Решила как то Организация Объединенных Наций найти слонов.

Первыми на поиски послали американцев. Дали денег.

Американцы вернулись через месяц без слонов, с отчетом на 500 страницах и просьбой выделить еще миллиард долларов на программу поиска слонов.

Вторыми на поиски послали англичан. Дали денег.

Англичане вернулись через год, без слонов, с отчетом на одной странице и просьбой выделить еще миллиард долларов на программу разведения слонов по всему миру, чтобы их не надо было искать.

Третьими на поиски послали русских чиновников. И тоже дали денег…

Через месяц в ООН прибежало стадо слонов просить политического убежища…

Сказка ложь, да в ней намек…

А знаете… были времена, когда и я просыпался под эту музыку… но эти времена теперь так далеко, что кажутся какой-то выдумкой… как и наша старая хрущевка… как и шестиметровая кухня, и ласкающее лицо теплое, но не горячее весеннее солнце.

Свою очередную весну — я встречаю на другом конце Земли. В Медельине, Колумбия…

Это снова я, Александр Беднов, партийная кличка «Удмурт». Здесь я скрываюсь — и возможно, от самого себя.

Знаете… как-то раз у нас — еще курсантов спецшколы — была дискуссия на тему: а как расценивать поведение тех, кто скажем во время Второй Мировой, или Великой Отечественной, кому как — не участвовал. Просто — отсиделся в Швейцарии… или в Латинской Америке… как-то так? Вот представьте себе, на европейском континенте в очередной раз решаются судьбы мира, хлещутся несколько миллионов мужиков, похоронок по несколько тысяч в день — а ты сидишь на Цветочной улице и попиваешь чаек. Или — сидишь где-нибудь… да в том же Медельине и попиваешь матэ?

И кто ты после этого?

А вот так, серьезно — кто? Должен ли человек в таком случае — выбрать сторону и поставить свою жизнь на кон? Или он имеет право сказать: это не моя война, и удалиться?

Мы так и не нашли тогда ответа. А если бы руководство Академии узнало бы о таких разговорах — то нам не поздоровилось бы. Но оно не узнало. Просто потому что нечего было узнавать — мы ни к чему не пришли.

За последнее время — я участвовал во многих зарубах: в Турции, Болгарии, Йемене, Украине, Аргентине. Нельзя сказать, что где-то я стоял на неправильной стороне или предал сам себя. Но — как говорят местные мафиози — кто долго в деле, подозрителен сам по себе. А как говорят в России — если ты такой богатый, то почему живой?

Хороший вопрос, верно?

У меня, как и у всякого оперативника, работавшего долгое время за границей — была копилка. Понимаете… когда ты работаешь на разведку — всякие возможности подворачиваются, и только последний дурак сдаст деньги государству и получит премию. Может в шестидесятых, в семидесятых так и было — но только не сейчас. Большую часть я заработал, когда менял валюту в Буэнос-Айресе — а всего в копилке было более шести миллионов американских долларов. Дон Хосе, с которым я познакомился в Монтевидео, когда менял валюту — взял один и отписал своим друзьям в Медельин, что меня надо принять, спрятать и никому не выдавать. Миллион — это по-честному. Другой взял бы три, а то и пять.

Я приехал в Колумбию, купил квартиру в дорогом районе Медельина и зажил относительно честной и тихой жизнью. Относительно — потому что в моей жизни все и всегда относительно — и иначе видимо уже не будет…

…

Колумбия — страна довольно необычная. Один из лидеров Латинской Америки и безусловно лидер в Центральной. Имеет выход сразу на два океана — Атлантику и Тихий.

Многие знают Колумбию, как страну кокаина. Это правда, но не вся. Наркопроизводство тут есть, но не больше чем в соседних странах. Скорее даже меньше — потому что это одна из немногих стран, в которых с наркотой реально борются. Местный спецназ не вылезает из джунглей, полиция проводит показательные рейды, правительство проводит работу в барриос, чтобы не допустить вербовки местных пацанов наркомафией, открывает библиотеки и школы. Основные наркопосадки сейчас находятся на территории, прикрываемой ФАРК — местными революционерами-леваками. За 40 с лишним лет — они проделали долгий путь от левых идеалистов-мечтателей, начитавшихся Троцкого до партнеров наркомафии. Левой осталась только риторика, на самом же деле уже лет пятнадцать там нет ничего левого, только бизнес. Революционеры контролируют какие-то участки в труднодоступной местности, не пуская туда спецназ и наркополицию — и одновременно сдают эти участки под посадки коки и нарколаборатории. Лидеры движения пересели с мотороллеров на Мерседесы. Революционерам помогала и помогает Венесуэла — у них с Колумбией территориальный спор и просто неприязнь. Но в последнее время колумбийские наркомафиози предпочитают садить коку и перерабатывать ее в соседних странах (в той же Венесуэле), там, где потише и поспокойнее. Кроме того, их вытесняют с рынка мексиканцы — от обеспечения трафика и финансирования они перешли к полноценному производству, начали сажать в горах опиумный мак. Саженцы закупили в Афганистане. У каждого второго барыги в США сейчас — героин, а не кокаин, и родом он из Мексики.

Колумбийская же мафия во многом повторила путь сицилийской, перейдя с наркоты на менее опасные способы заработка. Например, контрабанда — в Венесуэле скупают всё по государственным ценам, а тут толкают уже по коммерческим. В обратную сторону тоже идет контрабанда, потому что Венесуэла — страна пустых полок, как и должно быть при социализме. Ввозят и продают угнанные машины. Занимаются стройкой, и тоже не совсем честно. Финансируют и контролируют махинации с венесуэльской нефтью. Отмывают деньги для вороватых венесуэльских чиновников. Короче, для делового человека — чем заняться всегда найдется, причем рискуешь тут парой лет, а не пожизненным.

Но помимо мафиозной деятельности — Колумбии удалось при большой помощи США все-таки построить более-менее нормальную экономику, которая дает стране заработок хотя бы среднего уровня. В Колумбии есть немало природных ресурсов — уголь (крупнейшее месторождение мира), немного нефти, газа, золото, серебро, изумруды, железная и медная руда. Есть приличные отрасли сельского хозяйства, позволяющие экспортировать — кофе, например, тростниковый сахар. Есть неплохая экспортная текстильная промышленность. И хотя машиностроения здесь практически нет — люди живут намного лучше, чем в те же девяностые. И тем более, в восьмидесятые, когда наркомафиози были близки к тому, чтобы взять контроль над страной.

Об этом сейчас никто не говорит, но новое ускорение роста, которое началось лет пять тому назад, в основном имеет свои корни в соседней Венесуэле. Венесуэльскому диктатору Уго Чавесу, который был скорее идиотом, чем злодеем — повезло вовремя умереть. Вовремя — то есть до падения цены на нефть… Последствия пришлось разгребать новому презику — бывшему водителю автобуса (ага, и водила может управлять государством, как и кухарка). Стабилизационный фонд они не создали, деньги все растрынькали. Тратили, не задумываясь, а когда цены рухнули, казна оказалась пуста. Когда полезли вверх цены на товары, бывший водитель автобуса не придумал ничего лучше, как издать указ о снижении цен в несколько раз. Армия окружила торговые центры, военные сели на кассы и стали распродавать товарные запасы выстроившемуся в очереди населению — не более чем по пять товаров в одни руки. Понятное дело, что после того как товары закончились — магазины все закрылись, а торговля переместилась на черный рынок и за доллары. Телевизор, стиральную машину, холодильник — теперь можно только «достать», как в брежневские времена. И большую часть этой теневой торговли контролируют колумбийцы — товар на черный рынок идет именно отсюда. Здесь богатейшие традиции контрабанды.

Я первым делом купил большие апартаменты в приличном районе Медельина — Антиохии — выложил 200 тысяч долларов. Три спальни, четыре ванные, почти две с половиной тысячи квадратных футов — здесь недвижимость так изменяется, для квадратных метров делите на девять. Мне столько не надо, но продавали авторитетные люди, а чтобы стать своим, одним из… — надо оказывать услуги. На этом держится Латинская Америка — ты почешешь спину мне, а я почешу тебе. Вторым делом — я купил бронированный БМВ. Несмотря на то, что перестрелок на улицах тут давно нет — любой более-менее обеспеченный человек покупает себе бронированную машину. Хотя бы от пистолета. На любом перекрестке может подскочить подросток, наставить пистолет — и хорошо, если лишишься только машины и бумажника. Классовая ненависть тут не пустые слова, в отличие от Европы и России, и даже Африки, где просто все нищие — тут разницу между теми, кто живет в трущобах и теми, кто живет в апартаментах, чувствуешь кожей. И даже разбогатев — те, кто вышел из барриос, навсегда душой остаются там. Пабло Эскобар большинство своих зверств совершал не потому, что так было ему выгодно — он мстил миру богатых, куда доступ ему был заказан и требовал к себе уважения, которое, в конце концов, и получил — им стала заниматься американская группа ликвидаторов.

Затем — я попытался встроиться в местный стиль и образ жизни и думаю, что это у меня в основном получилось…

Ты начинаешь по-настоящему жить в какой-то стране, если у тебя появляются две вещи — свой дом, а не номер в отеле и не арендное жилье, и женщина. И ту и другую проблему я для себя здесь решил.

Ее зовут Лара, Ларита если ласково — и она работает по ночам. Нет, она не стоит на панели и не танцует гоу-гоу в ночном клубе. Она — криминальный журналист, причем увлечена своей профессией. По ночам — она часто мотается с местными полицаями, участвует в рейдах против наркомафии и политических экстремистов. Днем она отсыпается или пишет материал. Ну, или мы занимаемся сексом… что тоже случается.

Познакомились мы при крайне странных обстоятельствах. У меня были дела, я вместе с одним человеком — ведущим не совсем честный образ жизни — зашел поужинать в место под названием Робледо. Приличное место, готовят вкусно, почти по-семейному. А до этого пару дней назад случилась небольшая неприятность: меня пытались ограбить, когда я был без машины. Точнее, это для меня неприятность была небольшой, для тех, кто меня пытался ограбить — она стала большой, а для одного из них — и вовсе последней в его короткой, но непутевой жизни. Это стало для Медельина если и не сенсацией — то новостью, потому что отбиваться тут не принято, тем более от троих. Если попал, если приставили нож или пистолет — отдай всё, жизнь дороже, да и… местные богатые, видимо, воспринимают это как своего рода налог от трущоб. Я же поступил немного по-другому, информация попала в полицейскую сводку… Короче после того, как мой друг ушел, она подсела ко мне и спросила, я ли тот самый русо локо (русский сумасшедший), который отобрал у бандита пистолет и из него же его пристрелил. Я сказал, что да, я тот самый. Глаза девушки загорелись… как оказалось, ее редакция находится рядом, и она просто зашла сюда подкрепиться перед ночным рейдом по притонам с полицией. Рейда не получилось… точнее получился — но в мой притон. А через пару дней Лара переселилась ко мне. То, что я русский, а она колумбийка ее ничуть не смущает, равно как и разница в возрасте — ей двадцать семь, мне под пятьдесят уже. Здесь с этим нет никаких проблем и женщины не строят из себя невесть что, а просто хотят любви. Латинская Америка, темперамент — чего вы хотите?

Люблю ли я ее? Скорее, да… и боюсь за нее — вот это точно. И еще я полюбил готовить настоящий кофе…

Ага… а вот и она.

Я ее увидел прежде, чем открылась дверь — перед дверью скрытая камера, картинка на телефон поступает. Потому — когда она открыла дверь — я уже ждал ее с двумя чашками кофе.

— Алекс… ты просто чудо.

Она называет меня на английский манер — не Саша, потому что буквы Ш в испанском нет и испанец не сможет ее произнести — заменит на Ч. И она хватает одну чашку, выпивает ее залпом (понять не могу, как она это делает), потом берется за другую — ее она выпьет уже не спеша. Я с кофе не то, что завязал — но и не налегаю. Не мальчик, пора о здоровье подумать…

— Как насчет доказательств?…

Бронежилет летит на пол, глухо стукается о паркет сумочка с пистолетом. И то и другое подарил я — пошитый по фигуре бронежилет из тварона и дорогущий по местным меркам Вальтер РРQ. Я же научил ее стрелять — не как в кино, а по-настоящему

— Будут тебе доказательства…

…

Час спустя. Я лежу на кровати и подсматриваю, что Лара пишет — она вообще маленький энерджайзер. Каждую прожитую в этой жизни минуту — она старается заполнить по максимуму. Работой, жизнью, сексом, приключениями…

Пишет она анонс большой статьи — это она скинет в сеть сейчас, большая статья будет позже.

Дон Франсиско — который прикрывает меня здесь — сильно недоволен Ларой и тем, что она пишет. Я бы тоже на его месте был бы недоволен — плохо для бизнеса по продаже недвижимости или молочного, если пишут, что ты мафиози. Думаю, если бы не я, ее бы уже проучили — групповое изнасилование или кислотой в лицо. Но пока мне удается держать ситуацию под контролем — в обмен на то, что я сообщаю дону Франсиско, о чем она пишет и куда сунула свой нос. Думаю, если Лара узнает об этом, мы расстанемся. Она это не простит — и правильно сделает.

Но сегодня она пишет совсем про другое — про разворовывание средств на программе реконструкции барриос. Это относительно безопасно: коррупционеры — это не мафия.

— Ублюдки…

— Еще какие… — бурчит она под нос, не переставая бить по клавишам. Как у нее, получается, так быстро печатать одним пальцем — я не знаю…

— Поспи…

— Сейчас, еще немного осталось…

Еще минута бешеного аллегро по клавишам, победный возглас. И вот она уже лежит рядом со мной. Спит. Засыпает она мгновенно. Как и просыпается…

Стараясь не шуметь, я встал, укрыл ее одеялом. Надо идти… у меня рабочий день только начинается…

Уходя, я зашел в комнату, посмотрел на нее… правильно ли, что… не знаю, короче. Рядом со мной находиться опасно — во всех смыслах. Сейчас будет по-другому — можно только надеяться…

…

Час спустя — я паркую БМВ на стоянке для членов гольф-клуба. У меня здесь встреча…

Гольф-клуб тут интересный — он расположен рядом с аэропортом, самолеты заходят на посадку прямо над головами. Называется Эль-Родео. Народа тут много — считается, что гольф спорт богатых, а тут любят пускать пыль в глаза. Что касается меня — мне больше нравится что самолеты, заходя на посадку, создают сильный шум, и ничего не прослушаешь. Хотя тут и так не лезут в дела друга — но никакая предосторожность лишней не бывает…

Вместо поля я иду в ресторан, там сейчас пусто, народ появится ближе к вечеру. Метрдотель — сажает меня за столик, но я извиняюсь и пересаживаюсь за другой. Предосторожности лишними не бывают.

— Просто мясо на гриле, хорошо?

Мясо тут отличное. Испанцы вообще знают толк в мясе, как и все их бывшие колонии. А здесь почти все страны — бывшие испанские колонии.

Пока несут мясо, ввожу пароль от wi-fi, просматриваю новости. Деньги у меня распределены по нескольким странам, просто так их не арестовать, не заморозить. С удовольствием замечаю, что российские активы — продолжают в этом году радовать. Хотя санкции не сняли — все понимают, что продолжения у этой истории не будет. А российские активы фундаментально дешевы, вот я их и скупаю. Думаю, после того, как уйдет Путин, будет рывок — Западу нужна символическая победа, хоть какая. Пусть даже уход Путина по возрасту и после четвертого срока. И после нее — всё начнет расти.

Покупай, когда на улицах льется кровь…

Кстати про кровь. В Египте, похоже, по-серьезному начинается. Все-таки не сумели там замирить. Жаль.

Кстати, хотите теорию? Только обещайте не смеяться… обещаете? Я жил на Ближнем Востоке, а сейчас живу в Латинской Америке, потому могу сравнивать. Отличий немного — та же безработица, причем особенно высокая — молодежная, та же экономика гастарбайтеров, та же безнадёга. Почему же в Латинской Америке нет аналогов Исламского государства и даже в самые мрачные времена — не было такого мрачного, самоубийственного фанатизма, какой есть на Ближнем Востоке?

Отличие одно есть и очень важное. В Латинской Америке очень доступный секс, буквально на каждом шагу — а на Востоке секс, наоборот, табуирован. В итоге молодежь вместо того, чтобы упражняться в постели — идет сносить власть, или в Аль-Каиду за семьюдесятью двумя девственницами — потому что в жизни многим и одна не светит. Если бы исламские запреты и предрассудки ушли в прошлое — Ближний Восток стал бы куда более приятным местом.

Но они не уйдут. Потому что ислам есть ислам, это единственная религия, которая предписывает строить общество, более приспособленное для войны, нежели для мира. Тому есть много причин, но факт остается фактом. Ислам таков и ограничение доступа к женщинам (при разрешении рабынь, которых надо добыть опять-таки в бою) — это один из инструментов создания общества — войны. Так что — ничего хорошего там не было и не будет.

Впрочем, я к этому никакого касательства уже не имею… и слава Богу. Пусть кто-то другой разбирается с этим… с меня же — хватит. Все что мне нужно — дожить жизнь в относительном спокойствии — или в латиноамериканской маньяне.

Несут мясо… а вон и мой клиент спешит. Коротенький, толстый… зовут Родриго. Сохраняющий чувство юмора в самых сложных жизненных ситуациях. И чувство собственного достоинства тоже — несмотря на предъявленные обвинения в коррупции и спекуляции. Вон, как улыбается.

— Ола, Алессандро!

— Ола.

— Что ешь, мясо?

— Ага.

— Тогда и я буду мясо

Подскакивает официант — он то понимает, что вон они, чаевые дня…

Родриго еще год назад был генералом боливарианских спецслужб. Боливарианских — потому что в Венесуэле все хорошее носит название боливарианского, в том числе и спецслужбы. Лично знавший Чавеса, он во время его правления отвечал за экспорт социалистической боливарианской революции. А экспорт революции был тесно связан с нефтяным экспортом: тот кто соглашался пойти по пути боливарианской революции, начинал получать от Уго Чавеса нефть по бросовым ценам, а некоторые, такие как Куба, — и вовсе бесплатно. В те времена нефть стоила сто, сто двадцать, а то и сто сорок долларов — и получать нефть по двадцать — тридцать за баррель, когда она стоит за сотню — существенное подспорье. Желающих хватало.

И вот на этой-то халявной нефти, которая шла за кордон большими объемами и без должного контроля — Родриго сильно проворовался…

Кстати, если кто-то думает, что боливарианский социализм чем-то отличается от брежневского — спешу вас обрадовать: ничем. Ничем он не отличается, никакой разницы между сортами говна нет. Чиновники точно те же самые — назначили на должность, он поворовал два-три года, если повезло, то и больше, семью в соседнюю страну вывез, в Панаму или к нам, в Колумбию, потом запахло жареным — и сам дал дёру. Тут полно таких — квартиры покупают, и все как один вступают в оппозицию кровавому режиму Мадуро и клянут его последними словами. Местные спецслужбы еще с ними чего-то там возятся, а вот американцы фишку уже просекли и попытки получить статус политического беженца и выехать на халяву в США — оперативно пресекают. Хочешь бесплатную визу политбеженца? Х. шки тебе, деточка! Покупай как все инвесторскую — два миллиона долларов инвестиций в экономику США, как минимум. Нет таких денег? Твои проблемы — иди, еще поворуй.

Потом Чавес умер, к власти пришел Мадуро, бывший водитель автобуса — а у того были свои родственники, друзья и знакомые. И они все хотели кушать. Так что Родриго понял, что дело худо — и дернул в соседнюю страну, прихватив семью и наворованное.

Обычно следующий пункт — это Панама или США, но для Родриго это не подходило. Американцам он в свое время сильно насвинячил, и потому американской визы ему было либо не видать, даже за деньги, либо дали бы — но арестовали бы уже в аэропорту. И понятное дело, раскулачили бы. Панамцы тоже имели на него зуб, а если бы и не имели — с американцами им ссориться ни к чему — выдали бы сразу в США и все.

Родриго, не зная куда деваться, заказал исследование и «выявил», что его бабушка была еврейской эмигранткой. Но в израильском посольстве ему не поверили.

Так генерал Родриго и мыкался, не зная, куда приткнуться, пока ему кто-то не дал мой номер телефона.

Если вы еще помните, у меня серьезные связи, как в Прибалтике, так и в Швеции с Норвегией. И именно в сфере эмиграции. Они остались — номера телефонов, должники, понимание того, как работает система. И мы договорились — миллион долларов. Половина сейчас, половина после того как вся семья получит позитив — то есть разрешение на въезд в Швецию.

Первым делом мы отправили младшую дочь генерала, зеленоглазую блондинку (причем не крашеную) со странным для Венесуэлы именем Кая в Швецию. Ее задача — просидеть тихо шесть месяцев, получить позитив, освоить язык и поступить в университет на любой факультет. И она близка к этой цели. После того как эта задача будет выполнена — она сможет подать документы на воссоединение с семьей. Один из сыновей генерала, Кальво, — у него аж восемь детей — с этой же целью обосновывается в Латвии. Третий, Хорхе, — поехал в Эстонию.

Но Швеция у нас остается главной целью. Страна, где средняя зарплата зашкаливает за три с лишком тысячи евро, и где давно уже не происходит ничего плохого. Страна, где можно не выживать, а жить тихой, до тошноты буржуазной жизнью — если вас, конечно, не встретят в темном переулке шведы во втором поколении с именами Ахмед и Мохаммед. Но в Колумбии опасностей куда больше.

А пока дети боливарианского генерала ищут позитива в спокойной буржуазной Европе — Родриго сидит здесь, в Колумбии, стране, с которой у Венесуэлы есть пограничные споры и с которой он должен был бы в иных обстоятельствах воевать. И воевал бы. Если бы не воровал.

Воруют все…

Знаете, я и сам не святой. Честно. Но иногда мне становится тошно от того, во что превратился весь мир после 1991 года. Идеологии больше не стало — ни с одной ни с другой стороны. Идеалов тоже. Образец жизни — стать миллионером до тридцати. Неважно как. Хоть спортом, хоть сверкая голой ж… на страницах журналов. Цель оправдывает средства. И второе — воруют все. И в богатых странах и в бедных. Воруют политики, воруют генералы, воруют чиновники. Я не видел еще ни одной страны, где бы не воровали.

Потом, когда наворуют — переезжают в страны загнивающего Запада, или к нам в Москву — и живут на наворованное. Все идеалы, все обещания, все клятвы — все летит к черту как только появляется возможность украсть.

Здесь, в Колумбии, была такая революционная организация ФАРК. Она состояла из бедняков и студентов, пока кому то не пришло в голову, что в районах контролируемых ФАРК кока растет ничуть не хуже, чем в любых других районах. С тех пор всё изменилось. А недавно состоялось национальное примирение — партизаны ФАРК получили гарантированные места во власти на местном уровне — то есть возможность крышевать наркоторговлю официально. Вожаки партизан покупают виллы на холмах, предпочитают Феррари, а их партизанские подружки все как одна увеличили грудь и не вылезают из косметических салонов.

Это и в самом деле национальное примирение. Я знаю даже, что будет через несколько лет — новая схватка, теперь за место у корыта.

— Слушай, — сидящий напротив Родриго хватает меня за рукав, — ты слушаешь?

— Да, да…

— Есть тема.

— Какая?

— Реальная… у меня там знакомые остались. Можно дела делать. Смотри — правительство закупает продовольствие. У меня знакомые сидят на бумагах. Потом это все переправляется через границу мелкими партиями и тут на приграничных рынках расторговывается. А можно сделать так, что продовольствие это — сразу придет сюда… там рис, мука, кажется. И здесь продать по реальной цене. А мои друзья сделают документы…

Я качаю головой.

— А что не так? Почти два конца.

— Слушай, Родриго. Тебе не противно, а?

— А чего?

— Да ничего. Тебе не понять.

Ему и в самом деле не понять. Потому что когда Венесуэла рванет — а она рванет, рано или поздно — мало никому не покажется. И я боюсь, как бы не получилось цепной реакции — когда социальный взрыв в Венесуэле может вызвать цепь событий наподобие Арабской весны. Здесь ведь тоже полно нищих, обделенных, лишенных будущего. Социалистические идеи здесь до сих пор популярны.

И когда они придут для последнего разговора по душам — вот тогда то и станет понятно, что и как. Только поздно будет.

Я допил свой кофе, посмотрел в зал и увидел знакомое в нем лицо. Знакомое лучше и больше, чем мне бы того хотелось.

…

Слон!

Твою мать…

Слон был моим куратором. С давних, очень давних времен. Мы познакомились с ним в Грозном, жуткой зимой девяносто четвертого и с тех пор — уже не расставались. Вместе мстили — за то, что произошло, за всех тех пацанов, что остались лежать горелыми шкварками на рыжей от огня броне. И отомстили — но потом наши дороги разошлись. Просто он в какой-то момент перешел на кабинетную работу — а я ушел на холод. Как потом оказалось, ушел навсегда.

Я остался полковником, Слон получил генерала — но насколько я знаю, он ушел. Еще до той истории в Аргентине. Ушел на вольные хлеба, в какие-то коммерческие структуры с госучастием. Типичный путь отставника — только раньше юрисконсультами устраивались, сейчас — членами Совета директоров.

Вопрос — что он делает здесь?

То, что это он — сомнений нет. И понятно, за кем он приехал. Но понимает ли он — куда приехал? Колумбия — не та страна, где испытывают пиетет к сотрудникам спецслужб, даже отставным. Все люди смертны. Местная спецслужба — слабая, коррумпированная, ее не уважают — но главное не в этом. А в том, что тут никогда не было Сталина. Здесь у людей не сидит в печенках страх перед безжалостной и всевидящей системой, какой до сих пор остался у нас. Это важно.

Долго думать мне не пришлось — когда Родриго ушел, явно обидевшись, Слон непринужденно подошел ко мне:

— Столик свободен?

— Нет — сказал я.

Слон уселся напротив.

— Ну, пока вижу свободен.

Я отхлебнул кофе — мне принесли еще.

— Как живешь?

— Утром было лучше.

Слон улыбнулся.

— Да брось, ты чего? Это ж я…

— То-то и оно.

— Я бы не обращался…

— Я отошел от дел. Навсегда.

Слон достал сигариллы. Никарагуанские.

— Ты же не курил.

— А знаешь, про Чапаева есть анекдот.

— Да раскуришься тут…

— Ага, он самый.

— Только ищите свое знамя сами, окей?

Слон улыбался.

— Сань. Чего как не родной?

Я наклонился вперед:

— Слушай, Слоняра. У тебя семья есть?

— Была.

— Развелся что ли?

— Ага.

— А я вот — собираюсь пожениться. И прожить остаток дней нормально. Нормально — это нормально, понимаешь?

Слон вздохнул.

— Покой нам только снится.

— Мы сами выбираем, как нам жить.

Я огляделся — нет, никого нет.

— Я кстати твою невесту видел…

— Стоп, Слон.

— Да я без задней мысли. Могу позавидовать.

— Есть чему.

Слон выложил на стол фотографию.

— А вот ей не так повезло, как тебе. Ей бы в живых остаться.

Я посмотрел на фото. Защемило… честно. Напомнила мне кое-кого.

— Это кто?

Слон назвал фамилию. Я присвистнул.

— Жена что ли?

— Дочь. От первого брака.

— И что с ней.

— Поехала в Мексику с парнем…

Я выругался.

— Когда?

— Два дня назад…

Плохо…

Похищения в Мексике — обычное дело; есть целые семьи, специализирующиеся на похищениях. Иногда требуют миллионы, иногда достаточно заплатить несколько сотен долларов. Дело в том, что в Мексике за похищения не мстят, и за это преступление нет смертной казни, как в США. А плохо, что нет.

— Флешку прислали?

— Круче.

Слон бросил на стол вторую фотку, на ней была отрезанная голова. В полиэтиленовом пакете. Мексиканцы вообще обожают расчлененку, их не учили еще, как следует. России тут нет рядом. Там вполне нормально, когда на улице выбрасывают пакет, в котором отрезанные руки-ноги. И за это — смертной казни тоже нет.

— Ее парень. Их похитили вместе.

— И что ты от меня хочешь? У меня нет никого и ничего в Мексике.

Слон покачал головой.

— Этого и не нужно. Мы знаем, кто и зачем ее похитил.

— Кто?

— Эрнесто Эскобедо.

Я выругался. Один из лидеров картеля Залива.

— Псих.

— Как говорят на Украине — он, может, и псих, но в борщ себе не насрет.

— Я так и не понял, я-то вам зачем?

Слон собрал фотки.

— Видишь, ли. Папа — может выслать группу спецназа и поставить на уши всю Мексику. Но мы хотим все урегулировать по-тихому. Чтобы не доставлять удовольствие американцам или кому там. Человек, который тебя здесь приютил, дон Франсиско Кардаль — главный поставщик Эскобедо. Эскобедо не знает про то, что мы можем зайти с этой стороны. Я прошу тебя свести нас с доном Франциско, чтобы тот оказал нам помощь. Не бесплатную, конечно же… Доча возвращается домой целой и невредимой. Этот деятель остается в живых, никто не будет ему мстить и, может быть, он получит какие-то разумные деньги.

Слон помолчал и добавил:

— А ты исполняешь роль посредника и получаешь лично обязанного тебе человека. Вхожего в первый кабинет Кремля. Какой-то бонус, обсуждаемый. О том косяке на украинском аэродроме — можешь забыть. И сможешь вернуться домой.

Я прищурился.

— Слон. А можно вопрос? С чего это вы там решили, что я сплю и вижу, как бы мне в Россию вернуться? А?

Слон помолчал. Потом поднялся.

— Я о тебе лучше думал.

— Стой. Дай слово офицера, что все, что ты сказал — правда.

— Даю.

— Что даешь?

— Слово офицера, что все сказанное мной — правда. Ты, как маленький.

— Нет, Слоняра. Это ты тут, как маленький. Присядь. Чтобы ты понимал — и передал Папе. Чтобы никому моча в голову не ударила. Мы сейчас выходим на переговоры с людьми, для которых понятие «честь» и репутация в кругу таких же, как они — значит больше, чем, что-либо иное в жизни. Эскобедо еще корешится с сальвадорскими отморозками из Мара Лаватруча — им сицилийцы платят за протекцию. Я — вписываюсь за вас, но речь не обо мне. Точнее, не только обо мне. Если это гонево, то пострадать могут многие. Замочат всех, до кого дотянутся, и потом будут мстить. У нас ведь тут есть центр по обслуживанию вертолетов? Так вот — им никакого труда не составит сделать со всеми его работниками то же самое, что и с парнем на фотке. Здесь — не там, где говорим одно, думаем другое, а делаем третье. И если это прогон — пострадают все, в том числе и Папа. Я сейчас беру трубку и набираю номер — в последний раз спрашиваю — это не гон? Есть подводные камни?

Слон не отвел взгляда.

— Это не гон.

— То есть эту девицу похитили и ее парня тоже, и требуют выкуп, так?

— Верно.

— И выкуп требует Эрнесто Эскобедо.

— Его люди.

— Откуда ты знаешь?

— У нас есть возможности.

— Слон, это не шутки. Картели грызутся между собой насмерть. В прошлом году в Мексике в бандитских разборках от рук киллеров погибло более двадцати тысяч человек. Во время выборов убили сто пятьдесят кандидатов. Некоторые районы страны полностью контролируются бандами, они ведут друг против друга смертельную войну. Правил в войне нет, и многим хотелось бы подставить конкурента под удар такой службы как ГРУ. А если мы объявим войну не тому — он ответит. Будут еще похищения и убийства русских туристов, и не одно. Это не шутки, они там людей на куски рубят, жгут заживо. А мне тоже не хотелось бы на основании ложной информации просить местных о чем-то и становиться причиной осложнений между колумбийцами и мексиканцами. Мне не простят, а мне еще тут пожить хочется. Потому еще раз спрашиваю — это точно Эскобедо?

— Да. Точно.

…

Я не спросил тогда, а с какой стати похитили именно эту русскую туристку, а не какую-то другую. И почему Слон так уверен, что это именно Эскобедо. Потом это аукнулось.

Но я сам совершил ошибку, признаю.

Медельин расположен как бы в большой впадине, покрытой лесом. В самом низу — деловой центр, там нечем дышать, потому что это место не продувается ветром и весь смог скапливается там. Дальше — в одну сторону идут трущобы, частично облагороженные, в другую — дорогие виллы. Или гасиенды, как их тут правильно называют. Чем выше — тем дороже, потому что свежее воздух.

Самую главную виллу в свое время построил, конечно, Пабло Эскобар. Вилла — тюрьма с бассейном, откуда он выезжал в город развеяться. Пабло вообще был странным человеком — выходец из трущоб, он никогда не забывал, откуда он родом, и люди до сих пор помнят, сколько денег он тратил на помощь бедным. Думаю, лучше было бы, если бы он остался депутатом. А не остался он по одной анекдотической истории — всплыла фотокарточка, сделанная при его аресте в полиции. Это погубило Пабло и карьеру, и жизнь. Смешно… в той же Украине Юлия Владимировна Тимошенко два раза сидела — и ничего, опять в президенты идет.

Хотя, где Эскобар и где Тимошенко?..

Сейчас, конечно, многое по-другому. Уже нет перестрелок на улицах, нет взрывов. Даже партизан уже нет. Бывшие партизаны сейчас вовсю находят себя в жизни… Соседом дона Франсиско сейчас является некий Эмилио Рохо… Один из партизанских вожаков купил виллу по соседству с теми, кому сдавал в аренду джунгли под посадки коки. Смешно… И времени-то прошло всего ничего; шесть лет прошло, как на Кубе подписали соглашение о прекращении огня — а бывшие партизанские вожаки уже нашли себя в мирной жизни. Эмилио занимается заправками, а его подружка сделала себе операцию по увеличению груди и перекрасилась в блондинку. И еще они поженились — в католической церкви. И эти тоже променяли светлое будущее на доллары США…

Так что всё сейчас нормально. У всех…

На дороге пост — частная охрана, но это не дона Эмилио, а общий для всех жителей поселка. Здесь подрабатывают бывшие военные с автоматами… Охраняют тех, кого раньше ловили по джунглям. И тут — все нормально…

Открываю дверь — машина дешевая, стекла тут не опускаются, даже впереди…

— К синьору Кардалю.

— Вас ожидают?

— Боюсь, что нет.

— Придется позвонить, сеньор.

— Да, да…

Мне приносят трубку на длинном проводе. Сотовые тут не любят, подозревают, что американцы слушают. И правильно подозревают…

— Карло… Дон Франсиско на месте?.. Да, я. Да. Хорошо…

Передаю трубку военному… замечаю, что у него нет двух пальцев. Похоже, память о джунглях.

— Да… хорошо, сэр… Проезжайте.

— Как работа?

— Не жалуюсь, сэр.

Правильно. Не стоит жаловаться. От жизни надо брать все. И побольше.

Двери открываются, я проезжаю внутрь….

…

Гасиенда Кардаля построена в типичном латиноамериканском, а если быть точным — испанском стиле. Замкнутый четырехугольник, три этажа, внутренний дворик защищен воротами и там есть фонтан. На третьем этаже и на втором — широкие закрытые террасы. Если кто не догадался, это — маленькая крепость, испанцы строили свои дома так, чтобы при необходимости каждый становился укреплением. Внутри есть место для лошадей и вода, по террасам можно быстро перемещаться и стрелять.

Дон Франсиско встречает меня внизу, во дворике, выстеленном настоящей метлахской плиткой. Это солидный пожилой господин, усы и черные очки делают его похожим на отошедшего от дел латиноамериканского генерала. Дон Франсиско не генерал — генералом был его отец. Вообще он сильно отличается от прошлых лидеров Картеля — Эскобар был мелким контрабандистом, жил в двухкомнатной квартире, Гача — и вовсе крестьянином. Дон Франсиско родился на семейной гасиенде, это многое значит…

Как и то, что он встречает меня лично. За меня поручились, потому я имею право. Здесь не уважают тех, кто пишет электронные письма или общается по скайпу. Только личное общение с глазу на глаз. Иначе тебя не будут уважать и начнут относиться как к наемному работнику, а не кабальеро.

— Доброго дня.

— И тебе…

Мы обнимаемся, затем идем внутрь. В гасиендах, кстати, прохладно даже без кондиционеров — фонтан в центре двора охлаждает, а толстенные крашеные белым стены и дерево — не набирают тепло.

Мы идем в кабинет. У каждого владетельного сеньора есть кабинет. Там кожаная мебель, сигары, полки с книгами, иногда чучела животных, если владелец кабинета охотник. У дона Франсиско чучел нет. У него странное хобби — он коллекционирует старые газеты. На видном месте, в рамке как картина — газета, в которой сообщили об убийстве Кеннеди. Мне удается доставать для дона Франсиско русские газеты — потому я для него желанный гость.

— Твоя жена все еще пишет? — спрашивает дон Франсиско, усаживаясь в кресло.

— К сожалению, да.

— Это плохо. Она должна выйти за тебя замуж и бросить это дело.

— Она так не думает.

— Какая разница, что она думает, русо? В семье главный — мужчина! Скажи ей, и она должна выполнить твою волю!

Я примерно прикидываю, что в таком случае о браке по католическим традициям мне и мечтать не придется, и даже гражданский накроется. Но вслух этого не говорю.

— Да, дон Франсиско…

— Зачем ты пришел ко мне? — дон Франсиско переходит к делу. — Надеюсь, не из-за этого дрянного проходимца Родриго? С ним нельзя иметь дело, несерьезный человек. Человек — звонок. Даже не проси за него.

— Родриго действительно не подарок, но он уедет. Однако, у меня к вам действительно есть дело, дон Франсиско. Разрешите вопрос?

Дон Франсиско делает знак рукой.

— Вы уважаете Путина?

Дон Франсиско погружается в размышления. Я не мешаю.

На самом деле я знаю, что он скажет — просто он должен подобрать такие слова, чтобы выразить уважение, при этом, не уронив собственное достоинство и не взяв на себя обязательств. Но Путина уважают. Скорее всего, больше чем Ленина — второго русского лидера, которого здесь знают. Причин тому несколько. Первая — Путин ведет себя как настоящий кабальеро — он немногословен, умеет жестко принимать решения, не боится идти на конфликт, когда это нужно. Вторая — Путин против США, все это понимают и втайне желают ему удачи. Про Крым здесь знают очень многие. И если американцы не смогут его отобрать, многие будут рады. Америку здесь ненавидят почти все, даже военные, которые учатся в США, — втайне США ненавидят. Причин полно — и зависть, и память о том, как США бесцеремонно себя вели и ведут в регионе, и то, что США преследует мафию, нарушая национальный суверенитет многих стран.

Так что тот, кто бесстрашно выступил против американской гегемонии и стоит вот уже который год — заслуживает здесь симпатии самых широких кругов населения.

— Путин — настоящий кабальеро. Он достоин уважения, — говорит дон Франсиско.

— Так вот, синьор, одному из ближайших друзей Путина нужна помощь. Скорее даже посредничество.

— Говори.

Я кратко рассказываю историю, это занимает у меня минут пять. Дон Франсиско кивает.

— … вот так вот. Что скажете?

— Похитители…

— И не просто похитители. За ними может стоять Эрнесто Эскобедо.

— Даже так…

Дон Франсиско погружается в раздумья, я молчу. Деревянные ставни гасиенды приоткрыты, за ними — работают разбрызгиватели, садовники ухаживают за кустами роз. Полдень, самая жара. Время сиесты.

— Ты — не один из нас, — наконец, говорит дон Франсиско, — но ты знаешь, как мы относимся к похищениям

Я знал. В свое время Пабло Эскобар организовал на свои деньги эскадрон смерти для уничтожения похитителей людей.

— Но Эрнесто Эскобедо… Ты знаешь, кто он такой?

— Сын Паоло Эскобедо.

— Не только. Эрнесто Эскобедо — золотой мальчик, можно сказать, Паоло не хотел, чтобы тот занимался тем же чем и он, он отправил его в Лондон, учиться экономике. И пока он учился, картель Залива, который возглавлял Паоло, практически все потерял, его отжали от границы. Как и многих других.

Я кивнул.

— Зетас.

— Они самые. Отряд профессиональных убийц, который сначала убивал в интересах Картелей, а потом стал убивать в интересах себя самого. Они убили больше двадцати тысяч человек, от их рук погибло столько народа, что начали поговаривать, что это отряд смерти американцев. Никто не убил больше людей картелей, чем они.

Зетас действительно были не из тех людей, которых хотелось бы иметь своими врагами. От их рук пролилось столько крови, что в некоторых городах стали создавать отряды самообороны против Зетас, а в некоторых местах стали принимать радикальный ислам. Зетас исповедовали культ Санта-Муэрте, святой смерти, и если другие организации могли просто пристрелить врага, на крайний случай пытать газовой горелкой, то эти отличались нечеловеческой жестокостью. Они приносили людей в жертву Санта-Муэрте — рубили на куски, отрезали головы, сжигали заживо, вешали за ноги и выпускали кишки. По сути, в тех районах, где орудовали Зетас, надо было вводить военное положение и расстрел на месте за бандитизм — тем более опознать Зетас легко, они все делают татуировки. Но мексиканское правительство не могло даже смертную казнь ввести. Армия участвовала в облавах, но всё, что они делали — это передвигались большими группами на пикапах и грузовиках по городам, в которых ночь, а кое-где и день — принадлежали бандитам. Так как сделали бы у нас — окружили город, прочесали по районам и всех, у кого татуировки Зетас, поставили бы к стенке — они сделать не могли.

— Так вот. Странно, но Эрнесто смог победить Зетас. Всего шесть месяцев прошло с того момента, как Эрнесто собрал остатки своего картеля — и до того, как Зетас запросили перемирия. Больше Зетас не тронули ни одного его человека

— Может, он просто примкнул к ним, дон Франсиско? У них достаточно денег, но мало мозгов, тем более с британским дипломом.

— Может, и так. А может, и не так. Эрнесто все боятся.

— Но вы можете помочь с возникшей проблемой?

Дон Франсиско снова выбирает ответ:

— Я наведу справки. И дам понять, что есть люди, заинтересованные в судьбе этой девушки. И не только русские…

— Благодарю вас, дон Франсиско, — я кладу на стол фотографию девушки.

— Не благодари, русо. Мне не нравится эта история. Малыш Эрнесто — не из тех, кто будет связываться с похитителями, похищения — дело рук мелких сошек, а он играет по-крупному. Странная эта история, русо, очень странная.

Визит Слона… скажем так, — в немалой степени испортил мне жизнь. Это точное определение, ибо я больше не мог вести жизнь стареющего уважаемого человека, встречаться с людьми и делать вид, что я занят чем-то важным — хотя на самом деле я просто доживал остаток отмеренной мне жизни. Визит Слона разом выбросил меня из размеренной буржуазной суеты Латинской Америки — в ледяную высь потайной игры. В которой так трудно дышать, что лишь немногие способны жить так и не задохнуться. Эта способность делает тебя в собственных глазах уникальным, выдающимся — хотя это всего лишь кислородное голодание. Но ты с какого-то момента не можешь без него жить.

Когда ты приходишь в спецслужбу, ты как бы заключаешь договор с дьяволом, получая в обмен на душу тайную власть. Ты никто — но вдруг ты замечаешь, что в зависимости от того, что ты напишешь, сообщишь Центру, меняется политика твоей огромной страны и политики всего мира вынуждены играть по правилам, в составлении которых ты принял непосредственное участие. Ты становишься тенью — но тенью, без которой немыслим свет. И в один момент лишиться всего, когда ты уже привык к своему тайному могуществу, стать одним из тех, кто просто ходит на работу, ремонтирует свой дом, растит детей, платит за кредиты — это невыносимо. И ты сам жаждешь возвращения в Игру — хотя и ненавидишь ее, хотя и понимаешь, сколько боли и страданий она причинила тебе и другим людям.

Я завидую Ларе. Ее правда проста, в чем-то даже примитивна — но это именно правда, какой она должна быть. Она искренне считает, что если она просто скажет правду, если она будет делиться с читателем, то все сразу встанет на свои места, и жить станет лучше. Она и представить себе не может, что есть правда, которую лучше не знать. А есть и такая, которая хуже любой лжи.

Время почти полдень. Я сижу на втором этаже в израильской клинике и жду приема у двери, на которой нет ни таблички с именем врача, ни его специальности. Это для того чтобы достопочтенные синьоры могли заходить в эту дверь не позорясь. Здесь принимает сексопатолог, консультирует тех, у кого проблемы, в чем ни один синьор, конечно же, не признается даже под пытками. По странному стечению обстоятельств — почти на то же время назначено и дону Франсиско — ему дальше по коридору, у него проблемы с сердцем.

Израильская клиника открылась недавно, но пользуется популярностью — у израильских врачей хорошая репутация по всему миру. В Латинской Америке уважают их и почему-то еще немецких врачей. А вообще — Израиль, несмотря на свои крошечные размеры — в Латинской Америке представлен довольно широко, здесь есть израильские врачи, телохранители, банки. Как видно, влияние страны зависит не от размеров, как когда-то считали у нас. Мол, если нет рынка в триста миллионов потребителей, то и делать нечего.

По коридору идет дон Франсиско в сопровождении телохранителей. Я киваю — тогда он останавливается и делает знак телохранителям, чтобы оставили нас. Один идет в конец коридора — другой в начало.

Дон Франсиско тяжело дышит.

— Знаешь, русо, — говорит он, — есть придурки, которые считают, что старость — это не состояние тела, а состояние души. Их бы сейчас сюда… Ненавижу это.

— Что именно, дон Франсиско?

— Когда твое тело предает тебя. Когда ты знаешь, что скоро умрешь… только не говори глупостей, русо. Ненавижу враньё.

— Я и не собирался.

— Насчет твоей небольшой проблемы — кое-кто позвонил на север.

— И?

— Не все так просто, русо. Здесь ничего не решается сразу, как у гринго.

— Он подтвердил, что заложники у него?

— Конечно же, нет. Но теперь он знает, что мы знаем. И проявляем интерес. Теперь он вынужден будет вести себя осторожнее… иначе могут быть и проблемы. Он знает — никто не любит похитителей. Это грех. Бесчестие.

— Было бы проще, если бы он просто сказал что хочет.

— Просто ничего не бывает, русо.

С этими словами дон Франсиско тяжело поднимается с места. Телохранители моментально оказываются рядом.

— Я и не знал, что у тебя проблемы с этим, русо, — дон Франсиско издевательски кивает на дверь.

Твою мать…

…

Остаток дня прошел. как обычно, а ночью Лара заметила, что я… ну, скажем, изменился. Я в этот момент почувствовал себя полным идиотом — кому и что я пытаюсь доказать? Пытаюсь доказать, что я еще ого-го, хотя мне уже полтинник?

Да… не выходит как-то из меня Джеймса Бонда. И раньше не выходило — а теперь в особенности…

…

Утром — я пошел играть в гольф, и первым, кого я заметил, — был Слон. Он встретил меня на стоянке гольф-клуба, у него был Ланд Круизер, популярная здесь машина, выглядел он озабоченно.

— Отбой, — с ходу заявил он.

— Не понял.

— Та тема, с Эскобедо. Отбой.

— Подожди, я не понял, — сказал я, — то есть, он освободил заложников? Так быстро?

Слон молчал, и я заподозрил неладное.

— Или вы пошли на его условия?

Слон молчал. Он помнил правило: мы могли врать как угодно, но нельзя было врать ни коллегам, ни начальству. Потому что от того, что ты говоришь, могла зависеть жизнь, и не одна — и если ты лгал своим, ты сознательно ставил их под удар. Но и говорить он — не мог.

— Слон, вы охренели?

— Ты знаешь, кто и как принимает решения.

— Да мне по…, кто и как принимает у вас решения! — сорвался на крик я. — Ты подставил меня и подставил людей, которые звонили в Мексику! Теперь получается, что их слова ничего не значат, на них можно … с прибором положить! Е…! Вали отсюда. Я сказал: вали — отсюда! И больше в этом городе не появляйся! Черт бы меня побрал, недоумка, что я опять связался с вами!

Слон ничего не ответил. Он закрыл дверь машины и завел мотор…

Козлы…

30 июля — Колумбия празднует день своей независимости. По этому поводу мы с Ларой направились в Боготу, чтобы погулять по столице и присоединиться к зрителям военного парада — главного в стране.

Колумбия — интересная страна. Она, как и многие другие страны Латинской Америки обязана своему рождению Симону Боливару, баску[1] по национальности, чья семья, как и многие другие, переселилась в Латинскую Америку от безземелья и отсутствия перспектив. Он получил отличное образование, попутешествовал по Европе, учился там — а план освободить Латинскую Америку от господства испанцев родился у него, когда он посетил Соединенные штаты. Восстание — привело к постепенному освобождению всей территории от испанского колониального господства (по всей Латинской Америке Боливара зовут одинаково — El Libertador, Освободитель) — но вот второе грандиозное свершение, которое он задумывал — ему не удалось. По мысли Боливара на месте колониальных владений Испании должно было возникнуть единое государство — Sur de Estados Unidos, Южные соединенные штаты, чьи владения должны были включать почти все страны Центральной и Южной Америки за исключением крупнейших Бразилии и Аргентины — но новая страна должна была быть больше и сильнее и Аргентины и Бразилии. С этой целью была созвана конференция (Конгресс) в Панаме, который завершился по словам самого Боливара так: «Я подобен тому сумасшедшему греку, который, сидя на утёсе, пытался командовать судами, проходившими мимо!» Боливийский кодекс, который предлагал Боливар как основу для создания единого государства — отвергло большинство участников — все они хотели создать свои государства, а разочарованного Боливара, который стал правителем Колумбии — почти сразу после того попытались убить поднявшие мятеж земледельческие элиты. Одни Боливара боготворили, другие приписывали ему стремление к диктатуре, желание стать новым латиноамериканским Наполеоном, не понимая, что Наполеон поднял Францию из революционных руин. В конце концов Боливар совершенно отошел от дел, и последние годы жизни провел в провинции, отказавшись от всего имущества и созерцая горные вершины из небольшого домика. А некое подобие того, что он пытался создать — Великая Колумбия — погибла в ходе серии жестоких гражданских войн, которые продолжались более пятидесяти лет и привели к тому что от Колумбии отделились Венесуэла, Панама, Эквадор. Все эти войны проходили по одному и тому же сценарию — местная земледельческая аристократия поднимала мятеж против центра — а центр никогда не имел достаточно сильного правителя, чтобы его подавить. Эль Либертадор даже погребен не на территории Колумбии, правителем которой он был, а на территории Венесуэлы.

Латинская Америка, освобожденная от тирании, чья политическая система была изначально создана по лучшим республиканским образцам — никогда не была достаточно сильной, чтобы сохранить самое себя как единое целое — а ее народ никогда не мог противостоять жадности и хищности элит — по крайней мере, до появления коммунизма. Здесь не удалось сформироваться сильным городам — до ХХ века основное развитие этого региона происходило в сельской местности, и даже сейчас — в городах многие остаются селянами. Слабость бывшего гегемона, которого в ХIХ веке сотрясали одна революция за другой, один военный переворот за другим — не создавали угрозы реколонизации, пред которой все могли бы сплотиться. Не сумев создать единой и сильной боливарианской республики, эти страны оказались легкой добычей для Соединенных Штатов Америки. Что удивительно — и сейчас бывшие испанские колонии не проявляют потребности в объединении. Хотя это по сути один народ, разница между жителями разных стран — лишь в характере и глубине исторических травм, которые они получили за полтора века независимости и наглого помыкания их странами со стороны сильных мира сего. Но в отличие от арабов — они даже не сознают свою историческую общность. А если и сознают, то молчат.

С Ларой я об этом не говорю. Не потому что считаю ее глупой и неспособной понять — а потому что, если она поймет, будет только хуже. Не счесть революционеров, родившихся на этом континенте — и всех их роднит одно: они кончили плохо. Кроме, может быть Фиделя Кастро.

А пока — мы в Боготе. Невзрачной и непримечательной, но большой столице большого по латиноамериканским меркам государства. Стоим и смотрим парад.

Армия Колумбии, если вникать в суть, производит довольно странное впечатление. Например, в ней нет танков. Совсем. Ни одного нормального танка. Нет систем ПВО. И в то же время в Колумбии воспитали и хорошо оснастили мощнейшие силы специальных операций, которые почти не вылезают из джунглей, и которые, вероятно, превосходят американские силы специальных операций — по крайней мере, на играх они побеждали американцев, и не раз. Вон, сейчас они идут — с раскрашенными лицами.

Правительство Колумбии — вон, кстати, и президент стоит — вынужденно полагается на американцев, хотя в народе сильны антиамериканские настроения. Американцы помогают выстоять против мафии и ее влияния, которое тут сохраняется и поныне, просто мафия приобрела более цивилизованные черты. Мне кажется, что мафия здесь — это неотъемлемая часть местного общества… По сути это потомки той самой земледельческой аристократии, которая пыталась убить Симона Боливара. Просто они нашли продукт, который позволяет им получать пятьсот процентов прибыли — кокаин. А всё остальное осталось по-прежнему. Вся Латинская Америка, кроме, может быть, Панамы — одной ногой в ХХI веке, а другой — в ХIХ, в феодализме. Здесь все еще есть феодалы, и есть пеоны — просто есть еще и интернет.

Знаете ведь кто такой Пабло Эскобар? Его карьера террориста началась с того, что его вышвырнули из Национального собрания, куда он прошел от бедного района, набрав больше голосов, чем кто-либо до него. Повод нашли простой — кто-то показал фотографию, где Пабло был в полицейском участке. И этого было достаточно. Думаете, среди других членов Национального собрания не было тех, кто бывал в полицейском участке? Хватало. Они не могли простить Пабло того, что он вырос в бедном квартале в неполной семье — а теперь они сидят в одном зале. За то они его и вышвырнули.

А Пабло обиделся и начал взрывать.

И сейчас… Достаточно посмотреть на тех, кто стоит на правительственной трибуне. Почти все — чистые или почти чистые испанцы… приметы индейской крови есть у тех, кто пробивал свой путь в армии. Думаю, они так Эль-Либертадора еще не простили…

В воздухе появилась пятерка вертолетов «Гарпия»[2], они тащили за собой национальные флаги…

…

— Почему ты молчишь? Тебе ведь не весело, правда?

Мы с Ларой сидели на террасе какого-то заведения для хипстеров и смаковали кофе с местными добавками — надеюсь, что не с листьями коки. На улице было веселье — парад велосипедистов. Мэрия Боготы развивает велосипедное движение и потому сейчас на каждый День Независимости проводят парад велосипедистов.

— Почему, весело. Просто я привык молчать.

Лара сидела, нахмурившись, ответ ее явно не устроил.

— Знаешь… ни в одном языке, кроме русского нет столько пословиц, которые призывают держать язык за зубами. Язык мой враг мой. Слово серебро, молчание золото. Слово не воробей, вылетит, не поймаешь.

— Но как же вы тогда веселитесь?

— Пьем водку.

Лара удивленно покачала головой.

— В католической семинарии говорили, что русские безбожные люди совсем не похожие на нас, а я не верила.

— Ты закончила католическую семинарию? По тебе так и не скажешь.

— Просто я часто сбегала с занятий.

— Куда, расскажи.

— Нет. Будешь ревновать

— Перестань. Я не в том возрасте.

— Ладно. Сам напросился.

И я начал слушать рассказы Лары о ее беззаботной юности, а мимо нас катились велосипедисты, и один из них вез флаг ЛГБТ. Удивительно, но его даже не били, хотя Колумбия — страна католическая…

…

Поскольку я ненавижу отели — слишком много глаз, слишком легко установить, где ты жил и когда — мы остановились в квартире, которую я снял на несколько дней во втором районе[3]. Квартира в приличном жилом комплексе, полупустом, правда. Хозяин, насколько я знаю, уехал за границу… и не потому что его разыскивают — просто по-настоящему богатые люди предпочитают из Колумбии уезжать. Кризис бушует, неизвестно, чем все закончится.

Второй район предусматривал полный набор — подземную автостоянку, видеонаблюдение, консьерж. Ксеноновые фары БМВ высветили паркинг, в котором больше половины машин были накрыты чехлами. Я припарковал машину носом вперед… Ничего, тут народа много не бывает, развернусь. Лара выскользнула из машины, забыв про покупки на заднем сидении.

— Догоняй!

Черт… не то чтобы мне с ней не нравилось в отношениях… Просто разница в возрасте чувствуется все сильнее. Я не ханжа и не против таких отношений… просто тут роль играет еще то, что я русский, а она — латиноамериканка. Более разные темпераменты трудно представить, даже если бы мы были одногодками. А тут еще разница в возрасте больше двадцати лет.

Кто она мне? Какие чувства я к ней испытываю? Сейчас не восьмидесятые, когда по всей стране было убито более тысячи журналистов — но убить все равно могут. Или порезать, изнасиловать, избить. То, что она со мной, снижает риск всего этого — женщина здесь никто, но каждый, кто решает поднять руку на женщину, понимает, что ему придется иметь дело с ее мужчинами. Ну и… в какой-то степени мафия думает, что Лара под каким-то контролем, и нужды в жестких мерах нет.

Вряд ли у нас будут дети. Хотя… было бы лучше, если бы она нашла себе наркомана? Она из трущоб, нормального парня ей будет трудно найти. Здесь на таких не женятся, еще и на журналистках — слишком самостоятельная.

Я повернулся, чтобы открыть дверь и выйти и увидел человека с пистолетом.

…

Человек с пистолетом — это был Слон, он каким-то образом проник в гараж и видимо прятался за колонной. Вид у него был какой-то странный — бледный как смерть, в одежде явно с чужого плеча. Пистолет он держал стволом вниз, не направляя на меня.

— Какого хрена? — выругался я, открывая дверь.

— Ты один?

— Да, черт возьми, один.

— У меня … проблемы.

— Слон, последний человек в этом мире, который будет решать твои проблемы, это я… Э-э, что с тобой?

Слон пошатнулся… но оперся о колонну и остался стоять.

— Ничего, — через силу улыбнулся он, — все в порядке.

…

Если у вас проблемы — то любую помощь вы можете получить в трущобах. Если знаете, как себя вести и что говорить…

Слон лежал на столе в подсобке местной аптеки, провизор продувного вида по имени Серхио, он же подпольный врач, зашивал Слону рану, а я стоял с пистолетом и смотрел то на Слона, то на улицу, где стоял мой БМВ. Такую машину могут угнать за минуту, если, конечно, сообразят, что БМВ просто так не появляется в трущобах.

Трущобами были густо обсыпаны склоны гор, сами по себе они были не очень то страшными. Современная трущоба — это уже не хижина из картона, это самодельный дом из дешевых пеноблоков в два-три этажа, на первом гараж или лавка. Трущобность тут, скорее, в том, что на такие дома нет никаких документов, и за коммуналку они не платят — государство даже не пытается собирать здесь какие-то налоги или платежи — проще оставить этих людей в покое. С преступностью тут тоже не так плохо как кажется — грабят чужих, своих не трогают, за своих потом придется отвечать. Государство постоянно придумывает какие-то программы по социализации трущоб — например, строит библиотеки, провели линию наземного метро и пустили канатную дорогу, которой в основном пользуются туристы, чтобы посмотреть на трущобы сверху. Но получается плохо, потому что жизнь здесь — это образ жизни. Крестьяне, пришедшие в город, но так и не ставшие горожанами, перебивающиеся случайными заработками, считающие что если ты украл — это хорошо, а если у тебя — то плохо; они не хотят менять свой образ жизни здесь, если им надо что-то изменить — они уезжают в США нелегалами. Здесь вербует пехоту мафия, отсюда — вырываются немногочисленные счастливчики — те, кто вырвался, уже не ездят сюда, не навещают родных и друзей. В полицию тут не стреляют, как раньше, но что бы ни происходило под окнами, никто не снимет трубку и не вызовет полицию. Здесь со всем разбираются сами. Потому и Слон, получивший пулю, здесь получит помощь за наличные, и никто не задаст ни одного лишнего вопроса. Два синьора на дорогой машине и один раненый — все понятно.

Зазвонил телефон. Лара… черт я и забыл про нее.

— Лара, милая…

— Да пошел ты!

Бросила. В принципе — она права. Так нельзя.

Набил СМС — срочное дело, люблю. Когда отправлял — заметил, что местная детвора уже занялась машиной.

— Эй! А ну пошли!

Увидев человека с пистолетом — пацаны дернули врассыпную.

…

— Что с ним?

Серхио пригладил короткие, бандитские усики.

— Две пули. Одна вскользь, другая серьезнее.

— Насколько?

— Лучше бы ему отлежаться несколько дней. Может быть загноение. Сами понимаете, синьор, наш климат…

— Целокс использовали? Есть он у вас?

— Обижаете, сеньор.

— Не обижу, — я достал деньги. — Сколько? И есть ему можно?

— Можно, синьор. Если в долларах, то пятьсот.

Это было много — но не в этой ситуации.

— Вот, держи.

— Дальше по улице. Там автомобильная мастерская, всегда открыто. Рядом дом — можно и комнату снять и накормят.

— Благодарю.

Серхио похлопал по карману.

— Такая благодарность мне нравится, синьор…

…

Поскольку ждать было некогда, да и смысла не было — взял дежурные блюда table d’hot — куриный суп ахиако с кукурузой и обычные мясные эмпанада — тоже на кукурузных лепешках. Стоит это все недорого и очень сытно — пища бедноты.

Слон из машины не показывался. Его пистолет я забрал себе. Интересная, кстати, машинка — Глок-19Х, версия для армии США, которую армия США покупать не захотела. Что на черном рынке, что на официальном — уходит, как маленькие хлебцы.

— Вот, держи, — я сел в машину. — Жрать тебе можно, я выяснял. Давно не ел?

— Два дня, — Слон принялся за еду.

Я присвистнул, подвинул ему и свою порцию.

— Нормально. Ну, давай, ешь тогда и мою. Я уже сыт. Тобой по горло…

…

Слон ел полчаса. Съел все, сыто откинулся на заднем сидении. Что касается меня, — то я слушал какую-то местную радиостанцию и думал — за что это мне? Бабушка в таких случаях говорила — наливают, как богатому.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Сможешь отправить меня из страны?

— Наверное, смогу, — не удивился я. — В Африку поедешь[4]?

— Да хоть в Антарктику, — сказал Слон. — Лишь бы свалить.

— Привалило? Рассказывай

— Тебе оно надо?

— Надо же мне знать, во что я влезаю, хотя бы примерно. Кстати, а почему ты в посольство не идешь? Или на конспиративку?

— Посольство исключено, — покачал головой Слон. — только хуже будет. А на конспиративке меня как раз и ждали. Думаешь, я к тебе первому пришел?

— На конспиративке ждали?!

— То-то и оно. Этот ствол оттуда. От тех, кто ждал.

Американский. Новый.

— Здорово. Может, расскажешь, пока едем, — что происходит? Хотя бы кратко?

Если кто-то вам скажет, что в современном мире легко спрятаться — можете в лицо плюнуть на такое вранье. Ерунда это все.

Современный мир — это мир big data, больших объемов данных. Никто не знает, к каким данным получит или уже получил доступ Большой Брат на сей раз. Доступ к мобильнику, к кредитной карточке, к истории твоего серфинга в интернете, к данным с видеокамер, которые отслеживают дорожное движение рядом с твоим домом. Возможно всё. И ко всему надо быть готовым.

В Ла Дорада я оставил машину — это на полпути к Медельину. Конечно, есть риск, что угонят — но риск, что пройдут по следу, еще больше. Чтобы нас отвезли до Медельина — я договорился на местном рынке с водителем грузовика. Заодно купил листьев коки. Их полуофициально, но продают, если их просто жевать — эффект как от крепкого кофе. Индейцы только и делают, что жуют коку; это уже в ХХ веке придумали химией экстрагировать его активные компоненты и делать кокаин.

Водителя звали Хулио, он был веселым малым на огромном китайском грузовике, купленном в кредит. Китайцы заходят сюда все активнее и активнее, и китайского тут всё больше и больше — одежда, мотоциклы, машины. Даже помповые ружья — и те многие из Китая.

Пока Слон спал — а он, видать, долго мотался без сна — мы с Хулио успели обсудить политику, конкурс красоты, чемпионат мира по футболу и американцев. У Хулио недавно выдворили из США брата, причем после десяти лет нелегального там проживания, поэтому добрых чувств к стране он не испытывал. Еще Хулио беспокоил рост цен на бензин.

Кстати, еще год назад я мало что мог сказать по-испански, а теперь тараторю вполне бойко. Заслуга Лары — она многому научила.

И вот — мы уже с юга подъезжаем к Медельину.

Медельин имеет одну особенность — он расположен в долине, между невысокими горами, и с какой бы ты стороны не подъезжал — город предстает перед тобой сразу весь, целиком. Если в Иерусалим ты поднимаешься, то в Медельин ты спускаешься — как спускаются в ад. Живописнейшая дорога петляет по зеленым холмам — а смотришь на город и думаешь, сколько людей сложили свои головы на его улицах. Когда-то они тоже вступали в этот город, намереваясь его покорить — имен многих не помнят, в честь кого-то названы улицы. Каждый должен понимать, что и он — имеет шанс вписать свое имя в историю этого города собственной кровью.

— Хулио, друг, останови здесь. Мучо грасиас.

Я толкнул Слона в бок — и немного не рассчитал… Хорошо, что не по ране.

— Извини.

— Что?

— Приехали…

…

Родриго жил на холме. Здесь чем богаче человек, тем он выше взбирается по холму. Родриго, конечно, не мог купить или снять себе что-то попроще — то, что он снимал, мог снять сам Пабло Эскобар, если бы был жив.

Мы добрались до места пешком — полтора километра, но лучше так, чем таксист назовет потом кому-то адрес, куда он нас отвёз. Охраны не было, но был звонок, на который я и нажал — и не отпускал.

Появился Родриго. Он был в теннисном костюме — значит, занимался или теннисом, или гольфом с автоматом, пускающим шары. Увидев меня, он не удивился — а вот увидев Слона, удивился сильно.

— Синьор Энрике! Вы ли это!

— Ну, п…ц — сказал Слон и начал падать. Я едва успел его подхватить.

…

— Ты откуда его знаешь? — спросил я Родриго, когда мы устроили, наконец, Слона и вышли в соседнюю комнату, чтобы выпить спокойно виски под журчание фонтана, как и полагается благородным донам.

— Синьора Энрике? Он нашим советником был, — охотно пояснил Родриго, — вива ла боливариан революсьон.

— Ва бене, — заключил я по-итальянски, — и как советовал?

— Хорошо советовал. Мы по его советам много операций в сельве провели. Один раз колумбийский спецназ в ловушку попал…

Здорово. Значит, теперь получается, к Слону есть вопросы здесь, в Колумбии. А всё, что касается армии, тут не отличается демократией.

— Как его звали-то?

— Так и звали синьор Энрике. У всех кто с Минска приезжал — наши имена были.

Значит, еще и с Минска. Интересно, не замешаны ли тут еще люди с Минска? Они не всегда на нашей стороне.

— Тут у тебя безопасно?

— Абсолютно.

— А прислуга?

— Если наверху спрятать и дверь запереть — не увидит.

Я кивнул.

— Грасиас, тебе, друг.

— Да ты что, как друг другу.

— Ну, тогда если, как друг другу, еще услугу окажешь?

— Без вопросов.

— Надо корабль, который через океан идет.

— В Европу?

— Лучше в Африку. У тебя связи в портах есть?

— А то. Сейчас же и позвоню.

Я придержал Родриго.

— Сейчас не надо. Позже позвонишь. Давай, сейчас виски допьем.

Я подмигнул.

— А потом еще нальем.

Ох, что-то мне всё это не нравится…

Дернули еще по пятьдесят — по сотке здесь не дергают, пьют из бокалов с очень толстым дном, как раз, если правильно налить, пятьдесят и получится. Потом еще по пятьдесят. Потом пошли навестить Слона, и то, что я увидел, мне ни хрена не понравилось. Похоже, растрясли все-таки… и на повестке дня заражение. Если уже не началось.

В больничку надо. Причем быстро.

— Телефон дай.

Только бы всё выгорело. Черт…

В Медельине все телефоны прослушивают, и не только колумбийцы, но может и выгореть. Главное сейчас — найти врача.

Набрал номер Лары — у нее скверная привычка не брать телефон, если обиделась, но этот не мой — наверное, возьмёт. Журналистское любопытство роль сыграет.

— Хола.

— Лара, извини за все, и послушай.

— Это ты? Я тебе уже сказала…

— Лара! У тебя врач, кажется, был в родственниках, так?

Немного успокоилась. Местные женщины в отличие от наших не умеют пить кровь. И долго не обижаются.

— Что произошло?

— Я… приболел немного. Понимаешь?

— Тебя ранили?

— Нет… но приболел. Просто скажи, как его зовут и где его можно найти?

— Доктор Педро Бонилья, университетский госпиталь Сан-Винсенте. Что с тобой, папи[5], ты точно не ранен?

— Нет. Все в порядке, cara mia. Просто… приболел немного. Желудок болит… наверное, отравился по дороге.

— По дороге? Где ты?

— Я тебе перезвоню. При первой возможности.

Я положил трубку. Слон услышал нас, очнулся и теперь смотрел на меня. Глаза его мне тоже не нравились — больные глаза.

— Ничего, Слоняра. Сейчас доктора приведем, вылечим тебя.

— В больницу… мне нельзя.

— А кто сказал про больницу? Сейчас … сюда доктора приведем.

Родриго, топтавшийся рядом вдруг предложил.

— Может, я за доктором съезжу? А?

Верить — не верить? Все равно он знает больше, чем должен и хуже не будет.

— Доктор Педро Бонилья, университетский госпиталь Сан-Винсенте. Скажи, что ты от Лариты, дашь ему… покажешь ему вот это. Хорошо? Скажи, что надо… антибиотики… все для лечения огнестрельного ранения.

Я снял с шеи ладанку с местным образком и отдал ему. Такая же была у Лары, какая-то местная традиция. Местные очень суеверны.

— Деньги есть? Заплатишь ему, сколько попросит, хорошо?

— Деньги есть, друг. Не волнуйся.

Родриго хлопнул меня по плечу и пошел на выход. Странно… Вот с одной стороны человек дерьмо дерьмом, а с другой — как брат себя ведет.

Правильно, наверное, сказано — не суди да не судим будешь. Наверное, правильно и то, что человека формирует окружение и из ямы с дерьмом — с запахом роз не выбраться…

Я присел на диван, на котором лежал Слон, взял его за руку. Рука была горячей.

— Нормально, Жека… — назвал я его по имени, хотя за границей это было категорически запрещено. — Сейчас доктор приедет, подлатает тебя. Воды хочешь?

— Удмурт…

— Ага, это я. Помнишь Грозный?

— Пофиг… Грозный… слушай, сюда.

— Помолчи, Слон. Доктор осмотрит, тогда поговорим.

— Не, Удмурт… слушай. Ты должен… знать. Если я подохну… ты должен знать.

Слон невесело улыбнулся потрескавшимися губами.

— Думал… в отставку выйду… бабла… подниму… поживу… как человек. А оно… вот как… вышло.

…

С чего начать?

Если начинать с самого начала, то, похоже, что намечается очередная заруба, на сей раз — в Мексике. Американцы напрасно не прислушались к благим пожеланиям не лезть в ту сферу влияния, которую Россия считает своей. Полезли — и теперь оперативники ГРУ все активнее действуют в Мексике, готовя плацдармы. А Мексика — имеет огромную сухопутную границу с США — и чем все это закончится, одному дьяволу известно. Насколько я знаю американцев, они свято уверены в двух вещах: своем праве вмешиваться в чужие дела на всех пяти континентах и не менее святом праве на эксклюзив в обеих Америках, Северной и Южной. Путин, понятное дело, пошел на нестандартный ход — обозначил присутствие в Мексике и тем самым в очередной раз пересек красную черту и вывел США из себя. Чем все это кончится — одному дьяволу известно. Американцев, конечно, можно дразнить, но не стоит забывать, что у них всё ещё самая сильная армия в мире. Это просто так, сколько не пыжься — возможно, сил оккупировать Россию у них нет (ни у кого нет), но при прямом столкновении они составят нам большие проблемы — с вероятностью 99,9 %. И еще у них четыреста миллионов населения — при том, что мы и двухсот набрать не можем.

В Мексике — не любят американцев давно, но эта нелюбовь до недавнего времени была такой… отстраненной. Просто не любят, и все — но ничего конкретного, типа терактов. Но это до недавнего времени — до тех пор, пока в политику не стало входить поколение, прошедшее через ад нарковойн. Эти люди, которые не то что любят убивать — просто они привыкли решать свои проблемы именно таким образом. И эти же люди подвержены проявившемуся недавно мексиканскому национализму. Так то мексиканцы — пофигисты, им бы вкусно поесть и поваляться — но в последнее время все начало меняться. Появились крайне правые, начали появляться теории, люди, гордящиеся своим испанским происхождением. Короче говоря, может, американцы и не понимают до конца, чем все это пахнет — но я-то видел развал СССР и трагедию Украины. И я прекрасно помню, что бывает после таких речей. Чем все это кончается.

Судя по словам Слона, Россия собралась лезть в первую очередь в нефтегаз и банковскую сферу. Во вторую, в закупки оружия; мексиканская армия, кстати, уже покупала грузовики Урал (для морской пехоты) и вертолеты Ми-17; но главное для нас — нефтегаз. Мексиканская нефтегазовая компания PEMEX — это мексиканский Газпром и Роснефть вместе взятые. Компания — государственная, а значит, там бардак и воровство, сама компания — планово убыточная. Но тем не менее ее монопольное положение на мексиканском рынке закреплено законом, а в Мексике проживает более восьмидесяти миллионов человек — то есть более восьмидесяти миллионов потребителей. До определенного момента всех все устраивало — но недавно у PEMEX начались проблемы более серьезные, чем всё, что было до этого.

Нефтью заинтересовалась мафия.

Мексиканская наркомафия существовала еще в тридцатые годы, правда, тогда на большее, чем на выращивание марихуаны в горах, ее не хватало. Немало мексиканцы заработали на сухом законе в Штатах; все знают, как на север Штатов ввозили виски из Канады, и что тогда творилось в Чикаго — но мало кто знает про текилу и американский Юг. Но так — годов до семидесятых, до того, как в Штатах началась нарколихорадка — мексиканские группировки зарабатывали немножко на марихуане, немножко на том, что держали бордели для американских туристов в приграничных городах — и представляли собой сборище крестьян с обрезами и на подержанных машинах. Про монстров, подобных Лос Зетас — тогда и подумать было невозможно.

В шестидесятые — Америка плотно влезла в войну во Вьетнаме и велась она в опасной близости от места, называемого «Золотым треугольником» — там в горах разбитые генералы Гоминьдана наладили массовое производство героина. Армия в США тогда была призывная, через Вьетнам прошло больше миллиона молодых американцев — и многие пристрастились к наркотикам…

Кокаин в те времена уже был известен, как и героин, но воспринимался в основном, как лекарство. Основные кокаиновые лаборатории находились в те годы в Чили, но когда пришел генерал Аугусто Пиночет, он решил проблему наркобизнеса в стране самым эффективным и быстрым способом — всех расстрелял. Кому удалось бежать — те начали перебираться в Колумбию, Венесуэлу, Белиз, Панаму… А в Колумбии из-за особенностей местного законодательства была хорошо развита контрабанда. Одну из группировок контрабандистов возглавлял некий Пабло Эмилио Эскобар Гавирия…

Про то, что произошло дальше — хорошо рассказывает телесериал «Наркос» — посмотрите, не пожалеете. Там, помимо прочего, музыка хорошая, — а я расскажу вам, при чем же тут мексиканцы.

Когда в начале девяностых — у США исчез экзистенциальный враг СССР, и они со всей своей дурной силой навалились на колумбийские наркокартели — в Мексике пришел к власти президент Карлос Салинас де Гортари. Это потом люди узнали, что он в пять лет вместе с братом расстрелял собственную няню[6] — а вот мафия, вероятно, узнала об этом раньше и начала его шантажировать. В итоге — девяностые стали золотым временем мексиканской наркомафии — пока колумбийцы слабели от внутренних разборок и ударов американского и колумбийского правосудия, мексиканские наркобоссы покупали старые Боинги, потому что в Цессны их товар не помещался. Один рейс делал всех, кто к нему был причастным, обеспеченными на всю жизнь — и немудрено, целый аэробус с парой десятков тонн (!!!) наркоты переправить…

В девяностые произошло еще кое-что. Рухнул Советский союз, и вместе с ним оказалась дискредитирована идеология коммунизма. Гражданские войны в Никарагуа, в Сальвадоре и некоторых других местах прекратились — и на улицах оказались десятки тысяч людей с оружием, которые давно отвыкли от честного крестьянского труда, и ничего не умели, кроме как убивать. В самой Колумбии — революционная группировка ФАРК, накачанная оружием с Кубы, быстро додумалась сдавать наркомафии контролируемые ей территории в сельве под нарколаборатории и посевы коки…

В те же девяностые — лейтенант спецназа аэромобильных сил Мексики GAFE (по-нашему это спецназ ВДВ) Артуро Гусман Десена — подумал, что ему недоплачивают, и его навыки пригодятся на гражданке и дезертировал вместе с сорока сослуживцами своей роты. Они создали отряд профессиональных киллеров и взяли себе позывные, начинающиеся с буквы Z — такие были у них в армии. Так появилась группировка Los Zetas.

Постепенно мексиканцы, ранее только сидевшие на транзите и получавшие от колумбийцев процент — стали хозяевами всей цепочки. У них были деньги — и они стали кредитовать крестьян под залог будущего урожая. А так как Мексика не слишком подходит для выращивания коки — кока любит влажность, высокогорье, а в Мексике слишком сухо — наркокартели завезли из Афганистана и стали культивировать куда более неприхотливый опиумный мак. Так в США — во все больших количествах стал появляться героин…

К концу нулевых — в Мексике уже началась вялотекущая гражданская война между наркомафиозными группировками и правительством — причем правительство отнюдь не побеждало в этой войне. Появились целые территории, где не было ни одного полицейского — кого мафия убила, кто сам уволился — и где правительство было вынуждено использовать армию вместо полиции. В 2012 году — число убитых в нарковойне за год превысило пятнадцать тысяч — по классификации ООН это уже был военный конфликт. Жестокость мексиканских гангстеров не имела края — людей рубили на куски, жгли заживо, сдирали кожу, приносили в жертву. В некоторых городах — появилось вооруженное народное ополчение, патрулировавшее город вместо продажной полиции, чтобы не допустить в город наркомафию.

Но так или иначе — мексиканскому правительству с американской поддержкой удавалось перехватывать все больше и больше героина. Тогда, под внешним давлением, мексиканская организованная преступность стала искать более безопасные способы зарабатывания денег. И нашла — в виде нефти.

Нефть — предполагает наличие разветвленной инфраструктуры — хранилищ, трубопроводов. Часть нефти — добывается в Мексиканском заливе, а часть — в самой Мексике. И вот, мексиканские гангстеры сменили самолеты Цессна на цистерны. Схема проста — раскапывается трубопровод, в него врезается краник и подсоединяется шланг. Цистерна наполняется бесплатной нефтью — потом либо едет на «самовар» (нелегальная перегонная установка) и там перегоняется на низкооктановый бензин (который потом с присадками продают канистрами у дорог) — либо на побережье и там, в нелегальном порту сливается в нефтеналивную баржу. По мере заполнения — баржа с ворованной нефтью идет в один из техасских нефтяных портов, и там по левым документам разгружается. Нефть поступает на переработку на американские НПЗ и там перерабатывается как обычная мексиканская нефть. И попадает в бензобаки американских машин.

И если за торговлю наркотиками в США можно запросто схлопотать пожизненное, то за торговлю ворованной нефтью — всего несколько лет, и то — пойди, докажи, что она ворованная. Сама схема намного проще — не надо сажать, выращивать, потом перерабатывать листья коки, не надо никакой химии — надо просто знать, где трубопровод. Американцы на такую деятельность закрывают глаза — во-первых, потому что лучше торговать нефтью, чем наркотиками, во-вторых — дешевая нефть попадает к американцам же, а им это выгодно. Вот только Мексике от этого не легче.

Потом — нефть упала в цене, а гангстеры обнаглели в конец. Подъезжают к хранилищу на нескольких наливниках и, угрожая персоналу хранилища оружием, внаглую заливаются под пробку нефтью или бензином и уезжают. Персоналу и угрожать не надо — все и так запуганы. То и дело по телевизору показывают, как там-то нашли отрубленные головы, туда-то подбросили пакет с отрубленными руками. Мексиканцы обожают расчлененку…

Пока нефть стоила за сотку — правительство как-то с этим мирилось. Но те дни прошли, нефть стала стоить сорок, в мексиканском бюджете образовались серьезные дыры, и вопрос стал ребром. Понимая, что американцы с этим бороться не хотят и не будут, правительство Мексики вышло на Роснефть и Газпром с просьбой о помощи.

Правительство России направило в Мексику крупную группу специалистов, среди которых (судя по тому, что Слон там) — были оперативники ГРУ. Изучив ситуацию, они посоветовали мексиканскому правительству уволить местную охрану и заключить договор на охрану с частными российскими компаниями. Мексиканское правительство согласилось — и в Мексику потянулись дикие гуси с просторов СНГ. В числе прочего — в Мексику неофициально уехал кадыровский спецназ — как бороться с самоварами и воровством из трубопроводов, они знают, как никто, а мексиканцы платили по 3-4000 тысячи долларов в месяц. Да и нам проще, когда чеченцы куда-то за океан поехали. Спокойнее…

Когда прибывшие в страну спецотряды приступили к делу, мексиканские наркогангстеры сразу почувствовали себя не в своей тарелке. Оно и понятно — врагу не пожелаешь схватиться с чеченцами. Хищения нефти сразу снизились.

И вот тут-то и началось…

В Мексике сменился президент — кстати, по мексиканским законам президент может занимать свою должность только один срок. К тому времени цена на нефть снова пошла вверх и нефтяные компании стали пользоваться спросом у инвесторов. Пользуясь тем, что мы навели хоть какой-то порядок — новый президент, который выступал как правый центрист — решил продать государственную нефтяную компанию, которая находилась в государственной собственности лет пятьдесят.

Естественно, что наши решили поучаствовать в сделке — но заявку Роснефти, поступившую первой — мексиканцы оперативно рассмотрели и так же оперативно отклонили. Причина, думаю, понятна и ежу — нефть Мексики поставляется на американские НПЗ. Если станет известно, что русские купили мексиканскую нефтяную компанию и теперь поставляют сырую нефть на американские НПЗ — на Капитолийском холме поднимется такой визг, что и чертям в аду тошно станет. В сегодняшней Америке всё, что связано с Россией вызывает лютую, иррациональную ненависть и истерику. Иногда мне кажется, что США свихнулись на почве русофобии.

Однако потом — мексиканцы вышли на нас неофициально и предложили сделку. Они готовы продать ПЕМЕКС по хорошей цене, но с двумя условиями. Первое — 51 % они оставляют за собой. 49 % — но с золотой акцией, дающей право принятия решений — они продают не Роснефти напрямую — а какой-то посторонней структуре. Желательно из оффшора и никак с Россией внешне не связанной.

Наши, конечно же, согласились.

Тут надо сделать небольшое отступление — если взять, к примеру, британскую или французскую или нидерландскую компанию публичного права, да еще и полугосударственную — ее менеджмент ни за что бы на такое не пошел. Просто не пошел бы и все — там щепетильно относятся к самой возможности в чем-то замазаться, берегут репутацию, пуще сглаза боятся даже не обвинений — а статей в газете и скандала.

Но это были русские. Крупнейшая русская нефтяная компания и крупнейшая компания в мире по объемам доказанных запасов. Люди, которым бесполезно объяснять, что международный бизнес не делается по принципу «своя рука владыка». Люди для которых слово репутация — в общем-то пустой звук, и которые искренне верят, что если вляпались в историю — надо заплатить пиарщикам и — отмажут.

Зарегистрировали пару компаний в России. От нее — оффшор на Британских Виргинских островах. От оффшора — пара фирм в панамской юрисдикции. Консорциум из российских банков открыл только вчера созданной фирме кредитную линию на несколько десятков миллиардов под гарантии ВЭБ.

Деньги пошли по счетам.

А дальше произошло то, что в русском языке называется коротким и емким словом — «кидок»…

В какой-то момент я начал думать, что Родриго не вернется, а то и вернется вместе с отрядом полицейского спецназа… Но Родриго приехал и привез доктора. Как оказалось, доктора Бонильи на месте не было, и он ездил его искать, потом они еще ездили за необходимыми лекарствами и инструментарием.

Доктор осмотрел Слона, тут же поставил капельницу, потом достал инструменты и начал что-то делать. Мне сказал держать мешок. Вот, пока он чистил раны — я держал этот мешок и нажимал. И смотрел на Слона.

Процедуры заняли больше часа. Хорошо, что сейчас появилось много нового и современного именно в области ухода за огнестрельными и минно-взрывными травмами. Долгая война… Афганистан… Ирак… Теперь есть специальные губки, пропитанные гелем, самой разной формы — их можно положить на рану или даже в рану — и они соберут лишнюю жидкость, не допустят загноения и даже ускорят регенерацию тканей. Поскольку для Медельина огнестрельное ранение не новость, здесь были и самые последние новинки для лечения огнестрелов и врачи, умеющие это применять.

Наконец, доктор положил инструменты на поднос, который держал Родриго и устало опустил руки.

— Синьор Педро — спросил я — что скажете?

Доктор покачал головой.

— Кто-то уже оказывал ему помощь?

— Да.

— Сделал неплохо… но пули, которыми его ранили — плохие сами по себе. Американские самооборонные… не военные. Они рвут ткани, и после них почти всегда начинается некроз и заражение. Даже попадание по мягким тканям очень опасно и без помощи почти всегда приводит к гангрене.

— Ясно, синьор.

— Я почистил рану, вырезал мертвые ткани. Вторая рана — с ней все в порядке, но вот эта… Несколько дней ему надо лежать. Очень желательно — в больнице, под наблюдением. Желательно сделать рентген — я мог что-то и пропустить.

— Ему нельзя в больницу.

Доктор невесело усмехнулся.

— Ну, конечно.

— Сколько я вам должен?

— Вы и есть друг Лары? — вопросом на вопрос ответил доктор.

— Да.

— Оставьте ее в покое, и мы в расчете.

— Док, — улыбнулся я, — я не бандит. Хотя знаю, что все это выглядит плохо. Давайте вы просто скажете мне, сколько я вам должен и порекомендуете медсестру из тех, которые хотят быстро подзаработать. Договорились?

…

Ну, вот как то так все и получилось…

Обогащенный новыми знаниями, которые добавляют скорби и ничего более, я поехал из гасиенды Родриго в город и ощутил настоятельную потребность где-то сесть, выпить кофе или даже чего покрепче — и подумать. Потребность эту я в городе и осуществил, тем более что в Медельине полно кофеен и кофе тут отличный, он тут растет, тут же обжаривается, мелется, варится и подается. В отличие от вина, кофе тем лучше, чем он моложе — а тут бывает, что от куста до чашки проходит всего несколько дней.

Недолго музыка играла

Недолго фраер танцевал

Как бабки есть — братва, гуляем

Как нет — сто грамм и похилял…

…

— Та тёлка… она гарантом была.

— Гарантом за что? Гарантом за что, Слон?

— За… сделку. За то, что не кинут.

— Какую сделку?

— Нефть…

— Какая нефть? Какая, на хрен, нефть?

— Венесуэльская…

— Поверх санкций?

— Да…

…

Мать бы их так. Придурки. Венесуэла — первая в мире по запасам нефти, но они довели свои прииски до совершенно скотского состояния. И ещё поссорились с США, те ввели против них санкции. Но американские НПЗ — заточены на венесуэльскую нефть, их просто так не переориентируешь. Наших в Венесуэле полно, они должны нам огромные деньги, которые отдавать нечем. Их нефть никто не покупает. Вот наши и договорились. Долг — России — но гасят его не государству, а отдельным благородным донам. Поставками нефти. Но нефть — это еще не деньги, деньги надо уметь заработать.

У наших была нефть, но не было трубы и покупателей. Но покупатели и танкеры были у мексиканской мафии. Мексы давно зарабатывают на ворованной у своего государства нефти — доходность как у наркотиков, а наказание — максимум лет пять. У них есть сбытовая сеть на южном побережье США, включая и контакты на НПЗ. А вы что, думаете, вся эта эйфория со сланцевой нефтью — это все реально, что ли? В основном это фуфло, под видом сланцевой легализуют ворованную нефть с приисков Мексики, а то и Венесуэлы. Сланцевую нефть по трубопроводу не гонят, учет не наладишь.

Но этот весь бизнес — под контролем мафии. От начала и до конца.

— Американцы… бабки… перегнали на счет, они точно дошли до Панамы. Я сам был в банке. Потом… непонятка произошла.

— Какая непонятка, Слон?

— Наша группа столкнулась… с какими-то козлами на побережье. Пострелялись. Обычное дело… такое редко, но бывало уже. А на следующий день все это по Си-Эн-Эн — русская мафия берет под контроль мексиканские нефтяные прииски. И тут же арестовали счета — все счета, в том числе и тот.

— Все счета?

— Все. Тот счет — он вообще ни для чего другого не использовался, про него знало несколько человек. Но арестовали именно его, по целевому запросу. И наши все.

— Кто-то слил схему. Кто-то свой.

— Точно, брат. Я с панамцами говорил… с. а, уроды. Папа сказал — двадцать процентов дай, но деньги выведи. Хрен.

— Они там все запуганные. Американцами.

— Пофиг… запуганные… не запуганные. Звонок из Кремля был. На их Папу. С конкретными словами.

— А потом?

— Потом… потом меня у отеля ждали… я оторвался… хорошо, без стрельбы. Валить решил… через Колумбию, в Панаме без вариантов… страна маленькая. Около конспиративки… ждали. Тут без стрельбы не обошлось. Решил тебя искать… больше некого.

— Конспиративка чья была?

— Наша, Удмурт. Наша.

— И около конспиративки тебя ждали? С этими стволами?

— Сам… удивляюсь. Найду эту с…у — лично удавлю.

— Где была конспиративка?

— В Картахене…

В общем-то, ничего нового для себя я не услышал — стандартная СНГовская разводка лохов. Выделяется она лишь суммой — четыре миллиарда долларов подвисло, да участием в этом во всем сразу нескольких стран и спецслужб — включая и участие США. Раньше на межгосударственном уровне так нагло и во весь рост не швыряли — а теперь, получается, швыряют и тут.

Песня, которую в восьмидесятые пели по дворам, которые были одни на всех. Пели мы, пели нынешние руководители нефтяных и газовых гигантов, которым яхта в пятьдесят метров — корыто — ведь в СССР детство было одно на всех. А потом эти ребята со дворов с блатной музыкой в душе — вышли на мировой уровень и стали участвовать в приватизационных процессах на 40–50 миллиардов — а именно так оценивался ПЕМЕКС на рынке. Но блатная музыка в душе как была, так и осталась.

Что делать? А хрен его знает, что с этим делать, честно говоря. Американцы — они при всех своих немерянных возможностях в чем-то наивны как дети. Они не представляют, например, что генеральный директор компании с капитализацией под 50–70 ярдов гринами, и это еще мало — может на них, американцев, обидеться так, что даст команду найти контакты с Аль-Каидой и передать ей скажем ядрён-батон. Тупо отомстить. Американцы же, как думают — вот, есть бизнес, есть правила, есть суд — их суд и суду надо подчиняться. Отжали у тебя четыре ярда внаглую — склони выю и дальше арбайтен-арбайтен. А когда у них в оборотку чего-нибудь рванет на Манхеттене — будут хвататься за все места и орать: «Как оно такое могло случиться!» А вот так и могло. Потому что гендир — по сути так и остался в душе блатным пацаном с Лиговки. За все легавым отогну…

И пытаться это исправить — бесполезно, по крайней мере, на российском уровне. Потому что детство у нас было одно на всех, понимаете?

Значит, надо исправлять сейчас. Мне. Пока это возможно. Пока что-нибудь не упало на Манхеттене. Ну и заработать себе долю малую. Тоже не лишнее.

Кстати, для полноты картины — стукач этот, которого Слон давить собрался — он, скорее всего, информатор американского Минфина или IRS[7] или Минюста и в этом качестве находится под защитой американского закона вне зависимости от своего гражданства. И его придавить — это по американским законам тяжкое преступление.

Но если я его найду — то тем более придавлю. Потому что по нашим, пацанским, законам закладывать своих — западло.

У меня ведь тоже было то самое, советское детство. Одно у нас оно было. Одно на всех…

«И ты познаешь истину, и истина сделает тебя свободным»…[8]

Это изречение является девизом Центрального разведывательного управления США, переименованного в Национальную службу разведки, но все использовали старый и давно прижившийся термин — ЦРУ. Образованное только в 1947 году, оно быстро стало одним из крупнейших и важнейших американских ведомств, а после 9/11 основателем целой индустрии — индустрии безопасности. Индустрии, которая, как бездонная бочка, поглощала все больше и больше средств без видимого результата.

Роберт Чикофф, который сейчас парковал свой «Кадиллак» на парковке, был одним из тех, кто точно знал, почему так происходит. Почему нет результата. Он пришел в ЦРУ из МИТ, Массачусетского технологического, молодым студентом, после 9/11 он хотел что-то сделать для страны. Так получилось, что во время обучения инструкторы заметили у него задатки не технаря, а оперативника и именно в Оперативном управлении он начал свою карьеру. В нём — он его и закончил, по одной простой причине — лопнуло терпение. Будучи по натуре своей не чиновником, его тошнило от того что происходило в Управлении.

Когда он работал в Ираке, его непосредственным начальником был Хантер Томпсон. Совершенно не арабист, он год работал в Багдаде просто для того, чтобы получить необходимую запись в досье — тогда запись о службе в Ираке была такой же важной, как в восьмидесятые — запись о службе в Москве или Восточном Берлине. Томпсон, идущий наверх и собиравший команду, оценил тогда еще совсем молодого паренька, совмещавшего в себе инженерное мышление и талант взаимодействия с людьми, нужный оперативнику. Потому, когда Чикофф психанул и написал рапорт — Томпсон поговорил с начальством, и они сделали предложение, от которого Чикофф не захотел отказываться. Какое?

Начать всё с чистого листа. На ровном месте. Без бюрократии. С нормальными людьми, из двадцать первого, а не двадцатого века. Увлеченными, а не идущими на государственную службу ради расширенной медицинской страховки или, чтобы потом торговать политическим и прочим влиянием.

Чикофф первым понял всю убогость оставшейся в двадцатом веке разведки. Ее страсть к засекречиванию всего и вся. Добытая информация засекречивается, чтобы не навредить источнику, тайно докладывается политикам, превратно истолковывается политически ангажированными аналитиками. Политики долго думают, боятся что-то предпринимать — в результате или всё остается на своих местах, или что-то предпринимается тогда, когда уже слишком поздно.

Между тем большинство источников сообщают ровно то же, что можно насерфить за час в социальных сетях. Вопрос в достоверности — но сама информация, ни в коей мере не является чем-то новым и ранее неизвестным.

Кто идет в ЦРУ сейчас, из кого состоят ряды агентства? Он вспомнил про бунт, который подняли сотрудники антитеррористического центра имени Д. Буша из-за того, что в столовой в очередной раз уменьшили порции. Чем занимаются эти люди? Ради чего они сюда идут?

Есть те, кто просто хочет государственную службу, расширенную медицинскую страховку и пенсию. Есть те, кто готов отработать контракт или два, чтобы потом уйти на вольные хлеба и, используя полученные связи и доступ к разведданным, консультировать американский бизнес уже совсем за другие деньги. Есть те, кто намеревается в итоге уйти в политику — эти самые опасные, кстати. Есть те, кто занимается хищениями — год в Ираке, когда наличные деньги раздавали мешками, лишил его всяческих иллюзий на сей счет. Но в целом — с этой командой нельзя победить, с ней можно только проиграть.

После того, как на выборах победил Трамп, и стало понятно, что части ЦРУ пора уходить в подполье — был дан зеленый свет новому проекту. Новое агентство — формально не связанное с ЦРУ и Госдепом. Если и работающее с ними, то по разовым коммерческим контрактам. Журналистское, в основном, прикрытие. Финансирование за счет фондов. Новый персонал — в основном увлеченная молодежь.

Мотивация. Вот самое главное — мотивация! Ее Чикофф определил как «сражаться со злом, используя современные методы». Он искал молодых людей, желающих сражаться с Путиным. Си. Исламскими экстремистами. Другими диктаторами и автократами. Исходя из этого, он выстраивал стратегию нового агентства — любая информация используется. Если информации нет — она создается. Главное — она не ложится в архив, она используется для одиночных информационных атак и целых медийных кампаний. Цель — преследование неугодных США лиц и режимов, создание обстановки «нерукопожатости» для отдельных лиц и целых стран, побуждение политиков свободного мира к разрыву отношений, введению санкций и т. д.

Надо сказать, что уже первые результаты деятельности агентства были весьма обнадеживающими. Но сейчас — так получилось, что полученный результат заставил Чикоффа ехать в Лэнгли, чтобы посоветоваться с Томпсоном, начальником Антитеррористического центра на данный момент. Потому что это был джекпот. Такой, какого как он подозревал, у ЦРУ не было уже несколько десятков лет.

Оставив машину на стоянке и получив на проходной оставленную для него карточку Visitor, он прошел мимо вооруженных до зубов агентов Службы безопасности, отметив про себя, что раньше тут с автоматами не стояли.

Делают себе имя?

…

Томпсон, невысокий, лысоватый, совершенно не военного вида человек — встречал его в своем кабинете. Намного более уютном, чем старые кабинеты начальства в Лэнгли — там они были построены так, что вызывали сомнения в здравом уме архитекторов. Он был доволен и не скрывал этого. Томпсон, сын фермера со Среднего Запада — сумел сохранить фермерское благоразумие, и был ничуть не похож на декадентов из Гарварда и Йелля, из которых ранее комплектовались верха ЦРУ. Он не пытался выглядеть игроком в покер с плохими картами — может, потому-то выигрывал чаще, чем остальные.

— Ну? — спросил он.

— Бинго.

Томпсон рухнул в кресло.

— Это не подстава?

Чикофф покачал головой.

— И ты, конечно, хочешь, чтобы мы работали с этим источником по неофициальным каналам?

Чикофф кивнул.

— Если это станет известным, нам пипец. Мне и тебе.

— Победителей не судят.

Томпсон достал лист бумаги, начал что-то рисовать.

— Нам придется продумать операцию прикрытия.

— Распределим поступающие данные по другим источникам.

— Аналитики почувствуют крысу.

— И что они сделают? Они что, начнут писать мемки, что качество информации из Москвы кардинально улучшилось?

Томпсон задумался. Потом спросил:

— Где Белоснежка?

— В Лондоне. Ее опекает MI6.

— Если русские попробуют ее отбить?

— Зачем? Мы ее и так отпустим через какое-то время.

???

— Когда Дуб сделает для нас уже столько, что пути назад ему не будет.

Томпсон медленно кивнул.

— Да, ты прав. Белоснежка рано или поздно должна вернуться домой.

Чикофф кивнул.

— И еще одно. Я передаю вам не только второго Пеньковского. Но и проблемы, связанные с ним. Если мы хотим, чтобы Дуб работал долго и продуктивно, всех, кто в курсе ситуации надо убрать…

Томпсон иронически поднял брови.

— Начать с тебя?

— Сэр, я серьезно. Дуб напишет список, он пытался вернуть дочь по своим каналам, обратился к своим. По крайней мере, часть информации они знают — она его дочь, несложно сделать выводы. Плюс мексиканцы.

Томпсон задумался.

— Стоит ли он того?

Чикофф смотрел внимательно и серьезно.

— Сэр, Путину уже под семьдесят. Об этом почему-то все забывают — но человек не может править вечно. Если вы посмотрите историю России — в ней легко править вечно, но трудно передать власть тем, кто потом не расправится с твоим наследием и наследниками. В России всегда и во всем виноват тот, кто был перед тобой. У нас достаточно времени, чтобы попытаться. Дуб вполне подходит. Особенно если мы дадим понять, что Дуб — наш человек в Москве и все, кто его поддерживают — в любом случае будут вознаграждены…

Главный старшина ВМФ США Том Везерс всегда нервничал, когда приходилось переходить границу. Несмотря на то, что за время своей службы он делал это более сотни раз, несмотря на то, что трижды это была граница с Северной Кореей, где провал означал почти гарантированную смерть — он все равно нервничал.

Сейчас он был совсем не похож на того подтянутого инструктора, который встречал новобранцев в учебном центре спецназа ВМФ США в Коронадо. Он отпустил небольшие, но не слишком аккуратные усы, у него были волосы намного длиннее уставных и он не брился несколько дней, постоянно подавляя желание провести ладонью по небритым щекам. Он не терпел небритости, считал ее признаком непрофессионализма — небритый, а тем более с бородой оператор не сможет работать под водой — маска не будет обеспечивать плотного прилегания из-за щетины. Но сейчас — условия миссии требовали именно такого внешнего вида. Еще, перед тем как проходить границу, он купил в придорожной забегаловке маленькую бутылочку текилы, немного отхлебнул из нее, полил на руку и пошлепал по щекам и волосам — чтобы попахивало. Не пахло — так что полиция может задержать — а именно попахивало. Остаток текилы он бросил в бардачок.

У него были документы на его же имя, но с выдуманной биографией — официально он был техническим специалистом нефтесервисной компании «Халлибертон», специалистом по горизонтальному бурению и прочей такой фигне — парнем, которому не грозит безработица. В зависимости от ситуации — он мог сказать, что направляется в Мексику по делам (государственная нефтяная компания PEMEX имела договор с «Халлибертон») или отдохнуть и развеяться в приграничном городке. При нем не было никакого оружия, кроме связки ключей, которой при сноровке, и убить можно, он был за рулем двухлетней давности пикапа F150, и при нем была распечатка из интернета с адресами массажных салонов с той стороны границы. Короче, он выглядел так, как и должен был выглядеть — как американец с той стороны границы. От которого не стоит ждать неприятностей, и у которого толстый бумажник.

В отличие от очереди «оттуда» — очередь туда двигалась намного быстрее, мексиканцы проводили выборочный контроль и то не всегда. Ему повезло — он прокатился мимо равнодушных пограничников, мимо шлагбаума, мимо бело-зеленого «Доджа» федеральной полиции — и тут же придавил педаль газа…

С той стороны было всё, в общем-то, то же самое, только дороги хуже, машины на поколение старше, девицы — красивее и не стесняются своей красоты. В Мексике не так развита «Амазон», потому там еще сохранились и торговые центры и даже старые лавки с разномастными вывесками. Меняют валюту на каждом шагу — граница. Старшина посмотрел на часы, притормозил у типа, меняющего доллары. Достал две по сто долларов.

— Почем?

— Сегодня по пятнадцать мистер.

Курс был сильно в пользу менялы, но старшина протянул доллары и тут же получил взамен песо.

— Приятель, не знаешь, где тут хорошие телочки и недорого?

— Развлекательный центр Парадисо. Не пропустите. Там такая пальма большая и светится.

— Спасибо.

Отъехав, старшина остановился на обочине, перебрал полученные купюры. На одной из них — карандашом были написаны цифры — координаты GPS.

…

У центра Парадисо, он только успел остановиться — и в машину запрыгнул его напарник старший машинист Френк Нолте. Он был в кожаной куртке, жаркой для этого климата, и нервно озирался. За ним кто-то бежал по стоянке.

— Давай, давай!

Старшина рванул с места.

— Что случилось?

— Этот тип думает, что я его обжулил в карты.

— Думает?!

— Ради Бога, Том, только не сейчас.

— Вот именно. Только не сейчас.

Старшина посмотрел в зеркало заднего вида — фар не было. Оторвались.

— Вот, координаты. Попробуй быть хоть немного полезным.

…

Парой часов позже, когда уже стало темнеть — пикап старшины стоял в пустыне. Нолте налегал на лопату, а сам старшина — стоял в кузове и смотрел по сторонам. В Мексике нельзя расслабляться ни на секунду.

— Шлюха твоя мама… — выругался Нолте. — Какого черта они закопали так глубоко? Может, поменяемся?

— Копай, копай…

— Знаешь, Том… Учебка тебя испортила. Ты стал задницей, и это не исправить…

Лопата стукнула обо что-то твердое.

— Есть…

Вдвоем они вытащили большой кейс «Пеликан», надежно закопанный в сухую, позабывшую о дождях землю. В нем были два комплекта мексиканской формы, два автомата Кольт-6940 в укороченном варианте, пара гранатометов, бронежилеты, боеприпасы ко всему — в общем, всё, что действительно может понадобиться в Мексике. Все было засыпано специальным осушителем и репеллентом от собак и насекомых…

— Кто-то едет, — резко сказал Нолте.

Старшина достал из тайника в кабине пистолет Рюгер 5–7, навернул на него глушитель и погасил фары. 5–7 — отличный пистолет; помимо того, что он пробивает бронежилеты, есть еще одно неожиданное преимущество — лучше любого другого подходит для глушителя. С таким пистолетом можно много чего понаделать…

Автомобиль подъехал метров на сто и остановился. Это был «Додж» мексиканской федеральной полиции, такой же, как и у американских копов. Они и получают их из Америки, причем бесплатно — в рамках программы по борьбе с наркомафией. Наркомафии, правда, — меньше не становится.

Из машины выбрались двое, один помахал фонариком.

— Старшина, это вы? Не стреляйте!

Везерс опустил пистолет.

…

Еще парой часов позднее

Пикап старшины стоит на окраине города, с наступлением темноты светящегося зловещим гнилушечным цветом. Около него восемь человек, рядом стоит еще пикап и федеральный «Додж». Все вооружены до зубов. Кольт, можно сказать, почти упустил лакомый кусок поставок в американскую армию, ведь даже основной автомат М4 делает не Кольт, а FN[9]. Но у Кольта есть запасной вариант — мексиканский рынок, на котором они доминируют почти безраздельно. Тем более, что все поставки оплачиваются из американского бюджета в рамках различных программ помощи. Модель 6940 — это вариант для спецназа США из нулевых, с поршнем и монолитным аппером, проигравший конкурс у себя на родине. Но здесь он постепенно становится основным и для армии, и для полиции.

И для мафии естественно. Хотя тут между полицией и мафией мало разницы.

Большой планшет лежит на капоте, на нем — план местности.

— Так, общее внимание! Птичка агентства будет через час, у нас будет окно сорок минут. Птичка вооруженная, но это крайний, самый крайний случай. Всем ясно? Вот наша цель. Эту дамочку похитили и ее надо освободить.

Фотография идет по рукам, кто-то присвистывает.

— Неплохо…

— Губа не дура.

— Интересно, бойфренд у нее есть?

— Тебе точно не светит.

— Так, джентльмены, — вмешается в обсуждение старшина, — для остроумия времени нет. Четыре группы — черные, красные, зеленые и золотые. По два человека.

…

— Мы считаем, что она находится здесь. Крайне дурное место.

— Что это?

— Дерьмовое место, здесь крупный центр по разборке угнанных машин. Но это не самое плохое, хуже то, что здесь же мастерская. Переделывают гражданское оружие на автоматический огонь, ставят глушители.

Мексика — оружейный рай не только для фирмы Кольт — но и для многих других оружейных фирм США. В стране запрещено гражданское оружие — но оно есть у всех, просто потому что хочется жить. Бандиты вооружены броневиками и пулеметами М2, они нападают на армейские части и контролируют целые районы. Наркомафиози имеют достаточно денег, чтобы купить для себя любое, самое дорогое оружие. Переделанный на автоматический огонь М4 может стоить от трех до пяти тысяч, если новый.

— Полная задница.

— Вот именно. Тут в любое время как минимум пять-семь человек тусуется и каждый схватится за автомат.

— Сэр, а заложница? Ей может угрожать опасность?

— Вряд ли. Ее здесь держат по приказу Эскобедо и она ему нужна. Если кто-то что-то сделает ей плохое … у Эскобедо есть львы в поместье. И им тоже нужно чем-то питаться.

— Круто.

— Тем не менее, смотрите, куда стреляете. Это автомастерская, там, значит, точно есть горючая краска, баллоны со сжатым воздухом, смазка, может, и бензин.

— Правила ведения огня, сэр?

— Все вооруженные люди являются противниками. Увидел кого-то с оружием — огонь. Теперь план. Он прост. Здесь трасса, но не слишком оживленная, так, внутрирайонная. Намечаем позиции. Черные держат тыл. Красные и мы, то есть золотые — входим с фронта. Ничего необычного — просто пробиваем дверь и входим. Теперь что касается зеленых.

Зеленые — группа на федеральном «Додже». Машину заранее купили в США на аукционе, переправили и уже здесь — перекрасили.

— Вы занимаете позицию здесь, таким образом, вы будете просматривать, а при необходимости и простреливать Авеню Конститусьон.

Авеню Конститусьон — есть почти в каждом мексиканском городе, как в российских улица Ленина. Мексиканцы гордятся своей конституцией и, наверное, есть чем. Например, в мексиканской конституции прописано что президент избирается только на один срок. Это не просто так сделано — в истории Мексики есть президент, который занимал этот пост тринадцать (!) раз. Можно и другим поучиться.

Впрочем, можно найти способ и продлиться…

Старший группы зеленых, торпедист Рикардо Монтес кивает. Его напарник — тоже этнический мексиканец, группа для того так и подобрана, чтобы не привлекать внимания. Полицейские и есть полицейские.

— У вас самое тяжелое вооружение, так что прикрытие — на вас.

Монтес снова кивает. Помимо штатных автоматов — они вооружены пулеметом ПКМ, винтовкой Барретт-82 и гранатометом РПГ с шестью выстрелами.

— План отхода. Основной — прямо по улице. Дорога упирается в барриос, полиция не рискнет нас преследовать. Запасные — сюда и сюда. Прорываемся на север, блокпостов тут нет. Главное для нас — выбраться из города.

…

— Лимит времени на операцию двадцать минут. Не более. Дальше начнутся проблемы — местные бандитские коллективы имеют группы быстрого реагирования, когда начинается стрельба — они бегут не от этого места — а, наоборот, в его сторону. Вопросы?

— Если лимит будет превышен?

— Тогда будут проблемы. В крайнем случае, каждый прорывается своей группой.

— А заложница?

— Нолт, вытаскиваешь ее.

— Я имею в виду, сэр, откуда мы знаем, что она там?

— Она там, Нико. Да… еще. Поднимите руки, кто говорит по-русски.

Подняли двое.

— Во время штурма и когда будем отходить, орите что-то по-русски.

— Что именно, сэр?

— Понятия не имею, я что, по-твоему, русский? Что-то, что будет в тему. Главное — по-русски. И чтобы слышно. Все, погнали…

…

Мексиканские города — то еще зрелище.

В них нет европейских черт. Заметно испанское влияние — везде, на территории бывшей Испанской империи одна и та же архитектура, здания в виде завершенных квадратов с фонтаном (раньше это был колодец), окнами на все четыре стороны (бойницы), двором-патио с прочными воротами[10]. Церкви — иглесии, тоже очень характерного вида. Но это всё — центр. На окраинах всё это стремительно превращается в построенные кое-как и абы из чего разномастные домишки в два — три этажа, первый обычно под лавку, на втором и третьем живут, улицы закатаны в асфальт кое-как, а где и этого нет, вывешенное белье… короче говоря, третий мир вперемешку с первым. Видно, что строили не по плану, а как получилось, обычных для Старого света удобств нет и в помине. Именно отсюда, из местных пацанов рекрутируют свои армии картели. Некоторые пацаны с одиннадцати — двенадцати лет идут в киллеры: судить их нельзя, а к совершеннолетию многие успевают совершить по несколько десятков убийств. Места жалости здесь нет — убей или умри. Татуировка — знак, отличающий своих от чужих: местные, как и якудза покрывают татуировкой все тело и обязательно — лицо. Местная религия — Санта Муэрте, культ смерти, ее символ — скелет в фате. В последнее время все чаще принимают ислам — пришло это от тех кто посидел в американских тюрьмах, там ислам распространен. Но ислам здесь — всего лишь способ запугать: здесь все пытаются запугать других.

Цель — трехэтажное здание — расположено было как раз на границе приличного района и барриос — самостроя. План операции прост, как молоток, — стремительная атака с фронта. Главное — уйти. И главное, чтобы не облажалась разведка. Если там заложницы нет, а есть, к примеру, полтора десятка отморозков с подружками, празднующими, обдолбанными и готовыми на всё — то они вляпались…

Грузовик Форд F-150 резко затормозил прямо у здания, старшина сидел за рулем. Его напарник сидел спереди справа, еще двое — были в кузове, накрытые брезентом. Не так удобно — но время реакции минимальное, даже при подрыве больше шанс спастись, проверено в Сирии. Потому — золотые успели первыми, и как только взрывное устройство было закреплено на двери — подрывник из Золотой уже справился со своей миссией.

— Go, go, go!

Приглушенный хлопок, Нолт сразу бросает внутрь светошумовую. Еще один подрыв — резкий, бьющий по нервам.

Старшина оказался внутри первым, опередив даже золотых. Тело работало на инстинктах, вбитых за долгие годы тренировок. Один танго — у подъемника, схватился за лицо, второй уже пришел в себя и вскакивает с широченного дивана, в руке пистолет. Крепкий… обычно светошумовая обеспечивает хотя бы несколько секунд оглушения. Лазер находит его, автомат отдает в плечо и бандит падает обратно на диван. Он отступает, давая ход своему напарнику и разворачиваясь чтобы проверить угол. Оглушенного у подъемника уберет уже Ник, а он должен проверить углы. Углы — вот, что первым делом вдалбливают новичкам — углы. Центр помещения прекрасно виден, даже при входе от двери — а вот углы не видны, и в них таится опасность. Потому он развернулся вправо, проверил углы справа от себя — и только потом снова развернулся в направлении опасности.

Автомастерская. Три подъемника, на одном из них поднят «Линкольн Авиатор», на другом стоит такой же как у них «Форд», причем покрашенный под машину федеральной полиции. Третий — пустует.

Наверх ведет лестница. Там — с хряском открывается дверь, выскакивает тип с АК-47. Прицелиться не успевает…

— Минус!

Штурмовики разделяются…

— Вторая палуба[11]!

Старшина начинает подниматься наверх — и едва успевает упасть, когда из двери, из которой выскочил стрелок — открывают огонь из АК-47, сплошной огонь очередью. Он падает, напарник ниже на лестнице успевает бросить светошумовую. Автомат затыкается — и старшина, рывком поднявшись на ноги, сделав пару выстрелов в дверной проем, преодолевает опасное место и занимает позицию у двери. Теперь их прикрывает лишь стена.

…

Старший группы зеленых, торпедист Рикардо Монтес занял позицию на углу Конститусьон, как и было оговорено, ровно через три минуты после начала штурма. Приглушенная стрельба все же была слышна — но местные не обращали на нее внимания. Пули не летают, опасности нет, — а лезть в дела мафии желающих мало. Тут любопытным нос могут отрезать в самом прямом смысле слова. И не только нос.

Какие-то пацаны, проезжая мимо в старой «Тойоте» притормозили. Один, в расстегнутой до пупа рубахе и с жиденькой козлиной бородкой — провел пальцем по горлу, смотря на полицейских. Знак, не требующий толкования.

Торпедист Монтес никак не мог этого понять — тем более что он сам мог быть на их месте. Его родители нелегально приехали в США, когда еще не было стены, отец брался за любую работу, мать — мыла и прибиралась в богатых домах, и была благодарна за любое доброе слово. Он пошел на флот, чтобы получить гражданство… странно конечно, он хорошо помнил, как именно это было. Это было в торговом центре, там было сразу четыре вербовочных центра, армии, флота, ВВС и морской пехоты. В ВВС нужно было образование, какого у него не было, в армию вербовал какой-то белый тип, как раз из таких, которые считают, что чиканос надо убираться в свою страну. А во флот вербовал молодой парень, у него в офисе работала смазливая такая негритяночка в форме. Он зашел в офис и спросил у вербовщика — а что, на флоте весело? Вербовщик подмигнул и сказал — еще как, парень.

Так он попал на флот, а через два года — решил пройти отбор в морские котики. Спецназ ВМФ США. Он не был самым сильным в их группе, не был самым высоким — просто он готов был вытерпеть больше чем другие, боль, унижения и издевательства ему терпеть было не впервой. Им выдали лодку, они всюду таскали ее с собой, а когда инструктор уставал — они сажали его в лодку и таскали на себе. Но он выдержал там, где не выдерживали многие другие — и уже через три месяца сходил по трапу самолета, привезшего его в Кабул…

Так вот, он стал американцем и не мог понять — как живут эти люди? Почему они ненавидят полицию, почему помогают мафии? Он не испытывал никаких иллюзий — в этих краях картели правили бал, потому что опирались на реальную поддержку, далеко не все были запуганы. Вот эти пацаны — они мечтают вытворить что-то такое, чтобы их уважали. Перерезать горло копам? Да, но сейчас и этим никого не удивишь. Вот, недавно — один тип остановил автобус и расстрелял всех пассажиров[12]. Зачем он это сделал? А просто для того, чтобы все сказали — да, это крутой тип, с ним лучше не связываться…

— Контакт справа… — предупредил напарник.

По Конститусьон на большой скорости шли два больших пикапа «Рэм» с большими кабинами, белые, в самой богатой комплектации. Типичная машина наркомафиози…

— Пропусти…

Их машина стояла без включенных мигалок, потому мафиози не обратили на них внимания: половина полиции куплена, смотрит в другую сторону, чтобы не происходило. Пикапы на большой скорости, с визгом шин свернули с Конститусьон — как раз туда, где были их товарищи.

Торпедист Монтес достал с заднего сидения «Доджа» пулемет ПКМ, выставил на 100 прицел, откинул сошки и занял позицию для стрельбы. Его напарник — зарядил противопехотным выстрелом болгарский РПГ-7В.

Пикапы остановились — и Монтес открыл огонь. Струя огня хлестанула по бандитам с тыла, сбивая их с ног — и тут же пошел выстрел из РПГ. Второй пикап вспыхнул, пулемет бил непрерывно, пробивая железо и плоть. Только сейчас все поняли, что происходит что-то сильно неладное и с криками начали разбегаться…

…

— Дверь закрыта!

Один из морских котиков достал обрезанный Моссберг-590, приставил к замку и выстрелил. Замок исчез, на его месте красовалась рваная дыра. Второй котик — бросил светошумовую…

— Пошли!

За дверью оказалась тюрьма, маленькая, но тюрьма, всего на четыре камеры. Все были заполнены. Лучи фонарей заметались по стенам, по камерам и — наконец выхватили девушку в джинсах, явно европейку. Она была в шоке, как и остальные заложники.

Старшина посмотрел на часы — пять минут, не больше.

— Пять минут! Вскрываем!

— Отойди.

Опасаясь навредить заложнице — дверь вскрыли выстрелом из девятимиллиметрового. Нолт первым шагнул в камеру, бесцеремонно оторвал руки от лица заложницы, осветил ее фонарем. Она закричала… явный шок.

— Бинго!

— Освободите остальных, — бросил старшина золотым, — у нас бинго. Валим.

— Мэм, мы из специальных сил США, — заученно сказал Нолт, — мы вытащим вас отсюда. Вы можете идти?

Ответа нет.

— Время!

Поняв, что ничего не добьется, Нолт с хрустом затянул на руках заложницы одноразовые наручники[13] и забросил ее на плечо — она была совсем легкой.

— Бинго!

— Двое выходят!

Везерс шел первым, держа наготове автомат. При необходимости он первым отреагирует на опасность, прикрывая напарника, который был занят заложником и быстро отреагировать не мог.

— Зеленые, внимание, Красный один и два выходят. Бинго, повторяю — бинго.

Пахло гарью — все-таки что-то горит. Загорелось…

— Красный один, это Зеленый один. По фронту чисто, были проблемы, но мы их устранили. Сохраняйте бдительность.

— Понял, Черные, что у вас?

— Черный один, у нас все тихо, есть движение, но угроз нет.

— Черный один, прекращайте наблюдение и двигайтесь в нашем направлении.

— Золотой, вас понял.

Старшина показал — внимание! — и двинулся вперед.

На улице пожар, горит один из пикапов. Бак может рвануть в любой момент. Второй относительно цел, но колеса спущены. На стенах следы от пуль и много. Один из террористов лежит, так что его видно — и Везерс не задумываясь, стреляет в него. Афганистан и Ирак научили: лежащего добей. Безопасен только тот, в кого ты выстрелил лично.

Из подворотни выворачивает и останавливается пикап. Это свои.

— Зеленый один, подтягивайтесь. Красные, что у вас?

— Золотой, помогаем заложникам.

— Красный один, нет времени. Выходите немедленно.

— Золотой, принял.

Везерс принимает решение:

— Нико, давай в машину к черным…

— …?

Понятно, что Везерс нарушал одно из основных правил безопасности. В машине не должно быть одного человека, потому что один не может одновременно вести и стрелять.

— Это приказ!

Нолт тащит заложницу к пикапу — и в этот момент по ним открывают огонь с барриос, по крайней мере, несильный и неточный. В качестве ответа — старшина не целясь, сливает в ту сторону все, что осталось в магазине и вставляет новый.

— Красные, шлюха ваша мама[14], где вы?

— Выходим, сэр

— У нас уже минус одна минута.

Рядом — тормозит полицейский «Додж», появляются красные — и в этот момент по ним открывают огонь с крыши, уже точный. Перехватывает дыхание от удара и боли — но он понимает, что попало в бронежилет. При ранении — ощущения другие.

Зеленые открывают огонь из ПКМ, красные оказываются рядом.

— Сэр, вы в порядке?

— В порядке… черт, валим уже отсюда. Я беру дробовик[15]. Здесь толпа местных копов через минуту будет!

— Хорошо, если копов…

Старшина вваливается на переднее сидение. Дыхание восстановилось, хотя все еще больно. Хорошо, что броник не подвел.

— Все на месте, уходим!

Впереди — в барриос — уже горят костры из бочек, местная шантрапа поняла, что происходит и активизировалась. Еще немного — и «Черный ястреб» сбит-2[16] будет…

Но вся их техника, кроме «Доджа» — бронированная, и это, вкупе с превосходством их в вооружении — дает шанс…

— На Баграм пошел?

— На Баку…

— Значит на Баграм…

Два человека, один из них лет сорока с чем-то, может даже пятидесяти, с жестким грубым лицом и проседью в волосах, второй — моложе как минимум на десять лет, в хорошем костюме, похожий на CEO одной из тех новых компаний, которые выпускают виртуальные деньги или предоставляют услуги по личному развитию — проводили взглядом уходящий в темнеющее небо Боинг С-17. Самолет действительно шел на Баграм. Доставить грузы, небольшую сменную команду спецназовцев 22SAS — бывших сослуживцев пожилого. Официально — Великобритания вывела свои войска из Афганистана, но какие-то части там оставались. SAS официально тренировали афганскую армию и охраняли посольство, неофициально же — помогали готовить сеть «активов» которые должны будут работать после полного вывода всех войск НАТО. Все понимали, что он не за горами, что в стране потом будет неизвестно что, и какие-то меры контроля должны быть. Вот и пытались налаживать контакты с племенами, оставляли тайники с оружием…

Второго, более молодого он знал. И не с лучшей стороны. Он работал в посольстве, на станции Mi6 в Кабуле. То есть был заказчиком спецопераций. И как минимум пару раз он прилично подставил оперативников, дав ложную информацию, а потом — выставил их же виноватыми в провале. В одном из этих случаев один парень погиб, другой остался инвалидом и был вынужден уйти и из САС и из армии.

Но сейчас они работали на одно и то же агентство — этот козел, его звали Фред Вилкинсон — на постоянном контракте, а он, Артур Моррис — на временном. И вынуждены были — по крайней мере, он был вынужден — демонстрировать дружелюбие. Насчет Вилкинсона он не был уверен — такие типы, как он, никогда не помнят тех, кого они подставили и не испытывают чувства вины.

— Наш когда?

— Двадцать минут, если без опоздания.

Моррис посмотрел на часы.

— И все ж-таки. Я никак не могу понять.

— Работа нянькой. Что тут сложного.

— Я не могу работать нянькой у 24-летней девицы.

— Почему?

— Потому что мы разные, черт побери. Потому что у меня нет детей, и я понятия не имею, как с ней общаться. По чертовой тьме причин. И хотя бы потому, что это не этично.

— Это еще почему?

— Тебе объяснить?

Вилкинсон задумался.

— Черт, мы как-то не подумали. В любом случае подходящей женщины у нас нет. Надеюсь, ты трахать ее не собираешься?

— Нет.

— В таком случае все в порядке. В любом случае, комиссии по этике над нами больше нет.

— Над тобой. У нас ее и не было.

— И то верно.

Вилкинсон посмотрел на часы — новенький Ролекс.

— Какого хрена ей нужна нянька?

— Мы не доверяем ее папаше. Ясно?

— Ее могут попытаться выкрасть силой?

— Могут.

— А американцы при чем?

— Они ее и нашли.

Разговор этот, почему-то тягостный для обеих сторон — прервался шумом приближающегося самолета.

— А это наш…

…

У ЦРУ было несколько самолетов, на сленге «экспресс», это были самолеты, конфискованные в рамках программы борьбы с торговлей наркотиками, и сейчас они использовались в рамках программы чрезвычайной выдачи. Так получилось, что Моррис знал все эти самолеты, бывало даже летал на них — они перевозили не только преступников и потенциальных подозреваемых, но и группы для разовых миссий, если это было проще и быстрее, чем заказывать армейский борт. Но это был другой самолет. Конечно, они могли раздобыть новый…

Самолет подрулил к тому месту, где они его ждали, откинули трап. Какой-то тип, тоже незнакомый — помог спуститься девице. Она не была PUC[17], на ней не было ни наручников, ни колпака на голове — но было видно, что она в шоке и передвигается как то странно.

Вилкинсон рванулся вперед.

— Мисс, позвольте я помогу вам. Добро пожаловать в Соединенное королевство.

Моррис занял место за рулем РейнджРовера последней модели.

— Вот так вот, мисс. Давайте.

— Где мы?

— Это Лондон, Великобритания. Побудете пока здесь. Поехали.

Моррис аккуратно тронулся с места.

…

Лондон в последнее время разросся, хотя жесткие границы соблюдались и кое-где на окраинах можно было наблюдать такую идиллическую картину: ряд типичных британских двухэтажных кондо с отдельными входами и обитаемым подвалом обрывается — и дальше поля, перелески, сельская идиллия. Но это было мало где, в основном на севере.

Пройдя 25-й кольцевой — так было быстрее — они добрались до цели. Ранее это был район, где находились склады многочисленных фирм, занимающихся доставкой в Лондон продовольствия, тут же недалеко был и порт, и аэропорт Хитроу. Но сейчас начали застраивать и тут, тем более, что планировался новый огромный аэропорт, и шума от Хитроу должно было стать поменьше.

РейнджРовер был едва ли не лучшим транспортным средством для передвижения по Великобритании — проходимый, анонимный, с тонированными стеклами. На нем можно было и в Парламент ехать и на охоту.

Моррис посматривал на заднее сидение. Он знал, что есть правила и знал, что Вилкинсона никогда они не заботили…

Этого дерьмеца он знал с Афганистана — они оба там были. Правда, кому-то выпадала вилла и кондиционер, а кому-то — патрули и охота за полевыми командирами. Как-то раз ему довелось присутствовать на совещании, и его поразило, как горячо Вилкинсон отстаивал дальнейшее пребывание британских войск в Афганистане. Хотя если так вдуматься, ничего необычного как раз нет — на блокпостах дежурить не ему.

…

Местом их назначения был небольшой коттедж ХIХ века в предместьях Лондона, типичное жилище сельского сквайра, хорошо и дорого реставрированное. Когда он начинал, перебежчиков и тех, в ком нуждалась Служба, помещали в занюханные квартирки где-нибудь в Уайтчепеле. Этот же коттедж был конфискован у русского олигарха в ходе борьбы с капиталами сомнительного происхождения. Теперь, если вы имели деньги или имущество, купленное на деньги, происхождение которых вы не могли подтвердить, у вас это конфисковывалось. Все это сильно напоминало Советский Союз — но по крайней мере, ему несколько дней выпало провести в комфорте, за городом…

Он остановил машину, и Вилкинсон провел девицу домой, продолжая ездить ей по ушам, причем то, что он говорил — его, Морриса, насторожило. Он огляделся, потом достал из багажника большую сумку, где, помимо всего прочего, находился НК МР7 и гранаты. С этим он прошел в дом и пока Вилкинсон был занят девицей, он решил приготовить кофе, решив, что так или иначе кофе будет нужен всем.

Когда кофе приготовился, на кухню зашел Вилкинсон. Не спрашивая, налил себе…

— Очень мило с твоей стороны.

— Пожалуйста.

Вилкинсон отхлебнул кофе.

— Я на связи, звони. Если она захочет погулять, иди вместе с ней. Только окрестности, никакого города. Продукты я буду привозить, если что, выберешься в деревню, в Теско. Карта на оперативные расходы у тебя есть.

— Когда меня сменят?

Вилкинсон замялся.

— Вообще то, мы наняли тебя одного.

Моррис выругался.

— Твою мать, ты знаешь, что так не делается. Мне положен отдых.

— Ради Бога, это что, не отдых? Сельская Британия… люди платят деньги за то, чтобы выехать сюда на несколько дней. А мы — платим тебе, за аренду ты не платишь.

Моррис подумал — вполне может быть, что он взял с заказчиков деньги за троих, а взял его одного, и за двоих — положил себе в карман. С него станется…

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

Вилкинсон состроил недоумение.

— О чем ты?

— Ты сказал этой девице, что здесь она в безопасности и картели ее не достанут.

— А что не так?

— За ней охотятся картели?

— Ради Бога, это секретная информация.

— Ради Бога?! Какого хрена, у меня не будет сменщика, а теперь выясняется, что сюда могут нагрянуть боевики картелей. Что за на хрен!?

— Ее освободили американцы. Если картели будут ее искать, то только не здесь. Это же Англия! Просто наслаждайся жизнью.

— Фред, — сказал Моррис, — убери отсюда свою задницу. И как можно быстрее.

…

Оставшись один, он налил кофе себе, потом подумал, добавил вторую чашку. Налил кофе, добавил молочник и сахарницу. Понес в холл.

Девица была хороша. У нее был ПТСД[18], что-то с ней было не так — но она была красива той характерно славянской красотой, какой не встретишь у британских женщин. В молодости он, как и многие его товарищи, брали дешевый билет и ехали в Восточную Европу — каждый раз разная страна. Каким-то чудом они не подцепили СПИД … но его тогда меньше было.

— Мэм. Вы предпочитаете черный кофе или с сахаром? Есть молоко, сливки.

Она нервно тыкала телефон.

— Почему он не работает?

— Вероятно, он не оплачен.

Она бросила телефон на софу.

— Тогда оплатите его.

— Боюсь, что я не знаю как, мэм.

Она требовательно протянула руку.

— Тогда дайте свой.

— Боюсь, что не могу, мэм.

— Почему?

— Это мой телефон, разве я не имею права решать?

— Мне нужно позвонить.

Он пожал плечами.

Она вскочила с места, сунула ноги в туфли, вылетела на улицу. Рядом с домом стоял РейнджРовер.

— Дайте ключи. Или отвезите меня туда, где есть гребаный телефон.

— Боюсь, что не могу, мэм.

— Какого черта?!

Она решительно направилась в сторону дороги. Он скептически посмотрел на ее «копыта», сел в РейнжРовер и последовал за ней.

Хватило ее ненадолго — но больше чем предполагал. Выбившись из сил, она направилась к РейнджРоверу. Попыталась хлопнуть дверью — но там был доводчик…

— Кто вы такой? — решительно спросила она.

— Сейчас это обычно называют «гарант безопасности».

— Что это значит?

— Раньше говорили «телохранитель».

— Если вы телохранитель, вы обязаны мне подчиняться, так?

Он смотрел вперед, на дорогу.

— Нет, мэм.

— Но почему.

— Потому что платите мне не вы.

— А кто? Мистер Вилкинсон?

— Вы хорошо его знаете? Кто он?

Она замялась.

— Он показал… видео от отца.

— Вы уверены, что на видео был ваш отец?

— Конечно, это же видео!

Морис подумал — блажен, кто верует. Современные суперкомпьютеры способны делать видео с нуля — не изменять уже отснятое, а именно фабриковать ролики с нуля. Скоро, если надо будет, на экране воскресят хоть Джимми Хендрикса.

— Значит, вы меня охраняете?

— Верно, мэм.

— Но в Лондоне меня не отвезете.

— Истинная правда, мэм.

— Что ж, тогда поехали домой.

Он просёк — она что-то задумала, типично женское. И поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему это интересно.

— Странно.

…

— Кофе остыл…

— Кофе остаётся кофе, остыл он или нет. Мне приходилось пить и куда худший

— А этот какой?

— Понятия не имею. Тот, который в кофейном аппарате. Если вы любите какой-то определенный, скажите, его привезут.

Она без стеснения рассматривала его.

— Ты женат?

— Да.

— Врешь.

Он посмотрел на кисть руки.

— Если на мне нет кольца, это ничего не значит. Оперативные правила требуют снимать любые украшения на задании. Если ты попадешь в руки врага, он увидит кольцо или фотографии детей, — он сможет манипулировать этим, а семья окажется в опасности.

На самом деле он был в разводе. В Полку мало крепких семей. Как-то супруга его капитана выразилась предельно определенно: быть замужем за парнем из Полка — это все равно, что быть замужем за половиной человека. Нельзя было выразиться точнее — и хорошо, если это будет «половина». Чаще всего — намного меньше.

По крайней мере, у них обошлось без рукоприкладства и прочей грязи. И это было хорошо.

— Кто будет готовить?

— Могу я.

— А ты умеешь?

— Все что продается в Теско в замороженном виде.

Она рассмеялась.

— Давай, я. Покажи, где кухня.

…

Пока порученная его вниманию девица суетилась на кухне — он обошел дом, пытаясь определить слабые места дома и как их парировать в случае чего.

Дом был не так плох. Он был построен в старобританском стиле, в это значит, небольшие окна, ни в коем случае не витринные и грубая каменная, не кирпичная, кладка стен. Такие дома хороши летом — в них держится прохлада, и плохи зимой — их почти невозможно нормально прогреть. Поэтому, кстати, довольно смешно смотрятся современные исторические фильмы, где действие происходит зимой — все герои в таком случае должны играть в тяжелой, зимней одежде, которая не снималась даже в доме. Для обороны это едва не лучшее, что можно придумать, — даже пулемет вряд ли пробьет камень в старой кладке. Ветераны полка много говорили о troubles, событиях в Северной Ирландии. Там многие поля были огорожены каменными стенками по пояс — чтобы овцы не перепрыгнули. Террористы использовали их как укрытие при нападении на колонны и одиночные патрули на дороге — прекрасно подходило.

В доме было только две двери и один выход в то, что раньше было конюшней. Он оставил только один, два перекрыл, вбив по гвоздю и сделав примитивный запор.

На втором этаже он запер все комнаты кроме двух, и в одной поставил камеру, выведенную на дорогу и подключенную к смартфону.

Сделав импровизированный тайник в туалете, он оставил там Глок. Подумал — как бы эта барышня не нашла. Но решил рискнуть. Как-то раз привычка оставлять тайники спасла ему жизнь.

Выйдя из дома, он обошел его со всех сторон. Не так плохо — почти нет слабых мест. В доме можно держать оборону.

Он вернулся в дом. Из кухни приятно пахло.

— Что это? Что ты готовишь?

— Это называется плов.

Он немного попробовал. Неплохо, больше всего походит на бириани[19] с мясом.

— Эй! — она оттолкнула его. — Не лезь, жди пока приготовится.

— Хорошо, хорошо…

Он вдруг подумал, что даже ее имени не знает.

— Как тебя зовут?

— Катерина. Катя.

— Катя… — повторил он. Защемило сердце — так звали его мать…

— А тебя как зовут?

— Том, — сказал он и понял, что назвал ей свое имя, а не псевдоним.

— Что ж, Том, очень приятно. Ланч через двадцать минут. Пока подожди в гостиной, не мешай мне

…

Посуду пришлось мыть ему, но он не возражал.

Пересчитав ножи, он убедился, что одного не хватает. Молодец…

Он пока решил ничего не предпринимать — никто к нему не сможет подобраться, ни днем ни ночью.

Подбирая концы, оставленные мне Слоном, — я отправился в Панаму. Перед этим отбив СМСку Ларите, чтобы не ездила никуда и не делала глупостей, а сидела в Боготе и ждала меня. Это лучшее, что можно было сделать — квартира снята за наличные, в Боготе восемь миллионов жителей — пусть ищут.

Я же сам взял чартер из Барранкильи, города на полпути к Картахене, и направился в Панаму, финансовый и деловой центр всей Центральной Америки.

Панама — это бывшая часть Колумбии; ее независимости чуть более ста лет. Американцы купили их просто — намекнули, что доходом от Канала с остальной частью Колумбии можно и не делиться. Местные военные и аграрии тут же подняли мятеж и отделились. Потом американцы их бомбили — но это было восемьдесят лет спустя.

Той самой истории с военной акцией в Панаме уже никто не помнит, и американцев тут даже не ненавидят. Как сказал один человек: кровь прощают успешным. Панама — это страна с самым большим количеством небоскребов во всей Латинской Америке. Из-за нехватки земли весь Панама-Сити состоит из небоскребов. Или почти весь. Панама живет за счет трех источников — денег, которые здесь отмываются, поступлений от Канала, и людей, которые переезжают сюда жить. Жить здесь дешево, намного дешевле, чем в Штатах, и потому многие американские пенсионеры продают свои дома и покупают квартиры в небоскребах: доживать свой век. Хватает тут и мафии, но она не высовывается. Раньше были и трущобы, причем президентский дворец находился как раз в районе трущоб — но сейчас в Панама-сити завершили расчистку трущоб, застроили всё современной недвижимостью и вытеснили из города почти всех отморозков. Сейчас это латиноамериканский Нью-Йорк, ни больше, ни меньше.

Русская мафия открыла Панаму еще в девяностые — пожив здесь, можно было без проблем перебираться в США. Потом тут полюбили хранить денежки, хотя и летать было далеко. Знаменитое, прогремевшее на весь мир дело Моссак Фонсека — там и дражайший Петр Алексеевич Порошенко всплыл, и пианист Ролдугин и много кто еще. Но и после этого деньги тут хранить не перестали. Потому что в отличие от тех же швейцарцев— с латиноамериканцами всегда можно было договориться.

Но те, кто сделал Панаму базовой юрисдикцией для этой сделки — все-таки промахнулись. Не учли одного момента — можно договориться о чем угодно, но только пока в дело не вмешались американцы. Против американцев — ни один панамец, будь то чиновник или банкир, — не пойдут.

Прилетев в аэропорт Токумен, я подумал — идти на метро, которое довели до аэропорта или брать машину напрокат. Решил третье — пошел на остановку маршруток и сел в первый, идущий до города дьябло рохас.

Дьябло рохас (Красный дьявол) — это что-то. Это бывший американский школьный автобус, перекрашенный в красный цвет и облепленный всякими плакатами. Двери постоянно открыты, входят и выходят, считай на ходу, грохочет музыка, стоять удобнее, чем сидеть, потому что место между сидениями как раз под детей — но, черт возьми, весело.

И самое главное — шансов отследить меня в этой латиноамериканской маршрутке — нет никаких. А это сейчас самое главное.

…

Еще во времена СССР наша основная резидентура находилась на Кубе, вспомогательная — в Никарагуа, которую, кстати, и тогда, и сейчас возглавляет Даниэль Ортега. Просто тогда он был коммунистом, а сейчас что-то вроде христианского демократа. Очень показательная трансформация на самом деле. Если ты в двадцать лет не революционер, у тебя нет сердца, а если в пятьдесят не консерватор — то у тебя нет мозгов…

Слон мне дал контакт — телефон и электронную почту адвокатского бюро в Гамбурге. Я написал туда послание эзоповым языком, после чего скинул по адресу из одного из многочисленных интернет-кафе. После чего отправился смотреть на прохождение кораблей через Панамский канал.

Прохождение кораблей через Панамский канал — это само по себе зрелище, я бы, может быть, пустил прогулочные суда по Панамскому каналу, да только он и так забит до отказа, иногда суда по несколько дней ждут очереди на проход. Это не канал, а денежная машина и один из важнейших узловых пунктов мировой торговли — каждое судно платит несколько десятков тысяч долларов за проход, а канал работает 24 часа в сутки, семь дней в неделю. С обеих его сторон шлюзы, громадные суда затаскивают буксирами в шлюз, они стоят там так плотно, что касаются бортами берега — после чего их переводят из шлюза в шлюз, поднимая, как по лестнице. После чего начинается их путь по каналу — через горы. Всё здесь является достопримечательностями — сам канал, шлюзы, здание администрации, маленькие тепловозы, которые только в ХХ веке сменили мулов. Удивительно, но Панама никогда не имела никаких амбиций насчет канала, его построили французы, потом на 99 лет арендовали американцы, которые построили вокруг канала собственный маленький мирок с американскими городишками. Канал никогда не перекрывался. Недавно Никарагуа объявила о намерении строить свой канал с участием России и Китая — но вряд ли ей дадут это сделать. Потому что не Китай и не Россия пока устанавливают правила в мировой торговле…

…

Если с коррупцией невозможно справиться — коррупцию надо возглавить.

Первым делом надо было выяснить, что с деньгами за нефть, и потому я сделал пару звонков и вышел на дорогого панамского адвоката Линареса. Он был дядей супруги президента, и потому его адвокатская практика шла просто прекрасно.

С Линаресом мы договорились встретиться в парке, где проводились бега и игры, связанные с лошадьми. Панамцы, как и все испаноязычные народы, обожали лошадей. Здесь даже уважительное обращение к человеку — «кабальеро», то есть всадник. Отсюда, кстати, происходит и слово «кавалер» — человек на лошади.

Адвокат Линарес имел собственную конюшню, как я успел выяснить. Ездил он на РейнджРовере с охраной. Пара израильтян стояла на входе, один из них остановил меня.

— Простите…

— Я к адвокату.

— Ваше имя? Ваше имя, простите?

— Скажите, что я от синьора Федерико.

Израильтяне расступились, и я прошел в конюшню, где пахло потом, навозом и совсем чуть-чуть — большими деньгами.

Синьор Линарес был невысоким, коротеньким и толстым, ему было за пятьдесят, вида он был скорее комического. Если не считать, что с момента вступления нынешнего президента в должность, он не проиграл ни одного дела; а это заставляло его уважать. Глупо не уважать человека, который имеет реальные достижения.

— Синьор Линарес…

Адвокат поил лошадь из огромной соски.

— Синьор…

— Алехандро, — подсказал я

— Рад вас видеть. Наслышан о вас.

— Надеюсь, хорошее слышали?

Адвокат засмеялся.

— Да всякое слышал…

— Это хорошо…

Адвокат показал на лошадь.

— Нравится?

Лошадь беспокойно смотрела на меня. Ей бы мои заботы.

— Хороший конь.

— Зовут Паломо.

— Красавец…

Конь был белым[20].

— Давайте к делу — сказал адвокат

К делу так к делу. Я передал ему карту памяти.

— Что там?

— У уважаемых людей арестовали деньги.

— Кто?

— Американцы.

Адвокат покачал головой.

— Это плохо…

— Еще бы не плохо.

— Вы должны знать, синьор… Алехандро… что я не имею дело с наркотиками… а равно как и деньгами, полученными от них. Это для меня табу.

— Это деньги не от наркотиков.

…

— Нефть.

— Венесуэльская, — сразу понял адвокат.

— Да.

Синьор Линарес покачал головой

— Нефть и политика.

— Нефть есть нефть.

— Ошибаетесь. Нефть это всегда политика. И я так полагаю, люди должны получать за свой товар деньги, не так ли? А если деньги блокируют по всяким выдуманным обвинениям — то, как торговать честным людям?

Говоря про честных людей, я если и покривил душой то совсем немного. В моем понимании — а что тут нечестного? Люди отправляют товар и получают за него деньги. Никто же никого не кинул. И тут наваливаются американцы всей своей мощью и добиваются блокировки средств в банке. Это что, честно?

Вообще, пора что-то делать с таким доминированием американцев в банковском деле и вообще в финансах. Это не дело, когда весь мир готов делать стойку на любое письмо Минфина США.

— Вы же родственник президента, — решил усугубить я, — неужели ничего нельзя сделать? Неужели американцы до сих пор распоряжаются в вашей стране, как в своей?

Адвокат поцокал языком.

— Не все так просто. Американцы… много чего контролируют. Помните, панамское досье. Мы должны быть осторожны.

— Мои доверители готовы говорить о доле.

Адвокат кивнул.

— Это само собой. Вытащить деньги будет непросто. Вас кто-то уже представляет?

— Я хотел бы предоставить эту честь вам.

— Вот как…

Жадность — предсказуемо победила.

— Ну, что же. Тогда… Завтра в одиннадцать в офисе. Подпишем договор и… начнем работать. Попробуем что-то сделать.

— Я в вас не сомневаюсь, синьор.

Адвокат польщено улыбнулся.

— Не хотите ли прокатиться?

Я отрицательно покачал головой.

— Из меня плохой всадник, синьор…

…

Панама…

Одна из самых маленьких и, вероятно, самая успешная страна в Латинской Америке, соперничающая с Чили в этом. Это американская вотчина, основной доход здесь — от Панамского канала, который на сто лет был в аренде США. Сейчас он из аренды возвращен и является важным — но не главным — источником денег в бюджете. Раньше Панама жила Каналом, сейчас все давно уже не так…

Основным источником дохода является недвижимость и люди, здесь проживающие. Жить здесь тепло и недорого. Недвижимости строится много, она современная, небоскребов тут не меньше, чем в Нью-Йорке. Медицина американская, но намного дешевле, еда тоже дешевая. Вот американские пенсионеры и продают все в США, чтобы перебраться сюда на старости лет. Климат тут не лучший, но это смотря для кого. Всё время тепло, 25–30 по Цельсию, времён года нет, всё время дожди, очень влажно. Для нас, русских — неприятно, но если привыкнешь…

Но сейчас и эти доходы — не главное.

Главный источник дохода сегодня — это китайцы. Их здесь много, потому что в своё время для строительства Канала завозили китайских гастарбайтеров. Те, кто выжил — прижились тут, а теперь — стали для Китая стратегическим ресурсом. Уже много лет идет, то затухая, то разгораясь, торговая война Китая и США. Вот, китайцы и обходят американские пошлины, открывая здесь свои предприятия. В свое время панамцы многое сделали, чтобы уйти от зависимости от Канала и у них получилось благодаря китайцам. Вся страна — как одна большая оффшорная зона. Китайские товары здесь из промышленных парков — идут не только в США, они расходятся по всей Латинской Америке.

Мне об этом известно. И завидно. Китайцы действуют, они производят товары для людей и захватывают рынки. А мы — все время то нефть, то газ, то оружие — больше ничего в голову не приходит. Хотя — арестовать оплаты за детские игрушки или полотенца — никому и в голову не придет, в отличие от нефти.

Благородные доны, твою мать…

Русских тут тоже хватает. Как и украинцев. И вообще — со всего бывшего СССР. Но они не работают, как китайцы. Ищут возможности. Жить не работая. Я не знаю никого из русских, кто открыл бы тут фабрику. Хотя никто — ни российский бизнес-климат, ни Путин, ни беспредел — не мешают этого сделать. Значит, чего-то не хватает нам самим и в нас самих. Мы… какие-то порченые в этом вопросе.

Хотя… а я-то — какой? Да такой же.

Я остановил машину на смотровой площадке. Трасса проходила прямо над заливом — как мост. У нас тоже такую хотят построить — в Сочи. Правда, километр трассы заломили в несколько раз дороже, чем здесь.

Что с нами?!

…

Контакты у меня были и здесь. В Панаме.

Ровно через несколько минут на площадку заехал Ланд Крузер и из него выгрузился улыбающийся на все тридцать два зуба мужик восточной внешности. Он всем представлялся армянином, хотя армянской крови в нем не было ни капли. Это был Жора-Ташкент, который вот уже два десятка лет скрывался здесь, и за это время стал одним из неформальных лидеров всей постсоветской общины…

Жору я знал давно, как знал и его предысторию. Он был внуком узбекского председателя колхоза. Колхоз был миллионером — потому что он был один из немногих, что специализировался на овощеводстве. В Узбекистане же вся земля тогда была под хлопком, а вот дедушке Жоры от хлопковой повинности удалось отбрыкаться — он поставлял овощи в Ташкент. Дедушка тоже был миллионером, потому что урожайность занижалась в два раза, а излишки отправляли в северные города и продавали с десятикратной наценкой. Если бы местные наркобарыги узнали, с какой наценкой дедушка Жоры продавал свои овощи — то убили бы его. Из зависти.

Потом, когда приехала комиссия Гдляна-Иванова — дедушку Жоры довели до смерти. Но он был умным человеком и успел отправить внука в Москву. Учиться. Логика была проста — раз один московский следователь имеет такую власть над первыми лицами в республике — значит, надо иметь в семье московского следователя.

Только вот Союз — рухнул.

Жора остался в Москве, получил образование, делал какие-то дела, был на связи с чеченцами, которые имели корни в местах ссылки, с евреями из Бухары, посредничал. Я его знал по Прибалтике — он делал дела в портах. Потом страны Прибалтики вступили в ЕС — и Жоре пришлось уезжать, тем более что 90-е закончились, а на него многие зуб имели. Он решил уехать как можно дальше и правильно сделал. Многих его друзей, в конце концов, выдали России — а про него забыли.

Не без моей помощи.

Жора Ташкент был членом диаспоры, о которой в России мало знают — выходцы из 90-ых. Каждое историческое время в России, заканчиваясь, выбрасывает за борт каких-то людей, которым места в России больше нет. Так и тут. Больше всего этих людей было в США и на побережьях Испании. Те, кто и по сей день носит джинсу, ездит на джипе и слушает Машу Распутину. Кстати, эти люди не слушают шансон — только старый, попсовый наивняк.

— Брат… как дела…

— Привет, Ташкент… — отозвался я — поляна с тебя.

— Не вопрос, поехали…

…

Еда тут тоже была дешевой. Правда, американской, а значит — плохой. Но нам удалось в супермаркете найти приличное мясо для жарки и все для разжигания костра. Сейчас мы жарили шашлык по-местному — мясо на шпажках над костром. Над деревьями — время от времени проплывали надстройки кораблей. Канал был совсем рядом. И мы сидели — два советских человека на другом конце света, в зеленом раю, и жарили мясо над костром.

— Я слыхал, ты сюда переехал, — сказал Жора

— Да, — не стал отпираться я.

— И правильно сделал. Хотя я думал, ты в Россию.

— Туда мне нельзя.

— И правильно. Что там в этой России?

— А сам бы не вернулся?

Жора покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— А чего я там забыл? Вот смотри: здесь — тепло, зимы этой е…ной не бывает. Все относительно недорого. Бардак — так он и в России бардак, даже похлеще будет. Девки красивые и дают без вопросов, это у нас будет сначала недотрогу строить, а потом весь мозг вынесет и бумажник вытрясет. И чо я там потерял?

— А как же Родина?

— А… Родина там, где хорошо, брат. Где красиво, где тепло. Где тебе хорошо, там и Родина. А там — хорошо не будет. Там не живут, там — выживают. И по-другому уже не будет. Там люди испорченные. Весь народ. Каждый так и норовит урвать, потому что они с детства слаще моркови не едали, но при этом коммунисты промыли им мозги темой о равенстве. Вот тут — тут бедных нет? Да до хрена! Но тут бедные другие. Вот тут — тебя в отеле обслуживают, в ресторане — со всем почтением. Ты для них белый синьор, кабальеро. Их предков сотни лет пороли и вешали, чтобы они это усвоили. А у нас что? А у нас вся обслуга обслуживает тебя по принципу — на, подавись. Потому что ты для них — буржуй, классовый враг. И каждый думает — придет время, я тебя еще пощупаю за вымя, только дождаться. Потому-то все нормальные люди из России уезжают. Нет там нормальной жизни. И не будет никогда.

Я промолчал. Жора чавкая, ел мясо.

— Ты чего меня нашел? Проблемы какие-то?

Я коротко обрисовал ситуацию. Жора присвистнул.

— Ничего себе. И ты взялся?

— Да.

— Напрасно.

— А что такое?

— С американцами лучше не связываться… У них если влипнешь, тебе всю жизнь испоганят. Деньги или спишут или заморозят, плюс — в четырех пятых стран тебя с радостью арестуют и экстрадируют. То есть, бабки потеряешь, и из страны не выехать. Будешь на Алтае отдыхать.

Нельзя сказать, что я этого не понимал. Но…

Вот то-то и оно — но.

— А ты не в курсе, с чего вообще движения взрослые пошли такие? Ну, вроде как тут кругом воруют. Почему за шкирятник в этот раз решили нас взять?

— А сам не понимаешь?

— Ну, нельзя сказать, что совсем не понимаю, но…

— Потому что русские! Русским везде красный свет теперь. Если где-то русские — все американские спецслужбы сразу становятся на дыбы. Ну, мы тоже, конечно, молодцы. Напичкали оружием Венесуэлу — на хрена, а? У Колумбии даже танков нет и это потому, что они им не нужны, тут вся война — противопартизанская. А мы им — ракетные комплексы.

Я добавил про себя — еще и бесплатно. Нет, конечно, формально всё, как положено, — кредит оформили. Но какой на… кредит, если они при нынешних ценах на нефть голодают, если им приходится зерно гуманитарной помощью отправлять. Вроде как напоролись уже — после развала СССР сколько потом таких же кредитов развивающимся странам списали, причем не только за военную технику. Десятки миллиардов долларов! И что — чему-то научились? Нет, только немного посвободнее с деньгами стало — и опять полезли по всему миру железки раздавать.

С..а.

Знаете… если почитать воспоминания Горбачева и Буша — там характерно про 1991 год сказано. Горбачев весь год выпрашивает у Буша кредиты, а тот отказывается и дает какую-то мелочь. Горбачев возмущается — я же столько для вас сделал, а вы? А Буш ему говорит — я должен засвидетельствовать перед Конгрессом, что вы деньги отдадите.

О! Вот этого-то Горби никак в толк взять не мог! Он искренне считал, что США должны вести себя так же, как раньше вел себя СССР — то есть раздавать деньги в обмен на политическую лояльность и обещания пойти по пути капитализма. Причем эти деньги не надо будет отдавать — но чтобы выглядело пристойно, это надо оформить как кредит. Ему тупо в голову не приходило, что кредит есть кредит. И его надо отдавать, причем с процентами.

И что? Прошли девяностые, пришли сытые нулевые — и? Опять то же самое. Кредитуем Кыргызстан… Помните, как в четырнадцатом Янукович перед самым падением получил от нас три миллиарда долларов. Деньги были взяты в Фонде национального благосостояния. То есть, получается что деньги были взяты из фонда благосостояния русского народа для того чтобы экстренно профинансировать украинский режим. Какое отношение это имеет к благосостоянию россиян? Тогда давайте назовем фонд «Кремлёвским», будем распоряжаться им по принципу «своя рука — владыка». Американский президент так никогда не сделает, просто потому что не сможет. У него нет под рукой свободных трех миллиардов долларов, о выделении даже трех миллионов он должен договариваться с Конгрессом, нравится ему или нет. А там не слишком-то любят разбрасываться деньгами.

И что? Что получилось? Бабки — три миллиарда — тут же были потеряны. Кто-то наказан? Никто. Никаких новых правил, запрещающих так делать — не появилось. Я вам больше скажу — придет эта жирная скотина, Порошенко, скажет, я сдаюсь, но дайте мне десять ярдов — и дадут. Дадут ведь!

Они тупо — неисправимы.

— Какие?

— Политические…

Я кивнул. Ничего удивительного — Пабло Эскобар, в конце концов, тоже в свое время в парламент избирался.

— И кого он финансирует?

— Националистов. Но не легальных.

— В смысле?

— Он финансирует тех националистов, которые считают, что пора бы забрать обратно Калифорнию.

Твою мать!

В отличие от многих, я соображал в этих закулисных играх и сразу сообразил, почему здесь Слон. Почему арестовали деньги на самом деле. Скорее всего — ГРУ решило подкузьмить американцам. Раз они поддерживают сепаратизм у наших границ — мы будем поддерживать у них.

Пошарились по интернету — как бы нам уконтрапупить мировую атмосферу? О! Ратуйте граждане — да у них оказывается на южной границе проблемы! Мексиканские националисты активизировались и заявляют, что Техас, Калифорния — это все земли, которые захвачены силой и по праву они должны принадлежать Мексике. И всё это на фоне того, что латиноамериканцев в этих штатах уже больше чем афроамериканцев, и многие из них отрицательно настроены. Отличненько! А давайте-ка поможем этим парням раскачать обстановку как следует. Глядишь — и вытанцуется на территории Калифорнии горячая точка, как у СССР в конце 80-ых — Карабах. Может, американцы забудут про санкции, и ослабнут, и вообще займутся своими делами, плюнут на Украину, на потоки и на все остальное. Ну и просто… отомстим за 1991 год. Приятно же.

Вышли на Эскобедо, спросили, не нужна ли помощь.

Только вот наши рыцари мосинки и буденовки — не просекли одной вещи.

Эскобедо — наркомафиози, а вся наркомафиозная сеть — находится под постоянным и пристальным контролем американских спецслужб. И пусть он бывший наркомафиози, сейчас занимается нефтью — но сути это не меняет. Появление в игре такого игрока как ГРУ — не может остаться незамеченным, просто не может, тем более на фоне бушующей в США антироссийской истерики. А тут не просто бензина в костер плеснули — тут целый бензовоз вылили. Россия покушается на территориальную целостность США с помощью мексиканских мафиози! Это ни в сказке сказать, как говорится…

Да, и второе. Что-то мне не нравится сама суть бизнеса Эскобедо. Сильно на подставу похоже. На американскую подставу. Нефть — это ведь не порошок, его на улице не толкнешь. Ее надо переработать, для этого нужен НПЗ — огромная махина на несколько гектаров стоимостью в миллиарды долларов. Никто не будет рисковать такими вложениями ради сиюминутной прибыли. Не исключено, что Эскобедо крышуют американские спецслужбы для каких-то своих дел на границе. И не исключено, что наших долбодятлов с предложением помощи — Эскобедо сдал своим кураторам сразу после того, как те вышли на него с предложением помощи. Помощь ему была не нужна, а сдав идиотов-русских, позволив своим кураторам разоблачить русских шпионов, он себе плюсик заработал.

Б…

Вот сколько еще должно произойти всяких скандалов, чтобы наши поняли одну простую вещь — нельзя нахрапом лезть туда, где другие работают уже столетиями. Американцы работают в Мексике лет двести, знают тут каждую собаку, знают от кого и чего ждать. А мы приперлись и нам результат нужен уже вчера. За-ши-бись.

Не вписывается только два момента. Первый — почему бабки забанили, а публичного скандала нет? Непохоже на американских силовиков. Тем более в условиях такой востребованности русской темы — да они вой должны были до неба поднять. Американцы же не умеют играть вдолгую — зато на короткой дистанции обыграют почти любого.

Ну и второе — а при чем тут заложница-то? Зачем ту телку захватили? Что Эскобедо хочет сказать этим, зачем ему нужен заложник?

На хрена козе баян-то?

М-да…

Мутно всё, мутно. Похоже на европейские разборки, в которых уже американцы тыкаются как слепые котята. Мутно…

— Ты уверен? Про националистов?

— Вполне.

Еще одно… ситуация в приграничной зоне мутная. Мексиканцы и латиноамериканцы в целом и ненавидят Америку и хотят в ней жить. До недавнего времени все было норм. Границы почти не было, если кого-то ловили при переходе — то всего лишь выпускали на противоположной стороне — они могли попытаться снова уже в следующую ночь, и так — пока не получится. Время от времени американское правительство проводило амнистии для нелегальных мигрантов, позволявшие им подать на нормальную грин-кард, так как в момент амнистии ответственность за нелегальное пребывание снималась, и пребывание засчитывалось как легальное. Многие шли в армию — после пяти лет контракта грин-кард положена по закону, в ней нельзя отказать. Кстати, от этого многие истории в Ближнем Востоке — тех расстреляли, этих перебили. Потому что в армии был всякий мексиканский сброд, часто и с уголовным прошлым…

И хотя все эти амнистии дико бесили правых, они были нужны, так как снимали социальное напряжение. Трамп, придя к власти, объявил, что амнистий больше не будет, перекрыл важнейшую лазейку «гражданства по почве» — мексиканки всеми правдами и неправдами приезжали в США рожать, зная, что ребенок получит гражданство автоматически, по праву рождения на американской земле, а потом можно будет подать на воссоединение семьи. Теперь это закрыли и начали строить стену на границе. У многих из тех, кто уже приехал — там остались родственники и друзья, они рассчитывали на скорое объединение. Теперь шанса на это не было. Значит, надо развалить страну. Так, Трамп, сам того не понимая, толкнул многих мексиканцев, в том числе и с американским гражданством — в объятья крайних националистов. И что будет дальше — мало кто понимает, особенно если учесть, сколько в южных штатах оружия на руках. Тут не Нью-Йорк.

Да…

— Слушай. Меня в принципе интересует тема по нефти. И как можно решать?

— У тебя деньги, что ли, там застряли, — понял Ташкент.

— Да.

— Много?

— Да.

Напрямую давить бесполезно. Но в Латинской Америке можно договориться со всеми и обо всем, только лишь задействуя связи. Если Эскобедо попросят авторитетные люди — он будет вынужден просьбу выполнить.

— Поинтересуешься?

— Ну… можно поспрошать.

Я понял заминку.

— Скажем… один процент. От того, что удастся вытащить.

— Ты чего?

— А что?

— Один процент — как нищему на паперти.

— Ты знаешь, сколько там? За один процент ты не одну такую тачку купишь. Отвечаю.

Жадность как обычно победила. Жора кивнул.

— Хорошо.

В Майами Роберт Чикофф прилетел на частном самолете, принадлежащем его друзьям. Друзья, по странному стечению обстоятельств, были русскими…

Сам Чикофф был поляком, «Чайковски» — эта фамилия сложно произносится на английском, поэтому его прадедушка поменял ее, чтобы получить первую свою работу в Чикаго — на знаменитых бойнях.

Но сказать, что Чикофф был пропольски настроен — было нельзя. Он был либеральным интервенционистом. Считал, что господство США в мире надо обеспечить любой ценой. И если мир не согласен, то тем хуже для него.

На самый верх в иерархии ЦРУ он взлетел после того, как оказался единственным, кто с самого начала предсказывал крах Арабской весны, и предупреждал, что США ни в коем случае не должны лезть в это. Тогда ведь многие поверили, что это процесс, сравнимый с событиями 1989 года в Европе, с парадом демократии, с бархатными революциями. Он с самого начала предупреждал, что арабские общества совсем не такие — они сильно расколоты, и у них нет положительного примера перед глазами. Почему всё это случилось в 1989 году в Европе? Потому что у чехов, поляков, венгров долгими годами, десятилетиями был перед глазами пример Западной Европы. Которая жила несравненно лучше их, богаче их — и потому в 1989 году их посыл был един: мы хотим туда. Туда, где бизнес не считают преступлением, а нищету чем-то хорошим, туда, где просто стараются жить как можно лучше, а не идти по пути социализма, принося всё новые и новые жертвы, туда, где нет пожизненных президентов, а люди сами выбирают себе власть. В арабском мире нет примеров подобных ФРГ, Австрии, Франции. Самые богатые страны там автократии, монархии и крайне религиозны. И потому — арабскую весну ничего хорошего не ждет впереди. Некуда идти. Не к чему присоединяться. Зато там есть масса озлобленных мусульманских радикалов, которые, если придут к власти, — мало не покажется никому. И долгая, очень долгая традиция ненависти к Западу. В Восточной Европе не ненавидели Запад, потому что там исторически было три колонизатора — Германия, Россия и Османская империя. Но не Англия, не Франция, не Испания — не Европа. На арабском Востоке Запад, человек говорящий по-английски — это, прежде всего, колонизатор. Это не смыть, не исправить, это глубоко сидит в душе народа. Ирак и Афганистан — всколыхнули давнюю традицию ненависти, ведущую своё начало еще от крестоносцев. Если бы в Ираке получилось — может быть, по-другому сложилась бы и Арабская весна. Но там не получилось. Ничего не вышло. Историю не переписать, ошибки не исправить. Ничего не сделать. И потому лучше, по крайней мере, на первом этапе, пока не станет ясно к чему всё идет — держаться подальше, не делать никаких ставок в игре, ограничиваться словесными интервенциями. Пока не будет ясно, кто пойдет.

Его не послушали.

Миссис Клинтон пролетев мимо Белого дома и получив в качестве утешительного приза Госдеп и всю внешнюю политику — была настроена решительно. Ей надо было действовать и действовать публично.

Результат?

Три подряд катастрофы.

В Ливии началась племенная война, и государство было разрушено полностью. В образовавшийся вакуум хлынули русские, джихадисты и Аллах знает, кто еще.

Египет. Демократический транзит не состоялся, к власти в результате вполне демократических выборов прорвались Братья-мусульмане. Они и не скрывали, что эти выборы будут последними. Через год, когда стало понятно, что дело идет к гражданской войне по типу ливийской — госдеп был вынужден смириться с военным переворотом и приходом к власти очередного военного, симпатизирующего всем автократам мира и нашим в том числе.

Сирия? Про Сирию даже говорить не хочется, это был самый болезненный урок. Сирия была одной из наименее исламизированных и наиболее цивилизованных стран региона, в ней не было традиции религиозного экстремизма. Но местные антиправительственные силы не получили вовремя достаточной помощи от демократических государств — и радикализовались, как и значительная часть населения. В стране было свыше миллиона беженцев из соседнего Ирака — а там общество было куда более склонно и к религии и к жестокости. Именно они стали костяком отрядов Исламского государства — структуры, которую даже оставшиеся в живых лидеры Аль-Каиды прокляли за жестокость и отступничество от ислама[21]. А США оказалось в ситуации, в которой оно не должно было находиться. Они должны были поддерживать свержение диктатора — но как они могли это делать, если это были те же самые люди, что убивали американских солдат в Ираке и Афганистане? Американские инструкторы докладывали — они встречали в лагерях подготовки террористов, которые совершали теракты против американских солдат, входили в списки разыскиваемых террористов. И те их тоже узнавали.

Из событий Арабской весны Америка вышла потрепанной, сильно изверившейся, деморализованной. Возможно, поэтому с самого начала не был дан решительный и окончательный ответ преступлениям России. Возможно, поэтому в США отсутствует сколь-либо серьезная поддержка российской оппозиции. И это при том, сколько русских приехало — раньше ЦРУ и мечтать не могло о таких возможностях.

Однако, в Госдепе и даже в самом ЦРУ скептически отнеслись к возможности прозападного переворота в России.

Чикофф думал иначе. Он думал так, потому что иначе представлял себе переворот. Америка должна была извлечь правильные уроки из иракской трагедии. Тогда они, ведомые самыми лучшими побуждениями, решили полностью зачистить политическое поле Ирака и распустили всю партию БААС и все силовые структуры страны. Последовавшие события показали, какой это было страшной ошибкой — ведь именно бывшие функционеры партии БААС во главе с Иззатом ад-Дури, вице-президентом Ирака при Саддаме, стояли у истоков Исламского государства. Ни в коем случае нельзя распространять санкции к диктатору на весь его аппарат. Нельзя обвинять людей, не имеющих отношения к репрессиям и прочим явным нарушениям прав человека, что они просто делали свое дело, пусть и в недемократической стране.

Что он понял в Ираке: удар должен приходиться только по диктатору и его самому ближайшему кругу. Аппарат следует привлечь к реформам. Нельзя сваливаться в морализаторство. Если система каким-то образом удерживала власть в государстве — пусть и дальше удерживает. Только в интересах американцев.

Что касается России, то в ней было две крупные коалиции: силовики и бизнес. Первым следовало пообещать безнаказанность. Вторым — снятие санкций.

А что касается гражданского общества… это не более чем красивая обертка. В России больше, чем где бы то ни было. Он специально организовал себе прикомандирование к посольству в Москве, ему удалось поработать и в консульстве в Екатеринбурге. Что его поразило? Слабость оппозиции. Слабость не была следствием того, что их преследовали — вовсе нет. Многие даже не могли сказать, что конкретно они будут делать, придя к власти. Они хотели снести власть, они пытались что-то делать для этого, но если бы им удалось — они немедленно провалили бы всё дело. Никто из них не был готов идти мэрами городов, министрами, разбираться с конкретными вопросами. Это было просто поразительно.

Одно время в американском посольстве в Москве и в Госдепе работала группа, идея которой заключалась в попытке вернуть к власти в России компартию. Эти идеи поддерживал даже посол. Сам Чикофф считал это чрезвычайно опасным — но признавал, что в России именно левая, социал-демократическая идея, партия для простых людей — имеет все шансы на успех. По крайней мере, стать второй партией в бипартийной системе. Он присматривался к российским коммунистам… Его поразило то, что они совершенно не верят в то, что говорят и не пытаются действительно идти к своим избирателям. Им надо было налаживать контакты с профсоюзным движением, становиться партией профсоюзов, как британские лейбористы — но они не только не делали этого. Лидеры партии видели свою задачу скорее в обороне занятых ими позиций в самой партии — нежели в парламенте. Большая часть сил уходила на внутреннюю борьбу… Он вообще не понимал, как можно выставлять одного и того же кандидата по несколько раз. Если избиратели не приняли его — значит тому была причина и надо пробовать кого-то еще. Но русские не делали этого.

Нет, проамериканские силы надо было искать — или выращивать — внутри самой российской элиты, внутри действующей власти. Иначе будет второй Ирак — но с ядерным оружием.

В Майами он взял напрокат машину, покатил на ватерфронт. Место это было крайне популярно у богатых россиян — они покупали здесь недвижимость и по возможности рожали здесь. По праву почвы — ребенок, родившийся на американской земле, автоматически получал американское гражданство, а его родители — грин-карту.

Среди жителей этих громадных многоэтажек на первой линии были политики, звезды шоу-бизнеса, предприниматели. Все они хотели грин-карту.

В лифте он ехал с какой-то дамой, типично русской. Она болтала по телефону о том, что здесь все г…о, нормальной маникюрши не найдешь, и вообще тут даже сходить некуда.

Он хотел было ее спросить, зачем она тогда приехала, но решил этого не делать.

В нужной ему квартире его ждал один из самых богатых людей России, член РСПП. Он был под санкциями и потому легко пошел на сотрудничество с ЦРУ.

— Дмитрий…

— О, Боб…

Чикоффа он знал под настоящим именем; под которым тот работал в посольстве.

— Дернем?

Чикофф посмотрел на часы.

— Да брось, мы же на отдыхе.

Дмитрий сделал коктейль на американский манер — с полным бокалом льда. Чикофф отставил в сторону — чтобы лед успел растаять.

— Ну? Что скажешь?

Дмитрий должен был поговорить кое с кем в России.

— Был разговор?

— Был.

— И?

— Всем стремно.

Чикофф покачал головой.

— Даже на условиях полного снятия санкций?

— Даже так.

Б…

Он как то раз встречался с определением русских: с врагами они дерутся как львы, меж собой — человек человеку волк, к начальству — чего изволите. Так вот — ерунда все это! Так не бывает — с врагом волки, а к начальству — чего изволите. Если человеку рога обломать — он так и останется безрогим.

Что с ними не так, а?

— Слушай, Дима, а что не так, а?

— Да стремно говорю же. Терять много.

— Вы уже много потеряли.

— Но не всё.

— Если провалится — вы тоже всё не потеряете, верно?

Дима пожал плечами

— Знаешь, Роб, прошли те годы.

— Какие еще годы?

— Погоди, послушай. Лет двадцать назад я бы впрягся. Без вопросов. И многие бы впряглись. Чего там… кровь кипела, х… стоял. А сейчас… Вот прикинь, полтос уже громыхнул. Дети устроены, у вас отучились, живут здесь. Бабло — ну мне хватит, детям хватит. На фига мне в такие непонятки лезть, в какие ты меня зовешь?

Дима долил себе чистой водки, замахнул залпом.

— Ну, не вечный же он, — сказал он каким-то жалобным тоном. — Все равно ему уже семьдесят. Скоро он уйдет. Какой смысл дергаться?

Чикофф выругался про себя.

— Слушай, а тебе времени не жалко, а?

— Какого времени?

— Потерянного.

— Да чего там?.. Мы с восьмого года время теряем.

Короче говоря, я припахал для выяснения ситуации сразу двоих — дорогого адвоката со связями на самом верху, и нашего переселенца — блатного. Как говорится, есть цэка, а есть зэка. Что-то да нароется.

В отель я заселяться не стал — снял квартиру посуточно по АйрБНБ. Если прибываешь в какое-то место с сомнительной миссией — избегай отелей, именно там тебя и будут искать. А в съемной квартире — попробуй, найди…

…

На следующий день неприятности начались с самого утра…

В десять часов утра по местному времени (это здесь считается рано) у меня была назначена встреча с адвокатом Линаресом — мы должны были подписать договор и начать работать — после оплаты, конечно. Но как оказалось, не все так просто…

— Синьора адвоката нет.

Я посмотрел на девицу, перегородившую мне ход в кабинет. Честное слово — только чайника горячего в руках не хватает…

Интересно, синьор адвокат за работу в горизонтальном положении ей приплачивает — или бесплатно дерет?

— У меня назначено.

Невежливо отпихнув даму в сторону, я прошел в кабинет. Адвоката Линареса и в самом деле не было.

— Я же сказала, его нет!

Не обращая внимания на скандальную секретаршу, я достал телефон, набрал номер. Не отвечает.

— Уходите, синьор.

— Где синьор адвокат?

— Его здесь нет!

— Это я и сам вижу. Где он?

— Я не знаю! Уходите, не то я вызову полицию!

— Непременно. Сумму денег, которая тут в этой конторе отмыта — укажите в заявлении прописью.

Сдриснул адвокат.

…

На улице — я быстро определил — следят. То есть, синьор адвокат не только сдриснул со мной встречаться — но и с кем-то посотрудничал. То есть, сдал меня.

Сел в дьябло рохас, тот тронулся, немилосердно сигналя. Пристроилась сначала одна машина, затем другая.

Американцы.

Как я понял? Да так и понял.

Пофиг — заплатил десять долларов, за эти деньги можно долго кататься. Пусть без толку водят, устают…

День двигался к обеду, движение густело — тут обеденный перерыв большой, многие либо домой ездят обедать, либо в кафе.

В какой-то момент — я спрыгнул — в дьябло рохас двери никогда не закрываются. Под аккомпанемент возмущенных гудков бросился бежать — место мне было знакомо…

Вон там — стройка. А тут — гараж…

На стройке можно слона спрятать. Строят китайцы.

Спрятался за рулонами изоляционного материала. У меня нет сотового — это плюс. Если бы был… у американцев есть оборудование, позволяющее устанавливать и активировать мобильный дистанционно.

Бегут…

Двое, у одного планшет — точно, пытаются отследить. Придурки.

Остановились.

— Здесь?

— Какого черта… вон там, наверное.

— Я бы здесь прятался.

— Контакт есть?

— Нет ни черта!

— Ладно, пошли.

Придурки. Без аппаратуры не могут.

…

Получается, адвокат Линарес меня, почему-то взял и сдал, как пустую стеклотару. Если честно — не ожидал, даже с учетом того, что работают американцы. Все-таки Панама — страна маленькая, да и вообще Центральная Америка — это место, где все локтями толкаются. Репутация здесь много чего значит и если станет известно, что Линарес — крыса и бегает в американское посольство — от него, как минимум, уйдут все клиенты. А то и что похуже.

Перекусывая купленным на улице, я подумал — может, Венесуэла тут — такая горячая тема? Колумбия и Венесуэла, я уже говорил, — давние враги и между ними территориальный спор. Но сейчас Венесуэла благодаря политике боливарианского социализма, дошла до такой ж…, что там реально жрать нечего. Из страны валом валят беженцы, правительство помогает бедным, продавая продукты по нерыночным ценам — но большая часть продовольствия разворовывается и продается на черном рынке. В том числе и здесь, в Колумбии — тут всё приграничье на русской пшенице и китайском рисе, которые когда-то попали в Венесуэлу, как гуманитарка, но до народа не дошли. Понятно, что военной опасности Венесуэла не представляет, но если сюда, как в Турцию, приедут несколько миллионов беженцев, и если пришлые социалисты стакнутся с местными, которые ничуть не умнее… то тут может быть вторая Сирия. В Колумбии у власти правые, и они могут реагировать на всё, связанное с Венесуэлой, очень нервно. А Линарес — родственник президента, пусть и дальний. И ему еще тут жить.

Пришла пора надавить на блатную педаль. Но сначала надо кое-что решить по вопросу безопасности.

…

Пистолет я купил легко. Оружейный закон здесь либеральный, а кроме того — обширный черный рынок оружия, поступающего из самых разных мест. У черного дилера был обширный выбор и цены всего лишь в два раза выше магазинных. Я остановил свой выбор на Канике — турецкий Глок его еще называют. Привлекло то, что в цене — два магазина, а не один, да еще и кобура, причем приличная. И обошлось мне все в 1200 долларов, плюс полтинник заплатил за две коробки американских патронов. Не абы что, но сойдет.

…

Пересечься решили вдалеке от города, на трассе. Тут вообще вся страна — как вытянутая кишка, параллельно Каналу идет единственная национальная магистраль, и есть еще «Шоссе Америк» от Канады до Аргентины. Его, кстати, уже сто лет достроить не могут, участок в Боливии, что ли, — миль сто через джунгли. Интересно, почему так?

Машина у меня была съемная, довольно старая — «Исудзу». Раньше ее европейская копия — «Опель Фронтера» — была популярна у небогатой провинциальной братвы. Марка кстати хорошая, особенно их топовая модель — «Трупер», ее японская армия закупала. Дизель, жрёт всё, едет через любую грязь — как УАЗ, но только для людей. Потом, как Тойота отобрала у них контракт на японскую армию, — так, считай, и накрылся выпуск. Хотя будь моя воля, я бы выкупил линию и начал бы в Ульяновске делать «Трупер» вместо того, что там делают…

Вот я и качу потихоньку, по сторонам поглядываю. Здесь места очень похожие на южные штаты США, особенно после урагана. Вы как-нибудь зайдите в Ютуб и поищите на английском какой-нибудь тревелог по американскому югу — но не туристический, с достопримечательностями, а обычный человек едет через штат, через глубинку. Гарантирую — получите удовольствие. Не все так плохо в России — про Европу не говорю.

Мне, кстати, знаете, что интересно? Нигде в Европе не сочувствуют американскому Югу так, как в России, — в Европе про него и не помнят даже. А вот у нас помнят. И если вы попадете на Юг, покопаетесь в политике на уровне крупных городов. Типа, Атланты, например — в семидесятые один из самых быстрорастущих городов, а сейчас он в первой пятерке по уровню убийств. Или Новый Орлеан, который так от наводнения и урагана не восстановили. И вы уловите странно знакомые по России мотивы, встретите странно знакомых персонажей. Язык английский, а ум российский… российского чиновника. Поняли о чем я?

Или, например полиция. В Новом Орлеане есть сразу двое полицейских, которые сейчас ждут исполнения смертного приговора. Одного фамилию не помню — но был местной знаменитостью, детективом, звали его, по-моему, Терминатором — за жестокость. Когда против него началось федеральное расследование — убрал свидетеля, за это — вышак. Второй еще круче. Точнее — вторая. Антуанетта Франк, местная знаменитость. Поступила в полицию, завела себе любовника — наркодилера. Начала рэкетировать точки. Вместе с любовником. Как-то раз ее на этом застал напарник — дело было в каком-то вьетнамском кафе. Она выстрелом в затылок ликвидировала напарника, затем расстреляла хозяина кафе, затем решили расстрелять всю семью. Двое детей выжили, потому что сумели спрятаться…

Или сейчас расследование идет по одному сельскому округу. Его прозвали Округ смерти — там выносилось больше смертных приговоров (на душу населения) чем в любом другом американском округе. И так было годами, пока правозащитники не подняли шум. А после проверки — ужаснулись. Прокурор — агрессивный белый расист — будучи избранным, ввел в округе режим террора. Набрал помощниками прокурора таких же белых расистов. В США сотрудники правоохранительных органов имеют право покупать себе любое оружие — вот он со своей корочкой приобрел в армейских арсеналах автоматического оружия на роту, в том числе больше десятка пулеметов. Организовав из сотрудников прокуратуры вооруженную банду, он терроризировал район, «наводя порядок» вместе с полицией и местными судьями. Выявлено более двадцати сомнительных смертных приговоров, и это не считая тех, кого расстреляли на месте (предлог найти просто). Что интересно — он был избран на выборах, потом переизбран — белая часть жителей и сейчас на его стороне[22].

Вот такой вот — американский юг. Что интересно — в Массачусетсе я себе такого просто представить не могу.

Так почему же нас так тянет к американскому Югу?

…

Местом встречи был огромный торговый центр — тут как раз перекресток с Шоссе Америк водители закупаются, народа много. Камеры опять же. В общем, я был настороже и предпочел видное место.

Ташкент прибыл на знакомом уже Крузере. Встал на стоянку. Я подождал пять минут сверх оговоренного времени — и только потом подошел. Но садиться в машину не стал — подошел к водителю, постучал в окно. Стекло опустилось, показалась раздосадованная чем-то репа Ташкента.

— Вечер в хату.

— Отвали. Давай…

— Пешком постою. Че по моей теме?

Жора закашлялся и сплюнул — я успел отступить.

— Мутная твоя тема, вот чо.

— Это ежу понятно, у меня других и нет. Помочь то можно людскому горю?

Жора снова сплюнул.

— Уже

— Что — уже?

— Уже — помогли.

— Че-то не въезжаю.

Жора посмотрел на меня в упор.

— Филки твои разблокировали.

— Опа… это как?

— Точно не моими молитвами.

— Ты объясни по-человечески.

— По-человечески… ну, там все обезличено. Человечек наш сказал, что пришло уведомление из Вашингтона, что такие-то средства более Минфин США не интересуют. Ну, они и разблокировали…

— Когда?

— Вчера.

Охренеть… это Паломарес, что ли, постарался? Да быть не может.

— … Я бы мог тебе прогнать, что мол, фирма веников не вяжет и взять долю. Но что-то тема эта сильно стрёмная. Потому говорю, как есть, и мой совет тебе — держись подальше от этой мутотени. Целее будешь.

— За совет благодарю.

— Ну, все, давай.

Жора ткнул кулаком в мой кулак и тронул Крузака с места.

А я остался переваривать. С виду, конечно, ничего такого, тема как тема. Но что-то действительно странно. Я ведь знаю, как работает американская бюрократия и наслышался, как оттуда вытаскивать деньги. Тяжкое дело.

А тут…

Ладно, проблемы будем решать по мере их поступления. Разблокировали — и лады. Я, кстати, процент свой в отличие от Ташкента все же возьму. Во-первых, я все-таки мотался. Время свое тратил, людей поднимал. Во-вторых — подставили они меня знатно, с. и, надо бы и наказать деньгами.

Короче, надо в обратный путь трогаться…

…

На выезде со стоянки торгового центра я привычно посмотрел в зеркало заднего вида — и мне не понравился белый «Тахо», тронувшийся следом.

Вышли на трассу, минут через пять я снова проверился — и снова тот самый «Тахо».

Вот же…

Либо Ташкент привел хвост. Либо он же меня и сдал, козлина.

Придерживая руль, я набрал номер Ташкента.

Ответа нет.

Как бы то ни было, надо соскакивать, тащить за собой этот хвост нельзя. Я вдруг вспомнил предостережение Ташкента — с американцами не связывайся. Может, он так хотел меня предупредить, что дело — швах. Если на меня уже оформлен ордер — меня арестуют в аэропорту Панама-Сити, там половина всех местных спецслужб пасётся — не пройти. В Латинской Америке процессы экстрадиции в США отработаны до автоматизма. Потом сиди в тюрьме, как Бут, — обвинение найдется, даже самое дикое.

Приняв решение, я резко свернул на очередном съезде — и «Тахо» последовал за мной.

Точно, хвост.

Что теперь? Местность я знаю плохо, они могут знать лучше — если резиденты. Но может, и американцы — тут большое посольство, представительство DEA. Подняли по тревоге, отправили, толком не проинструктировав.

Как только съезжаешь с трассы — отличного качества, кстати, так вокруг — Латинская Америка во всей ее красе. Какие-то склады, кондиционеры везде, хижины, по нашим меркам на сараи похожие. Здесь и оторвусь.

К моему удивлению, люди в «Тахо» врубили проблесковые маяки, но не на крыше, а под решеткой радиатора. Это что, полиция? Нет, ни хрена! Сколько я не видел тут местных полицейских — они на «Тахо» не катаются, слишком дорого для них. Предпочитают японские пикапы и джипы подешевле. Точно американцы!

Я нажал на газ, «Исудзу» рванула вперед. Они без труда догнали — мотор вдвое мощнее — и наподдали бампером.

Так даже…

Пронеслись мимо автобусной остановки — очередь глядела на нас во все глаза.

Дальше дорога стала еще хуже — и я без колебаний свернул на нее. И вот тут дало знать преимущество японца во внедорожных качествах — в них он выше «Тахо» на порядок. Легче в полтора раза, низкооборотный тяговитый дизель и блокировки абсолютно всего как на «Дефендере» — против огромной массы американца.

«Тахо» начал отставать — и тут по кузову как молотком ударило. Потом еще раз. Они что — стреляют? Вот так, внаглую?

…

Телефон я выбросил — все равно самый дешевый, я всегда самый дешевый покупаю. Преимущества маленькой страны дали о себе знать — уже через два часа я сел в катер, идущий в Колумбию. Вместе со мной были двадцать беженцев из Венесуэлы.

…

В Колумбии на следующий день — это была Картахена, где мы и причалили и нас за пятьсот долларов с каждого впустили в страну — я зашел в интернет и узнал две вещи, которые меня шокировали. Первая — погиб адвокат Паломарес. Причина смерти не указывалась. Вторая — за наркоторговлю арестован крупный русский криминальный авторитет. Решается вопрос о выдаче его в США.

Это был Ташкент.

— Кем является твой отец?

Она засмеялась.

— Ты неправильно говоришь по-русски. Некрасиво. Надо говорить: кто твой отец?

— Кто твой отец?

— О, он олигарх. Занимается нефтью.

— Знаком с Путиным? Если не хочешь, можешь не отвечать.

— Знаком. Папа… служил с ним. Я помню его, когда была совсем маленькой. Мы были у него в гостях на даче, и не раз…

— А ты? Как ты тут оказалась?

— Я училась в Челтенхем ледис колледж. Английский язык знаю лучше, чем русский. Еще вопросы?

— Извини, если обидел.

— Просто задолбало.

Они прогуливались по местным окрестностям. Было тепло, пели птицы и казалось невероятно, что Лондон — менее чем в ста милях от этой сельской идиллии. Верный своему принципу «готов всегда», он сунул пистолет в кобуру, а автомат — в выглядящую гражданской сумку на плече.

Странно, но, несмотря на пропавший нож, она не пыталась его убить. Хотя он спал чутко, готовый ко всему. Может, просто не пришло время?

— Надолго я здесь? — спросила она.

— Я не знаю.

Он и правда не знал.

Она приняла ответ.

— Раз так, расскажи про себя.

Он покачал головой.

— Это слишком личный вопрос.

— Можешь наврать. Если хочешь.

Он прислушался к себе. По жестким правилам его работы, он должен был сохранять полную анонимность. В Полку, уходя на задание, они обыскивали друг друга, чтобы не оставалось ничего, по чему можно было бы установить личность. Задания в Полку были опасными, и после них оставалось много обиженных и желающих поквитаться. Последнее его задание было в Сирии — они работали по программе ликвидации, пытались убрать подданных Ее Величества до того, как они вернутся к себе на родину, готовые на всё. Как-то он видел одного типа в Ракке… приказа на него не было. А через три года он увидел его в Лондоне в толпе на станции метро…

Почему-то врать не хотелось, и он рассказал ей часть правды. Обычная британская семья. Отец работал на автомобильном заводе «Ровер» до того, как он накрылся — но там был сильный профсоюз и денег хватало на Испанию или Грецию каждое лето. После того, как все накрылось, отец работы так и не нашел, стал пить. Он ушел из семьи в армию, чтобы не видеть финал этой истории.

— А твой отец?

— О, он ничем не лучше твоего.

— Думаю, денег у него все же побольше.

И наткнулся на презрительный взгляд.

— Думаешь, в деньгах счастье?

Он вспомнил тот дикий загул, когда он первый раз вернулся из Афганистана и ему выплатили все положенное. Да, вряд ли…

— Вряд ли… По крайней мере он заботится о тебе, раз отправил учиться.

— Да, меня и брата он отправил учиться за границу, чтобы мы не мешали его счастью в новой семье.

— А твоя мать?

— Она тоже устраивала личную жизнь. И для нее мы были обузой.

Она прямо посмотрела на него.

— Вы вербуете моего отца?

Он пожал плечами.

— Может быть. Это не мое дело. Я — исполнитель, не более.

— Не делайте этого. Пожалеете.

— Почему? — заинтересовался он.

— Он вас обманет. Использует.

Он покачал головой.

— В британской разведке работают мастера своего дела. Их нелегко обмануть.

Но ее взгляд оставался предельно серьезным.

— Не нам. Не русским.

…

— Знаешь, мама и папа не любили друг друга. Я была умной девочкой и рано это поняла. Но они каждый день встречались утром в столовой и целовали друг друга, как будто… и так изо дня в день. Они приглашали гостей на вечер и при них были любящей парой. Они лгали двадцать четыре часа в сутки, всю жизнь. Ты бы это видел…

— Возможно, они не хотели причинять боли вам, — осторожно предположил он, — не хотели ссориться при вас.

— Нет, нет. Нет… знаешь, я правнучка одного известного большевика. Он отличался ненавистью к Богу, писал стихи про это, руководил разрушением церквей. А мой дедушка был специалистом по научному атеизму, то есть неверию в Бога. Но когда Советского союза не стало — он крестился… и папа тоже. Тебе не понять того что я говорю. Вы здесь живете совсем не так. Но поверь — мой отец найдет способ обмануть вас…

По крайней мере, Колумбия стала уже моей страной, и я знал, что делать, как раздобыть денег, как перемещаться по ней, и всё такое. Здесь во многих местах принято платить наличными и это хорошо. Наличные не отследить.

Заплатив, пересидев, — я с двумя пересадками добрался до Медельина, где оставил Слона.

Подходя к дому, я на всякий случай прикрепил на пояс кобуру с пистолетом и ослабил фиксирующий винт. Но по виду все было нормально, я даже услышал с улицы голос Слона.

— Гуляете… — обличительным тоном заявил я, входя в дом.

Как оказалось, Слон хоть и был ранен, но к моему возврату уже, по крайней мере, вставал с постели. Значит, доктор Бонилья знал свое дело. Хотя Медельин есть Медельин, тут врачи умеют лечить огнестрельные ранения.

— О. Какие люди. А у нас тут рыба как раз поспела

Рыба называлась «севиче», это местный вариант селедки в уксусной заливке. Сырая рыба, которой тут полно — маринуется в соке лайма, который тут заменяет лимон. Потом к нему подают нарезанный кольцами местный красный лук и иногда — местный перец. Блюдо получается острое, потому к нему обычно подают гарниром что-то типа каши или кукурузу. Блюдо это рыбацкое, так обычно готовили всякую мелкую рыбу, которую не взяли торговцы, и которая не ушла на рынке. Действительно вкусно.

— Я смотрю, — сказал я, — доктор ошибся с диагнозом.

Слон усмехнулся.

— «Ничто нас в жизни не может вышибить из седла»…

Оно верно.

— Чужих не было?

— Не, тут тихо.

Я доел рыбу.

— Пошли, поговорим.

…

— Бабки разблокировали.

Слон удивился.

— Так быстро? Ничего себе у тебя тут позиции…

Здесь я проверял Слона — в теме ли он. Я все-таки не первый день замужем, и могу считывать реакции. Судя по реакциям Слона, — хотя и он не первый день замужем, — он понятия не имеет, что на самом деле происходит.

И это плохо.

— Только вот какая хня происходит, — сказал я, — сначала попытались завалить тебя. Причем, у них чуть не получилось. Я взялся за твои дела, — и в Панаме убили важного человека. Которого я попросил разобраться. А это тебе не меняла с улицы, за него спросят. И наконец, пытались убить меня.

— Тебя?

— Меня.

— Расскажи.

Я коротко и без подробностей рассказал о погоне.

— То есть, они тебя убить хотели?

— Не знаю. Может принять. Увидели, что я ухожу и стрелять начали Не знаешь, кто это мог быть?

— ЦРУ, — уверенно заявил Слон.

— Это с чего?

— А ты сам не видишь? Венесуэла — их первая по значимости тема. Нас прессуют по всем фронтам, как и их. Они в бешенстве, что нам удалось провернуть операцию «преемник».

Ну, да. Удалось. Поставили президентом водителя автобуса. Чавес — он все-таки был оригинальным политиком и голова у него была не для того чтобы в нее есть. А этот…

— ЦРУ так не работает.

— Это ты с чего взял?

— С того. ЦРУ так нагло не работает.

Мне вдруг пришло в голову.

— Слушай, Слон. Поправь, если я ошибаюсь. Венесуэльская тяжелая нефть под санкциями США, так?

— Ну, допустим.

— Но вам надо найти обходной путь на американский рынок. И тут на вас выходят вежливые джентльмены из Мексики и говорят, что у них такой путь есть. Так?

Слон не ответил. Но по молчанию я понял, что так оно и было.

— И вы договорились, так? Нефть, к примеру, идет по документам, как мексиканская. И ее принимают. Они, кстати, не предлагали наличные в оплату?

— И что?

— П…ц, — заключил я.

— Ты о чем?

— Вы связались с картелями. Это мексиканская мафия.

— Картели торгуют наркотой, — сказал Слон.

— Не только. Этим только начинающие занимаются. В реальности картели уже давно залезли в легальную экономику. И одно из направлений, где они сильны, — нефть. В Мексике государственная нефтяная компания. И ее обворовывают, как обворовывали в Чечне. Это наркомафия, Слон. И вы с ними связались.

— И что?

— Да то. Вам Аргентины не хватило? Но там была подстава, а это — настоящее.

— Погоди, мы с наркотиками дела не имели.

— Да какая разница, б… Здесь всё давным-давно завязано. Мексиканцам надо было сбросить горячие деньги, — и они прокрутили их через нефть. И вас. Против нас играет DEA. Агентство по борьбе с наркотиками. Вот они работают грязно. Их никто не проверял и вряд ли когда будет. Там подонков — через край.

— И что с того-то?

— Да то.

Я посмотрел на Слона:

— Слушай, а чего вы тут делаете? Не только ведь из-за нефти.

— Венесуэла — второй оплот после Кубы.

Ну, да. Не просто так пошли разговоры о вступлении Колумбии в НАТО.

— Второй оплот? Оплот чего? Только не говори, что коммунизма.

— Американцы лезут к нам, мы лезем к ним. Они нарушают наши границы, мы нарушаем их. Социализм — ну пусть социализм, если это работает. Почему это проблема то?

Я психанул:

— Да потому что тут люди живут! Я тут живу, б…! Это не охапка сена для поджога, понял, б…!

Слон смотрел на меня.

— Все сказал?

Но меня так просто было не остановить.

— Послушай, Слоняра. Раньше всё это имело хоть какой-то смысл и какое-то оправдание. Мы все это делали для мировой революции, в которую искренне верили, и сами несли другим то, что сами и практиковали. У других было жрать нечего — и у нас нечего. Но сейчас… какого х… мы поддерживаем этот боливарианский социализм? Какого х… мы тут всякие левые движения делаем, ты что, не видишь, к чему всё это привело? Четверть населения страны ушло беженцами — и это войны не было. А мы, с…а, танки им поставляем. Скажи, на кой им танки, если им жрать нечего? Ни у кого из соседей нет Т72. Только у них.

— У нас есть шанс получить крупнейшие месторождения нефти в мире.

— Крупнейшие месторождения нефти в мире? Ты чего, головой двинулся? Они их конфисковали и не первый раз. И сейчас ищут лохов, каким можно впарить по дешевке. Потому что ни один нормальный человек не будет вкладывать в страну, где собственность время от времени конфискуется. Где армия перераспределяет товары в магазинах. Придет другое правительство, когда народу это надоест — и опять конфискуют. Только не у американцев, теперь — у нас. Лохами в этот раз будем мы!

— А что нам делать? — разозлился и Слон. — Кто нам продаст что-то нормальное? Ты что, не видишь, что нас шпыняют отовсюду! Ты что не видишь, что происходит на Украине — она что, охапка сена, как ты говоришь? Нет. Но ее поджигают. Говорить с нами по-серьёзу никто не хочет. Вот нам и остается — поджигать у них на заднем дворе, пока они поджигают такое же у нас. Потом пересечемся, договоримся.

— Ну, да… Знаешь, Слон. Поправишься и вали. Я — мимо. Доляшку мою мне скинете — и разбегаемся.

Разобравшись с русскими (если это можно было так назвать), Чикофф покатил в Майами-Дейд, где он вместе с кубинцами организовал что-то вроде оперативного штаба.

В свое время — с Кубы от Кастро свалило много людей, все они нашли прибежище в Майами, ставшем главным центром кубинской эмиграции. Кубинский вариант испанского — здесь один из доминирующих языков. Кубинский флаг — один из самых распространенных муралов на стенах. Сейчас уже многое изменилось — Фиделя нет больше в живых, вот-вот за ним последует и старый Рауль — но кубинцы всё еще мечтают вернуться и отомстить. Хотя непонятно — кому.

Так как Фидель «разгрузил» после революции тюрьмы — процент уголовников в кубинской эмиграции сильно превышал таковой как в кубинском, так и в американском обществе: короче говоря, Фидель сильно «удружил» американцам. Кубинская мафия быстро заняла лидирующие позиции в торговле людьми, проституции и контрабанде — но вот во всём, что связано было с наркотиками, они безнадежно уступали мексиканцам, контролируя только некоторые конечные сети распространения и то только в своих кварталах. Попытки зайти на рынок были — но все они обычно кончались отрезанными головами, руками и ногами. Мексиканцы были большими любителями расчлененки. И за кубинцами не стояло ни своего государства, ни своего народа.

Чикофф предложил разменный вариант. Они участвуют своими людьми и активами в свержении правительства Мадуро в Венесуэле, а взамен получают контроль над одной из крупнейших стран в «кокаиновом ожерелье». Это помогает им в несколько лет сформировать картели не слабее, чем колумбийские и мексиканские.

Большая часть кубинцев, поразмыслив, отказались от такого предложения. Смысл? В Венесуэле полно своих уголовников и значит, их ждет долгая и кровавая мафиозная война с многочисленными жертвами. Некоторые даже предположили, что американец провокатор и хочет столкнуть мафиозные кланы в междоусобной войне, чтобы они уничтожили друг друга. Но были и те, кому идея пришлась по душе. Главный был некий Серхио Очо, бывший техник-сержант ВВС США.

Когда Чикофф подъехал к ресторану, где они все собирались — там гремел кубинский рэп, и все были в сборе. Типичные кубинские мачо — голые по пояс или в майках, бородка, волосы зачесаны назад и покрыты бриллиантином. Крутые кубинские ребята. Никто с ним не поздоровался, он прошел через зал, потом в подсобные помещения. Музыка навязла в ушах, хотелось выстрелить в музыкальный центр…

Очоа был на месте, он собирал снайперскую винтовку Калашникова, новенькую. У этого оружия была интересная судьба — она была первоначально предназначена для американского рынка, потом не попала на него из-за санкций, была куплена подставной фирмой в ОАЭ, как гражданский карабин ВПО-126 и отправлена в Йемен контрабандой. Контрабанду перехватило патрульное судно США, весь груз попал сначала в Джибути, потом во Франкфурт, потом в Форт-Лодердейл самолетом, таким образом, она в США все же попала. Там новенькие автоматы и винтовки были уничтожены, о чем был составлен акт, и никто не задумался, а почему нельзя было уничтожить их на месте. На самом же деле ночью к складу подошла машина, и все оружие перегрузили на нее и вот: — оно оказалось в руках кубинских борцов за свободу, у половины из которых были судимости. Сам Очоа едва не влетел за изнасилование — но вовремя свалил в армию.

— Ну, что скажешь? — спросил Очоа.

— Отлично, хефе, давно бы так. Только отполировать спуск и кронштейн укрепить — и все прекрасно. Патроны найдем на месте[23].

Чикофф не спрашивая, налил себе апельсинового сока.

— Сколько ты человек отправил?

— Сто двадцать. Двадцать уехали этой ночью.

— Должно было быть вдвое больше, как минимум.

— Хефе, не все так просто.

— А из этого, — Чикофф кивнул на ящики, — сколько ты собираешься толкнуть на черном рынке?

Очоа поднял руки в ироническом жесте.

— Послушай, Серхио …

Чикофф сел на стол.

— Объясни мне одну простую вещь, которую я никак не могу понять. Хотя я честно, пытался. Много раз. Почему мусульмане сражаются за своего Аллаха и жертвуют своими жизнями, в то время как вы лишь языком чешете…

— Да эти чалмы…

— Заткнись, Серхио. Сейчас говорю я. Я два срока отпахал в долбанном Афганистане. Программа по реконструкции. Она заключалась в том, что из бюджета США выделяли средства, и мы пытались их освоить. Построить школу, больницу. Канализацию, чтобы эти ублюдки в канаву не гадили. А они всё пытались украсть эти деньги. Или ничего не сделать в обмен на них. И я, как куратор провинциальной группы реконструкции то и дело ловил их на лжи. Каждый мой день проходил в попытках этих ублюдков вынести мне мозг.

…

— В то же самое время, талибы платили местным крестьянам по десять долларов в день. Просто ты шел в мечеть и получал десять долларов в день за то, что ты сражался с неверными. Никто и не проверял их особо. Однако они то и дело обстреливали нас и подкладывали СВО. Хотя могли бы точно так же выносить мозг и не хрена не делать за эти десять баксов. Почему так, а? Почему так происходит? Что-то не так со мной? С моей страной? Я как-то не так себя веду, или говорю? Может, мне стоит пристрелить тебя и больше мне никто не будет трахать мозг ближе к ланчу?

Серхио явно струхнул.

— Хефе, я не хотел проявить неуважения…

— О! Уважение. Долбанное уважение. Его нет. Как так получилось, что нас не уважают? И что надо сделать, чтобы уважение появилось? Не отвечай. Это вопрос риторический. Что означает, что отвечать на него не нужно. Мне нужно отправить в Колумбию еще сто человек. Надо, чтобы это сделал ты. Ты сможешь сделать это, Серхио? Как ты думаешь?

— Да. Сэр.

— Уже лучше. И оружие ты отправишь с ними, не украв половину.

— Да, именно так, сэр.

— Это хорошо.

Чикофф достал фото.

— У меня есть к тебе поручение. Как думаешь, сможешь с ним справиться?

— Да, сэр. Постараюсь, сэр.

— Вот этот тип живет в Медельине. Его надо убрать. И быстро. Сможешь?

— Кто он, сэр?

— Неважно. Адрес на обороте. Медельин — это такое место, что одним убийством больше — одним меньше, разницы в сущности никакой. Но сделать надо быстро. Используй своих людей там. Можешь и венесуэльцев…

В свое время для того, чтобы внедрить человека в Москву, проводили целые специальные операции, с подбором документов, с легендами, со всем прочим. Сейчас — надо было просто купить билет на самолет. Но все было не так просто.

Все было намного сложнее.

Полковник КНБ Айрат Галеев официально прибыл как новый военный атташе в посольство. На самом деле — он уже много лет был источником ЦРУ с кодовым именем «Всадник».

Как его завербовали? Да элементарно. Вместе с внуком тогдашнего президента страны он был отправлен в Сандхерст — элитную британскую военную академию, кузницу кадров многих армий мира. Там внук президента спился и скололся — а многих из казахской группы завербовали. Надо сказать, что казахская контрразведка этому даже не пыталась препятствовать. Наоборот, неофициально это поощрялось.

Почему так? Хм… политолог Глеб Павловский незадолго до своей смерти сказал, что последним человеком с миссией — был Горбачев. Спорно… очень спорно. В Казахстане — Елбасы[24] по получении независимости получил страну, в которой двадцать миллионов человек сидели на огромных запасах природных ископаемых и имели плодородной земли на душу населения больше, чем любая страна мира, кроме, может быть, Аргентины. При этом месячная заработная плата была меньше ста долларов. Опыта государственности у Казахстана не было никакой, политических партий не было никаких, зато были загрязненные атомные полигоны и уже тогда начавшие поднимать голову исламисты.

Тогда Елбасы начал спорный, но интересный, единственный во всем мире проект. Он начал подделывать Казахстан под британскую колонию, которой тот никогда в жизни не был. В расчете на то, что и международные инвесторы, и международные элиты будут рады действовать в примерно знакомой и понятной обстановке бывшей колонии.

Он нанял бывшего британского премьера своим советником с единственной миссией — рассказывать в Лондоне о Казахстане, и сам зачастил в Лондон. Внука и предполагаемого преемника он отдал в британское военное училище, а дочь секретаря обкома стала британской светской львицей и любовницей принца. Казахские военные отправились в Сандхерст, а полицейские — в академию ФБР в Квантико. Понятно, что обратно оттуда вернулось много британских и американских агентов. Чему Елбасы был только рад — он хотел быть понятен для англо-саксонской элиты, хотя бы так.

Он даже — единственный на всем постсоветском пространстве — начал переход на британское прецедентное право и пригласил британских судей. Ни одна страна, включая страны Прибалтики — не пошла на такое.

Надо сказать, что попытка вырваться за флажки была отслежена и эффектно пресечена сразу двумя геополитическими игроками высшего уровня — Россией и Китаем. Россия откровенно поставила на дочь Елбасы, Китай — потребовал вообще постороннего человека, и в итоге преемником стал бывший посол Казахстана в Китае. Но в Астане и Алма-Ате остались мощные и глубоко укорененные структуры англо-американского влияния, как просто симпатизирующие, так и прямая агентура. В КНБ, армии, МИДе, в журналистском сообществе, среди депутатов — везде. И сейчас, в условиях, когда контрразведкой были разгромлены Московский и Петербургский центры — сети в Казахстане приобрели особое значение, тем более, что в рамках Таможенного союза поездки были без виз.

Галеев же — помимо своих служебных обязанностей и просто ненавидел Россию. Эта ненависть была ненавистью кочевника к земледельцам, побежденного к завоевателям. Ведь он был представителем Старшего жуза, даже дальним родственником президента, а Старший жуз был русскими завоеван, в то время как Средний и Младший перешли в русское подданство добровольно. Он был сельским парнем, одним из многих, которых Елбасы начал перевозить на север и продвигать по карьерной лестнице после того, как столицу перенесли в Астану — вотчину чужого Среднего жуза, да еще с большим количеством русских (раньше это был Целиноград). Его коллеги по КНБ, в основном из приличных семей, дети судей, депутатов, секретарей райкомов и обкомов, директоров заводов — потешались над ними и над такими, как он. Приглашали на той[25], а за спиной смеялись, так как они не умели пользоваться ножом и вилкой, хотя казахи испокон веков ели руками. Конечно, все они говорили по-русски, это был язык власти. По-казахски они говорили только, когда надо было так говорить.

На этом его, кстати, и поймали. Куратором их группы из британской разведки оказался этнический пакистанец, мусульманин, но преданный Англии. Он первым понял, почему странный казах отбивается от группы, почему он не пытается раздобыть спиртное как другие, но зато часто молится. За пару разговоров в ближайшей мечети — он выяснил все, что ему надо и рассказал то, что странный казах должен был слышать.

В Москве его никто не встречал, он взял такси. Водитель — продувного вида узбек — обернулся к нему.

— Куда едем, брат?

— Какой я тебе брат? — зло процедил полковник.

— Ну, извините…

Полковник назвал адрес…

…

В родном посольстве все было как обычно. Все занимались устройством своих дел, сплетнями и досугом, в том числе в рабочее время. Комендант посольства раскладывал пасьянс на компьютере. Посол поговорил минут десять ни о чем и сбагрил его — Галеев знал, что это важный человек, он родственник нынешнего премьера. Вообще, должность посла в России была важной, с нее вышло уже двое премьер-министров.

Еще Галеев знал, что он пристраивает сына в Москве, а дочь выдал за русского…

Квартиру он снял сам, не служебную. Недалеко была Московская соборная мечеть…

На первом же намазе он увидел Мирзу. Они ни словом ни жестом не выдали того, что знакомы, и после намаза обулись и разошлись.

…

Встретились во второй раз они в подпольном алкомаркете. Его держал выходец из Казахстана, свой человек. Вывески на нем не было, он сам по себе был хорошим прикрытием — подумают, что мусульмане тайно покупают себе водку. В подсобке, забитой ящиками, они обнялись — казах и пакистанец.

Пакистанец — его звали Мирза — был как раз тем, кто завербовал полковника Галеева в Лондоне. Сейчас он по странному стечению обстоятельств получил срочное назначение в Москву.

— Салам алейкум.

— Ва алейкум ас салам, брат.

— А ты не меняешься.

Галеев — рост под метр восемьдесят — осмотрел своего толстого, низенького друга.

— Как и ты.

— Да… время идет, а мы те же.

— Иншалла.

— Ты женился?

— Уже и развестись успел.

— Вай, как нехорошо.

— Если бы ты знал мою жену, так не говорил бы. А ты? Женился на своей Амине?

— Хвала Аллаху, шестеро детей уже.

— Когда ты успел?

— С помощью Аллаха, брат…

Как Мирза «купил» полковника? Очень просто — он рассказал ему про национализм. И про армию. Его дед был генералом, его отец тоже был генералом. Поэтому они жили в коттедже, который купила им армия в районе для армии. А после отставки они стали членами совета директоров в компании, принадлежащей армии.

Полковник Галеев сравнил это со своей страной. После отставки армия и государство плюнет на него и его будет только то, что он успеет наворовать. Его дед был председателем колхоза, а отец и вовсе — никем. Всем плевать было на него, на его семью. Он служил стране, которой было на него плевать. Это было неправильно.

А Мирза рассказал — как должно быть правильно. Показал путь. Что так бывает и это нормально, правильно.

В Пакистане никто не стыдится ни своей нации, ни своей религии. И не учит английский язык и не гордится тем что «вошел в состав Англии добровольно».

И ядерное оружие у них есть. Они его не отдали.

А те, кто не принадлежат к их нации и религии — знают свое место. Время от времени у них громят христианские храмы и убивают христиан. Чтобы знали свое место[26]. И общество отдает должное армии и тем, кто в ней служит. Например, если ты военный, то ты не платишь налоги, потому что твой налог — твоя служба[27].

…

— Вот человек, с которым ты должен встретиться.

— Кто он?

— Русский генерал. Очень важный. Ты должен получать от него информацию и передавать ее мне. Встречаться будем здесь же.

— Кто этот генерал?

— Очень важный генерал, имя на обороте. Я сам всего не знаю, брат.

— И как же мне с ним встретиться?

— Ты играешь в теннис?

— Да, играю.

— Он тоже. На обороте — название клуба. Вот деньги, на оперативные расходы. На первое время.

Толстая пачка долларов перешла из рук в руки. Деньги было не отследить — они были от незаконной торговли спиртным, никаких переводов

— Я должен что-то сказать генералу?

— Передай ему привет от его дочери…

Не те сейчас времена. Ох, не те…

Пыжимся в империю, а на деле…

Полковник Галеев, помимо тех дел, которые ему поручила британская разведка, должен был выполнять еще и свои прямые обязанности. Потому он на следующий день с утра пошел в ГУМВС (бывшее десятое управление Минобороны) представляться по случаю прибытия.

Странами СНГ занимался продувного вида подполковник с несерьезной фамилией Сашко. Он заставил Галеева ждать полчаса, потом минут десять слушал выспренную речь, потом подмигнул:

— Слушай, ты завтракал? Поехали.

…

Сашко ездил на «Мерседесе» модели GLS, почти новом, правда, парковал его подальше от здания. Лихо развернувшись, он встроился в поток.

— Короче, брат, тебе осваиваться надо. Я сейчас тебе место покажу, там божественный сиабасс. Смысл жизни, а не сиабасс. Армяне держат, они там рыбу через Армению получают. Санкции задрали, ё… их мать. Козлы. Кстати, Казахстан ведь не под санкциями. Через тебя возить можно? Если чо, я на контейнер сразу наберу. Это если не считать жрачки.

— Можно подумать — отозвался Галеев.

…

Место действительно оказалось, неприметным. Но уютным и чистым, явно не сетевым. Сашко познакомил Галеева с подошедшим владельцем, сделал заказ за двоих. Долго обсуждал с подошедшим официантом — отдельного сомелье тут не было, но официант явно был в теме — нюансы винной карты, и в конце концов заказал вино. Было видно, что он наслаждается жизнью и знает толк в ее удовольствиях.

— Короче, — без разминки приступил к делу он, — вы — СНГ, так что у вас контракты рублевые. Но кое-что выморозить все же можно. Если будете закупаться — то через меня. Ставка десять. Из них тебе — два с половиной. Извини, просто наверху все кушать хотят. Курс, то-сё. Я себе еще меньше оставляю. Кстати…

Сашко остановился как лошадь на скаку:

— Слушай, было на днях совещание. Вопросы по закупке тепловизоров, электроники. Прямые каналы сейчас перекрыты, даже Китай не очень. У тебя есть связи? Если чо, там можно и два и три конца наценить — не заметят. Пробей, пожалуйста. И если срастается — сразу ко мне. У меня тесть на ВПК сидит, он записку напишет, там можно такие бабки поднимать. Люди по ярду за год поднимают[28]. Семью перевез?

— Нет.

— Зря. Перевози, пусть поступают. У вас там страна мусульманская, сегодня тихо, а завтра хрен знает какой джихад можно ожидать. В Москве недвижка только растет, покупай сейчас. Если надо, я пробью гражданство в ускоренном порядке. Из ваших многие уже получили.

Сашко оставил рыбу, уставился на Галеева.

— Короче, не зевай, брат. Должность у тебя козырная, но надо быть полезным. И не только здесь, но и своим — у вас там тоже кушать хотят. Контора крутится, лавэха мутится. Твой предшественник приехал гол как сокол, а уехал на джипе и говорят, в Испании домик купил. Так что не тушуйся…

…

— Не, все-таки рыба тут козырная…

Вернувшись в Медельин, я попробовал жить, как раньше, не зная, что как раньше жить уже не получится.

В Колумбии в последнее время пытаются внедрять традиции из европейских стран и США, и одна из них — ЗОЖ и забота об экологии. Ни тем, ни другим здесь никогда не занимались, но — двадцать первый век, господа. И вот — был принят закон о том, что по воскресеньям в городах запрещается движение личного транспорта и можно ездить только на велосипедах. Вот, все купили велосипеды и принялись накручивать километры по пустым улицам, подкрепляясь у ларьков со стритфудом, восполняя с таким трудом сброшенные калории.

В тот день, мы с Ларитой сели на велосипеды и поехали в центр города — просто покататься по знакомым и таким непривычным без транспорта улицам. Она взяла с собой рюкзак, у меня всё уместилось в сумке почтальона. Мы намеревались пойти в галерею современного искусства — в этот день все билеты были с большими скидками.

Машины стояли припаркованные… а я слишком расслабился, слишком…

Да что сейчас говорить?

Стрелки были в грузовике «Додж», старом таком фургоне. Они ошиблись в том, что звук двигателя был громким, а в этот день — еще и непривычным, в городе, где сегодня была только музыка и возбужденный гомон радующихся людей. Обернувшись, я заметил фургон, заметил открытую дверь и все понял.

— Лари!!!

Она не поняла. И она — расслабилась, и бронежилета не было ни на ней, ни на мне. Но разве жизнь существует для того чтобы ходить в бронежилете?

Стреляли они плохо. Не попали сразу — а я уронил велосипед и сам упал, укрываясь от стрелков за машинами. Лари обернулась и подумала, что в меня попали…

И бросилась ко мне, оказавшись на линии огня стрелков…

…

Стрелки, поняв, что ничего не получается, предприняли последний и отчаянный маневр — остановив микроавтобус, они высадили одного из своих, чтобы убедиться что я мертв, и добить если это не так.

Это была ошибка — перевернувшись, я выхватил пистолет, который был в сумке. Из-за линии машин появился стрелок… бородка и красная каскетка. Выстрелить он не успел — я успел первым и всадил в него три пули. Стрелок рухнул на асфальт, выронив оружие…

До меня донеслось бормотание двигателя — больше они решили не рисковать…

…

В медицинском центре работали одни из лучших специалистов по огнестрельным ранениям на континенте. Но и они — оказались бессильны.

А через два часа — я сидел в комиссариате полиции напротив худого, нервного типа средних лет с усами как у Пабло Эскобара. Он нервно курил, стряхивая пепел и молчал. Потом ему позвонили, он долго слушал, потом сказал bien[29] и положил трубку.

— У вас влиятельные друзья, синьор Беднов, — сказал он, — как и враги.

Я промолчал.

— Сеньориту Лару мы хорошо знали, — продолжил он, — она нажила себе много врагов своими статьями. Как думаете, покушение было на вас или на нее?

— Я не знаю — сказал я, смотря себе под ноги. На полу не было ничего интересного. Но мне было не интересно смотреть на окружающий мир.

Полицейский комиссар достал из папки распечатку и бросил на стол.

— Узнаете?

На снимке было изображено оружие — уже у криминалистов с метрической линейкой.

— Нет.

— Это оружие бандита, который пытался застрелить вас. И которого вы застрелили. Нам пришлось залезть в Интернет, чтобы узнать, что это такое. «Шипка». Болгарский пистолет-пулемет. Я первый раз такой вижу. Не знаете, как он мог тут оказаться?

— С контрабандой, — предположил я. — Как обычно.

— Да нет. Мы посмотрели, в США он не импортируется. И ни один из контрабандистов не потащит оружие через океан, когда его полно рядом, по соседству.

— К чему вы это?

Полицейский докурил сигарету, и тут же зажег новую.

— Вредная привычка, — констатировал он. — Но нервы, ничего не поделаешь.

— Мне нет дела до ваших привычек.

— А вот мне до ваших есть, — парировал полицейский. — Вами интересовалось DEA. Причем без видимых причин. Из соседней страны бежало уже несколько миллионов человек, несколько миллионов венесуэльцев. Значительная их часть осела в нашей стране. Наша страна не полностью суверенна, сеньор Беднов, в ней хозяйничают американцы. Они занимаются подготовкой боевых групп венесуэльцев, которых потом отправляют в соседнюю страну. Делают это те же люди, которые учили нас бороться с наркомафией и партизанами. Вот у них, насколько мне известно, — хорошие связи с Восточной Европой, они производящееся там оружие скупают эшелонами.

— К чему вы это мне говорите?

Полицейский помолчал, перед тем как ответить. Сигарета тлела в пепельнице.

— Затем, синьор Беднов, что мне не нравятся эти norteamericano cabrones[30]. Мы так и не можем опознать того типа, которого вы пристрелили, но он такой тощий, что наверняка совсем недавно перешел границу. Американцы вербуют таких сотнями, завербуют еще, если надо — а вы опять будете стрелять.

— У меня изъяли пистолет.

— Уверен, что у вас есть еще, синьор Беднов. Уехать бы вам. Хотя бы на полгода, пока все уляжется.

— Я воспользуюсь вашим советом. Я могу идти?

— Вы не арестованы, синьор Беднов.

— Премного благодарен.

Я встал.

— Синьор Беднов. Я прикажу полицейским вывезти вас из здания. Они отвезут вас, куда вы скажете, на полицейской машине. Так будет лучше.

— Большое спасибо.

— Не за что, синьор Беднов. Удачи вам. У тех, у кого проблема с американцами — удача совсем не лишняя.

Полковник Галеев только сейчас начал понимать, насколько огромна Москва.

Он был в Лондоне проездом — но Москва была больше даже Лондона, казалось, что это центр всей земной цивилизации. На расстоянии ста километров от центра — застроено уже всё, официально в Москве проживает менее двадцати миллионов человек, но неофициально, если считать с областью, со всеми мигрантами, легальными и нелегальными — это число может быть больше вдвое. Москва больше Стамбула, в котором он не раз бывал по делам и в котором встречался с кураторами из британских спецслужб.

Он ненавидел Москву. И сейчас возненавидел её ещё больше. Москва — это гигантский спрут, чье величие построено на горе и костях многочисленных народов, которых веками гнобила и грабила империя. Его куратор правильно говорил: все постсоветские страны и большая часть Восточной Европы смогут вдохнуть полной грудью воздух свободы, только когда рухнет Россия, пока есть Россия — их свобода остается условной.

Сейчас — полковник Галеев оставил свой джип на стоянке одного из дорогих теннисных клубов, деньги на членство, в котором ему дал куратор, забрал из багажника сумку с ракетками и пошел играть в теннис, которому научился в Англии и который ненавидел. Но надо было играть…

— Добро пожаловать…

Он мрачно посмотрел на привратника — здоровенного парня — и прошел в клуб. Мелькнула мысль: пехлеван, на нем камни возить можно — и неужели он доволен той работой которая у него есть? Стоять на двери, кланяться, говорить «добро пожаловать». Или — лишь бы бабки платили?

Он вообще много думал о русских. В чем их вера? Они говорят о своей духовности как о чем-то, отличающем их от других — но где она, эта духовность? И в чем их вера? Зимой они вырезают прорубь крестом и бухаются в ледяную воду — хотя Христос никогда не говорил делать такого. Они считают себя христианами — но многие ни строчки из Библии не прочли, только повторяют за батюшкой, что сами не понимают. Какие они христиане?

Впрочем, — тут же одергивал он сам себя, — а что, казахи намного лучше? Даже те, кто считает себя мусульманами? Все они фитначи и бидаатчики, думают, что благосклонность Аллаха можно купить. Каждый день жертвоприношения — богач режет барана и отдает треть бедным, а перед этим целый год он платит им копеечную зарплату, а сам наживается. И он считает себя праведником, потому что съездил в хадж и козыряет этим перед теми, у кого нет денег на хадж и времени.

Нет. Только джихад. Хотя бы потому, что тот, кто готов отдать — и отдает — собственную жизнь, — он не может быть лицемером по определению. Тут нет пространства для лицемерия.

Переодевшись в раздевалке, он заметил, наконец, того, ради кого пришел. Решив действовать напрямую, подошел, предложил:

— Партию?

Высокий, с бульдожьим лицом человек недоуменно посмотрел на новичка. Он его не знал. В свое время он был прикрепленным у Ельцина, вот и научился играть в теннис. Борис Николаевич потом сильно сдал, просил играть, а сам сидел и смотрел…

Незнакомец подал визитку. Посольство Казахстана…

— Давно играете?

— Три года.

Генерал посмотрел на часы. Его обычный партнер не являлся… кто-то ночью испортил его автомобиль, как потом выяснится.

— Ну, давайте…

…

— Гейм. Сет. Матч

Понятно, что полковник проиграл. Ему и напрягаться для этого не пришлось — играл он довольно плохо… и это еще было мягко сказано. Он скорее напрягался для того, чтобы не проиграть совсем уж позорно

Как и положено после матча — участники подошли к сетке, чтобы обменяться рукопожатием.

— Не так плохо, — добродушно сказал генерал. — Работайте над кроссом

— Обязательно, товарищ генерал-лейтенант, — сказал полковник. — Вам, кстати, привет от вашей дочери. Которая сейчас в Англии…

Генерал не разжал руку после рукопожатия, а наоборот, сжал еще сильнее и дернул на себя.

— Кто вы такой? Что с моей дочерью?!

Галеев покачал головой. Генерал схватил его за грудки.

— Говори!

— На нас охрана смотрит

Действительно, к ним уже скорым шагом шли секьюрити — драки в клубе не допускались.

— Все нормально, — Галеев поднял руки, — все нормально. Небольшая непонятка.

Секьюрити кивнули и отошли — но остались в пределах видимости.

— Меня просили передать вам это.

Фотография была физической, то есть она была сделана настоящим фотоаппаратом и распечатана на настоящей фотобумаге — сейчас только редкие любители все еще сохраняли верность традиционному процессу, остальные делали все в цифре. Но этот старый процесс исключал возможность прогнать фотографию через компьютерные системы анализа и распознать, где, как, когда она была сделана. У американцев были программы, которые автоматически оцифровывали и архивировали вид всех (!) поверхностей на Ближнем Востоке, чтобы по приходу очередной флешки, прогнать ее через базу и попытаться узнать, где она снята. И получалось! Правда такие возможности были у США и наверное у Китая. И — всё.

Генерал взял фотоснимок, руки его были тверды.

— Как она? — спросил внешне спокойным голосом.

На фотоснимке его дочь стояла на фоне какой-то типично британской живой изгороди. Вместе с ней был какой-то мужчина, лицо его было замазано.

— Судя по фотографии нормально.

— А кто это с ней?

— Я не знаю.

Генерал еще долго смотрел на снимок, потом положил в карман пиджака.

— Что вам нужно?

— Список вопросов на карте памяти, они приклеена сзади. Правый нижний угол фото, просто поскребите ногтем. Ответы записывайте так же, встречаться будем здесь.

…

Сорок лет назад ЦРУ США разрабатывало целые операции, чтобы передать агенту фотоаппарат размером с пачку сигарет и научить им пользоваться. Сейчас — аппарат с наилучшими характеристиками был у каждого в смартфоне, а карту памяти для него можно было купить в любом киоске. По размерам она была с половину человеческого ногтя, а информации вмещала больше, чем в восьмидесятые располагалось на главном сервере ЦРУ.

Слон оправился от ранения числу к десятому. Я скрывался вместе с ним на вилле. Лариту похоронили. Я на похороны не пришел.

Иногда лучшее поминовение человека — отомстить его убийцам.

Да, американцам. Американцам тоже можно мстить — хотя и надо быть готовым к большим неприятностям. Трансграничная юрисдикция — не баран чихнул, особенно в Латинской Америке. Но… а что делать, утереться и дальше?

Рано или поздно — подкопанная со всех сторон вавилонская башня рухнет. И в том будет мой ма-а-аленький вклад.

Рио Гача — это что-то типа местного Сочи или Геленджика. Никто не воспринимает Колумбию, как курорт, — а ведь Рио Гача это те же самые Карибы, самые настоящие. Сжигаемый летней жарой город на берегу теплого, летнего моря, пальмы, фрукты, и разноголосый веселый народ…

Мы со Слоном ехали на чистой машине, которую я купил в фавелах за наличные (проверку она прошла бы, так как ездила по документам машины, попавшей в аварию — тотал) и разговаривали. О чем — я с вашего позволения умолчу, потому что сейчас все только и делают, что треплются за жизнь, но мало кто хоть пальцем пошевелит, чтобы сделать ее лучше. Не говоря уж о том, чтобы рисковать за нее жизнью.

В городе мы сняли квартиру, переоделись как отпускники — и отправились ближе к морю.

По пути мы остановились выпить тростникового сока. Сок этот здесь, как у нас чай, его пьют и свежевыжатым, и немного скисшим, как квас, (кубинский «пру»). Слон попросил именно кислый сок, и нам его налили из отдельной емкости. По вкусу он немного напоминал сидр.

— Как, все в порядке? — спросил я, когда мы отошли от тележки.

Слон усмехнулся.

— А ты не потерял хватку.

— Если бы потерял, меня бы похоронили. Мы что, идем на встречу с кубинским МВД?

— Нет, это венесуэльцы. Но они все учились или на Кубе или в Белоруссии.

Наша школа…

…

Мы зашли в лавку, где продавали солнечные очки и пляжную одежду. Вышедшая сеньора, лет сорока, подтянутая — поинтересовалась, что надо сеньорам.

— Это свой, Лусия, — сказал Слон, — один из нас.

Лусия по-мужски протянула руку.

…

— Хуан Вильмон, — уверенно сказала Лусия, взглянув на снимок.

Я иронически поднял брови.

— Вы даже в компьютере не посмотрите?

— Незачем смотреть, этот сукин сын мне хорошо известен.

Лусия закрыла магазин, мы сидели втроем на заднем дворике и пили чай. Еще во дворике была пальма, а на пальме сидел попугай и что-то орал.

— Кто он?

— Бывший полицейский, центральный округ. Когда его прижали за взятки и связь с мафией — он перешел на другую сторону. Вы его убили?

Я кивнул.

— Хорошая работа.

— Мне повезло.

Заговорил Слон.

— Луси, они и меня попытались убить. Если бы не он, я бы уже в канаве валялся.

Даже Луси, не Лусия.

Она прищурилась.

— Что вы хотите?

— Понять, что происходит. Почему нас пытаются убрать?

— Американцы пытаются лишить нас любых источников валюты.

Я покачал головой.

— Американцы так не работают. В их распоряжении вся мощь Госдепартамента, санкции и трансграничная выдача. Какой смысл пытаться нас убрать, если можно просто объявить в розыск и заблокировать средства?

— Чтобы запугать! — горячо возразила Люсия.

Я не стал возражать. Во-первых — женщине бесполезно. Во-вторых — я из осторожности не сказал, что почему-то разблокировали счет. Именно это лишало ситуацию всякого смысла. Зачем пропускать деньги, если они хотят запугать нас, остановить операции?

— Вряд ли они рискнут своими оперативниками. Погибло … гражданское лицо, они обычно не допускают такое.

— Я слышала… Для них латиноамериканка, особенно женщина — невелика потеря.

Я сидел с самым скептическим видом

— Ладно, я выясню, что нам известно. Надо два дня.

— Пойдет.

— Вы здесь надолго? Жилье нужно?

— Найдем сами.

— Оружие?

Вместо ответа я поднял рубашку.

— Ясно.

Лусия вышла на нас через день — что было очень быстро. Но сейчас, с интернетом, всё намного упростилось.

— Хуан Вильмон перешел границу всего два месяца назад, нелегально. До недавнего времени — он скрывался вот здесь.

Я посмотрел на место, которое Лусия указала в планшете.

— Что это?

— Это бывший лагерь подготовки контрпартизанских сил. Сейчас там люди ЦРУ готовят боевиков Фронта национального спасения.

Интересные дела.

Фронт национального спасения — одна из террористических группировок, созданных ЦРУ США под Хуана Гуайдо, «типа президента» Венесуэлы. Были президентские выборы, они завершились буквально «ноздря в ноздрю», Гуайдо проиграл и понятное дело, вывел своих сторонников на Майдан. Майдан закончился плохо, он вынужден был уехать из страны, вместе с наиболее активными майданутыми. Я в этом во всем не участвовал никак, но думаю что результаты выборов более-менее отражают реальное положение дел: страна расколота примерно пополам. Несмотря на тяжелейшую экономическую ситуацию — многие в Венесуэле по-прежнему за Мадуро, и это при тотальном дефиците, а порой даже и голоде. Кто они? Это жители трущоб, барриос. Мадуро помогает им, белорусские строители строят им дома — хрущёвки, раздается продовольствие. И пусть в стране почти ни хрена не работает, они прекрасно понимают: при Гуайдо и тех, кто стоит за ним у них вообще не будет никаких шансов жизни. Только если сын — наркоторговец или дочь — королева красоты — а так никак. Вот потому они так упрямо цепляются за власть президента — водителя автобуса. Хоть и дурак, — а свой дурак.

А ЦРУ тут не разгуляться. Здесь не Европа, в Латинской Америке практически нет ни национализма, ни сепаратизма. Потому они вынуждены играть с тем, что есть — с бандитами и социальными реваншистами.

— Они и сейчас там?

— По нашим данным, да. Примерно 30–40 инструкторов и около двухсот обучающихся.

Мне пришла в голову идея.

— А вы сможете дать мне все данные на этот лагерь, что у вас есть?

Лусия удивилась.

— Зачем?

— Моя подруга была журналисткой, и ее убили. Журналисты — сплоченное сообщество, если убили кого-то из них — они не простят и не замолчат. Надо поднять шум — как можно больше шума. Тогда американцы будут вынуждены эвакуировать лагеря, закроют финансирование и всё накроется…

Слон и Лусия переглянулись.

— Американцы не пропустят это в печать, — неуверенно заявил Слон

— Какая печать, Слоняра, ты в каком веке живешь? Сейчас всё в Интернете. И поток дерьма просто так не остановить, даже американцам.

Слон и Лусия снова переглянулись.

— Можно попробовать…

…

Когда я собирался ехать обратно, Слон подошел к машине. Вид у него был смущенный.

— Ты это… не распространяйся.

— Про что?

— Ну, про…

— Тоже мне, тайны. Думаешь, я буду командованию сообщать? На хрен мне это надо?

Помолчали. Город плавился в жаре.

— Что, серьезно?

— Да как сказать?. Просто она… ну нормальная. Не выводит, мозги не е…т, следит за собой. И деньги не тянет. Наши хуже. Намного.

Я покивал. Действительно латиноамериканки по нашим меркам просто ангелы во плоти. Девушка из Колумбии или Венесуэлы по нашим меркам настоящая красавица — будет рада тюбику помады и флакону духов, она не будет тебя раскручивать на шопинг-тур в Майами. И еще — здесь матери не учат дочерей, что муж — голова, а жена — шея и они не вырастают с твердым намерением стать этой самой шеей и манипулировать мужем или партнером. Семья здесь — не постоянное сражение за главенство и не вынос мозга, здесь вообще нет женщин, которые мужиков по мозгам тюкают.

Я это давно понял, а Слон — только что.

— Никому не скажу.

Слон повеселел.

— Удачи тебе.

— И тебе.

…

Возвращение в Медельин после отъезда сулило неприятности, как со стороны полиции, так и со стороны ублюдков, которые убили Лариту и попытались убить меня, но я шел на этот риск хотя бы для того, чтобы не дать ублюдкам выиграть. Хотя и вляпался я краем, но меня задело. Если бы они просто оставили меня в покое — ничего не было бы.

О том, в какие СМИ писала Ларита, я знал лишь краем… не интересовался особо ее делами, пока она была жива, а сейчас — поздно интересоваться. Но сейчас я зашел в интернет из интернет-клуба, нашел все статьи, подписанные ее именем, и в блокноте подсчитал, куда она больше всего писала. Получалось, что больше всего она писала в El Espectador — «Наблюдатель». Это была крупная, общенациональная газета с отдельными изданиями для крупных городов.

Посмотрев, кто редактор, и проверив его послужной список, я убедился что, скорее всего, сделал правильный выбор. Давид Васкез, ветеран прессы, в молодости левый, сейчас — сдвинувшийся вправо. В свое время его даже приговаривала к смерти мафия.

Смущало меня только одно. Судя по его статьям, он был сторонником экстрадиции. В Колумбии общество делится на противников и сторонников экстрадиции — первые говорят, что это нарушает суверенитет. Хотя ни в Колумбии, ни в Мексике нет смертной казни и наркомафиози этому рады.

А вот я не был рад — потому что мало кто из сторонников экстрадиции, так или иначе не связан с американским посольством. И кто знает насколько это все серьезно?

Но и выбора у меня не было.

…

Давида Васкеза я встретил на выходе из старого высотного здания, где была редакция газеты. Он был пожилым, ниже среднего роста и казался этаким полоумным ученым в очках. Одет он был в свитер — это в жару.

— Сеньор Васкез?

Он остановился и сунул руку в карман. По местным законам журналисты имели право носить оружие.

— Не пугайтесь. Я друг Лариты.

— Друг Лариты?

— Именно. Мне надо с вами поговорить.

— А, мафиози?

У него был резкий, надтреснутый голос.

— Это она меня так представила?

— Какого черта, я сам все узнал. Ничего ей не сказал, но — какого черта вы пришли?

— Надо поговорить

— Я не буду с вами говорить! Вы виновны в ее смерти. Убирайтесь. Убирайтесь, слышите!

На нас уже осматривались.

— Хорошо, я уйду. Извините.

…

Вот так. Великие планы как всегда не учитывают мелочей. Способ опубликовать информацию я найду… но все же неприятно.

Я вышел из лобби небоскреба… узкий тротуар, мимо течет бесконечная череда машин. Надо начинать все заново.

— Подождите! Подождите!

Выбежавший за мной Давид Васкез для верности схватил меня за рукав.

— Вы что-то хотели мне сообщить?

— Да, но вы меня послали.

Давид Васкез по-совиному смотрел на меня через свои очки:

— И не отказываюсь от своих слов. Но я журналист и служу обществу. И в этом качестве — я не имею права отказать вам, если вы хотите что-то сообщить мне и читателям. Так что?

Я бы рассмеялся — в других обстоятельствах.

— Вы обедали? Я приглашаю.

…

— Лари работала над статьей о ЦРУ США и их грязных делишках в Колумбии.

Васкез резко поднял на меня взгляд.

— Она мне об этом не говорила.

— Это было тайной.

— А кто ей давал информацию?

— Я.

— И откуда это все вы знаете?

— Извините, не могу сказать

— Ну, да, вы же русский. Точно.

— Я уехал из России почти четверть века назад.

Васкез снова уткнулся в тарелку.

— Вы думаете, ее убило ЦРУ?

— Я не думаю, я знаю. Протяните руку под столом.

— Что это?

— Флешка. На ней вся информация. Включая имя убийцы.

Васкез подозрительно посмотрел на меня.

— Зачем вы все это даете мне?

— Затем что только вы сможете им отомстить.

— Я не из мафии. Я не мститель.

— Но у вас оказался пистолет.

— Как и у вас.

Васкез помолчал.

— Вы намерены мстить?

— Да. Я этого так не оставлю.

Информация из колумбийских газет добралась до Вашингтона примерно через день — интернет делал любую новость глобальной. Первыми на нее обратили внимание маргинальные, или как сейчас модно говорить «контркультурные» СМИ, ни одно серьезное и крупное издание на это не обратило внимание — но дерьмо попало на вентилятор и в помещении ощутимо завоняло…

Дик Томпсон, уже поднимаясь на лифте к своему офису, предчувствовал неладное. Его предчувствие оправдалось: первое, что он увидел, включив компьютер, было сообщение от директора ЦРУ…

…

Директором ЦРУ был Оуэн Бишоп, карьерный разведчик, специалист по Азии, Африке и Латинской Америке, бывший начальник станции в Могадишо. Он прекрасно понимал смысл своего назначения — должность эта политическая, но все политики отказались. Он принял должность, но понимал, что Конгресс может в любой момент обрезать финансирование, и чтобы этого не произошло надо вести себя тише воды, ниже травы. Потому он был не склонен к риску и предпочитал развивать отношения с существующими активами, а не создание новых.

Томпсон, входя в кабинет, ждал неприятностей, и они произошли — Бишоп бросил на стол распечатку из интернета.

— Дик, вы в курсе, откуда дует ветер?

Томпсон пробежал распечатку. Черт!

— Сэр, понятия не имею.

Бишоп испытующе смотрел на подчиненного.

— Дик, мы все знаем, — наконец заговорил он, — ситуацию в Латинской Америке. Весь континент смещается влево, то тут, то там к власти приходят левые, неомарксисты и хорошо, если законным путем. Мы делаем всё, что можем, но… антиамериканизм здесь очень сильно укоренился. Соединенные штаты здесь — воспринимаются как колонизатор, несмотря на то, что мы им никогда не были. В самих США растет доля испаноязычных граждан, которые не теряют связей со своей бывшей родиной и готовы помогать ей. Все большее число таких граждан получает гражданство, и становятся избирателями. Мы должны быть крайне осторожны в латиноамериканской политике.

— Сэр, не понимаю при чем тут мы. Все мероприятия по обучению проводит южное командование SOCOM, деньги тоже идут из бюджета минобороны. Ситуацией по Венесуэле занимаются Минфин и Госдеп.

Бишлоп поднял руку.

— Я тебя понял, Дик, можешь не продолжать. Да, я тоже предполагаю, что обвинения, выдвинутые в адрес ЦРУ не более, чем способ устроить скандал. Они нашей бюрократии не знают, если где-то действует США — то значит это ЦРУ. Проблема в том, что сенаторы и конгрессмены США тоже читают интернет. И могут поднять этот вопрос на бюджетном комитете или комитете по разведке. А могут и просто обрезать нам финансирование, ничего не говоря. Убита женщина, журналистка, левая. Любого этого фактора достаточно — а тут все три сразу. И все это связывают с ЦРУ. Да еще в Латинской Америке, с ее историей. Правозащитники бросятся за нами как стая гончих, едва только почувствуют кровь. Не бойся грешным быть, а бойся грешным слыть, примерно так говорят русские?

— Кажется, да, сэр.

— У русских много умных пословиц. На твоем месте, Дик, я бы попробовал разобраться на месте, что там, ко всем чертям, происходит. Действительно ли мы, или военные, — имеем какое-то отношение к этой истории? Кто проходит подготовку в лагерях и кто за это платит? Сколько времени тебе надо?

Томпсон сглотнул.

— Неделя, сэр.

— Хорошо. Через неделю жду отчет.

…

Шефом станции в Боготе был Майкл Бейнс. Связаться с ним можно было по закрытому интернету — у спецслужб США был отдельный, только для себя интернет. Но Томпсон пошел в комнату для закрытых переговоров, так как по своему опыту знал, если застать человека врасплох, можно много чего интересного узнать.

Бейнса был на месте, трубку взял сразу.

— Дик, я понятия не имею, что происходит. У ворот посольства уже протестующие, одному сотруднику сожгли машину…

— Действительно не имеешь, Майкл?

— Сэр, никто из нас не пошел бы на такие действия…

— Я только что был у директора, Майкл. Он однозначно дал понять, что прикрывать тех, кто это натворил, никто не будет. Сейчас не пятидесятые годы прошлого века, убийство журналиста с рук никому не сойдет. Тем более женщины.

— Сэр, я все понимаю.

— В таком случае, разберись, кто это сделал и напиши отчет. Срок — три дня.

Спустившись вниз, Бейнс вызвал своих сотрудников.

— Готовим всю информацию, что у нас есть, по Колумбии, Венесуэле, парамилитарных формированиях и нашей причастности к финансированию, обучению и оперативной деятельности. Срок — два дня. Лара Бонилья, журналист. Убита в Медельине, криминальное или террористическое убийство. Выяснить все по ней. Срок тот же.

Что-то не давало покоя Бейнсу — но он не мог понять, что именно

…

Подозрение у него возникло вечером, когда он пил коктейль на одной вечеринке, которая ему на хрен не была нужна, но там были люди, которые могли дать тебе работу после отставки из ЦРУ. Вечеринка проходила на большой яхте на Потомаке, извинившись, он вышел на воздух и набрал номер спутникового. Гремела музыка, вдали светились огни большого города…

— Боб… это Дик Томпсон.

— Рад слышать. Есть новости?

— Нет. Но есть вопрос. Лара Бонилья — твоя работа?

Нехорошее молчание.

— Сэр, это побочный ущерб.

Томпсону показалось, что палуба уходит из-под ног.

— Побочный ущерб?! Ты сбрендил?

— Сэр, целью была не она. Один тип, русский агент выяснял насчет платежей за нефть, связанных с Асмодеем. Убрать или арестовать его в Панаме не получилось, и мы предприняли попытку в Медельине. Бонилья была с ним, и она случайно оказалась на линии огня.

Томпсон с трудом сдержал желание швырнуть свой служебный, зашифрованный телефон в реку.

— Какого хрена ты это сделал?! Сегодня меня вызывал директор, дал семь дней на подготовку отчета. И дал понять, что никого прикрывать не будет. Чертов ты придурок, что мне писать в отчете?

— Правду, сэр. В ЦРУ никто к этому не причастен.

— Думаешь, то, что ты ушел, разрывает твои связи с агентством? У тебя по-прежнему есть допуск. Тот тип, о котором ты говорил — что с ним?

— Этот вопрос решается.

— То есть ты не только втравил нас в дерьмо, ты еще и не решил задачу.

— Сэр, тут не лучшие исполнители.

Томпсон выдохнул.

— Я ничего этого не слышал. Закрывай вопрос как хочешь. Но имей в виду, официальные активы тебе больше недоступны.

— Сэр, нужно прикрыть Асмодея, любой ценой. Мы не можем потерять только что полученный источник.

— Твой источник еще ничего не дал нам, но по его милости мы уже по уши в дерьме!

Он выключил телефон.

— Все в порядке, дорогой?

Он с трудом сдержался от того чтобы не высказать жене всё, что накопилось за двадцать лет брака. Накопилось много.

— Да, дорогая, все в порядке.

Великобритания. Лондон. 11 августа 2019 года.

Вопрос: Ваш пол?

Варианты ответа: мужчина, женщина, иное.

Ответ: ваш пол не имеет значения, добро пожаловать (дальше)

Вопрос: Ваша сексуальность?

Варианты ответа: прямой (straight), гомосексуал, бисексуал, иное

Ответ: ваша сексуальность не имеет значения, добро пожаловать (дальше)

Вопрос: Вам можно доверять?

Варианты ответа: да (дальше) нет (спасибо за потраченное время)

Из подлинной анкеты рекрутеров MI6

…

MI6 за последние пятьдесят лет изменилась до неузнаваемости.

Когда-то это был закрытый элитный клуб для выпускников лучших университетов страны. MI6 не имела штатных рекрутеров (а так же психологов и много кого другого) — нужных людей примечали в университетах, а с улицы набор не велся. Эти люди вели игру… великую игру, ведущуюся поколениями. Даже агенты… или источники, как правильно — во многих странах, особенно на Востоке звание агента британской разведки передавалось от отца к сыну, от деда к внуку. Точно так же — порой передавались места и в разведке. И у всей этой игры, подчас страшной — была одна, негласная и разделяемая всеми цель — глобальное доминирование. И этой цели планировалось достичь не флотом, не мускулами армий, не бесконечностью ресурсов и не миллионами безответных, полуграмотных крестьян — а лишь игрой интеллекта, предложениями, которые никто не может, да и не подумает отклонить. И наконец, самим британским образом жизни, лучшим в мире. И надо сказать, у англичан многое получилось. В Индии, на Индийской гражданской службе никогда не работало более трех тысяч человек, и они управляли тремястами миллионами. И надо сказать, управляли неплохо[31].

Сейчас MI6 управлялась в основном женщинами, принимала на работу геев (это было и раньше, просто об этом старались не говорить, а при попадании кого-то в историю тихо увольняли), вместо старого доброго «шпионского дома» с мрачными беспорядочно построенными коридорами и дверями без табличек они сидели в зеркальном дворце на берегу реки, которому какое-то архитектурное издание присвоило анти-премию за архитектурную безвкусицу и занимались всякой лажей вместо той великой игры, которая облагораживала самих игравших. Большая часть из работающих здесь поступала на минимальный контракт, чтобы оттрубить срок, обзавестись знакомствами и уйти в частную индустрию, где платили в 3–4 раза больше. А вместо прежнего начальства — старых и мудрых джентльменов, то университетских профессоров, то отставных полковников — службу возглавляли теперь в основном женщины, с твердыми моральными принципами и чаще всего несчастливой личной жизнью.

Вот и Морна Миллер, дама лет пятидесяти, старающаяся выглядеть на тридцать, но по факту получалось на сорок пять, не меньше. За плечами у нее было два неудачных «партнерства», ни одно из них она предусмотрительно не скрепила клятвой у алтаря. Детей нет. Вся служба знала, что время от времени она летала в Африку на маленькие, грязные уик-энды с местными парнями — неграми, любовь которых по британским меркам стоила сущие центы. Раньше за такое уволили бы, но тогда — это не сейчас.

К сожалению, для Фреда Вилкинсона она была еще и его начальником. Если правильно — то супервайзером.

— Фред… я надеюсь, тебе не надо напоминать нашу политику в отношении сотрудничества с дружественными службами?

Политика эта была… скажем так, двойственной. Когда у власти был Тони Блэр, сотрудничество было почти абсолютным. Когда к власти в США пришел Барак Обама — оно притормозилось, причиной было то, что США начали пересмотр всех итогов своей аравийской кампании, а Великобритания именно тогда начала планировать самостоятельное плавание, для чего заказала два авианосца, подружилась с Израилем и неожиданно — с Китаем. Когда же к власти пришел Дональд Трамп — отношения стали напоминать холодную войну, осложненную бесцеремонностью Трампа, недоверием к нему со стороны британских элит и Брекзитом. Сейчас — все немного наладилось, но Трамп оставался у власти и это сказывалось. Но это никак не отражалось в официальных директивах, оставаясь в темном пространстве британской неформальности.

Случай Вилкинсона был еще сложнее. Он сотрудничал с оппозиционными группами в ЦРУ, которые работали против Трампа, и пользовались сочувствием и на самом верху «Цирка», как до сих пор называли британскую разведку. Но это расходилось с официально утвержденной линией и, если бы все это вскрылось, Вилкинсона никто бы не прикрыл. Но и сдавать его полностью не годилось — если в США придут демократы, его связи и услуги, оказанные тогда, когда все было плохо — станут очень ценны и он сам может оказаться «на короткой ноге» с новой верхушкой американской разведки…

— Нет, не нужно. Но я пришел к вам не за этим.

— Да, я знаю, зачем ты пришел.

Морна Миллер полистала планшет. Это был особый, созданный только для Службы планшет — в нем нельзя было хранить файлы больше суток, каждый день диск форматировался автоматически…

— Сашко… — задумчиво сказала она — он украинец?

— Вероятно, но в России много ассимилировавшихся украинцев.

— Его мотивы…

— Мэм, это не помощь Украине, ни в коем случае. Судя по данным моего источника, его мотивацией могут быть деньги и только деньги. Ну, возможно еще продвижение по службе. Если мы ему в этом поможем.

— И вы предлагаете через него поставить в Россию предметы оборонных технологий. Запрещенные к экспорту и попадающие под санкционные ограничения.

— Вы правы, мэм.

Миллер отложила планшет.

— Вы понимаете, что мы, как и любая другая служба Ее Величества обязаны соблюдать законы страны, которой мы служим. Да есть исключительные обстоятельства, но мы не чекистское и не мафиозное государство. Мы боремся с таким государством.

— Мэм, Сашко — зять отставного генерала Гусельникова, я указал это в рапорте. Гусельников начинал еще в восьмидесятые, в оборонном отделе ЦК КПСС. Он микроэлектронщик, кандидат наук. Если мы сумеем подобраться к нему, мы получим доступ к стратегической информации. У нас нет достоверных данных, что из микросхем русские могут производить сами, и что вынуждены закупать, а если закупать, то у кого именно и на каких условиях. А зная это, мы сможем существенно расширить наши знания об угрозах, исходящих от русских. Какие ракеты, какие самолеты, какие танки они смогут нам противопоставить. С какой начинкой…

— Хорошо, достаточно. Я все поняла. Но выходов на Гусельникова я не вижу.

— Они не нужны. Сашко сам раздобудет информацию, какую нам надо, если будет в том видеть выгоду для себя. Или будет вынужден. Мэм, я…

— Достаточно. Что знают американцы?

— Ничего.

— Вы уверены?

Вилкинсон кивнул.

— Ничего. Это побочный результат совершенно другой операции. С ним я пришел к вам.

— Я понимаю. Кстати, о той ситуации с американцами….

— Ситуация развивается, мэм.

Миллер улыбнулась.

— Напишите доклад…

Он не любил это время года. Эти последние летние дни…

Все ближе подходили те дни… Дни задумчивости и размышлений… Дни, когда почти три десятка лет назад накрылся СССР. Он хорошо помнил те дни и выбор, который тогда приходилось делать. И в последнее время, он все чаще задавался вопросом — правильно ли они тогда поступили. И не находил ответа.

В РСФСР — так тогда называлась Россия — не было своего КГБ. Как не было и многого другого. Все начало появляться тогда, в девяностом году. Он кстати прекрасно понимал, почему Горбачев тогда проморгал ситуацию в Тбилиси, в Вильнюсе, почему допустили бойню в Баку. Бывают люди, которые могут эффективно работать с множеством задач — но Горбачев был не из таких. И какой там Вильнюс, какой Тбилиси — бунт подняла Москва! Этим был занят Горбачев, воспринимая происходящее на окраинах Империи как небольшие неприятности, не более того. Россия последовательно вытребывала одно право за другим — свои законы, свой парламент, свой президент[32]. Свой КГБ…

Вот тогда создавали КГБ РСФСР, и кинули туда от кого было не жалко избавиться, да и просто молодежь, да еще и намекнули, что служба в КГБ РСФСР может потом быть пятном на всю оставшуюся жизнь. Вот почему они и до августа 91 года тайно поддерживали Ельцина, а в решающие дни августа саботировали приказы и другим посоветовали. И — выиграли. Сильно тогда выиграли.

С тех пор прошло много лет. Он был тогда молодым опером и мыкался по съемным квартирам, мечтая о том, что подойдет очередь лет через десять. Сейчас он купил дочери на свадьбу квартиру за триста миллионов. Тогда он был лейтенантом, ушел в активный резерв в должности генерал-лейтенанта госбезопасности. Тогда у него на стене висел ельцинский предвыборный плакат, прикнопленный кнопкой — сейчас в хранилище висят собранные супругой картины, последней оценкой свыше ста миллионов долларов — если удастся вывезти. Ирина, кстати, молодец, когда она покупала — она чуть больше десятки затратила. А смотри-ка…

Ему повезло с женой. Что тогда было? В КГБ ведь просто так жениться было нельзя, надо было представлять кандидатуру невесты на утверждение начальства, пробивать по базам — а вдруг у нее родственники, судимые или были на оккупированной территории? Последнее было каким-то бредом — сорок лет прошло, какие на хрен оккупированные территории? — Но было!

Ее кандидатуру начальство утвердило, хоть и понимающе подмигнуло. Доча дипработника, девятнадцать лет, но клейма ставить некуда. Что начальство не знало, так это то, что скоро живот расти начнет. Ребенок был, конечно же, не от него, от какого-то иностранца. Если бы узнали — карьера отца накрылась бы, в момент невыездными всю семью сделали бы. Тогда это еще работало всё, это сейчас шаляй-валяй. Потому-то и отдавали — дочь дипломата за провинциального сотрудника КГБ, лимитчика считай.

И что? Трое прекрасных детей — какая разница, кто свой, кто не свой. Отец не тот, кто родил — тот, кто воспитал, правильно говорят. Дом — полная чаша, когда бы он в дом не пришел — ужин на столе, и никаких попреков, никаких вопросов — где был, что делал. Дети с «родным» английским, мать дома держала англоязычную прислугу и сама с детьми только по-английски разговаривала — он и сам грешным делом выучил, хотя к языкам дуб — дубом. Когда старший поступал — Лондонская школа экономики, не шутки — британские преподаватели отказывались поверить, что говорят с русским. Он и до сих пор по-русски, если, запинается, слова подбирает.

И — хоть бы раз хвостом вильнула. Понятно, всякое бывает, он и сам… грешен, как и все мужики, хоть и не злоупотреблял. Но чего только в командировках не бывает. А она — ни разу краснеть не заставила. Правду говорят: лучшая жена — бывшая проститутка. Ей есть что терять и она об этом знает.

И все же… Не даёт покоя нынешняя жизнь, не даёт…

В последний раз он разговаривал с тестем, на охоте. Тестю девяносто, но так — боевой мужик еще, стакан коньяка залпом. Он сказал — мы сталинизма пуще смерти боялись, а вы… раскопали чумной могильник. Вот, посмотрите, к чему вас эти парады на девятое мая приведут. Мне, говорит, в рай скоро. Вам хлебать.

А что не так-то? Так и есть.

Он прекрасно видел, к чему всё идет. Всё это шло… вынужденно, во многом — но шло. Запад не принял ни Россию, ни русских. Это было крахом всех надежд его поколения, поколения девяностых и нулевых. Сложно сказать, почему… Как говорят, когда Пилсудский отказался помочь белым в наступлении на Москву, он сказал: а что, вы хотите чтобы мы вас так сразу простили? За это он получил и наступление Тухачевского на Варшаву, и тридцать девятый год, когда Польша была разодрана на куски хищниками. Запад… Великобритания, США — никогда не были великодушны. Вот что есть — то есть. В сорок пятом Черчилль предлагал принудительно стерилизовать всех немцев — остановил его в этой идее Сталин.

А дальше — всё одно к одному и одно за другим. Когда есть желание враждовать, причина находится легко. И главная, первоочередная причина — Россия восстановилась слишком быстро и слишком сильно, а Запад наоборот — ослаб, споткнулся на Ближнем Востоке и почувствовал опасность. Россия могла бы в тот момент не идти на конфронтацию так явно, не показывать так явно свое желание поменять роли в игре, пересмотреть установившиеся в Европе правила. Но — не хватило осторожности.

Не хватило…

— Виктор Андреевич?

Он вскочил. Приемная была полупустой, только два дежурных секретаря, и офицер охраны. По-домашнему пахло чаем…

— Так точно.

— Пройдите.

…

Первый — ждал в рабочем кабинете. Рядом с ним — директор СВР. Поднялся со своего рабочего места и протянул руку… получить рукопожатие в этом кабинете… дорогого стоило

— Виктор Андреевич… садись…

…

— Чаю?

— Спасибо, я пил уже.

— Ну, как знаешь…

Первый посмотрел на директора СВР потом на отставного генерала.

— Ну… дает твой Виктор.

— Отцовская школа, — заметил директор СВР.

По оттенкам тона — именно оттенкам — отставной генерал понял, что директор крайне раздражен. Но оно и понятно, есть от чего. У ФСБ и СВР давняя история вражды, наверное, нет ни одной страны мира, где бы разведка и контрразведка не враждовали бы. Но есть и что-то еще. Украина. Как все просрали. Понятно, что каждый день через этот кабинет идут плохие новости — а откуда хорошим быть?

И тут — молодой пацан вытаскивает попавшие под санкции четыре миллиарда долларов…

— Ну… какая отцовская школа. Мы такими не были.

— Да… — задумчиво сказал Первый. — Не были.

Повисло молчание.

— Как он сумел?

На этот вопрос у генерала был ответ.

— Я у него не спрашиваю. Просто не пойму. Он внутри самой системы. Ему виднее.

Первый посмотрел на директора СВР

— Поощрили?

— Готовим представление.

— Твою мать! Представление они готовят.

Первый посмотрел на генерала.

— Зайди к управделами. Квартира по первой категории, сам выбери, какая. Любая, хоть на набережной. И — переоформляйте сразу.

— Спасибо, Владимир Владимирович…

Первый махнул рукой.

— А еще так может?

— Может, просто… опасно.

— Это понятно. Такой вариант — только на самый крайний случай. Когда ничего другое не сработало.

А он постарел…сильно постарел.

Хотя… такая планида. Сейчас на его плечах — противостояние со всем Западом, по сути, со всеми тремястами годами его доминирования. Понятно, что Запад всем надоел до колик в животе. Но при этом — отчего-то же никто рядом не встает, смотрят сочувственно, но драться — изволь один.

Россия — преемник той драки… Начинала ее Югославия, потом Западу пустили хорошо кровь на Ближнем Востоке, и вот теперь — на ринг вышла Россия. Запад ослаблен — но все еще силен. А главное — надо ли нам это?

— Ты когда генералом стал?

Виктор Андреевич понял, что вопрос к нему.

— В девятом году.

— В сорок два года значит… а твоему Виктору сейчас — сколько?

— Тридцать один.

Первый что-то просчитал про себя, потом сказал.

— До сорока он станет генералом. Это я тебе обещаю…

…

Ты забудешь вопрос, но я помню ответ…

«Технология»

Странные танцы

Выйдя из главного здания — Виктор Андреевич привычно ощутил, как ему не хватает воздуха. Нечастые визиты сюда действовали особенно, как будто эти древние камни выпивали из тебя всю силу, питались твоей душой, твоими жизненными соками.

Чего говорить? Вон — Джо Байден. Восемьдесят лет — а еще огурец. Брежнев, который при заступлении на пост был еще ого-го, после десяти лет здесь — стал совершенной развалиной, а ему не то, что восемьдесят, ему и семидесяти-то не было. Горбачев — вовремя ушел, и вон до какого возраста прожил.

И на сколько пережил Бориса Николаевича? Может, это и есть его последняя победа над заклятым врагом?

На том свете то-то им будет, о чем поговорить.

— Виктор! Погоди!

Его догонял директор СВР.

Они пошли по чисто выметенной кремлевской дорожке. «Ауди А8», служебная — ползла следом

— Вить, ты зря думаешь…

— Я ничего не думаю, — отрезал отставной генерал.

— Вернуться не хочешь?

Вот оно!

— Вернуться куда? Я же по вашей линии и не работал никогда.

— Ты все прекрасно понял. Сейчас готовится решение о передаче нам от вас работы по странам СНГ. Должность будет генерал-полковничья.

Он хорошо знал всю подоплеку происходящих событий. Несмотря на то, что страны СНГ давным-давно были независимыми, СВР не вело по ним работу даже в режиме накопления и обобщения открытой информации. В службе было полно американистов, но украинистов, к примеру, не было — даже такого направления не было, «украинистика». В ФСБ был целый отдел во главе с генералом, который занимался всеми странами СНГ, начиная от Таджикистана и заканчивая Молдавией. Для понимающих — отдел, не управление. Никто не учил языки, считалось что это не нужно, никто целенаправленно не скупал и не изучал выходящую в этих странах прессу, почти не велось аналитической работы. И — целый отдел на всё, на все страны, и это, кстати, при всём при том, что именно от стран СНГ Россия в последние десять лет поимела столько проблем, сколько ни от какой Америки не видела.

Еще по странам СНГ вела работу АП, но там все сводилось к приему «туземных вождей», которые не скупились на лесть и обещания и распределению немалых денег в качестве кредитов, а то и безвозмездной помощи. Кредиты обычно через несколько лет тихо списывались. Ну и еще были МИД, и Россотрудничество, они осваивали какие-то бюджеты на танцы-шманцы. Должности послов в странах СНГ считались тупиком в карьере и ссылкой. На них не шли, в отличие от того же Вашингтона, где от тебя шарахались, как от чумного…

Стоит ли в итоге удивляться тому, что произошло?

Ну а теперь понятно, будут запоздало «принимать меры». Ети ж их мать!

Время срать, а мы не ели!

— Мой сын оформляться не будет.

— Это как пожелаешь.

— В штатке моя должность как будет?

— Заместитель директора.

— Хорошо, подумаю…

Но оба они знали ответ.

— Из старого отдела — кого можно взять?

— Бери кого хочешь… — с какой-то досадой в голосе отозвался директор — но дай результат.

…

— Хорошо ты Витьку воспитал. Правильно.

Виктор Викторович. Он специально дал сыну свое имя. Не своему — своё…

— Тут Ирина больше. Я-то что, как гончая собака.

— Как она? Привет передавай

— Нормально…

Директор пытливо посмотрел на будущего подчиненного.

— Как он все-таки это сделал? Это же санкционный список Госдепа.

Виктор Андреевич подмигнул.

— Секрет фирмы…

Как известно, самые великие планы обычно разваливаются от всяких мелочей, от случайных действий самых мелких людей, и нет такой мерзости, на которую не мог бы пойти человек, спасая свою шкуру.

Подполковник Сашко встретился со своим тестем в одном из ресторанов Подмосковья. Рядом было большое, искусственное озеро, в девяностые — в защитной зоне настроили коттеджей и теперь по озеру носились водные мотоциклы и по берегам весело кричали дети. Сразу четыре элитных коттеджных поселка были выстроены по берегам, в нулевые к этому добавился автосалон «РейнджРовер», супермаркет «Глобус Гурме», израильская клиника и две школы. Обе они были частные и платные, в одной был британский персонал. В другой с первого класса изучали английский и с пятого — иврит. Если в девяностые тут начинали, в основном, новые русские — то сейчас львиную долю жителей составляли чиновники с семьями, работники госкорпораций и подмосковные муниципалы. Жила, например, семья бывшего директора колхоза-миллиардера, он сумел перевести земли в жилой фонд и выгодно продать под застройку. Колхозники получили в новых домах квартиры и то — не все, и пошли работать на открывшийся недалеко РЦ «Пятерочки».

Каждому — своё.

Тесть подполковника был человеком старой, еще можно сказать брежневской закваски. Он до сих пор испытывал стыд, когда воровал и откатывал, и если бы не запросы супруги, напористой и всегда себе на уме дамы — наверное, так и остался бы честным. Сам он уже не работал и только сохранял посты в советах директоров некоторых оборонных компаний. Но везде были его ученики и ставленники. Теща была доктором наук, занимала должность в ВАКе — и потому имела прекрасные возможности по левым диссертациям и званиям — а наверху диссер, пусть даже не свой — очень ценился…

Было уже тепло, время было еще детское, потому подполковник заказал на аперитив просекко с веточкой мяты, и запить — боржоми. Тесть, как всегда, пил водку, не признавая всякие аперитивы и дижестивы…

— Жить не хочется…

С этой фразы он всегда начинал разговор с доверенными людьми.

— Звонил в Днепропетровск, академику[33]… ну ты сам знаешь. Он меня знаешь, как послал! — Я в свое время его и Кучму спасал, когда они обгадились, как щенки, Горбачев уже выгнать их приказал. Обзванивал директоров, пошел в ЦК, доказывал. А теперь что? Сука он.

— Из-за них санкции, — поддакнул Сашко.

Тесть свирепо уставился на него.

— Какие санкции?! Санкции — из-за нас, из-за нашей дурости! Я помню, мы в Афганистан вторглись, Картер тогда санкции объявлял — и что? И ничего! Ни одно предприятие не остановилось, всё, как часы, работало! Попробуй только план какой сорви! А теперь что?! Этого нет, того нет! Страну развалили! А не санкции.

Сашко подумал: если бы не разворовали десяток миллиардов, отпущенных на национальный проект по развитию собственной элементной базы — то, может быть, так и не было бы. А воровали в том числе, как минимум, в двух предприятиях, где ты был в одном — членом Набсовета, в другом — членом Совета директоров. И ты «наблюдал» в другую сторону, и принимал немалые, кстати, выплаты, положенные по должности, и водку пил и на праздновании дня Машиностроителя вусмерть нажрался. И когда закупали китайские no-name микросхемы, чтобы потом поставить на них наше клеймо и отчитаться — «вот, сделали, Владимир Владимирович», — ты тоже молчал и глаза преданно пучил.

А теперь про Брежнева бухтишь, козел старый.

Не… это школа, таких не делают уже. Советской закалки человек. То, что он сегодня одно говорит, а завтра прямо противоположное — это эка невидаль, это и сейчас есть. Но то, что он сегодня в одно ВЕРИТ, в то что начальство прикажет, а завтра в прямо противоположное — вот это да. Этого не сыграешь. Это надо такой прогиб спины иметь… потомственный, с..а. Он ведь реально верит, что всё так плохо, потому что СССР развалили, и потому что девяностые — а не потому что ты, с. а, прямо сейчас воруешь и очковтирательством занимаешься, и еще тысячи таких, как ты!

— Илья Егорович…

— Чего?

— Я вот тут с человечком интересным познакомился.

— Каким человечком?

— Наш человек, с Казахстана. Полковник их армии.

— Ишь! Развели армий! Ну, что? Говори, чего молчишь?

— Казахстан ведь не под санкциями. Можно закупать то, что напрямую купить нельзя. Оборудование, например. Комплектующие…

— Дожили… Ну… давай, своего человека сюда. Познакомимся.

…

Вечером у подполковника было еще одно дело. Он должен был пересечься с человечком с Улан-Уде, который приехал в Москву в командировку и привёз откат.

Завод в Улан-Уде производил вертолеты Ми-8, одни из самых распространенных в мире, они использовались армиями трех десятков государств, как минимум. Вертолеты постоянно надо было ремонтировать, причем не по поломкам, а по нормам и срокам. Все контракты на поставку идут через Минобороны, через УВТС. Существуют два завода, в Казани и Улан-Удэ, и это не считая авиаремонтных заводов. И кому отдадут контракт — решает как раз УВТС. Вот за правильное решение — и выплачивались денежки.

Встретились в ресторане. Поели. Небольшая сумка, которую принес гость — обрела нового хозяина. Сашко привычно, по-хозяйски взял сумку и понес в машину…

На входе в ресторан какой-то здоровяк на повышенных тонах спорил со швейцаром — вроде как у него что-то пропало. Сашко подумал — какой смысл с обслугой спорить? — и попробовал пройти, но здоровяк сместился так, что загородил ему проход. Сашко недоуменно посмотрел на него… И тут как прострелило. Он повернулся — сзади стояли двое, один из них держал раскрытое удостоверение с красной полосой…

…

На последних выборах в Улан-Уде результаты были чудовищные — почти половина за коммунистов, и это только по официальным данным. Следующие обещали быть еще хуже. Средняя зарплата в столице региона реально была 20–25 тысяч рублей, больше половины города — частный сектор, незамощенные улицы, весной такая грязь, что трактор тонет. Массовое потребление водки, наркотиков. В регион командировали «десант» из ФСБ, Следственного комитета и прочих служб — которые быстро вскрыли систему хищений и коррупции на всех уровнях. В сеть одной из операций, связанных с хищениями на градообразующем предприятии, попал и московский подполковник, специалист по военно-техническому сотрудничеству…

…

На допросе Сашко сознался, что получил крупную взятку и почти без нажима выразил готовность сотрудничать. Ему дали бумагу и ручку и он за несколько дней написал историю, по которой можно было привлекать человек пятьдесят. Сдал всех, включая собственного тестя — без каких-либо моральных терзаний. В том числе и потому, что был уверен — делу хода не дадут, погасят. Как сейчас говорят прокуроры следакам — возбуждай, но так чтобы потом развалить можно было…

В числе прочих, он написал и про казахского полковника, которому предложил реализовать схему хищения на закупках…

История, в которую было вовлечено уже три разведки (британская, американская, казахская) — продолжала раскручиваться своим чередом, незаметно для всех — но мощно, приобретая собственную динамику и угрожая затянуть в мясорубку любого, кто был близко к ней. Ее раскручивали подлость и пренебрежение к закону одних, честолюбие и готовность идти на всё других, ненависть и религиозный экстремизм других. В конце концов — все хотели урвать чего-то для себя и никто не задумывался о том, как будет выглядеть новый мир, который они строят. В конце концов, всегда есть вдалеке какой-нибудь курорт, куда можно свалить с наворованным и тихо удить рыбу с яхты, издалека наблюдая за последствиями того, что натворил. И наверное, одна из самых негативных сторон глобализации, демократизации и гуманизации — это наличие таких вот курортов и возможность свалить на них. И человечеству, если оно хочет вернуться к нормальному миру, а не идти от одного кризиса к другому, от одного ЧП к другому — наверное, все же придется кое-что признать. Например, то, что тот, кто отравил Литвиненко — бывшего сотрудника ФСБ, причастного к заказным убийствам, а затем и за границей втянувшегося в криминал, включая и торговлю ядерными материалами, — был в конечном итоге прав. И тот, кто уберет Родченкова — человека, который возглавлял антидопинговую лабораторию и одновременно кормившего спортсменов допингом, а потом решившего признаться в обмен на неприкосновенность — он тоже, по большому счету, будет прав. Такую мразь возмездие должно настигать, не взирая на границы. И не должно быть на земле мест, где они жили бы, не чувствуя страха.

Но это так, к слову…

Вилкинсон, получив от своего супервайзера добро, по своим каналам (точнее, каналам, предоставленным ему американцами) вышел на полковника Галеева с сообщением о том, что теперь план их операции меняется, и теперь он должен «установить доверительные отношения» с подполковником Сашко.

В свою очередь, мисс Миллер по закрытому каналу связи вышла на Ричарда Конради, начальника московской станции Mi6 с которым они одно время вместе служили в Киеве. Это как раз были очень романтические времена, для них обоих это была первая станция, в Киеве только что произошел Майдан и у власти был прозападный насквозь Ющенко, и до рокового 2008 года, когда всё начнет расползаться, как гнилая ткань под пальцами, — было еще три года. Сейчас один был в Москве, другая в Лондоне, и между ними были тысячи километров, больше десятка лет не слишком хорошего жизненного и профессионального опыта и снова разгорающаяся Холодная война…

— Мне эта история не нравится, — сразу заявил Конради, когда выслушал Миллер. Он сидел перед экраном в верхней одежде, и мисс Миллер знала почему. В комнатах секретной связи поддерживается низкая температура из-за того, что некоторые жучки могут вырабатывать электричество из теплого воздуха…

— Рик, мне больше некого просить.

— Я не доверяю ни американцам, ни их контрагентам здесь. Особенно их контрагентам.

— В нашем деле никому нельзя доверять.

— Ради Бога, Морна. Американцы здесь готовы няньчиться с любым, они не понимают мотивации, русские для них — тёмный лес. Я могу сказать, что ФСБ подставило им всех, кого только могло и, наверное, половина всей оппозиции дует в обе стороны и получает два жалования разом.

— Речь не об оппозиции.

— Галеев, он мусульманин?

— По его досье, да.

— Это еще хуже. Постсоветские мусульмане практически все радикалы в той или иной степени. Он может быть просто опасен.

— Он военный, на дипломатической работе. Западное образование.

— Морна, тот тип, который перестрелял пятьдесят человек во Флориде[34] — он тоже был вроде как военным и имел западное образование.

— Рик, я прошу всего лишь встретиться и оценить ситуацию.

— Этого может быть достаточно.

— Рик, ну пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. У нас же нет сейчас никого уровня Гусельникова.

— Сколько ему лет?

— Кому?

— Гусельникову?

— Семьдесят пять судя по его досье.

— И ты предлагаешь его вербовать? Господи, да он умрет в любой момент и все пойдет насмарку. Ты серьезно?

— Сашко сам по себе ценен. Не мне тебе говорить, как у русских сильны родственные связи, верно?

— Да уж.

— Он уже подполковник. Кем он будет дальше?

Конради кивнул.

— Ладно, уговорила. Давай отмашку…

…

Готовясь к «холодной» встрече с потенциальным источником, Конради и не подумал брать с собой оружие. Он был специалистом старой школы и полагал, что шпион с оружием — наполовину провален. Вместо этого он, поразмыслив, взял с собой большую папку с презентационными материалами по новым кондоминиумам, строящимся в Лондоне. Это было неплохое прикрытие — русские только на вид были враждебными, на самом деле они были готовы отдать большие деньги за «двушечку» или «трёшечку» в Лондоне. Понятно и то, почему такие встречи проводились в строгой секретности — «двушечку» или «трешечку» в Лондоне на честно заработанные деньги не покупают. Их покупают на наворованные.

Из гаража он взял одну из машин — скромную, не последнего года «Ауди». Выбрался в московский транспортный поток… глянул… ага, за ним поехали.

…

От русских он ушел банально — в одном из крупных торговых центров. Поменялся со своим человеком одеждой в примерочной, сел за руль почти нового «Дискавери»…

Проверился. Похоже, что чисто.

Все это можно было описать парой слов — тоска зеленая. Но все это было абсолютно необходимо…

Понятно, что он сам назначил место для встречи с агентом — и понятно, что он на встречу не пришел. Через улицу, сидя в кафе, он внимательно наблюдал за тем как потенциальный источник… точнее не источник, а черт знает, кто… Морна, мать твою, — нервничал, смотря на часы…

Что он будет делать? Если он под контролем — то будет движение. К нему подойдут. Он это заметит.

Если же нет…

Галеев ждал недолго. И это, кстати, тоже говорило о нем — человек нервный, резкий. Не очень хорошо для его работы.

Плюнув Галеев, пошел к машине. Никто к нему не подошел.

Англичанин осмотрелся, набрал номер.

— Да!

— Это Рик, извините.

— Какого черта вы не пришли?!

— Я пришел. Сижу в кафе напротив.

— Мы так не договаривались!

— Здесь дешевле. И вкуснее. Идите сюда. Только дорогу в неположенном месте не переходите. Соблюдайте правила дорожного движения.

Когда казахский полковник перешел дорогу, Конради помахал ему рукой. Полковник приблизился.

— Так не делается.

— Присаживайтесь… И не нервничайте. Вам привет от родственников.

— Кого именно?

— Тех, кто уехал.

Полковник немного успокоился.

— Как они?

— Нормально. Азра вышла замуж.

Никакой Азры не было. Это был пароль. Полковник внимательно приглядывался.

— Я вас не знаю.

— Я новенький. Заказывайте, угощаю.

Подошла официантка — киргизка, молодая, рано располневшая. Полковник попросил хаш.

— Не поздно для хаша[35]?

— Хаш можно в любое время.

Официантка принесла хаш — тут он подавался, как положено, со всеми специями и зеленью отдельно, чтобы каждый солил и оснащал специями, как ему нравится.

Конради, который знал русский язык, так как одна из его бабок была русской, вдруг вспомнил русскую поговорку: сперва солим, потом пробуем. Не к добру всё это…

— А вы…

— Наши друзья привыкли называть нас кузенами — если вы понимаете, о чем я.

— Понимаю — буркнул Галеев.

Хорошо если так.

— Давайте так — мое начальство заинтересовалось вашим покупателем. Оно считает, что у этой сделки большое будущее, даже само по себе. Потому меня попросили встретиться сначала с вами, потом и с вашим покупателем. Он кстати как? Интересен как покупатель.

— Обычная продажная шкура.

Конради покачал головой.

— Вы зря так к этому относитесь. Своих покупателей надо если и не любить, то относиться к ним с пониманием. Люди чувствуют отношение к ним.

…

Полковник Галеев уже был в оперативной разработке, как агент казахских спецслужб, за ним следили. Он сам не знал об этом — потому Конради и не заметил, чтобы Галеев притащил за собой хвост: в наши дни везде камеры, так что физически хвоста может и не быть.

Встречу Галеева с неизвестным засняли на камеру припарковавшегося неподалеку автомобиля и уже вечером установили участников. Старший по оперативной разработке — понял, что им выпал джекпот и побежал к своему начальнику. Второй участник встречи был опознан, как начальник станции Mi6 в Москве. То есть Галеев работает не сам по себе, налицо подход британской разведки к секретоносителю из Минобороны.

…

Ближе к вечеру в кабинете начальника УФСБ по Москве и МО состоялось экстренное совещание с привлечением товарищей из военной контрразведки. Кого не пригласили, так это Следственный комитет, в производстве которого находилось дело по обвинению подполковника Сашко в получении взятки в особо крупном размере в составе организованной группы лиц.

— Ричард Конради… — генерал Степанов смотрел на увеличенное фото с места встречи — Начальник московской станции с прошлого года.

— До того — станции в Киеве, Софии, Кишиневе. Специалист по Восточной Европе, свободно владеет русским.

— Звук есть?

— Нету, товарищ генерал.

— ???

— За Галеевым ходили простые топтуны. Телефон с собой он не взял, спецаппаратуры у них не было.

— Плохо…

Генерал задумался.

— Почему именно он? Почему на встречу с Галеевым вышел начальник станции лично? Там что, больше некому?

— Возможно и некому, товарищ генерал. По нашим данным у них один больной и один выехал, а смена еще не прибыла.

— При их размерах это незначительные потери.

— Или связь с Галеевым настолько важна, что на нее вышел лично начальник станции, решив никому не поручать.

— Что у нас есть на Галеева?

— Галеев, Айрат Салманович, восьмидесятого года рождения, село Атей Карасайского района Алма-атинской области.

Все понятно. В Карасайском районе родился Назарбаев…

— … в составе казахской группы окончил Командный и штабной колледж Армии США в Форт-Ливенуорт…

Понятно и то где его завербовали. Как всё зае…

— Назначен военным атташе…

— Кто его проверял? Кто давал согласие? — перебил генерал. — Выяснить и доложить.

— Есть.

Все понимали, что проверка по странам СНГ — простая формальность. Их воспринимали, как своих до сих пор. Чего там… Но кому-то попадет. И дальше — проверка будет идти несколько иначе. И — порвется ещё одна нить, соединяющая будущее с прошлым…

— … Предложения?

— Продолжать разработку, товарищ генерал…

— Зафиксировать контакт, выявить направление оперативного интереса британской разведки. Начать оперативную игру.

Генерал покачал головой

— Приказано брать.

— Сразу? — удивился кто-то и прикусил язык…

…

Сразу…

Он тоже произнес это слово. Даже с такой же интонацией.

Сразу…

В кабинете на Лубянке было темно из-за опущенных штор. Большинство служб из старого здания уже выехало, тут были проблемы с кондиционированием, с проводкой… да со всем были проблемы. Но начальство упорно оставалось здесь. Словно подпитываясь силой от «намоленного места», которое видело столько зла и лжи, как мало какое другое…

И обязательно — Дзержинский, бюст Дзержинского на столе. Кем он был? Матерый русофоб, ненавидел Россию и русских. Каторжник. А гляди-ка.

Есть что-то неизмеримо больное и злобное, трагическое в том, что русские делают символами и поклоняются людям, которые смертельно ненавидели их. Вспомнить хотя бы Маркса и Энгельса. Никто и никогда уже не узнает, для скольких ответработников их собственная русофобия началась с того что они в спецхране познакомились с полными, не отцензурированными трудами классиков марксизма, где они упражнялись в ненависти к России, считали ее тюрьмой народов и призывали расчленить. Энгельс ведь бился на баррикадах во время Весны народов, подавленной, в том числе и силой русской армии Николая I. А потом, во время Крымской войны — призывал добить Россию.

С другой стороны — Маркс и Энгельс, а может, и Дзержинский, наверное, удавились бы от бессильной злобы на то, что русские, которых они ненавидели, таскают их портреты, ставят им памятники и извращают как ходят их учения и их наследие. Интересно, а Дзержинский мог представить себе, как Сталин обойдется с его Польшей?

Дзержинский, кстати, никаких иллюзий насчет Сталина не питал. Как-то раз он в сердцах сказал: «Как этот уголовник пролез в нашу партию?!» Вскоре после этого Дзержинский скоропостижно скончался. Возможно, он напрасно принял в ЧК Генриха Ягоду, сына еврея-фармацевта. Ему наследовал тоже поляк, Вячеслав Менжинский, который, едва заступив на пост, вскоре заболел, и болел все время, да так, что людей принимал лежа в постели. Но делами в основном рулил уже Ягода. Обладатель самой крупной в СССР коллекции порнографии и резинового искусственного члена…

А теперь есть люди, которые требуют восстановить памятник Дзержинскому на площади. А есть те, кто против. Но страшен памятник не на площади, страшны памятники на столах и в людских душах.

Ведь их просто так не снести…

— Да, Витя, сразу, — ответил хозяин кабинета

— Но так же не делается!

Оба они понимали, что Степанов прав. Никто и никогда так не делает. Разработку надо вести. И не только потому, что так больше пользы в оперативном плане. Но и потому что существует отчетность: активная разработка, да еще такая важная — переходит из квартала в квартал, из года в год, это отличный ответ на раздраженный начальственный вопрос: вы чем там все занимаетесь? А вот, товарищ генерал… Если ты ведешь долгую разработку на британцев — ты постоянно на виду, о тебе докладывают директору, тут как раз очередное звание подойдет или наградят.

И уволить, отправить в резерв, наказать — не смогут, если на тебе такая важная разработка.

В общем, ситуацией надо уметь пользоваться. А тут…

— Делается. Это команда из АП.

Степанов все понял. АП — Администрация Президента. Если команда оттуда, значит, с самого верха. Понятно и почему — никто не вызывает сейчас в Москве такой ненависти как Великобритания и ее правительство. Понятно почему — Литвиненко, потом Скрипали, санкции, постоянный гудёж в прессе, провал за провалом, массовые высылки. Даже во времена СССР таких плохих отношений не было, как есть сейчас.

Понятно, что АП ухватились за возможность публично скомпрометировать британцев в Москве, поймать за руку на горячем. Чтобы потом сказать — а сами то!

Кстати, если нас обвиняют в чем-то плохом — мы не опровергаем. Мы говорим — а сами-то, сами-то…

— Да ты не делай тут рожу топором. Разработка важная, доложили на самый верх. Пройдет хорошо — все свой кусок получат.

— А этот… подполковник.

Хозяин кабинета цыкнул зубом.

— С ним еще интереснее. Он, если все пройдет гладко, получается и вовсе — герой.

Степанов поджал губы.

— Ясно…

— Что ты как девка — целка! — вдруг разозлился хозяин кабинета. — Ясно ему. Первый раз что ли?

Да уж, не первый. Но не менее противно.

А помните, как Насеру орден вручили — вся страна тогда взвилась. «Убедите орден у Насера, не подходит к ордену Насер», — пел Высоцкий. Это думали все нестарые ещё мужики, которые прошли войну и заслужили ордена свои кровью. Не убрали.

Вот с тех пор и плюхаем от одной ямы с дерьмом к другой.

— Разрешите выполнять?

— Обиделся, — констатировал хозяин кабинета. — это ты кстати зря. Свою порцию плюшек мы получим — и ты, и я. Но не дай Бог тебе в этом деле налажать. Не дай только Бог…

…

— … сразу, сразу. И лицо попроще сделайте, приказ сверху. Англичане — чудят много. Потому — приято решение немного им крылышки подрезать. Напомнить — кто есть кто. Ху, как говорится, из ху. Ну и казахам маленько по башке двинуть. Чтобы не забывались.

На этом деле — свелось в одно сразу много всего. В Казахстане только что сменилась власть, на смену бессменному Назарбаеву пришел не ожидавшийся Мамин, бывший посол в РФ и премьер-министр, и не Дарига, тоже пророссийская — а непонятный Токаев. Бывший посол в Китае, китаист — хорошо не американист. Старший жуз, это после старшего же, и при том не родственник Елбасы.

Вот пока ситуация совсем непонятная — появилась возможность старший жуз как раз и зацепить. Никто — ни первый, ни второй президенты Казахстана не смогут отморозиться, и сказать — нас это не интересует — иначе потеряют спину, поддержку ближних и дальних родственников. Значит, появляется повод для торга.

Так что — много интереса в том, чтобы поймать на шпионаже, да еще британском военного атташе в Москве. Казахи ведь долго и тщательно выстраивали отношения с Лондоном. Сейчас они вынуждены будут либо прореагировать, и соответственно поставить эти отношения под удар. Либо — можно будет, насупив брови, многозначительно спросить: вы с кем, труженики культуры?

— Так. План опермероприятий жду через два часа, пока не будет — домой никто не уходит. Саня…

— Я.

— Сказал бы… Позвони в ЦОС[36], закажи оператора с камерой, а лучше съемочную группу целиком. Понятное дело, без подробностей.

— На какое время?

— Пусть наготове будут. Если что, ссылайся на меня.

— Есть.

— Наблюдение с британца снять, за казахом оставить. Британец если что-то почувствует — уйдет. Казах, похоже, не такой опытный, да и он один, возможностей у него поменьше.

Как-то раз один умный человек сказал: позволь другим людям совершать ошибки. И пользуйся этими ошибками к своей выгоде.

То, что я делал, больше напоминало охоту на тигра, когда загонщики орут и бьют палками по траве. Они слабее тигра даже все вместе. Но тигр предпочтет убежать в другую сторону. Тем самым попадая на прицел стрелкам.

Если ты на нелегальной работе и у тебя явный провал, то вариантов всего два. Первый — бежать, второй — решать проблему силой. Нас учили выбирать первый вариант, а вот американцы частенько предпочитают второй. Потому что они правы, потому что доктрина Монро, — и потому что американцы за последние двадцать лет вообще не привыкли отступать. Вот на этом я и рассчитывал сыграть.

Вернувшись в Рио Гача — я нашел Слона окончательно поправившимся и в хорошем состоянии духа — и я даже подозревал, почему. Я кратко рассказал ему, что я сделал и чего намереваюсь добиться. Он только и сказал:

— Борзо.

— Нормально.

— С американами — борзо.

Он так и сказал — «с американами».

— Нормально, — повторил я, — нужно несколько серьезных ребят. Найдутся тут такие?

Чикофф вылетел в Боготу в самом мерзком расположении духа, какое только бывает. Нет, он не испытывал никаких иллюзий относительно своей конторы — иначе бы не ушел. Она полна чиновниками, которые трясутся за свою репутацию, и вырабатывают свой срок, чтобы потом выйти в отставку и устроиться в совет директоров какой-нибудь международной компании на миллионное жалование[37]. И всякими толерантными гнидами, которых держат, потому что он/она женщина или гей или еще кто-то. Нет, он злился не из-за этого.

Он злился, потому что совершенно левая и проходная история с той убитой журналисткой — хватала его теперь за ноги и грозила похоронить под собой операцию стратегического уровня. Твою мать, они почти завербовали русского генерала! Сложная многоходовка — и какой успех! Тем самым он мог доказать на примере состоятельность своего тезиса об устарелости ЦРУ и необходимости кардинальной реформы разведки.

Теперь же он был вынужден разгребать дерьмо, надеясь, что наверху не запаникуют и не остановят всё. А если запаникуют — то остановят именно всё, это несомненно.

В аэропорту его встречал Пабло Видел, до крайности продувной тип. Он работал в национальном агентстве разведки, называвшемся теперь Dirección Nacional de Inteligencia; DNI. Но начинал он в печально известном административном департаменте безопасности, Departamento Administrativo de Seguridad, DAS. И это стоит того чтобы рассказать немного подробнее.

DAS был создан в 1960 году, когда самой большой проблемой Колумбии была контрабанда вещей, а не наркотиков. Страна тогда была бедной, крестьянской, таможенные пошлины были высокими, а Пабло Эскобар тогда занимался контрабандой телевизоров. Американцам было плевать на коррупцию в DAS потому что главной проблемой они считали коммунизм, а не коррупцию. Красные партизаны тогда тоже были бедными и были рады куску мяса, потому тогда они не сдавали куски джунглей наркобаронам под плантации.

И потому, когда в семидесятые в страну хлынул поток долларов от наркоторговли, DAS оказалась коррумпирована окончательно и бесповоротно.

Американцы столкнулись с этим, когда пытались бороться с наркоторговлей. Теряя людей и агентов, они, в конце концов, сделали ставку на армию и военную разведку, в то время как DAS варилась в собственном соку.

В ней несколько раз меняли руководство и персонал, пока, наконец, не поняли, что это бесполезно и не создали новое агентство. Но в нем оказались люди из агентства старого, причастные ко всему. Пытки, убийства, похищения ради выкупа.

Вот и Пабло Видел ездил на новеньком GMC Denali, самой дорогой версии, одевался как кабальеро в белое и был доволен собой.

— Hola amigo! Сomo estas!?

— Спасибо, хреново…

Они ехали от аэропорта. Впереди была пробка.

— Что у вас тут с венесуэльцами делается?

— А что? У соседей коммунизм, они от него валят.

Чикофф не намерен был миндальничать.

— Значит так, Пабло. То, что ты заставляешь венесуэлок заниматься проституцией, это мне известно. Но ты их еще и к нам продаешь. А это торговля людьми. Чуешь, чем пахнет?

— Да как ты мог подумать?

Чикофф достал телефон, нашел фото.

— Не узнаешь? Ее задержали в Атланте. Ей четырнадцать лет. И она назвала твое имя.

Видел обиделся:

— Ты приехал меня арестовать или как?

Чикофф повернулся и проницательно посмотрел на Видела.

— Пабло. Я приехал тебя спасти от тебя же самого.

…

С habeas corpus act[38] в Колумбии всегда было очень плохо, а порой — и совсем никак. Давида Васкеза оперативная группа DNI схватила на пороге дома и привезла на военную базу с мешком на голове. Были времена, когда из таких поездок не возвращались, сейчас, конечно, времена настали более вегетарианские, и в лицо никто не светил, но бывало всякое. Поэтому Васкеза допрашивал следователь военной полиции, а Чикофф и Видел наблюдали через одностороннее зеркало.

— … откуда вам стало известно, что вашу сотрудницу убили венесуэльские боевики?

— Я журналист.

— И что это значит?

— Я имею право не раскрывать свои источники информации.

— Это дело государственной важности!

— Это мои права.

Чикофф толкнул Видела локтем.

— Иди, предложи ему деньги.

— Сколько?

— Полтинник.

Видел, иронично поднял брови.

— За такие деньги за раз я и сам с три короба навру.

— Иди…

Видел, в своем белом костюме, появился из-за кулис как deus ex machina.

— Пошел вон, — процедил он следователю.

Следователь свалил чуть ли не бегом. Видел сел на свое место.

— Курите? — спросил он. — Я знаю, что курите. И вы уже сутки без табака. Берите, берите…

— Сутки?!

Чикофф ухмыльнулся — стандартный прием из Школы Америк[39], сбить задержанного с правильного понимания времени, дезориентировать его.

— Берите…

Васкез взял сигарету. Видел поднес огня.

— Вот какое дело, сеньор. Мы полагаем, что вас использовали враги.

— Какие враги?

— Враги родины, разумеется.

Видел и сам эффектно закурил.

— Эта статья, которую вы написали. Она предназначена для того чтобы дискредитировать храбрых борцов против режима Мадуро.

— Дева Мария…

— Дослушайте. Русские влезли в Латинскую Америку, и китайцы идут следом, а кое в чем их и опережают. Они намерены разжигать здесь конфликты по принципу «разделяй и властвуй». Мы должны уберечь нашу любимую родину от вражеских происков.

Васкез покачал головой.

— Лично вам, сеньор, я ничего не должен. Я журналист. И должен только обществу и своей совести.

…

Чикофф заранее вышел из здания колумбийской спецслужбы и сидел в машине у тротуара. Раньше американцу сидеть в машине с американскими дипломатическими номерами у здания ДАС было опасно. Теперь — нет. Колумбия каким-то чудом и помощью дяди Сэма выпуталась из хватки картелей и сейчас пыталась прийти в себя после тогдашней почти что гражданской войны. Хотя все понимали, что тогдашний нажим на Колумбию — а Америка Рейгана и Бушей умела жать — привели лишь к тому, что транзитеры стали главнее производителей и картели теперь в Мексике. И там гибнет в перестрелках пятнадцать — двадцать тысяч человек, а не здесь.

Главное — не здесь.

Васкез вышел из здания, испуганно озираясь… Да, сейчас не восьмидесятые — и припустил к автобусной остановке. Через какое-то время вышел и Видел, осмотрелся, сел в американскую машину.

— Наглый тип, — прокомментировал Чикофф. — Хвост за ним пустили?

— И хвост, и телефон на прослушивании, и электронная почта. Если русские выйдут с ним на связь, мы будем об этом знать

— С чего ты взял, что это русские?

— С того что я знаю обстановку. Русские снова начинают работать с Кубы, с Никарагуа, а теперь с Венесуэлы. Китайцы куда более осмотрительны.

— И что думаешь?

— Думаю, что дело плохо. Для вас… и может быть, и для нас тоже.

Чикофф повернулся к нему.

— Это почему?

— Ты знаешь, Латинская Америка — она как корзина. Мусорная. Сюда летит все что проиграло или не нашло себе применения в Старом свете. Мы принимали всех. Проигравших в Испанской войне. Кубинских контрреволюционеров. Германских фашистов. Ирландских террористов. Сербских добровольцев. В девяностые сюда переехало много русских… Я люблю ходить в бар, принадлежащий одному типу, который в Белфасте немало людей покрошил. Из непримиримых. Он тут женился, бар у него, ирландский. Виски настоящий, с торфяных винокурен. К нему человек двадцать еще ходит, все — бывшие ИРА у них тут что-то вроде клуба. Ну и я хожу. Стаканчик пропустить, а заодно понять, стоит ждать проблем или не стоит. Так вот, недавно я услышал, как они говорили о Путине. Черт, эти парни просто влюблены в него и мечтают, чтобы он надрал, как следует задницу этой старой суке Британии. И вам заодно.

— Это ты к чему? — недобро поинтересовался Чикофф.

— К тому, что раньше насчет счастливчиков в бизнесе говорили: он слишком долго наверху. Такой становился врагом для всех и рано или поздно его находили с десятком пуль в теле. Или вовсе не находили. Он мог быть даже и не виноват в чем-то конкретно. Просто слишком долго находился в деле. И так думают не только мои ирландские друзья, так думают и сербы, и панамцы, которым вы задницу надрали…

— Заткнись и послушай. Да, мы слишком долго в деле. И только поэтому, черт тебя дери, ты ездишь на большом американском джипе, а не в кузове грузовика как на Кубе. И жрешь ты в три глотки, в то время, как на Кубе был голод. Если бы не мы — весь регион был бы одной сплошной коммунячьей Кубой, а ты в лучшем случае получал бы паек, работал бы в милиции и дрочил на дорогого лидера. Этого не случилось только потому, что на свете есть Соединенные штаты Америки. И дядя Сэм тратит деньги на таких подлых и неблагодарных ублюдков, как вы. А теперь выметайся на хрен из моей машины. Это собственность Соединенных штатов.

…

Люди и оружие пришли из Венесуэлы, сейчас между странами границы практически нет, с колумбийской стороны сплошной базар, где сбежавшие из боливарианского рая венесуэльцы толкают всё, что сумели вывезти, а спекулянты за твердую валюту продают то, что теоретически должно доставаться трудовому народу по карточкам. И это, заметьте, — первая по запасам нефти страна в мире. Вообще тем, кому не хватает социальной справедливости, стоило бы съездить, посмотреть. А еще лучше — пожить там месяцок. Быстро мозги бы прочистило.

Социальная справедливость — это когда мне жрать нечего — и тебе нечего.

Я тем временем прикинул кое-что, отъехал подальше в соседний город, и набрал номер телефона сеньора Васкеза. Трубка, понятно, была левая.

— Сеньор Васкез?

— Кто это?

— Друг Лариты. Помните?

— Не звоните мне больше.

Бросил. Я достал сим-карту, выбросил в урну и вставил другую. Выждав, снова набрал номер…

— Сеньор Васкез?

— Я сказал, не звоните мне больше.

— Послушайте…

— У меня из-за вас неприятности. Не звоните.

Бросил.

Я снова достал сим-карту, бросил в мусорку и вышел в палящий зной полудня

…

Американская система поиска берет свою основу именно здесь — еще в девяностые американцы, не имея тогда интернета, пытались — и успешно — найти и уничтожить Пабло Эскобара, который любил поговорить по телефону. Это им удалось, только сильно лучше, как я уже говорил — не стало.

Сейчас — система «Эшелон» отследила звонок и вывела на сервер АНБ, которое располагало одним из самых на данный момент мощных компьютеров в мире. Менее чем через полчаса (что все равно было много) — данные о звонке, точнее — о звонках — были в посольстве США.

— Два звонка, один продолжительностью 3.01, другой — 2.1, оба собеседника говорят на испанском, местный диалект. Разговор конфликтный. Запускать?

— Давайте…

Два разговора, перехваченные «Эшелоном», — проскочили быстро. Чикофф слушал — как и все американцы, он владел испанским достаточно, чтобы, по крайней мере, понимать собеседника.

— Собеседников установили?

— Один — Васкез. Профиль более девяноста процентов, да и телефон его. Второго сейчас устанавливаем.

— Откуда он звонил? Тот, второй.

— Сейчас… Урибия,

— Где это?

— Полуостров Гуахире. Шестьсот миль от нас.

— Что там?

— Провинция, глушь. Природный газ добывают. Там, в основном, индейцы, несмотря на то, что природа и море рядом — территория довольно бедная и запущенная…

— Дайте изображение с камер.

Сотрудник местной станции посмотрел на временного своего руководителя, стараясь скрыть недоумение и разочарование. Он был бразильцем, поступившим в Госдеп США, прошедшим короткие курсы подготовки для технического персонала и направленным в чужую страну в посольство. По специальной программе — после пяти лет работы на дядю Сэма, как и в армии — давали гражданство. Получив американское гражданство, он намерен был уволиться и присоединиться к сообществу программистов в Кремниевой долине…

— Сэр, — отчетливо сказал он, — там нет камер.

Утром полковник Галеев расстелил коврик, в интернете настроился на Мекку, начал совершать намаз.

«Аузу била мина-шайтан-и-раджим. Да спасет меня Аллах от козней шайтана».

Двойная игра, ставшая вдруг даже тройной — злила и раздражала его, он чувствовал себя нечистым — но что делать.

…

В своей квартирке собирался Конради. Он распечатал пакет с новенькой, взятой с посольства одеждой — там точно не будет маячков. Принял душ, почистил зубы. Посмотрел на себя в зеркало… Ему не понравилось то, что он там увидел, и не нравилось давно.

Другой рожи у меня для вас нет.

Телефон он оставит его дома — блимкал, принимая сообщения, в числе которых были кодированные. Он просмотрел их, потом по привычке зашел в почтовый ящик — пришла пресса. В Лондоне он по привычке покупал бумажные или традиционные газеты, в Москве, по понятным причинам, это было невозможно, и он перешел на электронные. Газета для англичанина так же важна, как и клуб. Демократия в Великобритании формировалась еще и благодаря обычаю отправлять письма в газеты.

Глаза привычно натолкнулись: — «Очередные санкции в отношении России», «Новые данные по делу Скрипалей». «Возможно новое слушание в Парламенте».

Конради был профессионалом и относился к санкционной практике и в целом к британской политике в отношении России глубоко скептически. Он не раз сообщал в центр, что санкции не только ничего не дают, но и способствуют озлоблению населения. В России практически нет прозападных политиков, хотя бы и потому, что им нечего предложить избирателям. Запад не протягивает руки. Если вводятся санкции, должна быть и стратегия их отмены, причем выполнимая, иначе в санкциях нет смысла. По его же взгляду из Москвы — взгляду англичанина — санкции вводились только для того чтобы показать — мы не такие, как вы, и мы ненавидим вас за то, что вы такие, какие есть. Это неверная политика. Вдвойне опасная в отношении ядерной державы. Но даже без ядерного оружия — она тупиковая, потому что предполагает, что русские должны измениться. А этого не случится. Господи, они потратили столько денег, времени, жизней чтобы изменить Ирак, а он, если и изменился, то не в лучшую сторону. Неужели это ничему нас не научило, а?

Особенно опасными он считал надежды на русскую молодежь. Он не раз отправлял в лондонский центр тревожные донесения. Насчет их лидера… он проходил как «Мистер Н.» в отчетах. Он слышал его политическую дискуссию — и пришел к выводу, что он, в сущности, ничем не отличается от действующего президента и от длинного ряда других правителей России. Он говорит о свободе — но он не понимает смысла этого слова. Мистер Н. считал, что прав только он и его сторонники, а другие неправы, и живут неправильно. И он, как и большевики, считал, что тем, кто живет неправильно — надо начать жить правильно — или не жить вовсе. Чем жить неправильно, лучше не жить вовсе — размышления русских нигилистов и исламских боевиков. Он это прямо не говорил, но в выступлении это чувствовалось. И он — русский националист, причем из довольно радикальных. Человек, вооруженный идеей.

А остальная русская молодежь… Кто-то ищет спасения в прошлом, мечтает о восстановлении СССР. Он сообщал и об опасной популярности в стране Джо Сталина, зловещего диктатора времен Второй мировой, отправившего полстраны в ГУЛАГ. Постоянная, не прекращающаяся дискуссия о Второй мировой — при том, что русские в ней победили! То, что в СССР было семь лидеров и русские выбрали самого худшего, жестокого и опасного из них (не Ленина даже!) — говорило о многом. Ленин хотя бы был оригинальным политическим мыслителем. Сталин — просто кровавым террористом на русском троне.

И лечить это санкциями?

Но его не слушали. Просто не хотели слушать.

Блямк… — чайник вскипел.

Чай он тоже вынужден был пить из пакетика — но хотя бы настоящий британский. Привезенный оттуда, из Лондона, который в его нынешнем виде он ненавидел, но вынужден был мириться. Он в который раз уже подумал, что после того как оставит службу — он уедет. Как и многие уезжают. Не просто так многие горько шутят: настоящий Лондон сейчас находится в Аделаиде.

Черт бы всё побрал…

Подтянув сумку, в которой он привычно таскал с собой проспекты новой лондонской застройки, он в который раз уже подумал: какого, б…, черта? Что мы творим и во имя чего? Мы говорим о том, что русские — подонки, и одновременно, поощряем их быть подонками…

…

Собирался и подполковник Сашко.

Его привезли из СИЗО и сейчас он переодевался в кабинете у одного из заместителей начальников УФСБ по г. Москве и Московской области. Никакой техники ему не дали, — потому что ему даже не сказали, что их собираются брать. Впрочем, не знал он и того, что Инстанция — так частенько называли верха еще со времен Сталина — решила простить его подлость и вороватость и выставить его героем, сорвавшим операцию британской разведки. Вчера к нему в Лефортово пришли «люди правды» и он под диктовку написал заявление на имя министра обороны о попытке вербовочного подхода. Тут же, не оформляя никаких документов, его забрали из Лефортово, ночь он перекантовался на раскладушке в здании Московского управления — и теперь должен был ехать и отрабатывать свободу.

Курирующий его старший опер из контрразаведки, подполковник ФСБ, ругаясь вполголоса надел под куртку легкий бронежилет (положено по инструкции) и теперь негромким голосом давал указания.

— … не нервничайте, ведите себя естественно, но и не перебарщивайте. Как солдат в кремлевском карауле стоять не надо. Ни на что сразу не соглашайтесь, по деньгам торгуйтесь. Сразу выясните, могут ли они потом вас принять в Англии, что будет со счетами, как насчет гражданства для вас и вашей семьи. Требуйте гарантий.

Подполковник осмотрел Сашко, подошел, протянул платок.

— Лицо вытрите. Но в принципе то, что вы нервничаете, это нормально — все в такой ситуации нервничали бы. Не перебарщивайте. Помните о своих интересах и торгуйтесь.

Кто-то сунулся в кабинет.

— Игорь Сергеевич, Альфа подъехала. Вы скоро?

— Идем, пять минут…

Сашко посмотрел на куратора:

— А меня точно помилуют?..

Подполковник посмотрел на него внимательно:

— Да кому ты нужен… — грубовато сказал он. — Отработаешь нормально и выйдешь.

А про себя подумал — что за люди, а? Ворует, жрет в три глотки, с…а, а глаза как у собаки, в квартире нагадившей. «А меня точно помилуют?» И это, б…, подполковник вооруженных сил, не гражданский ворюга даже. Откуда его вообще такого взяли? А ведь кто-то продвигал, звания присваивал. Трусло. А как война? Хапнем мы г…а большой ложкой с такими подполковниками.

Не то, что раньше люди были. Постышева смертным боем били, он так ни в чем и не признался. Генерал Павел Мешик, когда его и других членов группы Берии повели на расстрел, и кто-то стал жизнь выпрашивать, в ногах валялся, крикнул: «Говно, не позорься!» И запел «Интернационал». Да, были люди в свое время. А теперь не люди… слякоть какая-то. Тьфу!

…

Встретиться договорились в дальнем Подмосковье, на самой границе Московской области, в чудом сохранившемся, еще не изуродованном стройками уголке. Здесь что-то было с землей, какие-то проблемы — и потому здесь не строили, дорога вела к каким-то заброшенным коровникам, а на полпути — при Горбачеве выстроили ангар для сельхозмеханизации, да бросили. Ангар давно растащили на металл, но площадка осталась, очень удобная. Координаты для встречи — всем участникам скинули по СМС, сейчас у каждого в телефоне навигатор, найти не проблема.

Конради подъехал на место, — в его машине был и Галеев, — когда их контрагент был на месте. Пока все выглядело нормально… нервно переминающийся с ноги на ногу у огромного джипа молодой, совершенно гражданского вида мужик в плаще из дорогого бутика, который даже с учетом всех московских надбавок стоит его месячную зарплату. Наверное, сразу будет просить гражданство. Специалист по машинному доению (бюджета), которых здесь расплодилось, как саранчи. Взятками его было не удивить, он начинал в Киеве, понавидался всякого. Но тут ситуация была иная. Если украинские чиновники грабили и так нищее население, вымогая взятки на каждом шагу, то тут — сильное государство наполняло бюджет, после чего всё это стадо свиней бросалось к кормушке. Начиная с определенного уровня монетизировались все без исключения должности, каждый имел право на какой-то кусок. Вот этот… Есть у него хотя бы минимальный патриотизм, гордость за свою страну и армию в которой он служит? Не-ту. У него одно в голове — нахапать и бежать…

Конради остановил машину. Вышли. Подполковник пошел к ним, точнее даже побежал, Конради тоже ускорил шаг, чтобы не говорить у своей машины.

— Здравствуйте. А вы…

— Давайте пока без представлений.

— Вы привезли?

Конради кивнул. Полковник Галеев достал из машины несколько пластиковых кейсов, открыл один. Там был серого цвета прицел с креплениями, куча документов.

— Термооптика. Американское производство, новая. К экспорту запрещена.

— А на танки можете?

— Это сложнее. В магазине не продают. Но матрицы можно и закупить — а остальное насколько я знаю, вы и сами можете.

— Сколько?

— Эти по сорок.

Это была чуть ли не десятикратная наценка, но русский кивнул.

— Хорошо.

Интересно, за сколько же они своим это впарят, а? Если сейчас — десять цен…

А вот полковнику Галееву было не по себе, он был весь на нервах. Пусть он и был — стипендиатом и выпускником американской штабной академии, военным атташе своей страны в столице сверхдержавы — но он все равно был сыном степей и сыном своего народа, верящим в предчувствия и в древние приметы. Ночью он увидел плохой сон, точно такой же он видел перед смертью отца, а встав на намаз — его прервали звонком, и пришлось идти отвечать, а потом вставать и делать заново. И потому он, одетый несколько теплее чем надо по погоде — положил в карман пистолет, полученный в алкомаркете — и то и дело озирался по сторонам.

И когда он увидел какое-то шевеление вдалеке, в небольшой роще, он сразу всё понял.

Выхватив пистолет, он ткнул им в Сашко.

— Предал… — он не спрашивал, он утверждал.

Сашко побелел.

— Ты чего, не надо… Ты — дипломат, тебя вышлют только…

Пистолет хлопнул, подполковник Сашко согнулся и неловко, боком упал на только что просохшую от вчерашнего дождя землю.

Пистолет в руке — тянет невыносимой тяжестью. Белое как мел лицо англичанина, испуганные глаза…

Он повернулся — как раз, чтобы увидеть синие всполохи мигалок на шоссе…

Со стороны лесополосы — в их сторону бежали люди в военной форме с автоматами Калашникова…

В англичанина он стрелять не стал. Рванул к машине — он точно помнил, что ключ в замке зажигания.

…

«Дискавери» — несмотря на вес в две с лишним тонны обладает отличной проходимостью, унаследованной от предков, это ни в коем случае не паркетный джип, хотя и очень комфортный. Ключ на самом деле был в замке зажигания. Бросая машину вперед, он заметил, как англичанин становится на колени рядом с трупом и кладет руки за голову.

С…и драные. Трусло.

…

Он рванул прямо по целине и выиграл. Проходимый «Дискавери» нигде не застрял и вытащил его на шоссе прямо под носом у полицейских машин. Русские, решив, что тут есть только одна дорога — просчитались.

Вывернув, он под резкие гудки погнал машину прочь от Москвы. Несколько полицейских машин устремились в погоню.

— Водитель серого внедорожника — громыхнуло над трассой — принять вправо и остановиться!

Пошли они…

Он посмотрел на указатель — почти полный бак. Прорвемся…

Стрелка спидометра кренилась вправо…

Одна из машин преследователей — резко вырвалась вперед, это была «Соната», но видимо с мощным, шестицилиндровым мотором. Непонятно, на что этот идиот надеялся с машиной в полтора раза легче.

Он боднул его — и проехал дальше.

Но преследователи, видимо, сообщили по рации, и впереди, на клеверной развязке — он увидел то же самое половодье синих огней и поставленную поперек дороги фуру.

Полковник бросил внедорожник в отворот клеверного листа, немного притормаживая, чтобы вписаться.

И тут сыграло свою роль то, что внизу ГИБДД движение перекрыло, а вверху, на трассе пересекающей основную — нет. Это был грубый просчет, и полковник этим немедленно воспользовался — бросил машину в поворот. Краем глаза заметил, как уходит вниз полоса мигалок… впереди была если и не свобода, то еще десять минут, полчаса, час свободной, волчьей жизни. Он начал читать аль-Фатиху, и не посмотрел вбок. Водитель идущей на большой скорости фуры, заметив вылетающий с поворота «Дискавери» во весь голос, заорал матом и долбанул по тормозам — но избежать столкновения не сумел. «Дискавери» перевернулся еще на шоссе, проломил отбойник — и пошел кувыркаться уже по склону.

…

И снова — крепкая, хорошо сделанная машина спасла своего хозяина. За несколько переворотов — она не смялась в лепешку, полковник был не только жив, но даже не ранен.

Когда машина, наконец, остановилась, лежа на боку — он ошалело оглянулся. Лобовое было все в трещинах, в машине было плохо видно от взорвавшихся многочисленных подушек безопасности. Но он был жив, только слегка ошалел от ударов…

Отстегнувшись, бешено работая и руками и ногами, он начал выбираться из машины… Дверь не открывалась никак, но он придумал — выдавил ногами и так битое лобовое стекло и вывалился из машины. Распогодилось, с ярко-синего неба приветливо улыбалось людям солнце, вспаханная земля приятно поддавалась ногам, от баррикады бежали гаишники, тяжко оскальзываясь на еще сырой весенней земле. Он вскинул пистолет и дважды выстрелил — тот, кто бежал первым, пошел боком и упал, согнувшись на землю.

— Живьем! — заорал кто-то из набегавших контрразведчиков.

Но было поздно. Второй гаишник прицелился из автомата и вдавил спуск…

Мои действия были похожи на охоту на тигра — я вызывал тигра на бой, но на моих условиях. Считая, что телефон Васкеза прослушивается и электронная почта просматривается — либо местными в интересах ЦРУ, либо самим ЦРУ — я должен был обозначиться, сделать вид, что я допустил ошибку и заставить их поверить что они меня найдут, и послать группу. Я предполагал, что это будут те же уроды из каких-то там групп освобождения, и мне представится возможность расплатиться по своим долгам.

Третий разговор — я из предосторожности вел из другого города, но недалеко. Мне надо было, чтобы они поверили, что я нахожусь на полуострове и начали искать.

— Сеньор Васкез? Не бросайте трубку.

Голос Васкеза был усталым.

— Сеньор, я же сказал: не звоните мне больше. Меня вызывали в контрразведку и допрашивали из-за вас.

— Вы мне кое-что сказали при личной встрече. Это правда, иди нет?

Васкез сломался.

— Что вы хотите?

— У меня есть доказательства того что Лариту убили люди, прямо связанные с ЦРУ, с местным американским посольством. Этих доказательств — достаточно для того чтобы начать уголовное расследование.

— Так отдайте их в полицию.

— Вы что, смеетесь? Я уже был в полиции. Мне не поверили. Все — куплены американцами. Я передам их вам; если это обнародовать — они не смогут это замолчать.

— Как я могу вам доверять?

— Можете проверить все, что я вам дам. Но спешите. Я еще позвоню, разговор могут засечь. До свидания.

Я прервал разговор. Вышел из здания, где находилось интернет-кафе, бегом пересек улицу и плюхнулся в пикап. За рулем был Слон, сзади — кто-то из местных, он озирался по сторонам, и держал автомат М4.

— Погнали!

В этом месте — напротив заправка — была одна из немногих камер в округе.

…

Чикофф прослушал третий разговор, когда ехал на военную базу, встречать рейс из США. Ему стало ясно что ситуация развивается и не в лучшем для США вариантов. Надо действовать. Во времена Холодной войны любые действия нуждались в долгих согласованиях, оценках, переоценках и подтверждениях — но в Ираке и Афганистане американцы полностью утратили такое важное чувство, как осторожность и неспешность. Наверх пошли офицеры готовые действовать и действовать немедленно[40]. Цена ошибки стала другой — намного меньше для американцев, намного больше для всех остальных. Действовать немедленно решил и Чикофф.

Чикофф встречал небольшую «Цессну Гранд Караван», обычный самолет для Карибов, принадлежащую по документам холдинговой компании с непонятной структурой собственности. На самом деле, самолет принадлежал кубинской мафии и им в Колумбию прилетели несколько «специалистов по решению проблем». Каких? Да любых…

Если для американцев все латиноамериканцы на одно лицо — то сами они прекрасно понимают, кто есть кто. Потому — колумбийские военные мрачно косились на прилетевших. Кубинцы считали себя круче остальных, в них вроде как было больше испанской крови, они меньше смешивались с индейцами. Понятно, что такая точка зрения на континенте успехом не пользовалась…

— Кто из вас Родриго? — спросил Чикофф, выйдя из посольского «Субурбана».

— Я, синьор, — отозвался высокий парень, с зачесанными назад по латиноамериканской моде волосами.

— Шевелитесь. Через двадцать минут заканчивайте загрузку. Распоряжения получите в дороге…

…

Через полчаса «Субурбан» уже ехал на Восток по национальному шоссе, обгоняя старые американские камионы. Дорога была типичной для третьего мира — с глиняной обочиной и самодельными шиномонтажками…

— Вот тип, который нас интересует…

Фотокарточка пошла по рукам.

— Некий Беднов, эмигрант из России, уехал более двадцати лет назад. Шведское гражданство, потом сменил на аргентинское, есть собственность в Уругвае, но там он не проживает. Связан с трансграничной организованной преступностью… Его надо найти, захватить, допросить о том, что ему известно и тихо ликвидировать. Всем всё ясно?

— Ясно, синьор…

…

Лагерь для подготовки «освободителей» Венесуэлы занимал заброшенный шахтерский городок и занимал его и исчерпанные угольные выработки на пространстве более тридцати гектаров. Это была одна из крупнейших американских секретных баз за рубежом, относилась она к ведению Special Operations Command South (SOCSOUTH) — южного командования сил специального назначения США с штаб-квартирой на базе Херлберт-Филд, штат Флорида.

SOCSOUTH была самой успешной в плане результатов частью сил специального назначения США, в отличие от европейских и ближневосточных сил. И одной из самых боевых — в девяностые они, в отличие от всех остальных американских сил вели непрекращающиеся бои с отрядами наркомафии. В отличие от остальных — на их счету были в основном победы: Чили, поимка Эскобара, стремительный захват Панамы (хотя и не без потерь), обучение мексиканских сил, противостоящих жестоким и могущественным картелям. Причиной было то, что на этом направлении американский спецназ комплектовался в основном испаноязычными бойцами, детьми и внуками мигрантов, сохранившими язык, культуру, часть национальной идентичности. Потому им легко было как скрываться на улицах, так и вести советническую работу с местными — а боевой они почти не вели. В Колумбии — они создали с нуля и воспитали не только спецназ, но и большую часть армии, причем настолько успешно, что парой лет ранее встал вопрос о приеме Колумбии в НАТО! Этот вопрос был отложен ввиду пункта устава, согласно которому членом НАТО может быть только европейская страна. Но само по себе — это было показательно.

Здания шахтерского городка использовались не для жилья, а для отработки приемов штурма и городских боев. Жили обитатели лагеря в палатках, инструкторы — в модулях контейнерного типа, выкрашенных в светло-желтый цвет пустыни. В глубоких карьерах слышалась непрерывная стрельба — карьеры были большими и в них было организовано стрельбище на пятьдесят стрелков одновременно! Отрывистый, глухой грохот Калашниковых — соседствовал с сухим треском американских автоматов. Внимательный человек мог заметить, что у инструкторов в основном были не Хеклер-Кох, а разные модели Кольтов, начиная от полицейской 6940 и заканчивая экспериментальными армейскими типа AHC. Это потому что Кольтами была поголовно вооружена мексиканская армия и силы полицейского спецназа, и инструкторы предпочитали иметь то же оружие, что и у обучаемых.

Чикофф зашел в большую палатку, которую он определил как штабную и предъявил свое старое удостоверение и специальный QR-код. Все это немедленно просканировали, расшифровка проскочила за доли секунды.

Но дружелюбия у собравшихся у стола офицеров и сержантов это не добавило.

— Можете занимать любой свободный модуль, на несколько дней он ваш, — сказал невысокий, крутой на вид офицер с въевшимся в кожу загаром и оливковыми глазами. На его именной табличке было написано «Родригес». Чикофф заметил, что все офицеры даже здесь, в штабе носили автоматы, как будто дело было в провинции Кандагар.

— Как насчет стрельбища?

— Занятия заканчиваются в один — шестьсот[41], после чего оно ваше. Найдите сержанта Гарриго, он внесет вас в ведомость. Если хотите получить патроны. Если у вас свои, то всё еще проще…

Чикофф видел, что армейские офицеры относятся к нему со скрытым презрением и раздражением и ему это не нравилось.

— Как насчет немного помощи, ребята? — спросил он.

Офицеры переглянулись, потом Родригес ответил:

— Сэр, согласно приказу вас надо разместить. Именно это мы и делаем.

Вопросов больше не было.

…

В то же время — я и Слон производили смотр своего воинства.

Латиносы… надо понимать их особенности, чтобы добиваться не только выполнения приказа, но и того, чтобы они не выстрелили тебе в спину — надо помнить, что для них ты гринго, пока не доказано обратное. Но важно и то, что русо — русские — пользуются в Латинской Америке, особенно в центральной ее части глубоким уважением. Некоторые тут до сих пор думают, что СССР существует, некоторые — знают что его уже нет, и у нас капитализм, но все они испытывают благодарность «русо» за то что мы сломали глобальную колониальную систему. И это благодарность, кстати, — сопровождает нас во многих местах — Африка, Азия, Латинская Америка. Все, кто хоть немного интересуются происходящим, понимают, что если бы не русо — они так и были бы людьми второго сорта[42].

Латиноамериканцы — яркие люди, экстраверты, в большинстве своем очень эмоциональные. На миру и смерть красна — это про них, в то время как на типичный для русских массовый и неприметный героизм во время войны — они не способны, как не способны и вести длительную войну. В то же время — в них очень силен мачизм, требующий демонстративной решительности, а порой и жестокости, поступков «на авторитет».

Венесуэльцы же отличаются тем, что их страна в Латинской Америке едва ли не самая политически поляризованная. Здесь был и капитализм, причем довольно успешный — и социализм как сейчас, не безуспешный. Но при этом много делающий для людей и пользующийся поддержкой значительной части населения даже сейчас. Потому что дома, которые построены по советским чертежам, но уже в нулевые для расселяемых из трущоб бедняков — они видны. Хоть и воровство совершенно гомерическое, и преступность просто чудовищная (а тут и наркомафия, и людей на органы похищают) — но все же власть, и Чавес, и Мадуро — реально делает что-то для бедных. И они это знают и ценят. До них — для бедных не делали почти ничего.

Оттуда пришло шестеро. Судя по тому, что сказала Лусия — их учили белорусские спецназовцы. Марьина Горка — очень уважаемое в сумрачном мире спецназа место, не так распиаренное как Херефорд, — но немногим уступающее. По крайней мере, один умел обращаться со снайперской винтовкой.

Чтобы не подставлять Лусию — мы покинули Рио Гачу. У нас было три грузовика — два относительно новых Форда и бразильский Додж, который дышал на ладан, но все еще ездил. Остановились мы в тени каких-то больших деревьев, чтобы, если за нами следят с беспилотника, — это было бы сложнее сделать.

Оружие закупил я. В Латинской Америке своих производителей раз-два и обчелся, но так-то оружие производят — просто по лицензии. Стоит оно дорого — новая М4 с автоматическим режимом огня стоит от четырех до шести штук (долларов США) в зависимости от модели. Это не потому что дефицит, а потому что у тех, кто их покупает, денежки обычно водятся. Но у дилера, который мне продавал, М4 не было и, что странно, — не было Калашниковых. Нет, пара штук было, но мне нужна была мелкооптовая партия, чтобы все были вооружены одинаково. Пришлось выбирать между местной версией Галил (очень распространенная винтовка в Латинской Америке) и СИГ-543 от чилийской ФАМАЕ. Последние, кстати, отличаются своим качеством — их делают даже для канадского рынка и там они отлично уходят. Остановились на Галилах, судя по всему ворованных из армии или полиции, что тут не новость. Привлекло то, что и ценой подешевле и магазины можно было брать сколько угодно, и были даже на пятьдесят два патрона, что редкость.

Еще я взял у того же дилера самую дешевую из качественных снайперскую винтовку: Ремингтон-783 с тяжелым стволом. К ней был глушитель и прицел, Китай, похоже, — но качественный. Американские винтовки… ну, скажем, ничего похожего по соотношению цена/качество нигде в мире нет. Можно купить винтовку за пятьсот долларов, делающую из коробки минуту. Еще двадцать лет назад такая винтовка стоила бы больше в четыре — пять раз.

Ну и по мелочи. Гранаты — российского, кстати, производства. Несколько пистолетов — китайского, тут полно Китая и Турции. Минно-взрывные. Глушилка — глушить радиопередачи противника — надеюсь, что сработает.

С машин раздали оружие (отъехали подальше, в глушь) и началась пристрелка. Патроны были сербские, Партизан, их полно тут. Немного дороже российских, вполне качественные. Но каждый боеприпас летит по-разному, потому даже пристрелянные винтовки надо пристреливать. Чем мы и занялись, я и Слон ходили, если надо, поправляли, заодно оценивали уровень группы — а он был весьма неплох.

Отдельно поработали со снайпером — совсем крестьянский на вид паренек. Выставили несколько мишеней, собрали винтовку — я специально для нее купил несколько пачек дорогих патронов Ремингтон. Выставили ноль, потом постреляли с глушителем и без. Парень был в восторге и я его понимаю — не сравнить ни с СВД, ни тем более с мосинкой.

Закончив пристрелку, выстроили личный состав, чтобы толкнуть речь. Слон украдкой посмотрел на меня, то есть роль замполита выполнять опять мне. Как обычно, блин…

— Камрадес!

По-испански я говорил свободно, так что говорилась речь легко. Испанский вообще легче английского учится, не просто так число его носителей быстро растет.

— Капиталистические элементы в вашей стране, поддерживаемые оголтелыми реакционерами из ЦРУ и Госдепартамента США делают все, чтобы задушить боливарианскую революцию и наказать народ Венесуэлы за его стремление к свободе и справедливости. Они используют самые наглые реваншистские круги…

Говорю, а на душе — муть. Я ведь их обманываю, получается. При том, что всё, что я говорю — правда. Просто — не вся правда. Они и в самом деле стремятся к справедливости, какой тут отродясь не было. А мы давно променяли правду на колбасу. И наша проблема — в том, что Запад не принял нас и уже явно — не примет. А мы — тот Алларих, который привел полчища дикарей к стенам Рима.

Станет ли кому-то лучше от падения Рима? Наверное, станет. Лет через пятьсот.

«И только вот жить в этом сказочном времени уж не придется, ни мне, ни тебе…»

Когда ты крутишь колесо истории, смотри — главное, чтобы не перепутать его с колесом генотьбы…

…

План мой был хитрым и не в меру циничным. Я планировал заманить противника в ловушку, пострелять немного — а потом подставить. Лусия должна была анонимно позвонить в полицию и сообщить, что наркогангстеры устроили вооруженную разборку. В Колумбии к этому относятся предельно серьезно и немедленно посылают на место армейские и полицейские части спецназначения. Когда выяснится, что это американцы — будет поздно, а потом перестрелка с американцами способна создать проблемы американцам же. В Колумбии сейчас у власти правительство правых, но обстановка в стране клонится влево, и американцы для левых — как красная тряпка для быка. Потому колумбийцы молчать не будут, а у американцев будет проблема с их же собственным начальством.

Уверенность в том, что мы уйдем, базировалась на знании местности и времени. Вчера мы все, тремя группами — прошли путем отхода, оставили метки. Слон — он по ВУС сапер — пойдет последним и заминирует тропу — тут все готово, осталось только взрыватель вкрутить…

Местность эта — издавна использовалась контрабандистами — тут одно время практиковалось импортозамещение, и потому контрабанды на побережье было полно. Это кстати хороший урок для России — я все-таки по интернету смотрю новости с далекой Родины и могу сравнивать. Тут в свое время целый континент импортозамещался и ничем хорошим это не кончилось. Кстати, на контрабанде телеков и стиралок начинал в свое время Пабло Эскобар.

Сам я вооружился тем же Галил, примкнул магазин на пятьдесят два и занял позицию в старой и заброшенной гасиенде. Там давно уже никто не жил, а когда-то жили контрабандисты. Выглядела она, как типичное испанское строение на фронтире, дом-крепость. Внутренний дворик с верандой кругом на втором этаже, пересохший фонтан, крепкие когда-то, а сейчас сломанные, висящие на одной петле ворота. Можно было предположить, что в скважине кончилась пресная вода и пошла соленая, и нечего стало пить, и нечем было поить скот. А это произошло из-за близости моря и хищнической добычи угля, разрушившей в земле какие-то пласты — и пресная вода источников заместилась соленой с моря.

Было уже жарко. Трава уже хрустит под ногами, где она есть, а где нет — там земля треснутой коркой, с моря дожди приходят с соленой водой и соль остается на земле. Тропики, совсем не похожие на тропики…

…

Чикофф нервничал, сам не понимая, почему.

Сил достаточно по любым меркам — с ним помимо кубинцев идут еще двенадцать человек из Армии освобождения, натренированные инструкторами американского спецназа. Прилично вооруженные, четыре машины. Нет воздушной поддержки, это да — но это и не Афганистан, в конце то концов. Достаточно для того чтобы схватить любого русского, будь он хоть трижды суперменом. Чикофф взял с собой столько людей исключительно из-за необходимости прочесывания местности, так-то он был уверен, что справится силами кубинцев.

Тогда почему нервы на взводе?

Может, из-за отношения к нему инструкторов из USSOCOM? Когда-то он был на госслужбе, у него была карточка и pay grade, он был частью системы. А кто он теперь? Подозрительный контрактор, распоряжения которого воспринимаются с плохо скрываемым раздражением. Да, пока что по нему звонят, тайно отдают распоряжения — но так же с легкостью это может и прекратиться?

Или… все слишком просто. Да, этот русский, Беднов — он не похож на командира моджахедов, который все действия, необходимые для выживания, выполняет автоматически — меняет норы, телефоны, автомобили. Может, он и в самом деле потерял на какое-то время бдительность и допустил ошибку? Может, и нет.

Вообще, он не до конца понимал, кто такой Беднов. Ему за пятьдесят, в девяностые, когда в России был криминальный мятеж — он уехал, может, потому что поссорился со своей криминальной группировкой, а может, и с чужой. Странно, что на него нет криминального рекорда в Интерполе — но из Швеции он так же вынужден был уехать. Потом его присутствие фиксировалось на Украине, причем непонятно, что он там делал.

Но при этом он справился с двумя киллерами, и это при внезапном нападении. Целью был не он — но отработал он на все сто.

К тому же он русский. А с русскими — всегда проблемы, главный противник…

Что он тут делает? Что угодно может делать, вероятно он связан с местной наркомафией. Но ведь он не может противостоять подготовленным специалистам?

Или может?

«Субурбан» и четыре других внедорожника остановились на съезде с хоть как то мощеной дороги на совсем не мощеную.

Боевики вышли из машин. Чикофф заметил, что они не занимают правильно позиции, не распределяют сектора.

Не Афганистан…

Сам он приоткрыл дверь, дождался пока подойдет старший боевой группы.

— Вы двигаетесь дальше. Цель — гасиенда. Задача — обыскать и найти вот этого человека.

Фото Беднова взяли из официальных документов колумбийского МВД, когда тот подавал на резидентскую визу

— Его надо убрать, синьор, или?

— Его надо взять живым. И расспросить. Постарайтесь не шуметь.

— Ясно, синьор.

…

Внутри гасиенда была типичной скотоводческой резиденцией. Главным был второй этаж, на первом размещались кухня, прислуга и кладовые дома. Наверх вела только одна лестница — опять навык долгого покорения испанцами огромных диких земель, где каждый дом при необходимости должен был быть крепостью.

Я решил поступить так же, как и любой испанец этак ХVIII века — занять позицию наверху лестницы, держа под прицелом вход. В случае чего — я пробил пол над помещением, где должна была быть конюшня, через нее и буду уходить, там тайный лаз. Из остатков мебели сделал импровизированную баррикаду, даже две.

Но пока я занял наблюдательную позицию на галерее второго этажа, смотря на дорогу. Слон с боевой группой был напротив и левее, они могли видеть меня.

Первым донесся шум моторов, потом появились и сами машины. Вот только я никак не думал, что их будет столько. Шестеро, плюс мы со Слоном — двое. С той стороны — судя по количеству машин два, если не три десятка человек.

Черт… увидел бы это, отказался бы без вариантов. Дурацкая это была идея — мстить.

Поднял руку — готовность, с той стороны увидят — и пошел на свою позицию.

…

Снайпер занял позицию на дереве — это было и укрытие и опора для его винтовки. Винтовка была непривычной для него — он привык работать с СВД или другими полуавтоматами — но точной. Гринго сказали, что после работы винтовка остается ему.

Гринго — так определяли американцев, это были не американцы — но все равно гринго. То есть — чужаки. Своим крестьянским умом он определял гринго даже не как белых — а как городских.

Городские — это те, кто приходят и скупают землю, а потом сдают ее в аренду тем, кто ее обрабатывает втридорога. Это те, кто скупает продукты крестьянского труда за гроши, а продает городские продукты втридорога. Это те, кто превращает землю в свалки отходов или курорты, вынуждая женщин работать там официантками, а то и кем похуже. Это те, кто живут одним днем, и кому наплевать, где придется жить их детям.

Офицеры говорили, что русо их друзья, но он видел, что это неправда. Просто у гринго ссора, и они хотят использовать в этой ссоре их. Он не собирался этому противиться, сила есть сила. Но когда гринго ослабнут в их междоусобной борьбе — вот тогда-то они и узнают, что о них на самом деле думают такие как он.

Тогда-то они и узнают…

А вот и они. Гринго.

Увидев машины, он испытал приступ гнева… Он запомнил, когда он был совсем маленьким, на почти таких же машинах приехали выгонять их из деревни — там на их землях нашли нефть. Потом пришло народное правительство — но что характерно, земли оно не вернуло.

Останавливаются.

Да, это они. Вооруженные люди, в чужой одежде, предатели своей земли, отщепенцы. Те кто пошел за куском в полицию, армию…

Он прицелился.

Оптический прицел на своей минимальной кратности — три — все равно позволял видеть чужака: короткая бородка, зализанные волосы, майка, автомат. Сумка на боку — интересно, с магазинами или обычная?

Хорхе задержал дыхание — и дожал спуск…

…

У снайпера всегда бывает один выстрел, с глушителем, два или три — не более. Хорхе должен был стрелять по кому угодно, только не по водителю: спецпатронов, пробивающих стекло у нас не было, а с обычным лучше не рисковать.

То, что Хорхе начал работать, я услышал по крикам и выстрелам на улице. По моим прикидкам — кто-то из них попытается спрятаться в здании — и он будет спешить. Тут-то я и получу свой шанс…

Сработало даже быстрее, чем я думал.

Хрястнула, вылетела дверь, с улицы ударил яркий свет и на этом фоне силуэт стрелка в дверном проеме был как вырезанный из картона. Он, его оружие — смотрели не на меня, он смотрел в ту сторону, где предположительно был снайпер. Я ждал… секунда, две — потом он все-таки заметил что-то боковым зрением и я дважды выстрелил в него. Тот упал.

Первый!

На улице хаос и я добавлю — гранатой. Их у меня три, одну брошу прямо сейчас, две — на запас. Пока не очухались.

Грохнуло — сухой, резкий треск.

— А-а-а! Puta!

Прилетело…

Рискнув, я ссыпался вниз по лестнице и, прежде, чем кто-то кинул гранату мне в ответ, застрочил из автомата по целям, которые видел.

В двоих попал точно. Насколько серьезно, не знаю, но попал. Но в ответ по мне пошла стрельба из шести — семи стволов, я только убраться от двери успел, как ее разорвало пулями в клочья…

…

Боевики, попав под обстрел, пришли в себя на удивление быстро. Кого точно не пощадили пули, так это кубинцев, из шестерых осталось только двое. Но оно и понятно: кубинцы принадлежали к этнической мафии, и вся их подготовка сводилась к коллективным походам на стрельбище в Майами. Еще они участвовали в типичной для Кариб кровавой забаве — выходили море и стреляли из автоматов и ружей по выскакивающим из воды дельфинам.

В отличие от кубинцев, венесуэльцы прошли курс, пусть и короткий, боевой подготовки под руководством офицеров спецназа армии США. Они выполняли стандартные армейские упражнения, они занимались в «доме убийств», отрабатывая штурмы помещений и даже упражнялись со специальными красящими патронами, чтобы приобрести навыки ближнего боя. Каждый из них за время обучения отстреливал более пяти тысяч патронов[43]. Так что на нападение они отреагировали быстро.

Командование принял на себя бывший капитан Родриго Гальенго. Бывший капитан венесуэльской армии. Армия после переворота Чавеса разделилась, уехали очень многие. А после Мадуро — произошел еще один раскол…

— За машины, быстрее! — крикнул он. — Puta, за машины!!

Прикрывая друг друга огнем, вытаскивая раненых — бойцы укрылись за машинами. Капитан определил, что стрелков пять, может быть, шесть, не более. Это мало, хотя огонь плотный.

— Огонь на подавление! Подавить цели!

Стрелки открыли огонь — причем каждый третий не стрелял, он вступит в дело только, когда первым двум придется перезаряжаться. Таким образом обеспечивался огонь «головы не поднять».

Один из бойцов упал — капитан понял, что произошло, потому что видел это. Он еще участвовал в грязной войне на границе в департаменте Северный Сантандер…

— Снайпер! Осторожно! Не высовываться.

Его люди присели за машины.

— Вы двое! Проверьте гасиенду!

Он начал связываться с заказчиком — norteamericano cabron!

Грохот автомата со стороны гасиенды — а потом взрыв гранаты и очередь. Он сам едва успел упасть и спастись, его осыпало стеклом, в любой момент машина, за которой он укрывался, могла рвануть — пахло бензином…

От бессилия и ненависти — он открыл по гасиенде шквальный огонь и его люди сделали то же самое. И тут ему пришла в голову мысль, как переломить ход схватки.

— Подожгите машину! — заорал он!

Приказ был выполнен. Машина вспыхнула с глухим хлопком и задымила, разгораясь. Вспышка и черный дым — отвлекли противника и ухудшили видимость для снайпера.

— В гасиенду! Все, быстро!

…

Слон — а ему перед этой операцией дали, наконец-то, генерала, — видел, как план операции рассыпается на глазах, и сделать ничего не мог. Он понимал, что отойти в гасиенду и потом уйти по намеченному маршруту не удастся.

А уходить надо. Пока не прибыл вертолет или подкрепление.

Проблема в том, что противников было слишком много, они никак не рассчитывали на два десятка бойцов. На них на всех были бронежилеты. И все они были вооружены автоматическим оружием…

Слон уже имел трех 200ых и одного 300ого — считай, еще одного 200ого, помогать нечем и некогда. У тех — выведено из строя было восемь человек, убито или нет — неизвестно, но они, по крайней мере, не участвовали в бою. Остальные участвовали и весьма бодро. Никак не похоже на бойцов разных запрещенных организаций, которые строчат, куда попало, даже не целясь.

С глухим хлопком вспыхнула одна из машин — и под прикрытием огня и дыма, солдаты противника рванули к гасиенде. У Слона сжалось сердце — Удмурт был там один. Он выпустил длинную очередь, в то время как его бойцы были деморализованы огнем противника, потерями и среагировать не успели.

Укрывшись за стволом дерева, Слон достал интернет-рацию. Натыкал вызов…

— Бета…

Очередная пуля ударила в дерево. Да… учили их…

— Бета…

— Альфа, прием…

Слава Богу.

— Бета, к тебе идти не можем!

— Принял.

— Уходи сам как можешь.

— Принял.

— Мы ждем тебя у машин.

Ответа не было. Слон с отчаянием посмотрел на гасиенду.

— Уходим!

…

— Детонация, сэр…

Чикофф мрачно посмотрел на своего водителя — интересно, где он этого набрался? К гадалке не ходи, у своих инструкторов из USSOCOM. Тон скучающего джентльмена, какой вырабатывают офицеры морской пехоты и спецназа

Только вот это ни хрена не уместно сейчас!

Ему вдруг пришло в голову, что он сильно ошибся. Он — единственный американец в группе… Кубинцы, конечно, по документам тоже американцы — но так- то ж по документам, верно? А так это крупное нарушение правил безопасности, если бы он по-прежнему работал в конторе.

Ему уже было понятно — дело пошло совсем не так, как планировалось… Он слышал выстрелы, и не пару очередей, а приличную такую перестрелку на два десятка стволов, если не больше…

Ему хватило опыта не лезть со штурмовой группой — он сидел в оставшемся на тропе «Субурбане», нервно тискал Глок и думал о плохом.

И вот…

Лиса в норе

Условный сигнал выдвигаться.

…

Действительность, открывшаяся Чикоффу, когда тот выехал к гасиенде — превзошла самые мрачные его предположения.

Из четырех машин — одна горела вовсю, одна дымилась — но на ободах стояли все. Он увидел труп, явно кубинца, который никто не убирал, потом еще один. У гасиенды стояли двое солдат с винтовками наготове, он побежал к ним, в любую секунду ожидая пули.

— Что, ко всем чертям, тут произошло?

Солдаты смотрели на него своими непроницаемыми черными индейскими глазами.

— Где синьор Родриго?

— В доме, синьор.

…

Гальенго — вместе со своим сержантом стоял в холле у снесенной двери, и что-то рассматривал. Вид у обоих был чертовски невеселый.

— Капитан!.. Доложите что произошло?

— Засада, сэр.

— Какая к черту засада?

— На подходе к дому. Шесть-семь человек. Они ждали нас.

Чикофф понял, что надо притормозить, пока крайним не сделали его.

— Где цель?

— Его нет в гасиенде.

— Что значит, нет?

— Он был здесь, убил троих моих людей. Солдаты ищут его.

— Он скрылся?

— Мы возьмем его след, сэр. Ему не уйти.

Чикофф подавил просящееся на язык ругательство.

— Так берите быстрее, puta! Сколько времени вы уже возитесь?!

Заговорил сержант.

— У нас лучшие следопыты, синьор. Он — гринго, значит, ходить не умеет. Мы рано или поздно, но догоним его.

— Вы уже догнали!

В этот момент, трое солдат втащили в холл двоих убитых.

— Там еще парочка лежит, синьор капитан, — обратились они к старшему, игнорируя гринго.

Чикофф подошел ближе, присел на колено. Убитый — и тридцати нету, точно такой же, как его воинство, тощий. Оттуда пришел? Там жрать нечего, так-то латиноамериканцы все толстые, у них пища очень сытная.

Пошуровал в карманах. Ни телефона, ни документов. Только деньги, местные, пара пачек патронов, пистолет. Старая «Беретта».

Точно оттуда пришел. Если бы это была наркомафия, у него были бы водительские права и точно — телефон. Наркос не скрываются.

Значит и оценка Беднова была в корне неверной. Он, скорее всего, связан…

А хотя — с чего бы это? С той стороны — полно наркомафиози, в том числе и сросшихся с венесуэльскими армией и разведкой. Наркотики — едва ли не единственный их товар, сохранивший конкурентоспособность. Беднов, может быть, и их представителем в Колумбии, кто знает, на кого он работает? Путин выдавил русскую организованную преступность за пределы страны — но она по-прежнему существует, обосновалась на Кипре, в Испании, в Греции, в Израиле. Стамбул — это город, где воров в законе больше, чем в Москве или в Тбилиси. Они по-прежнему заинтересованы в поставках наркотиков в свою и другие страны, они имеют деньги и вкладывают их. Беднов мог тут контролировать скупку.

Он посмотрел трофей. Произведено здесь, в Колумбии, маркировка — полиция Сальвадора. Скорее всего, краденое оружие.

Достав телефон, он начал фотографировать — тело, оружие, даже подушечки пальцев. Потом пусть занимаются аналитики, не исключено, что он набрел на что-то крупное.

Когда он заканчивал со вторым — сверху раздался крик:

— Синьор, у нас гости!

Что еще за гости…

Чикофф выглянул в дверной проем и отшатнулся — пуля едва не попала в него. Со стороны дороги — двумя колоннами, под прикрытием бронированного внедорожника приближались вооруженные бойцы. Черная униформа — значит, полицейский спецназ, «анти-наркос».

— Не стрелять! — заорал он, хотя уже стреляли.

Анти-наркос. Они привыкли к тому, что спроса с них нет, и потому сначала стреляют, потом разбираются…

Меж тем — анти-наркос встретив сопротивление, остановились, и «свинья» — пулемет М60Е4 — стал обрабатывать здание. Его низкий темп стрельбы ни с чем было не спутать — но попав под его огонь можно было считать себя покойником…

Чикофф выжил только потому, что капитан Гальенго, вовремя понявший, к чему дело идет, — оттащил его от дверного проема, за что-то споткнулся и упал. Чикофф видел… солнечный свет с улицы, пробивался сквозь поднятую обстрелом пыль, и ему казалось, он видел летящие пули. Видел их полет…

— Синьор… синьор…

— Валим… — ему показалось, что сказал это не он, а кто-то сверху.

Капитан Гальенго поднял его на ноги, бросил одну за другой в дверной проем две мощные гранаты — хаттабки[44].

— Роха! — закричал он — роха!

Условный сигнал «красный» — немедленный отход

Они прошли тем же путем — через конюшню — и вывалились на зады гасиенды. Кто знает, сколько у них времени, пока не вызовут вертолеты и не начнется поиск?..

Кто-то тащил раненых — но было понятно, что кого-то и оставили. Кубинцев на ногах было только двое, и Чикофф подумал, что у него проблемы. Кубинцы мстительны и поддерживают кровную месть…

— Стоп! Стоп! — крикнул кто-то.

Гасиенда была на возвышенном месте, как обычно их и строят — и арьергард остановился, чтобы немного тормознуть преследующих их анти-наркос.

Но солдаты анти-наркос не торопились, то ли у них не было приказа, то ли — желания преследовать опасных беглецов.

— Пошли! Вперед!

И в этот момент, пущенная из окон гасиенды пуля снайпера — ударила Чикоффа в спину, пробив рюкзак. Ему показалось, что кто-то со всех сил пнул его по спине, он полетел, выронив оружие и раскинув руки… а потом было ничего.

Захват британского оперативника, тем более начальника станции MI6 в Подмосковье — сдвинул с места настоящую лавину.

Его взяли не просто так. А с «полным раскладом» — рядом с трупом российского офицера, которого он пытался завербовать, и с восемью изделиями, которые в США проходили по свободному обращению, но одновременно относились к третьему классу ITAR — то есть с ограничениями по экспорту. Получить экспортное разрешение в Россию для такого оборудования — было так же реально сейчас, как достать луну с неба.

Именно этот факт — то, что рядом с британцем были найдены запрещенные к экспорту в Россию изделия, и тот факт, что США узнали об этом, был едва ли самым болезненным во всей этой истории: удар пришелся в самый центр англо-американских отношений, и так достаточно напряженных. Уже через два часа пришел запрос от Госдепартамента США с просьбой объяснить, имеют ли британские спецслужбы какое-то отношение к обходу экспортных законов США. Составлен он был в таких формулировках, какие к союзникам применять не пристало бы.

Уже к вечеру собрался один из самых грозных органов британской разведки: внутренний комитет по этике. В этот комитет входило все высшее руководство разведки, а вопросы этики — настолько расплывчатые, что под нарушение можно подвести все что угодно. И последствия — не заставят себя ждать…

Понятно, что Вилкинсона на этом совещании не было — отчитывалась Морна Миллер. Она сидела за столом, поверхность которого была одним большим экраном — а напротив нее сидело все руководство MI6, во главе с самим сэром Алексом Янгером, директором Секретной разведки. Его кстати действительно звали «Си» и он по традиции писал зелеными чернилами. В комнате было тихо и на удивление холодно, кондиционеры нагнетали просушенный воздух Темзы. Ни одно окно в этом здании — не открывалось.

— Итак, операция «Мастодонт» — обманчиво дружелюбным тоном начал он — кстати, не подскажете, почему именно «Мастодонт»?

— Сэр, конечной целью операции был поиск оперативных подходов к генералу Дмитрию Гусельникову, одному из наиболее опытных специалистов оборонно-промышленного комплекса России по электронике и микроэлектронике. Ему за семьдесят, потому я решила назвать эту операцию именно таким образом

— То есть ваше название отражает ваше предвзятое и издевательское отношение к человеку, если ему семьдесят с лишним лет? Скажите, вы считаете людей такого возраста полноценными членами общества?

Резкий, неприятный голос принадлежал Ребекке Мур, главе отдела равных возможностей. Она уже много лет вела борьбу за то, чтобы в MI6 выделили квоту для инвалидов, больных синдромом Дауна и умственно отсталых. Пока что руководство службы держалось, но она не отставала. Квота для гомосексуалистов — была давно уже выполнена и перевыполнена.

— С этим потом, Бекка, — примирительно заявил сэр Алекс. — Кто был в курсе операции?

— В московском центре только начальник станции. Мы с ним работали в Кишиневе, и я…

— Почему не был поставлен в известность русский отдел здесь?

— Сэр, это был второй контакт и первый с нашим участием. Он пока не предполагал ни приема, ни передачи информации

— Что он предполагал?

— Мы должны были передать потенциальному источнику ряд… предметов. В будущем предполагалось получение денежных средств за это. Они были бы оприходованы на оперативные цели.

— Предметы — это… термооптические прицелы третьего поколения производства США. В количестве восемь штук

— Да, сэр.

— Откуда они? Кто их предоставил?

— Сэр, предметы предоставил Фред Вилкинсон.

Сэр Алекс иронически посмотрел на Миллер.

— Вилкинсон. Барни?

— Фредерик Вилкинсон, не является сотрудником MI6 с 2016 года. Уволен по подозрению в хищениях, обвинение не предъявлялось.

— У него был допуск? — поинтересовался сэр Алекс.

— Да, сэр, допуск есть.

— Почему?

— Сэр, это было частью некоего… соглашения. Кроме того, за него просила мисс Карла.

Мисс Карла Кох одно время была начальником Лондонской станции ЦРУ.

— Хорошо, дальше.

— Мне нужна была оценка и…

— И вы послали начальника московской станции.

— Я попросила, сэр.

— Потому что…

— Сэр, это был единственный человек в Москве, которого я знала.

— Первичная оценка источника проводилась?

— Нет, сэр. Операция была американская, в основном. Тим должен был просто посмотреть…

— Ради Бога, Морна, это Россия!

— Да, сэр.

Сэр Алекс утратил свой наступательный потенциал.

— Миссис Алессио?

Галина Алессио, необъятных размеров дама испанского происхождения — занималась поддержанием рабочих контактов с ЦРУ

— Вашингтон открестился от происходящего. Там был наш оперативник — и ни одного их.

— Кто был третий? Галина?

— Американцы это скрывают. Но нам удалось установить, что это был некий Айрат Галеев, полковник армии Казахстана, военный атташе в Москве.

— Кто стрелял?

— Судя по той информации, что у нас есть, Галеев.

— И что послужило поводом?

— Сэр, этой информации нет.

Сэр Алекс задумался.

— Это может быть провокацией ФСБ?

— Сэр, в соцсетях мы нашли сообщение о крупной автомобильной аварии. Внедорожник типа «Дискавери» пытался прорваться через полицейскую баррикаду на шоссе, но перевернулся и сгорел. Трасса была перекрыта больше чем на час, русские водители много чего слили в Ютуб, даже видео погони за несколько минут до этого. Судя по номерам джипа на видео, это был джип, которым пользовался Конради в оперативных целях.

— Там было что-то? — резко спросил директор.

— Машина была чистой, сэр. Она не числилась за нами. Он просто брал ее время от времени.

— А казахи?

— Посольство в Лондоне пока молчит, сэр. Но по нашим данным, русские давят на Казахстан, чтобы те заявили решительный протест. Там сейчас новый президент, может быть всякое, сэр.

— То есть, у нас еще и международный инцидент, — подвел итог директор Цирка. — И всё потому что вы, Морна, решили срезать пару углов…

Члены комитета по этике мрачно смотрели на провинившуюся.

Выбравшись из Зикурата, Морна Миллер пошла в любимый ресторанчик неподалеку, выпить кофе и попытаться немного прийти в себя. По ней никакое решение не было принято, по ней только проехались, пока бульдозером, на комиссии по этике. Но она прекрасно понимала — теперь в ее досье есть жирное пятно. И двигать карьеру дальше уже не получится.

Бредя по тротуару у Темзы, мимо пешеходов, велосипедистов и домов-памятников, она думала: как, во имя всего святого она умудрилась в это вляпаться? Что послужило тому причиной? Этот придурок, Вилкинсон был плотно связан с американцами — она что, хотела войти в когорту? Преподавание в хорошем колледже, полеты за океан, платные лекции, консультации для конгрессменов и сенаторов, тоже платные.

Ради всего святого и это вилами на воде писано, а она…

Да, черт возьми. Она повелась. Повелась не столько на бабки, сколько на хоть сколь-либо призрачный, но шанс попасть в то закрытое, незримое сообщество экспертов, аналитиков, ученых, бывших и действующих сотрудников разведки, которое обслуживает глобальную англо-саксонскую элиту. Попасть в ту сложную грибницу, которая возникла и развилась из межуниверситетского обмена британских и американских ВУЗов и размышлений о будущем человечества во время Первой и Второй мировых войн.

Большая часть этой грибницы не видна. Но именно они производят тот интеллектуальный продукт, который потом становится статьями в Foreign affairs, помощью из американского бюджета и трансграничными санкциями. Это грибница предоставляет реальную возможность менять мир.

Вот почему так многие хотят в нее попасть. Вовсе не за деньги.

…

В греческом ресторанчике, она заказала кофе, который по-гречески варился так же, как и по-турецки, какие-то сладости. Стоило ей только занять столик, как к ней кто-то подсел. Она подняла взгляд…

Вилкинсон.

— Иди в ж…, Фред, — угрожающим тоном сказала она. — Прямо сейчас, встань и отвали, понял?

— Морна, я…

— Заткнись и проваливай. Ты сделал меня крайней, понял?

— Источник вышел из-под контроля…

— Мне насрать. По твоей милости, мой друг сидит сейчас на Лубянке, а я загубила свою карьеру. Имей в виду, если будут парламентские слушания, на них я назову твое имя. А теперь вали отсюда

Вилкинсон встал с оскорбленным видом.

— Хорошо, Морна, — сказал он. — Поговорим, когда ты немного успокоишься.

— Эй! Ты ничего не забыл? — Морна протянула руку. — Ключи от особняка.

Вилкинсон скривился.

— Морна… там сейчас кое-кто есть. Ну а как же…

— Значит так. Двадцать четыре часа тебе на то чтобы там убраться, убрать ее и убраться оттуда самому. Иначе я пошлю команду очистки. Ключи бросишь мне в почтовый ящик. И не звони мне больше. И простыни смени. Придурок!

…

Вилкинсон был карьеристом. И потому — он был настолько опасен.

Это был человек, который начал свой путь в разведке, уже не зная ни Холодной войны, ни Бури в пустыне, ни девяностых. На срочных курсах подготовки — после 9/11 штаты разведки стремительно расширяли — он показал лучший результат из более чем тридцати человек. Но в нем кое-чего не было из того, что бывало в разведчиках старой школы. Человечности, которая была даже здесь. Он был типичным представителем «нового поколения менеджеров», человеком, который легко покорит вершины МЛМ-бизнеса. Но так получилось что он попал в разведку. И от этого уже были проблемы — и ожидались новые.

Человек, на которого он сделал ставку в США и который платил ему деньги, не отвечал, секретарша на телефоне отвечала, что он уехал и неизвестно когда вернется. Его связи в Цирке, для которых он и был нужен американцам — теперь были под серьезной угрозой.

Он вдруг задумался о том, что может оказаться крайним в этой истории. Сейчас к нему есть претензии у русских и у мексиканцев, и те и другие — опасные люди, не привыкшие разбираться цивилизованно. Одни могут послать чеченца с пистолетом, другие — какого-нибудь гангстера из МС-13, или договориться с «Албанскими соколами», которые у них оптом скупают наркоту. Да, скорее всего с Албанскими соколами»; они не будут посылать своего человека через океан. Но разница невелика — у «Соколов»[45] полно людей в Лондоне, совсем недавно в газетах писали, что они опять семью вырезали. А ведь он живет вполне открыто, у него тоже семья, и в доме даже оружия никакого нет…

Решение напрашивалось само собой — максимально зачистить концы, ликвидировать всё, что связывает его с этим делом, вести себя тихо и постараться все забыть. В конце концов — время идет, постоянно что-то случается, то утечка, то провал, то отравили кого. И когда случится очередной инцидент — о нём просто забудут. Ну и американские друзья… не оставят в беде…

На шифротелефоне — он набил сообщение своему американскому партнеру. В ответ пришла ничего не означающая для других фотка побережья — но он знал, что это сигнал о провале. Значит, действительно надо рубить концы.

…

До особняка он добрался быстро; быстрее, чем прошлый раз. Все-таки Олимпиада пошла Лондону на пользу, транспортные проблемы частично решили. Моррис был на кухне и что-то готовил, девицы нигде не было. Странно… первый раз он видел отставного капитана 22SAS, дослужившегося до командира эскадрона в кухонном фартуке.

— Где она?

— Наверху. Нашла что-то в библиотеке и читает.

Вилкинсон оглянулся, закрыл дверь, понизил голос.

— Короче… Ее надо убрать.

Вилкинсон говорил так, будто все это ему представляет неудобство. Но… надо.

— Стрелять в нее нельзя. Лучше как-то… чтобы потом вышло как несчастный случай.

Моррис покачал головой.

— Нет.

— Что ты сказал?

— Я сказал — нет. Мне за это не заплатили.

— Ради Бога, тебе заплатили более чем достаточно.

— За это — нет.

Вилкинсон выругался.

— Твою мать, Артур.

— Моя мать тут не при чем.

— Хорошо… сколько ты хочешь? Я заплачу из своих.

— Пятьдесят.

— Ты охренел?

— Пятьдесят.

Вилкинсон еще раз выругался. Он знал, что торговаться бесполезно.

— Хорошо. Но уберешь ее ты.

— Как скажешь.

Он как то заполошно осмотрелся, потом взял молоток на короткой ручке для отбивания мяса, протянул ему.

— Держи. Я ее отвлеку, ты выберешь момент и оглушишь. Потом утопим в ванной и сбросим в реку. Она даже не почувствует ничего.

— То-то тебя это волнует.

— Я не монстр!

— Хватит болтать.

— Да, ты прав. Идем. Я скажу, что теперь она может вернуться в Россию.

Моррис встал, любезно пропуская Вилкинсона вперед. Когда Вилкинсон оказался впереди, он ударил его молотком по голове, без замаха, но сильно. Вилкинсон неаккуратно, с грохотом упал в коридорчике, на выходе из кухни.

Моррис подумал — какой он все-таки идиот. Как был идиотом, так и остался, — только из-за его идиотизма гибли и оставались калеками люди, погиб его друг в Полку — которого потом выставили крайним. Хороший разведчик — должен чувствовать опасность нутром, а этот…

Взяв два кухонных полотенца, Моррис одним связал ноги, другим заткнул рот. Руки он связал скотчем, который у него всегда был.

Когда он заканчивал — со второго этажа спустилась она. Увидев происходящее, она попятилась…

Он оказался рядом быстрее, чем она успела закричать:

— Тихо! Тихо. Не кричи. Если отпущу, не будешь кричать? Покивай.

Она кивнула.

— Точно?

Он медленно отпустил руку.

— Вы…

— Заткнись и слушай внимательно. Мои наниматели приговорили тебя к смерти. Что-то не срослось с твоим папашей, ты понимаешь?

— Они… что с моим отцом? Что с папой?!

— Не кричи! Я ничего не знаю про твоего отца. Узнаешь это сама, когда вернешься в Россию. Иди наверх. Собери вещи. Я отдам тебе паспорт и дам немного денег. Машину водить умеешь?

Она закивала.

— Очень хорошо. Они пока не знают, что произошло. Но скоро узнают. Аэропорты, наверняка, перекрыты, их перекрывают в первую очередь. Поедешь на вокзал Сент-Панкрас. Ты ведь знаешь Лондон? Очень хорошо. Нигде не задерживайся. Они могут тебя искать, а мне тут надо закончить дела. Сядешь на ближайший экспресс до Парижа, ближайший, поняла? Очень хорошо. В Париже возьмешь билет на самолет, но не в Москву. Лучше всего — Стамбул, Белград, Астана. Может, даже Пекин. Уже оттуда переберешься в Москву. И больше не езди ни в Лондон, ни вообще — за границу. Они могут попытаться еще раз. Все поняла? Давай.

Она пошла наверх. Он подумал, что надо бы проконтролировать, и вообще лучше ее отвезти самому — но тут не разорваться. Придется полагаться на удачу и на то, что эта русская выглядит живучей и бедовой девчонкой, и она справится.

Он пошел обратно, затащил Вилкинсона в ванную, пристегнул наручниками. Тот очнулся, замычал, водя обезумевшими глазами.

— Значит ты не монстр… — спросил его Моррис. — Верно, ты не такой. Ты предоставляешь быть монстрами другим. Ты всегда чистенький, верно? А если кто-то налажал по твоей вине — то он же и будет расхлебывать. Помнишь Абдаллу? Он теперь командир Талибана в провинции, переметнулся. А может, и всегда был на их стороне. И он сдал всю сеть, которую мы создавали. Все люди, которые нам доверились — их всех жестоко казнили. Одного из них заставили смотреть как всю его семью посадили в автомобиль, облили бензином и подожгли. А я ведь тебе говорил, что Абдалла — крыса. Но ты предпочел слушать его, а не меня. Ведь он говорил такие правильные вещи о демократии. И за твою ошибку расплатились своими жизнями несколько десятков человек. Но ты ведь даже не помнишь о них, верно? Все что ты можешь сказать — как жаль, эти дикари… Что ж, а вот я — монстр. Но иногда случается, что монстры выходят из-под контроля.

Вилкинсон безумными глазами смотрел на него

— Я скоро вернусь.

Он вышел из ванной. Девчонка уже собралась — не убежала, ждала внизу. Он осмотрел ее, скривился. Достал из гардероба полуармейскую куртку — флиску.

— Надень. Капюшон на голову и не снимай.

— Зачем? Сейчас тепло.

— Везде камеры. Постоянное слежение. Распознавание лиц. Они следят. Тебе надо выиграть время, чтобы уйти. Вот — деньги, твои документы. Плати только наличными. Ключи от машины. Она стоит перед домом. Бросишь на стоянке у вокзала или где-то в Лондоне.

— Зачем…

— Что — зачем?

— Зачем вы это для меня делаете?

Моррис улыбнулся… скорее скривился.

— Когда-то давно я думал, что иду в армию, чтобы делать добро. Что мы защищаем добро. Меня никто в этом не разубеждал, ни командование, ни Полк. Просто оказалось, что кое-кто видит добро несколько иначе. Такие, как этот/, и те, кто за ним стоит. Всё, иди. Тебе надо спешить.

Она встала на цыпочки и поцеловала его. Это произошло впервые. Потом пошла к двери…

WEREWOLF2023

Французское название басков — гасконцы, к которым относил себя Д’Артаньян. Что интересно — баскский язык родственен некоторым языкам Кавказа, то есть баски и кавказцы — родственны.

Сильно вооруженные Черные ястребы — их вооружение почти не уступает Ми-24. Вертолеты американские, но в ВВС США их нет, они производятся для Колумбии и Израиля.

В Колумбии крупные города разделены на шесть районов, от района зависит сумма налога и сумма платы за коммуналку. Жители пятых и шестых районов за коммуналку не платят вообще — ее за них оплачивают жители богатых районов. Первых и вторых.

Вопрос не просто так — через Африку переправляется кокаин в Европу. В европейские порты уже не возят — слишком много контроля.

Ласковое название друга или любовника.

Это правда. История показательная в плане безопасности при обращении с оружием. Отец мальчиков держал ружье в кабинете висящим на ковре, а патроны в ящике стола. Двое мальчишек (будущему президенту было пять лет) посмотрев какой-то фильм со стрельбой, решили кого-нибудь застрелить. Они сумели вскрыть ящик стола, зарядили ружье, позвали няню и застрелили ее. Сохранилась полицейская фотография, где они вдвоем держат ружье, показывая, как стреляли. Виноват во всем конечно, отец.

Налоговая служба США.

От Иоанна, 8:32.

В США собственником принятых на вооружение образцов является армия США, потому она решает, кто будет производить для нее оружие. Не обязательно это фирма — разработчик.

Особенность испанской архитектуры — строить закрытые дворы и дома квадратом — заметна и поныне; всё это происходит от колониального опыта, когда каждый дом при случае становится крепостью.

Спецназ ВМФ — потому не этаж, а палуба.

Реальный факт.

В таких случаях заложникам надевают наручники, чтобы они не навредили сами себе и не мешали вывести их.

Дословный перевод распространенного испанского ругательства.

Во времена Дикого Запада на облучке дилижанса сидели двое — кучер и стрелок который отстреливался от индейцев и грабителей. Потому выражение I’ll take a shotgun означает всего лишь желание человека ехать на переднем сидении рядом с водителем.

Имеются в виду события в Могадишо в 1993 году, когда группа спецназа и пехотных войск США посланная чтобы захватить лидера повстанцев генерала Айдида — потеряла два вертолета и оказалась в центре разъяренного города против по крайней мере стократно превосходящей их бешеной толпы. По этим событиям был снят фильм.

person under control.

Посттравматический синдром.

Бириани — это по сути и есть индийский вариант плова, но он обычно без мяса и с местными овощами.

Коня Симона Боливара звали Паломо. Считается, что на гербе Венесуэлы изображен именно он.

Это правда. Был например такой Абу Банат, бывший милиционер из Дагестана, вставший на джихад. Из Аль-Каиды его выгнали за зверства, и его приняли в ИГ.

Это все правда.

Патрон 7,62*54 состоит в Венесуэле на вооружении, Беларусь отправила для ополчения огромное количество винтовок Мосина, таким образом, кстати, Венесуэла единственная страна где винтовка Мосина образца 1891 года, сейчас состоит на вооружении и единственная в Латинской Америке где она вообще есть.

Первый президент, официальное название.

Той — большое угощение по случаю какого-то важного события, той может быть на несколько сотен человек.

Это правда.

Надо сказать что Пакистан — это экстремальный вариант того, что не у страны есть армия, а у армии есть страна. Пакистанская армия проиграла все три войны с Индией, и вообще не выиграла ни одной войны — но это ей не мешает…

Миллиарду.

Хорошо (исп.)

Североамериканские педерасты.

Суждение конечно спорное. Если сравнить Китай, который избежал колониального поглощения Великобританией, и Индию — различия очень заметны и не только технические и политические, но и культурные.

Автор совсем недавно узнал историю, которая его потрясла. Как известно, Эстония первой заговорила об экономической самостоятельности. И когда предсовмина Эстонии пришел к Горбачеву, Горбачев ему сказал: вы должны поставлять продукты в Россию, потому что от голода может проснуться русский национализм и всем будет плохо. Этот иррациональный страх Горбачева перед русским национализмом (хотя национализм поднялся везде, кроме России, в Эстонии в том числе) просто поразителен.

Судя по всему академик Горбулин, на тот момент сотрудник СНБО.

12 июня 2016 года некий Омар Матин, 29 летний афганец, переехавший в США и ранее работавший в проамериканской ЧВК — ворвался в ночной клуб для геев «Пульс» в Орландо, Флорида. Вооруженный автоматической винтовкой и пистолетом «Глок», он открыл шквальный огонь. 50 человек погибло, 58 были ранены.

Жирный суп из внутренностей и говяжьих ног, его едят утром, обычно после пьянки. По сути, это очень жирный бульон с мясом, больше в нем ничего нет. Зелень, чеснок, соль — подают отдельно и каждый заправляет хаш по своему вкусу.

Центр общественных связей ФСБ.

Если чиновник из ЦРУ уходит без скандала, то ему оставляют рабочий допуск. Следовательно нанимать такого работника выгодно — он же дает возможность бизнесу пользоваться данными ЦРУ!

Британский судебный приказ о предоставлении человека в суд; очень старый, он появился еще в Средние века. Это «этапное» правовое достижение, так как оно не позволяло держать арестованного под стражей без предъявления обвинений.

Школа для подготовки спецслужбистов латиноамериканских государств, через нее много палачей прошло.

Это ярко демонстрирует ход украинского кризиса — в восьмидесятые при Рейгане США потребовалось три года, чтобы после долгих сомнений поставить в зону конфликта «Стингеры». Причем все реально боялись ядерной войны и даже конвенциальной, с ударом по Пакистану. Сейчас — все «красные линии» проскакали буквально за несколько месяцев, причем по одному и тому же сценарию: первой делает что-то Польша или Великобритания, и тут же «прорывает» у остальных.

16–00, армейское обозначение времени.

Этого никак не могут понять американцы и европейцы — почему действия России на Украине не вызывают гнева на Юге, а действия США и ЕС по сдерживанию России — вызывают страх и гнев. Колониализм был сломлен совсем недавно, и Россия сыграла в этом ключевую роль. Потому на глобальном Юге в действиях ЕС и США видят месть России, а попытки применять трансграничные санкции — не без причины воспринимаются, как попытки создать новую систему глобального диктата. ЕС и США остаются колониалистами, виновными по определению

Какие нормы у нас надо говорить? Для небоевых — 9 патронов за год.

Болгарские, их закупает ЦРУ и SOCOM для своих нужд. Очень мощные, сделаны из боеприпаса ВОГ-17.

«Албанские соколы» — самая крупная, но не единственная трансграничная группировка албанской мафии. Состоит она из бывших бойцов УЧК, членов бандформирований локальных лидеров, религиозных экстремистов, просто сельских парней без работы, которые используются, как дешевая ударная сила. «Соколы» контролируют все тюрьмы Британии, грабят, разбойничают, убивают в крупных городах, торгуют наркотиками по всей Европе, угоняют машины.