— Нет реакции! Он умер, Василий Сергеевич!

— Прекратить разговоры, продолжай подачу воздуха! — врач в медицинском костюме салатового цвета с силой бьет по грудине немолодого мужчину на функциональной кровати и начинает ритмично надавливать на грудную клетку. Его ассистент, врач-реаниматолог, вчерашний ординатор, продолжает подачу воздуха через мешок Амбу.

С потолка, откуда я смотрю на эту картину, мне отчетливо видно, как взмокли врачи, уже минут двадцать продолжая эти бессмысленные движения. Монитор у изголовья пациента чертит прямую ровную линию, надрывно пищит, нагоняя какой-то мистический ужас.

— Он умер, Василий Сергеевич, — жалобным голосом говорит молодой доктор, прекращая вдувать воздух через эндотрахеальную трубку. Доктор в салатовом костюме, по инерции еще секунд двадцать продолжает делать непрямой массаж сердца, а потом на полминуты застывает, всматриваясь в лицо пациента. Уставший врач выпрямляется, смотрит на настенные часы и монотонно бубнит:

— Пациент Павлов Сергей Валерьевич пятидесяти трех лет от роду. Время смерти четырнадцать часов двадцать одна минута. Дата смерти девятнадцатое января две тысячи двадцать первого года. Причина смерти: оскольчатый вдавленный перелом черепа в теменной области, ушиб головного мозга. Остановка сердца. Реанимационные мероприятия в течении тридцати минут без успеха.

Парить у потолка интересно, но в следующую секунду в лежащем на кровати пациенте, я узнаю себя.

Я умер? — каленным железом засвербела мысль, сжигая меня изнутри. Рядом со мной, прямо на потолке, появляется белое свечение, которое увеличиваясь в размере, принимает вид туннеля.

Нет, я хочу жить, я не хочу умирать, — словно безумный кричу я беззвучно, но меня никто не слышит. Пожилой доктор хватает открытым ртом свежий воздух, чуть приоткрыв окно, его молодой напарник делает какие-то записи в медицинской карте. Туннель всасывает меня внутрь, все мои попытки удержаться, зацепившись за потолочную светодиодную лампу, оказываются тщетными. Меня всасывает внутрь светящегося туннеля, и я лечу навстречу белому сверкающему свету, от которого исходит странная теплота и любовь, любовь, которую я чувствую каждой клеточкой своей бестелесной сути.

Туннель расширяется с каждой секундой, слева и справа от меня появляются мерцающие точки, летящие параллельным курсом. Некоторые из них красные, но большая часть имеет светло-синий цвет. К центральному туннелю со всех сторон примыкают туннели поменьше, из которых тоже появляются мерцающие разноцветные точки. Происходящее настолько завораживает, что на секунду я забываю обо всем, упиваясь буйством красок.

Что-то грубо бьет в меня в левый бок, отшвыривая в правый боковой туннель. Успеваю заметить, что врезавшаяся в меня точка имеет желтый цвет, как свет в боковом туннеле гаснет, а что-то тяжелое и мокрое бьет меня по лицу.

— Очнулся, ку-дар, отребье грязного кварка, давай, вставай ку-дар, работа сама себя не сделает. — Что-то мокрое льется мне на лицо, я моргаю и открываю глаза. Первое, что бросается в глаза — бескрайнее синее небо с двумя солнцами рядом друг с другом. Оба светила слепят глаза, мгновение лишая меня зрения. С трудом поворачиваю голову набок и упираюсь взглядом в облезлые башмаки из грубой кожи, увенчанные грубой металлической пряжкой. Одна нога срывается с места и бьет меня по ребрам, вырывая из груди хриплый стон.

— Чувствуешь боль, значит не отправился к Азруму, даже ему не нужен такой ку-дар. — Голос говорящего, грубый и хриплый, больно врывается в мозг, заставляя внутренне съежиться. Упираясь руками о траву — откуда трава в больничной палате возникает мысль в голове — я с трудом переворачиваюсь на живот и начинаю подниматься. Мне не удается сдержать удивленного возгласа, когда моему взгляду открывается картина происходящего. Я нахожусь у реки, напротив меня стоит мужчина лет сорока пяти, с окладистой бородой. Его сальные волосы спадают на глаза, а маленькие злые глазки буравят меня насквозь. Одет мой визави в грубую шерстяную рубаху с заплатами, свободные штаны из грубой ткани перехвачены широким красным поясом, за которым торчит внушительного размера нож.

Но не киношный образ мужчины заставил меня вскрикнуть от удивления: я нахожусь у реки, и вокруг меня буйство зелени. Зеленая трава, листья деревьев, кустарники. Пара десятков странного вида коров, у которых гипертрофирована грудная клетка, пасутся метрах в сорока от меня. Переведя взгляд направо, в полукилометре замечаю село или деревню.

— Слушай меня, ку-дар, еще раз появишься вблизи моих «даха», отправлю тебя к Азруму. А сейчас, пошел прочь, и не смей приближаться к даха, они от твоего вида теряют молоко.

Мужчина разворачивает меня кругом и мощным пинком под зад придает нужное направление и ускорение. Только сейчас обращаю внимание, что мне примерно такие же холщовые штаны, заканчивающиеся чуть ниже колен, а на ногах нет обуви. Отойдя от злого мужчины на метров сто, останавливаюсь, понимая, что след, оставляемый моей босой ногой, не может быть моим. Это минимум сорок пятый размер, а всегда носил сорок первый. Смотрю на свои руки напоминающие совковую лопату, бугристые предплечья и начинаю осознавать, что это не я.

Ощупываю свое лицо, покрытое многодневной щетиной, крупный нос. Определенно, я не Павлов Сергей Валерьевич пятидесяти трех лет от роду. Мои руки и ноги принадлежат молодому парню, а плоский, даже впалый, живот говорит о систематическом недоедании. Снова оглядываюсь на мутантных коров похожих на бульдогов, и до меня доходит, что это сон или кома, вызванная медикаментозным воздействием.

— Конечно, я же в коме, — звук моего голоса отпугивает ящерку с раздвоенным хвостом, греющуюся на небольшом плоском камне. Сажусь на камень, пытаясь вспомнить, что со мной произошло.

Я шел домой после окончания работы. Зайдя в «Магнит», что на маршала Неделина, купил себе бутылку виски «Чивас». Машину оставил у дома 24, потому что во дворе моего дома прорвало трубу, и там шли ремонтные работы. Последним, перед тем как я обогнул угол дома, помню крик: «Берегись!».

Пришел в себя уже на потолке в реанимационной палате, откуда меня засосало в белый светящийся туннель. Так, Сергей, остановись, — мысленно приказываю себе. — Нужно разобраться не торопясь.

Я, Павлов Сергей Валерьевич, родился в 1968 г. в г Одинцово Московской области. По образованию инженер-электронщик. Работаю на оборонном предприятии в Красногорске. Разведен, детей не имею. Люблю выпить, особенно перед сном, читая книгу или смотря телевизор. Имею лишний вес, каждый день даю себе обещание заняться спортом, но каждый раз откладываю. В детстве занимался спортом. Ходил два года на бокс, пока не сломал себе нос. Потом увлекся восточными единоборствами, занятия тайно проходили в подвале дома, потому что карате в СССР официально был запрещен. Последним увлечением стало кладоискательство, отчего моя жена, не выдержав моего многообразия и хронической лени, подала на развод. А то, что я вижу странного типа коров, есть следствие моего хобби — чтения. Несколько последних лет я начал читать запоем, проглотив практически всех российских фантастов. Скорее всего, я получил тяжелую травму, и сейчас врачи борются за мою жизнь. От меня здесь ничего не зависит, мне следует набраться терпения и не верить в окружающую виртуальность.

Пройдет немного времени, и я очнусь в пропахшей запахом хлорки и медикаментов палате, с катетером в члене и судном под задницей. Такое я видел, когда в больницу попал мой единственный друг Филимонов Андрей Иванович по кличке Филин. Его сбила машина, когда он решил перейти дорогу в неположенном месте. Филин пролежал в реанимации пять дней и умер, не приходя в себя, весь пропахнув запахом мочи и дерьма.

Но почему я видел свою смерть, и что за туннель, по которому я летел? Да ты просто нарик, вот и привиделось, — мой внутренний голос сегодня был на высоте. Предупреди он меня о сосульке, не пришлось бы блуждать по виртуальным мирам из калейдоскопа прочитанной фантастики. Сам ты обдолбыш, — отмахиваюсь я от назойливого собеседника в своей голове.

«Нужно заснуть, тогда проснусь в палате», — недолго думая, ложусь на траву свернувшись калачиком. Два солнца на небе меня уже не удивляют, во мне, наверное, столько обезболивающего, что даже три члена в штанах мне показались бы нормой.

Когда я проснулся, одно солнце висело над горизонтом, а второе все еще стояло в зените, заметно потускнев. Пустой желудок и кишечник отозвался неприятным урчанием. Мир хоть и виртуальный, а голод я ощущаю реальный. И сколько мне или моему сознанию блуждать по этим странным местам, пока врачи вытащат меня из комы? Поднявшись на ноги, замечаю, что стадо мутантных коров и мужик с красным кушаком исчезли. Придется идти в село, может, мне там повезет, и я, съев иллюзорную пищу, уберу гнетущее чувство голода.

Небольшая группа ребятишек в возрасте шести-семи лет попадется навстречу, когда до ближайшего дома с покосившимися плетнем остаётся около пятидесяти метров.

— Ку-дар, ку-дар, — скандирует дети, швыряя в меня комья сухой земли. Я прикрываюсь руками, удивляясь смелости ребятни: рядом со мной они кажутся лилипутами. Но ни один из них не убегает, даже когда я приближаюсь вплотную. Схватив ближайшего пацаненка шести лет за руку, я грозно спрашиваю:

— Ты почему бросаешь в меня землю? Сейчас уши тебе оторву.

— Не оторвешь, — громко отвечает мальчуган, пытаясь вырваться, — ты ку-дар. Мой папа говорит, что ты бесполезный кусок дерьма.

«— А кто твой папа», — спрашиваю у дерзкой сопли.

— Мой папа даха-нир, он тебя сегодня хорошо угостил ножом.

При упоминании слова «даха-нир» моментально всплывает образ бородатого мужчины, кричащего про отсутствие молока у своих «даха» при виде меня. Только сейчас чувствую боль в голове, второй рукой ощупывая голову. Натыкаюсь на огромную шишку в теменной области с застывшей коркой крови. Словно в замедленном кино прокручиваю назад события, вспоминая, как на меня лилось что-то влажное. Вода?

Но в руках мужчины не было емкости с водой. Секунду спустя из глубоких уголков памяти выплывает картина, на которую тогда не обратил внимания: мужчина заправлял мотню своих штанов, завязывая тесемки. Какова моча на вкус, — ехидно поинтересовался голос в моей голове. Но я не обратил на него внимания, чувствуя, как клокочет внутри меня обида, заставляя забыть, что все вокруг — порождение моего медикаментозного сна или, скорее, моей комы.

— Где твой папа сейчас? — мальчуган удивленно смотрит на меня и отвечает, — Даха-нир должен находиться дома, когда начинает гаснуть сирд.

— А где твой дом?

— Ку-дар, ты стал еще тупее? Вот мой дом, — мальчик указывает на ближайший дом, тот самый, с покосившимся забором. — Я живу в доме, а ты живешь среди кварков, в сарае.

Отпустив мальчика, торопливо иду в сторону дома. Когда я поднимаюсь по жалобно скрипящим под моими ногами ступеням крыльца, меня настигает крик мальчугана:

— Ку-дар, тебе нельзя в дом, твое место среди кварков.

Проигнорировав крик мальчика, рывком распахиваю дверь. Сон это или кома, но даже во сне я не позволю всякой швали безнаказанно на меня мочиться. Мой давешний «приятель» выпучил глаза, увидев меня на пороге. Его лицо побагровело, а рука застыла на полпути с куском сыра, взятым из деревянной миски.

— Ку-дар, отребье кварка, да сгноит тебя Азрум, ты как посмел войти в дом?

Он медленно начал подниматься с места, протягивая руку к лежащему на столе ножу.

— Ты на меня мочился? — скорее, уточнил я, делая два шага вперед. Где-то сзади меня испуганно пискнул женский голос, когда бородач замахнулся на меня ножом. Но игры закончились, бородатая тварь. Перехватив его руку с ножом, делаю резкое движение, чувствуя, как трещит и ломается кость в локтевом суставе. Нож падает из руки, а сам бородач неожиданно для меня кричит фальцетом:

— Ку-дар, стой, больше обижать не буду, — его голос срывается, переходя в визг. С вывернутой рукой он стоит запрокинув голову, подставляя подбородок под отличный удар. Такого шанса нельзя упускать, вложившись всей силой боковым ударом отправляю любителя оскорблять в дальний угол комнаты. Сбив по дороге грубый табурет, бородатый застывает в такой неестественной позе, что я чувствую, как холодеет кожа вдоль позвоночника.

Испуганная женщина выскакивает из дома, и уже на улице раздается истошный крик:

— Ку-дар убил моего мужа Ярса.

Голод напоминает о себе громким урчанием. Бросив взгляд на неподвижное тело, усаживаюсь за табурет, но вспоминаю, что я не умывался с момента, как меня привели «окропили». В противоположном от лежащего бородача углу комнаты нахожу деревянную бадью полную воды. Черпаком набирая воду, тщательно оттираю лицо, споласкиваю рот, проливая воду на утрамбованный глиняный пол. Вымыв руки, опрокидываю бадью на пол, наблюдая, как вода собирается в лужицу. На столе кроме черствого сыра лежит зелень, похожая на зеленый лук, и ломоть хлеба из ржаной муки грубого помола.

Во дворе послышались громкие голоса, когда я прожевывал последний кусок хлеба, уничтожив все съестное на столе. Беглые поиски в комнате не принесли успеха: больше съедобного нет. В приоткрытую дверь просунулась голова мальчугана:

— Ку-дар, тебя вызывает даир. — Мальчик исчезает, а я думаю, что может означать слово «даир». В любом случае, я ничем не рискую, хотя детализированность моей комы поражает. Я чувствую запахи, ощущаю вкус еды, есть тактильное восприятие. У меня и раньше бывали странные сны, особенно после спиртного, но такой натуралистичности еще не было. Ладно, посмотрим, что это за зверь такой «даир», и с чем его едят. Нужно бы узнать, что значит «кварк», уж слишком часто я слышу это слово.

На улице мои глаза разбегаются от количества людей. Практически все похожи на лежащего в комнате бородача как одеждой, так и чертами лиц. Жесткие обветренные лица, серая одежда из мешковины, у большинства — в грубых заплатах. На их фоне сильно выделяются трое: двое одеты так, словно собираются на рыцарский турнир. На головах закрывающие лицо шлемы с прорезями для глаз и небольшим отверстием для носа и рта. На теле кольчуга, ноги до колен закрыты стальными пластинами. В руках овальные щиты со следами ударов от рубящего оружия и почти трехметровые копья с устрашающим наконечником.

Между ними стоит человек одетый куда лучше большинства. На нем подобие древнегреческой туники с длинными рукавами. На ногах легкие сандалии, перехваченные кожаными тесьмами. Штаны широкие, доходят до колен, оставляя заросшие голени открытыми. И штаны, и сама туника белого цвета, что на фоне остальных выглядит более чем достойно. Кроме вышеназванных персонажей, еще с десяток мужчин и почти вдвое больше женщин смотрят на меня, как на ожившего Христа.

— Ку-дар, тебя обвинили в нарушении кастовой терпимости, ты добровольно проследуешь за нами в «набах» или придется тебя убить здесь? — Мужчина в белой тунике не заикнулся о нападении на бородача и его возможной смерти.

Что такое «набах» я не знал, но предположил, что это вроде тюрьмы. Словосочетание «убить здесь» мне не понравилось категорически.

— Я пойду с тобой добровольно, — сойдя со ступенек крыльца, я протянул сложенные руки вперед.

— Что ты делаешь? — изумленно спросил даир, глядя на меня округлившимися глазами.

— Ты не будешь связывать мне руки? — теперь пришла моя очередь удивляться.

— Зачем? Ты же признал добровольность. Пошли, не будем терять времени, — даир повернулся ко мне спиной и зашагал по пыльной улице. Два стражника догнали его, пристроившись с боков.

Я поплелся следом, не понимая, в чем состояла функция закованных в железо, если те даже не смотрят за мной. Пройдя около трехсот метров, мы пришли к большому двухэтажному зданию, к боковой стене которого был пристроен плетенный загончик, где сидели двое мужчин.

Даир дал знак и один из стражников открыл калитку.

— Заходи, посидишь в «набах», пока не состоится «хел». Пока сирд светит ярко, ты можешь выходить, чтобы справить нужду или попросить пищи у людей. Но как только сирд начинает тускнеть, ты должен вернуться в набах и находиться здесь, пока хел не определит тебе наказание.

Я вошел внутрь плетенного загончика, где мужчины уступили мне немного соломы. Они что-то говорили, когда я проваливался в сон, отчаянно мечтая скорее очнуться в больничной палате, пусть даже и с катетером в члене и судном под задницей. Все лучше, чем видеть такие идиотские сны.

Утром, открыв глаза, не мог понять, где нахожусь: болела шея от непривычной позы, в которой провел ночь скрючившись на охапке соломы. Увидев лица вчерашних сокамерников, с любопытством смотревших на мое пробуждение, почувствовал отчаяние: слишком реалистично все, чтобы оказаться таким многосерийным сном. Как ни странно, я не чувствовал паники от понимания, что я, скорее всего, очутился в другом мире. Мою жизнь в Одинцово после развода с женой трудно назвать образцовой и интересной.

— Это сон? — От звука моего голоса мужчины вздрогнули, немного придвинувшись ко мне. Я внимательно их рассматривал: им можно дать и двадцать пять и все сорок. Грязные каштановые волосы, не знавшие расчесок и стрижки. Глаза цвета вечернего неба с любопытством сканирующие меня. Кожа лица у обоих обветрена, один — рябой, второй, помоложе и прыщавый. Одеты в грязные рубахи из грубой ткани, со шнурками вместо пуговиц. На ногах обуви нет, штаны доходят до середины голени.

Первым заговорил рябой:

— Ты видел сон? — В его голосе звучало неподдельное изумление. Сна я не видел, но почему-то кивнул:

— Видел.

— Как? — Рябой вскрикнул, а прыщавый опасливо отодвинулся от меня.

— Молча, — буркнул я, не понимая их реакции, но рябой почти сразу дал понять, почему так отреагировал.

— Ку-дары снов не видят, может, ты ненастоящий ку-дар?

— А ты настоящий? — задал я встречный вопрос, в глубине души осознавая, что все это не сон. Не бывает такой детализации во сне: я даже ощущал вонь изо рта собеседника, а переполненный мочевой пузырь настоятельно требовал опорожнения.

— Я не ку-дар, мы — «дех-ни», — с некоторой гордостью ответил рябой. Прыщавый тем временем немного осмелел и, придвинувшись чуть ближе, спросил:

— А что ты видел?

— Я видел, как умираю, и моя душа летит к свету, — это было первое, что пришло мне в голову.

— Варж, — оба сокамерника забились в дальний угол, глядя на меня с некоторым страхом. Слово «варж» меня заинтересовало, как и новое слово «дех-ни», но зов мочевого пузыря оказался сильнее. Вспомнив, что с нашей набах можно выходить, со словами «я сейчас вернусь» выскочил наружу. Добежав до ближайшей покосившейся избушки, свернул за угол, на ходу развязывая тесемки ширинки. Проклятые тесемки спутались, образовав узел, но терпеть не было больше сил: стянув через силу штаны вниз начал мочиться, испытывая неописуемое блаженство.

— Что ты делаешь, ку-дар, сын шелудивой шлюхи и кварка! — звонкий женский голос заставил вздрогнуть. Струя мочи описала круг, повинуясь мышечному спазму: в двух метрах от меня стояла довольно неопрятная молодая девица, с любопытством уставившись на меня. Проследив за ее взглядом, увидел собственное хозяйство: интерес, с которым девица пялилась на мое причинное место, стал понятен.

— Я это… извини, не мог терпеть, — проговорил, выдавливая последние капли, и пряча свое хозяйство в штаны.

— А ты неплох, ку-дар, где ты спишь? Может навещу тебя вечерком, — девица вильнула широкими бедрами и развернувшись пошла прочь походкой пьяного матроса.

— У Ярса, — крикнул вслед просто из вежливости, хотя никакого желания видеть ее рядом с собой не испытывал.

— Я приду, — донесся кокетливый голос, и озабоченная свернула в проулок между домами.

Нужно разобраться, что это за место, и чем мне грозит хел, — я быстро вернулся в загон, чтобы получить ответы у своих друзей по неволе. Рябой и прыщавый усиленно шептались, при моем появлении они замолкли, настороженно глядя водянистыми глазами.

Только я собирался открыть рот, как появился новый действующий персонаж в лице вчерашнего стражника. Открыв калитку в наш загончик, он швырнул на землю большой ломоть хлеба:

— Жрите, через четверть сирда состоится хел, поле уже подготовлено, и желающих много.

Закрыв за собой калитку, стражник удалился. Я подобрал хлеб и разломил его на три примерно равные части, протянув сокамерникам их куски. Нужно выяснить, что из себя представляет хел, и сколько времени значит «четверть сирда». Хлеб на удивление оказался вкусным и мягким. По вкусу напоминал ржаной, но был мягче, словно в него еще что-то добавляли.

— У меня есть к вам вопросы, — я закинул в рот последние крошки, — вчера я потерял память и ничего не помню. Расскажите мне, где мы находимся, что значит «дех-ни», «варж», «хел». Почему у вас два солнца, точнее «сирда». Почему ку-дар не может войти в дом и должен жить с кварками, кто эти кварки?

Мужчины молча выслушали мои вопросы, на их лицах страх сменился изумлением. Я мысленно ухмыльнулся, мало того, что я для них какой-то странный и вижу сны, так еще и ничего не помню.

— Совсем ничего не помнишь? — робко спросил прыщавый.

— Совсем, — отрицательно мотнул головой, изображая дурачка, коим мне следовало быть.

На несколько мгновений наступило молчание, затем оба собеседника начали рассказывать, перебивая друг друга. Пришлось даже осадить младшего, чтобы в голове не создавалась каша. Рябой рассказывал, а я с каждой новой фразой тихо оседал где-то на дне. Несколько раз пришлось перебить его, чтобы уточнить интересующие меня моменты.

Мир назывался Сирдах от солнечных светил, называемых «сирд». Помимо этого, слово «сирд» применялось для обозначения светлого времени суток. С восхода до полудня, когда оба «сирда» оказывались рядом, шло усиление интенсивности солнечного излучения и освещенности. Этот период равнялся целому сирду: промежутки между восходом второго сирда и до его появления в зените определялись четвертью сирда, половиной сирда и неполным сирдом, который для себя я определил, как две трети сирда. В зените оба сирда находились четверть сирда времени, затем, второй сирд начинал уходить за небосклон. И снова время делилось на четверть, половина и неполный сирд. Единственным различием служило уточнение: утренний сирд или вечерний.

Это звучало так запутано, что половину я не понял, отложив окончательное прояснение этого вопроса. Мир Сирдах устроен странно: здесь сложились четыре касты и внекастовые сообщества. Первая каста — ку-дары: низшее и бесправное сословие, у которых нет собственного имени. Ку-дарам запрещалось посещать человеческие дома, жили они в хлеву с кварками, которые оказались обычными свиньями. Ку-дары не имели практически никаких прав, кроме права отстаивать свою жизнь на «хел». Про «хел» мне обещали рассказать чуть позже, когда закончат с основной информацией. После ку-даров по своему социальному положению шли «дех-ни», кастовое сообщество, к ним могли относиться и простые крестьяне, и зажиточные купцы. Из «дех-ни» состоял основной контингент Сирдаха: крестьяне, ремесленники, мастеровые, простые жители сел и городов, и, наконец, зажиточные купцы. «Дех-ни» — собирательное название, они пользовались всеми правами и, как правило, служили «даирами», это слово можно понимать, как староста, мэр или губернатор. И самое главное, «дех-ни» имели имена. Моих собеседников звали Нир и Губ. Ниром звали рябого, дававшего мне такую ценную информацию. Каста «дех-ни», как бы делила на две разновидности, первые так и назывались «дех-ни».

Второй разновидностью касты «дех-ни», были «ихи-ри» — воины и наемники, которых нанимали «даиры» для охраны своих сел или городов. Кроме того, «ихи-ри» составляли основу войск «деров», местной аристократии, по значимости к которым можно приравнять баронов, графов и «эдеров». «Эдеры» были высшей знатью, над ними стоял только император, называемый в мире Сирдах — Сирдарий.

«Дером» мог стать любой «ихи-ри», если побеждал в честном бою десять равных ему воинов касты «ихи-ри». После такой победы претендент на титул «дера» должен уйти в Дикие Земли и вернуться с яйцом шипокрыла, по описанию Нира, это гибрид орла и летучей мыши с размахом крыльев около пяти метров. Гнездились шипокрылы в Проклятых орах Диких Земель. Только один из десяти претендентов на титул «дера» возвращался из такого путешествия живым. Если «ихи-ри» удавалось вернуться с яйцом шипокрыла, он мог вызвать на честный бой «дера». В случае победы претендента титул «дера» и все его имущество, включая женщин, отходило победителю.

Информацию по «эдерам» и императору Нир дать не мог. Он слышал о них, но за всю свою жизнь не встречал. Местечко, где мы находились, называлось Даре-Ач, типичное захолустное провинциальное поселение в сотню дворов.

Кроме «ку-дара» и «ихи-ри» есть еще две касты, но и по ним Нир не мог ничего рассказать, кроме того, что они где-то очень далеко и в этих местах не появлялись. Даже ихи-ри здесь были крайне редкими гостями, за всю свою жизнь Нир и Губ их видели всего два раза. Один раз, когда ихи-ри шли войной против степных диких народов, живущих далеко на востоке, и второй раз, когда ихи-ри возвращались, отогнав степняков за Дикие Земли.

— А как же ваш даир, почему у него нет ихи-ри для защиты Даре-Ач?

На мой вопрос, собеседники ответили синхронно:

— Ихи-ри стоят дорого, наш даир не сможет им платить, наше поселение бедное.

— А что такое хел? Я убил Ярса, что мне грозит?

— Хел — это поединки, где ты должен выжить, чтобы доказать, что твоя вина искуплена. Великий Сирд смотрит на нас двумя глазами, если человек не умирает во время хел, значит на нем нет вины. — Слова рябого Нира звучали, словно откровения психа. Это что еще за суд, где свою правоту нужно доказывать с оружием в руках? Мои сомнения насчет праведности суда вызвали улыбку у «дех-ни»:

— Ты же ку-дар, сам Великий Сирд решил сделать тебя ку-даром, дав кварку совокупиться с твоей матерью. Ничто не происходит без воли Сирда!

— Ты реально думаешь, что я ку-дар, и моя мать совокуплялась с кварком? — Мне было смешно, но в глубине души вспыхнул огонь.

— Так это все знают, по-другому ку-дары и не рождаются, хотя женщины всегда отрицают, что совокуплялись с кварками. Но кто им верит? Сразу после рождения ку-дара их топят в реке, повесив на шею камень.

Нир был убежден в своих словах. Губ всем своим видом поддакивал словам своего товарища.

— А как узнают, что родился ку-дар? Разве у него есть рога или копыта, что при рождении вы знаете, кто именно родился?

— Глаза, — выдохнули Нир и Губ.

— Что глаза, что с ними не так?

— Они желтые и светятся в темноте, ку-дары ночью видят так же хорошо, как и днем. Ты разве плохо видишь ночью?

— Я не знаю, не помню, — исправился, вспоминая, что ночь еще не видеть не приходилось. Информации слишком много: все эти ку-дары, ихи-ри, деры, даиры, дех-ни. А еще этот сирд, которых два, и промежутки времени тоже обозначаются сирд. Неужели нельзя было как-то грамотно определить исчисление времени, зачем все эти четверти или половины утреннего и вечернего сирда?

— Мои глаза желтые, они светятся? — я напряженно ждал ответа.

— Желтые, но светятся они только в темноте, — Нир громко пустил газы и продолжил:

— Ку-дарам тяжело, многие убегают в Дикие Земли, чтобы, пройдя Проклятые Горы, попасть в Великую Степь. Там ку-дары живут по своим законам, разводят кварков, днем спят, а по ночам охотятся. Ты не думай, большинство дех-ни неплохо относятся к ку-дарам, это же не их вина, что их матери выбрали кварка, а не мужчину.

Слова Нира напомнили, что я сирота в этом мире. И хотя я не знал биологическую мать доставшегося мне тела, стало обидно за утопленных женщин. Про совокупление с кварками, конечно, бред: невозможно скрещивание таких разных видов. Какая-то аномалия или внешнее воздействие во внутриутробном периоде окрашивает глаза в желтоватый цвет, обрекая женщину на смерть, а новорожденного на жизнь полную унижений. Неудивительно, что ребенок, с самого рождения видевший только унижения и лишенный нормального общения вырастает глупым и безвольным, живя в хлеву вместе со свиньями.

— А что бывает, если рождается девочка ку-дар?

— Ку-дарами бывают только мальчики, девочки не бывают ку-дарами, — нашел возможность вставить словечко прыщавый Губ. Это, кстати, многое проясняет: значит мутация связано с Y-хромосомой, раз девочки с желтыми глазами и ночным зрением не рождаются. Я не генетик, но кое-какие знания, почерпнутые из книг, имелись. Если понять, что именно влияет на внутриутробное развитие плода мужского пола, может, и удалось бы спасти жизни несчастных женщин.

— Что значит «варж»? Вы сказали «варж», когда я сказал, что видел сон.

Прошло пару минут, прежде чем, сглотнув, Нир осмелился ответить:

— Варж, это те ку-дары, которые могут обратиться в дикого кварка, если их сильно разозлить. Зов крови кварка в них силен, и дикие кварки насылают на него сны, чтобы ку-дар обратился против людей и попробовал их кровь. Тогда он может обратиться в дикого кварка и уйти в леса.

Тупые предрассудки, не стоит на это обращать внимание, — прокомментировал мысленно, прикидывая, поможет мне состояние «варж» среди остальных людей или помешает. Словно прочитав мои мысли, Нир дал мне совет:

— Никому не говори, что ты видишь сны, иначе тебя могут убить не дожидаясь, пока ты окончательно превратишься в кварка. Губ, мой младший брат, мы даем тебе клятву именем Сирда, что никому не скажем. Только и ты пообещай, ку-дар, что, если «варж» одолеет тебя, и ты станешь злобным кварком, подаришь нам жизнь.

— Обещаю, — без тени сомнения отозвался на просьбу.

— Поклянись великим Сирдом, что сдержишь обещание, — Нир был настойчив. Слова клятвы я не знал, но решил импровизировать:

— Да покарает меня Великий Сирд, вырвет мои желтые глаза и превратит мое тело в мерзкого червя, если я нарушу свое обещание. Аминь! — несмотря на мерзкую ситуацию с миром, куда попал в роли низшего существа, я откровенно паясничал. Нир и Губ восприняли клятву с открытым ртом. Спустя мгновение Нир, на правах старшего проговорил:

— Клянусь Великим Сирдом, не слышал такой сильной клятвы. Обычно ку-дары мало говорят и глупые, но ты очень странный ку-дар. Не будь у тебя желтых глаз, я бы сказал, что ты из «дех-ни» живущих в Гардо-Ач.

— Что такое Гардо-Ач? — теперь пришлось мне задавать вопрос.

— Это город, расположенный на берегу большой реки Ара-Ча. Там есть очень богатые «дех-ни», много денег, женщин и еды. И там есть «дех-ни», что умеют разговор перенести на ткань, белые рвущиеся ткани. Я их не видел, но наш «даир» ездил в Гардо-Ач на праздник и рассказывал про это.

Слова Нира я мог отнести только к письменности. А как еще понять слова «перенести разговор на ткань»? Да и не ткань это, скорее всего, пергамент, холст или аналог того и другого. В любом случае, нужно понимать, что Сирдах имеет четкую клановую структуру, свою письменность и знаком с денежным оборотом. Все это признаки цивилизации, хотя вопрос рождения ку-даров от кварков говорит о дремучем невежестве.

— А за что задержали тебя с Губом? — До сих пор я не думал о собеседниках как о задержанных.

— Нас не задержали, мы пришли сами, — своим ответом Нир меня удивил. В моем мире дураков желающих попасть в тюрьму я не встречал.

Увидев по моему лицу, что мотив их поступка до тупого ку-дара не доходит, Нир пустился в объяснения:

— Наш урожай пропал, мы не смогли выплатить обязательный «абрал». — «Налог», мысленно перевел я новое слово. — Если не можешь отдать «абрал», можно прийти на «хел» и попытаться выжить. Если выживешь в бою, «абрал» считается отданным.

— Но вы пришли вдвоем?

— Мы хотим и на следующий сезон освободиться от «абрала», — засмеявшись встрял в разговор Губ.

— А если умрете?

— На все воля Сирда, — философски откликнулись братья, переглянувшись.

— Как далеко находится этот Горда-Ач, — вспомнил я странное название города на реке.

— Далеко, нужно идти столько полных Сирд, сколько пальцев на руках у меня и Губа, — для убедительности Нир даже тронул брата. Следующий мой вопрос застыл на губах, прерванный звуком рожка.

— Хел начинается, сейчас придут за нами, — Нир хмыкнул и поднявшись на ноги, — закончил фразу:

— Нельзя желать ку-дару победы, Сирд может наказать за это. Но я хочу, чтобы ты выжил, ты необычный ку-дар. Только запомни, никому не говори, что видишь сны и разговаривай меньше, ты слишком много говоришь для обычного ку-дара.

В этот раз охранник, приносивший нам хлеб, пришел не один: кроме его вчерашнего напарника с ним был еще один пожилой мужчина с белой бородкой. До сих пор бороды у местных мне встречались только черные, этот, видимо, был долгожителем. Внимательно осмотрев нас троих, попросив повернуться к нему со всех сторон, белобородый буркнул:

— Видимых повреждений для участия в «хел» нет, можете вести их.

Один из стражников встал впереди, второй сзади, поместив нас троих в середину. Наша процессия устремилась вслед за белобородым стариком, который, попетляв среди меж узких улочек, вывел на некое подобие городской площади. Дома здесь были устроены так, что солнечный свет лишь фрагментами освещал улочки. Выйдя на открытое пространство, я прищурился, ослепленный количеством света. Через пару секунд глаза адаптировались к свету, и можно было рассмотреть ристалище, на которое нас привели.

Вероятно, это городская площадь, но в данный момент ее превратили в «Колизей», обставив со всех сторон многоярусными деревянными скамейками, над которыми были натянуты полотнища, чтобы зрители могли сидеть в тени. Едва наша процессия показалась из проулка, как нас приветствовал оглушительный шум. Проморгавшись, я внимательно осматривал место, где мне нужно защитить свое право жить. Суд в мире Сирдаха представлял право сильного: сможешь победить противника — будешь жить.

Место размерами с волейбольную площадку, где предстояло сражаться, огораживала вбитая на кольях веревка. Земля посыпана песком, видимо, чтобы впитывалась кровь. Около двух сотен людей размещались на скамейках под тентами. У многих на глазах были черные повязки, присмотревшись, понял, что повязки имеют щель. Мои спутники Нир и Губ только сейчас оправились от яркого света и осматривались, заслоняя глаза руками. Света так много, что я непроизвольно посмотрел наверх. Первый сирд висел в зените, а второй уже примерно на четверти пути к нему с восточной стороны небосклона. На мгновение в глазах заплясали «зайчики», пришлось уткнуть взгляд в землю, восстанавливая зрение. Вчера, когда оба сирда находились в зените, я не смог так посмотреть наверх, практически сразу ослепнув.

Мой взгляд на небо не остался незамеченным:

— Ку-дар, — прошелестело по толпе.

— Жители Даре-Ач, сегодня на хел приглашены дех-ни по имени Нир и Губ, пожелавшие таким образом заплатить «абрал», и ку-дар, живший в хлеву у Ярса, обвиняемый в двух преступлениях: он убил Ярса, но самое главное, нарушил кастовую нетерпимость, войдя в жилище дех-ни Ярса. — Эта речь прозвучала из уст «даира», того самого, что пришел арестовывать меня в сопровождении двух стражников. После чего «даир» прошествовал на небольшой отдельностоящий помост крытый полотнищем. Найдя головой белобородого, глава Даре-Ач, кивнул. Пожилой дех-ни, видимо, являвшийся распорядителем «хел», вышел на середину ристалища:

— На «хел» вызывается дех-ни Нир, чтобы заплатить «абрал» этой жатвы и расплода кварков.

Нир вышел на середину ристалища и взял протянутую помощником белобородого дубинку. Взвесив ее в руке, подкинул и довольно ощерился.

— Нир, да поможет тебе Великий Сирд, — из толпы сидящих раздалось несколько ободряющих криков.

По знаку белобородого откуда-то из проулка вышел мужчина средних лет, войдя на площадку для боя, он остановился, почтительно поклонившись «даиру». Белобородый набрал в грудь воздух:

— Против Нира выступит дех-ни Болчак, который продержался десять новых сирдов в школе обучения ихи-ри, но не смог стать ихи-ри.

Это уже что-то новое: дех-ни хотел стать ихи-ри, но не выдержал. Видать, там реально крутой отбор, если эта гора мышц не смогла там удержаться. Болчак и вправду был хорош: моего роста, с бугристыми руками и мощной шеей. Ниру ни за что не одолеть этого бойца.

Белобородый вышел из ристалища, и один из стражников ударил железякой в свой щит, давая знак начать схватку. К моему удивлению, Болчак проигнорировал предложенную ему дубинку, оставшись с голыми руками. Оба противника замерли друг против друга: Нир поигрывал дубинкой, делая ложные замахи, Болчак кружил вокруг него, пытаясь улучить момент для атаки. Несколько раз Нир нападал, нанося сокрушительный удар, но Болчак легко уходил от него, вызывая смех зрителей. С моего места было видно, что Нир начинает злиться. Его атаки становились все необдуманнее и импульсивнее, чем рано или поздно не преминет воспользоваться его соперник.

Так и случилось: во время одной из атак Нир провалился, отдав спину сопернику, Болчак перехватил моего сокамерника за поясницу и, высоко подняв, буквально вбил его в землю, взметнув облако пыли. Дубинка выпала из рук Нира, а сам он судорожно пытался схватиться за поясницу.

Неужели перелом позвоночника, — мелькнула у меня мысль, но Нир сумел встать, из его носа закапала кровь. Шатаясь, он добрел до дубинки и наклонился, чтобы ее поднять. Болчак не дал ему этого шанса, обрушив на затылок сокрушительный удар сплетенными кистями рук. Выждав около минуты, на ринг выскочил белобородый распорядитель, чтобы объявить, что «абрал» Ниром не уплачен, и его он будет его отрабатывать на усмотрение «даира». С самого начала было ясно, что силы соперников неравнозначны. Я посмотрел на посеревшего Губа, переминавшегося рядом со мной:

— Болчак будет драться с тобой тоже?

— Да, и с тобой после меня. Он очень редко проигрывает, — парня начала бить дрожь.

— А какого Сирда вы рассчитывали, если он такой непобедимый? — вырвалось у меня.

— Мы все равно не могли отдать «абрал», это лучше, чем изгнание, — слова Губа прервал седобородый:

— Дех-ни Губ, выходи на «хел»!

— Много не разговаривай, помни, ку-дары мало говорят, веди себя как обычный ку-дар, — успел шепнуть мне Губ, прежде чем выйти на ринг.

Представление повторилось: вновь из проулка вышел Болчак, и снова белобородый перечислил его титулы к большой радости толпы. В этот раз симпатии черни была на стороне победителя: его приветствовали громкими криками. И снова Болчак проигнорировал дубинку, давая мне этим определенную надежду. Весь первый бой я изучал его манеру двигаться, его нырки, когда на него бросался Нир. Геннадий Витальевич, мой тренер по боксу, выгнал бы такого увальня за плохую координацию, но проблема в том, что координация Нира и Губа еще хуже. Оба бросались в атаку всем своим видом показывая направление удара.

С Губом Болчак играл дольше: награждая его увесистыми тумаками, продергивая провалившегося в атаке парня, ронял его раз за разом. Толпа ревела от восторга, скандируя «Болчак, Болчак»! Под палящим солнцем даже в тени я чувствовал, как жара становится сильнее, много не набегаешься. Губ устал, он стоял тяжело дыша, опираясь на дубинку. Болчак решил, что пора завязывать. Уйдя от прямого замаха, он отвел руку Губа в сторону и, схватив его за уши, нанес сильный удар коленом в челюсть. После такого нокаута не встают, после минутного ожидания стражники уволокли тело Губа. А имя победителя прозвучало во второй раз, подхваченное толпой.

До сих пор я старался отстраниться от боя, не думая, что тоже должен участвовать. Понаблюдав за Болчаком, пришел к выводу, что, если он выйдет против меня без дубинки, у меня есть очень неплохие шансы. Да, тело не мое, нет мышечной памяти, но в голове оставались все нырки, финты, удары и прочие элементы из бокса и борьбы. Конферансье «хела» в лице белобородого вышел на середину ринга и поднял руку, призывая к тишине:

— Следующим состояится «хел» ку-дара, убившего Ярса и нарушившего Закон о кастах Сирдаха. Право вернуть кровь Ярса остается за его братом Орсом. Если ку-дар сможет выжить в бою с Орсом, за нарушение кастовой нетерпимости ему предстоит бой с Болчаком.

— Блядь, — непроизвольно вырвалось у меня, я уже настроился на бой с дубинкой в руках против безоружного Болчака, а тут еще брат убитого… И еще неизвестно, на каких условиях должен идти бой. Стражник грубо толкнул меня в плечо, вынуждая выйти в центр ристалища. Я вышел на залитый солнце песок арены, чувствуя, как сильно отличается температура на освещенном месте. На меня было обращено множество глаз, в которых читалась злость и ненависть. Мелькало и любопытство, пробегая взглядом по толпе, заметил сочувствующий взгляд жёлтых глаз: ку-дар. Так как я выгляжу в глазах окружающих?

Зрелище немного необычное: глаза ку-дара были чуть больше обычных человеческих, белки глаз светились желтым, приковывая взгляд. Поймав мой взгляд, ку-дар, находившийся в стороне от основных трибун, опустил голову, сгорбившись. Бедные ку-дары, с самого рождения их сделали людьми низшего сорта, они даже смотреть прямо боятся. Засмотревшись, я упустил момент, когда на арену вышел брат убиенного мною Ярса. Орс был крупнее своего брата и явно сильнее.

Белобородый махнул рукой, стражник принес мне дубинку. Орс от дубинки отказался, вызывав во мне ликование: он не чета Болчаку, а я и того планировал победить. Но мое настроение резко упало, когда Орсу принесли меч, самый настоящий железный меч, на наточенных гранях которого бликовали целых два Сирда. Я уже открыл рот, чтобы возразить о несправедливости такого боя и неравном оружии, но, вспомнив совет братьев Губа и Нира, вовремя спохватился. Мои доводы слушать никто не станет, а болтливый язык часто доводил владельцев до беды.

— Бой до смерти, с песка может уйти живым только один, — часть речи белобородого посвященную заслугам дех-ни Орса я пропустил, уловив только концовку. Значит, бой до смерти? На секунду покрылся липким потом, чувствуя неприятный холодок, заструившийся по спине и сконцентрировавшийся в области копчика. Невероятно сильно захотелось отлить: только сейчас впервые понял смысл фразы «обоссался от страха».

— Мне нужно отлить, — обратился я к белобородому, вызвав его недовольство. Старик подозвал стражников, приказав сопроводить меня до ближайшего «мочеприемного» угла, которым обычно служили стены строений. Сколько членом не тряси, а время рано или поздно заканчивается. Зашнуровавшись, сопровождаемый стражниками вернулся на арену. Мое появление встретили свистом, слышались оскорбительные выкрики, нагоняя на меня еще больше страха.

Ты уже умер, видел свою смерть, чего ты боишься? Судьба дала тебе еще один шанс, воспользуйся им или умри как трусливая собака, — проклятый внутренний голос меня даже испугал, но в то же время дал уверенности.

Действительно, чего боюсь? Я же мертв. Как там было в «Игре Престолов»? Что мертво, умереть не может?

Ступив на песок арены, я почувствовал невероятное спокойствие: хотите зрелищ? Ок, я покажу вам, как дерутся те, чья молодость пришлась на лихие девяностые!

Орс заждался мести: едва посторонние покинули арену, и прозвучал сигнал к бою, он ринулся вперед. Теперь я «играл» Болчака, сделав шаг в сторону, позволил Орсу провалиться вперед, ощутимо приложив его по позвоночнику дубинкой. Удивленный возглас одновременно сорвался из сотен глоток: такого они не ожидали. Вы подождите, я обещал вам зрелище, вы его получите. Еще дважды Орс пытался взять меня за счет лобовой атаки. Оба раза получив чувствительный удар падал на землю, поднимая облачко пыли.

Орс сменил тактику, теперь он шел вперед, делая колющие выпады. Я отбивал его уколы дубинкой. Орс нанес рубящий удар, я, забыв, что у меня в руках только палка, парировал удар блоком. Меч косо перерубил дубинку, оставив меня с небольшим острым огрызком порядка двадцати сантиметров. В глазах Орса сверкнула молния: нетрудно выиграть бой против безоружного. Противник наступал, избегая размашистых ударов, отступая, я ждал момента, чтобы нырнуть ему под руку.

Орс вынудил меня дойти до края ринга: спина уперлась в натянутую веревку. Торжествующе взревев, брат убитого Ярса занес меч над головой, собираясь разрубить меня пополам. Рванувшись вперед, я с силой всадил острый огрызок в живот противнику: мой удар был таким сильным, что весь кусок дубинки вошел Орсу в живот. Меч выпал из руки моего врага, нанеся мне неглубокий порез на плече. Обхватив меня руками, раненый «дех-ни» встретился взглядом со мной.

— Отправляйся в задницу кварка за своим никчемным братом, — я провернул обломок, стараясь как можно сильнее травмировать внутренние органы. По моей руке текла кровь, смешанная с непонятной субстанцией, в воздухе отчетливо ощущался запах дерьма. Громко пустив газы, Орс обмочился и словно нехотя повалился на песок. На мгновение наступила тишина, взорвавшаяся громкими криками:

— Убить, убить, убить!

Совсем как в Древнем Риме, но увесистый камень, попавший в меня с трибун, прояснил ситуацию: это требовали моей смерти, а не умирающего Орса. Двое стражников выскочили на арену, наставив на меня копья. Будь стражник один, был вариант отбить копье и нанести удар, но их двое, а мой опыт убийства ограничивался двумя братьями «дех-ни». Мой взгляд упал на клинок, выпавший из рук Орса, преодолев соблазн схватить его, я поднял руки:

— А как же закон Сирдаха? — Мне пришлось повторить дважды, прежде чем до толпы дошел смысл. Словно по мановению волшебной палочки шум прекратился. Белобородый побежал к «даиру» и провел там не менее десяти минут, пока я стоял под палящими солнцами-сирд. Все, абсолютно все, спрятались в тени, спасаясь от жары. Взглянув наверх, сразу поймал «зайчики»: до соединения двух Сирд между собой оставалось меньше четверти пути. На небе сейчас неполный Сирд или, как я перевел для себя этот промежуток, почти полдень.

Белобородый появился на арене, прикрывшись зонтиком из соломы. Он прокашлялся и обратился к толпе:

— Наш глава «даир» напоминает, что нарушение законов Сирдаха невозможно. Ку-дар доказал свое право жить, убив Орса, брата Ярса. По убийству Ярса «хел» признал невиновность ку-дара. Что касается нарушения кастовой нетерпимости, вину ку-дар будет искупать на «хел», который состоится в половине вечернего сирда. Сейчас сирд опасен для вашего здоровья, поэтому, расходитесь по домам, чтобы собраться к половине вечернего сирда. Стражники, проведите ку-дара в «набах», где он будет ожидать свой второй «хел».

Слова старика встретили громкими рукоплесканиями: вместо одного раунда зрелищ, выпадал еще шанс полюбоваться смертью ку-дара. Вряд ли кто-нибудь из них сомневался в победе Болчака. Сопровождаемый стражниками я ступил в прохладу улочек, чтобы вернуться в свой загончик.

— Эти проклятые ку-дары жару переносят намного легче, — пожаловался стражник своему коллеге. Он шутит? Да мне кажется, что я на грани теплового удара. Но, оглянувшись, понял, что шутки в его словах нет: оба стражника обливались потом, в то время как у меня только слегка вспотели подмышки. И едва вступив в прохладу улочек, я почувствовал облегчение, как будто не метался на палящей арене, а вышел из прохладного душа.

До загончика мы дошли быстро, я едва не вскрикнул от радости, увидев Нира и Губа. Нир пришел в себя, а на Губа было жалко смотреть. Удар коленом в челюсть выбил у него зубы, на губах пузырилась кровь. Возможно, даже челюсть сломана, но вряд ли у него есть полис ОМС, чтобы получить бесплатную помощь.

— Сейчас принесу вам еду, — буркнул один из стражников, — хотя ку-дару она не нужна, Болчак все равно его убьет.

— Так пусть поест перед смертью, — возразил второй. Между ними завязался спор, нужна ли еда перед смертью тому, чья мать отдавалась кварку. Каждый раз упоминание о матери и кварке приводило меня в негодование. В споре победил стражник, решивший, что дитя недостойной матери не стоит кормить перед смертью. В глазах второго стражника промелькнуло сожаление, он даже виновато развел руками: дескать, я старался.

Хорошо, тебя я не убью, в отличие от первого, — мысленно пообещал себе, старясь не думать о бурчащем желудке.

Удивление, сквозившее во взгляде Нира, граничило со страхом. Прошла целая минута после ухода стражников, прежде чем он решился заговорить.

— Ты живой, ку-дар?

— Как и Ленин, живее всех живых, — ответил я ему словами из своего детства.

— Кто такой Ле-нин?

— Да так, скажем, Сирдарий одного далекого мира, — я не стал вдаваться в объяснения.

— Он бессмертный?

— Он даже смертный бессмертный, но что тебя так удивило? Почему ты смотришь на меня, как на покойника с того света?

— Ты первый ку-дар, который не ушел в загробный мир «Кашаш» после «хела» насмерть, — Нир аккуратно отстранился от брата, чью голову держал на своем плече, и подошел ко мне:

— Хочу потрогать тебя и понять, это ты, или твоя оболочка вырвалась из «кашаш»?

— Трогай, но ниже пояса не лезь, — напряжение после боя схлынуло, меня безудержно тянуло скабрезничать и шутить.

Не обращая внимания на мои слова, Нир ощупал мои плечи, коснувшись царапины на плече, оставленной мечом Орса. Царапина затянулась и имела вид суточной давности, покрывшись буроватой корочкой. Не веря своим глазам, провел по ней пальцем: так и есть: я отчетливо ощущал выпуклую высохшую корочку давностью пару дней. Да что это такое? Я что, превратился в этакого Халка со сверхрегенерацией? И почему я чувствую такой прилив сил, что кажется, будто могу поднять тонну веса и бежать сутки без остановки? Может это просто адреналин и понимание, что я выжил? Ответы мог дать только Нир, пялившийся на меня с широко открытыми глазами.

— Этот порез ты получил сегодня?

— Да, — я снова потрогал место пореза, словно ожидал увидеть нечто другое. Но картина не менялась— плотная буроватая корочка, края которой уже начали отшелушиваться, собираясь отторгнуться.

— У ку-даров раны и царапины заживают быстрее, чем у «дех-ни», но, чтобы так быстро, я не видел, — покачал головой Нир.

В этот момент Губ застонал, приходя в сознание, открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. Выбитые зубы заставляли его шепелявить, слова различались с трудом:

— Нир, мы заплатили «абрал»?

— Нет, — коротко ответил старший брат, и глаза младшего снова закрылись.

— Ему нужно попить, — я оглянулся в поисках воды и заметил деревянную кадку недалеко от нашего «набах».

— Здесь есть колодец поблизости?

— Есть, но сейчас «сирдар», время, когда оба «сирда» сближаются. Нельзя ходить долго, можно сильно сгореть, — робко запротестовал Нир.

— Я же ку-дар, что со мной случится? — отмахнулся от его слов и, узнав в какой сторонке колодец, пошел за водой. Сказать, что в Даре-Ач полностью замерла жизнь — неправда. Жизнь просто переместилась под полотняные навесы и в тень узких улочек. Пару раз на солнце встречались люди, но обязательно с зонтиками и черными повязками на глазах. Повязки, скорее всего, были наклеены на какой-то плотный материал, потому что имели вид прямой планки. Этакий первый прототип очков для защиты глаз от избыточного солнечного излучения. Я уже понял, что ку-дары такое освещение и активность двух светил переносят легче других людей.

Колодец располагался за трибунами, где совсем недавно я отстаивал свою жизнь. Сирды немилосердно пекли мне голову, покалывая огненными спицами оголенные участки кожи. Пока наполнил бадью и вернулся обратно, прошло не меньше двадцати минут. И снова, едва вступив в тень, заметил, как моментально пришло ощущение охлаждения всего тела, словно нырнул в бассейн с холодной водой. Омыв лицо Губа, убрал кровавые пузыри и потеки с его лица. Губ пришел в сознание и после водных процедур немного ожил. Подставив ладони, смог даже выпить немного воды.

— Тебе нужно отдохнуть, — я помог ему привалиться к плетню загончика, подстелив побольше соломы.

— Спасибо, ку-дар, — смог поблагодарить Губ, откидываясь.

— Сергей, можно Серг, — я не ожидал, что полуживой Губ и относительно сохранный Нир так испугаются, услышав мое имя.

— Замолчи, — Нир подскочил ко мне, зажимая мне рот рукой. — У ку-даров нет имен. Услышит тебя кто-нибудь, сразу убьют, не приглашая на «хел». Да еще и имя такое страшное, так зовут трехголового кварка сторожащего «кашаш».

Убрав руку Нира со своего лица, я осмотрелся: слава Сирду, никого поблизости нет. Поймал себя на мысли, что подумал про Сирда, а не Бога. Вживаешься в роль, ку-дар, — язвительно заметил внутренний голос. — Заткнись, — приказал негоднику, пытаясь понять, что же мне делать дальше.

— Что я такого сказал? Ты не злись, ку-дар, но нельзя говорить, что у тебя есть имя, просто нельзя, — голос Нира звучал испуганно. Это я слух произнес «заткнись» раздосадованный своим положением, а бедняга принял мои слова на свой счет.

— Это не тебе, я с Сергом говорил, — попытался успокоить Нира, вгоняя того в ужас.

— Ты можешь говорить с Сергом? С трехголовым Сергом? И он отвечает тебе?

— Да, и часто говорит очень глупые вещи. Я тебя понял, Нир, имя говорить нельзя. Что еще нельзя делать ку-дару?

— Заходить в дома «дех-ни», пересекать дорогу перед идущими, выходить из хлева ночью, отходить из поселения на расстояние дальше, чем четверть «сирда». Кроме того, любой ку-дар должен выполнять указание «дех-ни», делать любую порученную ему работу.

— Это все? А права у меня вообще есть? Как я должен есть, пить, одеваться? Если мне ничего делать нельзя?

— Права есть, — кивнул Нир, начиная загибать пальцы, — ты имеешь право ночевать в любом хлеву, где есть хотя бы один кварк. Обязанности по твоему кормлению возлагаются на хозяина кварка, с которым ты будешь жить в хлеву. Ни один «дех-ни» не имеет права отказать тебе в еде или питье. Если твоя одежда прохудилась, то тот «дех-ни», с чьими кварками ты живешь, должен дать тебе одежду. Чаще всего это старая одежда самого хозяина кварков.

— Нир, а почему нельзя выходить ночью из хлева?

— Потому что дикие кварки могут позвать тебя к себе, и ты подашься их зову. Есть предание, которого все «дех-ни», «ихи-ри» и остальные очень боятся. В предании говорится, что появится ку-дар, который станет Сирдарием кварков, и они отомстят людям за все свои беды.

— Нир, если дикие кварки могут позвать меня, почему не могут позвать домашних кварков?

Нир только открыл рот, как Губ, слушавший нас полулежа, торопливо воскликнул:

— Не говори ему!

— Что не говорить? — Меня удивила реакция младшего брата: я ему воды притащил, морду его дех-нийскую омыл, а он от меня что-то скрыть хочет.

— Ку-дар, прости, но, если я скажу, и об этом узнают, меня убьют без «хела», — Нир понурил голову.

— Не узнают, даже швабра в заднице не заставит меня тебя сдать, — мой тюремный юмор Нир не оценил:

— Прости, ку-дар, я не могу!

У меня дико зачесались руки, я даже видел эту картину, словно смотрел кино: один удар кулаком и шея этого «дех-ни» хрустнет. А потом второй, он даже не успеет подняться, когда я вколочу его голову в плечи. Я физически ощущал, как по моим жилам перекатывается энергия, наполняя меня невиданной мощью.

— «Варж», не нужно, ты давал клятву именем Сирда, — Нир испуганно поднял руки над головой, согнувшись в ожидании удара. В висках застучало от боли, пелена с глаз медленно спадала, зрение возвращалось. Глубоко выдохнув, я окончательно пришел в себя.

— Что это было? — Во рту пересохло, а сердце билось так, словно я пробежал стометровку за пять секунд.

— Ты чуть не превратился в «варжа», — оба брата побледнели как мел, — но, когда я напомнил тебе про клятву, ты пришел в себя.

Нир отошел от меня и присел рядом с братом: в их глазах застыл страх. Зря я их так напугал, теперь они замкнутся и перестанут мне доверять. С другой стороны, это какое-то неконтролируемое состояние, я даже не понял, как во мне заклокотала энергия, переполняя словно котелок на огне. Поняв, что понадобится время для восстановления доверия, решил немного отдохнуть. Но отдохнуть мне не дали: появились стражники. Один нес две миски с темной бурдой, в которых лежали ломти хлеба. Второй держал в руках крытый соломой зонт, представлявший собой аналог древнекитайских нескладных зонтов. Передав миски братьям, стражники удалились, не встречаясь взглядом с голодным ку-даром. Братья пошептались, и Нир принес одну миску с ломтем хлеба:

— Губ не может есть, возьми, ку-дар, тебе силы понадобятся для боя с Болчаком.

— Спасибо, — я хотел гордо отказаться, но голод оказался сильнее. — Этот Болчак сильный боец? — спросил я с набитым ртом. Темная бурда оказалась фасолью сваренная до кашеобразного состояния.

— Очень сильный, — подтвердил Нир, принимаясь за еду, — я не помню, чтобы его кто-то победил на мечах в бою до смерти.

— У меня бой будет на мечах?

— Это как решит «даир», — промычал «дех-ни», вылизывая миску. Ложек не дали, закончив есть кашу руками, я последовал его примеру. Фасоль оказалась очень вкусной, только было ее мало. Мой желудок бунтовал, издавая неприличные звуки и требуя добавки. Беседа заглохла, и я незаметно задремал, проснувшись от укола в плечо. Тот самый стражник, что несколько раз прошелся по моей матери, повторно ткнул меня острием копья:

— Вставай, отребье кварка, «хел» не будет ждать пока ты выспишься!

— Я все запоминаю, — пробурчал я себе под нос, планируя месть этому несносному стражнику.

В этот раз на «хел» я шел один: температура воздуха немного упала, и лучи небесных светил ласкали кожу, хотя рубахи стражников взмокли от пота. Мы дошли до пустой площадки: зрители только подходили, рассаживаясь по самодельным трибунам. Мы прошли площадку ристалища и подошли к небольшому помосту с пологом сверху. «Даир» махнул рукой, оба стражника отошли на десяток шагов, спрятавшись в тени трибун.

— Ку-дар, почему мне кажется, что ты необычный?

— Я ку-дар, — безучастно отвечаю, глядя себе под ноги. Нельзя дать «даиру» повод для сомнений. Если он заподозрит неладное, то моя недолгая жизнь в этом мире прервется быстро. А мне как-то не хочется на тот свет, неизвестно, есть ли у меня шанс на реинкарнацию.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — «даир» смотрит пронизывающим взглядом.

— Что сказать? — я неловко переминаюсь на месте, копируя угнетенный вид виденного мной ку-дара.

— От меня зависит, будешь ты жить, или Болчак тебя убьет, — глава Даре-Ача закидывает удочку. Есть соблазн попросить дать мне жизнь, но где-то в глубине души чувствую, что я сильнее и лучше пресловутого Болчака. А если это просто уловка? «Даир» поймет, что я необычный и даст команду убить. Нет, я попробую счастья в бою с Болчаком, каким-бы он знаменитым бойцом ни был.

— Стража, — зовет «даир», проведите это животное на площадку и позовите Хейкара. Хейкаром оказался белобородый, вижу, как он семенит по направлению к «даиру», слушает его, покорно кивая головой. Несколько раз белобородый оглядывается, словно боится потерять меня из виду. Я понимаю, что прямо сейчас «даиром» решается моя судьба, а Хейкар должен проследить, чтобы вердикт главы поселения был выполнен. Их переговоры заканчиваются, и Хейкар выходит на середину площадки, где мне предстоит отстаивать свое право на жизнь.

— Жители Даре-Ача, наш милостивый «даир» решил немного разнообразить сегодняшний «хел», где ку-дар должен подтвердить свое право на жизнь с разрешения Великого Сирда. Наш несравненный боец Болчак и ку-дар будут сражаться с завязанными глазами… — концовка фразы потонула в реве толпы, которой пообещали новое зрелище.

Мое настроение моментально испортилось, эта идея лишала меня преимущества, которым я собирался воспользоваться. Задумка заключалась в том, чтобы постоянно держать Болчака против небесного светила, «дех-ни» плохо переносили прямой солнечный свет. В настоящее время второй «сирд» прошел всего четверть пути по небосклону, и оба светила сияли довольно ярко. Вот о чем шептались «даир» и Хейкар, поглядывая в мою сторону… А глава Даре-Ач оказался далеко неглуп, повязкой он лишал меня того преимущества, чем наделила природа несчастных ку-даров. Но на этом подлость устроителей боя не закончились: мне пришлось простоять не менее двадцати минут под палящим солнцем, прежде чем на ринг вышел мой соперник.

Двадцать минут под солнцем много даже для ку-дара: впервые пот потек у меня по спине, и рубаха прилипла к груди. Первым повязку на глаза наложили Болчаку, мелкая подлость даже в этом: мне дольше пришлось испытывать действие солнечного света. Плотная темная повязка с вырезом для носа не давала ни малейшего шанса разглядеть хоть что-то. Даже подняв голову к небесным светилам, не удалось увидеть светлого пятна. А Болчаку такую же повязку одели или ему сделали снисхождение, — промелькнула мысль, заставив меня дополнительно вспотеть.

— Вам дадут боевые мечи, бой идет до смерти одного из вас. Только после моей команды, можно снять повязку. Если кто-то раньше снимет, то считается проигравшим и будет убит, — голос Хейкара доносился сбоку, — ориентируйтесь на звук: когда вы будете отдаляться друг от друга, удар гонга вам подскажет, что вы далеко. Когда вы будете близко друг к другу, гонг будет молчать. Тебе все ясно, Болчак? — обратился Хейкар к моему противнику.

— Ясно, — голос говорившего прозвучал сзади, заставив меня крутануться на месте. Мое движение вызвало смех в толпе, послышались оскорбительные выкрики.

— Ты все понял, ку-дар? — обратился ко мне Хейкар. Пару минут его голос звучал сбоку, а сейчас, судя по звуку, он находился прямо передо мной.

— Что мне делать? — спросил я, продолжая играть роль ку-дара. Меня слышит и Болчак, пусть считает, что перед ним обычный слабоумный из низшей касты, так, скорее, недооценит, чем примет всерьез. Хейкар снова повторил условия боя, и после моей глупой фразы, что мне придется драться с завязанными глазами, а я ничего не вижу, поспешно объявил:

— Бойцы знают, что им делать, вручите им мечи.

Послышались мягкие шаги по песку, и в мою руку вложили рукоять меча. Уронив его на песок, я нагнулся и пока его нашаривал, вызвал волну смеха. Своей цели добился, определив длину клинка.

— Сигнал к бою даст удар гонга. Вы готовы? — Болчак ответил, я же проигнорировал вопрос, чтобы не выдавать своего местонахождения.

«Дзинь» — прозвучал удар железом по щиту стражника, и я поспешно сделал пять шагов в сторону, стараясь ступать бесшумно. Гонг молчал, это значит, что мы находимся рядом друг с другом. Меня подмывало броситься в сторону, но есть риск напороться на выставленный меч Болчака. Мой противник не выдержал первым: я услышал шуршание песка и присел. На трибунах стояла мертвая тишина, я чувствовал, как проминается песок под тяжестью ног Болчака. Когда мне показалось, что звук совсем рядом, я выбросил руку с мечом и задел ногу противника, и в тот же момент над моей головой просвистел ответный удар, обдав меня волной теплого воздуха.

Надо отдать должное моему противнику: он не пикнул, хотя мой меч задел его ногу. Более того, промахнувшись, враг моментально отпрыгнул в сторону и разорвал дистанцию, уходя от моего ответного удара. Мой замах был такой силы, что меня повело в сторону, едва не опрокинув на песок арены. Чтобы успокоить бешено бьющееся сердце, я тоже отбежал в противоположную сторону метров на пять. Удар гонга возвестил, что расстояние между бойцами стало неприлично большим. С колоссальным усилием удержал левую руку, тянущуюся к повязке. Зачем мне ночное зрение и улучшенная толерантность к солнечному свету, если на глазах такая плотная светонепроницаемая ткань?

Повторный удар гонга побуждал к действию: держа меч в вытянутой руке я пошел вперед. Гонг прозвучал еще дважды и стих, обозначая, что мы близко. Болчак опытный боец, одна моя ошибка и я труп. В какую-то секунду я впал в ступор, а потом послышались шаги со всех сторон, словно на меня нападали десять Болчаков. Неистово размахивая мечом, я прыгал из стороны в сторону. Дважды наши мечи скрестились протяжным металлическим звоном. Острие меча противника прорезало мою рубаху на груди, нанеся неглубокую царапину. От смертельного удара я ушел бросившись на песок и перекатившись в сторону. Как ни напрягал слух, шагов врага не удавалось услышать.

Даже ку-дар имеет ограничение по выносливости: я дышал как кузнечные меха, выдавая свое местонахождение. Но Сирд явно благоволил мне, в последний момент мне невероятным образом удавалось уклониться от удара, как будто внутренний голос кричал: отпрыгни, пригнись, слева, справа. Долго такая пляска смерти не могла продолжаться, при всей своей тренированности Болчак тоже устал: Сирд не щадил никого. Задержав дыхание, мне пару раз удавалось определить его по дыханию, становящемуся все шумнее. Дважды мы снова расходились, но настойчивые удары гонга погнали нас в нужном направлении.

Пронзи его, он перед тобой, — это не мой внутренний голос, а что-то на уровне подсознания, повелительное, не терпящее возражения. Не успев даже осознать, что я делаю, выбросил руку с мечом вперед: клинок уперся в преграду. Рывком толкнул его сильнее, ощущая, как плавно входит клинок в нечто мягкое и эластичное. Рев толпы взорвал тишину, но стон умирающего Болчака я услышал отчетливо. Провернув меч внутри тела, выдернул его и отскочил назад, чтобы избежать ответного удара. С мягким шумом рядом со мной на песок упало что-то большое. Толпа взревела вновь и стихла, потому что звенели удары гонга, словно стражник сошел с ума. В наступившей тишине, отчетливо прозвучал голос Хейкара:

— Ку-дар выиграл и подтвердил свое право жить. Ку-дар, можешь снять повязку!

Сирд, находившийся на половине вечернего или западного небосклона, резанул по глазам, вызывая пляску «зайчиков» в глазах. Поморгав, опустил голову, чтобы быстрее восстановилось зрение. В двух метрах от меня лежал Болчак, судорожное подергивание правой ноги говорило о предсмертной агонии. Из раны в правом подреберье слабыми толчками выливалась кровь и, стекая по телу умирающего, впитывалась в песок, окрашивая его в красно-бурый цвет. В мои уши ворвался сонм звуков: трибуны неистовствовали, скандируя «ку-дар, ку-дар».

Хейкар семенил по направлению к «даиру», нуждаясь в инструкциях. Если я не ошибаюсь и правильно понял Нира, на его памяти ку-дар еще никогда не выигрывал смертный бой. Система дала сбой, и срочно требовалось принять решение.

— Брось меч, — оба стражника выставили вперед копье, держась от меня на расстоянии пяти метров. Их маневр не остался незамеченным для зрителей: повскакивав с мест, они начали швырять в них палками, порченными овощами, что принесли с собой для развлечения. Я внимательно пробежался взглядом по трибунам: никаких сомнений, это чествовали меня. Двадцать минут назад вся эта толпа жаждала моей смерти. В эту минуту они рукоплескали победителю, отдавая должное моей удаче или умению биться.

Переговоры между Хейкаром и «даиром» затянулись: толпа начала гудеть, выражая недовольство длительностью принятия решения. Это подстегнуло переговорщиков, и Хейкар вместе с «даиром» чинно прошли на ринг, где с последним стоном затих непобедимый ранее воин Болчак. «Даир» поднял руку, требуя внимания. Один из слуг держал над его головой зонтик из плотной ткани, ранее я видел только зонты из соломы.

— Жители Даре-Ач, я, даир Лукер, объявляю, что все обвинения с ку-дара сняты. Он свободный ку-дар и волен выбирать хлев по своему усмотрению. необоснованно обидевший ку-дара, — даир сделал небольшую паузу, — предстанет на «хел».

Толпа ответила на обращение рукоплесканием, снова скандируя мою кастовую принадлежность.

— Отдай меч, ку-дар, — Хейкар протянул руку, и я передал ему окровавленное оружие.

— Ты можешь идти, выбирать себе любой хлев, раз Ярс мертв. Его женщина уйдет в другой дом, а кварки будут распроданы на закате сирда.

— Нельзя мне жить там, смотреть за его кварками? — задав вопрос и чуть не прикусил себе язык, ведь предупреждали меня держать его за зубами.

— Нельзя, женщины не могут владеть кварками без мужчины, а ку-дар не может быть мужем для «дех-ни», если не станет «ихи-ри», — категорически отрезал даир Лукер, вмешавшись в нашу беседу. И что мне теперь, дрочить до окончания жизни? — чуть не сорвался вопрос, но вспомнив про молодку, что таращилась на меня утром, промолчал. Видимо в Сирдахе, как и в России, строгость законов нивелируется необязательностью их исполнения. Иначе не вела бы себя развязная молодка так смело и раскованно.

Не удержавшись, махнул рукой трибунам, ответившим мне довольным ревом. Никто мне не преграждал дорогу, когда я уходил с арены, углубляясь в узкие улочки. Впервые меня не конвоировали и не подталкивали в спину, и я получил возможность оглядеться. Домишки лепились друг к другу, улицы петляли, хлева стояли к домам почти вплотную. Это при том, что селение небольшое, Нир говорил о сотне семейств. Но сейчас я понимал замысел: так сделано для создания максимально возможного затенения. Если даже я будучи ку-даром чувствовал испепеляющий сирд, то «дех-ни» должны обгорать на прямом сирде.

Первым делом требовалось навестить друзей по несчастию: по реву толпы Нир и Губ могли распрощаться со мной, посчитав проявление эмоций жителей Даре-Ач победой Болчака. При моем появлении у Нира отвисла челюсть, а Губ зашелся кашлем, словно перед ним предстал трехголовый кварк Серг, хранитель врат «кашаш».

— Ты… — на большее слов у Нира не хватило. Его палец указывал на меня, как красноармеец на старом воинском плакате «ты записался добровольцем»?

— Я, а ты кого хотел увидеть, Монику Беллуччи? — отворив калитку, вошел внутрь и хлопнул по протянутой руке:

— Можешь опустить руку, Нир, ты все равно не подготовился к уроку.

— Но как? Как ты смог победить Болчака, ведь у вас был смертный бой. Где Болчак, бой отменили? — вопросы посыпались как из рога изобилия.

— Твой Болчак в данный момент упрашивает трехголового кварка, чтобы тот дал ему пройти, но кварк очень зол, потому что при жизни вы издеваетесь над кварками, не даете им услышать зов диких. Так что, трудно придется и Болчаку и всем остальным, кто попробует мне соврать. Так почему домашние кварки не могут услышать зов диких кварков? — Я вперился своими желтыми глазами в водянистые глаза Нира.

— Потому что им в уши запускают многоножек. Они что-то им съедают, и кварки становятся глухими, — посинев от страха пролепетал Нир, чуть не лишаясь чувств под моим взглядом.

— И никто этому не мешает?

— Никто не знает, это делают, как только они рождаются. Ку-даров не подпускают к кваркам, пока те не оглохнут, поэтому ку-дары считают, что кварки от рождения глухие.

Нир вспотел, даже находясь в тени: слова давались ему с трудом. Но страх перед трехголовым кварком и странным ку-даром пересилил страх перед кодексом «дех-ни».

— Если узнают, что я тебе рассказал, меня убьют без «хела», — мужчина едва не плакал. Его младший брат постанывал, закрыв лицо руками, представляя свою казнь.

— От меня не узнают, и не плачь, ты мешаешь мне думать, — я пытался понять, что мне может дать эта информация. Ну узнал я, что кварков делают глухими, и что с того? Как это может помочь мне улучшить свое социальное положение? Шантажировать даира? Перед кем? Если такая практика, скорее всего, принята во всем Сирдахе. Или найти диких кварков и поднять восстание, чтобы они освободили своих угнетённых сородичей? По факту, получается, что информация, могущая стоить жизни двум братьям, мне ничего не дает. И вообще, пора уже познакомиться с этими свиньями-кварками, раз мне предстоит какое-то время пожить среди них. Да и хлев себе выбрать почище. Я невольно усмехнулся, вспомнив бывшую жену: та всегда утверждала, что мне нужно жить среди свиней, видя беспорядок в моей комнате.

Будь ты проклята, сука, накаркала, — я беззлобно рассмеялся и, повернувшись к Ниру, спросил:

— У кого из местных «дех-ни» самый чистый хлев с кварками? Мне нужно найти себе новое место жительства.

— Бежу, он самый богатый и кварков у него много, — охотно откликнулся Нир, — но у него уже живет два ку-дара.

— Потеснятся, к ним идет чемпион Капуи, непобедимый галл. А где дом этого Бежу?

— Сразу за домом «даира», нужно вернуться обратно на место «хел», потом направо.

— Вы останетесь здесь?

— Да, пока «даир» не определит, как мы сможем заплатить «абрал», — потухшим голосом отозвался Губ, впервые включаясь в беседу.

— Ладно, я пойду, вам удачи, — я вышел из «набах», отойдя на пару шагов, остановился:

— Держите языки за зубами про меня, никому ни слова, придет время, вы освободитесь от «абрала» навсегда!

Оставив братьев с разинутыми ртами, бодро двинулся по направлению к дому Бежу, отвечая на приветствия местных. Вот так все просто: вчера я убил одного из них, сегодня еще одного и победил в смертном бою местного кумира. А меня встречают так, словно мы закадычные друзья. Выскочив из дома впереди меня, пожилая женщина сунула мне в руки кусок заплесневевшего сыра и ломоть хлеба, вызвав радостный рык желудка при виде пищи. Прислонившись к стене домика, прямо в проулке быстро расправился со снедью полученной от сердобольной женщины.

Трибуны уже разобрали: «Колизей» Даре-Ач собирался непосредственно на время проведения «хел». Блуждающее по небу светило преодолело половину пути до своего заката, второе, что всегда стояло в зените, поубавило интенсивности излучения. Похоже, настало время активного передвижения: на площади, где ранее состоялись бои, сновали люди, появились даже прилавки. Это место служило главной площадью поселения, люди приветливо кивали мне, несколько человек даже хлопнули по плечу, приговаривая: «молодец, ку-дар».

Дом Бежу казался двухэтажным и соседствовал с домом даира Лукера. Между двумя домами расстояние не более четырех метров. С крыши дома даира на крышу дома Бежу были переброшены жерди накрытые полотнищем, образуя тень. Даир сидел в тени с мужчиной средних лет одетым в цветастую тунику и длинные до пят шаровары. Даже на первый взгляд одеяние мужчины было богаче, на шее на золотой цепочке висел крупный камень рубинового цвета. Мужчина не имел бороды, что для меня оказалось неожиданностью. Надменный взгляд, богатое одеяние и хищный взгляд не оставляли сомнений: передо мной Бежу, самый зажиточный «дех-ни» в Даре-Ач.

Мое появление не осталось незамеченным: мужчины прекратили разговор, сканируя меня взглядами. Немного помявшись для сохранения принятого мнения о недалеком уме ку-даров, я промычал про кварков. На лице Бежу вспыхнула улыбка, он кликнул слугу, выскочившего из-за угла на его зов:

— Ирок, проведи ку-дара в хлеб к моим кваркам, победитель Болчака ищет себе новое место жительства.

Мужчины вернулись к разговору, но в глазах даира я успел заметить недовольство. Несмотря на дружелюбный по виду разговор, похоже, между собой общались два альфа-самца Даре-Ача. Многовато потенциальных лидеров для такого маленького поселения, а ведь еще есть я, не собирающийся довольствоваться положением и статусом ку-дара.

— Иди за мной, ку-дар, — голос Ирока был полон презрения. Он двинулся между двумя строениями и, пройдя на задний двор, вывел меня к хлеву, превосходившему размерами дом убиенного мною Ярса. Проходя мимо, слегка зацепил слугу плечом, опрокинув его на землю. Уже открывая дверь хлеба, в спину мне прилетело:

— Отребье кварка, думаешь, раз победил Болчака, можешь считать себя человеком? Ирок покажет тебе, что ты всего лишь помесь человека и кварка.

Проигнорировав злобного шипение недоумка, я вошел внутрь, оказавшись в темноте, лишь только закрылась дверь. И сразу же стало понятно, каково быть обладателем желтых глаз кварка: адаптация к темноте произошла мгновенно, словно и нет перехода из освещенного места в темень. Видимость прекрасная: так простые люди видят в обычный серый пасмурный день.

И тут я заметил первого кварка. Нет, не так! КВАРКА! Морда животного находилось на ровне моей груди, желтоватые глазки отсвечивали, с интересом разглядывая меня. Огромные клыки длиной не меньше полуметра торчали из нижней челюсти, они пугали, первой моей мыслью было задать стрекача, но животное не проявляло агрессии. В остальном, ОНО выглядело как самая обычная свинья, разве что раза в три крупнее. Еще несколько кварков лежали на подстилке из соломы, усиленно жуя. Что интересно, клыки есть и у кабанов, и у свиней, разница лишь в размере. Грубая щетина до десяти сантиметров в длину покрывала кварка. Звякнула цепь, кварк потерял ко мне интерес, возвращаясь к группе своих сородичей.

Я всегда отрицательно относился к содержанию животных в неволе, никогда не посещал зоопарки, но сейчас звон цепи прозвучал просто музыкой для ушей. Вздумай кварк напасть, ни один человек не выстоит против такого гиганта. В нем же минимум пятьсот килограмм, а то и больше. А клыки могли прошить человеческое тело насквозь. Услышав шуршание в противоположном углу, вскинул голову: два ку-дара медленно шли навстречу, всей своей позой выражая миролюбие и покорность. А хлев то оказался обжитым, придется биться за место под солнцем, — пронеслось в голове. Но я ошибся, подойдя поближе, оба ку-дара остановились и несколько секунд изучали меня.

— Ты выиграл смертный бой? — голос говорившего был тихим и спокойным. Он выглядел старше своего молчаливого товарища и немного горбился.

— Да, — мне стало интересно, что будет дальше.

— Никогда еще ку-дар не выигрывал смертный бой, — старик повернулся и указал рукой на кварка, приветствовавшего меня при входе: — Это Лек, вожак, ему нужно привыкнуть к твоему запаху, — посчитав, что на этом его миссия закончена, ку-дар сопровождаемый своим молодым товарищем вернулся в свой угол. Вот и весь разговор. Ни напутствия, ни требований соблюдать устав местного хлева, ничего больше. Что за странный мир, где даже кварк имеет имя, а целая каста людей обозначается одним словом: ку-дар!

Кварков в хлеву обитало четверо: один вепрь и три самки, которые, судя по округлившимся животам, должны вскоре принести потомство. Не торопясь прошелся между кварками, давая себя обнюхать. Свиньи втягивали мой запах, удовлетворенно хрюкая и не переставая жевать. Едой для них служили похожие на буряк корнеплоды, на корм кварков в этом хлеву явно не скупились. Оба ку-дара о чем-то тихо шептались в своем углу, изредка бросая взгляды в мою сторону. Знакомство с моим временным домом и его обитателями состоялось, нужно решить, чем занять себя дальше. Я не планировал целыми днями сидеть среди кварков и ку-даров, изредка появляясь на улице.

Громкий стук и голос: «еда» прервал мои размышления. Оба ку-дара метнулись к двери, солнечный квадрат заставил кварков взволнованно хрюкать, пока еду заносили внутрь.

— Еда, — поставив небольшую плетенную корзину у моих ног, ку-дары отступили на два шага. Кроме двух круглых хлебцов в корзине стояла железная литровая бутыль с пробкой из кожи. Внутри оказалось парное молоко. Недолго думая, сделал пару глотков и, отломив кусок хлеба, ногой отодвинул корзинку:

— Это вам.

Мои сожители по хлеву молча удалились в свой угол, откуда незамедлительно послышалось чавканье. Так дело не пойдет, — мысль была следствием социального неравенства. Кто-то будет наслаждаться жизнью среди людей, а мне прозябать со свиньями в хлеву деля кров с униженными ку-дарами? Я решительно не собираюсь влачить столь жалкое существование, должен быть выход из этой ситуации. Рванув на себя дверь, на секунду ослеп от долгого пребывания в хлеву. Надо бы расспросить Нира и Губа о возможностях карьерного роста, если останусь на таком бесправном положении, отупею через пару месяцев.

По дороге к «набах», где мне предстояло подвергнуть допросу неудачников сегодняшней схватки, мне дважды предлагали еду, а парочка женщин довольно кокетливо стреляли глазками, намекая на интимные удовольствия. Монахом в прежней жизни я не был, но и особым успехом у женщин не пользовался. В данный момент для меня важнее узнать, есть ли вариант стать «дех-ни» или всю жизнь придется провести в обществе кварков.

Оба брата находились в «набах», да и где им быть, если даир еще не определился, чем именно заменить им «абрал». Не скажу, что радость была главной эмоцией братьев, когда я снова предстал перед ними.

— Нир, выйди, пока еще сирд не потускнел, ты можешь покидать свой «набах», нам нужно поговорить.

Метнув настороженный взгляд на младшего брата, дех-ни вышел. Отойдя метров на двадцать и заведя Нира за угол покосившегося дома, я остановился.

— Я задам тебе всего один вопрос, хорошо подумай, прежде чем ответить.

Вступление не предвещало дех-ни ничего хорошего, его кадык дернулся, судорожно сглотнув, крестьянин кивнул:

— Спрашивай.

— Как ку-дар может стать дех-ни? — Теперь замер я, от ответа Нира зависела моя судьба: жить с кварками или подняться статусом выше.

— Никак, такого еще не случалось, — Нир поднял руки, защищаясь от невидимого удара. Увидев, что удара не последовало, он выдохнул и продолжил:

— Ку-дар не может стать дех-ни, такого никогда не было. Но ку-дар может попробовать стать «ихи-ри». Есть легенда о ку-даре, который стал ихи-ри и даже стал «дером» со своей собственной крепостью. Он принес сразу два яйца шипокрыла и выиграл бой у «дера». Но это произошло очень давно, еще не родился дед моего деда.

— Это не легенда, это точно было?

— Я слышал об этом от старого Алсага, а он известен тем, что всегда говорит только правду.

— Где найти этого старого Алсага? — На мой вопрос Нир отрицательно покачал головой:

— Алсага забрал Азрум еще пять сезонов урожая назад. Но его жена жива, люди говорят, что она выжила из ума, может она что-то знает об этом.

— А где она живет?

— Последний дом в сторону реки, — Нир махнул в сторону запада, — ее дом легко узнать, на столбе перед входом в дом прибит череп «даха».

«Даха» — это вроде коровы с гипертрофированной грудью, значит ищем череп коровы перед входом в домишко. Отпустив Нира в «набах», решительным шагом двинулся на запад: пусть старуха даже полоумная, но я добьюсь от нее нужных мне сведений.

Искомый дом со столбом, на котором прибит череп мутантной коровы, нашелся быстро и отстоял от основной деревни, выходя задним двором к небольшой речушке шириной не больше тридцати метров, что текла с северо-востока в западном направлении, словно следуя за садящимся сирдом. Около четверти сирда оставалось до темноты и, соответственно, до времени, когда я должен вернуться в хлев. Запрет на ночное передвижение для ку-даров я помнил. От реки несло приятной прохладой, суля блаженство разгоряченному телу, но разговор со старухой Алсага никак нельзя откладывать.

Подойдя к крыльцу, я уже собирался постучаться, но решил не рисковать: вдруг старуха воспримет этот жест как ку-дарский беспредел и нарушение ее прав частной собственности.

— Есть кто дома? — избитая киношная фраза звучала нелепо, но ничего более подходящего в голову не пришло. Я дважды повторил свой вопрос, прежде чем внутри дома скрипнула половица. А может это суставы старухи, трудно разобраться. Дощатая дверь приоткрылась, и раздраженный голос произнес:

— Кого там принес Азрум в час умирающего сирда?

— Я ку-дар, мне нужно поговорить со старухой Алсага, — мой ответ звучал как слова идиота, что, впрочем, совсем недалеко от истины с учетом умственных способностей представителей моей касты.

— Ку-дар? — Дверь отворилась полностью, представив моему взору реликтовое существо: старухе смело можно дать больше ста лет в моем понимании. Глубокие морщины, обвисшая кожа лица и высохшие руки нивелировались пронзительными глазами. В ней вряд ли сейчас больше сорока килограммов веса, но взгляд был властный, требовательный, пронзительный. Молчание затянулось: мы внимательно сканировали друг друга, пока старуха не нарушила молчание:

— Зачем пришел?

— Поговорить.

— Говори, — ее лаконичности мог позавидовать сам Чехов со своей «краткость — сестра таланта».

— Как мне стать «ихи-ри»? — выпалил я, понимая, что старуха в любой момент закроет дверь.

— Родиться им, — последовал лаконичный ответ. Пронзительные глаза буравили меня, заставляя себя чувствовать, как под рентгеном. Ее отрывистые ответы сбивали с толку, я не так представлял общение. Жаль, что этот Алсаг умер, оставив эту ведьму живой.

— Думаешь, почему умер Алсаг, а не я? — Вопрос старухи заставил вздрогнуть. Она, что, читает мысли?

— Нет, я просто хотел получить ответ, — я попытался извернуться. Но старуха хрипло рассмеялась:

— Ты врешь! В твоей тупой голове появилась мысль стать «ихи-ри», и тебе сказали, что мой Алсаг рассказывал про такое в прошлом. Ты решил, что я смогу подсказать тебе, как стать «ихи-ри», но дверь открывает противная старуха. Все твои надежды рушатся, но ты упорно стоишь и смотришь на меня, ожидая чуда. Так?

— Не знаю, — честно признался я, — думал, ты подскажешь, как мне выйти из моего положения.

— Ты необычный ку-дар, случаем не тот, что выиграл смертный бой у тупого Болчака?

— Тот, — подтвердил я, — а почему я странный?

— Разговариваешь получше большинства «дех-ни». Жаль, что я тебе не смогла помочь, — старуха закончила. По ее глазам заметно, что ей наскучил разговор, и она собирается закрыть дверь.

— Спасибо, — я решил, что дольше здесь задерживаться смысла нет. Кинув последний взгляд на ту, что не оправдала надежд, повернулся и успел сделать три шага, прежде чем услышал:

— Стой, ку-дар! Повтори, что ты сказал! — голос звучал требовательно, не оставляя места для возражения. Да и сама старушка преобразилась: выпрямившись, она казалась выше и моложе.

— Я сказал, что хотел узнать, как стать «ихи-ри», — повторил я, недоумевая, что так возбудило долгожительницу Даре-Ач.

— Нет, не то, ты сказал странное слово на незнакомом мне языке, — ее взгляд буквально пронизывал.

— Просто поблагодарил, так обычно принято, — мне была непонятна реакция на обычное человеческое «спасибо». Да просто ты сказал это на русском языке, идиот, — пришла запоздалая мысль. Чтобы проверить догадку, отчетливо повторил «спасибо», наблюдая за реакцией старухи. Она дернулась, услышав это слово, у меня даже возникли опасения, что моя собеседница грохнется на землю. Протянув высохшую руку вперед, старуха воскликнула, дрожа всем телом:

— Ты вернулся, как и было предсказано. Слава Сирду, что дожила до этих дней, ну что мы стоим, давай зайдем в дом. — Она засуетилась и широко распахнула дверь, приглашая войти.

Ведьма, хочет завлечь внутрь, а там, небось, пара дюжих молодцов притаилась в углу, — выставив вперед руки, я коротко напомнил:

— Я ку-дар, мне нельзя входить в дом «дех-ни».

— Это для «дех-ни» ты — ку-дар. Для нас, последователей Ушоли, ты долгожданный избавитель. Входи, пока никто тебя не видит.

Пригнувшись, чтобы не удариться о косяк, шагнул внутрь полумрака дома, готовый каждую секунду отразить нападение. Со скрипом захлопнулась дверь, а затем комнату залил довольно яркий свет, изливавшийся из шара размером с теннисный шарик, висящий у самого потолка, и никаких электрических проводов не видно. Увиденное было столь необычно, что я, не сдержавшись, выругался.

— Твою мать, что за фокусы такие?

— Энергия сирда, мы, последователи Ушоли, умеем впитывать и использовать ее. Только остальные считают это колдовством, и поэтому мы никому ее не показываем.

Но на этом чудеса в тот день не заканчивались: на моих глазах столетняя старуха просто фантастически преобразилась: передо мной стояла женщина максимум лет пятидесяти, с красивыми чертами лица, практически без морщин. В мою упавшую до самого пола челюсть смело можно было заметать мусор. Женщина по-доброму усмехнулась:

— Ты говорил, что, когда вернешься, не будешь ничего знать и помнить. Все так и происходит, как ты и предсказывал, Кохан!

— Меня зовут…

— Кохан, и ты основатель культа Ушоли, ты легенда Сирдаха, жаль только, что немногие еще помнят тебя. Садись, следуя твоему указанию, что получено моей прабабкой, а она получила его от своей прабабки, я должна рассказать тебе твою историю.

Я украдкой взглянул на светящийся шарик над потолком: зависнув на одном месте, он излучал ровный теплый свет. Практически в остолбеневшем состоянии я опустился на грубый деревянный табурет. Происходящее настолько невероятно, что на фоне этого желтые глаза ку-дара и вообще весь сирдах казались детскими шалостями.

Женщина начала говорить, с каждым ее словом я все глубже и глубже погружался в мир невероятного фэнтези, где обитали разумные кварки, истинные хозяева этой планеты. Где кроме шипокрыла в Диких Степях существовали поселения кварков, имеющих телепатические способности. Где до появления каст существовала мирная жизнь, и даже люди могли телепатически общаться с кварками, шипокрылами и «атагалами», которые оказались рептилиями, практически крокодилами. Все это существовало в гармонии, пока не появился второй сирд. Напуса, так звали жену Алсага, не знала, чьих рук это было дело. Но с появлением второго сирда люди изменились: большинство из них потеряло способность к телепатии и магии, превратившись в злобных и жестоких убийц. Люди сражались друг с другом, с кварками, с «атагалами», истребляя их. Атагалам пришлось уйти очень далеко, чтобы спастись от полного уничтожения. Часть кварков люди поработили и разводили держа в полной темноте, уничтожая им слух с самого рождения. Шипокрылы оказались людям не по зубам, но даже против них предпринимались вылазки.

Принести яйцо шипокрыла стало считаться воинской доблестью, так началось формирование первой касты — «ихи-ри». Со временем, яйцо шипокрыла стало своего рода перчаткой, с которой претендент на титул «дера» мог побороться за право подняться на ступень выше. Когда «ихи-ри» стало много, самые сильные из них решили выделиться и создать новую касту «лан-ги» и стали основой аристократии Сирдаха. Только став «лан-ги» можно было претендовать на титул эдера, что по понятиям Сирдаха равнялось титулу герцога и принца.

Последней и самой элитной кастой сирдаха являлись «сен-ар». К этой касте могли принадлежать только члены семьи и кровные родственники Сирдария, императора Сирдаха. Как определяется династия Сирдария, Напуса не знала.

— А «дех-ни», ку-дары — разве это не касты? Почему ты не говоришь о них? — перебил я Напусу, улучив момент.

— Ку-дары — каста, сформировавшаяся из тех людей, что встали на защиту кварков и много времени проводили на открытом сирде. Ку-дары лучше переносили влияние сирда, а ночью видели как днем, поэтому их стали ненавидеть и всячески преследовать, пока Сирдарий Гнекур не запретил их убивать. Но ку-дарам вводились ограничения, какие именно ты уже знаешь. Не перебивай меня, я подхожу к самому интересному, — Напуса стояла передо мной, отказываясь садиться.

— Дех-ни, — одним словом напомнил я женщине.

— Дех-ни стали считаться все, кто не попадал в названные мною касты. Само слово «дех-ни» означает люди. Ты обратил внимание, что среди ку-даров попадаются одни мужчины?

Вопрос Напусы застал меня врасплох, хотя эту особенность я заметил еще в разговоре с Ниром.

— Да. Мне сказали, что ку-дар-девочек не бывает.

— А я кто по-твоему? — в глазах женщины стояли смешинки.

— Ты ку-дар? А почему тогда глаза обычные, как у всех «дех-ни»?

— Мы не знали, что женщины бывают ку-дары, это впервые нам указал ты, когда явился рожденный молнией. Ты тогда жил в Кара-Ач, помогал ку-дарам и заметил, что есть женщины ку-дары. Только в отличие от мужчин, наши глаза были обычные, и ночью мы видим, как и все остальные. Но ты, великий Кохан, понял, что Сирд благоволит к ку-дарам, причем к женщинам больше, чем к мужчинам. Мужчины ку-дары поглощают свет сирда и их глаза желтые. А мы, женщины, научились свет сирда контролировать, хотя люди называют это колдовством.

Напуса протянула руку, с ее пальцев сорвалась маленькая молния, ударившая в стопку дров в очаге. Огонь быстро охватил растопку, весело пожирая сухие щепки. Становилось все интереснее, я смотрел на женщину, пытаясь понять, почему она приняла меня за какого-то Кохана. Напуса взмахнула рукой, гася огонь.

— Мы не знали об этом, иногда, у женщин получались странные вещи, и тогда, «дех-ни» объявляли нас колдуньями, заживо сжигая. Ты научил нас контролировать свет сирда, прятать его от людей и жить с ними. Это и есть культ Ушоли, — закончила Напуса, облизывая сухие губы.

— Напуса, почему ты решила, что именно я и есть Кохан?

— Ты знаешь слово!

— Ты про слово «спасибо»? Так это простая благодарность, так говорят, — запнулся, раздумывая, стоит ли сказать, что я из другого мира, но Напуса меня опередила:

— Ты из другого мира, ты пришел в сирдах с молнией и с молнией ушел обратно. Но мы, служители культа, помним твои слова.

— Какие слова?

Напуса на секунду наморщила лоб и продекламировала нараспев:

Четверостишие продекламированное на русском языке в этом странном полумистическом мире казалось голосом с Родины. Неизвестный русский человек, теперь в этом нет сомнений, побывал здесь и сумел оставить подсказку для того, кто попадет в этот мир после него. Даже Напуса поняла, что смысл слов мне ясен, это было так очевидно, по моим щекам сбежала слезинка. Слова сказанные на моем родном языке вселили в меня надежду. Некто был здесь и, вероятно, вернулся обратно, иначе как понимать слова Напусы: «ушел с молнией».

Почти два часа прошли в расспросах: меня интересовало все, что связано с культом Ушоли. Тщательно анализируя слова женщины, я искал подсказку к последующим действиям. Но никакого намека на инструкции не обнаружил, возможно, за прошедшее время служители культа что-то забыли или просто исключили. Хотя стихотворение было прочитано очень четко. Сама Напуса стих считала молитвой, женщины ку-дары, ставшие жрицами Ушоли, передавали его из поколения в поколение. Все равно есть что-то ускользнувшее от моего внимания, я почти физически ощущал, что не хватает одного паззла, чтобы вся картина сложилась целиком.

— Есть поручение Кохана, которое следует чтить и исполнять всем жрицам Ушоли, — голос Напусы вернул меня в действительность, вырвав из размышлений. — Мы должны улучшать свое умение хранить свет Сирда, чтобы в день, когда Кохан решит, могли использовать это умение.

— А что это за день?

— Это можешь знать только ты, но мы уже почти перестали верить, что ты вернешься, но ты вернулся, великий Кохан, — женщина упала на колени, молитвенно сложив руки перед собой.

— Встань, Напуса, обойдемся без этих реверансов, — помог подняться женщине, — и что нам теперь делать? Я ничего не помню. — Раз меня принимают за легенду Сирдаха, буду играть его роль, пока не разберусь.

— Я должна сообщить всем остальным, что ты вернулся. Дальше, мы будем ждать, пока ты не призовешь нас и не скажешь, что мы должны делать.

— Напуса, дай мне подумать. Я тебя правильно понял, что кроме жриц Ушоли, никто не умеет хранить и использовать свет сирда? — Если в моем подчинении будут женщины владеющие магией, захватить весь Сирдах плевое дело. Но Напуса развеяла мои наполеоновские замыслы:

— Сирдарий и каста «сен-ар» умеют пользоваться тьмой Азрума, они очень сильны. Еще когда моя бабка моей прабабки была молодой, то рассказывала, что пять жриц Ушоли попробовали захватить дочь Сирдария, но все оказались мертвы, как только напали на нее.

— Их убили телохранители дочери Сирдария? — Задавая вопрос, я уже знал, что причина в другом.

— Нет, сама дочь Сирдария оказалась колдуньей, наши жрицы взорвались, словно свет сирда сжег их изнутри. Тогда жрицы Ушоли узнали, что есть каста «сен-ар», которой подвластна тьма Азрума. И даже свет сирда оказался слабее этой тьмы. Но мы будем стараться, теперь, когда ты вернулся, наше существование стало важным, — поспешила заверить меня женщина, неверно истолковав мое молчание.

— Напуса, можешь сообщить остальным жрицам, что я вернулся. Но все должно быть, как и раньше: вы никому не должны показывать своего умения. И каждый день стараться лучше управляться со светом сирда, пока я не решу, что настал тот самый день.

Женщина опустилась на землю в позе индийского йога собирающегося медитировать. Ее лицо окаменело, а фигура застыла, даже грудь не вздымалась, хотя она явно еще жива. Мне требовалось подумать, что делать дальше. Если следовать путем, которым прошел Кохан, я должен стать «ихи-ри». Принадлежность к этой касте развязывает руки, открывает многие двери. А что дальше? Идти вверх по кастовой лестнице, пока не стану Сирдарием? Интуиция подсказывала, что не для этого мой предшественник просил женщин скрывать свои умения. Зная бунтарскую русскую натуру, мог предположить, что речь, скорее, шла о революции. Любая революция нуждается в ресурсах, и прежде всего в человеческих. Сколько у меня боевых жриц, на каком уровне их возможности? А сколько «ихи-ри», «лан-ги» и «сен-аров» выступят против меня? Если дочь Сирдария смогла уничтожить сразу пять жриц, то мне нужно иметь десятикратное преимущество, чтобы добиться успеха. И какую роль в этом должны играть кварки? Ведь не просто так их делают глухими, уверен, что не только угроза бегства заставляет «дех-ни» принимать превентивные меры. Здесь есть еще что-то, до чего мой предшественник не докопался, или не посчитал это существенным. С первой минуты моего попадания в этот мир все вертится вокруг кварков. Совпадение? Не думаю!

Напуса начала подавать признаки жизни: ее кожа порозовела, появилось дыхание. Медленно, словно скидывая с себя неимоверный груз, женщина поднялась. Даже по ее лицу было понятно, что услышу от нее не самые лучшие известия.

— Кохан, у меня плохие вести, — она сглотнула, из уголка правого глаза сиротливо показалась слеза. — На мой зов ответило только пять жриц.

— А сколько их было раньше?

— Больше, чем всех «дех-ни» в Даре-Ач, — вторая слезинка сбежала по левой щеке.

— Что случилось, почему они все пропали?

— У Сирдария появился новый друг, он чует жриц даже на расстоянии. Его зовут Легвау, он слепой, но именно по его указе выявили почти всех жриц и сожгли. Остальные напуганы, прячутся в самых отдаленных поселениях. Десять отборных воинов из касты «лан-ги» и два «сен-ара» возят Легвау по всем городам и селениям, выискивая жриц.

— Это плохо, но ничего не меняет, вам шестерым придется быть очень осторожными, пока не придет тот самый день, и тогда они ответят за все, — попытался утешить Напусу.

— Кохан, Легвау и его отряд прибыли вчера в Гардо-Ач, — грустно улыбнулась Напуса.

— Ну и пусть, Гардо-Ач далеко, мало ли какие там у них могут быть дела. Может они напали на след одной из тех жриц, что раньше жила там.

— Нет, Кохан, в Гардо-Ач не было жрицы Ушоли, ближайшая жрица — это я.

— Тогда тебе нужно уходить, не теряя времени, — я вскочил с места, словно охотники уже находились за дверью.

— Поздно, они будут здесь уже завтра, я с честью приму бой, мне посчастливилось увидеть живого Кохана, — Напуса улыбнулась и произнесла на русском:

— Никогда не сдавайся, друг!

Крошечные окошки в домике Напусы были плотно закрыты черной тканью, чтобы снаружи не увидели освещение. Шарик под потолком начал тускнеть ближе к утру. Напуса категорически выступила против того, чтобы я шел ночью в хлев к Бежу. Если увидят гуляющего ночью ку-дара, его ждет неминуемое наказание. Даре-Ач не был концлагерем, по утрам никто не проводил перекличку ку-даров, сверяя их место ночевки. Каждый ку-дар волен выбирать себе хлев на ночь или на длительное проживание. Я предпринял несколько попыток, убеждая Напусу бежать, но она сразу отмела этот вариант:

— Отряд этот верхом, куда бы я не бежала, меня быстро догонят. А Легвау не упустит мой след, если он меня уже один раз нашел. Их «сиги» очень быстрые, могут скакать даже под прямым сирдом не останавливаясь. Я просто устану и не смогу дать бой, лучше использую свет сирда, может, смогу убить Легвау, пока он не нашел оставшихся жриц.

При словах, что сражаться с врагами будем вдвоем, Напуса пришла в ужас, заявив, что все жрицы Сирдаха не стоят волоса бороды Кохана. Сложилась патовая ситуация: я не мог спасти жрицу, и не мог смотреть, как ее сожгут на костре.

— На костре меня не сожгут, — убежденно заявила Напуса в ответ на мои слова. Она не стала развивать эту мысль, я не стал настаивать, уважая ее молчание. Напуса уступила мне свой тюфяк набитый соломой, сама примостившись на какой-то дерюге. Все мои попытки вернуть кровать законному владельцу немедленно пресекались, устав спорить, я растянулся на импровизированном матрасе.

Сон не шел: слишком много информации крутилось в черепушке бедного ку-дара. Представляю, в каком перенапряжении его нейроны. Жил себе спокойно, столовался со свиньями, никому не мешал, а тут раз — и иномирный разум. А что стало со своим разумом ку-дара? Вселился в мое умирающее тело? Представляю реакцию окружающих, если мое тело выжило и находится под управлением разума ку-дара. Я и раньше слыл немного чудаковатым, но, если такое произошло, стал рекордсменом глупого поведения. Вообще-то нет, «меня» быстро упекут в психушку, где и закончится жизнь настоящего ку-дара в чужом теле.

Глубокой ночью я тихо вышел во двор, чтобы проверить свое ночное зрение. Видимость была отличная, как и в хлеву Бежу. Понятно, почему ку-дарам не разрешают ночью выходить. С крыльца дома Напусы я видел компанию из трех дех-ни идущих по улочке. В Сирдахе нет Луны и звезд: мрачное черное небо накрывает мир. Только сирд, стоящий в зените, видится очень слабым бледным пятном не дающим никакого освещения ночью. Дех-ни шли вслепую, вытянув руки перед собой, спотыкаясь и натыкаясь на разные предметы, из их уст срывались ругательства. Судя по настроению, все трое были пьяны. Чем люди заливают печаль в Сирдахе, и где берут пойло, я не знал: не успел поинтересоваться, да и не сторонник я крепких напитков. Мужчины прошли совсем рядом со мной, даже не догадываясь о моем присутствии. Если все ку-дары видят так, как я, неудивительно, что им запрещают выходить ночью. С таким преимуществом в зрении ку-дары просто могут перебить дех-ни как слепых котят. Оставался еще вопрос, сколько всего ку-даров в Даре-Ач. Я видел троих, но даже если их несколько десятков, эти несчастные подавлены, они глубоко уверены в собственной неполноценности.

Вернувшись в комнату, долго лежал на тюфяке, пытаясь придумать план спасения Напусы. Так и заснул, не придумав нормального варианта спасения. С утра снова начал уговаривать Напусу бежать: если удастся добраться до Диких Земель, есть шанс спастись.

— Нет, Кохан, я стара, а «лан-ги» и Легвау верхом на «сигах», они могут скакать долго, даже когда светит прямой обеденный сирд. Мне не уйти от них далеко, лучше попытаться убить Легвау, тогда оставшиеся жрицы будут в безопасности.

— Тогда выйдем на бой вместе, — даже говоря это, понимал, что толку от меня мало. «Лан-ги», а тем более «сен-ары» — каста элитных воинов, вторые ко всему еще и магией обладают. Трудно вообразить, на что способны обученные «сен-ары», если даже неопытная дочь Сирдария смогла одолеть пятеро жриц Ушоли.

— Нет, Кохан, ты не умеешь обращаться со светом сирда, а как обычный воин каждый из них сильнее тебя. Заклинаю тебя Сирдом, что сотворил нас всех, не выдавай себя, мы так долго ждали твоего возвращения. — Разговаривая, Напуса что-то помешивала в глиняном горшочке, затем поставила его передо мной:

— Поешь, скоро охотники будут в Даре-Ач, тебе нужно вернуться к Бежу, чтобы никто не видел. Не переживай за меня, вступая в культ Ушоли, каждая из нас понимает, что это опасно. Нас к этому готовят с первого дня, сегодня пришел мой день, когда будет испытана твердость моей веры. Ты ешь, нужно возвращаться к Бежу, пока людей мало снаружи.

Еда была вкусная: нечто похожее на разваренную фасоль, вкусно и невероятно сытно. Позавтракав, я поднялся:

— Напуса, еще раз предлагаю бежать. Я смогу нести тебя очень долго, мы успеем дойти до Диких Земель.

— Даже тебе не уйти от «сигов», — грустно улыбнулась женщина. Сегодня она снова выглядела как древняя старуха, от одного взгляда на нее щемило сердце. Головой я понимал, что нам не уйти далеко, тем более если сиги такие быстрые. По описанию, сиги — самые обычные лошади, так, по крайней мере, я понял слова старухи. Она выглянула наружу и, убедившись, что там никого нет, кивнула:

— Иди!

Выскользнув на улицу, я сразу забежал в ближайший проулок, откуда неторопливым шагом направился в сторону площади, за которой находились дома даира и Бежу. Шла первая четверть сирда, и в этот период активность самого светила пока еще терпима, и люди спешили по делам. Дойдя до «набах», увидел, что Нира и Губа там нет, видимо, даир определился с ними, и бедолаги отрабатывают свой невыплаченный «абрал». Впереди по курсу показалась развратная девица, что накануне грозилась найти меня у Ярса. Я свернул в ближайший проулок, надеясь разминуться с ней, но девица успела увидеть меня, развив погоню, требуя остановиться. Несколько раз я выскакивал в совершенно незнакомые места, надеясь сбросить ее с «хвоста». Но незнание поселения сыграло со мной злую шутку: в один из таких «нырков» в переулки я оказался в тупике. С трех сторон стены домов смыкались полностью, не оставив выхода из тупика.

— Ты убегаешь от меня? — плотоядно улыбаясь, девица приближалась ко мне.

— Нет, просто заблудился, — я отступал, пока спина не пришла в соприкосновение со стеной дома.

— Я покажу тебе дорогу к удовольствию, — остановившись в паре метров от меня, девица медленно подняла грязную серую юбку, обнажив полные ноги с густыми зарослями в паху, где спокойно могла спрятаться синица. Да там, наверное, весь перечень венерических заболеваний, — гнусно хихикнул мой внутренний голос. Следующее слово девицы заглушил громкий звук рожка, такими звуками в средневековье объявляли о начале турнира или загонной охоты.

— Это «ихи-ри», — радостно визгнула девица, бросившись в сторону звуков, оставив меня под впечатлением увиденного. Повинуясь любопытству, я выскочил следом и припустил в направлении, куда спешил народ. Взволнованные, галдящие люди стекались к площади, где находился небольшой отряд людей, с которыми вел беседу даир. Выскочив на открытое пространство и не обращая на обжигающие лучи сирда, я внимательно рассматривал прибывших.

Первое, что поразило меня, — это лошади: все без исключения светло-серой масти, тонконогие, они гарцевали на месте, раздувая ноздри. Их единственным отличием от обычных лошадей были большие уши, которыми они непрерывно шевелили, словно охлаждая свои разгоряченные тела. Десять воинов в шлемах и кольчугах из матового металла окружили трех всадников. Стоявшие в «оцеплении» были крупными ребятами, на поясах висели мечи, а на спинах в специальных ножнах торчало странное оружие, похожее на серп. Под кольчугами надеты светлые рубахи и светлые штаны ниже колен, на ногах сандалии то типу римских. От них веяло угрозой, светло-водянистые глаза, непрерывно обшаривали толпу в поисках опасности.

Трое других, рядом с которыми находился даир, сильно отличались: на них свободного кроя одежды, чем-то напоминавшие кимоно, перехваченные у пояса широким поясом фиолетового цвета. Все трое безоружны, но чувствовали себя более, чем уверенно. Даир что-то говорил с одним из них, глядящим прямо перед собой. Гарцующий конь развернул его ко мне лицом, я увидел черные бездонные глаза без зрачков: «Легвау»!

Двое других были «сен-ары», их превосходство читалось во всем: от посадки в седле до взглядов, обращённых к говорившему даиру Лукеру. Легвау слушал даира небрежно развалясь в седле, слегка наклонив голову набок. Один из «сен-аров» кивнул головой даиру и слегка привстал в седле.

— Жители Даре-Ач, в вашем поселении находится ведьма, порождение трехголового кварка Серга. Тому, кто укажет на нее, будет выплачено десять монет достоинством «амальта». Толпа взволнованно загудела, шутка ли, ведьма среди них, да еще такая щедрая награда. Двое «дех-ни», стоявшие рядом со мной, начали ожесточенно спорить, перебирая варианты, кто может быть ведьмой. Оба «сен-ара» с любопытством оглядывали людей, ожидая от них информации. Расслабленно сидевший в седле Легвау выпрямился, словно подброшенный пружиной. Короткий взмах рукой, и вокруг него и «сен-аров» мгновенно возник прозрачный купол, от которого во все стороны полетели искры. Вторую молнию, пущенную из-за проулка, я увидел уже на подлете, но и она не смогла пробить купол, рассыпавшись искрами.

Охнув, толпа рванула в сторону, обнажая проулок, в котором виднелась одинокая сгорбленная фигура. Напуса! «Лан-ги», стоявшие в оцеплении, мгновенно перестроились, образуя перед прозрачным куполом две шеренги. За пару секунд они успели спешиться и достать щиты, висевшие на луке седла. Меня удивило спокойствие «сен-аров» и Легвуа, которые спокойно рассматривали Напусу, приближавшуюся медленным шагом. Напуса вытянула руки вперед: на кончиках ее пальцев змеились небольшие огоньки, сливаясь в два мерцающих шара. Само движение я упустил, но две молнии разметали строй «лан-ги». Щиты, мечи и сами воины полетели в разные стороны, поднимая пыль с земли. В воздухе запахло жаренным, ближайший ко мне «лан-ги» частично обуглился, часть волос на его голове сгорела, легкий дымок поднимался вверх. Но он остался жив, вгрызаясь обгоревшими пальцами в землю, воин старался ползти по направлению к куполу. Пара воинов стоят на ногах без видимых повреждений, мотая оглушенными головами, остальные валялись на земле.

Больше выстрелить молнией Напусе не дали: оба «сен-ара» вытянули руки вперед, по направлению к жрице Ушоли. Напуса остановилась, ее тело выгнулось, а затем, я не поверил своим глазам, она оторвалась от земли и поплыла по воздуху в сторону купола. Вися в воздухе в полуметре над землей, Напуса отчаянно пыталась освободиться от невидимых пут сковывавших ее волю. Я судорожно сглотнул, ладони сами собой сжались в кулаки: жрица Ушоли испытывала невыразимые муки. Ее тело выгибалось, словно ее били током, из уголка раскрытого в беззвучном крике рта сбегала струйка крови.

Прозрачный купол исчез, один из «сен-аров» тронул «сига», приближаясь вплотную к Напусе, затем положил руку на ее лоб, и Напуса безвольно повисла в воздухе не пытаясь сопротивляться.

— Мы нашли ее по Указу Сирдария, все ведьмы подлежат сожжению. Поселению Даре-Ач следует возместить урон понесенный нашими «лан-ги». Казнь ведьмы состоится через четверть сирда, — закончив речь, «сен-ар» соскочил с лошади. Напарник последовал его примеру и помог спешиться Легвуа. Выскочивший из толпы Бежу, опередил даира словами гостеприимства, предложив свой дом для отдыха. Двое «лан-ги» остались лежать на земле бездыханными, остальные кряхтя и матерясь, ощупывали себя, смазывая ожоги белой мазью. Бежу огляделся и, заметив меня, подозвал:

— Ку-дар, иди сюда.

— Тебя зовут, — меня подтолкнули в спину. Это был Нир, появившийся неизвестно откуда, его взгляд призывал выполнить приказ Бежу. Я трусцой подбежал к своему временному хозяину.

— Ку-дар, встань на колени, ты доставишь в мой дом великого Легвуа, — велел мне Бежу. В первое мгновение я чуть не снес голову богатому «дех-ни», но этим не смог бы помочь Напусе. Преклонив колени, дождался, пока мне на шею усадят Легвуа, и пошел вслед за Бежу и «сен-арами», чувствуя себя самым обычным мулом. На крыльце я снова опустился на колени, чтобы с меня могли снять Легвуа. У меня есть четверть сирда, чтобы помочь Напусе по-прежнему висевшей в воздухе без признаков жизни. Два трупа «лан-ги» уже привязаны к седлам, «сиги» прекрасно чувствовали себя на открытом воздухе. Казалось, они наслаждаются палящими лучами сирда, только частые подрагивания больших ушей свидетельствовали, что лошади охлаждают себя.

— Куда прешь, скотина, — «лан-ги» с ожогом на щеке больно треснул меня мечом по спине. Засмотревшись на лошадей, я не заметил, как пересек половину площади, оказавшись рядом с Напусой. Ее охраняло четверо воинов, только двое из них не получили ожогов. Мысленно прокляв этот недожаренный бекон, сменил траекторию, устроившись в небольшом переулке, откуда хорошо просматривалась площадь. Практически все население Даре-Ач скопилось в переулках или под полотнищами натянутыми между улицами. Новостью номер один стала Напуса: люди удивлялись, как они не заметили, что жена Алсага являлась ведьмой.

— Ты ходил к ней, ку-дар? — Ниру удалось подкрасться сзади так незаметно, что я вздрогнул при звуке его голоса.

— Не успел, — я соврал, даже не успев подумать.

— Так и говори, если тебя спросят, но я-то знаю, что ты с ней виделся. Не бойся, мой рот будет молчать, да проклянет меня Азрум, если я нарушу обещание.

— Чего тебе, Нир? — от моей вчерашней симпатии к «дех-ни» не осталось и следа. Его рябое лицо меня бесило, руки чесались от желания свернуть ему шею.

— Хочу спасти твою жизнь. Я чувствую, ты очень необычный. И клянусь сирдом, что-то говорит мне, что именно ты нарушишь устоявшийся порядок вещей.

Я посмотрел в глаза Ниру: может он вчера умудрился подслушать наш с Напусой разговор? Но водянистые глаза «дех-ни» были спокойны, в них нет страха, скорее, почтение.

— Мне что-то угрожает, Нир?

— Нет, если ты не попытаешься спасти жену Алсага, — ушел от прямого ответа рябой.

— С чего ты решил, что я собираюсь ее спасти? И как мне это сделать, если я этого захочу?

— Никак, ку-дар. Она мертва, то, что ты видишь, ничего не значит. Ты видел, какой силой обладают прибывшие? А ты простой ку-дар, сильный, смелый, ловкий, но у них есть «дар», а у тебя его нет. В детстве, когда отец брал меня в Гардо-Ач, там тоже поймали ведьму. Она не могла кидать молнии, просто умела лечить людей. И там был человек, который вот так подвесил ее в воздухе. Когда он опустил ее на землю, ведьма была мертва, но все равно ее сожгли.

— Нир, мне кажется, ты знаешь куда больше, чем говоришь. Почему я должен тебе верить?

— Потому что, ку-дар, все это несправедливо. И я очень хочу, чтобы все изменилось. Очень давно Сирдах жил по-другому, не было ку-даров, дех-ни, лан-ги и прочих. Только люди, кварки, шипокрылы и другие животные, и все между собой ладили. Но потом что-то случилось, и все изменилось. Кто-то работает всю жизнь, чтобы просто прокормиться, а кто-то обладает «даром» и живет почти как сам Сирдарий.

— Где Губ? — я обратил внимание на отсутствие младшего брата.

— Губа больше нет, — по щеке Нира сбежала слезинка.

— Как нет? Что с ним случилось?

— Даир заменил нам «абрал»: он послал Губа за яйцом шипокрыла еще вчера. Дех-ни часто пытались принести яйцо шипокрыла, но никто не смог этого сделать. Губ умрет, если уже не умер.

— А зачем ему яйцо шипокрыла?

Наш даир — «ихи-ри», если у него будет яйцо, он сможет претендовать стать «дером». Вчера к нему прибыл гонец: ближайший дер уже стар и серьезно заболел. Вот наш даир и задумал этим воспользоваться, но вместо того чтобы пойти самому, послал моего брата. Не губи свою жизнь, ку-дар, уничтожь этот проклятый мир, в котором сильные посылают слабых на смерть, — Нир плакал открыто, потеря брата его сломала.

Что-то тронуло меня, нечасто видишь, как взрослый мужчина плачет. Еще не осознавая до конца своих слов, я прошептал, глядя на висящую в воздухе Напусу:

— Я уничтожу Сирдах, чего бы мне это не стоило!

Дорогу до города Гардо-Ача пешим ходом преодолевают за десять дней, на сигах можно уложиться за три, если скакать, не загоняя лошадей. Шел третий день нашего путешествия в Гардо-Ач: сейчас кавалькада остановилась на отдых. Оба сирда висели в зените, лучи светил обжигали даже меня, заставляя скорее нырнуть в тень. В Сирдахе приспособились жить под палящими сирдами: вдоль дорог примерно через каждые десять километров есть временные постройки, под которыми можно укрыться от безжалостного излучения. Постройки большие, вся наша кавалькада включая сигов смогла укрыться от палящих лучей. В каждой постройке есть колодец, вода здесь не просто источник влаги, вода — это сама жизнь.

— Ку-дар, напои сигов, — Бежу старается угодить Легвуа и «сен-арам», даже навязался с ними в поездку в Гардо-Ач. Этот зажиточный «дех-ни» далеко не прост, каждое его действие имеет смысл. Он предоставил свой дом для отдыха приехавшим за ведьмой, то есть за Напусой. Потчевал их лучшей едой, одарил дорогими подарками, стараясь предвосхитить их малейшее желание. И Легвуа со своими спутниками оценили усердие Бежу: ему не только разрешили присоединиться к ним, но даже выделили одного сига, чтобы Бежу мог ехать верхом. Оба трупа «лан-ги» теперь вез второй сиг.

Легвуа оказался сильным магом: он сделал пассы руками, и трупы выглядели, словно жизнь покинула их минуту назад. Никакого запаха или признаков разложения, хотя воздух прогревался, на мой взгляд, выше пятидесяти градусов по Цельсию.

Колодец был похож на те, что показывают в средневековых фильмах: длинная цепь наматывалась на крутящийся барабан. Набрав бадью воды, разматывая цепь, я отнес ведро к первому сигу. Животное выпило две бадьи, прежде чем стало воротить нос. Осталось напоить еще двенадцать лошадей, если считать по две бадьи на каждую, то ближайший час я определенно буду занят. Мне очень хотелось узнать, о чем беседуют расположившиеся чуть в отдалении от остальных «сен-ары» и Легвуа. Бежу тоже страдал любопытством, но его попытку подойти поближе воины «лан-ги» пресекли грозным окриком.

Мои мысли вернулись к событиям двухдневной давности: инквизиторы пропадали в доме Бежу около двух часов. Вернувшись на площадь, один из «сен-аров» зачитал указ Сирдария об уничтожении ведьм. Под торжествующие крики толпы он направил огненный шар в Напусу. Пламя охватило бедную женщину: это было страшное зрелище, когда человек горел заживо, вися и изгибаясь в воздухе. Невероятным усилием воли и сильными руками Нира мне удалось совладать с собой и не броситься на этих извергов. Кучка пепла — всё что осталось от Напусы, жрицы культа Ушоли, культа, созданного по ее словам, именно мной. Уж я-то знал, что это дело рук моего предшественника, но никак не моих. Тем не менее, есть ощущение, что женщина погибла по моей вине.

Легвуа и его кавалькада остались в Даре-Ач на ночь, согласившись на предложение Бежу отдохнуть. Всю ночь я неслышной тенью скользил по поселению, нарушая запрет на ночное передвижение, ища возможность нанести удар по неприятелю. «Лан-ги» исправно несли службу, они не могли увидеть меня в кромешной темноте, но присутствие ощущали, озираясь по сторонам и сжимая мечи в руках. Только под утро, поняв, что таким наскоком ничего не добиться, я вернулся в хлев и провалился в сон, чтобы быть разбуженным грубым пинком.

— Ку-дар, мерзкое отродье, тебя вызывает Бежу, поедешь с ним в Гардо-Ач, — в словах слуги Ирока сквозила неприкрытая ненависть. Его можно понять: человек «дех-ни» служит верой и правдой много лет, а хозяин берет с собой новичка-кудара. Ирок замахнулся для второго удара, но осекся под моими словами:

— Если ударишь, я вырву твою ногу и съем.

— Поторапливайся, сын шлюхи и кварка, — испуганный слуга выскочил из хлева под недовольное хрюканье кварков. Двое ку-даров, деливших со мной хлев, провожали меня взглядами, возможно, даже желали мне скорейшей смерти. Что поделать… запугали и сломали волю целой касты, превратив их в полуживотных.

Бежу прохаживался в тенечке, хотя сирд пока был щадящий. Увидев меня, он нахмурился, окидывая взглядом мой поношенный и замызганный наряд.

— Ирок! — слуга появился мгновенно, не успел Бежу произнести его имя. — Подбери ку-дару нормальную одежду, пусть в Гардо-Ач видят, что у Бежу даже ку-дары одеты не хуже них.

Так я стал обладателем светло-зеленой рубахи, черных штанин и сандалий на тонких тесемках, оборачиваемых вокруг голени. Не знаю, какая блажь пришла Бежу в голову, когда он решил взять меня с собой, но даже «лан-ги» и «сен-ары» поглядывали на меня с интересом. Когда Бежу уточнил, что я выиграл смертный бой у Болчака, непобедимого доселе бойца Даре-Ач, в глазах «лан-ги» даже промелькнуло что-то похожее на удивление. Наш караван тронулся шагом, но минут десять спустя сиги перешли на трусцу. Первую секунду я опешил, но потом рванул следом. К своему удивлению, мне удавалось выдержать темп лошадей почти четверть сирда. Мы пропустили одно крытое место отдыха, что в Сирдахе назвалось «индах», и остановились для отдыха у второго «индаха». К этому времени я отставал от каравана на пару сотен метров. И не будь здесь остановки, отстал бы безнадежно.

В этом «индахе» прождали, пока сирд не прошел первую четверть обеденного пути. Через десять минут отдыха я уже чувствовал себя отлично, понимая, что в состоянии осилить еще пару таких переходов бегом со средней скоростью. Второй отрезок мне дался даже легче, хотя и был вдвое длиннее. Во время бега заметил странную деталь: бег меня охлаждал. Стоило остановиться, как ощущение пекла наваливалось, заставляя продолжать бег. Это удивительная способность организма ку-дара, о которой я не подозревал. А вот Бежу и остальные об этом знали, мое умение не отставать от лошадей они восприняли как само собой разумеющееся явление. Первый отрезок пути Бежу даже хмурился, когда я отстал.

Сегодня во время первого полуденного сирда я чувствовал себя настолько уверенно, что даже обгонял бежавших трусцой сигов. Это не понравилось «сен-арам», пустив сигов в галоп, они заставили меня бежать на пределе моих возможностей. Первые несколько минут я держался, но потом начал отставать. Спустя пять минут сиги скрылись из виду, только отпечатки копыт на сухой пыльной земле лишенной растительности служили указателем. Везде простиралась сухая пыльная равнина, ровная, как бильярдный стол. Не видно ни деревца, ни кустика. Безжалостные лучи сирдов выжигали все живое. Растительность встречалась только по берегам водоемов: дважды по деревянным мостам мы пересекали небольшие речки и один раз остановились у небольшого озерца с густым кустарником по берегам.

Догнал я кавалькаду только у «индаха», где все уже отдыхали в тени. Даже не отдохнув после адского забега, я выполнял указания Бежу, бросившего мне при появлении:

— Ку-дар, напои сигов.

Это был последний сиг, эти твари с ушами, которым позавидовали бы зайцы, никак не могли напиться. Большинство сигов выпивали две бадьи, но два сига высосали по три. Вода в колодце находилась довольно глубоко, не меньше двадцати метров, руки уставали, пока крутишь барабан, поднимая бадью. Напоив последнего сига, я вновь наполнил бадью и, отойдя немного подальше, скинул с себя запыленную и мокрую от пота одежду. Обливаясь водой, старательно делал вид, что не слышу разговоров «лан-ги», впечатленных размером моего достоинства. Грубые шутки перемежались с искренними сожалениями, что «у нормальных людей не бывает такой большой».

До наступления темноты оставалась еще четверть сирда, но Легвуа решил переночевать здесь. Из седельных сумок воины доставали похожий на ячмень злак, кормя сигов с рук. Бежу позвал меня, чтобы я достал из его сумок сушеное мясо кварка и хлебцы. Разложив все на куске ткани, я отошел в сторону, поймав хлебец, брошенный мне Бежу. Одним хлебом я не мог насытиться, но не смог преодолеть себя и съесть мясо кварка, вызвав удивление и пересуды среди «лан-ги». Это случилось еще в первый день во время первого обеда: пройдясь по моей родословной, «лан-ги» сошлись на том, что я «не могу есть мясо своего потенциального отца». Дело, конечно, не в этом, просто подсознательно я считал кварков братьями по несчастью.

Сирд завис над самым горизонтом, собираясь покинуть небосклон. Воины еще раз прошлись по сигам, дав им по пригоршне злака из сумок. Удивительно, как на такой скудной диете эти животные умудрялись выглядеть такими здоровыми и нестись целый день под палящими лучами. Сверкнув зеленым лучом, сирд скрылся из глаз: кромешная тьма разгоняемая лишь двумя кострами окутала «индах». С наступлением темноты «лан-ги» теряли свою уверенность, стараясь держаться поближе к огню. Мои услуги Бежу не требовались: отойдя к колодцу, я присел, прислонившись спиной к каменной кладке.

Огромная тень бесшумно скользила по ночному небосклону: люди ее не видели, а вот сиги почувствовали. Птица или летучая мышь имела размах крыльев под четыре метра. Сделав разворот в ночном небе, тень устремилась в нашу сторону.

— Почему волнуются сиги? — Протягивая руки перед собой, «лан-ги» сделал несколько шагов в темноту. Вытащив меч из ножен, воин занял оборонительную позицию, не замечая, что тень уже в паре десятком метров перед ним на высоте всего пары метров.

— Там что-то летит, — произнес я, скорее, из жалости, чем из желания помочь воину.

— Шипокрыл! — успел закричать воин, когда длинные когти вцепились ему в грудь и лицо. Без видимых усилий огромная тень, взмыла вверх, унося, орущего на всю округу «лан-ги». Двоих убила Напуса, еще одного унес шипокрыл, «лан-ги» осталось семь, еще трое «сен-аров», среди которых Легвуа самый сильный и опасный. Я не забыл слово данное Ниру, чьего брата даир послал на явную смерть. Я не забыл клятвы, что мысленно дал себе над кучкой пепла, что раньше звалась Напуса.

— Почему не сказал раньше? — налетел на меня Бежу. После моих слов и крика «лан-ги» воины похватали сучья из костра, осветив практически весь «индах».

— Я сказал сразу как увидел, — Бежу сдержал поднятую руку. Один из «сен-аров» вытянул руку в небо и пустил молнию, осветившую небосклон. Но никаких признаков шипокрыла на небе я не заметил. Я услышал, как он пробормотал себе под нос:

— Так далеко от Диких Земель, это странно.

Действительно, со слов Нира, до Диких Земель, где обитали шипокрылы и свободные кварки, еще почти месяц ходьбы. Возможно, голод погнал шипокрыла так далеко на охоту, а может какая-то иная причина. В любом случае, число врагов, которых я поклялся уничтожить, уменьшилось на одного. Испуганные «лан-ги» сгрудились возле костра. Даже засыпая, я слышал их взволнованные голоса, гадавшие, что будет с их товарищем. Мнения разделились: одни говорили, что Мерча сразу съедят, вторые утверждали, что шипокрыл отложит в него яйцо, чтобы, проклюнувшись, детеныш шипокрыла мог питаться самостоятельно. Это мне напомнило сагу «Чужой», может, Ридли Скотт тоже побывал в этом мире — мелькнула последняя мысль перед засыпанием.

Утром, пользуясь относительно благоприятной температурой первой четверти сирда, наш караван с места взял в галоп. Первые десять минут я бежал, чувствуя, что сердце вот-вот пробьет грудную клетку. К моему удивлению, то ли сиги сегодня бежали медленнее, то ли мой организм привык к нагрузкам, но я смог выдержать этот темп в течении целой четверти сирда. Признаки приближения к Гардо-Ач появились незадолго до прямого сирда, когда оба светила сходились в зените. Мы как раз оказались рядом с очередным «индахом», где раньше нас расположился караван «дех-ни», ведущий «даха» (коров) на продажу в Гардо-Ач. Только сейчас я смог по достоинству оценить огромные размеры «индаха», в тени которого смогли укрыться около пятидесяти человек, тринадцать сигов и два десятка даха.

Дех-ни заканчивали поить своих «даха»: «даха-нир» (пастух) из дех-ни зло зыркнул на меня и скинул пустую бадью в колодец, чтобы дать мне лишнюю работу. Мысленно пожелав ему гореть в аду, я принялся за работу, прислушиваясь к разговорам. Наш статус гораздо выше: нам немедленно уступили лучшие места, а дех-ни смиренно попросили принять у них небольшое подношение в виде сыра и ломтей свежесваренного мяса. Говядины, как я понял из слов крестьян. Бежу кинул мне кусок, я ловко поймал его одной рукой. Впервые за все время пребывания в этом мире я ел настоящее мясо, и, признаюсь, вкус у него великолепный.

Как только прошла первая четверть обеденного сирда, мы пустились в путь. Гардо-Ач появился внезапно, когда мы вскарабкались на небольшой гребень холма. К городу с южной и с северной стороны вели две вымощенные булыжником дороги. Мы шли с восточной стороны, с той самой, где вдалеке лежали Дикие Земли. Гардо-Ач походил на типичный городишко средневековья: по всему периметру шла каменная стена с воротами, где стояли вооруженные стражники. В глубине города своими размерами выделялась небольшая крепость, владение местного «дера». Часть города была скрыта от глаз, но даже его видимая с гребня треть раз в десять больше Даре-Ача.

С северной стороны к городу подходила река, делившая его на две неровные части: берега реки заросли крупными кустами и деревьями, радуя глаза буйством зелени. Чем ближе мы подходили к городу, тем больше людей встречалось: рядом с нашим караваном шли и местные жители. Мы свернули на южную мощеную дорогу, и копыта сигов загрохотали по булыжникам. Сирд прошел две трети полуденного пути, намекая, что через четверть сирда опустится темнота. Спешащие люди хотели попасть внутрь городских стен, прежде чем их настигнет ночь. У больших двустворчатых ворот образовалась толпа: стража на воротах задавала вопросы прибывшим и брала плату за вход в город. «Сен-аров» здесь боялись и уважали: перед нашим караваном люди расступались, освобождая проход. Простые люди составляли основу столпившихся, хотя встретилась и повозка, накрытая качественной тканью.

Страже хватило одного взгляда на наш караван, чтобы, почтительно поклонившись пропустить нас в город. Бежу пришпорил сига и, поравнявшись с «сен-арами», несколько минут пошептался, наклоняясь к уху собеседника. Центральная улица, по которой мы вошли в город, уперлась в большое многоэтажное каменное здание: инквизиторы свернули влево, а Бежу, спешившись, передал поводья одному из «лан-ги».

— Ку-дар, не отставай, — с этими словами он повернул направо и довольно быстро для своего возраста пошел вперед. Гардо-Ач был построен по принципу Даре-Ач: к широкой улице примыкали узкие улочки, в некоторых местах между улочками были натянуты полотнища, как на временном базарчике на юге России. Людей на улицах много: совсем бедно одетые горожане чередовались с паланкинами, которые несли, как правило, ку-дары. На меня, как и на ку-даров с паланкинами, никто из горожан не обращал внимания. Стараясь не отстать от Бежу в людском потоке, я вертел головой, пытаясь понять, что представляет собой Гардо-Ач. Мастерские, из которых несло кожей и мочой, чередовались с лавками с гончарными изделиями. Скобяные лавки сменялись лавками с едой, где бойкие торговцы нахваливали свой товар.

Несколько раз свернув между улочек, Бежу вышел к большому двухэтажному дому, от которого за версту несло постоялым двором. Справа к нему примыкали несколько хозяйственных построек, откуда слышалось ржанье, хрюканье и другие характерные звуки.

— Стой здесь, — Бежу толкнул дверь, входя в здание с вывеской, изображающей накрытый яствами стол. Прошло около двадцати минут, прежде чем он вышел в сопровождении помятого мужика с небольшой миской в руках.

— Вон хлев, спать можешь там. Здесь еда, — мужчина протянул миску с кашей, в которой виднелись куски мяса.

— Это мясо кварка? — мой вопрос заставил Бежу улыбнуться и поймал мужичка врасплох.

— Не знал, что ко мне пожаловал Сирдарий ку-даров, подожди, сейчас зарежу лучшую «даха». — Смеясь, мужик с Бежу вернулись внутрь, оставив меня с миской в руках. Спасение утопающего, дело рук самого утопающего, — вспомнилось мне крылатое выражение. Моя цель попасть в Гардо-Ач достигнута, пусть Бежу думает, что я тупой и завишу от него. Пожить я могу в любом хлеве, пока не решу вопрос, ради которого с радостью поперся в Гардо-Ач — поступление в школу военного дела, чтобы перейти в касту «ихи-ри».

За прошедшую неделю Бежу я видел всего дважды: один раз он подозвал меня к себе и сказал, что за еду для меня он платит, но не собирается платить за мои пищевые пристрастия, дескать, ешь, что дают. Второй раз Бежу так напился, что, наверное, не смог бы найти свой член. Сирд уже садился, когда «хозяин», падая и спотыкаясь, приплелся к постоялому двору. На следующий день меня подозвал владелец постоялого двора «Сирд чревоугодия» и сообщил, что Бежу с самого утра собрал свои вещички и уехал, а потому оплата за еду закончилась. Выселить меня из хлева он не имел права, но, чтобы питаться, придется работать. Все это Кутас сообщил, буравя меня маленькими злыми глазками.

Я был готов к такому исходу с первой минуты, когда увидел этого неприятного «дех-ни». Неделю я потратил с пользой, досконально изучил больше половины города, отметил несколько мест для проживания. Единственное, что меня еще удерживало на постоялом дворе — надежда, что Бежу снова встретится с инквизиторами убившими Напусу. Но, к моему большому сожалению, на третий день нахождения в Гардо-Ач я узнал, что инквизиторы покинули город, отдохнув в нем всего два дня. Легвуа не отдавал никому отчета, их дальнейший маршрут остался неизвестным. Удалось узнать, что, выйдя из города, они ушли на север по мощенной дороге. Продолжили ли они охоту, или инквизиторы возвращались к Сирдарию, осталось неизвестным. Столица Сирдаха город Бура-Ач находился именно на севере.

Кивнув Кутасу, что его слова поняты, я через десять минут шагал на заранее облюбованное место, к своей новой временной хозяйке по имени Камисса, вдове местного купца убитого сезон назад во время торгового путешествия. Кроме торговли она содержала образцово чистый хлев с пятью кварками и одним ку-даром. Последний сегодня лишался своего места жительства, нечего двум ку-дарам уживаться в одном хлеву. Камиссу я видел дважды: ее паланкин встретился мне на второй день проживания в Гардо-Ач. Паланкин несли вольнонаемные «дех-ни» не сумевшие заплатить «абрал». Я как раз поравнялся с ними, когда шедший впереди «дех-ни» запнулся и упал, выпустив ручку паланкина. Сидевшая в нем Камисса вылетела и, не будь меня, грохнулась бы о камни мостовой. Молодая розовощекая женщина попала в мои объятия и на секунду замерла, вглядываясь в мои глаза.

— Ку-дар… — в ее голосе прозвучала еле различимая досада.

— К вашим услугам, украшение Гардо-Ач, — моя вычурная фраза заставила женщину вспыхнуть.

— Разговариваешь, как самые благородные дех-ни, но я же вижу, что ты ку-дар, — женщина мягко высвободилась из моих объятий, — но должна поблагодарить, ты спас меня.

— Это было так приятно сделать, — улыбнулся я женщине. В ней есть что-то человеческое, она не смотрела с презрением или как на раба, мелькнула лишь досада, что спаситель оказался кастой ниже.

— Я могу отплатить добром, — она засунула руку в декольте, вытащив оттуда расшитый кожаный мешочек. Распустив завязку маленького кошеля, женщина вытащила несколько монет.

— Возьми, — ухоженные руки протянули мне деньги.

— Нет, не нужно. Для меня честь, что я смог помочь тебе, — меня несло, но я даже не делал попытки остановиться.

— Ты точно ку-дар, может, ты просто сделал что-то с глазами и разыгрываешь бедную женщину? И падение моего дех-ни тоже может не случайность? — В голосе Камиссы звучала надежда.

— Я ку-дар, пока что ку-дар, но твердо намерен стать «ихи-ри», а потом посмотрим, — туманно пообещал я и себе, и красивой женщине напротив меня.

Мы поговорили еще пять минут и расстались: Камисса объяснила, где находится ее лавка, заверив, что я могу в любое время прийти за помощью. Второй раз я увидел ее спустя три дня, и случилось это по вине цветка. В Гардо-Ач есть цветы, точнее цветущий кустарник, который местные называют «кархал». Его высаживают в небольших глиняных горшках и постоянно поливают. Цветет он всего два дня в году, увидеть или подарить цветущий «кархал» считается лучшим пожеланием счастья. Проходя мимо одного дома в районе, где жили зажиточные купцы и горожане, заметил на подоконнике два горшка с «кархалом». Растение в одном горшке выпустил голубые пятиконечные цветы, собираясь раскрыться полностью. Хотя кража в Сирдахе — серьезное преступление, не смог удержаться, чтобы не своровать горшочек.

Когда Камисса увидела мой подарок, в ее глазах я прочел обещание всего. Именно тогда и решил переселиться к ней, если потеряю след инквизиторов. Камисса очень обрадовалась и повела меня в свой хлев, где настала очередь удивляться мне. Хлев был разделен на две части: в одной содержались кварки, во второй части хранилось сено, солома и инструменты. Чистота, царившая в хлеве, пожалуй, соответствовала уровню провинциальных гостиниц в российской глубинке.

Проигнорировав взгляд Камиссы, готовой прямо в хлеву опробовать соломенный тюфяк, пообещал ей вернуться через пару дней. Не хотелось с ней торопиться, быстрые победы часто приводят к быстрому расставанию.

Камиссы дома не оказалось, она отправилась в город по делам. Пройдя в хлев, доступно объяснил местному ку-дару, что я индивид и не люблю проживания в коммуналке. Через десять минут компанию мне составляли только кварки, а еще час спустя в хлев влетела раскрасневшаяся Камисса, уже будучи в курсе моего переезда к ней. Интимные подробности нашего первого сексуального контакта опущу, но удовлетворенная женщина клялась Сирдом, что не встречала мужчины лучше и искуснее. Определенно, в Сирдахе женщины не избалованы мужским вниманием, моя бывшая все время ворчала, что я в постели не Казанова.

— Какие у тебя планы, Желток? — спросила Камисса, приводя себя в порядок.

— Желток?

— Ну, да. Я не могу называть тебя ку-даром, пусть у тебя желтые глаза, но душа и поведение настоящего «сен-ара».

— Хоть горшком называй, только в печь не ставь, — отшутился я, довольный тем, что меня повысили до мнимого «сен-ара».

— Я пришлю слугу с едой, не скучай без меня, Желток, — улыбающаяся Камисса выпорхнула из хлева.

Еду принесли довольно быстро: Паис, личный слуга Камиссы, втащил поднос, уставленный различными яствами: хлеб, сыр, мясо, молоко в глиняной бутылке и небольшой кувшинчик.

— Это галернское вино, из личных запасов госпожи, — непонятно, звучит в голосе Паиса восхищение проходимцем ку-даром или осуждение госпожи, тратящей такое вино на меня. Я протянул кувшинчик Паису:

— Выпей Паис, я все равно не очень люблю вино.

Слуга даже оробел от моего предложения, оглянувшись, быстренько хлебнул, закатывая глаза:

— Ваш-та! — вырвалось у него, слово «ваш-та» в Сирдахе могло означать что угодно, но всегда обозначало превосходную степень. «Ваш-та» говорили при виде великолепного сига или красивой женщины, при пробе вина или увидев цветущий «кархал».

— Пей еще, — я снова протянул кувшинчик, но Паис вежливо отказался:

— Госпожа отправила его тебе, это неуважение к ней, если я выпью еще. Я приду за мусором через четверть сирда, оставив посуду, мужчина вышел. Впервые со времени попадания в Сирдах я отобедал, не торопясь и смакуя. Вино на самом деле оказалось прекрасным: пилось легко, по шарам давало мягко, но настойчиво. Наевшись, прошел на половину с кварками, давая себя обнюхать. В хлеву появился новый хозяин, животные должны привыкнуть к моему запаху.

За время, пока жил в хлеву постоялого двора, я неназойливо наводил справки про школы, где обучали мастерству «ихи-ри». Таких школ в Гардо-Ач аж целых две, вечно конкурирующие между собой. «Школа мастерства ихи-ри» достопочтенного Керал-Мака и «школа ихи-ри Бабрана». Первая школа располагалась недалеко от дома Камиссы, нужно пройти всего несколько улочек. Школа Бабрана находилась в левой части Гардо-Ач, требовалось перейти мост через реку Ара-ча, делившую город на две неравные части.

Проблема в том, что ку-дару нельзя заявиться и стать учеников в таких школах. Обучение мастерству «ихи-ри» было платным, но более важной проблемой явилось то, что в школу набирали либо по рекомендациям «ихи-ри» успешно сдавших заключительные экзамены, либо по рекомендации уважаемых горожан, являющихся меценатами. Если уточнить, рекомендации Камиссы и оплаты за учебу было недостаточно. Вот если кто-то вносил крупную сумму на деятельность школы, тогда прием в школу гарантирован. Кроме этого, есть и базовые требования, без их выполнения не стоило даже думать о поступлении в школу. Все это я выяснил за неделю, крутясь рядом с этими объектами: здесь тоже жили свои ку-дары, занимающиеся грязной работой за еду и ночлег.

Прямо сказать Камиссе, что мне нужна ее протекция, равносильно признанию, что я сблизился с ней, чтобы использовать. В принципе так и есть, если не считать, что у меня проснулась симпатия к этой красивой и деловой женщине. Прошло две недели моей беззаботной жизни, а я все не мог завести разговор на эту тему, совесть начинала протестовать, видя, как счастлива молодая женщина. Тему завела сама Камисса, когда мы лежали, пытаясь отдышаться после бешеного очередного захода.

— Желток, меня так не устраивает: приходить к тебе крадучись, словно падшая женщина. Ты лучший из мужчин, ничего не просишь, честен со мной. Может, мы будем встречаться в доме? Мои слуги умеют держать язык за зубами, нас никто не увидит.

— Увидит, лучик моего сирда, да и слуги обязательно проболтаются, — я погладил ее по волосам, — меня отправят на «хел», а твоя репутация будет испорчена.

— Многие женщины встречаются с ку-дарами, какая разница, где это делать, в хлеву или в доме? Что за несправедливость? — искренне возмутилась Камисса, приподнимаясь на локте.

— Встречаться — это одно, нарушать неприкосновенность жилища — совсем другое. В Сирдахе такое не прощают. Просто мне не повезло родиться ку-даром, ведь многие недостойные рождаются «дех-ни» и имеют куда больше прав.

— Должен быть выход, мы могли бы пожениться, и Сирд стал бы свидетелем нашей любви. Придумай что-нибудь, Желток, — Камисса впилась в мои губы.

— Есть один вариант, — я осторожно освободился, — но он требует затрат. Да и не вариант, что все получится.

— Какой вариант? — Камисса присела: она всегда забывала про мое ночное зрение, а я всегда наслаждался ее роскошным телом, когда женщина беззастенчиво себя показывала, думая, что в темноте ничего не видно.

— Даже ку-дар может попытаться стать «ихи-ри», в городе есть две школы.

— Ихи-ри, наемником? — Камисса презрительно скривила губы. Об «ихи-ри» ходили разные легенды: их недолюбливали, зачастую презирали за их ремесло, но стояли они выше большинства «дех-ни».

— «Ихи-ри» может бросить вызов и стать «дером», дер Желток и его жена Камисса, — я попытался разрядить остановку. У меня получилось, женщина залилась смехом, повторяя «дер Желток». Первый шаг сделан, переведя разговор на другую тему, снова уделил внимание молодой женщине. Семя брошено, теперь нужно ждать, пока покажутся ростки. Неприязнь Камиссы к «ихи-ри» мне понятна: ее муж стал жертвой небольшого отряда «ихи-ри», скорей всего, нанятого конкурентом. Прошло еще несколько дней, когда разговор про обучение в школе «ихи-ри» поднялся вновь. Инициатором стала Камисса: я недооценил свою женщину, за эти пару дней она навела все справки, касаемо обучения.

Я попивал вино, принесенное Паисом, когда появилась Камисса.

— Я думала над твоими словами, — она присела рядом со мной, взяла кубок из моих рук и сделала глоток. — Ты прав, единственный вариант вырваться со дна, куда тебя загнал Сирд твоим рождением — это стать «ихи-ри».

Мне стоило усилий, чтобы не издать победный клич.

— Я встретилась с Керал-Маком и Бабраном, они оба вначале возмутились желанием ку-дара стать «ихи-ри», но оба согласились, что такое раньше бывало, хоть и не при их жизни.

— Сколько они попросили? — перебил я Камиссу.

— Это неважно, я могу себе это позволить, — женщина отмахнулась и продолжила, — но у обоих есть одно условие: все время учебы ты будешь жить в казарме при школе, питаться тем, чем питаются все остальные. Никакого особого отношения, никаких отлучек, иначе договор расторгается.

Камисса расстроилась: я слышал, что программы обучения в школе «ихи-ри» бывают разные. Но даже самая короткая никак не меньше шести месяцев. Шесть месяцев разлуки — вот что угнетало женщина напротив меня.

— Я буду приходить по ночам, Камисса, — нежно тронул ее за подбородок.

— Тебя будут наказывать, если ты покинешь школу, — глаза девушки засветились надеждой.

— Ну и пусть, для меня важнее, чтобы тебе было хорошо! — в этот момент я не кривил душой. Она пошла на все, на пересуды, большие финансовые затраты, возможно, даже ненависть со стороны горожан. Почему я не смогу хотя бы немного отплатить вниманием? А наказание? Так у меня отличная регенерация, все заживет очень быстро.

— Тогда осталось выбрать школу? — Камисса кинулась мне на шею. Мне импонировала школа Бабрана, что находилась за мостом, но если придется по ночам приходить к Камиссе, то школа Керал-Мака намного ближе, всего несколько улиц.

— Керал-Мак, его школа ближе к твоему дому, это облегчит мне задачу.

Мой выбор Камисса приняла с энтузиазмом, хотя сама, похоже, и без меня решила, что это будет школа Керал-Мака.

— Я ему обещала привести тебя завтра в первой четверти сирда, — женщина лежала рядом, пытаясь отдышаться.

— Вот и отлично, — предстоящий визит в школу воодушевлял. Я стал на шаг ближе к своей цели — разрушить этот несправедливый кастовый мир.

Школа Керал-Мака занимала обширные территории: не меньше двух гектаров по моим меркам. Сам владелец школы оказался мужчиной в возрасте с хищным орлиным взглядом. Внимательно просканировав меня, Керал-Мак крикнул через плечо:

— Тенкор!

На его зов появился покрытый шрамами мужчина лет тридцати. Косой рубец пересекал его лицо от левого виска к правому углу подбородка, раздвоив нос и попортив губы. Мужчина был одет в кожаный доспех, а в руке держал плеть. Крепкие выпуклые бицепсы, прорисованные мышцы шеи и мускулистые ноги оканчивали портрет Тенкора.

— Это новый ученик, посмотри, чего он стоит!

— Ку-дар? — в голосе Тенкора прозвучало неподдельное изумление.

— Да, мать твою, Тенкор, у меня есть глаза, и я вижу, что он ку-дар! Мастерство «ихи-ри» не склоняется перед кастами, оно выше каст, это кровь и пот, что люди проливают на арене. — разошелся Керал-Мак.

— Уважаемый мастер Керал-Мак, могу я посмотреть на своего ку-дара, что он умеет? — голосом Камиссы можно было усыпить даже разъяренного тигра, и мастер поплыл, смущенно оправдываясь:

— Это не место для благородных дам, но если так хочешь, то, конечно, можно!

— Я всего одним глазком, — обрадованно захлопала в ладоши Камисса.

— Тварь, иди за мной, — Тенкор больно ткнул меня рукояткой плети в живот. Мы прошли через арку во внутренний двор и спустились по лестнице на один этаж. Отсюда вел проход во внутреннюю часть школы, где жили и тренировались ученики. По периметру двора шла крытая галерея, под которой парами отрабатывали приемы ученики c полуметровыми деревяными мечами в руках. Стена, окружавшая учебный двор высотой метра четыре метра, возможно, я поторопился, пообещав Камиссе навещать ее по ночам.

— Барг, — на крик Тенкора один из учеников торопливо подбежал к нам.

— Убери меч, выйди на песок и посмотри, что умеет новичок.

Барг промолчал, хотя в его глазах плескался вопрос: «он же ку-дар».

— Тварь, — теперь Тенкор обратился ко мне, — выйди на песок. Твоя задача продержаться как можно дольше. Нельзя кусаться, выкалывать глаза, мочиться на соперника. Можно бить руками, ногами, швырять песок в глаза. Если не продержишься сто ударов сердца, можешь убираться в хлев, откуда ты выполз, отродье кварка. Тебе все понятно?

— Понятно, великий ниндзя-чебурашка, — съязвил я говнюку. Смысла тот не понял, но тон вполне был соответствующий.

— Тогда вперед, что стоишь, как беременный кварк, — удар плетью обжег спину.

— Давай, Желток, покажи им, — некстати встряла Камисса, вызвав истерический хохот у учеников, подтянувшихся поближе, чтобы посмотреть на мое унижение.

— Желток, давай, Желток, сейчас Барг тебя зажарит на Сирде, — неслось со всех сторон. Но я не обращал внимания на эти крики. Передо мной стоял противник, с которым собирался не просто продержаться, я собирался победить. Тем более, что на бой смотрела, переживая за меня, любимая женщина. Я продержался не просто сто ударов сердца, а куда больше. Бой остановил Тенкор, усмотревший усталость своего воспитанника, но меня, такой исход, вполне устраивал.

— Главное для «ихи-ри» — это усиление духа и усмирение плоти, — бубнит Тенкор, а плеть со свистом обрушивается на мою обнаженную спину.

— Ихи-ри, идущий на глупости по зову своей плоти, является врагом для своих товарищей, подставляет их под удар, наносит удар мечом спящему другу, — плеть вырывает из плеча кусок кожи, обнажая мышцы. Боль нестерпимая, я сжимаю челюсти так сильно, что скрежет слышен даже зрителям, смотрящим на мое наказание. — Ихи-ри может стать любой, но проникнуться братством может только достойный. Мы не делаем кастовых различий, для нас есть «ихи-ри» и все остальные. — Очередной удар плети заставляет биться в судорогах: плеть перехлестнула плечо и попала по соску. Ощущения, что прижигают каленым железом. Плеть снова и снова обрушивалась на меня, смысл речи Тенкора стал теряться, а сам голос доносился как будто издалека.

Пришел в себя от разговоров: я лежу на деревянном топчане без тюфяка, в школе Керал-Мака тюфяки отсутствуют. Так учеников готовят ночевать на голой земле, на камнях, заставляя тело привыкать к самым ужасным условиям. Спина горит, нет, я ее практически не чувствую, мозгами понимая, что там кровавое месиво.

— Сирд лишил тебя разума, Тенкор! Я сказал наказать, но я не велел тебе забивать это животное до смерти, — голос Керал-Мака полон гнева.

— Он ку-дар, на них все заживает как на кварках, — оправдывается Тенкор, судя по голосу, испугавшийся своего рвения.

— Ты понимаешь, отродье кварка, что за него госпожа платит тройную цену? Благодаря этому ку-дару мы смогли улучшить наши дела, а ее связи в городской управе привлекли к нам дополнительных благодетелей. Я каждый день получаю предложения, чтобы наши ученики продемонстрировали свои способности перед благородными горожанами. Бабран сходит с ума от зависти, не понимая, почему наши дела пошли в гору. А ты чуть не лишил нас всего этого, клянусь великим Сирдом, если этот ку-дар не выживет, я заставлю тебя выплатить все расходы, до последней амальты.

— Прости, Керал-Мак, я допустил ошибку, — голос Тенкора полон сожаления. Я уже послал за лучшим лекарем, благородным Тиргалом, чтобы он использовал свои знания.

— Боюсь лекарем не обойтись, я таких ран никогда не видел. Зачем было так бить?

— Он молчал, благородный Керал-Мак, под моей плетью кричат все, поэтому я не понял, что зашел слишком далеко.

— Нужен «сен-ар», боюсь, без помощи «сен-ара» он не выживет, — голос Керал-Мака поменял интонацию, став гневным, — но эти ублюдки потребуют за лечение все мое состояние, да и ни одного «сен-ара» в городе нет.

Услышав слово «сен-ар», я непроизвольно простонал. Голоса смолкли, послышались шаги, и кто-то положил мне руку на лоб.

— Он весь горит, мне показалось, что я слышал стон, — голос владельца школы звучал расстроенно. Открыть глаза у меня не было сил, а чтобы что-то сказать, даже не приходилось мечтать. Странное ощущение, находясь в прохладном помещении, я чувствовал, как из меня утекает жизнь. Словно сам Сирд покинул меня в этот тяжкий час. «Сирд»! Каждой клеточкой своего истерзанного тела я понял, что мне нужно под лучи светила, но как это сказать, если даже веки мне не повинуются.

Снова послышались шаги, и незнакомый голос произнес:

— Уважаемый Керал-Мак, видно, вы сильно цените своего ученика, если решили разориться на мои услуги. Он из благородного рода?

— Он ку-дар, — просто ответил владелец школы, вызвав замешательство у обладателя звучного голоса.

— Хм, сколько живу, но с таким сталкиваюсь впервые, чтобы лечить ку-дара, который, по сути, уже умер.

Я чувствовал, что до моей спины дотрагиваются. Но болевых ощущений нет.

— Смотрите, уважаемый, я погружаю в его раны пальцы, ваш ку-дар даже не чувствует боли. Боюсь, он уже умер, только природная живучесть дает его сердцу биться. Он потерял столько крови, что любой «дех-ни» давно был бы трупом.

— Сколько он будет умирать? — голос Керал-Мака звучал глухо. Вероятно, он подсчитывал убытки от визита лекаря и прощался с деньгами Камиссы.

— Он может умирать несколько полных сирдов, ку-дары чрезвычайно живучи. Сильный «сен-ар», может, и смог бы его вылечить, но в наши края такие мастера не забредают. Мой вам совет, уважаемый Керал-Мак, прекратите мучения этого существа. Даже ку-дары не заслуживают такой мучительной смерти.

— Сколько я вам должен за визит?

— Нисколько, будем считать это дружеской услугой. Ведь, по сути, я ничего и не сделал. А ваша школа стала популярна в последнее время, о ней очень хорошо отзывалась мой хороший друг Камисса.

— Это ее ку-дар, мы его готовили для ее охраны, — голосом Керал-Мака можно зачитывать некрологи по телевидению.

— Тогда понятно, Камисса идет вверх, в следующем сезоне, не исключено, что именно она возглавит управу Гардо-Ач, потрясающая женщина. Мне пора, всего наилучшего, уважаемый.

Шаги возобновились и стихли через пару секунд. Какое-то время я провел в полной тишине, затем снова послышались шаги.

— Мастер, приказывайте. Прекратим мучения ку-дара? — послышался лязг металла.

— Придется, — глухо отозвался Керал-Мак, — но госпоже сам будешь все объяснять.

При этих словах меня охватила паника, еще секунда и заточенное лезвие лишит меня жизни. Мысленно взмолившись, попробовал шевельнуть рукой: получилось.

— Стой! — голос Карел-Мака глухим эхом отразился от стен, — я видел, как он шевельнул рукой.

— Ты жив, ку-дар? — Горячее дыхание обжигало мое левое ухо. Собрав всю свою силу и волю в кулак, я еле слышно прохрипел:

— Сирд!

— Он сказал «сирд», — воскликнул Керал-Мак.

— Готовится к смерти, ку-дары считаются детьми Сирда, — в голосе Тенкора не было убежденности.

— Нет, это что-то другое.

Карел-Мак снова припал к моему уху, обжигая его дыханием.

— Что ты хотел сказать, ку-дар?

— Сирд, — прохрипел я еле слышно, — вынеси меня на сирд! — Страх смерти придал мне силы, фразу удалось произнести, но она лишила меня последних сил. Я не чувствовал, как меня несли, как поставили под палящими лучами светила. Но, очнувшись, почувствовал себя лучше, словно человек проснулся после долгого сна. Я по-прежнему лежал на животе, а ласковые, для меня ласковые, лучи сирда творили чудо. Ощущая всем своим телом, как меня пронизывают излучение сирда, я мысленно видел, как под их влиянием срастаются мышцы, восстанавливаются сосуды, и по ним начинает циркулировать кровь.

— Сирд Всемогущий, — в голосе Керал-Мака слышалось восхищение и страх. Сейчас на его глазах происходило чудо: спина ку-дара медленно, но верно покрывалась коркой засохшей крови.

— Сирд Всемогущий, — повторил он, — никогда о таком не слышал. Я окреп настолько, что смог приподнять голову с деревянного топчана и спросить:

— Мастер, можно меня в тень?

— Тенкор, Барг, Урс отнесите его в тень, — с огромным облегчением закричал Карел-Мак. Я бы еще полежал под лучами сирда, но чувствовал себя аккумулятором, заряженным до критической точки. Еще несколько минут и сам начну выделять энергию, а этого мне хотелось избежать.

Тень встретила прохладой, но, странно, находиться под прямыми испепеляющими лучами мне понравилось больше. Несмотря на боль в спине, я аккуратно перевернулся на бок, чтобы видеть окружающих. Керал-Мак, Тенкор, Барг, Урс и еще два десятка учеников толпились под арочным навесом. На их лицах отражался целый сонм чувств: от восхищения до ужаса.

— Желток, как ты себе чувствуешь? — кличка «желток» крепко закрепилась за мной с того дня, как у меня состоялся первый испытательный бой. Тенкор выставил против меня Барга, одного из самых сильных и опытных бойцов. Но я в тот день дрался не только за себя, за мной следила женщина, поставившая ради меня на кон свою репутацию. Бой закончился быстро: вспомнив из прошлой жизни приемы борьбы, я удушающим приемом отправил Барга спать. Даже опытные Карел-Мак и Тенкор не поняли, что произошло: мощный Барг подмял меня, удобно расположился сверху. А через пару десятков секунд, столкнув с себя уснувшего бойца, я поднялся на ноги. Камисса едва удержалась, чтобы не кинуться мне в объятия.

Тенкору тогда этого показалось мало: он выставил против меня сразу двух бойцов, хотя по законам школы вступительный экзамен я прошел. С двумя драться было сложнее: я все время маневрировал, чтобы сирд оказывался у меня за спиной. Полуослеплённых противников я поверг в пыль, но победа далась мне тяжело. Теперь стало понятно, почему даже такой сильный воин как Болчак, побежденный мною в Даре-Ач, не смог пройти полный курс обучения.

— Спасибо, мастер, мне лучше. Но сегодня тренироваться не смогу, надеюсь, наставник Тенкор не сильно обидится, — я не удержался от шпильки в адрес своего мучителя. Мои слова встретили смехом: за прошедший месяц в школе у меня появились друзья. Барг и Урс, были братьями и лучшими учениками школы. После того боя мы сдружились с Баргом, а спустя пару дней и с его братом Урсом. Эти крестьяне «дех-ни» решили избрать путь воина, чтобы немного облегчить свое существование. Еще с несколькими учениками я тоже нашел общий язык. С десяток «дех-ни» проявляли враждебность не вступая в открытый конфликт.

— Отдыхай пока не поправишься, наставник Тенкор очень сожалеет, что перестарался. Так ведь Тенкор?

— Да, мастер. Желток, я не рассчитал своих сил, — голос наставника звучал убедительно, но глаза обещали, что в следующий раз он доведет дело до конца.

— Вот тебе мазь, смазывай ему спину, — Карел-Мак сунул в руку Баргу тряпицу. Посчитав, что простому ку-дару и так уделено слишком много времени, вместе с Тенкором владелец школы удалился. И ни единого слова про чудо, когда я стал поправляться под безжалостными лучами сирда. Словно так и должно быть. Чем дольше нахожусь в Сирдахе, тем больше удивляюсь местным странностям. Оставшиеся ученики наперебой задавали мне вопросы, удивляясь, почему я не встал на колени во время экзекуции. И этих тоже практически не удивил тот момент, что пару часов назад я умирал, а сирд меня исцелил. Хотя это и понятно, Сирд здесь все: время, божество, клятва и так далее.

— Зачем мне нужно было встать на колени? — Мой вопрос изумил практически всех. Ответил мне Урс, более словоохотливый чем старший брат.

— Если ученик во время наказания опускается на колени — это знак смирения, знак, что он смог усилить свой дух, знак, что его плоть для него не важнее духа.

— И что тогда?

— Как что? Тебя били плетью, чтобы ты признал свою неправоту, а ты упорно стоял не опускаясь на колени. Поэтому Тенкор и пришел в ярость, забивая тебя насмерть. Это вызов наставнику, ты своим упорством отрицаешь его авторитет, подвергаешь сомнению его право на наказание. Ты хочешь стать наставником, после того как станешь «ихи-ри»? — вопрос Урса меня рассмешил.

— Я? Наставником? Ку-дар гоняющий дех-ни, разве такое возможно?

— У ихи-ри нет ку-даров, дех-ни или других. Мы все становимся ихи-ри. Любой, кто стал «ихи-ри», становится ровней всем «ихи-ри» независимо от касты или цвета глаз, — никто не заметил, как подошел Тенкор.

— Наставник, — мне следовало воспользоваться удобным случаем, — я не знал, что нужно показать смирение. Прошу, не считай это вызовом.

Тенкор на мгновение задумался, а потом в тишине отчетливо произнес:

— Ты и не сможешь мне бросить вызов. Даже если ты десять раз станешь «ихи-ри»! И знаешь почему? Потому что твоя голова не на плечах, а болтается у тебя между ног. Ты настоящий «берш», только «берш» поднимется на четырехметровую стену и сбежит к женщине, рискуя быть изгнанным из школы. Еще один такой поступок, и никакая госпожа и ее амальты тебя не спасут от изгнания. Будешь на всю оставшуюся жизнь иметь клеймо «берша».

Тенкор развернулся и пошел прочь: если бы я дал волю своей ярости, то прожег бы в его спине дыру. А ведь он прав: я совершил глупый поступок, чтобы увидеться с Камиссой. И повлекла меня туда не плоть и не животный инстинкт. Просто это способ выразить благодарность за все, что она сделала для меня. Но разве это объяснишь этим идиотам?

Когда мы с Баргом остались одни, попросил его объяснить значение слова «берш». Барг удивленно посмотрел на меня, но охотно рассказал: когда приходит пора размножения кварков, у самца, а не у самки начинается течь. Ввиду анатомических особенностей строения половой системы кварков, выделяемое сгущается и постоянно раздражает половой орган кварка, приводя того в возбужденное состояние. Единственный выход в такой ситуации — свести его с самкой. Если этого не сделать, постоянный зуд доводит кварка до исступления: он становится агрессивным и даже может напасть на человека для удовлетворения своей страсти.

— Ах ты сукин сын, Тенкор, «берш» значит? Хорошо, дай мне только сдать экзамен, я тебе брошу вызов, — прошептал я себе под нос.

Тенкор, через день осмотрев мою спину, решил, что я могу тренироваться. Весь прошедший месяц шли тренировки преимущественно на выносливость. Мы бегали, прыгали, ползали, поднимались по канату на крышу дома. Выполняли еще комплекс упражнений на развитие силы: перетаскивание огромных камней, копка земли маленькой лопатой и еще масса других упражнений. Все и особенно я с нетерпением ждали перехода к обучению владению мечом. Кстати, в Сирдахе, как выяснилось, такая особенность: вообще не развито метательное оружие. Копья имелись, но это были тяжелые длинные копья, ближе к пикам. Их не метали, а тыкали противника и сдерживали атакующих. Лука и стрел я не видел вообще, но тому как раз есть разумное объяснение: на Сирдахе леса как такового просто нет. По берегам водоемов росли кусты и кривоватые деревья, но вряд ли они годились для изготовления луков и стрел. Лес есть в Диких Землях, но это далеко, и там обитают шипокрылы и атагалы (крокодилы).

Зато множество модификаций мечей и сабель на вооружении воинов Сирдаха: прямые, с односторонней и двусторонней заточкой, серповидные, несколько разновидностей по типу турецких ятаганов. Встречались даже мечи, по форме напоминающие бумеранг. Все эти разновидности мечей и сабель мы видели много раз, хотя обучение начиналось с обычного полуметрового меча. Для учеников были предусмотрены деревянные мечи из чрезвычайно крепкого дерева. Учитывая дефицит дерева, учебные мечи ценились куда выше боевых.

На мой вопрос, что это за дерево, мне ответили, что его привозят с юга, где соленые воды моря не дают идти дальше. Так я узнал о наличии моря или океана на Сирдахе. Еще более удивительным было узнать, что в Сирдахе есть еще одна империя расположенная за морем. Что это за империя и кто ее населяет, простые «дех-ни» не знали. Один раз за целый сезон, когда оба сирда на трое суток останавливались в зените, приплывали корабли из-за моря для торговли. Приплывшие никогда не ступали на берег, доставляли свой товар для обмена и торговли, покупали нужные им вещи и отчаливали. Так как со мной учились в школе, в основном, дети простых «дех-ни», они не знали подробностей, а приставать с вопросами к Керал-Маку я не стал. О неведомых торгашах на кораблях, лучше знает Камисса, но ее я смогу увидеть лишь получив метку «ихи-ри» — ромбовидную татуировку на запястье левой руки. Хорошо хоть не прижигали каленым железом, как метили гладиаторов в Древнем Риме.

Сегодня впервые нам позволили взять в руки деревянные мечи. За время физической подготовки, не выдержав нагрузок отсеялась почти половина претендентов. Осталось тридцать два человека, но, по словам Тенкора, только половина сможет пройти все испытания и получит заветную татуировку.

— Построиться в две шеренги, лицом друг к другу, — удар хлыста сопроводил команду наставника. Две шеренги по шестнадцать человек выстроились друг против друга, ожидая команды и сжимая в руках деревянные мечи. Тенкор прошелся, между нами, всматриваясь в лица.

— По моей команде нападаете друг на друга: ваша задача нанести удар и не получить его в ответ. Получивший удар выбывает, победитель вместе со своими друзьями в шеренге продолжает атаковать того, кто, напротив. Выигравшая сторона будет тренироваться в первую четверть сирда. Проигравшая сторона — при полном сирде. — Убедившись, что все его поняли, Тенкор скомандовал: — Начали!

Прошло три месяца, как я впервые переступил порог «Школы мастерства ихи-ри Керал-Мака». Первый месяц шли интенсивные тренировки на развитие физической силы и выносливости. С каждым проведенным днем я чувствовал, как становлюсь сильнее, выносливее. Даже под прямыми лучами полного сирда, когда оба светила стояли в зените, я мог продолжать интенсивные тренировки к зависти моих сотоварищей. Удивляло, что потел я при этом немного. Самому Керал-Маку и Тенкору не приходилось раньше тренировать ку-даров. Зачастую, чтобы определить порог моих возможностей, меня гоняли больше других. В то время как другие изнемогали под лучами сирда, я чувствовал, как светила наполняют меня энергией. В глубине подсознания начал формироваться вопрос: а может, ку-дары — высшая каста, незаслуженно находящаяся в самом низу социальной иерархии?

Памятный бой, который решал, какой команде тренироваться в первой четверти сирда, наша команда проиграла. Проиграла по собственной глупости, возомнив себя победителями. Против нас пятерых оставалось всего два воина, когда меня зацепили, и я выбыл из дальнейшей борьбы. Оставшись вчетвером против двоих соперников, наши недооценили противника, за что и поплатились. Таким образом, время тренировки нашей команды совпадало с самым жарким временем дня, что в дальнейшем могло сослужить хорошую службу.

Тенкор любил часто повторять: пот на арене — это наша спасенная жизнь в бою. И пот щедро лился на арену во время тренировок. Первая позиция, вторая позиция, третья позиция — одних позиций было десять. Они предусматривали все: от воина, вставшего в боевую стойку, до воина, спящего с мечом у изголовья. В каждой позиции имелся свой первый защитный удар и первое движение атакующего стиля. Часами отрабатывали позиции и первый удар. Иной раз мне казалось, что мы никогда не перейдем непосредственно к схваткам, но и этот день наступил.

Прохаживаясь перед нами, Тенкор торжественно объявил, что мы перешли на следующий уровень — личные схватки.

— Желток, выйди из строя! — Послушно прижав правую руку к груди, я вышел вперед на два шага. Прошедшие два месяца заставили по-новому взглянуть на наставника: как боец это был величайший мастер. Ходили слухи, что Бабран пытался переманить Тенкора, но тот остался верен Карел-Маку.

— Позиция один, нападай! — Позиция один — это меч в обеих руках, воин стоит немного полусогнувшись, расставив ноги чуть шире плеч. Меч при этом держится вертикально, рукоять чуть ниже уровня глаз. Самый первый атакующий удар в этой позиции — косой рубящий удар слева направо. Саму позицию и удар мы отрабатывали почти два месяца. По команде Тенкора я рубанул его мечом с максимальной скоростью. Тенкор своим мечом отвел мой меч вправо, придав ему дополнительное ускорение и разворачивая меня боком. В следующую секунду его меч уперся мне в незащищенный бок в районе селезенки.

— Ты убит, Желток! В чем твоя ошибка?

— В том, что вышел против тебя, — польстил я наставнику, вызвав смех товарищей.

— Нет, твоя ошибка в том, что первый атакующий удар, которым ты должен разведать ситуацию, ты наносишь, словно хочешь выиграть бой этим ударом. Ты вкладываешься в удар, я придаю тебе нужное направление своим мечом, и в итоге ты открываешься. Теперь мы с тобой поменяемся: ты защищаешься, я нападаю.

Тенкор встал в первую позицию и замахнулся мечом. Я хотел встретить его меч, чтобы повторить трюк, проделанный на мне. Но на середине пути меч Тенкора нырнул вниз и, описав небольшую восьмерку, уперся мне в пах.

— Ты опять проиграл, Желток, потому что думаешь, как тебя учили.

— Наставник, а почему тогда нас учили всем этим позициям, первому удару защиты и первому удару атаки? — Урс подал голос из строя.

— Чтобы у вас сложилось понимание, как именно работают и дерутся все! Но мы — не все. Мы — школа Керал-Мака, у нас свой стиль! Наша школа практикует индивидуальный стиль, а не эти заученные всеми приемы. Кроме того, когда против вас неопытный боец, то что вы выучили, спасет вам жизнь. Желток, встань в строй.

Тенкор пару минут прохаживался перед нами, вглядываясь в наши лица, чтобы понять, дошел ли смысл его слов. Я понял, чего от нас добиваются: все эти два месяца нас учили, как не надо воевать. Учили понимать ошибки стандартного боя, его слабые места. Это казалось нелогичным: целый месяц до автоматизма разучивать позиции и удары, чтобы потом узнать, что именно это и является ошибкой чаще всего приводящей к гибели бойцов.

Тенкор остановился:

— Разбейтесь на пары, у вас четверть сирда, чтобы найти новое начало атаки и новую защиту, которую от вас не ждет противник. Через четверть сирда я проверю, кто из вас способен стать «ихи-ри», а кому лучше пойти в хлев крутить хвосты кваркам.

При последних словах Тенкора, все посмотрели на меня: даже усилие воли не помогло, я почувствовал, что еле сдерживаюсь, чтобы не нагрубить наставнику и всем остальным. Но злить Тенкора не стоило: следы от его плети остались на моей спине даже несмотря на чудесную регенерацию.

— Начинайте, — Тенкор щелкнул плетью и удалился, скрывшись под арками перекрытий первого этаж.

Против меня оказался Барг, весело осклабившись, он сделал замах из первой позиции и попытался повторить маневр Тенкора, чтобы поразить меня в пах.

Завидуете суки, — я успел блокировать удар друга, и сам попытался контратаковать из блока. Барг сумел отразить мой удар. Именно в этот момент до меня дошло, почему нас так долго учили отражать удары из разных позиций. Как ни крути, а практически любой наносимый удар требовал защитного действия из ранее изученных стандартных позиций. Отработанные до автоматизма движения защиты непроизвольно срабатывали раньше, чем мозг успевал дать команду.

Показав, что собираюсь атаковать из четвертой позиции, уже во время движения меча я сменил удар, изобразив что-то среднее между седьмой и девятой атаками. Барг купился: деревянный клинок поразил его в печень, заставив согнуться от боли.

— Желток, ты обманул меня, — но в его голосе ни капли обиды, скорее, восхищение.

— А ты не давай себя обмануть, или голова дана «дех-ни» только чтобы хвастаться?

— Ах ты, выродок кварка, — Барг вспыхнул моментально и перешел к прямой рубке, усиленно размахивая мечом.

Я без труда парировал его удары, не подставляя свой меч под прямой удар, отводя его скользящими движениями. Барг хороший парень, но моя фраза его задела. Остальные, бросив отрабатывать движения, с интересом следили за нашим боем. Налитые кровью глаза моего друга говорили о серьезности намерений: пару раз мне еле удалось уклониться от удара. В большинстве случаев я просто разрывал дистанцию, держа меч в втянутой руке, не подпуская Барга близко. Забыв об осторожности, тот наносил сильные удары, надеясь выбить меч из моих рук. Тот, кто занимался боксом, знает, что от акцентированных ударов, если ты промахиваешься, очень быстро устаешь. Ты вкладываешься, а когда видишь, что промазал, приходится прилагать усилие, чтобы остановить удар.

Барг начал уставать, я дважды предпринял попытку его успокоить, предлагая закончить бой, но «дех-ни» был настроен решительно. Вначале симпатии были на его стороне, никому из «дех-ни» не понравилась моя фраза насчет их умственных способностей. Но с каждой минутой боя симпатии переходили ко мне: я ловко уклонялся от ударов, не переставая гримасничать, что еще больше распаляло Барга. Даже Урс, его брат, стал открыто выражать мне поддержку, подкалывая брата.

Человеческие силы не бесконечны, все чаще оружная рука Барга опускалась, а кончик клинка оставлял следы на песке. В принципе, я раз пять мог нанести сильный удар, чтобы выбить дурь из его головы, но Барг все же мой друг. Не знаю, сколько бы еще продержался Барг, прежде чем рухнуть на песок, но все решил Тенкор, наблюдавший за нашим боем из тени.

— Желток, он не получит урока, закончи бой!

— Наставник?

— Я сказал, закончи бой, если твой противник туп, это его проблема. Закончи бой или его закончу я!

Приказ Тенкора звучал четко: нанести сильный удар, чтобы Барг признал себя побежденным и не мог подняться. Но как бить друга, даже если в этот момент он горит жаждой убить тебя? Очередной замах Барга медленно приближался: поднырнув, я перехватил его руку с мечом, а правой нанес сильный удар в подбородок. Со стороны это выглядело, как удар рукоятью меча, но я бил кулаком, чтобы меньше травмировать соперника.

Барг рухнул на песок как подкошенный: из разбитого рта показалась струйка крови, мелкими каплями падавшая на песок.

— Отнесите его в тень, — голос Тенкора звучал зло. Четверо учеников аккуратно унесли Барга в тень и вернулись.

— Вы все недостойны стать «ихи-ри», — голос Тенкора не предвещал ничего хорошего, — единственным, кто способен слышать своего наставника, оказался ку-дар! Ку-дар, помесь женщины и кварка умнее всех вас.

Будь ты проклят, Тенкор! Ты сейчас специально или невольно настраиваешь их против меня? Мне же спать с ними в одной казарме, где гарантия, что злые «дех-ни» не придушат меня ночью, навалившись скопом? Словно подтверждая мои опасения, в меня уткнулись злые взгляды. А Тенкор продолжал, как будто намеревался разъярить всех по отношению ко мне.

— Один глупый ку-дар оказался умнее всех «дех-ни». Может, нам отныне набирать учеников из ку-даров, а вас отправить жить с кварками? Чем вы только слушаете, когда я вам каждый день объясняю, что самый главный враг воина — это он сам! Гнев, ярость, злость — то, что затуманивает голову, делает вас слабыми, словно вы доступные женщины, соскучившиеся по мужской ласке. Вы доступные женщины или воины?

— Воины! — хором взревели ученики школы, не забывая метнуть в мою сторону злой взгляд.

— Я видел здесь только одного воина. Все остальные вели себя как любопытные старухи, что смотрят в чрево «даха», пытаясь угадать рождение его потомства. А Барг… — Тенкор сглотнул, восстанавливая дыхание, — даже доступные женщины Кара-Ача умеют вести себя сдержаннее. Он машет мечом, словно обезумевший кварк-«берш» трясет яйцами, ища самку. Разве так нужно сражаться ученикам лучшей школы в Гардо-Ач, да и во всем Сирдахе? Разве этому я учу вас столько времени?

— Ку-дар, иди сюда! — Когда Тенкор недоволен мной, он обращается так. Когда меня терпит, то зовет «желток».

— Да, наставник! — смиренно склоняю голову, понимая, что теперь он будет меня препарировать и издеваться.

— Что такое для тебя стать «ихи-ри»? — вопрос сбивает меня с толку, но отвечаю то, что от меня хотят услышать.

— Возможность приобщиться к братству настоящих воинов, наставник!

— Чем должна быть оплачена такая возможность, ку-дар?

— Кровью и потом, усердием и послушанием, готовностью пожертвовать собой ради товарищей и умением принять помощь, когда это потребуется!

— Кого ты видишь, когда смотришь на них? — Тенкор показывает на угрюмых учеников.

— Своих братьев, ради которых отдам жизнь! — отчетливо произношу, понимая, что братом могу считать только Барга, вырубленного мною ударом кулака в челюсть.

— Тогда почему, мать твоя шлюха, ты позорил своего брата на потеху этим доступным женщинам, которым Сирд по недоразумение повесил кое-что между ног?!

Упс, вот это поворот, такого я не ожидал. Теперь понятно, почему Тенкор бесится: он воспринял нашу схватку как насмешку, будто я специально демонстрировал свое превосходство над Баргом. И, что самое главное, в глазах Тенкора, демонстрация превосходства ку-дара над дех-ни, к которым сам наставник и относится. Пора срочно исправлять ситуацию, пока не стал жертвой клановой ненависти.

— Наставник, разрешите сказать.

— Говори, ублюдок, — сквозь плотно сжатые зубы процедил Тенкор.

— Я ку-дар, Сирд с рождения дает нам мало мозгов, — осторожно начинаю речь, по тому, как расслабляется лицо наставника, понимаю, что нахожусь на правильном пути. — В моей тупой голове не было мысли смеяться над моим братом, наоборот, я считал, что это Барг смеется надо мной, и потому продолжал бой, боясь показаться слабым.

Я несу чушь, но ересь эта съедобная, ее с удовольствием проглатывает Тенкор, а за ним и все остальные. Поиграв желваками, наставник выдает:

— Здесь вы все ученики школы Керал-Мака, и мне без разницы, с кем спали ваши матери, хоть с самим Азрумом или его кварком Сергом. Здесь все вы братья, смеяться над братом недопустимо, но твоя ситуация понятна: ты ку-дар. Поэтому я ограничусь десятью ударами плети тебе и пятью ударами Баргу. Оголи спину, Желток.

Ага, Желток, сработало. Десять ударов для меня комариный укус, в тот раз мне дали больше пары сотен, Урс говорил, что наставник дважды останавливался отдохнуть, пока бил меня плетью.

Стоически приняв свои десять ударов, опустился на колени, чтобы показать свое смирение. Барг уже пришел в себя, стыдится смотреть мне в глаза, теперь он размышляет трезво и понимает, что виной всему послужила его ярость. Его пять ударов тоже были не в максимальную силу: Тенкор просто показывал нам, кто в доме хозяин.

— Разбиваемся на пары и работаем четверть сирда без приема воды и остановок, — звук плети подгоняет нас, — запомните, пот на арене — ваша спасенная жизнь в бою.

Четверть сирда без остановок — это предельные нагрузки для дех-ни. Даже для меня это довольно тяжело, но никто не ропщет, все старательно атакуют и защищаются, вспоминая полученные навыки. Еще два месяца непрерывных тренировок, за которыми следует высадка в степи без оружия и еды. Это называется «выживание», нужно вернуться живыми в Гардо-Ач проделав путь длиной в двое суток. Двое суток по палящей жаре, где нет «индахов», нет воды. Двое суток в степи, где ночью на тебя может напасть шипокрыл. Вернувшиеся перейдут к следующему этапу обучения — тренировкам с боевыми мечами. На этом этапе начинаются тренировки с саблями и всевозможными вариантами мечей. Последний этап — сдача экзаменов. Это самый трудный этап, претенденту нужно выдержать три боя подряд с экипированными бойцами, которых приглашают из конкурирующей школы. Стоит ли говорить, что лишь небольшая часть претендентов сдает последний экзамен? Остальные уходят, чтобы стать бойцами в отдаленных поселениях, либо заново проходят весь цикл обучения. Все зависит от мотивации и толщины кошелька.

Однако четверть прямого сирда для тренировок — много даже для меня: чувствую, как пот начинает заливать глаза. Раньше так сильно не потел, либо сегодня припекает сильнее, чем обычно, либо я выложился конкретно.

Щелчок плети, означающий конец тренировки, я воспринимаю, словно лотерейный выигрыш. Почти половина учеников валятся прямо в песок, только силой воли они могли стоять, держа меч в руках. Обессилел и Барг, отрабатывавший в паре с Урсом. Подхватываю его и веду в сторону арки под спасительную тень, где стоят бадьи с водой, и уже проходит громкий водопой. Отведя Барга в тень, возвращаюсь за оставшимися. Никто кроме меня не в состоянии помочь другим: люди еле волочат ноги, стараясь добраться до тени. Пятеро из ранее упавших смогли самостоятельно подняться и шатаясь бредут в сторону спасительной арки. Краем глаза вижу еще одного помощника: Тенкор тоже помогает своим ученикам. У меня во рту адская жара, язык прилип к гортани, но осталось еще двое парней, если их не убрать в тень, сирд превратит их в мумии через пару часов.

Когда веду последнего в тень, сам еле держусь на ногах: капли пота падают на песок и мгновенно испаряются. Хороший денек и, главное, хорошую четверть сирда выбрал Тенкор, чтобы его фраза врезалась мне в память навечно: пот на песке арене — ваша спасенная жизнь в бою.

Доведя последнего ученика до арки, обессиленно оседаю: левая половина тела под лучами сирда, правая часть тела в тени. Нет ни сил, ни желания передвинуться: посижу немного, сирд напитает меня силой, тогда и встану.

— Желток, выпей воды, — открываю глаза, сразу несколько человек протягивают мне воду. Пока пью, руки моих братьев поднимают меня и несут в тень, где стоит ухмыляющийся Тенкор, в глазах которого вижу одобрение происходящего. Наставник тот еще психолог, за пару часов меня возненавидели и снова полюбили. Доберусь я до тебя, Тенкор, ой доберусь, — мысленно обещаю себе, наблюдая ухмылку наставника.

На первый взгляд, Сирдах безумно скучный мир со своими странными тараканами. Если бы мне пришлось описывать Сирдах несколькими словами, то главными критериями оценки мира были бы фразы: невероятная жара, безжизненные степи, долбанутая кастовость. Но в Сирдахе, как оказалось, есть и праздники, по крайней мере один: Селаад, период дождей. У этого праздника нет четкой временной привязки, каждый раз он наступает по-своему. Но есть один факт, говорящий о наступлении праздника дождей: это изменение цвета стационарного сирда: за несколько дней до наступления дождей сирд, висящий в зените, начинает меняться, становясь ярко-фиолетовым. И чем ярче окрашивается сирд в фиолетовый цвет, тем интенсивнее и продолжительнее ожидаются дожди.

Утром, выйдя во двор для разминки перед тренировкой, я обратил внимание, что ярко-светлый сирд начал немного отдавать фиолетовым цветом. Когда ко мне присоединился Барг, дружба с которым окрепла после той нашей схватки, заметил, что он необычайно возбужден. Не дожидаясь выхода остальных, мы приступили к отработке упражнений на атаку и защиту. Барг был рассеян, часто пропускал удары, никак не мог сконцентрироваться.

— Барг, что с тобой? Ты двигаешься, как беременный «даха». Ты нормально себя чувствуешь?

— Желток, это все скорый Селаад, — дех-ни запрокинул голову вверх, защищая глаза руками, — думаю, что несколько дней, и Селаад наступит.

— Что такое Селаад? — На мой вопрос Барг закашлялся от возмущения.

— Желток, ты точно не от кварка родился? Как ты можешь задавать такой вопрос?

— Даже если от кварка, этот кварк был умнее ваших родителей дех-ни, — не остался я в долгу, — забыл, что я потерял память и ничего не помню?

Легенду с потерянной памятью мне пришлось использовать и в школе: даже легендарная тупость ку-дара не могла меня спасти от незнания самых простых вещей. По этой причине я частенько напоминал своим товарищам про несчастный случай с утоплением в Даре-Ач, следствием чего явилась потеря памяти. Меня жалели, переспрашивали и сочувственно кивали головами: только глупый ку-дар полезет в воду. Вначале я не понимал этого, настоящим шоком для меня стало неумение жителей Сирдаха плавать. С другой стороны, где им плавать, если все местные реки мелководные и часто пересыхают, превращаясь в ручейки. Крупных озер в Сирдахе нет, мелкие пруды встречались, но и там глубина максимум по пояс. Есть еще море или океан на юге, но в те места ходили лишь купцы под охраной и вряд ли их интересовали водные процедуры.

— Постоянно забываю, что твоя голова похожа на дех-нийский сыр, — Барг обладал своеобразным чувством юмора. Дех-нийский сыр был аналогом швейцарского, весь в дырках, некоторые даже сквозные. Я не стал перебивать его, ожидая пояснения насчет этого Селаада.

— Селаад — это праздник дождя, перед ним землепашцы засаживают свои поля, потому что пойдет дождь, который иногда может длиться и десять дней, но чаще всего пять или шесть. В Селаад не работают, все эти дни люди веселятся и благодарят Сирда, за то что он выпустил на волю тучи несущие дождь. Сразу после окончания дождей хлеб и трава начинают расти очень быстро, пыльные степи покрываются травами, и люди заготавливают траву для своих сигов, даха и кварков.

— А когда наступает этот Селаад? — Я еле удержался от словосочетания «Новый Год», такая ассоциация проскочила с праздником дождей.

— Когда сирд поменяет цвет, и между двумя сирдами пройдет яркая дорожка.

— Барг, расскажи больше про Селаад, ты говорил, что, когда идут дожди, никто не работает. А что с нами, мы будем учиться?

— Не работает, — подтвердил сияющий парень, — даже торговля закрывается, все отдыхают, пьют вино и занимаются тем, чтобы родились дети.

— Сексом что ли?

— Не знаю, что значит секас, мы это называем «лахит», — Барг даже покраснел, произнеся это слово. Да он, черт побери, девственник, — мелькнула мысль.

— Барг, а ты занимался «лахит»? — Парень еще больше покраснел от моего вопроса и, помедлив, отрицательно качнул головой. — Даже с кварком или даха? — Я получал удовольствие от его растерянности, видя, как покраснел Барг и отчаянно машет мне руками, требуя заткнуться. — Хорошо, я замолчу, а ты расскажи мне про Селаад все: что можно делать, чего нельзя. Как долго продлится праздник и когда наступит, — я увлек парня в тень, разминка могла и подождать, не каждый день Селаад на носу.

Барг рассказывал, а я старательно запоминал, удивляясь, как странно устроен мир Сирдаха.

О наступлении Селаад узнают по изменению цвета стационарного сирда: крестьяне распахивают поля и сажают свои культуры. Если они пропустят Селаад, останутся без урожая. Дожди длятся неделю, пока иссохшая земля не превращается в непроходимую жижу. Передвигаться в такую погоду крайне трудно, поэтому Селаад это такие новогодние каникулы. Даже городская стража отправляется на отдых: в Селаад не принято путешествовать. Люди остаются там, где их застигли первые капли дождя. Практически все эти шесть-семь дней, что идут дожди, люди просто едят, спят, занимаются «лахит» и ходят в гости к соседям. В дни Селаад принято устанавливать праздничные столы: любой человек, оставшийся на улице, может постучать в первый попавшийся дом и попроситься за стол.

Кроме того, на Селаад приходится большинство свадеб, здесь они справляются буднично, без особенностей. Родители заранее договариваются между собой о приданом и выкупе за невесту. Выкуп так и называется «выкуп за невесту» — обычно он равен двум кваркам и одному «даха». Но есть вариант заменить его на местную валюту — амальту. Была еще одна интересная особенность во время Селаада — массовые танцы на площади перед Управой. Рассказывая о танцах, Барг даже мечтательно потянулся. С его слов, для танцев девушки надевали просторные белые платья. Мой извращенный мозг сразу представил картину, где достоинства девушек (а нижнего белья здесь не знали) отчетливо проглядывают сквозь мокрые налипшие на тела платья. Да уж, есть отчего мечтательно потянуться девственнику «дех-ни», от такой картины и старенькие мужички оживают.

— А от чего зависит длительность Селаада?

— От времени стояния сирдов.

Ответ требовал пояснения. В Сирдахе не только сам мир был странным, здесь даже светила странные. Второй сирд останавливался рядом со стационарным на весь период дождей. Или, точнее, период дождей длился на период остановки второго сирда. Второй тоже менял цвет на светло-синий, и весь период дождей Сирдах заливал слабый светло-синий цвет, днем и ночью. Жара в этот период спадала, люди могли сколько угодно находиться вне тени и помещений не рискуя здоровьем.

— Ты меня прости, Желток, что я так радуюсь, — вдруг вырвал меня из задумчивости голос Барга, — я забыл, что ку-дары не любят Селаад.

— Почему, дождь — это же хорошо? — вырвалось у меня.

— Дождь хорошо, но во время Селаада ку-дары практически ничего не видят, поэтому сидят в хлеву в темноте.

— Совсем ничего не видят? — я подозрительно покосился на собеседника. Мало, что мы и так самая несчастная каста, так еще и слепнуть во время дождя… Что за подстава такая, если буду вынужден сидеть в темноте, вместо того чтобы насладиться прохладой дождя.

— Нет, не совсем, — поспешил ответить Барг, — просто, так все говорят, но я встречал ку-даров в городе во время Селаад. Они грустили, а их желтые глаза были совсем тусклые, и шли они, будто плохо видят.

С этим кастовым шовинизмом, не только глаза потускнеют, странно, что у них вообще есть желание жить, — подумал я, но вслух сказал другое:

— Ничего страшного, можно несколько дней и в хлеву посидеть. Можно хоть отоспаться, а от Тенкор своими тренировками совсем спать не дает.

Ответить Барг не успел: к нам присоединились остальные, а следом пришли Тенкор и владелец школы Карел-Мак. Случилось что-то хорошее или важное, потому что Карел-Мак редко удостаивал нас своим визитом. Он наблюдал за нашими тренировками с крытого балкончика на втором этаже, изредка давая указание Тенкору.

— Ученики, построиться! — удар кнута прозвучал как пистолетный выстрел.

— Сейчас наш добрый Карел-Мак сообщит важные вести, — Тенкор посторонился, уступая место владельцу школы.

— Ученики «Школы мастерства ихи-ри Карел-Мака», — голос старика звучал торжественно, — у меня для вас приятная новость. Пришла весть из городской управы, наш глава хочет устроить показательные бои в честь Селаада, на городской площади во второй день праздника перед народными танцами состоятся пять боев между учениками «Школы их-ири Бабрана» и нашей школой. Там соберется весь Гардо-Ач, все увидят вас и запомнят, чтобы после получения метки «ихи-ри» прийти к вам и просить вас работать на них. Кроме того, каждому участнику турнира выплатят по десять амальты в случае проигрыша и по двадцать пять — в случае выигрыша. Бои на учебных мечах, но с утяжеленным клинком…

Карел-Мак еще говорил, а я мыслями уже был в объятиях Камисса: не нужны мне эти амальты, все равно не на что их тратить. Моя женщина — одна из самых богатых горожанок Гардо-Ач, с обеспечением у меня нет проблем.

— Желток! — голос Тенкора вырвал меня из мечтаний. Барг, Урс и еще двое бойцов стояли рядом с Карел-Маком, покинув строй. — Ты оказываешься принять участие в бою за честь «Школы мастерства ихи-ри Карел-Мака»? — наставник буравил меня водянистыми глазами. Размечтавшись, я не сразу услышал концовку речи, где Карел-Мак предложил отобрать пятерку лучших учеников.

— Я?

— Да, ты, отродье кварка! — взорвался Тенкор, — тебе, ку-дару, предложена такая честь, а ты еще раздумываешь?

— Нет, да, то есть я хочу сказать, что я горд, что мне выпала честь биться за нашу школу, — сделав пять шагов, я присоединился к счастливчикам с горящими глазами. Если хочешь насмешить бога, поделись своими планами с людьми, — пришла в голову крылатая фраза. Я даже поделиться не успел, как стал «счастливчиком», как бы не выпрыгнуть из штанов от такой сомнительной чести. Конечно, я прилежно повторял слова наставника о братстве, чести, поте, проливаемым на песок ради сохранения крови в жилах. Но все это ложь, я не чувствовал себя одним из них, я чужак среди них. Несмотря на дружеское расположение, не проходило и дня, чтобы мне не напомнили о моей матери, совокупившейся с кварком и родившей меня на свет. Бедная женщина, если умершие от упоминания в гробу переворачиваются, то она там крутится, как точильный камень.

— Тенкор, у тебя всего пара дней, чтобы подготовить наших людей к победе, — еще раз потрепав всех нас по плечу, Карел-Мак удалился.

— Для вас Селаад отменяется, пока не пройдут бои, — «обрадовал» нас наставник. — будем заниматься каждый день, я покажу вам такие приемы, которые ваши соперники не знают. С каждым днем, пока не наступит Селаад, сирд будет становиться милосерднее, следует этим воспользоваться. Сегодня обычная тренировка, с завтрашнего дня в школе останетесь только вы, начнем тренироваться без отдыха. Ты что-то хотел спросить, Желток?

От Тенкора не укрылось мое настроение.

— Да, наставник, в какой день Селаада пройдут бои?

— Обычно, они бывают во второй день, в первый день, как вы знаете, мы приносим молитвы милосердию Сирда. Думаю, что во второй день, в крайнем случае — в третий.

— У тебя какой вопрос, Барг? — Тенкор заметил моего друга, переминавшегося с ноги на ногу.

— Наставник, а может выбрать другого ученика вместо него, — Барг мотнул головой в мою сторону.

— Желток лучший среди вас, — холодным тоном отчеканил Тенкор, — я не понимаю, с чем связан твой вопрос?

— Он же ку-дар? — полуутвердительно спросил Барг.

— Барг, похоже, твоя мать тоже спала с кварком, иначе откуда ты такой глупый, — взъярился Тенкор, — ну конечно, он ку-дар, ты просто молодец, что это понял! Это все, что ты хотел сказать?

— Нет, наставник, просто ку-дары во время дождя плохо видят, — торопливо выпалил Барг и опустил голову. Вот нахрена лезть со своим мнением, получится, что это я его попросил. Раз выбрал меня Тенкор, пойду сражаться, тем более что бои показательные, учебным оружием.

— Это так? — вперившись в меня взглядом, Тенкор ждет ответа.

— Я не помню, после того как я утонул в реке, память пропала, но я готов и хочу сражаться, — поспешил добавить, увидев, как наливаются кровью глаза наставника. Мой ответ его удовлетворил, добавив пару слов, что этот парень ку-дар свой в доску, отправил нас к остальным тренироваться.

— Я хотел помочь, — шепнул Барг, поравнявшись со мной.

— Лучше б кварка трахнул, — отмахнулся я от него под громкий смех остальных. Тренировка в этот день прошла по облегченной схеме: периодически каждый ученик задирал голову, пытаясь заметить дополнительные оттенки фиолетового на сирде. Долго такое продолжаться не могло, и Тенкор, недовольный рассеянностью учеников, досрочно закончил тренировку.

Наступившая ночь оказалась светлее, чем обычно: видимость была, как при бледной неполной луне. Впервые за все время пребывания в Сирдахе я слышал, как за стенами школы ночью ходят люди, пользуясь фиолетовым отсветом сирда. Наутро сирд уже полностью окрасился в светло-фиолетовый цвет, но второй сирд прошествовал по небосклону как обычно. Это хороший знак, говоривший, что дожди продлятся как минимум пять дней. Целый день, пользуясь тем, что температура стала куда более приемлемой, мы заучивали новые приемы.

Вторая ночь оказалось еще более светлой: постепенно выравнивалось освещения дня и ночи. Утром сирд стал насыщенно-фиолетового цвета, но, вопреки ожиданиям, второй сирд прошествовал мимо, совершая свой ежедневный маршрут.

— Дождь продлится не меньше семи дней, шевелитесь, ублюдки, тренировки продолжатся и ночью, — Тенкор погнал нас на площадку, едва мы закончили ужин.

Ночью стало заметно светлее, с городских улиц порой доносились даже женские голоса. Перед сном Барг украдкой шепнул мне, что, скорее всего, завтра начнется дождь, отметив, что времени крестьянам для завершения работ оказалось предостаточно.

Следующий день заставил улыбнуться даже меня: стационарный сирд был лилово-фиолетового цвета, выделяясь необычайно красивым пятном на небе. Последнюю четверть сирда почти весь Даре-Ач стоял, задрав головы наверх. По крайней мере, все, кого я мог видеть, занимались этим. Сирд медленно полз по небосклону, интенсивность его излучения снизилась настолько, что я вообще без проблем смотрел на него. Даже остальные ученики могли несколько секунд смотреть на сирд без боязни ослепнуть. На какое-то время показалось, что сирд застыл, но он продолжил свое движение к горизонту, вызвав вздох разочарования.

— Никогда такого не случалось ранее, я не помню такого яркого сирда перед Селаадом, — Барг выглядел расстроенным. — Если и завтра сирд не остановится, мы прокляты, значит жди беды.

Ночь стала светлой практически мало отличаясь от дня. Видимость была, как при обычном пасмурном дне: высоко в небе фиолетовым светился стационарный сирд. Впервые за все время в Сирдахе я почувствовал настоящий ветерок. Слабые порывы ветра шли с севера, где располагалась столица Кара-Ач, и куда я намеревался попасть. Убийцы Напусы, скорее всего, жили в столице, к ним остались претензии и пара вопросов про магию.

Утром Тенкор отменил тренировку: сирд на небе стал практически черного цвета. Молчали все, не зная, чего ожидать. Даже Тенкор был вынужден признать, что такого цвета еще не видел.

— Я слышал легенду от своего деда, — Карел-Мак подошел так незаметно, что все вздрогнули. — А он ее слышал от своего: очень давно в Сирдахе появился человек, вознамерившийся разрушить устоявшийся порядок. И сирд своим цветом предупреждал людей, что надвигается опасность. — При словах Карел-Мака, я почувствовал, как шевелятся волосы на голове: ведь я планирую разрушить клановый порядок Сирдаха. Неужели сирд это понимает, и сигнализирует об этом цветом?

— Это сказки, — отреагировал Тенкор на слова владельца школы, — порядок Сирдаха никому не разрушить, все будет, как всегда, наверху Сирдарий, а внизу — ку-дары, так, Желток?

— Так, наставник, — поспешил я согласиться, не встречаясь с ним взглядом.

— Если это сказки, почему сирд изменил цвет, а дождя нет? — философски заметил Карел-Мак, не обидевшись на слова своего мастера.

Я поднял голову, чтобы посмотреть на сирд, и крупная капля дождя попала мне прямо в глаз.

— Дождь! — громко вскрикнул я, вытирая глаз.

Небо словно ждало от меня этого слова: под радостные крики находившихся в школе сплошной стеной полило как из ведра. Селаад наступил!

Истосковавшаяся по влаге ненасытная земля целые сутки впитывала дождь, прежде чем появились первые лужи. Мы с тоской смотрели в сторону города, до нас доносились радостные возгласы людей, радующихся дождю. С самого утра Тенкор обрадовал известием, что бои состоятся в полдень, для этого уже сооружают временную площадку, откуда благородные граждане Гардо-Ача смогут лицезреть схватки, укрытые от проливного дождя. Сегодня, во второй день, дождь немного ослабел и теперь лил мелкой сечкой, а не ливнем, как вчера. Известие, что бои состоятся сегодня, обрадовало всех: это означало, что и для нас останется как минимум несколько дней, чтобы насладиться праздником Селаад.

С самого утра Тенкор еще раз прошелся с нами по тем приемам, что должны помочь нам одержать победу. Традиция боев на Селаад такова, что бои идут от самых слабых к самым сильным схваткам. Мне предстояло выступать последним, небольшое утешение от признания меня как сильного бойца.

— Ученики «Школы ихи-ри Бабрана» тоже сильные, не думайте, что вы их одолеете легко. Каждое ваше движение должно идти из головы, думайте на два удара вперед, не забывайтесь, не бросайтесь в атаку забыв о защите. Для нас главное — победить, а не потешить людей, — уже в десятый раз повторял Тенкор, прохаживаясь между нами.

— Наставник, мы не опозорим тебя, — Дуг был хорошим бойцом, мне приходилось несколько раз фехтовать с ним. Но у него есть один недостаток: парень слишком увлекался атакой, забывая о защите. Четвертым бойцом был Гарс — спокойный, рассудительный и немногословный. С ним мне приходилось тренироваться, но, если Тенкор его выбрал, значит парень чего-то стоил. Барг и Урс хорошие бойцы, чаще всего мне приходилось работать с ними. Оба хорошо держали защиту и довольно оригинально атаковали. Если им не попадутся очень сильные бойцы, то в их успехе я не сомневался.

До начала дождя самым моим большим страхом было незнание, как я буду видеть. Но либо Барг просто ничего не понимал, либо его познания в области зрения ку-даров во время дождя, оказались ошибочны. Мое зрение не изменилось: я, конечно, утратил преимущество ночного зрения и способности поглощать яркий свет, но, в целом, я видел нормально. Тенкор остался крайне доволен обстоятельством, что дождь никак не повлиял на остроту моего зрения. Ближе к обеду нас сытно покормили, а потом появился наставник в сопровождении трех слуг, несущих с собой кожаные доспехи и мечи.

— Надевайте доспехи и возьмите мечи, они немного другие. Проведем небольшую тренировку, чтобы вы привыкли к новым мечам.

Доспехи представляли собой кожаные штаны до колен и типичную кожаную жилетку с вырезами для головы и рук. Шнуровка находилась сзади, слуги зашнуровали так, что стало трудно дышать. Только я открыл рот, чтобы попросить ослабить шнуровку, как Тенкор пояснил, упреждая мою просьбу:

— Сейчас вам тяжело, но после небольшой тренировки доспехи станут вам великоваты. Кожа тянется от дождя и вашего пота. Перед боем затянем туже, чтобы сидела на вас как родная кожа. В бою важна каждая мелочь, недостаточно затянутый доспех может стать причиной гибели воина. — Выйдя во двор, он заставил нас около часа махать мечами, и впрямь оказавшимися тяжелее наших обычных. — Это утяжеленные мечи, внутри дерева есть железо. Удар таким мечом отличается и может сломать руку, если неудачно отразить атаку врага. Иногда такое случается, не подставляйте руку под удар, лучше пропустить удар в тело, чем подставить руку или ногу. Сейчас отдохните, мы выйдем через четверть сирда.

Тенкор ушел в подсобное помещение, оставив нас под мелким дождем, моросящим с самого утра. Так как оба сирда не двигались, четверть сирда прошла подозрительно быстро и, вероятно, определялись Тенкором по внутреннему ощущению.

За четыре месяца занятий в школе я впервые вышел за ее стены, если не считать самоволки к Камиссе. Мимо нас проносились дети, радостно прыгая в небольших лужах, что начали образовываться в небольших неровностях почвы. Счастливые горожане также направлялись в сторону площади, показывая на нас пальцами. Им предстояло веселье, где взрослые мужчины будут колошматить друг друга деревянными мечами.

Мне раньше приходилось бывать на главной площади Гардо-Ач, но сейчас я ее не узнал: три стороны площади были застроены трибунами, как на современных стадионах. Только центральную трибуну сделали крытой: над ней были натянуты полотнища, защищавшие людей от дождя. Людей очень много: все трибуны заполнены, люди стояли в проходах и толпились с четвертой стороны, откуда мы прошли на ринг огороженный по периметру веревкой. Поискав глазами по трибунам, я нашел Камиссу: не удержавшись, отсалютовал мечом, поймав ее взгляд. Трибуны взревели, приняв этот жест на свой счет.

Нас провели в правую часть ринга, где отдельно натянули небольшой тент. Такой же тент находился с левой стороны ринга, где уже находились пятеро наших противников. Тенкор собрал наши мечи и пошел с ними к крытой трибуне, где в самом низу под отдельным навесом ждали трое пожилых мужчин. Даже с нашего места заметно, как каждый из мужчин внимательно оглядывал мечи и, кивнув головой, возвращал их Тенкору. Еще один мужчина зрелого возраста и с окладистой бородой тоже предъявил мечи, также осмотренные судьями. Бородач о чем-то поговорил с Тенкором, и оба вернулись к своим воспитанникам.

— Отродье кварка, этот Тол хочет, чтобы бои длились до сдачи противника или пока один из воинов, не сможет подняться. Гарс, ты идешь первым, помни про защиту!

Заставив упереться Гарса руками в столб, Тенкор перешнуровал его доспех, надавливая коленкой в спину. Встав перед учеником, Тенкор отпустил ему несколько хлестких пощечин, а затем повел в середину ринга. С противоположной стороны бородач вел своего подопечного, одетого, как и мы, в кожаный доспех, с той лишь разницей, что доспехи противников были белого цвета. Удар невидимого мне гонга на секунду заглушил даже дождь: оба наставника вернулись в свой угол, а бойцы начали кружить по арене, выискивая момент для атаки. Первым в атаку ринулся противник, Гарс, присев, пропустил меч над головой, нанеся ответный удар своим клинком противнику в низ живота. Соперник согнулся и, отскочив назад, потерял равновесие: нога поехала по влажной земле. И тут уже Гарс допустил ошибку, ринувшись добивать визави, он хотел закончить бой одним ударом: в момент его замаха я видел, как, пригнувшись, его враг перекладывает меч в левую руку. Ему удалось увернуться от удара, с силой вонзив острие своего клинка в район печени Гарса. Этот прием Тенкор нам показывал. В боксе удар кулаком в область печени, даже в перчатке, часто выбивает соперника из боя. Гарс поторопился и заплатил за свою ошибку: этот удар отправил его в нокаут, но он не успел упасть, когда удар тяжелым деревянным мечом по голове гарантированно выбил его из дальнейшего боя. Люди на трибунах вскочили, топая ногами, требуя от Гарса продолжить бой. Прошла целая минута, прежде чем один из судей, выйдя из-под своего навеса, показал рукой в левый угол ринга, засчитывая победу школе Бабрана.

— Ублюдок, отродье кварка! — Тенкор вместе с тремя слугами пошел к телу Гарса. Когда его притащили под наш навес, парень был без сознания: из рассеченной головы капала кровь, но пульс хороший.

Следующим на бой вышел Урс, показавший себя грамотным и умным бойцом: изматывая врага мелкими уколами, он вывел соперника из равновесия. Потеряв спокойствие, соперник Урса начал махать мечом, стараясь скорее покончить с быстрым и вертким парнем, но нарвался на рубящий удар прямо в лицо. Даже со своего места я разглядел фонтан крови из рассеченного лица. Противник Урса признал свое поражение: с такой кровоточащей раной на лбу невозможно продолжать бой.

Счет сравнялся, можно немного выдохнуть: проиграй Урс свой бой, наше положение становилось бы критическим. Следующим был выход Дуга, когда он медленной даже вялой походкой шел к центру ринга, я успел раз десять проклясть Тенкора, выбравшего Дуга. Вся его походка и сутулая фигура наглядно кричали о нежелании драться. Соперник Дуга гарцевал от желания броситься в бой, являя собой полную противоположность.

Этот бой мы проиграли, — обреченно подумал я, наблюдая, как с некоторой ленцой, словно до конца не проснувшись, Дуг поднимает свой меч. Прозвучал удар гонга, и атлетически сложенный противник из школы Бабрана молнией метнулся к Дугу и упал. Трибуны не поняли, что произошло, посчитав, что боец поскользнулся на мокром песке. Но проходили секунды, а соперник Дуга не предпринимал попытки встать. Один из трех судей вышел из тента и, подойдя, наклонился над лежащим. Выпрямившись, он показал рукой на наш угол, объявляя о победе Дуга. Только сейчас до меня дошло, что Дуг притворялся, вызывая у соперника пренебрежение. И наш парень сыграл так искусно, что даже я купился. Тенкор еле сдерживал улыбку, он добродушно похлопал Дуга по плечам, обронив короткое:

— Молодец!

Счет изменился в нашу пользу, но у соперника оставались два самых сильных бойца, а случившееся с их воином, заставит их быть настороже.

— Барг, не увлекайся атакой, ты забываешь о защите, — я помог Тенкору потуже затянуть шнуровку и обнял своего друга, — иди, и да поможет тебе Сирд!

Если Барг выиграет, турнир могут остановить досрочно, так как победа будет за нами, но могут и продолжить, если того потребуют зрители.

Бой Барга с противником из школы Бабрана оказался затяжным: против него выставили очень сильного соперника. Оба бойца по несколько раз смогли достать друг друга мечами, но никто не мог нанести решающего удара. Наступил тот момент, когда уставший и злой Барг мог совершить ошибку. Это понимал и его соперник, дважды, отступив на небольшое расстояние, он поворачивался к Баргу спиной, презрительно хлопая себя по заднице.

— Почему он это делает? — спросил я Урса, но ответил мне Тенкор:

— Это знак неуважения к своему сопернику, обычно так делают, когда хотят сказать, что воин трусливый. Если Барг разозлится, то проиграет бой: когда он злится, забывает о защите, — озвучил мои мысли Тенкор сквозь зубы.

К чести, Барга, он не поддавался на провокацию, пока его соперник не повторил этот трюк в третий раз. Барг рванулся к сопернику так быстро, что тот даже не успел отскочить: его ноги заплелись, и он упал на песок. Но бойцом оказался хорошим: Барг уже был рядом с ним, когда, катнувшись навстречу, противник нанес сильный удар своим мечом по незащищенной голени Барга. Хруст был слышен даже под нашим навесом: дико вскрикнув, Барг завалился на землю. Вскочив на ноги, его противник нанес моему другу удар в затылок. Тенкор успел схватить меня, рванувшегося на ринг:

— Нельзя, или мы проиграем досрочно.

Пошли томительные минуты ожидания, прежде чем судья подтвердил победу представителя школы Бабрана. Я рванул на ринг, обгоняя Тенкора и слуг, за мной бежал отдохнувший после победы Урс. Толпа на трибунах неистовствовала и ревела, требуя продолжения боев. У Барга был перелом голени и рваная рана затылочной области головы. Правая голень в средней трети вздулась огромной гематомой, а стопа вывернута так, что сомнений насчет перелома не оставалось.

— Придерживайте ему ногу, — я показал слугам Керал-Мака, как фиксировать конечность, чтобы не травмировать ее больше. А дальше случилось то, чего я от себя не ожидал: не дойдя всего десяти метров до угла, где размещались бойцы школы Бабрана, я остановился и повторил жест с похлопыванием по заднице, повернувшись спиной к противнику. Трибуны взревели от восторга: бой еще не начался, а представление уже идет. Этого мне показалось мало, ухватившись через кожаные штаны-шорты, потряс своим мужским достоинством, чтобы максимально оскорбить противника. Практически сразу на трибунах установилась мертвая тишина, а в глазах наставника противника я увидел непередаваемую радость.

Барга уже уносили с ринга, только Тенкор с перекошенным от злости лицом ждал меня на ринге.

— Что ты наделал, отродье кварка, — прошипел наставник, едва я оказался рядом.

— Ответил им тем же, — я не понимал его злости, ведь несколько минут назад этим трюком они вывели из себя Барга. Пусть теперь бесятся, мне будет легче добиться победы.

— Ты тупой кусок дерьма, ты оскорбил всю школу Бабрана, а не одного бойца. Да еще добавил второе оскорбление, говоря, что претендуешь на их женщин. Они могут просто потребовать «хел», на котором тебя убьют, как разжиревшего кварка. Стой здесь, я узнаю, чего они требуют на такое оскорбление, — Тенкор оставил меня под навесом, а сам отправился к судьям, где уже находился бородач. Разговоры с судьями заняли почти полчаса: все это время трибуны периодически поднимали вой, требуя продолжения боя. Тенкор размахивал руками, показывал в мою сторону, даже взывал к сирду. Когда он пошел в нашу сторону, его лицо было мрачнее тучи. Следом за ним начал движение в нашу сторону Керал-Мак.

— Они требуют смертного боя боевыми мечами, — с ходу заявил Тенкор. Дождавшись Керал-Мака, он повторил свои слова, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Я победил Болчака в смертном бою в Даре-Ач, — я решил немного снять напряжение, повисшее в воздухе, — справлюсь и с их воином.

Тенкор посмотрел на меня так, что я сам почувствовал себя идиотом.

— Он сможет выиграть, есть такая возможность? — тяжело дыша, Керал-Мак ждал ответа.

— Он уже мертв, против него выйдет наставник Бабрана Джал, сколько я ни просил дать мне выйти вместо Желтка или вывести на смертный бой любого их ученика, ничего не получилось, — Тенкор замолк. Под нашим навесом воцарилась тишина, чтобы как-то разрядить обстановку, я выдал первое, что пришло в голову:

— Наставник, а если я выиграю смертный бой?

Теперь все присутствующие посмотрели на меня как на идиота. В глазах Тенкора сверкнул огонь, но он передумал тратить эмоции на мертвеца:

— Если такое случится, я назову тебя величайшим воином в Сирдахе и прокачу на своей спине по всему Гардо-Ач.

— Без седла?

— Что без седла? — переспросил Тенкор.

— Прокатишь на спине по Гардо-Ач без седла? — Я постарался сделать максимально серьезное лицо. Тенкора чуть не хватил удар от моей наглости, но секунду спустя он смеялся, хлопая себя по ляжкам.

— Клянусь Великим Сирдом, я в своей жизни не встречал человека глупее и смелее тебя. Ты понимаешь, что против тебя выступит на смертном бое человек входящий в тройку самых сильных бойцов Сирдаха?

— А кто самый сильный? Ты, наставник?

— Нет, есть наставник Рикс, он обучает «лан-ги» для охраны Сирдария и живет в Кара-Ач. А почему ты спрашиваешь?

— Жаль, что не он на ринге. Лучше умереть от руки первого бойца, чем третьего. — Я повернулся к Керал-Маку, — у меня нет боевого меча, и я не получил метки «ихи-ри», но я клянусь Великим Сирдом, что наши враги увидят, как умеют умирать ученики школы великого Керал-Мака.

Нижняя челюсть сурового владельца школы задрожала после моих слов, он открыл рот, чтобы ответить, но его заглушил удар гонга.

— Нам пора, — Тенкор развязал сверток, принесенный с собой, открыв моему взору меч в ножнах с великолепной чеканкой.

— Этот меч я получил из рук самого Сирдария, еще никогда он меня не подводил. Возьми его, Желток. Несмотря на то, что ты ку-дар, ты достоин сразиться этим мечом. — Ну вот, своим упоминанием о моей кастовой принадлежности испортил такой великолепный момент. — Пошли, если гонг прозвучит три раза, тебя просто убьют стражники, как уклонившегося от боя.

Бородач уже стоял в центре ринга, он даже не надел доспехи, оголившись по пояс. Многочисленные рубцы и шрамы говорили о славном прошлом этого воина, а рельефно развитые мышцы без малейшего жира — о его физическом состоянии.

Когда мы приблизились, один из судей, выйдя на середину ринга, поднял руки, призывая к тишине. В абсолютной тишине он объявил то, что мне уже рассказал Тенкор. По трибунам прошла волна человеческих эмоций, большей частью негодования — уж слишком неравноценными были бойцы, выходящие на смертный бой: ученик против наставника. Я заметил, как с верхних ярусов отчаянно работая локтями вниз ринулась Камисса. Еще до второго удара гонга она успела дойти до навеса судей, где началась беседа. Судья, стоявший рядом с нами, присоединился к жаркой беседе, продолжавшейся около пяти минут. Вернувшись, он прокашлялся и объявил в наступившей тишине:

— Чтобы продлить ваше удовольствие, смертный бой переносится завтра на обеденный сирд! Такое решение принято городской управой, на сегодня бои окончены, можете приступать к танцам.

Громкими аплодисментами трибуны приветствовали такое решение. Бросив на меня уничтожающий взгляд, бородач ушел к своему углу. Стоявший рядом со мной Тенкор ухмыльнулся мне в лицо:

— Не думал, что такое скажу, но, черт побери, я тебе завидую Желток. Она уничтожила свою репутацию, чтобы дать тебе дополнительный день жизни. Думаю, ты знаешь куда идти, но, чтобы с утренним сирдом был в школе! — Последние слова Тенкор прокричал уже в спину, потому что я знал, куда мне надо бежать!

Я так торопился, что забыл снять кожаные доспехи: добравшись до дома Камиссы, пробрался в хлев, ожидая прибытия своей женщины. Кварки шумным хрюканьем приветствовали появление человека, но, принюхавшись, успокоились. Капли дождя стекали с меня, образовав мокрое пятно на соломе. Время шло, а Камиссы все не было. Я уже начал волноваться, не случилось ли чего с ней, когда появился Паис. Вопреки ожиданиям, слуга пришел с пустыми руками, вызывая во мне неясную тревогу.

— Ку-дар, пошли за мной, нас ждут.

— Кто? — Паис проигнорировал мой вопрос. Жалея, что не взял с собой даже учебного меча, двинулся за ним готовый к самому худшему. Обойдя дом с торца, Паис вывел меня к парадному входу и двинулся внутрь, бросив:

— Иди за мной.

На крыльце я остановился:

— Паис, мне нельзя в дом!

— Я знаю, но выполняю указание госпожи, — невозмутимо парировал слуга, открывая и придерживая тяжелую дубовую дверь. Дверь из дерева была непозволительной роскошью в мире, где от деревьев осталось только одно название. Не иначе, как привезена из-за моря, — с этой мыслью я переступил порог, оказавшись в прихожей отделанной светло-голубыми тканями. Откуда-то из глубин памяти всплыло название — не то гобелены, не то драпировки. Как это точно назвать я не знал, но выглядело со вкусом. Пройдя через арочный проем, я очутился в большой гостиной, посреди которой стоял большой стол, заставленный яствами.

— Жди здесь, — Паис вышел, оставив меня в гостиной. Мне никогда не приходилось бывать в гостиных, обставленных в стиле средневековья. Помимо большого стола с четырьмя стульями, здесь есть похожий на секретер шкаф, а в углу комнаты стояло зеркало, возле которого притаился небольшой стульчик, обитый атласным материалом. Забыв обо всем, я рванул к зеркалу, качество которого оставляло желать лучшего, но даже его хватило, чтобы увидеть, как я теперь выгляжу.

Из зеркала на меня смотрел молодой человек лет двадцати с хвостиком. Черные короткие волосы, среднего размера нос и самые обычные губы. Ресницы и брови ярко выражены, я стал брюнетом, хотя раньше был блондином. Но привлекало внимание не это: желтые слега фосфоресцирующие зрачки и светло-синеватые белки глаз. Зрачки гипнотизировали, заставляя испытывать странное чувство. Не будь это я, такой человек заставил бы меня дважды подумать, стоит ли с ним связываться.

— Любуешься собой, Желток? — Я не услышал, как зашла Камисса. Ее каштановые волосы были уложены по-новому, небесно-голубое платье слегка просвечивало, заставляя думать не о еде.

— Ты очень красивая, — невольно вырвалось у меня. В любом мире женщина остается женщиной. Камисса вспыхнула от удовольствия и кинулась ко мне на грудь:

— Как я соскучилась по тебе, но давай сначала поедим, а потом все остальное. — Игриво вильнув бедрами, она прошла и села за стол:

— Садись, Желток, у нас всего один день, чтобы нормально провести время.

— Зачем ты попросила перенести бой? — я принялся усиленно жевать, восполняя затраченную эмоциями энергию.

— Сейчас мои слуги готовят четырех самых быстрых сигов. Половина моего состояния уже обращено в деньги, зато у нас есть столько амальты, что нам хватит на всю жизнь. Я давно прикупила домик в Дола-Ач — это самый дальний городок, почти у самого моря. Там редко бывают посторонние, и городок многим мне обязан. Там мы сможем прожить не боясь никого. — Камисса изящно оторвала крылышко у какой-то неизвестной мне птицы, дичь на столе я видел впервые.

— Ты предлагаешь мне бежать и прожить свою жизнь как трусу?

Рука с крылышком птицы застыла на полпути: в глазах женщины заплескалось непонимание.

— Ты отказываешься от меня, Желток?

Мне пришлось прожевать солидный кусок мяса, прежде чем смог ответить:

— Нет, не отказываюсь. Более того, быть с тобой — это счастье подаренное Сирдом. Но, Камисса, я не убегу, завтра мне предстоит сражаться за честь школы Керал-Мака, и я выйду на бой.

— Ты идиот, — в сердцах воскликнула Камисса, — я узнавала, Джал — один из лучших бойцов во всем Сирдахе, он убьет тебя.

— На все воля Сирда, — я попробовал ножку птицы, вкус просто умопомрачительный.

— Что это? — показал на птицу.

— Да какая разница, — Камисса всплеснула руками, — это «иркал», ее разводят на севере, мне привозят слуги. Сейчас речь о твоей жизни, о нас с тобой. А тебя беспокоит лишь «иркал».

— Камисса, ты дороже всего для меня, я с радостью отдам жизнь за тебя. Подожди, дай мне сказать, — остановил порыв женщины, собиравшейся привести мне контраргумент. — Но есть одна вещь, через которую я не могу переступить — это братство школы, если я сбегу, школа просто прекратит свое существование. Никто не отдаст ученика в школу, чьи воспитанники сбегают от боя.

— Я люблю тебя, Желток, — голос Камиссы звучал печально, — мне исполнилось всего восемнадцать сезонов, когда меня выдали замуж. Я была несчастна… муж не обращал на меня внимания, только периодически приходил ночью и вел себя как кварк-«берш». После его смерти меня обложили люди, требующие вернуть их долги. Мне пришлось вникать в торговлю, выяснять, чем отличается мера дерева от меры мяса, как лучше хранить и перевозить продукты. Из какой стали покупать оружие, а какая сталь быстро ржавеет. Четыре сезона я отдавала долги мужа, потом начала богатеть, сегодня меня называют богатой, самой богатой в Даре-Ач. Но зачем мне все это, если завтра тебя убьют? Каждую ночь, что ты проводишь в своей школе, я плачу. Плачу, думая о тебе. Как мне жить, если только с тобой я поняла, что значит женщина, что значит быть счастливой?

— Камисса, — перебил девушку, — я не собираюсь завтра умирать.

На секунду глаза Камиссы загорелись:

— Ты обладаешь даром Сирда? Ты скрытый «сен-ар»?

— Нет, не обладаю даром сирда, и не скрытый «сен-ар». Но я скажу тебе так, моя родная. У одного человека спросили: в чем сила, брат? И знаешь, что он ответил?

— Что? Это был Сирдарий? — Камисса подалась вперед.

— Он ответил: сила в правде, брат! и нет, это не Сирдарий, я его, скорее, назвал бы человеком с большой буквы! Так вот, Камисса, правда на моей стороне, как и любовь самой красивой женщины Гардо-Ач!

— Только Гардо-Ач? — В Камиссе проснулась настоящая женщина.

— Во всем Сирдахе! И завтра, я выиграю этот бой, потому что мне есть ради кого его выигрывать, потому что я дал себе слово, которое нужно исполнить, потому что сила в правде!

Я отпил немного вина из серебряного кубка и хищно посмотрел на свою женщину:

— А сейчас у нас есть время до утра, не знаешь, чем лучше заняться?

Чем заняться, Камисса знала. Изголодавшаяся по мужской ласке женщина, словно старалась налюбиться впрок и надолго, с каждым разом проявляя чудеса изобретательности. У меня даже проскочила мысль, смогу ли я завтра двигаться быстро, но быстро отмел пораженческие сомнения.

Утром, когда я добежал до школы, первая четверть сирда была на исходе. Камисса плакала, обнимала ноги, уговаривая остаться. Наступил момент, когда я чуть не смалодушничал. Еще во время нашего путешествия из Даре-Ач в Гардо-Ач я заметил в себе способность ускоряться на небольшой промежуток времени. После того случая несколько раз ночью, выйдя на тренировку в школе, пробовал ускориться. Получалась очень интересная картина, словно время вокруг меня становилось тягучим. Долго работать в таком ритме не мог, максимум около полминуты. Именно этим я и собирался воспользоваться в бою, чтобы добиться победы.

Тенкор метал молнии, приближалось время боя, а я только появился, весь помятый, с наспех надетыми доспехами.

— Надеюсь, оно того стоило, — прорычал он, увидев меня. Потом, к моему удивлению, потрепал меня по щеке, заверяя, что чудеса случаются, и при везучести этого отребья кварка он ничему не удивится. От завтрака я отказался, Камисса накормила меня так, что еле в доспехи влез. Под мелким моросящим дождем мы снова направились к городской площади, где мне предстояло сразиться с сильнейшим бойцом. Третий день дождя превратил пыльные земли в болото, а по мощенной мостовой бежали ручейки. Песок на арене впитывал воду, но при каждом шаге ноги по щиколотку погружались во влажную смесь песка и воды. Моего противника еще нет, хотя трибуны уже забиты. Все мои попытки найти Камиссу на трибунах не увенчались успехом. Эта смелая женщина рискнула всем: если я паду на арене, ее репутация останется на дне. Если я выиграю бой и стану «ихи-ри» — все забудется, особенно если мы сочетаемся браком.

— Ради тебя, Камисса, ради отмщения смерти Напусы, ради всех несчастных ку-даров и искалеченных кварков, — трижды я повторил клятву, проникаясь ненавистью ко всем: к судьям, зрителям, даже к Тенкору, смотрящему на меня с сожалением в глазах.

Бородач Джал появился спустя минут десять: сегодня он облачился в доспехи, что затрудняло мне работу. Тенкор кивнул, и мы присоединились к бородачу, стоявшему в центре площадки. Громко ударил гонг, возвещая о начале смертного боя. Вчерашний благообразный старичок вышел на середину ринга и повторил причину смертного боя, акцентируя внимание, что оскорбление нанесено не кем-нибудь, а именно ку-даром.

Будьте вы прокляты, зациклились на этих ку-дарах, — мысленно пожелал я говорившему. Далее нам объяснили правила боя: допускалось все, чтобы победить. Под запретом только удары пальцами в глаза.

— Желток, я с удовольствием покатаю тебя по всему Гардо-Ач на спине и без седла, если ты сможешь выжить. Ты первый ку-дар, в котором чести больше, чем во многих дех-ни, пусть великий Сирд поможет тебе, — Тенкор хлопнул меня по плечу и пошел в угол не оглядываясь. Мысленно он уже простился со мной, наверное, обдумывает, стоит ли меня хоронить или можно просто выбросить труп в реку.

По знаку старичка появился молодой парень с двумя саблями в руках. Я поймал ухмыляющийся взгляд своего противника. Будучи наставником школы, он прекрасно знал, что моя программа битвы на саблях только началась. Мечом я владел неплохо, но сабля требовала совсем другого умения.

— Мухлюешь, падла, — Джал не понял слов, но смысл до него дошел. Не удостоив меня ответом, он пальцем показал на себе, как перережет мне горло. Я взял в руки саблю, сделал пару движений. Работа с саблей труднее, это не обоюдоострый меч, которым можно колоть и резать любой стороной. При ударе саблей часто приходится проворачивать ее в руке вокруг своей оси, чтобы нанести правильный удар. Все это, мы только начали учить, мое владение саблей пока на начальном уровне.

Старичок показал нам, чтобы мы разошлись в разные стороны и торопливо покинул арену: прозвучал гонг, сигнал к началу сражения.

Джал поигрывал саблей, словно родился с ней в руках. Опустив ее до земли, он медленно шел вперед, чертя канавку кончиком клинка. Слово завороженный, я смотрел, как канавка моментально заполняется водой, и чуть не проморгал момент атаки Джала. Расстояние в пять метров он преодолел практически одним прыжком-рывком, нанося мне рубящий удар снизу вверх. Я откинулся назад, не успевая переступить, кончик сабли чиркнул по подбородку, обозначив контакт. Откинувшись назад, я потерял равновесие, заваливаясь на спину, успел нанести удар ногой Джалу в пах, выиграв время, чтобы вскочить на ноги.

Удар оказался чувствительным: бородач на несколько секунд застыл, схватившись за причинное место и не выпуская сабли из руки. Я отошел на пару метров, давая ему прийти в себя: нельзя добивать противника после удара в такое место. Трибуны оценили мой жест, взорвавшись приветственными криками. Мелкий дождь неприятно бил в лицо, капли скатываясь по лицу, размывали изображение. Встряхнув головой, я встал в боевую позицию номер один:

— Потанцуем?

Лучше бы я этого не говорил, Джал словно взбесился: сабля мелькала в паре сантиметров от моего лица, часть ударов я успевал принять, от большинства просто уходил. Скорость, с которой сверкала сабля Джала, просто поражала. Дважды я увернулся чудом. Один раз сталь клинка даже срезала клок волос с головы, пройдя в миллиметрах от височной области. То, что мне удавалось отражать его удары и оставаться невредимым, было просто чудом. Но Джал теснил меня, я уже дошел до края ринга и, сделав странный кульбит, смог уйти в сторону дважды перекатившись по песку. Несколько раз мне пришлось ускориться, чтобы успеть отразить удары его сабли, но надолго меня не хватало. О переходе в атаку речи не шло от слова совсем. Для атаки нужно успеть сконцентрироваться, а меня перед глазами стояло десять, нет, двадцать сабель противника.

Твою мать, да он что супермен, откуда такая скорость? — мысль стоила мне пореза плеча. Пусть и поверхностный, не будь на мне доспеха, порез оказался бы куда глубже. Но даже такой супербоец как Джал не мог работать долго с такой скоростью, его удары стали замедляться, я даже попробовал контратаковать, но без успеха. После очень активного контакта мы отскочили друг от друга: в водянистых глазах бородача стояло изумление. Он устал, даже его стойка изменилась, сабля была опущена, а одной рукой Джал опирался на переднюю поверхность бедра, где я заметил следы крови. Не помню, чтобы наносил ему удар в эту область.

Устал и я, свист собственного дыхания слышался чужеродным звуком: не может человек дышать так громко. Джал поднял саблю, делая осторожный шаг вперед: до этого мне казалось, что мы сражались в абсолютной тишине, потому что неожиданно в уши ворвался шум беснующейся толпы. В глазах бородача уже нет прежней уверенности: метнув взгляд в сторону Тенкора, я заметил, что его нижняя челюсть лежит практически на песке. Значит, у меня получается! Мысль меня приободрила, с громким криком я пошел в атаку, не дожидаясь атаки соперника. Теперь роли поменялись: я атаковал, наращивая темп, а Джал отступал, виртуозно отбиваясь. Быстрее, быстрее, быстрее — на каких-то десять секунд я смог выйти на максимум ускорения, но эти десять секунд меня измотали. Грудная клетка ходила так, что трещал кожаный доспех. Джал выдержал мой напор: мы снова разошлись на пару метров и отдыхали, опустив сабли на песок. Его щека была в крови, а с левого запястья капала кровь, впитываясь в размокший песок с лужицами воды. Практически вся арена перепахана так, словно здесь резвилось стадо буйволов.

Джал безусловно великий боец: даже ускорение не помогло мне сразить его. Сирд не напитывал меня своей энергией, усталость сейчас такая, что хотелось лечь и закрыть глаза.

Пауза затянулась, каждый понимал, что следующая атака может оказаться последней. Мелкий дождик застилал мне глаза, не давая увидеть лица людей на трибунах. Протерев рукой глаза, всмотрелся: трибуны стояли, на лицах людей написано удивление, жалость, радость, целая буря эмоций. Нельзя стоять долго, дождь не в мою пользу, на сохранение своих реакций приходится тратить накопленную месяцами драгоценную энергию сирда.

— Джал, ты готов умереть? — прокричал я, перекрывая шум моросящего дождя и неистовство толпы. Бородач оскалился, отпуская оскорбления в мой адрес. А вот это ты зря, ты ведь не держал свечку для моей матери и кварка, чтобы так утверждать.

Выставив саблю так, как видел в фильмах про самураев, я ринулся вперед, пробуксовывая в мокром песке. Джал тоже побежал в атаку. Клинки выбил сноп искр, при второй атаке Джал умудрился поставить мне подсечку. Я грохнулся лицом вниз и мгновенно перекатился, успев уйти от рубящего удара сверху. Еще три удара пришлись рядом с головой: бородач просто не давал мне подняться, нанося частые и неточные удары. Докатившись до веревки, что ограждала ринг, я успел подставить саблю, но удар Джала выбил ее из рук, оставив меня безоружным. Время словно остановилось: я лежал на спине, а стоящий надо мной противник уже начинал рубящее движение. Прижатый с одной стороны к веревке, а с другой стороны ограниченный ногой Джала, я лежал, как тушка свиньи на разделочном столике.

— Сила в правде, брат, — донесся голос моей любимой женщины. Словно ошпаренный кипятком, я рванулся вверх, обхватывая Джала за талию одной рукой, а второй перехватывая его правую руку у плеча. Мне удалось отвести удар и даже отбросить бородача в сторону. Моя сабля лежала в трех метрах, кувырком перевернувшись через голову, я подхватил ее и, поднявшись на ноги, огляделся.

Сбросив с себя плащ из грубой ткани, Камисса стояла в пяти метрах от ринга, промокая под дождем. В ее глазах плескалось столько боли и надежды, что я понял: с моей смертью умрет и она.

— Ку-дар! — взревел Джал, бросаясь в атаку. Такого ускорения за собой я раньше не достигал: парируя удары Джала, успевал заметить охреневшего Тенкора, беснующуюся толпу и даже отдельные капли дождя, летящие, словно в замедленном кино. Джал выдохся, он уже практически не мог стоять прямо.

— Моя очередь, не возражаешь?

Не дожидаясь ответа, перешел в атаку. Порхать как бабочка, жалить как пчела, — вспомнилось выражение великого боксера. За пару секунд я нанес с десяток ударов, половину из которых Джал просто не успел отбить. Завершающим аккордом сделал сильный рубящий удар в основание шеи: клинок прорубил половину шеи и застрял. Падающий Джал вырвал из моих рук саблю и опрокинул меня на себя. Что-то теплое било меня в лицо, как в первый раз, когда я очнулся в Сирдахе. Надеюсь, это не моча, — мелькнула последняя мысль, прежде чем опустилась тьма.

Я лежал на пышной перине наполовину утонув в ней.

Это сон, просигналил мозг, это явь, возразили глаза при виде, полуобнаженного женской фигуры рядом. Тело болело, словно по мне проехался асфальтоукладчик. В комнате стояла мертвая тишина, лишь легкое дыхание Камиссы нарушало ее. Прислушавшись, я смог услышать шум дождя, похоже, моросящий дождь снова перешел в ливень. Первая попытка выбраться из пуховой перины не принесла успеха, я только забарахтался, не понимая, почему так трудно подняться. Вторая попытка оказалась успешнее, свесив ноги, не достал до пола. Перин оказалось целых пять, поэтому я и утонул в ней при попытке подняться.

Камисса лежала спиной ко мне: ее обнаженные бедра притягивали взгляд, но зов мочевого пузыря оказался сильнее. Прошлепав босыми ногами по холодному каменному полу, нашел ночной горшок. Гардо-Ач, как и весь Сирдах, еще не дорос до централизованной канализации, обходясь ночными горшками. Горшков оказалось два: так любимого Камиссой бледно-голубого цвета, и темно-зеленого, вероятно, намекавшего на некую брутальность и мужской характер. Для горшков был отведен небольшой угол, закрытый с трех сторон.

Шлепки моих босых ног по полу разбудили Камиссу, она потянулась и приподнялась на локте, разглядывая меня.

— Ты проснулся, Желток? Как себя чувствуешь?

— Как после генбенга в женской роли, — мрачно пошутил я, пытаясь вспомнить, как сюда попал. Последнее, что я помнил — упавший Джал с моим клинком, застрявшим в шейных позвонках, и я, лежащий на нем.

— Как я сюда попал?

— Тебя принес этот противный наставник и мои слуги. Этот наставник такой неприятный, все время пытался мне намекнуть, что тебе нужно отдохнуть, — пожаловалась Камисса, вставая с кровати. А ней была короткая ночная рубашка с откровенными вырезами по бокам, длиной едва прикрывавшая середину бедер.

— Камисса, тебе мало разговоров? Нужно было дать им отнести меня в школу, сегодня весь Гардо-Ач будет перемывать тебе косточки, — меня уже начала доставать эта одержимость. Если я расслаблюсь, то забуду о своей мести. Кому охота рисковать жизнью, когда рядом такая женщина?

— Пусть перемывают, уверена, что в Гардо-Ач нет ни одной женщины, которая не хотела бы оказаться на моем месте, — Камисса накинула широкое платье и затянула пояс.

— Ты голоден, Желток?

— Я поем в школе, где моя одежда? — я растерянно оглядывал комнату, не могу же я голым пойти через весь город. Сирдах — мир свободных нравов, но такое, пожалуй, будет перебором.

— Я отдала Паису, чтобы он все выстирал и подготовил. — Камисса взяла колокольчик и потрясла им. Буквально десяти секунд не прошло, как в комнату вошла молоденькая девушка, беззастенчиво разглядывая меня, пытавшегося завернуться в одеяло.

— Арита, накрой стол и принеси одежду моего мужчины. — Девушка кивнула и молча вышла.

— Камисса, может не стоит всем показывать наши отношения? Не забывай, я все еще ку-дар.

— Ку-дар победивший Джала, практически лучшего бойца в Сирдахе! А я, Камисса ак Лорейс, тратящая на содержание Гардо-Ач больше всех амальты. Тем более, ты станешь «ихи-ри» очень скоро. Весь Гардо-Ач только и говорит о тебе, люди уверены, что ты очень быстро станешь «ихи-ри», а потом и «лан-ги». Вчера, когда ты спал, я ходила к ясновидящей Зорк, она сказала, что в тебе столько Силы, что ты можешь заменить собой Сирд. И ты мой, — радостно визгнула Камисса, бросаясь мне на шею.

Трудно разубедить влюбленную женщину, для нее ее герой самый лучший и красивый. И чем больше ее пытаются разубедить, тем сильнее она укрепляется в мысли, что ее мнение верное.

— Камисса, я пробуду в школе еще довольно долго, боюсь, что в мое отсутствие тебя кто-нибудь обидит, — погладил ее по волосам, вдыхая запах молодого чистого женского тела.

— Меня? Да я вела торговые дела с «приплывающими из-за моря», попадала под атаку шипокрыла, дважды, — уточнила девушка, продолжая прижиматься. — И я умею постоять за себя, — с этими словами она потянула из волос гребень, оказавшийся узким стилетом с длиной лезвия около двадцати сантиметров. Удивительно, как много чего можно спрятать в пышных женских волосах. Оставшиеся без поддержки волосы пышной гривой рассыпались по плечам девушки, доходя до поясницы. Без стука вошла служанка, неся мою выстиранную одежду. Второй сверток оказался доспехами, по ним тоже прошлась рука мастера.

— Еда готова, госпожа, — пискнула девушка, не сводя с нас взгляда. Было в ней что-то странное, но я не успел понять, потому что девушка вышла.

Завтрак вышел сытный, набивая живот, пришел к мысли, что при таком питании быстро наберу вес. Немного смущали взгляды слуг, пялившихся на меня, как на икону Казанской Богоматери. Не выдержав пристального взгляда служанки, спросил ее в чем дело.

— А правда, что ты можешь управлять светом Сирда? — Арита, кажется, так звали малолетку, взяла быка за рога. С учетом того, что я слышал от Напусы, такие разговоры могли плохо кончиться.

— Никто не может управлять светом Сирда, это невозможно, — категорически отрезал я, чтобы девчонка не забивала себе голову подобными опасными мыслями.

— Но я слышала… — девушка явно собиралась высказать информацию, которая могла погубить и ее, и меня в случае, если дойдет до уха Легвуа.

— Камисса, — обратился я к своей будущей жене, — похоже, твои слуги не понимают, что значит держать язык за зубами. Может ее отправить в поле к крестьянам, где она поймет, что за свой язык в ответе хвост?

— Я подумаю, — кротко согласилась Камисса, заставив болтушку побледнеть.

— Госпожа, — грохнулась та в ноги, — я больше не открою рот без твоего приказа.

— Госпожа, — появился в гостиной Паис, — к вам пришли люди, просят разрешения дотронуться до вашего ку-дара, — словосочетание «вашего ку-дара» Паис произнес выделяя каждое слово, подчеркивая, что я не личность, а, скорее, игрушка его госпожи.

— Паис, пойдем, поговорим с ними, — Камисса встала из-за стола и вышла в сопровождении слуги, оставив бледную Ариту со мной.

— Слушай меня, — обратился я к девушке, — за твои слова тебя могут убить и не только тебя. Выбрось эти мысли из головы, ты меня поняла?

— Поняла, — пискнула девица не смея поднять глаз.

Камисса вернулась и извиняюще спросила:

— Желток, ты можешь выйти к ним? Они очень просят дать им возможность к тебе притронуться, говорят, что тебе благоволит сам Сирд!

— Без проблем, дорогая, — мне все равно уже пора идти, так почему бы не дать людям увидеть себя? Стоило выйти на крыльцо, как я понял, что моя известность может мне здорово помешать. Все пространство перед парадным входом было заполнено людьми, стоявшими под проливным дождем.

— Загал, Загал, — начала скандировать толпа, стоило мне выйти на крыльцо.

— Что значит это слово?

Камисса улыбнулась:

— Это значит, что ты избранный и любимчик Сирда, его сын. Существует легенда, что Сирд послал своего сына Загала к людям, чтобы научить их жить, приручать кварков, сажать хлеб. И легенда гласит, что, когда Сирд решит, что людям нужно узнать еще что-то очень важное, то снова пришлет к ним своего сына — Загала.

Только я открыл рот, чтобы возразить, как на ум пришли слова Напусы, что я — Кохан, и я изменю мир Сирдаха. Кто я в конце концов? Кохан, ку-дар, Загал? Голова шла кругом от предположений. Люди тем временем полезли вперед, пытаясь прикоснуться ко мне. Дождь хлестал по лицу, а все пытался понять, в чем же собственно моя роль?

С одной стороны — ущемленные ку-дары, искалеченные животные обладающие, со слов Напусы, интеллектом. Если улучшить их положение путем разрушения устоявшего порядка и кастовости, то несчастными станут «дех-ни», лезущие прикоснуться ко мне и считающие меня сыном Сирда. Так Сирд — это благо или зло? Почему появился второй сирд, зависший навсегда в зените? Почему с его появлением нарушился порядок, установленный до этого?

Меня трогали, ко мне лезли обниматься, меня жаждали коснуться, я впал в ступор, не понимая, что мне делать дальше. Стать «ихи-ри», перейти в касту «лан-ги» и влиться в семью «сен-ар»? Зачем? Для этого, чтобы разрушить вековой порядок? В этом мире даже тюрем нет, их функции выполняют обычные загородки из плетня. Суд здесь — это право своими руками доказать свою невиновность не надеясь на продажных судей и жадных адвокатов. Если этот мир устраивает людей, если дождь для них праздник, стоит ли его рушить?

— Желток, Желток, тебе пора идти, ты почти четверть часа стоял, давая себя трогать, — голос Камиссы вырвал меня из гипнотического состояния.

Я очнулся, ощущая, что промок под дождем насквозь. Переодеваться не во что, да и смысла особого нет: на улице льет как из ведра. А меня ведь, наверное, заждались в школе.

— Камисса, могу я попросить о помощи?

— Все что угодно, — она тоже промокла под дождем, мокрое платье облегает фигуру, выгодно подчеркивая достоинства.

— Во время боя моему другу Баргу сломали ногу. Если ему не оплатить лекаря, вряд ли Керал-Мак раскошелиться на нормального лекаря, а ведь дальнейшая жизнь Барга зависит от этого.

— Я оплачу лекаря, самого лучшего. Через четверть сирда он будет в школе. Иди, мой герой, и возвращайся ко мне как можно скорее, — Камисса поцеловала меня и зашла внутрь.

К школе я бежал трусцой, чтобы у прохожих не осталось времени обниматься и лезть ко мне. Привратник открыл мне ворота и со словами «гордость школы Керал-Мака» помчался к владельцу сообщить о моем возвращении. Вежливость требовала дождаться прихода Керал-Мака, но я решил сегодня забыть про учтивость. Меня беспокоило состояние Барга, у входа в «казарму» я встретился с Тенкором.

— Желток, мать твою, живой! Я думал, ты пару дней будешь приходить в себя после того, что я видел на арене. Такая скорость ударов и передвижений, хорошо, я не верю в колдовство, иначе не поверил бы, что человек на такое способен.

— Наставник, как Барг? Если его ногу сразу не вылечить, он на всю жизнь останется хромым.

— И откуда ты все знаешь, Желток? — Тенкор подозрительно уставился на меня.

— Так у кварков бывает, — брякнул первое, что пришло в голову.

— Не волнуйся, после твоей победы у Керал-Мака нет отбоя от желающих быть рядом. Даже два лекаря приходили, предлагали свои услуги за пару амальты в сезон. Хотят, чтобы их увязывали с именем Керал-Мака. Так что Барга лечит настоящий лекарь. Подожди, — Тенкор постучал кулаком по двери «казармы»:

— Выходите, отродья шлюх, легенда Керал-Мака вернулся.

Двери резко отворились, выпуская наружу учеников школы, и я снова оказался в центре внимания, не успевая отвечать на вопросы. Около десятка незнакомых лиц стояли немного в стороне, поглядывая в мою сторону.

— Это новенькие? — спросил у Урса, еле освободившись от объятий.

— Они из школы Бабрана, пришли еще с вечера, сразу как ты победил их наставника. Школа Бабрана закрывается, половина учеников пришла к нам, вторая половина решила прекратить учебу. Это все ты, Желток!

— Ты врешь, это правда наставник? — обратился я к Тенкору, смотревшему на нас с улыбкой.

— Правда, Желток, отойдем, мне нужно поговорить с тобой.

Мы отошли от толпы галдящих учеников, оказывается, они вернулись в школу несмотря на праздник Селаад, чтобы поприветствовать меня. Исполнив свой долг, ученики группками начали покидать школу, оставив меня с наставником наедине.

— Желток, объясни мне, что это было?

— Ты про бой, наставник? Я просто очень хотел выиграть, мне было ради кого стараться.

— Не разговаривай со мной, как с дураком, — рявкнул Тенкор, — я говорю про твою скорость. Это просто твое счастье или благоволение Сирда, что на бое не присутствовали «лан-ги» или «сен-ары». Они бы тоже это увидели!

— Что? — я реально не понимал, чего от меня хочет Тенкор. Ну да, я смог ускориться, но я же ку-дар, мы вообще странные создания. Я во время путешествия из Даре-Ач в Гардо-Ач не отставал от сигов, бежавших галопом.

— Это совсем другое, многие ку-дары очень выносливы и бегают почти так же быстро, как сиги. Но ты махал саблей так быстро, что даже я не видел клинка, хотя находился довольно далеко от тебя. А Джал так вообще не мог видеть удары, что ты наносил. Человек не может развивать такую скорость, Желток, что ты такое?

Последний вопрос меня напряг: если даже Тенкор начал меня подозревать, что произойдёт, когда обо мне узнают во дворце Сирдария?

— Наставник, я не знаю. Это получилось само собой, этот Джал нападал так быстро, что я просто старался успеть отразить его удары, хотя их не видел.

— Ты умеешь управлять светом Сирда? — Тенкор задал прямой вопрос.

— Нет! — дал я честный ответ, Напуса сама сказала, что у меня нет таких способностей. А уж кому как не ей знать об этом, жрице культа Ушоли.

— Желток, только «сен-ары» и ведьмы, рожденные злым умыслом Азрума способны играть со светом Сирда. Но даже их способности разные, они десятками сезонов тренируются, чтобы познать это умение. Ведьмы запрещены на Сирдахе, а «сен-арам» такое право дает сам Сирдарий. Я не знаю, что с тобой такое, но будь очень осторожен. Сегодня — ты гордость школы Керал-Мака, и тебя любит весь Гардо-Ач, закрывая глаза на нарушение кастовой терпимости. Но завтра тебя могут сжечь на костре, если заподозрят в колдовстве. Керал-Мака в школе нет, ты свободен, пока длится Селаад, отдыхай, уж ты-то отдых заслужил. Насчет Барга не беспокойся, он у лучшего лекаря в городе.

Тенкор повернулся и зашагал к выходу на второй этаж.

— Наставник, — позвал я уходящего мастера, — ты же не любишь ку-даров, почему ты мне все это сказал?

Тенкор на минуту замешкался, а потом ответил:

— Я был обычным «дех-ни», разводил «даха» и кварков, женился на любимой девушке, она родила ку-дара, — последние слова Тенкор произнес еле слышно.

— Что с ней стало? — я знал ответ на этот вопрос, но хотел услышать его от Тенкора.

— Ее утопили, — слова Тенкору давались трудно.

— Как и мою мать, — мне было больно смотреть на этого сильного зрелого мужчину, по его тону ясно, что он и сейчас любит свою жену.

— Она не спала с кварком, не спала, если ты хочешь спросить это, — Тенкор с трудом удержал занесенный кулак.

— Знаю, никто не спал, это заблуждение, — сорвалось с моих губ, прежде чем я успел подумать. — Это все сирд, аномалия, — мы одновременно задрали головы, где в небе в зените зависли два светила: одно бледно-желтое, второе — темно-фиолетовое.

— Ку-дар, клянусь Великим Сирдом, еще одно слово из твоего поганого рта, и я сам отправлю тебя к Азруму, — Тенкор наполовину вытащил меч из ножен. Сказано уже слишком много, чтобы останавливаться на полдороге. Наступал момент истины: или Тенкор убьет меня, или окончательно прозреет.

— Подумай сам, — я успокаивающе поднял руки, благоразумно отступая на шаг, — зачем женщинам, у которых есть мужья, спать с кварками? Что во мне есть от кварка?

— Поганый язык, — не выдержал Тенкор.

— Ты знаешь, наставник, что это неправда, догадываешься. Разве твоя жена променяла бы тебя на кварка? Или у тебя настолько мал? — конец моей фразы потонул в бешеном крике, меч Тенкора едва не задел мою шею. Я отбежал на почтительное расстояние, — настоящий «ихи-ри» должен признавать правду, ты дал утопить свою жену, зная, что она невиновна.

Никогда бы не подумал, что большой меч можно метнуть с такой скоростью и силой: я еле успел отклониться, как, выбив сноп искр из влажного камня угла казармы, меч Тенкора улетел в глубину двора.

— Я убью тебя, кусок дерьма.

Подтянувшись на руках, я забрался на влажную черепичную крышу казармы. Тенкор рычал, как раненый зверь, влажные камни служили плохой опорой его ногам, не давая ему забраться на крышу. Внезапно он успокоился, усевшись на мокрый от дождя валун и спрятав лицо ладонями, зарыдал.

Я спрыгнул вниз и присел рядом с ним. Тенкор лишь взглянул на меня блестящими от слез глазами, стараясь подавить рыдания.

— Слушай меня, придет время, и очень скоро, когда они ответят за все: за смерть моей матери, за смерть твоей жены. Просто научи меня драться, чтобы я мог побеждать «лан-ги» и «сен-аров».

Мы просидели почти полный сирд, я оказался прав: Тенкор никогда не верил в измену жены и страдал с момента ее смерти. Именно из-за этого он стал «ихи-ри», озлобившись на весь мир. Ненависть сделала его одним из лучших воинов в Сирдахе, но очерствила его сердце. Мы расстались практически друзьями, у наставника появилась цель: сделать из меня величайшего бойца.

Домой к Камиссе я шел в приподнятом настроении, весело отвечая на приветствия прохожих. Кроме красавицы, на которой женюсь, как только стану «ихи-ри», у меня появился друг, один из лучших бойцов в Сирдахе. А еще есть пять жриц Ушоли, спрятавшихся от всевидящего слепого Легвуа. Мне оставалось пройти последний проулок и выйти к дому Камиссы, когда лезвие меча, войдя со спины, вышло в районе правого подреберья. Лох — мое призвание, — успел подумать, прежде мое лицо пришло в соприкосновение с мокрой жижей под ногами.

Я летел над обожженной свирепыми сирдами землей: красноватая пыль поднималась шлейфом, если я спускался слишком низко, провожая направление моего полета. Моя цель — Дикие Земли, туда меня вел незнакомый голос, звучавший в моей голове. Внизу простирались безжизненные Поля Смерти, пустынные степные пространства, отделявшие поселения людей от диких Земель. Ни единой травинки, нет ни малейшего намека на присутствие Жизни, изредка встречаются человеческие скелеты — останки тех, кто отважился пойти Полями Смерти, чтобы попасть в Дикие Земли. Где-то среди этих скелетов, наверное, и младший брат Нира Губ, отправленный даиром Даре-Ач за яйцом шипокрыла.

Прохладный ветер дохнул в лицо, намекая о приближении к Диким землям. Именно здесь, со слов голоса, вторгшегося в мою голову, живут свободные кварки и счастливые ку-дары. Нужно просто углубиться в лес, растущий в этой местности. Зеленое пятно леса появилось внезапно, резанув глаза сочным насыщенным цветом. Лавируя среди деревьев, сбросил скорость, чтобы не врезаться в вековые деревья. Лес был полон жизни: щебетали птички, мелкие зверюшки пересекали тропы. Пора. Зависнув над тропинкой, пружинисто приземлился, оглядываясь по сторонам.

— Иди вперед, — прозвучал голос в голове. Осторожно отводя ветви деревьев и кустов, начал продвижение вперед. В глубине леса виднелась поляна, откуда слышался человеческий, а может, и нечеловеческий гомон. Тропинка расширялась, переходя в натоптанную тропу, еще пара минут и я оказался на огромной поляне, где люди и кварки образовав полукруг сидели у подножья трона. Огромный, невероятно мощный кварк с клыками под метр, с седой шерсткой, сидел на троне из камня.

— Ты пришел, — пророкотал кварк. По звуку его голоса, сидевшие вперемешку кварки и люди, повернули головы в мою сторону.

— Это ты звал меня? — мой голос прозвучал очень пискляво. Сглотнув, я повторил вопрос, постаравшись вложить в него максимально низкий тембр, но получилось, как в первый раз.

— Дайте ему воды, у него пересохло в горле!

Я почувствовал, как прохладная вода смачивает мне губы, но как я не старался, выпить ее не удавалось: кварк отодвигал сосуд с водой, приговаривая:

— Нельзя, не торопись, Желток.

Желток? На мгновение поляна с кварками и людьми размылась, а надо мной оказалось лицо Урса с чашей в руках. В следующую секунду я вновь оказался на поляне.

— Знаешь, почему ты здесь? — голос кварка на каменном троне вызывал желание поежиться.

— Я должен вернуть старый порядок, когда отсутствовали касты, а кваркам не портили слух с рождения. — Мой ответ рассмешил всех: люди и кварки скалили зубы и клыки.

— Ты здесь, потому что умираешь! — Сирдах оказался сильнее тебя! Ты даже себя не в состоянии защитить, что ты можешь сделать для нас? — Легкая горечь прозвучала в вопросе.

— Тогда, почему ты позвал меня? Сказать, что я лох и ни на что не гожусь?

— Это ты позвал нас, умолял прийти, спасти твою никчемную жизнь, — кварк возмущенно вскочил с трона, став еще огромнее, — если бы мы не пришли и не поддерживали твою жизнь, ты умер бы еще до конца дождей. Думаешь, легко на таком расстоянии отдавать тебе энергию, поддерживая твое сердце, которое не хочет биться? — кварк обратно сел. Его желтые глаза покраснели. Помолчав минуту, он сказал: — У тебя есть вопросы и очень мало времени. Задавай правильные вопросы, наша связь может оборваться в любой момент.

— Кто ты? — задал я свой первый вопрос. Кварк скривился, словно его уличили в непотребном, вздохнув совсем по-человечески, ответил:

— Неправильный вопрос, за которым следуют еще вопросы, не помогающие тебе. Я Сантикух, вождь рожденных свободно. Мы живем в Диких Землях, чуть дальше, в Проклятых Горах живут шипокрылы, между нами нет вражды. Я дал тебе ответ, чтобы ты не задавал неправильных вопросов. Задай правильный вопрос.

— Что я должен сделать, чтобы вернуть все, как было прежде? — этот вопрос кварка не разозлил.

— Выжить! — ответил он одним словом. Но я не получил ответа на свой вопрос, видимо и его я задал не совсем правильно.

— У тебя мало времени и последний вопрос. Больше поддерживать связь мы не сможем. Хорошо подумай, прежде чем спросишь, — я отчетливо видел, как по лицам людей и мордам кварков сбегают капли пота. Да, блин… что за вопрос я должен задать, чтобы мне все стало ясно? Похоже, мой предшественник был гораздо умнее меня, он даже создал общество жриц Ушоли умевших аккумулировать энергию Сирда. Сирд! Все дело в сирде. Именно с появлением второго сирда начались все изменения в Сирдахе. Но что именно спросить про сирд? Как поставить вопрос, чтобы получить на него максимально емкий ответ? Допустим, я смогу стать Сирдарием. Изменится отношение людей к кваркам и ку-дарам? Перестанут рождаться желтоглазые дети и животные? Нет! Значит, вопрос должен быть связан со способом избавиться от второго сирда, застрявшего в зените.

— Почему появился второй сирд и как от него избавиться? — На лицах всех без исключения людей и кварков, было заметно облегчение после моего вопроса.

— Наконец-то! — воскликнул Сантикух, вскакивая с каменного трона, — ты получишь ответ на этот вопрос прямо сейчас, но ты его забудешь. Вспомнишь, что нужно делать тогда, когда придет твое время. Мы больше не можем поддерживать с тобой связь, в следующий раз, если выживешь, ты придешь к нам.

Картинка с поляной посреди леса размылась, на глаза навалилась тьма.

Заканчивался второй месяц, как я приступил к полноценным тренировкам и седьмой месяц, как очутился в Сирдахе. С каждым днем увеличивая интенсивность тренировок, я довольно быстро догнал своих товарищей. Тенкор начал заниматься со мной дополнительно, в моменты отдыха учеников. Несколько раз к тренировкам присоединялись братья Барг и Урс, но такая интенсивность им оказалась не под силу. Мое мнение о наставнике изменилось в лучшую сторону: он оказался порядочным человеком, обозлившимся на весь мир после смерти жены. И как боец он был просто великолепен: в бою на учебных мечах мне не помогало даже ускорение. Мою скорость Тенкор нивелировал за счет выбора правильной позиции и системы блоков, не давая пробить свою оборону. Тем не менее, с каждым нашим дополнительным занятием чувствовалось, что ему все труднее противостоять моему напору.

Мне не давал покоя один вопрос: кто покушался на меня? Тенкор однозначно заявил, что это дело рук Бабрана, но доказательств у нас никаких. Даже объявленная награда не помогла, ни один информатор не пришел к нам с конкретными доказательствами.

Школа Бабарна закрылась: наставник Джал погиб, а ученики разбежались. Те, кто хотел стать «ихи-ри» всей душой, пришли к нам. Часть просто вернулась по домам, предпочитая мирную жизнь «дех-ни».

После моего выздоровления визиты Камиссы прекратились: я послушался совета Тенкора, настаивавшего на временном прекращении отношений. Моя женщина расплакалась, но признала, что это правильное решение. Оплата лекарей, постоянные пожертвования, оплата моей учебы — сильно ударили по ее бюджету. На те два месяца, что мне оставались до окончания школы, Камисса решила плотно заняться торговыми делами, восстанавливая толщину кошелька.

Настал день, когда, выстроив всех учеников во дворе школы, Керал-Мак и Тенкор торжественно объявили про предстоящие экзамены. Как я уже говорил, экзамен состоял из двух частей: выживание и бой.

— Завтра вас отвезут далеко в степи, где оставят без оружия, воды и еды. Ваша задача — вернуться в Гардо-Ач живыми. Чем быстрее вы сможете это сделать, тем лучше для вас, потому что сразу при возвращении вам предстоит бой с тремя воинами «ихи-ри». Чем быстрее вы вернетесь, тем больше сил у вас останется для боя. Лучший результат, показанный за всю историю «Школы мастерства ихи-ри Керал-Мака», принадлежит мне, и составил он меньше полного сирда.

Тенкор замолчал, я мысленно перевел время полного сирда и получил, что Тенкор вернулся меньше, чем за полные сутки. Убедившись, что все слушают внимательно, Тенкор продолжил:

— Вам придется бежать, потому что, если пойдете шагом, то потратите примерно три полных сирда. В той стороне, куда вас вывезут, ночью иногда появляются шипокрылы, не забывайте об этом. Помогать тем, кто упал или отстал — ваше дело: не уложившиеся в два полных сирда не будут допущены к бою на звание «ихи-ри».

После Тенкора выступил сам Керал-Мак, напомнивший нам, что за всю историю существования его школы только десять человек погибло во время этого испытания, и что большинство его учеников с достоинством сдают первую часть экзамена.

Сегодняшний день объявили днем отдыха, все могли есть и пить вволю, для этого были даны соответствующие указания. Под арками в тени установили столы заставленные кашами, жидкими блюдами и отварным мясом. Хлеб подносили по мере употребления. Немного поев, я присел в стороне, думая о завтрашнем дне. За экзамен я не переживал: во время путешествия из Даре-Ач в Гардо-Ач я смог удерживаться на скорости сигов. Однозначно, что мне понадобится время меньше, чем рекордсмену школы Тенкору. Но среди учеников есть Барг и Урс, да и все остальные за время учебы стали мне друзьями. Передо мной стояла дилемма: оставить всех и установить рекорд возвращения или подгонять товарищей, чтобы все пришли вовремя. Особенно я переживал за Барга: прошло около трех месяцев с перелома ноги, выдержит ли он такую многочасовую пробежку?

Тенкор бесшумно подошел ко мне:

— О чем задумался, Желток? Ты мало кушаешь, учти, что еды с завтрашнего утра не будет, как и воды. Надо наесться и напиться, чтобы хватило на полный сирд.

— Я могу прийти за половину сирда, наставник. Просто я думаю о Барге, его нога может не выдержать, и он отстанет.

— Пока вы не «ихи-ри», каждый сам за себя, когда получите метку братства, тогда и отвечаете друг за друга. Тебе нужно думать о себе, ты сам недавно чуть не отправился к Азруму, оставь эти мысли. Я научил тебя всему, что знаю сам. Мне больше нечего тебе дать, остальное придет с годами и боями. Уже сейчас могу сказать, что ты сильнее меня как боец. И, возможно, сильнее Ургала, наставника «лан-ги», личного наставника Сирдария.

— А «сен-ары»?

— «Сен-ары» сильны своими другими свойствами, умением использовать свет Сирда. Но как бойцы они слабее «лан-ги» и «ихи-ри», хотя среди них тоже встречаются очень сильные бойцы.

— Наставник, как мне стать «лан-ги»?

Тенкор усмехнулся:

— Ты вначале стань «ихи-ри», не забывай, что после возвращения предстоит бой с тремя «ихи-ри». Только несколько человек смогли победить сразу троих «ихи-ри» в бою. Экзамен считается сданным, если претендент может сопротивляться троим «ихи-ри», если продержится один «саха».

Песочные часы «саха» во всем Сирдахе были только одного размера и приблизительно равнялись десяти минутам. Эти десять минут просто назывались «саха». При необходимости озвучивали: «один саха, два саха» и так до десяти. Десять «саха» в свою очередь составляли четверть сирда. Незатейливый такой счет, где время делилось на десять минут, полтора часа, три часа, четыре с половиной часа и сутки.

Тенкор ушел, ученики школы поглощали еду впрок, но у меня совсем пропал аппетит. Столы убрали только после наступления сумерек, отправив всех спать.

Утром возле школы находилось пять повозок запряженных четверками сигов. В каждую крытую повозку помещались по десять человек, Тенкор руководил нашей погрузкой. Полотнища шатров плотно задернули, не давая нам видеть маршрут. Несколько небольших окошек в потолке давали приток свежего воздуха, сами повозки нещадно трясло, а температура внутри была как в русской бане. Несколько раз я засыпал, пытаясь таким образом спастись от запахов тел, но грубая повозка будила, не давая забыться.

На место мы прибыли к ночи, когда сирд уже исчез за горизонтом. Выйдя наружу, я вздохнул полной грудью, наслаждаясь свежим воздухом.

— Можете начать возвращение через три «саха», — Тенкор кинул Урсу часы. — А можете отложить до утра, чтобы бежать под палящим сирдом.

Повозки развернулись и покатили обратно, скрываясь в темноте. Где-то недалеко есть «индах», где Тенкор с остальными проведут ночь. Но нам в «индах» нельзя, это условие экзамена. Все ученики собрались в круг, пытаясь узреть, как песок перетекает из одной колбы «саха» в другую.

— Барг, — обратился я к другу, когда время придет, скажи, мы не будем ждать восхода сирда и двинемся домой.

— Ночью? Как можно бежать в темноте, мы же ничего не увидим, — раздались возмущенные голоса.

— Я все вижу, побежите за мной. Бежать под прямыми лучами сирда будет еще тяжелее, — шум затих, каждый переваривал мои слова, в душе соглашаясь с такими доводами. Но нужно еще определить направление: после захода сирда определение сторон света становилось невозможным. В зените висело бледное пятнышко стационарного сирда, звезд, как я говорил, на ночном небе Сирдаха не бывало.

Ориентироваться по следам повозок не имело смысла: на твердой, как асфальт, земле следы практически не видны даже днем, а спустя пару часов и вовсе исчезнут, даже я их не увижу. И я знал, со слов Тенкора, что повозки перед тем, как остановиться, делали ложные круги, чтобы усложнить нам задачу. Полчаса или три «саха» прошли полностью, но теперь над нами висела сплошная темень.

— Все готовы? Бегите за мной, не отставайте, — я начал с легкого бега, когда все втянутся в ритм, можно будет ускориться. Не прошло и пяти минут, как колонна растянулась, и раздались крики отстающих.

— Стоять! — Я остановился, дожидаясь отстающих. Двое отставших в темноте взяли неверное направление, забирая сильно вправо. Окликнув их, велел остановиться, добежав к заблудившейся паре, вернул их к основной массе. Нужно что-то придумать, если я увлекусь бегом, то хвост неминуемо отстанет и потеряется. — Снимайте с себя рубахи и отрывайте от нижнего края полоски. Свяжем полоски между собой и каждый будет держаться за них, чтобы не сбиться с пути.

Пришлось ответить на несколько вопросов, прежде чем идея дошла до всех. Снимая рубахи, парни отдирали по паре полосок и связывали их между собой. Получилась довольно длинная самодельная веревка, конец которой я взял в руку. Единственное, в чем я не был уверен, так это в правильности направления. Общими усилиями определили направление и возобновили бег. Около часа бежали молча, лишь слышалось затрудненное дыхание сзади. Для меня бег с такой небольшой скоростью был мучителен: организм жаждал скорости, но товарищи на такое не способны.

Когда сзади раздались умоляющие крики, я остановился. Дыша, как кузнечные меха, половина учеников распласталась на земле прямо у моих ног. Другая половина держалась куда лучше, даже возникла мысль продолжить бег с половиной участников. Отдых затянулся, то один, то другой «видел» в ночном небе шипокрыла ждущего свою добычу. Только моя угроза, что я побегу один и оставлю всех в отрытой степи, заставила претендентов встать на ноги.

Второй отрезок бега получился как минимум вдвое длиннее, даже я начал чувствовать признаки усталости, когда решил дать людям передышку. Ожидаемо, мы не досчитались пятерых участников, решивших молча отделиться от нашего безумного забега. После примерно часового отдыха мы снова рванули в ночную степь. Теперь даже я бежал чуть медленнее, сказывались отсутствие воды и еды: многочасовой марафон требовал калорий. А их-то как раз и нет. Вспомнил слова Тенкора, настаивавшего наесться впрок: всегда у меня так: никогда не слушаю хороших советов. Примерно после полутора-двух часов бега мне пришлось перейти на шаг. Восстановив дыхание, произвел перекличку: еще двенадцать человек предпочли собственный ритм передвижения.

На востоке начал меняться цвет неба, намекая на скорый восход сирда. Первую четверть сирда претенденты еще смогут бежать, но потом две четверти сирда нам придется прятаться от лучей. По моему внутреннему ощущению, учитывая скорость повозок, мы преодолели половину пути, может, даже чуть больше. Будь я один, то за это время уже находился бы в пределах Гардо-Ач, учитывая мою скорость, а легкий бег меня выматывал не меньше, чем остальных. Но с восходом сирда я получу дополнительную энергию, в то время как остальные практически станут бесполезным грузом. Решение напрашивалось одно: вести «караван», пока сирд не станет для них проблемой. Потом оставить их и продолжить путь самому, чтобы значительно улучшить время прохождения дистанции, утерев нос Тенкору.

Я поделился своими мыслями с Баргом и Урсом, державшимся на удивление хорошо.

— Мы попробуем бежать с тобой, — решил за брата Барг, к его словам присоединились еще трое претендентов, готовых рискнуть. Часть сирда показалась над горизонтом, когда мы снова бросились бежать: почти четверть сирда оставшаяся колонна держалась хорошо, но понемногу люди стали отваливаться, пока нас не осталось шестнадцать человек. Лучи сирда начинали обжигать, для моих товарищей риск получить тепловой удар многократно возрос. Впереди по курсу виднелось что-то странное, похожее на огромные глыбы. Добежав до скопления гигантских валунов, я остановился: глыбы давали тень, и лучшего места для учеников, чтобы переждать прямые лучи сирда, найти трудно.

Вперед протолкался Минд, самый низкий из всех учеников школы Керал-Мака.

— Я знаю это место, Желток. Если взять немного вправо, то через четверть сирда откроется вид на Гардо-Ач. Мы ушли немного влево.

— Хорошо! Предлагаю вам переждать, пока не пройдет две четверти сирда, и за оставшееся время дойти до Гардо-Ач. Это будет так же быстро, как и у нашего наставника, я же побегу дальше вместе с теми, кто захочет присоединиться.

Возражений не последовало, обессиленные люди падали в тени гигантских валунов, пытаясь отдышаться, кроме Барга и Урса еще трое претендентов посчитали, что в состоянии бежать под палящими прямыми лучами светил. Не задерживаясь долго, я начал бег, но остановился спустя несколько минут, услышав крики Урса. Барг не выдержал нового забега: он сидел на земле, поводя вокруг мутными глазами. Да и остальные за пару минут под сирдом скукожились. Валуны находились в пределах видимости, подойдя к Баргу, пощупал пульс: сердце билось ровно.

— Урс, берите Барга и возвращайтесь к тем камням: никто из вас не сможет бежать больше четверти сирда при такой жаре. Подождите, пока пройдет полуденный сирд, и затем продолжайте путь. Минд знает направление, не собьетесь с пути.

Подхватив Барга на руки, четверка смельчаков потрусила назад: свободен, теперь меня ничто не сдерживало. Щедрый сирд напитывал меня своей энергией, пульсируя разливающейся по телу. Я рванул с места, словно гоночный болид, ускоряясь по ходу движения. Ветер свистел в ушах, ориентиры в степи, на которые я держал направление, приближались с угрожающей быстротой. Я однозначно бежал быстрее, чем во время памятных забегов с сигами. Скорость была такой, что даже стал чувствовать холодок на лице. Максимум минут двадцать такого невероятно быстрого бега я взлетел на гребень, с которого открывался вид на Гардо-Ач. Оглянувшись назад, увидел караван из нескольких повозок, движущийся к городу почти параллельным курсом. Это был Тенкор, его запряженный сигами караван не успел добраться до Гардо-Ач. Вряд ли он мог видеть меня на таком расстоянии, решил сделать ему сюрприз, припустив в город.

Когда Тенкор, чертыхаясь, спустился во внутренний двор школы, я удобно расположившись под аркой поглощал обед.

— Желток? Ты? Твою мать, ты что, летать умеешь? — удивлению Тенкора не было предела. — Ты давно здесь?

— Устал тебя ждать, наставник, — отшутился я, отправляя кусок мяса в рот.

Тенкор пропустил мою остроту мимо ушей:

— Воины «ихи-ри» для боя прибудут только утром, я не думал, что ты прибежишь так быстро. А где остальные?

— Половина появится еще до ночи, остальные, наверное, только завтра. Я мог бы быстрее, но не хотел их бросать, — не удержался, чтобы не похвастаться.

— Ты меня удивляешь, Желток, — удивленно покачал головой Тенкор, — скажу Керал-Маку, что мое достижение побито. И твое время вряд ли сможет кто-нибудь побить. Отдыхай, утром состоится бой, думаю, ты и с ним легко справишься.

Тенкор ушел, я, закончив обед, отправился спать: следует хорошо выспаться перед экзаменационным боем. Но выспаться мне не дали товарищи, гурьбой заявившиеся перед самыми сумерками. Оставшись без меня, остаток пути они преодолели преимущественно пешком, лишь пару раз переходя на бег. Уставшие, голодные, но счастливые, они схватили меня спящего и вынесли во двор, подбрасывая в воздух, благодаря за результат, достигнутый моей тактикой. Барг же пришел в себя и чувствовал себя нормально, усиленно восполняя потраченные калории.

На бой для получения татуировки «ихи-ри» пришел Керал-Мак в сопровождении троих судей, что судили наши бои на городской площади. Судьи должны были засвидетельствовать, что метка «ихи-ри» получена с соблюдением всех правил. Мой бой оказался на удивление легким: я продержался «саха» практически играючи. При желании мог бы и победить троих оппонентов, но последовал совету Тенора: не привлекать лишнего внимания. Ко времени экзамена успели вернуться все кроме первой пятерки, отсеявшейся во время первого ночного забега.

Семеро вернувшихся не смогли выстоять положенный «саха» и лишались возможности стать «ихи-ри». Пришло время получить метку, меня вызвали первым. С бьющимся сердцем подошел к судьям, ожидая довольно длительную и болезненную процедуру. Но все оказалось банально просто: один из судей открыл шкатулку и вытащил маленький предмет похожий на печать. Произнеся короткую речь о чести и доблести «ихи-ри», он на несколько секунд приложил ее к моему левому запястью. Когда он убрал «печать», на моем запястье красивым синим цветом выделялся ромбик-метка «ихи-ри». Я даже потер его пальцами, вызвав смех судей. Отсмеявшись, судья обратился ко мне:

— С этого дня ты больше не ку-дар, у тебя есть все права, которыми обладают «дех-ни». Отныне, ты — «ихи-ри», свободный воин касты «дех-ни». Выбери себе имя, женись и заведи семью, занимайся торговлей. Есть одно условие: когда бы Сирдарий тебя не позвал, ты обязан бросить все и явиться по первому зову. Ведь ты — «ихи-ри», что значит воин, служащий Сирдарию.

Прошло около месяца с момента как я получил заветную татуировку и стал «ихи-ри». Буквально через неделю мы с Камиссой поженились: на празднество пришел практически весь город. Мне откровенно завидовали, это сквозило в глазах мужчин, жмущих мне руку и бормочущих поздравления. Камисса к свадьбе готовилась заранее, словно была уверена, что я стану «ихи-ри» и непременно женюсь. Иначе трудно объяснить ее свадебное платье небесно-голубого цвета с огромным количеством оборок, бантов и других нюансов подвенечного платья. Невеста в своем наряде была просто восхитительна. Во время свадьбы, впервые увидел аналог ЗАГСа — серое неприметное здание, где под странными фигурками и символами поставили отпечатки пальцев жених и невеста. После этого, служитель надел нам на запястья правой руки легкие серебристые браслеты. Я уже собирался выходить, когда Камисса со смехом потребовала снять браслет и вернуть его служителю. После снятия браслета на запястье остался след золотистого цвета.

— Это свидетельство, что мы женаты, а теперь пойдем домой, нас ждут гости, — увлекла меня к выходу жена.

— Ты же была раньше замужем, но у тебя такого следа я не видел?

— Если муж или жена умирают, этот знак пропадает, давая понять, что человек свободен, — пояснила Камисса, продираясь сквозь толпу бедняков, пришедших в надежде поживиться дарами самой щедрой женщины города. Надежды бедняков оправдались в полной мере: четверо слуг с огромными корзинами раздавали хлеб и по несколько монет. Под дружное пожелания счастья мы покинули площадку перед Дворцом Бракосочетания и свернули в проулок сопровождаемые моими друзьями, свидетелями со стороны жениха. Барг и Урс надели по такому случаю новые рубахи, а на ногах красовались сандалии.

Свадьба ничем не отличалась от десятков других свадеб, что мне приходилось видеть на своем веку: все дружно ели и пили, но обошлось без мордобоя. Слабенькое галернское вино не превращало людей в агрессивных драчунов, даря отличное настроение. Камисса представляла мне всех важных гостей, но у меня голова шла кругом от их имен и титулов. Был один человек, которого Камисса представила как Хранителя Времени. У меня появились свои соображения насчет времени и его отсчета в Сирдахе, отведя Ханга в сторону, я поделился своими мыслями о несовершенстве учета времени. Ханг оказался весьма умным человеком, ухватившим суть моего предложения сразу. Попросив меня доработать систему учета времени, он пообещал вникнуть в нее и представить Сирдарию на утверждение.

О своем обещании я вспомнил лишь две недели спустя: до этого времени Камисса не дала мне даже пару часов, чтобы я мог отвлечься.

Уже вторую неделю я вел наблюдения, систематизируя свои наблюдения. За основу отсчета времени взял «саха», путем многочисленного счета вслух, пришел к выводу, что «саха» можно считать равным десяти минутам. Дальше — проще: отсчитал количество песка необходимое для песочных часов на полчаса, а потом и час. Стеклодув Маес удивился, но выполнил оба моих заказа: песочные часы на полчаса и час. По часовым песочным часам, я установил, что продолжительность суток в Сирдахе равна двадцати часам и нескольким минутам. Минутами можно пренебречь, это могла быть погрешность самих часов.

Ханг внимательно наблюдал, как «саха» равнялись получасам, а два получаса составляли час.

— Как назвать эти промежутки времени, равные трем «саха» и шести «саха», — задал он первый вопрос.

Не мудрствуя, я предложил названия полчаса и час. Пришлось с Хангом встретиться трижды, прежде чем он уяснил все тонкости: полчаса, час, сутки, неделя. Дни недели тоже перекочевали в язык Сирдаха из русского языка. Сами «дех-ни» до этого обходились слова «завтра» и «вчера». Если речь шла о днях больше, чем один, использовалось словосочетания «много дней». Ханг с моими образцами часов отправился в Кара-Ач, где собирался представить «ноу-хау» самому Сирдарию.

Обычно, «ихи-ри» живут охраной, сопровождением торговых караванов и войнами, когда один «дер» или «эдер» идет с войной на соседа. «Дер» соответствовал титулу барона и графа: это были зажиточные люди, имевшие свои поселения и замки. Иногда «дер» просто жил в городе, разросшемся на его землях. В таком случае город платил «деру» «абрал», достаточный для содержания его самого, слуг и воинов. «Ихи-ри» мог претендовать на титул «дера», который добывался в бою, а не передавался по наследству. Для этого «ихи-ри» должен добыть яйцо шипокрыла, дававшее ему право на поединок с «дером». В случае, если смельчаков не находилось, то титул «дера» мог отойти к сыну престарелого представителя мелкой аристократии.

«Эдеры» уже аристократия рангом повыше, примерно соответствуя герцогам. Чтобы стать «эдером» нужно принадлежать к касте «лан-ги», следующей ступени вверх. «Лан-ги» можно сравнить с рыцарями средневековья. «Лан-ги», как правило, конные рыцари, в то время как «ихи-ри» — пешие. Стычки между «лан-ги» и «ихи-ри» встречались, но крайне редко. Мало какой «ихи-ри» не мечтал перейти в касту «лан-ги». Такое было возможно двумя основными способами: долгой военной службой Сирдарию под началом сильного «эдера» или самостоятельным походом в Дикие Степи, когда «ихи-ри» вернувшись живым мог предъявить сига, забранного у степняков, и браслет самого степняка. Браслеты у степняков добыть удавалось крайне редко: с живого их невозможно, а убить степняка удавалось нечасто. Существовал еще и третий способ получить красную татуировку «лан-ги» — родиться сыном «лан-ги» и сдать экзамен на право считаться воином. Именно такой способ встречался чаще всего, но этот способ достижим только для детей, уже существующих «лан-ги». Именно из касты «лан-ги» формировалась высшая аристократия, и решающую роль здесь имел Сирдарий.

Высшую аристократию Сирдаха составляли «эдеры»: титул мог пожаловать только Сирдарий за верную службу. Очень часто, в прежние времена, предприимчивый «лан-ги» мог сколотить отряд и фактически вынудить Сирдария подарить ему титул и поместье. Но за несколько последних поколений власть Сирдариев окрепла: они окружили себя верными «эдерами» имевшими отряды «лан-ги». Кроме этого, все члены семьи Сирдария, его братья, сестры, их дети становились «сен-арами», что можно перевести как «чудотворец». «Сен-ары» обладали магией, как она им давалась Камисса не знала, ее познания в устройстве иерархической лестницы на этом исчерпывалась. Но есть одно, в чем моя жена точно уверена, и что подтверждалось словами Тенкора и Керал-Мака, к которым я обратился с вопросом: «сен-арами» можно только родиться. Не было случая, чтобы кто-то из «ихи-ри» или «лан-ги» смог стать «сен-аром».

В Сирдахе сейчас мирное время: последняя война со степняками закончилась много лет назад, банды разбойников уничтожены. Большинство «ихи-ри» нанималось на работу по охране важных горожан или присматривали за их владениями за символическую цену. Будучи мужем богатой женщины, я был избавлен от необходимости искать работу. Более того, мне удалось решить вопрос трудоустройства Урса и Барга. Теперь они составляли личную охрану Камиссы, вынужденной встречаться с различными людьми.

Основой торговой деятельности Камиссы было мясомолочное и скобяное производство. Кроме того, ей принадлежала гончарная мастерская, две кузницы и примитивная до невозможности мельница на конной тяге. Камисса скупала мясо и молочные продукты у мелких фермеров «дех-ни», доводила продукцию до готового вида: сыры, масло, окорока, солонина. Все это развозилось по другим городам Сирдаха, где у нее имелись торговые лавки. Кузницы занимались изготовлением подков, ножей, топоров, пил, разных крючков и остального ассортимента. Кроме того, налажен выпуск кувшинов для воды и ночных горшков. После нескольких дней осмотра нашего теперь общего дела я пришел к выводу, что мужская рука инженера здесь будет кстати.

Мельница на конной тяге производила удручающее впечатление. Помимо невероятного шума, когда вращаемый лошадями жернов скрежетал по железным боковинам вместилища для зерна, мельница могла «похвастать» низкой эффективностью. Сигов для мельницы использовали старых, непригодных для верховой езды. Животные плохо переносили полуденный сирд, и в обед работа останавливалась. Чтобы перемолоть средних размеров мешок с пшеницей, допотопная конструкция работала целый час, я даже засекал время по песочным часам.

Рядом с Гардо-Ач протекала неглубокая река Ара-Ча. В одном месте она даже подходила к городу почти вплотную, делала зигзаг, уходя к северу. Именно здесь, можно бы заложить водяную мельницу, но проблема в том, что земли за городом принадлежали местному «деру», чья крепость находилась почти в самом конце города у его западной стены. Когда-то здесь стояла только эта небольшая крепость, возле которой стали селиться «дех-ни». Место разрослось, и приняли решение сделать город. Вся территория оказавшаяся внутри городских стен кроме самой крепости принадлежала городу. Земли вне стен города остались за «дером»: уже пятое поколение «дера» продолжало удерживать эти земли не продавая их городу.

Мост на Ара-Ча также принадлежал «деру», все торговые караваны или «дех-ни», возящие свои товары, уплачивали пошлину в одну амальту. Эта пошлина за мост и была тем капиталом, что позволяла «деру» жить в свое удовольствие.

— Камисса, нам нужно купить участок земли там, где Ара-Ча подходит близко к городской стене, — мы обедали, когда мысль о необходимости купить участок пришла мне в голову.

— Дер Пантил не продает землю за городскими стенами, — Камисса даже не спросила зачем мне земля.

— Следует его убедить, дело в том, что наша мельница отстой. Я могу сделать другую, где жернова будут крутиться за счет воды Ара-ча.

— Желток, это колдовство, за это Сирдарий может прислать «сен-аров» и сжечь нас. Где это видано, чтобы неживое могло крутить мельницу, для этого есть сиги.

— Это не колдовство и, кстати, не называй меня больше Желтком.

— Почему? Мне нравится это имя.

— Это кличка, а не имя. Можешь называть меня, — я задумался: Сергей — непривычно для местного языка, Серг нельзя, это трехголовый кварк. — Можешь называть меня Серж!

— Серж? А что это значит? — Камисса несколько раз повторила имя, пробуя его на слух.

— Это значит воин, непобедимый воин, — ляпнул первое, что пришло в голову.

— Мне нравится имя Серж, оно тебе подходит, — перегнувшись через стол, она чмокнула меня в губы. — А как ты хочешь заставить Ара-Ча молоть пшеницу?

— Это совсем нетрудно, главное, убедить «дера» продать землю, — я задумался, — у него есть слабые места?

— Его крепость совсем хилая, ворота упадут если ты ударишь, — воодушевилась Камисса, представляя, как я штурмую крепость местного графа.

Пришлось объяснить, что фраза метафорическая и подразумевает совершенно другое.

— Он очень любит бои, — вспомнила Камисса, — даже заключает сделки на победу своих «ихи-ри».

— А вот это другой разговор, если дер так любит бои, может, не откажется поставить на победу своего воина участок земли у реки. Только что мы можем поставить с нашей стороны? Дер не согласится на бой без добычи в случае выигрыша.

— Ты мой муж, можешь ставить, что захочешь, — Камисса пригубила вино, — для меня главное, чтобы ты был моим.

— Не станем торопиться с этим, следует все обдумать. Как давно ты была в Кара-Ач в последний раз? Может, нам съездить туда и провести ревизию торговых точек?

— Ревизию? Это что? — моя жена, похоже, совсем не разбиралась в торговых делах. Сирдах своеобразный мир, и обман здесь встречается редко, но доверять настолько, чтобы ни разу не проверить отчетность? На такое я не мог закрыть глаза. Напрасно Камисса меня убеждала, что ее люди в Кара-Ач не посмеют обмануть, я все же настоял на поездке со следующей партией продукции. Непосредственно сама ревизия служила лишь предлогом: мне хотелось посетить город, где располагалась резиденция Сирдария.

Во мне боролись два человека: один — счастливый муж, второй — человек, поклявшийся разрушить кастовость Сирдаха. С того момента, как я стал «ихи-ри», не проходило и дня, чтобы мои планы насчет Сирдаха не менялись. Каждый раз, видя в городе ку-дара с опущенной головой и нервной походкой, вспоминал про клятву. Наслаждаясь объятиями молодой жены, ругал себя за глупость, понимая, что мое положение надо ценить. Мне выпал второй шанс на жизнь, и пусть я попал в тело ку-дара, но чуть больше чем за полгода все изменилось. У меня есть почетный статус «ихи-ри», красавица жена и довольно нехилое состояние. Живи себе в свое удовольствие, преумножай богатство и плоди детей. Но что-то, скорее всего совесть, не давала забыться, вспоминая горящую Напусу.

Торговый караван Камиссы должен был отправиться в Кара-Ач через три дня: скупленные у мелких фермеров мясо и молоко проходили первичную обработку, доходя до состояния полуфабрикатов. Свежее молоко и мясо сохранялись лишь один день: страшная жара портила продукты, если не принять меры по их сохранности. Сыры и копченные мясные изделия помещались в бочки, ценимые практически на вес золота, и транспортировались в растворе соли. Большинство населения пользовалось глиняными сосудами, вследствие неимоверно большой цены на деревянные бочки и кадки.

Обеденный сирд прошел, и температура на улице стала приемлемой: Барг и Урс сидели в тени под пологом, играя мечами. Оба брата были благодарны, что им не пришлось искать работу, всячески подчеркивая свою преданность. Вот и сейчас при виде меня вскочили, устремляясь навстречу, словно я подвергался опасности.

— Скоро мы поедем в Кара-Ач, в дороге всякое может случиться, будем тренироваться деревянными мечами. — Деревянные мечи вручались всем выпускникам школы Керал-Мака как напоминание о том, с чего они начинали. Ценность таких мечей выше железных, железной руды в Сирдахе очень много, чего не скажешь о деревьях. В городе росли деревья, но все они успевали «сгореть» прежде, чем на них успевали созреть плоды. Ровно на один месяц после проливных дождей Селаада деревья покрывались листочками, и затем сбрасывали их, спасаясь от безжалостного сирда.

За этот месяц после дождей пустыня успевала превратиться в зеленое море с высокой густой травой. Это был месяц массового выгула скота и уборки урожая злаковых. За месяц пшеница и ячмень успевали вырасти и созреть, а трава поднималась по грудь человеку. Это был месяц адского труда для «дех-ни» и ку-даров: люди выпасали скот, параллельно кося траву в гигантских объемах. Заготовленного сена хватала до следующего Селаада, наступающего через пять с половиной-шесть месяцев.

Сирдах похож на ад на Земле, с той лишь разницей, что в Сирдахе еще можно жить и порой неплохо. Здесь имелась река, вдоль которой протянулась узкая полоска кустов и групп кривоватых низкорослых деревьев. Но реки были мелководные, доставая мне по грудь в самом глубоком месте. Местные несмотря на жару не купались. Со слов Барга, это связано с укоренившимся страхом перед атагалами (крокодилами). И хотя атагалы давно ушли в Дикие Земли, страх перед ними остался. Периодически я покидал город и, спустившись к Ара-Ча, начинал плескаться в воде, останавливая движение повозок и людей на мосту. В городке практически нет никого, кто бы меня не знал, а приезжие, заметив татуировку «ихи-ри», сразу отводили глаза.

Тренировка с Баргом и Урсом продлилась почти четверть сирда. Оба старались, но силы, с учетом моей скорости, были неравны. Сегодня мне снова захотелось поплескаться в реке, отдав мечи Урсу, чтобы занес в дом, вместе с Баргом отправился к городским воротам. Убийца подстерегал меня за углом большого дома: в этом месте три улицы сходились под неправильным углом, образуя небольшую площадь. Едва мы с Баргом вышли из своего проулка, чтобы, перейдя площадь, спуститься по центральной улице к воротам, как сбоку метнулась тень. В ускорение я перешел непроизвольно, даже не осознав опасности. Успев отскочить, я спокойно перехватил руку с коротким кинжалом, выворачивая ее в сторону атакующего. Его прыжок был так силен, что я не рассчитал: лезвие кинжала погрузилось в грудь убийце по самую рукоятку.

Три дня, предшествовавшие поездке в Кара-Ач прошли в тренировках с моей стороны и в хлопотах со стороны Камиссы. Требовалось разместить в пяти повозках множество товаров, предназначенных для продажи в столице. Двухосные повозки Сирдаха являлись копией повозок пионеров Дикого Запада. Пара лошадей тянула повозку, вмещавшую в себя десять двухсотлитровых бочек. Две повозки были забиты полуфабрикатами молочной продукции, еще две — продуктами мясной направленности. В пятой повозке ехала сама Камисса, но даже в нее погрузили товары на продажу: топоры, косы, пилы и мечи. Весь этот колюще-режущий инструмент разместили в задней части повозки отделенной от «жилой зоны» тонкой занавеской.

После неудавшегося покушения Камисса наняла еще двоих «ихи-ри», несмотря на все мои протесты. Двое охранников неотступно следовали за мной по пятам, вызывая приступы раздражения. По рекомендации Барга на работу приняли Гарса и Дуга, проявивших себя во время боев с учениками школы Бабрана. Тенкор периодически навещал меня, прибежал и после неудавшегося покушения. Тщательный осмотр трупа несостоявшегося убийцы информации не дал: на его левом запястье багровела свежая рана. Татуировка с запястья была срезана, чтобы опознать убийцу не удалось. Со слов Тенкора, он никогда не видел лица этого человека и не мог сказать, какую именно татуировку с него срезали. При кажущейся одинаковости татуировок, каждая школа получала свою незаметную фишку, по которой «ихи-ри» могли идентифицировать.

— Это дело рук Бабрана, но доказательств у нас нет, — выпрямился мой друг и наставник. После тщательного осмотра запястья убитого. — Это уже вторая попытка, кому-то ты сильно мешаешь, Желток.

— Меня зовут Серж, хватит называть меня частью куриного яйца, — пробурчал я, расстроенный тем, что идентифицировать убийцу не удалось.

— Серж, так Серж, — согласился Тенкор, глядя мне в глаза. — Но смена имени не собьет со следа убийц, тебе следует быть осторожнее.

— Буду, спасибо, наставник, — я пожал крепкую сухую руку Тенкора, — мы поедем в Кара-Ач, может, мой враг проявит себя по дороге. Даже скажу больше: я очень надеюсь, что он попробует напасть, решив, что мы беззащитны.

— Если ты прав, ожидай нападения ночью, — слова Тенкора меня удивили.

— Ночью нормально видят только ку-дары.

— Вот об этом я тебе и говорю, — Тенкор улыбнулся, — не считай ку-даров трусами и совсем забитыми. Множество ку-даров выполняют ночью разные поручения в обход закона. Помни, что враг может использовать любую возможность, и держись начеку.

Тенкор ушел: собравшиеся зеваки раздели труп незадачливого убийцы, сняв с него штаны и рубаху. Исчез и кинжал, торчавший в груди. Стоило отвлечься на разговоры, а местные воришки уже все прибрали к рукам. Подошедшая городская стража, задав пару формальных вопросов, зацепила труп крюком и поволокла в сторону городской ямы с нечистотами. Инцидент был исчерпан, и зеваки рассосались. Желание купаться в речке у меня пропало: как-то трудно думать о купании, когда на тебя бросается убийца с кинжалом.

Оставшиеся три дня прошли в подготовке к пути. Чтобы побудить предполагаемого врага к активным действиям, мы с Камиссой заранее спрятали всех четверых «ихи-ри» в повозках. Для любопытных, в путь отправлялись я с Камиссой и пятеро погонщиков. Только пройдя мост и свернув на север в направлении Кара-Ача, Баргу и остальным разрешили вылезти из потайного убежища на дне повозок. Проведя много времени в неудобной позе, все четверо «ихи-ри» были рады бежать рядом с повозками пару часов. В принципе, так охрана и передвигалась: сигов на них никто не давал, а везти их в груженных повозках торговцы не хотели. Но парни мне совсем не чужие, и поэтому я им разрешил периодически ехать в повозках.

Пропустив первый «индах», мы остановились на отдых только во втором, оказавшимся безлюдным. Погонщики поили сигов, мои воины занимались стряпней. Дуг, на удивление, оказался хорошим поваром, приготовив вкусное блюдо, напоминавшее суп с мясом. Переждав полуденный сирд, наш караван тронулся в путь. На ночь остановились уже в темноте: мы решили не останавливаться в предпоследнем «индахе», понадеявшись на мое зрение. Я пересел рядом с погонщиком первой повозки, заставив следовать остальные повозки вплотную. Сиги упрямились, не желая идти в кромешной темноте. Промучившись с ними, мы доползли до очередного пустого «индаха», где расположились на отдых.

— Серж, давай будем останавливаться заранее, я до сих не могу прийти в себя от страха, когда мы ехали ничего не видя, — пожаловалась Камисса, присаживаюсь ближе к огню.

— Хорошо, — я подкинул пару кусков угля в огонь. При всем дефиците деревьев и растительности, проблем с углем в Сирдахе нет. Его так много, что уголь был бесплатным. Практически в любом месте вырыв яму в метр глубиной, можно наткнуться на залежи каменного угля. Чтобы дойти до воды приходилось копать до десяти метров в глубину, где среди толщи каменного угля находились грунтовые воды. Просачиваясь через залежи угля, вода фильтровалась, становясь идеально прозрачной и вкусной. Порой мне казалось, что я чувствую привкус металла, но, скорее всего, это ложное ощущение. Целые горы каменного угля высились в каждом «индахе», я не знаю, кто их оставлял. На мой вопрос Камисса ответила, что этим занимается специальная служба Сирдария.

Так как от моих «ихи-ри» в ночное время толка мало, решил первую и последнюю вахту взять себе. Именно в это время чаще всего и нападают всякие диверсанты, рассчитывая взять путешественников голыми руками. На мой вопрос, могут ли здесь оказаться шипокрылы, меня дружно заверили, что так далеко шипокрылы не забираются.

Это утверждение оказалось ложным: за время первой вахты шипокрыла я видел дважды. Огромная тень бесшумно скользила по ночному небу, не делая попыток приблизиться к нашему «индаху». После увиденного оставлять слепых ночью «ихи-ри» на вахте было бессмысленно. Решил отдежурить сам, рассчитывая выспаться днем. Еще раз шипокрыла я увидел незадолго до рассвета: на этот раз он подлетел ближе, вызвав беспокойство сигов, чувствовавших опасность инстинктивно.

Сжимая в руке два кривых меча, похожих на кукри, я бесшумно выскользнул из «индаха», делая шаги навстречу шипокрылу. Ночной гость завис в сорока метрах от меня на высоте около десятка метров. Я отчетливо видел желтое мерцание зрачков шипокрыла, рассматривающего меня в упор. Провисев неподвижно с полуминуты, гигантская «летучая мышь» сделала мертвую петлю, удаляясь от меня на высокой скорости. Все эти бесшумные скольжения по небу вызывали благоговейный трепет и нарушали законы аэродинамики.

Камисса и все четверо «ихи-ри» утверждали, что шипокрылы сюда не забираются. Во время путешествия из Даре-Ач в Гардо-Ач один шипокрыл унес воина «лан-ги». Когда мы сдавали экзамен на выживание, я видел шипокрыла в небе на порядочном расстоянии. Получалось, что либо все ошибаются и ночные охотники частые гости в этих местах, либо их притягиваю я. Да и поведение зависшего шипокрыла, сканировавшего меня своими желтыми зрачками, тоже выглядело странным.

Утром, проснувшись, все четверо «ихи-ри» в один голос стали возмущаться, почему их не разбудили на стражу, только Камисса поняла, что ситуация непростая. Рассказал ей про ночных визитеров, жена не на шутку встревожилась. Ей много раз приходилось путешествовать в Кара-Ач, но шипокрылы им не встречались. По крайней мере, ни она, ни ее сопровождавшие грозных хищников не видели. После завтрака она быстренько создала мне уютное место для сна, но сон получился тяжелым: повозку периодически трясло, я вскакивал, хватаясь за меч. Шипокрыла во сне видел несколько раз, словно опасный хищник пытался мне что-то сказать.

Окончательно проснулся во время полуденного сирда, когда караван пережидал жару в очередном «индахе». Здесь же находилась группа дех-ни, гнавших своих «даха» в Гардо-Ач. Узнав, что Камисса направляется в Кара-Ач, «дех-ни» совсем приуныли. Ждать ее возвращения, тратясь на покупку сена для своих коров, не входило в их планы. Сегодня во время торга с погонщиками скота я увидел талант торговца своей жены. Первоначальную цену «даха» она сумела сбить почти наполовину, приведя аргументы насчет стоимости сена, своего долгого отсутствия и перенасыщения рынка Гадо-Ач такими «умирающими с голода даха». Гарса решили отправить вместе с «дех-ни» обратно в Гардо-Ач, чтобы Паис мог расплатиться за приобретенную скотину и приступить к забою.

— Я получила «даха» почти даром, Серж, — похвасталась жена, присаживаясь рядом со мной.

— Тебе бы в «Мираторге» работать, — хмыкнул я, уплетая еду.

— Что такое мира-торг, любимый?

— Торговцы, тоже любят всех обдирать как липку, но они далеко отсюда, иначе и тебя бы раздели, — вытерев руки о кусок чистой ткани, я откинулся назад, давая еде самостоятельно выбрать место в желудке.

— Меня раздеваешь только ты, — Камисса потянулась как кошка, — может, разденешь прямо сейчас?

— Нет, не хватало еще оргии устраивать на глазах у публики, — твердо пресек ее поползновения.

— Серж, милый, ты говоришь непонятные слова, но я все равно тебя люблю. Ты самый лучший, потерплю до Кара-Ача, — сдалась искусительница, запахивая платье.

— В Кара-Ач где мы остановимся? — мой вопрос вызвал недоумение, но жена поняла:

— У меня есть там дом, остался от первого мужа. Небольшой, но мы все поместимся.

Тема первого замужества Камиссы меня никогда не интересовала: он был богатым торговцем старше ее, брак продлился недолго. Все это старо как мир, меня больше волновал таинственный заказчик и непонятное поведение шипокрыла. А еще Сирдарий, его окружение, проклятый Легвуа, которого я поклялся убить. Сирдах был странными миром, но и здесь все подчинялось простой логике: или ты сверху, или тебя просто имеют.

— Сколько до Кара-Ача? — нарушил я молчание, пока Камисса молча и придирчиво осматривала свои ногти.

— Еще два дня, если продолжим идти так же, как и вчера, редко останавливаясь.

— Хорошо, милая, я попытаюсь уснуть, мне придется сторожить всю ночь. — Чмокнув меня в щеку, Камисса выскочила из повозки, раздавая указания готовиться к продолжению путешествия. В этот раз заснул быстро, не просыпаясь во время движения.

До «индаха» дошли еще засветло: сирд только завис над горизонтом, готовясь скрыться из глаз. Чутье говорило, что нападения следует ожидать именно этой ночью. Трудно найти место, более удобное для скрытного приближения. Местность вокруг «индаха» была холмистая, усеянная небольшими возвышениями, кусками скальных пород и валунов. Прячась за валунами, можно вполне удачно подойти вплотную, прежде чем атакующих заметят. Постепенно успокаивались напоенные и накормленные сиги, уголь догорал, мои бравые телохранители уже спали. Повозки стояли по периметру «индаха» частично закрывая мне обзор. Немного подумав, перебрался на крышу повозки, стараясь не прорвать натянутую ткань.

Прошла половина ночи, тишина в округе была оглушающей: ни животных, ни насекомых. Незаметно я начал клевать носом, все больше убеждая себя, что мои страхи напрасны.

Проснись! — оглушительно прозвучало в голове, заставив меня вздрогнуть. Вскинув голову, осмотрелся: очень далеко от меня в небе парила тень шипокрыла, удалявшегося в восточном направлении. Еще раз внимательно обведя глазами все вокруг, решил, что крик мне приснился, когда вдруг заметил, как шевельнулся один из камней. Что-то похожее на человека сделало перебежку от одного камня до следующего, поближе к «индаху». Секунд двадцать спустя еще две тени последовали за первой.

Все-таки пришли, я оказался прав, — я осторожно потянул мечи из ножен, молясь, чтобы те не заскрежетали. Находясь на крыше повозки, я отчетливо видел три человеческие тени: рассмотреть меня им мешал догорающий костер. Всхрапнул сиг, тени, воспользовавшись этим моментом, скользнули вперед, находясь уже в тридцати метрах от меня. Повозку я выбрал удачно: неизвестные шли прямо на меня. Теперь я их видел настолько хорошо, что мог заметить короткие мечи и фосфоресцирующие в темноте желтоватые зрачки. Ку-дары! Тенкор оказался прав, предположив, что для ночной атаки выберут ку-даров, моих собратьев по касте.

Враги поравнялись с повозкой, на которой я затаился, и на секунду замешкались, решая, идти дальше или начать с осмотра повозки. Молча, словно шипокрыл атакующий с неба, я спрыгнул вниз, выставив мечи вперед. Двое нападавших были застигнуты врасплох: одному меч вошел над грудиной, второму я проткнул плечо. Третий оказался проворнее, отскочив в сторону, он метнул в меня меч и бросился в темную ночь. Крик раненого разбудил моих «ихи-ри», бросив им:

— Возле повозки раненый, не убивать его, — я бросился за сбежавшим.

Ку-дар оказался прытким: его скорость не уступала моей, хотя я понемногу сокращал дистанцию. Он выбрал для бегства южное направление, косвенно подтверждая, что пришел из Гардо-Ача. Минут двадцать продолжалась бешеная погоня, потом дистанция стала резко сокращаться: ку-дар выбился из сил. Тяжело дыша, он повернулся ко мне и пошел навстречу, расставив пустые руки.

— Стой, я не хочу тебя убивать, ты ку-дар, как и я, — мои слова не возымели действия. Взревев, ку-дар бросился на меня, но я отправил его на землю обычной подсечкой. Трижды мой враг поднимался и бросался на меня, стараясь ухватить меня за горло. Он был силен, пожалуй, заметно сильнее меня, но ему не хватало техники борьбы.

— Скажи мне, кто послал тебя убить меня, и можешь идти куда хочешь, — предпринял я очередную попытку разговорить своего потенциального убийцу.

— Ты не отпустишь меня, ты предал ку-даров, — голос говорившего звучал хрипло, слова произносились с трудом, словно голосовая щель была воспалена.

— Клянусь Сирдом, что не причиню тебе вреда, — я даже бросил мечи на землю, демонстрируя голые руки. Он стоял набычившись, нас разделяло не больше пяти метров. — Скажи мне имя, и можешь идти, — я сделал шаг вперед.

— Меня послал… — проговорить имя ку-дар не успел: меня обдало ветром, почти задевая меня шипокрыл атаковал ку-дара из-за моей спины и моментально взмыл вверх, унося неудачливого убийцу.

— Будь ты проклят, — погрозил кулаком шипокрылу, закладывающему пируэт в ночном небе, направляясь на восток. Атакуй он парой секунд позже, я бы знал имя заказчика. Подбирая мечи, осознал, что вначале не понял: шипокрыл атаковал ку-дара из-за моей спины, не тронув меня, хотя я находился ближе. И второе, более ценное наблюдение: ку-дар или не видел шипокрыла, или не считал, что ему угрожает опасность.

Пора возвращаться к «индаху»: доверившись интуиции, выбрал направление, убедившись через минут десять бега, что не ошибся. Костер горел так сильно и ярко, что был заметен с очень большого расстояния. Камисса и «ихи-ри» вскрикнули, когда я вынырнул из темноты за их спинами, испуганные сиги заржали, пытаясь освободиться от привязи.

— Где раненый?

— В повозке, мы его перевязали, — отозвался Барг, — он очень слаб.

Откинув полог, я заскочил внутрь, чтобы допросить раненого, но опоздал. Я немного ошибся, кинжал попал ему под ключицу, перебив подключичную артерию. Повязка наложенная Баргом была частично сорвана, кровь залила практически весь пол повозки. Видимо, раненый боялся меня больше смерти, если попробовал сорвать повязку, чтобы не предстать передо мной. Ниточка, что могла привести к заказчику, оборвалась.

Оставшийся переход до Кара-Ача прошел без происшествий. Проведя еще двое суток в пути, во время послеобеденного сирда мы вышли к двум холмам, между которых лежала столица Сирдаха — Кара-Ач. Первое, что бросилась в глаза, деревья при подходе к городу. Два небольших озера, расположенные слева и справа от тракта, создали оазисы, где росли деревья, кусты и имелась трава. Настоящая зеленая трава, по которой я успел так соскучиться.

— Это Кара-Ач, здесь «сен-ары» на каждом шагу показывают свое могущество, — шепнула, прижавшись ко мне, Камисса, — ты не сможешь убить Сирдария, даже не пытайся.

Если бы небо обрушилось на землю или я очнулся бы реанимационной палате, вряд ли испытал бы больший шок. На мгновение я даже подумал, что ослышался, но смеющиеся глаза Камиссы говорили об обратном.

— Ты удивлен? — спросила жена, насладившись моей растерянностью. — Дорогой, я полна сюрпризов, надеюсь, что тебе они понравятся.

— Откуда? Что за мысли у тебя? — первое, что я смог вымолвить. Повозки приближались к городу, даже с первого взгляда, я понял, что Кара-Ач не чета нашему провинциальному городку. Увенчанные сторожевыми башенками через равные промежутки крепостные стены возвышались на добрых десять метров. На самой стене и в башнях виднелись вооруженные люди. К городу вели четыре мощенные дороги, судя по ширине полотна нашей дороги, Гардо-Ач лежал в глухомани. Три остальные дороги гораздо шире, здесь легко могли разъехаться две или даже три повозки.

— Насчет мыслей… я бы не сказала, что я их читаю, но твои не заметить очень трудно. Твой замысел мне стал понятен с первой минуты, как мы стали близки, в тебе кипит гнев, Серж. Но, вместе с тем, у тебя очень доброе сердце, поэтому я и полюбила тебя.

Камисса щебетала, словно минуту назад не обрушила мне на голову небо Сирдаха, выдав что-то немыслимое. Если ее слова услышат «сен-ары», не миновать беды, никто даже не станет разбираться в правоте таких подозрений. Словно прочитав мои мысли, жена улыбнулась:

— Ты, Серж, самое дорогой для меня человек во всем Сирдахе. Я полюбила тебя ку-даром, и мне неважно, кто ты и что задумал, но говорю, потому что люблю тебя — брось эту затею, у тебя ничего не получится. Да и не могу я допустить такого! — с нажимом закончила Камисса.

— Ты ошиблась, — возразил я спокойно, стараясь не выдать своих эмоций. — Я знать не знаю Сирдария, и мне неважно кто правит Сирдахом, если мне это не мешает.

— Поговорим об этом позже, — не стала настаивать Камисса тем более, что мы подъехали к широченным городским воротам. Стража на воротах была не чета страже Гардо-Ач: великолепно экипированные «ихи-ри» под командованием воина «лан-ги», скучающего в тени. Но и сами «ихи-ри» были вышколенные: заметив мою татуировку на запястье, воин, заглянувший в нашу повозку, коротко кивнул, приветствуя боевого брата. Тем не менее, все повозки тщательно досмотрели и только после этого нас пропустили в город.

Высокие каменные дома Кара-Ача начинались практически от ворот. В отличие от нашего городка, деревья здесь встречались чаще, в маленьких придомовых территориях. Вообще, у меня сложилось впечатление, что температура здесь несколько ниже: меньше натянутых полотнищ между улицами, сами горожане спокойно прогуливались под лучами сирда. Правда, нужно отметить, что наступило время послеобеденного сирда, и светило не так сильно обжигало кожу.

«Маленький домик» Камиссы оказался внушительным строением с большой прилегающей территорией. Мы сошли у двухэтажного каменного дома, повозки отправились дальше, чтобы дотемна развезти товары по лавкам. Отворилась дверь, и навстречу нам поспешила пожилая женщина, радостно всплескивая руками:

— Камисса, доченька моя, как я рада тебя видеть! — Ее взгляд уперся в меня, в нем отразилось презрение, что демонстрировали «дех-ни» при виде ку-даров:

— Ты привезла с собой ку-дара? Зачем? У нас есть ведь свой, но ладно, там, где один, там и второй не помешает.

Камисса прервала словоохотливую женщину, ошарашив ее коротким:

— Химана, это мой муж Серж!

Старуху будто огрели по голове: она ошарашенно хватала воздух открытым ртом, силясь произнести слово.

— Он гордость нашего города, лучший «ихи-ри» за всю историю школы Керал-Мака, победитель наставника Джала из школы Бабрана и мой любимый!

В последних словах Камиссы, явно звучала угроза, заставившая Химану правильно сориентироваться.

— Добро пожаловать, «ихи-ри» Серж, не вините глупую старуху за ее слова. Глаза мои стали слабы, не сразу разглядела вашу татуировку.

— Мы устали с дороги и хотим нормально поесть, — прервала моя жена поток извинений, избавив меня от необходимости отвечать старухе. Та суетливо кивнула и пошла вперед, открывая нам дверь.

— Это мать моего первого мужа, — шепнула Камисса, пока мы поднимались по ступенькам, — я разрешила ей жить здесь. Может, стоит ее прогнать?

— Просто пусть не путается под ногами, — также тихо ответил жене, гадая, что мне еще предстоит о ней узнать. Мое неведение насчет Камиссы развеялось буквально перед самыми сумерками, когда послышался грубый стук в дверь. Химаны нигде не было видно, а Камисса все еще нежилась в ванне, пришлось открыть дверь. На пороге стоял самый настоящий «лан-ги» со своей красной татуировкой. На его лице начало проступать удивление и возмущение, но свет факела упал на мое запястье, явив служаке татуировку. Воздух набранный в грудь для резкой отповеди ушел в выдох, а сам «лан-ги», довольно учтиво поинтересовавшись как давно я получил тату, попросил Камиссу для передачи поручения от Сирдария.

Пришлось пригласить его в дом, пока я ходил за Камиссой. При виде моей жены «лан-ги» вскочил и, приосанившись, торжественно объявил:

— Наш повелитель Сирдарий, да хранит его свет Сирда, приглашает вас завтра на званный ужин в свою резиденцию после четверти полуденного сирда. — Выпалив фразу, «лан-ги» замер в ожидании ответа.

— Передайте Сирадарию, да хранит его свет Сирда, — в этих словах мне показалась насмешка, — что я с удовольствием принимаю приглашение вместе со своим мужем «ихи-ри» Сержом.

Если посыльный и удивился, то ничем этого не показал, выразив обычные слова вежливости молодоженам, «лан-ги» покинул дом.

— С какой стати, Сирдарий приглашает тебя на ужин?

Камисса улыбнулась и уселась мне на колени.

— Милый, поверь, причин для ревности нет. Часть привезенного идет на нужды дворца Сирдария, думаю, это просто вежливость с его стороны. Но нам с тобой нужно соответствующе одеться, мы не можем явиться на ужин к правителю в дорожной одежде. А сейчас пройдем в гостиную, Химана должна уже накрыть на стол.

— Нужно покормить Барга и остальных, — вспомнил я про охрану.

— Не беспокойся, Химана знает, что делать. У нее есть еще пара слуг, так что наших «ихи-ри» покормят вовремя.

Ужин прошел молча, я чувствовал, что Камисса что-то недоговаривает. Она же в отличие от меня была очень весела, все время щебетала и подкладывала мне еду. Совершив после ужина небольшую прогулку, мы вернулись обратно. Жена стала моим гидом, показывая дворовые постройки и дом. Само собой, экскурсия по ознакомлению с домом предсказуемо закончилась в спальне. Кроме Химаны в доме жила одна девушка и парень из числа слуг «дех-ни». Весьма хорошенькая служанка уже о чем-то шепталась с Урсом. Младший из братьев был тем еще бабником в отличие от рассудительного Барга. Под помещение для охраны Химана выделила комнату на первом этаже, примыкавшую к стороне, где размещались слуги.

Сразу после завтрака Камисса потащила меня в город со словами, что «гордость Гардо-Ач» должен быть одет соответствующим образом. Торговые лавки и мастерские по пошиву одежды располагались через две улицы, выше к центру города. Узнав, что одежда потребуется через несколько часов, портные разводили руками. Готовой одеждой торговали очень мало: встречались сандалии и шляпы, при желании можно еще найти простую рубаху и штаны, похожие на те, что и так на мне, но такая одежда Камиссу не устраивала. Что касается ее, то несколько ее заказов, сделанных в предыдущий приезд, были давно готовы, и проблема наряда на ужин к Сирдарию для моей жены давно решена.

Мы уже отчаялись, вернее, отчаялась Камисса, когда в последней невзрачной мастерской пожилой портной «дех-ни» попросил разрешения снять с меня мерку. Сняв мерку, портной Тегар попросил определиться с цветом, пригласив в следующую комнату, где хранились образцы тканей. На широком столе в комнате лежали готовые выкройки: до этого все портные жаловались, что всю работу нужно делать с самого начала. Увиденное меня поразило, похоже, Тегар был новатором и заранее готовил выкройки.

Портной заверил, что нарядная рубаха, камзол и штаны будут готовы к полуденному сирду. На обратном пути я заметил, что ку-даров в городе встречалось немало. Более того, один из встреченных ку-даров мог похвастать татуировкой «ихи-ри», что меня приятно удивило. Сопровождаемые Баргом и Дугом мы вернулись обратно, и следующие два часа прошли в оценке нарядов Камиссы, оставшейся недовольной своими новыми платьями.

Мы обедали, когда пришел мальчишка-посыльный от Тегара: портной не обманул, справившись даже немного раньше. Темно-синий камзол и синие штаны напоминали мундир, простая белая рубашка довольно хорошего качества. Повертевшись перед пытливым глазом Камиссы, получил одобрение и слова, что выгляжу, как «важный сен-ар».

Дворец Сирдария занимал огромную площадь практически в самом центре города: вдоль искусственных водоемов-каналов высажены деревья, а небольшая полоса земли зеленела травкой. Поддерживать траву и деревья в таком виде, наверное, стоило кучу денег, но правитель, судя по всему, мог себе это позволить. Сурового вида «лан-ги» мягко, но требовательно обыскали меня на предмет оружия, прежде чем пропустить во дворец. Камиссу же едва удостоили взглядом, подчеркнуто уважительно приложив правую руку к груди. После первого кордона охраны сразу внутри дворца стоял второй охранный пост. И снова процедура досмотра, но на этот раз формальная.

Огромный зал, в который мы попали, был выложен гранитом, высокие стрельчатые окна задрапированы, отчего в зале стоял полумрак, разгоняемый светильниками под самым потолком. «Магия началась», — возникла мысль при виде светильника. Напуса говорила, что «сен-ары» владеют магией, доказательство я видел еще в Даре-Ач.

Третий пост охраны состоял из «сен-ара», поздоровавшись с Камиссой, он просканировал меня и удовлетворенно развернулся, приглашая следовать за ним. Высокие стрельчатые двери открылись без посторонней помощи, и мы попали в следующую огромную комнату с длинным дубовым столом посередине. Стол уставляли всевозможные яства, во главе стола сидел одинокий пожилой мужчина лет шестидесяти с короткой седой бородкой и густыми поседевшими бровями, похожий на пенсионера из моей прежней жизни. Его пронзительно синие глаза, такие я видел здесь впервые, ощупывали меня с ног до головы. Одет он был в простую белую рубаху, расшитую голубыми и золотыми нитями.

Старик улыбнулся и, встав из-за стола, поспешил навстречу Камиссе со словами:

— Как я по тебе соскучился, доченька!

«Доченька? Камисса — дочь Сирдария»? Мне показалось, что пол ушел у меня из-под ног. Сирдарий прижал слабо сопротивляющуюся Камиссу к себе, обратив на меня взгляд синих глаз, старик улыбнулся:

— Ты не знал?

— Нет, — еле выдавил из себя, все еще не веря происходящему.

— Она такая, всегда хочет все делать сама, отказалась быть принцессой, решила сама себя кормить, — старик говорил сурово, но отеческая любовь проскальзывала в голосе. — Но давайте, садитесь ко столу.

На негнущихся ногах я проследовал к столу: как быть с клятвой разрушить Сирдах? Сирдарий оказался моим тестем, я не могу причинить боль своей жене, убив ее отца.

Сирдарий сел во главе стола, указав мне на правую сторону, а дочери слева от себя.

— Итак, ты — ку-дар, приехавший с мелким торговцем из Даре-Ача, успешно сдавший экзамен на «ихи-ри», убивший одного из лучших мастеров боя на мечах. Людям ты знаком под именами Желток, а с недавнего времени как Серж. И ты женат на моей дочери, которая так безумно тебя любит, что даже выписывала моего лекаря для твоего лечения.

— Да, — коротко подтвердил я под пытливым взглядом.

— Мне непонятно одно, вернее, даже два момента, — Сирдарий замолчал, выдерживая паузу, — почему до момента, как в Даре-Ач ты попал на «хел», тебя считали самым тупым и бесполезным? И второе, куда более важное, почему именно в Даре-Ач была найдена последняя ведьма владевшая секретом света Сирда? Могут ли эти два момента быть связаны между собой?

Теперь в ожидании ответа на меня смотрели две пары глаз. Нечто подобное я предполагал рано или поздно: взлет безвестного ку-дара не мог пройти незамеченным.

— Все случилось после того, как я утонул в реке, которая протекает в Даре-Ач, — я тщательно подбирал слова, — меня вытащил из воды «даха-нир» (пастух) Ярс.

— Которого ты убил, нарушив закон о кастовой нетерпимости, — перебил меня Сирдарий.

— Да, я хотел выразить ему слова благодарности за свое спасение, но пребывание в воде убило мою память, и не зная о кастовой нетерпимости зашел к нему в дом. Ярс напал на меня, я убил его случайно, защищаясь.

Мою паузу нарушил Сирдарий:

— Состоялся «хел», на котором ты подтвердил свою правоту. Это похоже на правду, но меня смущает, почему ведьма выбрала именно Даре-Ач для своего места жительства.

— Я ничего не знал о ведьмах, пока в Даре-Ач не прибыл слепой «сен-ар» и не сжег ее.

— Легвуа — самый сильный «сен-ар» во всем Сирдахе. Но моему сыну не повезло, он слеп с рождения, — в голосе Сирдария прозвучала неподдельная грусть. Я еле усидел на стуле. Этот слепой ублюдок, сжигающий людей, брат Камиссы? Будто прочитав мои мысли, правитель улыбнулся, — они такие разные… У меня долго не было детей в браке, рождение Камиссы было чудом, ее мать была служанкой и помощницей моей жены Кадины. А Легвуа мой поздний ребенок, он родился, когда мы потеряли всякую надежду. Камисса не захотела оставаться во дворце после смерти своей матери, она винила меня в случившемся.

— А что случилось, — задал я вопрос, воспользовавшись паузой.

— Она выпила вино, предназначенное мне, оказавшееся отравленным. Виновных нашли и сожгли, но спасти Арису мы не смогли.

Сирдарий замолчал, словно воспоминания причиняли ему боль. Взглянув на дочь и меня, продолжил:

— Едва стала самостоятельной, как выскочила замуж за торговца из Гардо-Ач, отказавшись от всего. Только после смерти ее мужа мы снова начали общаться, а теперь вот ты, Желток или Серж, даже не знаю, чего от тебя ждать.

Геенны огненной, — промелькнуло в голове, но вслух я сказал другое:

— Я никогда не обижу Камиссу, умру, если понадобится, но ее в обиду не дам!

Взгляд, что метнула на меня жена, обещал многое, едва вернемся домой. Слуги давно заставили весь стол горячей едой, но к трапезе мы не приступали. Сирдарий сделал знак, и один из слуг удалился. Задав мне несколько ничего не значащих вопросов, правитель замолчал. Стрельчатые двери распахнулись, пропуская несколько человек несущих в маленьком паланкине негодяя спалившего Напусу.

— А вот и Легвуа, — радостно вскричал Сирдарий, пока слепого поджигателя пристраивали за столом рядом с ним.

— Сестра? — Легвуа слегка наклонил голову, будто вслушиваясь в тишину.

— Да, это я, — холодно подтвердила Камисса.

— А кто другой? Я чувствую в нем силу, большую силу, — невидящие зрачки Легвуа смотрели прямо мне в лицо.

— Это муж Камиссы, — вступил в разговор Сирдарий, — он родился ку-даром, но сумел стать «ихи-ри», убив в боевом поединке самого Джала из школы Бабрана.

— Он очень силен, в нем много силы, он похож на «сен-ара», но наше счастье, что он не «сен-ар», — немного несвязно пробормотал Легвуа. К моей радости Сирдарий не обратил внимания на слова слепого сына. К врожденной слепоте у Легвуа еще есть кривая шея и не явно выраженный горб. Сирд, вероятно, решил наказать Сирдария, даровав ему такого наследника.

— Давайте кушать, — преувеличенно радостно объявил Сирдарий, принимаясь за еду. Прежде чем начать есть, отец заботливо вложил в руки сына кусок мяса на небольшой шпажке. Пуская слюни и мурлыча от удовольствия, Легвуа принялся за еду, чуть не вызвав у меня рвоту. Сирдарий смотрел на сына с такой любовью, что мне даже стало не по себе.

Торжественный ужин у Сирдария, скорее, походил на траурный: я практически не ел, наблюдая за происходящим. Помрачневшая при виде Легвуа Камисса замкнулась, отвечая на все вопросы односложными «да» и «нет». Посреди этой тишины, мурлыча словно домашняя кошка, Легвуа продолжал насыщаться тем, что заботливо вкладывал ему в руки отец. Насытившись, слепой поджигатель откинулся на подушки в своем паланкине и захрапел. Я метнул взгляд на Камиссу, которая поблагодарила отца за сытный ужин и, чмокнув его в щеку, стала прощаться. Сирдарий остановил на мне тяжелый взгляд:

— Она моя единственная дочь, пусть и внебрачная. Обидеть ее означает навлечь мой гнев!

Я заверил старика, что жизнь его дочери для меня ценнее всего на свете. Распрощавшись с Сирдарием, под охраной четырех «лан-ги» и двоих моих «ихи-ри» мы отправились домой, подальше от этого проклятого дворца. Дворца, где отец должен кормить слепого сына, для которого сжигать заживо людей — детское хобби.

На этом мое знакомство с Сирдарием не закончилось: рано утром за мной пришли посыльные, проводившие меня обратно во дворец, где меня ждал сам наисветлейший. Суть разговора свелась к одному: от меня требовалось вызвать на бой любого «дера», чтобы муж дочери Сирдария перешел в разряд аристократов. А для вызова на бой требовалась самая малость: принести яйцо шипокрыла с Диких Земель.

Кара-Ач оказался огромным городом, по меркам средневековья, с которым можно сравнить развитие Сирдаха, это настоящий мегаполис. Позади деловой части города, южнее, раскинулся квартал бедняков прозванный «Халаш», что трактовалось как «помойка». Квартал разросся настолько, что, выйдя за крепостные стены, вытянулся острым клином к югу. Квартал «Пхар» — центр средоточия денег и мастерских, главный район, место расположения дворца Сирдаха, так и назывался — Сирдарца, что Камисса перевела как «возле Сирдария». Именно здесь жил цвет местной аристократии «деры», «эдеры», командиры отрядов «лан-ги». Все их дома буквально лепились по периметру дворца Сирдария отграниченные высоким двухметровым каменным забором.

Слова Сирдария не выходили у меня из головы: я и сам планировал подняться до статуса «дера», бросив вызов за обладание этим титулом. И даже необходимость идти в Дикие Земли к Проклятым горам за яйцом шипокрыла меня ничуть не пугала. Пару раз встретившись с шипокрылом, у меня появилось стойкое убеждение, что между мной и шипокрылами есть тайная связь, по которой эти чудища меня не трогают. Но предложение Сирдария меня напрягало: во мне он увидел возможность управления Камиссой, и даже озвучил мне имя «дера», которому предпочтительно бросить вызов. Звали несчастного, практически обреченного на смерть, Гоаном из рода Мерж.

— Камисса, ты слышала имя Гоан из рода Мерж? — спросил жену за завтраком после разговора с Сирдарием.

Ложка Камиссы замерла у рта:

— Откуда ты слышал это имя?

— Утром, я выходил на улицу и слышал это имя в разговоре двух «дех-ни», — соврал жене, — мне кажется, они произносили его со страхом.

— Гоан из очень старинного рода Мерж, говорили даже, что их род старше нашего. Отец рассказывал, что в молодости Гоан хотел получить статус «эдера», которого был лишен его прадед. Получи он статус «эдера», то мог бы обратиться к жрецам Су-ду, чтобы проверили его на дар «сен-ара».

— И что? — мой вопрос ошеломил Камиссу.

— Как что, Серж? Любой «сен-ар» может заявить свои права на право быть Сирдарием, если пройдет «Испытание Трех Степеней».

— Что за испытание такое?

— Никто не знает, кроме жрецов Су-ду. «Сен-ар» заявляет о своем желании претендовать на титул Сирдария и отправляется в храм. Но очень редко претендент появляется обратно. Последним таким претендентом был мой отец, — Камисса уставилась на меня. Пару минут сверлила меня взглядом. А потом спросила в лоб:

— Ты разговаривал с моим отцом без меня?

— Да, — отпираться не было смысла. Сирдарий затеял какую-то многоходочку, без помощи Камиссы мне не разобраться в ней.

Минут пять моя жена молчала, но мимика показывала, что в ее прелестной головке бушуют эмоции. Камисса словно разговаривала с кем-то невидимым, морща лобик и сверкая глазами.

— Отец что-то задумал, — заявила она после внутренней борьбы и размышлений, — он мог бы предложить имя любого другого «дера», но только Гоан по праву древности рода может претендовать на проверку способностей «сен-ар» не будучи «эдером». Завтра состоится званный ужин во дворце, куда будут приглашены все «деры» и «эдеры» Кара-Ач и близлежащих городов. Я выясню, что именно он задумал, потому что мы пойдем на этот ужин.

— Сдалось нам это сборище, — я попытался урезонить разгневанную жену, но Камисса проявила твердость.

— Это касается нас обоих, я не люблю, когда пытаются использовать вслепую, тем более, моего мужа, — улыбнувшись, она встала из-за стола и, подойдя ко мне, села на колени.

— Я выберу тебя, Серж, если придётся делать выбор между тобой и отцом. А теперь нам пора пройтись по нашим лавкам, пусть все видят, что у них новый хозяин.

Облачившись в ненавистный новый наряд сковывавший движения, поплелся за Камиссой, чтобы ее многочисленные продавцы и приказчики могли воочию лицезреть «ихи-ри» Сержа.

В районе «Пхар», где в основном и располагались лавки Камиссы, лавок конкурентов просто пруд пруди. И продукция в этих торговых точках ничем не уступала нашей, но, странное дело, народа больше толпилось в наших лавках. Сирдах — довольно демократичный мир: здесь легко встретить даже «эдера», делающего покупки самолично в сопровождении разодетой жены. Каждые пять минут к Камиссе походили мужчины в камзолах примерно моего кроя, чтобы выразить свое почтение превосходным качеством продукции.

— О кархаил Кара-Ача, услада наших глаз, ваши окорока просто бесподобны. Здесь, на севере, никто не может сравниться по качеству с вашей продукции. Камисса, чем вы кормите своих кварков, неужели отборной пшеницей и ячменем? — Протиснувшийся вперед молодой мужчина выглядел примерно лет на тридцать. Одетый в кричащий камзол оранжевого цвета он выглядел клоуном, но цепкие водянистые глаза выдавали опасного человека. Его взгляд скользнул по мне задержавшись на секунду, и он снова стал рассыпаться в любезностях перед моей женой.

— Да перестань, Мунд, ты мне льстишь. Познакомься, это «ихи-ри» Серж, мой муж, — Камисса перевела разговор на меня.

— «Ихи-ри» Серж, ты завоевал самый красивый цветок кархаила Кара-Ача, как тебе это удалось? — теперь глаза Мунда сканировали меня тщательно.

— Мало разговаривал, — буркнул я, отвечая на рукопожатие. Глаза жены Мунда, миловидной молодой женщины в кружевном платье светло-салатового цвета, загорелись смешинками. Похоже, ее тоже раздражал этот говорящий попугай в оранжевом камзоле, но Мунд не остался в долгу:

— Ку-дары действительно мало разговаривают, да и то, по большей части, с кварками, это вас не касается милейший Серж, просто к слову. Еще раз поздравляю с красавицей женой.

— Кварки умнее многих людей, вернул я «комплимент», а что касается жены: тот, кто засматривается на чужих, остается без своей. — На это раз красавица в светло-салатовом платье одарила меня таким взглядом, что я мог рассчитывать на ее благодарность телом в любое время.

Мунд промолчал: сказав пару комплиментов Камиссе, он попрощался, но взгляд его водянистых глаз говорил, что я приобрел смертельного врага.

— Зачем так грубо, Серж? — Камисса не могла сдержать улыбки, — Мунд считает себя образцом общения. Кстати, он «дер» и очень неплохой боец, как говорят.

— А еще он не уважает свою жену, которая ему в скором времени наставит рога, — парировал я, — а что касается его как бойца, я бы с ним провел бой. Может, попросишь отца сменить мне «дера» для получения титула?

— Он не древнего рода, его титул ничего не даст. Я думаю, сегодня уточню у отца, что он хочет подвести тебя к возможности претендовать на титул Сирдария. Легвуа не может стать Сирдарием, он слеп. А все остальные «сен-ары» — это дети по материнской или сестринской линии.

Мы уже обошли три лавки, на очереди оставалась последняя, когда послышался шум. Вначале показался молодой парнишка, бежавший по булыжной мостовой. Чуть отставая, за ним бежала толпа из нескольких десятков.

— Ловите его, ловите, — донеслись крики. Барг и Урс, метнувшись наперерез, поймали беглеца, таща его ко мне. Мальчишка отчаянно вырывался, но вырваться от двоих взрослых «ихи-ри» нереально. Мы встретились взглядом: в желтых зрачках парнишки застыла немая мольба.

Толпа преследователей окружила нас, все как один — «дех-ни». Среди их разноголосицы не было ничего слышно, но стоило Камиссе поднять руку, требуя тишины, как все смолкли.

— Что он сделал, почему вы преследуете несчастного?

Вперед выступил пожилой «дех-ни»:

— Госпожа, он съел трех моих «иркалов» (птица типа курицы), что я поставляю во дворец Сирдария.

— Неправда, я съел всего одного, двоих он съел сам! — выкрикнул мальчишка, пытаясь вырваться.

— И что ему грозит? — я намеренно поднял руку, чтобы «дех-ни» видели татуировку «ихи-ри».

— Благородный «ихи-ри», его ждет «хел», а после ему придется доказывать свою невиновность в бою.

Что такое «доказывать невиновность в бою», я помнил хорошо. У этого подростка, он даже не успел вырасти, никаких шансов против наемника-бойца.

— Камисса, ты можешь оплатить стоимость «иркалов» и выкупить этого парня? — шепнул на ухо жене.

— Зачем? — искренне удивилась Камисса.

— Его убьют в бою, а парень мне кажется смышленым, он мог бы мне пригодиться.

— Но ведь положен «хел», — начал Камисса. Но встретившись со мной взглядом, осеклась.

— Уважаемый, этот мальчишка — наш ку-дар, я готова оплатить твои потери, и сама лично накажу негодника, — «дех-ни» задумался, услышав предложение. Если он доставит мальчишку «даиру», состоится «хел», но стоимость «иркалов» никто не возместит. Колебался потерпевший недолго:

— Госпожа, «даир» не сможет меня обвинить, что я не привел вора на «хел»?

— Не сможет, — успокоила его Камисса.

Отсчитав требуемую сумму, мы отправили «дех-ни» восвояси вместе с остальной толпой. Трясясь от страха, малолетний ку-дар смотрел, как решается его судьба.

— Ты можешь идти, а можешь служить мне и моей жене, — обратился я к ку-дару, ожидавшему нашего вердикта. — если выберешь службу, помни, что должен умереть, если мы этого потребуем. Выбирай.

— Я хочу стать «ихи-ри», как ты, — выпалил мальчишка, вызвав смех у Барга и Урса.

— Второй Желток, — сквозь слезы проговорил Барг, продолжая трястись.

Несмотря на то, что я был работодателем, а «ихи-ри» работниками, братство «ихи-ри» позволяло такие вольности в общении. Да и во всем Сирдахе нет обращения на «вы» все кроме ку-даров равны по рождению, просто имели разные статусы и права.

— Держись рядом и держи руки при себе, или я их отрублю. Отпустите его, — дал я команду «ихи-ри». Освободившись, мальчишка со словами:

— «Ихи-ри», я сейчас вернусь, не уходи, — задал стрекача вверх по улице, откуда бежал, спасаясь от толпы.

— Сбежал будущий «ихи-ри», — заулыбались Барг и Урс.

— Нет, он вернется, — возразил я, наблюдая, как к Камиссе со словами любезностями опять тянутся аристократы в цветных камзолах. Мальчишка появился буквально через десять минут с холщовым мешком на спине. Добежав до меня, он поставил мешок на мостовую:

— Это тебе!

Заглянув в мешок, увидел двух птиц похожих на куриц с несуразно большим клювом: иркалы!

— Ты же говорил, что съел только одного «иркала», а двоих съел сам «дех-ни»?

— Но я же не съел их, съел я только одного, а эти два тебе, — плут улыбался, довольный своим поступком.

— Ладно, неси их с собой, дома разберемся, — велел я под смех своих охранников. Поступок мальчугана пришелся по душе Баргу и Урсу: идя домой, слышал, как они переговаривались, хваля мальчика за поступок. «Иркалов» отдал моей охране со словами, чтобы и ку-дар получил часть от своего трофея. Камисса отказалась есть пищу, сворованную у «дех-ни», тем более что могла позволить себе покупать ее.

— Серж, нам нужно сходить к портному, заказать тебе новый камзол для вечернего ужина во дворце.

— У меня же есть этот?

— Тебя в нем уже видели. А сегодня соберутся все «деры» и «эдеры», на тебя будут устремлены все взгляды. Пожалуйста, не спорь. Мы быстро решим вопрос с одеждой, ты же не хочешь обидеть меня?

Обидеть Камиссу я не хотел: проклиная законы моды, поплелся к портному вместе с ней. Тегар просиял, увидев меня:

— Госпожа Камисса, «ихи-ри» Серж, рад видеть вас у себя в мастерской. Ты мне обещал показать кое-что интересное, — обратился портной, не теряя времени.

— Потом, уважаемый мастер, нам нужен новый камзол, светло-голубого цвета, в тон к моему платью. И нужен он до последней четверти сирда.

— Госпожа Камисса, так быстро я не успею, — взмолился портной.

— Уважаемый Тегар, ты же не хочешь потерять хороших покупателей? — Со звоном на стол мастера шлепнулся кожаный мешочек с амальтой. — Пришлите камзол ко мне домой, а сейчас «ихи-ри» Серж разрешит себя измерить.

Слова Камиссы возымели действие: портной кинулся ко мне, чтобы не терять ни единой секунды. Быстро сняв с меня размеры, Тегар проводил нас до улицы, клятвенно обещая сделать все, что в его силах.

На обратной дороге Камиссе взбрело в голову посетить местное заведение, чтобы попробовать блюдо под названием «бар». Мы переступили порог аналога трактира, попав в слабоосвещенную комнату уставленную длинными столами и скамьями. Только за одним столом сидела большая компания: при виде троих вооруженных мужчин желание отпустить комплименты в адрес Камиссы у них пропало. Полный мужчина средних лет с неопрятными волосами возник перед нашим столом, формально пройдясь куском ткани по дощатой поверхности:

— Чего принести?

— Принеси «бар» на четверых и кувшин галернского вина, — сделала заказ Камисса.

Пока Барг и Урс о чем-то переговаривались, жена заочное меня знакомила с местной аристократией. Аристократическая система в Сирдахе была устроена довольно просто: хочешь подняться выше — убей того, кто занимает это место. Но убийство с помощью наемников каралось смертной казнью. Поединок мог быть титульный, и для каждого сословия или касты существовали свои правила.

Принесли «бар», оказавшийся аналогом домашней колбасы: в очищенные кишки «даха» набивали мелко рубленные субпродукты. Все это варилось и подавалось на стол с острым соусом, ингредиенты которого «официант» отказался называть, сославшись на запрет. «Бар» оказался вкусным, а главное, очень сытным. Острый соус придавал еде пикантный вкус, а галернское вино оказалось неплохим, хотя по вкусу и уступало вину с погреба Камиссы.

Компания сидевшая за соседним столиком шумно поднялась и, уже выходя из таверны, отпустила шутку, оставшуюся мною неуслышанной, но ее прекрасно расслышали Барг и Урс, метнувшиеся на улицу. Подхватив свой недоеденный кусок «бара», вышел вместе с Камиссой. Пятеро мужчин тупо смотрели, как Барг и Урс превращают их товарища в отбивную котлету.

— Барг, хватит, — остановил я своих «ихи-ри», — что случилось?

— Язык этого «дех-ни» грязнее дерьма кварка, пришлось проучить его, — тяжело дыша от гнева Барг прекратил избивать несчастного. Валявшийся на земле мужчина был весь в крови, но все проходили мимо, не обращая на него внимания. Его товарищи, поняв, что наказание закончилось, подобрали избитого и скрылись в переулке. Поискав глазами, подозвал к себе мальчишку ку-дара:

— Возьми, поешь потом, — сунул ему в руки недоеденный «бар».

— Так что случилось, Барг? Почему и за что вы избили этого бедолагу?

— Он неучтиво отозвался о госпоже Камиссе, — ответил вместо Барга Урс.

— Тогда поделом ему, идем домой, вечером нам надо к Сирдарию.

Компания из красивой женщины в сопровождении ку-дара в зеленом камзоле охраняемых двумя «ихи-ри» привлекала внимание горожан. Не каждый день встретишь красотку под ручку с ку-даром, пусть даже он и «ихи-ри». Замыкал шествие подросток ку-дар, несший в руках кусок «бара», лакомство, которое не каждый «дех-ни» мог себе позволить.

Тегар успел. Камисса уже начинала нервничать, когда посыльный принес камзол. Расшитая золотыми нитями на светло-голубой ткани одежда получилась на славу.

Когда мы вышли во двор, нас уже ждала повозка:

— Мы же не бедные люди, чтобы идти к Сирдарию пешком, — ответила Камисса на незаданный вопрос, — в конце концов, я дочь Сирдария, хотя и не горжусь этим.

Громыхая деревянными ободами колес, повозка покатила к дворцу. Площадь перед центральным входом к дворцу была забита повозками, как Кутузовский проспект при проезде главы государства. Выбираясь из повозок, к центральному входу спешили пары в невероятной цветовой гамме нарядов. Присоединившись к этому людскому потоку, мы дошли до входа, где парочка «сен-аров» сканировала гостей. Почтительным наклоном головы Камиссу и меня пропустили без ментального облучения. В толпе аристократии, дожидавшейся пропуска во дворец, раздался шепоток «это дочь Сирдария».

В этот раз «лан-ги» проводили нас по длинному коридору. Пройдя двустворчатые двери, мы оказались в огромной зале, освещенной десятком «светлячков» под потолком. Огромный П-образный стол был заставлен всевозможными яствами, а слуги все приносили еду из боковой двери. Гости, успевшие попасть на ужин, стояли в ожидании Сирдария, отсутствовавшего в трапезной.

К Камиссе со всех сторон потянулись молодцеватые франты, оставляя своих разукрашенных подружек в одиночестве.

«Началось», — успел подумать я, готовясь осаживать хамоватых молодчиков. Когда в трапезной заиграла легкая музыка, громкий голос объявил:

— Хранитель Сирда, Сирдарий приветствует вас, дорогие гости!

Как же неуютно сидеть рядом с Сирдарием и видеть взгляды всего стола, обращенные на меня. Я не сидел к нему вплотную: Сирдарий сидел во главе П-образного стола. По правую руку от него сидел его слепой сын Легвуа и еще трое «сен-аров». Слева от Сирдария оказалась молодая женщина, его жена, один «сен-ар» и моя жена. После Камиссы сидел я, а за мной два «эдера», уязвленные тем, что ку-дар, пусть и «ихи-ри», посажен выше них.

По протоколу, после жены Сирдария должна бы сидеть Камисса, потом «сен-ар», два «эдера» и я. Это с учетом, что я муж дочери Сирдария. Но моя жена показала характер, настаивая, что мы с ней сядем рядом. Посадить меня выше члена королевской семьи нельзя — это прямое оскорбление, пришлось оскорбить двух «эдеров» — Газа из рода Ардаш и Хака из рода Куташ. Камисса успела мне шепнуть, что оба «эдера» очень богаты, не уступают богатством самому Сирдарию. У них есть собственные крепости-города совсем недалеко от Кара-Ач, но «эдеры» предпочитают проживать в столице. Своим упрямством она добавила мне, как минимум, двоих врагов, поедавших меня глазами, не говоря о простых «дерах» и «лан-ги» сидевших за столом в отдалении.

— Серж, попробуй «иркала», а вот это ты пробовал? — Мои тарелки были забиты всевозможной снедью, что мне усиленно подкладывала Камисса. Даже с моим волчьим аппетитом больше в горло ничего не лезло. Единственной моей мыслью был поразительный контраст, как питается аристократия и большинство населения Сирдаха. Несколько раз я попробовал проявить учтивость, предлагая «эдерам» отведать или передать то или иное блюдо. Оба мудака даже не удостоили меня ответом, всем своим видом выражая презрение.

Пир практически заканчивался: большинство гостей, наевшись, лениво обмахивались веерами, откинувшись на спинки резных стульев. Сирдарий весело шутил с сидевшими по обеим сторонам от него, самолично кормя своего слепого сына. Со мной он не разговаривал, чему я несказанно обрадовался, надеясь удрать как можно быстрее, едва закончится этот ужин, но есть одна загвоздка: Камисса еще не поговорила с отцом насчет его выбора «дера» для моего поединка. Акустика в зале отличная: даже не напрягаясь, своим удивительным слухом мне удавалось расслышать большинство сплетен, что шептали гости друг другу на ушко. Половина сплетен касались взаимоотношений меня и моей жены, и практически все они были оскорбительные. Внимательно всматриваясь, я запоминал лица тех, кто особенно нецензурно отзывался о Камиссе.

Почти в самом конце правой «ножки» огромного стола сидел Мунд, оранжевый попугай, встретившийся днем в лавке. Его миленькая жена сидела рядом, но взгляды ее были обращены на меня. Мунд наклонился к уху жены, я напряг слух, уловив конец фразы: «… только грязный ку-дар может удовлетворить такую сучку, как Камисса». Жена сердито посмотрела на мужа, вымолвив только одно слово: «Дурак».

Мунд, твоя жена сегодня освободится от такого дурака, как ты, — пообещал себе, послав теплый взгляд в сторону этой красавицы. Поймав мой посыл, женщина зарделась: Мунд проследил ее взгляд и уперся в меня глазами. Я улыбнулся ему и снова перевел взгляд на его спутницу. Мунд побагровел, видимо, вспомнив мои слова при встрече.

В этот момент «эдер» Газа из рода Ардаш громко обратился ко мне:

— Скажи, «ихи-ри» Серж, а правда, что ты рожден от женщины и кварка, как считают все люди? Вопрос прозвучал довольно громко: пара десятков людей прекратила шептаться и жевать, впившись в меня взглядами. Пошли томительные секунды, в наступившей тишине прозвучал другой вопрос, от «эдера» Хака из рода Куташ.

— Дорогой Газа, я не расслышал, о чем ты спросил у «ихи-ри»?

— Я спросил его, правда ли, что его мать сношалась с грязным кварком, и он рожден таким образом, — еще громче повторил свой вопрос «эдер» Газа.

В трапезной стало так тихо, что я слышал бешеное биение собственного сердца. Камисса вцепилась в мою руку, сжимая ее. Я встал и медленно обвел глазами зал: лучшего места для смерти не найти. Или сейчас я умру, или этот вопрос мне больше не зададут никогда. Во взгляде Сирдария поймал сочувственную нотку, удивившую меня больше всего.

— Моя мать была достойной женщиной, но она умерла, потому что вы, — я указал пальцев на «эдеров», — ублюдки, не знающие кто ваш отец, вбили себе в голову, что желтый цвет глаз — это наказание Сирда. Желтый цвет глаз — это благоволение Сирда, это особый дар, — я сделал паузу. По залу прокатился благоговейный ужас, даже Камисса немного отшатнулась от меня. То, что я говорил, было богохульством: даже Сирдарий съежился в кресле.

— Он говорит правду, — слепой Легвуа дернулся на своем стуле, — но эти слова опасны!

— И чтобы доказать вам это, я вызываю любого из находящихся в зале на смертный бой! Если я прав, Сирд даст мне силу победить, если я проиграю — моя мать действительно спала с кварком.

Люди остолбенели: никто не спешил ответить на мой вызов. Даже «сен-ары», владеющие магией, опешили от моей дерзости. Единственные, кто мог принять вызов, были воины «лан-ги», но право ответа принадлежало не им. Не дождавшись ответа, я снова указал пальцем на обоих «эдеров»:

— Эдер Газа и эдер Хака, я вызываю вас двоих и сражусь с вами одновременно!

— Ты точно рожден от кварка, если не знаешь, что даже «ихи-ри» не может вызвать на смертный бой «эдера», — скрипучий голос Газа вывел меня из себя. Не отдавая себе отчет, я замахнулся кулаком и застыл: что-то с невероятной силой держало меня, не давая нанести удар. Повернув голову, увидел «сен-ара», сидевшего по левую руку Сирдария. Это его магическая сила связала мне руки, остановив удар на замахе.

— Отпусти его, — голос Сирдария прозвучал тихо, но услышали его все, — а ты, муж моей дочери, успокойся. Ты бросил вызов на смертный бой, может, кто-то из «деров» выступит за честь «эдеров» Газа и Хака?

— Гоан из рода Мерж, ты — «дер», закон позволяет тебе принять вызов «ихи-ри» Сержа, хочешь ли ты принять вызов вместо наших «эдеров»?

В середине стола по левой стороне приподнялся молодой человек лет тридцати:

— Род Мерж считает себя вправе принять вызовы, только направленные против него, — сказав эту высокопарную фразу, мужчина сел.

«Вот сукин сын, — восхитился я Сирдарием, — даже эту ситуацию хочешь использовать с выгодой для себя»!

— Хранитель Сирда, позволь мне принять вызов вместо «эдера» Газа из рода Ардаш, — поднялся молодой воин «лан-ги», судя по двум красным татуировкам, являвшийся, скорее всего, командиром. Это не входило в планы Сирадария, но, скривившись, он кивнул.

— Правитель, позволь мне принять вызов вместо «эдера» Хака из рода Куташ, — раздался голос из глубины зала. Даже не посмотрев в эту сторону, я знал, кому принадлежит этот голос. Есть все-таки справедливость в Сирдахе.

— Вызовы приняты, смертный бой через половину четверти сирда в этой зале, слуги уберут столы и подготовят место для боя. До этого времени все могут насладиться моим садом кархала, — Сирдарий сопровождаемый женой, сыном и «сен-арами», покинул трапезную.

— Серж, что ты наделал? — Камисса чуть не плакала, в отчаянии ломая руки, — бой сразу против двоих «лан-ги».

— Этот Мунд «лан-ги»? — Не ожидал, что под обличьем канарейки может скрываться такой грозный боец.

— Да, и очень хороший. А Ашид, вообще, начальник «лан-ги», что охраняют дворец. А в охрану берут…

— Обычный вертухай, — перебил я жену, — не плачь, обещаю тебе убить их быстро и даже не вспотеть.

— Желток, ты не шутишь? — Камисса схватила мое лицо руками, чтобы увидеть взгляд. Люди выходили из трапезной, украдкой бросая на нас взгляды, среди которых были даже сочувственные.

— Не шучу, милая! Так как их убить? Быстро или повеселить публику?

— Быстро, очень быстро, чтобы я не успела переживать за тебя, — Камисса прижалась ко мне дрожа всем телом.

— Нам нужно выйти, полюбуемся садом кархала, — я увлек жену к выходу. Похоже, я единственный «ихи-ри» на ужине, в глаза бросались только метки «лан-ги», откровенно враждебно поглядывавших на меня.

Бой с двумя даже хорошими «лан-ги» меня мало беспокоил: мой наставник Тенкор заявил, что в Сирдахе нет бойца равного мне. А ведь Тенкор считался одним из лучших. Но стоило мне войти в максимальное ускорение, как Тенкор не мог противостоять мне даже десятка секунд. После памятного боя с наставником Джалом из школы Бабрана моя скорость выросла в разы. Выносливость тоже улучшилась, но не настолько хорошо. Один соперник или два при моей скорости не имело никакого значения. В саду кархалов я почувствовал на себе пристальный взгляд: красивая жена Мунда шла следом за нами.

— Камисса, ты не против, если я скажу пару слов жене Мунда? Ведь скоро я убью ее мужа, хочу принести ей извинения.

— Конечно, я подожду здесь, — Камисса присела на скамейку. Освещенный «светлячками» сад производил волшебное впечатление.

— Я не знаю твоего имени, хотел извиниться, что мне придется убить твоего мужа, — я с ходу взял быка за рога, едва подошел к женщине.

— Матира, меня зовут Матира, — женщина покраснела и, оглянувшись по сторонам, выпалила, — я буду молить Сирда, чтобы ты победил.

— Почему, что он тебе сделал, что ты желаешь ему смерти? — сорвалось с моих губ. Женщина молча закатала рукав платья: два рубца от тяжелых ожогов соседствовали рядом со свежим.

— Он смеется, когда мне больно. Да поможет тебе Сирд, — Матира быстрыми шагами пошла по дорожке в сторону большой группы женщин.

— Она хочет тебя, — спокойно констатировала Камисса, когда я присел рядом.

— Нет, ее муж садист, он прижигает ей руки горячим железом.

— Может быть, но она хочет тебя, — вновь повторила Камисса, — и я ее понимаю. Не будь я твоей женой, тоже захотела бы при встрече.

— Камисса, — начал я, но та закрыла мне рот ладонью:

— С кем хочешь и когда хочешь, только останься сегодня жив. О большем я не прошу, пора идти в трапезную, время пришло.

Мимо нас организованными группами уже шли будущие зрители. Не особо церемонясь озвучивались ставки на исход боя. Из того, что я услышал, самая популярная ставка на мою смерть. Несколько спорщиков допускали мысль, что я успею ранить одного из бойцов, может, даже убить. Ставок на то, что я выиграю бой, не было вообще.

— Камисса, у тебя с собой много амальты?

— Да, милый, зачем?

— Поставь все на мою победу, я нам сегодня принесу доход больше, чем ты зарабатываешь за сезон.

— Хорошо, но, если ты умрешь, я приду за тобой в Азрум, чтобы убить собственными руками. Ты обещал мне быстро выиграть бой, — Камисса даже попробовала пошутить. Так получилось, что из сада мы выходили последними, когда перед нами возникли два «сен-ара».

— «Ихи-ри» Серж, подожди, Сирдарий хочет поговорить с тобой.

— А где он? — Сирдария нигде не было видно. Ближайший куст Кархала отъехал в сторону, и передо мной появился правитель.

— Поговорим, Серж?

— Как будет угодно Сирдарию, — я полупоклоном обозначил свое уважение правителю.

— Камисса, дочка, подожди здесь, мы быстро. И вы подождите, — осадил «сен-аров» мой тесть.

Мы отошли около двадцати метров, прежде чем Сирдарий заговорил:

— Легвуа считает, что ты опасен и можешь принести гибель нашему дому. — Видя, что я хочу возразить, Сирдарий жестом попросил молчать. — Мой сын никогда не ошибался до сих пор, но правда в том, что после моей смерти наш дом и так уничтожат. Не пощадят моего слепого сына, найдут и убьют даже Камиссу. В первую нашу встречу, когда Камисса привела тебя во дворец, при нашей встрече присутствовал жрец Су-ду. Ты его не видел, они умеют так спрятаться, что их невозможно заметить. Жрец сказал, что у тебя нет дара «сен-ара», но в тебе есть сила, которую он не смог понять. Жрец также сказал, что только от тебя зависит, как ты используешь свою силу, во благо моему дому или во зло.

Правитель замолчал, а я собирался с мыслями. Что это за жрецы, если они могут оставаться невидимыми для человека? И почему все это Сирдарий рассказывает мне?

— Я знаю, вижу, что Камисса для тебя много значит. Именно поэтому я вызвал тебя на второе утро и предложил бросить вызов «деру» Гоану из рода Мерж. Мерж очень старинный род, победив «дера», ты имеешь право обратиться к жрецам Су-ду, чтобы они могли допустить тебя до «Испытания трех степеней». Если ты пройдешь это испытание, я могу передать тебе Сирдах. Единственное, чего я прошу — сохранить жизнь моему сыну Легвуа.

— Сирдарий, даже если я пройду Испытание, кто позволит ку-дару по рождению править?

— Позволят, потому что только настоящий Сирдарий способен пройти «Испытание трех степеней». А сейчас я задам тебе вопрос, ответь мне честно: ты способен выиграть бой, или мне стоит решить этот вопрос по-своему?

— Я убью их, Камисса просила сделать это очень быстро, чтобы она не переживала. Боюсь, зрелище окажется слишком коротким, — уважительно, но твердо ответил тестю, смотрящему мне в глаза. Мы стояли рядом с кустом кархала, куст как куст, но что-то было в нем неправильное.

— Ваш жрец прячется вот за этим кустом кархала, если меня не обманывают глаза.

После моих слов, Сирдарий застыл с открытым ртом: куст зашевелился и раздвоился, одна часть куста приобрела фигуру человека.

— В нем Великая сила, — прошамкала фигура, приближаясь. Теперь я видел его отчетливо: так обычно в фильмах показывают друидов. Длинные волосы и борода практически сплелись, густые седые брови нависали над глазами, лицосморщено, как после месячного обезвоживания.

— Я не ошибся, в нем есть Великая Сила, но он не знает, я не знаю, откуда она, — повторил жрец.

— Пойдем, тебя заждались на бой, — Сирдарий, дойдя до Камиссы, наклонился и шепнул мне на ухо, — я поставлю на тебя три мешочка амальты.

— Ставь все, — весело ответил я ему, следуя за «сен-аром», что повел меня и Камиссу в трапезную.

Трапезная превратилась в арену: вдоль стен расставлены стулья, на которых уже устроились зрители. Оба моих соперника сменили камзолы на просторный рубахи и демонстративно махали мечами, радуя зрителей. Большой стол был завален оружием: мечи, сабли, углообразные мечи, булавы. Для боя уже все готово, не хватало Сирдария, его жены и сына. В дальнем конце залы сгрудилось около двух десятков «лан-ги»: посмеиваясь, они смотрели, как я подошел к столу выбрать себе оружие. Пробежавшись глазами по разнообразию, заметил два небольших кинжала похожих формой на офицерские кортики. Синеватый металл тускло играл на клинках при таком ярком освещении. Взяв кинжалы в руки, проверил остроту: заточка на уровне. При всех достоинствах кинжалов, длина их клинка едва ли больше двадцати сантиметров, в то время как мои соперники выбрали мечи. «Лан-ги», стоявший у стола с оружием, поднял на меня удивленный взгляд:

— «Ихи-ри» хочет драться кинжалами?

— Верно, дружище, — я улыбнулся вояке с двумя красными татуировками. «Лан-ги» решил, что я идиот, потому что повторил вопрос. Получив от меня заверения, что я делаю осознанный выбор, потерял ко мне интерес, заранее посчитав меня мертвецом. К бою все было готово, ждали Сирдария. Даже все ставки уже сделаны: на меня всего одна ставка — Камиссы, затем появился «сен-ар» из охраны Сирдария так же поставивший на меня.

— Хранитель света Сирда, наш правитель Сирдарий, приветствует гостей, — прозвучало из ниоткуда, и появился мой тесть. Распорядитель боя, «лан-ги», стоявший у стола с оружием, посмотрел на Сирдария. Дождавшись его кивка, вышел в центр трапезной и объявил, что бой смертный. Далее перечислил стороны, и кто за чью честь выступает. Дойдя до места, где требовалось объявить, чью честь я защищаю, «лан-ги» запнулся и посмотрел на меня.

— За честь своей матери, которую я не видел! — помог я закончить объявление.

Прозвучал гонг, любят в Сирдахе гонг, этого у них не отнять. Немного разойдясь в стороны, мои противники начали наступать синхронно, находясь в боевой позиции четыре. Оглянувшись, поймал взгляд Камиссы полный мольбы выжить и закончить скорее. Когда между нами оставалось четыре метра, а оба врага напряглись, собираясь атаковать, я стартанул. Рванул вперед с такой скоростью, что даже у меня немного смазалось зрение. Остановившись, я опустил оба кинжала вниз, наклонив голову вниз и вбок. Проскакивая между Мундом и вторым «лан-ги», я перерезал им шейные артерии, они даже не успели меня увидеть, как из перерезанных сосудов фонтанами забила кровь. Мунд успел выронить меч из рук и даже дотянуться до шеи, прежде чем упасть. «Лан-ги» даже не стал дергаться: меч вывалился из его рук, и воин просто рухнул вниз. Оглушительная тишина стояла секунд двадцать, пока Камисса ее не нарушила пронзительным:

— Папа, Серж победил!

Соскочив с места, жена понеслась ко мне, и трапезная взорвалась криками: люди неистовствовали, свистели, требовали вернуть деньги. Я подхватил Камиссу и прижал к себе: люди кричали, орали, свистели, забыв о присутствии Сирдария. От моего взгляда, все без исключения отводили взгляд: за несколько секунд боя, я стал смертельной угрозой для любого. Только один человек не отвел взгляда: Гоан из рода Мерж. Отстранив от себя Камиссу, прошел несколько метров, и поднял руку требуя тишины:

— Гоан из рода Мерж, я, «ихи-ри» Серж, вызываю тебя на бой за право забрать у тебя титул «дера».

В наступившей тишине, Гоан из рода Мерж ответил хриплым голосом:

— Я принимаю вызов.

Оба «эдера» попытались опротестовать итоги боя, ссылаясь на вмешательство сил извне, дескать, невозможно убить двух «лан-ги» так, чтобы никто даже не понял, что произошло. Но, оказывается, Сирдарий предвидел и такой вариант: от стены отделился невидимый до этого жрец Су-ду, который официально засвидетельствовал, что никакого вмешательства или использования Дара не было. Результат скоротечной битвы, по словам жреца, был основан на силе и скорости «ихи-ри». Оба пристыженных «эдера» поспешно удалились, получив разрешение Сирдария покинуть трапезную.

Любовь человеческой толпы переменчива: до моего уха долетали проклятия в адрес погибших «лан-ги», из-за которых спорщики лишились огромных сумм. Выигравших всего двое: Камисса вернула свою ставку один к двадцати. Что касается Сирдария, его выигрыш остался в тайне, но, думаю, сумма огромная. Слуги убрали тела погибших и почистили пол. Столы вернулись на свое место, а целая армия слуг начала вносить блюда.

— Пиршество продолжается, — объявил Сирдарий, — сегодня мы приветствуем победителя, «ихи-ри» Сержа, мужа моей дочери Камиссы.

Я уже насытился, но Сирдарий упрямо игнорировал мои взгляды: моей единственной мечтой было скорее добраться до дома и завалиться спать. Это короткое сверхбыстрое ускорение меня вымотало. Никогда прежде я не ускорялся с такой скоростью, словно из моей задницы вырывалось ракетное топливо. Практически все мышцы болели, требуя отдыха, но приходилось сидеть за столом, изображая процесс поглощения еды.

Отношение ко мне изменилось: явная недоброжелательность исчезла, уступив место страху и уважению. Женская половина гостей в большей степени смотрела крайне заинтересованно. Глаза новоявленной вдовы просто сияли, меня даже покоробила столь откровенная радость. Могла бы этот день поиграть, притворившись убитой горем. Камисса щебетала, даже несколько раз чмокнула меня в щечку под взглядом сотен глаз, заставив покраснеть под смеющимися взглядами женщин.

Нужно отдать должное «лан-ги», этим суровым бойцам высшей касты: распорядитель боя, забирая у меня кинжалы, приветствовал меня полукивком, признавая мастерство. Да и остальные воины «лан-ги» смотрели без прежней недоброжелательности, эта каста сумела по достоинству оценить увиденное. Несколько раз мой взгляд встретился с «дером» Гоаном: нужно отдать должное, Гоан не был трусом. Принять вызов, когда на твоих глазах два сильнейших воина отправились в Азрум, смог бы не каждый. С другой стороны, откажись он принять вызов, это «потеря лица» и добровольная уступка всех прав, титула, жен и любовниц, всего имущества. Вчерашний «дер» опускался по социальной лестнице практически на уровень рядового «дех-ни» и даже ниже, не имея даже дома, чтобы жить.

Решение бросить вызов Гоану возникло не спонтанно: зачем поднимать восстание против существующей системы и вести кровопролитные бои, если можно стать во главе всего и провести реформы. Сирдах нуждался в реформах не только кастовой системы, но и развития. Мир застрял, даже по той информации, что я владел, прогресса нет уже сотни лет. Часовщик из Гардо-Ач, отправившийся в Кара-Ач, так и не смог убедить Сирдария изменить систему учета времени. Он приходил к нам домой, прослышав, что мы с Камиссой в городе.

Сирдах нуждался в изменении структуры власти, внедрении новых технологий, уравнивании в правах разных каст. Еще один момент не давал мне покоя: моя клятва мертвой Напусе. Я поклялся, что разрушу Сирдах, а конкретно Легвуа умрет. Сирдарий же просил меня сохранить жизнь его слепому сыну, взамен практически отдавая мне весь мир. И Легвуа, будь он неладен, оказался сводным братом Камиссы.

— Наполнить всем кубки, мы пьем за лучшего воина Сирдаха, мужа моей дочери «ихи-ри» Сержа, — усиленный акустикой голос правителя перекрыл все разговоры. Большинство гостей, поднимая кубки, приветствовали меня полунаклоном головы. Но нашлись и те, что просто выпил. Гоан из рода Мерж не притронулся к кубку, всем своим видом демонстрируя презрение. Жаль, его нельзя убить прямо сейчас: до боя мне предстоит сходить в Дикие Земли и вернуться с яйцом шипокрыла. Только после этого возможен титульный бой.

— Мы можем уйти отсюда? — шепнул я Камиссе. Жена уже выпила много вина, ее глаза блестели, а губки призывно манили. Еще пара кубков, и Камисса накинется на меня прямо в трапезной.

— Отец обидится, — Камисса слегка качнулась.

— Больше ты не пьешь, понятно?

— Почему? — обиженно протянула моя женушка, вытянув губки.

— Потому что моя жена не «дех-ни» на постоялом дворе, а дочь Сирдария и нужно показывать пример. И потому, что я так хочу, — последнюю фразу выделил интонацией.

Камисса отставила недопитый кубок в сторону:

— Хорошо, Желток, но дома ты мне ответишь за все. Ты понимаешь, о чем я, — соблазнительно улыбнулась Камисса и, наклонившись к моему уху, прошептала, — во дворце есть укромные места, может, сбежим ненадолго?

— А когда у нас бывает это ненадолго? — парировал я заманчивое предложение, — лучше займемся этим дома и как следует.

Пиршество продолжалось еще около двух часов: глядя, как едят гости Сирдария, я не мог отделаться от мысли, что это «пир во время чумы». По окончанию «банкета», «сен-ар», сидевший по правую руку от Сирдария, встал, требуя тишины:

— Сирдарий благодарит своих гостей и прощается с вами.

Вслед за правителем ушла вся его свита. Намек гости поняли сразу, все стали спешно уходить. Несколько вельмож в красочных камзолах подошли и поздравили меня с невероятной победой, пожелав мне удачи с яйцом шипокрыла. Мы выходили из дворца практически последними: Камисса серьезно перебрала, приходилось ее крепко держать, чтобы не упала. Наша повозка сиротливо стояла перед входом, у центральных ворот резиденции. Все остальные разъехались, небольшая часть гостей пришла пешком. Барг спал, Урс бодрствовал, прохаживаясь перед повозкой.

Пока мы ехали домой, Камисса умудрилась уснуть несмотря на страшную тряску. В дом я внес ее на руках, чтобы не будить: мне нужно подумать о предстоящем походе. Спустился вниз, где несмотря на поздний час ужинали мои «ихи-ри». Кормление слуг и охраны дворцом Сирдария не предусматривались.

— Барг, что ты знаешь о диких Землях, как долго туда идти, где найти гнезда шипокрылов?

Барг оторвался от еды:

— Ты хочешь бросить вызов «деру»?

— Уже бросил. Теперь, мне необходимо до следующего Селаад вернуться с яйцом шипокрыла. Если не успею, мой вызов будет считаться недействительным, и я не смогу его повторно бросить «деру».

— Другому «деру» можно, — вступил в беседу Урс, заканчивая еду.

— Мне не нужен другой «дер», как долго до Диких Земель?

— Если на сиге, то четыре дня, если пешком, то дней десять, не меньше. Мы идем с тобой, — категорически заявил Барг.

— Только до пограничного «индаха» (укрытие типа форта), я не хочу, чтобы кто-нибудь сомневался в моей честности.

Мы посидели около часа: Барг и Урс рассказывали легенды, что слышали про охотников за яйцами шипокрылов. К моему удивлению, вызов «деру» бросали не так часто и еще реже возвращались с яйцом шипокрыла. От своих «ихи-ри» узнал, чем так опасно летающее чудовище. Оказывается, шипокрылом он назвал не так просто: эта летающая помесь орла и летучей мыши могла стрелять шипами, расположенными на крыльях. По описанию Барга, шипы походили на арбалетные болты: короткие, не длиннее пятнадцати сантиметров, с трехгранным острием. Используют шипокрылы такие шипы нечасто, только чтобы справиться с серьезным противником. Обычно им хватает огромного клюва и мощных ногтей, которыми вспарывают даже доспехи средней прочности.

— А зачем яйцо шипокрыла? Что оно дает, чем так важно? — Мой вопрос заставил переглянуться братьев.

— Яйцо разбивают и варят, если полученной из него смесью покрыть кожаные доспехи, они становятся прочнее железных. Такие доспехи невозможно пробить мечом, поэтому Сирдарии и придумали такое испытание. Эти доспехи используют члены семьи Сирдария и его личная охрана, — Барг мечтательно закатил глаза, — получить бы такие доспехи.

Пожелав им доброй ночи, поднялся в спальню к спящей Камиссе. Завтра предстоит выдержать ее слезы по поводу предстоящего похода в Дикие Земли. Камисса спала беспокойно, непрерывно переворачиваясь и двигая руками. Хотел ее разбудить, но передумал: у меня нет настроения заниматься любовью, тело молило об отдыхе.

Проснулся на удивление выспавшимся, чувствуя себя в идеальной форме. Камиссы рядом не обнаружил, нашел ее внизу, где она хлопотала со своими приказчиками, пришедшими за указаниями.

— Серж, я уже послала человека, чтобы нашел самых быстрых сигов, трех, — уточнила жена, отправляя еще одного приказчика с поручением.

— А почему трех? — не подумав ляпнул я.

— С тобой поедут двое «ихи-ри», один останется со мной. Еще я послала к мастеру Валерону, это оружейник отца, он пришлет лучшее оружие в Сирдахе на твой выбор. Я слышала, что шипокрыла обычная сталь не берет. У Валерона есть мечи, что привозили торговцы из-за моря. Я не позволю, чтобы мой муж пошел за яйцом шипокрыла с плохим оружием.

Говоря со мной, Камисса попутно отдавала приказы. Одни приказчики уходили, в то время как другие входили, таща на себе всевозможные вещи. Походные сумки, бурдюки, седла разных типов, различные склянки с мазями — гостиная становилась похожей на лавку «Все для туриста Сирдаха».

— Что все это, Камисса?

— Нужно все предусмотреть, чтобы седла были удобные, запас воды большой. Не мешай мне, Серж, я знаю толк в дальних путешествиях. Химана приготовила еду, ты поешь, пока я занимаюсь делом.

Я набрал в грудь воздуха, но потом беззвучно рассмеялся: я ожидал плача, просьб быть осторожным, вернуться живым, а меня экипируют, даже не спросив разрешения. На кухне уже завтракали все три «ихи-ри», приветствовавшие меня сжатым кулаком поднятым вверх: символ братства «ихи-ри».

— Твоя жена — подарок Сирда, — Дуг редко вступал в беседу, но если говорил, то по делу.

— Она с утра нас достала, спрашивая, что нам может понадобиться в дороге. С самых первых лучей сирда все здесь только и делают, что готовят нас в дорогу, — рассмеялся Барг.

— Не тебя, Барг, ты остаешься, со мной идут Дуг и Урс. — Прежде чем Барг успел возразить, продолжил, — здесь остается Камисса, кто лучше тебя сможет защитить мою жену? Или ты предпочтешь отсиживаться в «индахе», зная, что Камисса может пострадать в наше отсутствие?

Против такого аргумента мой друг не нашел, что возразить. Кивнув в знак согласия, отправил большой кусок «иркала» в рот.

— Это «иркал» ку-дара? Как этот мальчишка?

— Шустрый, успел выгнать ку-дара Химаны, — в один голос заржали мои друзья. То, что я их обеспечил работой, ничего не меняло, «ихи-ри» остаются друзьями на всю жизнь или сражаются насмерть, если стали врагами.

— Выгнал? Значит из него выйдет толк. Может, я даже отдам его в школу «ихи-ри», здесь в Кара-Ач есть даже три таких. Дуг, Урс сегодня заканчивайте свои дела, завтра выступаем с первыми лучами сирда. Мне еще проведать портного Тегара, Барг, ты идешь со мной.

Идея посетить портного появилась при виде наплечных и седельных сумок, сваленных в гостиной. Если со вторыми все ясно, то плечевые меня не устраивали: они имели одну лямку, и сумка при ходьбе или беге болталась, сковывая движения.

Тегар работал в своей мастерской: увидев меня, он поспешил навстречу, благодаря Сирд за возможность видеть меня.

— У меня для тебя заказ, уважаемый Тегар.

— Еще один камзол? — портному не удалось сдержать удивление.

— Нет, кое-что другое. — Почти полчаса объяснял портному устройство рюкзака. Вторая лямка вводила мастера в ступор, а когда я начал рассказывать про раздельные кармашки внутри рюкзака, портной просто выпал в осадок.

— «Ихи-ри» Серж, вы точно не «сен-ар»? Такие вещи странные говорите, как такое может прийти в голову ку… простите, «ихи-ри»?

— Тегар, ты понял, что от тебя хочу? — На куске грубого пергамента был схематично изображен рюкзак. Даже с моих слов портной смог идеально хорошо создать наброски.

— Вещь необычная, мне понадобится несколько дней, — Тегар задумчиво чесал затылок.

— Эта вещь мне нужна сегодня. Завтра. С первыми лучами сирда мы отправляемся в Дикие Земли.

— Сегодня? — простонал портной, — «ихи-ри» Серж, а у тебя нет такого слова как «завтра»? Все заказы бывают нужны сегодня.

— Но я и плачу так же щедро, жду посыльного ночью, — попрощавшись с портным, мы вышли на улицу.

— Теперь куда? — спросил Барг, сканируя обстановку.

— К кузнецу, нам нужен лучший кузнец в городе. — Лучшим оказался некий Бейр. Это был настоящий великан с хорошо развитыми грудными мышцами. Когда Барг рассказал о шипах шипокрыла, в голове возникла идея сделать арбалет. Кузнец внимательно выслушал, и пообещал сделать такую железную пластину, которую можно будет согнуть, и при этом она не погнется навсегда. Бейр оказался на редкость толковым, практически сразу ухватившись за суть. Этот заказ у меня не был срочным, оставив кузнецу задаток, зашли в таверну, чтобы перекусить. Уж очень мне понравился «бар», что мы пробовали накануне.

При выходе из таверны я столкнулся с вдовой Мунда. То, что встреча неслучайна, я понял по нарядной и довольно вызывающей одежде новоявленной вдовы.

— Я искала тебя, Серж. Мне сказали, что ты в таверне, ждала, пока ты выйдешь.

— Зачем я тебе, Матира, — вспомнил имя вдовы. Барг тактично отошел, давая нам поговорить.

— Ты освободил меня от Мунда, хотела выразить свою признательность, — вдова подалась немного вперед, открытое декольте не могло скрыть соблазнительных полушарий.

— Признательность принята, меня ждет жена, утром я ухожу в Дикие Земли, — я сделал шаг, но женская рука схватила меня за локоть.

— У меня есть небольшой домик за углом, пойдем со мной, я покажу тебе водоворот Сирдаха, — жаркий голос женщины вызывал желание. Ее губы почти касались моего уха, мне стоило усилий, чтобы вырваться из гипнотического плена ее обаяния.

— Матира, это лишнее, Камисса ждет меня, мне пора идти, — я сделал попытку освободиться, но женщина держала меня цепко.

— Победитель двух «лан-ги» испугался женщины? Или рассказы про мужское достоинство и возможности ку-даров сильно преувеличены? — эта стерва меня провоцировала, но она была чертовски хороша.

— Ты говоришь водоворот Сирдаха. Что это? — спросил, чувствуя, что теряю инициативу.

— Это надо ощущать, словами это не скажешь, ты идешь? — плавно покачивая бедрами, Матира двинулась к боковой улочке.

— Барг, я сейчас, ей надо помочь, — пролепетал я, направляясь за искусительницей под взгляд улыбающегося «ихи-ри».

Домик и впрямь оказался рядом. А многообещающее название «водоворот Сирдаха» скрывало оральный секс. Что удивительно, Камисса никогда этого не делала. Даже мои осторожные намеки ее ввели в ступор. Решив, что здесь это считается извращением, я закрыл эту тему.

— Тебе понравилось? — обнаженная Матира разметалась на кровати: чертовка была хороша как внешне, так и в области знания водоворотов.

— Понравилось, но это наша первая и последняя встреча, Матира. У меня есть жена, которая мне очень дорога. Больше не ищи меня, второй встречи не будет.

— Не буду, ты сам придешь, — самодовольно хихикнула стервочка не стесняясь своей наготы.

— Прощай, — я толкнул дверь и вышел на улицу: Барг только открыл рот, как я не дал сказать ему: — Ни слова, это была ошибка, мы идем домой.

Только к вечеру, охрипнув от криков, заставил убрать горы ненужных вещей из гостиной. Ближе к ночи посыльный Тегара принес первый рюкзак Сирдаха. Лямки получились нерегулируемые, но сам рюкзак вышел отличным. Необходимые изменения в конструкцию можно будет внести после первой эксплуатации.

Отправив всех спать, мы с Камиссой поднялись наверх. Мучали угрызения совести, несколько раз порывался сказать ей про Матиру, но не смог. В эту ночь мы любили друг друга необычайно страстно. Помню еще по прошлой жизни, услышал выражение: «левак укрепляет брак». Тогда я не придал ему значения, сейчас эта фраза звучала в моей голове церковным набатом. Я уже открыл рот, чтобы признаться Камиссе в измене, когда она внезапно спросила:

— Серж, ты слышал выражение «водоворот Сирдаха»?

— Нет, а что это? — соврал я, стараясь не покраснеть.

— Помнишь, ты мне как-то говорил про свое желание? Я поспрашивала женщин, оказывается, это делают. Я подумала, может мне научиться? Ведь для любимого мужа ничего не жалко.

— Камисса, мы поговорим об этом после моего возвращения, — никогда в жизни, мне не было так стыдно как сейчас. Впервые чувствовал себя последней дрянью.

Пуская сигов шагом, то переходя на галоп, к концу третьего дня мы достигли пограничного «индаха» отличавшегося от обычного размерами и укрепленными стенами. По сути, это были форты, заложенные для охраны периметра Сирдаха, точнее, его обитаемой территории. Здесь на постоянной основе дежурила группа из пяти «ихи-ри» и пяти «лан-ги». Каждый месяц им приходила смена, и отдежурившие счастливчики возвращались в лоно цивилизации. Командовал пограничным нарядом «лан-ги» Эслан, суровый мужчина лет сорока.

«Пограничники» очень обрадовались, увидев нас: в эти края не забредали торговцы и случайные прохожие. Со слов Эслана, последний раз в этих краях стычки с кочевниками произошли очень много сезонов назад, он тогда еще был молодым воином, только получившим татуировку. Небольшой отряд на степных сигах решил продемонстрировать свою удаль и, пройдя Дикие Земли, вторгся в Сирдах. Взять укрепленный «индах» они не могли и отступили, унося своих убитых и раненых воинов. С тех пор прошло много сезонов, у Эслана вырос сын, ставший «лан-ги», но кочевники больше не появлялись. Тем не менее, согласно сложившемуся порядку, «лан-ги» и «ихи-ри» несли службу на пограничных «индахах».

Всего пограничных «индахов» шесть: располагаясь на одной линии в четверти сирда галопа на сиге, они полностью перекрывали весь восток, закрывая возможность неожиданного вторжения. Иногда их атаковали шипокрылы, чьи владения не так далеко отсюда, но чаще всего воины просто скучали. Сам «индах» представлял собой форт метров сто квадратных, с каменной стеной в рост человека по периметру. Здесь находился колодец и рядом была каменноугольная разработка. Каждую неделю в «индах» приходил обоз из пары повозок с продовольствием для людей и сигов. Единственным развлечением были сплетни от погонщиков и воинов сопровождения. Неудивительно, что наша группа из трех человек вызвала такое оживление на пограничной заставе.

Узнав, что мне нужно отправляться за яйцом шипокрыла, и о брошенном «деру» вызове, воины совсем обрадовались. Такое зрелище видеть удавалось крайне редко, а видеть «ихи-ри»-ку-дара им не приходилось вообще. Среди «ихи-ри» дежуривших сейчас в «индахе», не было выпускников из школы Керал-Мака или Бабрана. Четверо закончили школу Кара-Ача, а один приехал из самого северного города Сирдаха Буро-Ача.

— Ты хочешь дойти до Диких Земель на сиге? — Эслан пытливо всматривался мне в глаза. Узнав, что я иду один, без друзей «ихи-ри», он посмотрел на меня с уважением. На его памяти всего один успешный поход, но тогда в путь ушли пятеро, а вернулся с яйцом всего один. Им пришлось выдержать атаку трех разгневанных шипокрылов, преследовавших смельчака. И не будь «индах» обнесен каменной стеной, погибнуть могли все.

— Нет, не хочу, чтобы сиг там умер, я пойду пешком.

— Я понимаю, ты ку-дар, хоть и стал «ихи-ри», но даже для тебя три дня по жаре — это очень много, без сига ты рискуешь умереть, не дойдя до леса Диких Земель. А тебе придется его пройти, чтобы попасть в Проклятые горы, где гнезда шипокрылов.

— Я пойду ночью, и доберусь за день, если буду бежать, — меня начал утомлять этот допрос. Сирд уже клонился к закату, пара часов и можно в путь, а Эслан не давал мне вздремнуть. Лишь демонстративно закрыв глаза, смог отделаться от приставучего командира «лан-ги». Урс получил указание разбудить меня, как только начнет темнеть. Мой рюкзак уже готов: в нем запас еды на несколько дней, два небольших ножа, около пятидесяти метров крепчайшей веревки из склада Камиссы и бурдюк с водой на три литра. Еще трут и кремень для разведения огня.

Когда Урс меня разбудил, начинали сгущаться сумерки: мои «ихи-ри» позаботились о еде для меня перед выходом в путь. Ел я в гордом одиночестве: по традиции нельзя делить еду с тем, кто идет в Дикие Земли — плохая примета. Поговорить с Урсом и Дугом наедине не получилось: остальные «ихи-ри» и «лан-ги» не могли пропустить такого зрелища.

— Мне понадобится день, чтобы добраться до леса Диких Земель, еще день, чтобы найти гнездо шипокрыла в Проклятых горах. Два дня туда и два дня обратно, плюс еще один день, если что-то помешает. Итого пять дней. Ждите меня семь дней, если я не вернусь через это время, уходите в Кара-Ач.

— Серж, давай пойдем втроем, так будет лучше, — начал старую песню Урс, но запнулся под моим взглядом:

— Вы не сможете выдержать мой темп бега, а когда нападет шипокрыл, мне придется еще и вас защищать. Ждите меня здесь самое большее семь дней. Если я не вернусь к этому сроку, значит я не вернусь никогда.

— Да кто он такой? — не выдержал один из «лан-ги», — за пять дней дойти до Проклятых Гор, украсть яйцо шипокрыла и вернуться. Он понимает, что говорит?

— Он «ихи-ри», — гордо ответил один из «пограничников», носивший фиолетовую татуировку, — если «ихи-ри» говорит, он держит слово или умирает. — На секунду возникла легкая перебранка между разными кастами воинов, но Эслан могучим ревом прекратил пререкания.

— «Ихи-ри» Серж, мы все будем молить Сирда, чтобы он даровал тебе удачу! Если ты вернешься живым с яйцом шипокрыла, сочту, что видел великого воина. — Эслан кивком отдал дань уважения моему решению.

Накинув рюкзак за спину, попрыгал на месте: плохо, что лямки не регулируются, будет бить по спине при беге. Практически любой человек не лишен позерства: еще не наступила полная темнота, и видимость пока приличная. Чтобы дать пищу для размышлений остающимся, с места рванул с ускорением, мгновенно скрывшись из вида. Представляю реакцию оставшихся в «индахе», будет что обсуждать всю ночь. Пробежав около пятисот метров, перешел на бег рысцой, чтобы экономить силы. Примерно часа два бежал в этом ритме, потом перешел на шаг, давая организму восстановиться. Чем дальше я уходил от «индаха», тем явственнее чувствовал чужое присутствие. Сколько не обшаривал небо в поисках шипокрыла, обнаружить летающее чудовище не удалось.

После часовой ходьбы снова перешел на бег, чтобы к восходу сирда оказаться в лесу, про который ходили самые разные легенды: говорили, что он бескрайний, что в нем даже деревья и кусты нападают на человека и даже едят его. Каких только легенд про лес не наслушался, пока в «индахе» отдыхали после длительного перехода. Где-то посреди леса, высятся Проклятые горы, о которых люди знали только со слов выживших «ихи-ри». Это довольно обширная горная цепь, изобилующая пропастями и острыми горными пиками. Именно здесь гнездятся шипокрылы, высиживающие по два Селаада над своими яйцами, прежде чем вылупится потомство. Само яйцо не очень большое, по описанию походило на мяч для регби, но информация могла быть неточной. Уж слишком мало кто выжил и видел яйцо шипокрыла своими глазами.

Еще дважды чередовал шаг и бег, а когда на востоке небо немного заалело, в моей голове явственно прозвучало:

«Долго же тебя пришлось ждать».

— Ты кто? — мой вопрос остался без ответа, нарушив предрассветную тишину.

Сконцентрировавшись, послал мысленный вопрос: «ты кто»?

«Ты знаешь, кто я», — последовал такой же ответ, вызвавший болевые ощущения в голове.

«Сантикух? Значит мне это не приснилось?»

«Что такое сон? Это другая жизнь, когда мы можем летать. Иди прямо, жду тебя».

Сеанс связи прервался, обнаружив, что стою, припустил бегом. Через час, когда небесное светило поднялось над горизонтом, различил на востоке темную полоску. А еще через полчаса бега я ворвался в высокий лес, встретивший меня прохладой. Словно во мне есть встроенный компас, уверенно пробираюсь между диковинных кустов, ветки которых змеятся и смотрят мне вслед. Толстые лианы оживают, раздвигаясь и освобождая мне проход в чаще. Какая-то неведомая сила влечет меня через густой лес, и на душе невероятно спокойно, я чувствую себя дома. От каждого дерева, куста, свисающей лианы несет дружелюбием и спокойствием, чувством безопасности. Мне даже кажется, что меня сопровождают невидимые мне телохранители. Впереди слышатся голоса и шум водопада, сделав пару поворотов среди деревьев, оказываюсь на просторной поляне, той самой, что видел во сне, когда находился между жизнью и смертью.

Посреди этой огромной поляны люди и кварки образовав полукруг сидели у подножья трона. Огромный, невероятно мощный кварк с клыками под метр, с седой шерсткой, сидел на троне из камня.

— Ты пришел, — пророкотал кварк. По звуку его голоса сидевшие вперемешку кварки и люди повернули головы в мою сторону.

— Это ты звал меня? — мой голос прозвучал очень пискляво. Сглотнув, я повторил вопрос, постаравшись вложить в него максимально низкий тембр, но получилось, как в первый раз. Меня накрыло чувство дежавю: все происходи точь-в-точь как во сне, когда я валялся в коме раненый кинжалом в Гардо-Ач. Огромный кварк и сидевшие полукругом у трона люди и кварки с любопытством смотрели на меня.

— Это он, — прошелестело по их рядам. Надо было что-то говорить, откашлявшись, я спросил:

— Кто ты? — Кварк на троне усмехнулся:

— Я Сантикух, вождь рожденных свободно. Мы живем в Диких Землях, чуть дальше, в Проклятых Горах, живут шипокрылы, между нами нет вражды. Впрочем, ты и так знаешь, как и я знаю, что ты пришел за яйцом шипокрыла.

— Мне нужно яйцо шипокрыла, получив его, я смогу стать «дером». А если пройду «Испытание Трех Степеней», стану Сирдарием.

— А дальше что? — Сантикух пилил меня своими желтыми глазками.

— Я запрещу издеваться над кварками, уберу кастовое деление в Сирдахе, восстановлю мир между свободнорожденными и людьми.

Сантикух, повалившись, захохотал, ему вторили кварки и люди, сидевшие у подножья трона. Вдоволь насмеявшись и нахрюкавшись, сидящий на троне обратился ко мне:

— Очень давно, когда еще не родился дед моего деда, появился один человек, говоривший, как ты. Знаешь, чем закончилась его попытка стать Сирдарием?

— Чем? — задавая вопрос, я чувствовал себя двоечником, краснеющим перед учителем.

— Его сожгли.

— У меня получится, — возразил я упрямо.

Сантикух впился в меня своими глазками, помолчав пару секунд, он сказал:

— Ты не успеешь. Приди ты много-много раньше, может, и получилось бы.

— Почему не получится? Что должно случиться, что более страшное грозит всем? — эти вопросы сорвались с языка, прежде чем я успел их осмыслить.

Кварк удовлетворенно откинулся на спинку трона:

— Я покажу тебе, — мою голову стиснуло, очертания людей и предметов стали расплываться, свет потух, и я моментально оказался на высоте полета птицы. Внизу все горело, сотни, тысячи человеческих трупов устилали улицы городов, дым пожарищ поднимался к небу, застилая свет сирда. Целые реки крови струились по улочкам Кара-Ача, Гардо-Ача и еще нескольких десятков городов, названий которых я не знал. Темная волна всадников уходила на восток, оставляя после себя смерть и разорение.

Свет больно резанул по глазам, прошло около пяти секунд, прежде чем я понял, что нахожусь на поляне перед Сантикухом.

— Что это? — вырвалось у меня, едва встретился с глазами кварка.

— Это уже было, и это идет сюда.

— Кочевники?

— Да, и их очень много, так много, что все ваши города падут, а оставшиеся в живых предпочтут Дикие Земли, чем оставаться на земле пропитанной человеческой кровью.

— Так вы… — меня осенила внезапная мысль.

— Потомки тех, кто выжил в первый раз. С тех пор мы живем здесь: Дикие Земли им не по зубам, они степняки, воюют на сигах. Лес их пугает, в лесу каждый куст, каждое дерево против них. Они пробовали нас взять, но ушли, потеряв много своих людей.

— Откуда ты знаешь, что они придут?

Кварк начал злиться моему недоверию. К нему подошел один из людей, они недолго пошептались.

— Хочешь увидеть их своим глазами? — Сантикух ждал ответа.

— Хочу! — Угроза вторжения кочевников была столь сильна, что я даже позабыл про яйцо шипокрыла.

— Хорошо, посмотри, потом поговорим, — кварк откинулся на спинку трона, я закрыл глаза, ожидая телепатического сеанса. Но вместо этого ощутил сильный порыв ветра, обдавший меня прохладой. Открыв глаза, еле удержался от крика: на высоте пяти-восьми метров прямо передо мной завис шипокрыл. Летающее чудовище мягко опустилось на траву поляны и склонило голову, обнюхивая меня. Усилием воли сдерживаясь, чтобы не отскочить, я рассматривал грозу Сирдаха. Голова у шипокрыла больше походила на орлиную, а вот крылья достались от летучей мыши. На локтевом сгибе крыла торчали по четыре шипа. Его глаза были желты лишь наполовину, вторая половина отливала синевой. Клюв размером с мою ладонь был страшен, на ногах чернели когти десятисантиметровой толщины. Похожие на медные пластинки перья отливали багровым цветом.

— Его зовут Шолгатоп, он самец и может общаться мысленно. Забирайся ему на спину, все, что я говорил про степняков, увидишь своими глазами.

— Он разумный? — ляпнул я, и почти сразу услышал в голове:

«А ты?»

«Извини, это просто необычно», — поспешно послал ему мысль.

«Вот и охраняй тебя после твоих слов», — Шолгатоп явно умел поддеть.

«Ты не сбросишь меня с высоты?», — я подошел к опущенному до земли крылу, хватаясь за перья невероятной жесткости.

«Нельзя», — коротко ответил шипокрыл, ожидая, пока я наконец доберусь до спины. Со спины он казался еще огромнее. Помнится, я первоначально оценил размах его крыльев в четыре метра. Но я ошибся раза в три, это стало понятно, когда Шолгатоп без усилий взмыл вверх, заставляя меня сдерживать позывы к рвоте.

«Привыкнешь», — получил сигнал от шипокрыла, взявшего курс на восток. Скорость движения шипокрыла вначале была сопоставима со скоростью сига, но она все время возрастала. Вскоре мы летели с такой скоростью, что лес под нами слился в сплошной зеленый ковер. Промелькнули горы, вероятно, это были Проклятые горы, а потом лес закончился. Наш полет продолжится над выжженной сирдом землей. Летел Шолгатоп примерно в двухстах метров над землей. Я потерял счет времени, крепко вцепившись в жесткие, словно железные, перья шипокрыла, мечтал, чтобы полет скорее закончился. Первое очарование полетом прошло через час, теперь лететь, скорее, доставляло неудобство. Ощущение, что сидишь на связке арматур, хорошо хоть не трясло, и летел Шолгатоп очень плавно.

Шипокрыл сбросил скорость и немного снизился: впереди начиналась степь покрытая жесткой бурой травой. Еще через час полета блеснула широкая лента извилистой реки, протянувшейся с юга на север. Теперь в степи даже встречались небольшие кустарники, а сама трава стала заметно зеленее. Сирд завис над горизонтом, когда Шолгатоп спланировал и мягко приземлился у одинокого куста.

— Мы прилетели? — задал я вопрос, спохватившись, повторил его мысленно.

«Нужно подождать», — спрятав голову под крыло, шипокрыл ушел в медитацию. Я присел, потрогал рукой траву: самая обычная зеленая трава, даже цветы полевые имеются. Сирд медленно ушел за горизонт, и над зеленой равниной повеяло прохладой. Воздух насыщенный запахом травы и цветов приятно щекотал ноздри, в последнее время чувствовавшие только пыль.

Шолгатоп проснулся, потянулся, расправляя крылья.

«Нам пора».

Я вскарабкался на его спину, и шипокрыл бесшумно взмыл в воздух. Для меня оставалось загадкой, как такой огромный летающий объект, на ощупь выполненный из железа, может вообще летать, а уж тем более бесшумно. Перелетев очередную реку, благо мое зрение ку-дара позволяло мне видеть идеально в этой тьме, около часа Шолгатоп летел с максимальной скоростью. Я уже собирался послать вопрос, когда закончится этот безумный полет, и впереди мелькнуло пламя нескольких костров.

Набирая высоту, шипокрыл сбросил скорость и буквально пару секунд спустя, моим глазам открылась огромная долина между двумя пологими холмами, на которой горели несколько сотен костров. Прилично снизившись, Шолгатоп описал большой круг над долиной с кострами. Но даже без снижения я отчетливо видел бесчисленное воинство, находившееся на отдыхе. Десятки тысяч людей спали, выставив охранение у костров. Огромный табун сигов пасся в ночной тишине недалеко от горящих костров. Это была армия. Армия степняков, вышедшая в военный поход.

«Летим обратно», — дал указание Шолгатопу. Шипокрыл послушно заложил вираж, в крутом пике заметил маленький костер, горевший в стороне. «Давай к тому костру», — мой «аэробус» послал в меня гневный импульс, но курс сменил. У небольшого костра на приличном отдалении от основной массы, сидели двое степняков. Мужчины готовили: на огне стоял котелок, а сами они негромко переговаривались. В кромешной тьме ночного неба, пикирующего сверху шипокрыла со мной на спине, степняки не видели. «Не убивай их, я сам, мне нужен пленник», — шипокрыл не отозвался, снижая скорость, чтобы не встревожить степняков потоком воздуха. Спланировав, Шолгатоп завис на высоте трех метров: степняки что-то почувствовали, один из них вытащил из костра горящую ветку, намереваясь поднять ее повыше. Лезвие моего меча снесло ему голову, прежде чем второй очнулся, одним прыжком настиг его и нанес рукояткой удар в висок.

Наклонив голову, прислушался: степь жила звуками насекомых, криками ночных птиц. Ничто не указывало на то, что мои действия замечены.

«Садись, надо его положить тебе на спину».

«Я не сиг», — огрызнулся шипокрыл, мягко приземляясь рядом со мной. Взвалив обездвиженного степняка, прихватил оба лука с колчанами полными стрел. Оставалось еще кое-какое барахло, но шипокрыл точно мог встать на дыбы, увидев, что я гружу на него походное одеяло и воинские сидоры. Закинув луки за плечо, приторочил колчаны к поясу, окидывая степь взглядом. Два сига, паслись в паре десятков метров, но ночью они были практически слепы. Вскарабкавшись на Шолгатопа, убедился, что степняк лежит удобно, не рискуя свалиться.

«Летим домой», — выполняя мысленный приказ, шипокрыл легко взмыл вверх. Это было удивительно, или в Сирдахе были другие законы гравитации. Огромная полуптица-полумышь, без видимых усилий взмывала в воздух. Взяв курс на Дикие Земли, шипокрыл набрал высоту, ища восходящие потоки воздуха. Оглушенный мной степняк, начал ворочаться, приходя в сознание. По тому, как у него вырвался сдавленный крик, и напряглось тело подо мной, понял, что он уже пришел в себя.

— Лежи смирно, или скину тебя, — проворчал, поудобнее располагаясь на его спине. Перекинутый через хребет шипокрыла, степняк служил мне хорошим седлом, нет надобности сидеть на жестких, словно металлических «перьях» Шолгатопа. После моих слов степняк замер, то ли почувствовал угрозу, то ли знал язык. Обратный путь длился дольше, Шолгатоп устал, часто он, просто набрав высоту планировал, почти до самой земли. Сирд осветил землю, а мы все еще летели. Когда до полуденного сирда, где оба светила встречаются в зените, оставалось совсем немного, показались леса Диких Земель. Даже я устал, хотя сидел на спине степняка, его состояние даже представить трудно. Шолгатоп летел, едва не задевая верхушки деревьев: мы миновали Проклятые Горы и немного времени спустя, зависли над поляной, где кипела жизнь. Внизу ходили люди и кварки, занимаясь своими делами. Шолгатоп опустился на землю и уронил свою страшную голову на траву: бока шипокрыла вздымались как у загнанной лошади.

«Надо было отдохнуть, зачем ты летел без отдыха», — мне было искренне жаль Шолгатопа.

«Время не ждет, идет большая беда, надо забыть распри», — шипокрыл практически угадал мои мысли.

«Спасибо тебе, Шолгатоп, ты самый крутой чувак в Сирдахе», — послал благодарную мысль. «Отвали, занимайся своим степняком», — шипокрыл приподнял голову и устрашающе открыл клюв, чтобы отогнать меня. Помахав ему рукой, взял за шкирку бледного степняка. Только сейчас я мог его разглядеть нормально: невысокого роста, кривоногий, с большой головой. Миндалевидные глаза и широкий нос на смуглом загорелом лице. Юношеский пушок на подбородке и мелкие зубы, из приоткрытого рта, капает слюна. Совсем молодой мальчишка, он даже посерел от страха: его глаза бегали от меня к шипокрылу, от людей к кваркам.

Остановив проходившего кварка, вежливо спросил его, где найти Сантикуха. Когда кварк ответил, что Сантикух должен сейчас подойти, степняк обмочился от страха, из чего я заключил, что язык он понимает.

— Как тебя зовут? — пленник вздрогнул и запинаясь ответил после секундной паузы:

— Рор.

— Рор, какого хрена делает ваша армия на сопредельной территории? — Степняк не понял половины вопроса. Пришлось повторить, используя простые слова.

— Наш правитель Ру-Го повелел, чтобы мы пришли и очистили эти земли от скверны, из-за которой даже не растет трава, — опустив голову пробормотал пленник.

— Какой скверны?

— От них, — Рор показал на кварка шедшего мимо, — и тех, кто их держит.

— Чем они вам мешают? Какой вам вред от кварков? Отвечай, гнида, — встряхнул степняка за шиворот.

— Из-за них нарушилось движение Сирда по небу и Сирд стал опасен. После того как мы истребили этих «хак» у себя, у нас все растет. Ру-Го сказал, что если истребить всех «хак» на этой стороне и тех кто их держит, Сирд станет милостив и здесь тоже будут расти деревья и трава.

— Дурак ты и твой повелитель, — подозвал мимо проходившего мужчину:

— Охраняй его, пока я не найду Сантикуха.

— Хорошо, — коротко ответил тот, ухватившись за пленника. Пока искал Сантикуха, из головы не выходили слова пленника. Крестовый поход решили устроить против свиней, нашли виновных. И ведь всегда так, вся человеческая история пронизана такими фактами. Людей обвиняли во всех смертных грехах из-за цвета волос, глаз, национальности, вероисповедования. И устраивали походы, стараясь выкорчевать неугодных под корень.

Сантикух нашелся у самой воды, вместе с группой людей и кварком. Они что-то обсуждали, порой повышая голос. Увидев меня, Сантикух ощерил клыки:

— Как тебе летать на шипокрыле?

— Надо седло придумать, иначе всю задницу отбить можно, — парировал выпад. — Надо поговорить, я видел огромную армию степняков, против нее не выстоит никто.

— И не выстаивал раньше, это не первый такой поход, — мы отошли от группы спорщиков.

— Так раньше такое бывало? Я привез пленника, может поговорить с ним?

— Мы много раз ловили степняков, они все несут чушь насчет истребления кварков и людей, считают, что это изменит ситуацию в Сирдахе: начнет расти трава, деревья и все станут счастливы.

— Мне он тоже так сказал, — признался я, глядя как важно вышагивает Сантикух. Вроде кабан, а достоинства в нем больше, чем у многих «деров».

— Все это чушь, дело в том, что на той стороне, где живут степняки, мало место для их сигов и самих степняков. И время от времени, они предпринимают такие войны, снижая свою численность. Эта орда воинов снесет все на своем пути, разорит города Сирдаха, спасутся немногие, те, кто уйдут к Соленой Воде. Их возьмут на корабли, и степняки до них не доберутся. Спасутся еще те, кто сможет спрятаться в Диких Землях, в нашем лесу. Но и степняки погибнут в стычках, оставшись без воды и корма для сигов. Только небольшая часть степняков вернется в свои степи, на многие десятки лет, они будут жить у себя, им будет хватать травы, деревьев и еды. А потом, снова все повторится.

Сантикух замолчал, некоторое время мы шли молча. Волшебный лес Диких Земель был полон жизни: сновали пчелы, щебетали птички, растения, провожали нас поворачивая стебли нам вслед.

— Но почему все винят кварков? Люди в Сирдахе во всем винят кварков и ку-даров, степняки, тоже считают виноватыми кварков. Почему, откуда такая ненависть?

Сантикух не отвечал почти минуту, остановившись, он посмотрел мне в глаза.

— Посмотри на меня ку-дар, кого ты видишь?

— Кварка, разумного кварка, который умнее многих людей.

— Еще, кого ты видишь, когда смотришь на меня?

— Я не понимаю, — попытался отвертеться от вопроса.

— Все ты понимаешь, — хрюкнул Сантикух, — ты видишь перед собой отбивные, окорок, жаркое. Одним словом, перед тобой еда, но в отличие от другой еды, еда разумная. Человеческая природа такова, что им претит есть разумных, но что делать, если другой еды нет, а кушать хочется? Правильно, сделать так. Чтобы еда стала менее разумной, обвинить ее во всех грехах, свалить на нее все беды. И тогда, есть такую еду совсем не грех, ведь она источник всех бед. Так и поступили в Сирдахе, они даже дошли до того, что вывели касту ку-даров, обвиняя нас в сношении с женщинами. Это же бред. Мы не настолько безразличны к партнершам, понимаешь? Когда домашним кваркам портят слух, на этом не заканчивается: кварки глупеют, они теряют способность мыслить, превращаясь в животных. Этот мир принадлежал нам, атагалам (крокодилы), которых практически истребили и шипокрылам. Потом появился человек: никто не знает, как и откуда явился этот самый страшный зверь.

Человек размножался со скоростью крысы, заполняя все вокруг. Часть людей ушла далеко в сторону восходящего сирда, они не хотели истреблять кварков, шипокрылов, атагалов, признавая нашу разумность. Другая часть, после появления второго сирда, нашла удобный повод, чтобы обвинить во всем нас. Так началась война между человеком и нами, разумными. В результате нас едва всех не истребили, нашли спасение в этом месте, что вы зовете Дикими Землями. Как человек поступил с побежденными? Знаешь?

— Нет, — пробормотал я, пораженный экспрессией в голосе Сантикуха.

— Из атагалов он делал себе одежду, истребляя их. Яйца шипокрылов варились, чтобы получить особую смесь, ее люди покрывают свои доспехи, делая их сильнее. А нас, кварков, он стал разводить и есть, лишая новорожденных возможности слышать голос матери, делая их живыми окороками на ногах. Но ничего не бывает просто так: шли годы, ушедшие к восходу сирда, попав на благодатные земли размножались. Их становилось больше, им не хватало места жить, и они нашли новых врагов, в лице уже людей. Проходят десятки лет, и волна воинов со степей обрушивается на Сирдах, разоряя и сжигая города. Сирдах восстанавливается, снова начинает процветать, и история повторяется.

— Замкнутый круг, — вырвалось у меня. Второй сирд сделал большую часть планеты непригодной для жизни, чтобы выживать, приходится контролировать численность. Война между степняком и цивилизованным Сирдахом, на пару сотен лет решает проблему нехватки ресурсов и мест, пригодных для жизни.

— А почему степняк говорил, что их главный враг кварки, что вы съели всю траву с корнями, обрекая сигов на голод.

— Он же человек, — Сантикух подчеркнул слово «человек». — Людям всегда надо иметь оправдание для своих действий, куда легче объяснить войну против проклятых животных и их владельцев, чем открыто сказать, что армия посылается на убой.

— Сантикух, как разорвать этот порочный круг?

— Не знаю, были смельчаки, что пробовали, но их сжигали те, кого они хотели спасти, — радостно хрюкнул кварк, поворачивая назад. — Мы далеко прошли, надо возвращаться, тебе надо уходить к своим.

— Сантикух, а если нам объединиться и отразить нападение степняков?

— Их слишком много, и что это даст? Только угроза степняков сдерживает Сирдария, чтобы не попытаться взять штурмом Дикие Земли.

— Нам надо забыть распри, отразить общего врага, а потом думать, как сделать так. Чтобы все остались довольны.

— Ты глуп, — кварк остановился, сверля меня взглядом, — никогда человек не станет думать о еде, как о равной себе. Оставь эти глупые идеи, мы для людей всегда будем возможностью утолить голод.

— Сантикух, постой. Ты сам говоришь, что это замкнутый круг, давай попробуем его разорвать.

— Что ты предлагаешь, глупец? Придут степняки, сожгут ваши города. Убьют всех и уйдут обратно. Как ты хочешь это изменить?

— С помощью этого! — сняв с плеча, продемонстрировал лук. — Знаешь, почему всегда побеждают степняки? Потому что воины Сирдаха бьются только мечами и саблями, а степняки их поражают стрелами.

— Ты хочешь сделать такие штуки для воинов? — кварк даже обнюхал лук.

— Нет, Сантикух, у меня нет материала для этого, да и готовить лучника надо годами. Но я смогу сделать арбалеты и уравнять шансы, изменить стратегию боя, вести партизанскую войну. А если в нужный момент, ты ударишь в спину степнякам. Мы сможем уничтожить их всех. После такого поражения, степняки не сунутся сюда больше. А я обещаю тебе, что смогу убедить людей, которые останутся живы благодаря тебе и твоим воинам, пересмотреть отношение к кваркам.

— Ты всего лишь «ихи-ри», кто тебя послушает, — презрительно хрюкнул Сантикух, теряя интерес к моему предложению.

— Я пришел за яйцом шипокрыла, чтобы бросить вызов «деру» Гоану из рода Мерж. И я женат на внебрачной дочери Сирдария, меня послушают, поверь.

Сантикух колебался, еще минут пять я приводил различные доводы, пока кварк не сдался.

— Я поговорю с «разумными», атагалов почти не осталось, шипокрылов тоже немного, но каждый из них стоит сотни степняков. Есть и люди, настоящие люди, а не те, кто видит в нас только еду. Если ваши города выстоят против степняков десять полных сирдов, дай мне мысленный сигнал, я буду знать, что мне делать.

— Десять полных сирдов, десять дней? — уточнил на всякий случай. Сантикух посмотрел на меня с сожалением. Так смотрят на пациентов психиатрической клиники.

Когда мы вернулись на поляну, Шолгатопа не было. Я даже не успел с ним попрощаться, не успел выразить сожаление, как услышал в голове шипокрыла: «Я уже подлетаю». Пару минут спустя, Шолгатоп завис надо мной в паре метров: в его костистых лапах, было два кожистых яйца размерами и формой похожих на мяч для игры в регби.

«Ты пришел сюда за этим, бери. Второй яйцо для тебя лично, сделай себе хорошую защиту».

«Спасибо, Шолгатоп, сделаю себе доспехи».

— Не доспехи, покроешь тело полностью мазью, что получится после варки яйца, — влез в наш мысленный разговор Сантикух, — получишь защиту как шипокрыла на все тело, а не на доспехи.

— Со мной ничего не будет?

«Со мной же все нормально», — мне показалось, что Шолгатоп подмигнул, прежде чем беззвучно воспарить в небо.

— Ты станешь неуязвимым для врагов, практически неуязвимым. Но убить тебя все равно можно, через глаза, — пояснил Сантикух.

— А если мазь разделить на двоих, ее хватит, она сохранит силу или станет слабее?

— Станет слабее, одно яйцо на одного человека. Все, тебе пора идти.

— Последний вопрос, Сантикух: когда степняки перейдут реку и пойдут на Сирдах?

— Ты имеешь глаза, но ничего не видишь. Имеешь голову, но думать не умеешь, — холодно ответил кварк. — На чем были степняки?

— На сигах.

— Где ты видишь траву в Сирдахе, чтобы прокормить такое количество сигов? — Желтые глазки впились в меня, ожидая ответа.

— Селаад! Они дождутся пока пройдет Селаад и трава начнет расти, — вскрикнул я, поняв мысль кварка.

— Да, может первый же Селаад, а может будут ждать второго Селаада. Если будут ждать второго Селаада, значит, их будет куда больше. Помни, десять полных сирдов, позовешь раньше, совсем не приду.

— Хорошо, я позову через полных десять сирдов, — попрощавшись с Сантикухом, сопровождении двух кварков, отправился к выходу из Волшебного леса. Жара полуденного сирда обрушилась, едва покинул прохладную тень леса. Жара меня питала энергией, я чувствовал ее, как она бежит по жилам, провоцируя меня на скорость. Яйца шипокрыла были уложены в рюкзак, оставалось добежать до пограничного «индаха», где меня ждали верные «ихи-ри». Сорвавшись с места, набрал приличную скорость, держа курс на северо-запад.

Пробежав около часа, перешел на быструю ходьбу, чтобы через десять минут вернуться к бегу. Чередуя бег с ходьбой, продолжал движение, даже когда наступила ночь. Огонек костра «индаха» увидел издалека.

«Дальше сам», — черная тень Шолгатопа сделала разворот, улетая к Диким Землям. «Прощай друг, скоро свидимся», — послал ему мысль, не снижая темпа бега.

Первыми, мое приближение почувствовали сиги: они стали ржать, выражая обеспокоенность. Перейдя на шаг, я подходил к «индаху», где разбуженные сигами, метались фигурки людей. Чтобы не пугать их возможной атакой, издалека прокричал:

— Дуг, Урс, это я Серж.

Вступив в «индах» оказался в центре внимания: «лан-ги», «ихи-ри» щупали меня, пытаясь убедиться, что я живой. Эти суровые воины, дежурившие на самом краю обжитых земель, радовались как дети, увидев меня. А мне было очень грустно — в скором времени, орда степняков захлестнет сирдах. И вот эти самые молодые воины, станут первыми жертвами, пытаясь остановить несущийся вал всадников.

Столько, сколько в ту ночь, я не врал никогда: «лан-ги» и «ихи-ри» горели желанием узнать, как я смог достать целых два яйца шипокрыла и удачно вернуться до «индаха». О смельчаках, которым удавалось вернуться с яйцом шипокрыла, слагали легенды. Командир пограничного дозора, «лан-ги» попросил у меня рукопожатия, со словами, что это величайшая честь для него. Весь дозор просто сходил с ума, желая знать мои приключения. И тут Остапа, как говорится, понесло. Я нес дикую чушь, как обвязавшись растениями и вывалявшись в болотной грязи, незаметно прокрался к гнездовью шипокрылов. Как устроив небольшой камнепад, смог отвлечь внимание опасных хищников и пробраться в гнездо.

— Дальше, что было дальше? — торопили меня слушатели. Делая сокрушенное лицо, словно даже воспоминания мне доставляли боль, лихорадочно искал вариант продолжения своего «геройства». Выждав паузу, складывал относительно удобоваримую легенду, рассказывая о яйцах. В моем рассказе, внимательный слушатель нашел бы много нестыковок: элементарно возник бы вопрос, где и когда я успел так хорошо отстирать одежду, почему на моих руках нет ссадин, если карабкался по горам и так далее. Но была ночь, зрение воинов не отличалось зоркостью в это время суток. А самое главное — сам факт моего успешного возвращения с двумя яйцами шипокрыла, наповал убивал любую критику. Охота за этими яйцами велась не одну сотню лет, все успешные случаи были похожи на легенду.

Во время своего рассказа, как бы невзначай поинтересовался, сколько времени до следующего Селаада. Точного времени наступления этого явления не было, происходило оно дважды в год. С момента последнего Селаада прошло четыре месяца. До следующего Праздника Дождя, оставался примерно месяц-полтора, с учетом того, что год в Сирадхе был чуть короче. У меня была мысль выйти в путь ночью, сразу по возвращении в пограничный «индах», но стоило мне заикнуться об этом, как на меня налетели. Командир гарнизона даже хотел утром устроить показательные бои в честь героя, принесшего два яйца шипокрыла. Мне удалось отговорить его от этой идеи, сославшись, что Сирдарий ждет моего немедленного возвращения.

Разговоры о войнах, шипокрылах, вызовах «дерам», продолжились до самого утра. В эту ночь, пограничный «индах» бодрствовал. Уже перед самым рассветом, один из пожилых «ихи-ри» затянул песню, восславлявшую героев «ихи-ри», что встали на пути степной орды. Эта тема меня беспокоила, но все присутствующие были слишком молоды, чтобы знать о последней войне реальные сведения. Их знания базировались на балладах и песнях, восхвалявших смелых воинов Сирдаха. Последняя война, если не считать неудачной вылазки самих «ихи-ри» в степь, была семь поколений назад. По словам пожилого рассказчика, закончилась она победой Сирдаха, так по крайней мере считал его дед, слышавший о войне от своего деда.

— Почему ты считаешь, что Сирдах победил? — Мой вопрос вызвал гробовое молчание. Даже мой героизм, связанный с добычей яиц шипокрыла, не мог скрыть неприязнь после этого вопроса.

— Сирдах живет и процветает, а где степняки? Их трупами вскормлена наша земля. Если бы победили они, разве не степняки сейчас жили бы в Сирдахе? — «лан-ги» говорил холодно, но вежливо. Его логика чуть не заставила меня расхохотаться: накуй степнякам выжженные земли, где трава растет дважды в год и всего в течение месяца. Но лица всех «погранцов» были серьезные, даже Дуг и Урс посерьезнели после моего вопроса.

— Ты прав, уважаемый Эслан, я же ку-дар, некоторые вопросы у меня глупые, — я широко улыбнулся, признавая собственную глупость. Это подействовало, воины заулыбались, восхищаясь моей удачей и везением. Инцидент с моим «косяком» был тотчас забыт. Вообще, у меня талант задавать глупые вопросы, прежде чем успею осознать. Был такой уже случай в прошлой жизни, когда за застольем ляпнул про Великую Отечественную. Отмечали девятого мая День Победы — все как полагается: шашлыки, выпивка, тосты, и «можем повторить». Во время очередного своего тоста, я возьми и ляпни, что если бы Советская Армия умела бы воевать как следует, то немец не продвинулся бы дальше границ. Что началось после моих слов: пара человек демонстративно поставили рюмки, отказавшись пить, Коля, мой школьный товарищ, все вызывал меня на бой. Пришлось объяснить, что мои слова не имели смысл оскорбить или унизить дедов и отцов. Что речь шла о бездарном командовании и подготовки армии к военной тактике Первой Мировой, что и явилось причиной разгрома в первые недели войны. После того случая, старался внимательно обдумать щекотливые моменты, прежде чем озвучить. Опасно сомневаться в общепринятых вещах, особенно когда тебя окружают обычные люди, а не специалисты по этим вопросам.

Наши сиги застоялись в «индахе»: рванули галопом, едва мы тронули поводья. Гарнизон Эслана долго поочередно обнимался со мной, пытаясь таким образом получить частичку удачи и благоволения Сирда. Что касается моих телохранителей «ихи-ри», в их глазах я стал фигурой равной Сирдарию. Во время очередного привала в путевом «индахе», услышал, как Дуг благодарил Сирда, за знакомство со мной.

Два дня, пока скакали домой, во всех «индахах», где мы останавливались на отдых, мои «ихи-ри» находили любопытные уши. К обеду третьего дня, мои подвиги превзошли подвиги Геракла: со слов Дуга и Урса, я сражался с несколькими шипокрылами, умудрившись убить как минимум одного. На мои слова, зачем они преувеличивают, Урс, смеясь, ответил:

— Пусть сходят и проверят, так это или нет. А раз не посмеют пойти, пусть верят, что «ихи-ри» Серж, легенда всего Сирадаха и лучший боец.

Сирд клонился к горизонту, когда перед нами показался Кара-Ач. Во время общения с Эсланом в пограничной зоне, неназойливо выпытал про другие города Сирдаха. Городов было не много, всего пять крупных городов. Кроме Гардо-Ача и Кара-Ач, были еще Гро-Ач, Нал-Ач и Бур-Ач. Все города располагались примерно на одной линии, растянувшись с юга на север. Кара-Ач был самым северным, Сирдарий пользуясь своим правом выбрал этот город как наименее жаркий. Гро-Ач был самым южным, за ним следовал Гардо-Ач, где я стал воином. Между Гардо-Ач и Кара-Ач, лежали Нал-Ач и Бур-Ач. Когда с Камиссой ехали из Гардо-Ач в столицу, города эти я не видел, они были скрыты холмами. Небольших поселений типа Даре-Ач, было множество. Все они имели один корень «аре», менялись только приставки: Саре-Ач, Паре-Ач, Ларе-Ач и так далее. Корень «аре» указывал, что это поселение, деревня, село. В большинстве своем, эти поселения располагались хаотично, возле пересыхающих озер или мелких речек. И только пять городов Сирадаха, лежали вдоль главной, и единственной полноводной реки Ара-Ча. Большинство деревень лежали к западу от самой реки и цепочки городов, но некоторые были и восточнее. Даре-Ач, из которого я был «родом» лежал восточнее этой «линии Мажино».

Не знаю, кто успел сказать, но стража на воротах уже знала, что возвращается «ихи-ри» Серж с двумя яйцами шипокрыла. Во внутреннем двориком, в тени полога, натянутого между улицами, меня ждала Камисса и половина города. Прошло около десяти минут, прежде чем я смог добраться до своей жены. Восторженные горожане провожали меня до самого дома, не желая расставаться. Еле удалось отделаться от них, зайдя в дом: Ур, Дуг и Барг остались снаружи, теша собравшихся подробностями моего подвига.

— Камисса, приготовь мне ванну и собирайся, нам надо к Сирдарию.

— Ты даже не отдохнешь? Отец поймет, если ты пойдешь ночью, немного отдохнув.

— Есть важная информация, чем раньше он ее узнает, тем лучше. Где моя ванна, женщина. Тебе надо повторять дважды? — шутливо погрозил жене, метнувшейся выполнять указания. Через час, приняв ванну и поужинав, одетый в светло-голубой камзол, сидел в повозке рядом с женой, громыхавшей по булыжной мостовой в направлении дворца Сирдария. В просторной сумке лежало подношение правителю, открывавшее мне дорогу в ряды аристократии — яйцо шипокрыла. Второе яйцо было дома, под защитой Дуга, оба брата «ихи-ри» сопровождали нас в качестве охраны.

Весть о моем триумфальном возвращении, достигла ушей дворцовой охраны: нас даже формально не досматривали, попросив «одним глазком взглянуть на яйцо». Двое «лан-ги» проводили нас в Зал, где в прошлый раз была трапеза и двойное убийство.

Сирдарий был необычайно весел: обняв дочь, он приобнял меня за плечи, обращаясь к жрецу Су-Ду, пришедшему вместе с ним.

— Что я говорил? Моя Камисса не выбрала бы обычного «ихи-ри», мой зять поймал самого Сирда за его огненную бороду. Сейчас накроют столы, за «дерами» и «эдерами» я уже послал: пусть все выслушают твой рассказ.

— Правитель, я бы хотел поговорить с тобой наедине, до прихода гостей, — робко напомнил о себе, протягивая сумку с яйцом, — это тебе правитель.

Взяв из моих руку сумку, Сирдарий радостно засмеялся:

— Хог, теперь я смогу заказать доспехи для Легвуа, так давно не находилось смельчака, желавшего стать «дером». Вызов Серж бросил, Гоан его принял, завтра вечером устроим бой, Хог, — Сирдарий хлопнул в ладоши. В комнату вошел «сен-ар» в сопровождении сгорбленного старика.

— Отнесите яйцо в мастерскую, — правитель передал сумку и обернулся ко мне:

— О чем ты хотел поговорить, Серж? У меня нет секретов от Хога, как и у тебя от Камиссы.

— Сирдарий, очень далеко, на стороне, где восходит Сирд, за рекой собралась огромная армия степняков. Они ждут сигнала, чтобы перейти реку и обрушиться на Сирдах.

— Откуда ты это знаешь? — голос Хога был резкий и холодный.

— Я поймал одного степняка, у самой границы Диких Земель, это был разведчик. Он не смог скрыть от меня правду, рассказал все, — не стоило рассказывать про Сантикуха и разумных шипокрылов.

— Это только слова, пойманный степняк скажет что угодно, — Сирдарий сомневался.

— Я видел огромное количество воинов своими глазами, — вырвалось у меня, прежде чем успел прикусить язык.

— Как? — одновременно воскликнули Хог и отец Камиссы.

— На сиге степняка, их сиги очень быстры и выносливы. Я скакал весь день, чтобы проверить его слова, а ночью, пользуясь тем, что вижу хорошо, прокрался в их лагерь.

После моих слов, собеседники замолчали, на их лицах отражалась борьба.

— Это возможно, — нарушил тишину Хог, — в древних преданиях говорится, что степняки приходят огромным количеством, жгут города и убивают всех, кто не успевает уйти в Соленую Воду или спрятаться.

— Я тоже слышал предания, как мы разбивали армии степняков, осаждавших наши города, — откликнулся Сирдарий, после небольшой паузы.

— Ложь, — каждое слово Хога, падало как приговор, — они побеждают, но как об этом сказать воинам, что должны пойти на смерть? В последний раз, их нашествие было так давно, что даже из уст в уста передавалось лишь частично. Даже я стал верить, что это всего лишь легенды, — Хог устало опустился на стул, хотя Сирдарий был на ногах.

— Хог, Серж, у нас самые лучшие воины «ихи-ри», «лан-ги», есть «сен-ары», что нам эти скачущие на сигах степняки?

— Правитель, могу я сказать? — обратился к Сирдарию, потому что Хог, судя по всему, не был настроен говорить.

— Говори, — настроение у Сирдария испортилось, но он хорошо держал себя в руках.

— Степняков, наверное, больше, чем всех жителей пяти городов Сирдаха, включая женщин, детей и стариков. И у каждого из них есть это, — вытащив из второй сумки, продемонстрировал лук.

— Оружие труса, — презрительно бросил Сирдарий.

— Оружие победителя, — мягко исправил своего тестя, — могу я показать, как оно стреляет?

Получив согласие, наложил стрелу и оттянул тетиву, целясь в стену на расстоянии тридцати метров. Тетива больно ударила по левой руке, стрела впилась в стену, уйдя на глубину наконечника.

— Правитель, представьте, как огромное количество людей, одновременно стреляет из таких луков. Стрел так много в воздухе, что становится темно, они заслоняют свет сирда.

— Свет Сирда ничто не заслонит, — возразил Хог, слушающий меня очень внимательно.

— На небольшое время, стрелы могут заслонить лучи сирда, не Свет конечно, — исправился я. — Эти стрелы убивают воинов на расстоянии, даже «сен-ары» не смогут бесконечно держать свои купола защиты. Получается, что прежде, чем наши воины смогут добраться до врага, они будут убиты и ранены, а без «ихи-ри» и «лан-ги», «сен-ары» не смогут противостоять такой орде.

— Клянусь Сирдом, будь на твоем месте другой человек, я обвинил бы его в трусости. Но ты не трус, зять, и потому твои слова меня пугают, — Сирдарий присел рядом с Хогом.

— В нем есть Сила, а сила — это спасение, — пробормотал жрец, поглядывая на меня с некоторой опаской. На несколько минут установилась тишина, вопрос, который был у всех на языке, задала Камисса:

— Когда они нападут, Серж?

— После Селаада, как дожди прекратятся, и трава начнет расти по всем землям Сирдаха. Им надо прийти и уйти, пока растет трава для сигов, иначе они останутся здесь, если их сиги ослабеют. А остаться здесь они не хотят.

— Завтра, после боя, ты станешь «дером», я введу тебя в Военный Совет Сирдаха, — нарушил тишину Сирдарий. — На военном Совете, расскажешь все, что знаешь и думаешь насчет степняков. А сейчас, даже если степняки стоят у ворот Кара-Ач, слово Сирдария не будет нарушено: мы будем праздновать возвращение моего зятя.

Он ушел из комнаты, в открытые двери слуги начали вносить яства, уставляя ими длинный стол. Хог, посидев пару минут, встал и направился к двери. Не оглядываясь бросил мне: — У тебя есть Сила, — исчез в раскрытых дверях.

Празднование моего возвращения затянулось: когда мы ехали домой, время было ближе к рассвету. Факелы, горящие в городе, давали достаточно света, чтобы осветить сигам дорогу. Мне надо было выспаться: поединок был назначен на вторую четверть сирда. Главная площадь Кара-Ач могла вместить несколько десятков тысяч зрителей, там уже ночью развернулись работы по возведению трибун для зрителей.

Выспаться мне не удалось: напрасно увещевал истосковавшуюся по любви Камиссу, жена оказалась чрезвычайно настойчива. Сирд взошел, застав нас в объятиях друг друга. Кряхтя, поднялся и пошел в ванную, чтобы ополоснуться водой. Гоан из рода Мерж был обречен с того самого момента, как Сирдарию вздумалось убрать конкурента. И лучшее, что могло ожидать Гоана, так это смерть от руки самого «ихи-ри» Сержа, живой легенды Сирдаха.

Трибуны были заполнены до отказа, тысячи людей взобрались на крыши окрестных домов, чтобы в подробностях видеть бой за звание «дера». Мой противник уже находился на месте, когда мы прибыли с Камиссой и моими «ихи-ри». Рев трибун приветствовал вчерашнего ку-дара, равного по статусу животному, и сегодняшнего «ихи-ри» легенды Сирдаха и зятя Сирдария.

— Придет твое время ку-дар, и толпа будет также приветствовать того, кто отнимет у тебя титул и жизнь, — бросил мне в лицо Гоан, когда мы сошлись для рукопожатия.

— Но ты этого не увидишь, бывший «дер», — парировал я слова Гоана. Он преднамеренно обратился ко мне со словом ку-дар, намекая на мое происхождение. Это было низко, для достойного человека, коим я его считал. Вчера, перед самым уходом, Сирдарий попросил не убивать его сразу, дав толпе время насладиться боем. Не поступи Гоан так низко, намекнув на мое происхождение, я бы даровал ему легкую смерть. Но все его благородство, древний род, на поверку оказалось пшиком, уступив место обычной злости и ненависти.

Прозвучал гонг, означающий начало боя. Гоан бросился вперед из третьей позиции: это была тактическая хитрость. В этой позиции обычно происходила защита, «дер» хотел обмануть меня, и ему это почти удалось. Пропустив его мимо, слегка полоснул его спине, под восторженный рев трибун. Раз за разом, славный сын рода Мерж, пытался достать меня. Бой с ним был проще тренировочного с дряхлым стариком. Убить я его мог в любую секунду, но продолжал веселить толпу. На Гоане было около десятка легких ранений: все его тело покрывали порезы и следы крови. Он ослабел, едва удерживая саблю в руках. Дважды, споткнувшись он падал, под хохот зрителей. Я отходил в сторону и дожидался, пока противник поднимется. Демонстративно повернувшись к нему спиной, стал отходить к краю ринга: не выдержав этого, Гоан ринулся в атаку. Не оборачиваясь, я выкинул клинок назад: лезвие сабли наполовину вошло в живот уже бывшего «дера». Со звоном сабля противника упала на камни мостовой, а следом грузно опустился он сам.

— «Ихи-ри» Серж стал «дером», — громко объявил распорядитель и приблизившись ко мне сказал:

— Ты можешь оставить название рода Мерж за собой. Объявить тебя «дером» из рода Мерж, это очень старинный род?

— Нет, объяви меня Сержем из рода Павл, и поверь, этот роду куда стариннее чем род Мерж!

Распорядитель вышел в центр ринга, прокашлялся и торжественно объявил:

— Народ Кара-Ача, перед вами «дер» Серж из рода Павл!

Со смертью Гоана из рода Мерж, вместе с титулом «дера» мне перешла деревенька Наре-Ач с небольшой крепостью, бывшая наследным владением рода Мерж. Деревенька располагалась в дне пути юго-западнее столицы Сирдаха. Прошла неделя, прежде чем с Камиссой, мы смогли собраться в путь. Всю прошедшую неделю, Сирдарий не оставлял меня в покое: Военный Совет, членом которого я стал с подачи тестя, был первым серьезным испытанием. Выслушали меня в полном молчании, трудно перечить тому, кто сразу принес два яйца шипокрыла, играючи расправился с двумя отличными бойцами «лан-ги» и выиграл титул «дера» в честном бою. После моего доклада о неминуемом нападении степняков, в зале повисла тишина. Сирдарий попросил высказаться вначале «эдеров». Кроме известных мне Газа из рода Ардаш и Хака из рода Куташ, на Военном Совете было еще три «эдера», десяток «деров» и семь «сен-аров», включая сына Сирдария Легвуа. Присутствовал жрец Су-Ду Хог и еще один жрец, имени, которого я не знал. Здесь впервые увидел и лучшего бойца Сирдаха, наставника «лан-ги» Рикса.

«Эдеры» предсказуемо недооценили противника, считая угрозу завоевания Сирдаха глупостью. Наперебой хвастаясь дружинами своих «ихи-ри» и «лан-ги», они переругались между собой в праве возглавлять военную компанию. Не большего ума оказались и «деры» — те же глупцы, но с чуть меньшими амбициями. «Сен-ары» проявили сдержанный оптимизм, но и они были уверены в своей победе, учитывая владение магией. Только наставник Рикс осторожно выразил сомнение, что, если врагов будет очень много, исходя боя неясен.

Я снова продемонстрировал лук, так или иначе знакомый каждому из присутствующих. Мнение Военного Совета было единодушным: не может победить враг, использующий оружие труса.

Повозку трясло на неровностях дороги: испепеляющий сирд превратил землю в камень, земля покрылась трещинами. Некоторые трещины были столь широки, что колесо частично проваливалось и нас с Камиссой кидало друг на друга. Мои мысли вернулись к тому самому Военному Совету, после которого вся местная знать меня возненавидела.

Тактика предстоящего боя сводилась к следующему: выйти навстречу врагу, переждать атаки стрел прикрываясь щитами и разбить врага в генеральном сражении. В двух словах, именно такой план предлагали «эдеры» и все остальные, прося Сирдария доверить им управление всей армией. Каждый из выступающих пытался перекричать другого и убедить правителя, что только под его началом достижима победа. Убедившись, что все предлагают однотипный план, Сирдарий попросил выступить Хога, прежде чем дать мне слово. Жрец долго и нудно, ссылаясь на сирд говорил о величии самого Сирдаха, его жителей и судьбе править. Наконец, он перешел к тому, что в истории не было случая, когда соискатель на титул «дера» приносил сразу два яйца шипокрыла.

— Считаю, что на «дера» Сержа из рода Павл самим Сирдом возложена задача противостоять нечестивцам-степнякам, — закончив речь, Хог сел. Гул удивления прокатился по залу: виданное ли дело, чтобы вчерашний ку-дар, пусть и ставший «дером» и даже будучи зятем Сирдария, возглавил всю армию. Призвав к тишине, правитель Сирдаха обратился ко мне:

— Как ты планируешь сразиться со степняками, если станешь вести войско Сирдаха?

Десятки любопытных глаз были устремлены на меня, сглотнув, я начал объяснять:

— Количество наших воинов намного меньше, на каждого нашего воина будет не меньше десяти воинов-степняков. Сражаться с ними в открытой местности под палящим сирдом-самоубийство. Степняки успеют перебить половину наших лучших воинов, еще до того, как мы сблизимся. Как бы мы не прикрывались щитами, стрела найдет щель, чтобы поразить воина.

Громкие крики возмущения, прервали мою речь: собравшиеся выражали недовольство моими словами. Взглянув на Сирдария, увидел в его глазах поддержку, он был единственный, кто знал всю опасность предстоящей войны. Прежде чем продолжить, решил обезопасить себя от оскорблений, читавшихся в глазах членов Военного Совета.

— Я буду говорить свое мнение, зная чуть больше про степняков чем вы. Хорошо подумайте, если кто-то из вас захочет обвинить меня в трусости. Подумайте, потому что любое оскорбление или сомнение в своем мужестве, повлечет за собой вызов. Я готов драться со всеми с вами по очереди или вместе со всеми одновременно.

Обвел глазами собравшихся, во взглядах людей была буря эмоций, но слова про вызов, отрезвили собравшихся. Когда тишина восстановилась, продолжил излагать свой план:

— Я предлагаю укрыться в городах, усилить городские стены, обучить владению оружием всех «дех-ни», а из ку-даров создать специальные отряды, которые будут бить врага по ночам, когда он слеп. Я предлагаю сделать новое оружие, похожее на лук, но немного другое. Стрелять из него сможет даже женщина, а поражает оно противника очень далеко. Кроме этого, я предлагаю забрать в города все население из деревень, расположенных за Ара-Ча в сторону восхода сирда. Они первыми попадут под удар степняков, от этих деревень ничего не останется. А если мы заранее заберем население в города, сможем частично подготовить из них бойцов, чтобы стреляли из нового оружия-арбалета. И еще предлагаю молиться Сирду, чтобы мы выстояли, иначе от Сирдаха останется только дым пожарищ и горе трупов.

Гнетущее молчание установилось после моих слов: к своему удивлению, заметил, что Рикс, наставник «лан-ги», смотрит на меня с уважением, а не со злостью. Кроме Сирдария, двоих жрецов Су-Ду и Рикса, все остальные меня откровенно ненавидели. «Сен-ары» чувств не показывали, но думаю, вряд ли были восхищены моей речью.

Военный Совет продолжился еще около часа, так и не придя к единому мнению. По окончанию Совета, Сирдарий меня задержал. Оставшись наедине, он еще раз переспросил про арбалет и его эффективность. Тесть оказался неглупым человеком, сразу ухватив суть нового оружия. Пока мы обедали, во дворец привели нескольких кузнецов. Красными чернилами, именно такого цвета были чернила Сирдария, на большом холсте пергамента, схематично набросал рисунок арбалета, объясняя принцип действия. Кузнецы поняли, что от них требуется, всего через два дня, на наш суд были представлены три разных образца. А еще через день, я продемонстрировал неплохие результаты стрельбы из арбалета.

Единственным минусом нового оружия была его металлическая конструкция. Вес удалось снизить, за счет каркасного приклада, но все равно, арбалет весил не меньше пяти килограммов. Во все концы Сирдаха, были отправлены гонцы с повелением кузнецам явиться в Кара-Ач: Сирдарий решил наладить промышленный выпуск арбалетов. Мне было дано четыре дня «отпуска», чтобы я мог съездить в Наре-Ач и вступить во владение своим поместьем. Сразу по возвращению домой, Сирдарий требовал приступить к тренировке будущих арбалетчиков. «Ихи-ри» и «лан-ги» не хотели брать в руки «оружие труса», это противоречило их кодексу чести. Сирдарий неохотно, но согласился с моим предложением, набрать в арбалетчики ку-даров, коих в одном Кара-Ач было несколько сотен.

Оставив Дуга собирать молодых крепких ку-даров в хранилище сена для сигов Сирдария, я вместе с женой и двумя братьями «ихи-ри» поспешил в Наре-Ач. Хранилище для сигов Сирдария, было огромным амбаром, лишь на половину полное запасов сена. В нем спокойно могло разместиться больше тысячи человек.

Сирдарий поручил своему повару решить вопрос с питанием для ку-даров, озадачив и дворец и дома крупной аристократии. В жизни самой незащищенной касты намечался крутой поворот, к цели, порой, можно идти и окольными путями.

Перед самым заходом сирда, впереди показалась деревенька Наре-Ач: я присвистнул, разглядывая свое владение. Наре-Ач была деревенькой под сотню дворов, рядом с деревней находился подземный родник. Выходя на поверхность, он образовал небольшое озеро около двухсот метров в поперечнике. Вокруг озера росли невысокие деревья, а широкая полоса земли, была зеленой. Наре-Ач не зависела от Селаад для прокорма скотины, только реально древний и сильный род, каким были Мерж, мог владеть такой жемчужиной. В правой части деревни, вплотную примыкая к озеру, высилась родовая крепость рода Мерж. Это было не очень большое трехэтажное строение с донжоном на третьем этаже и четырьмя угловыми башнями.

— Камисса, это наш Наре-Ач, у входа в деревню вижу людей, наверное, ждут нашего прибытия.

— Здесь есть вода, — восхитилась жена, высунувшись из повозки. По мере приближение к деревне, показывались новые действующие лица. Стадо коров-даха голов в сорок, паслось у берега озера, Даха-нир, смотрящий за стадом, низким поклоном приветствовал нового господина. Впервые, за все время в Сирдахе, удалось увидеть водоплавающих птиц, как две капли похожих на обычных гусей. Смущала только окрас птиц-все были с перьями золотисто-пурпурного цвета.

Делегация из пяти мужчин встречала нас во въезде в село: полноватый мужик в белых одеждах и четыре воина «ихи-ри». Мужик в белых одеждах смотрел заискивающе, как и подобает управителю при возвращении хозяина домой. «Ихи-ри» были полны достоинства и невозмутимо выполняли свою работу: охрана деревеньки Наре-Ач.

— Меня зовут Бид, я «даир» Наре-Ач, приветствую тебя «дер» Серж из рода Мерж, — начал беседу встречающий, едва повозка остановилась возле них.

— Бид, запомни, мой род Павл, напутаешь еще раз, сделаю тебя «даха-ниром», приветствую братьев, — обратился к «ихи-ри».

— Да не затупится твой меч, — вернули вежливость воины, слегка склонив головы. Барг и Урс тоже обменялись традиционным приветствием, пока Бид собирался с духом после моих слов.

— Запомнил, больше не ошибусь достойный «дер». Мы знали о твоем прибытии, комнаты в вашей крепости подготовлены. На сегодня будут указания?

— Нет, но в первой четверти сирда, собери народ. Мне надо поговорить с ними. — Не обращая внимания на «даира» в сопровождении своих телохранителей, свернул направо, направляясь к крепости. Прежний владелец поместья был предусмотрительным человеком: крепость опоясывал широкий ров. Заполненный водой с трех сторон. Четвертая, восточная часть, находилась почти в воде, по крайней мере воды озера вплотную подступали к крепости. Наружная крепостная стена была около пяти метров в высоту, через ров был перекинут подъемный мост. Крепость в Наре-Ач была практически неприступной, если у защитников хватит воды и припасов.

Пройдя по подъемному мостику, где нес службу одинокий стражник без меток воина, оказался внутри. Камисса шла рядом, комментируя увиденное:

— На берегу озера можно сделать легкий домик и принимать еду, смотря на воду. Серж, ты говорил, что умеешь плавать, это трудно, научишь меня?

— Научу, но сейчас у нас дела поважнее, милая.

Внутреннее пространство крепости было не очень большим: везде были видны хозяйственные постройки. С левой стороны к крепостной стене была пристроена конюшня, где находилось четыре сига. Чуть дальше была кузница, там двое кузнецов ковали, по очереди опуская молоты на заготовку. Сама крепость с лицевой стороны была метров пятьдесят в ширину: на уровне третьего этажа высился квадратный донжон. Наверху, на металлической штанге реял флаг: два скрещенных меча под которым был сноп пшеницы. Увидев флаг, вспомнил, что у меня нет такой атрибутики, этот пробел надо срочно устранить.

Непосредственным управляющим крепостью был пожилой мужчина по имени Тарк. Его семья жила здесь уже третье поколение: дочери работали по дому, были поварами, убирали комнаты. Сыновья были конюхами, плотниками, кровельщиками, выполняли разную работу. За это, прежние хозяева обеспечивали семью питанием и крышей над головой. Все это поведал Тарк, показывая комнаты крепости. Его голос был напряжен, бедняга прорабатывал в голове худшие варианты, связанные с новым владельцем.

— Тарк, все останется как прежде. Если твоя семья три поколения служила роду Мерж, значит вам можно доверять. Надеюсь, что роду Павл, ты и твои дети послужат не меньше. По всем вопросам обращайся к Камиссе, сейчас пусть нам накроют в зале и приготовят наши комнаты. У меня будет для тебя задание — надо изготовить герб моего рода и снимите все напоминания о роде Мерж, этого рода больше нет.

— Слушаюсь, хозяин, — поклонившись, Тарк ушел, чтобы выполнить мои указания. Высунувшись из бокового окна, оказался над озером. Надо будет посмотреть, нет ли в нем рыбы. Камисса прошлась по комнатам в сопровождении дочери Тарка — Мениты, отвечающей за удобства хозяев. Ее голос, дающий указания то затухал, то усиливался в зависимости от крыла крепости. В целом, Наре-Ач стоил убийства Гоана и титула «дера», здесь даже было озеро, настоящая роскошь для Сирдаха. Если иметь сотню арбалетчиков и хороший запас еды, крепость может держаться месяцами против превосходящих сил противника. С водой проблем не было: внутри крепостной стены было два колодца и еще два в самой деревеньке, что прилепилась с западной стороны.

Удивительным было то, что в Наре-Ач не было кварков. Постоянное наличие воды и травы, отдали приоритет в содержании коров. Отношение к ку-дарам здесь было не лучше, но ку-дары больше были здесь подсобными рабочими. На мой вопрос, сколько ку-даров будет в деревне, Тарк смутился: подсчет представителей этой касты никогда не велся.

Ужин в гостиной зале напоминал сцены из средневековых фильмов: за длинным столом сидели только мы с Камиссой. Две девушки, Менита, и ее сестра Лагена, вносили разнообразные блюда. Видимо, род Мерж жил небедно, надо будет посмотреть, что там в родовой казне и сделать ревизию.

Постельное белье Камисса привезла с собой из Кара-Ач: когда я вошел в спальню, моя жена лежала обнаженной с распушенными волосами. Уснули мы только под утро, утомившись от любовных игр.

Народ собрался во внутреннем дворике крепости в первой четверти сирда. Выйдя на крышу первого этажа, оглядел собравшихся: «дех-ни», ку-дары, все шесть «ихи-ри», включая Барга и Урса. Собравшихся было под семь сотен, если считать грудных детей.

— Народ Наре-Ача, — мой голос заставил смолкнуть все пересуды, — я ваш новый хозяин Серж из рода Павл. Все остается как раньше, пока я не решу что-то изменить: «даиром» пока остается Бид, а в крепости управляет Тарк. Единственное изменение коснется «абрала», — при этих словах лица собравшихся помрачнели, а по рядам прошелестел вздох отчаяния.

— Абрал будет снижен вдвое, — на секунду собравшиеся замерли, пока до их сознания не дошла новость. Через мгновение площадь перед крепостью взорвалась криками радости: не радовался только «даир» Бид.

— Серж, Серж, Серж, — скандировала небольшая площадь, люди обнимались внизу, не в силах сдержать радость. Я с утра потребовал отчета у Тарка и Бида и был приятно удивлен: казна крепости была весьма внушительной. Мержи держали людей в ежовых рукавицах, не уплативших «абрал», «хел» в лице Бида, отправлял на работы в крепость, лишая должников возможности убрать долги в бою.

Я поднял руку, требуя тишины:

— У меня для вас плохая новость: после Селаада, мы ждем вторжения степняков. Они не пощадят никого, пройдут с огнем по всему Сирдаху. Но эта крепость, может вместить все население Наре-Ача. Мы будем готовиться к нашествию степняков, все молодые парни, что могут держать меч, будут записаны в воины. Они будут тренироваться в военном деле под руководством «ихи-ри». Также, в крепости будет создаваться запас еды, этим будет руководить Тарк и Бид. Когда и, если враг придет, крепость укроет всех, мы выдержим осаду и разобьем проклятых степняков. Все, даже ку-дары, возьмут в руки оружие и будут биться за наши жизни.

Конец моей фразы потонул в восторженных криках, народ принял мои слова с воодушевлением. Дождавшись тишины, подозвал Барга:

— Вот командир крепости Барг, все кто может сражаться, должны подойти к нему. Кузнецы здесь здесь, — обратился к притихшей толпе?

Двое могучих гигантов протиснулись вперед, смотря на меня снизу вверх.

— Вы двое, пройдите в крепость, для вас у меня есть особое задание, — под восторженные крики, покинул крышу, спускаясь. Мне предстояла трудная задача рассказать кузнецам устройство арбалета и баллисты.

Утром четвертого дня, выехали обратно в Кара-Ач, снова трясясь в повозке. Два сига из конюшни крепости шли рядом. На одном восседал Урс, второй сиг был без наездника. Баргу пришлось остаться в Наре-Ач, чтобы воплотить в жизнь все мои проекты. Кузнецы деревушки оказались очень расторопны, представив опытный образец арбалета уже к третьему дню. Опробовав, нашел пару изъянов: Баргу вменялось довести арбалет до ума и начать тренировки «призывников» в мое отсутствие. «Ихи-ри» присягнувшие мне на верность, скептически отнеслись к идее овладеть «оружием трусов», продолжая каждый день тренировки на мечах.

Тар, Бид и Барг получили кучу распоряжений: по трем сторонам крепостной стены, предстояло сделать надстройку в виде навеса, чтобы защищать воинов на стене от стрел степняков. Кроме того, следовало заготовить большое количество припасов: для этой цели, поручил Тарку вырыть два глубоких погреба внутри крепости, где продукты могли храниться в прохладе. Следовало запастись железом и деревом для арбалетных болтов. Вопросов было много, все три дня в Наре-Ач, у меня не было свободной минуты, на что Камисса часто обижалась. Биду вменялось приобрести еще пару десятков коров в ближайшей деревеньке, для этой цели выделил ему амальты из крепостной казны.

Приближалось время Селаад, а вместе с ним и вероятность вторжения степняков. Дуга я оставлял в Кара-Ач, чтобы он занимался ку-дарами, что будут приходить, откликнувшись на мой зов. Сирдарий благосклонно принял предложение сделать их арбалетчиками, «ихи-ри» и «лан-ги» неохотно брали в руки арбалет. По моему совету, правитель Сирдаха объявил всеобщую воинскую мобилизацию, удивив все население. Такого никогда еще не было: вопросами войны всегда занимались профессиональные воины. Второй вопрос, эвакуация населенных пунктов, лежавших к востоку от Ара-Ча, встретил сопротивление «деров», не желавших терять прибыль со своих деревень. Тем не менее еще до моего отъезда в крепость, эвакуация началась, но шла крайне медлительно. Возникал вопрос, что делать с вновь прибывшими, разместить всех жителей деревень в городах, было нереально.

Подъезжая к Кара-Ач, видел повозки и людей, тянущихся с восточных территорий. Возле крепостных стен столицы, возникло два поселка, похожих на трущобы. Мычал скот, чувствуя себя неуютно под прямыми лучами сирда, плакали дети и скандалили женщины. Вся картина, что я видел проезжая в городские ворота, напоминала неразбериху, где каждый был представлен самому себе.

— Милый, ты хочешь сразу поехать к отцу? — Камисса перестала дуться, едва увидела картину эвакуации. Она наотрез отказалась остаться в Наре-Ач, аргументируя словами, что место жены рядом с мужем.

— Нет, мне надо смыть дорожную пыль, затем навестить Дуга, узнать, каких он успехов добился. Лишь после этого пойду к Сирдарию, если хочешь, пойдем вместе.

— Мне надо утрясти кое-какие дела. Должен был прибыть наш торговый караван из Гардо-Ач, я приказала забрать все запасы, чтобы мы ни в чем не нуждались. Ты сегодня поезжай без меня, я буду забивать наш погреб запасами на случай долгой осады, как ты предполагаешь.

Мы подъехали к дому, Урс завел сигов во двор. Заходя в дом, крикнул ему, чтобы дал им напиться и поесть сена. Примерно через час нам придется скакать на них вначале к Дугу, а потом и к Сирдарию. Весть о скорой войне витала везде: домашние слуги шушукались о неведомых страшных степняках, об этом говорили горожане, встреченные по пути домой. Я уже собирался лезть в каменную ванну, устроенную на полу, когда меня позвала домоправительница Химана:

— Тебя спрашивает кожевенник Пирт.

Пирт был самый известный кожевенник Кара-Ач: вернувшись с яйцом шипокрыла, начал наводить справки, кто умеет варить бронебойную смесь из яйца. Последний раз, этим занимался отец Пирта, сварив для самого Сирдария непробиваемые доспехи.

— Позови его внутрь, — накинул на себя просторную рубаху, ожидая гостя Пирт оказался невысоким коренастым крепышом с густыми бровями. От него пахло кожей и мочой, а его руки были изъедены химикатами, что использовались в его работе. Войдя в дом, кожевенник остановился, набычив голову он рассматривал меня, легенду Сирдаха.

— Ты сможешь сварить яйцо шипокрыла, чтобы получить особую смесь, — без лишних церемоний, перешел я к сути вопроса.

— Мой отец варил, — голос Пирта был низкий, словно он говорил из бочки.

— А ты сможешь?

— Смогу, «дер», — кивнул головой крепыш.

— Пирт, смотри в чем дело, — надо было довести до сведения кожевенника, чего хочу, — я хочу нанести смесь на свое тело, а не на доспехи.

Кожевенник дернулся, его глаза широко открылись, в них промелькнуло любопытство. Немного помолчав, он ответил:

— Смесь очень сильная, даже железо шипит, когда ее намазываешь, а кожа часто загорается.

Его ответ меня озадачил: Сантикух четко сказал нанести смесь на все тело, а не на доспехи. Неужели предводитель «разумных» ошибся? Даже если он не ошибся, смесь, заставляющая загораться кожу, как ее выдержит Камисса? Я-то ку-дар, у меня есть повышенная регенерация, но она то «дех-ни».

— Я выдержу, если ты сможешь ее приготовить, — не мог Сантикух желать мне зла, иначе зачем мне давать два яйца?

— Варить яйцо надо почти полный сирд, и это очень опасно для меня, — нарушил молчание Пирт.

Подойдя к шкафчику, выдвинул ящик и достал два мешочка с амальтой. Кожевенник ловко поймал деньги, спрятав их за пазухой.

— Можешь приступать с утра, чтобы завтра после захода сирда, мы могли нанести смесь на меня.

— Я приду к первой четвери сирда, — не говоря больше слов, Пирт обозначил поклон и вышел, аккуратно прикрыв дверь.

Урс был уже наготове, сиги были под седлами без стремян. Вскочив в седло, обнаружил, что стремена явно не помешают, дав себе слово озадачить этим кузнецов.

— Давай к Дугу, — Урс тронулся, мой сиг вначале упирался, но потом пошел следом. Через пару минут, осмелев, я перешел на рысь, чувствуя задницей каждый шаг своей лошади. Когда прибыли к Дугу, моя пятая точка с непривычки верховой езды, напоминала отбивную. Соскочив с сига, прошел несколько метров враскорячку, прежде чем смог нормально идти.

Дуг, в наше отсутствие, времени даром не терял: под его началом было две с половиной сотен ку-даров и двадцать четыре арбалета, выданные кузнецами. Устроив тир и сделав мишень, новобранцы тренировались каждый день в стрельбе из арбалета. Еще меня удивило наличие копий. Настоящих боевых копий, которыми были вооружены все ку-дары.

— Дуг, откуда копья? — спросил, ответив на приветствие своего «ихи-ри».

— После твоего отъезда, сюда приезжал Сирдарий со своими «сен-арами», он распорядился привезти всем копья, сказав, что ку-дарам они подойдут лучше мечей. И он оказался прав, они отлично сражаются именно копьями, — дал мой воин исчерпывающий ответ.

Проведя в обществе новобранцев около часа, убедился, что ку-дары не забитые существа, как о них сложилось мнение в Сирдахе. Они шутили, веселились, а указания Дуг слушали очень внимательно. Около десятка ку-даров добились впечатляющих успехов в стрельбе из арбалета, уверенно поражая ростовую мишень с семидесяти метров. Я рассмотрел арбалет, можно было немного усилить дуги, потому что ку-дары натягивали его играючи. Усилив плечи арбалета, можно будет добиться увеличения дальности и пробивной способности. Пожелав Дугу успехов и пообещав вернуться завтра, чтобы испытать действие бронебойной смеси из яйца шипокрыла, поскакали к Сирдарию.

У дворца было многолюдно: на примыкающей территории слонялись многочисленные воины, спешили всадники, подъезжали повозки с важными гостями.

— Жди меня здесь, — бросив поводья Урсу, направился к охране, пропустившей меня без досмотра. Во дворце было многолюдно, пока шел по комнатам, видел не меньше десятка «деров», парочку «эдеров» и пару десятков «лан-ги».

Сирдарий был занят, у него шел Малый Совет, я не входил в этот близкий круг, поэтому терпеливо дожидался, чувствуя на себе взгляды в зале. Когда двери распахнулись и члены Малого совета стали покидать комнату, «лан-ги», стоявший у дверей, зашел для доклада про ожидающих аудиенции. Вернувшись, он пригласил меня войти, под завистливыми взглядами в зале.

— Вернулся Серж, как тебе поместье рода Мерж? — Видно было, что правитель Сирдаха практически не спал в последнее время. Под глазами были мешки, а само лицо осунулось, став старее на десяток лет.

— Поместье очень хорошее, Камиссе понравилось. Я проверил как идет обучение арбалетчиков: не хватает арбалетов, но две с половиной сотен ку-даров готовы идти в бой в любое время суток.

— Да, насчет любого времени суток ты прав, ку-дары выносят лучи сирда намного легче, а ночью видят, как шипокрылы. Но воинское искусство шлифуется годами, а у нас в запасе едва ли месяц.

— Нужно ускорить работу по изготовление арбалетов и стрел для них. Бросить все силы на эту работу. Арбалетчики наша единственная надежда нанести урон степнякам, прежде чем «ихи-ри» и «лан-ги» смогут сойтись в схватке.

— Хорошо, Серж. Ты женат на моей дочери, пусть и внебрачной, но на моей дочери. Я вижу, как она тебе дорога и понимаю, что ты хочешь спасти ее. Спасая ее, ты может спасти всех нас. И хотя меня все отговаривают от твоей затеи, я поддержу тебя, назначив командовать всеми войсками Сирдаха.

— Это будет ошибкой, правитель, — возразил я Сирдарию, и прежде, чем он успел вскипеть, добавил, — дай мне объяснить.

— Говори, — отрывисто бросил мой тесть, недовольный моими словами.

— Назначив меня главным, ты вызовешь скрытое недовольство у всех. Открыто перечить они побоятся, но не будут выполнять мои указания, или будут их выполнять плохо, чтобы обвинить меня в плохом плане войны. Назначь самого амбициозного, но глупого «эдера» командовать всей армией. Но все приказы он будет получать от тебя лично, а я постараюсь помочь чем смогу, именно в этом. Кроме того, у меня есть еще одна просьба: назначить меня начальником всех ку-даров, что я смогу собрать. И чтобы мой отряд не подчинялся никому, кроме самого правителя Сирдария.

— Даже если ты наберешь пять сотен ку-даров, тысячу ку-даров — это мало. Мы пересчитали все свои силы, у нас получилось почти пятнадцать тысяч профессиональных воинов. Не лучше ли командовать ими?

— Сейчас у меня меньше трех сотен воинов. Если я наберу столько же и успею их обучить, мы убьем степняков больше, чем все остальные воины.

— А ты самоуверенный Желток, — Сирдарий подойдя похлопал меня по плечу, — быть, по-твоему, будет Указ, что Серж и его ку-дары особый отряд моего личного командования. Что касается кузнецов, они едут в Кара-Ач со всех деревень и городов, надо чтобы и другие города получили эти твои арбалеты. Еще будут советы, Серж?

— Да, правитель. Надо закончить эвакуацию, собрать в городе многодневный запас еды и воды и создать один хороший отряд «лан-ги» на сигах. Этот отряд будет перемещаться от города к городу, нападая на степняков и отвлекая их внимание от осажденных.

— Все мои «лан-ги» на отличных сигах, — самодовольно похвастался Сирадрий, — теперь расскажи мне подробнее о своем плане войны.

Обсуждение военной компании заняло больше двух часов. Даже Сирдария мне с трудом удалось убедить избежать открытого боя на открытой местности. По моему плану, всю пехоту в лице «ихи-ри» следовало раскидать по пяти городам, чтобы они вступали в бой только на крепостных стенах. «Лан-ги» на своих быстроногих сигах, должны были патрулировать равнины западнее линии городов, периодически нападая на небольшие отряды степняков. Мне пришлось пять раз повторить, чтобы «ихи-ри» ни в коем случае не покидали крепостных стен и не выходили для открытого боя. То же самое касалось и «лан-ги» — их задача постоянно тревожить противника, бить по их обозам, не ввязываясь в крупный бой.

— Что будешь делать ты со своим отрядом ку-даров? — Сирдарий, прищурившись ожидал ответа.

— То, что умею делать лучше всего-убивать врага. Если мы сделаем все так как я говорю-степняки уберутся отсюда, они привыкли воевать в открытой местности, не умеют брать города.

— А раньше? Если верить тебе и жрецам Су-Ду, степняки сжигали города Сирдаха, уничтожали практически всех. А сейчас. Ты говоришь, что они не умеют брать города? — Сирдарий смотрел тяжелым взглядом, словно уличал меня во лжи.

— Я могу только предположить, что раньше «ихи-ри» и «лан-ги» выходили в открытую степь, чтобы сразиться с врагом. Степняки забрасывали их стрелами и входили в беззащитные города.

Ответ правителя Сирдаха удовлетворил: не будь я так настойчив, именно такую тактику он сам бы и избрал. У него оставались вопросы по общей компании, на его вопросы я отвечал максимально кратко и точно, чтобы не сбить его с толку.

Уже на выходе из комнаты, я остановился:

— Любой враг, даже самый сильный и многочисленный может быть остановлен, если люди защищают то, что им дорого. Пообещай улучшить положение ку-даров после войны, и они будут грызть землю, чтобы победить. А нам нужно победить, потому что я люблю Камиссу и хочу прожить с ней долго и счастливо.

— Я подумаю, если мы выиграем, — Сирдарий слабо улыбнулся, отсылая меня движением руки. Зал проводил меня ненавидящими взглядами, потому что «лан-ги» на дверях объявил, что сегодня больше приема не будет. На площади перед дворцом было еще более многолюдно: везде были воины, десятками, сотнями они шли в разных направлениях.

— Урс, поехали домой, с завтрашнего дня, будем заниматься подготовкой к войне, тренировать ку-даров, делать из них убийц.

— Я здесь послушал людей, они говорят, что Селаад скоро, — лениво проговорил Урс, трясясь рядом со мной в седле.

— Тем больше причин ускорить их обучение. Но мы не сможем из них сделать воинов, сделаем из них убийц, что будут нападать на врага ночами, вырезая их спящими.

Урс промолчал, не решившись возразить. Все они недооценивают ку-даров, а ведь сотня смельчаков, отлично видящих ночью, практически не устающих, способна уничтожить отряд в десять раз больше по численности. И все это провернуть за полчаса. Этим войну не выиграть, но враг перестанет спать ночами, будет на взводе, начнутся распри между собой. Нам надо продержаться десять суток, а потом на помощь придет Сантикух со своими кварками и шипокрылами. И с ку-дарами, что выросли свободными и смелыми воинами.

Кожевенник Пирт постучал в дверь, едва сирд начал подниматься над горизонтом. Проклиная его за столь ранний визит, поручил его домоправительнице Химане, сам собираясь навестить Дуга и его подопечных ку-даров. В моем плане было одно слабое место: использовать арбалетчиков я мог только у Кара-Ача. Остальным городам Сирдаха, придется придерживаться тактики боя на крепостных стенах, если степняки пойдут штурмовать. Была идея раскидать арбалетчиков по городам, но от этого пришлось отказаться. Тридцать-сорок арбалетчиков не нанесут должного урона врагу, кроме того, у меня не было столько доверенных людей, чтобы поручить им командовать ку-дарами.

Пирт с Химаной громко ругались: кожевенник требовал много различных емкостей, жадная домоправительница пыталась схитрить. Второй стук в дверь не предвещал хорошего: на пороге стоял посыльный от Сирдария с требованием явиться на военный Совет. Крикнув Химане, чтобы не будила камиссу и дала все необходимое Пирту, спешно оделся и пешком пошел во дворец.

Сирдарий сумел меня удивить: за прошедшую ночь он выбрал командующего и смог разжевать ему план предстоящей военной компании. Из уст «эдера» Тарда из рода Усташ лился мой план военной компании. Рикс, наставник и тренер «лан-ги» усмехнулся. Метнув на меня одобрительный взгляд. Все остальные члены Совета сидели как пришибленные: никто не осмелился перечить «эдеру», тем более. Что Сирдарий одобрительно кивал и вставлял реплики, поддерживая сказанное. «Ихи-ри» разбивались на пять отрядов численность по две тысячи человек и отправлялись в города с приказов не покидать крепостных стен. Конные соединения «лан-ги» численностью в две тысячи человек, разбивались на три отряда. Им вменялось сдерживать прорыв врага во внутренние территории страны, патрулируя между городами в дне пути на запад. Также, они должны периодически атаковать небольшие отряды степняков, не ввязываясь в крупные сражения. Еще одна тысяча «лан-ги» оставалась в Кара-АЧ в качестве резерва на случай экстренной помощи осажденным городам.

Сирдарий не просто учел мой план, он его даже частично улучшил, разбив «лан-ги» на три мобильных отряда и создав резерв. С Военного Совета все выходили подавленными.

— Ты молодец, «дер» Серж, твой план очень умный, — Рикс протягивал руку, широко улыбаясь.

— Это план Сирдария, я только помогал, — попытался я отвертеться от комплимента. Но Рикс сразу задал мне другой вопрос, удивив своей проницательностью:

— Ты тренируешь ку-даров, думаю, ты собираешься нападать на врага по ночам. Я хорошо вижу ночью, мой отец был ку-даром, могу помочь, если ты готов принять мою помощь.

Это было как нельзя кстати, я планировал разбить ку-даров на три отряда. Чтобы действовать с разных флангов. Камиссу вместе с Урсом планировал отправить в Наре-Ач, там безопаснее и крепость неприступная. У меня оставался только Дуг, но раз Рикс готов помочь, для меня это подарок.

— Приму с большой радостью, но только помни — мои приказы не обсуждаются. Даже если они покажутся странными.

— Жизнь мне еще дорога, чтобы сомневаться в словах такого воина как ты, — улыбнулся Рикс.

Навестив Дуга и его новобранцев был обрадован тем, что кузнецы довезли три десятка арбалетов. Если они будут работать такими темпами, к Селааду у меня будет избыток арбалетов и стрел. Еще около сорока ку-даров откликнулись на мой зов: численность моего отряда неуклонно возрастала.

Вечером, мне пришлось пережить самые страшные боли в своей жизни. Смесь, сваренная из яйца шипокрыла, оказалась бесцветным раствором. Попадая на кожу, он заставлял изворачиваться от боли. Когда Пирт закончил наносить на мое голое тело раствор, я едва был жив, но силы восстанавливались с каждой минутой. Утром, пока еще Камисса спала, проверил свою «броню»: кухонный нож согнулся после третьего удара, но кроме тупой боли от удара, вреда мне не нанес. Окрыленный таким успехом, попросил Урса, нанести удар мячом. Плечо онемело от силы удара, нанесенного после моего настойчивого приказа. Но острие мяча не смогло прорубить плоть, оставив еле заметную ссадину.

Три последующие недели, мои ку-дары прошли такую подготовку, что любой спецназ сдох бы в первые минуты. Количество арбалетов увеличивались с каждым днем, стрелы к ним клепались ежеминутно, сами стрелки стали показывать хорошие результаты. «Мне бы еще один месяц и мои пять сотен ку-даров станут силой способной противостоять многотысячной армии», — размышляя об этом вышел во двор и по инерции посмотрел на сирд. Еле заметный моему взгляду фиолетовый оттенок, появился на краю стационарного сирда: до наступления Селаада оставалось всего пара дней.