Шумная музыка, грязные танцы, алкоголь, крики, драки, обжимания и все, что ко всему этому прилегает ― это привычные элементы, наполняющие самые обычные развлекательные места Манхэттена. И модный клуб «Айрис» не стал исключением. Каждый вечер это заведение заполняли люди, у каждого из которых была своя отдельная история. Кто―то приходил сюда для того, чтобы расслабиться, посидеть с друзьями, выпить и поговорить. Кто―то воспринимал такие вечера, как возможность завести новые знакомства. Кому―то была необходима хорошая встряска, как говорят, «адреналин в кровь», а кто―то приходил сюда для того, чтобы утопить свое горе в очередной порции алкоголя, а большинство людей из данной категории совершенно не знали меры. Вы думаете, в таких заведениях что―то меняется? Нет. И сегодняшний вечер стал ещё одним подтверждением того, что данная схема движется лишь в одном направлении ― по бесконечному кругу.

Я работала здесь уже два года. Не сказать, чтобы мне нравилось мешать коктейли и слушать пьяные разговоры, а порой и терпеть грязные приставания посетителей, просто выбирать особо не приходилось. А я с самого детства научились довольствоваться тем, что давала жизнь, не смея просить о большем.

Вот и сейчас, прекрасно понимая, что без этой работы просто не выкарабкаюсь, проводила свою очередную лечебную терапию:

— Бен, если я налью тебе ещё, то боюсь, что до дома ты просто не доедешь, ― мой голос был ровным, и я старалась говорить внятно.

— Плевать! ― отмахнулся старик и покачнулся на стуле, но благодаря моей отменной реакции, благодаря которая я поймала его за рукава, ему удалось благополучно удержаться на месте. ― У меня теперь нет дома, ― пьяным голосом заливал он, пытаясь снова не завалиться назад.

— Ты лишаешься дома практически ежедневно, но все равно возвращаешься обратно, ― старалась успокоить его, одновременно следя за тем, чтобы он не грохнулся на пол.

— На этот раз не вернусь! ― театрально сказал старик. ― Она, ― он поднял свой трясущийся указательный палец и направил его куда―то в сторону, ― она меня доконала, ― произнес Бен чуть тише. ― И я больше не хочу её видеть, ― он замотал головой, ― никогда.

— Я сейчас позвоню Аманде, и она заберет тебя к себе, хорошо?

Бен лишь усмехнулся и развел руками.

— Да зачем ей нужен такой неудачник? Она не заслуживает пьяницу, которого презирает даже собственная жена!

— Не говори ерунду, Бен, ― строго сказала я. ― Аманда любит тебя и никогда не бросит в таком состоянии.

— Она не заслуживает такого отца, ― словно не слыша меня, повторял старик. ― Посмотри, что сделала со мной жизнь!

— Это сделала с тобой не жизнь, Бенджамин Уайт, а бутылка, ― от такой откровенности старик даже замер. ― Да что с тобой? Ты приходишь почти каждый вечер, и, не уставая, повторяешь одно и то же: что твоя жизнь паршива и ты не достоин той любви, которую дарит тебе твоя семья. Но знаешь, что я тебе скажу? ― сделала паузу, при этом, отодвигая от него стакан с виски. ― Ты не прав. Потому что твоя семья ― это лучшее, что когда―либо с тобой случалось. Ты должен ценить свою дочь и свою жену, потому что таких, как они днём с огнём в нашем мире не сыщешь.

— Эбби…

— Достаточно, Бен, ― выдохнула. ― Хватит жалеть себя. Начни просто жить. Жить так, как всегда хотел. Не думая, что выпивая очередную порцию алкоголя, ты что―то меняешь в себе или в своей жизни. Это «что―то» изменится лишь тогда, когда ты приложишь к этому усилия, ― я положила свои локти на барную стойку и позволила себе облокотиться о неё. ― Иди умойся холодной водой, а я пока позвоню Аманде.

Я заметила, как затряслась его нижняя губа и как вытянулось лицо. Его глаза стали совершенно иными. Они словно наполнились жаждой жизни. Той жаждой жизни, которую Я так ценила в людях. И встретить которую удавалось всё реже.

Бен кивнул, а затем медленно встал на ноги и побрел в сторону уборной, пару раз удивленно, но благодарно оглянувшись. Я не любила быть строгой или читать нотации, но работая в таком месте, понимала, что свою мягкость нужно уметь скрывать. А в большинстве случаев просто засовывать куда подальше.

Из жизнерадостной, наивной и доверчивой, я превращалась в рассудительную, резкую и порой даже дерзкую Эбигейл, которую так сильно в себе презирала. Но ведь если бы я не надевала эту маску, то не смогла бы заработать нужную сумму, которую хватило бы на оплату жилья, еду и учебу сестер.

Та, которой я позволяла себе становиться в клубе, получала такое количество чаевых, которое ни за что не дали бы добросердечной Эбби.

Поэтому, у меня просто не было другого выбора.

Один удар. Второй. Третий. Интенсивнее. Чаще. Быстрее. Сильнее.

Я бил грушу изо всех сил, как мог, чувствуя, как с каждым ударом тело наполняется той жизненно необходимой силой, без которой уже не представлял ни одного своего дня. Ни одной его минуты. Кто―то находил успокоение в живописи, музыке или чтении, кто―то в работе, бейсбольном матче или алкоголе. Эти варианты были не для меня.

Я терпеть не мог дурацкую музыку, не понимал людей, которые часами напролет читали бесполезные книжки, считая, что так познают мир. Не любил смотреть на намалеванные холсты и рассуждать на тему того, как «глубоко, должно быть, думал художник, вырисовывая эти невероятные линии…».

Я не смотрел бейсбол, футбол и прочую похожую ерунду, и из всего этого воспринимал лишь скачки. Лошади были моей страстью. Но ещё больше, чем самих лошадей, я любил то чувство триумфа, когда кобыла, на которую поставил, приходила к финишу первой.

Со сладким вкусом победы ничто не может сравниться.

А особенно, если эта победа приносит очередную денежную награду.

Ведь этим миром правят деньги. А тот, кто владеет деньгами, владеет и всем остальным.

И эту истину ничто и никогда не изменит.

Сосредоточился на снаряде, производя частые и мощные удары и ощущая, как кровь в жилах начинает бежать быстрее. Чувствовал, как секунду за секундой внутри разливается то, что было необходимо мне так же сильно, как и воздух. То, ради чего каждый день тренировался до полного изнеможения. То, что давало силы, и в то же время отнимало их все без остатка. То, что вызывало ни с чем несравнимое чувство эйфории. То, что я называл адреналином.

Ощущал, как пот стекает по спине, а с влажных волос капает вода. Бил кожаный мешок все сильнее и интенсивнее, и казалось, что этой силе не было предела. Спустя многие годы ожесточенных тренировок, руки будто бы онемели. Казалось, что они навсегда утратили былую чувствительность, и теперь ей не было места не только в моём теле, но и в моей душе.

С силой стиснул зубы, чувствуя, как ускоренное биение сердца звоном отзывается в ушах. Перепонки завибрировали, и я сделал резкий разворот, одним мощным ударом ноги отправляя снаряд в другой конец зала. Только когда кожаный предмет ударился о стену, позволил себе задышать.

— Ты всегда тренируешься так, словно готовишься к битве.

― Ты уверена, что с тобой все в порядке? Выглядишь так, словно кто―то весь день танцевал с тобой квикстеп, ― повернулась, встречая задумчивый взгляд пронзительных темных глаз. ― Нет, скорее всего, его танцевали на тебе.

— Я в норме, просто немного устала.

— Ты хоть немного поспала? Хотя нет, не отвечай, твои мешки под глазами уже все мне рассказали. Ты вообще пользуешься тональником?

— Ты же знаешь, что нет, ― спокойно ответила, открывая двери бара.

— Верно, ― кивнула Нелли, усаживаясь за стойку, ― и я давно твержу тебе, что это пора менять. Ты в зеркало когда в последний раз смотрелась?

— Сегодня утром вроде бы, ― ответила, закидывая сумку на полочку снизу стойки.

— Вроде бы?! ― Нэл почти подпрыгнула на стуле. ― Милая, ты должна хотеть смотреть в зеркало! Ведь оно одно из прекраснейших творений, созданных руками человека!

— По―моему ты придаешь слишком большое значение зеркалам, ― усмехнулась, начиная собирать свои волосы в хвостик.

Но подруга не собиралась отступать.

— Зеркало ― мощнейшее оружие женщины. И оно имеет для неё чертовски большое значение.

— Ты права, ― согласилась, делая задумчивое выражение лица, ― не знаю, соглашусь ли с тем, что «зеркало ― это оружие», но вот спасением я его точно смогла бы назвать. ― облокотилась локтями о стойку. ― Без него дико трудно, когда в глаз попадает соринка, а рядом никого нет. ― Нелли вымученно прикрыла глаза. ― В такие моменты я и правда могу согласиться, что зеркало ― это одно из прекраснейших творений, созданных руками человека.

— Ты неисправима, Эбс, совершенно и бесповоротно.

— Знаю, ― широко улыбнулась, потянувшись за тряпкой, ― но ведь твоя любовь ко мне от этого не становится меньше, так?

— Мы слишком многое пережили вместе, ― тихо сказала Нэл. ― Мне кажется, что она никогда не станет меньше.

— Я уверена в этом, ― ответила, заставляя подругу улыбнуться в ответ. Она повернула голову, и я заметила скрытую под слоем тонального крема ссадину. Свежую.

— Эй, что это у тебя?…

Я потянулась к её лицу, но Нелли резко отстранилась.

— Ничего.

— Нэл…

— Я просто упала, Эбби, все нормально, ― на мгновение её взгляд забегал, и она часто заморгала, ― поскользнулась на лестнице и стукнулась о перила.

— Поскользнулась на лестнице? ― я не верила своим ушам. ― Ты? Которая намертво вцепляется в перила?

— Да, ― ответ показался мне слишком резким, чем и подтвердил мою догадку.

— У меня закружилась голова.

— Ты к врачу обращалась?

В глазах Нэл промелькнул испуг, а затем исчез так, словно его не было вовсе.

Однако, я слишком хорошо знала свою подругу. И знала, что она лжет.

— Я не посчитала нужным, ― собравшись, ответила Нелли. ― Просто небольшая ссадина и синяк.

Да, по части того, как нужно уметь быстро брать себя в руки, Нэл Сандерс была одной из лучших, но вот врать лучшей подруге она совсем не умела. Даже если старалась изо всех сил.

— Он снова бил тебя? ― она промолчала. ― Нэл, прошу, скажи мне правду.

— Нет, ― еле слышно ответила она.

— Нэл…

— Я же сказала, что просто поскользнулась и упала. И это правда, ― она пристально и умоляюще посмотрела мне в глаза. ― Та правда, которую ты должна знать. Которую все должны знать.

Сердце мучительно заныло. Ведь, черт возьми, эта девушка была намного большим, чем просто подругой. Она была моей семьей. А ради семьи я готова на очень многое.

— Скрывая ото всех побои, ты не сделаешь себе лучше, ― объяснила я. ― Лишь даешь ему понять, что он всесилен и может бить тебя столько, сколько пожелает.

— Возможно, мне и не удается уберечь себя, ― тихо ответила она, ― но я не позволю, чтобы из―за меня пострадали другие.

— О чем ты? ― я вышла из―за стойки и взяла подругу за руки. ― Никто не пострадает. Тебе просто нужно набраться смелости и позвонить в полицию.

— Ты не знаешь Его, ― она вертела головой, а я чувствовала, как трясутся её руки. ― Он способен на многое. И я боюсь, что для него просто не существует границ.

— Я помогу тебе, ― настаивала я. ― Мы справимся с этим вместе.

— Ты не понимаешь…

— Нэл… посмотри на меня. Посмотри, ― заставила подругу заглянуть себе в глаза. ― Разве мы не договаривались, что что бы ни случилось, никогда не бросим друг друга в беде? Разве ты не сделала бы для меня то же самое?

— Я не могу рисковать тобой и девочками, ― тихим, полным страха голосом говорила Нэл. И я осознавала, что никогда не видела её такой. ― Все зашло слишком далеко, и я боюсь, что если предприму что―то, он… он очень страшный человек, Эбс.

— Не страшнее двух разъяренных женщин, ― прошипела я. ― Он просто не представляет, с кем затевает войну.

— Эбби… это не твоя война…

— Не моя? ― не веря услышанному, переспросила я. ― Скажи это тем женщинам, которые ежедневно страдают от рук таких уродов, как Он. Тем, кто не может самостоятельно сказать «хватит». Нет, Нелли, ты права, ― завертела она головой, ― все зашло слишком далеко. Мы должны поставить этого ублюдка на место.

Она опустила глаза, а затем достала мобильный.

— Он уже ищет меня, ― Нэл поджала губы и выдохнула, ― я пойду домой. Обещай, что ничего не предпримешь, пока я не позволю.

— Милая…

— Обещай, ― потребовала она. ― Прошу, Эбби, дай мне разобраться самой.

Я боялась давать подобное обещание. Очень боялась. Ведь тогда навсегда лишусь возможности поставить сукиного-сына на место.

Но Нелли так смотрела, так… умоляла.

И я в очередной раз сдалась.

— Ладно, ― с трудом проговорила, ― обещаю, ― а затем сильнее сжала её руки. ― Но если он ударит тебя снова… если перейдет границу…

— …ты ничего не сделаешь, ― настаивала она, ― потому что обещала.

— Не заставляй меня делать это, Нэл. Я не вынесу, если с тобой что―нибудь случится. С ума сойду от мысли, что могла помочь, но ничего не сделала.

— А я не вынесу, если пострадают Элли, Мэнди или Ади. Или ты. Вы ― моя семья. И я буду защищать вас так долго, как могу. ― хотела возразить, но Нелли крепко обняла меня. ― Прости, но это мой выбор. Держись от всего этого как можно дальше.

— Дэвис! Иди за стойку, черт тебя подери! Клиенты ждут!

Мы повернулись, а затем Нэл слабо улыбнулась.

— Иди. Тебе нужно работать.

— Но ты…

— Справлюсь. Все будет хорошо, ― заверила она, а затем попятилась к выходу, ― созвонимся, ладно? Я наберу.

Выдохнула, проводив подругу взглядом, а затем обреченно вернулась за стойку.

Всю ночь не переставая думала о том, каким ублюдком нужно быть, чтобы причинять боль любимой женщине? Чтобы раз за разом поднимать на неё руку?

Я не сомневалась, что её тело было покрыто синяками.

Я никогда не видела их. Как и не видела и самого действа.

Но если бы видела, не раздумывая спустила бы курок. Убила бы эту мразь собственными руками и ни капли не пожалела бы о содеянном.

Потому что каждый день наблюдала, как угасает эта добрая, милая и отзывчивая девочка. Как её темные, выразительные глаза становятся потускневшими и пустыми. Как из неё с каждым днём всё сильнее уходит жизнь.

— Ай, ― одернула руку, когда ощутила пронзительную боль, и лишь спустя некоторое время поняла, что стакан, который сжимала в пальцах, треснул.

Инстинктивно перевернула ладонь и обхватила запястье другой рукой, чтобы не дать крови от порезов пролиться на стойку, а затем потянулась к полотенцу на полке.

— Как моя милая сменщица провела свой день? Пришел твой спаситель, и тепе… ― знакомый голос в одно мгновение перестал быть радостным. ― Господи, Эбби, что ты… ― он резко схватил первую попавшуюся тряпку со стола и быстро обмотал мою руку, на время останавливая кровь. ― Какого черта ты тут творила?! Сражалась со стаканами?

— Я просто… я не знаю, как это вышло…

— Ладно, забудь, ― высокий брюнет с темными глазами отмахнулся, заходя за стойку и на ходу прикрепляя к футболке бейджик. ― Дай я гляну. По―хорошему раны нужно промывать. А лучше бы тебе показаться врачу.

— Всё нормально, Майк. Я в норме.

— Это ты называешь в норме? ― он заставил меня посмотреть ему в глаза. ― Ты разбила стакан рукой, Эбби. А это далеко не норма.

— Ты так говоришь, словно я постоянно так делаю, ― нахмурилась.

— Если бы ты делала это постоянно, возможно, тогда твои слова про «норму» и имели какой―то смысл, ― Майк усмехнулся, а затем повел меня в подсобку.

Я как раз подходил к повороту, когда вдруг поймал себя на мысли, что вокруг стало слишком тихо. Подозрительно тихо. Конечно, я был рад, что больше не слышу глупых замечаний, раздражающих просьб и историй из жизни обезумевшей чудачки. Но вместе с тем меня не покидало странное чувство какой―то непонятной тревоги. И как бы сильно я не старался отбросить его, у меня ничего не выходило.

По упорству этой девушки, можно было определить, что она совсем не из тех, кто сдается так легко. И то, что в придачу к своей напористости, она была ещё и сумасшедшей психопаткой, лишь усиливало это чувство у внутри.

Чувство, что что―то было не так.

Я не знал почему, но мне вдруг до дикости сильно захотелось повернуться.

Я не мог отделаться от ощущения, что нуждаюсь в этом.

Точно такого же ощущения, которое завладело мной вчера в парке. Которое побудило оглянуться на то, что мне просто привиделось.

Я понятия не имел, что со мной происходило, но осознавал, что дальше так было нельзя. Ещё немного, и это сведет меня с ума, доведет до безумия и крайности. А этого я никак не мог допустить.

Дарен Бейкер никогда не будет зависеть от глупых сантиментов, предчувствий и предубеждений. И ничто и никогда этого не изменит.

Телефон в кармане завибрировал, заставляя замедлить шаг. Я посмотрел на входящий, а затем ответил на звонок.

— Да, Пол, я уже иду. Скоро буду.

— Что? ― его друг улыбнулся. ― Дарен Бейкер идет? Пешком? Неужели разверзлись сами Небеса?

— Нет. Моя машина сломалась.

— И просить меня заехать ты, конечно же, не стал?

— В компании много дел. Ты потратил бы драгоценное время, которого у нас итак нет.

— Ты прав.

Я перевел взгляд на соседнее здание.

— Знаю. Я всегда прав.

Фокус переместился на дорогу, и я мгновенно застыл, заметив посреди проезжей части человеческую фигуру. И не просто фигуру… а ту самую фигуру, которую ещё не так давно спас от несущегося автомобиля.

Какого хрена она там делает? Что вообще у этой ненормальной на уме? И зачем, к дьяволу, она закрыла глаза?!

Пол что―то говорил, но я уже не слушал, медленно опустив руку вниз.

Мой взгляд бы прикован к девушке, которая уже во второй раз играла со Смертью. И, черт возьми, я не понаслышке знал, что Она такие игры не любила.

Услышал рев мотора, а затем увидел, как из―за угла выскочил черный тонированный мерседес, точь―в―точь такой же, который чуть было не сбил эту девушку в первый раз.

Не чувствуя твердости под ногами и, не разбирая совершенно ничего вокруг, мгновенно сорвался с места и понесся в её сторону. Бежал так быстро, как не бежал ещё никогда в жизни, бежал, соревнуясь с дьявольской скоростью автомобиля.

Какого черта он не останавливается?! Почему продолжает нестись прямо на неё?! Если он не сбавит скорость… Боже, я даже думать не хотел о том, что тогда произойдет.

Буквально в ту же секунду услышал, как машина начала резко тормозить, заставляя шины завизжать по асфальту. Это было бы величайшей удачей, если бы только водитель от неожиданности не потерял управление, и вместо того, чтобы вырулить в противоположную сторону, не нацелился прямо на «объект».

Я видел, как от пугающего звука девушка широко распахнула глаза, видел, каким страхом наполнился её взгляд и понял, что увиденное заставило её оцепенеть. Её ноги приросли к полу, а доступ к кислороду перекрыло осознание собственной беспомощности.

Из горла вырвался крик, и я побежал быстрее. Побежал, как самый настоящий зверь.

Протянул к ней руки и резко развернул, изо всех сил прижимая к себе и заставляя сделать несколько оборотов. Не рассчитав силу, с которой отталкивал её с дороги, врезался в стену дома. Подступающая боль должна была оглушить, но я практически её не заметил. Этому жизнь научила меня в первую очередь.

— Эй, вы в порядке?! ― встретил на себе взволнованный взгляд парнишки, а затем увидел неподалеку тот самый мерседес, который теперь стоял поперек полосы. ― Как же хорошо, что вы оказались рядом, я… я просто не знаю, что было бы, если бы вы не появились… ― было видно, как сильно он нервничает. Он был ещё совсем мальчишкой, чья жизнь всего минуту назад мелькала перед его глазами словно вспышка. ― Она просто стояла там, а я… мне так жаль…

— Ты можешь ехать, ― перебил его. ― Я разберусь.

Парень часто закивал. Его взгляд был наполнен сильнейшим на свете страхом, который теперь навряд ли исчезнет так скоро. Ведь только что он чуть не погубил две жизни. Только когда мальчишка пропал из поля зрения, я сумел сосредоточиться на той, которую все это время крепко прижимал к своей груди.

Чувствовал, как сильно дрожало хрупкое тело в руках, и как тоненькие пальчики цеплялись за ткань рубашки. Она все ещё боялась, и я не мог этого не ощущать. Как и приятный запах, исходивший от её волос и слегка тронутой загаром кожи. Он обволакивал ноздри, словно преследуя своей целью затуманить рассудок, одурманить голову и сделать своим безвольным рабом. И как я не сопротивлялся, не поддаться этим чарам не смог.

Что такого было в этой девушке, что заставляло меня терять голову?

Почувствовал, как её ноги ослабели и, успевая поддержать её за талию, развернулся, помогая упереться о стену здания. Она сильнее сжала мою рубашку пальцами, чтобы удержаться на ногах, и от их нажима, первые две пуговицы оторвались.

Ощутил, как они коснулись обнаженной кожи и замер, словно несколько тысяч вольт в одно мгновение поразили тело. Удар был быстрым. Практически молниеносным. Но не отталкивающим, а скорее наоборот ― притягивающим.

Она стала медленно приподнимать свои веки, заставляя не только меня, но и весь мир вокруг, каждую его частичку, заворожено застыть.

Когда она подняла свои глубокие сапфировые глаза, я осознал, что ещё никогда на свете не видел столь чистого, столь идеального цвета. В нем будто бы разом сочетались все оттенки, сотворенные самим Богом. Соревноваться с такой красотой не смогло бы даже Небо. Настолько совершенной она была.

Чей―то звонкий смех за углом моментально вывел меня из оцепенения. Я резко отстранился и интуитивно попятился назад, но смог отойти лишь на несколько дюймов, потому что трясущиеся пальцы все еще стискивали ткань рубашки. Она так крепко держалась за меня, словно больше всего на свете боялась даже попытаться отпустить.

И, черт возьми, это заставляло меня чувствовать что―то необъяснимое.

Я вышла из кабинета в состоянии, описать которое обыкновенными словами просто не могла. Я была не просто растеряна, а ошеломлена и напугана. Я совсем не ожидала, что человек, который спас меня этим утром на дороге окажется клиентом «J9». Тем самым клиентом, работа с которым была для меня так важна. А я просто взяла и выставила себя перед ним полной дурой… дважды.

Да что на меня вдруг нашло? Почему я повела себя столь безрассудно?

Да, я бесспорно была импульсивна и обладала действительно взрывным, хоть и мягким характером, но не могла вспомнить, когда ещё вела бы себя настолько глупо.

Искоса взглянула на дверь кабинета, пытаясь представить себе человека, находящегося внутри этой комнаты. Этот мужчина… что―то в нем вынудило меня лишиться здравого смысла. Неожиданно я поймала себя на мысли, что в то самое мгновение не владела не только своими мыслями, но и собственным телом.

— Он прав, Эбби, ― прошептала самой себе. ― Ты действительно психопатка.

— Ты что―то сказала?

Резко развернулась на властный голос, увидев недовольное выражение лица своей «наставницы».

— Я…

— Не важно, ― безразлично, но несколько напряженно отмахнулась Холли, ― меня это не интересует. Избавь меня от мучения слушать твои глупые высказывания.

Подумать только, насколько похожи они были с этим гордецом. Может быть, они были женаты? Хотя нет, вряд ли. Я не заметила у него кольца, да и на её пальце бриллиант не сверкал. Тогда, возможно, они встречаются? Ну да, точно, не зря же говорят: муж и жена ― одна сатана.

— Постарайся сделать усилие и запомнить то, что я сейчас скажу, ― презрительный тон заставил меня поднять голову.

— Конечно, я…

— Прием будет официальным, ― громким голосом перебила меня Холли, резко развернувшись и зашагав прочь. Я быстро пришла в себя и сорвалась с места, пытаясь на бегу достать из сумки блокнот и ручку. ― Приглашены очень важные персоны. Настолько важные, что всё на вечере, начиная от декораций и заканчивая фуршетом, должно быть безупречным. Идеальным, правильным, безукоризненным… запоминай слово, которое больше нравится. Гостей будет тридцать, помимо меня, Дарена, его сестры и Пола. Еда должна быть легкой, но в то же время изысканной и сытной.

Я кивала, записывая каждую деталь.

— Среди приглашенных будут вегетарианцы, поэтому в меню не должно быть блюд лишь из мяса, рыбы и морепродуктов. Что касается напитков, надеюсь, ты знаешь, что предпочитают люди высшего класса, ― на этих словах Холли развернулась, и так резко, что я едва успела затормозить.

— Простите, ― прошептала, когда блондинка раздраженно закатила глаза.

— Дарен дал тебе шанс, ― возбужденно напомнила она, ― по какой причине, я не знаю. Возможно, разглядел в тебе какие―то способности. Но в любом случае, он ― не я. Если ты допустишь хотя бы малейшую, даже самую незначительную оплошность, я не просто с позором уволю тебя, я сделаю так, что больше никто и никогда не доверит тебе не то, что организацию вечера, но даже обыкновенное мытье полов. ― её ледяные глаза сверлили насквозь. ― Надеюсь, ты понимаешь, что в твоих же интересах сделать все по эталону.

— Все будет сделано, как положено, ― не без дрожи в голосе, но как можно более уверенно произнесла я. ― Вам не стоит беспокоиться.

Неожиданно Холли улыбнулась.

— Верно, беспокоиться стоит лишь тебе. Ведь ты даже не представляешь, что такой человек, как Дарен Бейкер делает с теми, кто совершает ошибки.

— Мне известен излишне взрывной темперамент мистера Бейкера, но я не думаю, что…

— Взрывной темперамент… ― усмехнувшись, повторила Холли, заставив девушку замолчать. ― Скажи, Эбигейл, ты веришь в сверхъестественное? В его существование в древности и в реальном мире? В наше время.

Вопрос несколько обескуражил, но я ответила так, как думала.

— Да, верю.

— Тогда запомни этот день, ― со всей серьезностью и как можно тише произнесла Холли, ― потому что сегодня ты встретила самого Дьявола. Воплоти.

С этими словами она развернулась и направилась к своему кабинету, оставив меня растерянно смотреть ей вслед.

У всего, я делаю, всегда есть причина.

Любое решение, принимаемое мной как начальником, братом, другом или партнером, рождается в моей голове не просто так, а лишь после тщательно составленного плана. Так было всегда.

Точнее, до вчерашнего дня.

Я сам не знал, какого черта натворил, когда предоставил этой девчонке возможность работать на меня, да еще и самолично доверил организацию приема, имеющего такое большое значение.

Почему я просто не уволил её? Почему стерпел то, как она разговаривала? Ведь никому и никогда не позволял относиться к себе подобным образом.

Так почему же эта сумасбродная упрямица стала исключением?

С самого утра, как только Эбигейл переступила порог офиса, я больше уже не смог сосредоточиться на работе. Стоило услышать её голос в приемной, как у меня мгновенно сорвало крышу. И всё, чего мне теперь хотелось ― увидеть её.

Это неконтролируемое желание завладело мной так сильно, что пальцы сами непроизвольно сжимались в кулаки, заставляя до боли стискивать зубы. Никогда еще я не испытывал ничего подобного, и то чувство слабости, которое ощущал по её вине не просто приводило в ярость, а попросту сводило с ума.

Меня совершенно не раздражал еле слышный из кабинета гул, но когда я понял, что больше просто не в состоянии сдерживать поток внезапно нахлынувших чувств, воспользовался им как предлогом, чтобы выйти наружу и мельком посмотреть ей в глаза.

Мне не пришлось притворяться разъяренным, ведь злость внутри действительно кипела, и потому контролировать свои эмоции становилось всё труднее. Особенно после того, как я увидел её. Стало ли мне легче? Нет. Дьявольское влечение лишь усилилось.

Недолго думая, я отправил Холли на место будущего строительства, зная, что она проведет там почти весь день, а затем сказал Элис, что мы с Полом едем на важную встречу.

Он ни о чем не спрашивал. Просто кивал, будто понимал причину моего «побега», ведь именно этим я и занимался.

Бежал.

Спустя несколько часов я уже мчался по степи, чувствуя, как все мысли уносятся прочь. Как я становлюсь совершенно иным человеком. Пусть и всего на мгновение.

С нужной силой ударил бок лошади стременем, а затем дернул поводья и погнал еще быстрее. Это ощущение свободы, которое я испытывал, каждый раз забираясь в седло, невозможно было описать словами.

Ведь разве можно было заставить человека прочувствовать это, если его пальцы никогда ранее не сжимали кожаный ремень?

Если он никогда не сидел в седле, не падал на землю и не гнал свою лошадь галопом?

Это было бы совсем как пытаться объяснить атеисту, что Бог существует ― он никогда не поймет того, чего ни разу в жизни не испытывал.

Слегка откинувшись назад и натянув поводья, стал замедлять ход, заставляя лошадь из галопа перейти к движению рысью. Вороной мустанг тряхнул головой, но послушно зашагал вперед.

Окончательно остановившись, спрыгнул вниз, не забывая благодарно коснуться ладонью его гладкой шеи. Довольно фыркнув в ответ, скакун слегка лягнул землю ногой и медленно склонил свою голову вниз.

Прижался лбом к прохладной бархатистой щеке и прикрыл глаза, осторожно поглаживая холку5. На короткое мгновение позволил себе почувствовать что―то, существование чего категорически отрицал за пределами этого места.

Привязанность. Близость. Преданность.

Присутствие всего этого в моей жизни всегда было, есть и будет недопустимым, непозволительным и запретным.

Конь фыркнул и топнул ногой, заставляя встретиться с ним взглядом ― понимающим, осмысленным, человечным. Он смотрел так, словно проникал в самую глубь, знал все мои мысли, страхи и желания. Иногда мне казалось, что этот жеребец видел во мне совершенно другого человека. Не того, кем меня видели окружающие. Не того, каковым мне хотелось, чтобы меня видели. А того, кем я был много лет назад.

Того, кого изо всех сил старался в себе уничтожить.

— Ты тоже не сможешь этого изменить, ― прошептал, сжимая своими пальцами поводья, ― я именно такой, каким меня все видят и другим уже никогда не буду.

Конь снова фыркнул, при этом протестующе тряхнув головой.

— Иногда наши желания не совпадают с реальностью жизни, Ахига, ― прошептал, заглядывая в темные проникновенные глаза. ― Иногда все, что ты можешь сделать ― просто принять.

Осторожно провел ладонью по его шее, чувствуя, как мустанг успокаивается от моих прикосновений.

— Он всегда относился к тебе не так, как к остальным, ― знакомый голос заставил уголки губ дернуться. ― С того самого дня, как ты помог ему появиться на свет, ты стал для него Наги Танка6, которого он почитает. ― Кваху встал рядом, коснувшись скул Ахига. ― Глаза говорят вещи, которые не может сказать язык. И я вижу в его глазах преданность, силу которой не каждый человек сможет объять.

— Там, где я родился, люди никогда не смогут называться Лакота Ойате7.

— Когда человек удаляется от природы, его сердце превращается в камень, ― после небольшой паузы сказал Кваху, продолжая гладить Ахига. ― Вы живете в мире, где властвуют Гордыня, Зависть и Гнев. И вы сами создали такой мир. Вы станете Лакота Ойате, когда будете готовы измениться, ― его взгляд переместился на меня, ― когда будете нуждаться в ином мире.

— Этого никогда не произойдет, ― покачал головой я. ― Корни человеческого порока ушли слишком глубоко в землю. Невозможно представить, чтобы миллиарды людей в одночасье изменили свою жизнь.

— Указывать людям путь недостаточно, нужно вести их по нему.

Я слабо усмехнулся, дергая коня за поводья.

— Одному человеку не под силу создать мир заново.

— Но под силу положить этому начало, ― спокойно ответил индеец, смотря куда―то вдаль.

Мы шли молча почти до самого поселения, потому что я не посмел проронить больше ни слова. Перед Кваху ― вождем племени Сиу8 ― преклоняли колено все, кого ему самому только доводилось видеть. Его мудрость почиталась другими народами, а доброта и справедливость становились примером. Он был легендой в любой точке мира, потому что абсолютно в каждого вселял надежду и веру в себя.

Кваху был способен поменять жизнь кого угодно: изменить его ценности и убеждения, наставить на правильный путь, помочь понять, кем он может являться и в чем его предназначение.

Но за многие годы успешных попыток, мысли лишь одного единственного человека изменить ему так и не удалось. Да и вряд ли когда―либо удастся.

— Прежде чем ты начнешь говорить, я хочу спросить тебя, ― неожиданно начал Кваху, ― мне нужно знать, помнит ли воин духа Чевеио мои уроки?

— Он помнит все Ваши уроки, ― уверенно ответил я, ― и никогда не позволит себе забыть.

— Тогда почему же мой самый главный урок не отложился в твоей памяти? Я всегда говорил, что это место было, есть и останется твоим домом, а мы всегда будем твоей семьей. Где бы ты ни находился и какими бы ни были твои мысли. Так разве для того, чтобы захотеть остаться в доме своей семьи, нужно просить разрешения?

Кваху повернулся и пристально посмотрел мне в глаза, словно именно в этот самый момент умело считывал с них ответ. Считывал причину. Он понимал меня, наверное, лучше, чем кто бы то ни было, и способен был разглядеть то, что было сокрыто от всех остальных.

Он мог знать все мои мысли и поступки, считать, что я поступаю неправильно, но никогда не позволял мне почувствовать свое негодование или разочарование.

— Иногда ответы на наши вопросы находятся внутри нас самих, ― тихо произнес он, положив ладонь туда, где было моё сердце. ― Позволь духам этого места помочь тебе, впусти их в себя, и ты увидишь, как усмиряется твой Зверь. Ты увидишь, что способен победить его.

С этими словами Кваху опустил руку и, еще ненадолго задержав на мне свой взгляд, отвел его в сторону и медленно направился к дому. Оставив наедине с существом, борьба с которым мне еще лишь только предстояла.

― Босс никогда и ни за кого еще так не переживал, ― недоумевала Элис, отпивая из чашки кофе, ― ну, не считая свою сестру. В ней он души не чает. Но я ни разу не видела, чтобы он относился подобным образом еще к кому―то. Это просто невероятно!

— Нет в этом ничего невероятного, ― пыталась приземлить подругу. ― Просто мистер Бейкер не хотел чувствовать себя виноватым в моем плохом самочувствии.

— Виноватым? ― улыбнулась Элис. ― Милая, такое в нашей компании совсем не редкость, и о большинстве случаев мистеру Бейкеру отлично известно. Но за все года моей работы на него в качестве личного секретаря, впервые он позвонил мне для того, чтобы я кого―то накормила.

— Возможно, раньше в этом не было необходимости… ― тихо предположила я.

— Или дело тут совсем в другом, ― улыбнулась она. ― Представь себе лица всех в компании, когда они узнали, что босс проявляет к тебе такое повышенное внимание.

— Боже, Элис! ― воскликнула я. ― И почему ты такая болтливая?

— А разве я могла молчать, когда тут такое происходит?

— Никакое не происходит, пойми, это просто недоразумение. Или же ваш босс вовсе не такой тиран, каким его все считают, ― прошептала, повозив вилкой по тарелке, ― даже в самом жестоком человеке порой скрыто мягкое сердце.

— Да, ― согласилась Элис, ― только это уж точно не про нашего мистера Бейкера. Иногда мне кажется, что у него и вовсе нет сердца.

Я внимательно посмотрела на подругу, которая что―то судорожно печатала в своем смартфоне, но ничего не ответила. Сделала глоток кофе, после чего позволила мыслям унести меня в свой мир. Я понимала, почему Элис и остальные сотрудники боялись этого мужчину. Понимала, почему они считали его жестоким и бессердечным, но отчего―то мне казалось, что они попросту не видели другой его стороны.

Той, которую мне посчастливилось уловить, пускай только и мельком. Ту, которую он всячески прячет, скрывая её за большим слоем масок. Но почему?

— Слушай, а тебе не пора идти к нашему Гордецу? ― спросила Элис и, заметив, как я хмурюсь, улыбнулась. ― Прости. Просто это прозвище пришлось всем по вкусу.

— Да я употребила―то его лишь однажды, ― закатила глаза.

— И этого оказалось достаточно, ― улыбка Элис стала шире, а затем она вспомнила, ― кстати! Привезли то, что ты заказывала, ― потянулась к пакету за своей спиной, после чего передала его мне. ― Зачем это тебе?

— Не важно, ― теперь улыбнулась я, ― просто кое―кому задолжала.

— Интересно, что же ты сделала с тем мужчиной, которого оставила без одежды… ― мечтательно задумалась Элис, а затем рассмеялась, когда получила от меня легкий шлепок по руке. ― Да ладно тебе, я же шучу. Хотя нет, ― сдалась она, ― мне действительно интересно. Ну, расскажи―расскажи―расскажиии.

— Чтобы ты снова всему офису растрепала? Нет, ― весело завертела головой я, ― на этот раз я буду молчать.

— Прошу, Эбби, ты не можешь так со мной поступить, ― умоляюще пропела она, в тот же момент оказываясь рядом. ― Я обещаю, что и рта не раскрою! Вот, смотри, ― она застегнула молнию на своих губах, ― с этого момента Элис Уайт не сумеет сломить ни одна пытка. Даже самая страшная.

Я весело рассмеялась, а затем кивнула.

— Хорошо, я расскажу, но только позволь мне сначала отчитаться перед мистером Бейкером. Иначе не видать нам обеим этой работы.

— Весомый аргумент, ― выдохнула Элис. ― Но запомни, я буду ждать, и пока ты не вернешься, не сдвинусь с места! ― буквально через пару секунд пространство заполнил звонок телефона, заставивший Элис моментально подпрыгнуть. ― Ладно, не сдвинусь со своего места! ― крикнула она, подлетая к телефону и падая на стол. ― «Даймонд Констракшн», Элис Уайт у телефона, чем я могу вам помочь?

Я снова улыбнулась и покачала головой, а затем развернулась к своему новому столу. Элис помогла мне устроиться в приемной, можно сказать, в нескольких шагах от её собственного рабочего места. Теперь их разделяло не более 20 футов9, что было довольно удобно, учитывая, что это милое рыжеволосое создание было единственным человеком во всем этом огромном офисе, с которым я могла поговорить.

Точнее, единственным, кто делать этого не боялся.

Остальные же напоминали мне зомбированных мертвецов, зацикленных на собственных обязанностях, из которых невозможно было вытянуть ни единого слова. Разве что вместо слова «мозгиии» в их головах крутилось: «работааа».

Взяла со стола необходимые папки и, захватив пакет, направилась к кабинету, ведущему прямо в Ад.

Дверь, от которой я не отрывала своего взгляда, была настолько близко, что расстояние можно было запросто измерить обыкновенными шагами.

Сколько их там было… десять? Восемь? Еще меньше?

Сильнее прижав папки к груди, на мгновение прикрыла глаза, собираясь с силами, а затем негромко постучала.

— Да, ― сильный мужской голос заставил сердце подскочить и снова упасть.

Я непроизвольно приложила к нему руку, мысленно приказывая успокоиться.

Да почему я так на него реагирую?

Сделала несколько ритмичных выдохов, а затем медленно толкнула дверь и вошла в кабинет. В его самом дальнем углу, за большим дубовым столом, сидел Он ― тот, кто в последние дни совершенно не хотел покидать моих мыслей. И которому едва ли было дело до такой, как я.

— Ты опоздала, ― произнес Дарен, не поднимая своих глаз и перелистывая страницу газеты. ― На целую минуту.

Он что, серьезно?!

— Переезд занял больше времени, чем я предполагала, и…

— Отчет, ― только и сказал он, по всей видимости, не желая выслушивать её оправдания.

Вот напыщенный индюк! Ведет себя так, словно я опоздала ни на минуту, а на все двадцать!

Сделала несколько шагов к столу, а затем положила на него файлы.

— Я хотела бы рассказать о своей идее. Она состоит в том, чтобы пос…

— Не стоит, ― перебил её Дарен, невозмутимо открывая первую папку, ― я умею читать.

— Как неожиданно, ― себе под нос проворчала я.

— Ты что―то сказала?

Он, наконец, поднял на меня глаза.

— Я? ― испуганно замерла, указав на себя, а затем замотала головой. ― Нет.

Он смотрел на меня немного дольше, чем я ожидала, словно пытался разглядеть на моём лице более правдивый ответ. Когда Дарен все же отвел свой взгляд, снова сосредотачиваясь на файле, я еле заметно выдохнула, облегченно прикрывая глаза.

Думай прежде, чем говорить, Эбби. Иначе тебе не сносить своей головы.

Отругала себя, а затем вновь посмотреть на Дьявола.

Казалось бы, он действительно внимательно изучает материал, ― хотя, чему я, собственно, удивлялась? Ведь это будет его личный прием. Прием, который, по всей видимости, много для него значит и который должен пройти именно так, как он планировал.

Выражение его лица совершенно не менялось ― за все то время, что он вчитывался в документ, на нем не дрогнул ни один мускул. Я не заметила ни тени улыбки, но не уловила и недовольства.

Он даже бровью ни разу не повел!

И как понять, что на уме у человека, который совершенно никак не выражает свои эмоции? Боже, он что, каменный?!

Дарен взял со стола второй файл и так же невозмутимо открыл его, начиная просматривать первые страницы. Понимая, что больше не в силах держать себя в руках, я прикусила нижнюю губу и начала мять края майки.

Я всегда так делала, когда переживала и совершенно ничего не могла с собой поделать. Наши самые вредные привычки имеют свойство оставаться с нами навсегда.

— Ты сама это сделала? ― его неожиданный вопрос привел меня в замешательство. Я просто стояла и молчала, не зная, что сказать. ― Эбигейл, ― повторил он, поднимая на меня глаза, ― это твоя идея?

— Моя, ― выдохнула, чувствуя, как мгновенно стало легче.

— И тебе совсем никто не помогал?

— Никто, ― уже увереннее сказала я, а затем, когда, наконец, разглядела в его глазах нечто похожее на изумление, не сумела держать легкую улыбку. ― Если честно, такое задание я выполняла впервые. Поэтому мне было очень важно, что вы скажете. Но я очень рада, что вы считаете мою работу достойной, пот…

— Я этого не говорил.

— Но ведь вы… ― он так резко поднял на меня взгляд, что я запнулась, больше не решаясь произнести ни слова.

Теперь я понимала, что имела в виду Элис, когда говорила, что настроение этого человека меняется с молниеносной скоростью ― по шкале от просто «злого» до «очень разъяренного». И понять, на какой отметке оно находится в данную секунду, было почти так же трудно, как найти иголку в стоге сена, ― а точнее, практически невозможно.

— Еще очень многое нужно доработать, ― громко сказал Дарен, закрывая файлы и бросая их на край стола. ― Ты не учла метраж зала, поэтому многие декорации не проработаны полностью.

— Да, но вы не сказали мне об этом, ― решилась тихо произнести, при этом замечая, как Дарен замирает.

— Прости, что?

— Просто… если бы вы сразу сказали мне, на какую площадь рассчитывать, то я бы никогда… ― резко поднявшись со своего кресла, он заставил меня инстинктивно замолчать.

Он начал быстро выходить из―за стола, и я осознала, что, черт возьми, сильно―пресильно попала! Недолго думая, резко схватила со стола папки, а затем попятилась назад.

— Знаете, вы правы, ― испуганно лепетала, пока он величественно и гневно, хотя уже и не так быстро, направлялся в мою сторону, ― мне действительно нужно внести некоторые коррективы в план. ― старалась нащупать рукой дверь, мечтая поскорее выбраться отсюда и убежать как можно дальше. ― Поэтому, я… ― ощутила, как врезалась в стенку, причем в ту её часть, где не было ручки, а значит, и двери тоже.

Черт. Черт. Черт.

Он сократил расстояние между нами до предельного минимума, а затем медленного упер свои ладони по обе стороны от моей головы, заставляя затаить дыхание.

— Разве я отпускал тебя?

— Я просто…

— …забыла, что здесь только я принимаю решения, ― закончил он, ― а я не позволял тебе уходить.

Почувствовала, как задрожала и начала инстинктивно стискивать пальцами стенку, к которой была прижата. Не сводила с Дарена взгляда, и он тоже ― не сводил. Возвышался надо мной, как огромная отвесная скала над плоской равниной ― заставляя всецело ощутить свое величие и власть. От него исходил едва уловимый аромат кофе, но его нотки перебивал притягательный и дурманящий запах, который невозможно было не почувствовать ― «мужской» запах. Запах, от которого сердце начинало биться в сто крат чаще, а пульс самовольно замедлялся.

Стиснула пальцы сильнее, замечая, как напряглись скулы человека, напоминавшего мне грозного Зевса, владеющего не только небесным сводом, но и всем миром. Его глаза неожиданно загорелись, словно на какое―то мгновение в них засверкала мощнейшая молния, а затем буря в них стихла так же быстро, как и появилась, и он резко убрал руки.

— Ты едешь со мной.

— Что?

— Господи, она еще и глухая, ― еле слышно прорычал он, забирая со стола свой мобильный. ― Я сказал, что ты едешь со мной, ― затем он подошел к телефону и нажал кнопку связи, ― Элис, скажи Владимиру, пусть подготовит машину. Мне нужно уехать.

Я молча наблюдала за действиями Бога, боясь неосторожно шевельнуться.

Когда он направился к двери, что―то набирая на своем смартфоне, я лишь сильнее прижалась к стене, почти что уверенная в том, что сейчас он пройдет мимо. Выйдет за эту дверь и тем самым даст мне понять, что все его слова были просто игрой моего воображения и ничем иным. Что я услышала лишь то, что хотела услышать. Наверное. И что на самом деле с моим слухом все в порядке.

Но вместо этого он остановился у самого порога и повернулся.

— Тебе, что, нужно особое приглашение?

— Да… то есть, нет, ― исправилась я.

— Тогда поехали, ― подытожил он.

По его виду я поняла, что он едва сдерживался.

— Куда?

Дарен раздраженно стиснул зубы.

— Ко мне домой.

Мои глаза испуганно расширились.

— Что? Зачем?

— Потому что я так хочу, ― властно ответил Дарен, заставляя меня замереть.

Я сильнее вжалась в стенку, дрожащими пальцами практически соскабливая с неё краску. По всей видимости, он заметил страх в моём взгляде, потому что выражение на его лице несколько смягчилось.

— Ты собираешься осмотреть зал для приема или тебе, волшебнице, это ни к чему?

— Зал…

— Да, зал, ― рассердился он. ― Тот, на оформление которого у тебя остались сутки.

Я внезапно сложила руки на груди.

— Вы никогда не пробовали разговаривать с людьми иначе?

Заметила, как он застыл, а затем его брови слегка сдвинулись.

— Собираешься учить меня хорошим манерам?

— То, что вы здесь главный, не дает вам права вести себя со всеми так надменно.

— Не тебе говорить мне о моих правах, ― плотно сжав зубы, ответил Дарен. ― Ты здесь просто для того, чтобы выполнять свою работу. А если будешь открывать свой рот не по делу, то лишишься и этой привилегии. Подвести Гарри было бы для тебя большой досадой, я прав?

При упоминании о нем, сердце мгновенно сжалось.

Я на самом деле боялась не оправдать его надежд.

Боялась, что он разочаруется во мне и станет смотреть на меня совершенно другими глазами. Но самое главное ― я боялась, что Гарри перестанет мне доверять.

Вряд ли я смогла бы это пережить.

— Я только возьму сумку, ― сказала, не желая смотреть этому человеку в глаза.

Пусть он считает, что имеет козырь в рукаве.

Пусть думает, что упоминание о Гарри, помогает ему усмирять мой нрав.

Пусть полагает, что я сдалась.

Ведь он даже не представляет, как сильно ошибается.

Я стоял у окна и, вертев в руках стакан с бурбоном, смотрел на город.

Очень надеялся, что девчонка, ставшая причиной всех моих бед, послушалась и ушла. Потому что меньшее, что мне сейчас было нужно ― это видеть её, слышать её и говорить с ней. Хотя на самом деле я сильно этого желал.

И это была моя основная проблема.

Поднес к губам стакан и сделал глоток, ощущая, как янтарное пойло медленно стекает по горлу, согревает его, безжалостно обжигает желудок и, вместе с тем, вызывает ни с чем несравнимое отвращение.

Я не пил.

Долго пытался понять, что люди находят в алкоголе. Что за странное удовольствие получают, нажираясь и теряя себя. Но так и не смог.

Странно, верно?

Будучи сыном человека, который не представлял ни одного своего дня без бутылки, я должен был бы пристраститься к пагубной привычке. Но этого не происходило. Поэтому я просто поставил почти нетронутый стакан на крышку рояля. Снова.

— Так и думал, что найду тебя здесь, ― голос друга заставил меня обернуться. Пол уже поднялся вверх по лестнице и направлялся ко мне. ― Вот, ― он протянул папку, ― принес бумаги для завтрашней сделки.

— Отлично, ― кивнул, принимая документы из его рук.

На мгновение в воздухе повисла тишина, а затем я услышал:

— Я только что встретил Эбби у лифта. Она выглядела напряженной и расстроенной.

— Наверное, устала, ― предположил, проглядывая содержимое папок.

Пол снова замолчал, но сдержать поток своих эмоций всё таки не смог:

— Так, ладно, слушай, эта бедная девочка и так из кожи вон лезет, даже есть забывает, потому что очень хочет сделать твой вечер идеальным, ― я замер и медленно поднял глаза на друга. ― Её идеи фантастичны! Даже я, черт возьми, это признаю! Я, Дарен, ― выделил он, ― человек, который с самого младенчества знает всё об арт―дизайне. А ты просто не можешь её поддержать? Неужели так сложно сказать ей пару приятных слов? Неужели это и правда так трудно для тебя?

— Закончил? ― когда Пол промолчал, я со звуком захлопнул папку. ― Ты прекрасно знаешь меня. И тебе известно, что я никогда не стану хвалить человека, если его работа мне не нравится. Как бы легко ему от этого не стало. Если человек, работающий на меня, не может взять себя в руки и качественно выполнить то, что ему поручено, значит, ему просто не место в «Даймонд Констракшн». И мисс Дэвис знала обо всех условиях, когда соглашалась на эту работу. Так что вряд ли вечное нытье и жалобы поднимут её в моих глазах.

— Она не жаловалась, ― заступился за неё Пол, а затем последовал за мной вниз, ― я думаю, Эбигейл вообще не из тех, кто станет ныть из―за работы.

— Мне не интересно обсуждать своих сотрудников, Пол, ― попытался остановить друга, ― и если тебе больше не о чем со мной поговорить, то лучше просто помолчи.

— Как скажешь, ― он сел на диван и взял со столика свежий номер «GQ»10. ― Тем более, что говорить с тобой всё равно, что общаться со стенкой. Хотя нет, ― усмехнулся он, ― со стенкой это делать приятнее.

Я сурово посмотрел на друга и сложил руки на груди.

Испепелить не успел ― мобильник Пола завибрировал.

— Это Холли, ― сказал он, а затем замолчал, читая сообщение. ― Заказчики хотят встретиться с нами в офисе через час.

— Что―то случилось?

— Не знаю, ― напряженно ответил Пол. ― Но сомневаюсь, что они зовут нас выпить кофе.

Я тоже в этом сомневался.

И это напрягало.

— Ты на машине?

— Нет, ― завертел он головой. ― Мы можем позвонить Владимиру.

— Я уже отпустил его на сегодня, ― ответил резче, чем хотел, но понимал, что видеть своего водителя сейчас не хочу. ― Вызови такси. Я спущусь через пять минут.

— Окей, ― кивнул Пол, ― не забудь эти папки, ― он указал на файлы, которые я держал в руках, а затем скрылся за дверями лифта.

Я подошел к зеркалу, не глядя положив на тумбу папки, а затем стал спускать рукава рубашки, застегивая на запястьях пуговицы.

Мысленно готовился к проблемам, которые поджидали нас в офисе.

Снял пиджак с вешалки и, накинув на себя, ловко застегнул его снизу. Вспомнил про папки и потянулся к ним, переместив свой взгляд.

Бумажный пакет?

В голову закралась мысль о том, что его оставила Эбигейл, но я тут же прогнал её.

Бред. Зачем ей это?

Сунул пакет в ящик тумбочки и направился к лифту.

Сейчас он точно не станет с этим разбираться. У него слишком много дел. Серьезных дел. Это может и подождать.

Выбежала с террасы в зал, и остановилась в дальнем углу стены, хватаясь за неё, как за опору. Пыталась успокоиться, но грудь сдавливало с такой силой, что дышать становилось невозможно. Из глаз брызнули слезы, заставляя ощутить тянущую боль в груди. Казалось, словно кто―то медленно резал мою плоть лезвием, стараясь при этом заставить кричать как можно сильнее, намеренно оставляя в сознании и лишая даже капли морфина.

Крепче вцепилась пальцами в штукатурку, чувствуя, как старые раны открылись вновь. И ныть стали вдвое… нет, вчетверо сильнее.

Я лечила эту боль неделями, месяцами, годами.

Долгое время училась контролировать её действие внутри.

И именно в тот момент, когда решила, что, наконец, справилась, ― всё, чего таким упорным трудом добивалась, рухнуло перед моими глазами как карточный домик.

Порывисто. Безжалостно. Лишь от одного дуновения ветерка.

Мы никогда не забываем боль своего прошлого.

Да, она утихает. Становится меньше и ощущается не так явно. Но, вместе с тем, навсегда остается с нами.

Я не знала, сколько проплакала, но каждую минуту, проведенную в пелене воспоминаний, всеми силами пыталась отогнать их прочь.

Как можно дальше от меня самой. Как можно дальше от моей семьи.

— Эй, а я везде тебя ищу, ― обеспокоенный голос заставил взять себя в руки. Сделать вид, что ничего не случилось. И, насколько это было возможно, улыбнуться.

— Музыка была слишком громкой. Мне захотелось немного побыть в тишине.

Весьма странная отговорка для той, которая почти всю свою жизнь проработала в баре в самом центре Манхэттена, где о тишине и покое люди, по всей видимости, даже и не слышали. К такому ― хочешь ты или нет ― привыкаешь. Вот и я привыкла. Так что громкая музыка в последнюю очередь могла заставить меня чувствовать дискомфорт.

— Понимаю, ― улыбнулась Элейн, ― к тому же этот вечер забрал у тебя много сил.

— Да, ― согласилась я, мыслями находясь совсем не здесь.

Я думала о мужчине, который остался за стеклянными дверьми, и который заставил меня чувствовать необъяснимое желание быть рядом.

Быть рядом для того, чтобы в любой момент, когда это только понадобится, прийти ему на помощь.

Я вспомнила боль, промелькнувшую в его глазах. Вспомнила его сжатые в кулаки пальцы, напряженные скулы. Он не хотел моей помощи, однако отчаянно в ней нуждался.

Я знала это. Ощущала каждой клеточкой.

Двери с шумом разъехались, и мы с Элейн повернулись.

Дарен вышел с террасы. Его взгляд был опущен, а тело все так же напряжено.

Когда он поднял глаза, я замерла.

Дыхания снова не хватало, а сердце начало колотиться с удвоенной силой. Но вот только причина этому теперь была совершенно иная.

Одного его взгляда, казалось, было достаточно, чтобы понять, что творилось у меня на душе. Он словно видел меня насквозь. Чувствовал всё, о чем я думала. И разделял эту боль вместе со мной. Пытался разделить.

Такой мягкости в его глазах я еще никогда прежде не видела.

— Тоже захотел побыть в тишине? ― с легкой издевкой спросила Элейн, широко улыбнувшись.

Выражение на лице Дарена переменилось ― перед нами снова стоял тот суровый надменный Гордец, которого когда―то я впервые встретила в переулке.

— Важный звонок, ― ответил он, поворачиваясь к сестре.

— О да, ― она весело закатила глаза, ― работа прежде всего.

— Дарен! ― сладкий, но вместе с тем, властный голос, заполнил пространство. ― Я везде тебя ищу! Ты что, забыл, что должен дать Агнесс Янг интервью? И они уже давно пришли, ― со странным намеком сказала Холли, а затем схватила Дарена под руку и, повиснув на ней, повела его за собой.

Её хищный взгляд и наглая улыбка громко кричали: «смотрите, стервы! Это мой мужчина! Дарен Бейкер принадлежит мне!».

Не выдержав, закатила глаза. Вот же фифа.

— Пойдем со мной, ― не громко позвала Элейн. ― Я хочу кое с кем тебя познакомить.

Мы двинулись через толпу по направлению к лифту. Элейн здоровалась с теми гостями, которых ещё не видела. Кому―то кивала, кому―то улыбалась.

Было так странно наблюдать за настоящими эмоциями и чувствами и понимать, что почти каждый присутствующий здесь был открыт и сердцем, и душой. Чист и неподделен.

Возможно, это высшее общество было не такое уж и фальшивое.

— Грег!

Один из мужчин повернулся, и лицо его моментально засветилось.

— Как чувствует себя моя самая любимая пациентка?

Довольно привлекательный шатен ― высокий, стройный, молодой и с притягательными ямочками на щеках. Однозначный любимец женщин.

— Ты спрашивал меня об этом полчаса назад, ― тепло улыбнулась она, вынуждая мужчину усмехнуться, ― я хочу кое с кем тебя познакомить. Эбигейл ― моя добрая подруга, хозяйка и фея этого вечера.

Я бы не выражалась столь категорично…

— Так это вы? ― ко всему прочему, у него были безумно красивые глаза… ― А я всё думал, кто же эта волшебница, которая сотворила подобную красоту. Я Грег, ― он взял стакан в другую руку и протянул мне свободную, ― Грег Мартин. Врач вот этой ненормальной, ― кивнул он в сторону Элейн, и айкнул, когда та стукнула его по ноге.

— Очень приятно, ― улыбнулась, вкладывая свою ладонь в его.

Замерла, когда Грег поднес мою руку к губам.

— Мне ещё приятнее. Я только что познакомился с самой соблазнительной женщиной этой вечера.

Не знаю, почему, но его взгляд притягивал, словно магнит.

— Не смущай девочку, Грег, иначе она решит, что ты патологический бабник, ― он усмехнулся, а Элейн повернулась ко мне. ― Этот человек прекрасный доктор, но иногда его язык шевелится быстрее мозга.

Он широко улыбнулся, а затем наклонился ко мне. Его рука коснулась талии.

— Не верьте ей. Она любит преувеличивать.

— Мисс Бейкер, ― симпатичная блондинка невысокого роста, которую я, кажется, уже видела в офисе, протиснулась к нам через толпу.

— Да, Нора?

— Ваш брат попросил напомнить про лекарства.

— Да, спасибо. Он прав, я чуть не забыла, ― Элейн повернулась ко мне. ― Ничего, если я ненадолго покину тебя?

— Да… ― растянула, а сама ощутила легкий приступ паники, ― иди… всё хорошо.

— Уверена?

Кивнула, несмотря на то, что знала, что буду ощущать себя «не в своей тарелке».

Очень неуютно находиться среди людей совсем не твоего круга и каждый раз бояться сказать или сделать что―то не так. Особенно, если иметь моё имя, мой характер и мою фантастическую привычку постоянно влипать в неприятности.

— Не переживай, ― произнес успокаивающий голос рядом, ― я же здесь. И не оставлю Эбигейл ни на секунду. Обещаю.

Элейн удовлетворительно улыбнулась, а затем прошептала:

— Я скоро вернусь. Вот увидишь, Грег не даст тебе заскучать.

Кивнула, пытаясь скрыть волнение и перестать сжимать пальцами платье.

И дышать―дышать―дышать…

— Шампанского?

— Ммм благодарю, но я не пью.

— Серьезно? Совсем? Ни вина, ни коктейлей?

Я завертела головой.

— Не выношу алкоголя.

— Что ж, ― улыбнулся он, поставив оба бокала, ― тогда это нам не нужно.

Я растеряно посмотрела вслед уходящему официанту.

— Но вы же даже не притронулись…

— Всё нормально, ― улыбнулся Грег. ― Если честно, я тоже не любитель.

— Но отчего―то я всё же чувствую себя виноватой.

— Это легко исправить, ― услышала, краем глаза замечая протянутую ладонь.

— О, нет, я… не танцую…

— Тебе нечего бояться, ― тихо произнес Грег, едва ощутимо касаясь моей руки.

Словно нежное перышка, которое всколыхнул легкий ветерок.

— Я не боюсь. Просто… ― закусила губу и призналась: ― не очень умею.

— Ах, вот оно что. ― тихо рассмеялся он, и я засмотрелась на появившиеся на его щеках ямочки. ― Тогда всё ещё проще, чем я думал. Просто танцуй сердцем, ― он медленно потянул меня в зал, и я, сама того не осознавая, поддалась.

Очнулась, когда почувствовала, как его ладонь мягко скользнула по талии.

— Но я…

— Доверься мне, ― тихо попросил он.

И этих простых слов оказалось достаточно для того, чтобы я расслабилась.

Положила руку ему на плечо и заглянула в глаза.

Грег был выше меня на целую голову. Я не носила каблуки, а платье надела не самое роскошное, так что теперь, помимо того, что мне было жутко страшно, я ещё и чувствовала себя очень глупо. И выглядела ― уверена ― так же.

— Не думай ни о чем, ― прошептал Грег, медленно наклоняясь к моему уху. ― Ты прекрасна.

Сморгнула, чувствуя, как колотится сердце.

Мы были знакомы всего пять минут, а он умудрился считать меня, словно открытую книгу. Как?

Размышления прервала заигравшая музыка и появившаяся на сцене Лара.

Теперь на ней был изящный шелковый комбинезон с глубоким декольте, изумительно подчеркивающий шикарную фигуру. Я даже не сомневалась, что взгляды абсолютно всех мужчин в зале были прикованы к будоражащей кровь итальянке.

На какое―то мгновение мне захотелось ощутить такие взгляды и на себе. Хотя бы один такой взгляд. Но я усмехнулась и прикрыла глаза, отбрасывая в сторону глупости.

Никто и никогда не станет смотреть на замухрышку вроде меня с таким же неприкрытым желанием. Это была не моя сказка.

Не моя.

Ноги на ширине плеч. Локти вниз. Сжатые в кулаки пальцы у лица. Колени согнуты. Спина прямая. Удар. Адреналин начинает наполнять кровь. Снова удар. Затем ещё и ещё.

Ни за что не останавливаться. Бить чаще, интенсивнее и сильнее. Бить так, чтобы чувствовать, как ломит тело, и ощущать, как горят костяшки пальцев. Бить до последнего вдоха, борясь с усталостью и изнеможением.

Бить. Бить. Бить.

И не думать больше ни о чем. И ни о ком.

Думать лишь о боли. Нуждаться в ней отчаянно. Безумно. Зверски. Как никогда ранее. Так, словно от неё зависит жизнь. Словно навеки связан с ней единой нитью.

Стискивал зубы при каждом новом ударе, стараясь лишь ускорять свой ритм, чувствуя, что только так в полной мере насыщает своего Зверя.

Отключая разум. Давая волю инстинктам. И ни на толику не жалея себя.

Сегодня Тьма внутри меня возьмет всё, что ей будет нужно, и я отдам это, совершенно не сопротивляясь. Полностью покоряясь её воле. Ведь тот, кто совершает ошибку, должен быть наказан. Это правило, которому я безоговорочно следовал всю свою жизнь. И которое впервые за долгие годы мне приходилось применять к себе.

Дарен Бейкер никогда не ошибается? Черт возьми, да!

Но то, что было истиной такое долгое время, этим вечером моими собственными усилиями полетело в тартарары. И виной тому была она. Девушка, которая не выходила из моей головы. Девушка, чье имя постоянно хотело сорваться с губ, и чей образ беспрерывно всплывал перед глазами.

Она перевернула мой мир. Заставила мою жизнь пойти под откос. Разрушила то, что я такими усилиями столько лет возводил. И что же я? Вместо того, чтобы держаться от неё как можно дальше, купил бар, в котором она работает.

Какого хрена, Дарен?! Чем ты, твою мать, думал, когда делал такую глупость?! Неужели эта сумасшедшая девчонка на самом деле так сильно въелась в твою голову?!

— Дьявол!!!

Ударил, что есть мочи. Так, как не бил еще никогда в своей жизни. И снаряд, не выдержав нагрузки, слетел с цепи и отлетел в другой конец зала.

Зарычал, выпуская наружу то, что так долго томилось внутри, а затем мощными и частыми движениями стал наносить удары в стену.

Один. Второй. Третий.

Мне нужно было чувствовать боль. Сильную. Мучительную. Невыносимую.

Потому что тварь внутри меня жаждала крови. И я с лихвой отдавал её ей.

Пот ручьями стекал по обнаженной спине. Я ощущал, как ныла каждая мышца, а костяшки пальцев всё сильнее немели. Стал замедлять темп, чувствуя, каким болезненным ощущается каждый новый вдох и с каким трудом он дается.

Грудь горела и часто вздымалась. Руки ослабли и перестали слушаться, но если бы было нужно, я бы ударил снова. Бил бы до тех пор, пока не перестал бы дышать.

Если бы только было за что бороться.

— Дарен? ― голос сестры заставил сморгнуть. ― Ты здесь?

— Да, ― крикнул, преодолевая жгучую боль, ― сейчас поднимусь.

С усилием оттолкнувшись от стены, стиснул зубы и направился в сторону «душа».

Быстро вылив на себя ведро ледяной воды, натянул майку, переодел штаны и направился к лестнице, бросив невольный взгляд в сторону валяющейся в углу боксерской груши. С какой же силой я бил, что сумел оторвать прочно прикрепленный снаряд?

Поднявшись наверх, встретился с облегченным взглядом Элейн.

— Я тебя уже пару часов ищу, ― весело заметила она, ― думала, что ты, как всегда, весь погряз в работе. Но оказывается, Пол был абсолютно прав. Ты снова торчал в своем ужасно―страшном подвале.

— Что―то случилось? ― спросил, вытирая руки полотенцем.

— Нет, ― улыбнулась она, ― скорее, у меня есть для тебя новость. Ну, или просьба. Хотя, наверное, это всё же требование, потому что я не хочу, чтобы у тебя было право выбора. Но я обещаю, что тебе понравится!

— Эл, ты же знаешь, что я не люблю сюрпризы.

— Это не сюрприз. Хотя, конечно, с какой стороны посмотреть… ― заметив мой настороженный взгляд, она быстро покачала головой. ― Нет, точно не сюрприз.

— Ты скажешь, в чем дело или нет?

Перекинул полотенце через плечо.

И тут же об этом пожалел.

Взгляд Элейн упал на мои руки. Она замерла, а в глазах застыл ужас.

— Боже, что с тобой?!

— Все в порядке, ― хотел спрятать руки, но Элейн быстро их перехватила.

— Нет! Что же может быть в порядке, если твои руки все в ссадинах и… это что, кровь?!

— Элейн…

— Миссис Поттс, ― не слушая, закричала она. ― Скорее идите сюда!

Женщина, с детства работающая в их доме и знающая их с пеленок, прибежала так быстро, что я даже рта не успел открыть.

— Мисс, ― кивнула она, ― вам что―нибудь нужно?

— Да, ― встревожено пролепетала она, ― принесите, пожалуйста, аптечку.

— Не нужно.

— Нет, нужно.

Ни одна, ни другая женщина даже и не думали меня слушать.

Когда миссис Поттс ушла, Элейн потащила меня к дивану.

— Ты вечно всё преувеличиваешь.

— Садись и молчи, ― велела она, и я подумал, что властный характер, по всей видимости, всё же был у Бейкеров в крови.

Не спеша опустился на диван, позволив сестре коснуться ноющих ссадин.

Дернулся и стиснул зубы, приказав себе терпеть.

— Прости, ― поймал на себе её виноватый взгляд. ― Очень больно?

— Нет, ― попытался убрать руки, но Элейн не позволила, осторожно замотав головой, словно умоляя позволить обработать раны.

Она была всей его жизнью… его смыслом. Разве он мог огорчить её?

Миссис Поттс принесла аптечку, и Элейн начала доставать оттуда необходимые баночки. Промокнув вату в какой―то жидкости, она немного подождала, а затем медленно опустила её на ранку. Я с силой стиснул зубы, и она не смогла этого не почувствовать.

— Почему ты тренировался без бинтов? ― тихо спросила, не поднимая глаз. ― Почему так хотел сделать себе больно?

Последний вопрос заставил меня застыть.

Она не должна была думать так. Не должна быть считать, что он нарочно причинял себе боль. Его сестра не окажется втянутой во все это. Он ни за что не потащит её за собой.

— Я не смог их найти, ― соврал.

За что, наверное, буду гореть в Аду.

— Возможно, я в самом деле не знаю многих вещей, ― она осторожно бинтовала его руки. ― И безальтернативно прикована к коляске, не имея возможности спуститься вниз и убедиться, что всё именно так и есть. Я даже могла бы поверить в то, что так разбить свои пальцы можно просто колотя боксерскую грушу, ― затем она остановилась и подняла на него свои глаза. ― Но неужели ты действительно думаешь, что я не пойму, когда мой брат меня обманывает?

Увидел в её зеленых глазах столько боли и горечи, что сердце невольно сжалось.

Я не мог выносить её слез. И готов был убить любого, кто только посмел бы её обидеть. Мою маленькую сестренку, которую я поклялся всегда оберегать. И вот сейчас сам стал тем, кто заставил её страдать. Но что я мог сделать? Разве у меня был выбор?

— Эл…

— Я закончила, ― сказала она, быстро отводя свой взгляд и складывая всё обратно в аптечку. ― Не мочи руки хотя бы несколько часов. Мазь должна полностью впитаться.

— Эй, ― взял её за запястье, не позволяя уехать, а затем опустился на колени рядом. Элейн повернула голову и на мгновение прикрыла глаза. ― Да, я такой. Но ты знаешь, что ты ― всё для меня. И если я обманываю, то лишь для того, чтобы защитить тебя. Ты можешь злиться на меня за это. Можешь обижаться. Кричать. Ругать. Или даже швыряться вещами. Обещаю, я и слова тебе не скажу. Но только прошу, не отворачивайся от меня, ― сглотнул, невольно сделав паузу. ― Еще раз я этого просто не переживу.

Элейн медленно повернулась. В её глазах блестели слезы, но вместо обиды и горечи в них теперь горели сожаление и боль. Ей было больно из―за меня. Из―за того, что я заставил её вспомнить. И из―за того, через что мне пришлось пройти.

Она кинулась мне на шею и зажмурилась, прижимая меня к себе. Я слышал её тихое «прости» и чувствовал, как по щекам текут слезы. В её руках мне всегда становилось спокойнее. Я чувствовал себя нужным и важным. Чувствовал, что у меня есть семья.

— Так ты расскажешь мне о своей новости―просьбе―требовании? А то у меня уже колени затекли. ― слегка навеселе признался я и ощутил, как Элейн улыбнулась. Она уже не плакала. Её голова спокойно лежала на моей груди, а руки ласково обнимали за плечи.

— Я и сама больше не могу молчать. Но ты должен пообещать мне, что скажешь «да» несмотря ни на что.

Я нахмурился.

— Почему мне кажется, что если я послушаю тебя, то обязательно об этом пожалею?

— Потому что ты параноик, ― невозмутимо пожала плечами Элейн, а затем задорно улыбнулась. ― Но если ты не попробуешь, то не узнаешь наверняка.

— И в кого ты такая лиса́?

— В одного невыносимого зануду. Но не будем называть имен, ― тут же отмахнулась она, заставляя меня тихо рассмеяться.

Я покачал головой, и она тоже не смогла сдержать улыбки.

Только Элейн могла заставить моё лицо светиться от счастья. Та, которая каждую минуту дарила мне то, чего за долгие годы так и не смогли дать самые, казалось бы, родные мне люди. Любовь. Заботу. И бесконечную нежность. И я хотел бы иметь возможность дарить то же самое в ответ. Хотел бы взять и просто обменять все отведенные мне секунды радости на её счастливую улыбку. И отдать свою жизнь за то, чтобы она снова могла ходить.

И я бы отдал. Если бы только мог.

— Эй, прием―прием, ― Элейн помахала руками перед моим лицом, ― очнитесь, мистер Бейкер. На календаре уже 2064, вам 80, автомобили летают, а инопланетяне захватили планету.

— Очень смешно.

Элейн не удержалась и вновь залилась звонким смехом.

Когда я поднялся, откинулась на спинку кресла.

— Так ты скажешь мне, что задумала или нет?

— Да, ― ее улыбка стала шире, ― когда услышу знаменитое слово Дарена Бейкера, которое не нарушается ни при каких обстоятельствах.

— Хорошо, ― сдался, складывая руки на груди. ― Я даю тебе своё слово. Теперь ты скажешь, за что я имел несчастье продать свою душу?

Элейн бросила белую бейсболку с надписью "Wild Man", которую я ловко поймал.

— Тебе это понадобится, ― ответила она, не дожидаясь моего вопроса. ― И оденься немного… посвободнее, ― затем улыбнулась. ― Сегодня это будет к месту.

Я не верила, что сказала это.

Не верила, что согласилась.

В любом случае, это только ради сестер. Ради малышки Ади.

А не потому, что я хотела провести день с этим невыносимым Гордецом.

Вовсе нет.

Не переставая убеждать себя в этом, я разглядывала животных в огромных вольерах, слушала, как радостно кричит Адель и смеется Элейн. Краем уха улавливала разговор Мэнди и Элли о гориллах. Но думала всё равно только о нём.

Пол и Дарен шли впереди и что―то негромко обсуждали. И если эмоции первого я могла понять по движению его рук или головы, то вот эмоции второго оставались для меня полностью закрыты.

Дарен казался ледяной скульптурой.

Он двигался ровно и спокойно, гордо задрав голову и сунув руки в карманы шорт. Сегодня я впервые увидела его таким. Сказать по правде, раньше мне даже в голову не приходило, что кроме костюма он может носить что―то еще.

Интересно, а в чем он спит? Или же он…

О, Боже, Эбби, о чем думаешь?

— Эбс?

— Ммм… ― сморгнула и повернулась. ― Что?

— Ты в порядке? Мы тебя уже несколько минут зовем.

Мэнди и Элли смотрели на меня со смесью удивления и беспокойства.

Так, Эбби, возьми себя в руки. Еще не хватало, чтобы твои чересчур любопытные и надоедливые сестры начали что―то подозревать.

— Да, в порядке, ― кивнула, а затем перевела взгляд на Адель. Даже несмотря на то, что моя малышка была с надежнейшим на свете человеком, я всё равно не выпускала её из виду. ― Просто снова представила, что бы было, если бы Ади не нашлась.

— Эй, ― Элли положила руку мне на плечо и протянула бутылку воды, ― но она же нашлась, верно? И спасибо кое―кому, что приложил к этому силы.

— Да… кстати, ― вдруг начала Мэнди, улыбаясь и смотря вперед, ― ты никогда не говорила нам, что этот твой Дарен такой невероятно сексуальный красавчик. Он, наверное, и в постели настоящий Бог…

— Мэнди! ― ахнула Элли, а я от неожиданности даже поперхнулась.

— Да что? ― усмехнулась она. ― Я же правду говорю. Разве ты не видишь, как он держится? Его походку? Взгляд? Да любая женщина отдала бы всё за то, чтобы стать его героиней! Между вами что―то есть? Боже, скажи, что есть!

— Н―нет, ― тихо выдавила из себя, а, когда Мэнди разочарованно выдохнула, снова закашлялась.

— Ты дура, Эбс, ― констатировала она. ― Ты моя сестра, и я люблю тебя, но ответь мне, чем ты думаешь? Тебе уже 26, а у тебя до сих пор не было парня.

— Потому что Эбби предпочла забыть о себе и своих желаниях и работать день и ночь для того, чтобы одеть тебя в очередную новомодную шмотку, ― хмуро напомнила ей Элли.

— Девочки, пожалуйста… ― попыталась успокоить сестер, замечая, что между ними начинает разрастаться буря.

Но Мэнди уже завелась.

— О, серьезно? ― она сложила на груди руки и сузила глаза. ― А как же ты? Для твоего образования и дурацких книг по юриспруденции она, значит, не работает?!

— Прошу вас, не надо…

— Это нечестно, ― ответила она, ― потому что мои дурацкие книги по юриспруденции позволяют мне учиться!

— Ну да, ― усмехнулась она, ― я и забыла, что ты собираешься стать великим адвокатом.

Заметила, как лицо Элли исказилось злобой. Ой―ой.

— По крайней мере, я думаю о своей семье! И не говорю старшей сестре, которая почти не ест и не спит: «знаешь, плевала я на тяжелую работу, ведь моя мечта ― это быть модельером»!

— Я никогда так не говорила, ― прошипела Мэнди, выставляя указательный палец.

— И не нужно было, ― Элли опустила его вниз. ― Это читается в твоих глазах.

— Какая же ты стерва!

— От такой же и слышу!

— Хватит!!! ― не выдержав, закричала я, заставляя сестер вздрогнуть, но тут же замолчать. ― Да что с вами такое?! Вы забыли, что мы одна семья?! Что мы должны всегда и во всем поддерживать друг друга?! ― чувствовала в горле огромный ком, и уже тише, но все же продолжала. ― Мне больно видеть вас такими. Больно видеть, как из―за какой―то глупости вы обе рушите то, что должны бережно хранить. Да, Элли, ― посмотрела я на одну сестру, ― ты хочешь поступить на юридический. Но не потому, что твоя цель ― заработать много денег, а потому, что тебе нравятся книги Стэнли Гарднера13 и сериал «Схватка». ― перевела глаза на вторую. ― Да, Мэнди другая. Она любит «Проект Подиум» и восхищается Бетси Джонсон14, и в этом её уникальность. Она прекрасна тем, что не похожа на нас, ― сестра медленно подняла свои глаза. ― Я всегда хотела, чтобы вы делали что―то потому, что хотите, а не потому, что чувствуете себя обязанными.

Подошла ближе и взяла их обеих за руки.

— Я действительно не сделала многое из того, о чем мечтала еще совсем ребенком, потому что моей главной задачей была забота о вас. Но не жалею об этом ни секунды. Я поддержу любой ваш выбор. И очень хочу, чтобы каждая из вас сделала для другой то же.

Тишина не просто давила, а словно резала ножом по сердцу. Но разве, когда близкие тебе люди ссорились, могло быть иначе?

— Прости, ― первой заговорила Мэнди, ― я не хотела обидеть тебя. И твои книги вовсе не такие дурацкие, ― уголки её губ дернулись.

— Это мне нужно извиняться, ― ответила Элли. ― Я же знаю, что ты никогда не останешься в стороне от проблем. И даже вагоны пойдешь разгружать, если это будет нужно. И… я не должна была говорить, что ты не думаешь о нас.

— Всё нормально, ― она обняла сестру, и я ощутила, как на душе стало легче.

Мне не всегда удавалось достучаться до Мэнди ― она была импульсивной, своенравной и упрямой, но, к счастью, чаще всего, покладистость и здравомыслие брали над ней верх. А вот Элли просто была подростком. Наверное, объяснять, почему с ней часто было сложно, не требовалось.

Улыбнулась, а затем повернулась и тут же замерла.

Ощутила, как сердце забилось сильнее.

Всего в нескольких шагах позади, сложив руки на груди и, кажется, слыша каждое сказанное мною слово, стоял Он.

Но даже сейчас, когда его эмоции, казалось, были открыты, понять, что он чувствует, а тем более, думает, я не могла.

Я не знала, боялся ли он этого неизведанного чувства точно так же, как и я, или ничего подобного не ощущал. Но еще больше ― почему Судьба постоянно нас сталкивала. И почему подкидывала подобные испытания.

Может быть, пришло время это выяснить?

— Ты идешь?

Я кивнула Элли:

— Я догоню. ― немного выждав, перевела взгляд на мужчину, стоящего около бронзовой фигурки слона. А затем сделала шаг. Господи, помоги ей. ― Вам что―то нужно?

— Прости? ― он приподнял брови и выпрямился.

— Ну… ― огляделась, нервно улыбаясь. ― Вы стоите здесь вместо того, чтобы вместе со всеми гулять по зоопарку. Вот я и подумала, что, возможно, что―то случилось.

Заметила, как напряглись его скулы.

— Вы отстали, ― сказал он так, словно это всё объясняло. И для него это, кажется, действительно было так. ― Элейн попросила меня узнать, всё ли у вас в порядке.

— Да. Всё в порядке.

Он кивнул и оттолкнулся от фигуры слона. Или мамонта?

Не сдержав любопытства, попыталась заглянуть через его плечо, но при очевидно непропорциональном соотношении нашего роста, это оказалось сложнее, чем я думала.

Приподнялась на цыпочки, и моя врожденная неуклюжесть тут же вступила в игру.

Не устояв на ногах, начала падать назад, но почувствовала, как спину поддержали сильные руки и инстинктивно вцепилась в широкие плечи.

Зажмурилась ― как делала всегда, когда чувствовала, что вот―вот шлепнусь на задницу ― но всё равно догадалась, чьи именно это были плечи.

Аромат этого парфюма… она знала его наизусть.

Осторожно открыв глаза, встретилась с глубокими голубами глазами, в которых тонула каждый раз, когда они оказывались напротив. Сердце снова заколотилось как сумасшедшее, пульс участился, а голова завертелась точно карусель ― и телом, и сознанием вновь завладел сильнейший дурман.

— Дарен?

— Эбби?

Знакомые голоса заставили нас обоих вздрогнуть.

Дарен помог мне встать на ноги, а затем отстранился.

— Она споткнулась, а я не дал ей упасть. Это всё. ― услышала его по обыкновению грозный голос, а затем самодовольный смешок от Пола.

— Я так и подумал.

Замечательно, ― обреченно выдохнула я. ― Это то, чего мине так не хватало.

— Всё нормально? Ты не ушиблась?

Не ожидала, что Элейн так быстро окажется рядом, но лишь кивнула в ответ.

— Всё хорошо. Просто потеряла равновесие. ― слабо улыбнулась. А, когда Элейн отвернулась, подняла глаза, пытаясь найти своего спасителя.

Тщетно.

Зато нашла Пола, который, сложив руки на груди, улыбался мне своей фирменной я―знаю―правду улыбкой.

— Ты ведь понимаешь, что я ему не поверил? ― спросил, когда я проходила мимо.

— Не понимаю, о чем ты, ― старалась ничем не выдать своего волнения, но пальцы сами тянулись к краю майки.

— Да ладно тебе, я же вижу, что между вами что―то происходит. Но, прекрасно зная своего друга, могу с уверенностью сказать, что теперь он будет всячески это отрицать.

Я едва не задохнулась.

Одно дело просто думать об этом, но совсем другое ― от кого―то слышать.

— Он просто не дал мне упасть. Это всё. ― сглотнула, защищаясь и, непроизвольно обнимая себя руками. Понимая, что, кажется, с точностью повторила слова Гордеца.

— Поверь мне, Эбс, я тебе не враг, ― произнес Пол. Теперь он не шутил и не дразнил. ― Но я и правда замечаю, как сильно ты влияешь на Дарена. Еще никто после Эрин не вызывал в нём подобных эмоций. ― Ч замерла. Эрин? Пол продолжал говорить, возможно, даже не замечая, что сказал, но вот только я уловила это имя четко. ― Я не знаю, что именно между вами. Но что бы это ни было, ты меняешь его.

Я медленно подняла на Пола глаза.

Он усмехнулся, но сделал это как―то печально.

— Возможно, я не вправе просить тебя, но… если ты в силах помочь ему, умоляю, сделай это. ― он тоже повернулся. ― Дарен нуждается в ком―то, кто вселит в него надежду. Мы с Элейн каждый день изо всех сил пытаемся вытащить его из этой темноты. Но безуспешно. А ты всего за несколько дней смогла сделать то, что не смогли мы за долгие годы ― зародить в нём мысль о другой жизни. О лучшей жизни. Конечно, я понимаю, что Дарен ― не тот, кому хочется помогать. Со стороны кажется, что он злой, жестокий, бездушный и черствый, но… на самом деле у него есть сердце.

Пока Пол молчал, я внимательно слушала собственное дыхание.

— Просто подумай об этом, хорошо? Сейчас я уверен ― ты единственная, кто может вытащить его из этого Ада.

Я не только не знала, что ответить, но и понимала, что не могла.

Всё внутри будто бы оцепенело.

Пол еще ненадолго задержался, а затем отвернулся и отошел.

Он просто попросил.

Попросил, даже не догадываясь о том, насколько точно совпадали их мысли.

Да, своим поведением этот Гордец порой вынуждал меня становиться той, которую я так в себе не любила ― вспыльчивой, немного грубой и совершенно несдержанной. Но Боже, если бы я только могла контролировать себя, когда он находился рядом! Иногда мне казалось, что он был первым и единственным в мире мужчиной, у которого так искусно получалось выводить меня из равновесия. Меня. Самого терпеливого, спокойного и бесконфликтного человека на свете.

Хотя, возможно, со всем светом я слегка переборщила.

— Биби! ― улыбаясь во все свои двадцать зубиков, ко мне бежала счастливая Адель. Я наклонилась и резво подхватила её на руки. ― Где ты была? Я везде тебя искала!

— Прости, милая, я немного задержалась, ― погладила девочку по спине. ― Ты хорошо проводишь время?

— Да! ― её глазки счастливо загорелись. ― Мы смотрели на больших обезьянок, и Элли рассказала очень много интересного. Одна из них подошла к нам совсем близко! И с ней был маленький детеныш!

— Хорошо, ― улыбнулась, чувствуя облегчение от того, что Адель искренне рада каждой минуте здесь. Ведь это было так важно для меня ― дать своей девочке возможность хотя бы немного побыть по―настоящему счастливой.

— Тетя Элейн и дядя Пол хотят сводить меня в детский зоопарк, можно?

Она слегка склонила головку, обнимая ручками мою шею.

— Да, милая, конечно. Я думаю, что это будет здорово.

— Эбс, ― повернула голову и встретилась взглядом с полыхающими глазами сестры. ― Мы с Элли просто дико хотим прокатиться на верблюдах! Прошу тебя, пожалуйста, дай нам пятнадцать долларов. Обещаю, что возмещу все твои затраты уборкой в квартире и сытным ужином.

Мэнди так искренне улыбалась, а Элли восхищенно хлопала глазами, что я предпочла забыть о том, как быстро пустеет мой кошелек. Мы приехали сюда получать эмоции, и пусть мне придется потратить все свои деньги ― если это будет означать, что мои девочки будут улыбаться ― я именно так и поступлю.

— Конечно, ― поставила малышку на ноги и начала открывать сумочку, ― сейчас…

— Вы можете сделать это бесплатно.

Холодный, как сталь голос вынудил меня замереть.

— Правда? ― воскликнула Мэнди.

— Да, ― ответил Дарен, подходя ближе и вручая им какие―то карточки. ― С этим вы можете кататься на чем угодно и сколько угодно.

— О, Боже, я просто не верю! Огромное спасибо вам! ― Мэнди завизжала и запрыгала от счастья, а затем понеслась к четвероногим горбатым.

— Спасибо, мистер Бейкер, ― так же счастливо поблагодарила его Элли, ― вы просто невероятный!

И тоже унеслась следом за сестрой.

Я взяла Адель за руку.

— Не стоило делать этого, ― по моей реакции можно было решить, что такое его поведение показалось мне крайне возмутительным. Но оно в самом деле именно таким мне и показалось. ― Я не просила помощи.

— Могла бы просто поблагодарить, ― заявил он, заставляя меня невольно ахнуть.

— Неужели? А больше ничего для вас не сделать? Ведь теперь я обязана вам, не так ли? Столько раз вы благородно приходили нам на помощь и теперь по праву можете требовать свой долг. И не один. Я права? Этого вы добивались? Чтобы я сказала вам, что это так? Что я сделаю всё, что вы… ― вспоминая, что в этот самый момент сжимаю маленькую ручку, замолчала. Он смотрел на меня так заворожено и внимательно, словно очень ждал, что же именно я скажу. Ну и пусть ждет. Плевать я хотела. ― Пойдем, ― уже мягче произнесла, обращаясь к малышке, ― я отведу тебя к тете Элейн.

Резко развернулась и направилась к фонтану, около которого сидели её новые друзья. Я не знала, шел ли он следом, но мне показалось, что я практически уносилась прочь, волоча за собой Адель, поэтому навряд ли он как сумасшедший несся следом.

Привлекать к себе внимание такого рода было совсем не в стиле Дарена Бейкера.

Господи, да что на меня нашло? Почему я говорила ему всё это? Зачем?

— А вот и моя крошка, ― Элейн улыбнулась, протягивая руки к девочке. ― Готова посмотреть на маленьких львят и слонят?

— Всегда! ― она вскинула свои маленькие ручки.

— Не хочешь с нами? ― спросил Пол, и я невольно улыбнулась.

— На монорельс очень длинная очередь, лучше будет занять её сейчас.

— Уверена? ― он по―дружески положил свою руку мне на плечо.

Как ни странно, неловкости это не вызвало.

— Да. Думаю, что к вашему приходу как раз и наше время подойдет. Только прошу… не спускай с ней глаз.

— Конечно.

Я кивнула, зная, что даже несмотря на то, что не произнесла слова благодарности вслух, Пол всё равно всё понял. По глазам.

— Повеселись, милая! ― крикнула вслед Адель, которая тут же одарила меня по―детски милым воздушным поцелуем.

Уголки моих губ непроизвольно дернулись.

Я немного подождала, пока все трое не скроются за поворотом, а затем развернулась. Не сразу заметила, что практически упираюсь в широкую мускулистую грудь. Резко подняв голову, увидела перед собой человека, от которого еще недавно фактически убегала.

Дарен мужественно стоял, засунув руки в карманы джинсовых шорт и просто испепеляя меня своим взглядом.

— Ты не договорила, ― наконец, произнес он, возвращая мне несколько секунд назад утерянный дар речи.

— Нет? ― на выдохе спросила я.

— Нет, ― повторил он, сокращая между нами итак ничтожное расстояние, ― и я хочу услышать продолжение.

— Я не… ― запнулась, растерянно отводя взгляд.

— Что? ― голос Дарена был тихим, но, в то же время, ничуть не терял своей властности. ― Боишься сказать то, что собиралась?

Это был вызов? Я правильно поняла?

Если тем самым он намеревался вывести меня на чистую воду, то его план удался.

Раньше я никогда бы не повелась на подобную провокацию, но с тех самых пор, как Дарен Бейкер появился в моей жизни, постоянно совершала одну безумную вещь за другой.

И видимо этот день не станет исключением.

Подняла глаза и буквально ощутила, как в них появился тот самый огонь, который теперь стал моей исключительной на него реакцией. Которую, похоже, он и добивался.

— Не боюсь, ― мне показалось, что я уловила блеск в его глазах. ― Но делать то, что вам хочется, не стану.

Я знала, что он ожидал от меня именно такого ответа, и отчего―то мне казалось, что он имел свой козырь в рукаве.

— Не я говорил о долге, Эбигейл, ― черт возьми, а вот и козырь! ― Не я начал эту игру.

— Это не игра, ― попыталась возразить ему.

— Нет, игра, ― прошептал он, рассыпав в прах мои слова. ― И теперь тебе придется следовать её правилам.

— Правилам? ― мой голос почти дрожал: вот так действовала его близость.

— Да, ― он подошел ещё ближе. Господи, я―то думала, что это уже просто невозможно. ― Скажи мне, Эбигейл, сколько раз я приходил тебе на помощь? Сколько раз ты благодарила меня?

— Я не… не знаю…

— Подумай, ― его взгляд стал пронзительнее. ― Один? Два? Пять? Может, больше?

— Я не знаю, ― повторила, ощущая, как пульс снова учащается.

— Думай лучше, ― он сказал это таким тоном, что сразу стало ясно ― «не знаю» лучше больше не говорить.

Начала судорожно вспоминать все моменты, которые до этого связывали нас вместе, хотя, находясь под его пристальным взглядом и, чувствуя дыхание на своей шее, сделать это было труднее, чем я думала. Сколько раз мне требовалась его помощь? Когда меня впервые чуть не сбила машина… это раз. И во второй раз… два. Потом… когда упала в обморок… и, когда он позаботился о том, чтобы меня накормили. Это было три и четыре (хотя в этом случае, наверное, можно было остановиться на трех).

За то, что этот злюка выдернул меня с танцпола и сообщил, что купил «J9», я вряд ли когда―либо скажу ему «спасибо». Так что это считать не стану. И плевать на его раздутое самомнение.

Но вот четвертое… да, за это я готова была благодарить его столько, сколько он только пожелает, потому что сегодня Дарен Бейкер спас мою малышку. Я вдруг поймала себя на мысли, что, даже не подозревая о том, кто такая Адель, этот человек готов был протянуть ей свою руку. Разве это мало значит? Разве не говорит о том, что свет внутри него всё ещё теплится?

Осмелилась поднять на Дарена свои глаза.

— Четыре, ― услышала свой голос будто бы отдаленно, не узнавая его внезапную сиплость.

— Четыре… ― повторил он, ― ты уверена? Потому что я насчитал пять.

— Я не стану благодарить вас за те дурацкие карточки, ― резко сказала, чувствуя, как кровь по венам начинает бежать быстрее.

— Я знаю, ― неожиданно произнес он. ― И говорил не об этом.

Он неотрывно смотрел на меня, намеренно сделав паузу, тем самым словно давая шанс самой вспомнить, что же именно я упустила.

Видит Бог, я пыталась, но на ум совсем ничего не приходило.

— Помнишь, как ты чуть не упала сегодня? ― он снова немного помолчал и, кажется, уголки его губ слегка дернулись. ― Поэтому, пять, Эбигейл. И я хочу получить свою благодарность.

— И что же? ― не знала, как вообще смогла заговорить. ― Сказать вам «спасибо» пять раз? Или, возможно, вам нужно нечто другое?

Выпалив первое, что пришло в голову, я перевела дыхание, но никак не ожидала, что задохнусь снова. И мгновенно пожалею о сказанном.

— Верно. Мне нужно нечто совсем другое. Я хочу, чтобы ты ответила за свои слова. Те самые, которые бросила мне в лицо несколько минут назад.

— Слова… ― сглотнула.

— Да, слова. О том, что ты обязана мне. И что я могу потребовать у тебя свой долг ровно столько раз, сколько заслужил. А еще… ― невольно отступила назад, повинуясь своему телу, которое желало убежать отсюда как можно скорее, но уперлась в очередную бронзовую фигуру. Дарен тут же заключил меня в цепь своих рук. Господи, кругом же люди! ― …мне показалось, или ты хотела сказать, что сделаешь для меня абсолютно всё?

С каким же наслаждением он это произносил. И какой невероятной силой горели его глаза. Наверное, иногда я всё ещё боялась его хищнического взгляда, хотя отчего―то ощущала, что он не причинит мне зла. Не намеренно.

— Я… ― говорить было трудно, горло словно что―то сдавило, ― это не…

— Я так и знал, ― не дал закончить мне Дарен. ― Ты не умеешь отвечать за свои слова, верно? ― его взгляд пробирал до мурашек, а дыхание обжигало кожу. ― Или же просто боишься, что это окажется тебе не по силам? Нет? ― он словно прочитал всё по моим глазам. ― Так докажи мне это. Докажи, что ты достаточно смела для того, чтобы разыграть эту партию.

Сделала тяжелый вдох, не зная, какие слова подобрать в ответ. Не зная, что сейчас окажется правильным. Но отчетливо понимая ― я не смею молчать. Если для него это на самом деле игра, значит, ощутив мою слабость, он почувствует себя победителем.

Наверное, мне должно было быть всё равно, но чувствовала я нечто совершенно иное. То, что подталкивало меня принять его правила. В конце концов, что такого он мог попросить её сделать? Принести ему кофе? Или организовать ещё один прием? Я справлюсь с этим. Его провокации не загонят меня в угол.

— Ладно, ― сжала пальцы в кулаки, стойко выдерживая стальной взгляд, ― я согласна сыграть.

Ухмылка, медленно появившаяся на его лице, заставила моментально задрожать и пожалеть о брошенных в ответ словах. Только вот отступать было слишком поздно. Его взгляд заставил понять одну простую истину: я только что добровольно заключила сделку с Дьяволом и, кажется, продала Ему свою душу.

Я сидел за большим овальным столом, откинувшись на спинку кресла и, сложив руки перед собой, смотрел на экран. Изредка поглядывая на клиентов, замечал, что презентация, которую мы готовили вчера весь день, производит ожидаемый эффект.

Им не просто нравилось. Они были в восторге.

Эти люди с восхищением глотали каждое слово Пола, по его требованию опуская глаза на папки, лежащие перед их глазами. Так и должно было быть. Ведь «Даймонд Констракшн» являлась лучшей строительной компанией на рынке, ― иного варианта не существовало.

Каждый, кто собирался возвести что―то совершенно уникальное и ценное, хотел иметь дело именно с моей фирмой. Специалисты самых различных профессий мечтали работать на меня, рекламные, юридические и обслуживающие фирмы желали сотрудничать со мной, а конкуренты жаждали растоптать.

Моё имя внушало страх и одновременно ― уважение и преклонение. Так было все то время, что я себя помнил. И это не должно было меняться.

— Спасибо, мистер Бейкер, ― вставая, сказал невысокий мужчина, ― кофе был превосходным, а презентация ― невероятной. Это именно то, чего я хотел. Всё строго, выдержанно, холодно, и в то же время со вкусом, ― он признательно кивнул, а затем вытянул свою ладонь. ― Приятно иметь с вами дело.

— Приятно, когда клиенты довольны, ― Дарен тоже поднялся, а затем ответил на рукопожатие. ― Если у вас появятся вопросы, вы всегда можете позвонить, и мы договоримся о встрече.

— Думаю, что этого не потребуется, ― уверенно отозвался тот, запахивая пиджак. ― Репутация этого места говорит сама за себя. Знаете, в русском народе говорят: «каков хозяин, таков и его дом». Это ваш дом, мистер Бейкер. И в нем всё идеально.

Кивнул, наблюдая, как Холли провожает клиентов к выходу. Повернул голову, замечая, как Пол так же молча направляется к двери.

Он ничего не сказал мне.

Не поздравил с нашей общей победой. Не предложил выпить в баре и отметить очередной контракт, который принесет нам миллионы. Просто развернулся и стал уходить.

Еще со вчерашнего дня я заметил в нём перемены, но спросить о том, что с ним происходит, не было возможности. Точнее, я слишком долго на это решался.

— Пол? ― я остановил его практически у порога, положив свою руку ему на плечо. Казалось, что в молчании прошло слишком много времени. Он ничего не говорил, а мне было сложно произнести то, что, однако, я должен был сказать. ― Ты… кхм… всё нормально?

— Нормально.

Он вновь хотел уйти, но я сжал руку сильнее, а затем кивнул в сторону стола.

— Сядь.

— Давай потом? Работы много накопилось.

— Пол, ― резко перебил его. ― Работа подождет.

Мой друг усмехнулся, разворачиваясь ко мне лицом.

— Это точно твои слова?

— Сядь, ― приказным тоном повторил я, и после обреченного выдоха Пол послушно опустился на кожаный диван. Я никогда не был сентиментальным. И всегда пресекал любые, даже самые незначительные отростки хоть каких―то чувств. Так, чтобы они никогда не пробились на поверхность.

О какой заботе здесь может идти речь?

Меня никогда не волновало душевное состояние человека, его проблемы или горести, если только этим человеком не была моя сестра. И Пол прекрасно это знал.

Все это знали.

Я не умел выражать сочувствие, не говоря уже о том, чтобы дать совет.

Но, черт возьми, будь я проклят, если не узнаю, что происходит с моим другом. С моим близким другом, который является частью семьи. Моей семьи.

— Тебе налить?

Этот вопрос был одним из тех, что не требовал ответа. Я подошел к тумбочке, достал стакан и высыпал туда несколько кубиков льда, которые со звоном ударились о стекло.

— Ты что, держишь алкоголь на работе?

— Иногда вместо крепкого кофе клиенты предпочитают крепкий виски, ― просто отозвался я, открывая бутылку бурбона. ― А так как я его не пью, то запасов у меня много.

— А я уж думал, что до вечера точно не притронусь, ― усмехнулся Пол, благодарно принимая стакан из моих рук. ― Спасибо.

Я терпеливо подождал, пока Пол сделает хотя бы несколько глотков ― знал, что это было ему необходимо, ― а затем облокотился о край стола и сложил руки на груди.

— Теперь расскажешь?

Пол поднял глаза. В них горело удивление, смешанное с большой порцией боли.

— С каких пор ты стал интересоваться чужими проблемами?

— Твои проблемы всегда меня интересовали, ― его друг криво улыбнулся. Как―то недоверчиво. А затем посмотрел в пол. Я сделал ещё одну попытку. ― Возможно, я на самом деле не хочу знать, что происходит в жизнях тех людей, которые встречаются мне на пути, но это не означает, что твоя жизнь попадает в этот список.

— А разве нет?

— Нет, ― ответил резко, быстро и четко, на какое―то короткое мгновение позволяя прошлым воспоминаниям пробраться в голову и заставить что―то внутри болезненно заныть. ― Потому что этой самой жизнью ты рисковал ради совершенно незнакомого тебе мальчика. И даже спустя много лет, уже став мужчиной, этот мальчик все равно всегда будет помнить тот день.

Пол молча уставился на свой стакан, и я заметил, как сдвинулись его брови: он тоже вспомнил. Тоже мысленно прошел через весь ужас той ночи ещё раз. Я не собирался напоминать ему и вспоминать сам, и уж тем более мне не хотелось об этом говорить. Но та ночь была. От прошлого ведь никуда не денешься. Как ни старайся убежать, через время, но оно всё равно тебя нагонит. И тогда ударит ещё больнее, чем прежде.

— Всё не так, ― вдруг начал Пол, продолжая смотреть сквозь стакан.

— О чём ты? С чем не так?

— С нами, Дарен. Меня угнетает то, что мы делаем. То, как живем. То, как мыслим. ― он сглотнул, а затем покачал головой. ― Не об этом я мечтал, когда был еще совсем мальчишкой. Мои стремления и желания были совершенно иными. Я был совершенно иным.

— Я не понимаю.

Пол улыбнулся, немного помолчав, а затем резко поднял голову.

— Что мы делаем здесь? ― я молчал. ― Я имею в виду… чем мы занимаемся?

— Строительством.

— Да. А для кого мы строим?

— Ты точно в порядке?

— Просто ответь, для кого мы строим?

— Для тех, у кого есть деньги, ― выпалил он.

— Вот оно, ― Пол щелкнул пальцами и поднялся с дивана, ― то, как живешь ты. Ты строишь для тех, у кого есть деньги, а остальных просто отбрасываешь в сторону. Ты смотришь не на человека, а на его кошелек. И это никогда не изменится.

— «Даймонд Констракшн» ― элитная компания, ― ко мне вернулся мой привычный ледяной тон. ― А в элитной компании с соответствующей репутацией в первую очередь обращают внимание именно на деньги. И да, ты прав, это не изменится.

— Но ведь дело совершенно не в том, богат человек или беден. А в том, что у него за душой. Его желания, мечты ― вот, что важно. Если человек с небольшим доходом, но большим сердцем пришел к тебе и с надеждой в глазах попросил воплотить в жизнь его детскую мечту, то ты должен был ответить ему, что твоя компания сделает для этого всё возможное. Но что сказал ты? Что у него нет денег на смокинг за шесть тысяч долларов, и поэтому он не может стать нашим клиентом?

Я вспомнил о том клиенте, что приходил к нам вчера. Он действительно был одет слишком просто: серые, слегка потрепанные брюки, белая рубашка ― наверное, лучшая, что у него была ― и синий шерстяной жилет. Элис очень переживала и не знала, как представить этого мужчину и что сказать, чтобы не вызвать гнев своего босса ― читать по её лицу без проблем мог бы, наверное, каждый в её окружении.

— Я не говорил ничего подобного, ― сунул руки в карманы брюк, стараясь не обращать внимания на странное чувство, появившееся внутри. ― Просто объяснил, что ему нужна другая компания.

— А ты думаешь, что для того, чтобы человек понял, что недостаточно богат, ему нужно обязательно об это сказать? Он всё увидел в твоих глазах. Как и я.

— Может быть, тебе взять небольшой отпуск? ― спросил, отталкиваясь от стола. ― Съездишь куда―нибудь. Развеешься. Выкинешь все ненужные мысли из своей головы.

— Ну, кончено, ― усмехнулся Пол, ― разве ты мог отреагировать иначе.

— Не мог, ― уже серьезнее сказал я. ― Потому что слежу за репутацией компании.

— Поэтому я и не хотел ничего тебе говорить, ― признался он, со звоном поставив стакан на стол. ― И ошибся, когда подумал, что ты сможешь понять.

— Пол! ― позвал его, но тот, не обращая на меня совершенно никакого внимания, вышел из кабинета, с силой хлопнув дверью. ― Черт! ― взял себя в руки, а затем взглянул на свои часы. ― Элис! ― поняв, что конференц―зал находится на приличном расстоянии от стола его секретарши, вышел наружу и заорал: ― Элис!!!

Казалось, содрогнулся весь офис. Сжал кулаки, чтобы не разозлиться сильнее.

Какого хрена всё это навалилось на меня разом?! Сначала эта ненормальная, о которой я не мог перестать думать, а теперь еще и Пол вел себя, как последний кретин!

— Мистер Бейкер, ― Элис чуть не споткнулась, пока бежала к нему на своих каблуках, ― что―то случилось? Вам что―нибудь нужно? Мне кого―нибудь позвать?

Она явно нервничала, хотя уже и научилась вести себя так, как мне было нужно.

— Ты достала то, что я просил?

— Да, сэр, ― Элис подобралась и протянула ему листок бумаги, ― вот.

Взглянул на него и, запомнив каждое слово, свернул и сунул в карман.

— Я уезжаю. Если сегодня кому―нибудь понадоблюсь ― плевать. Меня нет. И не будет.

— Конечно, мистер Бейкер. А как быть с сегодняшней встречей?

Дьявол! Я совсем забыл, что должен был встретиться с клиентом.

— Перенеси, ― резко ответил, ― у меня важные дела.

И пока был ещё в состоянии сдерживать свою ярость, направился к выходу.

Я злился совсем не из―за Пола. Нет.

Такие перепалки между друзьями нормальны, и мы разберёмся с этим позже.

Терять над собой контроль меня заставляла она. Чертовка, не покидающая мою голову ни на минуту. Я думал о ней с того самого дня в парке (хотя этот ли момент правильно будет брать за точку отсчета?). Что я тогда сказал ей? Что она должна будет выполнить пять моих желаний? Что ж, в этот весьма паршивый день я намеревался использовать одно из них. А может, и два.

— Владимир.

Молодой парень тут же подскочил со своего места, откладывая в сторону журнал.

Он всегда был именно там, где должен был быть: на первом этаже, возле стойки ресепшен. Даже когда он не был занят работой, всегда верно ждал там, где его и находили.

— Да, мистер Бейкер?

— Мою машину уже привезли из сервиса?

Он кивнул.

— Она на стоянке. Подогнать?

— Нет, спасибо, я сам, ― поймал ключи, которые водитель кинул издалека. ― На сегодня ты свободен.

Когда Владимир кивнул, я вышел из здания, обогнул его и в два счета нашел свой черный Ламборгини Гайярдо. Я любил свою машину. Но вовсе не из―за дороговизны и престижности. И не потому, что мой статус не позволял мне ездить на чем―то менее вызывающем. А потому, что только эта модель из всех имеющихся в мире выражала мой непростой, но сильный характер.

Она была агрессивной, жесткой и властной.

Была моим зеркальным отражением.

Нажал на кнопку брелока и залез внутрь. Включив зажигание, быстро выехал на дорогу и, прибавив скорости, стал лавировать между машинами, гоня свою малышку вперед. Я любил ощущения, которые дарила скорость, но не нуждался в них постоянно.

Кому―то для того, чтобы выплеснуть наружу боль, разобраться с собственными страхами или просто убежать от действительности, нужно было гнать с сумасшедшей скоростью. Чувствовать, как в кровь вливают адреналин, и как сама Смерть глядит на него через лобовое стекло.

Но для меня не это было отдушиной.

И если моя жизнь и оборвется слишком рано, то это случится точно не на дороге.

До нужного места добрался на удивление быстро ― машин было мало, а за мыслями я и вовсе потерял счет времени. Припарковав автомобиль немного поодаль от входа, заглушил мотор. В небе сверкнула молния, а затем вдалеке послышался гром. Только сейчас, обратив внимание на небо, я понял, что, по всей видимости, сегодня будет дождь.

Причем не слабый.

И всё же хорошо, что он здесь.

Я вышла за дверь и тут же ухватилась руками за стену.

Ноги подкашивались, и я чувствовала, с какой сумасшедшей скоростью колотится сердце. Почему тело так реагировало на этот поцелуй? И что, черт подери, вообще на меня нашло? Разве не было другого выхода? Почему нужно было обязательно целовать этого надменного, самовлюбленного и невыносимого грубияна? Который, помимо того, что сильно меня раздражал, еще и был моим непосредственным начальником…

Осознание происходящего потихоньку начало отрезвлять затуманенное сознание.

Я. Поцеловала. Своего. Босса.

Черт―черт―черт!

Я поцеловала Дарена Бейкера!

Того, кто презирает любое проявление чувств.

Того, кто закипает от непокорности и своеволия.

Того, кто играет лишь по собственным правилам и никогда не прощает ошибок.

А я ошиблась. И теперь определенно влипла. По уши. Очень и очень сильно!

Постаралась сделать глубокий вдох, а затем, дабы не навлечь на себя беду в этом темном углу, направилась к стойке ― по крайне мере, если он захочет на меня наорать, то при двоих свидетелях мне будет не так страшно. И, наверное, я даже останусь в живых.

— Клиентов еще не было? ― переводя дыхание, спросила, при этом, стараясь не поднимать своих бесстыжих глаз.

Майк был очень проницательным, а мне не хотелось, чтобы он что―то заподозрил.

— Никогошеньки. С щитком всё нормально? Тебя долго не было.

Он сказал это без какого―либо намека, но на какое―то мгновение я как вкопанная застыла на месте.

— Да―а, с щитком всё в порядке, ― выдохнула, ощущая облегчение от того, что Майк не посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Мистер Бейкер, вроде бы, пошел за тобой, ― неожиданно произнес он, заставляя меня вновь затаить дыхание, ― ты не видела его?

Я не говорила о своем крайне ужасном недостатке, который, в этот самый момент, мог выдать меня с потрохами? Нет? Так вот ― я ненавидела лгать.

И самое паршивое в этом было то, что, даже если бы и захотела, то потерпела бы сильнейшее в своей жизни фиаско. Ведь мне действительно казалось, что следы недавнего поцелуя всё ещё не исчезли с моего лица. Именно поэтому, появление Карлы возле подсобки показалось самым настоящим спасением.

— Давай я помогу тебе, ― я тут же подлетела к ней, придерживая за дно огромную деревянную коробку и получая благодарную улыбку в ответ.

— Эй, ― голос Майка заставил девушек замереть, ― наш новый босс, конечно, и так не самый славный добряк на свете, но он явно придет в ярость от подобной выходки. И я его пойму. ― я обреченно подняла глаза на Карлу, мысленно уже готовясь быть уличенной во лжи. Точнее, скрытности. Боже, я пропала. ― Я же говорил вам никогда не таскать ничего тяжелого, ― он подошел сбоку и забрал коробку из наших рук, ― это не женское дело, запомните уже.

— Прости, ― виновато улыбнулась Карла, а я, не сдержавшись, в облегчении прикрыла глаза. О, Боже, спасибо, что ты рядом. ― Ты что, так и не переоделась?

— Что?

— Ты до сих пор в мокрой одежде? ― обеспокоенно повторила Карла, и я моментально окинула себя взглядом.

— Да, я… видимо, завозилась с щитком, ― тихо ответила, пытаясь не вспоминать, что стало этому истиной причиной.

— Так ты точно нарвешься на неприятности, ― Карла укоризненно мотнула головой, ― а, если тебе повезет, и ты не заболеешь, то определенно лишишься своей головы. Майк об этом позаботится. Либо сам, либо с помощью нашего нового босса…

— Нет, ― резко вскрикнула я, поздно осознав, какую ошибку совершила. Теперь Карла смотрела на меня во все глаза. ― Не говори ему, прошу. Я буду вынуждена слушать его лекции целую ночь. А ты ведь знаешь, какими нудными они бывают.

— Ладно, ― рассмеялась Карла, ― я буду молчать. Но только при условии, что ты пойдешь и снимешь с себя эту мокрую одежду. Иначе, пеняй на себя.

Я кивнула, а затем зашла внутрь, осторожно закрывая дверь до самого щелчка.

Прислонилась к ней спиной, медленно оседая на пол, потому что всё ещё была не в силах успокоить не только мысли, но и тело. Со мной происходило что―то совершенно невероятное. Что―то, что было трудно описать обыкновенными словами. Или постараться объяснить ― хотя бы себе самой.

Я думала, что проучу его. Дам понять, что он не является Властелином мира. И что тем более не имеет никакой власти надо мной. Но на практике убедилась совсем в обратном. И вместо того, чтобы покончить с этими дурацкими играми и раз и навсегда поставить Дарена Бейкера на место, погрязла во всем этом лишь сильнее.

И что мне теперь делать? Как быть с собственной ложью?

Ведь где―то в глубине души я понимала, что то, что испытывала рядом с ним, было не просто очередной детской шалостью, а чем―то большим. Чем―то слишком настоящим для того, чтобы называться игрой.

Имея смелость начать партию, имей и мужество довести её до конца.

Верно?

Они играли. Что бы я не чувствовала, для него это не имело никакого значения. Что бы я не чувствовала, для того, чтобы выиграть, мне придется заставить себя блефовать.

Блефовать… я слабо усмехнулась собственным же мыслям.

Ворочалась в кровати, понимая, что не могу уснуть.

Все мои мысли были заняты Дареном, и я никак не могла выкинуть его из головы.

Этот мужчина был огромной загадкой и миром, полным противоречий и тайн. Внутри него одновременно уживались и лёд, и пламя. Он мог быть холодным и безразличным, но всего через мгновение мог стать чувственным и заботливым.

Я не понимала его.

Возможно, после случившегося на кухне, какой―то частичкой себя понимать и вовсе не желала, но другой частью ― всё ещё отчаянно пыталась это сделать.

Часы показывали три часа после полуночи.

Я раздраженно перевернулась и уткнулась лицом в подушку, набросив одеяло себе на голову. Нет, виноват в моей бессоннице был вовсе не этот высокомерный кретин, а тот очевидный факт, что я просто не привыкла спать по ночам. Да. Именно. Всему виной был мой график. Вот и всё. Простое объяснение тому, почему я пытаюсь провалиться в царство Морфея уже больше двух часов, и почему у меня ничего не получается.

Сделала глубокий вдох, а затем медленно выдохнула. Сейчас я прикажу своим мыслям уйти, а затем усну. Давай Эбс, расслабься, позволь себе расслабленно уплыть в страну сладких грёз и сновидений…

Неожиданный и громкий звук заставил высунуть голову из―под одеяла, ― кажется, что―то упало или разбилось… или всё же показалось…

Звук повторился, и я резко подскочила. Выбралась из постели и стала обеспокоенно спускаться вниз. Я не представляла, от чего именно был этот шум, но мозг уже начал строить догадки. Всего через пару секунд у него уже была парочка версий: либо этот грубиян в очередном порыве гнева бросил в стенку одну из своих драгоценных ваз, либо в его квартиру вломились воры.

Я не знала, насколько реален был последний вариант, учитывая совершенную систему безопасности этого дома, ― по крайней мере, я очень надеялась, что она таковой была, ― но очень надеялась, что Гордец всё же ничем не разъярен.

Хотя этот вариант нравился мне куда больше.

Не зря говорят: из двух зол лучше выбирать меньшее.

Этаж освещался только тусклым светом от луны, а о том, где находился выключатель я даже и не догадывалась. Помедлила, внимательно вглядываясь в темноту и пытаясь уловить хоть какое―то движение. Заметила возле дивана тень и, вцепившись в перила, затаила дыхание.

— Кто здесь?

— Ммм…

Голос я узнала моментально. Сорвавшись с места, подлетела к Дарену как раз в тот самый момент, когда он чуть не упал, потеряв равновесие.

— Вы что, пьяны? ― спросила, замечая перевернутый журнальный столик и валяющиеся на полу осколки стекла.

— Я не пью, ― хрипло ответил Дарен, сделав попытку сбросить со своей талии мои руки. ― И не стоит держать меня. Я могу и сам устоять на ногах…

Он пошатнулся, но я вовремя его подхватила.

— Да вы же весь горите… ― ахнула, касаясь пальцами его лба. ― Вам надо лечь и померить температуру…

— Со мной всё нормально…

— Нормально ― это когда 36.6, ― перебила его, ― а у вас явно намного выше.

— Я же сказал…

— Как и я ― резко перебила, заставляя Дарена замолчать. ― Вы сейчас же идёте наверх. По собственной воле или же вынужденно ― выбор ваш, но, если мне придется вас тащить, предупреждаю ― я это сделаю, и у меня получится. Я не такая слабая, какой могу показаться на первый взгляд, меня не остановит даже то, что еще около четырех часов вы имеете полное право приказывать мне. Я всё равно затащу вас в спальню и уложу в постель… ― я так и почувствовала на себе его вопросительный взгляд, когда поняла двусмысленность собственной фразы. Черт, Эбби, ну и сморозила ты! ― Для того, чтобы померить температуру, ― быстро добавила, мысленно радуясь тому, что сейчас он не видит моего смущенного лица.

Я не знала, какой именно эффект на него произвели мои слова, но, когда никакого ответа не последовало, сделала попытку повести его, ― и каким же было моё удивление (и одновременно облегчение), когда он поддался.

Облокотился о неё одной рукой и позволил помогать.

— Осторожно, ступенька, ― мягко сказала, правой рукой хватаясь за перила, а левой продолжая держать его за талию.

Уже на третьей ступеньке поняла ― утверждая, что затащить его наверх будет проще простого, я слегка перегнула.

Довела Дарена до кровати и, дождавшись, когда он сядет на неё, включила ночник.

Только сейчас, наконец, посмотрев на него при свете, заметила, что он почти весь покрылся испариной. Не видя его, я не могла сказать наверняка, каким именно было его самочувствие, а сейчас знала точно ― очень и очень хреновым.

Кем я буду, если оставлю его в подобном состоянии?

— Где лежит градусник? ― спросила, помогая ему лечь.

— В тумбочке в ванной, ― тихо произнес Дарен, заставляя меня направиться к двери. Найдя то, что искала и, прихватив марлю из аптечки и небольшой алюминиевый тазик, который наполнила холодной водой, вернулась в комнату.

Глаза Дарена были закрыты, но он точно находится в сознании, ― к счастью и очередному облегчению. Выдохнув, я осторожно присела на край кровати.

— Прижмите как можно сильнее, ― прошептала, помогая ему зафиксировать градусник, и только потом потянулась к ёмкости с водой.

— Ты не обязана делать всё это, ― прохрипел он. ― Не после того, что я сказал…

Выжала марлю и приложила холодный компресс к его лбу.

— Знаю, ― негромко призналась, ― но не могу иначе.

— Почему? ― его вопрос прозвучал слишком быстро. ― На твоем месте я бы не стал помогать такому бессердечному чудовищу.

Медленно убрала свои руки, не отводя взгляда от его болезненно―бледного лица. Мне показалось, что, говоря всё это, он даже слегка усмехнулся ― печально усмехнулся.

— У чудовищ тоже есть сердце.

— Как кусок льда, ― подтвердил он, ― а это всё равно, что жить с зияющей пустотой внутри.

От его взгляда, наполненного невыносимой болью, у меня тут же защемило в груди.

Я хотела возразить, разуверить его в собственной свирепости и холодности, но вместо этого лишь молча отвела глаза. Было бы неправильно снова испытывать судьбу, ведь там, на кухне, он ясно дал понять, что не хочет, чтобы я лезла ему в душу.

И я не стану.

До тех самых пор, пока он не откроется сам.

Вытащила градусник и опустила на него взгляд. Цифры на нём лишь подтвердили мои опасения ― температура была крайне высокой. Почти сорок градусов вряд ли можно назвать той самой нормой, о которой этот спесивец так кричал внизу.

Взглянула на него исподлобья. Дарен закрыл глаза и слегка нахмурил брови, но даже этот жест не сделал его тем вечно напряженным и грозным павлином, которым я привыкла его видеть. Сейчас он представал расслабленным и нежным лебедем, и это зрелище заставило меня заворожено застыть.

Как в одном человеке могли сочетаться два совершенно противоположных характера? Я понимала, почему Элис, да и все в компании, считали своего босса жестоким и всевластным человеком, не имеющим сердца, ведь и сама видела, каким он может быть.

Но также видела и другую его сторону.

Ту, которая разительно отличалась от первой.

Там он представал передо мной мягким, заботливым, потерянным и загнанным в угол. Человеком, который имел и сердце, и душу.

Дарен снова закашлялся, и это заставило меня моментально прийти в себя.

Осторожно встала с постели и, сменив компресс, бесшумно отправилась вниз.

Наверное, искать лекарства в чужом доме ― всё равно, что пытаться обнаружить иголку в стоге сена: шансы настолько малы, что надежды на хороший исход почти не остается. Но иногда нет иного выбора.

Иногда нужно понять, что «невозможно» ― это всего лишь слово, которое мешает поверить в себя.

Важно уметь находить в себе силы, которые необходимы для того, чтобы перешагнуть через то, что кажется нереальным.

Чтобы карабкаться вверх до тех пор, пока ощущаешь под ногами твердость. Чтобы бороться со своим страхом, бороться со слабостью и изнеможением, бороться до самого конца, но никогда не отступать.

Порой мы думаем, что для всего этого в нас недостаточно сил и терпения, и забываем, что стоит только захотеть, и мы способны свернуть горы.

Сделала глубокий вдох и открыла первый шкаф: полотенца, постельное белье, снова полотенца, снова постельное… так, это не то место. распахнула дверцы следующего: папки, папки, снова папки и ещё раз папки… нет, здесь лекарств тоже нет.

Пройдя в другой конец комнаты и, опустившись на корточки, отодвинула ящик небольшого комода. Мне хватило всего нескольких секунд, чтобы осознать, что за небольшие фиолетовые пакетики там лежали и, почувствовав, как по странному стало колотиться сердце ― быстро задвинула его обратно.

— Решила покопаться в моих вещах? ― услышала, испуганно отскочив в сторону.

Дарен стоял передо мной, как ни в чем не бывало и с интересом смотрел в глаза ― и это при температуре в сорок градусов!

— Нашла что―нибудь интересное?

Ей показалось, или в его голосе скользили нотки насмешливых издевок?

— Ну я… вообще―то искала лекарства, ― гордо подняла голову и сложила руки на груди. ― А вот что здесь забыли вы и почему встали с постели в таком состоянии?

— Я вставал с постели и в худшем состоянии, ― спокойно ответил он, подходя к большому платяному шкафу, ― для меня это вовсе не повод строить из себя жалкого и больного слабака.

— Но вы действительно больны, ― констатировала, подходя ближе. ― И вряд ли ваше теперешнее состояние можно описать, как «лучшее».

Дарен немного помолчал, а затем повернулся и протянул мне какую―то коробку.

— Держи, ― она была небольшой, однако, в моих руках казалась необъятной. ― И в следующий раз, прежде чем рыться в чужих вещах, попробуй для начала спросить разрешения.

Знала, что моё лицо неосознанно приняло виноватый вид, но разум победил совесть:

— В следующий раз, прежде чем раздеваться догола в такую погоду, попробуйте для начала подумать, к чему это приведет. Ведь если бы вы не повели себя столь глупо и безответственно, то я бы сейчас не рылась в ваших вещах.

— Это я―то повел себя безответственно? ― теперь руки на груди сложил он. ― А тогда что ты ответишь, если я скажу, что не выбеги ты из машины под ливень, мне не пришлось бы раздеваться догола?

— Отвечу, что, если бы вы не наорали на меня, то я бы никуда и не выбежала.

— Если бы ты не сердила меня своими детскими выходками, то я бы и не орал на тебя, ― негромко проговорил Дарен.

— Не сомневаюсь, ― саркастично усмехнулась я, ― наверное, потому, что вы весь такой белый и пушистый и никогда ни на кого не орете.

Весело закатила глаза и прошла мимо, не давая ему возможности ответить.

Внезапное осознание того факта, что за всё время нашего знакомства, мы впервые разговаривали без злости и раздражения, заставил невольно замедлить шаг. Наш короткий и бесполезный, но всё же необходимый обоим диалог, получился ровным и спокойным. Да, каждый из нас всё так же упорно отстаивал своё мнение, озвучивая собственную правоту, но разница состояла в том, что они делали это в совершенно иной форме и с совершенно иными мыслями.

Но разве с этим мужчиной такое было возможно? Неужели я окончательно спятила, начав принимать за действительность жестокие игры своего воображения? Ведь не мог же он в один миг вдруг стать вполне уравновешенным, слегка веселым и даже немного милым, верно? Люди не меняются так быстро. А такие, как Дарен Бейкер, кажется, не меняются и вовсе. Ведь правда?

Поднялась наверх и поставила на столик коробку, надеясь, что гордость и твердолобость не помешают Дарену подняться следом. При всей своей неопытности по части общения с мужчинами, я всё же понимала, что у них есть одно очень нехорошее качество ― они хотели быть слишком сильными. Всегда. И иногда перебарщивали с этим желанием там, где это было совершенно неуместно.

Услышав шаги за спиной, еле заметно улыбнулась, начиная выставлять на столик баночки и выкладывать коробочки.

— Вы сами дали мне этот ящик Пандоры, и позволили его открыть, ― начала говорить, стараясь, чтобы тон её голоса звучал как можно суровее, ― теперь вам придется выпить все эти лекарства. Я не приму оправданий вроде «я сильный и сам справлюсь» или «я болен не настолько серьезно, что бы меня пичкали таблетками», ― спародировала его властный голос.

Ну, попыталась спародировать.

— Ладно, ― его простой ответ вынудил меня застыть.

Ослышалась или…

— Ладно? ― не выдержала и повернулась к Дарену. Он сидел на диване, держа в руках какие―то папки и опустив на них свой взгляд. ― То есть, вы согласны признать, что больны? И даже не станете возражать против лекарств?

— Я не отказывался лечиться, ― сказал он, не поднимая глаз, ― но это не означает, что я буду валяться в постели потому, что моя температура слегка выше нормы.

— Слегка? ― ахнула я. ― Совсем недавно вы на ногах―то не могли стоять, не то, что самостоятельно идти.

Заметила, как он замялся, а затем оторвался от рабочих документов и поднял глаза.

— Я уже не ребенок. Я мужчина. Поэтому прекрасно понимаю, когда у меня есть силы, а когда их нет.

— Значит передо мной сидит глупый мужчина, потому что с температурой в сорок градусов, ни у кого не будет сил даже на то, чтобы держать открытыми глаза! А вы не только сидите на диване, строя из себя чертового героя, но еще и работаете!

— Эбигейл…

— Дайте мне файлы, ― перебила его, вытягивая руку.

— Что?

— Файлы, ― повторила. ― Либо вы отдаете мне их по―хорошему, либо я заберу их по―плохому.

— Серьезно? ― его брови в удивлении приподнялись. Он медленно закрыл папку и, кажется, поудобнее устроился на диване. ― Так начинай.

— Простите?

— Ты можешь отнять у меня файлы, ― как ни в чем не бывало, объяснил Дарен. ― Точнее, можешь попытаться. Мне интересно, как именно ты собираешься это сделать. Особенно, если «по―плохому».

Господи, ну и кто меня тянул за язык?!

Я могла остановиться после слова «файлы» и просто промолчать, но нет же, мне обязательно надо было сказать что―то пугающее.

Сказала! На свою голову! Вот же дура!

— Ладно, ― ответила, заглушая свой паникующий внутренний голос, ― хотите поиграть, что ж, давайте поиграем. Лишний раз докажете, что вы всё тот же ребенок, а не взрослый и здравомыслящий мужчина.

Думала, что эти слова застанут его врасплох, заставят передумать, или вызовут любую другую реакцию, которая избавит меня от необходимости вырывать папки из его рук, но он лишь кивнул, а затем с таким же нескрываемым интересом принялся ждать.

Ну и ладно. Выставить его шутом будет проще простого. Из―за высокой температуры этот Гордец стал слабее, и теперь я справлюсь с ним в два счета.

Верно. Он и глазом не успеет моргнуть, как документы уже окажутся у меня в руках.

Ох, если бы уверенности в моих действиях было бы столько же, сколько и в словах!

— Может быть, вы всё―таки добровольно отдадите мне файлы? ― слова сорвались с языка прежде, чем я успела их остановить. И, видимо, это позабавило Дарена, потому что уголки его губ поползли вверх, и он приподнялся с дивана.

— Если боишься, так и скажи. Я не стану заставлять тебя делать то, что тебе не по силам.

Мне ведь не послышалось? Он на самом деле назвал меня трусихой? Ну уж нет! Сейчас этот напыщенный индюк узнает, как всё это мне не по силам!!

― Вы ошибаетесь, ― сделала несколько быстрых шагов и в одно мгновение оказалась рядом с ним. Но когда рука потянулась к файлам, Дарен резко поднял их наверх.

— Я никогда не ошибаюсь, ― тихо сказал он, заставляя меня практически задохнуться от негодования. Вот же самовлюбленный павлин!! ― Признай, что проиграла.

— Никогда!

Подпрыгнула, пытаясь коснуться папки, но при его весьма внушительном росте и с моими―то дюймами сделать это было, мягко говоря, невозможно.

— Упертость ― не во всех случаях лучшая черта, ― поддел он меня, пока я пыталась допрыгнуть до файлов.

— О, правда? ― остановилась и сузила глаза. ― И это говорит самое бескомпромиссное и своенравное млекопитающее!

Брови Дарена взлетели вверх.

— Ты назвала меня млекопитающим?

— А что, ― подбоченившись, усмехнулась, ― осёл вам нравится больше?

Улучив момент, пока он приходит в себя и, по всей видимости, обдумывает, как бы лучше меня проучить, резво подпрыгнула и быстро выдернула папку из его рук. Он тут же растерянно посмотрел на еще недавний объект своего удовольствия.

— Ты…

— С врагом никогда нельзя проявлять невнимательность. Даже на долю секунды, ― довольно заключила, повертев в руках файлы и отступая немного назад. ― Я же говорила, что никогда не сдаюсь.

Дарен не шевелился и молча на меня смотрел. Наверное, пытается свыкнуться с поражением, ― улыбнувшись, подумала про себя и развернулась к столику. Но как только попыталась открыть верхний ящик тумбы, чтобы убрать туда папку, ощутила, как он резко схватил меня за запястье и, крутанув на девяносто градусов, прижал к себе.

От неожиданности выпустила документы из рук, и они плашмя упали на пол.

— Никогда не поворачивайся к врагу спиной, ― прошептал он, не сводя глаз с моего лица, ― ведь даже после поражения он сделает всё, чтобы победить.

Мы находились так близко друг к другу, что я ощущала его дыхание на своей коже и чувствовала, как быстро стучит сердце. Дарен сжимал рукой моё запястье, которое завел за мою спину, тем самым абсолютно лишая возможности двигаться.

Его хватка была сильной и властной, но не причиняла боли.

Я знала, что после того поцелуя в кладовке между ними что―то изменится, но сейчас мне казалось, что это была далеко не единственная причина. Этот вечер сам по себе слишком многое изменил, и я не понимала, что делать с теми чувствами, которые заставляли пульс так учащенно биться.

— Вам нужно принять лекарства, ― прошептала, предпринимая ничтожные попытки выбраться из его рук.

— Зачем?

Господи, дай мне сил…

— Иначе температура поднимется ещё выше… ― почти задыхаясь, ответила я.

— И что же?

— И… тогда вы не сможете работать… а это плохо для компании и…

— Эбби, ― его голос заставил меня вздрогнуть, ― когда я говорю с кем―то, то хочу, чтобы этот человек смотрел мне в глаза.

— Позвольте мне дать вам лекарства, ― снова попыталась высвободиться, и на этот раз, к моему облегчению, он разжал пальцы.

— Ты боишься меня?

— Я не… ― резко подняла голову, ― …боюсь, ― закончила предложение, понимая, что попала, пропала, влипла и… какие еще там есть синонимы?

— Но ты дрожишь, ― констатировал он, внимательно следя за моей реакцией.

— Конечно… ― думай, Эбби, думай, ― … у вас дома холодно! ― Браво. Это было «гениально». ― Тут любой замерзнет, а особенно, такой теплолюбивый человек, как я.

— Холодно? ― недоверчиво спросил он.

— Да, вам следует закрывать окна на ночь, ― отступила, складывая руки на груди.

— Они закрыты, ― спокойно ответил он.

— Даа, точно… наверное, всё дело в кондиционере! ― закивала головой и усмехнулась. ― Я не привыкла к такой температуре, ведь у нас дома его нет.

— Я сделаю теплее, ― сказал Дарен и отвернулся, чтобы взять пульт.

Я не смогла сдержаться и в облегчении прикрыла глаза.

Боже, спасибо, что ты есть!

Вернулась к коробке с лекарствами и начала перебирать их, понемногу расслабляясь и концентрируясь на том, что из имеющегося лучше всего поможет при простуде и высокой температуре. Выбрав несколько знакомых коробочек, направилась на кухню. Взяла поднос, который к счастью, стоял на виду, поставила на него стакан с водой и выдавила на небольшое блюдце несколько таблеток, в действии которых была уверена.

Пока поднималась, надеялась, что этот невыносимый петух всё же догадался хотя бы прилечь на кровать.

Неужели он в самом деле думает, что сорок градусов это шутки?!

Преодолев последнюю ступеньку, и обнаружив Дарена в постели, мысленно похвалила его за разумный поступок ― и да, такой похвалы вполне достаточно.

Поставив поднос на тумбочку, присела на кровать, протянув стакан и лекарство.

— Вот, выпейте сразу две.

— Что это? ― спросил он, переводя взгляд на маленькие капсулы.

— Родентицид15, ― съязвила, но, заметив, как Дарен замер, выдохнула, ― да шучу я. Это нурофен. ― он недовольно сжал зубы, но таблетки всё―таки взял. Я, конечно, слышала о том, что температура порой меняет человека, но всё ещё не верила, что сам Дрен Бейкер вдруг стал таким… послушным. ― Теперь вам нужно поспать.

Он покачал головой.

— У меня много работы.

Да, и всё―таки ничто не вечно.

— Никакой работы, ― смело вырвала из его рук папку, которую он поднял с пола, и быстро засунула её в ящик тумбочки.

— Какого черта ты творишь?! ― воскликнул он, а затем стиснул зубы. ― Я выпил твои эти таблетки, а теперь хочу заняться делами, которых у меня невпроворот, кстати говоря, из―за твоего бара.

— Вы пили их не для меня, а для себя, ― заметила, скрещивая руки на груди, ― и повторяю вам уже во второй раз, я не просила вас покупать «J9». Поэтому, вряд ли этот ваш «невпроворот» ― моя вина.

Дарен хотел возразить, но неожиданный звонок мобильного, заставил его повременить. Он не сводил с меня яростного взгляда, пока тянулся к телефону, а я в свою очередь не переставала стойко с ним справляться.

— Да, ― рявкнул он, отвечая на вызов.

— Мистер Бейкер, это Майк…

— Какого дьявола тебе нужно посреди ночи?! ― заорал он, срывая на парне свою злость. Но я даже не дернулась.

— Бар, сэр… я звоню потому, что у нас возникли некоторые проблемы…

— Какие еще проблемы?! Ты можешь изъясняться точнее?!

Невольно прислушалась.

— Думаю, вам лучше приехать.

В трубке повисло молчание.

— Буду через пятнадцать минут, ― скинув звонок, Дарен поднялся с постели.

— Что случилась? ― я стояла достаточно близко для того, чтобы услышать, о чем именно шла речь, но не для того, чтобы разобраться в подробностях.

— Тебе―то какое дело? ― зло бросил он, направляясь в сторону шкафа.

— Что с баром?

— Не знаю! Твой дружок―бармен не удосужился объяснить нормально! В твоем окружении на самом деле одни придурки?!

— Майк ― не придурок, ― крикнула вслед Дарену, за которым захлопнулась дверь в ванную. ― Он очень милый, добрый и веселый… не то, что некоторые!

Последние слова сказала достаточно громко для того, чтобы он смог их услышать.

— Договорим, когда я вернусь, ― яростно прорычал Дарен. Теперь на нем были джинсы и футболка ― Боже, как же ему шло подобное облачение… ― А до тех самых пор постарайся ничего здесь не разбить и не вляпаться ни в какую историю!

Он начал быстро сбегать по лестнице, и я тоже не стала медлить.

Всё время, что мы ехали, Эбби молчала, а я пытался понять, почему.

Наш последний разговор прокручивался в голове словно анимационная картинка: с самого первого и до последнего сказанного слова. Снова и снова. Неужели я чем―то обидел её? Задел неосторожным словом или фразой?

Стиснув руль сильнее, выкрутил его вправо, стараясь не смотреть на девушку, отрешено вжавшуюся в сидение. Я не сомневался, что она считала меня бесчувственным, жестоким и бессердечным чудовищем, ведь таким меня считали абсолютно все.

Они были правы. А мне было плевать.

Было бы.

Я не хотел меняться. Точнее, просто не мог.

Но, черт возьми… рядом с ней я ненавидел себя за каждую такую выходку.

И каждый раз, осознанно или невольно делая ей больно, ощущал то же самое.

Ту же боль, только в стократ сильнее.

Отрегулировал температуру в салоне, замечая, как Эбби обняла себя руками.

Агрессивно колотил грушу, чувствуя, как с волос и спины градом стекает пот.

Было невыносимо думать, что эта чудесная девочка прошла через самый настоящий ад. Ад, который по своей мощи и силе не сравнится даже с моим собственным.

Бил интенсивнее и чаще, представляя на месте снаряда лицо того урода.

Мне хотелось заставить ублюдка испытывать всё то, что испытывала малышка Адель, и эта въедливая мысль ни на минуту не покидала голову.

Вспомнил глаза Эбигейл. Вспомнил, как сильно она нуждалась в поддержке, которую я не смог ей дать.

— Дьявол!! ― со всей дури долбанул по мешку, а затем начал колотить его как ошалелый, выпуская наружу своего Зверя.

Только Он мог справиться со всем этим. Только Он имел достаточно жестокости и бешенства для того, чтобы зайдя слишком далеко, не подумать остановиться. И только Он был способен питать меня нужными мне силами.

Мы были одним целым.

Поэтому, несмотря ни на что, тьма всегда будет жить внутри меня.

— Так и думал, что найду тебя здесь, ― узнал голос, но не повернулся. ― В следующий раз буду делать ставки.

— Сомневаюсь, ― только и ответил, понимая, что Он понемногу забирает его боль.

— Где ты был весь вечер? ― спросил Пол, подходя ближе.

— Дела, ― ответил, краем глаза замечая, что друг одет совсем не для офиса. ― Ходить на работу в костюме уже не модно?

Совершил мощный удар, а затем резко развернулся и добил снаряд ступней, лишь на долю секунды отведя взгляд от «цели».

— Элейн попросила отвезти её в магазин, ― объяснил Пол, внимательно наблюдая за моей «битвой», ― я уже предупредил Элис, что приеду после обеда.

Промолчал, продолжая колотить грушу. Удар. Удар. Удар. и отправляя снаряд в другой конец зала, а затем, запыхавшийся, наконец, повернулся к другу.

— Можешь не приезжать. Сегодня нет срочных дел.

Пол усмехнулся и сложил руки на груди.

— Чем ближе Рождество, тем больше ты похож на Санта―Клауса, ― пошутил Пол, но не дал мне возможности позлиться. ― Кстати, твоя сестра просила передать, что ты ― цитирую ― «был бы весьма мил, если бы выкроил несколько минут времени и подошел к завтраку».

— Ваше полотенце, сэр, ― сказал появившийся в подвале Генри.

Я принял махровое из рук дворецкого.

— Она снова что―то затеяла, и теперь будет пытаться втянуть меня в очередную глупость?

— Я ничего не знаю.

— И почему я тебе не верю? ― сузил глаза, снимая с плеча Генри чистую одежду.

— Потому что ты с самого детства был недоверчив ко всему, что тебя окружало.

— Ваш мобильный, сэр, ― дворецкий передал мне телефон, ― у вас несколько пропущенных вызовов.

Я кивнул.

— Ты можешь идти.

— Кто звонил? ― Пол практически втиснулся между мной и гаджетом. ― С работы или, может быть, что―то личное?

Он лукаво улыбнулся, и это заставило меня нахмуриться.

— Не твоё дело.

Пол весело пожал плечами, и я не без облегчения отметил, что его недавняя подавленность, по всей видимости, прошла без каких―либо серьезных последствий. Он снова был весел и бодр, хотя, таким он был всегда, когда приходил к нам в дом.

Звонки были с работы.

Я не знал, радоваться ли, что от Эбби и её сестер не было никаких известий. Конечно, по факту, нам было не о чем говорить, и она не обязана была звонить или писать, но что греха таить, мне хотелось, чтобы для этого нашлась хоть какая―то причина.

Да, я сам дал ей несколько выходных, но одна лишь мысль о том, что я так долго не увижу её, приводила в ужас.

Может быть, стоило позвонить ей и сказать, что я передумал?

Что она должна срочно выйти на работу и что никакие обстоятельства не должны этому помешать?

Черт, Дарен, тем самым ты поведешь себя, как самый настоящий урод. Понимаешь же, что сейчас она просто не в состоянии работать.

— Эй, а вот и мой заблудший братец, ― смеясь, Элейн подставила мне щеку, ― ну же, целуй меня скорее, твоей сестре не хватает любви и ласки!

— Мне она так не говорит, ― усмехнулся Пол, усаживаясь на стул рядом.

— Наверное потому, что ты не мой брат, ― игриво заметила Эл.

— Так я могу и не как брат, ― тихо ответил он, подмигивая.

— Правда? ― спросила она, весело приподнимая бровь вверх.

— Я вам не мешаю? ― спросил, и взгляды обоих вернулись ко мне.

— Нет, ― в один голос ответили и, улыбнувшись, опустили глаза вниз.

Они ведь не всегда были такими странными, верно?

Или раньше я просто этого не замечал?

— Как ты себя чувствуешь? ― заботливо поинтересовался у сестры. ― Слабость или головокружение? Приняла необходимые лекарства? Доктору Мартину позвонила?

— В такие моменты я жалею, что зову тебя к завтраку, ― надула губы Элейн, ― но да, я соблюдаю расписание и чувствую себя просто прекрасно. Грегу я тоже позвонила, правда не совсем по той причине, о которой ты думаешь. У меня есть просто сногсшибательная мысль, и я безумно жажду ею поделиться, ― загадочно улыбнулась она, отпивая чай из кружки.

— Вот почему я не люблю, когда ты зовёшь меня к завтраку, ― съязвил, и Элейн, открыв рот, запустила в меня салфеткой.

— Ты невыносим!

— Какая сумасшедшая идея посетила тебя на этот раз? ― ласково спросил, откладывая полетевшую в меня салфетку.

— Ты знаешь, какой сегодня день? ― она сложила перед собой руки и внимательно посмотрела на меня.

— Ага, ― ответил, пробегаясь глазами по утренней газете, ― среда. Середина рабочей недели. У меня отчетное собрание, а затем деловая встреча.

— Да―а… ― растянула Элейн, ― а это значит, что завтра у нас что?

— Четверг, ― так же спокойно ответил, делая глоток эспрессо, ― у нас с Полом важная презентация, и, если всё получится, мы провернем ещё одну выгодную сделку.

— Ты можешь хотя бы на минуту выбросить из головы свою работу? ― выдохнула, заставляя меня поднять глаза. ― Ты постоянно думаешь о делах. Они стали такой неотъемлемой частью твоей жизни, что вытеснили из неё все остальное.

— Это не правда, ― возразил, взглянув на друга, но тот, вместо поддержки, лишь тихо откашлялся и начал что―то печатать в своём мобильном.

Предатель.

— Правда. Ты ведь даже не помнишь, что завтра за день!

— Четверг, ― уверенно повторил, ― я думал, мы это уже выяснили.

— Четвертый четверг, ― уточнила она. ― Причем, ноября.

— Да, ― согласился, немного расслабляясь, ― и из―за огромного скопления работы, в этот четвертый четверг ноября мне, вероятно, придется заночевать в офисе.

— В День благодарения? ― не выдержав, спросила она, складывая руки на груди.

Застыл, и кружка у рта вместе со мной.

Вот черт. Я совсем забыл про праздник. Снова.

Выдохнул, а затем виновато посмотрел на сестру.

— Элейн, я вряд ли смогу…

— Ну уж нет! ― её лицо тут же приняло строгий вид ― у него переняла. ― Ты пропустил День благодарения в прошлом году, потому что решал важные дела и исправлял ошибки в отчетах. И я это поняла. В позапрошлом году ты заявил, что, забыв о празднике, спланировал деловую поездку. К тому же, и Пола с собой утащил, ― мы виновато переглянулись. ― Но тебе и это сошло с рук. Три года назад ты сослался на то, что твой клиент, приехавший откуда―то из Азии, может встретиться с тобой только в этот чертов день. «Но ведь, Эл, милая, они не отмечают День благодарения!», ― сказал ты. Я и это поняла. Но в этом году, ты не посмеешь пропустить этот день, Дарен, иначе тебе придется до конца жизни пытаться заслужить моё прощение, а это значит ― никакой работы и один вечный День благодарения!

— Индейка на завтрак, обед и ужин? Каждый день? ― встрял в наш разговор довольный Пол. ― Вот это я понимаю ― настоящий рай.

— Ладно, ― выдохнул и слабо улыбнулся, ― я отменю все свои дела.

Элейн расцвела и тут же защебетала:

— В таком случае, завтра ровно в 12.00. И вы оба, не смейте опаздывать, ― пригрозила она. ― Вас буду ждать не только я.

— Ты кого―то пригласишь? ― спросил, закрывая газету и отодвигая стул.

— Друзей, ― улыбнулась она, ― и я очень надеюсь, что они смогут прийти, ― пока я направлялся к ней, она не сводила с меня взгляда. ― Ты ведь не будешь против?

— Ты вправе звать, кого пожелаешь, ― подошел к сестре и нежно поцеловал её в лоб. ― Только пообещай мне, что не будешь делать всё сама и позволишь Генри и миссис Поттс помочь. Каждый год я слушаю их причитания о том, что ты не даешь им работать.

— Ладно, ― рассмеялась Элейн, ― я обещаю.

— Проследи за ней, ― наказал Полу, заметив, как в меня летит очередная салфетка.

— Ты всё так же невыносим, Дарен Бейкер!

Прокричала мне вслед Элейн, а затем звонко засмеялась.

Я еле заметно улыбнулся, ощущая, как всё внутри наполняется теплом ― и это было самым прекрасным чувством за весь мой чертов день.

Налил бурбон и бросил в стакан три кубика льда.

Мне нужно было очистить мысли.

Успокоиться. Расслабиться. Забыться.

Я всё так же не выносил алкоголь, но из двух возникших в голове вариантов, виски и лёд казались менее пагубными. Потому что бить морду Грегу было не лучшей идеей.

Тихие шаги вынудили меня замереть.

Запах лимона и мяты окутал комнату, и я прикрыл глаза, не зная ― пытаюсь запомнить его или прогнать.

— Нам нужно поговорить, ― её шепот шарахнул по оголенным нервам. Она пьянила меня всё сильнее, а после того, что я сделал в гостиной, казалось, что похмелье никогда не наступит. ― Я хочу знать причину.

Пальцы сильнее сжали стакан. Но я сдержался и расслабил их.

— Не понимаю, о чем ты.

— Об этом, ― Эбби подошла ближе, а затем осторожно положила передо мной карточку. Взгляд опустился и пробежался по тексту. Сердце застучало, пускай всё ещё и отказывалось принимать правду. ― Ничего не хочешь мне сказать?

— Вижу её впервые, ― поставил стакан на стол, но как только сделал шаг, ощутил, как её рука сжала моё запястье.

— Лжешь, ― спокойно сказала она, словно видела насквозь. Обошла меня, всё ещё не разжимая пальцев, и встала напротив. Я неосознанно поднял глаза. ― Почему ты не хочешь говорить правду? Что тебя удерживает?

— В этом разговоре нет смысла, ― отвел взгляд, но как только попытался уйти, она преградила дорогу, прижав свои ладони к моей груди.

— Я не знаю, почему ты сделал это, ― шептала Эбби, пытаясь снова поймать мой взгляд. ― Не знаю даже, значило ли это что―то для тебя, но могу с уверенностью сказать, что для меня значило очень многое.

Поднял голову, не в силах контролировать то, что сидело внутри чертовой занозой. Не должен был смотреть ей в глаза, но плюнул на рассудительность и осторожность, пусть даже головой и понимал, что это неправильно.

Это была игра, ― ответил, ощущая муку и одновременно зная, что так надо. ― Я просто делал то, что и все. Не пытайся найти в этом иной смысл.

В её глазах промелькнула боль, и осознание того, что именно я является тому причиной, заставило сердце ёкнуть. Она опустила взгляд и едва заметно улыбнулась.

— Да… только вот на твоей карточке были другие слова.

— Просто это была не та карточка.

— Нет, та. Ведь я взяла её там, где ты оставил.

— Значит, не там, ― стиснул пальцы в кулаки.

— Почему ты так поступаешь со мной? ― спросила она, поднимая глаза. ― Почему просто не можешь сказать причину…

— Черт! ― резко развернулся и, запустив руки в волосы, закрыл глаза. Простоял так всего несколько секунд, но понял, что это не поможет. ― Что ты хочешь от меня услышать?

— Правду…

— Правду? ― повторил, смотря в её океан, а затем кивнул. ― Хорошо. Вот тебе правда: да, я сказал не то, что было написано на этой дурацкой картонке, а то, что на самом деле ощущал. Слова шли отсюда, ― он стукнул себя в грудь, ― и как бы я не пытался сдержать их, я не смог, ― заметил, как изменился её взгляд. ― Как бы сильно я не пытался уверить тебя в том, что этого не было, я бы лгал. Ты права в каждом своем суждении.

Перевел дыхание, а затем зашептал:

— Это ты хотела услышать, верно? Такую правду? Хотела убедиться в том, что в нашем мире на самом деле есть место сказке, и что такие люди, как я, меняются? ― она молчала, и хотя в её глазах мелькала боль, стискивая зубы, я продолжал. ― Нет, Эбигейл. Это не так. Я всё тот же бесчувственный, жестокий и холодный человек. Я не знаю, что такое доброта и жалость. Мне не знакомы чувства нежности и заботы. Я не умею быть ласковым, мне чужды сантименты, и из всех реалий жизни я признаю лишь деньги и власть. Мне плевать на других. Плевать на их желания, мечты и планы. Для достижения своей цели я могу пожертвовать чем угодно, и меня не остановят обыкновенные людские слабости. Я именно такой. И никогда не намерен меняться.

Её взгляд молча бегал по моему лицу.

Несмотря ни на что, эта девушка всё ещё отчаянно пыталась разгадать меня.

Я разглядел в её глазах всю возможную гамму чувств и эмоций: грусть, удивление, ласку, боль, муку, сострадание, даже недоверие и веру… я видел в них всё, но не мог уловить хотя бы малейшей частички страха. Она не боялась правды, какой бы та ни была.

А ещё ― совсем не боялась Его.

— Но ведь даже несмотря на это, ты сумел сказать то, что чувствовал, ― прошептала она. ― Так, может быть, сказка всё же есть?

Надеялся, что та правда, которую озвучил, наконец―то, поможет ей понять, что лучше не иметь с таким человеком никаких дел. Рассчитывал, что после этого она оставит меня в покое. Уйдет. Исчезнет из моего поля зрения. Но она вновь удивила. Вновь ухватилась за тоненькую ниточку надежды, несмотря на то, что я вновь причинил ей боль.

Черт! Если бы она только знала, как сильно я хотел обладать ею! Если бы догадывалась, что для меня значат её глаза, улыбка, слова и чистая вера… если бы она только знала, как тяжело мне каждый раз снова и снова отталкивать её от себя, раз за разом причиняя всё новую боль… если бы только знала, как невыносимо терпеть нескончаемые истязания, когда одно и то же лезвие без конца точит всё ту же, кровоточащую рану… если бы она только знала… если бы только я мог ей сказать…

— Эй, Дар, тут… ― Пол остановился в дверях, заставляя нас тут же отпрянуть друг от друга. ― Оо… я не знал, что вы… то есть, я не собирался мешать… я могу уйти.

Он показал рукой на дверь, но Эбигейл легко улыбнулась и покачала головой.

Она всегда восхищала меня своей исключительной способностью улыбаться в самые непростые моменты.

— Всё нормально. Я всё равно уже ухожу.

— Уверена? Я могу подождать. У меня не срочно…

— Нет―нет, ― она снова улыбнулась, ― Адель уже, наверное, ищет меня. Я пойду.

Когда она вышла, осторожно закрыв за собой дверь, Пол помолчал несколько секунд и лишь потом повернулся ко мне. По глазам понял ― он хотел спросить о том, что увидел.

— Ты, кажется, что―то хотел. ― помог ему, пресекая его попытку сунуть нос не в своё дело. Привычная холодность не заставила себя ждать.

— Да, ― Пол повертел в руках мобильный, ― хотел узнать, что мы будем делать с Дэмиеном Гровером. Мне только что звонила Холли. Его адвокат снова обратился в суд.

Еле слышно зарычал. Этот жалкий любитель «позолоты» уже начинал порядком напрягать. Это было его второе обращение за эти две недели ― он обвинял «Даймонд Констракшн», а соответственно и меня, в ущемлении своих чертовых прав.

Конечно, на заседании его аргументы не были засчитаны, так как отказ компании от заключения договора не является противозаконным. Я не знал, какую причину этот Индюк придумал на этот раз, но и копаться в этом не имел никакого желания.

— Позвони Гранту. Пусть с юристом разбирается юрист. Но будь в курсе. Я не хочу терять своё время из―за такого никчемного человека, как Дэмиен Гровер.

Пол кивнул.

— Понял. Свяжусь с ним прямо сейчас, ― он развернулся, чтобы выйти, но внезапно помедлил, видимо, вспомнив что―то еще, ― кстати, а что за фильм у тебя был?

Этот вопрос вновь вернул к нежеланным воспоминаниям.

Новые чувства и эмоции вихрем закрутились внутри.

— Я не помню, ― резко ответил, желая, как можно скорее закрыть эту тему, но, дабы не вызвать подозрения, всё же добавил: ― ты ведь знаешь, я не смотрю всю эту романтическую ерунду.

— Да… и я не стал бы спрашивать тебя, если бы мы нашли твою карточку. Элейн уже всю голову себе сломала от раздумий, ― он слегка усмехнулся. ― Ладно, ничего. Может, вспомнит. Когда поговорю с Грантом ― сообщу.

Я слышал музыку, играющую за стенкой, веселье и смех, и понимал, что, несмотря ни на что, мне придется туда пойти. Придется сдерживать себя в её присутствии и держаться холодно и отстраненно. Так же, как и в их первую встречу.

Я должен был доказать ей, что мои слова ― единственная правда, которую она должна понимать. И, как бы тяжело мне ни было ― эта самая правда никогда не изменится.

Один раз, много лет назад, я уже совершил подобную ошибку. Но затем заплатил за неё слишком высокую цену. Теперь я знал ― для того, чтобы выживать в этом мире, нужно уметь брать свои чувства под контроль. Нельзя давать им даже малейшей власти, иначе они разрушат тебя до основания.

Растопчут. Сломают. Уничтожат.

И как бы сильно мне не хотелось верить в то, что на этот раз всё может быть иначе, изо дня в день колотя боксерскую грушу и отключая свой разум, я помнил лишь об одном: что уже давно продал свою душу, и что иного пути нет.

Страх ― величайшее оружие в мире. Он может разрушать нас, но одновременно и давать силы, чтобы сражаться. Он наш друг, но вместе с тем и враг. До тех пор, пока ты контролируешь его ― он служит тебе, но, если ослабеваешь хватку, понимаешь, что он способен убить.

Наши чувства так же могут сделать нас сильнее или же окончательно сломать. Они похожи на страхи. Они связаны с ними. Мы часто боимся рисковать, и выбираем тот вариант, который кажется наиболее безопасным, а именно ― задавить в себе любые, даже самые незначительные чувства. Мы отказываемся бороться, потому что что―то пережимает нам горло, стискивает сердце… ― и это делают наши страхи.

Они естественны. Порой необходимы.

Но в больших количествах, они ― наш яд.

Опустила глаза на ладонь и медленно провела по ней большим пальцем. Она всё ещё горела от недавнего удара, а воспоминания об этом причиняли всё такую же сильную боль.

Как он мог говорить всё это? Как мог думать, что я могла лечь в постель с мужчиной из―за денег? Вряд ли Элейн была права. Этот человек не мог ничего испытывать. Не мог чувствовать то же, что и я.

— С тобой всё в порядке? ― голос Грега заставил вернуться в реальность, и я тут же положила руки на подлокотники. ― Ты ни слова не сказала после того, как мы уехали.

— Прости, ― прошептала, ― я просто очень устала и хочу домой.

— Скоро приедем, ― заботливо произнес, накрыв своей рукой мою. ― Обещаю.

Подняла на него свои глаза и тут же почувствовала, как по телу разлилась волна приятного тепла. Рядом с ним мне снова было спокойно. Это словно находиться в тихой гавани и понимать, что она забирает всё плохое, оставляя лишь хорошее. Когда Грег был рядом, я не чувствовала шторма… только штиль. Он невольно переносил меня в место, дающее безопасность и защиту, место, где я могла расслабиться и отдохнуть от суеты.

Сердце стучало ровно, напряжение спадало, пульс выравнивался… разве не это так ценно в отношениях с людьми? Когда ты ощущаешь умиротворенность и безмятежность вместо того, чтобы чувствовать тревогу и беспокойство?

Вибрация мобильного заставила опустить глаза на экран.

«С нами всё хорошо. Малышка всё так же крепко спит. Как доедешь ― напиши!»

Сообщение от Элейн вызвало на губах невольную улыбку.

Пока я приводила себя в порядок, смывая следы произошедшего инцидента, Адель уснула в одной из гостевых спален. Элейн удалось уговорить меня не будить малышку, пообещав, что утром Пол привезет её домой.

«Не отходи от неё», ― написала не без дрожи.

Я давала Адель успокоительные и весь день делала всё, чтобы она смеялась.

Но вдруг что―то пойдет не так? Вдруг её кошмары повторятся и сегодня?

Меня даже не будет рядом, чтобы обнять, успокоить…

Прикрыла глаза и сделала успокаивающий вдох.

Возможно, доктор Ховард прав. Мне нужно научиться отпускать свои страхи. Нужно понять, что я не смогу всегда быть рядом. И что, как бы сильно мне не хотелось защитить Адель от мира, она не сможет спрятаться от него навсегда.

«Обещаю», ― пришел ответ, и я расслабилась.

Простое слово. Но оно так согревало душу, как никогда бы не согрело никакое другое.

Когда мы остановились, Грег обошел машину и, открыв переднюю дверцу, протянул свою руку.

— Ты точно в порядке?

— Да, ― тихо ответила, ― точно.

Нужно собраться. Не хватало, чтобы он догадался о причине моего состояния.

— Ты… я могу попросить твой номер? Телефона, ― уточнил он, замечая мою растерянность, ― мне бы очень не хотелось терять такого человека… но ведь я уже знаю, где ты живешь, тогда зачем мне номер, верно? А он нужен потому, что я не могу просто заявиться к тебе, когда мне вздумается и… ― Грег усмехнулся и как―то неловко запустил пальцы в волосы. ― Прости, я несу какую―то ерунду.

— Вовсе нет, ― невольно улыбнулась, а затем достала ручку и блокнот и, написав свой номер, протянула листок. ― Мне бы тоже не хотелось терять такого человека.

— Я рад это слышать, ― он тоже улыбнулся.

Между ними повисло молчание. Неловкое? Возможно. Да. Немного. Боже…

— Ну… я пойду, ― указала рукой в сторону двери, ― у меня ещё много дел: нужно убраться к приезду девочек и приготовить что―нибудь поесть.

— Я могу помочь. Из меня получился бы неплохой повар, ― он усмехнулся, ― когда мне было девять, я выиграл кулинарный конкурс в школе и получил приз: своё наполовину съеденное блюдо и сто нарисованных долларов. Правда вот в роли уборщика я себя ещё не пробовал. Но думаю, что буду забавно смотреться в фартучке, как думаешь?

— Не сомневаюсь, ― рассмеялась и кивнула. ― Спасибо, Грег. За всё. Правда. Но я хотела бы немного побыть одна.

— О, миледи, ― он улыбнулся, ― ваше слово для меня закон, ― а затем взял меня за руку и осторожно коснулся губами тыльной стороны ладони. Слегка вздрогнула, но руки не убрала. ― Я могу позвонить тебе?

— Думаю, что для этого я и дала тебе свой номер, ― смущенно прошептала.

— Я позвоню, ― уверенно сказал Грег, а затем, еще ненадолго задержав на мне свой взгляд, направился к машине.

Вошла в квартиру и прислонилась спиной к двери, позволяя мыслям полностью меня поглотить. Я вспомнила игру, разговор с Ним, Его разъяренные взгляды, ссору… опять же с Ним… почему именно Он всегда был в голове? Почему я постоянно думала о Дарене?

Настойчивый стук в дверь прервал мои размышления.

Неужели Грег?

Бросила сумочку на диван и распахнула дверь.

Глаза расширились, и я инстинктивно вцепилась пальцами в дерево.

— Ты…

— Ждала своего доктора? ― выпалил Дарен, залетая в мою квартиру словно торнадо. ― Извини, если разочаровал!

Не без беспокойства, которое я теперь всячески пыталась скрыть, осторожно закрыла дверь и снова прислонилась к ней спиной.

Так было проще, ― когда я чувствовала опору.

— Что ты здесь делаешь? ― старалась говорить холодно, предпочтя никак не реагировать на очередной ядовитый сарказм с его стороны.

— Пришел узнать, какого черта ты флиртовала с Грегом Мартином?! И какого черта позволяла это делать ему?! Ах да! И еще, какого черта он целовал твою руку?!

От его злости и крика даже мой дом, кажется, содрогнулся.

— Не думаю, что это твоё дело, ― резко отрезала, преодолевая дрожь, ― моя жизнь тебя не касается.

— Нет, касается, ― взревел Дарен, подходя ближе, ― и ты ответишь на все мои вопросы!

— Я не дам ответа ни на один из них, ― старалась говорить как можно тверже, ― и ты не сможешь меня заставить.

— Уверена? ― он подошел почти вплотную и упер руки по обе стороны от моей головы. ― Потому что я думаю иначе.

Дьявольская ярость, которая еще секунду назад горела в его глазах, движениях и словах исчезла так же, как и появилась ― в одно мгновение. Я ощущала, как от его близости кружится голова, а от горячего дыхания кожа покрывается мурашками.

Сильнее вжалась в стенку. Грудь часто вздымалась, а пальцы царапали краску на двери. Я не знала, как справиться с тем, что чувствовала, но понимала, что теряла контроль.

— Тебе лучше уйти, ― выдохнула, отчаянно пытаясь дышать.

— Нет, ― тихо ответил он, медленно приподнимая её подбородок вверх, ― больше я не совершу подобной ошибки.

Я мгновенно растворилась в его глазах. Безвозвратно пропала в его запахе и словах. С каждой секундой он забирал меня всё глубже и глубже, в свой личный Ад. А я безвольно, как послушная раба, следовала за ним.

Он сжал свою руку в слабый кулачок и указательным пальцем мягко коснулся моей щеки. Резко выдохнула и прикрыла глаза, чувствуя, как на его прикосновения отзывается каждый участочек тела. Он вел нежную дорожку из прикосновений по моей щеке и подбородку, заставляя ощущать, как кровь быстрее бежит по венам.

Из горла вырвался едва различимый стон, когда он провел большим пальцем по нижней губе. Чувственность этого момента заставила задохнуться.

— Дарен…

— Я не могу контролировать это, ― прошептал у моего уха, ― останови меня, или будет уже слишком поздно.

Открыла глаза, осознавая, что он прав. Если я не прекращу это, то, возможно, мы оба об этом пожалеем. Но кто бы сейчас знал, как плевать мне было на свой здравый смысл.

Я помедлила всего секунду, после чего, послав далеко и надолго все предрассудки, притянула его к себе и поцеловала. Страстно. Сильно. Со всем чертовым желанием, которое уже который день заставляло тело сгорать в дьявольском огне.

Обняв руками спину, одним движением он приподнял меня, позволяя обхватить ногами его бедра, а затем прижал к стене. Я обвила руками его шею, прижимаясь к нему сильнее и чувствуя, как с каждым мгновением желание внутри разрастается всё сильнее.

Ощущала вкус темного шоколада на языке, но даже его горькость никогда не казалась мне слаще, чем сейчас. Я жадно вбирала этого мужчину и пыталась отдать ровно столько же в ответ.

— Ты уверена? ― на пределе прохрипел он, сумев прервать поцелуй.

Я видела, как тяжело ему было сдерживаться, и то, что он делал это ради меня, заставило что―то внутри предательски ёкнуть.

— Нет, ― тихо ответила, снова обхватив руками его лицо, ― но это лучшее, в чем я когда―либо сомневалась.

И больших слов ему не требовалось. Его губы моментально нашли мой рот, и он ворвался в него с новой, удвоенной силой. Я тихо застонала, прижимаясь к нему всем своим телом и ощущая, что ещё чуть―чуть, и просто рухну… провалится в забытье.

Я не знала, что именно испытывала: обыкновенное желание или что―то большее, но даже если за этим и не крылось ничего особенного и на утро я пойму, что совершила самую большую в своей жизни ошибку… черт, эта ошибка будет того стоить.

Я не помнила, как он отнес меня в спальню, потому что всё, о чем могла в тот момент думать ― его мягкие и пьянящие губы. Но когда ощутила под собой мягкость знакомых простыней, неосознанно пришла в себя.

Господи, я ведь ещё ни разу в жизни не делала этого.

Ни разу в жизни не была с мужчиной…

— Дарен… я…

— Не надо, ― прошептал он, указательным пальцем касаясь моих губ, ― я всё знаю.

— Откуда? ― тихо спросила, чувствуя, как пульс начинает стучать как бешеный.

Он немного помолчал, нежно разглядывая её лицо.

— «Навсегда отдать человеку своё сердце»… ― прошептал, повторяя мои недавние слова. ― Оно ещё никому не отдано. И до сих пор бьется внутри тебя. ― Дарен осторожно убрал светлую прядь с моего лица, касаясь пальцами дрожащей кожи и пропуская через всё тело мощнейший электрический заряд. ― Я не знаю, имею ли право просить тебя…

Я не позволила ему договорить. Приложила ладонь к его губам, а затем, встретившись с его глазами, отрицательно покачала головой. Не спеша убрав руку, позволила ей скользнуть вниз к его шее, а затем притянула к себе.

На этот раз поцелуй был нежным и бархатистым ― легкое, едва ощутимое касание губ губами. Я даже не подозревала, что мужчина, так яро доказывающий свою жестокость и бессердечность, способен проявлять такую мягкость, заботу и чувственность.

Сколько ещё граней в нем оставалось для неизведанными?

Руки Дарена медленно сползли вниз и, ухватившись за край платья, потащили его вверх. Услышала, как лязгнула молния и непроизвольно приподнялась, чувствуя, как кожа вновь покрывается мурашками ― снова, и снова, и снова… и я уже не могла их остановить.

Он осторожно снял с меня платье и, а я стянула с него футболку. Когда мои ладони легли на его обнаженную грудь, ощутила, как по всему телу разлилась волна невероятной теплоты. Дарен едва ощутимо коснулся губами ключицы, шаг за шагом продвигаясь всё ниже и ниже, заставляя чувствовать трепет каждым оголенным нервом.

Мне казалось, что за моей спиной выросли крылья, а в животе начали зарождаться бабочки. Много―много разнообразных бабочек… кто бы мог подумать, что эти нелепые и, казалось бы, на первый взгляд выдуманные фразы в одно мгновение станут такими настоящими и значимыми. И что я поверю в каждую из них.

— Что ты делаешь со мной, ― шептал он, прокладывая сладостную дорожку из поцелуев по линии моего живота, ― что творишь…

Выгнулась от удовольствия и тихо застонала, закрывая глаза и бесконтрольно сминая пальцами простынь. Пока Дарен целовал моё тело, нежно касался его кончиками своих пальцев и лишал последней «защиты», я чувствовала, что вместе со своим телом в этот самый момент отдаю ему что―то не менее важное, то, что уже никогда не смогу забрать назад.

Да, было страшно. Очень страшно.

Но эту боязнь перекрывало то, что сейчас было намного сильнее любого страха ― необъяснимое и безумное желание раствориться в этом мужчине и позволить ему испить себя до дна. До самой последней капли.

Когда его пальцы потянулись к трусикам, я зажмурилась, вжимаясь в кровать, чувствуя, как гулко колотится сердце.

Раз ― два ― три ― четыре ― пять ― шесть ― семь…

— Посмотри на меня, Эбби, ― его внезапный шепот прорезался сквозь затуманенное сознание.

…Восемь ― девять ― десять…

— Эбби, ― повторил Дарен, на этот раз взяв моё лицо в свои ладони. ― Посмотри на меня, ― когда я открыла глаза, он тихо сказал: ― я не хочу, чтобы ты боялась меня.

Ощутила, насколько тяжелыми для него оказались эти слова.

В его взгляде была такая сильная мука, что у меня до боли сжалось сердце.

Я знала, как сложно ему было контролировать себя, он был именно таким ― вспыльчивым, несдержанным и заводился с пол оборота… но ради меня готов был стараться из последних сил, удерживая в узде Зверя, и я хотела дать ему что―то взамен.

— Никогда, ― прошептала на выдохе, увереннее обнимая его за плечи и ощущая бешеную пульсацию внутри, ― я никогда не буду бояться тебя.

И в этот момент ощутила, как он начал неторопливо, бережно заполнять меня собой. Всё моё пространство. Не смея отрывать друг от друга взгляда, мы сливались воедино, слыша, как наши сердца бьются единым ритмом.

Я приоткрыла губы, стараясь ничем не выдать своей боли, лишь впивалась ногтями в его кожу и сдерживала рвущийся наружу крик. Он немного помедлил, словно почувствовав, что мне необходимо выдохнуть, привыкнуть к новым ощущениям, и лишь потом, заметив в моих глазах готовность, медленно задвигался.

С каждым его толчком болезненные ощущения становились всё глуше, сменяясь сладкой истомой, заставляющей тело взрываться и гореть.

Дарен прижался губами к моей шее, и я сильнее стиснула пальцами его плечи, желая ощущать его внутри дольше, сильнее, глубже. Я почти задохнулась, но когда он снова нашел мой рот ― испытала что―то запредельное: словно где―то внутри меня открылось второе дыхание. Словно я обнаружила источник сладостного наслаждения и безграничных желаний, который до этой минуты был заперт под множеством замков и спрятан от чужих глаз. До этой минуты. Пока не появился Он.

Дарен нежно целовал каждый участочек моего тела, и с каждым новым толчком, наполненным чувственностью и заботой, я ощущала, как реальный мир перестает существовать, рассыпаясь на мельчайшие частички, превращаясь в пыль.

Я не знала, поднималась ли высоко в небеса или же спускалась глубоко под землю, но единственное, что понимала ― даже если бы он попросил пойти за ним в Ад, я сказала бы «да». Бездумно и безрассудно променяв на него любое, даже самое райское место.

Невольно улыбнулась ― едва уловимо, почти незаметно, ― а затем позволила одинокой слезинке медленно скатиться по щеке. Я снова плакала. Но впервые за долгое время, это были слезы не боли, а счастья.

Громкого, но тихого, нереального, но настоящего счастья.

Счастья, которое я испытала рядом с Ним.

Счастья, от которого мне вновь хотелось жить.

Почему я не мог не думать о ней?

Почему не мог не вспоминать то, что испытал?

С самого утра всё просто валилось из рук. Я совершенно не слушал сестру, которая без умолку что―то говорила, и уже пару раз ловил на себе её подозрительные и рассерженные взгляды.

Я на самом деле думал, что после этой ночи всё будет иначе, что всё изменится и встанет на свои места. Но не предполагал, что эффект окажется совершенно обратным.

Что вместо того, чтобы забыть Эбигейл и понять, что испытывал к ней только физическое влечение, я начну думать о ней ещё чаще. И что эти мысли будут как кислота разъедать мою голову.

Нет, это был не просто секс. Это было нечто большее.

И я понимал это потому, что моё сердце еще никогда в жизни не сокращалось так часто. Я не знал, как относится к этому, что думать и предпринимать, но осознавал, что всего за несколько часов успел наделать кучу ошибок.

Моя ярость была настолько мощной, что казалось, по телу проносится разрушающий тайфун. Сначала история с этой дурацкой карточкой, затем моя выходка, когда я почти назвал её уличной девкой (твою мать, язык бы мне оторвать!). Но даже после всего этого умудрился зарыть себя ещё глубже ― переспать с ней.

Стать её первым.

Вымученно прикрыл глаза, вспоминая её шепот, вновь и вновь прокручивая в голове её слова: я никогда не буду бояться тебя. Я до сих пор чувствовал её руки, ощущал запах груши и ванили ― манящий и одновременно лишающий рассудка, ― вспоминал её синие глаза, наполненные желанием, страстью и нежностью.

Почему она сделала это?

Почему безоговорочно доверилась и отдалась мужчине, который не привнес в её жизнь ничего, кроме боли? Отчего не оттолкнула? Среди миллиона выбрав именно меня?

— Рождественские распродажи просто невероятны, правда? Я обожаю эти суетливые и немного безумные дни.

— Разве ты не могла заказать всё необходимое в интернете? ― вздыхал Пол, как и я вынужденно таскаясь за Элейн по торговому центру. ― Двадцать первый век на дворе.

— Конечно же, нет, ― фыркнула она. ― Очень важно подержать подарок в руках прежде, чем кому―либо его преподнести. Он должен пропитаться любовью, нежностью и небольшим сумасшествием от человека, который его выбирает. Его должен благословить Дух Рождества, а он не сделает этого, если я кликну кнопку «доставка» в интернете.

— Дух рождества, ну да, точно… ― усмехнулся Пол, а затем, пока Элейн что―то расспрашивала у молоденькой продавщицы, развернулся ко мне. ― Еще хотя бы пять минут в этом торговом центре, и я точно завою, ― тихо сказал он, а затем усмехнулся. ― В следующий раз, когда в «черную пятницу» я дам согласие пойти с твоей сестрой за покупками, застрели меня.

Пол устало выдохнул, а я так до конца и не осознал, что он мне говорил. Только когда ощутил легкое прикосновение к плечу, вышел из оцепенения и повернулся.

— Что?

— Где ты витаешь? ― промолчал, услышав, как Пол усмехнулся. ― Дух Рождества и тебя обольстил?

Посмотрел на экран своего мобильника: ни одного сообщения, ни одного звонка, и ни единого намека на то, что Эбби вообще захочет объявиться.

Интересно, она уже проснулась? Как она себя чувствует?

Я ушел ещё ранним утром, пока она крепко спала, и решение, которое тогда казалось верным и обдуманным, теперь угнетало и не давало покоя. Было неправильно оставлять её после того, что произошло, но проблема была в том, что я просто не знал, что было бы, если бы я остался.

Что мы сказали бы друг другу?

Да и разве здесь могли найтись подходящие слова?

Я был уверен, что мы оба чувствовали бы неловкость и сожаление, и своим присутствием не хотел усложнять всё ещё больше.

Но, черт возьми, кто бы знал, как сильно мне хотелось вновь её увидеть. Услышать голос, ощутить запах, почувствовать прикосновение её рук… Господи, я словно стал зависим от этой женщины. Словно она ― мой наркотик, и теперь будто бы по идеально отлаженной схеме я постоянно думал об очередной дозе и был не в силах это отключить.

— Эбби? ― замер, услышав голос сестры, а затем медленно поднял глаза. ― Вот это встреча!

Она стояла, так же испуганно смотря на меня и нервно сминая край пальто. Казалось, что она дрожала, и я был практически уверен в том, что не придумал это сам.

Да, на улице было холоднее, чем обычно… но это ли было тому причиной?

— Как я рада тебя видеть, ― Элейн подъехала к ней, и они обнялись. Эбби даже улыбнулась, по всей видимости, взяв себя в руки. ― Тоже за подарками?

— Да, решила прикупить кое―что.

— Видимо, все решили этим заняться, ― рассмеялась она, выглядывая за её спину, ― а где же наша маленькая принцесса? Да, я знаю, что не видела её всего несколько часов, но признаюсь честно, уже безумно соскучилась! И что мне с собой делать?

И тут она искренне засмеялась. Чисто, невинно, солнечно… так, словно сам Ангел вдруг спустился к нему с Небес.

— Она там, ― Эбби отступила, а затем помахала малышке рукой.

Осторожно перевел взгляд, чувствуя, как напряглось всё тело.

Лишь бы не увидеть Грега.

Черт подери, лишь бы с Адель был не он.

К моему величайшему облегчению, увидел, как малышка шла за руку с невысокой девушкой. Она была немного смуглее Эбби, а её короткие черные волосы вились и слегка касались плеч. Она улыбалась, но эта улыбка была лживой. Всего за секунду я понял, что её темные глаза скрывали намного больше, чем выставляли напоказ.

И это смог бы разглядеть лишь тот, кто испытал то же.

— А вот и моя маленькая Рапунцель!

— Тетя Эл! ― Адель радостно кинулась в её объятия.

— Прости, задержались в отделе кукол, ― прошептала девушка, ― никак не могла утащить её оттуда.

— Ничего, ― понимающе кивнула Эбигейл, а затем перевела глаза на Элейн. ― Позвольте представить вам мою подругу Нэл. Мы росли в… ― она запнулась, ― …вместе. Нэл, это Элейн, ― быстро сказала она, чтобы, как мне подумалось, перевести тему, ― я рассказывала тебе, что провела праздник у неё в доме.

Нелли широко улыбнулась.

— Очень приятно, наконец, познакомиться с вами, мисс Бейкер.

— Просто Элейн, ― так же искренне улыбнулась моя сестра, ― терпеть не могу все эти никому ненужные формальности.

— Это Пол, ― мой друг тут же по―петушиному выпрямился, ― член этой замечательной семьи и прекрасный человек и друг.

— Я очень скромен, но она права, ― улыбнулся он.

— Не сомневаюсь, Пол. Мне очень приятно.

Наблюдал за тем, как веселое выражение с лица Эбби медленно исчезало, и как она пыталась набирать в легкие больше воздуха:

— А это…

— Дарен, ― представился прежде, чем позволил ей решить, какая характеристика подходит ему больше. ― Просто Дарен.

— Не просто, ― вмешалась Элейн, и её глаза заблестели, ― он мой брат. Лучший на этой Земле, во всей нашей необъятной Вселенной и её параллелях.

Всего на мгновение, но успеть заметить, как расширились глаза брюнетки.

Что за…

— Ладно, нам пора, ― услышал голос Эбигейл.

— Что? ― огорченно переспросила Элейн. ― Уже? Но я думала, что мы пройдемся по магазинам все вместе, а затем зайдем в Данкин Донатс.

— Да! ― восторженно заголосила Адель, но Эбби лишь выдохнула.

— Прости, Эл, не могу. Скоро приедут девочки, а у меня дома полный бедлам, ― на этой фразе её голос стал тише, но затем он продолжила уже громче: ― Тем более, что нам с Нэл нужно разобраться с некоторыми делами. И я хочу закончить с ними сегодня.

— Жаль, но я надеюсь, что мы все―таки увидимся на Рождество. И тебя мы тоже будем рады видеть, Нэл.

Когда они попрощались, Элейн попросила Пола сопроводить её в отдел игрушек, так как присмотрела там новый наконечник в виде ангела и твердо намерена была его купить.

Я не стал терять времени и последовал за Эбби, нагнав её в несколько шагов.

— Нам нужно поговорить.

Она вздрогнула и чуть не отпрыгнула в сторону, но затем отрицательно покачала головой и зашагала быстрее.

— Извини, но у меня нет времени.

Плюнув на всё, схватил её под локоть. Она резко остановилась, поднимая свои испуганные глаза. Раньше я начал бы кричать, пользоваться своим перед ней преимуществом, но сейчас, смотря на девушку, с которой провел ночь, смог повысить тон голоса лишь до еле слышного шепота:

— Прошу. Я не задержу тебя надолго.

Эбигейл внимательно изучала моё лицо, и я заметил, как страх и напряжение, еще недавно сковывающие её тело, начинали понемногу исчезать.

— Идите в машину, ― обратилась она к Нэл, ― я подойду через пару минут.

Её подруга, по всей видимости, знающая намного больше, чем могло показаться, молча взяла Адель за руку и повела её к выходу.

Эбби резко отступила назад.

Я не знал почему, но это заставило что―то внутри болезненно сжаться.

— О чем ты хотел поговорить?

— Как ты? ― неожиданный вопрос, который я и сам не думал когда―либо задать, заставил Эбби замереть. ― Я не должен был делать этого. Пользоваться твоей слабостью, а затем оставлять одну.

— Дарен…

— Это так, ― настаивал, наблюдая за её реакцией. ― Я повел себя, как трус.

Подобные слова были в новинку для нас обоих, и я понимал, почему они сбивали с толку. Я только что, наверное, впервые в жизни признал, что был не прав, и именно поэтому Эбби смотрела на меня со смесью удивления и… восхищения?

— Все нормально, ― откашлялась она и, ненадолго задержав свою руку у виска, вскинула ею и мимолетно усмехнулась. ― Ведь я знала, на что шла, верно? Мы оба знали. На нас что―то вдруг нашло, и мы этому поддались. Я ни в чем тебя не виню. И ни в коем случае не считаю трусом. Ты всё сделал правильно. И будет лучше, если мы сумеем оставить то, что было в прошлом.

Её безразличный тон ударил больнее, чем я предполагал. Она просто молча смотрела на меня, и я уже не узнавал в ней ту Эбби, которая была со мной этой ночью. Она смотрела так, словно совершенно ничего не чувствовала.

Неужели я ошибся? Неужели эта ночь все же ничего для неё не значила?

— Если это всё, что ты хотел со мной обсудить, я пойду, ― она стала медленно отступать, указывая рукой за свою спину, ― у меня действительно полно дел. Я… извини.

Резко развернулась и зашагала к выходу. А когда приблизилась к двери, практически выбежала на улицу. Я не знал, сколько времени простоял, молча и неподвижно смотря на чертову дверь, но мне показалось, что прошла целая вечность.

Эбигейл Дэвис стала той самой девушкой, которой удалось заставить такого, как я, что―то почувствовать. Спустя долгие годы, мой прочный лед, наконец, дал трещину.

Но теперь я ощущал боль внутри ещё сильнее.

С утроенной силой.

И она безжалостно рвала меня на части.

Эбби резко повернула голову, одной рукой ухватившись за край стола. Всеми силами старалась выглядеть невозмутимой, но заставить солгать свои глаза так и не смогла. Они шептали, кричали, радовались и одновременно взрывались рыданиями, пока слова безмолвно томились где―то внутри. В который раз удостоверился в их необъяснимой магии. А особенно той её части, которой обладала Она.

— Кто вы? И как сюда попали?

Взгляд переместился к элегантно одетой женщине с короткими светлыми волосами, чуть тронутыми сединой: хорошо уложенными и полностью соответствующими её образу. Её голос был стальным и властным, а стан и взгляд ясно говорили: «ты не знаешь, с кем имеешь дело».

Удивительно было то, что и она этого не знала.

— Если я хочу куда―то войти ― я вхожу, ― объяснил, не спеша проходя вглубь кабинета. ― И никто не может мне помешать.

Мимолетно взглянул на Эбби ― она всё так же не отводила от меня глаз, словно мысленно умоляла помочь. И я чувствовал, как сильно она боится.

— Это возмутительно, ― не веря своим ушам, ответила Одетт, ― я вызываю охрану.

Женская рука потянулась к телефону, но я вовремя её перехватил.

— На вашем месте я бы не стал этого делать, ― тихо произнес, чувствуя, как начинаю злиться.

— Да что вы себе позволяете! Кто вы, черт возьми, такой?!

— Тот, на ком держится это место, ― уперся руками в стол, ― и весь его фонд.

Одетт очень внимательно смотрела на меня, а затем её словно молнией шарахнуло. Глаза, которые ещё минуту назад горели уверенностью и силой, погасли, уступая место растерянности и страху. Я никогда не появлялся на публике в местах, в фонды которых перенаправлял средства. Все взносы от нашей семьи всегда совершала Элейн.

Но не сомневался, что Одетт Харрис обладала достаточным количеством информации для того, чтобы догадаться о том, кто я, черт возьми, такой.

— Мистер Бейкер, ― произнесла она уже тише. ― Я прошу прощения за своё крайне непозволительное поведение.

— Ваши извинения не принесут мне абсолютно никакой выгоды, ― холодно ответил, ― пустым словам я предпочитаю поступки.

— Да… ― немного растерянно отозвалась Одетт, но затем быстро засуетилась, ― конечно! Всё, что угодно для вашей семьи! Только скажите и…

Поднял ладонь, заставляя Одетт замолчать. В этот момент я позволил своему Зверю выйти наружу. Позволил жестокому и беспощадному демону взять всё в свои руки.

— У меня только одно условие. Мисс Дэвис должна получить полную и бесконтрольную опеку над Аделаидой Саммерс. За лично вашей подписью.

В кабинете наступила тишина. Эбби подняла на меня глаза, и я заметил, как по её щеке скатилась слеза. Мне до боли захотелось прижать её к себе, но я сдержался, незаметно сжав пальцы в кулаки.

— При всем уважении… ― немного испуганно начала Одетт, ― … я просто не имею права. Эбигейл потеряла работу, а это было главным условием договора. По всем правилам, я не могу…

— Можете, ― перебил её, ― и сделаете. Потому что эти люди ― семья. И им важно быть рядом друг с другом.

— Как человек, которому небезразлично будущее маленьких сироток, ― настаивала она, ― подчеркну, что мисс Дэвис лишилась своего единственного заработка, а это значит, что более она не может обеспечить девочке достойную жизнь и дать образование…

— Вы не можете забрать её! ― не выдержала Эбби. ― Не можете лишить моей малышки!

На мгновение прикрыл глаза, услышав, как зарычал.

— Если проблема только в этом, то можете считать, что больше её нет, ― яростно бросил ей. ― Потому что мы с Эбигейл скоро поженимся, и я удочерю Адель. Она получит лучшее образование. И я лично прослежу за тем, чтобы её будущее было самым достойным.

Казалось, дар речи потеряли они обе.

Чувствовал, как ошарашена Эбби, но надеялся, что у неё хватит ума всё не испортить. На эмоциях эта девчонка творила черти что. А я ― расплачивался за последствия.

— Я и не думала, что… ― не менее изумленная миссис Харрис откашлялась, ― Эбигейл, почему вы ничего мне не сказали? Если бы я знала, что такой мужчина, как мистер Бейкер, берет вас под своё крыло, то у нас бы никогда не возникло подобной проблемы.

Не дожидаясь ответа, Одетт нажала кнопку телефона.

— Да, миссис Харрис?

— Лидия, подготовь все необходимые документы, которые нужны для удочерения Аделаиды Саммерс и пришли их мисс Дэвис.

— Да, мэм.

— Мы начнем работу немедленно, ― отчиталась она, снимая палец с кнопки. ― Надеюсь, больше разногласий у нас не возникнет.

— Я тоже надеюсь на это, миссис Харрис, ― вытащил из кармана визитку, ― как только документы будут готовы ― сообщите мне.

— Конечно, мистер Бейкер. Для вас мы всё сделаем за пару дней. Передавайте привет вашей сестре!

Видел, как Эбби дрожала, хотя и всячески пыталась это скрыть. Подошел к ней и, осторожно взяв за руку, повел из кабинета.

Предугадать реакцию этой женщины было невозможно: в одну минуту она кроткая, слабая и наивная, а в другую ― сильная, независимая и готова дать отпор. Вот и сейчас я не знал, какую из своих внутренних «сущностей» она выпустит ― своевольную тигрицу или маленького беззащитного котенка.

Но она поддалась.

Молча последовала за ним.

Я мог бы гадать, будет ли она кричать или всё же поблагодарит, но не ожидал, что эта ненормальная сможет вновь меня удивить. Как только мы вышли, Эбби кинулась мне на грудь и, вцепившись в рубашку, уткнулась в неё лицом.

Застыл в оцепенении, наблюдая за её подрагивающими плечами, чувствуя появляющуюся на ткани влажность ― она плакала. Тихо. Устало. Не сдерживаясь. Выплескивала боль, желая ощутить долгожданное облегчение. Ведь малышка теперь будет с ней. Всегда. Я обязательно об этом позабочусь.

— Эбби, ― прошептал, надеясь, что она слышит, ― всё кончилось.

— Обними меня, ― тихо попросила она, ― пожалуйста, Дарен, обними…

Ощутил, как от её слов сердце подпрыгнуло и сделало кувырок. А затем ― как участился пульс. Никогда в жизни ― никогда ― я не испытывал ничего подобного. Только лишь с ней чувствовал, как становлюсь кем―то другим. Как позволяю себе им стать.

Медленно приподнял руки, и осторожно, словно собирался коснуться хрустальной вазы, обвил ими её спину. Сквозь пальцы пробежал ток. Вероятно, он хотел оттолкнуть нас друг от друга, но, сам того не понимая, сделал наши объятия ещё крепче. Еще значимее.

Мы стояли так минуту, две, пять, десять? Я не знал.

Черт подери, не знал потому, что просто потерял счет времени.

Когда я чувствовал её запах, касался волос или смотрел в её глаза, то всё остальное прекращало иметь какое―либо значение. С ней важно было лишь «здесь и сейчас».

Сегодня, стоя в кабинете, я неожиданно понял, что ради этой женщины готов был биться со всем миром. Сражаться с самым опасным, самым смертельным врагом и рисковать всем, что у меня было, лишь бы больше никогда не видеть, как она страдает.

Её слезы ― для меня они были сравнимы с адским пламенем, в котором я горел день ото дня. Вот, чему у меня не было сил противостоять.

Но этот Дьявол внутри… я не знал, смогу ли когда―нибудь изгнать его. Именно это всё ещё продолжало держать меня на безопасном расстоянии от неё.

Только лишь это.

Первое декабря. Начало зимы. Начало времени, когда весь Нью―Йорк окутывает предрождественская световая паутина, мягко и бережно опускаясь на сказочный город.

Такого количества и разнообразия огней невозможно увидеть больше нигде.

И именно в декабре это удивительное зрелище достигает своего наивысшего пика ― разноцветными и блестящими гирляндами опутана каждая веточка каждого дерева, повсюду можно увидеть украшенные ёлки: большие и малые. Цепь яркого света тянется по всем улицам и переулкам, а магазины соревнуются друг с другом, устраивая на фасадах фантастические световые шоу.

Для кого―то это самое лучшее время года, наполненное волшебством и чудесами, но для таких, как я ― очередной месяц очередного года, который в очередной раз может принести очередную прибыль моей компании. На этом всё. Никакой магии в этих днях нет.

И, если я прав (а я прав), то остаются совершенно непонятными мой утренний поступок и моя рука, поставившая подпись на контракте.

Казалось бы, что в этом магического, волшебного и необычного?

Ведь я совершаю такие сделки постоянно.

Но необычной была не сама сделка, нет, а то, с кем я её заключил и то, что сам пришел к своему потенциальному клиенту. «Дело совершенно не в том, богат человек или беден. А в том, что у него за душой. Его желания, мечты ― вот, что важно», ― слова Пола, пусть и сказанные сгоряча, с того самого дня не выходили у меня из головы.

У Дарена Бейкера проснулась совесть ― это вы хотите сказать?…

Я не знал, как правильно это назвать. Правда, не знал. Но что―то совершенно чуждое, то, что раньше я прятал где―то глубоко внутри, сегодня взяло за руку и потянуло в маленький магазинчик в Бруклине.

Сэмюэль Дилэни ― так звали уже немного седоволосого мужчину в серых, слегка потрепанных брюках, белой рубашке и синем шерстяном жилете ― по―доброму улыбнулся мне и предложил выпить с ним чаю.

И даже после напоминания о том, кто именно перед ним стоит ― ничего не изменилось. Он вел себя так, словно ничего не было. Так, словно я не отказал ему, разрушив давнюю мечту, не унизил, не обидел.

Разве такое бывает? Разве люди могут быть настолько добрыми внутри?

Перевел глаза на настенные часы ― было почти пять.

Интересно, чем она сейчас занималась?

Сидела дома или гуляла по городу?

Возможно, готовила ужин или ехала в садик за Адель.

Не выдержав, взял мобильный и начал набирать сообщение:

«Ты получила документы? Как всё идет?»

Уже в который раз поблагодарил удачное стечение обстоятельств, а точнее ― Мэнди, которая предложила им на «экстренный случай» обменяться номерами. И эта была её лучшая идея. Так они могли быть точно уверены в том, что при любой необходимости, смогут связаться без каких―либо проблем. Конечно, я видел, с какой осторожностью она давала своё согласие, и теперь мог только предполагать, как именно она ответит на сообщение, да и ответит ли вообще.

«Подписали полчаса назад. Думала, Грант тебе сказал».

Грант… конечно, он сказал мне.

Позвонил сразу же, как только всё закончилось, и сообщил, что никаких проблем не возникло. Он был лучшим в своем деле, и я не сомневался, что при необходимости выложится на все сто процентов, вот почему поручил удочерение Адель именно ему.

«Иногда он забывчив», ― напечатал, думая о том, что если бы это действительно было так, я бы уже давно открутил своему юристу голову.

Ответ пришел почти тут же:

«Я знаю, что этих слов будет мало после всего того, что ты для нас сделал, но… спасибо. Ты спас мою жизнь. Снова».

Я долго смотрел на текст, не понимая, как подобрать подходящие слова.

Что мне на это ответить?

«Не за что», или «Я не мог иначе», или опять напомнить ей, что всё это случается лишь из―за её хронической жажды искать приключения на свою пятую точку? Нет. Всё не то. Лучше написать, что её благодарность мне не нужна. И это будет правдой.

Я не любил, когда кто―либо говорил «спасибо» и сам никогда не благодарил. Однажды отец преподал мне хороший урок ― один из тех, которые не забывают.

Вот и я не забыл.

Вибрация отвлекла меня от мыслей. И я снова посмотрел на экран.

«Не волнуйся, я больше не доставлю тебе проблем. Мы сегодня же осв. кв.».

Осв. кв? Это что ещё за хрень?

Снова вибрация:

«И деньги… я отдам всё до цента. Включая каждое причиненное тебе неудобство».

Зарычал, сильнее сжимая телефон в руках.

Она воспринимала мои действия, как услугу. То, за что платят, а не то, что делают за так. Всерьез считала, что мне нужны деньги. Всерьез полагала, что я не способен сделать что―то и при этом не потребовать расчёт. В её глазах я оставался всё тем же жестоким и бессердечным чудовищем, коим и был. Конечно, я и не думал, что она увидит во мне кого―то другого, но тогда почему при одной лишь мысли об этом сердце так сильно сжималось? Почему я чувствовал эту необъяснимую, тянущую боль?

Стук в дверь заставил меня сморгнуть.

— Входите, ― крикнул, кидая смартфон на стол. Я разберусь с этим позже.

— Мистер Бейкер. Сэр.

— Да, Владимир, ― развернулся в его сторону, складывая руки на столе, ― что―то случилось?

— Мисс Дэвис попросила меня приехать, и я хотел бы узнать, могу ли… ― он указал рукой на дверь, похоже даже не замечая, как я при этом вжался в кресло.

— Зачем она попросила тебя приехать? ― спросил, пытаясь контролировать свой голос. Потому что в этот самый момент мне захотелось сильно заорать.

— Помочь перевести вещи, ― на выдохе ответил он так, словно рассказал что―то, от чего с его плеч свалился огромный камень. ― Она сказала, что все проблемы уже решились, и она хочет вернуться домой. Ну, в Гарлем.

Какого хрена она заявила об этом не мне, а Владимиру?!

Какого хрена вообще приняла такое решение?!

— Сэр, она сказала, что Вы всё знаете.

Твою мать! Если бы я знал, то не сидел бы сейчас здесь! Из всей той переписки, что между нами произошла, Эбби заикнулась лишь про деньги ― что, кстати говоря, тоже поиграло на струнах моей Бешеной Арфы, ― но ни единым словом не обмолвилась о том, что собирается съехать!! И как мне, черт подери, это понимать?!

Почувствовал, как Зверь зарычал.

Глаза налились гневом, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а тело превратилось в раскаленный металл. Бросил взгляд на телефон, поймав два несуразных слога, значение которых до этих самых пор совершенно не мог понять.

Осв. кв. Несколько букв, не имеющих абсолютно никакого смысла, являющиеся опечаткой или обыкновенным бредом ― так мне казалось. Но теперь голове всё, наконец, встало на свои места.

Осв. кв. означало ― освободим квартиру. Эбби написала: «мы сегодня же освободим квартиру», а я не смог этого понять. Не смог прочитать между строк.

Дьявол!

— Ты свободен, ― прохрипел. ― Я со всем разберусь сам.

Владимир склонил голову, а я, схватив свой пиджак, вылетел из кабинета, на ходу засовывая мобильник в карман.

— Меня не будет до конца дня, ― гневно бросил, заставляя свою помощницу подскочить. ― Скажи Холли, пусть закончит с контрактом.

Элис тут же кивнула, а её пальцы потянулись к трубке.

Достигнув лифта, с силой стукнул по кнопке.

Эта девчонка окончательно сведет меня с ума! Я так злился на неё, что готов был придушить голыми руками! Она могла вывести меня из себя одним только взглядом. Могла заставить послать к черту свои принципы, которые всю жизнь являлись для меня священными.

Она была ангелом с характером дьяволицы.

И медленно, но верно утаскивала меня в свой персональный Ад.

Завел мотор и резко тронулся, заставляя шины завизжать по асфальту. Разгонялся, лавируя между другими машинами, крепче стискивая руль и с каждой секундой увеличивая скорость. Я желал, чтобы стрелка спидометра достигла своего пика, чтобы помогла сильнее сковать цепями Зверя внутри ― иначе я просто убью эту женщину.

Выкрутив руль, и резко затормозив у знакомого здания, выбрался из машины и практически вбежал внутрь, всё это время стараясь настроить себя лишь на одно ― главное, не сорваться.

Поняв, что оставил ключ в пентхаусе, позвонил в звонок, а затем постучал, пытаясь не думать о том, как сильно мне хотелось выбить эту хренову дверь с ноги!

Шаги послышались сразу. Замок несколько раз повернулся, а затем дверь распахнулась. Эбби подняла на меня глаза, и я успел уловить в них удивление и одновременно волнение. Но совсем не ожидал, что увижу, как в них появляется штиль.

— Что―то случилось? ― подумать только, с каким спокойствием она говорила.

— В моей жизни случилась ты, ― сказал сквозь зубы, проходя в квартиру.

Услышал, как она закрыла дверь и развернулся.

— Снова не в духе? ― выдыхая, спросила она, складывая на груди руки.

— Не играй со мной, когда я в гневе, ― предупредил, подходя ближе. ― Иначе пожалеешь о каждом своём слове.

— Я и не играла, ― как ни в чем не бывало, ответила Эбби. Только сейчас её голос стал тверже. ― Ты действительно не в духе.

Она обошла меня и направилась в сторону кухни, а я, кое―как сдерживаясь, последовал за ней.

— И виной этому ты!

— Какая новость! А я уж было расстроилась, что привилегия раздражать тебя досталась кому―то другому!

Снова зарычал, еле удержавшись от того, чтобы не долбануть кулаком в стену.

— Какого дьявола ты удумала съезжать?! ― она помолчала и, дойдя до столешницы, облокотилась о неё руками. ― Решила в очередной раз показать свою гордость?!

— Причина тебя не касается, ― спокойно сказала Эбби, ― это только моё решение.

— Правда? ― сделал два больших шага, резко схватил её за руку и развернул к себе. ― Но только вот ты не имеешь права принимать такие решения одна.

— Почему? ― вызывающе спросила она. Её глаза потемнели. ― Потому что после того, как ты надел мне на палец кольцо, я должна советоваться с тобой? Это ты хотел сказать?

Её слова ударили хлыстом по обнаженной коже, но ч не подал виду. Я умел терпеть.

— Та помолвка ничего не значила, ― хрипло отозвался, скорее пытаясь уверить в этом самого себя. ― Это был просто спектакль, и ты прекрасно об этом знаешь. ― она будто вздрогнула от услышанного, но сделала и всё возможное для того, чтобы умело это скрыть. ― Но в твоей жизни есть люди, которые заслуживают решать такие вопросы вместе с тобой. Это твоя семья, Эбигейл. Сестры, которые будут идти с тобой бок о бок, и которые так же имеют право голоса.

Она резко выдернула запястье из моей хватки.

— В этой семье решаю только я, ― подобной жестокости в словах и во взгляде, как сейчас, я не видел ещё никогда. От нежной и милой Эбби в один момент не осталось и следа. ― Много лет я пыталась вытащить нас из ямы, в которой мы оказались. Это были долгие и мучительные годы, наполненные болью, страданием, отчаяньем и трудом. Каждодневным, кропотливым и порой слишком непосильным. Мы пробивали себе дорогу вот этими руками, ― она подняла свои ладони вверх, ― и каждую минуту я просила своих сестер надеяться и тихо молиться. Даже тогда, когда сама не знала, стоит ли. Когда уже не верила, что хоть кто―то услышит эти мольбы. Да, мы никогда не знали подобной роскоши, ― усмехнулась она, ― потому что там, где мы выросли, её просто нет. Мне было двенадцать, когда жизнь, которую я любила, превратилась в ад. Мэнди было пять, а Элли всего год. Мы оказались на улице, и единственным местом, где могли получить еду и одежду, был приют. Именно он стал нашим домом. И каждый час пребывания в нём мы боролись за жизнь.

Увидел мимолетный страх в её глазах, и понял, как больно ей было. До сих пор.

— Я защищала своих сестер со дня их рождения. И не перестану делать этого после смерти. Твоё кольцо, ― она бросила драгоценность на стол, следом за ним полетел бумажный конверт, ― и твои деньги. Спасибо за всё. Но дальше мы справимся сами.

Задержал свой взгляд на кольце, а затем слегка усмехнулся.

— Не справитесь.

Эбби замерла на половине пути. Остановилась, а затем не спеша повернулась.

— Что ты сказал?

— Что вы не справитесь, ― повторил, встречая её взгляд. ― И не потому, что в тебе недостаточно силы, а потому, что теперь твоя жизнь находится в моих руках.

— Это не так.

— Так, ― ответил, двигаясь в её сторону. ― Вспомни это чувство. Когда ты находишься на самом краю обрыва, и от твоего следующего шага зависит всё. ― Заметил, как на её лице промелькнула тень страха. ― Вспомнила, верно? А теперь вспомни, кто в эти моменты оказывался рядом, ― двигался неторопливо, почти шептал. ― Решал твои проблемы… тянул от утеса назад… не позволяя каждый раз, снова и снова, лететь с него вниз. ― когда подошел к ней вплотную, услышал, как гулко стучит её сердце. ― Ты зависишь от меня. И понимаешь это.

— Нет, ― завертела головой она, ― я отдала тебе деньги. Вернула кольцо. Ушла с работы. И больше ничего тебе не должна.

— Ошибаешься, ― её аромат окутал каждый миллиметр меня. ― У тебя есть неоплаченный долг. И я собираюсь его забрать.

Эбби подняла на меня глаза. Она боялась. Всё ещё боялась, как бы усердно не старалась доказывать обратное.

— Чего ты хочешь?

— Свои призы, ― ответил, резко разворачиваясь к окну, ― не так давно мы заключили пари, правила которого ты приняла. Из пяти благодарностей, которые мне полагались, была использована лишь одна. А остальные четыре всё ещё нет, ― немного помолчав, повернулся к ней лицом. ― Пришло время потратить их.

— А если я откажусь? ― тихо, но гордо спросила она. ― Заставишь меня силой?

— Скажем так, я имею рычаги, на которые смогу надавить, когда захочу. Это не лучшие методы, но самые действенные. Тебе придется выполнить все условия хочешь ты этого или нет, но можешь сама выбрать способ, ― не сводя с неё взгляда, опустился на кожаный диван. ― И почему―то мне кажется, что ты способна мыслить здраво.

Эбигейл замерла, заново прокручивая в своей голове мои слова. Она понимала, что я не шучу. Прекрасно осознавала, что у меня достаточно власти и уверенности для того, чтобы заставить её подчиниться. И именно поэтому не спешила с ответом.

При всей своей вспыльчивости и редкой безрассудности, она была умной и здравомыслящей. И я знал, что недавние события вынудили её стать менее гордой ― теперь она думала прежде, чем сделать или сказать что―то, что могло навредить её семье.

— Что тебе нужно? ― спросила она, и мой Зверь победно заликовал.

Мне бы хотелось ответить иначе, хотелось бы произнести то, что я ощущал рядом с ней, но сказал лишь то, что четко спланировал в своей голове:

— Чтобы вы остались.

Она молчала, наверное, около минуты, ― по крайней мере, так мне показалось, ― а затем я услышал:

— Что―то еще?

Эбби внимательно смотрела на меня. И по выражению её лица я понял ― она злилась. Очень сильно злилась.

— Ты заберешь свои деньги обратно. Они мне не нужны. Теперь и впредь.

— Как скажешь, ― согласие далось ей тяжело. Она произнесла его раздраженно, но сдержанно, повинуясь его приказу и, в то же время, борясь с ним.

Эбби подошла к столику и взяла с него свежий номер Нью-Йоркских времен. Опустилась на другой конец дивана и, раскрыв газету, зарылась в неё с головой. Мы сидели так минуту или две. Может, больше. Чертовка делала вид, что не замечает меня. Словно меня тут нет. Показывает характер.

— И долго ты будешь так сидеть? ― не сдержавшись, рявкнул.

— Столько, сколько захочу, ― услышал, ― если, конечно, ты снова не прикажешь мне. Ведь, о, какое счастье, у тебя есть ещё целых два желания!

— И я обязательно потрачу их, ― прорычал, ― можешь в этом не сомневаться.

— А знаешь, я и не сомневаюсь, ― Эбби опустила газету вниз, и я встретился с её бешеным взглядом. ― Ты умеешь лишь приказывать и шантажировать! Ах да, и ещё у тебя отлично получается манипулировать! Остальных человеческих талантов ты попросту лишен!

— Да, я такой, ― рыкнул, приходя в бешенство, ― и мне это нравится!

— Но мне не нравится! ― чертовка вскочила на ноги, бросая газету на стол. ― Не нравится, что приходится подчиняться! Не нравится, что приходится зависеть от человека, который ничего не делает без выгоды для себя!

— Об этом нужно было беспокоиться прежде, чем связываться с таким Чудовищем, как я! ― громко объяснил, тоже поднимаясь. ― И прежде, чем ложиться с ним в постель!

Она не ожидала этих слов. Признаться, я и сам не ожидал.

— Я легла в постель не с Чудовищем, ― прошептала она, делая ко мне шаг, ― а с мужчиной, который всеми силами пытается с ним бороться. И пусть та ночь была ошибкой и ничего не изменила, ни единой секунды я не потрачу на сожаления об этом. Никогда.

Мы долго смотрели друг на друга, а затем Эбби отвела свои глаза. Я последовал её примеру, но уловил взглядом красные овальные линии, которыми была очерчена одна сторона газеты. Потянулся к ней и, взяв в руки, пробежался по выделенным фрагментам. Рыкнул и сжал пальцами бумагу, чувствуя, как на меня вновь накатывает волна гнева.

— Что это?

Поняв, что я всё равно уже обо всём догадался, она решила не юлить.

— Я ищу работу.

— По―твоему для таких мест это подходящее определение? ― крикнул, пытаясь не убить её за то, какие отвратительные и «грязные» заведения она выбрала.

— У меня нет образования, ясно? ― развела руками Эбби. ― Ночные клубы и забегаловки в Гарлеме ― единственные мои варианты!

Заметил наполовину заполненную анкету, вложенную в газету. Место и должность на ней заставили окончательно рассвирепеть. Сорвался и порвал её вместе с газетой, вынуждая Эбби ахнуть и расширить глаза.

— Что ты делаешь?! Я почти получила эту работу!!

— Уличной девкой ты работать не станешь, ― прошипел я. ― Усеки это.

— Это должность официантки!

— В таких заведениях это сути не меняет.

— Отлично! ― вспылила она, наблюдая за тем, как её будущее рассыпается на части. ― И что прикажешь делать? Как мне платить за эту огромную квартиру, в которой ты почти насильно заставил нас остаться, и главное, как кормить свою семью? Деньги, как известно, с неба не падают!

— Тебе не нужно платить за квартиру, ― всё ещё злясь, пояснил я, ― эта обязанность всегда лежала на мне. Так будет и впредь. Что касается еды ― каждую неделю сюда будет приезжать Владимир, закупаясь по твоему списку всем необходимым.

— А если я захочу купить что―то еще? Где мне тогда взять деньги?

— Скажешь мне ― я выпишу чек.

Эбигейл усмехнулась, невольно прикрывая глаза и качая головой, словно не до конца веря в услышанное. Она немного помолчала, а затем всё же подняла на меня взгляд.

— Это шутка, да?

Она не ждала ответа, потому что прекрасно знала, что перед ней стоял человек, не привыкший шутить. Эбби подошла к двери, с которой их разделяло всего несколько шагов, и лишь, открыв её, наконец, заговорила:

— Я никогда не буду ничьей содержанкой. Ты тоже усеки это.

В любой другой ситуации, с любой другой женщиной, я, наверное, поступил бы так же, как и всегда ― заставил бы её раз и навсегда понять, чем может обернуться следующая подобная выходка. И эта любая другая никогда снова не посмела бы заговорить со мной подобным образом. Она склонила бы передо мной голову и стала почитать, как Бога.

Но эта женщина была совсем другой. Да, она злила меня, и порой мне хотелось её придушить, но никогда в жизни я не посмел бы вынудить её опуститься передо мной на колени. Никогда бы не допустил такого унижения. Только не с ней.

— Думаю, тебе пора, ― прошептала, давая понять, что более не желает меня видеть.

Я ничего не сказал. Сделал несколько шагов и переступил порог.

Дверь захлопнулась почти тут же, заставив ощутить, как что―то внутри встрепенулось, подпрыгнуло и сжалось.

Я почувствовал боль, но лишь сильнее стиснул зубы ― так было нужно.

На улице меня встретили холод и темнота. Ночь была моим любимым временем суток, поэтому, решив, что заберу машину утром, свернул в переулок, ведущий к дому более длинным путем. Я не понимал, как объяснить то, что эта девчонка заставляла меня испытывать. Но в одном был уверен ― мне хотелось, чтобы она была рядом. Хотелось оберегать её, забирать печали и дарить счастье. От её улыбки, смеха и запаха я сходил с ума. Она доводила меня до безумия, но вместе с тем, заставляла становиться другим.

Она делала меня Человеком. Пусть и всего на время.

— Тащи её живее, пока нас не заметили.

Голос неподалеку заставил меня замедлить шаг.

— Скажем, что сняли шлюху, ― усмехнулся другой, ― девка всё равно не сможет возразить.

Говорили двое мужчин. Я разглядел их силуэты и, уйдя в тень, прислушался.

— Нахрена ты подсыпал ей столько наркоты? А если она сдохнет от передоза? ― первому мужчине, судя по голосу, было около тридцати, и он явно злился.

— Ты прав… будет жаль, если я не успею насладиться такой красоткой.

Вгляделся в темноту. Второй мужчина прислонил девушку к стене в переулке, пока она безвольно, словно кукла, пыталась устоять на ногах.

— Ты что, собираешься сделать это прямо здесь? ― прохрипел первый. ― Дик, ты спятил?!

— Лучше на шухере постой.

Первый выругался, но всё же отвернулся, изредка поглядывая то направо, то налево. Мне показалось, что руки второго потянулись к краю короткой юбки. Ублюдок сильнее прижал девушку к бетону, а другой рукой схватил за волосы.

— Пожалуйста… ― её шёпот был слышен едва, но я сумел уловить в нём страх.

— Тише, детка, не переживай, ― успокаивал её, расстегивая ремень, ― тебе и со мной понравится.

— Нет… прошу…

— Кончай уже с ней! ― рычал первый. ― И заткни рот, чтобы не хныкала! Ненавижу бабье нытье…

— Как эпично, ― произнес, а затем вышел из тени и мгновенно отправил свой кулак прямо в его нахальную рожу.

— Твою мать, ― застонал ублюдок, хватаясь за свой разбитый нос.

Схватил его за шиворот и со всей силой долбанул мордой о своё колено. Когда ещё один кулак прилетел ему в живот, он снова застонал и, корчась от боли, упал на асфальт.

— Клайд хватит измываться! ― не повернувшись, ухмыльнулся Дик, раздвигая девушке ноги, пока та беспомощно извивалась. ― Иди и себе найди девку.

Когда девушка повернулась, я замер.

Эти синие глаза и растрепанные светлые волосы… нет, я просто не мог ошибаться.

Она выдохнула, а затем посмотрела прямо на меня. Она узнала меня. Я мог бы поклясться, что узнала. Заметил её потекшую тушь, размазанную помаду и совершенно беззащитное состояние, и ощутил, как волна ярости накатила с удвоенной силой.

— Повернись… идиот… ― прохрипел его друг, закашлявшись, и, когда тот развернулся, я отправил кулак и в его морду.

Ублюдок отлетел в сторону, ударившись о стену, но следующий мой выпад предупредил ― нагнулся, отправляя свой кулак мне в живот.

— Что? Решил заделаться героем? ― спросил он, сплевывая кровь. ― Тебе со мной не справиться. Я ― Зверь!

— Да, ― ответил, выпрямляясь, ― как раз хотел сказать тебе то же.

Зарычал и долбанул по легким, перекрывая ему кислород, а затем впечатывая в стену. Ублюдок больно влетел в камень, но пригнулся перед новым ударом и, схватив меня за ноги, отправил его на асфальт. Я перехватил его кулак и, отшвырнув, поднялся.

— А ты неплохо дерешься, ― запыхавшись, признал Дик.

— Так же, как и ты болтаешь, ― снова ударил, но теперь уже прямиком в челюсть.

На время ублюдок потерял ориентацию, но вскоре собрался и, пригнувшись, нанес мне удар в ребро. Я должен был взреветь, но не почувствовал абсолютно ничего. Всё, что ощущал ― дикая злость, которую почти не имел сил контролировать. Если мой Зверь захочет, то отправит ублюдка на тот свет. А он очень сильно этого хотел.

Сделав разворот, сбил парня с ног и, воспользовавшись его растерянностью, схватил за куртку и снова ударил в лицо. Затем ещё раз и ещё. Бил со всей свирепостью. Забывая о том, что могу убить. А, возможно, прекрасно об этом помня.

Удары сыпались чаще, я совершенно терял контроль, не слыша мольбы того другого, который просил оставить его друга в живых.

Но разве эта мразь заслуживала жить? Разве заслуживала?

— Пожалуйста… ― почувствовал, как дрожащая рука легла мне на плечо и только тогда остановился. ― Не надо… умоляю…

Услышал тихие всхлипы, а затем ощутил, как рука скользнула по пиджаку вниз. Повернулся, поймав и прижав обессиленную девушку к себе. Она заплакала сильнее, а затем осторожно обняла меня за шею.

— Забери эту тварь, иначе ему не жить, ― прохрипел, и Клайд судорожно закивал, меля что―то о том, как сильно он мне благодарен.

Дьявол! Да если бы она не попросила, я бы сломал ублюдку шею! И ничуть бы об этом не пожалел. Стараясь не замечать того, что происходит за спиной, крепче сжал подрагивающее тело ― если я повернусь, мой Зверь закончит то, что начал и его уже ничто не сможет остановить.

— Меня так клонит в сон… ― её шепот прорезался сквозь сознание.

Я слегка отстранился, а затем разжал пальцы.

— Накинь это, ― набросил пиджак ей на плечи, и лишь после того, как она кивнула, решился взять её на руки, позволяя уткнуться лицом в рубашку.

Когда мы подходили к дому, она разжала пальцы, позволив руке безвольно сползти вниз. Она уже не плакала: её глаза были закрыты, а дыхание почти полностью выровнялось.

Входя в здание, старался не думать о том, что, несмотря на нашу постоянную веру в лучшее, опасения о худшем всегда крадутся где―то рядом. И поджидают своего часа.

Служащий в холе, который уже довольно давно знал своего жильца, снял очки, приготовившись получить указания. И он их получил.

— Позвони в «97А». Пусть откроют. И позови доктора Эмерсона. Он нужен мне.

— Да, мистер Бейкер, ― не задавая вопросов, мужчина потянулся к телефону.

Выходя на нужном этаже, встретился взглядом с её синими, взволнованными глазами. Когда Эбби увидела, кого я нес на руках, еле сдержалась, чтобы не закричать.

— Боже… нет―нет―нет, скажи, что это не то, о чем я думаю… ― её голос сорвался, и она ухватилась за край стены.

— Эллисон, ― посмотрел на не менее испуганную сестру, ― уведи Адель в комнату.

— Что с ней? ― спросил доктор, заходя за мной в квартиру и сжимая в руках черный чемодан.

— Наркотики и попытка изнасилования, ― постарался сказать как можно тише, но Эбби всё равно услышала.

— Уведи её, ― попросил Эмерсон, мгновенно принимаясь за осмотр.

Повернулся к потерявшей себя от ужаса Эбби, которая отчаянно вертела головой.

— Нет… нет, я никуда не пойду…

— Дай ему несколько минут, ― осторожно коснулся её подрагивающих плеч, ― я обещаю, что Мэнди будет в полном порядке.

Она подняла на меня глаза ― стеклянные, потерянные, полные безысходности и злости. Злости на себя за то, что не смогла защитить дорогого человека.

Мне было слишком хорошо знакомо это чувство.

Эбби позволила мне вывести себя из комнаты. Её руки дрожали, а по щекам ручьями текли слезы. Когда я принес ей воды, она уже не плакала ― просто отстраненно смотрела в одну точку в стене, пытаясь понять, что и когда сделала не так. Они молчали ещё несколько минут, а затем я услышал:

— Ты был там… видел, как… ― она запнулась, резко выдыхая. ― Расскажи мне.

— Не думаю, что тебе стоит знать подробности, ― тихо отозвался, и Эбби зажмурилась, пытаясь удержать в себе боль, которая безжалостно рвала её на части.

Я всё ещё как наяву ощущал запах крови того ублюдка, всё ещё помнил его омерзительную ухмылку и чувствовал, как пальцы снова безвольно сжимаются в кулаки.

— Твои руки… ― её содрогнувшийся шепот заставил перевести взгляд.

Засунул их в карманы, а затем отстранился.

— Всего лишь царапины.

Ощущение, что она внимательно смотрит на меня, пробирало каждую клеточку тела, и, наверное, я бы даже снова услышал её голос, если бы не открылась дверь.

Эбби тут же поднялась.

— С вашей сестрой всё хорошо, Эбигейл. Не переживайте. Я сделал ей укол и дал таблетки. Передозировки нет. Она очнулась и чувствует себя гораздо лучше.

— Я могу…

— Вы обязаны, ― настоял он, и Эбби, прошептав, как сильно ему благодарна, влетела в комнату. ― Её жизни ничто не угрожает, ― он повернулся ко мне, ― но я всё же выписал ей некоторые лекарства. Проследи за тем, чтобы она их принимала.

— Да, ― без раздумий ответил, принимая из его рук рецепт, ― я понял.

Он хлопнул меня по плечу, а затем я проводил его до двери.

Еще некоторое время сидел на диване и, опустив голову и закрыв глаза, думал о том, что могло бы случиться, пойди я другой дорогой. Что было бы с жизнью невинной девятнадцатилетней девушки, если бы по воле случая меня просто там не оказалось? Что же это за Судьба такая, которая вечно играла в подобные игры? В смертельные игры.

Осторожные шаги вынудили поднять глаза. Эбби слегка помедлила, а затем не спеша направилась ко мне, засовывая руки в карманы джинсовых шорт.

— Я дала Мэнди успокоительное. Она уснула, обнимая девочек.

— Это… хорошая новость.

Я не знал, что ещё мог сказать, но ощущал, что мне и самому стало легче.

— Я думала, ты ушел, ― прошептала она, и я тут же Дарен поднялся с дивана.

— Доктор Эмерсон попросил соблюдать режим, ― объяснил, передавая ей листочек. Опустив глаза, она осторожно взяла его своими ещё подрагивающими пальцами. ― Я просто хотел удостовериться, что вы в порядке.

Она молчала несколько секунд, словно о чем―то размышляя, а затем сделала вдох.

— Мы всегда будем в порядке, пока рядом ты, ― сунула рецепт в задний карман, после чего потянулась к его рукам, ― покажи мне.

— Не стоит.

— Это не просьба, ― тихо, но уверенно заявила она, и руки сами, словно заколдованные, подчинились её воле. Она слегка дернулась, когда лучше рассмотрела все кровоподтеки и синяки. Мне даже показалось, что часто заморгала, словно таким образом пыталась сдержать слезы. ― Это нужно обработать. Не мог бы ты подняться наверх?

Она не дала мне возможности ответить, просто отвернулась и направилась в сторону кухни. Я не считал это хорошей идеей, мне было бы намного легче уйти, но почему―то сделал именно так, как она попросила. И всего через минуту переступил порог комнаты.

Она пришла ещё минуту спустя, держа в руках небольшой тазик с водой, который поставила на прикроватную тумбу. Притащив аптечку из ванной комнаты, попросила меня сесть на кровать, а затем забралась рядом и, подогнув под себя ноги, осторожно положила мои руки себе на колени.

Раньше лишь Элейн могла без разрешения дотрагиваться до него, а теперь я дал это право женщине, которая день ото дня заставляла меня менять одну из сторон своей души.

Эбигейл сосредоточенно смывала запекшуюся кровь с костяшек, делая это так бережно и неторопливо, словно боялась причинить мне случайную боль. Она споласкивала тряпку в тазике, выжимала её и затем снова споласкивала. По мере того, как текли минуты, вода становилась всё багровее, а молчание всё томительнее.

— Ты едва не убил его.

Её неожиданное заявление прозвучало очень тихо. И хотя я чувствовал холодность в голосе, в нем так же присутствовала и некоторая доля страха. Эбби не поднимала своих глаз, продолжая, как ни в чем не бывало, омывать мои руки.

— И жалею, что остановился, ― прохрипел, вспоминая рожу той мрази и ощущая, как гнев накатывает с новой силой.

— А я благодарю за это Бога, ― она макнула тампон в антисептик, ― потому что тогда бы тебя посадили.

— Зато этот ублюдок больше уже никогда не дотронулся бы ни до одной девушки. Но я отпустил его, и теперь не знаю, как с этим жить.

Эбби слегка помедлила, а затем выдохнула:

— Будет немного больно.

— Вряд ли на свете есть боль сильнее, чем я уже испытал, ― интуитивно ответил, наверное, даже не до конца осознавая, что произнес слова вслух.

Эбигейл провела ватой по ссадинам на обеих руках, а затем стала осторожно, легкими касаниями наносить на них мазь.

— Ты помог незнакомой девушке, рискуя своей жизнью, ― после паузы, сказала она, забинтовывая мои руки, ― тот, у кого нет сердца, никогда бы так не поступил.

Я замер, но затем стиснул зубы и сказал:

— Просто я ненавижу конченных людей. Сердце тут не причем.

— Такими поступками движет именно оно, ― настаивала Эбби, поднимая вверх глаза, ― в ином случае ты бы просто прошел мимо.

— Ты всё ещё не уволена из «J9», ― понимал, что должен это сказать. ― Сейчас там полным ходом идет ремонт, но он должен закончиться к понедельнику, и тогда ты сможешь снова заняться тем, что любила. Если, конечно, захочешь.

Её пальцы непроизвольно сжали мои ладони в легком, едва ощутимом движении.

— Я бы очень этого хотела, ― прошептала, а затем сильнее сжала его руку.

— А ещё, чтобы ты остался. Здесь. Со мной.

— Эбби…

— Прошу, ― еле слышно попросила она, ― ты нужен мне.

Её глаза налились уже такой знакомой мне пеленой, той самой, от которой каждый раз что―то внутри так предательски щемило. Она была так близко, что желание плюнуть на всё остальное, что в данный момент вдруг стало таким незначительным, пересиливало здравый смысл.

Я смотрел в бездонные синие глаза и понимал, что безвозвратно проваливаюсь в их бездну. Что погибаю в их глубине и уже вряд ли сумею выбраться.

Потянулся и коснулся ладонью щеки.

Эбби благодарно прикрыла глаза, слегка наклоняя голову, словно пыталась сильнее ощутить касание, а затем накрыла мою руку своей. По её лицу потекли слезы, но я нежно стер каждую из них и осторожно притянул её к себе.

— Я совсем не такой, каким ты меня видишь.

— Нет, ― теперь и её ладони коснулись моего лица, ― ты именно такой.

Она обвила руками мою шею, а затем медленно прильнула к губам.

Я ответил на поцелуй, почувствовав, как гулко застучало сердце. Я снова испытывал это. Снова переживал ощущения, появляющиеся каждый раз, когда она находилась так близко. Снова забывал о том, кто я есть, открывая ей того, кем когда―то был. Я позволял себе проявлять слабость. Впервые в жизни, делая это по собственной воле.

Не спеша потянул её, приподнимая и усаживая к себе на колени, а затем, позволяя своим пальцам пробраться под тоненькую белую ткань. От прикосновения к обнаженной спине, кожу закололо, но даже это предупреждение никого из нас не остановило.

Если бы для того, чтобы ощущать её, мне приходилось бы проходить через боль, я бы проходил. Клянусь, проходил бы. Лишь бы продолжать ощущать.

Мы не смели отрывать друг от друга взгляда, когда медленно и бережливо избавлялись от лишней одежды ― это был наш особый ритуал. Ритуал Доверия. Заботы. И маленькой частички Надежды.

Этой ночью я отдал ей всю свою нежность. Зачерпнул её глубоко внутри и вытащил на поверхность. Целовал каждый участочек её тела, вдыхал запах каждой клеточкой, заставляя её томиться, задыхаться и дрожать. Она согревала меня своими лучами так, словно готова была отдать абсолютно всё. Но только я знал, что это невозможно.

Полюбить беспощадного зверя, не знающего, что такое жалость ― нельзя.

Это сказка. И как бы её доброе сердце не верило в обратное, в жизни одних только чувств порой бывает слишком мало. Лепестки моей розы уже давно опали, а заклятье навсегда сделало Чудовищем.

Но только в эти минуты и только ради них я понимал, что готов был пройти даже через Ад. И проходил бы. Выживая лишь для того, чтобы вновь вернуться к ней. К женщине, благодаря которой я хотел терпеть всю эту боль. К женщине, которая стала моим личным грехом. К женщине, с которой я либо погибну, либо стану сильнее.

Зажмурилась, почувствовав, как лучи солнца, прорвавшись через щелки не до конца задернутых штор, упали на лицо, и невольно улыбнулась. Я любила просыпаться с ранним восходом. Будучи крохой, ловила каждое мгновение в свои ладошки и, закрывая глаза, представляла, как развеиваю его над головой, ― так я пыталась запечатлеть его в памяти.

Ведь что может быть прекраснее, чем наблюдать и ощущать пробуждение такого огромного, по―своему волшебного и порой необъяснимо загадочного мира?

Особенно, когда впервые за долгое время маленькая испуганная сирота, живущая внутри уже повзрослевшей девушки, чувствовала, что, наконец, нашла свою тихую гавань.

Нашла свой дом.

И теперь, сминая пальцами простынь, боялась открыть глаза.

Боялась осознать, что произошедшее этой ночью было одноразовым влечением.

Боялась подумать, что стала очередной женщиной в жизни человека, который просто не хотел быть способен на большее. Боялась, что снова испытаю боль.

Вспомнила, каким нежным он был.

Как медленно и чувственно целовали его губы, а руки бережно и томно блуждали по телу, не желая выпускать из объятий. Он крепко переплетал мои пальцы со своими, и с каждой секундой лишь сильнее. Этой ночью мне казалось, что больше всего на свете, в те самые минуты, он боялся меня потерять ― вот, почему не разжимал своих рук. А сейчас, не чувствуя его тепла и ощущая, как колотится сердце, потерять боялась я.

Сделав глубокий вдох, решилась открыть глаза.

Не ожидая, что встречусь с его синими, как море, глазами.

Дарен смотрел прямо на меня. Без тени стеснения или обыденной для него злости. Смотрел так, как не смотрел еще ни один мужчина в мире. И я ощущала, как по всему телу медленно разливается волна обжигающего тепла.

— Ты не ушел, ― прошептала, сама не понимая, спрашиваю или утверждаю.

— Нет.

Его тихий, но невероятно мягкий голос придал сил:

— Почему?

Дарен молчал, внимательно разглядывая моё лицо, будто пытаясь поймать каждую поочередно появляющуюся на нём эмоцию. Я видела, как меняются выражение и глубина его глаз, как расширяются и темнеют зрачки ― он ни на миг не отводил от меня взгляда, и дышать от этого с каждой минутой становилось всё труднее.

Когда он неторопливо потянулся к выбившейся прядке светлых волос, я забыла, как дышать. Его пальцы слегка покалывали кожу, и я жмурилась, ощущая, как реагирую.

— Не смог, ― произнес он, заставляя снова открыть глаза.

Он медленно убрал руку, и если бы биение моего сердца было ещё хотя бы на тон громче, то он бы непременно его услышал.

Понял бы, что эти слова заставили меня почувствовать.

— Мне… нужно разбудить девочек, ― выдохнула я. ― И проведать Мэнди.

— Я могу принять душ?

— Конечно, ― быстро сказала, ― дальняя дверь налево. Хотя ты и так знаешь, это ведь твоя квартира… ― почти шепотом добавила, когда Дарен вставал с постели.

Села на кровати и, продышавшись, попыталась трезво оценить ситуацию.

Руки дрожали, голос срывался, сердце колотилось как бешеное, а внутри всё скакало и переворачивалось ― едва ли меня можно назвать способной к трезвому мышлению.

Спрыгнув на пол, подобрала свои вещи и, натянув шорты и майку, стала бесшумно спускаться вниз. Сейчас я быстро воспользуюсь душем, приведу в порядок волосы, вежливо попрошу Дарена уйти, а затем пойду будить девочек.

Да, за эти несколько минут я успею полностью восстановить контроль над эмоциями и вновь предстану перед всеми той Эбби, которую они привыкли видеть: сосредоточенной, улыбающейся и не имеющей совершенно никаких чувств к… Боже, и почему я постоянно пытаюсь сказать это вслух! Мысленно вслух! О, девочка, выкинь это из своей головы…

— О, ты уже встала, прекрасно! А я как раз шла тебя будить, ― знакомый голос заставил застыть на последней ступеньке и повернуться. Сунув руки в карманы широких штанов, у подножья меня встречала Элли. Вот блин! ― Ты в порядке? ― поинтересовалась она, а затем усмехнулась. ― Выглядишь так, словно привидение увидела.

— Я… да! ― соврала. ― Конечно, в порядке. Просто думала, что вы ещё спите.

— Ты же знаешь Аделаиду. Когда она чего―то ждет, может вскочить раньше любого петуха.

— Да, ― согласилась с ней, судорожно пытаясь вспомнить, чего именно она ждет и параллельно придумать план, по которому мужчина в моей спальне незаметно уйдет из этого дома. И, Господи, как же сложно было думать обо всем сразу!

— Ты ведешь её в «Игрушки для нас»16, ― напомнила Элли, насмешливо складывая руки на груди, ― и да, ты бы без меня совсем пропала.

Магазин игрушек! Точно!

— Это так, ― улыбнулась, ― иногда и мне нужно что―то напоминать.

Послышался стук, и Элли резко вскинула голову. Я сильнее вцепилась в перила.

— Ты слышала?

— Да, наверное, птицы, ― выпалила первое, что пришло в голову. ― Всю ночь стучали в окна. Что хотите на завтрак? ― спросила она, разворачивая сестру и направляясь вместе с ней к кухне. ― Блинчики? Яйца? Бекон?

— Вафли! ― послышался веселый голос. ― И как говорят лучшие шеф―повара мира: Bon appétit!

Мэнди поставила тарелки на стол и улыбнулась, а вот мне было совсем не до этого.

Мне не верилось, что моя девочка, только несколько часов назад пережившая самый настоящий кошмар, ведет себя так, словно сегодня было самое обыкновенное утро.

— У меня было точно такое же лицо сегодня утром, ― шепнула Элли, ― и я сразу позвонила доктору Эммерсону. Он сказал, что подобное поведение ― либо защитная реакция, либо побочный эффект от препарата. Если через сутки, когда его действие закончится, она не придет в себя, то её следует показать психологу.

— Эй, ну что вы стоите, как статуи! ― прощебетала Мэнди, доставая из холодильника сироп. ― Давайте―ка за стол! Иначе будете есть холодный завтрак!

— Да! ― поддержала Адель, указывая вилкой в серединку теста. ― Налей мне сюда… да, сюда.

— Даже не знаю, что из этого будет лучшим исходом, ― ответила, неотрывно наблюдая за происходящим. ― И есть ли он вовсе.

— Мистер Бейкер! Вы здесь так рано! ― веселый голос Мэнди снова заставил меня замереть, но уже по совсем иной причине. ― Хотите вафли?

Я начала медленно поворачиваться, замечая, что Элли делает то же самое.

Дарен стоял чуть поодаль и, казалось, не выражал совершенно никаких эмоций, а я сама не до конца понимала, какой реакции мне ждать от себя и своих собственных сестер.

Боже, ну почему всё всегда идет совсем не так, как задумывается!..

— Я зашел всего на минуту. Узнать, всё ли в порядке.

— Это так мило, что вы интересуетесь нашей жизнью, ― пропела Мэнди, снимая фартук, а затем широко улыбаясь. ― Но у нас всё просто прекрасно!

— За исключением одного, ― выдохнула Элли, ― ты приготовила столько вафель, что ими можно накормить весь квартал. До отвала.

— Я могу приготовить еще больше! ― крикнула Мэнди из кухни, начиная пританцовывать под песню Майкла Джексона, и на этот раз Эллисон, качая головой, направилась к ней.

— Милая, этого достаточно…

— Она, что, совсем ничего не помнит? ― тихо спросил Дарен, приблизившись.

— Либо пытается не вспоминать, ― ответила, наблюдая за своей слишком жизнерадостной сестрой.

— Я попрошу доктора Эммерсона зайти. Если понадобится, привлеку лучших психологов и педагогов. Только дай мне знать.

— Спасибо, ― почувствовав, как тепло стало от его поддержки, я не смогла сдержать легкой полуулыбки ― едва заметного движения губ.

— Я пойду. Если что―то понадобится ― говори.

Повернулась, неуверенно открывая рот и засовывая руки в карманы шорт.

— Да―а… есть ещё кое―что, что ты мог бы для нас сделать, ― снова улыбнулась, но на этот раз шире, ― нам будет трудно одним одолеть эту огромную… гору вафель. И ты мог бы…

Замявшись, пожала плечами и инстинктивно закусила нижнюю губу.

Это было не самое лучшее приглашение к завтраку, которое, помимо всего прочего, совсем не входило в первоначальный план, но как же сильно мне хотелось услышать «да»!

Дарен молчал, и за это время сердце в который раз попыталось совершить бешеное путешествие во имя свободы, будто бы в самом деле сокращалось до 1000 ударов в минуту.

Он подошел ближе, окутывая своим чарующим ароматом и окончательно лишая способности думать. Даже не имея при себе одеколона и, смыв все запахи утреннем душем, этот невероятный мужчина продолжал пахнуть так, что у меня начисто сносило крышу.

— Почему бы тебе просто не произнести это вслух, ― прошептал он, придвигаясь ко мне вплотную: ― «я не хочу, чтобы ты уходил».

Ощутила, как от его близости перехватило дыхание, а от слов ― в горле встал ком.

Ну уж нет. Черта с два я позволю себе признаться ему в таком уже во второй раз. Не так скоро.

— Если такой труд тебе не по силам, просто скажи, и я попрошу кого―нибудь другого, ― с достоинством и нахальством выдержала твердый взгляд, а затем сложила руки на груди. Его глаза мгновенно загорелись.

Очко! Может начать вести счет?

— Не стоит играть с человеком, который в этом деле намного опытнее, ― усмехнулся Дарен. ― Тебя может ждать поражение.

— Просто с языка снял, ― улыбнулась и, развернувшись, гордо направилась к столу.

Коленки слегка дрожали, а тело ощущало прилив адреналина, но мне это нравилось. Нравилось осознанно задирать его. И чего греха таить ― его выигрыши в ста процентах случаев стоили моих проигрышей.

— Ну, наконец―то! Тебя пока дождешься ― с голоду умрешь, ― заявила Мэнди, отправляя в рот большущий кусок вафли.

— И поэтому ты не стала ждать, ― закончила, поцеловав Адель в волосы и подходя к кофемолке.

— Верно, ― с набитым ртом согласилась она, ― прости. Но я такая голодная, словно сутки ничего не ела… о, мистер Бейкер, хотите вафли? Я положу Вам! ― выдохнула, понимая, что он не ушел и в этот самый момент стоит за моей спиной. Я словно ощущала на себе его пронзительный взгляд, пробирающий до мурашек, и не могла понять, какое чувство внутри сейчас было сильнее: страх или облегчение. ― Эбс, приготовь мистеру Бейкеру свой фирменный кофе! Вы не представляете, какой вкусный кофе она делает!

— Мэнди…

— Что? Я вовсе не нахваливаю твой эспрессо, ― улыбнулась она, накладывая Дарену вафли, а затем продолжила тише. ― Я руку готова дать на отсечение, что после этого кофе, вы не сможете пить никакой другой.

— Перестань говорить ерунду, ― шлепнула сестру по руке, а когда та весело отпрыгнула, поставила перед Дареном чашку. ― Мой кофе совершенно обычный.

— Уверен, что это невозможно, ― наши взгляды встретились всего на несколько секунд, но и этого хватило, чтобы я ощутила, как кружится комната.

Я не убирала своих рук, поэтому, когда он потянулся к кружке, то невольно или сознательно коснулся пальцами кожи ― я могла бы поклясться, что почувствовала, как в животе запорхали бабочки, которые, в самом деле, оторвали меня от земли.

Что этот мужчина со мной делал…

Опустившись на стул, пыталась сделать вид, что совершенно не беспокоюсь насчет вкуса своего эспрессо, но, когда Дарен поднес чашку к губам, задержала дыхание.

Он сделал глоток: медленно, бережно, словно старался распробовать каждое перемолотое зернышко, но молчал. Возможно, это длилось всего мгновение, но каким же долгим это мгновение было для меня.

— Вкусно? ― неожиданно спросила Адель, наконец, оторвавшись от своей куклы. Казалось, даже сам Дарен не ожидал от неё вопроса, но ко всеобщему удивлению лишь наклонился и поманил девочку ближе. Моя малышка тут же подогнула под себя колени и, слегка привстав на стуле, потянулась к нему. На её губах играла улыбка, пока он что―то нашептывал ей на ухо, а затем она кивнула. ― Хорошо, ― лучезарнее улыбнувшись, Ади повернулась ко мне. ― Тигруля сказал… ― она запнулась и на секунду вернулась глазами к Дарену: ― пожалуйста, не злись, я очень люблю этот мультик. ― затем снова отвернулась и продолжила. ― Он сказал, что даже Ангелы никогда не пробовали ничего вкуснее. И ещё попросил передать, что у тебя не получится это оспорить: дети всегда говорят сердцем, а значит, просто не могут солгать.

Казалось, я забыла, как правильно дышать.

Что вообще должна дышать.

— Мм―м… нам уже пора, иначе опоздаем. Элс, ты идешь?

— Опоздаем? Но ведь ещё… ― Мэнди пнула несообразительную под столом, и Элли смерила сестру суровым взглядом.

— Ты забыла, что у тебя лабораторная? Нужно подготовиться. Давай, поднимайся, лентяйка, мы с Тайлером подбросим тебя до школы, ― она потянула Элли за руку. ― Была рада встречи, мистер Бейкер. Милая, мы побежали, ― она помахала мне и чмокнула Адель в носик.

Элли кивнула нам обеим, на бегу дожевывая вафлю и хватая сумку со спинки стула.

— Постойте! Вы не взяли ланчи… ― развернулась к сестрам, но Мэнди лишь отмахнулась.

— Купим что―нибудь по дороге!

— Не переживай, они зайдут в Данкин Донатс, ― послышался успокаивающий голос Адель. ― Ты поедешь с нами в большой магазин игрушек? ― внезапно спросила она, слегка приподнимаясь и обнимая Дарена за шею.

Этот жест заставил нас обоих замереть. Я видела, как изменился его стальной взгляд. Дарен смотрел в чистые небесно―синие глаза, которые терпеливо ждали ответа, но молчал. Почувствовав, как что―то ёкнуло в груди, я сделала усилие:

— Милая… ― когда малышка посмотрела на меня, улыбнулась, ― я думаю, что у мистера Бейкера очень много важных дел. И ему нужно решить их. Понимаешь?

Адель помолчала, а затем снова повернулась к Дарену.

— Но ведь ты можешь их перенести? Пожалуйста, ― она слегка склонила головку.

В её голосе было столько мольбы и надежды, что отказать ей сейчас, значило бы разбить маленькое сердечко. И больше всего на свете я боялась, что Дарен это сделает.

— Возьми, ― он протянул ей свой мобильный, и Адель не без интереса, хотя и слегка настороженно приняла незатейливую вещицу из его рук. Для этого ей пришлось отпустить его шею, но, видимо, она совсем не огорчилось, ведь то, что стало происходить дальше, зажгло в ней ещё больший интерес. ― Теперь нажми сюда. Верно. И сюда, ― она сделала всё в точности, как он и говорил.

Раздались гудки, а затем кто―то снял трубку.

Адель медленно подняла на Дарена глаза, горевшие то ли вопросом, то ли пониманием, но когда он кивнул ей, сделала то же самое.

— Это Аделаида. Тигруля сейчас ест вафли и просит передать, что не придет на работу. Он едет со мной и Биби в большой магазин игрушек. ― Адель немного помолчала, видимо слушая ответ. Дарен быстро написал что―то ручкой на салфетке, а затем показал ей. ― Да. Тигруля говорит, что на его столе лежит красная папка. Вы сами всё поймете. Спасибо. Тете Элейн тоже. ― с этими словами она отняла телефон от уха и отдала его владельцу. ― Я всё уладила. Дядя Пол со всем справится. Теперь ты можешь ехать с нами и ни о чем не волноваться.

Малышка еще раз обняла руками его шею, а затем, объявив, что будет готова через пять минут, спрыгнула со стула и побежала в свою комнату.

— Либо у меня едет крыша, либо ты только что всерьез отказался приезжать на работу, предпочтя ей магазин игрушек, ― пробормотала, пытаясь понять, не сплю ли.

— И к какому варианту ты склоняешься? ― спросил он, убирая в карман телефон.

— К первому, ― нервно усмехнулась, а затем обхватила голову руками, ― Господи, я и впрямь чувствую, как она медленно съезжает…

Мне вдруг показалось, что Дарен усмехнулся: легко и непринужденно, так, словно стал совершенно другим. Я до сих пор не понимала его. До сих пор не знала, какая часть него сильнее, и может ли та, светлая сторона его души взять верх над стороной темной.

Его чувства и ощущения даже сейчас оставались для меня большой загадкой. И даже после сегодняшней ночи я не знала, чего ожидать в следующую минуту: ведь его настроение менялось со скоростью света. Да, где―то глубоко внутри себя я понимала, что должна держаться от него как можно дальше, но в то же время испытывала необъяснимое влечение, которое не могла контролировать.

Просто не умела.

Этот мужчина был полюсом, к которому я тянулась, подчиняясь силе магнетизма.

Может быть, нам действительно стоило идти лишь той тропой, которую чертило наше сердце? Забывая обо всех границах и условностях. Заглушая голос разума.

Ведь Он не знает наших истинных желаний, грёз и фантазий, их знает лишь Оно.

И именно Оно учит нас рисковать.

Учит кидаться в омут с головой, совершать безумства и стоять на самом краю пропасти, раскинув в стороны руки и закрыв глаза.

Оно учит нас чувствовать. Понимать. Дышать. Бороться. Жить… хотеть жить.

И, возможно, это самый правильный наш путь.

Самый верный выбор.

Ещё до того, как механизм колеса задвигался, я уже предчувствовал, что вот―вот произойдет что―то плохое. Ощутил резкий толчок, лишь через мгновение поняв, что конструкция снова сорвалась. Послышался скрежет «рвущегося» металла, а затем кабинка накренилась и резко стукнулась о железку с другой стороны.

Эбби вскрикнула и, потеряв равновесие, стала падать. Быстро зацепившись за вертикальный столбик «вагончика», который теперь располагался параллельно полу, я успел схватить её за запястье.

— Цепляйся за меня, ― прохрипел, чувствуя, что удерживать её с каждой секундой становится всё сложнее.

Мне было плевать на боль в коленке и возможный вывих. То, что нога в любой момент могла съехать с твердой поверхности, помешав удерживать Эбби, пугало намного сильнее. Она изо всех сил пытаясь дотянуться до моей руки, но не выходило. Мышцы в теле словно парализовало, и Эбби в отчаянии завертела головой.

— Я не могу…

Зарычал, ощущая, как рука начинает соскальзывать.

— Я раскачаю тебя. Попробуй подтянуться и ухватиться за дверцу. ― она помедлила, осознавая, что тогда ему придется на время отпустить её. ― Знаю, ты боишься, но, если я не поменяю положение, мы упадем вместе.

Когда она кивнула, стиснул зубы и, приглушив рык, подбросил Эбби до цели. Понимал, что она не сможет долго держаться, поэтому, когда она вцепилась в металл пальцами, нашел опору и, сжав ремень безопасности, схватил её запястье.

Накручивал ремень на ладонь, вытягивая Эбби за собой до тех пор, пока она не ощутила под коленями твердость, а её пальцы не сжались вокруг пластмассы. Помогая ей встать, прислонился к корпусу кабинки и ощутил, как ко мне прильнуло хрупкое тело. Эбби отцепилась ото всего, за что держалась и бросилась мне на грудь.

Позволил себе вдохнуть её запах и, прикрыв глаза, за волосы прижать к себе. В этот момент я мог думать лишь о том, что никогда не простил бы себя, если бы вдруг не сумел её удержать.

— Эбби… ― мне не хотелось отпускать её, но мы всё ещё сильно рисковали. ― Нам нужно выбираться.

Когда она медленно отстранилась, опустил взгляд и встретился с её наполненными страхом глазами. Могло показаться, что сейчас она вот―вот разревётся, начнет паниковать и бить кулаками в грудь, но я знал, сколько в этой женщине было силы и отваги. Сколько собранности в нужную для этого минуту.

— С вами всё в порядке? Вы целы? ― спросили в микрофон.

— Целы, ― крикнул, не отрывая от Эбби взгляда.

Послышался металлический скрежет, заставивший голос быстро продолжить:

— Прямо под вами батут. Вы должны осторожно, повторяю: осторожно, спрыгнуть. По очереди. Постарайтесь не волноваться и сохранять образовавшийся градус угла.

— Давай, ― тихо велел, когда голос замолк, ― сделай, как он говорит.

Эбби лишь сильнее вцепилась пальцами в рубашку и отчаянно завертела головой:

— Я не смогу…

— Сможешь, ― новый скрежет вынудил вдохнуть. ― Просто закрой глаза и прыгни.

— Я боюсь, Дарен… я…

— Ты прыгнешь, ― сказал твердо, но при этом бережно сжал её плечо, ― ведь внизу тебя ждет кое―кто важный.

— Адель… ― прошептала она, с пониманием смотря мне в глаза.

— Да, Адель. И ей нужно, чтобы ты была рядом.

Эбби задрожала, но кивнула. Медленно отойдя в сторону, уцепилась за бортик кабинки, а затем схватилась за левую балку. Развернувшись, я помог ей не спеша взобраться наверх, но даже после этого не убрал своей руки.

Просто знал, что так будет спокойнее. И не только ей.

— Мисс, ― снова крикнул менеджер, ― всё готово. Прошу, прыгайте.

Послышался очередной металлический звук и, резко подняв голову, я увидел, как ломается вторая часть железки, которая и держала кабинку на весу. Среагировал моментально: отцепившись от ремня, толкнул Эбби вниз, а затем ощутил, как что―то тяжелое ударило в затылок, и, не справившись с тупой болью, погрузился в темноту.

Боже. Боже. Боже―е―е.

Словами просто не описать, что я почувствовала, когда поняла, что всё это мне не послышалось. «…Вы обручены и скоро поженитесь!». Я должна была сходить с ума от счастья. В нормальной ситуации. При нормальных обстоятельствах. Но вместо этого ощущала страх. И огромный, всеобъемлющий, просто гигантский стыд.

Пол молчал ― возможно, потому, что так до конца и не понимал, как такое было возможно. Здравомыслящий человек! А вот Элейн, пока мы ехали, не смолкая тараторила о том, какую красивую свадьбу поможет нам организовать.

Ну что я могла ей ответить?

Я ненавидела лгать. Люто ненавидела.

Но впервые за долгое время просто не представляла, как именно сказать правду.

Как подобрать слова и объяснить всё так, чтобы не разбить Элейн сердце. Ведь узнай она о том, что всё это просто представление… что бы она ощутила?

— …ак вот когда Одетт сказала мне о том, что вы обручились…

— Что? ― вырвалось у меня. ― Так это она сказала тебе?

— Ох, я же совершенно забыла рассказать, ― Элейн виновато улыбнулась, ― она проговорилась совершенно случайно. И очень долго извинялась, предполагая, что испортила весь сюрприз. Думала, может, вы хотите объявить всем на официальном приеме. Но я сказала ей, что проблем нет. Мы ведь семья, и не должны скрывать такое друг от друга.

— Да, ― тихо ответила, слыша, как Дарен напряженно втянул в себя воздух.

Мы оба прекрасно знали и понимали, что Одетт Харрис не пробалтывается случайно и что, если она и сказала Элейн об предстоящей свадьбе, то сделала это лишь с одной целью ― причинить вред. Я лишь надеялась, что больше у этой женщины не было никакого плана.

— Кстати, Одетт так светилась, когда рассказывала о бриллианте! Покажи его скорее, иначе я умру от нетерпения, ― Элейн схватила меня за руку, а затем удивленно и осторожно подняла свои глаза. ― Ты не носишь кольца?

— Я… оставила его дома, ― выпалила первое, что пришло в голову.

И, кстати, даже не солгала.

— Дома? ― ахнула Элейн, и её глаза тут же расширились. ― Милая, нельзя снимать помолвочное кольцо ни под каким предлогом, и уж тем более оставлять его где бы то ни было. Это плохая примета. Свадьба может не состояться.

— Впредь я буду более осмотрительна. Обещаю.

Когда Элейн удовлетворенно кивнула, я отвернулась к окну.

Всё это было слишком тяжело, и я понимала, что играть долго не получится.

Я просто не смогу лгать тем, кто мне дорог.

— Не забывай принимать таблетки, которые прописал врач.

Моргнула, беспомощно открывая рот:

— Всего лишь переутомление…

— Стресс, ― перебила она меня, ― и, судя по тому, как здорово ты шлепнулась на асфальт, не слабый. Тебе нужен отдых. Обещай, что позаботишься о себе. Иначе я к тебе перееду.

— Обещаю, ― рассмеялась я, а затем кивнула, ― в любом случае, твой брат не даст мне поступить иначе.

— Знаю. И не беспокоюсь лишь потому, что даже, когда вы перестанете лгать всем вокруг, он всё равно будет о тебе волноваться.

— Лгать? ― шепотом спросила, надеясь, что расценила слова Элейн неверно, но глаза, которые она медленно подняла, убили последнюю крупицу. ― Как ты поняла?

— Он мой брат, ― сказав очевидное, она улыбнулась краешком губ, ― эта ложь слишком прекрасна, чтобы быть правдой. Сейчас. Когда все эти демоны ещё рвут его изнутри. Мне не известна причина вашей лжи, и я не стану в ней копаться. Я просто хочу, чтобы мой брат, наконец, позволил себе поверить…

— Поверить?

— Он чувствует это здесь, ― прошептала Элейн, касаясь своей груди, ― и то, что он чувствует, пугает его. Дарен скорее умрет, чем поверит в то, что способен что―то к кому―то испытывать. И что кто―то способен испытывать что―то к нему.

— Но почему?

— Наша мама умерла рано, и это стало для маленького мальчика не только сильным ударом, но и тяжелейшим испытанием, ― объяснила она, а затем выдохнула. ― Дарен не умеет выражать своих чувств. И часто делает что―то, от чего мучается сам. Но… так он был воспитан. Так учил его отец. Ни на кого не надеяться и быть сильнее остального мира.

Не дыша наблюдала за болью в зеленых глазах.

Элейн сильнее сжала мои пальцы в своих, а затем сказала:

— Я вижу, как день ото дня ты собираешь его душу по кусочкам. Что бы он не говорил, чтобы не делал… ты ― его якорь. Его надежда на спасение.

— Эй, ― внезапный стук в стекло заставил вздрогнуть. Элейн на мгновение отвернулась, чтобы смахнуть слезы прежде, чем Пол их заметит. ― Отпусти уже Эбигейл отдохнуть. Потом наболтаетесь.

Элейн закатила глаза и позволила Полу помочь ей выбраться.

— Поправляйся, хорошо? ― он обнял меня и лишь, когда ощутил ответный кивок, разжал руки и направился к своему Форду. ― Не спрашиваю, едешь ты или нет, по глазам вижу, что нет, ― насмешливо крикнул он, а затем приобнял Дарена на прощание.

— Почему ты так и не показался врачу? ― спросила, когда он забрался в машину.

Наверное, вопрос прозвучал неожиданно, но только сам Господь знал, как долго я ждала момента, когда, наконец, смогу его задать.

— Я ведь сказал, что не стану.

— Однако меня почему―то обработали с ног до головы, ― повернула запястья, показывая свои перевязки, ― хотя это не я находилась под завалом.

— Ты снова заводишь эту тему?

— Да, ― вызывающе ответила, складывая руки на груди. ― Потому что не собираюсь делать вид, что всё в порядке.

Его скулы напряглись. Глаза налились яростью. Казалось, сейчас он вновь взорвется, выпустит наружу Зверя, но, вместо этого, лишь развернулся и зашагал ко входу в… ― если не придираться к словам ― … мой дом.

— Не нужно идти со мной. Я в состоянии сама дойти до квартиры.

— Ты в состоянии лишь бес конца падать: то в обмороки, то на ровном месте, ― сквозь зубы процедил он, практически отшвыривая дверь в стену.

От внезапного удара консьерж подскочил со стула, но ничего не сказал. Видимо, подобное поведение «жильца» было для него не в новинку.

— Ты… ― я чуть не задохнулась от негодования. Хотелось бросить что―то такое же несправедливое в ответ, но я сдержалась. ― Я просто не нуждаюсь в сопровождении.

— Это не тебе решать. Заходи, ― велел он, когда створки лифта открылись.

— И не подумаю, ― сложила руки на груди и бросила на него свой гордый взгляд.

Пусть знает, что не подчинил меня себе.

— Тебе лучше зайти по собственной воле, ― сдерживаясь, но явно из последних сил, предупредил Дарен.

— Или что? ― тихо спросила я. ― Затащишь меня силой?

Мышцы на его лице мгновенно напряглись. Он злился. Очень сильно злился.

— Заходи в этот чертов лифт…

— Нет! Я с места не сдвинусь, пока ты не согл… ― взвизгнула, когда Дарен подхватил меня на руки и, перекинув через плечо, зашел в кабину.

Он сделал это так легко, словно я была пушинкой и… Господи, от его силы и властности у меня мурашки понеслись по коже. Сейчас я в самом деле готова была ему повиноваться, и… нет―нет―нет. Черт!

— Отпусти! У тебя нет никакого права хватать меня! ― пыталась говорить уверенно и сердито, но мой вопль скорее напоминал томный вздох.

Божееее. Этот мужчина истинный Дьявол!

Когда собиралась снова закричать, он неожиданно поставил меня на ноги, а затем всё с той же злостью долбанул по кнопке лифта.

— Что? Доволен собой?! ― сдувая растрепавшиеся локоны с лица, спросила я.

— Я предупреждал, ― просто, но как―то тихо ответил он.

— Это тебя не оправдывает! Так, как ты поступил, делает только варвар со своей добычей или хозяин со своей рабой! А я для тебя, уж прости, ни та, ни другая!

— У меня был иной способ заставить тебя зайти в этот хренов лифт? ― заорал он, резко разворачиваясь ко мне.

Его глаза горели такой свирепостью и таким огнем, что заставили инстинктивно вжаться в стенку. Я не боялась Дарена, но боялась того, кто жил внутри него.

— Был, ― тихо ответила, стараясь преодолеть свой страх, ― если бы ты позволил помочь тебе, если бы согласился на медицинскую помощь…

— Дьявол! ― резко долбанул ладонью по холодному металлу, вынуждая меня на мгновение прикрыть глаза. ― Почему всё повторяется по кругу?! Почему ты никак не поймешь, что мне не нужна ничья помощь?!

— Но тебе больно… ― одними губами прошептала, замечая, как почти мгновенно переменилось выражение его лица. Ярость полностью уступила своё место тому пламени, которое всего минуту назад я видела в его глазах.

— Постоянно, ― еле слышно ответил он, ― мне больно постоянно. Это часть меня. И ни врачи, ни кто―либо ещё не в силах это изменить. В ту секунду, когда я перестану чувствовать боль ― я буду мертв.

Затаила дыхание, с мучением смотря ему в глаза и понимая, что, наверное, впервые в жизни этот мужчина признался в том, что чувствует на самом деле. В этот момент раздался до боли знакомый звук и двери лифта открылись. Дарен развернулся, чтобы выйти, но помедлил.

— Элли… ― имя сестры непроизвольно слетело с губ.

— Слава Богу, ― она выдохнула, дрожащими пальцами стискивая трубку. ― Я уже просто не знала, что делать… вас нет… телефон доктора Эмерсона не отвечает…

— Что случилось? ― сердце опустилось, предчувствуя беду.

— Мэнди… ― всхлипнула она. ― Действие препарата кончилось и…

Из квартиры донесся душераздирающий крик, который заставил всё внутри похолодеть. Я не помнила, как добралась до комнаты, лишь то, что бежала туда, сбивая ноги и стараясь сдерживать слезы.

— …нет! Отпусти меня! Не трогай! Отпусти…

Ухватилась за край косяка, не в силах пошевелиться. Тайлер из последних сил, как мог, сдерживал Мэнди, прижимая её к себе, пока она, полностью утратив над собой контроль, отбивалась ногами и пыталась вырваться.

— Детка, пожалуйста…

— Я хочу умереть! Дай мне умереть… ― обессилено качала головой она, пока по щекам текли слезы, ― я не смогу так жить… не смогу…

В этот момент Тайлер поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. Мимолетно. Наверное, всего на секунду задержав взгляд, но и этого оказалось достаточно для того, чтобы я заметила в них боль. Сумасшедшую. Ту самую, от которой чувствуешь бессилие, отчаяние и страх.

— Она ничего не говорит, ― смотря куда―то сквозь меня, вдруг сказал Тайлер. Он еле сдерживал дрожь в руках. ― Я не понимаю, как помочь… просто не знаю…

— Отойди, ― голос, раздавшийся за спиной, заставил выдохнуть. ― Подальше.

Я медленно повернулась и тут же встретилась с бешеным, почти что нечеловеческим взглядом синих глаз, и этот самый взгляд заставил Тайлера подчиниться. Он осторожно, словно загипнотизированный, отошел в сторону, нехотя разжав руки, пока Мэнди, лишившись его опоры, беспомощно скатывалась по стене вниз. Моя девочка осела на пол и обхватила руками голову.

— Мэнди, ― позвал её Дарен, а затем начал приближаться, ― посмотри на меня.

— Не могу… ― срывающимся голосом повторяла она, ― не могу…

— Посмотри, ― властно повторил он, заставляя Мэнди лишь ослаблено закачать головой. Дарен резко схватил её, поставил на ноги, а затем практически впечатал в стену, вынуждая её зажмуриться и заплакать сильнее.

— Какого хрена вы творите?! ― не выдержав, заорал Тайлер. ― Это, по―вашему, помощь?!

Но когда он попытался подойти, мгновенно встретился с горящими, как Ад, глазами.

— Сделаешь ещё хотя бы шаг, и я сверну тебе шею, ― яростно прохрипел Дарен, и его слова подействовали именно так, как и должны были ― отрезвляюще.

Даже видя его впервые в жизни, он каким―то образом ощущал, кто именно перед ним стоял. Чувствовал, что сейчас в обличии этого мужчины с ним говорил сам Дьявол.

А я просто ему верила. Просто знала, что даже будучи самой адской сущностью на Земле, он никогда не причинит моей семье вреда.

— Я не могу… ― прошептала Мэнди, смотря Дарену в глаза, ― … не справляюсь… ― она всхлипнула, а затем ухватилась за его руки, ― … это глубоко внутри меня…

— Знаю…

— Нет… ― она быстро завертела головой, ― не знаете… вы не видели всего…

— Так расскажи мне, ― мягко попросил он. ― Отдай часть своей боли.

Молчание, заполнившее комнату, длилось будто целую вечность.

Тиканье часов. Сбившееся дыхание. Неровное биение сердец.

Я различала каждый звук. А ожидание медленно убивало.

— Они накачали меня… ― её шепот прорезал тишину, ― …ещё в клубе… тот другой… он просто оказался сильнее… ― её голос сорвался. ― … Я кричала и умоляла его остановиться, но он лишь улыбался и говорил, что всё будет хорошо… ― она завертела головой, ― это всё, что я могла… всё, что могла…

Тайлер сжал зубы и отвернулся, запустив пальцы в волосы, а затем со всей дури долбанул кулаками по стене. Я безвольно опустилась на дрожащие колени и прижилась лбом к дверному косяку. Слова Мэнди снова и снова прокручивались в голове, но я отталкивала их, понимая, что если допущу хоть одну мысль о том, что мне не послышалось, то весь этот ужас станет реальностью. Жестокой, неизменной реальностью, которая будет грызть мою сестру изнутри всю оставшуюся жизнь… ведь разве возможно с этим жить?

Как возможно с этим жить?

— Ты сможешь жить с этим, ― произнес Дарен, будто слышал её мысли, ― это будет нелегко. Каждый день ты будешь чувствовать эту боль, но со временем она притупится. Со временем тебе станет легче.

— Не станет… ― по щекам Мэнди текли слезы, и она отчаянно хваталась за его рубашку. ― Лекарства нет. Препараты, врачи, сеансы… они не помогут забыть… ничто не поможет заглушить муку, от которой не хочется жить…

Я медленно подняла глаза. Тело Мэнди сотрясалось в рыданиях. Умирало секунду за секундой. Я отчаянно замотала головой, а затем бросилась к сестре.

— Больше никогда не смей так говорить, ― строго прошептала, прикрывая глаза, ― слышишь? ― слегка тряхнула её, прижимая к себе сильнее. ― Ты будешь жить. Ради нас. Ради Тайлера. Ради себя самой. И когда тебе будет больно… ― сделала вдох, ― когда ты будешь чувствовать, что вот―вот готова шагнуть в пропасть… я будем рядом, чтобы протянуть свою руку. Каждый из нас. Всегда.

Мэнди зарыдала сильнее, но лишь глубже зарылась в моих объятиях.

— А если у меня не хватит сил… Эбби, если их не хватит…

— Тогда я отдам тебе свои, ― ответила с готовностью, прижимая её к себе. ― Отдам все, без остатка. Только борись. Только не смей сдаваться.

Мэнди слабо кивнула и крепче меня обняла.

Я прикрыла глаза, вдыхая родной запах, исходивший от её волос.

Никогда, никому из тех, кого люблю, я не позволю опустить руки. Пойду за ними и в огонь, и в воду, пожертвую собственным счастьем и, если будет необходимо, отдам жизнь.

Буду рядом до самого конца.

Лишь бы они позволяли.

Лишь бы Он позволил…

Его глаза всегда пленили меня. Синие, бездонные, наполненные болью и дикой свирепостью, но, в то же время, невероятной мягкостью и нежностью.

Я никогда не понимала, как в ком―то одном может существовать и дышать две совершенно противоположные сущности, но лишь сегодня осознала, что это неотъемлемая часть каждого человека.

Ангел и Демон владеют нашей душой в равной степени.

С самого рождения и до последних дней жизни.

Но кто мы в действительности, и чей голос становится голосом нашего сердца, зависит лишь от нас самих.

От нашего выбора.

Его долгий и невероятно ласковый взгляд заставил невольно улыбнуться.

Медленно отвернулась и прикрыла глаза.

Я все ещё не верила, что всё, что происходило, было наяву. Ведь это была самая прекрасная моя реальность. И даже, если бы всё это оказалось одним большим прекрасным сном, я просто попросила бы, чтобы он длился вечно.

Плавные звуки флейты заставили медленно открыть глаза. Группа индейцев из племени расположилась на земле у костра, держа в руках свой особый деревянный инструмент, а все остальные, заслышав музыку, начали собираться вокруг.

Какая―то невидимая сила поманила меня, и я заворожено направилась к костру, неслышно прислоняясь к коре дерева. Один из сиу улыбнулся и резво ударил по барабанам, подзадоривая другого сделать то же самое. Ещё один так же умело подхватил ритм и заиграл на трещотке. Несколько индейцев весело закричали, то замирая над своим инструментом, то наоборот ― не смея прерывать его звучания, и я осознала ― такими были их традиционные песни.

Я не понимала сиуанский, но чувства, которые вызывало их пение, делали это ненужным. От каждого слова, от мелодии каждого инструмента у меня перехватывало дыхание. Казалось, что в этот самый момент вместе с ними в пении соревнуется сама природа: птицы, деревья, горные ручьи ― всё в эти секунды ожило и заиграло свою собственную музыку.

И ничего прекраснее было просто невозможно представить.

Потому что ничего прекраснее просто не существовало.

— Волшебно, верно?

Слегка вздрогнула, но тут же расслабилась, ощущая тепло от присутствия Алиты, которая так же неотрывно смотрела на костер.

— Да… невероятно волшебно, ― почти прошептала, чувствуя, как что―то словно манит меня к костру.

— Это место наполнено магией, но увидеть её может лишь тот, кто добр сердцем и чист душой, ― сказала жена Вождя, а затем медленно перевела на меня глаза. ― В тебе живут любовь ко всему живому и огромное терпение. Ты Шейенна ― «сильная духом». Лишь подобным тебе под силу менять увековеченное и склонять к своим ногам эпохи. И только ты способна разрушить темный мир и вступить в борьбу с Дьяволом, чтобы высвободить плененный им свет.

Выдохнула, а затем ощутила ладонь Алиты на своей щеке.

— Ты достойна моего сына, как никто в этом мире, ― болезненным шепотом произнесла она. ― Я лишь надеюсь, что он вовремя осознает, что так же достоин тебя.

Сердце забилось сильнее.

Почувствовала, как малышка запрыгивает мне на спину и звонко смеется.

— Давайте скорее, там уже всё начинается, ― воскликнула радостная Элли. ― Я жду вечер с таким нетерпением! Ничего подобного в жизни не видела! А что сегодня за праздник?

— Я просто не сомневаюсь, что тебе понравится, ― улыбнулась Алита, ― сегодня мы отмечаем Чанте ― праздник Сердца.

— Чанте… ― Элли растеряно повертела головой и задумалась, начиная что―то судорожно вспоминать. ― Нет―нет―нет, я перечитала очень много исследовательских статей и книг, но никогда не слышала ни о чем подобном.

Алита кивнула и неожиданно тихо рассмеялась.

— Потому что этот день увековечил наш Вождь. Мой муж. ― заметив наш вопросительный взгляд, она улыбнулась и прошептала: ― В этот я вошла в его сердце.

— И поселилась в нем навсегда, ― с любовью добавил Кваху, заставляя жену смущенно отвести взгляд.

Подумать только, после стольких лет совместной жизни, они всё ещё могут найти повод, чтобы смутить друг друга…

Адель нечаянно дернула меня за волосы, но, вместо того, чтобы извиниться, просто расхохоталась.

— Сколько же в тебе озорства, маленькая Эхои21, ― весело покачала головой Алита, снимая малышку с моей спины. ― Ты так же вольна, как ветер.

— Она напоминает тебя, ― Кваху заставил жену покраснеть, а затем благословенно положил ладонь на волосы Адель. ― Поэтому её Судьба будет такой же счастливой.

Невольно улыбнулась, почувствовав новую волну тепла. Такие незнакомые и далекие, мы казались такими близкими и родными, словно наши миры были одним целым.

Словно наши сердца были одним целым.

Подойдя к костру, опустилась на землю, а затем повернулась на знакомый смех.

Мэнди сидела по другую сторону от огня и счастливо улыбалась, глубже зарываясь в нежные объятия Тайлера. Сердце наполнилось радостным облегчением от того, что её девочка улыбалась, и неописуемо сильной признательностью, которую я испытывала к Тайлеру за то, что в такой трудный для всей нашей семьи момент, он просто был рядом. Держал Мэнди в своих руках и целовал в волосы. Оберегал её.

Могла ли я ошибиться в этом парне? Могла ли не разглядеть его искренность?

Словно услышав мой немой вопрос, Мэнди подняла голову, и наши взгляды встретились. В её глазах горела целая гамма самых разнообразных эмоций и чувств, но одно из них выражалось ярче и сильнее остальных ― благодарность. За этот день. За понимание и поддержку. За заботу. И Тайлера… в особенности, за него.

Мэнди улыбнулась, с упоением прикрывая глаза и сильнее кутаясь в теплый плед.

Иногда мы чувствуем спокойствие и тепло даже в моменты, когда наше сердце разрывается от боли. Просто потому, что рядом с нами те, кого мы безгранично любим. Те, для кого смысл жизни именно в нас, какими бы мы ни были. Те, кто делают нас целостными и нужными. Самими собой, несмотря ни на что. И, наверное, в этом и заключается главный секрет счастья. Самый простой в мире секрет.

Почувствовала на себе знакомый, пробирающий до мурашек взгляд, и повернулась. Дарен медленно опускался на землю неподалеку, при этом неотрывно смотря прямо на меня. Всё тело тут же отреагировало на его взгляд: сердце бешено застучало, пульс участился, а в животе вновь запорхали бабочки.

Я приоткрыла губы, чтобы впустить внутрь чуть больше воздуха, а затем отвела глаза, ощутив, как невыносимо смотреть на него и не иметь возможности прикоснуться.

Послышались звуки барабанов. Кваху вышел в центр круга в традиционном парадном облачении. Его голову украшал солнечный головной убор, а взгляд был таким величественным, что от увиденного захватывало дух.

— Вождь, я думаю, что прежде чем мы начнем Чанте, белым людям нужно услышать наши предания, ― выступил один из молодых индейцев племени. Он был высоким и очень крепким, а его взгляд был твердым и властным. ― Это поможет им понять наши обычаи и нас самих.

— Ты прав, Охитека. В твоих словах много мудрости, и поэтому я сделаю, как ты говоришь, ― Кваху согласно закивал. Я заметила, как дети абсолютно всех возрастов придвинулись ближе и затаили дыхание. ― Легенда, о которой я хочу поведать, очень стара, но каждое слово в ней истинно. Возможно, некоторые из вас услышат её впервые, но запомнят на всю оставшуюся жизнь. В далекие―далекие времена. Много тысяч лун назад. Ещё до того, как был создан человек, Великий Дух убивал бизонов и поедал их на вершине Красных Скал. ― Вождь нарисовал на земле гору, сосредотачивая на ней взгляд каждого. ― Их кровь стекала по скалам и окрашивала камни в красный цвет, оставляя на них следы в форме большой птицы. И именно эти следы с древнейших времен считаются доказательством существования Духа.

Поленья в костре затрещали, а ветер задул сильнее, подтверждая слова Вождя.

— Однажды, когда большая змея забралась в гнездо птицы, чтобы съесть яйца, одно из них раскололось с громовым раскатом.

Кваху ненадолго замолчал. Все терпеливо ждали, затаив дыхание, и только один самый маленький и, казалось, самый нетерпеливый мальчик, не выдержал:

— И что случилось дальше, Вождь Кваху? Что было потом?

Заметила промелькнувшую на лице Вождя тень улыбки.

— Великий Дух набрал пригоршню белой глины и швырнул её в змею. Из всего этого Он вылепил человека. Ноги этого человека сразу же приросли к земле. Он простоял так много веков, подобно большому могучему дереву. Но время сделало его очень старым.

— Насколько старым, Вождь Кваху? ― спросил всё тот же любопытный мальчик.

— Очень старым, Монгво. Он был старше сотни людей, но не потерял своей силы.

— И что же произошло дальше? ― поинтересовался Нуто.

С этим мальчиком лет двенадцати я познакомилась около получаса назад, когда он кружил меня вместе с другими ребятами.

— Спустя много лун и солнц рядом с ним выросло другое дерево, ― ответил Кваху, снова рисуя на поверхности длинной палкой. ― Большая змея перегрызла их корни, и они ушли вместе скитаться по горам. От них произошли все народы, населяющие землю.

— Но разве змея не должна была погибнуть? ― тихий, но красивый голос заставил повернуть голову.

Маленькая темноволосая девочка в платье из кожи внимательно смотрела на вождя своими большими черными глазками. Женщина, за которую она пряталась, отрицательно покачала головой и что―то сказала малышке на их родном языке.

— Всё нормально, Сиху, ― лицо Кваху сделалось невероятно мягким, а затем он поманил девочку к себе. ― Подойти ко мне, Иоки. Не бойся.

Девочка сначала неуверенно взглянула на маму, словно узнавая её мнение, и только лишь когда та кивнула, не спеша направилась к своему Вождю. Он постучал по своему колену, а затем помог малышке удобно на нем расположиться.

— Почему ты так решила? ― девочка помолчала, снова осторожно переведя свои глаза на маму. ― Ты можешь ответить мне, Иоки. Ты имеешь на это право.

— Я… ― она немного замялась, но затем вдруг осмелела, ― читала про свойства глины. Ведь в ней невозможно дышать. А всё живое должно дышать. Ведь так?

— Да, ты права, Иоки. В тебе есть способности к знанию, и я рад, что ты развиваешь их, ― девочка облегченно улыбнулась, и в её глазах появилась гордость. Даже её мама, казалось, расслабилась. ― Однако, я хочу, чтобы ты понимала разницу между физическим и духовным мирами. И каждый из вас должен её понимать. Несмотря на то, что многие явления, происходящие в этом мире, стали объяснять наукой, духовная материя всё так же существует и остается всё такой же недосягаемой для человека. Её нельзя обличить в страницы учебников. Она слишком сложна и не поддается людским законам.

— Значит, Дух ― это материя, которую нельзя объяснить? ― верно понял Нуто.

— Верно, ― кивнул Кваху. ― Её можно лишь почувствовать.

— И это Великий Дух сделал так, что змея смогла дышать? ― спросила Иоки.

— Да. Он дал ей цель. И в том, чтобы создать новый мир было её предназначение.

— Значит, наша судьба прописана Великим Духом? ― спросил Монгво.

— И мы не можем её изменить? ― поддержал его Нуто.

— Я расскажу вам об этом на следующем уроке, ― улыбнулся Кваху, отпуская Иоки на землю.

— Ну, пожалуйста, Вождь Кваху!

— Пожалуйста, ещё немного.

— Расскажите, ― с надеждой в голосе попросила Иоки. ― Пожалуйста.

Множество пронзительных, детских глаз, смотрящих глубоко в душу Вождя, заставили его с укоризненной веселостью покачать головой, но всё же сдаться.

— Уже многие годы он обучает нас вашему языку и некоторым наукам, ― тихо сказала Алита, пока её муж отвечал на вопросы ребятишек. ― Но, несмотря на это, не позволяет забыть, кто живет в наших сердцах, ― её губы тронула искренняя улыбка, наполненная нежностью и лаской. ― И мы не забываем. Даже когда покидаем свой дом.

Проследила за взглядом Алиты, и ощутила, как сердце вновь учащенно забилось. Моя малышка сидела у Дарена в ногах и, облокотившись о его широкую грудь, слушала рассказы Вождя. Глазки Адель были полузакрыты, а тело настолько расслабленно, словно ещё ни разу в жизни она не чувствовала себя настолько уютно и тепло. Словно именно сейчас находилась в объятиях человека, который защищал её от всех кошмаров и несчастий.

Дарен укрыл малышку пледом, и она улыбнулась, потянув его за кожаный ремешок. Когда она что―то шепнула, он улыбнулся. Легко. Мимолетно. Но это мгновение, однако, показалось мне целой вечностью. Прекрасной вечностью.

Нуто ударил по барабанам ― и это было так красиво и завораживающе, что описать не находилось подходящих слов. Он был ещё мал, но его способности казались невероятными. Этот любопытный и очень забавный мальчик играл так мощно и красиво, что все великие музыканты, вне всякого сомнения, восхитились бы его талантом.

— Как насчет танца с Вождем? ― Кваху стоял рядом со своей женой, с нежностью и любовью в глазах протягивая ей свою руку.

Алита немного помолчала, словно пыталась понять значение его слов, а затем её глаза расширились, а лицо залилось краской.

— Мы не можем…

— Раньше ты никогда не отказывала мне в этом, ― улыбнулся Вождь.

— Да, ― шепотом ответила она, ― потому что раньше мы делали это наедине и за запертой дверью. Племя не поймет этого…

— Племя видело и не такое, ― усмехнулся Кваху, а затем, не дождавшись ответа, взял её за руку и слегка потянул, осторожно, но властно привлекая к себе. ― Теперь они должны узнать, что, похитив моё Чанте, жена сделала их Вождя безумцем.

Алита предприняла лишь одну единственную попытку отстраниться, но он не позволил ей и лишь крепче прижал к себе. Чувственные звуки флейты заставили её сдаться. Она расслабилась, а затем положила голову ему на грудь.

Я никогда не думала, что увижу столь сильную любовь и преданность. Несмотря на то, что сиуанцы были старинным племени, почитающем свои традиции, и даже на то, что будучи Великим Вождем, Кваху должен был всячески пресекать любое влияние иной культуры на их жизнь, он позволял прекрасным обычаям других народов проникать в их сердца. Брал лучшее, что существовало в других мирах этой Земли, и строил свой собственный, свой маленький рай.

Закрыла глаза, стараясь насладиться каждой секундой божественной музыки, ощутить её биением своего пульса. Что может быть прекраснее, чем чувствовать, что тебя так сильно любят? Что ты необходима кому―то настолько, что этот человек готов разрушить все условности и отодвинуть все границы, только бы быть рядом с тобой?

Дать понять, что ты ― единственная, о ком он думает.

Ощутив легкое покалывание на коже, затаила дыхание и, почувствовав знакомый дурманящий запах, медленно открыла глаза. Его синие глубины уже в который раз давали мне понять, что утонуть можно не только буквально, не только в океане, море или реке, и что есть погибель, которую желаешь отчаянно, страстно, на грани безумия. С каждым новым вздохом всё сильнее лишаясь рассудка.

Дарен сидел на корточках в нескольких ничтожных дюймах, заставляя сердце колотиться с такой бешеной скоростью, что сказать, что оно сейчас «вот―вот выпрыгнет» было бы, наверное, очень поздно и совершенно неверно. Ведь оно уже находилось не в моей груди, потому что Он держал его в своих руках.

И оно билось, лишь чувствуя, как стучит его пульс.

Не говоря ни слова, Дарен протянул свою руку, продолжая все так же неотрывно смотреть мне в глаза. Я не знала, действительно ли в этот самый момент время вдруг остановилось, или это я перестала дышать, но лишь, когда вложила свою ладонь в его, смогла вновь почувствовать реальность окружающего меня мира.

Дарен осторожно, со всей бережностью притянул меня к себе. Раздалась уже знакомая музыка флейты, а затем задул легкий ветерок.

— Я не умею… ― прошептала, едва выговаривая слова.

— И не нужно, ― ответил, скользнув рукой по моей спине, ― просто чувствуй меня.

Его слова заставили забыть и музыке, и даже о том, что происходило вокруг. Я не слышала ни голосов, ни пения птиц, лишь то, как наши сердца отбивали один единый ритм.

Дарен медленно двигался, с каждым мгновением уводя меня всё дальше за собой. И я шла, безрассудно повинуясь томному голосу внутри.

В Рай или в Ад ― не имело значения.

Главное, что рядом был тот, без кого я не могла дышать в полную силу.

Без кого каждый вздох казался пустым и бессмысленным.

Когда его пальцы скользнули вверх по позвоночнику, инстинктивно приоткрыла губы. Даже через ткань его прикосновения обжигали. Под его властным, но безумно мягким взглядом я ощущала, как становлюсь безвольной куклой. Марионеткой, которой он мог управлять лишь одним щелчком пальцев. И эта марионетка готова была сделать для него абсолютно всё. Абсолютно.

Дарен привлек меня к себе, окончательно сократив то расстояние, которое ещё существовало между нами, заставляя ощутить его запах сильнее. Крепче вцепилась пальцами в жесткую ткань его одежды, и на мгновение прикрыла глаза, всеми силами пытаясь просто совладать с собой.

— Убеги со мной, ― его шепот заставил бабочек в её животе снова расправить крылья. ― Прямо сейчас. Как можно дальше. ― чувствовала, как болезненна для него каждая секунда тишины. ― Прошу, скажи «да», ― Дарен мучительно выдохнул и прикрыл глаза, легко касаясь щекой моей, ― мне это так необходимо… так нужно…

— Да, ― прошептала, прерывая его.

Я помнила, как он дышал: так, словно каждый вдох был равносилен шагу по раскаленным углям. Но сейчас всё было иначе. Будто бы именно сейчас он, наконец, смог ощутить, как это легко и просто. Словно смог сделать вдох и не почувствовать боли.

Дарен осторожно взял меня за запястье и повлек за собой.

В голову не закралось ни единой мысли о том, что я совершаю ошибку. Ни единой мысли о том, что делаю неверный выбор. И сердце, и разум, наконец, сошлись в одном: верить. Верить и идти по его следам. Куда бы они ни вели.

Я не знала, где мы окажемся через минуту, полчаса или день. Я даже не знала, куда мы шли, но шла, не задавая вопросы и не пытаясь получить ответы.

Сейчас они попросту не имели значения.

На всю резервацию, как и на половину планеты, опустилась ночь. В небе светила луна. В воздухе пахло свежестью и свободой. То, что я ощутила, когда мы остановились, невозможно было описать словами. Передо мной словно, в самом деле, вдруг открылся целый мир. Впереди раскинулись величественные горы, а большое и широкое озеро у их подножья освещалось серебристым светом, создавая лунную дорожку на воде. По всей поверхности, словно благословленные самой Луной, распускались белые кувшинки.

Завороженная, я боялась пошевелиться. Почувствовав это, Дарен неторопливо развернул меня к себе, а затем нежно коснулся щеки. Я выдохнула и прикрыла глаза. На этот раз сердце замедлило свой ритм, а когда он заговорил, остановилось:

— Я не знаю, что со мной, ― прошептал, давая прочувствовать свой пульс, ― и знать не хочу. Я собираюсь просто использовать каждое мгновение, данное мне Небесами. Взять от этой ночи всё. Раствориться с тобой и в тебе. Раствориться в том, что мы оба могли бы почувствовать, если бы только сказала, что тоже этого хочешь. Если бы позволила…

Накрыла его рот ладонью, а затем неспешно замотала головой.

Сделала шаг, позволяя пледу с плеч упасть на землю.

Мне не хотелось бессмысленных разговоров, не хотелось громких слов, извинений или рассуждений, я просто поступала так, как велело сердце, как хотел разум, и желало тело. Подойдя к Дарену, позволила своей ладони скользнуть вниз к его груди, а затем замерла. Секунда. Две. Три. Его губы накрыли мои, а рука сжала волосы.

Я застонала, а затем впустила его внутрь. Позволила языку ворваться и со всей властностью заявить свои права. Он целовал меня нежно и одновременно страстно, пламенно, грубо, словно раз и навсегда ставил на мне свою личную печать, и мне нравилась его сила. Нравилось принадлежать только ему.

Пальцы нашли края рубашки и, прервав поцелуй, я потянула её вверх. Дарен также неторопливо, но в то же время нежно избавил меня от платья. Затем вновь поцеловал и осторожно опустил на землю.

Я ощутила тепло пледа, а затем мужские руки, проделывающие нежную дорожку из прикосновений от щиколотки до ключицы.

По коже побежали мурашки. Завопил и оголился каждый нерв.

Дарен ласкал меня, мучая. Неспешно целовал грудь, спускаясь ниже, подбираясь к самому центру живота. Резко вдохнула, когда он поцеловал пупок, а когда его губы коснулись внутренней стороны бедра, поняла, что обречена.

С ним я либо провалюсь в Ад, либо вознесусь к Небесам.

И что―то подсказывало мне, что, если он не сделает выбор, я сделаю его сама.

— Дарен… ― успела лишь шепнуть его имя, а затем задохнулась, ощутив его пальцы глубоко внутри.

Когда его губы вновь накрыли мои, застонала, обхватив руками его шею, крепче прижимая к себе. Я хотела, чтобы он наполнял меня сильнее и больше, отдавая всего себя и забирая всю меня. Без остатка. Раздвигая границы. Ломая преграды.

Прервав поцелуй, пригвоздил мои запястья к земле, а затем посмотрел в глаза.

— Скажи, что я необходим тебе, ― прошептал мне губы, ― скажи, что нуждаешься во мне…

— Да…

— Что…

— Я нуждаюсь в тебе, ― повторила, чувствуя, что еще немного, и окончательно лишусь чувств. ― Ты необходим мне, Дарен… необходим…

И на последнем выдохе он наполнил меня.

Выгнулась, почувствовав, как он медленно задвигался. Ощутила теплое дыхание у своих губ, и позволила с новой силой вторгнуться в свой рот. Дарен всё ещё держал мои запястья, лишая возможности касаться его. Понимая, что мне это нужно. Мучая.

И не думая это прекращать.

Его толчки становились резче и чаще. Быстрее. Невыносимее.

Он ускорялся, вынуждая меня умолять. Подчиняться ему. Становиться его рабой.

Стон сорвался в крик, и я не удержала это мучение внутри.

Словно почувствовав, что мне нужно касаться его, Дарен разжал пальцы. И я коснулась. Вцепилась. В его спину. Мощно, больно, совершенно не контролируя себя.

Я царапала кожу на теле мужчины, в котором отчаянно нуждаясь.

Каждое моё слово, пусть даже и сказанное в момент страсти, было правдой. Я знала, что могу без него дышать, знала, что могу научиться не нуждаться в его взглядах, словах и прикосновениях. Но весь парадокс заключался в том, что я просто этого не хотела.

Не хотела прожить свою жизнь без человека, которого всем сердцем полюбила.

Черт возьми, да! Так сильно полюбила, что готова была кричать об этом во всё горло!

Готова была стерпеть ради него и за него любую боль, простить каждое неосторожно брошенное слово, лишь бы только он сказал, что тоже чувствует это.

Что любит меня так же сильно и безрассудно.

Что не представляет своего существования без любимых глаз и родной улыбки, потому что я не представляю. И не хочу даже пытаться.

Вскрикнула, чувствуя, как по телу разлилось самое приятное на свете тепло ― его тепло. Тепло того, кто навсегда поселился в моём сердце ещё тогда. В нашу первую встречу.

Того, кто похитил мои мысли и желания.

И навсегда разрушил для любого другого мужчины.

Ощутила, как он ласково поцеловал каждое опущенное веко, а затем добрался до распухших от страсти и вожделения губ. На этот раз поцелуй получился неторопливым, нежным и невероятно чувственным.

Дарен не спеша опустился на землю рядом, а затем привлек меня к себе. Я положила голову ему на грудь и закрыла глаза. Лишь после этого он бережно укрыл нас пледом, губами касаясь моих влажных волос.

Ночь казалась бы темной и холодной, если бы его объятия не согревали, как тысяча самых жарких каминов, и не дарили мне необходимый жизненный свет и тепло.

Наверное, это выглядело, как настоящее безумие, но сейчас ни время, ни проблемы, ни прошлое просто не имели никакого значения.

Сейчас существовали только он и я.

Небо и земля.

Луна и звезды.

И большего было не нужно.

― Эбби, ― тихо позвал её и, услышав слабый вздох, продолжил, ― нам пора идти.

— Ммм… но мы же лежим всего пару минут… ― полусонным голосом запротестовала она.

— Земля холодная, я не хочу, чтобы ты простудилась.

— Мне нравится, когда ты заботишься обо мне, ― промурлыкала она, ― это так сексуально.

— Серьезно? ― усмехнулся. ― Я думал, ты скажешь «мило».

— А я думала, что не сказала этого вслух, ― услышал её смущенный стон, а затем почувствовал, как она зарылась лицом в плед.

— Эй―эй―эй, не делай так, ― перевернулся на бок, а затем осторожно стянул ткань вниз. ― Мне нравится, что ты говоришь такое вслух.

— Я не умею сдерживать мысли, ― завертела головой она, ― это очень плохо и…

— Это хорошо, ― прервал её, а затем нежно провел пальцем по её щеке, ― так я всегда буду знать, о чем ты думаешь.

— И что же тут хорошего? А если я подумаю о чем―то, о чем тебе знать нельзя?

— Это о чем же?

— Ты удивляешься так, словно у меня не могут быть личные мысли.

— Могут, но только, если обо мне, ― прошептал ей в губы, чувствуя, как она затаила дыхание.

— О тебе… ― хрипло шептала Эбби, пока её ладони исследовали моё тело, ― о твоих глазах, улыбке и губах… о том, как ты наполняешь меня… ― она томно выдохнула, и я ощутил, как реагирую. ― Мои мысли о том, как ты дышишь… и о том, как я с ума схожу от твоих поцелуев… а еще… знаешь, о чем я думаю ещё? ― ощутил её горячее дыхание у своего уха. ― О том, какой ты всё―таки самовлюбленный и заносчивый!

Она неожиданно оттолкнула меня и с и победным кличем вскочила на ноги.

Я упал на спину и, несмотря на то, что мне должно было быть совершенно не до смеха, засмеялся. Громко и тепло, так, как не смеялся уже много―много лет.

И причиной этого смеха была она.

Приподнялся на локтях и заметил, что Эбби стоит всего в нескольких шагах и, прижимая к себе кусок маленького платьица, смотрит на меня так, словно видит впервые. В её глазах скрывались удивление, восхищение и облегчение одновременно. Она не двигалась, продолжая заворожено наблюдать за моей реакцией, а когда я иронично и вопросительно вздернул голову, смущенно улыбнулась.

— Не мог бы ты… ― она закусила губу, а затем очертила круг рукой.

Очень хотелось снова рассмеяться, теперь уже от её стеснения, но я сдержался.

— Встать?

— Нет…

— Помочь тебе надеть платье?

— Нет, я могу сама…

— Тогда, что?

— Я… мне очень неудобно, поэтому… не мог бы ты…

Когда я улыбнулся, Эбби запнулась и сузила глаза.

— Почему ты улыбаешься?

— Потому что ты очень забавно просишь меня отвернуться.

— Так ты понял?

— Сразу же, ― честно признался.

Почувствовал, как сильно ей хотелось сложить на груди руки, но она просто не могла этого сделать, иначе платье, которым она прикрывалась, скользнуло бы вниз.

— Тогда почему просто не отвернулся?

— Потому что хочу смотреть на тебя каждую секунду, ― признался, ― особенно, когда на тебе ничего нет.

Заведя руки за голову, удобно устроился на пледе, наслаждаясь тем, как лунный свет ласкает виднеющуюся из―под ткани кожу. Эбби стала оглядываться, видимо, пытаясь найти хоть какое―то укрытие и, завидев неподалеку несколько прилегающих друг к другу деревьев, направилась к ним.

Рассмеялся и, качнув головой, поднялся с пледа. Я мог бы пойти за ней и показать, что все эти прятки ни к чему. Она сдалась бы уже через минуту. Но остался на месте, позволив ей взять первенство. В этот раз.

Натянув одежду, поднял с земли плед и слегка отряхнул его.

Когда Эбби вышла, довольная, одетая и теперь уже ни капли не смущенная, бережно накинул теплую ткань ей на плечи.

— А ты?

— Мне тепло, ― прошептал, целуя её в волосы.

Эбби улыбнулась, а затем вложила свою ладонь в мою и крепко её сжала.

Вздрогнул, но руки не отнял.

Несмотря на то, что между ними сегодня было, мне ещё только предстояло привыкнуть к этой новой мысли. К мысли, что в моей жизни появилась женщина, которая теперь будет всегда вот так вот держать меня за руку. Которая будет заставлять меня смеяться. Заставлять хотеть смеяться. Видеть необыкновенное в обыденном и значимое в незначительном. Видеть этот мир совершенно другими глазами. Её глазами.

— Дарен?

— Мм―м?

— Я не помню, где мой домик, ― испуганно прошептала Эбби, вынуждая меня рассмеяться.

— Не волнуйся, я помню, ― уверенно повел её через домики, ощущая, как легко она поддалась и доверилась мне.

В окрестностях этого места я ориентировался и в кромешной темноте, и даже с закрытыми глазами: среди этих деревьев, полей и небольших деревянных построек прошла самая важная часть моей жизни ― когда я родился. Заново.

Подведя её к одному из домов, остановился около двери, и в свете луны заметил её слабую улыбку.

— Я, наверное, пойду. Увидимся утром.

Маленькая рука почти выскользнула из моей большой ладони, но я успел ухватить её за кончики пальцев.

— Есть одна проблема, ― тихо произнес, ― и ты нужна мне, чтобы её решить.

— Я уверена, что ты справишься с ней сам, ― с улыбкой прошептала она, намереваясь уйти, но я резко притянул её к себе.

— Это ты её создала, ― прошептал, давая ей в полной мере ощутить, насколько велика и сложна эта самая проблема, ― вот почему я не намерен справляться один.

— Но я… ― она не успела возразить, потому что я подхватил её на руки, ― что ты делаешь… ― не слушая, отшвырнул дверь ногой, замечая, как при этом расширились её глаза. ― Ты сошел с ума? Здесь же девочки! Отпусти меня! Отпусти, пока мы не попались…

— Не попадемся, ― ответил, уверенно переступая порог, ― потому что дом ― мой.

— Сумасшедший… ― она покачала головой, но при этом заметно расслабилась. В глазах появился живой блеск, ― ты просто безумен, когда…

— … когда ты рядом, ― закончил, осторожно ставя её на ноги. ― Да, это так.

— Дарен…

Приложил указательный палец к её губам, заставляя судорожно вдохнуть.

От прежней веселости и задора не осталось и следа. В глазах горело лишь влечение: неистовое, безрассудное, всеобъемлющее. Оно медленно и мучительно текло по венам, пробираясь всё глубже, к сознанию, затуманивая его, а затем отключая.

Бережно притянул Эбби к себе, побуждая её стиснуть пальцами мои плечи.

Чувствовал, как часто она дышит, ощущал, как сильно бьется её сердце, и как бешено стучит пульс. Её горячее дыхание обжигало, а сладкий запах дурманил и пьянил, заставляя терять рассудок. Когда я легко коснулся её мягких губ, понял, что сжимаю в своих руках ту, которую больше уже не хочу отпускать.

Эбби запустила пальцы в мои волосы. Прижавшись ко мне всем своим телом, снова открылась ему. Снова отдала всю себя. И снова сделала это единственным способом, который знала ― без остатка, ничего не требуя взамен.

— Я не могу не вдыхать тебя, ― прошептал всего в дюйме от её губ, ― я просто должен ощущать твой раскаленный воздух в легких. Ты ― мой дым, слышишь? Мой томительный дым. И я просто не в силах надышаться тобой.

Почувствовал её судорожный выдох и интуитивно сделал затяжной вдох. Позволил боли расползтись по легким, опускаясь ниже, пробираясь глубже. Позволил себе ощущать её каждым нервным окончанием и понимать, что всё сказанное не было выдумкой.

Её дым существовал.

И медленно уничтожал меня секунду за секундой.

Минуту за минутой.

Оставляя считанные дни на существование.