— На Дунай с нами пойдешь? — спросил Радя. Вообще, конечно, Радомир, но так его называли лишь родители.

Огнян отрицательно кивнул и махнул на друга рукой, мол, потом, не сейчас. И чуть ли не бегом отправился домой.

Нет, обычно Огнян любил ходить с пацанами на реку, смотреть на проплывающие баржи, курить дешевые сигареты и играть в карты. Батко даже украл у отца старые игральные карты с голыми женщинами. Затертые, с ломаными краями, но по понятным причинам невероятно ценившиеся среди мальчишек.

Однако сегодня Огнян торопился. Еще утром вышла «Legacy of Killers 6», которую он так давно ждал. Заранее скопил нужную сумму, отказывая себе во всем. Поэтому утром первым делом, вместо посещения ванной и завтрака, включил компьютер, купил игру и поставил на закачку.

Семьдесят шесть гигабайт! Интернет у них был так себе. В Steame значилось, что через пять часов загрузка будет завершена. Как же Огнян извелся за это время. Никогда прежде уроки не длились так долго. Да что там, даже перемены словно растянулись в вечность!

И вот теперь он бежал, нет, скорее летел домой, предвкушая погружение в самую интересную игру всех времен. Проскочил монастырь святых Петра и Павла, за ним выбрался на улицу им. Тридцать третьего свиштовского полка. Теперь только дорогу перейти — и до дома рукой подать.

Городок у них небольшой, численностью всего сорок тысяч. Не чета даже Русе или Стара-Загоре. Про Варну и говорить нечего. К тому же не слишком богатый. Потому и светофоров здесь почти нет.

Огнян на ходу мотнул головой, и мимоходом убедившись в отсутствии машин бросился вперед. Откуда взялся тот самый грузовик, он даже понять не успел. Вывернул из-за ближайшего поворота, наверное? Причем, невероятно быстро, почти не сбавляя скорости, так что мальчишка и испугаться забыл.

Оглушительно заскрипели тормоза, качнуло кабину, впрочем, стало совершенно понятно, что полностью остановиться старенький Mitsubishi Canter не успеет. Все произошло необыкновенно быстро, и в то же время — медленно.

К примеру, Огнян понял, что столкновения не избежать. Сейчас его собьют. Скорость высокая, поэтому тело, скорее всего, отбросит далеко на дорогу. Там ему переломает кости, а если совсем не повезет, то сломанное ребро проткнет легкое. Почему-то мальчик был уверен, что все произойдет именно так. К ним недавно в школу приходил офицер из КАТ и долго рассказывал о всяких авариях и их последствиях.

Еще Огнян осознал, что ничего не успеет. Ни отпрыгнуть в сторону, ни сгруппироваться. Вообще, мальчишка на удивление много о чем успел подумать. В том числе, о загруженной «Legacy of Killers 6», которая ожидала его. На мгновение стало так обидно, что захотелось плакать. Так долго он ждал этого дня, и так все глупо закончилось.

А уже затем все случилось. Огнян услышал жуткий скрежет сминаемого металла, увидел испуганного небритого водителя, который от удара подался вперед и полетел в лобовое стекло, почувствовал приятный запах каких-то непонятных цветов, внезапно возникший в воздухе.

Кабина Mitsubishi Canter превратилась в подобие банки из под Pepsi, на которую наступили. Водителя спас ремень безопасности, пусть о руль он и приложился здорово, зато хотя бы не вылетел. Только сознание потерял. Машина медленно стала откатываться назад, словно врезалась в невидимую стену. Стену, которая в короткий миг возникла между Огняном и грузовиком.

Мальчишка стоял, испуганный, но вместе с тем целый и невредимый. Остановившееся, казалось, время теперь текло вполне нормально, даже, возможно, быстрее. Лишь слабый цветочный запах по-прежнему кружил голову.

— Фрау Бок, у меня неутешительные прогнозы, — присел на край дивана доктор. — Прошло достаточно много времени, однако до сих пор никаких положительных сдвигов не случилось. Боюсь, у меня нет права давать Вам ложную надежду… Он так и останется в вегетативном состоянии.

— Неужели ничего нельзя сделать, герр Клаус? — спросила высокая худощавая блондинка лет сорока.

— Ничего, — пожал плечами доктор. — Можно поддерживать в нем жизнь и дальше. Кормить через трубку, выносить утки, делать массажи, однако сознание к нему вряд ли вернется.

Герр Клаусу было искренне жаль эту женщину. Когда к нему два года назад обратились для лечения национальной гордости, знаменитого гонщика, который ударился головой при катании на лыжах, доктор искренне считал, что это его шанс. Как только он поставит на ноги герр Бека, то станет еще более знаменитым. Да и дело было не в популярности. Ему действительно хотелось помочь.

Однако чем больше проходило времени, чем больше методов лечения они пробовали, включая экспериментальные, а порой и просто запрещенные в большинстве стран, тем явственнее герр Клаусу становилось понятно, здесь уже вряд ли что-то решительно изменишь. Помочь Петеру Боку могло лишь чудо. Медицина тут бессильна.

И еще доктору было искренне жаль жену знаменитого гонщика. Фрау Бок, несмотря на двадцать четыре года совместной жизни, до сих пор любила мужа (герр Клаус относил подобное явление также к разряду чудес, которые невозможно объяснить), и не жалела денег в попытке поставить супруга на ноги. Да что там, хотя бы добиться какого-то осознанного взгляда.

Уже были проданы две машины представительского класса, один спорткар и особняк в Марбелье. Деньги будто улетали в черную дыру, однако никакого существенного результата не приносили. И доктору Клаусу, как человеку честному и весьма обеспеченному, было неудобно продолжать тянуть немалые деньги из фрау Бок, понимая, что едва ли это что-нибудь изменит.

К тому же, если говорить совсем начистоту, то Марта нравилась доктору. И не только как человек, заинтересованный в скорейшем излечении его пациента. К своему огромному стыду, герр Клаус желал ее как женщину. Причем, с каждым днем все больше. И решительно ничего не мог с собой поделать.

— Есть неплохие европейские клиники, где за ним будут ухаживать должным образом, — продолжал он гнуть свою линию.

— Но перестанут лечить, — нахмурилась фрау Бок.

— Марта, — доктор впервые назвал ее по имени. Более того, положил свою ладонь ей на руку. — Я скажу Вам откровенно. У него нет никаких шансов. Вся его дальнейшая жизнь — это жизнь овоща. Я понимаю, что это очень резкие слова. И их довольно тяжело принять, но…

Закончить ему не удалось. Что-то громко плюхнулось в комнате за лестницей. Именно там, где лежал Петер Бок.

Доктор напрягся, кожей чувствуя опасность. Тревожно взглянула на него и женщина, высвободив руку. А Герр Клаус торопливо соображал. Это точно не медсестра, он нарочно отправил ее отдохнуть в гостевой дом, чтобы остаться наедине с Мартой. Грабители? Едва ли. Все знают, кому принадлежит этот дом. Попытаться его обокрасть значило примерно то же, что и осквернить святыню. Животные? Собака во дворе. Более того, доктор видел ее прямо сейчас через панорамное окно. Тогда что, черт побери, там творилось?

Скрипнули половицы, испуганным вздохом отозвавшись в гостиной. Это Марта вскочила на ноги, но тут же замерла, словно забыв, как дышать.

Доктор тоже встал, решив, что не время дрожать от страха в присутствии дамы сердца. Он медленно, будто пытаясь отсрочить неизбежное, двинулся по направлению к комнате. Шаг, еще один, еще…

Выросшая в коридоре тень заставила сердце сжаться. Герр Клаус был хорошим специалистом, богатым человеком, однако храбростью его жизнь обделила. В отличие от того, кто вырос перед ним. Настоящего адреналинового наркомана, который и лучшим гонщиком в мире стал именно поэтому.

Петер Бок был бледной копией самого себя. Не тот красавец, которого помнили по выступлениям в Формуле-1. Худой, небритый, с плохо отросшими после операции на мозг волосами. Он уставился на доктора непонимающим взглядом, однако после этого произошло еще одно не менее занимательно событие. Мужчина заговорил.

— Кто Вы?

— Я… Я…

— Петер! — вскрикнула Марта и бросилась в объятия к мужу. Слезы градом лились из ее глаз. Лишь спустя полминуты она оторвалась от супруга. — Это доктор. Герр Клаус. Он лечил тебя.

— Лечил меня? — переспросил Петер. — От чего?

— Ты упал на лыжах и сильно ударился головой. Разве ты не помнишь?

— Лыжи, — задумчиво пробормотал мужчина. — Да, мы ездили на лыжах. А потом… потом не помню.

— Герр Бок, скажите, пожалуйста, как Вы себя чувствуете? — с замиранием спросил доктор.

— Чувствую? Нормально, все в полном порядке. Только есть хочу.

Все, что оставалось вымолвить доктору — единственное слово:

— Чудо.

От звука поворачивающегося в замке ключа Юля вздрогнула. Казалось, вместе с открывшейся дверью оборвалась и ее жизнь. Толика настоящей жизни, которая начиналась, стоило девочке остаться одной. Она надеялась, что мать уехала к подруге и вернется поздно, когда уже все будут дома, но ей сегодня не везло.

— Юлька! — от голоса родной матери у девочки похолодело внутри. — Дома, что ли?

Она знала, что таиться бессмысленно. От этого может выйти еще хуже. Поэтому выскочила в коридор, натянув дежурную улыбку. Мать могла предъявить претензию и по поводу хмурого вида. Вообще, все зависело от настроения. Перед матерью невозможно было выслужиться, если та не в духе.

— Чего лыбишься как идиотка? Продукты на кухню отнеси. И аккуратнее, яйца не разбей. Аккуратнее, говорю, уронишь же сейчас! В кого ты такая? Руки как из жопы.

Юля промолчала. Она знала, что лучший способ избежать конфликта — в такие моменты не замечать подобных упреков. К тому же мать сегодня была не в таком уж плохом настроении, как обычно.

Правда, стоило немного расслабиться, как девочке тут же прилетел подзатыльник.

— Посуду почему не помыла?

— Я только пришла, — попыталась оправдаться Юля.

— Пакеты разбери и мой давай. Скоро отец приедет.

Конечно для Юли он был никакой не отец — отчим. Но к Николаю девочка относилась хорошо. Хотя бы потому, что в его присутствии мать надевала маску «добрячки» и адекватной женщины. Так, поорет иной раз, но без рукоприкладства. А иногда Николай даже осадит ее, мол, чего к дочке прикопалась.

Правда, порой подобная защита выходила боком. Николай на работе был мастером, да еще на хорошем счету, частенько задерживался. Мать же «вела хозяйство». На самом деле этим занималась тринадцатилетняя Юля, однако кто девочке поверит? Поэтому как только за отчимом закрывалась дверь, Юльке припоминалось все.

На людях они были образцово-показательной семьей. Мать — эффектная женщина, способная украсить любой вечер. Николай — высокий молчаливый мужик с золотыми руками, клюнувший в свое время на красивую обертку. Юлин младший брат — красивый трехлетка с кудрями пшеничного цвета, которого она любила, скорее вопреки всему. И она — угловатая, несмышленая, рукожопая, так похожая на «этого урода».

Этим уродом являлся ее настоящий отец, который сбежал от матери давно, девочке еще и пяти не было. Просто в один день его нервы сдали, и отец не пришел домой. В следующий раз муж с женой встретились в загсе по весьма серьезной причине: развод.

Отец даже пытался первое время видеться с Юлей, приносил игрушки и конфеты. Их мать рвала и выбрасывала. Игрушки обязательно были «дешевой дрянью», а от конфет девочку могло «разнести». Кто ее такую потом замуж возьмет?

Самого же отца бывшая жена все время материла и при каждой встрече всячески выносила мозг. Поэтому скоро он забыл к ним дорогу. Хотя алименты платил исправно.

Юля не винила его. Если бы она могла, то сама бы сбежала. Только куда? Родители матери умерли, бабушка со стороны отца тяжело болеет. Вот и осталась девочка одна в этом мире. Жила, сама не понимая, ради чего.

Многие ее сверстницы мечтали стать богатыми, знаменитыми, успешно выйти замуж. Юля была более приземленной. Она мечтала, что закончит девятый класс и тут же поступит в колледж. Любой, главное, чтобы предоставляли общежитие.

Вот и сейчас она так задумалась, что не заметила, как вытянутая кружка с надписью «Все люди, как люди, а я королева» выскользнула в эмалированную мойку и разбилась. У Юли кровь застыла в жилах.

Девочка замерла, только вода теперь шумела на кухне. Она бы сейчас отдала все, чтобы стать крохотной, незаметной. Чтобы ее вовсе не существовало. Однако уже слышала, как шаркают тапки по линолеуму.

Разбить кружку — полбеды. Разбить Ее кружку — это катастрофа.

Мать влетела на кухню, остановившись на секунду, чтобы оценить масштаб трагедии. И как только увидела белые осколки с той самой надписью, скрипнула зубами. Ее глаза налились кровью, как у быка на корриде, а ярко накрашенные губы выплюнули единственное слово: «Дрянь!».

Юля сама не поняла, как все произошло. Она схватила огромный нож, лежащий в мойке и выставила перед собой. И только после испугалась своей поступка.

— Нож положи, — прошипела мать.

— Я… я не хотела… Прости меня, пожалуйста. Я…

— Положи нож. Ты же не хочешь, чтобы кто-то поранился? — голос матери стал на удивление спокойным, даже завораживающим. Словно она сейчас была опытным заклинателем змей, а Юля — опасной коброй.

— Мамочка…

— Положи его, и мы с тобой поговорим.

Девочка бросила нож в мойку. Нержавеющая сталь лязгнула, брызнула вода, а после все начало разворачиваться с поражающей скоростью.

Мать рывком схватила с батареи полотенце, которым обычно они протирали стол, и принялась хлестать дочь. Зло, в исступлении, еще больше заводя себя. Девочка сползла на пол и замерла возле плиты, пытаясь прикрыть лицо от ударов. Она знала, что если остануться синяки на видимых участках тела, ей придется еще хуже.

Юля молчала. Всхлипывала, вздрагивала от каждого удара, но не произносила ни слова. Обычно мольбы девочки лишь подстегивали мать. Надо терпеть. Сейчас она устанет, всегда устает.

Так и произошло. Вскоре мать тяжело задышала, согнулась пополами и стала злобно сверить дочку взглядом.

— Мразь, — тихо произнесла она с ненавистью. — И зачем я тебя родила? Всю жизнь мне испоганила. Ты и твой папаша.

Юля молчала. Она слышала это не раз и не два. Обычная история для обычного дня. Нельзя давать ей дополнительных поводов злиться. Надо терпеть.

Вот только именно сегодня с девочкой было что-то не то. Юля почувствовала, как в груди медленно поднимается странное, непонятное. Сначала испугалась, что ее стошнит прямо сейчас, здесь. И тогда мать совсем не успокоится. Но позже осознала, что происходящее внутри было непохоже на что-либо ранее испытанное. Сила. Чужая, незнакомая, пугающая.

Девочка подняв голову посмотрела на мать, чем заслужила новую порцию оскорблений.

— Ну что ты глаза вылупила, дегенератка? Мало тебе?

Она даже замахнулась, чтобы ударить ее и… застыла. В глазах матери сквозило непонимание, растерянность и страх. Чувство, так знакомое девочке и настолько чуждое этой взрослой женщине.

Мать дернулась, однако безрезультатно. Словно увязла в большой невидимой паутине. Женщина билась как муха, чувствующая скорое приближение паука. И Юля неожиданно для себя поняла: паук — это она сама.

Девочка неторопливо поднялась, разглядывая собственные руки. Нет, ничего не произошло, они были прежними. Не светились пальцы, не пылало пространство, не изменилось гравитационное поле вокруг. Даже вода все еще шумела в мойке.

Юля неторопливо подняла руку, однако ничего не произошло. Потом она подумала. А если быть точнее — «захотела». Мать отбросило к стене, припечатав с такой силой, что у женщины изо рта вырвался слабый стон. И тогда девочка поняла: это правда, это все делает прямо сейчас она.

— Юлечка, послушай, Юлечка… — торопливо тараторила мать, пытаясь носками тапок достать до пола. Однако девочка была сосредоточена, даже излишне, сконцентрировавшись на своих новых способностях. — Давай успокоимся. Скоро придет отец, надо Леву еще из садика забирать. Давай, ты меня отпустишь.

Мать замолчала. Потому что дочь внезапно посмотрела на нее, словно очнувшись от долгого сна. И взгляд этот показался женщине чужим.

— Ты больше никогда не тронешь меня, — твердо и холодно произнесла Юля.

И громкий женский крик заглушил ее слова.

Максутов уверял меня, что если придерживаться определенных правил, то в целом жизнь останется прежней. Однако перемены случились уже на следующее утро. Сначала ко мне прибыли люди с внимательными добрыми лицами (на самом деле нет) и долго говорили, что вчера ничего не было. А если и было, то мне показалось. И ежели я вдруг захочу что-нибудь сболтнуть на тему того, что мне кажется, то лучше не надо этого делать. В общем, говорили все полунамеками, но в предельно доступной форме.

Будто и без них не было понятно. Максутов велел сидеть тише воды, ниже травы, лишний раз не отсвечивать и вообще — начать заниматься каким-нибудь полезным делом: марки собирать, бабочек коллекционировать или флористикой увлечься. Короче говоря, всем тем, где общение с людьми сводилось на нет. И впервые в жизни мне не хотелось спорить. Понимал, к чему все может привести.

Второй переменой стало снятие Конвоя. Я с непривычки около минуты ожидал, пока господа казаки соизволят выбраться из соседнего дома. Там, вдали от Васильевского острова, я сам не всегда вставал к первому уроку. Впрочем, после томительного ожидания мне почему-то пришло в голову посмотреть через стены. Не знаю, что я хотел увидеть? Однако увидел. Пустые комнаты, которые без защитного заклинания просматривались на удивление легко.

Что ж, определенная логика в этом была. Главный вредитель ликвидирован, моей жизни ничто не угрожает, так есть ли смысл теперь тратить драгоценные ресурсы на защиту непонятно кого? К тому же, после гибели трех единичек (Никитина я тоже занес в список «безвозвратно потерянных»), каждый конвойный маг был на счету. Вообще, оставалось лишь надеяться, что застенцам ничего не удастся пронюхать о произошедшем и смерть Романова в том мире пройдет незамеченной.

Поднялся ни свет ни заря я по одной простой причине — нужно было решать проблему с племянницей Иллариона. Конечно, это не самая первоочередной задача, но только попробуй заняться чем-то по-настоящему важным, когда за тобой по пятам ходит слуга и чуть ли в рот не заглядывает. Это немного раздражает. К тому же, Варя сама сказала, что все готово.

На сей раз в госпиталь я попал без всяких проволочек, стоило всего лишь накинуть на себя Шарм. Сторож даже поздоровался и фуражку снял. Нет, не то, чтобы я пользовался своей магией по всяким пустякам, однако препираться с недовольным стариком и терять драгоценное время мне хотелось меньше всего.

Варю я нашел на третьем этаже, хоть и пришлось немного побегать и поспрашивать. Мне вообще непонятно — она когда-нибудь отдыхает? Или все время только и занимается тем, что работает? Если честно, подобная самоотверженность попахивает какими-то психологическими проблемами. Правда, когда я разговаривал с Варварой, то думал о них в самую последнюю очередь.

Что интересно, она бегала как ошпаренная. Впрочем, как и все остальные медсестры. Судя по всеобщему оживлению, госпитале творилось явно что-то необычное. Никогда подобной суеты не видел.

— Пойдем, Николай, — сказала Варя, — я доведу тебя до Сильвестра Александровича, он у нас старший врач, и по совместительству один из попечителей госпиталя. Только быстро, времени нет совершенно, работы много.

— А что случилось?

— Семнадцать магов из комы ночью вышли. У нас после сильнейшего Разлома случалось, чтобы пара человек, ну, может три, а тут семнадцать.

Угу, действительно, что бы такое могло произойти? Даже в догадках теряюсь.

— С Сильвестром Александровичем я поговорила, как ты и просил, — рассказывала она на бегу. — А он ответил, что должен встретиться с тобой лично.

— Хорошо, — согласился я, поглаживая набитый купюрами карман.

К диалогу я подготовился основательно. Оставалось лишь надеяться, что мои финансовые возможности совпадут с аппетитами главврача. Ну, или кем здесь был этот Сильвестр Александрович.

Остановились мы в конце коридора у самой обычной двери. Ни красивой секретарши, ни мягких кресел, ни красной дорожки. Это хороший знак, возможно, удастся договориться.

— Николай, — покраснела Варвара Кузьминична. — Мне бы не хотелось участвовать в… этом.

— Понимаю. Да и работы у тебя много. Спасибо, что проводила, дальше я сам.

Хотя, справедливости ради, и мне не хотелось участвовать в коррупционной схеме. Я всю жизнь считал, что надо бороться с порочной системой, а не становиться частью ее. Только я решительно не понимал, как помочь племяннице Иллариона другим способом.

Попросить об услуге Максутова? Чтобы он надавил куда надо. Возможно, все бы даже получилось. Вот только что может связывать безродную Ладу и Его Превосходительство? Начались бы вопросы, поползли сплетни. Рано или поздно все равно бы вышли на меня.

Действовать согласно закону? Написать какое-нибудь письмо в надзорное ведомство? Так Илларион писал. Точнее, нанимал местного «толмача», как он сам выразился, для грамотного составления. И слуге даже ответ пришел на двух страницах, выражающих одну мысль: «в связи с загруженностью медицинских учреждений в данный момент Ваше обращение не может быть рассмотрено». Абонент не абонент, перезвоните позже.

Короче, воевать законными способами, наверное, и было возможно. Только пробивать лбом кирпичную стену желания не возникало. Стены тут строили на совесть, а лоб у меня чуть мягче, чем хотелось бы.

Я понимал, что сейчас сам становлюсь ничем не лучше тех, кто эти деньги берет. Но осознавал и другое — если есть возможность помочь хорошему человеку, то надо пробовать все варианты.

Поэтому коротко постучал костяшками пальцев и открыл дверь.

— Сильвестр Александрович, к Вам можно? Имею честь представиться, граф Ирмер-Куликов.

— Проходите, проходите.

Старший врач госпиталя оказался невероятно высоким, широким в плечах и одновременно жилистым человеком. Лицо его было худым, с торчащими скулами, словно попечителя не докармливали последние десять лет. И вместе с тем рукопожатие вышло невероятно крепким.

Он рассматривал меня маленькими близко посаженными карими глазами, левой рукой приглаживая уложенные пробором волосы.

— Присаживайтесь, если не ошибаюсь, Николай Федорович?

— Не ошибаетесь.

— С каким вопросом пожаловали?

Старший врач смотрел пристально, и мне казалось, что он меня изучает. Того и гляди, сейчас достанет скальпель.

Я представил, как чеканю мяч двумя ногами, и сила тут же хлынула наружу, образуя Взор. Удобно, когда не надо создавать кованые или витые формы, которые заметит собеседник.

Увиденное привело меня в замешательство. Во-первых, Сильвестр Александрович был очень старым. По моим меркам, конечно. Лет восемьдесят, может, чуть больше. Он явно оказался на Ваське не просто так, попал под программу «переселения». Еще — старший врач был магом, что неудивительно. Сходу так и не распознаешь ранг, но по ощущениям — явно выше четвертого.

Что до человеческих качеств, то тут все оказалось сложно. Как, впрочем, бывает всегда. Трудно было бы встретить бессребреника в столь почтенном возрасте. Да еще профессия врача накладывала дополнительный отпечаток цинизма. Я чувствовал смерть, кровь, скорбь и усталость. Поэтому поспешил скинуть Взор.

Легче после всего не стало. С другой стороны, что я хотел увидеть? Белого и пушистого зайку, который жертвует все деньги на борьбу с голодающими детьми в Африке? По этой квоте уже проходила Варвара Кузьминична.

— В недомской больнице лежит родственник близкого мне человека, — смущаясь, начал я.

— Так, так, — заинтересованно взял в руки карандаш старший врач, словно услышав точный диагноз, который незамедлительно требовалось записать.

— Лечение, которое ей оказывают, не дает должного результата. Если там вообще есть какое-то лечение. Поэтому я бы… очень хотел… и был признателен…

Подходя к финальной цели нашего разговора я стал запинаться и краснеть все больше. Блин, говорил же, что у меня нет никакого навыка давать взятки. На этом надо, в конце концов, руку набить.

— Если бы появилась возможность перевести ее в Ваш госпиталь.

— Угу, — кивал старший врач, что-то записывая.

Ага, знаю, сейчас он покажет мне записку, я скажу: «Чего так много», напишу свою сумму, и в итоге мы договоримся. Так же в фильмах бывает?

— Сказать по правде, в связи с сегодняшних всплеском, у нас скоро может появиться несколько свободных мест, — задумчиво ответил Сильвестр Александрович. — Однако мы весьма ограничены в ресурсах.

Я уже даже почти полез в карман за деньгами, думая, то дело практически решено.

— У нас строгая подотчетность в лекарствах, амулетах и прочих необходимых ингредиентах.

— Понимаю, понимаю, поэтому готов оказать любую материальную поддержку.

— Замечательно, — улыбнулся старший доктор. — Замечательно, что мы понимаем друг друга. Тогда небольшого сульфара, скажем, граммов на сто пятьдесят, будет вполне достаточно.

— Сильвестр Александрович, в данное время у меня нет сульфаров. Существует ли возможность отдать деньги, а Вы уже…

— Если бы все было так просто, молодой человек, — улыбнулся врач. — В любом случае, Вы мое условие услышали.

— Хорошо, давайте я привезу вам девочку, вы начнете лечение, а чуть позже достану сульфар.

— Хотите, я Вам дам очень дельный совет, молодой человек? — посмотрел на меня Сильвестр Александрович, и от этого взгляда мне стало не по себе. — Всегда работайте по предоплате. Сможете избежать очень много проблем.

Он снова стал писать что-то карандашом, и только спустя секунд десять я понял, что разговор в целом закончен. Первая попытка дать взятку потерпела сокрушительное фиаско. Блин, я же говорил, что для этого определенный талант нужен. Вообще, надо Зейфарту сказать, чтобы в лицее ввел дисциплину «Взяточничество и казнокрадство».

По пути к выходу я отметил, что в госпитале действительно царит невероятное оживление. Значит, после смерти Романова его дар распределился среди остальных магов? Интересно, я, к примеру, стал сильнее? По ощущениям — вроде нет. Надо будет как-то тихонечко проверить своих друзей на предмет обретения невероятного магического могущества.

На улице я начал думать более приземленно. Если гора не идет к Магомеду, то все-таки придется двигаться к возвышенности. Обидно, но что тут поделаешь? Хорошо, Сильвестр Александрович, не хотите заниматься самостоятельной закупкой сульфара (тут и в карман себе можно что-нибудь положить), сделаю все за Вас, так и быть. К тому же, адреса некоторых ломбардов я знаю.

Вот, только после посещения четвертого торгаша по списку стало понятно, почему старший врач не захотел самостоятельно бегать и скупать сульфары. Их попросту не оказалось!

Как я понял, схема изящная и незамысловатая — у ломбарда существуют постоянные клиенты, которым хозяин если что намекает, товар в наличии, можно приходить. Больше того, сульфар «грамм на сто пятьдесят» — это вполне себе внушительный кристалл. Такой на дороге не валяется и редко из какой твари среднего порядка выпадает.

Вот и оказалось, что это не Сильвестр Александрович лопух, а Николай Федорович. Взяточник недоделанный, блин. Даже по протекции не может человека в госпиталь засунуть. И что делать? Где этот сульфар брать?

Все-таки подключать Максутова? Что-то внутри меня противилось этому. А с недавних пор я стал прислушиваться к внутреннему голосу. Как-то он перестал меня подводить. Или спросить совета у Будочника? Вот это ближе к телу.

Но сначала надо бы посетить лицей. Из-за несостоявшейся попытки подкупа я и так пропустил несколько первых уроков. С другой стороны, повел себя так, как говорил Максутов — после первого месяца учебы студиозусы стали вести себя более расслабленно, и участились прогулы.

Поспел я аккурат к третьему уроку, на «Свойства магических печатей». Класс позевывал, некоторые пялились в окно на моросящий дождь, а учитель скрипел мелом по доске, рассказывая что-то об объединении сил. Не думал, что магия может быть такой скучной.

— Коля, сколько нужно жандармов, чтобы создать печать? — спросил придвинувшись ко мне Протопопов.

— Шесть, — зарубил я на корню вариацию популярной шутки. — Двое создают, остальные пишут донос Императору. Ты лучше скажи, как у тебя с ковкой?

— Потихонечку-полегонечку, — ответил Макар. — А что?

— Да есть тут дело одно.

Я стал объяснять Протопопову входные данные.

— Можем не успеть, — сказал Макар. — Да и делать я могу только в лицее. Тут верстаки, горнило, да и прочее. К тому же, деньги понадобятся.

— По поводу денег можешь не переживать. Если бы все решалось с их помощью, — грустно вздохнул я.

Снаружи мощно громыхнуло, правда, без молнии. Дождь забарабанил по карнизам, вода устремилась потоками вниз. Да, видимо, сегодня мы остались без футбола.

Вообще, переход к зиме — наиболее сложный период для «самого летнего вида спорта». В той же Самаре больших манежей всего пара, да и то они появились в последнее время. Минифутбольных — это пожалуйста. Но в любом случае, надо что-то решать. Тренироваться под дождем в парке по колено в грязи — удовольствие ниже среднего.

И тут громыхнуло второй раз. Пусть дальше, но вместе с тем сильнее. По коже побежали мурашки, а я понял — это не просто гром. И заунывный колокольный звон, вторивший звуку, лишь подтвердил мою догадку.

Я ждал. К примеру, очередного масштабного вторжения. Что, если смерть Романова спровоцировала не только пробуждение коматозников? Однако к звону колокола не присоединялись его собратья. Значит, прорыв случился лишь в одном месте.

— Лицеисты, строимся и спускаемся в холл на первом этаже, — наконец пришел в себя наш учитель. — Господин, Ирмер-Куликов, командуйте.

Ну да, у звания портупей-юнкера были и свои недостатки. Я поспешно разбил наших нулевок на две шеренги, и мы быстрым шагом спустились вниз, где уже собирались остальные классы.

Собирались полные решимости, без всякого страха, разве что на лицах можно было прочитать некоторую тревогу. Разлом в первый раз — это ужасное событие, которое пробирает от ужаса до костей. В пятый — уже определенная неизбежность. Как поход к зубному врачу, от которого нельзя отвертеться.

К тому же, сейчас в холле собрался весь лицей, включая учителей. А это вообще немалая сила. Если сюда решит сунуться какая-нибудь тварь, то мало ей не покажется.

Единственное, не было Зейфарта. Он появился спустя минут десять и успокоил нас.

— Господа лицеисты, последствия Разлома в городе устранены, можете возвращаться в классы.

Ну вот. Я даже на мгновение обрадовался, что вот он, сейчас сульфар сам прибежит в руки. А тут «последствия устранены». Никакого праздника, блин.

Оставшиеся уроки я отсидел на автомате, на «Изучении иномирной фауны» и вовсе заснул на полчаса. А что, я виноват, что про зубастых тварей низшего порядка можно говорить так нудно? К тому же, почти бессонная ночь брала свое.

Зато когда мы собрались покинуть лицей нас ждал сюрприз. В холле происходило какое-то оживление. Старшекурсники буквально облепили Зейфарта и заглядывали ему в рот.

— Это что там? — спросил я одного знакомого «семерку».

— Императору, вроде как, застенцы просьбу о помощи прислали. Не могут справиться с Разломом. Вот и набирают добровольцев из старшекурсников.

— Почему лицеистов, а не военных?

— А я почем знаю?

Я протиснулся вперед, бесцеремонно расталкивая локтями стоящих рядом.

— Господа, еще два места. Кто изъявит желание? — спросил Зейфарт. — Мы должны показать Императору свою доблесть.

— Я, Ваше Превосходительство.

— Николай, мы не берем юнкеров из подготовительного класса. Только тех, кто способен создавать заклинания пятого ранга.

Я пожал плечами. А после вытянул руку и сотворил Образ того самого бешеного ежа, от нашествия которых мы отбивались при последнем Разломе. Еж проворно спрыгнул на пол и понесся прочь, заставляя лицеистов вскрикивать и отпрыгивать в сторону.

— Заклинание Образ, пятый ранг, — сказал я. — Могу Ружье создать, только скажите в кого стрелять.

Раз Император думал, что я все равно пятого ранга, так чего мне таиться? Тем более, тут такое события намечается.

Зейфарт нахмурился, но все же кивнул и записал мое имя в листке, прикрепленном к планшету.

— И еще меня, Ваше Превосходительство, — появился из-за спин Бабичев. — В ту же группу.

Забрали нас прямо из лицея, даже домой не дали заехать. Единственное, Зейфарт разрешил написать письма близким, чтобы не волновались. Я сначала хотел выдать что-то: «Уехал на войну во славу Императора и его Примархов», но потом подумал, что тетя юмора не оценит. И вместо этого черкнул: «Отлучился по делам, буду поздно вечером или ночью, не волнуйся».

Я конечно же не представлял, когда мы вернемся. Просто, напиши я «уехал на пару дней», тетя бы такой гвалт подняла. Она так и так начнет суетиться, если я не вернусь до завтра. Тогда случае я господину Зейфарту очень не завидую. Магических сил у нее еще дня на три, а упорства и твердолобости на много лет вперед. Если понадобится, до самого Императора дойдет. К тому же, с ним она теперь знакома.

Но все же я надеялся, что рейд пройдет довольно быстро. Надо добраться до Разлома, найти тварей и уничтожить их. Правда, меня немного напрягал момент, что с этим не справилась регулярная застенная армия. Да что уж говорить, все это напрягало довольно сильно. Ладно, посмотрим на месте, что там за ситуевина.

— Как думаете, почему взяли лицеистов, а не военных? — спросил я старшекурсников, которые ехали со мной.

Нас разделили поровну и посадили в подогнанные закрытые кареты с императорским гербом. Конечно, пришлось потесниться, кареты оказались рассчитаны всего на четверых, однако и лицеистам было далеко до крупных господ, привыкших хорошо кушать и кататься на подобных экипажах. Теперь мы гнали через весь город. Куда? Да Бог его знает.

— Либо у нас не хватает сил, что чушь; с любым Разломом справился бы маг первого уровня, — ответил Извольский, который оказался в моей группе. — А у нас их вон сколько.

В этот момент я прикусил язык. «Вон сколько» вчера уменьшилось ровно на три человека. Это я еще самого Романова не посчитал. Для нашего города, где маги такого уровня были наперечет — потери катастрофические.

— Либо, — продолжал племянник министра, — Его Величество хочет продемонстрировать нашу силу.

— Это каким образом? — впервые подал голос Бабичев.

— Если с последствиями Разломов могут справиться обычные юнкера, то что говорить о подготовленных магах, — догадался я.

— Именно, — чуть заметно улыбнулся Извольский.

Определенный смысл в этом был. Хотя, я не отмел и первый вариант. В общем, война план покажет.

Как выяснилось, везли нас к верфи, точнее, к кораблю. И даже отсутствие реки близ Васильевского острова никого не смутило по одной простой причине — корабль был воздушный. Тот самый дирижабль, который я увидел, впервые посетив Петербург.

Все это время его держали на земле. Я даже думал, что воздухоплавательное судно давно разобрали. А что? Необходимости в нем особой не возникло. Только теперь до меня дошло — это ведь действительно одно из самых быстрых способов группе магов добраться из точки А в точку G. В смысле, к черту на рога. В место, о существовании которого никто не подозревал.

Посади таких в машину, или еще чего доброго — в самолет, так подобное путешествие прервется довольно быстро. По вполне понятным причинам.

— Господа юнкера, — встретил нас сдержанной улыбкой Максутов. Рядом с ним стояли еще несколько военных.

Правда, все его благожелательное настроение развеялось, как легкий дым на сильном ветру, стоило Игорю Вениаминовичу увидеть меня.

— Проходите, скоро поднимаемся. Там все и расскажу.

Он жестом пригласил нас внутрь, злобно зыркнув на меня. Поняв намек, я пропустил всех лицеистов вперед. Чувствую, сейчас мне распеканция будет.

— Когда я сказал — никуда не соваться, Николай, это означало никуда не соваться, — прошипел он, давая знак военным. Те сразу побежали отвязывать аэростат от пристани.

— А я думал это образно, — попытался пошутить я. Неудачно. — Игорь Вениаминович, Зейфарт говорил о необходимости показать нашу доблесть Императору.

— Его Величество бы с удовольствием поглядел на любую другую доблесть, а не на твою.

На этом наша короткая перепалка прекратилась, потому что я оказался внутри. И обомлел.

За свою жизнь я бывал во всяких богатых местах. К примеру тетя, пытаясь приобщить меня к прекрасному, пару лет назад водила в Самарский академический театр оперы и балета. Почему-то она считала, что четырнадцатилетнему подростку жуть как охота посмотреть на завывания какой-то толстой тетки. Короче, к опере я остался равнодушен, слов не понял, да и не выспался в тот день, поэтому и прикорнул. Позднее меня тетя с негодованием отчитала.

Еще как-то мы с пацанами ходили к Фигурнову, слывшему мажором, в гости. Тот расхаживал по двухэтажному особняку и хвалился, что и сколько стоит.

Жилплощадь того же Шелии весьма внушала.

Однако до сих пор в настолько богатых помещениях (если можно было так назвать громадную гондолу), я еще не бывал. Ощущение, что мы находимся на Императорском дирижабле возникло сразу. Резное дерево сменялось позолотой, на каждом шагу виднелись вензеля и царские гербы. От вида ковровой дорожки, уже изрядно испачканной ботинками лицеистов, мне стало и вовсе не по себе.

— Проходите, господа юнкера, сейчас введу вас в курс дела, — появился за моей спиной Максутов.

Он поднял руку, приглашая нас размещаться. И мест было предостаточно. Эта вытянутая комната представляла собой основное помещение для путешественников: огромные смотровые окна, мягкие кресла со столами по обе стороны от прохода, а судя по запаху — позади была еще кухня, где сейчас что-то готовили. Надо сказать, что я буду курицу, а не рыбу.

Уж не знаю, как должен выглядеть первый класс в самолетах, но мне казалось, что как-то так. Что интересно, даже тот же Извольский оробел от подобной роскоши, чувствуя себя не в свой тарелке.

Но мы все-таки расселись, причем, рядом со мной приземлился Бабичев.

— Если кто не знает, меня зовут Максутов Игорь Вениаминович, я председатель Государственного Совета, маг первого ранга.

Я посмотрел на юнкеров. Их лица свидетельствовали, что светлейший князь пока только тратил свое драгоценное время. В Петербурге не было собаки, которая его не знала. Что и говорить про благородных.

— Я буду руководить операцией по ликвидации тварей из Разломов за Стеной.

Забавно, что Стены давно не было, а присказка осталась. Наверное, теперь уже навсегда.

Судя по удаляющемуся городу, мы начали подниматься. Причем, происходило все это мягко, неторопливо, намного приятнее, чем на самолете.

— Сегодня в мире произошло несколько Разломов. Со своим мы справились легко, а вот у застенцев появились некоторые проблемы. После недолгих колебаний они обратились к нам.

— Ваше Высокопревосходительство, — поднял я руку, — а что известно об иномирных тварях?

— Мы имеем дело с Медузами, — ответил Максутов. — Ментальные существа низшего порядка. Тупые и невероятно неприятные. Если кто-то из них прикоснется к вам, то кошмары на пару месяцев обеспечены. Если присосется…

Игорь Вениаминович красноречиво покачал головой, давая понять, что именно этого допускать никак нельзя.

— Самое лучшее, что с вами может случиться — настойчивые галлюцинации, временное помешательство. О худшем я бы предпочел не говорить.

— И Вы уверены, что именно мы с этим справимся, Ваше Высокопревосходительство? — подал голос Аввакумов.

— Все под контролем, — легкомысленно ответил Максутов. — Вы займете позиции, а я выгоню существ на вас. Под прицелами камер застенцев вы разберете Медуз на части. По мнению Императора, простые учащиеся лицея, вчерашние мальчишки, которые способны уничтожить иномирных тварей, произведут должное впечатление.

Ага, значит, все-таки второй сценарий. Меня напрягал вот этот момент с «о худшем лучше не говорить». С другой стороны, обнадеживало, что Максутов будет с нами. Получается, все действительно должно пройти как занятие в тире.

— Что еще за камеры? — шепотом спросил Извольский.

— Устройства, которые могут запечатлеть настоящее, а потом воспроизвести заново. Короче, легче показать, — ответил я, а сам поднял руку. — Ваше Высокопревосходительство. Мы имеем право забрать сульфары?

Максутов подергал тонкий ус и улыбнулся.

— Видимо, именно подобное обстоятельство и заставило Вас вызваться, господин Ирмер-Куликов?

— Не без этого, — честно признался я. Чего душой кривить.

— По договоренностям с застенцами, все полученные трофеи наши. Правительство недомов больше интересует вопрос с жертвами. Медузы появились в городе. Огнестрельное оружие их не берет, использовать ракеты нельзя. Поэтому в дело вступит магия.

Я посмотрел в окно. Мы пролетали рядом с Самарской Лукой, удаляясь от города. Причем, делали это на удивление бодро — картинки внизу менялись достаточно проворно. Вот тебе и дирижабль. Я считал, что наше путешествие будет довольно продолжительным. Стало ясно, что до вечера точно домой вернусь.

— Как называется город? — спросил я Максутова.

— Тольятти.

Угу, теперь стало понятно, почему такой переполох. Второй по населению город в области, родина великого и ужасного российского автопрома. Думаю, произойди все в том же Жигулевске, которой располагается неподалеку, так этих Медуз зафигачили бы артиллерией. И слова никто б не вякнул. Хотя, может и нет. В последнее время я просто перестал быть оптимистом по поводу власти. Любой, по обе стороны уже снятой стены.

Максутов продолжал давать ценные указания. К примеру, выяснилась еще одна неприятная особенность Медуз. Чувствуя опасность, они на непродолжительное время могли становиться невидимыми. Хотя Игорь Вениаминович успокоил нас, что длится все это не больше пары секунд, и магический урон в это время вполне себе проходит.

Что-то я слушал, слушал и все меньше мне это путешествия начинало нравиться. Сходил, блин, в магазин за сульфаром. Однако отступать уже было поздно. Скоро вдалеке показался город, залитый октябрьским дождем, оттого серый и невзрачный.

Мы опустились, при том значительно снизив скорость. Теперь мне и правда стало интересно, на какой такой тяге мы летим. Какой тут двигатель используют? И используют ли?

К слову, наше появление тоже не осталось незамеченным. Люди внизу показывали пальцами, снимали на камеры телефонов, кто-то даже приветливо махал. Надо же, мы теперь официально союзники, что ли? Интересно, что про иносов говорят по телеку?

Куда мы летели, я не разбирался. В русском Детройте мне бывать не доводилось. Но когда вдали показалась широкая улица с несколькими воронками и оцеплением, я понял — прибыли.

Ничего примечательного: длинный дом в виде знака вопроса, расположено еще одно жилое здание чуть повыше, со стороны главной улицы дублер, полностью очищенный от машин, с другого угла ярко освещенный торговый центр. Обычный спальный район, каких много, с той лишь разницей, что именно этим ребятам «посчастливилось» увидеть Разлом воочию.

Пока мы садились, пролетела пара вертолетов, да и военные продолжали прибывать. Никакой недооценки противника у застенцев не было. Честно говоря, мне самому стало не по себе. Мы точно должны здесь справиться одной левой?

Встречал нас какой-то толстомордый генерал, выполнив воинское приветствие. На удивление, Игорь Вениаминович ответил тем же. Они заговорили, а я тем временем обратил внимание на людей, которым оказывали помощь.

Те выглядели жутковато. Одеты нормально, вполне чистые, вот только взгляд у каждого какой-то потерянный, словно находятся не здесь. Один что-то бормотал под нос, другой раскачивался, как Слуцкий во время матча, парочка смеялась, еще больше плакали. Что-то мне подсказало, что эти люди точно Медуз видели. Неясно только, смогут ли они пережить это потрясение, или так и останутся слегка ненормальными.

Вскоре к нам подошел Максутов, сверкая под вспышками фотоаппаратов, как голливудская звезда. Я даже не понял, в какой момент рядом появились журналисты. Военные не подпускали их близко, и то спасибо.

Противно жужжа, над нами летало с десяток коптеров, явно ведущих прямой эфир. Ну да, кому Разлом и сумасшедшие, сидящие под холодным дождем на тротуаре, а кому — шоу и рейтинги. И самое мерзкое, что нам предстояло в последнем участвовать.

Я из озорства поглядел на один из коптеров, подлетевший слишком близко, и представил, как делаю финт Кака. Несчастное летающее устройство рухнуло на дорогу, а остальные неторопливо отдалились.

— Застенцы говорят, что Медузы в том дворе, — сказал Игорь Вениаминович, указывая на дом в виде вопросительного знака. — Я останусь здесь и прощупаю местность Надзором. Общаться будем с помощью Шепота. Вы заходите — убиваете Медуз и возвращаетесь победителями. И да, — посмотрел он на меня, — сульфары можете забрать.

Я кивнул. Про Надзор я читал — нечто вроде сканера на большую площадь, когда важнее чувствовать, а не видеть. Вполне разумно использовать его здесь. Так Максутов будет иметь четкое представление о количестве тварей.

Шепот — своего рода пейджер в режиме онлайн. То есть, Игорь Вениаминович может посылать нам сообщения, без возможности получить ответ. Как по мне, для заклинания второго ранга слишком маленькая вариативность использования. С другой стороны, для этого можно не видеть собеседника. Желательно, конечно, чтобы тот был неподалеку, но не более.

Правда, существовал еще один немаловажный принцип — важна некая эмоциональная привязка между создающим Шепот и получающим информацию. Короче, как по мне, слишком заморочено все. Зато по довольному взгляду Бабичева я понял, через кого Максутов будет с нами общаться. Ну да, какие-то отношения у дяди с племянником должны быть.

— Командир — Извольский, — напоследок сказал Игорь Вениаминович.

Не то, чтобы это было не по существу. Леонид действительно старше меня, немного опытнее, того же звания, как и я, но все-таки внутри появился какой-то неприятный червячок. Та самая зависть.

А, может, Максутов нарочно не выделял меня, чтобы не привлекать внимания. Мое чуть прибитое к земле самолюбие мгновенно решило, что все дело именно в этом. Однако осадочек остался.

— Давайте, юнкера, — сказал Максутов нарочито громко, явно играя на публику. — За Царя и Отечество!

Надо же, он тут сравнительно недолго, а уже понял, как работают местные масс-медиа. Важно вовремя сделать что-то на камеру с самым естественными видом.

— За Царя и Отечество! — хором ответили мы.

С приходом в мир иносов магии из знаменитого русского девиза со временем как-то само собой исчезло словосочетание: «За Веру». Но более забавно мне сейчас было другое. Что такой же застенец, как и все окружающие, собирался убивать иномирных тварей за какого-то не вызывающего симпатии мужика, и остаток города, большая часть жителей которого еще мнила себя целой Империей. Кому скажешь — засмеют. Проблема в том, что особо и говорить об этом некому.

Извольский повел нас за собой, растянув цепью. Под неусыпным взором следующих по пятам коптеров. Под внимательными взглядами миллионов (если не миллиардов) зрителей. Нет, когда-то я действительно надеялся, что ко мне будет приковано столь пристальное внимание. Правда, считал, что все это произойдет на футбольном поле. У Бога, если он есть, довольно забавное чувство юмора.

Когда мы почти достигли входа во двор, негромко заговорил Бабичев:

— Тридцать две твари, — сказал он. — Большая часть находится у дальней части дома.

Ага, значит, правильно я решил, Максутов будет общаться с нами через моего заклятого друга.

— Не много ли, братцы? — испуганно спросил Филимонов. Благодаря соревнованиям по выходным, я теперь знал почти всех хоть чем-то выделяющихся лицеистов. Этот пацан входил в команду «Запасной амулет».

— Нет, это создания низшего порядка. Убить их не составит труда, — ответил Извольский.

Я вспомнил ежей. Те тоже были созданиями низшего порядка. Разве что не ментальными. И убивать их оказалось относительно просто. Вот только и они нас вполне себе без особых проблем кушали. Что-то мне подсказывало, что в сегодняшнем плане Императора по показательному сокрушению тварей Разлома юными лицеистами смерть последних не была предусмотрена.

Мы прошли вдоль торца дома и оказались во дворе. И тут же большую часть отряда скрутило. Парни выворачивали обед на землю. Даже Извольский присоединился к компании. Удержались я, Бабичев, и, как ни странно, Филимонов. Но вместе с тем я понимал, от чего рвало пацанов. Зрелище нам открылось кошмарное.

Двор походил на поле боя, точнее уж, побоища. Разбросанные тела женщин, мужчин, детей, стариков, последнее желание которых было — выбраться отсюда побыстрее. И зависшие над ними Медузы, неспешно занимающиеся мерзкой трапезой.

Что именно они жрут — я так и не понял. Ментальные сущности — твари особые. Это не бешеные ежи, которые являются самыми прогрессивными мастерами по липосакции и смерть как хотят отщипнуть от тебя лишний кусочек. Судя по тому, что существа прилипали к головам жертв, переходя от одной к другой, питались Медузы чем-то не вполне материальным.

— Они живы, — негромко пробормотал Бабичев.

— Что? — не понял Извольский.

— Дя… Его Высокопревосходительство говорит, что все эти люди еще живы.

Я быстро создал Взор, взглянул им и поежился. Не уверен, что здесь уместно было слово «еще». Некоторые жители действительно словно оцепенели и выглядели вполне нормальными. Видимо, сработало то самое прикосновение. Другие… а другие были пустыми. У них билось сердце, бежала кровь по венам, кожа реагировала на внешние раздражители в виде дождя, однако они оказались будто выпотрошены. Ни мыслей, ни надежд, ни страхов. Ничего.

Вот теперь меня по-настоящему пробрало. Не думал, что есть что-то страшнее смерти.

— Надо спасти тех, кого еще возможно, — сказал я.

Извольский кивнул, однако движение вышло смазанным, будто незаконченным. Потому что именно в этот момент Медузы оживились. Почувствовали приближение новой партии пищи, свеженькой, еще необработанной. И медленно поплыли к нам.

— Юнкеры, вперед, — дрожащим голосом произнес Леонид, видимо вспомнив, что именно его поставили командовать.

Впрочем, напрасно. Бабичев уже применил Громовой шаг, и ближайшую к нам сущность разорвало пополам. Не так-то уж они и круты, Максутов был прав.

Выглядела рядовая Медуза довольно неприятно, но вместе с тем не сказать, чтоб внушала какой-то инфернальный ужас. Нечто похожее на полупрозрачное желе, без головы и ног, с множеством коротких, не больше метра, отростков, которое передвигалось с помощью левитации.

Мы сначала довольно сильно воодушевились. Все шло даже лучше, чем говорил Максутов. Казалось, Медузы убивались обо все, что в них летело. К примеру, я сжег нескольких самым простым заклинанием седьмого ранга — Искрой. Всего лишь влил в него чуть больше силы, чем требовалось изначально. И бесформенные твари запылахали.

Рядом орудовал волшебной Плетью Бабичев, демонстрируя, что не только на Диком Западе есть хорошие ковбои. Извольский работал с Молнией. Она образовывалась на высоте пятого этажа и расходилась книзу, находя многочисленные цели. Сверкали рядом Взрывы, Громовые шаги, Файерболы (которые мы изучали под названием Огненный клубок — нейминг в Империи был так себе). В общем, все проходило в простом будничном формате.

Маги начали и выигрывали. По крайней мере, мне так подумалось. Медузы решили удивить нас, достав из рукава козырь в виде свой невидимости. И первое время исчезающие сгустки чего-то иномирного даже напрягали. Но и тут Максутов оказался прав. Урон проходил и в состоянии инвиза.

А потом мы стали понимать, что что-то явно идет не по плану. На месте уже убитых Медуз возникали новые. А может даже и все те же. По этому поводу я не мог выдать нечто конкретное. В общем, меньше ментальных тварей будто бы не становилось. Но между тем иномирные создания приближались.

— Отступаем, медленно! — крикнул Извольский.

Вот тебе и пришли, всех победили, ушли, блин. Мне даже подумалось, что Император на фекальные массы изойдет, если внезапно отряд лицеистов погибнет. Это же весь мир увидит. День, когда маги проиграли. Неужели Его Величество не предусмотрел подобное? Его потом можно будет голыми руками брать.

Видимо, о чем-то примерно похожем подумал и Максутов. Потому что именно сейчас Бабичев выдал.

— Его Высокопревосходительство скоро будет. Надо продержаться. Сказал, чтобы Эгиду не накидывали, не пройдет.

— Тогда Заслон, — не спросил, а уже создал форму я, понимая, что мерзкие Медузы отрезали путь к отступлению из двора. Когда только успели?

И тут меня ожидал неприятный сюрприз. Заслон сработал. Но лишь до тех пор, пока ближайшая Медуза не вошла в невидимость. Оказалось, что в таком состоянии она способна не только игнорировать собственную регистрацию в оптическом диапазоне моими органами чувств, но и не обращать внимания на наши защитные заклинания.

— Падаль тверская! — выругался Извольский.

Почему именно тверская, я спросить не успел. Наверное, в этом городе жила первая любовь Леонида, которая разбила ему сердце. Короче говоря, можно было поспорить с формой, но никак не с содержанием. Я бы добавил еще пару добрых слов, однако не хотелось смущать высокородных господ.

— Где там твой дядя? — повернулся я к Бабичеву.

— Заслон, — растерянно пробормотал он. — Кто-то выставил Заслон. Он не может пройти.

Что удивительно, всех присутствующих разделяли степень происхождения, образование, воспитание, финансовая состоятельность, но выражение офигевания на лице стало одинаковым. К этому жизнь нас не готовила.

Я пытался соображать быстро и по делу — Заслон мог поставить только маг. Заклинание пятого ранга, но если уж Максутов не может пробиться, то надо накинуть призывателю еще пару левелов, а может и больше. Хотя, если честно, не хотелось бы.

А между тем нужно было спасаться от Медуз, которые находились в нескольких метрах. Эх, мне б сюда первый ранг. Фиганул бы Небесный огонь, и отшкрябывайте потом всех, кто попал под замес.

Но мозг работал на удивление плодотворно. Медузы — это ментальные существа низшего порядка. То есть, самая грязь под ногтями. И я со своим вторым рангом всяко сильнее их. В общем, надо пробовать.

Форма Умиротворения была сложной, но именно сейчас я смог создать ее максимально быстро. Работало заклинание исключительно на недомов и на магов, находящихся намного ниже в иерархии, чем призыватель. Собственно, на это я и рассчитывал.

Визуально ничего не произошло. Не возникла волна, разошедшаяся вокруг. Просто Медузы вдруг замерли, словно кто-то ввел их в состоянии анабиоза. Хотя, почему кто-то? Я.

— Что это? — спросил Извольский.

— Лучше не спрашивай, — ответил я. — Давайте, рубите их в капусту, быстрее.

Простой и незамысловатый план, как навес на таранного форварда с фланга, потерпел фиаско почти сразу же. Потому что на наших глазах убитая Медуза сверкнула упавшим сульфаром и поднялась с земли.

— Тут маг, — сказал я, чувствуя невероятное напряжение в мышцах рук. Постоянная поддержка, а не разовое использование, заклинания третьего ранга давалось с трудом.

— Что? — не понял Извольский.

— Тут где-то маг, — повторил я, отплевываясь от стекающего в рот дождя.

— Константин, попроси Его Высокопревосходительство использовать Взор.

— Можешь сам попросить, — нервно огрызнулся Бабичев. — Он же меня не слышит!

Извольский и не думал сдаваться. Набрал побольше воздуха в легкие и заорал так, что я вздрогнул. Его голос разнесся по всему двору, заглушая и шум стекающей воды, и мигалки вдалеке, и даже вертолетный гул.

— Взор!!.. Взор!!..

Не знаю, как долго бы орал Извольский — пока сам не охрип, или мы бы не оглохли. Однако, как оказалось, самое простое действие часто является самым эффективным. Прошло всего несколько секунд, и Бабичев поднял руку по направлению к горе живых трупов.

— Там!

Я хотел было спросить: «Где там?». Однако жизнь расставила все по своим местам. Словно поняв, что игра в прятки закончена, с утоптанного газона поднялся человек. Так, по крайней мере, я думал, потому что ранее он ничем не отличался от остальных, находящихся в беспамятстве.

Короткая молния расчертила небо, осветив лицо незнакомца. И тут пришло еще одно неприятное понимание. Человеком или чем-то, отдаленно напоминающим гуманоида, это создание если и было, то невероятно давно. Это скорее являлось жуткой пародией на человека — перекошенный рот, полностью лишенный губ, худое бледное лицо, вытянутый череп и пустые глазницы, наполненные черной живой тьмой.

Казалось, что незнакомцу невероятно тяжело двигаться. По крайней мере, поднялся тот с огромным трудом. Но что мне не понравилось еще больше — он указал худым длинным пальцем с корявым ногтем, не видавшим маникюрных ножниц пару веков, на меня, и будто бы что-то сказал. Ну, или прокряхтел, я в иномирном не особо силен.

— Чего стоите? Бейте его, — еле ворочал языком я.

И тогда лицеисты оживились.

Я чувствовал, что это создание сильно. Не сказать, что невероятно, тот же Романов был помощнее. Да что там, и Максутов бы справился с иномирным товарищем без особого напряга. Но для группы лицеистов противник оказался достаточно серьезным.

С пяток Кистеней глухо разбились о магическую защиту незнакомца. А он даже бровью не повел, будто ожидал чего-то подобного. Извольский пальнул Ружьем, по всем прикидкам, весьма серьезным разрушительным заклинанием, а недочеловек лишь отшатнулся.

И тут в дело вмешался Бабичев. Я вспомнил, что он делал слабые попытки создать нечто четвертого ранга там, на моих соревнованиях. И вот теперь Костя решил попробовать снова. Да что там попробовать — вполне себе реализовать.

Вспышка мечей получилась довольно неплохой, далеко не любительской. Лязгающие клинки появились у самого носа незнакомца, точнее у выпуклости, которая этот нос замещала. И стали рубить невидимую защиту, лишь отдаленно напоминающую Эгиду.

Судя по недовольству мага, получалось у Бабичев вполне себе неплохо. Заклинание пусть и ослабело после первых секунд, однако все еще действовало, качая силы из бледного Кости. А незнакомец решительно сделал шаг вперед, рискуя от такого резкого действия развалиться на части. И лишь вытянул руку.

Телекинез, простой и старый, как засохшее испражнение мамонта, подействовало безотказно. Бабичев захрипел, схватился за шею и стал дрыгать ногами, пытаясь достать до земли. Тщетно. С каждой секундой его поднимало все выше.

Обычно Телекинез было легко разрушить. Просто выставляешь магический щит (что балбес Бабичев забыл сделать), либо, если ты сильнее мага, вливаешь свою силу в его форму. Азы, о которых рассказывают на первых уроках.

Проблема в том, что незнакомец применял неизвестную мне схему магии. Может, тоже мысленно чеканил мяч или делал финты, но действовало все безотказно. И вместе с тем я понимал — Косте почти удалось. Еще немного, и он бы пробил защиту этого гада.

На мгновение я будто переместился. Оказался вдалеке от происходящих здесь событий, на безжизненном галечном берегу с омывающим ноги черным беспросветным морем. Казалось, что-то с другого берега, пусть и невидимого в легкой дымке, зовет меня. Тихо, но настойчиво. Оно знает, что я тут. Оно меня ждет. Как равный равного.

А еще в голову стали заползать гадкие чужие мысли. Что вроде бы и очень неплохо, если Бабичева сейчас убьют. Это решит множество проблем. Его команда сразу осиротеет, и Извольский с компанией без особого труда их обыграют. Значит, на какое-то время Перчатка останется у меня.

Вообще, мне стало понятно, что я даже хочу смерти этого надоедливого лицеиста, для которого никогда не стану хорошим, чего бы ни сделал. Так бывает. Всем мил не будешь. И если сейчас этот недотепа умрет, то лично мне точно станет лучше.

Чернильное море накатывало мощными волнами, шелестело под ногами, шуршало галькой и шептало, шептало, шептало. В какой-то момент меня пробила внезапная мысль — все это неправда.

И тогда я вернулся. В залитый мелким дождем двор спального района Тольятти, полный то ли живых, то ли мертвых людей. Окруженный застывшими Медузами, которых все еще сдерживало мое заклинание. Находящийся рядом с зависшим на высоте нескольких метров Бабичевым, уже пунцовым от нехватки воздуха. Неподалеку от пошатнувшегося под очередным залпом Ружья незнакомца, который на мгновение потерял концентрацию для ментального воздействия на меня.

Пальцы свободной руки вытянулись сами собой, наполняясь остатками силы. Я понимал, чтобы создать новое и вместе с тем сохранить старое — дара не хватит. Поэтому форма Умиротворения рассыпалась за мгновение до того, как на мага обрушился Огненный рой. То самое заклинание, подсмотренное у Романова на Ристалище.

И еще я осознал, что впервые за все время сотворил нечто, не используя привычных костылей в виде форм и каких-то уловок. Я создал заклинание в голове и тут же применил его на противника.

Сотня крошечных огненных живых угольков устремилась к незнакомцу так резво, что его безгубый рот даже не успел вытянуться в изумлении. Зато когда раскаленные частички заклинания впились в тело, я увидел, что созданиям из другого мира бывает больно. Я буквально кожей ощутил страдания мага.

Он умер быстро, за считаные секунды, сжигаемый одновременно снаружи и изнутри. Угольки словно живой рой прогрызли себе путь к жизненно важным органам. Последнее, что успел сделать маг — поднять руку с длинным кривым ногтем и показать на меня. А затем глухо завалился на землю.

И тогда все завертелось вокруг с невероятной быстротой. Рухнул рядом Бабичев, вскрикнув при падении, двинулись на нас ожившие Медузы, завалился на спину попятившийся Филимонов, стал сыпать вокруг заклинаниями Извольский.

Я понимал, что мы не успеем ничего сделать, физически. Точечно разобраться с несколькими десятками Медуз в довольно ограниченный промежуток времени — занятие непростое. Для нас сейчас — невыполнимое.

И когда надежда почти иссякла, с неба стали падать сгустки лавы, поражая Медуз. По коже пробежали мурашки и отнюдь не из-за дождя. Я впервые в жизни видел Небесный огонь, действовавший на столь ограниченном пространстве. Да что там, именно КОНТРОЛИРУЕМЫЙ Небесный огонь, когда маг не просто извлек из себя чудовищную в собственном разрушении силу, а направил ее точечно.

Я повернулся к выходу из двора и увидел там Максутова. Надо же, как он быстро прибежал. Видимо, мы все-таки переоценили того незнакомца, поставившего Заслон слишком близко.

Игорь Вениаминович широким шагом прошел мимо нас, даже не взглянув на мокрых и обессилевших лицеистов. Его путь лежал к все еще дымящемуся трупу иномирного мага. Подойдя, Максутов вскинул руку с заготовленным заклинаниями, и оставшиеся от мага и без того жалкие останки запылали жутким белым пламенем. Огнем, в котором сгорали даже кости.

После Его Высокопревосходительство осторожно присел рядом с трупом, игнорируя мерзкий тошнотворный запах, и вытащил из праха внушительных размеров сульфар. Таких больших я никогда не видел. Судя по всему, Максутов собирался забрать его. Ну, или изъять в пользу Короны. Как еще называются эти относительно честные методы экспроприации драгоценных минералов?

Но путь Игорю Вениаминовичу преградил я.

— Этой мой сульфар, Ваше Превосходительство. Я убил этого человека.

— Не человека, — отрезал Максутов. — И поверь, Николай, будет лучше, если сульфар останется у нас.

Кого имел в виду Игорь Вениаминович, используя загадочное местоимение «нас», я спрашивать не стал. Разве что сильнее сжал зубы.

— Этот сульфар мой! По закону!

Максутов молчал несколько секунд, но после все же положил его мне в руку.

— Ваше Превосходительство, кто это был? — подошел встревоженный Извольский.

— Неважно, — коротко ответил Игорь Вениаминович. — Юнкеры, соберите сульфары с Медуз и быстро в дирижабль. Мы возвращаемся.

На мгновение мне даже захотелось сказать Максутову что-то дерзкое. К примеру, потому, что он прошел мимо помятого племянника и не поинтересовался его самочувствием.

Но делать я этого, конечно, не стал бы. Даже когда Максутов находился в хорошем расположении духа. Сейчас же Его Превосходительство был невероятно зол.

Из хороших новостей — на обратном пути нас все-таки покормили. Индюшатиной в каком-то пряном, но весьма вкусном соусе, вареной гречкой на гарнир, установленными на стол мясной тарелкой и соленьями. После принесли чай с самодельными пряниками. Как по мне, немного скромно для царской кухни, но мы ели так, что только за ушами хрустело. Оказалось, пережитый стресс очень хорошо заедается.

Разговаривать о произошедшем Максутов нам запретил. Вообще! Даже между собой. Оттого в воздухе висело колоссальное напряжение, которое лично я ощущал. Лицеисты смотрели в с любопытством окно, на Застенье, и делали вид, что ничего особенного не произошло.

Ну да, просто оказалось, что в ином мире тоже есть люди. Собственно, почему и нет? Разумные существа, вроде тех же домовых или кьярдов, встречаются. Частая ошибка, когда человек начинает ощущать себя венцом эволюции.

В общем, у меня возникло много вопросов. И нежелание Его Превосходительства говорить на эту тему еще больше подначивало их кому-нибудь задать.

Однако вскоре показалась Самара. С огромным частным сектором на окраинах, заводской зоне в Кировском и Промышленном районах, двумя пульсирующими артериями этого масштабного организма в виде Московского Шоссе и Ново-Садовой, множеством крошечных точек на волге — паромов и катеров.

Мы пролетели высоко над городом и только ближе к Железнодорожному району стали снижаться. Забавно, но посреди миллионника крохотный островок магов выглядел как декорации к историческому фильму. Словно все это было ненастоящим.

Уже когда мы зависли над верфью и устремились вниз, Максутов вновь обратился к нам:

— Господа юнкеры, надеюсь на вашу сознательность, но все же повторю еще раз. О случившемся никто не должен знать. Ни родные, ни близкие, ни друзья. Даже между собой вам запрещено разговаривать. Это необходимо, чтобы мы не приняли ответных мер. И кстати, каждому из вас полагается по три сульфара с Медуз в качестве поощрения. Налог за полученные сульфары на этот раз вам платить не придется.

Игорь Вениаминович говорил, а я смотрел на него и не узнавал этого властного и решительного человека. Нет, Максутов всегда был, как у нас принято говорить, альфа-самцом. Однако после недавних событий я подумал, что мы с ним на одной волне. Блин, да что же это за незнакомец такой, заставивший Его Превосходительство так собраться! Любопытство лишь все больше усиливалось. Я точно должен все узнать!

Снаружи нас ждали все те же кареты. Мы попрощались со второй пятеркой и сели внутрь, а Максутов говорил извозчику, куда нас нужно отвезти. Что интересно, я оказался первый в очереди.

— Как думаете, что это вообще было? — не выдержал молчания и заговорил Аввакумов минуты через три.

Бабичев открыл было рот, но я опередил Константина.

— Его Превосходительство наказал нам не обсуждать произошедшее, — ответил я. — Мне казалось, это довольно понятно.

И вся карета вновь погрузилась в молчание. Все это я сказал не потому, что искренне так думал. Скорее знал, что Бабичев в любом случае донесет дяде о малейшем проступке лицеистов. Так уж пусть лучше выставит меня в хорошем свете. Ну, или хотя бы не выставит в дурном. Что тоже неплохо.

Наконец карета подъехала к моему дому. Судя по слегка удивленному взгляду Извольского, мой особняк не произвел на него должного впечатления. Ну, извините, чем богаты.

— Всего хорошего, господа юнкеры, был рад сражаться с вами плечом к плечу.

— Взаимно, Николай, — откликнулся Извольский.

Все остальные тоже произнесли приятные слова. Что до Бабичева, тот буркнул нечто невразумительное и слегка склонил голову. Маленький шаг для настоящей дружбы, но огромный шаг для Константина.

Знакомый синий домик среди могучих каменных зданий выглядел еще более сиротливо, чем обычно. Казалось, он не понимает, что его время давно прошло, и находится здесь скорее вопреки здравому смыслу.

И почему-то именно сейчас мне было невероятно тревожно стучать в эту рассхошуюся обшарпанную дверь. Почему? Да Бог его знает. Будочника я точно больше не боялся. Знал, что о на моей стороне. Да и время, когда экстравагантный маг мог что-нибудь отчебучить, прошло. Как и его магические способности. Тогда в чем дело? Может, мне страшно услышать правду?

Я постучал и вздрогнул от громкого звука. Словно сам не ожидал подобного. Подождал отведенное для данного действия времени и постучал снова. Куда мог деться Будочник? И только спустя минуту или около того, я услышал шаркающие шаги.

Дверь не распахнулась внезапно, как обычно, а открылась невероятно медленно, неохотно впуская фонарный свет внутрь. Будочник выглядел… нет, не плохо, просто старо. Как древняя антикварная вещица, все еще работающая, но с которой необходимо обращаться невероятно аккуратно.

— Мне нужно поговорить, — сказал я вместо приветствия.

— Разговоры — это все, что я могу теперь дать, лицеист, — улыбнулся Будочник.

Я вошел и неожиданно понял, что привычного смрада здесь нет. Только резкий запах крепких папирос — неизменный спутник моего названного учителя. И еще… в синем домике было убрано. Вот уж что действительно необычно. И оказалось внезапно, что тут довольно много места.

Разнообразный хлам был выброшен, полы вымыты, стекла протерты, плотные шторы закреплены подхватами из тесемок. Чудеса. Неужели это все сделал учитель?

Будочник провел меня в ту самую гостиную, которая теперь казалась даже до неуютности пуста, и тяжело рухнул в кресло. Я присел на свободный стул.

— Тебя ограбила организация, которая специализируется на воровстве рухляди? — пошутил я.

— Будочник раздал то, что имело хоть какую-то ценность, — ответил учитель. — Оставил только хлам. То, что после смерти не пригодится.

— Скорее наоборот, — усмехнулся я. — А какой смерти?

— Посмотри на меня, лицеист, и задай этот вопрос еще раз. Только честно.

Он медленно, по-стариковски вытащил папиросы и спички. Но прикурить смог лишь с четвертой попытки. Длинные узловатые пальцы Будочника дрожали.

— Неужели ничего нельзя сделать? — спросил я уже серьезно.

— Главный вопрос — зачем, лицеист? Я сделал многое за свои годы. Иным не хватает всей жизни и на половину этого. Не скажу, что все было правильным, но оно было. Теперь уж ничего не исправишь. Самое главное я сделал — нашел тебя. Ты и есть мое наследие.

— Мне кажется, ты переоцениваешь меня. Я всего лишь…

— Без пяти минут маг первого уровня.

— Максутов говорит, если быстро развиваться, то…

— То можно сгореть без остатка, — закончил Будочник и рассмеялся. — Испуганный мальчик Максутов, мог бы давно стать эфери, но упорно цепляется за свою жизнь.

— Эфери? — переспросил я, но учитель словно не услышал моего вопроса.

— Любой человек сгорит, если будет брать на себя больше, чем может вынести. И работает это не только с магией. Важно лишь понять, действительно ли для тебя это много, или нет. Ну да ладно, так с чем ты пришел, лицеист?

— Сегодня произошло странное. Очень странное. Не знаю, с чего бы начать.

— Начни с самого начала.

Я кивнул и стал рассказывать о неожиданном путешествии в соседний город и встрече с существом, похожим на человека. Будочник смотрел поверх меня. Если бы он периодически не попыхивал папиросой, я бы подумал, что учитель и вовсе меня не слушает.

Правда, когда закончил и замолчал, какое-то время и хозяин дома не спешил начать говорить. Пришлось вновь брать инициативу в свои руки.

— Что это был за человек? — спросил я.

— Это не человек, лицеист, — ответил Будочник. — Когда-то был им. Но очень давно.

— Тогда кто?

— Они называют себя тошкены. Мы зовем их Падшими.

— Кто они?

Каждое новое объяснение рождало лишь дополнительные вопросы.

Будочник неторопливо прикурил другую папиросу, глубоко затянулся и посмотрел на меня.

— Я знал, что рано или поздно придется тебе рассказать, лицеист. Два варианта, два варианта, — учитель сделал из пальцев «козу», — либо тебе станет душно здесь и ты уйдешь, либо захочешь всех спасти. И оба имеют право на существование.

Если честно, я ничего не понимал. Куда уйти, спрашивается, если я только что пришел? Ну, в смысле, оказался здесь совсем недавно. И кого спасать, если наоборот, вроде все устаканилось. Но когда Будочника несло, его лучше не останавливать. В таком случае удавалось выяснить много нужной информации.

— Сравни наши миры, чем они отличаются? — спросил Будочник. В сизом дыме его хитрое лицо выглядело как призванная голова какого-то демона.

— У вас есть магия, у нас ее нет, — пожал плечами я.

— Но разве так было всегда? — спросил учитель.

— Нет, до тысяча восемьсот девяносто пятого года. Сам же знаешь.

— А теперь представь мир, в который магия пришла еще раньше. Значительно раньше. Скажем, на тысячу лет.

— Ну, допустим, представил.

— Это и есть родина тошкенов и эфери. Обычный мир, населенный людьми, которые с приходом магии стали меняться. Пришлось меняться и всем разумным существам.

— В чем их различия между собой? Хотя бы в двух словах.

— В чем различия между дождем и стеной, лицеист? — усмехнулся Будочник. — Хотя бы в двух словах.

Он помолчал, явно испытывая на прочность мою нервную систему, после чего стал неторопливо рассказывать.

— Все они колдуны. Но всех их различает степень восприятия магии. Многие волшебники, постигшие высшие секреты таинств волшбы, пришли к выводу, что магия есть не что иное, как средство познания себя. Они отринули суетность своего мира, не захотели бороться за власть, деньги, могущество. А после назвали себя эфери. Ну, или их кто-то назвал. Не знаю, если честно. Мы несколько раз натыкались на них в том, чужом мире. Но наши встречи ни к чему не привели. Им безразличны людские страдания.

— В чужом мире? Каким образом вы туда перемещались?

Один теоретический способ с помощью замечательной Перчатки я знал. Хотелось бы услышать остальные варианты.

Будочник посмотрел на меня пристально. Возможно даже пристальнее, чем следовало бы.

— Тебе не идет быть глупым, лицеист. Не делай так больше.

Я терпеливо промолчал, и учитель, видимо, воспринял это, как покаяние.

— Если есть вход, значит, существует и выход. Наши ученые поняли это сразу. Раз твари способны попадать к нам, мы можем оказаться в том мире. Разломы изучали. Серьезно, внимательно, тщательно. И в конечном итоге некоторым стало удаваться создание артефактов для разовых перемещений. Правда, всем им не хватало стабильности. В артефакте должна быть заключена исключительная сила.

Угу, примерно как восполняемый дар, которым, допустим, можно накачивать Перчатку.

— И наши пионеры по изучению того мира столкнулись с разумными существами. По-настоящему разумными. И если для эфери мы оказались неинтересны, то с тошкенами все вышло наоборот.

Папироса зашипела, коснувшись кожи Будочника. Правда, тот даже не вздрогнул. Внимательно посмотрел на окурок и отряхнул пальцы.

— В каждом человеке есть и свет и тьма, лицеист. Так мы устроены. Тьму кормить легче, поэтому в мире столько несчастий, войн, обмана. Но когда Тьма захватывает каждый уголок твоей души, когда в тебе не остается ничего человеческого, магия деформирует тебя и ты становишься тошкеном. Время и магия сделали из них уродливых существ. Мы перестали называть их людьми, но встреченное тобой нечто когда-то давно было человеком.

Будочник замолчал, явно довольный произведенным эффектом. Он смотрел на меня с легкой издевкой, взглядом уставшего от жизни старика.

— Чего хотят тошкены?

— Чего хочет каждый человек, сильный физически настолько, насколько беден духовно? Власти, лицеист. Они хотят власти. Тошкены повелевают тварями, ибо поняли саму суть магии и теперь используют ее для своих черных дел.

— И какая же суть магии, Будочник? — спросил я.

Спросил и испугался. Что, если сейчас учитель вновь скажет, что глухим обедню два раза не служат, а тупицам концовки анекдотов не объясняют. Однако Будочник пожевал нижнюю губу, неторопливо достал папиросу, но так и не закурил. Прикрыл глаза, понюхал табак и стал говорить:

— Магия — это паразит. Зараза, которая хочет проникнуть во все миры и коснуться всего, до чего сможет дотянуться. Что станет с существами, которых она преобразовала, магии неинтересно. Она пойдет дальше. Я даже не знаю, скольких миров уже коснулась магия. Но мне кажется, что очень многих. Какие-то выдержали испытание, в каких-то вместе со сквозными проемами, через которые она утекала, стали образовываться Разломы. Но по мне, магия — это самая страшная болезнь, лечения от которой нет.

Слушать подобное было жутковато. Раньше я не верил в множество миров. Пока один из них не постучался в дверь.

— Знаешь, что еще хуже, лицеист? — не дал мне погрузиться в собственные мысли Будочник. — Мы сами указали тварям лужайку, полную всяких вкусностей. Оставили жирный след, уйдя из того мира. По нему они пробираются сюда. И если появился первый разведчик из Проклятых, значит, скоро здесь окажутся и все остальные.

— Хорошо, — кивнул я.

— Хорошо?! — мое заключение очень сильно удивило Будочника. Так, что он даже попытался вскочить на ноги. Тело подвело, и учитель рухнул обратно в кресло.

— Только общий враг может объединить застенцев и иносов. То есть, магов. В противном случае будет война заклинаний против ядерных ракет.

— Каких ракет? — нахмурился Будочник.

— Здоровенных таких, выжигающих после себя все. А то, что война была бы — в этом можно не сомневаться. Договариваться — это то, что в последнее время у нас получается хуже всего. К тому же, недавно Император лишился нескольких единичек. Потеря невосполнимая. Думаю, появление третьей стороны как нельзя кстати. Теперь нужно лишь донести до застенцев осознание опасности, которая им угрожает.

— Не волнуйся, — криво улыбнулся Будочник. Было видно, что ему данная «шутка» не доставляет никакой радости. — За этим дело не станется. Застенцы очень скоро поймут, что имеют дело не просто с иномирными безмозглыми тварями.

— Что ж, тогда подождем, — решительно поднялся я.

— Лицеист, погоди, — заторопился Будочник и опираясь на трость поднялся, словно боялся, что уйду прежде, чем он сможет мне что-то сказать. — Что ты сделал с сульфаром тошкена?

Мне этот вопрос не понравился. Словно Будочник заглянул в мою душу и выдернул оттуда самое неприятное, что только мог. Когда он начал рассказывать о Падших, мне сразу вспомнились слова Максутова.

Можно было соврать, вот только зачем? Лгать людям, которые хотят тебе добра — глупо. Поэтому я сказал правду.

— Его нужно забрать. А еще лучше — разрушить, но не здесь. Сульфар убитого тобой тошкена — своего рода маяк, на который будут идти все остальные. Это не прекратит вторжения, но на какое-то время его отсрочит. Это понятно?

— Предельно, — тяжело вздохнул я.

У меня в последнее время вошло в привычку героически создавать трудности, а после — не менее героически их преодолевать. Сам накосячил, сам разгреб. Удивительно самодостаточный маг.

— Но это еще не все, — сказал Будочник, будто ситуация с сульфаром была глупым пустяком. — Учти мою ошибку. Не оставайся один. Не отворачивайся от близких. Тебе уготованы серьезные испытания. И если… если ты не справишься с Тьмой внутри тебя, лицеист, у этого мира не останется никаких шансов.

Сказано это было немного пафосно, даже чересчур. Тоже мне, нашли спасителя мира.

— Ты стал Вестником? — попытался я перевести все в шутку.

— Для этого не нужно быть Вестником. Даже магом. Надо просто смотреть по сторонам и видеть, что происходит. Твои способности растут быстро. Может, Максутов даже прав, чересчур быстро, но я уверен, что ты справишься.

— Будочник, мне не нравится твой тон. Ты будто прощаешься.

Учитель ничего не ответил на мое высказывание. Лишь долго смотрел сквозь меня. Потом вдруг словно очнулся, мотнул головой и сказал.

— Уходи, лицеист. Тебе пора.

Я кивнул, но в голове созрел коварный план. Может, Будочник слишком гордый, не хочет просить, но мне не составит труда дать частичку силы и без всякого спроса.

Мы дошли до выхода, и тогда я повернулся и протянул руку. А чтобы было еще более естественно, даже добавил пару слов:

— Спасибо за все, учитель.

Будочник легко попался на удочку. Он быстро заморгал глазами, затем кивнул и протянул руку в ответ. И когда наши ладони коснулись, а пальцы сцепились, я выплеснул из себя дар.

Самое глупое, что может быть — включать гордость, когда оно того не стоит. Неужели так трудно попросить немного подзарядить себя? С меня убудет, что ли? Нет, надо играть в умирающего старика, который неожиданно понял, что магия — зло. По мне — магия была именно тем, что в нее вкладывали.

Я передавал силы, и на моих глазах морщины учителя разглаживались, сам он выпрямлялся, брыли втягивались. Он вновь становился тем самым Будочником, который меня поначалу раздражал. И не могу сказать, что мне это не нравилось.

Когда показалось, что уже достаточно, я расцепил рукопожатие, довольно глядя на творение рук своих. Нет, в общем-то Будочника сотворил не я, а какой-то мужчина с женщиной, давным-давно. И не совсем руками. Но вернул ему молодость, без всяких регистраций и смс, именно я.

— Ты очень наивный, лицеист, — сказал учитель уже позабытым мною голосом, но как-то чрезвычайно грустно. — Добро надо делать, только если тебя просят.

Я хотел было ему возразить, но в этот момент почувствовал какую-то странность. То, чего быть не могло. Мой дар стал словно разливаться вокруг. Я взглянул на Будочника с помощью магии и содрогнулся. Он напоминал решето, которое для надежности еще и продырявили ножом. Дар вытекал из многочисленных щелей стремительно, без всякой надежды задержаться внутри. И Будочник вновь старел на глазах.

— Со мной все решено, — продолжил он. — Главное — запомни, что я тебе сказал. Это очень важно.

В мгновение ока учитель стал еще более дряхлым, чем был. Казалось, моя хитрая уловка вытянула из него последние ресурсы. Глядишь, еще чуть-чуть и он развалится на части.

— Тебе надо идти, лицеист, — сказал Будочник. — Да и мне уже пора.

Я хотел ответить что-то. Оправдаться или просто объясниться. Однако учитель с несвойственной для такого старого тела силой буквально вытолкал меня за дверь. А после захлопнул ее.

На душе стало гадко и пусто. Даже все эти тошкены, эфери и угроза нашему миру отошли на второй план. Я внезапно осознал, что это, скорее всего, была наша последняя встреча с Будочником. Чтобы жить — ему нужно находиться там, где магия постоянно бьет ключом. Где ее настоящий источник.

Домой не хотелось. К тому же, в душе поднялось что-то невероятно гадкое, беспокойное. Здесь было лишь одно существо, которое могло меня понять.

Миша Хромой оказался на месте, но он разговаривал с какими-то мужиками. Мне он лишь кивнул головой. И в нынешней ситуации так было даже лучше.

Кьярд ждал. Причем, очень долго. Я ощутил его тревогу, беспокойство и обиду. А еще мой иномирный конь втянул носом воздух, испуганно заржал и попятился, пока не уперся в стену.

— Пахнешь с-с-с-смертью, — прошипел он.

— Да, встретил тут одного товарища из твоего мира.

Я уселся прямо на устланный соломой пол и облокотился о балку. Кьярд, преодолевая страх, медленно подошел ко мне. Громко фыркнул, но все-таки положил голову на плечо.

— Мы с-с-справимся…

— Надеюсь, — ответил я и обнял могучую шею.

Как бывает обычно, после бурного этапа жизни наступили суровые и даже скучные будни. Будто кто-то наверху решил, что на мою долю уж очень много выпало испытаний и теперь надо отдохнуть.

К тому же зарядили дожди, поэтому футбол пришлось поставить на паузу. Был бы манеж или зал — другое дело. Вот только где их взять? Из основных занятий у меня остался лишь лицей, в котором мы задерживались даже после уроков. Лично мне было скучно дома, а друзья оставались за компанию.

Что мы делали? Искали новые, диковинные заклинания. Иногда такие, о которых вроде все и забыли. Простые даже пытались воссоздать. Горчаков осваивал нечто, что в моем мире назвали бы практикой медитации. Он уходил в себя, настраивался, а потом мог превратить комнату в какой-нибудь уголок своего мира. Само собой, все это было не по-настоящему. Пока на такое силенок у Ильи не хватало.

Дмитриева по какой-то причине застряла между пятым и шестым рангом. Хотя, по ее словам, дома большая часть заклинаний получалась. Однако стоило начать показывать их мне, как даже не очень сложные формы выходили коряво.

Что до Протопопова, то он пропадал целыми днями в нашей кузне. Хотя, тут я не удивлялся. Где еще быть артефактору с ответственным поручением?

Я же поставил себя на паузу. Ничего не делал, хотя думал столько, что на две головы хватит. К примеру, о том самом сульфаре, который отдал старшему врачу. Забрать его, по вполне понятными причинам, я не мог. По крайней мере, пока не придет в себя племянница Иллариона. А потом… Не то, чтобы меня мучили моральные терзания. Скорее, я думал о том, как бы это все провернуть наиболее тихо.

Но между тем дни неумолимо летели и вскоре настала суббота. Та самая, которая предвещала деньги и возможность наконец-то разобраться с Рукой Всевластия.

Я смотрел на высокие деревянные помосты, возведенные исключительно благодаря фантазии и трудолюбию Горчакова, и немного волновался. Если приглядеться, то становилось понятно, что это не простые леса, выросшие на несколько уровней, а целый город с основными улицами, которые вели к постаменту с Рукой Всевластия.

Входов в «город» существовало восемь, и они были отделены друг от друга. На каждый вход отводилось по четыре команды. Из которых только одна могла войти внутрь. И то не полностью. Право представить магическую группу отдавалось всего лишь одному человеку. Сомнений, что в «город» будут входить капитаны команд, у меня не было.

— Здоровенная фиговина, — усмехнулся Протопопов, который по моей просьбе пришел сюда раньше остальных.

— Тридцать человек строили почти неделю, — ответил я. — Надо сказать, что мои соревнования становятся с каждым разом все дороже.

— Зрителей необходимо удивлять, — согласилась Лиза.

Угу, только что будет через полгода? Разломы на разогреве и бои против Падших в финале? Это надо еще смотреть райдер тех же тошкенов. А то — вдруг не потяну.

— А чем тут удивлять? — не понял Протопопов. — Ладно, бои четырех команд «все против всех» это интересно. Что потом? Смотреть, кто более ловкий и быстрее прочих заберется наверх?

— На каждом уровне деревянного города…

— Посада, — поправил меня Горчаков. — Я же говорил, что назвал проект «Посад».

— Хорошо, — согласился я.

Что касалось собственных творений, Илья становился удивительно неуступчивым и занудным. С таким не поспоришь. Легче согласиться на все условия.

— Итак, на каждом уровне приготовлены ловушки. В принципе, их можно разглядеть, если двигаться аккуратно.

— Но ведь задача быстрее остальных добраться до вершины, так? — ехидно спросил Макар.

— Именно, — улыбнулся я. — Можно забить на все и бежать, что есть сил. Но тогда сработают ловушки. Само собой, они не смертельные…

— Потому что нам никто бы не разрешил, — с явным сожалением заметил Горчаков.

— Но гематомы и ушибы обеспечены. Именно поэтому сегодня у нас несколько сестер милосердия.

В подтверждение своих слов я указал на Варвару Кузьминичну, рядом с которой стояли пять медсестер. Ясно-понятно, не столь молодых и прекрасных собой. К тому же, более корыстных, чем известная мне лекарь. На встречное предложение они согласились не задумываясь. Только деньги переводить на нужды госпиталя не собирались.

— Построить Посад, — загнул палец Макар, — найти людей для создания и подпитки ловушек, нанять половину госпиталя. Это у тебя сколько денег-то ушло?

— Много, — с кислой мордой Дикаприо из знаменитого мема, ответил я.

Если быть точнее — почти все. Как раз построить Посад вышло дешевле всего. По сути, это просто леса, хорошо соединенные между собой. К тому же, удалось очень неплохо сторговаться с работниками, которым я разрешил после соревнований разобрать всю эту конструкцию и забрать на собственные нужды. Для города, где до сих пор топили дровами и углем, не так уж и мало.

Сложнее дело обстояло с магами. Вон теми, которые сейчас заняли первые места на центральной крыше и уже создавали ловушки по заранее согласованному сценарию. Не скажу, что невероятно трудоемкая работа, но как выяснилось, волшебников средней руки, согласных за небольшие деньги поработать в выходной, оказалось не так много. Еще одна сложность — нужно было найти магов, не имевших отношения (прямого или косвенного) к какой-либо команде.

Из плюсов — этим занималась Дмитриева. Из минусов — пришлось изрядно раскошелиться, чтобы найти желающих.

Ну, и заключительная часть нашего балета — те самые медсестры. Тут сумма вышла не сказать, чтобы внушительная, но копеечку туда, копеечку сюда, вот тебе нет заработанной в прошлые выходные тысячи. Шутка ли, в нашем бюджете, который я теперь вел самостоятельно, осталось всего семьдесят два рубля.

С другой стороны, и выручка сегодня ожидалась больше, чем обычно. Деревянный город, точнее Посад, виден был даже с земли. И я решил на свободных участках наспех сколотить трибуны. Небольшие, в три-четыре ряда высотой. А то еще обвалятся, чего доброго. Но и это уже существенная прибавка к доходу.

— А народу-то, народу, — качал головой Макар.

С этим я был согласен. Казалось, сюда набилась половина города. Я должен благодарить Его Величество, который по-прежнему не собирался открывать границы. В условиях режима «осажденной врагами крепости» развлечений у петербуржцев было не так уж и много. Точнее — их не было вовсе.

— Лиза, давай.

— Приветствую вас, дорогие зрители и претенденты на победу, в еженедельном Турнире Чемпионов.

Начала Дмитриева громко, чтобы перекричать толпу, но постепенно стала говорить тише. И сработало. Смешки прекратились, утихли разговоры, все жадно ловили каждое слово моего личного конферансье. И да, я придумал наконец название. Не особо запаривался, просто вспомнил, какое клубное состязание в футболе считается самым крутым, и немного переиначил. Вышло чуток пафосно, но расчет оказался верным, аристократы чуть ли не пищали от восторга.

— Сегодня вас ждет увлекательное состязание. Битва между участниками за право войти в Посад.

Горчаков при этих словах удовлетворенно кивнул. Угу, кажется мне, что скажи Дмитриева: «Деревянный город», он бы ее прямо здесь четвертовал.

— А после один из участников команды должен будет первым добраться до вершины. Но на пути их…

Лиза продолжала объяснять нюансы, а я нашел глазами Бабичева. Костя хрустел шейными позвонками и довольно улыбался. Понимаю. Сегодняшнее состязание будто подарок судьбы для него. Начнем с того, что «Сыны Отечества» в своей группе четырех были самыми сильными. И закончим тем, что у Бабичева наиболее высокий ранг среди участвующих. Да и физически он развит неплохо. Как раз для подобной полосы препятствий. Все выглядело так, будто я сошел с ума и намеренно решил отдать приз сразу Константину.

Лиза замолчала, рассказав все и даже больше, затем повернулась ко мне. Я кивнул и сильно дунул в свисток. И началось.

Никогда прежде наши состязания не начинались с такого рубилова. Мы специально оставляли самое мясо на десерт, как бы забавно это ни звучало. Чтобы зрители сначала закусили, а потом уже наелись до отвала. Но теперь…

Смешались участники, всполохи заклинаний, крики, падающие без чувств маги. Никогда прежде я не видел подобной прыти в создании форм. Некоторые выбывали целыми командами, другие пытались рассредоточиться…

Однако все мое внимание оказалось приковано к Бабичеву. Команда Константина действовала по заранее заготовленному сценарию.

Говорят, лучшая защита — это нападение. Племянник Максутова имел свое мнение на этот счет. Как только прозвучал свисток, «Сыны Отечества» накрылись всеми известными заклинаниями защиты, которые проходили в лице. И надо отметить, не зря.

Слава бежала впереди Бабичева. И в этом были не только плюсы. То ли остальные команды сговорились, то ли поняли и без этого, кто представляет самую большую опасность, однако девять человек обрушили на «Сынов Отечества» весь свой арсенал, на который были способны.

Несколько раз Кистени взорвались прямо под ногами Зубарева, заставив того потерять равновесие и чуть не разрушить форму. Однако обошлось. «Сыны Отечества» выстояли. А потом и вовсе произошел несчастный случай.

То ли по недоразумению, то ли из-за природной косорукости, один из нападающих легонько задел другого, из чужой команды. И тут же получил свою порцию Паралича. А через пару секунд все как-то забыли об изначальном плане и «Сынах Отечества». Чем Бабичев с компанией и воспользовались. Они попросту улучили момент и быстро разбросали всех, кто еще стоял на ногах. И довольно глядели на «смотрителя» из простолюдинов, который поднял флаг. Здесь победитель был определен.

Как уже реял флаг над другими входами. Я разглядел «Людей чести», «Злобных драконов» и «Имперских рекрутов». Хотя, я смотрел на сражения остальных команд и понимал, что это не более, чем формальность.

Зрители кричали, смеялись, даже подсказывали. Совсем как на футболе. Вот, тоже никогда этого не понимал. Неужели они думают, что среди гомона нескольких сотен человек, когда ты невероятно сосредоточен, можно хоть что-нибудь разобрать? Но мне было приятно, что никто не остается равнодушным. Нет ничего хуже, чем понять, что результаты твоей работы не вызывают в душе зрителей никаких эмоций.

— Коля, все, — толкнула меня Лиза, выводя из размышления.

— Давай тогда дальше.

— У нас есть победители. Команды «Злобные драконы»… «Люди чести»…

Что интересно, после объявления каждой приходилось делать небольшую паузу из-за аплодисментов зрителей. Понятно, что за любую команду болели родные и близкие. Но со временем все пошло дальше. К примеру, у ребят Извольского образовался свой фан-клуб с каким-то подобием флага. Зрители «Веселых великанов», по большей части простолюдины, радовали забавными речевками. К примеру, чего стоили: «Великаны рвутся в бой — лучше скажи, что ты больной» или «Великан уже в пути — свое пузо покрести». К слову, на успехах команды это никак не отражалось. Как правило, «Великаны» вылетали всегда в начале. Зато никогда не переставали быть веселыми, чем оправдывали название и увеличивали фан-базу.

А вот «Сыны Отечества» большой любовью похвастаться не могли. За них болели, как правило те, кто были либо первый раз, либо всегда топил за победителя. У нас же тоже есть поколения, выросшие на «Манчестер Юнайтед» или «Барселоне».

— …теперь по свистку каждый из членов представленных команд, — тем временем продолжала вещать Дмитриева, — сможет войти в… Посад.

Это она молодец, быстро исправилась. Потому что Горчаков уже был готов метать молнии из глаз. Ну ладно, перейдем к финальной части нашего представления.

Свисток прозвучал вновь, и претенденты бросились внутрь. Так быстро, как только могли. Правда, прошло не более пяти секунд и Посад задрожал, а на первом ярусе раздался хлопок. Тьфу ты, в смысле — взрыв, никак не привыкну к здешнему языку.

Благо, ничего страшного. Капитана «Драконов» слегка оглушило, но он даже на ногах остался. Зато все претенденты мгновенно снизили скорость продвижения. Кроме Бабичева. Тот продолжал стремительно двигаться, не разбирая дороги.

Громкий лязг железа и короткая вспышка — защита Константина справилась. Я даже отсюда почувствовал, как в нее пришлось максимально быстро вливать дополнительную силу. Долго ли ты протянешь в таком режиме?

Кувалда — простое защитное заклинание, заставило Бабичева покачнуться и немного снизить темп, но лишь ненадолго. Через мгновение он карабкался по лестнице, ведущей на второй ярус.

Зрители буйствовали и призывали своих любимчиков поднажать. Что не всегда играло в плюс. Так, ускорившийся Извольский наскочил на кольцо холода, пробившее Эгиду. Хорошо, прошло по касательной, задело лишь руку. Но теперь легкое обморожение ему обеспечено. Конечно, позднее сестры милосердия им займутся, но это будет потом. Сейчас наш недавний командир лишь выругался и ускорился, схватившись за лестницу.

Чуть позже на втором ярусе оказался и капитан «Имперских рекрутов». Но на него ставить было бы глупо. Бабичев, уже изрядно наевшийся, приближался к следующей лестнице, а Извольский мастерски обошел ловушку, однако на это ушло чересчур много времени.

— Подсуживать кому-то из участников не совсем честно, — прошептала мне на ухо Дмитриева.

— О чем ты? — сделал непонимающее лицо я.

— У некоторых очень сильные ловушки, а у кого-то…

— Лиза, ты говоришь глупости, — с непроницаемой физиономией ответил я. — И не отвлекай меня.

Конечно, она была права. Горчаков нарисовал схему размещения ловушек, но вот уже их я выбирал сам. А что? Их одинаковое количество? Одинаковое. А то, что некоторые невозможно обойти и они потребуют слишком много усилий — вопрос другой.

Тем временем Извольский вновь налетел на очередной капкан — и теперь его окатило Проклятием. Последствия которого стали действовать сразу же, на середине лестницы к третьему ярусу рука Леонида соскользнула, и он рухнул вниз.

— Вот ведь, — покачал головой Макар.

Бабичев обогнал своего визави почти на ярус, потому что уже подобрался к переходу на заключительный, пятый этаж посада. Конечно, о былой скорости не шло и речи. Костя еле стоял на ногах. А чтобы залезть, ему и вовсе понадобилась почти минута. Претенденты же все резвее набирали ход. «Дракон» уже догнал Извольского.

— Он сейчас выиграет, — с тревогой посмотрела на меня Лиза.

— Там, в конце, будет последняя, основная ловушка, — прошептал Горчаков.

А я лишь улыбнулся. Пока все шло по плану. Еле волочащий ноги Бабичев плелся так медленно, что его мог бы обогнать маленький ребенок. И вот дойдя до нужного места, Костя остановился. До постамента с Рукой, как бы забавно это ни звучало, можно было рукой подать.

Но Бабичев стоял. Он не знал, что эту ловушку, в отличие от всех остальных, обойти нельзя. Возможно, конечно, чувствовал. Все-таки не самый последний маг.

А потом я ощутил, как Костя стал наполнять форму защиты силой. Казалось, он выуживал все остатки из своих арсеналов. И после сделал решительный шаг вперед.

Пламя сработавшей ловушки взметнулось вверх на десяток метров, на мгновение скрыв из виду претендента. А когда опало, то оказалось, что Бабичев все еще стоит на ногах. Бог знает как, но стоит.

Наверное, это очень сильно удивило зрителей, которые закричали от восторга. Их — может быть, но не меня. Лиза оказалась права, не у всех ловушки были одинаковой силы. К примеру, Константину Бабичеву я поставил самые слабые. Потому что знал: тот попрет напролом. Изучил немного характер своего противника.

Капитан «Сынов Отечества» протянул руку и поднял над головой трофей. Тот самый, который теперь должен был навсегда достаться ему. А после посмотрел на меня. Я с невероятно кислой миной вяло аплодировал, тогда как остальные зрители орали от восторга.

— Поздравляем! — тщетно пыталась перекричать толпу Лиза. — Капитан «Сынов Отечества» становится первым, кто забирает трофей!

Подождав положенный срок, я развернулся и пошел прочь. Выплатой победителям займется Лиза, заработанные деньги после привезет Горчаков. За мной увязался только Макар.

— Так ли надо было, чтобы он выиграл? — спросил тот.

— Конечно. Бабичев бы по-другому не успокоился. Кстати, грубовато сделал, мизинец торчит.

— Времени мало было. Да и вообще, я не этот, как его… скульптор.

— Да нет, ты молодец, — хлопнул я Протопопова по плечу. — А что с оригиналом, разобрался?

— Кажется, да. Но только вряд ли тебе это понравится.

В кабинете Императора было прохладно. Меншиковский дворец оказался хорош всем — красивый, просторный, находился в самом центре острова, однако в бытовом плане имел некоторые просчеты. И основным из них была система отопления.

К примеру, вчера (и уже не в первый раз) треснул один из котлов, отвечающий за водяное отопление дворца. Потому пришлось прибегнуть к самому варварскому способу — колоть дрова. Максутов глядел на только занявшиеся в камине поленья и ежился от свежести. Пройдет еще минимум полчаса, пока нагреется кабинет. Он бы на месте Его Величества за подобную халатность давно выгнал и истопника, и гофмейстера. Ведь это его просчет, самый настоящий. А если говорить открыто и начистоту — чудовищная некомпетентность. И пока подобное отношение будет продолжаться, никакого порядка не предвидится. Ни во дворце, ни в государстве. Но Его Величество старика гофмейстера простил. Слишком скуден состав уцелевших кадров, хотя, может и действительно, не хотел ничего менять.

По всей видимости, сложно приходилось и пухлому тайному советнику обер-прокурору Покровскому. Тот постоянно тер озябшие руки, поглядывая на окружающих взглядом побитой собаки. Разумовский стоял недвижно, лишь изредка покашливал. Впрочем, вряд ли из-за простуды, как пошутил про себя Максутов, это из гофмейстера выходила старость.

Что до Романова — тот холода не замечал. Ибо был увлечен невероятно важным и прелюбопытным делом — смотрел на карточный расклад Главного Вестника Империи. Максутов скривился от собственных мыслей. После разговора с мальчишкой его самого всегда коробило, если кто-либо говорил «Империя».

Ведь и правда, все, что осталось от великой России — этот клочок земли посреди врагов. Врагов, к слову, условных. Именно Его Величество решил, что все они — враги поголовно, оттого исход в противостоянии мог быть только один. Победа или магический пепел на выжженной земле, которая достанется победителям. Впрочем, и явных военных действий пока не объявлялось — ибо не время еще. Так, покусывали друг друга дипломатическими способами, в открытую обещая сотрудничество и прочее.

Занятие же, в которое сейчас погрузился Его Величество, являлось самым что ни на есть дурным предзнаменованием. Прикасаться к картам супруга запретила Императору строго-настрого. Еще после пьяных похождений в Баден-Бадене. Или Будапеште? Максутов нахмурился — вот ведь, запамятовал.

В общем, запретила без всякой возможности обжаловать. Твердо и четко. Как женщина решительная, Елизавета Сергеевна наложила вето на все виды карт. В том числе и таро. И уж если Его Величество, больше всего на свете боявшийся расстроить жену, ослушался запрета — дело совсем плохо.

— Триплет устрою, Ваше Величество, — сказал Вельмар, — расскажу, что было, что есть и что будет.

Максутова так и подмывало ответить, что самое большое, на что способен Вестник — устроить себе геморрой. Однако силен оказался Его Превосходительство, сдержался.

— Меня интересует лишь будущее, Илья Викторович, — раздраженно отозвался Император.

Чувствовал он себя тоже не в своей тарелке. И не только потому, что ослушался жену. От шпионов в Застенье пришла информация о новых магах. Точнее, людях, в которых проснулась магия. Понятно, что пройдет очень много времени, пока они научатся настоящей волшбе. Учителей у них нет, придется мыкаться как слепым кутятам. Да и силы из себя особой пока не представляли. Более того, подобный сценарий Его Императорское Величество предполагал. Только искренне надеялся, что все произойдет гораздо позже.

Не утешали мысли и о Падших. Если к Разломам и появлениям тварей Его Величество отнесся с должным православным смирением, то эти мерзкие разумные существа никак в его планы не входили. Надо признать, что прошлую войну с тошкенами его мир медленно и неотвратимо проигрывал. Падшие извращали привычную магию. И что самое противное — быстро учились новому. Только все понадеялись, что они остались там, где-то за горизонтом, как тошкены объявились здесь.

И пусть возникли не в Петербурге, однако и тут хорошего было мало. Потому что застенцы не смогут решительно ничего противопоставить вторжению Падших. Лишь усилят их своими жертвами. А после расправы над ними тошкены примутся и за магов. В общем, положение было патовое. Потому и цеплялся Романов за все. Сегодня нашел утешение в картах таро. Ибо в голове все равно было удивительно пусто.

— Триплет дает наиболее точный расклад, чем одиночная карта, — улыбнулся Вельмар. — Прошу, Ваше Величества, коснитесь. Нужно, чтобы ваша энергия тоже участвовала.

Следом Вестник перемешал колоду, вытащил карту и положил ее на стол.

— Четыре жезла. Означает процветание и счастливое время. Все складывается лучшим образом.

— Складывалось, — сухо заметил Максутов. — Ведь это карта, означающая прошлое, так?

Игорь Вениаминович затею с таро относил к вещам глупым, неразумным и даже вредным, о чем не преминул сообщить заранее. Максутов вообще в последнее время стал необычайно уверен в себе. Точно понимал, что перечить ему точно никто не будет. И даже Его Величество станет прислушиваться чаще, чем обычно.

Максутов считал, что перекладывание ответственности с человека на какие-то потусторонние обстоятельства, будь то Бог или Судьба, ни к чему хорошему не приведет. Человек лишь ищет себе костыли, тогда как способен и должен ходить самостоятельно. А если научится передвигаться исключительно с помощью подобных приспособлений, то к нормальному хождению больше приучен не будет. Но не перечить же Его Императорскому Величеству! Взрослый мужчина, который волен ошибаться именно так, как ему заблагорассудится. Лишь предательская мысль возникала в голове Максутова, что ошибки Романова могут стоить значительно дороже, чем просчеты обычного человека.

— Да, все так, — легко согласился Вельмар. — Но это только подтверждает верность сказанного. Карта показывает былое процветание нашей Империи.

Он неожиданно осекся, заискивающе глядя на Романова. Даже последний ясельничий при дворе знал, что лучше при Его Величестве не заикаться о том, как хорошо было там, до перехода — дурное настроение Императора на весь день обеспечено. Правда, сейчас Романов лишь скрипнул зубами, а вслух произнес только одно слово:

— Дальше.

Следующую карту Вестник извлекал долго. Да и будто бы применил свои редкие способности — прикрыл глаза, наморщил лоб. Максутов едва сдержался, чтобы не выволочь болвана прочь отсюда.

С недавнего времени Игорь Вениаминович мог без создания заклинаний и особого труда видеть, как плещется дар внутри каждого. Причем, делать это наяву. Вот, глянет на Разумовского, мерзкого вредного старика, а в следующее мгновение перед ним уже будто скелет из музея стоит, с разноцветными двигающимися внутри линиями-речушками. Бегут они, грязно-желтые, словно желчь, а чуть заволнуется маг второго ранга, так начинают струиться бурными потоками, готовясь вырваться наружу.

Оттого и предугадывать мог, когда маг решит, к примеру, напасть. Таких дураков рядом с Максутовым, конечно, не было. Но подобное умение, доставшееся после смерти брата Императора, Игорю Вениаминовичу казалось невероятно полезным и для государственной службы, и для собственного сохранения.

Максутов даже слово застенное для этой способности подобрал — «магический рентген». После того, как они здесь очутились, Император создал целый департамент, где занимались изучением всего, что могло найтись интересного в Застенье: оружия, самоходных машин, самолетов, оружия, устройств связи, прочих забавных вещиц, ну, еще и оружия, само собой. И Максутов нет-нет, да и сам какие-нибудь отчеты посматривал. Или читал журналы, которые теперь поставлялись из Застенья целыми телегами. Любопытно же, да и полезно. Никогда не знаешь, что может потом пригодиться.

Так вот, именно сейчас с даром Вестника не происходило ровным счетом ничего. Как бы тот ни пытался доказать обратное. Мутноватые речушки, цвета горькой анисовой настойки первой перегонки, какую подают в самых дешевых кабаках, несли свои скудные воды вяло и неторопливо. Но это не помешало Вельмару вытащить карту и положить перед Императором, продолжая дурить тому голову.

— Пятерка пентаклей.

— Илья Викторович, я в этим делах не смыслю, — раздраженно ответил Его Величество. — Что значит-то?

— Неустойчивое положение, Ваше Величество. Вообще, ее можно трактовать по-разному.

— Как и все это, — наконец не сдержался Максутов и тут же прикусил язык. Уж очень неодобрительно взглянул на него Император.

— Неустойчивость не будет продолжаться долго, — пытался оправдаться Вестник, стараясь не смотреть на Игоря Вениаминовича. — Плохо ли, хорошо ли, но вскоре все разрешится.

Тут уже и Разумовский фыркнул, не пытаясь скрыть возмущение. И даже с ехидцей посмотрел на Максутова, мол, видел, князь, чего этот олух вытворяет? Подобная солидарность старика была любопытной и неожиданной. Прежде Разумовский в попытках вступить в союз с Максутовым замечен не был. Впрочем, и гофмейстер удостоился гневного взгляда Его Величества.

— Господа, если вам не интересно, то я не задерживаю.

Ни Максутов, ни Разумовский не дернули и мышцей. Что бы ни думали они о происходящем, однако оставлять Императора наедине с этим пустомелей было верхом неблагоразумия.

— Теперь — что будет, — торопливо пробормотал Вельмар.

Казалось, Вестник сам хочет побыстрее уйти от темы щекотливой карты, потому вновь закрыл глаза и дрожащими руками разомкнул колоду.

И именно теперь скептицизм Игоря Вениаминовича, нет, не сошел на нет, но потерял крепкую почву под ногами. Ибо Его Превосходительство увидел, как внезапно проснулся дар Вестника. Такой, какого никогда Максутов еще не встречал.

Походил он на белый кисель, тягучий, густой и чрезвычайно яркий. Игорь Вениаминович даже прищурился с непривычки. И заполнил он теперь Вельмара без остатка. Те самые реки в мгновение ока вышли из берегов.

Но что более любопытно, казалось, именно дар сейчас управляет Вестником, а не наоборот. Потому что тонкие пальцы легли сначала на одну карту, а после вспорхнули и вытащили другую, находившуюся через три от предыдущей. Ослепительно блеснул дар в районе запястья, будто передал все силы в крохотный кусок картона.

Максутов не знал толкований в таро. Однако увиденное ему не понравилось — высокая башня, в которую попала молния. Верхушка оказалась охвачена огнем, и с нее падали люди. Едва ли это означает нечто хорошее. Или у Вестников подобные забавы считаются в порядке вещей?

— Что это? — сиплым голосом, словно выкурил не одну сигарету, спросил Император.

— Ба… башня, — проблеял Вестник.

На Вельмара сейчас смотреть было больно. То ли из-за использования дара, то ли из-за вытянутой карты, он мгновенно посерел лицом. Быстро хлопал ресницами, словно боялся заплакать, и беззвучно шевелил губами.

— И что значит? — напирал Его Величество, который не привык слышать слово «нет» и даже «подождите».

— Я, право, не знаю, как сказать…

— Илья Викторович, у нас не средневековье, за плохие новости гонцам головы не рубят, — сказал Император, хотя по его тону можно было свидетельствовать об обратном. — Так что это?

— Не… негативные изменения, — осторожно начал Вестник.

— Башня, охваченная огнем — это негативные изменения? — сурово пододвинулся Максутов.

— Ваше Превосходительство, разве я виноват? — визгливо отозвался Вестник. Неожиданно для всех его глаза сверкнули огнем, и худой Вельмар выпрямился, преобразился. В груди заклокотала сила, внутрение реки испещрились бурунами. — Да, это самая худшая карта. Если бы загаданное касалось любви, то означало бы скорый развод. Если бы здоровья, то участь гадающего — смерть или тяжелая болезнь… Это крах, конец, катастрофа.

— Если бы дело касалось Империи… — медленно произнес Его Величество и замолчал.

Как замолчали и все присутствующие. Разумовский — потому что не ожидал вспыльчивости Вестника. Прежде Вельмар вел себя удивительно скромно, боясь сказать что-то лишнее или обидеть кого не следует. Император — ибо почти отчаялся. Он надеялся хоть в картах найти надежду, потому что не видел ее вокруг, однако и тут потерпел поражение. Максутов — из-за сомнений. Всю свою жизнь Его Превосходительство считал дар Вестников ничем иным, как шарлатанством. Настоящих, подлинных прорицателей, как Григорий Муромский или Святой Илья-паломник, при жизни Игорь Вениаминович не застал. Нынешний Илья ни в какое сравнение с предыдущим не шел.

Впрочем, Максутов также верил и своим глазам. А именно ими он сейчас увидел работу дара Вестника. И пока не знал, как к этому отнестись.

— Ваше Величество, — подал голос обер-прокурор, который вообще говорил чрезвычайно мало и редко. И, как правило, воспринимался всеми в роли мебели. Оттого, тоненький голос Покровского в минуту торжественного молчания, создал эффект удара молнии при чистом небе. — Я не большой специалист в этом таро, однако могу заметить, что в делах предзнаменования будущего нет точного предопределения. Даже в тех же картах таро есть гадания обстоятельств. Точнее, нахождение того или иного обстоятельства, которое способно изменить будущее.

Раскрасневшийся, то ли от прохлады, то ли от своей недомской храбрости, толстячок замолчал, под внимательными взглядами присутствующих. Однако неожиданно Вельмар активно закивал волосатой головой, выказывая всю степень одобрения, на которую только был способен.

— Истинно так, Ваше Величество. Простите, запамятовал. Мы можем посмотреть, существует ли такое обстоятельство, которое способно изменить будущее.

— Ну так давай, что же ты, — в сердцах махнул рукой Император.

Вестник торопливо перетасовал колоду, подал Романову, а после замер. Перестал дышать и Максутов, потому что вновь увидел, как ослепительно-белый дар струится внутри Вельмара. Если первый раз все еще можно было отнести на предмет случайности, то второй походил на закономерность. Этот недотепа все-таки действительно что-то умеет.

— Маг, — первым озвучил положенную на стол карту обер-прокурор с веселым выражением лица. — Ведь так это называется?

— Да, — ответил Вельмар, но почему-то совсем нерадостно. Напротив, он заметно побледнел.

— Так в чем же дело? — впервые за сегодняшний день улыбнулся Император. — Нас спасет сильный маг. Разве это не замечательно? Хорошо еще и тем, что вроде как и искать никого не надо.

Его Величество выразительно поглядел на Максутова, а Игорь Вениаминович улыбнулся. По недавней проверке, которую после возвращения из Застенья все же пришлось пройти, у него выявили первый ранг с так называемым «запасом». Иными словами, он оказался где-то на периферии между единичкой и Магом вне рангов. Единственный в своем роде.

Последних, за всю историю с начала прихода магии в наш мир, было всего двое — визирь Селим у Османов и португальский мальчишка Рафаэл. Первый был очень стар, когда магия его коснулась, потому и прожил после всего тридцать лет. Однако именно в этот период Османская империя достигла невероятного подъема. Шутка ли — маг, который в одиночку способен остановить целую армию. Второй — возвысился необычайно быстро и пугал даже своих «союзников». К величайшей радости всех, он сгорел скорее, чем смог сотворить нечто опасное.

И теперь, не без основания, Император искренне надеялся, что Максутов может стать третьим Магом Вне Рангов. К тому же, случись подобное, Его Величество мог бы с уверенностью говорить, что переход в этот мир был не просто бегством, а намеренным уходом для построения нового порядка. С появлением Мага Вне Рангов это выглядело более, чем убедительно.

Впрочем, Вельмар не торопился присоединиться к общему ликованию. Он указал на карту, после чего обвел взглядом всех присутствующих, словно беря их в свидетели.

— Не просто маг, господа, а перевернутый маг.

— Разве это что-то меняет? — спросил Император.

Однако по нахмуренному лбу обер-прокурора, разбирающегося в картах таро лишь поверхностно, понял, что еще как меняет.

— Не томите, Илья Викторович, — устало выдохнул Максутов.

Игорь Вениаминович сам не заметил, как увлекся данной темой. Более того, даже начинал верить этим разноцветным кусочкам картона.

— Действительно, появится человек, который способен изменить будущее. Только для Вас, Ваше Величество, это также не сулит ничего хорошего. Перевернутый маг — это конкурент. Он сделает все, чтобы убрать Вас с собственного пути. И он будет действовать очень жестко.

Обрадовавшийся было Император неожиданно взглянул на Максутова. И Игорю Вениаминовичу, несмотря на плохо натопленный кабинет, стало необычайно жарко.

— Вот здесь я и занимаюсь, — с гордостью произнес Протопопов, когда мы оказались в его мастерской.

Мастерской, конечно, называть этот скособоченный сарай можно было с большой натяжкой. Помещение носило гордое имя Неуловимого Джо. По вполне понятной причине — никому нафиг оно не было нужно. Ну вот, Протопопов и обустроил его, как мог.

Верстак обычный, плотницкий, Макар приспособил под работу с артефактами, собрал множество инструментов, пусть и откровенно дешевых или старых (явно выброшенных) и несколько камней, обычно используемых в фонарях. Здесь камни висели на нитках, на манер светильников.

— И сколько ты фонарей разбомбил, чтобы чудо этого осветительного искусства придумать? — с легкой улыбкой поинтересовался я.

— Ни одного, — пожал плечами Макар. — Их все равно каждую неделю проверяют. Если какие слабо светят, камни меняют. Это же самый простой артефакт для изготовления.

— Чего ж сам не сделал?

— А кто мне сульфар даст. Да, из десятка «светлячков» можно хоть один самый плохонький и маленький собрать, но все равно.

Меня покоробил прагматичный подход Протопопова и одновременно восхитила его находчивость. С одной стороны, воровство — оно и в Африке воровство. Можно, конечно, с криками «Грабь награбленное» вершить «справедливость». Только ничем хорошим это не кончится. Проходили.

С другой — применение «светлячков» в мастерской гениально и просто. Камни когда работают? Когда чувствуют хотя бы слабое проявление силы. К примеру, идешь ты по улице, и только захотел, чтоб было посветлее — если фонари в округе есть, так и произойдет. А при работе артефактора выделение силы — явление естественное.

— Мне бы сюда еще горн поставить, наковальню хоть самую маленькую, ручник, — хвастался своими планами Протопопов. — Ну да ладно, это дело наживное. Всегда можно тайком в лицее что-нибудь начерно делать, а тут дорабатывать. Все равно пока сульфаров нет.

— Давай к делу, — поглядел я, куда можно приземлиться. К единственному табурету подошел Макар, поэтому я плюхнулся на низенький пустой ящик, поставленный набок. — Что мне не должно понравится?

— Вот смотри, — подскочил мой товарищ к верстаку, который в нынешнее время служил еще и письменным столом. Здесь он взял желтоватую бумагу с собственным чертежом. — Гляди, это стандартный артефакт. У него, как правило, один контур, вот здесь, — указал он на крохотный элемент, где сходились все линии. — Сюда и заключается сульфар. Работает для всего — амулетов с драгоценными камнями, кольцами, броней, оружием.

— Погоди, ты откуда этого понахватался? — удивился я. — Мы же в лицее такое не проходили.

— Ну да, это программа старших курсов, — согласился Протопопов. — Просто, я когда артефакторикой заинтересовался, сходил в лицейскую библиотеку, там нашел кучу всяких книг, взял парочку, теперь изучаю.

— Погоди, что ты сделал?

Я ожидал, что именно в эту секунду на нас обрушится огромный метеорит, который сотрет все сущее на планете. Или Земля налетит на небесную ось. Или, на худой конец, рядом разверзнется Разлом и сюда пачками притопают Павшие. Потому что сказанное выходило за пределы моего понимания. Вечный троечник Протопопов, который списывает домашнее задание на переменах и читает по слогам, пошел САМ в библиотеку и взял книги.

— Так там интересно, — пожал плечами товарищ. — Ты, это, только никому не говори.

— Что хулиганистый простолюдин Макар взялся за ум и стал ботаном? — усмехнулся я.

— Кем стал? — не понял товарищ.

— В голову не бери, это так, фантомные боли из прошлой жизни. Я, конечно, не скажу, но запомни, тебе стыдиться нечего. Ты проделал большую работу. Над собой и вообще. И это, напротив, повод для гордости. Блин, Макар, я честно тобой горжусь.

Тетя всегда говорила, что доброе слово, оно и кошке приятно. Мне почему-то думалось, что простолюдинам тоже. Пусть они от кошек немного и отличаются по физиологии. В любом случае, Протопопов зарделся как маков цвет и смог выдавить из себя лишь тихое: «Спасибо».

— Ладно, разобрались, что в каждом артефакте есть один контур, так? — продолжил я, чтобы не смущать Макара.

— Как минимум один контур, — поправил меня товарищ. — Это самый привычный метод создания артефактов. Но бывают и такие, когда контуров, к примеру, два. Или три. Утерянный крест Михаила Тверского содержал целых четыре контура.

— Михаил Тверской? Это который «Владимирский централ» пел? — не удержался я.

— Нет, Тверской митрополит, — не понял шутки Протопопов. — Кстати, весьма искусный артефактор. Я, вот, его дневник читал…

— Макар, не добивай меня еще больше. Я могу не вынести. Хорошо, артефакты содержат контуры. Это я понял. От одного до четырех, что дальше?

— А дальше вот что, — он вытащил Перчатку, завернутую в ветошь. — Я долго изучал ее, сначала думал, может, ошибся. Но нет, здесь двадцать один контур.

— Сколько?

— Двадцать один. И это еще не все.

Протопопов порылся на верстаке и достал другой листок. На нем была изображена обычная пирамида.

— В множественно-контурных артефактах, то есть там, где их больше одного, существует негласное правило — обязательно существует основной. Другими словами, есть главный контур и…

— И не очень главный. Это понятно.

— Скорее, подпитываемый. Весь удар при мощном выбросе силы, которые бывают при активации, всегда в первую очередь приходит на второстепенные, а только уже потом на основной. Это помогает сберечь артефакт от разрушения и при необходимости зарядить его снова.

— Пока все вроде бы даже понятно, — отозвался я.

— Так вот, у Перчатки все контуры… второстепенные, что ли, — словно удивился собственному выводу Макар. — Нет основного. Оттого я не понимаю, какой именно контур нужно заряжать в первую очередь. Энергия сразу будет расходиться на все одновременно, а это… очень много.

— Иными словами, мы его не сможем зарядить?

— Вообще, это возможно, ну, как это… технически, что ли, — подобрал он нужное слово. — Смотри, процесс зарядки обычного артефакта занимает много времени по одной простой причине — извлекать энергию из сульфара без риска его разрушения очень долго. Быстрее — поместить новый сульфар вместо предыдущего. Но с артефактами редкой и искусной работы такой фокус не пройдет, значит, вариант один — подзарядка…

Я смотрел на Макара и не мог отделаться от ощущения нереальности. У меня так было, когда ушли из жизни родители. Я хоть и мелкий был, но помню, что думал — это все игра, со мной шутят, говорят невзаправду. Мозг отказывался верить, что ни мать, ни отца я больше никогда не увижу.

Наверное, нельзя это сравнивать. Но сейчас былой Протопопов, ленивый балбес, который желал поесть получше, разбогатеть по мановению волшебной палочки и ничего не делать, умер. А на его месте возник парень с той же беспорядочной шевелюрой, квадратным рабоче-крестьянским лицом, вот только взгляд изменился. Стал заинтересованный, живой. Глаза загорелись странным огнем, природу которого я не мог объяснить. Макар по-настоящему начал жить, а не существовать.

— Сразу заряжается основной контур. А уже после, от него, все остальные. Но на какую бы часть ты ни зарядил, энергия в основном контуре сохраняется, даже если прочие ее потеряют. Ясно?

Я кивнул. Удивительно, но да, все было предельно понятно. Видимо, чтение книг благоприятно сказывалось на словарном запасе Макара. Главный контур — нечто вроде точки сохранения в видеоигре.

— С Перчаткой такое не пройдет. Будь у тебя самый большой сульфар в мире, зарядить ее возможно лишь при стремительном выбросе силы. Когда все второстепенные контуры заполнятся разом. Если честно, не понимаю, кому и для чего понадобилось делать настолько сложный артефакт.

— Чтобы никто кроме обладателя не мог им воспользоваться? — негромко предположил я.

— Чего? — не услышал моей фразы Протопопов.

— Я говорю, что ты проделал большую работу. Смастерил подделку, изучил Перчатку. Макар, ты молодец.

— Да ладно, чего там, все равно интересно было, — улыбнулся он.

— Это еще не все. Таланты надо поощрять, тиктокеры пробьются сами. Держи.

Помимо денег я носил с собой в кармане пару сульфаров. Тех самых, которые нам дали за победу над Медузами. На случай, если вдруг рубли закончатся и придется в срочном порядке расплачиваться тем, что есть. Как оказалось, не зря.

— Это же, ешкин дрын… и здоровые какие… Чтоб меня удар хватил…

Фуф, даже от сердца отлегло. Значит, никакие инопланетяне Макара не подменили. Все нормально, он и вправду, просто книжек начитался и нашел то, что его искренне заинтересовало. Явление довольно редкое.

— Все, давай, большое спасибо тебе еще раз за все, я поеду, — сказал я, заматывая перчатку обратно.

— Это тебе спасибо, Коля. В смысле, Николай.

— Ага, еще Федорович забыл. И поклониться. Ладно, до завтра, в лицее встретимся.

По дороге домой я пребывал в глубоких размышлениях. Вроде бы все складывалось как нельзя лучше. Бабичев искренне считал, что завоевал трофей и настоящая рука у него. Перчаткой могу воспользоваться только я, потому что известными способами ее зарядить практически невозможно. Это значит что? Надо дождаться выздоровления Лады, забрать кристалл и рвануть в… Подумал, а самому страшно стало.

Что я там найду, и нужно ли вообще что-то искать? Не лучше ль остаться здесь и немного подождать? Вот только — чего? Прихода Падших? Что-то мне кажется, что вряд ли они мне понравятся.

Во-первых, надо переместить сульфар Падшего в изначальный мир магов, чтобы сбить хоть ненадолго след. Пусть тот Петербург завоевывают, пусть и без Васильевского острова, а не эту нынешнюю Самару. Она мне как-то дороже.

Во-вторых, хорошо бы узнать, зачем Ирмер таскался в тот самый «нулевой мир» (для меня нулевой, само собой) и что стало с его учеником. Хотя бы в общих чертах.

В-третьих, у меня были сугубо меркантильные цели. Мне почему-то казалось, что после Разломов в домах знати осталось много всяких ценностей. Конечно, в развитых странах это называется мародерство. У меня в голове звучало, что это продвинутое вступление в права наследования. Потому что искать драгоценности я намеревался в многочисленных домах Ирмера. А что? Илларион мне про все рассказал, включая три тайника в имении. По картам я сопоставил, надо лишь зайти, найти и выйти. Приключение, что называется, на пять минут.

Только к чему я был не готов — это к такому скорому развитию событий. Казалось, будто мой ангел-хранитель на небесах вытащил счастливый билет и теперь сверху мне разные плюшки сыпались без всякой очереди. Хотя, поначалу мне так не показалось.

Все началось с того, что на пороге меня встретила нимфа. Ну, если бы в лесу год оказался невероятно урожайный и нимфу раскормили. Нет, не сказать, что девушка была толстая, скорее, излишне крупная. К тому же, испугал немного ее взгляд — в глазах плясал бесовский огонек, а рот блестел от жира, словно она только что оторвалась от поедания жареного поросенка.

— Здрасьте, — как-то тихо пролепетал я.

— О, барин, — почему-то невероятно обрадовалась нимфа. — А я все жду, стало быть, когда придешь.

— Зачем? — я не торопился закрывать за собой дверь, чтобы не лишать себя единственного пути отступления.

— Стало быть, этого самого, отблагодарить. Мне дядька все рассказал. Я это, того, Лада, в общем.

Впрочем, я уже и сам догадался, кто эта гостья. Меня смутила корпулентность девушки. При последней нашей встрече, когда, хвала Аллаху, Лада была без сознания, она выглядела более хрупкой. Неужели отъелась, пока в госпитале лежала? Хотя способность женщин набирать килограммы, ничего не делая — это особая магия. Тетя на нее все время жаловалась.

— Понимаю, барин, что даже схватиться не за че, — похлопала она себя по бокам. — Отощала в больницах, но я ж услужливая. Умею всякое.

— Может, не надо? — шагнул я назад.

— Да я ж с пониманием, чай, не дура, — успокоила меня Лада. — Вижу, барин устал, не до утех ему.

— Каких утех? Илларион говорил, что ты целомудренная и все такое.

— Да, дядька у меня такой забавный, — махнула рукой девушка. — Все о чистой любви говорит. Мол, потому и не женился. Я же попроще. Влюбчивая я, барин. Значит, нет настроения у тебя сегодня?

— Да, что-то как-то не особо, — поспешил согласиться я. И вообще подумал, что о смене ориентации парни начинают думать не во время парадов, а из-за таких внезапных встреч.

— Дело поправимое, — успокоила меня Лада. — Все ж под одной крышей жить будем.

— Это как? — я сейчас ощущал себя хлоридом бария, в который добавили сульфат натрия. Иными словами, выпал в осадок.

— Так дядька сказал. Дядь!

От звука ее могучего голоса в гостинной задрожала ваза. Вот так, без всякой магии. И еще мне показалось, что где-то в доме ойкнул соседушко. Послышался топот сапог, и в гостиной появился Илларион.

— Барин приехал, — указала на меня пальцем Лада.

— Не барин, а господин, — поправил ее слуга. — И я тебе где сказал быть? Вот там и сиди, а не шляйся по дому.

— Я ж только посмотреть захотела, шо такого?

— Иди уже, иди… Как съездили, господин, все ли хорошо?

— Илларион, потрудись объяснить, что здесь происходит?

— Ну, это, врач, который старшой у них, позавчера, значит, Ладу в сознание привел. Я Вам и сказать толком не смог, все время разминаемся. То Вы в лицее до вечера, то я в больницу, прихожу — спите уже. А сегодня говорит, мол, здорова, выписываем. Я ему, как же здорова, столько месяцев бревном пролежала. А он злой как черт, твердит, здорова, ходит, пить-есть может, забирайте. Нечего, говорит, мне персонал смущать. Вот тут я совсем не понял. Каким лядом она кого смущала?

Зато я понял все прекрасно. Влюбчивая Лада придя в сознание первым делом почувствовала вкус к жизни. Со всеми вытекающими.

— Я и привез ее сюда, — заключил Илларион. — Больше некуда, господин. Разве можно невинную девку на постоялый двор куда определять, или в комнаты меблированные? Это ж позор. Ее потом замуж никто не возьмет.

— Согласен, невинную нельзя, — отозвался я. — Значит, решил сюда?

— Она в подвале поживет, где кладовая была. Я там ей постель соберу. Девка она к трудностям привыкшая. Будет жить, как мышка, Вы ее даже не заметите. А после уж и решим что-нибудь.

По поводу мышки — я что-то очень засомневался. Но Илларион смотрел таким жалобным взглядом, что кот из «Шрека» нервно курил в углу.

— Что на обед? — спросил я, чтобы сменить тему.

— О, там Мария Семеновна пироги печет. Я же пока до Ладочки сбегаю. А то она будто бы заблудилась, не туда пошла.

Угу, а я почему-то даже не удивился. Положил Перчатку на тумбу и зашел в кухню. Пахло восхитительно.

— Привет кухонным рабочим.

— Колюсик, ты пришел, а у меня еще один пирог подходит. Твой любимый.

— Рыба и рис, — догадался по запаху я.

— Да, Иля тут горбушу принес с рынка. Успел до того, как в госпиталь уехать.

— Иля? — удивился я.

— Да уж больно вычурно вот это — Илларион. И длинно. А Иля — коротко и понятно.

— К имени Иля нужно добавлять фамилию Шниперсон. Или нечто подобное, — фыркнул я, наливая чай.

— Скажешь тоже.

— Хорошо, а как тебе пополнение?

— Лада? Своеобразная девочка, — дипломатично ответила тетя. — Может, излишне простая, прямолинейная…

— Это ты в точку, — хохотнул я.

— Зато трудолюбивая. Полы все помыла, пока я кушать готовила. Аппетит, опять же, хороший.

— Одни плюсы, — саркастически заметил я. — Хоть сейчас женись.

— Ничего, одним ртом больше, одним меньше. Пал Палыч скромнее питаться будет, — подытожила тетя.

Откуда-то сверху донеслось недовольное сопение. Хранитель нашего дома категорически не соглашался с подобной постановкой вопроса.

— Коля, ты помнишь, как я тебе Экзюпери читала? — серьезно спросила тетя. Даже выпрямилась на мгновение, уперев руки в бока.

— Ты много читала, — попытался уклониться я.

— Мы в ответе за тех, кого приручили. И коли уж ты имеешь отношение к спасению этой девоч… девушки, то ответственен за нее.

— Коли уж… Стала говорить как местные. Ладно, давай пироги есть. Пал Палыч, ты тоже присоединяйся, будет сопеть из угла.

Уже вечером, лежа в своей кровати, я думал, что несмотря на появление в моем доме Лады, все складывается как нельзя лучше. Теперь нужно лишь достать сульфар и зарядить перчатку. Будто сама Вселенная захотела, чтобы я поскорее посетил тот, настоящий Петербург.

Правда, грезя о чужих мирах нельзя забывать о своем. Так, к примеру, я впервые за долгое время закрыл спальню на ключ, когда ложился на боковую. И судя по тому, как в полночь несколько раз дернулась ручка, сделал это совершенно не зря. Сегодня моя юношеская честь точно не пострадает.

Проснулся я, когда было еще темно. И минут пять смотрел в окно, на косой дождь, мелким бисером падающий с неба. Вставать не хотелось совершенно. В такую погоду вообще ничего не хочется делать. И только волевым усилием, тысячу раз в голове проговорив слово «надо», я сел на кровати.

В этом году дожди прямо зарядили. Будто не Поволжье, а Туманный Альбион. Хотя, если сравнивать с той же Англией, туманы у нас, например, были не редким явлением. Скорее даже наоборот. Теперь, видимо, решили прикол и с осадками перенять.

На часах грозно значилась половина шестого. Самое то, чтобы пробраться в госпиталь и забрать сульфар. Промедлю еще немного — и придется ждать до следующего утра.

Выбираться наружу не хотелось от слова совсем. Я спустился вниз и даже постоял на пороге с минуту, собираясь с мыслями. Будто хотел окунуться в прорубь. И заодно послушал рулады, которые выдавала внизу Лада. Это хорошо, что мы поселили ее в подвале. Даже через две закрытые двери до меня доносился богатырский храп девушки. К слову, именно она и заставила выйти наружу. В какой-то миг все звуки прекратились, и я, испугавшись, что она может встать, к примеру, попить водички, выскочил на улицу.

Заодно проверил висящее охранное заклинание — Порог. Все на месте, никуда не делось. Заключалось оно в некотором изяществе, что ли. Не могли проникнуть внутрь те, кто хотел причинить мне вред. Оттого и Лада вчера так легко и непринужденно сновала по чужому дому.

Еще раньше, когда за мной наблюдал Конвой, здесь дополнительно висели печати Засова, Твердыни, Колокола и Стража. По первой в дом вообще не мог проникнуть никто из ходящих на двух ногах и понимающих, что Ольга Бузова не певица, в смысле, разумных. Колокол — при взломе срабатывал как сигнализация. Страж — создавал некую сущность защитника. Твердыня — укрепляла дом от попыток его разрушить извне.

Но Конвой ушел, и тогда встал вопрос о целесообразности видов защитных заклинаний. В былом объеме я бы не смог их поддерживать, слишком много силы тянули. Вот и оставил, на мой взгляд, самый действенный, но вместе с тем эффективный Порог.

Посмотрел по сторонам, но кроме стекающей бурными потоками воды ничего особого не увидел. Повозку ловить не стал, — вряд ли кто залетный сейчас ездит по улицам, стоят, небось, возле трактира, а это совершенно в другой стороне. Мне же лучше, никто лишний раз не увидит.

Однако стоило покинуть проулок и выйти на середину широкой улицы, как ко мне метнулась фигура, завернутая в плащ. Все произошло столь стремительно, что я даже форму Кистеня не успел создать. Попросту выбросил силу из себя, отталкивая противника.

Тот отлетел недалеко, метра на три, рухнул на спину и затих. А я, уже умудренный опытом, скастовал Паралич и набросил сверху. Что-то мне подсказывало, что вряд ли этот незнакомец хотел спросить, как пройти к библиотеке.

Подошел, откинул натянутый почти до подбородка капюшон и понял, что резкие действия ведут не к самым правильным последствиям. Хотя бы потому, что потенциального обидчика я узнал. И сразу разрушил форму Паралича.

— Елизавета Павловна, Вы за каким чертом так на людей бросаетесь?

— Мне нужно сказать, — произнесла Дмитриева каким-то чужим, отрешенным голосом. И бровью не повела, показывая, что ей больно. Просто приподнялась и посмотрела на меня каким-то безжизненно-отстраненным взглядом. Я бы даже сказал, чужим, что ли?

— Ты в порядке вообще? — поднял я ее. Упала Лиза не очень хорошо, могла и голову разбить.

Правда, я успел ощупать только затылок, после чего Дмитриева отстранилась, но руку не отпустила. Вцепилась в меня, как клещ. Пальцы ее были холоднее октябрьского дождя, которые стекал по шее и превращал изящную прическу в мочалку. Правда, она на все это внимания не обращала.

— Я знаю, что ты задумал, — сказала Лиза негромко.

В конце ее фразы черное небо разорвала вспышка молнии, осветив мокрое лицо. Вышло, надо сказать, невероятно эффектно.

— Я вроде ничего не задумал.

— Молчи и не ври. Это все неважно. Сегодня ты начнешь кое-что опасное. То, после чего не будет дороги назад. И если… если ты уверен, то помни, это нельзя делать в одиночку. С тобой рядом должен быть друг. Самый настоящий. Тот, кому ты сможешь доверять и кто будет доверять тебе. Это очень важно. В противном случае — ты не вернешься.

По традиции жанра сейчас она должна была сказать: «Этот друг я, Дмитриева Елизавета Павловна, прошу любить и жаловать». Но девушка удивила. Произнеся последнее слово она расцепила хватку и развернувшись поспешно пошла прочь. И даже не думала отзываться на собственное имя.

Нет, я привык, что в мире магов довольно много всяких странностей. Но и с учетом подобного, происходящее выглядело как-то кринжово. В смысле, стремно.

Только через минуту я поймал себя на мысли, что стою на середине пустой улицы под каплями дождя и пялюсь в никуда. Ладно, надо дела делать, а уже потом думать о психическом состоянии Дмитриевой.

Пришлось пуститься легким бегом, чтобы сэкономить время и заодно согреться. Здание госпиталя высилось мокрой громадиной среди ранней черноты утра. Нахохлившись, как воробей на ветке, дремал в будке у входа сторож. Светились всего несколько окон в здании. Как я там говорил? Приключение на пять минут.

— Вот уж кого не ожидал здесь встретить, так это тебя, — низкий мужской голос заставил дрогнуть мои колени.

Но даже не обернувшись я распознал его владельца. И удивился. Чего Максутову здесь делать?

— Доброе утро, Ваше Превосходительство.

— Доброе ли, Николай?

— А что? Унылая пора, очей очарованье. Так же классик писал.

— Давай мы отложим наш разговор о поэзии и промозглой осени в средней полосе России на другое время, — поиграл желваками Максутов.

— Как угодно, — пожал плечами я.

— Так что ты здесь делаешь? — сурово спросил Игорь Вениаминович. — Про утренний моцион можешь даже не продолжать.

— Я просто хотел навестить племянницу…

Я импровизировал на ходу. И именно тогда несколько секунд на обмозгование текущей ситуации мне выгадал сторож. Он неожиданно, в том числе для самого себя, проснулся и выскочил наружу. В сумерках, под потоками дождя, в двух завернутых в плащи господах трудно было угадать представителей дворянства. Вот сторож и не угадал. Он бросил дерзкое: «Чего здесь устроили?». И тут же застыл столбом.

Максутов колдовал собранно, быстро, причем, даже не взглянув на объект. Просто вскинул руку, словно отмахиваясь, и тут же опустил ее. Вот только за эти пару секунд я понял, что врать — самое худшее, что можно предпринять в текущей ситуации.

— Лучше не оскорбляйте меня ложью, господин Ирмер-Куликов, — холодно и демонстративно на «Вы» произнес Максутов. — Племянницу Вашего слуги выписали еще вчера.

— Значит, Вы следили за мной?

— Нет, допустил такую глупость и пренебрег этой возможностью. Посчитал, что мы делаем одно дело. Искренне думал, что ты решишь попросту сохранить сульфар, пока совершенно случайно не ощутил его присутствие где-то неподалеку..

— Ощутил…ли? — от удивления я чуть не обратился к Игорю Вениаминовичу на «ты».

— У меня с недавних пор открылись особые способности. Но что касается сульфаров, точное местоположение я найти не могу. Пришлось наводить справки, поднимать людей. И выяснилось, что некий лицеист недавно передал сульфар во владения госпиталю. Надо отметить, что старший врач — фанат своего дела. Мог бы забрать его себе, но использует для лечения пациентов. Мне сразу стало интересно — зачем именно — ты это сделал.

— Потому что я удивительно хороший и добрый человек, — мрачно отозвался я.

— И теперь ты пришел сюда. Для чего?

— Я разговаривал с одним человеком, и он объяснил, что сульфар Падшего — вроде маячка для его компаньонов.

— Я даже знаю, как зовут твоего товарища, — ухмыльнулся Максутов. — Все так. Именно это я и имел в виду, когда говорил, что было б лучше, чтобы он остался у нас.

Игорь Вениаминович вынул портсигар, вытащил оттуда пахучую вишневую сигаретку и прикурил прямо так, без всякого мундштука. Дым немного поднялся вверх и там расплылся, будто мы находились в комнате. Только теперь я заметил, что дождь продолжает идти, но нам более не досаждает. Незаметно для меня Максутов создал Сферу Неприятия.

— Можно было бы рассказать мне все сразу, — пожал я плечами.

— Для всего существует свое время и место, — ответил Игорь Вениаминович. — Тогда обстоятельства складывались не лучшим образом для подобной беседы.

— А теперь, получается, самое время и место?

— Я бы оттянул этот момент еще немного, — честно признался Максутов. — Так для чего тебе сульфар, Николай?

— Надо сделать так, чтобы этого маяка тут не было. Думаю, и Вы здесь именно для выполнения данного задания. Ведь так приказал Император?

Максутов какое-то время внимательно рассматривал меня и даже шевелил губами. Будто вспоминал нечто. И мне вроде удалось различить: «Человек, который способен изменить будущее». Это что, слоган из какой-то спортивной драмы?

— Да, Император приказал избавиться от сульфара. Вся проблема в том, что для его разрушения потребуется уединенное место, вдали от городов и деревень. А это одна из проблем. К тому же, выплеск такой энергии способен спровоцировать Разлом. А может, и не один. Что тоже нежелательно. Мне интересно, что же собирался сделать с сульфаром ты?

— Допустим, я не намерен его уничтожать. Но в этом мире сульфара больше не будет.

Что сказать, Максутов смотрел на меня так, словно встретил автора книги: «Как создать невероятную интригу на ровном месте: для чайников». Я и сам понял, что ляпнул лишнее. Наверное, меня подкупило, что и Его Превосходительство говорил открыто, в отличие от предыдущего раза. Словно не боялся, или перестал бояться.

Сейчас я ожидал подробных вопросов на тему: «Как ты собираешься это устроить?». Если честно, только теперь мне стало понятно, что оратор из Куликова Кольки хреновенький. Максутов буквально за пару ходов подвел меня именно туда, куда и желал. Рассказывать про Перчатку мне не хотелось. Но выходило так, что не сказать, видимо, будет нельзя. Зараза!

Но именно сейчас Его Превосходительство удивил. Он задал вопрос. Однако совершенно не тот, который я ожидал.

— И ты уверен, что у тебя получится?

«Черт его знает», «может быть», «если повезет». Именно такие у меня были варианты. Однако вслух я произнес:

— Конечно.

— Что ж, — Максутов наклонил голову набок, словно раздумывая. — Пусть так. Пойдем, надо найти сульфар. И будет быстрее, если это сделаешь ты.

— Почему? — искренне удивился я.

— При убийстве любого существа часть его энергии высвобождается из сульфара и оказывается в тебе. Не смотри на меня, это научно доказано. Если правильно настроиться, ты сможешь почувствовать тот сульфар. Потому что, вроде, являешься его частью. Поэтому тут два варианта — тихонечко зайти и найти необходимое, или перевернуть все вверх дном.

— Вы, видимо, были за второй вариант?

— На момент принятия решения он был более рациональным.

— Хорошо, Ваше Превосходительство, а что делать надо? Как настраиваться?

— Просто почувствуй его, — пожал плечами Максутов.

Если перевести на русский язык, выйдет примерно: «чего пристал, я знаю, что ли?»

«Просто почувствуй», ага. А если вы бездомный, то просто купите дом.

Но делать нечего. Максутов смотрел на меня слишком пристально. Будто видел в закутаном в дурацкий плащ (вот блин, надо было раскошеливаться на черный, выгляжу как балбес) лицеисте нечто большее. Я прислушался к себе. Ничего не чувствую, ничего не ощущаю.

Для верности закрыл глаза. В фильмах обычно после этого приходило какое-то просветление. И тут я понял… что жутко хочу есть. Живот даже призывно заурчал, стоило об этом подумать. Максутов меж тем тяжело вздохнул.

— Есть что-нибудь? — спросил он.

— Туда, — выдал я самый тупой ответ, указав на госпиталь.

Ну а что? Невидимой линии, ведущей к сокровищу, не возникло. Да к тому же, я справедливо решил, что аппетит приходит во время еды. Вдруг, когда мы зайдем внутрь, все сразу начнет работать? И что тут скажешь — не начало.

— Мы под Невидимостью? — спросил я Игоря Вениаминовича, идя по длинному коридору.

— Нет, имеются более верные заклинания первого ранга, — уклончиво заметил тот. — Но не переживай, никто на нас не обратит внимания.

Я поглядел на мокрые следы, остающиеся на полу.

— Дайте угадаю, Ваше Превосходительство: что-то из запрещенных законом заклинаний?

— Запрещенных в обычное время и разрешенных при особых условиях, — не дрогнув и мускулом ответил Игорь Вениаминович.

— Как и тот фокус со сторожем?

— Не волнуйся, Николай, с ним уже все в порядке. Может, ты все-таки настроишься на нужный лад?

Легко сказать. Однако я кивнул, и выдержав тяжелый взгляд Максутова, неожиданно указал на ближайшую лестницу. И понял, что сделал все верно. В пальцах появилось какое — то покалывание, как от слабого постоянного тока.

А вот действительно, мне заранее и в голову не приходило, как искать сульфар в госпитале. Почему-то думалось, что я приду, сразу тайком устремлюсь к кабинету старшего врача — и дело с концом. Теперь же я понимал, что мы движемся совершенно в другом направлении. И более того, движемся правильно.

Петляли мы еще без малого минут пять, но чем дальше заходили, тем увереннее я становился. Словно ощущал себя магнитом, который медленно подводят к другому. И вскоре остановился возле двери.

— Личные палаты для высоких господ? — приподнял бровь Максутов. — Впрочем, я бы мог догадаться.

— И что делать будем?

— Развернемся и поедем домой, — скривился Игорь Вениаминович.

Как я понял, светлейшему князю тоже не был чужд сарказм. Максутов толкнул дверь и решительно вошел в палату. Просторную, метров на семнадцать, с огромной кроватью, цветами в горшках на подоконнике, с белыми занавесочками и очаровательной спящей медсестрой. В такой бы больнице и я отдохнул. К тому же, в нынешних обстоятельствах, когда здесь более нет Лады.

Что интересно, сестра милосердия не обратила на нас ни малейшего внимания. Блин, тоже хочу такое заклинание!

— Она недом, — словно почувствовав мои мысли ответил Максутов. — С ними все гораздо проще. Впрочем, сработало бы и на магов. А вот и то, что мы искали.

Так и было. Сульфар оказался прикреплен какими-то странными трубками еще к нескольким артефактам в виде небольших обручей, присобаченных к подставкам. Один из таких обручей стягивал лоб. Ну, такой он Сейлормун, даже учитывая мир, в котором никогда не было аниме. К слову, коматозника я узнал. Скоро и плюнуть нельзя будет, чтобы не попасть в знакомого. Не город, а одна сплошная деревня.

— Вынимай сульфар, — велел Максутов.

— А Никитин? — указал я на лежащего. — Тут же вроде что-то происходит.

Максутов неожиданно прищурился, словно забыл очки, и стал пристально разглядывать коматозника. А потом кивнул.

— Ты прав, он хоть и медленно, но идет на поправку. Даже не думал, что у Сильвестра что-то получится. Но сейчас это неважно. Нам нужно забрать сульфар.

Я хотел было сказать, что он же вроде друг Максутова. Но вовремя понял, что вряд ли у Игоря Вениаминовича есть друзья. Боевой товарищ, который пожертвовал собой ради того, чтобы остановить брата Императора? Вот это ближе к телу. Хотя что-то мне подсказывает, что и данный факт не выбьет скупую мужскую слезу из Его Превосходительства.

— Хорошо, — только и сказал я, осторожно вынимая опутанный сульфар. И в самый последний момент, будто бы случайно, оперся рукой о Никитина.

Когда ты делаешь какой-то финт в первый раз, то он кажется невероятно трудным. Да что там, невыполнимым. Через определенное количество повторение понимаешь, что все реально. После пяти лет постоянной практики и финт становится таким же привычным движением, как шаг или бег.

За все это время я немного нахватался в передаче дара. И даже начал выполнять подобный процесс довольно скоро. Более того, пришло понимание, сколько энергии надо отдать человеку для достижение определенных целей. К примеру, сейчас я стоял всего секунд восемь, после чего оторвался от Никитина.

— Благими намерениями, вымощена дорога в ад, Николай. — Покачал головой Максутов.

— Просто мы забираем то, что нужно ему. Взамен необходимо отдать что-то другое. Господину тайному советнику же лучше?

— Намного. Ты значительно ускорил процесс его восстановления. А теперь надо идти.

В довольно короткий срок мы проделали обратный путь. Однако сейчас сульфар жег ладонь. Я поглядывал на Максутова, не потребует ли он кристалл себе? Но нет, Его Превосходительство был на удивление отрешен.

— И что теперь? — спросил я.

Вместо ответа Игорь Вениаминович развел руки. Мол, передо тобой все дороги открыты. Такое ощущение, что она даже некоторым образом испытывал меня.

Я выдохнул, вспомнив свой выход из дома. Снова возникло чувство, что сейчас нырну в прорубь. А после быстрым шагом вышел из госпиталя. В лицо хлестнул дождь, но Сферу Неприятия в создавать не торопился. Будто в этом была какая-то слабость.

— Николай, — окликнул меня Максутов. И дождавшись, пока я обернусь, добавил. — Я заеду завтра на ужин, если ты не против. Твоя тетя чудесно готовит.

Мне оставалось только кивнуть. Я развернулся и быстро зашагал прочь, борясь с желанием перейти на бег. А в голове засели лишь слова Дмитриевой. «С тобой рядом должен быть друг. Самый настоящий». Что ж, у меня такой как раз имелся.

— Что, дружище, не ждал? — спросил я, заходя в конюшню.

Хотя вопрос был риторический. Я знал, что Васька почувствовал мое приближение. Что из этого следует? Никто из нас не сможет устроить другому сюрпризы на день рождения. На этом минусы заканчивались.

А что? Дмитриева советовала взять друга, а кьярд именно им и был. Просто такой не совсем стандартный друг. Но и я не то, чтобы очень уж среднестатистический. Скорее уж, максимально неправильный волшебник.

Что до Васьки, то он не ответил. Но судя по его нетерпению и попытке вырыть копытом первую местную станцию метро, кьярд что-то понимал. Я скинул с себя сначала мокрый плащ, а после и вымокшую напрочь холщовую котомку, в которой хранились Перчатка и сульфар. Что поделать — нормальных рюкзаков в этом мире не придумали. А зря.

Я стал тщательно чистить кьярда, который под моими руками заметно присмирел.

— Боишс-с-ся, — прошипело у меня в голове.

— Все адекватные люди боятся, — ответил я. — Не боятся только дураки или психопаты. У первых для подобного не хватает ума, у вторых — эмоций.

— Храбришс-с-ся, — усмехнулся кьярд.

— Не без этого, — согласился я. — Неизвестность всегда пугает. А если честно, я не вполне подозреваю, что будет Там.

Мне показалось, что Ваське явно было что сказать по этому поводу. Но он промолчал. Словно не хотел накручивать меня еще больше. Я же, с усердием монаха, который путем монотонных физических действий пытается познать дзен, подготовил коня к дальней поездке.

— Ну вот и все, — выдохнул я, затянув седло. Надел мокрый плащ и накинул на плечи котомку.

Вывел кьярда из конюшни. Васька ступал по сырой холодной земле, не сводя с меня взгляда. А я все медлил. Вдыхал воздух, насыщенный после дождя озоном, глядел на спящий Петербург и трусил. Боюсь ли я? Еще как боюсь. Но и отступать не в моих правилах.

Я сел верхом, вытащил из котомки Перчатку и стал ее рассматривать. Попробовал всунуть внутрь руку и понял, что надеть ее не получится. Пришлось бы сломать кисть в нескольких местах. Что ж, значит, будем вкачивать силу так. А потом посмотрим, что из этого выйдет. Двадцать один контур, говорите?

Это не было похоже на все мои многочисленные перекачки дара. Там я полностью контролировал процесс, понимая, что в любой момент могу его остановить. А здесь… здесь я словно стал частью электрической цепи, которую оказался не в состоянии разомкнуть.

Перчатка хищным зверем схватила меня, как только ощутила первые крохи дара. Как акула, учуявшая свою жертву по капле пролитой крови. Мне не было больно. Разве что неожиданно закружилась голова от резкого выброса большого количества силы. Я обвел мутным взглядом черное холодное небо. Вот только не хватало сейчас — брякнуться в обморок.

Однако пронесло. Выброс силы был мощным и… непродолжительным. Понадобилось всего несколько секунд, чтобы «спящая» все это время Перчатка насытилась. Только теперь я вспомнил слова Протопопова. Ну да, все дело в том, что артефакт можно было зарядить лишь внезапным и резким выбросом. Потому что контуры попросту не в состоянии долго удерживать такое количество энергии. Значит, надо как можно скорее перемещаться.

Что до артефакта, то он преобразился. Обмяк, потерял прежнюю форму и в прямом смысле стал самой обычной перчаткой. Ну ладно, не самой обычной, а будто купленной в ГУМе — понтовой и золотой. В любом случае, на руку села как влитая. Я даже пошевелил пальцами.

— И что теперь?

— Ты главный, — философски отозвался Васька. Иными словами, он хотел сказать, что является не самым большим специалистом в делах перемещения между мирами с помощью артефактов.

Ладно, инструкции к Перчатке не нашлось, значит, будем добиваться нужного эффекта методом тыка. В Ваську я тыкать не стал. Все-таки живое существо. А вот вперед руку вытянул. И словно что-то нащупал.

Некоторое крохотное завихрение в пространстве висело прямо перед нами. Чем дольше я держал вытянутую в перчатке руку, тем явственнее ощущал поток какой-то незнакомой энергии, которая собиралась возле пальцев. И в некий момент пришло понимание, что пора.

Я рванул руку с перчаткой на себя, и прилипший к ней слой реальности порвался, открывая прореху в другой мир. Это оказалось так просто и вместе с тем необычно, что я даже дышать перестал. Осторожно схватил «лоскут» реальности, разошедшийся, словно кусок обоев, и потянул на себя. Сделал проход еще больше, чтобы смог без труда заехать туда верхом.

Обычно в фантастических фильмах порталы между мирами демонстрировали в виде светящихся сфер или искрящихся кругов. И я сценаристов понимаю. Скажи мне, что проход в другую Вселенную станет похожим на стену в хрущевке, с которой сдирают старые обои, я бы разочаровался. Выглядело это скорее странно, чем завораживающе.

Впрочем, дело было сделано. Я чувствовал, что сейчас задействованы все контуры Перчатки, чтобы держать этот проход открытым. И долго подобное продолжаться не сможет.

Я ударил кьярда пятками по бокам, и тот, неохотно тряхнув головой, побрел в прореху. И тут мне вновь пришлось испытать разочарование. Опять никаких ощущений. Атомы моего тела не разобрались в миллисекунду, чтобы вновь соединиться в другом измерении. Я просто прошел из точки А в точку Б.

И надо сказать, конечный пункт выглядел странным. Начнем с того, что мы оказались в лесу. Тихом, вымершем, голом от отсутствия листьев, и в рассветных сумерках казавшимся еще более мрачным, но все же в лесу.

— И где мы? — почему-то спросил я кьярда.

Васька, как существо умудренное в общении с непутевым хозяином, отвечать не стал. Лишь втягивал длинным носом холодный воздух, словно пробуя его на вкус.

Я же, вдоволь налюбовавшись мертвым лесом, ощутил неприятное давление в руке. Перчатка вновь начинала тяжелеть, возвращаясь в исходное состояние. Ума хватило, чтобы успеть снять ее, ибо меньше чем через минуту в котомку отправился тот самый позолоченный артефакт.

Мне казалось, что использование Перчатки должно затратить кучу моей энергии. И я, как минимум, буду в довольно ослабленном состоянии. Но по ощущениям — это можно было сравнить с кроссом, который ты только что пробежал. Да, ощущения были неприятные, если не сказать больше, но стоит немного походить, отдышаться, и все станет нормально.

Так, что нужно сделать самым первым делом на незнакомой местности? Произвести разведку. А как лучше ее производить? Правильно, с воздуха. А когда твой друг не просто преданный конь, но и существо, способное подняться над мирским, так это вообще замечательно. К тому же, ему ни слова и говорить не пришлось.

Я только подумал, что хорошо бы подняться хотя бы над кромкой леса, а Васька уже набирал ход. Есть мнение, что приятно поговорить с умным человеком. Скажу больше, с умным существом и помолчать не в тягость.

Подхваченные холодным ветром, мы вырвались из объятий голого, чуждого на ласки, осеннего леса. Мои глаза застилали слезы, пальцы тут же задубели, а самого пробрало до костей. Эх, сейчас бы чаю горячего. Правда, было у меня нечто ничуть не хуже. Сфера неприятия вернула все на круги своя. Теперь я ощущал себя туристом, который попал на закрытое колесо обозрения в Парк Гагарина. И надо сказать, увиденное мне ой, как не понравилось.

Хотя бы потому, что этот самый Парк Гагарина оказался где-то там, внизу. Точнее, место, где он мог бы быть расположен. Привычно петляла вдалеке Волга, темнел знакомый берег там, где у нас была ярко освещенная набережная, тускло горела лишь пара десятков точек в старой части города.

А чего я удивляюсь? Самара стала активно развиваться аккурат в конце девятнадцатого века. В нашем мире. Здесь ее подкосило сначала моровое поветрие, а после — отсутствие технического прогресса. Поэтому вместо миллионного мегаполиса, внизу расстилались каменные и кирпичные дома купцов в один-два этажа, да деревянные избушки тех, кто попроще.

Меня, правда, удивило другое. Какого черта я оказался в Самаре?! Мне почему-то думалось, что раз часть Петербурга очутилась у нас, то и я должен перенестись напрямую в северную столицу. Чтоб никому обидно не было.

Видимо, у Императора имелась еще какая-то фишка помимо прямого перемещения из одинаковых точек разных Вселенных. Ко мне судьба была не столь щедра. И что, получается, теперь делать? Сходил, называется, за драгоценностями Ирмера!

Ладно, Кулик, будем работать с тем, что есть. Во-первых, надо хоть узнать, что тут и как. Раз свет горит, значит, кто-то тут еще живет. Потому что последний, кто уходил из города, обязательно бы погасил лампочку. Это же главное правило — его все знают!

Во-вторых, сульфар никуда не делся — его необходимо сбросить. Правда, если внизу живут люди, то хорошо бы все сделать подальше от Самары. Иначе я местных жителей подставлю.

Я вновь ткнул кьярда пятками под бока, однако он и без того рвался к немногочисленным огням. А мне, тем временем, удалось разглядеть свой родной город в антураже девятнадцатого века.

Хорошая новость — пивзавод никуда не делся. По крайней мере, здание осталось на месте. Не помню, в каком году он был построен, но по всей видимости, до этой заварухи с Разломами. А вот старая часть города выглядела странно и непривычно. Вместо здоровенного театра оперы и балета на площади Куйбышева — огромный собор. Целый, кстати, Разломы его не покорежили. Хотя, вряд ли эту площадь назвали в честь Куйбышева. И не факт, что он вообще был.

Католического храма, шпиль которого всегда торчал между домами на Фрунзе, я не разглядел по вполне простой причине — его не было. Почему? Кто ж знает… Блин, держу пари, на площади Революции стоит Александр II. Хоть что-то я из истории родного края запомнил. Правда, отсюда видно только очертания какого-то памятника. Кому именно — уже не разберешь.

Но самое главное, на что я обратил внимание — небольшая освещенная часть Самары, преимущественно располагавшаяся на территории нашего старого города, оказалась обнесена палисадом. Довольно внушительным, метра три в высоту из вертикально врытого обтесанного бруса.

И я заметил, что помимо этой преграды существовала и другая — магическая. Стена, наподобие той, которая не так давно висела над Петербургом. Да, похлипче, но через нее запросто на кьярде не пролетишь. Можно, конечно, попробовать разобрать, сделать проход, однако этим вряд ли удастся расположить к себе местных.

Чем больше я видел обустроенность в городе, тем легче мне становилось на душе. Вот она, та самая, настоящая Империя, про которую все время талдычили Его Величество с верными слугами. Она не в множестве магов, городов, армий, а в людях, которые просто жили. Ну, или пытались выжить. Что там у них и как, мы сейчас разберемся.

Что интереснее всего, стоило снизиться, как меня заметили. Правда, обошлось без радостных улюлюканий и бросаний чепчиков. Скорее наоборот. Мимо пролетели несколько Кистеней, а увидев знакомую форму Ружья я дернул кьярда в сторону, и мы резко ушли ниже. Грохот поодаль лишь подтвердил правильность моего выбора. Вот так встреча!

— Туда пошел! — раздавались голоса в темноте.

— Он один? Вот дьявольское отродье!

— Так разве они по одному бывают?

— Прежде Падшие на кьярдах не появлялись!

— Князя будите, скажите, Разлом рядом!

Теперь хотя бы стала понятна негостеприимность земляков. Если, конечно, обитателей здешней Самары можно так назвать. Мы ушли выше, облетели городок-крепость еще раз, а после я направил Ваську к одному из входов, наиболее освещенному.

Кьярд нехотя перебирал копытами, будто взбивая густой влажный воздух. Тряс головой, шумно выдыхал пар и явно не понимал, зачем нам направляться к этим вздорным людишкам, которые хотят причинить вред. Что тут скажешь? Человек — существо странное. Сейчас желает тебя убить, в следующую минуту уже обнимает и братается.

Васька ступил на землю в небольшой рощице вдалеке от входа, продолжая перебирать на месте ногами после горячей скачки. Я знал, что ему точно не понравятся мои слова.

— Стой здесь, пока не позову.

— Опас-с-сно. Убьют тебя.

— Ну, это мы еще посмотрим.

Все-таки перед вами «двойка», а не хрен собачий. Да и после использования Перчатки мне удалось немного «отдышаться». Поэтому я накинул на себя Эгиду, Панцирь, Баклер и заодно Шарм. Как мы выяснили опытным путем, иногда он работает и на магов. А после скастовал Погребальный звон, поднял руки и стал медленно выходить на свет к воротам.

Само собой, к моменту, когда мое бренное тело уже можно было лицезреть, наверху собралось с десяток магов. И я даже не удивился нескольким Параличам, Кистеням, Катапульте, Плети и чему-то неизвестному, неприятно царапнувшему по выставленному перед собой невидимому щиту.

Понятное дело, я не ответил. Глупо надеяться на конструктивный диалог, который начинается с драки. Нет, среди пацанов подобное очень часто началом большой и крепкой дружбы. С тем же Максом мы подрались в первый день знакомства. И только потом выяснилось, что он тоже футболом занимается, да и вообще, парень неплохой.

Но вот когда надо понравиться большому количеству народа или хотя бы успокоить людей, махать кулаками, пусть и магическими — занятие не самое умное. Поэтому я смотрел, как трещит моя защита и продолжал приближаться. И наконец разрушил форму Погребального звона. Внимания я привлек достаточно.

— Не стреляйте! Я учащийся лицея для одаренных подростков имени Его Императорского Величества Николая Третьего, портупей-юнкер Ирмер-Куликов Николай Федорович!

Что любопытно, атаки на меня прекратились. Надо же, не думал, что мои скромные регалии произведут такой неожиданный эффект. Надо было еще про графа что-нибудь сказать.

— Говорит по-нашенски, — протянул кто-то.

— Может, брешет? — засомневался другой.

— Падшие не говорят, сам же знаешь.

— А ты подумай, откуда тут лицеисту с самого Петербурга взяться? — спросил третий.

— Тоже правда. Далеко забросило.

— Я здесь проездом, — решил я ковать железо, не отходя от кассы. — По поручению… председателя Государственного Совета, Его Превосходительства Максутова Игоря Вениаминовича.

Почему-то подумалось, что вмешивать сюда Императора было как-то слишком крутовато. А вот Его Превосходительство вписался в самый раз. К тому же, я же вроде как по его поручению сюда сульфар приволок.

Как оказалось, я сегодня явно находился в ударе. Ну, или на местных пышные регалии производили такой же эффект, как на недомов Паралич.

— Откройте ворота, не всю ночь же тут стоять, — продолжил я.

— Жди, благородие, — наказал мне кто-то. Видимо, старший. — За Князем отправили?

— Отправили, — ответили ему. — Скоро будет.

— Вообще-то я граф, дворянин и…

Про гения, филантропа, миллиардера и плейбоя добавить не успел.

— Да хоть черт лысый, — резко осадили меня. — Сказано тебе — жди, вот ты и жди. А то пальнем еще, чтобы по ночам честным людям спать не мешал.

Понятно, с регалиями, значит, я промахнулся. Или просто среди дозорных все исключительно графы, поэтому и не впечатлились. Хотя, вряд ли графы говорят: «по-нашенски».

Ждать, по ощущениям, пришлось довольно долго. Или просто я не любитель неподвижно стоять в прохладную погоду на улице, чтобы не спровоцировать наблюдающих. Зато в темноте немного успокоился кьярд. Я это спиной почувствовал. Ну, хоть так.

Довольно скоро стало светлее — сверху добавилось несколько факелов. Солнце пусть и показалось из-за горизонта, но через плотную пелену в небе не спешило порадовать своими лучами. Я как ни старался вслушиваться в шепот голосов, так ничего и не различил. Может, заклинание от прослушки? Максутов такое тоже использовал.

Я ждал молча. Как самый смиренный человек в мире. В обоих мирах. Понимал, что этот Князь, кем бы он там ни был, сейчас внимательно изучает меня. Блин, а я еще дурацкий коричневый плащ для приключений надел, а не шинель.

Наконец факелы сверху пропали. У меня даже внутри все оборвалось. Что, не прошел визуальную проверку? Однако спустя нескольких долгих секунд заскрипели проржавевшие от влаги петли и ворота открылись.

Ко мне, в окружении троих спутников, вышел невысокий хмурый мужчина лет шестидесяти, с седыми опущенными вниз усами, отекшим лицом и повязкой на левом глазу. Телосложением он отличался плотным, даже больше склонным к полноте, но движения его были порывисты, резки, не как у старика. Он приблизился и вновь внимательно осмотрел меня.

— Имею честь представиться, князь Ситников Владимир Георгиевич, генерал-губернатор Самарской губернии. Или того, что от нее осталось.

Наверное, меня так не охраняли даже Императорские казаки. По крайней мере, я считал, что меня охраняют, а не конвоируют. Хотя это можно было объяснить и любопытством. Посмотреть на лицеиста из Петербурга стекался весь город. И к моему немалому удивлению, я отметил, что здесь много простого люда. После Петербурга с его высшим светом и дворянством подобный контингент был в диковинку.

Позади меня спокойно шагал Васька. Его попытались было взять под уздцы, однако перспектива остаться без руки довольно быстро охладила дрессировщицкий пыл местных мужиков. Поэтому кьярд шел сам по себе, как воспитанное и гордое существо.

Здешняя Самара напоминала хорошо облагороженную большую деревню. Убрать вот этот собор, да еще несколько высоких каменных зданий — так один в один поселок городского типа. Мы прошли рядом с большой конюшней, мимо полицейского управления, закрытых и забитых досками лавок и магазинов, и вскоре добрались до длинного (по местным меркам) двухэтажного каменного дома.

Судя по всему, это было какое-то государственное учреждение. По крайней мере, здесь находилось слишком уж много людей для частного особняка. Во дворе мирно лежали гондолы от аэростатов, правда, без воздушных шаров в виде сигары.

— Наша единственная связь с внешним миром, — указал на них генерал-губернатор. — Была, пока не появились крыланы.

— Крыланы? — переспросил я.

— Ну да, твари такие. Они, правда, обычно ночью орудуют, но несколько раз нападали и днем. Дирижабли их почему-то раздражают больше всего. Поэтому дальние путешествия пришлось отложить.

При этом генерал-губернатор обернулся, чтобы взглянуть на Ваську. И мне это очень не понравилось.

— А кьярдов у нас сроду не было. Провинция, — грустно вздохнул Ситников. — У нас Третье Отделение из восьми человек состоит. Состояло, — тут же поправился он. — А потом…

Генерал-губернатор махнул рукой, мол, чего уж тут говорить. И остановился возле двери, приглашая меня внутрь. В парадной (после двух месяцев проживания меня научили именно так называть подъезд) стоял слуга, который жестом указал, куда следует идти. Признаться, мне было некомфортно расставаться с Васькой, но я понимал, что это необходимо.

Мы прошли еще несколько комнат и остановились в небольшом кабинете — дорогая мебель, золотые аксессуары на столе, портрет Его Величества на стене. Я даже улыбнулся.

— Будто из Петербурга и не уезжал.

— И давно Вы там были? — с легкой улыбкой спросил генерал-губернатор.

Но я почувствовал нечто странное в его вопросе, какой-то подвох. Ага, он меня проверяет. Ситников, похоже, что-то знал, но пока не торопился говорить, что именно. Видимо, благосклонно разрешил мне подставиться. Я же лезть в капкан не спешил.

— Давно, — уклончиво сказал я. — Его Величество сейчас не в Петербурге.

— А где, позвольте полюбопытствовать?

Теперь и улыбка убежала из-под обвисших усов. Артистизм и умение владеть своими эмоциями были не самой сильной чертой генерал-губернатора. Владимир Георгиевич сейчас напоминал старого, но еще полного сил и энергии бультерьера. Вцепится — не отпустит. Я и сам понял, что не очень хорошо продумал всю легенду для разговора с ним, пока мы шли сюда.

— Скажем, он был вынужден отступить из столицы вместе с теми, кого успел мобилизовать.

— Иными словами, бежать, — холодно процедил Ситников.

Его тяжелый взгляд переместился с меня на портрет Императора. И мне показалось — еще чуть-чуть, и нарисованный Романов лично начнет оправдываться.

— Видели мы тот Петербург.

Генерал-губернатор грузно сел в кресло, а я понял, что проверку или нечто вроде нее сейчас прошел.

— Мы хоть и провинция, но связь со столицей держим. Чай, не Швейцария какая отсталая, где магов вовсе нет. После Того Разлома…

Генерал-губернатор осекся, покусывая кончик одного уса. Видно, вспомнил что-то не очень хорошее. Впрочем, ему хватило самообладания продолжить.

— После Того самого Разлома я попытался связаться с ними при помощи Эгрегора и других заклинаний. Но тщетно. Пришлось по старинке снаряжать аэростат, чтобы убедиться воочию. А это стоило очень серьезных усилий. После Разлома последствия были чудовищными, мой гарнизон большей частью пал. Чудом отбились.

Генерал-губернатор подался вперед, его грузный живот навалился на стол. Только Ситников не выглядел каким-то неповоротливым. Скорее как медведь, который собирается для решительного рывка. Я даже попытался вспомнить, какое животное может противостоять медведю, чтобы сравнить себя с ним. И не смог.

— Работы тут было, — покачал он головой. — Частокол, вот, построить, потом по окрестным деревням проехать, людей собрать. Когда все сделали — снег сошел, посевную надо устраивать. А как ее начинать, когда Разломы каждый месяц открываются? Хорошо, что здесь они — явление нечастое, однако и нас порой задевало. Вы ведь понимаете, господин портупей-юнкер, какой ресурс самый важный в нынешнее время.

По его логике можно было сказать, что еда. Или маги. Лично Император считал именно так. Впрочем, я понимал, что вопрос явно с подвохом. Потому промолчал. И, как оказалось, сделал правильно.

— Люди, — шумно выдохнул Ситников. — Даже самый последний недом имеет необычайную ценность. Это я уже потом, после того, как все обрушилось, понял. В общем, сложно было. Вот и не мог все бросить. Отправил в Петербург своих проверенных служак. И интересные вещи они рассказали.

Вот тут мне стало совсем не по себе. Потому что глаза генерал-губернатора источали злость. Будто это я лично прошелся смерчем по Петербургу. Но для себя я избрал верную тактику — молчать и ждать, чтобы собеседник сказал все, что хотел. Пока, следует отметить, она работала.

— Большая часть Петербурга уничтожена, что осталось — разграблено. И что самое забавное — Васильевский остров куда-то делся, словно его и не было. Вот идет Английская набережная, а дальше уже — Финский залив. Чудеса, не находите?

Я слабо улыбнулся. Правда, не от того, что мне было смешно. Это оказалось скорее нервной реакцией организма. Ну, и еще промолчал. Хотя бы потому, что не знал, как именно реагировать. Сказать правду? Конечно, кто-то говорил, что это лучшая политика, вот только я в этом сейчас сомневался. Как объяснить здоровому и немного (очень сильно, если говорить по-правде) раздраженному дядьке, что Император их кинул.

Можно попробовать врать. Но и это довольно рискованно. Попадусь на лжи, меня прикопают в ближайшем дворе, рядом с обломками дирижабля. Нет, я, конечно, очень редко думал о смерти. Вот только слово «гондолы» на моем памятнике там точно не фигурировало.

Та тактика, которую я выбрал с самого начала и которая прежде действовала безотказно, именно сейчас дала сбой. Ситников явно расценил меня как партизана, который будет стоять до конца и не скажет, где расположены танки. С той лишь разницей, что у него в арсенале был весомый козырь.

Относился он ко второму рангу и его силы оказались неплохо мне знакомы. Так уж повелось, что магов хлебом не корми, дай взять надо мной контроль. Поэтому, как только я увидел форму Дурного ока, сразу стал действовать машинально, одновременно прогоняя в голове кучу информации.

Во-первых, генерал-губернатор — крутой маг. Минимум, двойка, как и я. Про максимум размышлять не хотелось. Во-вторых, он с легкостью пошел на запрещенное законом заклинание. Значит, плевать хотел на закон. Это тоже радости не приносило. Было что-то и в-третьих, только я подумать об этом не успел. События разворачивались уж чересчур стремительно.

Действовал Ситников быстро, демонстрируя мне свою опытность в колдовском деле. И будь перед ним человек, который Дурное око видел лишь на картинке, этому человеку пришлось бы худо. Но я уже знал, что именно следует делать.

Как только генерал-губернатор создал форму, я тут же резко дернул рукой и начал вливать в форму свою силу. Ситников даже охнуть не успел, как заклинание разрушилось, еще не создавшись. И вот теперь его взгляд стал внимательным, но не менее хищным. Медведь встретил достойного соперника, однако отступать не собирался.

— Ранг какой? — только и спросил Ситников.

— Второй, — сухо произнес я, не сводя с него взгляда.

От моего ответа генерал-губернатор скривился, как от полуспелого лимона из «Ленты». Что сказать, это немного воодушевило.

— Кто ты такой? — медленно и почти по слогам произнес Ситников.

— Учащийся лицея его Императорск…

— Можешь не врать. Нет больше лицея.

— Есть, негромко возразил я, медленными движениями стягивая с себя дорожный плащ «для приключений». Надо сказать, плащ работал отменно, я вновь влип в историю.

Сейчас я порадовался привычке всегда носить лицейскую форму. С другой стороны, иной достойной одежды у меня и не было. В гражданском я выглядел как человек неопределенного пола, слишком модный даже для той, застенной Москвы. К тому же, форма отлично подчеркивала спортивную фигуру.

Взгляд генерал-губернатора скользнул по мундиру, погонам, кортику, и в глазах появилось нечто похожее на сомнение. Ну, хоть что-то.

— Откуда ты? — вновь задал он вопрос.

— Из Самары.

Ситников набрал полную грудь воздуха, чтобы опять обвинить меня во лжи, но я быстро выставил руки перед собой.

— Из другой Самары.

— Что за вздор?

— Я понимаю, что осознать сказанное мною будет довольно сложно. Но я говорю правду. И знаю, куда делся Васильевский остров, Император и большая часть его армии.

Как заинтересовать идиота? Завтра расскажу. Генерал-губернатор походил много на кого. И меньше всего на идиота. Поэтому разобраться во всем хотел здесь и сейчас. Он решительно указал на кресло перед столом. Причем, жестом, который не терпел возражений. А сам откинулся на спинку.

Я стал рассказывать. Медленно, стараясь опускать незначительные детали в виде покушений на свою скромную персону, действий брата Романова, футбола и прочего, прочего. А когда закончил, осторожно стал ожидать реакции генерал-губернатора. И самое забавное, тут мне помог покойник Ирмер.

— Знавал я Его Светлость Даниила Марковича. В его духе. И не такое мог отколоть. Всегда против большинства шел, никого не слушал. Порой казалось, что даже из вредности, нежели по здравомыслию. Я думал, он либо в кутузке закончит, либо на большой должности. А вон как оно вышло.

Я кивнул, словно соглашаясь с генерал-губернатором. На самом деле все ждал, как он отреагирует на поступок Его Величества. И Ситников будто угадал мои мысли. Хоть и начал издалека.

— Как к нам попал?

— Есть один метод, — уклончиво ответил я. — Все Вам рассказать не могу. Император не позволяет.

— Мне теперь твой Император не указ, — грозно зыркнул сначала на портрет, а после уже на меня, Ситников. Разве что фигу не показал.

— Пусть так, — с трудом, но я все же выдержал взгляд из-под густых нахмуренных бровей. — Но я приказ нарушить не могу. Можете попробовать пытать.

Конечно, меньше всего я хотел, чтобы Ситников с этим согласился. Но решил, что именно теперь настало время говорить на равных. Или хотя бы попытаться.

— С какой целью послали?

— Не послали, а отправили, — совсем осмелел я, поняв, что прямо сейчас мучать меня не собираются. — Разведка. Узнать, в каком состоянии здешний мир, кто остался в живых и прочее.

Надо отметить, импровизация во вранье удалась отлично. Ситников согласно кивнул, будто он сам бы сделал нечто подобное.

— И что мне с тобой делать, юнкер? — поинтересовался у меня генерал-губернатор, словно от моего мнения здесь действительно что-то зависело.

— Рассказать, как и что тут у вас устроено, а потом отпустить, — пошутил я.

Точнее, сказал серьезно, однако Ситников сделал такое лицо, будто я выдал нечто невероятно веселое.

— У нас ни одного кьярда, — медленно, точно нарочно растягивая слова, произнес генерал-губернатор. — А ты знаешь, что такое кьярд?

Я последовал своей старой тактике — промолчал. Разве что кивнул. И то, чтобы как-то поддержать разговор.

— Будь у нас тогда кьярд, так вся экспедиция в Петербург заняла бы не больше двух дней. Уж больно они прыткие.

Я понял, к чему он клонит. И мне это очень не понравилось.

— Кьярд — не тупой конь. Он вряд ли примет тех, кто его пленил. Покалечит или убьет.

— Но как-то же их приручили, — снова стал покусывать кончик уса Ситников. — Не волнуйся за это, у меня здесь такие мастера есть терпеливые, диву дашься. Времени у нас теперь много. Полгода, год помается — сломаем. И не таких ломали.

— А что скажет Его Величество, когда поймет, что Вы его посланника…

— Его Величество, — произнес Ситников, будто сплюнул. — Был Его Величество, да весь вышел. Я за Императора две войны прошел, костьми был готов лечь. Первое время ждал, не верил, да и не хотел верить. А после, когда уже аэростат из Петербурга вернулся, понял все!

Разгоряченный Ситников вскочил на ноги и стал не просто ходить взад-вперед, а будто раненый зверь заметался по кабинету.

— Так что не надо мне говорить про Его Величество. Он свой выбор сделал. Теперь я тут хозяин. Знаешь, как меня народ назвал?

— Слышал. Князь, — кивнул я.

— Потому что теперь я здесь власть. Я им и мамка, и отец родной, и сват, и брат. Так что не надо мне тут про Его Величество. Да коли б мог он, давно бы здесь его войска были. Я же вижу только одного лицеиста.

— Лицеиста второго ранга, который приручил кьярда, — пожал плечами я. — С могущественным даром Ирмера. Действительно, подумаешь!

— Пусть так, — нервно бросил генерал-губернатор. — Вот только со всеми не совладаешь. У меня здесь семь троек, да и прочих магов хватает.

— А мне со всеми и не надо, — ответил я, скрипнув зубами.

Разговор явно зашел не туда, куда должен бы. Да и утро перестало быть томным. Хотя, как еще могло все тут закончиться, если мне прямым текстом расписали, что самым лучшим вариантом стала бы моя безвременная кончина и экспроприация кьярда в пользу коммунистической партии имени местного князя.

Я прислушался к себе. В принципе, несмотря на переход в другой мир, сил хватало. Так что вполне можно пободаться с этим здоровяком. Я не тешил себя глупыми надеждами. И понимал, что все может закончиться не очень хорошо. С другой стороны — не поднимать же лапки кверху, когда тебя собираются отправить под нож?

К тому же, как признался сам генерал-губернатор, под его началом семь троек. Про двоек он ничего не говорил. Значит, из них только он. Одолею Ситникова — можно будет попробовать вырваться из города. Вот уж, действительно не думал, что все так обернется.

Застенцы при появлении магов в нашем мире восприняли последних изначально как врагов. Я искренне решил, что если ситуацию повернуть наоборот, то будет другой эффект. Федор Михайлович Достоевский мной бы гордился. Да, Кулик, ты фирменный идиот.

Наши тела были напряжены и готовы к рывку, взгляды сосредоточены и внимательны. Ими мы пытались будто прожечь друг друга насквозь, соревнуясь в негласном состязании — кто не выдержит и первый отвернется или моргнет?

И оттого резкий звон стекол в кабинете заставил силу на мгновение вырваться наружу. Вырваться без всякой формы и попытки трансформироваться в опасное заклинание. Просто, энергия-сырец была готова обрушиться на противника.

Благо, мне хватило ума этого не делать. Ситников и вовсе оказался более сдержанным. Он мотнул головой, явно прислушиваясь к колокольному магическому звону. А я запоздало понял, что в дальней части города кто-цто сотворил сигнальное заклинание, возвещающие об опасности.

Первому Погребальному звону вторил другой, третий, четвертый, а после многочисленными переливами заговорила звонница и того самого собора. Такой насыщенный и густой звук ни с чем не перепутаешь.

— Разлом, — констатировал Ситников то, что я уже и так осознал.

— А что, если есть такой вариант? Я помогаю вам отразить нашествие тварей и Падших, после чего вы меня отпускаете. Вместе с кьярдом.

— Сами справимся, — буркнул Ситников.

— И что же, намеренно лишитесь нескольких сильных магов, которые во время битвы будут пытаться меня сдерживать здесь? Они явно понадобятся там, на стенах. Да и не факт, что справитесь. Последний Разлом в моем мире мог привести к серьезным последствиям. Если бы не…

— Ладно, уболтал, — ответил генерал-губернатор, явно недовольный своим решением. — Со мной пойдешь, но если что-нибудь выкинешь…

Он погрозил мне толстым пальцем. Я лишь миролюбиво развел руками, мол, и в мыслях не было. К слову, действительно не было. Я не собирался втихую сбежать от местных, улучив момент. Хотя бы потому, что сам оказался повинен в Разломе. И жгущий спину сульфар был тому ярким подтверждением.

Мы были последними, кто поднялся по тревоге. Большая часть магов уже занимала позиции на крохотных деревянных помостах, примыкающих вплотную к палисаду. Таким образом, частокол скрывал лишь нижнюю часть тела. С точки зрения фортификации — полная чушь. Но это если брать нашу науку о ведении боя. А в нее не входит изучение волшебных защитных куполов.

Кстати, о последнем. Я не большой специалист в подобных вещах, сложные массовые заклинания проходят на старших курсах, однако сразу распознал систему щита. Покоился он на основе огромной печати. К слову, такой большой, что ее мог не заметить только слепой маг седьмого ранга. Хотя, думаю, и недомы ощущали нечто тяжелое, давящее, аккурат посередине площади. Почему основу расположили здесь? Тоже легко объяснить, сюда примерно одинаково добираться с любой точки крепости.

Печать — это хорошо. Единственный недостаток, ее довольно легко разрушить извне одним простым способом — подать на поверхность защитного поля мощную нагрузку одновременно во множестве точек. Подобного печать просто не выдержит. В иных случаях — снаружи её очень трудно разрушить. Хотя, судя по тому, что сейчас вокруг нее суетились какие-то маги с разными артефактами, в этом мире существует многое, что могло бы меня удивить.

Рядом с генерал-губернатором сразу возникло несколько здоровенных адъютантов. Ну, или помощников — не знаю, как правильно их назвать. Вся их деятельность заключалась в молчаливом «улавливании» любого желания Ситникова. Хватало единственной фразы, чтобы один из магов коротко кивал и убегал исполнять поручение.

— С запада, как обычно, — сплюнул под ноги генерал-губернатор. — Хоть какая-то стабильность. Пряхин, поставь еще пятерых четверок на ворота. Никодимов, дальнюю стену проверь. Маловероятно, что туда сунутся, но все-таки. Миличко, к печати всех запасников, которые есть. Не хватало, чтобы щит прорвали.

— Запасников? — на автомате переспросил я, когда круглолицый здоровяк убежал к площади.

При звуке моего голоса, генерал-губернатор скривился, словно наступил на почти зажившую мозоль. Такое ощущение, что он уже забыл обо мне.

— Маги, которые быстрее всех восстанавливаются, — нехотя ответил он. — В случае чего, смогут подпитать печать. А через месяц-полтора опять в строю будут.

Я едва не хмыкнул. Ага, очень быстро. Видимо, на моем лице появилось странное выражение, которое Ситникову опять не понравилось. Такое ощущение, что ему вообще не нравилось все, что связано со мной. С другой стороны, с ним трудно спорить. Я был похож на Schweppes, тот самый, который бесцветный и горький. Прикольно иногда выпить совсем немножко, но не каждый день, и не в лошадиных дозах.

Тем временем генерал-губернатору подвели скакуна. Самого обычного, не волшебного. Несмотря на свою пирожковую диету и отсутствие природной грациозности, Ситников довольно легко запрыгнул на него.

— Боевой опыт у тебя хоть есть, юнкер? — спросил он несколько презрительно.

Ну да, с высоты своих лет и пройденных военных кампаний, генерал-губернатор смотрел на меня сверху вниз. Впрочем, может оно и правильно. Участие в нескольких стычках с иномирными существами еще не делало меня крутым воином.

— Больше, чем хотелось бы, — ответил я.

— Кандраев! — крикнул Ситников, и из-за его плеча возник человек.

Чуть-чуть отличавшийся от прочих молодцов. Этот поручик оказался коротконогим, почти без шеи, но с внушительным «авторитетом», какой еле-еле удерживался ремнем. Кандраев косолапя приблизился к нам.

— Возьми нашего гостя на Речную башню, — бросил Ситников. — В качестве усиления. Маг высокоранговый, вдруг поможет.

— Будет исполнено, Ваше Превосходительство, — и проводив взглядом генерал-губернатора добавил: — Давай быстрее, Речная башня на самом отшибе. А то пока доберемся, все пропустим.

— Минуту, сейчас все поправим, — сказал я, настраиваясь на нужную частоту.

— Господин поручик, — негромко произнес Кандраев.

— Нет, я всего лишь портупей-юнкер.

— Обращаясь ко мне ты должен добавлять «господин поручик». Или этому в Императорском лицее не учат?

Я осекся. Формально он был прав. Я как-то привык к своей исключительности, да и несмотря на погоны, имел к армии примерно такое же отношение, как Элджей к музыке. Более того, сказал Кандраев это не затем, чтобы поставить меня на место. Обер-офицер был явно чем-то раздосадован.

— Долетим в лучшем виде, господин поручик, — кивнул я.

Неподалеку раздалось грозное ржание, и вскоре на улице показался Васька. Здоровый, могучий и немного раззадоренный аж тремя недомами, которые облепили его с обеих сторон и волочились за кьярдом по мостовой. М-да, сообразили, доверить такую животину обычным людям. Они б еще его к тоненькой березке привязали.

— Благодарю, господа, — взял я кьярда за поводья. Кандраев сомневался всего несколько секунд, после чего повелительно махнул недомам. Мол, идите.

Я молниеносно вскочил на Ваську, затем посмотрел на побледневшего Кандраева.

— Господин поручик, теряем время.

Уж не знаю, какие там демоны боролись внутри обер-офицера, но он с немалым трудом все же с ними справился. Кивнул, будто бы даже сам себе, и решительно полез на Ваську. Кьярд смену амплуа премиального гоночного болида на самарскую маршрутку, с перебитыми номерами, пережил с явным негодованием. Стал пятиться и даже попытался лягнуть беднягу Кандраева. И лишь после длительных уговоров все же позволил сесть на себя, хотя я чувствовал, что мое решение он не одобряет всеми фибрами своей кьярдовой души.

— Куда? — только и спросил я.

Обер-офицер на сей раз даже простил мое недостаточно уважительное обращение. Лишь указал рукой в сторону Хлебной площади. Ну да, я мог бы и сам догадаться, сказано же было, что башня Речная. А тут Волга под носом.

Как только Васька с разбегу поднялся в небо, почти задевая копытами верхушки домов, Кандраев ойкнул и одной рукой вцепился в меня, а другой в седло. Видимо, непривычен оказался к волшебным тварям. Ну, это ничего, дело наживное.

Наверное, у Падших тоже был свой лицей. В который они, в отличие от многих моих сокурсников, ходили не просто штаны протирать. Скорее всего именно там они достигли потрясающих высот в военной тактике. Иными причинами одновременную атаку пеших и воздушных тварей я объяснить не мог.

Мне удалось лишь мельком разглядеть набирающих ход шпиронов. Хотя, об их наступлении можно было догадаться и по ряду других признаков. К примеру, по серьезной вибрации под ногами. Будто строительная техника в десяти метрах от тебя работает.

На этом с увлекательным просмотром местного показа «В мире животных» я мудро решил повременить. И начать наслаждаться фильмом «Парк Юрского периода». По той простой причине, что крыланы больше всего походили на птеродактилей. Хотя, справедливости ради, напоминали они одновременно и летучих мышей, и обезьян.

Я разглядел худые вытянутые тела, покрытые мелкой шерстью. Видимо, чтобы в холодные зимние вечера в Иномирье было не так грустно. Между передними и задними лапами перепонки, голова неожиданно крупная, с низким лбом и массивной развитой челюстью, выступающей далеко вперед. Глаза небольшие, широко посаженные. В общем, приятные во всех отношениях твари. Хотя мне почему-то не хотелось с ними близко знакомиться.

Я оглядел небо, заполненное крыланами, и стал судорожно соображать. Так, нужно заклинание, работающее на большую площадь. Идеально подошел бы Небесный огонь. Да его вообще можно применять в любой непонятной ситуации — обрушил с неба раскаленную лаву и сидишь, кушаешь пирожок, который взял с полки.

Единственное «но», Небесный огонь — заклинание первого ранга, пока для меня недосягаемого. Хотя, нашлась еще одна интересная, пусть и сложная для восприятия форма — Картечь. Всего лишь третий ранг. Но там трудности с применением — разрешается использовать заклинание только военным и полицейским в звании не ниже штабс-ротмистров и есаулов. С чем это связано — я так и не понял. Да и не особо интересовался. С другой стороны, здесь никого из Императорской свиты нет, вряд ли кто-то попеняет.

Ладно, с морально-этическими вопросами разобрались, теперь на повестке дня не менее сложный пункт — вспомнить форму. Точно могу сказать, что основание наверху, потом линия идет вниз, короткий завиток — и уходит влево. А что дальше?

Пришлось заниматься популярным у школьников занятием — пересказывать по памяти. Именно в такие моменты выясняется, что у Тараса Бульбы было два сына — Остап и Бендер, а Наполеон болел раком и умер на святой Елене.

Что хорошо — сомневаться времени не было совершенно. Главное, что форма закрылась и стала быстро наполняться силой. А потом я обрушил заклинание на крыланов.

Как выяснилось, все же другое заклинание. Потому что с Картечью оно имело лишь отдаленное сходство. К примеру, какие-то мелкие частицы тоже понеслись по направлению к противнику. Вот только на ходу они раскрывались огненными цветками, разворачиваясь в стороны и напоминая погнутые абордажные крюки. Ну, блин, я виноват, что ли? При слове Картечь я сразу вспомнил Сабатини и книги про «Капитана Блада».

Так, стоять, я сейчас что, новое заклинание придумал? Вот так, почти на ровном месте? Забавно. И что любопытнее всего, крыланы тоже оценили его по достоинству. Огненные цветки прошли сквозь летящую стаю тварей, прожигая тела, крылья и лапы насквозь. Жалко мазок получился уж больно размашистый, я зацепил лишь треть нападавших. Хотя и это уже успех.

— Силен! — восхищенно крикнул поручик. — Это что за заклинание?

— Сакура Куликова, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

Но вместе с тем понял: что-то сделал неправильно. Заклинание, пусть и третьего ранга, не должно было так ослабить меня. А по ощущениям что-то действительно резко поплохело. Будто в «солнышко» со всего размаху ногой дали. Почти дыхание перебило, да боль сдавила широкой полосой всю грудину.

Остальные маги, не сговариваясь, создали формы Кистеней. И больше того, волшебное оружие не обрушилось на еще подлетающих крыланов, а повисло в воздухе, будто ожидая своего часа.

— Как? — еле выдохнул я.

— Чего как? — не понял моего вопроса Кандраев.

Переспросить я не успел. Крыланы влетели в сверкнувший на мгновение синевой щит над городом, как мухи в пахучую субстанцию животного происхождения. С небольшим запозданием дрогнула под ногами башня, грозясь развалиться на части — это добежали шпироны.

Пока я пытался очухаться, господин поручик, а вместе с ним и те самые гражданские уже вовсю размахивали вокруг себя Кистенями, сбивая «прилипших» к щиту крыланов. И надо сказать, получалось замечательно. Под приятный аккомпанемент ломающихся костей и мерзких криков летающих бестий, настроение заметно приподнималось.

Та особенность, на которую я указал прежде, и которая до сих пор замечательно работала, теперь интересовала меня все больше. После каждого удара Кистень не разрушался и по-прежнему сохранял форму. Да, иногда немного «плавая» в пространстве, но вместе с тем продолжая оставаться грозным оружием. Поэтому я переспросил снова, на мгновение даже забыв про схватку:

— Как вы удерживаете форму, господин поручик?

Кандраев повернул ко мне голову и даже рот открыл. Его Кистень стал медленно оплывать, превращаясь в нечто. Правда, обер-офицер вовремя спохватился.

— Неужто вас этому не учат? — удивился он. — Концентрируешься на форме, представляешь каждую ее частичку, а уже после в уме держишь. Попробуй.

Я создал Кистень быстро, даже чересчур, словно всю свою жизнь только этим и занимался. И еле сдержался, чтобы не обрушить его тут же на приплюснутую морду ближайшего крылана. Мышечная память делала свое злое дело.

Кистень подрагивал в воздухе, пытался распасться на атомы, но все же мне удавалось удерживать его примерно в том виде, в котором я его сотворил. И еще я обратил внимание, что сил на удержание приходится тратить ничуть не меньше, чем на создание нового. Тогда какой в этом смысл вообще?

Ладно, теперь короткий взмах и… Вялая попытка сохранить Кистень после удара увенчалась грандиозным фиаско. Поручик укоризненно качнул головой, но не сказал ни слова, продолжая крушить черепа направо и налево. А я пожал плечами и стал обрушивать на противника каждый раз новое заклинание. Да, времени на создание формы уходило чуть больше, однако я экономил силы. Как мне, по крайней мере, почудилось.

Удивительно, но несмотря на многочисленные потери, теперь прилипших к защитной сфере крыланов оказалось чуть меньше четверти от изначального количества, они не собирались отступать. Либо я чего-то не понимаю, либо…

Мощный удар сбил с ног. Первая догадка предположила единственный вариант — землетрясение. И только после, лежа на спине и разглядывая хмурое осеннее небо, я стал понимать. Крыланы несли потери и не отступали. Внутреннее чутье мне подсказывало, что нечто подобное происходит и у центральных ворот.

Все это нападение с запада — не что иное, как отвлекающий маневр. Тогда как основная часть атаки пришлась явно с другой стороны. Если так, то подобный удар означает лишь одно…

Не успел подумать, как радующая глаз полупрозрачная синева исчезла. Щит рухнул вместе с печатью. Точнее, все произошло наоборот, но это уже вообще не важно.

Пальцы вперед разума оплели в воздухе форму Панциря. Он отличался от Кольчуги не только улучшенной защитой, но и еще одним немаловажным фактором — увеличенным весом.

Короткие, но невероятно острые когти ближайшей твари безуспешно царапнули по магическому доспеху. Я сначала подумал, что крыланы тупые и до посинения будут пытаться схватить нас, тогда как мы легко и весело разметаем их на части. Куда там.

Крыланы, к сожалению, оказались умными тварями. К сожалению для нас. Спохватившиеся маги на Речной башне все как один успели накинуть защитные заклинания. Только что с того? Цепкие лапы иномирных тварей вцепились в кольчуги, а сами крыланы относительно легко взмыли в воздух со своими жертвами. И я даже понял, что именно сейчас произойдет. Читал про орлов, которые бросают черепах на скалы.

Все, что я успел — создать Плеть и накинуть на ближайшую тварь, пытающуюся утащить в небо господина поручика. Ее более успешные товарки продолжали быстро набирать высоту с замершими от страха гражданскими магами.

Я подтянул Плетью пойманного крылана к себе, благо, вес Панциря давал дополнительные преимущества. Но «довести» тварь до башни не успел. Она выпустила свою жертву раньше, яростно ругаясь на иномирном.

Кандраев упал рядом со стеной. Благо, мне следовало похвалить инфраструктуру Самары, точнее ее некоторое отсутствие. Дорога к Речной башне была плохонькая, не булыжная. Видимо, сюда без особой нужды старались лишний раз и не захаживать.

Поэтому приземлился поручик на сырую землю. И судя по стонам, может, и сломал что-нибудь, но был еще жив. В отличие от наших товарищей по обороне. Они падали вниз с высоты в полсотни метров, брякнулись словно игрушки, набитые песком и более признаков жизни не подавали. Зараза.

Я ожидал, что теперь крыланы всем своим скопищем примутся за меня. Да, осталось их меньше десятка. И более того, в текущем состоянии итог нашей схватки мне виделся в радужных тонах. Однако эти мерзкие птерообезьянодактили оказались еще более умными, чем я о них думал.

Крыланы бросили невкусные и неприподъемные консервы и направились к центру города. Аккурат к площади. Наверное, они действительно наведут сейчас там шороха. Но у недомов есть ружья. А у меня появилась миссия поважнее.

К тому же, больше оборонять Речную башню не имело никакого смысла. По одной простой причине — оборона оказалась прорвана. Вообще, имелось несколько вариантов. Первый и самый логичный — тихой сапой уйти огородами. Перчатка по-прежнему при мне, нетерпеливо гарцующий конь — внизу.

Второй вариант, менее логичный, но более благородный — броситься на помощь к центральным воротам, одолеть врага на одном из флангов, а потом уже спешить на подмогу в районе прорыва.

И третий вообще нелогичный, но героический — осмотреть место прорыва в тылу и помочь обороняющимся, если они еще остались. Потому что внутреннее чутье мне подсказывало — там генерал-губернатор выставил точно не сливки здешнего магического мира.

Думал я недолго. К тому же, на мне все еще был надет коричневый дорожный плащ, который, как известно, любил приключения больше, чем инстинкт самосохранения. Но, кроме шуток, я понимал еще кое-что. Если Самару сметут, то я лишусь очень хорошего перевалочного пункта, потенциального рынка и источника дополнительной информации. К тому же, меня грызло чувство вины. Казалось, что возникновение Разлома напрямую связано с моим появлением. Точнее, сульфаром Падшего, какой лежал в вещевом мешке.

Потому я сбросил Панцирь (двигаться в нем оказалось тем еще извращением) и довольно быстро спустился вниз. Запрыгнул на спину Ваське и еле успел схватить поводья, как кьярд рванул вперед, демонстрируя мне аттракцион «Стань космонавтом или ощути на себе все виды перегрузок».

— Надо с-с-спешить, — вроде даже извинился он.

— А когда нам не надо было куда-то спешить? — со вздохом спросил я.

Васька, как существо пусть и иномирное, но все же невероятно мудрое, на риторические вопросы не отвечал. Замечательная привычка, как по мне, экономит много времени. А на последнее сейчас был жуткий дефицит.

Едва мы взмыли в воздух, как я увидел прореху в палисаде с восточной стороны. Брешь оказалась весьма внушительных размеров. Около трех десятков шпиронов во главе с двумя Падшими прошли там. И продолжали двигаться по направлению к центру города.

Падшие ехали верхом на могучих псевдоносорогах, покачиваясь при каждом движении, но не подавая признаков жизни. Будто куклы.

Я же быстро соображал. Итак, прорвался по размерам примерно такой же отряд, как со стороны главных ворот. Даже если генерал-губернатор совладает с теми, то эти ребята поставят финальную точку в сражении.

Шпироны шли неторопливо, но вместе с тем неотвратимо, сминая слабое сопротивление защитников. Судя по лежащим тушам исполинов, четыре особи — это все, на что хватило сил у магов. Да и самих волшебников теперь видно не было. Тел нет, значит, попросту сбежали, жалкие трусы. С другой стороны, не мне их осуждать.

Хиты, как называл их господин поручик, внушали страх и уважение. Они не двигались — плыли, как бронированные корабли, круша все на своем пути. Как говорится, у носорогов слабое зрение, но это не их проблема. Вот и тут было нечто подобное. Даже каменные здания не останавливали шпиронов, лишь немного замедляли. Единственный раз за все время один не самый умный из них обрушил на себя сразу два этажа дома, да так и не выбрался из завалов. А ведь я знаю, куда они идут.

На площади, забитой войсками, царила неразбериха. Стройные ряды недомов разбились на беспорядочно бегающих людей, стреляющих в небо. Точнее, в крыланов. И надо сказать, последних действительно осталось немного — всего трое. Но и дел они успели наворотить, судя по кровавым ошметкам, немалых.

Я склонялся к тому, что недомы даже справятся. Вот только потом до них доберутся шпироны вместе с Падшими. И финита ля комедиа, как говорила тетя. И если каким-то чудом эту массивную атаку удастся отбить исключительно силами Ситникова и его ближайшего круга, то восстанавливать попросту будет нечего. Необходимо остановить хитов любой ценой. Я прислушался к себе и понял, что вообще не уверен в успехе. Но самое гадкое — уже осознал, что поступлю именно так. Потому ударил пятками по бокам Васьки, направляя его к врагу.

— Глупос-с-сть затеял, — отозвался кьярд, но все же устремился вперед.

— Есть такое ощущение, — ответил ему я. — Но не ошибается тот, кто ничего не делает.

Как существо не просто мудрое, но и обладающее высшей степенью благоразумия, Васька знал, что переубеждать дураков не имеет никакого смысла. Поэтому остаток пути мы провели в скорбном молчании. Ей-богу, как будто на поминках сидим. Или это я вперед забежал?

Что забавно, страха не было. Конечно, меня колотило, но совершенно от другого. Я мандражировал по причине сомнения. Получится ли? Или все задуманное окажется зря? Фуф, сейчас посмотрим.

Я спешился, накидывая на себя Эгиду и Панцирь. Так, на всякий случай. Понятно, что от удара шпирона меня такая защита не спасет. Внутри точно что-нибудь помнется. Но и противник не должен понимать, что я что-то задумал.

— Васька, лети к генерал-губернатору. Ну, это тот толстый мужик в возрасте. Помоги ему. Если кто-то и может их остановить, то ты.

— Я ос-с-станусь, — гордо ответил кьярд.

— Если ничего не получится — погибнешь вместе со мной. Если все получится, то я выживу, а ты все равно погибнешь. Так что давай надеяться на лучшее. Мы сейчас отбиваем атаку и все выживают, а?

Кьярд с упорством не волшебного коня, а самого настоящего осла, не сдвинулся с места.

— Васька, я не приказываю, я тебя очень прошу, помоги ему. Я выживу.

— Обещаешь? — неожиданно спросил кьярд голосом.

Самым настоящим, человеческим. Низким, густым, как туман над родной Волгой. Блин, я не знал, что он может говорить. А как же неправильное строение связок и все такое? Хотя, чего это я. То, что Васька летает без всяких крыльев никого не смущает?

— Обещаю, — не дрогнув, соврал я.

Кьярд, как существо гордое, благородное и доверчивое, поверил мне. Он приблизился и дыхнул в мое лицо горячим воздухом. А после резво поскакал в сторону центральных ворот.

Я же развернулся к надвигающейся армии иномирных тварей и пары Падших, направляющихся ко мне. Трещало дерево домов, скрипели съезжающие камни, проседала брусчатка. Эх, мне бы Небесный огонь, да первый ранг! Ну да ладно, будем работать с тем, что есть. Я улыбнулся и пошел навстречу.

Иногда я искренне завидовал тем, кто не испытывает страха. Я про тех самых, отбитых людей, кто на завтрак прыгают с парашютом, в обед плавают с акулами, а перед ужином, в сильную бурю, штурмуют Эверест.

Нет, дело не в том, что я считал себя трусом. Скорее очень часто искренне не понимал, зачем именно сейчас рисковать понапрасну своим здоровьем. Стоит ли оно того? В футболе это, вообще, частая ситуация. Каждый раз, когда видишь летящего в тебя двумя ногами защитника, подумаешь — идти ли на мяч до конца или черт с ним.

Сейчас я боялся. Очень сильно. Так, что, наверное, в мире не существовало слов, чтобы описать мое состояние. Колени тряслись, сухой язык прилип к небу, на висках появилась испарина. А как еще можно себя чувствовать, когда навстречу движется иномирная тварь размером с дом, облизываясь своим кроваво-красным языком?

К тому же, не было четкой уверенности, что все получится. Вот если бы существовало какое-нибудь приложение, которое давало ясное понимание, какие последствия будут от твоего выбора. Ткнул в телефон, получи: «Успешность предприятия составляет семьдесят процентов и лишь в том случае, если вы завалите сразу вон того здоровяка». Хотя, не уверен, что сейчас мне бы сообщили что-нибудь ободряющее.

Совсем стало не по себе, когда сразу несколько шпиронов перешли с вальяжного шага на неторопливый бег. От легкой дрожи земли затряслись поджилки. Хотя, может быть, все произошло и наоборот.

Инстинкт самосохранения или то, что от него осталось, метался обезумевшей птицей, запертой в клетке. А сам я еле сдерживался, чтобы не поддаться основному желанию — пуститься наутек. Чистое безумие. Ведь не получится!

Вот еще одна странная особенность человека. Талантливые люди слабо верят в себя. Постоянно колеблются, терзаются в сомнениях. Тогда как откровенно глупые такой ерундой не страдают. Делают, даже если выходит херня. И что в итоге имеем? Мир вокруг забит всякой фигней, которую дураки не побоялись совершить.

К чему отнести мою сегодняшнюю выходку я пока не знал. Либо это действительно станет нереальной тупостью, когда маг из другого мира вышел против стаи иномирных тварей и умер. Либо…

Когда бегущие шпироны неприятно сблизились и из-за невероятной дрожи казалось, что землю сейчас выдернут из-под ног, когда вокруг зазвенело и стучало все, что могло звенеть и стучать, в воздухе появилась форма.

Не самая крутая, конечно, всего лишь третьего ранга. Но невероятно редкая. За всю жизнь я видел ее в деле примерно… никогда. Но мне казалось, что именно сейчас ей здесь самое место.

Заклинание называлось Глыба. И, собственно, этой глыбой я и стал, как только влил в форму достаточно силы. Сначала затвердели все члены, а следом вокруг, словно кристализуясь, стали появляться каменные наросты. И с каждой секундой их становилось больше. За какое-то незначительное время посреди дороги образовалась если не крохотная гора, то самая настоящая остроносая скала, отдаленно напоминающая человека.

Что интереснее всего, я видел сквозь камень, словно он был обычным оргстеклом. А еще чувствовал, что «кристаллизация» уходит не только в стороны, но и под землю, соединяясь с булыжниками мостовой и крохотными камнями, лежащими под ней.

Надеюсь, мне никто не выставит счет за разрушение дороги. Я же не специально, в конце концов. Кстати, появилось понимание, почему у нас каждую весну происходит такая беда с дорогами. Всему виной маги. И, само собой, немного американские президенты.

Будь шпироны чуть мудрее, они бы восхитились моей инсталляцией. Поняли бы, что я таким образом демонстрирую скоротечность человеческой жизни, когда со временем люди в прямом смысле превращаются в окаменелости. Если бы дали побольше денег на раскрутку, «скала Ирмера-Куликова» стала бы более известной, чем «черный квадрат» Малевича.

К сожалению, всему есть место и время. Как оказалось, еще и аудитория. Шпироны, к примеру, ни разу не восхитились моей оригинальной придумкой. Самый прыткий из толстожопых тварей не сбавляя хода влетел в новообразование на дороге. В меня, то есть.

Что забавно, больно не было. Несмотря на то, что я, Николай Ирмер-Куликов, в нынешнее время по совместительству гора, заметно задрожал. Но с ударом справился. Как и со вторым, третьим, четвертым.

Шпироны вообще оказались на редкость упорными ребятами. Глупыми, но упорными. Совершив своей единственный спринт с последующим впечатыванием в меня, они теперь без всякого разбега пытались бодать непонятное препятствие. Толкались, глухо ревели, словно бы даже переговариваясь, раскрывали широкие пасти, и все ближе продвигались ко мне.

Что интересно, проталкивались против своей воли, исключительно из-за желания пробраться вперед новых товарищей. Включая двух всадников из числа Падших.

Вот последних я рассматривал с особым любопытством, потому что они не были похожи друг на друга.

Первый не имел глаз и рта. На их месте оказалась покрытая синевой и мелкими шрамами кожа. Зато у него были редкие грязные волосы и большие уши.

Второй смотрел на мир взглядом черных неживых глаз, втягивал воздух громадным зевом на месте рта, зато где-то лишился носа. Видимо, из-за частых половых связей. Нам на ОБЖ про сифилис и его последствия рассказывали.

Кожа первого была покрыта струпьями и черными гниющими язвами. Мне даже резко расхотелось с ними ручкаться. Правда, и у второго со здоровьем было не шибко хорошо. Огромный горб сковывал его движения, а мерзкий нарост на шее я уже видел на теле кузена Императора.

Зато потоки дара были на удивление похожими друг на друга. Вязкая черная масса, еле шевелящаяся и все время норовящая застыть. Мне даже показалось, что один на один я бы мог справиться с каждым из них. Жалко, мы это не проверим.

И еще, мне очень сильно не понравилось, что сила, как у одного, так и у второго, внезапно стала словно оживать. Потекла более стремительно, точно разгоняясь. Совпадение? Не думаю.

Я же ждал. Стоял себе истуканом и все надеялся, что они подойдут еще ближе.

Вообще, это было довольно забавно, учитывая, что я сам не знал силу и плотность заклинания. Нет, основные характеристики мне были известны. В книжках писали, что самая большая активированная форма этого заклинания оказалась диаметром около двухсот шестидесяти трех метров. Я прямо представил, как сотрудники книги рекордов Гиннеса ползают по выжженой земле с линейкой.

Но повторять подвиг я даже не собирался. Куда уж, после перехода в этот мир, создания нового заклинания и сотворения нескольких пусть и старых, но достаточно высокоранговых. И так замахнулся на саму Бездну! Одно из высших заклинаний.

В этом, собственно, и состояла главная часть моего безумия. Заклинание первого ранга, которое пытается создать «двойка» — само по себе занятие малоперспективное. А уж довольно потрепанная и обессиленная двойка — почти самоубийство.

Но чем отличается Бездна от того же Небесного огня, — ты сам можешь регулировать необходимый диаметр. Наверное. По крайней мере, об этом упоминали в двух книгах.

Хотя, в то же самое время, Бездна считается заклинанием героических самоубийц. Не в том смысле, что каждый, кто его сотворит — обязательно смертник. Но очень часто заклинание использовали единички, когда им становилось понятно, что живыми из окружения не смогут выбраться.

В нашем мире отгибают усики, выдергивают чеку и кричат: «Это вам за пацанов». Здесь безмолвно и с легкой улыбкой на губах создают гигантскую сферу, внутри которой все, кроме призывателя, уничтожается.

Поэтому у меня и возник главный и самый злободневный вопрос — почему тогда его связывают с самоубийцами? Позднее я понял, все достаточно просто. Бездна — заклинание прогрессирующее. В том смысле, что после его создания каждая новая секунда удержания требует все больших сил. Я даже какую-то формулу нашел, где пытались количества этих сил подсчитать. Гуманитарию подобное понять тяжело, но вот эти постоянные умножения и степени мне очень не понравились.

У меня была лазейка. Если я не могу создать Бездну диаметром хотя бы в полторы сотни метров (и заодно разрушить большую часть Самары), то нужно привлечь к себе всех врагов и сотворить крохотную Бездночку или Пучинку. А уже там покрошить нехороших гостей в капусту.

Гладко было на бумаге, да забыли про Падших. Эти ребята не собирались стучаться в закрытую дверь в скале и ждать, пока им отворят. Безглазый вытянул руку и с нее сорвался какой-то черный сгусток, заклубившийся вокруг меня. На мгновение голова закружилась, мне показалось, что я попал в черную комнату без пола и рухнул вниз. Единственное, что меня удержало в этом мире — форма Глыбы, которая стала оплывать и терять контуры.

Так, держаться! Да, какое-то незнакомое ментальное заклинание. Но я вообще-то Дурному оку противостоял. Что мне тут иномирские фокусы для младших классов?

Безносый решил действовать по старинке: видишь впереди гору, тащи молоток и тесовик. На меня со всех сторон стали сыпаться многочисленные удары, часть которых даже откалывали куски от моего нынешнего «тела».

Ага, понятно, какой-то улучшенный телекинез. Однако этого мало, чтобы меня взять. Я оглядел столпившуюся вокруг честную компанию: теснившуюся, недовольную, жаждащую одного и того же — добраться до меня. И решил. Пора!

Оказалось, что создавать мысленную форму, когда на тебя обрушивается град ударов — занятие малоприятное. Сознание все время норовит свернуть с проторенной дорожки и отвлечься на какую-нибудь мелочь. С другой стороны — это ничем не отличалось от моего стандартного занятия английским в школе. Куча времени, пыхтения, сил и малозначительный результат.

Но сейчас я старался. Медленно выводил линии у себя над головой, которые помнил наизусть. Так уже повелось, что я вызубрил все доступные заклинания высшей магии первого ранга. Не знаю, зачем. Наверное, эго и амбиции не давали покоя. Попади я в школу магии, в нормальную, а не наш лицей, то точно бы красивая старая шляпа крикнула: «Слизерин». И была бы чертовски права!

Падшие, тем временем, развлекали меня как могли. Не в курсе, знали ли они примерную форму заклинания, которое я пытался создать или просто имели зуб на чужую волшбу. Но старались сделать так, чтобы я прекратил демонстрировать им то, чему меня научили.

Они перебирали кучу заклинаний, подобно неопытному домушнику, который пытается открыть сложный замок. Но чего у них было не отнять — так упрямства и нацеленности на результате. Ментальная магия перемешивалась со стихийной, последняя сменялась обычной физической, следом шли незнакомые мне черные сполохи, чтобы опять лицезреть родимую менталку.

Но когда у тебя множество ключей, рано или поздно один подойдет. Пусть не откроет дверь сразу, но встанет в замок и попробует его расшатать.

Короткая алая то ли игла, то ли спица, прошила каменную защиту без особых проблем. И нащупала в центре ее основное тело, а после, словно крошечный гарпун, подалась назад, вытягивая мои силы.

Зараза! Я даже примерно понял, что это за магия. Древняя, упоминая мельком в каком-то альманахе, да и то без особых подробностей. Магия крови, а конкретно это — дистанционный вампиризм. Пусть слабый, но в моем теле, которое сейчас напоминало дуршлаг, только дополнительных дырок не хватало.

Я зарычал, словно загнанный зверь, который пытается в финальном рывке уйти от опасного преследователя. Заскрежетал зубами, приводя в состояние дикой и нервной икоты своего стоматолога из районной поликлиники. Напряг все свое могучее и большое, в данный момент, тело, а после врубил дар на полную.

Перед самым началом, а, может, концом, я почувствовал слабую попытку чужого дара дотянуться до моей формы. Да, базовое правило — чтобы разрушить заклинание, влей в его форму собственную силу. Правда, работает лишь в том случае, если ты хотя бы равен противостоящему тебе магу. Сейчас была совсем не та история.

Я смог создать заклинание. Форма Бездны едва успела закрыться, когда в нее хлыпнула мощная волна силы. Как тайфун, способный похоронить под своими водами прибрежные деревушки. Могущественное природное явление, рождающееся внезапно и столь же быстро уходящее в океан.

Дар работал без остатка. Я чувствовал холодную могильную грань чего-то чужого, неизведанного. Понимал, что как только коснусь ее, то обратного пути не будет. Вечная кома — это лучшее, что могло меня ждать. Эта мысль обжигала, пугала, но вместе с тем придавала какого-то сумасшедшего азарта.

Я не видел страха в глазах Падших. У одного там клубилась тьма, у второго и вовсе глаз никаких не было. Но всеми фибрами своего уже обычного тела я ощутил ужас, окутавший их души. Или того, что от них осталось.

Шпироны оказались слишком тупы, чтобы бояться. Ближайшие ко мне по инерции подались вперед, а остальные с пустыми глазами смотрели на крошечное по их меркам создание.

Глыба разрушилась в ту же самую секунду, когда вспыхнула форма Бездны. Я понимал, что держать два заклинания не смогу. А самое худшее из вариантов — истощиться прежде, чем убить всех присутствующих.

Бездна вышла небольшой, всего каких-то метров шестьдесят в диаметре. Для опытного мага первого ранга — просто несерьезная забава. Для нынешнего меня — колоссальное достижение разума и тела.

Как только я закончил с определением размера заклинания, как только понял, что в него вошли все увиденные враги, началось самое интересное. Внутри в долю секунды образовалась настоящая буря. Темно-сиреневая, свидетельствующая об искусственности своего происхождения, необычайно плотная и непроглядная.

Я даже не мог разглядеть своих новых «друзей», лишь смутно ощущал их присутствие.

Повсюду раздавались странные, инфернальные звуки: скрежет, металлический звон, треск, рев и крики. Хотя, может это разыгралось воображение моего сознания? Не знаю. Я не видел ровным счетом ничего. Вроде только разок перед глазами мелькнуло вытянутое красное пятно. Лишь с помощью логического предположения я догадался, что это язык одного из шпиронов.

Многочисленные источники силы, похожие на крохотные звездочки, тухли один за другим. Погасли и два очага темного тягучего дара. Потому что здесь нельзя было защититься ни одним возможным способом. Не спасали даже костяные наросты, которые не пробьешь и из базуки. Да что там, мне казалось, что тут не поможет и танковая броня. Что до магической защиты — сейчас и здесь такой властью обладал только один маг. Я!

На мгновение по телу пробежала сладострастная дрожь. Эйфория от собственного могущества и вседозволенности. Мне казалось, что в этом мире сейчас нет существа сильнее меня. Сильнее…

Короткая вспышка затухающего сознания пробилась сквозь замену тьмы. Именно. Бездна — заклинание самоубийц, потому что прогрессирующее. С каждой новой секундой у меня не просто остается меньше сил. Оно вычерпывает меня до дна.

Я застонал и не услышал звук собственного голоса. Прежде думалось, что создать Бездну под прицелом магии крови — невероятно сложное занятие. Оказалось, разрушить форму, которая будто ожила, набирая силу и продолжала перемалывать все внутри — в разы тяжелее.

Напряглись абсолютно все мышцы тела, затрещали сухожилия, стали лопаться капилляры в глазах. Форма не дрожала, ходила ходуном, словно ее пытаются донести до стола несколько вдрызг пьяных мужиков. У меня не было больше сил, могильная грань почти коснулась щеки. Казалась, я услышал запах смерти. Смрадный, дурманящий и кружащий голову.

И тут форма резко разрушилась. Просто исчезла, оставив меня наедине с произошедшем. Посреди широкого проспекта, который прорубила Бездна. С мелким крошевом дерева и камней, оставшихся от стен домов. Заляпанными остатками тел мостовой. Растекающейся вокруг и подбирающейся к моим ногами кровью.

Если бы у меня были силы, я бы стал блевать. Если бы у меня были силы, я бы попытался выбраться отсюда. Если бы, если бы…

Все, на что меня хватило сейчас — это упасть на колени. Потому что ноги больше не держали меня. А следом рухнуть всем телом. Но не на мостовую. А в черную бездну. И продолжать лететь, пока сознание окончательно не затухло.

Вокруг была тьма. Всегда. Так мне, по крайней мере, казалось.

Интересно, а если на самом деле истощившиеся маги не лежат бесчувственными бревнами, а находятся в своеобразном чистилище между мирами? Как я сейчас. Блин, хоть бы светильник какой-нибудь повесили.

А после пришло понимание, что я чувствую затекшую спину. Как любил шутить наш сосед: если ты проснулся и ничего не болит — ты умер. У меня болело, следовательно, я жив. Хорошо, едем дальше.

В темном пространстве вокруг пахло каким-то животным, потом и чем-то церковным. О, вспомнил, ладаном.

Еще я потер глаза и почувствовал подушечками пальцев засохшую глазную слизь. Так, значит, я все же спал. Причем, довольно длительное время. Уже хорошо. Мертвые, как известно, не спят. Точнее не просыпаются.

Я медленно приподнялся с неудобной кровати и стал ощупывать пространство вокруг. Нашел какое-то мохнатое одеяло, от которого и несло неприятным животным духом. По мере продвижения по комнате нащупал стол, какие-то палки, поставленные в углу, и наконец — дверную ручку.

Рванул ее на себя, не думая о последствиях. И сразу пожалел. В глаза ударил яркий свет, а мир наполнился множеством голосов. Единственное, за что я поблагодарил судьбу — это свежий воздух.

— Глянь, очнулся.

— Князю беги доложи.

— Смотри, сейчас в обморок грохнется.

На самом деле я лишь сделал несколько шагов назад с одной единственной целью — вернуться во тьму комнаты, чтобы не так резало глаза. А сам тем временем соображал.

Начинаем думать. Ко мне приставлена охрана. Плохая весточка. Значит, либо я очень важная персона, либо нежелательная. Хорошая новость — я еще жив. Захоти генерал-губернатор меня убить, так сделал бы это не задумываясь, пока я находился в отключке. Просто, логично и безопасно. Значит, что-то ему от меня нужно. Ох, спасибо тебе, Господи, за рыночные отношения.

Понятно, что совсем расслаблять булки я не собирался. Сразу прощупал свой дар и откровенно приуныл. Восстановилось меньше половины от изначального «объема» моего резервуара. Значит, либо степень истощения была чрезвычайно высокой, либо я мало отдохнул.

Глаза постепенно привыкали к свету, который падал тонкой полоской из-за открытой двери. И тут я обнаружил еще одну интересную особенность, помимо той, что оказался в крохотной землянке. На мне не было одежды. Нет, я не проснулся голым, исподнее оставили, слава Богу, а вот плащу и мундиру приделали ноги.

Зато обнаружился мой мешок с сульфаром и перчаткой. Даже странно, что их не реквизировали. Сульфар-то ладно, здесь они не в особом почете. Но неужели артефакт никого не заинтересовал?

Получается, я хоть сейчас могу удрать отсюда. Сил на заполнение Перчатки точно хватит. Вот только как быть с Васькой? Зараза!

Ладно, надо решить, что делать дальше. Неужели придется прорываться с боем? И надо срочно выяснить, что случилось с кьярдом.

Не успел я подумать все самое плохое, в том числе про местный завод по производству конины, как снаружи послышались торопливые шаги. В землянку буквально ворвался Князь. Посмотрел на меня и… улыбнулся.

— Вот ведь дьявол, не иначе. Уже на ногах!

Он бесцеремонно сгреб меня в охапку, приподнял над полом и стал крепко целовать в щеки. Я морщился, потому что не совсем таким представлял свой первый сексуальный опыт, но все же терпел. Ибо из цепких лап медведя выбраться не так уж и просто.

— Я когда тебя увидел, думал все, отбегался. А потом потрогал, сердце все же бьется, живой, значит. Отмыли, одели, сюда положили. Вот ведь, трех дней не прошло, а ты на ногах. Зачем соврал?

— О чем?! — немного растерялся я.

И было от чего. В прошлую нашу встречу Ситников выглядел хмурым, недовольным моим присутствием в его жизни. А теперь общался, будто родной отец, который встретил сына после долгой разлуки.

— Что второго ранга! Я последствия Бездны сразу узнал. Знаешь ли, доводилось видеть. Нынче нам с тобой предстоит серьезный разговор, — на мгновение посуровел генерал-губернатор. — Но винить тебя за утайку я не стану. Все-таки город спас. Подберезкин, где ты ходишь?

— Так тут, Ваше Превосходительство. Жду, — послышался голос из-за двери.

— Давай сюда одежду. Ты, Николай Федорович, не беспокойся, отмыли, почистили, лучше прежнего теперь. Мы ведь тебя в луже крови нашли. Точнее, в озере. Ладно, давай, одевайся, я снаружи жду.

Признаться, прошлый генерал-губернатор мне нравился гораздо больше. Или просто я привык к насупившемуся Ситникову. А от этого человека даже неизвестно, чего ждать. К примеру, эти поцелуи. Тоже мне Брежнев, блин.

Одежду я все-таки натянул. Хоть и пахла она хозяйственным мылом, но оказалась действительно чистой. Воротничок мундира и вовсе накрахмален. Я накинул сверху плащ, взял мешок с нехитрым скарбом и вышел из землянки, прикрывая глаза рукой.

Так, судя по всему, сбежать не получится. Нас окружили с десяток магов. Я сначала думал, для конвоя пленника до дома генерал-губернатора, но выяснилось, что для моего же безопасного передвижения. Стоило мне появиться на улице, как ходившие поодаль без всякого дела люди мгновенно хлынули к нам. Сопровождению даже пришлось выстраиваться в линию, а самых прытких маги оттолкнули простым телекинезом.

— Куда, куда?! — грозно басил привычный мне Князь. — Куда лезете, шельмы? Затопчете ведь!

Окрик генерал-губернатора подействовал. По крайней мере, люди в первых рядах смутились, да и остальные перестали напирать. И сейчас шептались, смотрели поверх голов и показывали пальцами… на меня. Так, и что я тут пропустил, пока отдыхал? И когда стал новой рок-звездой?

— Удивлен? — усмехнулся Ситников.

— Есть немного, Ваше Превосходительство, — ответил я.

— Какое я тебе Превосходительство? После всего-то? Просто Владимир Георгиевич. Пойдем, покажу тебе все и, заодно, расскажу.

И мы действительно пошли. Только явно не к дому генерал-губернатора, насколько я ориентировался в городе. А к уже знакомому мне месту.

— Кьярд твой — конь удивительный, конечно. — Ситников лёгким движением провел мне мануальную терапию верхних позвонков. Хотя, в этом мире подобное, вероятно, называлось дружеским похлопыванием. — Прилетел, ко мне обратился, я аж чуть штаны не испачкал.

Генерал-губернатор хохотнул, довольный своей легкостью в общении.

— Мы к тому времени как раз со шпиронами и Падшими разобрались. Хотя, признаюсь, тяжело пришлось. Только у центральных ворот я семерых потерял. Не абы каких, а серьезных магов. А с южной стороны, да и повсюду в городе все еще хуже.

Необычайная веселость Ситникова сменилась сосредоточенной серьезностью.

— Лишь единожды я подобное видел, Николай Федорович, — сказал генерал-губернатор. — Чтобы несколько видов тварей действовали заодно. Да еще управляли ими Падшие.

— Тогда? — догадался я, вспомнив о событии, разрушившем Империю. Да и, наверное, весь этот мир.

— Да, — согласился Ситников. — Хотя, признаться, ожидал нечто подобное. Вот только думал, что мы готовы к тому. А видишь, как оно оказалось. Если бы не ты, не уверен, что мы справились бы.

Я промолчал. Если бы не я, не факт, что Падшие пришли бы мстить за своего товарища. Другой вопрос — как они так быстро отследили меня в этом мире. Или просто совпало?

Мы вышли на широкую улицу. Правда, широкой она была не из-за правильного архитектурного планирования, а по более банальной причине, домов вдоль нее не оказалось. Лишь жалкие остатки фундамента на одном уровне с землей. А я тем временем узнал место боя. И поежился. Не от мороза, хотя, сказать откровенно, на улице было свежо — от воспоминаний.

Генерал-губернатор поработал на славу. Точнее, его люди. За те несколько дней, пока я отдыхал, большую часть завалов разобрали, а иномирные тела вынесли. Единственное, что не смогли сделать — очистить булыжники от въевшейся в камень крови.

— Тут тебе памятник и поставлю, — обнадежил меня генерал-губернатор.

— Зачем? — удивился я.

— Чтобы все знали о твоем подвиге. К тому же, никто сюда все равно селиться теперь не захочет. Говорят, где Падшие умерли — место проклятое. Бред, конечно, вот только поди ты им все объясни. Бабы начали, мужики подхватили. А памятник и площадь — самое то. К тому же, ты нас же не только от верной смерти спас, но и к зиме запасы приготовил.

— Это как? — спросил я, пригнувшись и потрогав мостовую. Липкая.

— Так в шпиронах мяса много. Если их костяную броню пробить, то его извлечь — не такая уж большая работа. По вкусу жестковатые, как дичь, но это ничего. Понятно, что не свинина. Но осталась еще одна проблема. Пойдем.

Мы потопали вперед. И что интересно, чем больше наша процессия удалялась от центра города по направлению к палисаду, тем меньше людей нам встречалось. Что было даже хорошо. Оказывается, я очень не люблю быть известным и знаменитым.

Заодно я рассмотрел место в стене, разрушеное иномирным наступлением. Вместо старых, развороченных шпиронами бревен, там красовались новые венцы, отличавшиеся от своих соседей более светлым оттенком. Когда только генерал-губернатор все успевает?

— Несколько тварей сбежало, когда мы перебили Падших. Шпироны, в основном, и пара крыланов. Но это ничего. Думаю, мои охотники в ближайшее время их найдут, а после мы устроим облаву. Негоже, чтобы эта мерзость рядом с городом бродила.

Генерал-губернатор замолчал, а я понял, что это основная прелюдия перед главным разговором. Поэтому тоже не произнес ни слова, ожидая просьбы. И она последовала.

— В том, что мы убили Падших, проблема и кроется. Сульфары тварей — это пустяк. Их можно захоронить неподалеку. Но вот кристаллы, которые остались после тошкенов — вещь опасная. Они…

— Нечто вроде маяка, — помог я генерал-губернатору закончить фразу.

Ситников удивленно поглядел на меня, но кивнул. Мол, так оно и есть.

— Их следует убрать из города. Так далеко, как только возможно, — продолжил он. — Но именно в этом и кроется основная проблема. Для этого необходимо собрать экспедицию. Экспедицию немалую. Все же предстоит пройти не одну сотню верст. Местные леса и до прихода тварей были небезопасными. А как раз людей у меня нет. Да и что будет, если я отправлю кого-то, а завтра на нас снова нападут?

Он красноречиво замолчал, давая мне возможность пофантазировать по поводу подобных перспектив. Я кивнул. Да, положение у генерал-губернатора — так себе.

— И сейчас Вы мне сделаете предложение, от которого невозможно отказаться, Владимир Георгиевич?

— Почему невозможно? — не понял юмора Ситников. — Можно. Только я тебя прошу, Николай Федорович, помочь. Не приказываю, а именно прошу. Что тебе стоит на кьярде пару сотен верст проскакать, да сбросить эти проклятые сульфары куда-нибудь?

Собственно, я был категорически не против. Хотя бы потому, что тогда бы меня выпустили из города. А это уже маленькая победа.

— Где кьярд? — поинтересовался я.

— За городом где-то, — пожал плечами Ситников. — Наглая же тварь, я тебе скажу. Как понял, что никто здесь ему вреда не причинит, стал улетать на весь день. Вечером возвращается, ест и спит. Все же в городе отдыхать — не в пример безопаснее, чем снаружи.

— Владимир Георгиевич, позвольте один вопрос… — я нахмурился, обдумывая, как бы лучше все это произнести. Но после решился сказать, как есть. — И вы меня просто так отпустите?

— А чего ж не отпустить? — удивился Ситников. — Разве ж ты здесь пленник?

— Судя по землянке с охраной, да.

— Глупости говоришь, Николай Федорович, — поморщился генерал-губернатор. — Я ж специально тебя поселил в дом, к которому только с одной стороны подобраться можно. Без окон выбрал. А охрану выделил, чтобы не мешал никто. Больше скажу, свое одеяло счастливое, из козьей шерсти, отдал. Оно ведь любую хворь снимает.

Я вспомнил тот животный запах, от которого мутило. Ага, значит, это было не наказание, а поощрение.

— Хотя скажу честно, была б моя воля, никуда бы тебя не отпустил, — продолжил Ситников. — Ты сильный маг. Да и человек, как выяснилось, неплохой. Ведь тебя здесь ничто не держало. Мог в любой момент уйти. Остался, помог. Но я понимаю, что насильно мил не будешь. У тебя свои дела, ведь так?

Я улыбнулся и кивнул. Приятно иметь дело с умным человеком.

— Сульфары Падших я спрячу подальше от Самары, в этом можете не сомневаться, — успокоил я генерал-губернатора. — Но как я понял, вы остро нуждаетесь во множестве вещей…

Ситников слушал меня внимательно, изредка удивленно поглядывая из-под густых медвежьих бровей, порой быстро кивал, периодически даже улыбался. А когда мы закончили, снова схватил меня за плечи и потряс. Что это за форма приятельства такая, когда тебя постоянно пытаются травмировать?

— Николай Федорович, ты прости меня. Признаться, сколько живу, а никогда так не ошибался в людях. Вроде юн ты, а котелок варит не в пример многим. Если все получится, признателен буду на всю жизнь. А даже если нет, то только за попытку помочь — тебе спасибо.

Глаза Ситникова на краткий миг блеснули, а сам он быстро заморгал.

— Сульфары я подготовлю, как ты и сказал. Небольшие, около десятка. Хотя мы можем и с полсотни.

— Нет, для начала десятка вполне хватит.

— Пусть так. Я людям все накажу, сделают. Пойдем пока отобедаем.

Я кивнул, а сам уже соображал по поводу нового предприятия. Мои соревнования рано или поздно станут приносить меньше прибыли, это ежу понятно. Как ни тасуй команды, их больше не становится, да и лидеры почти всегда одни и те же. Поэтому торговля с другой Самарой может стать невероятно ценной заменой.

Я даже знал человека, который за деньги отца продаст. Хотя, в данном случае — сына. Вопрос, сколько возьмет за обмен сульфаров на предметы первой магической необходимости Горчаков-старший? Четверть? Треть? Даже в последнем случае вряд ли Ситников мне что-то предъявит. Отсутствие конкуренции для меня будет главным козырем. Трудно качать права, когда на рынке один торговец.

Оставшийся день я шатался по крепости. По большей части вблизи стен, но подальше от людей. Хотя и здесь оказался объектом пристального внимания служак. Каждый считал своим долгом завязать со мной хоть непродолжительную беседу. Некоторые просто молчаливо жали руки, самые стеснительные пытались встретиться взглядом и кивнуть.

У центральных врат я нашел и господина поручика. Целого и невредимого, как мне показалось на первый взгляд. При разговоре выяснилось, что у Кандраева сломано несколько ребер. В магической помощи ему отказали, потому что положение было вполне приемлемым, а лекари сейчас работали лишь с тяжело ранеными.

Перед самым закатом прилетел кьярд. Он ткнулся мордой в мое плечо и стоял так минут пять, не двигаясь.

— Ты как, готов отправиться в путь, или отдохнуть надо? — спросил его я.

— Уходим, — кратко резюмировал Васька. — Загос-с-стились.

Он подумал еще немного, но все-таки добавил:

— Но здес-с-сь хорошо.

Ну, если отсутствие интернета, электричества, центрального отопления и прочих благ цивилизации — это хорошо, то да, здесь рай для человечества. Хотя я понимал, о чем он.

За прошедший день я ощутил, что мне необычайно спокойно. Да, немного напрягало повышенное внимание, но когда я сел перед закатом на отдаленной Лесной башне, то неожиданно осознал, что не надо никуда срочно бежать или срочно делать. Здешняя Самара действительно оказалась местом, где можно было с удовольствием растить детей или стареть. Если бы не все озвученные в моей голове минусы и нашествие иномирных тварей.

Напоследок Васька наелся до отвала. Генерал-губернатор даже пытался дать нам дичи с собой, но я отказался. По моим прикидкам, на все про все у нас уйдет чуть больше часа. А потом мы отправимся домой.

Вообще пока не представлял, как объяснять всем свое отсутствие. Друзьям, директору лицея, тете, в конце концов. Наверное, она там с ума сходит, и уже до Императора добралась. Если так, то у меня проблемы. Поди объясни этому напыщенному болвану, куда пропал юнкер из охраняемого города. А рассказывать про фокус с Перчаткой мне бы очень не хотелось. Ладно, в любом случае — возвращаться надо.

— Все, Николай Федорович, — обнял меня на прощание генерал-губернатор.

Он вновь хрустнул моими позвонками, но я экзекуцию выдержал. Угу, уже начинаю привыкать.

— Будем ждать тебя.

Я кивнул. Справедливости ради, от успеха моей торговой миссии зависит существование Самары. Нет, не то, чтобы я поймал звездочку, просто так оно и было. Нападение Падших — лишь первая ласточка на фоне того дерьма, в которое придется скоро окунуться местным.

— Постараюсь не задерживаться, Владимир Георгиевич, — пожал я ему руку.

Сам поправил заметно потяжелевший заплечный мешок, вскочил на кьярда и галопом направил его к открытым центральным воротам города-крепости. В черную, как спина Васьки, ночь. И где похоронить эти сульфары — я знал.

Его Превосходительство, светлейший князь, маг первого ранга с претензией на внеранговость, председатель Государственного Совета и просто хороший человек, Максутов Игорь Вениаминович, размышлял, плавно покачиваясь в застенной карете, И не только о своей судьбе, перспективы которой казались ему совсем недавно необычайно радужными, а ныне унылыми и блеклыми. Его Превосходительство думал о судьбах мира. Миров, если быть более точным.

Тьма сгущалась над магами. И природа ее несла с собой не мерзкий дух Падших, хотя и последних нельзя сбрасывать со счетов. Угроза исходила от людей.

Разломы с Падшими сильно ухудшили положение иносов. Максутов знал, как их называют среди местных недомов, и по этому поводу не рефлексировал. Более того, помощь Его Императорского Величества в Тольятти (ужасное название для города, если спрашивать мнение Его Превосходительства) правителю этих земель тоже вышла боком. Теперь застенцы других стран были, напротив, уверены, что все свершившееся дело рук магов, не иначе.

Игорь Вениаминович привык к тому, что если сложить одно яблоко с другим, ответ будет равен двум, и никак иначе. Оттого искренне поражался, как у нынешних недомов получаются совершенно разные результаты. Хищный и опасный зверь, которого недооценили маги, и имя которому «стриминговые платформы», извратил весь смысл произошедшего. Старые и молодые, великолепно владеющие языком и косноязычные, глупые и умные, женщины и мужчины наперебой доказывали смотрящим, что есть самое страшное зло в мире. Маги!

Максутов был опытным чиновником. И о пропаганде знал не понаслышке. Только и подумать не мог, что здесь она достигла таких небывалых размеров. Редкие проблески здравого смысла тонули в гигантских потоках лжи, а носителей правды преследовали, набрасываясь на них подобно жаждущим плоти стервятникам.

Игорь Вениаминович к тому же был умным человеком. И понимал, что вся эта шумиха неспроста. Хвост не может управлять собакой. И скорее всего, происходящее тщательно спланировано и спущено сверху. Более того, дирижируют увертюрой профессионально и внимательно.

Оттого призыв президента Российской Федерации для демонстрации «мирных намерений» (хотя наглядно показать Максутов должен был как раз силу) виделся Его Превосходительству агонией загнанного зверя. Когда обессилевший раненый олень завалился на бок, но все еще дергает ногами, искренне надеясь вырваться из цепких зубов волчьей стаи.

Надвигалась война. Кровавая и неизбежная. Война между видами. Недомами и магами. А если говорить откровенно, первые ее отголоски уже проявлялись.

Вчерашние застенцы, которых коснулась иномирная зараза и которые стали обладать силами, пропали. В один миг. Максутов догадывался, что их теперь держат в казематах, исследуют и ставят над ними опыты. По данным разведчиков, многие новоиспеченные маги попросту погибли. Одного насмерть забили испуганные соседи, другой совершенно случайно упал с высотки, третьего сбила самоходная повозка. Если государственная машина не успевала добраться до магов, от них избавлялись. Это ли не успех той самой транслируемой пропаганды, когда здоровые люди превращаются в жаждущую крови стаю?

Война действительно виделась самым логичным выходом для снятия колоссального напряжения, подогреваемого каждый день. Она не принесла бы дополнительной ясности, и вряд ли привела б к положительному исходу. Напротив, лишила бы жизни сотни тысяч человек — уж Максутов представляет, на что способны маги. Но механическая кукла уже была заведена. Вопрос оставался лишь в том, как скоро начнет действовать пружина внутри ее механизма.

Между тем, пошатнулось положение и самого Игоря Вениаминовича близ Императора. Всему виной стал треклятый Вельмар с его предсказаниями. Перевернутый маг — главный конкурент Его Величества.

Романов всегда был холодным, жестким человеком, часто идущим наперекор всему окружению. И вместе с тем невероятно суеверным. Как в нем все это уживалось, Максутов даже предположить не мог. Однако после той встречи в кабинете многое изменилось.

Постепенно Игорь Вениаминович реже стал принимать участие в совещаниях Его Величества, что свидетельствовало об отдалении его от Романова. Изредка Максутов замечал знакомых людей из Третьего Отделения, которые будто случайно оказывались поблизости.

А в нынешнюю поездку Его Императорское Величество и вовсе не стал стесняться — отрядил на помощь Максутову самого генерал-майора Климова с его верными псами из Конвоя. «Для дополнительных мер безопасности». Игорь Вениаминович горько усмехнулся. Если Романов решил, что даже он не справится с возможной опасностью, то Егор Климыч и подавно.

Цель у Императора одна: не сводить глаз с Максутова. Оттого и был Его Превосходительство невесел. Так уж получалось, что обложили его со всех сторон. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Однако и унывать Игорь Вениаминович не торопился. Имел если не план, то представление о возможной вариации развития событий. Жаль, что в этой будущности все зависело далеко не от него.

Карета еще раз мягко качнулась на ухабе. Максутов даже со вздохом подумал, что умеют же застенцы делать технику. А после дорога пошла ровнее. Они приближались к конечной точке.

У самого полигона стали встречаться люди с плакатами. Причем, стояли они поодиночке, на расстоянии пятидесяти метров друг от друга. Протокольная служба президента предупреждала Максутова о возможных провокациях. Одиночные пикеты были одной из них.

Когда-то этих сумасшедших бы скрутили. В обоих мирах. Наплевав на все законы и конституции. Максутов сам был категоричен в этом — гнойник лучше заранее срезать, чем ждать, пока посинеет вся нога. Однако теперь к полигону, как и всему происходящему вокруг, оказалось приковано слишком пристальное внимание мира. Любое неправильное действие магов могло привести к настоящему взрыву среди застенцев. Оттого одиночных сумасшедших и не убрали.

— Или не захотели убирать, — подумал Его Превосходительство.

Мы почти сразу выбрались к Волге. Ну, или двинулись по Волге, если быть совсем точным. Темная кожа Васьки стала влажной, а после заметно посинела под стать могучей реке. Он скакал вниз по течению, едва касаясь воды мощными копытами.

В районе Междуреченска мы перемахнули через крохотный клочок земли и вновь оказались на реке. Выбрались к Жигулевскому морю и теперь галопировали против течения.

Кьярду, впрочем, было без особой разницы. К этому моменту он окончательно превратился в существо водной стихии. И если сначала Васька двигался неторопливо, то постепенно набрал ход. И теперь мы летели над поверхностью быстрее, чем скоростной катер. Чего уж там, мне казалось, что мы по воздуху медленнее перемещались.

Брызги Волги, прохладной даже в июле, а ныне просто ледяной, меня не беспокоили благодаря Сфере Неприятия. Единственное, чего я опасался — как бы Васька не переохладился. С другой стороны, и до нужного места здесь рукой подать. Если ты на кьярде.

Больше того, я даже ошибся в расчетах. До широкой водной глади, где едва видно соседний берег, мы добрались чуть ли не за полчаса. А может и быстрее. Хронометра у меня не было.

Вот мелькнул стороной разрушенный пустой город, имя которому Ульяновск, и Васька стал сбавлять ход. Правда, окончательно он все равно не остановился, выгарцовывая на мелкой водной ряби. А я залез в мешок, выуживая громадные сульфары.

На дне Куйбышевского водохранилища, как мне казалось, им будет самое место. Если гости захотят переместиться, то пусть искупаются. Да и до Самары отсюда прилично.

Хотя, справедливости ради замечу, здешний искусственный водоем не в пример скромнее, чем в моем мире. Забавно, что в обоих мирах люди пришли к выводу необходимости строительства подобного сооружения. У нас немаловажным оказался фактор выработки электроэнергии, здесь — снижение колебания уровня воды возле прибрежных городов. Ну и судоходство, опять же.

Провожаемые моим грустным взглядом, сульфары утонули в Волге. Это сколько же денег здесь? И магической энергии? Ну да ладно, черт бы с ними. В данный момент речь шла о безопасности самарцев.

Когда со похоронами сульфаров было покончено, я пытался направить кьярда ввысь, но тот отрицательно тряхнул головой.

— Тяжело… Берег.

Забавно, учитывая, что берега довольно прилично. Но Васька сам понесся в нужном направлении, загребая копытами воду. А когда мы добрались до суши, тяжело ступил на песок и стал чернеть.

Ага, вот в чем дело. Кьярд не может сразу переключиться с одной стихии на другую. Точнее, чтобы из водной уйти в воздушную, ему надо «заземлиться». Что ж, к сведению я принял.

Пока Васька белел, собираясь стать бескрылым пегасом, я взял Перчатку и стал осторожно вливать в нее силу. На повестке дня у меня был очень интересный и сложный вопрос. Как происходит переход в нужный мир? Сюда я провалился вообще без всякого выбора. Где волшебный переключатель на артефакте?

Перчатка обмякла, и я немедленно натянул ее на руку. Окей, гугл, как перейти в изначальный мир, откуда пришла эта зараза?

Так, ищи лоскут реальности, за который можно потянуть, ищи лоскут. Что самое любопытное, долго мучаться не пришлось. Я заметил, что ближайшая палка на песке словно разломана пополам и разнесена в пространстве. Угу, вот если сейчас подхватить ее Перчаткой, то можно открыть портал. Однако делать этого я не стал. Должно быть что-то еще, должен быть выбор.

Второй лоскут я нашел через полминуты, и то с большим трудом. Он будто нарочно старался спрятаться от посторонних глаз в тени голых кустов.

Отлично, а теперь самое сложное: определить, какой из слоев является проходом в мой мир, а какой — в изначальный? Причем, нужно торопиться, потому что Перчатка уже стала заметно твердеть. Скоро она превратится вновь в золоченую железку. Придется снимать ее и заново заряжать. А трата дара впустую — именно то, чем я хотел заниматься в последнюю очередь.

На первый взгляд лоскуты ничем не отличались друг от друга. Что забавно, не отличались и на второй, и на третий. Обычная дверь, точнее, дыра в заборе, чтобы пробраться в чужой мир. А Перчатка все тяжелела. Зараза! Думай, Кулик, думай, убей в себе футболиста. Сейчас здесь нужен умный мальчик.

В серой мгле октябрьского вечера в месте, где об электрификации могли лишь мечтать, лампочка накаливания вспыхнула необычайно ярко. Да, пусть вспыхнула только в моем сознании, но у меня, по крайней мере, появилась хоть какая-то идея.

Форма Взора очертилась в воздухе играючи, словно я только тем и занимался последние шестнадцать лет, что каждый день создавал это заклинание. Да, подходило оно для заглядывания в душу человеку. Но мне почему-то казалось, что именно сейчас Взор может сильно помочь. По крайней мере, ничего более гениального в голову не пришло.

Мир на мгновение качнулся, когда я «надел новые очки». Заклубилась по-новой сила внутри Васьки. Я видел, как сливаются воедино гордость и брезгливость, верность и злоба, великодушие и нетерпимость. Да, кьярд у меня был существом непростым.

А после я взглянул на лоскуты и вздрогнул. Потому что они оказались необычайно разными. Один сухой, словно кусок съежившейся на солнце бумаги, другой сочащийся влагой, как разломанный лист алоэ. Я же понял самое важное. Это не вода — магия.

Один мир был скудным на эту заразу, другой напротив, обильно ею заполнен. Магии там оказалось слишком много, она старалась выползти наружу, наводнить собой все, до чего могла дотянуться.

— Васька, — крикнул я, чувствуя, что ладонь начинает неметь.

Кьярд послушно подошел ко мне и положил голову на плечо. Я обхватил его рукой и рванул сухой лоскут на себя, открывая проход домой. И потянул Ваську за собой.

Мы сразу же рухнули в воду. Я даже выругаться не успел, как вымок весь до нитки. А ведь закаливание не входило в мои сегодняшние планы.

Ну да, сам же говорил, что наша Волга после постройки водохранилища стала шире, и угодил в такую глупую ситуацию. Форменный придурок, что тут скажешь.

— Держис-с-сь, — прошептал белый, почти прозрачный Васька; он вообще никакого дискомфорта не испытывал. Ему что зной, что дождик проливной…

Я еле успел перехватиться и взобраться на него, на ходу стягивая с руки Перчатку, и мы рванули вверх. Кьярд — бодро перебирая ногами, я — звонко клацая зубами. Нам бы немного порепетировать, и сможем выступать на канале «Россия» вместо тех чуваков с гармошками.

Все-таки мой родной мир значительно отличается от магического. Вдалеке расцвел мириадами огней Ульяновск. Хотя я и сомневаюсь, можно ли в одном предложении употреблять слова «мириады» и «Ульяновск». Где-то ниже по течению слабо мерцал, но сильно гудел туристический пароход. Наверное, один из последних в этом сезоне. Наверху, аккурат над нами, ярко мигал стробоскопами на задних крыльях самолет.

Вокруг чувствовалась жизнь. И от этого мне душа наполнилась радостью. Правда, меньше клацать зубами от холода я не стал. Сотворил на всякий случай опять Сферу Неприятия взамен разрушенной при переходе, да только что с того? Да, ветер не хлестал в лицо, мороз не щекотал нос. Но согреется ли человек, если его искупать в холодной воде, а потом посадить в неотапливаемую комнату? Вот и я думаю, что нет.

За одно можно не волноваться — я не заболею. Хоть какой-то небольшой плюс от магии. Но лететь в состоянии сосульки мне все равно не очень хотелось. Поэтому я выбрал берег поукромнее и направил кьярда туда. Благо, безлюдных мест в данное время года близ Волги хватало, несмотря на населенность этого мира.

Судорожными движениями стянул с себя одежду, разложил на земле, придавив камнями, и создал форму Вихря. Точнее, заклинания, похожего на Вихрь, в последний момент округлив несколько внешних линий. По моему разумению, так должно было получиться лучше.

Не знаю, от купания в ледяной воде, или по каким-то другим причинам, но моя голова действительно работала сейчас яснее. Потому что все получилось именно так, как я задумывал. На ограниченном мною участке поднялся сильный ветер, время от времени пытающийся свернуться в воронку, но удерживаемый моей волей.

Сзади подошел Васька, вновь поменявший цвет, и теперь горячий, как чугунная батарея. Я осторожно прижался к нему, боясь обжечься, но кьярд знал свое обогревательное дело на все сто. Тепло, лишь местами горячо, однако в целом — просто отлично. Сейчас бы сюда еще крепкий чай с лимоном и сахаром. Я поглядел на Ваську, но тот сделал кислую морду. Мол, не слишком ли многого хочешь?

Всего минут через двадцать я сидел на скачущем по воздуху кьярде, обогретый, в сухой одежде, и думал, что быть магом не так уж и плохо.

К моменту, когда мы миновали Самарскую Луку и выбрались к городу, я уже клевал носом. Судя по редким машинам на освещенных улицах, время позднее. Ну, или раннее, это как посмотреть.

Петербург, как тот самый черный пес из песни, темнел массивным куском посреди моего родного миллионника. Как опухоль, возникшая на здоровом теле. Собственно, именно ею он и был. Ведь магия — зараза. И когда она заполняет один из миров, то открывает себе проход в другой. На предыдущий ей понадобилось чуть больше ста лет. Сколько придется на наш?

И конечно же, я засомневался, что «изначальный» мир, обитель тошкенов и загадочных эфери, действительно изначальный. Скорее — один из самых ярких перевалочных пунктов. И кто знает, может быть эти Падшие как раз результат Разломов, случившихся в их мире?

Пролетая над городом я наложил на себя кучу маскирующих заклинаний. Правда, мог спалиться по более глупому поводу. У самого Петербурга мы столкнулись с висящими в воздухе без всяких подсветок дронами. Видимо, их использовали для слежения за городом. Хотя не знаю, что там можно было разглядеть в этой непроглядной тьме.

Так вот, наша встреча с коптерами ознаменовалась падением последних. Магия не очень дружит с электроникой. Я в очередной раз подумал, что может случиться, если она придет в этот мир навсегда? Что станет с человечеством? Настанут темные века?

Поразмышляю об этом в другой раз. Сейчас мне ужасно хотелось спать. Стоило подумать, что завтра придется разговаривать в Максутовым, оправдываться перед тетей, врать в лицее, так голова сразу становилась свинцовой. Но все это будет завтра.

Мы приземлились близ дома Миши Хромого. Едва я успел завести Ваську в конюшню, как из темноты сначала вырос хозяин, а следом за ним появились два дюжих молодца.

— Господа хотят поговорить с тоб… с Вами, — поправился Миша, хотя мы без свидетелей давно перешли на «ты». — Я кьярда почищу и накормлю.

Я посмотрел на Ваську и кивнул ему. Так, на всякий случай, чтобы не озоровал. А то чего доброго, еще захочет Хромому оттяпать руку. У него и без нас эпитетов, касающихся недостатков тела, хватает.

Мы неторопливо вышли наружу, встав аккурат под ближайшим фонарем.

— Чем могу быть полезен? — спросил я и побледнел, узнав одного из них. Правда, тут же постарался взять себя в руки. Никогда нельзя показывать свой страх, иначе этим могут воспользоваться, обратив против тебя.

На меня смотрел тот самый тип, напавший тогда в переулке. Который хотел продемонстрировать мне действие Дурного ока. А я, дурак такой, почему-то не согласился. Правда, теперь казалось, что это было ужасно давно, почти что в прошлой жизни. К тому же, нет худа без добра. Благодаря ему я познакомился с моими футболистами. Да и, как выяснилось позже, никто меня убивать или калечить не собирался. Максутов нарочно провернул все это.

Знакомый незнакомец понял, что рассекречен. Или мне так показалось. Главное, что он немного смутился.

— Позвольте представиться, Дараган Давид Богданович, личный помощник Его Превосходительства.

Добавлять, кого именно, он не стал, будто боялся, что нас услышат. Хотя, если б за ними следили, то сложить два и два не составило бы особого труда.

— Это Грачев Сергей Юрьевич, — продолжил Дараган, показывая на своего коллегу. Тот едва заметно поклонился. — Тоже личный помощник Его Превосходительства.

— Урожайный год выдался у Его Превосходительства, — улыбнулся я, хотя больше всего сейчас желал упасть на кровать и уснуть, не раздеваясь. — Куда ни плюнь — помощник.

Я говорил нарочито грубо. Проверял границы дозволенности. Передо мной стояли дворяне, в этом нет никаких сомнений, про Дараганов я даже что-то читал. И в табели рангов они состоят выше, здесь тоже можно не сомневаться. Однако господа представились лишь по именам, скрыв положение и титулы, поэтому мои руки были развязаны. Правда, это наводило на определенные размышления.

Еще немного напрягало молчание второго «помощника». Сергей Юрьевич за все время даже не соизволил лично представиться. А это тоже нарушение этикета. Значит, беседа у нас будет явно без галстуков.

Колкую ремарку господа проигнорировали. И я тяжело вздохнул. Получается, моя дворянская задница сейчас находится в выигрышном положении. И эти двое будут выполнять все, что бы я ни попросил. Забавно, но не более.

— Мне представляться, видимо, не надо. Давайте пропустим ту часть, где мы ужасно рады знакомству и все такое, и сразу перейдем к делу. Вы так и не сказали, чего от меня хотите?

— Мы — ничего, — медленно, будто борясь с возрастающим внутри гневом, ответил Дараган. — У нас есть приказ от Его Превосходительства сопроводить Вас в безопасное место для важного разговора.

Ясно, чего-то подобного я и ожидал.

— А если я откажусь?

— Нам приказали применить все свое красноречие, чтобы этого не случилось, — ответил Давид Борисович.

Но даже в темноте я обратил внимание на его недобрый взгляд. Дарагану очень не нравилась нынешняя игра. Но в то же самое время он был подневольным человеком и играл по правилам. Ровно до тех пор, пока я не собирался их нарушать.

— Мне нужно умыться и переодеться, — сказал я, осторожно забивая еще один гвоздь в крышку своего воображаемого гроба.

— Боюсь, на это нет времени. Мы ожидаем Вас уже довольно долго. Как и Его Превосходительство.

Угу, значит, они сидели где-то здесь в засаде, наблюдая за конюшней. Ну, или у самого Миши. Обнаружили, что кьярда нет, выходит, застенец куда-то упорол. Что довольно логично.

Вот только действовать так, нахрапом, полагаясь исключительно на собственную силу — весьма нагло. Ни Дарагана, ни Грачева не было в списках «единичек». Точнее, такого списка и вовсе не существовало, но весь город знал в лицо самых сильных магов Империи, которые очутились здесь. Дараган максимум «двоечка», раз способен на Дурное око. Грачев вообще темная лошадка, про него остается только догадываться. Если бы мне чуток отдохнуть, набраться сил, то мы бы еще посмотрели, кто тут кого.

Будто прочитав мои мысли, молчаливый Сергей Юрьевич расправил элегантное приталенное пальто, а я увидел множество амулетов, которыми тот был обвешан, как черный рэпер золотыми цепями. Около двух десятков, если не больше. Дараган небрежно почесал щеку, и я обратил внимание на пальцы, унизанные перстнями. Такими здоровенными, волшебными, их не перепутаешь ни с чем.

К примеру, как только я узнал, что ювелирка — замечательный, пусть и весьма затратный способ усилить себя, сразу подумал о цыганах своего мира. Судя по всему, они явно что-то знали о приходе магии. И заранее окружали себя тройной защитой.

Но если без шуток, то теперь я понял свое положение. Эти двое были действительно настроены очень решительно. И разговаривали пока вежливо, потому что у них был приказ. Если я начну артачиться, свернут в бараний рог и потащат волоком, как ковер. Или, по крайней мере, попробуют. Понятно, что сдаваться просто так я буду.

— Почему-то мне кажется, что все это происходит без ведома Его Императорского Величества, ведь так?

Судя тому, как быстро переглянулись ночные гости, я был прав. Но хуже всего, что данная фраза оказалась именно той чертой, за которую не стоило переходить.

Формы заклинаний вспыхнули в ночной мгле, озаряя напряженные лица магов. Я едва успел накинуть Эгиду, как на меня обрушился Сон от Дарагана. Ну же, давайте, Давид Борисович, Вы можете создать что-то эффективнее заклинания третьего ранга.

Я был сильнее его. Пусть я младше, неопытнее, да еще вдобавок серьезно истощен, но и сейчас мог, хоть и не с легкостью, но одолеть Дарагана. Тот обрушивал на меня удар за ударом, а я лишь добавлял силу в форму Эгиды.

Потому заклинание, прошившее насквозь волшебную защиту, изумило до глубины души. Зазвенели амулеты трескаясь и обрушиваясь к ногам Грачева. Я почувствовал где-то рядом волнение усталого Васьки, услышал запах чужой магии, клубящейся вокруг меня, и обездвиженный упал к ногам дворян.

Паралич, простое заклинание седьмого ранга, усиленное многочисленными артефактами силы, без труда пробило мою защиту. Сверху посыпались еще заклинания от Дарагана, чтобы я не поднял головы. Хотя, это было лишним. Грачев крепко прижал меня к земле.

«Ладно, Давид Борисович, Сон все-таки довольно эффективная штучка», — успел подумать я, прежде чем забыться.

Я часто представлял, что просыпаюсь, а рядом, к примеру, Варвара Кузьминична. Да что там, без всякого примера. Вот лежит рядышком в своем фартуке на голое тело, а лучше всего без оного. Или прижимается ко мне. Что сказать, человеческая плоть слаба. А я и вовсе не давал обет целибата.

Сегодня судьба будто насмехалась надо мной. Потому что место Варвары Кузьминичны занял Игорь Вениаминович. Спасибо хоть, что в вертикальном положении и в одном из своих дорогих костюмов, а не в фартуке сестры милосердия. Максутов курил вишневую сигарету в мундштуке и задумчиво смотрел на меня.

— И Вам доброе утро, — сказал я, пытаясь обнаружить себя в пространстве. — А вот так притаскивать меня было обязательно?

Выходило не хорошо, но и не плохо. Я сидел в глубоком кресле в какой-то небольшой комнате. Столик с выпивкой, бордовые занавески, цепи, прикрепленные к стене, кровать. Так, меня терзают смутные подозрения, что я примерно знаю назначение этой комнаты.

— Ты решил встать в позу не в самое лучшее время. Поэтому пришлось действовать жестко. И я прошу за это прощения.

— Это что, бордель? — сокрушенно предположил я, прислушиваясь к приглушенному звуку музыки и веселым голосам.

— «Лунная соната», — ответил Максутов. — Один из лучших домов терпимости в Петербурге. Место, где можно раствориться любому человеку вне зависимости от ранга и чина. Даже мое появление прошло незамеченным. Ты здесь, к слову, уже третий день кряду.

— Чего? — остатки волшебного сна как рукой сняло.

— Надо же было как-то объяснить отсутствие одного из самых талантливых лицеистов, — пожал плечами Игорь Вениаминович. — Учитывая твою репутацию и любовь к падшим женщинам, получилось неплохо.

Я стиснул зубы. Вот ведь зараза! Мне почему-то представлялось, что та история с дешевым борделем уже ушла в небытие. Максутов же, напротив, решил сделать в моем личном деле на это основной упор. Хотя знал, гад, что все неправда.

— И что же я тут делаю?

— Спускаешь деньги, вырученные за сульфары Медуз. Или средства, полученные от состязаний. Кто же разберет этих юных дворян. Кстати, о состязаниях: больше их не будет.

— Это еще почему? — возмутился я, но Максутов уже подал газету двухдневной давности.

Так… Его Величество, владетель земель… Я пропустил абзац, ухватив самую суть.

«Во избежание возможности нанесения травмы или других увечий, запрещаются любые магические и прочие состязания…».

— Что-то произошло? — сразу понял я, что это «ж-ж-ж» неспроста. Император меня, конечно, не любит, но я явно птица не того полета, чтобы тратить на обычного лицеиста столько сил.

— Еще не произошло, но вот-вот произойдет, — задумчиво затянулся Максутов. — И лишаться перед этим магов, пусть и не самых сильных, никто не хочет.

— Война? — похолодело у меня между лопаток. — С кем?

Озвучивать глупые вопросы — талант особый. Этому в лицеях и школах не учат, с подобным необходимо родиться. Мне вот повезло. Максутов искоса взглянул на меня и деликатно помолчал. Спасибо большое Вам за это, Игорь Вениаминович.

— И что теперь будет? — наконец спросил я правильно.

Максутов пожал плечами. Забавно, но именно в его исполнении я видел этот жест впервые. Обычно князь всегда и во всем уверен.

— Вариантов, к сожалению, очень много. И даже наш талантливый Вестник Вельмар не сможет их все просчитать…

Он затянулся, а я так и не смог уловить, серьезен Игорь Вениаминович, или добавил в свой тон саркастические нотки по отношению к главному предсказателю.

— В лучшем из возможных вариантов мы будем сражаться с российскими застенцами. Повезет — победим, если нет — проиграем. В худшем придется биться со всем немагическим миром.

— Даже если Империя, — сейчас я почему-то вставил это слово, не пытаясь его высмеять, — проиграет Российской Федерации, ее все равно уничтожат. Уже объединившиеся страны.

— Именно, — согласился Максутов. — Поэтому наша участь незавидна. Пока не было Разломов, пока мы были единственными магами, застенцы еще опасались. Теперь они видят в нас главную угрозу своему миру. Их заблаговременно учат ненавидеть нас, обесчеловечивают. А ты не представляешь, на что способна ненависть, взращенная на благодатном поле пропаганды.

— И нельзя сказать, что это невероятно далеко от истины. — Я поднялся и подошел к графину, чтобы налить себе воды. — Мы действительно представляем определенную угрозу для этого мира.

— Ты прав, Николай. Но верно и то, что с нами или без нас, магия все равно придет. Вместе с Разломами и Падшими. Жаль, что нас вряд ли кто-то услышит.

— Хорошо, Ваше Превосходительство, я повторю свой вопрос. И что теперь?

— Не знаю, — честно признался Максутов. — Я хватаюсь за все ниточки, в надежде, что какая-нибудь приведет к ответу. Но не нахожу его. Единственное, в чем я уверен, ключ… — он замялся, вытащил сигарету из мундштука, — ключ в тебе.

— В смысле, во мне? — усмехнулся я. — Я вроде очень тщательно смотрю за тем, что ем.

— Не паясничай. Ты понял, о чем я.

— Нет, — отрицательно покачал я головой. — Как может быть ключ в пацане, который маг без году неделя, и который половину всего не знает и не понимает?

— По поводу половины ты себе польстил, — скривился Максутов. Судя по его лицу, это было нечто похожее на улыбку. — По ряду признаков, в которые раньше я бы не поверил, мне кажется, что ты можешь все это остановить.

— И как, разрешите спросить, маг второго ранга…

— Первого, — прервал меня Максутов. — Ты, наверное, еще не очень это ощущаешь, но я вижу перед собой мага первого ранга. Не знаю, если честно, как ты этого добился всего за три дня, но так оно и есть. Думаю, если ты мне немного расскажешь о произошедшем, станет яснее. Ведь, как я понял, тебя не было в нашем мире?

Под пристальным цепким взглядом Игоря Вениаминовича я похолодел, а в горле встал ком. Да уж, такому не соврешь. Будто насквозь видит. Поэтому я кивнул.

— Прежде, чем все рассказать, мне нужно понимать, что происходит, — заметил я. — Судя по ряду признаков, Его Величество не в курсе нашего разговора.

— С чего ты решил? — спросил Максутов, чуть склонив голову набок.

— Встреча происходит в борделе, а не в Вашем доме, — загнул я палец. — Поэтому понадобилась легенда про мою любовь к прости… Господи, падшим женщинам.

— Не такие уж они и падшие, — скучно вставил Максутов. — Ты слишком молод, соответственно, чересчур категоричен. Просто, у каждого своя работа.

— Тема проституции и вот это «все профессии нужны, все профессии важны», — сделал я кавычки пальцами, — последнее, о чем бы мне хотелось говорить сейчас. Итак, возрождение моей легенды про любовь к женщинам легкого поведения, хотя Вы знаете, что это неправда, два, — показал я ему загнутые пальцы. — Ну, а три — Ваши люди напали на меня именно после того, как я спросил их об этом в открытую.

— Не самое умное решение, — усмехнулся Игорь Вениаминович.

— Да, они не похожи на Нобелевских лауреатов.

— Вообще-то я про тебя.

Он достал он еще одну сигарету и принялся крутить ее в руках. Пришлось продолжать.

— Ну да, я этим славлюсь. Но обычно все работает. Так как Вам мои доводы?

— Убедительны. Хорошо, ты прав. Все дело в том, что на ряд вещей я и Его Величество смотрим по-разному. Потому все, что здесь происходит и будет сказано, не уйдет дальше этого прекрасного заведения.

— Тогда зачем мне беседовать с Вами, Ваше Превосходительство? Вы затеяли какую-то свою, на мой взгляд, весьма мутную игру. Которая, судя по всему, идет вразрез с планами Императора. Иначе зачем правой руке Его Величества таиться?

Максутов некоторое время помолчал, после чего добавил:

— Потому что больше он не правая рука. А мне кажется, что политика Государя в ближайшее время может вредить его поданным.

— Попахивает изменой.

— Я называю это благоразумием, — пожал плечами Максутов. — Измены здесь нет. Если Император отдаст приказ, я его выполню. Надо просто все сделать так, чтобы приказа не последовала.

— Но Вы против войны?

— Она не самое страшное, что может случиться. Я не хочу участвовать в войне, после которой нам негде будет жить.

— Что Вы имеете в виду?

— Ты, наверное, не слышал о групповых жертвенных заклинаниях Высшей магии. Тебе и не по статусу. Когда колдун истощает себя без остатка для создания ужасающей и смертоносной волшбы. Когда самое сильное Цунами от мага первого ранга кажется детской игрушкой. И поверь мне, я знаю Его Величество. Если он поймет, что обычными средствами не одолеть врага, то прибегнет ко всему. Ибо зачем существовать этому миру, если в нем не будет Империи?

У меня по спине пробежали мурашки. Да, перспектива открылась не очень воодушевляющей.

— И еще я думаю, что у меня есть кое-что, что может тебя заинтересовать.

Максутов перестал мучать сигарету, вставил ее в мундштук и прикурил.

— Я весь внимание.

— Разденься.

— Игорь Вениаминович!

— Хватит думать обо всем своим испорченным подростковым сознанием, — устало выдохнул Максутов. — Представь на минуту, что ты взрослый и мудрый маг. Разденься и посмотри на себя в зеркало.

Помню, как-то по телевизору шла передача, где говорили про подобный психологический трюк. Мол, раздеваешься, смотришь на себя и делаешь себе установку, какой ты красивый, подкачанный и прочее. День, два, три, четыре, пять. В общем, повторяешь до тех пор, пока сам не начинаешь в это верить. Как по мне, чушь полная. Да и непохож был Максутов на психолога. Но обычно все, что он говорил, несло определенный смысл.

Поэтому я сильно стесняясь неторопливо стянул с себя мундир. Игорь Вениаминович благоразумно отвернулся к окну, чтобы не смущать меня еще больше.

— Зеркало, — только и сказал он, когда я затих.

Крохотное стекло с гладкой поверхностью на массивной подножке стояло на столике в углу комнаты. Видимо, его использовали те самые женщины свободных нравов для приведения себя в порядок. Похоже, после цепей это было необходимо.

Я медленно подошел к зеркалу и от собственного вида внутри все сжалось. От правого плеча к левому бедру через живот красовалась синяя полоса, похожая на старый глубокий шрам. Вот только этот вздувшийся бугор то темнел, то светлел, словно внутри меня жил какой-то иномирный пришелец.

— Наказание за столь быстрое возвышение, — протянул из-за спины мою одежду Максутов. — Я сразу это почувствовал, едва ты зашел. Зато в этом есть и определенный плюс. Ты будешь хорошо ощущать присутствие Падших.

— Это… это конец? Я умру? Как Романов?

Подобное признание далось с невероятным трудом. Когда ты молодой, кажется, что так будет всегда. А смерть видится чем-то нереальным, ненастоящим, и с тобой точно не может случиться. Сейчас я был обескуражен. Нет, в сознании сидело какое-то странное чувство надвигающейся беды. Уж слишком просто давалась мне магия. Первый ранг за пару месяцев — я даже не припомню, были ли вообще такие случаи в истории?

— Как Романов ты точно не умрешь. Ты же не собираешься идти против всех магов?

— Я о другом. Он тоже… тоже.

— Не мог справиться с силой, которую приобрел?

— Да, — выдохнул я.

— А если я скажу, что, возможно, твое положение не безвыходное? — вкрадчиво поинтересовался Максутов.

Я даже одеваться перестал. Замер, машинально проведя ладонью по уродливой линии на животе. И вздрогнул от отвращения.

— Отвечу, что будет очень интересно.

— Тогда, возможно, это и станет краеугольным камнем для нашего сотрудничества, — заключил Игорь Вениаминович. — А теперь расскажи мне, пожалуйста, все, что происходило с тобой в эти три дня.

— Могу начать с конца. Спал, спал, сражался с Падшими. Ладно, ладно, — я понял, что Максутов явно не в настроении шутить. — Начнем с самого важного. С артефакта.

Надо сказать, Перчатка необычайно заинтересовала князя. Он не просто подробно расспрашивал о малейших деталях, а даже потребовал показать ее. И искренне удивлялся артефакту.

— Могу представить, сколько денег Ирмеру понадобилось, чтобы создать нечто подобное, — хмыкнув, закрутил свой тонкий ус Максутов. — И что забавнее всего, артефакт действительно почти бесполезен в руках большинства магов.

— Почти?

— Теоретически Перчаткой может воспользоваться любой из нас. Я, ты, даже Дараган, будь он неладен. Но цена за подобное станет необычайно высока. Твой друг не заметил самого главного, да и не мог заметить, слишком уж сложная магия. На Перчатку наложено проклятие. Такой силы, какой я раньше не видел. Правильнее будет даже сказать, что в том числе с помощью этого проклятия Перчатка и функционирует. Вроде как переменная, без которой невозможно уравнение. Чтобы артефакт работал, должен быть какой-то негативный эффект, обращенный на призывателя. Проклятие забирает часть дара навсегда, без возможности его восстановить. Поэтому, как я говорил, воспользоваться способны многие, но вряд ли они осознанно пожертвуют самым дорогим, что у них есть.

Максутов покусал мундштук, будто пытаясь распробовать его вкус.

— Однако ты — совсем другое. Твой дар постоянно восполняется. Откуда, почему? Это для меня самый необъяснимый вопрос. Даже забавно…

— Что именно?

Максутов махнул рукой. Я так и не понял, что обозначал этот жест. То ли, чтобы я не мешал, то ли «потом». Он еще немного помолчал, а после сказал, будто даже между делом:

— Так что там с той Самарой?

Я стал рассказывать, но вместе с тем меня не покидало ощущение, что Максутов где-то далеко, в своих мыслях. Он не перебивал меня, смотрел в глаза, но взгляд его был туманный, а палец непрестанно наворачивал ус. А я подобно молодой учительнице перед хулиганистым классом продолжал говорить в надежде, что меня услышат. Правда, когда закончил, Максутов заговорил. И я понял, что он не упустил ни единого слова.

— А это может быть хорошей идеей. Перетащить всех магов, которые там есть, сюда. Таким образом мы значительно укрепим свое положение.

— Насколько я понял, ни генерал-губернатор, ни остальные маги не питают особой любви к Его Величеству.

— Это просто значит, что твоя миссия немного усложняется. Не более.

— Действительно, — скривился я. Подумаешь, «не более». Поди уговори хмурого Ситникова.

— Но для начала мы и правда наладим торговлю с Самарой, — продолжал воодушевленный Максутов. — Защитные амулеты, обереги, артефакты. Все придется делать через нескольких торговцев, чтобы не вызвать ненужное внимание. А ведь это действительно может быть выход! Единственно, вряд ли за один переход ты сможешь перетащить сюда много людей.

Я оптимизма Игоря Вениаминовича не разделял. Помнил выражение лица Ситникова, когда мы говорили про Императора. Чтобы генерал-губернатор изменил свое мнение, Его Величеству необходимо было явиться в Самару и единолично спасти ее от нашествия иномирных тварей. Правда, интересовал меня и еще один важный вопрос.

— Допустим, маги вам нужны. А что делать с недомами? Их очень много. Переместить их вряд ли возможно в ближайшее время. Оставить там — обречь на гибель тысячи людей.

— Недомы, — нахмурил лоб Максутов, будто уже собирался уходить из стоматологии, но его попросили оплатить услуги дантиста. — Признаться, они не представляют особой ценности.

Я стиснул зубы, чтобы не ответить ничего грубого. Надо отдать должное Игорю Вениаминовичу за его честность. И необходимо понимать, что он сейчас думает о судьбах более значимых, чем какие-то грязные оборванцы из иного мира. Другой вопрос, что я с этим категорически не согласен.

— Ситников не согласится оставить своих людей, — привел я еще один дополнительный аргумент.

— В этом ты прав. Он из старой гвардии, человек чести и прочее, — устало отмахнулся Максутов. — С этим могут возникнуть проблемы. Но давай начнем с малого, с торговли. Поможем самарцам. И сделаешь ты все это от лица Императора. А там, глядишь, придумаем еще что-нибудь.

— Замечательно, — заключил я, хотя, если честно, ничего замечательного в сказанном не увидел. — Я свою часть уговора выполнил. Теперь Вы, наверное, хотите рассказать, как мне избавиться от этого.

Я указал себе на мундир, но Максутов понял, что речь идет о спрятанном под ним.

— Я не сказал, что помогу тебе избавиться от этого. Я сказал, что твое положение не безвыходное.

— Ваше Превосходительство, я устал от софистики и Ваших попыток выведать побольше информации, стараясь не давать ничего взамен. Если…

— Не надо ставить ультиматумов, которые придется выполнять, — перебил меня Максутов. И голос его на мгновение обрел знакомые жесткие нотки. Их я, признаться, давно не слышал. — Итак, лет сорок назад или около того в нашем мире появился один молодой человек, который набирал свою силу так же стремительно, как и ты. Он возник в довольно зрелом для мага возрасте — двадцати двух лет. И поговаривали, что дар ему преподнес учитель.

Максутов выразительно посмотрел на меня, будто в большой компании рассказал шутку, которую мог оценить только один человек. И тут меня осенило. Да так, словно электрическим током пробило.

— Ирмер! Его учителем был Ирмер!

— Да. Но вскоре юноша исчез. Пропал, будто его и не было. Господин Ирмер сказал, что он уехал к родственникам в Вену. Но там его так никто и не увидел. А будь уверен, ученика очень тщательно искали.

— Это замечательно, вот только как эта информация может помочь мне? Ученик исчез, учитель мертв. Иди туда, не знаю куда, ищи то, не знаю что.

Максутов понюхал мундштук, хмуря лоб.

— Был один человек, который в то время изредка работал на Ирмера. Странный отставной военный. После контузии его никуда не брали. К тому же, он и прежде отличался некой вздорностью. На ту же войну ушел, чтобы не попасть под суд. Возможно, он что-нибудь знает.

— Но где он, Вы хоть знаете?

— Знаю, — ответил Максутов. — Здесь, в Петербурге. По счастливой случайности. Только тебе придется поторопиться, пока он еще жив.

И лишь теперь я понял, о ком идет речь.

«Лунная соната» как назло оказалась на задворках Петербурга. Ну, по крайней мере, назло для меня. Хотя, может, именно для этого подобного заведения отрядили место на набережной Тучкова, аккурат возле широкого моста, ведущего в никуда. Поговаривали, что все дома в этом квартале принадлежат какому-то зажиточному дворянину. Не удивлюсь, если он купил их не только с целью заработка, но и для дополнительной конспирации для увеселения аристократов.

Мне сегодня не везло невероятно. Начнем с того, что пришлось пробежать почти два квартала, прежде чем удалось поймать возчика. Однако и после судьба не собиралась поворачиваться ко мне лицом, решив демонстрировать свой пухлый филей. Потому что аккурат у Земельного рынка, где в последнее время с подачи моей тети закупался Илларион, я встретил тех, кого именно сейчас встречать не хотел.

— Коля!

— Хозяин!

Я скользнул взглядом по весьма чинной и благородной компании — графиня со своими слугами направлялась на рынок. Повозка почти миновала их, и я уже раздумывал, чем после буду оправдывать свою тугоухость, как в уравнение добавилась одна неожиданная переменная.

Лада, казалось, за время, которое я ее не видел, еще более окрепшая, с удивительной легкостью ломанулась за повозкой. И хуже того — догнала ее. Запрыгнула так, что скрипнули рессоры, и вдобавок хлопнула возницу по спине. Тот ойкнул и испуганно потянул вожжи на себя, а я с грустью подумал, что стереотип про некрасовскую женщину не такой уж и стереотип. Коня Лада только что довольно легко остановила. Жалко, что в округе ничего не горело. Получалось, что мне придется составить компанию племяннице Иллариона.

— Барин, а мы тебе, стало быть, кричим, кричим, а ты мимо едешь, — уже тянула меня на мостовую Лада. — Задумался, чо ли?

— Чо ли, — мрачно отозвался я, медленно слезая.

— Куда? — только тут отмер возница. — А платить кто будет?

Мне пришлось вытаскивать деньги, сокрушенно понимая, что день окончательно не задался.

— Коленька, хорошо, что Ладочка тебя догнала, — подошла к нам тетя Маша. Илларион плелся следом, с пустой корзиной. Зараза, они еще не купили ничего.

Я приготовился озвучить пару полотен вранья, но это не потребовалось.

— Уже разобрался с поручением Его Превосходительства? — спросила тетя.

— Э… в общем и целом.

— Ну, и хорошо. Игорь Вениаминович к нам приезжал… Когда, Илларион?

— Второго дня, — ответил Илька смущенно отводя глаза.

— Рассказал, что тебя опять на несколько дней отправили с делегацией к нашим. Точнее, уже не к нашим. Все никак не привыкну. Сказал, не о чем беспокоиться, все под контролем. Приятный мужчина.

Я осторожно, чтобы никто не заметил, создал форму Взора и судорожно проглотил образовавшийся в горле комок. Дар в тете плескался на самом донышке. Думаю, к следующему утру она бы уже стала пустой. И что тогда? Вопрос не очень хороший. Может то, что я встретил ее сейчас — какой-то знак?

Первым моим желанием было — подойти и наполнить ее силой прямо здесь, но я сдержался. Это в Застенье всем плевать друг на друга. Когда живешь в миллионнике тебе нет дела до сумасшедших соседей или просто странных прохожих. Здесь приходится считаться с общественным мнением.

— Пойдем, сейчас купим вырезки, я ее с овощами пожарю. И пирог испеку.

Я послушно поплелся следом, ловя на себе редкие взгляды незнакомых людей. Так, а это что еще значит?

— Хозяин, я тетушке Вашей ничего не говорил, — шепнул Илларион.

— Что именно не говорил?

Спросил, а сам уже понял, что ответ мне точно не понравится. Так оно и вышло.

— Про этот… как его, дом терпимости. Весь Петербург про то знает, как Вы целый этаж скупили и несколько дней всех шампанским поили. Сам понимаю, дело молодое, но Вы бы поостереглись. Соблазнов в мире много, не во все надобно с головой окунаться.

Больше всего мне хотелось сейчас кого-нибудь хорошенько стукнуть. Вот ведь дрянь какая, Максутов! Поработал, блин, над легендой и репутацией. Мне теперь вовек не отмыться. Но вместо этого я сдержанно кивнул и ответил слуге:

— Спасибо, Илларион, это так, секундное помутнение. Хорошо, трехдневное помутнение. Постараюсь больше подобного не совершать.

— Вот и ладно, — повеселел Илька. — Я знал, что Вы человек с головой, сами до всего дойдете.

И конечно же, на этом ничего не закончилось. Когда мы добрались до рынка и тетя с Илларионом окунулись в выбор продуктов, ко мне подкралась Лада.

— Отдохнули, значит, барин? — спросила она, томно глядя прямо в глаза.

Хотя, томно — это немного не то слово. Девушка смотрела как голодный зверь на кусок сочного мяса.

— Вроде того, — смущенно ответил я, чувствуя, как краснеют уши.

— Вы эт зря, барин. Ходите невесть где, деньги спускаете. Глупостью, стало быть, занимаетесь. Знаете, как говорят, нечего по ресторациям шастать, где потравиться можно или чего несвежего съесть, когда дома жирный пирог с потрошками. Смекаете, барин?

— Я… не совсем понимаю…

А между тем краска уже стала заливать все лицо.

— Я и умею многое. Меня один врач из немцев заезжих науке одной научил. Как же, стало быть, она называлась? Вспомнила, массаже. Это когда руками тело мнешь, будто тесто, а мужик кряхтит и посапывает. Удовольствие, стало быть, получает. Могу показать.

— Спасибо, Лада, не надо, у меня вроде и не болит ничего.

— Нервный Вы, барин. Как лошадь взмыленная. Вам спокойствие надобно. Полежать пару дней, поесть, отдохнуть.

— Ты права, этим и займусь, — оборвал я девушку, понимая, куда она будет клонить. И к величайшему неудовольствию Лады покинул ее общество.

Раньше походы с тетей заключались в том, что она долго и тщательно все выбирала, а я с видом навьюченного пакетами ишака терпеливо ждал. Теперь роль ишака благополучно отыгрывал Илларион. Мне оставалось лишь надеяться, что все вскоре закончится.

Пару раз я пробовал съехать с темы проведения дня в кругу близких, мол, мне бы хотелось увидеться с друзьями и все такое. Но тетя попытку бегства обрубила на корню. Во-первых, голодного она меня никуда отпускать не собиралась. Во-вторых, «может, ты и не чувствуешь, но от тебя разит, как от козла, прости, Коленька». В-третьих, неужели я не могу немного побыть с любимой тетей, а не бегать постоянно по друзьям?

В общем, сам виноват. Надо было сразу придумывать причину посерьезнее, вроде нового поручения Максутова. Так пришлось потратить пару часов на покупки и возвращение в родной дом. Где Илларион мне натаскал воды и я наспех помылся. А затем меня накормили вчерашним супом и свежесваренным вареньем. Правда, в программе был еще один пункт, который нельзя пропустить.

— Побежал я, скоро буду, — обнял я тетю.

Подобное проявление чувств в нашей семье было редким. Вся любовь и забота тети заключалась в том, чтобы я был накормлен, одет в чистое и причесан. Лишь изредка, обычно по синей лавке, тетя Маша говорила что-то, интересующее ее искренне.

Поэтому и сейчас она немного опешила, но после длительной паузы, стала гладить меня по волосам.

— Коленька, у тебя хорошо все?

— Вроде как. Просто соскучился. Теть Маш…

— Что?

— В общем, спасибо тебе за все. И это… Я люблю тебя.

Простые три слова, но как трудно их сказать, когда произносишь раз в пятилетку. Хотя, какой там? За всю жизнь я ни разу еще их не говорил.

— Я тоже тебя люблю, Коленька, — улыбнулась она. — Точно все хорошо?

— Да. Ладно, я побежал. Скоро буду.

А сам удовлетворенно посмотрел на нее. Сил в ней теперь больше половины от того, что она может вместить. Вечером заполню до отказа. Непонятно, что меня ждет в ближайшее время, и на сколько придется рвануть в очередную «командировку». А что-то мне подсказывало, что теперь перемещаться в другой мир понадобится часто.

Сейчас я несся как на пожар, даже извозчиком пренебрег. Во-первых, от меня до синего домика Будочника было относительно недалеко. Во-вторых, пока возницу поймаешь, пока все объяснишь — получится еще дольше. Тело, кстати, на неожиданную физическую нагрузку отреагировало хорошо. Давно я не бегал.

Встречные прохожие с неодобрением отшатывались. Да, по улицам Петербурга уважающие себя люди не бегали. Некоторые, кстати, отходили в стороны и показывали на меня пальцем. Что-то мне подсказывает, что они не говорят: «Вот бежит гроза всех иномирцев, отличник учебы и военной подготовки, Ирмер-Куликов». Боюсь, в их характеристиках чаще были слова «бордель» и «повеса». Ну, Игорь Вениаминович, создали Вы мне репутацию. Ну ничего, долг платежом красен. А уж я точно что-нибудь придумаю.

Уже оказавшись на месте, я понял — что-то здесь не то. Во-первых, дверь в жилище Будочника оказалась распахнута настежь. Во-вторых, оттуда выходили люди, нагруженные всяким добром. Тем, что осталось от убранства почти пустого дома. А снаружи редкие индивиды уже пытались отодрать жесть с крыши.

Увидев меня некоторые остановились, другие стали двигаться еще быстрее.

— Вон, — прорычал я, чувствуя, как грудь наполняется злобой. Невероятно сильной, и будто бы даже чужой.

Сказал я негромко, но услышали все. Вплоть до последнего человека, находившегося внутри.

И простолюдины побежали. Врассыпную, кто куда, как тараканы, когда на кухне зажигается свет. Кто-то — бросив награбленное добро, кто-то — пытаясь унести прихваченное. Стараясь не обрушить на кого-нибудь смертельное заклинание, я быстрой походкой вошел внутрь. От адреналина потряхивало, а сердце против воли колотилось все чаще. Я боялся не успеть.

Будочник лежал в на куче тряпья, как какой-нибудь бездомный, забравшийся в чужой дом. Жизнь почти утекла из него. Это я почувствовал. Она была подобна трещавшему огоньку огарка свечи. Я положил руку на его плечо, и тот вздрогнул. А после с трудом открыл глаза.

— Лицеист, — проскрипел учитель, — я боялся, что ты не придешь. Только трудолюбивые пчелки, разбирающие мой дом, отвлекали меня от вечного сна. Спасибо им за это.

— Ты… Ты…

— Умираю. Все, что имеет начало, имеет и конец. — Будочник сделал паузу, словно восстанавливая дыхание. — И я рад, что умираю у тебя на руках.

— Что я могу сделать?

— Слушать. Я еще не все успел тебе сказать. И… дай мне немного сил.

Я только стал вкладывать в старое измученное тело учителя дар, как тот схватил меня за тыльную сторону ладони, сжал ее и повелительно сказал:

— Хватит… После долгого перерыва… чувствовать внутри себя силу… сродни издевательству.

Я смотрел на него. Морщины на лице Будочника разгладились, пигментные пятна исчезли, а кожа словно стала светлее.

— Послушай меня, Николай.

От звука собственного имени из уст учителя я вздрогнул. Еще никогда он не называл меня так.

— Я очень рад, что встретил тебя. Ты стал моим смыслом жизни. Лучом, который увел меня из царства безумия. И я рад, что умираю так. Лучше нельзя было бы и придумать.

— Будочник… Григорий… — я хотел сказать многое, но меня душили слезы.

— Нет. Слушай. Времени очень мало. Я вижу, как ты возвышаешься, как становишься сильнее. Но это еще не весь путь. Впереди тебя ждут главные испытания. Самые серьезные. И меня не будет рядом, чтобы направить…

Он хрипел, пытаясь отдышаться. Весь его вид выражал такую степень страха, будто за ним кто-то гонится.

— Запомни, существуют два пути возвышения. Первый — самый простой, потому к нему обращается большинство. Это смерть. Понимаешь меня?

— Не особо, — честно признался я.

— Вспомни, когда ты сам становился сильнее?

Мне пришлось напрячься. Мысли путались, глаза застилали слезы. А тут потребовалось еще думать.

— После Разломов, — выдавил наконец я. И тут до меня дошло: — После уничтожения тварей.

— После убийств. Не бойся называть вещи своими именами. Иногда это действительно страшно, но не позволяет тебя сбить с пути.

Будочник сипло втянул в себя воздух, и я даже испугался, что он сейчас умрет. Но после долгой паузы учитель тяжело выдохнул.

— Убийство — путь Падших. И так уж получилось, что путь большинства магов. Когда мы убиваем существо, то забираем часть силы, заключенную в сульфаре. Вот в чем штука. Потому высший маг — это почти всегда убийца. Идеальный кандидат в Падшие. Мы пытаемся бороться с пришлыми их же оружием. Понимаешь, в чем дело?

Я кивнул.

— Ты говорил, про второй путь.

— Путь эфери. Ты не задумывался, почему тошкены не стерли их с лица земли?

— Потому что… не могут?

— Верно, Коля, верно, — торопливо закивал Будочник. Хотя в нынешнем положении это выглядело как легкий припадок. — Магия — лишь инструмент. Как использовать его, решаешь ты сам. И у тебя есть несколько путей.

Учитель облизнул пересохшие губы.

— Пойти по самому легкому пути. Стать сильнейшим существом в этом мире. А может, и в других мирах. Но в таком случае ты перестанешь быть человеком.

— Мы вроде поняли, что это не вариант, — пытался я вести конструктивный разговор, хотя сердце разрывалось на части.

— Я очень надеюсь. Это бы значило, что я ошибся в тебе. Второй — найти эфери и стать одним из них.

— Но… если я стану одним из них…

— То проблемы Падших и других миров более не будут тебя интересовать. Это достойный путь для тебя.

— Какой третий? — спросил я, чувствуя некоторую дрожь. Словно услышанное могло изменить меня прямо сейчас.

— Найти свой путь. Этого пытался добиться Ирмер. Пытался, но не смог. Он хотел узнать всю правду, которая есть, выведать все секреты магии и найти путь, чтобы сохранить все, что было ему дорого. Но у него не получилось.

— Почему ты думаешь, что у меня получится?

— Я не думаю. Я верю. Вера — все, что у меня осталось. Если даже и не получится, я не хочу этого знать. Лучше уйти в неведении, думая, что все сделал правильно. Теперь ты… говори… я вижу, что ты хотел что-то спросить.

Казалось, что каждое слово Будочник выжимает из себя с невероятными усилиями.

— Ирмер, ты работал на него.

— Совсем недолго… До исчезновения Александра.

— Это его ученик?

На сей раз Будочник даже не ответил. Лишь медленно мигнул, выражая согласие.

— Мне надо узнать, что стало с этим самым Александром.

— Он исчез. Не умер, а исчез… Понимаешь?

— Нет, не понимаю, — замотал головой я. — Что это значит?

Будочник несколько раз вздохнул и стал неторопливо говорить, изредка делая длинные паузы.

— Что его больше нет среди нас. Они… часто ходили туда… Но как-то раз Ирмер вернулся один. И все…

Я вспомнил слова соседушко. Ну да, эту версию я уже слышал. Вот только яснее ничего не стало.

— То есть, ты не знаешь, что случилось с Александром?

— Знает только Ирмер, — растягивая каждое слово произнес Будочник. — Он… вел… дневник…

Дыхание учителя стало частым, прерывистым. Я чувствовал, что силы утекают из его тела. И влил еще.

— Не надо, — ответил тот, хотя было видно, что ему на мгновение стало лучше. — Что до дневника, Ирмер раньше хранил его в сейфе. В своем загородном доме. Если его нет здесь…

— Он оставил его в том мире, — заключил я. — Значит, в этом дневнике и могут быть ответы.

— Николай, я больше не могу. Отпусти меня, не мучай.

— Я… не могу.

Горячая слеза обожгла собственную руку.

— Ничего не закончится с моей смертью. Это естественный порядок вещей. Отпусти, пожалуйста.

— Как… тебя похоронить?

Я хотел сказать что-то хорошее, доброе, поблагодарить его, в конце концов, но ляпнул именно эту несуразицу. Сам не знаю почему.

— Неважно. Разве ты будешь беречь разбитую бутылку? Вино в ней хранить все равно нельзя. Делай так, как считаешь необходимым… Николай… — он сжал мою ладонь из последних сил. — Пора.

Я закрыл глаза, коротко вздрагивая от беззвучного плача и дрожа убрал руки. А когда вновь посмотрел на Будочника, то увидел на груде тряпья невероятно старого мужчину, глядящего в пустоту. Но именно сейчас учитель улыбался, едва заметно, уголками губ, как каждый раз, когда я говорил какую-нибудь глупость.

Не знаю, сколько я просидел так перед ним. Будто надеялся, что зайдет кто-нибудь и скажет, что все это неправда. Мираж, видение. Но никто не заходил.

Я тяжело поднялся и на негнущихся ногах, выбрался наружу, боковым зрением заметив тех самых «пчелок», как назвал их Будочник. На самом деле трутней, желающих поскорее разобрать все, что плохо лежит. Хрен вам.

Синяя будка позади меня вспыхнула внезапно, осветив хмурый осенний день ярким заревом. А я поплелся прочь. И, казалось, не было сейчас человека более одинокого, чем я.

Самое мерзкое, что нужно было жить дальше. Жить, будто ничего особенного не произошло. Отвечать за завтраком, когда тетя задает вопросы, пытаться не обращать внимания на двусмысленные замечания Лады, заниматься повседневными рутинными делами. К примеру, ехать в лицей.

Вообще, это действие сейчас не имело никакого смысла. Находиться в классе «нулевок», где только подготавливают к волшбе, тогда как уже стал полноправным магом высшей категории, тело которого разрушается от собственной мощи, казалось какой-то профанацией. Однако выходило, что я еще должен отыгрывать роль обычного студиозуса, чтобы не навлечь на себя ненужное внимание.

Встреча с друзьями была напряженной. Точнее, руки мне пожали, но Горчаков тут же покраснел и отвел глаза, а Протопопов не сдержался и улыбнулся. Остальные однокашники шушукались, но тоже торопливо отводили взгляды, стоило на них посмотреть. Угу, легенда Максутова работает как надо.

Оно и понятно. Приведи я железобетонные доказательства, что спас иномирную Самару, так все равно бы появились сомневающиеся, пытающиеся найти фальсификации там, где их не было. Но стоило ляпнуть бред про шампанское и проституток, как все поверили. Будто человеку доставляет удовольствие находить в ближнем какой-то изъян, чтобы на его фоне выглядеть лучше.

Впрочем, по поводу потери веры в человечество я поторопился. Потому что Дмитриева решительно отодвинула Горчакова и села за парту со мной. А когда начался урок заговорила.

— Коля, что произошло?

— В смысле? — удивился я.

— Где ты пропадал?

— Я думал, об этом уже всему городу известно.

В глазах Лизы мелькнула гроза. Было видно, что она еле сдерживается, чтобы не обрушить на меня свой гнев.

— Мне очень обидно, что после всего ты не доверяешь мне. И еще больше обидно, будто думаешь, что я поверю в этот бред с борделем. Ты не такой человек!

Какой именно, я спросить не успел. На мое счастье открылась дверь и появился фельдфебель. Он взглянул на преподавателя и сухим казенным голосом произнес:

— Портупей-юнкера Ирмер-Куликова к Его Превосходительству господину директору.

— Ирмер-Куликов, идите.

Сказать, что я не ожидал вызова к Зейфарту — ложь. Должен же тот был как-то отреагировать на мое отсутствие, слухи, возникшие в связи с этим, а после и благополучное возвращение блудного лицеиста в родные стены. Напротив, оказалось бы довольно странно, если бы Зейфарт проигнорировал случившееся.

Я постучался в дверь кабинета и после непродолжительного ожидания услышал предложение войти. Федор Григорьевич стоял спиной, рассматривая в окно внутренний двор, но по напряженной позе я понял, он меня ждал.

— Доброе утро, Ваше Превосходительство, — сказал я.

— Доброе ли, Николай?

— Обычное, — пожал плечами я. Солнце встало — уже хорошо. Ракеты со стороны застенцев не летят — так просто замечательно.

Зейфарт скривился, однако промолчал. Это правильно. Я всегда считал директора умным мужиком. И сейчас он решил меня не разочаровывать.

— До меня дошли нелицеприятные слухи относительно поведения одного из учащихся, — окольными путями стал подходить к нужной теме Зейфарт.

— Народец у нас такой. Пустой. Им бы только поболтать, — спокойно ответил я.

Его Превосходительство вновь скривился. Видимо, он ожидал, что я буду оправдываться или хотя бы склоню голову и начну виниться. Пока все шло не по его сценарию.

— И все же я вынужден отреагировать. Речь идет о Вас, Николай Федорович.

— Обо мне? — сделал удивленное лицо я, заметив, что Зейфарт резко перешел на «вы».

Наверное, актерские таланты у меня были так себе, по крайней мере, с лица директора не сходило кислое выражение. А может, он только что чай с лимоном попил и немного переборщил с цитрусовым?

— Да. По имеющимся у меня данным, Вы трое суток пробыли в одном из домов терпимости Петербурга, ведя себя непотребным образом и оскверняя светлый лик лицеиста этого уважаемого заведения. К тому же пропустили занятия, как я понимаю, по весьма непростительному поводу.

Я оттопырил губу и покачал головой, давая понять, что продолжаю удивляться услышанному. Выдержал небольшую паузу, искренне наслаждаясь злостью Зейфарта, а потом спросил:

— И наверное, у Вас есть свидетели или какие-нибудь не менее весомые доказательства моего непотребного поведения?

— Вас видели многие…

— Кто?!

Вообще, перебивать старшего по званию в разговоре, где тебя распекают — было признаком дурного тона. Однако сейчас я сделал вид, что начинаю злиться. Собственно, логика в этом была. Вроде как дворянина обвиняют в том, чего тот не совершал. И он, следовательно, возмущен.

— Многие люди, — продолжал Зейфарт.

— У этих людей есть имена? Свидетельские показания?

— Нет, — выдавил из себя Его Превосходительство.

— Тогда мы возвращаемся к тому, с чего начали. Все озвученное — всего лишь слухи. Думаю, это не первый и не последний раз, когда дворянина пытаются опорочить. У меня есть удивительные способности заводить многочисленных врагов, Вы ведь знаете об этом.

— В таком случае объяснитесь, где Вы были? — не унимался директор.

— Болел, — ответил я. — У меня случились небольшие проблемы с Даром. Поэтому пришлось пройти обследования в госпитале. Вот здесь все написано.

Я вытащил сложенный листок и передал директору. Для этого, несмотря на свое разбитое состояние, вчера под вечер пришлось все-таки съездить к Сильвестру Андреевичу. Вообще, после похищения сульфара я ожидал чего угодно. Однако старший врач не подал вида, что связывает исчезновение кристалла со мной.

Но все же справка досталась дорогой ценой — пришлось отдать один из сульфаров поменьше. Правда, у меня остались те крохи от Медуз, да еще четыре от Ситникова, и хотя шесть забрал Максутов, торговаться смысла не было. К тому же, старший врач заверил, что я могу обращаться теперь по любому поводу.

Пока Зейфарт изучал документы, которые были в полном порядке, я думал. А что бы случилось, если б я оказался не так сообразителен и не подстелил соломку? Меня б исключили из лицея? Не знаю, вряд ли. Максутов бы точно этого не допустил. Тогда почему не вмешался заранее, когда меня собрались распекать? Как-то все это странно.

— Слава Богу, — вздохнул Зейфарт с искренним облегчением. Надо же. — Но прежде чем мы перейдем к основной причине нашей встречи, выясним еще один вопрос.

Блин, а умеет Федор Григорьевич интриговать, ничего не скажешь. Я даже весь подобрался. Если мой «залет» — не главная причина, а лишь один из кирпичиков в нашем разговоре, то какая же тема здесь основная?

— Из полицейского управления прислали сводку, что Вы были замечены возле сгоревшего дома некоего Исакова Григория Гавриловича, недома, который был найден внутри мертвым. И они ждут разъяснений.

Я скрипнул зубами, сильно сжав челюсть. Но все же ответил. Говорил медленно, стараясь не сорваться.

— Исаков Григорий Гаврилович, более известный всем нам как Будочник, умер на моих глазах. Его последней волей было — предать тело огню. И судя по тому, что из полиции не пришли лично ко мне, а лишь прислали бумагу с просьбой разъяснить все, они знают, что он уже был мертвым, когда горел дом. А еще, наверное, все дело в том, что здесь замешан маг, и, как вы выразились, недом. Следовательно и дополнительный ход этому делу никто давать не собирается.

Вот ведь, пытался говорить спокойно, а все равно внутри кипел. И судя по смущенному взгляду Зейфарта, почти со всем попал в точку. Будочника, героя войны, с легкостью выбросили на помойку и тут же забыли, потому что он стал недомом. Перефразируя знаменитое движение в застенном мире, здесь важны лишь жизни магов. Вот и Максутов подтвердил это в недавнем разговоре, когда я спросил, как эвакуировать остальных жителей Самары сюда. Недомы никому не нужны. Одним больше, одним меньше — никакой разницы.

— Никто Вас ни в чем не обвиняет, — сказал Зейфарт. — И Вашего объяснения вполне достаточно. А теперь давайте, наконец, покончим с этими неприятными делами и перейдем новостям хорошим.

Господин директор достал из ящика листок, погоны, чуть приосанился и зачитал:

— За доблесть, проявленную в сражении с созданиями Разломов присвоить портупей-юнкеру Ирмер-Куликову внеочередное звание подпоручика. Приказ пришел на днях, но Вы болели. Все остальные Ваши товарищи уже получили звания, кто портупей-юнкера, кто поручика. Кортик смените на саблю, к тому же теперь Вы поступаете на действительную военную службу Его Императорскому Величеству, потому Вам назначено жалование. Николай, чего Вы молчите? Что нужно сказать?

— Служу Царю и Отечеству, — без особого энтузиазма ответил я.

— Что-то я не слышу радости в твоем голосе, — заметил Зейфарт, вновь перейдя на «ты».

— А надо радоваться? Что обер-офицерский чин, который, насколько я понимаю, не дается в мирное время, достается первокурснику? Без экзамена и всякой выслуги? Скорее всего, мы на пороге чего-то ужасного. Потому что, если мальчишек делают офицерами, вот так, наспех, значит, дела совсем плохи. И радоваться здесь особо нечему. Разве я не прав, Ваше Превосходительство?

— Саблю и форму получишь у фельдфебеля, — сдержанно протянул мне погоны Зейфарт. — Только прошу повременить с этим пару дней. Пока улягутся все пересуды. Можешь быть свободен.

Я взял погоны и молча удалился. Собственно, не скажи он про эти пару дней, и сам бы я не стал торопиться. Только лишнего внимания мне сейчас не хватает. Да и очередное повышение не радовало. Это напоминало последний ужин смертников в тюрьме, когда им приносят все, что те захотят. С другой стороны, в финальной битве, когда она настанет, лучше быть офицером, чем рядовым.

Я вернулся в класс, даже не особо обращая внимания на говорившего у доски преподавателя. Помолчал еще немного и повернулся к Дмитриевой.

— Ты права. Ни в каком борделе я не был. Но это все, что я могу сейчас сказать. Спасибо за то, что ты веришь в меня. Наверное, единственная. Надеюсь, настанет время, когда я смогу все рассказать.

— Так бы сразу, — пожала плечами Лиза, не став меня пытать новыми вопросами. — И ты бы с футболистами нашими встретился. Фима пытался их тренировать, но выходит у него откровенно плохо. Да и погода, опять же…

Я кивнул. Собственно, она права. До похода в родной мир магов время у меня есть. Сначала надо дождаться, пока Максутов соберет все необходимое для помощи самарцам. Чтоб два раза не вставать. А это точно за день не сделается.

Думать постоянно о предстоящем походе — себе дороже, с ума свихнешься. Надо переключиться на какие-то более мелкие задачи, занять себя. Тем же футболом. И к обеду я даже придумал, что мне делать.

Как известно, всеми любимый вид спорта по названию «футбол» — летний. Но так уж вышло, что на большей части нашей необъятной Родины холодная пора занимает подавляющее время года. В столице эту проблему давно решили крытыми манежами с искусственным покрытием. Иногда подобная роскошь появлялась и в регионах. Тут все зависит от личного участия некоторых неравнодушных лиц. К примеру, в Оренбурге имеется хорошее поле девять на девять под крышей, а в Самаре такого нет. Как и почему — вопрос другой. «Крылья» уже несколько лет грозились постройкой необходимого манежа, однако воз стоял и ныне там.

У меня, собственно, все нашлось под рукой. А именно — центральное здание бывшего завода. Если убрать оттуда все лишнее, то получится скромное поле почти девять на девять. Может быть, по длине чуть меньше, чем необходимо, но у большинства здешних команд и этого не найдется. Поддерживать температуру можно либо с помощью котла, либо взять один из артефактов обогрева. Такие есть, я видел. Ташкента там, конечно, не будет, но тренироваться можно. Остается самый важный вопрос — покрытие.

Искусственную траву с резиной или песком достать проблематично. Нужно выходить на поставки из Застенья, а это лишний повод обратить на себя внимание. Сделать в «манеже» поле с нормальным газоном? В принципе, реально. Натащить земли, с помощью зоомагов высадить траву. Можно управиться за несколько дней. Вопрос в другом — как это все поддерживать в надлежащем виде? После каждой тренировки или игры обновлять? Даже с нынешним жалованием подпоручика влечу на крупную сумму. А еще близится срок оплаты аренды дома и налога на землю. С другой стороны, может, завтра бахнет по нам, и не придется ничего платить?

Ладно, если серьезно, запасной вариант я нашел — паркет. Да, там немного другая физика полета мяча. Да, собственно, и мяч нужен другой, как и обувь. Не знаю, если тут вообще «футзалки». Возможно, придется даже изготавливать под заказ на всю команду. Но вдолгую это будет все равно дешевле.

На том и остановился.

Потому после учебы мы с Лизой отправились в парк, где на изрытой поляне уже собиралась кучка футболистов. Самых преданных такому нелегкому делу, как тренировка в конце октября на открытом воздухе.

За что я люблю простолюдинов — так за прямоту. Фима сразу подошел и спросил про бордель и мое отсутствие. Не стал ходить вокруг да около. Короткого «нет» ему было достаточно. Он удовлетворенно кивнул и отошел.

План играть под крышей, а не в замерзающем парке с голыми деревьями, команда восприняла на ура. Осталось лишь объяснить им, что такое футзал и как это все будет выглядеть. Футболисты даже вызвались прямо сейчас тащить все, что нужно для постройки нового манежа, но я охладил их пыл. С наскока такие дела не проворачиваются.

Сегодня мы встретились этажом ниже. Видимо, комната с цепями очень уж понадобилась кому-то из благородных господ. Максутов же решил, что для нашей беседы кованные изделия не совсем необходимы.

— Долго, — только и сказал он, когда я вошел.

— Добрался сюда сразу, как смог, — ответил я.

Ну, разве еще полчаса старался не замечать Дарагана. Но это так, дело житейское. Игорь Вениаминович жестом показал на кожаный саквояж, покоившийся на кровати. Я подошел, щелкнул замком и стал изучать содержимое.

— Дыхание Смерти, — прокомментировал Максутов, когда я достал первый предмет. Позолоченный набалдашник для трости, — название, конечно, весьма вычурное. Если к сути, то накладывает Проклятие на значительную площадь перед заклинателем. Восстанавливается. Неплохая вещичка.

Я повертел набалдашник и положил на кровать.

— Обрати внимание на вот этот крохотный кулон. Слезы Грозы. Создает вокруг призывателя сильнейшую непогоду, с дождем и пронизывающим ветром. Что самое важное, не работает на призывателя. Тоже восстанавливается.

— А мне точно надо все это запоминать?.

Максутов удрученно покачал головой и посмотрел на меня своим коронным взглядом. Тем самым, который давал сразу минус десять к интеллекту. Но все же соизволил объяснить:

— Самое главное в торговле — должным образом преподнести товар. Ты можешь продать настоящую реликвию, но толку с него будет чуть, если покупатель не узнает об этом. И напротив, так расхвалить самое заурядное кольцо, не представляющее особой ценности, что его оторвут с руками.

— Значит, мы пытаемся пустить самарцам пыль в глаза? — поинтересовался я.

— Вовсе нет. Это и незачем. Ситников тертый калач, и в магии разбирается. К тому же, ему хватит ума опробовать в деле восстанавливающиеся артефакты. Однако это не значит, что тебе не надо напрягаться. Нужно произвести должное впечатление на старика, заручиться его поддержкой. Поэтому запоминай. Шипы Льда. Собственно, все понятно из названия. Полукругом создает морозные заграждения. Хорош, когда требуется отступить. Самое важное — артефакт одноразовый, разрушится после использования.

Максутов прямо лютовал. Сначала он подробно два раза рассказал о каждом предмете, потом заставил меня повторить. Включая про количество амулетов от ментальной защиты и одноразовых щитовых колец, срабатывающих на физический урон.

Конечно, крохотный саквояж — не тот объем магических спецсредств, который бы мог спасти Самару. Вот с десяток танков или нечто подобное пришлось бы более кстати. Но словно подслушав мои мысли, Максутов заметил:

— Я уже начал готовить новую партию. Задействованы почти все артефакторы Петербурга. Точнее те, кто умеет держать язык за зубами. Думаю, чтобы покрыть расходы понадобится около трех десятков сульфаров такого же размера, как ты принес.

— Понял, — кивнул я.

Сорок так сорок. А что? Я же должен и свои интересы защищать. К тому же, кристаллы — тот самый товар, который у самарцев в избытке. Сильно торговаться за него они не будут.

— Узнал по поводу ученика Ирмера? — сменил тему Максутов.

— В процессе, — ответил я. — Все ниточки ведут в Петербург. Думаю отправиться туда сразу после Самары.

Максутов нахмурился.

— Далековато.

— На кьярде доберусь быстро, с небольшими остановками. Там найду дом Ирмера, заберу дневник и обратно.

— Возьми еды для кьярда, — подсказал Игорь Вениаминович, хотя суровость не сходила с его лица. — Все же дорога долгая. Твою тетю я предупрежу. И еще кое-что…

Максутов замолчал, нервно подергивая ус, будто о чем-то серьезно размышлял. А затем расстегнул ворот и снял с шеи кулон на цепи. Подвеска была крохотной, с ярким красным камнем, обрамленным серебряными нитями, потемневшими от времени.

— Шепот слуги, — он передал кулон мне. — Фамильная реликвия семьи Максутовых. Возьми, тебе пригодится.

— Ваше Превосходительство, я не могу!

— Запомни одну важную вещь и пользуйся в жизни. Коли дают подобру, забирай и не кокетничай. Поблагодари, если душе угодно. Но никогда не отказывайся от того, что может сделать тебя сильнее.

— Хорошо, — согласился я, сжав реликвию в кулаке.

— Надень, — повелительно сказал Максутов.

Я послушался. Кулон неприятно обжег «шрам» на груди. Да и вообще, мне было с ним некомфортно. Будто надел одежку с чужого плеча. Я ведь даже крестик никогда не носил — хотя сам православный, благодаря тете. Но в футболе с цепочками, серьгами и кольцами строго. Да и вообще не любил всякие украшения.

— Не снимай, — наказал он, — Что бы ни случилось. И в нужный момент кулон тебе поможет.

— Как он действует?

— Придет пора, сам увидишь. Но ты точно поймешь. Ну да ладно, долгие проводы, лишние слезы. Отправляйся поскорее. На пороге ночь, для твоего путешествия — самое лучшее время. К утру, если зевать не будешь, окажешься в Петербурге. Сразу тебе говорю, приятного там мало.

Но поехал я не к Ваське, а сначала завернул домой. Во-первых, предупредить тетю, хотя Максутов и говорил, что лично заедет. Во-вторых, прихватить кое-что с собой, уже купленное заранее. Была у меня идея расположить к себе не только Ситникова, но и остальных самарцев. В том числе ребятишек-недомов.

Заодно надел новый мундир, который пылился в шкафу. Приладил саблю, только теперь поняв, как же был удобен кортик. Но форму надеть нужно, чтобы Ситников видел заметил мое повышение. Все ж разница между портупей-юнкером и подпоручиком весома. Не без удовольствия покрасовался перед зеркалом, и только потом двинулся к кьярду.

Просторное помещение освещалось тускло. Воздух словно состоял из табачного дыма. В узких кулуарах раздавались приглушенные голоса, а немногочисленные посетители ходили в карнавальных масках. Здесь никто не спрашивал имен, никто не здоровался, даже если узнавал знакомца, и разговаривали лишь об отвлеченных вещах, не касаясь дел государства или политики. И основным интересом для всех здесь была игра.

Собрания проходили редко, не чаще раза в месяц, и всегда в разных местах. Сегодня, к примеру, под это дело оказалось отведено двухэтажное здание галантерейщика Синицына, умершего на прошлой неделе от сердечной жабы. Родных у бедняги не осталось, помещение должно было отойти в пользу Империи. Более того, у департамента публичных зданий, коим руководил князь Неупокоев Константин Николаевич, на него уже имелись определенные планы по реконструкции.

Собственно, благодаря ему закрытые собрания «для своих» и появились. Константин Николаевич, как человек рисковый, и что немаловажно, невероятно везучий, сколотил свое состояние после смерти «папа» исключительно на азартных играх. Скачки, карточные салоны, даже бросание костей в сомнительной компании — Неупокоев не чурался ничего. И то ли благодаря фарту фамилии и насмешке судьбы, то ли из-за уже озвученного везения, везде выходил сухим из воды. А зачастую еще и с определенным выигрышем.

Оттого запрет Его Императорского Величества (читай, супруги Романова) здорово подкосил Константина Николаевича. Пять дней он провел взаперти, кушая сначала шампанское, а далее обычную горькую, но после решил: он без игры, как лебедь с подрезанными крыльями в Петергофе. Смотрит в небо, однако вынужден оставаться на земле.

Потому Неупокоев пошел на серьезный шаг — решил ослушаться Императора. Вместе с такими же горячими головами князь стал устраивать карточные салоны у себя дома, слава о которых постепенно перешагнула его гостиную.

И тут проявилась странная и забавная вещица. Играл — если не весь высший свет, то большая его часть! И Главноуправляющий Третьим Отделением, и Министр путей сообщения, и, прости Господи, даже мерзкий старик Разумовский, наиболее приближенный к Императору. Казалось, весь Петербург только и ждал отмашки, чтобы проявить себя в стуколке или висте.

Лишь Его Величество поданные оставили в счастливом неведении. И в том не было измены или законоотступничества. Ибо каждый из членов тайного клуба знал, что нет ничего хуже, чем играющий Император. Вот и не поднимал близкий круг данную тему, как при пьянице не говорят о хинной или иных настойках, чтобы не будоражить его фантазию. Однако между собой все знали и понимали.

Потому единственным, кто бы точно не мог здесь появиться, остался Романов. Да и, справедливости ради, самих участников тайного клуба после Перехода стало значительно меньше по вполне объективным причинам. Раньше здесь блистал весь Петербург, теперь же — лишь ограниченная его часть.

Впрочем, сегодня все же был необычный день. Хотя бы потому, что в здании бывшей галантереи возник еще один претендент на выигрыш. Тот, кого здесь никогда раньше не было.

— Доброго вечера, — поздоровался с хозяином незнакомец, завернутый в бесформенный плащ, делающий его фигуру квадратной, будто пришел шкаф с накинутым сверху полотном.

На нем оказалась огромная зачарованная маска рыжей обезьяны, из-за чего узнать мутноватые черты лица не представлялось возможным. Волосы он убрал под черный старомодный цилиндр.

Однако более забавно, что хозяин узнал гостя. Хотя по-другому и быть не могло. Все присутствующие появлялись здесь после частного разговора с Неупокоевым. Без всяких исключений.

— Добрый, рад, что Вы наконец добрались до нас.

На том общение закончилось.

Незнакомец обошел все столы и сел там, где играли в стуколку. Он тут же заказал сигарет и вина, после чего присоединился к игре.

Внимательные зрители, которых, впрочем, здесь было не так много, могли бы заметить, что незнакомец не азартен. Он не рисковал понапрасну, проигрывая небольшие суммы. Морщился от принесенных сигарет, будто те были не по его вкусу. А к вину и вовсе не притронулся.

Появился этот гость именно в тот момент, когда большая часть публики уже была разгорячена проигрышами или раззадорена победами. К наиболее шумным, нагрузившимся и пренебрегшим правилами хорошего тона, лично подходил Неупокоев. А это уже не шутки. Если князь разгневается, то больше никогда игрок не появится на пороге салона.

Сидел за столом, где спокойно и неторопливо проигрывался незнакомец, еще один интересный человек. Взбудораженный выигрышем, он то и дело поправлял под маской сползающее с потной переносицы пенсне, тер гладко выбритый подбородок и проводил рукой по светлым волосам.

Вельмару, Главному Вестнику Его Императорского Величества, сегодня невероятно везло. Как никогда. И Илья Викторович с поспешностью, которая обычно присуща молодым людям, уже думал, куда и как потратит выигрыш. Не замечая, что его медленно и очень умело завели в ловушку, будто рыбу в подсачек.

Вестник не обратил внимания, как проигрался его сосед по правую руку и за столом остался лишь незнакомец в маске рыжей обезьяны. Потому что карта шла. И Вельмар продолжал обогащаться. В какой-то момент он даже собрался остановиться, как вдруг проиграл. Он с непониманием смотрел на туза, в чужом раскладе, и не мог поверить случившемуся. Оплошность, случайность!

Однако проиграл он и следующую партию. И ту, что была после. Вельмар потел еще больше, поправлял пенсне, ерзал на стуле, но не осознал важного — он уже крепко насажен на крючок. Он попросту не мог уйти, все еще надеясь вернуть деньги обратно. И чем отчаяннее цеплялся за эту надежду, тем сильнее проигрывался.

— Моя взяла, — вновь положил карты незнакомец и потянулся за выигрышем. — Проигрались Вы, Илья Викторович. В пух и прах. Знаете, я сначала думал, что Вестникам надо запретить играть в карты. Вы же вроде как можете предсказать исход партии. Но потом понял, что для этого надобно быть Вестником первой или второй категории. У вас образы будущего подчас выходят спонтанно.

— Мы знакомы? — растерянно спросил Вельмар.

Он до сих пор не мог прийти в себя. Не далее как полчаса назад у него был на руках полугодовой оклад. А теперь… теперь не оказалось и тех трехсот рублей, которые Вестник занял, чтобы явиться к Неупокоеву.

— Конечно.

Незнакомец снял маску и цилиндр одновременно, положив предметы на стол. Сердце Вельмара застучало часто, от страха ускоряя ток крови. Еще бы, перед ним сидел его главный неприятель среди приближенных Императора. Некогда приближенных, если быть совсем точными.

— Жуткая дрянь, — отозвался Максутов, вытаскивая из внутреннего кармана портсигар со своими вишневыми сигаретами. — Будто полынь куришь, ей-богу.

— Игорь Вениаминович, что Вы тут делаете? — дрожащим голосом произнес Вельмар.

— Знаете, не отказал себе в удовольствии поиграть в карты с Вестником и правой рукой Его Императорского Величества. Ведь именно из-за Вашей карты я оказался в опале.

— Я… право, ни при чем, — залепетал Вельмар.

— Вот тут я склонен не согласиться. Вы действительно не большого ума человек, уж простите за прямоту, и вряд ли все продумали на несколько ходов вперед. Однако именно из-за Ваших слов Его Величество на меня взъелся.

— И что Вы хотите?

Вельмар обернулся и с ужасом обнаружил, что в зале, некогда полном людей, они теперь одни.

— Что, хотели позвать на помощь? — улыбнулся Максутов не выпуская мундштук из зубов. — Вы очень увлекающийся человек, Илья Викторович. Когда играете, не замечаете ничего вокруг. Даже то, что я отвел глаза всем присутствующим, а уважаемый господин Неупокоев постепенно увел всех в другой зал. Там сейчас фуршет. Князь, признаться, упирался, но он деловой человек. А два умных господина всегда договорятся, к тому же, когда речь идет лишь о деньгах.

Максутов с удовольствием затянулся, выпуская сладковатый табачный дым над столом. Вельмар замер, боялся пошевелиться.

— Вы интересовались, чего я хочу? — задал риторический вопрос Максутов. — Обычной и весьма простой вещи. Чтобы Вы исправили совершенную ошибку.

— Каким образом? — побелевшими от страха губами пробормотал Вестник.

— Вариантов много. К примеру, Вы можете сказать, что ошиблись с картами. И никакого конкурента у Императора нет. И сильного мага на самом деле не существует. Либо, что он есть, но указать одного из магов первого ранга. Любого другого, кроме меня.

— Вы просите слишком многого, Ваше Превосходительство.

Вельмар сам не понял, откуда в нем появилась сила противиться Максутову. С другой стороны, и Игорь Вениаминович хватил лишку. Обмануть Императора! Да и ради чего? Не будет же Максутов сейчас угрожать ему расправой?

— О, Илья Викторович, вся штука в том, что я не прошу, — усмехнулся Максутов.

Он с легкостью фокусника вытащил из внутреннего кармана свернутый листок и подал через стол Вельмару.

— Человеку принято иметь слабости. Даже сильные мира сего ими обладают. Так уж получилось, по великой насмешке судьбы, что наиболее талантливый из Вестников, оставшихся в мире, игрок. В самом плохом смысле этого слова. Причем, игрок весьма посредственный и азартный. Это, согласитесь, ужасное сочетание.

Максутов глубоко затянулся, с удовольствием наблюдая, как глаза Вельмара бегают по строчкам, а губы бесшумно шевелятся, повторяя прочитанное.

— Я даже подумать не мог, что в Ваши годы можно задолжать такие суммы и стольким влиятельным людям. Вексель, который Вы держите в руках, к примеру, принадлежит господину Горлову. Тому самому, который получил право ремонта всех домов в Петербурге. Припомните, не Вы ли были на обсуждении, когда принималось решение, кому передать столь жирный куш?

— Это просто совпадение, Игорь Вениаминович, — вслед за губами побелело и все лицо Вельмара. — Горлов ни о чем подобном меня не просил!

Максутов пожал плечами, словно сомневаясь в словах Вестника.

— А еще есть господа Широков, Уклюев, Честин, — будто бы между делом проговорил он. — Тоже не мелкие сошки в Петербурге. И все удивительным образом возвысились в последнее время.

— Я!.. Я!..

Было видно, что Вельмар находится в совершеннейшем потрясении, близком к истерике, если не сказать большего. Чем Максутов откровенно наслаждался. Вестник ему никогда не нравился. И даже силы, которые пробудились, а если быть точнее, открылись явственнее в нем, симпатий молодому человеку не прибавили.

— Только подумайте, как отреагирует Его Величество, если узнает о таких серьезных проступках, — сочувственно покачал головой Максутов. — Вряд ли обрадуется.

Он докурил сигарету, вытащил ее из мундштука и смял в пепельнице. А сам все это время не сводил взгляда с Вельмара. Бедняга ловил каждое его слово. И прикажи Максутов Вестнику сейчас прыгать на одной ноге, тот бы несомненно послушался. Ловушка окончательно захлопнулась, у жертвы не было ни малейшего шанса выбраться.

— Итак, мы приходим к тому, с чего начинали, — заключил Максутов. — Вы должны применить все усилия, чтобы обелить меня перед Его Величеством. Как — неважно.

— Вы… Вы и есть тот конкурент? — Вельмар схватился за стол так крепко, что суконная ткань съехала на бок.

— Забавно слышать это от Вестника. Вы же такие вещи должны знать наверняка. Разве нет?

Максутов хотел сказать еще что-то. Невероятно хлесткое и одновременно с тем издевательское. Но осекся. Потому что Вельмар запрокинул голову и затрясся, словно в припадке. Смерть собеседника никак не входила в планы Игоря Вениаминовича, поэтому он вскочил на ноги и бросился к Вестнику. Но именно в этот момент Илья Викторович пришел в себя. Если подобное можно было так назвать.

Глаза некогда испуганного Вельмара были подернуты белой пеленой, как у незрячего. А в нем самом появилась какая-то непонятная и необъяснимая уверенность. В Вестнике проснулась сила. И Максутов почувствовал ее.

Он видел, как белая взвесь клубится внутри хрупкого тела, бурлит, норовя взорваться. И теперь необъяснимое чувство беды охватило уже Максутова. Уверенность и насмешливость исчезли с лица Его Превосходительства. Осталось лишь тревожное ожидание. И Вестник не заставил себя долго ждать.

— Не ты! — громовым голосом произнес он.

— Что — не я? — на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки Игорь Вениаминович.

— Тот, кто может все изменить. Тот, от имени которого вздрогнет само мироздание. Тот, кто все разрушит. Он принесет ужас, кровь и смерть!

— Это… — Максутов на мгновение замер перед вопросом, хотя ответ на него знал отлично. — Это мальчишка?

— Он, — кивнул Вельмар или та сущность, какой он сейчас являлся. — Если его не остановить, он станет первым магом вне категорий. Сильнейшим не только в этом, но и во всех мирах.

— Если сможет совладать с силой, — вполголоса пробормотал Максутов. — Скажи другое, я жив? Говори!

— Трупы, мертвая земля, кровь, которую принес он. И ты последний, кто стоит напротив него.

Игорь Вениаминович открыл рот. Он много чего хотел еще спросить. Не каждый день выдавалась возможность заглянуть в будущее. А в том, что Вестник сейчас видит грядущее, не было никакого сомнения. Однако раньше Максутов увидел, как белая тягучая сила стала тускнеть, превратилась в прозрачный жидкий ручеек, а вскоре прояснился взор и самого Вельмара.

— Сколько смертей, — испуганно закрыл рот тот, не обращая внимания на съехавшее на кончик носа пенсне. — Надо немедленно рассказать обо всем Его Величеству.

— Нет, — тихо, но вместе с тем властно ответил Его Превосходительство, присев на край стола.

— Что? — переспросил Вельмар.

— Никому и ничего Вы, дорогой Илья Викторович, говорить не будете. В противном случае все векселя окажутся перед Императором. Я, знаете ли, перекупил их. Теперь Вы должны мне.

— Но ведь этот мальчишка угрожает нам. Нам всем. Если его не остановить…

— Если его остановить именно сейчас, мы станем слабее. И застенцам не составит особого труда стереть нас в порошок. Он еще не сыграл свою роль в предстоящей партии. Скажите другое, Вы точно видели, что я жив?

— Да, да, — торопливо закивал Вельмар. — Вы стояли друг напротив друга. Будто бы на Ристалище. Но его сила была гораздо больше. Маг вне категорий…

— Это я слышал, — легко отмахнулся Максутов. — Но на этот счет у меня уже есть определенные наработки, так что можете не переживать, господин Вестник. Сила — удивительна по своей природе. И я много раз видел, как она меняла владельца.

Игорь Вениаминович поднялся, подошел к другому концу стола и забрал маску с цилиндром. Говорил он уже так, между делом, точно все давно оказалось решено.

— Итак, Илья Викторович, в ближайшее время Вам будет видение. Ну, или откровение, не знаю, как Вы это называете. Там Вы увидите, что главный конкурент Его Величества, угроза его царствованию и существованию — маг первого ранга. Но не Максутов, а, скажем, Шувалов или Румянцев. Мне без разницы, они одинаково бесполезны. Вы запоминаете, Илья Викторович?

Вельмар торопливо кивнул.

— И когда Император приблизит меня к себя, когда вернет из опалы, скажем, я разорву один из этих досадных векселей. Мне кажется, это будет весьма честно и справедливо.

— А остальные? — дрогнувшим голосом спросил Вельмар.

— Для остальных нужно оказать другие услуги. Но не волнуйтесь, Илья Викторович, за ними дело не станет.

Максутов решительной походкой направился к выходу, но был остановлен внезапным вопросом. Неожиданным, и в какой-то мере даже смелым.

— Игорь Вениаминович, Вы говорили, что у всех есть свои слабости. Какая Ваша?

— Неужели Вы этого еще не поняли, Илья Викторович? — широко улыбнулся Максутов. — Власть. Но не волнуйтесь, сегодня Вы впервые за свою жизнь выбрали правильную сторону.

Что может быть лучше полета в ночи на иномирном жеребце со змеиной мордой? Когда стоит снять Сферу Неприятия, как морозный воздух начнет трепать за щеки. Когда смотришь вниз и благодаря затянутому плотной пеленой небу видишь лишь разлитую черную гуашь вместо полей, лесов и рек. Когда из-за отсутствия хоть чего-то нового начинаешь клевать носом, рискуя свалиться вниз.

Что может быть лучше полета в ночи на иномирном жеребце? Да что угодно. Мягкая кровать, горячий жирный ужин, теплая компания друзей. Список будет настолько длинным, что не хватит и часа, чтобы все перечислить.

Однако в чем был важный и существенный плюс — наше путешествие оказалось безопасным. Так уж повелось, что ничто человеческое вторгшимся тварям не чуждо. Даже они зависели от лунных фаз. Потому ночью, как правило, старались отдыхать. Что мне, само собой, было лишь на руку.

Кьярд бодро врубил «навигатор» и бежал к своему бывшему дому. Точнее, к месту, где ранее квартировался. Меня подобный автопилот невероятно обрадовал. Разве что приходилось приглядывать за состоянием боевого коня, как советовал Миша Хромой. И оказалось, что делал я это совсем не зря.

Не знаю через сколько часов, по мне, так мы летели уже целую вечность, Васька стал оступаться. Конечно, звучит это забавно — кьярд, скачущий по воздуху, и оступился. Однако было именно так. Я прислушался к его состоянию и понял, что он устал. Дождался, пока месяц на мгновенье выглянет из плотной завесы облаков и увидел неплохое место для приземления у какой-то маленькой речушки. Туда Ваську и направил.

Уже на земле дал сначала отдышаться, а после напоил водой из речки, прибавив ко всему тушку кролика. А сам то и дело его поглаживал.

Обычно людям, проведшим большую часть жизни на твердой земле и по каким-то причинам вынужденным выйти в море или взлететь на самолете, на привычной земле нравится больше. Вот и я думал, что отношусь к таким же. Стоит хотя бы вспомнить первый полет на Ваське.

Однако именно сейчас внутри родилось смутное беспокойство. Внизу было явно небезопасно. Я ощущал это кожей. И громкий звук вдалеке, похожий на резкий хлопок, лишь подтвердил мои опасения.

Васька угрюмо взглянул на меня, но я и сам понял — Разлом. Все правильно. По идее, магия в этот мир уже проторила дорожку. Потому и продолжала вести сюда всех остальных мигрантов.

Не знаю, что они тут делали. Искали пропитания, наверное, хотя это и стало уже довольно сложной задачей. Если идти приходилось далеко, к примеру, редкая тварь доберется до Самары, где для них находился мясной склад с человечиной, то они ждали. Чего? Известно — прохода дальше, где провианта было столько, сколько сразу не съешь.

— Не дергайся, — сказал я кьярду. — Еще далеко. Отдыхай.

Вот, тоже интересно. Я был полностью уверен, что где-то на западе случился Разлом. Можно даже сказать, интуитивно догадывался, сколько там выползло тварей. Более того, каких именно. Материальные создания среднего порядка, вроде тех бестий, которые уже посещали город.

Ну да, скольких тварей я убил? Если все происходит именно так, как мне рассказывали, я могу их немного чувствовать. Не скажу, что испытывал колоссальное удовольствие от этого, но в данный момент подобное явление пришлось к месту.

А вот бестии меня не ощущали. Видимо, молодая стая, которая еще не вкусила человеческого мяса. Им же хуже. Дожидаться их я не стал, подождал, пока кьярд наберется сил, и продолжил путь.

К утру мы уже достигли Петербурга. Сказать откровенно, я ожидал увидеть погребенный в руинах город. Нечто, что сравняли с землей. И неожиданно оказалось все не так плохо.

Конечно, было видно, что здесь давно никто не живет. Множество зданий частично обрушилось, некоторые районы задело пожарами, часть окон оказалась забита досками. Видимо, после Разломов все же кто-то выжил. Но мне почему-то чудилось, что ненадолго. Внутренним чутьем я ощущал где-то вдалеке присутствие Падших. Наверное, им тоже приглянулась Питер из-за столичной прописки, вот ребята и не собирались уходить далеко от нее.

Из плюсов — я все же узнал город, который видел в своем мире. В лучах изредка подглядывающего солнца блестел золоченый купол Исаакиевского собора, пытался проткнуть само мироздание шпиль Адмиралтейства, возвышалась на чуть взрытой кем-то дворцовой площади колонна, не помню, как она называется, даже Эрмитаж оказался почти целым.

Однако безмолвные каналы с темнеющей мутной водой, пустые улицы, на которых изредка виднелись полуразваленные баррикады, расползающиеся на соседние дома растения из парков и садов свидетельствовали о запустении города.

К тому же, раскинувший свои воды Финский залив сразу за Адмиралтейской набережной и наполовину обрубленный разводной мост, ведущий в никуда, навевали тоску. Представляю, что чувствовали жители Петербурга, когда проснулись утром и увидели Это. Хватило ли у кого-то из них ума убраться подальше из города, прежде, чем здесь произошли Разломы? Я почему-то снова вспомнил холеную физиономию Императора и мне стало еще противнее. Помазанник Божий, который, едва прижало, сбежал прочь, забыв про подданных.

— Хорошо, что вы посетили нашу столицу осенью. Зимой бы она показалась вам немного мрачноватой, — прокомментировал увиденное я.

Васька не сказал ничего, продолжая месить ногами воздух. После долгой дороги ему надо бы вниз, отдохнуть. Я и сам уже увидел здесь все, что хотел. Нужно двигаться к конечной точке нашего путешествия, да поскорее убираться отсюда.

Поэтому я занялся поиском особняка Ирмера. Для человека, который впервые оказался в Петербурге и совершенно не знал улиц — занятие непростое. Для того, кто несколько дней изучал карты — плевое дело.

Для начала нашел необходимую улицу — мне была нужна четвертая от Воскресенской набережной. Замечательно, один ориентир есть. Теперь отыскать Литейный проспект — с этим тоже особых проблем не возникло. Если встать спиной к нему, то десятый по левую руку будет особняк Ирмера. И надо сказать, мне повезло, здание оказалось целым.

Место в Петербурге так и называлось — особняк Ирмера. Его он купил еще в девятнадцатом веке у некоего графа Кушелева. По мне, ничего примечательного, дом как дом, я бы сказал, что даже безликий, без особых изысков. Разве что сад позади красивый. Можно там шашлычки пожарить или с друзьями посидеть[1].

Ну да ладно, мне все равно им не владеть. Трудно доказать права наследования в мире, где не работает ни одна бюрократическая контора. Вторгнемся по-варварски, на правах мародеров.

Дверь подалась тяжело, будто ею давно не пользовались, но в то же время особняк оказался не заперт, что меня обнадежило. Подобно монгольским завоевателям, я решил не расставаться с конем и завел того внутрь. А что, пусть приобщается к культурной питерской жизни, архитектуру изучает, живопись…

Правда, оптимизм и хорошее настроение тут же улетучились, стоило мне взглянуть на обстановку в гостиной. Я не единственный мародер, кто сюда добрался. Пустые столики, где раньше явно что-то стояло, развороченный диван со следами засечек от топора, порубленные стулья, торчащие из камина и присыпанные золой. Угу, из разряда «не съем, так понадкусываю».

Похоже, кто-то из выживших собирался здесь обосноваться. Помнится, Переход случился зимой, ну да, все сходится. Оттого в доме и заготовленные «дрова». Но следов крови или трупов не замечено. Да и сюда давненько никто не заглядывал. Может, новый хозяин выбрался наружу за припасами или на разведку и там сгинул? Пока я склонялся именно к этой версии.

В других комнатах тоже виднелась рука чужого хозяина, который намеревался пользоваться покинутым домом. В спальне оказалась расстелена кровать с некогда белым, но теперь потемневшим бельем. В столовой остался всего один стул. Значит, прочие тоже отправились на растопку. Удивила, разве что, библиотека. Каким бы варваром ни был прибывший сюда, он не тронул ни одной книги. Точнее, трогал, на столике высилась внушительная стопка. Но вторженец, как ни странно, использовал книги по назначению. Даже в мое время небывалая редкость.

Вскоре я таки добрался до кабинета. Оглядел разбросанные бумаги, перевернутый набок массивный стол. Казалось, вторженец что-то искал, а не найдя в сердцах стал крушить мебель. Однако мое внимание привлек огромный несгораемый сейф. Подергал створку — заперто. Уф, это обнадежило.

Судя по всему, незваный гость ключа не нашел. Да и не факт, что он тут лежал. У меня, вот, тоже времени на поиски не осталось. Но имелось под рукой нечто иное: магия.

Еще мне повезло, что сейф оказался не зачарованным. Стандартный, недомский. Хотя, Ирмера понять можно, вряд ли к нему в дом мог вторгнуться некто первого ранга. Поэтому обычных мер предосторожности оказалось достаточно. Сейф будто ждал меня. И вот я пришел.

Заклинание Фарфор первого ранга является универсальным оружием и инструментом для достижения своих целей. В школьном библиотечном классификаторе оно лаконично расшифровывается, как заклинание для изменения плотности предметов. На деле, к примеру, при должном уровне подготовки и силы, под его действием могла разрушиться тюремная стена. С другой стороны, во-первых, магические тюрьмы, как правило, все использовали зачарованные элементы, во-вторых, единичек туда не сажали. Слишком ценная и вместе с тем опасная субстанция — эти высшие маги. С ними либо дружат, либо их уничтожают.

Форму заклинания вспомнить даже не пытался, я же не компьютер с кучей оперативки. Вытащил листок, куда ее скопировал, и создал по писанному. А что? Я понимал, что, возможно, что-то придется разрушить, чтобы добраться до желаемого. Бить Кистенем металлический сейф можно до посинения, но так и не достигнуть должного результата.

Надо отметить, что форма оказалась довольно сложной. Я даже закрепить ее смог лишь со второго раза, после чего стал вкачивать в нее силу. Еще, еще, еще, достаточно. Теперь нужно обозначить предмет для соприкосновения.

Я коснулся металлической дверцы и зачарованно глядел, как форма вспыхнула, взаимодействуя с выбранным объектом. Так, а теперь надо действовать быстро, пока работает заклинание. Сколько оно протянет — неизвестно. Судя по сложности создания, недолго.

С размаху ударил локтем в дверцу. Хорошо, что не видит никто. Потому что со стороны выглядело полным безумием: человек пытается помериться крепостью своих костей с металлом. И надо сказать, логика бы не отказала наблюдателю. Потому что никаких особых успехов я не добился ни после второго, третьего, и четвертого ударов.

Лишь на пятый раз что-то хрустнуло. Я даже на мгновение остановился — не рука ли? А что, классно — проделал такой путь, чтобы сломать конечность. Будет о чем рассказать Максутову. Но нет. Путем внимательного изучения, я выяснил, что сейчас треснула дверца. И это придало мне небывалого энтузиазма.

Через три удара на пол посыпались внушительные куски металла, а моему вниманию предстало нутро сейфа. Судя по содержимому, для Ирмера Переход действительно случился неожиданно. Здесь лежали деньги, какие-то бумаги, наверное, невероятно ценные, длинный кусок обломанного жезла, похожий… на длинный кусок обломанного жезла, и перетянутый тесемками блокнот.

Я схватил его дрожащими руками, поспешно раскрыл и прочитал написанное красивым наклонным почерком:

Правда, это все, что я смог прочитать. Потому что остальные страницы оказались заполнены каким-то странными символами, если их вообще можно так назвать. Рыбки, волнистые линии, плюсы, треугольники. Зараза! Господин Ирмер, как Вам удается бесить меня даже после своей смерти?

Нет, я знал, что это такое. Простейший подстановочный шифр. Каждому символу соответствует какая-то буква из алфавита. Например, рыбка — это «а», треугольник — «м». Точнее, простейшим шифр был бы, окажись у меня в руках листок с обозначениями, что чему соотносится. Я сунул дневник в заплечный мешок и быстро пробежался сначала по ящикам стола, а после осмотра стал перебирать сваленные на пол бумажки. Конечно же, ничего. Собственно, я и не сомневался.

Внизу раздалось раздраженное ржание. Беспокойство Васьки передалось и мне. Кьярд имел решительные намерения поскорее свалить отсюда. И был бы чертовски рад, реши я сделать то же самое. Ну хорошо, будем считать наше путешествие условно успешным. Все-таки дневник я обнаружил. И в нем действительно что-то написано, осталось найти хорошего криптографа и понять — что именно.

Напоследок я вновь заглянул в сейф. Захватил тот самый кусок жезла — разберусь, что такое позже, не зря же он так надежно спрятан. Ну, и не забыл про деньги. Вот они точно пригодятся.

На мое счастье, несмотря на поспешный переезд, в обращении остались те же банкноты, какие были в Петербурге. Нет, окажись здесь путешественников-мародеров в чужие миры больше десяти, так Его Величеству бы точно грозила инфляция. Хорошо, что я единственный в своем роде. Интересно, а в Самаре те же деньги используются? Получается, я могу себя чувствовать королем вообще во всех известных мне мирах?

Повторное тревожное ржание заставило вернуться в суровую реальность. Я закинул мешок на плечи и поспешил вниз, где Васька своими переступами уже грозил проломить паркет. Вот и верь этим кьярдам, которые уверяют тебя, что умеют вести себя в высшем обществе.

— Ну, чего ты расшумелся? Грабить родственника мешаешь.

— С-с-снаружи, — прошипел тот.

Я медленно, стараясь не шуметь, подошел к одному из окон, отодвинул занавеску и выглянул на улицу. Ну и чего тут? Дома, дома, разрушенные дома, человек на нашем пороге. Так, минутку! Человек?!

Да, именно он. Пусть и выглядел не очень опрятно — пыльный чиновничий мундир, немытые, длинные волосы, закрывающие почти все лицо, пожелтевшая кожа. Последнее, скорее всего, от питания. Ума не приложу, что он тут вообще ел. Ведь больше полугода прошло со времени Перехода.

Стоявшая фигура незнакомца, который взялся за ручку двери, была откровенно жалкой, но почему-то заставила все внутри сжаться. Не могу сказать, что ненавижу людей. Однако я вовсе не ожидал встретить здесь выживших.

В голове роилась куча вопросов. Собственно, как он протянул столько времени? Как скрылся от тварей и Падших? Один ли здесь или с группой таких же несчастных? И почему выбрал для посещения именно этот дом, именно в этот день?

Но факт оставался фактом. Я точно должен помочь выжившему в этом море безумия. Можно будет даже довезти его до Самары. Мне казалось, что Васька сдюжит с двумя. А вообще, хорошо бы заняться массовым поисками в Петербурге. Ведь действительно — город большой, не могло же все население сгинуть. Кто-то должен был спрятаться, укрыться.

Уже совершенно не таясь, я подошел к двери и решительно открыл ее. И чуть не опрокинул незнакомца, вцепившегося в ручку, на себя.

Позади Васька обреченно прошептал: «Хозяин», однако было уже поздно. Я и сам понял, что совершил роковую ошибку, пожелав познакомиться с местным жителем. Потому что когда открылась дверь и незнакомец по инерции шагнул вперед, он поднял голову. И я понял, что он не человек. Возможно, когда-то давно был им. Но, наверное, уже и сам позабыл о тех временах.

— Добрый день, маникюрный салон дальше по улице.

— Простите, господина Ирмера нет дома. Зайдите, пожалуйста, попозже.

— Косметику не покупаем, о Боге не разговариваем, газовые счетчики уже проверяли.

Эти и множество других остроумных ответов родились в моей голове в одно мгновенье, вот только озвучить я их не смог. Язык прилип к гортани.

Стоящий передо мной поднял голову и посмотрел на меня алыми глазами. Полностью алыми, словно их залило кровью. Он едва заметно подергивал узловатыми пальцами с опухшими фалангами и длинными грязными ногтями, будто готовился к соревнованиям по игре на невидимой гитаре. И не издавал ни звука.

Лицо серое, будто присыпанное пеплом. Плотно закрытый рот с потрескавшимися губами походил на нижнюю часть восковой маски. Я не знал, как умер этот человек. Но было понятно, искра Создателя давно его покинула. И то, что поддерживало в нем подобие жизни, походило на нечто мерзкое, оскверненное, падшее.

И именно тогда у меня полностью сложился прежде разрозненный паззл.

Я чувствовал тошкенов, когда прилетел сюда. Их явное, пусть и далекое присутствие. Зачем, спрашивается, им оставаться здесь? Чего ловить?

Ответ простой — заняться собственным размножением.

Падшие плодились не тем незамысловатым способом, как остальные живые люди. Каким-то образом они оскверняли дар, будто выворачивали его наружу. Хотя, может именно мы этим занимались? Ведь известно, что магия — это болезнь, зараза, меняющая человека. Вдруг тошкены и есть тот самый конечный продукт развития силы в колдуне.

Так или иначе, важно было, что Падшие явно подсмотрели на ютубе промысловое разведение лососевых пород на рыбных фермах в Карелии и сейчас пытались провернуть то же самое здесь. Только без ферм и лососей.

Понятно, что существо передо мной еще не тошкен. Некая переходная форма между оскверненным созданием и человеком. Эдакая куколка, которая когда-нибудь станет бабочкой.

Все это я подумал за несколько долгих секунд, пока мы с гостем глядели друг на друга. Мне казалось, что этот вторженец точно смотрит, хоть я и не видел зрачков в его залитых кровью глазах. На это время все вокруг будто остановилось. Будь в комнате часы, вероятно их ход если бы не замерло на месте, то замедлился.

Зато когда ход стрелок вернулся к нормальной скорости, все вокруг невероятно убыстрилось. Псевдопадший издал какой-то утробный вой, при этом не разжимая рта, и протянул руку ко мне. А я тем временем уже выбросил перед собой готовую форму и влил в нее силу.

Все случилось, словно мы это не раз репетировали, а теперь наконец-то показывали главному режиссеру. Длинноволосый тошкен взмахнул руками, получив Кистенем увесистый удар в грудь, и стал быстро сближаться со стеной дома напротив.

Мундир порвался, на бледной выцветшей коже брызнули капли чего-то тягучего, темного, больше похожего на нефть, нежели на кровь. А потом его еще и припечатало в стену противоположного здания. Как говорили у нас во дворе: «Давай домой, неудачник».

Однако неудачник никуда уходить не собирался. Более того, он медленно и неохотно, но все же поднялся на ноги. Блин, чувак, откуда в тебе столько силы воли? Я бы, вот, после подобного точно не встал. А ведь мне и годков поменьше!

Но Падший не только смог подняться, он явно собирался спросить с меня за плохое гостеприимство. Я почувствовал, как в нем пробуждается сила. А потом незнакомец неожиданно закричал.

От звука его нечеловеческого голоса я вздрогнул. Это было похоже на скрип ржавой пилы, громкий лязг цинковых ведер и концерт «The Prodigy». Была такая старперская группа, тетя на древнем музыкальном центре ставила.

Мне, как человеку воспитанному на прогрессивной современной музыке, подобный репертуар был неприятен. Поэтому я и сделал первое, что пришло в голову — махнул Тесаком наотмашь. На все про все ушло секунды две, не больше, однако заклинание шестого ранга получилось на удивлением сильным. Незадачливого Падшего располовинило почти до пояса, обнажив его жуткое нутро.

От вида черной тягучей жидкости и плоти подернутой гнилью стало дурно. Я даже отвернулся, лишь бы не смотреть на останки петербуржца. И тут же почувствовал горячую морду Васьки на своем плече.

— Надо убираться отсюда, — сказал я, стараясь справиться с тошнотой. — Что-то не нравится мне этот город. Прав был Ситников.

Однако судьба в очередной раз продемонстрировала мне, что все нужно делать вовремя. Не загодя и не опосля, когда жареный петух клюнул в гемморой. А именно нужный момент я в очередной раз пропустил.

Все началось с резкого ветра. Так, по крайней мере, мне показалось. Если бы мы находились в моем мире и над нами появился вертолет, я бы даже не удивился. Но когда на улицу легла внушительных размеров тень, причем без всяких звуков работающих лопастей вертолета, мне поплохело еще больше.

Обрадовало лишь, что мы до сих пор не покинули дом, поэтому находились в относительной безопасности. Я выглянул в окно и увидел здоровенных крыланов. Раза в полтора больше тех «птичек», которые напали на Речную башню Самары. Отлично, мало нам было Падших, так они тут еще и воздушных тварей разводят. Или просто выпускают полетать? В данный момент это не имело решительного значения.

— Все нормально, — сказал я вслух, непонятно кого успокаивая, то ли себя, то ли Ваську. — Немного отсидимся, а когда все утихнет, выберемся отсюда. Да?

Если бы сердце не стучало так громко, я б услышал, как пытаясь сдержаться, в кулак смеется надо мной судьба. Про отсидеться было придумано здорово. Просто отлично. Вот только не прошло и получаса, как весь Петербург очнулся от полугодовалого сна.

Сначала я ощутил, как нечто жжет грудь. С запозданием понял, что дело в том самом кулоне, который мне передал Максутов. Украшение сейчас стало невероятно горячим, словно пытаясь о чем-то предупредить. Хотя я и сам чувствовал некое возмущение силы вокруг. Это оказалось странное ощущение. Точно прыгаешь с парашютом и каким-то внутренним чутьем понимаешь, что на этот раз все пойдет не так. И вот дергаешь основное кольцо, потом запасное, а проклятые стропы не вылетают.

Вот и я находился в процессе полета, но еще боялся потянуться к кольцу. Потому что знал, сейчас все пойдет как угодно, но точно не по плану.

Благо, мучиться в неведении пришлось относительно недолго. На смену интуиции пришел звук. Это были не отдельные отголоски, разносящиеся эхом в узких проулках. Чудилось, будто весь Петербург скребется, шаркает и медленно подбирается поближе.

И только теперь у меня хватило ума и храбрости оглядеть улицу через дверь, которая так и оставалась распахнутой настежь. Вот тогда я увидел их. Десятки местных «куколок», купивших билеты на аттракцион под названием «Падший года». И вот теперь до меня дошло, что означал тот крик моего нечаянного врага.

Он не пытался напугать меня или удивить горловым пением народов Крайнего Севера. Этот мерзавец ненавязчиво обронил своим: «Ребят, обнаружил неплохую жертву для нашего общего дела. Сообщаю свои координаты…». Далее по списку.

Зараза!

Наверх нельзя, потому что там здоровенные крыланы, и еще непонятно, сколько их собралось. Оставаться нельзя, потому что тут окружают гурманы, бесконечно долго готовые спорить о вреде и пользе человеческого мяса. Значит, надо драпать. По-моему, так.

Не знаю, видел ли прежде этот мир, как из вполне достойного особняка вырывается маг на вороном иномирном жеребце, но сегодня им представилась такая редкая возможность.

Васька вылетел быстрее, чем пуля из револьвера. Я чуть с седла не брякнулся, рискуя оказаться на стене дома вместо почетной доски. Кьярд сразу ломанулся в сторону Литейного, в противоположную от непонятных персонажей, желающих завести тесное знакомство. Но полупадшие, казалось, продолжали стекаться сюда, вылезая из всех возможных мест.

И вот теперь я понял, почему на футбольных матчах часто используют конную полицию. Потому что когда на тебя налетает набравший скорость здоровенный круп, то вариантов немного. Первый — тихо и по возможности без крови умереть, чтобы не создавать панику. Второй — отлететь в сторону и молиться, чтобы жизненно важные органы оказались в порядке. Встречные Падшие, как существа благоразумные, выбирали последний вариант.

Мы выскочили на широкий Литейный и вихрем помчались куда-то к выходу из города. Наверное. Куда именно — да черт его разберет, главное — подальше от этого места. Нас уже преследовали, причем довольно проворно, целый сонм полуобратившихся существ.

— Быстрее, Васька, быстрее, — подстегивал я кьярда, хотя таблички на домах с названиями улиц мелькали так проворно, что я даже прочитать их не успевал.

Пока на одной из улиц кьярд не остановился перед огромной баррикадой. Только теперь я понял, их создавали не местные с целью отбиваться от нападавших. Скорее, последние сооружали, чтобы ни одна живая душа не выбралась прочь.

Думать и сокрушаться по этому поводу не было времени, сзади уже напирали псевдопадшие. Понятно, что не те, которых мы встретили у дома особняка, их давно уже сменили другие. Но надо рвать отсюда когти, пока можно. Поэтому я направил Ваську через ближайший узкий двор. Сейчас срежем и выберемся с противоположной стороны баррикады.

Вот, что меня удивляло в Петербурге, как дворы сразу переходили в другие, а те — в третьи. В одном из таких именно сейчас мы и оказались. Правда, кьярд стал вести себя странно. Вроде двигался, но как-то настороженно, постоянно встряхивая своей змеиной головой. Будто внутри него происходил насыщенный, полной веселой шизофрении разговор.

И только когда мы прошли первый двор, я понял причину подобного поведения. К одной из распахнутых парадных вела дорожка из… тел. Словно сумасшедшее и всемогущее божество подняло сверху крышу дома, набросал туда мертвых людей, но часть из них вывалилась через дверь подъезда. Простите, парадной.

А я-то все раздумывал, куда все делись? Не исчезли же совсем? Что удивительно, люди были целые. В смысле, не разорванные на части, с руками и ногами.

За все время стремительного путешествия я видел на улицах бурые пятна крови, а подчас и целые пролеты мостовой, залитые чем-то темным. Явно не вишневым соком. Однако, ни тел, ни их остатков не было. Все подчистили, будто ничего не случилось. А теперь вдруг это.

Еще более ужасно стало, когда один из трупов неожиданно зашевелился и посмотрел на меня слепым мертвым взглядом. Я даже оцепенел от ужаса. Появись здесь и сейчас Падшие, они могли бы взять меня без особых проблем. Недомертвец попытался встать, тщетно опираясь распухшими руками, изрытыми бугристыми шрамами сливового цвета, на мертвых товарищей. Однако у него ничего не получалось.

И тут до меня дошло. Он же тоже «куколка»! Просто неудачная. Особь, которая не прошла естественный отбор. Ну да, все логично. Если бы Падшие обращали всех убитых ими колдунов, то за ними бы шел легион трупов. А эти изуродованные магией создания — товар штучный. Если уж в самых сильных волнах, которые я видел, их появляется не больше десятка, значит, процесс превращения долгий по времени. Сколько их, встреченных мной сегодня, петербуржцев еще не пройдут инициацию? Наверное, большинство.

Полностью обрадоваться этой новости я не успел, позади послышались те самые мерзкие звуки преследующей меня столицы. Ну да, сейчас вся столица охотилась на одного гостя, за каким-то чертом решившего посетить город на Неве.

Я ударил кьярда пятками в бока, и тот, обжигая воздух горячим дыханием, помчался дальше. Прочь из проклятого места.

Мы уже покинули историческую часть города. Помпезность Петербурга постепенно сошла на нет, дома уступили место большим паркам и аллеям. Жалко, что я плохо знал Санкт-Петербург, чтобы сравнить этот город с нашим. У нас бы тут точно были бы спальные районы. С другой стороны, и черт с ним. Тоже мне, нашел из-за чего рефлексировать.

Больше интересовал кулон Максутова. Потому что он вновь стал нагреваться, пробуждая во мне желание пристальнее присмотреться даже к собственной тени. А когда украшение стало таким горячим, что захотелось скинуть его, чтобы не обжечься, я остановил кьярда. Сформировал Взор, который в моих руках давно уже выполнял функцию сканера, и довольно скоро нашел Падшего. Одного единственного, в отличие от тех преследователей, от которых удалось оторваться. Только на этот раз он был настоящий.

И что немаловажно — самый сильный из всех встреченных прежде.

Он уже давно жил на этом свете, почти лишившись человеческого обличия. Правый глаз был затянут сросшимся лоскутом кожи, носа тоже не оказалось, рот заменил разорванную клыками пасть. Будто Падший пытался обернуться в какую-то хищную тварь, но на полдороге передумал.

Сам он оказался невероятно высоким, словно вытянутым на прокрустовом ложе. Ростом больше двух с половиной метров, руки — две висящие ниже бедер конечности, ноги вывернуты коленями назад.

Падший жил давно. Об этом свидетельствовал не только внешний облик, с каждым веком все больше отдаляющий его от человека. Но и черная, тягучая сила, что поднималась от живота к горлу.

Я боялся. Меня вообще с трудом можно было бы назвать храбрым человеком. Наверное, из-за хорошо развитого инстинкта самосохранения. Я боялся, когда на меня взглянул тот, еще не полностью обратившийся петербуржец возле дома Ирмера. Потом когда он заорал, когда над городом пролетели крыланы, когда за мной погнались остальные полупадшие. Да блин, весь последний час я только и делал, что боялся.

Но сейчас испуг был другого рода. Я почувствовал, что могу не справиться с этим созданием, оставленным здесь присматривать за будущим «урожаем».

Впрочем, и отступать нельзя. Начнем с того, что попросту некуда. Позади толпы праздношатающихся местных, которые только и хотят, чтобы близко познакомиться с навиным приезжим, а стоит подняться в небо, как сразу привлечешь ненужное внимание крыланов. Поэтому остается лишь вежливо попросить товарища напротив уступить лыжню и продолжить драпать без остановки.

— Не бойс-с-ся, помогу, — прошелестел Васька.

— Да ладно, видно же, что парень адекватный. Мы сейчас просто скажем, что он обознался, перепутал нас с кем-то, а сами тихонечко пройдем мимо.

Как обычно, во время сильного стресса включалось дурацкое чувство юмора. Защитная реакция, чтоб меня.

Что еще хуже, Падший, по всей видимости, знал русский. Хотя, чего я удивляюсь, это в нашем мире большинство рвется изучать английский. Здесь по-другому — Империя все-таки! Вот Падший и оттрубил несколько лет в языковой школе разведчиков перед внедрением.

Так или иначе, однако мои слова ему не понравились. В последнее время мало кому нравится, что я говорю. Иные бы решили задуматься над своим поведением, я же считал, что надо попросту менять круг общения.

Он ударил напрямую. Без формы, сырой оскверненной магией. Я успел лишь представить подъем мяча носком и чеканку, и сразу ответил так же, напрямую. Разве что моя магия была чище. А сам уже создал форму Эгиды, понимая, куда дует ветер.

И сделал все правильно, потому что Падший продолжал обрушивать на меня незнакомые заклинания. Я же накачивал силой защиту, ожидая, когда противник выдохнется. А тот, засранец, даже не собирался этого делать. Напротив, будто только разогревался, двигаясь на странно подогнутых ногах как на шарнирах. Впрочем, с каждой секундой все быстрее.

Помышлять здесь о контратаке просто не имело никакого смысла. Он меня сотрет в порошок. Падший и так порхал вокруг, как сошедший с ума кузнечик.

Непонятное темное щупальце в какой-то миг даже пробило мою защиту, хлестнув по шее. Кожу обожгло порезом. Неглубоким, но неприятным хотя бы потому, что он прошил Эгиду. Я продолжал вкачивать силу, пытаясь сфокусировать на противнике — тщетно. Тот уже не просто порхал, казалось, телепортировался с места на место.

А потом послышался глухой удар и лязг крепкой иномирной челюсти. Мне понадобилась пара секунд, чтобы понять — пока Падший увлекся мной, кьярд подкараулил его. Бог весть, каким способом, но Васька оглушил неприятеля, а теперь держал в пасти, умоляюще глядя на меня.

— С-с-скоре-е-е, — протянул он.

Я создал наиболее разрушительную форму заклинания, которую знал — Огненный рой. И тут же вдохнул в нее жизнь. Кьярд поспешно дернулся, размыкая челюсти, а Падший даже сумел приподняться. Правда, это все, что он успел прежде, чем сотни раскаленных угольков впились в его тело.

На удивление, он даже не кричал. Наверное, такие человеческие понятия, как боль и ужас перед грядущей смертью, тоже оказались выхолощены за столько лет пребывания в этом состоянии.

Но гибель Падшего отозвалась мукой и во мне. Грудь пронзил раскаленный прут и, шипя, там и остался. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я лишь сидел, хлопал глазами и пытался понять, что делать дальше.

Странное оцепенение прошло так же внезапно, как наступило. Вот сижу на заднице я, передо мной полуистлевший труп Падшего с торчащим из-под ребер здоровенным сульфаром, и пошатывающийся Васька.

— Ты как его… успокоил? — спросил я первое, что пришло в голову.

— Яд кьярдов, — щелкнул клыками мой конь. — Парализует жертву.

— Самое главное — это вовремя сказать. Молодец. А у тебя нет еще каких-нибудь фишек? Там, пулемета в спине или мгновенного телепорта в любую точку мира?

Васька сарказма не понял и лишь отрицательно мотнул головой.

— Ну да ладно, давай двигать дальше. Город мы почти покинули. Теперь доберемся до ближайшего леса, и там нас уже сверху не достанут.

Я поднялся на ноги, сдерживаясь, чтобы не освободить сульфар из останков Падшего. Такого здорового кристалла я еще никогда не видел. Вот только что потом с ним делать? Нет, пусть уже тут останется. Придут его товарищи, найдут от мертвого осла уши и сами думают, как им теперь жить.

Сам взял кьярда под уздцы, оглянулся на Петербург и покачал головой.

— Сходил, блин, за хлебушком. Чтобы я еще раз сунулся в эту вашу столицу! Пойдем отсюда, Васька.

Когда мы наконец покинули негостеприимный Петербург, первым моим желанием было надеть Перчатку и уйти в свой родной мир. Уж он-то намного поприветливее этого.

Остановила меня лишь экономия сил. Магических, само собой. Потому что когда я достигну Самары мне все равно нужно встретиться с Ситниковым, значит, придется перемещаться обратно. А это дополнительные траты.

К тому же, мне думалось, что путешествие может выйти относительно безопасным по одной простой причине: я надеялся на защиту кулона, который проявлял беспокойство раньше, чем его обладатель начинал подозревать. Самый крутой подгон от Максутова. Самый — потому что единственный. Но в данном случае Игорь Вениаминович невероятно расщедрился. Одолжить фамильную реликвию, которая действительно очень неплохо помогает — это серьезный поступок. Несмотря на все наши разногласия и различные взгляды на одни и те же вопросы, в этой ситуации вел себя Максутов выше всяких похвал.

Поэтому мы с Васькой какое-то время двигались по земле, а после, удостоверившись в отсутствии крыланов, поднялись в воздух. Сначала оказались под плотной завесой облаков, но скоро перемахнули и их. Надо отметить, что путешествовать днем и в темное время суток — это две большие разницы.

К тому же облака послужили своеобразным щитом — из-за них с земли нас не было видно значительную часть дороги. Единственный раз, когда кулон нас вновь выручил, произошел, стоило попытаться спуститься для короткого отдыха кьярда.

По уже отработанной схеме: я увидел крохотный расчищенный участок берега и направил Ваську туда. Вот только чем ближе мы оказывались, тем явственнее нагревался кулон. И влекомый артефактом, я увел кьярда чуть дальше. Как выяснилось — не зря.

В самый последний момент из густой чащи показалось несколько десятков горящих адским пламенем глаз и раздался недовольный ропот. Внизу что-то еще долго шуршало, сопровождая по лесополосе наш путь, но вскоре твари отстали.

Не представляю, что могло там оказаться, но благодарен Максутову, что так и не узнал. Вряд ли мне бы понравилось новое знакомство.

Ближе к обеду мы, как и предполагалось, без всяких приключений добрались до Самары. В лучах уставшего от своего неблагодарной работы солнца, крохотный городок выглядел немного лубочным, ненастоящим, как самая глухая провинциальная деревня. Собственно, отчасти таковой местная крепость-поселение и была. Уж в моем понимании точно.

Я неторопливо облетел городок, чтобы дозорные меня заметили, а затем медленно приземлился у западный ворот. И обратил внимание, что защитный купол вновь вернулся на свое место. Значит, у самарцев хватало сил поддерживать его. Что сказать, любопытно.

На сей раз ждать меня не заставили. Впустили внутрь почти сразу, хотя кто-то уже и побежал за генерал-губернатором.

Ситников встретил с легкой тревогой в глазах. Оглядел, словно ожидал, что за время отсутствия у меня может отрасти дополнительная конечность. А после крепко обнял и расцеловал в щеки.

— Живой, — только и сказал он.

— И относительно целый. По крайней мере, был до недавнего времени.

Не уверен, что Ситников понял намек, но из крепкой хватки меня высвободил. Ну, слава Богу, хоть дышать есть чем.

— Подкинул ты мне тут неприятностей, конечно, — покачал головой генерал-губернатор. — Вчера до ночи эти пацаны мяч гоняли, пришлось пригрозить, что все подаренное отберу, если не разойдутся. Три окна разбили и гуся зашибли. Сегодня с самого утра уже орут.

— Дело житейское, — сказал я. — Это же футбол. Зато ничем плохим не занимаются. Туда вся лишняя энергия уходит.

— Может, твоя правда, — усмехнулся Ситников. — Ладно, пойдем, посидим, пообедаем, да покалякаем о том, о сем.

— Пить не буду! — сразу предупредил я.

— Да окстись, кто тебе предлагает? День на дворе, еще дел невпроворот.

Правда, как оказалось, при появлении одного дорогого и уважаемого гостя все дела отодвигались на неопределенное время. По крайней мере, два раза, пока мы разговаривали и одновременно ели, к генерал-губернатору заходили адъютанты, которых Его Превосходительство с лицом человека, съевшего редьку, отсылал взмахами руки.

Сначала я рассказывал о том, как съездил в Петербург. Недопадшие не произвели на Ситникова никакого впечатления. А говорило это лишь об одном — генерал-губернатор знал, как и откуда берутся тошкены. Оно и понятно, мальчик взрослый, в магическом и биологическом вопросе подкован. Меня же данный факт заинтересовал. Нужно будет выведать у Ситникова все, что тот знает по этому поводу.

В общем, мой собеседник скучное для него (как мне показалось) повествование о путешествии из Самары в Петербург, вынес стоически. Мол, надо было непутевому отроку смотаться, про корни свои вспомнить — смотался и вспомнил. Ну да, чуть не умер заодно, разворошил осиное гнездо и навел шороху в северной столице. Так сам дурак.

Зато когда я стал рассказывать, как и обещал, подробно, об оружии своего мира, генерал-губернатор весь подобрался. И надо отметить, что мое повествование очень ему не понравилось. Мне даже показалось, что я так и не смог разубедить его в отсутствии магии у застенцев. Иначе — как еще можно с помощью одной бомбы разрушить целый японский город? Как говорил генерал-губернатор, был он лет тридцать назад у «косоглазых». Они пусть в магическом плане и отсталые, зато так поселения отстраивают — мама не горюй.

Не понравились генерал-губернатору и самолеты, и танки. В его мире лишь появились прототипы оных, которые, впрочем, не привели к улучшению отрасли машиностроения в целом. Хотя я здесь успокоил Ситникова. Мол, пока у нас все на электронике, бояться магам нечего. На что генерал-губернатор ответил, что это «пока». Вот как попадет к застенцам Осадилка, да как начнут наши умельцы ее массово копировать — так сразу худо станет.

«Осадилкой» или «Осадилом» называли тот самый артефакт, блокирующий магию. По мне, нейминг дурацкий. Так бы и сказали — блокиратор. Однако в XIX веке английская империя сошла на нет, соответственно и влияние языка значительно снизилась. Оттого ни стопоров, ни блокираторов не появилось.

— Осадило — вещица редкая, — продолжал генерал-губернатор. — И дорогая. Да и, опять же, не каждый сульфар под них приспособить можно. А чтобы сделать артефакт, его создатель мастерством определенным обладать должен. Это ладно мне повезло, до Разломов у меня в ведении две подобных вещички имелись. После того, как мир рухнул, мои отряды еще три нашли. В былые времена богатеем бы прослыл, а теперь…

Генерал-губернатор махнул рукой и налил себе рюмку чего-то пряного, цвета коры дуба. Как он сказал, исключительно для аппетиту. Справедливости ради, действительно, всего полрюмки. Я в прошлый раз видел, как Ситников вливает в себя настойку, налитую до краев. И мало того, что не морщится, еще довольно причмокивает.

— И где вы эти Осадила используете?

— Известно где, — пожал плечами Ситников. — Кто послабее в магическом плане, тот дома размещает. И никакой враг ему не страшен, если охрана спать не будет. Ну, а в основном, в тюрьмах, конечно. У меня так.

— Зачем? — удивился я. — Неужели здесь есть маги, которые нарушают закон?

— Из моих людей — нет, конечно, тут разговор будет короткий. Два раза в каталажку, а в третий на мороз. Никто бродить за стенами в одиночку не захочет. Да и с магов, как бы странно не звучало, спрос иной. Ответственности у них больше, лишнего сделать нельзя. Я за ними строго гляжу. А вот другие создания имеются.

Ситников замолчал, словно раздумывая, открыть мне секрет или нет. Но все же решился. Правда, говорить не стал. Поднялся, всем своим видом выражая крайнее нетерпение и дал мне знак следовать за ним.

— Владимир Георгиевич, мы куда? — не удержался я.

— Иногда лучше один раз показать, чем сто рассказывать. Мы тут тоже, знаешь ли, не лаптем щи хлебаем. И по поводу Падших свое представление имеем.

Тюрьму я мог бы найти и без генерал-губернатора. Надо было просто идти ко второму по численности охраны дому после обители Ситникова. Как оказалось, здесь располагались военные казармы. Ну, на первом этаже. А вот в подвале, куда вела разбитая узкая лестница из камня, находилась темница.

— Игорь, пропусти-ка нас, — генерал-губернатор присовокупил к словам легкое движение рукой. Будто игрушечную фигурку со стола убрал.

И мы спустились в темный подвал. Тут было холодно и что более мерзко — влажно. В середине длинного коридора за потрескивающей свечой сидел, борясь с самым злобным врагом — сном — еще один солдатик. Совсем молоденький. Правда, он красавец, сразу же вскочил, готовясь отчитаться, что за время его дежурства никаких эксцессов не произошло.

Ситников махнул, мол, не надо. Лишь спросил:

— Тихо все, Прохор?

— Тихо. Илья, из лесорубов который, только скулил. Да и то затих, Ваше Превосходительство.

— Ну добре, — отозвался генерал-губернатор. — Поди, погрейся, Прохор. Чаю горячего попей. Я пока нашему гостю хозяйство покажу.

Он неторопливо подошел к столу и запалил еще одну свечу, толстую, в крохотном подсвечнике. Пришлось кстати. Тьма здесь была такая, что хоть глаз выколи. Но я уже понял обустройство подвала — широкий коридор и узкие камеры, отгороженные решетками с двух сторон. Ситников подошел к ближайшей, что находилась у выхода.

В ней оказался сухонький бородатый мужичонка, который прежде спал, а теперь подслеповато пытался разглядеть, кто решил его беспокоить. А когда узнал, бухнулся на колени и чуть не зарыдал.

— Ваше Превосходительство, не губите, все осознал, все понял. Помилуйте, Ваше Превосходительство.

— Коли осознал, второй раз бы сюда не попал. Жену учить — это одно. А с пьяных глаз так избивать, что она шагу ступить не может — другое.

— Да я же не со зла.

— Понятно, что с дури. Вот только по итогу все одинаково. Коли решат мужики, что можно баб до полусмерти бить, то что будет? То-то и оно. А так — посиди, померзни, о жизни своей беспутной подумай, раз пить не умеешь. И вот что, дурья твоя башка, третий раз такое случится, более цацкаться не буду. Посажу в камеру, только не эту, а что напротив твоей. Понял?

Было видно, что на лесоруба данная угроза подействовала должным образом. Он стал пятиться, то и дело крестясь, пока не скрылся во тьме камеры.

— А что там, напротив, Владимир Георгиевич? — спросил я.

— Камера с Осадилом. В ней гость, — хмыкнул генерал-губернатор. — Пойдем, покажу.

Мы сделали несколько шагов, и танцующий огонек наконец потянулся вверх, освещая соседа лесника. От внезапно вцепившихся в прутья обезображенных струпьями пальцев я вздрогнул и сделал шаг назад, разглядывая лицо пленника. Красивого там было мало и при жизни, а уж после смерти…

— Вы держите Падших?! — мне казалось, что я не потерял самообладание, однако мой голос дал петуха.

— Разве это Падший? — усмехнулся Ситников. — Так, грязь, что под ногтями заводится. Падшим ему не стать. Уж я об этом позабочусь. И так отъелся на дармовых харчах.

— Это как? — не понял я.

— Мы его нашли месяца три назад, в одной деревне вниз по Волге. Там Разлом случился. Многих твари сожрали, а вот некоторых Падшие заразили.

— Как заразили?

Ситников почесал макушку, словно впервые задумавшись над природой этого явления.

— Я тебе того не скажу. Как они людей для своих гнусных целей выбирают. Кого-то убивают без всякого сожаления, а вот других оставляют. В них магию свою мерзкую всовывают. И все. Был человек и нет его. Пропала душа. С тех пор оскверненный он.

Ситников убрал свечу от камеры и повел меня к следующей, все продолжая говорить.

— Чтобы Падшим стать, по-настоящему Падшим, много времени должно пройти. Еда, опять же, ему нужна.

— Люди?

— Не в том смысле, как твари действуют. Самое главное здесь — магия. Эта мерзость как-то способна дар из нас вычерпывать. За этот счет сильнее и становятся. Если достаточно наберут, да времени пройдет сколько надо, то они вроде как перерождаются.

— В Падших, — понял я.

— Ага, так и есть. У того, — указал он на мрачный угол камеры, в который до сих пор цеплялся оскверненный, — шансов немного было. Деревня вдалеке, еды для него там нет. Либо бродить пошел бы по округе, либо ждал бы хозяина.

— Хозяина?

— Того, кто его осквернил черной магией. А уж какой у хозяина расчет был — одному Богу известно. Может, хотел там вроде перевалочного пункта сделать, да только мы пришли. Все, что могли уничтожили, а вот этого забрали. Чтобы понаблюдать, поизучать, а то кончаются оскверненные. Не могут без силы.

При этих словах он поднес свечу ко второй камере. Я рассмотрел распластавшийся на полу труп, который впрочем, шевельнулся и утробно замычал.

— Этот у нас разговорчивый, — улыбнулся Ситников. — Да его скверна плохо тронула, оттого и слабый такой. Человеческого в нем много осталось, а оно убивает. Представляешь, даже есть просил. Не словами, само собой, жестами.

— А вы его не кормите? Может, существует какой-нибудь способ их исцелить?

— Нельзя исцелить, — отрицательно замотал головой Ситников. — А если и есть, то он мне неведом. Пробовали разное, да только сульфары и иные артефакты впустую профукали. Коли уж на роду написано, так тому и быть.

Мы проследовали к третьей камере. Пленник здесь не лежал — сидел, облокотившись о стену. Его бледное, словно частично осыпавшееся лицо, не выражало никаких эмоций. Тусклые глаза застыли в немом укоре.

— Он живой, вообще?

— Да они все давно уже не живые, — резонно ответил Ситников. — Если душа умерла, как бы тело не трепыхалось — это уже не жизнь. Существование. Но ежели ты решишь, что он никакой угрозы не представляет и захочешь подойти ближе, то очень об этом пожалеешь.

— Понятно, он, типа, в анабиозе?

— Да нет, вон же, лежит.

— Я имею в виду, вроде спит, но если почует еду, то набросится.

— Вроде того.

— Типичный зомби, — заключил я. — С той лишь разницей, что в наших фильмах они не превращаются в Падших.

— Вроде все показал тебе, — поежился генерал-губернатор. — Пойдем, а то озяб совсем. Всем тут хорошо, только холодно. Зимой людей вместо камер приходится розгами наказывать. А то не дело, застынут еще, умрут. Но через розги разве ум появляется? Нет, — ответил он на собственный вопрос. — Шкура заживет, и опять непотребства творят. Когда же в каталажке сидят, слушают, как вода капает, как минуты в вечность растягиваются, совсем другое понимание приходит.

— То есть, Владимир Георгиевич, Вы из тех, кто считает, что тюрьмы исправляют людей?

— Тю, глупости какие, — усмехнулся Ситников. — Человека каленое железо не всегда исправляет, а ты — тюрьма. Но вот ума прибавляет, у кого он есть, конечно. Заставляет свое непотребство и греховное нутро в узде держать. Это да. Ну, пойдем, голубчик, чаю горячего попьем, отогреемся. Мы же не твари, вон, безмозглые, это им холода нипочем.

Мы вернулись домой к генерал-губернатору, где и правда попили горячего чаю, после чего перешли к делам. Если быть точнее, Ситников приказал приволочь шкатулку с сульфарами и стал наказывать мне, что бы хорошего им привезти.

— Это как получится, — отозвался я. — Игорь Вениаминович уже заказал какие-то артефакты. Но Вашу просьбу я озвучу.

— Добре, — кивнул генерал-губернатор. — Только держи ухо востро с этим Максутовым. Видел я его в жизни всего раз, да мне хватило. Хитрый лис, себе на уме.

— Другие при Его Величестве бы и не остались, — пожал плечами я.

— Твоя правда. Но все же мои слова помяни.

— Пока он больше помогает. Кулон, вот, дал, который выручил.

— Запомни одну важную вещь, Николай, — посуровел Ситников. — Никто и никогда ничего не делает просто так. Я тоже раньше верил в чистоту души и праведников. Да только пожил на земле чуть побольше твоего, разное повидал. Все всегда ищут своей выгоды.

— Даже Вы?

— А чем я хуже, — пожал плечами громадный генерал-губернатор. — Именно потому мне и выгодно, чтобы с тобой ничего не случилось. Чтобы ты и дальше сюда приходил, артефакты приносил, нам помогал. Я же к тебе в друзья не набиваюсь и не пою соловьем, как мы с тобой заживем, если рука об руку пойдем.

Генерал-губернатор тяжело вздохнул, думая о чем-то своем, а после добавил.

— Думаешь, не понимаю я, что наша карта бита? Понимаю, Николай. Что может крохотная крепость супротив целого мира Падших сделать? Ничего. Покряхтеть да побрыкаться, чтобы не так позорно было умирать. Вот только к Императору и Максутову я не побегу, чтобы живот свой спасти. Прости уж, не из того теста. Ответственный я перед людьми. И костьми лягу, но их не брошу. Тьфу, разговор какой пошел, может настойки?

— Нет! — решительно поднялся я. — Да и пора мне, Владимир Георгиевич.

— Эх, вот, всем ты, Николай, хорош. Умный, честный, добрый, боец, опять же, каких поискать. Да вот только некомпанейский…

Возвращение прошло буднично. Ваську в конюшню, сам к Максутову. Его холуи, простите, подчиненные уже ждали меня возле Миши Хромого. Вот интересно, у них вообще нет личной жизни?

— В последнее время я езжу в бордели чуть чаще, чем к себе домой, — сказал я, входя в просторную комнату.

Опять новую. Такое ощущение, что Максутов собрался посетить все апартаменты этого заведения или познакомить меня с их убранством. Нынешний номер отличался помпезностью и размерами. Видимо, оказался предназначен для излишне тучных посетителей.

Игорь Вениаминович сегодня был будто еще более сосредоточен, чем обычно. Он сверлил меня внимательным взглядом, словно увидел нечто неожиданное. Причем явно впервые.

— Рассказывай, — повелительно сказал он, приглашая меня присесть на кресло.

— Иду я по вашему Питеру, никого не трогаю, чисто символически битой размахиваю, — развязно закинул я ногу на ногу. Правда, под суровым холодным взглядом Игоря Вениаминовича поежился и стал серьезнее. — В общем, слетал я в Петербург. Чуть не вляпался в очередную историю. Хотя вляпался, но после благополучно выпутался.

Вот в чем были похожи Ситников и Максутов: оба слушали внимательно, выказывая тем самым уважением к рассказчику. Разве что генерал-губернатор изредка качал головой, да причмокивал на особо интересных моментах. Игорь Вениаминович же представлял собой мраморную глыбу. За все повествование на его лице не дрогнул ни один мускул. Разве что убийство Падшего заставило брови высокородного поползти вверх.

— Ты уверен, что он… умер? — наконец выдохнул Максутов.

— Я ему пульс не щупал конечно, но у меня есть уважительная причина. У тошкенов вроде нет пульса. А по другим признакам он явно был более мертв, чем жив. А я что, опять что-то не так сделал?

— Что-то не так… — повторил Игорь Вениаминович мои слова, чуть скривившись. Будто попробовал их и вкус ему пришелся не по душе. — Если все так, как я понял, то ты убил Экзарха. Одного из трех Верховных Падших, высших тошкенов, помощника самого Полимарха. Причем, сделал это чересчур легко.

— Ну, по этому поводу я бы поспорил. Если бы не Вась… кьярд, то черта бы с два это у меня получилось. А что за Полимарх? Титулов у него почти как у вашего… нашего Императора.

Максутов укоризненно покачал головой, но мой комментарий касательно Его Величества пропустил мимо ушей.

— Правитель тошкенов. Их верховный генерал, если можно так выразиться. Полностью лишенный всего человеческого, существо, которое есть сама суть оскверненной магии. Многие именно с ним и связывают возникновение Разломов.

— Но точно Вы не знаете, так? — поинтересовался я.

— Наши немногочисленные разведчики, которые смогли попасть в тот мир с помощью обратных Разломов или редких артефактов, не вернулись. Поэтому все, что нам остается — лишь домыслы. Известно только, что его Экзархи и руководят вторжениями в иные миры. Мы видели Полимарха только однажды. Когда он вместе со своей армией обрушился на Петербург. Неудивительно, что после Экзарх остался там для поднятия новых Падших.

— Я думал, что вы сбежа… эвакуировались прежде, чем случился Разлом.

— Нет! — холодно процедил сквозь зубы Максутов. — Неужели ты думаешь, что мы не пытались дать отпор? Пытались до последнего. Но когда поняли, что сопротивление тщетно, отступили. Спасли тех, кого смогли спасти.

Надо сказать, что это уточнение немного меняло всю картину. Тот же Ситников считал, что Император сбежал, поджав хвост, как только запахло жареным. Да и я, если честно, считал так же. Достоверной информации о Переходе не существовало. А свидетели тех событий старались молчать. Вряд ли тут была какая-то цензура со стороны жандармов, скорее, здесь испуганно замер еще более страшный зверь — самоцензура. Когда считаешь, что за сказанное можно отхватить таких оплеух и даже не пытаешься что-то произнести вслух.

— А откуда все эти названия — Экзархи, Полемархи? Это же вообще ни разу не русское.

Впервые за сегодняшнюю встречу губы Максутова тронула улыбка.

— Покойный дедушка нашего Императора, Александр IV был большим любителем Древней Греции. Он и себя считал греком, даже нанял каких-то прохиндеев, которые нашли в нем кровь чуть ли не самого Александра Македонского. Александр Македонский и русский Император, — качнул головой Игорь Вениаминович, давая понять степень абсурда.

Я пожал плечами, и не такое бывает. Истории про то, как всякие Пупкины и Пузиковы внезапно разбогатев также внезапно покупают себе дворянские титулы — были не новы даже в нашем мире. А тут — сам Император. Ну хотелось ему быть потомком Александра Македонского, так что, жалко, что ли?

— Так как Экзархи и Полимарх редко удостаивались упоминания, то и название прижилось. А вот с ксеносами Его Величество не угадал. Падшие впервые появились в Азии, оттуда и пришло слов «тошкены». Надеюсь, этим твое лингвистическое любопытство удовлетворено?

Я кивнул. Если честно, более чем. Всегда бесило, когда у тех же писателей встречались названия, данные наобум, просто от левой пятки. И что многие считали, чем загадочнее и непонятнее, тем лучше.

— Давай вернемся к нашим баранам, — сказал Максутов. — Как вел себя кулон, когда ты убил Экзарха?

Меня немного удивило, что Игорь Вениаминович спросил именно о событиях, которые произошли после, а не предшествовали встрече с помощником Полимарха. Но все же рассказал. Про раскаленный прут внутри груди, про невозможность вздохнуть и жуткий страх в связи с этим.

— Не переживай по данному поводу. Кулон хранит тебя. И будет оберегать дальше. Самое главное — не снимай его, что бы ни случилось. Ты понял, Николай?

— Понял, не дурнее паровоза.

— Что с этим дневником? Тебе помочь в расшифровке?

— Я пока сам попробую, Ваше Превосходительство. Если ничего не получится, тогда обращусь к Вам.

Даже не знаю, почему вдруг ответил так. Самое разумное было как раз отдать дневник Максутову. С его-то связями расшифровать написанное — вряд ли будет стоить больших усилий. С другой стороны — и все написанное станет сразу достоянием гласности. В общем, я решил полагаться на свое внутреннее чутье. Да и в голове почему-то всплыли слова Ситникова про «никому не доверять».

Что еще любопытнее, Игорь Вениаминович отнесся к моему возражению достаточно спокойно. Будто бы сам не был особо заинтересован в расшифровке. Что, конечно, бред. Иначе Максутов не прикладывал бы таких усилий.

— Пусть так. Как будут новости, дай знать. Я пока займусь следующей партией для самарцев. Ты говорил со стариком Ситниковым насчет Императора?

— Только начал, — ловко соврал я. — Но без какой-то конкретики.

— В данное время это даже неплохо, — кивнул Максутов. — А еще лучше, и не говори вовсе про Его Величество. Генерал-губернатор крепко обижен на него. А в следующий раз обмолвись, что всем занимаюсь я. Так будет более рационально.

— Хорошо. Я могу идти, Ваше Превосходительство?

Игорь Вениаминович пересыпал часть сульфаров, которая досталась от Ситникова и махнул рукой.

— Иди.

Я вышел, но меня не покидало ощущение какой-то неправильности. Словно что-то идет не по плану. Попытался еще раз проанализировать события произошедшего дня — нет, вроде все нормально. Если историю со всякими походами по чужим мирам, встречу с Экзархом и существование Полимарха можно вообще назвать обыденностью.

Просто обычные насыщенные сутки. В последнее время для меня — вполне рядовое событие. Подумаешь, какие-то твари, оскверненные черной магией, которые давно перестали быть людьми. Надо просто переспать с этими мыслями.

Как выяснилось, переспать предстояло совсем с другим. Так, по крайней мере, задумала еще одна приживала в моем доме.

Сначала все шло довольно обыденно. Извозчик довез до особняка Ирмера, где меня встретили домашние. Тетя лишь поинтересовалась, все ли хорошо, после чего пригласила за стол. К нам присоединились Илларион и соседушко, разве что Лада отсутствовала. После я наскоро помылся принесенной водой, предварительно выгнав Ильку, а уже когда собрался ложиться спать, понял, что мне что-то не нравится в комнате.

Вроде все на своих местах, но в то же время нечто нарушает привычную гармонию. Я кожей чувствовал напряжение. И что интересно, раньше такого не было. Что же изменилось?

Черт меня дернул заглянуть под кровать, где я обнаружил притаившуюся Ладу. Та, увидев меня, глупо заулыбалась.

— А я брошку уронила, когда убиралась, барин. Вот и залезла.

— Долго ты там ее искала.

Действительно долго, учитывая, что она, видимо, забралась туда, как только услышала о моем прибытии. Пропустила ужин, мое умывание, а в общем это около получаса.

Девушка с трудом вылезла, я все думал, как она вообще туда поместилась. Лада в этом смысле напоминала Вселенную, стараясь все время расширяться. Мне казалось, что годам к тридцати она станет размером с этот дом.

— А че это у тебя за шрам? — чуть ли не ткнула она вспухшую линию на животе.

— Шальная пуля зацепила, — я подхватил ближайшую рубашку. — Если ты нашла свою брошь, то можешь идти.

— Барин, я могу остаться.

— Усвой себе раз и навсегда, — начинал я багроветь от гнева. — Между нами ничего не будет и быть не может. Никогда! Ни при каких условиях! И если ты не поймешь, то вылетишь отсюда, как пробка из-под шампанского! Поняла?

— Поняла, — набычилась Лада.

Правда, не успела она выйти, как появился Илларион.

— Кричали, господин? А ты что тут делаешь, сиротская душа?

— Да вот барин, то поди сюда, то уйди, — пробурчала Лада с невинным лицом. — Разбери его.

И выскользнула вон, зараза такая. Вот, что ты с ней будешь делать? По-хорошему, замуж нужно выдать. Пусть другой человек мучается.

— Господин, вы уж Ладочку не портите, она ж у меня доверчивая. Любой обидеть может.

— Это точно, — хмыкнул я.

— Если бы я не приглядывал… — продолжал Илларион, не поняв моего сарказма.

Я уж не стал говорить, что наблюдатель из него вышел так себе. Чего зря его расстраивать?

— Я тебе даю честное благородное слово, что не притронусь к Ладе ни при каких обстоятельствах.

Обещания, которые нетрудно выполнить, давать легко и приятно. Слуге «благородного слова» оказалось вполне достаточно. Он удовлетворенно кивнул и собрался уж уходить. Но я его остановил.

— Илларион, подожди, ты при старом хозяине долго же находился.

— Пятый десяток разменял, — согласился слуга.

— И, возможно, письма видел его почерком написанные или другие документы, так?

— Всякое видел, — не отпирался тот.

— Погляди сюда, может, ты замечал нечто похожее…

Я потянулся к заплечному мешку и вытащил дневник Ирмера. Раскрыл его посередине и отдал дневник слуге. Илька подслеповато сощурился.

— Вот здесь, — ткнул он мне, — этой закорючкой он обычно «т» изображал. Вроде так быстрее. Эта линия волнистая вместо «ща».

— Замечательно.

Я схватил со стола листок и написал на нем две буквы. Осталась тридцать одна.

— А не сохранилось никаких документов, писем? — спросил я.

— Документы стряпчий составлял в последнее время. А письма… перед самой смертью мне писал, да Самарину. Велел отнести.

— Это же просто отлично!

Мне даже стало стыдно за свою тупизну. Почему я раньше не спросил об этом? Ведь понятно, что Ирмер мог дать какие-то наставления ближайшему кругу относительно меня.

— Илларион, ты сохранил то письмо? — спросил я негромко, стараясь не спугнуть удачу.

— Конечно, сохранил, господин. Принесть, что ли?

— Будь так любезен, — проявил я все самообладание, чтобы не заорать.

Спустя пять минут я сидел за письменным столом, в рубашке на голое тело, кальсонах для сна и босой.

Далее шла витиеватая подпись Ирмера.

Письмо было довольно сентиментально. Я даже на мгновение растрогался, особенно про вот это «свет и тьму». Черт знает, как и что старик разглядел во мне, но выходило, что относительно своего дара и меня у него были действительно серьезные намерения.

Однако сейчас меня интересовало более существенное — закорючки в письме. Несмотря на каллиграфический почерк, было видно, что Ирмер довольно сильно торопился. Некоторые буквы едва заметно скакали, что вообще-то дворянину несвойственно. Он будет писать в горящем танке на спине раненого товарища, но все каллиграфия окажется на должном уровне.

Тут же мне стало понятно, что Ирмер торопился. Потому заменял несколько длинных строчных букв короткими закорючками. А что, действительно, если Илларион и так их все знал, зачем напрягаться?

В общем, все сходилось к тому что теория с «щ» и «т» подтвердилась. Более того, я нашел еще одну букву. Ирмер укоротил «ж», сделав из нее подобие сильно наклоненного «и». Я посмотрел в дневник и обнаружил там такой же знак. Бинго!

Так, значит, три из тридцати трех есть. Кому, же он еще написал там письмо? Самарину! Замечательно. Я с тоской посмотрел на часы: начало десятого. Даже в моем мире меня не все бы поняли, а здесь и вовсе подвергли бы обструкции. Придется ждать до утра.

Надо ли говорить, что мне не спалось. Несмотря на чудовищную усталость, кучу всего пережитого, несколько часов я ворочался как последний придурок, не сомкнув глаз. Задремал лишь под утро, из-за чего проснулся совершенно разбитый.

Только теперь понял, что даже забыл закрыть дверь на ключ. Но судя по всему, никто и не собирался вторгаться ночью. Значит, мое эмоциональное убеждение дошло до адресата. К слову, последняя, весьма недовольная, обнаружилась в столовой.

— Коля, а ты чего так рано? — удивилась тетя. — Я тебя попозже ждала. Сейчас еще партию сырников сделаю. Первая… не удалась.

Я посмотрел на испачканные в сметане губы Лады. Да нет, удалась.

— Я завтракать не буду. Мне надо забежать по одному делу, а потом в лицей. Там поем.

— Когда такой деловой стал, — недовольно пробурчала тетя. — А там что?

Показала она на заплечный мешок, который пусть и похудел, но все равно топорщился от наличия внутри перчатки, сульфаров и пачки денег. Излишки я оставил в кабинете.

— Надо мальчишкам отдать. Вещи футбольные, — бодро соврал я.

— Господин, извозчик у дверей, — появился запыхавшийся Илларион.

— Все, я побежал.

— Тебя во сколько сегодня ждать? — крикнула в спину тетя Маша.

— Вечером, к ужину.

Самарин жил на 23-ей линии, почти у самой набережной. Место, откровенно говоря, плохенькое даже в нашем мире. Раньше здесь было несколько фабрик, часть из которых, впрочем, осталась, а другую переделали в доходные дома самого дрянного пошиба для чиновников средней руки. Почему Самарин обитал именно здесь, хотя мне думалось, что он может снять жилище намного престижней, для меня оставалось загадкой.

Извозчик попался лихой. Гнал как не в себя, хотя мне все равно казалось, что едем мы медленно. Поэтому когда я предложил ему десятку сверху (деньги теперь водились), он решил окончательно нас угробить. Два раза вылетел на тротуар, благо, ранним утром прохожих почти не было, и чуть не столкнулся с груженой телегой. И даже потерял мятую замасленную фуражку, которая слетела на очередном повороте. Однако останавливаться не стал. Знал, что на обещанные вознаграждение сотню таких купит.

— Держи, — сунул я ему деньги и соскочив с коляски бросился к парадной.

Все-таки дыра дырой, а фамилии внизу напротив номеров квартир имелись. Самарин обитал в шестой. Я взлетел по лестнице и заколотил в дверь. Подождал и заколотил снова. Он там умер, что ли?

Только спустя нескольких долгих секунд я услышал медленные шаркающие шаги. А когда дверь открылась, увидел на пороге заспанного Самарина-младшего. Лицеиста, которого довелось спасти в туалете. Как-то забыл, что друг Ирмера с племянником живет.

— Ты чего здесь? — от удивления задал я глупый вопрос.

— Ничего, — не менее тупо ответил заспанный собеседник. — Сплю.

— Мне нужен твой дядя, — сказал я. — Александр Дмитриевич. Позови его.

— Не получится, — огорошил тот. — Он на работе уже вторые сутки. У них что-то произошло, записку прислал. Сказал, там заночует.

— Зараза, — не удержался я. — А где он работает?

— В Сенате, — пожал плечами. — В кассационном департаменте.

— Понял, спасибо.

Я выбежал на улицу и сплюнул от досады. Извозчик уже уехал. То ли искать очередных сумасшедших дворян, готовых платить бешеные деньги за скорость, то ли за фуражкой. Будто Вселенная давала мне какой-то знак, который, я, само собой, проигнорировал. И побежал искать другого ваньку.

У нас был сосед, дядя Петя. И однажды он поделился со мной одной философией. Если на день запланировано много дел, то следи, как все пойдет с первым. Получится — значит, и все остальное пройдет как по маслу. Возникнут сложности — даже не рыпайся, за что бы ни взялся, все будет валиться из рук.

Конечно, попахивало неким фатализмом. Мол, от меня вообще ничего не зависит. К тому же, дядя Петя довольно часто на первом деле все и заканчивал, оставаясь верным своей жизненной философии. Хотя, может, это еще из-за того, что дядя Петя был пьяница со стажем.

Однако именно сегодня все складывалось по его приметам. Сначала я столкнулся с отсутствием Самарина дома. И с упорством, достойным лучшего применения, решил идти до конца. Поехал в Сенат и… меня не пустили даже на порог. Оказалось, что орган государственной власти это не госпиталь со стареньким недомом на входе. Чтобы проникнуть внутрь понадобилось нечто побольше, чем мое желание увидеться с сенатором кассационного департамента.

Пришлось несолоно хлебавши ехать обратно. Я написал ему записку с просьбой связаться со мной сразу же, как только у него появится свободная минутка, и оставил ее племяннику. А потом поехал в лицей, где пришлось проторчать еще час до начала занятий. Это время я потратил на попытку разгадки дневника.

За этим делом меня и застал Горчаков. Илья всегда отличался пунктуальностью. В том числе и на учебу приходил намного загодя.

— Привет, — сказал он даже не расспрашивая, где я пропадал. Все-таки чувство такта в Горчакове поражало. — Чем занимаешься?

Думаю, даже этот вопрос он задал, скорее, чтобы завязать разговор. Но я ответил.

— Вот, решаю небольшую головоломку. Здесь зашифровано послание, я пытаюсь его прочитать.

— Метод подстановки, — сел рядом Горчаков. — Люблю такие головоломки. Где нашел?

— Где нашел, там уже нет, — уклончиво ответил я. — Знаю три буквы, на этом пока все.

Я показал ему треклятые «ж», «т» и «щ».

— О, это здорово, — почему-то воодушевился Илья. — Согласные — это хорошо. Но здесь все же надо начинать от простого к сложному. Выявить знаки, которые употребляются чаще остальных. Вот, к примеру, этот кружок, крест и чаша.

— Ну, и что дальше? — пожал плечами я, наблюдая, как Горчаков выписывает на листке около десятка знаков.

— Какие буквы чаще всего встречаются в письме? Ну же, Николай, думай, это не сложно. Гла…

— …сные, — сам уже догадался я. Действительно, ведь все на поверхности.

— А когда мы разберемся с гласными, можно будет работать дальше.

Горчаков бормотал и продолжал довольно быстро расписывать на листке знаки и возможные комбинации. Он так увлекся, что даже не заметил, как пришли наши друзья.

— Какие люди, — улыбнулся Протопопов, хлопая меня по плечу. — Как занесло к нам в лицей? Сегодня день открытых дверей или экскурсии водят?

В отличие от Ильи, Макар такими глупостями, как чувство такта, не страдал.

— Да вот, решил посмотреть, правда вы чему-то научились или так и протираете здесь штаны без всякого толка? Ты мне, кстати, после уроков, будешь нужен.

— Не вопрос, — сразу посерьезнел Протопопов.

— Привет, Коля, — сказала Дмитриева. — У тебя все хорошо?

— В общем и целом.

— Ну и замечательно.

Мы расселись, переговариваясь. Протопопов рассказывал последние сплетни: вчера Курдюков сел на грязный стул и потом весь день ходил с пятном на штанах. А Извольский с Зубаревым чуть не подрались из-за какой-то ерунды. И теперь племяннику министра грозит выволочка. А может даже понизят в звании, и тот опять станет портупей-юнкером.

Я слушал Макара с легкой полуулубкой и искренне завидовал. Как бы мне хотелось жить в его мире, где драка двух дворян была ярким событием, достойным обсуждения.

День в лицее пронесся столь стремительно, что я даже не заметил его. Мне действительно всего этого не хватало. Обычной рутины, которую так ненавидят остальные. Все, что называется, познается в сравнении.

Горчаков тем временем все пыхтел над дневником, зарывшись пальцами в волосы. Сейчас он напоминал сумасшедшего ученого, корпевшего над очередным открытием. И судя по новым буквам на листках, был не так далек от него.

— Нужно еще время, — только и сказал Илья после окончания уроков.

— Встречаемся через три часа на моем заводе, — напомнил я. — Там тренировка.

Махнул Протопопову, и мы вышли наружу.

— Так что приключилось?

— Показывать надо. Давай сначала заедем кое-куда, а потом к тебе в мастерскую.

Всю дорогу до Фимы Макар не умолкал, продолжая рассказывать мне о прочитанных артефактах, учебе и своих планах на будущее. Протопопов намеревался пойти учеником к какому-нибудь артефактору, а через несколько лет открыть и свое дело.

В общем, он болтал, болтал и болтал. Есть такой тип людей, которые категорически не приемлют тишину. Им даже отклик собеседника не важен. Главное, чтобы тот моргал не очень медленно.

Я Протопопова не перебивал и не просил замолчать. Под треск товарища почему-то думалось на удивление легко. А подумать было над чем. Правда, озвучивать свои мысли я не торопился.

— Фима, привет! — перехватил я товарища возле дома. Тот тащил внутрь какой-то здоровенный тюк.

— О, Коля! — обрадовался он. — А пацаны все ждут, когда…

— Сегодня, через два часа. Всем нашим скажи. Там все объясню.

— Понял.

— Теперь погнали к тебе, — обернулся я к Макару.

В сарае, простите, мастерской, все было по-прежнему. Разве что Протопопов прибил полку для книг над верстаком. Я неторопливо достал заплечный мешок и выложил на стол несколько сульфаров, пару хрустящих бумажек и то, что интересовало меня больше всего.

— Вот это надо проверить, — сказал я Макару. — Что из себя представляет, какие возможны эффекты и прочее, прочее.

Лицо Протопопова вытягивалось после каждого законченного предложения. А взгляд все время бегал, не в силах зафиксироваться на чем-то одном.

— Сульфары для работы, если вдруг понадобятся. А нет — так забери себе. Мне столько без надобности. Деньги на нужды. Если что-то придется купить, большое и редкое, сам не суйся, мне скажи. У многих могут появится вопросы, откуда у обычного простолюдина деньги. Понимаешь?

— Да. Но ты не волнуйся, я уже смастерил небольшой Оглашатель. Это я его так назвал. Смотри, — он достал из стола маленькую конструкцию, похожую на механическую конечность. — Сюда вставляем сульфар, закрепляем, надеваем на руку. И все. Конечно, все зависит еще от структуры артефакта и мастерства самого артефактора. На что-то может уйти больше времени, на что-то меньше…

— Вот и славно, — перебил я Протопопова. — Начни заниматься этим прямо сейчас. Скажем так, это первоочередная задача.

— Понял, — у Макара лихорадочно заблестели глаза. — Сейчас и начну.

— Вот и здорово, а мне уже пора.

По пути я заглянул к Ваське, обратив внимание, что за конюшней следят мои старые товарищи. Значит, Максутов все же не снял наблюдение. Ну да, учитывая, что Васька — основное мое средство передвижения в другом мире, в этом есть рациональное зерно. Если уехал на кьярде, значит, отправился туда. Такой теперь у нас уровень доверия? Понял, принял.

Единственное, что порадовало за весь день — это завод. Точнее новый футбольный зал. Да, тут еще не было нормальных ворот, раздевалки и до сих пор немного пахло лаком, но начало положено. Все сделаем. Теперь деньги появились. Я даже в ближайшее время смогу купить обогревающий артефакт.

Илья появился за час до тренировки с видом наркомана, смерть как желающего новую дозу. И сев прямо на пол требовательно протянул руку, в которой скоро оказался дневник.

— Я почти понял основной принцип, осталось всего несколько букв, — торопливо произнес он. — Только… только все это лишено смысла.

— Почему?

— Погоди минуту.

Годить, правда, пришлось около получаса, после чего Горчаков издал какой-то победный клич и поднял ко мне голову.

— Гляди. Вот полный алфавит подстановки. Но расшифровывать весь дневник, а это дневник, — уточнил он, — не имеет смысла.

— Почему?

— Тут шифр в шифре. Видишь в центре каждой страницы часть слов становится больше по размеру. Будто написано в спешке.

— Угу, — согласился я.

— На самом деле читать нужно только их. Вот, смотри.

Он торопливо переписал первую страницу, печатными выделив слова в центре, после чего отдал листок мне.

— Сначала прочитай с первой строки, а потом то, что посередине.

— Давай сюда. «Сегодня на рынке обнаружил буженину вдвое дешевле обычной. Видимо, из-за убоя по осени или порченая. Брать не стал.

На прогулке встретился с господами Лыковым и Бруснициным. Имел продолжительную беседу, узнал много интересного. Так Сыромятников, считавшийся прежде ПРАВИЛЬНЫМ человеком при департаменте строительства с ДАРОМ предвидения всяческих неприятностей и ОБЛАДАЮЩИЙ нужными знакомствами в самом Государственном Совете, СЛОЖИТ свои полномочия в начале следующего года…».

— Правильным даром обладающий сложит, — повторил за мной Горчаков. — Теперь ты понимаешь?

— Илья, расшифровывай дальше, — взволнованно протянул я ему дневник и листки, видя, как на завод начинают подтягиваться первые футболисты.

Как бы мне ни хотелось сейчас сидеть рядом с Горчаковым, пытаясь понять, что же такое там передал Ирмер, но все же нужно было заниматься прямыми обязанностями. Наверное, впервые за всю жизнь футбол не доставлял мне удовольствие, а тяготил.

— Для начала небольшое объявление, — я едва дождался, пока все подошли. — В какие-то дни я могу отсутствовать. Это не значит, что вы останетесь без футбола. Приходите сюда и тренируйтесь каждый день. Без пропусков. И тогда весной, когда все команды будут только набирать форму, нам этого делать не придется. Я сделал дубликат ключа от замка, отдам его Фиме. Ему же напишу методику тренировок. В смысле, расскажу, — вспомнил я, что Ефим читал с большим трудом. — А теперь, если все понятно, побежали по кругу. Не растягиваемся и держим темп. Я — направляющий.

А сам искоса все время поглядывал на Илью. Тот скрючился, как настоящий книжный червь, и писал, писал, писал.

Я давал упражнения на технику, разбивал команду на несколько больших «квадратов» с отбором мяча, учил выходить в атаку через верховые фланговые передачи, а сам все смотрел на Горчакова. Но тот не отвечал мне взаимностью, полностью увлекшись дневником.

— Коля! — первым обратился ко мне Ефим. — Может, хватит на сегодня?

— А игра в конце тренировки?

— У нас ноги ватные уже. Третий час бегаем, — взмолился Вадим.

— Правда третий, Коля, — поддакнула Дмитриева, указав на тоненький браслет хронометра. — Смотри, как темно уже.

В зале на стенах использовались легкие магические светильники, на которые хватило денег. И только теперь я обнаружил, что мы действительно уже бегаем в потемках.

— Простите, я что-то увлекся. Давайте, до завтра. Про тренировки все поняли? Фима, задержись, расскажу тебе, что делать, если меня не будет.

Наконец, когда все разбрелись, я торопливо подошел к Илье. Его пришлось даже потрясти за плечо, чтобы привести в чувство. Настолько тот «ушел в себя».

— Ты вообще хоть что-то видишь?

— Не понимаю, — поднял голову Горчаков, и я обнаружил, что его глаза светятся, будто два фонарика. Занятно. Я о таком заклинании даже не слышал. Опять Илья, увлекаясь, открывает новые фишки. — Вроде все делаю верно.

Я отобрал у него листок и стал читать.

— Что «а уже он»? — не понял я.

— Вот и я не понимаю, — виновато посмотрел на меня Горчаков. — Я все сделал правильно, но тут будто чего-то не хватает.

Я создал форму Света и раскрыл тонкий дневник на последней странице. Раскрыл варварски, почти до хруста корешка. И только теперь увидел короткие обрывки бумаги.

— Здесь нет последнего листа, — сказал я. — Поэтому и послание не полное.

— Но мы знаем принцип, — не сдавался Горчаков. — Что, если ты сможешь сложить печать заклинания с этого дневника. Насколько я понял, это и есть артефакт.

— Давай, попробую, — пожал плечами я, не особо веря в затею.

То ли дело было в настрое, то ли я действительно стал обладать даром прорицания, однако из нашей затеи ничего не вышло. Сила вырвалась из меня, окутала плотным облаком дневник и ушла вниз.

— Нет, — покачал я головой.

На Горчакова смотреть было больно. Глаза сами собой погасли, а плечи ссутулились. Пришлось приободрить.

— Илья, ты большой молодец. Я бы черт знает сколько с этим дневником бился. А ты — раз и все. Ничего, что-нибудь придумаем. Давай выбираться, поздно уже.

Всю дорогу я размышлял над произошедшим. Зачем такие хитрые комбинации? Шифры при этом не очень сложные, чтобы мог догадаться даже подросток. Загадки про дар, где, что-то мне подсказывает, не каждый бы подошел. И наконец вырванная страница.

Я ведь нашел дневник не абы где. А в сейфе. Значит, сам Ирмер понимал, что там не хватает страницы. Либо я тупой футболист, либо одно из двух.

Дома я сложил все листки себе на стол и отправился есть. Даже изумительный бефстроганов с нежнейшим пюре не радовал меня. Мысли витали далеко.

— Колюся, у тебя все хорошо? — спросила тетя Маша.

— Да, в общем и целом, — повторил я уже заученную фразу. — Просто, день тяжелый. Тренировка длинная и все такое. Я поем и пойду немного почитаю перед сном.

На самом деле я собирался лишний раз порыться в дневнике, будто ожидал увидеть там что-то еще. Хотя, понимал, если уж въедливый Горчаков ничего не нашел, то у меня шансов на успех немного. В любом случае, что-то делать надо. Под сидячую задницу вода не течет.

— Хорошо. К тебе тут сегодня господин один заезжал. Просил передать, что получил записку и будет ждать тебя в ближайшее время дома.

— Какой господин? — чуть не подскочил я.

— Фамилия у него забавная, Самарин.

— Илларион, пролетку! Теть Маш, я скоро!

— Куда на ночь глядя-то?

— Я буквально на часок и вернусь. Обещаю.

Не знаю почему, но я уцепился за Самарина, как за спасительную ниточку. Будто в нем и заключался ключ ко всему. Так бывает, когда ты оказываешься в коридоре с кучей запертых дверей, и спустя долгое время находишь проход. Тот, казалось, всегда был тут, но нашел ты его только сейчас.

Десятку за скорость, несмотря на все желание, давать я не стал. Все-таки вечером было намного люднее, чем ранним утром. А брать на душу грех не хотелось.

Зато по лестнице я взлетел, побив все немыслимые рекорды соревнований по взлетанию по лестнице. И стучал в дверь до тех пор, пока мне не открыл Самарин.

— Здравствуйте, Александр Дмитриевич. Я к Вам.

— Я почему-то так и подумал, — иронично заметил он. — Наверное, по какому-то неотложному делу?

— Все именно так.

— Тогда милости прошу, не в парадной же разговаривать.

Квартира оказалась на удивление просторной, в три комнаты. Более того, и обстановка предстала если не пышная, то намекающая на некий достаток хозяина. Оставалось только загадкой, за каким чертом Самарин поселился именно здесь?

Он проводил меня в гостиную и усадил за небольшой столик. Сам сел рядом.

— Не угодно ли чаю?

— Нет, Александр Дмитриевич, я не займу у Вас много времени. Я не застал Вас утром.

— Да, на работе завал, пришлось остаться сегодня в департаменте. Будто все в ближайшее время решили отправиться за решетку. Но это дело второстепенное. Итак, если чай Вас не интересует, то чем могу служить?

— Мне стало известно, что перед самой смертью господин Ирмер послал Вам письмо. Могу ли я взглянуть на него?

— Нет, — решительно ответил Самарин. — Там довольно много личных вещей. Ирмер знал, что вскоре произойдет, и прощался со мной. Я бы не хотел, чтобы это письмо видел кто-то еще. Но там было несколько строк о Вас.

— Обо мне? — я подобрался, как зверь, готовый к прыжку.

— Даниил писал, что рано или поздно Вы придете ко мне. И просил кое-что передать. Это было вложено в конверт вместе с письмом.

— Что было вложено? — у меня во рту пересохло.

Самарин неторопливо поднялся, вышел из комнаты и вскоре вернулся с пухлым конвертом. Он открыл его, вытащил сложенный листок, протянул мне. А мое сердце застучало, как сумасшедшее. Это была последняя страница дневника.

Домой я ворвался смертельным ураганом, грозящим сорвать все на своем пути. Забежал к себе в кабинет, закрыл дверь и дрожащими руками нашел нужный листок, где Илья записал зашифрованный алфавит. И стал быстро писать, глядя на массивные символы в центре листка.

Я ошарашенно откинулся на спинку, глядя на получившуюся строчку. До сих пор не верилось, что получилось. Ирмер действительно предусмотрел если не все, то многое. Я тряхнул головой и сложил два листка. Уже имеющийся с только что написанным.

Так, теперь надо понять, что делать дальше. Если дневник — артефакт, то его нужно как-то активировать. Так, вложить дар, говорите? Я выдохнул стал вытягивать из себя силу, накладывая ее на предмет в руках. Та привычно оплела толстую тетрадку и скользнула на пол.

Ладно, будем думать головой, а не местом, на котором сидим. Большинство артефактов либо действуют сразу, как только начинают взаимодействовать с силой, либо активируются каким-то ключом. Ирмер не зря спрятал последний листок. Я перечитал еще раз.

Вот балда, русским языком же написано — сложит печать заклинания! Последнее слово здесь для кого? Для создания заклинания нужна либо знакомая всем форма, либо более старый прием — аудиосопровождение.

В смысле, не рэп Моргенштерна — мы же не врата в Ад пытаемся открыть. А какой-то банальный «сим-салабим». Так делали совсем давно, еще в конце девятнадцатого века. Аккурат, когда Ирмер учился пользоваться магией.

По сути, прием точно такой же, как с формой, для конкретного заклинания ты закрепляешь его звуковое сопровождение, а после вкладываешь силу. От этого отказались по ряду причин. Во-первых, намного дольше, чем визуальное представление формы. Во-вторых, не всегда удобно в бою «говорить» заклинания. В-третьих… тьфу, да о чем я вообще думаю? Надо уже активировать этот дневник.

Я медленно прочитал получившееся послание и сразу вложил силу. Дар послушно скользнул к тетради, но теперь не торопился покинуть ее. Напротив, он стал медленно пропитывать дневник. Последний с каждым мгновением светился все ярче, пока не засиял как трехсотваттная лампочка. Я даже отвернулся.

А после в комнате будто звезда взорвалась. И весь мир потух.

— Выходим? — обратился ко мне худой молодой человек с прямыми длинными волосами и вытянутым серьезным лицом.

Его сложно было назвать красивым — крючковатый нос, острые скулы, чуть оттопыренные уши. Он казался скорее интересным. Мимо такого не пройдешь, обязательно повернешься. Запоминающаяся внешность.

— Да, — ответил я.

Вернее, ответило тело, в котором я находился. Ну, или оказался заключен. Как узник. Вот это будет более четким определением.

Мой взгляд переместился на стол, заваленный бумагами, и на тот самый дневник, в котором «он» только что писал. Так, кабинет очень даже знакомый. Еще не припорошенный пылью, без грязных разводов на полу и опрокинутой мебели.

И вот тут все стало на свои места. Я в особняке Ирмера. Да что там, я сам сейчас в Ирмере, как бы двусмысленно это ни звучало. Правда, на правах стороннего зрителя, как турист в музее. Скорее всего, в этом и заключается работа артефакта — дневник хранит какое-то воспоминание. По всей видимости, невероятно ценное, если ради него пришлось выполнить столько квестов.

— Лошади запряжены. Придется ехать большую часть ночи. Кьярдов бы достать, Даниил Маркович, сподручней было бы.

— Нельзя привлекать к себе внимание. Все может сорваться. Да и не пустят на остров кьярдов. Лучше скажи, Саша, ты точно решил?

— Точно, — уверенно тряхнул головой юноша, и волосы рассыпались по его плечам.

— Я очень рассчитывал на тебя. Теперь мне придется начать все заново.

— Даниил Маркович, не надо. Сколько раз мы уже говорили об этом?

— Хорошо.

В моем голосе слышалась печаль и скорбь. Но вместе с тем я решительно встал, подошел к сейфу и убрал туда дневник. После взял стоящий в углу знакомый жезл, с той лишь разницей, что этот артефакт был в разы длиннее того обломка, который я нашел.

— А это зачем? — спросил Александр. — Боитесь заблудиться?

— Слепок пути понадобится как раз не для меня. Пойдем.

Мы спустились на первый этаж, и я отметил, как все выглядело красиво в особняке Ирмера. Все-таки я не смог увидеть всю эту роскошь во время своего посещения, многое попросту растащили.

— Пал Палыч, за старшего, — кинул я куда-то в угол. И из темноты услышал согласное угуканье.

Снаружи и правда какой-то простолюдин держал за поводья двух мускулистых верховых жеребцов. Взглянув на меня мужичонка смутился и стал пялиться себе под ноги. Я молча бросил ему мелкую монету и ловко вскочил в седло.

Ночной Петербург оказался немногим громче, чем тот безлюдный город, который я посетил. Стук лошадиных подков разносился далеко по улицам, а путники, казалось, и вовсе не торопились, пустив животных укороченной рысью. Зато когда мы выбрались за город, то пустились самым резвым галопом, на который были способны жеребцы.

В какой-то момент я моргнул. Так мне, по крайней мере, показалось — и вот мы уже не едем, а плывем. На крошечном парусном суденышке к пока еще крохотному острову далеко впереди.

Так, это что за ускоренная перемотка была? Ирмер специально так сделал, чтобы не утомлять возможного зрителя. Меня, то есть. Или не хотел, чтобы я видел путь, которым они следуют? Хоть бы сказал что-нибудь вслух. Но нет, молчит.

Правил суденышком, кстати, я сам. В смысле, Ирмер. Не думал, что этому учат в дворянских гимназиях и лицеях. Но, видимо, талантливый человек талантлив во всем.

Лунный свет растекался по водной глади, Александр на носу кораблика застыл деревянным истуканом. Вроде все было нормально, но я чувствовал напряжение, царившее в воздухе, да и в самом Ирмере. Поэтому когда ученик взволнованно подал голос, то не удивился.

— Сейчас будет. Два на востоке, один на юге.

— Далеко? — только и спросил я.

— Версты две, но там все крылатые. Быстро доберутся.

Я полез в мешок и вытащил наружу уже знакомый предмет — Перчатку. И под оглушительный аккомпанемент грома при чистом небе, верном спутнике Разломов, стал вкладывать в нее силу.

— Приближаются быстрее, чем я думал.

Я ничего не ответил. Уже и сам слышал хлопанье перепончатых крыльев, видел крохотные фигуры вдалеке. Хотя понимал, вряд ли на нас пошлют мелочевку. Тьфу ты, это понимал я или Ирмер? Теперь уже не разберешь.

Перчатка размякла и тут же оказалась на руке. Забавно, но лоскут словно сам выскочил из-под ног, даже подцеплять его не пришлось. Пальцы рванули на себя страницу нашей реальности, открывая проход в другую.

— Руку! — только и крикнул Ирмер.

Короткий переход, и вот мы уже стоим. Без лодки, на припорошенном снегом льду. Изо рта вырывается густой пар, а холод пробирает до костей.

— Надо торопиться, — сказал я. — Если начались Разломы…

— То они где-то быстро, — коротко кивнул Александр.

Не сговариваясь мы побежали вперед. К все еще маленькому острову посреди застывшего ледяного озера. Сердце колотилось как бешеное. И не только от быстрого бега. Здесь будто бы было все как в нашем мире, но вместе с тем совершенно другое. Небо не черное, а подсвеченное синевой, словно за горизонтом разместился какой-то дополнительный источник света.

Хруст снега разносился далеко вокруг. Словно природа истосковалась по любому звуку и теперь щедро делилась им с остальными обитателями этого мира. А еще воздух… Я не мог объяснить этого словами. Сколько раз был здесь, но так и не мог объяснить.

Слишком густой, маслянистый, обволакивающий легкие, магический. Магии здесь было столько, что ты ощущал ее кожей. Она покалывала тысячами мелких игл, будоражила и заставляла мурашки бегать по телу. И пьянила.

Однако времени расслабляться у нас не было. Потому что слева от кромки далекого берега к нам потянулись длинные, издали похожие на человеческие очертания, фигуры. Те, кто когда-то очень давно действительно были людьми, но растеряли себя в этом мире. Во всех мирах.

А еще я понял, что их много. Слишком много, даже для двух первоклассных магов, которыми мы были. Ладно, одного первоклассного и одного молодого, пусть и невероятно талантливого.

— Не пытайся сражаться с ними! — крикнул я. — Они только этого и добиваются. Хотят связать нас боем.

— Я знаю! — ответил Саша.

— Оборачивайся!

Это было очень сложно. Он работал с силой напрямую, не пользуясь воздействием голоса. Хотя бы потому, что мы не придумали нужные слова, чтобы отобразить невероятно трудоемкое и опасное заклинание обращения.

Я знал четверых магов, кто пытался его использовать. Хотя, почему пытались? У них действительно получалось. Правда, с некоторой оговоркой. Обратно вернуться они не смогли. Мне потребовалось много времени, чтобы понять — для этого разум должен быть абсолютно чист. Отринуть все сущее и стать белым листом. Чтобы звериные повадки не ложились на него красными чернилами, а инстинкты должны умереть.

Мне не удавалось обратиться, а вот у Саши обращение получалось. Он был удивительным мальчишкой, с самой первой нашей встречи. Наверное, поэтому и выбрал именно этот путь.

Сейчас конечности ученика удлинялись, тело укрупнялось и вытягивалось, превращая худого мальчика в невиданное и прекрасное в своей грациозности создание. Нечто, напоминающее величавого оленя с волчьей шкурой. Он обернул звериную голову, чтобы поглядеть на меня, но я махнул рукой.

— Беги!

И Саша помчался. Подобно урагану, сметающему все на своем пути, он направился к таинственному острову. А я оглянулся, чтобы посмотреть на наступающее темное воинство. Как же быстро они приближаются! Плывут надо льдом, словно орда призраков!

— Сапоги-скороходы! — крикнул я, применяя дар.

Плевое заклинание, способное ненадолго ускорить призывателя. И надо отметить, что я действительно побежал раза в два быстрее. Хотя тот же самый жезл ужасно мешался.

Я мчался, как на пожар. Хотя и понимал, что все это тщетно, что я пытаюсь лишь отсрочить неизбежное.

Фигура зверя впереди становилась все меньше, и вместе с этим приходило какое-то успокоение. Будто все шло пусть и не так, как должно, не так, как я хотел, но вместе с тем правильно.

А потом я остановился. Потому что они были уже слишком близко. И дальнейшего смысла бежать не осталось. Умирать же сраженным на бегу я не хотел.

Я даже рассмотрел лица приближающихся. Вернее, то, что осталось от их лиц. А потом обратил внимание на самого рослого, обезображенного оскверненной магией настолько, насколько это только могло быть.

— Они прислали сюда самого Экзарха?

Понятно, что он не ответил мне. Лишь поднял руку, готовя обрушить на меня все свое могущество. И сама магия вокруг напряглась, будто повинуясь силе одного существа. Треснул, осыпаясь, в руке жезл. Теперь вместо осталось лишь навершие.

Сердце колотилось почти уже у самого горла. Тук-тук-тук, тук-тук-тук, тук-тук-тук!

— Эгида, Панцирь, Полный доспех, Неприятие магии.

Я вкладывал силу в заклинания, накидывая их на себя, после каждого будто все глубже погружаясь в воздух, готовясь принять первый удар. Конечность, отдаленно похожая на руку, вытянулась, хрустнули остатки сухожилий, забурлила черная магия внутри Экзарха и…

Ничего. Падший стоял, какое-то время с протянутой в мою сторону рукой, а после опустил ее, развернулся и стал удаляться. А вместе с ним стали отступать и остальные тошкены. Испугались моих защитных заклинаний?

Я обернулся и увидел фигуры людей, стоящих ко мне вплотную. Обитателей того самого места, к которому мы так стремились.

— Я думал, что вы не выходите за пределы острова и не вмешиваетесь в дела смертных.

— Есть старая традиция: когда смертный становится эфери, то мы выполняем последнее его желание. Он захотел спасти тебя.

Я не понял, кто из них говорил. Хотя, говорил — это громко сказано. Слова впивались в мозг, какую бы ментальную защиту ты ни ставил. Так общались эфери.

— Спасибо.

— Ты же знаешь, что нам не нужны слова благодарности. Теперь ты можешь идти. До самого берега тошкены не сделают тебе ничего плохого. Они чувствуют нашу волю и вынуждены соглашаться с ней.

— Вы могли бы без труда справиться с ними. Остановить эту нечисть… — начал было я, однако меня прервал легкий взмах руки.

— Это не наши заботы.

— Я знаю, у вас вообще нет забот.

Эфери не ответил. Он и его собратья молчаливо стояли, глядя сверху вниз. И мне ничего не оставалось, кроме того, как развернуться и медленно пойти обратно. К берегу, а потом уже и в свой мир.

Саша сделал выбор. Как только узнал все исходные этих миров. Он не захотел идти во главе воинства, пытаясь остановить Падших, а решил созерцать. Осуждал ли я его? Нет. Был ли согласен с ним? Тоже нет.

Снег громко хрустел под ногами, магия колола кожу, а ветер пронизывал насквозь. Я шел по ночному замерзшему озеру с осколком жезла в руках, усталый, разочаровавшийся и одинокий. И знал, что теперь надо все опять начинать сначала.

Возвращение в свое тело произошло неожиданно. Словно меня за руки, за ноги выкинули из теплой бани в прорубь. Ну, или наоборот, не суть важно. С висков струился пот, рубаха прилипла к спине, в побелевших пальцах оказался стиснут дневник. Теперь на удивление старый, пожухлый, как артефакт, сделавший свое дело.

Я медленно отдышался, поднялся на ноги и подошел к окну. Открыл его, жадно вдохнув морозный воздух. Почему-то казалось, что где-то там, в темноте, на меня смотрит тот самый эфери. И не знаю, почему, но я сказал вслух:

— Я найду тебя, Александр.

Речь идет об известном в нашем мире особняке Кочубея, расположенном по адресу ул. Чайковского 30. Так как особняк купил Ирмер (по всей видимости, у кого-то из детей адмирала Кушелева), то старший сын канцлера Лев Кочубей его не приобрел. Не было ни перестройки Гаральдом Боссе, когда здание почти полностью переделали в стиле флорентийского неоренессанса, ни перестройки Леонтия Бенуа, после которой особняк стал выделяться дворцовой монументальностью. В наше время в данном здании располагается МВД России и особняк закрыт для посещения.