Я погружаюсь в мечты, каждую ночь…

О своём предстоящем круизе.

Но грезы почему-то уходят прочь,

Не хотят следовать моей детской капризе.

«Я так много ошибок ещё, сынок, не исправил.

И рад, что ты слышишь мой голос в этой толпе».

Сказал дед, улыбнувшись, и со смешком добавил:

«Даже ненароком полагая, что я говорю сам себе».

Тихо говорящий и громко молчащий человек,

Не следует животным инстинктам.

Живет для себя, подражая урокам библиотек,

И не поддаётся всемирным конфликтам.

Декабрь

Разлука

Наутро понедельника в квартире тихо.

Не слышно твоих громких длинных ног.

Не слышно запаха гуляющего по квартире.

Похмелье снова ударяет мне в висок.

Я просыпаюсь от безмолвия во вторник.

Иду сам в душ, не находя волос твоих клочок

Молчание ходит тихо-тихо,

В отличие от твоих громких длинных ног.

И в среду снова я один лежу в кровати,

В надежде не закрыв дверной замок,

Вдруг ты вернёшься поздней ночью?

Шатаясь, переступишь мой порог?

И не придётся больше мне воображая

Прислушиваться к звуку твоих громких длинных ног.

Четверг. Забыл, какой по счету это день недели.

Я знаю только, что он снова без тебя.

И по щекам стекал соленый кипяток

Глаза болели от недосыпания,

Но может от не видения твоих громких длинных ног.

Я больше не брожу по барам в пятницу.

Не создаю причин для ссор.

Теперь я поздно засыпаю, лишь,

Если дверь закрыта на затвор.

Смеюсь.

Смеюсь я от того, что снова стою, шатаюсь — вот-вот неожиданно рухну,

Я помню, как ты в мокрых носках

забегала на помощь ко мне на кухню.

Но главное на своих громких длинных ногах

Я даже субботу провожу в молчании.

Не хочу тратить слов на кого-то помимо тебя.

Убегая от громких мыслей,

Я стараюсь не погубить напоследок себя.

Помимо лежания, ещё я рисую твой образ

Не используя рук и листка.

Я вырисовываю все как помню,

Как мы ласкались на последних рядах.

Мне жаль, что сейчас хватило сил тебе убежать

На своих громких длинных ногах

Проснувшись я почувствовал прикосновенные

И на мгновение я подумал, что это ты пришла

Сегодня ведь утро воскресенья

И я так долго дожидался этого дня.

Открыв глаза, я не увидел то, что ожидал.

Наверное, мне просто показалось.

И я опять все утро промолчал,

Температура тела медленно снижалась.

И приближался стих к концу, при этом делая итог:

Я понял, что больше не нуждаюсь слышать утром

звук твоих громких длинных ног.

Не для меня на улице дождливо,

Не для меня поют сверчки,

Не для меня все выглядит красиво,

Не для меня упали с дерева листки.

Знаете, есть люди,

От которых веет тоской.

Да что там веет, скорее, воняет,

Им так хочется не быть собой.

Не быть собой, а кем-то дальним

Забытым богом существом.

И все вокруг кричат «Воняет!»

А им то что? Они желают лишь покой.

Покой они не обретут,

К сожалению, и после смерти.

Их вечный спутник — в себе сомненье;

А сомненье скроется за маской злой.

Никто и не подумает к ним подойти.

Молчание их мимо них и прокатится.

Молчат, наверное, от глупости.

Да и вопрос этот никогда не подымается.

Тут на земле, и простаку, всё ясно.

Лекарство известно только им самим.

Но в комнате совсем не ясной

Им и не ясно, черт побери.

В твоих глазах тонуть не собираюсь.

И я тебя не стану больше изнурять.

Я каждый раз слезы твоей пугаюсь,

Забыв, что не боюсь тебя я потерять.

Что скажешь ты, когда проснёшься утром,

А рядом не окажется меня?

Неужто просто голосом премудрым,

Озвучишь: «Я этому не удивлена»

Ты знай, бледен тон твоего лица,

Лишь только от души твоей холодной,

И вот опять покатится слеза,

Но я не верю в это. Всё. Довольно.

Устало сердце мое биться.

В твоём присутствие, вблизи меня,

Хотел бы я его лишиться,

Но обещал хранить, мать хороня.

Пойми же ты — в стихотворенье,

есть место лишь для одного:

Либо я твой, либо ты моя,

Увы, другого варианта не дано.

Твой взгляд упал.

В ответ одно лишь громкое молчание.

Я опоздал. И ты ушла.

Оставив позади, Лишь своё тёплое дыхание

И сделав выбор -

Разочаруешься опять.

Взглянув на этот обезьянник,

И со слезами на глазах сказав:

«Увидимся на дне, Титаник».

Молчащий человек в углу.

На самом деле громче всех кричит.

И ничего из этого не слышно никому.

Гнетуще тишина над ним висит.

И тараканы даже не ползут к нему.

Настолько сильно молчалив.

Пугает взглядом всех живых.

И мертвых тоже, им не угодив.

Но если он молчит, не значит это,

Что нечего сказать ему

В господстве беспорядка на банкете?

Есть что сказать и муравью,

Ответите, что он, скорее, не умеет,

Но мы его все просто не поймём,

И век наш постепенно, кажется, мертвеет.

А каждый день рождаются люди,

И все они тоже молчат.

Но, к счастью, пока они молоды,

Мы слышим, как они умеют кричать.

Взрослеют они и пустеют,

Слова пропадают из вида сего,

Но если прислушаться, то вроде и не глупеют,

Всего лишь язык отличается от моего.

Так слушайте же вы,

молчаливый человек все ещё том в углу,

Но висит уже не только тишь,

А и он в петле, покинув серый Петербург.

«За мною кто-то наблюдает.

Вон там, из этих рваных штор!»

«Нет никого там, только бабы на аллее

И торчащий из их голов топор»

«Поверь, я не говорил бы с тобой не по делу,

Я правда уверен в мысли своей,

Нет ничего в мире страшнее

Чем глаз наблюдающих за кроватью моей»

«Да знаю я вас, вечно страдающих.

Вечно вам видится то, чего нет.

Вы скоро примкнёте к ряду выпивающих,

И закончите на этом свой печальный куплет».

«Нет, я уверен, кто-то точно за мною следит,

Я обращался с тревожностью к Богу,

Но он как обычно в ответ мне молчит,

И я уже в правду с пьяницей шагаю в ногу».

Мы решаем проблемы помасштабнее мировых,

Например, где же деньги мне взять,

Чтобы заменить пару зубов своих гнилых,

Устал я жевать во рту их и мять.

Пришли мне свои координаты

Я их набью себе на руке.

Мы с тобою годимся в солдаты -

Оба тонем под выстрелы в кровавой реке.

Я сквозь километры чувствую тот запах:

Сигарет выкуренных нами вдвоём.

Я скоро свихнусь на этих этапах,

Которые написаны в списке моем.

Плачу без слез во сне, не закрывая глаз.

И пишу стихи ночами под светом.

Я за тобою пошлю спецназ,

И, после этого, клянусь, ты станешь моим соседом.

Раз за разом гладит рукой бутылку,

Как ребёнка своего, клянусь.

Замечаю на лице у него ухмылку

И, боюсь, что ненароком портретом его увлекусь.

Я сяду в поезд, мимо проезжавший,

Наверно делать так нельзя?

Но спросит кто: «Где делся мой билет»?

А я отвечу: «Я не тут, не с вами, я где-то там, где вас уж точно нет».

Что? Так нельзя? Но кто это сказал?

Кто знает точно, что мне можно?

Я бы хотел забыться на денёк, а лучше уж …до самого конца.

«В чем смысл уехать в никуда?» — спрошу я у кондуктора, купивши чай,

— Мужчина, очередь, отстаньте -

Отнекиваясь, бросит он,

А я ведь тоже бросил:

Работу, дом, семью, друзей.

И мне без разницы, кто что-то спросит,

Когда надумаю вернуться к ним.

Я не вернусь, такая мысль моя на сей момент.

Я где-то спрячусь, дальше ото всех.

Не буду связан (ни единой нитью!!) с ними.

Я бы хотел вот так застрять навек.

В своих же мыслях, рассужденьях.

«Простите, я купил билет на это место, Освободите!» — Вдруг вторгся в мир мой чуждый человек.

И я ответил: «Нет, простите, теперь я тут сижу»

— «Но я купил?!»

— «А мне какое дело? До вас, до места, и до мест? Я это место тоже оплатил! Семьей, друзьями и работой! Дороже это ста рублей, а вы такой… негожий»

— «Простите, почему негожий? Что сделал я не так?»

— «А сделали вы все как надо, вот в этом-то я точно прав,

но в этом то и заключается проблема»

— не постыдившись, это я сказал.

И вот кондуктор, человек, и много лишних персонажей,

Стояли, говорили что-то мне. Пытались …выгнать с места моего по праву жизни,

Наверное, не оплатил, так и проваливай.

А я сказал: «Зачем же ссорится ребята? Я жизнь свою уже давненько про**ал, А место это мне подавно и не жалко.

Садись, негожий, я дарю, то место, купленное жизнью.

И остановка вот моя, наверно в данном случае, До встречи, друг, так хорошо беседовать,

Не там, не где-то с кем-то, а тут, с тобой, и этим местом.

Я страдаю, страдаю, поймите,

Устал от толпы смотрящих людей

Свои желания, прошу вас, уймите

И уберите с могилы, страшных чертей.

Ты же видишь, никто не справляется

Слабы, эти ничтожные существа.

И во сне каждому из нас Дьявол является,

Но даже он нас понимает, хоть и едва.

Такой неистовый вы тост говорите пируя!

Но что греха таить, я им не прогрет.

И каждый раз, вы тишину мою воруя

Забираете от жизни пару моих убогих, долгих лет.

Вот дьявол тут, покуривает сигарету,

Небось, тоскует от злосчастных дел

Он взглядом провожает местных

И сам не замечая, того, как побледнел.

Я вовсе не опечален,

Наоборот, очень этому рад

Я дождался, мой корабль наконец отчален

И не преграда мне, из слов ваших град.

И шумят тараканы, терзает головная боль!

Неужто нравится им, бессовестным

Сыпать на рану соль?

Но нет места такового в которое я мог бы улететь

Так сложно встать мне с чертового стула.

Суждено на нем мне сидя постареть.

(Хотя на деле, честно, душа моя б рискнула.)

Изумительный мир

Так красив наш изумительный мир

Когда нет в округе людей

Им только дай повод попасть на пир

И они насыплют тебе в душу камней.

Я смотрю на твои засыпанные снегом ресницы,

И не понимаю зачем ты нанесла на них тушь.

Ведь снова слезами наполнятся твои глазницы,

И слово «сохрани» превратится в «разрушь».

Такой убогой мне кажется жизнь,

Такими жалкими мне видятся люди,

Мы все, незаконченный богом организм,

Страдающий от невзгод, вечно плача от разбитой посуды.

Тихо говорящий и громко молчащий человек,

Не следует животным инстинктам.

Живет для себя, подражая урокам библиотек.

И не поддаётся всемирным конфликтам.

Тихо говорящий и громко молчащий человек,

Попал не в то место, не в удобное время.

Совершил из тихого существования побег

И сам не заметив, посеял не то семя.

Тихо говорящий и громко молчащий человек.

Превратил жизнь в бесконечную вечеринку.

Он запер боль в себе навек

Замок заржавел, здесь уже не властна никакая починка.

Громко говорящий и тихо молчащий человек,

Привыкает теперь жить с вечным смрадом;

Пренебрёг принципами жития своего,

И ненароком слился со стадом.

Таким людям не найдёшь замену.

Хоть порой и назовёшь их обузой.