нам вместе было. Думаю постоянно: а вот сейчас Катя бы начала возмущаться, что мы перед сном ей сладкое запрещаем есть, и ты бы ругала меня за то, что я столько мяса ем, мол, вредно. Уложили бы Катю, включили бы фильм, немного поругавшись, выбирая его. Я бы обнял тебя, и мы бы начали смотреть. Но я бы поцеловал тебя, и… ты же помнишь, как мы обычно смотрели фильмы? Мы всегда прерывались, занимались любовью, а потом вспоминали на каком моменте фильма остановились. Ты помнишь, Насть? Я скучаю по нам! Сейчас я просто ужинаю. Один. И прокручиваю в голове кино о нашей жизни. И Настя…

— Вить, хватит, — прохрипела я.

— … я знаю, что ты хочешь сказать! Что я сам виноват, да? И что я могу не ужинать один, и не спать один. Что мне, вроде, есть с кем, да? Насть, — муж сжал кулаки, — я себя ненавижу за то, что сделал! Ты бы только знала, как сильно я себя ненавижу!

— Вить, прошу, хватит. Я не для этого тебя позвала.

— А для чего? — зло усмехнулся муж. — Хотя, я знаю для чего, не дурак. Или дурак? Да, наверное я дурак. Настя, просто дай мне объяснить.

— Вить, ты уже объяснил мне всё, — устало парировала я. — Помнишь? Ты сказал что тебя испугала мысль, что я — твоя последняя женщина. Что больше никого не будет. Потому и загулял.

— Милая…

— Постой, — щелкнула я пальцами. — Дай я тоже скажу! Знаешь, мне тоже такие мысли в голову приходили. Когда мы ссорились с тобой. Думала: а не слишком ли рано я тебя встретила? Я же не нагулялась толком, мне тебя по сути и сравнить не с кем. Были романчики, но мимолетные. До тебя. Или ты думал, что женщинам такие мысли в голову не приходят? Так вот, приходят, еще как! Ссорились с тобой, и мне в голову разное лезло: а что было бы, если бы я не тебя выбрала? Может, счастливее была бы, если бы за другого пошла. И на других мужчин я тоже внимание обращала, не слепая. Замечала кто красивый, кто нет, и кто как на меня смотрит. Но…

— Зачем ты мне это говоришь? — прошипел Виктор.

— Затем что я не святая. И я тебя понимаю — нам всем мало того что мы имеем. Хочется сразу всего и побольше. Вот только когда мы с тобой собачились, и я начинала размышлять как могло бы быть, я всегда помнила что я тебя люблю. Потом смотрела на Катю, и понимала — нет, я не жалею что тебя встретила, что именно за тебя вышла. Иначе бы не было дочки. Я всегда про семью помнила, Вить, всегда! И наша семья мне казалась важнее моих мимолетных мыслей о том что я других мужиков не попробовала, и что я в общем-то молодая еще, и потом не успею погулять. Понимаешь? Я сделала свой выбор, а ты свой. Мы оба обещали друг другу верность, и я свое слово сдержала. А ты — нет.

— Настя, этого не будет. Развод я тебе не дам.

— Почему? Тебя никто не насиловал, ты сам принял решение меня предать. Я имею право на развод.

— Я бы не был так категоричен.

— Ты про развод? Снова будешь говорить что больше так не будешь, и измена — это то, через что я должна переступить?

— И это тоже. Но я не про развод. Я про измену. Я виноват, да, но Настя, всё не так однозначно.

19

— В смысле всё не так однозначно? — зло выплюнула я. — Тебя Наташа изнасиловала, да? То есть, мы с Катей поехали на новоселье, ты сказал что занят работой, и…? Наташа силой затащила тебя в свою квартиру, накачала какой-то дрянью, и жестоко принудила к близости? Я правильно понимаю, ты меня за дуру принимаешь со своим «не всё так однозначно»?

Виктор набычился, весь подобрался как в прыжке. И этим меня еще сильнее разозлил.

Я знаю, что он говорил правду о том, как скучает. Знаю — любит Катю. И меня любит, пусть и не до такой степени, чтобы мне верность хранить, как оказалось.

Я знаю, что он говорил мне правду о том, что жалеет, что всё так произошло.

А еще я знаю, что мой муж — делец. Виктор — акула, талантливый адвокат, привыкший к жестким переговорам. И он к каждому ищет ключ. Не сработало искреннее раскаянье? Ок, попробует наехать со своим «не всё так однозначно».

— Я не говорил, что меня изнасиловали. Ты не идиотка, чтобы верить в подобное.

— О, тогда, наверное, ты сейчас скажешь, что половина вины на мне? — ядовито процедила я. — Так же обычно объясняют суть любого конфликта? В теории виноваты оба, это в умных книжках написано. Вот только я с этим не согласна. Иногда виноват один человек! Но ты говори, Вить, давай! Скажи что я была слишком зациклена на своей карьере, и уделяла тебе мало внимания. Хотя, упс, это же не так, да? Потому что я успевала и работать, и быть женой!

— Дай я объясню!

— Подожди, дай я лучше сама догадаюсь, — парировала я с веселой злостью. — Должно быть я слишком ударилась в материнство, так? Вся в дочке, и ты почувствовал себя несчастным и обделенным мужем-кошельком. Ой, нет, мы же уже определились что я уделяла тебе море внимания. Какая еще может быть причина? — прищурилась я. — Почему же «всё не так однозначно»? Я себя запустила? Растолстела, перестала следить за собой, поглупела? Постарела?

— Ты выглядишь лучше, чем десять лет назад. Ты идеальна.

— Тогда всё однозначно, не так ли? — откинулась я на спинку стула. — Или… ой, стой, только что в голову пришло: а может, ты загулял потому что я вся такая идеальная? Хорошая мать, хорошая жена, выгляжу хорошо, уделяла время мужу — это же скучно, да? Захотелось не такую идеальную Наташу, которой не нужно соответствовать? Или же всё однозначно, и ты просто предатель, Вить? Я пыталась догадаться сама в качестве тренировки ума, но не справилась. Теперь готова выслушать тебя, раскрой уже карты, в чем моя вина.

Я зло посмотрела на мужа, и… выдохлась. Злость резко схлынула. Зря я вспылила, я же планировала мирные переговоры, а не склоку. Но не сдержалась. Вспомнила подруг, которым изменяли их мужчины. Вспомнила причины, которые те озвучивали: ты слишком себя запустила, ты слишком идеальна, ты не уделяешь мне внимание, ты уделяешь мне слишком много внимания и душишь… И, самое обидное, многие мои подруги верили в эти идиотские причины. Соглашались с тем, что половина вины на них.

— Ну, что ты молчишь, Вить? — поторопила я устало. — Или сказать нечего? Лучше бы так. Я позвала тебя обсудить развод, и хочу выйти из наших отношений достойно. Всё же, у нас много хорошего было, да и осталось. Катя. Ради неё мы должны постараться, и не воевать.

— Подожди, — прохрипел Виктор. — Дай я все же объясню.

— Причину своей измены?

— Да, — кивнул муж. — Вся ответственность на мне. Меня не насиловали, не принуждали. Я сам пришел в тот день к Наташе. И до него у нас было… дважды, — добавил Виктор с отвращением.

— Вить, может не нужно?

— Я хочу объяснить. Хочу чтобы ты поняла, если это вообще можно понять, — он прижал пальцы к вискам. — Я сразу заметил что Наташе я понравился.

— Ты многим женщинам нравишься, и ты об этом знаешь, Вить.

— Да. И это льстит — когда флиртовать пытается симпатичная девушка. Кажется, что я еще молодой, и ого-го, — криво усмехнулся муж. — Я не изменял тебе раньше, Настя. Мне хватало того, что я знал, что привлекаю внимание. А потом навалилось всё. Партнер вводит в бизнес своего сына, а он мутный какой-то. Запарился, начал пробивать его, пытался договориться, чтобы выкупить долю партнера. Проблем всегда было много, но я загнался из-за нашей фирмы. От партнера многое зависит, и я представил что вместо проверенного товарища скоро придется работать с его недоделком-сынком, который развалит наше детище! Аж трясло всего от злости — продавать-то свою долю они не хотели. Партнер говорит — это мой подарок сыну, я ради него столько лет пахал, пусть учится работать, пусть рулит! Ага, пусть рулит и убивает наш бизнес?

— То есть, ты на Наташу залез из-за того что устал? Так банально?

— Не только поэтому, Насть. Я всегда был интересен другим бабам. И, прости за то что я тебе сейчас скажу, но меня удовлетворяло то, что если я захочу кого-то — она будет моей. Я никогда не собирался тебе изменять. Флирт, взгляды, интерес — мне этого хватало. Но я так загнался, что стал похож на дерьмо. А ты… ты молодая. Расцвела. Ходил с тобой по твоим тусовкам в последнее время, и видел, как на тебя мужики облизываются, и вспоминал: мне сорок лет. Сорок, мать твою! Загоняюсь на работе, воюю с сыном партнера, который того и гляди нас обанкротит, а ты становишься еще красивее. И мысли постоянно крутились упадочные: я разорюсь, не смогу дать Кате то будущее, которое обещал, а ты-то молодая. Зачем я тебе буду такой нужен — мужик на пятом десятке лет, да еще и просравший дело своей жизни?

Виктор выругался, и отвел от меня взгляд.

— А тут Наташа эта. В рот мне заглядывала, видно было что на всё готова.

— И ты повелся, — горько произнесла я.

— Она не в моем вкусе. Наташа эта вообще ни во чьем вкусе. Некрасивая, неуклюжая, стремная, — скривился муж. — Мне ее внимание вообще не льстило, Насть. Одно дело когда годная баба облизывается, а другое — когда вот эта страшила.

— Я помню. Ты над ней смеялся, — выдохнула я.

Муж и правда отпускал по поводу Наташи колкие замечания — и одевается она ужасно, и внешне некрасива и нехороша. Смеялся, что Наташа — идеальная некрасивая подруга на фоне которой любая обычная женщина будет как мисс Вселенная.

Просил не звать Наташу к нам. Мол, бесит она его — странная, шумная. А мне Наташа немного мою тетю напоминала — та тоже громкая. Да и Наташа только переехала в наш дом, со мной успела подружиться, и больше ни с кем. Жаль мне ее было.

— Я говорил тебе что твоя Наташа на меня запала. Ты не ревновала, — буркнул муж.

— Вить. Нехорошо так говорить, но у меня тоже есть глаза. Мне и в голову прийти не могло что ты… с ней… Боже, — всхлипнула я.

— Я и не собирался. Она мне не нравилась. Но повело, Насть. Тупо повело меня: бизнес, возраст, в голове бардак. Подумал что ты только расцветаешь, а на меня теперь только такие как Наташа эта и будут смотреть. Почувствовал я что годы уходят.

— И что только я и до конца жизни, да?

— Просто всё навалилось. Я сначала её посылал, а потом… хрен знает, я и сам не понял как с ней рядом оказался. Она на всё готова оказалась.

— Избавь меня от подробностей. Я помню, Вить. Видела ваши игрища. Тебе такое нравится? Унижать женщину, с которой спишь? — тошнота подступила к горлу, стоило вспомнить Витины окрики и эпитеты, которыми он Наташу награждал, когда я застала их: «шире раздвигай… насаживайся, убогая…»

Отвратительно и мерзко.

— Нет, мне такое не нравится, — Витя снова прижал пальцы к вискам. — Я прекратить это хотел. Повторюсь — меня насильно эта дура в постель не тащила. Я и сам не понимаю как вообще в это вляпался. Потому и злился на неё, и те три раза, которые мы… когда мы с ней были, я и выливал на неё всю злость. Наверное я просто устал. Я должен был с тобой поговорить, рассказать о своих проблемах. Мы бы поехали в отпуск, пусть и дней на пять. Только вдвоем. И всё бы наладилось. А я… я сломался. Бизнес, возраст, и вот.

— И вот, — закрыла я глаза.

— Я потому и говорил о семейной терапии, любимая. Знаю, что поступил мерзко, что предал. Знаю. Но я люблю тебя, люблю нашу дочь. И ты… ты же не разлюбила? Дай мне шанс! Развод — это крайность, развестись всегда можно успеть, если не получится наладить наши отношения. Но разве мы не стоим того, чтобы попытаться?

20

Виктор смотрит пронзительно. Ждет. Он так осунулся, так захирел. Он… такой родной!

— Настя, любимая, — его ладонь так привычно накрыла мою. — Милая моя, хорошая, давай постараемся! Прошу тебя! Если не сможешь переступить, если не простишь — тогда отпущу. Обещаю. Но давай постараемся. Ради Кати, ради нас… Настя, Настенька… любимая моя…

Мои губы кривятся, горло сковал спазм. Мне плохо! Невыносимо! Именно сейчас, не раньше, не когда увидела их с Наташей… Сейчас я умереть хочу. Дышу загнанно, а Виктор шепчет, просит, молит, и мой крепкий лёд трещит.

— Прости, — вскочила, оттолкнула стул с жутким грохотом. — Прости…

— Настя!

Побежала к выходу. Не помню, как забирала пальто. Не помню, как оторвалась от Виктора, и вообще бежал ли он за мной. Не помню.

Из-за слез ничего не видно, но хоть чувства возвращаются. Мне холодно, сижу на лавочке во дворе у какой-то пятиэтажки. Первомайская, двадцать восемь, как указано на сине-белой табличке. Пальто промокает от снега, которым покрыта лавка. Я мерзну, но продолжаю сидеть.

Как же горло болит! Как же глаза печёт! В них даже не песок — стекло.

Нужно Егору звонить. Пусть забирают меня. Да и как там Катя нужно поинтересоваться. Достала телефон из сумочки, которую не иначе как чудом не забыла захватить, и… разревелась.

Нет, не нужно сейчас Кате меня видеть.

«Тебе не сложно побыть с Катей еще пару часов? Прости за такую наглость»— написала Егору, сжала смартфон в ладони, и согнулась, пряча мокрое лицо от ветра.

Звонок.

— Алло, — прохрипела жутким голосом.

— С Катей могу побыть, — впервые Егор разговаривает со мной… так. Не зло, не мягко. Холодно и настороженно, скорее. — Ты с ним?

— Я… нет. Одна. Мне нужно, — ответила отрывисто, и это максимум, на что я сейчас способна.

— Как ты? Могу оставить Катю с братом. Он нормальный, адекватный. Оставлю её, и за тобой заеду. Хочешь?

— Егор, я… мне нужно подумать, одной побыть, ладно?

— Понял. Я на связи. Насть, — он шумно выдохнул, — глупости только не делай.

Я кивнула, будто Егор видит меня, и сбросила звонок. Невежливо, хамски. Я вообще им пользуюсь сейчас. Я даже о Кате, о самом своем дорогом и любимом человеке, думать не в состоянии. Только о себе. О Викторе. О нас.

Села в такси, и за двадцать минут добралась до дома тети. Переоценила я себя — не могу я одна быть. Но и Егора заставлять себя утешать я не стала бы — это уже высшая степень неуважения.

Тетя открыла быстро, будто стояла за дверью, и ждала меня. Пока ехала в такси, я успокоилась, слезы высохли. Но едва тетю увидела, снова скривила губы, и жидкая соль потекла по щекам.

— Ох, племяшка, — раскрыла моя родная объятия, и я как в детстве упала в них за утешением. — Витька?

— М-м-м-м, — промычала, слова снова не идут.

Вою некрасиво, с места сдвинуться не могу. Дверь открыта, мы в проходе. Сквозит. Мне так плохо, Боже! Я вся — рана открытая, неумелый коновал её залатал парой стежков, и вот, открылась. Кровит. Я сыплюсь, я — уже не я. Столько лет, столько гребаных лет вместе, столько воспоминаний, планов, любви, надежд. Столько всего, и? В руины? За что? Хоть кто-то застрахован от разочарований? Да и плевать на этих кого-то, почему мне досталось? Почему? В чем я нагрешила, чтобы заслужить это?

— Тише, ну тише, моя маленькая. Не убивайся… во-о-от, подними-ка личико, ой, какая заплаканная, замурзанная, — шепчет тётя что-то ласковое, утешительное. — Давай-ка слезки вытрем, ну всё-всё, не плачь… ладно, плачь, — вздохнула она, и обняла крепче.

Я уже икаю. Голова трещит от боли, дрожу, сотрясаюсь от своего женского, горького, невыразимого. И прихожу в себя.

— Выплакалась? А теперь марш в ванную, умойся хорошенько, высморкайся, а я пока чай налью. Или чего покрепче, — тетя смерила меня строгим взглядом, и шлепнула по бедру. — Иди, — она помогла мне снять пальто.

Выгляжу я ужасно. Не умею красиво плакать — вся в пятнах, опухшая, капилляры полопались. Носом шмыгаю. Мда, сейчас я выгляжу на свои безжалостные годы, если не старше.

— Садись и рассказывай, по какому поводу трагедия. Довел? Угрожал?

— Не угрожал. Я сама себя довела, — обхватила чашку ладонями, греясь, и начала рассказывать.

Думала, все слезы выплакала, но говорю, а они текут. Уже без надрыва, без истерики, я не захлебываюсь в них, а плыву. И боль накатывает, но не оглушающая, а тупая, сволочная такая боль, от которой на пару секунд задыхаешься, и сердце замирает, а потом снова вроде ничего, вроде и жива.

— То есть, ничего нового он тебе не сказал, — постановила тетя. — И по какому поводу тогда твой апокалипсис?

— Больно.

— Было бы странно, если бы было хорошо.

— Тёть, — я закрыла глаза, пытаясь справиться с головной болью, — очень больно, понимаешь? Обидно — сил нет!

— Это мы уже с тобой обсуждали, хватит. Так развод вы не обсудили? Ты просто пришла, выслушала Виктора, и удрала?

Черт. А ведь правда.

— Ну ты, Настя… да-а-а!

— Тёть…

— Ой, не смотри на меня так, — отшатнулась тётушка, и сразу же придвинулась ближе, вплотную. — Настька, ты чего удумала? Жалеешь его? Я же тебя как облупленную знаю. Только не говори, что ты решила вернуться.

— Я и не говорю.

— Но? — изогнула тетя бровь, а я опустила глаза. — А где же эти твои заявления, что ты не можешь развидеть, как Витя эту Наташку пользовал? Или всё, покаялся кобелина, а ты и рада в привычное болото?

— Я… я не простила, — спрятала лицо в ладонях, и глухо выдала самое сокровенное: — Тёть, я не знаю, всё сложно! Витя-то прав во многом.

— В чём это он прав? Ты сбрендила?

— Я же иногда ревновала его — даже не к роковухам, а к обычным женщинам. А тут Наташа. И Витя… он говорил мне, что она вроде как сигналы ему подает, а я смеялась. Дура. Мы не лучшими подругами были, и такого уж сильного доверия не было, но я не слепая, и Наташу воспринимала… ну…

— Не соперницей, — прервала тётя мое косноязычное-идущее от души.

— Да, — глухо. — Не воспринимала я её соперницей. Я не унижала её, и Витю ругала, когда он прохаживался по Наташиной внешности, но я её бесполой воспринимала. А ведь Витя говорил мне! Почему я его не услышала? Может, по-другому было бы всё? И… тёть, я не замечала, что у Вити проблемы. Вроде и общались с ним, спрашивала как на работе, и секс, и по ресторанам ходили, но я упустила — а что у него в душе, что тревожит. Вроде как раз отвечал, что на работе всё хорошо, то и говорить больше не о чем.

— Ой, Настя…

— Да, — непонятно с чем согласилась я. — Да, тёть. Разве моей вины нет? Сама, считай, любовницу в дом привела. Не замечала, не интересовалась, отмахивалась. Витя меня не винил, он объяснить пытался как мог, и вот. Вот, — повторила на выдохе. — Не знаю я как быть. Столько лет вместе, и я же не с удобным жила, а с любимым. А теперь как? Я запуталась, распутаться не могу. И противно, и горько, и простить не могу, но и ненавидеть не получается. Я же еще сегодня вспоминала как меня подруги раздражали, когда на себя половину вины брали за мужские измены. Но, получается, я-то тоже хороша, да?

21

Посмотрела на тётю умоляюще, и снова опустила глаза.

— Высказалась? Легче стало?

— Не стало, — призналась.

— Совета от меня хочешь?

— Возможно.

— Настька, — вздохнула она, — я тебе многое наговорила за этот месяц. Мое отношение к Виктору ты знаешь. Но сейчас… сейчас я не стану его ругать.

— Значит, он прав?

— Значит, тебе пора самой решать, что делать со своей жизнью, милая. Из пустого в порожнее переливать мы больше не будем. Думай сама, решай. Вернешься к Виктору — твоё право, я его ругать не стану при тебе, и припоминать его измену тоже. Не вернешься — тоже твое право. Я могу выслушать тебя хоть сколько раз, и сейчас, и дальше, но советы давать больше не стану.

— Но мне нужен совет!

— То есть, если я скажу тебе возвращаться к мужу, ты послушно соберешь вещи, сунешь Катю подмышку, и домой поедешь? А если скажу не возвращаться — тоже послушаешься? Насть, — тётя покачала головой, — смысла в этом всём нет. Всё что нужно я тебе уже сказала.

— Просто я запуталась, — я прижала пальцы к вискам, от рыданий голова болит. — Так ненавидела Витю, так винила. И даже не думала о том, чтобы вернуться. А выслушала, и… ну есть же причины, он их озвучил. А у нас с ним история! Столько хорошего, столько любви, и всего лишь одна его ошибка, которую он признает, за которую винится. Но и моя вина…

— Ой, вот это брось, — рявкнула вдруг тетя. Встала, открыла шкафчик, и достала блистер с таблетками. — На, от головной боли. Сейчас воды дам. Вот, — поставила передо мной бокал с фильтрованной водой. — Голова пройдет, может и мозг начнет функционировать. Виновата в измене, надо же!

— Тёть…

— Цыц! Советов, как я уже говорила, давать не буду. Но и дурости слушать не хочу. Ты почему позволила себе мозг промыть? — грохнула тётя сердито. Еще и по столу ладонью ударила, усиливая эффект. — Виктор твой профессионально языком умеет чесать, да. Но и ты с ним что, зря столько лет жила? Иммунитет к манипуляциям не выработала?

— Ты о чем?

— А сама не понимаешь? Совсем поглупела из-за своей депрессии? Смотри, Настя, есть факт — измена. Ты видела этот факт трезво. Но стоило поговорить в Витей, и вдруг по волшебству половина ответственности за ЕГО решение ты на себя приняла. Что он там тебе говорил? Бился в судорогах, что ты не виновата, но изящно подводил к тому, что именно ты и виновата? Он же тебе лапши на уши навешал, а ты и рада теперь сопли жевать!

— Он не врал!

— Ой, хватит, — отмахнулась тетя. — Не врал он… ну да, может и не врал по фактам. Чувствовал себя стареющим, и про Наташу говорил тебе, и проблемы в бизнесе — да, верю. И понимаю что в жизни разное бывает. Но порядочный человек бы просто извинился, принял бы на себя всю вину, и добивался бы прощения. А непорядочный человек вот, — она кивнула на меня, — жене мозг промывает, внушает что ты виновата не меньше. Еще пару раз с Виктором встретишься, и окажется что ты его на Наташу уложила, и благословила на измену. Что ты хмуришься? Не согласна со мной?

Я пожала плечами. Всё это как-то слишком. Сегодня всё слишком.

— Помнишь свое состояние, когда ты Катю ждала? Сколько ты тогда набрала? Тридцать кило?

— Двадцать семь, — прохрипела я.

— Еле двигалась, дышать было тяжело. Как родила, лактацию не сразу смогла наладить. Худела год, плакала постоянно, переживала. Я всё помню, Настя. Ты полтора года на себя в зеркало смотрела и морщилась, ребенком занималась, а Виктор твой спокойно бизнес развивал. Да, он приносил деньги, но он задавался вопросом, а что у тебя на душе? Нет, он приходил домой, где чисто, где вкусный ужин и лапочка-дочка. А ты сама выкарабкивалась. Тебе легко было?

— Ты же знаешь что нет.

— Знаю. Конечно же я знаю. Ты изменяла в то время мужу?

— Тётя!

— Не изменяла, — кивнула она. — А почему, кстати? Оставила бы мне Катю, пошла в бар, Вите наврала бы что с подружками встречаешься. Нашла бы мужика после вахты, для которого ты и с лишним весом была бы богиней. Он бы поднял тебе самооценку. Но ты так не поступила. Тебе даже в голову это не пришло, так? Так, — ответила тётя за меня. — А если бы вдруг тебя повело? Если бы ты изменила мужу в тот тяжелый момент времени, ты бы пыталась на Виктора ответственность перенести? Что недоглядел, что работал, пока ты похудеть пыталась, пока ты себя некрасивой считала, и ребёнком занималась. Ты бы осмелилась ему сказать то же, что и он тебе: да, мол, изменила, прости, виновата, но ты-то и сам хорош, не заметил как мне было плохо! Что скажешь, Настя? Поняла сравнение? Поняла что весь твой разговор с Виктором — это не его объяснения, это перекладывание с больной головы на здоровую.

Может быть… черт! Да так ведь и есть! Или нет? Витя объяснил мне немало, конечно, но почему я вдруг после нашего разговора с ним себя виноватой начала чувствовать? Потому что так принято? Якобы мужчины слабы, и даже в сорок лет они мальчики, и вообще что с них взять? Плоть слаба… но это же его выбор был!

— Вижу, поняла, — устало выдохнула тётя. — Решай сама что делать. Любишь, сможешь простить — возвращайся, пробуй. Я судить не стану, и стыдить тебя тоже. Плевать что я подумаю — жизнь твоя, и если тебя муж счастливой делает, то думай о себе, а не о том что я посоветую или скажу. Но Настя, не позволяй себя обдурить! Предательство — это всегда выбор! В депрессии человек, под действием алкоголя, в кризисе среднего возраста, под дулом пистолета — это всегда выбор: делать или не делать. Смотри на всё не через призму надуманной вины, а трезво. И принимай решение.

Мы выпили еще по чашечке чая, затем добавилась настойка. Головная боль отпустила, как и накатившая истерия, и я написала Егору, что меня можно забирать.

— Спасибо, родная, — обняла я тётю на прощание. — Надоела я тебе, наверное, со своими метаниями.

— Брось.

— Это ты брось скромничать. Я и себе уже надоела, — фыркнула. — То не вернусь, то вернусь. То виноват он, то я сама. Качает меня из стороны в сторону, не настроение, а маятник. Совсем с ума сошла. Саму себя раздражаю. Пора прекращать, а то превращусь в вечно страдающую тётку, бе-е.

— Вот это правильно. Вот это по-нашему, — подмигнула тётя. — Так, стоять. Вот, держи, это вам с Катей, а это Егору, угостишь мужика.

— У нас годовой запас пельменей от тебя, — попыталась я отказаться.

— А тут не пельмени. Вареников налепила, тесто оставалось. Замороженные, пусть лежат, пригодятся. И булочек в русской печи напекла с повидлом, вкуснющие, м-м-м! Бери-бери, ешьте, толстейте, зимой нужно жирок набирать, чтобы теплее было.

— Тётя, — расхохоталась я, расцеловала ее, и вышла.

Егор с Катей уже ждут в машине. Катя раскрасневшаяся, счастливая, а вот Егор непривычно серьезен. Должно быть, я слишком злоупотребила его добротой.

— Ну как вы? Кстати, гостинцы, — тряхнула я пакетом. — И нам и тебе, Егор.

— Спасибо, — машина тронулась.

— Чем занимались?

— Ой, ма-а-ам, мы так суперски время провели! На стадионе, представляешь!

— Да ты что?

— Да, — закивала Катя. — Он огромный, трибуны пустые, тренировка была. И я с командой познакомилась, у меня и фотографии есть, дядя Егор нас снимал. А еще мне Игорь, это брат дяди Егора, экскурсию провел, вот! Форму показал, награды, раздевалку, и мяч подарил. Я когда вырасту, тоже в баскетбол буду играть, — заявила дочка.

Всю дорогу она лопотала про Игоря, глаза её восторженно блестели. И я, кажется, кое-что поняла. Игорь, вроде, самый младший из толпы братьев Егора. Чуть за двадцать. Мда, не такую первую любовь я представляла для дочки, ой не такую.

Катя болтала, дергала меня, показывая фотографии, и так всю дорогу. Дочка не спросила меня, где я была, и почему не проводила время с ними. И про отца своего тоже не спрашивала.

Виктор…

Только вспомнила, и телефон просигналил. Сообщение. Открыла, и голова снова взорвалась болью.

«Я скучаю по счастливым НАМ…»— написал муж, и прикрепил к этой фразе коллажи из наших фотографий: мы втроем в парке, Катя со сладкой ватой, которая даже в её волосах, счастливые; Виктор с Катей, сидящей у него на плечах, хохочут оба; и еще фото, и еще…

— Приехали. А что там? — Катя выхватила у меня пакет. — Ой, булочки. Я сама домой донесу, — дочка выхватила пакет, и понеслась с ним к дому.

— Подожди, — выкрикнула, и хохотнула. — Там и твои. Тётя передала.

— Раз передала, значит возьму, — сказал Егор.

Я обернулась к нему. Серьезен, хмур, немного зол. И я из колеи выбита этими коллажами из прошлой счастливой жизни.

Потянулась к Егору. А он… Боже, он отпрянул.

— Хочешь меня использовать? — спросил тихо, и я закусила губу.

Сама не знаю, что я хочу. Использовать? Просто поцеловать? Просто почувствовать что жива? Перебить горький привкус этого дня?

— Ладно, даже если так, я не против, — выдохнул Егор мне в губы.

И поцеловал. Сам.

22

Я зачарована, оглушена этим моментом. Мужские губы, такие твердые с виду, но прижимаются к моим мягко, нежно. Трепетно даже.

Это волнующе. Приятно. Мое сердечко бьется как маленькая перепуганная птица в клетке.

Егор углубил поцелуй, его язык протолкнулся в мой рот, захватывая новую территорию. Зима, холодно, а меня кипятком ошпарило, и сдавленный стон вырвался непроизвольно. Легкие забивает терпкий парфюм, категорично мужской, ни разу не унисекс, и через парфюм пробивается его запах, Егора, горьковатый, брутальный…

И снова мой стон. Или его.

Я тону в новых ощущениях, но я напугана. Дико. Мозг не отключился, он наоборот работает на полную, и фиксирует всё: чужие губы, чужой запах, чужой мужчина.

Чужой. Непривычный мне. Не тот, кого я изучила, не тот к кому привыкла. Не тот… И вместо нового стона вырвался истеричный всхлипывающий возглас.

— Всё хорошо? — прохрипел Егор, отстранившись. Его дымный взгляд заражает похотью, которая еще сильнее пугает. И Егор… он всё видит, я не в силах держать маску, и бью его своими настоящими эмоциями, словно они обжигающие пощечины. — Всё нехорошо, — ответил он на свой же вопрос холодно. — Мне извиниться?

— Тебе не за что извиняться.

— Ты права.

— Прости.

— Брось, — поморщился Егор, и вышел из машины. — Идем, Катя одна в дом убежала. У неё хоть ключи есть, или ребенок у двери стоит на морозе?

— Ой, точно, — я тоже выскользнула из машины, отбежала на пару шагов, но как заполошная вернулась, чтобы забрать пакет с гостинцами. Истерично встряхнула им перед Егором. — Зайдешь к нам, а то тётя передала, чтобы и тебя угостить?

— У меня дела, Настя. Постараюсь зайти, но обещать не могу.

Егор вежлив, он гораздо лучше меня держит маску, но и его эмоции прорываются сквозь неё. Их можно прочесть по двум глубоким морщинкам на переносице, по сузившимся глазам, по напрягшимся скулам и желвакам…

Я оскорбила его. Дура-дура-дура-дура!!! Дура, ну какая же я дура! А я бы не оскорбилась, если бы во время поцелуя он начал трястись и плакать?

— Егор, — крикнула я, уже подойдя к дому, но он сделал вид что не услышал.

Уже в спальне, когда продукты были убраны в холодильник, руки вымыты, обувь почищена от снега, и все остальные дела сделаны, я подошла к зеркалу, и взглянула на свое испуганное выражение. И прикоснулась к губам, которые Егор так отчаянно целовал.

— Ну почему я такая? — прошептала, грея дыханием прижатую к губам ладонь. — Почему? Боже, как глупо, как некрасиво всё вышло.

И как же обидно! Мне тридцать, я уже и не помню себя трепетной невинной ланью. И Егор мне нравится! Сначала я не планировала никаких отношений, да, но это напускное было. И Егор… Боже, он мне и правда дико нравится! Так почему я отреагировала на невинную ласку словно монахиня на домогательства?

А может, Егор нравится мне не как мужчина а как хороший человек? Сугубо как друг?

— Нет! — топнула я ногой. — Или… да?

Чтобы отвлечься, я снова затеяла уборку. Затем позанималась с Катей математикой, всё время погладывая в окно — машина Егора на месте, а он сам не приходит.

Написать ему?

Нет, не хочу навязываться.

— Так, коть, давай почитаем вслух. Вернее, ты почитаешь, — я вручила ей книгу с закладкой в нужном месте, и дочка покачала головой. — Что, снова со мной не разговариваешь? Только с Егором?

— Разговариваю. Хорошо, давай читать, — обиженно ответила Катя, и мы продолжили занятие.

Перекусили, и я снова насела на дочку, пока у неё не разболелась голова.

— Температуры нет, — взглянула я на градусник. — Точно только голова болит? А животик?

— Нет.

— А голова где болит? Давай давление измерим.

— Мама! — хныкнула Катя. — Не обижайся, но отстань от меня, пожалуйста! Отстань! Что с тобой такое? Я устала! Дай мне побыть одной!

— Но…

— Я хочу остаться одна! Ты весь день меня достаешь, хватит, — спряталась Катя под одеялом.

Ох уж эти современные дети с границами и личным пространством. Одна она хочет побыть. Я, может, тоже хотела побыть хоть пару часов в одиночестве, пока Катя маленькой была, но терпела же.

Обидно.

— Кать…

— Мам, — прогудел мой ребёнок из-под одеяла, — ты весь день придираешься, ведешь себя странно. Я не могу учиться сутками. Не обижайся, ладно? Я хочу одна побыть.

— Прости, котенок, — я встала с её кровати, и вышла из комнаты, испытывая стыд.

Чтобы о Егоре не думать, на Катьку насела с учебой как мать-маньячка. Даже нормально не покормила супом, всухомятку перекусывали. А всё моя истерика виновата, которая до сих пор не проходит.

Снова выглянула в окно — машина Егора на месте. Написать? Нет? Да? Черт…

«Ты заглянешь к нам?»— отправила я Егору, и принялась ждать ответ, сидя у окна.

В его спальне погас свет. Зато в гостиной загорелся. А ответа нет. Почему он не отвечает?

— Боже, — подпрыгнула я в кресле, и разблокировала телефон.

Написал мне не Егор. Снова Виктор.

Я знаю, что не стоит открывать видео, которое прислал мне муж. По заставке понятно что там. Но большой палец сам потянулся к кнопке воспроизведения:

— Не подглядывай. Глаза точно закрыл? — услышала я свой веселый голос за кадром.

Витя сидит за столом, глаза закрыты, он с трудом сдерживает улыбку. Но она прорывается, кривит его губы.

— Не подглядываю. Можешь завязать мне глаза галстуком. Помнишь как мы…

— Вить, тут Катя. Не при ней, — шикнула я, и появилась в кадре, чтобы нацепить мужу на голову картонную треугольную шапочку для праздников. — Котя, твой выход, — прокричала та, прошлая я, и снова пропала из кадра, чтобы сместить его на дочку.

Ей здесь четыре года. Катя идет как пингвиненок — пухленькая, смешная, и тащит торт для Виктора, у которого День Рождения.

— Папочка, не открывай глазки, — пропыхтела дочка, и я снова оказалась в кадре. Приподняла дочку, чтобы она сама поставила торт на стол.

На торте всего три свечи, и зажгла их я. И подала знак дочке.

— Открывай, — заголосили мы с Катей в унисон. Виктор открыл глаза, улыбнулся нам, и протянул руки, чтобы забрать дочку из моих рук.

— Мои любимые девочки! Сюрприз сделали? Лучший сюрприз, — чмокнул он дочку.

— Мы сами торт делали. То есть, я делала, — похвасталась Катя, хотя я помню, что она только перетирала яичные желтки с сахаром для крема.

— Да? Какая молодец. Ну что, любимые, поможете задуть свечи? Насть, иди ко мне, — подозвал меня Виктор, и…

И я выключила видео. Хватит. Я помню всё! Помню как мы вместе задували свечи. Помню как танцевали вальс перед Катей. Помню как она заснула на диване, но просыпалась, когда Витя поднимал её чтобы унести в детскую, и заявляла что не спит, и хочет быть с нами. Но в итоге заснула, и мы остались наедине.

«Вить, остановись. Не нужно отправлять мне фото и видео из нашего архива. Я помню нашу жизнь»— написала я мужу.

«Ты помнишь, но я на какой-то момент забыл. Прости меня! Я каждый день готов извиняться. Но посмотри на нас, и вспомни как мы были счастливы. И будем, когда ты ко мне вернешься»— пришел ответ от Виктора.

А от Егора — тишина.

Я выглянула в окно. Его машины нет. И свет не горит.

Возвращаюсь после праздничных каникул=) С Новым Годом, девочки! Всего самого-самого вам, того о чем мечтаете!=)

23

ЕГОР

— Доброе утро, — невнятно пожелала мне Алика — жена моего брата Марата. — Так спать охота, — зевнула она еще раз.

— Доброе. Прости, спать вам не дал. Приперся посреди ночи, перебудил вас всех.

— Ой, брось, мы всегда тебе рады. Просто Аринка отжигает. Наверное, зря мы ребенка таскали по всему миру, у неё график сбился совсем. Прибежала в три часа ночи к нам с Маратом, и срочно потребовала сказку. Причем и от меня, и от Марата.

— Хитрая.

— Еще какая. Я рассказала ей сказку, потом Марат, потом был скандал на тему где Арина будет спать. Она хотела с нами остаться, но дочка уже не младенец, нечего ей в нашей кровати делать. Так и живем. Дети — зло, — развела Алика руками.

Марат тоже спустился вниз, и обнял жену. Брат выглядит не лучше своей жены — тоже сонный, щурит красные глаза, и кривит лицо, пытаясь сдержать зевоту.

— Ну что, завтракать? Аль, сделаешь кофе покрепче?

— И мне, — примазался я.

— Куда я денусь против вашего мужского доминирования, — показательно надулась Алика, и мы пошли на кухню.

Алика принялась колдовать с кофемашиной, брат сел напротив меня, и изогнул бровь. Ну да, Марат наверное был немало удивлен моим поздним визитом — приехал я к ним далеко за полночь. Ничего не объяснил, и лег спать.

Поступил я, кстати, максимально тупо. Права я получил, но реакции я за время своей инвалидности растерял. И одно дело — управлять машиной днем, а другое — ехать ночью, зимой, когда гололед, да еще и несколько сотен километров. Хорошо хоть никого не сбил.

— Рассказывай, — Алика поставила передо мной кофе. — Что случилось-то?

— Аль, не наседай на брата. Может, просто соскучился по нам, и заехал в гости.

— Ага-угу, — она чмокнула мужа в висок. — Соскучился, конечно. Нет уж, колись, Егор. От чего или от кого ты к нам среди ночи сбежал? И нечего на меня так смотреть. Это у вас, у мужчин, всё сложно, и о проблемах вы привыкли молчать. Если ты за молчаливой поддержкой приехал, то не по адресу, Егор. Очень уж я любопытна. А с рождением ребенка еще и одичала без общения.

— Прям уж одичала, — проворчал Марат.

— Ладно, — фыркнул я, устав смотреть на заигрывания этой парочки, — расскажу. Хотя чувствовать себя буду нытиком и сплетником.

— Та-а-ак, — глаза Алики загорелись. — Уф, я испугалась что у тебя что-то со здоровьем. Но дело же не в этом, да? Дело в женщине?

Я кивнул, и Аля хлопнула в ладоши.

— Ну конечно! Только из-за женщины ты бы и решился сесть за руль ночью, и рвануть к нам. Влюбился?

— Аль, дай Егору рассказать, — нахмурился брат.

— Простите, — хохотнула она. — Говорю же — одичала.

— Её зовут Настя. Познакомился я с ней не так давно. Или давно? Тут как посмотреть. Она ведущая на радио, и голос её мне был знаком даже лучше, чем многие голоса родственников. Я встретился в кафе с приятелями, и… — я принялся вспоминать, и рассказывать о нашем знакомстве.

Марат с Аликой слушали меня. Брат — безэмоционально, как и обычно, а Алика в последнее время разморозилась, мимика стала выразительной как в немых фильмах. Все эмоции видны по её лицу.

— Черт, — покачал я головой, понимая как звучат мои откровения, — знаю, это какие-то подростковые страсти, но я не припомню момент, когда мне было более неприятно. И знал ведь почему Настя ко мне с поцелуем потянулась, она с мужем встречалась. Наверное, перебить привкус захотелось, или отомстить. Поцеловал её, и несколько секунд все нормально было, а потом её трясти начало. Я отстранился, а у неё ужас в глазах, и чуть ли не отвращение. От обычного поцелуя! Я толком-то к ней и не прикасался, а она… дьявол, — поморщился, вспоминая выражение лица Насти.

— Ого, — нахмурилась Алика. — Странно. Может, ты всё неправильно понял?

— Нет, я всё понял правильно, Аль. Я не планировал отступать, ждать я умею, как вы понимаете, и терпение у меня хорошее. Но сейчас думаю: а вообще есть ли смысл? Ждать? Если Настю от простого поцелуя ломает. Вчера она мне написала пару сообщений после того как мы домой приехали, Что-то на тему: «Заходи есть пироги, и гостинцы забери, тётя тебе передала». Примерный смысл такой.

— Сама не заходила к тебе чтобы объясниться?

— Нет. Сидел дома, потом понял что не могу один оставаться, и к вам рванул. Как только у дома притормозил, догадался на часы посмотреть. Еще раз простите.

— Брат, а оно вообще тебе так сильно нужно? Настя эта, — Марат дернул плечами, и подошел к кофемашине. — У неё муж. Развод — это вилами по воде. Женщины обычно прощают измены. Прощают, даже если мужья херово извиняются, но как я понял из твоих слов — её муж как-раз хочет вернуть эту твою Настю. И дочка у них, опять же. Попользует тебя Настя как жилетку, в которую можно выплакаться, оставит на тебя свою дочку, а сама будет в это время с мужем мириться. А потом: спасибо, извини, пока.

— Марат! — воскликнула Алика возмущенно.

— А что я такого сказал? Мне эта Настя никто, я о брате забочусь! Пока не поздно забей на неё, пусть сама разбирается нужен ей муж, не нужен, а ты… черт, Егор, будто женщин на свете мало. Их четыре миллиарда. И не у всех есть мужья, дети, проблемы и неприязнь к поцелуям. Тебе сейчас о себе нужно думать, на своем здоровье сосредоточиться, а не на какой-то неопределившейся бабе.

— А я думаю иначе, — распалилась Алика, бросая на своего мужа гневные взгляды. — За своё нужно бороться!

— И в итоге проиграть? — фыркнул Марат.

— Можно и проиграть, никто не застрахован. Но ты-то сам разве за меня не боролся? Хотя тоже мог «забить», как ты мило выразился, и вспомнить что в море много рыбы, и есть еще четыре миллиарда женщин, любимый, — пропела Алика язвительно. — Если бы мы с тобой не держались друг за друга, несмотря на проблемы, то не было бы нашей семьи. Потому, Егор, если тебе нравится Настя, если ты влюблен, то не опускай руки. Попытайся. А если не попытаешься, кто знает, вдруг будешь жалеть.

— Как пытаться дальше, если её от простых поцелуев отвращает? — вздохнул я. — Цветами Настю завалить? Подарками? Мужу её рожу набить? Через дочку действовать? Как-то всё это тупо.

— Хм, — Алика прикусила палец, задумавшись. — А ты попробуй для начала включить игнор. Это и на первоклассниц действует, и на взрослых женщин. Она же знает, что ты к ней неровно дышишь?

— Знает.

— Вот! А ты отстранись немного. И я не про полный игнор в стиле «женщина, я вас не знаю», а о более грамотном подходе. Настю это зацепит. Как это — любил, целовал, а потом вдруг остыл? Непорядок, — хихикнула Алика. — Заодно она поймет, важен ты ей или нет. Главное, игнор не затягивать. Ах, да, еще можно вызвать немного ревности — этот метод всегда работал.

— Детский сад, — закатил глаза Марат. — А я думаю что не стоит свои нервы тратить на замороченную женщину, которую по сути не знаешь.

— Ты неправильно думаешь, и ничего в этих делах не смыслишь, — отмахнулась от мужа Алика. — Егор, я дело говорю: чем меньше женщину мы любим… Это классик еще писал! Действуй!

Девочки, поздравляю вас с Рождеством Христовым!

24

Оказывается, когда я ходила к юристу, слушала я её тем местом, на котором сидела на стуле. Не ушами точно. Благо, она распечатала основные моменты и алгоритм действий.

Хорошо что прочитала, и еще раз побеседовала с юристом по телефону.

— Почему не в ЗАГС?

— В нашем случае развод возможен только через суд, — объяснила я тёте, которая и подвезла меня до районного суда. — У меня самой в голове зафиксировалось, что через ЗАГС —добровольно, а через суд — принудительно разводят. Ан нет, — я с тоской посмотрела на неказистое здание, в которое мне пора бы войти, а для начала выйти из машины.

Но я тяну.

Сейчас мне не больно, не радостно, не досадно. Решение принято — развод. Я не могу понять что чувствую. Недоумение? Тоже нет.

— Можно было обратиться к мировому судье, но это в случае договоренности с Виктором, — начала я разглагольствовать, лишь бы еще побыть на парковке с тётей. — Однако, мы с ним не обсудили ни право опеки, ни раздел имущества. По-хорошему лучше бы обсудить всё это на берегу, мне и юрист советовала. Но я не могу с ним встречаться.

— Ага, сопли на кулак наматываешь.

— Так и есть, — не стала я спорить. — Подумала: ну договорюсь с Витей о новой встрече, ну приду, и? Снова буду слушать как ему жаль, как он виноват, расчувствуюсь, и разговора не получится.

— Так ты собираешься делить имущество?

— Разумеется, тёть. У меня Катя. Я не собираюсь обирать Витю до нитки, но за будущее дочки бороться надо. А будущее в большей степени определяется деньгами.

— Документы-то все собрала?

— Ага.

— Тогда иди, — поторопила тётя.

Я открыла дверь, и… захлопнула её изнутри.

— А Катька точно под присмотром? Может, позвонить, уточнить, а то ты же знаешь маму, начнет допекать Катерину из-за того что та не леди, и дочка снова замолчит. Да, надо маме позвонить, — я полезла в сумку за телефоном, но была остановлена тётушкиной сильной рукой.

— Не дури. В порядке Катя, мать твоя с придурью, конечно, и в свои пятьдесят мнит себя тургеневской барышней, но внучку любит. Книжку они читают сейчас.

— Да?

— Господи Ийсусе! — прорычала тётя. — Да, Настя! Твоя дочь с твоей матерью читают «Тома Сойера». А теперь иди. Или передумала? — подозрительно сощурилась она.

Вместо ответа я вышла, и направилась к зданию районного суда.

С каждым шагом я всё больше начинаю понимать, что же я чувствую — мне будто тело лидокаином обкололи. Муторная бесчувственность накрывает с каждой пройденной ступенькой. В очереди я задыхаюсь, хотя здесь прохладно. Я не слежу за временем, действую как робот, но сосредоточена только на своем сердцебиении, на звуках дыхания. Кажется, если я перестану концентрироваться на том, насколько ровно стучит моё сердце — устрою здесь истерику.

Заходила я в здание суда, когда было еще светло. Вышла — на улице почти ночь. Зима, темнеет рано.

Иду к машине. По тротуару мимо суда идут прохожие, они улыбаются. Паренёк обогнал очаровательную рыжеволосую девушку, развернулся к ней лицом, и идет спиной вперед. И плевать ему что скользко, как и девчонке его плевать — оба хохочут.

Уже целуются.

Тётя в машине красится, и тоже не выглядит расстроенной. Планета крутится вокруг своей оси, люди живут себе дальше, радуются, гуляют, строят планы. Никакого апокалипсиса, жизнь продолжается.

Я смотрю на это как на артхаусный фильм ужасов — не особо страшно, непонятно и немного мерзко. У всех всё нормально тогда как мои десять лет только что были смыты в канализацию.

— Подала?

— Мгм, — кивнула я.

— Едем? — спросила тётя. Я снова кивнула, а тётя удовлетворенно отмерила: — Хорошо что не льешь слезы. Правильно. Моя сильная девочка, горжусь тобой!

Я криво улыбнулась. Внутри у меня истерика. Лидокаин перестал действовать, чувствительность вернулась, и нахлынуло всё разом — гнев, боль, ненависть, любовь, сожаление. И сомнения. Я из-за гордости так поступила? Из-за обиды? Не пожалею ли я? А Катя, когда забудется та история с изменой, не станет ли меня винить?

— Выходи из астрала, Настюш. И из машины тоже.

— Мы не дома, — пробормотала я.

— Мы не дома. Мы в баре. Выходи. Тебе надо сейчас. Давай-давай, — тетя сама отстегнула мой ремень безопасности.

— Интересно, все после подачи заявления идут в бар? Тёть, у меня бизнес-план наклюнулся: давай откроем бар прямо напротив суда, — хохотнула я. — Разбогатеем.

— Угу, и рекламу налепим прямо на стены. Неоновыми мигающими буквами изобразим что-то вроде: «Муж — козлина? Развод грянул громом? Тебе к нам. Утешение под градусом, эффективность сто процентов»

— И мы в списке Форбс, — улыбнулась я, и залезла на высокий барный стул.

Тётя сама продиктовала заказ бармену. Оказывается, она в курсе названий модных коктейлей, а я привыкла думать что она знает только про «Кровавую Мэри». Наверное, двадцатилетние и про меня подобное предполагают — что я тот еще динозавр в плане новшеств.

Тётя оказалась как всегда права. Мне нужно было в бар. Здесь шумно, весело. Коктейли, опять же. То что доктор прописал после похода в суд.

— Виктор звонит? Пишет?

— Пишет, — поморщилась я. — Скидывает наши фото из семейного архива, даже коллажами и подписями заморочился. А я-то сколько его раньше уговаривала слепить коллажи совместно, это романтичным казалось, но Витя отказался «заниматься ерундой», — сморщилась я. — Видео отправляет с праздников, утром вот скинул запись того как Катька впервые пошла. Это же он заснять успел, не я.

— Паразит, добивает тебя.

— Добивается.

— Нет, добивает, — заспорила тётя. — А Егор?

— А Егор, — вздохнула я, — с ним всё странно и сложно. Мы поцеловались на днях, а я за десять лет привыкла к Виктору. Почему-то чувствовала себя словно изменяю, хотя по сути имею право делать всё что хочу. Да и не святоша я. Но вот, целовались, и мне приятно было, в первые мгновения даже слишком приятно, а потом протрезвела. Непривычно, понимаешь? Всё чужое — вкус, запах… ну и накрыло меня. Егор отреагировал соответствующе. Исчез на полтора дня, а потом…

Я допила коктейль и попросила бармена повторить.

— Что потом-то?

— Не знаю я как Егору всё объяснить, и поймет ли он. Измаялась вся. Потом увидела что он приехал, зашла к нему, а он…

— Да что он-то? Нос кривил? — поторопила меня тётя.

— Нет. Вежливо поздоровался, пригласил войти и выпить чай или кофе. Так, знаешь, — я дважды прищелкнула пальцами, подбирая слова, — отстраненно. И даже не придраться ни к чему. Но блин! Я бы тоже любого зашедшего ко мне соседа пригласила на чашечку кофе, точно таким же тоном и такими же словами как он меня. А потом тонко намекала бы на тему того, что а не пора бы вам домой. Полночи не спала из-за этого. Утром хотела пройтись с ним и Катей, я же говорила тебе про скандинавскую ходьбу?

— Говорила. И?

— И распогодилось. Не получилось, — расстроенно вздохнула я. — Ну а потом вот, суд. Ладно, завтра приеду обратно, может Егор остынет.

25

Сутки прошли в анабиозе. Запредельная боль сменилась апатией и, кажется, начало приходить привыкание.

— Давай новогодний чай сделаем? — предложила я дочке. Катя снова мрачная, дуется на меня непонятно из-за чего, а я так устала что не хочу выяснять причины. — Коть? Вызовем новогоднее настроение? Я наши чашки захватила.

— Какие? — буркнула дочка, а я распахнула шкаф, и кивнула на наши любимые поллитровые чашки с изображенными на них снеговиками, и украшенными снизу вязанными красными новогодними мешочками.

У нас традиция с дочкой: дожидаемся зиму, достаем эти чашки, готовим чай с корицей и приправами, садимся у окна и наслаждаемся. В этом году с новогодним настроением туго. И ладно у меня. Став взрослой мне приходится чуть ли не танцы с бубном устраивать, чтобы почувствовать наступление праздника. Но Катька иного заслуживает — безоблачного детского предвкушения волшебства.

— Ну давай, — вздохнула дочка. Улыбнуться пытается, но получается плохо.

— Налей свежую воду в чайник, а я пока достану травы. Вместе смешаем, получится авторский чай.

— Хорошо, мам.

— Кстати, а давай на фотосессию сходим? И совместную, и одиночную — тебе и мне. Для совместной купим одинаковые свитеры с оленями, сделаем одинаковые прически, и… ой, нет, будем выглядеть так, словно из одной секты. Хотя это мило, с одной стороны, — бодро частила я разные глупости.

Официально могу сказать: новая этика — полный отстой! Все эти заявления что с ребенком нужно быть откровенной, быть больше подругой нежели мамой, показывать слабость — это казалось таким модным и прогрессивным. На деле же это чушь. Вот взять мою Катю: показала я ей свою слабость, какое-то время откровенничала в порыве безумия, и что получила? Ребенка, для которого родитель больше не каменная стена, не утешение. Будто мало было проблем.

— Коть, ты что делаешь? — спросила я, наблюдая как дочка наливает чай в термос, тогда как перед нами стоят две чашки.

— Я из термоса буду пить чай, а в мою чашку нальем чай для дяди Егора. Пойдем и его угостим.

— Кать, это неудобно.

— Почему? — надулась дочка.

Почему? Потому что с Егором мы не общаемся уже четыре дня. Может и правильно это? Быстро закрутилось — быстро оборвалось. Да и дочке нечего привязываться к постороннему. Хм, да, к постороннему. Посторонним Егора не воспринимает ни Катя, ни я.

И обе скучаем по нему.

— Вы поссорились, мам?

— Нет, с чего ты взяла?

— С того. Мам, если поссорились, то нужно помириться, — наставительно заявила Катя. Прямо как я её поучала, когда дочка в садике с мальчишками из старшей группы территорию делила. — Подойди, извинись, выпьем вместе чай и всё будет как раньше.

— Кать, это взрослые дела. Чай ты будешь пить из своей чашки, не из термоса. А к Егору мы заглянем потом как-нибудь.

— Тогда я не буду пить с тобой чай! Одна пей, тем более он невкусный, — Катя с громким стуком опустила термос на столешницу.

У меня губы от обиды задрожали. Это же наша традиция: вместе готовить чай, разливать его по этим чашкам, садиться у окна и дышать паром на стекла, рисовать на них узоры. И невкусный? Не будет пить со мной чай?

— Вот как? Смотри, милая, как бы Дед Мороз не оставил тебя без подарка.

— Деда Мороза не существует, я это с пяти лет знаю. Тебя не хотела расстраивать, потому не говорила. Это сказки для малышей, — топнула дочка ногой.

— Кать, как ты себя ведешь? Что это такое?

— А как я себя веду? — набычилась она, голос дрожит, кулачки сжимает, но не убегает. Дочка у меня — боец.

— Ты хамишь и испытываешь мое терпение. Я подобного не заслужила. Я же… я для тебя…

Заткнись, Настя! Не смей стыдить Катю что ради неё живешь, как это делала твоя мать. Просто не смей.

— … я… ладно, — махнула рукой. — Не хочешь пить чай — не пей. А вот я выпью.

— Ну и пожалуйста! — обиделась Катя еще сильнее, развернулась, и пошла к выходу из кухни.

А я увидела как на улицу вышел Егор, с палками для трекинга, и ни с того ни с сего я решилась:

— Пожалуй, я угощу Егора чаем. Вместе с ним и насладимся им, — я взяла термос, и быстрым шагом направилась к входной двери.

— Я с тобой.

— А тебе невкусно.

— Я с тобой, — громче повторила Катя.

— Егор, — выкрикнула я. — Привет. А нас не подождешь? Мы с Катей тоже рады будем заняться спортом.

Фу такой быть! Вплетать ребенка во взрослые взаимоотношения — это вообще двойное фу. Но я устала от нашей зоны отчуждения, я… скучала по Егору. Боже, да! Я и правда дико соскучилась!

— Привет, Настя. Привет, Катюша, — Егор улыбнулся Кате гораздо приветливее чем мне. — Не вижу что вы одеты для прогулки.

— А мы новогодний чай приготовили. Вку-у-усный, — пропела дочка, и я закатила глаза — ну и артистка! — На вас тоже сделали, хотели угостить.

На лице Егора растерянность. Вряд ли он так уж стремится к нам в гости. Столько дней игнорировал, должно быть решил не тратить на меня время. И гнусно это — силой его затаскивать на «чай», а потом напрашиваться на прогулку, при Кате-то он мне не откажет.

Но… пофиг! Столько лет жила по правилам, и что в итоге? Пора побыть коварной женщиной.

— Да-да, заходи, Егор. Десять минут на чай, а потом совместный спорт. Мы с Катей очень соскучились… по спорту, — добавила я после паузы.

— Ну, раз вы угощаете… — неуверенно начал он, и я махнула рукой.

— Заходи!

Может, я наберусь смелости и объясню свою реакцию на его поцелуй. А если уж совсем раздухарюсь — признаюсь что скучала по нему!

26

ВИКТОР

Известие о поданном заявлении на развод меня настигло на работе. Нет, вообще-то я сразу узнал о походе Насти в районный суд, знакомые у меня есть всюду, сообщили. Но я надеялся… до последнего надеялся что Настя этого не сделает.

Сделала.

Подала на развод, на алименты, на раздел имущества…

— Черт, черт, черт, — простонал я, и схватил телефон.

Рука дрожит, я даже разблокировать смартфон не в состоянии.

Ну зачем, Настя? Зачем ты лишаешь меня себя? Зачем лишаешь дочь отца? Зачем всё это?

Набрал её — не отвечает. Набрал еще раз — скинула звонок, чем взбесила еще сильнее. В глазах темнеет, галстук и ворот рубашки душат. В кабинете не душно, но пот льется по лбу, спина взмокла и дышать… черт… нечем дышать.

— Надо домой, — прохрипел я, и буквально заставил себя сохранить документ, над которым работал, поднялся на ноги тоже усилием воли, а на парковке осознал — за руль не смогу сесть.

Вышел из такси, и застыл у дома: может, пора к Насте поехать? Катьку увидеть? Поговорить нормально? Может, смогу вымолить прощение у них обеих?

Голова кругом идет. Нет, не доеду я до них. Не сейчас уж точно, иначе я приеду и сдохну на их глазах.

— Вить, привет, — у лифта меня поймала Наташа. — Слушай, может поговорим?

— Я тебе ясно все сказал, — прохрипел.

— Но ты же один сейчас, нам никто не мешает. И я могу… я… я соскучилась, и…

— И мне плевать, — отрезал, но она вошла за мной в лифт.

— Я тебе совсем не нравлюсь? И не нравилась? А зачем тогда всё это было? Зачем? Я же… я люблю тебя, — прошептала она, такая же бледная и потная как и я сам.

Зачем всё это было? Самому бы знать.

Лет пять назад я познакомился с женщиной, при виде которой замер, онемел как мальчишка от её красоты. Звали её Анна. Не Аня, а именно Анна, она была женщиной божественной красоты, которой я любовался. Анне я тоже понравился, она была моей ровесницей, и я знал к чему всё может прийти: несколько совместных ланчей, пара ужинов в ресторане, номер в отеле и эта женщина бы стонала подо мной.

Потому я отстранился от неё. На той деловой встрече, где встретил Анну я просто любовался ею как произведением искусства, но дальше идти не стал. Зачем мне это всё? У меня была любимая Настя, которой я не собирался изменять, которую я хотел, к которой с удовольствием возвращался после работы.

Наташа не идет ни в какое сравнение с Анной. Анна была богиней, Наташа же откровенно некрасива, неуклюжа и бесстыжа. Приходила к жене в гости, и стоило Насте отвернуться, раздевала меня глазами. Злила меня, раздражала, вызывала отвращение.

Я и сам не понимаю почему залез на неё. Трижды это было, и каждый раз я ненавидел и себя, и её — ненависть приходила даже не после секса, а в процессе, и я с удовольствием вымещал на Наташу всё что чувствовал: злость на проходящую молодость, отвращение к самой Наташе, терпящей от меня унижения, и обиду на жену. Да, обиду на Настю я вымещал на Наташу.

Настя ни хера не замечала. Всё успевала: с дочкой возиться, мне время уделять, строить карьеру, заниматься внешностью — и всё это с легкостью, которой я завидовал. Настя смеялась что не боится своего возраста, и не станет как некоторые говорить что ей восемнадцать с хвостиком. Тридцать, и всё тут. Будет сорок — будет еще счастливее.

И никогда ни единой жалобы от жены. Ни на мою загруженность, ни на безденежье в первые годы брака. Всегда поддерживала меня, возносила на пьедестал, считала всесильным главой семьи.

А я не такой. Я обычный человек, но вынужден был соответствовать. И в Наташе я увидел ту, на ком можно сорваться, наконец.

Сорвался. И всё потерял.

Развод.

— Ну что ты молчишь? — трясет меня Наташа, схватив за рукав пальто. — Всё Настю вернуть хочешь? После того как она нас увидела? Её же вывернуло, ты в курсе? Выбежали они с Катей из квартиры, ты за ними, а я следом. Смотрю — рвота. После такого она к тебе вернется? Её от тебя тошнит, меня — нет. И я…

— Заткнись.

— Ненавидишь меня? А я тебя люблю. Потому и терпела всё. Вить, я до того тебя люблю, что… ну хочешь я с Настей поговорю? — всхлипнула Наташа. — Скажу ей что опоила тебя, накачала, что ты не хотел. Пусть меня за волосы оттаскает — плевать. Могу даже переехать. Ради тебя.

— Наташ, — лифт остановился, но я должен сказать это несмотря на отвращение к этой женщине, — ты прости меня. За всё прости, ладно? Ничего у нас с тобой не будет больше. И к Насте не лезь.

— Будешь её возвращать, значит?

— Буду.

— Любишь?

— Люблю. Пока, — я вышел на своем этаже, и с трудом вспомнил номер собственной квартиры.

Как вернуть жену? Нужно снова поговорить с ней. Только не назначать встречу, а приехать внезапно. И с Катей пора отношения налаживать, по дочке я скучаю безумно.

Может, Котька мне поможет? Должна помочь, она же папина дочка.

И Настя должна передумать! Обязана! Да, я ошибся, предал, обманул, тысячу раз да! Но кто в этой жизни не ошибался? Теперь-то я не допущу подобного, никаких других женщин, только жена.

Бывшей женой Настя не станет.

— Пора «включать» юриста, — я включил холодную воду, и она привела меня в чувство.

В зеркале я увидел не развалину, которая выползала из офиса, и не сломанного стареющего мужика, что ехал в лифте с бывшей любовницей. В зеркале я увидел самого себя.

Я проснулся, наконец.

Написал партнеру, раскидал дела, поужинал, и лег спать. Впервые за долгое время я заснул сразу же, бессонница меня не мучила.

А утром я доехал на такси до парковки, пересел в свой автомобиль и поехал к жене и дочке.

27

— Ну вкусно же, вкусно? — Катя заглядывает в лицо Егора, настырно требуя ответ. — Мы с мамой сами готовили!

Егор улыбнулся, кивнул и сделал еще глоток чая. Он слишком хорошо воспитан, но мне немало лет чтобы просечь притворство — наш чай Егору не по вкусу. Да и не чай это, а сплошные приправы, я сама такой только перед Новым Годом пью из-за аромата корицы.

— А давайте я вам еще налью?

— Ммм… еще? — Егор протянул кружку дочке, но я сжалилась над мужиком.

— Кать, беги одевайся, мы же на прогулку собираемся. А чай успеем еще попить.

Дочка надулась, вышла из кухни. Остановилась у лестницы, и поманила меня:

— Мам, можно тебя?

— Что? — подошла я к ней.

— Будь приветливой. Вот что ты дяде Егору чая пожалела? Он же обидится, — зашептала дочка.

— Яйца курицу не учат!

— Мам!

— Кать, у нас кружки поллитровые. Егор — большой мужчина, конечно, но литр чая — это даже для него слишком с самого утра.

— Понятно. Но все равно это было невежливо, — задрала дочка нос, надо же, воспитательница мелкая.

Катя начала подниматься по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и я крикнула:

— Колготы не забудь надеть! И носки сверху.

— Мам, не позорь меня, — топнула ногой дочка, и убежала, а я мысленно потерла руки — так тебе, Котя, потому что нечего маму воспитывать!

Вернулась на кухню я с твердым намерением предпринять то, что всё исправит. Подошла к Егору решительно, и…

— Эмм, а может, и правда еще чаю налить? — проблеяла я, оттягивая время.

— Спасибо, Насть, я напился. Было вкусно.

— Врешь ведь!

— В теории чай вкусный. На практике — на любителя.

— И ты не любитель, — заключила я.

— Не любитель, но я оценил жест с передачей мне традиционной кружки, наполненной чаем, который вы сделали сами, — выкрутился Егор.

— Катька у меня — щедрая душа.

— Она у тебя замечательная.

— Почему ты пропал? — выпалила я. — То есть… я понимаю, наверное, но я бы хотела объяснить. Егор, тот поцелуй — он понравился мне…

— А сейчас врешь ты, — мягко перебил меня Егор. — Не стоит, Насть, я взрослый дядя, лицо твое после того поцелуя помню. И выражение на нем было не «понравилось», а… озвучивать не буду, какое. Трагедии из этого не делаю, всё понимаю, никаких обид.

— Нет, ты не понимаешь! — сжала я кулаки. — Просто после десяти лет поцелуев с одним и тем же мужчиной трудно перестроиться. Мне было непривычно, но мне всё понравилось.

— Как скажешь, — кивнул Егор.

Не верит.

Черт, да я сама бы не поверила на его месте. Трясло меня тогда знатно.

— Мне правда понравился наш поцелуй, — зачем-то повторила я.

— Ладно, Насть, закрыли тему.

— Так почему ты не приходил к нам?

— Сначала к брату с семьей ездил, затем работал, — Егор надкусил курабье. — А вы с Катей как время проводили?

— Мы…

— Я готова! — торжественно объявила моя торпеда-дочь, кубарем спустившись с лестницы. — Идемте?

— Идем, — хором выдохнули мы с Егором.

Оделись, обулись, взяли палки для трекинга, и вышли на улицу. Катя крутится рядом со своим кумиром Егором, расспрашивает его про брата-баскетболиста, а я снова плетусь за ними, и проклинаю тот поцелуй.

Мне же правда понравилось! До того как включилась голова — очень нравилось, а потом пришли ненужные сравнения, и грянула истерика. Так стыдно теперь. А Егор… он отдалился. И мои объяснения ему не нужны.

Но поцелуй — это же такая ерунда! Не получился первый, так второй получится. А не второй, так третий. Я же ему нравилась, так зачем он отстраняется?

Или не так уж сильно я ему нравилась?

А мне нужно это — бегать за мужиком, и извиняться за неудачный поцелуй?

— А вы читали Тома Сойера? — прислушиваюсь я к Катькиному трепу.

— Читал. Давно.

— Мне бабуля читала. Мы с мамой ездили в город недавно.

— Здорово.

— А еще я у тети была, и кувыркалась через голову. У тети шкаф в зале, весь книгами забит. Смотрю — на обложках написано «А. С. Пушкин». Когда кувыркалась, чтобы равновесие держать смотрела на обложки. Ну я потом вышла к бабуле, спросила кто такой Ас Пушкин, а она как давай ругаться!

— Пушкин — наше всё, — расхохотался Егор. — Бабушка тебе объяснила, кто он такой?

— Да я знала это, просто забыла, — буркнула Катя, отпихнув палкой ветку, валяющуюся на дороге. — Но бабушка так покраснела, когда высказывала мне всё. Что я в школе не училась, что мама меня плохо учит, что я вырасту и уборщицей стану потому что я глупая, и…

— Что? — вклинилась я. — Кать, ты почему мне не рассказала что мама на тебя кричала и ругалась?

— Ой, — пискнула Катя, вдруг вспомнив что я рядом. — Мам, я… ну вы же с бабушкой часто ругаетесь, я не хотела чтобы ты знала. А бабуля сказала мне что стыдно не знать что Пушкина зовут не Ас, а Александр Сергеевич.

— Ты не глупая, — с улыбкой заметил Егор. — А к окончанию школы даже двоечникам приходится узнать кое-какие факты из биографии этого поэта, а такие умные девчонки как ты еще и стихи его учат, и всю жизнь помнят.

— И уборщицей ты не будешь, — добавила я мрачно, представляя, как выскажу маме за её ругань. — Бабушка у нас своеобразная. Я лет в двенадцать Есениным увлеклась, а мама его считала ужасным человеком и, соответственно, стихи его тоже не переваривала. Томик отобрала, и выбросила. А том стихов был из школьной библиотеки, между прочим.

— Тяжелое у тебя было детство, — подмигнул мне Егор, и я печально вздохнула.

— О да!

Вроде Егор начал немного размораживаться. И, надо признать, заслуга в этом не моя, а Катькина. Можно быть спокойной за дочкино будущее — с мужчинами она общий язык умеет находить. Жаль что я не умею.

Ноги у меня снова гудят, но я не жалуюсь, иду рядом с Егором и Катей, участвую в беседе, и немножечко чувствую себя из-за этого щенком, подлизывающимся к хозяину. Я как тот щенок, разве что язык не высовываю, а в остальном похоже: иду рядом, стараюсь быть вровень, улыбаюсь, подлизываюсь, и жду когда меня по головке погладят.

Дожилась. А все потому что окончательно осознала — мне не просто нравится Егор, мне с ним очень комфортно и уютно. Не потому что он с Катей ладит, а просто потому что он это он.

— Что, устала? — по-доброму улыбнулся он, когда мы повернули обратно к дому.

— Чем я выдала себя? Тем, что пот в три ручья льется? Или милым скрипом косточек? Или песком, который из меня сыплется?

Егор обернулся, взглянул на дорогу, словно пытаясь разглядеть на снегу тот самый старческий песок, и расхохотался.

— Юмористка.

— В жизни помогает. Возвращаюсь к юмору. А еще, Егор, знаешь чем я занималась, когда в город ездила?

— Чем?

— Пока моя мама распекала Катю за то что она Пушкина Асом обозвала, я сидела с тетей в баре. А в бар мы пошли после моего визита в районный суд.

— А в суде ты…

— Подавала заявление. Просто чтобы ты был в курсе — Виктор для меня в прошлом. Для Кати, надеюсь, нет, все же они друг друга действительно любят хоть дочка и травмирована, но надеюсь — простит. Для нее Витя не в прошлом, а для меня — да. Мне важно чтобы ты это знал. А еще, я очень скучала по тебе и жалею что в прошлый раз в машине всё так вышло. Правда.

— Насть…

— Я бы не говорила тебе всего этого, если бы мне было на тебя плевать, понимаешь? — немного отчаянно прервала я его. — Не объяснялась бы, не извинялась. Но мне не плевать. Я не хочу тебя терять, я очень хочу чтобы ты был в моей жизни. И я не хочу чтобы ты пропадал. Мне плохо было.

Ой как эгоистично прозвучало! Но зато честно.

Егор взял меня за руку. Мы как школьники — прикосновения нежные, острожные, даже робкие. И в то же время мы как семья выглядим с Катькой, которая снова унеслась вперед, неугомонная моя.

И только я подумала о Кате, только Егор сжал мою ладонь сильнее, явно готовясь что-то сказать мне, как Катя вдруг резко остановилась почти у поворота к нашим коттеджам, и понеслась к нам обратно.

Гневная, аж одну палку выронила.

— Что? — испугалась я, бросаясь дочке навстречу.

— Там… — запыхаясь дернула она плечом, остановилась, взрезая снег ботиночками. — Там он приехал. Папа.

28

Твою мать! Ну зачем он приехал?

Это моя первая мысль. Вторая: а может, пора?

— Малыш, — я опустилась перед Катей, придерживая дочку за плечи, — не злись, ладно? Я знаю что папа сделал тебе больно…

— Он ТЕБЕ сделал больно! — закричала Катя.

— Мы сейчас о тебе. Девочка моя, — я прижала дочку к себе, шепча ей: — прости что тебе пришлось рано повзрослеть, и я сейчас тебе как взрослой скажу: от измены никто не застрахован. Изменяют мужчины, изменяют женщины. Многие мужчины и не знают что растят не своих детей. Жизнь — сложная штука. Но твой папа — он мне изменил, понимаешь? Он МНЕ давал клятву верности, и не сдержал её. А тебе он остался верен, пусть и сделал больно. Но именно тебя он не хотел обижать, тебе он не изменял. Он не завел ребенка на стороне, он не полюбил этого ребенка сильнее тебя. Услышь меня, ладно. Попытайся поговорить с отцом.

— Но…

— Катька, — я прижала дочку сильнее, — знаю — больно, я всё это знаю! Ты не предашь меня, общаясь с папой и любя его. Это не предательство. Витя — твой отец. Ты можешь сказать мне, что он тебя не любит?

Я, наконец, отпустила ребенка, взглянула на дочкино личико — не плачет, и это уже хорошо. Но красная, сморщенная вся — жуть. То ли в гневе, то ли страшно ей, то ли всё и сразу.

— Так что, Кать, ты можешь сказать что тебя папа не любит? И помни, я про тебя спрашиваю, а не про меня.

— Любит, — пробурчала дочка.

— А ты его?

— Ненавижу! — выкрикнула она.

— Ка-а-ать, — протянула я. — Давай честно! Скажи, не руководствуясь обидой. Правду мне скажи.

— Люблю, — прошептала дочка.

Я знала это. Знала что и Витя Катьку любит, и что она, несмотря на обиду, отца обожает. Я и не хотела их ссоры, но… черт, все равно обидно. Глупое, иррациональное чувство, ведь я твердила дочке как попугай что мне не нужна её солидарность, но в глубине души хотелось именно этого: чтобы Катя встала на мою сторону и нос от Виктора воротила. Человек — иррациональная скотинка, но хорошо что у меня есть разум, чтобы понимать насколько некоторые мои желания гадкие.

— Ты скучала по папе? Он по тебе скучал.

— Я знаю, — прошептала дочка. — Но он плохой!

— Хороших не бывает. Он ошибся, он предал меня, и меня он потерял. Кать, если бы папа намеренно обидел тебя, если бы наказывал не за дело, если бы проявлял жестокость, он бы предал тебя! И я первая бы встала на сторону защиты своей девочки, и ограничила ваше общение. Чувствуешь разницу?

— Мгм.

— Поговоришь с отцом? Кать?

— Ладно.

— Только, милая, не спрашивай у него про тетю Наташу. Я уже объясняла тебе, почему люди так поступают, ничего нового папа тебе не ответит. Хотя, — я всмотрелась в личико дочки, и мысленно махнула рукой, — если тебе это важно — обсудить с Виктором ту, кхм, сцену, то спроси.

— Правда?

— Да, Кать. Если чувствуешь что не можешь иначе — спроси. Если больно — накричи на него, заплачь, выплесни всё. Только не молчи больше. А папа потерпит, заслужил. Ну что, домой, котенок?

— А дядя Егор?

Я нашла глазами Егора, который дипломатично отошел в сторону, и дал нам с дочкой поговорить по душам.

— Дядя Егор рядом с нами. Мы еще пригласим его к нам.

— Вы помирились?

— Да. Идем, Котька, — я выпрямилась, взяла дочку за руку, внутренне молясь чтобы встреча с Витей ей не навредила.

Лет до двадцати двух я понимала детей, а в четырнадцать-пятнадцать и вовсе считала всех взрослых неадекватными. Обещала себе что «вот будут у меня дети, я стану их понимать, и никогда…» а далее шел список этих самых «никогда». Но детей я перестала понимать, когда окончательно повзрослела. У них свой мир, свои реакции на боль. И я не знаю, делаю я сейчас хорошо, или делаю Катьке плохо.

Как бы я себя вела в ее возрасте, застань я отца с другой? Или… Боже, да я не знаю даже как реагировала бы, застань я отца с матерью в самый интересный момент, что уж говорить о соседке!

— Он? — тихо спросил Егор.

— Да, Виктор.

— Мне прогнать его? Вмешаться?

— Нет, Егор. Спасибо, но нет.

— Ясно.

— Не обижайся. Я же говорила тебе про развод? Видимо, его визит направлен на то, чтобы меня переубедить. Или же, наоборот, договориться как цивилизованные люди. Но мы точно разводимся. Однако Кате пора начать общаться с отцом, потому прогонять его не нужно. Ты же не злишься?

— Мне не на что злиться, он отец Кати, семья, — кивнул Егор, но я вижу насколько ему неприятно всё это. И насколько неприятно ему уходить к себе.

А я бы смогла как Егор? Влюбиться в женатого, но на грани развода? Ждать? Бояться, что вернется к жене? Терпеть встречи с женой?

— Егор, — я взяла его за руку, когда мы подошли к нашим коттеджам, — ты же понимаешь что развод не означает разрыв связей? Я тороплю события, но я должна сказать это: мы будем видеться с Виктором из-за Кати. Вероятно, встречи будут частыми. И не просто встречи, а Дни Рождения, первое сентября, созвоны, общие расходы на дочку. Все это — общение. Виктор едва ли уйдет из моей жизни в ближайшие десять лет, он не из тех отцов, которые забывают про ребенка, разведясь с его матерью. Ты готов к этому, если у нас с тобой сложится? Подумай.

Он промолчал. Но я сказала всё, что должна была. Просто я сама не знаю, а была бы я готова видеть бывшую жену своего любимого человека? Я вообще та еще собственница! И инфантильна в плане чувств — мне важно быть первой и единственной любовью мужчины, а осознание того что у мужчины было прошлое до меня, что он любил кого-то — это больно.

— И как это понимать? — выдернул меня в реальность голос мужа. Виктор стоит на крыльце, и смотрит на нас с Егором.

— Это мамин парень, — вдруг выпалила Катя.

29

Витя спустился с крылечка, но я покачала головой. Беззвучно, одними губами прошептала:

— Стой, идиот!

Почти бывший муж сузил глаза, буравит взглядом меня, Егора, снова меня.

— Уверена что мне не нужно зайти с вами? Насть, я понимаю что ссора или мордобой — лишнее, но и выслушивать ты не обязана. Я могу молча присутствовать в доме, чтобы если что вступиться.

Я не считаю это правильным. Абсолютно. Всё же, это семейные проблемы, это между нами троими, но как обычно все решила Катя, взяв Егора за руку:

— Идемте греться, — набычилась дочка.

Осаживать сейчас Катю — вводить в дополнительный стресс. Черт, вечно у меня все через задницу.

— Какого х…

— Витя, — зашипела я, и подбежала к нему. Зашептала на ухо: — Только попробуй устроить скандал! Катя согласилась с тобой поговорить, она только молчать перестала, знаешь, скольких нервов мне это стоило? Потому терпи, мать твою! Все её взбрыки терпи, всё что она тебе выскажет, а она выскажет, уверяю! Понял?

— ОН что здесь забыл? Это же тот, я его помню, вы у психолога вместе были. Хахаль твой?

— Это не твое дело, — отбрила я. — Егора не выгонять, только посмей Катю расстроить, я и так еле уговорила дочку с тобой пообщаться.

— Но…

— Иначе потеряешь её, — осадила я, и открыла дверь.

В дом я вошла первой, за мной — Виктор, а за ним уже Катя под руку с Егором. Всем нам некомфортно. Но если Катя и Витя злятся, пусть и по разным причинам, то я и Егор просто чувствуем себя не в своей тарелке. Да, он предложил быть рядом в этот момент, но едва ли ему доставляет это удовольствие.

Глупая сцена. Глупая встреча. Дрова сбрызнули бензином, и если кто-то из нас поднесет спичку — пламя вспыхнет. А нельзя! При Кате нельзя ссориться, это окончательно оттолкнет её от отца.

Боже, помоги…

— Кать, угости дядю Егора чем-нибудь вкусненьким пока мы с папой поговорим, ладно?

— С радостью, — пропело моё коварное дитя.

— Егор, прости. Буду должна за этот бедлам.

— Долг я стребую, — шепнул он мне, слабо улыбаясь.

Я кивнула мужу в сторону лестницы, и мы вышли из кухни.

— Ну и как это понимать? Ты другого найти успела?

— Вить…

— Быстро ты, — процедил он.

— Я-то хоть после расставания а не во время брака.

— А мы еще женаты!

— Ненадолго. И я честно поступила: ушла, и только тогда начала жить по-своему.

— На глазах у дочери! Меня поучала, за дело, согласен, но ты-то сама, мать твою! На глазах у дочери личную жизнь устраиваешь, мужиков таскаешь!

— Тебе напомнить чем ты занимался на глазах у дочери?

— Я за это сто раз извинился! — заорал Виктор.

— Тихо, не ори. Никаких мужиков я не таскаю, — я выставила руки вперед ладонями, пытаясь потушить скандал. — Это не твое дело, я не обязана объясняться, но мы с Егором пока в самом начале отношений. Катя не против.

— Ну еще бы!

— Я не настраивала ребенка против тебя, — проскрежетала я, теряя терпение. — Ты себя как идиот ведешь! Зная что дочь отказывается с тобой общаться ты явился, и что устроил? Окончательно хочешь ее потерять?

— Я…

— Подожди, — перебила я. — Ты с пустыми руками приехал?

— В багажнике подарки для тебя и Котьки.

— Хорошо. Вить, давай-ка не ссориться. Обсуждать нам нечего, развод будет, ты же за этим приехал? — по лицу мужа я поняла что права. — Зря. Это решенный вопрос, левак я не приму.

— Насть…

— Нет, постой…

— Нет, это ты постой, — Виктор сделал шаг ко мне. — Я подумал что сделать чтобы сохранить семью. Я тебе изменил, и… и я готов… в общем, я даю тебе право на лево. Переспи с этим Егором, или с кем-нибудь другим. Можешь даже на видео заснять, и заставить меня посмотреть. Мы будем квиты, счет будет 1:1, и мы всё наладим.

Я опустилась на низенький пуфик, устало закрыла глаза.

— Вить, думаешь я это не рассматривала? — горько усмехнулась я. — Отомстить тебе, ответить тем же, чтобы не быть всепрощающей овцой? Рассматривала. Ты изменил, я изменю, но дальше что? Так и будем обмениваться ударами? Это уже не семья, это мерзость. Ты как-нибудь задержишься на работе, или уедешь на ужин с партнерами, я потеряю тебя, и что мне делать? Детектива нанимать? Или сразу идти в ночной клуб, искать того кто сравняет счет? Я просто не смогу так! Это же жизнь на пороховой бочке, понимаешь ты это?

— Подумай еще раз, — упрямо заявил муж. — Я понимаю как больно сделал тебе. Мне и самому больно думать о том что вы с этим, — он кивнул в сторону коридора, — что у вас с ним что-то есть, пусть и начало отношений. Боюсь представить себя на твоем месте, но я готов. Измени мне! И возвращайся. Насть, — Витя покачал головой, — не говори сейчас ничего. Взвесь всё, подумай как следует: я сделал тебе больно, ты сделаешь больно мне. Да, в нормальных семьях так не решают проблемы, и это гадость, но это хоть справедливо. А дальше никаких измен. Думаешь, после всего этого я рискну вами еще раз? Да ни за что на свете! Поверь, мне хватило! Нет-нет, молчи, ничего не говори сейчас.

— Развод, Вить.

— Подумай как следует. А сейчас позволь мне достать подарки, и поговорить с Котькой. Говоришь, она готова?

— Да, — выдохнула я устало. — Только она, вполне возможно, устроит тебе армагеддон. Но дочка скучала по тебе, и любит тебя. Так что терпи.

— Всё вытерплю, — оживился Виктор. — И не волнуйся, драки и скандала не будет. Я просто не готов был увидеть тебя с другим. Но я буду милым с этим… с ним. А ты подумай насчет моей идеи. Я люблю тебя, и готов простить измену чтобы не терять семью. Неужели ты не дорожишь нами, чтобы простить меня?

Виктор сказал это, и вышел в коридор. Как и обычно он оставил последнее слово за собой.

30

Я спустилась на первый этаж. Медленно, устало. Чувствую себя старой бабулькой. Утро, а сил уже нет — Виктор всё что было высосал из меня как вампир.

— Где? — выдохнула я, посмотрев на Егора.

Он кивнул на второй этаж, и пояснил:

— Он спустился, кивнул мне, и позвал Катю на улицу в машину. Я не разрешил. Вдруг увез бы ребенка. Тогда он попросил подняться Катю наверх.

— Надо же, — я утерла лоб ладонью. — Я думала что спустилась сюда сразу после разговора с Витей.

— Нет, он минут пять назад Катю увел.

— Спасибо что не позволил им выйти на улицу. Правда, я не думаю что Виктор насильно смог бы увезти Котьку, но… спасибо, — я опустилась на стул.

Лечь бы сейчас на кровать, накрыться пледом, остаться одной. Вроде я радоваться должна что Катя решила с отцом поговорить — это означает что дочка ментально выздоравливает. А может, я должна испытывать боль по поводу её общения с отцом, который меня предал. Что-то же я должна испытывать! Но… ничего. Пусто. Мне бы и правда запереться в комнате, лечь, и сутки спать, забыв про Виктора, про Катю, вообще про всех на свете.

Жаль, позволить себе такую роскошь я не смогу.

Я нажала на пульте кнопку, телевизор включился, я попала на канал, где транслировали концерт.

— У тебя забавы, утром все забыл, музыка сорвалась, ты меня убил…

— Люблю эту группу, в юности заслушивался, — заговорил Егор. — Насть, тебе бы отдохнуть.

— А ты случайно мысли не читаешь?

— Твои мысли и читать не нужно, достаточно взглянуть на тебя. Я могу выгнать его. Зачем ты себя истязаешь?

— Виктор — отец Кати, и…

— И он действует на тебя угнетающе, — Егор вдруг оказался рядом. Прямо совсем рядом. Обнял крепко-крепко, а мне почему-то захотелось расплакаться как маленькой девочке. — Разведетесь, определите общение с ребенком, и пусть общается лично с Катей. Например, по воскресеньям. Сдала ребенка — приняла ребенка обратно, как-то так. А до развода они могут и по телефону поговорить. Я же вижу что на тебя его визит подействовал хреново.

— Так нужно, —я уткнулась в его плечо, втягивая в себя терпко-мужской аромат. — Я не мазохистка, Егор. И себя мучить не люблю. Но я мать, перетерплю. Расстаться хочу с Виктором по-человечески. Нет, дружить я с ним вряд ли смогу, но и тактики «сдала Катю ему на руки, и вечером приняла обратно» я придерживаться не хочу. Нам все равно с ним нужно будет общаться, и лучше постараться наладить отношения.

— Но он хочет наладить отношения иначе, чем ты. Снова давит, чтобы ты вернулась?

Я подняла голову. Губы мои оказались на уровне подбородка Егора. Сказать? Не сказать? А, к черту, скажу как есть.

— Виктор выдал мне разрешение на измену. Разрешил изменить ему с тобой, даже сфотографировать, заснять факт адюльтера, и ткнуть его носом в моё предательство. Причинить боль. Чтобы счет сравнять.

— Какая щедрость с его стороны, — произнес Егор, порыкивая.

Он же не подумал что я смогу использовать его таким образом?

— Егор, — я нервно сглотнула, — я тебе это сказала чтобы быть честной. Не собираюсь я тебя использовать. Я же, когда увидела измену Виктора, сразу подумала над тем, чтобы ему отплатить тем же. Есть у меня подруга, которая изменила мужу в ответ на его измену, ей стало легче, и она смогла с ним жить дальше. Вот и я подумывала устроить подобное: с одним из его сотрудников, или с кем-то из приятелей, бывших однокурсников. Но я не мстительница. Я бы себя не чувствовала той, кто сравнял счет, или ударил по щеке в ответ на пощечину. Нет, я бы почувствовала себя извалявшейся в грязи. Потому и это предложение мужа… то есть, Виктора — мимо.

— Я не думал про тебя дурное, — я почувствовала мужские губы на моем виске. Егор говорит, и мягко целует меня, и поцелуи эти больше не отпугивают. Наоборот. — Просто разозлился что он тебе нервы мотает.

— И будет мотать еще некоторое время. Придется потерпеть.

Егор сжал ладонями мои плечи, отодвинулся от меня, отнимая у меня свое тепло. Я всхлипнула, потянулась к нему как к чему-то необходимому как воздух. Мне нужны его объятия! Я не хочу быть одна, не могу больше быть одна! Не могу!

— Настя, я тебя забираю. Тебя и Катю.

— Что? — не поняла я.

— Раз ты говоришь что придется потерпеть — значит, придется. Ты права, ты — мать, тебе виднее даже если ты ошибаешься. Спорить не буду, — Егор, наконец, снова обнял меня, позволив уткнуться лицом в свою шею. — Ну а я буду рядом. Предлагаю вместе поехать в гости к моему брату, у него жена, дочка, и огромный дом где всем хватит места. Не волнуйся, приставать не буду, и насильно селить тебя в одной комнате со мной, тоже. Пока что буду тебя другом.

— Не хочу, — выдохнула я.

— Насть, подумай, так будет лучше. К моему брату, его Марат зовут, часто приезжают остальные мои братья с детьми. Дети помладше Катюши, вряд ли ей будет с ними очень интересно, но это хоть что-то, хоть какое-то общение. И тебе будет не так одиноко. Виктор вполне может приезжать повидаться с Катей туда, к Марату. Я буду рядом, и не позволю ему вытягивать из тебя силы и трепать нервы. Подумай!

— Не уговаривай, — я потерлась носом об его шею.

— Насть…

— Да подожди ты, — прошептала. — Я сказала «не хочу» не о том, что не хочу ехать с тобой к брату. Не знаю, хочу я или нет, это решение я отдаю тебе. Говоришь что стоит ехать —значит, я согласна. Моё «не хочу» было ответом на твоё «буду тебе другом».

— Я сказал что ПОКА буду тебе другом, — хрипло парировал Егор.

— Надружились уже, хватит. Хочу большего.

— Хочешь потому что… — Егор прижал меня сильнее, прося продолжить своё объяснение.

— Просто хочу. Потому что ты — это ты.

Я сама потянулась к его губам, и прижалась к ним своим ртом. В первые несколько секунд Егор был приморожен, он бездействовал. Хороший мой, ты тревожишься что я опять буду шарахаться от тебя? Что меня снова начнет трясти как припадочную от твоей ласки? Что я отшатнусь, пожалею, расплачусь и снова всё испорчу? Нет, этого больше не будет. Потому что ты нужен мне как воздух и солнце. Слишком долго я была в тени, завяла, практически иссохла. А теперь, целуясь с тобой, я снова пробуждаюсь к жизни.

Губы покалывает, я отдаюсь этому поцелую, этим сильным рукам полностью. Язык Егора наполняет мой рот, он жаден, действует против правил, не нежничая. Пожирает меня, поглощает, наполняет своим вкусом, даёт мне своё дыхание, забирая моё, заменяет своим запахом мой запах. Я не чувствую себя, я его чувствую, сейчас есть только этот мужчина, и именно он — центр моей вселенной.

Я могла бы целоваться с ним вечность, я бы хотела этого. Не знаю, сколько длилось наше слияние, но Егор отстранился. Я обиженно простонала, потянулась к нему за новой порцией ласки, но мужчина покачал головой, и прошептал:

— Катя с отцом спускаются.

31

Была бы я помоложе, смутилась бы. Даже сейчас я себя Золушкой чувствую, которая приехала на бал в карете из тыквы. Кусаю губы, и тихо крою себя матом.

Я же знала фамилию Егора. Знала, как зовут его братьев. Но не сопоставила что Марат Соколовский — это тот самый Марат Соколовский, который в списке Форбс. И ладно бы у нас в городе миллионеры и миллиардеры за каждым углом встречались как в столице. Но мы не в столице, и Марата Соколовского знает каждый школьник! Не лично, разумеется, а по статьям, по интервью, по новостным пабликам.

Его хвалили за благотворительную деятельность, за то, что он создает рабочие места и предоставляет выпускникам школ практику в своем бизнесе, оплачивает учебу одаренных студентов. Соколовский даже дорогу за свой счет отремонтировал, и сквер в центре города облагородил — я сама в эфире его хвалила, так как мы с Витей и Катей около этого сквера жили.

Марата Соколовского многие ругали. Журналисты писали, что честным способом таких денег не заработать, а значит он обычный ворюга, хапуга и вообще бандит. Выходили журналистские расследования, в которых прямо указывалась связь со странными исчезновениями людей, когда-то перешедших дорогу Соколовскому.

Много всего знают в нашем городе про Марата Соколовского. И я знала. Господи, я даже видела его на нескольких вечеринках! Но я не сопоставила, что они с Егором братья.

Катя стоит в холле, открыв рот как настоящая мультяшка. Я щелкнула дочку по подбородку, чтобы кое-кто маленький подобрал челюсть.

— Марат, — представился мужчина. — А это моя жена Алика.

— Очень приятно, — светски улыбнулась я. — Мы встречались на мероприятиях, но представлены не были.

— Надеюсь, мы подружимся, — Алика приобняла меня, и опустилась перед Катей. — Привет, я буду рада, если тебе у нас понравится. Дом большой, есть где разбегаться. Разрешаю разгромить несколько комнат.

— Аль, Катя же не мальчишка-разбойник, — рассмеялся Егор.

— Вы плохо знаете нас, девочек, — фыркнула Алика.

Катя закивала, улыбнулась, и снова посмотрела на Марата Соколовского. И снова, блин, рот приоткрыла. Что её так зацепило?

— Мадемуазель, рот прикройте, муха залетит, — прошептала я, и снова ущипнула дочку за подбородок.

— А вы братья? Родные? — выдала Катя. — У вас семейное это, да? У дяди Егора трость, у вас тоже трость, и вы оба хромаете. Это семей…

— Катя, — я прижала дочку к своим ногам, приобнимая её и всем своим видом намекая что лучше бы помолчать.

— Простите, — пропищала она.

— Ничего. Видимо, у нас это и правда семейное, — кивнул брат Егора.

Какие же они разные! Внешне есть сходство, но нужно присматриваться, и сходство это заметно только если знаешь, что Марат и Егор братья. Отличий намного больше. Егор даже когда не улыбается выглядит добрым, а его брат… он не то чтобы злой, скорее он неулыбчивый и мрачноватый. На миг я даже пожалела, что мы приехали к семье Егора. Я по наивности думала что все его родственники такие же, как сам Егор — добрые, мягкие, спокойные.

— Чуть позже познакомим тебя с нашей дочкой, — вдруг улыбнулся Марат, обращаясь к Кате. — Она младше. Если тебе будет с ней скучно, не заставляй себя играть с ней, разница в возрасте у вас приличная. Но вдруг вам понравится играть вместе, кто знает.

— А как её зовут? Сколько ей лет? А вам сколько лет? — Катя начала сыпать вопросами, я потянулась к дочке чтобы урезонить её, но меня в оборот взял Егор.

— Оставь. Марат ладит с детьми, дочку не обидит.

— Она сама кого хочешь обидит. Нет, ты слышал о чем она спрашивает?

— Спокойно, — фыркнул Егор. — Идем, покажу тебе комнату. А за Катю не бойся, Алике вообще нужно было идти нянькой работать, она всех детей обожает. Развлечет её, накормит, со своей мелкой познакомят. И не злись, ты сама-то в детстве разве была тактичной?

Боже, нет, я была ужасной. Я вдруг хохотнула, Егор взглянул на меня с интересом.

— Мы с мамой как-то шли из музыкалки. Мне было лет девять-десять. На остановку шли, а нам навстречу негр. До сих пор помню: он был в бежевом костюме, а на голове была шляпа, что-то вроде цилиндра. Я уставилась на него как на чудо света, вот прям как Катя рот открыла. До этого я только в американских фильмах видела темнокожих, а тут вживую. Уставилась на него невоспитанно, маме пришлось меня волоком на остановку тащить.

— Ай, какая нетолерантная девочка, — подначил меня Егор.

— А еще ехали мы с мамой в автобусе, я только-только в школу пошла. Знаешь эти сидения в автобусе, которые напротив друг друга, два на два. Мы с мамой сидели вместе, напротив нас села девушка, а у неё, сейчас я это понимаю, акне. Всё лицо красное, такое тональником не замажешь. И я начала допытываться до бедняги, что у неё с лицом. Мама дергала меня, ругала, просила замолчать, а мне интересно было, и я не отставала. Девушка эта пыталась отвечать, а потом расплакалась, и вышла из автобуса. Ужас, — покачала я головой. — У неё наверное комплексы были из-за акне, а тут гадкий ребенок со своими вопросами.

— Все мы такими были. Если ребенок ведет себя идеально и не заставляет родителей краснеть за себя, значит с этим ребенком что-то не так.

— Ты прав.

— Вот твоя комната. Эта дверь ведет в комнату поменьше, Катя может спать в смежной комнате, а может с тобой оставаться, если ей страшно будет спать одной в незнакомом доме.

— А твоя комната?

— Напротив, — подмигнул Егор.

— Хитро́.

— А то, — он приобнял меня. — Не такой уж я хороший, как видишь. Буду рядом и днем и ночью в надежде что ты перепутаешь наши комнаты, войдешь ко мне, и останешься.

— До утра?

— Навсегда.

32

И Марат, и Егор были правы — Кате не особо интересно играть с дочкой Марата и Алики. Кате, скорее, возиться с ней интересно. Ведет себя как маленькая мамочка, кутает Арину в шарф перед выходом на улицу, рассказывает ей про школу. Сейчас учит её снеговика лепить.

Мы, взрослые, смотрим за детьми с террасы, и присоединяться не спешим. Алика пыталась удержать улыбку, но в итоге тихо рассмеялась, уткнувшись в плечо мужа.

— Над чем смеемся, дорогая жена? — обнял он её.

— Наташа, это тётя Егора и Марата, — пояснила для меня Аля, — помнишь, Наташа всё вздыхала что у Соколовских одни парни? А сейчас смотри-ка, новое поколение, и сколько девчонок. Мечта Наташи сбылась.

— Наташа всегда получает то что хочет. Она и про Егора твердила, что он на ноги встанет. Ведьма.

— Если ведьма, то добрая. Надо бы остальных твоих братьев женить. Пусть у всех родятся девочки, и мы окончательно перевесим вас, мужиков.

— Ну жени, — подначил Егор Алику. — Посмотрим, получится у тебя или нет. Макс, кажется, и не думает о браке, а даже если бы и задумался, кто его с таким характером вытерпит. Игорь весь в своей карьере, у него сборы, режим. Я, Рус и твой муж заняты. А за Олега кто пойдёт? Он на своём мотоцикле, кажется, женат, да и нрав у него — дерьмо.

— Из всех вас ты, Егор, один обладаешь хорошим характером.

— Эй, а я? — нахмурился Марат.

— Прости, любимый, но не примазывайся к комплиментам, которые я делаю Егору. Однако, твой характер меня устраивает. Живу же я с тобой. Смирилась, — печально вздохнула Алика, и они с мужем прижались друг к другу еще сильнее.

Молоденькая она — Алика эта. Впрочем, так обычно и бывает: богатый мужик с большей вероятностью выберет юную девочку, чем ровесницу. Я много подобных пар видела, но жены таких мужей обычно стараются не отсвечивать — содержит муж, и ладно. А Алика шутит, подначивает своего мужа. Может, любовь у них? Впрочем, это не мое дело. Но все равно, приятно это — смотреть на чужие проявления чувств. Это помогает вспоминать, что жизнь продолжается.

— Ты, значит, занят? — прошептала я Егору на ухо, чуть привстав на носочки.

— Конечно же я занят. Тобой. Так что Алика освобождается от обязанности искать мне жену.

— И Катя теперь считается из ваших, из Соколовских?

— А почему нет?

И правда, а почему нет? Ясно что Катя навсегда останется дочкой Виктора, будет носить его отчество, его фамилию вплоть до замужества, но она сможет стать частью и этой семьи. Сердце укололо при этой мысли, что той моей семьи больше нет, пока я одна, но может появиться новая семья. Непривычно, дико как-то, чуточку неправильно, очень быстро.

Впрочем, это ощущение неправильности ушло, едва появившись. Я привыкаю быть без Виктора. Привыкаю к Егору. И мне приятно находиться здесь и сейчас, рядом с этими людьми. Здесь я на своем месте, я душой отдыхаю уже три дня.

— Спасибо что увез нас с Котькой. Я и не подозревала что мне было настолько плохо.

Егор не ответил. Прижал меня к себе также, как Марат прижимает свою Алику, и поцеловал в висок.

— Кажется, у Кати с Ариной получается не снеговик, а абстракция, — заметила я.

— Ага. Современное искусство, — поддакнула Алика. — Пора домой их загонять, а то простынут. Вечером все вместе выйдем, и облагородим этого бедолагу до снеговика, а то смотреть больно. Дети, — выкрикнула Аля, — домой!

— Еще пять минуточек, — скуксилась Катя.

— Тогда будете пить чай, а не горячий шоколад, — выдала угрозу хозяйка дома.

Разумеется, и Катя и Арина тут же примчались. Горячий шоколад их подкупил.

«Привет, милая»— пришло сообщение от Виктора.

Боже!

«Я хочу еще раз увидеться с Катей. Завтра приеду, надеюсь, ты будешь дома?»— прочитала я еще одно сообщение.

Захотелось бросить телефон в стену, и ногами затопать. Только всё начинает налаживаться, и Виктор тут как тут. Ну почему всё так?!

— Кать, ты хочешь еще раз с папой повидаться?

Дочка нахмурилась. Не отвечает.

— Кать? Ты мне так и не рассказала, как вы поговорили с папой. Я не наседала. Он написал мне, — я пару раз потрясла ладонью, в которой зажат мобильный. — Хочет увидеть тебя. Завтра. Ты как? Хочешь?

Катя вздохнула, и отрицательно покачала головой. На меня смотрит виновато.

Неужели я словами говорю ей одно, а сигналы при этом подаю иные — что не хочу, чтобы Виктор приезжал?

— Кать, как вы поговорили с папой?

— Нормально. Извинялся.

— А ты?

— Я не собираюсь его прощать, — фыркнула дочка.

Вижу — злится на Витю. Может, долго будет беситься, но… черт, простила она его. Увидела, поговорила, должно быть обнялись, поплакали, и Котька растаяла. Умом помнит про проступок отца, а сердцем приняла его.

— Давай завтра в город, а? Ты же скучаешь по папе? Я буду рада, если вы увидитесь. Кать, — я опустила ладонь на её мягкие волосы, и принялась гладить дочку, перебирая шелковистые локоны, — это хорошо что ты по папе скучаешь, и начала с ним общаться. Мы уже раз триста об этом разговаривали. И с психологом, думаю, ты тоже это обсуждала. Ну, или она говорила а ты молчала, так? Ты же понимаешь, что мы с твоим папой расходимся?

— Конечно понимаю, я не маленькая!

— Да, тебе пришлось стать взрослой раньше времени. Но, как видишь, наш с Витей развод — это наше дело. Ты любишь папу?

Молчит.

— Любишь?

— Мгм, — смущенно кивнула дочка.

— И он любит. Соскучился, хочет встретиться. И после нашего развода вы будете видеться. Возможно, в кафе и парках. Возможно, ты будешь оставаться с ним, ночевать. Он тебя никогда не оставит, да и ты тоже его не бросишь. И, Кать, у меня появился Егор. Отчасти благодаря тебе. Я не обещаю, что мы с ним поженимся, но всё может быть.

— Это будет здорово! — разулыбалась малышка.

— У твоего папы рано или поздно тоже появится женщина, — спокойно продолжила я, и Катя резко нахмурилась, отодвинулась от моей наглаживающей её ладони. — Да, Катя, так и будет.

— Нет!

— Да. Ты должна быть морально к этому готова.

— Тётя Наташа?

— Вряд ли, — поморщилась я, вспомнив «подругу». — Раз уж ты так рано повзрослела, открою тебе еще одно взрослое знание: одинокого небедного мужика быстренько сцапает другая женщина. Возможно, она будет возраста Алики. Нет, не морщись, сейчас твой папа один, но он в ближайший год найдет себе другую. Ты не обязана будешь любить эту женщину, но просто будь готова. Я говорю об этом настолько заранее, потому что ты травмирована всем произошедшим, и я не хочу для тебя нового шока.

— Папа сказал что он будет ждать тебя. Что он тебя вернет, — растерянно пробормотала Катя.

Я расчувствовалась, обняла дочку, стиснула её. Бедный мой котёнок! Она вроде и смирилась с тем, что мы с Виктором разошлись. И Егора одобряет, обожает его. Но в то же время Катя скучает по тому времени, когда мы были втроем: Витя, я и она.

— Твой папа будет стараться меня вернуть, — подтвердила я тихо. — Он действительно раскаивается в том, что натворил. Я его простила, но поступок этот не забуду. Принять не смогу.

— Почему, мам?

— Потому что очень его любила, — призналась я. — Если бы любила меньше — простила бы. Если бы не любила —вообще отмахнулась бы. А я любила.

— Я не понимаю.

— Знаю. Подрастешь — поймешь. Или, дай Бог, ты не окажешься в такой ситуации и не поймешь. Папа раскаивается в том, что причинил нам боль. И он будет пытаться вернуть всё как было. Надеюсь, он не станет творить глупости и я сумею ему объяснить что попытки эти бессмысленны. Рано или поздно он оставит идею вернуть меня, и встретит другую женщину. Я тоже не останусь одна. Кать, — погладила я малышку по спине, — даже если у папы будет другая женщина, он все равно будет тебя любить.

Я очень на это надеюсь.

— Я хочу увидеться с ним, — выпалила Катя, зажмурившись. — Может, папа сюда приедет?

— В чужой дом?

— Можно, — раздался голос Егора.

Оказывается, он был у двери и всё слышал.

— Можно, — повторил он. — Напиши ему, пусть приезжает. Надеюсь, в этот раз без цветов, — добавил Егор, не сдержавшись. — Я поговорю с ним сам.

— Егор…

— Так нужно, — отрезал он. — Пиши.

И я написала.

33

ЕГОР

Мне не нравится состояние Насти. Не нравится то, как она вздрагивает, когда её телефон звонит или уведомляет о сообщении. Мне не понравилось даже то, что она расслабилась, когда я привез их с Катей с брату. Не понравилось потому что то, как спокойно она себя ведет сейчас — показатель того, насколько она была напряжена.

А я, дурак, еще и из-за неудачного поцелуя истерику устроил. Жаловаться побежал. Мда. Немужской поступок.

Впрочем, сейчас я совершаю еще один немужской поступок — читаю переписки Насти в её телефоне. Телефон она мне не давала, сам прихватил, вскрыл, и нагло роюсь в нем. Не из любопытства, а чтобы попытаться понять как действовать.

Чтобы помочь.

Так я и думал — почти бывший муж насилует Настин мозг признаниями в вечной любви, давит на совесть старыми фотографиями и видео. И пишет, пишет, пишет ей…

«Насчет ответного удара я не шутил, Настён. Сделай это»

«Можем переехать из нашей квартиры. Куплю жилье в другой части города, с ней ты больше не будешь пересекаться никогда»

«Насть, любимая, я могу установить локацию на свой телефон и ты всегда будешь знать где я»

«Обещаю отчитываться о каждом своем шаге, когда ты вернешься ко мне. Не будет больше поводов для ревности»

«Работать могу из дома. Сделаю кабинет, выйду из фирмы. Буду всегда при тебе»

«Больше никогда, Настя! Никогда»

«Вернись ко мне. Видишь, я на всё готов. Любое наказание приму, любое твое предложение о том как всё наладить. Измени мне в ответ. Купи биту, и разбей мою машину, душу отведи. Порежь ножницами всю мою одежду»

«Хочешь, на колени перед тобой встану? Хочешь, всю жизнь стоять на них буду?»

«Я без тебя подыхаю…»

«Я тебе видео отправил. Помнишь, Котька картавила, а я учил её рычать? Посмотри. Она просила у нас «блатика» или «сестличку». Мы обещали дочке, Настя. Давай сдержим обещание? Еще один общий ребенок — то, что нам нужно. Только представь нас вместе: ты, я, Катя и еще один малыш. Или двое. Мы же этого хотели, любимая, ты помнишь?»

— Дебил, сам же всё просрал, — скривился я, листая его сообщения. Меня злят они, злит его внимание к Насте, злит их связь, злит то, что он устроил ей нервотрепку. И в то же время я парадоксально сочувствую ему.

Можно ли изменить любимому человеку? Можно, люди слабы.

А можно ли простить измену, если любишь? Вряд ли, любовь слишком эгоистична.

Пролистываю десятки сообщений, сумасшедших предложений Виктора Насте, просьб. Он готов не просто переехать в другой район, он город готов сменить. Психолог, любовник жены, постоянный контроль — на всё согласен, лишь бы жену вернуть.

Кроет его, понимаю.

А сам бы я отпустил такую как Настя просто так? Нет, стоит признаться себе что не отпустил бы. Тоже предпринимал бы хоть что-то. Может, также как и этот идиот сходил бы с ума, и сыпал «умными» идеями насчет того чтобы Настя изменила в ответ.

Но Виктор, мать его, Настю изводит всем этим! Она даже заблокировать его не может из-за того что должна быть с ним на связи ради Кати.

Пора прекращать это. Её он не понимает. Может, меня поймёт?

— Неплохой дом, — скривил он губы в усмешке, когда я вывел ему навстречу Катю.

— Дом брата.

— А Настя…

— Настя пока к тебе не выйдет. Ты же к дочке приехал? Гостиная в вашем распоряжении. Букет тоже Кате вручи. Насте есть кому букеты дарить.

— Дари пока можешь, — хмыкнул Виктор.

— Побудь с Катей. Потом поговорим.

— Нам есть о чем разговаривать?

— Да.

— Вы ругаетесь? — дернула меня за футболку Катя. — Не ругайтесь!

— Мы не ругаемся, Коть. Просто разговариваем. Иди-ка ко мне, давно я тебя на руки не поднимал. Ух, тяжеленькая, — Виктор подхватил дочку на руки, и пару раз подкинул.

— Я легкая!

— Конечно, легкая. Пушинка, — поцеловал он её в щеку.

— Оставлю вас. Помни про разговор.

— Зафиксировал, — кивнул он.

Я вышел из гостиной. Дом Марата на недолгое время превратился в проходной двор. В холле я встретил нашего младшего брата Игоря с двумя девушками: одна из них совсем юная, очень надеюсь что совершеннолетняя, а другой на вид лет двадцать пять-двадцать семь.

— Здаров, — Игорь протянул мне руку, я пожал её и привычно притянул к себе младшего, похлопал по спине.

— Каким ветром к нам?

— Таким же как у тебя. Кстати, это Вика, — кивнул он на младшую из девушек. — А это Мадина, — указал на старшую. Ну что, девчонки, идем на обед?

— Ты какого хрена девиц таскаешь к дом брата? С сауной дом перепутал?

— Эй, они нормальные. Вика студентка, чему-то там учится, параллельно какой-то хренью занимается. Нумеролог или чакролог, что-то такое. А Мадина у нас в клубе менеджером работает, нормальная баба. По делам катались, Вику пришлось подхватить, поблизости от дома Марата оказались а тут ты. Посидим, и я поеду.

— Ладно, раз не шлюхи, то без наездов.

— Я дебил что ли, чтобы в дом брата шалав притащить, — закатил Гарик глаза. — Кстати, Мадинка тебе как? Зачетная, скажи? Я бы сам подсуетился, но ей двадцать восемь уже.

— А Вике твоей?

— Девятнадцать.

— И уже нумеролог и чакролог? Какая талантливая девушка.

— Еще какая талантливая, — хохотнул младший. — Эй, Егор, не бурчи как старичьё. Сезон завершен, тренировки сейчас щадящие, есть время погулять. Вот я и гуляю. И тебе советую.

— Мадину ты специально для меня привез?

— Совпадение. Говорю же, по делам в Федерацию гоняли с Мадей, потом за Викой заскочил, ну и решили, раз поблизости от поселка, к Марату заехать. Совпадение, честно. Но я, кстати, давно собирался тебя с Мадиной познакомить. Мне она не по возрасту, а тебе в самый раз.

— Я не свободен. Если ты уже накрутил Мадину насчет меня, то переиграй. Скажи ей, что отмена.

Игорь присвистнул.

— И кто же забил трехочковый в твое сердце?

— Хреновое сравнение, — хохотнул я. — Помнишь, девочку привозил — Катю, ты ей еще мяч подарил и экскурсию провел? Я тебе про её маму рассказывал — про Настю. Они обе здесь. И именно Настя и «забила трехочковый»

— На хер нужна баба с прицепом, не понимаю. Эй, не дерись, ладно, беру свои слова назад. Да и Катя прикольная. Мадинке скажу что она вне игры. Брат, — Игорь подошел к Марату, затем расцеловал Алику. — Ну что, познакомились? Это Вика, а это…

— Познакомились, — перебила Алика. — Гарик, какой ты безответственный! Привез девушек, и бросил их нам на съедение.

— А они бойкие у меня. Познакомились и без меня. Так, меня в этом доме кто-нибудь накормит? — выдал Гарик.

— И его ты планировала женить? — шепнул я Алике. — Может, лет через пятнадцать, когда повзрослеет. И то вряд ли.

— Да я уже передумала его женить. Пусть пасётся на воле, — хихикнула жена брата.

Я подошел к Насте. Она одна среди всех явно выглядит встревоженной. И уйти не может, и оставаться ей видно что неуютно.

А на меня-то как посмотрела! Прям взглядом убила!

И что я успел такого натворить?

— Катя с отцом в гостиной. Всё нормально, мы не передрались и даже не ругались. Ты из-за нашей с ним встречи такая напряженная? Мы с Виктором пока не говорили, пусть с дочкой время проведет, а после я с ним кое о чем побеседую.

— О чем?

— Мужской разговор.

— Ммм, ясно, — кивнула Настя.

Еще мрачнее выглядит. Да что такое?

— Я лезу не в свое дело? Ты из-за этого такая?

— Какая?

— Такая!

— Какая такая? По-моему, нормальная.

— Настя! — ущипнул я её.

Она смерила меня язвительным взглядом, и перевела его на Вику. Или Мадину. Та-а-ак, что здесь успело произойти?

— Насть, что случилось-то? Ты из-за них? Брат притащил с собой подруг.

— Я знаю. Одну для себя, а другую для тебя. Пока ты шел к нам, эта брюнетка только и трындела о том, — Настя чуть сморщилась и, явно пародируя Мадину, прощебетала, — о-о-о, он такой серьезный, такой высокий! А правда что Егор программист? У меня брат айтишник, такое совпадение. Егор точно свободен?

— Насть…

— Ей ответили что ты свободен, — сузила Настя глаза. — Какого черта? Ты несвободен, Егор, ясно?

— Ясно, — ответил я серьезно, сдерживая довольство. — Ты промолчала, или сказала Мадине что я несвободен?

— Сказала, конечно, — фыркнула Настя. — Надеюсь, ты не против?

— Я только за.

И тогда Настя очень показательно прижалась к моему плечу, всем видом показывая что да, я несвободен.

— Никаких других баб не будет, Егор, понятно? Никаких измен! Я больше этого не вынесу. Только попробуй…

— Я и пробовать не собираюсь. Весь твой, — перебил её угрозы, Настя действительно разозлилась, но хорошо что не заморозилась из-за ревности, а ведь могла бы отреагировать именно так — после измены мужа для нее любая другая женщина это болезненное явление.

Но пронесло.

Настя расслабилась, и переплела свои пальцы с моими.

Ну наконец-то она окончательно сдалась!

34

ЕГОР

Насте я сказал всё как есть, был искренним. Но всем своим существом чувствую — она напряжена. И с каждой минутой Настя злится всё сильнее. Нет, на её губах вежливая полуулыбка, она кивает тому или иному собеседнику, поддерживает общую атмосферу, царящую в компании. А тело напряженное. И на Мадину поглядывает чаще чем на остальных.

Я тоже посмотрел на коллегу брата из клуба. Красивая, ухоженная, знает себе цену. И чувствует себя уверенно, хотя компания ей незнакома. Подружка Игоря — вроде, Вика — она, хоть и смазливее на личико, но очень уж стереотипная девчонка. Слишком юная, слишком… нет, не глупая, скорее пока неумная. И ведет себя нарочито.

— Егор, простите если затрагиваю болезненную тему, понимаю что она не для легкой беседы, да и я для вас незнакомка, — обратилась ко мне Мадина, и Настя вся подобралась. — Игорь рассказывал мне о вас и о вашем прошлом. О травме, — добавила она со значением. — У спортсменов травмы — не такая уж редкость. У меня есть контакты отличных спортивных врачей и реабилитологов. Вижу, вы уже проделали колоссальную работу, и… у вас уже есть свой специалист, да?

— Есть.

— Разумеется, — с улыбкой кивнула Мадина. — Простите, но я возьму на себя смелость порекомендовать вам дополнительно проконсультироваться и с другими специалистами. Есть крутой… нет, его не назвать врачом или реабилитологом, это настоящий Мастер! Слышали про Артура Ветрова? Он изучает не только современные, но и восточные практики, жил в Тибете, даже у мексиканских коренных жителей изучал их методики массажа, восстановления организма. Разумеется, китайскими техниками Ветров тоже владеет. Могу свести вас с ним.

Настя, кажется, сейчас убьет меня.

— Спасибо, но я трудно схожусь с новыми людьми. И процесс выздоровления налажен. Благодарю за предложение.

Можно выдыхать? Черт, а меня вообще хоть когда-то ревновали? Школьные подружки — да, во время учебы в университете в моем окружении были модными свободные отношения и свободная любовь. Помнится, одна из моих подруг сама попросила меня развлечься с другой. Прямо при ней. Затем появилась Яна, но в наших отношениях всегда был комфорт и полный штиль. Никакой ревности. Получается, ревновали меня только две мои девушки, с которыми я гулял в школе. Ну и Настя теперь.

— Можете дать мне свой телефон? — вдруг обратилась Настя к Мадине. — Возможно, Егор захочет связаться через вас с этим крутым мастером реабилитации.

— Спасибо, будьте так любезны, благодарю, — передразнил нашу беседу Игорь. — Мы в Букингемском дворце? А чего вы все тогда расселись, а не в реверансах и поклонах склоняетесь, а? Давайте уже по-человечески разговаривать!

— Гарик, а ты бы вежливости поучился, — шутливо ткнула Мадина моего брата в живот. — Скоро пресс-конференция, и отвечать журналистам будет не только Аверьянов, но и ты. Нахамишь журналюге, и тебя в прессе загнобят. А кому разгребать всё это?

— Тебе. Но это твоя работа, Мадь.

— А ты мог бы облегчить мне мою работу? Представляете, на прошлой пресс-конференции Игорь устроил такое! Сейчас расскажу, — развеселилась Мадина, и принялась в красках описывать как мой младший брат чуть ли не догола разделся перед журналистами, и устроил целое шоу.

Кажется, все довольны. Кроме Насти — она ревнует. Черт! Настя. Меня. Ревнует. Говорят что ревность не должна радовать, но мне приятно. Однако, больше всех радуется… Алика.

Та-а-ак! Точно, женушка моего братца именно это и советовала — вызвать ревность Насти. Вот только я эту идею отмел. После измены мужа провоцировать Настю другими женщинами мне показалось не то что плохой идеей. Идея, может, хорошая. Но жестокая.

А не Алика ли накрутила Гарика, чтобы он взял с собой Мадину? Я, нахмурившись, взглянул на неё, и понял — так и есть. Ни черта их приезд не совпадение. Алика всё подстроила, и радуется как ребенок. Марату на неё нажаловаться, может?

— … да, наша Мадина привыкла к спортивным парням, — ржет Игорь. — Насмотрелась. Теперь обычные мужики с улицы кажутся отстоем, скажи?

— Не скажу. В вашей семье на спорте только ты, Гарик? Но вот смотрю я на твоих старших братьев — на Марата, на Егора, и не могу сказать что они «кажутся мне отстоем», — передразнила брата Мадина, а Вика при этом захихикала и попыталась сжать бицуху брата ладонью.

— Так, я схожу, пожалуй, посмотрю как там Виктор и Катя, — поднялась Настя.

— Сиди, я сам.

— Нет, я сама схожу, — надавила она голосом.

— Идем вместе.

У двери я обернулся на Алику и показал ей кулак. Зараза.

— Насть, — начал я, почему-то испытывая вину, хотя черт возьми, я вообще ничего дурного не сделал! Но вот беда — ощущаю себя чуть ли не изменщиком! — Я…

— Не стоит объясняться.

— Думаю, стоит.

— Нет, не стоит, — остановилась она в коридоре, заставляя и меня остановиться. — Я же не малолетка. Знаю что не из-за чего психовать.

— Но психуешь.

— Но психую, — спокойно подтвердила Настя. — Эмоции я свои не умею контролировать, не робот, к счастью. Неприятно. Но объясняться ты не обязан. На горячем я тебя не ловила и, надеюсь, не поймаю.

Я заглянул в гостиную, удостоверился в том что Настин бывший с дочкой прекрасно проводят время, и сообщил об этом Насте.

— Это хорошо, — слабо улыбнулась она. — Со временем, после развода буду отпускать дочку с ним в город. Ну и с ночевкой тоже, на выходные, например. Хотя страшно, просто ужас. Насмотрелась видео, статей начиталась как бывшие мужья похищают своих детей. Да и Виктор мне рассказывал о подобном. В его практике встречались такие дела. Ты в курсе что полиция, по сути, ничего не может сделать в таком случае?

— Разве?

— Вообще кошмар. Один мужчина похитил своего сына, он даже не стал уезжать из города или страны. Просто забрал ребенка и не подпускал к нему его мать. Приходил участковый, приходила полиция, но они давали рекомендации этому папаше, а вот изъять ребенка не могли. Процедура очень непростая. Не было жестокого обращения, сын одет, обут, накормлен. Плюс, этот мужчина показал видео, которое он заснял, на котором бывшая жена приходила к нему, кричала и плакала, прося увидеться с ребенком. Это видео он использовал как доказательство того что бывшая жена морально издевается над ребенком, и вообще неуравновешенная особа раз устраивает истерики при сыне. И таких историй миллион. Некоторые в другой город детей увозят, в другие страны… страшно это. Виктор, вроде, не такой, — проговорила Настя, будто самой себе. — Хотя, смотрела я интервью тех несчастных матерей у которых бывшие мужья детей забрали. И все как одна тоже говорили: «я думала что он не такой»

— У твоего бывшего здесь юридическая практика, — напомнил я. — Он же не менеджер среднего звена, чтобы всё бросить, забрать Катю и укатить, например, в Беларусь. Да и со мной он не рискнет связываться. Вернее, не со мной, а с Соколовскими. Я-то самый простой среди всех, но вот остальные мои братья… с ними лучше не враждовать. Так что не бойся, если вдруг твой бывший сойдет с ума и решит выкрасть дочь, в чем я сомневаюсь, её сразу же вернут тебе, а он отправится за решетку.

— Я схожу с ума, — простонала Настя, и уткнулась в мое плечо.

— Тебе просто нужно отдохнуть.

— От чего?

— От всего, Насть. И от всех.

Через полтора часа я сдал счастливую Катю на руки её маме, и вышел из дома.

— О чем беседовать будем? — поинтересовался Виктор. — Станешь права качать?

— Почти.

— Егор, правильно? Ты же понимаешь, Егор, что я через себя переступаю и иду на приличные компромиссы с самим собой и с Настасьей? Она моя жена, живет с тобой, моя дочь тоже с тобой живет. А ты, по сути, хрен с горы. Но приходится с тобой считаться, а это нелегко.

— Я понимаю это. Я не собираюсь тебе рэп зачитывать о том как «драл твою телку».

— Это радует. Ну, и?

— Про меня всё разузнал?

— Разумеется, — ухмыльнулся Виктор. — Про тебя и про твою семью. Ты бы иначе поступил?

— Нет, я бы тоже хотел знать с кем мои бывшая жена и ребенок.

— Бывшая? Мы не разведены.

— Вы в процессе развода. Развод будет, — констатировал я, и Виктор вскинулся.

— Так в себе уверен? Думаешь, Настя тебя выберет? Хер там. Да, твою биографию я изучил и в курсе что ты не женат и женат не был. И что такое семья ты не знаешь. Я свою женщину обидел, но мы с Настей столько дерьма вместе пережили за эти годы… годы, понимаешь? Нас многое связывает, да так что не стереть. Она вернется ко мне. Ты — эпизод, она имеет право сделать мне больно, уязвить, но Настя вернется ко мне.

— Не вернется, — уверенно ответил я, но эта уверенность напускная. — Выбор не стоит между тобой и мной. Настя ради самой себя не вернется. Я знаю ее не так долго, не годы, как ты. Но ты за эти долгие годы мог бы и изучить женщину, с которой жил.

— Она меня любит.

— Уверен что любила, — поморщился я, все же чертовски неприятно это —то что у Насти есть прошлое. — Но к тебе она не вернется.

— Женщины держатся за семью, а Настя семейная.

— Настя — измотанная. Ты её насилуешь морально своими звонками, сообщениями, видео и фото.

— Это наше прошлое. Ты меня воспитывать собрался?

— Послушай-ка меня внимательно, — понизил я голос. — Заметил, что Настя тебя избегает? Катю выводил и уводил я, а не она. Да, я сам предложил так поступить, чтобы вы поменьше контактировали, но Настя с радостью согласилась. Она тебя не из-за обиды избегает, не из-за измены. Ты просто достал её так, что она видеть тебя не хочет. Хочешь окончательно испортить с ней отношения? Хочешь, чтобы и дальше я был у вас посредником? Или хочешь наладить с Настей нормальные отношения? Ах, да, ты хочешь чтобы она вернулась к тебе. Может, Настя и вернулась бы но, сам понимаешь, у нее есть образование, она работала, она может выжить без мужчины. Зачем ей возвращаться к тебе? Ты даже после расставания продолжаешь делать ей больно.

— Я не…

— Делаешь, — перебил я. — Проанализируй её поведение. Да и Катю ты, я уверен, расспрашивал про Настю, так? Вижу, расспрашивал. После ваших встреч Настя выжата как лимон, я её сюда увез специально, чтобы она отдыхала даже от уборки и готовки, чтобы просто общалась, гуляла, была рядом со мной на случай твоего появления. Дай ей в себя прийти.

— Ты не охренел ли? Предлагаешь мне не бороться за жену?

— Предлагаю её поберечь. Из благодарности за ваши совместные годы. Из благодарности за то, что она Катю настраивала на прощение. С тобой дочь общается только благодаря Насте. Как думаешь, если бы Настя пару раз намекнула дочери, что её отец моральный урод, что было бы? Будь благодарен Насте, и прими что она не пятнадцатилетняя девочка которая не знает чего хочет. Настя точно знает что ей нужно.

— Твою мать, — Виктор зло сжал кулаки. — Такой мудрый, прям не могу! А ты бы на моем месте сидел на заднице ровно и не двигался, да? Не боролся бы?

— Боролся бы, конечно. Объяснил бы всё, извинился, и не один раз. Встал бы на колени, если это кому-то было бы нужно. И дал бы своей женщине право решать. Ты сейчас сам себя закапываешь. Отпусти её, иначе потеряешь возможность даже видеться с ней и хоть изредка общаться, это возьму на себя я. Или ты решил стать тем самым плохим бывшим который портит кровь, не дает разрешение ребенка на выезд и прочее?

— Говнюком я быть не собираюсь, — резко бросил Виктор.

— Ты же умный мужик. И Настю должен хоть немного знать. Оставь её в покое, она умная, сама разберется в своих чувствах и в прощении или в непрощении. А если не перестанешь над ней издеваться, мы будем разговаривать с тобой уже по-другому.

— О, я дождался угроз! А что, если Настя успокоится и примет решение кинуть тебя и вернуться домой, ты так просто примешь это? Не верю.

— Просто я это не приму. Но и добивать любимую женщину не стану. Она сама в состоянии решить как и с кем ей жить. Надеюсь, мы друг друга поняли.

Виктор пошел к машине, а я вернулся в дом. Мы провели замечательный день вместе.

А ночью, выйдя из душа, я обнаружил на своей кровати Настю. Никаких фривольных мыслей у меня не возникло, слишком я привык сдерживать себя рядом с ней. Может, поговорить зашла? Посоветоваться? Поблагодарить? Или узнала что я изучал содержимое ее телефона? Или Виктор ей высказывал из-за меня?

Настя развеяла все мои мысли парой движений. Она поднялась с кровати, развязала пояс халата, скинула его, и осталась передо мной полностью обнаженная.

35

Пока ждала Егора, я волновалась. Вполне осознаю что пришла к нему на эмоциях. Нет, не из-за мести Виктору, не из-за желания отплатить ему. Эмоции мной руководят иные.

Есть желание поставить точку в браке, и близость с другим — наиболее жирная точка, чем развод.

Есть благодарность Егору за поддержку, за соучастие и неравнодушие.

Есть нежность, вызванная его чувствами ко мне — лестно это, когда такой мужчина как Егор влюблен!

Есть ревность, куда же без неё. Мадина эта черноволосая буквально облизывалась на Егора. Так что нелишним будет застолбить этого мужчину окончательно.

А еще есть то самое, человеческое, женское: желание близости с этим конкретным мужчиной, жажда его поцелуев, прикосновений, мечта быть присвоенной им.

Ответить на его любовь.

Любить.

Я ждала Егора и опасалась что он… нет, не отвергнет меня, но станет задавать типичные глупые вопросы, которыми грешат мужчины: уверена ли я, не пожалею ли. Я надеялась что он поймёт почему и зачем я пришла к нему сейчас.

Егор вышел из душа. Я впервые вижу его таким — бедра обмотаны полотенцем, и это единственная ткань, которая на нем присутствует. Нужно уравнять, подстегнуть его.

Я поднялась с кровати, и скинула с себя халат.

Мы стоим друг напротив друга. Изучаем. Нет никакой неловкости, хотя должна бы появиться. Все же, я привыкла что когда я раздеваюсь, мужчина не разглядывает меня так пристально, а занят делом.

Сейчас, наверное, самый интимный момент в моей жизни. Я стою перед Егором такая, какая есть, без прикрас. На мне нет поддерживающего бюстгальтера. Грудью своей я довольна, но она уже не такая идеальная, какой была до родов и грудного вскармливания. Я без каблуков, без макияжа. На мне нет сексуального белья. Я по-настоящему обнажена и позволяю Егору рассматривать меня. Видеть меня.

Егор не стал произносить лишних слов, задавать неуместных вопросов. Он действительно понимает меня на запредельном уровне. Полотенце упало на пол, и теперь он тоже открыт для моего взгляда.

Я смотрю на его ноги — они испещрены белыми шрамами, кое где видны следы операций, через которые он прошел. Особенно на коленях, которые несколько деформированы. Как же ему было больно!

Двигаюсь взглядом выше. На бедрах тоже шрамы, их не меньше чем на ногах. Шрам после аппендицита, шрам на левом боку, шрамы, шрамы… он весь в них! Эти следы не вызывают отвращения, мне больно от них. И есть во мне та самая бабская жалость, от которой так бесятся мужчины, ненавидящие когда их жалеют. Но как же не жалеть? Кто бы научил.

— Нравлюсь? — разбил Егор нашу тишину.

Я кивнула. Мне нравится его тело — крепкое, в меру волосатое, сильное и со следами прошлого. Взгляд притягивает и то, что совсем недавно скрывало полотенце, и там… там всё весьма богато.

Дыхание Егора стало более шумным. Он понял что я насмотрелась, проследив за моим взглядом, остановившемся на его пахе. И пошел на меня. Без лишних слов. Всё итак понятно — я пришла не на одну ночь.

Я пришла навсегда.

*** — Это того стоило, — Егор позволил мне отдохнуть после двухчасового марафона.

Мы оба потные, на простыни смотреть стыдно. Наверное, сейчас я — то еще чучело: раскрасневшаяся, на голове гнездо. Запах в комнате пропитан всем тем безобразием, которому мы с упоением предавались.

— Что? — спросила я, все еще задыхаясь как после забега.

— Ожидание. Ты стоила того, чтобы ждать.

— Льстишь мне?

— Нет, — Егор притянул меня к себе, вытянул руку, на которой я устроилась. Нам обоим неудобно, оба потные и липкие, но отстраниться друг от друга выше наших сил. — Я скучал по близости как таковой. Думал, когда на ноги встану, кхм…

Егор сбился. За него договорила я:

— Когда встанешь на ноги — пойдешь по бабам, наверстывать упущенное?

— Да, — подтвердил он.

— Но не пошел?

— Сначала собирался, потом переживал что оплошаю. Да и, знаешь, преувеличивают мужскую похоть. Ко всему привыкаешь, даже к отсутствию секса. Я привык.

— Ты не оплошал, — мурлыкнула я, лениво обводя пальцем мышцы на груди Егора.

— Если бы я оплошал в первый же раз с тобой — это было бы фиаско, — хохотнул он. — Я бы сбежал из страны навсегда после такого позора.

— Эй!

— Я серьезно, — Егор поймал мою ладонь в захват, поднес к своим губам и нежно поцеловал.

— Значит, ты спокойно можешь обходиться без секса? И он тебе не нужен?

— Нет, я просто привык. Но аппетит пришел во время еды. И теперь я тебе искренне сочувствую, Настя. Тебе этот голод утолять всю оставшуюся жизнь.

— Бедная-несчастная я, — шутливо всхлипнула. — Тяжелая у меня будет жизнь.

— С похотливым мужиком, — поддакнул Егор.

— Ты и правда такой. Да-да! У меня внутренняя сторона бедер красная, натер.

— Пожалеть? Раздвиньте ноги, пациентка, доктор сейчас вас вылечит.

— Нет, — расхохоталась я, уворачиваясь от его рук. — Пациентка вылечилась и уже бежит от доктора-сексуального маньяка!

— Значит, я маньяк? — шутливо зарычал Егор.

— Да! Очень сексуальный, — оправдалась я, но была поймана в захват сильных рук.

Мы дурачимся как дети. Мне тридцать, Егору через пару лет сорок. Но сейчас мы оба ведем себя как подростки, оставшиеся без присмотра взрослых. Только что на кровати не прыгаем, и подушки не потрошим на кураже.

Впрочем, ночь длинная, то ли еще будет.

— Насть, — уже засыпая и крепко меня обнимая пробубнил Егор, — я рад что встретил тебя.

— И я рада.

Я знаю, что он хочет сказать дальше. И это неправильно — то, что Егор сделал больше шагов мне навстречу, чем их сделала я. Неправильно, что от меня было меньше отдачи. Потому я опередила его, и сказала то что чувствую именно сейчас. Не знаю, порыв это, только ли сегодня это чувство царит в моем сердце, буду ли я так сильно гореть завтра. Завтра будет новый день, и станет понятнее. Но сейчас я искренняя в своем порыве:

— Егор, я тебя люблю, — прошептала я, делая еще один шаг к этому нереальному мужчине.

— И я люблю тебя. Очень.

Я знаю, Егор. Знаю.

Впервые за долгое время я уснула, испытывая счастье.

36

Катька ожила, теперь я могу успокоиться.

Ей стало намного лучше с появлением Егора. Я долго размышляла насчет этого — как же так получилось, что незнакомый мужчина настолько повлиял на мою дочь? Почему я — мать — не смогла помочь? Ответ нашелся: Катя разочаровалась в отце, но она знала что такое отец и отец был ей нужен в тот период. Но не Виктор, а его противоположность. И Катя выбрала Егора.

Однако, окончательное избавление дочери от страхов — дело рук самого Виктора. Их примирение и, нужно признать, подход самого Виктора. Он нашел в себе силы извиниться перед ребенком, а взрослые часто считают что дети недостойны того, чтобы перед ними каяться. А Катя нашла в себе милосердие простить.

— Мам, ты точно с нами не поедешь?

— Прости, котик.

— В прошлый раз тоже не была, — надулся ребенок. — Если поедешь, посмотришь как Игорь меня тренирует. Он и тебя научит в баскетбол играть. Поехали с нами!

— Во-первых, не Игорь, а дядя Игорь. А во-вторых, — я поправила шапку на дочке, чтобы закрывала уши, — я как-нибудь проживу без баскетбола. Проживу тяжело, возможно, буду в подушку рыдать что не умею мяч бросать в корзину, но как-нибудь я справлюсь.

— Ты как обычно, мам, — расфырчалась Котя.

— Езжайте уже. Баскетболистка моя, — хихикнула, не удержавшись. — Метр с кепкой в большом спорте.

— Вот увидишь, я… я… — Катя возмущенно воздела руки, не в силах подобрать определение своей будущей крутости в баскетболе.

Подсказал Егор:

— Мама увидит и поймет, что зря подшучивала.

— Да! — топнула ногой Катя и побежала к машине.

— Может, отложишь поездку в старый дом?

— Зачем? Егор, тебе не стоит ездить со мной в квартиру где я жила с другим.

— Тебе тоже, — упрямо заявил он.

— Мне — стоит. Там много фотографий сохранилось, а еще бесценные для меня вещи: Катькин конверт, прядь волос, пинетки, ложечка, распашонка. Я не хочу оставлять это. Виктор, как бы ни любил Катю, ценит только фотографии и видео, но не вещи. А я не переживу если он избавится от всего этого как от хлама.

— Но я…

— Тебе со мной не нужно, Егор, — покачала я головой. — Я заберу ценности и попрощаюсь со своим прошлым. Сама. При тебе, прости, будет не то. Не обижайся, — я привстала на носочках и потянулась к его сжатым губам.

После поцелуя Егор смягчился, кивнул и пошел к машине. Я дождалась пока его машина отъедет, оделась и тоже села за руль, чтобы поехать к дому, в котором любила каждую деталь. Где каждая мелочь была заботливо выбрана мной. К дому, в котором я прожила долгие годы и где была очень счастлива.

Время рабочее. Виктор должен быть в своём офисе, но я почему-то чувствую что он сейчас дома. Сама не могу понять, откуда во мне это знание, оно просто есть.

Въехала в ворота жилого комплекса. При взгляде на дом нет боли. Горечь есть, а боли нет. Даже обиды уже нет, как и стенаний что я отдала Виктору столько лет, а он предал. Да, отдала, но я больше не жалею об отданных годах. Не только из-за Кати, а вообще: я любила и была любима, а значит всё было не зря.

И всё же, несмотря на мой позитивный и ностальгический настрой я выдохнула с облегчением, не встретив Наташу. Ни на парковке, ни в подъезде, ни у двери моей бывшей квартиры. Её я бы точно не хотела видеть.

А Виктор дома, предчувствие не обмануло.

Мы встретились с ним глазами, и столько я увидела в нём надежды, Господи! От этого невыносимо захотелось сбежать — Витя решил что я вернулась. Пусть, всего на секунду, но он поверил. А затем все понял.

— Привет, Вить. Ты один?

— Да. Ты за вещами?

— Да.

— Это обязательно? У нас есть срок на примирение, быстро нас не разведут.

— Вить… это конец. Всё. Прости.

Бывший муж кивнул, пропустил меня в гостиную, и вошел следом за мной. Здесь стоит старая стенка, мы её на развале покупали и реставрировали. В ней хранится множество памятных вещей.

— Скажешь, если захочешь что-то оставить себе.

— Катькину первую шапку, — хрипло проговорил Виктор. — Ту, желтую, с ушками. Я оставлю её. Она размером с половину моей ладони. До сих пор удивляюсь, Насть, какой маленькой родилась наша малышка.

— Не такой уж она была маленькой, — я опустилась на колени рядом с приготовленной сумкой и принялась за сборы.

— Она была крошечной, — заспорил Виктор. — Когда я Катю на руки взял в первый раз… ты помнишь?

Помню. Виктор плакал тогда в первый и последний раз в жизни.

— А какие у неё были пальчики!

— Мы столько раз их пересчитывали с тобой, — вспомнила я те трудные но волшебные дни, когда нас было уже не двое, а трое. — И ночами не спали. Я боялась что Катя перестанет дышать, начиталась в сети про внезапные детские смерти и тебя накрутила.

— В итоге стояли у её кроватки как часовые.

— Вить, не нужно, — выдохнула я. — Я же не отбираю у тебя Катю, зачем ты вспоминаешь о ней как о потере? Катя слишком взрослая чтобы забыть тебя и назвать отцом другого. Ты всегда будешь в её жизни. Кстати, — я обернулась, — как ты наладил с ней отношения? Долго извинялся?

Виктор опустился на пол, сел неподалеку от меня. Улыбается грустно.

— Нет, Насть. Не долго. Я попросил прощения, а Катя высказала мне свои «зачем» и «почему». Я ответил правду.

— Ту же правду что и мне? Про возраст, про то что тяжело осознавать что я — та, с кем ты будешь до конца жизни и никого больше не попробуешь?

— Нет. Настоящую правду. Я ответил что не знаю почему я поступил так как поступил, но жалею об этом больше всего на свете.

— А Катька что?

— А Катя сказала что я глупый, но она меня любит.

Я вернулась к сборам. С памятными вещами закончено, теперь очередь одежды и обуви, но сначала нужно собрать картонные коробки, в которые всё это будет сложено. И я принялась за дело.

— Ты любишь его?

— Вить, не трави себе душу.

— Ты его любишь? — повторил он вопрос.

— Да.

— Значит, меня ты не любила. Раз так просто отказалась и быстро полюбила другого, — сделал Виктор наиглупейший вывод.

— Ты дурак! Дурак, Вить! — отпихнула картонную коробку и подошла к нему, остановившись в шаге от соприкосновения. — Если бы я тебя не любила, я бы осталась с тобой. Налаженный быт, общий ребенок, совместные интересы, хороший секс, прожитые бок о бок годы — я бы просто не стала отказываться от всего этого. Я бы осталась с тобой, если бы не любила, — повторила горько. — Дело как раз в том что я безумно любила тебя! Потому и не смогла простить. А Егор…

— Ты сказала что любишь его.

— Люблю. Я его душу чувствую. Это не объяснить, Вить, да и вряд ли тебе нужны подобные откровения. Егор — мой человек, вот и всё.

— Но меня ты любила тоже.

— Ты как маленький. Да, любила, и ты любил. Я смогла полюбить другого, и ты сможешь. Это жизнь а не сказка в которой одна любовь до гробовой доски и в посмертии.

— Ты меня любила, — еще тише произнес Виктор.

Я махнула рукой и вытащила стопку летних топов, чтобы сразу же опустить их в коробку. Шорты отправились следом, как и юбки. Кошмар, сколько у меня барахла! Да и у Катьки не меньше. Хотя, половину вещей я оставлю Виктору — Катя-то будет к нему приезжать. Вот только желательно чтобы он сменил квартиру, не стоит дочке появляться здесь. Мало ли, вдруг воспоминания окажутся травмирующими.

— Я не допущу развод.

— Ты опять? Мы же договорились!

— Ты меня любила, — в этот раз прозвучало как обвинение. — Настя, никакого развода не будет.

— Да твою же мать, — рявкнула я. — Будет, Витя!

— Нет, — зло хохотнул он и резко, немного больно обхватил меня за плечи. — Ты сама призналась что любила меня! Обиделась, ушла, другого встретила, но ты его не любишь. Ты меня любишь до сих пор. Любишь, Настя!

— Вить, отпусти меня.

— Катька простила. Ты отомстила. Теперь пора вернуться домой.

— Вить…

— Я не дам тебе развод. Не забывай, у меня связи в суде, и… в опеке тоже, — выплюнул бывший муж. — Ты забрала ребенка из дома, уехала к другому мужику, будучи замужем. Дочку доверяешь чужим людям. Забрала Катю из школы. Уверена что ты хорошо её обучала?

— Хватит!

— Уверена, Насть? — Виктор меня не слышит, гнет свою линию. — Как посмотрят в суде на то что ты забрала ребенка из дома, из семьи, и связалась с другим мужчиной?

— ВИКТОР!

— Соколовский, конечно, небедный мужик и связи у него отличные, но прошлое у него так себе. Привлекался по молодости.

— Он не был виновен.

— Не был, — подтвердил бывший муж. — Но осадок остался: он был подозреваемым, и всё тут, это не стереть. А виновен он, не виновен — это дело десятое. Ты хочешь доводить до всего этого?

— Ты обещал не шантажировать меня Катей, — прошептала я.

— Я обещал бороться за тебя.

— Шантажом?

— А почему нет? Я вполне могу добиться права единоличной опеки. С моими связями такая вероятность практически стопроцентна: жена ушла к другому, потащила за собой дочь, довела её до кабинета психолога, забрала из школы и хреново обучала…

Я замахнулась и влепила Виктору пощечину. Звонкую, болючую. Ладонь обожгло от силы удара, в который я вложила немалые силы. Лишь бы он замолчал.

— Ты этого не сделаешь. Катя не простит.

— Катя простит. Я такой же её родитель как и ты. Но ты, Настя, можешь избежать всего этого, вернувшись домой, ко мне. Ты любила и любишь меня, а этот твой Егор — он от отчаянья и обиды.

Я зло схватила Виктора за руку и заставила его обхватить мою ладонь.

— Сожми! — скомандовала, вплетаясь в соприкосновение и в который раз убеждаясь что это конец. — Хочешь правду про Егора? Вот тебе правда: когда мы гуляем и он берет меня за руку — я плавлюсь от нежности и доверия! Когда смотрю в его глаза — я чувствую себя дома! Когда он меня обнимает — я проклинаю краткосрочность жизни, осознавая что когда-нибудь нас с ним не будет, и мечтаю чтобы этот миг не заканчивался! Когда он целует меня…

— Заткнись! — Виктор отбросил мою ладонь. — Замолчи!

— Молчу, — скривила я губы. — Вот только не приписывай мне тех чувств, которых уже нет. Я любила тебя, но это закончилось. И чувства к Егору — не самообман. Я достаточно взрослая девочка чтобы знать хотя бы саму себя. Просто смирись и отпусти.

Виктор смотрит на меня ледяными глазами, полными странного упрямства. Не верит, не хочет верить, не может смириться. Остался последний, самый болезненный аргумент. И для него, и для меня. Запрещенный прием.

Я вернулась в гостиную, опустилась на пол у сумки с вещами и открыла черную простую шкатулку. В ней скрыто то что я достаю раз в год, а в остальные дни стараюсь не вспоминать, трусливо вычеркивая из памяти — фотография и тоненькая прядка волос.

— Ты помнишь? — я протянула Виктору фотографию.

Он взглянул мельком и закрыл глаза. Знаю, мне тоже больно. До сих пор.

— Зачем, Настя?

— Не хочешь взглянуть? — я вытерла слезы плечом, и сама посмотрела на фото. Ничего особенного, если не знать контекст: в моей руке маленькая ручка младенца. И больше ничего на фотографии нет. — Знаешь, Вить, я даже в мыслях предпочитаю думать что была беременна только Катькой. Больно думать что девчонок было двое. Только раз в год вспоминаю что у меня была не одна дочь, а двойня.

— Убери. К чему это? — закрылся Виктор.

— Мы же планировали с тобой еще ребенка после Кати, но оставили эту мысль не сговариваясь. Судьба. А я ведь хотела ребенка. И сейчас хочу. Двоих. Но если ты станешь вынуждать меня вернуться к тебе, если я обезумею до такой степени чтобы поддаться на шантаж, я не лягу с тобой. И не будет у меня детей. А я хочу! Представляешь, по-детски верю что душа нашей Оли просто ждет чтобы я снова решилась забеременеть. Она меня ждет!

У Виктора глаза больные, уставшие. На фотографию и на прядь волос, перевязанную тоненькой лентой, он не смотрит. Всегда избегал любых воспоминаний о нашей потере. Впрочем, Витю не стоит обвинять в черствости — я сама такая же. Подруги не знали, моя семья… да, они были в курсе что мы ждем двойню, но никто не задавал мне вопросов на выписке. Виктор, наверное, что-то рассказал нашим семьям, я не уточняла. И даже не плакала: у меня осталась Катя, которую я безумно боялась потерять, некогда мне было лить слезы.

Горе пришло через год. Ровно один день я позволяла себе вспоминать: роды, радость от крика младенца, ожидание второго, и те десять минут что мне дали на прощание.

Мы назвали её Оленька.

Плюнула на все угрозы, которые Виктор бросал мне в лицо, и обняла его. Я не люблю его больше, но я отлично помню как сильно было это чувство и как прекрасно. Временами я скучаю — и по Вите, и по своей к нему любви. Скучаю, но вернуть не хочу, на смену одному чувству пришло другое, не менее сильное и прекрасное.

— Вить, не дави на меня. Я ребенка хочу, и я верю в то что говорила тебе, — прошептала, обнимая его.

— В перерождение?

— Да. Может, это глупости и мракобесие, но я только этой верой и держалась. Тебе я не стала бы рожать, даже если бы вернулась, понимаешь?

— А ему родишь?

— Ему — да. Люблю, потому что. И ты встретишь женщину, полюбишь и, если захотите, будут еще дети. А меня отпусти. Хватит уже. И Котьку не вмешивай. Вить, — я зарылась ладонями в его волосы, с легкой грустью понимая что это в последний раз, — неужели ты не хочешь быть счастливым? Со мной ты таким не станешь. Ну вернул бы ты меня, думаешь я бы забыла про Наташу? А про шантаж? Мы бы только мучились, и ты и я. Не пытайся вернуть меня, пойми уже что не выйдет. Вить…

— Развод? — голос его звучит глухо, а руки стискивают меня в объятиях. Последних.

— Развод, — прошептала я.

— Я буду скучать по тебе.

— И я.

— Прости за то что наговорил. Я бы никогда не стал шантажировать тебя Катей. Не знаю, зачем вывалил на тебя все эти гадости. От отчаянья, наверное. Так больно тебя терять, невыносимо.

— Знаю, мой хороший. Знаю.

Последнее прикосновение его ладоней к моим плечам.

Последняя ласка щек.

Последний легкий поцелуй.

Глаза смотрят в глаза. Наш брак подошел к концу.

37

Он любил.

Я любила.

Так вышло.

Жаль, как же жаль! Грустно уезжать с коробками, наполненными вещами из квартиры, что долгие годы была домом. Виктор выставляет эту квартиру на продажу, а полученные деньги оставит на счёте Кати. Мы обсудили всё: алименты, каникулы, порядок встреч, вывоз дочери за границу.

Обсудили мы и ту нашу дочь, которая долгое время была тайной практически для всех. Слова о ней шли из горла чуть ли не кровью. Я знала о своей боли, пусть и глушила её долгие годы. Но Виктор… нет, я и подумать не могла что он вспоминает Олю. Что искренне жалеет о ней.

Может, зря мы носили эти позитивные маски? Может, зря не оплакали её? Может, всё было бы иначе? Может, именно это и стало причиной конца нашего брака — привычка держать свои страхи при себе?

Впрочем, это уже неважно.

Телефон звонит — это Егор. Перезвоню чуть позже, всё же я та еще трусиха чтобы болтать на дороге зимой.

Вдруг… я даже сообразить не успела, водитель синей Хонды резко перестроился со второй полосы, и мою машину встряхнуло от удара. Плечи обожгло болью, затем и лоб впечатался в подушку безопасности. Рывок, визг, скрежет — мои глаза открыты, рот открыт от шока. Я зажата между Хондой и серым дорожным ограждением.

— Черт, — простонала, хватая воздух ртом. — Черт…

Я в сознании, во рту отчетливый металлический привкус — то ли щеку прикусила, то ли кровь из носа попала в рот. В ушах звенит, телефон тоже надрывается. В боковое стучат, кто-то дергает дверцу машины, что-то кричит.

Бей, беги, замри. Есть всего три реакции, и я замерла. Просто не могу заставить себя соображать и действовать, всё как во сне. Я же не виновата? Я соблюдала ПДД?

Да, кажется что соблюдала.

А тот водитель — он жив? А я? Я сильно ранена? Господи, а что с Катей будет, если со мной что-то случится?

— …эй, всё хорошо? Дамочка? У неё шок, — я уже не в машине, даже не зафиксировала как меня вытащили. Меня удерживает в своих руках огромный рыжий мужчина-скала. — Прием, ты слышишь меня? Что-то болит? Кому нужно уже позвонили, скорая скоро будет. Дамочка!

— А? — откликнулась.

— Наконец-то! Слушай, есть у тебя муж, брат, сын, отец? Кого набрать? Или совсем никого нет?

— Есть, — прохрипела, прислушиваясь к себе — болит плечо, лоб и нос. Но в меру. Кажется, шок сильнее боли.

— Так кому позвонить? На ногах-то удержишься?

— Там телефон, — кивнула я на машину и попыталась пойти к ней.

— Стой, у меня посиди. А то мало ли какие повреждения в авто, рванёт еще, — пара секунд, и я уже сижу в спортивной низкой машине, она явно не по габаритам своему огромному хозяину. — Вот, сама позвонишь, или мне набрать?

— Я… я сама…

— Так, — махнул он рукой. — Говори, кому звонить. Ты двух слов связать не можешь, напугаешь еще родню. Имя говори!

— Егор, — промямлила.

Меня начало трясти. Сижу прямо напротив моей машины, знаки рядом с ней уже выставлены. Машина почти всмятку, как и Хонда, врезавшаяся в меня. У Хонды расхаживает мужик с сигаретой, наверное это её владелец. Надо же, и он и я на своих ногах, это настоящее чудо, машины вряд ли стоит восстанавливать — ремонт дороже обойдется, чем новые.

А ведь всё что угодно могло произойти! Ноги могло зажать, я могла сломать шею, или осколок стекла попал бы в артерию, и всё: была Настя и нет Насти. Я бы так и не доехала до Егора с вещами, Кате бы сообщили о моей гибели и дочка снова замкнулась бы.

— Не реви. На вот, выпей. Да пей, говорю, — мрачный громила силком всучил мне в ладонь фляжку, из которой пахнет травами и спиртом. — Пей! Егору твоему я позвонил, скоро будет. Давай, еще глоток… во-о-от, молодец. И еще пей, тебе надо. Вот бабы…

Мужик ругается, однако возится со мной. И Егор едет. А раньше я всегда Виктора вызывала, это на автомате случалось, о нём первом вспоминала в стрессовых ситуациях — как, например, прошлым летом. Машина сломалась за городом, с одной стороны глухой лес, с другой — поле, а еще какие-то пьяные или обдолбанные парни прицепились и выманивали меня из машины. Ох, как я тогда испугана была! Но Витя приехал быстро, а ведь в суде был.

Егор тоже примчался быстро. Сначала я почувствовала его, а затем услышала обеспокоенное:

— Настя! — меня обхватили его руки, прижали к себе и я расплакалась.

Уже не от испуга, а от облегчения. Он здесь, со мной. Ощупывает меня абсолютно бесстыже — ноги, бедра, живот, грудь. Напуган, как же Егор напуган! А мне почему-то улыбаться хочется.

Должно быть, я пьяна.

Съездила, называется, за вещами.

— … Насть, я всё решу сам, поняла? Слышишь, Скорая подъехала, сейчас тебя осмотрят. Игорь едет, он разберется с машиной. Катя в безопасности.

— С Игорем?

— Нет, — Егор впервые за этот разговор слабо улыбнулся. — Представляешь, Катя с бывшей женой Игоря.

— Он же не женат!

— Уже нет. Оказывается, он был женат, я сам в ахере. В восемнадцать успел жениться, а через пару месяцев развелся, жена оказалась умной, видимо, и послала моего братца. В общем, она пообещала дождаться Марата на стадионе, и передаст ему Катю, не переживай.

Мой ребенок в руках чужой женщины, а я почти спокойна.

Всё хорошо. Я жива, Егор здесь, скоро мы будем дома.

— Давай-ка на руки, — Егор поднял меня и понес к карете скорой. Господи, он же без трости, хромает, ему тяжело и явно нельзя поднимать тёток весом в пятьдесят три кило.

— Поставь меня, я сама.

— Чш-ш-ш.

— Егор…

— Не спорь, — голос у него срывается.

— Не спорю. Егор, я хочу от тебя ребёнка. Можно? — всхлипнула я пьяно.

Он улыбнулся, передавая меня на руки врачам и кивнул.

38

Всё же, я истинная женщина.

Мне приятно отдавать ответственность в мужские руки. Мне радостно, что мои проблемы решает не простокто-то,а мой мужчина!

Сутки я провела в больнице, никаких серьезных травм не было обнаружено: легкое растяжение от ремня безопасности и разбитый подушкой безопасности нос — это ерунда. Если бы не Егор, я бы просто протерла лицо от крови и поехала домой. Но не тут-то было.

Нет, Егор не стал разводить из аварии трагедию и умолять меня пройти обследование. Он просто принял решение, и около часа меня проверяли на сотрясение, на трещины и внутренние кровотечения. А затем я просто отдыхала в палате около суток, и слушала поступающие новости: со страховкой разберутся без меня, с заменой авто — тоже, Катя присмотрена, мои вещи доставлены до дома, лежи, Настя, отдыхай, всё в порядке.

И я, наконец, смогла расслабиться окончательно именно из-за поведения Егора в этой ситуации. Всё же, одно дело — любить мужчину, а другое — уметь полностью ему доверяться. Да, я могу решить всё сама, и в горящую избу войти, и коня на скаку остановить, но Боже мой! Как же хорошо когда рядом сильный мужчина!

Я говорила Виктору о планах родить от Егора, это не было ложью. Но на дороге, когда Егор приехал за мной моя просьба о малыше не была логически выверенной. Нет, это было банальным женским: хочу ребеночка именно от этого мужчины и ни от кого-либо другого!

— С возвращением!

— Ну как ты?

— Ой, бледная-а-а…

Меня встретили как после долгой разлуки! Хорошо что Алика не стала украшать гостиную растяжкой, но от нескольких воздушных шаров она не удержалась. А Марат и Игорь преподнесли мне букеты.

— Спасибо, — улыбнулась, принимая еще один букет. — Я в порядке.

— Идемте обедать, — позвала нас Алика.

— Сейчас, вы пока идите, — отправил всех из гостиной Егор.

— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться? — подмигнула я ему, и Егор кивнул.

— Да. В дороге забыл спросить. Насть, есть несколько вариантов того как мы живем дальше, — его голос доброжелательный, а во мне тревога взыграла — сейчас будут ультиматумы? — Эй, ну чего ты хмуришься? Хорошая моя, — обнял меня Егор. — Я спросить хотел: ты выберешь жить со мной в моей квартире или ты хочешь дом? У меня есть участок в этом поселке, но он голый. Выбирай, Настя: живем в квартире, живем у Марата, строим свой дом?

— Прямо сейчас выбирать?

— Просто подумай. Но насчет моей квартиры: она большая, места хватит всем и даже с избытком, но жилище у меня своеобразное. Я слишком долго был в инвалидном кресле, затем была реабилитация. И квартира… тебе там может не понравиться, скажем так. Очень она своеобразно обустроена для здорового человека. Но ты просто скажи: тебе лучше за городом или в городе?

Хочу ли я дом, примерно такой же как у Алики и Марата? Хочу, но в теории. Приятно приезжать за город на выходные, летом, отдыхать от суеты. Но жить?

— За городом меня устроит обычная дача, а не особняк. Я городской житель. Но если ты хочешь жить за городом, я согласна, — тут же добавила я.

— Меня устроит любой вариант, — отмахнулся мужчина. — Тогда посмотрим мою квартиру и… а знаешь, нет, — вдруг заспорил Егор сам с собой. — Я и сам не хочу в ней жить: там я болел, затем восстанавливался. Ассоциации ужасные, и тебя с Катей тащить туда я не стану. Но и в квартире, которую тебе бывший оставляет мы тоже не будем жить.

— Виктор продает её, а деньги мы оставим Кате.

— Отлично. А я куплю квартиру для нас. Но на все нужно время: просмотр, покупка, ремонт. Будем жить здесь или снимем жилье на время? Вижу, — кивнул Егор, взглянув на меня, — ответ понятен — снимаем квартиру.

— Хорошо, — выдохнула я с облегчением, и в который раз попыталась посчитать, а сколько мы знакомы с Егором? Как же я так быстро смогла окунуться в эти отношения, затянувшие меня с головой пусть не сразу, но намертво!

С Виктором всё было иначе: мы долго присматривались друг к другу, кругами ходили, я около месяца отказывала ему в свиданиях. Да и после начала наших отношений всё было медленнее: встречи, рестораны, редкие ночевки, только потом переезд к нему и свадьба. А с Егором всё развивается куда стремительнее.

— Я глупость сморозил, — сказал вдруг Егор.

— Какую глупость?

— Предложение пожить в чужом доме — это глупость. Извини, Насть. Привык я за полтора десятилетия что семья постоянно рядом, во всем на них полагался, допускал что в мою жизнь вмешивались. Очень часто вмешивались бесцеремонно. Пора становиться взрослым мальчиком, — хмыкнул Егор. — Я, кстати, из-за этого и уехал за город, чтобы научиться быть одному.

— А там я.

— А там ты.

— Тогда пообедаем с Маратом и Аликой, поблагодарим их за гостеприимство и ищем съемную квартиру? — я сделала шаг по коридору в направлении кухни, но снова была остановлена.

— Да, но еще один момент, — Егор замялся на мгновение, разволновался и потянулся к карману из которого с легкой заминкой достал голубую коробочку.

То ли движения Егора и правда медленные, то ли я настолько разволновалась что вижу всё как в съемке слоу-мо. Сердце бьется беспокойно, меня накрывает сладкая смесь страха и эйфории — то самое радостное волнение и предвкушение.

Я знаю что там, в футляре, это очевидно. Хотя, помнится, в позапрошлом году мой подвыпивший коллега на корпоративе опустился передо мной на одно колено практически с таким-же футляром, открыл его, а внутри была флэшка в виде микрофона.

Ох, и зачем я вспомнила эту глупую шутку? В этом футляре точно не флэшка. Это…

— Какая красота, — выдохнула я, любуясь по-настоящему красивым кольцом с двумя переплетенными сердцами: красным и синим. И протянула руку, не дожидаясь вопроса.

Но предложение поступило:

— Я тебя люблю. Ты выйдешь за меня замуж?

— Выйду. Я тоже тебя люблю!

Знаю-знаю, мне стоило мило улыбнуться и поцеловать своего жениха. А лучше было бы дождаться развода, и потом уже принимать это кольцо. Но к черту эту рациональность: я взвизгнула от восторга и кинулась к Егору с объятиями, беспорядочно целуя его в подбородок, шею, губы и любуясь игрой света в маленьких бриллиантах, украшающих моё самое красивое кольцо на свете.

39

— Хорошая квартира. Только уюта не хватает. Ремонт бы нормальный сделать, а то что это такое — душевая в черно-серых тонах! Ужас! А спальня ваша? Вот к чему там эти светильники как из морга? Да и обои в коридоре мерзкие, непонятно к чему эти цветы, прошлый век…

— Тёть, — я прервала её бурчание, посмеиваясь. — Только ты можешь похвалить квартиру одним словом, и обругать целой речью. Это съемное жилье, и нас всех устраивает. Когда купим свою квартиру, тогда и примемся ремонт делать и обставлять её.

— Ладно. Кстати, Аллочка купила квартиру в Солнечном, всего через два года въедет. Может, присмотритесь к этому ЖК?

— Мы не будем брать кота в мешке. Этап котлована — не наш вариант. Готовую купим.

— Ой, лишь бы деньги растратить. На этапе строительства квартиры намного дешевле.

— Дешевле, — вздохнула я. — Вот только чаще всего на макете и в презентации все выглядит красиво, а на деле получается обман. Нет уж, лучше переплатим. Егор не из нуждающихся.

— Ну, смотрите сами. Я как лучше советовала, — поджала тетя губы. — Ну и как вы живете-то? Не скучно с таким положительным мужиком?

— Не скучно, — захихикала я. — И не такой уж Егор положительный оказался.

— Хм, — не поверила тётя.

А зря.

Эта квартира уже вторая, переехали вчера. До неё была еще одна съемная квартира, где случился жуткий скандал. Притираемся. Но вспоминать стыдно.

— Что? — тётя прочитала всё по моему лицу. — Непростой мужик, как оказалось?

— Ой, тёть, знаешь из-за чего мы переехали на новую квартиру? В дверь постучала соседка…

Егор с Катькой сидели с джойстиками и играли в какую-то кошмарную графическую игрушку. Открывать дверь пошла я, но удивилась — в домофон никто не звонил, да и в дверной звонок тоже. Агрессивно постучали. Кто бы это мог быть?

Посмотрела в глазок и увидела соседку справа. Ну… не маньяк, открыть можно.

— Это безобразие! — так поприветствовала меня Вероника Павловна. — Ваша дочь… а ну-ка зовите сюда эту негодяйку!

— Не кричите, — попросила, мимолетно удивившись тому что соседка укачивает на руках кота прямо как младенца. — И мою дочь не оскорбляйте. Что случилось?

На шум вышел Егор, а за ним и Катька.

— А! Вышла! — заорала соседка и поперла на меня. — Посмотри, негодница, что с моим Васькой сделала!

— Не кричите, — Егор повторил мою просьбу и оттеснил меня от двери.

— Да я в полицию пойду! За зоосадизм уголовная статья положена! Тебе не стыдно? Такая маленькая и уже животных калечишь! А вы задумайтесь, кем ваша дочурка вырастет — последовательницей Чикатило?!

Соседка орет дурниной, кот в её руках — тоже, Егор пытается урезонить Веронику Павловну. Катька плачет, и смотрит на меня… виновато.

— Простите, простите, — повторяет дочь.

— Кать?

— Я… я… — заикается, ни слова сказать не может.

— С чего вы взяли что Катя что-то с вашим котом сделала? Она дома была. Доказательства где?

— А вот, в шерсти его, — протянула соседка Катькино пластиковое колечко и швырнула его Егору под ноги. — Застряло! У Васьки кончик хвоста сломан и лапа. И видео у меня есть как она потянулась из своего окна и схватила Васю, сидевшего на карнизе. Я рассаду свою снимаю, на видео попадает и балкон и карниз. Подумайте только: то за хвост, то за лапку держала его, рукой трясла, чуть на землю не сбросила бедненького!

Я обняла ребенка и не знаю что делать: защитить её перед Вероникой Павловной? Надо! Что бы ни сделала моя дочь, наказывать её я буду сама. Но… но как же так? Катя же любит животных! Она не могла причинить боль.

Или могла?

— Вероника Павловна, я готова оплатить лечение. Но давайте вы перестанете кричать, мы с вами выйдем и поговорим, — попыталась я призвать соседку к порядку. — Кать, иди к себе в комнату.

— Нет уж! Пусть извиняется! А ты, тьфу. Понарожают, а воспитывать не умеют!

— Так, хватит. Катя, быстро к себе, — скомандовал Егор. — Настя, успокой ребенка, а вы угомонитесь. Я скоро приду, — Егор подтолкнул соседку к выходу.

— Егор, я сама…

— С Катей побудь. И не ругай её.

— Ах, не ругай?! Семейка маньяков, — взвизгнула Вероника Павловна, но Егор уже вытолкнул ее за порог и сам вышел с ней.

Слышу как Катя всхлипывает в детской, и у самой сердце разрывается. Вошла к ней, Катя села на кровати и принялась вытирать слезы.

— Он на карнизе сиде-е-ел, — снова всхлипнула Котька и я прижала её к себе, утешая.

Я что-то не так сделала? Что-то упустила? В детстве я встречала нормальных, вроде, ребят: играли вместе, они даже не из семей маргиналов были, но некоторые мучили животных. Но Катя-то! Не могла она схватить кота и ради издевки раскручивать его на высоте пятого этажа над землей.

Или это последствия глобальных перемен?

Я дождалась что дочка перестала рыдать, затихла. И не выдержала:

— Кать, я понимаю что слишком многое случилось за эти месяцы. Ты агрессию испытываешь, а выместить решила на более слабом создании? Котику было больно, так нельзя, ты же понимаешь? А если бы ты уронила его? Если бы он упал?

— Но он не упал!

— А если бы ты сама из окна вывалилась? — похолодела я, осознав что могло случиться и разозлилась страшно. — Катя! Ты чем думала? Что за игры такие — высунуться в окно, схватить кота и раскручивать его за хвост? Я тебя этому учила? Что будет следующим этапом — ты пальцы в розетку будешь толкать? Или соседского кота током станешь бить?

— Мам, я не хотела, и котик не упал.

— Ты вообще не понимаешь ничего, да? — я вскочила с кровати. — Это живое существо! Да, коты не умеют разговаривать, но им точно также как и нам бывает больно. Ты сейчас же пойдешь со мной и мы извинимся перед Вероникой Павловной! Я в ужасе от твоего поведения, ты меня просто уничтожила!

— Настя, хватит, — резанул Егор словами, войдя в детскую. Смотрит на меня сердито, даже зло. Это еще что такое?! — Я просил успокоить Катю, а не орать на неё.

— А я сама разберусь как ребенка воспитывать, — взвилась я. — Тебе-то что, подумаешь ребенок чуть из окна не выпал, решив помучить соседского котика, да? Ерунда, тьфу, так?

— Хватит, — рявкнул Егор. — А ну-ка сядь. Тихо, — резко бросил он на мое желание оспорить эти диктаторские замашки.

Во мне кипит страх за то что могло случиться с Катей — она же и правда могла выпасть из окна и разбиться! И кот этот… Боже, ну что я упустила? Что?!

— Катя, не плачь, тише, малышка, — Егор сел рядом с Катькой и та прижалась к нему. — Ты почему маме не объяснила как именно всё случилось, а?

— Я пыталась, — дочка спрятала лицо, уткнувшись в грудь Егора.

— Настя, дело было так: окно нашей милой соседки было открыто, кот выбрался из квартиры и пошел гулять по карнизу. Птицами заинтересовался, я по камере проверил. А Катя… ты же испугалась что он упадет, потому и следила за Васькой?

— Да, — пробубнила дочка.

— Вот за то что Катя тоже из окна высунулась и принялась следить за котом её можно поругать. И кошак этот оступился. Может, упал бы. Может, удержался бы, но Катя отреагировала и схватила его за то, за что успела — за лапу. Кот принялся орать, пытался извернуться, потому на записи всё выглядело так будто Катя размахивает котом и издевается. Что было потом?

— Чтобы он не поцарапал меня, я за хвост его взяла. А потом смогла поднять в комнату, но Вася сразу же убежал по карнизу обратно, — объяснила Катя грустно. — Я же говорила что он не упал, мам!

— Катька кота спасти хотела, не мучила она его, — вздохнул Егор и уже тихо но все еще сердито прошептал мне на ухо: — Ты бы разобралась для начала, как дело было, а потом устраивала порку. Катю сначала соседка довела, потом ты добавила. Бедный ребенок ни за что получил. Настя, Настя!

— … вот так и было дело, — призналась я тёте. — Ходила потом извинялась перед всеми. Я же на Катю кричала не потому что грымза и истеричка, просто испугалась. Представила, а что было бы, если бы Катя упала? И такой страх меня взял, что я почти за ремень была готова схватиться чтобы ей в голову вбить элементарное: нельзя с высотой играть, нельзя животных мучить! И Егор тогда разозлился что я всё так выставила, будто Катя — это только моя ответственность, а он фиг пойми кто. Но вину я загладила.

— А съехали вы почему? И почему Егор не такой уж положительный? Всё он правильно сделал!

— Съехали потому что соседка обозлилась на нас. Видео этой эпопеи с котом у неё есть, она же сама Егору его и продемонстрировала. Но упорно отказывалась признавать что Катя хотела спасти кота. Скандалила постоянно. Я пыталась миром дело решить, а Егор вдруг на соседку наехал: мол, хватит ходить и ребенка пугать, лучше за котом своим любимым следите, раз у вас только кот и есть из близких. Да-да, — кивнула я, — Егор бывает очень злым на язык. В итоге мы просто поменяли квартиру, надоело.

— Мда, ну вы даете.

— Угу. Но вроде здесь у соседей нет котов, — нервно рассмеялась я. — И Катя точно не полезет никого спасать, очень на это надеюсь.

— А Виктор что?

— Он развод ускорил. Пара дней и всё.

— Серьезно? Этот мудак пока не пакостит? — удивилась тётя.

— Он не мудак, не нужно так говорить больше. Мы давно всё решили, сначала Витя не торопил события но уже смирился что я точно не вернусь к нему. Тёть, — вздохнула я, вспомнив прошлую субботу, когда передавала Катю отцу, — мне жаль его. Я бы хотела чтобы Витя нашел женщину, не умеет он один.

— А чего это? Гуляй — не хочу, холостяк же.

— В том-то и дело что он для семьи создан. Ходит неприкаянный, на работе чуть ли не ночует, питается как попало. Такими темпами непонятно как он себе найдет подругу.

— Пусть на шалаве своей женится.

— Ну хватит!

— Ой, Настя, нашла кого жалеть, мало он тебе крови попортил? Может, сама ему новую бабу найдешь?

— Нет, это будет слишком для меня, — покачала я головой. — А насчет крови… да, Виктор мне изменил и предал меня, но это не означает что он плохой человек, равно как верность в браке не означает что человек хороший. Я простила, развода жду, платье выбираю, ребенка пытаемся с Егором зачать. А Виктор… плохо ему, а из-за этого и мне плохо. Всё же, он для меня родной человек.

— Наладится у него всё, — отмахнулась тётя. — Сама же знаешь как это бывает с одинокими мужчинами — утешительница быстро найдется. Видимо, он сам пока не готов. Может, совесть его тревожит за разрушенную семью, вот как поутихнет так и примется женщин менять. Так, ладно, хватит козлов обсуждать, вы планируете ребенка, ты сказала? Планируете зачать, или ты уже в положении?

40

Взглянула на часы и выдохнула — успею. А затем снова обратила всё своё внимание на врача.

— Я еще раз вам говорю — всё у вас в норме.

— Но я не могу забеременеть.

— Я понимаю, — терпеливо кивнула Яна Станиславовна. — Анастасия, вы говорили мне об этом неоднократно. И мы с вами всё обсуждали но, кажется, вы так сильно нервничаете что не улавливаете суть.

— Да всё я уловила, — я поднялась и принялась раздраженно ходить от стола до двери и обратно. — Мне нужно расслабиться и всё? А этот совет вообще из области медицины?

— Да, этот совет из области медицины, — раздражающе спокойно ответила Яна Станиславовна. — Давайте по порядку.

— Ну давайте, — фыркнула я.

— Вы долгое время принимали оральные контрацептивы…

— Я перестала их принимать уже давно, — перебила я. — И мы уже проверили что с овуляцией всё в норме.

— Вот именно, — подтвердила моя собеседница в белом халате. — Возраст у вас детородный, у вашего мужа сперматозоиды уже не того качества как у двадцатилетних, но и у Егора Вадимовича всё в пределах нормы для его возраста.

— И мы никак не можем зачать, — спрятала я лицо в ладонях.

— Вы пытаетесь всего лишь несколько месяцев. Анастасия…

— Настя, — поправила я.

— Настя, беспокоиться стоит если зачатие не происходит в течение года-полутора лет. И это я вам тоже говорила. Как часто вы с мужем бываете близки?

— В смысле — сколько раз мы…? — я вопросительно изогнула брови, и Яна Станиславовна кивнула. — Иногда дважды в день, иногда один раз. Примерно… м-м-м, ну, десять раз в неделю. Можно прикинуть что сорок раз в месяц, а за все эти месяцы мы были близки… Боже мой, а вдруг мы просто несовместимы?! — воскликнула я отчаянно. — Сотни холостых выстрелов — это ненормально! Я в порядке, Егор тоже, тогда почему я не могу забеременеть? Только не говорите мне про год-полтора, умоляю, мне надоело это слушать. Некоторые пары за год бывают близки столько раз, сколько мы за две недели, знаете ли.

— И в этом тоже есть нюансы. Просто расслабьтесь, и не смотрите на меня так, это медицинский совет, а не из области психологии! Вы вся состоите из стресса от планирования беременности, организм чувствует угрозу, а организм — умный механизм. Тем более организм тридцатилетней женщины. А чтобы выносить ребенка нужно много ресурсов, понимаете? Так вот, просто живите обычной жизнью, расслабьтесь, наслаждайтесь частой близостью со своим мужчиной. Затем, что логично, первая страсть схлынет, близость будет происходить чуть реже. Это нормально, — надавила Яна Станиславовна голосом. — И для зачатия это тоже важно. При более умеренной сексуальной жизни качество активных сперматозоидов повышается.

— Тогда, может, нам с Егором стоит сейчас сбавить аппетиты?

— Нет. Вам просто стоит расслабиться. Пейте витамины, правильно питайтесь, гуляйте, отдыхайте, наладьте, наконец, график сна. И всё произойдет само собой. Анастасия, я вас очень прошу перестать бегать по врачам и сдавать всевозможные анализы по десятому кругу. Этим вы не делаете себе лучше.

Снова одно и то же! Опять!

— То есть, я снова слышу от вас тот же совет что и в прошлый раз?

— Да, и этот совет разумный. Вы накручиваете себя, думая о несовместимости со своим мужчиной, организм чувствует угрозу, и беременность не наступает. Давайте договоримся: если через полгода вы не забеременеете — приходите ко мне на прием вместе с Егором Вадимовичем.

— Хорошо, — махнула я рукой, и направилась к двери.

— Настя, я бы хотела добавить вот что: уверена, вы придете ко мне раньше с положительным тестом на беременность. Но это произойдет только если вы услышите, наконец, мои советы. Хорошего вам дня.

— И вам. Спасибо, — попрощалась я.

Ну и как мне не думать о том что я не в порядке? Это то же самое, когда говорят чтобы ни в коем случае человек не представлял синего слона. Всё равно именно он и будет перед глазами стоять — то, о чем нельзя думать. Вот и я не могу расслабиться. Я хочу ребенка, Егор тоже хочет, мы ежедневно стараемся, и… никак.

«Ты уже освободилась?»— прочитала я сообщение от Егора, спустившись на первый этаж.

«Да, как раз выхожу из студии»

И, да, я снова солгала Егору о том что я на работе. Не хочу чтобы он меня жалел и считал припадочной дамочкой, помешавшейся на анализах.

Мы еще до свадьбы прошли полное обследование. У меня были небольшие проблемы, но их решили амбулаторно. Егор не сказать что самый здоровый человек на свете, но с репродуктивной системой у него всё в норме. И я решила больше не гонять его по врачам, он и без меня натерпелся.

Ну вот, снова я думаю об этом. Опять и снова, без передышки, прерываясь только на сон и на работу. Надоело! Но я не знаю как прекратить, над мыслями своими я не властна.

«Может, мне приехать за тобой?»— пришло новое сообщение от Егора, когда я уже подошла к парковке.

Чувствует что я не в порядке. Насколько же тонко он меня ощущает, не перестаю удивляться.

«Не нужно, сама доеду до стадиона. Или боишься что я снова попаду в аварию?»

«Насть, не шути так»

«Прости;)) Не волнуйся, ты же подарил мне неубиваемый гламурный танк»

Посмеиваясь, я села в свой Вольво. Егор подарил мне этот кроссовер до свадьбы, взамен убитой в мясо прошлой машине.

Помню как я закатывала глаза, наблюдая за тем как Егор смотрит видео с машинами. Думала: оказывается, в нём живет типичный мужик. Думала я это с любовью, но и с немалой долей сарказма. А Егор, оказывается, не просто любовался на машины, а смотрел краш-тесты, анализировал рейтинги автомобилей по разным критериям. И затем подарил мне Вольво. Еще и извинялся что не Лексус дарит. Но, по его словам, Лексус не настолько безопасен.

«Приеду через пятнадцать минут»

«Я уже на месте. Катя нервничает, боится что ты или Виктор опоздаете»

«Котька, я не скоро буду. Не волнуйся, ты у меня самая крутая баскетболистка на свете»— написала я дочке, и убрала телефон. А то еще, чего доброго, снова в аварию попаду. Второй раз за год — это слишком.

Добралась я за десять минут, и бодрым галопом добралась до Егора.

41

— Катьку видел? — спросила, и потянулась с поцелуем к мужу.

С утра не видела Егора и дико соскучилась.

— Выглядывала. Боится, бедняга.

— Она справится. О, а вот и Витя, — я помахала бывшему мужу рукой. — Игорь тоже пришел, смотри. С новой девушкой. Куда же делась та, как там её? Вика?

— Это бывшая жена Гарика, — шепнул мне муж на ухо и тихо рассмеялся. — Дьявол, чувствую себя старой сплетницей. Помнишь, еще до свадьбы я говорил тебе что младшенький, как оказалось, был женат?

— Смутно.

— Вроде я говорил. Для всей семьи это стало шоком. Точно! Это было в день когда ты в аварию попала. Мы с Катей были на тренировке у Игоря, и он залип на девушку, которая пришла с одним из спортивных агентов. Я подумал что он себе подружку новую подыскивает, а оказалось что мой брат был женат в свои девятнадцать лет целых два месяца, и эта девушка — его бывшая жена.

— Два месяца?

— В таком возрасте браки часто распадаются. И ладно я не знал, — нахмурился Егор. — Но остальные-то как это прохлопали? Марат? Рус?

— А она симпатичная, — я украдкой взглянула на темноволосую девушку весьма строгого вида. — Я не удивлена что никто не знал. Поженились студентами, и сразу разбежались. Может, сейчас они смогут быть вместе. Девушка выглядит юной, но не гламурной овцой. Да и Гарик уже не такой уж раздолбай. Он говорил почему брак распался?

— Он сказал чтобы мы не лезли не в свое дело. Накосячил однозначно он, а не она.

— Этого мы не знаем, — пожала я плечами.

— О, началось. Привет, — Виктор сел позади меня.

В прошлый раз бывший муж примостился рядом, и смотрелись мы втроем как шведская семья.

— Тебе не кажется, что это сексизм — то что команды состоят только из девочек? — тихо спросил Витя.

— Представь что против нашей Кати играли бы мальчишки-баскетболисты и повтори слово «сексизм». Ох уж эти юристы!

Девчонки вышли на поле. Катя пару месяцев занимается баскетболом, и играет в команде состоящей из девчонок от девяти до двенадцати лет. Дочкой я горжусь безмерно. А еще я понимаю что баскетболисткой ей не стать. Координация и рост ей не позволят.

— Ауч, — прошипел бывший муж, когда Катя упустила мяч. — Хоть бы не расплакалась!

— Эй, она сильная!

— В меня, — хвастливо заявил Витя. — Правда я лучше играю в баскетбол.

Я обернулась и подарила Виктору насмешливый взгляд.

— Браво! Сорокалетний мужик играет в баскетбол лучше своей девятилетней дочери. Тебе есть чем гордиться, Вить.

— Катя смотрит, — привлек мое внимание Егор, и я перевоплотилась в чирлидершу, подбадривая и активно болея за свою малышку.

— Интересно, она бросит баскетбол когда поймёт что Игорь встречается с другой? — шепнула я на ухо Егору. — Ой, только не делай вид что не знал о влюбленности Кати в твоего младшего брата.

— Ээээ…

— Ясно, — закатила я глаза. — Мужчины!

— Насть, думаешь Катя из-за Игоря начала играть?

— А из-за кого еще? Ничего, скоро она поймет что ничего ей не светит, разница в возрасте слишком ощутима. Да и Игорь время не теряет, с женой бывшей активно мирится. Так что, надеюсь, скоро баскетбол будет в прошлом.

Я вернула свое внимание к игре. Через силу вернула, кстати. Нет, я горжусь дочкой, но наблюдать за практически любой самодеятельностью — скучно. И не только я из собравшихся родителей такая, все перешептываются между собой, поглядывают в телефоны, но при этом активно делают вид что всё их внимание занято спортивным состязанием.

Надеюсь, наши дети не замечают этого, равно как и мы не замечали зевков своих родителей, наблюдавших за нашей самодеятельностью в школьные годы. Помнится, маме и тете приходилось ходить на школьные спектакли, в которых я участвовала. Думаю, они спали на них с открытыми глазами.

— Хм, Насть, — Егор сжал мое запястье и кивнул влево. — Может, Катькина влюбленность так быстро и не пройдет. Смотри.

Я скосила глаза, наблюдая за Гариком и его темноволосой спутницей. Они вполне мирно беседовали еще пять минут назад, но сейчас её брови нахмурены, а Игорь весь кипит, аж покраснел.

— Всё, снова накосячил, — сделал вывод Егор, когда девушка резко поднялась, и убежала.

— Может, он всё исправит? — пробормотала я, и Игорь бросился за своей то ли бывшей, то ли настоящей любовью.

Ай, молодец! Правильно, иногда не грех побегать за девушкой.

— Он малолетка, гормоны бушуют, ничего он не исправит. Будут ссориться, мириться, а потом разбегутся.

— Егор, да ты зануда! — ахнула я.

— Скажешь что Гарик не раздолбай?

— Раздолбай, — кивнула я. — Но мне кажется что это напускное у него. Вроде как он должен быть таким в силу возраста, его хотят видеть тусовщиком и балагуром, и он дает вам всем то что вы хотите в нем видеть. Вы же ему постоянно вдалбливаете в голову что у вас было трудное детство и юность, а Гарику повезло, и ему нужно наслаждаться. Вы его прямо-таки обязываете быть именно таким, какими вы сами не могли быть. А на самом деле Игорь обычный хороший парень.

Егор закрыл глаза, посмеиваясь.

— Я зануда, а ты у меня философ.

— Скорее, я романтичная дева.

— Я же говорил что Гарик ничего не исправит, — Егор снова кивнул влево, и я увидела как Игорь вернулся — злющий как черт, и продолжил мрачно наблюдать за игрой.

— Самое интересное, оказывается, не на поле а на трибунах, — заметил Виктор.

— Мелодрама, — улыбнулась я бывшему и, поймав его голодный взгляд, отвернулась к полю.

Болтовню я прекратила. Продолжала делать вид что мне невероятно интересна игра, а сама корила себя за Виктора. Я же не флиртовала? Не было с моей стороны авансов? Или были?

— Ты чего?

— Всё нормально, — погладила я ладонь Егора.

Квартиру Витя благополучно продал, и деньги, как и обещал, положил на счет Кати. А вот в личной жизни у бывшего мужа пока полный штиль. Бывшая однокурсница внезапно прислала мне фото из ресторана, на снимке был Виктор с приятной женщиной моих лет. Знакомая посчитала что муж мне изменяет, и понеслась мне об этом сообщать — ну да, мы посещали встречи выпускников вместе, и были крепкой парой. Мало кто в курсе нашего развода.

Ту фотографию было неприятно видеть. Не больно, и я не ревновала. Просто на несколько секунд я будто вернулась в квартиру Наташи, когда она еще была моей подругой, а Виктор — моим мужем. Такой вот флешбэк. Но, пережив эту эмоцию, я искренне пожелала Виктору счастья.

Однако, через неделю Виктор, явно изрядно пьяный, атаковал меня сообщениями и признаниями в любви. И я поняла что с той женщиной у него не срослось. Ночные сообщения прекратились на несколько недель, Виктор приходил за Катей, спокойно пожимал руку Егора, и вел себя как стандартный бывший муж. А затем всё повторилось. Теперь еще и этот взгляд. А я уже не неопытная девица, и прекрасно считываю, когда мужчина меня хочет.

— Ты не злишься из-за моей приветливости к Виктору? — спросила я мужа когда мы добрались домой. — Я же с ним… черт, как сказать-то! Ты же не считаешь, что я… что…

— Радиоведущая не может подобрать слов, — хохотнул Егор, приобняв меня. — Я бы разозлился, если бы вы постоянно созванивались, обедали вместе, переписывались, а потом еще и при мне любезничали. Это было бы слишком. В вашем общении я не вижу ничего плохого. Наоборот мне импонирует то что ты не называешь Виктора «мой паскуда-бывший, чтоб он сдох» Но он тебя всё еще любит.

— Ай, — махнула я рукой.

— Любит, и он мне даже прямо об этом заявил, — подтвердил Егор. — Это не было агрессивно, не волнуйся. Он просто сказал мне что если я совершу ошибку, он будет тут как тут, рядом. И если сможет завоевать тебя — он больше не оступится. Отбивать он тебя не станет, но если я накосячу, своего шанса он упускать не станет.

— Вы не поругались?

— Нет, я бы на его месте поступил также. Твой бывший меня очень мотивирует, Настя, — Егор потянул меня в спальню.

— Мотивирует?

— Еще как! Я не собираюсь допускать ни единой ошибки. Один ошибившийся тебя уже потерял, и я вижу что с ним происходит. Повторять его путь я не стану. Так что, — Егор понизил голос, — хрен ему!

В эту ночь я впервые за долгое время думала только о близости с мужем, а не о том, как бы мне забеременеть. В увлечении Катьки баскетболом что-то есть: хожу на игры, наблюдаю мелодрамы, разворачивающиеся на поле и на трибунах, перешучиваюсь с мужем и отвлекаюсь.

Жаль, что самим баскетболом я не могу проникнуться, да простит меня моя дочь.

Девочки, завершение будет выложено 19.02 после полуночи, или рано утром. Эта книга была в процессе написания бесплатной из-за нерегулярного выхода глав. У всех будет воскресенье и часть понедельника чтобы дочитать книгу бесплатно. В понедельник она станет платной=) Предупреждаю сразу, чтобы все кто следили за книгой, успели дочитать ее бесплатно.

Эпилог

2 года спустя

— Ну у вас и дурдом! — оскалился Максим.

— Это не дурдом, а детский праздник, — поправил Марат брата, а затем иронично изогнул бровь. — Хотя зачастую это одно и то же.

— Показывайте именинницу! — потребовал Макс.

— Сейчас Егор принесет Нину, он её наряжает, — успокоила я всё наше огромное семейство, заполонившее квартиру.

Господи, кого здесь только нет: моя мама, тётя, братья Егора с женами и детьми, Катька, тётя Егора с мужем и ребенком… хорошо что я додумалась не приглашать коллег, а просто в студии проставилась.

Егор вынес из детской нашу Ниночку — разряженную в пух и прах, и гордо дующую губы. Годовалая королевишна верхом на своём верном вассале, ни дать ни взять!

— Моя хорошая, — заворковала Алика. — Сколько нам? Годик?

— Год, — важно поправил Егор жену своего брата. — Год — это звучит гордо.

Королевишна тут же растеряла гордый вид, и заулыбалась родственникам. Так жаль, что дети осознают себя лет с трех-четырех, и Нина не запомнит этот момент. Впрочем, мы обязательно его запечатлеем на фото и видео.

— Нина Егоровна, — хохотнул семейный юморист Максим. — Вы ей именем всю судьбу определили. Быть племяшке училкой.

— Настя дочку хотела Олей назвать, но передумала. И вот, назвали в честь мамы, — пояснил муж, легонько подкидывая малышку на коленях.

Сразу же, как мы узнали что ждем дочь, я решила — быть ей Оленькой. Егору я так и не рассказала о том что у Кати была сестра. Собиралась, но не смогла, и не из-за душевной боли, которая до сих пор живет во мне. Просто это только наше с Виктором, только на двоих. Чудо, которое не случилось.

Передумала я насчет имени перед родами. Они тяжелыми были, долгими. И я ужасно боялась в тот день, что с дочкой произойдет несчастье, потому и поклялась себе не называть её Олей. И как только та клятва мысленно прозвучала, мне стало легче, и через полчаса родилась Ниночка.

Имя ей выбрал Егор.

Егор, кажется, влюбился в нашу малышку по уши сразу как увидел. Взглянул, и пропал навсегда, бесповоротно и окончательно. Честно, я и не ожидала такого слепого обожания от него.

— Ты такая задумчивая, — прошептал Егор, когда стихли тосты за именинницу.

— Думала о тебе и Ниночке. Во время беременности ты таким сдержанным был, я думала что ты к ребенку будешь ровно относиться. Даже решила что ты…

— Что я не полюблю её? Насть, — усмехнулся муж, — я привык сдерживать эмоции, и твою беременность я наверное переживал не так как ты. Дочка ведь не во мне росла, а в тебе. Но я очень её ждал, заботился о тебе и готовился к отцовству. Я много думал в то время.

— О чем?

— Некоторые мужчины и в молодости становятся хорошими отцами. И я размышлял — а что было бы, появись у меня Нина лет в двадцать-двадцать пять? Я пришел к выводу что был бы так себе батей. Сейчас всё осознанно. Вот ты смеешься над тем как я Нину наряжаю и фиксирую каждый её шаг, а я просто не хочу ни единого момента упустить.

— Эй, — боднула я Егора шутливо, — я не смеюсь а немного ревную.

— Да?

— И немного смеюсь, — призналась, хихикая. — Просто это всегда умилительно, когда мужчина так носится с дочкой.

— А за вторым когда пойдете? — привлекла наше внимание моя тётя, и тётя Егора поддержала её. — Кате и Нине бы братик не помешал. Вы не тяните с этим делом.

— А сына бы ты также любил как и дочку? — снова потянулась я к мужу. — Его во всякие бантики и ободочки кружевные обряжать было бы странно.

— Опять смеешься надо мной? Насть, я роди мне сына, и проверим, — предложил Егор то, о чем я и так давно думала.

Катька подрастает. Я пока еще нужна ей, конечно, но уже не так как раньше. Да и дочка много времени с отцом проводит. Признаюсь, я боялась что они с Виктором рано или поздно отдалятся. Много раз наблюдала подобное: любит отец ребенка, но расстается с женой и сначала приезжает к ребенку в каждые выходные, затем пару раз в месяц, а через год всё общение заключается в поздравлении с праздниками. У Кати с отцом всё не так. Дочка честно поделила своё время пополам, и дарит его нам с отцом равномерно и справедливо.

— Мам, — Катя оторвалась от телефона, — папа приехал, я пойду, ты не обидишься?

— Иди. Вите привет.

— Хорошо. С праздником, солнце, — Катя поцеловала сестренку, чмокнула меня в щеку и выбежала из квартиры.

— Вытянулась как! И когда так вырасти успела? Мелюзгой же недавно была, по колени мне была и пищала, а уже вон какая девка, — цыкнула тётя.

— Это всё баскетбол. Спортом занимается, мышцы в тонусе, вот и растет быстрее.

— Этот спорт для мальчиков, я не одобряю, — высказалась тётя и мы с Егором переглянулись.

Катя так и не переключилась, продолжает сохнуть по Игорю. А он после очередной ссоры с бывшей женой всё меняет девушек как перчатки и, разумеется, воспринимает Катю так как и должен — как свою маленькую племянницу. Это именно тот случай, когда первая любовь останется безответной.

— Вот у нашей кадровички внучка занимается художественной гимнастикой, лучше бы Катюшу уговорили бросить эти игрища с мячом, — продолжила свои наставления тётя. — Кстати, куда она удрала?

— К Вите.

— В день рождения своей сестры? Он что, назло Катю в такой день решил забрать?

— Тёть, Катя с утра раз десять уже Нину поздравила. И мне со столом помогала. Ну скучно ей с нами, взрослыми сидеть, — улыбнулась я. — А Виктор хочет её познакомить со своей девушкой. Вроде у них намечается что-то серьезное.

— С девушкой, или с ша… — тётя не договорила, вспомнив что за столом маленькие дети, но все мы поняли что она хотела сказать.

— С женщиной, — терпеливо пояснила я. — Витя звонил мне, рассказал про свои отношения и попросил разрешения познакомить их с Катей. Для него важно одобрение дочки. Может, они вместе жить станут, и лучше чтобы Катя узнала об этом заранее а не когда придет к отцу ночевать, и увидит незнакомую женщину.

— Логично, — кивнула тётя, которая до сих пор не простила моего бывшего мужа.

Я простила, а она — нет. Это забавно, когда меня пытаются убедить что я должна испытывать к Вите неприязнь из-за измены. А я не испытываю. Просто потому что жизнь она мне не сломала. И я рада что сам Виктор пошел дальше и строит свою жизнь, а не убивается из-за чувства вины.

— Так, дай-ка мне нашу именинницу, а то ты совсем её приватизировал, — протянула я руки чтобы забрать свою малышку. — Ну что, Нино, пойдешь к маме на ручки?

Королевишна снова надула губы, размышляя, достойна ли я такой чести. Но кто бы её спрашивал? Посмеиваясь, взяла дочку и прижала её к себе.

— Надышаться не можешь? — подколол муж.

— Дети быстро растут, это правда. А пока что она так здорово пахнет — детством, — вдохнула еще раз любимый запах и звонко поцеловала хохочущую малышку в пухлую щечку. Но не смогла остановиться на одном поцелуе.

Господи, да я сама не меньше чем Егор помешалась на нашем ребенке! Причем, когда родилась Нина, я стала и Катю любить сильнее, хотя казалось что сильнее уже некуда. Оказалось что есть, и любви просто стало больше. А если мы всё таки родим мальчишку, я и вовсе стану плавать в розовых пузырях, обожая весь мир.

— Пойду, покормлю её, — шепнула я и вышла из-за стола.

Вовремя. Тётя как раз затянула песню Ваенги — самое то на детском дне рождения!

— Сейчас мама тебя покормит, мы еще посидим, а потом будем рассматривать подарки.

— Ня! Па-па, — пролепетала Нина.

— Папа тоже будет распаковывать подарки. И мама, — подтвердила я.

— Ма-ма. Ням, — согласилось моё дитятко.

— Сейчас покормлю, зайка.

— Ма-ма.

— Разболталась, — рассмеялась я тихо, и вошла в нашу спальню где застала задумчивого Игоря. — О, а ты чего здесь прячешься? Ау, Игорь, приём!

— А?

— Что-то случилось? — я опустилась в кресло, но грудь оголять не стала — не всем приятна эта физиология, хоть в ней нет ничего постыдного. — Ты какой-то потерянный. Проблемы?

— Ерунда. Ты Нино кормить собираешься? Я пойду, — молодой мужчина резко поднялся с нашей кровати — сделать бы ему замечание за то что в одежде на ней сидел, но сегодня я добрая.

Игорь дошел до двери, взялся за ручку, но вдруг замер.

— Аня замуж вышла. Это жена моя, — глухо произнес он.

— За кого?

— Не за меня, — резко бросил, открыл дверь и снова остановился. — Она же в столицу перебралась. Мы… поругались тогда. Я ездил к ней, но у нас опять не получилось. А сегодня я узнал что она теперь замужем, — нервно хохотнул он. — Замужем, представляешь?! Как так? Нашел я её мужа в сети, такой лох с виду, что она вообще нашла в нём? Еще и имя дебильное — Филипп. Филя, мать её! Она променяла меня на Филю!

— Игорь, — растерянно пробормотала я, не зная что сказать и как утешить.

Может, им просто не судьба вместе быть?

— Игорь, — повторила я, — некоторые отношения — это опыт. Болезненный, но нужный, понимаешь? Если судьба — будете вместе, а если нет — значит, нет. Может, тебе стоит позвонить Анне? Съездить к ней? Если ты её всё еще любишь.

— Я? Люблю? Её? Да пошла она, я с восемнадцати лет за ней как собачонка, — выплюнул он сквозь зубы. — Ладно, прости, Насть. Эти откровения — лишнее. Тебе полагается бонус за то что выслушала моё нытье, — он обернулся ко мне и грустно улыбнулся. — Мне контракт предложили. В Штатах. Только что я написал в Федерацию и своему агенту что согласен, сейчас поеду подписывать контракт и через 10 дней улетаю. Буду за «Чикаго Буллз» играть. Тебе первой рассказал.

— В Штаты? — вскочила я. — Но это же так далеко!

— Вот и отлично что далеко, — кривовато усмехнулся Гарик, кивнул мне, послал воздушный поцелуй Ниночке и вышел из комнаты.

Не нравится мне эта затея.

За Игоря я почему-то тревожусь сильнее чем за всех остальных братьев Егора. Вроде, у парня было самое беспечное детство, не то что у его старших братьев. Ему оплачивали элитную гимназию, спортивные секции, спонсировали отдых на лучших курортах. Даже квартиру подарили на совершеннолетие. Он почти не помнит родителей и его не коснулась боль от их потери, и он не впахивал как тот же Марат. Но именно Игорь мне кажется самым неустроенным из всех братьев Соколовских, и отнюдь не из-за несчастной любви. Вернее, не только из-за неё.

Может, он еще передумает уезжать? Игорю бы лучше с нами остаться, тем более в такой тяжелый для него момент.

— А может, всё правильно, — пробормотала я, кормя Нину.

Мы вернулись к гостям, посидели с ними, а потом выпроводили весь наш семейный табор. И остались втроем.

— Катя написала, просит разрешения остаться у отца на ночь, — взглянул Егор на экран. — Слушай, а она не ревнует? Может, ей кажется что мы любим ее меньше чем Нину? — забеспокоился муж

— Не ревнует она. Старшенькая у нас прошаренная, к психологу ходит. Она просто схитрила, не хочет помогать с уборкой после гостей, — объяснила я сообщение Кати, которую прекрасно знаю. — Блин, уборка, — простонала, разглядывая кавардак, оставленный этими взрослыми и «аккуратными» людьми, которые насвинячили сильнее чем маленькие дети.

— Оставим на завтра?

— Да, — радостно согласилась я лентяйничать. — С тобой Игорь разговаривал?

— Насчет переезда? Да. Пусть едет, — Егор на удивление спокоен, говоря это. — Для брата это шанс, наши баскетболисты редко становятся замеченными американскими скаутами. А «Чикаго Буллз» — клуб НБА, это большая удача. Я Игоря поздравил.

— А остальное он тебе рассказал?

— Что именно?

— Ничего, — улыбнулась я. — Личное.

— Про любовь? — Егор обнял меня. — Не буду выпытывать, если захочет — сам расскажет. А о любви мы с тобой поговорим завтра. О нашей любви.

— А сегодня?

— А сегодня, — Егор окинул меня голодным, жарким взглядом, — сегодня мы с тобой будем не говорить о любви, а заниматься ею. Кто-то мне сына обещал!

— Кто? — невинно спросила я мужа, провоцируя его откровенными ласками.

Люблю! Господи, как же я его люблю, иногда кажется что моей любви даже с избытком, она растет с каждым прожитым совместным днем, с каждой проведенной вместе ночью, с каждым нашим пробуждением в одной кровати. У нас столько счастливых моментов! Когда мне грустно, я перебираю их как драгоценные жемчужины — наши прогулки, завтраки, вспоминаю как Егор гладил мой живот, знакомясь с нашей Ниночкой. А наш медовый месяц в Черногории — его я вспоминаю, и краснею от того что мы творили.

И как я могла сразу не разглядеть в Егоре своего мужчину? Почему я так долго думала над нами? Нужно было сразу хватать его, любить и быть любимой! Даже страшно от той, прошлой себя — могла ведь упустить своё счастье, мимо пройти.

— Кто обещал тебе сына? — прошептала я мужу в губы.

— Ты, — он подхватил меня на руки, и перед глубоким поцелуем, обещающим блаженство, сделал тихое признание: — Люблю.