— Я не хочу умирать! — запротестовал Вадим.

Игорь ожесточённо закивал ему в поддержку. Я же недоуменно смотрел на них, чуть не выронив сигару изо рта.

— Что ты несёшь? — перехватываю сигару и помещаю её в пепельницу. — Да, в это трудно поверить, но моя сверхспособность позволяет спуститься в подземный мир, буквально в царство мёртвых.

— Но зачем? — спросил Игорь.

— Илью убили, — произнёс я. — И я знаю, что есть шанс его спасти.

Ещё была Ани, убитая моей бабушкой, её тоже нужно вытащить оттуда. Если предоставится шанс — буду действовать без промедления.

— Но там, наверное, опасно? — с беспокойством спросил Вадим. — Царство мёртвых…

— А здесь, типа, безопасно? — усмехнулся я. — Не вы ли двое бежали только что, задыхаясь как курильщики со стажем, от толпы зомби?

Двое бывших ополченцев переглянулись.

— Всё равно, здесь мы хотя бы знаем, чего ждать, — нашёл контраргумент Игорь. — Можешь, пожалуйста, провести нас куда-нибудь в безопасное место?

Его вопрос подействовал отрезвляюще. Это не взрослые мужики, даже не юноши. Это дети, которые хотят, чтобы всё это прекратилось. Пусть им где-то в районе восемнадцати, может, двадцати, но они не похожи на людей, которые готовы спуститься в царство мёртвых.

— Могу, — ответил я ему. — Только придётся выбрать.

— Что выбрать? — уточнил Игорь.

— Я могу попробовать помочь вам попасть на Готланд, — сказал я. — А могу доставить к моей бабушке.

Вадим и Игорь задумались. Я же, пока они взвешивают все опции, вновь задымил сигарой.

— А у твоей бабушки всё нормально? — поинтересовался Вадим.

— Она сколотила вокруг себя банду из пенсионеров, огородила свой двор бетонными укреплениями и регулярно зачищает окрестности своей сверхспособностью, — сообщил я ему. — Правда, по-старому вы там жить не сможете, потому что у неё сдвиг насчёт марксизма, то есть она хочет строить социалистическое общество, а остальные её поддерживают.

— А что у неё за сверхспособность? — спросил Игорь.

— Способна испускать смертельную дозу радиации из рук, — ответил я. — Даже зомби пробирает, не говоря уже о людях. Так что, если не будете её сильно злить, окажетесь в одном из самых безопасных мест в городе. Главное, пока есть интернет, скачайте полное собрание сочинений Ленина, а ещё, обязательно, «Капитал» Маркса. Ну и Сталина тоже не помешает знать, а то бабуля посчитает, что вы просто «wannabe», а не реальные марксисты…

Игорь и Вадим выпучили глаза и смотрели на меня как на комиссара какого-то.

— Пха-ха! Да шучу я! — рассмеялся я. — Но почитайте всё же, здоровее будете.

— А что там насчёт Готланда? — спросил Вадим.

— С этим придётся постараться, — почесал я затылок. — Мне обещали, что катер будет ждать в порту, но времени уже прошло порядочно, поэтому без каких-либо гарантий.

— А что бы ты выбрал? — с надеждой спросил Игорь.

— Вот так не надо, — попросил я. — Вы же мужики? Принимайте ответственность. Речь идёт о вашем будущем, ребята. В обоих вариантах шанс скопытиться сильно выше нуля, так что выбирайте тщательно.

— Дмитрий Ибрагимович, вы возьмите, тут у нас припасено… — Вадим выставил на стол две банки консервов.

— Говядина? — рассмотрел я этикетку. — Уважаемая тема. А чего не сбросил, когда бежал?

— А есть потом что? — невесело усмехнулся парень.

— Сожрали бы тебя, не до еды бы стало, — произнёс я и снял с плеча рюкзак. — Спасибо за подарок, потрачу с пользой.

Снаружи раздались знакомой манеры шаги.

— Я сейчас, — встал я из-за стола и вытащил из ножен палаш.

Холодное оружие кровожадно блеснуло в проникающем сквозь панорамное окно закатном свете.

Выглядываю из-за приоткрытой двери и вижу приближающуюся к кафешке группу мертвецов. Их сорок или около того, среди них есть, минимум, пятеро быстрых, которых выдают нетерпеливые попытки прорваться сквозь толпу.

Надеваю маску и чувствую, как в руки возвращается недюжинная твёрдость, а тело будто бы само мобилизуется для боя.

— Примите смерть, нечистые! — воскликнул я и одним ударом развалил правое плечо самого шустрого из особенных мертвецов.

Шустрый проигнорировал ранение и попытался зацепить меня левой рукой но я перерубил её в локтевом сгибе, после чего левым кулаком вмял лицо злобно хрипящего мертвеца внутрь.

Убит наглухо — теряю к телу всякий интерес и протыкаю лицо следующего шустряка, после чего с силой выдёргиваю палаш и рывком разрываю дистанцию с остальными.

Слишком медленны они, чтобы причинить мне вред, но если я позволю им окружить себя, то задавят толпой и тогда — пиши пропало.

Быстрой серией рубящих ударов прикончил семерых обычных зомби, а затем слишком близко подпустил шустрого, за что получил удар с ноги прямо в грудь. Ощутимо, но не повлияло почти ни на что — срезал ушлёпку черепушку прямо на уровне глаз.

Палаш прилично остр, даже не рискую касаться его лезвия пальцем.

Прирост могущества незначителен, едва ощутимые эфемерные веяния да и только. Нужно убивать более мощных мертвецов, в более масштабных количествах — тогда будет дальнейшее развитие. Но нужно ли мне это? Ведь чем сильнее маски, тем сильнее их психическое воздействие. В тот раз маска Тесея реально имела ненулевой шанс полностью подавить мою личность и… Я даже представлять не хочу, что было бы после этого «и».

— Р-р-р, умрите! Умрите! — с яростью прорычал я и ускорился до предела.

Средневековый палаш засверкал в слабом солнечном свете, распуская тела мертвецов на неравные части. Никто из мертвецов не пытался отступить, они не знают страха, не ведают о чувстве самосохранения, поэтому упорно прут на меня, а я медленно отступаю и атакую, чередуя удары клинком мощными апперкотами и джебами.

Я стал существенно сильнее физически, стал гораздо быстрее — то дарованная мне сила героя архаического периода. Эти несчастные мертвецы мне не противники.

Приканчиваю последнего, самого медленного, мертвеца, после чего тщательно оттираю палаш о его некогда белую шерстяную кофту. Видимо, из офиса вышел…

Все мертвецы одеты разношёрстно, как истинные петербуржцы, подчёркивающие свою индивидуальность. Кто-то в домашнем, кто-то в офисных костюмах, а кто-то бесстыдно гол — этих, наверное, застигали в ванных или в постелях.

Нахожу среди них женский труп с недешёвым кожаным рюкзаком. С громким звуком расстёгивается молния и я начинаю искать что-нибудь, чем можно вытереть броню.

Понтовый ноутбук, зарядка, мышь, отдельная механическая клавиатура, многоразовая бутылка с водой, а также влажные салфетки. Бинго!

Тщательно вытираю с нагрудника кровь и обрывки кожи, не жалея салфеток, попутно поглядывая по сторонам. Стрельбы не было, а рубка холодняком, как правило, не издаёт слишком много шума.

— Дмитрий Ибрагимович, всё в порядке? — спросил высунувшийся из кафе Игорь.

— Со мной всё хорошо, — роняю я пропитавшуюся чёрной кровью салфетку на асфальт. — Ждите, отроки. Я буду скоро.

Возвращаюсь в кафе, снимаю маску и вновь разжигаю потухшую сигару.

— Ну, что решили? — спросил я, втягивая ароматный дым.

— К бабушке, — ответил Вадим. — Кто сказал, что на Готланде хорошо? Вдруг там еды мало или вновь заставят воевать?

— Да вы-то воевали, господи прости… — фыркнул я. — Ладно, к бабуле — значит, к бабуле. Собирайтесь.

Копать-копать-копать.

Нутром чую, что я близок!

— Ох… — хватаюсь за трос и поднимаю короб с землёй.

Взбираюсь по лестнице, отцепляю короб от троса и несу его на край кладбища, где высыпаю землю и вновь возвращаюсь к яме.

Углубился я солидно, где-то на пять метров, но чувствую, что в одиночку буду возиться ещё долго. Если следующие три, нет, четыре метра не дадут хоть какого-то результата, начну искать спецтехнику. В городе точно должно быть много бесхозного оборудования, которое можно и нужно использовать, чтобы прорыть себе путь в царство мёртвых…

— Ай, зараза! — наткнулся я штыковой лопатой на очередной камень. — М-м-м, терпеть не могу!

В очередной раз пришлось расширять стенки, чтобы высвободить валун и придумать способ его извлечения на поверхность.

Гружу землю в короб, поднимаю и тащу к месту сброса. Три ходки — валун освобождён и готов к извлечению.

Шатаю его, дёргаю, он неохотно поддаётся, вытаскиваю его и помещаю в короб. С одной стороны — это тяжело и долго, но с другой стороны — так освобождается неплохой кусок пространства.

Как вообще эти камни здесь оказались? Гор рядом с Питером нет…

В раннем детстве смотрел какую-то программу по ОРТ, где говорилось о том, что в доисторический период камни переносились ледниками в самые неожиданные места, поэтому этот может оказаться обломком одного из таких. Но это не точно, потому что смотрел давно и детская память могла исказить воспоминание.

Хотя тут Балтика практически утыкается в город, поэтому не буду удивлён, если сюда натаскало кучу камней отовсюду.

Слышу снизу какой-то едва ощутимый потусторонний гул. Значит ли это, что я слышу зов царства мёртвых? Ложные воспоминания, дарованные маской, напоминают мне, что Тесей, то есть я, слышал нечто подобное во время своего первого визита — это журчание вод Океана…

Это значит, что я копаю не туда, потому что если провалюсь в воду, то бесславно сдохну, ведь из Океана не вынырнуть — это все знают.

— Проклятье, — произнёс я и с усилием бросаю лопату. — Потрачено впустую время.

Взбираюсь по лестнице и вижу, как лопата медленно тонет в земле. С полуосознанным матерным выкриком карабкаюсь по лестнице и чувствую, как она тоже медленно погружается в землю.

— Что за жалкая гибель?.. — спрашиваю я себя, когда осознаю, что не успеваю. — Нет! Не бывать тому!

Отталкиваюсь от падающей лестницы вправо и руками впиваюсь в рыхловатую почву.

Никаких звуков падающей почвы, но зато я чувствую воздушную тягу сверху, словно что-то толкает меня вниз.

Эх, надо добраться до следующей лестницы, если не хочу подохнуть. С силой втыкаю пальцы в почву, перемещаясь вверх и влево.

Пять метров вверх, и я хватаюсь за лестницу. Опускаю взгляд и вижу, что внизу, в провале, синяя вода. Паршиво.

Взбираюсь по громко скрипящей лестнице и оказываюсь на поверхности.

Смоленское кладбище сохраняло тишину, но я сразу понял, что не один тут. Медленно оглядываюсь по сторонам. Вокруг могильные плиты и надгробия, лица и имена прошлого, каменные ангелы, деревья, запах сырости и затхлости. Скольжу взглядом по надгробиям и чуть не пропускаю странность.

— Ух ты, неожиданно, — пробормотал я, извлекая из ножен палаш Мученика Кассиана.

Между двух надгробий, изуродованных какими-то вандалами, стоял настоящий кабан. Упитанный, с жёсткой чёрной щетиной по всему телу, чёрными зенками и парой длинных клыков. Вдоль спины у кабана проходит этакий ирокез из седой щетины.

— Бибоп, ты ли это?.. — тихо спросил я.

Если прикидочно, весит эта тварь где-то около трёхсот-четырёхсот килограмм, а ростом в холке где-то почти полтора метра. Здоровая тварь, стоит в ничего не выражающей позе, будто перед ней каждый день из земли вылезают вооружённые типы…

Что-то решив для себя, кабан взрыл землю передним левым копытом и без промедления бросился в атаку.

Стою неподвижно, ожидая лучшей возможности для противодействия. Эх, будь у меня копьё…

Когда до столкновения осталось чуть больше метра, ухожу вправо, даже не пытаясь полоснуть кабана палашом.

Почти полутонная тварь пролетела мимо, а затем рухнула в яму. Видимо, кабанчик не подумал об этом.

— В добрый путь! — подскочил я к яме и помахал падающему в Океан животному.

Что с ним будет дальше? Утонет в Океане, а затем его тело прибьёт к берегам.

— Нужен новый план… — снимаю я маску и утираю пот со лба. — Для начала нужно определиться, над какой именно частью царства мёртвых я сейчас нахожусь…

Жаль, что инструмент пропал, конечно, но взамен за потери времени и ресурсов я получил недвусмысленное доказательство того, что это всё не бред, не фальсификация, а реальность.

Сомневаюсь, что кто-то раньше имел шансы найти царство мёртвых, ведь под Питером копали и поглубже. Думаю это всё проклятая маска и образ Тесея. Но дырка в земле, ведущая к Океану — это уже объективная реальность. Кабанчик не даст соврать…

— Нехорошо будет, если кто-то не увидит яму и провалится прямо в царство мёртвых, — произнёс я задумчиво.

Вновь оглядываюсь по сторонам и нахожу взглядом служебное сооружение, расположенное вдалеке, почти у края кладбища.

Иду по дорожке, меж могильных камней, прохожу мимо памятника героям-финляндцам, встречаю по пути пару мертвецов, рывших чью-то могилу руками. Два коротких укола палашом, и о них можно забыть.

«Чувствуют запах разложения из могил, хотят добраться…» — подумал я с неодобрением.

В служебном сооружении, оборудованном небольшим двориком для готовых могильных плит и стройматериалов, нахожу несколько деревянных табличек. Ещё взял яркую оградительную ленту и четыре колышка.

Маркер у меня есть, поэтому пишу на каждой табличке:

Хотелось ещё написать что-то вроде «ПОРОШОК УХОДИ», но это здоровски понижает серьёзность предупреждения, поэтому, ну его.

Возвращаюсь к яме и втыкаю таблички с двух сторон, чтобы было сразу видно. А то есть большая разница между падением в обычную могилу и в Океан подземного мира.

Оградив яму яркой лентой, решил, что сделал для спасения шастающих по кладбищу идиотов всё от меня зависящее.

Теперь мне нужна топография… Сам вспомнить не могу, поэтому нужно обратиться к интернету.

Вытаскиваю телефон, нажимаю на кнопку питания — ничего. Дважды жму на экран — ничего. Разрядился, сука…

— М-м-м, мать… — изрекаю я и решительно направляюсь к выходу из кладбища.

Надо обзавестись портативным аккумулятором, а то Айфон Тринадцатый что-то не вывозит, даже тихо лёжа в подсумке.

— И вы ещё, проклятые! — воскликнул я на выходе из кладбища.

Группа из сорока мертвецов двигалась по улице Беринга, в направлении местной «Четвёрочки». Интересно, владельцам было нормально продуктами питания рядом с кладбищем торговать?

Десять минут спустя, от мертвецов остались лишь изрубленные тела, а настроение моё упало ещё сильнее, потому что я перестал ощущать даже крохотные приливы могущества.

Полагаю, обычные мертвецы окончательно перестали быть хоть сколько-нибудь релевантными для увеличения моего могущества. Но только моего ли? А что, если речь идёт ещё и о масках? Это следует проверить, но сначала — зарядка телефона.

Сталинка из кремневого цвета старого кирпича, с побеленным когда-то давно фундаментом, стала моей целью. Окна, преимущественно, со стеклопакетами, но в паре-тройке квартир встречаются олдскульные деревянные рамы. У бабули тоже были деревянные, когда я ещё был обычным парнем, только-только приехавшим в Питер. Но потом появились деньги и я затеял грандиозный ремонт, включающий также и установку двухкамерных триплексных стеклопакетов.

Захожу в первый подъезд, выбранный мною по причине выломанной двери, и прислушиваюсь. Тишина. Тишина бывает обманчивой, потому что надо всегда помнить, что некоторые мертвецы предпочитают бездеятельно лежать, а не бессмысленно шататься по квартире.

Мне только телефон зарядить, поэтому захожу в первую же квартиру, пронумерованную римской «I» и оснащённую бронзовой ручкой в виде орлиной головы — это же Питер, детка. Здесь почти как в Казахстане — без понтов совсем никак. Вроде просто позолоченная римская циферка и искусная штуковина вместо ручки, а сразу говорит о том, что человек с задумкой и каким-то образованием. Ну или фанат Римской империи, таких у нас тоже хватает…

В прихожей аккуратно, никто не собирал вещей, куртки висят, обувь на полочках стоит.

Содержимое квартиры меня изначально не интересовало, поэтому я прошёл на кухню, где всё было прибрано, но слегка пыльно, нашёл розетку и подключил Его Величество Айфона Тринадцатого к питанию.

Уже не будет новых моделей… Уже никто не будет в сети жалобно ныть, что каждый год выпускаются мало отличающиеся от предыдущих модели Айфона… Никто не напишет глумливо или не скажет едко, что ровно в полночь дня старта продаж новой модели обладатели предыдущих объявляются позорными лохами…

А сколько осталось моему куску пластика, жадно поглощающему электричество из сети? Официалы говорили, что пять-семь лет. Бог с ними, прошло пять-семь лет — что потом?

Можно сделать резерв из нетронутых смартфонов и выживать себе спокойно, но уже в этом году все эти куски пластика превратятся в кирпичи, ведь интернета и мобильной связи не будет. Привыкнем ли мы?

Вытаскиваю из подсумка портсигар и начинаю подготовку к курению сигары.

— М-да-м-да-м-да… — издаю я, срезая кончик и включая зажигалку.

Помню, когда служил в армии, несколько месяцев рука тянулась к карману, в поисках смартфона. Ещё почти всю службу страшно хотелось курить, потому что военного довольствия хватало только на дешёвое мыльно-рыльное, мороженое и бутылку колы. Но сигареты мы как-то покупали или стреляли, и вообще, жадин-говядин в роте не было. Возможно, новую грань никотиновой зависимости я открыл именно во время срочной службы…

Нехватка бесполезной информации из телефона — вот из-за чего я испытывал истинную ломку. Мало того, что хотелось посмотреть, как там, что там нового вышло и случилось, так ещё будто бы сам организм требовал заполнить этот информационный вакуум любой фигнёй, какая только есть на Ютубе и в ВК.

«Две тысячи тринадцатый год, какое время было…» — подумал я, пыхая сигарой. — «Кто-то оплакивал ушедший две тысячи седьмой, а для меня двенадцатый-тринадцатый — это лучшее время в жизни. Вернулся домой, бабушка приехала из России, чтобы поучаствовать в большом празднике, который устроили родители в честь моего дембеля… Эх…»

Что-то скрипнуло на фоне. Настораживаюсь, но затем расслабляюсь — похоже на бытовую деятельность мертвецов.

— Да, лучшее время… — вздыхаю я и неосознанно стряхиваю пепел с сигары в пепельницу на столе.

Телефон зарядился уже на 14 %, поэтому включаю его.

После загрузки операционной системы включаю Ютуб и ищу чего-нибудь интересного и полезного.

С момента, когда всем выжившим стало ясно, что информация — это ценный ресурс, полезного на Ютубе, как в старые добрые, вновь стало преступно мало. Поначалу назаливали всякого, иногда вываливая на зрителей сверхценную информацию, поэтому я ставлю фильтр по дате загрузки и по высокому качеству видео — с интернетом становится всё хуже с каждым днём, поэтому заливают видео предельно низкого качества, иногда ограничиваясь просто фоновой картинкой и звуком. В самом начале же все действовали, как привыкли, поэтому относительно старые видео можно найти по фильтрам «только HD» и «только 4к».

— А вот это интересно… — нашёл я видео в формате 4к, сразу же поставив его на качество 360р.

Какой-то мексиканский юнец, судя по подписи, откуда-то из Южной Калифорнии, рубил мертвецов мачете, что вообще было возможно благодаря тому, что он был поддержан группой вооружённых автоматическим огнестрелом мужиков в зелёных платках, закрывающих их лица до уровня глаз.

На голове этого юнца крепилась камера ГоПро, благодаря чему можно было увидеть, что именно он там вытворял, буквально от первого лица: мексиканец старался уничтожать мертвецов красиво, с картинными жестами, чтобы дополнительно подчеркнуть, как легко это ему даётся…

На фоне члены его банды контролировали численность подступающих к нему зомби, что было отчётливо видно по трассерам, пролетающим мимо камеры, а также по падающим ни с того, ни с сего, мертвецам впереди. Судя по тому, что выстрелы не занимали весь звук видео, эти наркоторговцы из картеля пользовались глушителями.

Местом действия являлся некий типично мексиканский городок, время — где-то полдень или близко к нему. Потрескавшийся асфальт, пыльные зомби, дымящиеся машины и горящий город на фоне. Апокалипсис вступил в свои права и проявлял себя со всеми положенными спецэффектами.

Но видео само по себе было не бессодержательным нечто, каких заливалось в изобилии в первые дни, а с очень ценными сведениями — моментом, как именно появляются особые предметы…

Вот мексиканец безжалостно разрубил шею зомби-подростку и будто бы из воздуха, создав помехи на видео, вывалился позолоченный круглый щит. Юнец громко и матерно удивился, после чего взял щит и отступил к своим. Он восторгался уникальным событием, крутил щит и рассматривал его со всех сторон. Слов я не понимаю, потому что субтитры не завезли, а испанским я не владею. Долго радоваться и восторгаться мексиканец не стал, а вооружился щитом и продолжил хорошо контролируемую схватку с мертвецами.

Значит, не нужно никаких особых ритуалов, заклинаний, танцев с бубном и прочих ухищрений — уничтожай зомби и будут тебе щедрые или не очень призы…

Посмотрел ещё парочку видео, но больше ничего интересного и полезного не нашёл, хоть и смотрел предельно внимательно. Везде было примерно одно и то же: паника, коллапс власти, мясорубка на улицах, молниеносное выедание городов, а затем выживание банд суперов, получающих искреннее удовольствие от процесса применения своих сверхсил.

Под конец, когда заряд почти достиг 100 %, всё же убрал фильтры и включил свежее видео от паренька, обитающего где-то в Нью-Йорке. Он остался единственным выжившим на этаже в небоскрёбе. Остался потому, что все побежали, а он не побежал. Питался бедняга исключительно замороженной едой из ресторана, спал в номере отеля. Двери и лестницы он заблокировал весьма компетентно — нашёл стальные планки, инструменты и болгарку. Так-то он на тот этаж прибыл с целью ремонта вышедшего из строя кондиционера.

Зовут его Эриком Виссером, на вид ему где-то лет тридцать, телосложением он чуть лучше, чем на превью первых видео, но это легко объяснить тем, что он убивал зомби.

Электричество и интернет у него до сих пор были, поэтому он пребывал в изоляции, почти как в старые добрые два года назад, смотрел фильмы, играл в видеоигры и занимался поддержанием физической формы — самое свежее видео, вышедшее буквально три часа назад, он записывал, крутя педали велотренажёра.

Трепался обо всякой фигне, вспоминал события своей короткой жизни, рассказал о своих планах после того, как прибудет помощь. Да, он всё ещё верил, что кто-то придёт и вытащит его из центра кишащего мертвецами мегаполиса.

— Ах, да! — вдруг всполошился он. — Я видел на улице здоровенный отряд русских, клянусь вам! Аномалия уже целых две недели висела на сорок второй улице, я всё ждал, чем же она разродится… да и вы ждали, я уверен! А разродилась она… уф… Разродилась она… Да чего болтать, сейчас покажу!

Он пробежал через весь отель, вышел на балкон и начал снимать торчащее из окна зеркало. Зеркало было закреплено на самопальном станке, позволяющем менять угол наклона.

Я даже улучшил качество видео и подождал почти минуту, чтобы получше разглядеть то, что этот американец хотел нам показать.

На узкой улице было полно мертвецов, буквально не протолкнуться, кругом разруха, битые и сгоревшие тачки, забрызганные кровью стены и выбитые окна, но на определённом участке наблюдался особенный хаос: пулевые отверстия в стенах, следы взрывов, несколько зданий по соседству вообще сгорело дотла, а ещё там наблюдалось изобилие бронетехники.

И бронетехника эта была не американская. Я чётко различил БМП-2, а также танк Т-72.

— К сожалению, друзья, не удалось нормально заснять момент их появления, я не догадался заранее установить это зеркало, — сообщил американец. — Но я вам расскажу! В их параллельной реальности уже шёл ожесточённый бой за сорок вторую улицу, там даже перенесло несколько десятков наших ребят, отчаянно бившихся против захватчиков! Щас, секунду!

Он отложил телефон и, судя по звукам, закурил. Раз уже на балконе, то чего уж, да? Ха-ха…

— Зомби обложили их с двух сторон, они жгли их из огнемётов, — выдохнув дым, продолжил Эрик, — взрывали из пушек, но жителей Нью-Йорка было слишком много, ха-ха! А потом русские бросили технику и ушли в метро. Не знаю, что там с ними стало дальше, но точно ничего хорошего! А нечего пытаться захватить Нью-Йорк! Нью-Йорк — это великий город!

Это значило, что где-то в параллельной реальности американцы доигрались до того, что стало возможным наземное вторжение аж в Нью-Йорк. Ещё это значило, что положение дел у тамошних американцев было настолько хреновым, что они битву за Нью-Йорк проигрывали. Иначе я такое обилие бронетехники не объясню. С другой стороны, они не сдали город, а всё же сражались за него, то есть до ядерного оружия, почему-то, дело не дошло. В возможность того, что в том параллельном мире не было ядерного оружия, я не верю.

И по опознавательным знакам на технике не особо понятно, это СССР или РФ. Скорее всего, СССР, потому что не представляю, где его осколок мог взять столько сил, чтобы штурмом брать такие огромные города. Но факт — штурм был, но конкретно тем ребятам на сорок второй улице очень и очень не повезло попасть в зону действия аномалии. Врагу не пожелаешь быть перенесённым в мир, захваченный зомби…

Вырубаю видео, потому что стало неинтересно слушать разглагольствования Эрика о том, что США в том мире обязательно отобьют Нью-Йорк и всё будет нормально.

Запаковываю зарядку обратно в подсумок и покидаю ненадолго приютившую меня квартиру.

Снимаю маску Тесея и надеваю маску Наполеона. Сейчас кое-что проверим…

Броня видоизменилась в исходную форму, а тканная одежда превратилась в мундир Наполеона. Оружие не видоизменилось, но палашом Бонапарт тоже владел выше всяких похвал. Возможно, даже лучше, чем Тесей.

— Во имя Франции! — изрёк я и направился на поиски мертвецов.

На Беринга ни одного зомби, ни простого, ни сложного. Озадаченно поправляю маску и иду в сторону кладбищенской «Четвёрочки».

— О, люди, странные создания, — вздыхаю я, продвигаясь к супермаркету.

А у «Четвёрочки» было людно… или зомбно?

Мертвецы виднелись в дверях, безучастно лежали у машин, а также слонялись в тени с северной части здания.

— Все сюда, раздаю смерть, энфан де пют! — громко позвал я мертвецов.

Зомби не заставили себя ждать и двинулись ко мне, хрипя и выставляя руки вперёд.

Беру первого же из них на клинок, пробив остриём его носовую кость.

— Р̀аботает, мьерде! — воскликнул я с восторгом и отступил на три шага назад.

Прилив могущества был ощутимо сильнее, чем в случае с маской Тесея, но и убивать зомби стало чуточку сложнее — Наполеон не так силён и быстр, как Тесей, поэтому приходится проявлять осмотрительность.

Всего что-то около тридцати мертвецов, возжелавших связаться со мной, поэтому надо не позволять им меня окружить.

«Значит, всё-таки, маску можно развить до более высокого потенциала», — подумал я. — «Парфэ!»[1]

С утроенным энтузиазмом кидаюсь в атаку, стараясь больше колоть, нежели рубить, потому что с палашом так более эффективно и менее энергозатратно. Маски не защищают от усталости, поэтому на сегодня надо покончить с этими мертвецами и отправляться куда-нибудь в безопасность, чтобы поспать и поесть чего-нибудь.

Иногда, конечно, приходилось рубить, но я старался убивать зомби экономно и аккуратно.

— Эй, ты, хер в треуголке! — окликнул меня кто-то откуда-то слева.

Отвлечение чуть не сбивает меня с верного удара, но я вовремя видоизменяю его и выправляю, вместо точного и чистого укола совершая пилообразное движение, позволившее лезвию палаша добраться до позвоночного столба мертвеца.

— Как ты смеешь так говорить со мной, гражданин?! — бросил я реплику в сторону неизвестного.

Разрываю дистанцию и смотрю в направлении источника наглого звука.

На крыше пятиэтажной сталинки, облокотившись на дымоход, стоял некий хер в стальном шлеме и байкерском прикиде.

Сам байкерский прикид ещё ни о чём не говорил, ведь много кто, с наступлением зомби-апокалипсиса, предпочёл носить толстую мотоциклетную кожу, но наглый хер вдобавок к нему носил бандану, бороду и солнцезащитные очки. Вооружён он был АКС-74У с глушителем.

— А что ты мне сделаешь? — усмехнулся байкер.

— Засуну тебе твою тихую пукалку туда, где ей самое место! — ответил я.

— Кишка не тонка? — осведомился наглый хер. — Эй, тебя сейчас сожрут!

Но я контролировал ситуацию, поэтому срубил неожиданно активизировавшемуся мертвецу буйную голову. Иногда такое бывает, что вроде бы обычный мертвец вдруг делает неожиданный рывок.

— Ловко ты его, хер в треуголке! — байкер определённо не ценил жизнь.

— Это бикорн! — поправил я его.

— Да хоть жопа единорога! — грубо выплюнул байкер. — Есть чего ценного? Честно признавайся, а то всё равно проверю. Некрасиво будет, если окажется, что ты врунишка!

— Мушку спили! — посоветовал я ему.

Вместо ответа байкер открыл огонь, даже попав одной пулей в щит личного оберега. Вот ради таких случаев стоит носить такие!

Теряю всякий интерес к зомби и меняю маски. Сегодня кто-то очень наглый точно испытает неожиданные ощущения…

Кидаюсь к ближайшей машине, а байкер отпрыгивает за скат крыши. Наверное, подумал, что я бессмертный и меня пули не берут, раз я без последствий пережил точно зафиксированное им попадание.

Маска Тесея преобразовала броню в надлежащий вид, как и шлем — теперь вновь я выгляжу, как архаически древний грек.

Стремительным рывком перебегаю к следующей машине, застывшей навечно посреди дороги, а от неё, под градом пуль, перебегаю к зданию, на крыше которого стоит байкер.

«Получишь скоро, отродье Ехидны!» — мысленно пообещал я ему.

Врываюсь в приоткрытый подъезд, пробегаю его насквозь и вылетаю из окна, исполненного из стеклянных блоков, оказавшись во внутреннем дворе.

Вскарабкиваюсь по водосточной трубе и вынужденно врываюсь в квартиру на четвёртом этаже, потому что байкер понял, что я уже не там, где он ждал меня до этого. Он высунул автомат и начал палить по трубе, что принудило меня действовать экстренно.

«Не уйдёшь…» — злобно думал я, оплеухой отбросив мертвеца.

Этот мертвец был одет в домашний махровый халат, проявил себя пассивным и медленным, поэтому я даже не стал тратить на него слишком много времени.

Пока зомби поднимался на ноги, я уже пересёк квартиру и вышел в подъезд. И тут перепутье.

Можно попробовать подняться через люк в подъезде, благо, такой тут есть, как и в подавляющем большинстве сталинок, а можно через окно любой квартиры. Второй вариант даёт больше свободы и позволит выиграть больше времени, потому что я бы ждал противника именно из люка. Решено.

Самая дорогая квартирная дверь как бы намекала, что за нею точно не однушка, поэтому я с ноги врываюсь внутрь, выворотив дверной косяк и повалив дверью пытавшегося выйти зомби. Бедолагу раздавило тяжёлым весом, а я ещё дополнительно потоптался в области его головы, после чего побежал на балкон.

В гостиной был ещё один мертвец, но его привязали проволокой к креслу, поэтому я даже не стал тратить на него время.

«Что же делаешь ты, неумеха?» — задался я вопросом, размышляя о действиях байкера.

Максимально тихо, стараясь не хвататься за всякую скрипучую жесть, выбираюсь из балконного окна и перелезаю на пятый этаж, а с него на крышу.

Укрывшись за дымоходом, слушаю.

— Эй, мудак, я видел, как ты поднялся! — сообщил байкер, выдав мне своё местоположение.

Приятно работать с идиотами…

И нет, он не видел, потому что не открыл стрельбу. Просто верно догадался, что я уже на крыше, поэтому решил взять меня на нервы.

— Нам нечего делить, зачем драться?! — начал байкер давать задний ход. — Давай разойдёмся миром!

О, нет, теперь я хочу себе его автомат, чтобы затолкать ему в жопу, по самую ствольную коробку! Мирного решения не будет!

Жду. Пусть байкер теряется в догадках, нервничает, размышляет и тратит свои мыслительные ресурсы на проработку неверных вариантов. Я стою неподвижно, а он ещё и перемещается туда сюда, приближается и удаляется, потому что не знает, где я. Я могу быть где угодно, за любым из дымоходов!

— Наполеон, я же шутил! — продолжал байкер. — Просто проверял тебя!

Всё так же жду. Торопиться мне некуда, а вот бородач находится в опасной ситуации, которая его жестоко изводит.

— Выходи и поговорим! Я уберу пушку! — байкер начал идти на уступки в ещё не начатых переговорах.

Но переговоры не состоятся, потому что я уже всё решил на его счёт.

— Я ухожу! — спустя где-то пять минут ожидания, сообщил байкер.

Сообщил об уходе, но не тронулся с места. За кого он меня принимает, мать его?!

— Э, сука, нах! — начал злиться паникующий байкер. — Я щас дружбанов позову и мы тебя порешим!

Мог бы позвать — уже бы позвал. Маленькое ссыкло…

Аккуратно выглядываю из-за дымохода, точно зная, что байкер на другой стороне крыши.

Снимаю с пояса фляжку с водой и бросаю её в западную часть крыши. Раздаётся жестяной лязг и у байкера не выдерживают нервы, он начинает палить в сторону звука, а я выхожу из-за дымохода и в броске врываюсь в его жизнь с ударом кулака в поясницу.

— Ух… — издаёт байкер и роняет автомат.

— Доигрался? — спрашиваю я его и пинаю в бок.

Байкер начал сползать с крыши, но я хватаю его за косуху и рывком возвращаю обратно.

— Мы ещё не закончили.

— Мужик, прости, что задерзил… — кашляя, начал извиняться байкер.

— Я обещал тебе кое-что, — произношу я, поднимая с земли АКС-74У. — И я привык исполнять обещания.

Через несколько минут байкер громко вопил, а я с равнодушным выражением лица продолжал бить автомат по прикладу.

Пронзительные крики привлекли внимание всех окрестных мертвецов, но у меня есть отличный путь отхода через примыкающую к этому зданию сталинку той же этажности.

Обыск трупа дал мне несколько десятков золотых украшений, которые я вышвырнул с крыши, два магазина к бесполезному теперь АКС-74У, переместились в мои подсумки, как и нераспечатанная пачка сигарет «LuckyStrike» с синей пометкой — импортная тема, а значит, может подорожать. Никаких артефактов, никаких свидетельств пользования сверхспособностями — обычный бандюга, умерший жестокой смертью. И нет, это не мир такой, а я.

— О, олимпийские боги! Да продлятся ваши пиры! — воздел я палаш к небесам. — Обещание, данное этому трупу, с достоинством сдержано! Никто не посмеет сказать, что Деметрий, сын Ибрагима, бесчестен и клятвам неверен! Да не пройдут ваши дни!

Опускаю взгляд и вижу, что в окне противоположного здания виднеется мужчина с телефоном.

— А ну удали, нечестивый! — выкрикнул я. — Удали, иль найду и затолкаю сей телефон в непотребное место тебе!

— Всё, удаляю! Удаляю! — испуганно закричал лысоватый мужчина в заляпанной майке-алкоголичке.

Краем глаза увидел несколько движений на разных этажах — да тут плотно населённый район! Не все пожелали уходить с военными. Наверное, сказывалось недоверие к властям, бережно выпестованное административными функционерами за эти десятилетия…

Продолжить беседу с лысоватым мужчиной мне помешали.

На крышу вскарабкались быстрые мертвецы, в количестве восьми особей.

— Сами повинны в собственной гибели, — пожал я плечами.

Решив, что Тесею пока не надо, меняю маску на Наполеона. Да, пожиже, да, послабже, но это только пока!

— Мьерде, как я скучал по хорошей драке, ле кон! — воскликнул я, погладив палаш вдоль дола.

Шустряки были особо потрёпанными, на некоторых виднелись следы от пулевых попаданий, а одного точно пытались развалить каким-то специализированным холодным оружием. Возможно, это была секира или скандинавский бродекс…

Примечательно, что все эти твари обряжены в самодельную броню из нарезанных автомобильных шин с элементами брони из жести. Либо коллективно подохшие выживальщики-неудачники, либо…

Не став давать им больше времени, я решительно пошёл по крыше к ближайшему мертвецу и нанёс короткий укол, дабы поразить его прямо в истерзанное когтями лицо, но тот неожиданно уклонился и даже перешёл в контратаку, умело заходя в ноги. Только вот не с тем связался, паскуда…

Разрываю дистанцию на полтора метра, а затем резко бросаюсь в атаку, легко парировав попытку защититься руками. Палаш прошёл между рук зомби и проколол ему череп через рот. Да! Пошло! Чувствую!

Прилив могущества был очень ощутим, меня пробрало и даже дало лёгкую слабину в ноги. Падаю на крышу и пропускаю над собой размашистый удар, после чего подсекаю ноги атакующего точной подножкой. Поднимаюсь на свои две и завершаю короткую нежизнь мертвеца рубящим ударом по шее.

Совершенно по собственному желанию, без каких-либо инициатив с моей стороны, палаш издаёт инфразвуковой импульс, заставивший меня поморщиться.

Только вот мертвецы коллективно захрипели и схватились за свои уши. Что за диковинка? В прошлые разы импульс палаша никак на мертвецах не сказывался…

Но мне оставалось только пользоваться временной небоеспособностью зомби, поэтому я перескакиваю на другой скат крыши и с ноги пинаю зомби, уже отходящего от импульса.

Машущее конечностями туловище улетает с крыши и падает спиной на декоративную чугунную оградку, ранее слегка осложнявшую доступ к территории детского садика «Улыбка». Ну и название… На карте посмотрел, поначалу подумал, что это стоматология или что-то вроде того, но это детсад. Бывший детсад. Эх, не хочется мне встречаться с его бывшими воспитанниками…

Остальные пятеро мертвецов оправились от дезориентации и, к удивлению для меня, отступили на перегруппировку. Не похоже на них, совсем не похоже. Быстро оглядываюсь по сторонам и ищу возможного контролёра. Все ведь знают, что сами по себе мертвецы слишком тупы для сложных действий.

Вижу в небе тихо жужжащий дрон.

— Ах, ты, энфан де пют… — возмущённо прошептал я и побежал вдогонку за отступающими зомби.

Некромант — это был он, почти что со 100 % вероятностью. Сужу по совокупности факторов: самодельная броня, дрон, случайно висящий над крышей, а также высокая организованность зомби. Не ожидал, что доведётся столкнуться с этой паскудой так рано.

Заодно с этим выводом мне удаётся установить примерную скорость передачи его команд — когда я уже нанизал затылок одного из зомби, обряженного в паршивую шинную броню, остальные только начали разворот для контратаки. А я уже уничтожаю второго мертвеца, только начавшего тактический разворот.

Да! Могущество течёт рекой, чувствую, что эти ушлёпки гораздо дороже обычных своих собратьев! Некромант! Неси ещё, больше и могущественнее!

Ещё целые трое зомби, наконец-то, перегруппировались и бросились в одновременную атаку, правда, в итоге остался только один.

Вот этот один внезапно стал гораздо хитрее и быстрее, чем остальные. Видимо, некроманту больше не нужно было рассеивать внимание на остальных, поэтому он сфокусировался на одном, выделив все свои координационные ресурсы.

Но у шустряка не было с собой никакого оружия, а у меня, как раз, было…

Парировав стремительный удар ногой мечом, одновременно безвозвратно уничтожаю бедолаге коленную чашку, очень плохо защищённую самодельным наколенником.

Зомби припал на рассечённое колено, а затем, без лишней лирики, схлопотал десять сантиметров стали прямо в пасть. Готов.

— Сию победу посвящаю тебе, любовь моя — Франция! — воскликнул я, а затем посмотрел на дрона. — А ты, ле кон и некрофил, готовься к скорой гибели!

Со значением тыкаю в дрона мечом, а затем провожу большим пальцем левой руки по своей шее. Дрон дёрнулся и отправился восвояси, куда-то через Большую Неву, в сторону Нового порта.

«Не сомневаюсь даже», — подумал я, — «что этот мерзкий некрофил и фильс де щен обитает в той стороне».

Сдираю с быстрого, но мёртвого зомби шинный нагрудник и тщательно оттираю меч об его грязную клетчатую рубашку.

Ещё увидимся с этим некромантом, даже не сомневаюсь. Нужно приготовиться, ибо он точно постарается меня чем-нибудь смертельно удивить…

Пробегаю мимо лежащего ничком байкера, теперь знаменитого смертоносным оружием в заднем проходе, после чего без сомнения и промедления перепрыгиваю на соседнее здание.

На северо-западном углу сталинки хватаюсь за лужёную водосточную трубу и спускаюсь на землю-матушку.

Выбегаю на проезжую часть, после чего оглядываюсь и вижу табличку с обозначением улицы — Нахимова.

Солнце скоро начнёт заходить, ночью на улице делать нечего, поэтому нужно искать ночлег.

Встаю на пересечении Нахимова, Кораблестроителей и Прибалтийской. Пётр I, в лавровом венке и со свитком в руке — «От воплощения Иисуса Христа 1703 года, мая 16, основан царствующий град Санкт-Петербург великим государем царём и великим князем Петром Алексеевичем».

— Красуйся, град Петров! И стой, неколебимо как Р̀оссия! — громко продекламировал я. — Да умирится же с тобой, и побежденная стихия! Вражду и плен старинный свой, пусть волны финские забудут! И тщетной злобою не будут, тревожить вечный сон Петра!

До сих пор помню, хотя учил этот отрывок в шестом классе сельской школы… Иронично, что в итоге я переехал в Питер. Знай тогда двенадцатилетний Дима, как оно всё обернётся — поехал бы он в Санкт-Петербург после армии?

Не став задерживаться на площади, я пересёк её и проник в здание отеля «Парк Инн». Респектабельная тема, водил сюда одну оторву, рыжеволосую девицу Настю — познакомились на тусовке в квартире Козловского. Пришлось отстегнуть двенадцать штук за номер в этом «Парк Инн», потому что дешевле не нашлось. Кстати, Данила недалеко живёт, вроде бы… Где же… А, нет. Это он раньше жил недалеко, а сейчас расстояние превышает все пределы разумного — насколько помню, его берлога располагалась недалеко от Театра Европы. Это на Безымянном острове, считай, вне зоны доступа.

Сказать, что мне прямо сильно надо в его квартиру, я не могу, но просто наведаться, узнать, как поживает или не поживает… Коллега по цеху, как-никак.

Врываюсь в отель и сразу же протыкаю вышедшего навстречу мертвеца — женщину, одетую в костюм уборщицы. Раскроил ей череп рубящим ударом, надёжно отправив это бренное тело на покой.

Изо всех дверей, что были в лобби, полезли мертвецы, одетые кто во что. Постояльцы и обслуживающий персонал — все они оказались неспособны преодолеть серьёзнейшую преграду в виде дверей, открывающихся с помощью нажимной ручки. Беспомощные создания…

— Ан гард! — выкрикнул я и принял на палаш следующего мертвеца.

Колю, рублю и пинаю, не позволяя меня окружить или загнать в угол.

Силы не бесконечны, но на эту толпу хватит. А нет — смоюсь через дверь и, если они сумеют справиться с дверью, перебью их на площади перед отелем.

Приливы могущества ощущались свежо, как долгожданный морской бриз для опытного морехода, пару лет прожившего в Монголии.

— На колени перед императором! — приказал я мертвецу, которого покалечил лёгким тычком в колено.

Об упавшего мертвеца споткнулась некогда фешенебельная дамочка с изуродованным укусами и глубокими царапинами лицом. Судя по покрытых запёкшейся кровью рукам, она сумела съесть кого-то или поучаствовать в азартном разделе чьей-то добычи.

Стремительными уколами уничтожаю этих двоих, после чего наношу удар ногой с разворота прямо в челюсть резко ускорившегося швейцара.

Вынимаю кинжал Рагнара и использую его как временную замену даге[2]. Надо обязательно подыскать что-нибудь достойное, при случае…

Как я и ожидал, из кинжала Рагнара выходила такая себе дага, но занимать мертвецов новыми отверстиями в туловищах им, всё же, удавалось.

— Да сколько вас здесь, энфанс де пют?! — возмущённо воскликнул я, когда с лестницы начали прибывать дополнительные мертвецы. — Я всего лишь хочу тут поспать!

Военные не стали зачищать «Парк Инн», хотя следовало бы, ведь неплохие апартаменты. Не высший класс, конечно, но всё равно прилично. И тут уж точно по канализации никто незаметно не подберётся — такое отдельное здание очень тяжело штурмовать…

Спустя пару минут успешного разрубания и закалывания мертвецов, я был вынужден отступить на улицу.

Вышел, хлопнула дверь, а мертвецы упёрлись в остекление и начали замазывать его пальцами и выделениями изо ртов.

— Бестолочи, безнадёжные бестолочи… — вздохнул я и приоткрыл дверь.

Мертвячка не удержалась и рухнула почти мне под ноги, но я её тут же заколол. Теперь, когда дверь приоткрыта, зомби постепенно смекнули, что надо к ней, а затем пошло дело.

Двенадцать тварей я заколол прямо в двери, ведь они щемились прямо по трупам соратников, невзирая на риски.

«С оценкой рисков у них вообще всё очень плохо», — подумал я отстранённо.

Быстро возникла баррикада из упокоенных мертвецов, надёжно заблокировавшая дверь, несмотря на все старания зомби прорваться наружу.

На фоне вижу, что некоторые мертвецы решили довольствоваться малым и начали жрать мясо усопших товарищей по несчастью.

— Так дело не пойдёт! — возмутился я и постучал по стеклу.

Открываю соседнюю дверь и жду, пока мертвецы догадаются не щемиться в мясную баррикаду, а поступить чуть поумнее…

— Серьёзно, сколько вас?! — вопросил я с отчаянием, когда вторая дверь тоже оказалась забаррикадирована телами.

Но, слава богу, на третьей открытой двери мертвецы закончились. Я убил всех желающих отведать свежатинки, поэтому спокойно вошёл в лобби и прикончил тех восьмерых, что выбрали синицу в руке, а не палаш в жопе.

— Нужно стремиться к лучшему, бедолаги! — назидательно произнёс я, пригрозив телам кинжалом. — Ведь дисе[3] настигнет даже тех, кто довольствовался малым…

Лифты работают, но что-то они не кажутся мне, в нынешних реалиях, безопасным решением.

Иду по лестнице и забираюсь на последний этаж. На последних этажах обычно самые пафосные номера класса «люкс» — я сегодня хорошо поработал, многое понял, научил вежливости байкера-вымогателя, возможно, в очередной раз стану звездой Ютюба. Заслужил «люкс», однозначно.

План-схема на каждом этаже, но на нижние этажи даже заходить не стал, там кровавые лужи, воняет неприятно. Не факт, что наверху будет сильно лучше, но надо сперва посмотреть…

Тринадцатый этаж, открываю дверь с лестничной площадки и мои сапоги вступают в мягкий ковролин. Кто стелет такой мягкий ковролин под ноги людей с улицы? Если я постою неподвижно полчасика, от моих сапог останется хорошо различимый отпечаток! Минус балл! Эх, записную книжку для критики забыл захватить! Досада-досада…

— Мне «люкс» без обслуживания! — потребовал я у мертвеца в костюме консьержа.

Фатальные обнимашки с мёртвыми в мои планы не входили, поэтому я банально и быстро заколол зомби-консьержа и потопал к ближайшему номеру.

— А как понять, что здесь люкс? — задал я себе важный вопрос.

Достаю телефон и гуглю отель «Парк Инн». Как удивительно: отель почти месяц не работает, а сайт до сих пор не упал!

Так, «люкс» должен быть не меньше сорока шести метров квадратных, должен содержать кондиционер, телевизор с диагональю 32 дюйма, сейф, мини-бар, а также бесплатный ваучер в спа-салон. Хм…

Магнитные замки работают без сбоев, впрочем, питание от отеля отключить никто не удосужился, потому что никто даже не подумал об этом. По-хорошему, надо будет его обесточить перед уходом, нехрен задарма жечь такую прорву электричества на освещение помещений для зомби… Или сделать из этого отеля императорскую резиденцию?!

Отличная идея чуть не захватила меня, но тут я подумал, что тогда придётся зачищать каждое крыло, потом убирать кровь, кишки и трупы… Нет, надо поумерить аппетиты.

Хожу по коридору, убиваю встречных зомби и ищу того зомби, который поможет мне проникнуть в любой номер — этажную горничную.

Я логически предположил, что универсальную ключ-карту от всех номеров каждой горничной не раздадут, поэтому нужна именно этажная. Будь я отельным менеджером по всем вопросам, организовал бы выдачу этажных мастер-ключей при заступлении на смену, чтобы исключить кражи личных вещей постояльцев. Ну или, как минимум, радикально облегчил бы, тем самым, поиск виновников.

Этажная горничная обнаружилась в угловом номере, где зачем-то собрались остальные обитатели гостиничного коридора.

— Как хорошо, что вы собрались здесь разом! — обрадовался я и начал вдумчивое рубилово.

Выпускать из номера никого не хотелось, чтобы лужи крови и трупы не омрачали мой императорский взор, поэтому я запинывал вырывающихся мертвецов обратно в номер и закалывал тех, что находились внутри.

Пять минут спустя, около пятнадцати мертвецов обрели вечный покой.

Обыскиваю воняющий труп этажной горничной и нахожу у неё в фартуке мастер-ключ.

А причина общего сбора в этом номере обнаружилась за кроватью — какой-то зомби в обрывках делового костюма случайно отъехал по неизвестной причине, но друзья не оставили его в беде и обглодали со всем тщанием. Причин уходить с короткого праздника они не нашли, поэтому так и стояли на «хлебном месте».

— Так-с, — вставил я карту в считыватель ближайшей двери.

В номере обнаружился одетый в красный с чёрными полосами спортивный костюм зомби-мужчина, при жизни успевший паршиво перевязать укушенную руку бинтом из аптечки. Уничтожаю его аккуратным тычком кинжалом Рагнара в лоб. Аккуратно не получилось, потому что кинжал засел в черепе. Пришлось упереть ногу в челюсть покойника и, примерно полминуты, расшатывать кинжал в отверстии.

Внутри всё пропахло мертвечиной и алкоголем. Мини-бар был взломан, а всё его содержимое безбожно вылакано. Бедолага умирал под крепким градусом.

В качестве оружия он использовал бронзовый штатив напольной лампы. Это было не лучшее решение, потому что заканчивался штатив не острием, а декоративными наплывами металла, призванными держать цоколь лампочки и спицы абажура. С другой стороны, попробуй найди ещё в номере отеля что-то более летальное.

Тут ночевать будет не лучшей идеей, поэтому я начал разворачиваться, а затем увидел на кровати, среди пустых бутылочек, приметный шарик.

— Мон дью, не может быть, — с недоверием подошёл я к кровати.

— Ха-ха! — рассмеялся я. — Как, сука, иронично!

Кого он тут мог наделить магическими усилениями? Руку?

Ладно, этому бедняге, не решившемуся принимать такой сомнительный дар, шарик уже больше не понадобится, поэтому заберу его себе. Может, выменяю на что-нибудь полезное? Мало ли…

Покидаю номер и вставляю мастер-ключ в следующую дверь. За нею оказалось пусто, кровать не расправлена, халатики висят, тапочки стоят, буклеты на консоли в прихожей нетронуты, по прикидке тут не меньше сорока шести квадратов, поэтому это точно оно.

— Лухури! — восклицаю я, обнаружив на кровати сердечко из лепестков роз. — Точно подготовили номер ко встрече уважаемого гостя. И он, наконец-то, прибыл!

Разуваюсь, использую одно из полотенчиков для очистки меча, после чего вставляю меч в ножны и кладу на диван. Кинжал также заляпал кровью и фрагментами кожи ещё минуту назад белое полотенце и тоже занял ножны, после чего отправился на диван.

Снимаю с себя броню и также раскладываю её на диване. Надо всё тщательно почистить и поискать чего-нибудь, что защитит металл от ржавчины. Восковые свечи ведь в отелях водятся?

Маску — долой, хватит её на сегодня. Снимаю уже пропотевшую военную форму и надеваю белый банный халат. Жаль, что в спа-салон не сходить…

Заваливаюсь на кровать и слышу, как начинает вибрировать Его Величество.

— Ох…

С неохотой встаю с кровати и поднимаю с журнального столика телефон.

— Чего? — удивлённо спрашиваю я себя. — «Инна Парикмахер»?

— Алло, — произношу я, прикладывая смартфон к уху.

— Дмитрий?! — воскликнула Инна Лыткина.

Вроде как, она замужем, но детей нет.

— Да, — отвечаю я, размышляя над тем, что ей могло понадобиться.

Не то, чтобы у нас были какие-то тёплые отношения, просто я выбрал себе парикмахера, потому что личность у меня публичная, надо выглядеть нормально. Отстёгивал ей изначально по сорок тысяч рублей в месяц, даже контракт заключил, чтобы всё было официально. Потом, когда мировой кризис после пандемии пошатал экономику, я даже провёл этакую индексацию, увеличив ей ежемесячную зарплату на десять тысяч. Просто мне показалось, что так будет честнее. Может, воспитание такое, может, я просто человек такой? Но это не значит, что мы стали дофига друзьями и это добавило градус теплоты в наши отношения. Возможно, что Инна посчитала меня зажравшимся хером, сорящим деньгами — это не исключено.

— С вами всё в порядке? — спросила парикмахер.

— Можно и так сказать, — ответил я. — В чём причина звонка?

Инна не отвечала секунд десять.

— Я обзваниваю все контакты в телефоне, чтобы найти живых людей, — заговорила она.

Это значит, что у неё есть на это время. Предполагается, что она в безопасности, там, где можно болтать по телефону. Любопытно.

— Вот я живой, окей, — произнёс я. — И что?

— Мы с мужем застряли в квартире, еда кончается, но в подъезде зомби, — быстро отчеканила Инна. — Можете помочь нам?

Судя по всему, я не первый человек, которому она это говорит.

— С чего ты вообще взяла, что я в состоянии помочь? — поинтересовался я.

— У нас есть сферы, две штуки! — сразу же начала заинтересовывать меня Инна. — Мы отдадим их вам, Дмитрий, если вы поможете нам добраться в безопасное место.

— Безопасное место? Это, б№%дь, где? — спросил я с усмешкой.

Инна не нашлась с ответом. Она поражённо молчала, потому что я никогда не позволял себе грубость в её отношении. Контракт, работа, этика взаимоотношений — возможно, я хороший руководитель? Был хорошим руководителем, если выражаться точнее.

— Ладно, знаю одно место, — нарушил я тишину. — Но, ради бога, дай мне поспать, пожалуйста. Сегодня был чертовски богатый на события день. Завтра утром наберу. И адрес напиши, в Ватсап.

— Спасибо! — взвизгнула парикмахер. — Сейчас напишу!

Это может быть ловушкой, но верится в такое с трудом. Слишком сложная схема — искать кому-то моего парикмахера и устраивать засаду на дому. Если у кого-то есть ресурсы, позволяющие исполнить что-то в этом духе, то их хватит и для того, чтобы прикончить меня в любой точке города.

Сама Инна? Не думаю. Не должна была успеть настолько скурвиться с первого по девятнадцатое апреля. Хотя люди всякие бывают, а я в них не очень разбираюсь. Я долбаный актёр, а не архитектор душ…

Закрываю глаза, но затем мой встроенный в подкорку параноик заставляет меня вскочить с кровати и проверить двери с окнами. Закрыто — теперь можно спать.

— Ах, м-мать, — вновь сел я на кровати. — Покурить забыл. Тут поесть забываешь, в таких обстоятельствах…

И поесть тоже бы надо.

Моргнул экран, уведомляя о новом сообщении. Завтра посмотрю.

Протяжно вздыхаю, достаю из рюкзака банку с говяжьей тушёнкой, галеты, 0,5 литровый пакет сока и принимаюсь за трапезу. Закончил я, сидя на балконе «люкса», неопределённым взглядом созерцая давно потухший город и куря сигару.

А вот потом я пошёл спать.

/20 апреля 2022 года, г. Санкт-Петербург, отель «Парк Инн»/

Инна проживает на 13-ой линии, точнее на пересечении её с Иностранным переулком. Карта говорит, что это прямо напротив военно-морского института. Интересно, что стало с курсантами? Эвакуировали или вооружили и отправили биться с нежитью?

Я бы, окажись на месте вице-адмирала Пинова, выбрал второй вариант, но эвакуировал младшие курсы. Курсанты старших курсов — это ведь очень хорошо подготовленные солдаты, владеющие оружием, хорошо понимающие и умеющие исполнять приказы. Обычных срочников можно менять на курсантов старших курсов даже по невыгодному курсу.

— Та-а-ак, идти пешком далековато, — почесал я затылок, глядя на карту. — Нужны надёжные колёса… Но сначала поесть бы чего-то.

Облачаюсь в форму, надеваю броню, оборудую её подсумками и разгрузкой, фиксирую рюкзак, поправляю оружие на поясе, после чего надеваю маску Наполеона.

Всё пространство вне этого этажа — зона боевых действий, поэтому надо быть начеку.

Лестничная площадка, как и в прошлый раз, была совершенно пуста, поэтому я спустился к ресторану и начал его зачистку.

Девятнадцать мертвецов окончательно упокоились, заляпав чёрный кафель и ковролин своими внутренностями и гниющей кровью.

С точки зрения уборщиков, моя деятельность — это нечто противоположное термину «зачистка», м-да…

Холодильники исправно работали, но готовой еды здесь уже не найти, поэтому я достал полуфабрикаты, приготовил себе неплохой завтрак из овсяной каши и мини-сосисок, заварил кофе, а также нашёл в хранилище впечатляющие запасы сгущёнки, обычной и топлёной. Консервов там хватает, всякие огурчики, помидорчики, экзотическая тема с маринованными фруктами и неместными овощами — можно питаться очень долго, если удастся сохранить всё это.

Надо озаботиться перетаскиванием такого богатства в какое-нибудь надёжное место, а то точно сопрут.

Сел за столик, что был подальше от окончательно дохлых мертвецов, после чего начал ритуал завтрака: ел кашу, жевал колбаски, читал газету «Деловой Петербург» за первое апреля и пил кофе.

— О, оказывается, надо было инвестировать в тракторные заводы… — пробормотал я с лёгким удивлением. — А что у нас в спорте? «Спартак» поехал в Германию на товарищеский матч против «Лейпцига». Хм… М-да, не повезло ребятам. Мы-то хоть имеем возможность сдохнуть на родной земле, среди родных полей, руин своих городов…

Позавтракав и даже сходив умыться в помещение для персонала, я спустился в паркинг.

«Парк Инн» — это вам не какая-то там ночлежка, поэтому были штатные парковщики, которые складывали ключи в специальную коробку в сторожке охраны.

— И тут вы! — возмущённо воскликнул я.

Мертвецы среагировали на хлопок двери, поэтому активизировались и пошлёпали ко мне. Пришлось убить всех.

Маска Наполеона, пока что, не показывала улучшения, но я буквально нутром чувствовал, что уверенно продвигаюсь по этому пути.

В ящике с ключам увидел брелки от «Лексусов», «Лэндкрузеров» и…

— Да сегодня просто праздник какой-то! — воскликнул я, выхватывая из ящика особенный брелок в виде машины. — Не верю! Хоть жгите, не верю!

На бегу жму разблокировку и вижу, как фары машины приветливо мигают мне в западной части подземной парковки.

Мчусь туда и вижу её…

Pagani Huayra Tempesto — так называют эту красотку, сейчас одетую в карбоновое чёрное.

Достаю мобилу и уточняю данные через гугл.

Объём двигателя — 5,9 литров, V12, 730 лошадок мощности и 1000 ньютон-метров крутящего момента. По заявлениям производителя, разгоняется до сотни за 3,3 секунды, а максимальная скорость ещё достигает 390 километров в час — это ракета, мать её! Бэтмобиль!

Такую ласточку я не мог себе позволить вообще никогда, потому что она стоит что-то около 2,5 миллионов евро. Да я бы остров себе купил небольшой, будь у меня такие деньги. Нет, эта машина для тех, кому двести штук баксов в день спустить — скромный расход…

Нахожу шпильку, позволяющую открыть дверь и медленно поднимаю её, после чего дверь отделяется от корпуса и плавно устремляется вверх. Тут двери по системе «крылья ласточки», что непривычно и психологически неудобно лично для меня.

Меняю маску на Тесея, потому что гонять на такой скоростной тачке с живучестью Наполеона — это неоправданный риск.

Размыкаю ключ на две части и вставляю основную часть в замок зажигания. Аккумулятор ещё жив, но я не трачу времени зря и завожу движок.

— О-о-о-ох… — почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Что за звук… Горн Олимпа…

Вид на дорогу должен быть отличным, боковые зеркала дают потрясающий обзор, но есть ещё и камера на заднем бампере, что объясняется паршивым обзором через заднее стекло.

Чтобы разобраться в этой красотке получше, открываю Ютуб и ищу видео с обзором. В рекомендациях на главной странице мне в глаза бросается… тип в древнегреческих доспехах.

— Это же я, — констатирую я и нажимаю на видео. — Ах, пёсье отродье, всё-таки выложил!

Лысый тип записал всё с самого момента моего появления на улице имени Витуса Беринга. Наверное, людям интересно, как именно я уничтожаю мертвецов — это зрелищно, бесспорно.

Потом на крышу вылез байкер, имени которого я так и не узнал, затем байкер начал стрелять, а потом я рванул к машине, оказался на крыше, а дальше… А дальше произошло очень сомнительное, если смотреть со стороны, действо. Затаив дыхание, оператор прибавил зум камеры и подробно засвидетельствовал весь процесс помещения АКС-74У в байкерский задний проход. Так недолго дойти до репутации безумца, плотно поехавшего шифером на почве сверхспособности…

— А не сошёл ли я уже? — задаю себе вопрос. — М-м-м, кажется, ещё нет.

Комментарии к видео были разнообразными. Кто-то писал, что только так и надо с грабителями и вымогателями, а кто-то писал, что я чокнулся из-за сверхспособностей и опасен для общества.

Но примечательным был комментарий с угрозами. Какой-то «BullAustin_90» грозился «найти этого педрилу в треуголке и посадить его на шипастый кол». Видимо, у байкера, всё же, были какие-то дружки, поэтому меня могут начать искать. Интернет и Ютуб — зло. Надо было найти ушлёпка с камерой и выполнить те же действия, что и с байкером…

Нахожу нужное видео с подробным обзором Пагани Уэйра Темпесто, уже виденный где-то три года назад.

Через десять минут я уже нашёл, где тут и что, после чего начал выгон автомобиля из паркинга.

Чисто на всякий случай, набираю Инну. Не берёт. Смотрю на часы — девять утра. Уже должны были проснуться, хотя никто не знает, что у них там с дневным графиком. Ладно, на месте разберусь.

На выезде пришлось выйти и руками сломать шлагбаум, потому что мне лень было искать все эти кнопки и прочее…

Выезжаю на площадь и даю три больших круга, наслаждаясь мощью и скоростью машины S-класса.

Удивительно, но эта машина, после наступления апокалипсиса, перестала стоить хоть что-нибудь. Багажника нормального нет, лишь два места под чемоданы, мощность избыточна, одно пассажирское сиденье, а больше ничего. Углепластик лёгок, но уступает в прочностных характеристиках стали. Какой-нибудь Роллс-Ройс Фантом будет гораздо практичнее, потому что Фантомы точно оснащаются толстой противопулевой бронёй и пулестойкими стёклами. А ещё в них есть багажники. На Пагани покатаюсь обязательно, но сейчас это будет выглядеть как ребячество.

С сожалением возвращаюсь в гараж и ищу машину «попроще».

Мой выбор пал на Lexus LX 570. Лошадок меньше почти в два раза, но он берёт не этим. На такой коробке можно проехать далеко, проблема столкновений с одиночными зомби будет не такой острой, поэтому пора рвать отсюда на всех парах.

Завожу внедорожник, выезжаю из паркинга и на высокой скорости пересекаю Нахимова, огибаю застарелое пятно масла и сворачиваю на Наличную, после чего выезжаю на Средний проспект Васильевского острова.

По пути меня пытались встретить мертвецы, но я легко огибал их, иногда становясь ненавистным обочечником. Надеюсь, в условиях апокалипсиса, ПДД не работают и мне не захочется через пару таких объездов завести себе парня…

У Шкиперского сада заметил группу вооружённых пенсионеров, но это люди бабули, поэтому первыми агрессию проявлять они не стали, но я, на всякий случай, открыл окно и помахал им. Узнали и помахали в ответ.

— Ух ты, сын Ехидны! — вздрагиваю я от резкого толчка.

Это один из медленных мертвецов вдруг возбудился и кинулся мне прямо под колёса. Нет, возможно, что он хотел просто остановить меня, но, в итоге, я его переехал, даровав бесславную и бессмысленную погибель.

Больше происшествий не приключалось, поэтому я спокойно проехал по 13-й линии до адреса и загнал машину во внутренний двор.

Подъезд был указан четвёртый, поэтому я покинул свою временную тачку и зашагал к стальной двери, на ходу извлекая палаш.

Слышу какие-то звуки в подъезде, поэтому резко распахиваю дверь и отступаю назад.

Мертвецы тоже слышали посторонние звуки, Лексус ведь не тихая машина, поэтому из подъезда повалили зомби, которых я начал буквально забивать левым кулаком — палаш достоин лучших целей.

Ломаю черепа, откидываю мертвецов на цветочные клумбы, постепенно теряю терпение от такой бессмысленной банальщины. Зачем убивать их, если за них вообще ничего не…

Тут в воздухе произошло необъяснимое искажение и из него вывалился всамделишный длинный лук. Да-да, вот лука-то мне, как раз, сильно не хватало, сука…

Быстрой серией ударов закалываю остатки подъездных мертвецов, после чего поднимаю лук с асфальта.

Название: Лук цареубийцы.

Тип: длинный лук.

Потенциал: необычный.

Краткое описание: этот лук принадлежал неизвестному убийце царя Гефестия IX. Магическое зачарование на 30 % облегчает натяжение и на 15 % компенсирует дрожь неумелой руки. Причины и исполнитель убийства так и остались нераскрытыми, но теперь этот лук у вас. Обладание подобными уликами может повлечь неприятные последствия.

Дешёвка, ещё и проклятая, скорее всего. Я не лучник, поэтому мне такое не надо. Отдам коммунистам, может, выдадут какому-нибудь энтузиасту.

Поднимаюсь на нужный этаж, подхожу к нужной квартире и вижу приоткрытую дверь. М-хм.

Открываю дверь и вхожу в прихожую, где сразу обнаруживаю тело незнакомого мне мужчины, одетого в домашнее — шорты и футболку. В виске его торчит кухонный нож, а на руке видится отчётливый кровавый след от укуса.

Переступаю через труп и захожу на кухню. А там, за столом, сидит Инна и пьёт водку из бутылки.

— Что случилось? — спрашиваю я, снимая маску Тесея.

— Муж выглянул в подъезд, — ответила бывший парикмахер. — Его укусили.

— Ясно, — произношу я и сажусь за стол.

— Я тоже укушена, — безэмоциональным голосом сообщила Инна, после чего показала левую руку.

На безымянном пальце и мизинце видны следы зубов. Точно зараза проникла.

— Не могли потерпеть немного? — спросил я. — Мы же договорились.

— Мы хотели взять припасов у соседей, — обречённо вздохнула Инна. — И у Василия Игоревича ружьё дома было, он из него стрелял по этим…

— Надо было поделиться со мной своими сомнениями, — произнёс я. — Вам ничего не угрожало.

— Ещё мы хотели получить сферы, — добавила Инна, решившая, что уже больше нечего таиться и секретничать.

— Так у вас их не было? — спросил я.

— Не было, — ответила бывший парикмахер. — Будь у нас сферы, думаешь, не использовали бы? У нас еда почти закончилась, а эти снаружи, днём и ночью шуршат…

— Что ж, жаль, что так получилось, — произнёс я. — Искренне жаль.

— Прости, что обманули, — попросила прощения Инна.

— Да не за что извиняться, — махнул я рукой, после чего надвинул на лицо маску. — Желаешь обратиться иль готова сразу уйти в подземный мир?

— Лучше убей, — решилась Инна. — Не хочу вот так, как Саша…

Не стал долго размышлять и нанёс быстрый укол кинжалом Рагнара, прямо под столом. Инна ничего подобного не ожидала, поэтому смерть наступила мгновенно — яд подействовал сверхъестественно быстро.

Вытаскиваю из подсумка футляр с недокуренной сигарой и раскуриваю её. Сижу несколько минут, после чего оттаскиваю тела Инны и Александра в их спальню, где укладываю на кровать и накрываю белой простынёй. Мельком замечаю, что у них тут есть ещё одна комната, с яркими обоями, яслями, игрушками и всей прочей атрибутикой детской. Видимо, хотели завести ребёнка, но не смогли. Может, оно и к лучшему…

Когда наступает тяжёлое время, легче выживать одному. Гораздо легче. Я вот даже отчасти рад, что не обзавёлся семьёй и теперь не имею ответственности перед людьми, которые без меня умрут или будут испытывать лишения.

— Молвила сия несчастная о ружье соседа… — припомнил я.

Захожу в соседнюю квартиру и вижу сразу в прихожей обглоданный труп в обрывках клетчатого халата. Рядом лежит ружьё-вертикалка. Стены прихожей имеют следы попаданий дробинок, а также пятна крови. Никого не положил старик, а значит шарик сверхспособностей искать тут бессмысленно.

Поднимаю оружие и вижу на шильдике, что это ТОЗ-34Е. Калибр 12,7×70 миллиметров. Предыдущий обрез я утерял вместе со своей ласточкой. Где она сейчас? Где-то рядом с Карташихина.

Вешаю ружьё на плечо, подбираю порванную коробку с ружейными патронами и иду вглубь квартиры.

Оружейный сейф обнаружился в спальне. Бывший хозяин квартиры запер его на ключ, но ключ остался тут же, на старинном комоде.

В сейфе обнаружилась сестра-близнец ружья. А, нет, у этой написано, что она ТОЗ-34ЕР. Что бы это значило?

Забрал себе все патроны из сейфа и прихватил ружьё. Сделаю обрезы и буду носить на случай экстренных ситуаций. Правда, нужны боеприпасы посерьёзнее мелкой дроби. Нужны картечь или жаканы, будто идёшь на медведя или лося…

Покидаю квартиру, затем захлопываю дверь квартиры Инны и иду на выход.

Нахрена я вообще кого-то пытаюсь спасти? Все, кто может выживать в новом мире, уже спаслись самостоятельно.

С другой стороны, Инна — это не совсем чужой человек и я бы чувствовал себя очень паршиво, если бы молча проигнорировал её просьбу. Зря вчера разговор зашёл о материальном интересе. Я, конечно, не имел в виду сферы, просто ворчал от усталости, но привело это вот к таким печальным последствиям…

Всех военные спасти не смогли, я точно знаю, что на проверку всех домов тупо не хватило времени и людских ресурсов. Сколько таких людей ещё сидят в своих квартирах?

Чисто по-человечески, было бы неплохо вытаскивать их, вести к бабушке, но… у меня есть другая работа. Да и с бабушкой всё сильно непонятно.

Сажусь в Лексус и еду в направлении зоопарка.

/20 апреля 2022 года, г. Санкт-Петербург, Ленинградский зоопарк/

Ехать было недалеко, благо, Биржевой мост не разводили.

Покидаю машину и тихо двигаюсь к зоопарку.

Что я здесь забыл? Нет, прибыл я сюда не с ностальгическими целями, а меркантильными. Зампотыл мог не успеть вывезти всё, поэтому мне нужно обзавестись хоть какой-нибудь взрывчаткой.

Контры могли здесь прошерстить всё сверху донизу, но, всё же, есть шанс на щедрую добычу.

Как я понял из опыта очень опосредованного взаимодействия, суперы и контры не особо уважают военную технику и огнестрел, больше полагаясь на свои сверхспособности, поэтому рвать сюда любой ценой, через полчища мертвецов, они бы не стали.

Проникаю на территорию зоопарка и двигаюсь к карусели, возле которой располагался склад.

Бежали отсюда в спешке, пустые ящики валяются, предметы экипировки и инструментарий, бумаги всякие — могло остаться что-то ценное.

Медленно открываю дверь киоска с мороженым и обследую помещение. Тут пусто, всё вымели. Ни патрона не осталось. Только пустые цинки, картон коробок и старинные, ещё афганских времён, разгрузки. Вот пару разгрузок я заберу — пущу на изготовление подвеса для обрезов.

Был ещё у зампотыла большой склад, который надо тщательно осмотреть.

Большой склад я нашёл недалеко от киоска, в здании, где раньше содержались какие-то птицы. Птичек, насколько я знаю, отпустили «на свободу». Тут экзотические животные, в этих краях не встречающиеся, поэтому свобода для них означает смерть. Беркуты всякие ещё имеют шансы выжить и приспособиться, а попугаям точно крышка, если не догадаются вовремя свалить на юга. Не догадаются, скорее всего.

Клетки теперь снаружи, а внутри ящики.

Внимательно прислушиваюсь к любым звукам в помещении, но вроде тихо.

Ящики содержали в себе боеприпасы 5,45×39 миллиметров, обычные, зажигательные, трассирующие. Будет очень нехорошо, если такое достанется контрам.

— Аллё, — набираю я номер бабушки. — Если не хотите остаток жизни вечности тыкать в зомби копьями, рекомендую посетить зоопарк, конкретно отдел с экзотическими птичками. Я бы взял грузовик, а лучше несколько.

— Дима, я… — заговорила бабушка.

— Нет времени, — прервал я разговор и завершил вызов.

Лучше пусть пенсионеры, чем контры. Пенсам я ничего ещё не сделал, а у контр по три зуба в каждой челюсти на меня.

Обыскиваю склад и ищу взрывчатку. На самом деле, её много не бывает, поэтому её бы точно забрали в первую очередь. На тротил в брикетах рассчитывать не стоит, думаю…

— Искал золото, но нашёл медь… — произнёс я, когда открыл один из ящиков.

Осколочно-фугасные снаряды к танковой 125-мм пушке, 3ОФ19. Тяжёлые, неудобные, но пригодные под изготовление заряда. Как они у зампотыла вообще оказались? Случайно притащили, обратно случая утащить не нашли, а выбрасывать ему не захотелось, ведь всего поступало мало, а это военное имущество, так-то.

Да и тут всего четыре ящика, в каждом комплект на выстрел — снаряд и заряд. Прямо с хранилища…

Хватаю по ящику в руку и несу их к Лексусу. Два рейса — у меня есть примерно двадцать килограмм тротила. В каждом снаряде по пять кило тротила, если верить гуглу.

Ещё на складе обнаружились пластины для бронежилетов, не особо востребованные солдатами. Дело ведь приходилось иметь с зомби, которые не стреляли в ответ, а ещё с контрами, сверхсилам которых плевать на бронежилеты.

Взял двадцать титановых пластин — могут пригодиться в самый неожиданный момент и в самом неожиданном месте. Это гражданщина явная, потому что не припомню, чтобы в войсках использовали титан, но будем надеяться, что это не фуфло…

Заканчиваю обыск склада и прихожу к выводу, что тут с патронами полный порядок, а со взрывчаткой полный швах. В качестве утешительного приза обнаруживаю в столе зампотыла четыре гранаты РГД-5. Ну, хоть что-то.

Пластины закидываю на заднее сиденье внедорожника, уже было собираюсь садиться, а затем вижу некий свет в небесах.

Сначала мне подумалось, что это сраный дрон некроманта и у меня скоро будут проблемы, но нет, это оказалось нечто иное. Возможно, даже худшее.

Над городом пролетали баллистические ракеты, сияя в голубом небе пламенем сопел.

«Низко летят», — отстранённо подумал я. — «Не к дождю, но к близким целям».

А если в ответ прилетит? Кто вообще решился на такое?

— Проклятье, — шепчу я, садясь в машину. — С каждым днём всё хуже и хуже.

Pagani Huayra Tempesto: Lexus LX 570:

— Дон Корлеоне передаёт привет! — выхватил я обрез и направил его на ближайшее дерево.

Стволы я укоротил болгаркой, прямо в той же мастерской, где нашёл инструмент и тиски. Там же обнаружил набор игл и мотки цветной нити, благодаря чему у меня на поясе появились относительно удобные кобуры для обрезов. Ещё сделал патронташ для патронов 12×70 миллиметров, а также обнаружил, что на обоих обрезах есть эжектор, выталкивающий гильзы — это здоровски ускоряет перезарядку.

Уже почти стемнело, но у меня ещё есть дела. Нужно закончить подготовку зарядов к завтрашнему дню.

Была мысль, как в рассказах о партизанах, выплавить тротил из снарядов, но потом я подумал, что риск взорваться от нехватки навыка слишком высок. Я никогда не выплавлял из снарядов тротил, не знаю, а тот же ли тротил в современных снарядах, а какие тонкости там есть и вообще, какова вероятность не взлететь на воздух.

Поэтому я решил действовать по-умному, то есть использовать снаряды целиком.

У меня есть пара брикетов тротила с запалами от гранат Ф-1, поэтому мне только и нужно было правильно зафиксировать взрывчатку на взрывателях снарядов и скрепить всё это для одновременного взрыва. Все ведь знают, что целое больше суммы частей… Аристотель не болтал понапрасну.

Нужно торопиться, потому что ракеты в небесах — это очень плохое знамение.

Я не знаю почему, не знаю с чем именно они, но в любой момент может прилететь ответка.

В интернете ничего не прояснили, кроме того, что Ютуб окончательно упал, гугл перестал работать, из-за чего пришлось перейти на альтернативный поисковик, отечественный, после чего искать хоть что-то, что не упало.

«Ракет было много», — подумал я, обматывая тротил на взрывателе каноничной синей изолентой. — «Они полетели на запад, а не на север. Это очень странно»[4].

А потом я вспомнил о капитане Артёме Цыганкове. Вроде бы, мы обменивались номерами…

Открываю контакты и нахожу его номер.

— Алло, — слышу я из динамика, спустя минуту ожидания.

— Артём? Это Дмитрий Верещагин, — заговорил я.

— Живой ещё? — слегка удивился Артём. — Приятно слышать.

— Слушай, я не просто так звоню, — решил я перейти к делу. — Видел вот недавно ракеты в небе — ничего об этом не знаешь?

— Знаю, — ответил Артём. — Это по Европе полетело, примерно половина всего, что было у Российской Федерации.

— Зачем? — спросил я.

— Чтобы обезопасить Европу, естественно, — ответил Артём. — Ты где сам?

— В Питере, — ответил я. — Но скоро покину его. А ты где?

— На Готланде, — Артём цыкнул раздражённо. — Тут всё не так, как ожидалось, но не буду грузить тебя подробностями. А если возвращаться к ракетам — долбить должны были по крупным городам, чтобы зомби не смогли собраться в многомиллионные орды. Если бы они собрались, то могли двинуться на восток, а там их некому остановить. Теперь не соберутся.

— Ты сказал, что половина всего, что есть у Российской Федерации, — заметил я.

— Вторая половина ушла по юго-западу, — ответил Артём. — Китая, как ты знаешь, уже нет, поэтому ракетчики отутюжили самые населённые его провинции, плотно. Видишь, да? Критерии мышления командования изменились чуть менее, чем за месяц — раньше и подумать никто ничего подобного не мог.

На фоне раздалось что-то вроде «Ты с кем болтаешь?»

— Это Дмитрий, наша звезда Ютуба, — сообщил кому-то Артём. — Бывшая звезда Ютуба, конечно же.

— Как там, на Готланде? — поинтересовался я.

— Да нормально, знаешь ли, — усмехнулся капитан. — Местные были рады, что мы пришли, потому что их военные куда-то смылись, оставив остров на произвол судьбы. Видимо, испугались перспективы повоевать против Балтийского флота. Теперь работаем, строим, обживаемся на новом месте, устраиваем отчаянные рейды на берега Швеции, за ресурсами.

— Значит, всё хорошо? — спросил я.

— Я так не говорил, — вздохнул Артём. — Нормально. Не хорошо, а нормально.

— Ясно, — я вытащил из кармана сигарету и подпалил её. — Выходит, ответки не будет?

— Наше командование договорилось с американцами, поэтому всё нормально, — сказал Артём.

— Только по Европе и Китаю дали? — уточнил я.

— Нет, ещё, вроде бы, по Индии и Мексике жахнули американцы, — ответил капитан. — И по Юго-Восточной Азии, скорее всего. Я за ракеты не отвечаю, просто близко к командованию состою и иногда слышу кое-что.

— А это всё не секретная инфа? Тебе по голове не прилетит? — на всякий случай, уточняю я.

— Да какой секрет? Канал в телеге ищи «МОРФ», — усмехнулся Артём. — Там уже написали об этом дозированную информацию. Настоящие секреты я тебе не расскажу, даже не проси, ха-ха!

Надо будет найти обязательно. Потом.

— Что насчёт России? — спросил я.

— А что ты у меня постоянно спрашиваешь? — возмутился Цыганков. — Давай я у тебя кое-что спрошу. Как там обстановка?

— Паршиво, — честно ответил я. — Мертвецы шастают по Васильевскому острову как у себя на кухне, пару-тройку человек из жилых домов я вытащил и привёл в относительно безопасное место. С суперами была стычка, положил почти всех, но потерял товарища. Пока что они не лезут слишком глубоко на Васильевский, но полезть им почти ничего не мешает. Кроме орды мертвецов.

— Понятно, — хмыкнул капитан. — Можешь быть спокоен насчёт внезапного прибытия орд зомби с запада и с юга — если и прибудут, то будут нашими, отечественными.

— Обратно ведь не собираетесь? — спросил я.

— Нет, тут, несмотря на ряд недостатков, по-своему классно, — ответил Артём. — В Питере такую прорву народу не защитить.

— Ясно тогда, — произнёс я. — Что ж, приятно было пообщаться. Спасибо за информацию о ракетах.

— Звони-пиши, пока звонится и пишется, — усмехнулся Артём и разорвал соединение.

Если с американцами договорились, то ракеты в ответ не полетят. Китай, думаю, своими ракетами воспользоваться не успел, Индия, Пакистан и другие страны тоже. Хотя кто его знает вообще… Главное — по Питеру ничего не прилетало, иначе бы я узнал.

— Всё равно, надо торопиться с реализацией моего плана, — произнёс я вслух и продолжил доводить снаряды «до ума».

Четыре осколочно-фугасных снаряда — это много или мало? Завтра узнаю.

Когда уже добивал четвёртый снаряд, завибрировал телефон. Смотрю на имя абонента — бабушка. Не отвечаю.

Тут, на кладбище, думаю, копать бесперспективно. Океан слишком огромен. Даже если не погрузишься в него с головой, доплыть до устья Стикса не получится. Нужно искать альтернативные маршруты. Если не получится, то буду отрабатывать вариант с ямой на кладбище, а сейчас надо в метро.

«Хм-хм…» — открыл я карту города на телефоне.

Способа проникнуть в метро у меня есть два: станция «Приморская» и станция «Василеостровская». В первом случае придётся пересекать реку Смоленку, а во втором случае потопать где-то около двух километров. Если учесть огибание реки и поиск моста в случае с «Приморской», по расстоянию то на то и выходит. Но «Василеостровская» находится посреди плотной жилой застройки, там мертвецов будет существенно больше, а «Приморская» за речкой, что гарантирует минимум мертвецов.

Зачем мне именно эти две станции, а не какая-нибудь другая? А затем, чтобы смыться с Васильевского острова. Если там нет полчищ мертвецов, то я смогу уйти на север под землёй, по линии «Невская-Василеостровская». Выйти мне надо будет на станции «Зенит», а затем, зайчиком прыснув по открытой местности, проникнуть в станцию «Крестовский остров», считай, выйти на линию «Фрунзенско-Приморскую», а уже по ней достигнуть станции «Адмиралтейская».

Можно и сразу попробовать прорваться на «Адмиралтейскую», но это верная смерть, потому что на берегу и в реке прорвы мертвецов, поэтому можно бесславно сдохнуть на мосту или просто не доплыть до берега.

«А ведь предлагали когда-то сыграть Чапаева…» — припомнил я. — «Как ту постановку называли? „Чапаев и Пустота“, вроде бы…»

Поэтому надо выбирать между двумя вариантами.

Драки я не боюсь, но если встречу скопление, мертвецов в пятьсот, то придётся тратить время на отступление и выработку нового маршрута. Решено — иду на Приморскую.

Вешаю себе на спину короб с подготовленными снарядами и иду к внедорожнику. Сегодня отсыпаюсь и морально готовлюсь к тому, что может произойти в метро.

— Верно, боги решили меня наградить? — с ухмылкой опускаюсь я на корточки.

Стоило мне спрыгнуть с платформы на железнодорожное полотно, как я зацепился ногой за уроненный кем-то пистолет-пулемёт «Кедр». Если случайно не зацепишь, то не особо-то различишь его рядом с рельсой…

Я знал, что такие пистолеты-пулемёты существуют, но вижу сейчас впервые и вообще понял, что это именно «Кедр» только потому, что это буквально написано на его ствольной коробке. Ещё там написано «ПП-91» и серийный номер. Беру его в руку и осматриваю со всех сторон. Пользованный, причём прилично. Возможно, какая-нибудь ведомственная или вневедомственная охрана, а может из МВД ребята здесь погибли.

Вокруг никаких признаков боеприпасов, поэтому могу рассчитывать только на содержимое магазина. Нахожу кнопку фиксатора и извлекаю магазин. Без понятия, на сколько он патронов, а также сколько там всего патронов. Надо проверять.

Поднимаюсь обратно на платформу и сажусь на лавку у стены. Никаких тебе отверстий для контроля боезапаса, никакого праздника… Сняв шлем, размещаю его на коленях и начинаю выщёлкивать патроны из магазина. Бздынь, бздыньк, бздыньк, бамц…

Итого тринадцать патронов, с тем, что в патроннике. Заряжаю их обратно и вставляю магазин в приёмник. Не то, чтобы макаровские 9×18 миллиметров сейчас какая-то грозная сила, но выпустить в харю особо мощной твари тринадцать пуль — это дорогого стоит.

— Лежите тихо, — посоветовал я груде из мёртвых тел, возникшей почти сразу после того, как я сюда спустился.

Странное дело: в метро численность мертвецов низкая, по путям никто не ходит, хотя несколько трупов, прижаренных к контактным рельсам, я встречал, но не факт, что это были зомби, потому что уже основательно засохли и только боги знают, кто это. Электричеству глубоко всё равно, кем ты был и что делал. Вероятно, это было в самые первые дни, возможно, прямо в первый день.

Гугл больше не работает, зараза такая, поэтому приходится пользоваться альтернативами. В телеге я узнал, что Рамблер ещё жив и серваки его не упали, поэтому он способен выдавать результаты с ещё не павших сайтов. Сайт питерского метрополитена тоже ещё в игре, поэтому я уточнил кое-что о станции «Адмиралтейской»: тут глубина заложения аж 86 метров, что есть самое глубокое метро в Питере. Точной цифры я до этого не знал, но слышал, что «Адмиралтейская» занимает какое-то место в рейтинге по глубине.

По-хорошему, надо бы закрыть наглухо гермодверь, чтобы никто не лез, но придётся искать способы, я в душе не подозреваю, как их открывать, есть ли пультовые или что-то вроде того или придётся где-то что-то крутить, изобретать, сочинять…

С другой стороны, я тут скоро начну очень громко шуметь, поэтому лучше озаботиться и заблаговременно перекрыть выход на поверхность.

Иду к гермодвери и внимательно осматриваю её. Достаю мобилу и изучаю вопрос в сети.

Особо никакой информации об этом нет, но зато я узнал, что гермодверь, на самом деле, не «гермодверь», а «гермозатвор», а ещё на «Адмиралтейской» применён гермозатвор типа «гильотина», то есть падающий и перекрывающий выход быстро и надёжно.

Рядом с гермозатвором была фальшпанель, за которой скрывался ручной привод гермоворот.

— Ну, поехали… — вздыхаю я, берясь за красную вертушку.

Первые попытки не принесли никакого результата, вентиль не желал поддаваться, грубая сила делу не помогла, а потом я отступил на пару шагов, после чего увидел некий рычаг с двумя аббревиатурами: «АП» и «РП». Сдвинут рычаг был к «АП».

Моя дедукция подсказала, что это может означать «автоматический привод» и «ручной привод». Перемещаю рычаг на «РП», после чего трогаю вентиль. Да, сработало.

После трёх полных оборотов раздался металлический скрип, а затем гермодверь поехала вниз, перекрывая тоннель с кем-то обесточенными эскалаторами.

Когда гермозатвор был окончательно опущен, я вернулся на станцию и начал соображать.

Лучше всего начать раскопки подальше от речки, но проблема в том, что станция находится между Невой и Мойкой. Впрочем, от Невы она существенно дальше, поэтому лучше копать где-нибудь поближе к северо-западу.

Нет никаких гарантий, что стены станции не оборудованы толстым железобетоном, поэтому я решил попытать удачу с железнодорожным полотном.

Вот тут точно бетон, но, скорее всего, не предназначенный для противостояния ядерному удару, потому что снизу таких ударов точно никто не ожидает.

Можно было, конечно, отойти подальше в тоннель и прорубить выход там, но тогда я не смогу обезопасить путь в царство мёртвых гермозатворами, расположенными на каждом выезде из станции. Будет неприятно, если тренды изменятся и мертвецы рванут в метро, а тут яма в царство мёртвых, а потом я получаю себе потенциально неограниченный источник безусловных врагов прямо в районе задницы. Как разберусь со входом, перекрою эту станцию к хренам, а потом уже начну спокойный спуск.

Пришлось потратить время, чтобы найти инструменты для раскручивания болтов рельс. Благо, комплект лежал в служебных помещениях, недалеко от сортиров. В хранилище ещё лежали питьевые фонтанчики, поэтому я взял один из них.

Технические отверстия под фонтанчики были в полу станции, я открыл одно из таких и воткнул трубку фонтанчика в разъём. Работа предстоит тяжёлая, поэтому обязательно захочется пить…

Оценив фронт работ, я вздохнул, представляя то, как устану и захочу бросить всё это, но взял в руки ключ и начал крутить болты.

Три часа спустя, я освободил полотно от железяк, перекурил парой сигарет, напился воды, сходил в предусмотренный Гражданской Обороной туалет, после чего начал долбить бетон киркой.

Если по-человечески, то мне бы отбойный молоток не помешал, но я совершенно не умею пользоваться такими штуками и вообще, они не на каждом шагу в городе. К тому же, мне оно не особо-то и надо, есть ведь взрывчатка. Надо только продолбить бетон на достаточную глубину и дальше всё пойдёт как по маслу.

Трачу ещё около четырёх часов на это, а потом понимаю, что не вывожу.

— И где же мне проночевать? — спросил я вслух.

Возвращаться на условно безопасный Васильевский остров я счёл нерациональным, поэтому пошёл в служебные помещения, нашёл там небольшую запираемую бытовку и завалился там на диван.

— Н-на! — наношу вертикальный рубящий удар по ящеру.

Невероятно быстро уклонившись от дьявольски острого лезвия, ящер попытался достать меня передней лапой, но я тоже не лыком шит, поэтому резко рву дистанцию, чтобы в следующее мгновение сократить её.

— Н-на! — горизонтальный рубящий удар достигает цели и вспарывает левую лапу ящера.

Тварь издаёт болезненный рёв, после чего пытается шарахнуть по мне шипастым хвостом. Причём не наотмашь и приблизительно, а необычайно точно по голове.

Жаль, что нет щита…

Резко приседаю, чтобы уберечь голову, после чего, прямо из полуприседа, перехожу в контратаку с колющим ударом в ящерову корму.

Палаш входит глубоко в тушу, но взамен я получаю удар задней лапой в грудь.

Отваливаюсь спиной на камни, но быстро вскакиваю и не позволяю хищной твари оправиться, начав агрессивную серию ударов.

Шипы на толстой коже твари иногда полностью блокируют удары, но я стараюсь бить прицельно, при этом вынуждая ящера отступать.

Вдруг тварь вновь вспомнила, что у неё есть хвост, но я уже был готов к такому, поэтому сумел подрезать его у основания, заставив ящера отпрянуть и попытаться спастись бегством.

Инстинкт самосохранения сработал у него поздно, видимо, никогда ещё не встречал настолько сильного противника на двух ногах. Правда, бежать ему надо было в самом начале, потому что я уже сильно зол…

В эпическом прыжке запрыгиваю на спину рванувшего прочь ящера и втыкаю ему в основание головы кинжал Рагнара. Чтобы убить эту тварь, яд не понадобился, но он и не был впрыснут, потому что удар не исподтишка, а в рамках боя.

Поднимаюсь на ноги и пинком переворачиваю ящера.

Брюшко у него бледное, мягонькое… Вытираю об него оружие, после чего вытаскиваю из подсумка шкуросъёмный нож и распарываю ящера, пока тёпленький.

Грудную клетку ему пришлось ломать, но, в итоге, я достал сердце и испил из него крови. Лучшее ознаменование для победы над сильным зверем…

Оглядываюсь по сторонам и нахожу взглядом сухое деревце.

Минут двадцать спустя, я уже жарил ящерово мясо на костре. Давно хотел поесть свежего мяса, чтобы с перцем и солью.

Наверное, небезопасно будет вот так вот есть мясо ящера, но я буквально не мог ничего с собой поделать. Такое непреодолимое ощущение, что зверь умер напрасно и вообще будет очень неправильно, если я просто так уйду.

Сижу на камне, кручу иногда вертел, жарящееся мясо пахнет превосходно, а ещё килограмм восемь в ПЭТ-пакете, обмазано солью и перцем — если найду воду, то будет шашлычок.

Параллельно, пока жарится мясо, вырезаю клыки и когти ящера. Некая цепочка лежала у меня в рюкзаке, поэтому я быстро насверлил дырок в трофеях и соорудил себе ожерелье. Успел как раз к подоспевшему мясу.

— М-м-м, превосходно… — откусил я кусок и запил его тёплым пивом.

Холодильник в рюкзаке не потаскаешь, поэтому пиво только такое.

Трапеза заняла у меня минут тридцать, после чего я потушил костёр по-пионерски, собрал свои немногочисленные манатки и пошёл покорять местные высоты.

Забираюсь на уже ранее выбранную скалу, после чего осматриваюсь на местности.

Слева бескрайний Океан — воды обманчиво спокойны, над ним стелется белый туман, никаких признаков морской жизни, ни птичек тебе, ни рыбок.

Если смотреть вправо, то вдалеке видно некую реку, скорее всего, Стикс, а за ней высокую стену. Вижу, что возле гигантских врат, вершиной уходящих в небесную дымку, происходит некая активность, но деталей не разобрать.

Надо идти к реке, конкретно к переправе Харона.

Спускаюсь со скалы и неспешно двигаюсь по почти сплошному камню.

Больше никаких крупных ящеров мне не встречалось, лишь несколько мелких тварей юркало между камнями, даже не думая ко мне приближаться.

До реки я добрался примерно за час, но ещё полчаса добирался до переправы.

Удивительно, но со скалы я не увидел целое скопление различных людей, сидящих на берегу реки. Реально различных: обоего полу, одеты кто во что, некоторые явно будто бы вылезли из настоящего постапа, некоторые в военной форме, а кто-то во вполне мирной одежде. Правда, выглядели они все как-то не очень чётко, будто на слегка «смазанном» фото. Возможно, это и есть тени мёртвых.

Внимания на моё прибытие они не обратили, просто сидели и лежали, страдальчески вздыхая или обречёнными взглядами пялясь в подземные небеса.

— Приветствую, мёртвые! — помахал я им всем рукой.

Снова ноль внимания, будто меня не существует.

Выбираю совсем молодого паренька, одетого в военную униформу неизвестного мне образца и подхожу к нему. Сидит почти на берегу Стикса и смотрит на течение.

— Курить будешь? — вытаскиваю я пачку сигарет.

Паренёк молча протягивает руку.

Вручаю ему сигарету и зажигалку, он прикуривает и делает глубокую затяжку. С наслаждением выдохнув, он поднимает взгляд.

— Ты не похож на мертвеца.

— Так я не мёртв, — ответил я. — А ты, как вижу, успешно усоп.

Паренёк сделал ещё одну затяжку и посмотрел на фильтр.

— Английские слова, — констатировал он. — Ты что, не русский?

— Русский, — ответил я.

— А чего контрабанду куришь? — с лёгким осуждением спросил он.

— Так продавали раньше, — пожал я плечами. — У нас не запрещено.

— А-а-а, так ты из местных… — догадался парень.

— Так ты, выходит, из пришельцев? — поинтересовался я.

— Сами вы пришельцы… — процедил парень и сплюнул в воду. — Я служил своей стране, давил американскую гадину, а потом… А потом что-то случилось и я оказался в странном мире, где были эти… Грязные, вонючие, пытаются загрызть… Вот и загрызли почти, сволочи.

— Сам-то откуда? — спросил я с неподдельным интересом.

— Из деревни Дубки, что в Екатеринославской губернии, — ответил мертвец. — Тебя как звать?

— Дмитрием, — представился я.

— Алексеем меня звали, — вздохнул парень. — Ох, почти победили ведь… Как же жаль, что так всё закончилось…

— Кого побеждали? — спросил я.

— Американцев побеждали, — ответил Алексей. — Разве не понятно?

— Я в ваших реалиях не смыслю ни грана, — признался я. — Можешь подробнее мне прояснить?

— Чего ты в маске-то? — обратил внимание Алексей. — Неужто скрываешься от кого?

— Это личное, — ответил я на это, но затем, всё же, снял маску.

— В реалиях, говоришь, наших, ничего не смыслишь? — Алексей сделал ещё одну затяжку. — Угости сигаретками, а я расскажу.

— А чего нет? — спросил я с усмешкой.

Достаю из рюкзака пачку «Лаки Страйка» и передаю погибшему парню.

— Реалии у нас таковы, что берём мы Вашингтон, — сообщил парень. — Вон там, за дядей в халате, сидят коммуняки.

— Какие коммуняки? — не понял я.

— Американские, конечно же! — как о чём-то очевидном сообщил Алексей. — Ты других коммуняк знаешь, что ли? Из Американской Социалистической Республики они. Солдаты Американской Народной Освободительной Армии, если точнёхонько о них говорить. Мы с ними в эту заблуду попали, прямо во время боя, да… Нет, американские сигареты, всё-таки, неплохие.

Он подкурил от тлеющего фильтра новую сигарету и щелчком метнул фильтр в Стикс. Река приняла остатки сигареты и стремительно унесла их прочь.

— Там сидит один, Артур, вроде бы, вот он меня и подстрелил, — с некой тоской произнёс Алексей. — А потом те твари попёрли, грызть меня начали, а я гранату… Вот тут и пришёл в себя.

— То есть у вас в США коммунисты верх взяли? — спросил я с недоумением.

— В каком таком США? — не понял Алексей.

— В Соединённых Штатах Америки, — пояснил я.

— Не слышал о таких, — пожал плечами Алексей. — А, наверное, это у вас. У нас нет никаких соединённых или как там ты сказал…

По форме если смотреть, выглядит как из XXI века: разгрузку видно, штык-нож, места под гранаты, но знаки отличия совсем непонятные, а ещё камуфляж ни на что не похожий. И каска висит на поясе не похожая ни на одну из мне известных. Примечательно, что на каске есть крепление под прибор ночного видения — это хай-тек, минимум, из восьмидесятых, потому что раньше не было.

Форма его в пыли, есть на ней и следы машинного масла, а левый рукав кителя в странных ожогах.

— Хочешь сказать, что Российская Федерация воевала против коммунистов США? — уточнил я.

— Какая ещё Российская Федерация? — недоуменно спросил Алексей. — Что ты несёшь, малахольный?

— А что за страна у вас? — закатил я глаза. — Говорю же, ничего не знаю совсем.

— Российская империя, — с выделением слова «империя» сообщил мне парень. — Царь-батюшка велел бить коммунистическую нечисть везде, где сподручно и не сподручно. Мы и били, причём успешно! А тут… Обидно. Очень обидно.

Теория о том, что аномалии притаскивают к нам людей и вещи из параллельных миров, нашла ещё одно железобетонное подтверждение. И люди из других миров, после смерти, попадают в наше царство мёртвых. Ну, а куда им ещё?

— А ты чего забыл здесь, Дмитрий? — без особого интереса спросил Алексей.

— Друга хочу найти и вернуть, — вздыхаю я. — Не видел такого? В камуфляжной форме, отдалённо похожей на твою, а ещё у него маска есть, вроде моей.

— Из царства мёртвых возврату нет, — уверенно заявил Алексей. — Ты бы возвращался, нечего тебе здесь делать.

— Откуда знаешь? — спросил я.

— Чувствую, что назад уже не вернуться, — вздохнул Алексей. — И любого тут спроси, так же ответит.

— А если бы было можно? — задал я вопрос.

— Неохота, — покачал головой Алексей. — Отмучился уже, а теперь можно и отдохнуть. Наконец-то.

— Тебя не смущает, что тут река Стикс и Харон? — спросил я.

— Это неважно, — покачал головой погибший солдат. — У каждого свой рай и свой ад.

— Так не видел?

— Нет, не видел, — ответил Алексей. — За сигареты, пусть и американские, спасибо, но ты бы шёл отсюда.

— Ясно, — кивнул я. — А девушку в странном одеянии?

Парень отрицательно мотнул головой, после чего потерял ко мне всякий интерес. Я огляделся, чтобы найти какого-нибудь более полезного собеседника.

Он говорил что-то об американцах…

Нахожу взглядом дядю в домашнем халате и иду к нему. А вот за ним, действительно, сидела группа одетых в военную форму мужчин. Видок они имели потрёпанный, видно, что были ранения, если судить по окровавленным перевязкам у некоторых, но сейчас их раны не беспокоили. Они сидели на камнях и смотрели в сторону врат.

— Не помешаю? — спросил я, подходя к ним.

— Мёртвым уже не помешать, — повернул ко мне голову один из американцев.

У него голова перемотана окровавленным бинтом, левая рука тоже, а одежда в каменной пыли. Чёрные «пожарные» усы местами подпалены, как и китель со штанами.

— Американцы? — спросил я.

— Ага, — ответил рыжеволосый парень в тяжёлом бронежилете. — Ты не похож на мёртвого. Чего забыл тут?

— Друга ищу, — сказал я, а затем достал сигареты. — Курите?

— Спрашивать даже не надо, — усмехнулся усатый. — Зови меня Клайдом.

— Артур, — назвался рыжий.

— Дмитрий, — представился я.

Американцы разобрали сигареты и с удовольствием закурили. Радостей у мертвецов немного…

— А чего это у тебя за марка? — удивился рыжеволосый. — «Лаки Страйк»? Никогда не слышал.

— Это не из вашего мира, — объяснил я.

— А, тогда ясно, — хмыкнул рыжий. — Так что за друг?

— Звать его Ильёй, — ответил я. — В военной форме, а ещё у него есть маска, почти как у меня.

Американцы переглянулись.

— Нет, не видели такого, — сказал Клайд. — Ты бы стареньких поспрашивал или «идейных».

— «Идейных»? — спросил я недоуменно.

— Эти подальше от реки сидят, — ответил на это Клайд. — Не хотят на ту сторону. Они тут давно…

— Как их найти? — спросил я.

— Те, кто останется, когда Харон приедет, — сообщил мне американец. — Вот с ними и говори о своём друге. Но, думаю, он уже на той стороне, так что…

— А девушку в странной одежде? — решил я осведомиться о Ани.

— Тут полно таких, — грустно усмехнулся рыжеволосый. — Вон та, например.

Он указал на девушку в ярко-красном зимнем комбинезоне и меховой шапке. Судя по остаткам экипировки, она погибла где-то в ледяных горах. Для них она, может, выглядит странно, но одежда у неё в пределах норм XXI века.

— Правда, что вы коммунисты? — спросил я у Клайда.

— Правда, — ответил тот. — Тебе русский сказал? Ругал нас, небось?

— Да не особо, — покачал я головой. — Как так вообще получилось, что в Америке коммунисты к власти пришли?

— Революция 1910 года… — с гордой улыбкой сообщил Клайд. — Свергли промышленников, казнили их президента-марионетку, заводы рабочим, землю крестьянам, а затем начали строить социализм, в точности по заветам товарища Архипова…

— Какого товарища Архипова? — спросил я.

— Величайшего идеолога марксизма-архипизма! — возмутился рыжеволосый.

— Впервые слышу, — признался я.

— Это потому, что ты неуч, — припечатал рыжеволосый. — Это знать надо!

— В моём мире коммунистическая революция случилась в России… — посчитал нужным сообщить я им.

Американцы переглянулись, а затем одновременно заржали, как кони.

— Чего смешного я сказал? — не понял я.

— В России?! Ха-ха! — утирая слезу, спросил Клайд. — А чего сразу не в Китае?! Ха-ха-ха!

— Ну, вообще-то… — начал я.

— В Российской империи, цитадели империализма, революция невозможна, — посерьёзнел вдруг Клайд. — Там самый реакционный режим, злостно эксплуатирующий рабочих и крестьян, а также раскинувший свои болезнетворные щупальца на Европу и Африку. И Китайская империя не лучше.

— У вас там всё настолько вверх ногами? — задумчиво спросил я.

— Наши братья в Китайской империи чуть не свергли слабосильного Сюнь-ди, но русские ввели войска… — с видимым сожалением произнёс Клайд. — Интервенты одолели революционную армию, а затем Охранка за четыре года физически уничтожила всех коммунистов и им сочувствующих. Эх, Сунь Ятсену чуть-чуть не хватило до победы… Так бы мы были не одни…

— Когда Харон прибудет? — спросил я.

— А мы откуда знаем? — усмехнулся Клайд. — Лично я умираю впервые.

Значит, остаётся только ждать.

Достаю из подсумка пенал с сигарами, приготавливаю и подкуриваю одну из них, сажусь на камень у берега и задумчиво закуриваю.

М-да… Параллельные миры — это безумие. Революция в США, которые не США, Российская империя, берущая штурмом Вашингтон — я ещё думал, что это у нас весь мир сошёл с ума…

Издалека, из каменных равнин, приходят новые люди. Они не рассматривают остальных, лишь бросают на меня неопределённые взгляды, после чего рассаживаются или разваливаются на камнях. Никто не разговаривает, всем всё равно — они здесь, чтобы дождаться рейса через Стикс.

Наконец, в бурных водах появилась здоровенная лодка с костлявым лодырем, одетым в просторный плащ с капюшоном. Он орудовал длинным шестом, с помощью которого толкал лодку — это действо было явно против законов физики, ведь течение было слишком сильным, чтобы удержать лодку на курсе с помощью какой-то палки.

Мертвецы синхронно встали с насиженных мест и без особой спешки устремились к столбу, к которому Харон пришвартовал свою лодку.

Я оглядел берег и увидел где-то два десятка мертвецов, которые не стали вставать. Можно и с ними пообщаться, но какой в этом смысл? Мне всё равно надо на тот берег, а там я уже всё проясню.

Надеваю маску и иду за остальными мертвецами.

Они вытаскивали из-под языков золотые монеты и передавали Харону плату за проезд. Я был в конце очереди, поэтому присутствовал небольшой риск не попасть на этот рейс. Нет, места хватит.

Покойные забирались в лодку и усаживались на свободные места. Пожилые, молодые, гражданские, военные…

Наконец, пришла моя очередь. Я вытащил из подсумка золотую монету и протянул Харону.

Из-под тьмы капюшона на меня смотрело два мертвецки внимательных голубовато-серых глаза.

— Что, нельзя? — спросил я.

— Ты уверен, что тебе туда надо? — спросил Харон скрипучим голосом.

— Уверен, — ответил я.

— Полезай, — после недолгой паузы, велел он.

Забираюсь на лодку и сажусь по соседству с Алексеем.

Американцы держались от него подальше, примерно на два места. Мёртвые не обращали на меня никакого внимания, пристально глядя в спину Харона.

Сам лодырь ждал, пока дойдут ещё четверо мертвецов, идущих по каменной пустоши.

Это были какие-то негры, одетые в стиле «милитари». На двоих разгрузка, а один в красном берете. Видимо, в Африке тоже продолжается активное смертоубийство.

Когда последние пассажиры заняли свои места, Харон отшвартовался и направил лодку на другой берег.

Путешествие было на удивление спокойным, будто на автобусе по межгороду решил скататься. Надо просто делать вид, будто никаких попутчиков нет, расслабиться и есть то, что набрал с собой в дорогу. Я вытащил из подсумка шоколадку и начал её есть. Справа от меня сидела какая-то девочка лет десяти — предложил ей угоститься, но она отрицательно покачала головой.

Как только Харон пришвартовал лодку к столбу на противоположном берегу, мертвецы начали высадку, после чего цепочкой пошли вдоль берега. Я решил последовать их примеру.

Правый берег мало отличался от левого, те же камни, та же атмосфера уныния, но зато из-за мрака Эреба, разделяющего царство мертвецов на внешнюю и внутреннюю территории, были слышны некие шумы. То ли сражение идёт, то ли в футбол играют…

Мертвецы во главе цепочки спокойно проходили мимо спящего на небольшом валуне Цербера, а я начал нервно потеть и закопошился в рюкзаке.

Псина почуяла неладное, шерсть на её загривке начала подниматься, а я, наконец-то, вытащил Bluetooth-колонку.

— Давай же… — запускаю я колонку.

Выхожу из цепочки мертвецов и поднимаю колонку над головой[6].

Это Greg Kihn Band — «The Breakup Song» — лучшее, что у меня есть для Цербера. Если не сработает, то у меня есть План Б, а если и он не сработает, то есть ещё План В, но не хотелось бы прибегать к нему.

Уши Цербера, крайне мускулистого трёхглавого пса чёрного окраса, затрепетали, левая голова его приоткрыла правый глаз и посмотрела на меня сонно. Я стоял с Bluetooth-колонкой над головой и нервничал.

Мертвецы, шедшие к вратам царства Аида, остановились и повернулись направо, наверное, чтобы посмотреть как меня будет жрать Цербер.

Но голова закрыла глаз и опустила свою голову на здоровенную лапу.

Значит, музыка сработала…

Начинаю, всё так же держа колонку над головой, медленно двигаться к вратам.

Когда до Цербера осталось метров пять, опускаю колонку на землю и ставлю песню на повтор. Если она сработала с первого попадания, то нефиг рисковать и ставить что-то ещё. Хорошую песню можно прослушать и второй раз, и третий, и четвёртый — до тех пор, пока не сядет батарейка.

Медленно пройдя метров пятнадцать, я ускорился и побежал к вратам. Мертвецы, не дождавшиеся бесплатного шоу с разрыванием человека на части, продолжили свой путь и даже не стали возмущаться, что я без очереди.

Пробегаю через врата и оказываюсь непосредственно перед зданием суда.

Это такой павильон из чёрного камня, с высокими наружными колоннами, крышей с чёрной кровлей, а также мраморной статуей какого-то бородатого мужика в мантии с распахнутой грудью. Возможно, это Аид, а может кто-то ещё.

Под статуей три трона, которые занимают бородатые дяди: все трое в древнегреческих аболлах с хламидами,[7] в руках их были посохи, а на ногах некая пробковая обувь. Честно сказать, я знал, по роду деятельности, как называются у греков элементы и виды одежды, но обувь всегда упускал — вроде как бутафоры никак эти кожаные оплётки не называют, а вот одежду в древнегреческой классике надо знать, ведь в некоторых трагедиях тексты требуют озвучивать реплики о всяких хитонах, аболлах и гиматиях…

— Живой, — констатировал средний судья. — Сними свою маску и назовись, незваный.

— Дмитрий, сын Ибрагима, — сообщил я ему и снял маску.

— Меня зовут Эаком, — представился судья мёртвых. — Зачем ты нарушаешь покой царства мёртвых?

— Здесь есть два человека, которых я должен вернуть в мир живых, — честно назвал я цель визита. — А ещё о двоих людях я хочу просто справиться.

Вопрос о родителях я всегда держал в голове, потому что очень хочется узнать, что же с ними стало, а ещё, если получится, надо с ними поговорить. Попрощаться, хотя бы…

— Я вижу скорбь в твоих глазах, — поделился левый судья. — Эти люди умерли в мире живых?

— Да, — ответил я.

— Тогда назад вернуться они не смогут, — произнёс Левый. — Таково слово моё — царя Миноса.

— Подтверждаю, — кивнул Правый. — Таково слово моё — Радаманта.

— Нет возможности вернуть их, — включился Средний, который Эак. — Таково и моё слово.

— Вы здесь не решаете ни хрена, — криво усмехнулся я. — Сидите, делаете вид, что на что-то влияете, но все мы знаем, за кем последнее слово.

— Возвращайся обратно к живым, Деметрий, — велел мне Эак. — Не вздумай идти дальше!

— Останови меня, — ответил я на это и продолжил путь.

— Ты не ведаешь даже, что тебя ждёт! — выкрикнул Минос.

— Да-да, слышал уже что-то подобное и не раз… — бросил я через плечо.

Пропускаю фиктивных судей, которых Аид назначил сугубо для прикола, надеваю маску и иду вглубь владений царя подземного мира. Нужно с ним встретиться, справиться о доставке даров от меня и вообще, выведать диспозицию.

Обхожу суд и…

— Вот этого разум воспалённый мой не предвосхитил… — констатировал я и бросился к ближайшему валуну.

— Как бы не попасть в этот переплёт… — осторожно выглядываю я из-за серого валуна.

А на фоне происходило форменное побоище в духе эпических пеплумов 60-х годов.

В грандиозной битве участвовало две стороны: некие люди, причём настолько пёстро одетые, что совсем непонятно, кто такие, а также краснокожие рогатые гуманоиды.

Люди вооружены по-всякому, начиная от копий и мечей, заканчивая боевыми молотами и топорами, а краснокожие гуманоиды сражаются, преимущественно, копьями паршивого качества.

Встревать в чужую драку я желанием не горел, поэтому решил отсидеться за камнем и дождаться, когда это всё закончится.

Достаю сигарету, сую её в рот и подкуриваю, после чего, попыхивая дымом, начинаю готовить себе перекус. Костёр разводить нежелательно, а то ещё увидят меня, поэтому вскрываю консервную банку с говяжьей тушёнкой, баночку с маринованным тунцом, достаю 0,33 литровую бутылочку колы и приступаю к трапезе.

Смотрю внимательно на продолжающуюся битву, ем и пытаюсь различить детали схватки. Смотреть есть на что, ибо бьются, как в последний раз, не жалея ни себя, ни других.

На мой прикидочный взгляд, суммарно, участвует около двадцати тысяч бойцов с весьма вариативным снаряжением.

Краснокожие и рогатые экипированы бронзовыми и стальными бронями, всё такое, вроде бы аккуратное, но местами нарочито экзотическое и кричащее о богатом внутреннем мире носителей: блевотные концентрические узоры на кирасах, кожаные и костяные плюмажи на изысканно-уродливых шлемах, щиты с человеческими лицами с очень эмоциональными гримасами, а на некоторых есть брони, которые не защищают ни от чего. Например, один рогатый тип «защищён» металлическими полосами, закрывающими торс с широкими интервалами, причём это не недоработка, а прямо так и задумано. Кто-то носит шлемы, перекрывающие обзор практически полностью, а у кого-то щиты из бронзовых прутов, что нивелирует смысл такого щита почти что до нуля.

Люди же тоже оснащены бронзовыми и стальными бронями, но есть такие, у кого нет ничего, кроме щита и меча или копья. Брони в стиле Античности и Средневековья, щиты, правда, цельнометаллические, каплевидные — видимо, тяжёлые штуки.

Сражение шло отчаянно, краснокожие агрессивно штурмовали позиции людей, которые щедро истрачивали резервы, ожидавшие своего часа.

Затем, когда я уже почти доел тунца, случился перелом в ходе сражения: из-за позиций людей в небеса взлетели крылатые женщины, сжимающие между ног керамические сосуды, достигли позиций краснокожих и уронили свой груз. Раздались настоящие взрывы, уничтожившие тысячи краснокожих, после чего интенсивность натиска резко упала и фронт стабилизировался.

Не буду делать вид, что не понимаю, что тут происходит, ведь всё прекрасно понятно, даже на первый взгляд. Судя по всему, краснокожие и рогатые — это адские демоны, черти или шайтаны — как их ни назови, но это они, а «люди» — это мертвецы из царства Аида. Я было засомневался насчёт их принадлежности, но гарпии, то есть крылатые бабы, расставили всё по своим местам.

И, будто неизвестный командующий хотел окончательно убедить меня в моих выводах, из построений «людей» в строй демонов врезался отряд бородатых исполинов, вооружённых копьями. Вместо ног у них драконовые хвосты, покрытые крупной чешуёй. Каждый удар такого гиганта глубоко пробивал хаотичные, но плотные построения чертей, нанизывая на монструозных размеров копья по четыре-пять тел.

Командующий демонов понял, что блицкриг не удался, поэтому, где-то на фоне, затрубил рог, а черти резко бросили всё и отправились на «перегруппировку», что означало повальное и паническое бегство.

Если тут в порядке вещей такие зарубы, то мои шансы выжить более высоки на поверхности, в Питере. Но Илюху и Ани надо вытаскивать.

Допиваю бульон из банки тушёнки.

— Нет, это я не вывезу… — решил я, аккуратно поставив пустую банку из-под тушёнки по соседству с банкой из-под тунца. — Надо усилиться…

Возвращаюсь к суду.

— Правильное решение, юноша! — похвалил меня Минос.

Игнорирую его и возвращаюсь к вратам.

Цербер продолжает спать, слушая в который раз прокручиваемую песню, а я иду к Стикс.

Из того, что я знаю о Стикс — это река клятв. Хочешь железобетонное подтверждение своих слов — клянись водами Стикс. Последствия обмана или лжи будут такими, что лучше переметнуться в другую религию и уже в ней постараться сдохнуть побыстрее. Но даже так, как показала практика, ты всё равно придёшь к берегу реки Стикс.

Помимо мощнейших гарантий, река давала и другие бонусы: Гефест как-то закалил в реке меч царя Давна, а ещё Ахиллес, по непроверенным данным, получил свою неуязвимость благодаря тому, что его мамаша макнула его в Стикс.

Вот последнее — то, что меня особенно интересует.

Я пробежал мимо спящего Цербера и вернулся к единственному доступному выходу к реке, тому столбу, где Харон швартует свою лодку. Он сейчас тут, латает лодку смолой и паклей.

Сбрасываю рюкзак, снимаю шлем, кирасу, поддоспешник, обувь и нижнее бельё. Абсолютно голый, иду к воде.

— Юноша, ты дурачок? — поднимает на меня взгляд Харон.

— Что не так? — спрашиваю я его.

На всякий случай, останавливаюсь.

— Ты хочешь умереть? — Харон разгибается и упирает свой шест в речное дно.

— Слышал я, что если окунуться в воды Стикс, можно обрести неуязвимость, — честно озвучил я свои намерения.

— Кто рассказал тебе такое? — скрипнул Харон. — Иди к тому, коль смертен он или бессмертен, и с силой дай по голове своим мечом.

— Почему? — поинтересовался я.

— Ты бог? — вместо ответа спросил финальный перевозчик.

Он ничуть не похож на Джейсона Стейтема, но последним перевозчиком является именно Харон, а не кто-то иной…

— Нет, — признался я.

— Поддержка сущности божественной в заруке у тебя? — продолжил опрос Харон.

— Того, увы, я тоже не имею, — ответил я.

— Коль так, то ты собрался погрузиться в свою смерть, — сообщил мне Харон. — Это убьёт тебя быстрей, чем клинок, вонзённый в сердце.

— Но мне очень нужна неуязвимость, — вздохнул я. — Я слышал, что Ахилл, сын Пелея, в детстве был погружён своей матерью Фетидой в воды Стикс, благодаря чему обрёл телесную неуязвимость…

— Тот, кто рассказал тебе эту историю, суть — гнуснейший из лжецов, — мне послышалось презрение в этом скрипучем голосе Харона. — Ахилла я возил. Он не был стар, но пал в бою.

— Он был подстрелен в единственное уязвимое место — свою пяту, — озвучил я одну из версий легенды.

— Да, так и было, — кивнул перевозчик. — Но неуязвимость он обрёл не в Стикс.

— А где? — спросил я.

— Фетида, не желавшая зреть человечное в Ахилле, ночами жгла его в печи, чтоб выжечь в нём людское, — Харон озвучил раннюю версию мифа об Ахилле. — Амброзией же мазала и потчевала отпрыска она — дабы заполнить пустоту.

Там, действительно, фигурировала печь, богиня Фетида и ужас Пелея, заставшего жену за таким действом. И имя своё Ахилл, то есть «безгубый», получил из-за того, что его губы были обожжены огнём печи. Выходит, что легенду о Стикс придумали потом…

— А жаль… — вздохнул я с искренним сожалением. — Думал, полегче будет…

— Стикс — река клятв, — сообщил вдруг Харон. — Хочешь что-то получить — клянись страшнейшей из всех клятв. Но я бы, будь таким же дурачком, как ты, направил свои стопы к самой Стикс.

— Где мне найти её? — поинтересовался я.

Может, я действительно дурачок?

— Узри столбы серебряные, что небеса попрали, — указал перевозчик своим костлявым пальцем куда-то на запад.

Я вгляделся в указанном направлении и действительно сумел разглядеть серебряные колонны некого дворца, своды которого тают в серой дымке, что здесь играют роль небес.

— Там Стикс, богиня клятв, свою извечность коротает, — сообщил Харон. — Коль нужно тебе что-то от неё — иди к ней. Но я бы, будь таким же дурачком, и то не стал.

— Почему? — спрашиваю я.

— А потому, что есть чего терять мне, — неопределённым тоном произнёс логистический подрядчик Аида. — Но коли нету у тебя и грана ценного при жизни и в посмертии — иди. Но будь готовым ко всему.

Смотрю на серебряный дворец и задумываюсь.

Богиня Стикс живёт, как будто бы, вне царства Аида, как говорят легенды, на границе с царством Ночи. А что такое царство Ночи? А никто не знает.

— Что знаешь ты о царстве Ночи? — спрашиваю я у Харона.

— Не буду я с тобою об этом говорить, — не пожелал делиться информацией перевозчик.

Ночь по-гречески — Никс. Начинаю припоминать… Точно. Харон — сын Никс. Я бы тоже не стал с кем попало болтать о своих предках…

Я даже предположить боюсь, что именно ждёт меня на границах царства Аида и царства Никс. Сверхъестественные сущности, какие-нибудь смертоносные тени и прочее — надо ждать любую фигню. Это Стикс нормально существовать в подобной душной атмосфере, а я лишь человек.

Стоит ли того поход? Имеет ли вообще смысл идти к Стикс ради каких-то весьма смутных преференций?

— В реку нырять не вздумай, — предупредил меня Харон. — Мне тело убирать потом.

— Хорошо, — кивнул я.

— Пора мне, — посмотрел Харон на противоположный берег. — Вы, смертные, работы мне даёте больно много.

Старичок решил поворчать и пожаловаться на судьбу, как я понимаю. Ну-ну.

— Ваш мир, живых людей, давеча, — Харон развязал швартовочный узел и распрямился, — пережил большое лихо?

— Не пережил, — ответил я.

— То-то, думаю, так мало душ в последние декады… — хмыкнул Харон и оттолкнулся шестом от берега. — Подумай сотню раз — а стоить будет ли оно того? Подумай.

Провожаю удаляющегося перевозчика взглядом. Похоже, что лёгкого способа получения неуязвимости просто не существует. Иначе бы любой дурак в Древней Греции нырял в Стикс, после чего ходил и уверенно ловил бы лбом стрелы.

Вообще-то, у меня есть пустая проклятая маска — почему бы не воплотить в ней образ Ахиллеса? Телесная неуязвимость ведь… Но где найти людей для постановки? Эх…

Надо сходить к Стикс. За спрос ведь не бьют?

В потасовку с демонами вступать желанием не горю, но чувствую, что придётся.

Психика моя дала сбой, меня захлестнуло отчаяние, сменившееся яростью, а затем, когда я выплеснул гнев наружу, глубоко в душе возникло чувство опустошённости.

Не припомню даже, когда в последний раз так слетал с катушек…

— Ты можешь дать мне телесную неуязвимость? — почти безразлично спросил я у богини.

Стикс, уже успевшая вновь рассесться на своём чернокаменном троне, опустила на меня взгляд.

— Никак не оставишь мечту стать подобным Ахиллу? — спросила она. — Не делаешь никаких выводов из того, как он закончил?

— То, что я не Ахилл — это не гарантия того, что я не закончу, как он, — подбираю с пола сигару.

Пока я буйствовал, она спокойно лежала на полу. Достаю из рюкзака шомпол к АК74, наматываю на его кончик кусок ветоши и подхожу к жаровне.

Я ожидал, что божественное пламя сожжёт ветошь и расплавит часть шомпола, но ветошь загорелась ровным голубым пламенем.

Прикуриваю сигару и выпускаю к сводам дворца густой дым.

— Это может убить тебя, — сообщила мне богиня.

— Тогда мне, тем более, нужна телесная неуязвимость, — произнёс я с усмешкой. — Чтобы точно умереть от рака лёгких.

Эх, помню, предлагали сняться в рекламе нового табачного электронного дерьма, якобы более безопасного, чем сигареты. Я не подписался на такое, потому что против рекламного продвижения любых табачных изделий, хотя там предлагали очень хорошие деньги. Я отказался, зато согласился Петров, которому отслюнявили за это не очень хорошие, а просто отличные деньги. Барыги знают, что мы, курильщики, слишком быстро дохнем, чтобы оставлять прирост нового поколения курильщиков на самотёк, поэтому они не жалеют денег на рекламу.

— Это тот рак лёгких, от которого умер твой двоюродный дед? — припомнила Стикс.

— Да, он самый, — кивнул я. — Так как?

— Неуязвимость телесную ты можешь получить и сам, — произнесла богиня. — И ты знаешь, как.

Это она о возможности «поселить» в пустую проклятую маску образ Ахиллеса, что один из самых очевидных способов обретения халявной защиты от любой ерунды. Только вот что-то мне подсказывает, что необходимо будет озаботиться непробиваемой защитой пяток. Закон Мёрфи обещает, что если у тебя есть уязвимое место, то враги будут бить именно туда, даже если не знают о нём. Просто по наитию или случаю, просто потому, что оно вообще есть.

— Думаю, ты можешь дать мне немного, извечно верная, — вздохнул я.

— Прямо сейчас — немного, — не стала спорить Стикс. — Но если ты готов дать что-то взамен, то я вознагражу тебя сообразно твоим дарам.

— Жертвовать? — спросил я.

— Жертвовать, — подтвердила Стикс. — Самые ценные жертвы — люди. Из них самые ценные — доблестные и могущественные воины.

Предлагает стать сатанистом, жертвовать ни на грамм не доброй богине, чтобы получить что-то взамен. Готов ли я жертвовать людей в корыстных интересах?

— Мне не нравится такое, — покачал я головой.

— Моё чутьё подсказывает мне, что ты обречён встречать сильных людей, которые сочтут тебя врагом, — произнесла Стикс. — Смерть их будет совершенно напрасна. Но если ты пожертвуешь их мне, хотя бы некоторых, я воздам тебе в точном соответствии с весом твоего вклада.

Не знаю, до чего докопаться, потому что так и есть — убивать я буду вынужден много и часто, потому что на поверхности ещё очень и очень нескоро станет безопасно.

— И что ты можешь мне дать? — поинтересовался я.

— Очень и очень многое, — холодно улыбнулась богиня. — Ты не пожалеешь. Первая награда будет за десять жертв, равных тебе по могуществу. Жертвы из мира мёртвых я не приму, они уже исчерпали свою ценность, поэтому бесполезны для меня. И зомби меня тоже не интересуют, они, как я вижу, почти лишены дара разума, поэтому не сильно отличны от животных.

— И как я это должен делать? — спросил я.

— Костёр, живая жертва, — ответила Стикс.

Сжигать людей заживо? Ну уж нет!

— Не пойдёт, — вздохнул я. — Это меня совершенно не устраивает.

— Они всё равно умрут, — попыталась парировать Стикс. — Какая разница?

— Для меня есть разница, — покачал я головой.

Для богини такой разницы нет. Они лишь отдалённо знакомы с такой вещью, как смерть, боль испытывают, скорее, больше эмоциональную, нежели физическую, поэтому способ смерти для Стикс не особо важен, важен сам факт смерти жертвы во имя её наиболее оптимальным способом. Жертвоприношения на костре для богов-олимпийцев — это мастхэв.

— Дай мне свой клинок, — протянула руку богиня.

Раздумываю несколько секунд, а затем передаю ей своё оружие.

Палаш Мученика Кассиана — это отличное оружие, будет жалко, если она его сломает или осквернит какой-нибудь божественной байдой, но понадеюсь на то, что она знает, что делает.

Стикс взяла палаш, оглядела с некоторым удивлением, после чего провела вдоль лезвия своей ладонью. Это сопровождалось голубоватым сиянием, как при аргонной сварке.

— Не десять, но двадцать воинов, равных по силе тебе, — произнесла Стикс, когда закончила свою непонятную работу. — Подумай о том, что лучше будет хитро изловить десяток, чем честно биться против двух десятков.

Принимаю своё оружие и смотрю на идеограммы на эфесе.

Краткое описание: этот палаш принадлежал Мученику Кассиану. В эпоху Белой Чумы Кассиан отринул свою мирскую стезю и посвятил всего себя истреблению разносчиков Белой Чумы — арагонских крыс. Во время битвы против крысиного короля, в подземном логове, Кассиан был лишён сознания, пленён и подвергнут публичным жестоким пыткам. Бог явился ему и предложил избавление от страданий, но Кассиан отказался, попросив лишь сил для битвы. Кассиан пожертвовал жизнью и убил короля арагонских крыс. Причислен к лику святости в статусе мученика, объявлен покровителем крысоловов. Палаш обладает способностью периодически испускать импульсы инфразвука, отпугивающего крыс и слабых духом. Тронут богиней Стикс. Для улучшения необходимо убивать сильных врагов и жертвовать. В руках бесчестного бесполезен.

— Тогда ещё и кинжал, и автомат, — протянул я ей остальное оружие. — А ещё вот эти два обреза!

— Первое — да, второе и третье — нет, — произнесла богиня и взяла кинжал Рагнара. — Хм… Проклятое оружие?

Я лишь пожал плечами.

— Хорошо… — произнесла Стикс и начала процесс «сварки».

На этот раз, ей потребовалось больше времени, потому что она, со слегка удивлённым выражением лица, раз за разом водила вдоль лезвия кинжала. Наконец, она слабо улыбнулась, удовлетворившись результатом, после чего передала мне кинжал.

Краткое описание: Этот кинжал принадлежал печально известному разбойнику Рагнару «Кровавому клинку». При ударах по клятвопреступникам, клинок раскрывает внутренние пазы и выдвигает из них шипы, сочащиеся водой реки Стикс. Каждое полнолуние кинжал требует плату в виде одной серебряной монеты. Неуплата приведёт к последствиям. Тронут богиней Стикс. В руках бесчестного бесполезен.

Ха-ха! Божественная инфляция удешевила оплату прибавочной стоимости этого кинжала! Как бы не смылся от меня и не накатал жалобу в Министерство Труда и социальной защиты, ха-ха-ха! Но теперь надо как-то изобличать клятвопреступников, чтобы эта штука работала, как задумано. По физиономии человека обычно не скажешь, что он уже кого-то предавал или преступал клятвы…

— Убивая таким оружием, будь уверен, что часть пожертвования останется в нём, а часть направится ко мне, — произнесла Стикс. — Частичное снятие проклятья с кинжала считай… авансом. Я верю в тебя, Деметрий.

В меня верит целая богиня, охренеть… Наверное, ей очень не хочется вновь впадать в то состояние, в котором я нашёл её, раз она возлагает на меня такие надежды. Боги не разбрасываются словами напрасно, поэтому, если она говорит, что верит в меня, то значит, что так оно и есть.

— Я уверен, мне придётся убивать этим оружием, — произнёс я и поклонился богине с благодарностью. — Касательно костров и живых жертв — только если найду того, кто заслуживает худшего.

Некоторые видео в Ютубе показывают, что такие ребята на Земле точно есть. Суперы, слетевшие с катушек — первое и очевидное решение. Там уже отметились такие, которые заслуживают год расстрела без права переписки, не меньше… Или пару лет электрического стула. Не то, чтобы я, вдруг, обрёл какие-то полномочия по осуществлению правосудия, но законных судов больше нет, поэтому всем нам остался только старый добрый самосуд.

Кинжал Рагнара похолодил мне ладонь, подчёркивая изменение своей сути. Холод реки Стикс просачивается сквозь покрытую жёсткой бычьей кожей рукоять.

— Хочешь знать, что за проклятье было на этом кинжале? — поинтересовалась богиня.

— Это важно? — спросил я.

— Нет, — покачала головой титанида. — Но всегда полезно знать, чего ты избежал.

— Тогда, наверное, хочу знать, — вздохнул я.

— Этот кинжал, до сего момента, был вместилищем души Рагнара, более известного в своём мире под прозвищем Кровавый клинок, — произнесла богиня. — Так он, частично, избежал своей смерти, заключив свою душу в любимое оружие. Каждая пожертвованная золотая монета даровала Рагнару власть над жертвующим. В конце концов, он смог бы захватить тело и полноценно войти в этот мир, где не знают этого подлейшего душегуба и злостнейшего клятвопреступника. Но теперь он полностью мой.

— А если я буду платить монеты, не повлечёт ли это того, что ты будешь получать всё больше и больше власти над жертвующим мной? — спросил я.

— Меня не увлекают подобные мелочные игры, — ответила Стикс. — Будешь жертвовать мне людей, у нас не будет никакого… недопонимания.

И сейчас она прямым текстом сказала, что может крепко взять меня за яйца. Но приятно, что она сама начала разговор о кинжале и сама сообщила о том, что может применить какие-то санкции в случае, если я буду хлюздить. Боги не могут лгать[8], это общеизвестно, но боги могут молчать.

— Аид не делает ничего просто так, поэтому ступай обратно к вратам, не пытай его терпения, — велела Стикс. — Принесёшь достаточно людских жертв — возвращайся сюда, за заслуженной наградой.

Молча сгибаюсь в поклоне, после чего разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и двигаюсь к выходу из дворца.

Взял на себя возмездные обязательства, потерпел экзистенциальный кризис, многое узнал — этот поход был, как минимум, не бесполезен.

/25 апреля 2022 года, царство Аида, на берегу реки Стикс/

— О, в полку мертвецов прибыло, — отметил я, отхлёбывая ключевой воды из пластиковой бутылки.

Когда я подошёл к швартовочному столбу Харона, из его лодки уже выбирались новые усопшие, погибшие практически недавно.

Люди умирают всякие: кто-то в самодельной броне, сохранившейся в посмертии, кто-то в повседневном гражданском или в военной форме, кто-то в зимней одежде, а кто-то абсолютно гол. Среди новоприбывших даже был бородатый мужик в стальных кандалах на ногах и руках.

— Сходил? — поинтересовался Харон, когда последние мертвецы покинули его лодку.

— Сходил, — ответил я и снял маску. — Что, работёнки привалило?

— Привалило, — согласился перевозчик. — Доволен тем, о чём узнал?

— Да как-то не очень, — признался я. — Многие знания — многие печали.

— Мудростью сквозит из этих слов, — покивал Харон. — Тебя уже заждались во дворце Аида.

— Сказали уже, — вздохнул я. — Но мог бы предупредить, что Стикс в упадке и нуждается в помощи смертного.

— Какой бы был мне в этом смысл? — серьёзно спросил Харон. — Теперь же я могу представить, как Стикс о помощи молит. Кого? Простого смертного. А тот умом прийти не может, чего богиня хочет от него. Отрадно представлять…

— Жаль тебя обламывать, но всё было не так, — усмехнулся я. — Хотя нет, не жаль. Впрочем, тебе остаётся только представлять… Счастливо оставаться и трудовых рекордов тебе.

— Теперь уж не перебить то достиженье, — пожаловался перевозчик. — Что в элафеболионе[9] приключилось. О, что за трудный день…

Наверное, первого апреля он замаялся катать по речке миллиарды людей…

— Хорошо, что ТЕХ мне не приходится возить… — продолжал Харон.

— Каких ТЕХ? — заинтересовался я.

— Что алчут людской плоти, — ответил Харон. — Их много там у вас, во царстве некогда живых…

— Хочешь сказать, что зомби не попадают в царство мёртвых? — удивился я.

Нет, я и до этого крепко подозревал, что они не попадают на берег Стикс, ведь их точно убивают в больших количествах каждый день, но ни одного зомби у берега, хотя должны быть тысячи, десятки тысяч… Припоминаю, что Алексей позавчера сказал, что его подстрелили, а затем начали грызть зомби, но он взорвал ручной гранатой себя и своих едоков. То есть до последнего есть шанс отправиться в царство мёртвых, а не куда-то ещё, в неизвестность.

— Так и сказал я, — кивнул Харон. — Они ведь убывают в неизвестность, к неизвестным мне местам. Пора мне за работу приниматься. Твой выбор сделан был, Деметрий, смотри, не пожалей…

Вновь надеваю маску и иду к вратам.

Сразу вижу Цербера, стоящего у портативной колонки и тыкающего в неё носом центральной головы. Левая голова его имела флегматичное выражение, а правая и центральная поскуливали с обидой. Видимо, им очень жаль, что колонка заткнулась. Я ставил её на среднюю громкость, но даже так её не хватило на два дня.

— Если приду сюда ещё разок, то обязательно принесу тебе новую колонку, — пообещал я Церберу.

Тот, явно, понял меня, это было видно по глазам всех трёх голов. Центральная голова кивнула мне, а правая мотнула в сторону врат. Левая же даже не смотрела на меня.

Аид очень хочет встретиться, раз все его подрядчики прямым текстом говорят, что меня заждались.

— Глупец, беги, пока не поздно! — крикнул мне из здания загробного трибунала Эол.

Вновь игнорирую этих придурков, возомнивших о себе дофига лишнего. Сидят там, какие-то важные законопроекты принимают, как в Госдуме, блин…

Прохожу к знакомому валуну и выглядываю из-за него на поле брани.

За судом развилка, левая дорога ведёт к Элизиуму, а правая к дворцу Аида. В Элизиум мне не надо, поэтому ступаю на правую дорогу.

К чести Аида, инфраструктурой он не пренебрегает: дорога мощена обработанным красным камнем, оборудована тротуарами и стоками для осадков — и это несмотря на то, что в Царстве мёртвых никогда не бывает осадков. Наверное, Аид подрядил под это дело каких-нибудь древнеримских инженеров, а те учли вообще всё.

Прохожу мимо поля сражения. Трупы демонов никто не прибирал, поэтому они лежали на исходных, но не тлели и не гнили, а вот павших воинов владыки подземного мира не наблюдалось, видимо, Аид посчитал нужным воздать им почести.

Вообще, очень интересный вопрос: А можно ли умереть после смерти?

Скорее всего, нельзя, но это не значит, что они не умеют выводить друг друга из игры. Иначе не было бы смысла этой битвы. Хотя, кто сказал, что в ней вообще должен быть смысл?

Где-то слева, за тем островом посреди озера, должны находиться поля наказаний, где преступников, совсем как у христиан, подвергают пыткам веки вечные, а справа от меня, за узкой, но длинной полосой олив, находятся поля асфоделей, также известные, как поля забвения.

Вот эти вот поля забвения — место, куда мне точно не надо. Погуляешь так посреди асфоделей, а потом всё, забыл, зачем пришёл, откуда пришёл, когда пришёл и кто пришёл. Асфодели предназначены для того, чтобы мёртвые, не совершившие преступлений, но и не заслужившие билет в Элизиум, забывали вообще всё и бродили по полям вечность, не зная и не помня.

Прогулка моя проходила безопасно, потому что фаза активных боевых действий была закончена позавчера и все уцелевшие участники сейчас зализывают раны и готовятся к реваншу. А диких животных или чудовищ тут, практически во дворе у Аида, не водится.

Наконец, из дымки показался дворец Аида.

А Аид, как оказалось, был ценителем брутализма. Дворец его представлял собой высокое и… плотное здание, лишённое любых внешних декораций, помимо монструозных рядов колоннад. Три яруса колонн, некоторые надстройки оказались мини-дворцами, которые составляют собой единый ансамбль. Камень применён не чёрный, как можно было бы ожидать от владыки подземного мира, а слегка желтоватый. На венцах мини-дворцов пылали массивные жаровни, против законов физики освещавшие пространство вокруг дворца.

Длинная мраморная лестница, к которой я подошёл, вела прямиком на второй ярус, где находились бронзовые врата. С интервалом в пятьдесят ступенек, на лестнице располагались жаровни, пылающие серым огнём, явно, божественного происхождения. У Стикс всего одна жаровня, и то, это я поспособствовал, а у Аида их настолько много, что он их даже на улице выставляет. Они, я думаю, имеют какое-то значение, но пока слишком мало информации, чтобы делать определённые выводы.

Снова пришлось прилагать мускульную силу, чтобы отворить врата, потому что никто, разумеется, не стал открывать передо мной двери.

Внутри центрального здания дворца не было колонн, но зато стояли статуи титанов, попирающих потолок и, фактически, служащих колоннами. Видимо, Аид очень самодовольный тип, раз не боится гнева титанов… Ах, да, раз мертвы олимпийцы, то и с титанами тоже всё может быть не слава богу.

В конце зала стоял большой трон из белоснежного и монотонного мрамора, на котором восседал сам Аид.

Ростом он был где-то не выше двух метров, кожа его была нездорово бледна, серые волосы колыхались так, словно на него направлены слабенькие вентиляторы, а одет он в древнеримскую тогу чёрного цвета. В правой руке он держал бронзовые двузубые вилы, а в левой руке у него покоился золотой кубок.

Бороды нет, внешность какая угодно, но не греческая — национальность его не определить, но это нормально для богов.

— Наконец-то, наконец-то! — обрадовался Аид.

Тон голоса его был таким вкрадчивым и доверительным, что мне захотелось проверить портмоне. Никогда не доверял людям, проявляющим столь демонстративное радушие. Если в дальнейшем разговоре он использует слова «брат» и «родной», то надо будет обязательно перепарковать мою ласточку и перепрятать тайники…

— Аид, владыка царства под землёй, — поклонился я учтиво.

— Ой, не напоминай! — брезгливо отмахнулся бог мёртвых. — Ты почти опоздал! Не ждал я, что Стикс тебя так надолго задержит!

— Не знал, честно сказать, что ты меня столь нетерпеливо ждёшь, — сказал я.

— А я ждал! — встал с трона Аид. — Очень и очень, и очень сильно ждал! С того самого момента, как ты пожертвовал мне сравнительно щедрые дары! В последнее время, знаешь ли, мне не жертвуют, но тем приятнее твой широкий жест! Следуй за мной, у меня тут есть удобное местечко, чтобы посидеть немного, поговорить…

Вопреки устоявшемуся стереотипу, люди убеждены, что от Аида обязательно следует ждать говна. Но я, изучивший подробности, смею утверждать, что он бог не хуже и не лучше остальных. Правда, важно заметить, что от всех богов, без исключения, обязательно следует ждать говна…

Чтобы прокинуть меня, как лоха на овощном рынке, ему даже врать не придётся. Он и не станет врать, потому что не умеет и не считает нужным. Но, как я уже говорил, боги могут молчать.

Мы прошли в расположенный справа мини-дворец, где располагались клинии[10] для приёма пищи. Но есть здесь я точно не буду.

— Итак! — Аид завалился на лежак и некий бестелесный дух наполнил его кубок вином из кувшина. — Ты пришёл сюда за тем, чего никогда не сможешь получить. Наверное, Стикс тебе уже сказала, что даже я не могу дать тебе этого?

— Да, — кивнул я.

— Выпьешь? — Аид материализовал перед собой кубок.

— Воздержусь, — отрицательно мотнул я головой.

— И правильно, — покладисто кивнул бог мёртвых. — Вам, смертным, вредно. А я, так и быть, отведаю нектара…

Так это не вино, а нектар. М-хм. Тогда, тем более, не стоит это пить. Богам — богово, людям — людское.

— К-хм, — вытер Аид рот. — Даже не знаю, с чего начать, Деметрий. Я был в таком предвкушении! Сидел на краешке трона и ждал, ждал, ждал! Первый, за долгие тысячи лет, смертный в моём царстве — это грандиозное событие! Событие тысячелетий!

— Приятно, что я сумел тебя порадовать, — слабо улыбнулся я.

— Эх, как жаль, всё-таки, что все героические династии пресеклись, что в людях больше не течёт божественная кровь! — посетовал Аид, взмахнув кубком. — С героями было так весело и интересно! А что нынешние смертные? «Мне надо доделать квартальный отчёт, бе-бе-бе!», «А как же мои родные, му-му-му?», «Это вы организовали тот теракт, ко-ко-ко?» Ску-у-у-учно-о-о-о!

— Сейчас сильно веселее не станет, — вздохнул я, вытаскивая сигарету из пачки. — Я здесь ненадолго.

— Эти штуки тебя погубят, — неодобрительно покачал головой Аид.

— Если уже два бога говорят мне о вреде курения — мне стоит начинать задумываться? — задал я риторический вопрос.

— Да, тебе может казаться, что ты здесь ненадолго, но это только кажется, Деметрий, — произнёс Аид. — Я бы и сам рад тебя отпустить, чтобы ты убыл в привычные тебе восвояси, но…

— Ха-ха, всегда есть «но», — усмехнулся я, выдыхая дым.

— И в этот раз тоже, — кивнул бог подземного мира. — И перед этим «но» тебе нужно выслушать коротенькую предысторию о положении вещей в моём царстве… Готов слушать?

— Всегда готов, — кивнул я, поудобнее устраиваясь на клинии.

Кому-то может показаться, что это комната для отдыха, но это обеденный зал:

— Началось всё, даже по моим меркам, давно, — заговорил Аид. — Сложно сказать точно, но, вроде бы, в тот момент, когда мои верные римляне вдруг перекрестились и стали верить кое в кого другого.

— В Иисуса Христа? — уточнил я.

— Ну-у-у… — Аид замялся. — Можно сказать и так.

Очень странно он высказался, будто я не знаю чего-то важного, но объяснить мне этого нельзя.

— Что началось-то? — спросил я.

— Падение старых богов, то есть нас, — вздохнул бог мёртвых. — Культы исчезли не сразу, даже начали зарождаться новые боги, но с того момента можно было отсчитывать закономерный конец старого мира и начало нового. Постепенно, боги Олимпа и остальные сверхсущности начали утрачивать силу и умирать. И большая часть их, не нашедшая себе места, умерла.

— Но не ты, — усмехнулся я. — Почему?

— Вот это самое интересное, — Аиду вновь наполнили кубок. — Древний, придя в этот мир, создал своих помощников, абсолютно новых. Устаревшие боги, вроде меня, ему были не нужны, поэтому мне пришлось доказывать свою полезность, в меру своего собственного разумения. Судя по всему, не доказал. А, может, и изначально не мог.

— Но ты всё ещё существуешь, несмотря на эту досаду, — констатировал я.

— С Древним договориться нельзя, он вне категорий возможности понимания, — посетовал Аид. — Он трансцендентен[11].

— Древний — это Бог? — спросил я.

— Вы его так называете, — кивнул Аид. — Слышал от разных людей разные названия. Яхве, Иегова, Адонай, Аллах, Эль-Эльон, Аль-Малик, Ар-Рахман, Господь — это только некоторые из них. Я называю его Древним.

— Почему? — поинтересовался я.

— Потому что он очень и очень, и очень древний, наверное? — саркастически усмехнулся Аид. — Поначалу мне казалось, что он один из нас, тоже зародился при людях, но… эх… нет, он сверхсущность другого порядка. Поэтому с ним невозможно договориться.

— Если существо обладает разумом, то с этим существом можно договориться, — не согласился я.

— Вот представь, что у тебя есть коза, — попросил бог мёртвых.

— Так, — представил я, что владею козой.

— Она носится по двору, жуёт всё, что поддаётся её зубам, — начал разворачивать метафору Аид. — Можешь ли ты вести с ней переговоры?

— Говорить с ней я могу, но она не поймёт меня, — покачал я головой.

— Древний тоже может с нами говорить, — произнёс Аид. — А мы с ним не можем. Мы для Древнего нечто вроде козы для тебя. А с тобой даже хуже… Ты как гнида в шерсти этой козы.

Почему-то, в голове возникла ассоциация с муравьиной фермой. Для муравьёв это целый мир, ограниченный рамками, а для человека они просто питомцы в стеклянной коробке на столе или тумбочке, которых надо кормить раз в пять-семь дней и слегка увлажнять раз в три-четыре дня…

— Печально слышать, — с сожалением произнёс я. — То есть вообще никак?

— Вообще, — ответил Аид. — Но расстраиваться не спеши, жил же ты как-то всё это время? Смерть для вас неизбежна, так что теперь, из-за этого не жить отведённый срок? Вот и живи дальше, наслаждайся каждым мигом, но будь готов, что мы с тобой обязательно встретимся в конце.

— Ты так и не объяснил, почему до сих пор существуешь, — напомнил я.

— К этому и перехожу, — Аид залпом выпил нектар. — Древний, придя сюда, решил ничего не ломать, сохранив это пространство, то есть моё царство. Но он не стал считаться со мной, поэтому подсадил сюда «новую козу». Люди тоже дали ему много имён: Сатана, Дьявол, Иблис и так далее.

— Если он «коза», как и ты, то выходит, что с ним ты договориться мог, — догадался я.

— Ты быстро схватываешь, Деметрий! — похвалил меня Аид. — Тесей, чей искажённый образ ты используешь, был менее сообразительным!

— И ты договорился с Дьяволом? — спросил я.

— Ну… — Аид вновь сделал паузу. — Отчасти да, но отчасти нет. Твой разум не способен познать то, чего мы достигли в переговорах, нет у людей такого понятия. Представь, что ты одновременно договорился и не договорился.

— Парламентёрская суперпозиция какая-то… — вздохнул я.

— Называй это как хочешь, понять ты этого не в силах, — пожал плечами Аид. — Я добился главного — уцелел и занял важное место в своём бывшем царстве. А вот Никс не договорилась совсем. Сатана до сих пор тратит очень много сил, чтобы добить её, но это противостояние ещё очень далеко от завершения.

— Выходит, царство мёртвых не твоё? — спросил я.

— Формально, ещё моё, — ответил Аид. — Но кого волнует форма? Никого не волнует. Территории вдоль берега Стикс — нейтральная территория, потому что никому не выгодно устраивать потасовки в месте прибытия усопших, дворец Стикс меня и Сатану не интересует, она давно должна была уйти в небытие, а вот остальные территории… Поля наказаний он забрал сразу, просторы Никс медленно, но верно отвоёвывает, а я держусь тут.

— То есть, у вас война? — спросил я.

— Нет никакой войны, — вздохнул Аид. — Мы делим поток прибывающих душ, мне достаётся около 5 % и этого хватает на мою плохую жизнь, но недавно, пару декад назад, в мире живых случилось что-то не очень хорошее и я чувствую, что всем нам скоро будет очень не хватать душ. Сатана это тоже почувствовал, поэтому разворачивает наши недостигнутые соглашения в невыгодную мне сторону.

— То есть вы не договорились, если брать в конечном счёте? — не понял я.

— Договорились! — закатил глаза Аид. — И не договорились.

— Не понимаю, — вздохнул я.

— Я тебе сразу сказал, что не поймёшь, — Аид взмахнул рукой и прямо перед ним возникла некая магическая проекция.

При внимательном рассмотрении, мне стало ясно, что это карта.

— Вот тут, — Аид указал на фрактальную фигуру посреди гор, — расположен дворец Сатаны.

— У меня по горло других дел, — произнёс я. — И в списке дел на остаток жизни нет места для пункта «Положить здоровье и жизнь в битве против Врага всего человечества».

— Кто тебе сказал, что он вам враг? — спросил Аид. — Он обычный прислужник, совсем как я.

— Замысел исполняет? — усмехнулся я.

— Нет никакого Замысла, — ответил на это бог мёртвых. — Но считай так, как тебе удобно. И я не предлагаю тебе биться против него. Я посвящаю тебя в контекст.

— Пока мы ещё не перешли к конкретным заключениям, я хотел бы спросить: если все верят в Древнего, а в вас никто не верит, то какие души достаются тебе? — поинтересовался я.

— Я думал, это очевидно… — Аид приложился к кубку с нектаром. — Атеисты!

— Атеисты? — сильно удивился я. — А разве они не… ну…

— Не верят? — усмехнулся Аид. — Почти абсолютное большинство людей верит хоть во что-то. Те, кто совсем ни во что не верит — ты их уже видел, так и сидят на берегу Стикс. Но мне достаются исключительно декларируемые атеисты и, иногда, сторонники неавраамических религий. И то только в рамках 5 % от общей численности поставки душ. Несправедливо, но что поделать?

— Выходит, что все, кто не достался тебе, попадают в ад? — спросил я.

— Есть план, альтернативный сатанинскому, — покачал головой Аид. — Но туда попадают исключительно праведники, а вот они уже очень нужны Древнему, зачем-то. Но я мало знаю об этом. Давай уже переходить к конкретике. Какие выводы ты сделал?

— Как я понял, вы с Сатаной столкнулись со вполне человеческой проблемой: ресурсов вдруг стало мало, и вам пришло в головы осознание, что на всех не хватит, — резюмировал я. — До недавнего времени, ресурсов было достаточно, устоялся некий статус-кво, а теперь всё изменилось и Сатана, как обладающий большими ресурсами, решил денонсировать ваш «договор не договор», чтобы отнять у тебя, Аид, всё, что ты имеешь. Чтобы протянуть подольше.

«Умри ты нынче, а я завтра!» — как это знакомо и понятно…

— С некоторыми оговорками, но, в целом, примерно так всё и обстоит, — произнёс не такой уж и владыка царства мёртвых. — Никс не до этого, контратаковать она, в ближайшее время, не будет, Сатана это знает, поэтому он усилил натиск на мои пределы.

— Догадываюсь, что именно тебе нужно, но лучше прямым текстом скажи, — попросил я.

— Жертвуй, — произнёс Аид. — Мне.

— Не безвозмездно? — деловито осведомился я.

— Естественно! — заулыбался Аид. — Стикс предложила тебе достойную оплату, ведь так?

— Пока не знаю, — ответил я. — А что можешь предложить ты?

Бог внимательно рассмотрел меня с ног до головы.

— Пожертвуй мне сотню сильных воинов, — заговорил он. — Взамен я дарую тебе упорядочивание образа одной из твоих проклятых масок.

— Кстати, ты знаешь что-нибудь о том, почему эти маски называются проклятыми? — спросил я.

— Не думал, что их так назвали за то, что они проклятые? — усмехнулся Аид. — Образы на них искажены, это негативно сказывается как на их способностях, так и на тебе. Когда видишь, что нечто обозначено словом «проклято», даже не прикасайся к этому. Тебе, смертному, вредно.

А я, по-видимому, недостаточно серьёзно относился к проклятым вещам. Кинжал Рагнара нашёл — а чё не попользоваться, да? Что он может вообще? Эх… Действительно, дурачок…

— То есть, чем сильнее потенциал, тем они искажённее, так? — спросил я.

— Не так, — покачал головой Аид. — Я сам, примерно в то же время, что и ты, познакомился с этими сферами, по понятным причинам. Но кое-что о них я уже понял. Дай-ка мне другую маску.

Вытаскиваю из рюкзака маску Наполеона.

— О-о-о, узнаю этого человека, — покивал Аид, после того, как прочитал идеограмму.

— Так что там с искажением? — спросил я.

— Подожди, — ответил Аид, щупающий маску с внутренней стороны.

Минуты две он задумчиво щупал её.

— Да, теперь я окончательно всё понял, — произнёс он, возвращая мне маску. — Ты можешь как бы «усиливать» эту маску, убивая встреченных врагов, зомби, как вы их называете, а также изменённых животных, но не других людей. Но новых масок она уже не даст, потому что дала тебе маску Тесея. А вот маска Тесея, я даже отсюда вижу, способна дать тебе новую маску. Ты, кстати, зря сделал новую маску самостоятельно. Теперь маска Тесея даст лишь одну, а не две — проклятье не обманешь.

— Так в чём их подвох? — спросил я.

— Ни в чём, — пожал плечами Аид. — Они просто прокляты. А вот в чём их проклятье — это ты уже сам узнаешь, я изучил, что смог, но создаётся впечатление, будто маска всеми силами старается казаться миролюбивой и безопасной. И это у неё получается очень хорошо. Не верь маскам, Деметрий.

— Буду иметь в виду, — кивнул я. — Итак…

Достаю ещё одну сигарету и закуриваю.

— Могу я хотя бы увидеть Илью и Ани?

— Ани? Илью? — Аид нахмурил брови. — Не можешь, они попали не ко мне.

— Ты можешь сделать так, чтобы они перешли к тебе? — задал я очень важный вопрос.

— А кто сказал, что им у меня будет лучше? — усмехнулся Аид.

— Это в твоей власти, — пожал я плечами.

В Элизиум, если верно то, что я слышал, можно попасть только по окончательному решению Аида. Праведность и безгрешность — это не абсолютные гарантии. Раньше расположение богов к человеку решало больше, чем его образ жизни, значимые поступки и выдающиеся подвиги, но ирония в том, что живя яркой и прекрасной жизнью, творя историю и оказывая влияние на мир, очень сложно не заручиться расположением богов, которые любили и ценили таких людей.

— Да, в моей, — не стал спорить бог мёртвых. — Забрать их к себе возможно, но только если у меня будет достаточно сил и если я сочту это выгодным. Это мелочь, но всё равно потребует усилий. Поговорим об этом сразу после того, как ты пожертвуешь мне сотню своих врагов.

— Видимо, у меня не остаётся выбора, — вздохнул я обречённо.

— Ты можешь не помогать своим друзьям, — улыбнулся Аид. — Выбор есть всегда. Но что ты теряешь, а что приобретаешь?

— Что теряю, а что приобретаю? — повторил я за ним. — Целых два древних бога обратились ко мне, оба хотят, чтобы я приносил им жертвы — пахнет тухловато, конечно, с точки зрения человеческой этики, но подкупают преференции. Потеряю я только в моральном плане, потому что, как ни посмотри, а человеческие жертвоприношения — это не очень хорошо. С другой стороны, есть щедрые посулы от двух богов. За Стикс, богиней клятв, думаю, не заржавеет, а о тебе, бог мёртвых…

— Ты знаешь мою репутацию, — улыбнулся Аид. — Мы ведь с тобой договорились?

Репутация Аида говорит, что он щедр и гостеприимен. Только это метафора, символизирующая неизбежный конец всякого живого существа.

— Думаю, что да, — кивнул я.

— Это боги не могут юлить, а люди могут, — покачал головой Аид. — Скажи точно и однозначно. Я сильно огорчусь, если ты потом скажешь, что просто подумал согласиться.

— Да, мы с тобой договорились, — вздохнул я. — Жертвы будут по ситуации, буду стараться, но никаких конкретных сроков и планов, потому что ты, наверное, уже знаешь, что за обстановка на поверхности.

— Вот так меня устраивает, — удовлетворённо кивнул бог мёртвых. — Как мы поняли, это и в твоих интересах тоже.

— Раз с этим решили, — посмотрел я на него. — Теперь же расскажи мне, почему произошло изменение ситуации с религией во времена римлян. Как так получилось, что Древний старше вас всех вместе взятых, но действовать начал только исторически недавно?

— Изменение, как ты это называешь, ситуации с религией произошло по причине того, что Он пришёл, — ответил Аид. — Он был где-то ещё, я даже представить, ДАЖЕ Я, не могу, где он мог быть. Но это случилось и он пришёл. На горизонте нашего плана чувствовалось что-то такое, нечёткая тень его приближения, но мы не придали этому никакого значения. Да и что мы могли бы сделать? Люди, хрупкие, но чувствительные создания, заметили появление Его практически сразу. Когда он был лишь на горизонте, среди них рождались воспринявшие саму его тень люди, они улавливали что-то, выбивали это на глиняных табличках, но не понимали. А вот когда Древний пришёл, наши культы быстро утеряли последователей, а люди, будто так и должно быть, адаптировали некоторые наши атрибуты под Него, под Древнего. Не потому, что Он этого захотел, а потому что они пытались объяснить для себя необъяснимое.

Любопытно…

— Хм… — задумчиво изрёк я.

— Ему ведь даже убивать нас не пришлось, — с грустью вздохнул Аид. — Просто от самого факта Его появления мы стали жалкими, бесполезными… Я до сих пор не знаю, чего Он хочет, не понимаю Его целей, задач, не представляю, что Он может сделать в любой момент.

— А он что-то делал? — спросил я. — Ну, чудеса и прочее…

— С самого момента своего появления Он не делал с миром живых вообще ничего, — покачал головой Аид. — Поставил своих прислужников по ключевым местам и до сих пор бездействует.

— Значит, всё это придумали? — спросил я потерянно. — О чудесах, о божественных откровениях?

— Чувствительные к его духу, насколько я знаю, иногда могут выкидывать некоторые фокусы, — ответил на это Аид. — Иногда среди людей рождаются особи, способные слышать отголоски его мыслей, но понять их они не в состоянии. «Ловят» иногда, а затем их разум рисует непротиворечивую картинку, понятно и просто объясняющую то, что увидел этот человек. Но это понимание даже не песчинка в бескрайней пустыне. Иронично…

— Что именно? — осведомился я.

— Вас сейчас убивает появление так называемых зомби, вы ничего не сможете с этим поделать, — произнёс Аид. — Никогда не восстановите свою численность, никогда не сможете сделать свою жизнь такой, как прежде.

— Я тоже примерно так полагаю, — кивнул я.

— Нас убивало само появление Древнего, мы ничего не смогли с этим поделать, — продолжил Аид. — Никогда нас не будет столько же, сколько и раньше, никогда мы не сможем сделать свою божественную жизнь такой, как прежде.

— Чувствую, что нечто ироничное в этом есть, — произнёс я. — Но как-то всё-таки притянуто за уши.

— В обоих случаях погибель пришла извне этого мира, — Аид встал с клинии. — Пора заканчивать, а тебе идти обратно в свой мир. Скоро Сатана начнёт очередную атаку. Думаю, тебе не захочется в этом участвовать.

— Ты прав, — улыбнулся я. — Ладно, пойду я, пожалуй…

Вроде отсутствовал чуть меньше недели, а город за это время существенно изменился…

Первое, что бросается в глаза и в нос — дым пожаров. Что-то сгорело и чадит на весь город, поэтому на улице удушливый смог, вернувшийся сразу, как прекратился дождь. Слабенький запашок гари чувствовался и во время дождя, но я не придал ему особого значения, ведь одиночные здания загорались и до этого — где-то проводка, где-то выжившие что-то нахимичили, но тушить пожар никто не ехал и квартиры или дома полностью выгорали. Сейчас же ясно, что горит по-крупному…

Второе, на что я обратил внимание — куда-то делись все машины.

Третье — воронки от снарядов. Васильевский остров мы не «обслуживали», потому что не было особого смысла бить туда, где отлично справилась мотопехота. Но теперь воронки есть, причём странных калибров. Были они мелкие, допустим, калибра до 76 миллиметров, но были также здоровенные, от снарядов калибра слегка выше, чем 152 миллиметра.

— Ты чего, воронок никогда не видал? — спросил Сергей Николаевич, когда я озадаченно рассматривал очередную дыру в земле.

— Видел-то я их много, — почесал я затылок. — Только вот калибр не тот.

— А какой должен быть? — спросил дядька с усмешкой.

— Вот эта вот, явно, от снаряда свыше двухсот миллиметров, — указал я на изучаемую воронку. — Конечно, может быть «Пион» или «Тюльпан», но их б/к израсходовали полностью в самые первые дни. Неужели кто-то привёз из резервов? Или морскими калибрами били?

— Нет, — покачал головой Сергей Николаевич. — Всё, вроде бы, верно излагаешь, но, всё равно, неправ. Это просто орудия не наши.

— А чьи тогда? — спросил я недоуменно.

— Фашистские орудия то, — усмехнулся Аршанин. — Где-то на окраинах они завелись, фашисты эти. И давай сразу долбать, долбаны проклятые, по старым координатам. Не смутило их, что тут всё как-то не так… Прекратили уже, вроде бы, надеюсь, насовсем.

Сразу же вспоминаются аномалии, притаскивавшие в наш мир красноармейцев, ещё каких-то мутных типов времён Гражданской, читывал, приносило… Ну и сразу вспоминаю тот видеоролик с танком «Тигр» в Польше, кадры немецкого реактивного самолёта под Минском — очень много странного.

Если у нас завелись на окраинах войска, блокировавшие Ленинград, то это большая проблема. Достаю телефон и начинаю гуглить.

— Семьсот двадцать тысяч, если ты хочешь прикинуть, сколько фашистов сидело под Ленинградом, — охотно сообщил мне Аршанин. — Нашлись эксперты, посчитавшие, сколько орудий перенесло — не меньше пяти десятков долбало одновременно. Надеюсь, сожрали сволочей эти зомби проклятые.

А могли и не сожрать.

— Только фашистов нам не хватало здесь, для полного счастья… — пробормотал я.

— Слыхивал я, что финны тоже есть, — сообщил Сергей Николаевич. — Они, суки, тоже участвовали в блокаде.

— Какая разница, финны, немцы или испанцы? — спросил я. — Придётся их всех под нож пускать. Жить с ультраправыми гомосексуалистами под боком — сам не хочу и никому другому не пожелаю.

— Тут ты прав, конечно, якорь мне в корму, — согласился Аршанин. — Только кто их под нож пускать-то будет? У них-то точно организация, люди на войне, а у нас? Каждый сам по себе, никакого единства, восточные суперы вон, только радовались в чатах, когда нас снарядами закидывали.

— Р̀азберёмся как-нибудь, — вздохнул я. — Лично возьму вопрос в свои руки. Мы почти пришли.

Укрепрайон грон-мэр тоже претерпел значительные изменения: у перекрёстков подняты бетонные башни высотой, примерно, в два этажа, возведены бетонные валы, призванные затруднить движение орды, колючую проволоку расставили повсюду, ДОТы из бетонных плит поставили с отличным прострелом в три из четырёх направлений — выглядит всё так, будто занимался специалист. Ну и ещё они захватили укреплениями весь квадрат «улица Карташихина — Шкиперский проток — Средний проспект — Наличная улица». Там, где никто не собирается ходить, возведены толстые бетонные стены со стальными шипами, окна бетонируют, иногда просто монтируя снаружи бетонные плиты из разбираемых для этого дела хрущёвок с соседних улиц. Грон-мэр замыслила создать сплошной укрепрайон, который допускает тактику постепенного оставления оборонительных линий в случае натиска превосходящих сил противника. Это разумно, потому что, при достаточной глубине обороны, большинству противников будет просто бессмысленно начинать штурм, ведь на каждой оборонительной линии придётся оставлять сотни или даже тысячи бойцов. Зомби это, конечно, не смутит, но в их случае как раз и будет эффективной тактика постепенного уничтожения орды.

Теперь я признаю, хоть раньше и сомневался, что моя грон-мэр имеет реальные шансы на создание жизнеспособной общины, которая сможет пережить происходящий апокалипсис.

— Чего так рано? — спросил со стены мужик в самодельной броне.

Он смотрел на нас через бойницу, держа в руках РПК-74. Такой огнестрел — это серьёзно.

— Встретили Дмитрия, Агаты Петровны внука, в метро, будь оно неладно! — ответил Аршанин. — Если он там ходит, то другие суперы и подавно! Ворота открывай!

Вместо ответа, часовой связался с кем-то по рации, после чего кивнул и дёрнул рычаг привода ворот.

Но показался мне этот часовой каким-то не таким. Нет, вроде славянской внешности, вроде мужик лет тридцати, может, чуть старше, но во взгляде что-то не то.

— Чего это с ним? — тихо спросил я у Сергея Николаевича.

— А что с ним не так? — не понял меня тот.

— Вроде как-то смотрит на меня, то ли с осуждением, то ли с недружелюбием, — поделился я ощущениями.

— А, так это Гришка, из красноармейцев, — хлопнул себя по бедру Аршанин. — Присоединились неделю или около того как! Ленинград защищали от фашистов хреновых, а тут, вот незадача, м-да… Аномалия, будь она неладна!

— Его одного перенесло? — поинтересовался я.

— Если бы! — взмахнул рукой Сергей Николаевич. — Там целая рота рядом с зоопарком внезапно образовалась. И зомби там порядочно, сам знаешь… Мы сумели спасти восемьдесят девять человек, приняли к себе сразу, так что у нас есть целых два взвода боеспособных красноармейцев.

— А чего они там? — спросил я.

— Расположение их там было, у зоопарка, — вздохнул Аршанин. — Плац, казармы, всё как положено. Вот их и притащило вместе с плацем и частью здания штаба. Повезло, что с оружием были, так бы все полегли…

— И из какого они года? — задал я следующий вопрос.

Безумия за последний месяц было столько, что уже даже как-то не сильно удивляет любая фигня, но всё равно интересно.

— Тысяча девятьсот сорок третий год, октябрь, — ответил Сергей Николаевич. — Обстрелянные все, уже били фашистскую гадину, а у них накануне, как раз, замыслили спецоперацию по деблокаде Ленинграда. Аккурат во время строевого смотра восстановленной роты аномалией их накрыло… Но ничё, здесь тоже пригодятся, солдаты они отличные… Кровь точно проливали, немецко-фашистских захватчиков убивали — зомби даже полегче, если подумать.

— А чего он так нехорошо смотрел на меня? — спросил я.

— Ну так для него здесь кругом враги, — усмехнулся Аршанин. — Они вообще согласились с нами сотрудничать только потому, что бабка твоя придерживается марксистских взглядах и с кишками съела их замполита, когда речь пошла за марксизм-ленинизм. Бедолага, ха-ха, рот открыл и не мог закрыть, когда она его же аргументами ему же по башке настучала, якорь мне в гузно!

— Ты что, моряк? — решил уточнить я, помня характерные словечки.

— Ещё какой! — с гордостью произнёс Сергей Николаевич. — Балтийский флот, эскадренный миноносец «Сарыч»! Двадцать пять лет почти безупречной службы! Честь имею — старший мичман Аршанин Сергей Николаевич!

— Приятно познакомиться, — изобразил я полупоклон. — И что, грон-мэр сумела уесть целого замполита?

— Кто-кто? — не понял Аршанин.

— Грон… бабушка, — ответил я.

Вопреки расхожему мнению, распространённому усилиями не очень умных личностей, выполнявших чей-то не очень понятный заказ, комиссары и политруки — это очень ценные кадры, поддерживающие боевой дух красноармейцев, а также, в случае необходимости, резервное звено командования подразделения.

Приглашали меня как-то на роль комиссара в один отечественный сериал, я уж было подписался, денег обещали прилично, я ведь уже был звездой «Беса» и меня хотели на роли «плохишей», но причиной отказа послужило мнение моей грон-мэр.

Предлагалось играть некого трусливого карьериста, который готов расстреливать солдат по любому мнимому признаку неповиновения или неблагонадёжности, а также отсиживающийся в землянке при любой опасности, причём, если верить сценарию, этот комиссар не исключение, а эталонный образчик всей системы военного комиссариата, буквально созданной для того, чтобы помешать русскому народу победить фашистов вопреки Сталину…

Грон-мэр, ознакомившаяся со сценарием, назвала меня до мозга костей тупым либералом, раз я уже готов был сняться в таком сериале, а затем разложила по полочкам, что да как там было с комиссариатом и политруками. Потом я, не желая признавать её правоты, гуглил выдвинутые аргументы и понял, что да, поддался влиянию актёрской тусовки, схавал, как говорится, повестку.

Если опустить различные материалы с обсиранием или восхвалением комиссаров РККА, то остаётся статистика и научные монографии, которые скучны, неинтересны, но зато только через них можно докопаться до истины, прекрасно известной моей грон-мэр, но неочевидной для меня.

Статистика однозначно утверждает, что комиссары, политруки, а затем и замполиты гибли не реже, чем прочие офицеры, то есть миф о том, что комиссары умели только водку жрать, что имелось в сценарии того сериала, в затылки красноармейцам стрелять, а во время атаки прятаться в блиндажах, уже опровергается статистикой. Не сомневаюсь, что частные случаи были, но, в общем, институт военного комиссариата они никак не характеризуют, ибо это частности. Судить об общем из частного — это удел идиотов.

Ещё доподлинно известно, что ещё за месяц до войны начальник штаба верховного главнокомандования Вермахта приказал истреблять комиссаров на месте, при малейшем поводе. Будь они хотя бы даже просто бесполезны, таких приказов бы просто не давалось. Типа, а чего тогда поваров не расстреливать на месте? Но нет, знакомая по тем же фильмам и сериалам формулировка «жиды и комиссары есть?» — это зримое доказательство, что комиссаров старались целенаправленно истреблять, потому что они особо опасны.

Почему опасны? Потому что комиссары — это специально подготовленные и политически «заряженные» кадры, прекрасно владеющие словом и политической повесткой, поэтому они могут и обязательно будут поднимать боевой дух красноармейцев и усиливать их эффективность на поле боя. Иногда достаточно просто грамотно и в нужный момент напомнить солдату, за что именно он сражается, чтобы получить от него превосходные результаты на поле боя.

А они ведь не только напоминали, но и объясняли, проясняли, повышали боевой дух… Поэтому это скопище военных преступников в прикиде от Хьюго Босса старалось уничтожать комиссаров сразу же, вплоть до самого конца войны.

А ещё в приказе этого начальника штаба было написано, что при взятии красноармейцев в плен требовалось незамедлительно отделять комиссаров от остальных военнопленных, чтобы они не сумели подбить остальных на сопротивление. Надо ли было такие действия осуществлять в отношении трусливых карьеристов, умеющих только водку жрать и в затылки стрелять?

— Не уела потому, что молодой он ещё, — махнул рукой старший мичман в отставке Аршанин. — Много чего не знает, не заматерел. А я вот скажу, что если бы с нашим замполитом она закусилась… Скандал бы вышел знатный, да… Ну и не надо забывать, что твоя бабка сама всем комиссарам комиссар! Её политпросвет собрания вечерние посетишь — самому всё ясно станет. Я о некоторых вещах и не задумывался никогда, а вишь, как оно бывает — можно многое узнать, если правильных людей послушать, медузу мне в печень.

Прошли уже третью линию укреплений, оборудованную казнозарядными крупнокалиберными дробовиками гараж-монтажного производства. Как понимаю, в них заряжают заранее подготовленные картечные заряды и стреляют прямо в головы орды зомби — должно работать более или менее эффективно. Всяко лучше, чем ничего.

— Так, выходит, мы для них тоже чужие? — спросил я.

— Ещё как, мать-перемать, чужие! — усмехнулся Сергей Николаевич. — У нас ценности одни, у них совершенно другие. Мы для них самые настоящие белогвардейцы и примиряет их с нами только то, что во главе нашей общины твоя бабка, Агата Петровна. Она им за Ленина и Сталина такую отповедь дала, что даже я проникся, понимаешь.

— И что, без эксцессов взаимодействие двух миров прошло? — с подозрением спросил я.

— Как ясно им стало, что они уже не в Ленинграде, а в Санкт-Петербурге, многие порывались вернуться к месту выхода аномалии, чтоб, понимаешь, вернуться, — почесал подбородок Сергей Николаевич, — а мы уже поняли, что назад им не вернуться никак. Еле-еле уговорили не делать поспешных движений и всё обдумать.

М-да… Я даже представить не могу, что бы думал, окажись в совершенно чуждом и неправильном мире, без подготовки, неожиданно и прямо в самое пекло…

— Всё, мы на месте, — произнёс старший мичман в отставке. — Ты к бабке своей сходи, переживает ведь.

Что-то с трудом верится, что в ней вдруг проснулась человечность и она заволновалась за меня сверх обычного. Обычно, она почти никак за меня не волновалась, ведь я явно не самый удачный из Верещагиных…

Прохожу через знакомые бетонные врата, на этот раз открытые, выхожу в такой родной двор, где тоже вижу разительные изменения. Зелёные посадки и игровые площадки с бордюрами были безжалостно выкорчеваны, а вместо них оборудован полноценный плац из плотно подогнанных кирпичей. Видимо, работают тут все, раз у них хватило времени ещё и плац оборудовать.

На самом плацу страдали шагистикой некие новобранцы, в основном из молодёжи, причём обоих полов — тут детишкам некоторым не больше пятнадцати, но встречаются и тридцатилетние дяди. И всех их дрючит на плацу некий старший лейтенант в форме РККА.

— Смир-на! — командовал старлей. — Напра-во! Отставить! Напра-во! Строевым, шагом — марш!

У меня аж ноги заболели от знакомых интонаций. Наверное, это посттравматическое после срочной службы.

Молча прохожу мимо настоящего поля наказаний и двигаюсь к своему подъезду.

Вижу Романа Хитрова, местного главврача, идущего куда-то вместе со своей женой, Татьяной, киваю им, после чего натыкаюсь взглядом на неожиданного человека.

— Мария, какими судьбами?! — развожу я руки в стороны.

— Привет, Дмитрий, — улыбнулась мне она. — Да так. Решила, что здесь будет лучше, чем среди других суперов.

Видны разительные перемены в её облике: вместо каре у неё теперь короткий ёжик светлых волос, выглядящий очень по-военному. Одета она в форму ВС РФ, но модернизированную под современные потребности — наколенники и налокотники из какого-то магазина спорттоваров, а вот остальное тело покрыто окрашенными в хаки элементами из ударопрочного пластика. Ну, я думаю, что пластик ударопрочный, потом что в ином случае ей недолго носить эту броню. Пластик защищает конечности от укусов зомби, а на торсе у неё бронежилет «КОРА-1», вроде бы, состоявший на вооружении у полиции. Оптимальное решение, если ты сам весишь лишь в четыре раза больше, чем условный «Гвардеец-5». Впрочем, «КОРА-1» может весить от двух с половиной до тех же двенадцати килограмм, но на Марии висит бронежилет в исполнении для третьего класса бронезащиты. На поясе её закреплён шлем 6Б47, общевойсковой.

— Провалилась попытка добраться до Готланда? — усмехнулся я.

— Не очень-то мне туда и хотелось, — пожала плечами супер. — Ты же не обижаешься на меня за тот эпизод?

— Какие обиды? — развёл я руками. — Р̀азве можно всерьёз обижаться на такую прелестную мадмуазель?

— Как говорил твой дед: «Если будут обижать, ты не обижайся», да? — улыбнулась Мария.

— Учись у лучших, — ответил я на это. — А если серьёзно? Не похожа ты на человека, который вдруг проникся идеями марксизма-ленинизма.

— Сейчас время такое, что не знаешь наверняка, какие идеи будет выгоднее поддерживать, — честно призналась Мария. — Пока меня не заставляют делать то, что против моих взглядов, всё будет отлично. А вообще, мне здесь нравится. Вдохновляет атмосфера, исходящая от людей, искренне верящих, что мы выкарабкаемся с самого дна и заживём нормально…

— Ясно, — кивнул я. — Что ж, рад был этой неожиданной встрече, но мне пора.

Мария лишь кивнула и пошла дальше по своим делам.

Ещё я увидел Арию, которая помогала трём женщинам грузить ящики с неизвестными мне грузами в мототележку. Сама девушка не определённой мною национальности меня не увидела, а я не стал навязывать встречу.

Нигде не видно Вадима и Игоря, но они легко могли быть сейчас на передовых рубежах или в составе отряда рейдеров.

Захожу в подъезд и поднимаюсь на свой этаж. Жму звонок и ожидаю открытия.

— Кто? — спросила грон-мэр.

— Дмитрий.

Дверь отворилась и грон-мэр молча пропустила меня внутрь.

В квартире всё по-старому, будто не было никакого апокалипсиса. Оружие и боеприпасы моей грон-мэр, если что-то вдруг, не нужны, поэтому в квартире нет и намёка на наши военизированные реалии. Дверь у нас взломостойкая, с покрытием из некого новейшего сплава, специально разработанного для противодействия болгарке. Не то, чтобы я всерьёз опасался, что меня попытаются взломать с помощью болгарки или иного серьёзного спецоборудования, но бережёного бог бережёт.

Разуваюсь и прохожу на кухню, где снимаю маску и расслабленно сажусь за стол.

— Где пропадал? — спросила Агата Петровна.

— Там-сям, — пожал я плечами. — Это неважно.

— А что важно? — поинтересовалась бабушка.

— Важно то, что мне нужно ещё одно театральное представление, — сказал я.

— Тебе повезло, потому что у нас теперь иногда ставит постановки театр, — без особой теплоты, одними губами, улыбнулась бабушка. — Но просто так напрягать людей ради…

— Я знал, что в глубине души ты прожжённая капиталюга, — усмехнулся я. — Поэтому у меня есть кое-что, что вас заинтересует.

— Каждый должен приносить пользу коммуне, — пожала плечами бабушка. — Просто так никому ничего не даётся.

— Да-да, слышал: каждому по потребностям, каждому по способностям, — вздохнул я. — Вот эта штука.

Я вытащил из подсумка сферу сверхспособностей.

— Не ахти что, но лишние усиления — не лишние усиления, — произнёс я, передавая сферу бабушке. — Правда, вам надо будет найти какого-нибудь неутомимого жеребца, готового на нетрудовые подвиги или любвеобильную особу, готовую работать не смыкая ног, ха-ха!

— Что за «тантрический секс»? — недоуменно спросила бабушка.

— А я почём знаю? — развёл я руками. — Написано же, что временные магические усиления партнёрам. Наверное, полезно. А даже если нет, то сферы на дороге не валяются, поэтому всё равно ценно.

— Не валяются, — кивнула Агата Петровна. — И ты готов отдать её за простую постановку в нашем театре?

— Не простую, — покачал я головой. — Буду требовательнее Станиславского.

— Ладно, договорились, — решила бабушка. — Рассказывай.

— Что рассказывать? — спросил я. — Думаешь, прошло время, все всё забыли и теперь мы продолжаем жить как заботящиеся друг о друге бабушка и внучок? Я здесь только по делу.

— Хорошо, — ожесточилась лицом бабушка. — Тогда оставляй сферу и проваливай из моего дома.

— Вот это мне нравится! — усмехнулся я и встал из-за стола. — Буду ждать труппу актёров у плаца. Надеюсь, у тебя нормальные актёры, а не дилетанты.

— Ты будешь удивлён, — ответила бабушка.

Вернулся во двор, где уселся на лавку у противоположного дома. Закуриваю и откидываюсь на спину.

— Дмитрий! — увидела меня вышедшая из подъезда Ария.

— Привет! — встал я с лавочки. — Как поживаешь?

— Привет! — Ария подбежала ко мне и неожиданно крепко обняла. — Спасибо тебе!

— Я сделал то, что должен был сделать каждый, — ответил я.

— Извини за то, что не доверяла тебе… я же могу называть тебя Димой? — спросила Ария, перестав меня обнимать и немного отстранившись.

— Валяй, — пожал я плечами. — Нравится тебе здесь?

— Да, Дима, — заулыбалась Ария. — Тут классно! Твоя бабушка — это…

— Женщина с очень хреновым характером, — усмехнулся я.

— Не без этого, но… — Ария стушевалась.

— Да забей, — махнул я рукой. — Я рад, что тебе здесь нравится. Марксизм-ленинизм, все дела… Кстати, прости за нескромный вопрос, но он меня озадачивает всё это время. Какой ты национальности?

— Курдянка, — ответила Ария. — Сейчас это уже неважно, но я была отправлена сюда Рабочей Партией Курдистана, чтобы учиться в Горном на геодезиста.

— Прямо из Сирии приехала? — поинтересовался я.

— Ну, не совсем, — ответила Ария. — Из Рожавы. Это фактически в Сирии, но автономно.

— Никогда не слышал, — признался я.

— Мало кто слышал, — усмехнулась курдянка. — У нас было очень мало специалистов, поэтому мы собирали средства и отправляли молодёжь учиться в Россию, вот я и приехала.

— Ну, тебе определённо повезло, что на тебя наткнулся именно я, — затягиваюсь сигаретой и вновь сажусь на лавочку. — Торопишься куда-то?

— Есть пара дел, но они подождут, — уверенно ответила Ария. — Где ты был всё это время?

— Уходил в одно место, куда живым лучше не ходить, — произнёс я. — Тебе бы там не понравилось. Веришь или нет, но это было царство мёртвых.

До сих пор не уверен, это проклятая маска создала ту реальность или это реально существует…

— Уходил вглубь города, — с пониманием констатировала Ария.

— Можно и так сказать, — сказал я на это. — Чем занимаетесь тут вообще?

— Всеми силами накапливаем запасы продовольствия, — ответила девушка. — Зима не так далеко, как кажется, ну и численность населения коммуны растёт, поэтому отряды разведчиков ежедневно ходят по острову в поисках провизии.

— Что ты знаешь о «Парк Инн»? — спросил я.

— Ну, это отель, вроде бы, — неуверенно произнесла курдянка. — Для богатых.

— Да, всё так, — кивнул я. — А не думали ли вы, что там просто невероятная куча еды лежит бесхозной?

Ария задумалась, вспоминая что-то, а затем просветлела лицом:

— Мы уже отправляли туда отряд, говорили там кто-то уже убил зомби и, скорее всего, ничего полезного мы не найдём. Поставили низкий приоритет, начнём исследование когда больше совсем ничего не будет. Времени мало, поэтому мы не можем тратить его на бесперспективные места, а там, явно, работала очень крупная группа.

Вот уж не думал, что факт истребления мертвецов в отеле может так сильно повлиять на ход событий…

— Это был я.

— Ты?! — удивлённо воскликнула Ария. — Но это значит…

— Это значит, что я утащил оттуда лишь пару десятков из десятков тысяч консервов и совершенно не притрагивался к алкоголю и электронике, — улыбнулся я.

— Мне срочно нужно в штаб разведчиков! — заторопилась Ария.

— Не задерживаю, — я вновь откинулся на спинку лавки. — И сразу скажи там ответственным, что пять процентов всех консервов — мои. Я, наверное, заслужил награду за усилия по уничтожению тамошних зомби.

— Обязательно! — крикнула мне Ария, уже исчезающая в дворовой арке.

Подкуриваю от бычка новую сигарету и прикрываю глаза. Белоснежные облака медленно плывут по небосводу, птички оживлённо летают, солнце светит — весна окончательно пришла в Питер.

И тут я слышу громкий и хлёсткий звук. Реактивный самолёт, это ни с чем не спутать.

Где-то через секунду после этого, на фоне, что-то мощно взорвалось.

— Я заслуживаю хоть один спокойный день?

Сползаю с лавки и забираюсь под неё. От осколков не защитит, но при бомбардировке лучше лежать, чем сидеть.

Но текли минуты, а новых взрывов не раздавалось. Выползаю из-под лавки и недоуменно поднимаю взгляд к небу. Остальные члены коммуны тоже поднимались на ноги, тоже удивлённо смотрят в небо и друг на друга.

Рокот реактивного двигателя удалялся, но его быстро заменил грохот вертолётных лопастей, а потом, где-то в четырёх-пяти километрах к западу, раздались многочисленные взрывы.

— Опять эти скоты! Сколько можно уже?! — выкрикнул неизвестный мне мужчина, всё ещё лежащий на плацу.

— Что происходит?! — спросил старлей, распластавшийся по плацу.

Если бы я, сука знал…

— Это реактивный самолёт! — крикнул неизвестный мне мужчина старлею.

Голос знакомый, но не помню, где слышал.

— ЧЕГО?! — искренне недоумевал красноармейский командир.

— А, долго объяснять! — воскликнул мужик. — Ты не думай об этом, старший лейтенант! Ничего с этим не поделаем! Уводи бойцов!

— Без тебя знаю! — ответил ему старлей. — Встать! В колонну по трое, стано-вись! Напра-во! Бегом — марш!

Видимо, для того мужика такое не впервые, поэтому решаю с ним побеседовать.

Мужик уже сел на асфальт и закурил.

— Здоров, — протянул я ему руку. — Дмитрий.

— Здоров, — ответил на рукопожатие мужик. — Андреем меня зови. Ты же внук Агаты Петровны, так?

Возрастом он где-то ближе к пятидесяти, в черноволосой короткой стрижке есть седина, под карими глазами мешки от недосыпа. Видимо, вкалывает наравне со всеми, но здоровье уже не то. Ну или бухает.

Ещё как-то сразу стало понятно, что он человек бывалый. Может, воевал где-то?

— Так и есть, — кивнул я и присел рядом. — Что это было?

— Уже второй раз такое, кха-х! — кашлянул Андрей. — Аномалии всё, чтоб им пропасть… Ты что, не был в городе позавчера?

— Можно сказать, что не был, — ответил я и достал пачку сигарет.

— Тогда херакнуло объёмной бомбой где-то в районе Пулково, — поделился Андрей. — Сначала я подумал, что это что-то тактическое ядерное, но потом всё понял. ОДБ[12] это был, я такие видел уже как-то раз.

— А самолёт чей? — спросил я.

— Что-то, знаешь, как-то не до различения опознавательных знаков было! — огрызнулся Андрей и сделал нервную затяжку.

— Это могут быть европейцы с ответкой за наши ракеты? — поинтересовался я.

— Вряд ли, — покачал головой явный бывший военный. — Если бы вообще могли, пришли бы гораздо раньше. Не-е-ет, это аномалия. Я заметил, что в параллельных мирах очень активно воюют…

— Не без этого, — согласно кивнул я.

— Слышал я, что ты военным помогал, — неопределённым взглядом посмотрел на меня Андрей.

— Было дело, — не стал я отрицать.

Воевали недолго, но очень и очень интенсивно. У меня даже медаль «За боевые отличия» до сих пор на кителе висит. Заслужил и горжусь…

— Я тоже в ополчении был, — сообщил он мне. — О тебе только и разговоров было в пехоте. Как ты тигра на кортик взял…

— На шпагу, — поправил я его.

— Да какая разница? Против тигра что шпага, что кортик — всё одно шансов мало, — махнул сигаретой Андрей. — Ещё болтали, что ты артиллерист знатнейший, много кого спас из ребят, танкистов вытащил из блока — хороший ты солдат. «Карамба-4» же, да?

— Он самый, — улыбнулся я.

— Мы с тобой уже общались, «Мамалыга-8» был наш позывной, — произнёс Андрей, а затем встал и протянул руку. — Мец Андрей Викторович.

— Верещагин Дмитрий Ибрагимович, — ответил я на рукопожатие. — Рад знакомству.

— Нам бы артиллерист тут не помешал… — с сожалением произнёс Андрей. — Ты бы уладил свои междоусобные проблемы со своей бабкой. Тут люди, понимаешь? Сейчас каждый важен — положняк не скажу, чтобы прямо хороший. Хорошо, красноармейцев нашли и сумели с ними договориться, а если немцы в город пойдут?

— Да сожрали их всех, наверное, — махнул я рукой. — В пригородах, скорее всего, гораздо хуже, чем здесь.

— Всё равно, не немцы, так суперы нагрянут, — покачал головой Мец. — Каждый важен, а ты вообще боец непростой, даже в самом начале показал себя так, что плотно вошёл в солдатские байки. Наверное, на Готланде сидят сейчас и сочиняют о тебе всякие небылицы.

— Я подумаю, — не стал я давать однозначного ответа.

Если скажешь — потом придётся отвечать за свои слова. Я привык отвечать, так дед и отец делали, так я делаю. Лучше не дать обещание и, возможно, слегка подпортить отношения сейчас, чем дать обещание и сильно испортить отношения потом, когда его не выполнишь. Возможно, сейчас это слишком старомодно, но меня так воспитывали и отказываться от своего воспитания я не собираюсь.

— Хорошо подумай, — улыбнулся Андрей. — Человечество само не вывезет, его надо спасать.

— А ты здесь кем сейчас? — спросил я.

— Мотористом и менеджером по всем техническим вопросам, — ответил он. — Машины потрошу, создаю запас запчастей и крепко думаю о том, какую базу выбрать под будущий бронегрузовик. Обещают скоро захватить территорией серьёзное СТО неподалёку, вот там я развернусь на полную мощность.

— Так вот куда все машины делись с улиц… — догадался я. — Стаскиваете сюда, чтобы не спёрли?

— А то! — усмехнулся Андрей. — Ладно, пора мне, а ты подумай. С бабушкой у тебя могут быть какие угодно взаимоотношения, но здесь не только она. Женщины, дети, старики — без решительных и вооружённых мужчин они не выживут.

— Сказал же, подумаю, — ответил я. — Ладно, бывай.

Что же делать теперь? А ждать. Сажусь на лавочку и закуриваю очередную сигарету.

Просто посидеть на лавочке и поразмышлять мне не дали, потому что вечером появилась Ария, сообщившая, что данные о запасах отеля подтвердились, мои пять процентов оспаривать не стали, а ещё бабуля передала мне через Арию, что театралы смогут собраться только завтра. Причин для задержки их сбора я не видел, поэтому посчитал, что это её хреновый характер дал о себе знать.

Остаток вечера провёл в компании Арии, пригласившей меня на ужин. Посидели, поели спагетти с тушёнкой и томатным соусом, поболтали, я многое узнал о Рожаве, о жизни в Сирии, рассказал немного о себе, а потом завалился спать на диван в гостиной.

Перекатываюсь по асфальту, в лучших традициях Альфа-легиона, неожиданно резко, даже для самого себя, совершаю рывок в сторону и, тем самым, избегаю очереди из автоматического оружия.

Щучкой преодолеваю кустарник, после чего ловлю пулю в левую руку и исчезаю в полумраке дворовой арки. Это значит, что одну пулю остановил личный оберег и, таким образом, полностью исчерпал заряд.

Никуда я не исчез, на самом деле, но скрылся в кустах, находящихся сразу после длинного тоннеля въезда во двор. Около них ещё лежит куча мусора в полиэтиленовых мусорных пакетах. Воняет-то как…

Левое предплечье отзывается острой болью, потому что ранение не как от классической пули: кость не задета, но зато оторван клок плоти чуть ближе к локтю. М-м-м, сука!

Меняю маску на Тесея, потому что шутки закончились и началась трагедия…

Образ Тесея существенно снизил остроту боли, рана теперь казалась чуть менее существенной, но я всё равно извлёк перевязочный пакет, чтобы залить рану дезинфектором и плотно её перебинтовать.

— М-м-м, бесчестные трусы… — просипел я, заливая рану дезинфекционным раствором. — Отведает мой меч… м-м-м… ваших потрохов…

Перевязавшись, достаю из кобуры обрез и палаш из ножен.

Далее я прячусь в кустах и замираю.

Мой расчёт оказался верен, потому что неизвестные вторженцы приземлились, что было выдано разнобойным металлическим лязгом. Они начали меня искать, а я ждал, когда кто-нибудь из них подойдёт поближе.

Наконец, со стороны арки начали доноситься приближающиеся шаги.

Это экзоскелеты, ведь так?

Я отчётливо разглядел того, кто стрелял по моей машине: серого цвета футуристическая броня, с элементами бронезащиты, размещёнными внахлёст, как на древнеримской броне, шлем вытянутый, с некими визорами синеватого цвета. В руках его нечто вроде автоматического карабина с коротким стволом, оснащённым широким дульным тормозом, конструкция типа «булл-пап». Приземлялся он не на парашюте, как мне показалось поначалу, а на неком устройстве, имеющем парашютообразное крыло на металлических стропилах, но дополнительно оборудованное некими реактивными движками. Я сразу подумал, что эти ублюдки не могут вечно находиться в воздухе, так как это система десантирования, а не продолжительного полёта.

Неизвестный солдат появился в конце тоннеля во двор и сразу же разглядел меня через кустарник. Он только начал вскидывать свой карабин, как я уже летел к нему в прыжке, сразу же дав дуплетом ему прямо в лицо.

Свинцовая дробь не сумела пробить серьёзную защиту лица, но зато дала мне несколько мгновений, чтобы приблизиться к этому ушлёпку и нанести мощный удар стволом обреза прямо в область виска супостата.

Результатом стала ощутимая боль в руке, но я не прекратил атаку и нанёс колющий удар палашом прямо в область подмышки бронированного ублюдка.

Ублюдок что-то крикнул, попытался банально и предсказуемо пристрелить меня, но я выбил его карабин ударом палаша, лишив его руку двух пальцев, после чего вновь попробовал проколоть подмышку, но, в этот раз, пропустил прямой удар с ноги.

— Ух! — отлетаю я обратно в кусты.

Но нельзя медлить и прохлаждаться, поэтому я выхватываю второй обрез и вновь бросаюсь в атаку. Всё это занимает секунды.

Неизвестный ублюдок уже приготовился ко встрече, он пытался передёрнуть затвор футуристичного вида пистолета, будто сошедшего с экрана фильмов об антиутопичном будущем. Но бронированному бедняге не хватает пальчиков, поэтому происходит задержка со взведением вспомогательного оружия.

— Жри свинец! — выкрикиваю я и снова разряжаю обрез в физиономию лихорадочно массирующего пистолет солдата.

На этот раз, я вижу более веский результат от выстрелов: свинец частично сумел преодолеть сопротивление бронестекла и оно покрылось густой и частой сеточкой, большей частью перекрывающей обзор. Получил преимущество — пользуйся.

Огибаю размахивающего пистолетом броневичка слева и колю его палашом в спину. Но там нечего протыкать, потому что этот экзоскелет или как оно называется, даёт полную круговую защиту.

Нужно торопиться, в небесах он был не один, поэтому я подхожу к решению проблемы творчески. Хватаю бедолагу за руку, он пытается оказать сопротивление, но я оказываюсь сильнее, после чего бросаю его на асфальт. Перехватываю отвоёванную руку и гну под неправильным углом. Раздаётся хруст, вопль, а затем с треском лопается какой-то внутренний компонент брони. Пытаюсь воткнуть в подмышку палаш, но терплю неудачу.

Вновь подхожу с другой стороны и начинаю пинать противника по голове. Пинаю от души, а затем вижу, что есть вариант добить ублюдка почти гарантированно.

С дымком из обреза вылетают красные гильзы, заряжаю новые, после чего, взведя обрез, упираю оба его ствола в левый визор шлема бессознательного противника. Отворачиваю лицо и зажимаю оба спусковых крючка. Громкий выстрел, дым, а затем я вижу, что открыт путь для палаша или кинжала. Часть свинца рикошетировала мне в ноги, больно царапнув, но это мелочь.

— Тебе посвящаю жертву, о вечная и верная Стикс! — втыкаю я кинжал в пробитый визор.

Не факт, что этот противник был равен мне, но убить он меня только что мог. Делает ли это его равным мне?

Подхватываю карабин с зафиксированным в защитной скобе пальцем и бегу вдоль дома, чтобы скрыться от этих ушлёпков куда подальше…

Глаз периферийным зрением регистрирует какое-то движение, я резко бросаю тело в сторону и благодаря этому избегаю короткой очереди из карабина.

Вскидываю свой трофей, пытаюсь выковырять палец, но терплю неудачу. Эх…

Противник выходит из тоннеля и открывает огонь, а я в ответ. Пришлось давить на отрубленный палец, что было неудобно, но я даже несколько раз попал, прежде чем противник, точнее, противница, отстрелила перед собой шарик с дымовой завесой. Или это у неё автоматическая защитная система такая?

Футуристическая хрень какая-то… Непонятные солдаты из альтернативного будущего, прямо мне на голову!

Знаю, для чего ставят дымовые завесы — чтобы выиграть время и отступить. Это значит, что она ранена и хочет подлататься, прежде чем вновь вступать в бой. Я ей такой возможности не дам.

Расстреливаю дым в автоматическом режиме, который я включил с помощью интуитивно понятной системы с флажком — у нас почти так же. Здесь же было «SEMI», «AUTO» и «SAFE» — чтобы даже конченый идиот всё понял. Узнаю НАТО и их вооружение.

Пока трачу содержимое г-образного магазина, одновременно представляющего собой цевьё, сближаюсь с дымовой завесой. Внутри не видно ни черта, но очень быстро я натыкаюсь на что-то твёрдое ногой.

Склоняюсь и вижу лежащее тело. Их собственные пули отлично пробивают их же броню, поэтому предварительно предполагаю, что у их противников бронирование, как минимум, не хуже.

Противница ещё жива, она пытается елозить рукой по кобуре, но я хватаю её за руку и одним движением ломаю ей кисть. Раздаётся хриплый вскрик, но мне всё равно. Не надо нападать на мирно едущие японские внедорожники…

Нахожу на теле жертвы уязвимость — подбородок, и начинаю вдавливать в него кинжал.

— Тебе посвящаю я жертву, Аид! — провозгласил я, когда лезвие сумело протиснуться через нечто вроде особо жёсткой пробоины.

Готова.

Беру её карабин, а также прихватываю пистолет — не видел его в деле, но легко может быть хорошей штукой.

Ещё забираю пояс со всякими непонятными штуками, парой футуристичных гранат, а также боевым ножом и тремя г-образными магазинами. Пригодится.

Только успеваю соединить ремень на разгрузке, как по дыму начинают палить из двух или трёх стволов.

Падаю на землю и ползу в сторону небольшого магазина сантехники.

Дым, видать, какой-то особенный, раз они не видят меня через свои хай-тек приблуды. Пули попадают в стены магазина, вырывая из них крупные куски, будто стреляют из чего-то крупнокалиберного. Раздумываю забираться внутрь, заползаю за здание и осматриваю трофейное оружие. Такой же карабин.

Вскидываю его и зажимаю спусковой крючок. Оружие загадочно тренькнуло, а затем рыкнуло как-то резко и осуждающе. Послышался шипящий звук и я отбросил карабин, сразу прикрыв лицо рукой.

Но никакого ожидаемого мною взрыва, лишь в области ствольной коробки металл просел и запузырился. А-а-а, понятно. Защита от врага, по отпечатку пальца…

Значит, не зря повесил на плечо карабин с пальцем, ха-ха!

Противники продолжают садить по необычайно устойчивой дымовой завесе, а я нахожу выщелку магазина и отделяю эту штуку от приёмника, после чего заменяю на новую. Магазины у них, конечно…

Вдобавок к освоению перезарядки нового оружия замечаю, что на каждом магазине написано, сколько осталось патронов. Конкретно шестьдесят патронов. Охренеть, до чего у них дошёл прогресс! Не поленились воткнуть в галимый расходник целую микросхему, которая считает патроны! У нас догадались, пока что, только до магазинов из прозрачного пластика…

Взвожу затвор, высовываюсь из-за угла и начинаю палить напропалую.

Отдача вообще никакая, а это значит, что они очень далеко продвинулись в оружейном деле. Потому что любой, кто стрелял из современного оружия, знает, что наши образчики лягаются и ощутимо сбивают прицел. Тут же можно стрелять хоть с вытянутой руки.

Когда магазин пустеет, перезаряжаю оружие и готовлю хай-тек гранату. Надеюсь, тут хоть не потребуется отпечатка пальца, а то это будет уже слишком.

Но нет, на серого цвета гранате была классическая предохранительная чека, которую я вынул и сразу бросил, почти упустив момент, когда на корпусе проявились истекающие цифры до взрыва. Да они долбанулись совсем! И в гранату микросхему, а ещё циферблат! Зажрались! Как есть, зажрались!

Таймер в пять секунд, по истечении которых граната взорвалась в дыму.

Не знаю, зацепил ли кого-нибудь, но надо с этими уродами кончать. Не смогу спать спокойно, если буду знать, что такие ублюдки ходят по моему острову.

Перемещаюсь вдоль задней стены магазина и быстро оказываюсь на детской площадке, которую начинают обстреливать. Проявляю сверхъестественные рефлексы и скорость, умудрившись не получить ни одной пули в свою тушку. От такого оружия не защитит никакая полубожественность, поэтому, полупригнувшись, петляю между деревьями, ломаю скорость бега, затрудняя прицеливание, а, в итоге, оказываюсь в подъезде позднесоветской девятиэтажки.

Лестница, на втором пролёте какой-то мужчина-зомби в трениках и с голым торсом, сбиваю с ног и ломаю его череп о ступеньку, не задерживаясь надолго.

По этажам, вперёд, вперёд!

Лихорадочно быстро выбираю подходящую квартиру для организации обороны. Выбор мой пал на трёхкомнатную квартиру на шестом этаже. В ней жили какие-то пенсионеры, мебель старая, советская, на старинном кинескопном телевизоре белый кружевной платочек, хрусталь в шкафах — повеяло квартирой моей бабушки до того, как туда нагрянул я.

Я понимаю, что можно уйти, уйти через окно, по отливам до первого этажа, но оставлю это на крайний случай.

Вытаскиваю из подсумка очень тонкую леску, забираюсь на тумбочку в прихожей. Там я выдираю динамик китайского дверного звонка, на проводе закрепляю две гранаты РГД-5 с предварительно ослабленными предохранительными чеками и привязанной к ним леской.

Утягиваю леску в гостиную, а затем выдираю зеркала из серванта, безжалостно уничтожая хрусталь. Вандал, варвар, уничтожитель чужих ценностей, да, но времени совсем нет.

Зеркала ставлю так, чтобы видеть прихожую из гостиной.

Дополнительно беру в гостиной стул со спинкой и скотчем приматываю к нему иномирный карабин. Леской обматываю палец и пистолетную рукоять, накрываю конструкцию каким-то типично дедовским пиджаком, после чего ставлю стул в коридор. Сажусь в кресло, из которого отлично видно зеркало и жду. Курить нельзя, отвлекает, поэтому убиваю время размышлениями об иномирных пришельцах.

Экипировка у них по первому разряду, оружие выше всяких похвал, даже с некой кислотой внутри, чтобы исключить использование врагом. Круто, модно, молодёжно…

Какие у них могли быть задачи в том, параллельном, мире? Да какие угодно, честно говоря. Они могли быть частью десантно-штурмового подразделения, задачей которого было ударить в тыл обороняющимся на побережье, но это вряд ли, а могли быть просто воздушно-десантной пехотой, атакующей в составе крупного формирования, вместе с авиадесантируемыми БМП, орудиями и так далее. Я могу только гадать, какие там обстоятельства, в этом мире будущего…

С улицы раздались выстрелы, кто-то бегал — я слышал это через открытую форточку. Ну-ну, бегайте, шуршите, сволочи…

Наконец, эти уберсолдатен нашли мои следы, которые я, невольно, оставлял на песке игровой площадки и потом оставлял песком на асфальте. Надо быть слепым на оба глаза, чтобы не понять, в какой именно подъезд я вошёл.

Дверь я притянул, чтобы они не заподозрили подвоха, но влажный песок выведет их на неё. И тогда мы начнём смертельную игру.

Нет, мне определённо завидно. Это же почти как в «Вархаммере 40 000» броня Астартес! Круговая защита, но от их же пуль защищает не особо, что верно и в отношении болтеров космоморяков.

Всё-таки, будущее охренительно меняет характер войны. Эти НАТОвские броневички обладают довольно умной бронёй, способной после ранения носителя отстреливать дымовую завесу в нужном направлении, а также обладающей нечеловеческой дурью, раз первая моя жертва сумела сбить с ног аж самого меня — это задача не из лёгких, любой противник Тесея подтвердил бы, если бы мог.

Дверь с оглушительным грохотом была снесена, что вызвало моё беспокойство за гранаты, а затем в прихожую ворвался высокий тип с металлическим щитом. Тяну леску и карабин на стуле открывает автоматический огонь. Через секунду дёргаю первую леску, что ведёт к гранатам.

В ответ на непрерывный огонь следует град выстрелов, уничтожающий дверь ванной комнаты в щепы, но мой карабин продолжает стрельбу. Когда магазин показывает дно, а это происходит очень быстро, в прихожую врывается троица броневиков. Тот, что был с щитом, рухнул в самом начале и, скорее всего, умер.

Отступаю к балкону и раздаётся слитный взрыв двух противопехотных гранат.

Добавляю градус ожесточения ещё двумя гранатами, выдержанными три секунды.

Если они пережили и это, то я уже и не знаю…

Вооружаюсь «Кедром» и палашом, после чего выглядываю в коридор.

Готовы. Один ещё живой — тот, что был дальше остальных от РГДшек. Есть существенная разница между гранатой, взорвавшейся под ногами и гранатой, взорвавшейся прямо над головой.

Хватаю недобитка за основание шлема и затаскиваю в гостиную. Он вяло пытается сопротивляться, но тщетно. Переворачиваю его.

— Прими эту жертву, вечная и верная Стикс! — провозгласил я и отработанно воткнул кинжал в подбородок броневичка.

Вижу, как с лезвия начинают стекать полупрозрачные капли воды.

— Ах, ты, предательская грязь! — пинаю я труп. — Надо было сжечь тебя на жертвенном костре!

Точная численность противников до сих пор неизвестна, но я точно знаю, что в подъезде их нет. Выхожу в коридор и «контролирую» доступными способами оставшиеся три трупа. Просто хватаю за шлемы и проворачиваю их до щелчка. Приводы, скрепляющие шлем и бронекостюм, позволяют носителю крутить головой только в безопасных диапазонах, поэтому в самом конце нужно прикладывать большое усилие, чтобы точно сломать шею.

Жаль, что мои гранаты уничтожили или испортили предметы экипировки броневичков, так бы я с удовольствием разжился хай-тек гранатами. А после столь близких взрывов ими будет пользоваться тупо небезопасно. Оторванные руки или сорванную голову мне никто не возместит, поэтому пусть катятся в бездну…

А вот карабин пожертвованного броневичка я использую. Для этого пришлось отрезать ему указательный палец и посадить его на скотч в защитной скобе.

Осматриваю окрестности из окон. Выход окон тут был на две стороны здания, поэтому я сумел пронаблюдать картину приближения к дому небольшого сборища зомби, а также засвидетельствовал присутствие других недокосмодесантников, выдавших себя стрельбой по зомби. С одной стороны, плохо, что зомби вообще есть, но с другой — хорошо, что они есть сейчас.

Броневичок, вооружённый неким ручным пулемётом, вообще ничего мне не напоминающим, присел у газгольдера и методично отстреливал зомби. Мертвецов буквально рвало на части, потому что пули из этого пулемёта вырывали из туловищ крупные куски плоти, а конечности вообще отрывали. Жуткое по своей убойности оружие.

Прикладываюсь к карабину, выглядящему теперь не очень серьёзно на фоне по-настоящему мощного оружия, и только лишь после этого понимаю, что механического прицела тут нет. Был когда-то, это видно, что изначально машинку делали под механику, но потом почти все признаки были аккуратно убраны и заменены на какие-то красноватые полосы вдоль всего ствола и немного вдоль крышки ствольной коробки. Вот не верю, что это дизайн такой просто. Хотя, этих СЖВ активных чёрт разберёт…

— Дерьмо. — произношу я, поняв, что ничего с меткой стрельбой не получится.

До этого я стрелял навскидку, можно сказать, от бедра или от вытянутой руки, поэтому было не до прицеливания.

Уверен, что у них в шлемах встроенные системы прицеливания, поэтому механика просто не нужна, но всё равно обидно. И завидно.

Так-то я из личного оружия стреляю паршиво, поэтому, если не мне давать такую систему управления огнём, то кому ещё?!

Возвращаюсь к пожертвованному и начинаю разбираться с его шлемом. Крепёжные элементы обнаружились в затылочной части, там вообще интересный механизм с самозатягивающимися «умными» узлами, но сейчас мне не до этого. Расслабляю узлы и отделяю шлем от головы лично убитого. Негр.

Так сразу и не скажешь, больше никаких признаков его расы не было. Если я заранее знал, то, может, припал бы на колено, перед тем, как прикончить его кинжалом Рагнара… Ха-ха, сука, какой же я юморист…

Снимаю маску со стальным шлемом и сразу чувствую, что ранение никуда не девалось.

— М-м-м, м-мать… — шиплю я и быстро надеваю шлем.

Надо в аптечке найти обезболивающее, а то, оказывается, ранение очень тяжело игнорировать. Я думал, что поймать спиной осколки — это самое хреновое, что я испытывал в жизни. Это до сих пор самое хреновое, но вырванный из руки кусок мяса уверенно стремится поконкурировать.

Где-то в подсумке была пачка таблеток…

— «Falcon-S1», en attente de votre rapport! — сразу ворвалось мне в уши из динамиков шлема. — Signalez immédiatement!

По-французски я могу болтать на уровне носителя только в маске Наполеона, а сейчас совсем ничего не понятно. Да и хрен бы с ним. Ясно только, что кто-то запрашивает рапорт, то есть доклад, у некого «Сокола-С1».

Наверное, пытаются связаться с командным центром или с другими отрядами. Страшная ситуация, очень страшная. Остаться в составе маленького отряда в совершенно не том городе — это просто ужас.

Только вот эти недотёпы сразу открыли огонь по гражданскому автомобилю, потому что уроды. Хотя отчасти я их понимаю — идёт война.

Подхожу к окну, с тихим матом помещаю карабин на подоконник, сразу вижу возникшую метку прицеливания, указывающую прямо туда, куда попадёт пуля, но виртуальным лазером, видимым только мне — это удобно.

Тот тип с пулемётом продолжает с полной самоотдачей расстреливать мертвецов, которые, какого-то дьявола, продолжают вставать на ноги или ползти к ним.

Когда метка совпала с башкой французика, нажимаю на спуск и даю короткую очередь. Стекло разбивается вдребезги, а затем вдребезги разбивается голова француза. Ну, наверное голова тоже вдребезги, но я увидел только пару крупных сквозных отверстий в его шлеме.

Ныряю к батарее, а по окну сразу же открывают огонь остальные броневички.

Всё-таки, зря я напраслину на карабин возлагал. Башку пулемётчика разбило знатно…

«В Питере дети играют не в Камень-Ножницы-Бумага, а в Соль-Башка-Гололёд», — припомнил я старую шутку, отползая в коридор. — «Соль разъедает гололёд, гололёд разбивает башку, а башка ест соль, ха-ха…»

Нахожу таблетки и съедаю выдавленную из блистера таблетку обезболивающего. Подействует не сразу, а в маске Тесея будет почти бесполезна, но надо, а то вдруг придётся менять маску ещё раз.

Снимаю уже не нужный шлем и вновь надеваю маску Тесея. Тоже несправедливо, мать его! Я — простой человек, а Тесей — полубог. Если для него такое ранение перетерпеть — как комара не замечать, то естественно, что ему было в районе нормы одолевать всяких Минотавров и прочих мифических существ. А попробуй, мать твою, пободаться с Минотавром, когда ты простой смертный!

Я, к моей чести, пободался и победил. В маске Наполеона, конечно, но она не делала меня сверхчеловеком. Просто избавляла от лишних страхов и даровала навыки фехтования.

А так, сам по себе, как актёр и человек, я не могу почти ничего… И это очень грустно.

Нужна альтернатива палашу. Что-то, чем можно разбираться даже против тяжело бронированных противников.

Заползаю, под аккомпанемент разрывающих квартиру пуль, в кладовку, что расположилась рядом с раздельным туалетом. Всё, что в этой квартире исполнено не из бетона, разрушается под шквалом пуль. В бетонных конструкциях же образуются глубокие выбоины, наглядно демонстрирующие бронебойность хай-тек оружия.

В кладовке было темно, я включил фонарик и начал исследование на предмет полезного. У бабули дома, в кладовке, лежит дедовский топор. Не знаю, зачем он ей был нужен, помню, батя не хотел его отдавать, потому что девайс неубиваемый. Поэтому я думаю, что если у этих пенсионеров была дача, а так бывает, то зачастую они склонны хранить часть инвентаря в квартире, чтобы точно не спёрли.

Нахожу старый советский… серп. Бесполезная, в моей ситуации, штука.

За укутанным в пластиковую плёнку китайским триммером я обнаружил китайский же плотницкий топор. Видимо, владелец использовал его как временное решение для замены сломанного топора, головка которого лежала в углу кладовки. Такие топорики — это не то, что мне нужно.

Французики всё так же продолжают стрелять, рассчитывая, что зацепят меня большой статистикой.

Ищу дальше, начинаю терять терпение и думать, что пора валить, но тут подвинутый картонный ящик с металлоломом открыл мне вид на здоровенную и чуть поржавевшую кувалду. Оно!

Вытаскиваю кувалду. Она тупоносая, с деревянной рукоятью длиной где-то около метра, весит примерно килограмм пятнадцать-шестнадцать. То, что надо.

Ползу на противоположную сторону дома и быстро выпрыгиваю в окно.

Только повиснув на отливе, я понял, что некоторые боеприпасы французиков тупо пробивают дом насквозь — то есть основания считать, что они достанут противника, укрывшегося за бетонными стенами, у них были. Но жаль, что они столь нерационально расходуют боеприпасы, ведь снабжения больше нет…

Наверное, это личное, потому что иного объяснения такому расточительству я найти не могу.

Спускаюсь на уже успевшие завянуть цветы и бегу в соседний дом.

— Не до тебя! — отмахнулся я от мертвеца, ожидавшего меня за выкрашенной в оранжевый подъездной дверью.

Зомби, получивший мощную оплеуху, рухнул на землю, а там я раздавил его голову сапогом.

В подъезде очень слабо воняет бычками из консервной банки, закреплённой в отверстии на электрическом щитке, кромешно темно, а все двери первого этажа закрыты. Наверное, этих эвакуировали обстоятельно, поэтому гражданские успели забрать вещи первой необходимости и закрыть квартиры.

Эх, какой же это был хаос… Ничего не понятно, все бегают, кричат, военные и полиция тоже в панике, кругом мертвецы…

Сейчас тоже почти ничего не понятно, но зато паники нет. Некому паниковать.

Поднимаюсь на девятый этаж, по пути обнаружив лишь одну едва приоткрытую квартирную дверь на седьмом этаже, в которой, по-видимому, жил мертвец.

Итак, что у меня по задачам на сегодняшний день?

Первое — надо не дать ублюдкам выжить, покончив с ними раз и навсегда.

Второе — затрофеить их экипировку, выигрывающую у нашей почти по всем параметрам.

Третье — не сдохнуть в процессе исполнения предыдущих задач.

Вроде всё понятно, но пока не очень понятно, как их убивать. Каждый из них — это очень трудный бронированный противник, который может прервать мою жизнь всего одной очередью из карабина.

Предыдущих я положил сугубо благодаря эффекту неожиданности, потому что они даже не представляли, с чем имеют дело. Теперь представляют, знают, что я один, знают, что я могу противопоставить им только трофейный карабин и хай-тек гранаты, поэтому мне нужно учитывать выработку ими тактики, базирующейся на этих исходных.

Могут ли они просто уйти? Могут. Но это будет значить, что я стану преследовать их, до тех самых пор, пока они не подставятся.

Они это знают, потому будут держаться вместе и искать меня. И я сильно сомневаюсь, что удастся успешно провернуть фокус с гранатами второй раз.

Стрельба уже давно прекратилась, а это значит, что эти ребята решили проверить результаты противодмитриевской борьбы.

Ударом кувалды разбиваю замок квартирной двери на девятом этаже и врываюсь в чей-то шок и трепет! Нет, серьёзно, это какой-то бордель или вроде того, а не квартира!

Прямо в прихожей начинаются красные обои, на стенах висят портреты почти одетых женщин, тумбочки и шкафы «украшены» стразами, люстры с красными абажурами, в гостиной какие-то статуи эротического содержания, вокруг бедлам, разбросанная одежда, на диване в беспорядке разбросаны «игрушки для взрослых», журналы сходного содержания, на журнальном столике фотографии, компрометирующие неких, безусловно, добропорядочных барышень, а в спальне я обнаружил всякие приспособления для извращенцев. Это я, сука, неудачно зашёл…

Тут, похоже, действительно был бордель для личностей с особыми пристрастиями. Иначе, мать его, не сказать! Впрочем, это ничего не меняет, потому что, чтобы переждать французиков, подойдёт почти любая квартира.

Захожу на кухню, единственное нормальное место в этой квартире, вытаскиваю из рюкзака консервную банку с паштетом из гусиной печени и бутылку минералки.

Пока французики резвятся во дворах и ищут меня, устраиваю себе перекус, после чего проверяю холодильник. Электричество тут ещё не отключено, хотя я точно помню, что в объявлениях от властей недвусмысленно уведомляли гражданских, что нужно обесточить всю электронику и, в идеале, отключить подачу электроэнергии на щитке.

В холодильнике было, преимущественно, бухло, а также какие-то пластиковые банки с непонятным содержимым. Открыл одну из банок и понял, что это тоже из «взрослого» содержания этой квартиры. Даже, курва их мать, думать не хочу, как именно эту гелеобразную жидкость использовали извращенцы.

Достаю из холодильника бутылку пива. Пшикает отвёрнутая крышка, проглатываю таблетку обезболивающего и с наслаждением прикладываюсь к горлышку бутылки.

Подхожу к окну и смотрю на движения во дворе.

Французские десантно-штурмовые спецназеры обыскивают двор, отстреливают мертвецов, а также активно жестикулируют. Командира их я определил однозначно — тип в точно такой же броне, как и у остальных, но вооружённый странным карабином, который ещё короче и меньше, чем стандартный. Во всех армиях мира стараются особо не нагружать офицеров, потому что им ведь ещё и думать придётся, а переноска тяжестей плохо сказывается на процессе мышления. Серьёзно говорю, когда тебя отвлекают ноющие мышцы, думается очень плохо.

Важный факт в пользу соображаловки этих элитных французиков: они уже догадались, что мертвецов лучше всего уничтожать выстрелом в голову, поэтому во дворе уже валяется приличное количество обезглавленных или частично обезглавленных тел.

Интересно, а они уже получили свои сферы? Если да, то я просто обязан буду обыскать их и поле наших сражений на предмет сфер сверхспособностей.

Медленно отступаю от окна и сажусь за кухонный стол.

Не сомневаюсь, что извращенцы обязательно осквернили и его, но внешних проявлений этого я не вижу.

Снимаю маску, слегка морщусь от проявившейся боли и надеваю трофейный шлем на голову.

— Ночное видение! — командую я. — Режим ночного видения!

И ничего. Никаких тебе аудиокоманд.

— Эм… Как там? — задумался я. — А! Визион ноктюрн!

И снова ничего. Зар-раза…

Прикольно, кстати, что виртуальный синий круг следует за движением моих зрачков, показывая расстояние до точки, на которую я смотрю. Тут я обнаруживаю, что на краю взгляда ещё что-то есть. Ах, блин!

Это иконки, которые можно активировать движением круга в нужном направлении. Меню сделано для конченых дебилов, чтобы даже они догадались: изображение прибора ночного видения находилось в центре дуги из иконок. Когда я сдвигаю круг в сторону нужной иконки, она выпадает из дуги и тут весь мир окрашивается в серые полутона, за исключением области за холодильником, где работает двигатель — эта часть окрашена белым пятном. А-а-а, это тепловизор!

Теперь понятно, как это им было отлично видно меня через кусты. Тепловой след я оставляю приличный, потому что в маске Тесея вынужден много есть, чтобы обеспечивать многократно возросшую силищу… А калории, как известно, сжигаются с выделением тепла.

Назначение других иконок тоже было предельно понятно: имелась система связи, режим бинокля, отключение интерфейса, медицинский модуль, система контроля заряда батарей, неактивная иконка с дельтапланом, система контроля состояния брони, а также непонятная штука, изображающая гранату.

Активирую последнее и беру в руку хай-тек гранату. Сразу же появляются точки, куда надо бросить гранату, с возникающими стрелочками, обозначающими траекторию полёта гранаты.

— Но эта система не знает, с какой силой я могу кинуть гранату, поэтому траектории весьма условны, — вслух произношу я.

Но тут сразу вспоминается, что броню делали под конкретного негра, исходные характеристики которого броне были прекрасно известны. И она знает это до сих пор: медицинский модуль утверждает, что негр мёртв, потому что получил несовместимые с жизнь повреждения и у него отсутствует сердцебиение, при наличии мозговой активности. Но машина не может понять, что мозговая активность в шлеме сейчас моя, ха-ха…

Захотелось поболтать с французиками, узнать, чего они хотят, но потом я подумал, что и так всё прекрасно понятно и нежелательно налаживать сеанс связи через непроверенное устройство. Где гарантии, что они не смогут отследить меня?

То, что они не могут отследить меня сейчас, я понял почти сразу же, как надел этот шлем в первый раз: установлен режим тотального заглушения сигналов, что, возможно, является частью обязательно протокола при высадке на вражескую территорию. Следует понимать, что я до сих пор не знаю, чем были оснащены их противники, поэтому суровые реалии могли надиктовать им что угодно.

Внезапно, когда я наткнулся на иконку с личными данными, шлем вдруг жалобно пискнул и выключился. Либо сработал блок, либо эти ребята отключили шлем дистанционно. Жаль…

Снимаю шлем и надеваю маску Тесея.

Как же, всё-таки, печально, что их огнестрел лишён механического прицела. От бедра стрелять — это такое себе занятие.

Кстати!

Вынимаю из трофейного пояса г-образный магазин и выщёлкиваю из него патрон.

М-да… Хай-тек.

Патрон представлял собой прямоугольную коробочку, покрытую некой синтетикой, длиной около сорока миллиметров и шириной не больше восьми миллиметров. Весит она… Скольжу взглядом по кухне.

Взгляд мой натыкается на аптечные весы, с которых некто неаккуратно смахнул какой-то белый порошок. Ясненько. Не только извращенцы, но ещё и наркоманы.

Ставлю весы на стол и взвешиваю патрон. Вышло ровно 5,5 грамм. В два раза легче, чем патрон 5.45×39 миллиметров.

На донышке этой «гильзы» имелись аббревиатуры, ничего мне не говорящие.

Достаю нож и аккуратно разрезаю «гильзу». Это может быть ни разу не безопасно, но уж больно интересно.

Вскрытие патрона обошлось без последствий, поэтому моему взору открылась сама пуля, как я понял, запрессованная сразу в метательное вещество. То-то я думаю, а где, мать их, гильзы? А не надо гильз, потому что всё, что помогало метать пулю во врага, сгорает без остатка в стволе. Реально, оружие будущего.

Сама пуля представляет собой что-то вроде ромбовидного наконечника бронебойной стрелы из фильмов о Средневековье. Центр тяжести её смещён к головке, поэтому болтать её в воздухе должно не сильно, а в полёте она должна естественно спрямляться центром тяжести вперёд, потому что тяжёлое, при равном с лёгким импульсе, будет лететь быстрее. Когда в армии изучали теорию касательно стрельбы из АК74, запомнился рисунок, примерно изображающий поведение пули после вылета из ствола на разных дистанциях: на определённой дистанции её опрокидывает и она летит плашмя. На практике в этом я убедился на стрельбище, где две из десяти пуль 5.45×39 миллиметров вошли в мишень плашмя. Потому что на пулю в полёте воздействуют сила тяжести и сила сопротивления воздуха, а ещё у неё центр тяжести находится на донышке, поэтому ей тяжело сохранять стабильное положение, даже несмотря на то, что ей придали вращение нарезами. Как мне объясняли одни — плашмя на дистанции сто метров пуля может лететь только при срыве с нарезов, как мне объяснили другие — это особенности пули и не парься, а срыва с нарезов вообще не бывает, это миф.

А вот на эту хай-тек пулю такие проблемы, вроде опрокидывания в полёте, колыхать не должны, потому что центр тяжести очень близко к носу и всё с ней нормально будет.

Отмечаю также, что покрыта пуля неким чёрным материалом, который с усилием срезается ножом, а внутри некие металлические стрелки, расположенные над стержнем из белых гранул. Но стрелки и стержень есть только в хвостовой части, а юлообразная головка сделана из какого-то очень жёсткого металла, не царапающегося ножом. Скорее всего, вольфрамовый сплав или что-то вроде того.

Предполагаю, что при попадании в цель происходит детонация гранул, а эти стрелки разлетаются чуть в стороны, обеспечивая отрывание шмата мяса из тела жертвы…

Этот патрон выглядит крайне нетехнологичным в производстве, а ещё очень сомнительно, что он хоть сколько-нибудь соответствует Гаагской конвенции[14]. Видно же, что разрывная херня. Надо, кстати, доктору показаться, потому что не исключено, что эти обоссанные стрелочки остались у меня в мясе, отчего и продолжаются острые болевые ощущения.

Французы поняли, что ловить во дворе нечего, поэтому пошли куда-то в сторону Новосмоленской набережной. Видимо, уже догадались, что не в своём мире, даже как-то приняли этот факт, ведь пусть и очень неприятно, а жить всё равно охота.

Пришлось опять спускаться по окнам, чтобы избежать возможной ловушки.

Уже порядочно стемнело, Солнце лениво клонится к закату, поэтому следует ожидать, что убивать этих ушлёпков придётся в темноте. Но темно будет только для меня, а у них, как я точно установил, есть встроенные тепловизоры.

«Свалились на мою бедную голову», — посетовал я мысленно.

Прохожу по их глубоким следам до набережной, а там мне уже пришлось склоняться над брусчаткой и идентифицировать царапины от их бронированных ботинок.

Они вышли на улицу Беринга и проследовали к замысловатой формы многоэтажной новостройке. Я был только на перекрёстке, когда понял, где они. Прямо у этой новостройки начали сверкать и кашлять вспышки и раскаты выстрелов.

Я сразу ушёл к самому берегу Смоленки и пошёл по нему.

Очень дискомфортно, когда «зрение Хищника» не у тебя, а у твоих врагов…

Достигнув многоэтажки, нахожу их следы на грунте и понимаю, что они пошли на Смоленское кладбище.

Иду вслед за ними, потому что отпускать их никак нельзя. Плохо, что они ушли, но хорошо, что именно на кладбище. Там полно густых кустов и могильных плит, способных сокрыть достаточно ловкого и умелого.

На кладбище они вошли с северной стороны, повалив секцию бетонной ограды. Вот уроды…

Ведут они себя так, будто прекрасно знают, где находятся. Наверное, на кладбище у них пункт для сбора или что-то вроде того. Или они небезосновательно полагают, что во время зомби-апокалипсиса нет более безопасного места, чем кладбище. Иных объяснений их действиям я найти не могу.

Теперь, когда мы полностью перешли на грунт и траву, следы стали видны отчётливо, поэтому я, с соблюдением предосторожностей, преследовал ублюдков посреди могильных плит и деревьев.

Издалека доносились выстрелы — наверное, зомби отстреливают.

Но нет, целью были не зомби. Кто-то из этих больных ублюдков стрелял в надгробия, метя в головы портретов. Сегодня кто-то точно отправится на жертвенный костёр…

Думал, что не буду никого сжигать, люди ведь, а вот и кандидат сам нашёлся, сука. Аморальные ублюдки — всю жизнь не переносил их. Думаю, меня никто не остановит, если я спалю одну сволочь, чужеродную для этой страны и этого мира, для людей, в память которых он сейчас стреляет?

Наконец, спустя десяток минут преследования, я услышал долгожданный звук работы сервоприводов.

Уроды французские шли плотно, я, как увидел их, сразу же спрятался за ближайшей могильной оградкой, густо заросшей кустарником. Всего их восемь, что много для меня, но сейчас чего-нибудь придумаем.

Идут они беспечно, а скотина, любящая пострелять по надгробиям, продолжала выбирать цели и выпускать по ним одиночные из пистолета.

«Оскверняющий память чужих предков, жизни не достоин…» — захлёстывает меня ярость.

Вскакиваю и даю длинную очередь в спины французов. О прицельности речи не идёт, но я вижу, как пули вспарывают спины, минимум, четверым, причём любителя пострелять среди них нет. Для него уготовано кое-что особенное.

Остальных бы тоже, по-хорошему, тщательно прожарить, если они позволяют своему соратнику такое…

Четверо легли на кладбищенскую землю, у двоих сработали системы отстрела дымовой завесы, на что я, втайне, рассчитывал. Теперь, когда вокруг дым, поиграем по-взрослому.

Беру карабин левой рукой, вынимаю из самодельной петли кувалду и захожу в дым.

Видимость околонулевая, я даже боёк кувалды не вижу, он тонет в дыму. Сам дым имеет некую странную фактуру, будто в нём витает некая мельчайшая металлическая взвесь — наверное, для защиты от тепловизоров и иных средств наблюдения.

Иду пригнувшись, потому что французики стреляют, не жалея патронов. Судя по размеру стандартного их патрона, а также наличию экзоскелетной брони, боекомплекта они с собой взяли очень много, настроившись часто стрелять и редко попадать.

Наконец, умудряюсь расслышать, а затем разглядеть вертящуюся во все стороны фигуру. Этот тип не знал, куда стрелять, потому что был риск подстрелить своих, он паниковал, что заставило меня переосмыслить своё первоначальное мнение. Это точно не спецназ.

Ещё это значит, что у них такое бронирование в порядке вещей. И патроны такие у них производятся массово. Не удивлюсь, если у них нет никакой нехватки редкоземельных металлов и предельно высокая автоматизация производства. Экипировка, даже не снящаяся элитным подразделениям нашей Земли, в руках регулярных бойцов — это какой-то сюрреализм.

Замахиваюсь и наношу удар кувалдой прямо ему в голову. Сразу же падаю вслед за ним, потому что на звук открывается стрельба.

Подползаю к телу.

— Аид, владыка царства мёртвых, прими мою жертву… — тихо шепчу я и протыкаю ублюдку подбородочную бронеткань.

Готов насовсем.

Слушаю внимательно, пытаясь определить местонахождение противников. Неожиданный недостаток экзоскелета — он слишком много шумит. Наверное, в их реалиях это не имеет особого значения, но тут это решающее моё преимущество.

Звуки активно гудящих сервоприводов спешащего на помощь соратнику броневичка раздаются откуда-то справа, я быстро отползаю в сторону и жду.

Когда броневичок оказывается достаточно близко, вновь замахиваюсь кувалдой и наношу удар прямо в затылочную пластину. Судя по всему, система отстрела дыма реагирует на повреждения организма, потому что в этот раз она тоже срабатывает и бьёт меня в нагрудник дымовым шариком.

Реагирую на звук сзади и слева, бросаю своё тело вправо и пропускаю очередь из карабина.

Двигаюсь в непроглядном дыму и слышу частую работу сервоприводов. Уходят, суки.

Слышу одного совсем близко, разбегаюсь и с оттяжечкой бью его куда-то в область колена. Звон металла, пробившийся через шлем тонкий отчаянный вопль, визг сервоприводов, сопровождающий падение тяжёлой тушки, а затем я опускаю кувалду прямо на шлем ублюдка. И тишина.

Склоняюсь над телом и разматываю узлы на шлеме. Какая-то баба лет сорока, неожиданно открывшая глаза. У нас тут СЖВ и Вок, и ещё всякая-разная херня, поэтому три раза тыкаю кувалдой ей прямо в морду. И четвёртый раз, чтобы наверняка.

Звуки сервоприводов удаляются, но я выстреливаю остаток магазина по направлению, после чего бегу в левую сторону и вперёд.

Моя задумка увенчалась успехом, потому что дым становился всё реже, а потом я врезался прямо в могильную оградку.

Смотрю в сторону продолжающих визжать сервоприводов и вижу, что это на тропинке лежит и корчится один из броневичков. Значит, я удачно пострелял.

Последний выживший успел скрыться, но и хрен бы с ним. Питер заберёт его.

Я забрал у убитых и недобитых всё оружие, после чего вытащил трофейный нож и начал, как говорится, резать сухожилия.

Пришлось попотеть, потому что даже сервоприводы у них реально крепкие, но я справился. Все выжившие, коих оказалось целых четыре, включая ту бабу, были обездвижены, а затем я начал их разоблачать.

Кое-где пришлось разрезать непонятную противоосколочную ткань, где-то удалось справиться развязыванием этой «умной верёвки», но, в итоге, предо мной предстало четыре израненных тела. Вроде люди, обычные люди, но такие мудаки…

Связываю их, после чего, под аккомпанемент стонов и хрипов, волочу их в направлении пристройки.

Там я складываю из заготовок под временные кресты небольшой костёр, который поливаю бензином из пятилитровой канистры.

— S’ilte plait ne le fais pas… — взмолилась та баба, вновь пришедшая в себя.

Видимо, ей стало ясно, что я собираюсь сделать. Просит чего-то, если верить этому «сильвупле».

— Жё нё манж па сис жур, — ответил я ей, чем ещё больше напугал.

Она выпучила глаза в ужасе и попыталась отползти.

— Куда? — пнул я её в живот, наблюдая, как разгорается пламя.

Может, ну его? Варварство какое-то…

Меняю маску на Наполеона. К этому моменту очнулись ещё двое. Наверное, бронекостюмы впрыснули в них какие-то боевые коктейли, потому что у одного из них кишки волочились по земле, когда тащил их сюда.

Поэтому почти все из них смогли пронаблюдать, как мой облик меняется на образ Наполеона Бонапарта.

— Кто из вас стрелял в надгробия? — спрашиваю я на чистом французском. — От ответа сильно зависит то, как вы умрёте. Не услышу правильного ответа — сгорите заживо.

— Это он! — без раздумий мотнула головой на крепко сложенного мулата та сорокалетняя баба. — Это Абу!

Мулат лишь с презрением посмотрел на неё, но не стал ничего говорить. Остальные тоже.

— А ты мне нравишься! — заулыбался я, приближаясь к ней. — Приношу эту жертву тебе, богиня Стикс.

Кинжал бедняжки Рагнара протыкает грудь француженки. Она в потрясении опускает взгляд на рукоять, после чего умирает от воды реки Стикс, смешивающейся с вытекающей из раны кровью.

— Приношу эту жертву тебе, владыка мёртвых, Аид, — протыкаю я кинжалом висок парня, который так и не пришёл в себя.

Двое выживших начали дёргаться и кричать, привлекая ненужное внимание, поэтому я отпинал их, как следует, после чего продолжил культурно-массовое мероприятие.

— Приношу эту жертву тебе, богиня Стикс, — повторяю я и режу глотку парню с выпущенными кишками.

А в кино обычно показывают, что с выпущенными кишками так не поорёшь и не похрипишь…

— Но вот ты… — гляжу я на мулата Абу. — С тобой особый случай.

Тащу его к костру.

— Богиня Стикс, вечная и верная, прими от меня эту жертву!

Мулат громко вопил, заживо сгорая, но быстро прекратил, когда раскалённый воздух опалил его лёгкие. Удовлетворения мне это действо не принесло, но в душе я знал, что осквернителям могил иной участи и не положено.

Когда мавр догорел, я потушил его чуть тухловатой дождевой водой из бочки, после чего прикончил четвёрку зомби, заглянувших на огонёк, а затем начал собирать трофеи.

Срезал пальцы, чтобы была возможность использовать карабины и ту бандурину, выдаваемую за ручной пулемёт, поместил их в зиплоки, чтобы не испортились раньше времени, а затем спрятал пакетики, которые пришлось пометить номерами карабинов, в рюкзак.

Броня мне их не нужна, я уже разобрался, что эти штуки изготавливаются индивидуально, под каждого отдельно взятого боевика. Попробовал напялить наруч с перчаткой — блок батарей, сокрытый под бронёй, после обвинительного гудка, начал плавиться, а сервоприводы застыли, как заклиненные. Сканер встроен, это точно. В шлем тоже был встроен, но сработал только после того, как я начал лезть в персональные данные. Защита частной жизни — это у них всё. Ну, якобы. По факту, там могли быть планы, сведения о личном составе, иные секретные данные, а ограниченный функционал, доступный для любого — это херня, если подумать. И я предполагаю, что, если бы полез в связь, тоже бы зафиксировало меня как чужака и отключило шлем.

— Ах, сука! — отбросил я нагревшийся наруч.

В общем, бронекостюмы имеют только ресурсную ценность, то есть их элементы можно и нужно использовать для разработки ухудшенной по всем статьям брони. Нашить такие пластины на кевларовую основу — можно сообразить что-нибудь интересное и пуленепробиваемое. Против хай-тек пуль, конечно, не поможет, но я стрелял в хренов экзоскелетный шлем два раза дуплетом из обреза. Стреляй я в обычный бронежилет III-класса — рёбра переломало бы, требуху в кашу. В случае с каской — кости черепа поломало бы точно, тяжёлая контузия гарантирована. А тот ушлёпок продолжал бой.

С остальной бронёй, думаю, будет так же. Система компенсации поступающей кинетической энергии, а может и гасящие импульс материалы подбоя — хрен его знает.

Но самой ценной находкой были не пушки и гранаты, а сферы сверхспособностей. Эти уродцы собрали всё, что обнаружили среди тел пристреленных зомби, но принимать ничего не решились. Большая ошибка, потому что я вижу очень богатый выбор вещей, которые могли бы создать мне проблемы.

Как минимум, с помощью этой сверхспособности можно было попробовать смыться от меня подальше. Хотя тут написано, что это развитие мутации мышц ног, то есть впечатляющие скоростные характеристики будут развиты постепенно. Ну и расход калорий — он ведь не исключается, а при таком темпе спринта можно сильно проголодаться через двадцать-тридцать минут.

Страшно представить, если где-то есть такая же сфера, но с эпическим потенциалом. Сколько там будет, примерно? Бесконечный бег на скорости 500 километров в час с сохранением повышенной манёвренности на скорости до 300 километров в час? Если ты сильнее носителя этой сверхспособности — не догонишь, если слабее — не убежишь. Чертовски опасный сукин сын, в потенциале…

Как я понимаю, незаменимая тема для снайперов. Если снайпер и так будет в камуфляже, то его заметность снизится ещё существеннее. В эпическом потенциале, наверное, эта способность бы дала человеку возможность быть оптически невидимым на бегу, потому что магия бы сделала его абсолютно прозрачным для солнечных лучей. Страшная штука, конечно, но весь полезный потенциал напрочь убивается тепловизором или специально обученными собаками.

Ну, это точно проклятье, а не дар. Ограничивать своё зрение предельной дальностью в километр, но, наверное, весь этот километр видеть предельно остро. Хотя, что тут понимается под «видеть»? Абсолютно новый для человека тип видения, потому что постоянно видеть мир в режиме рентгена — это беспрецедентный опыт, пусть и ужасно непривычный. Людей этот человек в лицо узнавать перестанет, обрекая себя на наблюдение бьющихся сердец и раздувающихся лёгких… С другой стороны, в охраняемый таким человеком периметр хрен проникнешь, даже хамелеоны и невидимки любого потенциала становятся в колонну по трое и строевым шагом, с песней, идут нахрен. Крайне полезный человек, если подумать… Бабуле придётся сильно раскошелиться, если она захочет получить этот шарик.

А вот французики не рискнули, хотя это позволило бы убить меня сразу же, как я приближусь к ним на дистанцию в километр. Но что за жизнь в таком новом формате, да?

Это чуть-чуть интересно, потому что если отражение врага вдруг перережет себе глотку, а потом в реальности горло врага будет перерезано — это круто. Но что такое «ограниченно взаимодействовать»? Погладить отражение врага ладонью по жопе? Пощекотать ему ушко? Толкнуть? Хм…

Будь потенциал повыше, а взаимодействие с отражениями были бы вольными или произвольными, то было бы очень круто. Ходить по городу с зеркалом в руках, наводить зеркало на зомби и иных недоброжелателей, смело накуканивать их на метафорический кол и всё. Необоримая сверхспособность в потенциале типа эпического или выше.

Это были самыми интересными из способностей, потому что остальные сферы были обычного потенциала, «Кислотная кровь», «Громила» «Пирокинез» и в этом духе. Смысл в том же пирокинезе, если всё, что ты можешь — давать двадцатисантиметровую струю жгучего пламени? Нет, конечно, лучше, чем ничего, но то же «Рентгеновское зрение» гораздо полезнее в социальном плане. «Громила»? Перманентное увеличение физической силы на 15 % и длины рук на десять сантиметров от исходной — скучно и не особо полезно.

В общем, обычный стафф я буду использовать как сдачу при обмене на полезные ништяки.

Броню и оружие я сложил в одну кучу, а потом пошёл за «Газелью», расположенной за оградой, неподалёку отсюда. Вроде как, никому не нужна, никто не претендует и, если аккумулятор не сдох, то поеду с ветерком.

Аккумулятор, как оказалось, сдох, поэтому пришлось технично вскрыть «Жигуль» во дворе жилого комплекса напротив кладбища, после чего завести, наконец-то, грузовичок.

В крытом кузове лежало всякое дерьмо, типа разобранной мебели, каких-то телевизоров — скорее всего, мародёры какие-то использовали, но не свезло. В пользу этого говорило наличие ключа в замке зажигания и незапертые двери.

Бесполезный хлам я выкинул на месте, а затем пригнал «Газель» на кладбище, гулом движка приманив к себе десяток зомби. Прикончил их и начал грузить трофеи в кузов.

Час спустя, я уже ехал на Карташихина.

В небе вновь появились вертолёты, я даже разглядел один из них. Летел он высоко в небе, где-то в двух-трёх километрах, но даже мне стало ясно, что он хоть и вертолёт, а скорость его что-то около пятисот-шестисот километров в час, если я не ошибся с высотой полёта и оценкой размеров. Вооружения видно не было, поэтому я счёл, что это какой-то разведчик. Не повезло бедолаге или бедолагам…

Судя по всему, в параллельных мирах Питеру приходится несладко. Думаю, в других городах не сильно лучше, но я-то в Питере.

— Не стреляйте, это я! — выглянул я из водительского окна.

— Верещагин?! — окликнул меня мужик в латной броне из Эрмитажа. — Уходи с баркаса!

И глумливо заржал.

— Пошёл нахрен… — прошептал я. — Юморист, сука…

— Жди, сейчас врата поднимем! — латник дал знак кому-то в бетонной башне справа от врат. — Мзду не брал, пока в городе мотылялся?!

— С тебя, сука, возьму… — недовольно прошептал я.

— Стреляли там, да? — продолжал острить латник.

— Ещё как, твою мать! — крикнул я ему. — Не задерживай давай, я тороплюсь!

— А пулемёт дашь?! Ха-ха-ха! — заливисто рассмеялся латник.

— Тебя как звать, остряк? — спросил я.

— Петрухой зови! — ответил тот.

— Поторопи там своих, реально спешу! — крикнул я ему.

Врата отворились, я проехал в специальный отсек между двумя подъёмными воротами, где ко мне вышло ещё четыре латника.

— Новый протокол — должны досмотреть транспортное средство, — будто бы извиняясь, произнёс один из них, приподняв забрало закрытого бургиньота.

Физиономия, явно, татарская, но глаза зелёные, а усы каштановые. Странное сочетание, но среди татар не редкость.

— Да досматривайте, — махнул я рукой. — Но сопрёте что-то — строго спрошу. Запрещённого, по нынешним временам, ничего нет.

— А ты, как будто, знаешь что запрещено нынче! — донеслось со стены от Петрухи. — А-а-а, ты же таможенник!

— Пошёл ты… — вздохнул я.

Ещё в школе донимали, типа Верещагин, а значит — за державу обидно. Особенно физрук, при любом случае, потому что он оказался Фёдором Ильичом Серпуховым, а это значит, что для него было делом чести «подколоть» меня на счёт «Белого солнца пустыни». Эх… Лучше бы у меня были проблемы со школьными хулиганами, но не было у нас никаких хулиганов. Ладно пять раз кто-то услышит твою фамилию и начнёт с хохотом «острить», но это ведь как вирус — много кто хочет очень дёшево прослыть хохмачом. И тут, сука, тоже вылез один…

— Оружие? — спросил парень в закрытом бургиньоте. — Это что за штуки?

— Это секретная разработка НИИ «Точмаш», — усмехнулся я. — Да шучу! Трофеи. Руками лучше не трогайте, а то заманаетесь с асфальта свою требуху соскребать.

— А что за штуки странные? — спросил татарин.

— Трофеи, — вздохнул. — Слушайте, парни, я ранен, мне нужна медицинская помощь, всё, что в кузове — досталось мне недёшево.

— Протокол, — покачал головой татарин.

В итоге, они внимательно осмотрели содержимое кузова, ничего не трогали, судя по отсутствию лязга металла, а потом татарин кивнул человеку на второй бетонной башне и врата поползли вверх.

Проезжаю во внутренний периметр, а затем снова стена и врата. Но тут просто посмотрели мне в лицо, после чего пропустили дальше.

У бабушкиной сталинки происходило столпотворение, бабушка стояла на деревянной трибуне, специально сконструированной на случай, если надо срочно толкнуть речь, и вещала что-то. Я медленно подъехал и припарковал «Газель» рядом с потрёпанным тентованным УАЗом цвета хаки.

Подхожу к толпе, без особого воодушевления слушающей мою бабушку. Видно, что старается, но харизмы нет, а без харизмы никуда…

— … победим! Мы готовы! — возбуждённо вещала Агата Петровна. — С нами сила Красной Армии! С нами народное ополчение! Мы одолеем любого! Но главное — за нами организация, богатый опыт боестолкновений! У нас есть солдаты, бившие фашистов под Ленинградом! Как громко бы не угрожали нам эти уголовники, мы встретим их, как полагается! Они не готовы к тому, чем мы их удивим!

Кто-то похлопал, но сразу видно, что зажигательной речи не получилось.

Я надел маску Наполеона и нашёл Арию, одну из немногих, кто действительно искренне хлопал бабушке.

Одета девушка в камуфляжную форму, на плече АКМ, а на голове красный берет. Ещё не хватает пулемётных лент крест-накрест, и парочки коктейлей Молотова в подсумок. Что-то напряжённое случилось, видимо, раз бабушка пытается вдохновить народ речью.

— Приветствую, мадмуазель, — похлопал я курдянку по плечу.

— Дима! — сразу узнала она мой голос. — Ты вернулся!

— Вернулся, как видишь, — кивнул я.

— Что-то ты быстро в этот раз, — улыбнулась Ария. — Но я рада, что ты выжил.

— А я как рад… — усмехнулся я, а затем попросил. — Посвяти меня в контекст, пожалуйста.

Девушка, похоже, была искренне рада меня видеть, чего нельзя сказать об остальных. Лица в толпе новые, почти никого не видел раньше — новички или редко выходят из дома. Тут многие привыкли сидеть дома.

— Эм… — Ария поправила локон волос, выбившийся из-под красного берета. — Слышал о «Бригаде»? По радио вещали, пытались убедить всех, что они самые сильные и сопротивление бесполезно.

— Которые бывшие студентики СПбГУ? — припомнил я.

— Да-да, они, — закивала Ария. — Я слышала, что они обещали «зачистить» Петроградский остров — они зачистили его недавно. Но останавливаться на этом они не собираются, вознамерившись заходить на Васильевский остров, чтобы покончить с «Коммуной».

— «Коммуна» — это мы? — честно говоря, не знаю точно, как официально называется организация бабушки.

— Мы, — подтвердила Ария. — Агата Петровна решила, что нужно вдохновить людей, сподвигнуть вступить в спешно формируемое народное ополчение, но люди боятся и не горят желанием. Есть уже пятьдесят семь человек, но дело сугубо добровольное, у нас ведь коммуна…

— Тогда грон-мэр выбрала неправильную подачу… — произнёс я задумчиво. — Р̀азве так вдохновляют на добровольную жертву жизнью?

Выхожу из толпы и направляюсь прямо к трибуне, где бабушка уже не знает, что делать и как подбить людей безвозмездно заняться смертельно опасными вещами.

Киваю бабушке и жестом отстраняю её от трибуны, после чего становлюсь на её место.

— Где куются империи? — спросил я у безмолвствующей толпы.

Вижу по глазам многих, что мой образ узнали. Не Наполеона, не Дмитрия Верещагина, а того человека, который творил ужасные вещи на различных видео.

— Это тот, из Телеги… — тихо шепнул один из молодых парней своему соседу.

Знают, хорошо знают. Кто-то достал телефон и начал запись.

— Где куются империи? — повторил я вопрос, внимательно глядя на людей.

Снова никто не ответил. Правильно. Связываться со мной — себе дороже. Никто не хочет связываться с туберкулёзной палочкой, с пулей в башке и с пропоротыми мечом кишками…

— Они куются на фабриках? — спросил я риторически. — В мануфактурах, на заводах, в гаражных мастерских?

Делаю паузу, почему-то отчётливо осознавая, насколько долго она должна длиться.

— О нет, дорогие мои сограждане. Империи куются не там, — покачал я головой с огорчением. — Империи куются здесь!

Я тычу пальцем себе в грудь.

— И здесь! И здесь! И здесь! — тычу я пальцами в разных людей, примерно в область груди. — В сердцах!

Снова делаю паузу, но чувствую, что состояние недоумения скоро пройдёт и людям перестанет быть интересно. Крючок с империей, чувствую, ни за что не зацепился.

Империя — не то. Не те люди, не то время. Это моя ошибка. Замнём.

— Моя грон-мэр, рассказывая вам о том, кто ещё с нами, забыла упомянуть, — со смешком в голосе продолжил я, — что с нами ещё я — Наполеон Бонапарт, император Франции! Если вы видели, как я обращаюсь с теми, кто перешёл мне дорогу — вы знаете, что связываться со мной — это плохой способ уйти из жизни.

— Видели уже! — с усмешкой выкрикнул один небритый тип в ватнике, поверх которого надета кольчуга. — Каждому встреченному бригаднику калаш в жопу запихаешь?

— Я могу! — заверил я его. — Но боюсь, что калаши кончатся раньше!

Толпа же безмолвствовала — трудный контингент достался бабушке, таких раскачать очень тяжело. Да и репутация у меня, откровенно говоря, плохая. Никто не любит людей, которые ведут себя так, как я. Но это была затравка, я создал небольшую эмоциональную связь с толпой. Ассоциации нужные возникли, я теперь не просто маска, а личность, которую они знают и сейчас вспомнили самые запоминающиеся и шокирующие моменты. Не важно что — важно, что вспомнили.

А теперь мы переходим к плану «Горький воодушевляющий эмоциональный коктейль».

— Услышьте же меня, сограждане! — воскликнул я. — За этот месяц вы успели испытать все бедствия истинного Апокалипсиса, заката человечества… Поражение вашей армии было делом нескольких недель. Я был там, я проиграл, как проиграл каждый солдат этой погибшей страны… Страны, где вы родились, выросли и стали людьми, больше нет! От этого хочется опустить руки, хочется сдать позиции, хочется бездействовать, хочется отдать своё спасение в чужую заботу — признайтесь, так ведь? Ведь нет больше никого, кто встанет за вас гранитной стеной, как встали мы — последние солдаты этого в муках умершего города…

Стыд. Вызвать стыд — кто-то умирал за вас, а вы даже не знаете их имён и лиц. Должна закрасться стыдливая мыслишка, что думать об этом они начали только когда им напомнили.

Морщусь от боли в раненой руке — бинты давно надо обновить, а саму рану тщательно промыть и вообще, обработать.

Народ же молчал, но я видел потребные мне выражения лиц — доказательство, что я выбрал нужные интонации и правильные слова.

— Но вы-то ещё есть! Вы-то ещё живы! — продолжил я, наращивая громкость и запал. — Никто, кроме вас, не может спасти ваши жизни! Никто, кроме вас, не может спасти жизни ваших близких! Отцов и матерей, мужей и жён, сыновей и дочерей! Ваших женщин, ваших мужчин! Братьев и сестёр! Никто!

Беспокойство. В этом участке речи надо было коснуться самого дорогого, что есть у человека. С солдатами гораздо проще, ведь есть стандартный набор: мать, жена, сестра, дочь. Как бы ни было избито, но, в нужный момент, даёт правильный эффект. И я прочитал на их лицах этот эффект — мои слова заставили толпу слегка колыхнуться. Лиха беда начало!

— Враг силён, — продолжил я уже более спокойным тоном. — Силён и жесток. Я не вижу здесь людей, которые сравнятся жестокостью с этими моральными уродами, чудовищами, способными лишь удовлетворять свои самые низменные потребности! Не вижу никого, кто мог бы выйти и выступить против них — насилующих, убивающих, порабощающих! Что ты, что ты, Наполеон, мы лучше спрячемся за твоей широкой спиной, а когда тебя не станет, спрячемся за спинами других солдат, ставящих долг выше своих жизней!

Гнев. Ненависть к врагу — да, но в то же время ненависть к своим страхам. Может, эти бывшие студентики не так уж плохи, но демонизация врага — это неизбежная часть. Пусть забудут, что будут биться с людьми. Не с людьми, но с насильниками, убийцами, поработителями.

— Нет! — выкрикнул я гневно и стукнул кулаком по трибуне, с хрустом треснувшей от удара. — Вы — правнуки тех, кто обратил в бегство тевтонских крестоносцев! Внуки тех, кто остановил меня! Дети тех, кто отправил в могилу гидру фашизма! Вы!

Гордость. Веру в свои силы лучше черпать из величия и могущества легендарных предков.

— Поднимайтесь! Покажите, что вся мощь ваших угнетателей не смогла убить мужество в наследниках героев, которые сделали бы честь Спарте и Р̀иму! — воскликнул я. — Поспешите! Настал час! Пришел момент, который не повторится, может быть, больше никогда — потребовать восстановления вашего величия! Вашей гордости! Чтобы через десятки лет, сидя в кресле на веранде, с ностальгической грустью сказать своим внукам…

Рвение. Именно ты, ты и только ты, больше никто. Максимально концентрируюсь, чтобы избавиться от акцента.

— «Дети мои, а я ведь был там, в тот день… Сжав кровавое знамя в омытых кровью руках! Всходил на холмы из трупов, обжигая руки о раскалённый автомат! Не сомневался — мы победим! Ни секунды не медлил! Не ждал нужного часа! Шёл вперёд и стрелял!» — произнёс я исходящие будто бы из самого сердца слова. — «Плакал кровью над общей могилой для братьев-сестёр! Смахивал кровь, терял кровь, проливал кровь — чтоб умыть ей врагов! Мстил, убивал, калечил — без ложной жалости! Шёл к сегодня — без сомнения! Ради вас, дети мои. Только ради вас…»

Коктейль из разных эмоций, я вижу его в их глазах.

— Трижды блаженны те, кто будет заодно с нами! — воскликнул я, выхватив палаш и воздев его к небесам. — Трижды блаженны те, кто останутся за нашей спиной! Но трижды горе тем, кто поднимет против нас оружие! Для них не будет надежды: они все погибнут…

— Да! Ура! Да! К победе! — вразнобой, но восторженно закричала толпа. — Веди нас! Веди нас к победе! Да! Ура! Ура! Ура!

Я посмотрел на бабушку, стоящую чуть в стороне, со значением. Она же смотрела на происходящее с непроницаемо безэмоциональным лицом.

— Возвращаю слово Агате Петровне, — отступаю я от трибуны.

Бабуля, после того, как я зажёг в людях правильные эмоции, верно всё уловила и не стала добавлять чего-то агитационно-пропагандистского, а озвучила конкретику: оружие выдаём, в отряды собираем, где, когда и на сколько. Люди, готовые хоть сейчас идти и рубить любых врагов, вприпрыжку пошли туда, куда их отправила Агата Петровна. В итоге, у сломанной трибуны остались только мы с Арией.

— Чего все на меня так странно пялятся? — спросил я у неё. — Подумаешь — жестоко убил пару-тройку человек. За дело же всё.

— А тех, которых на кладбище сегодня — тоже за дело? — серьёзно спросила курдянка вместо ответа. — Особенно того араба, которого ты сжёг на костре…

— А ты о них откуда знаешь? — искренне удивился я.

— О них теперь весь город знает, — вздохнула Ария.

Вот это новость. Но как?

— Как весь город узнал об этом? — спросил я.

— В Телеге появилось видео, — пожала плечами Ария. — Ты ведь наша знаменитость, есть тематический канал, посвящённый, исключительно, тебе. Ты можешь о них не знать, но у тебя уже есть очень много фанатов.

— Какое видео? Там ведь никого не было! — возмутился я.

— С дрона, скорее всего, — Ария, на всякий случай, тревожным взглядом оглядела небо над нами. — Да ты сам посмотри.

— Как канал называется? — спросил я.

— «Псих в маске», — ответила Ария. — Ты не обижайся, это не я придумала.

— Да какие обиды-то? — криво усмехнулся я, доставая смартфон.

Канал был найден быстро, причём были также фэйковые каналы, о которых предупреждал админ реального канала. Идиоты, блин…

Последнее видео было залито полтора часа назад, но уже собрало восемнадцать тысяч просмотров — в нынешних реалиях это, наверное, очень много. На канале «Псих в маске» девять тысяч подписчиков, а на его низкокачественных клонах, максимум, по паре тысяч.

Видео начиналось с того, что дрон снимал панораму города, откуда-то со стороны артиллерийского острова. Он медленно крутился вокруг своей оси, а затем оператор увидел облако густого дыма — это я разбирался с французиками. К месту действия он сильно близко приближаться не стал, где-то на километр ближе, а затем поднялся в небеса, после чего сфокусировал камеру на поле боя и применил мощный зум. Видно, что дорогая штука, раз настолько издалека стало видно, как я врываюсь в дым, броневички вскидывают карабины, боясь достать своих, постреливают неуверенно, хотя мне тогда казалось, что они херачат напропалую, а потом из дыма стреляю я, убиваю одного, а второй сбегает, роняя кал.

Дальше я притащил выживших к открытой площадке у служебного помещения. А потом произошла сценка жертвоприношения, не оставляющая сомнений в том, что я психопат, кайфующий от причинения людям страданий. Сожжение мулата вообще заставило руку оператора дрогнуть и дрон слегка вильнул.

М-да…

— Зачем ты сжёг его? — спросила Ария весьма озабоченным тоном.

— Совсем не потому, что я получаю от этого удовольствие, — произнёс я. — Эта тварь посмела стрелять по надгробиям. В лица портретов на могильных плитах. Меня это сильно взбесило. Никто не должен позволять себе такое. Не при мне, во всяком случае.

Рассказывать о том, что я принёс жертву — это неуместно. В чём-то это ведь даже хуже, чем просто псих, сжигающий своих врагов. Культистов и сатанистов никто не любит…

Иронично, что я приношу эти жертвы фактически против Сатаны. Ха-ха! Сатана бы не хотел, чтобы я жертвовал этих людей Аиду и Стикс…

— Но в видео ничего этого нет! — возмутилась Ария. — Оно вырвано из контекста!

— Теперь ты меня понимаешь, — усмехнулся я.

— Я бы этого урода… — на лице курдянки проступил гнев.

— Я так и сделал, — вздохнул я. — И мне плевать, что подумают люди. Ещё раз будет такая ситуация — решения не изменю. Моральных уродов не терплю и выходки их просто так спускать не намерен.

— Ты поступил правильно, — заверила меня Ария. — Жестоко, но правильно.

Киваю ей признательно и достаю сигареты. Курдянка смотрит на них неодобрительно.

— Только не говори мне, что они меня погубят, — попросил я. — Мне уже целых две очень уважаемых личности это сказали, поэтому я уже знаю.

— Будешь помогать нам отражать нападение бригадников? — решила сменить тему Ария.

— У меня особо-то и нет выбора, — вздохнул я. — Я что, зря спасал вас?

— Тебе надо будет поговорить с майором Краснодубовым, — сообщила курдянка.

— Его что, понизили? — усмехнулся я.

— Кого? — не поняла Ария.

— Когда я был в ополчении, нами командовал полковник Краснодубов, — ответил я. — Однофамильцы, скорее всего.

— Наверное, — вздохнула Ария. — Поговори с ним, он скажет, где больше всего нуждаются в твоей помощи.

— Думаю, мне нужен небольшой отряд добровольцев, — произнёс я. — Мобильная группа, чтобы бить во фланги или в тыл. Образ Наполеона хорошо помогает с тактикой.

В стратегию он тоже умеет, но пока рано о таком задумываться.

— Где его искать? — поинтересовался я.

— Штаб рядом с плацем, — ответила Ария.

Вроде как, больше говорить не о чем, поэтому повисла пауза.

— Хочешь посмотреть на сферы? — нашёлся я. — У меня их теперь порядочно.

— Есть хорошие? — заинтересовалась курдянка.

— Не могу так сказать, но интересные есть, — ответил я и полез в подсумок. — Смотри.

Ария приняла сферы сверхспособностей и начала вчитываться в их описание.

— Ой, это, наверное, ужасно… — нашла она «Рентгеновское зрение». — Лишить себя нормального зрения ради могущества… Я бы на такое не пошла.

— Вам придётся найти такого человека, — произнёс я.

— Эй, а ведь есть Геннадий Палыч! — озарило вдруг Арию. — Ветеран сирийской войны, лишился зрения из-за разорвавшейся рядом бомбы! Я ему помогаю по хозяйству иногда!

— Ну, думаю, тебе надо обсудить это с Агатой Петровной, — я принял у девушки уже изученные ею сферы. — Сам я не горю желанием с ней что-то обсуждать.

— Понимаю… — вздохнула Ария. — Но это плохо, когда человек в разладе с родными.

— Остальные что? Нашла что-нибудь интересное для себя? — поинтересовался я.

— Эх, нет, я сферу принимать не собираюсь, — замотала головой Ария. — Слишком сложно для простой меня.

— Не буду спорить, — грустно усмехнулся я.

Сам, до сих пор, не сильно-то уверен, что сделал правильный выбор, когда не сдох в театре. С прагматической точки зрения, я поступил максимально правильно, это бесспорно. Но сколько людей уже умерло и будет убито, пока я не напорюсь на что-то выше моих сил и способностей? Я ведь не могу сказать, что все мои жертвы были безусловно плохими… Опять захотелось надеть маску, чтобы эти рефлексивные мысли развеялись и больше не тревожили мой разум. Надо держаться, потому что я не зависим от них, как бы ни казалось на первый взгляд. Я владелец масок, а не наоборот. Хочу верить.

— Слушай, как смотришь на то, чтобы сегодня вечерком посмотреть кино какое-нибудь? — спросил я вдруг.

— К сожалению, ночью заступаю в дежурство, — покачала головой Ария. — Завтра?

— Хорошо, — кивнул я.

— Слышала я, у соседей есть «Бес», — улыбнулась курдянка. — Никогда не видела.

— Не очень много потеряла, — вздохнул я. — Ладно, пойду я, наверное, сначала в медпункт, а потом уже к плацу.

— Я тоже пойду, мне как раз надо в медпункт, — кивнула мне Ария.

Бросаю окурок в урну у подъезда, после чего следую за девушкой.

Симпатичная она, внешность необычная, ну и огонь в глазах — мне такие нравятся. В иной ситуации, в прошлом, наверное, начал бы с дорогих цветов с конфетами, потом ресторан на пароходе на Неве или тот корабль-ресторан, встречи, прогулки, может, что-то бы и получилось…

Хотя, скорее всего, просто не имели бы шансов встретиться и не имели бы тем для завязывания разговора. Нет ведь никаких линий судьбы, предполагающих, что ты с кем-то обязательно встретишься и будешь общаться. Случай. Только случай.

— Здравствуй-здравствуй! — увидел меня курящий у входа в медпункт Роман Хитров. — И ты здравствуй, Ария.

Девушка улыбнулась и кивнула ему.

— И тебе здоровья богатырского, — произнёс я. — Мне бы подлатать рану…

— Проходи, сейчас докурю и посмотрим, — указал целитель на дверь.

Ария прошла в соседнюю от медпункта дверь, ведущую к палатам, а я вошёл в процедурную. Хитрова ждать долго не пришлось, он отворил дверь, выдохнул сигаретный дым и вошёл, на ходу поправляя халат.

— Как получил эту рану? — спросил он, садясь за стол.

— Стреляли, — ответил я, снимая китель. — Оружие высокотехнологичное, бронебойно-осколочное, как я понял. Наконечник пролетел насквозь, а вот хвостовик был снабжён пучком стрелок — разрывная, если одним словом.

— Сейчас посмотрим, — целитель разрезал грязный бинт, посмотрел на рану и зацокал осуждающе. — Кто ж так дезинфицирует? Кто ж так перевязывает?

— Как сумел, — оправдался я.

— Плохо, — недовольно произнёс Хитров. — Ложись на кушетку, посмотрим, что можно сделать…

Покинул процедурную только через час с чем-то. Хитрову пришлось привлекать свою жену, чтобы она ассистировала при операции, потому что девять маленьких стрелок у меня в мясе остались, причём некоторые из них остановились прямо впритык к костям.

Операция по извлечению стрелок прошла успешно, но целитель сомневался, что я смогу полноценно восстановить функциональность руки, хотя запущенная им регенерация должна восстановить всё полноценно, поэтому шансы на благоприятный исход есть. Это только конечности она регенерировать не в состоянии, а просто мясо — есть, всё-таки, надежда. Повезло, что руку не оторвало…

На плаце опять было построение тренируемых бойцов, но ещё присутствовала группа добровольцев у штаба — мужчины и женщины, многих из которых я видел недавно на митинге. Руководила добровольцами бабушка, размахивающая руками и что-то втолковывающая нескольким недоумевающим парням.

Штаб размещался в помещении № 7, где раньше располагалось социально-досуговое отделение граждан пожилого возраста. Это сооружение я никогда не посещал, но знаю, что бабулю там уважали и побаивались. Впрочем, её много где, в радиусе пяти километров вокруг дома, уважали и побаивались.

Вхожу в штаб, где меня, сразу же за подъездной дверью, останавливает вооружённый дневальный по штабу.

— Дневальный по штабу, красноармеец Сергеев! — представился боец. — Назовитесь и обозначьте цель прибытия!

— Дмитрий Ибрагимович Верещагин, — вздохнул я. — Мне к майору Краснодубову.

Красноармеец Сергеев, облачённый в форму РККА, дополненную общевойсковым бронежилетом 6Б23 и неизвестным мне шлемом, взял со стола планшет с листом А4 и начал изучать записи.

— Проходите, — разрешил красноармеец. — Второй этаж, двадцать третий кабинет.

Умом понимаю, что это вообще чужой для этого мира человек, даже отдалённо не знакомый с нашими реалиями, но стоит он у этой парты настолько уместно, что в душе не возникает никакого противоречия.

— Откуда родом будешь, воин? — поинтересовался я.

— Орджоникидзе, Кустанайская область, — ответил Сергеев. — Сам откуда?

— Не поверишь — тоже из Казахстана, — усмехнулся я. — Какими судьбами в Пит… в Ленинграде?

— Война, — ответил Сергеев. — Откуда именно?

— Названий таких в вашем мире ещё не было… — вздохнул я. — Деревня моя во времена Целины фактически образовалась.

— Что за «Целина»? — не понял красноармеец.

— Долго объяснять, — покачал я головой. — Есть тут люди, которые всё объяснят — сам чего не спрашиваешь?

— Командир запретил вступать в контакты с подозрительными гражданами, — ответил дневальный.

— А я — не подозрительный? — с усмешкой спросил я.

— В списке значишься, — ответил на это красноармеец.

— Как звать? — поинтересовался я.

— Иваном зови, но лучше красноармейцем Сергеевым, — представился дневальный.

— Рад знакомству, — кивнул я ему. — Ещё увидимся. А, держи.

Передаю ему пачку сигарет «Лаки Страйк». Сам ещё найду, а тут непонятно, как у них со снабжением — не обеднею, короче. Красноармеец благодарно кивнул и спрятал бело-синюю пачку под бронежилет.

По лестнице поднимаюсь на второй этаж и сразу вижу, что тут кипит своя работа — наши гражданские и иномирные военные таскают мебель, ящики, оружие, какие-то документы и электронику из одного кабинета в другой. Как понимаю, с наружной стороны дома вероятны попадания из тяжёлого оружия, но этого не предусмотрели заранее. Значит, готовятся к тому, что периметр на Карташихина может стать последней линией обороны.

В указанном дневальным кабинете сидел суховатого телосложения майор в форме РККА. На голове его были наушники, взгляд его был направлен в монитор стационарного компьютера и смотрел там что-то неприятное.

— Дмитрий Верещагин? — оторвал он глаза от экрана. — Майор Евгений Игоревич Краснодубов. Можешь обращаться просто по имени-отчеству.

— Я, — кивнул я. — Можешь обращаться по имени.

— Присаживайся, — указал майор на кресло напротив.

Сажусь в китайское кресло с обшивкой из кожзама, достаю из нагрудного кармана кителя сигарету с зажигалкой и закуриваю.

— Тебе должны были передать, зачем я тебя позвал, — заговорил майор.

— В общих чертах обрисовали, — пожал я плечами. — Но и так понятно, что вам нужно готовиться встречать бригадников, а это требует не только обороны, но ещё и атаки. И вот тут я могу вам немного помочь.

— Я разговаривал о тебе с Агатой Петровной, — сообщил Краснодубов. — Она сказала, что ты хлюзда…

— Ожидал от неё такого.

— … но хлюзда способный и исполнительный. А ещё у тебя есть эта спецспособность, которая будет очень полезна в нашей обороне.

Всматриваюсь в лицо Краснодубова. Глаза серые, под ними сизые мешки с многодневной усталостью, волосы русые, коротко острижены, нос прямой, под носом густые усы, губы узкие, будто поджаты, подбородок квадратный, выбрит образцово гладко. Определённо, есть отдалённое сходство с Григорием Васильевичем… Только вот отличает его совершенно не кабинетная комплекция тела, широкие плечи, а также взгляд. Видно, что он мало спит, много работает, но усталости во взгляде не видно, он предельно сконцентрирован — ясно, что умеет работать и держать себя в тонусе, когда это действительно надо. Лицо компетентного офицера, уже слегка подержанного в неравных боях, но всё ещё в полной мере эффективного.

— У тебя дети есть? — спрашиваю я.

— Две дочери и один сын, — после небольшого промедления, ответил Краснодубов.

— Сына как звать? — задал я следующий вопрос.

— Василием, — ответил Евгений Игоревич.

— Х-м-м… — почесал я подбородок задумчиво.

— С чего такие вопросы? — нахмурил брови майор.

— Ты, наверное, слышал, что я был в ополчении, — произнёс я. — Исторически недавно, но, по ощущениям, вечность назад. И командовал нами полковник Краснодубов Григорий Васильевич…

У майора на лице заиграли желваки, а взгляд его стал предельно хмурым. Родные его остались там, в другом мире. Он их больше никогда не увидит. Зря я заговорил об этом.

— Это всё неважно, — произнёс он, стиснув край стола правой рукой. — Перейдём к сути.

— У меня есть, как ты сказал, «спецспособность», которая позволяет применять образ театрального персонажа, закреплённого на маске, — сказал я. — Агата Петровна должна была сказать, что под этим понимается.

— По данным разведки, против нас выступят такие, как ты, — Краснодубов повернул ко мне монитор. — Наш оператор-вычислитель сделал «подборку».

Опустив неуверенный взгляд на клавиатуру, майор, так же неуверенно, нажал на пробел.

Дроны повсюду, частной жизни больше нет. На кадрах показан некий мальчуган лет пятнадцати, одетый в прикид в стиле современной молодёжи, то есть в чёрное худи на пару размеров больше и зауженные серые джинсы. Волосы синие и длинные, слегка прикрыты здоровенной кепкой, надетой набекрень. Он махал руками как шаолиньский монах, меча в прущих на него зомби белые шипы, вылетающие из его ладоней. Шипы летели очень быстро, но с меткостью были проблемы, потому что большая часть шипов вязла в туловищах мертвецов, почти не влияя на их намерения и скорость приближения.

Потом что-то произошло, потому что шипы начали стремительно белеть, а затем взорвались белым светом, испортившим картинку на видео. Когда засвет прошёл, перед синеволосым остались лишь обжаренные ошмётки плоти и обугленные кости.

Очень опасная способность…

После того, как мальчуган показал дрону средний палец, кадр сменился на заставку с чёрным фоном и белым словом «Блейзер».

Какой-то тип, возрастом примерно лет в двадцать, одетый в клетчатый чёрно-белый блейзер с такого же тона брюками, с выражением усталой брезгливости, движением руки поднимал зомби в воздух и сжимал кулак, что вызывало переламывание зомби пополам. Массово он поднимать их, судя по всему, не мог, поэтому выдёргивал из толпы по одному. Причём видно, что он совершенно не напрягается и может продолжать это очень долго. Сильная сверхспособность, если он может проворачивать такое с живыми. Очень опасный противник.

Следующий фрагмент видео был о некоем «Маньяке», который орудовал двумя длинными шеф-ножами и носил броню из фрагментов аккуратно нарезанного стального листа. Сомнительный выбор оружия, в Питере сейчас можно найти или сделать самому что-то намного лучше, но в ходе ролика быстро становится ясно, что Маньяк берёт очень высокой скоростью и навыками фехтования не владеет. Видно по способу нанесения ударов, что его никто не учил, но это и не надо, когда ты врезаешься в толпу зомби и начинаешь их закалывать со скоростью швейной машинки. Он вошёл в толпу зомби, насчитывающую, примерно, тридцать особей, начал колоть и закончил где-то за полторы минуты.

— Что думаешь об этих двоих? — спросил майор Краснодубов.

— Видывал и покруче, — хмыкнул я. — Убивал и не таких. Пока что ничего особенного.

— Тогда посмотри на этого, — произнёс Евгений Игоревич и положил руку на мышь.

Рваными движениями, как человек, не до конца освоившийся с концептуально новой техникой, он сумел перевести курсор ко всплывающей строке перемотки видео и перевёл её почти в самый конец подборки.

Надпись «Шаман». Дрон показывает нам какого-то парня лет тридцати, может, двадцати пяти, одетого в обычную синюю рубашку и синие джинсы, стоящего перед приближающимся скоплением зомби, квалифицируемым не иначе, как толпа, то есть до пяти тысяч, но больше тысячи.

Шаман вообще ничего не делал, просто в один момент, когда зомби были достаточно близко, вокруг него образовалось нечто эфемерное, красноватого цвета. Камера не передавала никаких подробностей, толком ничего не разобрать, но я решил для себя, что буду называть это ореолом. Супер начал движение и просто пошёл ко спешащим к нему зомби. Среди них были и шмыгуны — они погибли первыми, среди них были токсики — их убили другие суперы, что скрывались до этого на крышах близлежащих зданий, были ещё и рамы — они тоже погибли, стоило им приблизиться достаточно близко к Шаману.

Красноватый ореол истреблял всех зомби, без разделения их на категории: они просто падали, оказавшись в зоне действия сверхспособности. Никаких внешних повреждений, никаких особых спецэффектов, просто падали и Шаман их переступал.

Видео закончилось далеко до завершения работы этого супера, но было ясно, что если он не имеет каких-то весомых ограничений продолжительности действия сверхспособности, то от толпы скоро ничего не останется.

— Вот таких я ещё не видел, — признался я. — Такого надо бить из чего-то автоматического и дальнобойного.

— Тут ты прав, — согласился Краснодубов.

— Это всё Бригада? — задал я очень важный вопрос.

— Да, это члены одного бандформирования, — кивнул майор. — Сможешь чем-нибудь помочь нам?

— Есть у меня в грузовике оружие и боеприпасы к нему — дарю просто так, — сообщил я. — Но лучше вам с ним разобраться и побыстрее, потому что они из другого мира, в котором уже состоялось «светлое будущее», в котором французы штурмуют Питер или Ленинград.

— Ничему не удивляюсь, — произнёс майор безэмоционально, а затем посмотрел мне прямо в глаза. — У тебя есть сферы?

— Только хотел об этом заговорить, — усмехнулся я и вытащил из подсумка свёрток с самыми важными в наших реалиях шариками. — Изучай, думай, выбирай.

— Твоя бабушка говорит, что ты капиталист ещё тот, — произнёс Краснодубов, развернув свёрток. — Что ты хочешь за них?

— Сущую ерунду, — усмехнулся я. — Вампир Олег ещё живой?

— Кто? — не понял меня красный офицер.

— Был там один парень — вот он мне нужен для быстрого судопроизводства и казни, — ответил я. — За это получите три необычных шарика или один редкий.

— Зачем ты хочешь его казнить? — поинтересовался майор.

— Во-первых, он сволочь, фактически поработившая и обрёкшая на смерть несколько десятков человек, — начал аргументировать я. — Во-вторых, это вообще не твоё дело, зачем я хочу его казнить. Законы больше не работают. Слышал о Диком Западе?

— Слышал, — ответил Краснодубов.

— Нет больше никаких судов, никакого правосудия, — вздохнул я. — Собственно, исходя из этой логики я и хочу забрать себе вампира Олега, если он ещё жив.

Пусть лучше все думают, что я просто убиваю людей из собственных пристрастий, а не потому, что приношу их в жертву полумёртвым богам…

— Если я получу убедительные доказательства того, что он действительно преступник и заслуживает смертной казни, то так тому и быть, — произнёс майор Краснодубов. — Что хочешь за остальное?

— А вам надо всё? — спросил я. — Там же некоторые сферы — галимая ерунда…

— Это решат более компетентные люди, я не разбираюсь, — ответил на это майор. — Так что ты хочешь за остальное?

— Если сумеете взять в плен кого-то из бригадников, то мне нужны они все, — выдвинул я своё требование. — Можете не переживать об их дальнейшей судьбе, они обязательно умрут.

— С военнопленными мы так не поступаем, — отрезал майор. — Попадут в плен — для них война закончится.

— Ты живёшь мерами своей прошлой жизни, — посетовал я. — Здесь они неприменимы. Ни для кого никакая война не закончится.

— Пусть так, — не стал спорить Евгений Игоревич. — Но справедливого суда заслуживает каждый.

— Ты вообще знаешь, что делают с людьми сферы? — поинтересовался я.

— Слышал, — ответил он. — Ещё я видел, что они сделали с тобой.

— Это ещё цветочки, — покачал я головой. — У меня есть веские причины, чтобы этим заниматься и я не убиваю невинных. Намеренно, во всяком случае. А среди суперов встречаются такие…

— Дима! — без стука ворвалась в кабинет Ария.

Оборачиваюсь и вижу, что за ней ещё два человека. Один, явно, слепой, глаза его смотрят в никуда, он седой, осунувшийся, лицо в осколочных шрамах, а второй чем-то похож на него, но моложе лет на двадцать.

— Здравствуйте, — произнёс седой. — Я не вижу вас, но рад знакомству, Дмитрий. Меня все зовут Геннадием Павловичем.

— Кирилл, племянник, — представился молодой.

— Рад знакомству, — встал я, а затем посмотрел на майора. — У тебя тут бардак, как я посмотрю…

— Кто разрешил врываться без стука?! — резко встал из-за стола Краснодубов. — Ария Бриндаровна! Где субординация?!

— Прошу прощения! — опомнилась девушка. — Просто, я думала… срочно…

— Ладно, ребята, — я взял со стола редкую сферу и вручил Арии. — Это предоплата за вампира Олега. Теперь мне нужно отдохнуть. Завтра поговорим.

Подвальчик для тюрьмы они выбрали атмосферный. Раньше здесь было техническое помещение, но потом сюда поставили клетки, сваренные из стальных прутов толщиной не меньше пятидесяти миллиметров. Нашлись умельцы, что поставили унитазы и раковины в каждую клетку, а ещё к полу прикручены, на толстые болты, столы и стулья. Минимально необходимые для долгого содержания заключённых удобства тут есть, но вампир Олег всё равно выглядел очень хреново.

Взгляд потухший, кожа стала совсем серой, щёки впалые, сам он сильно осунулся с момента нашей последней встречи.

— Как жизнь, дружок? — спросил я у него.

— Дайте мне кровь, пожалуйста… — взмолился он. — Я умираю…

Надеваю маску Тесея.

Можно было бы его спалить дотла, но люди поймут неверно.

— Кушай, — просунул я левую руку через решётку, после чего тихо прошептал. — Тебе жертвую, Аид, владыка мёртвых.

Вампир Олег хищно зашипел и кинулся к подставленному предплечью прямо с кушетки. И только он раззявил свою зубастую пасть, чтобы впиться в халявную плоть, как я воткнул ему в висок кинжал Рагнара.

— Вот так просто? — несколько недоуменно спросил Краснодубов.

— А как должно было быть? — усмехнулся я. — Просто захотелось самому избавить этот мир от паразита, пирующего на его костях.

— Поэтично, — без какого-либо эмоционального оттенка констатировал майор. — Красноармеец Басюк!

— Красноармеец Басюк по вашему приказанию прибыл! — появился боец.

— Бери красноармейца Ермолова и займитесь захоронением тела, — дал приказ Краснодубов.

— Есть, товарищ майор! — ответил боец.

— Всё? Доволен? — спросил майор, повернувшись ко мне.

— Можно сказать и так, — отстранённо произнёс я, чувствуя, как кинжал в моей руке начал нагреваться.

Так быть не должно. Это кусок железа и кожи, нагревательных элементов в нём нет, поэтому он не должен проявлять себя сверх заявленных функций. Видимо, это Стикс даёт мне какой-то знак. Надо сходить в царство мёртвых…

— И ты бы помог вашим «учёным» разобраться с твоими трофеями, — попросил майор. — Не понимают почти ничего, хоть и двадцать первого века люди. Люди будущего, етить их…

— Помогу, — вздохнул я.

Вышли во двор.

— Мне нужен отряд добровольцев, — произнёс я. — Не суперов, а обычных людей.

— У нас нет лишних людей, — развёл руками майор. — Скоро бригадники начнут наступление, а у нас слишком обширные пространства, которые нужно защищать. И так на все периметры остро не хватает людей, поэтому никого тебе дать не могу.

Не очень-то и надеялся.

— Так что сам ищи себе бойцов, — Краснодубов достал из нагрудного кармана кителя пачку сигарет.

— А если я найду в городе других бойцов Красной Армии? — заинтересовал меня вопрос.

Этот вопрос остановил движение майора, который очень крепко задумался, держа сигарету у рта.

— Если найдёшь и приведёшь кого-нибудь полезного, так и быть, выдам тебе людей из своих, — решил он.

— А если будет кто-то старше тебя по званию? — спросил я. — Вы как вообще с единоначалием будете разбираться?

— По ситуации будем разбираться, — ответил майор. — Странная ситуация, конечно, неправильная, но делать нечего. Напоминает, сильно, сорок первый… Эх…

Закурили. Майор потребляет «Беломорканал», которого в городе, как оказалось, ещё в приличных количествах. Ну, неудивительно, потому что хипстеры и актёришки вроде меня предпочитают что-то полегче и помягче, ха-ха!

— А вот скажи мне, ты же разбираешься, по-видимому, — нарушил я молчание. — А как так получилось в сорок первом, что немец гнал вас аж до Москвы?

— Есть причины, — ответил Краснодубов. — Основная — новая стратегия нацистов. Всё на неё не свалить, я и не пытаюсь, но она является ключевой причиной. В Ставке поздно спохватились, надо было начинать кумекать с самого тридцать девятого года, когда фашисты за тридцать шесть суток наголову разбили поляков, а потом за сорок четыре дня расколупали французов. А ещё лучше, если бы кумекать начали за пять-шесть лет до начала войны, потому что за два года мало что можно изменить. У нас ведь не Дания, где двадцать тысяч солдат, а три-четыре миллиона, если на тридцать девятый год.

— Неужто всё так плохо было? — спросил я. — А как же просчёты командования, а как же чистки и всё такое?

— Сразу видно, что у вас тут белые победили… — вздохнул Евгений Игоревич. — Давай я тебе на примере объясню, чтобы ты сразу всё понял.

— А давай, — усмехнулся я.

— Вот представь, что ты руководишь СССР, — майор посмотрел на меня и задумчиво почесал подбородок. — Нет, мелковат. Представь, что ты руководишь Польшей. Да, в самый раз. Вот ты Мосцицкий, президент, так? Ты не знаешь ничего о новой тактике германцев, не знаешь, что в головах их военных теоретиков уже радикально изменился подход к ведению войны. Но ты уже знаешь, что у них, с некоторых пор, крайне высокая моторизация пехоты, а также новые танки, более быстрые и надёжные, правда, это тебе, пока что, ни о чём не говорит.

— Представил, хоть и не знаю, кто этот Мосцицкий такой, — кивнул я.

— Тут происходит провокация, тебе сообщают, что, якобы польские пограничники, напали на заставу в Германии, поэтому немцы уже идут на тебя войной, — продолжил майор Краснодубов. — Что ты делаешь? Хотя, откуда ты можешь знать, что надо делать? Ладно. Ты объявляешь мобилизацию, которая является процессом не мгновенным, но с графиком, разбитым на продолжительные этапы. Но у тебя есть армия прикрытия, которую ты можешь бросить на наступающего врага. Впрочем, ты оказываешься трусливым руководителем и решаешь действовать от обороны, в надежде, что твои западные друзья спасут тебя.

— Я бы, наоборот, контратаковал, пока не стало слишком поздно, — не согласился я.

— И всё равно бы проиграл, — усмехнулся Краснодубов. — Все твои возможные действия предусмотрены немецким командованием, на них разработаны противодействия, а ещё у тебя нет никаких рецептов, чтобы парировать то, что они для тебя приготовили. Авиацию твою уничтожают на аэродромах, а потом начинается массированное наступление с четырёх направлений. Ты заранее не знаешь, где именно они собираются бить, поэтому силы армии прикрытия у тебя распределены по всей западной границе. Везде сильным не будешь, а ещё ты готовился к окопной войне, а не к тому, что задумали немцы.

— Готовился к игре в покер, а с тобой начали играть в шахматы, — усмехнулся я.

— Вроде того, — кивнул майор. — И вот немцы пробивают твою оборону, потому что там, где у тебя стоит дивизия, они наступают десятью дивизиями, ты просто не можешь быстро доставить туда силы и остановить немцев. И ладно бы они занялись активным уничтожением твоих уцелевших и держащих оборону войск, как все ожидали, но нет, немцы продолжили развивать стремительное наступление и быстро двигаться дальше, всё дальше вглубь твоих территорий.

— Но у меня же армия осталась, те ребята, которых немцы не стали добивать! — возмутился я. — Я бы дал им приказы…

— Какие приказы? — снисходительно усмехнулся майор. — К тому моменту, когда ты начинаешь отходить от шока и отдавать какие-то приказы, немцы уже раскололи твою оборону на большие куски. Твоя армия частично в котлах, а частично уже сдалась. Есть армия Модлин, есть армии Лодзь и Краков, но вместе они биться не могут, потому что, фактически, рассечены. Ни о каком формировании убедительного фронта речи не идёт, он представляет собой хаотично изломанную линию, координации между армиями никакой, а тут ещё генералы не понимают, что надо делать. А потом и наши подоспевают…

Слышал что-то такое о разделе Польши и участии советских войск в этой войне. Вроде бы, в школе давали или в институте…

— Но уже незадолго до этого ясно, что полякам конец, война проиграна, поэтому происходит капитуляция, — продолжал Краснодубов. — Польских солдат убито было несравнимо мало, до ста тысяч, потому что их принуждали к сдаче в котлах, поэтому сдалось их что-то около миллиона. А ещё миллион так и не был мобилизован, потому что война закончилась раньше.

— Блицкриг, короче? — спросил я.

— Блиц… «Молниеносная война»?[15] — не понял майор. — Ну, да, можно и так назвать.

— И что, всё дело только в этом? — усмехнулся я. — Немцы просто раскололи оборону?

— Они наступали стремительно, за счёт высокой моторизации пехоты, — покачал головой Евгений Игоревич. — А ещё они применяли стратегические хитрости, обманные удары, чтобы паникующие поляки перебрасывали войска в выгодные немцам точки дислокации, широко использовали радиосвязь и вообще, прекрасно знали, что надо делать. А поляки не знали, не знали французы, не знали и мы.

— Можно же было подготовиться, извлечь уроки из чужого опыта… — начал я.

— Легко тебе говорить, когда уже почти сто лет у вас прошло, — покачал головой майор. — И ты сам там не был, не принимал тяжёлые решения, не рвался из котлов, которые фактически образовались, пока ты упорно держал оборону. Отступаешь с боем, а немцы уже далеко, в пятидесяти километрах на восток. Для того, чтобы противостоять такому, нужно было извлечь откуда-то опыт, разработать меры противодействия, обучить этому командный состав, часть которого полжизни готовилась ко вчерашней Империалистической войне — за два года такое сделать был не в силах никто. Пришлось учиться по ходу, отступая, теряя территории, солдат и технику. Эх, жаль, что сам теперь не увижу Берлин…

— Наверное, да, жаль, — согласился я. — Вообще, очень мало знаю о деталях той войны, никогда не интересовался.

— Теперь это не важно, — произнёс майор Краснодубов с горечью. — Мне пора, так что давай, постарайся не погибать. Какой бы ты ни был буржуйчик и хлюзда, а всё одно, лучше, чем мертвецы. Потому живи и борись, Дмитрий.

— Постараюсь, — пообещал я. — Тебе того же желаю.

Мне тоже пора, надо помочь технарям с экипировкой, а затем прогуляться за зипунами и ценными сведениями.

Поднимаю взгляд к крыше здания и вижу какого-то очень молодого парня, одетого в невероятно чистую и аккуратную вельветовую куртку серого цвета, с меховым воротником, и в камуфляжные штаны. Вооружён он АК74М, с оптическим прицелом, а также с, самопально примотанным, лазерным прицелом. Очень тактикульно и крайне бессмысленно.

— Резко подольше двигайся и даже не тогда проживёшь, — с чувством собственного превосходства посоветовал мне парень с крыши.

У него что, афазия?[16] Но почему я тогда его отлично понимаю?

— Хочешь пристрелить меня? — поинтересовался я.

— Да, останешься если умрёшь, навсегда будешь выёживаться, то, — самодовольным тоном сообщил мне парень.

Странная хрень, но это, наверное, у него расстройство какое-то психическое… Кто сказал, что когда мир станет безумным, психи не выживут?

— Динь-динь… — медленно приподнимаю я всё ещё висящий на разгрузке личный оберег. — Эта штука, если ты не знаешь, даёт гарантированную защиту от целых пяти попаданий. Но я не буду дожидаться пяти попаданий, мне хватит одного, чтобы успеть вскинуть ствол и пристрелить тебя.

Говорю я это с максимальной самоуверенностью, прилагая к этому всё своё актёрское мастерство. Это ничем не замутнённый понт, потому что пустой оберег я ношу только потому, что мне нравится его дизайн и он не особо мешает.

— Взять! — скомандовал этот модненький.

Из окна первого этажа вылетела какая-то шипасто-когтистая тварь, сильно нашумев, при этом, разбиваемым стеклом и громким рёвом. Подавляю рефлекторный порыв отпрянуть назад и рвусь вперёд, на ходу срывая с крепления маску Тесея. Сверху раздались выстрелы, но в меня не попало вообще ничего, потому что модненький растерялся и среагировал запоздало.

Когда тварь, имеющая вес под пятьдесят килограмм, вцепилась мне в плечи когтями, образ уже «сел» и бедное животное было обречено. Хватаю тварь, к слову, обладающую загнутыми назад рожками, за шею, что есть сил сжимаю руку, а затем отбрасываю труп за ненадобностью. Я слышал и ощущал хруст позвонков, потому даже не сомневался, что чертила бесславно подох.

Пролетаю в оконный проём и двигаюсь дальше по помещению некой… мастерской. Бытовая техника полуразобранная и местами побитая, бумаги какие-то, несколько мелких станков, инструменты, доски с прикреплёнными деталями — точно какое-то шараш-монтажное предприятие.

Сугубо для прикола, взял со стеллажа слесарный молоток и преодолел контору насквозь, выйдя во внутренний двор через аккуратно открытое окно. Схема простая, работает почти безотказно. Надо бы ещё взрывчатки солидный запас раздобыть, чтобы не ограничивать себя только окнами и дверями. Полы, стены, потолки — всё может стать входом или выходом, если у тебя есть взрывчатка!

Вскарабкиваюсь по стене, аки Людина-Павук, оказываюсь на крыше и напарываюсь на моднявого, крутящегося на месте. Он испуганно разворачивается, роняет автомат и поднимает руки.

— Я пожалуйста! Не меня! — воскликнул он. — Надо стреляй?

— Не буду тебя убивать я, отрок ты беспутный, — произношу я неодобрительным тоном. — Но коль оружье бросаешь, то не надобно оно тебе. И пожитки твои более тебе не нужны — правильно ль я тебя понял?

— Д-да… — часто закивал парень.

— Как имя твоё? — спросил я, поднимая АК.

— Александр, — представился тот. — Александр Михалёв!

— Александр, патронташ сними, под ноги урони, — велел я. — Рюкзак — под ноги. Нож с пояса — бросай с крыши. Отступи на два шага назад.

Поднимаю рюкзак и закидываю его на плечо, по соседству со своим, пояс с патронташем продеваю через один из ремней разгрузки и сцепляю.

— Сферы, — утвердительно произнёс я.

— Меня у ничего… — ответил парень, — … нет…

— Они ведь не дороже жизни? — спросил я, слегка склонив голову набок. — Иль не так?

— Амулет! — поспешно полез Александр в карман куртки.

— Медленно! — дёрнул я стволом АК.

— Амулет… — Александр показал мне ожерелье с нефритовой фигурой.

Фигура являла собой обезьяну, дующую в трубку или курящую сигарету — тут уж на воображение.

— Покажи надпись, — приказал я. — Медленно и осторожно.

Михалёв следовал выданной инструкции и медленно развернул фигурку, чтобы мне были отчётливо видны идеограммы.

Как, сука, красиво написано! «Позволяет понять любого человека и быть понятым им», мать вашу! А о ма-а-а-аленьком недостатке умолчали! Теперь я понял, почему этот парень так странно разговаривает. Я-то его прекрасно понимаю, но вот изо рта его вырывается в сердцах скомканный кусок из слов. Сейчас проверим…

Достаю телефон и врубаю видеокамеру.

— Расскажи о том, что ты забыл на этой крыше, — потребовал я, включив запись и направив объектив на Михалёва.

— Просто не хотел, гулял ничего, — тихо ответил тот.

— Поболтай мне тут! — нахмурил я брови и коснулся рукояти палаша.

— Поэтому! — испугался Александр. — Безопасно кончилась, я еда сидел, был, но тут!

— Хотелось тебе покушать, поэтому решил грабить честной люд прохожий? — грозно навис я над ним. — Скажу тебе, отрок беспутный, что проклят амулет сей! И ты то ли дурной, то ли наивный, что не придал значенья слову «проклятый» в названии!

— Даже! — воскликнул парень. — Голову не я знал, пришло в не же! Простите!

— Теперь ты проклят, — констатировал я. — Узри же!

Включаю видео и показываю его Михалёву. Слышу из динамика какой-то бессвязный бред, подчёркиваемый отчётливыми интонациями, будто человек говорит структурировано и правильно. Судя по выпученным глазам Александра, он сам тоже очень удивлён тому, что слышит.

— Амулет дарует понимание, но отнимает связность речи, — сообщил я ему. — Проклятая вещица…

Парень роняет амулет и испуганно отпрыгивает от него.

— Сейчас, нормально я, пожалуйста, говорю? — дрожащим от ужаса тоном спрашивает он.

— Понятно — да, нормально — нет, — покачал я головой. — Но не печалься, отрок ты несчастный. Возьми свой амулет и следуй-ка за мной.

Взвыв от отчаяния, Александр встал перед амулетом на колени и осторожно взял его в руки. Проклятые штучки — они такие. Этот ещё относительно безобидный…

Убивать пацана жалко, хоть он и попытался меня прикончить. Отдам в Коммуну, на перевоспитание. Видно, что ещё не заматерел. Не успел.

— Я проведу тебя к тем людям, что помогут тебе выжить, — сообщил я Александру. — Но не за просто так, а за упорный труд, за честь, за доблесть и отвагу! Буря грядёт…

АК74М, при беглом осмотре и снятии ствольной крышки, показал, что он давно не знал заботливой руки и должного ухода. Похватают уважаемого боевого оружия, налепят всякое говно и бегают потом, как обезьяны…

Срываю бестолково установленный лазерный целеуказатель, раздражённо соскабливаю с воронённого металла остатки клея, после чего размещаю автомат на плече.

— Возьми свой груз, — передал я Михалёву его рюкзак.

— Хочу не рабство в, — произнёс он.

— Порабощать тебя никто не будет, отрок бесполезный! — возмутился я. — То коммунисты, адепты своего ученья! Их Маркс ведёт!

Судя по недоуменному выражению лица этого зумера[17], он если что-то и слышал раньше, то не очень внимательно. Они ведь такие — новое поколение…

«Когда я начал так брюзжать?»

— Не забивай пустую головушку, — махнул я рукой. — Скажи мне лучше, отрок, где ты нашёл амулет?

— С убил выпало одного него зомби, — ответил Александр.

— Как все, — констатировал я. — Что за чудище на меня напало?

— Абилкой мой призываемый, — заговорил парень. — Фамильяр.

— А по-русски иль хоть по-эллински нельзя, выходит? — спросил я. — Как отца звали твоего, кстати?

Нет, я прекрасно понял, что он хотел сказать, тут амулет его работает прекрасно. Но это не отменяет того, что он сказал «абилка» и «фамильяр». Геймерская тема.

— Я Сергеич, — ответил Михалёв и как-то погрустнел.

Родителей его, скорее всего, уже нет в живых.

— За мною следуй, Александр, сын Сергея, — призвал я его. — И не вздумай даже отставать.

И вновь обратно по Большому проспекту. Хотел сходить на территории Бригады, узнать, чем дышат, как живут, но вот опять меня попытались гопнуть на не таком уж большом Васильевском острове. И кто? Какой-то пацан. Эх…

— Жив, Василич? — отворил я врата гаража.

Автоматический миномёт 2Б9М «Василёк» стоял на месте, ровно в том положении, в каком я его оставлял. Снарядов к нему нет, поэтому полезность его сомнительна, но я здесь не за этим.

Меняю маску на Тесея, который, по ощущениям, физически сильнее, чем Наполеон, даже необычного потенциала. Хватаюсь за сложенные станины и выкатываю миномёт из гаража.

Тут по городу дроны летают, опасно таким светить, захотят забрать, однозначно. Ну и стратегическое преимущество будет сохраняться до тех пор, пока противники не знают, что у тебя есть скорострельная артиллерия. При условии, что мин-то всё равно нет. Даже кассеты отсутствуют, поэтому если и найду пару-тройку мин, стрелять смогу только одиночными, посредством дульной зарядки.

Вскрываю соседние гаражи, внимательно ищу чего полезного и нахожу старый и прожжённый брезент, прямо на рыбацкой лодке. Хм… Лодка — это интересно. Можно на Кронштадт смотаться, посмотреть, что там да как. Вряд ли что-то интересное, поэтому очень маловероятно, что я вообще решусь тратить столько времени зря, но помнить о самой возможности буду.

А так, Кронштадт, если взорвать к хренам мосты или укрепить их так, что ни одна собака не пройдёт, отличная опорная база. Правда, ввиду отсутствия каких-либо внушительных плавательных средств, перемещение с острова на большую землю будет очень затруднено.

Жаль, что всё, что теоретически способно вмещать людей и плавать по воде, убыло из Питера в первую неделю, а что не убыло, использовалось военными для эвакуации гражданских.

Заматываю миномёт в брезент, но всё ещё видно, что это какое-то артиллерийское орудие… Ищу по гаражам.

В итоге, нашёл профлист, коему больше не суждено стать кровлей какой-нибудь дачи, вооружился гвоздём, проволокой и недобрым словом, после чего соорудил вокруг миномёта этакий каркас, имитирующий прицеп. Пошёл копаться дальше — нашёл рулон клеёнки, предназначенной для теплиц, ещё достал почти новую палатку. Вот нахрена всё это людям? Видно же, что лежит, пылится уже не первый год…

Заканчиваю свой шедевр маскировки накрытием обмотанного клеёнкой каркаса палаткой. Отошёл на несколько шагов и понял, что станину тоже надо чем-то обмотать, а то видно же, что орудийная…

Решил проблему скручиванием профлиста, для чего пришлось приложить недюжинную физическую дурь Тесея. Силён был этот очень древний грек. Посейдон куда попало не совал, за качество продукта отвечал.

Взявшись за кольца станины миномёта, разворачиваю якобы прицеп и тащу его в сторону Среднего проспекта. Рискованно, конечно, там ведь могут быть враги, но на Большом есть такие участки дороги, которые дорогой нельзя назвать. Через воронку от объёмно-детонирующей бомбы, дно которой пропитано водой, я этот прицеп могу не протащить, а по бокам улицы там конкретно обваленные здания… Можно через дворы, конечно, но гораздо быстрее проскочить через Средний и не делать себе мозги.

Сворачиваю на перекрёстке 1-й линии и Среднего, после чего беру разгон.

Вокруг никого, зомби, естественно, заметили меня и «бросились в погоню», то есть поволочились за мной, в тщетной надежде насладиться вкуснейшей человечиной.

Миномёт отчаянно и громко скрипит, я ведь бегу на пределе возможностей, потому что участок открытый и зомби лезут изо всех щелей. Наверное, я неправильно делаю, что веду такую ораву прямо на оборонительную линию Коммуны…

Тем не менее, не бросать же Васильевича?!

Спустя неполные шесть минут, я уже стоял у ворот первой линии обороны.

— Ты чего приволок, Верещагин?! — крикнул мне из башни часовой.

— То дело не твоё! — раздражённо ответил я. — Отворяй врата!

— Начальству доложу сейчас!

Перенапрягся слегка, ведь катить на такой скорости семисоткилограммовую бандуру, обвешанную неизвестно каким дополнительным весом, это тебе не мешок картошки с рынка притащить. Пот пропитал тунику, хочется посетить душ, а тут этот стоит, бюрократию разводит.

В итоге, по результатам переговоров по рации, меня разрешили пропустить, но сразу за воротами встретили вооружённым отрядом.

— Верещагин! — обрадовался Петруха. — Контрабандисты были?!

Снимаю маску, смотрю на него тяжёлым взглядом, затем перевожу взгляд на сержанта РККА в досмотровом отряде:

— Это миномёт. Мой миномёт.

— Сержант Рабоче-Крестьянской Красной Армии Иван Калинин, — покачал головой сержант. — Не похоже это на миномёт.

— Поверь мне, я разбираюсь, — вздыхаю я. — 2Б9М «Василёк», автоматический миномёт.

— О, слыхал о таком! — ещё шире заулыбался Петруха. — А говоришь, контрабандистов не было!

Не говорил я ему ничего.

— Мы должны досмотреть, — произнёс Калинин.

— А что это вам даст? — поинтересовался я. — В небе дроны, я абсолютно уверен, что за Коммуной следят, поэтому будет нехорошо, если враги узнают, что у Коммуны есть штуки, которые могут достать до любого, кто посмел приблизиться на дистанцию до четырёх километров.

— Дроны? — нахмурил брови сержант. — Ах, да, слышал уже. Тут ты прав. Давай-ка в ангар загоним твой миномёт, а там посмотрим.

— Валяй, — махнул я рукой.

Три бойца с напрягом закатили Василёк в автомобильный ангар, сооружённый из бетонных плит от разобранных хрущёвок. Тут это Павлик постарался. «Физическое усиление» редкого потенциала позволяет ему тягать грузы впятеро, а то и вшестеро больше его собственного веса, а весит он сейчас сильно за сотню. То, что обычные люди будут с натугой тащить вшестером, он может легко пронести в одиночку. Что-то я его давно не видел… На стройке наверное, как Игорь и Вадим — этих двоих запрягли по полной, потому что они отказались от должностей в ополчении, а пользу Коммуне должны приносить все.

— Вот из этой вот штуки наша держава когда-то негромким тоном диктовала свою волю разным несознательным личностям, — сообщил я, снимая брезент. — С занесением в организм.

Отгибаю профлист, включаю фонарик и показываю ствол Василька.

— А снаряды? — спросил Петруха.

— А тебе не кажется, что ты задаёшь слишком много вопросов? — спросил я вместо ответа. — Не шпион ли ты, Петруха?

— Чего сразу шпион? — возмутился тот. — Интересно просто…

— Правильно товарищ Верещагин говорит, — посмотрел на Петруху сержант. — Нечего вопросы неправильные задавать. Всем рты на замок, ни с кем не болтать. Соблюдайте бдительность. И что, действительно хороший миномёт?

— Техническая скорострельность — сто семьдесят выстрелов в минуту, но обычно хватает сотни, — припомнил я времена учебки. — Стреляет 82-миллиметровыми артиллерийскими минами. Один заменяет собой батарею миномётов.

— Если всё так, как говоришь… — неуверенно произнёс Калинин.

— Да оно не важно, как я говорю, — махнул я рукой. — Всё? Вопросов больше не имеешь?

— Пропускаем, — разрешил сержант.

Запаковываю «Василька» обратно, накрываю палаткой и утаскиваю дальше.

— Удачи тебе, таможенник! — крикнул мне в спину Петруха.

Некоторые люди считают, что приколы не устаревают от их бесконечного повторения…

На вторых вратах, часовым которых уже сообщили о визитёре, проблем и задержек не создавали, поэтому я спокойно прикатил Василька к внешней пристройке, примыкающей к сталинке, где живёт бабушка. Тут они держат строительную технику, поэтому легко найдут место для моего миномёта.

Когда я припарковал миномёт в углу пристройки, за моей спиной раздались шаги.

— Трофим, — представился уже виденный мною старлей из пришельцев.

— Дмитрий, — пожал я протянутую руку.

— Что приволок? — спросил старлей.

— Миномёт, — ответил я. — Автоматический.

— Миномёт? Автоматический? — удивлённо переспросил Трофим. — Это хорошо.

— Только радости мало, ведь специальных кассет нет, а ещё нет мин, — покачал я головой. — Кассеты, хрен бы с ними, у вас в мастерских сделают, там астрофизического образования не надо, но вот мины… Мины придётся поискать.

— Всяко легче, чем миномёт найти, — усмехнулся старлей. — Куришь?

— Курю, — кивнул я.

— Пойдём.

Справа от пристройки находилась огороженная курилка, расположились там.

— Ты эти приблуды курить умеешь? — достал Трофим сигару. — Подарили недавно, а как курить — ума не приложу.

— Умею и практикую, — усмехнулся я, принимаю сигару и доставая нож. — Тут дело нехитрое, но уметь кое-что надо. Аккуратно срезаешь, значит…

Пару минут спустя, старлей пыхал сигарой, а я курил «Лаки Страйк». Что делать буду, когда сигареты окончательно закончатся? Эх.

— Видел я одну кинозапись… — заговорил Трофим.

— Ох, началось… — вздохнул я. — Которую из?

— Где ты этого, в кожанке, — произнёс старлей. — Зачем?

— Он пытался меня ограбить, — ответил я. — Во время беседы я пообещал ему, что его автомат ему в жопу запихаю. Что я, не хозяин своего слова?

— Так-то оно так, но… — неодобрительно покачал головой Трофим. — А того зачем сжёг?

— Я думал, уже все знают, — развёл я руками. — Он по надгробиям давно усопших людей из пистолета стрелял, пока по кладбищу шёл. Не его предки, не его родичи, он вообще тут чужой, ладно бы как вы, с наших краёв, пусть и в другом мире, но нет, французик. Я решил, что просто умереть за такое будет мало. Врагов можно убивать, но память их предков попирать — это… не знаю, как у вас, а меня воспитывали, что некоторые вещи просто делать нельзя.

— Правильно воспитывали, — произнёс старлей. — Не знал о том, что тот француз до этого делал.

Ещё бы, мать его… Оператор дрона записывать начал уже во время боя посреди кладбища.

— Так бы я его просто зарезал, мне не тяжело дать человеку относительно лёгкую смерть, — прикрыл я глаза и сделал глубокую затяжку. — А тут, знаешь, ожесточило меня его поведение, забрало упало, понимаешь…

— Как-как ты сказал? — повернул голову старлей.

— Забрало упало? — понял я, что именно вызвало его удивление. — Это идиома у нас такая, когда человек, после какого-то негативного события, начинает действовать сгоряча. Не считаясь с последствиями и моральной стороной. Как у рыцаря в шлеме: забрало опустилось — всё, видит только цель, которую надо поразить, больше ничего.

— Интересная фраза, — задумчиво покивал Трофим. — А сам откуда будешь?

— Из Казахстана, — ответил я. — Из деревни, которой в вашем времени ещё нет. А ты из каких краёв?

— Ленинградский я, — заулыбался старший лейтенант. — Почти у самой Чёрной речки жил. У вас тут вместо моего дома многоэтажек понастроили. Карту один показывал, на… шмартфоне. «Рыберсад» жилой комплекс там стоит или, вроде, как-то не так называется…

— «Риверсайд», наверное, — предположил я. — Да, город сильно изменился с тех времён.

— Не то слово! — взмахнул сигарой Трофим. — Говорят, после немчуры перестраивали, потом после войны ещё строили, ну, жизнь-то идёт, а прошлое пусть в прошлом остаётся.

— Тут ты прав, — кивнул я.

Замолкли. Мне грустно, что этих ребят вообще к нам перебросило.

— Просьба есть к тебе одна, — вновь заговорил старший лейтенант. — Сможешь выполнить?

— Сначала о сути расскажи, а там я посмотрю, — не стал я подписываться заведомо.

— Сферы нужны, — произнёс он.

— Это через бабулю и майора решай, — покачал я головой. — Да и зачем это тебе? Не знаешь, как оно в голову даёт?

— Да там очередь длинная, — вздохнул Трофим. — Добывается сфер мало, распределяется всё по разумению Народного Совета — долгая история. Я-то сам понимаю, что они не просто так это делают, но хочется вот стать сильнее, чтоб, если придёт контра, было чем встретить от пролетарской души.

— Что-то ты не до конца откровенен, — покачал я головой. — Ты либо выкладывай всё, как есть, либо вообще это обсуждать не буду.

Старший лейтенант замялся, вроде и хочет сказать, но колеблется.

— А вдруг вернёт нас назад — ты об этом думал? — решился он. — Ладно, если с Автоматом Калашникова и шмартфоном или нотбуком каким обратно придёшь, а если спецспособность будет? Как у бабушки твоей — эта радиация, скажем. Да мы немцев за две недели вышибем! И погоним их обратно, пока в норы у себя в Германии не забьются! И выкорчуем, до последнего фашиста!

Не думал. Только что-то меня разбивает сомнение, что их просто так возьмёт и вернёт. Но изъедает мысль: «Но если да?» Мне уже ничему не удастся всерьёз удивиться, поэтому я не буду удивлён, если всех пришельцев возьмёт и швырнёт обратно.

— Ладно, подумаю, — вздохнул я. — Не обещаю ничего, сам понимаешь — это дело неверное, от удачи сильно зависит, но будет что-то — майору передам, а дальше вы уж сами. Но и ты взамен кое-чем мне помоги.

— А что надо-то? — без задней мысли спросил старлей.

— Да так, информация, — пожал я плечами. — Что у вас тут за обстановка? Кто чем живёт?

— А сам разве не знаешь? — удивился Трофим.

— Я тут на птичьих правах, если честно, — ответил я ему. — Большую часть истории организации Коммуны пропустил безбожно, был занят попытками спасения города и его жителей, пока бабушка тут разворачивала свою деятельность. А ты уж всяко подольше меня во всём этом варишься — вот и хотел узнать, что за Народный Совет, как всё организовано. Это ведь не секретная информация?

— Не секретная, — подтвердил старлей и почесал затылок под фуражкой. — Народный Совет тут учредили почти сразу, насколько я знаю, но первые две недели всем руководила Агата Петровна. Проголосовали за кандидатов, избрали — всё, как полагается. Я сам, дома, тоже за народных депутатов голосовал, а тут ещё не довелось, надо ждать, пока Совет не расширят.

— То есть демократию развели, — констатировал я. — И что, работает?

— А разве не должно? — удивился Трофим. — Дома работало, здесь тем более работает: народу меньше, речь не о комфорте, а о выживании. Прямая демократия, как есть.

— А бабушка моя за что отвечает? — спросил я.

— За общую организацию, — произнёс старлей. — Она ж опыт имеет, в…

— … правлении колхоза заседала, — продолжил я за него. — А дед у меня зампредседателя колхоза был. Я в биографии своей семьи разбираюсь. А что за «общая организация»?

— Организационно-политические вопросы разрешает, — пожал плечами Трофим. — Сам понимаешь, когда столько людей собирается, всегда возникают проблемы. Но, насколько знаю, она сейчас больше по политическим и идеологическим направлениям отрабатывает. У вас тут, несмотря на то, что белогвардейцы вновь власть взяли, всё равно развивали марксистскую идеологию, поэтому Агата Петровна может лучше любого политрука всё прояснить, причём так, что вопросов больше не остаётся.

— Это она умеет, — вздохнул я.

Если бы она так с родными обращалась, как работала — лучшая бабушка на свете бы была…

— Железной воли человек, — продолжал Трофим. — Крепкий хозяйственник: где надо, словом, а где надо, делом поддерживает. Но сейчас здесь Народный Совет решения принимает, хотя Агату Петровну наделили правом вето на любое решение Совета, но она им ещё ни разу не пользовалась.

— И что, никто не возмущается? Нет недовольных? — спросил я скептически.

— Наверное, есть, но я не видел, — пожал плечами старлей. — А чего вам недовольными-то быть? Вода есть, свет есть, запасы делаете, а значит, голодать не будете зимой, развлечений полно, но работать надо. Ведь без работы быстро всего этого не станет, все понимают. А санузлы у вас — у нас такие, какие у вас в каждом доме, даже знатнейшие благородия не видели…

— Видели, — покачал я головой. — Оно и в ваше время почти всё было, просто не было доступно большинству.

— А у вас доступно! — выдохнул сигарный дым Трофим. — И всё есть. Не понимаю, чем можно быть недовольным. Сахара у вас столько, что его даже в третью категорию важности сбора определили, а у меня в детстве не было! Сгущёнка эта ещё — это же деликатес!

— Полностью поддерживаю, — покивал я.

— Не понимаю, — повторил старлей. — Когда Коммуна победит, будет сложнее, это точно, но непреодолимых препятствий для устойчивого существования её я не вижу. Армию надо крепить, стать сильнее всех и дать всем долгожданный мир. А для этого надо выстоять. Эти бригадники, паскуды белогвардейские, чувствуют нутром, что погибель их в Коммуне растёт, вот и решили сразу разобраться, пока поздно не стало.

— Может и так, — не стал я спорить.

— Да точно так! — заверил меня Трофим. — С чего бы им ещё сюда идти?

— А ты не рассматривал возможность, что они просто конченые мудаки, дополнительно изуродованные сферами сверхспособностей? — поинтересовался я. — Я видел их, там, снаружи. Они или уже конченые, или уверенно к этому движутся. Постепенно сходят с ума — попроси кого-нибудь, пусть поищет сохранённые видео из интернета с первых дней. Массовые изнасилования, извращения, убийства и пытки ради забавы, безумные поступки — это всё суперы. И я таким становлюсь постепенно, и бабушка моя станет, скорее всего. Она подругу мою убила, за то, что та попыталась на неё напасть. Заведомо знала, что я остановлю Ани, не дам ей совершить глупости, но всё равно убила.

Старший лейтенант крепко задумался и слегка побледнел. На вид ему лет двадцать пять, чуть младше меня.

— Так что если контру увидишь, сразу стреляй, — вздохнул я. — Он медлить точно не будет, не будет всерьёз договариваться с тобой. Убьёт при первом же подвернувшемся случае. Просто потому, что может. Относись к ним хуже, чем к фашистам. Фашисты, какими бы тварями ни были, а люди. Эти точно уже не совсем люди.

— Ты серьёзно сейчас о том, что сам таким становишься? — напряжённым тоном спросил старлей.

— Я актёром был, — откинулся на спинку лавки в курилке. — В жизни никого не убивал и не калечил. Меньше месяца прошло, а я живому человеку автомат в задницу затолкал. Да, вроде бы за дело, но мог не делать. Не сломался бы, не сдержи слова. Но маске моей за свои слова отвечать важнее всего. И она меня пересилила.

Сделал паузу на подкуривание второй сигареты.

— А того француза? Это маска меня толкнула, я, может, не стал бы сжигать его, но забрало упало у меня больше благодаря маске, — продолжил я. — Это Тесею страшнейшее оскорбление — попрание памяти предков, не мне. Я, может, просто заколол бы всех этих французов, потому что в одном городе мы с ними бы не ужились. Не потому что ненавижу, а потому что иначе нельзя. Но даже так, я не такой человек, чтобы творить подобное! Понимаешь? И я каждый день прислушиваюсь к себе, ищу, сука, хоть крупицу сожаления о содеянном. Но ничего нет. Мне их не жаль, я даже без маски чувствую, что поступил правильно. Вот она, губительная сила сверхспособностей. А что будет через год? Через два?

— Да… — изрёк Трофим потрясённо.

— Крепко подумай, надо ли оно тебе — принимать этот «дар»? — произнёс я, делая затяжку. — Их сила подспудна, ты сам можешь не заметить, как превращаешься в беспринципного зверя.

— Но ты-то заметил, — произнёс старлей.

— Это потому, что я много думаю по жизни, — вздохнул я. — Меня, перед сном обычно, приходили терзать мысли об упущенных возможностях и допущенных ошибках, неправильных словах, сомнениях и страхах. Теперь не приходят. Возможно, скоро я окончательно перестану думать об этом и всё пойдёт по наклонной.

— Спасибо тебе, Дмитрий, что откровенно всё рассказал, — поблагодарил меня Трофим. — Вот, держи.

Он передал мне портсигар.

— А сам? — спросил я.

— Да не нравятся они мне, — поморщился старлей и бросил сигару в урну.

— Тогда вот тебе, — вытащил я из подсумка две пачки «Лаки Страйк». — Хорошие сигареты. Считай, отдарился.

— Ха-ха, — хохотнул Трофим. — Ладно, пойду я. Надо готовить бойцов.

— Давай, удачи и терпения, — усмехнулся я и пожал ему руку.

Надо пойти, всё-таки, с бабушкой поговорить. Обидки обидками, а Васильку нужны мины и кассеты. Раз она отвечает за общие организационные вопросы, то надо к ней, а не к майору.

Докуриваю сигарету, после чего иду к бабушкиному подъезду.

Подъездная дверь не заперта, поднимаюсь на четвёртый этаж и звоню в дверь.

— Чего хотел? — грубо спросила бабушка.

— Договариваться пришёл, — произнёс я неохотно.

— Сферы принёс? — осведомилась Агата Петровна.

— Насчёт этого тоже хочу договориться, — ответил я.

— Заходи, — распахнула дверь бабушка.

Разуваюсь и прохожу на кухню. А тут Ария.

— А ты здесь чего? — спросил я.

— Живёт она здесь, — не успела курдянка раскрыть рот, как за неё ответила бабушка. — Хорошая девчушка, хозяйственная, помогает мне. А то старая я…

Ага-ага, конечно. Старая.

За прошедший месяц она «скинула» лет тридцать, ходит по дому так, будто на дворе 1982 год. Пятна старческие окончательно исчезли, кожа подтянулась — старая она, как же.

Не знаю, к добру ли это, но что-то мне подсказывает, что мы, суперы, будем жить очень долго, если не прибьют ненароком.

— Привет! — помахала мне поварёшкой Ария.

— Привет, — кивнул я ей.

— Садись, — указала бабушка на стул. — Чай будешь?

— А давай, — махнул я рукой.

Дело это быстрое, поэтому, спустя полторы минуты, я уже закидывал в пиалу две ложки малинового варенья.

— О чём договариваться пришёл? — спросила бабушка.

— Приволок я, почти только что, миномёт автоматический, — произнёс я, размешивая варенье в чае. — Но кассет к нему нет, а также мин. Миномёт именуется 2Б9М «Василёк», хорошая штука. В пределах четырёх с лишним километров достанет любого.

— Подтверждаю, — произнесла Ария.

— А ты-то откуда знаешь? — посмотрела на неё бабушка.

— Знаю, — пожала плечами девушка.

Вот смотрю на неё, когда она в домашнем, видно, что талия есть, фигурой не обделена… И как личность она приятная… Эх, проклятый апокалипсис.

— Она, кстати, в твоей комнате живёт, — уведомила меня бабушка. — С сегодняшнего дня. Помоги с переездом, если нетрудно.

— Хорошо, — кивнул я безразлично. — Итак, мне нужны мины и кассеты. Кассеты сделать могут мастера, размеры есть в интернете. Мины нужны 82-миллиметровые, конкретно под «Василёк» и «Поднос». Ещё нужна МТ-ЛБ, чтобы самопально установить на неё этот миномёт и превратить его в нечто совершенно иное.

— Так, — произнесла бабушка. — А что взамен готов дать?

— Найду сферы, — пожал я плечами. — Редкую постараюсь родить, если нет, то пять необычных или десять обычных.

— Родить?! Ха-ха-ха! — рассмеялась Ария.

— Достать, имею в виду, — ответил я, слегка удивлённый тем, что её так рассмешил мой жаргон.

— Две редкие, — сделала контрпредложение Агата Петровна.

— Побойся бога! — воскликнул я. — Их не просто так называют редкими! К тому же, «Василёк» он и вам выгоден, потому что нужен он мне будет не каждый день!

— Не верую, увы, — покачала головой бабушка. — Поэтому не боюсь.

— А зря, — вздохнул я. — Я получил прямое подтверждение, от целых двух сверхсущностей, что он есть. И что его надо бояться. Они, во всяком случае, боятся.

— Что ты такое говоришь? — недоуменно спросила бабушка.

— Забей, — махнул я рукой. — Одна редкая сфера или соответствующее число ниже качеством — или укачу со своим миномётом в дальние дали.

— Хорошо, — вздохнула Агата Петровна.

— Как сделаем всё, эксклюзивные права на «Василёк» сохраняются за мной, — произнёс я. — И расчёт будете выделять по востребованию, а в остальное время пользуйтесь на здоровье.

— Вы точно родственники? — с усмешкой спросила Ария.

— Договорились же, — развёл я руками. — Не будь мы родственниками, бабушка бы с меня три шкуры содрала, а четвёртую под бешеный процент в залог оставила. Не позволяй себе обмануться, если речь о материальных ценностях, Агата Петровна отпетого буржуя с потрохами сожрёт и платочком белым рот вытрет.

— Он льстит мне, — едва улыбнулась бабушка.

— Это не комплимент, — серьёзно ответил я. — Я тебя очень хорошо знаю.

Скорее всего, мины у них уже есть, а кассеты сделают. А если нет мин, то они будут их интенсивно искать, потому что вопрос выживания.

— Ах, да, мне ещё нужны услуги ваших мастерских, — сказал я. — И бронежилетные пластины, желательно из титана. Что взамен?

— Считай это подарком любимому внуку, — произнесла бабушка. — Есть пластины, спроси у Антона Борисовича. Пей чай. Арья, поставь на огонь кастрюлю, она в холодильнике. Кушать будешь?

— Буду, — ответил я.

Задолбала тушёнка, а тут можно поесть нормальной еды.

Сегодняшний день ничего не меняет в наших отношениях с бабушкой, я никогда не забуду, что она сделала, но ничего не мешает хранить вооружённый нейтралитет, как было всю жизнь до этого.

— А чего это ты вдруг решила переехать-то? — поинтересовался я у Арии, хватая третью сумку.

— Агата Петровна позвала, — пожала плечами девушка. — Сказала, что по хозяйству не справляется, нужны дополнительные руки.

— Понятно.

Вещей у Арии, по женским меркам, немного: она забрала из своей квартиры личные вещи, одежду, электрогитару, набор музыкальных дисков, а также ноутбук. Если личных вещей было немного, то вот одежда занимала целых пять сумок.

Бывает и хуже, конечно, сильно хуже. Одна моя бывшая девушка, из актёрской тусовки, как-то надумала переезжать и попросила подмоги. Это было очень душное и потное мероприятие, в ходе которого я перевёз около тридцати клетчатых сумок со всяким барахлом, разобрал и собрал два шкафа, демонтировал телевизор, после чего установил его на новом месте — заманался за день и вечер так, что просто уснул прямо на своей бывшей, чем она была очень недовольна. Это было до того, как я стал знаменитым и высокооплачиваемым, а то бы я просто нанял фирму по переездам и совершенно не парился.

— Ты же не в обиде за то, что я заняла твою комнату? — с выражением неловкости на лице спросила Ария, идущая рядом.

— Какие обиды-то? — спросил я. — Квартира бабушкина, что хочет, то и делает. Вообще, я подумываю перебираться куда-нибудь на острова.

— На какие острова? — удивлённо спросила Ария.

— Ну, можно рассмотреть Кронштадт, — пожал я плечами. — Ещё есть остров Мощный, что в ста тридцати километрах от Питера. Зомби дотуда могут добраться только если их течением принесёт, но уж точно не в промышленных количествах. Можно поставить небольшой домик или поселиться в маяке. Только для всего этого нужно хорошее судно.

— Совсем не веришь в Коммуну? — спросила девушка.

— Не знаю, — вздохнул я. — Вообще, это всё моё прожектёрство. Лихорадочный поиск лёгких путей. Думаю, я в любом случае останусь в Питере.

Когда валялся сегодня на диване в гостиной, гуглил информацию об островах в Финском заливе. Ничего путного из этого не выйдет, поэтому военные даже не рассматривали эти острова как возможные места для размещения гражданских. Зимой залив замёрзнет, встанет лёд, а по нему легко могут пойти мертвецы. Малая дорога жизни — это путь, по которому с Мощного снабжали Ленинград, ледовая дорога. То есть транспорт этот лёд держал, а значит мертвецы точно пройдут. Могут и не пойти, конечно же, но если пойдут пять-десять тысяч? В одиночку с ними ничего не поделаю.

Готланд был единственным приемлемым вариантом для военных, которые прекрасно знали, что залив замерзает на зиму, а я не знал.

Вообще, думаю, зима даст нам отличную перспективу избавиться от мертвецов. Даже если они не околеют от мороза, можно, под начало весны, завлекать их на лёд Финского залива, держать там до потепления, а потом пусть куда хотят… Залив способен забрать миллионы мертвецов…

Внутри меня борются две индивидуальности: одна — трусливенький актёришка, который хочет смыться с родных земель на какой-нибудь безопасный остров и прожить там всю жизнь, хоть как, лишь бы выжить, другая — выкованная проклятыми масками персона, которая желает остаться в этом городе, убивать, побеждать и становиться сильнее, во славу имени себя. Наполеон хочет побед и величия, но он был слаб, до недавних пор, Тесей хочет насилия и воинской славы, они в чём-то схожи.

С каждым днём трусливенький актёришка будет становиться слабее, он уже гораздо слабее, чем был в первые дни. Он должен был умереть первого апреля, но Мойры[19] недоглядели и он выжил.

— Я свой хлам соберу в течение часа, потом можешь занимать освободившиеся пространства, — сказал я, ставя сумки у входа в бывшую мою комнату.

Перекантовал свои шмотки в бывшую квартиру Арии — где-то жить мне, всё же, надо. А тут бытовая техника рабочая, есть двуспальная кровать, санузел не отключён, а ещё в наличии ЖК-телевизор и DVD. Последний, к слову, обрёл второе дыхание в наши скорбные времена…

Конечно, пришлось заморочиться с компьютером, который очень дорог мне как память и как штука, обошедшаяся мне почти в миллион рублей. Интернет в доме есть, его поддерживают изо всех сил, но скорость находится глубоко в заднице, большей части контента уже нет, ибо серваки падают каждый день, поэтому люди относятся к нему как к тающей на глазах роскоши. Нет, кто-то занимается проработкой вопроса создания локальной сети, искатели тащат сервера, по возможности, а ещё научный отдел занимается сохранением ценнейшей информации из умирающего интернета, пока ещё сохраняется. Основная масса притаскиваемых серверов уходит именно на это, ведь стратегически, завтра, в отдалённой перспективе, решать будут знания человечества. Если это перспективное завтра вообще будет.

Я тоже сохраняю много чего. Возможно, у меня самое большое в этом городе собрание различных пьес и постановок, с видеозаписями. Пока туплю перед сном, копаюсь в телефоне, нахожу, сохраняю…

Квартира Арии имеет три комнаты, комп я поставил в гостиной, рядом с дореволюционного облика комодом. Всё заработало, как надо, интернет есть, свет есть, вода есть, простыня постелена, наволочки на подушки, а пододеяльник на одеяло надеты — быт налажен.

— Эх… — вздохнул я, усаживаясь на старый диван и извлекая пачку сигарет. — Отоспаться бы пару дней, но нельзя…

Запер квартиру, хотя мне говорят, что в Коммуне это необязательно, после чего направился в мастерскую.

Кузнец Антон Борисович Пронин, когда-то вечность назад игравший Корифея в нашей первой совместной постановке, работал на пневматическом ковочном молоте, меняя форму раскалённой заготовки частыми ударами средней силы. При внимательном рассмотрении заготовки, становится понятно, что это будущий наконечник для копья.

— Здравствуйте, — приветствовал я его.

Но Пронин не отвлекался от работы, продолжая обколачивать будущий наконечник, не отрывая от него глаз. Я решил выждать.

Лишь когда заготовка обрела легко узнаваемую форму, кузнец довёл её на наковальне молоточком и начал обрабатывать на точильном ленточном станке. Закончив с этим, он вооружился болгаркой и довёл наконечник до характерной листовидной формы. Потом дело дошло до напильника. Эх. Отвлекать человека от работы не хотелось, но он ведь делает перерывы?

Перерыв он сделал лишь тогда, когда закалил повторно нагретый наконечник в масле.

— Здравствуй, — подкурил папиросу от горелки Антон Борисович. — Чего хотел?

— Бабуля дала добро на то, чтобы вы выполнили для меня один заказ, — сказал я ему. — Вот я и хотел.

— А самому договориться? — усмехнулся кузнец.

Знаю я эти «самому договориться». Всем чего-то надо, поэтому этот «договор» будет означать какой-то долбанутый квест, как в ролевых играх. Или отстегни каких-нибудь ценностей или найди чего-нибудь. Никогда не понимал, почему некоторые возмущались банальностью квестов во всяких ММО-РПГ — в жизни ведь точно так же! Если не хуже. Хм-м… Может, поэтому и возмущались.

— Не хочу тратить на это время, — вздохнул я. — Мертвецы за стенами не ждут. И контры тоже.

— Тоже верно, — кузнец стряхнул пепел в гранёный стакан с некой коричневой жидкостью. — Так что сделать надо?

— Есть информация, что у вас в наличии титановые пластины для бронежилетов, — произнёс я. — Вот их надо нарезать так, чтобы сложить из них средневековую кирасу. Но чтобы с петлями и крепежами, будто настоящая.

— Нахрена оно тебе надо? — удивился Пронин.

— Сверхспособность позволяет кое-чего добиться от этой поделки, — ответил я. — Подробности только после исполнения заказа.

— Чтобы прям кираса была? — уточнил кузнец. — Сварить не получится, титан, сам понимать должен…

— Не надо варить, — вздохнул я. — Хоть на клей посадите! Мне важно, чтобы в момент времени я мог надеть её на себя, а потом снять.

— Ну… — почесал подбородок Антон Борисович. — Ладно, сделаю сейчас. Но выглядит как напрасный перевод материала.

— Не жалейте, надо будет — ещё принесу, — заверил я его.

— Принеси-принеси, — покивал кузнец. — Если стальные пластины найдёшь — неси быстро, решительно. Хорошая противопульная сталь сейчас дороже денег.

Всё сейчас дороже денег… Особенно в Коммуне.

— Когда могу зайти? — спросил я.

— Завтра с утра, — ответил Антон Борисович, вытаскивая из-под одного из верстаков ящик с пластинами. — Болгаркой пилить титан — тупая затея, а это значит, что надо резать как-то иначе… Гидрореза, будь оно неладно, нету… Кислород? Ох, фейерверк будет… Всё, иди давай, мне работать надо!

Спать так спать. Но, перед этим, обязательно почистить АК74М.

«Много» — это понятие очень относительное.

— Вы же скотоложцы из «Бригады», верно ли я понял?! — спросил я у переговорщика.

— Чё сказал?! — донеслось мне в ответ.

— Я спросил: Вы же те скотоложцы из «Бригады», верно ли я понял? — повторил я вопрос.

— Сучий потрох, ~%^$ штопаный!!! — яростно выкрикнул переговорщик. — Я тебя @#%, шлюха-сифилитичка, а потом *@#$ тебе башку и насру туда!

— И этим ртом ты целовал свою маму?! — усмехнулся я. — Но ты не ответил! Верно ли я догадался: вы скотоложцы из «Бригады»?

— Всё, вешайся, сучок!!! — закипело дерьмо в кишках парламентёра. — Гена, давай!

Со стороны спуска в небеса взметнулись камни брусчатки. Я прильнул спиной к бортику равелина, после чего пронаблюдал скоростное и массовое обрушение оружия пролетариата. Против меня выступает телекинетик, судя по всему. Надо убрать его первым.

Вторая партия камней рухнула на равелин, причём один камень отскочил и полетел прямо в меня, поэтому мне пришлось уклоняться.

Третьей партии не было, потому что контра начал метать камни непрерывно.

Затем кто-то кинул гранату Ф-1, рассчитывая, что я не замечу её в общем камнепаде. Она упала среди камешков в центре площадки, я закрыл лицо рукой и попытался стать меньше. Взрыв. К счастью, слишком далеко для надёжного поражения, но что-то остро обожгло мне левую икроножную мышцу. Плевать.

Вытаскиваю из подсумка хай-тек гранату, выдёргиваю предохранительную чеку, выжидаю три секунды из пяти и бросаю шарик со смертью за бортик равелина.

Ровно две секунды спустя, раздаётся взрыв, а затем я бросаю ещё одну гранату, но уже РГД-5. С этой штучкой я шутки шутить не буду, потому что запал имеет время срабатывания 3–4 секунды, поэтому шибко тянуть с броском не хочется.

Запал хлопнул уже в полёте, а затем граната стукнулась о камень, после чего ощутимо громко взорвалась. Я сразу же рванул через бортик.

Первое, что бросилось мне в глаза — куча трупов, уничтоженных первым взрывом, а второе — несколько вооружённых людей, спешащих ко мне от врат с гербом Российской империи. Заученно падаю, принимаю положение «к бою», после чего открываю огонь короткими очередями.

Противники начали стрелять на бегу, рядом конвульсивно подрагивали тела не до конца убитых гранатами, а я стрелял и боролся с рефлексом, принуждающим меня вскочить и рвануть в ближний бой. Это всё Тесей, считающий, что огнестрел — это херня из-под коня…

Мне удалось срезать двоих, прежде чем оставшиеся четверо рассредоточились по укрытиям. Ларёк с закусками и напитками? Полимерная рекламная колонна? Деревья? Да они оптимисты!

Высунувшийся из-за ларька боец начал выцеливать меня, почему-то искренне считая, что он теперь неуязвим. Даю очередь на четверть магазина, чтобы наглядно опровергнуть его заблуждение.

Эх… Это всё я учил в теории и на практике, когда-то давно… Но огромное спасибо армии, что я имею хотя бы базовые навыки эксплуатации АК и обладаю небедным опытом стрельбы из него. Уклонись я от призыва, хренушки бы когда-нибудь записался на стрельбище, потому что не особо-то любил стрелять. И сейчас не люблю, но приходится.

Противник за ларьком рухнул на камень, кто-то из его соратников с отчаяньем и яростью закричал, а я, косплея гигантского таракана, прополз к тележке с мороженым. Град вражеских пуль царапал брусчатку и крепостные стены, я развернулся фронтом к врагу, чтобы минимизировать размеры силуэта. Расклад так себе, пространство слишком открытое, мало естественных и искусственных преград, позволяющих организовать противникам более близкое знакомство со мной и моим палашом, поэтому всё, что я могу — продолжать перестрелку. Но мне не стоит забывать, что их больше.

Из-под тележки с мороженым, установив автомат под углом, как настоящий гэнста, стреляю по решившему пробежаться врагу. Большая часть пуль пролетела мимо, но пара штук попала ему в ноги. Завопив, бедолага рухнул на камни и начал корчиться. Огнестрельные раны — это больно, очень больно.

Остальные начали стрелять по тележке, я трачу все патроны в магазине на беспорядочный огонь, затем бросаю последнюю РГД-5, дожидаюсь взрыва и рывком бегу к зданию с вывеской «Информация · Билеты». Ещё под этой вывеской афиша «Люблю тебя, Петра творенье», сообщающая, что с 28 мая тут планировалось начать выставку на тему «Санкт-Петербург на фарфоре», в честь 350-летия Императора Всероссийского Петра I.

Пробиваю окно с деревянной рамой своим телом, потому что с дверью ничего не ясно, ведь может быть надёжно закрыта или завалена хламом. Стекло впивается в предплечья, но игнорирую его и бегу дальше, с неотвратимостью паровоза.

«И никакого, мать вашу, фарфора!» — возмутился я, ломая межкомнатные двери.

Ворвавшись в некую аудиторию, где, вероятно, проводились лекции для экскурсий, я увидел в окне пару вооружённых мудаков, осторожно подбирающихся к зданию. Вскидываю автомат, зажимаю спусковой крючок, но оружие не стреляет, потому что я забыл его перезарядить, так как охренел в атаке. Сука!

Противники меня не видят, потому что окна непрозрачны от яркого солнца снаружи и полутьмы внутри. Очень плавными движениями перезаряжаю АК. Враги проходят к двери, я вооружаюсь палашом, перекладывая Калаш в левую руку. О прицельной стрельбе с вытянутой руки можно слагать легенды, но ни одна из них не будет иметь ничего общего с правдой, поэтому я рассчитываю только на большую статистику. Больше стреляешь во врага — больше попадаешь, ха-ха…

Слышу этих лишенцев отлично, они стараются не шуметь, но выходит это у них паршивенько, поэтому я просто жду момента их прохода мимо двери аудитории.

— Тебе жертвую, Аид… — прошептал я, прыжком сбивая появившегося в дверном просвете противника.

Острие палаша пробило грудь жертвы, издав при этом инфразвуковой импульс, а затем напарник покойника открыл паническую стрельбу.

Не даю бедняге совершить глупости и бросаю в него хай-тек гранату, прямо в лицо. Взрывать я никого не собирался, а лишь ставил целью ненадолго выбить супостата из сознания.

Избежать попаданий я не смог, пара пуль больно шарахнула меня в левый бок кирасы, но затем я выбил оружие из рук противника.

— Тебе жертвую, Стикс! — вонзил я палаш в глотку врага.

Бедняга так и остался лежать с выпученными от ужаса глазами.

Забираю гранату, после чего утаскиваю тела с оружием в аудиторию. Ограбление трупов принесло мне золотые монеты, нынешний смысл которых от меня ускользал, какие-то амулеты, к которым я даже не стал прикасаться, а также две иностранные штурмовые винтовки и боеприпасы к ним. Это карабины М4, один из которых доведён до трагичного состояния. Обменяю на что-нибудь в Коммуне…

— Эй ты, Маска!!! — донеслось с улицы. — Выходи!!! Нам нечего делить!!!

Голос говорившего был низким, почему-то вызывающим ассоциацию с густой бородой и пивным брюхом. Ещё таким голосом можно орать что-то вроде: «А-а-а-анафема-а-а-а!»

— Уже есть что… — тихо пробормотал я, проверяя внутренние карманы куртки второго трупа. — Опаньки…

В левом кармане его нашлась сфера.

Едва ли найдётся такой человек, что пожелает стать мантикорой, а это, насколько я знаю, существо с телом льва, хвостом скорпиона и человеческой головой. Зато потенциал…

Прячу сферу в подсумок и продолжаю движение. Прогулка моя, если подбивать бабки, уже окупилась, но надо закончить с этими ребятами.

— Чего ты хочешь?! — спросил тот же мужик с низким голосом.

— Теперь мне нужны пленные! — ответил я. — И я их получу!

— Зачем ты напал на нас?! — недоуменно спросил мужик.

Не отвечаю, потому что слышу, как кто-то ходит по крыше здания. Ублюдки хотят зайти с разных сторон, чтобы взять меня тёпленьким. Сейчас обломаю…

Перевожу хай-тек гранату на мгновенный подрыв, после чего растягиваю леску.

Пробегаю здание насквозь, сворачиваю налево, чтобы выйти к окнам на юг, но за поворотом коридора натыкаюсь на лысую девицу в косухе с нашитыми кольчужными элементами, вооружённую двумя мечами.

— А вот и ты, солнышко! — заулыбалась она. — Давно хотела с тобой встретиться!

Симпатичная на личико, ещё и череп у неё правильный, без дефектов и прочего. Но это всё лирика — больше всего меня интересовала равная длина мечей типа гросс-мессер. Если она не из самовлюблённых дилетантов, насмотревшихся дешёвого фэнтези, то применение мечей равной длины — это признак высокой фехтовальной квалификации. Эспада и дага, палаш и кинжал, допустим даже, что тати и танто, но два одинаковых меча — это либо с лысой головушкой что-то не так, либо у неё сверхспособность завязана на бой двумя мечами.

Не вступаю в диалог, а сразу иду в атаку.

Простой, как десять копеек, вертикальный рубящий удар был блестяще парирован двумя мечами, затем лысая умудрилась порезать мне левое предплечье правым мечом, после чего едва уклонилась от моего контрвыпада.

— Если сдашься сейчас, выживешь, — сообщила мне лысая. — Сделаю тебя своим рабом, но обещаю, что не буду тебя слишком сильно напрягать.

Вижу, что у неё на поясе висит личный оберег, поэтому стрелять в неё бесполезно.

— Даю тебе ещё один шанс сдаться, — продолжила свой монолог лысая. — Если я начну атаковать, пощады не жди.

Самооценка у неё, как видно, выше гор. Уверена в победе настолько, что даже не напрягается. Сейчас напряжётся.

В этот момент, у меня за спиной раздаётся мощный взрыв — сработала растяжка. Лысая напряглась, посерьёзнела, перехватила мечи поудобнее и кинулась в якобы безрассудную атаку. Но это была уловка, которую я не сумел правильно считать. Безумно острое лезвие гросс-мессера распороло мне правое бедро, а я смог лишь попортить этой девице косуху, под которой обнаружилась прочная кольчуга.

Разрываю дистанцию и окончательно утверждаюсь в мысли, что фехтовальных навыков Тесея для противостояния такому мастеру будет недостаточно. Меняю маску на Наполеона.

По-хорошему, надо обзавестись титановым щитом. Обменяю пару стволов на пластины Бр5 и попрошу Антона Борисовича сделать что-то тяжёлое, но пуленепробиваемое…

Лысая что-то хотела сказать, видел по лицу, что её прямо подбивает, но она сдерживает себя и бросается в атаку.

Парирую двойной удар палашом и кинжалом, после чего бью её ногой в грудь.

Сила удара такова, что она отлетает на несколько метров, но перекатывается и встаёт. Слышу в коридоре за спиной топот, роняю кинжал в ножны, извлекаю левый обрез и направляю его на поворот.

— Осторожно! — выкрикивает Лысая.

Но уже поздно, ха-ха…

Заряд свинцовой дроби уничтожает лицо усатого дяди в тактикульной каске. Там ещё кто-то есть, поэтому я стремительно отступаю на два метра назад, выйдя из-за угла, после чего стреляю в грудь спешащему за соратником пацану, вооружённому двустволкой. Он успевает сделать ответный выстрел, поэтому я испытываю неприятнейшее ощущение, будто Майк Тайсон на долю секунды вмешался в нашу схватку и пробил мне левым в печень. Кираса легко выдержала удар свинцовой пулей, но добросовестно передала существенную часть импульса дальше.

Пацан слёг с развороченной грудью, хлюпать кровью и умирать. Я же вдыхаю и вижу периферийным зрением какое-то движение справа.

— М-м-м, мьерде… — просипел я и отразил вертикальный рубящий удар от Лысой.

Схватка у нас заведомо нечестная, эти ухари пытаются использовать численное превосходство, но суперов у них не так много, как им хотелось бы.

Больше сзади нападать никто не планировал, поэтому я сфокусировался на дуэли с Лысой. Она напряжена, лоб её вспотел, глаза неотрывно отслеживают любые мои движения.

Начинаю агрессивное наступление, поставив конечной целью загнать обнаглевшую девицу в конец коридора.

Видно, что она мастер, будто предчувствует мои удары, но уверенности у неё серьёзно поубавилось, потому что она больше не рискует слишком глубоко заходить в контратаку.

— Маска! Прекращай! — донеслось с улицы. — Живым всё равно не уйдёшь!

Ага-ага… Надо заканчивать с Лысой.

Опасно сокращаю дистанцию, гросс-мессеры царапаются о лезвие палаша Мученика Кассиана, а затем я пробиваю девице рукоятью кинжала по подбородку. Брызжет кровь, развиваю успех и даю ей в лоб гардой палаша, но этого оказывается слишком мало, потому что Лысая рефлекторно оттесняет меня быстрым, но больше толкающим ударом ноги и пытается отступить на пару метров, чтобы оправиться от ошеломления.

Но я вижу, что у неё глазки плавают, сотрясение гарантированное, так что она уже обречена на поражение. Убираю кинжал в ножны.

Поступью триумфатора приближаюсь к ней, легко отбиваю сразу оба меча в сторону, после чего пробиваю ей прямой удар кулаком в солнечное сплетение. Она судорожно выдыхает, пытается вдохнуть, но терпит неудачу.

Добивающая оплеуха, после чего она отлетает на пол.

Сразу же — индивидуальный перевязочный пакет, жгутом останавливаю кровь, после чего обеззараживающий порошок, перевязка. Крови потерял не так много, но лёгкая слабость чувствуется. Хотя, если посмотреть на пол, то тут ещё пару мазков и получится сцена с лифтом из «Сияния» с Джеком Николсоном. М-м-м, нет, не реки крови, но всё равно выглядит пугающе.

Дополнительно съедаю две таблетки нестероидных обезболивающих, запив их водой из фляжки. Начнёт действовать не сразу, не так эффективно, как более забористые обезболивающие, но боль слегка притупит.

Подбираю один из мечей Лысой и вижу, что это артефактная тема.

Второй гросс-мессер обладал тем же названием, потенциалом и описанием. Надо брать.

— Эй, Маска! — донёсся с улицы голос того мужика. — Отзовись!

Игнорирую его, снимаю с Лысой пояс с личным оберегом и ножнами, размещаю в последних гросс-мессеры, после чего надеваю пояс на себя. Обыск слабо стонущей девицы приносит мне кошелёк с золотыми монетами, пачку дамских сигарет, которые я презрительно отбросил в сторону, а также целых два запасных личных оберега. Один истрачен, а второй даже не начат.

Смотрю на оберег, висящий на поясе.

Вот с такими штуками можно уверенно и оптимистично смотреть в будущее!

Достаю из подсумка пластиковый хомут и связываю руки Лысой за её спиной.

— В жопу себе отзовись, сука… — презрительно процедил я, после чего закинул свой живой трофей на плечо. — Пора уходить, манж туа ле фьён…[20]

Как я и ожидал очень дальновидно и мудро, в конце коридора был выход, ведущий к переходу в соседнее сооружение. Лысая заблаговременно заперла дверь на ключ, после чего сломала его, но когда это меня вообще можно было остановить деревянной дверью? Выбиваю её с ноги и проникаю в следующее здание, в котором не задерживаюсь надолго и сразу выхожу на небольшую площадку между зданием и крепостной стеной.

По каменной лесенке поднимаюсь на стену, груз на плече начал неуверенно приходить в себя, помещаю палаш в ножны и вооружаюсь АК.

Рана на каждый шаг отзывается приглушённой болью.

— А-а-тпусти, урод… — просипела растряхиваемая в движении Лысая.

По крытому крепостному валу выбегаю на равелин. Вот здесь сейчас будет цирковой номер, вредный для коленей. Интересно, умеет ли Хитров восстанавливать убитые суставы?

Разгоняюсь и прыгаю со стены, прямо на траву. А ведь тут когда-то было отличное место, чтобы позагорать…

— А-а-а, тварь… — прошипела мне на ухо Лысая.

Забираюсь на Иоанновский мост и бегу на Кронверкскую набережную.

На стены Петропавловской крепости выбежали вражеские бойцы, но до меня донеслось чьё-то требование не стрелять. Видимо, поняли, что я обзавёлся оберегами. Или лысая девица чем-то дорога им.

— … то есть вы, клоуны, имея всего шестьдесят с лишним суперов, намерены были взять под контроль целый, мать вашу, остров?! — стянул я с лица маску. — Вас лечить надо!

Не похоже, что она врёт. Техники у них нет, ведь в городе что-то толковое найти сложно, но ещё сложнее найти людей, которые смогут её надлежаще обслуживать. Военные взрывали всё своё, что не могут эвакуировать, я сам уничтожал артударами погибшую или завязшую технику, чтобы контре не досталась ни в каком виде.

— А у вас, типа, много суперов? — криво усмехнулась сидящая напротив меня Шув.

Я задумался. Точное количество суперов у Коммуны мне не известно, но раскрывать это перед откровенно враждебным элементом я не буду.

— Ну точно не шестьдесят с лишком! — презрительно рассмеялся я. — Позорище, мать вашу! Навоображали чего-то себе, ха-ха! А мне ещё говорили мои: сходи, Димка, оцени численность!

— У вас просто не может быть много суперов, — уверенно заявила Шув. — Откуда бы?

— Ты, наверное, слышала, что я состоял в ополчении? — спросил я. — В рядах тех доблестных парней, которые пытались спасти город, пока вы ковырялись, трахали животных и предавались содомическим утехам.

— Слышала, — ответила девушка. — И что?

— А то, что при массовой зачистке районов города сфер выпадало столько, что аж дух захватывает! — заулыбался я. — Буквально на тротуарах валялись некоторое время. А потом мы начали их собирать…

Частичная правда, на самом деле. Сфер было очень много, безумно много, но все они отправились на Готланд, вместе со всё ещё действующей армией. К решившим остаться в городе у военных доверия не было, Коммуна, Бригада и прочие бандформирования, если смотреть с точки зрения воинского устава, выглядят, примерно, одинаково. Никто даже не думал делиться сферами с кем-либо. Но Шув этого не знает.

Зачем ей лгать и вообще что-то рассказывать? А затем, что её можно использовать для переговоров с «Бригадой». Пусть пребывает в заблуждении, в созданном мною манямирке из лжи и обмана.

Подкуриваю сигарету, делаю затяжку и смотрю на Шув неопределённым взглядом. Она уже чуть успокоилась, но всё равно нервничает и не может долго смотреть мне в глаза. Боится. Грош цена её словам о том, что они считают меня «с небольшим прибабахом». Может, остальные и считают, но точно не она.

— Хорошо, мы вас недооценили, — вздохнула лысая. — Значит, нам нужно договариваться.

— Мне не нужно, — с усмешкой на лице покачал я головой. — Сейчас мы пойдём дальше, спустимся в одно местечко, я там переговорю с очень важными и уважаемыми личностями, а потом мы вернёмся обратно.

— Какие «важные и уважаемые личности»? — спросила Шув.

— У тебя мама с папой были? — спросил я вместо ответа.

— Были, — ответила она.

— Они брали тебя когда-нибудь с собой на работу? — задал я следующий вопрос.

— Ну, да, случалось иногда, — приподняла бровь Шув.

— Тебе дохрена интересно было, что это за дяди и тёти там ходят и с кем говорят твои родители? — усмехнулся я.

— Ну, нет, — ответила девушка.

— Ну, вот, — развёл я руками. — Представь, что ты маленькая девочка Люда, которую папа взял с собой на работу, потому что сегодня нет детсада, а мама с вещами уехала к бабушке. Окей?

— Окей… — недовольно пробормотала Шув.

— Вставай, — приказал я, надевая маску Тесея.

Снова закидываю живой трофей на плечо, после чего продолжаю путь по тоннелю. Можно было, конечно, заставить её идти на своих двоих, но так она обязательно попытается смыться при любом удобном случае, мне придётся догонять и бить её. А я человек тонкой душевной организации, актёр, в конце концов, поэтому мне не нравится бить женщин по морде. По крайней мере, не на камеру.

— Какая у тебя сверхспособность? — спросил я, обхватив лодыжку Шув рукой.

— Никакая, — ответила та.

Крепко сжимаю лодыжку.

— Ау-у! — болезненно вскрикнула девушка.

— Не лги мне, женщина! — потребовал я. — Какая у тебя сверхспособность?

— Фехтовальщик-амбидекстер! — пискнула Шув. — Я думала, что ты прикалываешься! Это же и так понятно!

— Потенциал? — спросил я.

— Необычный! — ответила девушка.

— Ты снова врёшь, — констатировал я и сжал её лодыжку ещё сильнее.

— А-а-ай, редкий! — воскликнула Шув. — У меня редкий!

— Вот так, постепенно, мы наладим с тобой полное взаимопонимание, — усмехнулся я. — Береги голову.

Проскальзываю через приоткрытый гермозатвор, подхожу к пульту и вручную закручиваю вентиль, запирая станцию.

— Твои друзья живут в метро? — спросила Шув. — Только не говори, что ты спутался с Черепашками-ниндзя.

— А ты смешная, — сухо отметил я.

— И ещё это объясняет то, как ты перебил наших ребят, — продолжала лысая. — Иного и не жди от того, чей наставник — крыса.

— Черепашки-ниндзя жили в канализации, а не в метро, это во-первых, — вздохнул я, опуская её на железнодорожное полотно. — А во-вторых — мы пришли. Не двигайся, сиди тихо, бежать, всё равно, некуда.

Пройдя к отверстию в полотне, сдвигаю с него бетонные плиты. Видно, что люди здесь были, но прошли мимо, оставив после себя продукты жизнедеятельности — окурки, обёртки, дерьмо в углу.

И, естественно, Шув попыталась сбежать. Когда я уже наполовину завершил сдвигание плит, она вскочила, разорвала хомут и бросилась к гермодверям.

— Не туда же, — вздохнул я и пошёл за ней.

Когда я подошёл, Шув пыталась крутить никак не поддающийся вентиль.

— Надобно переключить с электропривода на ручной, — сообщил я ей. — В следующий раз попробуешь, а теперь изволь покорно следовать за мной.

— Я лучше сдохну! — прорычала девушка, развернулась и кинулась на меня.

Не пришлось даже вытаскивать меч, я просто дал ей резкую оплеуху, опрокинувшую её на бетон. Пинаю в бок, чтобы не вздумала рыпаться, после чего вновь стягиваю ей руки хомутом и закидываю себе на плечо.

— Ещё одна попытка — ты сдохнешь, — сообщил я, пытающейся вдохнуть, Шув. — Не пытайся.

Бросаю девушку на полотно рядом с ямой, после чего, наконец-то, сдвигаю плиты и смотрю вниз, на царство мёртвых. Мои рельсы на месте, как и лестница, вокруг никого и ничего, поэтому можно спускаться.

Хватаю только отдышавшуюся от мощного удара Шув и начинаю спуск по лестнице. Она дёргается, наверное, напридумывала себе всякого, ведь под метро не может быть ничего, кроме тесных подземелий, где в самый раз обитать всяким безусловным маньякам вроде меня.

Только вот каково же было её удивление, когда мы вдруг оказались в скалистой местности, освещаемой потусторонним небесным светом.

Опускаю Шув на камни и снимаю маску, чтобы вытереть лицо и нормально покурить. Вообще, курить через маску — это как-то странно. Возникает лёгкое чувство, будто я пятнадцатилетка, всеми силами желающий сохранить анонимность при курении.

— Что это за место?.. — тихо спросила она.

— Нарния, б№%дь… — ответил я раздражённо.

— Чего?! — выпучила Шув глаза.

— Царство мёртвых, — вздохнул я. — Моя сверхспособность позволила открыть сюда доступ. Думаю, если бы в одной из моих масок был образ другого персонажа, связанного с другим миром мёртвых, то возможно, что открылся бы доступ и туда.

— И зачем тебе сюда? — спросила девушка из бригадников.

— Завёл хобби, — заговорил я, закуривая сигарету. — Похищаю лысых девиц, спускаю их сюда, а затем жестоко истязаю и топлю в реке Стикс.

— Прикалываешься, — не поверила Шув.

— Если будешь выкидывать фокусы вроде того, что выкинула в метро, — предупредил я её, — истязать тебя не буду, но в жертву принесу. Что-то мне подсказывает, что уважаемым личностям, к которым я пришёл, пришлись по вкусу суперы…

— А теперь не прикалываешься, — констатировала Шув.

— Ты хорошо разбираешься в людях, — усмехнулся я, делая глубокую затяжку. — Не вздумай бежать, это убьёт тебя. Ты не знаешь правил этого мира, у тебя нет даже крохи расположения его владельцев, поэтому каждое твоё неверное решение приведёт к твоей смерти.

— Ясно, — кивнула Шув. — Я буду паинькой.

— Если хочешь жить, конечно же, — пожал я плечами и затушил бычок об ближайший камень.

Идём к переправе Харона.

— А здесь сильно опасно? — спросила Шув.

— Для живых, — ответил я ей. — Им здесь не рады.

— А зачем ты тогда сюда вообще полез? — продолжила она задавать вопросы.

— Затем, что хотел вернуть тех, кого потерял, — ответил я. — Но узнал, что это невозможно. Веди себя тихо.

— Тогда что тебя вынуждает спускаться сюда? — не отставала Шув.

— Эх… — я огляделся по сторонам, но не увидел явных опасностей. — Я могу облегчить участь душ этих людей. И облегчу.

— И как ты… — начала Шув.

— Достаточно, — прервал я её. — Мы почти дошли до переправы.

На переправе было не особо многолюдно, что-то около тридцати-сорока душ. Одеты, как всегда, очень разношёрстно, кто-то в самодельной броне из резины и металла, а кто-то вообще в прикиде ценителей кожи и меха.

— Чего это они? — невежливо ткнула Шув в группу последних.

Лица с простыми татуировками, представляющими собой какие-то линии и, иногда, имитации силуэтов животных.

— Похоже, будто очень давние архаики, — пожал я плечами.

Кто вообще сказал, что аномалии должны выдёргивать существ из недавнего прошлого или не такого уж далёкого будущего? Мы уже на практике удостоверились, что время в параллельных мирах идёт по-разному, поэтому я совсем не удивлюсь, если в наш несчастный край перенесло какую-нибудь стоянку первобытных людей.

— Очень давние кто? — не поняла Шув.

— Первобытные, — пояснил я. — Возможно.

Решаю, что надо пообщаться с альтернативными предками.

— Приветствую, — подхожу я к бородатому мужчине лет сорока.

На вид он очень… изношен? Не знаю, каким нагрузкам надо себя систематически подвергать, чтобы довести тело до такого состояния. Видно, что он по привычке бережёт суставы, поглаживает деформированную левую руку. В отличие от стереотипов из кино и мультфильмов, одежда на нём аккуратная, старательно вышитая, украшенная янтарём, нефритом и птичьими перьями. Не хватает только характерного перьевого головного убора — так бы был вылитый индеец из фильмов о Диком Западе.

— Приветствую, живой, — лениво приложил он руку к груди.

— Что послужило причиной вашей смерти? — поинтересовался я.

В группе есть и женщины, и дети — все мёртвые, естественно. Это хорошо видно по безэмоциональным взглядам, полным вселенского понимания.

— Люди из неизвестного племени призвали громовых духов, чтобы убить нас, — ответил мёртвый. — Мы ничего им не сделали, но земля вокруг была неизвестной, чуждой… Возможно, злые духи сбили нас с пути и завели на территорию чужого племени.

— Жаль мне это слышать, — вздохнул я.

— Зато кости больше не болят, — усмехнулся пожилой мертвец.

— Во всём можно найти что-то хорошее, — кивнул я, после чего поклонился и почтительно отступил.

— Что, реально первобытные? — с интересом спросила Шув.

— Истинно, — вздохнул я. — Следуй за мной. Харон близко.

Из тумана Стикс проявился силуэт лодки, о приближении которой я узнал по скрипу дерева. Иду к берегу, куда начали, постепенно, стягиваться усопшие.

— Тебе разве не сказали, что друзей приводить нежелательно? — поинтересовался Харон, бросивший мимолётный взгляд на Шув.

— Не могу оставить одну, — развёл я руками и достал две золотые монеты. — Плата за неё есть.

— Давай уж, — махнул своей костлявой рукой Харон.

Сели на скрипучую лавку, рядом со мной уселся какой-то болезненно худой негр со впалыми щеками. Одет в шорты и майку, взгляд пустой, смотрит в никуда. Смерть несладка.

Без происшествий добрались до противоположного берега, где Харон, как обычно, припарковал лодку и начал её латать.

— Это и есть Харон? — тихо спросила Шув.

— А на кого он ещё похож? — закатил я глаза. — Идём, у нас впереди долгий путь.

— А мы куда? — спросила она.

— Сначала к Стикс, а потом к Аиду.

М-да.

Путешествовать с кем-то ещё — это, ну, такое.

Шув, которая Людмила, оказалась совсем неприспособленной к длительным переходам, ноги у неё никак не заживали, поэтому в один день я плюнул на всё и закинул её на плечо, существенно ускорив путешествие.

Расстояния между знаковыми местами приличные, никто не озаботился развитием инфраструктуры, поэтому ходить приходится в направлениях.

Харон спустил на берег очередных пассажиров и вновь начал заделывать отверстия в своей лодке. Ему бы инструмент какой и досок новых, а то всё имеющееся выглядит, как старое дерьмо.

Киваю ему, когда прохожу мимо, тот кивает в ответ.

Приближаюсь к настежь открытым главным вратам, у которых стоит Цербер. Он унюхал меня задолго до того, как увидел, поэтому почти непрерывно вилял хвостом.

Снимаю с плеч рюкзак, достаю оттуда новую блютуз-колонку, подключаю её к пауэрбанку и ставлю на камешек, что рядом с этим трёхглавым гигантом. Шув буквально дрожит и старается не смотреть на этого милого пёсика.

— Тебе должно понравиться, — произнёс я, обращаясь к Церберу. — Мэрайя Кэри, «Без тебя» — под неё отлично засыпать. А если не хватит, то там целый альбом. Есть Битлз, есть Двери, есть Аэросмит, есть Джефферсон Эйрплан, даже Дженис Джоплин с Джимми Хендриксом и Литл Ричардсом — я заморочился. Ставлю на повтор, поэтому будет работать до тех пор, пока есть заряд.

Три головы синхронно кивнули мне в благодарность, а затем прислушались к исходящему из динамиков звуку. Развалившись перед колонкой, Цербер положил все три головы на лапы и закрыл глаза.

— Вон там суд, — указал я на здание слева. — Они ничего не решают и никогда не решали, но какие-то законы для мёртвых издают. Только вот никто не будет карать, если этим законам не следовать. В общем, фикция.

— А у тебя хорошие отношения с Цербером, да? — спросила Шув.

— То, что он не стал меня жрать — это достаточно хорошие отношения, — пожал я плечами. — Ох, опять битва…

Слева от дворца Аида виднелись скопления людских масс, азартно тычущих друг в друга копьями, трезубцами и мечами. Звон металла доносится и досюда, но в небе не видно гарпий, а это значит, что бой ещё только начался.

— Это те самые демоны?! — воскликнула Шув.

— Истинно, — кивнул я. — Надо поторопиться во дворец Аида.

— А может, не надо торопиться? — остановилась бригадница.

— Переждать, пока не станет ясно, кто победит? — усмехнулся я. — Вот поэтому вы никогда не победите. Приспособленцы и оппортунисты неизбежно теряют честь и достоинство, а вслед за ними и жизни.

— Почему ты нас опускаешь? — недоуменно спросила Шув.

— Потому что вы те, кем являетесь, — пожал я плечами. — Клоуны, решившие, что можно подмять под себя город силой понтов и чувства собственной важности.

— Не лезешь в карман за словом, — раздалось у меня из-за спины.

Разворачиваюсь и вижу Бию, держащую на плече тушку здоровенного кабана. Смерть его не была лёгкой, он страдал.

— Неужели тебе стало интересно, что мы будем делать? — поинтересовался я.

— Я и так вижу, — усмехнулось воплощение насилия. — Интересно посмотреть на то, как вы будете прорываться во дворец Аида. Ему сейчас, как вижу, не до аудиенций, поэтому едва ли он будет рад вас видеть.

— Ты знаешь, что сейчас происходит? — спросил я.

— Иблис, также известный как Сатана, получил неожиданное усиление, поэтому начал наступление, — ответила Бия. — Имей в виду, что ни мать, ни Аид, не примут в жертву души демонов. Они уже мертвы, какой в них смысл?

— Не раз уже мы убивали просто так, — пожал я плечами. — Идём, бритоголовая.

— Так и подбивает поучаствовать… — тихо произнесла Бия. — Изголодалась я по вкусу крови и запаху побоища…

Богиня пошла вслед за нами, ко дворцу, который уже начали постепенно окружать теснящие аидово воинство демоны.

— Если хочешь выжить здесь, бери оружие и к бою, — посоветовал я Шув, разрезая хомут на её руках.

Поморщившись, девушка приняла свои парные гросс-мессеры. Так себе оружие, как показала практика, но лучше, чем ничего. Вообще, фехтование парными клинками желательно оставить фэнтези, а вместо второго меча взять хороший щит… хотя чья бы корова мычала?

— На прорыв! — скомандовал я, врезаясь в небольшое скопление демонов.

Их тут тьма, роста они, как оказалось, весьма вариативного, встречаются как двухметровые, так и в полтора метра со шлемом. Как люди, короче…

Броня на них такая же, как и в прошлый раз: с, будто бы нарочитыми, уязвимостями или нефункциональностями, облегчающими убийство носителя. Например, почти сплошной нагрудник, цельнокованный, но, внезапно, с широкой решёткой из двух скрещенных прутьев прямо посередине торса. Через такую уязвимость можно достать практически до любого желаемого органа — копьём или мечом, чем пожелаешь. Специально сделано, чтобы их лучше убивало или у них иммунитет к колющим повреждениям? Решительно непонятно.

Протыкаю одного такого в ничем не прикрытый затылок, третьего режу кинжалом и убиваю наповал — воды реки Стикс хлынули ручейком, я даже умудрился брызнуть струйкой с кинжала прямо в глаза ближайшему демону, что отправило его на перерождение или куда их там отправляет…

Чем хороши демоны — они, скорее всего, через одного клятвопреступники и предатели.

Бия, изначально собиравшаяся просто эстетически наслаждаться жестокостью и насилием, не выдержала, уронила кабанчика, вынула копис из ножен и включилась в мясорубку. И сразу же показала качественное своё отличие от всяких античных геройчиков: её бронзовый меч двигался со скоростью молнии и нарезал демонов замысловатыми фигурками. Если рубила череп, то разруб обязательно двухкомпонентный или даже трёхкомпонентный, с острыми поворотами — как? Я не знаю.

Шув же действовала неуверенно, отступала, чтобы не драться сразу с толпой, выманивала нескольких и изрубала их в нечто некрасивое и нежизнеспособное.

Как воины, демоны были так себе, их оружие было эффектным, но не эффективным, расчёт строился на завалить толпой и затыкать трезубцами до смерти, но даже Шув была физически сильнее любого из них, не говоря уже обо мне или Бие.

— Морсе! Морсе!!! — завопили разноголосо демоны. — Секаре! Секаре!

Мы попали в центр внимания. Ближайшие демоны начали стягиваться поближе, жаждая достать «лёгкую цель».

— Морсе! Мо-о-орсе!!! — протянул лупоглазый чёрт. — Пунгере! Пунг…

Отлетевшая голова оказалась не способна закончить слово, но я видел, как он пытался договорить одними губами.

Словно нож сквозь масло, мы шли через хаотичный строй демонов, а те не проявляли даже признаков наличия командования. Никто не попытался организовать охват, усиление обороны, ничего. Похоже, что неизвестный командующий просто набрал побольше демонов и отправил их заваливать врагов мясом.

Один подающий надежды копейщик сумел пару раз царапнуть по моей кирасе, но в ответ получил удар палашом, сопровождённый инфразвуковым импульсом. Череп бедолаги развалился, поэтому он не увидел, что произошло дальше. А дальше…

И вот примерно тут я понял, против кого именно бился Мученик Кассиан. Если зомби получали дезориентацию, а люди боль в ушах, то демоны падали и корчились, пытаясь отползти подальше.

— Так же неинтересно! — недовольно воскликнула Бия.

Она держала на мече упитанного демона, облачённого в решетчатую кирасу, с наслаждением подставив лицо под поток крови, вытекающий из краснокожей тушки.

Демоны в радиусе десяти метров вокруг меня слегли в муках, что позволило нам беспрепятственно преодолеть это расстояние, а там уже были позиции воинства Аида.

— Вы идите дальше, а я тут! — сообщила мне Бия.

Если неизвестные арагонские крысы — это некий вид демонов, потому что их действия над Кассианом укладываются в логику демонов, то очень повезло, что мне достался именно этот палаш. Инфразвук постепенно становится мощнее, мне самому уже неприятно, что есть зримое свидетельство роста могущества артефактного оружия. В описании было требование — «для увеличения могущества палаша нужно жертвовать». И я жертвовал с его помощью. Жертвовал людей. И буду ещё, обязательно.

Новый замах, удар приходится в ловко подставленное противником древко трезубца, после чего древко сломалось, а лезвие пошло дальше и впилось в краснокожую глотку, аккурат над слишком низким горжетом. Издалека прилетел дротик, попавший в левый наплечник, я забрал у трупа наполовину решетчатый щит, для чего пришлось отрубить покойнику руку, к которой он этот щит намертво привязал. Перехватываю щит и двумя короткими ударами освобождаю его от пут и обрубка, после чего вдеваю в скобы свою руку.

То, что решётчатый щит всё-таки имеет какой-то самобытный и глубинный смысл, было понятно изначально, но только при непосредственном использовании мне стало ясно, какой именно. Если левой его частью можно принимать стрелы или дротики, то в правой его части отлично застревают трезубцы и копья, потому что решётка сделана не из обычного кругляка, а из стального прута трапециевидной формы, что способствует проникновению наконечников, но препятствует их высвобождению. При должной сноровке, можно блокировать и выламывать из рук копья и мечи.

Ещё этот щит, сам по себе, весил где-то около двадцати килограмм, поэтому являлся весомым аргументом для атаки или контратаки — для этого штука оснащена острыми шипами, в совокупности формирующими перевёрнутую пятиконечную звезду. Печать Бафомета, если мне память не изменяет…

Пробиваться стало гораздо легче, щитом я разбивал морды, отталкивал самых наглых, а совсем охреневших накалывал на палаш. Жаль, что нет третьей руки, так бы ещё и кинжалом потыкивал, но чего нет — того нет.

— Мы к Аиду! — кричу я фаланге античных воинов.

Вместо лиц у них черепа, у кого-то мумифицированные лики, на костях лишь остатки плоти, а кто-то совсем рассохся и облип жутковатой на вид сероватой кожей — мумии, как в фильме с Брэнданом Фрейзером.

Экипировка классическая, античная, но изрядно потраханная временем и невзгодами: у кого-то истрёпанные линотораксы[23], кто-то носит бронзовую или медную чешую, покрытую толстой оксидной плёнкой, а у кого-то лишь хламиды или короткие гиматии. Но есть индивиды в прогнивших бронзовых кирасах, с древнегреческими шлемами всех мастей, с вялыми и редкими гребнями или плюмажами. Вооружены тоже кто чем. У кого-то длинные сариссы[24], у кого-то гоплитские копья, Думаю, у Аида есть кое-что получше, просто он бережёт элиту для по-настоящему ответственных сражений.

— Проходите, воины, — стукнул копьём по круглому щиту с лицом Медузы Горгоны мумифицированный гоплит.

Давно мёртвые воины расступились, пропуская нас с Шув на территорию, подконтрольную Аиду. Я обернулся и увидел, что над полчищами демонов высится Бия, с удовольствием откусывающая глотку крупному рогатому черту, панически сучащему копытцами. Параллельно, практически не глядя, Бия резала его соратников, тяжело калеча, но не убивая их. Берёт от жизни всё, экономит врагов, чтобы пир насилия и жестокости продолжался.

«Может, я где-то в своей жизни ступил не туда?» — подумал я, вытирая палаш ветошью. — «Бия и Стикс — это не добрые богини, как и Аид».

Вообще, древнегреческий пантеон можно назвать каким угодно, но не добрым. Самовлюблённые боги, потакающие своим желаниям, любящие и ненавидящие, гибнущие из-за собственных принципов или их отсутствия, от глупости, подлости, лени, большого ума, тщеславия, порядочности, благородства — совсем как люди.

Но делать уже нечего, ящик Пандоры отворён. Остановиться я уже не смогу, я ведь уже зависим от Стикс. Она действительно «очистила» маску Тесея — теперь в голову перестали лезть всякие мыслишки, а я научился чувствовать это, на контрасте. В маске Тесея моё сознание чисто, а вот в маске Наполеона что-то слегка не так… Вот это «слегка» и есть подспудное влияние, непрерывное, подколодное и хитрожопое. Искажённый образ не торопится, он уже знает, что нахрапом меня не взять, надо постепенно, медленно, но верно.

— Ты живёшь в этой дичи с самого начала?! — спросила Шув, брезгливо стряхивающая с гросс-мессеров демоническую кровь.

— Почти, — вздохнул я, после чего передал ей ветошь. — Почему своей у тебя нет? Предпочитаешь, чтобы мечи и ножны воняли тухлой кровью?

— Долго доставать из рюкзака, — поморщилась Лысая. — Ох, не понимаю, как я во всё это вписалась?

— Переоценила свои силы, вступила в поединок с неравным противником, — вздохнул я. — Тебе ни о чём не сказало видео, в котором я развалил в честной схватке отряд французских десантников из хай-тек будущего?

— Так это ты сам записал этот ролик?! — сделала неверный вывод Шув.

— Не сам, нашлись «доброхоты», — нахмурил я брови. — Но видел. Он вырван из контекста.

— Да у тебя всё вырвано из контекста, — усмехнулась девушка. — Байкера того, ты, конечно…

— Не желаю об этом говорить, — прервал я её.

— Ну, как знаешь, — пожала плечами Шув.

Бой, тем временем, шёл полным ходом. Бия внесла суровый дисбаланс, потому что её деятельность неизвестный командующий демонов купировать никак не мог, осознал это и предпочёл игнорировать. Резервов я не вижу, а это значит, что всерьёз взять дворец Аида они в этой битве не рассчитывали. Скорее всего, целью является истощение сил владыки мёртвых.

— Ох… ох№%ть… — подняла Шув взгляд на монументальные внешние колоннады дворца некогда самой большой шишки этого мира.

— Побереги удивление для внутреннего зала, — посоветовал ей я.

Поднимаемся по титанических размеров ступеням, наблюдаем «небольшое» обновление по правую сторону от врат — тут появилась статуя Зевса, будто бы застигнутого в момент броска молнии. Молния в руке бога-громовержца словно настоящая, испускает искры, дрожит…

Слева от врат стоит пустая стойка, с заделом под новую статую.

Врата самостоятельно распахиваются перед нами и приглашают внутрь.

Аид, с предельно спокойным видом, сидит на своём троне и попивает нектар из инкрустированного бриллиантами человеческого черепа.

— Приветствую тебя, владыка царства мёртвых, — встал я на колено.

Шув не стала медлить и тоже рухнула, но на оба колена.

— О, а ты, я вижу, зря время не терял, — усмехнулся Аид, вставая с трона. — Обзавёлся наложницей, взятой боем — как это в духе настоящего Тесея…

Шув, выпучив глаза в изумлении, жадно ощупывала тронный зал торопливым взглядом, будто скоро ей запретят смотреть и насыщаться эстетически. А по мне, у Стикс оформление гораздо красивее и элегантнее.

— Я взял её не в наложницы, а в плен, — покачал я головой. — Она ценна сведениями и как заложник, а не как женщина.

— Что ж, твой трофей, — пожал плечами Аид. — Как дела у Стикс?

— Ты знаешь об этом лучше, чем я, — усмехаюсь и вытаскиваю из кармана сигареты.

— Пройдём в комнату отдыха, а то здесь всё выглядит излишне официально… — Аид направился в боковую арку. — А мы ведь, с недавних пор, не чужие друг другу, пха-ха!

Тут всё так же, триклиний, блюдо с амброзией, жаровни, сосуд с нектаром.

— Бию ты надоумил? — поинтересовался Аид.

Я раскурил сигарету и откинулся на ложу.

— Она сама захотела, сначала просто посмотреть, а затем и поучаствовать, — ответил я, сделав несколько медленных затяжек.

Шув аккуратно села на краешек ложи и с интересом наблюдала за ходом беседы.

— Узнаю Бию, ненасытную воительницу, — усмехнулся Аид. — Они со Стикс уже даровали тебе награду?

— Да, — кивнул я. — Правда, пока непонятно, это награда или средство контроля…

— Ха, я понял, понял! — рассмеялся Аид, а затем всмотрелся в мою маску и помахал рукой. — Маме привет передавай!

— Об этом удостоверился, — констатировал я. — А что в награду-то от них?

— Во-первых, маска теперь упорядочена, — сообщил известное мне Аид. — А во-вторых, Бия действительно способна очень существенно усилить твою маску. Всё, что тебе нужно — это жестоко убивать своих врагов. Неважно каких, важно жестоко и кровожадно. Тебе это будет легко. Но это ты мог узнать и от самой Бии. Она, кстати, спешит сюда.

— А что в награду от тебя? — спросил я.

— Ты ещё не выполнил моё поручение, — с сожалением покачал головой Аид. — Я и так неплохо себя чувствую, мне нет нужды цепляться за любую подачку. Но я всё ещё заинтересован, не забывай этого.

— Похоже, что у тебя всё не так гладко, — вздохнул я.

— Это временные трудности, — махнул рукой бог мёртвых. — Несравнимо с тем, в каком положении сейчас Стикс.

— Так сколько я тебе должен пожертвовать? — решил я уточнить конкретные цифры.

— Пятерых, кхм-кхм, суперов, — ответил Аид, отпив нектара. — Для одной маски этого будет достаточно. Но лучше скопом, десять, двадцать, а в идеале сто. Тогда я тебе таких благ дарую, что не снилось ни одному смертному.

— Ты получишь существенно больше, — отметил я.

— Это в порядке вещей, — развёл Аид руками. — Кто ты такой, чтобы идти против порядка?

— Тут ты прав, никто, — покивал я. — Что ж, условия меня устраивают.

С другой стороны, кто ещё держал такое количество богов в столь щекотливом положении? Тоже никто. Пока я нужен, жадничать он не будет, как и Стикс. А это значит, что скопом никого им лучше не отправлять. По кусочку за раз, по кусочку за раз…

— Не то, чтобы тебе следовало торопиться, — пожевал губу бог мёртвых. — Но ты поторопись. Ситуация не критичная, но небольшая подпитка мне бы очень не помешала. И ещё…

— Помочь с демонами? — предположил я.

— Ох, почти успела… — ворвалась в помещение Бия.

Броня её была сплошь покрыта демонической кровью, никак не отличающейся от человеческой. Кровь капала на мрамор пола, растекаясь маленькими лужицами. Бия подошла к ширме из шёлка, кописом срезала с неё клок и вытерла им лицо. Помогло не сильно — тут поможет, разве что, пожарный брандспойт…

Бог мёртвых брезгливо поморщился, глядя на её варварские действия.

— А ты проницателен, — сменил он выражение на одобрительную улыбку, вернув взгляд на меня. — Тесей таким не был. Хотя что это я? Говорю о человеке, которого так легко удалось уговорить спуститься в моё царство…

— Что нужно сделать? — решил я перейти к конкретике.

— У меня есть некоторое соглашение с Иблисом, — заговорил Аид, наполняя свой череп-кубок нектаром. — Я могу выиграть себе немного времени, если выставлю своего избранного чемпиона против его избранного чемпиона.

— А он что получит, если выиграет? — уточнил я.

— Жизнь избранного чемпиона, а это, как правило, очень и очень ценная душа — это первое, — ответил Аид. — Ну и безусловная сдача части территории.

— А ты только время? — усмехнулся я. — Несправедливо.

— А что получит он? — указала Бия на меня.

Решила сыграть в добрую богиню, аж о моих интересах беспокоится, ха-ха-ха…

— Я поделюсь силами со Стикс, — ответил Аид. — Она сможет упорядочить тебе ещё одну маску и даже вернуть кого-то из своих отпрысков. Ну и ещё тебе выгодно, чтобы у меня всё было хорошо. И будет хорошо, если ты победишь его избранного чемпиона.

— Ты, как всегда, впадаешь в азарт? — с осуждением посмотрела на него Бия.

— Обстоятельства диктуют, — ответил ей Аид, а затем повернул взгляд ко мне. — Если будешь усерден в жертвоприношениях, то, со временем, обстоятельства могут измениться радикальнейшим образом.

— Ты рассчитываешь победить? — поинтересовался я.

— Не рассчитываю, а надеюсь.

С Бии капала кровь, Шув старалась слиться со стеной, не способная сдерживать свой страх перед этими сверхсущностями, а я крепко обдумывал последние слова Аида и пытался представить, что за избранный чемпион Сатаны будет мне противостоять…

Прикольно, интересно, захватывающе.

Трибуны арены заполонили целые прорвы охреневших демонов, начавших орать что-то в поддержку своего избранного чемпиона. В мою поддержку сидело что-то около пяти тысяч очень флегматичных болельщиков из гвардии Аида. Это так, старые воины, выдернутые из Элизиума по особому случаю.

Судя по содержанию беседы Аида с Сатаной, первому уже не впервой участвовать в подобном сомнительном пари, раз уж Сатана назвал его лудоманом. Грехи ведь свойственны и богам, но мало кто осмеливается говорить им такое в лицо.

«Кто бы и когда бы, сука-твою-мать, подумал, что мне придётся биться против всамделишного воина Сатаны?» — посетила меня мысль.

Эта тварь уже подпрыгивала на песке, проверяя свою экипировку. И было что, мать его коза, проверять! На груди кираса без лишних украшений, но и без характерных демонической броне недостатков. Цельнолитая, стальная, с наклёпанными по окантовке стальными перьями. Шлем глухой, но поднимаемым забралом, прикрывающим стальную решётку, защищающую от рубящих ударов. Вооружён ублюдок секирой, предназначенной для двух рук и двумя щитами. Благодаря четырёхрукости этот гадёныш будет бить в два раза сильнее и защищаться от ударов в два раза чаще. Надо не упускать это из виду.

Самый очевидный вариант — подрубить ноги, снизить его мобильность, а потом методично доставать лишенца динамичными и разносторонними уколами. Только эта сука, скорее всего, примерно этого и ждёт. Значит, нужно использовать преимущества палаша.

— Огнестрельное оружие и гранаты запрещены! — уведомил меня Сатана.

— Не было в договорённости, — усмехнулся я.

— Тогда магию тоже оставляем, — ещё шире, чем я, усмехнулся Сатана.

— Хрен с вами, оставляйте! — махнул я рукой.

— Меня зовут Абаддоном XVI, прозванным Растлителем! — представился демон.

Демон педофилии или типа того? Если такие не здесь, то тогда где же ещё?

— Мне насрать, как тебя зовут, труп, — ответил я, расслабленно прикрыв глаза.

Чёрт яростно заревел и гулко застучал секирой по верхнему щиту.

— Я убью тебя, сниму твою гладкую кожу и сделаю из неё накидку!!! — пообещал он мне. — Трахну тебя в твою освежёванную жопу и затем сожру тебя, а кости твои обглодаю!

Экий затейник…

— С виду ты козлик, — произнёс я. — А на словах Бафомет.

Абаддон не сразу понял, но когда понял…

— Да начнётся поединок! — провозгласил Аид.

Толпа начала греметь, подбадривать и угнетать, вопить и рычать. Контингент специфический — худшее дерьмо, какое только можно наскрести на дне самой глубокой помойной ямы.

Сатанинец, подняв секиру на плечо, помчался на меня, а я стоял спокойно. Только хладнокровие может спасти меня сегодня. Враг предельно опасен и силён, но я тоже не промах. Лишь самый изобретательный и хитрожопый одержит сегодня верх.

Демон стремится ко мне, а я не тороплюсь, слежу за характером его движений, а также экономлю силы, которые ещё понадобятся.

Он решительно настроен расправиться со мной быстро, одним решительным ударом, ну, может двумя, а потом отправиться на свой план, где его ждут анальные утехи шипастыми дилдо или как они там развлекаются…

Когда до меня остаётся три метра, демон бросается в сверхъестественный рывок, почти мгновенно сокративший дистанцию до прямого удара. Столь же сверхъестественно быстро секира начинает движение вниз, мне на голову.

Отклоняюсь вправо, но понимаю, что полностью увернуться не удастся, поэтому подставляю трофейный щит, который деформируется, отдаётся ощутимой болью в руке, но задачу свою выполняет. Удар врага отклонён, мой контрудар палашом блокирован нижним щитом, а вот верхний щит стремительно летит мне в лицо.

Приходится отлетать в ошеломлении, после чего сразу перекатываться, но не в стиле Альфа-легиона, а в стиле поверженной черепахи, которую только что чуть не раздавили прыжком.

Выжимаю из ситуации максимум и царапаю ногу противника палашом. Эх, жаль, что не кинжалом.

Зато успеваю оставить после себя хай-тек гранату. Без предохранительной чеки.

Вскакиваю на ноги, после чего принимаю удар секирой на щит. Мне надо только задержать тебя, ушлёпок…

Взрыв раздаётся прямо за спиной противника. Он изумлённо и с неверием выпучивает глаза, смотрит на меня так долю секунды, после чего продолжает мочалить щит секирой и пытается достать меня верхним щитом.

Невольно отступаю, но при этом вижу, что осколки достали его, как следует, потому что багровые капли падают на песок. Впрочем, это ещё ничего не гарантирует.

Щит продержится ещё очень недолго, верхняя его часть уже согнута почти на девяносто градусов, что означает как и хреновый материал, так и охренительную дурь ударов.

Вытаскиваю вторую хай-тек гранату левой рукой, большим пальцем перевожу взрыватель на две с половиной секунды, после чего выдёргиваю предохранительную чеку и роняю гранату себе под ноги. Лёгкий пинок, после чего сажусь со щитом, закрывая себя от взрыва.

Демон подпрыгнул метра на три прямо вверх, занеся секиру для сокрушительного удара. Взрыв.

Щит не защищает от серии осколков, один из которых с силой врезался в маску, а ещё несколько ощутимо шарахнули в кирасу. Зато вот противник наловил себе полную задницу осколков.

«Жопа осколков…» — подумал я. — «Читал же пару месяцев назад что-то такое… Не жопа, но осколков — это точно…»

Демон упал с ударом, разрубив мой щит почти до руки. Всё, щит официально не работает. Завязшая секира не пожелала высвобождаться сразу, поэтому я захотел это раскрутить обстоятельство на все деньги — тычок палашом.

Но противник тоже не лыком шит, поэтому отразил такой примитивный и, в чём-то, наивный удар. Далее верхний щит его начал движение к моему лицу, а я начал бороться с мощнейшей инерцией.

Голову из-под удара увожу, но и моя контратака провалена. Щит врезается в правый наплечник, после чего я перекатываюсь вправо, в надежде, что удастся увлечь за собой секиру. Но это хрень он держал обеими руками, поэтому затея моя имела частичный успех — просто не позволил ему ударить снова.

Отступаю, пятясь, после чего снимаю с пояса «Кедр» и открываю автоматический огонь.

Целился я от бедра, с руки, занятой изломанным щитом, поэтому пули должны были попасть куда-то в область. Они и попали, в кирасу демона. Только вот она оказалась пуленепробиваемой, какого-то хрена. Остались лишь вмятинки, «зарядившие» демона заброневыми импульсами. Надеюсь, сломало ему ребро, чтобы кусок ребра обязательно проткнул лёгкое. Вот уж было бы гораздо легче.

Демон лишь озлобленно оскалился в ответ на мои действия, после чего вновь попёр в атаку.

Толпы на трибунах неистовствовали. Вопили что-то, перекрывая остальные звуки, тыкали пальцами в происходящее на арене, ели какой-то фастфуд и бурно обсуждали ход поединка между собой.

Вдруг демон, до этого стремившийся познакомить свою секиру с моими кишками, начал рвать дистанцию и озлобленно скалиться. Он вытащил из-под кирасы некую непонятную хрень, имеющую отдалённо сходство с пультом для телевизора, после чего с самодовольством направил её на меня. Огнестрел? Волшебная палочка?

На кончике пульта сформировалось облачко светящегося газа, после чего полетело прямо в меня. Скорость полёта была охренительная, личный оберег среагировал, поэтому неизвестной природы снаряд был дезинтегрирован бесследно. Личный оберег сработал.

— Пха! — выдал я издевательски, после чего прицельно разрядил остаток магазина «Кедра» в левое колено демона.

Спустя четыре выстрела затвор сухо щёлкнул, после чего я выбросил бесполезный теперь пистолет-пулемёт.

Опираться на пронзённую достаточно злыми пулями ногу чертила не смог, хоть и попытался, поэтому рухнул на колени. Теперь у меня есть почти абсолютное превосходство в мобильности, а это значит, что исход поединка предрешён.

Неторопливо смещаюсь вправо, с намерением заставить Абаддона прилагать давление на его левое колено. Мелочь, но зато так истощает…

Под демоном постепенно растекается лужа крови, он слабеет, но всё ещё не побеждён. Сейчас, постепенно, исправим.

Хочется посмотреть, насколько качественно хай-тек гранаты изорвали спину Абаддону. Там странная тема с осколками — они будто плотными пучками разлетаются, с охренительной скоростью. Судя по косвенным признакам, кои я наблюдал в квартирах многоэтажек, осколки швыряет веерообразно, как на ракетах ПВО.

Перемещаюсь за спину спешащего за мной Абаддона, вижу, что осколки изрядно «пожрали» его броню, оставив множество отличных мест для приложения палаша.

Ускоряюсь, сокращаю дистанцию и вонзаю палаш в область поясницы, где наблюдалась отличная дыра в металле. После успешного укола отступаю на пару метров, чтобы продолжить этот одиночный хоровод вокруг будущего покойника.

— А-а-ар!!! — зарычал демон и бросил в меня нижний щит.

Вот дурачок…

Отвожу щит своим мятым недоразумением, после чего продолжаю циркуляцию.

— Дерись как мужчина! — проревел Абаддон.

— Сказал педик с пультом, — ответил я на это и продолжил делать то, что делаю.

Демон что-то вспомнил и начал крутить какие-то кульбиты левой верхней рукой, но я сбиваю ему настрой ударом. Отсечь ничего не удалось, лишь неглубоко порезал кисть, но нарождающееся серое пламя развеялось бессмысленным дымком. Абаддон яростно и с досадой зарычал.

Снова укол в поясницу, туда же, куда и в предыдущий раз. Интуитивно кажется, что лучше сделать новую дырку, чем усугубить старую, но опыт Тесея подсказывает мне, что множественные повреждения на одном участке прикончат врага более вероятно. Косвенно это подтвердилось тем, что демон заорал громче и начал хаотично, но хило размахивать секирой.

Не свожу с него глаз, но отмечаю, что толпа, до этого шумевшая громче эскадрильи реактивных истребителей-бомбардировщиков, безмолвствует. На арене абсолютная тишина, поэтому я даже слышу, как устало и болезненно хрипит Абаддон.

Пожимаю плечами и вновь обхожу всё сильнее замедляющегося демона. Новый укол, но тут ублюдок рвётся изо всех сил, и в аномальном развороте достаёт меня секирой по щиту. Щит — говно, поэтому задержать удар не способен. Паршивый металл щита рассекается, а лезвие секиры проходит по титановой кирасе, оставив на ней пунктирную бороздку и нехило режет мне правую руку.

— Ай! Больно же! — возмущаюсь я. — Как ты посмел?!

Но последний рывок иссушил все силы Абаддона, изрядно истёкшего кровью, поэтому я даже не стал его прокалывать, а лишь пинком ноги избавил его руки от секиры. Далее я уронил палаш и щит, взялся за правый рог, выхватил кинжал и четырьмя ударами отсёк демону голову. Воды Стикс брызнули ручейком, заливая плоть Абаддона. Раздалось омерзительное шипение и шкворчание, пар — видимо, воды Реки Клятв очень плохо воздействуют на демонов. Ну, на самом деле, это адский яд, человек тоже в корчах подохнет, но Абаддона начало плавить как масло на сковороде.

Там, где упала вода Стикс, быстро расплавилась плоть, обнажились кости, но и они быстро распались в труху.

Поднимаю дымящуюся голову над собой и поворачиваюсь к Аиду с Сатаной, сидящим в VIP-ложе.

— Твоя победа безусловна! — недовольно пророкотал Сатана. — Но ты выиграл своему повелителю лишь жалкую кроху времени! Парни, собирайтесь, мы уходим!

Открылся портал, Сатана исчез в нём, вместе с Баал-Хамоном, почему-то бросившим напоследок виноватый взгляд на Аида.

Бог мёртвых же встал с монументального кресла из чёрного дерева, подошёл к ограде ложи и начал аплодировать.

Черти исчезали с трибун, поэтому арена быстро перестала напоминать концертный зал при выступлении русских рэперов.

— Блестяще!!! — крикнул мне Аид. — Поднимайся же, верный! Это точно следует отметить!

Стоящая рядом с ним Бия очень довольно улыбалась и тоже хлопала.

А я думал о том, что должно было быть сложнее. Зная всё, что я знаю о Сатане, напрашивается вопрос: «А не было ли всё это так запланировано изначально?»

— И голову принеси! — выкрикнула она.

Вопрос о запланированном поражении Абаддона XVI беспокоил меня всё сильнее и сильнее. Не может сверхсущность, обитающая тут очень давно, владеющая бездонной прорвой информации о человечестве, просто так взять и выставить не того кандидата на поединок. Это значит, что кандидат именно тот. И это неслабо меня беспокоит.

«Наверное, не буду участвовать в следующих поединках», — решил я для себя.

А если и это запланировано? Сраный прототип Тзинча ведь мог таким образом посеять у меня в голове сомнения. Что он потерял? Абаддона, крупицу неограниченного для него времени, немножко престижа. Это всё херня на постном масле, если учитывать масштаб Большой игры сверхсущностей. Или же я тут сейчас приумываю себе всякую конспирологию, а на деле это относительно честное соревнование двух богов, куда нельзя выставлять тварей типа Бафомет или Астарота — этим я на зубок. Наверное, правила предполагали использование сущностей где-то на уровне героев типа Тесея, ведь Аид тоже не дурак, чтобы вписываться в заведомо проигрышное состязание…

Прохожу к уже отворённым вратам, где меня встречают мумифицированные воины в античных доспехах. Поднимаюсь по лестнице и вхожу в VIP-ложу. Шув уже сидит и активно обжирается, впрочем, как и Бия, грызущая сейчас здоровенное кабанье рёбрышко.

Удивительно, но ожидаемого мною триклиния здесь не было, а стоял здоровенный длинный стол, уставленный таким количеством блюд и напитков, что аж глаза разбегаются. Мясо, фрукты, овощи, амброзия, нектар…

— Присоединяйся! — указал Аид на стол. — Только убери эту голову куда-нибудь…

— Мне! — протянула руку Бия.

Я передал голову Абаддона богине насилия.

— Зачем она тебе? — поинтересовался я, усаживаясь за стол.

— Сделаю одну интересную штучку, тебе точно понравится, — усмехнулась она. — Ешь давай, не каждый день вам, смертным, доводится отведать божественных яств!

— Сначала мне нужно подлатать рану, — посмотрел я на разрез на правой руке, всё ещё сочащийся кровью.

Зачерпываю из ближайшего блюдца амброзии, напоминающей золотого цвета желе, а на ощупь приближающейся к сливочному маслу или животному жиру. Надо просто нанести её на рану и это должно будет обеспечить полное заживление…

— С тем же успехом мог бы и съесть, — произнесла Бия, глядя на мои манипуляции.

Но нет, есть её я не буду. Лучше не знать, какова она на вкус, чтобы не будить в себе изысканнейшего гурмана, страдающего от несовершенства этого мира.

Рану начало ожесточённо щипать, я вперил в неё пристальный взгляд и смог пронаблюдать, как края разреза сходятся и склеиваются без следа. Только загустевшая кровь свидетельствует о том, что здесь секунды назад вообще что-то было. Даже наметившееся воспаление полностью сошло.

— А можно взять немного амброзии с собой? — спросил я у Аида.

— Взять-то можно, — усмехнулся тот. — Даже много. Только вот амброзия полностью выдохнется через три часа сорок три минуты.

Это очень жаль… Что ж. Беру серебряное блюдо с некой рыбой, отдалённо напоминающей лосося.

— Что ж, я рад, что не ошибся в тебе, верный! — произнёс Аид, поднявший свой кубок-череп, наполненный нектаром. — Твоя победа выиграла мне целых два года спокойствия! Ещё она стала усладой для моих глаз — это дорогого стоит!

Шув с наслаждением высасывала из говяжьей кости мозг, запивая всё это нектаром. Рисковая она… Или тупая.

— Ты хорошо его пошинковал, — похвалила меня Бия. — Стиля не хватает, но я чувствую в тебе вкус — умеешь хорошо себя держать. Видно, что актёр.

— Иблис… — с презрением процедил Аид. — Наконец-то я утёр ему нос! И да, раз я обещал…

Он сделал некий жест, после чего отпил нектар из кубка.

— О, даже так… — произнёс он слегка удивлённо. — Ох, отчаянные времена.

— Что происходит? — спросил я, продолжая орудовать двузубой вилкой.

— Стикс скоро явится, — объяснил Аид. — Ей стала интересна причина моей невероятной щедрости.

— Как для богини клятв, мамуля всегда была слишком нетерпеливой, — посетовала Бия.

— Что, кстати, насчёт вашего папаши? — спросил Аид.

— А что насчёт твоей жены? — с усмешкой спросила Бия в ответ.

— Туше, — поднял кубок Аид.

Непонятно. Что всё это может значить?

А-а-а… Стикс начала возвращать из небытия своих детей, возможно, даже не планируя возвращать их отца. Древнегреческие боги — они ведь как люди, тоже могут быть несчастливы в браке. Не просто так же Зевс носился по всему свету и трахал всё, что показалось ему симпатичным…

Но я точно знаю, что Аид всегда любил Персефону, поэтому всё ещё не понятно, почему он медлит с её возвращением.

Дальше ели и пили молча. К нектару я не прикасался, потому что знаю, что эта штука — лучший напиток во всех мирах. Отведав однажды, потом будешь страдать. Страдать от того, что ничего лучше уже не попробуешь. Точно по этой же причине я не стал есть амброзию.

А вот Шув отрывалась.

Перед ней две пустых тарелки из-под амброзии, а кубок с нектаром наполняется вновь и вновь. Будет страдать потом, когда вернёмся назад.

Я же пью обычное красное вино. Не удивлюсь, если исконно древнегреческое…

На ступенях раздалась тяжёлая поступь. Стикс явилась.

Богиня была в совершенно ином наряде, ей пришлось слегка пригнуться, чтобы не задеть головой арку у входа в ложу. На ней было платье. Очень знакомое платье…

Кажется…

— Ты же не будешь обижаться, что я взяла это из твоей памяти, Деметрий? — снисходительно улыбнулась Стикс.

Точно!

Это платье, которое надела Алия, моя одноклассница, на выпускной бал. Кружевное, с полупрозрачным обрамлением, вырезом для ноги, но без декольте — помню, будто было вчера. Мы танцевали тогда, долго. Долго говорили. Жаль, что у нас ничего не вышло, эх…

— Воспоминание грустное, — вздохнул я. — Но кто я такой, чтобы что-то запрещать богине?

Стикс довольно кивнула и уселась за стол. Бия смотрела на неё с нотками недоумения во взгляде.

— Богов делают верные, — философским тоном произнёс Аид. — В конце концов, какая разница?

— А ты, вижу, уже успел накидаться, — неодобрительно зыркнула на него Стикс.

— Не осуждай меня, кузина, — поморщился бог мёртвых. — Сегодня был очень напряжённый день.

— Настолько напряжённый, что ты поделился со мной четвертью того, что имеешь? — удивилась Стикс.

— Это мой уговор с верным, — объяснил Аид. — Он одолел избранного чемпиона Сатаны. Абаддон, да? Бия, дорогуша, покажи маме его голову.

Бия вытащила из-под стола голову Абаддона, правда, теперь она являлась очищенным от кожи и плоти черепом с четырьмя рогами.

— Мало интересовалась его сподвижниками, — отмахнулась Стикс. — Выходит, ты рискнул полями Асфоделей и верным, но победил?

— Так всё и было, — кивнул бог мёртвых. — Зато у меня теперь есть целых два года, чтобы подготовиться.

— Это было слишком рискованно, — не одобрила богиня клятв. — Никогда больше не ставь на кон наше существование.

— Больше такого не потребуется, — уверенно заявил Аид. — Хорошего понемногу. Зато теперь никаких демонов у меня на заднем дворе. Можешь безбоязненно гулять по полям Асфоделей, как в старые и добрые времена…

— Без Персефоны эти прогулки лишены смысла… — прошептала Стикс. — Когда ты вернёшь её?

— Зависит от нашего верного, — Аид перевёл на меня взгляд. — Ты ведь продолжишь приносить жертвы?

— Не вижу причин не делать этого, — пожал я плечами. — Если всё равно придётся убивать…

— Я вспомнил, — произнёс Аид. — Стикс, есть очень плохая новость. Зевс… он…

— Это не Зевс, — покачала головой Бия. — Мы видели только Баал-Хамона — это его юго-восточная ипостась, старая и слабая.

— Теперь Баал-Хамон прислуживает Иблису, — Аид поджал губы, сдерживая гнев. — Мой брат… Как он только посмел…

— Баал-Хамон всегда был слабым, — пренебрежительно махнула рукой Стикс. — А уж когда не стало Зевса — я этому не удивлена.

— Вы, как я понимаю, хотите вернуть привычный порядок вещей? — спросил я.

— Это невозможно, — покачал головой Аид. — И не нужно. Старое останется в прошлом, а у нас планы на новое.

— Ребят… — пьяным голосом заговорила Шув. — А можно мне у вас остаться?

— Ты забыла, что ты у меня в плену? — спросил я недоуменно.

— Но здесь так, ик-к, клёво! — дёрнула головой лысая. — Ты посмотри, чем они тут питаются!

— Это привилегия, а не данность, — усмехнулась Стикс, а затем посмотрела на меня. — У вас там все такие легкомысленные?

— Она напилась, — пожал я плечами. — А вообще, как вы смотрите на то, чтобы переправить сюда некоторое количество людей?

— Исключено, — ответил Аид. — Живым — мир живых. Вам тоже нежелательно задерживаться здесь надолго.

— Ясно, — сокрушённо вздохнул я, сделав отпив из кубка обычного вина. — А вот скажи мне честно… Если я умру — вы ведь тоже исчезнете?

— Для тебя — возможно, — усмехнулся Аид. — А вот для объективной реальности… Увы, но нет. Я понимаю тебя, тебе кажется, что эта реальность будто бы создана твоей маской — это заблуждение. Ты слишком переоцениваешь свою сверхспособность. Небеса не рухнут, горы не рассыплются, воды не иссохнут, если не станет тебя. Но нам будет очень и очень грустно, ведь никто не может быть уверен, что когда-нибудь будут другие герои… Поэтому лучше не умирай.

— Приложу все свои усилия, — отсалютовал я ему кубком.

— Не налегай на спиртное, — попросил меня Аид. — Злоупотребление вредит твоему здоровью и нашим интересам.

— Ты точно не бог ЗОЖа? — спросила развалившаяся на кресле Шув.

Аид протянул к ней свою руку, ослепительная вспышка, после чего лысая недоуменно хлопает глазами.

— З.О.Ж. — произнёс бог мёртвых задумчиво. — А-а-а, тщетные попытки смертных продлить свои никчёмные жизни! Любопытно.

— Ты же ей мозги не сломал? — спросил я.

— Нет, — ответил Аид. — Но имей в виду, что она просто обожает твои… фильмы.

Перевожу недоуменный взгляд на Шув. Та отводит взгляд.

— Да-да, настоящая ценительница, — заулыбался Аид. — У неё даже картина перед кроватью висела, где ты в странной одежде, с неколебимым выражением лица, направляешь своё оружие в затылок какому-то бедолаге.

Это он о постере «Беса 2», одно время висевшего буквально везде. Ну и продавались эти постеры просто отлично — мои 1,5 % с мерча, ха-ха. Это мой менеджер, имевший сильное влияние на продюсеров, расстарался. Эх, надо бы попробовать найти Владимира Пахомыча, может, жив ещё…

— Ни на что не влияет, — произнёс я и вытащил из подсумка пачку сигарет.

— Да, ведь это не помешало ей попробовать убить тебя, — усмехнулся Аид. — Что ж, продолжим же пир!

Мяса тут много, преимущественно говядина и свинина, но встречается в блюдах и баранина. Откуда они берут всё это? Божественные фишки?

Пожав плечами, докурил сигарету и вернулся к трапезе. Жареное мясо с вином шло хорошо, вызывая ощущение, будто жизнь налаживается. Только ради этого стоило выходить на поединок против бедолаги Абаддона.

Шув зацепилась языками с Бией, обсуждают мир живых, а Аид беседует со Стикс, только очень тихо. Я же объедаюсь, отлучаюсь ненадолго по нужде, после чего возвращаюсь и продолжаю есть, потому что редко выпадает возможность отдохнуть и объесться чем-нибудь вкусным в безопасной обстановке. Иронично, что таковой считается сейчас обстановка в царстве мёртвых…

— Верный, — на плечо моё легла рука Бии. — Нам нужно прогуляться кое-куда.

— Это важно? Это срочно? — спросил я с полуулыбкой.

— Важно и срочно, — на другое моё плечо легла другая рука Бии. — Пойдём.

Бросаю сожалеющий взгляд на недоеденный рибай-стейк, на недопитый кубок с вином, отдалённо напоминающим сорт Мерло, после чего встаю из-за стола и иду вслед за богиней насилия. Ноги нетвёрдые, в голове шумит.

Проходим через Суд мёртвых, где трое судей сидят на своих тронах и ругаются о какой-то поправке к закону № 45699/19-3. Спускаемся по ступеням и идём по мощёной серым камнем дороге.

— Куда мы идём? — поинтересовался я, следуя за твёрдо ступающей Бией.

— Узнаешь, — улыбнулась она, глянув на меня через плечо.

Сворачиваем на второстепенную дорожку, которую тоже не поленились вымостить аккуратным серым камнем. Дальше была некая роща, где произрастали высокие дубы, шипастые кустарники и яркие цветы. Посреди рощи стоял алтарь со статуями.

Бия резко развернулась и протянула мне череп Абаддона. Но он мало напоминал сейчас тот, который она вытаскивала из-под стола: выглядит так, будто состоит целиком из серебристого металла, рога же наоборот, будто из золота. Принимаю череп и прикидываю его вес — что-то около килограмма-полутора.

— Не знаю, что буду с ним делать, но спасибо, — произнёс я.

— Дай его кузнецу, пусть вставит его в твой щит или шлем, — ответила Бия.

Тоже вариант. Только свойств у черепа никаких, поэтому он будет сугубо декорацией.

— Даже не знаю, чем отдариться… — недоуменно почесал я затылок. — Может…

— Капище, — перебила меня Бия.

— Капище? — переспросил я.

— Да, поставь мне капище в мире живых, — покивала богиня насилия. — Это ведь нетрудно.

— Первый вопрос — где? Второй вопрос — как? — спросил я.

— Там, где до него не доберутся разорители, — улыбнулась Бия. — Так, чтобы обидно не было. Найди хороший алтарь из чёрного мрамора или базальта, насыпь золота, серебра, благовоний всяких дорогих, но главное — разлей там четыре амфоры крови и поставь небольшую горку из черепов своих врагов.

— Последние два пункта — это обязательно? — уточнил я.

— Необязательно, но хотелось бы, — пожала плечами Бия.

— Хорошо, придумаю что-нибудь, — кивнул я. — И ради этого ты утащила меня от стейков, вина и обалденных лепёшек?

— Не только ради этого, — загадочно улыбнулась богиня насилия, начав расстёгивать застёжки своей чернобронзовой кирасы. — Снимай свою маску и всю одежду.

Утро после незабываемой и очень странной ночи встретило меня лёгким похмельем, вечным небесным светом, препятствующим определению времени суток, а также желанием взбодриться. Душевых или ванных комнат во дворце нет, Аиду и другим богам такие мелочи жизни не нужны, поэтому слабую головную боль я решил приглушить разбавленным вином. Разлёгся в триклинии, налил себе вина и воды, а там и Аид подтянулся. Загадочный такой, сука…

— Дай угадаю, — попросил я, взболтав кубок с вином. — Тоже хочешь себе капище?

Вопрос мой вызван необычным выражением лица бога мёртвых. Смотрел он так, будто хочет чего-то попросить, но ему неловко это делать.

— Зачем оно мне? — удивился Аид. — У меня всё отлично и здесь, не нужны мне ни капища, ни святилища, ни храмы. Царство мёртвых — мой храм.

— Тогда в чём дело? — спросил я недоуменно.

— Не знал, что ты готов стать отцом, вот в чём дело, — оскалился широкой улыбкой Аид.

— А кто сказал, что я собираюсь стать отцом? — слегка удивился я.

— Скажем так, — Аид налил себе нектара и развалился на ложе напротив. — Если ты решился возлечь с богиней, то будь готов к тому, что она точно понесёт от твоего семени. Ты ведь снял маску?

— Да, — кивнул я, всё ещё недоуменно.

— Тогда точно, — ухмыльнулся Аид. — От полубогов у богов отпрысков не бывает, а вот от смертных… Бия решила действовать наверняка.

— Это же не шутка? — спросил я.

— Я бог мёртвых, а не шутников, — Аид взмахом руки поднял жареного рябчика и бросил его себе в рот, начав с удовольствием жевать. — М-м-м…

Хотел бы я прожить тысячелетия и всё так же наслаждаться едой.

— Настанет день, когда тебе придётся прийти сюда и забрать ублюдка-полубога, — произнёс разом посерьёзневший Аид. — Очень плохо, что ты не женат, в пантеоне много кто мог разозлиться от такого нарушения божественных правил пристойности, но… Где теперь этот пантеон?

— Насколько я знаю, боги вообще не женились на тех, кого… — начал я.

— Важно наличие у смертного или смертной супруга, — вздохнул Аид. — Полубог должен расти и воспитываться в полноценной семье, ведь сам знаешь, чем может быть чревато формирование личности в неполной семье…

Логично, что в одиночку растить ребёнка крайне тяжело. В наши скорбные времена — особенно. Мать-одиночка — бич нашего общества. Отец-одиночк — это вообще тушите свет… Вчера ночью я об этом совсем не думал.

— Но это хорошо, что она решилась на такое, — продолжил Аид. — Больше героев — больше интересных событий в мире живых.

— У нас нынче интересных событий столько заварилось, что никак не расхлебаем… — посетовал я.

— Полубоги — это отличное решение, — сообщил Аид. — Выживание вашего вида полностью завязано на технологиях, а ведь совсем недавно люди выживали иначе. Как вижу, пришло время вам вспомнить, кем вы были.

— Аид! — появилось прямо над столом лицо Стикс. — Отправь ко мне верного!

— Отправлю, нечего кричать… — поморщился бог мёртвых. — Деметрий, возьми Цербера, прокатись с ветерком. Стикс хочет тебя видеть.

— Понял, — кивнул я. — А Цербер…

— Он послушный, но надо держаться покрепче, — заулыбался Аид. — Кстати, что за безделицу ты ему дал? Сидит день за днём, слушает её.

— Это механизм, воспроизводящий музыку, — вздохнул я. — Не заморачивайся.

— А-а-а, теперь я вижу, — Аид, видимо, обратился к воспоминаниям Шув. — Мне всё ясно. Что ж, не задерживайся, а то Стикс будет беситься.

Покидаю дворец и иду в сторону врат, где должен находиться Цербер.

Лысая сейчас отсыпается, ибо она обожралась и упилась до беспамятства. Честно сказать, я только слышал о ней от Бии, а где она прямо сейчас — бог весть. Найду чуть позже. Она нужна мне, ведь всё ещё актуальна проблема с Бригадой… Хотя на фоне уже произошедшего тут, какая, нахрен, Бригада?

Цербер стоял и философски смотрел всеми тремя головами вдаль, на другой берег Стикс. Колонка тихо тянула Грейс Слик из «Джефферсон Эрплэйн».

— Ну что, покатаемся? — подошёл я к трёхглавому чёрному псу.

Пёс кивнул и сел на брюхо. Забираюсь на него и обхватываю среднюю голову.

Харон, почему-то сидящий на берегу, неодобрительно хмыкает.

— Что такое? — спрашиваю я его.

— Ничего, — ответил тот, после чего встал и вернулся к ремонту своей лодки.

— Может, тебе инструментов и материалов привезти каких? — спросил я. — Ну там, лаки водостойкие, полировальную машину, молотки, шпаклёвку?

— Ты говоришь на понятном мне языке, но непонятными словами, — покачал головой костлявый старец.

— Чтобы лодку было легче конопатить, говорю, инструменты! — выразился я более ясно.

— Нет, не нужно, — вздохнул Харон. — Если она будет в порядке, какие у меня будут причины задерживаться на берегу?

— Тоже верно, — покивал я.

Достаю мобилу, заряд 56 %.

— Ну что, погнали, Церберчики?! — воскликнул я, врубая One Republic.

Кто-то скажет, что у меня дерьмовый вкус, тону в попсе, но я сам, если подумать, попса, поэтому аргументы отклоняются. Цербер сделал несколько шагов, отбалансировал положение груза, то есть меня, на спине, после чего бросился в рысь.

— Ай сэд из ту лэйт аположайз!!!

— Что происходит? — тихо спросила Шув.

— Я с тобой пришёл, — ответил я шёпотом. — Заползай в кусты, вздумаешь сбежать — найду и уничтожу без жалости.

— Да поняла я, поняла… — ответила лысая девушка и змейкой поползла поглубже в кусты.

Тон выдаёт, ох, выдаёт. Не поверил ей, поэтому вытащил из подсумка хомут и пополз за ней.

— Эй, ты чег… — начала она, но я перебил её действиями.

Скрутил ей руки, чтобы не вздумала выкинуть чего-нибудь.

— Зачем? — спросила она со смесью недоумения и лёгкой обиды в голосе.

Перестрелка, тем временем, набирала обороты. Был задействован ручной пулемёт, а гранаты эти неизвестные затейники решили совсем не экономить. Но надо разведать, чтобы знать, с чем предстоит иметь дело. Лучше всего это можно сделать с высоты.

Опускаю безмолвствующую Шув на землю, после чего продеваю свою голову через её сцепленные руки.

— Сейчас побудешь Мэри Джейн, — усмехаюсь я. — Ногами обхватывай, чтобы не болтаться по воздуху.

Шув оказалась очень близко к моему лицу, она что-то хотела сказать, но я, в этот момент, прыгнул и зацепился за отлив окна первого этажа. Поэтому вместо слов девушка сумела только испуганно всхлипнуть и всё.

Промышленный альпинизм — моё главное увлечение, начиная с прошлого месяца. Развитые мышцы древнегреческого героя позволяют долго висеть на пальцах, а великолепная координация помогает быстро и просто строить совершенно нетипичные маршруты подъёма и спуска.

Мне потребовалось около шести минут, чтобы забраться на крышу семнадцатиэтажного здания. Слышал, пожарные имеют нормативы на подъём со штурмовой лестницей, но у них дело ограничивается только четырьмя этажами. Но это логично, потому что дальше идёт уже очень неоправданный риск для здоровья и жизни.

— А лестница?! — спросила Шув, державшая вопрос в себе до самого окончания подъёма.

— Долго, — ответил я и разрезал хомут.

Иду к краю крыши и ложусь, чтобы не особо отсвечивать для потенциальных наблюдателей. Семнадцатый этаж, но застройка плотная, по направлению к месту перестрелки ничего не слышно.

— Вставай, идём дальше, — позвал я Шув.

— Кинг-Конг, б№%дь… — произнесла она, вставая на ноги. — Куда идём?

— Много вопросов, мало действия.

Спрыгиваю с надстройки техэтажа на крышу следующего корпуса, а затем перестаю слышать за спиной шаги Шув.

— Ты чего там? — оборачиваюсь я.

— Тут же целый этаж! — возмутилась она. — Помоги мне спуститься!

— Как ты выживала все эти дни? — спросил я. — Прыгай давай!

— Эм… — замялась она. — Можешь… словить меня?

— Твою мать… — вздохнул я.

Не так давно собиралась зарезать меня парными гросс-мессерами, а теперь «можешь словить меня?»…

Протягиваю руки, после чего жду, пока Шув решится на прыжок. Где-то через полминуты колебаний, она решилась, закрыла глаза и прыгнула. Ловлю её и ставлю на землю.

— Впереди ещё уйма таких подъёмов и спусков, — сообщаю я ей.

— Тогда тебе придётся на ручки меня взять, — заулыбалась Шув.

Я всего лишь хотел по-быстрому посмотреть на перестрелку, чтобы разобраться, кто и что, а главное — зачем, но очень быстро всё это превратилось в бессмысленный цирк с тасканием не приспособленной ни к чему айтишницы по крыше…

Всего я насчитал семь пристроек техэтажей, через которые пришлось буквально перетащить Шув. Зачем я вожусь с нею? Не проще ли было её прирезать?

— Обосраться… — тихо прошептала девушка, когда мы дошли до края крыши и вгляделись в панораму города.

На улице Кораблестроителей, сильно выделяющейся элитными многоэтажками, плотно понатыканными вдоль дороги, происходила настоящая война.

Две противоборствующие силы, одна в серой форме, а другая в зелёной, сражались за ларёк шавермы. То есть, бой шёл у изрешеченного ларька, а так у меня нет информации о том, является ли он конечной целью.

— Лежи спокойно, без резких движений, — предупредил я Шув.

Вытаскиваю мобилу и приближаю место действия через камеру. Дрожит рука, сука, что особо чувствуется на максимальном зуме, поэтому упираю телефон в крышу и из такого положения вновь навожу камеру на сражающихся.

Серыми оказались всамделишные фашисты, вооружённые своими знаменитыми МП-40, а также Карабинами 98к, ну и пулемёт в наличии. Лежат на трассе, среди немногочисленных остовов машин и стреляют куда-то в направлении противника.

Зелёными оказались красноармейцы, вооружённые отечественными образцами вооружения, винтовками Мосина, ППШ-41 и ДП.

Иронично будет, если они ещё не поняли, что уже в другом мире…

Местом, откуда они пришли, как я понимаю, является отсутствующий кусок дорожного полотна, что к юго-западу, где-то 100×70 оттяпало в ином мире и принесло нам баррикады, иномирное дорожное полотно, сгоревший советский лёгкий танк, а также половину танка «Пантера».

Перенос в другой мир не послужил веским основанием для прекращения огня: садят друг по другу из всего, что есть, перебрасываются гранатами, ругаются громко, матами. Похоже, мне нужно вмешаться…

Отползаю и ищу взглядом что-нибудь, на что можно будет упереть свой автомат. Ничего свободно лежащего не нашлось, поэтому я вырвал кусок рубероида, скатал его в рулон и приспособил под опору на краю крыши.

Стрелок из меня так себе, но тут расстояние что-то около двухсот метров — во что-то могу попасть. Эх, надо бы обзавестись лазерным дальномером. Точно знаю, что давно существуют решения, не занимающие слишком много места в рюкзаке.

Раскорячиваюсь, как учили в армии, выставляю прицел на двести метров, после чего начинаю выцеливать немецкого пулемётчика. Ах, чуть не забыл…

Перевожу флажок на одиночные, а то кончится боекомплект АК — мне потом из трофейных М4 стрелять, что ли?

Выстрел. Пуля пролетела над пулемётчиком, вздыбив пыльный султанчик на асфальте. Делаю поправку и стреляю ещё разок.

Дичь, конечно. Он ничего мне не сделал, этот пулемётчик, но время сейчас такое… Ну и фашист, в конце концов. Если фашист, значит должен умереть. У нас фашисты могут пребывать только в одном состоянии и это состояние не живое.

Вторая пуля легла совсем рядом, но пулемётчик начал что-то подозревать ещё после первой. Ужиком он начал отползать, а я решил, что упущу сейчас и перешёл на превозмогание большой статистикой.

Третья, четвёртая, пятая пуля — всё мимо. Стрелять не умею особо, в армии старались научить, но мои шестьдесят из ста считались приемлемым результатом. Но когда это было-то? Эх.

Шестой выстрел, больше благодаря удаче, поразил немецкого пулемётчика в левую ногу, он начал орать, но ползти не перестал. Семь, восемь — рядом, а девятая прошила вражескую поясницу. Вроде бы готов. Для надёжности даю ещё три выстрела, но уверенно промахиваюсь. Двести метров — это много для человека, которого учили стрелять на сто. Не должно быть особой разницы, но я её прямо чувствую.

Переключаюсь на автоматчиков, но обо мне уже все узнали и поняли, поэтому в сторону моей крыши полетели пули. Ой-ой.

Хватаю рубероид, отползаю, затем альфа-перекат, затем ещё раз отползаю и снова альфа-перекат. Как глотнувший каплю энергетика таракан, преодолеваю метров пятьдесят на четырёх костях, после чего жду.

— Что происходит, Дим? — тихо спросила вжавшаяся в крышу Шув.

— Немцы происходят, — ответил я. — Лежи тихо, голову не поднимай.

Над крышей жужжали пули, но быстро перестали, потому что красноармейцы перешли в контратаку. Надо поддержать.

Выползаю на новом месте, ставлю рубероид и сразу вижу, как облицовка канта крыши взрывается облаком из керамической крошки и пыли. Да-да, я же один тут умный хожу, вундеркинд, остальные ведь тупые и поэтому подумали, что я ушёл совсем…

Но делать нечего, поэтому решительно целюсь в единственного немца, который занят исключительно мною. У него карабин 98к, продольно-скользящий затвор, он уже промахнулся, сейчас дёргает ручку затвора и досылает новый патрон в приёмник.

Открываю частый одиночный огонь, не обязательно попадать, достаточно подавить, заставить нервничать и мазать, а потом статистика скажет своё суровое и неотвратимое слово.

Всё мимо, но немчик проникся ситуацией и кристально чётко понял, что по нему лупят не из простого автомата. Хотя, будь у меня ППШ, давно бы закончили.

Пока я демонстрировал всему миру свою бездарность, немец успел заползти за остов какой-то Хонды, разобранной прямо на месте, чтобы не везти лишний металлолом. Скорее всего, искатели Коммуны постарались.

— Ха! — выдохнул я по итогу очередного выстрела.

Это не игра, нехорошо так радоваться удачному попаданию, но ничего не могу с собой поделать. Пуля угодила куда-то в область шеи высунувшегося немца, отчего на асфальт брызнула тугая струя тёмной крови.

Красноармейцы решительно жали, их поддерживал ДП, установленный на капот разбитого в хлам Мерса.

Немцы грамотно отступали, хотя изначально расклад был почти полностью в их пользу. Их было больше, автоматчиков у них было больше, а ещё гранатами их фюрер не обделил…

— Три неловких поворота и коза, м-хм, Федота, — произнёс я и открыл огонь по гренадеру.

Тот отчаянно бросал гранаты, стараясь погасить натиск, но дело его гиблое, а я ещё больше его усугубил. Когда ствол начал плевать трассерами, что свидетельствовало об исчерпании боезапаса, одна из пуль попала гренадеру в руку, после чего он уронил гранату и пополз прочь. Граната не взорвалась, то есть он её не взвёл, и это очень жаль.

Вся «грамотность» из отступления немцев как-то внезапно испарилась, после чего они банально побежали, каждый спасая свою личную тушку.

Наши не стали медлить и бросились в погоню, расстреливая врагов в спину. Я перезарядил АК и поддержал это дело, но без особого успеха.

Пара-тройка сумела скрыться во дворах, но основную массу фашистов перебили.

— Эй, боец! — помахал мне рукой усатый дядька в форме с красными петлицами.

Значит, до 1943 года — это я прекрасно усвоил из общения с красноармейцами в Коммуне…

Машу ему в ответ.

— Чьих будешь?! — крикнул дядька.

— Папкиных и мамкиных! — отвечаю я ему. — А вы чьих будете?!

Красноармеец усмехается, после чего жестом руки зовёт к себе.

— Спускайся давай! — крикнул он мне. — Поговорить надобно!

— Вы только не стреляйте, а так обязательно поговорим! — отвечаю я. — И я не один, девушка со мной!

Встаю и разворачиваюсь к Шув. Та уже сидит и потрясённо смотрит на меня.

— Идём, — говорю я ей.

— Ты всерьёз? — удивлённо спрашивает она.

— А чего такого-то? — удивился уже я.

— Ну это же иномирные, сам знаешь… — невнятно произнесла она. — Непонятно, что от них ждать…

— Идём-идём, — пошёл я к двери на лестницу.

Пришлось применить силу, потому что дверь была заперта, но она оказалась неспособна остановить меня. Выбив замок, я сразу же столкнулся с оглушительной и ослепительной трупной вонью.

— Нам другую дверь, — поморщился я.

В итоге, спуск осуществляли через третью дверь, где воняло, но не так душераздирающе, как в предыдущих двух. Из квартир, скорее всего, несёт, причём не только мертвечиной, но и всякими скоропортящимися штуками. Гниющие холодильники — бич этого города…

Семнадцать этажей спустя, мы вышли из подъезда и сразу же увидели красноармейцев, дежурящих во дворе.

— Стаять! — скомандовал один из них. — Руки видеть чтоб! Стрелять на паражений от любой движений!

По физиономии видно, что уроженец Средней Азии. Шапка-ушанка, ватник, немецкие сапоги, ППШ-41 в руках. Стрижен по-армейски коротко, ёжик чёрных волос стоит параллельно ушанке, выбрит гладко, кожа смуглая, лицо слегка плосковатое, карие глаза посажены близко, смотрит ими очень недоверчиво и настороженно.

При нём ещё четверо красноармейцев, два азиата и два славянина. Эти тоже напряжены, ситуация нешуточная, поэтому я их понимаю.

— Стою-стою, — поднял я руки. — Не стреляй.

— Барышня тожи! — навёл автомат на Шув.

Его не особо смутило, что она лысая. Девушка не стала выпендриваться и подняла руки.

— Что за карнавал? — подошёл усатый дядька.

Теперь я вижу знаки воинского различия — три красных треугольника на петличках. Это, наверное… Честно сказать, не имею идей. Снимаю маску и максимально доброжелательно улыбаюсь.

— В это будет сложно поверить…

— Никаких движений!!! — возмутился красноармеец из Средней Азии.

— Сабит, спокойно, — попросил его усатый. — Во что нам сложно будет поверить? Хочешь сказать, что вот это вот всё — это не наш родной мир? Знаешь, мы уже успели догадаться.

А вот Сабит, судя по ошарашенному выражению лица, не успел, как и остальные присутствующие красноармейцы. Видимо, усатый держал свои догадки при себе. Да и когда бы он успел ими поделиться? Во время перезарядки автомата?

— Это только во-первых, — вздохнул я. — Давайте уйдём с улицы, а то немцы тут не главная опасность города.

— Много немцев? — насторожился усатый.

— Иногда много, — ответил я. — Мы не представлены. Дмитрий Ибрагимович Верещагин.

— Старший сержант Старонос Георгий Никитич, — представился усатый. — Сказал бы, что рад знакомству, но обстоятельства…

— Да понимаю я вас, — кивнул я. — Давайте уйдём с дороги, а то серьёзно говорю, опасно тут.

— И куда? — спросил старший сержант Старонос. — Немцы могут быть кругом!

— Конкретно здесь немцев нет, — ответил я. — Но есть другие. Давайте в подъезд, откуда мы вышли.

— Если мудрить начнёшь или шутить вздумал… — предупредил меня старший сержант и положил руку на ППШ.

— Я — друг, — заверил я его.

Пока беседовал, насчитал целых семнадцать бойцов — это отлично! Нет, это охренительно!

Заходим в подъезд.

— Сейчас проверю квартиру, потом заходим, — предупредил я, найдя незапертую квартирную дверь на втором этаже.

Внутри никого, даже неприятных запахов не чувствуется. Отлично.

— Все внутрь, — выглянул я из двери. — И охранение заберите с улицы, скоро поймёте, почему по-старому жить уже нельзя.

Сначала в квартиру вошла группа автоматчиков — не доверяют и это прекрасно понятно, а затем остальные. Разместил их в гостиной, исполненной в конструктивистском стиле. И если на улице было чему поудивляться, одни невиданные здания чего стоят, то внутри был повод перманентно охренеть.

Мне лично стиль конструктивизма не нравится, слишком минималистично, не знаю, чересчур рационально, на мой взгляд. Витиеватость, всё-таки, нужна. Хотя бы в обоях или в мебели. Тут же бело-коричневые тона, деревянная панель на стене, ЖК-телевизор, встроенные в стены шкафы и так далее.

Красноармейцы, обалдевшие от видов, разошлись по гостиной и расселись по креслам и диванам. Тут обитал преуспевающий человек, однозначно. Квадратура побольше, чем в бабушкиной квартире, но использовал он её не особо-то рационально, несмотря на то, что заказал конструктивизм.

— Рассказывай и объясняй, — потребовал старший сержант.

— Лучше я покажу, — медленно достаю телефон из подсумка и подключаю его к сети.

Сразу же запиликали уведомления, вызвав первобытный ужас у людей из другой исторической эпохи. Вроде бы недавно всё было, но…

Открываю Телегу и ищу там группу Коммуны. Ария как-то обмолвилась, что они создали ролик специально для таких вот иномирцев. Нашёл его в медиафайлах. Нажимаю «Пуск».

— Майор Краснодубов, Рабоче-Крестьянская Красная Армия, — представился человек, сидящий за столом. — Вы ошарашены, сбиты с толку, окружающий мир выглядит чужеродно, непонятно и пугающе. Допускаю, что даже способ воспроизведения этой записи вызвал у вас испуг. Но это пройдёт, дорогие товарищи…

Старонос осторожно принимает у меня телефон и пристально смотрит на говорящего майора. Говорит спокойным тоном, лицо выражает уверенность, улыбается доброжелательно, этакой отеческой улыбкой. Вот не в то время человек родился. В наших реалиях легко мог сделать карьеру видеоблогера или, чем чёрт не шутит, на телевидении. Но, более вероятно, видеоблогинг.

Майор Краснодубов объясняет всё по пунктам, текст составляли на основании опросов обычных красноармейцев и командующего состава — всё продумали, первые наворачивающиеся вопросы, первые сомнения, первые беспокойства. Лепит складно и ёмко… Сейчас только внезапной интегрированной рекламы не хватает, ха-ха-ха!

— Проблемы с доступом к… — заговорила Шув.

— Ха-ха! — хохотнул я.

Тоже, похоже, сходные мысли посетили.

Красноармейцы синхронно бросили на меня взгляд, но затем вернулись к просмотру ролика.

Военные слушали предельно внимательно, напряжённо, но у Староноса на лице мелькнуло облегчение. Да, это как бальзам на душу, когда истина в последней инстанции, верховная голова и менеджер по всем вопросам — не ты. Когда оказывается, что есть старшие по званию и всё дерьмо разгребать — не тебе. Когда становится предельно понятно, что ответственность за хозяйственно-бытовое устройство личного состава, обеспечение безопасности — не твоя.

Я бы тоже чувствовал истинное облегчение, окажись на месте старшего сержанта. Наверное, это потому, что я не прирождённый лидер.

— … битва ещё не закончена, красное знамя не опало, дело Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина живёт!

На этих словах ролик закончился.

— Это что такое? — указал взглядом на телефон старший сержант. — Это как вообще может быть?

— Всё поймёте потом, — вздохнул я. — Время на адаптацию будет. Сейчас нам важнее добраться до Коммуны, а там будете разбираться во всём. Пока же…

Открепляю от рюкзака брезентовый свёрток и разворачиваю его. Две М4, лишённые прикладов, ручек для переноски и магазинов, открылись внимательным к мелочам глазам. Вытаскиваю из рюкзака недостающие детали и начинаю сборку.

— Это американское оружие, называется М4А1, — заговорил я. — Классифицируется как карабин, но не в том понимании, какое в это слово вкладываете вы. Это укороченная версия штурмовой винтовки М16А2, способное вести огонь в одиночном и автоматическом режимах, тридцать патронов в магазине. Эффективная дальность — пятьсот метров. Если у тебя, Георгий Никитич, есть хорошие стрелки, то предлагаю вооружить ими их.

— А у тебя что за оружие? — заинтересовался Старонос.

— Это Автомат Калашникова образца 1974 года модернизированный, — ответил я. — Тоже одиночный и автоматический, тридцать патронов в магазине. Но, в отличие от М4А1, АК74М — он наш.

Они уже знают, из видео, что сейчас 2022 год, прошла прорва времени с их времён и вообще, всё совершенно иначе. И сразу вижу людей с войны — никакой паники, уже напаниковались, никакой суеты, уже насуетились. Лица грустные только.

— Отличий много, но они несущественны, — закончил я краткий ликбез. — Кстати, как так получилось, что сраные фашисты оказались в Ленинграде?

— А у вас разве… — старший сержант даже растерялся.

— У нас город попал в блокаду, взять его немцы не смогли, хоть и очень старательно пытались, — ответил я. — Выбили их потом, в сорок третьем.

— Значит, у вас получше, — вздохнул Георгий Никитич. — Мы прямо из боя за Васильевский остров. Мы же на Васильевском острове сейчас?

— Ага, — ответил я, ища в контактах номер Арии. — На нём самом…

— Что дальше? Как попасть в Коммуну? — спросил Старонос.

— Сначала я свяжусь с руководством, а дальше будем действовать.

Набираю номер и слышу длинные гудки.

— Алё? — донеслось из динамика.

— Ария, привет, дорогая! — жизнерадостно приветствовал я курдянку. — Времени на расшаркивание совсем нет, поэтому мне нужно связаться с майором Краснодубовым.

— Дима! — обрадовалась Ария. — А у тебя разве нет его номера?

— Я до этого момента не знал, что у него вообще есть телефон! — ответил я.

— Есть, — ответила девушка. — Сейчас скину. И предупрежу его заранее!

— Всё, жду.

Завершаю вызов и ловлю десяток недоумевающих взглядов.

— Это ты сейчас связался с руководством? — задал общий вопрос Старонос.

— Будущее наступило, — пожал я плечами.

Телефон завибрировал и на экране всплыло уведомление. Копирую номер из сообщения в Телеге, после чего набираю его.

— У аппарата, — раздалось из динамика.

— Евгений Игоревич, не поверишь, кого я нашёл! — воскликнул я.

— Красноармейцев? — спросил тот уставшим голосом.

— Именно! — усмехнулся я. — Командует старший сержант Григорий Никитич Старонос.

— Сможешь их привести к нам? — спросил майор. — Людей выделить не могу, у нас перестрелки с бригадниками, обстановка напряжённая. Первую линию в трёх местах пробили, так что нет времени и возможности сопроводить вас.

— Ясно, — вздохнул я. — Но наше соглашение же в силе?

— Я от своих слов не отказываюсь, — твёрдо произнёс Евгений Игоревич. — Как доставишь бойцов к нам, будет тебе несколько человек.

— Понял, — ответил я на это. — Конец связи.

Окидываю взглядом всех присутствующих.

— Судя по всему, помощи не будет, вы сами слышали, — говорю я. — Будем прорываться, но тут не так уж и далеко, если подумать. Временно переходите под моё командование, так как я более сведущ в местной обстановке и имею богатый опыт командования куда более крупными вооружёнными формированиями.

Снимаю с пояса маску Наполеона.

«Пусть не прямо я, а он, но тем не менее».

Пришлось искать сведения в интернете, чтобы суметь разобрать карабин М4. Слишком сложная хреновина, хотя деталей не так много, как я опасался. Просто они исполнены иначе и выглядят не очень надёжно. А ещё там есть несколько вещей, которые вообще непонятно зачем нужны. Например, нажимной штифт, упирающийся в затвор — так называемый досылатель затвора. Как написано в статье, нужен для того, чтобы протолкнуть заклинивший затвор до конца — видимо, так было надо, раз сделали…

Две штурмовые винтовки решили передать в руки красноармейцев Коваля и Березина, считающихся отличными стрелками. Объяснять нюансы не стал, просто сказал и показал, как это всё работает. Никаких хай-тек приблуд на карабине М4 нет и не было, принципы ровно те же, что и у остального огнестрельного оружия, просто характеристики лучше, чем у любого образца вооружения времён Великой Отечественной войны.

Когда с небольшим усилением огневой мощи было покончено, я решил, что надо собрать трофеи.

— Ты куда? — спросил старший сержант, увидевший, что я куда-то засобирался.

— Надо собрать немецкие боеприпасы и оружие, — ответил я. — Бесхозное оружие сегодня — вооружённые преступники завтра.

— Дать тебе людей? — предложил Старонос.

— Пара человек не помешает, — ответил я. — Но, вообще, мы с Шув сами справимся. А вы — никуда не ходите, кругом зомби, а вы ещё к ним не готовы.

— Пару человек дам, — решил старший сержант. — Ахметов, Пришвин — переходите в распоряжение Дмитрия Ибрагимовича!

Два красноармейца козыряют и берут из пирамиды свои винтовки.

— Штыки есть? — спрашиваю я их.

— Есть, — отвечает светловолосый парень лет двадцати, в потрёпанном ватнике и будёновке с красной звездой.

— Имена? — спрашиваю я.

— Александр Ахметов, — представился светловолосый в будёновке.

— Сергей Пришвин, — представился седоватый дядя лет сорока пяти, облачённый в гимнастёрку и стальной шлем.

— Дмитрий, — пожал я им руки. — Выходим.

Покидаем квартиру и выходим из подъезда. К чести предыдущих обитателей, тут подъезд всерьёз претендует на звание парадного, потому что лепнина присутствует, аккуратно побелено всё, кафель недешёвый, дверь, конечно, подкачала, но простим, а ещё тут нет жестяных банок для окурков на электрощитках — это смелая претензия на высокую культуру быта.

Выхожу на относительно свежий воздух, пахнущий сейчас моим потом и лёгким ароматом гари.

— Ох, уже здесь, пута мьерде… — отметил я, увидев волочащихся по улице Кораблестроителей зомби.

Шум ожесточённой перестрелки просто не мог не привлечь внимания главных гурманов этого города. Думаю, надо по-быстрому собирать трофеи и валить отсюда скорейшим образом, ведь гурманы — это не главная проблема Питера.

— Это… это кто? — поражённо спросил Пришвин.

— Это ходячие причины того, почему у нас всё так плохо, — ответил я. — Мы называем их зомби, иногда мертвяками, но названий, на самом деле, очень много. Они выглядят как люди, но это уже не люди. Всё, чего от них нужно ждать — они захотят откусить от вас что-нибудь. Несомненный плюс — они полностью аполитичны, не поддерживают ни одну идеологию, а поэтому точно не являются фашистами. Больше плюсов нет.

Извлекаю из ножен палаш.

— Дим, а как же я? — забеспокоилась Шув. — У них ведь, хотя бы, винтовки, а я вообще с голой попкой! Дай мне, хотя бы, нож!

— Не вступай в драку, но и не думай сбегать, — велел я ей, а затем перевёл взгляд на красноармейцев. — Не стрелять. Колоть в голову.

Быстро приближаюсь к мертвецу в почти полностью покрытой сажей куртке и разваливаю ему левую ногу. Ещё два удара по ещё падающему телу — две руки отсечены. Чёрная кровь, воняющая всем самым худшим, что только может предоставить трупное разложение, начала растекаться по асфальту, а я уже двигался ко второму мертвецу, чтобы проделать с ним то же самое.

Спустя пару минут, на асфальте корчились семь мертвецов, а остальные были слишком далеко.

— Коли этого в голову, — указал я Ахметову на старательно ползущего к нему мертвеца.

Красноармеец растерялся, отступил на пару шагов, после чего перехватил винтовку и поднял на меня взгляд:

— Что это такое?!

— Нет времени! — ответил я. — Убей его или он убьёт тебя!

Пришвин был опытнее, поэтому быстрее взял себя в руки, подошёл к мертвецу и решительно вонзил ему в череп четырёхгранный штык. И тут сразу проблема — кости черепа довольно плотны, поэтому штык застрял. Красноармеец упёр сапог в голову зомби и с усилием вынул штык обратно. В этот момент, по асфальту со звоном покатился серебряный шарик.

— Вот это другое дело! — воскликнул я и бросился к сфере.

— Ох-хо-хо, мон ами, а ты счастливчик! — воскликнул я. — Телепортация! Я бы брал! Брал, не раздумывая!

Подхожу к Пришвину и передаю ему сферу.

— Пока не торопись принимать способность, лучше пусть полежит немного у тебя в кармане, — сказал я ему.

Ничего не понимающий красноармеец положил шарик в карман и не очень уверенно кивнул.

— Красноармеец Ахметов! Исполняйте приказ! — выкрикнул я второму бойцу. — Комиссара на вас нет!

Боец внял внушению, поэтому подскочил к другому зомби, упорно рвущемуся к жертвам, и вбил ему в темечко штык. Видно, что уже применял штык в деле, но против живых людей и вбивание его в череп — это против всего, чему его учили.

— Лучше обзавестись чем-нибудь поувесистее, — сказал я им, вскинув палаш.

Сфера сверхспособности для Ахметова не выпала, но я предполагал что-то такое, поэтому есть ещё пять изувеченных зомби, продолжающих настырно ползти.

— Ещё одного давай! — приказал я Ахметову. — Пока сфера не выпадет — не отстану! Это не люди больше, майор Краснодубов всё правильно сказал!

Второго в своей жизни зомби красноармеец завалил уже чуть более уверенно, поразив не в самую прочную часть черепа, а через глазницу. И я не знаю, связано ли было выпадение сферы с мастерством и затеей убийства зомби, но, в этот раз, сфера материализовалась и со звоном прокатилась к ноге Ахметова.

Он подбирает сферу, я подхожу поближе и читаю идеограмму на ней.

— Тоже неплохо, но и не прямо супрем, — констатировал я. — Придержи у себя.

Реакция — это круто. Было бы редкого потенциала — посчитал бы огроменной удачей. А так, я уже читал, что простого потенциала штучки встречаются чаще всего и не особо ценятся в суперской тусовочке. Но если нет альтернатив, то это лучшее решение. Уж всяко лучше масок, пытающихся узурпировать власть над твоими мыслями…

Дальше я начал приканчивать зомби одного за другим. Скупые колющие удары в черепушки, а затем подтянулись дополнительные мертвецы с окрестностей. Так как я тут не один, пришлось разбираться со всеми.

Тринадцать мертвецов спустя, я направил своих подчинённых и пленную к месту побоища.

— Заберите своих мертвецов, если не хотите, чтобы их сожрали, — сказал я красноармейцам. — А мы пока займёмся немцами.

Ахметов и Пришвин без лишних слов начали перетаскивать тела погибших соратников поближе к подъезду, а я собирал винтовки и автоматы, разряжал их и грузил на недовольную Шув. Пулемёты и боеприпасы пришлось брать на себя, но это приятный груз.

Из РККА погибло четверо, немцев же полегло гораздо больше, семнадцать, а потом я понял, что не все из этих фашистов являются немцами. Было ещё человек шесть непонятной национальности и непонятной формы.

— Это кто такие? — спросил я у Пришвина.

— Финны, — ответил тот. — Маннергеймовские выкормыши.

— У нас эта сука благополучно пережила войну… — вздохнул я. — А ведь военный преступник, каких поискать…

Восемь винтовок Кар98к, пять пистолетов-пулемётов МП-40, один пулемёт МГ-42, девять немецких гранат, а также всякие ништяки типа содержимого ранцев — всё это мы перетаскали в квартиру с красноармейцами. Потом Старонос не выдержал и ультимативно выделил мне ещё четверых бойцов, хоть я и отказывался. Риск того, что дрогнут и побегут от самого вида мертвецов — это раз, риск того, что лихо принесёт к нам шустряков — это два, непроверенные ребята, которых я увидел час назад — это три. Хотя, если настаивают, то что уж.

Людей принял и занялся перетаскиванием трупов немцев в подъезд ближайшего дома, где под временное трупохранилище была выбрана задрипанная однушка. Зомби кормить у меня желания нет, поэтому пусть лежат в запертой квартире, тихо гниют или мумифицируются, немцы и финны, мать их за ногу…

Легко отделались финны за Ленинград, ох, легко отделались. Блокада Ленинграда — это эталонное военное преступление. Простили. Военнопленных, сгноённых в концлагерях, и гражданских. Тоже простили. Но там большая политика, хотя, будь я там, и решай хоть что-то, у финнов бы возник острый комплекс вины, как у немцев. Было за что, но ввиду собственной малозначимости и никчёмности, Маннергейм отделался очень легко. Возможно, это у меня в голове сейчас слова бабушки, имеющей точно такую позицию по этому вопросу, но я даю себе отчёт, что это не идеологическая подковка, а банальное «око за око» — наверное, от этого я не очень хороший человек.

Избавившись от трупов, я прошёл к советскому лёгкому танку.

— Это что за машина? — спросил я у идущих рядом Ахметова и Пришвина.

— Т-70, — ответил Пришвин. — Выгорел дотла, там нет ничего полезного.

Да, в корпусе здоровенная пробоина с широкой трещиной, металл закопчён, башня свёрнута, видно, что танк взорвался и интенсивно горел.

— А вот в «Пантере» я бы посмотрел… — решил я.

Танк перенесло к нам несколько странно, только передней половиной. Двигательный отсек до нас не добрался, как и задняя часть башни. Срез гладкий, но не ровный, а будто бы волнообразный. Пантера стояла на краю зоны переброски, что отчётливо видно по радикальному изменению асфальта и даже придорожного грунта, покрытого, почему-то, опавшей листвой.

— Ох, энфан де пют! — различил я интересные штуки внутри танка. — Кто-нибудь разбирается, как можно вытащить эту штуку?!

В танке остались курсовой и спаренный пулемёты. Курсовой в корпусе, а спаренный в башне. Патронов к ним должно быть просто дохрена!

Подбегаю к танку, хватаюсь за приклад башенного пулемёта, но он прикручен намертво. Начинаю лихорадочно соображать и интенсивно щупать станину.

Обнаруживаю три болта, снимаю со спины рюкзак и ищу там набор ключей. Надеюсь, у немцев маркировка как у нас, а то придётся искать танковый ЗИП.

Но мои ключи, тоже, к слову, германские, прекрасно подошли к этому танку. Болты оказались на 10, я быстро выкрутил их и понял, что я форменный затуп, ведь я открутил саму станину от шаровой установки. Впрочем, вытащить теперь можно, и ладно.

Патроны обнаружились в боковых рамках на башне, сразу лентами в жестяных коробах. Вдобавок к ним ещё целых четыре сменных ствола в наличии!

— Всё в дом, всё в дом! — передавал я коробы и стволы красноармейцам. — У нас дефицит, любые боеприпасы в кассу!

Снаряды тоже было решено забрать, хотя у меня вызывали большое опасение те, что были разрезаны переносом. Мы решили их просто не трогать, чтобы не херакнуло ненароком.

Пробираюсь на место стрелка-радиста, где вижу ещё один пулемёт, но он установлен на другой станине, сильно отличающейся от башенной. Нелогично, но кто я такой, чтобы выёживаться на профессионалов?

Крутить пришлось уже четыре болта, причём на 12, что тоже слегка нелогично с точки зрения унификации. Нет, не могу не выёживаться на профессионалов! Почему не воткнуть две одинаковые шаровые установки?

Второй пулемёт МГ-34 покинул своё логово, а боеприпасы к нему покинули свои лотки. Удобно, что сразу в лентах.

Дальнейший обыск вознаградил меня четырьмя магазинами к МП-40, а также двумя гранатами, но не колотушками, а какой-то хернёй в форме яйца. Я такие гранаты видел в советских фильмах, но слабо представляю себе, как это должно работать.

По ходу не пренебрегаю уничтожением мертвецов, время от времени выходящих к нам, по памяти о былой стрельбе.

Заканчиваем с разграблением имущества фюрера и возвращаемся в квартиру.

— Мы тут воды попили из крана… — встретил меня старший сержант Старонос.

— Ты будешь смеяться, но это не моя квартира, — усмехнулся я. — Пейте, ешьте, если что-то найдёте, на здоровье! Но быстрее, потому что скоро мы вооружаемся и выдвигаемся.

Самое классное в немецких МГ-34 — это то, что они реальное единые[25], без шуток. Освобождай из креплений и стреляй, он почти ничем не отличается от пехотных образцов. Будущее, насколько я знаю, внесло свои коррективы: электроспуски, чтобы не перенапрягаться затворы дёргать, более толстые стволы, чтобы стрелять долго и без необходимости срочно охладить траханье, и так далее, так далее.

Два пулемёта — это нешуточное усиление нашего отряда. Эх, если бы ещё зенитный на башне стоял…

Вооружили пулемётами двоих наиболее умелых, неких Пашиняна и Григорьева, придали им по второму номеру, распределили трофеи по рабочим спинам, после чего дёрнули в путь.

— Нам нужен транспорт, — произнёс я, потирая подбородок. — Но на легковушке девятнадцать человек никуда не привезёшь…

Достаю сигарету и зажигалку. Закуриваю, Шув недовольно морщится.

— Горе побеждённым, — усмехаюсь я.

— Пошёл ты, — ответила та почти беззлобно.

— Имейте в виду, что она военнопленная, — посчитал я нужным сообщить всем присутствующим. — Как только мы доберёмся до Коммуны, она отправится в тюрьму, а затем предстанет перед коммунистическим судом, самым гуманным судом в мире. Смотрите за ней, может попытаться сбежать.

— Учтём, — ответил старший сержант Старонос. — Веди нас, француз. И не забудь рассказать потом, что это за странные фокусы у тебя с маской и одеждой.

— Обязательно, — заверил я его и пошёл на выход. — Ждите меня, я вернусь очень скоро.

— Занять оборону по периметру, — распорядился старший сержант. — Пленную под охрану!

Я же побежал искать что-то вроде автобуса. Мне сойдёт любой, который вместит больше двадцати человек. Но где такой достать?

Погодка нынче… Туман с запахом гари. Или это смог? В общем-то, суховато. Наверное, намечался неплохой денёк, в иной реальности. Тут же дымка, ухудшенная видимость, почти не чувствуется запаха близкого моря, а должно. Море-море-море-море… А-а-а, точно!

Вспоминаю как шёл со станции «Зенит» по мосту скоростного диаметра, аккурат пересекающему Петровский фарвартер. Там был какой-то импортный пассажирский автобус, брошенный в автомобильном завале. Думаю, это наш клиент.

Сейчас можно брать любую найденную тачку, заряда аккумуляторов должно хватать, но придёт время и всё, без портативного аккумулятора уже не поездишь. И бензин начнёт выдыхаться постепенно, но это нескоро. В отдалённом будущем, если никто не озаботится реанимацией нефтеперерабатывающих заводов, пересядем с Ниссанов Кашкаев на Тойоты Ходимсами…

Надо пользоваться, пока есть.

Моментально срываюсь на бег и мчусь к Крузенштерна, попутно уничтожив небольшую группу зомби, что выбрела на гаражный кооператив. Всего их где-то особей пятнадцать, но запомнились они мне не малым числом или каким-то особым питерским прикидом, а выпавшим из одного мертвеца артефактом. Конкретно густо гравированный растительным орнаментом серебряный шлем без забрала.

Я сначала побоялся трогать его руками, поэтому перевернул палашом и прочитал идеограмму.

А мне, оказывается, прёт на всякую ерунду…

Защитные свойства этой серебряной хреновины оставляют желать лучшего, поэтому сила шлема заключается в иллюзиях, но с оговорочкой, что эти иллюзии работают не на всех. Хотя то, что этот Гусимар умудрился править республикой целых полгода и никто ничего не заметил, невольно внушает уважение. Ладно, главное, что шлем не проклят, поэтому смогу выменять его на что-нибудь интересное или даже полезное.

Бегу по длиннющему мосту, срезаю голову очередному мертвецу, сумевшему выбраться из своей машины, после чего преодолеваю ещё метров двести до памятного скопления машин.

Тут в тачках прилично зомби сидит, некоторые из них с зомби-жёнами, а кто-то даже с зомби-детьми. Паника первых дней заставила массы срываться и бежать, точно зная, что где угодно будет лучше, чем в Питере.

Расталкиваю тачки по сторонам, некоторые пришлось вскрывать и снимать с ручников — хозяева безвременно покинули их, даже успев закрыть замки и окна. Не знаю, что именно здесь произошло, но это не похоже на атаку зомби.

В германском автобусе от фирмы MAN, было прилично зомби — где-то голов десять.

Кстати, любопытный факт о фирме MAN, узнал буквально сегодня, когда искал в интернете сведения о «Пантере», пока возился с пулемётами. Ага, именно: та «Пантера», одарившая нас оружием и боеприпасами, произведена фирмой MAN, честно выиграв конкуренцию с фирмой Даймлер-Бенц.

— А потом, после войны, их совет директоров такой говорит синхронно: «Я тебе больше скажу, с абсолютно чистой совестью: никто, б№%дь, из нас не знал!» — стучу я по двери автобуса. — Верно говорят, что никогда не спрашивай женщину о её возрасте, мужчину о его зарплате, а немецкую компанию о том, чем она занималась в годы Второй Мировой войны…

Мертвецы уже давно меня увидели, поэтому ринулись к двери, а я обошёл автобус, залез со стороны водителя и дёрнул за рычаг открытия.

Высыпавшие на асфальт зомби были безжалостно уничтожены, один за другим, а затем я проверил салон на наличие недобитков или хитрецов. Удостоверившись, что всё нормально, открываю настежь все окна и сажусь за руль. Аккумулятор в порядке, энергия пошла, дизельный движок заревел, а потом я начал вспоминать всё, чему учился на курсах автошколы по категории BC. Как говорил инструктор: Газ-53 водил — любую хрень сможешь водить. Не знаю…

Главное — нашёл, как включать кондиционер, а с управлением двух высших технических не нужно.

— Ах, пута мьерде! — цепляю я бортом ограду моста. — Это становится опасным!

Сразу развернуть автобус не удалось, пришлось задом выезжать по собственноручно созданному коридору из машин, а уже потом разворачиваться и на всех дизельных парах мчаться к Крузенштерна, а потом к Кораблестроителей.

Хорошо, всё-таки, что искатели Коммуны постарались зачистить город от немногочисленных машин. Основная масса городских тачек, конечно, гниёт сейчас в пригородах и в сельской местности, куда рванули самые шустрые горожане, но в городе машин всё ещё в приличных количествах. Кризиса запчастей и топлива в ближайшее время точно не предвидится.

Захотелось по встречке на магистрали поехать — поехал. Захотелось по дворовым газонам срезать — срезал. Так и проехал полтора километра до нужного подъезда, по пути сбив зомби, выползшего из кустов. Видимо, упал с верхних этажей, а теперь вот решил попытать удачу насчёт что-то пожрать.

— Бойцы! — позвал я. — Все на борт!

Только меня и ждали, поэтому всё ещё воняющий мертвечиной салон быстро наполнился солдатами и одной военнопленной. Места ещё оставалось прилично, как-никак, туристический автобус, вёзший туристов наслаждаться красотами Финского залива и достопримечательностями Питера.

— А чего воняет так? — спросила Шув недовольно.

— А того, что тут всё это время зомби обретались, — ответил я. — Так что поручни не лизать!

По Кораблестроителей на Наличную, а там катастрофа.

— Это у вас обыденность? — спросил стоящий рядом с водительской кабинкой красноармеец Ахметов.

— Ага… — отвечаю я и кручу баранку, чтобы объехать непотребство.

Посреди дороги лежит немецкий истребитель, знакомый мне по советским и российским фильмам под названием «Мессершмитт». Это я понял по характерному носу и крыльям. Остальная часть истребителя была превращена в металло-мясной фарш. Мясо там, судя по всему, от пилота, который не успел покинуть кабину. И вот это самое мясо сейчас выковыривали из металла зомби. Так побудешь недолго в царстве мёртвых, а тут уже целая куча новых декораций…

Через Наличную на Малый проспект, а оттуда уже на Гаванскую. Ну и, как все знают, на Гаванской находится Шкиперский сад.

— Не узнаёте город, да? — спросил я у красноармейцев.

— Невероятные изменения… — покивал Пришвин.

— Пута мьерде, дальше будет только хуже, — пообещал я, а затем вгляделся в дымку и разглядел ещё кое-что неприятное. — Ох, пюте… Быстро покидаем автобус и готовимся к бою!!! Ан гард! Оружие к бою! Живо!!!

— Огонь! Цельтесь в головы! — давал я команды. — Стоять намертво! Враг должен быть уничтожен!

Воздействие моих слов на подчинённых оказалось удивительным даже для меня самого. Из глаз красноармейцев исчез страх перед ужасающим врагом, они почти синхронно вскинули оружие и начали стрелять. Вместо страха, в глазах их появился этакий решительный огонёк. Выглядело это слегка жутковато, потому что до этого я отчётливо видел коллективный ужас, который мгновенно исчез. Даже Шув перестала подёргивать хомут и уставилась на полчища врагов с желанием их уничтожить.

То, что напугало даже меня — это настоящая орда зомби, выходящая на Гаванскую со стороны Шкиперского протока. Тысячи мертвецов, среди которых видны токсики, рамы и шмыгуны.

Вскидываю АК и присоединяюсь к обстрелу.

Мертвецы упорно идут, а мы держим оборону на местности у автобуса и херачим из всех стволов. Град пуль косит зомби как комбайн пшеницу, но их слишком много, а нам, явно, не хватает огневой мощи.

Автомат выплёвывает пять трассирующих, угодивших в грудь ближнему токсику, только надувшему шею для плевка, после чего я лихорадочно быстро перезаряжаю оружие и открываю огонь по раме, яростно раздвигающему толпу мертвецов своими массивными лапищами.

— Отступаем в подъезд! — приказываю я, после того, как оглядываюсь за спину. — Пулемёты — на второй этаж!!! Остальные — массированный обстрел!

Бойцы с пулемётами забегают в подъезд, а мы продолжаем палить по массе зомби. Вперёд вырываются шмыгуны, вынимаю палаш и бегу к ним.

Мастерские удары и уколы не оставляют быстрым, но всё таким же неумелым, мертвецам и шанса, поэтому я трачу на них десятки секунд, безжалостно истребляя наиболее опасных, для остальных моих подчинённых, врагов.

Чёрная кровь в обилии разливается по асфальту, яростно кричу, колю, рублю и отталкиваю.

— Готовы к стрельбе! — доложил Пашинян.

— Огонь на подавление! — приказал я. — Не жалейте стволов и патронов! Остальные — отступаем в здание!!!

Загрохотала циркулярка Гитлера, её поддержали два МГ-34, а также один Дегтярёв Пехотный. Мы забегаем в подъезд и блокируем дверь практически перед носом полчища мертвецов. Держу подъездную дверь до последнего, а затем в неё упираются тела зомби.

— Шкаф или что-нибудь из квартиры!!! — скомандовал я. — Живее!

Красноармейцы приволокли здоровенный обеденный стол, упёрли его в первую дверь, после чего укрепили это здоровенным холодильником, воняющим адским тухляком.

Вторую подъездную дверь мы заблокировали двумя стиральными машинами, а также дополнительно упёрли в них варварски вскрытый кем-то задолго до нас оружейный шкаф.

Квартиры первого этажа мы заблокировали, несмотря на то, что на всех окнах поставлены железные решётки — малый бизнес небезосновательно опасался беспредела, поэтому защитился таким образом от мародёров и иных грабителей.

Поднимаемся на второй этаж, занимаем стрелковые позиции и выбиваем оконные рамы. Это только кажется, что стеклопакет крепится надёжно, но надо помнить, что он сделан из стекла и пластика, иногда армированного алюминием. Не преграда для приклада, ха-ха!

— Бейтесь храбро, воины!!! — закричал я, разряжая АК в прущих мертвецов. — Победа и смерть!!!

Мертвецы быстро заполонили улицу, не оставив под нашими окнами и метра свободного пространства. Ох, как же мы близко были к оборонительному периметру, но не успели буквально чуть-чуть…

— Гранаты! — скомандовал я и сам вытащил хай-тек гранату из подсумка.

Их у меня осталось ровно три штуки, одну я приберегу для себя, а вот две инвестирую максимально выгодно. Всегда инвестируй в смерть. Смерть победит, в итоге.

Выставляю таймер на две секунды, после чего бросаю гранату в направлении двоих рам, пробуривающих толпу обычных мертвецов.

Граната взрывается аккурат над головами мертвецов, слитно разбиваются стеклопакеты в соседнем доме, двое рам отправляются в Ничто, а затем в мертвецов летят трофейные немецкие гранаты. Многочисленные хлопки, осколки точно звенят по металлу и камню, но мы этого не слышим в оглушительном рокоте стрельбы.

«Вот сейчас бы сюда „Пантеру“…»

Эта мысль заставила меня вспомнить о спёртых с «Пантеры» осколочно-фугасных снарядах, которые я хотел передать Коммуне, чтобы специалисты как-то выплавили тротил или что там у немцев в начинке, после чего поделились со мной новыми взрывпакетами.

— Пашинян и Григорьев — выцеливать особо крупных и самых быстрых мертвецов! — приказал я. — Остальные пулемёты — рассекать толпу!

Завибрировал телефон.

— Да?! — прекращаю я стрельбу и отвечаю на вызов.

— Дима, это вы на Гаванской? — раздаётся голос бабушки.

— Да, мы!!! — ответил я. — Нужна огневая поддержка!

— У нас уже закончились снаряды, поэтому вы там одни, — сообщила бабушка. — Но я могу поддержать вас сама, через некоторое время, где-то минут через двадцать-тридцать.

— Буду рад! — ответил я. — Мы в доме № 46!

— Поняла, конец связи, — ответила бабушка и прервала вызов.

В небе я вижу гражданский дрон, висящий над противоположным зданием. Демонстративно вскидываю АК, после чего он сразу же смывается. Нехрен тут летать, сукины дети.

Возвращаюсь к отстрелу мертвецов, но выбираю особые цели, типа токсиков или шмыгунов.

Один из последних открыл прорывной способ перемещения — по плечам и головам простых мертвецов. Он помчался к нам, я чувствовал в его походке и движениях этакое чувство превосходства над остальными, но оно закончилось сразу же, как его голову пробила пуля из винтовки Мосина. Я прямо увидел, как рядом с падающим шмыгуном возникла сфера сверхспособностей. Если выживем, надо будет тщательно зачистить недобитков и собрать все сферы.

— Снизу стучат!!! — донёсся до меня выкрик Шув. — Дима, дай мне оружие! Я не хочу сдохнуть просто так!!!

Хрен тебе, а не оружие.

Покидаю стрелковую позицию и спускаюсь на первый этаж.

В подъездную дверь херачит кто-то особо мощный, стоны металла слышны отчётливо. Им не хватает ума просто открыть обесточенную подъездную дверь, но это и не надо, ведь есть повышенная дурь рам. Вот такая рама и долбит дверь кулачищами, надеясь добраться до нас как раз к обеду. У них ведь всё просто: когда добрался до живых — тогда и обед.

Надо что-то с этим делать, но ещё кое-что придётся делать с мертвецами, уже проникшими в квартиры первого этажа — решётки оказались так себе преградой, поэтому их выдрали или вмяли рамы, после чего шмыгуны проникли внутрь, начав долбиться в квартирные двери.

Ситуация предельно нехорошая.

— Сюда не ходить! — предупредил я.

Растягиваю леску и хай-тек гранату, поставленную на мгновенный подрыв. Удобно, мать-перемать. А ещё свидетельствует о том, что и в будущем мы будем создавать всё более удобные средства для убийства себе подобных. Хорошие штуки, очень жаль, что почти закончились…

Возвращаюсь на второй этаж и вижу, что на «моём» окне уже повис заколотый шмыгун. Пинком сбрасываю его обратно к соратникам и открываю огонь.

Патронов мало, скоро придётся переходить на Кар98к, потому что альтернатив нет.

Красноармейцы стреляют с азартом, с огоньком в глазах, но мертвецов так много, что это не делает особой погоды. Пулемёты рвут гнилую плоть, очереди из автоматов срезают лезущих по стенам шмыгунов, а мощные винтовочные пули вышибают мозги из головушек рам.

Токсики плюют в нашу сторону, но их своевременно убивают, поэтому никаких залётов сгустков тошнотворной кислоты в оконные проёмы пока не было. Уже целых троих положили, попутно вскрыв им брюха и, тем самым, растворив несколько сотен зомби, шедших рядом.

Хай-тек граната всего одна, это очень и очень жаль, но есть одна идея…

Звонок бабушки заставил меня уйти от ценной мысли об осколочно-фугасных снарядах, но теперь я снова о них вспомнил.

Отпрыгиваю от окна, вытаскиваю хай-тек гранату и бегу к складу боеприпасов, где сложен десяток снарядов от пушки 7,5 cm Kw.K. 42 — орудия, установленного на «Пантере».

Достаю из скинутого на пол рюкзака серую клейкую ленту и вынимаю нож.

Гильзы мне не нужны, поэтому ножом отделяю от них снаряды и скручиваю нечто в виде тройного снаряда с размещённой посередине гранатой. Весит эта халтура где-то килограмм пятнадцать, но я чувствую, что могу докинуть это на достаточное расстояние.

Выставляю таймер гранаты на пятнадцать секунд, а затем бегу к окну.

— Всем в укрытие! — приказал я, выдёргивая предохранительную чеку. — Взрываю три снаряда!!!

С разбега выкидываю самодельное взрывное устройство в окно, после чего рыбкой прыгаю вслед за остальными бойцами, вглубь помещения.

Херакнуло точно в соответствии с таймером. Было оглушительно громко, я ведь не мог швырнуть такой заряд на дистанцию свыше пятидесяти-шестидесяти метров, хоть и обладаю повышенной дурью. В воздухе воняло каменной пылью, порохом, а также тухляком. Вскакиваю на ноги.

— Всем вернуться по местам!!! — скомандовал я и сам тоже побежал к окну.

Детонация была… впечатляющей.

Попал я прямо в центр улицы, в толщу зомби, поэтому где-то два с половиной килограмма взрывчатки, обёрнутые в хрупкий, но прочный чугун, собрали обильную и кровавую жатву. Воронка где-то полметра, вокруг прорва трупов, но внезапно освободившееся пространство быстро заняли продолжающие двигаться мертвецы. Впрочем, я видел любителей довольствоваться малым, опустившихся к изорванной плоти, чтобы подкрепиться перед основным блюдом.

Красноармейцы продолжили обстрел, как и я. Но у меня быстро закончились патроны, поэтому я вооружился Кар98к, снабжённым штыком, и напихал в подсумки снаряжённые обоймы[26].

Сразу стало ясно, почему наши сразу после Великой Отечественной быстро перешли к штурмовым винтовкам, а во время неё очень уважали пистолеты-пулемёты: темп стрельбы так себе, сильно всё зависит от меткости, а я, будь охотником в тайге, быстро бы прослыл вегетарианцем, поэтому результативность у меня вышла аховая…

О сериях хедшотов речи не идёт, спасибо, что в толпу попадаю, хотя я не совсем безнадёжен, потому пару-тройку раз точно вышиб кому-то мозги, но не то всё, не так всё.

— Есть у кого граната?! — решаю я повторить фокус с эпическим подрывом.

Пришвин, обретающийся у соседнего окна, кидает мне колотушку, я перехватываю её и бегу к снарядам. Снарядов осталось всего девять, а так мы утащили с «Пантеры» всего двенадцать снарядов, ибо некоторая их часть была порезана переносом.

Ультимативное оружие было готово меньше, чем за минуту, спустя двадцать оборотов клейкой лентой, после чего я вновь бросился к окну:

— В укрытие!

Шахид-комплект улетает в кажущуюся бесконечной толщу зомби, а я отлетаю к дверному проёму.

Взрыв происходит, примерно, через пять секунд с момента выдёргивания шнурка, причём, на этот раз, я слышу, как по помещению жужжат осколки. Не докинул или, скорее всего, самоделка не успела достичь асфальта, поэтому взорвалась буквально на плечах зомби. Но так даже лучше, если подумать…

И действительно, в этот раз жатва была гораздо обильнее, зомби покрошило изрядно, но и среди наших нашлось двое раненых осколками. Им уже оказывалась помощь, а остальные вернулись к расстрелу мертвецов.

«Наполеон и красноармейцы против зомби — это охренительное название для трэш-комедии, сука…» — приходит мне в голову мысль. — «Не происходи это сейчас, у меня на глазах, подумал бы, что это сценаристы обкурились и обдолбились».

Если мы восстановим цивилизацию, а я не сдохну, как собака, в процессе моих нездоровых приключений, можно будет рассчитывать на главную роль в фильме, основанном на реальных событиях…

Теперь, бросив взгляд на толпу зомби, я вижу, что цифры стали более реальными.

У пулемётчиков ещё есть боеприпасы, поэтому сокращение популяции зомби продолжается высокими темпами и я вижу, как прямо на моих глазах повышаются шансы на наше выживание. Да и сам я приноровился к немецкой винтовке и начинаю получать эстетическое удовольствие от стрельбы из неё.

Выстрел, передёрнуть затвор, выстрел, передёрнуть затвор. Магазин исчерпан, затвор в крайнее заднее положение, вставить обойму, вдавить, вынуть обойму, закрыть затвор. Есть в этом что-то медитативное.

Только вот долго «медитировать» не получилось, потому что сокращение численности зомби имело и негативный эффект: рамы гораздо живучее, чем обычные мертвецы, поэтому они умудряются достигать мёртвой зоны и начинают долбить кирпич, видимо, с целью проломить проход.

Шмыгуны тоже получили пространство для манёвра, а ещё важно отметить, что издали приближаются новые группы быстрых зомби. Скоро будет очень жарко.

— Перегрев! — крикнул Григорьев. — Ухожу на замену!

Замена — это замена ствола, что есть процесс быстрый, если знать как.

Вообще, немцы — умные ребята. Придумали схему со сменными стволами, которую почти безукоризненно реализовали на МГ-34 и МГ-42. Нет, докопаться там можно до кое-чего, но перегрев ствола для них не является чем-то катастрофическим. Их бы ум да на благое дело…

Обстрел стал слабее на один пулемёт, что проявилось в успешных прыжках целых двоих шмыгунов. Один из них как раз подобрался к моему окну, но я сразу же нанизал его на штык и резким движением развалил ему шею. Готов.

Выглядываю из окна и вижу, что зомби, может и тупые, но не беспросветно. Впритык к нашему зданию полз целёхонький токсик, рассчитывающий подойти вплотную и прицельно херакать своей кислотой по нашим окнам. Вот сука…

— Граната нужна! — крикнул я.

— Нет гранат больше! — ответил мне кто-то.

— Мьерде! — выкрикиваю я, после чего выглядываю из окна и пытаюсь пристрелить начавшего маневрировать токсика.

Этот был следующей ступени развития, с гребнем, щитком на шее и когтями на верхних конечностях. Ещё он умнее своих собратьев, раз оказался способен на примитивную хитрость, которой от него никто не ждал.

Первая пуля не попадает никуда, я раздражённо передёргиваю затвор, а затем сверху на меня что-то падает и я вываливаюсь из окна. А-а-а-а, сука-а-а-а!!!

Ещё в полёте группируюсь, падаю на спину и сразу же в альфа-перекат. Падать было больно, но не смертельно.

Быстро понимаю, что причиной моего падения послужил шмыгун, забравшийся на крышу.

— Они на крыше!!! — сообщил я остальным, втыкая штык в лицо сломавшего себе руки и ноги шмыгуна.

Оставляю застрявшую винтовку мертвецу, а сам вынимаю из ножен палаш.

Левой выхватываю обрез и даю дуплет в лицо бросившемуся на меня шмыгуну, вылетевшему из медленно движущейся толпы.

— Думали, меня можно просто так взять, ле коны?!

Шмыгуны сфокусировались на мне, как и токсик, решивший больше не скрываться.

Кислота летела метко, но я уклонялся и постоянно ломал траекторию, усложняя прицеливание. Параллельно рубил шмыгунов и простых зомби, вдруг нашедших в себе силы для внезапных рывков.

Воняет до блевоты, я вижу тошнотворный зеленоватый пар, расходящийся от мест попадания кислоты, прожигающей асфальт. Токсики — это страшная вещь…

Мертвецы напирают, приходится отступать, но каждый шаг я сопровождаю ударом или уколом, отправляющим врагов в Ничто. В один из таких ударов, палаш Мученика Кассиана издал инфразвуковой импульс, из-за которого большая часть мертвецов в радиусе десять метров рухнула на асфальт и начала корчиться. Да-да, ребята, мне самому тоже неприятно.

Поддержка пулемётов очень выручала, но вернуться в здание просто так я уже не мог. Нужно было срочно придумывать что-то…

… и я не придумал ничего лучше, чем попробовать забраться на здание тем же путём, что и шмыгуны. Смахиваю с лезвия остатки крови, после чего убираю палаш в ножны.

Разбежавшись, прыгаю на фасад, пробежав по стене полметра, после чего цепляюсь за оконный отлив и через разбитый стеклопакет врываюсь в чью-то квартиру.

В гостиной, в кресле посреди комнаты, сидит привязанный проволокой к подлокотникам мертвец. Парень лет шестнадцати, одетый в джинсы и футболку, на левой руке его окровавленный бинт. Ударом кулака прерываю его нежизнь, после чего достигаю прихожей, где у двери лежали собранные в сумки вещи и ценности. На тумбочке, рядом с ключами, лежит кошелёк с чьими-то документами и деньгами — видимо, близкие паренька в кресле собирались уходить, но потом что-то случилось.

Открываю квартирную дверь ключами и выхожу в подъезд. Никаких врагов, поэтому поднимаюсь на последний этаж и выбиваю люк на крышу.

На крыше меня встречает целых пять шмыгунов, явно что-то задумавших. Стоят, смотрят с края крыши, ждут, пока кто-нибудь высунется. Эти точно не простые. Оглядываю небо и вижу гражданский дрон. Хренов некрофил.

— Идите сюда, сукины дети!!! — ору я и вынимаю из ножен палаш.

Эх, надо будет тщательно продезинфицировать ножны, а то потом будут вонять как помойная яма или даже хуже.

Первого шмыгуна сбрасываю с крыши пинком в спину.

Далее срезаю часть черепа с головы повернувшегося ко мне крышного наблюдателя, одетого в банный халат, затем кулаком вминаю лицо бывшего работника местного ЖЭК, а потом едва уклоняюсь от плевка токсика.

После этого происходит непонятная хрень, потому что я прямо увидел, как мимо меня пролетел настоящий зомби, одетый в полицейскую форму. Я даже сумел различить висящую на его поясе кобуру с пистолетом. Но мертвец пролетел дальше и рухнул с другой стороны здания.

С вертушки выношу голову шмыгуну, решившему воспользоваться моим промедлением. Пятый мертвец получает десять сантиметров закалённой стали в череп и откисает навсегда.

Гляжу с края крыши вниз и вижу причину, почему зомби вдруг начали летать.

Очень крупный рама, одежда которого представляет собой только обрывки штанов, хватает случайного зомби и бросает его в мою сторону. Но, на этот раз, он промахивается и мертвеца размазывает о стык крыши и стены. До меня долетают лишь кровавые ошмётки.

Извлекаю из подсумка пулевые заряды и заряжаю их в обрез. Целюсь, после чего разряжаю его дуплетом прямо в раму.

Рама получает пулю в руку, раздражается, после чего подхватывает с асфальта искорёженный костяк своего соратника и кидает его в мою сторону. И снова мимо.

Но долго наше противостояние не продлилось, потому что один из пулемётчиков выбрал раму своей целью и точной очередью уничтожил зомби голову. Вот сразу видно, что работают профессиональные солдаты: никаких тебе досадных промахов и ошибок, никакой долгой рефлексии. Изменился враг, характер ведения боевых действий — это ерунда. Теперь я до конца понял, почему майор Краснодубов готов получать красноармейцев из любых источников и в любом виде. Потому что за время противостояния сильнейшей армии Европы из новобранцев были выпестованы матёрые профессиональные солдаты, хорошо умеющие использовать вверенное оружие по назначению. Среди них могут найтись полезные специалисты, сведущие в артиллерии, эксплуатации бронетехники — сюда может притянуть вообще кого угодно. Поэтому они очень ценны.

Спокойно спускаюсь по стене здания.

— Это я, мес амис! — кричу я, прежде чем влетать в «своё» окно.

Меня не пристрелили, хотя Старонос был очень удивлён моему возвращению, судя по лицу.

— Ты как это?! — спросил он.

— Залез на крышу и… — начал я, а затем махнул рукой, — долго объяснять! Как обстановка?

— Боеприпасы на исходе, — ответил старший сержант. — Если новые придут, то только в рукопашную.

— Не придут, — покачал я головой. — Товарищи, продолжайте бой! Мы уверенно берём верх!

И действительно, мертвецы на улице преимущественно неподвижно лежат, потому что слишком много дыр в головах или вообще нет голов, а те, что ещё на ногах, стремительно гибнут под метким огнём.

Я тоже внёс свою лепту в добивание врагов, даже добил раненого кем-то токсика, зачем-то решившего, что на сегодня битва закончена и надо отступать. Мне не нравится то, как эти твари проявляют холодный расчёт. Возможно, что это сраный некрофил тут устраивает игры разума, а возможно, что это они сами завозят себе ума палаты… Хочу верить, что первое, но боюсь, что может быть и второе.

Сегодня я нашёл новую точку приложения усилий. Теперь я буду искать хренова некроманта, найду его и жестоко убью. А потом не менее жестоко надругаюсь над его телом, отрубив голову и посвятив её алтарю насилия. Только вот где бы поставить капище?

Бабушка так и не пришла, но я её не особо-то и ждал. Не пришла и не пришла. Чего теперь, обижаться и плакать?

— Сучий Некромант… — процедил я, всаживая пулю в ползущего по асфальту мертвеца. — Найду и накормлю говном…

Пуля в голову не попала, но мне помог один из красноармейцев, завершивший дело двумя выстрелами.

— Чего бормочешь? — подошла ко мне Шув.

— Что ты знаешь о Некроманте? — спросил я.

— Никогда не слышала, — пожала плечами девушка.

— Мне кажется, что ты мне лжёшь, — берусь я рукоять меча.

— Я не вру! — ответила Шув. — Правда, впервые слышу!

— А я уже было начал думать, что у нас начали налаживаться доверительные отношения, — вздохнул я с сожалением. — Что ж, узнаю всё в другом месте, в других условиях, но с тобой.

Не то чтобы я одобрял применение пыток, но градус гуманизма во мне, с учётом произошедших событий, серьёзно понизился. Если это поможет мне приблизиться к поимке Некроманта, я буду пытать её лично. Ублюдок окончательно достал меня, лезет в мои дела, пытается чинить препятствия, хотя я ему ничего не сделал — ничего, как доберусь до него, принесу в жертву Аиду, с особой жестокостью.

— Ладно-ладно! — подняла захомутанные руки в жесте капитуляции Шув. — Я видела Некроманта всего несколько раз, так-то общение с внешними — это дело Барина. Скажу только, что Некромант не из наших, не из Бригады, но дела общие мы имели.

— Внешность его есть? — спросил я. — Как выглядит, на сколько лет, во что обычно одевается?

— Да ты сам посмотри, — ответила девушка. — У меня в Телеге есть группа «Тёрки».

Подхожу к ней вплотную и вытаскиваю из заднего кармана её джинсов мобильник. Новенький Самсунг, модели не знаю, но четыре камеры, разблокировка через отпечаток на экране. Беру руки Шув и разблокирую мобилу.

В Телеге нахожу нужную группу и поднимаю вопросительный взгляд на Шув.

— Эм, за прошлый месяц медиафайлы смотри, — произнесла она не очень уверенно.

— Ох, ну и мрази же вы, энфан де пют… — произнёс я, пролистывая фотоматериалы.

Издевательства над зомби — это хрен с ним, сомнительно с этической точки зрения, но меркнет на фоне того, что они делают с живыми гражданскими. Делятся, содомиты, друг с другом «удачными убийствами», видеоролики, в основном, из разряда «завалил двоих автоматчиков одной энергетической стрелой» или «нанизал шкуру на арматуру». Они получают удовольствие от процесса убийства, потому что давно уже съехали с катушек и в их тусовке такой контент абсолютно нормален. Они должны быть уничтожены и это будет, объективно, добрый поступок во благо человечества. Мне это не особо важно, но толику морального удовлетворения я от этого действа получу — у меня есть определённые стандарты того, что можно делать, а чего нельзя. Эти моральные уроды уже давно вышли за пределы этих стандартов.

— Вот она! — ткнула руками в экран Шув. — В шлеме-маске!

Это была женщина неопределённого возраста, одетая в ритуальный шлем с личиной молодой девушки. Качество исполнения личины было на высоте, такое раз увидишь и больше не забудешь. Волосы каштановые, уложенные в пучок на затылке. Одета она в чёрную мантию без капюшона, но под мантией чёрное худи. На поясе характерный ремень с серебряной чеканкой в виде черепов и костей, обувь — чёрные берцы, от Юдашкина. Последнее — очень странно. Гражданские предпочитают кроссовки, а военные берцы добровольно не надевают. Предполагаю, что у неё было военное прошлое или она на голову шибанутая и любит потные ноги.

Комплекцию под мантией не разобрать, но ростом она где-то метр шестьдесят пять, а весом не больше шестидесяти килограмм.

На фото она управляет шестью зомби, пляшущих под её дудку какой-то танец. Следующий за фото видеоролик продемонстрировал, что зомби танцевали танец маленьких утят, что выглядело очень и очень нездорово. Мертвецы уже потеряли для неё своё первоначальное значение, это больше не трупы людей, а инструменты, которые можно применять для собственного развлечения.

— Военная, да? — уточнил я у Шув.

— Как ты это понял? — спросила она вместо ответа.

— Это не твоё дело, — нахмурил я брови. — Отвечай на вопрос.

— Ну, ходит прямо, зомби у неё иногда маршируют, так что да, я тоже подумала, что она из военных, — ответила девушка. — Я с ней не общалась, не того полёта я пташка.

— Где она обитает? — поинтересовался я.

— Никто не знает, — пожала плечами Шув. — Она приходит только тогда, когда ей что-то надо. Пасти её никто не решался, у неё ведь есть особый зомби на коротком поводке.

— Что за особый зомби? — спросил я.

— Не знаю, я его только мельком видела, — ответила девушка. — Высокий, где-то метра два, в стальной броне, с длинными когтями на руках, очень быстрый.

— Интересненько, — покивал я. — Эта беседа была полезна, минимум, тем, что теперь я знаю, как выглядит эта миштюну…[27]

Стрельба постепенно утихла. Всё, что шевелилось в каше на улице было застрелено, поэтому можно констатировать, что бой закончился в нашу пользу.

— Что теперь? — спросил подошедший старший сержант Старонос.

— Я займусь добиванием недобитков, а затем мы начнём заниматься очень грязным, но очень нужным делом, — улыбнулся я.

Делиться могуществом я не собираюсь, поэтому «снимать сливки» буду единолично. И вообще, будет глупо, если кого-нибудь из красноармейцев, после такой блистательной обороны, случайно куснут за ногу или за руку. Будет глупо и обидно.

Покидаю квартиру прямо через окно, приземляясь прямо на голову потенциально недобитого зомби. Нет, оказался безнадёжно мёртвым.

Забираю всё так же торчащий в черепе зомби Кар98к, проверяю штык и начинаю рутинную, но полезную работу. Где-то на восьмом недобитке я понял, что так дело не пойдёт.

— Эй, кто-нибудь, дайте мне нормальную винтовку! — попросил я у наблюдающих за действом красноармейцев.

Прислоняю немецкую винтовку к стене дома и ловлю брошенную мне Мосинку. Игольчатый штык — это вам не шутки. Грани узкие, наконечник, буквально, бронебойный, поэтому вытащить такой штык из пробитого черепа гораздо легче, чем штык-нож. Эх, если бы зомби можно было убить повреждением внутренних органов в мягкой тушке…

Теперь дело пошло веселее. Переворачиваю тела, иногда откидываю безнадёжно мёртвых в сторону, но добираюсь до всех ублюдков, погребённых под трупами соратников.

Шмыгунов и рам в завалах точно нет, потому что для таких не проблема выбраться и продолжить участие в перспективном на свежее мясо замесе.

— Тебе помощь не нужна? — спросила Шув из окна.

— Спасибо, но нет! — бросил я через плечо.

Мне сложно сказать сейчас, сколько именно тут мертвецов, но никак не меньше пары тысяч. Небольшая толпа, если подумать, но не действуй мы решительно, нам бы хватило с лихвой.

— Опаньки… — нашёл я первую сферу.

Она была заляпана в крови и требухе, поэтому я не сразу её разглядел. Очищаю эту штуку об изорванные джинсы на теле ближайшего зомби, после чего вчитываюсь в идеограмму.

Эх… Вот это я называю джекпотом. Очень сильно жалею сейчас, что у меня уже есть сверхспособность. Что ж, отдам старшему сержанту, пусть распределяет на своё усмотрение. Будь ситуация иной, обязательно утаил бы, как лучший ученик мастера Сплинтера, тут же реальное и нешуточное бессмертие, мать вашу, а сейчас… буду поступать, как дед и батя учили — по-честному.

Машу шариком в сторону окон, демонстративно помещаю его в подсумок, после чего продолжаю обыск и добивание.

Сферы сверхспособностей выпадали очень и очень редко, раз в многие сотни мертвецов, но ищущий да обрящет: под телом зомби в военной форме я нашёл ещё одну сферу.

На первый взгляд, выглядит слабовато — подумаешь, удалить влагу, ещё и всего с пятнадцати метров… Но надо помнить, что человек, большей частью, состоит из воды. Не медик, не знаю точно, насколько именно, но что-то мне подсказывает, что способность очень опасная.

Впрочем, читал я как-то в Телеге, что у живых существ и у зомби есть некая аура, препятствующая свободному воздействию на неё чужими сверхспособностями… А даже если так! Дать противнику подышать абсолютно сухим воздухом — это надёжно лишить его боеспособности.

Ещё так можно ломать механизмы, ведь некоторые смазки иногда имеют в основе воду. С моторным маслом не прокатит, там наоборот, если совсем нет воды, то это ништяк. Но масло ведь не единственная тема. Можно грохать чужие машины, выводить из строя генераторы, незаметно портить жизнь людям — это первые способы, что пришли мне в голову. Круче было бы, конечно, иметь такую способность эпического потенциала, но если нет ничего лучше, то нехрен воротить нос.

Опять же, эта сверхспособность крута только при условии, что делает всё это без особых визуальных эффектов. При соблюдении этого условия выходит великолепный диверсант, в стиле подлейшего крысюка надолго выводящий из строя вражескую технику. Антифриз высушил — всё, движок будет безнадёжно греться и хрен догадаешься, что служит этому причиной, ведь антифриз-то на месте и, вроде как, всё в порядке.

Или наоборот! Из этого гения может выйти отличный «белый диверсант», который способен быстро высушивать кубометры бетона, приводя его в кондицию за считаные минуты! Залили бетон в форму, дали составу сцепиться и осуществить все реакции с водой, а потом завели этого паренька со сверхспособностью и всё, марочный бетон, будто месяц прошёл!

Также можно невероятно быстро сушить древесину и вообще избавляться от воды там, где она не нужна. В другое время сверхспособность позволила бы обладателю сделать мегауспешную карьеру в промышленной сфере, начиная от плотничества, заканчивая ядерными реакторами…

Показываю сферу красноармейцам и так же демонстративно кладу её в подсумок.

Дополнительно вскрываю клапаны разгрузки на теле ополченца и обнаруживаю там три пустых магазина и один полный. Забираю себе, а затем заглядываю в рюкзак трупа. Четыре плоских консервы с гречневой кашей, бутылка воды, документы на имя Парфёнова Геннадия Михайловича, а также упаковка с различными медикаментами. Но главной ценностью было целых две пачки патронов к АК74. По тридцать штук в пачке, 5.45×39 мм ПС. Перемещаю в свой рюкзак — надо будет в магазины набить.

Двигаюсь дальше, уничтожая грызущих своих соратников недобитков, решивших, что раз жизнь дала лимоны, то надо делать лимонад: если ты трупоед и лежишь в завале из трупов, то чего бы не пожрать, да?

Спустя десяток минут разгребания завалов, я был вознаграждён ещё одним ценным трупом — зомби-полицейским. Извлёк из его кобуры один магазин к Макарову, а также две светошумовые гранаты «Факел» с пояса. Мне полезны любые гранаты, а эти не хуже прочих, пусть и не рвут врагов в клочья. Они причиняют боль и страдания несколько иначе…

Истребил всех недобитков и пошёл на второй заход, но уже с привлечением красноармейцев.

— Бойцы, выходите и ищите сферы! — крикнул я. — В ваших же интересах!

Старший сержант Старонос дал нужные команды и красноармейцы заняли оборонительный периметр, после чего начали искать сферы.

Кто-то что-то находил, но, в основном, разные актуальные ценности типа еды и воды. Многие из мертвецов так и шатались по городу с рюкзаками, сумками, стиснутыми в застывших руках, а также всякими барсетками и прочими носимыми ёмкостями. Лишней еды нынче не бывает, как и электроники — дал указание, чтобы телефоны и ноутбуки тоже забирали. Правда, пришлось для этого наглядно продемонстрировать, что такое ноутбук и телефон.

Это не мародёрство, потому что мы честно убили их всех в ходе прямого боестолкновения, поэтому сейчас собираем трофеи.

Раненые сидели у подъезда, им оказывал помощь взводный санитар.

Останавливаюсь рядом с ними и закуриваю.

— Что нашёл? — подошёл ко мне Старонос.

— Две сферы, вот эти, — вытащил я найденное. — Почитай, интересно.

Старший сержант внимательно вгляделся в идеограммы, задумчиво похмыкал и со значением покивал. Они уже успели немного посмотреть на сферы сверхспособностей, которые сейчас на ответственном хранении у Староноса, а ещё я немного объяснил по ходу разграбления «Пантеры».

— М-да, — хмыкнул старший сержант. — Там ещё парни нашли несколько десятков штук. Думаю, будет честно, если оставишь эти себе.

— Не будет, — покачал я головой. — Без вас этого триумфа советско-немецкого оружия точно бы не состоялось, а это серьёзные сферы, возможно, сфера с бессмертием — это ценнейшая из всех найденных. Мне она без надобности, а вот кому-то из вас, если хотите пожить подольше…

— Да зачем? — грустно усмехнулся старший сержант РККА. — Если каждый день вот так — то ну его… Я подо Ржевом достаточно натерпелся. Лучше своей смертью, от старости, а не наблюдать за тем, как все окружающие постепенно умирают. Нет, точно ну его.

— Тогда используй это как дар нашему самопровозглашённому генсеку, — предложил я с усмешкой. — Сама она не сможет применить, но жест оценит.

— Точно тебе не надо? — спросил Старонос.

— Да забирай, — махнул я рукой. — Я, конечно, хлюзда, как любит говорить моя грон-мэр, но не жадная хлюзда.

— Табачком угостишь? — спросил старший сержант.

— Угощайся, — протянул я ему пачку.

Он закурил первую, а я подпалил вторую сигарету от тлеющего бычка.

— Махался ты знатно, — похвалил меня Старонос. — Как упал, я уже подумал, что всё, отбегался Наполеон. И хорошо ты придумал, со снарядами. Я бы ни в жизнь не догадался до такого.

— Наитие, — пожал я плечами. — Кстати, будь готов к тому, что вы много чего не знаете о современной войне, поэтому вам предстоит поучиться.

— По поводу этого: твоя хитромудрая ловушка сработала, — сообщил старший сержант Старонос. — Здоровый один зацепил, ему верхнюю часть тела оторвало…

— Ну, на то и был расчёт, — ответил я.

— Это у вас так принято? — спросил Георгий Никитич. — Гранату на леске натянул и жди, пока кто-то заденет?

— Обычай войны, — усмехнулся я. — У нас и мины направленного действия в ходу, и мины, замаскированные под игрушки или боеприпасы, даже диверсионные патроны есть, внешне не отличающиеся от обычных — чтобы выводить из строя ору̀жие врага. Много чего понапридумывали за эти восемьдесят лет…

Хай-тек французики тоже, наверное, имели, чем меня удивить, это просто я оказался достаточно невежливым, чтобы не позволить реализовать весь их потенциал. Не удивлюсь, если с ними в каком-нибудь авиадесантном контейнере летели штурмовые роботы или роботизированная артиллерийская система для выкуривания всяких шальных Тесеев из дымовых завес. Но вот ирония-то, сука: контейнеры в том мире упали, а десантники нет, ха-ха.

— Не могу поверить, что у вас не догадались до такого, — произнёс я.

— У нас были мины с натяжной проволокой, я их пару раз видел у сапёров, — поделился Старонос. — Может, использовали и обычные гранаты — я от сапёрного дела далёк. Интересный способ, надо запомнить.

— Товарищ старший сержант, поиск трофеев завершён! — отрапортовал красноармеец Ахметов.

— Вольно, — приказал Георгий Никитич. — Строй личный состав.

— Есть!

— Далеко до Коммуны? — спросил у меня старший сержант.

— Тут до первой линии оборонительного периметра идти — как ручей перессать, поэтому пешочком дойдём, не сахарные, — ответил я. — Энфан де пют, как же я скучал по строевым маршам!

Красноармейцы построились на относительно чистой от трупов площадке с торца жилого здания.

— Товарищ старший сержант, личный состав по вашему приказанию построен! — доложил красноармеец Ахметов. — Докладывает помощник командира взвода красноармеец Ахметов! По списку шестнадцать, налицо шесть. Трое выбыли ранеными, трое погибшими, четверо в охранении.

Значит, без жертв не обошлось.

— Вольно! — приказал Старонос. — Встать в строй!

— Есть! — красноармеец, в точном соответствии со строевым уставом, вернулся в строй.

— Скоро мы окажемся в безопасном месте, — заговорил старший сержант. — Товарищ Верещагин, принимайте командование.

Киваю ему, после чего оглядываю вверенных бойцов. Взгляды суровые, но усталые, не помешало бы лечь спать прямо сейчас, хотя бы на пару часов.

— Р̀аненых и погибших в автобус, — приказал я. — Пожитки тоже. Уезжаем отсюда.

Сборы заняли минут пятнадцать. Большую часть боеприпасов мы безнадёжно потратили, поэтому уходим теперь налегке.

Окидываю взглядом поле боя, в которое превратилась улица Гаванская: пулевых отверстий прорва и в зданиях вокруг, и в асфальте, участок перед обороняемым домом плотно усеян телами зомби, но выделяются две воронки — одна где-то метр глубиной, а вторая чуть больше полуметра. Вероятно, на глубину воронок повлияла высота подрыва — точно помню, что первый заряд имел время для оседания под ноги мертвецов, а второй взорвался на высоте человеческого роста.

Когда всё было готово, сел за руль немецкого автобуса и завёл движок. Удивительно, но бой это детище германского автопрома пережило относительно неплохо: осколками выбило заднее стекло и незначительно потрепало корпус. Доедем.

— Огонь не открывать, даже если увидите кадэвр[28], — произнёс я, переключая скорость. — Тут недалеко!

Мчу со скоростью шестьдесят, сбиваю запоздалого мертвеца, отлетевшего в чей-то парадный, а затем вижу причину, почему вообще стало возможным появление здесь целого табора мертвецов.

Семиэтажка на перекрёстке Гаванской и Шкиперского отсутствовала как явление, а за ней высилась десятиметровая стена с колючкой на венце. Разобрали к хренам, на железобетонные панели, даже фундамент частично сняли, видимо, и ему нашли применение. Вот по этой открытой площадочке и прошло скопление мертвецов, прямиком к нам.

И это всё, сука, Некромант накапала… Не было причин им идти сюда, буквально вопреки заложенным в мертвецов инстинктам: живые на стенах, мало того, что видны, так ещё и стреляют, а мертвецы продолжали идти мимо, именно на Гаванскую, чтобы встретить там меня. Она целенаправленно пытается меня убить, применяя с каждым разом всё большие количества зомби. Ей очень важно избавиться от меня. Но почему?

Со стороны главных ворот доносятся выстрелы и негромкие взрывы, что свидетельствует о продолжении противостояния с Бригадой.

Ворот тут нет, со стены мне машет какой-то парень с автоматом и указывает в сторону двора.

Пришлось развернуться и заезжать во двор, где был выезд на запад.

— Что происходит? — подошла к водительской кабинке Шув.

— Тут нет ворот, надо проехать в западную часть, там точно были, — ответил я, крутя баранку.

В этом направлении мертвецов было немного, единичные представители, пришедшие с северной части острова — на этих я даже не реагировал.

Поворачиваю налево на Наличную, где всё тихо и спокойно.

— Вон там! — Шув указала захомутанными руками в сторону укреплённых ворот.

Ворота эти были стальными, но закрывали арку во двор, то есть присутствует риск, что автобус не пройдёт и придётся тащить раненых на руках. Хрен с ним, протащим, если понадобится.

Окна и любые иные уязвимости на домах закрыты бетоном и кирпичом, а всякие кафешки и прочие плохо защищённые места вообще перекрыли железобетонными плитами с разбора. Коммуна времени зря не теряла, уделяя укреплению границ первостепенное значение.

— Открывайте! — выглянул я из водительского окна.

Из амбразуры над аркой выглянул Вадим, радостно помахал мне рукой и кивнул.

— Сейчас! — крикнул он.

Где-то через полминуты, завибрировал телефон.

— Дима, это ты у западных ворот? — спросила бабушка.

— А кто же ещё?! — спрашиваю я саркастически. — У нас раненые, грон-мэр! Прошу ускориться с открытием врат!

— Я распоряжусь, — ответила бабушка.

Спустя пару десятков секунд, заскрипел металл и самодельные стальные врата поднялись, едва не перекрыв амбразуру.

Начинаю маневрировать, выравниваю автобус и пытаюсь затолкать его в очень узкую арку.

Удаётся мне это прямо впритык, но я всё равно лишился боковых зеркал. Похрен.

Въезжаю на бывшее футбольное поле, оказываюсь на улице Опочинина, где ещё одни врата. Пересекаю их, после чего проезжаю мимо памятника Мусе Джалилю.

Опять Гаванская улица, но уже безопасная её часть, а далее поворот и я во дворе дома бабушки. И тут было очень неспокойно.

Во дворе многолюдно, вооружённые люди, гражданские с боеприпасами в ящиках и прочими грузами, у здания медпункта развёрнут пункт приёма раненых, где лежит уже приличное количество людей.

Останавливаю автобус.

— Товарищи, несите раненых в медпункт, — указываю я на армейские палатки. — Двоим остаться в качестве охранения.

Мы не знаем, какова обстановка, а раненых убить легче всего, поэтому пара-тройка здоровых и вооружённых людей лишней не будет.

— Погибших вон туда, там покойницкая, — указал я новое направление. — Товарищ старший сержант, дальше сами, но не советую разбредаться.

Старонос кивнул мне, после чего жестом руки дал указание исполнять приказы. Красноармейцы высыпали из автобуса и занялись делом. Я же схватил Шув за плечо и повёл её к местной тюрьме.

— Вот так, да? — с надрывом спросила она, когда мы спустились в подвал.

— Мы не были друзьями и за это время не успели ими стать, дорогая мадмуазель, — усмехнулся я. — Так что да, вот так.

Когда дверь клетки закрылась, я снял маску и встал у стола дежурного.

— Фехтовальщик-амбидекстер, по её словам, — говорю я держащему ручку наготове солдату. — Острых предметов в руки не давать, обойдитесь пластиковыми приборами. Насчёт кормёжки особых предпочтений нет, поэтому кормите стандартно. Вроде всё.

— Понял, — кивнул тот, а затем посмотрел на Шув. — Бригадница, значит?

— Ага, — ответила та. — Дмитрий, ты пожалеешь о том, что сделал.

Игнорирую её слова и просто выхожу из подвальной тюрьмы. Подхожу к мусорной урне и закуриваю сигарету.

— Дмитрий Ибрагимович! — окликнул меня бегущий со стороны внутренних врат Вадим.

— Здоров, — приветствую я его. — Как поживаешь?

За прошедшее время парень почти не изменился, только форма чуть поистрепалась и стало чувствоваться, что экипировка «улеглась», то есть не висит, как седло на козле. В разгрузке магазины от АК74, сам автомат висит на ремне, к поясу привязан СШ-68, а на спине висит пара 82-миллиметровых мин со вкрученными в них взрывателями от ручных гранат.

— Да нормально, — махнул Вадим рукой. — Вы-то как? Я на стройке был в ваш прошлый визит, поэтому…

— Я в порядке, — отвечаю ему. — Как там Игорь?

— Он на западной башне, — сообщил Вадим. — Караулим бригадников, они никак не успокоятся, суки…

— А мины откуда? — указал я на выглядывающий из-за его спины хвостовик.

— Не знаю, выдали, — пожал плечами парень.

Видимо, нашли какие-то запасы, раз посчитали рациональной переделку мин в эрзац-гранаты. И тут меня посетило одно старинное воспоминание.

— Вы же хотели подальше от войны? — усмехнулся я, придержав посетившую меня мысль на «после беседы».

— Ну, на стройке тяжеловато работать, — замялся Вадим. — Когда спросили, хотим ли мы в караул — подумал, что лучше охранять, чем кирпичи и мешки с цементом таскать.

— Кирпич или мешок с цементом не отгрызёт тебе лицо, — наставительно произнёс я. — Лучше бы оставались в строителях, там трудно, но зато безопасно.

— А мы особо-то и не нужны в строителях, — покачал головой парень. — Неделю назад прислали пятерых суперов с физическими усилениями от необычного до редкого. Там Павел Викторович и так бил рекорды, работал за сто человек, а теперь простым ребятам совсем кисло, не угонимся за ними никогда.

— Что за Павел Викторович? — нахмурил я брови.

— Ну, этот… — Вадим почесал затылок. — Который, как говорят, черепную травму когда-то получил, инженером-строителем был на олимпийском стадионе, вроде бы…

— А-а-а, Павлик! — вспомнил я. — Я его знаю. Значит, дела у него пошли на лад? Как он, кстати?

— Хороший мужик, дельный, — серьёзно ответил Вадим. — Сам от работы не уклоняется, но и другим не даёт. Вот это всё, что вокруг, это его заслуга. Если смена у всех десять часов, он двадцать работает, потом четыре часа спит и опять работает. Он крутой.

— Да, это круто, — согласился я.

Внук бабушкиной подруги же, как-никак. Иногда мне казалось, что бабуля хотела, чтобы её внуком был он, а не я. Ну, это факт, вообще-то. Не актёришка какой-то вшивый, а работяга, строил на совесть, всегда хвалили его на работе — я в курсе, потому что бабушка не забывала поделиться новостями из жизни Павлика. А потом то ли плита рухнула, то ли что-то ещё…

— Ладно, пойду я тогда… — засобирался Вадим.

— Давай, успехов, — пожелал я ему. — Под пули не подставляйся.

— Постараюсь.

Парень ушёл обратно на вышку, а я решил скурить вторую сигарету. Сажусь на лавку и откидываюсь на спинку.

Со стороны медпункта мне помахал майор Краснодубов, разбирающийся с новым пополнением. Ещё он указал на наручные часы и показал пять пальцев. Как понимаю, хочет, чтобы я его подождал. Не тороплюсь никуда, поэтому посижу.

Красноармейцев отвели в казарму, поднялась суета, из восточных врат появилась бабушка, сопровождаемая вооружённым отрядом. Судя по тому, что возле неё какая-то женщина, примечательная каменной кожей под одеждой, а также различные индивиды, от которых прямо воняет угрозой, это ударный отряд суперов.

Значит, пока я прохлаждался в царстве мёртвых, бабуля обзавелась своей бандой…

Агата Петровна увидела меня практически сразу и это было нетрудно — я единственный сидел безучастно посреди всеобщего аврала.

Но сразу идти ко мне она не стала, сначала раздав распоряжения своим подельникам по суперски опасному бизнесу, ха-ха. Когда с передачей неких грузов было покончено, она подошла ко мне, практически одновременно с майором, тоже закончившим с организационными вопросами. Внезапно я стал интересной и важной персоной, раз первые лица Коммуны первым делом идут ко мне, поручкаться и пообщаться.

— Где пропадал? — сходу начала бабуля.

— Это не твоё дело, — ответил я на это, после чего затянулся сигаретой. — Где был нужен, там и пропадал. Важнее результат. Пятнадцать красноармейцев, а также ещё кое-что…

Вытаскиваю из подсумка сферу сверхспособностей. «Мантикора» — это безусловно опасно, но перспективно. Необратимое превращение отвадит нерешительных, но кто реально решится, станет ультимативным оружием в руках Коммуны. Кому попало такое не дадут, кто попало на такое не согласится. Конец человеческой жизни, начало нечеловеческой.

Бабушка приняла сферу из моих рук, после чего вчиталась в идеограмму.

— Что ты хочешь за это? — оторвала она взгляд от сферы.

— Неограниченный доступ к мастерской и её ресурсам, чтобы исполнялись любые мои запросы на изготовление потребного мне снаряжения и оружия, — ответил я. — И, дополнительно, мне нужно пятьдесят 82-миллиметровых мин в эксклюзивное пользование.

— Зачем тебе мины? — спросила бабушка.

— И это снова не твоё дело, — вздохнул я. — Мы договорились или нет?

— Откуда узнал о минах? — задала следующий вопрос бабушка.

— У вас их так дохрена, что вы начали переделывать их в гранаты, — пожал я плечами. — Видел на бойцах.

— Хорошо, твои условия приемлемы, — кивнула бабушка. — Принимается.

— Ещё хочу выменять вот эту штуку на эквивалентный по потенциалу шлем, — снял я со спины рюкзак. — Иллюзии мне не нужны, хочу что-то более весомое. И я уверен, что у вас такое есть.

Достаю Шлем Иллюзий и передаю его бабушке. Та читает вычеканенную на нём идеограмму и задумчиво стучит по нему пальцем.

— Потенциально полезно, — произнесла она. — Вечером приходи к складу, выберешь что-нибудь редкое. Ещё что-то?

— Я выполнил наше соглашение с майором, поэтому мне нужно несколько человек в команду, — произнёс я. — Не суперов, а обычных, но с боевым опытом, настоящих солдат.

— Это с ним сам обсуждать будешь, — покачала головой бабушка. — Кстати, ты приносил лук — оказалось, что нашёлся у нас спортсмен.

Припоминаю, что брал что-то такое с зомби. Цареубийца или что-то вроде того. А, точно, «Лук цареубийцы», необычного потенциала. Мне бесполезен, поэтому оставил тут, до востребования. Значит, не зря оставил, раз нашёлся специалист, способный им пользоваться.

— Что хочешь за лук? — спросила бабушка.

— Личный оберег? — предположил я.

— Исключено, — покачала головой Агата Петровна.

— Тогда ещё двадцать мин, — вздохнул я.

— Приемлемо, — кивнула бабушка.

— Я тебе подарочек просил передать через старшего сержанта Староноса, — произнёс я.

— Они здесь, — вступил в беседу майор Краснодубов. — Глядя на эти сферы, я начинаю понимать, что ты из наших, Дмитрий Ибрагимович. Кто-то другой бы присвоил любой ценой, но не ты.

— Он, может и хлюзда, но честный, — усмехнулась бабушка, принимая сферы. — О-о-о… Неожиданно…

Бессмертие, пусть и весьма условное, это крутая сверхспособность, при должном уровне везения позволяющая увидеть полноценный финал этого театра абсурда. Ну и быть всегда здоровым, чтобы никогда не цепляли никакие бактерии и вирусы — это тоже круто. Наверное, каким-то особым образом форсирует иммунитет, но так, чтобы не начинал пожирать сам себя…

— И ты это не забрал? — с лёгким недоумением спросила бабушка.

— Видишь, она была не слишком хорошего мнения обо мне, — усмехнулся я, посмотрев на майора. — Считает, что никакой я не ваш, жадный буржуйчик, готовый бабушку родную продать ради 300 % прибылей.

— Тогда тебе сейчас предстоит испытать острое изумление, — едко улыбнулась Агата Петровна.

Не верит в меня. Никогда не верила. И действия мои её никогда не переубедят. А я и не хочу её переубеждать. Надеюсь, что не хочу.

— Ну давай, изуми меня, — приглашающе махнул я рукой с сигаретой.

— Есть возможность принять вторую сверхспособность, — тихо произнесла бабушка, после чего сделала паузу. — Ну как, проняло?

Я прислушался к ощущениям. Что-то нифига.

— Неа, — пожал я плечами. — Если приму эту сверхспособность, а маски в итоге сведут меня с ума, то это будет значить, что я буду скитаться по свету очень долго, пока меня не остановит кто-то более сильный. А так, постепенно сдохну от старости, в худшем случае. В лучшем случае пристрелят или прирежут. Поэтому хорошо, что в нужный момент я не повёл себя как учитель черепашек-ниндзя.

— Что? Чей учитель? — не поняла бабушка.

— Забей, — махнул я рукой. — Это не из вашего времени. Но, сугубо для разнообразия, как можно получить вторую сверхспособность?

— Ты, наверное, чувствовал, когда впервые брал в руки вторую сферу, что-то вроде осознания «ещё не время»? — спросила бабушка.

Напряг память и вспомнил, что нечто подобное действительно было. Вот так вроде помнишь, вроде не забывал, но всплывает только при напоминании.

— Странно, но когда берёшь в руки сферу, это ощущение не появляется, — произнёс я задумчиво.

— Потому что тебя уже предупредили, — ответила Агата Петровна. — Снова попробуешь принять другую сверхспособность — испытаешь болевые ощущения.

— Ясно, — покивал я. — Кто-то уже умудрился?

— Насколько мне известно, ещё нет, — отрицательно мотнула головой бабушка. — Но это возможно, раз предупреждает, что ещё не время. Так что на перспективу это «Бессмертие» — очень хорошая сверхспособность.

— Я бы выбрал кого-нибудь достойного и вручил эту сверхспособность ему, — посоветовал я. — Беречь такое — подвергать своё поселение неоправданному риску.

— Выберем человека, — уверенно ответила Агата Петровна.

Видно, что уже узнала, что хотела, поэтому скоро засобирается по делам.

— Ещё я приволок сюда Людмилу, — сообщил я ей. — Это лысая барышня, которая пыталась убить меня в честном поединке. Решил, что нам нужны пленные, поэтому вырубил её и притащил сюда. Фехтовальщик-амбидекстер редкого потенциала — это она сама мне сказала, вроде не соврала. Я бы допросил её и решил судьбу. Если ваш суд постановит, что её надо казнить, то сообщите мне, я сам приведу приговор в исполнение — это обязательное условие.

— Хорошо, — согласилась бабушка. — Это всё?

— Да, это всё, — кивнул я.

Бабушка развернулась и пошла в штаб, оставив нас с майором Краснодубовым у лавки.

— Угощайся, — протянул майор пачку сигарет.

— «Ява»? Нет уж, спасибо, — покачал я головой и достал из подсумка свои сигареты.

— Хорошие сигареты, с фильтром, — не понял моего пренебрежения Евгений Игоревич. — Наши.

— Ладно, неважно, — сказал я на это. — Кого дашь взамен за пополнение?

— А кого надо? — поинтересовался пыхнувший дымом майор. — Могу дать либо двоих из красноармейцев, либо четверых из ваших гражданских. Не морщись, из ваших дам не неумех, а уже показавших себя неплохо в бою.

Скорее всего, рассчитывает избавиться от слишком наглых и неумелых, поэтому сейчас активно мне их рекламирует. А то я знаю, как гражданские умеют качать права. У кадрового военного такое выкобенивание может вызвать только две реакции: либо к стенке, по законам военного времени, либо сплавить куда-то, откуда не видно.

— Двоих красноармейцев, — сделал я свой выбор.

Не хочу облегчать ему работу перекладыванием ответственности на себя. Да и с красноармейцами может прокинуть, выдав каких-нибудь бойцов второй линии. Но это всё равно солдаты, которые будут всяко лучше, чем даже самые натерпевшиеся гражданские.

— Даю, — вздохнул майор без особой радости. — Красноармейцев Козьмина и Берсона.

— Руки и ноги у них на месте? — уточнил я.

— Хорошие бойцы, — нахмурил брови майор. — Бери, других не дам.

Вот это «других не дам» не очень-то вдохновляет.

— Я тебе, вообще-то, полвзвода привёл, — сообщил я ему недовольно. — А ты мне каких-то…

— Я тебе серьёзно говорю, что это хорошие бойцы, с опытом, — твёрдо произнёс Евгений Игоревич.

— Если окажется, что это какие-то смутные из второй линии или вообще из салаг, то в следующий раз хрен тебе, а не бесплатное пополнение, — пригрозил я. — Заагитирую, чтобы со мной шли, к торжеству коммунизма, но без вас. Скажу им, что вы троцкисты или кто-то вроде того, короче, идеологически враждебные элементы, а я коммунист первых статей, с Лениным в обнимку на Мавзолее парады принимал и с Марксом революционную деятельность в подполье начинал!

— Я сказал, что даю тебе нормальных бойцов, — повторил майор. — А за такую болтовню тебя бы под трибунал! Троцкисты?! Мы?! Что ты несёшь?!

— Ладно, посмотрим на твоих бойцов, — не стал я развивать конфликт. — Надеюсь, ты хозяин своих слов.

— Нет-нет, ты теперь поясни, с чего это мы троцкисты?! — начал разгоняться майор.

— Да не троцкисты вы, — вздохнул я. — Я вообще не в курсе, что это за фрукты и с чем их едят. Знаю только, что если бабка хочет кого-то оскорбить обидно, то обязательно троцкистом или меньшевиком припечатывает.

— Ты такое нашим в лицо никогда не говори, — попросил слегка остывший Краснодубов. — И о Ленине снисходительно-пренебрежительным тоном не высказывайся. Кое-кто не потерпит и пулю схлопочешь. Надо оно тебе на пустом месте?

— Понял, — кивнул я. — Просто я уже привык, что от бабули хрен чего допросишься, капиталистические отношения, сука их мать, а вы с ней одного поля ягоды, буржуйчиком меня за глаза кличете, поэтому обращаетесь по-буржуйски. Вот и жду от вас говна.

От бабули точно будет, я для неё совсем как чужой. Исчезну бесследно, подохну бесславно — долго горевать не будет. Если вообще будет.

— Я тебе сказал, что считаю тебя одним из наших, — неодобрительно покачал головой майор. — Не может буржуй вот так взять и от сиюминутной личной выгоды отказаться. Ты отказался, за спасение бойцов много брать не стал, хотя мог. И вообще, о тебе в Коммуне молва ходит скорее положительная, нежели негативная. Павел Викторович всё хочет с тобой встретиться и поговорить да никак не может. У вас тут нечеловеческий режим, всем всё равно на остальных, на крошечную пенсию по инвалидности они бы никак не прожили, а ты помогал, поддержал инвалида с матерью, а они тебе никто. Никто этого не забыл, как бы тебе там ни казалось.

Мне их было элементарно жаль. Любому бы было на моём месте, а у меня ещё денег куча после «Беса 2», реклама кое-что давала — что мне стоило?

— С бойцами спасёнными ещё я поговорил, говорят, что ты жизнью рискнул, сцепился с немецко-финскими фашистами, потом вывел их и принял неравный бой, — продолжал майор. — Я к тебе полностью лоялен, потому что считаю, что ты наш. Этот нанос буржуйства постепенно сойдёт, останется только правильное воспитание и характер. Выйдет из тебя толковый коммунар, рано или поздно.

— Ты меня тут, товарищ майор, в свою идеологию не агитируй, — попросил я. — Показывай бойцов, а потом я по делам пойду. Дел у меня нынче дохрена и больше.

— Идём, — потушил сигарету об урну майор.

Прошли к казармам, у которых по-прежнему тренировали гражданских.

— Красноармейцы Козьмин и Берсон! — приказным тоном позвал майор бойцов.

Из казармы вышли два мужика в слегка потрёпанной форме РККА, в ватниках, шапках-ушанках, с винтовками на плечах.

— Не смотри на внешний вид, они только с боевого дежурства, — увидел мой скептический взгляд Краснодубов. — Отражали ночную атаку бригадников.

— Товарищ майор, красноармейцы Козьмин и Берсон по вашему приказанию прибыли, — отчеканив три строевых и козырнув доложил самый небритый.

— Красноармеец Козьмин, форма одежды нарушена, внешний вид в порядок не приведён, — неодобрительно процедил майор.

— Товарищ майор, с боевого дежурства, — начал оправдываться боец.

На вид ему лет тридцать с чем-то, тощий какой-то, но взгляд солдата, смотрит уверенно и в то же время слегка равнодушно. Так на старший командный состав могут смотреть только солдаты с большим боевым опытом или крайне косяковые индивиды, по которым дисбат давно и печально плачет. Но судя по состоянию оружия и сапог, опытный воин, ведь винтовка ухожена не хуже, чем кирзовые сапоги, а они блестят. Как говорят: если солдат не может блистать интеллектом, так пусть блистает сапогами, хе-хе-хе…

Пальцы мои невольно откликнулись непередаваемыми ощущениями прилипания государственного крема для обуви, а ноздрей моих будто бы коснулся этот ни с чем не сравнимый керосиновый запах. Часть военного довольствия приходилось тратить на нормальный обувной крем, потому что наши говённые берцы буквально разъедались этим государственным кремом. Нет, если вшатать на это часик усердной работы, то какого-то блеска от берцев добиться можно, но нахрена, если можно купить нормального крема и довести их до зеркального блеска за десять минут?

— Не оправдание, — покачал головой майор. — Но неважно. С этого момента переходите в полное распоряжение товарища Верещагина.

— А за что, товарищ майор? — спросил молчавший до этого Берсон.

Этот точно из богоизбранного народа, по лицу видно. Нет, может и араб какой-нибудь, но фамилия выдаёт надёжнее паспорта. Волосы чёрные, кудрявые, коротко стриженные, нос с горбинкой, глаза карие, а кожа смуглая. Взгляд перманентно грустный, но это может быть от общей затраханности напряжёнными неделями бесконечной войны против всех, а может он так передаёт нам печаль вечно гонимого народа Моисея. У этого оружие и сапоги тоже в идеальном состоянии, что тоже косвенно подтверждает слова майора Краснодубова.

— Таков приказ, — произнёс майор. — Вы всё ещё в Красной Армии, но под руководством товарища Верещагина. Он вас в обиду не даст, просто так погибнуть не позволит, но повоевать придётся. Ведь придётся же?

— Ещё как, мать его! — пообещал я. — Кстати, Евгений Игоревич, не можешь мне прямо сейчас дать одну 82-мм мину?

— Могу, — ответил тот. — Сержант Берёзин, отправь кого-нибудь, пусть принесёт мину восемьдесят два миллиметра!

— Есть!

Через пару минут я получил на руки заветную мину и поместил её в рюкзак.

— За мной, бойцы, — позвал я новых подчинённых. — Надо наведаться в мастерскую.

В мастерской Антона Борисовича Пронина активно стучал пневматический кузнечный молот, какие-то неизвестные мне люди крепили к армированному автомобильному каркасу тяжёлые бронеплиты. Крепили болтами, что выглядит очень сомнительным решением, но хрен бы с ними, пусть делают, что хотят.

— Здравствуйте, — помахал я рукой начальнику мастерской.

— И тебе быть здоровым, — кивнул мне Антон Борисович. — С чем пожаловал?

— Привёл тут своих бойцов, — указал я на своих новых подчинённых.

— Я вас уже видел, — произнёс Пронин. — Но лично нас не представляли. Антон Борисович.

— Константин Фёдорович, — протянул руку Козьмин. — Рад знакомству.

— Осип Самуилович, — последовал за ним Берсон. — Тоже рад знакомству.

— Рад знакомству, — дружелюбно улыбнулся кузнец, а затем перевёл взгляд на меня. — Вот познакомил, а дальше что?

— Титановые бронеплиты ещё остались? — спросил я.

— Остались, конечно, но не так много, как хотелось бы, — вздохнул Пронин.

— Я получил от Агаты Петровны право пользования услугами мастерской, — сообщил я. — И мне нужны наручи с поножами, из титана, разумеется.

Кузнец окинул меня внимательным взглядом.

— Сделаю, это будет недолго, но надо будет снять мерки, — произнёс он уверенно. — Ещё что-то?

— Ещё мне нужно, чтобы ты сделал примерную броню из металлокерамических пластин, — кивнул я. — Нарезать керамические пластины, чтобы примерно выглядело, как броня — дальше я сам.

— Вот это будет задача, — покачал головой Антон Борисович. — Сможешь достать мне пластины? А то дорогое удовольствие, скажу я тебе.

— Со временем обязательно достанем, — уверенно ответил я. — На острове искать нет смысла?

— Всё, что было, уже вынесли, — подтвердил кузнец. — А чем тебя сталь не устраивает? У меня навалом стальных пластин, они живучее, чем керамика, пулю держат хорошо.

— Стальная — это следующая, — усмехнулся я.

— Ах, вот оно как… — почесал затылок Пронин. — Работы навалом даёшь.

— Я же не прошу доводить её до совершенства, сам знаешь, что с ней дальше будет, — развёл я руками.

— Ты предлагаешь мне пилить бронеэлементы, — вздохнул кузнец. — Но ладно, сделаем. Естественно, это не всё, так??

— Ещё мне нужен переходник, — я достал из рюкзака мину. — Вот на эту штуку.

— Куда переходник и нахрена? — недоуменно спросил Антон Борисович.

— К выстрелу из РПГ-7, — усмехнулся я. — Вот тут есть техническое отверстие, куда можно забить небольшой штырёк, к которому приварить колпачок с резьбой.

— А колпачок… — заговорил кузнец.

— А колпачок будет накручен на выстрел к РПГ-7, — ответил я. — В итоге мы получаем не просто выстрел к гранатомёту, а осколочно-фугасный выстрел, причём достаточно мощный.

— Так, теперь понятно, — произнёс Пронин. — Нужен этот самый выстрел, чтобы знать направление резьбы и размеры.

— Достанем, — заверил я. — Уверен, ваши искатели нахапали этих выстрелов и их на складе как у дурачка фантиков.

— Откуда такая рационализация? — поинтересовался кузнец.

— Знакомый один как-то рассказывал, — ответил я. — Повоевать ему пришлось кое-где.

Ну, как знакомый… Владимир Пахомыч, мой менеджер, как-то начал договариваться с Шальопой об участии в его новом фильме о войне в Югославии, уже было решено всё, второстепенная роль военного серба, какого-то Николу, если память не изменяет, поэтому мне сразу нашли консультанта, чтобы помог с подготовкой к роли. Три раза только встретились, а потом Пахомыч не сошёлся по деньгам с продюсерами в Москве и всё. И конец.

Собственно, Гена, который консультировал меня, посоветовал влезть в работу сценаристов, чтобы пихнуть в фильм то, чего точно вообще нигде не было. И это «нигде не было» — как раз эти самые мины от 82-миллиметрового миномёта, простым способом присобаченные к выстрелу от РПГ-7. Сейчас-то я понимаю, что так к нему можно присобачить вообще любую херню, хоть лопату, а тогда нехило удивился и усомнился. А если по большому счёту, то мощность метательного заряда достаточна, чтобы эта прикреплённая лопата пробила человека или не совсем человека насквозь.

Точность будет не очень, но в случае с ордами мертвецов это не сильно-то важно. «Карандаши» показали себя плохо, а вот 82-миллиметровые мины хорошо, поэтому имеет смысл переделать как можно больше выстрелов под эту кустарщину и быть счастливым.

— Ты же не против, если я расскажу об этом товарищу майору? — спросил Антон Борисович.

— Не я придумал, не мне качать авторские права, — пожал я плечами.

— Напилю я тебе этих переходников, — пообещал кузнец. — Сколько надо?

— Минимум семьдесят штук, — ответил я. — Но лучше штук сто, потому что я обязательно буду рожать ещё больше мин и выстрелов.

Ещё нужно больше людей в мой намечающийся отряд. Гранатомётчики, стрелки, бойцы ближнего боя — будет полноценное боевое подразделение.

— Ладно, давай мерки снимать… — произнёс кузнец. — Как в лучших ателье…

Где-то минут пятнадцать замеряли антропометрические данные. У Борисовича обнаружилась мерная лента, действительно, как в ателье.

— Ещё кое-что надо… — заговорил я.

— Ты совесть-то имей! — взмолился Антон Борисович.

— Титановый щит! — воскликнул я. — Жить без него тяжело.

Кузнец с досадой вздохнул:

— Просто склепать из пластин?

— Ну да, а дальше я сам, — подтвердил я.

— Ладно, сделаю, — пожевал губу Пронин.

— Когда могу зайти за готовыми изделиями? — спросил я, когда замеры были завершены.

— Где-то завтра к обеду, — ответил кузнец. — Всё сделаем.

— Вот и отлично, — кивнул я. — Бойцы, за мной.

Идём к подъезду моей квартиры и садимся на лавку. Закуриваю.

— А вы чего, физкультурники? — спросил я, обратив внимание, что два бойца не достают свои табачные запасы.

— Я зарёкся больше курить, — показал Козьмин пулевой шрам на шее.

— А я не пристрастился, — пожал плечами Берсон, сняв шапку-ушанку.

— Понятно, — произнёс я. — Надо вам экипировку подобрать под стать. Сапоги — это, конечно, надёжно, но нам предстоит много бегать, поэтому завтра с утра сходим за зипунами.

— Как скажешь, командир, — ответил на это Козьмин.

— Откуда будете вообще? — поинтересовался я. — Кем были до войны, чем занимались?

— Из-под Тюмени, — ответил Константин Фёдорович Козьмин. — Из крестьянской семьи, до войны служил в РККА, на Дальнем Востоке. Потом с сибирцами на запад дёрнули, Синявино и вот я в Ленинграде. А теперь здесь.

— Я из Москвы, — сообщил Берсон. — Работал наборщиком в типографии, но в первый же день пошёл добровольцем на фронт. Тоже принимал участие в Синявинской операции, после чего оказался в Ленинграде.

Достаю телефон и открываю браузер. Синявинская операция…

Попытка деблокады Ленинграда, потерпевшая провал, но зато сковавшая войска армии «Север», не позволившая этой армии взять город, что также способствовало ослаблению натиска на Сталинград.

Сеть тупит, напоминает 00-е годы с 3G интернетом. Страницы открываются медленно, кусочек за кусочком, что косвенно предрекает гибель интернета. Он неплохо продержался, но скоро ему конец.

— У вас Синявинская операция прошла как-то не так, — вздохнул я. — У нас нашим не удалось достичь Ленинграда.

— Я больше ничему не удивляюсь в этом мире, — произнёс Осип Самуилович Берсон. — За четыре дня до тебя привели группу из четверых военных из 80-х годов. В их мире в Ленинграде тоже война, только посреди пепла и пламени. Сверхоружие, ядерные бомбы. Ты бы видел, как они улыбались, поднимая взгляды на голубые небеса…

Да, для кого-то наша в общем печальная ситуация может выглядеть как «нехрен ныть, вы ещё легко отделались».

— Идём в дом, есть одна вещь, которую нужно основательно обсудить, — произнёс я, гася бычок.

Поднимаемся в бывшую квартиру Арии, а ныне мою. Пыль, мать её, повсюду осела, видать, недалеко взрывалось что-то мощное. Надо бы прибраться, но откровенно лень. Занимаем кухню, достаю из холодильника тетрапак с апельсиновым соком, разливаю его по стаканам, разогреваю на плите тушёнку, после чего раскладываю её по тарелкам. Распечатываю галеты, вскрываю баночку с килькой — лёгкий ужин на троих готов.

— Так что хотел обсудить, командир? — спросил Константин, жующий тушёнку.

— У меня есть вот это, — положил я на стол маску Ахилла. — Дарует некоторую толику сверхспособностей, но влияет на разум. У вас как с фехтованием?

— Разве что штыком… — ответил Берсон.

— Ну и ножом, — добавил Козьмин.

— Эта маска позволит махать мечом так, будто всю жизнь этим занимался, — сообщил я. — В будущем будут ещё, но пока только она.

— А без этого никак? — спросил Осип. — Не хочется непроверенными вещами пользоваться. Я тут узнал, что не всё так уж и хорошо с этими сверхспособностями.

— Можно и без этого, — ответил я. — Но лучше проверить разок, чтобы потом не сомневаться. Ещё я завтра сделаю вам индивидуальную защиту и таскать её без масок будет тяжеловато.

— А против кого воевать будем? — спросил Константин.

— Против всех, кто против нас, — усмехнулся я. — Фашистов встретим — убьём нахрен, бригадников — тоже. Суперы враждебные — аналогично. Врагов полно, много кто хочет нас убить просто по факту нашего существования. Ничего нового, короче. Предлагаю отправляться на боковую, а завтра уже начинать активные действия.