Жизнь самой загадочной женщины XX века началась с разочарования. Не ее собственного, конечно. Что могут чувствовать новорожденные? Ну, разве что испуг. Горькое разочарование испытал ее отец – Джон Спенсер, виконт Элторп, впоследствии 8-й граф Спенсер: «Опять девочка!»

Если бы будущая леди Ди, принцесса Уэльская Диана могла с первых мгновений понимать смысл произносимых возле ее кроватки слов, она бы услышала именно этот расстроенный возглас. И здесь буквально напрашивается предположение, что младенцы все чувствуют и понимают. Одной из главных проблем Дианы всю ее жизнь будет комплекс неполноценности и безумная жажда любви, признания, уверенности в том, что она нужна… Словно она, еще будучи новорожденной, ощутила свою ненужность и так и не смогла избавиться от этого чувства.

Печаль ее отца легко объяснить – дело было в английских законах. Третья дочь! А в семье так ждали мальчика. Он был просто необходим! Титул переходит исключительно по мужской линии, поэтому отсутствие наследника для графского рода означало настоящую катастрофу – по сути, Спенсеры мало чем владели, кроме фамильных имений, переход которых к какому-нибудь дальнему родственнику мужского пола оставил бы всю семью без гроша.

Собственно, Диана была даже не третьим ребенком. После двух дочерей, Сары и Джейн, у ее родителей, наконец, появился на свет долгожданный сын. Но… Удар для всей семьи – он не прожил и суток. Через некоторое время Френсис Спенсер, мать семейства, забеременела четвертый раз. Но пережитое горе отразилось на ее здоровье – она не смогла выносить ребенка. Так что у Дианы было очень много шансов вообще не появиться на свет – выживи ее старший брат, или родись на свет и окажись мальчиком четвертый ребенок – мир так бы и не узнал прекрасную принцессу, которую полюбили народы разных стран.

Так или иначе, но Спенсеры не оставляли упорных попыток произвести наследника. И вот 1 июля 1961 года у Фрэнсис начались очередные роды, которые не просто разочаровали, но обескуражили главу семейства виконта Элторпа. Все до такой степени надеялись на мальчика, что даже не придумали имя на тот случай, если родится девочка. В результате ребенок целую неделю прожил безымянным, прежде чем расстроенные родители взяли себя в руки и подумали наконец об имени малютки. Назвали ее в итоге Дианой Фрэнсис – в честь сестры первого графа Спенсера Дианы, герцогини Бедфордской, жившей в XVIII веке, и в честь матери, носившей имя Фрэнсис. Кстати, герцогиня Бедфордская была внучкой герцогини Мальборо, которую многие знают по фильму «Стакан воды». Кроме того, в юности Диану Бедфордскую прочили в жены принцу Уэльскому, и она тоже умерла молодой.

Много позже, когда Диана выросла и вошла в Британский королевский дом, «желтая» пресса увлеклась версией о «принцессе-посудомойке» и создала для публики красивую сказку о Золушке.

Хотя говорить о Диане как о девушке из народа по меньшей мере, несерьезно. Спенсеры – известный в Англии род, знатнейшая, с семисотлетней историей, дворянская фамилия, связанная родственными или матримониальными узы со всей аристократией Британии. Близкой родней Спенсерам были герцог Мальборо и Уинстон Черчилль. Дальними родственниками – пять президентов США, знаменитые миллионеры Вандербильты, Джонатан Свифт, Чарльз Дарвин и лихой голливудский ковбой Джон Уэйн. А обе бабушки Дианы – по отцу и по матери – были королевскими придворными дамами.

Впрочем, многие забывают, что и Золушка тоже не была девушкой из народа, а терпела унижения в собственной знатной семье из-за злой мачехи. Так что сходство все-таки есть.

Из-за шока и разочарования, вызванного рождением третьей дочери, крестины Дианы оказались неоправданно скромными – на них присутствовали только жена главного мирового судьи Норфолкa и несколько соседей по графству. Хотя крестной матерью старшей сестры Дианы, Сaры, была королевa-мaть, a крестным отцом средней сестры, Джейн, – герцог Кентский. Только у Дианы среди крестных не было ни одного члена королевской семьи.

Такое пренебрежение к факту рождения собственного ребенка не могло не породить массу слухов о том, что девочка, оказавшись при рождении нежеланной, так и осталась на всю жизнь изгоем в своей семье. Нелюбимой, никому не нужной, забытой родителями…

Несмотря на то что существует масса свидетельств, разбивающих миф о несчастной униженной Золушке, сама Диана настолько вошла в предложенную обстоятельствами роль, что искренне поверила в свою ненужность. О чем неоднократно жаловалась сестрам и подругам. Все-таки хоть младенцем она и не могла ничего такого понять, со временем ей, конечно, рассказали, как сильно вся семья ждала и желала мальчика. Ребенку свойственно чувствовать неуверенность в себе и сомневаться в родительской любви, а у такой тонкой и чувствительно натуры, какой была Диана, это особенно сильно влияло на психику. Так что детская психологическая травма несомненно во многом сформировала ее характер и повлияла на всю ее дальнейшую непростую судьбу

На радость всем Спенсерам наследник титула все же появился спустя три года. 20 мая 1964 года Фрэнсис родила-таки сына. Но, увы, семью спасти не удалось. Наоборот, этот факт стал началом конца брака Френсис и Джона.

Но об этом чуть позже. А пока в семье царило всеобщее ликование. Здорового, крепкого малыша назвали Чaрльз Эдвaрд Морис Спенсер. Крестили Чарльза в капелле Генрихa VII в Вестминстерском аббатстве. А крестной матерью стала сама – ну как могло быть иначе? – английская королева Елизавета II.

Интересно, почувствовала ли что-нибудь трехлетняя Диана, впервые в жизни увидев свою будущую свекровь? Маловероятно. Хотя… Близкие к ней люди не раз упоминали в своих записках, что она с детства чувствовала: ей уготована необычная судьба. И на полном серьезе, как настоящая принцесса, ждала своего принца.

А вот мать ее, как оказалось, уже ничего не ждала от своего брака. Все те же ссоры и полное взаимное непонимание.

К отчаянному шагу – разводу – Спенсер невольно подтолкнул свою жену сам. Но, если задуматься, предсказуемо. Брак их давно уже трещал по швам. Биографы Дианы намекали на то, что в семье Спенсеров были постоянные скандалы, подогреваемые тем, что им долго не удавалось обзавестись наследником. Джон унижал и оскорблял жену, обвиняя ее в том. Но когда та через некоторое время после рождения Дианы снова забеременела, даже отправил Фрэнсис к врачу, чтобы тот «разобрался с проблемой». Их сын, Чарльз Спенсер, позже говорил, что, по его мнению, брак родителей развалился еще до его рождения и расставание было только делом времени.

Как бы то ни было, выполнив свой долг перед Спенсерами, Фрэнсис видимо вздохнула с облегчением, отдалилась от мужа и, оглянувшись по сторонам, вскоре влюбилась. Ее избранником стал Питер Шенд Кидд, тоже женатый, но не слишком счастливо. Они начали тайно встречаться и, вероятно, поначалу не планировали расставаться со своими супругами, все же разводы в то время не очень приветствовались. Но Джону быстро донесли, что жена ему изменяет, и, не будучи сам агнцем в этом отношении, он был крайне оскорблен и попросту вышвырнул неверную жену из дома.

Фрэнсис понимала, что на сей раз оставляет родовое гнездо Спенсеров навсегда. Но того, что ей запретят видеться с детьми, она никак не ожидала. Однако ее просто не пустили на порог дома – дворецкий, следуя указанию хозяина, захлопнул перед ней дверь. Как она ни кричала, как ни плакала, дети, уведенные в дальние комнаты огромного дома, ничего не услышали и даже не знали, что мать пыталась повидаться с ними.

Доведенная до отчаяния, окончательно разлученная со своими детьми Фрэнсис идет на небывалый для Англии того времени шаг – публично объявляет о своем желании добиться официального развода. Джонни был потрясен. Главный и несокрушимый девиз английской жизни «Мой дом – моя крепость» нарушать было непозволительно никому. Тем более женщине.

Любовь между супругами если когда-то и была, то осталась далеко в прошлом, и оскорбленным мужем руководило только одно желание – как можно сильнее наказать опозорившую его женщину. Как? Самый простой способ – окончательно отобрать у нее детей. Навсегда, по закону – через суд.

Несмотря на то что в Англии в то время детей старались оставлять с матерью, в этом процессе суд принял сторону виконта Элторпа. Ведь Фрэнсис мало того что была виновной стороной в этом разводе, она еще и выступила в качестве «другой женщины» – ведь Питер Шенд Кидд был женат, и его брак после этого тоже окончательно развалился. Такого в тогдашней ханжеской Англии не прощали.

Если и был у несчастной женщины малейший шанс побороться за право воспитывать детей, ее лишила такой возможности родная мать, поддержавшая на заседании бывшего зятя. Тщеславная Рут Фермой, сама ради титула и карьеры вышедшая замуж за мужчину намного старше себя и терпевшая его грубое отношение, так и не смогла простить дочери, что та теперь не станет графиней Спенсер и полноправной хозяйкой одного из крупнейших поместий Великобритании. И мстила дочери за свои нереализованные мечты! Процесс был закрытым, но Фрэнсис позже утверждала, что Рут дала в суде показания, будто ее дочь была настолько испорченной, что ни за что не смогла бы стать хорошей матерью. Так что суд отдал Джону полную опеку над детьми, несмотря на то, что, как практически любой аристократ мужского пола того времени, он своих детей почти и не видел. В их кругу было не принято, чтобы мужчины занимались воспитанием своих отпрысков. И действительно, после развода он сплавил их на постоянно сменявшихся нянек, которых дети ненавидели и от которых всячески пытались избавиться. Особенно от молодых и симпатичных – опасаясь, что какая-нибудь из них станет их мачехой. И проделки, в которых активно участвовала Диана, были по-детски безжалостными. Кого-то запирали в комнате, чьи-то вещи выкидывали из окна, а одной няне в стул даже воткнули булавку, чтобы та на нее села.

Сильнее всего развод родителей ударил именно по Диане. Две старшие девочки были уже в том возрасте, когда появляются собственные интересы – учеба, друзья, даже первые романтические переживания. Поэтому разлад в семье травмировал их не так уж сильно. Трехлетний же малыш Чарльз вообще плохо понимал, что произошло. Так что основные переживания и баталии, особенно когда позже Фрэнсис разрешили видеться с детьми, разгорались за привязанность третьей – самой нежеланной когда-то – дочери. Чем уж бывшие супруги руководствовались в первую очередь – любовью к ребенку или желанием насолить друг другу – трудно сказать. Но факт остается фактом. Соперничество родителей было явным. И ставило девочку перед необходимостью выбора. Извечный вопрос не очень умных родителей: «Кого ты больше любишь: маму или папу?» – стал для маленькой Ди настоящим кошмаром.

Характерна ситуация, о которой потом не единожды вспоминала уже взрослая Диана. Когда ее пригласили на свадьбу кузины, оба родителя подарили ей праздничные платья. Отец – белое. Мать – зеленое. Поставив дочь перед мучительным выбором: «Они оба были очень красивы. Сейчас я уже не помню, какое из них выбрала. Но я отчетливо запомнила, насколько меня травмировала подобная ситуация. Больше всего я переживала из-за того, что, какой бы выбор я ни сделала, он покажет мою приверженность лишь к одному из родителей».

Справедливости ради надо отметить, что Диана со временем научилась манипулировать своими родителями и получать от создавшейся ситуации выгоду для себя. Но не сразу, а через переживания, превратившиеся в будущем в комплексы, мучившие ее всю жизнь.

Вообще судьба яркой, не самой счастливой и такой короткой жизни леди Ди является наглядной иллюстрацией расхожей фразы «все мы родом из детства» – все, что она когда-либо говорила о своем детстве, было неизменно окрашено в темные тона. И с этим трагическим ощущением она прожила всю жизнь.

Но так ли несчастно было ее детство? Похоже, если смотреть объективно, то все-таки нет. Например, один из ее кузенов вспоминал те дни так: «Вероятно, в ее восприятии жизнь в Парк-Хаусе действительно выглядела так, как она ее описывает. Но на самом деле все было… намного лучше, чем ей казалось в ретроспективе».

Присоединяется к нему и одна из многочисленных нянь: «Когда я вспоминаю времена, проведенные в Парк-Хаусе, не могу не признать, насколько веселой и легкой была атмосфера в этом доме. Я навсегда запомнила шутки и смех, то и дело разносившийся по коридорам. Причем лучше всех дразнить других получалось у Диaны».

Отец, как умел, заботился о детях – нанимал нянь, устроил в поместье бассейн, давал деньги на всякие развлечения, стараясь компенсировать им расставание с матерью. Вряд ли он испытывал чувство вины, довольно цинично сообщив детям, что мама их бросила. А это способно травмировать даже самого бессердечного ребенка. Но все же по-своему он, безусловно, любил их, и Диану, возможно, даже более других дочерей. Однако в ее памяти остались только обиды.

Уже в детстве у будущей принцессы проявилась одна важная черта. Диана всегда была уверена в своем особом предназначении. И свернуть ее с намеченного пути было невозможно.

Вот что вспоминает одна из нянь: «Диану нельзя назвать трудным ребенком, но она была очень упряма. Уже тогда она отлично знала, что ей хочется. С ней было нелегко. Другим детям скажешь, и они выполняют беспрекословно. Но только не Диана. Если ее просили что-нибудь сделать, это всегда превращалось в противостояние характеров».

Диану нельзя было заставить делать то, чего она не хочет. Однажды они с отцом были приглашены в королевскую резиденцию на традиционное английское чаепитие. Это не было таким уж редким событием – Джон арендовал Парк-Хаус у королевы, и та временами приглашала его с детьми в Сандрингемский дворец, поэтому Диана в детстве общалась с младшими детьми королевской четы – принцами Эндрю и Эдвардом. Но в этот раз она вдруг, сославшись на головную боль, заявила, что не пойдет. Кто знает, правда у нее что-то болело или это была очередная выдумка? Но урезонить дочь Спенсеру не удалось. Он вынужден был извиниться перед королевой и отказаться от визита. Дерзость, надо сказать, невиданная. Нарушающая все правила и ломающая все каноны.

Так дальше Диана и будет жить – вопреки всему. «У нее была какая-то мистическая вера в природное чутье, которое вело ее (хорошо или плохо – это уже другой вопрос) через всю жизнь, – напишет значительно позже о Диане ее биограф Сара Бредфорд. – Как она сама признавалась, у нее было постоянное ощущение неизбежности судьбы. Диана чувствовала себя немного отстраненной от других людей, считая себя созданной для какой-то определенной цели».

Первым «казенным домом» Дианы стала частная школа Силфилд в Норфолке.

Местоположение было главным преимуществом школы. Она находилась очень близко к дому Спенсеров, и поэтому дети могли не жить там постоянно (в интернате, как принято у английской аристократии), а возвращаться ночевать домой. Но это было не единственное преимущество. Старший Спенсер входил в попечительский совет учебного заведения и знал о его делах все. Поэтому был спокоен за Чарльза и Диану.

Необычная ученица оставила самые разноречивые впечатления о себе. Кто-то вспоминал ее как грустного тихого ребенка. Кто-то писал в биографических статьях, что воли и дерзости этой неуравновешенной девочке было не занимать.

Живая, даже шкодливая, мисс Спенсер частенько бывала наказана за свои проделки и шалости. Правда, не исключено, что она хулиганила, чтобы получить наказание – провинившихся в школе заставляли либо ухаживать за цветами в саду, либо бежать кросс вокруг здания. И то и другое она обожала!

Еще она очень любила и отлично умела плавать. Да и вообще любила водные виды спорта. В будущем прыжки Дианы в воду вызывали всеобщий восторг, она ныряла почти как олимпийская чемпионка, входила в воду практически без брызг.

Были у нее и способности к музыке, возможно, унаследованные от Рут Фермой, которая до замужества была известной пианисткой. Уже став принцессой, Диана не раз поражала общество тем, как могла сесть за рояль и с ходу, без нот, сыграть что-нибудь сложное, например, концерт Рахманинова. В ответ на комплименты она скромно отвечала, что в их семье все музицируют, вот и она тоже. И это было правдой – по сути, Диана получила типичноее образование для девочки из аристократической семьи. Поэтому она любила спорт, музыку, садоводство, но среди многочисленных рассказов о ее школьной жизни нет ни одного про успехи Дианы в учебе. Увы, тяга к знаниям и способности к наукам никогда не были ее сильной стороной.

Когда Диане исполнилось девять лет, отец решил перевести ее в другую школу, в Ридлсуортс, расположенную в двух часах езды от Парк-Хаусa. Это решение привело девочку в отчаяние. В Силфилде Диана находилась только днем, а ночевала в своем родном доме. Но теперь ее отправили в интернат. Причем все ее соседки тоже были новичками, поэтому по ночам из комнат доносились приглушенные подушками рыдания. И так склонную к пессимизму и меланхолии, Диану это просто убивало. Она писала домой горькие письма с просьбой поскорее забрать ее из этого мрачного и неприветливого места.

Но вскоре она не просто привыкла к новой школе, ей расхотелось уезжать оттуда даже ненадолго, так ей там стало хорошо! Объяснение этому было очень простое и опять же не имеющее ни малейшего отношения к тяге к знаниям.

Руководство школы, чтоб хоть немного скрасить жизнь своих учеников, разрешило привозить с собой домашних питомцев. Диана, которая после развода родителей все время стремилась о ком-нибудь заботиться, перебралась сюда вместе с любимой морской свинкой. В результате довольно быстро образовался настоящий живой уголок, в котором она проводила почти все свободное время. Она очень любила животных.

Среди ее немногочисленных школьных наград – в основном за плавание и танцы – есть и приз, которым она особенно гордилась. Именовался он так: «Лучшему смотрителю за морскими свинками».

Впрочем, больше всего Диана обожала танцевать. Благо это тоже считалось отличным занятием для девочек из знатных семей. Диана занималась танцами с большим увлечением и даже мечтала стать балериной. Способности у нее были, но, к ее большому разочарованию, она стала быстро расти, и высокий рост положил конец ее мечтам. Однако танцы она не забросила и продолжала заниматься ими всю жизнь. До брака с принцем Чарльзом даже успела немного поработать инструктором по танцам, а уже будучи замужем– сумела поразить весь мир своим любительским выступлением на сцене в паре со знаменитым британским хореографом Уэйном Слипом. Увы, мир она поразила, но мужа только разозлила.

Что читала будущая принцесса Уэльская? Бaрбaру Кaртленд. И это очень многое объясняет в ее судьбе.

Самая плодовитая писательница Англии, автор 723 романов, 657 из которых – любовные, родилась в 1901 году и прожила почти девяносто девять лет. В свои самые удачные времена она писала по два романа в месяц. Все они были про прекрасных принцев и милых чистых девушек, в которых эти принцы влюблялись… Ничего вам этот сюжет не напоминает?

Забегая вперед, скажу: некоторые обвиняли Диану в том, что она сама виновата в своей судьбе, потому что, узнав о связи принца Чарльза с замужней Камиллой Паркер-Боулз еще до свадьбы, она все равно вышла за него замуж. Но сразу видно, что эти люди не читали романы Барбары Картленд. Одной из их особенностей было именно наличие такой женщины в прошлом прекрасного принца – как раз для того, чтобы он увидел и оценил контраст между ней, циничной и порочной, и доставшейся ему невестой – юной и невинной.

В романах Картленд героиня была всегда юной, невинной и невероятно наивной. Она обязательно была благородной и прекрасно воспитанной, часто бедной, но обязательно имеющей чувство собственного достоинства. И вот такой героине на пути встречался герой – светский мужчина на несколько лет старше ее, уже переживший разочарования, замкнутый, довольно пренебрежительно относящийся к женщинам. И всегда имевший в прошлом или даже настоящем любовницу с дурной репутацией. Но потом он понимал, какое сокровище ему досталось, и падал к ногам своей юной прекрасной возлюбленной. После длинного объяснения на несколько страниц, они отправлялись к алтарю или в постель, если были уже женаты, а потом жили долго и счастливо.

Так что наличие Камиллы, конечно, расстраивало Диану, но не очень смущало. Это полностью вписывалось в ее романтическую картину мира, сформированную романами Картленд.

Забегая несколько вперед, скажу, что в то время, когда Диана наконец познакомилась с «настоящим» принцем, она работала няней у американки Мэри Робертсон. Однажды Мэри обратила внимание, что девушку ничего не интересует, кроме любовных романов Картленд. И работодательница будущей принцессы Уэльской с нескрываемым скептицизмом посоветовала той хотя бы иногда перелистывать газеты. The Time, например, или Daily Telegraph. Чтобы принцу, который был человеком прекрасно образованным и начитанным, все-таки было о чем поговорить с возлюбленной. Правда, вряд ли Диана прислушалась – в то время она была юна, влюблена и верила, что можно жить одной любовью, остальное приложится.

Самое забавное, что не менее скептически отреагировала на известие о маниакальной привязанности Дианы к романам, выходящим из-под ее пера, сама Картленд. Будучи весьма неглупой женщиной, писательница прокомментировала журналистам сей факт следующим образом: «Она читала только те книги, которые были написаны мной. Что ни говори, но это не лучший выбор».

С возрастом Диана охладела к Картленд – возможно, потому, что пообщалась с ней лично (та оказалась матерью ее мачехи), или просто ей надоела романтика XIX века. Но страсть к женским романам она не потеряла, и говорили, что ее новой любимой писательницей стала Даниэла Стил, которая в отличие от Картленд не язвила, а сама присылала принцессе свои новые романы. С автографом.

9 июня 1975 года от воспаления легких умер седьмой граф Спенсер. Джонни Элторп, отец Дианы, унаследовал титул. Правда, принимая его, новый граф должен был покинуть любимый всеми, а особенно детьми, Парк-Хаус и переселиться в родовой замок Элторп.

Особенно был недоволен Чарльз. «Переезд в Элторп можно заслуженно назвать одним из самых неприятных эпизодов в жизни каждого из нас, – вспоминал он позже. – Оказаться выдернутым с любимых мест, лишиться друзей – и все ради того, чтобы поселиться в огромном парке размерами с Монако!».

Элторп был великолепным поместьем с обширным парком в 5200 га, дубовыми лестницами, расписными потолками, библиотекой старинных книг, коллекцией фарфора и огромной картинной галереей, в которой немало шедевров мировой живописи. Может показаться странным, на что же дети так жаловались. Но положа руку на сердце – многие ли хотели бы жить в Эрмитаже? В спальнях величиной с теннисный корт, с потолком, теряющимся где-то далеко в темноте, не очень-то уютно. Во дворцы интересно приезжать в гости, осматривать их и восторгаться. Но вот чтобы спокойно жить там, надо иметь привычку. И крепкие нервы.

Диане Элторп тоже эта помпезность показалась не слишком удобной. Но сознание того, что это «родовое гнездо», смиряло ее с неудобствами. Она гуляла по огромным залам, представляя себя… конечно же, принцессой.

Сосны, прекрасный песок, детские забавы – все это осталось в Норфолке. Юная мисс Спенсер стала официально именоваться леди Дианой. И она осознавала – долгожданный титул и родовой замок, полный исторических артефактов и шедевров мирового искусства, сделали даже самые смелые девичьи мечты вполне реальными.

Но будущая принцесса Уэльская даже не представляла, каким поворотом в жизни был чреват переезд в этот уникальный дом. Жизнь в музее обернулась серьезными переменами в семье. И, по мнению детей, далеко не в лучшую сторону. 14 июля 1976 года Джонни Спенсер, который, став графом, превратился в одного из самых завидных женихов страны, женился на Рейн Маккордейл, дочери Барбары Картленд и в замужестве графине Дартмудской. Их отношения длились уже три года, и вот, наконец, Рейн развелась с мужем и стала графиней Спенсер. Кстати, в первом браке у нее, как и у Джона, родилось четверо детей, младшему из которых было около 8 лет – как Диане, когда разводились ее родители.

Судя по всему, Спенсер знал, что дети будут очень недовольны, и предпочел отложить все объяснения на потом – в надежде, что все само как-нибудь уладится. По крайней мере, Диана говорила, что их не только не позвали на свадьбу, но даже и не сообщили о ней. Хотя свадьбу никак нельзя было назвать тихой. На бал в Элторп было приглашено более тысячи человек. О шумном событии писали газеты. Из них, собственно, дочери и узнали о произошедших в семье изменениях.

Вернее, Диана, которая обычно газет не читала, узнала обо всем от старшей сестры – Сары. Между ними состоялся примерно такой диалог:

– Отец женился на Рейн.

– Боже мой… Нет, этого не может быть! Откуда ты знаешь?

– Об этом написала Express.

Легко представить, какой теплой была первая встреча супругов Спенсер с детьми Джонни. Отец, естественно, чувствовал себя виноватым.

– Мы хотели вам сказать… – начал он нерешительным тоном. Но закончить не успел.

– Папа, но она нам не нравится! – в отчаянии крикнула младшая дочь.

– Это не страшно… Это пройдет… Вы полюбите ее, как полюбил я…

– Мы?! – срываясь на истерику, выкрикнула Диана и подбежала к отцу. Тот, решив, что сейчас она заплачет у него на груди, приготовился к объятиям и даже подставил щеку для поцелуя. Но… Неожиданно раздался сильный хлопок. Подскочившая к нему дочь ударила его по этой самой щеке.

Эта пощечина навсегда изменила их отношения, которые больше никогда не станут прежними. Диана так и не смогла до конца жизни отца простить ему предательства.

Впрочем, надо сказать, что Рейн тоже повела себя не лучшим образом – при знакомстве с падчерицами и пасынком держалась надменно и жестко. Она занималась политикой, привыкла к конфронтации, да еще и выросла в семье, где ей постоянно приходилось отстаивать свои взгляды. Поэтому с деловыми партнерами и политическими оппонентами она умела общаться, а с детьми – не очень. В итоге к неприязни к ней как к мачехе у детей добавилась и личная недоброжелательность. Они потом долго называли ее прозвищем Кислотный Дождь, обыгрывая схожесть звучания имени Рейн со словом rain – дождь.

Однако вскоре оказалось, что Джонни Спенсеру очень повезло с женитьбой на Рейн. Его здоровье оставляло желать лучшего, и через некоторое время с ним случилась настоящая беда. 19 сентября 1978 года из поместья пришло тревожное известие: у графа Спенсера во время прогулки произошло обширное кровоизлияние в мозг. Проще говоря – инсульт!

И в этой беде леди Спенсер повела себя как истинный борец. Находящегося без сознания Джона сначала госпитализировали в больницу в Нортхемптоне. Но Рейн такое решение не устроило. Она захотела, чтоб мужа перевели в лучшую в стране специализированную клинику нервных болезней, которая находилась в Лондоне. Подчиняясь ее напору, врачи дали согласие на то, чтобы Спенсер был перевезен в столицу. И это была первая победа Рейн над болезнью. Первая, но не окончательная. Через четыре недели у него открылась редкая форма бактериальной инфекции, невосприимчивая к обычным антибиотикам. Жизнь больного опять повисла на волоске.

И снова Спенсера спасла железная воля жены. Она узнала, что ученые работают над новым препаратом, который должен справиться с редким недугом ее мужа. Проблема была в том, что лекарство ни разу не было опробовано на людях. Дать его фармацевты согласились при одном условии – если лечащие врачи подпишут официальное согласие на рискованный эксперимент. Понятно, что врачи упирались. Кому хочется брать на себя такую ответственность? Но противостоять «шторму» по имени Рейн Спенсер они были не в состоянии:

– Лучше уж пусть он умрет от этого лекарства, чем от вашего бездействия! – заявила она эскулапам. Спенсер не умер. Довольно быстро он пошел на поправку и потом долго шутил, что был первым человеком, на котором опробовали новое лекарство, применявшееся до этого только на крысах…

Несмотря на это, отношения Рейн с падчерицами и пасынками так и продолжали оставаться крайне натянутыми. Детям не нравилось, что она навела свои порядки, их ужасало, во что она превратила Элторп после ремонта по своему вкусу, и конечно их выводило из себя то, что она почти полностью подчинила себе их отца. После смерти Джона в 1992 году его сын тут же выставил ее из поместья, а леди Диана лично проследила, чтобы Рейн не взяла с собой ничего, что не являлось бы ее личной собственностью. Правда, надо добавить, что Джон оставил своей вдове дом в Мейфере и 4 миллиона фунтов, так что выгоняли ее отнюдь не на улицу. Через год она снова вышла замуж, а потом, как ни удивительно, они с Дианой помирились, и та открыто признала, что Рейн сильная личность и очень много сделала для ее отца.

Но возвратимся к совсем юной Диане, которую еще до болезни отца забрали из школы Уэст-Хит, где раньше учились и ее сестры, и отправили в Швейцарию. Это тоже было нормой – девочки из аристократических семей обычно заканчивали образование и шлифовали манеры в одном из модных пансионов на континенте. Но там ей совсем не понравилось.

Педагоги пытались научить ее ведению домашнего хозяйства, кулинарии, шитью. В обязательный набор благородной девицы входил и французский язык, который Диана недолюбливала. Да и на остальных занятиях она сходила с ума от скуки. Ей по-прежнему лучше всего давались танцы, музыка и плавание, а остальное ее не очень-то интересовало. Она все чаще и чаще просила забрать ее из школы. Ей хотелось начать самостоятельную жизнь. Она считала себя взрослой и вполне готовой к этому.

Отец не стал долго ее мучить, и восемнадцатилетняя Диана после возвращения из пансиона получила в свое распоряжение квартиру в Лондоне. Поселившись там с двумя подругами, она с восторгом окунулась в «настоящую» жизнь. Зарабатывала себе на хлеб насущный, устраиваясь то воспитательницей в детский сад, то нянечкой. А то и вовсе занималась стиркой, глажкой и уборкой квартир. И ее почасовая ставка составляла всего… один фунт стерлингов в час! В среде английских аристократов никто не считал такой заработок зазорным. На дворе стояли вольные 70-е, традиции давали трещины, и многие девушки из хороших семей вместо подготовки к балу дебютанток отправлялись искать себе работу. Потом они, правда, все равно выходили замуж за достойного кандидата из своего круга и возвращались к аристократическому образу жизни. Но в целом это было вполне нормально – попробовать работать вместо прожигания жизни.

Кстати, и будущий муж Дианы, наследный принц Чарльз, тоже не был белоручкой – он проходил военную службу: сначала как пилот истребителя и военного вертолета, а позже – на флоте.

Первая встреча с настоящим – не из романов – принцем произошла случайно. Насколько, конечно, может быть случайной встреча двух людей, принадлежащих одному кругу. Согласитесь, Золушке, брат которой стал крестником самой британской королевы, а бабушка была закадычной подругой королевы-матери, проще «случайно» встретиться с наследником британской короны, чем кому-то еще. Но ведь и Золушка из книжки Перро жила в семье, которую приглашали на балы, и крестной у нее была фея, так что можно с уверенностью сказать – знакомство Дианы с принцем вполне укладывалось в сказочные каноны.

Справедливости ради, заметим, что к первой встрече будущих супругов бабушки не имели никакого отношения. К этому оказалась причастна старшая сестра Дианы, еще один член их «самой обыкновенной семьи, близкой к королевскому дому». Сначала с принцем Уэльским встречалась именно Сара.

Было это еще в ноябре 1977 года, до инсульта графа Спенсера и начала свободной жизни Дианы в Лондоне. В Ноуботтлском лесу, который находился рядом с родовым замком Спенсеров, была организована охота на лис, и Чарльз приехал туда к своей девушке – Саре Спенсер. Приглашена была на охоту и Диана. И вот тут уже действительно совершенно случайно будущие супруги встретились, познакомились, разговорились и… разошлись, потому что Саре совершенно не понравилось, что ее кавалер попросил «дурочку Дач» показать ему достопримечательности знаменитого Элторпа.

– Оставь нас наедине, – прогнала она сестру.

Той ничего не оставалось делать, как подчиниться…

Что же в это время чувствовал Чарльз? Может, он с первого взгляда влюбился в прекрасную незнакомку? Увы, не все так просто. Ведь он реальный принц Уэльский, а не сказочный. И главное для него было не влюбиться, а найти достойную женщину, которая смогла бы через некоторое время стать королевой.

Хотя и членам королевской семьи ничто человеческое не чуждо. И Чарльз с молодых лет слыл ловеласом.

Для того чтобы понять, в какую ситуацию попала юная Диана, надо кое-что рассказать об образе жизни ее избранника. О романах принца ходили легенды – девушек он менял часто, пожалуй, даже слишком, что к тому времени уже раздражало королевскую семью. Все же наследный принц должен в первую очередь обеспечить продолжение династии. Поэтому, если кому-то показалось, что Диана поступила нехорошо, отбивая Чарльза у своей сестры, тот может успокоиться – девушек у него было много, и Сара среди них не занимала особого места. Да, ее рассматривали как потенциальную невесту, но ровно настолько же, насколько всех остальных девушек из хороших семей, с которыми принц проводил время. Вскоре они полюбовно расстались, и Сара вышла замуж. А Чарльз продолжал искать будущую королеву.

Он четко формулировал свою позицию: «Женщина не просто выходит замуж, она выходит за определенный образ жизни своего супруга, становясь его неотъемлемой частью. Женщина должна заранее иметь представление о мире своего суженого, а иначе она так и не научится понимать и любить его. Выбирая себе спутницу, я не позволю, чтобы моим разумом руководили чувства».

А что касается чувств, то его сердце было давно занято Камиллой Шэнд, правнучкой Элис Кеппел, прославившейся многолетней любовной связью с королем Эдуардом VII. О чем, как утверждали сплетники, лихая Камилла сообщила Чарльзу при первом же знакомстве:

– Моя прабабушка была любовницей вашего прапрадедушки! Как вам это? – выпалила она вместо «здравствуйте».

Понятно, что Чарльз был заинтригован – никто еще не позволял себе говорить с ним в таком тоне. Заинтригован и сражен. Так начался самый главный роман его жизни.

Камилла Шенд была хорошего происхождения, пусть и не из самой высшей аристократии, вращалась в самом лучшем обществе, была очаровательна и популярна, пользовалась успехом у мужчин, была прекрасной наездницей и вообще слыла настоящей светской львицей. И кстати, у нее за плечами тоже была жизнь с подругами в небольшой квартире и работа секретаршей. Однако Чарльзу было сделано семьей строгое внушение, что это совершенно не та девушка, которую от него ждут в качестве невесты.

И сама Камилла, будучи прагматичной, разумной и отнюдь не витающей в облаках, как Диана, быстро поняла, что пожениться им с принцем не дадут. Это осознавал и Чарльз. Члены королевской семьи могли вступать в брак только с личного разрешения королевы. В свое время такое разрешение не получила даже сестра Елизаветы, принцесса Маргарет, и была вынуждена расстаться с замечательным, но, увы, разведенным возлюбленным. Поэтому Камилла приняла волевое решение и выбрала другого мужчину – Эндрю Паркер-Боулза, с которым ее на тот момент связывали не менее глубокие отношения, чем с Чарльзом.

Так чем же она не устроила королевскую семью?

Вот что говорил принц в одном из интервью: «Следует помнить, что в моем случае речь идет о свадьбе с женщиной, которая однажды станет королевой. Поэтому нужно быть очень внимательным при выборе кандидатуры».

Что поделать – выбор будущей королевы очень походил на покупку племенной лошади. А Камилла «на племя» не годилась – у нее к началу романа с Чарльзом была слишком плохая репутация. Уж очень свободный образ жизни она вела. А в королевской семье в то время было строгое правило – наследный принц должен был жениться только на девственнице. Ну, или, по крайней мере, на девушке, о которой не знают, что она таковой не является.

Так что Чарльз знал: чувства чувствами, а ему нужна правильная добродетельная девушка. При этом он понимал, что брак – особенно в королевской семье – это не просто надолго. Это навсегда. И он искренне надеялся, что сумеет найти себе в супруги если не любимую женщину, то настоящего друга.

Такого, каким наверняка смогла бы стать ему Диана, ведь у нее были все предпосылки – высокий уровень эмпатии, доброта и страстное желание понравиться близким людям, угодить им. Это могло бы ей очень помочь, но… только если бы кто-нибудь объяснил молодой неопытной девушке, что жизнь не имеет ничего общего с зачитанными до дыр любовными романами. И что роль жены принца, а в будущем короля – серьезная кропотливая работа. И лучше бы ей это объяснил сам Чарльз. Но увы, для этого он был слишком замкнут и в какой-то степени инфантилен, несмотря на зрелый возраст. Не годился он на роль воспитателя.

А рядом с Дианой не было ни матери, ни старшей разумной подруги. Была только тщеславная Рут Фермой, мечтавшая через внучку породниться со своей подругой королевой-бабушкой. Возможно, могла бы дать толковый совет Сара, но той уязвленное самолюбие не позволяло поговорить с сестрой по душам. Да и могла ли она изменить судьбу Дианы, которая любые предостережения от Сары списала бы на зависть?

В итоге юная Диана осталась один на один со своими романтическими мечтами… Не понимая, что ее выбирают, как породистого производителя будущих наследников престола.

А что же Чарльз? Он ведь не был юнцом. Зрелый мужчина, уже перешагнувший тридцатилетний рубеж и получивший звание закоренелого холостяка.

Какими он представлял отношения с будущей женой? То, что она должна стать достойной королевой, – понятно. Но ведь впереди вся жизнь. И ее надо пройти вместе.

«Большинство людей имеют неправильное представление о том, что такое любовь. Это намного больше, чем просто влюбиться и так прожить всю оставшуюся жизнь. В основе брака лежит дружба. Вы разделяете интересы и мысли друг друга, возникает чувство привязанности. И по-настоящему счастлив тот, кому удается встретить человека красивого как внешне, так и внутренне. Для меня брак – один из самых ответственных поступков в этой жизни. Совместная жизнь – это то, над чем нужно работать». Да, это слова принца. Казалось бы, посыл верный. Но работал ли принц над своим браком? Да, и самое главное: правильно ли было выбирать на такую ответственную роль юную девочку? Почти ребенка. Наивного и очень романтичного.

Конечно, любому мужчине льстит открытое выражение обожания. Особенно если это обожание исходит от очень красивой и такой непосредственной особы, как Диана. Привыкший всю жизнь быть настороже, понимая, что представительниц противоположного пола очень часто привлекает не его не слишком симпатичная персона, а титул, он, несомненно, поверил в искренность обожания новой поклонницы. Не было никакого сомнения, что она влюбилась. Влюбилась по-настоящему. Просто окунулась в эту любовь. И не отреагировать – пусть не ответить, но заметить – на столь жертвенное поведение мужское эго не могло. Именно мужское, а не венценосное!

Кстати, а в кого таки влюбилась Диана – в принца или в мужчину? Этот вопрос задавала ей мать, а до этого и Мэри Робертсон, в семье которой в момент знакомства с Чарльзом Диана подрабатывала няней.

Значительно позже, когда семейная жизнь безвозвратно рухнула, принцесса Уэльская сожалела, что не услышала тревожную интонацию подруги, заводившей – и не раз – с ней этот не слишком приятный разговор. Мэри пыталась аккуратно предостеречь девушку, деликатно намекая на то, что пора вынырнуть из романтического сна. И за стереотипно сложившимся образом сказочного рыцаря разглядеть настоящего человека. Понять, что в реальной жизни он совсем не такой, как в девичьих мечтах, и подумать, хватит ли у Дианы сил выдержать все, что ей может преподнести судьба. И – главное – хорошенько подумать, стоит ли игра свеч. Стоит ли даже такой высокий титул… жизни?

«Мэри, пожалуй, была самой толковой моей советчицей, – с грустью вспоминала Диана. – Как жаль, что я ничего не слушала. Вернее, слушала из вежливости, но не слышала. Я жила в мире грез, в мире героев романов, и у меня самой в жизни все тоже складывалось согласно законам жанра. Принц встретил юную привлекательную девушку и влюбился. По законам жанра дальше следовала свадьба!..»

Ее уже подхватило течение, и ничто не могло ее остановить. Точка невозврата – внутренняя – была уже пройдена, а публичная наступит через несколько месяцев. И Диана, со свойственным ей упрямством и просыпающейся в ней в самые ответственные моменты энергией, двинулась к достижению цели всей своей жизни! Она выйдет замуж за принца!

Интересно, если бы Диана обладала в те дни полной информацией о том, как развиваются отношения Чарльза и Камиллы, решилась бы она на этот брак? Одно дело понимать, что у твоего возлюбленного есть прошлое (что вполне естественно для тридцатилетнего мужчины), иное дело – знать, что его связывает с другой женщиной не просто секс, а глубокое чувство и дружеская привязанность.

Теперь уже никто и никогда не ответит на этот вопрос. Как и на другой – действительно ли Диана не знала, что принц ни на день не расставался с замужней любовницей. Ведь они не слишком скрывали свои отношения, тем более что Камилла и ее муж Эндрю Паркер-Боулз довольно быстро поняли, что не могут хранить друг другу верность и, оставаясь друзьями, перешли к свободным отношениям, без упреков. После убийства в 1979-м «Дяди Дикки», лорда Маунтбеттена, приходившегося Чарльзу двоюродным дедом, Камилла Паркер-Боулз оказалась самым близким принцу человеком. Доходило даже до дипломатических казусов – в апреле 1980 года Чарльз взял с собой «близкую подругу» на празднование Дня независимости Зимбабве. Но произошла неувязка – по долгу службы там оказался и ее законный муж, что поставило всех в неловкое положение. Было ли это сделано специально? Вряд ли. Оба супруга с самого начала семейной жизни продолжали вести достаточно вольный образ жизни, не желая отказывать себе в удовольствии общения со старыми – а может, и новыми – пассиями. И не стали бы портить друг другу настроение. Но так или иначе, пикантная ситуация была замечена и прессой, и общественностью, замалчивать ее было больше нельзя. Официальное объяснение представителя Букингемского дворца никого не удовлетворило. Оно и вправду звучало довольно беспомощно: «Чарльз находится в обществе женщины, давно состоящей в счастливом браке. Вся эта ситуация не должна служить поводом для появления всевозможных слухов». Но на самом деле во дворце царила паника. И выход из скандала виделся только один. Брак.

Принято считать, что судьбу пары решили две бабушки. Но на самом деле первую скрипку в этой истории играла все-таки маленькая Ди. Намеренно или интуитивно она действовала, кто знает, но она очень ловко попалась на глаза королевы-матери. Миленькое личико, потупленный взор… Ну, чем не ангел, вовремя посланный высшими силами, чтобы спасти репутацию королевского дома! На роль королевы и матери наследника престола соперниц у Дианы не было. Не зря же она так свято хранила свою чистоту и девственность.

«Мисс Спенсер всюду следовала за Чарльзом, буквально не давая ему прохода, – вспоминала дни зарождения романа одна из бывших подружек Чарльза Сабрина Гиннес. – Она флиртовала, кокетничала, смеялась, хихикала. На барбекю Диана села к принцу на колени и, глядя ему в глаза, заигрывающим голосом произнесла: «У меня нет ни одной пломбы в зубах и ни одного сданного экзамена! Как вы думаете, это имеет какое-нибудь значение?»

Зависть… Зависть и злоба с этих дней станут сопровождать Диану повсюду. Все окружение принца ополчилось против девушки, которая, спору нет, откровенно восхищалась своим избранником. Но обвинение, что она прилюдно садилась к нему на колени, – откровенная злобная клевета оскорбленной брошенной конкурентки. Диана была слишком хорошо для этого воспитана. И достаточно умна, чтобы понимать: подобное поведение – путь в никуда.

На прозвучавшее от принца приглашение поехать с ним в Лондон «вместе поработать в Букингемском дворце» она ответила решительным: «Нет, не могу!» И согласилась только принять участие в круизе на яхте «Британия» в большой компании «старых друзей». И не прогадала. После круиза на «Британии» последовало приглашение в шотландскую резиденцию королевы, замок Балморал. Вот это была уже настоящая победа над соперницами.

Балморал был не просто королевской загородной резиденцией, а местом отдыха королевской семьи, где все чувствовали себя очень естественно. Туда звали не всякого, а уж по второму разу и подавно. Это называли «испытанием Балморалом» – проверкой, впишется ли человек в ближний круг королевы, станет ли он своим в ее семье. К примеру, Маргарет Тэтчер эту проверку не прошла – именно в Балморале они с королевой поняли, что при всем уважении друг к другу они совершенно разные люди с разными ценностями и интересами.

А вот Диана прошла «испытание Балморалом» с блеском. Не будем фантазировать на эту тему. Приведем только несколько высказываний друзей принца Чарльза, которые тоже были приглашены в замок. Но учитывайте, что они рассказывали это уже после того, как брак принца Уэльского распался, поэтому не скрывали свою пристрастность и неприязнь к Диане.

Начнем с Пaтти Пaлмер-Томкинсон, жены близкого приятеля принца. «Все вместе мы отправились гулять по окрестностям. Помню, все страшно устали, к тому же было очень жарко. Диана поскользнулась и упала в болото. Когда она вылезла, ее лицо и одежда были покрыты грязью, a влажные волосы откинуты назад. Несмотря на свой несуразный вид, она начала безудержно смеяться. Она была подобна школьнице, способной любой эпизод превратить в игру». А еще Патти вспоминает, что «она выглядела очень сосредоточенной на своей задаче. Нетрудно было заметить, насколько Диана хотела заполучить принца».

Ей вторит и личный секретарь королевы лорд Чaртерис: «Диана великолепно играла принцем. Она старалась держаться в поле его зрения, всегда излучая очарование и радость. Она была очень хитра от природы и отлично понимала, что не каждый мужчина способен устоять, когда девушка проявляет открытое обожание, остроумие и готовность разразиться звонким смехом. Именно так она и поступала, чем очень льстила Чарльзу. Принц был ею просто очарован».

В эти дни Диана была по-настоящему счастлива. Ей помогало все. Даже погода, которая всю неделю стояла необычайно теплая и ясная, и поэтому члены королевской семьи, как простые смертные, предпочитали проводить время на воздухе, а не в чопорных залах замка.

Диане нравилось все: гулять по болотам, морозить ноги в ледяной воде, насаживать мух на крючок. Еще бы – ведь этому ее учил сам Чарльз, искренне потешаясь над милой неуклюжестью молодой девушки. В эти дни Диана смеялась как никогда много, заражая весельем всех окружающих. И хотя принц и ворчал, что она своим хохотом разгонит рыбу по всей округе, он явно любовался своей милой и непосредственной спутницей. Показывая ей, как надо забрасывать удочку, он невзначай обнимал ее за плечи. И… все! Больше ничего Диана ему не позволяла.

В эти моменты леди Ди не делила своего принца ни с кем. Хотя вечером он уже мог танцевать и с другими девушками, даже не вспомнив про «свою малышку». Но там, на берегу реки, ему не на кого было отвлекаться. Да и вообще, промокший, усталый, он был тут не недосягаемым наследником престола, а просто Чарльзом. Просто человеком. Просто мужчиной.

«Это было здорово! – вспоминала Диана. – Принц учил меня ловить форель! С супругом королевы мы жарили бифштексы! Ее величество принимала из моих рук чашку с горячим чаем…»

Диана ждала от Чарльза предложения. С нетерпением ждала, что принц объявит леди Диану Спенсер свой невестой. Да и вся королевская семья после Балморала дала ему понять, что наконец-то он нашел девушку, которая всех устраивает. Журналисты преследовали Диану и постоянно задавали ей бестактный вопрос: «Когда?» Ах, как сама Диана хотела бы знать на него ответ!

Порой она переставала верить в реальность исполнения мечты. Особенно плохо ей было, когда принц Чарльз вместо того, чтобы провести Рождество с избранницей, уехал в Индию с официальным визитом. И пропал больше чем на месяц! В какой-то момент Диана поняла, что ей просто не с кем встречать праздник. Во дворец ее, естественно, не пригласили. В родовом поместье, где жил болеющий отец и чужая всем Рейн, ее встретили холод и непонимание. Диане уже казалось, что жизнь ее превратилась в ад, что лучше умереть, чем терпеть этот позор. Тогда она не знала, что все это еще цветочки. Настоящий ад ждал ее впереди…

И все-таки долгожданный день настал. В начале февраля принц позвонил Диане и предложил встретиться. Как хотелось бы сказать, что это было полностью его осознанное решение, но это не так. На принца давили, и довольно сильно.

Конечно, никто его не принуждал жениться на Диане и только на ней. Но отец Чарльза, принц Филипп, довольно жестко поговорил с ним, объяснив, что тянуть дальше уже неприлично и просто некрасиво по отношению к девушке. Надо определяться – либо он делает Диане предложение, либо официально расстается и ищет другую невесту. Но Чарльз хорошо знал, какого выбора ждет от него вся семья. Да и сам он в конце концов понимал, что Диана отличный вариант – она ему нравилась, любила его (а для него, недолюбленного ребенка и закомплексованного принца, это было важно) и вполне подходила на роль королевы. У нее, по сути, был только один недостаток – она не была Камиллой. Но у любой другой девушки будет такой же изъян, так чего еще искать?

В сентябре он говорил своим друзьям о ней весьма осторожно: «Я все еще не могу сказать, что влюблен в мисс Спенсер. Она такая милая и симпатичная, к тому же у нее такое доброе сердце. Думаю, еще немного, и я смогу ее полюбить». Но через пять месяцев он определился и сделал ей предложение. Правда, походило оно скорее на приглашение на работу. Видимо, поэтому вконец измученная ожиданиями Диана даже не сразу поняла, что Чарльз зовет ее замуж.

Он много и серьезно говорил о том, что у них должно быть полное взаимопонимание. Что, выбирая жену, он выбирает в первую очередь королеву для своих будущих подданных.

Работа… Долг… Служение…

Диана слушала любимого мужчину, как во сне. О чем он говорит? Ведь сейчас надо говорить о любви! О счастье! О будущей радости!

Но странно было бы ждать от влюбленной юной особы, что ее насторожат странные слова принца. Насторожат и отрезвят.

Если же принять позицию биографов, которые считают, что несмотря на молодость и неопытность Диана обладала врожденным природным талантом манипулятора и, возможно, сама, не отдавая себе в этом отчет, ловко управляла ходом событий – тем более становится понятно, что ответ на предложение принца мог быть только один: «Да. Да. Да!»

Хотя где-то в груди у нее все же возник неприятный холодок. «Почему-то мелькнула мысль, что никакой королевой я никогда не стану, – вспоминала Диана, – но я отогнала ее как нелепую. Чарльз наследник престола, значит, будет королем, а я его супруга, значит буду королевой. Но это совершенно не важно. Главное – принц, в которого я по уши влюблена, предлагал мне стать его супругой!»

Когда невеста Чарльза представляла себе семейную жизнь с принцем, а потом и с королем, в ее голове легко соединялись мечты о тихом семейном счастье, о мужчине, который посвятит свою жизнь жене и детям, с амбициями потенциальной королевы. Конечно, самим членам королевской семьи относительно легко вести образ жизни первых лиц королевства. Они, собственно, другой жизни и не знают. А каково живому, молодому характеру, веселому бурному темпераменту?

Все-таки Диана была слишком молода и слишком наивна…

После объявления официальной помолвки ее пригласили жить во дворец. И там радужное настроение от приобретенного статуса невесты принца довольно быстро потухло в скуке бессмысленного и пустого существования.

Каждый, кто жил и работал в королевской резиденции, занимался привычными для него делами. Нужными или нет – не важно! Но они помогали хоть как-то коротать время. Диана же оказалась предоставлена сама себе. Ее как будто погрузили в вакуум. Со слугами «на короткой ноге» не поговоришь – они очень учтиво, но все-таки уклонялись от сближения с новым членом королевской семьи. К тому же все домочадцы были значительно старше Дианы, и интересы с ней ни у кого не совпадали.

К принцу же было всегда нельзя. Занят. Работает. Или отговаривается работой. Как бы то ни было, кроме редких поездок к портному, развлечений у невесты не было, и она начинала тихо сходить с ума. Пока еще в фигуральном смысле слова.

Долг. Этот меч висел над головой принца Уэльского, наследника королевского престола, с самого рождения. Но, пожалуй, никогда он не казался принцу таким тяжелым и острым. Ведь он тоже хотел счастья, как все люди. Но у него никогда не было одной из главных составляющих счастья – свободы, права выбора.

Возможно, если бы он не встретил Камиллу, и сердце его – как надеялась Диана – было свободно, они смогли бы составить вполне счастливую пару. Ее любви хватило бы на двоих. Да и его симпатия вполне могла бы перерасти в нечто большее. Но у истории не бывает сослагательного наклонения. Так что, как теперь уже все знают, принц принимал не личное решение, а готовился к поступку государственной важности.

Когда Чарльз, делая предложение Диане, так серьезно подробно рассказывал ей о важности долга, о служении Англии, о том, что он выбрал себе не только жену, но прежде всего принцессу и будущую королеву, – для кого он это говорил в первую очередь? Для нее или для себя? Кого он прежде всего хотел убедить? И на что он сам готов был ради этого? Совершить этот важный шаг – сделать правильный, с точки зрения долга, выбор – у него сил хватило. Но жертвовать раз за разом своими чувствами, эмоциями, желаниями и прихотями – увы, нет.

Но вернемся в шестое февраля 1981 года. В оранжерею Виндзорского дворца. К принцу и его теперь уже невесте.

Казалось, что все сомнения, все страхи и горести позади. Случилось то, о чем так мечтала Диана. Чарльз сделал ей предложение.

Принц что-то твердил о долге перед страной, о том, что он выбирает не только жену. Он выбирает королеву. Но Диана его слушала и не слышала. Потом она говорила, что во время этого разговора промелькнула мысль, что королевой она никогда не будет. Нам очень часто кажется, что мы помним что-то, чего не было на самом деле. Ведь сама же Диана неоднократно признавалась, что в тот момент была на седьмом небе от счастья.

Сразу после встречи с принцем взволнованная девушка бросилась к подругам. Теперь все, все они, смеявшиеся над ее девичьими мечтами, поймут, кто она такая. Она – будущая принцесса Уэльская. А через какое-то время – королева Великобритании! О ней перестанут говорить, как о взбалмошной девчонке, при ее появлении все будут вставать и склонять голову… Хотя именно это вряд ли было ей хоть когда-нибудь важно. Диана не страдала грехом высокомерия, ей просто очень хотелось, чтоб ее наконец оценили по заслугам. И полюбили…

– Он сделал мне предложение! – с восторгом рассказывала она.

– И что ты ответила?

– Конечно, я сказала: «Да!»

Но не все, даже среди близких людей, разделяли восторг Дианы. То, что Рейн встретила известие сухо и коротко: «Наконец-то!» – девушку не удивило. Она списала холодность мачехи на зависть. Но вот реакция матери ее поразила.

Фрэнсис Шэнд Кидд – бывшая миссис Спенсер – выслушала новость с весьма мрачным выражением лица. И уж она-то точно не завидовала дочери. Умудренная опытом женщина не могла отделаться от чувства, что Диана повторяет ее не самый удачный жизненный путь, только на еще более рискованном уровне. Она отдавала себе отчет, что, если семейная жизнь ее девочки не сложится – а вероятность успеха этого брака казалась ей весьма сомнительной, – страдания принцессы Уэльской станут достоянием всей страны. За ее жизнью, как за бульварным романом, будут, смакуя подробности, постоянно следить обыватели. И далеко не всегда доброжелательно настроенные.

Не слишком верила Фрэнсис и в истинность любви Дианы. Нет, в том, что девушка влюблена по уши, сомневаться не приходилось. Но в кого? В конкретного мужчину? В живого человека? Или в символ, в титул?

Она задала волнующий ее вопрос напрямую:

– Кого ты любишь на самом деле – его или того, кем он является по статусу?

– А какая разница?

Такой ответ еще больше напугал ее мать.

Официально о помолвке объявили через три недели. 24 февраля Диана была приглашена на традиционное английское чаепитие, так сказать, в узком кругу семьи. В Поклонном зале Букингемского дворца собрались королева Елизавета, принц Филипп, принц Чарльз и леди Диана Спенсер.

Девушка была напряжена как струна. Чарльз тоже заметно нервничал. Он понимал, что после этого шага мосты будут сожжены. Отступить будет нельзя!

Приняв участие в семейном чаепитии, пара спустилась по лестнице в сад. Там их уже поджидали сгорающие от нетерпения репортеры.

– Какими словами вы могли бы описать свое состояние? – спросил один из журналистов.

Этот вполне безобидный вопрос явно застал Чарльза врасплох. Он честно признался, что ему очень трудно найти правильные слова. Еще бы! Ведь его раздирали такие противоречивые чувства. Но о них рассказывать было нельзя, поэтому он быстро взял себя в руки и продолжил:

– Чувство восторга и счастья. В глубине души я изумлен, что Диана оказалась такой храброй девушкой… Храброй, потому что согласилась выйти за меня замуж.

Но следующий вопрос вызвал еще большее смятение.

– Вы влюблены?

– Конечно, – не задумываясь, выпалила Диана.

Чарльз же сделал весьма двусмысленное дополнение:

– Что бы ни значило это слово – влюблен. Можете истолковать мои слова, как хотите…

Диана позже с горечью вспоминала: «При упоминании о любви мой будущий супруг умудрился перед всем миром заявить: “Что бы ни подразумевалось под этим словом”. Мне бы обратить внимание, поскольку оказалось, что мы действительно подразумеваем разное: Чарльз – светскую любезность по отношении ко мне, а я – настоящую влюбленность».

Но в тот момент она не обратила на это внимания. Или постаралась не обратить.

А приготовления к свадьбе шли своим чередом. Примерно за неделю до судьбоносного чаепития во дворец приехал придворный ювелир. Он привез женские кольца – неизменный главный атрибут любой помолвки.

В его саквояже лежало множество колец. С сапфирами. С бриллиантами. Но выбирала подарок не невеста. И даже не жених. Решение, как практически во всех вопросах, касающихся семьи, принимала королева. Именно Елизавета предложила перстень из белого золота с огромным сапфиром и восемнадцатью бриллиантами. Конечно, весь набор украшений показали затем Чaрльзу, и только в последнюю очередь – Диане. Но оба знали о выборе королевы и, естественно, согласились с ним. Чарльзу, скорее всего, было безразлично, что выбрала мать. А Диане, как потом выяснилось, подарок не понравился. Но разве могла девятнадцатилетняя девчонка спорить с самой королевой Англии?! Конечно, нет. И только через много лет она публично заявила, что выбор свекрови показался ей безвкусным: «Я бы никогда не выбрала такую безвкусицу. Если бы мне действительно предложили выбирать, я бы остановилась на каком-нибудь более простом и элегантном варианте».

Вечером после объявления помолвки невесту принца, чтобы спрятать от навязчивых журналистов, отвезли в резиденцию королевы-матери – Клaренс-Хaус. И там ее ждал еще один сюрприз. На кровати лежало письмо от миссис Паркер-Боулз, от Камиллы. В нем соперница, очень мило и совсем по-дружески, поздравляла выбранную, в том числе и с ее участием, невесту любовника и, как ни в чем не бывало, предлагала позавтракать на следующий день вместе.

Будь Диана постарше и поискушенней, она, возможно, и приняла бы правила игры, предложенные ей в первый же вечер. Но она была… Нет, не глупа. Она была наивна. И по-детски самоуверенна. Это письмо, конечно, резануло ей сердце, ведь датировано оно было 22 февраля. Соперница явно давала понять, что в курсе семейных дел Чарльза, раз узнала о помолвке за два дня до ее официального объявления.

Но будущая принцесса Диана уговорила себя не слишком расстраиваться, приняв этот инцидент за истерический поступок проигравшей соперницы. Не портить же себе такой важный день глупыми пакостями бывшей – ах, если бы это было так?! – любовницы жениха. Все, что было у него до свадьбы, – не в счет. Теперь Чарльз изменится, ведь рядом с ним будет его молодая жена. Жена, сохранившая свою девственность только для него. Принесшая ее в дар своему единственному – так искренне тогда верила Диана – мужчине. Невинность и чистота – вот ее главное оружие в борьбе с потасканной, потрепанной жизнью Камиллой! И это оружие непобедимо!

Так в тот вечер посчитала избранница принца и брезгливо отбросила от себя гадкое письмо…

Справедливости ради надо сказать, что Камилла в тот момент вряд ли ликовала, да и вряд ли хотела сделать Диане гадость. Разве что в глубине души. Она была гораздо прагматичнее и Чарльза, и его юной невесты. Поэтому, понимая, что у их с Чарльзом романа никогда не было никаких шансов, старалась помочь ему устроить его жизнь с максимальным комфортом. И не будь Диана на самом деле в него влюблена, возможно, все бы и получилось. Камилла готова была поделиться сведениями о том, как обращаться с Чарльзом так, чтобы он был доволен и счастлив. И с ее точки зрения все складывалось прекрасно – принц получал подходящую жену и мать будущих наследников, Диана – статус принцессы, а ей самой оставалась их нежная дружба, в подробности которой будущей принцессе вникать и не нужно. Эндрю Паркер-Боулз ведь не вникал, поэтому так и остался хорошим другом Камилле с Чарльзом, и даже впоследствии присутствовал на их свадьбе.

Увы, все участники этой драмы ошиблись друг в друге.

Через три дня Диана уже по праву, в качестве официальной невесты, переехала в Букингемский дворец.

Залы… Кабинеты… Бесконечные коридоры… Без путеводителя в этом лабиринте легко потеряться.

Первое время Диана не понимала, как тут вообще можно жить. Когда-то в детстве ей казалось мрачным и огромным их родовое поместье. Но оно было просто милым семейным гнездышком по сравнению с королевской резиденцией. Не зря же в своих воспоминаниях герцог Виндзорский (отрекшийся от трона король Эдуард VIII) писал, что огромный Букингемский дворец «со своими большими залами и бесконечными коридорами казался наполненным запахом плесени, который я до сих пор чувствую всякий раз, когда вхожу в него».

Но в королевской семье не принято было разводить сантименты. Королева, сказав, что Диана может рассчитывать на нее и – если той что-то понадобится – знает, где ее найти, больше не интересовалась будущей невесткой. Елизавета считала, что сделала свое дело и словно забыла про девушку, мыслям о которой совсем недавно уделяла столько времени. Дело сделано – Чарльз женится, и все пойдет своим чередом. Через некоторое время у династии появится наследник, продолжатель рода. Теперь можно заняться более важными государственными делами. Ей в голову не приходило поинтересоваться: как там живется молоденькой девушке, вырванной из привычной среды?

Да, королева сказала, что на нее можно рассчитывать. Но как будто можно так запросто заглянуть не к кому-нибудь, а к английской королеве! Пожаловаться на тоску и одиночество. Возможно, кто-нибудь постарше, более решительный и уверенный в себе и посмел бы. Но не Диана, которой жилось очень невесело.

Логичнее было бы рассчитывать на поддержку жениха, а не будущей свекрови. Но… едва объявив о помолвке, Чарльз уехал в Австралию и Новую Зеландию. Того требовал ДОЛГ… Опять чувство долга принц ставил во главу угла. Ну, и наверное к этому добавлялось – совсем немного – смятение. Казалось бы, самый трудный шаг принцем был сделан. Теперь требовалось научиться жить новой жизнью. Или – продолжить старую. Наверняка в своей первой официальной поездке после помолвки Чарльз размышлял именно о том, как теперь изменится его существование. И очень скоро Диана поймет, какое решение он принял.

Да и останься Чарльз в Лондоне, он едва ли понял бы страдания невесты. Ведь это был его мир. Он в нем родился, вырос и прожил всю жизнь. Ему-то в этих стенах было если и не слишком комфортно, то все же привычно. Это был его дом, там его окружали люди и предметы, которые он знал с детства. А Диана бродила по огромному «замку Снежной королевы» в совершенном одиночестве. Слуги, неукоснительно соблюдая субординацию, относились к ней отстраненно-почтительно. Вступать с ними в разговоры было бессмысленно. «Да, Ваше Королевское Высочество», «Нет, Ваше Королевское Высочество», «Спасибо, Ваше Королевское Высочество» … И хотя она еще не была «Королевским Высочеством», будущий титул словно возвел стену между ней и остальным миром.

Возможно, в эти дни Диана впервые столкнулась с реальностью, с настоящей, а не придуманной жизнью, так не похожей на ее мечты и представления. И почувствовала двойственность своего положения. С одной стороны, она добилась того, о чем мечтала, – ей, без сомнения, могла позавидовать любая девушка Британии, сказка стала явью. Но явь эта оказалась совсем не такой прянично-карамельной, как описывалось в ее любимых любовных романах.

Но совсем без общения не может ни один человек. Тем более такой яркий и заводной, как Диана. Вынужденное затворничество не могло тянуться бесконечно. Иногда скука прерывалась поездками на примерки свадебного платья. Но и эти выезды «в люди» были не такими частыми.

Еще перед путешествием в Австралию и Новую Зеландию Чарльз познакомил Диану со своим секретарем Майклом Колборном. Общение с ним немного скрасило ее одиночество – все-таки секретари это не прислуга, в таких семействах, как королевское, они нередко были почти членами семьи и одновременно связующим звеном между дворцовой жизнью и реальностью.

Однажды между ним и Дианой завязался такой диалог:

– Как вы думаете, я изменюсь со временем? – спросила Диана.

– Пройдет лет пять, и вы, конечно, изменитесь, мэм, – ответил Колборн. – Вы превратитесь в самую настоящую стерву и ничего не сможете с этим поделать. Вы быстро привыкнете к тому, что люди готовы пойти на все ради вас.

Жизнь показала, что Колборн не был прав. Хотя для самой Дианы это, возможно, был бы выход. Стервы уверены в себе, в своей красоте, своем уме, своем превосходстве над другими людьми, и совершенно не зависят от мнения и влияния окружающих.

Диана же была не такой. Именно поэтому брошенная вскользь не слишком тактичная, но довольно безобидная фраза Чарльза о ее полноте привела к плачевным последствиям. Талия Дианы, конечно, уменьшилась к свадьбе на пятнадцать сантиметров… Но какой ценой?! Участившиеся приступы булимии изматывали ее. Диана съедала все, что попадалось ей на глаза, а потом ее выворачивало наизнанку. Булимия сжирала ее и без того нестабильную психику.

Сразу после объявления о свадьбе во дворец начали прибывать подарки. Как бы это странно ни выглядело – подарки за несколько месяцев до самой церемонии.

Разбирать коробки стало тоже одним из развлечений скучающей невесты. Однажды Диана зашла в кабинет к Майклу скоротать время до обеда. Секретаря принца не было на месте. А на его столе лежал красиво оформленный сверток. «Еще один подарок», – подумала Диана и со спокойной совестью развернула упаковку. И оцепенела.

В руках у нее оказался золотой браслет с диском из голубой эмали. Мимолетная надежда на то, что это подарок ей – невесте – от заботливого жениха, быстро улетучилась. На диске были выбиты инициалы GF. Girl Friday (Подружкa Пятницa). Именно так называл Чарльз свою любовницу – Камиллу Паркер-Боулз.

Жар ударил в лицо. Подарок этой «ротвейлерше», как называла про себя Диана соперницу?! И это всего за две недели до свадьбы?!

В одно мгновение рухнул еще один «воздушный замок» – надежда на то, что с ее появлением Чарльз изменит своим прошлым привычкам и привязанностям. Увы, этого не случилось.

Примерно в эти дни королевский историк Хьюго Викерс напишет в своем дневнике: «…королевская свадьба романтична не более чем пикник среди ос. Принц Чарльз постоянно общается с миссис Камиллой Паркер-Боулз и даже, говорят, сказал сердито своей матери: «Мой брак и моя сексуальная жизнь не имеют ничего общего друг с другом». Так что если в этой свадьбе любовь откуда-то и исходит, то только от Дианы».

Диана бросилась к Саре. А к кому еще? К матери, которая с самого начала не одобряла ее замужество? Или к Джейн, которая, выбрав для себя совсем другую, спокойную жизнь «в тени», не поняла бы сестру? Может, к тщеславной Рут, которая скорее всего просто съязвила бы в ответ? Рядом с Дианой никогда не было близкого по духу человека. Но и Сара оказалась не лучшим собеседником. Она, возможно, и не считала Диану главной причиной своего разрыва с принцем, но вовсе не забыла, что Чарльз отверг ее. И пыталась всем, а в первую очередь себе, доказать, что сама оставила затею выйти замуж за наследника престола, поняв, что не сможет смириться с его любвеобильностью. Конечно, так и не закончившиеся свадьбой отношения с принцем нанесли удар по ее самолюбию, особенно после того как тот выбрал ее младшую сестру. Но Сара всегда была слишком уверена в себе и своенравна, чтобы считаться с такими мелочами, как мнение общества. И уж точно, в отличие от Дианы, трезво оценивала ничтожность шанса заменить в сердце принца Камиллу. Так или иначе, но реакция на слезы прибежавшей к ней Дианы была вполне предсказуемой:

– А чего ты ждала? Я же тебя предупреждала.

И на крики о том, что Диана не будет этого терпеть и не выйдет замуж за Чарльза, спокойно ответила:

– Поздно. Вашими портретами увешан весь Лондон и вся Англия. Ты сказочная принцесса и не можешь обмануть всеобщие надежды.

И Сара была права. Было уже действительно слишком поздно, попытайся она сейчас отступить, ее не поддержал бы никто. Это было просто немыслимо. И Диане не оставалось ничего другого, как продолжить приготовления к свадьбе и постараться забыть обиду.

Но, по ее словам, последнее ей так и не удалось. Но она заставила себя хотя бы временно смириться с доводами рассудка: «Я и впрямь не могла обмануть надежды множества людей. Конечно, далеко не все в Британии и мире желали этой свадьбы, вернее, меня в качестве невесты, но большинство все же желало. Я продолжила подготовку к свадьбе».

Как поступила бы в подобной ситуации взрослая, умудренная опытом женщина? Наверняка она попыталась бы вступить в бой. Тем более что бойцовские качества у Дианы были. Скорее всего, все то, что юная мисс Спенсер делала в последние недели перед свадьбой, сама она считала борьбой за счастье. Но на самом деле это было борьбой против него. Приступы ярости и ревности, постоянная смена настроения, депрессия, слезы, упреки… Разве могли они вызвать симпатию к невесте в душе человека, с рождения приученного держать свои чувства под контролем. Обстановка накалялась, тем более что и Чарльз был в той же ловушке – он знал, что назад пути нет, что бы ни случилось. Поэтому единственным способом для него погасить собственное раздражение было видеть невесту как можно реже. Но именно эта отстраненность так мучила Диану и усиливала ее психологические проблемы. Круг замкнулся.

Конечно, легко судить девятнадцатилетнюю девочку за то, что она не поняла, что бороться за свое счастье надо теми же методами, которыми она воевала за право стать принцессой. Продолжать обволакивать избранника любовью и преданностью, удивлять наивностью и непосредственностью. В конце концов, смешливостью, которая так нравилась Чарльзу во время их первых встреч! Вся проблема была в том, что такое поведение не отражало ее сущность. Во время «охоты» она не была собой. Она блистательно вжилась в выбранную роль. А когда ей показалось, что победила, – расслабилась, не захотела больше ломать комедию. Просто устала! И начала ждать от принца того, на что он не был способен по определению, – нежности, заботы и любви.

Хотя, может, дело и в другом – легко было быть влюбленной в принца своей мечты и счастливой от одной мысли, что он полюбит ее и они станут жить долго и счастливо. А что было делать теперь, когда принц оказался обычным, довольно сложным человеком, а сценарий из романов Картленд не сработал? Идеал рухнул, детская влюбленность прошла, а изображать ее, да еще и по отношению к человеку, который так явственно демонстрировал свое безразличие, для Дианы было слишком сложно.

Не оправдали они ожиданий друг друга. Еще до свадьбы, но было уже слишком поздно.

День свадьбы приближался. И несмотря ни на что, Диана ждала его с радостным возбуждением, все еще надеясь, что «после»… Ах, эти вечные девичьи надежды на «после» – что тогда все уж точно будет хорошо!

Накануне состоялся предсвадебный бал на восемьсот человек. В Букингемском дворце собрался весь высший свет, представители всех королевских родов Европы. Не было на нем только принца.

Нет, конечно, Чарльз присутствовал на всех официальных мероприятиях вечера. Он встречал гостей и с подобающим случаю лицом принимал поздравления. Исчез жених позже, когда гости начали веселиться. Диана, так мечтавшая, чтобы Чарльз гордился и восторгался ею, танцевала. И танцевала просто потрясающе! Гости остались в восторге от юной невесты, она покорила даже тех, кто скептически относился к выбору принца. А всегда симпатизировавшая Диане Мэри Робертсон даже воскликнула:

– Великолепно! Ты самая красивая невеста на свете!

Как нужны были Диане эти слова! Она просто расцвела! И продолжала ждать чего-то подобного от жениха. Но… вместо этого случайно услышала невзначай брошенную кем-то фразу:

– У несчастного принца последнее вольное свидание…

И только тут поняла, что Чарльз исчез. Сбежал со своего предсвадебного бала. И куда? К кому? Ответ, увы, был очевиден…

«Чарльз отправился к Камилле? Тем хуже для нее, – утешала она себя, – потому что он должен сказать бывшей любовнице последнее «прощай» в преддверии завтрашнего венчания со мной».

Как бы то ни было, на следующее утро Диана проснулась в радостном возбуждении. У кого из молодых девушек не бывает предсвадебного волнения? Главное, Чарльз все равно женится-то на ней!

Диана была по-настоящему счастлива! Утро началось с легкого завтрака, потом пришли визажисты и модельеры, создавшие при активном участии невесты потрясающее подвенечное платье, расшитое жемчугом и золотыми блестками и заканчивающееся многометровым шлейфом. На голову леди Дианы надели белоснежную фату, a сверху фамильную драгоценность Спенсеров – бриллиантовую диадему.

Одна из журналисток в тот день написала: «Хотела она того или нет, но Диана была нашей сказочной принцессой, национальным достоянием, самым ценным бриллиантом в короне».

Так ее воспринимали в тот день миллионы подданных. Да и не только в тот день. Народ считал свою принцессу сказочной феей даже после развода. Но не стоит говорить о нем, вспоминая радостный день бракосочетания… Возможно, один из самых счастливых в ее короткой жизни.

Сначала сотни, потом тысячи, к утру – сотни тысяч празднично одетых людей заполнили все улицы и проулки, лежащие на пути свадебного кортежа. Они терпеливо ждали кульминационного момента.

Десятки тысяч подарков и поздравительных открыток, сотни тысяч зрителей – эта свадьба навсегда останется одним из самых грандиозных событий второй половины ХХ века!

Ровно в десять часов утра 29 июля 1981 года из парадных ворот Букингемского дворца выехала вереница карет и направилась к Собору Святого Павла.

В первом экипаже находились королева Елизавета II и ее супруг, герцог Эдинбургский. Далее следовал жених с младшим братом, принцем Эндрю. В остальных каретах ехали другие члены королевской семьи.

Примерно через полчаса перед публикой появилась Диана. Как положено, к алтарю невесту провожал отец. Восьмой граф Спенсер незадолго до этого перенес инсульт и чувствовал себя очень слабым. Дочь переживала за его здоровье и постоянно спрашивала: «Как ты?»

Но граф только устало улыбался и пытался шутить:

– Я все выдержу, даже если после этого придется умереть.

Подхватывая грустно-шутливый тон, дочь пыталась его поддержать:

– Не смей. Ты еще должен понянчить внуков!

– Да, Ваше Высочество…

Так, опираясь на локоть дочери, Спенсер подвел ее к Чарльзу, ожидавшему суженую у алтаря.

Диана откинула вуаль. Все присутствующие ахнули от того, как хороша в тот день была избранница принца Уэльского. Не остался равнодушным и Чарльз. Он тихо прошептал ей на ухо слова, которые она так ждала все эти месяцы и будет потом снова ждать долгие годы:

– Ты выглядишь прекрасно!

– Вся моя красота только ради тебя! – услышал он совершенно искренний ответ.

Волновались оба. И последствия этого волнения не заставили себя ждать. И Диана, и Чарльз допустили ошибки, надолго ставшие главной темой для пересудов. Немного ироничных, но доброжелательных. Действительно, оговорки молодых были забавными.

В самый торжественный момент, когда Диaнa давала согласие на заключение брака, она переставила местами имена своего жениха, произнеся вместо Чaрльз Филипп Артур Джордж – Филипп Чарльз Артур Джордж. Получилось, словно она во всеуслышание согласилась на брак с принцем Филиппом. Говорят, что Чарльз даже не сдержался и удивленно воскликнул:

– Диана, я и не знал, что ты выходишь замуж за моего отца!

Но его собственная ошибка была не менее смешной. Давая клятву, он с истинно королевской щедростью пообещал Диане: «Я готов всем ТВОИМ имуществом делиться С ТОБОЙ».

Огромному количеству гостей, присутствовавших в соборе, эти оговорки показались очень милыми. Сразу видно, как голубки волнуются перед самым важным в их жизни шагом… Примерно так же к ним относилась и Диана, по крайней мере, первое время.

«Мы много раз репетировали церемонию и слова, которые должны произнести, но оба ошиблись: я перепутала имена, а Чарльз пообещал всем моим имуществом делиться со мной же, – рассказывала она. – Позже, много раз просматривая эту запись, мы хохотали до колик».

Что ж, все сказки заканчиваются свадьбой. И мы с детства привыкли считать это счастливым концом. И никто не задумывается, почему, собственно, свадьба – это конец? Ведь на самом деле это начало. Но не сказки, а реальной жизни, которая, как правило, не имеет ничего общего с нашими фантазиями.

Первый ушат холодной воды был вылит на голову молодой жены уже во время медового месяца. Чарльз вскоре после свадьбы вернулся к своему привычному образу жизни и целыми днями… ловил форель в реке Трест. И вдобавок с головой ушел в изучение трудов любимого философa-мистикa Лоуренсa Вaн дер Постa. Диана была в отчаянии. Могло ли ее обрадовать такое начало семейной жизни?

Но давайте посмотрим на ситуацию глазами принца. Да, в первые дни брака он отправился на рыбалку. Но не это ли занятие так объединило в свое время молодых людей? Не казалась ли тогда, в пору «охоты» за принцем, перемазавшаяся болотной глиной Диана самой счастливой девушкой на свете? Так чем она была недовольна теперь? Увы, как иронично писала одна известная польская писательница, женщины в погоне за любимым мужчиной убеждают его, что искренне разделяют его увлечения (и какое-то время даже сами в это верят), а потом обоих ждет неизбежное горькое разочарование.

Вот так и к Чарльзу с Дианой очень быстро начало приходить понимание того, насколько они разные люди. Пытаясь найти какие-то общие интересы, Чарльз предложил жене почитать книгу. Но, увы, не любовный роман. И увидел в ее глазах невероятную скуку.

Им не о чем было говорить. Они привыкли жить по-разному. И хотели от семейной жизни разного. «Это был самый худший момент нашего медового месяца, – грустно вспоминала Диана свое осознание, что нельзя жить одной любовью. – Все стало вдруг так мрачно, зловеще. У меня были такие надежды на этот брак, но Чарльз умудрился все разбить вдребезги. Последней каплей стало обсуждение за ланчем прочитанного им накануне вечером!»

Вряд ли Диана виновата в том, что ее представления о жизни оказались слишком романтичными и не имеющими ничего общего с окружающим миром. В эту ловушку попадается так много девушек – книги, фильмы и вся массовая культура до сих пор воспитывает их в удивительной оторванности от реальности, преподнося мужчин такими, какими их хотели бы видеть женщины. Это замкнутый круг – женщины, воспитанные на такой культуре, не будут воспринимать реальную жизнь, поэтому новые фильмы и книги, повторяя все те же стереотипы, взращивают, в свою очередь, новые жертвы этих стереотипов.

Интересно, а смогла бы Диана быть счастлива, если бы она не познакомилась с принцем? Смогла бы она влюбиться в обычного человека и прожить тихую счастливую жизнь, окруженная любовью и вниманием мужа и детей? Возможно, не случись той страшной катастрофы в парижском туннеле, мир когда-нибудь узнал бы ответ на этот вопрос. Хотя и не точный. Ведь тогда она уже была принцессой. И от этого титула и всего связанного с ним внимания она уже никогда бы не освободилась. Да и вряд ли хотела освободиться…

Чарльз родился и прожил всю жизнь принцем, впитав с младенчества уклад этой семьи, не похожей ни на какую другую семью в мире. Диана стала принцессой в один момент и вынуждена была разбираться в придворных тонкостях в нереально ускоренном темпе. А ее упрямый характер настойчиво требовал, чтобы все вокруг играли в придуманной ею когда-то сказочной пьесе.

Очень точно указала на это в своих воспоминаниях Симона Симмонс, экстрасенс, целительница и просто близкая подруга Дианы: «Она прошла путь от обычной школьницы до принцессы с небывалой скоростью, так и не поняв, что основу взаимных отношений составляет компромисс. У нее были слишком романтичные, слишком нереалистичные, я бы даже сказала, детские представления о любви и браке. По своей наивности она хотела видеть Чарльза таким, каким он на самом деле никогда не был».

Но самым страшным было то, что призрак «ротвейлерши» не исчез и после свадьбы. А Диана, пожалуй, до самой своей гибели верила, что оставь соперница их в покое – они с Чарльзом составили бы одну из самых счастливых королевских пар в мире. Это тоже, как мы уже понимаем, иллюзия. Но принцесса Диана весьма неохотно расставалась с иллюзиями, в которые она, как в мягкую вату, пыталась укутать свою неустроенную жизнь.

Хотя, конечно, наличие любовницы и тем более почти официальное присутствие ее в жизни семьи – не улучшает отношения супругов.

Очередной звоночек прозвучал, когда Диана во время свадебного путешествия случайно (или не случайно) задела записную книжку мужа, и оттуда выпали фотографии смеющейся Камиллы.

На свой даже не вопрос, а крик: «Что это?» – она получила спокойный ответ: «Фотографии Камиллы. Но теперь все в прошлом». И тут, наблюдая, как Чарльз аккуратно складывает карточки в книжку, она отчетливо поняла, что прошлое не уходит. И очень скоро убедилась в своей правоте, увидев на муже во время приема президентской четы из Египта рубашку, украшенную запонками с переплетенными буквами «С». Буквами, с которых начинаются имена Чарльза и Камиллы. Несомненно, это был подарок любовницы!

Разразился нешуточный скандал. Правда, недолгий. «Не говори глупостей!» – ответил раздраженный принц и закрыл тему.

«Так я осознала, что, женившись, мой муж не намерен расставаться с любовницей…» – горько вспоминала потом Диана свои разбитые иллюзии.

Конечно, нельзя во всем винить Чарльза, тем более теперь, когда уже стало ясно, что их связь с Камиллой не просто пошлый адюльтер, а действительно любовь на всю жизнь. Ну, не любил он Диану, что поделать. Любовь – божественная искра, это чувство либо есть, либо его нет. Однако даже в такой ситуации их брак мог бы иметь будущее, если бы… Чарльз не был принцем.

Основная причина, по которой брак Дианы был обречен, – холодность к ней королевской семьи. Точнее, не к ней лично, а ко всем, кто по рождению не «королевских кровей». И дело даже не в том, что отношения во дворце были весьма холодными и церемонными. Бесконечные скучные обеды, длинные занудные рассуждения принца Филиппа о социальных катаклизмах или хвастовство принцессы Анны об охотничьих успехах… Все это Диане было, мягко говоря, неинтересно, но она не могла это даже показать – это было бы воспринято как если бы заговорила тумбочка. Нельзя сказать, что к ней плохо относились. Ее просто не замечали.

И уж, конечно, в королевской семье никто не понимал ее переживаний. Ну подумаешь, у принца любовница! Почти у всех королей и принцев всегда были любовницы, и дело правильной жены – не обращать на это внимания. Она нужна для производства на свет наследников, вот пусть и займется этим важным делом. А жаловаться на мужа – дурной тон. Да и к чему? Не будет же королева из-за ее капризов отказывать любовнице сына от дома. Тем более если эта любовница куда более «своя» в королевском кругу, чем новоиспеченная невестка.

Вот такое отношение Диана и видела со всех сторон. Более-менее дружеские чувства к ней проявлял разве что только принц Филипп, который когда-то сам, став мужем королевы, прошел через подобное неприятие. Но он был слишком холодным и прагматичным человеком, чтобы до конца понять ее чувства. Он и Чарльза-то никогда не понимал, о чем сам не раз говорил – что прагматику и романтику трудно найти общий язык.

Жизнь в атмосфере всеобщего равнодушия усугублялась жесткими дворцовыми рамками и нелепыми церемониями. Переодевание по четыре раза в день (к каждой трапезе – новый наряд) удивительно сочеталось с неожиданным для новоиспеченной жительницы дворца режимом «жесткой экономии». Возможно, подданным и нравится осознавать, что королевская семья не позволяет себе излишества, когда в стране не самые простые времена. Но гостей явно коробило, когда они замечали, что как только они вставали из-за стола и выходили в другой зал, прямо за их спинами появлялись слуги и гасили все лампы. Так что не дай Бог что-то забыть на стуле. В темноте не найдешь! А экономия топлива привела к тому, что в первую же неласковую английскую осень во дворце Диана банально мерзла и болела. В результате загнанная в угол «счастливая Золушка» попыталась перерезать себе вены, и Чарльз был вынужден отправить ее в Лондон на консультацию к врачам.

Вот таким было начало семейной жизни этой пары…

Следующая проблема, с которой столкнулась новоиспеченная принцесса, – ревность. И это было, возможно, даже похуже нелюбви. Нет, Чарльз не ревновал свою жену. Принц Чарльз начал ревновать к жене… свой народ. Он не мог смириться с тем, что супруга затмила его популярность.

Началось все с первой совместной официальной поездки в Уэльс. Принцесса уже ждала ребенка, беременность протекала тяжело, ее вечно тошнило, кружилась голова, мучила слабость. Но Диана решила сопровождать мужа. Ведь для него это важно! Долг! В то время она еще была уверена, что если больше стараться, если делать для него все, что только можно, то он будет доволен и обязательно полюбит ее по-настоящему.

Однако все сложилось по-другому. Такой встречи не ожидал никто – толпа ликовала, тянула к Диане руки, ее приветствовали с таким искренним восторгом, какого в королевской семье редко кто удостаивался, даже сама Елизавета (надо понимать, что в 1980-е королева еще не была таким символом монархии и гарантом ее стабильности). Стало очевидно: Чарльз на фоне леди Ди явно проигрывал в симпатиях народа. И что обиднее всего – в его любимом Уэльсе, где он вроде бы давно сумел добиться уважения и признания, что удавалось не каждому из принцев Уэльских. И к тому же стало ясно, что это всего лишь отголоски того обожания, которое нарастает по всей Великобритании. Раздосадованный принц недоумевал: за что? Ведь она не сделала ничего, кроме того, что в ответ на его вопрос в Соборе Святых Петра и Павла сказала: «Да».

Естественно, он не мог ни понять, ни тем более признать тот факт, что Диана была для народа своей, родной. Живым воплощением мечтаний… А еще она была, в противовес неуклюжему и лопоухому мужу, очень красива. А еще совсем не высокомерна – могла наклониться к ребенку, заговорить с больным стариком. А еще… Список можно продолжать долго, но и названного достаточно, чтобы люди сделали из нее героиню. Икону!

Как же отнеслась к растущей популярности невестки сама королева? Была ли довольна? Ведь именно этого хотели в Букингемском дворце – чтобы принц женился на идеальной девушке, которая улучшит отношение в народе к королевской семье. Оказалось, что королева тоже восприняла успех Дианы без восторга. Конечно, неплохо, что «плебс» стал с большей любовью относиться к своим правителям. Но… каждый должен знать свое место. И новоиспеченная принцесса не должна затмевать принца крови! И уж тем более саму королеву. А Диана не сумела остаться в тени даже в ее присутствии – Ее Величество почувствовала это на открытии ежегодной сессии парламента. И была весьма недовольна.

Возможно, женись принц Чарльз лет на десять раньше, все было бы немного по-другому (если гипотетически представить, что он выбрал бы девушку очень похожую на Диану). (Почему? Неясно!) В королевской семье отношения никогда не были особо здоровыми, там многие страдали и от невнимания, и от борьбы за место под солнцем, и от унижений их достоинства. Даже мужу королевы, принцу Филиппу, пришлось немало побороться за то, чтобы его стали уважать, а не воспринимать только как производителя наследников престола. А ведь в отличие от ситуации с Дианой коронованная супруга очень сильно любила мужа и старалась во всем его поддерживать.

Немало пришлось пережить и сестре королевы, принцессе Маргарет. Ей не дали выйти замуж за любимого человека, а все ее попытки выйти из тени и принимать большое участие в общественной жизни пресекались. И проблема была та же, что у Дианы – Маргарет была очаровательной и привлекала к себе слишком много внимания, чем раздражала королеву. Но к тому времени, когда принц Чарльз женился, бунтарский дух принцессы Маргарет уже иссяк.

Филипп пытался морально поддержать Диану, хотя его борьба за свои права была уже в прошлом, он понимал ее лучше всех, но понять эмоции молодой женщины ему было трудно. Да и в конце концов все понимали – тон задает королева. Во всем и всегда.

Ситуация усугублялась тем, что беременность только обострила хронические проблемы Дианы: нервозность и булимию. Поэтому, несмотря на радостное ожидание наследника, отношения супругов только ухудшались. Участившиеся ссоры нередко становились предметом публичного обсуждения, что уж совсем было неприемлемо для сдержанной и закрытой для публики королевской семьи.

Так, например, в январе 1982 года принц и принцесса Уэльские гостили в замке Элторп, родовом поместье Спенсеров. И там, на глазах отца и мачехи Дианы, и даже слуг, между ними вспыхнул страшный скандал. Результат: разбитые окно и старинное зеркало, а также сломанная ножка антикварного кресла.

Именно в этот период произошел эпизод, часто используемый в качестве доказательства черствости и даже жестокости Чарльза по отношению к ожидающей ребенка супруге.

Началось все как всегда с пустяка. Чарльз, как это часто бывало, собирался на охоту. Диана, тоже как обычно, требовала, чтобы он остался. Слово за слово, тональность менялась. В конце концов, взбешенный принц накричал на жену и повернулся к выходу. И тут Диана сделала невероятное: то ли забыв в пылу ссоры про ребенка, то ли сознательно решив таким страшным способом наказать невнимательного мужа, Диана бросилась вниз с лестницы. Прямо под ноги… королевы. Во всех своих воспоминаниях Диана удивляется черствости принца, как ни в чем не бывало отправившегося на охоту. «Мимо проходила королева, она была очень напугана происходящим, – рассказывала Диана. – В результате падения я сильно ушибла живот и была уверена, что потеряю ребенка. Что же до Чарльза, то он спокойно сел на лошадь и умчался на охоту. После возвращения он был демонстративно безразличен ко мне».

Но справедливости ради заметим, что есть и другая версия – принц остался, вызвал врача, провел с женой весь день и даже, убедившись, что ее здоровью и жизни малыша ничего не угрожает, увез ее на барбекю. Развлечься и развеяться. Жаль, невозможно узнать, кто же говорит правду.

Но вот, наконец, наступил самый важный в жизни каждой семьи день. День рождения ребенка. Первенца. Сына. Наследника британского престола!

21 июня 1982 года в больнице Святой Мaрии в Пaддингтоне родился принц Уильям. В тот момент казалось, что не все еще потеряно – отчаянно нуждавшаяся в поддержке Диана очень хотела, чтобы Чарльз присутствовал при родах. И он присутствовал, что стало для нее большой психологической поддержкой… Сколько бы она ни язвила потом, что для этого ей пришлось рожать в тот день, когда у Чарльза не было игры в поло. К счастью для нее, это не требовало какой-то ломки королевских традиций, принц Филипп уже присутствовал при рождении их с королевой младшего сына, поэтому в семье эта инициатива нашла поддержку и одобрение.

Да и Чарльз был по-настоящему счастлив в этот торжественный день появления на свет новой жизни. «Рождение нашего маленького сына – удивительное событие, – говорил он. – Я даже представить не мог, что оно будет столько для меня значить. Если бы вы знали – я так благодарен, что смог стать непосредственным участником этого необычного действа, связанного с появлением ребенка на свет. Я был по-настоящему вознагражден за это видом маленького создания, которое теперь принадлежит нам, ну и всем остальным тоже. Я никогда еще не видел подобного проявления радости и восторга, когда покидал больницу той ночью».

Эти нетипично эмоциональные для Чарльза заметки очень точно передают восторг и смятение, которые он испытывал в больнице рядом с женой. Конечно, надо понимать, что рождение Уильяма было для Чарльза еще и важным символическим событием – глядя на него, он понимал, что все-таки не зря женился, у трона есть наследник, семья будет им довольна. Но все-таки нельзя не признать, что отец из принца Чарльза получился куда лучше, чем муж.

Ну а в тот день счастливы были все – и молодая мать, и бабушка, и остальная родня с обеих сторон. Это был редчайший момент единения семьи!

Для Дианы же с этого момента жизнь наполнилась настоящим смыслом. Им стали дети. И с самого начала она решила, что будет воспитывать их не по-королевски. Лишенная материнской ласки, она понимала – нет ничего важнее любви.

Ни правила церемониала, ни пресловутый долг перед Англией не могли заставить Диану расстаться с новорожденным Уильямом. Малышу было всего девять месяцев, когда супругам пришлось отправиться в официальную поездку по Австралии и Новой Зеландии. Диана не противилась. Но твердо настояла на том, что сын поедет с ними.

С политической точки зрения поездка была непростой. В Австралии росли антимонархические настроения, и было необходимо убедить австралийцев, что им нужно остаться под властью британской короны. В свое время совсем молодая Елизавета II, еще будучи наследницей престола, точно так же ездила по колониям, очаровывая местное население и склоняя его на сторону Англии и монархии. Теперь то же требовалось и от Чарльза.

«Не волнуйся, – тоном умудренного опытом политика успокаивал принц жену. – Это не Уэльс, где меня всегда ждут. Тут не будет ни толп, ни криков…» Но он ошибся.

– Диааааннна! ДИ-А-НА! – скандировали встречающие.

Опять «Диана», а не «Чарльз». Конечно, принц понимал, что именно восторг, который вызывала леди Ди и их малыш, смягчил отношение колонии к представителям метрополии. Но опять душу заполнила проклятая ревность. Как, как она это делает?! «Чарльз звонил по ночам своему пресс-секретарю и жаловался, что австралийские журналисты пишут о нем гораздо меньше, чем о Диане», – рассказывала Тина Браун в своей книге The Diana Chronicles.

И хотя миссия была выполнена, причем выполнена блестяще, Диана, по праву считавшая, что это именно ее победа, не получила ни одного слова одобрения. Ни от мужа, которому так хотела помочь, ни от королевы, для которой та давняя поездка по колониям была одним из ее ярчайших успехов. Поэтому триумф Дианы, затмивший ее собственный, вызывал у нее только раздражение. Дома несчастную принцессу, как всегда, встретил величественный холод, так разительно отличавшийся от горячей любви, с которой ее приветствовали простые люди.

Любовь. То чувство, которого Диана так ждала с самого детства. Ждала от отца, от матери, от мачехи – хотя и не хотела себе в этом признаваться. Конечно, ждала от мужа. И от его семьи ждала – и опять не получала… И вдруг на нее обрушилось море любви, восторга, обожания!

В стране началась «дианомания». Именно так охарактеризовал ситуацию один из полицейских, обеспечивающих безопасность королевской семьи во время их выходов «в народ»: «Мы никогда не видели подобного в ходе проведения королевских туров! Это больше похоже на битломанию!»

Быстро прошло то время, о котором ее супруг писал в письме одному из друзей, когда говорил, что восторженное отношение людей вводит принцессу в оцепенение. Довольно скоро научившись справляться с волнением, она начала купаться в людском обожании. Ее постоянная потребность в одобрении могла в эти минуты реализоваться максимально. Гипертрофированно.

К тому же, измученная чопорностью и скукой жизни во дворце, молодая активная женщина таким образом утоляла свой дефицит общения. В доме даже прислуге было запрещено общаться с ней «запросто». А простым людям запретить говорить со «своей принцессой» не мог никто. Она спрашивала. Они отвечали. Она слушала – с искренним интересом и сопереживанием. И пусть пока еще леди Ди не могла им помочь – всплеск ее общественной и благотворительной деятельности был еще впереди, – уже сам факт, что она всем сердцем сопереживала своим подданным, поднимал ее на недосягаемую высоту. Те, кому удавалось пообщаться с ней лично, начинали обожать ее еще сильнее, чем прежде.

Вэнди Бэрри, экономка, служившая в Хайгроуве, загородном поместье принца Чарльза, так вспоминала свое первое знакомство с Дианой: «Передо мной стояла очаровательная молодая женщина лет двадцати или чуть больше, в простом летнем платье. Она смотрела на меня огромными, глубокими голубыми глазами, в которых светилась улыбка. У нее была великолепная кожа и величественная осанка. Все это производило ошеломляющее впечатление. Я заметила еще одну деталь, которую не передавали многочисленные фотографии принцессы. Она оказалась гораздо более худощавой и стройной, чем я ожидала. Когда она повернулась и указала мне на стул, я увидела, какой болезненно хрупкой выглядит ее спина – сквозь тонкий шелк платья заметно проступали лопатки. Беседа продолжалась четверть часа, и я была поражена, как мило и естественно она держалась. Я была очарована и чувствовала себя уютно. Это было мое первое соприкосновение с обаянием Дианы, этим грозным и мощным оружием, которым она успешно пользовалась».

Вэнди Бэрри, конечно, довольно одиозная персона – она достаточно долго проработала на королевскую семью, а после увольнения написала об этом мемуары. Книга была запрещена в Британии, поскольку в соответствии с британским законодательством персонал, обслуживающий королевскую семью, не имеет права публиковать подобные книги. Но свои минуты славы и деньги Вэнди Бэрри получила – интерес общественности к Диане всегда был очень высок, а после ее трагической смерти особенно. Впрочем, в книге много и о других принцах, принцессах и даже о самой королеве. Не всегда приятное, но всегда очень сильно развенчивающее царственной ореол. Так, например, о принце Эндрю, младшем брате принца Чарльза, экономка писала: «Он, вне всякого сомнения, являлся любимым сыном королевы. Ему по наследству передались резкость и прямота, которые могли несколько обескураживать, пока ты не понимал, что это всего лишь способ выходить из щекотливого положения. Его чувство юмора находило выход в грубых, жестоких и неприличных шутках».

Свою главную обязанность перед королевской семьей Диана тоже продолжала выполнять безукоризненно. Всего через два с небольшим года после рождения Уильяма принцесса произвела на свет второго ребенка – 15 сентября 1984 года, в той же больнице Святой Марии, родился принц Гарри.

Что, как это ни удивительно, стало новой причиной охлаждения супругов, несмотря на то что во время второй беременности, по словам самой Дианы, Чарльз относился к ней гораздо нежнее и предупредительнее, чем в первый раз.

Как рассказывал биограф Дианы, Эндрю Мортон, – когда-то Спенсер встретил саму Диану приветствием: «Боже, опять девочка!», а Чарльз почти дословно повторил реакцию тестя: «О боже! Мальчик! Дa еще и рыжий!» Естественно, выросшая с комплексом нежеланного ребенка Диана не могла отнестись к такой реакции спокойно. Она снова ушла в кокон депрессий. Хотя, по ее же словам, они никогда и не заканчивались.

Насколько можно доверять подобным воспоминаниям? Во-первых, очевидно, что многочисленные «летописцы» трактовали, искажали слова принцессы ради пресловутой «жареной сенсации». Иногда даже откровенно лгали. Во-вторых, всегда ли сама Диана была последовательна в своих высказываниях? Ведь любому человеку свойственно интерпретировать события под свое восприятие, под настроение, которое имеет свойство меняться. Порой ей вспоминались светлые моменты, и она искренне верила, что месяцы второй беременности были самыми счастливыми в их браке. Но иногда, поддаваясь тоске, она рисовала все черными красками.

А вот что говорит о реакции принца один из его помощников: «Я не думаю, что Чарльз был разочарован, когда узнал, что у него родился еще один сын. Мне кажется, это заблуждение, вызванное будущими событиями в жизни принцессы. У меня сложилось впечатление, что Чарльз был восхищен появлением Гарри».

С другой стороны, зачем вообще потребовалось опровергать эти слухи? Может быть, потому, что они уж очень широко циркулировали. Ведь болтали даже, что во время крещения Гарри принц Чарльз сказал матери Дианы Фрэнсис Кидд: «Мы были очень разочарованы – думали, что это будет девочка».

Еще один эксперт, изучавший отношения в королевской семье, Уолтер Олекси, говорил: «Он не хотел Гарри, а хотел девочку, потому что боялся – два мальчика будут соперничать. Это преследовало Диану всю жизнь – тот факт, что ее отец не любил ее, и теперь ее муж тоже не любит ее. По-видимому, именно это заставило Диану любить Гарри чуть больше, чем Уильяма, – потому что она была так же «нежеланна, как и он».

Диана с самого начала решила, что будет воспитывать сыновей как обычных людей. Это было весьма непростой задачей в стенах Букингемского дворца и с учетом того, что юные принцы принадлежали в первую очередь британской короне, а уже потом своим родителям.

Но тут она проявила настойчивость и железный характер, чего никто не ожидал от такой обычно стеснительной, капризной и уступчивой женщины. Детей Диана обожала со всей страстью, на какую была способна, и она с головой ушла в воспитание мальчишек.

Лучше всего об этом расскажут окружавшие тогда семью люди. Например, стилист принцессы Сэм Мaкнaйт: «Дети превратились в самую главную составляющую ее жизни, занимали все ее время. Больше всего Диана хотела, чтобы у принцев была самая обычная жизнь, насколько это вообще возможно в их положении. Свою миссию она видела в том, чтобы подготовить детей к их будущей роли, но так, чтобы сохранить при этом обычные человеческие качества».

Или Козимa Сомерсет, подруга Дианы: «Она была удивительным образом настроена на те чувства, эмоции и переживания, которые испытывали Уильям и Гaрри. Диана постоянно находилась с ними в тесном контакте. Она была способна не только слушать, но и услышать своих детей, умея ценить их собственные мнения».

В том, что принцесса была потрясающей матерью, видя свое жизненное предназначение в воспитании детей, а не в исполнении королевского долга, сомневаться не приходится.

Но даже уйдя с головой в заботы о детях, Диана не смогла решить все свои психологические проблемы. Отношения с мужем только ухудшались, и основная причина была все та же – Камилла.

Как уже говорилось, Камилла недолго хранила верность своему супругу. Не прошло и пары лет, как ее роман с Чарльзом вспыхнул с новой силой. Принц Уэльский крестил сына Камиллы и Эндрю и с тех пор регулярно бывал в их доме на правах крестного. Вот только вел он себя не как родственник. Нередко приезжал тайком, отсиживаясь на кухне, дожидался, когда гости разъедутся по домам, а законный супруг отправится спать в свою комнату.

Диана о чем-то знала, о чем-то догадывалась… Да любовники не очень-то и таились. Камилла писала Чарльзу любовные письма, которые он не прятал, и Диана их находила. «Мой драгоценный, не мучай себя чувством вины за свою измену Диане. Ты ни в чем не виноват, будь выше ее нападок. Моя любовь будет с тобой вечно…» – писала Камилла, при этом называя принцессу в своих письмах «смехотворным созданием».

Однажды Диана услышала прощальную фразу из телефонного разговора мужа: «Что бы ни произошло, я всегда буду любить тебя». Ей не надо было уточнять, к кому относились эти слова. Пусть даже многие, в частности, столь почитаемый Чарльзом Лоуренс Вaн дер Пост – писатель, общественный деятель и один из крестных принца Уильяма, – говорили, что подобная фраза очень соответствует высокопарно-ветиеватому стилю речи принца и могла относиться к кому угодно. Но дальнейшая жизнь Чарльза, его счастливый второй брак с Камиллой доказывают, что тут Диана, скорее всего, права. Ведь действительно, несмотря на все, что происходило в его жизни, он продолжал любить Камиллу!

Реакция на услышанное была вполне предсказуема: трехдневная булимия, страшная рвота, депрессия, мысли о самоубийстве… И еще большее осуждение и отдаление от близких.

Тот же Вaн дер Пост скажет потом своей дочери очень жестокие слова по отношению к принцессе: «Диана – самый настоящий параноик! Ее беда в том, что она слишком много времени проводит, подглядывая в замочные скважины». Понятно, что выражение «замочные скважины» тут употреблено фигурально, и модный в то время философ говорил о способности… даже, точнее, потребности Дианы выискивать во всех человеческих проявлениях доказательства своей несчастной доли. Постепенно за Дианой прочно закрепилось звание неврастенички. Так о ней вспоминают даже слуги, с которыми она была то весьма демократична и даже мила, то неожиданно становилась настоящей стервой.

«У Дианы была репутация человека, способного сделать жизнь слуг совершенно невыносимой, – рассказывала Вэнди Бэрри, экономка Чарльза и Дианы. – Мягкая, добрая и сострадающая Диана – это только одна составляющая гораздо более сложной и противоречивой личности. Сторона, которая никогда не демонстрировалась публике, оказалась не очень приятной и совсем не вписывалась в известный всем образ. Частая смена настроений делала принцессу непростым в общении человеком. Действительно, никогда нельзя было предугадать ее реакцию или предвидеть, как следует держать себя с ней».

С другой стороны, трудно не подглядывать в замочную скважину, если там тебя каждый раз ждет что-то интересное. Роман Чарльза с Камиллой отнюдь не был плодом воображения Дианы. Но все окружающие, от слуг до королевы, считали, что Диана просто зря делает из этого трагедию. Большинство королев и принцесс так жили, закрывали глаза на любовниц своих мужей и были вполне счастливы. А она выискивает что-то, как обычная ревнивая жена, и всегда чем-то недовольна – телефонные разговоры подслушивает, может, еще и запах духов Камиллы на одежде Чарльза будет вынюхивать?

«Безразличие принца могло сокрушить кого угодно, – вспоминала Вэнди Бэрри. – Однажды днем, когда мальчики играли с няней в детской, Диана выбежала вслед за мужем, направлявшимся в гараж взглянуть на свой «Астон Мартин». Когда они ступили на скользкую деревянную крышку угольной ямы, Диана поскользнулась и упала. Чарльз продолжал идти, даже не оглянувшись на сидевшую на земле и всхлипывающую жену».

Растущее отчуждение с Чарльзом приводило к все большей зависимости Дианы от мнения общественности. Среди людей, в толпе, она чувствовала себя по-настоящему счастливой – там ее любят, ей поклоняются, ее ждут! Хотя, конечно, и тут было не все гладко – если люди, публика, толпа, всегда обожали Диану, то пресса вовсе не была к ней так уж лояльна. И в пору ее брака с принцем Чарльзом, и тем более после их разрыва на нее выливались целые ушаты грязи и оскорблений. И она воспринимала это очень болезненно.

«Забота Дианы о собственном имидже имела две стороны, – рассказывала Вэнди Бэрри. – Когда о ней писали что-либо льстившее ее самолюбию или печатали парочку удачных фотографий, она могла быть на седьмом небе от счастья. Но если появлялась критическая публикация, она впадала в истерику. На каминных решетках часто попадались обрывки нелестных для нее статей. Чарльз придерживался противоположных взглядов, полагая, что для собственного спокойствия лучше не читать критики. Но некоторые материалы передавались ему по факсу из его офиса, если в них содержалось что-то особенно шокирующее. Они прочитывались и с раздражением бросались в огонь. – Проклятая желтая пресса, – ворчал он. – Почему она не может оставить нас в покое?»

Несмотря на свою занятость воспитанием детей, Диана начала делать первые самостоятельные шаги в политике. Например, поехала одна, без отказавшегося от поездки Чарльза, представлять британский королевский дом в Монако, на похороны погибшей в автомобильной катастрофе принцессы Грейс.

Конечно, никто не настаивал на том, чтобы она туда ехала. Это было ее решение. Но чуткий супруг, который, по его же словам, в первую очередь выбирал себе в спутницы будущую королеву, мог бы оценить, как блестяще смотрелась Диана среди первых дам Европы и Соединенных Штатов. Оценить, поддержать, похвалить и тем самым, возможно, навсегда покончить с преследовавшими принцессу неврозами и депрессиями. Все дальнейшие события доказывают, что Диана действительно была рождена для публичной общественной деятельности. И несколько слов поддержки вполне могли бы превратить «гадкого утенка» в одну из самых великих королев Англии!

Но… как всегда, в жизни леди Ди появляется это проклятое «но»! В Букингемском дворце ее триумфа не заметили. Точно так же, как когда-то не оценили ее вклад в результат австралийского визита. Чарльз даже не посчитал нужным встретить жену в аэропорту, опустив ранг визита до частной поездки на похороны подруги.

Все та же ревность? Да нет, пожалуй. В данном случае банальная черствость. То, до чего Диане приходилось доходить своим умом и интуицией, давалось членам королевской семьи с детства. То, что было для принцессы победой, им казалось рутиной – недостойными их высочайшего внимания мелочами. Это же всего лишь ее обязанность – служить королевской семье везде и всегда, представлять ее на различных мероприятиях и улучшать ее имидж.

Помните слова Чарльза о любви, вырвавшиеся во время объявления помолвки: «Что бы ни значило это слово…»?

Диана тогда была оскорблена. Возмущена. И, наверное, любая женщина, даже в меру сдержанная, на ее месте чувствовала бы то же самое. То, что Дина любила своего мужа, – несомненно. Но ведь, положа руку на сердце, и ее любовь тоже не была образцом верности. Изменял не только Чарльз. Молодая, красивая, мучимая постоянными комплексами женщина, обделенная вниманием мужа… Стоит ли удивляться, тем более упрекать ее в том, что иногда сердце ее оживало и пульс начинал биться учащенно в присутствии других мужчин? Правда, здесь надо уточнить, что началось это точно не сразу – несколько лет Диана продолжала надеяться, что Чарльз вот-вот ее оценит и наконец перестанет встречаться со своей Камиллой. Но уже вскоре после рождения принца Гарри стало ясно – все бесполезно…

Первое имя, которое приходит на ум всем, кто изучал жизнь Дианы, – это сержант Бaрри Мэннеки, телохранитель принцессы. Было ли между ними что-то большее, чем дружба и взаимная симпатия? Скорее всего да. Зашло ли это слишком далеко? Маловероятно – по крайней мере, никто этого не подтвердил, хотя вокруг принцессы всегда было множество слуг и просто внимательных глаз. Один раз кто-то увидел, что они как-то очень интимно беседуют, и, собственно, это весь компромат, который на них нашелся, тем более что Барри сразу же после этого перевели на другую работу. Диана же спустя несколько лет, когда начала открыто говорить о своей жизни с Чарльзом, подтвердила только факт дружбы и влюбленности в своего телохранителя, но не более того.

Всего в этой жизни Диана добивалась сама. Так пошло с детства, и она привыкла к этому. Но каждой женщине, даже самой сильной, иногда очень хочется почувствовать рядом с собой надежное сильное плечо и стать слабой. Почти ребенком. «Я чувствовала себя в его присутствии, как маленькая девочка. Мне все время хотелось, чтобы он меня хвалил; я повсюду разыскивала его», – вспоминала она о своем отношении к Мэннеки в 1991 году.

Конечно, женщине, уставшей от борьбы и попыток быть сильной, вполне естественно влюбиться именно в телохранителя. В человека, который всегда рядом с тобой и готов прийти на помощь. Да, это была его работа. Но глаза, которыми смотрел Барри на свою подопечную, не оставляли места сомнениям – он влюблен.

Он был старше Дианы на 14 лет и женат, но в их отношениях и речи не было о том, чтобы он бросил жену, а принцесса развелась с мужем. Скорее всего ничего серьезнее, чем рыдания на крепком мужском плече, между ними и не было. Вполне возможно, Диана временами могла пожаловаться ему и сказать, как здорово было бы бросить все и уехать вдвоем на край света, а Барри отвечал ей, что это отличная идея. В какой-то степени он ей был как отец – взрослый, серьезный, сильный мужчина, который может защитить и утешить, – то, чего она искала, но не нашла в Чарльзе.

Но, увы… Королевский дворец не лучшее место для встреч влюбленных, даже платонических. Достаточно скоро их отношения вышли на публику. И пусть ничего компрометирующего в них не было… Вернее, не было бы, если бы Диана не была членом королевской семьи, а Барри – ее телохранителем. Но при таком раскладе его карьера была обречена!

«Это все было так тяжело, a люди настолько завистливы и ревнивы, – с горечью вспоминала Диана, когда лишилась друга и снова осталась в одиночестве среди людей, с которыми нельзя было даже поговорить по душам. – О, эта злобная и ожесточенная атмосфера Кенсингтонского дворца! Когда всё обнаружили, его просто вышвырнули вон!»

Проштрафившемуся обслуживающему персоналу во дворце не принято уделять особое внимание. Слуг, а по большому счету телохранитель для царственных особ относится к той же категории, просто снимают с должности, убирают из дворца и забывают о них. Логично было ожидать, что история Барри Мэннеки будет развиваться по тому же сценарию, но… все закончилось трагедией.

Сразу же после того, как разразился скандал, Барри перевели в батальон охраны дипломатического корпуса. Диана, конечно, расстроилась, но она понимала, что тут ничего не поделаешь. Однако вскоре ее ждал новый и куда более тяжелый удар – известие, что ее друг, а таковым она продолжала его считать, погиб в автомобильной катастрофе.

Странные обстоятельства происшествия навели ее на мысль об убийстве. С чего бы это взбесившийся «Форд Фиеста»» выскочил, нарушая все правила, на главную дорогу, по которой мчался полицейский мотоцикл, управляемый Мэннеки? Подозрительно! В пользу того, что это, скорее всего, была трагическая случайность, говорит только один, но весьма весомый факт: за рулем «Форда» сидела семнадцатилетняя девушка, недавно получившая права. Но и для противоположной точки зрения, которой придерживалась Диана, тоже есть весомые аргументы. И прежде всего то, что виновником аварии был признан водитель третьей машины, ослепивший своими фарами девушку в «Форде». А главное – этого человека так и не нашли.

Но еще больше, чем сам факт гибели близкого человека, Диану поразила жестокость, с которой ее муж преподнес эту новость: он сказал ей о трагедии по дороге в аэропорт Норфолкa, куда они ехали для того, чтобы лететь в Кaнны на фестиваль. Похоже, расчет был на то, что эмоциональная принцесса не справится с потрясением и предстанет перед публикой в растрепанных чувствах. И, возможно, толпа не будет так восторженно встречать мрачную, с красными от слез глазами гостью. Но не тут-то было. Диана взяла себя в руки, и ни Чарльз, ни встречавшие их люди не увидели печали на ее лице Но в душе осталась боль потери и обида на мужа за жестокость и черствость.

В любом случае, вряд ли Чарльз испытывал ревность к Барри Мэннеки. Настоящую ревность мужа, жена которого любит другого. Причиной его некрасивого выпада была смесь оскорбленного самолюбия и раздражения, которое у него вызывала популярность Дианы, да и она сама.

В этом смысле очень показательно, что к настоящей любовной связи между принцессой Дианой и двадцативосьмилетним начальником квартирмейстерского отделения полка, лейб-гвардии капитаном Джеймсом Хьюиттом, он остался совершенно равнодушен. А все потому, что этот роман происходил «за закрытыми дверями» и не нарушал негласного светского этикета. Вполне возможно, что если бы Диана вела себя более благоразумно, принц Чарльз бы только вздохнул с облегчением, что наконец-то она перестала ждать от него любви, и теперь они как цивилизованные люди могут быть вполне счастливы со своими любовниками. Изображая на публике идеальную семью, конечно. Как и положено членам королевской фамилии, впитавшим это притворство с молоком матери.

Но вернемся к Джеймсу Хьюитту, сыгравшему в судьбе Дианы роковую роль. Познакомились молодые люди в 1986 году, во время свадебных торжеств принца Эндрю, герцога Йоркского, и Сaры Фергюсон. Принцесса сама заговорила с понравившимся ей красавчиком офицером и призналась в разговоре, что с детства боится лошадей, но мечтает обучиться верховой езде. Это было полнейшей импровизацией – Диана никогда не понимала ни мужа, ни его сестру Анну, носившихся с упоением на скакунах по лесам. Но, похоже, при виде такого инструктора она вполне искренне захотела стать наездницей. Хотя любила она рыбалку, еще со времени своего романа с Чарльзом. Естественно, Хьюитт, тоже очарованный принцессой, сразу же предложил свои услуги в качестве учителя верховой езды. Так все и началось.

Роман длился пять лет. Он был бурным, полным переживаний и страстей, – как же Диана без них… «Ты мне нужен, ты делаешь меня сильней, – писала она Хьюитту. – Если бы ты только знал, как я страдаю, когда тебя нет рядом. Я хочу одного – быть рядом с тобой!.. Я просыпаюсь ночью и испытываю невероятное чувство – насколько сильно я люблю тебя. Как же я благодарна Господу, что ты появился в моей жизни!»

В отличие от Чарльза Хьюитт не был интеллектуалом-занудой, а блеск Дианы для него был достоинством, а не недостатком. Это же повод для гордости – быть любовником принцессы, да еще и такой красивой и популярной. А то, что это было сопряжено с определенным риском – приходилось встречаться тайно, один раз его даже привозили в багажнике машины, – добавляло остроты и превращало их роман в увлекательное приключение.

Ну, а Диана чувствовала себя с ним спокойно и уверенно – отношения с Хьюиттом помогли ей хотя бы на время избавиться от многих комплексов: как детских, так и приобретенных в браке с Чарльзом. Возможно, впервые в жизни она могла позволить себе быть самой собой, не боясь что-то сделать или сказать не так. Это было пьянящее чувство! Прекратились депрессии. Приступы булимии. Счастливая принцесса обрела наконец душевный покой. Неудивительно, что Чарльз не препятствовал этим отношениям. Хоть он фактически и не жил в это время с семьей, им все равно приходилось общаться, и каждая встреча превращалась в стресс, потому что он чувствовал – Диана все еще продолжает ждать от него чего-то. А тут вдруг она стала к нему почти такой же равнодушной, как он к ней.

Но все имеет свойство заканчиваться. Особенно бурные романы. Острота чувств со временем притупляется. И эмоции Джеймса тоже постепенно улеглись. Исключением из правил, как обычно, стала Диана. Которая, купаясь в неожиданно свалившемся на нее счастье, опять потеряла чувство меры. Она пыталась заполнить собой каждую клеточку любимого мужчины, не терять ни одной минуты – часто звонила ему, старалась как можно больше встречаться… И постепенно ее любовник начал тяготиться таким натиском. Когда в 1989 году его перевели служить в Германию, он воспринял это даже с радостью – как возможность освобождения от чрезмерного вмешательства принцессы в его жизнь.

Диана была в отчаянии. Она плакала, кричала, пыталась изменить планы любовника, оказывала давление на его командира. Но Хьюитт был непреклонен. Уехал сначала в Германию, а потом еще дальше – в зону Персидского залива.

Принцесса восприняла это как предательство. Сначала она хотела порвать с ним, вычеркнуть его из своей жизни – не отвечала ни на письма, ни на звонки. Но хватило ее ненадолго, и стоило Хьюитту вернуться в отпуск в Лондон, как их роман возобновился. А после его отъезда Диана начала делать то, о чем потом сильно пожалела. Она стала писать ему письма, страстные, эмоциональные, подробно описывающие ее переживания, полные любви и отчаяния… Конечно, она не могла даже предположить, что эти крики о помощи впоследствии станут представлять для нее серьезную опасность. Очень скоро Диана узнает, что такое настоящее предательство любимого мужчины…

Но в то же время ей становилось все очевиднее, что их роману приходит конец. Любовь по переписке? Сколько это может продолжаться? Даже самые бурные чувства притупляются на расстоянии.

Некогда Джеймс в записке к отцу упоминал, что боится – вдруг разрыв с принцессой, учитывая ее, мягко говоря, подвижную психику, может привести к самому страшному. К ее самоубийству. Как он ошибался! Разрыв прошел тихо, спокойно и… незаметно. Его, собственно, не было. Просто в какой-то момент Диана вычеркнула его из своей жизни. Это, кстати сказать, было весьма для нее характерно. Она расставалась с людьми, в которых переставала нуждаться, молча, без разговоров и выяснений отношений. Многие из ее друзей списывают это качество на пресловутую неуверенность принцессы в себе – мол, она боялась объяснений. Но, вполне возможно, она просто не считала нужным тратить время и силы на бессмысленные разборки. Она же все для себя уже решила. Значит, так и будет!

Вполне возможно, что косвенно этому разрыву поспособствовал старый знакомый и дальний родственник Дианы, Дэвид Уотерхауз, с которым она в это время как раз сильно сблизилась. В их отношениях вряд ли было что-то предосудительное, но поскольку Диана больше нуждалась в мужчине-«отце» чем в любовнике, эмоциональная сторона для нее была первична, а физическая вторична, Дэвид мог вполне удачно заменить вечно отсутствующего Хьюитта. По крайней мере, тот был уверен, что принцесса охладела к нему не без участия Уотерхауза.

С Дэвидом Уотерхаузом Диану связывало давнее знакомство. Благодаря своему происхождению и положению, он и раньше часто бывал у нее в доме, а после окончательного охлаждения отношений между принцем и принцессой Уэльскими стал периодически сопровождать Диану на те мероприятия, куда по разным причинам не мог или не хотел с ней ехать сам Чарльз. Самая известная их совместная поездка была в 1987 году – на концерт Дэвида Боуи. Уже на следующий день их совместное фото было на страницах всех газет. Диана получила тогда серьезный выговор от самой королевы. Но не за то, что ездила куда-то с Уотерхаузом, а за то, что на ней были кожаные леггинсы с высокой талией. Такое ужасное нарушение королевского дресс-кода было сочтено неподобающим. А вот Дэвид Уотерхауз был вполне подобающим спутником для принцессы, так что ни Чарльза, ни Елизавету II их близкая дружба не волновала.

Уязвленное ли самолюбие вычеркнутого из списка близких людей вчерашнего возлюбленного, простая ли меркантильность… Так или иначе, в 1994 году Джеймс Хьюитт пошел на совершенно отвратительный поступок: он рассказал все подробности своего бурного романа с представительницей британского королевского дома некой журналистке и писательнице – Анне Пастернак. Несмотря на свою громкую фамилию (а дама на самом деле была внучатой племянницей великого писателя, это не псевдоним), она тоже с удовольствием согласилась поживиться на «жареных» фактах. И через некоторое время в свет вышла книга «Влюбленная принцесса», основанная на откровениях Хьюитта и письмах Дианы к нему.

Книга хоть и стала бестселлером, но, по утверждению самой же Дианы, не произвела эффекта разорвавшейся бомбы. Сам факт их романа давно не был ни для кого секретом. Хотя ее, безусловно, возмутила продажность бывшего возлюбленного и покоробила излишняя откровенность описания того, что было на самом деле, да и того, чего не было, – писака постаралась на славу и добавила красок от себя. Значительно больше напугало Диану наличие тех самых писем. Ведь если будут опубликованы они – а было понятно, что Хьюитт может пойти и на это, лишь бы заработать побольше, – скандал неизбежен. И неизбежен развод, которого тогда Диана еще надеялась избежать. Но в любом случае, даже если юридически отношения с королевской семьей будут расторгнуты, принцессе нельзя было оставлять в руках противников козырь, который позволит выгнать ее из дворца ни с чем и – что ужаснее всего – лишить возможности видеться с детьми.

Она потребовала вернуть письма. И, чего и следовало ожидать, в ответ была озвучена сумма, за которую любовник готов расстаться с дорогими и сердцу, и кошельку доказательствами их связи. Сумма эта была весьма весомой – 250 тысяч фунтов. Диане ничего не оставалось, как согласиться. Но в последний момент Хьюитт передумал и решил оставить письма до лучших времен. Возможно, рассчитывал потом получить больше денег, а может, чего-то опасался и решил подстраховаться. Он же не знал, что жизнь принцессы так быстро и трагически прервется, и эти лучшие времена для него никогда не настанут. Письма остались у него, потом он долго торговался с различными изданиями, говорили, что предлагаемая цена за них выросла аж до десяти миллионов долларов. Однако они так никем и не были опубликованы. Опять же по слухам, у Хьюитта их кто-то украл.

Но, конечно, все, что касалось Дианы, сразу становилось популярным, поэтому даже только на одной книге заработали и Хьюитт, и нанятая им журналистка очень неплохо. Правда, нельзя сказать, чтобы свалившаяся на них громкая известность принесла им счастье. Анна Пастернак впоследствии говорила, что, если бы знала, какая волна негатива будет преследовать ее еще много лет, она даже в руки не взяла бы эти письма, а самого Хьюитта тут же выставила бы за дверь.

Что касается самого бывшего любовника принцессы, то его поступок вызвал резкое осуждение, и от него отвернулось большинство его знакомых. Все-таки он был офицер и джентльмен. И если роман с принцессой только добавлял ему очков, то огласка этого романа, и тем более за деньги, вызвала всеобщее презрение. Высшее общество отторгло его. А от широких кругов населения ему тем более не приходилось ожидать ничего хорошего, поклонники Дианы могли и физическое увечье нанести. Так что ему пришлось уехать из Англии и поселиться в Испании, где он вел довольно уединенную жизнь.

Однако будем справедливы – в одном крайне важном для Дианы вопросе Хьюитт все же проявил себя куда более порядочно. Речь идет о принце Гарри, который на беду оказался рыжим, что дало пищу слухам, что его отец вовсе не принц Чарльз, а Джеймс Хьюитт. В СМИ, а впоследствии и в интернете активно распространялись фотографии Гарри и Хьюита, сделанные с одного ракурса – в качестве доказательства сходства.

Конечно, всего сходства на фотографиях – только рыжие волосы. У Гарри совершенно другая форма черепа, другой разрез глаз, нос, подбородок и уши. Но одинаковый ракурс и яркий цвет волос – этого для многих людей достаточно. Да еще и королевская семья наотрез отказывается даже разговаривать о генетической экспертизе.

Задавали вопрос насчет Гарри и Хьюитту, но вопреки своей обычной привычке из всего делать сенсацию, чтобы заработать на ней побольше, на это он сразу ответил резко отрицательно и напомнил, что Гарри родился за два года до того, как у них с Дианой начался роман.

Любителей теорий заговора это, впрочем, не смущает. Слухи так и ходят, не помогает ни то, что брат Дианы, лорд Спенсер, такой же рыжий, а формой черепа и чертами лица Гарри чем дальше, тем больше похож на своего деда, принца Филиппа, герцога Эдинбургского.

Что же касается генетической экспертизы, то скорее всего она втайне давно уже сделана – для подстраховки. Никто же не мог бы помешать какой-нибудь ушлой журналистке подобраться поближе к принцу Гарри, ведшему до женитьбы очень веселый образ жизни, и взять у него генетический материал для анализа. Но раз сенсации до сих пор не произошло, значит вызвать ее нечем.

А официальную генетическую экспертизу королевская семья в принципе запрещает, даже останки Ричарда III опознавали без нее, а искали генетический материал у дальней родни. За много столетий в королевском роду было немало не очень верных жен и мужей, поэтому королеве только не хватало прецедента, когда окажется, что где-нибудь сто, двести или триста лет назад род прервался, и на троне с тех пор сидят самозванцы. Никому это не нужно.

Да и представим себе – допустим, вдруг королева разрешила провести генетическую экспертизу родства принцев Чарльза и Гарри. Ее провели, объявили, что все в порядке, они отец и сын. От этого будет хоть какой-то толк? Разумеется нет, ведь все сторонники теорий заговоров сразу скажут, что экспертиза фальшивая.

Принцессу Диану всегда раздирали страсти. Таков был ее характер. Она страстно любила, так же страстно ненавидела, впадала в депрессии от любой обиды и расцветала даже от самой маленькой похвалы. Сейчас наука уже нашла объяснение такому темпераменту – эмоциональное восприятие индивидуально и не зависит от внешних факторов, поскольку регулируется выбросами гормонов. Примерно у 15 % населения нашей планеты короткая аллель гена 5-HTTLPR, отвечающего за нейротрансмиттер серотонин. Эти люди гораздо более остро чувствуют все, что с ними происходит, причем речь как о положительных эмоциях, так и об отрицательных: боль, ужас, обида, радость, любовь, поддержка. Кроме того, они сильнее чувствуют прекрасное и обладают очень сильной эмпатией. Но из-за того, что у таких людей гиперфункция оси гипоталамус-гипофиз-надпочечники, концентрация цитокинов и интерлейкинов (факторов воспаления) у них существенно выше, чем у других людей. Поэтому они очень подвержены депрессии.

Практически это научный портрет принцессы Дианы. Возможно, случись это открытие лет на сорок раньше, гормональная терапия помогла бы ей справиться с депрессиями и постоянными метаниями из крайности в крайность. Но увы. В то время никто не понимал, насколько это серьезно, и ее в лучшем случае могли отправить к психологу. Поэтому неудивительно, что она временами искала помощи в эзотерике, и ее увлечение экстрасенсами, оккультистами и интерес к потустороннему миру временами приобретали черты зависимости.

Диана не доверяла врачам, которых присылал ей муж, и, возможно, оккультные науки стали ее очередным протестом. Во дворец стали постоянно приезжать медиумы, астрологи, хироманты, графологи, экстрасенсы, целители, остеопаты, специалисты по акупунктуре и японскому массажу биологически активных точек шиатцу, ароматерапевты и иглотерапевты. Толпы людей! И квалификация многих из них была весьма сомнительна. Так же, как и репутация.

А еще ее увлекли гипноз и спиритизм. Она на полном серьезе утверждала, что входила в контакт с духами дяди и любимой бабушки. Впрочем, спиритизм – национальная английская забава, в первой половине XX века этим увлекалась чуть ли не поголовно вся Великобритания, включая таких уважаемых людей, как Конан Дойл или барон Даудинг – Главный маршал авиации Королевских ВВС, возглавлявший Битву за Британию. После Второй мировой войны увлечение спиритизмом сильно уменьшилось, но все равно столоверчение продолжало пользоваться популярностью, в том числе и в высших слоях общества. Так что неудивительно, что этим увлеклась и Диана, тем более что, вполне возможно, она обладала если и не экстрасенсорными способностями, то хотя бы развитой интуицией. Можно вспомнить, например, как неспокойно ей было за несколько дней до того, как у отца случился инсульт.

Хотя вся эта эзотерика на самом деле была для Дианы всего лишь еще одной попыткой наладить отношения в семье, спасти погибающий брак. Еще одной неудачной попыткой склеить разбитую чашку.

И все-таки Диана взрослела и, если можно так выразиться, мужала. Несмотря на насмешки мужа, она очень серьезно продумывала программу официальных поездок.

Почувствовав себя увереннее в общественных делах, она начала пытаться утверждать себя и в личных. Ярким примером изменений характера принцессы может служить эпизод на торжественном приеме, устроенном в честь двоюродной сестры Камиллы. Там Диaнa сумела спокойно и продуманно дать самый настоящий бой сопернице. И, возможно, в тот момент Камилла даже пожалела, что посоветовала возлюбленному выбрать в жены эту «серую мышку». Неожиданно у мышки начали вырастать настоящие клыки.

Поговорив с любовницей мужа холодно и достойно, Диана дала ей понять, что в курсе всех амурных дел парочки, что не стоит считать ее дурой – недооценивать противника опасно, и что она намерена продолжить борьбу – борьбу за свой брак, за отца своих детей и за свою любовь.

Да, несмотря на безусловное «взросление», в Диане еще оставались романтические надежды. Она считала, что любовь, за которую намеревалась бороться, существует. Не фантом, не иллюзия, а настоящее чувство, которое снова вспыхнет, как только она устранит преграду в виде Камиллы.

Диане трудно дался этот вечер. В машине, по дороге домой она расплакалась. Но все равно ни на минуту не пожалела, что пошла на столь неоднозначный шаг. Это был поступок новой Дианы. Дианы, которая из несчастной неврастенички превращалась в личность!

Но конечно, эпизод на приеме в честь сестры Камиллы не привел к улучшению отношений. Многим из окружения четы Уэльских было понятно – разрыв неизбежен.

И фактически он уже произошел. Надо отдать должное способностям принцессы – она умело использовала пиар-инструменты для подогрева своей популярности, частенько оставляя неуклюжего в этих вопросах мужа в смешном положении. Одним из примеров может служить ее ловкий прием на матче по игре в поло. Выигравший турнир принц подошел к своей жене и наклонился к ней в поцелуе. Зная, что на них направлено множество камер, Диана в последний момент чуть повернула голову, и на множестве снимков принц оказался запечатлен в нелепейшей позе со смешно вытянутыми губами, уткнувшийся в ухо гордо отвернувшейся Дианы.

Соревнуясь в «подколах», Чарльз и Диана очень неосторожно использовали прессу. Диана вспоминала, что в одном из интервью в ответ на вопрос о сокращении расходов королевской семьи муж посетовал, что принцесса приобрела американскую, а не английскую машину, и еще – что Диана очень любит наряды, не желая ограничивать себя в их количестве. Ответ не заставил себя ждать. В другом СМИ принцесса прокомментировала ситуацию с машиной – да, она приобрела ее в США за 20 % от стоимости. Такую скидку предоставили ей производители. И призналась, что с удовольствием ездила бы на английском автомобиле, если бы ей предоставили его на таких условиях. А наряды… Принц прекрасно знает, что она вообще не тратит на них деньги. Ей присылают производители, так как фотография, на которой принцесса Уэльская запечатлена в костюме их марки, – лучшая в мире реклама! Одежду доставляют во дворец мешками!

Победа была полной, но хороши ли отношения между супругами, если они воюют вот так, с привлечением средств массмедиа?

Здесь стоит сделать небольшое отступление от истории несчастливого брака Дианы, неумолимо движущегося к полному краху. И вспомнить, что их с Чарльзом развод был не первым в королевской семье. Другая, менее известная, но не менее скандальная история развивалась практически параллельно.

Диана не всегда была совсем уж одинока в королевской семье. На какой-то период в ее родственницах оказалась одна из подруг – это произошло, когда членом королевского дома стала Сара Маргарет Фергюсон. Девушки были знакомы шесть лет, а их матери когда-то учились в одной школе и тоже были подругами. Сара именно через Диaну познакомилась с принцем Эндрю, герцогом Йоркским, и 23 июля 1986 года вышла за него замуж.

Несмотря на определенное сходство их историй – обе были не королевских кровей, но красивы и обаятельны, обе вышли замуж за принцев и потом со скандалом развелись – трудно найти двух более непохожих женщин. И даже то, что они обе не вписались в рамки, поставленные королевской семьей, показывает скорее их различие, чем сходство.

Сара обладала жизнерадостным характером, бунтарским духом, но «счастье» быть королевской невесткой едва не сломало и ее. «После медового месяца, длившегося две недели, – вспоминала она, – Эндрю был назначен нести военно-морскую службу в Сомерсете, в 150 милях от Лондона. «Соломенное вдовство» жены моряка обрушилось на меня. Пять дней на службе и два дня с семьей. В пятницу вечером Эндрю приезжал домой усталый и раздражительный. В субботу он приходил в себя, становился нормальным человеком, но уже со второй половины дня в воскресенье начинал нервничать, потому что ему не хотелось уезжать… Я была буквально на грани срыва. За все время нашей совместной жизни Эндрю бывал дома в среднем 42 дня в год. Я была романтично настроенной и чувственной. Когда он уезжал, я лишалась не только возлюбленного, но и наставника и надежного союзника в таком сложном и важном деле, как принадлежность к королевской семье. Я должна была все делать правильно. А что вообще полагалось делать принцессе?

Раньше, когда было мрачно на душе, я находила удовольствие в еде. Но во дворце с питьем и едой было далеко не просто. В нашей квартире не было кухни. Мы не имели ни тостера, ни чайника. Был, правда, нагревающийся поднос, чтобы поддерживать горячим чай или кофе для гостей, а также маленький холодильник для минеральной и фруктовой воды. Во всем остальном мы зависели от дворцовой кухни. Ленч и ужин следовало заказывать по меню накануне вечером. Ужин подавали в 19.30, но к моменту подачи еды слуга уставал, и моя рыба на гриле была постоянно холодной, так как кухня находилась в другом крыле дворца. Я, конечно, могла смягчить домашнюю тоску, пригласив к ужину друзей, но надо было предупреждать об этом по крайней мере за сутки, согласовывать меню с помощником шеф-повара. Я могла пойти пообедать куда-нибудь, но это тоже следовало спланировать заранее.

Я так привыкла наслаждаться жизнью, ничего не планируя. Теперь же мой день был расписан почти по секундам. И я сделала свой выбор: просто перестала выходить куда-либо. Съедала свой ужин остывшим, говоря себе: слава богу, меня обслуживают, и то хорошо, следует принимать жизнь такой, какова она есть в настоящий момент».

Если уж жизнерадостная Сара, к тому же любимая мужем, впадала в тоску и апатию от такой жизни, то нетрудно понять, что склонной к депрессиям Диане, лишенной супружеской любви, было намного тяжелее.

Но первое время появление в королевской семье Сары ее очень оживило. Принцесса и герцогиня сразу начали проводить время вместе и сами назвали свой союз «Виндзорскими хулиганками». Они гонялись друг за другом босиком по коридорам, как маленькие дети, придумывая совершенно мальчишеские проказы, и это хоть немного скрашивало их жизнь.

Однако через несколько лет совместного проживания во дворце их отношения изменились. Задорные, беззаботные проказы закончились, началось соперничество, борьба за любовь народа. Сара тоже стала любимицей толпы, и Диана перенести такого захвата ее территории не могла. Вот что об этом вспоминал пресс-секретaрь принцессы Пaтрик Джефсон: «Диaнa постоянно терзает себя мыслью, что вместо полезного дополнения к ее собственной красоте Ферджи превратилась в самого обычного конкурента».

Впрочем, сама Диана тоже этого не отрицала. «Я была чертовски ревнива в отношении своей невестки! – вспоминала она. – Я никак не могла понять, как Ферджи могла быть счастлива там, где я практически боролась за выживание? Как она могла воспринимать все это настолько спокойно? По сравнению с ней я выглядела каким-то отбросом. Все на меня смотрели и думали: «Какая жалость, что Диана такой интроверт – слишком поглощенная решением своих проблем».

Тем не менее брак Сары и герцога Йоркского продержался меньше, чем брак Дианы и Чарльза. И для Сары гром грянул даже раньше, чем для Дианы. «1991 год был трудным для «виндзорских проказниц», как пресса окрестила нас с Дианой, – вспоминала она. – Впервые прозвучала мысль о том, что одна из нас (или мы обе) может покинуть королевскую семью. До поздней ночи мы переговаривались с Дианой по телефону, делясь секретами и пересказывая анекдоты.

Чем большему отчуждению нас подвергали, тем более вызывающе мы себя вели. Однажды поздно вечером в замке Балморал мы выкатили старый «даймлер» королевы-матери, эту музейную редкость с огромным ветровым стеклом и такими же боковыми стеклами. Диана в длинном платье села за руль, надев шоферскую фуражку, я поместилась на заднем сиденье. Диана нажала на газ, и мы стали делать виражи на гравийной дороге вокруг замка. Нас никто не поймал за этим занятием…

21 января за обедом я сказала Эндрю, что нам надо расстаться. Мы оба были очень печальны. Этого мы хотели меньше всего. Но он не спорил: «Если это сделает тебя более счастливой, я согласен».

Поначалу речь шла только о разъезде, без официального развода. Но в августе 1992 года разразился громкий скандал – таблоид «Дейли миррор» опубликовал знаменитые пляжные фотографии герцогини Йоркской с ее близким другом Джоном Брайаном, где она попала в кадр топлес.

«О сне не могло быть и речи. Я прихлебывала бренди, сидя в своей спальне, – вспоминала потом Сара в своей автобиографической книге. – Чувствовала себя как подсудимая, уже признанная виновной. Наутро я не смогла появиться перед семьей, и Эндрю спустился к завтраку один. Королева и герцог Эдинбургский завтракали у себя наверху, но братья моего мужа Чарльз и Эдвард и сестра Анна вместе с детьми были в столовой. Каша остывала, так как взрослые с любопытством рассматривали страницу «Дейли миррор». Заметив вошедшего Эндрю, они отложили газету – неприлично разглядывать фотографию почти голой жены своего брата, – но следили за его реакцией. Эндрю сделал вид, что его больше всего интересуют результаты матчей в крикет, а после завтрака принес экземпляр «Дейли миррор» в мою комнату. По фотографиям, ярким и красноречивым, можно было судить, что моя дружба с Джоном Брайаном вряд ли была платонической…

Королева была в бешенстве. Гнев ее меня глубоко ранил, ибо я знала, что он был полностью обоснован. Я сделала реверанс и вышла по протоколу, затем поднялась в спальню моей подруги Дианы. Она не могла ничего сказать, но была полна участия ко мне. В течение дня я виделась со всеми членами королевского семейства и извинялась перед каждым. Все были очень любезны и снисходительны, даже принц Филипп, человек довольно суровый, пытался меня утешить. Все знали, что меня не первую из членов королевской семьи уличили в совершении неблагоразумного поступка.

Три дня спустя бульварная пресса подняла еще один скандал. Был расшифрован двадцатиминутный телефонный разговор Дианы с ее другом. Стало ясно, что следили не только за мной. Я поднялась в ее комнату и поблагодарила за то, что она сменила меня на первой газетной полосе. Это была наша горькая шутка».

О чем именно пошутила Сара? Дело в том, что брак принца и принцессы Уэльских на всех парах шел к катастрофе, и одним из сигналов близящегося краха стала война компроматов. Кто был заказчиком каждой «битвы» и, главное, как заказчики находили исполнителей – остается загадкой и по сей день. Но началось все с книги «Диана: Ее правдивая история» …

Переломным моментом в жизни принцессы смело можно назвать день, когда она познакомилась с журналистом Эндрю Мортоном. Их встреча произошла на благотворительном приеме в больнице, где работал давний друг Дианы, доктор Джеймс Колтхерст. Мортон крутился около доктора, в надежде попасться на глаза самой знаменитой представительнице королевской семьи. И его надежды оправдались.

Джеймс и сам многое знал о жизни принцессы, но очень твердо дал понять «акуле пера», что не собирается распространяться о ней. Диану же изначально насторожил тот факт, что писака крутится около ее доверенного лица и может выведать что-то лишнее. Она начала наводить справки про Мортона и узнала, что тот давно хочет написать о ней книгу и кропотливо собирает для этого материалы. Не поленившись просмотреть статьи журналиста о себе, Диана отметила, что он всегда говорил о ней в доброжелательном тоне. Вот тут-то ей, видимо, и пришел в голову сумасшедший план. Уж если Мортон хочет написать о ней книгу, пусть он лучше делает это под ее контролем. А еще лучше – при ее участии.

«Первая сессия была – как бы поточней выразиться – словно отчаянное признание, пытавшееся вырваться наружу после десяти лет предательств и несчастий, депрессии и насмешек», – вспоминал Мортон. Но не все было так просто, как казалось поначалу, ведь книга – это не статья, она требует долгой напряженной работы. И эта работа продолжалась в течение шести месяцев. Но встречаться со скандальным репортером было опасно, это принцесса прекрасно понимала. Передавать ему рукописи – еще опаснее. Нужен был какой-то выход.

Наконец она приняла решение, которое устроило всех. Сеансы аудиозаписи, во время которых принцесса отвечала на заранее написанные Мортоном вопросы, проводил их общий знакомый – все тот же доктор Джеймс Колтхерст. Вот уж чье появление во дворце не могло вызвать ни малейшего удивления! А главное, ему Диана доверяла безоговорочно и не боялась оставить в его руках компрометирующие пленки.

По просьбе Мортона Диана составила список друзей и близких, кого она могла бы посоветовать для интервью. Таким образом, оба они стремились придать выдаваемой информации хоть какое-то подобие объективности. Например, отца, помня о его страсти к фотографированию, она попросила сделать подборку ее детских и юношеских фотографий. Позже, когда текст был готов, она внимательно прочитала все материалы и внесла показавшиеся ей нужными исправления. Коих, надо отдать должное профессионализму Мортона, было совсем немного.

Но вот книга была закончена. Пришло время показать материал издателю. Однако реакция оказалась неожиданной – никто из редакторов, которым Мортон показал текст, не хотел верить в правдивость рассказанной истории. Уж больно сильно она отличалась от карамельно-сладкой легенды о самой популярной семейной паре Британии.

Американский издатель О’Мaрa, на котором было решено остановить выбор, даже воскликнул, прочитав книгу:

– Одного не могу понять, почему она на всех фотографиях улыбается, если на самом деле так несчастна?

Диане даже пришлось вытащить из портфеля мужа несколько писем к Камилле, чтобы предоставить осторожному редактору доказательство подлинности фактов, изложенных в книге. Произвело впечатление и то, что фотографии юной Дианы подбирал сам лорд Спенсер. Также свое участие в проекте подтвердили ее друзья. В общем, в конце концов решение было принято и через некоторое время осуществлено. Книга (а сначала отрывки из нее) увидела свет в мае 1992 года. И бомба взорвалась!

Понимала ли Диана, что открывает «ящик Пандоры»? Безусловно, да. Отчаявшись достучаться до мужа и всей королевской семьи, не желающей даже слышать о ее проблемах, она решила обрушить им свою точку зрения на головы с таким грохотом, чтобы они вынуждены были услышать.

Осознавала ли она масштаб последствий? Столь же безусловно – нет! Впоследствии она даже говорила: «Все мы далеки от совершенства, но я и в самом деле сделала глупость: позволила написать книгу. Я думала, что это удачная идея, поступок, который сможет освежить атмосферу, но только теперь я понимаю, насколько наивной была эта затея и сколько проблем она принесет. Если бы я только могла, не думая, отмотала бы этот отрывок своей жизни назад. Это самый безрассудный и бессмысленный поступок, который я когда-либо совершала».

Для того чтобы «разогреть» публику, в нескольких номерах газеты The Sunday Times были опубликованы выдержки из книги, и сразу же над Букингемским дворцом нависли черные тучи народного гнева и осуждения. Королевская семья повела себя так же, как обычно в таких случаях, – все пресс-секретари членов семьи приложили невероятные усилия, чтобы лояльные к монархии СМИ набросились на книгу Мортона и разнесли ее в пух и прах. Но все это уже было бесполезно. В Букингемском дворце не осознавали того, что Диана сумела понять интуитивно – времена таких методов прошли, монархию больше не окружает сакральный ореол, и народ скорее предпочтет посочувствовать несчастной жертве, чем замкнутым аристократическим снобам.

Возник естественный вопрос: принимала ли принцесса Уэльская участие в подготовке издания? Диана все отрицала. Ее позиция была несгибаемой – открестившись и от Мортона, и от всех, кого втянула в авантюру, она старалась сохранить «хорошую мину при плохой игре». То есть разыгрывать оскорбленную невинность. Она даже заявила по поводу книги, что это «смесь второсортных, не представляющих никакого интереса слухов, собранных Мортоном для получения личной выгоды».

Но несмотря на народное возмущение и горячую поддержку публики, Диана, как часто случалось в ее жизни, получила совсем не то, что хотела. Она ждала триумфа. Народного одобрения. Раскаяния виновных, которых она милостиво готова была простить. А получила скандал, после которого даже мысль о примирении была абсурдна. Надо сказать, королева до выхода в свет книги Мортона была настроена на то, чтобы сохранить брак сына. Не то чтобы она очень сочувствовала и симпатизировала невестке, просто считала, что развод наследника (тем более что его младший брат, герцог Йоркский, как раз только что разъехался со своей женой) не лучшим образом скажется на имидже королевской семьи, заботе о репутации которой она посвятила всю свою жизнь. Но то, что последовало после публикации, по мнению светского общества, было сравнимо с катастрофой.

Позже и Диана, рассчитывавшая, честно говоря, совсем не на то, чего добилась, признавалась, что это стало «началом ее конца». Хотя, она не была бы собой, если бы не меняла свое мнение в зависимости от владеющих ею эмоций. Поэтому в каких-то интервью она горько сожалела о том, что выпустила такого джинна из бутылки, а в каких-то говорила, что ее жизнь была настолько невыносима, что другого выхода у нее все равно не было.

Но один мотив звучал в ее ответах всегда – пришедшее после выхода книги горькое осознание того, что Чарльз для нее окончательно потерян.

К тому же на ее светлый образ невинной жертвы в скором времени легла тень. И случилось это из-за тайной записи телефонного разговора. Интересно, что герцог Йоркский расстался с женой после того, как газеты напечатали ее компрометирующие фотографии, а брак Чарльза и Дианы распался после опубликованных записей их интимных разговоров, причем, разумеется, не друг с другом. Видимо, в конце прошлого столетия прослушивание и подглядывание были любимым развлечением в светском Лондоне.

На новой пленке, неизвестно как оказавшейся в руках журналистов, были записаны голоса принцессы и одного из ее друзей – Джеймса Гилби. Причем разговор состоялся еще в 1989 году, когда Диана гостила в Сандрингеме на Рождество, а всплыла эта запись в 1992 году, вскоре после выхода книги Мортона.

Джеймс Гилби был старым другом Дианы. По некоторым данным, они познакомились в 1979 году, то есть тогда, когда еще никто и представить себе не мог, что Диана станет женой самого принца Уэльского. Знакомство перешло в дружбу, а уж насколько близкими были их отношения, известно только им двоим. Они никогда и ничем не компрометировали свои отношения, и, возможно, никому и в голову не пришло бы, что у Дианы было с Гилби что-то кроме дружбы, если бы в 1992 году странным образом не всплыла та самая пресловутая запись их телефонного разговора. Уверенная, что там ее никто не подслушивает, принцесса была предельно откровенной с Джеймсом: жаловалась ему на Чарльза, на свое одиночество, на отношения с королевской семьей, весьма нелестно называя ее «чертовой семейкой». А Джеймс утешал ее, называя «дорогая» и прочими ласковыми словами, обменивался с нею поцелуями в телефонную трубку и говорил о том, что хотел бы быть с нею рядом. Были там и другие подробности, из которых становилось очевидно, что отношения этих двоих выходят за рамки дружеских. В частности, там прозвучало, что Диана боится забеременеть, а Гилби уговаривал ее не беспокоиться, этого точно не случится. В общем, можно было догадаться, что обманутая супруга тоже не утруждала себя сохранением супружеской верности.

Обнародование этого телефонного разговора превратилось в настоящее событие. Газета The Sun не просто опубликовала полный текст имеющейся у них расшифровки беседы Дианы и Гилби под заголовком «Моя жизнь – сплошные мучения» (хотя, говорят, самые интимные места все-таки были вырезаны), но и организовала дополнительную услугу. За 36 пенсов в минуту каждый желающий мог позвонить по специальному номеру и прослушать запись.

Сам Джеймс Гилби никогда и ни с кем не обсуждал свои отношения с принцессой, отказываясь комментировать любые вопросы об их возможной связи. Но по просьбе Дианы он среди прочих ее друзей давал интервью журналисту и биографу Эндрю Мортону, где рассказал довольно много подробностей об ее несчастливом браке с Чарльзом. Эти откровения также вошли в книгу «Диана. Ее правдивая история».

А война компроматов продолжилась, и в один совсем не прекрасный день в руках желтой прессы оказалась запись телефонного разговора Чарльза с Камиллой. Собственно, ничего нового Диана из нее узнать не могла. Кроме одного: ее муж, оказывается, бывает весьма открыт, раскрепощен и до вульгарности откровенен в обсуждении сексуальных тем. Второе, что очень неприятно поразило принцессу: любовники, обсуждая места, где они хотели бы в ближайшее время предаться любовным утехам, перечисляли фамилии людей, которых она считала и своими друзьями. Называясь таковыми, они не просто знали о связи Чарльза с Камиллой – кто о ней не знал? – а действенно помогали любовникам. Это Диана посчитала настоящим предательством. И порвала со многими, кого раньше считала близкими себе людьми.

Хотя так и не смогла до конца поверить в подлинность этой записи. Любовь не просто слепа. Она очень хочет слепой оставаться!

И вот случилось неизбежное. 25 ноября 1992 года принц приехал в апартаменты Кенсингтонского дворца, где жила Диана (они уже довольно давно жили порознь). И сообщил, что хочет подать на развод.

Принцесса отнеслась к новости на удивление спокойно. Даже сразу согласилась. Адвокаты обменялись соответствующими документами, и начался бракоразводный процесс. А с ним и утомительное обсуждение вопросов, связанных с воспитанием детей, финансами и, наконец, тем местом, которое займет Диана в Соединенном Королевстве.

Спокойствие принцессы объяснялось тем, что она сама уже подумывала об «освобождении». И даже говорила об этом со своими друзьями еще до выхода книги Мортона, называя примерную дату – июль 1991 года. Это был особенный месяц. Именно в июле совпадали две круглые даты – десятилетие их брака с Чарльзом и тридцатилетний юбилей самой принцессы. К тому же в это время уже назревал развод ее подруги-соперницы Сары с герцогом Йоркским. Вот уж чей брак было не спасти.

Но, однако, в те дни бомба не разорвалась. Публично Диана о своих намерениях не объявляла. То ли сама не решилась, то ли ей объяснили в Букингемском дворце, что такой демарш будет иметь весьма неприятные последствия и для королевской семьи, и для нее самой. А посмотрев, что сразу же после объявления развода четы герцогов Йоркских Сара была вычеркнута из списков приближенных к семье лиц и осталась с одними долгами (это по словам Сары, а вот источники со стороны королевской семьи утверждали, что ей было выплачено 3 миллиона фунтов стерлингов отступных), Диана, скорее всего, и вовсе расхотела проявлять инициативу. Но уже совершенно точно не возражала, чтобы такое предложение исходило от Чарльза. Когда инициатор развода он, то расстановка сил в бракоразводном процессе принципиально меняется. Диану это вполне устроило. Тем более что к тому времени уже вышла скандальная книга Эндрю Мортона «Диана. Ее правдивая история», в которой она даже излишне откровенно поведала всему миру о своей жизни во дворце.

По иронии судьбы следующий роман принцессы случился с Оливером Хоаром – близким другом принца Уэльского, торговцем исламскими произведениями искусства. Он давно и довольно хорошо знал Диану, был с ней тоже в приятельских отношениях и поначалу пытался выступить в роли посредника, чтобы наладить отношения между Дианой и Чарльзом. Насколько оказалась успешной его миссия – и так понятно. Зато в отношениях с принцессой он преуспел. Правда, надо отдать ему должное – только после того, как принц и принцесса Уэльские окончательно разъехались.

Зачем ей был нужен этот женатый любовник, не собиравшийся оставлять детей и жену, наследницу крупного нефтяного магната? Скорее всего, она просто «зализывала» очередные раны, нанесенные ей теперь уже не только мужем, но и Хьюиттом. Показательна реакция Чарльза, когда до него дошли слухи о романе Оливера с Дианой, к тому времени давно уже прекратившемся. Он удивленно произнес: «Ради бога, да о чем они могут общаться?» А вот Диана, в свою очередь, упоминала, что испытывала теплые чувства к Хоару, задолго до того, как у них случился роман, и как раз потому что он единственный из друзей мужа, с кем ей интересно было поговорить.

Но в итоге, как это у нее обычно случалось, Диана заигралась. Начала требовать от отношений с мужчиной, который никогда не давал ей каких-либо обязательств, слишком многого. Преследовала Оливера, ревновала, звонила ему по двадцать раз на дню. Когда он выключал телефон в машине, звонила домой и молчала в трубку.

Все это длилось до тех пор, пока жене Хоара не надоело терпеть глупые выходки любовницы мужа. Она не стала выяснять отношения с самой Дианой и тем более устраивать скандалы супругу, а просто позвонила в Скотленд-Ярд и сообщила, что ее мужу угрожают террористы. Полицейские отнеслись к заявлению со всей серьезностью и достаточно быстро обнаружили, что звонки исходят из королевских апартаментов или из таксофонов, установленных в прилегающих к ним районов. Более того, они даже засекли мобильный телефон принцессы Уэльской. Отчет о проделанной работе оказался на столе у начальника королевской охраны. Ну и, конечно, о поведении невестки узнала вся королевская семья. Диане пришлось смириться и закончить очередную неудачную любовную историю.

Эльза Боукер, подруга Дианы, довольно точно описала суть проблемы: «Принцесса Уэльская ужасная собственница. Если она в кого-то влюблялась, этот человек должен был ради нее бросить все, даже детей. Собственнический инстинкт пугал мужчин. Все превращалось в драму».

Сам Хоар свои отношения с принцессой никогда никак не комментировал, и, если бы не срыв Дианы и скандал с этими телефонными звонками, возможно, о них никто так и не узнал бы. Правда, лет через пять после ее смерти всплыла история о том, как в апартаментах принцессы сработала пожарная сигнализация и вбежавший охранник застал там полуодетого Хоара с сигарой, пытающегося спрятаться за кадку с пальмой. Но о погибшей Диане кто только чего не вспоминал – когда она уже не могла это никак прокомментировать.

Удивительно, но горький опыт общения с прессой ничему не научил принцессу. Или все же он не был для нее таким уж горьким, и она, как считают многие исследователи ее биографии, всегда виртуозно манипулировала СМИ. Скорее всего, Диана была прирожденным пиарщиком – никогда этому не обучаясь, она умела интуитивно действовать так, чтобы создавать вокруг себя шумиху. И хотя она сама от этого страдала, все же цель была достигнута – скандалы жестоко били по репутации королевской семьи и по Чарльзу, который еще много лет боялся жениться на своей Камилле. А сама Диана достававшуюся ей часть ударов переносила легче, чем долгие унижения в браке. Потому что получала компенсацию в виде любви и сочувствия публики. Общественное мнение было на ее стороне.

Следующий удар по репутации королевского дома она нанесла уже с помощью телевидения. Глядя в глазок камеры. И, как казалось зрителям, в их глаза.

Познакомил Диану с тележурналистом Мартином Баширом ее брат, Чарльз Спенсер. Прожженный репортер сумел втереться к нему в доверие, убедив молодого человека, что проводил журналистское расследование, в результате которого «нарыл» факты на недобросовестных коллег, наживающихся на дезинформации о молодом лорде Спенсере и его сестре-принцессе. И несмотря на то, что в скором времени Чарльз начал сомневаться в искренности и порядочности нового приятеля, Диана крепко попалась на его удочку.

Съемка интервью состоялась в воскресенье, 5 ноября 1995 года, в Кенсингтонском дворце и заняла пять с лишним часов. В эфир же интервью вышло 20 ноября – в сорок восьмую годовщину брака королевы Елизаветы II и герцога Эдинбургского. Что, как можно догадаться, не было случайностью. Случайностей в информационной войне не бывало!

Вот как описывает это событие в своей книге «Диана: одинокая принцесса» один из наших биографов Дмитрий Медведев: «Интервью принцессы превзошло все, что когда-либо говорилось о королевской семье. Перед пятнадцатью миллионами британцев и десятками миллионов телезрителей из других стран Диана, как ни в чем не бывало, принялась рассуждать о своей булимии, о превратностях собственного брака, об измене Чарльза и его перспективах стать будущим королем. Она подтвердила достоверность записи телефонного рaзговорa «Сквиджигейт», свой роман с Хьюиттом, заявила, что не хочет развода и собирается «бороться до конца». Когда Диана описывала собственный характер, у нее четыре раза встретилось прилагательное «сильный», a когда речь зашла о том, в какой роли принцесса видит саму себя в ближайшем будущем, она ввела новый термин – «королева людских сердец». Откровение принцессы потрясло всех – друзей, королевскую семью, общественность и прессу. И если в случае с Мортоном Диана вынесла сор из избы тайно, то теперь сделала это максимально публично».

Надо сказать, эти откровения оценили не все близкие Диане люди. В частности, ее подруга Симонa Симмонс рассказывала, что интервью очень не понравилось старшему сыну Дианы и Чарльза, принцу Уильяму, который к тому времени уже был достаточно взрослым, чтобы иметь собственное мнение: «Уильям был возмущен тем, что она не сказала ему ни слова о сотрудничестве с Бaширом, тем, что она плохо отозвалась о его отце, и тем, что она призналась о романе с Джеймсом Хьюиттом. По мнению ее сына, Диана выставила дурой не только себя, но и его, Уильяма».

Сколько времени может понадобиться на развод у обычных людей? Месяц, два, ну шесть, редко когда больше, и то если кто-то в паре возражает. Короли и принцы разводятся годами. Впрочем, в Англии и простым смертным расстаться нелегко, не зря там так быстро прижился гражданский брак. Потому что даже супругам, разводящимся без взаимных претензий, закон ставит огромное количество препон. А уж тем, кто расстается отнюдь не друзьями, приходится пройти через несколько кругов ада. После чего, как в старом анекдоте: дети достаются жене, машина – мужу, а все остальное – адвокату.

В адвокаты же принцесса Диана пригласила Энтони Джулиусa, юриста, который честно признался, что это будет его первый бракоразводный процесс.

– Ничего страшного, – пошутила Диана. – У меня тоже.

Джулиус с самого начала посоветовал выбрать выжидательную тактику. Не торопить процесс. Четко определить свои требования и стоять на своем. Тем более Диана, кроме определения суммы, которую она требовала у Чарльза на содержание, начала борьбу и за титул – за право продолжать величаться «Ее Королевское Высочество». Этот титул закреплял бы за ней высочайшее общественное положение. Но на подобную уступку никак не желала идти Елизавета. А именно королями подобное звание в Великобритании присваивается и отбирается. Но самое главное для Дианы, как для любящей матери, было условие, что она сможет беспрепятственно участвовать в жизни их с Чарльзом сыновей. И, возможно, именно ради этого и была затеяна вся интрига с титулом, который, скажем прямо, у Дианы было очень мало шансов сохранить.

В конце концов супруги, находясь на грани разрыва, нашли в себе силы встретиться и поговорить. Говорили долго. Сорок пять минут. Далеко не всегда, даже в лучшие дни брака, Чарльз уделял своей жене столько времени.

Но тут он был настроен решительно: пора снять все разногласия и сдвинуть процесс с мертвой точки. Сделав друг другу некоторые уступки, принц и принцесса пришли к консенсусу, о чем Диана поторопилась сообщить во всеуслышание – дабы закрепить договоренности. Она уже не доверяла королевской семье. Принцесса рассказала журналистам, что готова согласиться на развод, если будут приняты ее условия. А именно: она сохранит за собой титул принцессы Уэльской (но не титул «Ее Королевское Высочество», от которого ей пришлось отказаться), останется в Кенсингтонском дворце, а ее офис – в Сент-Джеймсском дворце. Ну и, конечно, ей не будут препятствовать общаться с детьми столько, сколько она пожелает.

А что с высшим титулом? Вот что говорилось об этом в заявлении, которое она передала газетчикам: «Принцесса собиралась сохранить титул «Ее Королевское Высочество», но противоположная сторона отказалась пойти на это. На решение столь сложного вопроса ушли последние две недели». Нетрудно догадаться, на чьей стороне опять было сочувствие публики, а на кого смотрели как на несговорчивого монстра.

Наконец, 13 июля было составлено соглашение о разводе. Все формальности были соблюдены. Все основные требования удовлетворены. Через два дня принц и принцесса Уэльские его подписали.

Но официально расторгнутым брак стал считаться только через шесть недель. Бывшие супруги обрели долгожданную – теперь уже для обоих – свободу 28 августа 1996 года. С этого дня для принцессы – Диана сохранила этот титул до конца своих дней – начался новый отсчет времени. И жизни. Несомненно, более счастливой и наполненной интересными событиями. Но, увы, такой короткой…

Кроме титула принцессы Уэльской, Диана отсудила при разводе апартаменты в Кенсингтонском дворце, получила единовременно 17 миллионов фунтов стерлингов, и еще 400 тысяч ежегодно шло на содержание ее штата и офиса. Уроки Сары, ушедшей из королевской семьи после развода практически с пустыми руками, явно пошли Диане на пользу. Она не захотела повторить ее судьбу и подошла к вопросу о разводе с такой же основательностью и упорством, с каким в свое время добилась свадьбы с принцем.

28 августа принцесса проснулась в приподнятом настроении. Легко позавтракав, как будто и не было в ее жизни булимии, грейпфрутом и медом, она начала собираться. Неожиданно раздался телефонный звонок. Это был сэр Роберт Феллоуз – личный секретарь королевы. Леди Ди напряглась. Но оказалось, что звонил он не как представитель Букингемского дворца, а как частное лицо. Слова и тон, которыми они были сказаны, показались Диане искренними:

– Я хочу пожелать тебе удачи в этот непростой день. Что ни говори, это был прекрасный роман. Хотя и с трагическим финалом.

Но принцесса перебила его, возразив:

– О нет! Это не финал! Просто начинается новая глава. И помни, Роберт, я все еще люблю Чарльза. И буду любить его всегда.

На церемонию развода – по-другому и не скажешь – принцесса собиралась, тщательно продумав свой образ. Надев элегантный голубой наряд, она украсила палец массивным перстнем, подаренным ей Чарльзом в день помолвки. Она не сомневалась, что пресса заметит и правильно оценит этот жест. Таким образом она подчеркивала свою любовь к человеку, который уже через считаные минуты станет ее бывшим мужем. Все-таки она умела использовать прессу с максимальной для себя выгодой!

И в то же время она была искренней, ведь как бы она ни желала новой жизни, как бы ни надеялась на счастье, которое ждет ее впереди, не грустить в этот день она не могла. Ведь захлопывалась книга, которую они писали с Чарльзом целых пятнадцать лет. И что бы ни случилось за эти годы, вычеркнуть из жизни их было невозможно. Чарльз так навсегда и остался главным мужчиной в ее жизни.

Первый шаг к возрождению Диане помог сделать ее старший сын Уильям. Сам того не подозревая.

Как-то раз, заглянув в ее гардеробную, он задал очень простой вопрос:

– Мам, а зачем тебе столько платьев, которые ты не носишь и носить не будешь?

Диана не нашла, что ответить. Действительно, зачем? За годы жизни в королевской семье у нее скопилось невероятное количество дорогущих нарядов. Большинство из них было надето всего по одному разу – повторяться не позволял протокол. Ни одной, даже самой «повернутой» на одежде женщине не нужно столько нарядов, это очевидно. Тем более что после развода Диана полностью сменила свой имидж, благо ее популярность только росла и модные дома заваливали ее предложениями совершенно бесплатных дорогих туалетов. Ведь все, что бы они ни надела, сразу становилось модным и популярным. Но что делать с платьями и костюмами, скопившимися в ее гардеробе? Выход опять подсказал Уильям.

– Продай их на аукционе, а вырученные деньги отдай на благотворительность.

Диана была в восторге и от предложения, и от того, что оно исходило от Уильяма. Ну какой же умный у нее вырос сын! Без сомнения, из него получится замечательный король!

Так и поступили. Как ни странно, все вещи ушли мгновенно. Даже те, что самой Диане казались никуда не годными. Каждой женщине хотелось иметь платье, которое когда-то принадлежало принцессе, и совершенно не важно, какой у него фасон.

За аукцион удалось выручить больше трех миллионов долларов, которые Диана сразу же перечислила в Кризисный фонд СПИДа и раковый фонд Королевского Марсденского госпиталя.

Надежды на новую жизнь во многом подогревала внезапно вспыхнувшая серьезная любовь. Примерно за год до юридического развода состоялось знакомство Дианы с еще одним важным мужчиной ее жизни. Еще одной серьезной привязанностью. Скорее всего, именно эти отношения помогли Диане стойко перенести горечь развода – ведь он дарил ей свободу, необходимую для того, чтобы оказаться рядом с любимым человеком. И пусть новой сказке не суждено было воплотиться в жизнь – эта страница биографии леди Ди останется одной из самых светлых.

Хaснaт Хaн. Многие исследователи считают, что именно он был самой серьезной и настоящей любовью Дианы – не погоней за сказкой, как в случае с Чарльзом, не избавлением от комплексов, как с Хьюиттом, и не поиском теплого, почти отеческого плеча, как было с другими мужчинами, имена которых называла желтая пресса, а именно любовью.

Правда это или нет, уже не доказать. Но одно практически несомненно – рядом с этим именем можно ставить определение «последняя любовь» принцессы. Да, в ее жизни будет еще Доди аль-Файед – человек, рядом с которым она была в последний день своей жизни. Но назвать его любовью было бы преувеличением. Их отношения, безусловно, могли бы перерасти во что-то очень серьезное. Но этому, увы, не суждено было случиться.

А за Хасната Диана искренне хотела выйти замуж и «нарожать ему дочек», как она говорила. «Я наконец-то обрела покой! Хaн дал мне все, о чем я могла только мечтать!» – рассказывала она, буквально светясь от счастья. Да и он любил ее не менее сильно. Хотя и не решился броситься головой в омут совместной жизни.

Началось все вечером 31 августа 1995 года – ровно за два года до гибели Дианы. Ей позвонила подруга и, плача, рассказала, что ее мужу сделали операцию на сердце и что он в тяжелом состоянии лежит в больнице.

Это оказался поистине судьбоносный звонок. Принцесса, сочувствуя приятельнице, пообещала, что на следующий день обязательно навестит больного. И свое слово сдержала.

Когда они с Уной Шэнли-Тоффоло (так звали подругу леди Ди) приехали в Королевскую больницу Бромптона, один из врачей сразу привлек внимание принцессы. Ее поразил его взгляд, словно проникающий прямо ей в душу. Уна представила их друг другу. К их удивлению, Хaснaт Хaн – так звали молодого врача – оказался единственным, чье лицо никак не изменилось, когда он услышал имя и титул Дианы. Такое впечатление, что он просто не обратил внимания на эти мелочи. Просто вежливо поздоровался и продолжил беседу с женой больного.

А вот Диана была поражена. Причем не только приятной внешностью, мягким взглядом и глубоким голосом, но и его именем. Она сразу вспомнила, как приезжала в эту же Королевскую больницу навещать отца, только перенесшего инсульт. Тогда к ним с сестрой выходил Джaвaд Хaн, как потом стало понятно, дядя Хасната, который в те давние времена тоже был ассистентом профессора Мaхди Якубa. Диана тогда почувствовала, что произвела впечатление на врача. А сегодня она сама была сражена его племянником.

Принцесса стала навещать больного каждый день. И ежедневно встречалась с Хаснатом.

Ей захотелось как можно больше узнать о том, чем живет этот человек. Она погрузилась в изучение справочников по медицине. Так и хочется спросить: о той ли Диане, которая не смогла сдать ни одного экзамена, идет речь? О той. Просто во все времена и юная Диана Спенсер, и прекрасная принцесса Уэльская легко воспринимала и запоминала любой сложности информацию при одном условии – если ей это было интересно. А сейчас все, что так или иначе касалось Хасната, интересовало ее бесконечно. Настолько, что она даже попросила разрешить ей поприсутствовать на операции. И получила разрешение. Ее привели в операционную, строго-настрого велев стоять в стороне, ничего не трогать, не издавать никаких звуков. В общем, не мешать. Но на всякий случай поставили около нее медсестру с нашатырным спиртом в руках, чтобы та сразу могла привести в чувство принцессу, задумай та упасть в обморок. Ведь возиться с ней врачам было бы просто некогда.

О том, что Диана будет присутствовать в клинике в то время, когда там будет проходить операция на открытом сердце семилетнего африканского мальчика, привезенного в Англию одним из благотворительных фондов, естественно, прознали журналисты. Возможно, она сама подкинула им сенсационную новость. Так или иначе, все свободное место в больнице было заполнено репортерами и телевизионными камерами. Никто не хотел пропустить момент, когда прекрасная Диана потеряет сознание от страха. Но не на ту напали!

Практически все телеканалы мира показали репортаж из операционной и огромные, расширенные от удивления, страха и восторга глаза принцессы.

Она не упала в обморок. Она не издала ни звука. Более того, прочитав все статьи о технологии операции, она понимала, что и зачем делают руки хирургов в каждое мгновение. И если вид развороченной грудной клетки маленького ребенка не мог не вызвать ужаса в душе женщины, тем более – матери, то вид снова забившегося сердца в руке врача привел ее в полный восторг. Профессионализм, слаженность всей команды поражали. На какое-то мгновение она даже пожалела, что в свое время не пошла учиться на хирургическую сестру – это занятие было явно по ее характеру. Только тут она поняла, насколько прекрасна и благородна профессия, которую выбрал ее кумир. Сколько жизней зависит от таких вот людей, выходящих после многочасовых операций физически измотанными, измазанными в крови, но счастливыми от того, что еще одно сердце забилось в их руках. Не полюбить Хасната Диана просто не могла. Она бросилась в это чувство, как в омут.

К ее радости она нашла поддержку и у сыновей. Уильям и Гарри отнеслись к знакомству своей матери с Хаснатом очень хорошо. Спокойный, занимающийся благородным делом, не интересующийся тем, как он выглядит… В общем – настоящий!

Они внимательно слушали рассказы Дианы о том, что этот человек каждый день спасает жизни других. Даже Уильям, как и отец, не склонный к выражению эмоций, не скрывал своего глубокого уважения к хирургу.

Особенно ребят воодушевил рассказ Дианы об операции. Оба, и Уильям и Гарри, хвастались в школе тем, что их мама такая смелая. Больше брата упивался восторгами друзей импульсивный Гарри. Ему очень нравилось, что в классе бурно обсуждалось, какая храбрая принцесса Уэльская. Он ею гордился!

Впечатлительный парень надолго запомнил картинку, которую нарисовала Диана: он живо представлял большую фигуру доктора, выходящего из операционной в ботинках, заляпанных кровью только что спасенного мальчика.

Ну а то, что ее новый возлюбленный принадлежит к иной культуре, совершенно не смущало принцессу. Диана всегда интересовалась разными религиями и течениями и не могла причислить себя ни к одной конфессии.

Живо интересуясь римским католицизмом, индуизмом, каббалой, даже эзотерикой, она давно поняла, что ей тесно в рамках одной религии. Ислам, пожалуй, привлекал ее даже больше других. Восточная культура казалась загадочной, непонятной и во многом заманчивой. А может быть, принцессу к общению с одним из главных мужчин ее жизни подготовила сама жизнь? Еще во времена своего бурного романа с Хоаром, который, как мы уже говорили, был специалистом по мусульманской культуре, она начала проявлять интерес к исламскому искусству и философии.

В свое время прослушала в Королевском антропологическом институте несколько лекций известного профессора Кембриджского университета Акбaрa Ахмедa и задала ему множество волновавших ее вопросов. Серьезно обсудить все мучившие ее темы в институтской аудитории было невозможно, и Диана несколько раз приглашала его к себе в Кенсингтонский дворец. Там, неспешно и по-восточному обстоятельно, Акбар Ахмед готовил ее к встрече с другим, совершенно непонятным европейцу, миром. Именно благодаря Ахмеду во время первого визита в Пакистан, на родину Хасната, который состоялся еще во время ее брака с Чарльзом, она с легкостью сумела достучаться до сердец местных жителей, настороженно встретивших чету принца и принцессы Уэльских. И смогла выполнить казавшуюся поначалу нереальной задачу: снять у пакистанского населения напряженное отношение к монархии колонизаторов.

Диана твердо решила выйти за Хасната замуж. Ей казалось, что наконец-то она нашла настоящую любовь и тихую гавань, и все теперь будет легко и просто – надо только дождаться развода, и все проблемы закончатся сами по себе.

Она заранее «зондировала почву», выясняя, возможно ли заключить с Хаснатом тайный брак. Правда, ответ ее не обрадовал. Никто не брался за совершение обряда в обход официальных властей. И это неудивительно – все-таки речь шла о матери наследника британской короны, а следовательно, требовалось одобрение самой королевы. Вряд ли, конечно, тайный брак, заключи его все-таки Диана, могли бы расторгнуть, но всех полученных после развода титулов и денег, а главное – возможности общаться с детьми она бы лишилась.

Но вот что действительно удивляет, так это факт, что Диана проводила все переговоры, даже не поставив в известность потенциального жениха. Когда все раскрылось, уравновешенный Хаснат вышел из себя. Воспитанному в более традиционной культуре, ему в принципе сложнее было понять женское самоуправство, а тут еще и Диана в очередной раз наступала на любимые грабли. Снова в ней проснулся инстинкт собственницы. И выражалось это не только в попытке единолично решить вопрос с браком, что можно было списать на нежелание заранее беспокоить чрезвычайно занятого возлюбленного вопросом, ответ на который еще не найден. Но Диана начала преследовать Хасната постоянными звонками и требованиями уделять ей все свое время – как когда-то Хьюитта, а потом Хоара. Симонa Симмонс, подруга Дианы, рассказывала: «Для того чтобы в любую минуту связаться с Хaснaтом, Диана решила подарить ему мобильный телефон, но он не принял подарок. Когда Хaснaт был на дежурстве, принцесса могла связаться с ним только через пейджер. Однако подобный вид связи ее никак не устраивал. Диана стала названивать в больницу…»

Увы, она со своей чрезмерной эмоциональностью не понимала, что пытается бороться с тем, за что как раз и полюбила этого целеустремленного мужчину: с его делом. С призванием. И попытка поставить восточного мужчину перед выбором между ней и хирургией была опасна, в первую очередь для нее!

Но даже не это стало главным камнем преткновения в их отношениях. Искренне любящие люди – а они оба любили сильно и глубоко – находят, в конце концов, спасительный компромисс.

Но существовало еще одно обстоятельство, которое было им неподвластно. Сумасшедшая популярность Дианы. И ежеминутная публичность всех, кто находился рядом с ней. Публичность, которая претила самой природе Хаснат Хана. Простота, скромность были главными его человеческими качествами, поэтому его все чаще посещали печальные мысли о неминуемом расставании. Хаснат прекрасно понимал, что, решив жениться на Диане, он потеряет себя, должен будет стать ее приложением, тенью. Он не сможет сохранить свою внутреннюю свободу, не сможет спокойно заниматься любимой работой. И все только потому, что Диана – это Диана. Даже если она, решив спрятаться от всего мира, станет затворницей– ее все равно не оставят в покое еще много лет. А значит, и его тоже.

А Диана, не желая смиряться с неизбежным, продолжала делами доказывать любимому человеку, что ее популярность – не самоцель, что с ее помощью можно совершить немало добрых дел. Ради этого она полетела в Сидней на благотворительный обед по сбору средств для открытия кардиологического центра Виктора Чaнгa. Действительно, только благодаря ее присутствию удалось собрать беспрецедентно огромную сумму: больше миллиона австралийских долларов!

Хаснату же эта поездка доставила новые проблемы. Он считал Виктора Чaнгa своим профессиональным гуру. В Сиднее собралось много его друзей и коллег, и он тоже хотел туда поехать, но, понимая, какую шумиху вокруг визита Дианы поднимут журналисты, отказался от своих планов. Что, мягко говоря, его не радовало…

Весной 1997 года Диана отправилась в Пакистан. На родину Хасната. Главной целью поездки, которая, конечно, включала в себя различные благотворительные мероприятия, было желание встретиться с семьей Хана. Принцесса возлагала большие надежды на эту встречу. Веря в свои силы и свое всепоглощающее обаяние, она хотела склонить семью любимого на свою сторону и заручиться поддержкой в своем желании соединиться с Хаснатом узами законного брака.

Подойдя к созданию подходящего имиджа с типичной для нее основательностью, Диана тщательно продумала костюм. Выбор пал на национальный пакистанский шальвар – камиз, который, кстати сказать, был ей очень к лицу. Однако поездка не задалась. Нет, встретили принцессу Диану со всеми подобающими титулу почестями. Но… именно как принцессу, а не как будущую невестку. Это она почувствовала сразу. В родительском доме Ханов ее ждали, кроме отца и матери Хасната, одиннадцать родственников. Все были очень приветливы и почтительны, говорили обо всем и ни о чем, как положено на светском мероприятии. Беседа несколько оживилась, только когда Диана показала фотографии своих мальчиков – все-таки ни одна нормальная женщина в мире не может говорить о детях холодным бесстрастным тоном.

И все. Больше никаких проблесков тепла и сближения. Диана кожей чувствовала, что она тут чужая, что ее никогда не примут в эту семью. И так и не решилась заговорить о своей мечте выйти замуж за Хасната.

Расстроенная, но не сломленная, она перешла к официальной программе визита – благотворительным акциям. Ведь Хаснат с ней в Лондоне, а не со своей семьей в Пакистане. Значит, не все еще потеряно…

Но увы, практически в то же самое время Рaшидa Хaнa, отец Хасната, говорил любопытным: «Хaснaт не собирается жениться на принцессе Уэльской. В настоящий момент мы ищем для него достойную жену. Его будущая супруга должна быть из уважаемой семьи, богата, принадлежать к высшим слоям среднего класса. Лучше всего, если она будет, как и мы, из пуштунов. В любом случае жена Хaснaтa должна быть правоверной мусульманкой из Пакистана».

Впрочем, любовь любовью, но даже знакомство с Хаснатом Диана использовала для продолжения своей любимой работы – благотворительности. Она, сознательно эксплуатируя свою популярность, планировала привлекать средства в важные медицинские проекты.

Еще в 1992 году в жизни Дианы произошло знаковое событие. Во время поездки по Индии она посетила хоспис матери Терезы в Калькутте. Правда с самой матерью Терезой принцесса тогда не познакомилась. Встретились они позже – в Риме, где восьмидесятидвухлетняя основательница Ордена милосердия проходила реабилитацию после инфаркта.

Мать Тереза сказала тогда Диане, может быть, самые главные в ее жизни слова:

– Вы не сможете заниматься тем, чем занимаюсь я. А я не смогу сделать то, на что способны вы.

В тот момент принцесса поняла, что самое главное в жизни – найти свой, именно свой путь. И не сворачивать с него, каким бы трудным он ни был.

Призванием Дианы было милосердие – к больным, нищим, несчастным людям. Одним только своим появлением она могла привлечь внимание общественности к их проблеме. И хоть немного, но облегчить их судьбы.

Она понимала силу своей популярности. Поэтому не могла, не имела права отречься от людской любви. Даже когда эта любовь приносила ей горе, отобрав любимого человека.

Другая знаменитая женщина, Хилари Клинтон, вспоминала: «Мы часто обсуждали наедине те сложности, которые возникают у публичных людей. Она рассказывала мне о своих планах использовать собственное положение для помощи страждущим. Хотя Диана производила впечатление очень ранимой, неуверенной в своем будущем женщины, для меня не составило труда разглядеть в ней способность к быстрому восстановлению и необходимую решимость при воплощении своих идей в жизнь, несмотря на все препятствия и трудности».

Вообще-то заниматься благотворительностью принцесса Диана начала с первых месяцев своего замужества. Это было частью работы всех членов королевской семьи. Тот же принц Чарльз участвовал за год в нескольких десятках благотворительных мероприятий. Втянулась в эту работу и Диана. Сначала из чувства долга, помогая мужу. Потом – по велению своего сердца.

Ведь недаром в юности она была прекрасной няней. Доброй, чуткой, заботливой. Именно эти качества были основными в характере леди Ди. Именно они сформировали ее личность. Именно за них ее так полюбили люди.

Можно понять, почему ее популярность так раздражала Чарльза и других членов королевской семьи. На их взгляд, она делала то же, что делали они, причем всю свою жизнь. Но на их работу никто не обращал такого внимания. Они просто работали, а Диана была провозглашена героиней. Хотя какая, казалось бы, разница?

Но никто из них все-таки не понимал того, что разница все же была. В первую очередь в том, что действительно для них благотворительность была работой. Они делали и делают очень много, но, как бы это пафосно ни звучало, – не вкладывая душу. А иногда душа, искреннее сочувствие могут оказаться даже важнее всех собранных денег.

Под патронажем Дианы постепенно оказались сотни благотворительных организаций. В поле зрения попадали наркоманы и алкоголики, умственно отсталые дети, больные СПИДом, которые в те годы были еще большими изгоями, чем сегодня. И все эти люди на Диану буквально молились. Она входила в медицинские палаты, хосписы, лагеря беженцев – и освещала их своим присутствием, возвращала людям веру в будущее, веру в себя, надежду на то, что все будет хорошо. Как она это делала? Это не объяснить, это дар божий.

А кроме того, Диана благодаря своей эмпатии и эмоциональности была способна на Поступок – именно так, с большой буквы. Она могла, не думая, движимая только чувствами, сделать то, на что никогда не решился бы человек осторожный и практичный. Чарльз, например.

Так весь мир пал к ногам Дианы в апреле 1987 года, когда в Мидлсекской больнице открылось первое в Великобритании отделение для больных СПИДом. На открытие были приглашены члены королевской семьи, но они с суеверным ужасом под разными предлогами отклонили приглашение. А Диана пришла. И визит ее никак нельзя было назвать формальным – она заходила в палаты, как ни в чем не бывало разговаривала с пациентами. Более того, она смогла пожать руку больному СПИДом – и это в то время, как газеты пестрели страшилками о СПИДе, и люди боялись даже ходить мимо больницы с такими пациентами. А Диана даже не надела перчатку.

Фотограф Артур Эдвардс, присутствовавший на том мероприятии, рассказывал: «Это была ее магия, ее очарование. Люди смотрели на фотографии и понимали, что мы совершенно неправильно воспринимаем ВИЧ. Диана смогла пойти против «старой гвардии» Букингемского дворца, и одна, своими руками, снять бесчестье и позор с больных СПИДом».

Это был прорыв, сенсация. Люди эмоциональные пришли в восторг. А люди практичные задумались, что если врачи не препятствуют члену королевской семьи дотрагиваться до зараженных этой страшной болезнью, может, она и правда не передается прикосновением и воздушно-капельным путем? Фактически Диана своим примером показала, что не нужно, да просто преступно, шарахаться от больных СПИДом людей. «По нашему мнению, Диана сделала для помощи людям с ВИЧ больше, чем кто бы то ни было, и до сих пор никто не делает ничего подобного», – говорил Гэвин Харт, учредитель фонда National AIDS Trust. Причем сказал он это совсем недавно, а ведь после смерти Дианы прошло уже столько лет…

В феврале 1989 года в рамках официальной поездки в США Диана посетила Больничный центр Гарлема. И там она вновь решила повторить совершенное три года назад в Англии, чтобы привлечь внимание общественности к проблеме СПИДа у детей. Она обняла ВИЧ-положительного ребенка, и этот снимок также приобрел всемирную славу. Благодаря ему многие люди вообще впервые узнали, что ВИЧ-инфекция может быть и у детей. Как потом рассказывал руководитель отделения, им даже стали звонить люди, желающие взять на воспитание ВИЧ-положительных детей, от которых отказались родители.

За годы своего благотворительного паломничества Диана посетила королевство Непал, совершила с миссией Красного Креста триумфальный визит в Зимбабве. «ВИЧ не делает людей опасными для тех, кто с ними знакомится, – говорила она в 1991 году на конференции, посвященной больным СПИДом детям. – Так что вы можете пожимать им руки и обнимать. Одни небеса знают, как это им нужно».

Но главным делом принцессы Дианы в последние годы ее жизни стала борьба с противопехотными минами.

Своим примером, своими рассказами о погибших, подорвавшихся на минах детях, об искалеченных, ставших инвалидами солдатах она доказывала миру – этот вид оружия бесчеловечен. Он аморален. Диана, пользуясь свой популярностью у журналистов, брала их в экспедиции на минные поля. Там она, как потом сама же признавалась, почти теряя сознание от страха, проходила перед камерами по дороге, которая еще вчера была напичкана смертоносным металлом. Еще вчера? Да. Но никто не мог дать гарантии, что саперы обнаружили и обезвредили все мины.

Однажды она шла по полю, зная, что за несколько дней до этого там подорвалась компания мальчишек, мирно игравших в футбол. Многие говорили, что это популизм. Обвиняли Диану в любви к пиару. Что и говорить, она действительно любила, чтоб ее персона была в центре внимания. Но в данном случае ее популярность была не самоцелью, а оружием. Мощным оружием против огромной военной машины. Причем Британской в том числе. Что не могло не раздражать силовые ведомства туманного Альбиона.

Добиться официального запрета на производство и использование противопехотных мин удалось не сразу и не везде. Но 3 декабря 1997 года все-таки был подписан так называемый Оттавский договор о запрещении применения, накопления запасов, производства и передачи противопехотных мин, а также об их уничтожении. А 10 декабря международному движению за прекращение использования противопехотных мин была вручена Нобелевская премия мира.

Только Диана не дожила до этого счастливого момента…

За месяц до гибели в жизни Дианы произошло еще одно тяжелое событие – они все-таки расстались с Хаснат Ханом. Окончательно и бесповоротно.

Формальным поводом послужила заметка в Daily Mirror, сообщавшая сенсационную новость – после встречи Дианы с семьей Хана любовники тайно поженились. Диана пыталась выяснить, кто преподнес прессе эту «утку», заставила газету напечатать опровержение. Но все тщетно. Статья стала последней каплей, которая переполнила чашу терпения Хасната. Он признал, что так будет всегда и избавиться от назойливого присутствия папарацци им не удастся, и объявил Диане о своем решении порвать отношения. Он был уверен, что не сможет защитить будущих детей от любопытства репортеров, а обрекать их на жизнь под прицелом фото– и кинокамер не хотел. Да и сам не желал себе такой участи.

Было ли это трусостью? Нет. Хаснат Хан был врачом, и его в палатах ждали тяжелобольные люди. Многим из них грозила смерть, опоздай он с помощью хотя бы на пять минут. И спасение человеческих жизней было для него важнее всего – в том числе важнее любви и личного счастья. Врач от Бога, он не мог и не хотел позволить себе тратить жизнь на светские рауты и приемы, избежать которых супругу матери наследника престола, а именно так бы он стал всеми восприниматься, было просто невозможно. И уж тем более ему не удавалось бы избегать постоянно нацеленных на него камер.

«У Хaснaтa был только один по-настоящему сильный интерес в этой жизни, – говорил Ричaрд Кэй, журналист, друг Дианы. – Он очень сильно любил Диану, но он также хотел состояться как специалист, и его главной целью было использовать полученные здесь знания после возвращения в Пакистан. Что же касается идеи одновременно быть супругом Дианы Уэльской и практикующим врачом, то ее никто даже не рассматривал всерьез. Мне кажется, принцесса все это также прекрасно понимала».

Хаснат сделал свой выбор. И Диана опять осталась одна. Но, как ни странно, прислушавшись к себе, она поняла, что ни депрессия, ни приступы булимии ей не грозят. Это была уже совсем другая Диана. Сильная. Целеустремленная. Сумевшая расстаться с любимым мужчиной без слез и истерик. Как бы это ни было ей больно…

Возможно, свою роль сыграло и то уважение, которое она испытывала к Хаснату. Она сразу полюбила его в том числе за его настоящую, нужную, блестящую работу, за то, что он спасает людей. И она могла понять разницу между теми мужчинами, которые променяли ее на другую женщину или материальное благополучие, и человеком, который расстался с ней ради такой великой цели.

Оставаться совсем одной – значит опять впасть в уныние. Новая Диана предпочитала действовать, а не страдать, запершись в комнате. Именно поэтому, а не от потребности в новом романе, она приняла предложение египетского миллиардера Мохaммеда aль-Фaйеда провести отпуск вместе с сыновьями на его яхте.

И хотя формально считалось, что она отозвалась на приглашение старинного приятеля своего отца, скандальная репутация арабского бизнесмена заставила встрепенуться британскую аристократию. Мол, негоже привозить будущего британского монарха в такие сомнительные места. Осудил свою бывшую подругу и Хаснат, который все-таки отнюдь не был ангелом. Но его это уже не касалось.

Резоны Мохаммеда aль-Фaйеда были очевидны. Старший сын Мохaммедa Эмaд, или Доди aль-Фaйед, был одним из самых известных в светском обществе плейбоев. Отец спал и видел, как поженит свои деньги с аристократическим титулом.

На яхте, как того и хотел хитрый араб, у молодых людей завязался роман. Пока еще совсем легкий. Но все было в руках… нет, не Божьих, в руках опытного интригана. Только вряд ли стал бы Мохaммед плести сети, знай он, чем закончится начатая им партия.

Подлила масла в огонь и сама Диана. Трудно поверить, что без ее ведома репортеры смогли бы сделать такие удачные снимки отдыхающей на борту яхты принцессы.

Возможно, она хотела разбудить ревность в душе бросившего ее любовника, а может, как обычно, досадить Чарльзу и королевской семье, которая с беспокойством следила за уже вторым ее романом с мусульманином. Но в итоге она разбудила практически звериный интерес к новой сенсации у папарацци. Все-таки плейбой и сын миллиардера и сам по себе интересный объект для прессы, гораздо интереснее, чем врач. В августе Диана и Доди вернулись в Париж, где Аль-Файед буквально завалил принцессу подарками, в числе которых было кольцо с бриллиантом. Это кольцо многие до сих пор считают помолвочным – однако узнать наверняка это уже невозможно.

Неудивительно, что роман Дианы с Доди вызвал такой интерес, что желтая пресса начала настоящую охоту на них. Охоту, которая закончилась в парижском туннеле под мостом Альма страшной автокатастрофой. По официальной версии, шофер «Мерседеса», в котором ехали любовники, сбегая от папарацци, сел за руль пьяным и, пытаясь уйти от преследования репортеров, не справился с управлением…

Весь мир был потрясен ужасной новостью. И до сих пор не может отказаться от мысли, что любимую народом «Розу Англии» убили.

У Дианы, несмотря на новую душевную травму, было много жизненных планов. Поборов комплексы, справившись с булимией и депрессиями, эта сильная женщина собиралась заняться производством документальных фильмов. И первый – о противопехотных минах – она совместно с компанией Би-би-си сделать успела. Принцесса собиралась выпускать по одному фильму раз в два года. Следующей ее темой должна была стать проблема безграмотности.

А еще она, никогда на самом деле не стремившаяся стать королевой Англии, мечтала дожить до того дня, когда сможет называться матерью короля. Она верила, что Уильям будет идеальным монархом, ведь она воспитывала его в осознании того, что королю требуется не только голова, но и сердце.

Но все эти планы погибли вместе с ней в парижском тоннеле…

Смерть Дианы вызвала переполох в королевской семье. Они давно уж не чаяли, как бы от нее избавиться, но это неожиданное происшествие выбило их всех из колеи. Даже королеву, которая стала настаивать, чтобы принцессу хоронили как частное лицо, не впутывая королевскую семью. Но тут надо отдать должное Чарльзу. Он был плохим мужем, но не забывал главного – Диана была не просто его бывшей женой, она была матерью будущего короля. Лишить ее почестей означало унизить их общего сына – наследника британского престола.

Чарльз сам разбудил Уильяма и все ему рассказал. После чего они вдвоем разбудили Гарри, которому в силу юного возраста, большой привязанности к матери, да и более мягкого характера по сравнению с братом, требовалась особенная поддержка. Потом Чарльз отправился в Париж, где они с сестрами Дианы забрали ее тело и привезли в Лондон. Гроб поставили для прощания в Королевской часовне Сент-Джеймсского дворца, и перед дворцом тут же выстроилась бесконечная очередь из людей, желающих оставить цветы и запись в книге соболезнований. И с Дианой прощались не только там, где физически присутствовало ее тело. Так, у Кенсингтонского дворца, где она жила, был оставлен миллион букетов, а желающих принести цветы в поместье принцессы в Элторпе было настолько много, что дороги туда просто встали в пробках.

Похороны Дианы состоялись 6 сентября 1997 года в Вестминстерском аббатстве в Лондоне. Тело принцессы провожали в последний путь около трех миллионов человек, и еще 2,5 миллиарда по всему миру смотрели телевизионную трансляцию церемонии.

Вообще-то похороны всех членов королевской семьи планируются заранее и имеют специальные кодовые названия. Но то ли Диана была еще слишком молода, то ли дело было в том, что ее вычеркнули из семьи, но порядка церемонии ее похорон не существовало. Поэтому их организовывали под кодовым названием «Операция Тэй-Бридж», разработанный для королевы-матери еще больше двадцати лет назад и давно уже многократно отрепетированный. Кстати, королеве-матери похороны понадобились только через пять лет, так что у нее было время для продумывания и репетиции новой церемонии.

Гроб Дианы, накрытый королевским штандартом с горностаевой каймой, в течение часа сорока семи минут везли по лондонским улицам в сопровождении восьми валлийских гвардейцев. На крышке гроба лежали три венка из белых цветов – от брата умершей, графа Спенсера, и ее сыновей, принца Уильяма и принца Гарри. А также письмо от принца Гарри, адресованное «маме». У Сент-Джеймсского дворца к процессии присоединились герцог Эдинбургский, принц Чарльз, Уильям, Гарри и брат Дианы, а также 500 представителей благотворительных организаций, с которыми была связана принцесса.

Кортеж проехал мимо Букингемского дворца, где его ждали остальные члены королевской семьи. Когда он проезжал мимо королевы Елизаветы, та склонила голову, отдавая последнюю почесть – не своей нелюбимой невестке, а, как правильно напомнил ей Чарльз, матери принца Уильяма.

И все время, пока гроб везли по улицам Лондона, толпы людей, выстроившиеся вдоль дороги, осыпали его цветами…

На церемонии в Вестминстерском аббатстве была вся королевская семья, все бывшие премьер-министры Великобритании, короли, королевы и наследные принцы нескольких стран, политики, звезды Голливуда и много-много других знаменитостей.

Похоронили Диану на острове посреди озера в Элторпе. На прощальной церемонии Элтон Джон спел песню «Свеча на ветру».

С тех пор прошло уже четверть века.

Гибель Дианы нанесла страшный удар по королевской семье, так и не сумевшей полностью очиститься от подозрений в причастности к этому преступлению. Вновь поднимали голос республиканцы, репутация принца Чарльза одно время была на таком низком уровне, что серьезно поговаривали о том, чтобы лишить его права наследования престола. Да и сейчас немало тех, кто считает, что лучше бы королева передала трон сразу Уильяму.

Но все же другие события, в том числе и скандалы, притупили остроту этой старой истории. Королевскую семью периодически позорили то принц Гарри, постоянно попадавший в скандальные истории, то принц Эндрю, вообще находящийся сейчас под обвинением в изнасиловании проститутки двадцать лет назад. Так что воспоминание о трагической судьбе принцессы Дианы понемногу отошло на второй план. Но не настолько, чтобы ее забыли.

Принц Чарльз после смерти бывшей супруги далеко не сразу сумел устроить свою личную жизнь. О том, чтобы жениться на Камилле, первые годы не было и речи – вот тогда точно можно было бы говорить о республике или, как минимум, о лишении его прав на престол. И даже если бы сам Чарльз решился на такой поступок, королева точно была бы против.

Однако отношения принца с Камиллой продолжались, и постепенно общественное мнение смягчилось. Тем более что вела себя Камилла очень достойно и никаких выпадов в сторону покойной принцессы себе не позволяла.

Удивительное дело, но в какой-то момент она в свои почти шестьдесят лет оказалась в положении, похожем на то, в каком была когда-то юная Диана. Чарльз выводил ее в свет как свою постоянную спутницу, но о том, чтобы узаконить отношения и показать всем, что это для него не пошлая интрижка, а любовь всей жизни, речь по-прежнему не шла. И как в ситуации с Дианой, нерешительного Чарльза опять подтолкнул отец – принц Филипп серьезно поговорил с ним и сказал, что хватит позорить Камиллу и подогревать у публики раздражение против королевской семьи. Либо пусть женится на ней, либо прекращает эту затянувшуюся связь.

И вот в 2005 году, через три с лишним десятка лет, минувших с начала их романа, Чарльз и Камилла стали мужем и женой. Правда, брак был заключен не в церкви, а провели гражданскую церемонию, да и королева ее своим вниманием не почтила, но на послесвадебном банкете она все же сказала: «Ну что ж, я рада, что мой сын наконец-то соединился с женщиной, которую он любит!».

В браке с принцем Чарльзом Камилла юридически имеет право зваться принцессой Уэльской, но она предпочла не использовать этот титул, ассоциирующийся у всех с Дианой, и именуется герцогиней Корнуоллской – по одному из младших титулов Чарльза. Да и вопрос о том, станет ли она королевой, когда Чарльз унаследует трон (если он вообще его унаследует), остается открытым. Изначально все были против – и народ, и королева Елизавета, и политики, поэтому предполагалось, что для нее будет создан титул принцессы-консорта. И в 2020 году сама Камилла еще раз подтвердила, что не претендует на высочайший титул. Но в своей речи в 2022 году, в честь 70-летия своего правления, Елизавета II заявила, что она «искренне желает», чтобы Камилла стала королевой-консортом.

В общем, поживем – увидим. Все, что касается Дианы, и сейчас вызывает волнение и интерес. Через четверть века после смерти она продолжает влиять и на жизнь королевской семьи, и на внутреннюю политику Великобритании.

Да и с ее смертью по-прежнему не все ясно. Парижская прокуратура, которая вела расследование, давным-давно закрыла дело из-за отсутствия состава преступления. Но в то, что гибель принцессы Дианы была случайной, до сих пор мало кто верит.

То и дело появляются новые материалы и версии происшествия, всплывают какие-то факты, кто-то вдруг начинает откровенничать, и все происходит заново. То выясняется, что в Париже накануне смерти Дианы собралось рекордное количество представителей спецслужб разных стран. Но всплыла история о том, как принцесса за несколько месяцев до трагедии говорила, будто королевская семья хочет от нее избавиться и для этого собирается организовать автокатастрофу. Да и отец Доди Аль-Файеда так и не смирился с официальной версией, а с его деньгами и влиянием можно сделать многое.

И только Букингемский дворец, как всегда, хранит холодное королевское молчание.

«Я жила в мире грез, в мире героев романов, и у меня самой в жизни все тоже складывалось согласно законам жанра»

Свадьба Дианы и Чарльза.

29 июля 1981

Принцесса Диана и Принц Чарльз.

Сиракузы. 30 апреля 1985

Принцесса Диана танцует с Джоном Траволтой. Прием в Белом доме.

9 ноября 1985

Принцесса Диана и Александр Яковлев.

Международная Леонардо-премия, 1995

Принцесса Диана покидает резиденцию бразильского посла.

Вашингтон. 24 сентября 1996

Туннель перед мостом Альма на набережной Сены, где произошла автокатастрофа.

Париж

Цветы в память о принцессе Диане. Виндзорский замок.

6 сентября 1997

Каждый год в день рождения принцессы Дианы люди украшают ворота Кенсингтонского дворца ее фотографиями, приносят цветы и личные послания.

Лондон, 30 июня 2021

Свадьба принца Уильяма и Кейт Миддлтон.

Лондон. 29 апреля 2011

Окленд. 11 апреля 2014

Принц Гарри и Меган Маркл. Кардифф, Уэльс. 18 января 2018

В день свадьбы. Виндзор. 19 мая 2018