Делани Кларк вытерла горячий лоб тыльной стороной ладони, хмуро глядя на пыльные облака вдали.

Кто‑то ехал по длинной грунтовой дороге к расшатанному фермерскому дому, старым амбарам и хозяйственным постройкам. День клонился к вечеру. Делани не ждала гостей.

Она взглянула на старый фермерский дом, где ее вырастила мать, которая тоже воспитывалась в этом доме. Кларки жили здесь с тех пор, как на этой земле появились первые поселенцы. Но ей не нужно уходить из огорода и заглядывать в дом, чтобы выяснить, чем занимается Кэтрин Кларк и ждет ли она кого‑нибудь. Ее мать теперь нечасто выходит из дома, а любые визиты к ней планируются заблаговременно – обычно через Делани, которая ничего не планировала для нее на этой неделе.

Замешательство Делани усилилось, когда она увидела что‑то похожее на колонну блестящих черных внедорожников. В штате Канзас по прериям обычно ездили на грузовиках, из‑за того что повсюду были сельхозугодия и прилегающие к ним территории. Кстати, она удивилась бы, если бы к ее ферме направлялась колонна грузовиков. Но в этом случае она нашла бы массу причин неожиданного визита соседей.

Ей не удалось придумать ни одной причины, по которой пять по‑настоящему роскошных внедорожников направлялись на ферму. Она даже не представляла, кто ими управлял и откуда они взялись. Ближайший сосед находился от Кларков в пятнадцати минутах езды, а ближайшим городом – в полудне езды отсюда – был Индепенденс.

«Итак, девушка, тебе просто придется подождать и узнать, что будет дальше», – вспомнила она угрюмый голос любимой бабушки. Делани по‑прежнему не смирилась с тем, что Мэйбл Кларк умерла около пяти лет назад. Даже сейчас, вспоминая хрипловатый бабушкин голос, она приуныла.

Делани прошагала по двору, вытирая грязные руки о нагрудник изношенного и рваного комбинезона. Она не одета для приема гостей, поэтому незваным визитерам придется увидеть ее в испачканном комбинезоне и выцветшей бандане. Она слегка нахмурилась, когда сверкающие черные машины, пыля во все стороны, остановились напротив нее. Машин было пять.

Сначала она решила, что кто‑то ошибся адресом и понял это. Приехавшие наверняка сейчас выглядывают в тонированные окна и понимают, что свернули не туда.

Сначала ничего не происходило.

Делани продолжала в одиночку стоять под бескрайним канзасским небом на фоне кукурузных полей. Была прекрасная погода – не слишком жаркая и не слишком холодная. Делани радовалась тому, что нет ливня или торнадо, пока ожидала, кто выйдет из машин.

«Спасибо, бабушка Мэйбл», – подумала она и едва заметно ухмыльнулась, когда дверца машины, остановившейся в центре, открылась.

Любопытство Делани усилилось.

Появился водитель. Интересно, кто же такой приехал к ней в автомобиле с водителем? Она возила свою мать на машине с тех пор, как Кэтрин замучили артрит и проблемы с сердцем. Но она не заставляла мать ездить на заднем сиденье и не носила униформу. Ну, если не считать униформой ее комбинезон.

По какой‑то причине Делани не сомневалась, что ее грязный комбинезон вообще недопустим в обществе тех, кто приехал к ней на внедорожниках.

Был обычный вторник, и ей не терпелось узнать, кто к ней пожаловал. Она по‑настоящему смутилась, когда водитель кивнул ей, словно он приехал сюда ради нее, и открыл заднюю дверцу внедорожника.

Отчасти она ожидала, что кто‑нибудь протрубит в трубы.

Не услышав этого необычного звука, она продолжала слушать, как ветер гуляет по полям, а потом перед ней появился самый красивый мужчина, которого она знала. Его было невозможно описать словами. Он казался инопланетянином и совсем не вписывался в ландшафт холмистой прерии, где стояли ферма и красный амбар.

Делани точно знала, где именно над ее головой располагается солнце, но сейчас ей показалось, что оно сместилось в сторону. Такое ощущение, что солнце решило подчеркнуть своим светом яркость и красоту этого незнакомца.

За свои двадцать четыре года Делани ни разу не реагировала так бурно ни на одного мужчину. Парни, с которыми она выросла, были довольно милыми. Они и сейчас милые. Если бы она захотела, то вышла бы за одного из них замуж, как ее бывшие одноклассницы.

Хотя Делани ни разу не приходило в голову сделать что‑нибудь подобное. Она всегда занималась фермой. Бабушка, мать и сама Делани очень серьезно отнеслись к тому, что она – последняя из рода Кларк. Эта земля будет принадлежать ей, и, хотя она не собиралась обрабатывать ее в одиночку, как делала мать с тех пор, как умер отец Делани, она понимала: ей надо выбрать в мужья подходящего мужчину.

Она по‑прежнему ждет появления того, кто будет ей парой.

Ей не приходило в голову, что она никем не увлекалась, потому что рядом с ней не было настоящих мужчин. Например, таких, как этот незнакомец.

Делани всегда твердо стояла на ногах, но сейчас, пока она рассматривала этого незнакомца, у нее закружилась голова. Такое ощущение, что он делает нечто большее, чем просто стоит у блестящего внедорожника, который совсем не испачкался на сельских дорогах.

Она не думала, что этот мужчина годится ей в мужья. И не важно, что ее тело как‑то странно на него реагирует. Сначала ей стало жарко, потом холодно.

Может быть, простудилась?

Делани очень сомневалась, что такой мужчина вообще знает, что такое ферма. С высоты своего роста он наверняка смотрит вокруг и видит под ногами только грязь. Такие люди Делани никогда не нравились.

Она несколько раз повторила про себя, что незнакомец ей неприятен.

Тем не менее Делани не могла отвести от него взгляд. Наверное, ей нравилось, как солнечные лучи падают на его черный деловой костюм, похожий на похоронный. Глядя на то, как он держится, она сравнила его с соседским призовым быком: животное было постоянно на взводе и могло в любой момент ринуться в бой.

Хотя такой костюмчик, как у него, чаще всего надевают модели для съемок в журналах. Мужчина был рослым и обладал крепкой фигурой, при виде которой у нее немного участилось дыхание.

Внезапно у нее возникло странное чувство, будто этот человек привык к тому, что люди смотрят на него так, как она. Он снял солнцезащитные очки и засунул их в нагрудный карман пиджака легким и простым жестом, что говорило о его утонченности. Его элегантность была такой же очевидной, как ширина его плеч и груди и сила мускулов. Настоящая глыба.

Подумав об этом, Делани едва не рассмеялась. Настоящая глыба? С каких пор она увлеклась такими мелодраматичными понятиями?

Взглянув на лицо незнакомца, она опешила. У него было великолепное лицо. Казалось, его вырезали из камня. Этакая смесь ярости, смелости и неприступности. Он напоминал дикого зверя или ястреба, свирепого и властного, когда вперился в нее взглядом.

– Ого! – выпалила Делани. – Кто вы? Вы заблудились?

Она не сомневалась, что он заблудился в прерии на своем роскошном автомобиле и заехал к черту на кулички. Наверное, он остановился, чтобы спросить дорогу, хотя это кажется забавным. Он выглядит как человек, который всегда знает, куда едет или идет.

Она смутно осознавала, что другие люди выходят из блестящих машин, но не могла отвести взгляд от мужчины напротив себя. Она почувствовала себя в ловушке. Ей казалось, что он пригвоздил ее к месту взглядом. По ее спине пробежала дрожь.

– Вас зовут Делани Кларк, – сказал мужчина.

– Да, – немедленно ответила она, и только потом ей пришло в голову, что он говорит утвердительно, а не задает вопрос.

Ей следовало насторожиться, но Делани думала только о том, как он говорит. У него не было канзасского акцента. И он по‑особенному произносил ее имя.

«Соберись, девочка! – приказала она себе. – Перестань пускать на него слюни!»

Она смутилась от одной мысли о том, что увлеклась этим мужчиной. Но она вовремя образумилась.

– Я так и понял, – произнес мужчина, и Делани догадалась, что он сейчас сделает какое‑то заявление.

Более того, все люди, которых он привез с собой, зашептались, глядя на нее, словно его слова что‑то значили для них.

– Скулы, рот и, конечно же, глаза. Она – вылитая Монтань, – сказали его сопровождающие.

Послышались одобрительные возгласы. Делани стояла перед ними в грязном комбинезоне, позволяя этому моменту затянуться. Потому что она совсем не знала, что делать. Или что сказать.

Наверное, все потому, что этот мужчина слишком суров и красив, а она выглядит как глупая маленькая девочка с фермы. Именно так она чувствовала себя, чего раньше с ней не бывало. Она никогда не была глупой.

– Кто вы? – снова спросила она и опешила, когда мужчины стали окружать ее. Такое ощущение, что они приготовились ее охранять.

Тот, что был напротив нее, едва заметно кивнул, остальные остановились по обе стороны от него.

– Я Каэтано Арчиери, – ответил он и стал ждать, словно от упоминания его имени должен был начаться шторм.

Но ничего не изменилось. Канзасское солнце продолжало светить. Делани моргнула.

– Я должна знать это имя? – спросила она.

Мужчина напротив нее, мощный и яростный, надменно выгнул бровь:

– А вы его не знаете?

– Ну, нет, – произнесла она. – Я вряд ли вас знаю. Я полагаю, вы не продавец. Вы едва ли приехали сюда, чтобы поговорить о тракторе, и я сожалею об этом, потому что он в плохом состоянии. И честно говоря, я почти уверена, что запомнила бы ваше имя, если бы услышала его раньше. – Она с грустью покачала головой. – Я думала, вы заблудились, но теперь мне кажется, что вы привезли дурные вести.

Его плотно поджатые губы слегка изогнулись в улыбке.

– Если я сомневался прежде, что ты Делани Кларк, то теперь я вижу, что это так, малышка. Я приехал туда, куда следовало.

Никто никогда не называл Делани малышкой. Она решила, что должна обидеться.

– Я так не думаю, – сказала она, считая, что обязана говорить начистоту. Не важно, что ей хочется быть маленькой рядом с этим человеком. Позже она подумает над этим и задаст себе несколько трудных вопросов.

У нее возникло странное ощущение, что ей не удастся подтрунивать над этим мужчиной. Общаясь с ним, она перестанет быть прежней Делани Кларк. Ей было неуютно рядом с ним.

Чем дольше он смотрел на нее, тем сильнее она чувствовала себя уязвимой. Под его взглядом ей казалось, что она горит изнутри.

Судя по всему, Каэтано было наплевать на пыль и ветер, типичные для канзасской весны. Он словно становился мощнее и выше ростом, стоя напротив Делани, которая была не из робкого десятка.

– Я из страны под названием Иль‑д’Монтань, – сказал Каэтано и помолчал, будто ожидая ее реакции, поэтому она вежливо кивнула. Его губы – твердые и чувственные одновременно – опять слегка изогнулись. – Это маленькое островное государство в Средиземном море к северо‑востоку от Корсики. Им веками правили фальшивые короли и королевы.

Делани стало не по себе. Она кивала, слушая, как этот человек, похожий на героя голливудского фильма, разговаривает с ней о королях и королевах. Такое чувство, что он привык целыми днями обсуждать королевскую жизнь и то, чем отличаются фальшивые короли и королевы от настоящих.

Она подумала, что с ней что‑то не так. Наверное, она по‑прежнему стоит в своем огороде, хотя недавно упала и ударилась головой о мотыгу, а теперь у нее начались галлюцинации.

В противном случае этот разговор с невероятно привлекательным мужчиной не имеет смысла.

– Почти столько же времени существовала мятежная фракция, – произнес Каэтано. – Принадлежность гор, образующих островной хребет, оспаривается с тех пор, как первый фальшивый король попытался претендовать на него. Но нельзя просто прийти и объявить какую‑нибудь территорию своей собственностью. Начались военные столкновения. Было две гражданских войны. Между этими конфликтами были долгие периоды, когда те, кто отвергал фальшивых королей, просто выжидали.

– Выжидание? – переспросила Делани, надеясь, что не похожа на попугая.

– Да, – согласился Каэтано, его взгляд стал мрачным и пристальным. – Ты не слышала выражение: просто сядь на берегу реки и подожди, когда мимо проплывет тело твоего врага?

Разговор становился слишком пессимистичным – незнакомец рассказывал ей уже по‑настоящему жестокую сказку. Делани захотелось поскорее остаться наедине со своими растениями.

– Я не могу говорить о мятежниках, затаившихся в оспариваемых горах, – нервно сказала Делани и засунула руки в карманы комбинезона. – Или ждать у реки. Мы в Канзасе, и у нас здесь нет гор. Хотя много больших камней.

Ей показалось, что Каэтано подошел к ней, и она затаила дыхание. Она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

– Мой народ веками ждал момента, чтобы заявить права на то, что ему принадлежит, – тихо произнес Каэтано, и все вокруг замерло. – У нас появился шанс. Мой дедушка договорился о нынешнем мире, который продолжается намного дольше, чем могли подумать. И все же мы считали: мы вернем то, что принадлежит нам, только через кровопролитие.

Делани встревожилась, каждый волосок на ее теле приподнялся.

– Я всегда за то, чтобы при возможности избежать кровопролития, – осторожно сказала она, словно Каэтано ждал ее мнения.

– Я главнокомандующий, – заявил суровый мужчина напротив нее. – Я прошел через кровь и огонь.

– Образно? – Делани нервно хихикнула.

Люди у него за спиной стояли с каменными лицами, сам Каэтано казался вырубленным из гранита.

– Я нашел гораздо лучший способ вернуть свои исконные земли. – Его взгляд не дрогнул. – Наконец‑то появился надежный план.

– О, хорошо. – У Делани слегка закружилась голова. – Это намного лучше кровопролития.

Выражение его лица изменилось. И если бы Делани не была такой ошеломленной, то решила бы, что на самом деле он смотрит на нее с удивлением.

– Ну, это как посмотреть, – сказал Каэтано, и она услышала тихий смех его сопровождающих. – Мы с тобой должны пожениться.

Она изумилась бы меньше, если бы он сказал, что прокатится на динозавре или взлетит высоко‑высоко, чтобы коснуться солнца.

– Что‑что?

– Ты – ключ к успеху, – заверил ее Каэтано Арчиери – главнокомандующий страны, о которой она никогда не слышала.

У Делани пересохло в горле.

– Я почти уверена, что нет, – сказала она.

– Ты потерянная наследница трона государства Иль‑д’Монтань, малышка, – сообщил ей Каэтано. – И я приехал, чтобы забрать тебя домой.

Услышав его невероятное заявление, Делани расхохоталась.

Каэтано не ожидал такого ответа.

Его предложение руки и сердца должно было вызывать ликование и благодарность, а не смех. Он знал, что все женщины упадут на колени и будут восхвалять Небеса, если он предложит им провести с ним ночь, не говоря уже о замужестве.

Делани сбила его с толку.

Более того, она оказалась не такой, какой он ожидал ее увидеть. Он внимательно изучил все фотографии, которые добыли для него детективы. Он искал всевозможные подсказки, чтобы определить, что она на самом деле та, кем он ее считает.

Но реальность оказалось иной. Фотографии демонстрировали только ее черты, но не передавали ее теплоты. Казалось, она светится изнутри, хотя представители рода Монтень были холодными и мрачными.

Более того, ее знаменитые голубые глаза Монтань не были ни холодными, ни яростными. Они были настолько яркими, что при виде них хотелось думать о лете и тропических пляжах, а не об оспариваемом троне.

Она стояла перед ним в грязи, одетая как крестьянка, и, несмотря на все это, он испытывал к ней необузданное желание. Даже сейчас, когда она высмеяла его заявление, его желание только усилилось.

Каэтано моргнул, удивляясь своим размышлениям. Он не понимал, почему вдруг стал считать тебя простым смертным. И отчего стоит на чужой земле и думает о солнечном свете и наслаждении.

Потерянная наследница Иль‑д’Монтань продолжала смеяться, словно никогда не слышала ничего более нелепого, чем то, что он сказал ей. Будто все, что он сообщил ей, было забавным. Словно Каэтано Арчиери – заклятый враг семьи Монтань, с которой воевали два поколения его предков, – приехал сюда, чтобы шутить.

Каэтано заметил, что его люди обиженно хмурятся, но махнул им рукой, когда они попытались подойти к Делани. Он решил подождать, когда она одумается и поймет, как неучтиво и невежливо себя вела.

– Согласен, тебе придется многое принять, – сухо сказал он, когда она вытерла глаза.

– Какая глупость! – произнесла она, словно соглашаясь с ним. – Во‑первых, меня не теряли. И я никакая не принцесса. – Запрокинув голову, она расхохоталась, глядя в бесконечное небо.

Каэтано признал, что не до конца продумал свою миссию. Он с трудом разыскал Делани, потратив на поиски много времени и сил. Прямо сейчас ему не терпелось взвалить ее себе на плечо, затащить в машину и увезти домой. Ему надо думать о будущем. О том, когда он наконец прекратит вражду и вернет то, что было давным‑давно украдено у его народа. Он не подозревал, что придется убеждать принцессу занять свое место.

Хотя дипломатия никогда не была его сильной стороной, Каэтано старался не выглядеть угрожающе. Он хотел, чтобы она поняла и приняла то, что он сказал. Но у него ничего не получилось.

– Не надо верить мне на слово, – произнес он с таким видом, будто сочувствовал ей. – Наука говорит сама за себя.

– Наука? – переспросила она и снова рассмеялась. – Что за наука привела главнокомандующего на тихую старую ферму в глуши? Ты наверняка ошибся адресом. Возвращайся в горы, откуда ты родом. Я не принцесса, которую ты ищешь.

Чем дольше она упорствовала, тем больше он убеждался, что она из рода Монтань. Она не сомневается в себе. Она твердо верит в собственную проницательность и считает, что простая девушка с фермы не имеет доступа к той же информации, что и мужчина его статуса.

Каэтано не был знаком ни с американцами, ни с девушками с фермы, но не сомневался: не будь она из рода Монтань, сейчас трепетала бы перед ним.

– Конечно, все началось не с науки, – продолжал он.

Он не привык, чтобы его приказы и желания оспаривались, но нутром чувствовал, что эту женщину нельзя ни к чему принуждать. Лучше всего, если он не будет с ней воевать, а постарается убедить.

Он ободряюще улыбнулся, но она только нахмурилась.

– Ходили слухи, – произнес он, по‑прежнему стараясь не давить на нее. – Вокруг любого трона полно сплетен, но больше всего их вокруг правящего дома Иль‑д’Монтань, где так долго оспаривались королевские права. В основном эти слухи похожи на злобные сказки, которые рассказывали, чтобы скоротать время между гражданскими беспорядками. Однажды кто‑то пустил слух о том, что принцессу Амалию подменили при рождении.

Делани моргнула.

– Подмена? Как в сказке? – Она смотрела на него с сомнением. Даже если он не ошибся, источник его информации явно был ненадежным.

На Делани был комбинезон, который должен был оскорбить чувства Каэтано, ведь его невеста выглядела как обычная батрачка. Но она стояла перед ним с такой самоуверенностью, что он обращал внимание только на ее пышную фигуру, веснушки на носу, совершенные скулы, сильные и ловкие руки, изящные запястья и пальцы, которые следовало украшать драгоценностями. Несмотря на грязь, среди которой она стоит, она – истинная наследница королевства.

Она понравилась ему больше, чем он предполагал.

– Обычно я не слушаю подобные сказки скучающих аристократов, – сказал Каэтано. – Но в данном случае эту историю обсуждали очень долго.

– По крайней мере можно согласиться с тем, что идея о подмене возмутительна, – почти услужливо произнесла Делани, издеваясь над ним.

– Я не мог выкинуть эту мысль из головы. И чем больше я думал об этом, тем очевиднее мне казалось, что принцесса Амалия не та, за кого себя выдает. Темноволосая и светлоглазая, да. Но у нее слишком много других характеристик, которые никогда не появлялись в роду Монтань.

– Такова генетика, – сказала она.

На этот раз Каэтано без труда понял, что она провоцирует его и бросает ему вызов. Он решил не реагировать на ее оскорбления, как обычно, и просто наклонил голову.

– Когда появился шанс проверить генетический материал нынешней принцессы и ее матери, я им воспользовался.

– Ты брал образцы крови у принцессы и королевы? – Делани покачала головой, словно не хотела этого говорить. – Какая занимательная история! В самом деле. Я всегда любила сказки. Но чем диковиннее она становится, тем меньше я в нее верю.

Каэтано махнул рукой, словно ему было наплевать на ее недоверие. Он не расскажет ей, через что прошли он и его люди. Ничто из этого не имеет значения, потому что они преуспели.

– Анализы дали окончательные результаты, – тихо сказал он Делани. – Принцесса Амалия из Иль‑д’Монтань не приходится родной дочерью королеве Эсме. У них разная генетика.

– Ладно. – Делани наморщила нос. – Ну, это можно объяснить множеством причин.

– Верно. И мы исследовали их все. Но я скажу тебе самое удивительное. Ты готова это услышать?

– Разве это будет удивительнее всего того, что ты мне уже сказал? – спросила она.

– Королева Эсме страдала от некоторых болезней, пока была беременна, – произнес Каэтано со сдерживаемой яростью. – Из‑за них она лежала в специализированной клинике в вашей огромной стране. В городе под названием Милуоки.

– Да. – Делани прищурилась. – Я тоже родилась в Милуоки. Как и многие другие люди, которые живут по всей стране. Что тут необычного?

Каэтано посмотрел за спину Делани. Пока они разговаривали, к двери подошла пожилая женщина и слушала их. Вернее, она не просто слушала, а застыла на месте.

Он продолжал:

– В тот день в клинике родилось двенадцать детей. Только два младенца были девочками. Одна из них – кронпринцесса Иль‑д’Монтань, другая – девочка с канзасской фермы.

– И что? – спросила Делани, сильнее нахмурившись. Каэтано начинал подозревать, что она принимает правду, какой бы неприятной она ни была. – Значит, принцессу и совершенно обычную девочку из Канзаса…

– …Подменили, – раздался голос пожилой женщины. Открыв стеклянную дверь, она шагнула на крыльцо. Выражение ее лица было напряженным, но глаза сияли. – Это произошло в клинике. На третий день.

Каэтано уже знал, что он прав, но почувствовал триумф. Он ликовал по поводу того, что трон Иль‑д’Монтань наконец‑то в его руках.

Он преуспел.

Он разглядывал девушку, которая резко повернулась к матери.

– Мама? – почти жалобно произнесла она. – О чем ты говоришь?

– Я знала, – отчетливо прошептала пожилая женщина, на ее морщинистом лице читалась злость. – Я знала, что мне принесли не моего ребенка. Я так и сказала, но медсестры высмеяли меня. Меня убедили, что я просто устала и у меня гормональный сбой. Но я знала лучше.

– Мама? – прохрипела Делани, сильнее запаниковав.

– Сначала я думала, что со мной что‑то не так, – продолжала ее мать, говоря решительнее. Она посмотрела на девушку, которую вырастила. – Но все это не имело значения, потому что я любила тебя. И мне все равно, подменили тебя или нет, Делани. Но подмена объясняет многое, что прежде казалось бессмысленным. Например, у тебя хороший музыкальный слух. В семье Кларк никогда не рождались дети с такими способностями.

Делани насупилась:

– Мама, это смешно. Детей не подменяют в клиниках. Скорее ребенка украдет фея, но мы все понимаем, что это вымысел.

– Я говорю то, что знаю, Делани. И мне все равно, что ты считаешь, будто я запуталась.

– Я не думаю, что ты запуталась, мама, – возразила Делани. – Но у тебя слабое здоровье. Такая мелодрама не пойдет тебе на пользу.

– Я знаю, что говорю, – упрямо повторила пожилая женщина и кивнула Каэтано. – И он тоже.

– Есть простое решение, – вмешался Каэтано, теперь уже непринужденно, потому что, по его мнению, правда вышла наружу. – Мы можем сделать экспресс‑анализ ДНК прямо сейчас. Главное не чувства, а факты.

Будущая жена одарила Каэтано взглядом, который мог легко его воспламенить. И ему это понравилось.

Свирепость Делани немного угасла, когда они вошли в дом. Она посматривала на всех почти с опаской. Каэтано сидел в опрятном, уютном жилом помещении, которое выглядело как типичный американский фермерский дом. Хотя он ни разу не бывал в таких домах, обстановка показалась ему знакомой, вплоть до вышитой картины на стене.

Каэтано уставился на картину, пока врач быстро проводил тесты. Мужчина откашлялся и озвучил ожидаемые результаты.

Больше не было причин, чтобы спорить.

Делани Кларк не состояла в родстве со своей матерью. Она обладала почти пятьюдесятью процентами ДНК королевы Эсме из Иль‑д’Монтань.

– Этого не может быть, – несколько раз произнесла Делани голосом, все меньше и меньше похожим на тот, которым она говорила вначале.

– Все как я сказал, – мягко отозвался Каэтано, облегченно вздохнув. Оставалось убедить Делани сделать то, что она должна сделать. Потому что иначе и быть не может. – Это всего лишь наука.

Она с упреком уставилась на него широко раскрытыми ярко‑голубыми глазами и прошептала:

– Это не просто наука. Это моя жизнь.

Каэтано не понимал, как и чем ее привлекают сельхозугодия, когда она должна стать королевой. Удобнее устроившись в кресле, которое, несмотря на старость, было довольно уютным, он постарался понять Делани.

Теперь, когда анализы сделаны, ему надо расположить к себе свою будущую жену.

– Наступила новая эра Иль‑д’Монтань, – сказал он, выдерживая ее взгляд. – Слишком долго эта страна была разорвана на две части. Слишком долго брат шел против брата и никто никому не доверял. В таких условиях невозможно построить будущее. Есть только война и сложные переговоры, потери и борьба. Это должно закончиться.

Делани тяжело дышала и молчала. Каэтано посмотрел на мать, сидящую рядом с ней на диване, но та опустила глаза.

– Ты можешь подумать, что я разыскал тебя, чтобы добиться своих целей, – хрипло сказал Каэтано.

– Разве это не так? – спросила Делани, и что‑то мелькнуло в ее взгляде, прежде чем она уставилась себе на колени. – Тебе нужен трон.

– Я глава половины страны, это правда. – Каэтано не стыдился в этом признаваться. Тем не менее ему не нравилось, как его слова повисли в воздухе. – Я хочу жениться на тебе не только потому, что это предоставит мне доступ к трону. Ты представляешь другую половину моей страны, и я желаю, чтобы наш союз объединил людей всего государства Иль‑д’Монтань.

– Ты имеешь в виду своих людей, – сказала она, не сводя взгляда с коленей. – Эти люди не имеют ко мне никакого отношения.

– Я не хочу мести, Делани. Я хочу обновления. И только ты можешь это сделать.

Ее грудь вздымалась, словно Делани тяжело дышала. Он прибавил:

– Я не знаю, чем, по‑твоему, должна заниматься принцесса.

Она посмотрела на него. Ее взгляд не был дружелюбным, но Каэтано приободрился.

– Я никогда не думала об этом, – произнесла она. – Я занималась сельским хозяйством и многими другими задачами, которые вряд ли решают принцессы.

Каэтано махнул рукой:

– В любом случае это не имеет значения. Мы с тобой создадим светлое и блестящее будущее. Кровавое противостояние уйдет в прошлое. Вместе мы переделаем мир. – Он произносил убедительную речь, которую приготовил для встречи с Делани. – Тебе надо просто согласиться выйти за меня.

Ей даже не нужно было отвечать согласием, но они сейчас в США. Каэтано знал, что американцы очень ценят свободу, какой бы иллюзорной она ни была на самом деле. Не стоит говорить девушке с фермы, что ее согласие – простая формальность. Нет причин сообщать ей, что он, как главнокомандующий холмов Иль‑д’Монтань, может положить ее себе на плечо и решить проблему в проверенной временем манере. Он сомневался, что Делани спокойно отреагирует на эту новость.

Он понимал, насколько защищенной она была здесь – в окружении кукурузы и овощей. Ей не приходило в голову, что он, выполняя мирную миссию, не явился бы сюда с кучей сопровождающих и охранников.

Делани долго смотрела на свои руки, прерывисто дыша. Когда она снова взглянула на Каэтано, ее голубые глаза казались почти измученными. И ему стало не по себе.

– Желаю тебе удачи! – произнесла она почти торжественно. – Это будет твое сражение, а не мое. Я останусь здесь. Тут мой дом.

Она выдержала его взгляд, молчаливо отправляя Каэтано восвояси. Он едва не усмехнулся, поняв, что она отказала ему.

– Делани, – начал он, пытаясь вести себя благоразумно.

– Это невозможно, – сказала она, качая головой, словно дело было решено и она немного сожалеет об этом. – Я не стану даже думать об этом. Ты видел, что я живу на ферме. Она не сможет сама о себе позаботиться.

Пожилая женщина тут же поерзала на диване и серьезно посмотрела сначала на Каэтано, потом на Делани. Она выглядела так, будто принимает решение. Потом она едва заметно кивнула.

– Я нужна здесь, – настаивала Делани, глядя на женщину, которая не приходилась ей матерью. – Ты не сможешь управлять фермой одна, мама, и ты это знаешь.

Ее мать улыбнулась и мягко произнесла:

– Я знаю это. – Она проницательно посмотрела на свою дочь. – Тем не менее, Делани, я считаю, что ты должна ехать.

Делани не переставала дрожать. Ей была неприятна собственная слабость.

Ее мир рухнул.

Каэтано что‑то пробормотал себе под нос и вышел из комнаты, уводя своих людей. Она едва знала этого человека, который появился здесь, и ее жизнь пошла кувырком. Странно, что теперь он проявил к ней хоть немного сострадания. Он каким‑то образом догадался о том, что скажет ее мать. Наверное, он просто вежливо предоставил им обеим возможность пообщаться.

Хотя это имело мало значения, потому что она была по‑прежнему шокирована заявлением своей матери. И Делани знала: нельзя рассчитывать на сочувствие Каэтано.

Она осталась с матерью в комнате, в которой провела всю свою жизнь. Она знала здесь каждую фотографию. Вот там, на толстом ковре на полу, она играла в детстве. В этой комнате они с матерью шили или вязали по вечерам, если было хорошее освещение.

Эта ферма и этот дом – ее жизнь.

Почему мать сказала, что ей надо уезжать?

– Неужели ты думаешь, что все это реально? – сердито спросила Делани. – Что бы ни показал анализ, его легко подделать.

– Я понимаю, ты расстроена, – сказала Кэтрин и вдруг переполнилась силой, которой Делани не замечала в ней долгие годы. Ей стало обидно, что это произошло именно сейчас, при таких странных обстоятельствах. – Я тоже расстроилась.

Делани пододвинулась к матери, потянулась к ней и всхлипнула, когда мать взяла ее за руки.

Трудно сказать, кто из них сжимал руки сильнее.

– Послушай меня, – страстно произнесла Кэтрин. – Ты моя дочь. Ты моя. Я взяла тебя из клиники. Я любила тебя. Я вырастила тебя. Моя любовь к тебе даже не обсуждается.

– Но ты сказала… – прохрипела Делани, в ужасе осознав, что плачет. В роду Кларк было не принято плакать. Кларки не закатывали скандалов. Кларки терпели. – Ты сказала ему…

– У меня было странное чувство, – тихо ответила Кэтрин. – Но меня постарались убедить, что у меня просто разыгрались нервы. После я иногда вспоминала то чувство, когда ты, например, пела. Или когда я замечала, что твой подбородок совсем не такой, как у Кларков. У всех Кларков острый подбородок. – Она постучала пальцем по подбородку Делани – круглому и упрямому. – Не важно, что ты не моя родная дочь. Все это мелочи. Я люблю тебя, Делани. Мне хотелось бы увидеться с ребенком, которого я родила, не стану этого отрицать. Но это никогда не изменит моей любви к тебе.

Делани не хотела думать о другом ребенке. О той, которая стала принцессой, по словам Каэтано. Разве можно верить ему на слово? Какое отношение ее размеренная жизнь имеет к принцессам?

Она разбирается в кукурузе, а не в королевской власти.

– Даже если это правда, – сказала она через мгновение, – я не обязана никуда уезжать с этим мужчиной. Я его не знаю. И я не должна выходить за него замуж.

– Не обязательно выходить замуж после одного дня знакомства. – Глаза ее матери заблестели. – Не надо торопиться. Но я думаю, у тебя появился шанс, Делани.

– Какой шанс?

Всю свою жизнь она любила только свою ферму.

– Я знаю, ты любишь эту землю, – тихо сказала ее мать, словно ей было тяжело говорить. – Но я переживаю за тебя. Я слабею, а ты стараешься работать за десятерых. Так нельзя.

– Это земля Кларков, – возразила Делани. – Я найду выход.

– Я уже старая, – настаивала Кэтрин и погладила Делани по руке. – Я с детства ухаживала за этой землей. Иногда я думаю, что было бы неплохо жить в городе, гулять, спать допоздна и поручить уход за коровами кому‑нибудь другому.

Сердце Делани быстро колотилось от страха, паники и других, непонятных ей эмоций. Она заставила себя сосредоточиться на словах матери, а не на том, что творится у нее на душе.

– Мама, если это так, почему ты мне никогда об этом не говорила?

– Как я могла тебе сказать? – тихо спросила Кэтрин. – Ты так много сделала для этой фермы. Ты молодая, Делани. Тебе не стоит жить вдали от всех. У тебя больше общего с огородом, чем со сверстниками, и это неправильно.

Делани откинулась в кресле и высвободила руки.

– По‑твоему, будет лучше, если я стану подыгрывать незнакомцу, который затеял политические разборки?

– Какая у тебя будет жизнь на ферме? – возразила Кэтрин. – Я никогда не говорила тебе, что ты должна делать. Ты всегда была так решительно настроена. И ты ни разу не спросила у меня совета. Но кажется, сама судьба позаботилась о тебе. У тебя право первородства, Делани. Ты уже знаешь, что это такое. Почему бы не поехать и не повидать другую жизнь?

– Потому что я не хочу уезжать! – крикнула Делани. Ей было наплевать, если ее услышит главнокомандующий с золотистыми глазами.

Ее мать снова погладила ее по руке и хитро посмотрела ей в глаза:

– Если ты в самом деле не хочешь уезжать, это нормально. Никто не будет тебя заставлять.

– Спасибо, – торопливо сказала Делани.

Кэтрин продолжала стоять на своем:

– Но мне интересно: ты боишься ехать или просто упрямишься? – Она покачала головой. – Потому что если ты упрямишься, моя дорогая девочка, то я буду настаивать на твоем отъезде.

Каэтано ни разу не приходило в голову, что потерянная принцесса Иль‑д’Монтань не захочет выйти за него замуж после того, как он столько времени разыскивал ее.

Сама мысль об отказе казалась ему нелепой. Он привык быть единственным, кто разрушает чьи‑то ожидания, устанавливает границы и следит за тем, чтобы все любовницы его правильно понимали. Он никогда не хотел жениться и редко проводил больше двух ночей с одной женщиной. Если бы он затягивал с ними отношения, они вообразили бы себе то, чего просто не могло быть.

Каэтано не имел права быть таким, как все остальные мужчины. Он умел наслаждаться, но помнил о своих обязанностях и ответственности. А также о судьбе своего народа.

Только страна могла вдохновить его принять брачные обеты, и он давным‑давно поклялся в этом. Он пожертвует собой ради процветания острова и не повторит грехи своих родителей. Его отец умер слишком рано, оставив страну в плачевном состоянии, а мать вообще забыла о своем долге.

Он не любил думать об этом и позволять памяти возвращать его в слишком болезненное прошлое, когда он был мальчиком, слабым и далеким от всего, что имело для него значение. Каэтано поклялся, что никогда больше не будет таким бессильным.

Он ни за что не предпочтет любовь и останется верным своему долгу. Он не повторит родительских ошибок и не разрешит эмоциям управлять его жизнью.

Иль‑д’Монтань всегда будет для него важнее всего.

Разыскивая принцессу, он убеждал себя, что делает это ради страны. Он не станет думать о ней как о женщине. Это просто неприемлемо. Иначе он уподобится своей матери, которая мечтала только об удовольствии.

Отъезжая от фермы Делани, он сказал себе: главное, чтобы эта женщина играла свою роль. Именно поэтому он, словно любовник, взял ее за руку. Он просто хотел ее утешить, вот и все.

Еще никогда он так не радовался телефонному звонку, благодаря которому отпустил руку Делани. Будет лучше, если он станет обращать на нее меньше внимания.

Он должен помнить о клятвах, которые дал себе в юности и которым он верен до сих пор.

И не важно, что ему очень понравилось прикасаться к Делани.

Пока Каэтано размышлял об этом, они добрались до частного аэродрома. В последний раз, когда он виделся со своим отцом, тот был сдержанным и отстраненным. По мнению Каэтано, именно таким должен быть главнокомандующий – никакой слабости и слащавой сентиментальности, присущей обычным людям. После смерти отца он растерялся и почувствовал себя бессильным. Из‑за юного возраста он не смог вернуться домой и занять свое законное место. И тогда он поклялся стать идеальным главнокомандующим.

Никаких эмоций.

Никаких сожалений о прошлом.

Совсем скоро он посадит свой драгоценный груз в ожидающий самолет и отвезет потерянную принцессу домой, где у них начнется новая жизнь.

Поднявшись на борт, Каэтано провел Делани в гостиную. Он забавлялся, наблюдая, как она смотрит по сторонам широко раскрытыми глазами.

– Ты когда‑нибудь летала на самолете? – спросил он.

– Ни разу. – Она моргнула, разглядывая роскошную обстановку, а потом сжала кулаки. – Но я почти уверена, что я вряд ли полетела бы на таком самолете, как этот.

Каэтано ответил почти лениво:

– Ты принцесса, Делани. Тебе придется привыкнуть к королевскими привилегиям.

Взгляд, который она бросила на него, можно было бы назвать комичным, если бы она не была искренне напугана.

– Я ничего об этом не знаю, – запротестовала она. – И не хочу знать.

Он уже предвидел ее ответ. И знал, что она свирепо уставится на него голубыми глазами и упрямо выпятит челюсть.

Он находил это милым. Ему нравилось наблюдать за ее вспыльчивостью. Потому что каким бы упрямством она ни обладала, оно не сравнится с его упрямством. Но он знал, что лучше не говорить об этом сейчас.

Он не торопясь устроился в своем любимом кресле, потом пригласил Делани сесть напротив. И не удивился, когда она расположилась на кожаном диване – подальше от него. Ему было трудно не восхищаться ее бунтом, каким бы бесполезным он ни был.

– Я сочувствую тебе, – сказал он. – Трудно смириться с тем, что ты не та, кем себя считала.

Она несколько раз быстро моргнула, потом сердито посмотрела на него:

– Если бы ты мне сочувствовал, ты бы не появился из ниоткуда и не воспользовался бардаком, который ты устроил, чтобы провернуть свои странные делишки.

– Ты неправильно меня понимаешь. – Он наклонил голову. – Я могу сочувствовать тебе, но мое сочувствие не изменит фактов.

У него были старые седые советники, которые не осмеливались спорить с ним. А эта деревенская девчонка скрестила руки на груди, вздернула подбородок и продолжает настаивать на своем.

– Ты имеешь в виду факты, которые очевидны только тебе, – сказала она.

Каэтано терпеливо улыбнулся:

– Факты не требуют подтверждения, чтобы быть правдой, хотя я знаю: многие в наши дни думают иначе. Ты обнаружишь, что факты верны независимо от того, нравятся они тебе или нет.

Она фыркнула:

– Ты можешь сколько угодно делать всякие заявления. Это не изменит очевидного: независимо от того, что показал анализ, во мне нет ничего от принцессы.

– Я понимаю, тебе трудно, – сказал Каэтано, когда самолет начал выруливать на взлетную полосу.

Он увидел, как она запаниковала и вцепилась руками в подлокотник дивана, но при этом не издала ни звука.

– Я восхищаюсь твоей смелостью, малышка. Чтобы броситься сломя голову в неизвестность, нужна отвага.

– Я сомневаюсь, что у меня был выбор, – упрямо произнесла она более громким голосом. – Во‑первых, у меня нет загранпаспорта.

Он вытащил ее американский паспорт из своего нагрудного кармана:

– Я оформил тебе паспорт. – Он открыл его, чтобы она увидела свою фотографию.

Ее не обрадовала его предусмотрительность.

– Как тебе это удалось?

Каэтано повел плечом:

– За деньги многое возможно.

Делани сильнее нахмурилась:

– Я не понимаю. Я считала вас разношерстной бандой борцов за свободу где‑то в горах. Откуда у тебя частные самолеты? И откуда столько денег, чтобы добиваться своего?

Самолет качнулся, и она ахнула. Каэтано сделал вид, что ничего не заметил. Он насупился, словно задумавшись, но на самом деле дал Делани несколько секунд, чтобы посмотреть в иллюминатор и притвориться, что она не паникует.

– Короли и королевы Иль‑д’Монтань потратили много времени и сил, чтобы лишить богатства и статуса повстанцев, – произнес он, когда самолет выровнялся и щеки Делани слегка порозовели. – Долгое время они преуспевали. Раньше нам приходилось скрывать правду о наших возможностях. Были санкции, эмбарго и жестокие законы против нашей части острова. Мы построили замок в склоне горы, о котором знали только мы. Многое изменилось с последним мирным соглашением. Мы больше не притворяемся. И поскольку моя семья всегда прятала наши ресурсы от алчной семейки Монтань, мы не бедствуем.

Каэтано знал об этом лично. Он был одним из тех ценных ресурсов для своей страны. Каэтано до сих пор отчетливо помнит первую поездку в холодную, дождливую Англию и грубость отца, когда его оставили в частной школе на попечении вездесущей и бдительной охраны.

Каэтано был легкой мишенью. Поэтому его отвезли туда, где никто не стал бы его искать. Его визиты домой всегда были тайными. Он получил отличное образование, как и любой принц, и наконец вернулся домой, чтобы заявить о своем праве первородства в двадцать один год. И столкнулся с беспринципным потенциальным отчимом. Он не простил матери ее предательство. До сих пор.

Каэтано воспитывали так, будто мирного времени не существует. Словно он обязан сражаться голыми руками за свободу своей страны, если потребуется. В любое время он может поддаться искушению, поэтому обязан помнить тех, кто за ним стоит.

– Говоря об алчной семейке Монтань, ты имеешь в виду мою семью, – сказала Делани, возвращая его к настоящему.

– Я не знаю, алчная ты или нет. – Каэтано говорил с ней мягким голосом, несмотря на неприятные воспоминания. – Откуда мне знать? Но я не могу иначе описать фальшивых королей и королев.

– Если это так ужасно и продолжается так долго, как ты надеешься изменить это?

Какое‑то время он разглядывал Делани. Он не ожидал такого цинизма от американки. Разве американцы не живут надеждами? Увидев румянец на ее щеках, он подумал, что она не цинична, а просто чувствует себя не в своей тарелке.

– Я не верю, что ложь может процветать, когда столкнется лицом к лицу с правдой, – сказал Каэтано с большим напором, чем следовало. – Ты, малышка, воплощаешь собой правду.

– Я всего лишь девушка с фермы, – произнесла она и немного опустила голову. – Я ничего не воплощаю. Если только канзасскую землю.

– Но ДНК, на которую тебе наплевать, делает это за тебя.

Каэтано продолжал говорить тихо, но она все равно выпрямилась. Он напомнил себе, что она не из его народа, привыкшего к борьбе. Более того, она не одна из его воинов.

– Не важно, во что ты веришь или кем ты себя считаешь. Твоя кровь говорит правду.

– Может быть, там, откуда ты родом, все по‑другому, – решительнее произнесла она, что ему тоже понравилось. – Но я ни разу не сталкивалась с тем, чтобы истину считали важнее мнения.

– Я Каэтано Арчиери, – твердо ответил он. – Кое‑где один намек на мое мнение воспринимается как заповедь.

Она моргнула, но выражение лица ее лица не изменилось. Она не старалась угодить ему, а просто строго смотрела на него. Такого в жизни Арчиери еще не бывало.

– Если это правда, в этом нет ничего хорошего, – упрекнула она его.

У Каэтано возникло странное желание расхохотаться, хотя он редко смеялся. Тем не менее ему вдруг захотелось запрокинуть голову и по‑настоящему повеселиться.

– Дверь налево ведет в гостевую каюту, – произнес он, немного успокоившись, и кивнул на дверь. – Располагайся. Если тебе что‑нибудь понадобится, ты найдешь меня здесь или за дверью справа.

Если бы он был неуверенным в себе человеком, то его смутила бы гримаса Делани.

– Я не могу придумать ни одной причины, по которой ты мне можешь понадобиться, – возразила она, ушла в гостевую каюту и громко закрыла дверь.

Каэтано усмехнулся.

Но его ухмылка вскоре исчезла, и он, вызвав своих людей, постарался вернуться к делам. Его ждала работа всей его жизни, которая вскоре принесет плоды.

Однако он быстро обнаружил: хотя ему следовало мыслить критически, планируя, как лучше всего представить миру свою потерянную принцессу, что все время вспоминал сладкий миндальный аромат ее волос. Или ее сильную руку, за которую он держал ее в машине. Ее ногти были коротко острижены, а кожа рук огрубела от долгих лет физической работы.

Он должен думать о стратегии. Вместо этого он снова и снова задавался вопросом, что он почувствует, когда она прикоснется пальцами к его телу. Или когда они займутся сексом.

Каэтано, предпочитающий роскошных женщин, закутанных в шелка, возбуждался от одной мысли о том, чтобы дотронуться до руки крестьянки‑принцессы. Она совсем не из его мира.

Он кивнул одному из своих людей, который что‑то сказал в поддержку Делани.

– Она станет прекрасной королевой, – согласился он.

«И будет мне хорошей женой». Эта мысль не имела ничего общего со стратегической важностью, но желание Каэтано к Делани росло даже во время совещания с советниками. Получается, советники ведут себя разумнее его.

Он постарался сосредоточиться на делах.

– Я думаю, нам повезло, что она получила необычное воспитание, – произнес он. – Как мы знаем, королевы Иль‑д’Монтань никогда не любили работать.

– Они предпочитали предавать, – фыркнул его советник.

– И претендовать на трон, – проворчал другой.

Но теперь Каэтано близок к цели. И все же он не ликовал, как следовало бы. Он поймал себя на мысли о том, что, когда его люди осторожно искали Делани Кларк, притворяясь, будто им нужны сельскохозяйственные угодья для покупки, никто из них не сказал, как тяжело она работала. Она вкладывала в свой труд сердце и душу, словно выполняла миссию. Будто с самого рождения спасала свою ферму. Большинство соседей Делани думали, что на это способна только она.

«А теперь представь, сколько может сделать такая женщина для твоей страны», – сказал он самому себе.

Пока Каэтано только главнокомандующий, и ему не нужны помощники. Но как только он станет королем, все изменится. Ему нужна королева, которая поддержит его, а не будет ему противостоять. Ему не подойдет такая женщина, как его собственная мать, злобная и обидчивая. Она была зациклена на прошлом, на мести и давних обидах, а не на том, что произойдет в будущем, если это не тешило ее самолюбие. При этом прошлое нельзя забывать. История его народа и острова вдохновляла Каэтано. Однако слишком легко увлечься и потерять все.

Вот так и поступила его мать. Тереза Арчиери вообразила себя величайшей королевой. Ее предки жили на острове, как и семья Арчиери. Она решила, что после смерти отца Каэтано она сделает главнокомандующим избранного ею мужчину. Но Арчиери не сидели сложа руки, пока кто‑то другой пытался управлять их подданными.

И хотя противостояние собственной матери что‑то убило в душе Каэтано, он не собирался ей уступать. Его чувства не в счет, когда решается судьба его страны.

Каэтано занял свое законное положение в стране по праву первородства. Он победил войска любовника своей матери, а потом помиловал его. Подданные провозгласили Каэтано своим главнокомандующим, когда ему исполнилось всего двадцать один год. Он помиловал и свою вероломную мать, хотя она этого не заслужила.

Отчасти Каэтано понимал ее. Он тоже думал только о стране. Как он мог винить Терезу, которая делала то же самое?

«Лжец, – подумал он. – Ты просто не можешь распрощаться со своим последним родителем. Ты обычный сентиментальный человек».

Каэтано сосредоточился на советниках, с которыми вел переговоры на борту самолета. Он не сентиментален. Его мать жива, потому что он милосерден.

Когда совещание закончилось, он устроился на кровати в своей каюте и пробыл там до конца полета. Он поймал себя на мысли о том, что Делани Кларк совсем не похожа на Терезу Арчиери. Во‑первых, Делани не хочет быть королевой. Она с огромным трудом покинула ферму. По мнению Каэтано, один этот факт поставил ее на голову выше любого другого претендента на престол. Тот, ко рвется к власти, не должен ее получать. Каэтано не сомневался в этом. Да, он стремился к власти, но хотел стать королем не из‑за тщеславия, а ради спасения своей страны. Он не хотел власти ради нее самой.

Он желал, чтобы Иль‑д’Монтань была единой страной, а этого не достичь только демонстрацией силы. Делани поможет ему объединить страну.

Пока на троне представитель семьи Монтань, роялисты из приморских деревень будут стремиться к власти. Остановить их смогут только люди Каэтано.

Он сделает все, что в его силах, чтобы добиться того, чего никто до него не добивался.

И он насладится общением с фермерской девчонкой гораздо сильнее, чем ожидал. В этом нет ничего плохого. Благодаря Делани победа будет слаще.

Пусть она считает, что не выйдет за него замуж. Каэтано не сомневался, что она станет его женой.

Делани не испытывала ни малейшего восторга несколько часов спустя, когда смотрела в иллюминатор снижающегося самолета. Наверное, ей следовало плакать. Она далеко от дома, и ей некуда вернуться, потому что Кэтрин решила продать ферму.

Весь полет она пряталась в своей каюте, где прочла всю информацию об Иль‑д’Монтань. Она изучала эту страну после того, как впервые появился Каэтано, но в основном ее интересовали сведения, опровергающие его заявления. Она смотрела на фотографии принцессы, которая мало чем отличалась от нее самой, если не считать ношения вечерних платьев и диадемы. Потом она поняла, что ей неприятно изучать женщину, с которой ее поменяли в клинике Милуоки. Потому что принцесса Амалия ни в чем не виновата.

Делани никогда не думала о своем будущем. Она знала только одно: времена года регулярно меняются, бывают урожайные и неурожайные годы, засуха и кризис, и еще тысячи причин снижают доход, в том числе у банкиров.

Теперь овощи будут расти без нее, и от этой мысли у нее сдавило горло и защипало глаза. Свернувшись калачиком на кровати, она постаралась не плакать. Успокоившись, Делани перестала думать о своей ферме и стала размышлять о том, что ей придется иметь дело с Каэтано. Она опять запаниковала, представив, что будет исполнять обязанности принцессы. Потом испугалась, воображая, как заявит ему, что ничего не станет делать, потому что приехала в его страну ради приключения, только и всего.

Ее сердце замерло, когда она впервые увидела море.

Делани смотрела на волны с белой пеной. Она знала, что это часть большого Средиземноморья, и могла показать его местоположение на карте. Но больше всего ей понравился цвет моря. Аквамариновые, голубые и темно‑синие воды словно соперничали с небом над головой.

Излишне говорить, что в Канзасе не было никакого моря. И такого синего неба тоже не было.

Самолет начал снижаться над островом, похожим на рай. Он был и слишком красивым. Она видела белые песчаные пляжи, которые казались нетронутыми, и склоны холмов с небольшими поселениями и бело‑синими домами с темно‑терракотовыми крышами. Самолет начал садиться в высокой зеленой долине. Она смотрела на поля, ни одно из которых не было похоже на поля в Канзасе. Тем не менее, заметив посевы, хотя среди них не было кукурузы, она немного приободрилась.

Она подозревала, что какое‑то время будет чувствовать себя не в своей тарелке. Она буквально перестала быть собой, и у нее не было ни малейшего представления о том, как ей жить дальше.

У Делани перехватило дыхание, и она сердито сглотнула. Лучше разглядывать поля и деревни внизу, чем анализировать свои чувства.

Она не хотела снова плакать. И приходила в ужас от самой мысли о том, что свирепый Каэтано станет свидетелем ее срыва. Но она испытывала только растерянность из‑за потерь и неуверенность.

Самолет продолжал снижение. Она сразу поняла, что Каэтано везет ее в крепость в склоне горы, которую она увидела на краю долины. Кто бы сомневался, что главнокомандующий Каэтано Арчиери живет в неприступной каменной цитадели, а весь мир лежит у его ног.

Во время полета Делани узнала о нем подробнее. Некоторые группы в Сети называли Каэтано так же, как и он себя, – главнокомандующим. Но другие считали его законным королем страны Иль‑д’Монтань.

Делани не знала, как его называть. Как только они стали высаживаться, он изменился, держался иначе и вел себя по‑другому. Он явно здесь на своем месте. И даже изысканный костюм был под стать древнему каменному строению. Словно Каэтано и замок сделаны из одного материала и дополняли друг друга.

Делани старалась не дрожать. И не грустить о том, что потеряла, уехав подальше от того места, где она жила, как ей казалось, полноценной жизнью.

На взлетно‑посадочной полосе к мужчинам, которые сопровождали Каэтано в Канзасе, присоединилось еще больше мужчин, выглядящих суровыми и угрожающими. Все они общались на языке, которого Делани не знала. Никто из сопровождающих не обращал на нее внимания. Каэтано сам повел ее к ожидающей машине, такой же блестящей и большой, как внедорожники, приехавшие в Канзас.

Она приготовилась к очередным, обманчиво мягким расспросам Каэтано, когда машина тронулась с места, но он лишь покосился на нее и уткнулся в телефон. И хотя она по‑прежнему не понимала ни слова из того, что он говорит, она слышала его властный и категоричный тон.

Делани вспомнила длинную и глубокомысленную статью, которую прочла во время полета. В ней лирически описывался истинный король Иль‑д’Монтань – настоящий наследник давно оспариваемого престола.

Оказалось, мужчину, появившегося на ее кукурузном поле, с удовольствием обсуждают во всем мире. О бедственном положении повстанцев на острове Монтань писали в газетах и говорили на международных симпозиумах. Несмотря на то что в стране примерно семьдесят лет царил мир, журналисты предполагали, что Каэтано ждет горький и кровавый конец. Делани хотелось расспросить его о мировой славе, а не о планах на возможное кровопролитие, но она прикусила язык. Она очень сомневалась, что он случайно завоевал такой международный статус. Пусть она ничего не знает о королевской жизни, оспариваемых территориях или конфликтах, уходящих корнями в Средневековье, Делани не сомневалась, что Каэтано именно тот человек, каким его описывают. Хитрый, расчетливый, умеющий сочувствовать и убеждать.

Во всех статьях так или иначе утверждалось, что Каэтано стал величайшей угрозой королевской семье Иль‑д’Монтань после гражданской войны, в которой погибло много людей в конце XVIII века.

И Делани была уверена: когда ее сердце бешено колотилось, а кровь бурлила в жилах от близости Каэтано, он представлял не меньшую угрозу для нее самой. От этой мысли ей следовало расстроиться, но она испытала странное предвкушение.

Вместо того чтобы размышлять о своих ощущениях, она уставилась в окно на сочную зелень вокруг, поля и виноградники под весенним солнцем. И на красивые деревни, расположенные здесь и там, по мере их приближения к крепости, высеченной в горе.

Делани не сразу поняла, что Каэтано больше не разговаривает по телефону.

Она украдкой взглянула на него и заметила, что он внимательно разглядывает ее золотистыми глазами. Она вздрогнула. Ее тело стремительно покрылось мурашками, и она затаила дыхание.

Когда он смотрел на нее, ей казалось, что она, оставаясь на месте, падает вперед, погружаясь в золотистый жар его глаз.

– Как тебе мой дом? – спросил Каэтано тоном, который предполагал только один ответ.

К счастью, это был единственный ответ, который она хотела дать.

– Он красивый. – Делани откинулась на сиденье и сложила руки на коленях, надеясь, что выглядит женственно. – Но если ты постоянно воюешь и живешь под открытым небом, можно легко прийти в эту долину и прикончить вас всех.

– Какая ты кровожадная, – тихо сказал он, но в его голосе слышалось одобрение.

Делани испытала обескураживающее чувство. Она словно ожила и стала ярче и сообразительнее.

– Нисколько. У меня просто сложилось впечатление, что повстанцы обычно прячутся в подземных туннелях.

Такое впечатление у нее появилось не после прочитанных ею статей. Она была почти уверена, что говорит по опыту просмотра боевиков, которые годами нравились ей и Кэтрин. Но Делани не хотелось думать о прошлом, которое провоцировало у нее беспокойство и делало хрупкими сами воспоминания.

Как будто Каэтано мог забрать их у нее.

Он поерзал на сиденье и пристальнее взглянул на нее:

– Темные века прошли, Делани.

Ей показалось, что он улыбнулся, и ее окутало жаром с головы до ног.

– Нам больше не нужно прятаться и молиться об избавлении, особенно тогда, когда объявленный мир сохраняется столько лет. И конечно, в мире больше нет мест, где зверства могут совершаться без последствий. Интернет повсюду.

Делани старалась не смотреть на него с подозрением.

– Я не уверена, что доверила бы свою безопасность Интернету.

– Интернету – да, – согласился он через секунду. – К счастью или к сожалению. Но отчасти на нас работает тщеславие королевы Эсме, которого у нее гораздо больше, чем у моего отца. Она хочет запомниться как хорошая королева. Я считаю, британская Елизавета оставила неизгладимый след в умах своих сверстников. Но Эсме хочет превзойти ее. Она не остановится ни перед чем.

Они добрались до подножия великой крепости, и Делани решила, что им придется каким‑то образом взобраться на скалу. Она не знала, понравится ли ей это восхождение, или оно напугает ее. Однако дорога вела прямо в горный склон. И когда машина не остановилась и даже не затормозила, Делани напряглась.

Но вскоре она выдохнула с облегчением, поняв, что тень впереди – тоннель.

– Эта оптическая иллюзия очень нам помогла, – сказал Каэтано, когда в автомобиле стало темно. – По тоннелю лучше ехать верхом на лошадях, чем на автомобилях, но мы все равно им пользуемся.

Прежде чем Делани успела придумать, что ответить, машина быстро выехала на свет. И она не сразу поняла, что теперь они находятся во внутреннем дворе.

Это был не крохотный дворик, который она видела в книжках с картинками о замках и крепостях. Территория была большой и окруженной со всех сторон каменными стенами, некоторые из них были с окнами, вырубленными в скале, а другие напоминали открытые галереи.

Делани не сомневалась, что такие стены в разных уровнях хороши при обороне крепости. Она была уверена, что все замки и крепости строились только ради защиты от нападения.

Но это не значит, что крепость не была красивой. Лучи средиземноморского солнца освещали фонтаны, зелень, густые лианы и множество цветов.

Наконец машина остановилась напротив самого величественного входа, и Каэтано помог Делани выйти на улицу. Он не остановился, чтобы осмотреться или произнести речь, чем обычно занимались главнокомандующие, возвращаясь домой, а быстро повел ее внутрь. Она увидела изящные арки, светлые комнаты и стены, украшенные произведениями искусства. Но на такие картины вряд ли захочется смотреть каждый день: на них были изображены отталкивающие сцены военных сражений.

Каждый следующий коридор был похож на предыдущий. Делани не запоминала дорогу, а кроме того, ее постоянно отвлекал Каэтано, держащий ее рукой за поясницу. Его горячее прикосновение мешало ей сосредоточиться на обстановке.

Она немного смутилась, когда он убрал руку, и опешила, поняв, что находится в красивой комнате. Они успели подняться на несколько этажей вверх. В солнечной гостиной были маленькие диваны и аккуратно расставленные столы.

– У меня дела, – сказал ей Каэтано, и она осознала, что в Канзасе он просто играл роль. Сейчас он стал неприступным.

Она затаила дыхание, когда он скользнул по ней взглядом и ее опять словно окутало жаром.

Она даже провела рукой по пояснице, чтобы убедиться, что на ней не осталось ожога от его прикосновения.

Но тут дверь распахнулась, и Делани оказалась в окружении болтающих женщин, которые поахали и поохали, пожестикулировали, а потом ушли. Но она не сомневалась, что в отличие от Каэтано, который был постоянно чем‑нибудь занят, эти женщины вернутся.

Делани воспользовалась шансом оценить свое окружение. Она стояла в центре красивой и светлой комнаты, похожей на многие помещения, мимо которых они проходили с Каэтано, удивляясь тому, что находится за толстыми крепостными стенами.

На картинах изображены прекрасные пейзажи. Комната оформлена в светло‑желтых тонах, на полу лежал толстый ковер, повсюду стулья, причудливые диваны и приставные столики. Камин был в таком идеальном состоянии, будто им никогда не пользовались.

Делани размышляла, что ей делать дальше, когда дверь распахнулась и в комнату ворвалась другая группа слуг, на этот раз с едой на тележке.

Следом за ними пришел Каэтано.

Внезапно ей показалось, что в камине зажегся огонь, а в комнате стало слишком жарко. Делани с трудом перевела дыхание и замерла на месте, когда он пронзил ее взглядом.

Паникуя, она наблюдала, как слуги расставляют еду на столе, а потом уходят, оставляя ее наедине с Каэтано. Она понимала, что не должна так странно реагировать на него. Она провела с ним несколько часов и добровольно села к нему в машину в Канзасе, а потом в самолет. Она позволила ему привезти ее в эту крепость и вошла в нее собственными ногами.

– Ты похожа на перепуганного кролика, – сообщил ей Каэтано, держась от нее на некотором расстоянии.

– Спасибо, – пропищала она и откашлялась, злясь на себя за растерянность. – Но ты не слишком вежлив.

– Я просто в точности описал твое состояние, вот и все.

– Что ты будешь делать со мной? – спросила Делани. Ей следовало задать этот вопрос намного раньше, до того, как самолет приземлился в его стране. – Это моя клетка? Я буду торчать здесь, пока не устану и не соглашусь выйти за тебя замуж? Только после этого я смогу посмотреть на небо?

Говоря, Делани становилась капризнее, что шокировало ее, потому что прежде она не испытывала таких чувств. В ответ он выгнул темную бровь, и она решила быть откровенной. Здесь не Средний Запад, а чрезвычайные обстоятельства требуют нестандартных ответов.

– Ты же видела окна у себя за спиной, – сказал он.

Да, она их видела. И ощущала спиной солнечное тепло. В следующий раз ей придется быть убедительнее и лучше проработать свои претензии.

– Ты можешь выйти на балкон и посмотреть вверх, Делани. Небо на прежнем месте.

– Как я понимаю, ты уклонился от ответа, – чопорно произнесла она.

– Кстати, я не понимаю, почему не подумал о клетке, – размышлял он. – Я уверен, в замке есть подземелье, и там можно держать пленников.

Делани выпрямилась.

– Значит, ты запрешь меня до тех пор, пока я не сделаю то, что ты хочешь?

Он засунул руки в карманы, отчего его костюм почему‑то стал выглядеть намного лучше. Теперь Каэтано казался одновременно ленивее и опаснее.

Но ее больше беспокоило небрежное выражение его лица.

– Поверь, малышка, мне незачем никого запирать.

– Поверь, что бы ты себе ни думал, твой ответ меня не успокоил, – возразила она.

– Делани, пожалуйста. – Он указал подбородком на длинный низкий стол между ними, уставленный блюдами. – Я подумал, ты проголодалась.

– Почему ты так решил? – спросила она, словно он начал атаковать ее.

– Потому что я проголодался. – Он поджимал губы, но она не сомневалась, что он с трудом сдерживает улыбку. – Такое бывает нередко после поездки.

Она с трудом сглотнула, не понимая, почему ощущает себя такой хрупкой. Хотя это было неподходящее слово. Скорее, она чувствовала себя загнанной в угол.

Не зная, что делать со своими чувствами, она подошла и села за стол на мягкий стул и постаралась сосредоточиться на куче маленьких тарелок перед собой, нагруженных едой, которую она не ела в Канзасе. Блюда вкусно пахли и замечательно выглядели.

И все же она могла думать только о Каэтано. И о том, что он делает. Или не делает. Он сел напротив Делани и стал разглядывать ее.

На столе было более чем достаточно еды для двоих. На одном конце стола красовались сладости и пирожные. В центре стояли блюда с сырыми и тушеными овощами, пахнущие незнакомыми ей специями. А на другом конце стола были холодные и горячие мясные блюда. Еда так вкусно пахла, что у Делани заурчало в животе. Она посмотрела на запеканку, не понимая, из каких ингредиентов она сделана.

Делани в самом деле проголодалась. Она взяла тарелку и начала пробовать все понемногу. Она едва взглянула на Каэтано, пока накладывала себе еду. Поев, она, сытая и довольная, откинулась на спинку стула и поняла, что Каэтано наблюдает за ней.

– Наверное, у меня недостаточно хорошие манеры, – произнесла она, пока он забавлялся, разглядывая ее. – Как и реальные и фальшивые королевские дворы на этом острове.

Ей показалось, что он улыбнулся.

– Я вижу, ты много читала.

Делани была довольна едой, поэтому уставилась на Каэтано и стала нахально его рассматривать. Она подумала, что сейчас не время млеть от его красоты, когда едва не потеряла самообладание, разглядывая его чувственные губы.

– Я прочла довольно много статей, – сказала она, убедившись, что может говорить спокойно. – И все они о Каэтано Арчиери, которого обожают знаменитости, благотворительные организации и протестующие во всем мире. Все эти статьи рассказывают о твоем вкладе в развитие острова и планеты.

– Многих волнует бедственное положение моего народа, – непринужденно ответил он.

– Пишут, что ты участвовал в одной или двух войнах, чтобы получить свою должность. Это не совсем так, да?

Его глаза сверкнули, и она с трудом сдержала дрожь.

– Это не назовешь неправдой.

– Давным‑давно Арчиери стали острой занозой в боку королевской семьи. – Ей хотелось сказать, что это напоминает ей давнюю канзасскую вражду между Джин Линнет Бейкер и Лурлин Снайдер о происхождении рецепта картофельного салата, но она промолчала. Она разглядывала напряженного мужчину напротив себя. – Разве нет?

– Это наш долг и право.

– А все потому, что миллион лет назад родились близнецы, – сказала она.

Он кивнул и скривил губы:

– Однояйцевые близнецы. Они были так похожи, что никто не заметил, как младший брат занял место старшего брата на коронации.

– Королевская семья клянется, что этого не было.

Каэтано только пожал плечами:

– Пусть клянется.

– Началась война, которую возглавил близнец, претендовавший на трон.

– Фальшивый король. – Каэтано покачал головой. – Он считал, что если он немедленно пойдет в наступление, то закончит спор. Он собирался убивать любого, кто осмелится выступить против него. Так любят делать тираны.

– Ему противостояли силы якобы свергнутого близнеца, который начал называться Арчиери.

– Верно.

– Получается, мы с тобой дальние‑дальние родственники, – уточнила Делани, и ей показалось, что Каэтано оскалил белые зубы.

Блеск в его взгляде, несомненно, стал яростнее.

– Думай как хочешь.

– Что ж, – с сожалением произнесла она. – Если мы с тобой родственники, то мы не можем пожениться, верно?

Он расхохотался, и у нее перехватило дыхание.

– Нас с тобой роднит крошечная капля крови, и это не помешает мне жениться на тебе, Делани.

– Я считаю… – начала она.

– Но как бы мне ни хотелось на тебе жениться, я этого не сделаю, – спокойно произнес он. – Не сейчас.

Делани следовало ликовать, но она хмуро уставилась на Каэтано:

– Почему нет?

Если ее слова и смешили его, то он этого не показывал. Откинувшись на спинку стула, он наклонил голову набок и просто уставился на Делани.

Под его взглядом она выпрямилась и положила руки на колени, стряхивая воображаемые крошки с любимых джинсов. Она вдруг отчетливо осознала, что находится в воображаемом мире принцев, принцесс и настоящих королей. И она должна быть среди них по праву рождения. Поэтому ей больше не следует надевать любимую футболку с надписью «Средний Запад – лучший».

Каэтано печально смотрел на нее золотистыми глазами. Он почти жалел ее, и Делани это не нравилось. Кроме того, она опять трепетала под его жгучим взглядом.

– Потому что я истинный король Иль‑д’Монтань, – напрямик ответил он, и у нее возникло ощущение, что его слова отпечатались у нее в мозгу. – Поэтому нет. А ты истинная наследница действующего трона. Будущей королевой этого острова вполне может стать девушка с фермы по имени Делани. Мне нравится, что ты ведешь себя как уроженка Канзаса. Но как бы мне ни нравилась моя девушка с фермы такой, какая она есть, – сказал он таким же категоричным тоном, от которого ей захотелось вздохнуть и покраснеть и шепотом повторить его слова «моя девушка с фермы», – здесь, на этом острове, где тебя будут приветствовать как кронпринцессу, ты должна выглядеть иначе.

Вид у Делани был такой обиженный, что Каэтано подумал: сейчас она схватит одну из маленьких тарелок и швырнет в него. Или несколько тарелок по очереди.

Отчасти ему хотелось, чтобы она именно так и сделала. Каждый всплеск ее эмоций потребует от него соответствующей реакции.

А ему хотелось ответить Делани.

Его лихорадило от желания. Он понятия не имел, как совладает с собой, если Делани закатит истерику.

Но она просто свирепо уставилась на него.

– Это очень грубо, – упрекнула она его, и он, к своему изумлению, немного смутился. Или предположил, что смутился. – Я не приходила к тебе, претендуя на трон или что там люди делают в подобных ситуациях. Именно ты ни с того ни с сего появился в моей жизни. И все испортил. Если тебя не устраивает, как я выгляжу, то это только твоя проблема.

Ему нравилось, как она смотрела на него, пока говорила. Казалось, она вот‑вот перепрыгнет стол, чтобы доказать свою точку зрения.

– Но ты сейчас в моей долине, – ответил он, непринужденно откидываясь на спинку стула. Он понимал, что должен терпеть, потому что сталкивался с более коварными людьми, чем Делани. Но ему было невдомек, почему девушка, которая не знала, кто она на самом деле, так увлекла его. – Ты узнаешь, что мои проблемы – твои проблемы. Если у меня возникает проблема, то она становится общей.

– Ты не мой главнокомандующий, Каэтано. – Она тихо фыркнула, словно подтверждая свои слова.

Он не должен был считать ее поведение очаровательным. Если бы на ее месте был кто‑то другой, Каэтано давно одернул бы этого человека.

– Довольно скоро ты поймешь, малышка, что я стану для тебя всем.

Делани села прямо, уставилась на него и почувствовала, как потеплели ее щеки.

– Не строй иллюзий! – Она ткнула пальцем в его сторону. – Я приехала сюда, потому что для меня это приключение. И я решила познакомиться с людьми, которые приходятся мне родственниками.

– Но ты даже не спросила о них.

– Вряд ли я буду спрашивать о них у тебя. – Она вздернула подбородок. – Судя по всему, ты их заклятый враг.

– Я не подозревал, что тебя так заинтересует генеалогия. – Он старался не улыбаться. Удивительно, что именно Делани провоцирует его на улыбку. – Казалось, тебя интересует только Канзас. Твоя кровь не имела для тебя никакого значения. Я уверен, ты так и сказала.

– Тот, кто знает несколько столетий своих предков, не должен делать замечания тем, кто узнал свое истинное происхождение всего несколько дней назад, – возразила Делани. – Конечно, я хочу познакомься со своей… с женщиной, которая меня родила.

Он заметил, как она отвернулась, говоря об этом. Такое ощущение, что она не торопится встретиться с королевой Эсме.

– У меня сложилось впечатление, что ты приехала сюда по настоянию своей матери, – сказал он. – Не больше и не меньше.

– Благодаря тебе мне пришлось узнать, что она мне не родная мать, – достаточно резко ответила она.

Глядя на то, как она держится, Каэтано почувствовал сожаление.

Ну, он не должен сожалеть о том, что он сделал. Он никогда не пожалеет о том, что вскоре исправит ошибки прошлого. Ему стало неловко от того, что он расстроил Делани.

Чувства. Он избегал их большую часть своей жизни. Он верил: поддавшись чувствам, он столкнется с вызовами судьбы, которые погубили его родителей.

– По‑моему, ты ошибаешься, – сказал он более категорично, чем следовало бы. – Я не просил у тебя руки и не стал ждать, трепетно надеясь на твое согласие. Я сообщил тебе, что мы поженимся. Я полагаю, ты считаешь, что я веду себя самоуверенно.

– Крайне самоуверенно, – быстро согласилась Делани и покраснела. – Ужасная, грубая и бредовая самоуверенность.

– Я всегда такой, малышка, – ответил Каэтано и беззаботно повел плечом. – Тебя должны волновать только древние законы этого острова, о которых ты явно очень мало знаешь, независимо от того, сколько интернет‑статей ты прочла.

Она сурово пялилась на него:

– Дай‑ка угадаю. Ты можешь запереть девушку в башне, и все пожмут плечами и скажут: «О, ну, она будет вашей». Как будто женщины – обычные светлячки, которых можно собрать в банку.

Каэтано не помнил, когда в последний раз разглядывал светлячков, которых было полно на острове летом. В раннем детстве он был в восторге от них. Помнил, как бежал босиком по полю, а его родители шли позади, и старался поймать маленькие вспышки света вокруг…

Воспоминание показалось ему ведром ледяной воды, которую вылили на голову. Каэтано ужаснулся. Он был не из тех людей, которые склонны эмоционально вспоминать прошлое.

– Это не банка, – терпеливо произнес он, – а замок Арчиери, который кропотливо строили веками. Сначала здесь было убежище, в котором скрывались жители и слуги. Иногда замок служил своего рода клеткой, потому что мои предки выдержали много осад в этих стенах. Теперь здесь царит мир. Но замок никогда не был банкой.

Естественно, его слова не впечатлили девушку с фермы. На самом деле он ни разу не встречал такого равнодушного человека.

Она сидела на бесценном диване в джинсах и футболке в старинном замке, славящемся красотой, и смотрела на Каэтано как на нарушителя.

– Все равно он похож на клетку, – упрямо твердила она. – И не важно, построен он за два дня или за два тысячелетия. И не важно, что он значит для тебя и твоих людей.

Каэтано вздохнул:

– Клетки не нужны. Тем не менее, как я сказал, есть старые способы заточения. Это древнее место.

– Хоть я и американка, но я разбираюсь в истории и датах, – сухо ответила она.

И опять потерянная принцесса очаровала Каэтано тем, что совсем его не боялась. Он понял это на пыльном дворе в Канзасе. Тогда и убедил себя, что она привлекла его, потому что никто и никогда ему не дерзил. Он верил, что в любой момент перестанет думать о ней как о женщине и вернется к размышлениям о ее роли в королевстве.

До того, как Каэтано приехал в Канзас, его поездка туда казалась ему приятной фантазией.

– Некоторые наши обычаи закреплены как в законе, так и в традициях, – сказал он, стараясь выглядеть непринужденно, хотя ему было не по себе. Он мог бы жениться на ней утром, закончив этот фарс, но Каэтано не считал эту идею стратегически выгодной. Он напомнил себе, что он уже выиграл – Делани в его стране.

Не помешало бы слегка поухаживать за ней. Или по крайней мере не торопить ее.

– Дай‑ка угадаю, – так же сухо произнесла Делани. – Короли забыли изменить обычаи, потому что им нравится Средневековье?

Каэтано провел языком по зубам и отказался от любых планов ухаживания за Делани:

– Мне незачем сажать тебя в тюрьму, Делани. Ты переночуешь здесь, а на рассвете я представлю тебя своим собратьям. Можно представить тебя одному моему соплеменнику, но по традиции их должно быть не менее трех.

Она смотрела на него, словно ожидая большего, потом нахмурилась:

– Какое варварство!

– Так было необходимо в определенную эпоху. – Каэтано лениво махнул рукой, в основном чтобы разозлить Делани. И он преуспел, если судить по ее взгляду. Ему не следовало наслаждаться заигрыванием с Делани. Эта женщина – средство для достижения цели, а не удовольствие. Он не понимал, почему постоянно забывал об этом. Или почему, вопреки всему, хотел ее. – Когда‑то на этом острове творилось настоящее беззаконие. Времена были опасными, люди жили недолго. Мужчины брали себе жен из любых регионов и должны были убедиться, что их дети законнорожденные.

– Ты не можешь взять меня, – сказала она, и он приложил все силы, чтобы воздержаться от замечания, что он уже сделал именно это. – Я требую, чтобы ты освободил меня.

– Малышка, – радостно произнес Каэтано, – где, по‑твоему, ты находишься? Здесь не американское посольство. Единственный человек, который может заступиться за тебя передо мной, – это я.

Она шумно выдохнула, несколько раз открыла и закрыла рот, щелкнула зубами и покраснела. Ей понадобилось несколько минут, чтобы собраться с силами.

– У тебя ничего не получится, – бушевала она.

– Я не желаю тебя принуждать, – сказал он строже, чем следовало бы. – Я предпочитаю, чтобы ты вышла за меня замуж по собственной воле. Мне не нужна невеста‑пленница, Делани. Но знай, я всегда буду делать то, что должен. Мой остров и мой народ для меня важнее всего.

Делани казалась себе наэлектризованной, словно по ее венам пробежал ток. Она слегка задрожала, но не от страха, а от злости. Потом она неожиданно вскочила с дивана и сжала кулаки.

– Меня это не устраивает.

– Я не думаю, что все так уж трагично, – лениво возразил Каэтано, наблюдая ее возмущение. – Пожалуйста, имей в виду, что ради достижения своих целей я вынужден жертвовать собой так же, как и ты. Есть нечто похуже свадьбы с незнакомцем, Делани. Поверь мне.

Ее голубые глаза сердито сверкали.

– Тебе легко говорить. Ты к этому привык.

– Потому что я должен, – сказал он тоном, не терпящим возражений.

– Но почему? – спросила она таким тоном, словно вырвала вопрос из своей души.

Он мог промолчать или посмеяться над ней, но понял, что не может игнорировать вопрос, который причиняет ей боль.

– Моя страна устала, – выпалил он. – Местные жители сломлены и считают, что ничто им не поможет. Ни переговоры. Ни договоренности. Ни войны. Пока есть две стороны, будет конфликт. Моя работа и мое призвание в том, чтобы остановить вражду. Не потому, что у меня нет таких же побуждений, как у моих подданных. Мы могли бы снова подняться и взять то, что принадлежит нам. Но я знаю, что в этих стычках мы все проигрываем. Я так устал от потерь, Делани.

Каэтано никогда не говорил ничего подобного вслух и даже не предполагал, что способен на такие откровения.

– Остался только один способ, который примирит все стороны, – продолжал он. – Не для того, чтобы я получил трон, а для того, чтобы мы все вернули отнятое у нас. Чтобы мы двигались вперед без потерь среди нас и мятежников. Мы можем стать единым народом.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами:

– Ты действительно в это веришь.

– Я верю.

Он дал очень много клятв и себе самому, и своему народу.

Делани выдохнула, уперлась кулаками в бедра и стала ходить по комнате.

– Я не понимаю этого, пока разглагольствую в красивых комнатах, – выпалила она, ее голубые глаза метали молнии, когда она посмотрела на Каэтано. – Мне нравится быть на улице и чувствовать землю под ногами. Мне нравится вычищать землю из‑под ногтей в конце дня.

Она уставилась на стены так, будто они предали ее.

Потом на Каэтано, словно он сделал то же самое.

– Когда тебя признают настоящей наследной принцессой Иль‑д’Монтань, весь остров станет твоим садом, – сказал он, пытаясь ее успокоить. – Если захочешь, ты сможешь работать на земле своих предков.

Делани чуть не испепелила его взглядом:

– Даже если я соглашусь на такой безумный поступок, ты все равно не получишь того, что хочешь. Все равно, какая кровь течет в моих жилах. Я девушка с фермы, где я родилась и выросла. Я не сумею стать принцессой.

Она говорила почти так же решительно, как и он, поэтому Каэтано позволил себе улыбнуться. Делани больше не отрицала тот факт, что станет принцессой. Она просто сомневалась, что у нее получится ею стать.

Он встал и подошел к ней. Она округлила глаза и приоткрыла рот. На ее щеках играл румянец, а на шее пульсировала жилка.

Каэтано был главнокомандующим этих гор и вскоре станет королем острова. И он умел игнорировать желание. Но сейчас он разрешил себе хотеть эту женщину. Потому что он видел, что она хочет его.

– Позволь мне побеспокоиться о твоей внешности. – Он остановился напротив нее и обрадовался тому, что ей приходится поднимать голову, чтобы встретить его взгляд. Он видел лихорадочное желание, охватившее ее тело. – Есть нечто гораздо интереснее, на чем тебе стоит сосредоточиться.

Делани разочарованно фыркнула:

– Варварская природа древних законов и традиций?

– Может быть.

И тут Каэтано уступил желанию, которое преследовало его с тех пор, как он увидел Делани на грязном дворе с потрепанным платком на голове.

Он ожидал, что она будет милой и он получит удовольствие.

Однако простой поцелуй с Делани застал его врасплох.

Его охватило пламя и безумный порыв страсти.

И он захотел большего.

Он притянул Делани к себе, прижал к своей груди и отдался восхитительному и безумному вожделению. Делани тихо простонала и обвила его шею руками.

Каэтано нетерпеливо поглаживал ее руками по спине, сильнее распаляясь.

«Ты теряешь голову», – услышал он голос разума и резко отстранился от Делани, тяжело дыша.

И чуть не потерял самоконтроль снова, когда увидел, как потемнели ее голубые глаза, а красивые губы припухли от поцелуев.

– Этой причины достаточно? – грубо спросил он. – По‑твоему, такое происходит ежедневно?

Делани моргнула и с трудом сглотнула. Сначала она показалась ему уязвимой, и ему стало совестно, а потом расправила плечи и упрямо вздернула подбородок.

– Говори за себя. У меня такое бывает трижды в день. Иногда чаще.

Он отошел от Делани, потому что ему не терпелось овладеть ею прямо у стены. Но Каэтано не мог этого допустить. Ему нужно понять, почему он потерял самообладание.

– У тебя два варианта, – произнес он ледяным тоном, убедившись, что сможет общаться с ней без крика. Но в его душе кипели страсти. Однако он ни за что не покажет этого Делани. – Ты можешь согласиться выйти за меня замуж. Если ты это сделаешь, мы поженимся через месяц. У нас будет время представить тебя миру, потому что все должно быть идеально. Между тем ты сможешь познакомиться со своими родственниками, если захочешь. В наших библиотеках очень много книг по этой теме. И пока ты узнаешь, откуда ты родом, мы подготовимся к тому, кем ты должна стать. Мы сделаем тебя королевой, которую заслуживает моя страна.

– А второй вариант? – тут же спросила она, и ее глаза сердито сверкнули.

Каэтано склонил голову.

– Второй вариант достаточно прост. Мои люди будут стоять у твоей двери. Утром я соберу своих подданных во дворе и заявлю, что ты будешь моей женой. Все как в Темные века. Потом мы потратим столько же времени на то, чтобы подготовить тебя к появлению перед всем миром. Но в этом случае тебе не будут доверять, и ты по‑настоящему поверишь, что замок Арчиери похож на клетку.

– Значит, выбор, который ты мне предлагаешь, на самом деле вовсе не выбор.

Он держал себя в руках.

– На твоем месте, моя маленькая фермерская девочка, я бы обрадовался, что у меня вообще есть выбор.

– И у меня два разных брака на выбор? – Она скрестила руки на груди с таким видом, будто у нее было слишком много самообладания, которого так не хватало Каэтано.

– Что‑что?

– Варварская свадьба закончится жестокостью? – спросила она. – Именно этого я должна с нетерпением ждать?

Она не могла сказать ничего, что ранило бы его сильнее.

– Я никогда не подниму руку на женщину, – выпалил Каэтано и приуныл от того, что Делани в нем сомневалась. – Единственные битвы, которые у нас с тобой будут, произойдут в постели. Но мы оба победим. Вопрос только в том, сколько ты сможешь выдержать.

Она ошеломленно посмотрела на него в ответ, задевая его за живое. Он подумал, что она совсем не такая опытная, какой притворяется. А если это так, то…

Отмахнувшись от этой мысли, Каэтано заставил себя выйти из ее гостиной, прежде чем успел сделать еще какую‑нибудь глупость. Например, выдать свои чувства.

Делани не оставалось ничего другого, кроме как выбрать первый вариант. Потому что она точно не была готова к средневековой свадьбе.

Что еще она могла сделать после поцелуя с Каэтано? Она перестала узнавать свое тело, ее переполняли бурлящие, необузданные чувства.

Она не знала, что бы произошло, если бы он не остановился. Стоя в тихой комнате, она старалась отдышаться.

Делани пыталась не замечать жаркого трепета, который окутывал ее всякий раз, когда она думала о том, как уступает желанию. Ей хотелось, чтобы Каэтано снова поцеловал ее. Она мечтала забыться в его объятиях, а потом снова почувствовать себя самой собой. Только рядом с ним она сумеет жить по‑настоящему.

Вошел слуга. После ухода Каэтано она продолжала стоять у стены. Слуга наверняка заметил, какая она неряшливая, запыхавшаяся и раскрасневшаяся. Хотя если он что‑то и заметил, то не показал этого.

– Главнокомандующий желает узнать ваш выбор, – с большим достоинством произнес мужчина.

Делани подумывала, не притвориться ли ей, будто она не понимает, о чем идет речь, но потом поняла, что это ниже ее достоинства.

– Первый вариант, – ответила она, стараясь держаться спокойно и грациозно. – Благодарю!

Их свадьба состоится через месяц. За это время многое может произойти. Каэтано может передумать на ней жениться. Она убеждала себя, что хочет именно этого.

Между тем она воспользуется библиотекой, о которой он упомянул, чтобы понять, как ей предстоит жить дальше. Она узнает не только о своей родне, но и об Арчиери и замке.

Она почти не могла дышать, не говоря уже о том, чтобы думать. Ей навязали новую реальность, и теперь она находится в странном и пугающем замке, а недавно Каэтано поцеловал ее так, словно это был их последний поцелуй перед смертью.

«Теперь с тобой все в порядке, – сказала она себе. – Ты жива и здорова и можешь собраться с мыслями».

Почувствовав облегчение, она уперлась ногами в пол и заверила себя, что выдержит любые испытания. Ей ничего не стоит остаться здесь. Она будет соглашаться с Каэтано до тех пор, пока это ее устраивает, и узнает всю необходимую информацию перед вынужденной встречей с королевой, которая, по‑видимому, была ее родной матерью. Или с принцессой, которая заняла ее место на острове, хотя должна была жить в любимом Делани Канзасе.

Она решила, что будет тянуть время. Свадьбы необязательно случаются в одночасье. Не нужно торопиться ни с чем. Именно так жила прежде Делани – никуда не спешила.

После ухода слуги она отошла от стены и нахмурилась, глядя на угощение на столе, пытаясь понять, на самом деле она голодна или просто хочет заесть свои переживания. Но не успела она взять выпечку, как появилось три служанки.

Они принесли ее потрепанную старую спортивную сумку. Красивые и разговорчивые, как три счастливые птицы, они не ждали от Делани никакой реакции.

– С вами все хорошо? – спросила одна из служанок, заметив, что Делани покачивается.

– Привыкаю к смене часовых поясов, – ответила Делани с категоричностью, которая обычно несвойственна человеку, впервые летевшему на самолете.

Она знала, что ее трясет не из‑за смены часовых поясов. Это все из‑за поцелуя с Каэтано. Отчасти ей хотелось уступить ему и выйти за него замуж.

Служанки распахнули две двери, о существовании которых Делани даже не догадывалась. Оказалось, что гостиная – часть апартаментов, оборудованных всем, начиная с отдельной кухоньки и заканчивая просторной спальней с балконом с видом на долину.

Делани не сомневалась, что одна только спальня была по размеру такой же, как ее фермерский дом. А кровать была размером с овощную грядку.

Делани разволновалась. Роскошь и очевидное богатство, а также то, что слуги относились к ней с почтением, смущали ее. Она чувствовала себя не на своем месте, пока ей показывали красивые гостевые комнаты. Все, что она видела, было крайне далеко от надувного матраса на полу, на котором спали гости на ферме. Чопорные картины и массивные вазы. Толстые ковры, по которым вряд ли кто‑то ходил. Даже тщательно подобранные цвета интерьера словно издевались над ней. Кто бы мог подумать, что стены можно оформлять в мятно‑зеленых и светло‑желтых тонах с золотыми и серебряными акцентами. По мнению Делани, это была по‑настоящему ханжеская обстановка.

Ей не хватало простоты настоящей жизни. Она хотела выращивать сельскохозяйственные культуры и домашний скот. Ей была нужна смена времен года, дожди, солнце, шторма, засуха.

Вот что имело для нее большое значение, а не замок на горе над островом, о котором она никогда не слышала. Не эти атрибуты богатства, которые она не понимала и не хотела понимать.

Например, она не понимала, зачем ей слуги. Ей никогда не прислуживали. Члены рода Кларк все и всегда делали сами.

– Я знаю, что я не Кларк, – пробормотала она и улыбнулась, когда служанка вопросительно на нее посмотрела.

Может быть, если она будет и дальше говорить об этом, то многое обретет смысл.

«А может быть, ты рада возможности спрятаться, изучая и дистанцируясь от Каэтано, потому что ты не хочешь смотреть правде в глаза? – услышала она голос, так похожий на голос бабушки. – Ты хочешь отталкивать от себя реальность до тех пор, пока это возможно».

Чего Делани на самом деле хотела, так это не рухнуть на пол и не расплакаться. Она боялась, что если снова заплачет, то уже не остановится.

Делани сжала пальцами переносицу, не зная, что ей делать дальше. Служанки носились вокруг нее в огромной спальне, весело болтая, распаковывая ее одежду и раскладывая ее немногочисленные личные вещи. Они со смехом отвергли все ее попытки помочь им, поэтому она встала у гигантской кровати с балдахином, на которую, как ей казалось, можно было залезть только по лестнице.

Она не сразу поняла, что они разговаривают друг с другом и с ней по‑английски.

– Я думала, здесь все говорят по‑французски, – сказала Делани и поняла, что ведет себя слишком прямолинейно, когда все три женщины оставили свои дела и уставились на нее.

– По‑французски и по‑итальянски, – ответила служанка. – А еще по‑испански, по‑немецки и по‑английски.

– Я немного говорю по‑японски, – похвасталась другая служанка.

Третья женщина рассмеялась:

– По‑японски ты умеешь только благодарить, – произнесла она. – Это только одно слово – аригато.

Делани подумала: ей надо извиниться за то, что она знает только один язык.

– Кроме того, – сказала первая служанка, когда две другие сердито уставились друг на друга, – главнокомандующий приказал, чтобы вам прислуживали только англоговорящие слуги. Был настоящий переполох.

– Я не удивлена, – произнесла Делани. – Я не могу представить, чтобы кто‑то захотел прислуживать девушке с канзасской фермы.

Все три женщины выглядели растерянными. Они посмотрели друг на друга, потом снова на Делани.

– Все хотели вам служить, – сказала третья служанка, словно не понимая, почему Делани богохульствует.

– Для нас это честь, – согласилась вторая.

– Вы будете невестой главнокомандующего, – восторженно произнесла первая служанка. – Разве может быть большая честь, чем служить вам?

У Делани не было ответа на этот вопрос. За нее ответило ее тело. От стыда и ужаса у нее скрутило живот, как только ее назвали «невестой главнокомандующего». Она слишком хорошо помнила их недавний поцелуй.

Служанки снова занялись делами. Они распаковали все ее вещи и критически осмотрели их. Одна из них взяла мерную ленту. Вторая достала блокнот и ручку и сделала записи. А также улыбнулась, когда Делани спросила, что они делают.

После того как женщины перестали кружиться вокруг нее, вошел слуга, который ждал в коридоре. На нем была униформа, которую даже неискушенная Делани сочла причудливой.

– Я мажордом, – произнес мужчина и подождал, когда она горделиво ему ответит.

Когда Делани и бровью не повела, он фыркнул и повел ее на экскурсию по замку, останавливаясь по пути, чтобы показать ей предметы старины и портреты исторических личностей, большинство которых, если не все, были Арчиери. У каждого окна он подробно описывал ей виды на земли, постройки и деревни, их значение во время войн и так далее.

Ей потребовалось немало времени, чтобы понять, что это была не экскурсия, а урок. Она решила не задаваться вопросом, почему, если она не собирается здесь оставаться, она внимательно слушает истории об этом месте. Она убедила себя, что так старательно внимает мажордому потому, что отчасти это рассказ и о ее семье. Кто лучше врагов расскажет историю ее рода? После выслушивания вековых жалоб на семью Монтань она, несомненно, приятно удивится встрече с королевой Эсме.

– Семья Арчиери контролировала замок почти без перерыва с самого начала, – сказал ей мажордом, стоя перед портретом древнего военачальника. Он явно гордился и военачальником, и другими Арчиери. – Они веками были сердцем, душой и совестью этого острова.

Делани подумала, что Каэтано очень похож на своего предка. Та же страсть и решимость, те же ястребиные глаза.

Она по‑прежнему чувствовала, как он целует ее твердыми губами.

– Наверное, надо спросить: чего на самом деле хочет королевская семья? – произнесла Делани.

Мажордом посмотрел на нее так, словно никогда не слышал такого кощунства:

– Совершенно ясно, что Монтань хотят власти.

Делани кивнула:

– Но если эта семья… – «Моя семья», – подумала она, привыкая к этой мысли, – была проблемой на протяжении поколений, почему ее просто не уничтожили? Ведь тогда не было бы ни войн, ни стычек.

Под взглядом мажордома она отчетливее осознала, что стоит в роскошной галерее и выглядит как девчонка с фермы. В удобной футболке и джинсах она казалась не на своем месте. И после того, как этот человек посмотрел на нее, ей захотелось проверить, не испачкалась ли она в земле.

– Они пытались, мадам, – холодно сказал мужчина. – Многократно.

– В таком случае просто удивительно, – торопливо произнесла Делани, – что Арчиери умудрялись противостоять им все это время.

Казалось, ее замечание смягчило мажордома, хотя он по‑прежнему посматривал на нее с подозрением.

– Не так давно мы поверили, что великая битва проиграна, – сказал он ей, поправляя блестящий мундир, словно он каким‑то образом помялся во время урока. – Родители нашего нынешнего главнокомандующего… – Он умолк. – Я не хочу забегать вперед.

Делани больше всего на свете хотела, чтобы он рассказал ей обо всем поскорее. И не важно, что при упоминании Каэтано у нее скрутило живот. Наверное, она съела что‑нибудь не то, и теперь у нее будет изжога. Прежде у нее не бывало изжоги, но и в подобных, необычных обстоятельствах она ни разу не оказывалась.

– Это, конечно, всего лишь история, – тихо произнесла она, не сводя глаз с портрета военачальника. Он был очень впечатляющим, но не таким красивым, как его потомок Каэтано. Но Делани не сомневалась: если она проявит хоть малейший интерес, и без того подозрительный мажордом вообще замолчит.

Судя по всему, она проявила должное почтительное равнодушие, поэтому он продолжал:

– Отец нашего главнокомандующего умер, когда тот был совсем юным, и Каэтано стал надеждой нашего народа. Но какое‑то время казалось, что надежда будет разбита. Мать Каэтано правила нашим народом, потому что он был несовершеннолетним. Некоторые фракции считали, что она настоящая Арчиери, потому что была замужем за предыдущим главнокомандующим, и приведет нас туда, куда нам нужно. Но потом она решила снова выйти замуж, и ситуация усложнилась. – Он покачал головой. – Она выбрала мужчину не из рода Арчиери. И это все, что я могу сообщить.

Делани покосилась на мажордома и заметила, что он встревожился. И это ей совсем не понравилось. Потому что из‑за недомолвок мажордома она стала сильнее сочувствовать Каэтано. А у нее не было желания испытывать к нему даже малейший намек на сочувствие.

– Наверное, главнокомандующему было нелегко, – произнесла она под влиянием своей нежной души.

– Наш главнокомандующий – великий человек, – решительно и с благоговением сказал ей мажордом. – То, что поставило бы других мужчин на колени, сделало Каэтано сильнее.

Она обдумывала его слова, когда он проводил ее в апартаменты. Она снова и снова прокручивала в мозгу историю Иль‑д’Монтань и беспокоилась за Каэтано. Три служанки по‑прежнему раскладывали ее одежду в комнате. Она увидела, что в розетку включена плойка.

– Мне надо отдохнуть, – запротестовала Делани, потому что еще ни разу не чувствовала себя такой уставшей.

– Нет‑нет, – весело сказала служанка. – Мы должны подготовить вас к ужину.

– Главнокомандующий сожалеет, что не сможет сегодня поужинать с вами, – добавила другая и хихикнула, как ученица средней школы. Словно Каэтано был певцом из музыкальной группы.

– Вы поужинаете с Синьориной, – объявила третья служанка.

– Синьорина?

Делани не знала, что делать, когда служанки окружили ее, поэтому решила не шевелиться. Она не возражала, когда они уставились на ее одежду так, словно собирались раздеть ее прямо посреди комнаты. Или даже когда они это сделали.

Она была так измучена и подавлена, что происходящее казалось ей нереальным. Они стянули с нее одежду и надели на нее шелковый халат. Потом развернули ее и, не переставая разговаривать, усадили перед зеркалом туалетного столика в ванной комнате. Делани тупо наблюдала за тем, как одна служанка укладывает ей волосы, а две другие прикладывают к ней различные наряды и обсуждают их.

Итак, у нее впереди целый месяц. Конечно, она сумеет сбежать отсюда. Вернее, просто уйти от всей этой мелодрамы.

Но не сегодня вечером.

– Синьорина – лучший знаток нравов и обычаев в долине, – сообщила Делани служанка, которая ее причесывала. – Она посвятила себя семье Арчиери. Она была гувернанткой не только главнокомандующего, но и его отца. Большая честь, что она согласилась поужинать с вами.

Делани догадалась, что служанки ждут ее реакции. Она издавала, как она надеялась, звуки, свидетельствующие о том, что она польщена.

После того как они закончили возиться с ее волосами, Делани «упаковали» в платье, которое было лучше любой одежды, которую она когда‑либо видела.

Делани хотелось из принципа возненавидеть этот наряд, но она не могла. Когда служанки развернули ее так, чтобы она посмотрелась в зеркало в полный рост, она замерла. Женщина, смотрящая на нее из зеркала, была одета в платье и напоминала голливудскую звезду. Нитка жемчуга на шее ласкала ее кожу. Делани выглядела невероятно элегантной. Прежде никто не назвал бы элегантной девушку, которая большую часть своей жизни носила грязный комбинезон. А со сложной и изысканной прической Делани казалась себе совершенной незнакомкой.

И тут она поняла, что ей снится сон. Это определенно был сон, поэтому она соглашалась со всем, что с ней происходило. Во сне не нужно анализировать свои чувства и разрываться между отчаянием и желанием. Не надо испытывать шокирующую радость от того, как красивое платье обвивает ее ноги, словно оно сделано из света. Если бы это была реальная жизнь, ей пришлось бы смириться со всем, что с ней происходит и уже произошло. Только во сне она могла уступить настоящему безумию и ни на что не жаловаться.

Спящий человек наверняка не возражал бы против того, чтобы мажордом провел ее в личное крыло дворца, где ее проводили в столовую.

В конце роскошного стола был накрыт ужин для двоих. Но внимание Делани привлекли не вазы и не канделябры, а маленькая женщина с высокой прической, которая смотрела на Делани из‑под очков.

У Делани возникло странное желание сделать реверанс.

Двери закрылись у нее за спиной, и Делани, как ей показалось, проснулась и почувствовала, что с ней что‑то не так.

Она привыкла к прежней жизни, в которой ощущала себя уверенной в своих силах и знала, кем она была. Она получала удовольствие от жизни на ферме. А теперь она стоит посреди столовой в чужой одежде, с другой прической, и незнакомая женщина смотрит на нее как на проблему.

– Я так понимаю, вы должны меня запугать, – сказала Делани.

Маленькая женщина подняла бровь, встала и подошла к Делани.

– А ты не испугалась? – спросила она по‑английски с едва заметным акцентом.

– Я привыкла к ферме, – ответила ей Делани. – Скот и растения – известные нарушители людского спокойствия, но с ними нужно управляться. Я бы не сказала, что меня когда‑либо пугало позерство.

Делани ожидала гнева или даже надменного оскорбления, которое она получила от мажордома.

Но вместо этого старушка захихикала.

– Чудесно! – воскликнула она, хлопая в ладоши. – Ты дикарка и ведешь себя почти оскорбительно, и поэтому ты совершенна. Будет весело.

Она жестом указала Делани на место во главе стола, продолжая смеяться, и уселась напротив нее.

– Иди сюда, – позвала она Делани, пока та колебалась. – Здесь все кажется тебе довольно странным, включая меня, но еда феноменальная.

Делани села за стол, и старушка бодро позвонила в колокольчик. Слуги вошли и принесли подносы с едой.

– Сегодня мы только поедим, – сказала Синьорина, когда Делани моргнула, глядя на груды тарелок перед собой. – Этикетом займемся завтра.

Делани была потрясена, потому что провела на удивление приятный вечер в компании Синьорины. Только улегшись на широкой кровати, она вспомнила, что на самом деле ей не следует ничему радоваться в этом замке.

– Ты должна придумать, как не выйти замуж за этого мужчину, – строго сказала себе Делани. – Или по крайней мере больше узнать о Монтань и о себе.

Но она уснула до того, как придумала план действий.

А потом прошла неделя, и Делани поняла две вещи. Во‑первых, она не торопилась придумывать план и не понимала почему. Во‑вторых, она поняла, что Каэтано расписал для нее каждый день предстоящего месяца.

Днем она примеряла одежду, и в просторных шкафах ее апартаментов появлялось все больше нарядов. Три веселые служанки одевали Делани для каждого приема пищи, кроме завтрака, который ей разрешали съесть в халате, пока они рассказывали ей, как пройдет ее день.

Делани твердила себе, что ненавидит эти вещи, но, если честно, ей очень понравилась одежда, которую для нее подобрали. Ей нравились прически и макияж, который она никогда не делала. Она все больше привыкала к незнакомке, которую видела в зеркале.

Она читала книги и узнавала историю Арчиери и Монтань. Но иногда поздно ночью, лежа в постели, она задавалась вопросом: если Каэтано так поцеловал ее, пока она была в футболке с надписью «Средний Запад – лучший», то что произойдет, если он увидит ее такой, какая она стала? Но даже когда она мечтала о поцелуях с ним, она не могла отделаться от мысли, что он ее враг. Иногда она грустила по этому поводу, а иногда дрожала.

Каждую ночь она засыпала, планируя проснуться и потребовать, чтобы его отвезли к королеве Эсме. Ей хотелось посмотреть в лицо этой женщины и понять, что она не похожа на нее.

Однако каждое утро Делани просыпалась и не предъявляла таких требований. Возможно, в глубине души она боялась встретиться с королевой и получить неопровержимое доказательство того, что они – мать и дочь.

Большую часть времени Делани проводила с Синьориной. Обычно они обедали и пили чай, и Делани училась манерам и обычаям. Оставаясь вдвоем, они чаще всего хихикали. Когда к их трапезам присоединялся кто‑то еще, Делани практиковалась в том, что Синьорина называла искусством ведения беседы.

– Любой человек умеет говорить, – сказала Делани, когда впервые занялась этим.

– И все, что они делают, – это просто разговаривают, – ответила Синьорина. – Они говорят и говорят, а мир тем временем рушится. Говорение – не искусство, а обычное шевеление губами и издавание звуков, которые собираются в фразы. Нас с тобой интересует беседа, которая является не просто искусством, а недооцененным и потерянным искусством, на мой взгляд.

– Мы же сейчас разговариваем, – возразила Делани.

Средиземноморское солнце заливало все вокруг, пока они сидели в пышном саду вдали от частных дворов. У них над головами пели птицы и весело жужжали пчелы.

Синьорина поставила чашку и улыбнулась:

– А ты назвала бы наш разговор элементом искусства, дорогая?

Делани была вынуждена с ней согласиться.

– На мероприятиях, которые ты будешь посещать, никто не говорит о себе, – сказала ей Синьорина, высоко подняв чашку. – Там не место для личных откровений, признаний или монологов, – продолжала Синьорина. – Можно откровенничать со своими близкими или делать записи в дневнике. Смысл хорошего разговора в том, чтобы увлекать. Тебе придется общаться на множество тем, не раскрывая того, о чем тебе хотелось бы умолчать. При этом ты должна заставить своего собеседника раскрыться перед тобой. Такое общение похоже на танец.

– Я не умею танцевать. – Делани стряхнула крошки от булочки с платья, которое наверняка стоило дороже, чем вся ее предыдущая жизнь. Она застенчиво посмотрела на свою учительницу. – По‑моему, это очевидно.

– И это придется исправить, – смеясь, произнесла Синьорина. – Но сначала мы с тобой будем разговаривать.

И чем дольше они практиковались, тем лучше Делани понимала, зачем это ей. Умение вести беседу покажет миру, кто она такая. У нее не было иллюзий по поводу того, что Каэтано скроет результаты анализа ДНК, выйдет она за него замуж или нет.

Очень похоже, что однажды она действительно станет королевой. Каждый раз, думая об этом, она паниковала и волновалась от предвкушения.

Синьорина ежедневно готовила ее так, словно хотела, чтобы она стала идеальной невестой главнокомандующего. Иногда Делани казалось, что она действительно хочет стать его женой и подчиниться его воле. Если она не сможет вернуться в Канзас и забыть о своем происхождении, почему бы не стать принцессой и невестой мужчины, который смотрит на нее горящими золотистыми глазами, одевает как королеву и целует до умопомрачения?

Однажды вечером, через две недели после приезда в замок, Делани шла на ужин в сопровождении слуги. Она уже знала всех слуг по именам и была в курсе того, что этот слуга по имени Фердинанд слишком благоговеет перед королевскими особами, поэтому мало разговаривает.

Она то и дело мельком видела свое отражение в зеркалах, мимо которых они проходили, и теперь все казалось ей другим. Конечно, она не собирается выходить замуж – по крайней мере, так она говорила себе сегодня, – но она больше не видела в своем отражении незнакомку.

Она видела будущую королеву, которую так старались из нее сделать. Обновленная Делани уже не была фермерской девчонкой из Канзаса и держалась почти по‑королевски.

Она не удивилась, когда Фердинанд повел ее в новую столовую. Синьорина никогда не говорила ей заранее, где они будут ужинать. Не то чтобы Делани хотела в этом признаться, но такая игра ей нравилась.

Делани вошла в центр комнаты, и двери у нее за спиной закрылись. И только в этот момент она поняла, что ее ждет не миниатюрная старушка, а Каэтано.

И у нее возникло ощущение, что за прошедшие дни она ничему не научилась. Она словно опять оказалась на пыльном дворе в Канзасе и предстала перед Каэтано как простая деревенская девушка.

Каэтано запомнил тот момент, когда Делани увидела его и остановилась. И округлила глаза. Она была очаровательна и напоминала лань при свете фар в его личной столовой. И он тут же воодушевился при виде этой маленькой головоломки по имени Делани Кларк.

Его деревенская девушка, которая настаивала, что она не принцесса, сегодня выглядела как богиня.

Великолепное красное платье с открытым плечом, темные волосы, уложенные в сложный пучок и украшенные блестящими шпильками.

Он страстно захотел ее.

Их недавний поцелуй разжег в его душе лесной пожар, и, хотя прошедшие две недели он держался от Делани на расстоянии, успокоиться ему не удалось. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы он снова возбудился.

Ему понравилось, что она покраснела, увидев его. Получается, не только он помнит вкус того поцелуя. И страсть. Безумную страсть, от которой он едва не потерял голову.

Но сегодня вечером у него больше забот, чем воспоминания о поцелуе. Во‑первых, Делани ничем не похожа на фермерскую девушку, с которой он встретился в Канзасе. Ее помощницы сотворили чудо. Платье облегало ее фигуру, а кожа светилась. Элегантная прическа подчеркивала красивые и, бесспорно, королевские черты ее лица, которые она унаследовала от Монтань: тонкий нос и высокие скулы.

Он всегда хотел ее. Но сегодня вечером его желание стало настолько сильным, что он с трудом дышал. Потому что сегодня он увидел перед собой не алмаз, а бриллиант.

Главнокомандующий, который собирается стать королем, увидел свою королеву. И ему потребовалось больше силы воли, чем нужно, чтобы не распускать руки. И оставаться в дальнем конце комнаты и ждать, когда Делани подойдет к нему.

Казалось, прошла вечность, прежде чем она расправила плечи и улыбнулась. Это была фирменная улыбка, которой ее могла научить только Синьорина.

– Как жаль, – сказала Делани, хотя в ее голосе звучало лукавство и удивление, а не разочарование. – Синьорина убеждала меня, что ты превосходный собеседник. Но ты только и делаешь, что сердито смотришь на меня.

– Я смотрю на тебя, это правда. Но я не сержусь.

– Ты знаешь, что беседа – это искусство? – Она шире растянула губы в улыбке. – Похоже, у нас с тобой все‑таки есть нечто общее. Мы оба неотесанные.

Застигнутый врасплох, Каэтано рассмеялся. Но как бы он ни удивлялся своему смеху, Делани удивилась сильнее. Она не подозревала, что он способен издавать такие звуки.

Она зачарованно смотрела на него.

Он не собирался сходить с того места, где стоял, и все же пошел к Делани. Подойдя, он взял ее за руку и увидел, как Делани изумилась.

Каэтано повел ее не к накрытому столу, а на широкий балкон – на прохладу весенней ночи. Звезды сияли в ночном темном небе. Долина внизу казалась иссиня‑черной, а огни деревенских домов напоминали расплывчатые гроздья.

Обычно Каэтано относился к этим видам так же серьезно, как ко всему остальному. Каждая точка света, которую он видел перед собой, олицетворяла людей. Его подданных, которым он служит долгие годы.

Но сегодня он решил насладиться моментом, который, как ему казалось, никогда не настанет. Его принцесса в замке, его свадьба состоится через пару недель, и его будущее наконец‑то известно.

И благодаря ему навсегда изменится судьба его народа.

Справедливость победит.

Он радовался тому, что нашел свою потерянную принцессу. Многие были уверены, что ее просто не существует. Делани преобразилась и воплотила в жизнь его мечту.

Он с удовольствием наблюдал, как мягкий свет от фонарей играет на ее лице.

– Чего я не понимаю, – тихо сказал он, – так это того, почему никто на твоем кукурузном поле не догадался, что ты не одна из них.

Это была, скорее всего, констатация факта, а не комплимент, поэтому Каэтано опешил, когда она нахмурилась.

– Я не понимаю тебя, – сказала она.

– Посмотри на себя. – Он держал ее за руку одной рукой, а другой провел по ее щеке. – У тебя скульптурные, аристократические черты лица рода Монтань.

– Самое смешное в том, – серьезно произнесла она, – что я похожа на Кларков. Соль земли. Я истинная канзаска. Веснушки на моем носу появились из‑за работы под канзасским солнцем. У меня мозоли на руках, которые появились благодаря канзасской земле и работе в полях. До твоего приезда любой, кто меня знал, высмеял бы идею о том, что я не Кларк.

Каэтано сдержал вздох.

– Я понимаю, тебе тяжело. – На самом деле он ее не понимал, но не стал об этом говорить. – Нелегко быть так далеко от дома и соответствовать чужим желаниям. Я тебе не завидую.

Она оценивающе посмотрела на него:

– Ты судишь по себе? В детстве тебя отправили в школу‑интернат. – Он уставился на нее, и она моргнула. – Мажордом рассказывал мне всевозможные истории. И о тебе тоже.

Каэтано напрягся, но постарался успокоиться.

– Мои страдания меркнут в сравнении со страданиями моего народа.

Обычно, когда он говорил что‑то подобное, тот, кто его слушал, вздрагивал и энергично кивал. Никто не говорил «аминь», хотя это подразумевалось.

Делани не сделала ни того ни другого. Во всяком случае, она посмотрела на него насмешливо.

– Страдания – не пирог. Если один человек получает кусок этого пирога, другой может его не получить. Как ни прискорбно, всегда есть чем заняться.

Каэтано почувствовал странную неуверенность.

– Я не пытался подсчитать страдания.

– Разве нет? Ты никогда не говоришь о своих чувствах. Ты говоришь только о своей стране.

– Моя страна важна для меня, – возразил Каэтано и сжал ее руку. – Мои чувства не в счет.

Она посмотрела на их соединенные руки, словно там было что‑то, что имело для него значение. Он понял, что тоже уставился на их руки, поэтому пришел в ярость.

– Твои чувства не имеют значения или ты их не понимаешь?

– Чему тебя учит Синьорина? – спросил он, мысленно приготовившись к бою.

Ему предстояла очень специфическая битва, которую он хотел начать с этой женщиной. И это будет не драка, а состязание в страсти.

– Ты сердишься, – заметила Делани со сводящим его с ума спокойствием.

– Очень в этом сомневаюсь, – размеренно процедил он сквозь стиснутые зубы. – Как политик, я не имею права сердиться.

– И это сердито говорит человек, называющий себя главнокомандующим.

– Главнокомандующий – это звание. – Каэтано заставил себя улыбнуться. – Звание, к которому я отношусь серьезно. Главнокомандующий не позволяет себе злиться в неспокойные времена.

Она наклонила голову набок и проницательно посмотрела на него голубыми глазами:

– Ты действительно точно знаешь, когда злишься?

И вдруг все его эмоции перемешались, и он снова почувствовал себя неуправляемым. Он испытал нечто большее, чем безумие, охватившее его, когда они целовались. Такое ощущение, что Делани стала его частью, а он не понимал, как это произошло. И все из‑за странного и безобидного разговора.

Каэтано постарался успокоиться привычным способом, думая о предстоящей свадьбе. Потому что ничего не имело значения, кроме свадьбы.

– Подготовка к нашей свадьбе идет полным ходом, – проворчал он.

Когда Делани скрестила руки на груди, он понял, что нарочно сменил тему, чтобы она оправдывалась.

– Свадьба главнокомандующего – международное событие, – продолжал он несмотря на то, как она разглядывала его. – У нас много союзников в разных странах, и нам нравится, когда они участвуют в наших церемониях. Не то чтобы нам требовалась легитимность, но после того, как на церемонии побывают представители других стран, ее будет трудно аннулировать тем, кто живет в нижнем дворце.

Каэтано не сомневался: мажордом выполнил свою работу, и Делани знает, что нижним дворцом называется резиденция Монтань, уютно расположившаяся в собственной скалистой бухте с самым красивым пляжем.

– Никто не советовался со мной по поводу свадьбы, – спокойно произнесла она, но на ее лице отразилось недовольство.

– А зачем? – спросил он, обнаружив, что ему стало гораздо легче притворяться непринужденным, когда Делани сердилась. – У тебя слишком много дел. Тебе надо привыкнуть к новой роли и изучить свой новый дом.

Она свирепо уставилась на него:

– По‑моему, если планируется свадьба, на ней должна появиться невеста. Это разумно, не так ли? В противном случае возникает ощущение, что кто‑то что‑то скрывает или замышляет.

– Невестой может быть любая, Делани. Невесте надо просто появиться на свадьбе. Но не каждая сумеет стать королевой Иль‑д’Монтань.

Он заметил, как она пытается смириться с идеей стать королевой.

– Одно за другим, – через секунду сказала она, и ее глаза потемнели. – Сначала мне нужно стать невестой. Я должна заняться этим. Мне было бы проще, если бы я знала о том, как пройдет моя свадьба.

– Ты в самом деле хочешь спланировать нашу свадьбу? – Ему не терпелось прикоснуться к ней, поэтому он провел ладонью по обнаженной руке Делани и с наслаждением заметил, как она вздрогнула от его прикосновения. – Или ты планируешь сорвать свадебные планы?

Она покраснела, словно от стыда.

– Я в шоке, – протянул он, хотя, по правде говоря, был очарован Делани. – Ты строишь козни у меня за спиной?

– Ты сказал, что у меня целый месяц. Прошло только две недели.

– Я сообщил тебе, что свадьба состоится через месяц, так и будет. – Он пожал плечами, когда она открыла рот, чтобы возразить. – Ты сделала свой выбор, Делани. Наверное, мне следует напомнить, что я в любой момент могу жениться на тебе по средневековому обычаю и тогда свадьба не понадобится.

– Нет, – поспешно ответила она, и он обрадовался, увидев, как она паникует. – Я просто хочу спланировать нашу свадьбу, вот и все.

– Ты лжешь, малышка.

– Каэтано. – Она тщательно подбирала каждое слово. – Я не хочу, чтобы у тебя сложилось неправильное мнение. Я не лгу. Но ты хочешь, чтобы я смирилась с двумя огромными фактами, причем немедленно.

Она помолчала, словно ожидая, что он начнет спорить, но он только наклонил голову. Делани судорожно вздохнула.

– Дело в том, что я не тот человек, которым я себя считала всю свою жизнь. Я совершенно другой человек, которому суждено жить здесь и думать об искусной беседе как о потенциальном оружии дипломатии, хотя все, что я знаю, связано с кукурузой. И второе: ты убежден, что вполне разумно выйти замуж за совершенно незнакомого человека. Мы познакомились всего четырнадцать дней назад, Каэтано. Этого времени недостаточно.

Он прислонился к перилам, изучая ее красивое лицо. Ей не нужна была косметика, но ему нравилось, как служанки подчеркнули ее естественную красоту.

– И сколько, по‑твоему, времени тебе понадобится, чтобы смириться со всем этим? – спросил он.

Она повернула руки ладонями вверх:

– Год? Пять лет? Жизнь?

– Сочувствую, – сказал он, искренне жалея ее. Но он не собирался ее спасать. – Тебе следует знать, что нельзя ждать.

Широко раскрыв глаза, она прошептала:

– Но, наверное, можно немного подождать?

Он испытал странное ощущение. Он почувствовал бы меньше шока, если бы внезапно потерял равновесие и рухнул с крутого склона. Его озадачил ее жалобный голос и умоляющий взгляд.

Делани, в отличие от любой другой знакомой ему женщины, сбивала его с толку разговорами о земле и мозолях, а также о чувствах. Он привык к тому, что женщины жеманничают и льстят ему, стараясь задержаться в его постели. Наверное, именно поэтому рядом с Делани его окутало какое‑то безумное, опасное и пробуждающее любопытство опьянение.

Отчасти ему хотелось дать ей время. Да, они мало знают друг друга. У него была тысяча причин не жениться в спешке, и только одна причина заставляла его торопиться – результаты анализа ДНК.

Но он не желал медлить, потому что захотел Делани еще во время их первой встречи в Канзасе. Он хотел ее, как обычный мужчина. Но ему приходилось думать о ней только как о средстве для достижения его целей.

И все же ему хотелось подождать. Не для того, чтобы устроить свадьбу, которая поразит весь мир. Он хотел дать ей время, чтобы она привыкла к нему.

«Ты стремишься к тому, чтобы она желала тебя, – сказал ему голос разума. – Не главнокомандующего этой долины и не короля этого острова. Тебя, Каэтано, только тебя».

Однако он не станет рисковать.

– Я сочувствую тебе, потому что ты оказалась в незнакомом месте и новых обстоятельствах, – произнес он, надеясь, что не выдает свое внутреннее смятение. – Нелегко, когда у тебя быстро отбирают привычный тебе мир.

Я не стану извиняться перед тобой, но я понимаю, что тебе непросто.

Она долго смотрела на него при свете фонаря. Сейчас они казались ближе друг к другу.

– Я стараюсь думать об этом как о подарке, – сказала она, словно на исповеди. Казалось, ей было трудно подбирать слова. – Сама бы я не выбрала такой подарок. Но лучше знать правду, чем жить во лжи, верно? – Она грустно рассмеялась. – Так всегда говорила моя бабушка.

– Она мудрая женщина, – ответил Каэтано.

Он не стал уточнять, что ее настоящей бабушкой была ледяная королева Карлота, известная как своей жестокостью, так и ненасытностью. Она явно не была мудрой.

– Я не могу сказать, что смирилась с этим, – продолжала Делани тем же исповедальным тоном. – Мне помогает то, что каждый раз, когда я звоню маме, она слишком занята обустройством своей новой жизни, чтобы говорить со мной дольше пяти минут. Кажется, она счастлива. Две недели назад она едва жила.

– Тогда, может быть, малышка, тебе не нужно привыкать столько лет.

– Признать это правдой – не то же самое, что признать мое настоящее происхождение. – Делани вздохнула и расправила плечи. – Меня волнует другое. Меня смущает наша свадьба.

– Ты сказала, что твоя главная претензия – замужество с незнакомцем, – напомнил ей Каэтано. – Но мы ведь с тобой знакомы.

Она сдвинула брови:

– Я вообще тебя не знаю.

– Ты знаешь самое важное. – Он наклонил голову. – Ты знаешь, что ты мне нужна, и это прибавляет тебе сил.

Она сильнее нахмурилась:

– Когда моя бабушка рассказывала о том, как влюбилась в моего дедушку, она говорила о многом. Каким молчаливым он был со всеми, кроме нее. Как он смотрел на нее, словно она становилась красивее с каждым днем. Милые имена, которые они давали друг другу. Она ни разу не упомянула силу, если только не рассказывала о том, как переждать торнадо. – Делани покачала головой. – Как ни странно, она гораздо больше думала о любви.

В очередной раз Каэтано поразился тому, как ему нравится ее характер. Он хотел женщину, которая умела ему противостоять.

– Любовь – чудесная штука, по крайней мере так мне говорили, – пренебрежительно сказал он. – Но это еще не все. Любовь слепа, а с силой, которой ты обладаешь, ты получаешь знание истины. Я не могу тебе навредить. На тебя будет смотреть весь мир, как только станет известен твой настоящий статус. Ты будешь в безопасности. Я полагаю, именно поэтому ты так легко согласилась поехать со мной.

Она прищурилась и посмотрела на него так, словно он ничего не понимал:

– Мне и в голову не приходило беспокоиться о своей безопасности. До нынешнего момента.

– Значит, ты еще более защищена, чем я себе представлял, – огрызнулся он. – Что может быть важнее твоей безопасности?

Делани тихо рассмеялась:

– То, как ты это описываешь, звучит глупо. Но я всегда чувствовала себя в безопасности. – Она слегка покачала головой. – Хотя мне совершенно ясно, что ты, безусловно, самый опасный человек, которого я знаю.

Было что‑то настолько невинное в ее словах, что Каэтано почувствовал себя обезоруженным. Она словно не понимала, что сделала ему огромный комплимент.

– Я никогда не причиню тебе вреда, Делани, – выдавил он. – Просто помни об этом.

Она медленно кивнула, размышляя:

– По‑твоему, я жду, что ты причинишь мне боль?

– Я только хочу, чтобы ты не сомневалась в своем выборе.

– Только и всего? – Казалось, она видит его насквозь. – Почему‑то у меня такое ощущение, что здесь что‑то более личное.

Каэтано думал только об истории своего народа. Не о своем прошлом. И не о своей семье.

И не о выборе, который он сделал, когда был слишком молод, чтобы иметь право голоса.

Не о том, что случилось и чего он не смог предотвратить.

И все же его сердце бешено колотилось, словно он опять стал юношей, попавшим в ловушку чужих решений вдали от дома.

– Я рад, что ты не зациклилась на своей безопасности, – мягко произнес он. – Ты либо очень глупая, либо я заслужил твое доверие.

– Подожди… – начала она.

– Дело в том, – сказал он, прерывая ее и не беспокоясь, что будет выглядеть слишком неприступным и безжалостным, – что мне нравится современный взгляд на брак. Я во многом современный человек. Но влюбленность, узнавание друг друга и трата времени… Это может считаться добродетелью на ферме в Канзасе. Но здесь речь идет не о полях, а о королевствах. И ты уже знаешь все, что тебе надо знать. Я поклялся не причинять тебе вреда, и в нашем случае этого достаточно.

– Может быть, тебе этого достаточно. Но для меня этого мало. – Она вздернула подбородок, не осознавая, что стала еще красивее.

– Ты хочешь романтики? – спросил он. – Любви?

Он старался не говорить насмешливо, но Делани все равно вздрогнула и запрокинула голову, словно он ударил ее.

– А если я скажу «да»? – Ее глаза сверкнули. – Что тогда? Ты будешь соблазнять меня поэзией?

– Я уже познакомил тебя с одной известной мне поэзией, – тихо и сурово произнес Каэтано. – И если мне не изменяет память, моя фермерская девочка, тебе понравилось.

– Ты не читал мне стихов. – Она сердито уставилась на него, и он тут же возбудился. – Иначе я бы запомнила.

– Воспоминания так непостоянны, – пробормотал Каэтано и обхватил рукой ее шею. Он притянул Делани к себе и с удовольствием увидел, как она приоткрыла рот. В ее глазах читалось желание и осознание. – Запомни, Делани, это сонет, – произнес он и поцеловал ее в губы.

Делани, как и все остальные, изучала поэзию в школе, однако не разбиралась в ней. Но она знала точно: ни одно стихотворение, прочитанное ею на уроках, не могло сравниться с поцелуем Каэтано.

Он целовал ее и целовал, а она трепетала от прикосновения его твердых губ. Она чувствовала себя безрассудно и самоуверенно, когда он снова и снова требовательно припадал к ее губам.

Ей хотелось оттолкнуть его, потому что так следовало сделать, но вместо этого она поглаживала руками его широкую, мускулистую грудь. Она вцепилась пальцами в лацканы его пиджака, чтобы не упасть. Ее голова шла кругом от бури сенсационных ощущений, которые он пробуждал в ней. Она и не подозревала, что может испытывать желание на грани мучения.

Чем дольше он целовал ее, тем больше ей казалось, что она наконец‑то вернулась домой. А Каэтано дарил ей такие страстные поцелуи, словно он боялся умереть, если остановится.

Теперь, когда ее окружал запах его тела, она задавалась вопросом, сможет ли позже дышать, не слыша этого запаха. Она содрогнулась, и Каэтано рассмеялся.

На мгновение она вспомнила себя. И свои цели. Вернее, то, что у нее должны быть цели в эти оставшиеся две недели. Надо было потребовать, чтобы ее отвезли хотя бы на встречу с биологической матерью, но она этого не сделала, хотя каждый день собиралась так поступить.

Сейчас она видела только Каэтано и звезды над головой. Она желала видеть только его с тех пор, как он приехал к ней на ферму. Теперь она была готова это признать. И что бы она ни говорила Кэтрин о том, что поездка будет просто приключением, если бы не Каэтано, она никогда не села бы в его машину.

Были и более сложные причины, по которым она не торопила встречу с королевой.

Но в данный момент она сосредоточилась на Каэтано. И на волшебной и чудесной страсти, вспыхнувшей между ними.

Когда он снова прижал ее к себе, а потом приподнял, она оттаяла. На этот раз он поцеловал ее с восхитительной торопливостью, и она ответила на его поцелуй с той же пылкостью.

Проведя рукой по обнаженному плечу Делани, он коснулся пальцами ее груди, потом наклонил голову и обхватил губами ее напряженный сосок. Она запрокинула голову и вцепилась руками в его плечи.

Каэтано замер, а потом одобрительно прорычал. Он продолжал ласкать ее грудь, и Делани почувствовала сильное и прекрасное, всепоглощающее тепло внизу живота.

В этот момент она была готова поклясться, что они с Каэтано созданы друг для друга. Она была так поглощена тем, что он делает, что едва не захныкала, когда он потянул вверх подол ее платья и обхватил рукой ее упругие ягодицы.

Казалось, она не могла до конца осознать ощущения, которые на нее нахлынули. Она думала, что умрет, когда он наконец коснется ее между ног. Еще ни разу Делани не чувствовала себя такой живой.

Забывшись от наслаждения, она не сразу пришла в себя, а потом смутно осознала, что Каэтано проводил ее обратно в столовую и усадил за стол. Наконец она моргнула и поняла, что подают ужин.

Делани не знала, что ей делать. Она едва заметила, как пришли, а потом ушли слуги. Каэтано словно не обращал внимания на ее растерянность. При виде еды на тарелке у нее потекли слюнки, но она никак не могла сосредоточиться на еде.

У Делани было такое чувство, что тело больше не принадлежит ей. Каэтано было достаточно просто прикоснуться к ней, и она стала другой. Мысли крутились в ее голове, как неуловимые мелодии. Она очутилась посреди невероятного эмоционального шторма и переступила грань, о существовании которой не подозревала.

Каэтано посмотрел на нее, и его глаза потемнели от осознания. Ей хотелось вскочить на ноги и объявить то, что было так очевидно для нее. Что она больше не та женщина, которая вошла в столовую, ощущая себя королевой. Она сильно изменилась, а он этого не понимает. Ее проблема была в том, что она понятия не имела, чем все закончится.

– Я никогда не занималась сексом, – выпалила она и тут же пожалела об этом. Она подумала, что ее признание с громким стуком приземлилось на ярко освещенный мозаичный стол.

Загадочный взгляд Каэтано изменился. Она почувствовала совсем другой трепет, словно эта необычная ночь наполнилась любовью.

«Не обманывайся, – упрекнула она себя. – Ты точно знаешь, что нужно от тебя этому мужчине».

– Прими мои соболезнования, – сказал Каэтано после долгого молчания, и она затаила дыхание. – По‑моему, это досадная оплошность.

– Моим бойфрендом была ферма, – произнесла Делани, до сих пор не придя в себя. Хорошо, что она сейчас сидит. – И кроме того, я никогда не понимала, почему мои одноклассницы не замечают, что мальчишки из нашего класса, когда им исполнилось по семнадцать, это те же мальчишки, которым когда‑то было шесть лет. Они все были неопрятные и хулиганистые. – Она наморщила нос. – Наверное, у моих одноклассниц наступила амнезия, но у меня ее не было.

Каэтано не прокомментировал нехватку подходящих женихов в Канзасе. Вместо этого он наполнил ее бокал чем‑то ярко‑красным, пахнущим смородиной и медом. В первый раз Делани тайком попробовала вино на девичнике у школьной подруги, и оно оказалось игристым и кисловатым. Но вино, налитое Каэтано, напоминало его поцелуй и пробуждало в ней новое желание.

– Я редко выпиваю, – торжественно заявила она, глядя на него поверх бокала. – Поэтому твоя попытка меня расслабить удастся.

– Превосходно.

В уголках его напряженных глаз появились морщинки, и Делани показалось, что она едет на телеге, хотя на самом деле сидит на месте. Протянув руку через угол стола, он стал теребить пальцами тонкую прядку, выпавшую из ее изысканной прически. Наверное, Делани не следовало разрешать ему играть с ее волосами. Или с ней. Но она по‑прежнему дрожала от желания и бурлящих ощущений. Она взяла бокал с вином и сделала еще один большой глоток.

– Я думала, что однажды выйду замуж, – продолжала она, пока он осторожно потягивал ее прядку, отчего у Делани слегка закружилась голова. – Но я заботилась только о ферме. Я не могла выйти за кого попало. Это должен был быть фермер, а как найти фермера, готового обрабатывать твою землю, а не свою?

Он рассмеялся:

– Малышка, боюсь, я не разбираюсь в особенностях взаимоотношений фермеров в центре Америки.

Услышав его сухой тон, она почему‑то тоже рассмеялась:

– Разве ты не понимаешь? Мы с тобой планировали заключить брак ради земли. Просто ты считаешь, что твоя земля важнее моей.

Каэтано замер. Он сидел к ней так близко, что она увидела свет в его глазах. Она наблюдала за ним, и ее все сильнее затягивали различные ощущения. Как будто это было все, чего она хотела с самого начала. Ей не терпелось узнать невероятно красивого мужчину, который вообще не должен был появляться на ее ферме.

Он долго смотрел на нее, потом его взгляд стал отстраненным. Каэтано взял Делани за руку и стал медленно и нежно поглаживать ее большим пальцем.

– Ты совершенно права, – произнес он, и она опешила от удивления. Она ждала, что он начнет с ней спорить или разглагольствовать об истории, семье Монтань и фальшивых королевах.

– Что‑что?

Он поднял голову и посмотрел на Делани с печальным выражением лица:

– Я сказал, ты была права. И сейчас ты права. Не мне решать, что для тебя важно. Насколько я понимаю, твоя ферма продается.

Внезапно у нее пересохло в горле.

– Моя мать считает ферму обузой.

– А ты ее таковой не считала?

Делани вздохнула. Она не так давно уехала из Канзаса, поэтому не могла ответить на его вопрос. И все же отъезд изменил ее.

– Я бы не назвала ее обузой, – сказала она ему, понимая, что ни с кем так не откровенничала. Ни с кем. Даже с собой, потому что это было бы похоже на предательство. – По‑моему, это и есть любовь, верно? Ты вкладываешься в работу, потому что она того стоит, и ты любишь свое занятие. И ты не ждешь, что она ответит тебе взаимностью. Ты просто работаешь на земле, потому что ты фермер, и ты живешь на ферме. И ничто не могло этого изменить, по крайней мере так я думала. Поэтому я не задумывалась о том, что сделает меня счастливой. Нельзя узнать, что ферма была обузой, пока не потеряешь ее.

Он вглядывался в ее глаза. Внезапно он показался ей почти уязвимым.

– Ты можешь оставить себе эту землю, если хочешь, – резко произнес он и внимательно посмотрел на их сцепленные руки. – Завтра я прикажу своим людям купить ферму. Потом наймем управляющего, который за ней присмотрит.

– Но ферма не моя, – тихо сказала она, – и никогда не была моей. Если она не нужна моей матери, то она должна принадлежать принцессе Амалии.

Каэтано насмешливо фыркнул:

– Это невозможно. Такая избалованная принцесса, как Амалия, не захочет запачкать руки землей. И уж точно она не пожелает далеко уехать от пляжей Позитано или Сен‑Тропе.

– Возможно, этого не захотела бы принцесса. – Делани не сводила с него глаз. – Но ведь она не принцесса.

В ответ Каэтано заворчал, встал и подхватил Делани на руки, а потом припал к ее губам. Отчасти ей хотелось протестовать, потому что она не сомневалась: только что случилось нечто важное. Если они сейчас не остановятся, она увидит те особенности Каэтано, которые он обычно скрывал.

Его поцелуй был настойчивым и горячим, и она забыла обо всем. Она с трудом поняла, что происходит, когда он снова вынес ее на балкон, а потом прошагал в свою спальню. Опустив Делани на широкую кровать, он лег рядом с ней и опять поцеловал ее – откровеннее и с большей страстью.

Он помог ей снять платье и одобрительно ахнул при виде ее груди, а потом стянул с нее трусики. Она старалась запомнить каждое мгновение, пока он раздевал ее и смотрел на нее с восхитительным собственничеством. Он снова довел ее до оргазма умелыми ласками, и на этот раз Делани, не стесняясь, громко вскрикнула.

Каэтано откатился от нее, чтобы раздеться, и она почувствовала себя почти брошенной. Ей двадцать четыре года, и она собирается сделать то, чего ей не хотелось делать ни с одним другим мужчиной.

Да, Каэтано красив. Да, он выглядит поразительно мужественно. И с ним не сравнятся все остальные мужчины, вместе взятые, которых она знала.

Он встал у кровати, его глаза сверкали, а тело было напряжено.

– Ты уже моя, – сказал он ей низким и серьезным голосом, словно чувствуя ее волнение. – Ты – ответ на наши молитвы. Надежда народа. Это так, малышка. Но сегодня ты отдаешь мне свою невинность, и это меняет все.

– Ты опоздал, – прошептала она, совсем не стыдясь. У нее не возникло желания прикрыться, хотя она всегда была очень скромной. Она осмелела от собственной силы. – Все уже изменилось.

Наконец Каэтано расхохотался. Его смех глубоко потряс ее, и она, трепеща, поняла: она почти не знает этого человека, но сделает все ради того, чтобы он чаще смеялся.

Она чувствовала себя так же неуверенно, как и в самолете, но на этот раз Каэтано рядом с ней. На этот раз она может прикоснуться к нему. Ей не нужна опора под ногами теперь, когда она сгорает от его золотистого взгляда.

– Я уже получил тебя ради своей страны! – прорычал он, забрался на кровать и опустился на Делани. Он уперся руками по обе стороны от ее головы и посмотрел ей в глаза. – Но сегодня вечером, малышка, я получу тебя ради себя.

Приподняв ее бедра, он глубоко вошел в нее. Она ахнула от боли, которая исчезла через мгновение. Целуя Делани в шею, он начал двигаться – размеренно и неумолимо, и она почувствовала себя совершенством.

Она ощущала себя беспомощной и уязвимой и одновременно была ближе к этому человеку, чем к кому‑либо другому за всю свою жизнь.

Она выгнула спину и прижалась к его груди, побуждая его войти в нее еще глубже. А потом все стало таким ярким, горячим и сокрушительным, что из ее головы вылетели все мысли.

Спустя долгое время сонная и безмерно довольная Делани лежала, прижавшись к Каэтано. Она слышала его дыхание. Она ощущала его запах.

Все изменилось. То, что произошло сегодня вечером, не позволит ей стать прежней. Все, что случалось с тех пор, как он встретился с ней во дворе фермы, было не в характере Делани Кларк – фермерской девушки из Канзаса, которая не знала ничего, кроме кукурузных полей.

Нравится ей это или нет, но она принцесса. И вскоре станет королевой.

Его королевой.

Когда он поерзал рядом с ней, она повернулась и посмотрела в его золотистые глаза. И прежде чем он успел заговорить, она провела пальцем по его твердым и чувственным губам.

Она не могла сказать ему то, что хотела сказать. Еще слишком рано.

Ей хотелось кричать ему о любви, плакать и петь.

Но она молчала, не желая торопиться.

– Я выйду за тебя замуж, Каэтано, – прошептала Делани, выдерживая его взгляд. – Я буду твоей королевой.

Наконец наступил день свадьбы, ясный и солнечный. Каэтано почти не спал ночью.

У его бессонницы была особенная причина.

Каэтано улыбнулся, осознавая, что теперь он улыбается охотнее. Делани переехала в его апартаменты на следующее утро после их первой ночи вместе, потому что он не хотел терять вдали от нее ни секунды. Его влекло не только ее тело. Он хотел, чтобы она принадлежала ему всецело.

Он обожал слушать истории, которые она рассказывала ему, сначала запинаясь, а потом, когда он попросил поведать ее о стране, откуда она была родом, ее рассказ стал похож на театральное представление. Ему нравилось слушать мудрости ее бабушки, с которой она общалась совсем не так, как Каэтано общался со своей семьей. Чем дольше он слушал ее, тем сильнее его очаровывал ее спокойный голос. С каждым днем он больше убеждался, что Делани станет ему идеальной женой.

Будущее может оказаться непростым, поскольку они претендуют на свое законное место. Однако прошедшие две недели стали откровением. Если бы его спросили, он назвал бы их радостными.

Он женится на ней и сделает своей королевой, несмотря ни на что. Ему понравились результаты уроков, которые давала ей Синьорина. Делани становилась совершенной принцессой. Весь дворцовый персонал обожал ее.

Днем Делани готовилась к своим будущим королевским обязанностям, по вечерам рассказывала Каэтано смешные истории, а ночи проводила в его постели.

Прошло всего две короткие недели, и Каэтано обнаружил, что не помнит лиц своих прежних любовниц. Мысли о Делани преследовали его. Он даже установил определенные ограничения в общении со своими людьми, чтобы как можно скорее и как можно чаще возвращаться к Делани.

И каждый раз, когда ему казалось, что он пересекает запретную черту, он напоминал себе: она не его мать. Его цель – исполнить вековую мечту своего народа, а не извратить ее, уступая своим слабостям. Сегодня, ожидая свою невесту в большом дворе замка Арчиери, он признался себе, что слегка забылся и потерял голову за прошедшие недели.

Отчасти он уже сожалел о том, что эти пьянящие, волшебные дни должны закончиться.

«Ты уступил своим желаниям только на время», – сказал ему голос разума.

Услышав одобрительные крики, он взглянул на своих подданных на галереях и балконах, а также в окнах. Все они хотели увидеть свадьбу хоть одним глазком. Они заслужили праздник.

Не было ни иностранной прессы, ни высокопоставленных лиц. Только главнокомандующий Каэтано и потерянная принцесса Монтань, которая появилась на парадном крыльце. Она была в белоснежном платье, которое подчеркивало красоту ее темных волос и голубизну глаз.

Но очаровательнее всего была ее улыбка.

Именно Делани настояла на том, чтобы ее свадебный букет состоял из полевых цветов, собранных сегодня в долине. Этим поступком она навсегда покорила сердца людей.

Именно Делани отдавалась Каэтано с такой искренностью и невинным восторгом, что он вздрагивал от одной мысли об этом.

Но это тоже должно измениться.

За прошедшие две недели он неоднократно говорил себе, что у него просто небольшая передышка, вот и все. Он провел всю свою жизнь в борьбе и поисках потерянной принцессы. Сегодня он женится на ней. Как только мир узнает Делани, никто не сможет обвинить Каэтано в том, что он позволил себе короткое наслаждение.

Настал великий день. Наконец Арчиери получит трон Иль‑д’Монтань! Каэтано твердил себе, что его раздражает свадебная церемония, потому что только она отделяет его от события, определяющего судьбу его народа.

Но когда прекрасная невеста, держа его за руку у алтаря, произнесла клятвы верности красивым и слегка хриплым от эмоций голосом, а ее глаза наполнились слезами, он осознал и другую истину.

Каэтано хотел поскорее отстраниться от Делани, потому что ужасно боялся, что не только он, но и она уступила своим чувствам. А это неприемлемо. Он не имеет права оплошать, знал, что с ним произойдет, если он уступит своим желаниям.

Пока священник произносил слова древнего обряда, Каэтано оглядывал окна на верхнем этаже замка. Он увидел в окне свою мать, которая буквально стала символом его неизменного милосердия. Ей разрешили издалека наблюдать за свадьбой своего сына, чтобы она не смогла снова попытаться занять его место на троне.

Сколько бы раз Каэтано ни говорил себе, что между ним и матерью все кончено и он этим доволен, увидевшись с ней снова, он почувствовал, будто все начинается сначала. Отведя взгляд от матери, он снова сосредоточился на своей невесте.

Когда пришло время, Каэтано поцеловал Делани.

Его жена. Его королева.

Он решил привести в движение колеса истории немедленно, но его остановил взгляд Делани. А может быть, им двигало пылающее чувство собственничества. Ему не хотелось оставлять ее, и от этой мысли он пришел в ужас.

– Все танцуют, – сказала она, восторженно смотря на толпу.

Каэтано взял ее за руку и повел во двор, где люди кричали и топали, танцевали и ликовали. Потом он провел ее на крепостной вал, откуда она увидела людей, выстроившихся в очередь у замка. Развевались флаги, раздавались аплодисменты. Радостные крики неслись из долины, достигая неба.

– Сегодня ты не просто вышла за меня замуж, – торжественно произнес Каэтано. – Ты освободила нас.

Взяв Каэтано за руки, она посмотрела ему в глаза:

– Я очень постараюсь стать королевой, достойной твоей страны. Я буду мостом между королевской семьей и этой долиной.

И на мгновение, стоя над долиной, пока его подданные танцевали от радости, а Делани по‑прежнему принадлежала только ему, Каэтано почувствовал, как в душе его что‑то перевернулось.

Он задумался о том, что произойдет, если он сделает официальные заявления через день или даже через три недели. Наверняка каждый заслуживает медовый месяц, даже настоящий король оспариваемого трона. Тем более он уже победил. Осталось уладить детали.

А потом он снова увидел лицо матери и ее глаза, сверкающие от злости. Она олицетворяла собой горечь фанатизма.

Каэтано запретил себе поддаваться искушениям, чтобы не возненавидеть самого себя. Но оказалось, он не может произнести ни слова, пока Делани смотрит на него с такой добротой и решимостью.

Подумав о том, что предает свою страну, ее правитель пришел в ужас. Не зашел ли он слишком далеко? Ведь он поклялся, что никогда не рискнет благополучием своих подданных.

Собственная слабость вызывала у него отвращение.

– Я должен покинуть тебя, – резко сказал он Делани. – У меня много дел.

Она опешила:

– Прямо сейчас? Мы поженились меньше часа назад.

– Мой народ ждал веками, – с упреком произнес Каэтано. – Им не надо ждать еще минуту.

Делани выглядела не сердитой, а обиженной, и ему стало не по себе. Она на мгновение отвела взгляд, а потом снова посмотрела на Каэтано – на этот раз спокойно.

И он убедил себя, что ему показалось, вот и все. В конце концов, Делани – практичный человек.

– Конечно, – сказала она в своей обычной умиротворенной манере. – Делай то, что необходимо, Каэтано. Я понимаю.

Ему было крайне непросто уходить от нее. Встретившись со своими министрами, чтобы начать давно спланированную и продуманную атаку, он то и дело думал о том, как ему хочется вернуться к Делани.

Громкие звуки его собственной свадьбы слышались за каменными стенами. И вместо того чтобы переполниться гордостью и решимостью от того, что он сядет на трон, Каэтано ощущал душевную пустоту.

Он часто сталкивался с этим чувством все последующие недели и в конце концов признал неприятную правду. Он скучал по Делани. Иногда он тосковал по ней так сильно, что ему было больно.

Однако Каэтано получил то, что хотел. Он изменил порядок наследования, который установила семья Монтань.

Сначала он сообщил о своей свадьбе фотографиями новобрачных у алтаря. Они с Делани выглядели как юные влюбленные. Он использовал любой контакт со СМИ, продавая миру историю их любви.

И мир охотно откликнулся.

История о крестьянке и лишенном трона короле полюбилась доброжелателям во всем мире. Их свадебные фотографии появлялись на обложках журналов и в газетах в разных странах. Делани мгновенно стала иконой стиля, и этот титул ей очень не понравился. Но после того как особо ловкие папарацци откопали ее фотографию в комбинезоне, журналы с этим снимком распродавались мгновенно.

Светские сплетники во всем мире обсуждали ее эклектичный стиль, начиная с удобного комбинезона и заканчивая сказочным платьем.

– Они говорят, что уважают тебя, и тут же обсуждают мое нижнее белье, – сказала она Каэтано однажды утром, когда они смотрели репортаж в его кабинете. – Извини, но я этого не понимаю.

– Это рекламная раскрутка, – коротко ответил специалист по связям с общественностью. – Мы хотим, чтобы люди равнялись на главнокомандующего. Мы хотим, чтобы они думали, будто они – это вы.

Делани вежливо улыбнулась мужчине и тихо поблагодарила его.

Каэтано почему‑то захотелось его убить. Но он воздержался. И дождался первого подробного телеинтервью, которое они давали с Делани, чтобы выдать сенсацию о ее происхождении.

– Представьте мое удивление, когда я узнал, что эта идеальная женщина еще и настоящая наследница престола Иль‑д’Монтань, – произнес Каэтано так, будто сначала увидел Делани на ферме и только потом узнал о ее происхождении.

Делани грустно рассмеялась, глядя прямо в камеру.

– Представьте, как удивилась я, – сухо сказала она.

После этого мировая любовь к ним сменилась обожанием. Начались бесконечные проверки результатов анализов ДНК. Представители Монтань ругались с представителями Арчиери, и наоборот. Но в конце концов все смирились с истиной.

– Меня пригласили во дворец Монтань, – сказала как‑то Делани.

Накануне этого разговора Каэтано не ложился до поздней ночи и увидел, что Делани уже спит в кровати. Она проснулась, когда он растянулся рядом с ней, и они занимались страстной любовью.

Каэтано скучал по тем неделям накануне свадьбы, когда дни казались бесконечными, а ночи вдвое длиннее. Он наслаждался телом Делани, и у них оставалось время на простое общение. Иногда супруг усаживал ее себе на колени, завернув в одеяло, и они, сидя на балконе, говорили друг другу всякие глупости, пока луна поднималась над их головами.

Каэтано никогда не думал, что будет скучать по кому‑то так, как скучает по Делани, даже когда она стоит напротив него.

Глядя на то, как она выглядит сегодня, он приуныл, потому что от его фермерской девушки не осталось и следа. Сначала Каэтано хотел, чтобы Делани быстрее избавилась от своего комбинезона, а теперь желал, чтобы она его носила. Нынешняя Делани выглядела слишком рафинированной. Новая Делани сидела рядом с ним во время интервью и разговаривала культурно, изысканно и по‑королевски. Никаких напоминаний о канзасской девчонке.

Сегодня на ней элегантное, слегка расклешенное платье яркого оттенка, подчеркивающего ее красоту. Ничего кричащего или отталкивающего. Ее волосы красиво ниспадали ей на плечи. Она сидела в его кабинете со своим обычным самообладанием, словно не замечала, что они по‑настоящему разговаривают только здесь.

Она уже давно превзошла все его самые оптимистичные надежды. Он превратил девушку с фермы в идеальную принцессу. И ему следовало радоваться своим успехам.

Но…

– Меня не удивляет, что Монтань желают видеть тебя в своем логове, – произнес он, стараясь сосредоточиться на деле, а не на странных и неприятных чувствах, которые одолевали его в неурочные часы. Прежде он был уверен, что невосприимчив к этим причудливым эмоциям, потому что никогда их не испытывал. – Они несколько раз проверяли твою кровь и кровь принцессы Амалии. И королевы Эсме тоже. Это был лишь вопрос времени.

Ее глаза слегка потемнели, но только на мгновение.

– Очевидно, время пришло, – сказала она, как обычно, самоуверенно.

Он поймал себя на мысли о том, что вспоминает дерзкую и неуклюжую Делани.

– Меня пригласили на частный ужин с королевой, – продолжала она. – Только члены семьи. Она не упомянула конкретно тебя, но я бы предпочла, чтобы ты поехал со мной.

– Она проверяет тебя. – Каэтано откинулся в кресле и пожалел, что его и Делани не разделяет широкий стол. – Она хочет убедиться в твоем честолюбии.

Делани насупилась, и он обрадовался ее хмурому взгляду.

– Какое отношение честолюбие имеет к семейному ужину? – спросила она.

– Честолюбивая женщина придет без мужа, – спокойно сказал Каэтано. – И постарается стать союзницей королевы. Ты этого хочешь?

Делани пожала плечами, и он расслабился, потому что увидел пожимание плечами в стиле канзасской девушки, а не идеальной принцессы.

– Я не понимаю, – сказала Делани. – Она немолода. Какая разница, будут ли у меня или у нее союзники?

Он улыбнулся ее неискоренимой практичности:

– Как скажешь.

Тут к нему пришли министры, и Делани ушла. Каэтано снова раздавал интервью до поздней ночи. Он опять нашел Делани спящей, когда добрался до спальни. На этот раз она не проснулась, поэтому он лег рядом с ней и постарался уснуть. Он недоумевал, почему теперь, получив то, к чему стремился всевозможными способами, он чувствует себя таким одиноким.

Утром Каэтано пришел в ужас от собственной слабости. Он наказал себя интенсивной тренировкой, а потом приготовился к решающей схватке, которую ждал большую часть своей жизни. Сегодня вечером он встретится с королевой Эсме. Но не как бунтарь, а как человек, который вернет себе трон. Но сначала он заставит себя увидеться с другой женщиной – своей матерью, которая оказала огромное влияние на его жизнь.

Ее любовник и его будущий отчим уехал из страны после того, как Каэтано разбил его армию. Его мать предпочла остаться, хотя и под постоянным присмотром.

– Называй это как хочешь, Каэтано, – произнесла она сегодня, закуривая длинную сигарету любимой марки. – Могучий главнокомандующий держит свою мать в тюрьме, а сам торопится занять трон. Ты наверняка гордишься собой.

– Скоро ты будешь так же свободна, как и все мы, – намеренно мягко ответил он, зная, как ее разозлить. – Сегодня я ужинаю с королевой Эсме. Я уже женился на ее родной дочери. Дело сделано, матушка.

Его мать выпустила изо рта струю дыма с ароматом гвоздики.

– Потерянная принцесса, которую подменили при рождении. – Она покачала головой. – Как в сказке.

– Это наука, – ответил он.

– Да‑да, твои драгоценные факты, – пренебрежительно и хрипло произнесла она.

Глядя на нее, Каэтано ненавидел себя за то, что в чем‑то похож на нее. Иногда ему хотелось, чтобы она была менее категоричной и амбициозной.

– Я знаю, ты не опираешься на факты, – сказал он. – Я пришел сюда, чтобы сообщить тебе новость, вот и все. Насколько я знаю, однажды ты тоже была на этом зациклена.

– Мне хотелось прирезать всех своих противников. – Ее глаза сверкнули от ярости. – Они это заслужили.

– Ты стремилась занять мое место, – уточнил он. – Насильственные действия были предлогом, а не причиной.

Она злобно рассмеялась:

– Мне жаль твою принцессу.

Каэтано понял, пора уходить. Тереза обожала подкалывать его. Но он обычно отмахивался от ее глупостей и злости. Но теперь ее колкости касались Делани, и Каэтано не мог промолчать.

– Моя принцесса восстанавливает свое законное место в мире, – сообщил он матери. – Она делает это с изяществом и чуткостью, в отличие от некоторых особ, которых мне не хочется упоминать. На прошлой неделе она познакомилась с принцессой Амалией и стала от этого только сильнее. Прибереги свою жалость для себя.

Это была напряженная, официальная встреча, организованная для того, чтобы удовлетворить международный интерес к истории о младенцах, подмененных при рождении. Тот интерес, которого всегда хотел Каэтано, а теперь он ему не нравился. На душе у него было пусто. Результаты анализов ДНК были оглашены, и встреча продолжалась. И это был странный спектакль двух похожих друг на друга женщин, которые улыбались так, словно их жизнь не изменилась, пожимали друг другу руки и пили чай, пока толпы журналистов окружали их и засыпали вопросами.

– Она любит тебя, – произнесла его мать. – Это до боли очевидно. А ты сын своего отца. Тебя интересуют только факты и цифры, графики и планы. Ты запрещаешь себе чувствовать.

Каэтано с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза:

– Ты выйдешь из своей удивительно удобной тюрьмы, как только королева Эсме сделает заявление о новой линии преемственности. На твоем месте я бы воспользовался временем и задумался о том, что тебя посадили в тюрьму, как ты утверждаешь, не из‑за любви, а после неудачной попытки государственного переворота. Давай говорить начистоту, матушка.

Он ожидал, что она выпустит дым в его сторону. Или что‑нибудь швырнет в него. Но она удивила его, когда просто вздохнула.

– Я любила его, – сказала его мать гораздо тише, чем обычно. – Я могу признаться, что любовь ослепила меня. Но даже за такую любовь, чем бы она ни закончилась, можно отдать жизнь. – Она моргнула и погрустнела. – Ты никогда этого не узнаешь, Каэтано. Потому что ты холодный и жестокий, и ты всегда будешь один.

Такие слова не оскорбили бы его месяц или два назад. Он бы воспринял их как комплимент. Но теперь все было по‑другому.

– Если я и жесток, – прохрипел он, – то только из‑за тебя. Это нормальная реакция на попытку государственного переворота. Мать пошла против своего сына. И не важно, как ты пытаешься описать свою историю любви.

– Ты будешь один, – отчеканила его мать. – Всегда.

До конца дня Каэтано безуспешно старался забыть слова и голос матери. Он работал до тех пор, пока не приехала машина, на которой он поехал во дворец Монтань.

Он разговаривал по телефону, пока автомобиль петлял по горам, не забывая, что Делани сидит рядом с ним и смотрит в окно.

– Ты рада сегодняшней поездке? – спросил он, откладывая телефон в сторону.

Делани повернулась к нему лицом, и он, как всегда, поразился ее красоте. Она светилась и казалась почти неземной в блестящем платье. Она выглядела так, словно была целиком сделана из пены искрящегося вина. На ее шее были старинные драгоценности, которые он передал ей по наследству, в том числе кольцо – гордость многих невест семьи Арчиери.

Выражение ее лица было безмятежным, но то, как Делани относилась к Каэтано, заставило его сожалеть. Он не привык к этому чувству, и оно ему очень не нравилось.

– Ну, остались формальности, – ответила Делани. – Твои источники утверждают, что она скоро сделает заявление. Возможно, завтра.

– Нам не нужно ее заявление, – согласился Каэтано. – Согласно законам острова ты унаследуешь трон, нравится ей это или нет.

– Значит, дело сделано. – Голубые глаза Делани осмотрели его лицо. – Ты получил все, что хотел.

Каэтано много лет сражался. Он занимался рукопашным боем и другими видами единоборств, как на сегодняшней тренировке с охранниками. Все ради подготовки к будущему, в котором могут быть новые попытки государственного переворота со стороны родной матери или сторонников Монтань.

– Я уверен, она также хочет пообщаться с тобой, – осторожно произнес он. – В конце концов, она твоя мать.

Что‑то мелькнуло во взгляде Делани:

– Она мне не мать. У меня уже есть мама.

Каэтано услышал обиду и боль предательства в ее голосе. И впервые за долгое время не нашелся что ответить. Он просто взял ее за руку, стараясь утешить.

Делани хмуро уставилась на свою руку, словно она не принадлежала ей.

– Ты получил все, о чем мечтал, – тихо сказала она. – А что досталось мне?

«У тебя есть я», – подумал он, хотя едва виделся с ней после свадьбы. Он очень старался сделать так, чтобы у Делани было все, кроме него.

– Делани…

Она сжала его пальцы и пригвоздила его к месту пристальным взглядом.

– Я люблю тебя, Каэтано, – тихо сказала она, словно предупреждая. – Я думаю, ты должен об этом знать. Иначе зачем я двадцать четыре года совершенно счастливо жила в одиночестве, а потом так охотно отдалась тебе? Я поехала с тобой на край света и превратилась в принцессу, хотя всегда обожала копаться в земле. Все ради тебя.

Ему стало трудно дышать, он не мог произнести ни слова, будто кто‑то начал его душить.

– Малышка… – начал он.

– Я люблю тебя, – прибавила она чуть громче. – Несмотря на то что ты бросил меня в день нашей свадьбы. Ты отстранился от меня.

– Ты знала, что так будет, – выдавил он, и его ответ показался неадекватным даже ему самому.

Она улыбнулась с такой грустью, что у него стало тяжело на душе. А ведь до этой минуты он мог поклясться, что не умеет чувствовать.

– Я люблю тебя, – повторила Делани, теперь ее голос стал скрипучим. – Но ты любишь только этот трон, которого у тебя не будет, пока не умрет старая королева. Я люблю тебя, Каэтано. Очень люблю. Но в данных обстоятельствах я предпочту кукурузные поля.

Делани могла бы выбрать более приемлемое время для признания. Они почти добрались до главного города острова. Солнечный свет золотил море, танцуя над бело‑голубыми зданиями с терракотовыми крышами и стенами, увитыми бугенвиллеей. Чем дальше они спускались с горы, тем извилистее и уже становилась дорога, так непохожая на широкие трассы Канзаса. На их машину поглядывали любопытные прохожие, желая увидеть Делани или Каэтано и понять, какое будущее ждет их страну.

Она видела то же самое, пока ехала на встречу с принцессой Амалией. Встреча, которую она отменила бы навсегда, если бы могла. Но Делани справилась с волнением и заинтересовалась этой частью острова, которая очень сильно отличалась от той части, где к ней относились скорее как к призу, чем к человеку.

Сегодня вечером она поймала себя на мысли о том, что рассматривает разные лица и оценивает взгляды. Раньше она старалась отвлечься и не думать о предстоящей встрече с принцессой Амалией – настоящей Кларк.

Делани очень изменилась за несколько недель на острове. И признала, что пытается держаться за воспоминания о Канзасе, хотя не должна этого делать. Она также признала, что любовь к Каэтано – отличный способ не думать о семейных неприятностях, при мысли о которых у нее по‑прежнему скручивало живот.

Ее устраивала роль королевы Каэтано. Но она теряла голову от страха, размышляя о нынешней королеве и о женщине, которая до недавнего времени должна была унаследовать ее власть. Первая – родная мать Делани. Вторая вполне может считаться ее кровной родственницей, учитывая то, как много у них общего, нравится ей это или нет. И только они двое – принцесса и крестьянка – сумеют понять, что с ними произошло. И происходит до сих пор.

– Мне сказали, что я из старинного рода фермеров, – сказала Амалия, улыбаясь и попивая чай. – Как здорово! По‑моему, это намного честнее, чем королевский род.

Делани не купилась на ее улыбку. Она видела, что Амалия озадачена и сбита с толку, потому что сама так себя чувствовала.

– Я думаю, фермеры менее коварны, – ответила Делани. – И все же я бы не рекомендовала поворачиваться спиной к цыплятам.

Амалия рассмеялась, а потом выражение ее лица изменилось, словно она удивилась собственному смеху.

– Не надо ничего бояться, – бодро сказала она. – Я не думаю, что это будет проблемой.

Судя по всему, она интересовалась сельским хозяйством так же, как Делани изначально интересовалась королевской жизнью. И все же, несмотря ни на что, Амалия очень понравилась Делани.

Казалось, симпатия к Амалии – единственное, что принадлежит Делани. Они не предавали друг друга. Они не отвергали друг друга. Их перепутали в клинике, когда им было по несколько дней от роду. И это событие навсегда связало их.

На обратном пути Делани заметила, что зевак на улицах стало больше. Они выстроились в очередь, чтобы пялиться на машину, придумывать истории и распускать сплетни. Она убеждала себя, что привыкнет к этому. Теперь это ее жизнь. Она всегда будет на виду, как в аквариуме.

Однажды она сказала себе, что это того стоит, потому что рядом с ней будет Каэтано. Она сильно изменилась после их первой ночи. Как только Делани распрощалась со своей прежней личностью, она стала лучше себя понимать. Отчасти это произошло из‑за Каэтано. Но теперь она знала, что причина в том, о чем ей пыталась сказать Кэтрин.

Этим Делани старалась объяснить, почему Каэтано взвалил на себя такое тяжкое бремя.

Если бы он не нашел ее, она бы никогда не считала свою ферму обузой. Она приносила ей столько же радости, сколько и трудностей, хотя земледелие отнимало у нее все больше сил с каждым годом. Делани не знала, как расстаться с фермой. Да и не планировала с ней расставаться.

Делани ни за что не сделала бы этого сама по себе.

Но неожиданно ее лишили выбора, и она смирилась.

А потом она смирилась снова и отдалась Каэтано. И какое‑то время она искренне верила, что этого достаточно. Ей было этого более чем достаточно в первые дни. Но все изменилось в день их свадьбы.

– Я не знаю, чего ты хочешь от меня, – произнес Каэтано, сидя рядом с ней. Увидев выражение его лица, она почувствовала себя беспомощной.

Делани посмотрела на их сцепленные руки. Теперь она носила его кольцо. Кольцо, которое он сам не дарил ей, потому что, по сути, не делал ей предложения. По его поручению это сделал мажордом, который торжественно объявил Делани об историческом значении алмаза Арчиери. Выслушав длинную лекцию по этой теме, она спрятала кольцо, и никто его больше не видел, пока Каэтано не надел его ей на палец во время свадебной церемонии.

Каждую ночь она проводила в его постели. Обычно он будил ее, когда приходил поздно ночью. Как бы ни пыталась его дождаться, она всегда спала, когда Каэтано ложился в постель. Поэтому брак до сих пор казался ей лихорадочным сном.

Многое ей нравилось, она этого не отрицала. Но все происходящее казалось ей нереальным.

– Ты уже угрожаешь мне? – продолжал он, когда Делани промолчала. – По‑твоему, я позволю тебе уйти, Делани?

Она не знала, когда ей пришла в голову мысль о том, что ей не удастся уехать от него. Не потому, что он остановит ее, хотя мог бы, а потому, что сама не хочет уезжать. Она слишком увлеклась им.

– Я никогда не хотела уезжать из Канзаса, – призналась она Кэтрин, которая поняла ее и смирилась с тем, что ее не пригласили на свадьбу. Ее мать рассмеялась и сказала, будто не понимает, что на уме у королевских особ. – Мне ни разу не хотелось куда‑нибудь поехать.

– А теперь весь мир у твоих ног, – произнесла Кэтрин с привычной добротой, словно ничего не изменилось, хотя на самом деле изменилось все. – Я так горжусь тобой!

Кэтрин будто чувствовала, что Делани нужно поддержать. Она всегда умела приободрить свою дочь.

– Кажется, я не говорила, что ухожу, – ответила Делани.

– Прости, – злобно произнес Каэтано. – Наверное, я неправильно истолковал твои слова о том, что ты предпочитаешь мне свои кукурузные поля.

– Каэтано. – Она повернулась к нему лицом. За окном прекрасный остров купался в золотистом свете приближающегося заката, но Делани не могла на этом сосредоточиться. Без Каэтано этот остров ей не интересен. – Я вышла за тебя замуж. Ты же знаешь, что, несмотря на твое бахвальство, мне не нужно было этого делать, верно?

– Я понимаю, что тебе нравится так думать. – Он отдернул руку, сжал кулак и положил его на свое мощное бедро.

– Мне нравится так думать, потому что это правда, – сказала она дрожащим голосом. – Ты забываешь, что я уже познакомилась с твоими подданными. Они наверняка никогда не радовались бы так нашей свадьбе, если бы я не выглядела счастливой. Они бы не поддержали тебя, если бы ты вел себя, как, по их мнению, слишком долго вели себя Монтань. Пусть я не знала, что ты блефовал, принуждая меня к браку, но неужели после всех этих недель ты думаешь, что я не узнала правду?

Выражение его сурового, красивого лица снова изменилось. В конце концов он стал совсем не похож на мужчину, которого она знала. Это был совсем не тот ласковый Каэтано, с которым она проводила ночи. Он был почти не похож на лидера своего народа, который охотно следовал за ним куда угодно.

– Если ты не собираешься уходить от меня, я не вижу смысла в этом разговоре, – выпалил он, словно они с Делани воевали. – Я никогда не скрывал, что наш брак послужит определенным целям. Прости, если эта цель тебе непонятна. И если ты не понимаешь, что произойдет, когда эта цель будет достигнута. Я поговорю с мажордомом.

– Я прекрасно понимаю, – возразила она. – И я уверена, ты знаешь, что твой мажордом скорее расшибется в лепешку, чем пренебрежет своим долгом.

Удивительно, но Делани очень полюбила этого ворчливого старика в униформе. Никто и никогда не говорил о нем плохого слова, даже Каэтано.

Сидящий рядом с ней Каэтано сдержанно кивнул, и Делани продолжала:

– Я понимаю цель. Это наша цель. Но я хочу больше, чем несколько украденных часов посреди ночи. – Она ждала, пока он посмотрит на нее. Его сверкающие золотистые глаза теперь потемнели. Делани с трудом сдержала дрожь. – Я хочу большего, Каэтано. Мне нужен настоящий брак. Я не понимаю, почему мы не можем жить, как в те недели накануне свадьбы.

– Потому что так нельзя, – выпалил он, и в его глазах отразилось столько боли, что у Делани перехватило дыхание. – Такого больше не может быть. И мне бы не понравилось, если бы было иначе.

– Я не понимаю, – произнесла она дрожащим голосом, чувствуя себя неуверенной. Ей очень хотелось прикоснуться к нему, но она понимала, что не надо этого делать. – Каэтано…

Он подвинулся вперед, и она умолкла. Она брала уроки французского и итальянского языков, но нескольких часов обучения двум новым языкам было недостаточно, чтобы понять стремительные инструкции, которые Каэтано давал водителю. У Делани закружилась голова, когда водитель съехал с главной дороги, проехал несколько переулков, а потом направился обратно на холмы. Но вместо того, чтобы ехать по дороге, ведущей в долину, они добрались до горного хребта и направились в другую сторону.

– Куда мы едем? – тихо спросила она, словно не хотела этого знать.

Каэтано не ответил ей. Он только покачал головой, глядя в окно, и стиснул зубы.

Делани вздохнула и посмотрела в окно. Машина ехала по узкой извилистой дороге на вершину горы. Это была, бесспорно, потрясающая поездка, хотя она очень сомневалась, что Каэтано внезапно захотел осмотреть достопримечательности. Тем не менее они были уже так высоко, что Иль‑д’Монтань казался картинкой из сборника сказок. С одной стороны из машины открывался вид на прекрасную долину, которую Делани полюбила за прошедшие пару месяцев. А с другой вниз по склону за пределами горы располагались живописные деревни, окруженные сверкающим и манящим морем.

Ей хотелось насладиться видами, но от волнения у нее бешено колотилось сердце. И Каэтано казался, как никогда, отстраненным. У нее засосало под ложечкой.

Автомобиль въехал на нечто вроде смотровой площадки и остановился. Сначала ничего не происходило. Делани украдкой поглядывала на Каэтано рядом с ней, но он выглядел так, будто превратился в камень. Понять, что он по‑прежнему живой, можно было только по его сжатым в кулак пальцам и пульсирующей жилке на подбородке.

Потом он раздул ноздри, распахнул свою дверцу и вышел. Делани пару раз вздохнула, отказалась от попыток успокоиться и последовала за Каэтано.

На такой высоте было ветренее, и Делани продрогла в тонкой вечерней одежде, которую надела для встречи с нынешней королевой. Сначала костюмы и платья казались ей странными, но Синьорина помогла ей почувствовать себя в них непринужденно. Она научила Делани танцевать в длинных платьях. И более того, заставляла ее бегать в такой одежде по залам замка, дурачиться, гулять на улице и плюхаться на диван. В конце концов Делани перестала чувствовать себя манекеном, которого одевала для очередного мероприятия болтливая троица служанок.

Но здесь, на скальном выступе с крутым обрывом внизу, солнцем, садящимся за горизонт, и морем вокруг, похожим на темно‑голубой ореол, Делани почувствовала себя абсурдно. Ее платье с дурацкими рюшами и туфли, напоминающие ходули, больше годились для цирка.

И все же этот абсурд она научилась ценить. И все из‑за человека, который стоял на краю смотровой площадки, глядя вдаль. Ей вдруг захотелось вернуться в прошлое и показать себе, какой она будет.

Прежняя Делани расхохоталась бы от одной мысли об этом. Сейчас, думая о прошлом, она отказывалась становиться такой, какой была прежде.

Прежней Делани больше нет. Теперь Делани – принцесса, ее представили всему миру, и у нее нет шанса вернуться в прошлое. Каэтано стал огромной частью ее новой жизни, но дело не только в нем.

Она уехала из Канзаса так далеко, что представить себе не могла, будто однажды вернется к той жизни, которую вела там. Делани понимала, что больше не впишется в прежнюю жизнь.

И может быть, именно поэтому, хотя ее сердце колотилось как сумасшедшее, а живот скручивало от волнения, она подошла и встала рядом с Каэтано на краю скалы. Она была спокойна, хотя высота тревожила ее, а Каэтано смотрел на нее опустошенным взглядом.

Какое‑то время они стояли на ветру под солнечными лучами, окрашивающими небо в оранжево‑розовые тона, а потом он заговорил.

– Я не могу позволить себе любить, – категорично заявил он тоном, которым общался с Делани давным‑давно – на ее ферме.

На этот раз она не рассмеялась.

На этот раз Делани задумалась над его словами, а потом шмыгнула носом:

– По‑моему, это глупо, – очень‑очень спокойно сказала она. – Если ты хочешь знать мое мнение.

Он повернулся к ней лицом, и она увидела, насколько измученным он стал. Она не могла оставаться к нему равнодушной и понимала, что так будет всегда. Ей становилось больно, когда ему было больно. Наверное, именно так чувствует себя любящий человек.

Делани понадеялась, что ее любви хватит на них двоих, потом вспомнила свою бабушку.

– Любовь – это не поздравительная открытка, – сказала ей бабушка Мэйбл давным‑давно, когда Делани училась в начальной школе и однажды не получила валентинку на День святого Валентина. – Любовь сильна. Она не знает страха. Любовь не для слабонервных, детка. Чтобы любить, надо быть настоящим воином.

Каэтано – главнокомандующий своей страны, и Делани готова стать воительницей, прямо сейчас, если потребуется.

Она будет делать это всякий раз, когда необходимо. До тех пор, пока они вместе.

Остается надеяться, что ей удастся быть бесстрашной.

– Мой отец не был жестоким человеком, – произнес Каэтано так, словно эти слова причиняли ему боль. – Но он был очень сдержанным и холодным. Я всегда понимал, что он женился и родил ребенка только для того, чтобы оправдать ожидания своего народа. Он не испытывал никаких эмоций к своей жене и ребенку. Я вообще сомневаюсь, что он умел чувствовать. Моя мать сказала бы, что ее муж был абсолютно бесчувственным.

– Мне жаль, – мягко ответила Делани, пытаясь представить, каково ребенку расти в такой обстановке. – Нелегко быть сыном такого человека.

– Ты неправильно меня поняла! – выпалил Каэтано. – У его сдержанности была причина. Он заботился только о благе своих подданных, и ничто другое не имело для него значения. Он был героем.

Он потер руками лицо, и Делани очень захотелось прикоснуться к нему. Но что‑то ее остановило.

– Он умер, когда мне было двенадцать лет, – продолжал Каэтано, глядя на садящееся солнце. Золотые солнечные лучи подчеркивали резкие черты его лица. Делани показалось, будто что‑то острое и зазубренное вонзается ей в душу. Ей стало не по себе. – Я был в школе‑интернате в Англии, когда приехали охранники и рассказали мне обо всем. Они вытащили меня из класса, усадили в машину и провозгласили будущим главнокомандующим. Мне не разрешили вылететь домой. Считалось, что мое присутствие на похоронах – слишком большой риск.

– Какой ужас, – прошептала Делани и сцепила руки, запрещая себе дотрагиваться до Каэтано.

– Вовсе нет. – Он смотрел на нее сверху вниз с высоты своего большого роста сурово и почти безжалостно, хотя его глаза потемнели. – Смерть моего отца сделала меня таким, какой я есть. У меня не было выбора, кроме как отказаться от эмоций. Охранники объяснили мне, что отныне и навсегда я представитель государства Иль‑д’Монтань. Любой бунт и истерики с моей стороны не только плохо отразятся на моем народе, но и станут доказательством того, что я недостоин занимать трон Монтань, который принадлежит мне по праву. Даже в возрасте двенадцати лет я четко понимал, что не могу такого допустить. Столетиями Арчиери приходилось признавать, что их попытки вернуть трон обречены на неудачу. Я не надеялся вернуть его себе, Делани. Но я предпочел бы умереть, чем усложнять жизнь своих подданных.

Делани чувствовала, как ее душевная боль становится сильнее и острее.

Каэтано продолжал:

– Только спустя много лет я узнал правду о том, что произошло с моим отцом. Он погиб в автомобильной аварии. Это случилось здесь. – Делани вздрогнула, когда он резко и жестко взмахнул рукой. – Моя мать, всегда эмоциональная, была в ярости. Она требовала его внимания. Но, как всегда, его внимание было приковано к делам нашего народа. Он старался надавить на королеву Эсме. Мои родители сильно поссорились, и отец выскочил из замка без охраны и погиб. Говорят, он потерял управление машиной вот здесь. Он не был идеальным человеком. Он был холоден, его было трудно вывести из себя. Но когда он все‑таки уступил эмоциям, случилась катастрофа.

Каэтано тяжело дышал, словно после пробежки. Он мрачно посмотрел на Делани, и она сильнее приуныла.

– Не говори, что сожалеешь! – прорычал он, когда она открыла рот, чтобы заговорить. – В конце концов, он потерял голову. При всей его сосредоточенности и сдержанности он позволил эмоциям взять верх над разумом и потерял управление машиной. Он был лидером. Настоящим героем. Он должен был вовремя образумиться.

Услышав грусть в его голосе, Делани шепотом позвала Каэтано по имени.

– Но вместо этого он умер. – Каэтано выглядел опустошенным. – И моя мать, которая всегда была взбалмошной, заняла трон до моего совершеннолетия. Я знаю, что ты изучала историю моей семьи. Я уверен, ты в курсе того, чего нам всем стоило ее безрассудство.

Делани изучила бесстрастные факты его жизни в первую ночь после того, как он появился из ниоткуда на ее ферме в Канзасе. Но история семьи Арчиери из уст самого Каэтано казалась другой. И она не любила его прежде, а просто была очарована им против своей воли. Теперь, когда она полюбила Каэтано всем сердцем, она сочувствовала мальчику, попавшему в страшные обстоятельства, которые были намного сильнее его.

Он не позволял себе даже горевать.

– Она утверждала, что снова влюбилась, – насмешливо произнес Каэтано. – А потом она и ее любовник задумали отобрать у меня то, что им не принадлежало. Я был вынужден лично бороться с ним и требовать то, что было моим по праву. Ничего из этого не произошло бы, если бы мои родители контролировали свои эмоции.

Сердце Делани забилось чаще. Она потянулась к Каэтано, потом опустила руки, отказываясь прикасаться к нему. Она снова прошептала его имя, словно хотела привлечь его внимание.

– Я знаю, что такое любовь, Делани, – безжалостно сказал Каэтано. – Я знаю, к чему она приводит. И я давно решил, что никогда этого не допущу. Тебе придется с этим смириться.

Делани подумала, что она сейчас развалится на части. Она выслушала Каэтано, который обвинял своего отца в безрассудстве, и отчасти соглашалась с ним.

Каэтано считал: если он причинит Делани достаточно боли, ему будет не так трудно поверить в то, что такова его судьба. Но она знала лучше: судьба остается предрешенной только до тех пор, пока не захочешь ее изменить.

– Нет, – отчетливо произнесла она и уставилась на него. – Я не хочу мириться с этим. И я не смирюсь.

– Я не полюблю тебя, – отрезал он, словно ссорясь с ней и переполняясь гневом и обидой. – Я не могу.

– Каэтано, – сказала она со всей уверенностью и решимостью, на которые была способна. – По‑моему, мы оба знаем, что ты уже меня любишь.

Выражение его лица изменилось, словно Делани врезала ему кувалдой по макушке, и броня, которой он отгораживался от чувств, рассыпалась. Свет в глазах Каэтано казался ярче закатного солнца. Он выглядел ошеломленным. Рванув вперед, он схватил Делани за плечи и приподнял ее над землей.

– Это смертный приговор, – прорычал он. – Или пожизненное заключение в камере собственного изготовления. Именно этим закончится твоя любовь, Делани. Ты этого хочешь?

– Я хочу тебя, – бросила она ему в ответ и рассердилась. – Только тебя. Если это плохо кончится, Каэтано, то, наверное, мы заслужили такую ужасную судьбу. Значит, мы недостаточно любили друг друга. Или любили друг друга не так, как следовало бы.

Он покачал головой и сжал ее плечи. Делани коснулась ладонями его груди. Его тело было разгоряченным, твердым и соблазнительным.

Ее любимый Каэтано.

– Я обещаю, что буду любить тебя сильносильно, как ты того заслуживаешь, – сказала она, и он замер, слушая ее клятвы, но не так, как во время свадьбы. – Ты будешь для меня самым главным человеком в жизни. Не твой титул и трон, а ты. Наши души навсегда соединились, Каэтано. Я люблю тебя, и я хочу, чтобы ты тоже любил меня. – Она прижала правую руку к его груди в области сердца и почувствовала, как оно бьется. – Я всегда буду твоей.

Он выглядел затравленным и опустошенным. Она видела, как в его душе бушует шторм, и ей почти показалось, что она слышит гром.

Но она родилась в Канзасе, поэтому непогода ее не напугает.

Он несколько раз прошептал ее имя, словно мелодию, а потом произнес:

– Я не знаю, как это делается. – Он немного успокоился, и от душевного шторма осталось только напоминание в виде быстрого сердцебиения.

Делани выдержала его взгляд. Она напомнила себе, что стала воительницей, бесстрашной и свирепой.

– Но ты этого хочешь? – тихо спросила она. – Тебе надо просто захотеть любить меня. Вместе мы создадим все, что пожелаем.

И вдруг золотой солнечный свет заката стал другим. А может быть, все вокруг изменилось потому, что Каэтано по‑новому посмотрел на нее. В его глазах было что‑то такое живое и напряженное, что она не могла отвести взгляд.

Он поглаживал руками ее предплечья. Потом прерывисто вздохнул, и она поняла: еще чуть‑чуть, и этот человек из камня расплачется.

– Я хочу, – прошептал он, и его глаза потемнели от страсти и желания, а голос огрубел. – Делани… Мне больше ничего не нужно.

Ее глаза защипало от слез. Прильнув к Каэтано, она подняла голову и подумала, что никогда не встречала такого красивого мужчину.

– Трудный этап мы преодолели, – пообещала она ему. – Дальше будет проще, как спуск с горы.

Каэтано обнял ее лицо:

– Я не боюсь трудностей, – сказал он ей, и его глаза засияли золотом. – Или гор. Но я не выживу, если наша история закончится так же, как у моих родителей. Даже если их и наши отношения будут в чем‑то похожи.

Делани накрыла ладонями его руки.

– Мы должны решить и сделать свой выбор. Судьба свела нас вместе, Каэтано, но только нам определять, какими будут наши отношения. – Ее голос был страстным, а взгляд решительным. – Только мы выбираем, как нам жить.

Он издал какой‑то странный и тихий звук, словно что‑то в нем сломалось. А потом он поцеловал ее со всем желанием и необузданностью, на которые был способен.

Однако в его сегодняшнем поцелуе чувствовалась не только страсть, но и надежда.

– Я сделаю тебя счастливой, – сказал он ей, прижавшись лбом к ее лбу. Заходящее солнце наконец коснулось моря. – Я буду делать все возможное, каждый день. И я буду любить тебя, Делани. Я уже люблю тебя. Мне кажется, я влюбился в тебя с первого взгляда, когда увидел тебя в комбинезоне. Я обещаю любить тебя всей душой. Но я не могу обещать, что всегда буду таким, как ты хочешь. Таким, каким ты мечтаешь меня видеть. Но я постараюсь. И однажды между нами возникнет то, о чем, по моему мнению, писали в глупых сказках.

– Но мы с тобой созданы для невозможного, Каэтано, – ответила Делани. Она улыбалась, ее душа парила от счастья, а слезы радости текли по щекам. – Ты нашел потерянную принцессу, которой не должно было существовать. Спустя много лет ты вернул себе трон Иль‑д’Монтань. Разве это не счастливый конец сказки?

Он снова страстно поцеловал ее и крепко прижал к себе, словно не желая отпускать. И она верила, что он никогда с ней не расстанется.

– И мы проживем долго и счастливо, Делани, – произнес он, словно повторяя клятву верности.

Они стояли на вершине скалы, а у них под ногами был остров, которым они станут править вместе. Но главное, что они всегда будут вместе.

– Вот увидишь.

– Долго и счастливо, – согласилась она, и Каэтано крепче прижал ее к себе.

Солнце скрылось за горизонтом. Старый день закончился, но скоро наступит новый.

Но сначала на небе будут царствовать звезды.

– Я люблю тебя, – сказал Каэтано, и они оба почувствовали, как начинается их новая жизнь. – Мы будем счастливы. Я обещаю тебе, моя фермерская девочка.

Ни один из них не сомневался, что они проживут в любви и согласии в королевстве, которое дорого им обоим, вместе со своими детьми. И счастливая вечность покажется им мгновением.

Каэтано Арчиери был человеком слова.

В тот день им так и не удалось увидеться с королевой Эсме. Дело в том, что Каэтано отвез жену домой, где они наслаждались близостью, а на следующий день отправились в долгий медовый месяц, который должен был хоть как‑то компенсировать неудачи первого периода после их свадьбы.

Каэтано надеялся, что медовый месяц станет предвестником радости.

Когда пройдет много лет и все их надежды сбудутся, Каэтано с удовольствием отметит, что за восемь недель медового месяца они с Делани заложили основу своего будущего.

Потому что пока они вместе, им подвластно все на свете.

Делани и королева Эсме все‑таки познакомились, но пока их нельзя назвать верными подругами. Однако они обе стараются. В конце концов их сближению помогла Кэтрин.

Спустя многие годы, когда время притупило острые края старых воспоминаний, Каэтано сблизился со своей матерью. Тереза покинула Иль‑д’Монтань и вышла замуж за своего давнего возлюбленного. И Каэтано понимал, что они по‑настоящему любят друг друга.

Но хотя они с матерью сумели поладить и научились общаться на несложные темы, Каэтано позаботился о том, чтобы их взаимопонимание расцветало за пределами острова.

– Я уже слишком стара и устала, чтобы претендовать на твой трон, Каэтано, – говорила Тереза.

– Вот и хорошо, – отвечал он.

И чем больше проходило времени, тем чаще они смеялись.

Но все это стало бы невозможно, если бы сначала не было двухмесячного свадебного путешествия Каэтано и Делани.

Им никто не мешал. Они вдвоем жили в фермерском доме в Канзасе. Гуляли по полям. Выращивали овощи, слушали шелест кукурузы на ветру, пачкались в земле под солнцем и лежали ночью под звездным небом.

Большинство будущих королей не проводили медовый месяц на дальней ферме в Канзасе, но Каэтано был исключением. Он хотел стать лучшим королем за всю историю Иль‑д’Монтань. Он хотел, чтобы его народ был единым.

Все это стало возможно только потому, что рядом с ним появилась Делани.

Он больше никогда не относился к ней, как к чему‑то должному. Он многому научился и любил ее всей душой.

– Я люблю тебя, – заявлял он, когда будил ее по утрам спустя годы, пока они находились в зимнем дворце на воде или в летнем замке в горах. – Я люблю тебя, малышка. Сегодня больше, чем вчера.

И он не преувеличивал.

– Я тоже тебя люблю, – отвечала она с прекрасной улыбкой, пока их освещало утреннее солнце и обдувал островной бриз.

Точно так же они просыпались каждое утро во время медового месяца под крышей старого фермерского дома.

И Каэтано делал все, чтобы Делани любила его сильнее. А потом у них появились дети, и их взаимная любовь расцвела еще ярче. Затем они стали править своей страной.

Они были не только заботливыми королем и королевой, но и истинными влюбленными, которые становились ближе друг к другу с каждым годом.

Каэтано и Делани. Они всегда были вместе, как он и обещал.