У дома не было крыши, когда я оказался на втором этаже. Я видел ее, стоящую на балконе, аккуратно срезавшую черные, как бесконечная ночь, розы и вплетавшую их в ярко-рыжие локоны. Ее белая, как полотно, кожа явно контрастировала с окружающим пространством. Красные, как кровь, губы, выдыхающие ледяную испарину, танцующие в небе звезды, манящий сладкий запах луговых трав…

Но стоило мне лишь приблизиться к ней, как я тут же проснулся в холодном поту. За окном лил холодный дождь, сквозь открытое окно в комнату врывался холодный ветер и дождевые капли. Муза ушла. Покинула меня. Но я знал, мы встретимся снова. И встретимся совсем скоро. На прогулке или на старой маленькой кухне, когда я буду пить забытый мной остывший чай. А может быть, она напомнит о себе, когда я промокну насквозь под проливным дождем и буду смотреть на уходящий автобус, на который я опоздал. Или в последний момент, когда я уже сделаю последний шаг с моста…

Порой мне кажется, что мы с ней неразлучны. Другой порой я думаю, что разлука нам на пользу. Но иногда я останавливаюсь посреди суеты и безумия этого мира и тихо благодарю ее за все те дни, что она была и будет со мной. За те полночные стихи на грани безумия, за дьявольское пламя в глазах. За минуты совершенного творческого безумия и за бесконечную любовь к этому невыразимо прекрасному и одновременно отвратительно гадкому миру. Моей музе.

Полудрёма

Вот уже как два года прошло с тех пор, как я поселился в этой жалкой разрушенной комнатушке в полузаброшенной коммуналке на краю города. В окно уже третий день стучит октябрьский дождь, капля за каплей подтачивая гнилые рамы советского деревянного окна. Мне стоило больших трудов и средств привести это заброшенное место в уютное убежище.

Благо дело, соседи оказались относительно адекватные и понимающие. Я не трогаю их- они не мешают мне. Впрочем, поначалу у них даже сложилось впечатление, что я вообще не появляюсь в этих стенах-настолько тихо я себя вёл. На самом же деле,

этих стен я почти не покидал. А когда покидал, их обычно не было дома. И всех всё устраивало.

Изначально я планировал остаться здесь с осени до весны, но судьба распорядилась немного иначе. Будем честны, приехать сюда спустя четыре года после того, как я служил здесь, в местной войсковой части, было верхом безрассудства. Но с другой стороны, город был мне относительно знаком, полузаброшен и, по заверениям местных, был похож на Петербург. Правы они или нет- сложно сказать, потому что в Петербурге меня еще не было. Но местная архитектура и такая же дрянная погода действительно чем-то напоминали вторую столицу нашей необъятной родины. Этот город… было в нём нечто притягательное и в то же время отталкивающее. Хотелось одновременно сбежать отсюда и остаться здесь навсегда. Поначалу, приехав в разрушенную пыльную комнату без мебели, да ещё и вечером, я даже подумывал о том, чтобы закончить мои мучения еще до того, как они начнутся-настолько мне было паршиво на душе. Но уже пару дней спустя, я купил посуду, столовые приборы, чайник, фильтр и прочие важные для жизни предметы, в том числе надувной матрас. Поначалу сон не шёл, да и соседи- ребята весьма шумные. Но, как всегда, человек привыкает ко всему. Надо же, а ведь совсем недавно я видел этот город в ночных кошмарах, где я снова в армии и это безумие никогда не закончится. Стоит ли говорить, что странные вещи и события, которые сопровождают меня на протяжении всей жизни, не заставили себя долго ждать?

Отправившись на набережную, дабы подышать свежим воздухом и вспомнить славные деньки, когда я был в увольнении, я невольно вглядывался в лица прохожих и видел людей, которые никоим образом не могли быть здесь! Я видел двоих старых сослуживцев, которые покинули часть вместе со мной. Видел парня, очень похожего на банщика в той же пресловутой части, где я служил, но это, разумеется, был не он. Но дальше вещи становились еще более интересными- я начал узнавать в лицах прохожих тех, кто уже покинул этот свет. И тогда мне действительно стало страшно.

Сделав музыку погромче, я решил, что слишком перенервничал или у меня уже просто начинает ехать крыша. Остаток пути я провел, глядя строго себе под ноги и стараясь ни коим образом не смотреть на лица прохожих. Прогулявшись по набережной, такой же тихой, пустой и заброшенной, как и тогда, той зимой, когда я впервые пришёл сюда в увольнении, я немного приободрился и уже было забыл о том, что видел, но на обратном пути я встретил еще несколько "двойников" знакомых мне людей. И тогда я всерьёз задумался о своем ментальном равновесии и душевном здоровье. Но, чем дальше в лес, тем больше дров.

Через несколько дней после приезда в этот замечательный городок, я устроился на работу, что, надо сказать, немного помогло отвлечься от вышеупомянутого происшествия и восстановить ментальное равновесие. Но теперь по ночам я начал слышать чьи-то едва разборчивые голоса. И они не могли принадлежать никому из тех, кто жил рядом по одной простой причине- кроме меня и семьи, что занимала две другие комнаты коммуналки, на этаже никто больше не жил, а голоса со второго этажа расслышать было невозможно

А здесь… здесь сами стены шептали мне. Пели мне. Говорили со мной. Особенно отчетливо я слышал этот притягательный и в то же время пугающий голос по вечерам, когда закатное солнце дарило свой гаснущий свет, который оставлял розовый и оранжевый цвет на стенах. Голоса пели тихие песни, что дарили моей душе покой, читали мне неведомые стихи, погружали меня в полудрёму. Где-то внутри, в глубинах сознания, я понимал, что что-то не так либо со мной, либо с этим местом.

Пока я думал об этом, моё сознание как-то незаметно погружалось в сон, и когда я это осознал, было слишком поздно.

Сон был невероятно спокойным, но весьма сюрреалистичным. Я находился в длинном коридоре трехэтажного здания, напоминающего казарму, но все комнаты по обе стороны коридора были пусты. Здесь не было людей. Лишь заваленные разбитыми шкафами, стульями и кроватями комнаты. Ни в одной комнате не было дверей, и солнце, пробивавшееся сквозь окна комнат, причудливо меняло цвета, падая на пол коридора. Причем, солнце светило со сторон здания. Свет лился отовсюду.

Шагая вперёд, я слышал вкрадчивый перебор гитары, он звучал из всех комнат сразу, но в то же время тихо, как будто источник звука молниеносно перемещался между комнатами. И снова этот шёпот. Это пение шёпотом, этот вкрадчивый и такой навязчивый мотив… Он звал к себе, просил остаться здесь и слушать, слушать, слушать без конца…

Мой беспокойный сон прервал стук за стеной. Была уже глубокая ночь, но я слышал громкий стук шагов соседей за стеной. Дождь за окном наконец-то закончился, и сквозь грязные стёкла мне светили яркие звёзды. А шёпот… он ведь никуда не делся. Он неотступно продолжал петь и шептать. И я вдруг ощутил какой-то непреодолимый, первобытный страх. Просто так. Ни с того ни с сего. И я вдруг осознал каким-то шестым чувством, интуицией, называйте, как хотите, но я вдруг понял, что это голоса мёртвых.

Почему их слышу именно я? Почему именно здесь? Но никто не дал бы мне ответа на этот вопрос. Казалось, само это место являлось началом и средоточием всего того, что я так глубоко спрятал внутри. Свои страхи, бессознательное и необъяснимое. Продолжать жить здесь- словно заглянуть в бездну, от которой бежал все эти годы. Но быть может, настало время заглянуть в эту бездну и посмотреть своему страху в лицо?

Наверное, настал час заглянуть в самые тёмные глубины своего сознания…но что, если я проиграю битву самому себе? Что случится? Я сойду с ума? Покончу с собой? Заблужусь в лабиринте собственного разума? Ответов на эти вопросы у меня не было. Было страшно. Дико. Здесь угнетало все: погода, атмосфера, архитектура, разруха… еще эти "глюки", которые с каждым днём усиливались. Необъяснимая тревога, беспричинный страх во время ходьбы по улицам… Казалось, стены всех домов шептали мне, а их окна подмигивали. Особенно тяжело приходилось по ночам, и в какой-то момент я решил просто выпить мощное снотворное, чтобы хотя бы одну ночь отдохнуть без снов. Обратиться к врачу я побоялся, потому что он отправить меня в комнату с мягкими стенами, откуда я уже не смог бы выбраться, поэтому отложил это на крайний случай.

Снотворное действительно помогло. На пару ночей. А после… после этого видения стали являться мне даже во время работы. Вся жизнь начала напоминать самый настоящий кошмар. Кошмар, из которого не было выхода. Я даже решил бросить всё и уехать в другой город, как можно дальше отсюда. Бросил всё, взяв только самое необходимое, но… это не помогло. Это безумие преследовало меня везде и всюду, куда бы я не направился.

Такой "жизни" хватило на месяц, после чего я решился на самый отчаянный шаг- самоубийство. Сделать это я решил, сбросившись с моста. Как ни странно, это решение далось мне на удивление легко. Забравшись на ограждение моста, я сделал рывок вниз, в тёмные воды быстрой реки и… Проснулся.

Усадьба

За всю мою, довольно долгую и насыщенную событиями жизнь, я побывал во множестве самых разных мест: прекрасных и ужасных, древних и опасных. И мой опыт путешественника и исследователя ясно дал мне понять, насколько важны и ценны старинные места, в особенности, здания. Ибо в этих местах время будто застыло. Я посещал множество развалин крепостей, замков, заброшенных и забытых городов и деревень, и каждое место таило в себе свои мрачные и неведомые тайны, не предназначенные для чужих любопытных глаз. И чаще всего эти тайны так и оставались неразгаданными и неведомыми для чужаков. И пусть каждое место жило своей жизнью и видело разные вещи, было все же то, что объединяло их всех- все эти места были свидетелями страшных, порой судьбоносных и великих событий. Стены крепостей видели падение одних людей и возвышение других, стены замков слышали чужие и грязные тайны придворных интриг и до сих пор хранят кости тех неугодных, кто навеки стал их частью. Иногда, когда мое вдохновение окончательно покидает меня, я выбираю себе день, собираю все необходимое и отправляюсь в одно из таких мест. Энергетика древности, эстетика старины здорово будоражат воображение, и вдохновение снова возвращается ко мне. В этот раз я сделал то же самое.

Местом, которое я выбрал для поиска вдохновения, на этот раз стала заброшенная уже как лет триста усадьба одного из именитых князей, ныне заросшая с одной стороны редким полесьем, а с другой-утопающая в вязком болоте.

Я уже давно приметил это место, но все никак не было времени раньше, чтобы изучить его. Наконец-то, в один из жарких июльских дней, я выбрал себе два дня, как выходные, и отправился в путь, взяв с собой дневник для записей, консервы, воду, спальный мешок и теплую одежду на случай, если ночью похолодает. Усадьба находилась довольно далеко от поселка, в котором я жил, поэтому я отправился в путь на велосипеде.

Спустя полтора часа я прибыл на место. Усадьба встретила меня высоким бурьяном, шумом листвы, тучами комаров и громким кваканьем сотен лягушек. Усадьба была довольно большой и сохранилась относительно неплохо. Забор из серого камня местами обрушился или просел под грунт, но места, в которых были дыры, заросли плотной стеной вьющихся растений. Спрятав в зарослях свой велосипед и пройдя сквозь высокую арку, что являлась входом в имение, я смело зашагал по старинной каменной кладке, что местами проваливалась в трясину и заросла травой, пробивавшейся сквозь камни. По обе стороны от меня ровными рядами стояли яблони и вишни, словно солдаты терракотовой армии, застывшие в ожидании приказа, который никогда не поступит. Многие деревья поразила болезнь или они просто сгнили в болотной жиже, но на некоторых все еще зрели плоды.

Ступая дальше по дороге, я шаг за шагом приближался к самому дому. Величественное некогда здание, построенное в стиле классицизма 17 века, теперь выглядело заброшенным и опустошенным. Белые стены теперь покрылись зеленой плесенью, широкие окна, которых здесь было великое множество, были выбиты или заколочены, двери были снесены с петель. Я уже представлял, что внутри меня ждут голые стены, гниль и огромные пустые комнаты, потому что был уверен, что здесь побывали мародеры и грабители.

Подойдя ко входу в дом, я оглянулся по сторонам. Слева меня, за садом, начинался лес, который уже просочился за стены поместья. Там же находился и склад или что-то, на него похожее, но он все же сдался под натиском природы, частично развалившись, и внутри него тоже росли деревья. Справа же от меня расстилалась глубокая трясина. Там же находилась конюшня, которая постепенно оседала в воду. Повсюду летали стрекозы и комары, кричали жабы и стояло болотное зловоние. Но меня это не отпугнуло. Я же именно за этим колоритом и приехал! Вдохнув поглубже, я вошел внутрь старого здания.

Внутри была приятная прохладная полутьма. Поместье оказалось в более благоприятном состоянии, нежели как я предполагал. Через полусгнившие полы внутрь прорывалась бурная растительность. В помещении пахло сыростью, ветхостью и древностью. Я находился в большом просторном помещении, которое являло собой гостиную в былые дни. По обе стороны от меня находились модные в то время кожаные диванчики и кресла, ныне покрытые плесенью и гнилью. Прямо передо мной располагалась красивая широкая лестница, ведущая на второй этаж и разветвлявшаяся в конце. Над лестницей зияли дыры, которые когда-то были окнами. Сквозь них внутрь проникал солнечный свет, но их было явно недостаточно для того, чтобы осветить такое большое помещение.

Слева от меня, на первом этаже, располагалась кухня. Вся столовая утварь была хаотично разбросана по комнате, старая печь была разворочена, а глиняная посуда по большей части была разбита. Видимо, местных мародеров интересовали только вещи из металла. В одной из стен кухни была большая широкая трещина, сквозь которую в комнату проникал свет. Через трещину мог спокойно пролезть человек. Осмотрев все предельно внимательно, я решил вернуться в гостиную и заглянуть в комнату напротив кухни, но дверь не поддавалась- комната была забаррикадирована изнутри.

Решив не терять времени, я аккуратно поднялся по лестнице на второй этаж. Половицы громко скрипели под моими шагами. Поднявшись наверх, я оказался в узком коридоре с множеством комнат. Внутри было достаточно темно, так как высокие деревья за окнами загораживали свет, поэтому пришлось включить фонарь. Я медленно иследовал каждую комнату. Оказалось, что наверху были спальни и рабочий кабинет.

Не спеша шагая по комнатам, я поражался внутреннему убранству и тому, как хорошо все внутри сохранилось. Первой комнатой на моем пути оказалась детская. Милые резные колыбели застыли в ожидании веселых карапузов, по полу были разбросаны затейливые игрушки ручной работы, на полу лежал выцветший, изъеденный молью персидский ковер, чей узор было уже не разобрать. ковры и рисунки на стенах тоже давно канули в небытие, и представляли собой жалкое печальное зрелище. Однако же два окна, что были в комнате, сохранились великолепно. Надежно защищенные от непогоды высокими тополями, растущими под окнами, они смогли уцелеть. Наверное, именно потому, что в комнату не попали влага и ветер снаружи, она так хорошо сохранилась.

Грустно вздохнув, я отправился в следующую комнату. Это была уже спальня взрослых, которая тоже сохранилась великолепно. Роскошная кровать с балдахином, покрытая алым шелковым покрывалом, была аккуратно заправлена, будто совсем недавно на ней спали. Только толстый слой пыли говорил об обратном. Рядом с постелью стояло великолепное резное трюмо из черного дерева. Оно было покрыто слоем пыли и паутиной, а на нем находились всяческие женские принадлежности, разложенные в строгом порядке. Здесь же находился и набор для бритья: маленькое зеркальце, помазок и опасная бритва, уже порядком проржавевшая от времени, и изъеденное молью полотенце. С противоположной от кровати стороны находился огромный дубовый шкаф, что занимал почти всю стену. Что-то подсказывало мне, что в эту комнату, как и на весь второй этаж в принципе, мародеры не заглядывали. и мной овладело праздное любопытство. Я очень хотел увидеть, что же находится внутри, но к моему удивлению, дверь шкафа не поддалась.

Растерявшись, я дернул двери еще раз. Снова ничего. После этого я решил оглядеть двери и заметил под ручкой замочную скважину. Ага! Значит, тут должен был быть ключ! Тут во мне уже заиграл азарт. Интуиция подсказывала, что ключ не покидал стен дома, и я решил исследовать его далее. Оставалась последняя комната- рабочий кабинет, и в ней наверняка находились ответы на все мои вопросы. Сделав глубокий вдох, я отважился открыть дверь и войти внутрь…

Рабочий кабинет встретил меня затхлостью и пылью. Кабинет был большим и просторным, но воздух в нем был настолько тяжелым, что дышать было невозможно. Было видно, что это место не посещали уже очень много лет. Вдохнув побольше свежего воздуха, я вошел в кабинет и раскрыл настежь единственное окно, что находилось над письменным столом. Как только я сделал это, по комнате пронесся прохладный сквозняк, унося с собой затхлость и принеся свежесть. Теперь здесь было, чем дышать, и можно было разглядеть комнату получше.

Это, без сомнения, был кабинет кого-то очень влиятельного. Даже дверь в комнату разительно отличалась от всех тех, которые были в других комнатах. Она была отделана золотыми и серебряными вставками и закрывалась на ключ, но, к моему счастью, она оказалась открыта. Стены комнаты были украшены узорами и коврами, в одном углу находились полные средневековые латы, которые я в темноте поначалу принял за живого человека. Одна из стен была заставлена огромным шкафом, на котором располагалось великое множество книг.

Даже пол здесь был не деревянным, а мраморным, сделанным в виде шахматной доски. На стенах были расположены стенды с холодным оружием. Здесь были боевые топоры, ятаганы, мечи и булавы. А с противоположной стены на меня смотрели портреты тех, кто здесь когда-то жил. И от их взгляда мне становилось не по себе. Я чувствовал себя чужаком, что вторгся в чужие владения. Кем я, собственно, и был. Стараясь отогнать от себя подобные мысли, я решил осмотреть рабочий стол. Это был массивный лакированный стол с выдвижными ящиками, покрытый пылью и паутиной, как и все в этом доме. Аккуратно сметя пыль со стола, я решил посмотреть, что на нем лежит, и уселся в кожаное кресло, что стояло у стола.

Увиденное поразило меня до глубины души. Передо мной лежали грязные листы, недописанные письма, чернильница и перо, застывшее в высохших чернилах, печатка с гербом в виде какой-то хищной птицы и ржавый ключ. Что-то заставило меня посмотреть в правый угол, где я увидел табурет, а на нем висела военная форма офицера, аккуратно сложенная и уложенная по всем канонам. Здесь все выглядело таким живым… и все эти вещи, они… они как будто ждут хозяев. верят, что они вот-вот вернутся… но они никогда не придут. Тут же ко мне вдруг внезапно вернулось вдохновение, и я тут же решил вылить все свои чувства на бумагу. Достав дневник, я положил его на стол и начал самозабвенно что-то в нем записывать. Время пролетало незаметно, и когда я закончил, солнце уже пряталось за ветвями деревьев, а в помещении было темно. Тут я вдруг вспомнил о ключе, но я так устал, что решил утолить свое любопытство утром. Да, я решил переночевать здесь и расположился именно в спальне. Наспех утолив свой голод рыбными консервами и холодной водой, я стряхнул пыль с шелкового покрывала и устроился в княжескую постель. Я чувствовал себя подлым наглецом, но с другой стороны… владельцам этого места давно было все равно. Я засыпал и чувствовал, что мне приснятся сны. Важные сны. И уснул я очень быстро.

Сны оказались более, чем интересными. Проснувшись во сне, я вдруг осознал, что я работаю кем-то вроде дворецкого в этом особняке. И во сне этот дом был целым. Как и склад, и конюшня. Я был на первом этаже, в той комнате, что была завалена изнутри. Оказалось, что эта комната была комнатой отдыха для прислуги.

Я невольно посмотрел в окно из этой комнаты и увидел, что за окном была глубокая ночь- на небе ярко сияли звезды и была полная луна. Я видел огонь в конюшне и голоса конюхов. Дальше я услышал странный шум на втором этаже. Это ругались мужчина и женщина. Разумеется, я пошел на шум и увидел, как князь ругается с женой.

Он был высоким бледным черноволосым мужчиной с густыми усами, она же была хрупкой блондинкой с румянцем на щеках. Они о чем-то громко ругались на непонятном мне языке, а потом князь в порыве злости накинулся на меня и стал душить. Я пытался сопротивляться, но его хватка оказалась сильнее. Последнее, что я помню, это крики женщины и детей в спальне. После того, как он задушил меня, мой взгляд упал на женщину, которую он схватил и несколько раз с силой ударил головой об острый угол шкафа, а потом потащил ее в другую комнату.

На этом моменте я проснулся в холодном поту, пытаясь прийти в себя от увиденного. В комнате было еще темно, поэтому я включил фонарь и решил как можно скорее покинуть это место, но сначала…сначала я хотел увидеть, что же скрывается за дверью того шкафа в спальне. Взяв ржавый ключ с письменного стола, я направился в спальню и почти наощупь вставил ключ в скважину. Не без труда, но замок все-таки поддался, и я раскрыл дверцы шкафа. Увиденное вызвало у меня шок и рвотный рефлекс. Внутри, свернувшись калачиком, лежало три скелета в истлевших рваных платьях. Судя по всему, это была княжна и ее дочери.

Стойкий трупный запах, хранившийся в шкафу, тут же обдал меня жуткой волной гниения. От страха и мерзости у меня дрожали руки. Неужели князь сошел с ума и действительно убил свою семью и затолкал их в шкаф?! А может, они были еще живы, когда он запихнул их туда?.. Но на дверцах шкафа не было следов борьбы или попыток выбраться. Ни царапин, ни ударов…вот тебе и скелеты в шкафу. Я решил поскорее убраться из этого страшного места и стал лихорадочно собирать вещи.

Откуда-то внизу, на первом этаже, слышались чьи-то быстрые легкие шаги и казалось, что я слышал детские голоса. Собирая вещи, я случайно скользнул взглядом по зеркалу и увидел там женщину с окровавленной головой. Ее образ навсегда остался в моей памяти и заставил сердце биться, как бешеное. Забрав все свои вещи, я помчался прочь из дома, лихорадочно считая ступеньки. Убегая, я слышал, как пространство дома наполнялось чем-то едва осязаемым, но вызывающим первобытный страх.

За мной никто не гнался, но я чувствовал чье-то незримое присутствие, чей-то злой и внимательный взгляд, от которого по спине бежали мурашки. Я не помню, как я добрался до арки, наощупь нашел свой велосипед и без оглядки мчался оттуда в тишине июльской ночи. С того момента я больше никогда не возвращался в это место, но ощущения, что я пережил, были пугающими и в то же время будоражили воображение.

Самородки

Есть на этом свете люди, которых называют самородками. Те самые люди, которые, подобно Данко, освещают людям путь своим сиянием, выводят их из тьмы, не жалея собственного внутреннего света. таких людей невозможно разглядеть в разношерстной толпе, да и столкнувшись с ними в упор, ты их вряд ли узнаешь. Однако же, стоит случиться несчастью или большой беде- и эти дюди тут, как тут. С виду ничем не примечательны, не шибко красивы, не так уж и статны.

Однако же, только эти люди приходят на помощь, когда все остальные проходят мимо. И не жаль этим людям ни времени, ни сил. Помогают они не ради мзды или награды, а от чистого сердца, даром, сразу же забывая о том, что помогли кому-то, ибо для них это так же естественно, как для всего живого- дышать. Они творят добро, выручают из бед и забывают свои славные поступки. Они-забывают. Но вселенная-запомнила. И их добро им возвращается обратно. кому-то-счастливым письмом о богатом наследстве, кому-то- излечением тяжелых хворей у родных и близких, а кому-то- удачей и дорожкой прямохожей

И жизнь этих людей часто тяжелая. трагичная. Ибо кто не знал нужды-не знает цену руки, что дарит помощь. Лишь те, кто многое в жизни познал и опытом горьким научен, чаще всего становятся самородками. Кажется банальным, но именно на таких самородках этот мир и держится. не будь среди нас таких людей, мир давно бы пал в черную бездонную пучину. Ведь именно эти люди появляются в вашей жизни в минуты страха и отчаяния. Именно эти люди берут вас за руку и помогают подняться после падения, подбадривают и помогают прийти в себя, а если горе велико, горюют и переживают вместе с вами, не давая сойти с ума от отчаяния. Именно они искренне верят в вас, даже когда вы сами потеряли веру в себя. Они увидят ваше лицо под ногами и не наступят на горло, а поднимут и понесут на руках, если вы не в состоянии встать.

Именно они и есть пример истинного благородства, на который стоит ровняться. Лишь благодаря им, тем, кто объявил войну злу, лжи и подлости, мы можем быть уверены- мир выстоит.

Меценаты, волонтеры, добровольцы и просто прохожие люди с улицы, которые не остаются равнодушными к людям, нуждающимся в помощи- низкий поклон и долгих лет жизни вам! Пусть ваши сердца бьются вечно, а огонь добра никогда не остынет! Светите ярче и зажигайте сердца других, ведь даже капля света может разогнать море тьмы! Пусть ваш собственный пример вдохновляет окружающих, и зажигает их сердца.

Я верю, настанет тот миг, когда самородков станет больше, чем тех, чьи сердца ещё не зажглись. И этот миг станет началом светлой эпохи. Эпохи, которая превратит наш мир эдемские кущи. Откройте же свои сердца добру и свету, делитесь им с окружающими, и он тысячу раз вернется обратно.!Берегите свой свет и делите его с миром, и тогда, вместе, вы преодолеете любые преграды, переживёте любые бури и построите царство добра и света на земле и в ваших душах!

Старые друзья

В ту прощальную летнюю ночь мы собрались у реки. Разожгли большой костёр, разложили лежанки. И без шашлыков и песен под гитару. конечно же, тоже не обошлось.

В ту ночь на песчаном берегу было тепло, безветренно и тихо. На небе не было ни облачка, только месяц и мириады звёзд блестели над головой. Нас было шестеро: я, Тимур, Яна, Лена, Олег и Света.

Мы познакомились около полугода назад, в начале весны, но у всех нас было такое чувство, что мы знали друг друга много лет. Мы знали привычки, повадки и предпочтения друг друга, часто гуляли вместе по песчаным насыпям и блуждали в дубовой роще недалеко от берега

Самые яркие и живые воспоминания, связанные с посёлком, в котором мы все жили, связаны именно с ними. А таких воспоминаний у нас было множество- рейд в сгоревший дом, где мы нашли чьи-то чудом уцелевшие фотографии и открытки, походы на болота поздней осенью, где каждый из нас вытаскивал другого из трясины по нескольку раз, игра в хоккей на хрупком льду маленького пруда… Тогда Олег, самый высокий и тяжёлый из нас, провалился под лёд. И мы едва-едва смогли вытащить его. Помню, ему тогда здорово влетело. Эх, были времена…

А этой ночью, в конце августа, мы собрались здесь, чтобы попрощаться. Как я потом понял- навсегда. Дело в том, что в конце августа Олег возвращался домой в Питер, а здесь он просто гостил у бабушки летом. Я возвращался в родной дом в шестидесяти километрах отсюда, потому что мои родители помирились, и мама забирала нас со съемной квартиры назад, в мою родную деревню. У Яны начиналась учёба в интернате, а у Лены был последний, самый напряжённый год перед экзаменом, как и у Тимура, потому что они с Леной учились вместе.

Расположившись поудобнее, мы разожгли костёр на берегу. Пока я и Яна собирали в рощище неподалёку хворост, Тимур и Олег насаживали мясо на шампуры, а Лена настраивала на слух свою старую потрёпанную гитару. Я был тайно влюблён в Лену в то время и не упускал шанса бросить на неё взгляд исподтишка. Конечно же, это заметила Яна, когда увидела, как я смотрел в сторону Лены, когда мы собирали хворост наощупь в темноте.

— Не про тебя она, Ив. Ты ей не нравишься. — с сожалением сказала она. — Да и к лучшему это, поверь. Тебе нужна домашняя девчонка и помладше. А у неё таких, как ты- миллион. — сказала она. Я ничего не ответил. А что тут ответишь? Она была права. В глубине души я понимал это. Лена была на два года старше, курила, грубила. А я в те годы был паинькой. И так и не осмелился признаться ей в чувствах. Как выяснилось позже- не зря. Иногда лучше опоздать на последний автобус, как говорится.

Когда хворост был собран, а по округе разносился манящий запах шашлыков и речного ила, мы наконец-то сели полукругом у костра.

Ночью с реки тянуло прохладой, и над водой медленно поднималась лёгкая белая дымка. Где-то в камышах был слышен тихий плеск воды, а вдалеке при неверном свете месяца из водной глади на доли секунды выпрыгивали рыбки, чтобы тут же нырнуть обратно. В поле, что было позади, громко стрекотали сверчки. В дубовой роще слева от нас кто-то громко копошился в листве. Греясь у костра, я то и дело переводил взгляд на Лену, в звёздное небо и снова на огонь. Когда шашлыки были готовы, мы начали накладывать их в одноразовые тарелки и передавать их друг другу. Олег тем временем нарезал каждому по паре кусочков хлеба. Помнится, мясо было очень вкусным. Томлёное на диком огне, маринованное, сочное- Тимур знал толк в приготовлении отменного шашлыка. В перерывах между поеданием шашлыка с хлебом, мы вспоминали наши старые проделки и громко смеялись.

Обычно я чувствую себя неуютно, когда нахожусь в компании людей, но с этими ребятами мне было хорошо. Когда с шашлыком было покончено, Лена начала играть на гитаре славные старые песни. Мы были детьми, но уже тогда нам была присуща ностальгия. Ну, знаете, такое странное чувство, когда ты скучаешь по временам, которые происходили задолго до твоего рождения? Вот и у нас было что-то похожее. Мы хором пели песни "Фактор 2", "Сектор Газа", даже "Короля и Шута" пытались напеть, но я тогда не любил рок и не знал их песен. Поэтому всё это время я просто пялился на Лену. На её рыжие локоны, блестевшие в свете огня, многочисленные веснушки на её продолговатом лице, светло-карие широкие глаза и тонкие губы. Это была детская влюбленность. Искренняя. Настоящая. Но в то же время слепая и глупая. И сейчас, спустя столько времени, я понимаю, что хорошо, что тогда у нас не сложилось.

Когда мы устали петь, Света достала большой термос и железные кружки, каждая из которых вскоре наполнилась ароматным ягодным чаем. Взяв кружки, мы встали и дружно чокнули кружками над костром и начали пить чай. Сладкий, с кусочками малины, вишни и земляники, он напоминал горячий компот. Чая лучше я не пробовал.

Когда же кружки и термос стали пусты, настало время баек у костра. Каждый рассказывал свою страшную интересную историю. Самые страшные истории нам рассказал Олег, который читал множество жутких историй из детства. Закончили мы лишь тогда, когда хворост кончился и костёр погас. Дело было уже далеко за полночь. Когда истории закончились, я предложил спеть старую песню, которую мы услышали когда-то давно, в начале нашей дружбы. Она называлась "Через тысячу лет опять вместе". И я был очень рад и удивлён тому, что они согласились спеть её хором. И когда мы, пятеро, все вместе, взявшись за руки, слились в песне, когда наши голоса стали одним единым голосом, я вдруг почувствовал непередаваемый экстаз, покой и лёгкость. Будто я вернулся домой, где меня любят и ждут после бесчисленных скитаний. В тот момент по моей спине бежали мурашки, а в груди нарастало странное, но очень приятное непередаваемое чувство огромной любви к себе и к самой Жизни. И в тот момент, я клянусь, мы были частью Вечности. Когда мы закончили петь, каждый из нас чувствовал жуткую усталость. Но усталость эта была светлой и даже радостной, несмотря на то, что каждый из нас в глубине души догадывался, что это наша последняя в жизни встреча.

Расходиться домой мы не стали, уснули в спальных мешках, расстеленных рядом. В ту августовскую ночь сон долго не шёл, но когда усталость окончательно взяла верх, я провалился в объятия Морфея. Мне снился беспокойный сон. Будто я был в горящем доме и видел, как в разных его комнатах медленно сгорают мои друзья. Тогда я не придал этому особого значения и быстро забыл его. Понимание пришло гораздо позже, спустя целых одиннадцать лет.

Мы все сгорели в том доме. А домом тем была наша дружба. И, как и во сне, последним сгорел я.

Я много лет не появлялся в посёлке, потому что было множество дел и вещей, которые держали меня в моей деревне. С друзьями я тоже потерял связь, ведь в то время ни мобильников, ни соцсетей ни у кого из нас не было. Потом же, каким-то случайным образом я узнал, что Олег стал юристом, одним из лучших в своём деле, и улетел в Штаты.

Лена вышла замуж за какого-то богатого парня, с которым они через два года развелись, но она вышла замуж ещё раз. Я однажды видел её, проезжавшей мимо автовокзала за рулём дорогой иномарки. Я сразу узнал её по родимому пятну на лице и всё тем же рыжим волосам.

Тимур выучился на офицера и уехал куда-то на Кавказ. Там его след и был потерян. Я узнал о нём из случайного разговора его одноклассников, которые в школе часто тёрлись рядом с ним.

Свете повезло меньше всех- попав в сомнительную компанию, она стала курить и пить, из-за чего совсем скоро опустилась на дно. Близкие люди, как могли, пытались вытащить её из этой ямы, но не вышло: холодной зимой две тысячи семнадцатого она, уже изрядно навеселе, возвращалась домой поздно ночью. Подскользнувшись на льду, она упала и крепко приложилась головой об асфальт. Её окоченевший труп нашли только поздним утром.

Яна же спешно покинула эти места, как только доучилась в интернате. Дальнейшая её судьба мне неизвестна.

А я…А что я? Я был единственным из нашей компании, кому было не плевать. Единственный, кто выкроил время и приехал в эти места, что с детства так сильно изменились, чтобы отдать дань памяти умершей дружбе и увидеть старых друзей детства. Ну что ж, так и быть. Раз этой истории суждено было так закончиться… Пусть будет так. Быть может, мы еще встретимся с вами на перекрёстках жизни, старые друзья.

К морю

Прекрасная летняя ночь была нежна. За окном старого фургона марки "Фольксваген" бешено проносились лучи от фар редко пролетавших мимо автомобилей. В проигрывателе играл "Depeche Mode", впереди еще долгая дорога по федеральной трассе, проходящая через сотни километров хвойных лесов, которые потом сменят поля и пашни, а еще позже- узкий горный серпантин среди седых горных гряд. А еще дальше- песчаные пляжи и море справа и богатый курортный город слева. Но это займет не два и не три дня пути. Сегодня "Эльвира" и Диармайд будут ночевать в лесу.

Сбавив ход на пустынной трассе, Диармайд сверился с картой на навигаторе.

— Ага! Мы совсем недалеко от стоянки туристов! Совсем скоро мы сможем отдохнуть, держись, Эл! — воодушевлённо сказал Ди и поддал газу. Старый фургон, изначально бывший лазурно-голубым, теперь был в кляксах разных цветов, которыми его испачкали во время какого-то праздника много лет назад. Несмотря на свой почтенный возраст, этот классический минивэн, который когда-то был символом хиппи-эпохи, Диармайд с любовью называл "Эльвира" — в честь своей первой серьёзной любви, которая была художницей и утонула в море много лет назад. Сам фургон был в очень хорошем состоянии для своих лет- Ди заботился о нем, как будто это был его ребёнок. Регулярно ремонтировал, латал дыры, проверял на неисправности, ведь с некоторых пор этот фургон был его единственным домом, потому что его настоящий дом, в котором он родился и жил до совершеннолетия, после трагической гибели родителей в автокатастрофе, тут же забрала себе семья его дяди- адвоката, который каким-то образом подделал документы и оформил всё так, что дом после гибели родителей переходил бы к нему, а не к единственному сыну. Ди не стал судиться или вмешиваться- только плюнул дяде в лицо, пожелал его семье того же исхода, что был с его родными, забрал свои немногочисленные пожитки и шкатулку с драгоценностями, которую родители прятали на чёрный день, и купил на них этот самый фургон.

Купил он его по цене металлолома на местном аукционе, а за остаток денег подремонтировал и превратил заднюю часть минивэна в комнату- матрас с одеялом и множеством маленьких уютных подушечек, книжную полку со всякой всячиной, гитару, небольшой бензиновый генератор, DVD- проигрыватель, крохотный телевизор, переносной холодильник и электроплитка для готовки. Все остальные свои вещи он хранил в багажнике на крыше фургона и зарабатывал на жизнь перевозкой груза из одного города в другой.

Конечно, иногда, чтобы выжить, приходилось преступать закон, но он искренне старался не доводить до этого. Поначалу его угнетала такая жизнь, но очень скоро он понял, что именно об этом он всегда и мечтал- практически безграничная свобода, одиночество и дом, который всегда с собой. Такой образ жизни порой утомлял, и тогда он оставался в каком-нибудь городе на несколько месяцев, работая на работе по найму, а когда что-то не клеилось или просто надоедало, он просто бросал всё и уезжал в другие места. Родных он вспоминал часто, а вот семью дяди почти никогда. Прошло уже много лет, но он всё еще не простил обиды и никогда не возвращался в родной городок у подножия Альп. И не собирался.

В своих путешествиях он видел множество разных людей и мест, каждое из которых было удивительным и особенным. Поэтому он решил внять совету одного из случайных попутчиков, и завести блог в популярной соцсети, где он выкладывал бы фотографии с новых посещённых им мест и делился своими мыслями насчёт всего, что думает и о том, что его тревожит. Как ни странно, но его блог начал быстро набирать популярность, и спустя уже полгода его "Эльвиру" узнавали на улицах городов. Некоторые даже просили сделать селфи с ними и просили автографы. К тому же, популярность блога стала приносить хорошие деньги, поэтому беспокоиться о материальной стороне вопроса Ди вскоре перестал, но всё же продолжал по возможности перевозить грузы и улучшать свой колёсный дом. Сейчас же он ехал далеко на юг, чтобы исполнить свою детскую мечту, которую он обещал себе много лет назад- увидеть Средиземное море. Он уже бывал на Балтийском и Чёрном море, но никогда не видел Средиземное.

Рождённый на севере, Ди всегда хотел попасть в места, где тепло и сухо- его врождённая дистония сделала его жутким мерзляком, поэтому он очень не любил, когда в его уютной берлоге было холодно. Именно поэтому его любимая "Эльвира" была полностью теплоизолирована в жилом отсеке и почти полностью звукоизолирована- у Ди был очень чуткий сон, он просыпался от каждого шороха в ночи. Сейчас же им вместе с Эл предстояло ночевать на старой стоянке хиппи- уютной полянке в сосновом лесу с потрясающим видом на широкую реку и ночные небеса.

Свернув с трассы вправо и проехав еще около километра по грунтовой дороге, Ди наконец-то попал в нужное место и был несказанно рад и удивлён тому, чтоему не предстоит ночевать здесь одному- тут стояло еще три трейлера таких же путешественников, как он, и около десятка человек. Припарковав свой минивэн в тени сосен, Ди заглушил мотор, взял из жилого отсека гитару и пошёл знакомиться с попутчиками, которые уже разожгли большой костёр и расселись полукругом вокруг него. Это были типичные столичные туристы — новенькое профессиональное снаряжение, огромные туристические сумки, дорогие спальные мешки, как с иголочки. Для этих людей туризм был всего лишь роскошным развлечением по выходным, а не образом жизни. Но это не значило, что эти люди пусты и неинтересны: каждый из них хранил в своей душе свою неповторимую и очень личную историю. А Ди очень любил слушать чужие истории и делиться своей с незнакомцами. Ведь незнакомые люди, которых ты встречаешь в дороге, скорее всего больше никогда не встретятся с тобой, а значит, и твою историю если и расскажут, то это не будет иметь лично для тебя никакого значения.

Приблизившись к костру, Ди вежливо попросил присутствующих присоединиться к их посиделкам. Те с радостью согласились. К счастью, никто из присутствующих не узнал в Ди блогера- путешественника и не стал надоедать с автографами и селфи. Сев на большое бревно, он начал знакомиться с присутствующими. Все эти люди оказались археологами, которые ехали на запад, исследовать катакомбы под руинами какого-то древнего замка, но они обгоняли свой график почти на день, поэтому и решили остановиться здесь и как следует отдохнуть перед работой. Познакомившись с каждым из них, Ди решил поведать им о своей судьбе, но про блог тактично промолчал. Окружающие были очарованы его искренностью и простотой и предложили ему поужинать вместе с ними. Конечно же, он согласился. На ужин было мясо и сосиски, жареные на том же костре, мягкий домашний белый хлеб, мясной суп и сладкое пуаре, чтобы крепче спалось. Когда с ужином было покончено, Ди решил сыграть новым знакомым на гитаре. Они пели песни и веселились. Разумеется, не обошлось без снимков- Диармайд решил запечатлеть подобные моменты, но не для блога, а лично для себя. Редко когда он мог позволить себе отдых в такой приятной компании.

Собравшиеся пили и веселились до глубокой ночи, пели песни, купались, смотрели на звёзды и общались друг с другом. Один из туристов даже поделился топливом с Ди, увидев его "Эльвиру". Когда же все наконец-то разошлись по трейлерам, Ди завалился в жилой отсек своего фургона и мгновенно уснул.

Когда он проснулся, было уже около полудня. Археологи давно уехали, а его глазам предстал великолепный вид на реку, в волнах которой искрились солнечные блики, а от поверхности шёл мягкий пар. Ди решил искупаться в уже прогретых водах реки, а после помыть и "Эльвиру". Солнце светило ярко, и вода уже неплохо прогрелась в открытых местах реки, поэтому Диармайд с удовольствием плавал у берега. Когда он наконец устал, он выбрался из воды, вытерся, оделся и подогнал "Эльвиру" как можно ближе к берегу. Достав из багажника ведро и губку, он набрал на берегу воды и начал тщательно мыть свой минивэн.

Спустя час с помывкой было покончено, и Ди продолжил свой путь. Ему предстояла еще неделя пути. Включив музыку погромче, он выбрался на трассу и втопил газу, выжимая всё возможное из "Эльвиры", а та, повинуясь своему хозяину, поспешно набирала скорость. Где-то там, за тысячи километров, находилось заветное море. Мечта всей жизни. Но далеко не последняя из мечт.

Рисуя картину

По лазурно-голубому небу плыли белоснежно-розовые облака, словно сошедшие с полотен старых мастеров Ренессанса. Летний воздух был устелен прозрачной дымкой, разносившей запахи луговых трав и цветов.

Худощавый парень лет двадцати прогуливался по парку, сжимая в руках забавный блокнот с котятами на обложке и всматривался куда-то вверх на горизонт сквозь толстые стёкла своих очков. Он шагал поспешно и неуверенно, одет неопрятно: развязанные шнурки старых солдатских ботинок, принадлежавших его брату, бессильно болтались по земле, то и дело норовя попасть под подошву и свалить своего носителя- потёртые коричневые брюки были заношены почти до дыр, в коленях и сзади потеряли цвет от долгой носки и потёртостей. Белая клетчатая рубашка его небрежно торчала из штанов с левой стороны и была вымазана в разноцветных каплях краски и здорово помята, а рукава были подвёрнуты. Копна темно-русых засаленных волос, которые он давно не стриг, блестела под летним солнцем. Оглядывая окрестности, парень изо всех сил всматривался во все стороны, пытаясь увидеть… что? Он и сам не знал. Но то и дело открывал блокнот и что-то малевал. В конце концов, он решил забраться на самый высокий холм в парке, где находилась смотровая башня, чтобы оглядеть местность получше.

Немногочисленные прохожие, встречавшиеся парню на пути, то бросали на него осуждающий или презрительный взгляд, а то и вовсе отворачивались, чтобы он не замечал их брезгливости. Но ему было абсолютно плевать на них. На их мнение. На их жизни. Он был слишком занят… Чем? Поиском совершенства и самой лучшей позиции для того, чтобы заняться своим искусством, конечно же. И ничего другого для него сейчас не существовало. Он любил свое призвание сильнее всего на свете. Сильнее, чем презирал родителей, что выставили его из дома, едва ему исполилось шестнадцать, сильнее строгих и грубых учителей, что всегда ругали его за то, что его рисунки и картины не следуют общепринятым правилам, сильнее своего убогого жилища в подвале аварийного дома, сильнее своей мерзкой и малооплачиваемой работы ночным санитаром в лечебнице…

Он всегда был сам себе на уме. И знал, что границы расставляют те, кто выходит за них. Что настоящее развитие приходит только за гранью известного познания. Изучать новое, неизведанное- для него это чувство было сравнимо с экстазом. И даже сейчас он шёл в гору, повинуясь призрачной, хрупкой надежде на то, что там он найдёт свою заветную позицию для сотворения очередного шедевра. Поэтому он решил ускорить шаг, дабы не прозевать чудесный момент заката, что окрашивал облака в розовый. А по пути наверх, парень прямо на ходу наносил карандашом в блокнот наброски вещей, которые казались ему важными- набережная широкой реки, беседка, контуры кораблей… Все эти вещи он обязательно добавит в какие-нибудь творения. А сейчас- наверх. Солнце не будет ждать!

Добравшись до башни, парень, запыхиваясь, забежал по длинной спиральной лестнице на самую вершину, достал свой блокнот и оглядел местность. Перед ним расстилался потрясающий воображение вид на долину, лежащую под этими алыми облаками, объятую лучами заката. Справа от долины лежал шумный мегаполис, а слева были высокие горы. Не медля ни секунды. парень начал делать наброски, которые он позже перенесёт на холст в своей каморке в заброшенном доме на краю промзоны. " Художник должен быть голодным" — сказал ему кто-то много лет назад. И парень действительно большую часть жизни был голоден- денег едва хватало на питание, а большую часть денег он тратил на художественные принадлежности. Иногда он даже бродил по заброшенным школам, где иногда натыкался на целые холсты или краски, после чего, не помня себя от счастья, на всех порах нёсся домой, дабы закончить очередной шедевр и тут же убрать его в тень своего подвала. Он давно привык к такой жизни и не желал ничего другого. Сейчас всё его естество было сосредоточено на будущей картине. Он рисовал до последнего луча солнца, пока его глаза могли различать очертания на листе бумаги. Когда темнота опустилась на безлюдный парк, парень помчался домой. Сегодня у него был выходной, и он мог посвятить своему призванию всю ночь.

И так, в блёклых лучах лампочки на потолке, он начал переносить рисунок из блокнота на холст, самозабвенно делая мазки и штрихи, смешивая краски и нанося их на холст.

Когда первый солнечный луч пробился сквозь узкое окно наверху его подвала, он лежал на земле и еле заметно дышал, сжимая в ладони кисть. А перед ним, во всем своём величии, стоял мольберт с потрясающим шедевром. Он смог изобразить тот пейзаж, что видел перед собой, так, будто он был списан не с места, находящегося на земле, а из каких-нибудь райских кущ. Цвета были очень насыщенные и мягкие, небо было невероятно синим, трава- потрясающе зелёной, а облака были алыми… Будто именно такие облака и плыли по райским кущам.

Меняться-это нормально

Все чаще в своем окружении я слышу мнение о том, что человек не должен меняться, особенно ради чужого мнения или других людей. Некоторые люди считают, что меняясь, человек теряет свою самобытность и перестаёт быть собой. Однако же я сам не согласен с данным утверждением, ведь все мы постоянно меняемся и это совершенно нормально! Мы улучшаем свои навыки, развиваемся, попадаем в новое окружение, встречаем новых людей, делаем личные или мировые открытия. И все эти вещи меняют нас, хотим мы того или нет. Со временем мы меняем внешность и черты лица, меняем мнение о каких-то вещах, людях или событиях, меняемся физически и духовно. И это прекрасно! Это означает, что мы не стоим на месте, а движемся вперед, расширяя собственные горизонты познания и кругозор, учимся новому, а не останавливаемся на достигнутом и закрываемся от мира. Ведь без изменений не было бы прогресса, а значит, и развития. А как же быть с индивидуальностью и самобытностью, если мы постоянно меняемся? А все очень просто. Мы не теряем индивидуальность, когда меняемся. Наоборот, мы все сильнее и глубже подпитываем свою индивидуальность и самобытность, мы становимся теми, кем должны стать-собой. И нет ничего страшного в том, чтобы в чем-то быть похожим на других людей, если эта похожесть во благо. И даже если вы очень похожи интересами, целями или даже внешностью- вы всё равно уникальны и неповторимы, другого такого нет! Вы незаменимы и прекрасны, никто не проживет вашу жизнь за вас, никто, кроме вас, не пройдет дорогу жизни вашими шагами! Шагайте, учитесь, развивайтесь, веселитесь, грустите, падайте, вставайте, но, ради всего, во что вы верите, не останавливайтесь на одном месте и не унывайте! Развивайтесь со всех сторон, тратьте время на то, что вам нравится, изучайте все стороны вопроса, если желаете узнать истину, будьте любопытными, упорными и смелыми, будьте веселыми, отважными и дерзкими, будьте влюбленными, любящими и любимыми, будьте самими собой! И любите, любите себя! Как только вы полюбите самих себя, то перед вами откроются многие дороги, судьбы и сердца. И даже самая тёмная ночь закончится великолепным рассветом!

Тихая Заводь

Лето пролетело стремительно, как тень от крыла парящей птицы. Над тихой заводью на краю густого леса медленно разливал рыжее пламя закат. Дни невыносимой жары уже пошли на спад и теперь дышать стало легче. Середина августа, благословенное время с нотками тоски по прошедшему лету и в то же время завороженное ожидание волшебства осени. Закатный свет окрасил все пространство нежным пурпуром, прежде чем солнце скроется за горизонтом и уступит свое почетное место ночи, звездам и луне. Молочные облака теперь нежно розовели на фоне синеющей лазури небес, а травы, земля и лес теперь были объяты золотым багрянцем.

Я сидел на мостике, опустив босые ноги в теплую воду реки, пил горячий кофе с молоком из термоса и просто наслаждался этим моментом. Я с детства обожал прекрасные пурпурные закаты, что стали так редки в наше время. Воздух звенел от стрекотания сверчков и стрекоз, что летали здесь. Где-то неподалеку громко квакали лягушки. Комаров почти не было. Из леса веяло прохладой, а с юга медленно надвигались пунцовые тучи. Долгое время я вглядывался в темную гладь воды, будто пытаясь увидеть что-то… что-то чрезвычайно важное, но не имеющее названия. Словно пытался увидеть на поверхности воды свое будущее. А потом, когда я все-таки сбросил с себя эти "навьи чары", я посмотрел на лес по ту сторону заводи. Его листья уже позолотило холодное дыхание осени. Его золото ярко блестело в последних лучах заката. Я завороженно смотрел на игру света на листьях, пока солнце не скрылось за горизонтом. Резкий порыв ветра привел меня в чувство: тучи приближались стремительно. Вода быстро холодела. Как же сильна, величественна и непредсказуема природа! Только несколько минут назад здесь было чарующее великолепие, а сейчас жестокая непогода и ярость природы. Я собрал свои немногочисленные вещи и поспешил вернуться домой, но дождь все-таки застал меня в дороге. Тело пробила мелкая дрожь от резкого соприкосновения кожи с холодными дождевыми каплями. Одежда прилипла к телу. Но теперь не было ни дрожи, ни холода- я быстро привык к тому, что весь с ног до головы был покрыт водой. Гроза усиливалась и хлестала с новой силой. Дождь лил сплошной стеной, было невозможно разглядеть то, что находилось в радиусе десяти метров, а до поселка было еще полкилометра. Поэтому я просто брёл наугад, в сторону, где был поселок. Когда мне надоело хлюпанье воды в ботинках, я снял их и просто пошёл босиком по теплому асфальту, с которого ручьями стекала вода. Было невероятно приятное чувство, которое я последний раз испытывал только в детстве-том невообразимо далеком, счастливом, босоногом детстве. И сейчас всё было точно так же, как тогда. Будто и не прошла четверть века. Будто снова нет ни бед, ни забот, а дома ждет мама и горячие пирожки. И все живы. Словно вернулся в прошлое.

Когда до дома оставалось всего ничего, дождь прекратился, и небо, словно по мановению руки, стало чистым и безоблачным. Засверкали первые звёзды. И я, насквозь промокший, но удовлетворенный, отправился готовиться ко сну.

Любовь

Обычный дождливый октябрьский вечер. Холодная окраина одного из многочисленных провинциальных городков, щедрой горстью разбросанных на всём постсоветском пространстве. Уже который день дождь лил, не переставая. На четвёртом этаже старой советской пятиэтажки горел среди всего этого серого мрака ярким жёлтым светлячком горела старая лампочка.

Это была крохотная, как пуговица, квартира, состоявшая из одной комнаты, бывшей одновременно и спальней, и гостиной, а так же маленькой тесной кухни, в которой и горела та самая лампочка. На грязной плите звонко посвистывал чайник, а на столе, стоявшем рядом с большим окном, стояла открытая бутылка красного вина и два полупустых бокала. На свист откуда-то из полумрака спальни, пошатываясь вышел парень лет двадцати трёх, уже немного навеселе. Погасив синее пламя конфорки, он крикнул в темноту комнаты.

— Ань! Тебе, как обычно?

— Да! Только размешай сахар, а не как в прошлый раз! — раздался женский голос из темноты. Парень ухмыльнулся, отставил бокалы и достал из шкафчика, висевшего чуть в стороне от плиты, две большие кружки- чёрную и красную. В обе кружки он закинул по пакетику дешёвого чая и поспешно залил кипятком. Потом открыл пачку сахара- рафинада и закинул в чёрную кружку две, а в красную- четыре кубика сахара. Через несколько мгновений тишину квартиры прервал звон чайной ложки о стены кружек, а через полминуты парень уже нёс кружки с дымящимся чаем в комнату и поставил красную кружку на маленький кофейный столик у кровати, а чёрную оставил держать в руке.

— Спасибо, Влад. Может, откроем занавеску? Совсем темно. — нежным голосом произнесла девушка, что лежала на кровати. Влад молча кивнул и пошёл к противоположной от кровати стене. Одним взмахом отбросив пыльную тяжёлую занавеску, он посмотрел в окно и хмыкнул.

— Не особо светлее стало, да? — с этими словами он отхлебнул чай из кружки. За окном расстилался вид на мокрый серый город, покрытый густым одеялом тумана. Было слышно, как капли дождя с грохотом разбиваются о крышу и текут по сточным трубам. На минуту Влад задумался о чем-то своём, глубинном, глядя куда-то за горизонт, но из оцепенения его вывел голос Ани.

— Ты чего завис?

— Да я сам не знаю, если честно. — выдохнул Влад. — Давай магнитофон включим что ли… — будто бы отмахнувшись, сказал он. Аня потянулась к старому пыльному магнитофону, вставила кассету, валявшуюся здесь же, у ножки кровати, и нажала на кнопку воспроизведения. Через секунду комната наполнилась музыкой. Играло что-то из Агаты Кристи.

— Самое то, хех. — хмыкнул Влад, допивая свой чай. Присев на край кровати, он бросил взгяд на Аню. Худая, обнажённая девушка с бледной кожей и тонкими запястьями. Рыжие кудри до плеч, веснушки на плечах, лице и груди, большие грустные глаза цвета василька, милый курносый носик… Она громко сёрбала из своей чашки, держа её обеими ладонями, как если бы у кружки не было ручки. Влад едва заметно улыбался, наблюдая за ней. Он смотрел на неё и как бы невзначай отметил про себя, как ему нравится видеть её голой. Молодое горячее тело, бледная нежная кожа, потрясающие локоны волос, что пахли её любимым шампунем с запахом сирени… Он вглядывался в её аккурантые нежные черты. Черты чудесной семнадцатилетней девочки, ещё не закончившей школу. И как же он был счастлив, понимая, что этот божественный нежный цветок принадлежит лишь ему одному… Он был её первым мужчиной. Это льстило. Это рождало дикое желание, смешанное неимоверной мужской гордостью. Но в глубине души он понимал и знал, что он будет далеко не последним в её долгой жизни. Он знал это, но гнал прочь эти крамольные мысли. Потому что то, что будет дальше, его мало интересовало. Ведь дальше, через каких-то пару лет его самого уже не будет. И его не будет волновать ни то, кому достанется эта убогая халупа, в которой он живёт, ни судьба этой чудесной девочки, что делит с ним постель, ни что бы то ни было ещё. Опухоль перечеркнула всё. Да, банальная история, каких сотни тысяч. Злокачественная опухоль, которую наши славные врачи нашли слишком поздно из-за устаревшего оборудования. Причём нашли на обследовании уже в армии, когда он отслужил уже половину службы. Но кроме него и врачей, поставивших диагноз, о его приговоре никто не знал- родителям было не до него, они были слишком заняты изменами и взаимными обвинениями в адрес друг друга. Они купили ему эту захудалую квартирку на всеми богами забытом краю города, но он был благодарен им и за это, ведь многим даже такое не светит. А кроме родителей близких у него больше и не было. Ни друзей, ни родственников. Анька, разве что. Он уже и не помнил, как они познакомились, хотя прошёл всего лишь год с их знакомства. Да и важно ли это сейчас? Конечно нет, чёрт возьми. Сейчас было важно лишь то, что среди всего этого дерьма, мрака и ужаса окружающей действительности он сидел и видел не грязные улицы, жестокий ливень или отчаяние, боль и нищету. Он видел ЕЁ. Лучшую на свете. Красивейшую, нежнейшую, потрясающую. Девушку, которая сейчас была для него всем. А после того, как Влад узнал о болезни, для него больше не было ни прошлого, ни будущего. Для него теперь отныне и до конца было только СЕЙЧАС. И ничего больше. В отличие от большинства своих братьев по несчастью, болезнь не обескуражила его и не лишила воли к жизни и к борьбе, а наоборот, освободила. Страха больше не было. Боль тоже перестала что-то значить. Он знал, что ему осталось немного, и в любом случае его ждёт неотвратимый и скорый финал. И то знание освободило его Я. Освободило от всего, что мешало ему. От принципов, правил и прочих вещей, которыми так любят защищаться от самих себя обычные люди. И это знание, memento mori, целиком и полностью изменило его. Он порвал все старые контакты и прервал любую связь со своим прошлым и раскрылся настоящему. На постоянную работу не устраивался, перебивался одноразовыми халтурками, потому что очень ценил своё время. С детства он мечтал стать фотографом, и теперь его мечта стала реализуемой с помощью отличного фотоаппарата, который он обменял на какие-то драгоценности. На дворе стоял две тысячи шестой. Сентябрь еще не горел, но на улицах уже было полно всяких субкультурных тусовок. И именно их он чаще всего фотографировал. Его привлекали эмо и готы, но больше по стилю внешности, нежели по философии. И много снимков у него было именно с ребятами из тусовки. И именно там он и познакомился с Аней- маленькой девочкой, которая только пришла в субкультуру готов. Влад сразу приметил её- это была любовь с первого взгляда. Взаимная, как оказалось. Девчонка была не по годам умна и знала себе цену. Владу такие нравились. Вскоре Аня заменила ему тусовку и в принципе всё своё время он проводил с ней. Она стала ему девушкой, подругой и смыслом жизни. И теперь, когда она была целиком и полностью его, он мог позволить себе вот так сидеть здесь, на этой старой двуспальной кровати, и разглядывать любовь всей своей жизни под "Опиум для никого".

Когда Аня допила свой чай, она крепко обняла Влада. Он вдыхал запах её волос. Чувствовал тепло её горячего тела, жар её дыхания. Она ничего не подозревала. И это к лучшему. Он нежно поцеловал её в шею и взял её чудесное лицо в ладони. Гладил по щекам короткими грубыми пальцами, покрытыми порезами и мозолями от тяжёлой работы. потом опустил правую руку на талию, почувствовав её мурашки. Сильным движением прижал к себе и подарил её долгий страстный поцелуй. После чего улыбнулся и поцеловал её в лоб, а потом отрешённо отстранился и пошёл в туалет. Аня ничего не ответила. Лишь только грустно улыбнулась в ответ. Она не знала, почему Влад иногда становится таким безразличным и чёрствым, но понимала в глубине души, что ни его, ни её вины в этом не было.

Когда Влад вернулся в комнату, Аня уже сидела на подоконнике, всё так же, абсолютно нагая, и смотрела куда-то вниз и в сторону. " Потрясающая позиция" — пронеслось в его голове, и его рука сама потянулась к фотоаппарату. Он часто делал такие внезапные спонтанные снимки. Они всегда получались лучше всего. Эмоции на них были проникновенны и неподдельны. А в этом и был успех любого снимка. Щелчок затвора и вспышка, на долю секунды осветившая комнату. Аня горько улыбнулась, встала и налила себе бокал вина, после чего снова вернулась на подоконник, время от времени делая глоток темно-красного напитка. В магнитофоне продолжала играть музыка. Теперь играла "Черная луна". В комнате всё так же висело Дамокловым мечом молчание. Слова здесь были не нужны. Когда бокал был снова осушен, Аня спустилась и вернулась в кровать, отвернувшись к стене. Влад лёг рядом, обнимая её сзади. Так они оба и уснули. А магнитофон продолжал играть.

То было последнее фото Влада. Через две недели его не стало. Но убила его не опухоль, а пьяный водитель, у которого отказали тормоза. Он вылетел на тротуар и сбил троих пешеходов, одним из которых был Влад. Он умер на месте. Смерть была молниеносной. Узнав об этом, Аня едва не сошла с ума от горя. У неё долгое время была затяжная депрессия. Но, как говорится, время лечит, и жизнь стала постепенно налаживаться. Со временем она закончила университет, вышла замуж, завела двоих очаровательных детишек и почти и думать забыла обо всём, что было в прошлом. Прошло почти двенадцать лет. И однажды, холодным осенним утром, она пришла домой с работы и увидела на рабочем столе…то самое фото. Последнее. Где она сидела на подоконнике в полумраке той комнаты и смотрела куда-то в неведомые дали. А на обороте до боли знакомым почерком из далёкого прошлого было написано: " До встречи на той стороне. Навеки твой. Влад".

Еще одна быль о любви

Лёгкий тёплый ветерок едва заметно трепал зелёные листья деревьев. Ярко светило солнце. Раскалённый воздух обжигал кожу, и все прохожие спешили добраться до спасительной тени деревьев и навесов. Вот и эта странная парочка спешила как можно скорее скрыться в тени, пока солнце не оставило на них ожогов.

— Давай, давай быстрее! А то я же сгорю, как вампир на солнце! — вопила худощавая, очень бледная девушка.

— Я стараюсь, стараюсь! — оправдываясь отвечал невысокий парень плотного сложения, изо всех сил толкая инвалидную коляску. Когда они, наконец, остановились в тенистой аллее с высокими тополями, парень сбавил ход и осмотрел свою подругу. Её неестественно бледная кожа уже местами покраснела на плечах и предплечьях и уже начала зудеть.

— Как же чешется, Господи, — произнесла она и уже потянулась к плечам, но загорелые руки парня остановили её.

— Ань, не надо. Хуже будет. Вернёмся домой- намажем сметаной- и всё быстро заживёт.

— Но оно же чешется! Зудит невыносимо! — возмутилась Аня.

— Тогда… подожди минутку, я наберу воды в фонтане. Только не чеши! — крикнул парень уже на бегу, сжимая в руках почти пустую бутылку газировки, которую они с Аней купили по дороге в аллею. Выпив остатки газировки, он тут же опустил бутылку в холодную воду фонтана. Как только бутылка стала полной, он тут же побежал назад, надеясь на то, что Аня удержалась и еще не расчесала обожжённые плечи.

Добравшись до неё, он тут же открыл бутылку и начал аккуратно лить воду на поражённые участки. Лицо Ани медленно сменило гримасу боли на молчаливое умиротворение.

— Ну как, теперь легче? — взволнованно спросил парень, растирая холодную воду по плечам Анны.

— Да, теперь лучше. Спасибо тебе, Саш. — произнесла Аня, улыбнувшись Саше. А он внимательно смотрел в её мягкие черты и большие карие глаза. Кто бы мог подумать…Он ведь никогда не любил карий цвет глаз. А сейчас тонул в них. Вглядывался в каждую крапинку, каждый изгиб лица. И сам не заметил, как слегка улыбнулся.

— Ну что, куда поедем теперь? Может, хочешь мороженого? — спросил Саша, хватаясь за ручки кресла.

— А что, оно здесь недалеко? — спросила Аня, а после сама ответила на свой вопрос. — Точно, недалеко. Я родилась и выросла в этом городе, но тут всё так изменилось с того момента, как я… — она замолчала на полуслове и опустила печальный взгляд на свои ноги. Саша ни секунды не медлил и сразу же отвлёк её от печальных мыслей.

— Да, здесь совсем недалеко, за углом кулинарии. И там тень от крыш, славное место! Поедем?

— Да, давай! Если тебе, конечно, не трудно со мной таскаться… — виновато произнесла она.

— Эй, ты чего? Хватит так говорить! — возмутился Саша, — Мне ни капли не трудно. Мне в радость находиться рядом! А теперь-держись крепче, впереди крутой спуск! — разразившись хохотом, произнёс он, и они вместе с Аней с ветерком спустились с крутого пригорка, чудом не вылетев на проезжую часть.

— Ох, это было опасно… но так круто! — рассмеялась Аня, хлопая в ладоши от радости. Хотя бы на несколько минут она забыла о своей болезни. После этого Саша повёз её к ларьку с мороженым.

— Я хочу клубничное! — сказала она девушке-продавцу и протянула горстку монет. Спустя пару мгновений из окошка показалась рука продавца, а в ней- большой рожок с клубничным мороженым. Взяв его, Аня сразу же принялась жадно его уминать, а Саша неторопливо повёз её назад, в парк. Он чувствовал, что под тенью зданий девушке стало зябко, потому что здесь действительно было прохладно.

Закатить Аню наверх оказалось гораздо легче, чем спускаться с пригорка, хотя Саша немного боялся, что не справится- уж слишком крутым был этот склон. Но когда всё прошло хорошо, он облегчённо выдохнул.

Остановившись возле лавки на аллее под тополями, Саша поставил Аню рядом с лавкой и сам присел отдохнуть. Аня доела мороженое и сладко потянулась. Казалось, что она совсем забыла об ожогах и теперь мечтательно смотрела куда-то вдаль, а потом вдруг произнесла:

— Саш, зачем ты со мной возишься? Почему ты не бросил меня, как остальные? Зачем я тебе нужна вот такая? — с этими словами она стыдливо посмотрела на свои ноги. Саша нахмурился, встал и бросил на Аню строгий взгляд. После минуты молчания, он в сердцах произнёс:

— Потому что я люблю тебя, дура. — и с этими словами взял её кресло и повёз по направлению к дому. Они всю дорогу молчали. И каждый думал о чем-то своём

Особенно красивое

Есть в этом славном мире вещи, люди и места, которые я называю "особенно красивыми". Точную формулировку этой фразы я услышал совсем недавно в одной песне. А до этого у меня просто не было более ёмкой и подходящей фразы для описания того, что я считаю лучшим среди лучших. И само осознание, просто мысль, возникающая в момент прочтения этих слов-сама по себе вычленяет из памяти вещи, людей, места и события, которые подходят под это определение. И разумеется, у каждого они свои.

Для меня это Парк Толстого в Химках с его тенистыми аллеями и множеством троп, высокими деревьями, ручными белками и удивительной для моего родного климата флорой, вид на канал имени Москвы с набережной, что начинается чуть ниже этого парка… Закаты и рассветы, что я встречал на том берегу, были особенно красивыми.

Затем, вид из окна поезда, когда я возвращался домой из армии. Было холодное лето семнадцатого года. За окном мелькали дебри, буераки, буреломы, болота, заброшенные деревни и немногочисленные города. Шёл дождь, и крупные дождевые капли разбивались или оседали на окнах. Блеск солнца, порой выбиравшегося из-за туч и блестевшего лучами в каплях воды на окне-был особенно красивым.

Или же Бургер-Бар в Дзержинске. Таинственный полумрак, мягкий свет, спокойная музыка и чудесный вишнёвый сидр в прикуску с пиццей…Меблированная комната, комфортные кожаные сиденья, запах жареного мяса… Атмосфера бара была особенно красивой.

Девушки, что поддерживали меня и не чурались моих "странных" повадок в общении и внешнем виде, которые фотографировались со мной и открывали душу, которым было не стыдно пройтись со мной в людном месте, девушки, что видели во мне не сумасшедшего бедняка, живущего в чужих домах, а настоящего меня, коим я и являюсь- низкий им поклон. почёт и уважение. Их тела и души-особенно красивые.

И теперь я употребляю эту фразу ко всему- музыке, кино, вещам, людям… Всё оказалось так просто. Всего два слова- а сколько смысла! И смысл этот тоже-особенно красив.