Уильям Шекспир

Прохладный воздух из окна ударил в легкие, заставляя выступившие слезы, ещё не успевшие скатиться вниз, тут же застыть. Дверь за спиной медленно закрылась, и мне вдруг показалось, словно сердце, только что замедлившее свой ритм, сейчас и вовсе перестало биться. Будто бы для этого у него больше просто не было причин. Будто бы только что я собственными усилиями лишил себя чего―то важного. Того, без чего смысл моей жизни обесценивался ровно вполовину.

Отяжелевшими ногами подошел к больничной койке, а затем, преодолевая острую боль, коснулся пальцами края постели и опустился на корточки.

Всё это время я не смел отводить взгляда от сестры: от её ещё бледного лица, подрагивающих век и слегка приоткрытых губ, то впускающих, то выпускающих воздух.

Чувство вины с каждой секундой становилось всё сильнее, но даже видя её такой слабой и болезненной, я понимал, что жизни моей принцессы больше ничто не угрожало.

И угрожать не будет. Ни теперь. Ни впредь.

Бережно коснулся её прохладных пальцев, а затем едва ощутимо, боясь причинить ей новую боль, сжал их в своей руке.

— Прости… ― от собственного шепота по горлу мгновенно прокатилась обжигающая волна.

Прочувствовав этот новый приток боли, ощутив, как мучительно сдавливает виски, зажмурился и опустил глаза, но как только пальцы в моей ладони зашевелились, резко вскинул голову.

Родные зеленые глаза, в которых утонул в ту же минуту, сильно потускнели. Их цвет был уже не тем, что раньше, но это не помешало им смотреть на меня с привычной любовью и нежностью.

— Нужно было почти умереть… чтобы услышать это от тебя… ― с тоненькой ноткой веселья прохрипела она, но, когда попыталась улыбнуться, неожиданно закашлялась.

— Эл… ― подорвался, но, когда собирался позвать врача, она сжала мою руку, останавливая.

— Я в порядке…

Нехотя опустился на край кровати, а затем потянулся к столику.

Налив воды, помог Элейн приподняться и сделать несколько глотков. Когда она благодарно кивнула, медленно поставил стакан обратно, но головы не повернул.

— Мне жаль… ― её голос заставил на мгновение прикрыть глаза.

Она прекрасно понимала, о чем я думал. Потому что знала меня, как никто иной. Знала о каждой мысли, каждом чувстве и порыве… вот и сейчас ощущала всю мою боль так, словно она была её собственной.

— Чем ты думала, Эл… ― вертел головой, стараясь сдержать слезы внутри. ― Чем руководствовалась, когда… ― запнулся, не в силах произнести то, что уже готово было сорваться с языка, ― … я бы перестал дышать, если бы с тобой что―то случилось… ты знаешь, что без тебя ― моя жизнь абсолютно ничего не значит…

— Замолчи… ― Элейн схватила мои руки, ― …я не хочу, чтобы ты так говорил…

— Тогда почему сделала это? ― спросил, наконец, поднимая на неё взгляд. ― Почему решила оставить меня?

Эти слова заставили её застыть. Я видел в её глазах вину, но кроме этого, не мог не заметить боль. Сильную. Слишком сильную для такой маленькой, хрупкой девушки. И от чего бы она ни появилась, моя сестра упорно держала её глубоко внутри.

— Я позволила себе стать слабой, ― неожиданно ответила она, а затем не спеша, но уверенно закачала головой, ― но клянусь тебе, этого больше не произойдет. Никогда.

Сжал её пальцы в ответ, наблюдая за тем, как облегченно она выдыхает. Этот жест был для неё необходимостью. Так она знала, что я верил ей. Прощал её.

Хотя, черт возьми, если бы она только знала, что прощение в этот самый момент нужно лишь мне одному. Лишь моей давно заблудшей во мраке душе.

— Я должен был заметить, ― тихо упрекнул себя, ― должен был понять, что есть что―то, что тебя гложет. Но не понял.

— И в этом нет твоей вины.

— Я поклялся всегда защищать тебя, ― резко сказал, поднимая на сестру глаза. ― Как только ты впервые улыбнулась этому миру, я дал слово, что никогда не позволю этой улыбке исчезнуть даже на мгновение… и что теперь? Я не смог сделать даже этого.

— Это не так… ― Элейн завертела головой и неожиданно обхватила ладонями моё лицо. Мне показалось, что её глаза застлала тонкая дымка. ― Просыпаясь каждое утро, я улыбаюсь лишь благодаря тебе. Это ты учил меня бороться и жить. И это я забыла о том, что Бейкеры никогда не сдаются.

— Никогда, ― подтвердил, а затем нежно накрыл её руку своей и осторожно коснулся губами ладони. ― И больше я не позволю тебе об этом забыть.

— А как же ты?

— Что я?

— Почему себе ты это позволил? Почему сдался и отпустил её?

Вздрогнул, отчетливо ощутив, как болезненно заныла рана от занозы, уже так прочно засевшей под кожей.

Я не был готов говорить об этом. Не так. Ни здесь. И ни сейчас.

— Не понимаю, о чем ты, ― ответил, сжимая скулы и отворачиваясь.

Элейн не могла не заметить, не могла не понять. А я не мог не совершить этой оплошности. Дарен Бейкер никогда не ошибается? Да черта с два это так.

— Она не виновата в том, что случилось, ― голос Элейн был полон любви и мягкости, но от этого боль в моих висках не становилась глуше.

Наоборот ― лишь сильнее рвала их изнутри.

На секунду прикрыл глаза, но лишь для того, чтобы взять себя в руки. Раны были ещё слишком свежими. А её имя с силой било током по оголенным нервам.

— Доктор О’Нил сказала, что, если твоё состояние этой ночью будет стабильным, то утром мы сможем забрать тебя домой. Но до этого момента я хочу, чтобы ты безукоризненно соблюдала все её рекомендации и принимала необходимые лекарства.

Когда встал с кровати и слегка отошел, ― так чувствовал себя менее уязвленным, ― заметил на себе молчаливый и пронзительный взгляд Элейн. Она спокойно сидела, сосредоточив на мне своё внимание и при этом совершенно никак не реагируя на мои недавние слова. И всё бы ничего, но я прекрасно знал, что обычно за этим скрывалось.

— Ты всё ―таки оттолкнул её… ― вдруг тихо, словно не веря собственным же словам, сказала она. Я сильнее стиснул зубы. ― Я никогда не критиковала ни одного твоего решения, ― завертела головой она, ― всегда была согласна с любым твоим выбором. До последнего понимала и поддерживала твои поступки, но то, что ты сделал с Эбби… я ведь даже и подумать не могла…

— И не стоит, ― резко и даже немного грубо выпалил, разворачиваясь лицом к окну. ― Сейчас тебе нужно беспокоиться лишь о своём здоровье.

— …ты разбил ей сердце…

— Я оградил её от боли, ― не выдержав, прорычал, чувствуя, какой мукой отзываются эти слова внутри.

— Заставив уйти? Думаешь, что вдали от тебя она будет счастлива?

— Да. Именно так.

— Тогда ты не прав. Потому что за любовь нужно сражаться!

— Я не… она найдет другого, ― сквозь зубы ответил, не сумев заставить себя солгать, ― того, кто сможет дать ей то, чего она заслуживает. Без меня ей будет лучше.

— А её мнение ты спросил? С чего мужчины вообще взяли, что имеют право принимать такие решения одни? А если она не хочет никого другого? Если ей нужен только ты? И она готова бороться, мириться, изменяться и менять? Об этом ты подумал? Ну, конечно же, нет! ― она рассерженно зарычала, а затем возвела глаза к потолку. ― Боже, мой брат самый настоящий осел!

— Закончила? ― спокойно спросил, пытаясь скрыть бурю, которая разыгрывалась внутри.

Элейн только открыла рот, чтобы ответить, но доктор О’Нил прервала её планы.

— Простите, если помешала, но будет лучше, если Элейн немного отдохнет, ― она мимолетно улыбнулась, вставая у монитора.

— Я отлично себя…

— Конечно, ― перебил сестру, заставляя её запнуться, ― так будет лучше.

Подошел к кровати и нежно коснулся губами её уже теплого лба.

— Помни о своем обещании. Я заберу тебя утром.

Их взгляды ненадолго скрестились, но я почти тут же отвел глаза и неторопливо, хотя и не слишком направился к двери.

Уже коснулся ручки, когда неожиданно услышал:

— Верни её. ― рука на мгновение замерла. ― Без Эбби твоя жизнь опустеет.

Прикрыл глаза.

Секунда. Две. Три.

Сглотнул и рефлекторно кивнул, понимая, что именно эту самую пустоту в данный момент ощущает сильнее всего остального.

— Да, ― озвучил свои мысли, а затем крепко сжал пальцами металл, ― но её ― наполнится. А большего мне и не нужно.

И сказав это, вышел за дверь.

Прислонившись лбом к стеклу, смотрела на бескрайние воды Атлантики.

Я до сих пор не верила, что из окна своей квартиры теперь могу видеть океан.

Настоящий. Живой. Огромный.

Он простирался на многие―многие мили вдоль береговой линии, а затем уходил в закат, далеко―далеко отсюда.

Я смотрела на него уже так много раз, изучив, наверное, каждый оттенок каждой его капли, но у меня всё так же сильно, как и в первый раз, перехватывало дыхание.

«Солнечный штат» или «Штат солнечного сияния» ― именно так за тепло и яркие краски прозвали Флориду. И теперь именно этот вечнозеленый и цветущий полуостров был нашим домом.

По крайней мере, я очень пыталась считать его таковым.

Прикрыла глаза, всеми силами пытаясь отогнать от себя непрошенные воспоминания, но тщетно. Я скучала по Нью―Йорку. Очень сильно скучала. И не его улицы, дома или деревья, любимые и знакомые мне с детства, становились тому причиной, а люди.

Семья, которую я оставила за много тысяч миль позади.

Майк. Нелли. Пол. Элейн.

А ещё… ещё я оставила там того, кто каждый раз заставлял мой пульс замедлять свой ритм. Я старалась выкинуть Его образ из головы и навсегда изгнать из сердца. Но не смогла. Ведь разве человек имеет силы вырвать из земли стволистое дерево, прочно пустившее в глубину свои могучие, ветвистые корни? Разве я имею на это силы?

Сделав глубокий вдох, медленно открыла глаза, наблюдая за тем, как встает солнце. Я делала так каждое утро. Просыпалась в 5.30, ― потому что спать дольше просто не могла, ― принимала душ, а затем укутывалась в шерстяной плед, несмотря на то, что во Флориде было вечное лето, ― наверное, привычка, ― и с ногами забиралась на подоконник, удобно устраиваясь на мягких подушках.

Именно эти минуты были необходимы мне для того, чтобы просто жить дальше.

Двигаться вперед, несмотря ни на что.

Я просидела так до полного восхода, стараясь освободить мысли после очередной нелегкой ночи. После очередной практически бессонной ночи. А затем, уже почти на автомате спустилась вниз и, отложив в сторону плед, вышла в коридор.

Пройдя несколько шагов, немного помедлила и только услышав легкое, едва различимое сопение, не спеша приоткрыла дверь.

Тоненькая полоска света проникла в темную комнату, но я остановила её прежде, чем она тронула детское личико. Малышка сладко спала, слегка приоткрыв свой маленький ротик и раскинув руки на подушке, и её такой милый и невинный вид заставил губы невольно растянуться в улыбке.

Помимо мира вокруг: рассвета, заката, смеха людей… основные силы, а главное ― желание к жизни, давала эта маленькая девочка. Моя принцесса, в которой и был смысл всего того, что я делала день ото дня.

Именно в ней и ради неё. Благодаря ей я снова училась дышать.

Осторожно опустив колени на пол, коснулась ладонью её волос.

— Вставай, соня… уже пора.

— Ещё пять минуток… ― прошептала Адель, не открывая глаз.

— Знаю я ваши пять минуток, юная леди, ― уже громче заметила, выпрямляясь и с улыбкой направляясь к окну. ― Тебе только волю дай, и ты проспишь до самого обеда.

Распахнула шторы, позволяя солнечным лучам моментально заполнить комнату, а Адель ― поморщиться и взвизгнуть.

Развернулась на звук и заметила, что непоседа с головой забралась под одеяло, по всей видимости, собираясь валяться в постели и дальше. Обреченно, но всё ещё улыбаясь, выдохнула, а затем скрестила руки на груди.

Разбудить эту девчонку раньше десяти обычно стоило очень больших трудов, но зато вот в школу она потом неслась, как на самый настоящий праздник.

— Что ты делаешь?

— Хочу досмотреть сон, ― послышалось еле слышное детское бормотание, заставившее меня весело прикусить губу.

Я тихонько опустилась на корточки, наклонилась и легко приподняв краешек ткани, заглянула под него.

— Интересный? ― Адель кивнула. ― Очень―очень? ― снова кивок. ― И ты не вылезешь отсюда, пока его не досмотришь?

— Угу, ― прошептала девочка.

— И тебя абсолютно ничто не заставит изменить своего решения?

Короткое отрицательное качание головой.

— Ммм… хорошо, ― кивнула, а затем выпрямилась. ― Ты спи, а я сообщу всем, что ты решила никуда не ехать, и Форт…

Адель взвизгнула и резко сдернула с себя одеяло:

— …Лодердейл! ― в мгновение ока соскочила с кровати, а затем с растрепанными волосами и в розовой пижаме начала, словно вихрь, носиться по комнате.

Она старательно, но, однако, со скоростью самой настоящей молнии застелила свою постель, ― к слову сказать: обалдеть! ― затем достала из ящика всю необходимую одежду, которую надела на себя так быстро, как не надевала ещё никогда, и, схватив с прикроватного столика расческу, побежала в сторону двери.

Её батарейки слегка «выдохлись» лишь на мгновение, когда с горящим и требовательным взглядом, словно это именно она сейчас пыталась поднять меня с постели, повернулась в мою сторону.

— Давай же, идем! Они уже скоро приедут!

Я лишь весело покачала головой, а затем направилась следом за Адель.

Поставив перед ней тарелку с молоком и пачку её любимых хлопьев, взяла чашку с кофе и облокотилась о столешницу. Пока Адель ела хлопья и внимательно смотрела мультик, мысленно заполняла свой «блокнотик с делами», ранжируя пункты по важности, срочности и времени.

На эти выходные мне вряд ли удастся вплотную заняться работой, но я очень надеялась, что несколько минут по несколько раз за сутки в дамской комнате и предстоящая ночь будет в моём полном распоряжении.

Нужно будет связаться с Кэтрин, закончить с планом и декорациями, окончательно просмотреть меню и подтвердить доставку цветов, уточнить про музыкальное сопровождение и ещё кучу и кучу всего, от чего голова практически в прямом смысле слова шла кругом!

Но это было невероятно приятное головокружение, ведь я делала то, что любила. Получала от своей работы удовольствие. А большего и не смела желать.

Как только закончила с посудой и выключила краник, услышала звонок в дверь.

Еще только направляясь в коридор уже поймала себя на мысли, что не могу заставить себя не улыбаться, ― и так было раз за разом! ― а когда повернула ручку ― осознала, что отреагировать иначе просто не имела шансов.

Нет, ну разве это было возможно? Ведь передо мной воплоти представал самый настоящий Чеширский кот, ― с точно такой же улыбкой! ― ещё и выглядящий так непривычно для моих глаз! До сих пор я не могла поверить, что странный и не внушающий мне совершенно никакого доверия парень, сейчас был таким родным и близким, а одевался, как самый настоящий Джеймс Бонд.

— Я не опоздал?

— Скорее наоборот, ― моя улыбка стала шире, ― будешь кофе?

— Нет, мы только что из дома, поэтому…

— Урааа! Дядя Тай пришел! ― Адель радостно взвизгнула и практически на бегу запрыгнула широко улыбающемуся парню на руки.

— Хей! Как дела у моей Розы?

— Хорошо, ― она довольно обвила руками его шею, ― я очень скучала по тебе.

— Я тоже, малышка.

— Эй, а меня здесь кто―нибудь ждал? Или только мой мужчина желанен в этом доме? ― я тут же обернулась, а когда Мэнди счастливо улыбнулась ― не смогла сдержать эмоций и бросилась в её объятия. ― Эбби… ― она шептала очень тихо, так, чтобы более никто, кроме нас двоих не смог ничего расслышать, ― …ты в порядке? Я имею в виду… я тоже скучала по тебе, но… мне кажется, далеко не это причина того, что ты вот―вот готова расплакаться…

Сделала пару глубоких вдохов, а затем отстранилась от сестры и улыбнулась.

— Всё хорошо. Просто я правда очень скучала. ― Мэнди посмотрела на меня со смесью беспокойства и недоверия, явно желая что―то сказать, но звонок мобильного нарушил её планы.

— Это с работы, ― отозвалась она, смотря на входящий вызов, ― встретимся в машине, ладно? ― её вопрос не нуждался в ответе, потому что в ту же секунду она нажала «ответить» и вышла за порог, ― да, мистер О`Донохью.

Тайлер недовольно фыркнул, и это не ускользнуло от моего внимания.

— Не нравится её руководство? ― пошутила, но уже через секунду крупно об этом пожалела. Скулы Тайлера напряглись, глаза налились яростью, а на лице стала отчетливо видна каждая жилка ― этой своей манерой злиться он напомнил мне Его. И напоминал очень сильно. ― Милая, иди выключи телевизор и возьми свои вещи. Мы скоро поедем.

Адель кивнула и, когда Тайлер отпустил её, вприпрыжку побежала в комнату.

— Этот индюк звонит ей днем и ночью, ― почти сквозь зубы прошипел Тай, изо всех сил пытаясь сдерживать свой гнев. ― Не дает ей покоя. Даже в выходные названивает. А она и не против!

— С чего ты взял, что она не против?

— Но ведь она ничего ему не говорит, ― усмехнулся он, и сделал это как―то нервно. ― Один раз он позвонил ей, когда мы были в кино. Попросил приехать. Она сорвалась к нему тут же. В другой раз ― когда мы ужинали в ресторане. Она и тогда оставила меня, как идиота, одного. А ещё вчера он звонил ей посреди ночи, потому что, видите ли, не способен справиться в возникшими проблемами! ― Тайлер неосознанно повысил голос, но тут же сам себя и одернул. ― Угадай, что ответила ему Мэнди?

Я и так это знала. В этом все женщины семьи Дэвис были абсолютно одинаковыми.

— Ты зря беспокоишься, ― вздохнула, пытаясь успокоить еле сдерживающегося парня, ― и ревнуешь тоже зря. Мэнди любит тебя. Да и между ней и мистером О`Донохью ничего не может быть, ведь он её начальник…

— Но ведь для тебя это не стало препятствием, ― резко усмехнувшись, вдруг бросил Тайлер.

Он понял свою ошибку мгновенно, но исправить её был уже не в силах.

Я ощутила, как задрожала, поэтому незаметно нащупала пальцами стену за своей спиной, чтобы хотя бы прикоснуться к чему―то твердому. Я дышала… а может, и нет… ― не понимала. В этот момент я навряд ли осознавала, в какой реальности нахожусь: там, в своем болезненном прошлом, или здесь ― в настоящем, в котором не сразу, но всё же научилась жить по―другому. Жить за стеной собственных воспоминаний, которые теперь накатили с новой, удвоенной силой, снося на своем пути все существующие преграды.

Почти лишая равновесия.

— Прости, я не хотел…

Я лишь медленно завертела головой, пытаясь отогнать прочь нахлынувшую волну, а затем выдавила из себя улыбку. Я ни за что не покажу своей слабости. Больше никогда.

— Тебе не за что извиняться. Моё прошлое ― каким бы оно ни было ― было и остается частью моей жизни. И да, ты прав, для меня служебное положение не стало препятствием, но лишь потому, что я сама этого хотела. ― слегка оттолкнулась от стены, делая к парню шаг. ― У Мэнди совсем другая жизнь. И у неё есть причина сделать другой выбор… ― ты.

Когда Тайлер поднял свои глаза, я крепко и ободряюще сжала его руку.

— Не все истории кончаются хорошо. Не у каждой есть шанс на продолжение. Но то, что существует между вами, невозможно сломать. Ваша связь слишком сильна. Она уникальна. И никакой богатенький и самовлюбленный павлин с амбициями ростом с Тауэрскую башню не сможет этого изменить.

Уголки моих губ невольно приподнялись, и Тайлер не смог не улыбнуться в ответ.

— Спасибо.

— Всегда.

— Я готова! ― на бегу весело крикнула Адель, чуть не врезавшись в своего друга. ― Дядя Тай, а ты сможешь унести на себе и меня и мой рюкзак?

— Эй, ты еще и спрашиваешь? Кто тут супермен, а? Кто лучший дядя?

— Ты! ― радостно завизжала она и рассмеялась, когда Тайлер закинул её на спину. ― Ты! Ты! Мой самый сильный и лучший дядя на свете!

— А ты ― моя самая смелая девочка на планете, ― улыбнулся он, ловя её горящие озорством глаза, ― но знаешь, что? ― понизив голос до игривого шепота, он задорно подмигнул ей. ― Тебе лучше ухватиться за меня покрепче.

— Почему? ― так же тихо спросила Адель, сильнее наклонив к нему голову.

— Потому что… я собираюсь сделать так!

— Аааа! ― малышка завизжала, когда Тайлер неожиданно закружил её по коридору, а затем начала звонко и заразительно хохотать.

Она цеплялась за его шею и жмурилась изо всех сил, но не прекращала смеяться, подставляя своё счастливое личико создавшемуся вокруг них ветровому вихрю.

Почувствовав тепло, улыбнулась ― невольно, с некоторой долей облегчения и невидимыми слезами счастья, ― ведь впервые с того дня, как мы покинули Нью―Йорк, её девочка смеялась. Задорно. Искренне. Легко. Непринужденно.

Всего несколько секунд этого бесценного смеха сумели заполнить давно зияющую в моей груди пустоту. Пусть не полностью. Пусть на время. Но сейчас, в эту самую минуту, я чувствовала, что на самом деле счастлива: мне было ради кого жить, кому дарить свою любовь, заботу и преданность, ― а большего я не смела и желать.

Двадцатью годами ранее

Лежал посреди степи, положив руки под голову и, закрыв глаза, вдыхал чистый утренний воздух. Солнце просыпалось, неторопливо озаряя своим светом владения Прерии и лаская каждый дюйм родной земли.

Обычно, в это время года земля здесь уже начинала покрываться тонким слоем инея, но в этот раз природа не спешила. Всё ещё сохраняя заметную теплоту и лишь изредка позволяя прохладному ветру пронестись над полями в сторону северных гор, она выжидала. Оттягивала холода, словно и сама наслаждалась последними днями осени.

Почувствовав мягкий луч света, поморщился, но не отвернулся. Наоборот ― сильнее подставил лицо солнцу. Неподалеку послышался легкий треск, сопровождающийся мощным криком ― кроличьи совы, встречая утро, отпугивали врагов. Взмах крыльев, рассекающий воздух и ответный крик сокола заставили открыть глаза.

Этот опасный хищник с шоколадно―серым оперением и пронзительным взглядом долго и выжидающе кружил над моей головой, словно пытался понять, по зубам ли ему такое лакомство.

Заигрывать с такой птицей ― не самое безопасное занятие, но разве это может остановить того, кто уже давно привык ощущать себя частью дикой природы? Равным ей.

Словно уловив мои мысли, сокол закричал громче, а затем, оставив непосильную «добычу» полетел прочь от горизонта ― в сторону степных скал.

Медленно поднявшись на ноги, встретился солнцем лицом к лицу. Закрыв глаза и сложив руки, сделал несколько ритмичных дыхательных упражнений, вспоминая о том, как решил пройти свой второй в жизни Большой Путь.

Алита надела на мою шею талисман и сказала, что как бы сильно не переменились мои мысли и, что бы я не узнал на своем пути ― я всегда останусь Чавеио этого племени: их сыном, другом, сердцем и жизнью.

Кваху так же не стал отговаривать меня. Лишь пожелал, чтобы на моём Пути со мной всегда оставалась сила Великого Духа, а затем крепко обнял.

Знание спрятано в каждой вещи этого мира.

Нужно лишь суметь найти то, что ищешь.

Подняв нож с земли ― фактически единственное, что позволил себе взять, ― сунул его в задний карман, а затем, словно в мамином обереге были заключены все силы мира, крепко сжал камень в пальцах.

Мне нужно было найти себя.

Нужно было понять, сумею ли я справиться с Тьмой, что так прочно сидела внутри.

А для этого я должен был остаться один на один с дикой природой и самим собой.

Поправив старую отцовскую куртку, двинулся вперед.

Сидел у противоположной стены и, прислонившись к камню, наблюдал, как она спала. Мне стоило огромных усилий просто не подойти к ней, не коснуться пальцами родного лица, не провести рукой по светлым волосам… я очень хотел вновь ощутить её сладкий запах… иметь возможность вдыхать его ― полной грудью, без остатка. Но сидел на месте и не шевелился. Просто потому, что до дрожи боялся потерять это волшебное мгновение и вернуться в суровую реальность, в которой всё было иначе.

В которой больше не было её.

После моей фразы о выборе, которую я произнес в сердцах, Эбби больше ничего не сказала. Только опустила глаза и, подобрав под себя колени, молча уставилась в пол.

Тот факт, что она сидела на камне, да еще и выглядела белой, как мел, заставили зверя внутри зарычать. Я сумел бы усмирить Его, заставив и дальше тихо сидеть на цепи, но моя маленькая «дьяволица» вновь стала показывать свой «ангельский» характер, вынуждая меня взорваться.

Во второй раз за прошедшие полчаса намекнул на её выдающиеся умственные способности, а она яростно поднялась, напомнив, что я сам усадил её на этот чертов камень. Не дал ей времени почувствовать себя победительницей, и, сжав зубы, требовательно протянул свою куртку.

Наши взгляды встретились. Заряд. Удар. Она не без раздражения выдернула вещь из моих рук и демонстративно постелила на землю.

Не стал накалять обстановку сильнее и спрашивать, как она сюда попала, а тем более ― о чем думала. Ответ был и без того предельно ясен. Опасность? Она словно тот маленький и глупый львенок ― смеялась в лицо опасности. Видимо, просто не понимала, что дикие степи прерии ― это не улицы Нью―Йорка. Что койоты и песчаные бури ― это далеко не всё, чего стоило остерегаться. Потому что самый главный и самый опасный враг ― сама прерия. И она не щадит никого, кто слабее её.

Слава Богу, наши дороги пересеклись.

Теперь я был намерен следить за этой безумной до тех пор, пока не удостоверюсь, что больше ей ничто не грозит. Если будет необходимо ― сам, перекинув через плечо, оттащу к вертолету. И пусть она только подумает сопротивляться ― поймет, что всё это время, я, черт возьми, держал себя в руках!

Когда Эбби успокоилась, настоятельно порекомендовал ей отдохнуть, а лучше ― поспать. Ей вновь не понравился мой тон, но, вместо того, чтобы начать спорить, она послушно легла на меховую подстилку и отвернулась к стене.

Снаружи свистел воздушный вихрь, предвещая сильную и долгую непогоду ― буря будет длиться минимум часов пять, максимум ― …я не хотел и предполагать.

Мы могли просидеть в пещере и целые сутки, но даже, если и не предполагать худшее, самое быстрое, когда всё утихнет ― к ночи. Ночь ― это в принципе не лучшее время суток для прогулок, а особенно, прогулок в дикой прерии.

Значит, мы останемся здесь, по крайней мере, до утра.

Только сейчас, услышав неподалеку раскат грома и, почувствовав ворвавшийся в пещеру прохладный ветерок, вспомнил, что забыл развести огонь. На улице резко стемнело и, хотя для меня температура была приемлемой, для Эбби ― явно нет.

Взяв из―за угла сухие ветки и два камня, опустился на колени и стал вспоминать уроки Кваху. Вот уже многие годы я привозил в деревню спички, которыми жители пользовались с большим удовольствием, но едва ли, забывая об иных способах добывания огня. Трение. Вождь всегда говорил, что костер должен быть небольшим, незаметным издали, но, вместе с тем, давать много тепла. Будучи мальчишкой, я никак не мог понять, как что―то маленькое может «рождать» что―то большое. И только спустя годы… долгие годы… наконец, понял.

Она помогла понять.

Расположившись неподалеку, сел на пол и, накинув горку веток, начал тереть камни друг о друга, пытаясь вызвать искру. Она появилась быстро. Впрочем, я всегда был способным учеником.

Отложив в сторону камни, не спеша выстроил из невысоких поленьев шалаш, сложив их срубом ― так костер получался широким, но достаточно низким и вполне безопасным на случай, если моя упрямица вновь захочет вляпаться в неприятность.

Повеяло запахом горящего дерева. Воздух в пещере начал прогреваться, а легкий треск веток теперь действовал словно музыка ― успокаивая мысли и тело.

Поднявшись, отошел, а затем вытянул руку между костром и входом, желая удостовериться в том, что даже сильный порыв не сумеет потушить огня. Прислонившись плечом ко входу, поднял глаза на небо. Выбросив из головы всё сумбурное и беспорядочное, отстранился от звуков внешнего мира и сосредоточился на своем собственном. Я мог одновременно отключить свои чувства, эмоции, желания и мысли просто нажав на все кнопки разом, но лишь одну единственную всегда оставлял нетронутой ― эта кнопка отвечала за инстинкты.

И, когда я позволял себе спать ― Зверь всегда бодрствовал.

Даже сейчас, во время дождя, мне казалось, что я ясно слышу, как поет прерия. Слышу её живое дыхание и звуки разливающейся мелодии, которую исполняют духи моих предков. Они всегда были рядом. Всегда жили в моем сердце. И в счастливые времена и в трудные… они не выбирали, когда приходить, просто каждую минуту оставались со мной. Были моей опорой.

— Оставил меня у огня, а сам ушел поближе к холоду?

Слышал её шаги за спиной, но не думал, что она захочет заговорить со мной. Особенно, первой. Сделав незаметный вдох, сложил на груди руки.

— Это моя привычная среда, а вот ты могла замерзнуть.

Опершись о камень, Эбби тоже направила свой взор наружу, но перед этим мне показалось, что уголки её губ слегка дернулись, словно в едва уловимой усмешке.

— Теперь это и моя среда тоже, ― прошептала она, заставляя медленно повернуть к ней голову. Сердце сжалось, когда я заметил печальный взор её синих глаз.

Ей было холодно. Все эти месяцы моя девочка чувствовала холод, а меня не было рядом, чтобы это изменить. Потому что я оставил её.

— Иди к огню, ― с трудом сглатывая боль, отвернулся, стараясь изо всех сил отбросить въедливые мысли прочь, ― ветер слишком сильный, ты можешь заболеть.

— Как и ты.

— Не имеет значения.

— Что ж, ― Эбби кивнула, а затем, сознательно копируя меня, тоже сложила на груди руки, ― тогда и я не сдвинусь с этого места.

Прикрыв глаза, чтобы не вспылить, сжал зубы:

— Не зли меня, Эбигейл… ― шептал, предпринимая последнюю попытку успокоиться, ― лучше сделай, как я говорю.

— Нет.

— Иди внутрь… ― развернувшись, бросил на неё свой гневный взгляд, ― …или клянусь… я за себя не ручаюсь.

— Я уже сказала ― нет.

Зарычав, настигнул её в два шага и подхватил на руки ещё до того, как она успела что―либо сообразить. Вскрикнув от неожиданности, Эбби инстинктивно ухватилась руками за мою шею. Я был в ярости, в дикой, необузданной… и готов был поклясться, что ещё секунду назад собирался голыми руками сразиться с тигром, ― настолько сильна была необходимость дать выход своей злости, ― но её руки… стоило им лишь коснуться моей кожи и каждая частичка моего гнева тут же превращалась в тлеющие угольки, через мгновение оставляя после себя лишь серебристый пепел.

Подошел к огню и осторожно поставил Эбби на ноги. Её пальцы разжались и заскользили по моей шее. Бездонные синие глаза прожигали насквозь, ― возможно, и она почувствовала, что что―то изменилось, потому что непроизвольно приоткрыла губы.

Пещеру осветила яркая вспышка, и в небе громыхнуло. Эбби зажмурилась и, сильнее вцепившись пальцами в мою рубашку, прижалась к моей груди.

Ощущая её так близко к себе, я чувствовал, как тепло начинает медленно разливаться по телу ― от самых кончиков пальцев и выше, заполняя ещё недавно съедающую меня пустоту. И только теперь, пока она дрожала у меня на груди, вспомнил, как сильно она боится грозы. Панически.

Я очень хотел обнять её, прижать к себе, успокоить, дать понять, что со мной она всегда будет в безопасности ― но Эбби резко отшатнулась, будто бы тело внезапно прошибло электричеством, и сделала несколько шагов назад.

— Прости, я… это всё гроза… ― не поднимая взгляда, выдохнула она, и я заметил, как задрожали её руки.

Минуту назад она действительно испугалась громовых раскатов, но теперь… теперь в её синих глазах горел совсем иной страх.

Она боялась меня.

Сердце пропустило удар. Чтобы заглушить его, я в усилии сжал пальцы.

— Верно, ― старался не выдать своих терзаний, ― …ты боишься.

— Да… ― призналась Эбби, ― и, видимо, намного сильнее, чем думала.

Её голос дрогнул, мгновенно опустившись до шепота.

Говорила ли она о своем детском страхе или вложила в слова совершенно иной смысл ― я не знал. Но явственно ощущал, как бешено стучит её пульс. А ещё ― каждой своей клеточкой чувствовал её боль. Каждой. Своей. Клеточкой.

— Зачем ты это делаешь?

Эбби неосознанно, но лишь слегка нахмурила брови и чуть приоткрыла губы.

— Делаю…

— Почему ты здесь? ― уточнил, начиная медленно приближаться.

— Я уже говорила… ― она стала интуитивно отступать, ― … твоя сестра…

— …попросила найти меня, ― закончил за неё, коротко кивнув, ― да, уверен, это так. Но сейчас я хочу услышать другую… настоящую причину.

Её зрачки расширились, а сердце пропустило удар. Несмотря на то, что внешне она сохраняла полную невозмутимость, я знал ― внутренне мои слова попали точно в цель.

— Элейн ― часть моей семьи, ― её голос не дрожал и звучал на удивление уверенно, ― а ради семьи я готова пойти на многое.

— Знаю, ― тихо сказал, приближаясь к ней практически вплотную. ― Но всё ещё жду, когда ты назовешь настоящую причину.

— Она настоящая.

— Не для меня.

На какую―то долю секунды Эбби утихла.

Казалось, вот сейчас она сломается, выдаст себя, как делала это ни один раз, но теперь вместо испуганной, загнанной в угол девочки передо мной стояла сильная и уверенная в себе женщина. Но я понял это не сразу.

— Я сказала правду, ― Эбигейл вызывающе, но всё же осторожно посмотрела мне в глаза. ― И мне искренне жаль, если она не такая, как ты думал.

— Эбби…

— Мне всё равно, что с тобой будет, ― она говорила это так, словно пыталась убедить в этом и себя, ― и, если бы твоя сестра не была в таком отчаянии, я бы никогда на это не пошла. Просто потому, что не могу и не хочу тебя видеть. Никогда.

Её слова хлестнули жесткой плетью: резко, больно, со всей силой. Место удара жгло и хотелось закричать от того, как всё внутри рвалось на части.

— Но ты здесь, ― не веря её словам, повторял, ― ты всё ещё здесь…

— Лишь потому, что не могу уйти.

Её шепот побудил небо разойтись новым громовым раскатом, словно говоря ему: ― ты ― идиот, вот истинная причина. И другой не существует.

Из горла вырвался смешок ― слегка нервный и какой―то невыносимо болезненный. Я пытался, но не сумел сдержать его в себе.

А я не могу тебя отпустить, ― вертелось в голове, но с языка сорвалось другое:

— Когда кончится буря, я отведу тебя к вертолету. А до этого момента… обещаю, ты меня не увидишь.

Уловив в её глазах легкое смятение, развернулся, не став дожидаться момента, когда она всё поймет, и молча направился к выходу. Ледяные капли мгновенно прошибли до костей, но я даже не вздрогнул ― моё тело привыкло к холоду. Я сам привык к холоду.

Сделав ещё несколько шагов, прикрыл глаза и подставил лицо дождю.

Буря понемногу успокаивалась. Снаружи багровел рассвет.

Тишину нарушало лишь раннее пение птиц и уже слабое потрескивание веток.

Выдохнув, опустилась на влажный камень, коснувшись его коленями. Я совсем не чувствовала утренней прохлады, но, несмотря на это, ощущала, что дрожу.

Он находился всего в нескольких дюймах. Был так близко и одновременно так далеко… казалось, стоит мне лишь протянуть руку, и я смогу его коснуться. Смогу ощутить родное тепло, успокоить бешеный ритм сердца и, возможно, вернуть всё назад…

Судорожно выдохнула, почувствовав, как предательски защемило в груди.

Повернувшись, остановила взгляд на Его лице ― умиротворенном и безмятежном ― он ровно дышал, его тело казалось таким расслабленным. Оттого и желание вновь коснуться его было нестерпимо сильным. Коснуться и почувствовать запах ― родной и чужой одновременно.

Воспоминания о прошлой ночи заполнили мысли. Я с ума сходила только лишь думая о нём. Чувствовала, как реагирую. Снова. Даже, когда просто его «ощущаю».

И не могла это контролировать.

Вот почему должна была уйти.

Осторожно поднявшись, прикрыла глаза и, уняв бешеный ритм сердца, сделала шаг. Я успела выдохнуть лишь раз, а затем почувствовала, как до боли знакомые пальцы сжали запястье. Вдох―выдох. Вдох―выдох. Вдох… ― сердце вновь понеслось галопом, и пульс тотчас же пустился следом.

Почувствовала, как Он приблизился, и от этого захотелось убежать лишь сильнее.

Он не прижимался телом, но, чтобы оказаться на грани безумия, мне хватило и легкого, почти невесомого касания. Дарен развернул меня, заставив перестать дышать.

Ощутив, как пальцы сильнее стиснули плечи, медленно подняла на него взгляд.

Обнаженный по пояс, с легкой небрежностью в волосах, он смотрел на меня глазами, полными непонимания и боли, и всё ещё не разжимал своих рук ― словно не просто боялся, что я исчезну, а точно это знал.

— Хотела уйти? ― Дарен смотрел так внимательно и проникновенно, будто бы пытался прочитать ответ сам. Я сделала усилие и, отведя глаза, попыталась отстраниться, но его хватка стала только сильнее. ― Ты не ответила.

— Не думаю, что у тебя есть право что―то от меня требовать.

Слова слетели с языка сами, но, к моему удивлению, я ни капельки о них не пожалела. Скулы Дарена напряглись, в глазах заплясали огоньки.

— Есть, Эбби. У меня есть это право. И оно всегда будет принадлежать только мне.

На секунду застыла, не зная, что в этот момент сильнее: злость или нечто совершенно противоположное. Я тонула в его глазах, тонула, как и раньше, и только щемящая боль в груди всё ещё помогала владеть собой.

— Всё изменилось, когда ты объяснил, что наши отношения были ошибкой, ― как можно тише ответила, ― тогда это право перестало быть твоим. Как и я.

Слова хлестнули его по лицу ― я видела это. Воспользовавшись моментом, вновь попыталась вырваться, но Дарен рывком притянул меня обратно, крепче прижав к себе.

— Ты никогда не переставала быть моей, ― тихо сказал он, а затем резко приподнял мой подбородок, ― и доказала это сегодня ночью.

Сердце сделало кувырок, а затем опустилось и замерло. Я понимала, что должна действовать так, как репетировала. Не имея права на ошибку.

— Что я доказала сегодня ночью? ― шепотом спросила, выдерживая его стальной взгляд. ― Что могу находиться с тобой в одном помещении? Или, что здравый смысл во мне сильнее моих желаний? ― его лицо менялось ― он внимал каждое слово, и это давало мне сил продолжать. ― А, может быть, ты впервые узнал, что между мужчиной и женщиной иногда возникает то, что называется влечением? Что? Что именно я доказала, переспав с тобой? Что ты тот, с кем я хочу разделить свою жизнь? Что я всё забуду, и мы сможем жить долго и счастливо? Разве я говорила тебе что―то подобное? ― Вдох― выдох. Вдох… ― Разве говорила, что люблю тебя?

Последние слова произнесла почти не слышно, но крик внутри никогда ещё не был таким громким. Боль, мелькнувшая в Его глазах, заставила ощутить лезвие ножа у горла.

Господи, почему же так тяжело.

— Я знаю разницу между влечением и чувствами, ― рука Дарена легко коснулась моего лица, заставив непроизвольно приоткрыть губы. ― И знаю, что ты никогда бы не отдалась мужчине, если бы ничего к нему не испытывала.

— Я изменилась, ― холодно ответила, стараясь выбраться из его объятий.

— Да, ― шептал он, продолжая прижимать меня к себе, ― стала смелее, женственнее, умнее… но осталась той же самоотверженной девушкой с огромным и чистым сердцем, которую я когда―то спас. Девушкой, которая перевернула мой привычный мир, а затем без спроса вошла в моё сердце.

— Это ты решил, что больше не будет нас, ― ощущала, что начинаю терять уверенность. ― Ты сказал, что не изменишься. Ты… отпустил мою руку. Ты…

— И не проходит ни дня, чтобы я не сожалел, не казнил себя за то, как поступил с тобой. И если бы ты простила меня… если бы дала шанс всё исправить…

— Исправить? ― слабо усмехнулась, а затем медленно завертела головой. ― Как? Повернешь время вспять? Скажи, ты сумеешь повернуть его вспять? Потому что это единственный способ собрать кусочки моего разбитого сердца.

— Я не могу изменить наше прошлое, ― прошептал Дарен, ― но хочу изменить наше будущее.

— У нас нет будущего, ― накрыла руками его ладони и слегка дернула их, убирая со своего лица, ― потому что больше нет нас. Теперь есть ты, и есть я. Врозь.

— Эбби…

— Год назад я готова была бороться, ― прервала его, отступая на шаг. ― Готова была делать это даже за нас обоих, веря в то, что придет время, когда ты закроешь меня собой и крепче сожмешь мою руку… но теперь поняла, что сражаться за отношения в одиночку ― это всё равно, что пытаться опрокинуть солнце… ― губы тронула слабая улыбка, а затем я медленно завертела головой, ― …бессмысленно.

— В тебе говорит боль, ― Дарен сделал шаг, но я предусмотрительно отступила на два. Знала, что, если он захочет удержать меня, я никуда не убегу, но всё равно сопротивлялась. ― Я знаю, что ты всё ещё что―то чувствуешь. Знаю потому, что даже когда твои губы осознанно шепчут слова лжи, глаза в этот момент отчаянно выкрикивают правду.

Дарен сделал ещё несколько шагов, вынуждая меня упереться в стенку.

— Ты никогда не сможешь солгать мне, потому что, даже если твои глаза будут закрыты, я всегда найду ответ здесь, ― он поднял указательный палец и легко коснулся теплой ткани, ― в твоем сердце.

— Оно ничего не скажет, ― соврав, отвела глаза, ― и тебе лучше отойти…

— Почему? ― с властностью зверя Дарен придвинулся ближе. ― Боишься, что оно перестанет молчать?

На мгновение затаив дыхание, вцепилась пальцами в камень.

— Боюсь, что опоздаю на вертолет, ― ответила, а затем уверенно подняла голову, ― я выполнила обещание, и теперь хочу вернуться домой. ― в Его глазах заплясали озорные огоньки. Несмотря на дрожь в коленях, я выдержала близость. ― Отойдешь по―хорошему или мне применить силу?

Дарен усмехнулся. Господи, в самом деле усмехнулся.

— Я же говорил, ― его горячее дыхание коснулось уха, ― ты никогда не сможешь мне солгать.

Он отодвинулся, освободив мне дорогу. Ноги все ещё дрожали, и я боялась, что, если сделаю хотя бы шаг, то он заметит, как моё тело реагирует на его близость.

Проигнорировала холод, который ощутила, когда он отстранился, а затем оттолкнулась от стены.

— Что мне передать Элейн?

Дарен потянулся к одежде, и я отвернулась, чтобы лишний раз не играть с огнем.

— Мм―м… думаю, я должен подумать.

— Издеваешься? ― раздраженно выдохнула и резко повернулась, тут же столкнувшись с его глубокими глазами. Господи, снова так близко… он стоял всего в шаге, невозмутимо застегивая пуговицы на рубашке.

— Что ты имеешь в виду?

Играет?

— Не важно, ― покачала головой и отвернулась, ― скажу, что ты в порядке. С остальным разберешься сам.

Не дождавшись ответа, быстро вышла из пещеры. Утренний воздух ударил в ноздри своей свежестью ― после дождя всё вокруг дышало как―то иначе, значительно… легче. На губах мелькнула улыбка. Осталось дойти до вертолета, сесть в кабину и удостовериться в том, что эта махина оторвалась от земли. Тогда ч, наконец, смогу расслабиться. Тогда моему кошмару придет конец.

— Может, позавтракаем? Идти на голодный желудок ― не самое верное решение.

Медленно поворачиваясь, ещё грела в себе надежду на то, что у меня слуховые галлюцинации, но, когда увидела позади Дарена, поняла, что случилось то, чего я боялась.

— Только не говори, что пойдешь со мной, ― совсем не хотела, чтобы мой голос прозвучал одновременно умоляюще и испуганно. Но, кажется, просчиталась.

И, кажется, Дарен получил от подобного «микса» удовольствие.

— Не скажу, ― после этого он просто прошел мимо. ― Но поесть всё же стоит.

Да он серьезно?!

— Я не голодна. И мне не нужна нянька, ― зашагала следом, всем своим видом пытаясь показать серьезность произнесенных слов. ― Я вполне способна выдержать дорогу к вертолету.

— До тех пор, пока не увидишь очередного детеныша койота, ― небрежно бросил Дарен, ― тебе просто повезло, что здесь не водятся дикие медведи. Боюсь представить, что бы было, не окажись меня рядом.

Сузив глаза, прибавила шагу.

— У меня всё было под контролем, ясно? Я справлялась с ситуацией и не нуждалась в твоей помощи! Но нет, ты не смог не сделаться сказочным рыцарем, решившим исполнить свой доблестный долг! Думаешь, если без спроса ворвался в мою жизнь, защитил от дикого койота, а затем провел со мной ночь, то я забыла ту боль, которую ты мне причинил?!..

Услышала тихий рык, а затем почувствовала, как врезалась во что―то твердое и массивное. От неожиданности покачнулась, но устояла на ногах, потому что Дарен обхватил мою талию и прижал к себе.

От его близости по телу вновь пронеслась штормовая волна, вызывая миллион самых крошечных мурашек. Подняла голову, осознавая, что вновь тону в синих глазах. И что меня душит уже такой знакомый, пьянящий разум хмель.

— Ты действительно не понимаешь, насколько опасны эти места? Дикая прерия ― это не оживленные улицы Нью―Йорка. Здесь существуют свои, безжалостные законы, и их диктует природа. ― я не шевелилась, боясь сделать даже обыкновенный вдох, потому что Он мог услышать, как сильно бьется моё сердце. ― Да, койоты не нападают на людей. Они привыкли сосуществовать вместе с племенами. Но инстинкты ― вот то существенное, что отличает человека от зверя. И когда ты подошла к её детенышу, единственное, о чем она думала в этот самый момент ― как сильно хочет тебя растерзать. А теперь представь, что бы с тобой было, не появись вовремя сказочный рыцарь, решивший исполнить свой доблестный долг.

— Ты прав, ― прошептала, чувствуя, как пульс начинает стучать в ушах, ― мне нужно было быть более осмотрительной.

Раньше я и подумать не могла, что этот человек может сделать меня такой… зависимой. От воздуха, который Он вдыхает. От частоты ударов, с которой бьется Его пульс. От прикосновений, которые заставляют терять волю… от Него… и тех ощущений, которые я испытывала, когда Он находился так близко и одновременно так далеко.

Словно прочитав мои мысли, Дарен отвел глаза и отстранился, выпустив меня из своих объятий. Холод. Вновь этот лютый, невообразимый холод.

— Ты не захотела спорить, ― пройдя немного вперед, произнес он, ― почему? Что изменилось?

Сложила на груди руки и, лишь полностью выровняв дыхание, зашагала следом.

— Многое, ― ответила, осторожно возводя глаза к небу, ― и я в том числе.

Дарен отреагировал на мои слова ― я видела, чувствовала, знала, ― но ничего не ответил. Мы шли в полной тишине и на некотором расстоянии, и каждый был поглощен собственными мыслями. Солнце уже давно взошло, а небо потеряло свои багряные краски, уступив место воздушному, нежно синему цвету.

Ощутила, как сжался желудок. Впервые вспомнила, что ничего не ела уже целые сутки. Да, в последнее время отсутствие обедов и ужинов в моём уплотненным расписании не было чем―то редким и необычным ― я могла не вспоминать о еде долгими часами: с утра и до самой ночи, а то и следующего дня, но сейчас отчего―то ощущала чувство голода намного острее, чем обычно.

Открыла было рот, собираясь сказать об этом вслух, но передумала. Сказать о голоде, значило бы остаться здесь ещё на несколько часов. С Ним.

Нет. Будет лучше промолчать.

— Где вы приземлились? ― спросил Дарен, не поворачивая головы.

— На том же месте, что и ты, ― ответила, узнавая местность вокруг, а затем осторожно добавила, ― но твоего вертолета там не было.

Он немного помедлил. Обдумывал, что сказать? Или не хотел говорить вовсе?

— Да. Не было.

Его ответ прозвучал отстраненно и резко. Поняв, что на этом их разговор окончен, не сказала ни слова. Возможно, Он делал всё правильно. Через несколько минут мы расстанемся. Так к чему были эти пустые разговоры? Зачем?

— Фея моя, а ты уверена, что вы сели именно здесь?

— Что? ― резко вскинув голову, замерла. Осознание происходящего пришло не сразу, но, когда это случилось, я не сдержала обреченного выдоха. ― Господи, ты верно шутишь…

— Думаю, что это не в Его характере, ― усмехнулся Дарен, облокачиваясь плечом о дерево.

— Нет―нет―нет, быть не может… ― кинулась вперед и, встав посреди поляны, стала испуганно озираться по сторонам.

— Он что, улетел?! Он мог улететь?!

— Ты меня об этом спрашиваешь?

— Боже, что же теперь делать… ― игнорируя Его увеселительные издевки, обхватила руками голову. ― Здесь нет аэропортов, а если забредают случайные корабли, то так редко, что пока я буду ждать ― успею состариться!

Когда застонала от отчаяния, Дарен не сумел сдержать тихого смешка.

— Может, перестанешь смеяться и что―нибудь придумаешь? ― раздраженно выпалила, поворачиваясь к нему.

— Зачем? ― он слабо улыбнулся, а затем сложил на груди руки. ― Чтобы ещё раз услышать, что я без спроса ворвался в твою жизнь? Правда, если ты захочешь… ― оттолкнувшись от дерева, он начал медленно приближаться ― …я мог бы забыть о твоих словах и на некоторое время вновь стать твоим доблестным рыцарем.

Последние слова он уже шептал, стоя всего в шаге от меня и проникновенно смотря в мои глаза. Я ощутила, как сердце вновь понеслось галопом.

— Захочу…

Дарен едва заметно кивнул, а затем придвинулся ближе.

— Тебе стоит только попросить, ― тихо произнес он, лаская ухо каждым словом, ― и признать, что ты всё ещё нуждаешься в моей помощи. Как и во мне.

Слова заставили замереть, но я быстро пришла в себя. Пальцы сжались в кулаки. Секунда. Две. Резко отстранилась и бросила на него полный возмущения и злости взгляд.

— Я ни за что не стану просить тебя! Пусть сами небеса разверзнутся, но ты никогда не услышишь от меня подобного!

Губы Дарена расползлись в хищной улыбке, а глаза вдруг ярко запылали.

— Я уже как―то говорил тебе, ― он сделал шаг, инстинктивно побуждая меня отступить, ― не бросайся обещаниями, которые однажды придется нарушить.

— Кому, как ни тебе об этом знать, ― одними губами прошептала, заставляя его мгновенно перемениться в лице. Собрав в кулачок остатки самообладания, набрала в легкие воздух: ― Я сама найду решение. И твоя помощь мне не понадобится.

Сумела выдохнуть лишь когда отвернулась.

На миг прикрыв глаза, отошла в сторону и, обхватив себя руками, прислушалась к биению пульса. Делала шаг за шагом, не зная, куда бреду и зачем, понимая лишь одно ― мне необходимо уйти как можно дальше, скрыться из Его поля зрения. Потому что, если Он посмотрит на не меня ещё хоть раз, моё сердце разобьется, как хрусталь, разлетевшись на миллиард ледяных, режущих стеклышек.

Внезапный порыв ветра подхватил волосы, заставляя ощутить легкую, но приятную дрожь. Почувствовав запах воды, непроизвольно подняла голову, почти тут же изумленно застыв. Океан. Я дошла до него, даже не подозревая, куда направляюсь.

Завороженно наблюдая за тем, как солнце переливами играет по прозрачной синей воде, не сразу заметила, что нахожусь в бухте, окруженной высокими, массивными скалами. Яхта. Меньше, чем в двухсот футов от меня, пришвартованная к небольшому деревянному причалу, стояла яхта ― моя надежда и моё спасение.

— Поверить не могу… ― прошептала и, сорвавшись с места, понеслась прямо к судну. Оно было небольшим, но внешний вид кричал о том, что его владелец весьма состоятельный человек. ― Эй! Простите! ― зашагала по доскам, осторожно заглядывая в окна. ― Есть здесь кто―нибудь?

— Тебя не учили, что подглядывать нехорошо?

От знакомого голоса вздрогнула. Я уже знала, кто именно стоит за моей спиной, но даже поворачиваясь, продолжала надеяться, что ошиблась.

— Ты… ― раздраженно выдохнула, ― только не говори, что следил за мной!

— И не собирался, ― просто ответил Дарен, ― я пришел в свою бухту.

— Свою, ― сложив руки на груди, я развернулась, ― и как я могла забыть, что абсолютно всё в этом мире принадлежит тебе? Остров уже назвали в твою честь? ― язвительно спросила, наблюдая за тем, как он опускает лестницу. ― Или эта яхта? Я уверена, что ей выпала большая честь носить…

Запнулась, когда взгляд невольно опустился на передний корпус. Сердце забилось, как сумасшедшее, ноги стали ватными, дыхание сбилось. Красным по белому на яхте было выведено имя, но совсем не то, которое я не удивилась бы, увидев. Не то… Господи, если таким образом ты решил подшутить…

— Что это? ― губы сами прошептали вопрос. Дарен молчал и, не сдержавшись, резко схватила его за руку и, повернув к себе, указала рукой на надпись. ― Я спросила, что это? Чья это яхта? Чье имя? ― тряхнула его сильнее, заставив поднять глаза. ― Не молчи! Скажи же мне! Чья это яхта?!

— Моя.

Одно слово. Всего одно невинное слово, произнесенное тихим, почти неслышным шепотом ударило с силой, от которой мгновенно зазвенело в ушах.

Этот соблазнительный, дурманящий, лишающий воли запах… самый божественный из всех, которые мне доводилось чувствовать.

Сочное жареное мясо, свежие овощи и горячий, ароматный кофе.

Невольно застонала и, непроизвольно перевернувшись, уткнулась носом в подушку. Замерев на мгновение и, сжав пальцами грубоватую, но в то же время приятную к коже ткань, стала медленно открывать глаза. Бархатное покрывало шоколадного оттенка, прикроватная тумбочка, белые стены… ― я определенно находилась в какой―то комнате… но только вот отчего―то совсем не узнавала обстановку.

В голове одна за другой начали вспыхивать картинки недавних событий: буря, пещера, ночь, вертолет, головокружение и ещё Его руки… резко подскочила, догадавшись, где именно нахожусь. В этот момент комнату слегка качнуло, заставив растерянную меня почти окончательно перестать сомневаться в правильности предположения.

Осторожно спустив босые ноги вниз, ощутила, как они коснулись мягкого ковра. Небольшое помещение, в котором я оказалась, покинув спальню, было обставлено дорогой и стильной мебелью в таких же коричнево―белых тонах. Взгляд непроизвольно упал на уютный уголок, в котором стоял холодильник, микроволновая печь и плита. Ноги сами понесли туда, и я даже не заметила, как приподняла крышку сковородки. В ноздри снова ударил запах горячей еды. Желудок скрутило. И чтобы подавить вырывавшийся из горла стон, я зажмурилась, отбросив крышку обратно.

— Эбби, держи себя в руках. Тебе совсем не нужна эта еда, ― приговаривала, а для убедительности ещё и качала головой. ― Ты ведь знаешь, чья это яхта, верно? Значит, понимаешь, кто именно приготовил эту еду. И именно поэтому совсем не хочешь её пробовать. Она не вызывает у тебя ни малейшего желания… а её запах такой… такой… ― вымученно застонала и прислонилась к стене, ― …божественный…

Обещала себе держаться. Обещала, что больше никогда и ни за что не приму от Него помощи, хотя и понимала, что давно превысила допустимую норму.

Желудок заурчал, вступив в сговор с подсознанием.

Возможно, если я попробую один маленький кусочек, то смогу вернуть себе самообладание. К тому же, отсутствие всего одного кусочка Он даже и не заметит. А, если не заметит, то и не поймет, что я проявила слабость.

Закусив губу, огляделась и прислушалась. Вокруг стояла давящая, но спасительная тишина. Бесшумно подойдя к столику, отыскала в ящике алюминиевую вилку и, насадив на неё ароматный кусочек говядины, невольно вдохнула его пьянящий аромат.

Всего один. Он ничего не узнает.

Проснулась от того, что к горлу подкатил огромный, давящий ком.

Сумела сглотнуть его, остановив внезапный рвотный спазм, но отвратительное ощущение и сухость во рту так никуда и не исчезли. Поморщившись, вдохнула, пытаясь впустить в легкие побольше свежего воздуха.

Почему я чувствовала себя так плохо?

Не сумев найти ни одной разумной мысли в голове, стала медленно открывать глаза. Свет оказался слишком ярким, болезненным и заставил вновь зажмуриться.

Да что такое…

— Милая, ― мягкий голос пробрался в самые закрома сознания, а затем знакомые руки коснулись слегка влажных волос, ― как ты?

— Буду в порядке, если ты занавесишь эти безвкусные шторы, ― пробормотала, вынуждая сестру улыбнуться.

— Я принесла теплую воду с лимоном. Она должна помочь.

Воду с лимоном? Зачем мне вода с лимоном, я ведь… попыталась сесть на постели, но виски мгновенно прострелило.

Когда вам так хреново, никогда (!) никогда не делайте резких движений!

— Боже, ― застонала, обхватив руками голову, ― почему я чувствую, словно внутри меня медленно взрывается атомная бомба?

— Выпей, ― Мэнди протянула мне стакан, ― тебе сразу станет легче.

— Как эта дурацкая вода поможет мне? ― сделала вынужденный вдох, пытаясь успокоить стук молота в ушах.

— Эта дурацкая вода, как ты её называешь, является самым проверенным и действенным средством от похмелья. Уж поверь моему огр―о―о―мному опыту.

После этих слов перед глазами моментально замелькали цветные картинки ― не самые прекрасные, и, О, Святые Угодники, реальные! Я всё вспомнила. Поняла, почему моя голова напоминала большой надувной шар, и чем могла помочь обыкновенная вода с лимоном. Но главное ― и самое ужасное ― осознала, что натворила. Боже правый!

— Выпей, ― произнесла Мэнди, ― а потом будешь корить себя.

Не став спорить, взяла стакан из рук сестры и сделала несколько глотков.

Кисловатая жидкость разлилась по осушенной гортани, смягчая это до тошноты неприятное ощущение во рту и понемногу возвращая ясность ум.

— Ты не чувствуешь болей в груди? Пульс не учащен? Дышать не тяжело? ― осторожно спросила Мэнди, обеспокоенно заглядывая мне в глаза.

— В моей голове вовсю идет Третья мировая, ― ответила, устраиваясь поудобнее, ― не считая этой незначительной детали, я в порядке.

Наверное. Если честно, я ещё и сама не была в этом уверена.

— Отлично, ― сестра забрала стакан и метнула в меня несколько молний, ― тогда ты вполне в состоянии рассказать мне, какого черта произошло, где ты была целых два дня, и почему так надралась.

— Я не надралась.

Мэнди сложила на груди руки. Она ничего не ответила, но её взгляд говорил яснее любых слов. Сдаваясь, я на мгновение прикрыла глаза.

— Ладно, да. Я немного выпила… случайно.

— Как можно случайно выпить целую бутылку?

Я попыталась ответить ― возразить, если точнее ― но помедлила.

— Откуда ты знаешь про бутылку?

Хотя, Господи, разве это было не очевидно?

Заметив сомнения в глазах сестры, выдохнула.

— Всё в порядке, Мэнди. Мы виделись. И даже говорили.

— Вижу, ― просто заключила она, и я даже сразу не нашлась, что ответить.

В словах Мэнди между строк ясно читалось: «и разговор вышел неудачным». Имело ли смысл спорить? Ведь это было так. Удачного разговора у нас действительно не получилось. Поэтому я так надралась. И поэтому теперь мне было так плохо.

— Он… что―то сказал? ― опустив глаза, выдавила из себя вопрос. ― Или, может, попросил мне что―нибудь передать?

Секунда. Две. Три. Как же давила тишина!

— Ничего.

Сердце пропустило удар.

Он не сказал ничего. После всего, что между нами произошло, после того, как…

Я не должна была вспоминать. Он прав.

Самое верное решение ― оставить всё, как есть.

— Что между вами произошло? ― Мэнди опустилась рядом, бережно коснувшись ладонью моей руки. ― Тогда… сейчас… почему ты не говоришь?

— Ничего, ― ответила, а затем, не сдержавшись, слабо улыбнулась. Это было так парадоксально: из сотен самых разнообразных слов выбрать именно это ― ничего. Иногда подсознание играет с нами в слишком жестокие игры. ― Адель в порядке?

— А ты? ― внезапно спросила её сестра, в принципе, даже ответив на вопрос, но…

— Я опаздываю на работу, ― прошептала, отбрасывая в сторону покрывало.

— Как долго ты будешь избегать разговора? ― повысив голос, бросила мне в спину Мэнди. ― Неделю? Месяц? Год?

Всю жизнь ― хотела ответить, но не сказала ни слова.

Заперев дверь, повернула краник и уперлась руками в столешницу.

— Как ты не понимаешь, что бегство ничего не решит! Рано или поздно тебе придется вновь столкнуться с прошлым! И тогда тебе будет еще больнее, чем сейчас!

Еще больнее, чем сейчас… разве может быть ещё больнее?

— Прошу, поговори со мной. ― тишина. ― Ты слышишь меня? ― Мэнди несколько раз стукнула по дереву, вынуждая меня усилить струю. Услышала, как сестра выдохнула, а затем прислонилась лбом к двери. ― Хорошо, если ты хочешь, я уйду. Но прежде кое―что скажу. Сбавь темп. Остановись. Перестань бежать. Потому что, если не перестанешь, боль сломает тебя окончательно.

Зажмурившись, слушала успокаивающие звуки воды и неровное биение сердца.

Пыталась взять контроль над эмоциями, с силой сжимая пальцами края стола.

Вдох―выдох. Ещё один вдох, а затем ещё один выдох. Ещё и ещё. Ещё… а затем я услышала, как снаружи закрылась дверь.

Пришлось написать Грегу, что наш «вечер» немного отодвигается.

С проектом Уилсонов мы, действительно, управились всего за пару часов, а вот с благотворительным балом пришлось провозиться чуть дольше. От сна и паники должен был спасти ароматнейший кофе с корицей, бананом, мороженым и шоколадом, приготовленный в таком огромном количестве, что казалось, морфейный покинет нас надолго. Казалось. Напиток исчез почти так же быстро, как и появился, а вот бодрости, сказать по правде, не очень―то и прибавилось.

Но, несмотря на это, работа, на которую раньше требовалось несколько рабочих дней, была выполнена за десять часов. В рекордные сроки!

Кэтрин позвонила в «Ритц Карлтон» и забронировала бальный зал на пятницу, при этом, ещё и сумев условиться насчет фуршета, который взял на себя обязанность организовать сам отель ― весьма удобно и без лишних заморочек.

Элис договорилась с декоратором, каким―то невероятным образом убедив его в том, что огни, фонарики, иллюминации и прочие атрибуты, которые мы запланировали, нужны нам очень срочно, фактически склонив его к сверхурочной работе.

Несмотря на усталость, ноющую боль в мышцах и тонны бесполезного кофе ― хотя, надо признаться, он был безумно вкусным, ― почти ежеминутно напоминая себе о срочности заказа, я ощущала, как меня начинают наполнять силы. Голова становилась ясной, собранной, готовой к решению сложных и почти невыполнимых задач.

Три дня, чтобы сделать всё идеально ― такая мысль заставит не то, что адреналин в крови пульсировать в пятикратном объеме, но сумеет и мертвого из могилы поднять.

Когда Кэтрин предложила решить остальные вопросы утром, подтвердив, что самое основное мы уже сделали, от облегчения я даже уронила голову на стол.

Глаза закрывались, тело ломило, во рту вновь появился этот ужасный тошнотворный привкус, а в голове будто бы взрывались тысячи залпов ― и в эту минуту я поняла, что больше не возьму в рот ни капли алкоголя. Ни одной. Потому что была уверена ― так хреново мне, по большей части, именно из―за него.

Повернула ключ в дверном замке, когда часы показывали без десяти двенадцать.

Кажется, завтра денек будет ничуть не легче.

Облегченно бросив на столик сумочку, скинула туфли и на цыпочках прошла по коридору. Да, мне до невозможности сильно хотелось спать, я готова была прямо в одежде ничком упасть на подушки и не вставать, по крайней мере, до утра, но ещё одно, другое желание всё же было… сильнее? Нет, не так… важнее.

Осторожно приоткрыв дверь, невольно улыбнулась, ощутив знакомый яблочный аромат. Уже почти полная луна освещала комнату слабым, едва ощутимым светом, приглядывая за самым прекрасным своим созданием, не смея тревожить её сон.

Сделав несколько шагов, присела на корточки, а затем бережно провела ладонью по светлым, слегка вьющимся волосам. Моя вера и сила. Моё беспокойство и слабость. Моё счастье и надежда. Моё будущее… и главная причина бороться и жить.

Разве в мире может быть ещё что―то настолько же ценное?

Адель засопела и поморщилась, неосознанно сильнее сжимая пальцами белого плюшевого зайчика. На какое―то мгновение на маленьком лобике выступили тревожные морщинки, а губы плотно поджались, но когда я коснулась волос, на крохотном личике вновь появились безмятежность и умиротворенность. Подтянув одеяло и, плотнее укутав в него Адель, нежно поцеловала её в лобик, и лишь удостоверившись, что больше ничто не нарушает её покой, неслышно прикрыла дверь спальни.

— Ты решила то, что вынудило тебя так спешно уехать? ― тихо спросил Грег, когда я ― в прямом смысле слова ― приковыляла на кухню.

— Да, ― это было единственное, что я была в состоянии выговорить.

Почти упав на стул, издала что―то отдаленно напоминающее вымученный стон, а затем потерла уже до предела затекшую шею.

— Болит?

Попыталась кивнуть. Вышло, по правде сказать, как―то не очень, но… закончить мысль не удалось, потому что прикосновение прохладных пальцев к коже напрочь лишило этой возможности.

— Ох…

— Сиди спокойно, ― велел Грег, не позволяя мне произнести больше ни слова.

Да я и не могла. Даже при всем желании. Поэтому последующие несколько минут только и делала, что блаженно вздыхала.

Его пальцы мастерки, со знанием дела, блуждали по напряженной шее ― в этих нежных и одновременно немного грубоватых касаниях не было совершенно ничего недозволительного, и вскоре я окончательно расслабилась, полностью отдавшись его поистине волшебным рукам.

— Боже, прошу, не останавливайся, ― выдохнула, когда снова обрела способность говорить.

— Совсем не при таких обстоятельствах мужчина ожидает услышать от женщины нечто подобное, но, черт, ― Грег усмехнулся, а затем восторженно качнул головой, ― как же эротично ты это сказала!

Возмущенно открыла рот, пытаясь не улыбаться слишком явно.

— Доктор Мартин, иногда вы такой… пошлый!

— Знаю, ― рассмеялся он, ― и так же знаю, что тебе это нравится. Как и я.

Ммм… он, конечно, был прав, но всё же…

— Тебе не кажется, что это звучит слишком самонадеянно?

— Нет. Ведь это действительно так.

Улыбка вдруг стала шире, и отчего―то захотелось его подразнить. Чуть―чуть.

— Это лишь слова, которые ты никогда не сможешь доказать.

Руки Грега на мгновение замедлились. Он не ожидал получить такой открытый вызов, хотя шутили и дурачились мы постоянно. Интимные темы не были чем―то запретным и, что было самое удивительное, я никогда не чувствовала ни капельки смущения или стыда. С этим мужчиной мне было легко. Уютно. Совсем, как дома.

— Уверена? ― спросил он, позволяя ощутить ширину своей улыбки.

— Абсолютно. Ты окажешься прав только в одном случае: если я признаю это. А я никогда этого не сделаю.

— Сыграем? ― шепнул Грег, наклоняясь к моему уху.

И снова на моих губах заиграла та самая хищная улыбка. Я любила возбуждать в ком―то спортивный интерес, но ещё больше любила, когда побеждала. Эта гонка, этот лихорадочный задор, а затем и сильнейшее опьянение от осознания своей правоты… ― разве что―то ещё могло вызывать внутри подобное?

— Если выиграешь, я пробегусь по центральной площади в одних трусах.

Рассмеялась. Сон, как рукой сняло.

— Не пойдет. В Майами такое явление вполне нормально.

— Я разрешу тебе самой выбрать дизайн и расцветку.

— Мм―м, ― в голове уже созревал довольно экстравагантный план, ― думаю, с этим можно согласиться.

— Но если выиграю я ― ты признаешься, ― настаивал Грег.

— Если выиграешь ты, в чем я сильно сомневаюсь, можешь даже попросить меня о дополнительном бонусе.

— Какого рода?

— Какого душа пожелает.

Я не знала, почему сказала это, но когда сердцем завладевал азарт, мозг отказывался подчиняться. Особенно в такой поздний час. Особенно, когда хмель всё ещё продолжал колотить в голову.

— Ты ведь понимаешь, что я не попрошу тебя пробежаться по улицам Брикелла в купальнике? Что выберу нечто… более приятное?

Я понимала. Но сейчас даже это навряд ли могло остудить мой пыл.

— Не мечтай слишком сильно, потому что я намерена тебя победить. ― перевела тему, задорно соскочив со стула. Вытащила из ящика толстую колоду карт, а затем с дразнящей улыбкой повертела её в руках. ― Или ты передумал?

— Теперь, когда ты заговорила о бонусе? ― он усмехнулся, удобно устраиваясь за столом. ― Нет. Будь готова принять поражение.

Я лишь закатила глаза, совершенно убежденная в том, что против настоящего чемпиона по игре в Рамми5 ― то есть, меня ― у этого мужчины нет абсолютно никаких шансов. Какие мысли настигли меня уже буквально через несколько минут?

Что ещё никогда в своей жизни я так не ошибалась.

Грег оказался хорош… даже очень хорош… черт подери, невероятно хорош!

Уверенности в победе, конечно, почти сразу поубавилось, но сдаваться так просто я не собиралась. Жизнь давно научила меня поступать совершенно по―иному.

Текли минуты, игра становилась всё интенсивнее, а улыбка на лице моего противника ― всё шире. Спустя час Грег вышел на финишную прямую, что, к сожалению, я и сама ясно видела, исходя из количества очков, записанных на листочке.

Я проигрывала: знала это, понимала, чувствовала. Но если ещё полчаса назад оставался хотя бы маленький процент на то, что случится чудо, то сейчас я могла заявить официально, что Грег Мартин ― Господи, не верится! ― «порвал меня, как тузик грелку»! И с таким разгромным счетом, что гениальный Сэр Элвуд ― пусть земля ему будет пухом ― определенно выжег бы на мне клеймо позора.

— Готова признаться?

Вот так просто, без лишних церемоний, довольный, как чеширский кот, Грег Мартин смотрел на меня, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.

— А у меня есть выбор?

Он кивнул.

— Конечно. Но при любом раскладе, исход один ― ты признаешься.

— То есть, ты хочешь сказать, что позволяешь мне сделать это добровольно?

— На правах победителя, ― тихо ответил он, придвигаясь ближе, ― да. ― А затем его лицо вновь озарила улыбка. ― Сегодня я добрый.

Секунда, две… уголки моих губ дернулись.

— Не дождешься.

— Нарушаешь уговор?

— Ты сказал, что у меня есть выбор, и я этим пользуюсь.

Теперь улыбкой Чешира могла похвастаться и я сама.

— Ты можешь пожалеть об этом…

— В самом деле?

Грег долго и внимательно смотрел на меня ― гипнотизировал что ли? ― а затем вдруг совершенно неожиданно сорвался с места, заставляя меня сделать то же самое. Слава Богу, реакция у меня теперь стала намного лучше, чем прежде!

Зажала рот рукой, чтобы не закричать, но смех внутри с такой силой сдавливал горло, что удерживать его становилось всё сложнее. Резко повернув и чуть не врезавшись в косяк, быстро забежала в комнату и, понимая, что времени и возможности на то, чтобы закрыть дверь нет, схватила подушку и повернулась лицом к вбежавшему следом Грегу.

— Стой на месте, ― не выдержала и, наконец, засмеялась, ― я предупреждаю тебя по―хорошему.

— Серьезно? ― усмехнулся он, делая шаг. ― Думаешь, я боюсь подушек?

— Они тяжелые. И я не шучу.

Грег пожал плечами. Сделал ещё один шаг.

— У меня неплохие рефлексы.

Он двигался медленно, пока я так же медленно отступала. Всё было в порядке, пока отступать в конечном итоге стало некуда. Решив рискнуть, кинула подушку, чтобы не держать лишний груз, и, запрыгнув на постель, побежала по ней сверху.

Рефлексы Грега, к моей величайшей досаде, оказались не просто неплохими, а нечеловечески быстрыми. Он схватил меня у самой двери и приподнял, вынудив рассмеяться. Уже зная, к каким методам он может прибегнуть, обреченно завизжала.

— Только не щекоти! Нет! Умоляю!

— Ты признаешься?

— Да! ― сдалась, продолжая безудержно хохотать. ― Обещаю.

Грег опустил меня, но объятий не разжал. Лишь развернул к себе, невольно оставляя расстояние между нами ничтожно маленьким.

— Говори, ― прошептал, смотря мне прямо в глаза.

Его близость заставляла чувствовать внутри полный штиль. Сердце переставало колотиться, как сумасшедшее, и даже пульс начинал стучать ровно и размеренно. Грег был моей тихой гаванью. Моим спасением от шторма прошлой жизни.

— Да, ― ответила, ощущая, что его сердце, напротив, бьется намного быстрее.

— Что, да?

— Ты нравишься мне. Правда, иногда бываешь слишком большой задницей.

Он тоже улыбнулся, а затем попятился, не выпуская меня из своих рук.

— Давай, ― сказал он, ловя её вопросительный взгляд, ― потанцуй со мной.

— Что? Сейчас? Нет, я…

— Я хочу получить свой бонус.

— Но… у нас даже музыки нет.

— Она не нужна, ― его руки нежно обняли за талию. ― Просто двигайся. Помнишь? Как тогда.

Наш первый танец на том вечере. В Нью―Йорке. Я помнила, но не хотела вспоминать. Тот день и все последующие вызывали в душе слишком сильные чувства, и связаны были с совершенно другим мужчиной. Прикрыла глаза, прислушавшись к своей внутренней музыке и позволив ей вести. Снова спокойствие. Снова безмятежность. Снова полный штиль.

— Меган звонила сегодня утром. Спрашивала, могу ли я приехать.

— Что―то серьезное?

— Поступил пациент с очень… необычными симптомами. Просят посмотреть.

— Тогда ты должен поехать.

— Думаешь?

— Ты лучший врач из всех, кого я знаю. И не только я. Если твоё присутствие в Нью―Йорке поможет спасти чью―то жизнь ― да, ты должен поехать.

— Мне придется оставить тебя на пару дней. Может, больше.

— До пятницы я бы всё равно не смогла уделить тебе должного внимания, ― прошептала, зевая. ― Бал на носу, а у нас ещё не всё утверждено… даже лучше, что ты будешь занят.

Но не лучше, что будешь так далеко.

— Могла бы просто сказать, что будешь скучать.

Губы тронула слабая улыбка, и я инстинктивно сильнее прильнула к Грегу.

— Буду. Я буду скучать.

И без тебя будет намного труднее не вспоминать, ― мысленно добавила, с замиранием сердца подумав о человеке, который сумел пробраться в мою голову, миновав самые прочные, самые надежные барьеры.

Вновь стало слишком больно. Слишком тяжело.

Но я знала, что смогу.

Снова всё забуду и начну с начала.

Но вначале позвоню Элейн.

Три дня самой тяжелой, ответственной и нервной работы в моей жизни. Три ночи по―настоящему мучительного и практически хронического недосыпания. Но в итоге ― идеально организованный бал―маскарад, процент ошибки которого сводился фактически к нулю. По крайней мере, я очень на это надеялась.

Ритц Карлтон ― роскошный и элегантный отель в стиле барокко в самом сердце Майами―Бич. Богатые люстры, антикварная мебель, мраморные статуи, изысканные ковры ― всё это не только добавляло месту шика, но и создавало нужную атмосферу.

В одном из его величественных залов нам предстояло провести один из самых ожидаемых балов последних лет, новость о котором собрала вместе слишком много влиятельных людей. Слишком.

Такси остановилось у массивных стеклянных дверей. Почти одновременно с этим зазвонил мобильный.

— Без лишних предисловий и отступлений просто скажи, что ты уже здесь, ― попросила Кэтрин, как только я ответила на звонок.

— Говорю, ― с улыбкой ответила она, протягивая водителю деньги.

— Слава Земноводным! Еще немного, и я бы окончательно сошла с ума.

— Я оставила вас всего на час, ― весело заметила, вылезая из машины.

— И ты даже не представляешь, что этот час сделал с нашими нервами.

— Надеюсь, не произошло ничего серьезного?

Я не была уверена в ответе, но где―то на бессознательном уровне предчувствуя что―то нехорошее, прибавила шаг.

Кэтрин ― и это было ей совсем несвойственно ― нервно усмехнулась.

— Смотря, насколько серьезным ты считаешь полное отсутствие музыки.

Бал без музыки? Это шутка такая?

— Что случилось?

— Браун, ― только и ответила Кэтрин, словно это всё объясняло.

Невероятно, даже фантастично, но ведь, действительно, объясняло.

— Дай мне пять минут.

Сбросив вызов, влетела в двери отеля.

Это была моя проблема. Моё упущение. Потому что с оркестром она договаривалась лично, и это, к слову сказать, уже тогда стоило ей огромного труда, сил и денег. Что ждало её сейчас, она боялась даже представить.

— Мистер Браун, ― улыбнулась, вынуждая дирижера повернуться, ― вы не в зале? Всё в порядке?

Гектор Браун ― невысокий мужчина лет сорока с забавной залысиной и в крупных, не менее смешных очках ― нахмурился.

— Я бы так не сказал, мисс Дэвис. Всё не в порядке, ― уточнил он, по―особому выделяя это своё «не».

— Тогда, может, расскажите, что случилось? И я очень постараюсь всё решить.

— Этот зал угнетает меня. Никто не сказал, что придется выступать в месте с такой аурой, ― Гектор презрительно фыркнул. ― Кроме того, я не увидел в зале ни одного дерева драцены. Ни одного. Хотя говорил вам, что без этого растения не смогу играть.

— Да, мне сообщили о задержке доставки, ― понимающе кивнула, ― я прошу прощения за это недоразумение. Оно будет улажено в течение получаса.

— Я не знаю, ― дирижер закачал головой, ― не знаю, смогу ли теперь настроить своих музыкантов. Я не уверен, что они поймают правильный ритм. Дерево всегда помогало нам в этом, а теперь его нет.

— Чем я могу компенсировать ваши издержки?

Вопрос вызвал в глазах Гектора заметный интерес, но ещё некоторое время он решил походить передо мной фертом.

— Вряд ли это в ваших силах, ― неуверенно произнес Браун, ― даже, если дерево доставят в течение пятнадцати минут, будет очень сложно создать необходимую атмосферу. На это просто требуется больше времени. ― затем он отрицательно покачал головой. ― Нет. Забудьте. Игры не будет!

Если бы о театральности и нарочитости этого человека не ходило столько разговоров, то я, наверное, даже бы и поверила его словам. Но они ходили. А я, к счастью, открыла в себе необходимые для разрешения данной проблемы таланты.

— Думаю, вы ничего не потеряете, если дадите мне шанс. Ведь, если у меня получится, то мы оба окажемся в выигрыше. Я получу вашу невероятную, исключительно божественную музыку, а вы ― удовольствие от выступления и двойную оплату.

При слове «двойная» брови Брауна ― пусть и слегка ― но приподнялись. Это движение было мимолетным, едва заметным, но вместе с тем громко и ясно кричащим о том, что мои слова попали точно в цель.

— Я сказал, что это будет сложно, ― уже тише произнес Гектор, ― но не сказал, что ничего не смогу с этим сделать. Если найти правильные слова, объяснить моим музыкантам, как важен этот бал… они отыграют так превосходно, что вечер, право, войдет в историю!

— Я была бы очень признательна вам за это, мистер Браун.

— Только потому, что вы нравитесь мне, мисс Дэвис. Только поэтому я иду вам навстречу.

О, да, не сомневалась, что только поэтому.

Нас вытащили ровно через минуту и пятьдесят четыре секунды ― да, я считала; мне нужно было занять свою голову хоть чем―то, лишь бы перестать думать о всяких непристойностях. И считалочка, ― к слову, ― весьма неплохо в этом помогала.

Дыхание всё ещё было неровным, сердечный ритм едва ли можно было назвать стабильным. Но в целом я была в норме. Наверное.

Когда мы вышли ― нервы шалили, поэтому сейчас я готова была глупо шутить и истерично смеяться ― один из лифтеров зашел в кабину, а второй подошел к нам.

— Вы точно в порядке? Может, что―нибудь нужно?

Парнишка по имени Кайл ― имя я прочитала на бейджике ― мило улыбнулся, дальше приличного задержав свой взгляд на вырезе моего платья. О―хо―хо.

— Спасибо, ― со всей вежливостью поспешила ответить, ― всё нормально.

— Уверены? Потому что я буду счастлив сделать для вас что―нибудь приятное.

Его взгляд блуждал по моему телу: откровенно, без стыда, вызывающе. Сказать по правде, этот Кайл был очень даже привлекательным молодым человеком ― пепельный блондин с зелеными глазами и манящей улыбкой, ― но всё же не в моём вкусе.

— Рекомендую вам заняться своей работой, мистер Гаррет, ― сухо ответил Дарен прежде, чем я успела открыть рот. ― Иначе я не вижу смысла в вашем пребывании здесь.

Улыбка парня тут же поблекла. Он выпрямился и как―то виновато отвел взгляд.

Я до сих пор поражалась уникальной способности этого мужчины строить тех, кто не находился в Его подчинении.

— Опять двадцать пять, ― проворчал первый лифтер, рывком открывая ящик с инструментами, ― снова эта чертова кнопка. Неужели так сложно прочитать объявление? «НЕ НАЖИМАТЬ НА СТОП». Мы что, для идиотов пишем? Кайл, дай второй ящик! Порезвиться они захотели…

Дарен сжал кулаки, а мне пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

— Уверен, вы случайно задели кнопку… ― успокаивающе начал паренек. ― Мы быстро всё починим. Простите, сэр.

После этого он отправился к своему напарнику, так больше ни разу и не взглянув на меня. Я слабо хихикнула. Этого Гордеца можно было бы выгуливать на поводке вместо собаки ― тогда в общественном месте ко мне точно ни один маньяк не пристанет.

Прости, Боже, за эти глупые мысли.

Это всё нервы.

— Пошли, ― велел Дарен, а затем Его теплая рука схватила моё запястье.

Казалось бы, самое время поинтересоваться, какого лешего творит этот самодовольный баклан, позволяя себе подобное, но, вместо этого, я внезапно рассмеялась.

Когда мы остановились, прислонилась к стенке и покачала головой.

— Ты сломал лифт. Поверить не могу.

— Я не ломал.

— Ну, конечно, забыла, что это я долбанула по той кнопке.

— Если бы ты не вывела меня из себя, ничего не случилось бы, ― зло бросил он, а затем звякнул ключами ― вроде бы. ― Заходи.

И почему Он так злился?

Оттолкнулась от стены и, повернувшись, неожиданно застыла. Только сейчас, когда сознание начало понемногу проясняться, поняла, что стою у входа в номер.

Его номер.

Улыбка стала уже не такой смелой, а сердце вновь забилось, как сумасшедшее.

— Ресторан закрыт, ― объяснил Дарен, ― закажем доставку.

Мне вдруг очень захотелось крикнуть: «Тогда куда же мы ехали, если он был закрыт?!», но выпалила лишь:

— Сюда?! ― а затем, взяв себя в руки, качнула головой. ― Я хочу сказать, что могу поесть и у себя.

— Да, ты можешь поехать к себе. На лифте. ― согласился, выделяя последнее слово. Чертово последнее слово! ― А можешь остаться здесь. И никуда не ехать.

Ощутила, как коленки подкосились.

Знала, что он ни за что бы не отпустил меня одну ― спорить было бесполезно, хотя этого, естественно, было не избежать ― в итоге, на лифте мы поехали бы вдвоем. Снова.

С одной стороны, мысль о том, чтобы вновь застрять с Ним в кабинке была невероятно соблазнительной, но с другой ― я слышала тихое эхо тревожного звоночка.

Чертов, чертов манипулятор!

Переступила порог номера успокаивая себя тем, что здесь будет проще удержать в узде свои желания, но как только дверь закрылась, поняла, что всё стало только хуже.

Сделав попытку отвлечься, сосредоточилась на обстановке.

Номер представлял собой большую комнату с отдельной гостевой и спальной зонами, а также прекрасным ― просто волшебным ― видом на океан. Выглянув за арку, увидела барную стойку и ещё несколько запертых дверей.

За едва слышным стуком по кнопкам последовал знакомый, властный тон:

— Энтони Райс, ― Дарен стоял спиной, запустив одну руку в карман брюк. ― Доставьте в номер ужин. Нет. На двоих. Да. Как можно быстрее.

Он положил трубку, но поворачиваться не спешил.

Мысли в голове начинали всё больше переходить грань дозволенного, поэтому я сделала глубокий вдох.

— Могу я воспользоваться ванной?

Дарен кивнул.

— Первая дверь справа.

Наверное, то, что он так и не повернулся, было к лучшему.

Ванная комната оказалась очень просторной и тоже открывала завораживающий вид на ночной океан. На столике стояли бархатно―красные розы, и, не сдержавшись, я слегка коснулась их пальцами.

Повернув краник, в облегчении прикрыла глаза, чувствуя, как прохладная вода наполняет тело необходимыми силами, унося прочь ненужные мысли. Мне нужно было расслабиться. Иногда, лучший выход ― это перестать бороться с бурной рекой и попробовать плыть по течению. Я не считала это слабостью, нет. Скорее ― смирением. Порой нам проще, и даже необходимо, смириться с обстоятельствами вместо того, чтобы осознанно не замечать очевидного.

Возможно, тогда всё повернется по―другому.

Возможно, я осознаю то, чего раньше не понимала.

И, возможно, тогда течение изменится само.

Возможно.

Страшно, верно? Но гарантий нет никогда и не для чего.

Нужно просто уметь рисковать.

Пальцы нажали на звонок ровно в 9:00.

Удивительно, как я не опоздала, умудрившись проспать, сразиться со своим мужчиной за одежду ― которая, к слову сказать, была отдана мне в руки лишь после бессчетного количества поцелуев ― и заняться ещё одним жарким сексом в душе.

Хотя против последнего я совсем не возражала. Да и разве смогла бы?

Дверь открылась, когда я заканчивала завязывать волосы.

— В который раз восхищаюсь поразительной пунктуальностью сестер Дэвис. Это магия такая? ― усмехнулся Тайлер, заставляя меня улыбнуться.

— Порой я сама задаюсь этим же вопросом. Проснулась?

— Смотря, что ты под этим подразумеваешь, ― покачал головой, позволяя мне войти. ― Пытался поднять её полчаса назад, сказала, что не встанет, пока ты не придешь.

— Да. Знаю.

Губы вновь тронула улыбка.

Каждый год в этот день моя девочка вставала с постели только, если я была рядом. Это был наш особенный ритуал. Наш маленький секрет.

Наклонившись к кровати, коснулась маленького носика подушечкой указательного пальца: нежно, легко, едва ощутимо. А затем тихо запела:

— Каждый пустяк тайну хранит,

Манит к себе как волшебный магнит,

Разве не правда, что здесь…

Скрывается целый мир?

На детском личике появилась улыбка. Адель тоже тихо запела:

— Вот он мой клад, вот мой секрет,

Ты посмотри, здесь чего только нет

Кажется, принадлежит, ну да,

Только мне весь мир.

Она распахнула глаза и, широко улыбнувшись, обвила руками мою шею.

— С днем рождения, родная, ― прошептала, прижимая малышку к себе.

Хотя, малышку ли уже?

— Я люблю тебя.

— И я тебя, солнышко. Очень―очень люблю.

— Я больше.

Провела рукой по светлым, немного спутанным ото сна волосам, а затем заглянула в любимые голубые глаза.

— Знаю.

И это было правдой. Любить больше, сильнее и искреннее, чем ребенок, не может больше никто. А особенно, если этот ребенок знает, что такое боль и одиночество.

— Эй, а теперь тебя можно поздравить?

В дверях появился улыбающийся Тайлер. Он держал в руках огромную связку разноцветных шаров и красивую рыжеволосую куклу.

— Да!

Адель соскочила с постели и бросилась в объятия друга.

— С праздником, принцесса, ― улыбнулся Тай, заслуживая по―детски прекрасный и волшебный поцелуй.

— Ты лучший дядя в мире.

— А ты ― лучшая в мире девочка. И будь ты немного постарше, ― серьезно сказал он, ― я бы непременно на тебе женился.

— Спасибо, что присмотрел за ней, ― с благодарностью шепнула.

— Ты же знаешь, что я всегда рад повозиться с Адель. Тем более, у тебя было много работы.

Боже, знал бы он, что за работа у неё была.

— А где Мэнди?

Повернуть разговор в другое русло всего пару секунд назад казалось удачной идеей, но теперь я понимала, что тему для этого выбрала весьма неудачную.

— На работе. ― усмехнулся. Грустно или показалось? ― Обещала вернуться через пару часов, которые, кстати говоря, закончились… ― он взглянул на часы, а затем уголки его губ вновь поползли вверх, ― …вот уже сорок минут назад.

— Я позвоню ей. Она приедет. Обязательно. ― Тай пожал плечами. ― Элли не удалось отпроситься с экзаменов, ― перевела тему, и прежде, чем Адель успела расстроиться, добавила, ― но она обещала, что вечером обязательно позвонит тебе, и, что бы ни произошло, вырвется к нам на Рождество. Это всего через пару дней.

Адель понимающе кивнула.

Остальные полчаса прошли, как в тумане.

Мы ехали, каждая в своих мыслях. Ади, наверное, думала о том, как бы поскорее дождаться обещанного сюрприза, а вот у меня из головы не выходила сегодняшняя ночь.

Она многое изменила. Всё изменила.

Но готова ли я была к этим изменениям?

Готова ли к этому моя семья?

— Сегодня мы будем дома? ― тихо спросила Адель, когда мы подошли к квартире.

— Нет, ― улыбнулась, ― возьмем кое―что из вещей и сразу же поедем гулять.

— А куда?

— Куда захочешь, милая, ― ответила, поворачивая ключ в замке, ― в кафе, зоопарк, парк аттракционов… или можем поесть мороженого и сходить на мультфильм. Что нравится тебе больше?

— Не знаю, ― тихо ответила Адель, ― куда скажешь, туда и пойдем.

— Эй, ― опустилась на корточки и взяла прохладные ладошки в свои руки, ― ты в порядке? Всё хорошо?

Она кивнула.

— Просто я очень скучаю по Элли, ― тихо ответила Адель, ― а ещё по дяде Полу и тете Элейн. И по Тигруле. Почему мы уехали? Он меня разлюбил?

У меня сжалось сердце.

— Нет, родная, конечно же, нет, ― сильнее притянула к себе малышку. ― Он любит тебя. И я уверена, что тоже очень сильно скучает.

— Тогда почему он ни разу не написал мне? Потому что забыл обо мне?

— Нет, принцесса, не забыл. Просто… у него были важные дела, понимаешь?

— Важнее нас? ― тихо спросила Адель, вынуждая меня замереть.

Я не знала, что ответить. Как объяснить, почему важного для моей девочки человека целый год не было рядом. Я могла бы сказать, что Он здесь, совсем рядом, и что она может его увидеть, но боялась.

Боялась, что Он снова уйдет.

Я научилась бы жить без Него ― прошла бы через сильную боль, умирала бы каждую минуту, но научилась бы. Но Адель… она была ребенком. Наивным, чувствительным ребенком. Что с ней стало бы, покинь Он её снова?

— Нет, милая, не важнее, ― найдя в себе силы, прошептала, заправляя выбившийся локон за её ушко. ― Просто иногда, даже, когда кто―то очень сильно нас любит, обстоятельства заставляют его уйти… но здесь, ― она положила свою ладонь на маленькое бьющееся сердечко, ― несмотря ни на что, мы остаемся с ним навсегда.

— Почему это всегда происходит со мной? ― шепнула она. ― Почему все уходят?

Беззвучно открыла рот. Слова не шли. Не складывались в предложения. Я просто не знала, как объяснить всё это Адель. Сказать, что Он боялся?

Разве я имела на это право? Разве могла предать доверие своей малышки, превратив храброго героя в обыкновенного труса?

Господи, как мне быть?

— Прости, ― неожиданный шепот заставил повернуться, а Адель медленно поднять глаза. У лестницы, сжимая в руках целлофановый пакет, стоял Дарен. ― Я… мне трудно подобрать слова… я знаю, что простить меня, возможно, нельзя, но…

Он не успел договорить, потому что Ади внезапно сорвалась с места и бросилась Дарену в объятия, едва не сбивая его с ног.

— Я так скучала по тебе. Очень сильно.

Осторожно поднялась, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

— Я тоже, малышка, ― тихо сказал Дарен, прижимая к себе девочку. ― Очень скучал по своему маленькому храброму сердцу.

Прошло не больше минуты, но я успела понять две очень значимые вещи: я плакала и очень сильно любила этого мужчину. Очень сильно.

— Ты больше никуда не уйдешь, ведь правда? ― шепотом спросила она, вынуждая Дарена кивнуть.

— Да. Я больше никогда тебя не оставлю. И обещаю, что всегда буду рядом.

Адель кивнула. Она верила ему, я видела это по её блестящим глазкам.

— Ты что―то принес мне? ― её губы тронула улыбка.

Она отстранилась, внимательно разглядывая свой потенциальный подарок.

— Разве я мог прийти с пустыми руками? ― он наклонился. ― Сегодня день рождения у самого прекрасного на земле ангела.

— Ты не забыл! ― восторженно крикнула Адель, заглядывая внутрь отданного ей пакета. ― Я возьму его с собой! Ты лучший―лучший―лучший!

Она поцеловала его, а затем побежала к двери. Взгляд Дарена переместился на меня. Виноватый, измученный взгляд.

— Я не смог, ― прошептал он, глазами прося прощения, ― пытался, но не сумел…

Бросилась ему на шею и тут же обняла. Сильно. Крепко. Вдыхая знакомый терпкий запах. Закрыла глаза, ощущая, как по щекам бесконтрольно стекают слезы.

Двадцать лет назад

― О, Святые Земноводные, я знаю эту улыбку! У тебя был секс!

— Я пока не решила, озабоченной тебя назвать или чертовски проницательной, ― улыбнулась, заставляя Элис хихикнуть.

— Одно другого не исключает, ― ответила Кэтрин, подсаживаясь к нам за столик.

— Итак, ― начала, открывая блокнот, ― раз уж все, наконец, пришли, поговорим о тематике вечеринки. Я думаю, что…

— Как это было?

— Милая, ― напомнила ей Элис, ― мы пытаемся работать.

— К лягушкам эту работу, сегодня у нас законный выходной, и я хочу говорить о сексе! ― Кэтрин подалась вперед и сложила на столе руки. ― Это ведь тот красавчик, с которым ты танцевала на вечере? Я хочу знать, как это было.

— О, ― уголки губ Элис приподнялись, ― теперь и я хочу это знать.

— Мы не станем говорить о сексе в ресторане, ― понизив голос, улыбнулась, ― но да, это тот красавчик.

— Я знала! Между вами витала такая химия, что невозможно было её не прочувствовать. ― Кэтрин прикрыла глаза, а затем выдохнула. ― Лягушки свидетели, я сама едва оргазм не получила.

— Вы ведь уже встречались? ― спросила Элис. ― Почему ты не сказала нам?

— Да… ― хотелось поделиться новостями с подругами, но внезапно осознала, что не знаю, с чего начать. ― Это немного сложнее, чем я думала. Энтони Райс ― это не Энтони Райс. Это не его настоящее имя.

На мгновение повисла тишина.

— Он что, беглый преступник? ― на полном серьезе, шепнула Кэтрин. ― Шпион, работающий на ЦРУ? Криминальный авторитет?

— О, Кэт. ― закатила глаза Элис. ― Это ведь не сериал.

— А кто ещё по―твоему представляется не своим именем? Продавец цветочного магазина?

— Успокойтесь, прошу, ― рассмеялась, ― он не шпион и не преступник. Просто… если бы он представился своим именем, я бы, наверное, уволилась из «БестДэй» и снова переехала, ― всё ещё улыбаясь, тихо ответила я. ― Он знал это.

— О, Святой Буратино, ― воскликнула Элис, ― это то, о чем я думаю?

— А о чем ты думаешь? ― спросила Кэтрин.

— Получается, он приехал за тобой?

— Кто приехал?

Улыбнулась шире и невольно опустила глаза.

— Поверить не могу, ― восхищенно шепнула Элис, ― так всё это было ради тебя.

— Кто―нибудь! Объясните мне, что здесь происходит!

— Здесь происходит любовь, Кэтти, ― прошептала она, ― настоящая любовь. ― затем она повернулась ко мне. ― Ты простила его? Поверила?

Открыла рот, чтобы ответить, но Кэтрин внезапно со стуком положила ладони на стол, вынудив меня помедлить.

— Значит так, или вы мне сейчас же всё рассказываете, или я объявляю забастовку. На полном серьезе.

Мы с Элис переглянулись, а затем я кивнула.

Я поведала ей обо всем, что произошло: как мы встретились, как впервые поругались и поцеловались. Как много Дарен делал для нас, как я пыталась помочь ему, и как он сдался. Вспоминать было не так тяжело. Не теперь, когда он находился рядом. Когда я могла видеть и осязать. Когда каждый день он открывался мне всё сильнее и доверял всё больше. Не когда он принял то, что чувствует и перестал бояться.

Не теперь.

— Невероятно, ― прошептала Кэтрин, уже на протяжении получаса подпирая голову руками. ― Если бы не знала тебя, подумала бы, что ты та ещё сказочница.

— Да… наша жизнь была весьма… насыщенной, ― прикусив губу, ответила.

— Он стал другим. ― Элис задумчиво обвела пальцем край бокала. ― И всё―таки любовь чертовски сильно меняет людей.

— И что же дальше? ― Кэтрин придвинулась ближе. ― Что произошло после бала?

— Я расскажу, ― пообещала, ― но лишь после того, как мы обсудим проект. Сэмюэль просил закончить его к пяти.

— Нужно просить прибавки к зарплате за сверхурочные, ― выдохнула Кэтрин, но спорить не стала.

Мы справились за полтора часа.

Кэт дико не терпелось поскорее услышать продолжение, поэтому работала она как никогда усердно и плодотворно ― женщине достаточно лишь дать достойную мотивацию, и тогда на пути к цели она свернет горы.

Я вышла из РиоДор в четыре.

Элис обещала, что сама всё отправит Сэму, а Кэтрин упорхала готовиться к свиданию с Шоном ― тем сексапильным официантом. Кажется, подруга действительно серьезно за него взялась.

Мобильный завибрировал, когда я поворачивала за угол. На экранчике высветилось: «Мой мужчина», заставив всё внутри мгновенно затрепетать.

«Мы будем через десять минут».

Улыбнулась и набрала ответ:

«Мы?».

«Я и Адель», ― пришло через несколько секунд. ― «Хотим съездить кое―куда все вместе».

Брови весело взлетели вверх, пальцы машинально набрали:

«Что вы затеяли?»

Сообщение пришло почти тут же:

«Тебе понравится».

Собиралась напечатать ответ, но смартфон завибрировал снова:

«Люблю тебя».

Улыбнулась, чувствуя, как в животе запорхали бабочки, а в груди что―то заклокотало ― ощущение, которое мог взывать только он. Единственный.

— Дэв, ― подняла взгляд, встречаясь со знакомыми синими глазами.

— Джек? ― не ответила на сообщение и инстинктивно опустила телефон. ― Что ты делаешь в городе? Я думала, ты на всё рождество уехал в Вермонт.

— Поездку пришлось ненадолго отложить, ― объяснил он, а затем внезапно коснулся губами тыльной стороны моей ладони ― кстати, очень не по―дружески. ― Не рада меня видеть?

— Безумно рада, ― выдохнула, насмешливо качая головой. ― Ты же знаешь, если не увижу тебя хотя бы на пару минут, то день прожит зря.

Джек улыбнулся, а затем заглянул мне в глаза.

— Свет очей моих, я ведь могу решить, что ты, в самом деле, ни секунды без меня не можешь. Тогда мне придется украсть тебя и увезти туда, где никто нас не найдет.

— О, Каллаган, тебе бы хорошую девушку встретить, ― рассмеялась, ― может, присмотришься к Люси из отдела рекламы? По―моему, ты ей нравишься.

— Давать ей надежду будет нечестно. Моё сердце уже занято.

— Джек…

— Нет―нет, ― прервал меня и слабо улыбнулся, ― всё нормально, я понимаю. Но хочется верить, что у меня ещё есть шанс.

— Извини… ― виновато качнула головой, ― дело в том, что… у меня есть любимый человек и…

— Ты не должна оправдываться, ― сказал он, подходя ближе, ― просто… я хочу оставить себе надежду. Ведь наша жизнь не стоит на месте. Всё меняется. И, возможно, в скором времени всё будет совершенно иначе. Кто знает, верно?

Невинные слова. Факты, которые я знала, понимала и принимала. Но что―то внутри всё равно заледенело, заставив пульс замедлиться, а тело задрожать.

Спину обожгло. Теплая ладонь легла на легкий шелк, а затем скользнула по нему и обвила талию. Знакомый запах окутал сознание, а горячее дыхание оказалось возле уха.

— Ты не ответила на сообщение.

Я не знала, как объяснить, но меня моментально затопила волна невероятного облегчения. Слова Джека ― честно признаться ― на секунду выбили из равновесия: я понимала, что в них было рациональное зерно, но думать об этом было слишком.

— Извини, ― шепнула, а затем сделала глубокий вдох.

Подняв глаза, заметила, как эти двое смотрят друг на друга: оценивающе, неодобрительно, сопернически…

— Я совсем забыла, что вы не знакомы… ― начала, но властный голос опередил.

— Дарен Бейкер, ― представился он, а затем протянул руку, ― неизменная константа в судьбе этой женщины. Спутник её жизни.

Ой―ёй. Кажется, кто―то слышал наш разговор.

— Джек Каллаган, ― ответил, протягивая руку в ответ, ― коллега по работе. Друг.

— Рад, что у моей Эбби есть человек, с которым она могла бы поговорить по душам, ― продолжил Дарен. ― Ведь друг именно для этого и нужен, я прав?

— Да, ― усмехнулся Джек, а затем как―то задумчиво качнул головой, ― только вот я о вас что―то совсем ничего не слышал. Странно, что Эбигейл ни словом не обмолвилась о ваших отношениях.

Хотела сказать, что у меня не было на это времени, но не успела и рта раскрыть.

— Наверное, просто не захотела, ― уже без тени учтивости ответил Дарен. ― Близкие люди всё знали, а рассказывать всему городу совершенно незачем.

— О, ― сказал он так, будто что―то осознал, ― а я чуть было не решил, что всему этому есть иная причина.

Они смотрели друг на друга пристально ― слишком пристально ― словно два самца, готовых наброситься друг на друга и перегрызть горло в борьбе за единственную на планете самку. И да, этой самкой была я.

Дарен скрипел зубами, глаза наполнялись привычной яростью. И, если я сейчас же ничего не предприму, здесь начнется то, что остановит разве что реальный апокалипсис.

— Прости, Джек, ― улыбнулась, касаясь ладонью груди Дарена, ― нам нужно идти. Увидимся после праздников, ладно? Хорошей поездки и передавай родным привет.

— Да, ― немного погодя, ответил он, но взгляда от Дарена не отрывал ещё несколько секунд. Да что с ними обоими не так? ― Рад был познакомиться. И счастливого Рождества.

— Таким оно и будет, ― ответил Дарен, наблюдая за отворачивающимся Джеком.

— Что это было? ― шепнула, удостоверившись, что Каллаган не слышит.

— Он мне не нравится.

— Перестань ревновать меня к каждому, чей тестостерон больше пяти наномоль.

Дарен едва уловимо качнул головой.

— Я ему не доверяю.

— Конечно, ты же совсем его не знаешь!

— Мне достаточно нескольких минут, чтобы понять намерения человека. Пусть и поверхностно.

— О, ― сложила руки на груди, ― хочешь сказать, ты никогда не ошибался?

Дарен оторвал глаза от спины Каллагана и, наконец, посмотрел на меня.

— Если бы ошибался, «Даймонд Констракшн» бы уже не существовало.

— Я работаю с Джеком достаточно. ― начала объяснять она. ― Да, он любит женщин и порой слегка напрягает своей самовлюбленностью, но это не означает, что нужно начинать копаться в его жизни и искать, за что зацепиться. Он не преступник. Не главарь мафиозного клана, и уж тем более не имеет цели причинить вред тебе или мне. Он просто мой коллега. Человек, с которым я порой общаюсь и, встречаясь на улице, иногда болтаю. Это всё. Больше, чем это, между нами никогда и ничего не будет.

— А если бы не я, он бы мог тебе понравиться?

— Что? ― нервно усмехнулась. ― Нет. Каллаган совершенно не в моем вкусе.

Дарена это, кажется, немного успокоило, но морщинки на лбу не исчезли:

— Я изучу его личное дело более подробно.

Эбби выдохнула.

— Ну почему почти каждый мужчина, с которым я общаюсь, должен обязательно быть в чем―то виноват?

— Потому, что почти каждый мужчина, с которым ты общаешься, хочет то, что ему хотеть запрещено.

— Это что же?

— Тебя, ― ответил он, а затем выдохнул и подошел ближе. ― Послушай, я знаю, что иногда веду себя, как полный идиот, и порой совершенно себя не контролирую, но всему этому есть причина ― ты. Я не хочу, чтобы любой, чей тестостерон больше пяти наномоль, смотрел на мою женщину, как на доступный рождественский подарок.

Дарен сильнее прижал меня к себе, позволяя теплым губам коснуться виска. Руки обернулись вокруг талии. Я улыбнулась, удовлетворенно прикрыв глаза.

— Когда ты так делаешь, я даже сердиться не могу.

— Значит, буду делать так, как можно чаще, ― усмехнулся, а затем помог мне сесть в машину.

Оказалось, что они с Адель задумали поездку в торговый центр.

На фоне последних событий я совершенно забыла о том, что не купила подарки и украшения к празднику. Это было наше первое рождество во Флориде, поэтому ничего подходящего дома не было ― даже элементарных елочных игрушек, что уж говорить об остальном.

Через три часа, довольные и с кучей покупок, мы входили в квартиру.

Дарен донес сумки до коридора, а затем заявил, что ему нужно ненадолго уйти, строго наказав малышке Адель следить, чтобы я чего не натворила ― обалдеть ― а та, в свою очередь, взяла с него обещание вернуться как можно скорее.

— Поле твоего ухода мы написали Санте письмо, ― рассказала малышка, прикрепляя на окно самоклеящиеся звезды. ― Тигруля сказал, что ещё не поздно, и он обязательно прочитает его.

— Ты решила написать Санте? ― спросила, вешая рождественские носки над камином.

Она кивнула.

— У меня появилось желание. Очень важное.

— Расскажешь?

— Нет, ― изумленно завертела головой Ади, разводя руками, ― оно же тогда не сбудется!

— Да, точно, ― кивнула, ― извини, я совсем забыла… не упади со стула!

— Не волнуйся, ― успокоила, продолжая маневрировать на одной ноге, ― у меня исключительное чувство равновесия. Так говорит миссис Хеллфайр.

— Ну, раз миссис Хеллфайр так говорит… ― улыбнулась, но на всякий случай подошла ближе, чтобы при необходимости успеть поймать свою маленькую акробатку.

Почти тут же раздался звонок.

— Я открою!

Адель спрыгнула со стула и понеслась к двери. Буквально через несколько секунд послышался шорох, а ещё через несколько я увидела огромную зеленую…

— О, мой Бог, ты принес ёлку!

— Ещё немного, и я, в самом деле, начну считать себя таковым, ― усмехнулся Дарен, выглядывая из―за дерева.

Улыбнулась и сложила руки на груди.

— А разве когда―то было иначе?

— Хочешь сказать, ― он поставил ёлку, ― это моё привычное состояние?

— Ты действительно спрашиваешь об этом?

Дарен улыбнулся шире. Адель крепко обняла его за ноги.

— Ты ведь останешься сегодня с нами? Пожалуйста.

— Если наша общая знакомая не будет против, ― прошептал Дарен, опускаясь перед девочкой на корточки. ― Как думаешь, она позволит?

— Конечно, да, ― тоже прошептала Адель, а затем обвила его шею руками. ― Би скучала по тебе так же сильно, как и я. ― она поцеловала своего Тигрулю в нос и, улыбнувшись, весело заявила. ― Я принесу коробку, и мы начнем украшать ёлку!

Когда она скрылась за дверью, Дарен осторожно поднялся.

— Ты хотела бы вернуться в Нью―Йорк? ― вдруг спросил он.

— Не знаю, ― тихо ответила, ― это город, в котором я родилась, но я не уверена, что это город, в котором я хотела бы жить. Но я знаю, что там твой дом. И если ты захочешь, чтобы мы вернулись…

Дарен опустил глаза и, подойдя ближе, взял мои руки в свои.

— Я всегда пытался осмыслить, где мой дом. Мне хотелось узнать, что люди называют домом. ― он вновь посмотрел на меня. ― Кусок бетона или деревяшки, которые они приобрели? Место, в котором спят, едят и просто живут? Как понять, что есть твой дом? Я никогда не знал ответа ни на один вопрос.

— А теперь?

— А теперь, знаю. ― ответил, касаясь ладонью моей щеки. ― Мой дом рядом с тобой. Где бы он ни был: здесь, в Нью―Йорке или на Аляске. Мой дом там, где ты. Я хочу каждое утро видеть твои глаза и слышать веселый смех Адель. Мне хочется побывать на свадьбе Тайлера и Мэнди. Я хочу быть с тобой в самые счастливые и самые грустные моменты, которых, если бы я мог, никогда бы не было, но это жизнь… и, всё, что я могу пообещать тебе ― всегда держать твою руку. Что бы ни случилось. И как бы тяжело ни приходилось. Ты заставила меня многое понять. Помогла осознать, что дом ― это то место, из которого не хочется уходить и в которое хочется возвращаться. Что в доме тебе тепло, независимо от погоды за окном и огня в камине. И главное, дома тебя всегда ждут люди, которые тебя любят. Мой дом всегда был полон лишь наполовину. Но когда в мою жизнь вошла ты… не забыв прихватить с собой ещё трех очаровательных фей, ― весело уточнил он, и я тихо рассмеялась, сквозь уже почти до конца выступившие слезы, ― я узнал, что значит, быть счастливым. И приходить домой. ― он нежно стер слезу, еще не успевшую скатиться вниз, а затем придвинулся ближе. ― Я люблю тебя.

Я быстро закивала.

— Я тоже тебя люблю.

Дарен притянул меня к себе, заставляя ощутить исходивший от одежды запах хвои. Я закрыла глаза и почувствовала, как меня обняла ещё одна пара крохотных рук.

— Меня забыли! ― заголосила Адель.

— Эй, ― возмутился Дарен, поднимая девочку на руки, ― разве я мог забыть свою принцессу? Что я говорил тебе, а? Помнишь, что обещал, когда мы писали Санте письмо?

— Да, ― кивнула она, ― что мы всегда будем вместе, и ничто на свете никогда не сможет нас разлучить.

— А знаешь, чем обещания в Рождество отличаются от всех прочих?

— Чем? ― тихо спросила она.

— Их не нарушают, ― ответил он и, когда Адель, обняв его за шею, положила голову ему на плечо, посмотрел мне в глаза и крепко сжал мою ладонь. ― Никогда.

Вошел в свою квартиру рано утром.

Эбби должна была отвезти малышку на последнюю репетицию перед её дебютным выступлением, а затем поехать по рабочим делам, чтобы закончить организацию рождественской вечеринки. Она обещала, что управится со всем быстро и вернется домой к обеду, чтобы начать готовить праздничный ужин.

Заказывать еду из РиоДор она наотрез отказалась. Уверила, что всё успеет сама, потому что, цитирую: «есть на рождество ресторанную еду ― кощунство».

Я не спорил, хотя зная, как эта девчонка помешана на работе, был почти уверен, что другого выбора у нас не будет. Либо мы закажем еду, либо останемся голодными.

Бесшумно пройдя коридор и гостиную, поднялся на второй этаж. В кабинете в конце коридора уже стоял Пол.

— Есть новости?

Он кивнул, а затем положил на стол файл.

— Имя Оливер Ньюман о чем―нибудь тебе говорит?

— Финансовый брокер, работающий в компании «Эра». Был арестован пять месяцев назад по подозрению в отмывании денег.

— Так вот подозрения подтвердились. Ньюман, конечно, не главная, но очень значимая фигура. Деньги проходили по восьми счетам, на которых в общей сложности лежало около 70 миллионов. Все они были заморожены, а расследование кончилось только пару дней назад. Об этом ещё не объявляли в новостях, потому что есть основания полагать, что за всем этим стоит швейцарская организованная преступная группировка. Лишняя шумиха полиции не нужна, хотя не уверен, что какой―нибудь пронырливый журналист не сумеет докопаться до истины.

— Те, кто напали на мою компанию, были людьми Ньюмана?

— Да. Но я не понимаю, как связать эти события между собой.

— Я тоже, ― нахмурившись, ответил.

И это было правдой.

Мы встречались лишь однажды ― на приеме в Нью―Йорке. Перекинулись парой фраз, как того требовали приличия, а затем разошлись, каждый по своим делам. Тогда я не заметил в поведении Оливера ничего подозрительного. Он был обыкновенным бизнесменом ― да, не очень честным ― но не внушающим каких―либо опасений. Оливер был скорее пешкой, но причем здесь преступная группировка из Швейцарии? И зачем им понадобилось нападать на «Даймонд Констракшн»?

Взяв трубку, набрал знакомый номер.

— Ты уже здесь? Зайди ко мне в кабинет. Это срочно.

Буквально через несколько минут на пороге показался высокий и крепкий мужчина в черном костюме и с наушником в ухе. Человек, которому я мог доверить самое дорогое в жизни ― свою семью.

— Пол, ― кивнул мужчина, и, пожав ему руку, тот кивнул в ответ.

— Рад видеть тебя, Кейден. Как жена?

— Родила девочек близняшек, ― он не сдержал улыбки, а затем покачал головой, ― извините, что так долго отсутствовал.

— Ты был со своей семьей, ― оправдывая его, ответил, ― я был бы рад дать тебе больше времени, если бы ты не понадобился моей семье.

— Что―то случилось? ― лицо Кейдена стало серьезным. ― Твоя сестра в порядке?

Я лишь коротко кивнул.

— Я хочу, чтобы твои люди следили за квартирой ещё пристальнее, чем прежде. А также, чтобы двое из них отправились по этому адресу, ― вручил телохранителю листок. ― Моя семья должна чувствовать себя в полной безопасности ― любая мразь, которая соберется причинить ей вред, должна быть тут же устранена.

— Я понял, ― моментально среагировал Кейден, ― ты же знаешь, что во всем можешь рассчитывать на меня и моих ребят.

— Знаю, ― ответил, ― иначе бы не доверил тебе самое дорогое.

— Пол! Ты там? ― голос Элейн, доносящийся снизу, заставил нас затихнуть.

— С тобой сейчас мой братец негодяй, или это всё галлюцинации от нехватки свежего воздуха? Если та зеленая ваза викторианской эпохи у тебя под рукой, то запусти ею в него!

Взглянул на друга, и тот, виновато усмехнувшись, почесал затылок.

— Забыл сказать, как сильно она на тебя злится.

Перевел глаза на Кейдена.

— Приступай.

— Да, ― ответил мужчина, связываясь со своими ребятами по рации.

Затем кивнул Полу, и мы вместе покинули кабинет.

— О, это и правда ты, ― объявила Элейн, складывая на груди руки.

— Значит, вот так ты встречаешь своего брата? ― приподнял бровь. ― Велишь запустить в него вазу?

— Она никогда мне не нравилась.

— Мстишь мне руками Пола?

— А ты думаешь, у него они не чешутся? ― заметила, разворачивая коляску.

Смерил друга гневным взглядом, но ничего не сказал.

— Ну и куда ты собралась?

— Мм, даже не знаю, ― сыронизировала она, ― сегодня, возможно, посещу бильярдную, хотя нет, в ней я была вчера. Тогда, скорее всего, съезжу на лоджию и под звуки океанских волн почитаю «Большие надежды». Затем посмотрю какой―нибудь сентиментальный фильм, а когда он закончится, сыграю с Полом в карты ― и, кстати говоря, снова оставлю его без штанов. Фигурально выражаясь.

— Ты злишься.

— Полагаешь? ― усмехнулась Элейн.

— Послушай, у меня просто не было выбора, я… ты можешь остановиться? ― попросил, и сестра, немного помедлив, всё―таки повернулась.

— Говори быстрее, у меня очень мало свободного времени.

— Ты имеешь право сердиться.

— Знаю, ― сухо ответила, ― потому что чувствую себя, как в тюрьме. Мне нельзя выходить, пользоваться телефоном и интернетом. Ты даже не позволяешь заказывать еду. И самое главное ― не объясняешь, почему!

— Если бы объяснил, тебе бы стало легче?

— Да! ― вскинула руками она. ― Потому что я бы знала причину!

— Я просто переживаю за тебя, ― тихо ответил. ― С тех пор, как на компанию напали, мне всё чаще хочется укутать тебя в какой―нибудь безопасный кокон, пусть его существование и кажется полнейшим бредом. Плевать, ― усмехнулся, ― я бы отыскал такой, если бы это значило, что тебе ничто не будет угрожать. В тот день ты могла пострадать. И эта мысль не дает мне покоя.

Взгляд Элейн смягчился. Если она и продолжала злиться, то где―то совсем в глубине души.

— Ты не должен переживать за меня, ― мягко сказала она, подъезжая ближе и заставляя меня опуститься на корточки. ― По крайней мере, не из―за этого. Никто не пострадал. И я тоже в порядке. Я здесь. С тобой. Цела и невредима.

— Но ты была там перед самым нападением, ― сглотнул, вспоминая, что ощутил, когда обо всем узнал, ― и, если бы Меган не попросила тебя приехать в клинику…

— Но она попросила, ― улыбнулась, ― и всё обошлось.

— А могло не обойтись.

— Да, ― она согласно кивнула, ― но это не значит, что теперь я должна провести свою жизнь в четырех стенах. Я хочу жить. Полноценно… насколько могу.

— Я никогда не перестану беспокоиться о тебе.

— Как и я о тебе. И это вполне нормально, не находишь? ― Элейн насмешливо улыбнулась, а затем сильнее сжала мою ладонь. ― Если больше нет ничего, о чем тебе следует мне рассказать, я хотела бы съездить в центр за подарками. Сегодня рождество. Надеюсь, это веская причина.

— Но ты поедешь с Полом. ― согласился я. ― И без возражений.

— Словно когда―то было иначе, ― сыронизировала она, а затем быстро меня поцеловала. ― Я люблю тебя.

— И я тебя.

— Скажи этому балбесу, пусть одевается быстрее! Я не собираюсь его ждать! ― крикнула Элейн, уезжая в сторону своей комнаты.

— Ты не сказал о своих подозрениях, ― тихо напомнил Пол.

— Не стоит впутывать её. ― Гейл ― мужчина, стоящий неподалеку, тут же подошел ― скажи Клиффорду, поедете вместе с моей сестрой. Ходить по пятам. Глаз не спускать. Реагировать на каждый шорох.

— Да, сэр.

— Телефон держи при себе, ― продолжил, теперь уже обращаясь к другу. ― И если что―то случится…

— …тут же звонить тебе, ― кивнул Пол, ― да, я знаю.

— Ужин в семь, ― мягче добавил, ― адрес я тебе оставил. ― на лице друга появилась широченная улыбка. Я сложил на груди руки. ― Хочешь о чем―то спросить?

— Я? ― Пол усмехнулся. ― Вовсе нет.

— Серьезно? ― поинтересовался, приподнимая бровь. ― А выглядит всё иначе.

Пол сунул руки в карманы и довольно хмыкнул.

— Спрашивают тогда, когда чего―то не знают или в чем―то сомневаются, а я ответ на свой вопрос считываю по твоему лицу.

— Когда в тебе проснулся дар читать по лицам?

— Когда на твоем лице всё стало писаться черным по белому. А ещё, когда ты перестал запирать свой кабинет. ― Пол немного помолчал, а затем прислонился плечом к стене. ― Скажешь Эбби сегодня?

— Нет, ― категорично ответил, ― и ты не смей заикаться об этом. Никому. До тех пор, пока мы не разберемся с нападением и не выясним, кто за ним стоит.

— Ты лишь зря растратишь время.

— Я уберегу её.

— От чего?

— От боли. Что―то происходит. И я допускаю, что могу с этим не справиться.

— Ты впервые в жизни так не уверен в себе. Почему?

— Потому что впервые в жизни я не понимаю, с чем столкнулся, ― тише ответил, вспоминая, что сестра где―то поблизости, и что ей лучше не слышать всего этого.

— Может быть, всё совсем не так, как ты думаешь, ― предположил Пол, ― и нападение на компанию не несло собой никакой иной цели, кроме террора. Взрыв вертолета мог произойти по чисто механической причине, а разбитая машина… ― он пожал плечами, ― …предположим, хулиганы порезвились ― ну с кем не бывает.

Я взял со столика ключи и уверенно завертел головой.

— Всё совсем по―другому.

— Почему ты так в этом убежден?

— Потому что совпадений не бывает. И потому, что слишком многое не стыкуется

— Ты узнал что―то ещё? ― почти шепотом спросил Пол, делая ко мне шаг.

Продолжить разговор мы не смогли, потому что в комнате появилась Элейн.

— Готов? ― обратилась она к Полу. ― У меня уже руки чешутся, как хочется накупить всем подарков!

Кивнул другу, и тот нехотя, но оттолкнулся от стены.

— У тебя есть три часа.

— Извини? ― захлопала глазами она.

— Три часа, ― повторил Пол, сжимая ручки кресла, ― и в магазине с бельем я проведу не более пятнадцати минут.

Элейн недовольно фыркнула.

— Проведешь столько, сколько скажу. Условия он мне вздумал ставить. Твоё дело ― просто быть рядом и исполнять мои желания!

— Милая, я не Санта Клаус, ― мягко объяснил Пол, ― поэтому по части желаний ― это не ко мне.

— Дарен, ― она внимательно посмотрела на меня, ― скажи ему.

— Нет уж, разбирайтесь сами, ― усмехнулся, а затем направился к двери.

— Три часа.

— Вот ещё!

— Не обсуждается.

— Посмотрим!

Дарен остановил кровотечение, туго перевязав рану, а затем прижал к ней свой мобильник ― первое, что попалось под руку ― и снова замотал.

Машина скорой помощи приехала спустя пятнадцать минут; ещё через десять Пол уже был в операционной и за его жизнь сражался один из лучших врачей Флориды.

С тех пор, как двери палаты закрылись, прошло почти два часа.

— Тебе нужно отдохнуть, ― присела возле мертвенно―бледной Элейн и протянула ей стакан воды. ― Давай попросим Гейла, он отвезет тебя домой.

Элейн замотала головой.

— Я никуда не поеду, пока не увижу Пола. И просижу здесь до утра, если потребуется.

Кивнула, осознавая, что спорить бесполезно ― да и справедливо ли? Ведь на её месте я поступила бы так же.

— Мэнди! ― голос Тайлера заставил повернуться. ― Я был на другом конце города, но выехал сразу же, как только узнал… ― моя сестра бросилась к парню, мгновенно оказываясь в его руках. ― Ты в порядке? Не ранена?

— Нет.

Тайлер облегченно выдохнул и прикрыл глаза, обнимая любимую крепче.

— Иногда лишь понимая, что можешь потерять, начинаешь по―настоящему ценить, ― прошептала, опускаясь на стул, чувствуя, как прохладные пальцы переплетаются с моими.

Повернулась к Дарену, позволяя ему ласково поцеловать себя в волосы.

— Я бы с ума сошла, если бы там был ты.

— Но я бы предпочел быть там, ― тихо отозвался он, ― вместо него.

— Знаю, ― кивнула, а затем положила голову ему на плечо.

Адель спала, удобно устроившись на коленях у Элли. Медсестра дала малышке небольшую дозу успокоительного, поэтому всё это время она пребывала в выдуманном мире прекрасных сновидений, позабыв об ужасной и давящей реальности.

— Возвращаться обратно небезопасно, ― сообщил Тайлер, приближаясь к нам.

— Я забронировал номер в отеле. ― согласился Дарен. ― Клиффорд отвезет вас и будет охранять внутри всю ночь. Ещё двое моих ребят будут снаружи. Если что―то случится, сразу же звони мне, ― тише сказал, заставляя меня приподнять голову.

— Я никуда не поеду.

— Поедешь.

— Нет, ― твердо заявила, а затем перевела глаза на Тайлера. ― Позаботься о девочках, и в случае чего, сразу же звони. Я остаюсь.

Парень кивнул, а я моментально ощутила на себе яростный взгляд человека, готового перекинуть меня через плечо и дотащить до ожидающей у выхода машины.

Наверное, так бы и было, если бы в эту самую секунду не открылась дверь.

— Доктор Фолк, ― Дарен встал со стула, ― как Пол?

— Прошу, скажите, что операция прошла успешно, ― взмолилась Элейн, и я поддерживающее сжала её плечо.

— Успешно, ― подтвердил Итан. ― Мистер МакЭвой полностью стабилен.

— Боже, спасибо тебе, ― на губах Элейн промелькнула улыбка: счастливая, облегченная. ― Я могу увидеть его?

— Боюсь, что пока это невозможно. Во время извлечения пули возникли некоторые осложнения… она раскрошилась, ― начал объяснять Фолк, ― её фрагменты попали в мягкие ткани и чудом не задели жизненно важные органы. Открылось внутреннее кровотечение, но его удалось вовремя остановить и извлечь металл. Сейчас говорить о видимых повреждениях ещё рано, но они вероятны. Мы должны заботиться о покое пациента до тех пор, пока не убедимся, что из его тела были извлечены все осколки.

Опустилась на корточки перед подругой и сжала её дрожащие ладони в своих.

Дарен отвел Итана в сторону. Вернулся минут через пятнадцать ― хмурым, серьезным, ни на шутку озабоченным ― ну и как здесь не переживать?

— К Полу до утра нас всё равно не пустят, поэтому я убедила Элейн поехать в гостиницу. Гейл её повез. ― Дарен лишь кивнул: не поднимая глаз, пребывая где―то в своих мыслях. ― О чем вы говорили с доктором Фолком?

— Ни о чем таком, ― мотнув головой, ответил Дарен, ― просто узнавал, какие лекарства понадобятся, когда Пола выпишут.

— Разве ты не мог узнать это при всех? ― спросила, и, понимая, что своими догадками попала в точку, продолжила. ― Объясни мне, что происходит.

Его синие глаза потемнели ― такой оттенок они приобретали лишь когда он пребывал в одной из двух ипостасей: в страсти или ярости.

— Я уже говорил тебе.

— Я хочу знать правду. А не слышать очередную ложь про вооруженные нападения, которых в действительности нет!

Его эмоции и мысли невозможно было прочесть.

Этот человек закрывался от меня.

Снова.

— Не понимаю, о чем ты, ― спокойно ответил он, а затем повернулся, чтобы взять со стула мобильный и ключи. ― Это и была правда.

— Дарен, я не дура! ― не выдержала, чувствуя, как внутри предательски кольнуло. ― Ничего не объяснив, ты приставляешь к нам телохранителей. После этого в нас стреляют и ранят Пола. Ты ведешь с врачом тайные разговоры, а затем делаешь вид, что всё нормально и продолжаешь врать!

— Что ты хочешь услышать?! ― он повысил тон голоса и резко развернулся. ― Я уже ответил на твои вопросы, чего ещё ты от меня ждешь?

— Правды! ― крикнула, совершенно забыв о том, что мы в больнице. ― Я жду правды! В нас стреляли, Дарен! Стреляли! На месте Пола могла оказаться Мэнди, Элли, Адель, или я, в конце концов! Моя семья могла пострадать!

Он сделал шаг и неожиданно обнял меня за плечи.

— Пока я рядом, никто из вас не пострадает, ― тихо заверил Дарен. ― Я обещал, помнишь? Обещал, что сделаю всё, чтобы не дать вас в обиду. Так и будет. Я со всем разберусь. Ты просто должна мне верить.

— Верить? ― усмехнулась сквозь щемящую боль в груди. ― Во что? В то, что ты будешь защищать нас до самого конца? Или в то, что это окажется тебе по силам? ― он замер, а я завертела головой. ―Ты хочешь уберечь тех, кто тебе дорог, и я понимаю это. Но твоя проблема в том, что ты не знаешь, когда следует остановиться. Не понимаешь, что есть вещи, против которых ты бессилен.

Мой голос сорвался, а затем опустился до умоляющего шепота.

— Прошу… расскажи мне правду. Расскажи, или поклянись, что не лжешь.

Дарен не шевелился. Я понимала, что поступала нечестно, заставляя его выбирать, но чувствовала облегчение от того, что, не сказав ей правду, он и не поклялся. Хотя это облегчение было несравнимо с силой появившейся внутри обиды.

— Необходимо, чтобы ты верила мне, ― тихо повторил он. ― Я буду защищать вас до тех пор, пока полиция не найдет банду этих отморозков и не посадит каждого за решетку. А до этого момента сделаю всё, чтобы вы находились как можно дальше от этого квартала и района в целом. А сейчас пойдем. Машина уже ждет.

Его глубокие синие глаза смотрели сосредоточенно, а затем он неуверенно, но протянул мне руку.

Я злилась. На него, на себя, и на всё происходящее, потому что отчетливо понимала: что―то надвигалось. И это что―то настолько сильно беспокоило Дарена, что начинало пугать и меня. Я боялась лишиться не только своей семьи и жизни, но и той сказки, в которую лишь недавно смогла заставить себя заново поверить.

Дала ему свою руку, ощутив, как твердые пальцы сжали ладонь.

Дарен выдохнул ― словно от облегчения ― будто боялся, что я поступлю иначе.

На улице было темно, но я разглядела знакомый тонированный автомобиль, который пригнал один из телохранителей.

Мысли вновь хаотично забегали; и от этого круговорота становилось дурно.

— Ты снова делаешь это, ― прошептала, понимая, что слова сами рвутся наружу.

— Что?

— Отдаляешься.

Прохладная рука слегка сжалась, но Дарен ничего не ответил.

Я не знала, чувствовал ли он вину; осознавал ли свою неправоту, и самое главное, хотел ли всё это изменить. Потому что просто открыл дверцу машины, и помог мне забраться на сиденье.

Он так и не понял моей обиды, злости и бессилия.

Когда дверь захлопнулась, я закрыла глаза, прислушиваясь к бешеному ритму сердца. Прикусила губу, прислонилась щекой к холодному стеклу, а затем позволила соленым слезам покатиться по лицу.

Вышла из лифта, сильнее обнимая себя руками.

Хотелось плакать. Хотелось выпустить наружу всю свою боль. Но я лишь до крови кусала губы, пытаясь, насколько это было возможно, заменить душевные муки физическими. Уговаривала себя, что те слова Дарен сказал не всерьез, и что всему виной были чертов алкоголь и страх, но сердце всё равно предательски ныло.

Почувствовав головокружение, вцепилась пальцами в стенку.

— Мисс Дэвис, ― Гейл вовремя меня подхватил, ― вы в порядке? Вызвать врача?

— Или позвать мистера Бейкера?

— Нет! ― выпалила так резко, что парни на мгновение замерли. ― Я в порядке. Мне просто нужно отдохнуть.

— Уверены?

— Да, ― отозвалась и даже выдавила из себя улыбку. ― Спасибо.

Телохранители кивнули, но отпустили меня лишь, когда я вошла в комнату.

Забравшись с ногами в кресло, откинулась на спинку и закрыла глаза.

Сон не шел; а, будь это иначе, я бы, не раздумывая, гнала его прочь. Мне нужно было знать, что Дарен в порядке; понимать, что, несмотря ни на что, он всё ещё со мной; и видеть, как он мирно спит здесь, в этой постели.

Была уверена ― утром всё будет иначе. Ему всего лишь нужно время.

Я готова была дать ему его. Столько, сколько потребуется.

Только бы он не отталкивал меня. Только бы не отдалялся.

Дарен вернулся примерно через час ― я не смотрела на часы, но, казалось, невольно считала секунды. Врезавшись в темноте в стол, тихо выругался, а затем чуть было не упал, запнувшись о стоящий у двери стул.

Мне потребовалось две секунды, чтобы понять ― он был до невменяемости пьян.

Подхватила Дарена, когда ноги его окончательно ослабли. Он что―то проворчал, но язык заплетался, а руки не слушались, поэтому даже если и был против моей помощи, был вынужден смириться.

Уложила его в постель, сняла одежду и накрыла одеялом. Запах алкоголя ударил в голову, и я ощутила, как к горлу подкатил ком. Закрыла глаза, надеясь отдышаться, но спазм оказался сильнее. Почувствовав, что весь ужин вот―вот выйдет наружу, кинулась в уборную, из последних сил преодолевая рвотный рефлекс.

Опустошив желудок, ополоснула лицо и, ухватившись пальцами за край стола, прикрыла глаза. Голова снова закружилась, ноги стали ватными, и для того, чтобы оставаться в сознании, пришлось присесть на край ванной.

Вот постоянные недосыпы, наконец, и дали о себе знать.

А ещё я окончательно убедилась в том, что рыба была не первой свежести.

Мне ведь сразу не понравился запах форели, почему я её не выбросила?

— Ты в порядке? ― Мэнди бесшумно прикрыла за собой дверь. ― Очень плохо?

Слабо мотнула головой.

— Уже лучше. Но больше я рыбу не ем.

— Да. Элли тоже весь вечер плохо. Возьми.

Мэнди протянула две небольшие капсулы, а затем набрала в стакан воды.

— Очень эффективное средство при тошноте и изжоге. Противопоказаний почти нет. В основном, здесь только травы.

— Спасибо, ― благодарно кивнула и тут же выпила лекарство, надеясь, что подействует оно быстро. Ощущать себя вареной капустой совсем не хотелось.

— Дарен… вернулся немного навеселе, верно? ― Мэнди опустилась на стул возле стены. Когда я подняла глаза, она тут же завертела головой. ― Я и не думала осуждать его. Просто пытаюсь понять, что с ним происходит. Что происходит с вами.

— Если бы я знала, ― прошептала, отставляя стакан в сторону.

— Всё настолько плохо?

— Нет, ― слабо улыбнулась, ― конечно, нет. Дарен замечательный. Он заботится обо мне и малышке. Адель очень любит его. И я… я никогда ещё не чувствовала ничего подобного. Он мой единственный. Понимаешь? И, если у меня не выйдет с ним, то не выйдет ни с кем. Знаю, звучит глупо, но…

— Вовсе не глупо. Я понимаю тебя. И уверена, что что бы ни происходило между вами, всё наладится. Потому что встретить своего человека ― это очень большое счастье. И за это счастье нужно хвататься.

— А ты схватилась?

— Я пытаюсь, ― прошептала она, ― но иногда бывает нелегко. Порой мне кажется, что мы слишком разные. Что мы не понимаем и не слышим друг друга. И что наши цели не совпадают. Для Тайлера самое главное ― семья. А я хочу построить карьеру. Хочу стать кем―то большим, чем верной подругой, женой или матерью. Мне хочется чего―то достигнуть. Чтобы в будущем, оглядываясь назад, я ни о чем не жалела.

— О настоящей любви не жалеют, ― тихо ответила, сжимая руку сестры, ― и ради неё можно пойти на многое.

— Тайлер идет на многое ради меня. Я знаю, что с самого детства он мечтает о своем небольшом ресторанчике ― детской пиццерии или кафетерии со своей игральной залой. Он даже меню придумал. ― Мэнди улыбнулась, а затем продолжила. ― Я знаю это, но вижу, как каждый день он жертвует своей мечтой. Он всё повторяет и повторяет, как купит для нас дом в Нью―Хэмпшире, во дворике которого обязательно сделает самую лучшую детскую площадку. Он грезит этим, и я понимаю, но… всегда задаюсь лишь одним вопросом: разве этот дом стоит его загубленной мечты?

— Если по сравнению с тем, что дает тебе любимый человек, эта мечта почти ничего не значат ― то да. Определенно, стоит.

Мэнди придвинулась чуть ближе, а затем положила голову мне на плечо.

— Я не такая. Мы разные.

— Но вы любите друг друга.

— Если бы этого всегда было достаточно, ― прошептала она, и я подумала, что только что она озвучила и мои мысли: очень часто одной любви бывает слишком мало.

Я стояла у спущенного трапа и понимала, что не могу сесть в самолет.

Что―то будто бы тянуло назад. Не знала, как объяснить это ощущение внутри; просто чувствовала, что не должна улетать.

— Ты в порядке? ― Мэнди коснулась плеча, вынуждая поднять опущенный взгляд. ― Тебя будто что―то беспокоит.

Да. Беспокоит. И сильно.

— Ты знала о Фиджи?

Сестра мотнула головой.

— Дарен говорил об этом с Тайлером. Утром они что―то долго обсуждали, а когда вы с Элейн уехали, Тай сказал, что нам будет лучше на какое―то время улететь из Флориды. ― промолчала, поэтому Мэнди спросила. ― А разве ты не знала?

— Нет. Дарен сообщил мне в больнице.

— Элейн тоже спрашивала, что мне известно. Тогда я не придала этому особого значения, но после разговора с тобой и, зная Дарена, начинаю думать, что причина, которую нам назвали, по крайне мере, не единственная.

— И я так думаю, ― выдохнула, инстинктивно обнимая себя руками.

— Хочешь остаться?

— Пытаюсь понять, стоит ли.

— Если ощущаешь, как тянет вот здесь, ― начала она, касаясь ладонью местечка над сердцем. ― то да. Определенно стоит.

Когда я промолчала, Мэнди приблизилась и бережно взяла мои ладони в свои.

— Я знаю тебя. Если сейчас ты сядешь в этот самолет, то будешь изо дня в день корить себя за это. Элейн хочет проведать бабушку пола. А Адель каждую минуту трещит о том, как будет плавать с дельфинами. Нам с Тайлером, в какой―то мере, эта поездка тоже необходима. Но ты ― другое дело. Если ты чувствуешь, что должна остаться, тогда останься. Чтобы однажды не пожалеть, что не прислушалась к себе.

— Дамы, ― весело крикнул Тайлер с верхней ступеньки трапа, ― пора на борт!

— Уже идем! ― улыбнулась Мэнди, а когда парень скрылся в салоне, вновь повернулась ко мне. ― Хотела отдать их Владу в самолете, но теперь понимаю, что тебе они нужнее, ― она вытащила из кармана небольшую связку с брелоком и вложила в мою раскрытую ладонь, ― не думай слишком долго.

Затем она осторожно убрала пальцы и, задержав свой взгляд ещё на несколько секунд, направилась к самолету. Я посмотрела на пилота, переключавшего кнопки и говорившего что―то в микрофон своих наушников, и осознала, что Мэнди права. Я не смогу не вспоминать о Дарене и обо всей этой ситуации и не ощущать, что истинная правда, какой бы та ни была, ускользает сквозь пальцы.

Сделав глубокий вдох, повернулась и, щелкнув кнопку на брелоке, забралась в автомобиль. Спасибо Кэтрин, которая убедила меня получить права.

Пристегнув ремень безопасности, отжала кнопку зажигания и, надавив на газ, выкрутила руль. Оба телохранителя вскоре заметят, что со взлетной полосы исчез их автомобиль; порывшись в карманах Влад поймет, что потерял брелок; а затем, когда не обнаружит меня ни в уборной, ни в салоне самолета, сложив два и два, сразу же позвонит Дарену. И ладно. Пусть звонит. Я никуда не полечу и на этом точка.

Выехав на главное шоссе, чуть увеличила скорость ― дорога почти пустовала, что было весьма непривычно, хотя машины, редко, но встречались по пути.

Через десять минут зазвонил мобильный. Я не ответила, а после услышала, как включилась голосовая почта. Сигнал оповестил о сообщении, и я нажала «прослушать».

«Эбби, где ты? ― голос Дарена прозвучал крайне взволнованно. ― Влад сказал, что ты так и не села в самолет. Всё в порядке? Почему ты не берешь трубку? Скажи мне, что случилось? Перезвони! Если не перезвонишь через минуту, я поставлю на уши каждого патрульного Флориды! Эбби? Твою мать…»

Понимая, что это не пустые угрозы, и что меньше, чем через полчаса в полиции штата будет твориться полный беспредел, потянулась к мобильнику и, нажав на «перезвонить», включила громкую. Дарен ответил тут же.

— Эбби?!

— Да, это я. Всё хорошо и…

— Какого хрена ты не села в самолет?! ― неожиданно заорал он. ― Какого хрена ничего не сказала Владу и, самое главное, какого хрена не позвонила мне?!

— Слишком много «хрена» в таком коротком предложении, тебе не кажется?

— Сейчас я не настроен шутить. ― пыхтя от ярости, прорычал он. ― Где ты?

— В машине, ― выезжая на поворот, ответила, решив не злить его ещё сильнее.

— А должна быть в самолете! Черт, Эбби, мы же договорились! Почему ты не села?

— Не смогла.

— Что, значит, не смогла?!

На мгновение прикрыв глаза, выдохнула:

— Перестань на меня кричать.

— Ты вынуждаешь меня! Почему ты делаешь это? Почему настолько своевольна?!

— Я не… ― сильнее вжалась пальцами в руль, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Ты не понимаешь, чем может обернуться твоё упрямство. Припаркуйся и скажи, где находишься. Я приеду.

— Дарен…

— Фирма уже подготовила другой самолет, и на этот раз я посажу тебя в него лично, ― решительно заявил он, и это было последнее, что я услышала отчетливо.

Дальше всё поплыло, как в тумане. Я ощутила, как в глазах начало темнеть. Руки ослабли. Голова стала ватной и закружилась, как карусель. Интуитивно, ещё отчасти осознавая происходящее, потянулась к педали тормоза, но рефлексы сработали лишь наполовину. Не сумев удержать веса тела, согнулась над рулем, неосознанно прокрутив его на несколько градусов. Нога достала до педали полностью, но надавить на неё я не успела. Уловив пронзительный и громкий визг шин, ощутила, как машину крутануло, а затем почувствовала резкий толчок и окончательно провалилась в темноту.

Ненадолго задержав пальцы на холодном металле, повернул ключ и неохотно толкнул дверь. Небрежно кинув связку на столик, прошел в гостиную и не глядя щелкнул выключатель. Квартира, еще секунду назад погруженная в непроглядную темноту, мгновенно осветилась, вынуждая свет проникнуть в каждый её уголок.

Как жаль, что с человеческой душой невозможно сделать то же самое.

Наверное, тогда, всё стало бы намного проще.

Остановившись посреди зала, сильнее стиснул зубы и вымученно прикрыл глаза.

Во мне было слишком много тьмы. И с каждым днем она становилась всё больше и мощнее, заполняя собой каждую вену на теле; безжалостно убивая свет, который Она зародила своей бесконечно преданной верой.

А теперь её нет. Больше нет.

Воспоминания, как череда бесконечно сменяющихся кадров, резко и быстро вспыхивали в голове, заставляя ощущать ни с чем несравнимую муку.

Я помнил каждое её слово. Каждый жест. Каждую эмоцию.

Помнил, как она умоляла не оставлять её. И надежду, которая при этом горела в синих глазах. Я помнил её голос. Её прикосновения и дыхание. Её губы. Стук сердца, как самую прекрасную колыбельную и запах, как воздух, который был мне необходим.

Я не смог бы забыть всего этого, даже, если бы заключил сделку с Дьяволом, потому что невозможно было забыть то, чем ты дышишь.

Вот, почему мне суждено было помнить.

Помнить, но больше не иметь возможности коснуться; почувствовать; увидеть.

Помнить до конца своих дней. И до самой смерти испытывать нестерпимую боль, которая долгие годы будет нещадно рвать меня изнутри.

Мысли. Мысли. Мысли. Этот вечер не давал мине покоя. Её слова вновь и вновь всплывали в сознании, и ничто не помогало притупить лезвие, которое полосовало, не останавливаясь ни на мгновение. «Лучше кричи… но не будь так холоден…»; «…без тебя мне не хочется жить… не хочется дышать…»; Захотелось закрыть руками уши, но я сдержался. «…Перестань!.. Хватит! Сколько ещё ты будешь меня мучить? Сколько ещё раз уйдешь, чтобы затем вновь вернуться?…». Зажмурился и непроизвольно сжал пальцы в кулаки. «…если ты скажешь это мне в глаза, то уже ничего не сможешь изменить…». Лицо исказила гримаса боли. Жгучей. Ломающей. Мучительной. «…если на этот раз ты решишь, что уходишь, я больше никогда тебя не прощу…».

Обхватил руками голову, пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями, но их поток уже невозможно было остановить. «Отпусти! Не трогай!..»; «…ты уже всё сказал… тебе этого не достаточно?…».

Эхо становилось громче. Голоса начали раздаваться в сознании одновременно, сливаясь в единый истошный и мучительный звон.

«Сколько ещё ты будешь меня мучить?…»; «…я больше никогда тебя не прощу…»; «…без тебя мне не хочется жить…»; «…больше не прощу…»; «…ничего не сможешь изменить…»; «..никогда…»; «…тебе этого не достаточно?…»; «…никогда тебя не прощу…»; «…лучше кричи…»; «…не прощу…»; «…не будь так холоден…»; «…никогда не прощу…»; «…оставь меня…»; «…отпусти!..»; «…не прощу…».

— Уйди!!! ― закричал, что есть мочи и резко перевернул стоящий рядом столик, заставляя стекло с треском разбиться.

Вновь стиснул руками голову, зажимая её в ладонях сильнее, а затем обессилено опустился на колени. Я не боялся боли, но страшился того, как эта боль меняла меня.

Вынуждая становиться слабее и уязвимее, она отнимала единственно важное, в чём я всё ещё находил причину держаться ― Палач.

Этот сукин―сын подобрался слишком близко к моей семье. Слишком. И перешел дозволенную грань. Он делал ход за ходом, и каждая комбинация ― как эта мразь считала ― безапелляционно приближала Его к победе. Но идеально продуманных партий не бывает. Палач ошибется. И тогда белыми пойду я.

Гум голосов начал стихать, но тянущее чувство в груди лишь усиливалось.

Старался дышать, прислушиваясь к ударам сердца, но их ритм ещё никогда не отзывался внутри такой бесовской болью. Ещё никогда мне не было настолько мерзко и противно от самого себя. Еще никогда я не ощущал такой сильной вины. Ещё никогда не хотел так отчаянно продать свою душу адскому пламени и гореть в нем, желая ощутить на себе вес всех своих грехов ― особенно, этого.

Этот был самым тяжелым. Самым страшным и непростительным.

Это был мой восьмой смертный грех. Моё личное окаянство, в котором я каялся всем сердцем ― пускай черствым и ожесточенным, но тем сердцем, которое любило Её.

И без которой каждое мгновение жаждало остановиться.

Перевернулась на бок и, обняв руками одеяло, подтянула колени к животу ― только это всегда давало чувство защиты и помогало без страха и тревоги закрыть глаза. Раньше. Теперь всё было иначе. Эта постель была холодной. Не в буквальном смысле, а метафорически. Но холодной. И очень пустой. Наверное, сейчас, без Него почти всё вокруг будет казаться чужим, ненужным, незначительным, и самое главное ― другим.

Потому что всё вокруг теперь, в самом деле, будет не таким.

Глаза вновь защипало от слез, а грудь мучительно сдавило, и для того, чтобы удержать в себе новую волну боли, перевела взгляд на часы.

Восемь минут после полуночи.

Значит, без сна я пролежала довольно долго.

Желудок скрутило, и я поняла, что с самого утра ничего не ела. Наверное, этот факт не был бы таким важным, если бы не ребенок. Я была беременна. А значит должна была заботиться не только о себе.

Поднявшись с постели, открыла дверь и вышла из комнаты. В доме было темно и тихо. Казалось, кроме меня здесь нет ни единой души, и только свет из кухни выдавал присутствие кого―то ещё. Обняв себя руками, осторожно подошла к порогу и медленно подняла глаза. Грег сидел за столом и вертел в руках стакан с недопитым виски ― ведь вряд ли это была содовая, да? ― он наблюдал за тем, как остатки янтарной жидкости обволакивают прозрачное стекло и о чем―то сосредоточенно думал.

Ему определенно было о чем подумать.

Осторожно развернулась, чтобы незаметно уйти, но не смогла.

— Эбби? ― остановилась и подняла на него взгляд. ― Тебе что―нибудь нужно?

— Я собиралась что―нибудь перекусить, ― когда Грег встал со стула, сложила на груди руки и замотала головой, ― но мне не хотелось тебе мешать.

— Эй, ― едва переступив порог, ощутила, как мужская рука мягко коснулась локтя, ― ты вовсе не помешала мне. Я попросил Нейта заехать в супермаркет. Он привез продукты, и я кое―что приготовил. Тебе нужно поесть. ― Грег немного помолчал, а затем добавил уже чуть тише. ― Если хочешь, я могу уйти.

Его большие зеленые глаза, пускай и совершенно без спроса, дарили умиротворение и безмятежный покой. Уже в который раз я ловила себя на мысли, что именно они вытаскивали меня из трясины, в которой я увязала, совершая одну и ту же ошибку вновь и вновь.

Мне было плохо ― до отчаяния, до исступления больно ― но рядом с этим человеком все тревоги и страхи разбегались, словно стадо испуганной дичи.

Пускай и на время.

Мотнула головой, и Грег тут же убрал руку. Прошел вглубь кухни, а я чуть неуверенно присела за стойку.

— Шеф из меня никудышный. ― иронично хохотнул Грег. ― Но надеюсь, что это съедобно.

Овощной салат, рис и фасоль.

Грег положил немного из каждой миски на тарелку и протянул мне вилку. Пахло вкусно. В самом деле, вкусно. А, учитывая, как сильно я хотела есть, наверное, остальное, было уже не так важно.

Я ела в тишине, и благодарила Грега за то, что он на меня не давил.

Мне нужно было собраться с мыслями. Понять, что говорить и как. Ведь довольно непросто объяснить, что именно случилось, и главное ― почему это закончилось.

И закончилось вот так.

А объяснить было нужно.

Грег много для меня значил, и не заслужил того, что происходило.

Не заслужил моего молчания. Не заслужил предательства.

Я не давала ему обещаний, но знала ― Грег верит и надеется, что это временно. У него был шанс, и этот шанс я никогда не забирала. Наверное, просто боялась потерять тот штиль, который ощущала, когда он был рядом.

— Тебе стоит поспать, ― прошептал, забирая со стойки пустую тарелку.

До бокала он не дотянулся, поэтому я осторожно спустилась и подошла к раковине.

— Мне не хочется, ― тихо ответила, позволяя ему забрать фужер.

— Уже поздно. И ребенку нужен отдых.

Я хотела возразить, но не нашла подходящих слов.

Когда мы оказались в гостиной, сердце вновь предательски защемило.

Я остановилась и, собравшись с мыслями, развернулась.

— Нам нужно поговорить. Мне следует объяснить…

— Ты не обязана, ― мягко прервал он, а затем подошел ближе, ― особенно, сейчас. Вам необходим здоровый и спокойный сон. Всё остальное значения не имеет.

От мягкости и нежности его слов ощутила себя ещё хуже, чем прежде.

— Я не смогу уснуть, пока не выговорюсь, ― прошептала, стараясь глушить внутреннее чувство вины. ― Мне нужно попытаться рассказать хотя бы малую часть всего… мне просто это нужно. Пойми.

Грег смотрел на меня ещё некоторое время, а затем просто кивнул.

Выдохнула и, понимая, что теряю силы, с ногами забралась на диван.

— Тыи не обязана ничего объяснять. Так будет проще.

— Да, ― пришлось на мгновение прикрыть глаза, чтобы упорядочить бегающие в беспорядке мысли, ― но так будет неправильно.

Не увидела, но ощутила, как Грег осторожно опустился передо мной на колени, а затем мягко взял мою руку. Открыла глаза, и безмятежность его взгляда тут же окутала своей теплотой каждую клеточку обессиленного тела.

— Чего ты боишься? ― его шепот заставил сердце пропустить удар.

— Что ты не сумеешь меня простить.

Пальцы сжали ладонь сильнее.

— Мне не за что тебя прощать. Ни тогда, ни теперь.

Уголки губ приподнялись ― мимолетно, но, вместе с тем, отражая всю мощь разрастающейся внутри разрушительной силы ― и, изо всех сил пытаясь справиться с нещадным цунами, я опустила взгляд вниз.

— Помнишь тот день в Лодердейле? Тогда Элейн сказала мне, что Дарен исчез. Он слишком долго не выходил на связь, а она не могла броситься его искать. Я действительно не соглашалась очень долго, но… моя близкая подруга находилась на грани отчаяния, поэтому… ― выдохнула, а затем покачала головой. ― Я согласилась. Но даже подумать не могла, что всё это окажется неправдой.

— Ты нашла его? ― после небольшого молчания спросил Грег. Хотя, вероятно, ответ итак уже знал.

— Нашла. Вместе с неприятностями, из которых он вновь меня вытащил. ― горько усмехнулась, и ощутила, как при воспоминании о Нем сердце вновь пронзило острым, как бритва, лезвием. ― Было поздно, началась сильная гроза, и нам ничего не оставалось, как укрыться в пещере. Мы начали кричать друг на друга. Я выплескивала всё то, что накопила в себе за этот год, сказала, что не хочу видеть его, а он… выслушал всё это, а затем ушел. Сказал, что больше не побеспокоит меня до отлета. Но там был такой ливень… чертов ливень… и я пошла за ним… а затем просто потеряла над собой контроль, и… ― её многозначительная пауза рассказала ему обо всём. На секунду прикрыла глаза, зная, что Грег не мог не понять, что скрывалось за этим троеточием. И как бы противно мне сейчас не было, я должна была продолжать. ― Я хотела вернуться, забыв обо всем, как о страшном сне, но вертолета на месте не оказалось. А вот Его яхта была как раз неподалеку.

— И что случилось дальше?

Набрала в легкие больше воздуха, пытаясь не растерять остатки ничтожной храбрости.

— Мы снова поругались. Мне было так плохо, а бутылка с вином попалась под руку, и я не поняла, как напилась. ― немного помолчала, чтобы перевести дух. ― Утром я проснулась в своей постели. Он привез меня и ушел, совершенно ничего не сказав. Тогда мне казалось, что всё закончилось, ведь именно это я повторяла ему из раза в раз, но…

— …он не послушал, ― закончил за меня Грег, заставляя сглотнуть.

— Он оказался заказчиком того благотворительного бала, который я организовывала. Ты уехал, и я… не знаю, что произошло… мне просто снесло крышу… он говорил, что до сих пор любит, и что больше никогда меня не оставит… я пыталась оттолкнуть его, правда, пыталась… а затем посмотрела ему в глаза и…

— …поверила, ― прошептал Грег, и мне пришлось прикрыть глаза, чтобы в очередной раз не расплакаться.

— Мы оба понимаем, что это не оправдание. Я проявила слабость… предала твоё доверие, сделала больно. Но… очень надеюсь, что ты сможешь меня простить.

Последние слова говорила, едва сдерживая слезы. Ощутила, как под его весом прогнулся диван, а затем он обнял меня, и я уткнулась носом в мужское плечо.

— Мне не за что тебя прощать, ― вновь повторил он и, притянув к себе сильнее, прижался щекой к макушке. ― Ты следовала зову сердца.

Выдохнув, позволила себе упокоиться и перестать дрожать. Не сразу, но со временем, если он всегда будет вот так держать меня в своих объятиях, мне станет легче. И сейчас я понимала это как никогда отчетливо.

— Почему ты не уходишь… ― пробормотала, подсознательно потянувшись рукой к животу, ― …почему не хочешь оставить меня даже теперь?

— Потому что понимаю, что значит, любить кого―то так сильно, ― он положил свою ладонь поверх моей, позволяя теплу разлиться по венам, ― особенно теперь.

Судорожно выдохнула и осторожно отстранилась.

Приподняла голову и встретилась с убаюкивающим штилем его зеленых глаз.

Стало страшно. Действительно, страшно. Ведь на какой―то миг мне показалось, что он говорил о малыше. О маленьком человечке, который находился внутри меня, и за которого я теперь была в ответе. Только это не могло быть правдой. Не могло. Ведь так?

— Но этот ребенок… ― озвучить мысль до конца не осмелилась.

— Не мой? Это ты хотела сказать? ― воспользовавшись моей растерянностью, он осторожно, со всей нежностью, провел пальце по моей щеке. ― Не имеет значения, кто является его биологическим отцом. Я готов стать его опорой и поддержкой, если ты позволишь. Воспитывать его. Наставлять. Обучать. И любить. Так же сильно, как и его маму. Я люблю тебя. И хочу этого ребенка. Хочу нас. Всех троих. Вместе. Я не осмелюсь сказать, что со мной ты будешь счастлива, но берусь пообещать, что сделаю для этого всё возможное. Если только ты дашь мне шанс.

Комната закружилась и стала иллюзией так же, как и слова, которые я услышала. Фантазии смешались с реальностью, и я потерялась во времени, не осознавая, сон это был или всё―таки явь.

— После всего… ― шептала, не понимая, почему он такой, ― …ты хочешь этого после всего…

— Хочу, ― не задумываясь, ответил он, ― больше всего на земле. Больше собственной жизни. И, если ты скажешь «да», то сделаешь меня самым счастливым мужчиной на земле.

Ощутила, как пульс замедлился и остановился. В висках застучало, а дрожь волной пробежала по телу. Захотелось плакать. Вновь кричать во весь голос, потому что боль в очередной раз становилась слишком большой и необъятной для меня одной.

Слишком запредельной.

И лишь одно могло заставить эту муку стать слабее.

Его ладонь всё ещё накрывала мою руку. Опустив глаза, я хотела убедиться в том, что всё это происходит на самом деле, и, убедившись, ощутила, как слезы бесконтрольно полились по щекам. Сердце снова пропустило удар.

Я осторожно вытащила свою ладонь из―под его, замечая, как он вздрагивает, а пальцы застывают в воздухе. Тысячи несуществующих снарядов поразили грудь, но, справившись с криком, я коснулась его руки, осторожно прижимая её к своему животу. Вверяя самое важное, что имела в эту самую секунду. Самое бесценное.

Когда я подняла голову, Грег улыбался. Слабо и невесомо, наверное, так до конца и не веря в реальность, но искренне. Он был счастлив.

Потому что знал ― так я сказала ему «да».

― Дай мне время, ― шепнула, чувствуя, как подрагивают пальцы. ― Ты знаешь, что дорог мне, но… сейчас… у меня просто нет сил… ― он поднял свои большие глаза, и я ощутила, как предательски резануло внутри. Слезы душили, но, сжав невидимые кулачки, я пыталась продолжать. ― Я не говорю тебе «нет», но и «да» сказать не могу… не сейчас… мне… больно, Грег… ― голос становился глуше; всхлипы обессилено срывались в рыдания, ― … мне так больно… очень… очень больно…

— Тише―тише, ― его руки стали мягко подтягивать её ближе, ― иди ко мне.

Поддалась и, положив голову ему на грудь, не сдержала всхлипа. Закрыла глаза и вжалась в теплое тело, утыкаясь лицом в футболку, отдающую запахом полевых цветов.

— Я помогу тебе пройти через это, ― шептал он, ― и дам столько времени, сколько потребуется. Я готов ждать. Но не проси меня уходить.

И я не попросила. Не попросила потому, что понимала, что он был мне нужен.

Его забота и поддержка. Защита и преданность.

С ним мне становилось легче жить. Проще дышать.

Я любила Грега. Но понимала, что эти чувства никогда не были и не будут даже на толику похожи на те, которые я испытывала к Нему ― своему первому и единственному мужчине. Сейчас вместо безумства я ощущала спокойствие. Вместо полета ― твердость под ногами. Вместо хаоса ― почти идеальный порядок.

Грег и Дарен. Противоположные стороны океана. Бушующий и безветренный. Разделенные длинной песчаной косой и находящиеся в постоянном противостоянии. Я стояла на самом краю островка, чувствуя, как сердце и разум рвутся от несогласия друг с другом. Мне было больно. Так, словно по всему телу тлели тяжелые раскаленные угли, потушить которые у меня не было сил. С каждым вздохом они разгорались всё сильнее, до хрипоты душили и до отчаянного крика выжигали кожу ― безжалостно клеймили каждый участочек души.

Чем я заслужила подобную муку? За что плачу? В чем каюсь?…

Зажмурившись, закусила губу, а пальцы стиснули край плотной ткани.

Грег был мне нужен. Действительно, нужен. Сейчас только ему было под силу притупить заостренное лезвие, без устали входившее в моё до основания израненное сердце. Но смела ли я поступать с ним так бесчестно? Топтать его чувства? Заставлять страдать? Да и что я могла ему дать? Дружбу? Поддержку? Благодарность?

Но ведь ему было нужно не это.

А я больше ничего не могла ему предложить.

По крайней мере, сейчас.

Слушая его ровное сердцебиение, ощущала, как успокаиваюсь.

Дыхание выравнивалось, слезы высыхали.

Вдох―выдох. Вдох―выдох. Вдох… сознание медленно улетало, заставляя проваливаться глубже ― в совершенно другой мир, наполненный легкостью и солнечным светом, добротой и искренностью, любовью и волшебством.

Мир, в котором больше не было этой дикой, обезумевшей боли.

Мир, в котором больше не было Его.

Чай принесли почти двадцать минут назад, а я до сих пор водила пальцем по ободку чашки, так и не сделав ни одного глотка. Пыталась не думать о словах Кэтрин. Правда, пыталась. Но с силой воли в последнее время у нас были практически неразрешимые противоречия.

Статья никак не выходила из головы. Одна лишь мысль о том, через что пришлось пройти маленькому беззащитному мальчику ― а теперь уже и повзрослевшему умеющему постоять за себя мужчине ― заставляло сердце болезненно сжиматься.

Многолетняя борьба со своими внутренними демонами, со своим прошлым, со своей болью. Цельная картинка, в которую всё понемногу складывалось, помогала мне во многом Его оправдывать.

Неконтролируемые приступы гнева. Бесчувственная жесткость. И постоянное желание уберечь дорогих людей от опасности… и в первую очередь от себя. Всем этим можно было объяснить наше первое расставание. Ту боль, которую со временем ему удалось притупить.

Но в этот раз… что послужило причиной?

Ведь он же обещал… говорил, что больше никогда меня не оставит…

― Не понимаю, почему Кейден не мог приехать сам.

— Ты уже много недель не вылезаешь со своей яхты, тебе нужно развеяться.

— Единственное, что мне сейчас действительно нужно ― найти того ублюдка. ― ответил сквозь зубы, сжимая пальцы в кулаки. ― Я на грани, Пол. На чертовой грани!

— Мы найдем его. И заставим за всё ответить.

Ответить… да, этот сукин―сын ответит. Плевать, какую цену придется заплатить ― если потребуется, я заплачу. Любую заплачу. Лишь бы увидеть, как эта мразь получает по заслугам.

Сглотнув, сильнее стиснул пальцы.

Прошло больше двадцати лет, а я до сих пор так и не смог забыть ту ночь. Дом в воспоминаниях всегда пылал, а запах гари душил и причинял боль. Её тихие мольбы звучали в сознании постоянно, и заглушить их не удавалось.

Я не помнил, когда в последний раз нормально спал.

Чувство вины преследовало словно тень.

— Мы на месте, ― голос Влада отогнал воспоминания; дышать стало легче.

— Элейн постоянно о тебе спрашивает, ― сказал Пол, когда мы вышли из машины, ― и каждый день ждет твоего звонка.

— Ты даже не представляешь, как сильно мне хочется услышать её голос. Но каждый раз, когда руки тянутся набрать её номер, я останавливаюсь, потому что вспоминаю, что ублюдок следит.

— Я сказал ей, что ты пробудешь какое―то время в Нью―Йорке. Пока не решишь некоторые дела.

— Именно так она и должна думать.

— Головой, возможно, так и думает, ― усмехнулся Пол, ― но сердцем и интуицией уже пакует вещи. Я не могу удержать твою сестру. Не тот у неё характер.

— Придумай что―нибудь.

— Что? Запереть её?

— Да, если потребуется, запри. Но никуда не выпускай.

— Сначала она не выходила, потому что заботилась обо мне. Затем мне пришлось соврать, что на улицах беспорядки, а затем, что врач настоятельно рекомендовал ей отдых. Только она не глупая. И всё чаще задает вопросы, ответов на которые у меня нет.

— Заставь её поверить во что угодно, только не дай докопаться до правды. ― вновь повторил то, что Пол и без того знал. ― И оберегай ото всего, слышишь? Каждую минуту. Личная охрана всегда будет рядом с вами, но всецело её жизнь я доверяю только тебе.

— Я знаю.

Ощутил внезапное тянущее чувство внутри, а затем ― до боли родной и знакомый запах. Её запах. Подняв голову, остановился, чувствуя, как ноги намертво приросли к земле. Это не мог быть мираж. Не мог быть сон. Я отлично умел отличать реальный мир от выдуманного, но этот момент был так прекрасен и одновременно так мучителен, что я не знал, в каком из них в этот момент хотел бы оказаться.

Эбби так же внимательно смотрела мне в глаза, не смея нарушать тишины. Она стояла посреди аллеи, её руки сминали ручки небольшой сумки, а грудь высоко вздымалась, выдавая бешеный ритм сердца ― она нервничала, этого не заметил бы лишь человек безнадежно лишенный сразу всех органов чувств.

— Привет.

От её голоса всё внутри мгновенно затрепетало, подпрыгнуло и опустилось ― ощущения, о существовании которых ранее я даже и не подозревал. Видит Бог, как сильно мне хотелось подойти к ней, прижать к своей груди, запустить пальцы в её волосы и вдохнуть их дурманящий запах.

Я очень хотел рассказать ей правду, объяснить, почему так поступил, хотя и знал, что даже самых убедительных в мире слов всё равно будет недостаточно.

Я мог бы попытаться. Мог бы попробовать. Но вместо этого лишь сильнее стиснул зубы и отвел в сторону глаза.

— Дарен…

Эбби сделала шаг, и я интуитивно отступил; взгляд стал стеклянным, отстраненным и холодным. Пускай это и была всего лишь маска, пускай она душила ― так было нужно.

— Сегодня объявляли штормовое предупреждение. ― произнес, не поднимая глаз. ― Тебе лучше поехать домой.

Развернулся, собираясь уйти, но остановился, когда Эбби сжала моё запястье.

— Я никуда не поеду, пока мы не поговорим.

Её пальцы были ледяными, но от них невыносимо жгло кожу.

Вымученно прикрыв глаза, с силой стиснул зубы, лишь бы только не закричать от мучительной боли, разрастающейся с каждым новым ударом сердца.

Сильный порыв ветра заставил резко отрезветь.

— Отвези её домой, ― обратился к Полу.

— Я никуда не поеду, ― вновь повторила Эбби.

— Пол, ― уже грубее велел, вынудив друга сделать шаг.

— Даже не думай, ― остановила его она, выставив ладонь вперед.

Её взгляд был всё так же прикован ко мне, и интонация, с которой она произнесла свои слова, вынудила поднять глаза. Наши взгляды встретились, и я окунулся в их непроглядную бездну, замечая, как потерянная, раненая кошка превратилась в решительную и сильную тигрицу.

Вновь до боли захотелось её обнять, но я знал, что эта слабость может стоить Эбби жизни.

— Езжай домой, ― тихо повторил, пытаясь придать своему голосу максимальную отстраненность, ― сейчас не стоит ворошить прошлое.

— А когда стоит? ― она качнула головой и слабо усмехнулась. ― Через год? Когда тебе наскучит твоя весьма насыщенная жизнь и ты захочешь вновь войти в нашу?

— Я сказал, что больше не потревожу вас, ― спокойно ответил, хотя внутри всё полыхало и трескалось ― рушилось, как горящий дом. ― И я во что бы то ни стало сдержу своё слово.

— Слово… ― она улыбнулась шире ― от боли и безысходности ― улыбнулась… но я видел, как сильно ей хотелось плакать. ― Одно ты уже не сдержал. Когда обещал, что больше нас не оставишь.

— Я говорил, мне пришлось.

— Да, ― кивнула Эбби, поежившись от усиливающегося ветра, ― потому что ничего не получается. Я помню. Только… ― прикрыла глаза, а затем медленно выдохнула, ― …это не причина. Не та причина.

Первые капли дождя упали на её лицо, но Эбби так и осталась стоять. Закрыв глаза ― наверное, пытаясь приглушить эмоции ― она обнимала себя руками.

— Ты хочешь увидеть причину, которой нет?

Уголки её губ снова чуть приподнялись.

— Я хочу увидеть причину, которая поможет мне понять. Понять, почему человек, забравший всю боль и печаль моей семьи, спустя время возвратил всё это в троекратном размере. Понять, как, клявшись всегда держать мою руку, смог просто взять её и отпустить. Понять… ― голос Эбби сорвался, но она продолжала, ― …почему, войдя в нашу жизнь… позволив к себе привязаться… просто ушел. Понять, как ты, ― она выделила последнее слово, ― положив свою жизнь на плаху… положив её за меня… сумел так легко оставить… сумел предать…

Она вздрогнула от мощного раската и, вспомнив, как панически Эбби боится грома, сам того не осознавая, притянул её к себе. Уткнувшись носом в мою футболку, она вцепилась в ткань холодными пальцами, и дрожь пускай и немного, но отступила.

В эту же секунду на нас обрушился ливень.

От её близости сердце забилось сильнее, пульс участился, а руки неосознанно прижали хрупкое тело крепче. Защитить эту женщину от опасности, забрать все её страхи и тревоги, стало моим первым и самым важным инстинктом. Забота о ней была так же жизненно необходима, как воздух и вода. И, повинуясь чему―то непреодолимому, я окутывал её своими объятиями всё сильнее. Не чувствуя холода проливного дождя, не ощущая мощи ветра, не слыша предупреждений новых раскатов. Я улавливал только ритм её дыхания, сливался с ним воедино; и это чувство, как и прежде, лишало рассудка.

Лишь тихий всхлип, который не мог быть иллюзией, заставил очнуться. Теперь я осознавал, что мы стояли под ледяным дождем, и женщина, которую я пытался укрыть, мокла под ним.

— Эбби… ― от её имени каждую клеточку тела сводило от невыносимой боли, ― …ты насквозь промокла… тебе нужен чай и сухая одежда. Слышишь? Ливень очень сильный.

Только на последних словах, когда я коснулся её плеч, она шевельнулась. Отстранившись всего на несколько дюймов, медленно подняла голову, вынуждая меня вновь утонуть в синих глазах.

— Я не хочу… ― дождь умело скрывал эмоции, но я знал, что она плачет, ― …не могу.

— Ты простудишься.

— Пускай… ― безразлично качнув головой, ответила она, ― …какая тебе разница?

— Перестань.

— Если только… ― крупные капли отяжеляли ресницы, но она внимательно смотрела мне в глаза, ― …перестанешь и ты…

— Зачем ты делаешь это? Мм? Почему не пытаешься понять?

— Потому что ты не пытаешься объяснить…

— Я назвал тебе причину. Назвал. Что ещё ты хочешь услышать?

— Правду… ― Эбби судорожно втянула воздух, ― …я хочу услышать правду…

Её синие глаза смотрели в самую глубь, выискивая ответы, капаясь в ворохе беспорядочных мыслей. От этого родного и любимого взгляда становилось мучительно больно. В ней всё ещё продолжали теплится надежда и вера, а я был вынужден снова и снова безжалостно их топтать.

— Это правда.

— Я не верю… ― шептала она, вынудив прикрыть глаза, ― ни единому слову…

— Эбби…

— Пожалуйста, Дарен… ― её тихая мольба заставила всё внутри вновь болезненно сжаться, ― …хватит… перестань мне лгать… перестань мучить…

Хотел было ответить, но ощутил, как что―то тяжелое начинает потягивать руки вниз. Её пальцы ослабли и, разжав их, она начала оседать на асфальт.

— Эбби! ― удержал обессиленное тело, и когда она не ответила, подхватил на руки. Дождь стоял стеной, пелена застилала глаза, но я знал дорогу ― чувствовал каждый её поворот. Когда знакомые очертания начали понемногу проглядываться сквозь туман, ускорил шаг. ― Открой дверцу.

— Тут недалеко больница, ― не без волнения сказал Влад, помогая мне уложить Эбби на сидение, ― доедем за пять минут.

— Гони, ― велел, когда водитель надавливал на газ.

Стояла у окна и, крепко обнимая себя руками, смотрела на огни сумеречного города. Если бы не они, на дома опустилась бы непроглядная черная мгла. Они были маленьким светом во тьме. Маленьким, но всё же светом. Благодаря ему ночь, в которой таилось великое множество самых разнообразных страхов и тайн, становилась намного светлее и безопаснее. Намного прекраснее.

Свет и тьма.

Многовековое сражение, окончательно победить в котором не получалось ни у одной стороны. Но, если верить, если бороться и не отступать, то даже столь незначительные, казалось бы, совсем беспомощные огоньки, способны стать единственно возможным спасением; способны вытащить из самой вязкой и смердящей трясины.

Прикрыв глаза, позволила Его последним словам вновь накрыть с головой:

«…У меня не было выбора!..»; «…Он не дал мне его, понимаешь?! Не дал!!..»; «…Я не мог рисковать её жизнью, потому что умер бы, если бы этот сукин―сын до неё добрался!!..».

Судорожно выдохнула, вспоминая любимые синие глаза, наполненные невыносимой болью и бешеным, диким страхом. Страхом за меня. За мою жизнь.

Он вновь пытался от чего―то меня уберечь. Как делал это всегда. Изменилось лишь одно ― угроза на этот раз была намного мощнее и опаснее, чем прежде. Я поняла это сегодня, когда увидела, как один из самых бесстрашных и неудержимых людей напуган. Он стоял на самом краю пропасти; готов был сорваться вниз в любую минуту.

Мне стоило лишь увидеть его глаза, я получила ответы на все свои вопросы.

Он не струсил.

Это всё, что мне нужно было знать. Всё, что я хотела знать.

— Я принесла тебе чай, ― голос Рози заставил улыбнуться, ― и ещё немного пирога. Знаю, ты не просила, но тебе нужно поесть. Иначе малыш не будет расти.

Осторожно закрыла жалюзи, а затем медленно повернулась.

— Спасибо. Я поем.

— Ты в порядке?

Я уже и забыла, что значит «быть в порядке»; просто не чувствовать, как изо дня в день боль прожигает тебя изнутри. Жить нормально. Быть счастливой.

Вдруг до боли в груди вновь захотелось плакать, а затем рассказать обо всём, что творилось на душе, но вместо этого я просто кивнула.

Опустившись на диван, взяла горячую кружку с жасминовым чаем.

— Ты очень много для него значишь.

Кружка замерла у самого рта; что―то необъяснимое в этот момент случилось с сердцебиением. И я ухватилась за единственную ниточку, которая могла вытянуть меня из мучительных мыслей.

— Грег замечательный. Я не знаю, как справлялась бы без него.

— Я говорила не о нем.

Ниточка порвалась, и, выдохнув, я опустила дрожащие руки на колени.

— Не понимаю.

— Тот мужчина, который привез тебя, ― уточнила Рози то, что итак было очевидным, ― он очень сильно тебя любит.

— Я не уверена, что это так.

— Но я уверена, ― настаивала она, при этом подаваясь чуть вперед, ― потому что подобный взгляд невозможно подделать. Любому, кто попросит, глаза всегда скажут правду. Если он и оставил тебя, то сделал это не по доброй воле, ― словно услышав слова Нэл, которая совсем недавно говорила ровно то же самое, подняла на Рози взгляд. ― Когда человек любит настолько сильно, только что―то очень серьезное может заставить его уйти. А я вижу, что для него во всей этой вселенной и во всех её параллелях существуешь только ты. ― она коснулась ладонью моей руки, а затем качнула головой. ― Не теряй это, Эбби. Что бы ни происходило, не теряй.

Сердце застучало сильнее.

Внутренний голос кричал: «Не потеряю! Что бы ни происходило, не потеряю!», но что―то останавливало меня от того, чтобы произнести это вслух.

А стук в дверь окончательно убил всякую на это надежду.

— Простите, если помешал, ― появление Грега заставило всё внутри болезненно сжаться ― от досады; от чертовой досады.

— Всё нормально, ― поднимаясь с дивана, улыбнулась Рози, ― я зайду попозже.

Её последний мимолетный взгляд сказал яснее самых красноречивых в мире слов:

Осторожно приоткрыл дверь кабинета, внимательно прислушиваясь к звукам внутри. Ничего. В комнате стояла мертвая тишина. Отец никогда не разрешал заходить к нему без спроса, но сейчас он уехал, а значит, я мог некоторое время побыть здесь незаметно.

Сделав уже более уверенный шаг, переступил порог. Кабинет, как и всегда, был просторным и светлым. Наверное, это была самая светлая комната в доме. Всё пространство у стен занимали большие стеллажи с книгами, а в самом центре возвышался огромный дубовый стол, на котором стоял макет жилищного комплекса ― новый проект отца.

Взяв с полки одну из своих любимых книг ― «Пятнадцатилетний капитан» Жуля Верна ― забрался по лестнице вверх и, удобно устроившись у стены, открыл страницу, на которой остановился вчера. Если бы я только мог, то зачитывался бы этой книгой до глубокой ночи, зная, что каждый раз, заново, буду погружаться в этот удивительный мир. История маленького мальчика, которому пришлось стать капитаном шхуны―брига «Пилигрим» и взять на себя ответственность за спасение многих жизней, запала мне в душу. Я всегда хотел стать таким же сильным и храбрым, как Дик Сэнд, и научиться так же стойко встречать все удары судьбы. А ещё я мечтал о приключениях. Таких же героических и опасных, но обязательно с хорошим концом.

Переворачивал страницу за страницей, пока внизу не хлопнула дверь.

Быстро закрыв книгу, спрыгнул вниз и побежал к двери. Я не помнил, как упал ― наверное, запнулся о кабель на полу, но всё бы ничего, если бы не оглушительный грохот, который раздался после. Повернувшись, увидел, как отцовский макет, разбитый вдребезги, по частям валялся на полу.

В коридоре послышались быстрые шаги. Пульс застучал в ушах так громко, что сложно было даже пошевелиться. Я не успел отскочить в сторону; дверь со стуком отворилась и разъяренные серые глаза встретились с наполненными страхом синими. Взгляд отца переместился вниз и, заметив сломанный макет, он зарычал.

― Щенок!! ― резко встал, когда отец двинулся прямо на меня. ― Сколько раз я говорил тебе не заходить в мой кабинет без моего дозволения?!

― П―прости меня, я―я не хотел…

― Ты снова читал?! ― взревел Томас. ― Несмотря на мой запрет?! Сколько раз я повторял, что подобные книги только для детей?! Что ты должен читать серьезную литературу?!

― Я―я…

― Ничего! Мы сожжем все эти книги! Все до последней! Но сначала… ― Томас снял свой широкий ремень, ― …я отобью у тебя желание мечтать.

― Отец… ― попятился назад, но очень скоро понял, что преградой для меня стала стена.

Томас подходил всё ближе; сердце колотилось всё сильнее; дышать становилось всё тяжелее. Я никогда бы не ослушался отца. Тот говорил стоять, и я стоял. Так было всегда. Но сейчас что―то переменилось. Что―то стало другим.

Я испугался. Очень сильно. А затем вдруг побежал.

― Щенок! Вернись! Сейчас же!!

Закрывая уши руками, бежал так быстро, как только мог. Сбивая стопы в кровь и думая о том, как сильно мне хочется оказаться как можно дальше отсюда. Я вспоминал маму, тепла которой лишился четыре года назад. Родное лицо со временем теряло привычные очертания, но я всегда хранил её фотографию под подушкой, чтобы не позволить себе забыть. Чтобы всегда помнить, кем я должен быть.

Выбежав из особняка, ощутил, как по щекам потекли слезы. Я не плакал уже давно, потому что мне казалось, что внутри для этого больше уже ничего не осталось, а теперь не мог остановить предательского потока.

Ноги заплетались, но я продолжал бежать.

Секунда. Две. Нога внезапно соскользнула и, закричав, я сорвался в обрыв.

Зацепился за толстый сук, торчащий из земли, но ладони вспотели от волнения и бега, поэтому соскальзывали, заставляя бояться сильнее. Подтянуться не получалось, шансы выбраться были слишком ничтожными, и даже двенадцатилетний мальчик прекрасно это понимал.

― Помогите! Папа! ― всхлипнул и зажмурился, когда понял, что руки ослабевают, окончательно переставая слушаться.

Ещё несколько секунд ― всего несколько секунд ― и я сорвусь вниз; погибну.

Если только отец не услышит; если только не придет мне на помощь.

Секунда. Две…

Стук пульса вновь отозвался в ушах.

Зажмурился сильнее, позволяя слезам снова потечь по лицу. Когда пальцы уже почти соскользнули с ветки, чья―то рука внезапно крепко сжала запястье.

Я резко открыл глаза, когда ощутил, как сердце в надежде начало биться быстрее. Отец! Отец пришел! Но это оказался не Томас. Вместо крупного и довольно рослого мужчины на земле лежал невысокий мальчик, вероятно, почти одного со мной возраста. Обвязанный веревкой, он крепко держал ещё дрожащую руку и изо всех сил тянул меня наверх, пытаясь вытащить из обрыва.

― Давай же! ― сквозь зубы сказал мальчик. ― Помоги мне!

Отреагировав, стал цепляться ногами за землю, второй рукой хватаясь за самый край. Пока мальчик тянул меня, старался оказать ему как можно больше помощи.

Ещё одно последнее усилие, и мы оба почти одновременно повалились на землю, стараясь отдышаться и до конца осознать случившееся. Когда оба поднялись на ноги, позволил себе получше рассмотреть своего спасителя: черные волосы, серые глаза, худощавое тело.

― Очень умно, ― ответил, когда Спаситель отвязывал веревку на талии.

― Да, мой отец многому меня научил.

Попытавшись скрыть боль, которая появилась при этих словах, отвернулся. Мой отец был другим.

― Я видел, как ты бежал. Так и думал, что сорвешься. Ты ведь совсем дороги не различал. Хорошо, что успел за сук зацепиться. Что тебя так сильно напугало?

― Я―я… ничего… просто… за мной гналась собака.

Брови мальчика взлетели.

― Боишься собак? ― когда я промолчал, Спаситель продолжил. ― Не стыдись этого. Я ведь тоже их боюсь. И не стыжусь. Кстати, ― вытянув свою ладонь вперед, он внезапно улыбнулся, ― я ― Пол. Буду рад с тобой подружиться.

Я не знал, что именно, но в этой искренней и совершенно беззаботной улыбке что―то было. Что―то, чего я никогда не замечал у других мальчишек; что―то, что заставило меня поверить абсолютно чужому человеку; довериться ему; принять его.

― Дарен, ― протягивая руку, ответил, не сомневаясь, что только что обрел настоящего друга.

― Почему мы ничего не выяснили о нем, когда проверяли сотрудников компании?

Сжимал пальцы в кулаки, понимая, что живущие внутри животные инстинкты ― а именно: желание достать, а затем и убить ублюдка ― начинают брать верх.

— В его прошлом нет ничего подозрительного, и он никогда не числился, как брат Эрин, ― начал объяснять Лайонел. ― Ещё до рождения дочери у Генри Холлиуэлла была мимолетная связь с одной из сотрудниц: Амандой Грэм. Она забеременела от него, но тот отказался признать ребенка, потому что побоялся навлечь на себя гнев семьи. Через полгода Аманда вышла замуж за друга своего детства ― Лиама Каллагана. Мужчина принял Джека, как сына, и дал ему свою фамилию.

— Я не знал, что у Генри был внебрачный сын.

— И это не удивительно, ― продолжал Смит, открывая очередную папку, ― о нем никто и никогда не говорил. Когда мальчик впервые появился в доме своего отца, ему было пятнадцать. Эрин тогда было всего восемь. Девочка моментально прониклась к брату, а Генри так сильно любил дочь, что ему ничего не оставалось, как согласиться на их встречи. Но тайные. По их соглашению Джек никому не должен был сообщать, что он его сын. Тот даже подписал документы, в которых отказывался от любых прав на собственность и состояние Холлиуэллов.

— Нелюбимый сын своего отца.

Я понимал чувства маленького мальчика, которому не хватало отцовской заботы, понимал даже, почему тот захотел отомстить за смерть сестры, которая единственная его любила, но не понимал, почему уже повзрослевший мужчина винил в этом меня.

Хотя я и сам, почти каждую ночь, делал то же самое.

— Мы выясним, где он, Дарен, ― пообещал Лайонел, ― обязательно, выясним. Полиция уже в курсе. Они окажут необходимое содействие…

— Я же говорил вам, не вмешивать сюда полицию! Говорил оставить это мне!

— Как ты себе это представлял, а? ― не выдержал Кейден. ― Хотел, чтобы мы молчали и просто смотрели, как ты подвергаешь свою жизнь опасности?

— Сейчас не моя жизнь на кону, Кейд! Не моя! Сейчас в опасности та, которую я люблю! Этот сукин сын забрал Эбби и одному Богу известно, что он сейчас с ней делает!!

— И ты думаешь, что противостоя ему в одиночку, сможешь ей помочь?! ― закричал Кейден. ― Перестань строить из себя долбаного супермена, Дарен! Перестать преувеличивать собственные возможности!

— Я достану этого ублюдка!! Вот увидишь, достану!!

— Достанешь, и что дальше?! ― всплеснув руками, спросил он. ― Что ты сможешь один?! Что сделаешь, если у него десятки своих людей?! Неужели не понимаешь, насколько это глупо?!

— Мне плевать на риск, ― ответил уже спокойнее, но всё ещё с горящими от гнева глазами, ― моя жизнь по сравнению с её ничего не стоит. И, если мне суждено умереть, что ж, пускай. Я готов расстаться с жизнью, если это единственный способ её защитить!

— Ты отдашь свою жизнь ни за что!

— Я отдам свою жизнь за неё!!

— Дарен, прекрати! Позволь полиции сделать своё дело!!

— Ты разве не понимаешь, что я не могу так рисковать?! Сукин сын убьет её, как только поймет, что я всё рассказал полиции!! Он убьет Эбби!!

— Мы не позволим тебе наделать глупостей!

— Это не вам решать!

— Прости, Дарен, ― молчавший всё это время Лайонелл, вмешался в разговор, ― но боюсь, что именно нам.

Я прекрасно понимал, что он имел в виду. Точно знал, что, если они обнаружат Палача, то ничего мне не скажут. Ни слова. Просто позвонят в полицию, полностью вверив в их руки Её жизнь. Но я не мог этого допустить. Не мог так опрометчиво рисковать ими обоими. Ни женщиной, которую любил сильнее всего на свете, ни ребенком, которого она носила под сердцем.

— Я справлюсь и без вас, ― прохрипел, а затем развернулся и, не слушая больше ничего, что друзья бросали вслед, направился к выходу.

Я не знал, как буду справляться; не знал, с чего начну; но знал одно ― если будет нужно, я перерою каждую кочку этого гребаного города, но отыщу Палача и защищу Эбби. Убью эту чокнутую мразь, даже если при этом мне придется умереть самому.

Спустившись на подземную парковку, направился к своему автомобилю.

Я буду искать везде. Под каждым камнем; за каждым деревом; в каждом заброшенном доме. Но найду. Обязательно найду.

Поднял взгляд и немного помедлил, встретившись лицом к лицу с человеком, которого еще недавно готов был растерзать, как бешеный зверь.

Грег стоял у его машины, облокотившись о капот и скрестив на груди руки.

Когда он заметил меня, то быстро встал.

— Они узнали, где ублюдок? ― тут же спросил он. ― Узнали, где он её держит?

Лишь теперь, когда всё, наконец, встало на свои места, позволил себе внимательнее присмотреться к выражению его глаз. То чувство тревоги, которое я отдаленно улавливал, не желая признавать, сейчас было заметнее вдвойне. Грег не находил себе места точно так же, как и я. И мы оба сходили с ума от неизвестности.

Отведя взгляд, отрицательно качнул головой.

— Черт! ― Грег стукнул ладонью по металлу, а затем нервно провел рукой по волосам. ― Если этот чокнутый псих хоть что―то с ней сделал…

— Она в порядке, ― уверенно ответил, ― сейчас он не причинит ей вреда.

— Откуда ты знаешь? ― сглатывая, качнул головой Грег. ― Почему так уверен?

— Потому что ему необходимо видеть меня сломленным, ― уже тише произнес, ощущая, как старая рана вновь начинает кровоточить, ― он хочет видеть мои страдания; видеть, как мгновение за мгновением всё внутри меня иссушает нечеловеческая боль; как я падаю перед ним на колени, осознавая собственное бессилие и молю сохранить ей жизнь. Он ждет моей мольбы и своего триумфа. Ждет момента, когда я умру, при этом, не переставая дышать.

— Ты так хорошо его знаешь? ― тихо спросил Грег, вынуждая меня повернуться.

— Нет. Но если бы он отнял у меня Эбби, я сделал бы с ним то же самое.

Оба молчали, каждый думая о чем―то своем, но мысли обоих были прерваны звуком сообщения. Не глядя вытащил мобильный и, бросив взгляд на экран, напрягся.

«Восточный причал, заброшенные склады Винвуд. Через час»

Сильнее стиснул зубы, пальцы сами сжались в кулаки, и, если бы не голос Грега, наверное, раздавил бы этот бесполезный кусок пластика.

— Это был он? Он написал тебе? Я еду с тобой. ― молча убрал телефон в карман и, проигнорировав его последние слова, попытался обойти машину. Крепкая мужская рука остановила, уверенно сжав плечо. ― Ты можешь молчать и дальше, но знай, что я не позволю тебе сражаться с этой мразью в одиночку. Хочешь ты этого или нет, я еду с тобой. И не вздумай останавливать меня.

Внимательно смотрел на человека, которого всего час назад готов был порвать, и думал о том, как запутанна и непредсказуема бывает жизнь. В одно мгновение ты уверенно полагаешь, что твой близкий друг стал для тебя злейшим врагом, а в следующее ― понимаешь, как крупно ошибался. Что, играя точно в такие же игры с Судьбой, он оказывается единственным, кто понимает твои мысли и чувства; разделяет твои мотивы и твой риск. Единственным, кто в минуты отчаяния, не боится протянуть свою руку.

Сильнее стиснув зубы, до боли сжал пальцы в кулаки, а затем открыл дверцу.

— В таком случае, давай покончим с ублюдком.

Прикусила губу и сделала ещё несколько попыток вскрыть замок. Права была сестра, когда утверждала, что женские шпильки ― весьма полезная и очень многофункциональная вещь. Слава Богу, что в тот вечер я заколола ими волосы и, слава Богу, что их у меня забрать не догадались.

На самом деле, это была моя пятнадцатая или шестнадцатая попытка.

Амбал, который должен был сторожить мою комнату оказался непоседливым ― на одном месте ему не стоялось; Я насчитала около двадцати пяти отлучек за прошедшие четыре часа. Но ни в коем случае не попрекала Рея ― кажется так его звали ― ведь такое частое отсутствие было мне на руку.

Что―то тихо щелкнуло и, замерев на мгновение, с бешено стучащим пульсом я осторожно отжала ручку. Дверь поддалась, и от облегчения на мгновение прикрыла глаза.

Выглянув в коридор и, убедившись, что в нем никого нет, переступила порог.

Пробыв некоторое время в кабинете, сумела сложить в своей голове более или менее цельную картинку. Ветер доносил отчетливый запах моря, а за окном ― на котором, однако, удалось задержать взгляд не более пяти секунд ― то и дело виднелись большие железные ящики. Границу Флориды мы не пересекли, и в этом сомнений не было. И находились мы точно не в открытом океане.

Неподалеку послышались тяжелые шаги.

Быстро среагировав, завернула за угол и резко прислонилась спиной к стене.

Нога случайно задела стоящий рядом глиняный горшок, заставляя глухой звук прокатиться по коридору. Затаив дыхание, сильнее вжалась в штукатурку и закрыла глаза, чувствуя, как с каждой секундой, с которой кто―то приближался, сердце начинало стучать чаще.

Если он заметит меня, всё пропало. Многие часы труда полетят насмарку.

Вдох. Второй. Третий…

— Рэй! ― незнакомый голос заставил ещё больше напрячься. Шаги рядом мгновенно стихли, а пульс, словно в ответ им, замедлился. Пытаясь справиться с удушающим страхом, цеплялась пальцами за стенку, неосознанно соскабливая шпаклевку ногтями. ― Вот ты где. Пойдем, мне нужна твоя помощь с ящиками.

— Сначала проверю девчонку.

— Да куда она денется? ― Мужчина был абсолютно уверен, что никуда. ― Ты запер её, а окна надежно заколочены. Ей не выйти. Пошли, ― вновь повторил он, ― а то я так спину надорву.

— Если Босс узнает…

— Боссу сейчас не до девчонки. Он занят с игрушками покрупнее.

— Он здесь?

— Бросился спасать её точно долбанный Кларк Кент в трико.

— Она сильно ему дорога.

— Да, ― усмехнулся мужчина, ― и в этом его ошибка.

От внезапной догадки всё внутри перевернулось и опустилось; в голове орудовали беспорядок и хаос, но я изо всех сил гнала дурные мысли прочь. Какая―то частичка меня очень хотела, чтобы это оказался Он, чтобы это Он был так близко, но другая ― молилась, чтобы Он был отсюда как можно дальше.

— Ладно. Пошли. Я хочу успеть к началу «представления».

Дождавшись, пока шаги стихнут, осторожно вышла и двинулась вперед, пытаясь определить, в какой стороне находится выход. Когда в прошлый раз мы с Шейном шли по коридору, мне показалось, что в щель одной из дверей просачивался прохладный воздух.

Тогда я запомнила это где―то на бессознательном уровне, и теперь, спустя несколько часов, начала уже осознанно вспоминать.

Вот здесь мы шли, затем вот тут поворачивали налево, потом ― раз, два, три… ― нет, не эта дверь. И точно не та. Возможно, эта? Сделав глубокий вдох, отжала ручку. Ничего. Слегка дернула её, но дверь не поддалась. Заперта.

Неожиданный страх сковал тело и всё внутри похолодеть. А что, если я не выберусь? Что, если попадусь? Прикрыв глаза, мотнула головой. Нет. Я не смею так думать. Просто не имею права. Я справлюсь. Обязательно убегу. А затем найду Дарена и всё ему расскажу. Полиция поймает этого чокнутого психа. И всё будет кончено.

План казался простым и легким лишь на словах, но свежей головой я понимала, насколько трудновыполнимым он был.

Послышался глухой удар, и одна из дверей вдруг начала открыться.

— Держи! Крепче держи!

Сильнее вжалась в стенку, потому что понимала ― пути к отступлению нет.

Я в тупике, выбраться из которого можно было только побежав мимо входивших, а если я побегу, то без сомнений буду поймана.

— Зачем Боссу понадобился этот ящик? ― Это был Рей! ― Разве он не собирался продавать товар?

— Этот ждал на складе своего часа, ― восторженно ответил тот второй, ― Босс собирается опробовать его содержимое на девчонке. ― застыла, инстинктивно вцепившись пальцами в штукатурку. ― Подними чуть выше! Давай!

Оба медленно входили внутрь, держа в руках необъятных размеров ящик. Я невольно содрогнулась, когда представила, что в нем может находиться.

— Погоди, не иди так быстро, ― сказал Рей, ― иначе мы его уроним.

Они не смотрели в мою сторону, и я подумала о том, что это мог оказаться мой шанс. Осторожно двинувшись вдоль стены, стала приближаться к двери.

Шаг. Второй. Третий. Чувствовала прохладных воздух. Ещё один шаг. Бесшумно повернулась и коснулась пальцами ручки…

— Стой! ― застыла, понимая, что не могу пошевелиться. Сердце забилось сильнее, пульс застучал в ушах; стало дурно. Если это конец, то очень и очень глупый. ― Мне нужно перехватить, а то ящик из рук выскальзывает.

Выдохнув от облегчения, прикрыла глаза, но больше не стала медлить. Ведь каждая минута была на счету. Отжав ручку, приоткрыла дверь и быстро, но так, чтобы не наделать шума, выскользнула наружу. В глаза ударил солнечный свет.

Осмотревшись, поняла, что поблизости никого. Всюду стояли те самые огромные железные ящики, которые я видела из окна, и отчетливо ощущался запах моря ― значит, это была не иллюзия. Сделав несколько шагов в инстинктивно выбранном направлении, побежала. Так быстро, как только могла, пытаясь не обращать внимания на то, как от страха и волнения всё ещё подкашиваются ноги.

Эти лабиринты ― бесконечные лабиринты складов ― не позволяли разглядеть нужную дорогу. С каждой секундой всё больше теряла ориентацию и боялась, что меня вот―вот кто―нибудь обнаружит. Тогда всё окажется зря.

Почувствовав внезапный порыв ветра, резко остановилась. Я не знала, фантазия это была или же реальность, но что―то, будто в самом деле вынудило это сделать.

Обернулась.

Позади никого не было, но сердце колотилось с такой скоростью и сжималась в таких муках, словно я оставляла за своей спиной Его.

Почему? Отчего я ощущала, как что―то силой тянет меня назад? Будто бы Он был где―то здесь. Так близко, что стоило лишь протянуть руку.

Интуиция ещё никогда меня не обманывала. Никогда не подводила. Особенно в случаях с Ним, когда нужно было чувствовать сердцем.

— Вон она!!

Повернулась, почувствовав, как волна страха вновь накрыла с головой. Когда Шейн сорвался ко мне, испуганно побежала от него. Не зная, куда, лишь бы подальше.

— Стой! Стой, кому говорят!! Дьявол!! Давайте за ней!!

Ноги заплетались, зрение затуманивалось, чувство ориентации заставляло куда―то уплывать. Внезапно вдруг стало очень душно, и это здорово замедлило. Усилие. Ещё одно… сильная рука схватила за одежду, а затем резко развернула.

— Ах ты сука!! ― Шейн замахнулся, а затем со всей силой ударил по лицу. Меня отшвырнуло, и я не упала лишь потому, что второй мужчина меня поймал. ― Вздумала сбегать от нас?! Сейчас я научу тебя повиновению!..

— Хватит, Шейн. ― знакомый голос отчего―то заставил расслабиться; не знала, почему, но инстинктивно сильнее вжалась в крепкое тело. ― Тебе нужно остыть.

— Не лезь не в своё дело, Рей! Эта сучка слишком много из себя корчит!!

— Она нужна Боссу невредимой, ― останавливая очередной удар Шейна, ответил он, ― если Каллаган увидит на её теле хоть одну царапину, тебе крупно не поздоровится.

Эти слова возымели нужный эффект. По крайней мере, я так думала, потому что больше не чувствовала ударов и ощущала, что нахожусь в относительной безопасности.

— Тащите девчонку внутрь! Босс приказал привести её!

Какие―то два парня буквально вырвали меня из хватки Рея, а затем поволокли обратно. Слезы отчаянно просились наружу, но я сдерживала их, без устали повторяя себе, что обязана быть сильной.

Когда мы вошли в одну из дверей, в ноздри ударил резкий запах спирта. Меня грубо втолкнули в какую―то комнату, а затем вновь потащили через коридоры. Сколько дверей и поворотов мы прошли, сказать было трудно ― я просто сбилась со счета ― но когда меня вволокли в последний проем, почувствовала Его присутствие и подняла глаза.

Сердце остановилось и замерло, когда я увидела мужчину, сидевшего на коленях, избитого до полусмерти и всего в крови. Его руки были завязаны веревкой, голова опущена вниз, и он хрипло дышал ― я не слышала, но ощущала.

— Дарен… ― прошептала, понимая, что произнесла его имя неосознанно и лишь потом, всмотревшись лучше, поняла, что это действительно был он. ― Дарен!! ― дернулась, но Декс лишь усилил хватку. ― Отпусти меня!! Отпусти!!

Не знала, выпустил ли он её сам или же я сумела вырваться, но сейчас это не имело значения. Сорвавшись с места, кинулась к любимому, падая возле него на колени.

— Дарен… ― дрожащими руками потянулась к нему, но помедлила, с ужасом осматривая его окрашенную в багровый цвет одежду, кровоподтеки и ссадины. Очень хотелось кричать от боли и ярости; от обиды и страха. Страха за него. За Его жизнь. Ощущая, как голос готов сорваться в рыданиях, осторожно, боясь причинить ещё большую боль, коснулась пальцами родного лица. ― Дарен… ты слышишь меня?… прошу… ответь… скажи что―нибудь…

Приподняла его голову, надеясь, что он откроет глаза и ответит; ещё больше надеясь, что сейчас проснусь и пойму, что последние месяцы были сном.

Долгим и мучительным, но всего лишь сном.

— Эбби…

Замерла, а затем улыбнулась сквозь пелену слез.

От его голоса стало даже легче дышать.

— Это я. Посмотри на меня. Это я.

Когда Дарен приоткрыл глаза, сердце застучало сильнее.

— Ты зде―сь?…

— Да, ― улыбнувшись от того, что могу вновь видеть любимые синие глаза, кивнула, ― я здесь. Я с тобой.

— …и―иди…

— Что?… ― Тихо переспросила она.

— У―ходи… ― начал повторять он, ― …беги отсюда…

— Я не оставлю тебя…

— Эбби… прошу…

— Нет, ― решительно возразила, ― я никуда без тебя не уйду. Больше никогда.

Дарен поморщился от нового приступа боли и стиснул зубы. Я придержала его, когда он пошатнулся и осторожно прижала к себе.

Громкие хлопки, раздавшиеся в тишине комнаты, заставили повернуться.

— Браво! Какая трогательная получилась сцена. ― Джек подал знак Дексу, и тот начал оттаскивать меня от Дарена. ― Я, право сказать, мог бы даже прослезиться, но, увы… чего―то мне всё―таки не хватило.

— Сердца… ― яростно зашипела, ― …вот, чего тебе не хватило!

Джек рассмеялся, а затем покачал головой.

— Возможно. Но с другой стороны, если бы это было так, твой любимый мужчина сейчас был бы мертв. Как, впрочем, и ты. Но я не убил вас. Более того ― позволил попрощаться… ну разве после этого справедливо говорить, что я бессердечный?

— Он избит до полусмерти!

— Да, ― сочувственно выдохнув, Джек взглянул на подельника, ― Шейн слегка перестарался, но, поверь, у него были причины.

— Никакие причины не могу оправдать такое! ― дернулась, но Декстер прижал меня к себе сильнее. ― Только настоящее чудовище способно на подобное!

— В чудовище человека превращает дикая боль, ― без улыбки ответил Джек, ― и желание причинить такую же боль тому, кто причинил её ему.

— Дарен никому такой боли не причинял!!

— Шейн, вероятно, уже успел поведать тебе свою историю. ― поворачиваясь к Дарену, предположил Джек. По напряженным скулам и отстраненному взгляду любимого, а ещё ярости в глазах Шейна, я поняла ― успел. ― Мир устроен так, что за боль всегда платят болью. Той же её мерой или большей, но ни в коем случае не меньшей. Человек, которого ты любишь отнял у меня сестру… мою милую маленькую Эрин… ― затаила дыхание, когда пазл в голове окончательно сложился. Джек повернулся. ― А у Шейна забрал брата. Он погубил две жизни. Так как… скажи… после всего… он может остаться безнаказанным? Разве убийца имеет право жить?

— А будешь ли иметь это право ты? ― яростно выплюнула, теперь ещё храбрее встречая его взгляд. ― Называя кого―то убийцей, вспоминай, кем являешься сам. Потому что по своей сути ты гнилее любого… даже самого жестокого палача. И знаешь, что? За все твои поступки тебе ещё воздастся Небесами. Потому что несмотря на то, что Эрин физически больше нет рядом с тобой, её душа никуда не уходила. Она видит всё, что ты делаешь. И знай… смерть Дарена она никогда тебе не простит.

Джек некоторое время молчал; черты его лица стали жестче, огонь в глазах загорелся сильнее; он сжал пальцы в кулаки и, не сводя с меня глаз, обратился к Шейну:

— Веди второго. Пора с этим кончать.

Сердце колотилось, как бешеное. Внутри всё дрожало от страха; хотелось громко плакать и истошно кричать; но снаружи я была скалой ― твердой, непоколебимой. Правда продлилось это недолго. Когда Шейн вернулся, волоча с собой другого пленника, сердце снова сжалось и упало. Взгляд наполненных болью глаз заставил инстинктивно дернуться, но Декс грубо одернул меня назад.

— Грег…

— За этим будет очень интересно понаблюдать, ― между тем продолжал Джек, доставая из ящика стола пистолет, ― двое враждующих между собой, но по―своему дорогих твоему сердцу мужчин. Оба любят тебя. И оба готовы за эту любовь умереть. Глупо, ― с усмешкой заключил Джек, ― но таков удел всех безнадежно влюбленных.

Заметив в руках Каллагана заряженный ствол, сглотнула.

— Ты не посмеешь…

— Неужели? ― саркастично поинтересовался он. ― Остановишь меня?

Мы оба знали, что нет. Мотнула головой, чувствуя, как учащается пульс.

— Джек, прошу…

— О, ― улыбнулся он, ― начинается моя самая любимая часть. Гордость ломается. Человек начинает понимать, насколько реально и серьезно всё происходящее. Ты ведь понимаешь, правда? ― Джек подошел ко мне вплотную, а затем наклонился к уху. ― Кого выбираешь?

Застыла, теперь в полной мере осознавая, чего он хочет добиться. От омерзительного шепота по телу побежали ледяные мурашки; дышать стало невыносимо ― легкие словно сдавило чем―то тяжелым ― захотелось кричать во всё горло.

Опять. Слишком много боли накопилось внутри.

— Нет…

— Давай поиграем. ― Уже веселее предложил Джек, игриво разворачиваясь. Дарен и Грег стояли у стены на некотором расстоянии друг от друга, скованные толстыми цепями. Декс и Шейн на всякий случай находились немного поодаль, хотя даже если бы пленники и хотели, то всё равно бы не смогли убежать. ― Мне интересно узнать, кто из них тебе дороже. Этот, ― он медленно направил пистолет на Дарена, ― или этот, ― так же не спеша перенаправил его на Грега. ― Или, может, всё―таки этот… выбор такой трудный, не так ли? С кем тебе хотелось бы остаться?

— Пожалуйста… ― молила, мотая головой, ― …не надо…

— Нет, я хочу поиграть… ― не унимался Джек, ― …понять, кто из них ближе твоему сердцу. Ведь они оба любят тебя, но ты не можешь любить сразу двоих. Что―то подсказывает мне, что им обоим известно, кому ты отдаешь предпочтение. Так что же? Скажете мне? ― спросил он, обращаясь к каждому по очереди. ― Кто из вас удостоился любви этой чистой и нежной души?

— Прошу, хватит… ― голос срывался в рыданиях.

Голова кружилась, а сердце так сильно ныло, что больно было даже дышать.

— Я просто хочу знать, чья жизнь для тебя ценнее. Это простой вопрос.

Сделала шаг и встала прямо перед ним. На мгновение Джек посмотрел мне в глаза.

— Умоляю… я сделаю всё, что хочешь, но отпусти их…

— Эбби, не смей!! ― голос заставил вздрогнуть; на лице Джека появилась улыбка.

— Все? ― уточнил он. ― Абсолютно?

— Всё, что захочешь.

— Эбби, нет!! Не смей трогать её, ублюдок!! Не прикасайся к ней!! ― Дарен дернулся вперед ― я услышала резкий звук цепей ― прикрыла глаза, понимая, что на самом деле сделаю для спасения Его жизни всё.

Джек подошел ко мне вплотную.

Зажмурившись сильнее, ощутила, как его рука касается оголенного плеча, а затем медленно скользит по руке вниз. Ощущала его дыхание. Его запах. Даже биение пульса. И всё это вызывало в ней лишь два схожих друг с другом чувства ― омерзение и тошноту.

Яростные крики Дарена заглушал сумасшедший стук сердца. В ушах стоял такой гул, что я переставала понимать, где я, и реально ли всё, что сейчас происходит.

Джек взял меня за плечи, а затем осторожно развернул спиной к себе, прижимая к своему телу. Наверное, в эту минуту меня бы не удивил ни один его ход, но я не думала, что и здесь с разгромом проиграю.

— Тогда выбери, ― внезапно шепнул он, заставляя меня резко открыть глаза.

Дарен не шевелился и внимательно смотрел мне в глаза. А я понимала, что силы внезапно оставили тело, когда по лицу вновь заструились слезы.

— Я…

— Выбирай! ― неожиданно закричал он, вынуждая вздрогнуть.

— Пожалуйста, Джек… я не могу…

— Десять секунд, Эбби, ― спокойнее ответил он, ― я даю тебе десять секунд. После этого приму решение сам.

— Нет, Джек…

— Десять…

Посмотрела на Грега. Обреченность в его глазах причинила столько боли, что я невольно запустила руки в волосы.

— Восемь…

— Джек, прошу…

— Семь…

Перевела взгляд на Дарена. Он стоял так же спокойно, как и Грег, и в глубине его синих глаз я увидела то же самое. Они оба готовы были умереть. И оба смирились со смертью. Только я смириться не смогла. И не переставала тихо молиться, прося Бога помочь мне через это пройти.

— Три… ― между тем звучал голос Джека, ― …поторопись, Эбби. Мой выбор может тебе не понравиться.

— Пожалуйста… ― всхлипнула и, всё ещё не оставляя маленького кусочка надежды, качнула головой, ― …прошу…

— Извини, ― прошептал Джек, а затем положил палец на курок, ― тик―так.

Удар сердца. Второй…

А затем я отчаянно и дико закричала одновременно с прогремевшим в воздухе выстрелом.

Выстрел заглушил отчаянный, исступленно―дикий крик.

Голос Эбби сорвался и, обессилено зажав руками уши, она в страхе закрыла глаза.

Выпущенная пуля предназначалась мне. Кусок горячего металла должен был войти в пульсирующее жизнью сердце, но вместо этого вколотился в твердый бетон.

— Браво! ― медленные аплодисменты, сопровождающиеся омерзительными восторгами, вынудили сильнее стиснуть зубы. ― Фантастическое завершение первого акта! Я получил невероятное наслаждение даже несмотря на то, что уже читал сценарий. Этот маленький нюанс совсем не сказался на моих эмоциях. И, если вы станете играть так и дальше, обещаю, что немножко облегчу ваши муки.

Джек мерзко улыбнулся, и я дернул цепи, понимая, что мой Зверь пытается вырваться наружу.

— Какая же ты мразь… ― зашипела Эбби, придвигаясь к нему практически вплотную, ― …бессердечный, конченый ублюдок!..

Джек не дал ей договорить ― резко схватил за волосы и, развернув, прижал к себе спиной. Эбби вскрикнула, но ощутив на щеке дуло пистолета затихла.

— Хочешь поговорить о сердечности? ― зашептал он, вновь склоняясь над её ухом. ― Давай поговорим. Наверное, Мартину будет интересно узнать, почему в тебе столько безжалостности и черствости. Ведь, если бы всё это было взаправду, то та пуля уже давно была бы в его сердце. И выпущена она была бы той, которую он любит больше собственной жизни. А это очень больно… ― уже тише сказал он, переводя глаза на Грега, ― …так больно, что никакие адовы муки становятся нестрашны.

Поймал измученный взгляд Эбби. Она смотрела прямо на Мартина; по щекам струились слезы. Каллаган ломал её. Зная, на что давить, этот сукин―сын её ломал.

Дернулся, и резкий звук цепей заставил Джека ухмыльнуться.

— Посмотри―ка… ― заметил он, скользя дулом по её лицу, ― …Его ты выбрала. Того мужчину, который оставил тебя. Опять. Вновь найдя причину. Сколько ещё раз он бросит тебя, прежде чем, наконец, поймет, что за любовь, особенно ту, что дарована тебе свыше, нужно держаться? Сколько ещё раз ты простишь его, забыв о той боли, через которую он снова и снова заставляет тебя проходить?

Джек коснулся губами её кожи; вдохнул запах. Это стало последней каплей.

Я зарычал и дернул цепи с такой силой, что они почти слетели с петель. Когда Эбби прикрыла глаза, и слезы из глаз потекли сильнее, Джек довольно ухмыльнулся.

— Он ― зверь. Вся его привязанность к тебе построена лишь на чувстве собственничества. Ему невыносимо видеть тебя с другими, но у самого не хватает сил быть рядом. И никогда не хватит.

— Ошибаешься… ― прошипела Эбби, и я ощутил, как сердце пропустило удар, ― …и запомни… не такому, как ты, судить такого, как он!

На лице Джека расползлась улыбка.

— У этой кошечки коготки никогда не стачиваются? ― весело поинтересовался он, окинув взглядом каждого из пленников по очереди. ― Но знаете… я могу понять, что именно привлекло вас в этой женщине. Она сильная, красивая… сексуальная.

Когда рука Джека скользнула по плечу, а затем опустилась к бедру, сорвался.

— Не смей касаться её!!! ― цепи снова зазвенели. ― Не смей даже пытаться причинить ей боль!!!

— Я ещё и не пытался. И, наверное, в этом моя ошибка.

Джек подал знак Шейну, и тот молча направился в сторону дрожащей от бессилия Эбби. Он грубо схватил её и, вывернув ей руки, резко толкнул вперед, а я снова дернулся и зарычал, стараясь, что есть мочи порвать долбанные цепи.

— Куда вы тащите её?! ― кричал, теперь уже имея достаточно сил, чтобы встать на ноги. ― Каллаган!! Я убью тебя, слышишь?! По одной сломаю каждую кость в твоем теле!! Если на ней будет хоть одна царапина, клянусь, ты столкнешься с кем―то намного страшнее Дьявола!!

Глаза горели пламенем. Я чувствовал, как сквозь зубы сочится кровь. Ощущал, как тело наполняют нечеловеческие силы. Пока Эбби вели в центр комнаты, дергал цепи, с каждым разом всё сильнее превращаясь в Зверя.

Шейн подвел её к чему―то, накрытому покрывалом, а затем резко сдернул ткань.

Не нужно было изучать что―то особенное, чтобы понимать, что всё это время находилось под ним. Дыба. Так называли жестокое орудие пыток, представляющее собой металлический стол с ремнями для всех четырех конечностей. Я знал, какие нечеловеческие мучения испытывали привязанные к нему люди, что почти каждый предпочел бы умереть, но не чувствовать то, что делала эта «машина».

Эбби повернула голову, и, встретившись с ней взглядом, я непроизвольно замер. Та обреченность, которую прочитал в некогда живых и задорных синих глазах, заставила сердце болезненно сжаться. Она знала, что никто из них не в силах это остановить. Но будь я проклят, если не докажу ей обратное.

— Ублюдок!!! ― взревел, сильнее дергая цепи. ― Если тебе нужен я ― давай, бери!!! Клади меня на этот чертов стол и истязай, сколько хочешь, но не трогай её!!!

Джек улыбнулся, с наслаждением наблюдая за тем, как Шейн привязывает запястья Эбби к толстому дереву.

— Твоя самоотверженность восхищает, но, увы, пытать тебя физически в мои планы не входит… тебе очень страшно, верно? ― видя, как часто Эбби дышит, Джек медленно подошел к ней. Осторожно коснулся пальцами светлых волос, заставив её прикрыть глаза. ― Мне жаль… ― прошептал он ― …правда, жаль. Причинять тебе боль я хотел бы меньше всего, но у меня нет другого выбора. Ты слишком много для него значишь, понимаешь? Слишком много. И только твои мучения… ваши… ― исправился он, переводя взгляд на её живот, ― …причинив ему максимально запредельные страдания, сумеют уничтожить его окончательно.

Вновь дернулся и зарычал, но цепи снова не поддались. Эбби не произносила ни звука. Лишь сильнее жмурилась и тихо ― едва различимо ― плакала, вероятно, читая про себя молитву. Её руки, привязанные к дереву кожаными ремнями, слегка подергивались ― если бы она могла, то накрыла бы ладонями живот, чтобы успокоить малыша; защитить его. Но она не могла. И это убивало её быстрее, чем осознание того, через что в скором времени ей придется пройти.

— Мразь… ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю… ― хрипел, при этом, не смея отрывать взгляда от любимой.

Мне хотелось быть рядом с ней хотя бы так ― не имея возможности сжать ладонь; сказать, как сильно я её люблю.

— Забавно… ― усмехнулся Джек, ― …в моей голове звучали те же слова. Ведь ты действительно не представляешь, что я заставлю тебя испытать.

Не прекращал попыток разорвать цепи. Дергал их снова и снова, не останавливаясь и не замедляясь ни на мгновение, зная, что и оно имеет значение. Грубые движения Шейна, стягивающего кожаные ремни на её щиколотках, заставляли тащить металл всё резче и сильнее; раздирая руки в кровь; сжимая зубы; становясь всё диче.

— Эй! Затихни! ― голос Шейна лишь придал сил. Я стал вырывать цепи интенсивнее и быстрее ― словно Зверь. ― Ты что, оглох?! ― когда ответа вновь не последовало, разъярившись сильнее, он направился в мою сторону.

Кулак обрушился мне точно в челюсть, но не остановил. Движение. Второе… Шейн вновь нанес удар. Кровь брызнула из разбитой губы и носа, но не сломила.

Дернулся ещё… затем ещё… и ещё… каждое новое движение сопровождалось глухим ударом, который причинял боль; но ту слабую и ничего незначащую боль, которая меркла перед своей предшественницей.

Я не переставал рычать. Если физическая мука тормозила, всего через мгновение я вновь собирался с силами. Если от очередного удара ноги подкашивались, я делал усилие и поднимался, начиная всё сначала. Шейн не переставал избивать: безжалостно, не щадя, но даже падая на колени и ощущая, как ломит кости, я вставал и продолжал бороться.

Пока она жива и дышит, я никогда не опущу руки. Ещё удар. Второй. Третий…

Шейн остановился, когда понял, что ничего не меняется. Он мог избить меня до полусмерти, но я бы ничего не почувствовал. Сейчас я был машиной. Безжалостной, свирепой машиной, чья сущность, до этого момента сидящая на цепи, отчаянно рвалась на свободу. Я больше не чувствовал физической боли, и Джек, а теперь и Шейн, оба это понимали.

— Зверя, в которого он превратился, невозможно сломать… ― не громко сказал Шейн, и словно в подтверждение его словам я сильнее дернул цепи.

— Сломать можно любого, ― подходя к своему пленнику ближе, не без интереса ответил Джек, ― нужно лишь знать, куда бить.

— Он перебьет всех до единого стоит нам только пальцем её тронуть, ― зашипел мужчина, и его голос заглушил по―настоящему дикий рёв.

— Запускай, ― велел Джек, терпеливо выжидая, когда Шейн отойдет на достаточное расстояние, ― я проведу тебя через все девять кругов ада, ― зашипев, добавил он, ― а затем выстрелю точно в сердце.

Вновь дернулся, ощущая, как сильно желание вгрызться Ублюдку в горло. Я не чувствовал запястий ― они онемели от частых и резких движений ― не чувствовал усталости, ломоты в костях или боли в мышцах. Единственное, чем были заняты все мои мысли ― это цепи. Куски гребанного металла, которые я всё ещё отчаянно пытался выдрать из стены.

Быстрые шаги и открывающаяся с грохотом дверь, заставила Шейна помедлить, а Джека повернуться.

— Босс! ― с напряженным лицом Декс подошел ближе. ― Снаружи копы. Машин десять, не меньше. Вооружены и, по―видимому, готовятся к наступлению.

Джек зарычал, и резко долбанул ладонью по стене.

— Дьявол!! ― он прикрыл глаза, а затем выпалил. ― Дайте им отпор!

— Но нас намного меньше!..

— Дайте отпор!! ― сорвавшись, заорал Джек, и на этот раз никто не осмелился возразить. ― Стреляйтесь до последнего! На поражение! А ты, ― делая усилие, чтобы всё ещё себя контролировать, обратился он к Шейну, ― заканчивай то, что начал! Я не позволю каким―то копам разрушить то, к чему я так долго шел!

Дарен снова зарычал; Шейн направился к Дыбе. Долбанув по первой кнопке, он включил механизм, заставляя загореться красную лампочку. Машина готовилась.

Эбби зажмурилась и тихо зарыдала, когда ремни на коже стянулись сильнее. Выстрелы заглушали обессиленные всхлипы, и Джека нервировало осознание собственного несовершенства. Его раздражало, что всё идет не так; что кто―то смел мешать осуществлению плана. Некогда отлаженные и спокойные движения стали нервозными и неосторожными. Загорелась оранжевая кнопка. Вторая из четырех. Шаги за дверью стали громче; выстрелы явнее; крики отчетливее.

Время замедлилось. Пульс застучал в ушах.

Джек осознавал своё бессилие. Знал, что, если ничего не предпримет сейчас, то проиграет; примет поражение с разгромным счетом. Посмотрел на третью замигавшую кнопку. Повернул голову в сторону двери. Шаги. Чужие шаги. Они были почти рядом.

Вдох―выдох. Вдох… Джек стиснул зубы и, понимая собственную безвыходность, поднял пистолет. «Я не позволю тебе жить», ― мысленно сказал он, когда палец коснулся курка. Оглушительный выстрел прогремел одновременно с до безумства отчаянным криком. Всего мгновение. И свинцовая пуля поразила сердце.

Год спустя.