На русском языке публикуется впервые

Тораринсдоттир, Арндис

Дом вдали от мира / Арндис Тораринсдоттир, Хюльда Сигрун Бьярнадоттир; ил. обложки М. Уховой, ил. в блоке Е. Булай; пер. с исл. Э. Емельяновой. — Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2023. — (МИФ. Моя лучшая книга).

ISBN 978-5-00195-684-6

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

This book has been translated with a financial support from

Книга переведена при финансовой поддержке Исландского литературного центра

Original title: The Island on the Edge of the World (Blokkin á heimsenda)

Copyright © 2020 by Arndís Þórarinsdóttir and Hulda Sigrún Bjarnadóttir All rights reserved

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

Я думаю о моём папе. Он сейчас в тюрьме.

Знает ли он, что я в плену? А мама? Она меня ищет?

Наверное, они очень волнуются за меня.

Становится темно, и я мёрзну.

За шаткими стенами плачет ветер. И хотя наступила весна, здесь всё ещё промозгло, пусть и не так, как зимой. Дома мы называем такую погоду ненастьем.

Изнутри меня гложет голод, и я прислушиваюсь к тяжёлому дыханию, которое доносится из темноты комнаты.

Я выберусь отсюда. Только нужно дождаться друзей.

Но придут ли они?

А вдруг они винят меня во всём случившемся?

Нет, этого не может быть!

Они же мои друзья. Мы друг за друга горой.

Разве не так?

Я закрываю глаза. Как же это всё могло произойти?

Мой папа, самый безобидный человек, самый добрый папа на свете, сидит под замком. А я тут, в плену.

Я лежу тихо-тихо и представляю, что всего этого нет и никогда не было. Что мы никогда не переезжали на этот остров, что я дома в своей постели, скоро зазвонит будильник, я встану, съем на завтрак хлопья с молоком, а потом пойду в школу.

Хлопья с молоком.

Странно, по каким вещам можно тосковать.

Прошло восемь месяцев с того утра, как на завтрак у меня были хлопья.

Вдруг стало совсем тихо. Я перестаю дышать.

Что же будет дальше?

Каникулы? Вы шутите? Когда только начался учебный год? Это была лучшая новость за последнее время. А как обрадовался Герой, когда я сообщила ему про каникулы! Начал прыгать вокруг меня, лаять. Он сразу понял, что на этот раз его не оставят в гостинице для собак и он поедет с нами. Двойное везение!

Поначалу я была счастлива и ни о чём не подозревала. А зря.

Мой брат обрадовался не так сильно, как мы с Героем. Однако был не прочь пропустить уроки. Он заметил только, что разумнее отдыхать на юге, а не где-то на севере, на краю света.

Но ведь там, на краю света, жила моя бабушка. А я до сих пор ни разу её не видела.

У всех, кого я знала, были бабушки. Но не у меня. Вернее, по-настоящему бабушки у меня никогда не было. Мама моей мамы давно умерла, а папина мама, бабушка Островитянка, как мы её звали, жила так далеко на острове, что никогда не приезжала к нам, и мы её тоже никогда не навещали.

— Ого! Бабушка Островитянка ждёт нас в гости! — сказала я.

Папа, который в это время упаковывал вещи, тут же остановился и посмотрел на меня серьёзно.

— Дрёпн, дорогая, ты же знаешь, её настоящее имя — Бриет. Не называй её Островитянкой, когда мы будем у неё гостить. Я не уверен, что ей понравится. Нет, скорее всего, она… Пожалуйста, лучше не надо!

Но ведь мы всегда звали её Островитянкой!

Я не могла дождаться встречи с этой таинственной бабушкой, которая жила на таинственном острове. Наверняка она угостит меня горячим шоколадом. Может быть, даже научит вязать. Или вышивать. Я столько всего не умела из-за того, что моей бабушки не было поблизости.

Прошло уже две недели с того самого звонка. Мы тогда садились ужинать. Папа отошёл поговорить, а затем вернулся белый как мел.

Оказалось, его мать упала и сломала шейку бедра. На вертолёте её доставили на Большую землю в больницу. А оттуда позвонили моему отцу, её единственному сыну.

Папа сказал, что с бабушкой всё в порядке и что её жизни ничего не угрожает. Но всё же перелом шейки бедра — дело очень серьёзное!

Потом несколько дней подряд папа с мамой постоянно перешёптывались.

— Она твоя мама, Атли, и, конечно, мы поедем к ней. Успеем к выписке. Что делать с учёбой? Смотри, вот расписание… Не всё так плохо. Ты же сам видишь.

Папа что-то бормотал и, похоже, никак не соглашался. Они продолжали перешёптываться, кому-то звонили, и вскоре мы с братом Инго узнали новость о внезапных каникулах.

И вот наконец мы были в пути. Оставалось совсем чуть-чуть.

Я стояла впереди всех на пароме, вернее на носу корабля, как сказал папа, и вглядывалась в небольшой остров, который всё приближался. С нами на борту плыли всего несколько пассажиров. Остров нашей бабушки определённо не пользовался популярностью у туристов.

Я уже могла разглядеть домики недалеко от причала: несколько приземистых строений и лишь одна высотка вдали. Линия побережья была извилистой; иногда берег становился крутым и казался диким, но сам остров не выглядел таким уж неуютным. Посреди виднелся холм, поросший удивительно густой травой, там паслись какие-то животные, и было видно, где заканчивается земля и начинается море. Вот бы обойти весь остров, прежде чем мы отправимся домой!

Странно думать, что папа вырос на таком маленьком, таком уединённом островке. Папа, который пил кофе с пенкой, подолгу пропадал в книжных магазинах и любил открывать новые места.

Но здесь не было новых мест, всё одно и то же.

Паром дал гудок и медленно вошёл в гавань. На пристани собрались люди: похоже, они ждали паром. Я оглядела толпу в надежде отыскать среди них бабушку. Но там не было ни одной пожилой женщины в коляске, которая бы с распростёртыми объятиями встречала свою внучку.

Когда спустили трап, мы с Героем первыми сошли на сушу. Пёсик сильно рвался с поводка и заходился в лае. Я наклонилась и отстегнула карабин. Он не должен потеряться, остров совсем маленький.

Пёсик сразу помчался куда-то вдаль. Может, я зря его отпустила?

— Герой! Стой!

Но он на радостях всё бежал и бежал, как будто хотел найти край собачьего мира. Раньше ему не доводилось видеть таких просторов.

Я погналась за ним, пробираясь через толпу на пристани. Можно подумать, что жители острова никогда не видели парома!

Герой взбежал на холм и принялся кататься по густой траве. Я хорошо его понимала. Мне и самой хотелось размяться после путешествия.

Я поднялась на вершину вслед за ним, покружилась на месте и закричала:

— Я Дрёпн, дочь Атли, и я объявляю себя королевой острова!

Герой бешено залаял.

— Я объявляю тебя, Герой Отважный, моим главным советником! — завопила я, схватила его, и мы покатились по траве.

Он жалобно взвыл — мне пришлось отпустить его. Герой был весьма спокойным псом. «Ему надо привыкнуть к манерам нашей Дрёпн», — любила повторять мама в первое время, когда мы его только взяли. Теперь он почти привык к моим манерам. А ещё мы с ним стали лучшими друзьями.

Подошли какие-то ребята и принялись нас разглядывать. Две девочки-близняшки и мальчик.

Они показались мне… какими-то странными.

Выглядели как герои старого фильма. Из тех времён, когда кинематограф ещё не был цветным. Широкие и длинные кофты, на коленях заплатки, а очки у мальчика такие, будто он унаследовал их от своего дедушки. Хуже того, они были обмотаны скотчем.

— Привет, — сказала я, увидев этих детей. — Почему вы так одеты? Вы играете в каком-то спектакле?

Это бы всё объяснило. Но ребята переглянулись, словно я сказала что-то совсем непонятное.

Мальчик в очках сморщил лоб.

— Никаких спектаклей не будет до Праздника урожая, — сообщил он как само собой разумеющееся. И при этом странно махал руками и шевелил пальцами. — Какого ты роду-племени и с чем сюда явилась?

Я терпеть не могла, когда употребляли слова, смысл которых мне непонятен.

— Роду-племени? — повторила я, не подавая виду, что не понимаю, о чём речь. — А что, на этот остров нельзя приехать просто так, на каникулы? Я обязательно должна относиться к какому-то роду-племени? Может, мне ещё нужно было позволение от самой королевы получить?

— Мне послышалось, что это ты королева, — сказал он. — А что у тебя на футболке?

Я оглядела себя. Странный вопрос.

— «Майнкрафт», — ответила я.

Мальчик вытаращил глаза.

Я нахмурилась. Он, что, надо мной издевается? Или он и вправду первый раз слышит про «Майнкрафт»?

Ребята переглянулись и прыснули от смеха.

Они смеялись надо мной. Хотя это они не знали, что такое «Майнкрафт».

На мгновение мне стало тошно. Но потом я приободрилась.

Конечно же, мне всё равно, что они обо мне думают. Я всего лишь навещу бабушку и осмотрю остров, на котором вырос папа. И отправлюсь домой. Я здесь не для того, чтобы друзей заводить.

Ребята всё ещё не сводили с меня глаз. Но с большим изумлением они поглядывали на Героя.

— Да что с вами такое? Ведёте себя как будто ни разу в жизни не видели собаку.

— Да нет же, я видел собаку. Я видел целых двух собак, когда бывал на Большой земле, — заговорил мальчик в очках. — Я видел чёрно-белую собаку в парке отдыха и одну, совсем крошечную, в автобусе. Я разглядываю твою потому, что раньше не видел таких рыжих собак…

Этот остров — определённо странное место.

— Ну ладно, пока, — сказала я и побежала вниз в сторону парома. Надеюсь, я больше не увижу этих ребят.

Я не умела дружить с другими детьми. Часто выдавала какие-то глупости. Папа говорил, что я лучше работаю языком, чем ушами, и мне следует больше слушать и меньше высказываться. Но я не была уверена, что он прав. Мне нравилось общаться с теми, кто, как и я, любил компьютерные игры. Но ребята с острова ничего не знали про «Майнкрафт», и говорить нам было не о чем.

— Где ты была? Не убегай больше, — попросила мама, когда я вернулась на берег. Она положила руку мне на плечо. — Нам пора в отель.

Мама стояла около груды наших сумок и улыбалась жителям острова. Те не улыбались ей в ответ, но всё же мне показалось, что они встретили нас тепло.

Папа с кем-то разговаривал, и группка людей вокруг него постепенно разрасталась. О чём они болтают? Его лицо не выражало никаких эмоций, он лишь кивал. И всё отходил назад, к краю причала. Ещё немного, и… он точно свалится в воду!

Я поспешила к нему.

— Пап! — я попыталась перекричать собравшихся. — Мама говорит, что нам пора в отель.

— В отель?

Какая-то женщина, стоявшая на пристани, посмотрела на меня и прищурилась.

— Да, в отель. А ещё давай скорее осмотрим достопримечательности! Мне хочется обойти весь остров до отхода парома, мы ведь здесь ненадолго.

Папа не пошевелился, и тогда я протиснулась сквозь толпу, взяла его за руку и потянула за собой.

— Ненадолго? — спросил пожилой седовласый мужчина и наклонил голову. — Но, милая моя…

Тут папа очнулся.

— Да, конечно, нам пора. Нужно позаботиться о маме.

Как только он упомянул свою маму — бабушку Островитянку, — толпа сразу оживилась. Все закивали и расступились, и я смогла увести папу.

Инго помог маме с сумками и теперь не находил себе места, будто у него скрутило живот. Но я догадалась, что это значит.

— Может, ты забыл его в кафе парома? — спросила я. — Именно! Ты положил телефон у окна, когда фоткал шоколадный пудинг для своей «Инголандии». Он точно всё ещё там.

«Инголандия» — канал моего брата на ютубе. Он мечтал стать крутым блогером.

Инго думал, что его подписчики жаждут увидеть шоколадный пудинг на фоне иллюминатора. Удивительно, если ему удастся прославиться.

Инго кинулся на пристань.

— Я забыл свой телефон, — крикнул он родителям на бегу. — Паром ведь не сразу отходит?

— Побыстрее, дорогой. Мы тебя подождём.

— Нет, мы не можем ждать, — сказал папа взволнованно. — Не хочу, чтобы мама узнала от других, что я здесь. Мы пойдём, а ты догоняй, — крикнул он брату. — Спросишь, в какой квартире живёт Страж дома, — он махнул рукой в сторону самого высокого здания, затем схватил большую сумку и потащил её.

Как странно видеть такую высотку на маленьком острове! Дом был красно-белым, краска местами потрескалась. Двенадцать этажей — вот это да! Здание отбрасывало длинную тень при свете утреннего солнца.

— Папа, разве нам не нужно сначала заселиться в отель? Оставим там наши вещи, а потом пойдём к бабушке. Я не хочу тащить эти сумки сначала к ней, а потом в отель.

— Мне только что сказали, что здесь нет никаких отелей, — мама протянула мне собачью переноску. — Это не такое место.

— Никаких отелей? — удивилась я. — Мы, что, остановимся у бабушки?

Невероятно!

Я буду за ней ухаживать, во всём ей помогать. И она поймёт, что я именно та внучка, о которой она всегда мечтала.

Мы станем лучшими подругами!

Я представила её квартиру: на стенах чудесные картины с котятами и щеночками, светлое лоскутное одеяло на кровати. Должно быть, бабушке не терпится поскорее увидеть свою внучку. Наверное, она купила для меня куклу. Я уже слишком большая для кукол, но всё равно обрадуюсь подарку.

Инго ведь подросток. Что хорошего в подростках? Ничего милого в них нет. А я буду бабушкиной любимицей.

— В отеле было бы гораздо удобнее, — пробормотал папа себе под нос.

— Зато в высотке веселее, и нам интересно узнать, где ты жил, когда был маленьким, — подбодрила его мама.

— Ты жил в этой высотке? — спросила я папу.

Он поморщился, будто у него заболел живот. Шоколадный пудинг явно не пошёл на пользу ни отцу, ни брату.

— Все там живут, — сказала мама и улыбнулась так, словно поселиться в многоэтажке было замечательной идеей. — Всё население острова. Зимы тут снежные, и гораздо проще помогать друг другу, когда все в одном доме.

— С ума сойти! — удивилась я. — А что в других зданиях? Наверняка кинотеатр, кафе и каток?

— Никакие другие дома на острове не используются. — Папа плёлся впереди и говорил тихим голосом. — Это просто развалины. Раньше здесь было по-другому, но климат сильно ухудшился за последние десять лет.

Мы вошли в длинную тень высотки, и я задрала голову, чтобы разглядеть здание. Неужели здесь обитают все жители острова?

Здание напомнило мне дома в «Майнкрафте». Огромные дома, которые нужно строить, возводя этаж за этажом.

Повсюду были люди. Некоторые шли налегке в ту же сторону, что и мы, но большинство тащили вещи и продукты с парома, везли тележки, тянули тяжёлые ящики. Я огляделась. Почему нет автомобилей?

Хотя что мне до них всех? Совсем скоро я увижу бабушку.

— Как неудобно, мы ведь ни разу её не навестили, — размышляла вслух мама. Она и раньше упоминала об этом. А папа отвечал тяжёлым молчанием.

Я ни разу не общалась с бабушкой ни по телефону, ни по видеозвонку. Но мы иногда получали от неё письма. В конвертах с почтовыми марками, написанные мелким почерком на тончайшей голубой бумаге. Буковки были маленькими и стояли тесно.

Вместе с голубыми письмами приходили подарки. Половина шкафа в комнате родителей была забита лоскутными одеялами.

— Ручная работа, — говорила мама каждый раз, когда мы открывали посылку. — Ты посмотри, как искусно сшито!

— Нужно же чем-то занять себя вечерами, — обычно бормотал папа в ответ.

Несмотря на то что мой папа — психолог, слишком уж часто у него проявляются «трудности восприятия», как мне кажется. То у него обнаруживаются проблемы с восприятием беспорядка в моей комнате, то он не ладит с погодой, а иногда определённо у него трудности восприятия собственной матери.

Двери лифта мы увидели сразу, как только вошли в вестибюль. Куда же без лифта, когда в доме двенадцать этажей? Но кнопку вызова я так и не обнаружила. Она провалилась в стену. Я поковыряла там пальцем, но ничего, кроме пыли, не нащупала.

— Нам что, придётся тащиться пешком? — возмутилась я.

— Ничего страшного, немного разомнёмся. Моя мама живёт на четвёртом этаже. А теперь, Дрёпн, будь вежливой. И без этих твоих вечных… шуточек.

Что папа имел в виду? У меня отличное чувство юмора! А если люди не понимают моих шуток, то не я в этом виновата. Бабушка наверняка их оценит.

Я взяла Героя на руки. Он не особо любил ходить по лестнице. Пёсик тихонько взвизгнул и лизнул меня в ухо.

— Хорошенько следи за Героем. Не спускай его с поводка, — шепнул мне папа. — Моя мама… она не любительница домашних животных.

Как можно не любить животных? Я прижала Героя к себе. Папа что-то неправильно понял. Конечно, бабушка полюбит Героя. Так же, как полюбит меня.

Мы подошли к бабушкиной квартире. На двери я увидела табличку СТРАЖ ДОМА — большие резные буквы были выкрашены в чёрный и хорошо выделялись на фоне серой стены.

Папа энергично постучал в дверь, другой рукой прижимая меня к себе.

— Входите, — прозвучало за дверью.

Папа сделал глубокий вдох. Открыл дверь и подтолкнул меня вперёд.

Вот и бабушка. Наконец-то. Ненамного выше меня ростом. Седые волосы стального оттенка коротко подстрижены. Бабушка почему-то держалась обеими руками за стремянку. Два костыля лежали на полу.

— Мама! — у папы будто дыхание перехватило. — Что ты делаешь? Ты же можешь упасть!

— Меняю лампочку, — ответила бабушка, даже не взглянув на него. — Сама, в собственной квартире, как я это делала всегда и до твоего рождения тоже, Атли, сын Бриет.

Папа тут же подскочил к ней и схватился за стремянку.

— Не стоит тебе залезать на лестницу.

— Давайте я поменяю, — пискнула я. Это был самый подходящий случай завоевать любовь бабушки Островитянки. Я схватила лампочку, лежащую на столе, взлетела на стремянку и выкрутила старую лампочку. Слезла и улыбнулась бабушке, довольная собой. — Никаких сложностей, бабушка! Всё готово.

Бабушка посмотрела на меня.

Вы, наверное, подумали, что она на радостях меня обнимет? А вот и нет.

Бабушка издала странный смешок, отвернулась и схватила свои костыли. Она взглянула на папу, и, хотя он был выше ростом, бабушка каким-то образом казалась больше его. Потом она взяла оба костыля в левую руку и протянула папе правую.

— Добро пожаловать, Атли. Было бы, конечно, славно получить телеграмму о вашем приезде.

Папа нахмурился, взял руку бабушки в свою и энергично потряс.

— Бриет, — сказала мама ласковым голосом. Она протянула руки к бабушке и обняла её. — Как чудесно познакомиться с вами наконец. После всех этих лет.

— Фр-р-р! — произнесла бабушка, слегка оттолкнув маму.

Папа всё ещё задыхался от волнения.

— Мама, как тебе вообще могло прийти в голову лезть на стремянку? Ты только выписалась из больницы!

— Атли, — кажется, бабушка рассердилась. — Прекрати. Сейчас же! — И она подняла костыль так, будто собиралась огреть им всякого, кто окажется поблизости.

Мама дёрнула папу за рукав. Затем мы все двинулись за бабушкой в сторону кухни.

— Может, выпьем кофе, Бриет? — жизнерадостно спросила мама. — Атли, свари всем кофе. Ты, должно быть, помнишь, где что лежит. Бриет, мы привезли с собой пакет замечательного молотого…

Но бабушка стукнула костылём об пол.

— Я варю кофе на моей собственной кухне пятьдесят лет и не собираюсь теперь хлебать какие-то помои с Большой земли, — вскинулась она на папу.

Герой залез под стул, поджав хвост.

— А это что за… явление тут с вами?

Папа в тот момент рассматривал своё обручальное кольцо. Он всегда так делал, когда нервничал. Или когда проигрывал в настолки.

— Это Герой, наша собака.

— Я ещё не выжила из ума и знаю, как выглядит собака, — отрезала бабушка. — О ней мы поговорим позже. Я имею в виду ребёнка. Того самого, который ворвался сюда и устроил переполох, вместо того чтобы представиться. — Старуха покосилась на меня. — А ты выше, чем я ожидала. Если ты, конечно, младшая.

Я уставилась на неё.

— Старший скоро придёт, — ответила я, и мокрый нос Героя ткнулся мне в штанину. — Он забыл мобильник на пароме. Инго не Инго без телефона. — Я нервно засмеялась.

Бабушка оказалась совсем не такой, какой я её представляла. И всё же я оптимистка. Может быть, под жёсткой бронёй у неё золотое сердце, гадала я.

Должно быть, так!

Я представляла её себе милой и доброй. Она не обижала тех, кто пытался ей помочь. И не называла людей «явлениями».

Бабушка засмеялась:

— Ты уверена, что здесь провели сотовую связь?

Папа нервно нащупал свой телефон в кармане.

Бабушка улыбнулась впервые с того времени, как мы вошли.

— Милый, конечно же, здесь есть сотовая связь, — сказала мама и похлопала папу по руке. — Здесь теперь всё не так, как было в твоём детстве. Сейчас телефоны ловят даже на Южном полюсе.

— Да-да, — сказала бабушка, кивая на окно. — В нашей гавани есть небольшой мыс. Если ты проберёшься туда по камням и направишь телефон в сторону востока, посчитаешь до пяти на китайском, ты подключишься к сотовой связи. Но только при хорошей погоде.

Кажется, она насмехалась над папой.

Тут в квартиру влетел Инго. Он был весь красный как рак, а кудри торчали в разные стороны.

— Мама, я нашёл телефон, но тут нет связи.

Серьёзно? Родители обещали, что нас ждут весёлые каникулы и мы будем помогать бабушке. Странное же у них представление о каникулах, если они думают, что мы с Инго станем наслаждаться обществом злой бабушки без связи с внешним миром.

Бабушка Островитянка сморщила нос и снова постучала костылём по полу. Папа вздрогнул.

— Что же, ничего не поделаешь, — выдохнул он.

На острове не было никакого отеля. Не было даже гостевой квартирки. А потом рухнули мои мечты о светлой уютной комнате в бабушкиной квартире.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказала мама. Было видно, как она нервничала. — Есть какие-нибудь целые дома в старом посёлке? Мы бы могли там остановиться.

Бабушка издала странный звук. Вероятно, это был смех.

— Забавная мысль — остановиться в старом посёлке. У вас больше прыти, чем мне представлялось.

Я не знала, что такое прыть, но понимала, лучше её не иметь.

— Большинство крыс с Большой земли не могут обойтись без электричества. А что, если в домах нет воды? И нет туалета? — Она наклонила голову. — Но, конечно же, там можно вырыть себе норку.

— Э… э… Но в высотке есть электричество, — мама была в замешательстве.

— Здесь есть. Для жителей Высотки. — Бабушка выделила голосом слово «Высотка». — Электричество для тех, кто участвует в жизни общества. Для тех, кто приносит пользу. Здесь, в Высотке, мы не имеем дел с людьми, которые больше берут, чем дают, — она покосилась на меня, затем перевела взгляд на Героя.

— И что же, — затараторил Инго, — нам теперь придётся жить в коридоре?

— В коридоре? — Бабушка нахмурилась. — Нет, коридор — это как кровеносная система нашего дома. По коридорам мы ходим друг к другу в гости, разносим еду. И он должен быть свободным на тот случай, если придётся вызвать пожарных. Так что нет, старший ребёнок, ты не будешь спать в коридоре.

— Здесь наверняка есть свободные квартиры, — пробормотал папа. — Ты как-то писала, что сейчас на острове живёт гораздо меньше людей, чем прежде.

— Квартиры! — фыркнула бабушка. — Квартиры закреплены за должностями, как ты, надеюсь, помнишь, Атли. А ты не занимаешь никакой должности. У нас нет свободных квартир для незваных гостей.

— Что же нам делать, дорогая Бриет? — мама постаралась дружелюбно улыбнуться.

— Откуда я знаю? — фыркнула бабушка. — Не я вас сюда привезла. Это вас следует спросить, что вам делать.

Мама и папа переглянулись.

Неужели они не сказали бабушке о нашем визите? Неужели у них не было никакого плана? Что же у меня за родители такие?

— Бриет, кладовые почти заполнены, но пшеница…

Женщина заговорила прежде, чем вошла. Она и не думала стучаться, просто ворвалась в квартиру.

Сначала она оглядела нас всех. Потом перевела взгляд на бабушку. И наконец повернулась к папе.

— Да у меня просто нет слов, Атли! Ни одного-единственного слова, — воскликнула незнакомка. — Двадцать два года, — продолжила она, даже не переведя дыхание: у неё явно слов было больше, чем одно-единственное. — Двадцать два года прошло с тех пор, как ты поднялся на старый паром и заявил, что никогда больше сюда не вернёшься. И ведь не обманул. Да-да, ты больше сюда не возвращался и вёл себя так, будто у тебя здесь никого нет: ни мамы, ни друзей, ни обязательств. И вот внезапно ты появляешься… Да у меня просто нет слов!

— Здравствуй, Магнеа, — пробормотал папа, не поднимая глаз.

Магнеа была ровесницей моих родителей. У неё были длинные тёмные волосы, собранные в плотный узел на затылке, и белый фартук. В руке она держала стопку бумаг — похоже, счетов и чеков.

Какое-то мгновение все стояли неподвижно, словно застыли.

— Здравствуйте, — сказала мама и протянула руку Магнеа. — Я Фанней, невестка Бриет. Когда мы узнали о её травме, сразу поспешили сюда, чтобы помогать ей.

Она улыбнулась.

— Помогать? — Магнеа так и не подала маме руку. — Чтоб мне сквозь землю провалиться, если вы хоть как-то помогали Бриет последние двадцать лет. Чтоб мне сквозь землю провалиться! Другим пришлось о ней заботиться. Конечно же, она нам всем в Высотке как мать, и все здесь помогают ей не в службу, а в дружбу. А вы, должно быть, считаете, люди не заметили, как обошлись с Бриет её ближайшие родственники? Мне больше нечего сказать. Но я думаю, само собой разумеется, что нужно дать людям провести праздник без лишних затруднений.

Папа выглядел так, как будто это ему хотелось провалиться сквозь землю.

Герой потрусил в сторону Магнеа и понюхал её. Она посмотрела на него почти с таким же презрением, с каким смотрела на нас.

— И собака тут! — возмутилась она. — Конечно же, вы притащили сюда собаку. Кот ещё мог бы сбежать. Это было бы славно. Огонёк надежды. Но нет, у нас тут собака.

Герой невинно уставился на Магнеа. Я тихонько подозвала его. Вдруг она его пнёт.

— Прекрати, Магнеа, — прикрикнула бабушка. — Покажи мне бумаги, я всё пересчитаю и сообщу, если тут какая-то ошибка.

— А что эти здесь делают, Бриет? — спросила Магнеа, подошла к бабушке и положила руку ей на плечо, как будто бабушка принадлежала ей целиком и полностью. Лично я бы не осмелилась положить руку бабушке на плечо.

Магнеа склонилась над бабушкой и прошептала так отчётливо, что все услышали:

— Хочешь, я их выставлю?

— Магнеа! — бабушка скинула её руку со своего плеча. — С ними я сама разберусь. А ты позаботься о запасах. Поговорим вечером, когда освобожусь от лишних забот. — Она покосилась на нас, словно мы и были те самые заботы, от которых ей предстояло освободиться.

Магнеа посмотрела на меня. Затем перевела взгляд на Инго.

— Ты, — кивнула она брату. — Ты наверняка сумеешь перетаскать мешки с пшеницей. Пошли, поможешь.

Инго растерянно посмотрел на Магнеа, а потом на маму с папой. Никто из них не пошевелился. Бабушка мотнула головой и ясно дала понять, что Инго нужно идти за Магнеа. Тот пожал плечами и вышел из квартиры.

— Хочешь, познакомлю с моим сыном Валом? — послышалось уже за дверью.

— Это самая грубая женщина из всех, кого я встречала, — сказала я. — Что она воображает? Мы здесь на каникулах, и с какой это стати Инго должен работать?

— Это Магнеа, Хранительница запасов, — сказала бабушка Островитянка, покосившись на меня. Она произнесла это так, как будто Хранительница запасов — часть имени Магнеа. — И тебе не стоит ей грубить, если ты, конечно, собираешься ужинать.

— Если тут выдача еды напрямую зависит от того, как Магнеа относится к людям, что ж, нам всем придётся несладко, — простонала мама.

Никто ей не возразил.

Мама пыталась разговорить бабушку. Та сидела за кухонным столом, проверяя бумаги, и отвечала скупо. И всё же маме удалось вытянуть у неё, что сегодня Праздник урожая. Вечером жители Высотки затевали нечто грандиозное.

Я спросила маму, чем мне заняться до вечера.

— Осмотри окрестности, милая, — жизнерадостно ответила она. Они с папой стояли на кухне, наблюдая за бабушкой Островитянкой, которая всё возилась со своими бумагами.

Ладно. Это всё же лучше неловкого молчания в бабушкиной квартире.

Я пошла по коридору к большим окнам на торце дома и выглянула наружу.

Внизу я увидела какое-то движение. Знакомые кудри. Это мой брат Инго, должно быть, освободился от рабского труда у Магнеа, Хранительницы запасов.

— Инго! — крикнула я, но он, конечно же, меня не услышал. Брат шёл в сторону мыса, туда, где, как сказала бабушка, был небольшой шанс подключиться к мобильной сети.

Наверняка бабушка нас разыграла.

Я отвернулась от окна. В коридоре у всех дверей висели таблички — одни с именами, другие со странными надписями типа «Портняжная мастерская», «Общий зал» или «Прачечная».

Едва я успела спуститься по лестнице и пройти в вестибюль, как меня кто-то окликнул.

— Хочешь посмотреть картофельную кладовую?

Я увидела мальчика примерно моего возраста или чуть младше. У него были огненно-рыжие волосы и большие голубые глаза, глядевшие на меня с любопытством. Он был не из тех, кого я встретила у парома, и я этому обрадовалась.

— А что в картофельной кладовой? — спросила я.

— Картофель, — просиял он, как будто мой вопрос не был таким глупым. — Ужасно много картофеля. Хватит всем жителям на целый год.

— Хватит вам на целый год? — повторила я. — Сколько же человек живёт на острове?

— Сто девяносто семь, — ответил уверенно мальчик. — Хотя нет, теперь двести один. Если считать вместе с вами.

— Расслабься, — ответила я. — Нас не нужно считать, мы всего лишь приехали в гости.

— О, — сказал мальчик. — Но…

— Меня зовут Дрёпн. А тебя?

— Ворон, — ответил мальчик.

Странное имя, он совсем не походил на ворона со своей светлой кожей и рыжими волосами.

— Ладно, я хочу взглянуть на эту картошку.

Никогда раньше я не видела действительно много картофеля в одном месте. Так себе зрелище: много картошки! Разве только что на деле это окажется интереснее, чем на словах.

— Чудесно, — сказал Ворон. — Я рад, что ты хочешь стать моим другом.

Кажется, он погорячился. Людям не обязательно становиться друзьями, чтобы вместе любоваться картошкой.

— Я никогда не был на Большой земле. Ты первый друг, неизвестный мне раньше, который у меня появился.

— Неизвестный раньше? — переспросила я.

— Ну да, понимаешь. С тех пор, как я родился, — широко улыбнулся Ворон.

Я не знала, что на это ответить. Он какой-то странный. Поэтому я просто молча шагала рядом с ним к этой самой картошке.

Мы вышли из подъезда, обогнули всю Высотку и подошли к противоположной стороне дома.

— А мы не могли пройти сразу через коридор?

— Да, могли, коридоры сквозные на всех этажах. Но зимой на улице холодно. Поэтому я стараюсь выходить из дома почаще, пока есть возможность.

Я хмыкнула. Тоже мне драма! Остров находится не так далеко от Большой земли, чтобы здесь был какой-то другой климат.

Мы спустились по лестнице в подвал. Затем ещё раз спустились по второй лестнице.

— Где мы? — шепнула я.

— Это гараж. Он под домом.

Я не увидела ни одной машины. Но почуяла странный запах — пахло навозом.

— Здесь, в северной части под Высоткой, идеальное место для картофеля. Холодно!

Я сморщила лоб.

— А где автомобили?

Ворон рассмеялся. Как будто я сморозила глупость.

— На острове сейчас только две машины, — сказал он. — Мы отдали под гараж один из домов в старом посёлке. И если требуется куда-нибудь поехать, мы берём автомобиль по очереди. Но это бывает редко. Разве что если надо перевезти картофель в кладовую.

И тут неподалёку от нас лязгнула большая железная дверь.

— Привет, Бард, — окликнул вошедшего Ворон. — Это Дрёпн, моя новая подруга. Я хочу показать ей нашу кладовую.

Бард оказался маленьким старичком в очках и комбинезоне. На плече он нёс мешок картошки.

— Да, на картофель стоит посмотреть, — оживился Бард. — Вот, отнеси заодно, — добавил он и свалил мешок на руки Ворону. — Это та девочка, которая прибыла на пароме?

Он наклонился и стал меня рассматривать.

— Да, та самая, — сказал Ворон, прижимая к себе мешок, — о которой все говорят.

О! Уже все говорят обо мне! Я не знала, хорошо это или плохо.

— Бард — Уборщик мусора на Острове, — представил его Ворон. Это прозвучало так, словно речь шла о высокой должности. — Без него тут бы всё утопало в грязи и кишело вредителями.

Бард застенчиво посмотрел на свои ботинки, но возражать не стал. Определённо, звание Уборщика мусора было почётным.

— А мы приехали к бабушке, — сказала я.

— Ты какого роду-племени? — спросил Бард и поправил очки на носу.

— Мою бабушку зовут Островитянка… то есть Бриет. — Она эта, как её… Главная по…

Я совсем не помнила, что говорил папа о бабушкиной работе. Что там было написано на двери её квартиры?

У Барда перехватило дух.

— Ты внучка Стража дома?

— Точно, Страж дома! — улыбнулась я.

— Дочка Атли? — спросил Бард и схватился за голову. — Атли вернулся?

Я кивнула.

— Атли вместе со своей семьёй? Чтоб мне провалиться! — выдохнул Бард. — Мне нужно рассказать обо всём Янсине.

И заторопился, чтобы поскорее посплетничать обо мне и о моей семье.

Быть знаменитостью — тяжкое бремя. Не зря все звёзды твердят об этом в интервью!

Может, нам стоит вернуться домой уже завтра? Бабушка нам не рада, ночевать нам негде, и все здесь какие-то странные. Какой смысл оставаться?

— Пойдём, — сказал Ворон, первым зашёл в картофельную кладовую и осторожно опустил мешок на пол.

Он не соврал. В большом тёмном помещении действительно было много картошки. Конечно же, больше смотреть тут было не на что, но такой урожай внушал уважение.

Я сказала об этом Ворону.

Он надулся от гордости, как будто сам вырастил весь этот картофель.

— А что же затевается под вечер?

Глаза Ворона засияли от предвкушения.

— Будет здорово, Дрёпн! Мы все вместе поужинаем в столовой и…

— В столовой? — переспросила я. — Тут есть общая столовая?

— Конечно, здесь есть столовая. Где же ещё нам ужинать?

— Э-э. У себя дома? — предположила я.

— У себя дома мы завтракаем, перехватываем что-нибудь. Но ужинаем всегда в столовой.

Я уставилась на него.

— Но… Почему?

— Представь, если бы в каждой квартире были и холодильник, и плита, — засмеялся он, — сколько бы электроэнергии на это ушло!

Электроэнергия? Я никогда о ней не задумывалась. Главное, что она была.

— А вы разбираетесь в электроэнергии?

— Конечно же, приходится немного, — заговорил оживлённо Ворон. — Однажды мы пытались установить ветряную мельницу на крыше, но сначала её завалило снегом, а потом началась буря и её снесло. На крыше у нас солнечная батарея, но зимой тут совсем мало солнца. А ещё трудно её постоянно чистить от снега. Но это не страшно. Нам нужно не так уж много электричества, и центр энергии за этим следит.

— Вам нужно не так уж много электричества? — повторила я.

Я подумала обо всех моих зарядках.

Я подумала про свет и вспомнила, как папа прожужжал мне уши, чтобы я выключала лампу, когда ухожу.

Я подумала о ноутбуке, планшете, телевизоре и ещё о моём будильнике в стиле «Майнкрафт».

Много ли нужно электричества для всех этих приборов?

— К тому же ужинать вместе здорово! — продолжил Ворон. — Наша Магнеа не только отвечает за запасы, но ещё и прекрасно готовит. И есть в этом что-то особенное, когда все собираются вместе. Вот как сегодня на Празднике урожая.

— То есть сегодня будет праздник в честь уборки картофеля? — спросила я только для того, чтобы убедиться, что всё поняла правильно.

— В честь уборки картофеля, моркови, свёклы — всех овощей. Кладовые заполнены — а значит, скоро начнётся зима.

— Что же такого особенного в этом дне?

И прежде чем Ворон успел ответить, ребята, которых я тогда встретила на холме, вошли в кладовую.

Как же жалко они живут, если единственное развлечение у них — любоваться картошкой. Нет, есть картошку — это я понимаю, особенно картошку фри. Но просто смотреть на картошку — вряд ли это можно назвать забавой.

— Ворон! Вот ты где! — мальчик в очках заговорил возмущённо и снова странно замахал руками. — И с той самой новенькой!

— Привет, Сёльви! Это Дрёпн. Она моя подруга.

«Спокойно, — сказала я сама себе. — Эти разговоры о дружбе зашли слишком далеко».

Одна из близняшек глянула на меня, сморщила нос, потом перевела взгляд на Ворона и вдруг что-то сказала на языке жестов.

Так вот почему Сёльви размахивал руками! Глупо, что я не догадалась сразу.

Я ничего не поняла из того, что сказала девочка, но, видимо, остальные знали язык жестов.

Ворон ответил:

— Нет-нет, Херборг, это не так уж и плохо. — Он говорил и одновременно переводил слова для глухой девочки.

Та смотрела с выражением ужаса. У меня появилось подозрение, что этот ужас вызывала я.

Другая близняшка тоже что-то сказала на языке жестов.

— Нет, Дирлейв! Учительница Янсина утверждает, что нам надо быть с открытым разумом и с открытым сердцем, — улыбнулся Ворон.

Дирлейв указала на меня и продолжила махать руками с сердитым выражением лица.

— Нет, это же грубо! — возмутился Ворон.

— Не настолько грубо, как она себя ведёт, — ответил Сёльви и повторил это на языке жестов, указывая на меня.

Я начала немного нервничать, чувствуя себя загнанной в угол в этой картофельной кладовой, а они все стояли, махали руками, уставившись на меня.

— Похоже, она считает себя главнее всех только потому, что она внучка Стража дома!

Тут меня разобрал злой смех.

— Вот уж нет! — не выдержала я. Краем глаза я заметила, что Ворон переводит мои слова на язык жестов. — Моя бабушка самая злая из всех, кого я встречала. — Я почувствовала, как слёзы выступают на глазах. К сожалению, это было правдой. Моя бабушка не вела себя как бабушка. — Она просто старая карга, которой наплевать на детей! Да, я разбираюсь в «Майнкрафте» и с лёгкостью обыграю всех, но это не делает меня главнее только потому, что я внучка какой-то Стражихи дома!

Я заметила, что на последних словах Ворон опустил руки.

Ребята смотрели на меня так, словно я убила котёнка. Херборг что-то сказала. Никто не стал переводить. Затем Сёльви и близняшки выскочили из кладовой.

Ворон пожал мне руку, перед тем как последовать за ними.

— Дрёпн, оказалось, что быть твоим другом — тяжкий труд.

— Наконец-то ты вернулась, милая, — взволнованно сказала мама, когда я вошла в квартиру Стража дома.

Они с папой сидели на диване, брата не было, а бабушка куда-то запропастилась. Наши сумки всё ещё стояли у входной двери. Вдруг из-под кровати вытянулись мохнатые лапы, а затем выскочил и сам Герой, приветствуя меня лаем.

— Герой, тише! — зацыкали мама с папой.

— Ты… — папа откашлялся. — Уже осмотрела остров?

— Вечером будет большой праздник, — сказала мама и улыбнулась.

Я не обрадовалась. Мне совсем не хотелось встретить этих ребят вновь. Всё, что мне было нужно, так это поскорее уехать.

— Может, мы вернёмся домой? — предложила я. — Бабушка явно нам не рада, да и помощь ей не нужна. А перед отъездом можно сходить в какой-нибудь музей или взобраться на мыс. Как вам идея?

Родители переглянулись.

— Здесь нет никакого музея, милая, — сказала мама. — Это не такое место.

Из кухни послышались удары костылей об пол. И снова, уже ближе.

Бабушка Островитянка появилась в дверях.

— Ты, — сказала она мне. Затем посмотрела на Героя. — Уже сделала что-нибудь полезное?

— Полезное? Ну… Я ходила смотреть на картошку.

— Ну да, конечно же, — фыркнула бабушка. — И тебе показалось, что это пошло картофелю на пользу?

Я что-то промямлила.

— Нет, — сказала бабушка. — Так я и думала. В нашем обществе все должны помогать друг другу. Твой брат уже начал трудиться на главной кухне, а ты не приносишь никакой пользы.

Наверное, она была права. Я жалобно взглянула на маму и папу. Им следовало объяснить бабушке, что я не местная, что у меня, вообще-то, каникулы и я не обязана приносить никакой пользы.

Но мама и папа молчали и смотрели себе под ноги.

— Кстати, — продолжила бабушка. — Я говорила с Учительницей Янсиной, у неё в спортивном зале есть маты, на которых вы могли бы спать. Ты должен их помнить, Атли, их купили, когда тебе было семь. Очень уж увлекались спортом в то время.

Папа покачал головой, не поднимая глаз.

Я уставилась на родителей.

Маты, которые использовали в каком-то спортивном зале уже более тридцати лет, как-то не вызывали доверия.

— Тут разве… — начала я.

— А ты, ребёнок, — перебила меня бабушка, — пойдёшь и заберёшь эти маты. Если, конечно, вы не хотите спать на линолеуме. Решать вам.

— Спасибо, дорогая Бриет, — сказала мама. — Я быстренько сбегаю с Дрёпн…

— Ребёнок прекрасно справится сам, — одёрнула её бабушка. — Я сказала Магнеа, что вы с Атли поможете на кухне. Нужно готовиться к празднику. Почистить много картошки. — Бабушка Островитянка глянула на мамины ногти, покрытые светлым лаком.

— Но… — пискнула я.

— Школа на восьмом этаже, — повысила голос бабушка. — Поднимешься туда по лестнице. Спортивный зал отыщешь сама.

Сначала я хотела возразить, что лучше уж помогать на кухне, а мама и папа пусть сами возятся с тяжёлыми матами. Но единственное, что я могла сказать, было:

— А зачем подниматься по лестнице на восьмой этаж? Есть же лифт.

Бабушка Островитянка расхохоталась. Её смех был похож на хриплый вой.

— Лифты у нас на случай необходимости. А ты, дочь моего сына, не «случай необходимости».

Она неторопливо развернулась и поковыляла к себе на кухню.

Я уставилась на родителей. Неужели они так и будут молчать?

Но они даже не посмотрели на меня.

— Идём, Фанней, — тихо сказал папа маме. — Если Магнеа нас ждёт, мы должны поторопиться.

— Удачи тебе с матами, милая, — сказала мама.

И они просто ушли.

Некоторое время я стояла не двигаясь. Затем покосилась в сторону кухни и решила идти искать этот спортзал с матами.

Я схватила Героя и вышла за дверь. Нужно было не только подняться на четыре этажа, но и тащить на себе пса. Хорошо бы он научился ходить по лестнице сам!

Входная дверь в классы была разрисована цветными красками и заперта на замок, но рядом была ещё одна, открытая.

Я заглянула внутрь. Должно быть, это и был спортивный зал. Кто-то прикрутил старую лестницу к стене. Её использовали как шведскую стенку.

Но со шведской стенкой у неё было мало общего.

С потолка свисал потрёпанный канат. Герой вцепился в него и потянул. Сверху посыпалась побелка.

На полу стояли пять перевёрнутых вёдер. Это был самый грустный спортивный инвентарь в мире. В углу лежало несколько мячей, некоторые из них были дырявыми.

Единственным, что напоминало о спорте, была небольшая груда тонких, старых и противно пахнущих матов.

Матов, на которых нам предстояло спать.

Нет, они вам не покажутся такими уж тонкими, если вы займётесь на них физкультурой. Но они точно покажутся вам слишком тонкими, если вам придётся на них спать.

А если вы решите протащить их вниз по лестнице много этажей, то они покажутся вам и толстыми, и тяжёлыми.

Я взялась за один. Он не хотел ни сворачиваться, ни складываться. Не помог мне и Герой, который улёгся сверху.

Но вскоре мои усилия были вознаграждены.

Я начала один за другим затаскивать маты на лестницу. Если я перекину их через ограждение, упадут ли они на лестничную площадку седьмого этажа? А может, сразу шестого?

Я схватила один из матов и постаралась закинуть его на перила. Он всё время выскальзывал из рук и никак не хотел поддаваться.

Вдруг я услышала чьи-то вздохи и оглянулась.

На лестнице стояла то ли Херборг, то ли Дирлейв и смотрела на меня с негодованием. Только её мне и не хватало.

— Чего тебе? — спросила я, забыв, что она не услышит меня. — Мне нужно их перетащить, потому что я буду спать на матах.

Девочка всплеснула руками. Она повернулась и куда-то умчалась. А в чём, собственно говоря, дело? Неужели она подумала, что я их ворую?

Я пожала плечами и продолжила возиться с вонючим матом.

— О нет, — услышала я сзади.

Я оглянулась и увидела Ворона. Он выглядел расстроенным.

— Херборг сказала мне, но я не поверил, — проговорил он.

— Что она тебе сказала? — спросила я.

— Что ты загромождаешь проход, — ответил Ворон. — Она пошла за Пожарным инспектором, Дрёпн! Дело плохо.

— О чём ты вообще? — разозлилась я. — Бабушка велела мне притащить эти маты, и они на полпути к её квартире. Страж дома, помнишь? Та, которая всем распоряжается и которую все любят.

— Ох, Дрёпн, — расстроенно сказал Ворон. — Наверняка Страж дома велела тебе принести каждый мат по отдельности. И я совершенно уверен, что Страж дома не разрешила бы тебе загромождать проход всеми матами сразу. Ты могла подвергнуть кого-нибудь опасности, сбрасывая маты в лестничный пролёт!

Я стащила мат с перил.

— А кто говорит, что я собиралась их сбрасывать в пролёт? — спросила я невинно.

— Ох, Дрёпн, — повторил Ворон и огорчённо потряс головой.

— Что?

— Однажды наш Портной получил выволочку от Пожарного инспектора за резиновый сапог, который он оставил в коридоре перед дверью своей квартиры. На собрании было решено, что он лишается права на квартиру. Он подверг опасности жителей Высотки. Пути эвакуации всегда должны быть свободными на случай пожара. Портному пришлось спать в каморке и ждать следующего собрания жильцов.

Я посмотрела на пахнущие потными ногами маты.

Они все определённо занимали больше места, чем один-единственный резиновый сапог.

— Ладно, всё это неважно, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Уже скоро мы вернёмся домой.

— Но, Дрёпн… — обеспокоенно заговорил Ворон.

И прежде чем он закончил, мы услышали шаги. Кто-то бежал по лестнице вверх.

— Быстро! — прошипела я. — Помоги мне всё это спрятать.

— Спрятать что? Маты?

— Да, все маты! — крикнула я и просунула руки под самый нижний. Маты не сдвинулись с места. Ворон просто смотрел на меня, открыв рот. — Да быстрее! — взревела я.

Шаги всё приближались.

— Ну и ну! — послышалось из-под пожарного шлема.

Пожарный инспектор вёл меня по лестнице вниз, придерживая за плечо одной рукой, а в другой нёс Героя. Так мы двигались все четыре лестничных пролёта. А потом зашли в квартиру, где нас встретила бабушка, мрачная как грозовая туча. И началось.

Бабушка очень старалась объяснить инспектору, что я пустоголовая и не разбираюсь в местных обычаях.

К счастью, ни бабушка, ни инспектор так и не узнали, что я собиралась сбросить маты в лестничный пролёт. Ворон, который стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, помалкивал.

— А теперь ты должна попросить прощения у Храпнкеля, что завела его на скользкую дорожку, — прорычала бабушка.

Я подумала, что это уж слишком. С какой стати я должна извиняться перед Пожарным инспектором и про какую скользкую дорожку речь? Тогда уж скорее виновата Херборг, это она его вызвала.

Но я всё же повернулась к инспектору, он как раз снимал шлем.

— Простите, Храпнкель, за то, что я завела вас на скользкую дорожку.

— Меня зовут Сигурлёйг! — взвыл инспектор. Это оказалась женщина. Под шлемом она прятала длинные светлые волосы.

— Помогите мне, все святые, я не верю, что эта набитая опилками голова — мой прямой потомок, — пробормотала бабушка. Затем добавила погромче, показывая рукой на Ворона: — Храпнкель — вот! Невиновный, которого ты вынудила помогать тебе в этом преступлении!

Точно! Как же я не догадалась, что это его полное имя![1]

— Ну… — пробормотал Ворон, — не стоит…

— Прости, Храпнкель, — сказала я ещё раз. Я боялась, что Ворон сболтнёт лишнего.

Похоже, бабушка не поверила, что я говорю искренне.

— Передай Херборг особую благодарность от Стража дома за то, что она думает о нашей безопасности, — сказала бабушка инспектору на прощание. — Хорошо знать, что жильцы Высотки приглядывают друг за другом.

Это уже совсем полицейское государство!

Нас с Вороном послали обратно на восьмой этаж за противными матами. Мы стащили их по очереди, один за другим. Провозились до самого вечера.

Поэтому, когда наконец наступил тот самый знаменитый Праздник урожая, я была не в очень хорошем настроении. Но сильно проголодалась. Бабушка не предложила нам никакого перекуса, а мама с папой так и не осмелились её попросить.

Когда я зашла с родителями в столовую, на нас недобро покосились. Хуже того, начали шептаться, называя меня хулиганкой, потому что Пожарному инспектору пришлось со мной разбираться.

В столовой пахло вкусно. Я увидела бараний окорок с подливой. И, конечно же, картофель. Героя возбуждали и запахи еды, и суета. Я собиралась стащить для него со стола немного кусочков.

Зал был украшен жёлтыми и красными листьями, все улыбались и радовались. Из больших окон виднелись заброшенный посёлок и берег. Гавань была пуста, паром ушёл.

Вошла бабушка, и все поприветствовали её с глубоким уважением. Я начала понимать, что на острове Страж дома означает кого-то вроде мэра или главаря мафии.

В столовой собралось много людей, которые ещё не были с нами знакомы, и бабушка торжественно представила нам их всех. Сыном Магнеа оказался угрюмый подросток по имени Вал. Он всё время молчал, но Магнеа говорила за двоих.

По именам тут называли только детей. Ко взрослым обращались так: Медицинская сестра, Заведующая энергией, Санитарный техник, Уборщик мусора. Там ещё был то ли Ветеринарный врач, то ли Зубной, я так и не поняла. Все слова сливались в один скучный перечень должностей. При этом звучали так, как будто писались с большой буквы.

— А мы можем просто уйти? — шепнула я родителям. — Поедим где-нибудь в кафе и пропустим всё это.

— Нет, милая, это единственное место, где можно поужинать. Потерпи немного, — шикнула на меня мама.

Тут послышался звон колокольчика, и я увидела бабушку, которая стояла в конце зала. В руке у неё был большой позолоченный колокольчик. Все замолчали.

— Дорогие жители острова, — прогремела она на весь зал.

Рядом с ней стояла Магнеа и переводила её слова на язык жестов, так как бабушка опиралась на костыли. — Сегодня мы благодарим за урожайное лето и начинаем ждать зиму. Все кладовые заполнены в нашем доме. Мы всё успели. Сегодня ушёл последний паром.

— Что? — не поняла я.

— Тсс! — зашипел Ворон.

— Мы готовы к долгой зиме, которую мы переживём без связи с внешним миром, поддерживая друг друга и вынося вместе все испытания, ожидаемые и неожиданные, до самой весны и до прихода первого парома.

— О чём она говорит? — взвыла я.

Бабушка замолчала. Её брови сдвинулись.

Все смотрели на нас.

— Дорогая, не перебивай бабушку, — шепнула мама. — Обсудим это позже.

Но я уже не могла остановиться.

— Я хочу домой, — вопила я. — Когда мы поедем домой?

— Теперь, конечно, только двадцать пятого мая, — сказал пожилой мужчина рядом. Он говорил и одновременно переводил слова на язык жестов.

Двадцать пятого мая? Это же целая вечность! А у меня дела! Мне надо ходить на репетиции в духовом оркестре и на гимнастику. К тому же скоро мой день рождения! Мне нужны мои вещи, мой компьютер, моя постель и интернет!

У меня закружилась голова.

Я заревела во весь голос.

— Дрёпн, тише, — зашептал папа.

Прежде чем я успела опомниться, мама взяла меня за правую руку, а папа за левую. Они вывели меня из столовой и прикрыли дверь за собой. В коридоре я уселась прямо на пол.

— Двадцать пятое мая? — рыдала я, обняв Героя, который выбежал за нами следом. — Неужели нельзя уехать до двадцать пятого мая?

Родители переглянулись.

— Послушай, милая, — заговорила мама. — Я ещё не успела тебе сказать, но меня сократили. А программистам в наше время сложно найти работу.

— Я закончил свой проект по психологии, новый мне пока не предложили, — сказал папа.

Мама положила руку мне на плечо.

— Ты же знаешь, мы беспокоимся о тебе, — осторожно продолжила мама. — Бывает полезно сменить обстановку. Начать новую жизнь на новом месте.

Я не верила своим ушам. Быть может, я не получала таких высоких отметок, как хотелось бы родителям. И да, у меня не было моря друзей. И что с того? Разве это причина… так поступить?

— Для нашей семьи наступило тяжёлое время, — сказала мама. — Мы с папой и раньше подумывали о том, как было бы здорово пожить за границей. Быть может, в Дании. Или в Италии. Или в Японии. Ты же так любишь суши!

Я собиралась было напомнить родителям, что здесь никакая не заграница и что в пяти минутах от нашего дома был замечательный суши-бар.

— Но тут зазвонил телефон и нам сообщили, что моя мама упала, — подхватил папа.

— И это было как знак Всевышнего, — продолжила мама. — Повод попробовать что-нибудь новое и, наконец, проявить заботу о нашей Бриет. Она стареет, а мы её единственные родственники.

— Врач уверял нас, что весь следующий месяц она будет нуждаться в помощи, — сказал папа слегка обвиняющим тоном. — Я правда думал, что её состояние намного хуже…

Мама и папа виновато переглянулись.

— Мы собирались рассказать вам обо всём уже на месте. Я была уверена, что вам понравится тут — тишина, прекрасная природа — и что вы захотите пожить с бабушкой. Но сегодня выдался трудный день, и мы отложили разговор.

Папа откашлялся.

— И ещё. Мы решили сдать нашу квартиру.

— Сдать нашу квартиру?!

— Не волнуйся, дорогая! — сказала мама. — Обо всём позаботится тётя Стина. Она упакует наши вещи. Всё будет на своих местах, когда мы вернёмся.

— Двадцать пятого мая, — прохныкала я.

Из столовой донеслись аплодисменты — видимо, бабушка закончила свою речь.

— Но здесь нас все ненавидят, — сказала я. — Особенно меня. И папу, — я посмотрела на него.

Папа опустил глаза. Но мама улыбнулась и бодро сказала:

— Какие глупости, Дрёпн! Они же нас ещё не знают. Все нас полюбят.

— Даже бабушка Островитянка? — спросила я.

— Особенно твоя бабушка! Однажды ты станешь её любимой внучкой, моя дорогая Дрёпн.

— А где мы будем спать? — спросила я сквозь слёзы. — Я не хочу всю зиму спать на матах, которые воняют потными ногами.

— Нет, конечно. Мы с папой получим здесь работу, и я уверена, что для нас найдётся какое-нибудь жильё. Всё образуется. Не тревожься.

— Не тревожиться?

Неужели теперь может быть хоть что-то, что не вызовет у меня тревогу?

Со стороны вестибюля послышались шаги, открылась и захлопнулась тяжёлая входная дверь. И вот из-за угла появились кудри моего брата Инго.

— Бабушка Островитянка была права! — радостно сообщил Инго. — Здесь ловит сеть на самом краю мыса! Интернет немного медленный, но пользоваться можно. У меня села батарея, и я вернулся, чтобы зарядить телефон.

— Думаешь построить себе хижину там, на мысе? — спросила я брата.

— А зачем? — Инго посмотрел в окно, где ещё не было ни снежинки.

— Чтобы укрыться от снега и ветра зимой.

— Зимой?

— Да, домой мы попадём только двадцать пятого мая.

Из столовой доносились голоса, звон тарелок и стаканов, лязганье ножей и вилок.

Но все эти звуки стихли, когда мой брат истошно заорал так, что эхо прокатилось по длинным коридорам Высотки и достигло верхних этажей:

— Что??? Двадцать пятого мая?

Инго пулей выскочил из Высотки. Родители остались стоять в коридоре, свесив головы. Я всё ещё сидела на полу и обнимала испуганного Героя. Он тихо скулил, слизывая слёзы с моего лица.

В столовой опять застучали ложки и вилки. Как будто не рухнул мой мир. В животе у меня заурчало.

— Милая, — позвала меня мама, — давай поужинаем со всеми. Я слышала, что Магнеа — изумительный повар.

Мне не хотелось.

Конечно, есть мне хотелось нестерпимо, аппетитные запахи прокрались в нос, а в животе завывало. Но идти в столовую и ужинать вместе с теми, кто бросает на нас косые взгляды… Поверить не могу, что я застряла здесь на целую зиму!

Мне ничего не оставалось, кроме как подняться с пола и потащиться в столовую вслед за мамой и папой. Мы нашли свободные места подальше от бабушки Островитянки — она сидела на другом конце стола в окружении Магнеа и ещё каких-то людей. Герой тихонько улёгся у моих ног в ожидании кусочков, которые я надеялась для него урвать.

— Милая, после ужина найди нашего Ингольва[2], — попросила меня мама. — Вы хорошо друг с другом ладите.

Хорошо ладим? С этим угрюмым подростком, с моим братом?

Что-то новенькое.

И всё же полчаса спустя, наполнив желудок вкуснейшей едой, я пошла искать Инго. Герой обрадовался прогулке и принялся носиться вокруг меня.

Найти брата было проще простого. Инго стоял на мысе с телефоном в руке. Начался прилив, и волны едва ли не лизали ему кроссовки. Брат казался спокойным и мрачным.

Герой с радостным лаем плюхнулся в воду, а я тихонько потянула Инго за рукав.

— Пойдём, братишка. Тут слишком далеко от берега, а в воде акулы.

Я точно не знала, заплывают ли акулы в гавань, но мне казалось, что будет лучше, если брат о них задумается.

— Я бы сюда ни за что не поехал, если бы знал, что нам придётся остаться. Ни за что, — произнёс наконец Инго. — И они это понимали. Поэтому ничего мне не сказали.

— Они мне тоже ничего не сказали. Наверное, чтобы не рисковать. К тому же мне так хотелось увидеть бабушку. Я ведь думала, — добавила я, стиснув зубы, — что у меня нормальная бабушка.

Инго закусил губу и посмотрел в море.

— Мы поехали сюда не только чтобы помогать бабушке. У родителей какие-то трудности, — сказал он вполголоса. — Что-то с деньгами, и всё такое.

— Это правда?

Мне даже не приходило в голову, что всё настолько серьёзно. Перед отъездом мне накупили обновок. По пятницам мы всегда заказывали пиццу. У нас было электричество, и вода в кране, и подарки по праздникам.

Неужели мы стали бедными? От этих мыслей у меня заболел живот.

— А что у них за трудности?

— Точно не знаю, — пробормотал Инго. — Что-то связанное с маминой работой и с папиным проектом. Я слышал, как папа говорил о стечении обстоятельств.

Вот как. А я ведь раньше ничего не замечала.

— И как же заточение на этом острове поможет им решить финансовые проблемы?

Прямо на меня из воды выскочил насквозь промокший Герой. Ему определённо нравилось на острове больше, чем нам с Инго.

— Понятия не имею, — сказал Инго и толкнул меня. — Ты не могла бы пойти куда-нибудь в другое место? Мне нужно побыть одному.

Он вскарабкался на большой камень и уткнулся в телефон.

— У тебя разве батарейка не села? — спросила я.

Инго зло на меня посмотрел.

— Пять процентов ещё есть, — сказал он угрюмо. — Давай двигай отсюда.

Я решила прогуляться с Героем по берегу, а потом вернуться, чтобы наконец поладить со своим братом.

— Ко мне, Герой, сейчас пробежимся. — Я вытащила поводок из кармана по старой привычке, но тут же засунула его обратно. Мы на острове, здесь нет других собак, да и Герой никуда от меня не денется.

Мы побежали вдоль берега и затем вернулись к Инго. Он всё ещё стоял на мысе, уткнувшись в телефон.

Какой-то странный был прилив. В полосе прибоя плавал всякий мусор, а вот ракушек и прочих моллюсков не было видно среди пластика всевозможных расцветок.

— Ой, Инго, смотри, сколько мусора, — сказала я подбоченясь. — Невозможные неряхи здесь живут. Неудивительно, что они тут одни. Если ты теперь новый помощник на кухне, то, может, я займусь проблемами окружающей среды?

— Ну да, — хмыкнул Инго, даже не посмотрев в мою сторону. Впрочем, он сфоткал мусор, плавающий у берега. — В этом вся ты. Всегда всех оцениваешь и проводишь реформы.

Конечно же, он говорил с сарказмом, но я предпочла этого не заметить.

— И как ты думаешь, каково рыбам плавать среди всей этой гадости? — я пнула блёкло-зелёную банку из-под газировки и пластмассовый кубик от конструктора.

Инго выругался.

— Телефон сел! — сказал он. — Придётся вернуться, чтобы его зарядить. А ещё Магнеа велела зайти к ней после ужина. Опять придётся что-то таскать. Больше заняться тут нечем.

То, что Инго меня не слушал, не было для меня новостью. Я смотрела, как он брёл в сторону Высотки. Ему навстречу вышел папа со смартфоном в руке.

Я поплелась за ним следом, а вокруг меня скакал Герой.

Папа слабо улыбнулся.

— Великолепный ужин, как думаешь? — спросил он.

— Да, всё нормально, — отрезала я. И не улыбнулась в ответ.

Папа показал рукой на мыс.

— Я только проверю почту, и всё такое. А ты, наверное, ищешь маму? Думаю, наши мамы сейчас, ну они… это… пытаются поладить.

И почему я должна всех искать?

Мы с Героем побежали к Высотке. К нашему новому дому. Я перевела дух, толкнула тяжёлую входную дверь и потащилась на четвёртый этаж к бабушке. Перед тем как мы зашли в квартиру, я взяла Героя на поводок.

— Держи животное на привязи, ребёнок, — прокричала из кухни бабушка, пока я открывала дверь. Интересно, она просто постоянно забывает моё имя или ей совсем нет дела до того, как меня зовут?

— Он на привязи, бабушка, — сказала я.

Бабушка фыркнула.

— Сейчас да. Но я наблюдала за вами из окна. Это непозволительно. Держи животное на поводке всегда, иначе будут последствия.

Я сглотнула. Слово «последствия» звучало не слишком обнадёживающе.

— Хорошо, бабушка, — пробормотала я и тяжело опустилась на стул, показав рукой Герою, чтобы он лёг под него.

Обида подкралась ко мне, словно тот запах навоза из подвала.

Они называли это каникулами.

Они мне солгали. Мои собственные родители.

Получается, мы не можем вернуться домой и к нам никто не может приехать. Если еда закончится, мы умрём от голода. Если что-нибудь случится, некому будет нам помочь.

— Мам, а что, если… — начала я. Мне было уже всё равно, слушает ли бабушка. — Что, если в Высотке кто-нибудь сойдёт с ума и начнёт убивать жителей одного за другим?

Бабушка посмотрела на меня.

— О чём ты говоришь?

— О серийном убийце, — выпалила я. — Что тогда? Что? Нам ничего не останется, кроме как прятаться в сарае для велосипедов и надеяться, что эта ваша Полицейская всё же помнит что-то из своего дистанционного учебного курса?

Бабушка улыбнулась.

— Вот видишь, ребёнок. Ты это поняла. Да, нам всегда придётся полагаться на нашу Полицейскую Эйрун, и она сумеет нас защитить, если придёт беда.

— Но ведь в экстренных случаях, — запинаясь, вклинилась в разговор мама, — здесь же может сесть маленький самолёт? Ну или хотя бы вертолёт, вы же знаете, что вертолёты могут садиться даже…

Бабушку это забавляло. До сих пор я не видела её морщинок, вызванных улыбкой. Оказалось, что их меньше, чем когда она хмурится.

— Нет, — ответила она бодро. — Тут нет никакой посадочной полосы для самолёта. А вертолёты? Только безумец осмелится прилететь сюда зимой на вертолёте.

— А если гидроплан… — предположила мама. — Должен же быть хоть какой-то способ вернуться на Большую землю. Что вы делаете в экстренных случаях?

— Мы следим за тем, чтобы зимой у нас не было экстренных случаев. Для этого и существует Страж дома.

Мама открыла было рот, но вовремя опомнилась и замолчала. И правильно сделала!

Но я всё же решила высказаться.

— Конечно же, всегда может произойти экстренный случай, — пискнула я. — Что, если кто-нибудь из женщин будет рожать и понадобится помощь? Например, ребёнок родится слабым, не сможет самостоятельно дышать и ему срочно нужен будет кислород… или как это там происходит?

Я не была особо сильна в медицине, но знала, что роженице небезопасно застрять далеко от больницы.

— Мы тщательно всё планируем, — строго сказала бабушка. — Тем более летом не сложно выбраться с острова и не сложно вернуться. Лето — подходящее для родов время! В день летнего солнцестояния мы в Высотке даже отмечаем наш общий день рождения.

— Ну вот ты, например, сломала шейку бедра, — продолжила я и краем глаза заметила, как у мамы дёрнулась щека, как будто она пыталась меня о чём-то предупредить. — Нельзя же спланировать вообще всё, чтобы не было несчастных случаев. Именно поэтому их и называют несчастными! Если бы это случилось зимой и не было бы возможности отправить тебя в больницу, где работает хирург…

— Нет, зимой здесь не бывает никаких несчастных случаев, — фыркнула бабушка. — Ничего такого, с чем мы не могли бы разобраться сами. И нет никаких оснований полагать, что такое может произойти. И да, сюда не прилетит ни один самолёт, ни один вертолёт, ни один гидроплан и ни одна летающая тарелка — вплоть до двадцать пятого мая.

Мама смотрела куда-то в пол. Пальцы на её ногах, обутых в босоножки, плотно поджались.

— Да уж, — тихо произнесла она. — Пойду поищу Атли. Надо кое-что сказать ему. Вернусь… Скоро.

И она потянулась за телефоном, как будто собиралась позвонить папе и договориться о встрече.

И помедлила. Рука бессильно упала. Конечно же, здесь никому нельзя позвонить.

Мы с бабушкой остались в комнате одни, когда мама выскочила в коридор.

Бабушка тряслась от смеха. Я ещё не видела её такой радостной.

Довольно зловещее зрелище!

Маты валялись по всей квартире. У нас даже не было простыней, чтобы их застелить. Мама покопалась в наших сумках и соорудила нам подушки из кофт. А бабушка послала Магнеа за старыми шторами, которые в своё время висели в общем зале. Бабушка дала нам понять, что наша постель готова. Я не была в этом уверена. Предстоящая ночь не вызывала у меня восторга.

Я заглянула в спальню к бабушке. Там стояла большая кровать. На ней лежало чёрно-белое лоскутное одеяло. Рядом стоял ночной столик с красивой маленькой лампой и стопкой книг. На стене пестрели картины, написанные акварелью.

Эта кровать была несравненно лучше матов из спортивного зала. И там бы хватило места для двоих. Я всё же бабушкина внучка — единственная. Это имеет значение?

— Бабушка, — окликнула я её и постаралась изобразить улыбку заботливой внучки, перед которой, как мне казалось, невозможно устоять. — Знаешь, а мои подруги, когда ночуют у своих бабушек, иногда с ними спят. Это же так мило.

Бабушка взглянула на меня. Выглядела она рассерженной.

Затем она посмотрела на папу. Тот быстро отвернулся и уставился в окно.

Потом перевела взгляд на маму — та бессильно улыбнулась ей в ответ и молча похлопала меня по плечу.

Наконец бабушка взяла костыли, проковыляла к себе в спальню и с шумом захлопнула дверь.

Я вздохнула. Ну что же, попытка не пытка.

У Магнеа, Хранительницы запасов, было не слишком приветливое лицо, когда она принесла нам шторы.

Она окинула долгим взглядом меня, Инго, родителей и маты, которые заполнили бабушкину квартиру. Передав маме в руки стопку штор, она осторожно постучала в дверь бабушкиной спальни и приоткрыла её.

— Бриет, дорогая, я только хотела на тебя взглянуть. Больным людям вредны такие испытания… — Из спальни донеслось бабушкино ворчание, и Магнеа решительно продолжила: — Чтобы мне провалиться, если Праздник урожая не отнял у меня все силы. Помоги, Боже, всегда с ним столько хлопот. Если бы праздник прошёл гладко, я бы только была благодарна за то, что сидела за столом рядом со своей любимой подругой. Но ведь не всё прошло гладко.

Из спальни донеслось рявканье, и Магнеа отшатнулась. Выходя из квартиры, она окинула нас недобрым взглядом.

— Чудесный окорок был сегодня на ужин, Магнеа, — крикнула мама ей вслед. — Вы должны как-нибудь поделиться со мной рецептом этого соуса.

Магнеа захлопнула дверь.

В квартире стало тихо.

Мама достала колоду карт, которую она всегда носила в сумке и заставляла меня играть, в то время как мне просто хотелось зависнуть в телефоне.

— Бриет, дорогая, не хотите с нами? — спросила она, повернувшись к двери спальни. — Атли сказал мне, что вы прекрасно играете. Вы ведь с ним много играли в прежние времена?

После недолгого молчания дверь приоткрылась. В щель пролез костыль.

Мама улыбнулась и стала тасовать карты.

Бабушка и мама играли. Время от времени мама говорила что-то якобы забавное и смешное, а бабушка фыркала в ответ. Мы с папой и Инго молчали. Время тянулось медленно.

Вот такие «каникулы».

Наконец мама смела карты со стола и сказала:

— Бриет, дорогая, уже поздно, пора спать.

Она помолчала.

— Вам нужна какая-нибудь помощь? Может быть, в туалете и всё такое?

Если взглядом можно было бы убить, то маминой жизни явно угрожала бы опасность.

Наше первое пробуждение в Высотке было трудноватым. Все мышцы затекли, и мы еле оделись, постанывая от боли. Маты сложили в углу.

Папа пробормотал что-то в своё оправдание, уклонился от завтрака и выскользнул из дома с телефоном в руках. Инго последовал за ним, даже не пытаясь оправдываться.

Мы с мамой сели за стол рядом с бабушкой.

— Я приготовила немного больше холодной овсянки, чем нужно мне на завтрак, — сказала она. — Вы тоже можете поесть. Хотя, конечно же, ваше пропитание на вашей ответственности.

— Я не буду… — начала было я, но получила довольно сильный тычок локтем от мамы.

Я ела холодную овсянку, думая о том, что мне причитается какая-нибудь награда за этот подвиг. Когда мы закончили завтракать, мама сложила стопкой наши тарелки и собралась их мыть.

Бабушка решительно её оттолкнула.

— Ты понятия не имеешь, как мы тут, на острове, экономим воду, — прорычала она. — Иди сделай что-нибудь полезное в другом месте.

— Да, дорогая Бриет, — покорно сказала мама. — Хорошая мысль.

— Помоги бабушке, — шепнула мне мама, надевая куртку. — А я попытаюсь встретиться с людьми и наладить социальные связи.

Меня не удивило, что она говорила шёпотом. Не уверена, что бабушке приятно было бы услышать о налаживании социальных связей.

— В таком маленьком обществе нет ничего важнее, чем показать себя с лучшей стороны. Я полагаюсь на тебя, Дрёпн. Отныне ты будешь помогать бабушке по дому. Почистишь унитаз, пропылесосишь квартиру. Сделаешь всё, что ей понадобится. Инго будет работать на кухне у Магнеа.

— А что будет делать Вал? Почему эта женщина нагружает работой Инго, а не собственного сына? — Я не забыла, как Магнеа на нас всё время смотрела.

Но мама только шикнула на меня и скрылась в коридоре.

Я тихо сидела на кухне, в то время как бабушка мыла посуду. Наконец она проковыляла в гостиную, не удостоив меня взглядом.

Я перебрала в голове то немногое, что делала у себя дома, и решила, что скромность мне к лицу. Чистить унитаз? К такому подвигу я не была готова.

Я перевела дух и зашла в гостиную.

— Извини, бабушка…

— Чего тебе? — спросила бабушка и уставилась на меня поверх книги, которую читала.

Я состроила самую милую улыбку заботливой бабушкиной внучки.

— Только хотела спросить… А где ты хранишь робот-пылесос?

— Робот? — бабушка презрительно фыркнула. — Ты привыкла общаться с роботами? Но что я удивляюсь: какие родители, такие и дети.

— Ты хочешь сказать, что у тебя нет робота-пылесоса? — спросила я.

— Никогда не слышала ничего глупее. Может, ты ещё с пылесосами разговариваешь?

Бабушка расхохоталась.

Да, я разговаривала с нашим Фридриком, так мы прозвали робот-пылесос, когда он делал что-нибудь забавное. Например, закапывался в груду грязного белья. А как-то мне пришлось стыдить его за то, что он зажевал мои наушники. Но я не собиралась признаваться в этом бабушке.

Я вспомнила восторг в глазах Ворона, когда он узнал, что я внучка Стража дома. Как будто иметь такую бабушку — лучшее, что можно себе представить.

Он просто никогда не встречал нормальных бабушек. Иначе не смотрел бы на меня с таким воодушевлением.

Бабушка продолжила читать. Ладно, если она так себя ведёт, то пусть сама пылесосит квартиру! И неважно, был ли у неё перелом шейки бедра или нет. Я потихоньку продвинулась к входной двери, где меня ждал Герой, предвкушая прогулку.

— И всё же, признаю, у тебя есть стратегия, — вдруг сказала бабушка.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я осторожно.

— Большинство жителей старается каждый день отрабатывать свой долг за электричество. А ты хочешь его накопить, а потом отработать всё сразу. Необычно, — сказала она, и у меня появилось ощущение, что она насмехается надо мной.

— Долг за электричество? Я ничего не должна!

— Да неужели? Ты разве не пользуешься светом? Ты не ела еду, приготовленную на электрической плите? И не пила воду, которую накачали из скважины? Интересно. Я могла бы поклясться, что ты всем этим пользовалась…

— Да, конечно, точно так же, как всем этим пользуются другие, — сказала я.

Я ведь знала, что это называется совместное использование ресурса. Мы изучали это на обществознании.

Я начала понимать, почему родители десятилетиями не навещали бабушку.

— Именно, — сказала бабушка. — Мы совместно пользуемся электричеством и производим электричество тоже совместно. И, кстати, этот твой плюньшет…

— Планшет, бабушка.

— Плюньшет, — решительно продолжила она. — Ты заработала энергию, которую съедает эта штуковина?

— Он всё ещё заряжен. Заряжен на Большой земле. Осталось целых семьдесят девять процентов. Я не заряжала его тут, бабушка.

Всё это были несправедливые обвинения в мой адрес.

— И что же, по-твоему, мне делать с этим долгом за электричество? Ворон говорил мне что-то о солнечных батареях…

— Мне стоило догадаться, что твоя мама рассказала тебе, будто электричество идёт из стен — бери и пользуйся, — оживилась бабушка. — Как будто достаточно уже того, что светит солнце, и светит оно для того, чтобы вы могли проживать эту современную жизнь. Само собой ничего не происходит, ребёнок.

— Мама не говорила мне, что… — Я сдалась. — К тому же я думала, что за ваше электричество отвечает какой-нибудь центр энергии.

— Отвечает? В центре энергии накапливается энергия, но не сама собой. Её производят люди.

— Как? — спросила я и содрогнулась. Я читала, что наши мысли — всего лишь электрические импульсы. А теперь я представила себе шлем, который высасывает энергию прямо из мозга. Папа говорит, что у меня слишком богатое воображение. Надеюсь, в этом случае он прав.

Бабушка усмехнулась. Она взяла разглаженный стеклом лист бумаги и что-то на нём написала.

— Будь добра, внучка, отнеси это в центр энергии и передай Катрин, Заведующей энергией. Тогда будет ясно, что с тобой делать.

Сначала я выбежала из Высотки, чтобы Герой мог пописать и хорошенько побегать. Затем зашла обратно и стала подниматься по лестнице. Долго же мне пришлось идти вверх!

Центр энергии находился в одной или двух квартирах, между которыми снесли стены и объединили всё в один большой зал. И в этом зале стояли… велосипеды?

Но это были не обычные велосипеды. На колёсах не было никаких покрышек, только ремни.

— Добрый день, — послышался звонкий голос, и навстречу мне вышла женщина в спортивном костюме. — Нечасто сюда заходят новые жители! Должно быть, ты из роду-племени Стража дома.

Это, видимо, была Катрин, Заведующая энергией. Я протянула ей сложенную вдвое записку.

Она развернула и прочитала её.

— Всё верно! — воскликнула она. — Твоя бабушка пишет, что вы должны рассчитаться за электричество. Долг накапливается с тех пор, как вы приехали. Замечательно! Правда, я думала, что мы начнём считать только с сегодняшнего дня.

— Было бы хорошо начать с сегодняшнего дня…

— Но у тебя правильный настрой расплатиться с долгом. Пойдём, я научу тебя, как это делается. И выдам тебе дневник электроэнергии.

Дневник оказался просто тетрадью. В нём каждый день нужно было записывать, сколько электричества я произвела и сколько использовала на «личные нужды».

Катрин подвела меня к велосипеду у окна, пристегнула мои ноги к педалям и включила счётчик. Конечно же, в зале не работало ни одного телевизора, чтобы было веселее крутить педали. Пришлось довольствоваться видом из окна. У стены стоял небольшой книжный шкаф, и я заметила, что в дальнем конце зала старуха с очками на носу спокойно крутила педали и читала.

— В записке говорится, — сказала Катрин, — что ты прямо сейчас прокрутишь десять километров, а остальное доделаешь после ужина.

Десять километров?

Ну это точно даст нам столько энергии, что мы сможем улететь к звёздам!

— Если ты будешь крутить педали каждый день в течение часа, то произведёшь энергию, которой хватит всего на один процент от ежедневных трат среднестатистической семьи на Большой земле, — бодро продолжила Катрин. — Но мы на острове, конечно же, гораздо экономнее расходуем электричество. Одного часа в день хватает на все нужды большинству из нас.

Она посмотрела на Героя, который с заинтересованным видом сновал туда-сюда по залу.

— Хм… Мне уже сказали о собаке. Нам придётся, возможно, учесть и это. До сих пор мы не имели дела с домашними питомцами. Собака, наверное, увеличит расход электроэнергии для вашей семьи, а это значит, что вам добавят километров…

Я молча докрутила свои десять километров. А потом мы с Героем направились в подвал, или, как его тут называли, гараж. Я надеялась отыскать там Ворона, возвращаться в квартиру к бабушке мне не хотелось совершенно.

Едва я стала спускаться по лестнице, как почувствовала запах навоза.

Внизу лежали вязанки сена, которые укрепили мои подозрения.

Когда я прошла половину лестницы, ведущей на подвальный этаж, у меня уже не оставалось сомнений.

Послышалось мычание.

Громкое.

Герой залаял и попятился вверх по лестнице.

— Ворон, ты тут?

— Дрёпн?

Из стойла выглянул Ворон с улыбкой до ушей. Он был в рабочем костюме, весь перепачканный.

— Моя мама — Животновод, — сказал он, раздуваясь от гордости. — Если бы не она, нам бы всем пришлось умереть от голода. Кто-то должен присматривать за домашней скотиной.

— Вообще-то, я не ем мясо.

Я зашла в стойло, сморщив нос. И сразу же встретилась взглядом с добродушной бурой коровой.

Это неправда. Я всегда хотела стать вегетарианкой, но всё же любила гамбургеры. Однако не тогда, когда они смотрели на меня.

— А почему вы всё-таки называете это гаражом? Это больше похоже на… Хлев? Амбар? Овчарню? Загон? Стойло? Сарай? Сортир?

Я не слишком хорошо разбиралась в сельском хозяйстве, но знала много слов из деревенского быта.

— Сортир — это же туалет! — возмутился Ворон.

Я взглянула на пол и зажала нос рукой.

— Ну и что? Всё равно это никакой не гараж.

— Ну да, — сказал Ворон и посмотрел на меня удивлённо. Он сидел на маленькой табуретке перед большим ведром и доил корову. — Видишь, на полу есть разметка, которая отмечает границы отделений для каждого животного. А ещё тут есть и знаки, и стрелки! Они указывают путь для скота. Прямо как метки в гараже или на стоянке для автомобилей! Мы следим за тем, чтобы скот гнали в правильном направлении.

Охнув от удивления, я стала наблюдать за тем, как Ворон доит корову.

— Похоже, здесь не соблюдают никаких санитарных норм, — отметила я, когда Ворон закончил.

— У нас лучшее молоко во всём мире, — обиделся Ворон, — вот попробуй.

— А ты когда-нибудь пил другое молоко? — спросила я. Мне совсем не хотелось пробовать молоко прямо из ведра. Молоко должно быть холодным и из пакета. А не тёплым прямо из-под ни в чём не повинной коровы.

— Здравствуйте! — послышался громкий голос. Огромная женщина в голубом комбинезоне направилась к нам размашистой походкой, улыбаясь до ушей. — В этих краях я Животновод.

Она сказала это так, будто была президентом галактики. Почему здесь все считают свои должности чем-то особенным и важным?

Бабушка позвала нас перекусить. Для каждого была готова вода и толстые ломти домашнего хлеба с сыром и сушёной треской.

— Родственный долг меня обязывает, — сказала она. — Не хотелось бы мне, чтобы Магнеа пришлось заботиться о четырёх лишних ртах не только вечером, но и днём. Итак, ваш полдник готов.

— Как мило с вашей стороны пригласить нас к столу, Бриет, — промямлила мама.

Мы впятером уселись вокруг кухонного стола, который был определённо рассчитан на троих. Кухня казалась странноватой. Место, предназначенное для холодильника, занимали какие-то полки. Духовка была на своём месте, но её заполняли пачки шоколада и овсяных хлопьев. В ней явно ничего не пекли.

Рухнули мои мечты о бабушкиных пирогах.

И всё же на кухне имелась плита с двумя конфорками и электрочайник.

— А где холодильник? — спросила я, показав рукой на полки.

Бабушка мне не ответила. Она обратилась к маме:

— Тебе не кажется, что у тебя необычайно неразумный ребёнок?

— Кто, Дрёпн? Да нет же, она…

— Ты понимаешь, как устроена жизнь в этом обществе? — бабушка упёрла в меня взгляд. — Холодильник, должна я тебе сказать, в общем коридоре. И я использую в нём правую часть верхней полки. Этого мне хватает вполне.

Я что-то жалобно пропищала.

Мама сделала несколько попыток завязать разговор, но каждый раз быстро капитулировала. Больше никто не произносил ни слова, кроме бабушки, которая время от времени отпускала ядовитые замечания в пустоту.

— Совершенно определённо, некоторые забыли, какого труда стоит вырастить хлеб, прежде чем они смогут его умять.

Позже бабушка добавила:

— Да, я теперь лучше понимаю, почему люди на Большой земле постоянно слоняются по улицам, какова бы ни была погода. Конечно, если так набивать себе животы, хватит сил бегать на холоде. На таких едоков не напасёшься.

Папа открывал рот, чтобы ответить, но каждый раз мама тихонько клала руку ему на колено и он сдерживался.

После еды бабушка мыла посуду. Она милостиво позволила маме её вытирать, но и тут не обошлась без придирок.

Потом она отослала маму, папу и Инго на кухню помогать Магнеа.

— Ребёнок и собака останутся, — сказала бабушка. — Они мне понадобятся.

— Чудесно, Бриет, — ответила мама и внимательно посмотрела на меня. — Я рада, что Дрёпн так хорошо помогла вам этим утром.

Я взглянула на бабушку, пытаясь понять, собирается ли она пересказать маме разговор о роботах-пылесосах, но её лицо было каменным.

Мама продолжила:

— Я уверена, вы хорошо поладите.

Она попятилась к выходу из квартиры, пытаясь подбодрить меня улыбкой. Я закрыла дверь за мамой, папой и Инго и прислонилась к косяку.

— Ага, — сказала бабушка. И больше она ничего не добавила, просто села в кресло и взяла со стола журнал кроссвордов.

Я неуверенно огляделась.

— Ну вот, — начала я.

Никакого ответа. Ни звука.

— Бабушка?

Она что-то проворчала, давая понять, что слышит меня. Она уже прочла половину журнала, который мама ей привезла.

— Ну вот… А мне надо что-нибудь сделать? — спросила я, оглядывая комнату. — Что-нибудь… полезное?

Мне было бы проще вытереть пыль или что-то в этом роде, чем сидеть сложа руки.

Герой свернулся клубочком на коврике возле бабушкиных ног. Я не решалась его позвать, ведь это привлечёт внимание бабушки и тогда она заметит, как близко он подобрался к её ногам. Чего доброго, даст ему пинка.

— Всё не так плохо, ребёнок, всё не так плохо. Можешь назвать мне слово из пяти букв, обозначающее музыкальный инструмент?

Я задумалась.

— Труба? Дудка? Лютня? Флейта? Нет, флейта из шести букв.

Бабушка что-то пробурчала. Неизвестно, помогли ли ей мои подсказки.

Но я была довольна собой, что мне удалось так быстро вспомнить столько музыкальных инструментов. И теперь я не боялась заговорить первой.

— Бабушка, а что теперь?

— А теперь ты живёшь тут. Это свершившийся факт, и мы должны примириться с ним как цивилизованные люди.

Я засунула палец в нос.

— И что будет потом?

Бабушка перевела дух.

— Через несколько дней будет собрание. Мы начнём готовиться к зиме. Просмотрим список свободных должностей и обязанностей. Твои родители получат какую-нибудь работу, и, когда у них появятся обязанности и они начнут приносить пользу, вам предоставят жильё.

— Ты имеешь в виду квартиру?

— Угу, — сказала бабушка.

— А какие должности свободны? — спросила я с опаской.

— Скоро всё прояснится. Когда в Высотке появляются новые люди, некоторые старожилы хотят перейти с основной должности на вспомогательную, — сказала бабушка. — Вот и освобождаются рабочие места.

— А какая разница между основными и вспомогательными должностями? — продолжала допытываться я. Бабушка казалась явно разговорчивее, чем обычно.

— Основные должности есть всегда. Они необходимы, чтобы обеспечивать функционирование Высотки. Вспомогательные должности нужны, чтобы украшать нашу жизнь. Об этом мы заботимся, если у нас хватает сил.

— А какие бывают основные должности?

— Например, Страж дома — важнейшая должность, — сказала бабушка и уставилась на меня. — Как и основные должности, которые связаны с обеспечением питания, очищением от отходов, хранением имущества.

— Очищением… от отходов?

— Украшательные… То есть вспомогательные должности — это такие обязанности, как, например, Учитель, Пастырь и Дирижёр хора. Хорошо, когда есть такие люди, но без них прожить можно.

Я всё ещё думала об очищении от отходов. Я не была уверена, что родители представляют себе, какая работа им может достаться.

Мне же самой казалось безумием жить там, где школа считалась всего лишь украшательством.

Герой встал и потянулся. Обошёл бабушкино кресло, потрусил к выходу и осторожно стал царапать дверь. Я вскочила.

— Мне нужно вывести Героя на улицу.

А ещё мне нужно было сообщить родителям плохие новости.

Бабушка фыркнула.

— Домашние… любимцы! Животные, которых держат с одной целью — холить и ласкать. Животные, которые не могут принести никакой пользы обществу. Ничего глупее не слышала!

Она наклонилась, подняла коврик, на котором лежал Герой, и разложила его у себя на коленях.

— Выметайся в таком случае вместе с животным, ребёнок. Но не шатайся далеко от дома, тут очень быстро может подняться сильный ветер. Попытайся всё же принести пользу.

Мы с Героем поспешили выйти за дверь.

Когда Герой сделал свои собачьи дела, я вернулась в дом, чтобы поискать маму и папу. Придётся рассказать им о предстоящем собрании и о том, как оно повлияет на нашу дальнейшую жизнь.

В пустой столовой я остановилась и стала разглядывать огромную пробковую доску.

Может быть, я найду информацию о новой работе для родителей?

На доске висело несколько объявлений, но ни одно из них не касалось освободившейся должности.

Ни одно из этих объявлений не оказалось полезным. Я ведь не собиралась продавать свои трусы.

Мои родители были где-то на главной кухне, по крайней мере, я слышала голос Магнеа, которая ругала их за то, как они неумело пользуются моющим средством, и за беспорядок в шкафу. Я поспешила к ним.

— Мама? Папа? Бабушка мне тут сказала…

Им не понравились новости. Спустя полчаса мы втроём снова были у бабушки, она всё ещё сидела с кроссвордом. Магнеа не отпустила Инго. А её собственного сына нигде не было видно. Может, он занимает очень важную должность Туалетного водолаза и поэтому освобождён от обязанностей на кухне?

— Орган? Ситар? — Я заглянула в журнал через бабушкино плечо. У меня было достаточно времени, чтобы подумать над названиями музыкальных инструментов.

Бабушка едва не улыбнулась мне, взяла ручку и что-то написала по горизонтали.

— Бриет, дорогая, ведь не может быть правдой то, что пересказала Дрёпн с ваших слов. — Мама ходила туда-сюда по маленькой гостиной, как будто не могла усидеть на месте. — Нельзя просто так определить человека на какую попало должность. Он должен сам выбрать себе работу. Мы с Атли потратили в университете много лет, получая образование, и у нас обширный и разнообразный опыт в наших областях.

Бабушка молча смотрела на родителей.

Мама махнула рукой в сторону папы, который сидел на диване.

— Атли — психолог с высшим образованием, я не сомневаюсь, что человек с такой подготовкой найдёт себе работу по специальности тут, на острове. Я прекрасно осознаю, что здесь нет большой нужды в программистах, по крайней мере пока здесь не появятся компьютеры. Но ведь я также дипломированный учитель йоги и как раз подумывала открыть здесь студию для занятий йогой…

Бабушка сдвинула брови.

— И что? Ты хочешь выбрать, чем тебе заниматься, не имея цели принести пользу обществу? Но ведь тебе нужно есть, не правда ли? Тебе нужны крыша над головой и отопление. И тебе нужна вода, которую ты используешь, должна тебе сказать, Фанней, слишком часто. Не нужно тратить драгоценную воду впустую. В туалете не обязательно смывать за собой каждый раз.

Я беззвучно прыснула от смеха.

— Что? — Мама непонимающе уставилась на бабушку. — Неужели я не могу…

— Ты хочешь больше удобств, чем у жителей Высотки? В таком случае тебе придётся больше работать. Учителя этой… йоги и близко нет в списке наших должностей. А что касается программистов, на острове это последнее, что нужно жителям. Подумать только, программисты проматывают электроэнергию да ещё и подстрекают к этому других! Что касается психологии, — она покосилась на папу, — на острове ни у кого нет ни времени, ни сил на такой вздор.

Папа встал, подошёл к окну и упёрся лбом в стекло. Ему определённо нечем было заняться на острове. И это папе, привыкшему иметь дело с людьми и помогать им решать их проблемы. Я подумала, что ему теперь ничего не остаётся, кроме как выстраивать отношения с бабушкой. Здесь психология явно пригодится.

Мама покачала головой.

— Бриет, дорогая, ну конечно же, мы хотим стать частью общества и работать изо всех сил. Какие должности нам могут предложить?

Бабушка достала лист бумаги из своего журнала с кроссвордами и протянула его маме. Мама пробежала его глазами и как-то съёжилась. Чем дольше она читала, тем, казалось, меньше становится. Она протянула лист папе. Он взглянул на него, а потом снова уставился в окно.

— Это список основных должностей, которые могут освободиться, — сказала бабушка. — Я, конечно же, ничего не могу обещать, потому что не всевластна.

У мамы приподнялись брови.

— Вы можете высказывать свои пожелания, — продолжила бабушка. — Но собрание нужно для того, чтобы определить, где больше всего понадобятся ваши силы. Я предлагаю подумать об этом в центре энергии. Крутить педали полезно для мозга и помогает разогнать кровь.

Мама и папа переглянулись. Я никогда ещё не видела их такими растерянными.

— Рояль? — шепнула я бабушке, которая снова взялась за кроссворд, вооружившись карандашом.

— Да, это рояль, голубка моя, — ответила она.

— А скоро начнутся школьные занятия? — спросила я Ворона, когда мы встретились с ним в центре энергии.

Теперь мы виделись там каждое утро. Инго часто крутил педали вместе с нами, потому что каждый день начинал с зарядки телефона, а потом бежал на мыс. Конечно, если Магнеа в это время не требовалась помощь на кухне.

Утром в центре энергии, кроме нас, народу собиралось мало. Старуха в дальнем углу зала сидела на велосипеде со специальным приспособлением: видимо, оно должно было помешать ей свалиться и покалечиться. Определённо, здесь не делали скидку на возраст.

Мы с Вороном обычно болтали всё время, пока крутили педали. Катрин, Заведующая энергией, тихонько прохаживалась по залу. Она присматривала за Героем, когда я брала его с собой. Они быстро подружились, и Катрин всё раздумывала, как бы использовать его активность на пользу Высотки. Иногда к Катрин заходила Полицейская и Электромонтёр Эйрун, чтобы посовещаться или просто поговорить. Я не удивлюсь, если после всех этих совещаний к Рождеству у Героя появится собачья беговая дорожка. Пока же он частенько отсиживался у бабушки.

Мы прожили тут всего несколько дней, но казалось, что прошла целая жизнь. Маме с папой надоело постоянно мыть посуду у Магнеа и общую лестницу Высотки. Они с нетерпением ждали собрания.

— Школа? С ума сошла? — воскликнул Ворон. — Какая ещё школа до Недели уборки сена?

Ворон порой говорил так же странно, как и бабушка.

— Но я ведь не знаю, как тут всё устроено, — сказала я.

— Скоро, скоро начнутся занятия в школе. Ведь Неделя забоя скота уже прошла.

— Забоя… скота?

— Ну да. Каждый из нас работал неделю на скотобойне. Страж дома говорит, что все мы должны понимать, откуда берётся еда. Мы присваиваем ужину имя животного, из которого он приготовлен. Разве ты не заметила картинки на стене столовой во время Праздника урожая? Три маленьких ягнёнка дали мясо, которое мы съели на ужин в тот вечер.

Ой. Ягнята…

И тут мне очень сильно захотелось стать вегетарианкой, но я вспомнила о том, что мне не удастся заказать мешок хумуса и ящик веганских бургеров до следующего парома. Хотя нет, спасибо, уж лучше я сама стану пассажиркой на этом пароме.

В голову полезли пугающие мысли.

— Но… Детям совсем не нужно знать, откуда берётся еда, разве не так? Ты ведь не обязан работать на скотобойне?

— Да нет же, — возразил Ворон и усерднее принялся крутить педали. — Детям полезно узнавать реалии жизни, — сказал он так, как будто ему было девяносто пять лет.

Я выглянула в окно. Красивое, синее море казалось таким спокойным и безопасным. А жители острова боятся отправиться в плавание — какая же это трусость! Да что нашло на этих людей? Почему они вообще решили отменить постоянные паромы на Большую землю? Я почувствовала, как моё лицо заливают слёзы, но закусила губу и стала крутить педали ещё быстрее.

— Неужели вам и правда приходится убивать животных?

Я бы точно не смогла никого убить. Как можно резать милых ягнят? Это всё равно, как если бы мне велели застрелить Ворона.

— Нет-нет, детям не нужно забивать скот, — сказал Ворон, и я вздохнула с облегчением. — До тех пор пока нам не исполнится шестнадцать.

Шестнадцать? Инго было пятнадцать! Если мы останемся здесь жить, ему придётся забивать скот уже следующей осенью. Кошмар!

— Мы, дети, только помогаем опалить шерсть, очистить кишки и всё такое, — беззаботно сказал Ворон.

— Очистить кишки?

— Мясник развешивает кишки, а мы должны выдавить из них всё лишнее, — объяснил Ворон так спокойно, будто мы обсуждали футбол.

Как бы мне хотелось, чтобы мы обсуждали футбол!

— А… Почему? — мой голос задрожал. — Зачем вам нужны… Ой… Кишки?

— Мы набиваем кишки рублеными потрохами и готовим кровяную колбасу. Это очень вкусно! Кишки похожи на полиэтиленовую оболочку, но они намного экологичнее и их можно есть, — сообщил Ворон. — У нас на острове готовят невероятную колбасу. Вот почему важно, чтобы все кишки были очищены.

Я перестала крутить педали. Меня тошнило.

Когда я вернулась в квартиру Стража дома, то обнаружила, что Герой спит на бабушкиной кровати. Никому не разрешалось заходить в её спальню, а Герою тем более. Я попыталась его выманить оттуда, стоя в коридоре, но он даже не пошевелился. Тогда я взяла метлу и осторожно стала тыкать в него. Но мою возню услышала бабушка.

— Что ты там делаешь, ребёнок? — крикнула она из кухни. — Оставь собаку в покое.

— Бабушка, мне же нужно вытащить Героя из твоей комнаты. Мы пойдём на улицу. Можно я зайду и заберу его?

— Пусть животное себе отдыхает, — фыркнула бабушка. — Не тебе определять распорядок его сна! Вечно вы, люди с Большой земли, пытаетесь вмешиваться в законы природы.

Можно подумать, что взять маленького ягнёнка и превратить его в колбасу — это не вмешиваться в законы природы. Не уверена, что природой такое предусмотрено.

Я сердито глянула на Героя и пошла гулять. Одна.

Внизу я встретила брата. Длинные волосы Инго были завязаны в хвост, на руках рабочие перчатки. Он затаскивал на тележку какие-то брёвна.

— Инго? А что это ты делаешь?

— Лучше помоги мне, — пропыхтел Инго, сгибаясь под весом длинного и тяжёлого бревна.

Я схватилась за конец, и вместе мы втащили бревно на тележку.

— Инго, что ты делаешь? — переспросила я, осматривая ладони, нет ли заноз.

Инго махнул в сторону мыса, где он проводил почти всё своё свободное время с тех пор, как мы приехали на остров. Единственное место, где ловил интернет.

— Построю себе хижину. Вон там.

Я было расхохоталась, но вовремя одумалась и сделала вид, что меня одолел кашель. А Инго продолжил:

— На мысе чёртовы волны взлетают в воздух и обрызгивают тебя с ног до головы. И стоишь, как дурак, весь мокрый. Как раз именно в том месте, где ловит сеть. Мне нужно построить себе какое-то укрытие. Крышу над головой. Иначе мой телефон испортится.

Или самого Инго смоет в море. Но это ему кажется меньшей бедой.

— А… Ну… Ты умеешь строить дома? — я решилась открыто выразить свои сомнения.

— А что тут сложного? Я уже нашёл в интернете мастер-класс, там всё предельно просто.

Инго очень усердно крутил педали в центре энергии. А я уже и не пыталась использовать свой планшет. Лень было тратить столько усилий на его зарядку.

Я поняла, почему Инго всё свободное время зависает на этом мысе.

Парень вбил себе в голову, что он станет звездой интернета, несмотря на скромные плоды своей деятельности. У канала «Инголандия» было всего сорок два подписчика, причём три из этих аккаунтов принадлежали маме.

— Я поняла! Ты хочешь заседать в своей «Инголандии»! Но ты не можешь тут играть в компьютерные игры и снимать стримы, интернет не потянет. Что же тогда будет на твоём канале?

— Это тебя не касается, — отрезал брат и покатил свою тележку.

— Инго! — окликнула я. — А ты знаешь… знаешь, что дети тут должны работать на скотобойне?

Инго тут же остановился и посмотрел на меня.

— А что, тут и правда есть скотобойня? Где она?

Отлично. Мой брат такой же кровожадный, как все остальные на этом острове.

Кажется, я тут единственный человек, не утративший рассудок.

— А ты знаешь, — восторженно выпалил Ворон, едва я спустилась в гараж, — умер Бегги Бинго!

— Этот Бегги Бинго… Так вы, кажется, назвали крысу, которая воровала еду в кладовой? — спросила я как можно деликатнее.

— Что?

— Или это была назойливая ворона, которая по ночам долбила клювом в твоё окно?

— Что? О чём ты говоришь, Дрёпн?

— Ты же радуешься смерти этого Бегги. Значит, он точно не человек. Это, должно быть, какое-то вредное животное. Ну или, может быть, вкусное животное…

Ворон прыснул от смеха. В это время он собирал куриные яйца, раз за разом засовывая руку в солому, вытаскивая их по одному и аккуратно складывая в корзину. Странно было видеть яйца, не разложенные в лотке.

— Да нет же! Бегги Бинго был человеком. Он мой двоюродный дедушка. — Ворон всё ещё улыбался до ушей.

Я не знала, что сказать.

— Ладно… Может… он был нехорошим человеком?

— Бегги? Да нет, славный старичок, — сказал Ворон. — И всё же ему было много лет. Он состарился ещё до того, как я родился. А теперь он уже больше не старый, теперь он просто покойник.

У меня лопнуло терпение.

— Ну а что такого радостного в смерти дедушки?

— Бегги был Главным по развлечениям, — торжественно произнёс Ворон, как будто бы это всё объясняло.

— А-а-а… — протянула я. — А вы все тут ненавидите развлечения и теперь радуетесь его смерти? — надо заметить, я бы этому не удивилась.

— Да нет же, наоборот, — сказал Ворон. В корзине было уже много яиц, а я почувствовала, что проголодалась. — Но Бегги был Главным по развлечениям последние лет пятьдесят, я думаю. С ним было очень интересно первые годы. Даже, можно сказать, первые десятилетия. Мама говорит, что он показывал фокусы и всё такое, когда она была маленькой. А потом он стал играть в бинго, и всё. Полвека одной только игры в бинго.

Хм. В нашей школе ежегодно играли в бинго под Рождество. Без преувеличения, это самая противная игра в мире! Я никогда не выигрывала — однажды мне понадобилось полдня на то, чтобы выяснить: выиграть в бинго попросту невозможно!

— Так, получается, эпоха бинго завершилась?

— Именно! — ответил Ворон. — Теперь нужно провести собрание и выбрать нового Главного по развлечениям. Быть может, это будет Теодора из команды по работе с солнечной батареей! Она очень весёлая. А может, Рандвёр, которая трудится на станции водоснабжения. Не так уж важно, кто это будет, потому что всем на острове надоела игра в бинго!

Я совсем не знала, что ответить. Не могла же я поздравить Ворона со смертью двоюродного дедушки. Хотя, мне показалось, настроение у него вполне праздничное. Я просто кивнула на прощание и пошла к бабушке Островитянке.

Мама сидела за кухонным столом и зашивала дырку в носке. Я сразу поняла, почему она это делает. Здесь ведь не купишь новые носки.

Ну вот, совсем скоро и я буду мыслить как жительница Высотки!

Я никогда раньше не видела, чтобы мама что-то зашивала. Я даже не знала, что она умеет шить!

Хотя нет, если судить по виду несчастного носка и по маминому выражению лица, шить она всё же не умела. Должно быть, бабушка пыталась её научить.

— Бегги Бинго умер, — сказала я.

Бабушка что-то проворчала, давая понять, что она уже знает эту новость. А я рассказала маме о Бегги Бинго и об освободившейся должности.

— Вот как! — заинтересовалась мама. — Так, значит, место Главного по развлечениям освободилось. А ведь йога…

— Главный по развлечениям — вспомогательная должность. Но, разумеется, это значит, что освободится и одна из основных должностей, подходящая для вас.

— Бриет, а как вообще вы справляетесь здесь со смертями? — спросила мама.

— О чём ты говоришь? Тут нет никаких сложностей. Это естественный ход жизни. И никакая помощь с Большой земли нам не нужна. Наш Бегги был очень старым, и все давно уже знали, что рано или поздно он покинет нас. Он прожил долгую и хорошую жизнь, с ним была его семья, он умер в собственной кровати.

Мама закашлялась.

— А похороны… Или… Я не видела ни одного кладбища тут у вас на острове.

— Пастырь живёт на одиннадцатом этаже. Он побеседует с семьёй усопшего, проведёт службу и организует поминальную трапезу в столовой.

— А потом… — Мама сжала носок у себя в руке. — Потом что?

— Потом?

— Ну да. Тело хоронят, или сжигают, или… — Мама с ужасом посмотрела на бабушку. — Или, быть может, кладут его в компостную яму? — Она нервно хихикнула, как будто хотела показать, что, если наши новые соседи используют своих умерших в качестве удобрений, она не осуждает этот обычай.

Бабушка расхохоталась.

— А в тебе что-то есть! Совсем не глупая мысль! Тела умерших могли бы послужить на благо обществу. Думаю, мне стоит выступить с этим предложением на собрании и сказать, что это идея моей невестки.

Она заговорщически ухмыльнулась.

Мы с мамой переглянулись.

А ведь собрание уже скоро.

Мы с родителями играли в любимую настолку, когда наконец на пороге появилась бабушка.

Собрание, о котором так много говорили, закончилось. Пожарный инспектор, Главный врач и несколько других жильцов раздобыли носилки, чтобы доставить бабушку на седьмой этаж, где проходила встреча, а потом вернуть.

— Ну вот, — сказала бабушка, отложив свои костыли, и со стоном плюхнулась в кресло. Герой устроился рядом с ней, он словно тоже интересовался решением, которое вынесли на собрании. Бабушка рассеянно потрепала его по голове. — У меня хорошие новости.

— Правда? — взволнованно спросила мама.

— Собрание признало вас жильцами Высотки, — торжественно объявила бабушка.

И что в этом такого хорошего? Мы и так были жильцами, неважно, признавал это кто-нибудь или нет. Мы не собирались пока уезжать.

— В соответствии с этим признанием собрание наделяет вас работой и жильём.

— Как же хорошо! Мы больше не будем стеснять вас, дорогая Бриет! — сказала мама.

Мы замерли в ожидании. Бабушка какое-то время молчала.

— Специалист по паразитам, — изрекла она наконец.

Папа тихонько взвыл.

— Что? — спросил Инго.

— Отныне Атли будет Специалистом по паразитам, — громко оповестила нас бабушка.

Мы молчали. Бабушка продолжила:

— Все единодушно признали, что человек с высшим образованием лучше всех отследит, опишет и остановит распространение паразитов в Высотке. Вши, глисты, блохи, мыши, крысы, щетинохвостки и мебельные точильщики — теперь твоя забота, мой благословенный сын! Счастье, что эта должность освободилась, потому что на собрании Сайвара выбрали Главным по развлечениям.

Выражение лица бабушки было серьёзнее некуда. Но мне всё же казалось, что её это всё изрядно забавляет.

— Паразиты, — тихо повторил папа. — А я ведь клинический психолог с учёной степенью.

— Так и замечательно! — обрадовалась бабушка. — Ты сможешь оказать психологическую помощь свиньям, если на них нападут блохи.

— А я? — спросила мама несколько озабоченно. — Что насчёт меня?

— Ты Помощница животновода, — сказала бабушка.

— Это значит…

— Что ты убираешь навоз.

Мы стояли, не говоря ни слова.

— А что касается Ингольва, — продолжила бабушка, — говорят, парень на главной кухне отлично себя показал. Поэтому он продолжит работать у Магнеа. А младший ребёнок… да, мы найдём и для неё подходящую работу. В соответствии с теми талантами и способностями, которые у неё обнаружатся.

Я открыла рот, а затем закрыла. Лучше бы бабушка подумала, что у меня и вовсе нет никаких талантов и никаких способностей.

— А жильё? — спросила мама.

Папа молча смотрел в стену, казалось, он совсем лишился дара речи.

— Да, конечно, — ответила бабушка. — Вы получите какую-нибудь нору. Никаких особых удобств там, разумеется, не будет. Невозможно ведь предоставить квартиры всем, кто заявляется сюда на последнем пароме без приглашения. Вам придётся довольствоваться малым.

— Нору? — возмутилась я. Нора. Я вот была совершенно уверена в том, что в Высотке есть свободные квартиры. Особенно для тех, кто занимал основные должности.

— Тише, милая! — оборвала меня мама. — Это чудесно, Бриет. Сердечно благодарна. Мы пойдём осмотрим наше новое жилище.

Нора. Спускаясь по лестнице, я воображала себе худшее. Но всё же я посмотрела с папой «Хоббита» и знала, что норы могут быть замечательными. Тёплыми, удобными, полными книг и всяких вкусностей.

А наше жилище, то есть нора… Это оказалась не совсем квартира. Просто одна большая комната, даже с окном, хоть оно и наполовину уходило под землю.

Могло быть хуже! Герою тут понравилось. Он наматывал круги по пустой комнате, а потом пристроился в углу.

— Здесь кухни нет, — задумчиво сказала мама.

Меня вот больше заботило то, что здесь нет туалета, но мне не хотелось быть первой, кто обратит внимание на это неудобство.

— Да какая разница, мама? — сказал Инго. — На острове никто не готовит дома, все экономят на электричестве.

— Да, ты прав, — оживилась мама. — Не очень-то и хотелось каждый вечер топтаться у плиты!

Я всё ещё ждала, пока кто-нибудь заметит отсутствие туалета, переминалась с ноги на ногу и думала. Конечно, мы сможем забрать мебель со склада на пятом этаже, чтобы обставить нору. Но установить унитаз мы не сможем. Для этого пришлось бы прокладывать трубы и всё такое.

— Да, вон там нужно будет слегка подкрасить, — радостно продолжила мама, — и будет вполне комфортно. — Она подошла к окну, встала на цыпочки и выглянула. — А какой замечательный вид!

Папа встал рядом с ней.

— Остров, — сказал он глухо. — И море.

Мама ткнула папу локтем.

— Природа. Сама жизнь! И эта квартирка больше, чем студенческая комната, в которой мы с тобой начинали жить. Ты ведь помнишь?

Папа всё ещё стоял, уставившись в окно.

— Зимой окно завалит снег, — сказал он наконец. — Здесь будет темно.

— Атли, — сказала мама. — Перестань. Как будто нам не о чем больше говорить.

Папа глубоко вздохнул.

— Мы с папой будем спать там, — мама показала рукой в угол комнаты. — А ты, Дрёпн, займёшь место возле двери, тебе первой вставать, чтобы гулять с Героем.

— Раньше, чем тебе уходить в гараж? — поинтересовалась я.

Я не слишком много знала о сельской жизни, не считая того, что все всегда очень рано встают по утрам. Честно говоря, я не понимала почему. Неужели коров не удалось приучить спать подольше?

— Гм-м… Верная мысль, Дрёпн. А теперь мне надо встретиться с Животноводом, получить рабочую спецодежду и всё такое. Интересно, это комбинезон? Или рабочие брюки на лямках? Я хочу брюки на лямках. Может, с клетчатой рубашкой. Наверное, у меня будет собственная лопата.

Папа попытался открыть окно. Ручка отвалилась.

— А знаете что?! — воскликнула мама. — Здесь есть прачечная! Ты просто приносишь пакет со стиркой и забираешь через несколько дней. Не нужно самому ни стирать, ни готовить! Разве это не чудесно?

Я посмотрела на папу, который всё ещё стоял, уставившись в окно. В руке он сжимал ключ от кабинета Специалиста по паразитам. Бабушка с благоговением описала место будущей папиной работы. Помещение разделено на две части, за перегородкой стойло племенного быка Фритьёва. У того был не слишком покладистый характер. Единственное его развлечение, как сказала бабушка, колотить копытом в перегородку.

— О, Атли, ты ведь тоже работаешь в гараже! Мы будем по соседству!

Казалось, мама сходит с ума от радости.

Ну да, пока у неё не заведутся блохи.

Но никто так и не заметил наших проблем с туалетом.

Я пошла прогуляться с Героем по острову, заглянула на мыс к Инго и спустилась к полосе прибоя, чтобы собрать мусор. Когда я выпалила Ворону всё, что думаю про это безобразие, он мне возразил: мусор не с острова, его приносит с Большой земли. Но нет смысла надеяться, что за ним явятся его хозяева, поэтому жители Высотки сами очищают побережье, как могут. Не ждать же, пока весь остров превратится в сплошную свалку!

Когда я вернулась домой, то убедилась, что положение дел не улучшилось. Только папа уже лежал на кровати, сжимая в руках разрядившийся телефон.

А ещё наконец родители заметили, что в комнатушке нет туалета. Между нами и бабушкиной квартирой, где мы могли пользоваться унитазом, было четыре этажа.

Папе придётся отучиться от своей привычки вставать по ночам. Или обзавестись ночным горшком.

— Да ладно тебе, Атли, — успокаивала его мама. Она примеряла рабочую одежду: брюки на лямках, клетчатую рубашку и странную шапочку. Пахло от неё не очень хорошо. — Возьми себя в руки. Нет ничего страшного в том, чтобы держать под кроватью ночной горшок, как в старые времена. Моча же не ядовита. А раньше люди вообще мыли ей голову.

Папа зажал рот рукой.

— Фанней, ты меня не успокоила.

— Если потребуется, ничего не стоит заскочить к твоей маме. К тому же для здоровья полезно больше двигаться. Всё образуется, милый Атли. Я вот уверена, что в этой нашей новой жизни окажется больше преимуществ, чем недостатков.

Папа вздохнул и отвернулся к стенке.

Мама посмотрела на него долгим взглядом, а потом обратилась ко мне.

— Ну вот, Дрёпн, дорогая. Пора нам заглянуть в магазин.

— В магазин? — переспросила я. — А здесь есть магазин?

Всё, что мы ели до сих пор, либо доставалось из бабушкиных шкафов, либо появлялось в столовой. Почему-то я и не подумала о том, что здесь есть магазин.

Мне показалось, что в нашей норе даже немного посветлело.

А может, там не только продукты? Альбомы для рисования? И мячи? Ладно, не буду загадывать. Вряд ли в этом магазине найдутся комиксы. Может, хотя бы… раскраски?

Я подождала, пока мама переоденется, и мы стали подниматься по лестнице. Оказывается, я часто проходила мимо этого магазина, когда шла гулять или возвращалась с прогулки. Но ничто не указывало на то, что тут магазин. Никаких тележек для товаров. Никаких рекламных вывесок. Только дверь, такая же, как и во всех квартирах, с маленькой табличкой, где было написано «Открыто».

Мама потянула на себя дверь, и мы вошли.

Магазин был невероятно маленьким. И невероятно тесным.

Но там было много всего. Полки буквально гнулись под тяжестью товаров, ведь паром прибыл совсем недавно. Неужели этого и вправду хватит на всю зиму?

Я не увидела никаких конфет и взяла с полки четыре упаковки шоколадных кексов.

— Здравствуйте! — сказал мужчина, стоявший за прилавком. — Добро пожаловать в Высотку, Фанней и Дрёпн. Я видел вас в столовой.

Я никак не могла привыкнуть к тому, что все вокруг знают, кто мы такие и как нас зовут.

— А меня зовут Финн. Чем я могу вам помочь?

— Он наша Продавщица, — сказала Магнеа. Она только что зашла в магазин вместе с Инго. В руках Магнеа держала большой список покупок.

Мама открыла рот и снова его закрыла.

— Продавщица? — спросила я. Нет, уж лучше я не буду такой тактичной, как мама. Очень трудно всё время быть вежливой. — Но почему не Продавец?

Финн дружелюбно улыбнулся.

— Не было никакой необходимости менять ради меня название должности. До меня в магазине работали только женщины, а теперь Продавщица — я.

— Наш Финн замечательно справляется со своими обязанностями, — влезла в разговор Магнеа. Она протянула Финну список покупок. И покосилась на упаковки с кексами, которые я прижимала к груди.

— Вот пакеты, Ингольв, разберись с ними. Финн, дорогой, запиши это на счёт кухни.

— В том, что касается закупок, Продавщица связана обязательствами с жителями Высотки, — зашептал Финн, едва Магнеа скрылась из виду, — но, думаю, вам будет интересно узнать… Мы ведём учёт закупок и состояния склада, а Страж дома просматривает эти записи и пресекает всякие вольности.

Пресекает вольности? Я не очень-то понимала, что это значит. Но явно ничего хорошего.

— Ясно, — осторожно ответила мама. — Получается, что…

Финн посмотрел на меня.

— Получается, что если кто-нибудь купит все шоколадные кексы сразу, об этом узнает Бриет. Страж дома следит, чтобы здесь соблюдали порядок, впрочем, как и везде.

— Да-да, — занервничала мама. — Мы как раз собирались купить кексы, нам нужны именно шоколадные.

Мне безумно хотелось шоколадных кексов. И я вцепилась в упаковку.

— Понимаю, — сказал Финн. — Упаковка стоит тысячу пятьсот крон[3], так что мало кто может себе позволить полакомиться ими.

— Тысяча пятьсот… — пробормотала мама. Она тут же забрала у меня шоколадные кексы и положила их на полку. — А что вы нам посоветуете? Что можно держать у себя в комнате для перекуса?

— Видите ли, большинство заказывают себе продукты с паромом. Мало кто покупает лакомства у меня, вы понимаете, тут дорого, — объяснил Финн. — У нас есть отличное печенье, — добавил он после некоторых раздумий. — К тому же оно долго хранится. А может, попробуете хлебцы к чаю? У нас есть и чай, целых два вида!

Мне хотелось шоколадных кексов!

Видимо, у меня не будет шоколадных кексов.

Насупившись, я потащилась вниз по лестнице с покупками в руках.

В квартире я сложила продукты на полку, которую мама уже успела назвать кухонной. Печенье к чаю. Хлебцы. Сушёные яблоки. Чай.

И всё же будет здорово погрызть что-нибудь, не прося разрешения у бабушки.

Но неужели нам придётся питаться одними сухарями? Ведь у нас не было холодильника, где бы мы могли хранить масло и сыр.

— Так я же теперь всегда могу приносить свежевзбитое масло прямо из гаража, — радостно сказала мама. Что-то в этой радости было нездоровое. Она явно перевозбудилась. — Масло же взбивают прямо там? Я смогу приносить домой порцию к нашим хлебцам.

Я представила себе, как мама поднимается по лестнице в рабочем костюме, забрызганном навозом, и держит в руках тарелку с маслом.

Нет уж, спасибо. Теперь я была готова грызть хлебцы без ничего.

Я посмотрела на сушёные яблоки.

Разве они смогут заменить мне сладости?

Ну да, видимо, после того как вкусовые сосочки на моём языке отомрут от бездействия.

Уже в первое утро в норе я начала приучать себя к мысли о том, что именно здесь и пройдёт вся зима. Мы дома. Не в гостях. Такова новая реальность.

Вчера мама всё свободное время провела в общем зале и, насколько я знаю, успела убедить добрую половину третьего этажа организовать вместе с ней кружок йоги. Мне, видимо, тоже придётся вступить в этот кружок.

Ладно, может, и не придётся. Как-нибудь улизну!

Я оделась, захватила с собой немного хлебцев, вывела на улицу Героя, а потом поспешила на четвёртый этаж к бабушке — в туалет и умыться. После я отправилась осваивать эту новую реальность. Быть может… Подружусь с кем-нибудь из ребят?

В столовой никого не было. Я посмотрела на пробковую доску. На ней появилось новое объявление:

И всё-таки странно, как много вещей тут пропадает. Вдруг их кто-нибудь крадёт? Но кто же дошёл до того, чтобы красть прищепки?

Я побрела в общий зал. Там в углу притаился старый, пыльный стол для тенниса. А я ведь любила играть в настольный теннис в старой школе.

Только мне нужен напарник. Но для начала я подвинула стол одним концом вплотную к стене и стала играть сама с собой.

— Привет! — послышалось как раз после того, как я успела пропустить уже пять «подач». Это был Ворон. Я отвлеклась, и мяч куда-то укатился.

Герой кинулся догонять его с радостным лаем и тут же вернулся, держа мяч в пасти.

— Чудесно, Дрёпн, ты играешь в теннис! Мне так этого не хватало, с тех пор как мои сёстры переехали на Большую землю.

Ворон схватил другую ракетку и забрал у Героя обслюнявленный мяч. Мы вернули стол на место.

— Кстати, а в каком ты классе? — спросила я и ударила ракеткой.

Ворон не позволил сбить себя с толку и отбил мяч.

— У нас нет никаких классов, — ответил он. — Детей очень мало.

Вот как! Такого я не предполагала.

— Получается, я буду учиться вместе с первоклашками? И мне придётся учиться вместе с Инго?

— Да, мы все вместе. И дети нашего возраста, и совсем малыши, и подростки.

— И как же мы будем тогда учиться? Все вместе считать на пальцах? Изучать Вторую мировую войну? А шестилетки будут вместе с нами орудовать пилой на уроках труда?

— Да нет, конечно же, нет, — заулыбался Ворон, как будто в этом не было ничего необычного. — Каждый выполняет свои задания. А мы друг другу помогаем. Это здорово! Так радостно помогать малышам. А нам помогают ребята постарше.

Что? Вот уж никак я не могла вообразить себе Инго, объясняющего нам с Вороном, как склоняются прилагательные!

Герой сидел, подрагивая от возбуждения, и крутил головой туда-сюда, провожая мяч.

— Ну ладно, — сказала я. — А сколько всего ребят в школе?

— Десять… То есть нет, теперь уже двенадцать. Вместе с вами. Мы, вообще, думали, что нас останется всего девять, потому что Вал хотел перевестись в школу на Большой земле. Но Магнеа ему не разрешила. Кстати, а ведь твой брат ещё несовершеннолетний?

Как же тут мало детей. В моей старой школе училась девочка с лицевой агнозией[4], — ей было очень трудно запомнить одноклассников. Школа на острове подошла бы ей идеально!

— Ну да. Мне кажется, Инго — ровесник Вала, — сказала я.

— Чудесно! Вал остался единственным подростком в школе, после того как моя сестра Стина уехала. Ему такое положение кажется идиотским, он ведь мечтает тоже продолжить учёбу на Большой земле. Ходит вечно угрюмый. Как-то он захотел поиграть с нами, скатился разок с горки и больше не стал. — Ворон серьёзно покачал головой. — Быть подростком ужасно!

— У тебя есть старшая сестра?

— Целых две! — ответил Ворон. — И обе теперь учатся в школе на Большой земле. Я один остался дома. Родители меня прямо-таки лелеют, — сказал он гордо.

Герой встал, припал на передние лапы, внимательно на меня посмотрел и гавкнул. Это означало только одно.

— Мне нужно вывести Героя, — вздохнула я и отложила ракетку. — Он хочет в туалет.

Я взяла Героя на руки и побежала к выходу из Высотки. Но ручки двери были связаны верёвкой, и рядом красовалась табличка, почти как на двери магазина. Там было написано: ЗАКРЫТО ИЗ-ЗА ШТОРМА. ВЫХОДИТЬ ТОЛЬКО В СЛУЧАЕ КРАЙНЕЙ НУЖДЫ.

Что? Я выглянула в окно. И правда, ветер словно взбесился.

Вот так, внезапно. Когда я проснулась, было ясное утро, а теперь на улице творилось полное безумие.

Я с ужасом подумала о том, каково оказаться на пароме в такой шторм. Корабль ведь точно утонет.

Интересно, тонули когда-нибудь корабли по пути на Большую землю? Неужели тогда погибали люди? Должно быть, именно поэтому зимой тут запретили судоходство.

Мне стало как-то не по себе от этих мыслей.

Герой крутился у меня на руках. Он хотел в туалет.

Я закусила губу и побежала домой, в нору, спросить совета у мамы.

Она стояла на столе и пыталась подвесить «дождик» из разноцветной бумаги. Мама смастерила его сама в часы досуга и теперь так гордилась этим своим творением, что я даже не решилась позубоскалить.

— Мама, Герою нужно в туалет.

— Да, милая, поднимись к бабушке, — сказала она и перекинула бумажную ленту через карниз для штор.

— Что, серьёзно? Не уверена, что бабушка обрадуется.

Герой был необыкновенно сообразительным псом, но всё же не до такой степени, чтобы пользоваться унитазом. А что, если он пописает в душе? Я бы могла прокрасться в бабушкину ванную комнату, попытаться устроить там Героя, а после всё хорошенько смыть. Никто и не заметит. Хотя, конечно, так себе идея — мыться там, где Герой справит нужду. Но бедный пёс не сможет дотерпеть до окончания шторма. И если мама считает, что это лучший способ решить проблему, не буду с ней спорить!

— Ладно, мы идём к бабушке.

— Хорошо, милая, только оставь Героя здесь. Лучше для всех, если бабушка будет видеть его не так часто, — сказала мама.

— Что? — воскликнула я. — Но если Герою нужно пописать в бабушкиной ванне, он должен попасть в эту ванную!

Маму передёрнуло, она едва не свалилась со стола.

— Писать в ванной?!

— Это же была твоя идея, — сказала я обиженно.

— Так я-то думала, что ты хочешь в туалет! Боже, мне надо успокоиться. — Она слезла со стола и тяжело опустилась на стул. — Не вздумай вести Героя в бабушкину ванную! — сказала наконец мама.

— Но я не могу с ним погулять. Там ужасный шторм. А он сейчас лопнет.

— Может, отвести его в гараж? — предложила мама. — Да, придётся ему научиться ходить в туалет в гараже. И нельзя разрешать ему лаять на коров. Если у коровы случится выкидыш, Животновод тут же обвинит в этом пёсика. А ты ведь знаешь, как подозрительно здесь относятся к домашним питомцам!

Мы с Героем посмотрели друг на друга, и я поняла, что у нас обоих нет никакой уверенности в мамином плане. И всё же выбор между штормом и гаражом явно был в пользу последнего.

Я встала, Герой тоже вскочил и завилял хвостом, обрадовавшись, что я собралась избавить его от страданий.

Но тут я решилась наконец обсудить с мамой вопрос, который меня донимал, и выпалила то, что давно вертелось на языке.

— Мама, а почему всё-таки папа никогда не навещал бабушку? Кажется, что все в этой Высотке любят её без памяти. А что же он?

Мама закусила губу.

— Это сложно, — наконец сказала она.

Я закатила глаза. Можно подумать, здесь хоть что-то бывало простым!

— У твоего отца на этом острове не было счастливого детства. По крайней мере, с тех пор, когда он начал взрослеть. Он всегда хотел жить на Большой земле, в городе. Он мечтал ходить по магазинам, встречаться с разными людьми, посещать выставки, библиотеки и концерты, слушать лекции. Ему было тяжело здесь, в этом замкнутом мирке, и никто не смог его разубедить.

— Ясно, — сказала я.

— Когда тебе не нравится место, где ты живёшь, сложностей становится всё больше, — продолжила мама. — Другие дети перестали общаться с ним. Твой отец чувствовал себя здесь несчастным, а они… — Казалось, мама не знала, как закончить предложение, а я подумала, что понимаю, в чём дело.

— Жизнь на острове казалась папе такой жалкой, а другие были довольны ею, поэтому они стали думать, что папа считает жалкими их?

— Именно! — воскликнула мама. — Так думали Магнеа, Эйрун и другие школьники. Когда круг друзей уменьшился, папа ещё больше замкнулся. В старших классах он всё же уехал учиться на Большую землю и решил сюда больше не возвращаться. Атли просто не мог себе представить жизни на острове. И никогда не менял свою точку зрения.

— До самого последнего момента, — сказала я.

— До самого последнего момента, — согласилась мама. — Мы нужны Бриет… Во всяком случае, нам так кажется, — промямлила она. — Конечно, этот переезд нелегко дался твоему папе. Но он справится. Он любит свою маму…

— Ты в этом уверена? — спросила я. — Не заметила, чтобы папа хоть разок заглянул бабушке в глаза, а та всё время поднимает костыль, будто мечтает его огреть, когда он проходит мимо.

— Да, я это вижу, — решительно сказала мама. — Но всё у нас образуется, милая Дрёпн. Всё будет хорошо!

На ужин были макароны с бобами. Пока очередь к раздаче потихоньку продвигалась, я посматривала на пробковую доску. Появилось новое объявление.

Фонендоскоп? Похоже, это слишком важный инструмент, чтобы его можно было где-то забыть. Что-то тут явно было не так.

Я села рядом с Вороном, который уплетал макароны за обе щёки, как будто ничего вкуснее в жизни не пробовал.

Наш ужин на вкус оказался лучше, чем выглядел. Я не очень любила бобы, но с удовольствием ела макароны и поглядывала по сторонам. Тут я заметила за одним из соседних столов мужчину, который посматривал на нас так, будто мы украли у него котёнка.

Я уже успела привыкнуть к тому, что люди на меня косятся, но этот тип кидал злобный взгляд и на моих родителей тоже.

— Ворон, глянь… А это кто?

— Да это он, наш Сайвар. Сайвар Блошник.

— Блошник?

— Наш Специалист по паразитам, — пояснил Ворон. — Теперь уже бывший. Он получил должность Главного по развлечениям.

— Ага, типа Сайвар Веселошник?

Ворон склонил голову и задумался.

— Звучит как-то не очень, — сказал он и снова принялся уплетать макароны.

Мама уже успела прочитать мне длинную лекцию о том, что не стоит судить о людях заранее. Но не было похоже, что Сайвар станет для нас поддержкой и опорой.

— Теперь он новый Бегги Бинго?

Ворон кивнул.

— Он точно… Ну, станет отличным Главным по развлечениям… Не могу дождаться первого праздничного вечера.

Видимо, Ворон попытался убедить в этом и меня, и себя самого, но не очень-то у него получалось.

Между тем Сайвар Блошник одарил папу ещё одним убийственным взглядом и неохотно принялся поедать свой ужин.

Ясно. Он почти так же раздосадован, потеряв свою должность, как папа, получив её.

Несколько дней спустя, когда я пришла навестить брата, на мысе, как обычно, бушевал шторм. Конечно же, Инго был там, он таскал брёвна. Его штаны порвались, царапины на пальцах кое-как залеплены пластырем.

Интернет определённо много для него значил.

— Привет, Инго! Сделай перерыв, а?

Инго поднял голову.

— Что?

— Иди сюда! У меня есть сушёные яблоки.

Инго подошёл и сел рядом со мной на валун. Его одежда была вся в грязи. Как теперь и мамина. Только мы с папой ходили более-менее опрятные и старались вовремя мыть руки. Хотя, по правде говоря, папа строже стал относиться к собственной гигиене с тех пор, как получил должность Специалиста по паразитам.

Я протянула Инго три кусочка сушёного яблока.

— Если бы мне только удалось как-то зарядить планшет… Как бы хотелось поиграть в «Майнкрафт»!

Инго покачал головой.

— Поиграть здесь не получится, интернет совсем паршивый, — ответил он. — Скачать картинку и всё такое ещё можно, если готова ждать, пока она загрузится. Но высокой скорости тут нет. А вот электронная почта работает, можешь кому-нибудь написать.

Я задумалась.

Конечно же, на Большой земле у меня осталось много хороших знакомых. Но у всех были друзья, которые считались лучшими. Не уверена, что по мне так уж сильно скучали.

— Ну как-нибудь потом, — сказала я. — Мне поиграть хотелось.

Я осмотрелась. Хижина Инго не выглядела как безопасное убежище. То тут, то там торчали брёвна.

— У тебя всё получится, — подбодрила я. Вот такая я хорошая сестра!

— Да, но, видишь, каждую ночь шторм сметает половину того, что я успеваю построить за день. Это похоже на какое-то издевательство.

— Да, конечно, пока недостаёт крыши и… стен. И всяких мелочей. Но это будет отличная хижина! — сказала я в ответ. — А всё-таки как ты раздобыл всё необходимое? Брёвна, гвозди…

— А тебе не всё равно?

Я подумала о пробковой доске и обо всех тех утерянных вещах. А вдруг следующее объявление будет о пропавших гвоздях и брёвнах? Я пожала плечами.

— Я ничего не украл, если ты об этом, — заговорил Инго, прищурившись. — Эти брёвна валялись никому не нужные. Что-то я взял из тех развалюх на берегу, а что-то вынесло на берег волнами. Ты думаешь, кому-то тут нужны старые, погнувшиеся гвозди? Кроме меня, конечно же, — добавил он.

— Да я верю, верю, — ответила я и поскорее засунула в рот кусок сушёного яблока. Ужас, я только что обвинила в воровстве ни в чём не повинного родного брата.

Но всё же я не могла перестать думать о тех объявлениях. Был ли этот маленький остров достаточно большим для того, чтобы на нём завёлся вор? И это не Инго. А кто тогда?

Я решила сменить тему.

— А тебе не кажется, что на мысе всё же слишком холодно? — спросила я брата.

— В Высотке хранятся несколько комбинезонов для экстремально низких температур. Вроде тех, которые используют полярники в Антарктиде. Магнеа уже подобрала один для меня. — И тут я заметила, что Инго говорит о комбинезонах для экстремально низких температур с глуповатым восторгом. — Обувь, рассчитанная на холодную зиму, перчатки и шапки — в Высотке есть всё. У меня не будет особых сложностей с тем, чтобы и зимой подключаться к интернету.

— Вы что, уже с Магнеа лучшие друзья? А ты слышал, что она говорит о нашем папе? — возмутилась я.

— Магнеа крутая, — ответил Инго. — И они с папой в детстве дружили. До тех самых пор, пока папа не решил, будто жить здесь невозможно.

Я фыркнула. Здесь ведь и правда невозможно жить.

— А как же ты будешь добираться на мыс? Скоро всё завалит снегом.

— Гм-м, — задумался Инго. Затем повернулся к Герою и внимательно на него посмотрел.

Я крепко прижала пёсика к себе.

— Нет! Даже не вздумай! Он тебе не ездовая собака!

— Да, я понимаю, — задумчиво сказал Инго. — Но ведь к следующей зиме мы можем завезти сюда настоящих ездовых собак. Это совсем не плохая мысль, Дрёпн! Ведь на хороших нартах с собаками мы сможем перемещаться по острову по любым сугробам. Мне нужно будет только обсудить всё с Магнеа.

К следующей зиме?

Но мы ведь не останемся здесь так надолго. Так что неважно, скольких милых собачек Инго собирается сюда завезти.

— С Магнеа? Ты забыл, кто у нас Страж дома? Не похоже, чтобы тут решала Магнеа.

— Да, она, конечно же, не Страж дома. Но она лучший друг Стража дома. Бабушке было очень тяжело, когда папа покинул остров. Тогда Магнеа и заместила собой эту утрату. Она бабушке почти как дочь. И если Магнеа чего-нибудь захочет, она с лёгкостью может этого добиться.

Я уставилась на брата.

— Да с кем же это ты успел пообщаться?

Инго сдул прядь волос со лба.

— Да со всеми.

Я открыла рот.

— Знаешь что, — решительно сказал брат. — Если ты действительно хочешь помочь, попытайся прибить гвоздями доску вон к тем брёвнам.

И вот начались уроки.

Это были странные уроки.

Всего нас собралось двенадцать человек — половина моего бывшего класса. Но только четверо оказались моими ровесниками: я, Ворон и близняшки Дирлейв и Херборг. Так называемая школа на острове — это и средние классы, и детский сад вместе. То есть, кроме моих ровесников и подростков, там было четверо детей. Не просто детей, а малышей в подгузниках! «Ой, я наделал!» — вопили они о своих туалетных достижениях.

У меня не было никаких сил терпеть всё это. А бедный Герой тем временем скучал то в папином кабинете, наблюдая, как папа вздрагивает каждый раз, когда Фритьёв бьёт копытом в перегородку, то в гараже рядом с мамой, которая постоянно весело насвистывала, убирая навоз.

Немалым потрясением для меня стало то, как Ворон помогал Янсине менять подгузники во время полуденного отдыха.

— Что ты делаешь? — спросила я. — Ой-ой!

Он ловко снял с младенца грязный тряпичный подгузник и сунул его в ведро с мыльной водой. Ну разумеется, эти островитяне не пользовались одноразовыми подгузниками, как нормальные люди.

Ворон покачал головой.

— Мы все когда-то были маленькими, — сказал он торжественно. — А дети острова — наши общие дети. Мы все тут заботимся друг о друге.

— Ты надо мной издеваешься, — обиделась я. — Мне, что, теперь тоже менять подгузники?

— Всему своё время, — жизнерадостно сказала Янсина и потрепала меня по голове. — Конечно, чтобы тебе позволили менять подгузники, ты должна сначала заслужить доверие у малышей.

Я не сказала ни слова. У меня вообще не было слов.

В то время как дети спали, у нас тоже был тихий час. Нам разрешалось спать (!), или тихонько лежать и размышлять о своём (!), или читать. А девочке по имени Стейнгерд, которая сидела за соседней партой, иногда позволяли вырезать снежинки. Нельзя было громко разговаривать, кашлять и смеяться.

А ведь в средней школе не бывает никаких тихих часов!

Хорошо было Ворону, Сёльви и сёстрам-близнецам — они могли спокойно общаться на языке жестов. Их руки постоянно взмывали в воздух, а я не понимала ни слова и поглядывала на них с опаской — а вдруг они обсуждают меня? Сказать по правде, я была в этом совершенно уверена.

— Да-да, я тебя понимаю, — шепнула мне Янсина, когда я, отвернувшись от Сёльви, уставилась на учительницу с возмущением. — Вы ведь с братом совсем не знаете язык жестов. Дети на Большой земле его не учат, для нас же это второй родной язык. Не переживай, я подготовлю для тебя и твоего брата учебную программу, и за зиму вы его одолеете.

Инго молча сидел в углу вместе с другим подростком — тем самым Валом, сыном Магнеа. Они листали комиксы.

Впрочем, у моего брата не было времени на всю эту школьную жизнь — ведь у него было так много дел и на главной кухне, и на мысе, который он теперь называл убежищем Инго. Он проводил время в школе, то рисуя чертежи строений, то рассчитывая грузоподъёмность или что-нибудь в этом роде. Янсина откровенно восхищалась его «радостной целеустремлённостью», «инициативностью» и «постоянной вовлечённостью в рабочий процесс».

В школе на острове была и доска. На ней писали мелом. Нет, я, конечно, видела доски для маркеров. В моей школе имелись такие на случай, если электронная вдруг сломается. Но доска для мела — это нечто! Он постоянно крошился, и одежда Янсины местами была белой. По-моему, мел нужен только для того, чтобы рисовать на асфальте. Да что не так с этими людьми? Я рассказала Ворону о доске для маркеров, и он, как обычно, возмутился.

— Подумай, сколько отходов от этих пластмассовых маркеров, Дрёпн! Мел намного экологичнее!

Спустя некоторое время Янсина хлопнула в ладони.

— Перемена! Бегом на детскую площадку!

Детскую площадку? Правда? Ничего похожего я не тут не заметила, когда бродила по окрестностям. Я помогла одеть малышей и в предвкушении сбежала вместе со всеми по лестнице на первый этаж.

Но детская площадка выглядела не совсем так, как я её представляла.

Качели, лесенка, доска-качалка, песочница для малышей, а также футбольное и баскетбольное поле, под ногами — щебёнка.

Но ведь всё это было… внутри Высотки.

Большие окна пропускали много света и были открыты настолько широко, что внутри казалось прохладно, как снаружи. И всё же мы оставались в доме.

Мы с Инго озадаченно переглянулись.

— Бежим к качелям! — крикнул Ворон. На другом конце площадки нас поджидали десять разных качелей. Подвесные шины, качели-доски, качели-корзины и качельки для малышей. Нас было всего двенадцать в классе, так что мест хватило всем.

Ворон занял одну из качелей-досок, оттолкнулся ногами и стал уверенно раскачиваться. Я уселась на подвесную шину и тихонько покачивалась, поглядывая по сторонам.

И всё-таки построить детскую площадку в здании было разумным решением. Ведь зимой особо не погуляешь во дворе из-за плохой погоды. Здорово, что можно покататься на качелях и где-нибудь побегать не выходя из дома!

— Дрёпн, — окликнул меня Ворон, — давай раскачивайся сильнее. Нам нужно ещё успеть поиграть в футбол.

— Что? Да мне и так хорошо.

— Ты не понимаешь, — возразил Ворон. — Ты ведь обязана кататься на качелях.

— Обязана кататься?

Ворон показал рукой куда-то вниз, и я увидела знакомое оснащение. Такое же, как в центре энергии.

Я задохнулась от ярости.

— Да вы издеваетесь! Мы что, даже во время отдыха обязаны производить энергию?

— Это идея моей мамы. Когда я был ещё совсем маленьким она, качая меня, вдруг задумалась о том, сколько энергии уходит зря. За свою сообразительность она удостоилась особого признания от Стража дома! Эйрун, которая тогда была Электриком, придумала устройство, и теперь мы не бесцельно отдыхаем, а вырабатываем энергию, даже малыши, — Ворон мотнул головой в сторону качелей для самых маленьких.

— Раз нам придётся кататься на качелях, мы ведь можем отработать на них свой энергетический долг, да?

Ворон покачал головой.

— За школу у нас дополнительный еженедельный долг. По пятницам мы катаемся очень долго.

Я люблю качели. Я всегда их любила. Но когда я уселась на доску и оттолкнулась ногами, а счётчик стал медленно крутиться и насчитывать энергию, кататься сразу расхотелось.

— А что, здесь и правда нет ни одного компьютера? — спросила я. — Хоть бы в допотопного «Марио» поиграть!

— Не знаю никакого Марио, — сказал Сёльви и повторил сказанное на языке жестов. — У нас тут не живут итальянцы.

Я расхохоталась. Давно у меня не было повода посмеяться, ведь эти ребята-островитяне шутят нечасто.

Но никто не засмеялся вместе со мной.

Я уставилась на них. И тут я поняла, что никто из них ничего не понял.

— Вы что, не знаете даже про «Марио»? Никогда не играли в компьютерные игры типа «Одиссеи черепашки»? Я, кстати, легко её прохожу.

Но они всё так же молча на меня смотрели.

— И про верблюдов-мутантов ничего не слышали? — завопила я.

Никто из них ни сном, ни духом не знал про верблюдов.

Никто не знал ни одного из двадцати блогеров, которых я назвала, — я пыталась выяснить, подписаны ли на них ребята. Получается, никто из них не смотрел ролики в интернете?

— Ладно, с вами всё понятно. А чем вы занимаетесь в свободное время? Может, хоть музыку слушаете?

И тут мой взгляд упал на глухонемых близняшек.

Ну и глупый же вопрос я задала!

— В общем зале есть музыкальные диски, — серьёзно сказал Сёльви. — Иногда мы устраиваем дискотеку или танцы. Тогда Главный по развлечениям играет на аккордеоне… Бегги Бинго хорошо играл на аккордеоне.

— Вот это да, — сказала я. — Похоже, я тут единственная, кто смыслит в настоящих развлечениях. Ничего себе!

Весь остаток перемены я качалась одна. А они переговаривались на языке жестов и осуждающе на меня посматривали.

Мне нужно срочно выучить этот язык.

После занятий я сбежала в гараж, не попрощавшись ни с кем из одноклассников. Я хотела поскорее забрать Героя. Мама просила меня, чтобы я зашла к ней сразу после школы. Ей хотелось знать, как прошёл мой первый школьный день.

Я не слишком часто заходила в гараж. Там плохо пахло, а бык по имени Фритьёв всё время злобно на меня посматривал. Да и не хотелось мне привязываться к животным, которые обречены.

Я нашла маму в загоне для свиней. На ней были рабочие штаны, а в руках она держала огромную лопату. Мне сначала показалось, будто мама решила заняться зарядкой. В углу стояла музыкальная колонка, и какая-то ритмичная мелодия разносилась над кучей навоза, которую мама, подпевая, сгребала и перекидывала в тележку. Определённо, этой песне было не менее сорока лет. Впрочем, возможно, именно её и слушали мои новые одноклассники.

Мама обернулась и заулыбалась от уха до уха, когда меня увидела. Она подняла лопату, которая была, кажется, размером с неё. Я едва успела отскочить, чтобы меня не забрызгало навозом.

— Постой тут немного в углу, — мама попыталась перекричать музыку. — Свиной навоз хорош. Он такой рыхлый и от него меньше запаха…

Я широко разинула рот, хоть и боялась наглотаться каких-нибудь бактерий. Моя мама, крутой программист, теперь станет специалистом по навозу?

Мама увидела выражение моего лица и с важным видом опустила лопату.

— А знаешь, после всех этих лет, проведённых за компьютером, я наконец вернулась домой.

Я слышала от папы, что посттравматическое расстройство может повлечь за собой тяжёлое психическое заболевание. Но неужели болезнь развивается так быстро?

— Мама, ты всё спутала. Это не у тебя, а у папы тут был дом.

Мама подошла ко мне и стала что-то объяснять про свиней и уборку загона. Я пыталась её слушать, но меня выворачивало от едкого запаха.

— Дрёпн, ты пойми меня. Я нашла здесь своё место. Весь этот стресс городской жизни, эта суета, поиски работы, плата за жильё, вечная стирка и готовка, эти бесконечные школьные проблемы… Здесь всё как-то проще.

— Ты, наверное, хочешь сказать, что здесь тебе больше не нужно готовить и стирать?

Мама не переставала нахваливать чудесную прачечную.

Она улыбнулась.

— Конечно, и это тоже. А что насчёт тебя, дорогая? Ты уже завела друзей?

Я задумалась. Надо бы, чтобы мама умерила свой пыл. А то, чего доброго, попробует подружить меня с кем-нибудь. Но мне не хотелось её расстраивать. Да и выслушивать лекцию о том, как правильно себя вести с ребятами, тоже не хотелось. К тому же мне правда сегодня было немного стыдно перед ними за свою грубость.

Но на вопрос ведь нужно было отвечать.

Итак, я определённо завела недругов. Их ведь можно назвать и друзьями, если перед этим словом поставить «не».

Ах да, есть же ещё Ворон. Вот он прямо-таки уверен, что мой друг.

— Ну да, ребята здесь дружные. Очень дружные.

— И что же вы делали вместе?

— Да всякое разное. Катались на качелях. Я так поняла, что на этом острове дети много катаются.

Мама просияла и раскрыла объятия.

— Чудесно. Иди ко мне, моя милая Дрёпн!

Я попятилась.

— Мам… А может, лучше… потом? Давай обнимемся вечером после того, как ты примешь душ и переоденешься…

Мама посмотрела на свою одежду и рассмеялась.

— Понимаю тебя. Да, мать-природа — она такая.

Чего?

— А нашего Ингольва хвалит Магнеа, — гордо сообщила мама. — Надеюсь, она понимает, что ради работы он может пропускать только половину школьных занятий.

— Да, все прямо довольны… — буркнула я.

— Кроме нашего папы, — мама закусила губу. Она вытерла пот со лба, не снимая рабочей перчатки.

— Нам нужно что-то делать с твоим папой, Дрёпн. Мы, его семья, должны помочь ему найти тут своё место.

— Я как раз нашла в магазине место на полке, где стоят всякие средства от вшей и препараты от глистов, — пришла я на помощь маме.

— Дрёпн, дочь Атли, — мама строго на меня посмотрела. — Ты прекрасно знаешь, что я не имела в виду «место» в прямом значении этого слова. — Она помедлила. — Но на всякий случай покажи папе эту полку в магазине. Он сейчас на восьмом этаже вычёсывает старую Гого. Герой с ним. Я так поняла, что они с Гого подружились. Ты её знаешь, она вместе с вами по утрам крутит педали в центре энергии.

— А что, у Гого завелись вши? — полюбопытствовала я. Почему-то мне всегда казалось, что вши бывают только у детей и у их родителей.

Мама кашлянула.

— Да нет же, это для профилактики. Папа решил начать с пожилых и постепенно дойти до детей.

— А не разумнее ли начать с детей?

— Дрёпн, дочь Атли, ты не будешь мешать своему отцу работать. Пусть делает то, что считает нужным, — прошипела мама.

— Ладно, ладно, — сказала я обиженно. — А что, я правда должна подняться на восьмой этаж, чтобы сказать папе про средство от вшей?

— Да, дорогая, это было бы очень мило с твоей стороны. Папа ведь вчера просил Инго раздобыть на кухне майонез: он где-то вычитал, что майонез может убить вшей, если густо намазать им волосы и подольше подержать. Но если на острове уже есть готовые средства… Подозреваю, что Сайвар, бывший Специалист по паразитам, не настолько дружелюбен, чтобы рассказать папе о том, как здесь борются с паразитами.

Майонез против вшей? Вот уж чушь!

Мама снова принялась за уборку, и я поспешила уйти, пока на моих волосах не оказалась целебная мазь из навоза.

Я уже успела ознакомиться с Высоткой. На втором и третьем этажах располагались квартиры. На четвёртом были бабушкина квартира и столовая. Выше этажом с одной стороны находился мебельный склад, а с другой стороны квартиры. А что ещё выше? Я старалась припомнить, пока поднималась по лестнице.

На шестом этаже я увидела двойные двери, но они были заперты. На одной створке табличка гласила — Ветеринарный врач, а на другой — Зубной врач. Всё правильно, это же один и тот же человек в разных должностях.

Я уже собиралась подняться на седьмой этаж, как вдруг заметила её. Большую коровью лепёшку. Прямо перед кабинетом Зубного врача.

Я остановилась как вкопанная. Потом стала осторожно продвигаться и продвигаться к кабинету, пока не почувствовала запах.

Ой!

Что здесь делает коровья лепёшка? Быть может, Ветеринарный врач брал анализы у коров? Подумать только!

Да нет, непохоже.

Кто-то принёс коровью лепёшку сюда и оставил на коврике под дверью.

Ну уж нет, это не моё дело. Это проблема кого-нибудь другого. А мне бы побыстрее уйти отсюда, пока кто-нибудь не пришёл и не подумал на меня.

Так что я оставила коровью лепёшку в покое и побежала на восьмой этаж, чтобы поскорее помочь папе смазать голову старой Гого майонезом и забрать своего пса.

Когда пришло время ужина, я решила подсесть к ребятам. Иногда дети ужинали рядом с родителями, но чаще всего они собирались недалеко у входа на главную кухню. Герой уже успел со всеми подружиться, и ужин начинался с того, что он обходил каждого и выпрашивал себе кусочек и только после этого устраивался у моих ног.

— Не так уж плохо, когда в Высотке появляются новые люди. То есть я хочу сказать, что новые люди необязательно должны быть плохими, — сказала Дирлейв.

Едва я появлялась, как Ворон начинал переводить всё, что говорили на языке жестов. Даже когда сплетничали обо мне.

Дирлейв мечтательно посматривала на моего брата, как будто собиралась выйти за него замуж и родить восьмерых, чтобы занять целый этаж Высотки и вынудить Янсину расширить классы.

— Ну не знаю. А по-моему, замечательно, когда к нам прибывает славный человек, который любит настолки и отлично моет посуду, — заговорил Сёльви громко и воодушевлённо и повторил это для близняшек. — Замечательно до тех пор, пока не выяснится, что у этого новенького крайне неприятный родственник.

Все посмотрели на меня.

— Ребята, ну ладно вам, — я уселась за их столик. — Простите меня. Мне правда стыдно. Я больше не буду над вами смеяться.

«По крайней мере, так громко, чтобы вы могли это услышать», — подумала я.

— По крайней мере, так громко, чтобы мы могли это услышать? — спросил Сёльви.

Я решила, что пора сменить тему разговора.

— Ну что вы, мы ведь все должны быть заодно на этом острове. В Высотке. Мы ведь вместе ходим в школу, вместе ужинаем. Не будет ли лучше, если мы все будем дружить?

— Жизнь в Высотке, — торжественно произнёс Сёльви, — держится на том, что люди полностью доверяют друг другу. Поэтому для нас так важно, чтобы тут не прижились всякие неприятные личности. Мы уважаем друг друга. А ты новенькая. И мы совершенно не знаем, что ожидать от тебя: куда ты можешь пойти и что можешь затеять.

Полностью доверяют друг другу? Я вспомнила о коровьей лепёшке, которую кто-то старательно перенёс из хлева в коридор на шестом этаже и пристроил прямо под дверью кабинета Зубного врача. Кому-то здесь явно нельзя доверять, и это не я.

И тут мне стало не по себе.

Если они считают, что живут в такой идиллии и ждут подлости только от чужаков, они ведь точно подумают, что это я подложила ту лепёшку под дверь! Никто мне не поверит. Я отодвинула от себя тарелку с супом.

— Мне нужно сбегать кое-куда.

За несколько секунд у меня созрел план. Я схватила столовую ложку, тщательно облизала её и засунула себе в карман.

— Нельзя уносить ложки! — сказал Сёльви мне вслед. Но я притворилась, будто не услышала его.

Когда я, запыхавшись, вбежала на шестой этаж и вновь увидела коровью лепёшку, то поняла, что у меня большие неприятности. Столовой ложкой мне придётся отскребать эту мерзость целую неделю. Может, в столовой или на главной кухне найдётся что-то более подходящее?

Я поспешила вернуться на ужин и с невинным видом потопала через столовую прямиком на кухню. Ребята подозрительно на меня косились.

— Нечаянно прихватила, несу обратно! — крикнула я им, размахивая ложкой. Вошла на кухню и опустила ложку в чан с грязной посудой.

Я искала что-то вроде лопатки или совочка. Но не видела ничего подходящего.

Я беспомощно оглядывала кухню и чувствовала, как подступает отчаяние. И тут мой взгляд упал на деревянную папку с зажимом, которую Магнеа, должно быть, использовала как подложку для записей. Но сейчас она висела на гвозде. То, что нужно! Я тихонько заберу её, а затем верну на место, никто и не заметит.

Я схватила дощечку, пакет для мусора, взлетела на шестой этаж и принялась за дело. Аккуратно зачерпнула коровью лепёшку. Запах стоял отвратительный, и вся дощечка перепачкалась. Мне пришлось основательно повозиться, чтобы соскрести всю лепёшку. Потом я сняла носки и как следует протёрла ими пол.

Правда, пятно всё равно осталось. Быть может, никто и не заметит? А к приходу Зубного врача запах уже выветрится?

Я бросила носки в пакет и поспешила выкинуть мусор.

Затем спустилась в хлев, засунула дощечку в большую раковину и хорошенько отдраила её дегтярным мылом, которым обычно пользовалась мама. Когда я справилась с этой задачей, ужин в столовой уже подходил к концу и мне ничего не стоило вернуть дощечку Магнеа на кухню так, чтобы меня никто не заметил.

Я наконец перевела дух.

Теперь уже никто не заподозрит меня во вредительстве!

Когда на следующее утро я зашла к бабушке в туалет, всё ещё чувствовала усталость после вечернего приключения. Из кухни донёсся бабушкин голос:

— Стой, ребёнок! Иди-ка сюда. Есть разговор.

Я потащилась на бабушкину кухню. Ничего хорошего этот разговор не предвещал.

Бабушка и Магнеа, Хранительница запасов, сидели вместе за кухонным столом.

— Объясни-ка мне вот это, — сказала бабушка и указала на стол.

Там лежала деревянная дощечка Магнеа. Она уже успела высохнуть, но разбухла и искривилась. И, хуже всего, от неё пахло навозом.

— Это какое-то недоразумение, — ответила я.

— Не ври нам. Тебя видели, — прошипела Магнеа. — Видели, как ты прокралась вчера на кухню. И когда я утром заметила на стене это недоразумение, то сразу всё поняла! Я и раньше подозревала тебя в пакостях, но мне даже не приходило в голову, что ты на такое способна.

Я не могла не согласиться с Магнеа. Я и сама не думала, что на такое способна.

Это несправедливо! Приложить столько усилий, чтобы избежать неприятностей, и всё равно влипнуть.

— Мы в Высотке стремимся к тому, чтобы каждый из нас приносил больше пользы, а не вреда, — сказала бабушка, после того как Магнеа ушла. — Придётся тебе, ребёнок, оплатить свой должок.

— Ты говоришь о долге за энергию? — спросила я, обдумывая между тем, стоит ли рассказывать бабушке, как я вообще угодила в эту переделку. Я несколько раз попыталась всё объяснить Магнеа, но стоило мне открыть рот и проговорить «Да, но…», как она меня обрывала и сообщала, что у неё нет слов. Как будто я утащила дощечку в хлев и перепачкала навозом, чтобы сделать гадость! Но как такое про меня могла подумать моя родная бабушка?

Ну ладно, пусть думают что хотят.

— Да нет, я говорю о твоём долге вообще, — фыркнула бабушка и наклонилась ко мне. — Для начала ты снимешь зажим с доски и пойдёшь с ним к Плотнику на шестой этаж. Он научит тебя, как мастерить новую доску.

Я вздохнула.

Ясно, что коровья лепёшка не сама по себе попала на шестой этаж. Все ведь знают, что коровы не ходят по лестницам. Так что теперь бабушка и Магнеа убеждены, что я вредительница. А то, что они обе считают меня лгуньей, этого я уже не могла вынести.

Но ничего не сказала.

Мне пришлось провести три дня в мастерской у Плотника, извести шесть листов наждачной бумаги и прокрутить много часов на велосипеде. И вот наконец я вручила Магнеа новую деревянную дощечку для записей.

Впрочем, у Магнеа было при этом такое выражение лица, как будто запах навоза всё ещё витал в воздухе.

И всё же в жизни на острове было что-то хорошее. Несмотря ни на что, Ворон по-прежнему со мной дружил. Мы много играли в настольный теннис. Да и Герой всё время был рядом. И, по правде говоря, здесь учёба мне давалась проще, чем в старой школе. Учительница Янсина умела объяснить материал, в классе было спокойнее, потому что нас было мало. Я стала лучше выполнять домашние задания.

Ворон говорил, что по вечерам тут часто затевают развлечения.

Как, например, сегодня.

Это был первый вечер, который устраивал Сайвар Блошник в своей новой должности, и все обитатели Высотки гадали, что же их ждёт. Быть может, юмористическое шоу? Или дискотека? А вдруг будет викторина? Все знали одно: можно ждать чего угодно, кроме бинго!

Я, Ворон и Герой пришли за полчаса до начала и заняли свободный столик. Мы думали, что заявились слишком рано, но ошиблись. Многие жители Высотки уже были тут, красивые и нарядные. Для общества, где нет ни кинотеатра, ни кафе, ни зала для боулинга и даже телевизоров, вечер развлечений — большое событие.

В общем зале стояла тишина, когда появился Сайвар. Он кивнул зрителям с таким видом, будто у него болел живот, подошёл к шкафу и… вытащил карточки.

Карточки для бинго.

— Что, серьёзно? — шепнула я Ворону.

Он выглядел так, как будто только что отменили Рождество.

— Пожалуйста, соблюдайте тишину, — промямлил Сайвар и побрёл в конец зала.

По правде говоря, эта просьба была излишней. Все и так застыли, глядя на нового Главного по развлечениям с выражением ужаса, смешанного с разочарованием, пока он раздавал жителям многострадальные карточки.

— Итак, первое число, — промямлил Сайвар, — Н-3. То есть нематода[5] 3.

Никто из присутствующих, казалось, не знал, что делать.

Нам ничего не оставалось, кроме как сыграть в бинго.

И я, конечно же, не выиграла.

А потом выяснилось, что здесь победителя и вовсе не будет.

— Дело не в победе, а в участии, — пробормотал Сайвар, когда старая Гого выкрикнула, что у неё бинго.

Какая чушь! Весь смысл бинго в том, чтобы скорее победить. Это не та игра, в которой можно приобрести сноровку и наслаждаться состязанием друг с другом, прикладывая всё больше усилий и совершенствуясь. Смысл бинго только в победе.

— У моего родича Бегги всегда кто-нибудь побеждал в бинго, — печально сказал Ворон. — И всё же не стоит жаловаться, — добавил он, глубоко вздохнув. — Конечно… Конечно, у нас большие перемены хотя бы потому, что устраивает игру в бинго теперь не Бегги, а Сайвар… Но всё же для нас это было немного неожиданно, — он стиснул зубы.

Я мучительно боролась с желанием что-нибудь сострить про остров и поэтому просто молча отмечала числа на своей карточке одно за другим, пока вечер не подошёл к концу.

Мне показалось, что все обрадовались возможности пойти наконец домой. Больше всех обрадовался Сайвар Блошник.

По пути к квартире Стража дома я думала только о том, как же ужасно долго придётся ждать двадцать пятого мая.

— Как дела в школе, дорогая? — спросила мама, когда мы уселись за столом у бабушки. Та хотела узнать о прошедшем вечере.

Мама была так занята своей новой работой в гараже, что редко спрашивала меня о школе. Я решила пока ничего не рассказывать о своих сложных отношениях с ребятами. Уж точно не в присутствии бабушки. Вместо этого я сообщила:

— А у нас две Германии в учебнике по географии.

Дома я изучала обществознание, а не географию и знала, что в мире существует только одна Германия. Или всё же нет?

Мама удивлённо ахнула.

Бабушка выглядела растерянной.

— Да, действительно, Янсина как-то говорила, что надо обновить учебные материалы, — пробормотала она. — Но у Стража дома много дел на рассмотрении, и тут у нас нет приоритетов, куда выделять деньги.

— Нет приоритетов? — выпалила мама, хватая ртом воздух. — Бриет, Восточная и Западная Германии объединились в 1990 году! Это было ещё в прошлом веке!

— Да-да, конечно, нужно будет этим заняться… Да.

— И… и… — мама уже заикалась. — Что же, там есть и Советский Союз? Какой тогда смысл сообщать детям о том, что Плутон уже больше не планета? И…

— Кстати, ко мне вчера вечером приходила Янсина, — бабушке определённо хотелось сменить тему разговора. — Говорили о том, насколько необходимо вашей семье пройти специальный курс. Янсина очень воодушевлена, ведь это так важно для всех жителей.

— Что? — удивилась мама. — Специальный курс?

— Ну да, — кивнула бабушка. — Вы же совсем не знаете язык жестов. На острове так дело не пойдёт.

— Язык жестов… — повторила мама. — Но зачем он нам?

— Мам, на языке жестов и правда могут общаться все, кроме нас, — сказала я устало. — Ты разве не замечала? Большинство говорят сразу и голосом, и жестами, а вот мои одноклассницы Херборг и Дирлейв только на языке жестов.

— Ой, а я-то думала, что здесь просто все любят жестикулировать, — пристыжённо сказала мама.

Я вздохнула.

— Да… Это случилось лет тринадцать назад, — сказала бабушка. — У нас на острове были… гости. — Она окинула нас тяжёлым взглядом. — Эти гости принесли нам заразу. В Высотке свирепствовала корь. У новорождённых Дирлейв и Херборг болезнь вызвала нарушение слуха. Конечно же, нам пришлось овладеть языком жестов, когда девочки подросли и стали учиться говорить. С тех пор мы следим за тем, чтобы прививались и новенькие, и старожилы.

— И что, все теперь в Высотке общаются на языке жестов? — мама была заинтригована. — И выучили его вместе с близнецами? Невероятно!

— А что тут невероятного? — сухо спросила бабушка. — Херборг и Дирлейв — полноправные жители нашего острова. Конечно же, мы выучили их язык.

В таком решении был смысл, но мне всё же было сложно признать, что я в чём-то согласна с моей неприветливой бабушкой.

А теперь правила острова коснулись и нас, если, конечно, мы хотим стать частью этого сообщества.

Мой брат, по правде говоря, меня всегда раздражал.

Высокого роста, с густыми кудрями, теперь он ещё и преуспел в изучении языка жестов. Прямо-таки проявил незаурядные способности! Но больше всего меня раздражала всеобщая любовь к нему жителей Высотки.

— Как замечательно, что нашу местную фауну пополнил такой чудесный экземпляр, — подмигнул моему брату наш Финн-Продавщица. И тут же добавил, словно я не поняла, что речь идёт вовсе не обо мне: — Я говорю о твоём брате.

— Такие прилежные молодые люди — отрада для нас, стариков, — мечтательно произнёс Портной, когда Инго проходил мимо с огромной снегоуборочной лопатой на плече.

— Некоторые люди, — говорила Хранительница запасов Магнеа, — такие приятные! И так приятно находиться в их обществе. Конечно, не все такие, но я не скажу больше ни слова. Некоторые люди совершенно невыносимы.

И она похлопала по спине Инго.

Магнеа всё ещё не простила мне ту историю с деревянной доской для записей. Но это не мешало ей восторгаться моим братом.

Самое противное, что Инго не особенно помогал в Высотке. Нет, конечно, когда он был в доме, то демонстрировал прилежность. Он старательно изучал язык жестов, вызывался играть с малышами, надевал на них куртки. Смастерил стол-колыбельку для самых маленьких. Перетаскивал тяжёлые вещи с одного этажа на другой. Предложил дежурить за стариков и мыл лестницу вместо них, а также вызвался счищать снег с крыши.

А ещё Инго был неразлучен со своим телефоном. Однажды он записал и смонтировал видео, где старая Гого крутила педали велосипеда под песню какой-то поп-звезды из прошлого века. Гого осталась очень довольна.

Но всё же большую часть времени он проводил не в Высотке.

— Что же всё-таки ты делаешь там, на мысе? — спросила я как-то брата по дороге в столовую.

— А вот это тебя не касается, — улыбнулся Инго.

— Бабушка говорит, что нельзя выходить на улицу в такую погоду, — возразила я.

Я уже успела понять, почему зимой сюда не ходит паром. Погода на острове была совершенно непредсказуемой. Давно сбылось папино пророчество: окна в нашей норе завалило снегом, и теперь у нас даже днём стоял мрак.

— Я уже взрослый и могу о себе позаботиться, — высокомерно ответил Инго.

Я встала в очередь к раздаче вслед за Вороном, а Инго пошёл на главную кухню, чтобы помочь Магнеа. Вдруг поднялась суматоха. Я вытянула шею, но так ничего и не разглядела. Тут Хранительница запасов Магнеа вылетела из кухни и исчезла за дверью кладовки. Затем она выскочила оттуда и снова помчалась на кухню.

Что-то Магнеа разбегалась.

— Что это с ней? — спросила я Ворона. Он только пожал плечами.

Мой взгляд упал на пробковую доску. На ней появилось новое объявление:

И тут из кухни снова выбежала Магнеа.

— Дорогие посетители столовой! — попыталась она перекричать толпу, мрачная как туча. — Похоже, у нас пропали ложки. Я предлагаю хлебать суп прямо из тарелки.

Я уставилась на неё. Что? Ещё одна пропажа? Это уже не может быть случайностью.

— Как это, пропали ложки? — возмутился пожилой мужчина где-то в конце очереди. Это был определённо Зубной врач, он же Ветеринар. — Такого ещё не случалось. А ведь я родился тут и вырос. Хлебать суп прямо из миски? Люди так себя не ведут! Цивилизованные люди…

— Да, а теперь случилось, — резко оборвала его Магнеа и обратилась ко всем: — Мы найдём ложки. Не стоит волноваться. А теперь угощайтесь, пока суп не остыл.

Я села за стол, нагнулась к миске, полной спаржевого супа, и отхлебнула прямо через край. Вовсе не так уж плохо. Хотя взрослые сильно возмущались.

Инго вышел из кухни со своей миской и подсел ко мне.

— Всё-таки это очень странно, — сказал он тихо. — У нас двести пятьдесят ложек. Хватит всем, и ещё есть про запас. Я же сам убирал их в ящик. А теперь их нигде нет.

Я показала рукой на доску.

— Ты не читал все эти объявления? — зашептала я. — Постоянно пропадают вещи. Я хочу сказать, что… — Мне показалось, что это прозвучит глупо. Но я всё же решилась. Ведь Инго знал всех тут, в Высотке. — Может, кто-нибудь специально делает так… Чтобы эти вещи исчезли?

Инго уставился на доску объявлений и задумался.

— Ты вернула на место ложку, которую брала? — спросил Сёльви и сел напротив меня насупившись.

— Конечно, — ответила я обиженно. — А остальные двести сорок девять ложек я и не трогала! Как тебе вообще могло прийти в голову, что это я их украла?

За соседним столом сидел Зубной врач и грустно смотрел на свой суп. Вот он вздохнул, поднял тарелку и начал пить из неё.

— Не позавидую этому шутнику, когда он попадётся Магнеа. Она вне себя от злости. Ну а я доволен. Ты бы знала, сколько тут приходится мыть посуды после каждого ужина. Вообще-то мыть посуду должен её сын Вал, но он вечно где-то пропадает. Так что всё свалилось на меня.

Я уставилась на брата. А ведь немного времени прошло с тех пор, как на Большой земле его просили всего лишь загружать посудомоечную машину каждую вторую неделю и ему казалось, что у него слишком много обязанностей.

Разумеется, здесь на кухне не было посудомоечной машины, которая могла бы вымыть посуду за двумястами обитателями Высотки.

Как же изменился наш с Инго мир за такое короткое время!

Я не могла перестать думать о таинственном исчезновении ложек. Как и обо всех потерянных вещах.

На следующий день во время игры в теннис я поделилась своими мыслями с Вороном. Но он посмотрел на меня так, будто у меня не все дома.

— Ты уверена? — засомневался он. — Быть может, это всего лишь совпадение. Никто в Высотке не станет красть все эти вещи. Ну или это чья-то невинная шутка.

— Невинная шутка? Протащить кусок навоза вверх по лестнице, чтобы положить его под дверью? Или украсть необходимые для жизни вещи? Нет, кто-то сделал это умышленно, и я хочу знать кто.

— Здесь нет никого из новых людей, кроме вас. Но не ты же это сделала?

— Конечно же не я! — я была в ярости. — Как ты мог такое подумать?

— А Инго слишком занят делами на кухне и своим храмом, — продолжил Ворон. — Так что остаются твои родители.

— Почему ты считаешь, что это должен быть кто-то из новеньких? Это невыноси… — И тут я замолчала и нахмурила лоб. — Храм?

Ворон удивлённо посмотрел на меня.

— А это разве не храм? Мы все думаем, что это связано с каким-то религиозным культом у вас, людей с Большой земли.

— Что? — Я закатила глаза и вздохнула. — Серьёзно? Да Инго просто хочет сделать укрытие, чтобы зависать там в интернете в любую погоду. Не строит он никакой храм.

Да уж, от Ворона толку было мало.

После тенниса мы пошли в гараж. Я хотела забрать Героя, но не нашла его.

— Он был тут утром, — сказала мама, оглядываясь по сторонам. — Может, папа его забрал?

Папа сидел за своим письменным столом.

— Привет, пап. А ты Героя не видел?

Папа нехотя оторвал взгляд от увесистой книги.

— Нет, дочка. Наверняка он решил погулять, погода-то хорошая.

Я пожала плечами. Наверное, не стоило волноваться. Герой действительно познал настоящую свободу на этом острове и теперь сам выбегает из Высотки, как будто разбирается в погоде. Наверное, это просто рай для такого маленького пёсика, который привык к тому, что его нигде не спускают с поводка.

Я решила прогуляться к храму интернета моего брата, обсудить с ним предположения о пропаже вещей. Может, и Героя встречу.

Но Героя не было и на мысе. Наверное, носился где-то вдоль берега и лаял на чаек. Нужно будет поискать его.

Хижина Инго уже была готова, и, ведь надо признать, она была чертовски хороша! Она вполне защищала и от воды, и от ветра. С потолка свисал электрофонарь. Инго выдали старый велосипед, и теперь он прямо тут, в хижине, мог заряжать и свой телефон, и фонарь. Внутри имелась лавка, где лежали подушки, чтобы не занозить зад, а рядом стоял столик и небольшой шкафчик с книгами. Но самое интересное — на столике был ящичек, в котором лежали…

Шоколадные кексы!

У меня перехватило дух.

— Инго! Где ты раздобыл шоколадные кексы?

— Магнеа дала, — ответил он как ни в чём не бывало.

Инго положил свой телефон на верхнюю полку шкафа и ждал, пока загрузится видео.

Было нечто мрачное в том, с какой серьёзностью мой брат относился к блогерству и ютубу.

— Дала тебе их? Шоколадные кексы никогда не раздают в столовой. Я даже в магазине не могу их купить. А ты говоришь, что они достались тебе даром?

Не спросив разрешения у брата, я надорвала упаковку и сунула кекс себе в рот. Инго налил мне воды из большой бутылки. Здесь было всё для удобства! Закрыв глаза от удовольствия, я схватила второй кекс, не успев проглотить первый.

Инго достал настолку и начал мешать карточки. Но я приступила к игре только после того, как проглотила третий шоколадный кекс.

Мне как раз стоило поупражняться. Мама с бабушкой играли время от времени, и мама сказала, что хочет потренироваться как-нибудь со мной. Не очень-то приятно постоянно проигрывать бабушке Островитянке.

— А чем ты всё-таки занимаешься? — спросила я во время перерыва между партиями. — Там, в Сети? Что такого интересного в интернете, что ты проводишь на мысе со своим телефоном каждую свободную минуту?

— Да всё как обычно, — спокойно ответил Инго.

Больше я из него ничего не смогла вытянуть.

— Инго, — начала я снова. — А ты знаешь, что все думают, будто это мы украли ложки?

— Нет, — ухмыльнулся брат. — Все думают, что это ты украла ложки.

Я задохнулась от возмущения.

— Это не смешно. Я не могу доказать им, что я не воровка. Трудно быть новенькой и избежать вот таких подозрений!

— Да расслабься! Всерьёз никто не считает, что ты могла унести все эти ложки.

— Но ведь дело не только в исчезновении ложек.

И я рассказала ему историю с коровьей лепёшкой в коридоре. И обо всех тех утерянных вещах из объявлений. И о моей теории, что эти события как-то связаны.

— Дорогая сестрёнка, — сказал Инго. — Не создавай себе проблем. И не ищи врагов в Высотке. Лучше постарайся влиться в это общество и стать своей. Упражняйся в языке жестов. — Инго покосился на меня и сложил пальцы во фразу: «Тебе это нужно».

Я закатила глаза. Язык жестов мне никак не давался. Вместо «увидимся утром» я как-то показала одноклассникам «увидимся в туалете». Тогда все очень смеялись. А я подумала, что получила кол за свои старания. Мне пришлось выучить очень много слов на языке жестов за короткое время, и, конечно же, у меня многое путалось в голове.

После трёх партий я встала и потянулась.

— Ну ладно. Пойду поищу Героя.

Инго сложил карточки и уткнулся в телефон.

Я бродила под лучами осеннего солнца, подзывая своего пёсика.

Но его нигде не было.

Я обошла все его любимые места.

— Герой! — наконец заорала я, когда у меня кончилось терпение. — Дурацкий ты пёс!

Спустя примерно ещё полчаса я перестала злиться. Мне стало страшно до одури.

Героя нигде не было. Он исчез.

Я с ужасом вспомнила пробковую доску и те объявления о пропавших вещах. Они так и не были найдены, насколько я знаю. А теперь исчез и мой пёс.

— Он где-нибудь да найдётся, — сказал Инго. Он вышел из своей хижины, чтобы помочь мне с поисками. — Не мог же он сквозь землю провалиться.

— Я уже всё обыскала, — сказала я в отчаянии.

— Ты точно обыскала не всё, — успокаивал меня Инго. — Остров большой, а Герой уже успел здесь освоиться. Наверняка отправился с кем-нибудь из жителей на прогулку. Его уже все полюбили.

— Кроме бабушки, — сказала я, чуть не плача. — Она сегодня утром опять говорила о том, что домашние любимцы — симптом разобщённости у нас, людей с Большой земли. И если бы благополучие зверей для нас было действительно важно, никаких собак бы не было, только волки на свободе. И она хочет, чтобы животные на этом острове жили только в гараже и чтобы мы их использовали для…

У меня перехватило дыхание. Страшные мысли закрались в голову.

Нужно просто лучше искать!

Я ещё раз обыскала весь остров. Спустилась в гараж, нашла там Ворона и рассказала ему про Героя. Он вместе с близняшками вызвался помочь. Они обещали прочесать гараж и проверить кладовые.

Я снова побежала на мыс. От страха меня выворачивало наизнанку, и мне нужно было поделиться своим кошмарным подозрением с братом.

Я распахнула дверь в хижину. Мой брат накручивал педали, чтобы зарядить свой телефон. Он поднял на меня глаза.

— Ты уже нашла Героя?

Я переминалась с ноги на ногу. Мне было страшно высказывать вслух свои мысли.

— Слушай… А ты знаешь, из чего состоит сегодняшнее мясное блюдо на ужин?

— Ты прикалываешься? Ты правда думаешь, что после того, как все ингредиенты измельчили и перемешали, можно точно выяснить, из чего состоит блюдо?

Я помедлила.

— Я хочу сказать… Ты знаешь, какое мясо там было?

— Чего?

Я села на лавку и принялась раскачиваться вперёд-назад.

— Инго, я просто вот о чём подумала. Наша бабушка. Она говорила, что ни одно существо не должно жить здесь, если польза, которую оно приносит, не больше, чем трудности, которые оно вызывает. И… понимаешь… мне всегда казалось, что она недолюбливает Героя, всё время подозрительно поглядывает в его сторону. На нас тоже, но не так… И вот он пропал…

У меня не было сил продолжать.

Но я уже не сомневалась, что бабушка не даст пропасть мясу без пользы для сообщества.

Интересно, удалось бы ей убедить жителей съесть и меня, если бы ей показалось, что я не приношу пользу?

— Не дури, — ответил Инго. — Продолжай искать. Может, он забежал на гору и выскочил к морю на другую сторону острова.

Я с сомнением посмотрела на холм, который виднелся через дверной проём, — его старожилы и называли горой.

Инго протянул мне упаковку с оставшимися шоколадными кексами.

— Вот, возьми себе и ещё раз хорошенько обойди остров. Уверен, что Герой скоро найдётся. А я пойду на гору и поищу его там.

Шоколадные кексы никак не могли меня утешить, но я всё же взяла упаковку и засунула в карман куртки.

Я ещё раз обошла остров и вернулась в гараж. Вместе с Вороном мы снова его осмотрели, а какая-то злобная курица попыталась меня клюнуть. Затем я снова выбежала из Высотки и стала искать Героя у берега. Несколько раз моё сердце останавливалось, когда что-то в куче пластикового мусора напоминало рыжеватую шёрстку. Я заглянула даже на станцию водоснабжения, хотя табличка на двери гласила, что заходить туда строго запрещено.

Героя нигде не было.

Неужели всё-таки бабушка…

Я крепко зажмурилась и попыталась прогнать эту мысль.

— Да не ходи ты с таким выражением на лице, глупышка, — сказал Инго, когда мы снова встретились в его хижине.

А я и не знала, что у меня на лице было какое-то особое выражение.

— Дурёха, никто не будет есть Героя, — мне показалось, что он сказал это даже ласково. — У собак невкусное мясо. Очень много гарнира и специй понадобилось бы, чтобы подать его на стол. К тому же в нём много мелких противных костей. Мы бы заметили, если бы такое странное мясо появилось на главной кухне.

— Что? Откуда… Откуда ты всё это знаешь?

— Так я погуглил, — смущённо пробормотал Инго.

Я вновь отправилась бродить по острову, окончательно сбитая с толку. Инго назвал меня глупышкой и дурёхой, а ведь сам потратил драгоценную энергию, чтобы погуглить про собак. Значит, он не исключал, что я права в своих подозрениях?

Но если Героя всё-таки нет на кухне, где же он тогда?

Я уже обошла весь остров несколько раз. Поднялся ветер. Метеоролог Хельга сказала, что к вечеру тут начнётся полное безумие.

— Полное безумие для маленького пёсика, который бродит где-то один…

— Его сразу унесёт в море, — бодро ответила она. — Может, нам стоит в качестве единицы измерения рассмотреть домашних животных, которых ветер может оторвать от земли? Например, ветер такой сильный, что уносит собак. Или завтра ожидается такая ужасная для путешествий погода, что коровы смогут летать. — Она расхохоталась над собственной идеей.

А мне вот было не смешно.

Бедный мой Герой!

Я немного подзарядила телефон, отыскала милую фотографию Героя, где он лежит на коврике и смотрит на меня, весь сонный, слегка навострив ушки. Я пробралась в канцелярию, принадлежавшую школе, и включила ксерокс. Приложила к его стеклу экран телефона с фотографией Героя и закрыла крышку. Я завешаю всю пробковую доску фотографиями своего пёсика!

— Что ты здесь делаешь? — услышала я за спиной. Это был Сёльви.

— Ничего, — мой голос прозвучал как-то сдавленно и странно.

— А у тебя есть бланк разрешения на использование ксерокса, подписанный Стражем дома?

— Конечно, — перепугалась я. — Страж дома — моя бабушка, и я могу делать всё что захочу на этом острове.

Разумеется, мои слова звучали бы убедительнее, если бы я не плакала.

— Что всё-таки происходит? — спросил Сёльви скорее с подозрением, чем с сочувствием.

— Пропал мой пёсик, Герой, — всхлипывала я. — И я собираюсь распечатать его фотографию, чтобы повесить объявление.

Я подняла крышку ксерокса и показала Сёльви телефон.

— А зачем нужно распечатывать фотографию?

— Ну чтобы все понимали, как он выглядит, и… — Я запнулась. Герой был единственной собакой на острове, и все его знали. Наверное, не было большой нужды распечатывать его фотографию. — Короче, чтобы все увидели, какой он милый и очаровательный, и поняли, как важно его найти.

Сёльви задумался.

— Смотри, если ты повесишь фотографию, всем станет ясно, что ты использовала ксерокс. А ведь бланка у тебя нет.

— Жизнь Героя в опасности! — заорала я. — Я должна сделать всё, чтобы его спасти!

Сёльви отступил на пару шагов.

— Ты советовалась со Стражем дома? Она всегда знает, что делать.

— Она ненавидит собак. Её интересуют только те животные, которых можно есть.

Сёльви внимательно на меня посмотрел.

— Мы не друзья, — сказал он наконец.

— А я и не считала нас друзьями, — выпалила я.

— Но всё же, — продолжил он, — я дам тебе совет. Поговори со Стражем дома. И не делай ничего из того, что запрещено.

Затем он подошёл к ксероксу и выключил его. И вышел, не беспокоясь о том, включу ли я его снова.

Я осталась одна в канцелярии.

Никогда ещё я не чувствовала себя такой одинокой.

Может, и правда пойти к бабушке поговорить? А уж если она окажется такой вредной и не захочет помогать, тогда я вернусь сюда, распечатаю десять тысяч фотографий и развешаю их повсюду. А потом отпущу всех животных из гаража на волю, пусть бегают по всему острову, пока не найдут моего пёсика. И неважно, что мне за это будет!

Как только у меня появился план, мне сразу полегчало, и я поспешила к бабушке.

Она сидела за маленьким письменным столом около окна и составляла какой-то длинный список.

— Бабушка!

Я не хотела говорить шёпотом, просто так получилось. Слёзы, с которыми я пыталась бороться, сжали мне горло.

— Бабушка, — повторила я снова.

Она повернулась и посмотрела на меня.

— Да, ребёнок?

Я вытерла слёзы, которые брызнули из глаз.

— Я искала Героя повсюду, уже обошла весь остров. Ворон искал его в гараже. А Инго смотрел на горе. Я звала его, и, если бы он мог меня услышать, точно бы прибежал. Если только пёсик куда-нибудь не провалился. Или, быть может, кто-то украл его, как все остальные вещи из объявлений на пробковой доске.

— О чём ты говоришь, ребёнок? Кто пропал?

— А может, его смыло в море и он утонул. Или орёл схватил его. Герой ведь совсем небольшой пёсик.

Хлынул новый поток слёз, когда я представила себе, как мой Герой попадает на ужин к орлятам.

— Разыгралось же у тебя воображение, — грубовато ответила бабушка. — Собака не…

Я всхлипывала.

— А может, он свалился со скалы там, на мысе… Или забежал в стойло к Фритьёву, и бык его придавил… А может…

Бабушка положила ручку и уставилась на меня.

— Дрёпн, дочь Атли, да послушай же ты, наконец!

— Он пропал, совсем пропал, — ревела я. — Мой Герой пропал.

Я плюхнулась в большое кресло и разрыдалась. Вообще-то, мне не следовало сюда садиться. Ну и что, пусть бабушка стыдит меня за то, что я села в её кресло, не спросив разрешения, какая мне теперь разница? Моего пёсика больше нет, и мне всё равно, что будет дальше.

— Дрёпн, дорогая, — сказала бабушка непривычно ласковым голосом.

И тут я почувствовала, как в мою ногу ткнулся знакомый нос.

— Герой!

А ведь Сёльви прав. Бабушка может разобраться со всеми бедами.

Я уж не знаю, каким образом она наколдовала Героя, пока я рассказывала ей о своём горе, мне было всё равно. Я села на пол и обняла пёсика. Он облизал мне уши и щёки, тихонько повизгивая.

Я разжала руки и хорошенько его осмотрела. Он был сухим и целым, на нём не было ран и крови. У него по-прежнему было четыре лапы, один хвост и два пушистых мягких ушка. А его большие, тёмные глаза пристально смотрели на меня.

Но от него подозрительно пахло сушёной треской.

Я взглянула на бабушку, потом на тапочки с цветочным узором, которые красовались на её ногах. Сколько же собачьей шерсти на них налипло!

Как будто там долго-долго лежал один пёс.

— Герой, что, с самого утра был здесь? — спросила я. Я бы разозлилась, если бы не была так счастлива. — Всё то время, пока я бегала по всему острову, искала собаку и уже думала, что её решили съесть на ужин?

— Да что ты такое говоришь, ребёнок? Как можно съесть собаку?

— Так он был здесь всё это время? — поспешила переспросить я. Теперь уже мои подозрения казались мне странными. Конечно же, моя бабушка ни за что не позволила бы приготовить из Героя отбивную.

Бабушка откинулась на спинку стула.

— Наш Зубной врач Сигмунд нашёл животное на улице. Оно было не на привязи и хозяина поблизости не наблюдалось. И, конечно, он взял животное на руки и принёс ко мне. Надёжный человек наш Сигмунд. Всегда появляется в нужное время.

Я сложила руки на груди и уставилась на бабушку.

— Так он всё это время проспал у тебя в ногах?

Несколько секунд бабушка выглядела слегка пристыжённой.

— Животное оказалось полезным, — сказала она. — У меня после перелома всё время мёрзнут ноги!

Герой встал и подошёл к бабушке. Обнюхал её и снова улёгся у неё в ногах.

Бабушка наклонилась и почесала Героя за ушком.

— Ты ж моя стыдобушка, — сказала она.

Я посмотрела на мирно спящего Героя. Наконец-то я нашла того, кто будет за ним приглядывать, пока я в школе. Он будет под бабушкиной опекой.

Хорошо тому, кого опекает бабушка!

— И всё-таки скажи мне, ребёнок, — она вновь принялась за список, — что ты там говорила о доске объявлений?

В нашей семье к Рождеству начинали готовиться в декабре, после того как папа сообщал, что уже повсюду в окнах и витринах зажгли гирлянды. Я думала, что эта его привычка поздно вспоминать о празднике[6] как-то связана с бабушкиным воспитанием. Меня очень удивило, что Островитянка заговорила о Рождестве уже пятнадцатого ноября, когда я в третий раз зашла к ней в туалет.

Правда, разговор она начала издалека.

— Твой папа пьёт слишком мало жидкости. Мужчина его возраста должен мочиться гораздо чаще, — сказала она и, нахмурившись, заглянула в свой дневник, в который постоянно что-то записывала.

Она, что, правда составляет график наших туалетных походов? Я попыталась заглянуть в её записи, но не смогла разобрать её почерк.

— Скоро мы откроем нашу рождественскую кладовую, — сказала бабушка, и я увидела, что глаза её поблёскивают.

— Рождественскую кладовую? — удивилась я.

— Там, внизу, в гараже.

Я вспомнила, что вдоль северной стороны так называемого гаража шёл длинный ряд каких-то холодных кладовых. Я часто прогуливалась там с Героем, чтобы он мог вволю набегаться по проходу. Кладовые были заперты всего лишь на решётку, так что я могла заглянуть внутрь, но ничего напоминающего о Рождестве там не увидела.

— А что в кладовой? Игрушки? Ёлка?

— Подожди немного, — сказала бабушка таинственным голосом. — Скоро сама всё узнаешь.

После того как я обнаружила их тайную дружбу с Героем, бабушка и ко мне потеплела.

Но она, конечно, была не единственной, кто ждал Рождества.

— Ура! Гирлянды! Ёлочные шары! Сладости! — Ворон подпрыгивал от возбуждения. — Скорее бы!

Мне показалось, что у меня уши стали торчком, — прямо как у моего пёсика, когда бабушка открывала упаковку с сушёной треской.

— Сладости? Ты сказал сладости?

— Да, конечно! В кладовой у нас огромный сундук с рождественскими сладостями.

— Всего… один?

Сколько конфет может поместиться в один сундук? А сколько людей проживает в Высотке? Эта математическая задачка теперь не даст мне покоя!

Ворон посмотрел на меня с обидой.

— Это ведь очень большой сундук.

Вряд ли он больше той коробки, которую папа всегда покупал на Рождество. А нас ведь было четверо.

Я почувствовала, как мой рот наполняется слюной.

С середины ноября вся Высотка уже сходила с ума в ожидании Рождества. Даже старая Гого радовалась как ребёнок.

— Благословенный рождественский свет, — говорила она загадочно. — Как же нужен он нам в этой кромешной темноте.

И правда, темноты в нашей жизни стало многовато. Школьные занятия начинались, когда за окном ещё не рассвело, и заканчивались уже в сумерках. А мы даже не успевали погулять на улице, потому что часто штормило. И хотя Инго всё-таки выдали костюм полярника, погода настолько портилась, что ему приходилось частенько коротать вечера в Высотке вместе с нами.

Почти каждый день Метеоролог Хельга обещала нам шторм, который унесёт и откормленного барана. А иногда она предупреждала о том, что ветер смог бы поднять быка Фритьёва. Как же хорошо, что Герой всё-таки научился ходить в туалет в гараже!

Вечерами мы читали книги, распевали песни и просто бездельничали. Хотя нет, мне приходилось постоянно упражняться в языке жестов. Я уже и рождественские песни научилась исполнять на пальцах.

Стоит признать, я тоже очень ждала праздника.

И, конечно же, мне не терпелось заглянуть в рождественский сундук, о котором все только и говорили. Уже много лет в этом сундуке хранили сверкающие украшения к Рождеству. И когда его открывали, уже наступал праздник. А в пятницу перед началом адвента[7] жители Высотки успевали украсить весь дом сверху донизу.

Наступил долгожданный вечер. Янсина отпустила нас с уроков и, пока мы дружно крутили педали в центре энергии, читала нам рождественские истории. Нам нужно было выработать столько энергии, чтобы прослушать все рождественские песни и напечь пироги.

Заветного часа оставалось ждать недолго. Наконец все собрались в общем зале, чтобы открыть рождественский сундук. Подумать только, бабушка решилась сама добраться туда на костылях!

Магнеа приготовила горячий шоколад, а бабушка выбрала троих здоровяков, которым предстояло притащить сундук из кладовой.

— Сейчас появится Рудольф, — радостно сказал Ворон.

— Кто такой этот Рудольф? — поинтересовалась я.

Честно говоря, я опасалась, как бы Рудольф не оказался несчастным животным, которому суждено было стать рождественским угощением. Обычай островитян присваивать мясным блюдам имена животных меня пугал.

— Рудольф — наш рождественский велосипед.

— Ещё один велосипед? — озадаченно переспросила я.

Мы всё время то крутили педали, то катались на качелях, чтобы выработать энергию. А зимой приходилось делать это постоянно, потому что от солнечной батареи было совсем мало толку.

— Рудольф — особый велосипед, — продолжил Ворон. — Он вырабатывает энергию специально для гирлянд. А на руле у него самые настоящие рога северного оленя! У нас дежурство, мы по очереди крутим педали на Рудольфе. Это так радостно!

Я не удивилась, увидев, что здоровяки, притащившие сундук, здорово взмокли, ведь внутри должно поместиться достаточно гирлянд, чтобы украсить Высотку, сладости на всех да ещё и Рудольф в придачу.

Сундук с тяжёлым стуком поставили прямо посреди зала.

Бабушка встала со стула и, опираясь на костыли, потащилась к нему.

— Дорогие соседи, — сказала она голосом, дрожащим от волнения, — да начнётся подготовка к Рождеству!

Она наклонилась, собираясь открыть сундук. Я подбежала, чтобы подержать её костыли.

Бабушка откинула крышку. Какая-то маленькая девочка не утерпела и побежала прямо к сундуку. Она заглянула в него и с воплем отскочила.

Никаких гирлянд. Никаких ёлочных игрушек. Никакого Рудольфа.

В сундуке лежали булыжники, красный дырявый мяч и фантики от конфет.

Бабушка внимательно оглядела толпу, которая начинала волноваться. Некоторые уже успели понять, что случилось нечто ужасное, а другие пока ничего не подозревали.

Бабушка вынула дырявый мяч и подняла его над головой.

— Соседи, — сказала она, — сегодня наступил чёрный день. Один из нас совершил преступление, преступление против всего общества.

Ворон тихонько всхлипывал, а маленькая девочка ревела во весь голос и что-то объясняла на языке жестов про сломанный красный нос. Если я правильно её поняла, конечно.

— А чей это мяч? — шепнула я Ворону.

— Это его, Рудольфа… Его нос, — пробормотал он сквозь слёзы. — Рога пропали! Нос продырявили. Рождество испорчено!

— Похоже на то, — мрачно сказала бабушка и, нахмурившись, оглядела толпу, — что мы пригрели змею на груди.

На Большой земле мы привыкли проводить вечера дома. Но тут в своей норе отсидеться не получалось. Да и мама говорила, что нужно позволить соседям узнать нас получше. И неважно, что некоторым из нас хотелось бы избежать встреч с Сайваром Блошником или с Магнеа вместе с их недобрыми взглядами и колкими замечаниями на языке жестов.

Поэтому мы просиживали вечера в общем зале. Всё чаще кто-нибудь подсаживался к нам, чтобы сыграть в настолки. Иногда это были мои одноклассники, а иногда мамины подруги из клуба настольных игр. И папа наконец начал общаться с некоторыми из своих бывших приятелей, те подходили к нему с какой-нибудь старой игрой, завалявшейся в шкафу или кладовке.

Мы сидели втроём в общем зале, и я раскрашивала ярлычки для рождественских подарков. Я здорово рисую открытки, но делать ярлычки мне ещё не доводилось. А больше заняться было нечем. Ворон проводил время со своей семьёй, они часто устраивали вечера поэзии, а Инго постоянно работал или пропадал в хижине. В общем зале было не так уж много народу. Рядом с нами за длинным столом Вал, сын Магнеа, читал книгу.

Мама с папой затеяли очередной «серьёзный разговор». Иногда они обсуждали деньги. Или спорили, стоит ли им заходить в школу к нам с Инго. Сейчас же они принялись обсуждать происшествие с рождественским сундуком, пытаясь понять, кто же украл праздник у всех жителей Высотки.

Теперь я была не единственной, кто считал, что в Высотке творятся странные дела. Бабушка серьёзно отнеслась к объявлениям о пропажах, а после случая с рождественским сундуком организовала срочное собрание. Ни самого Рудольфа, ни его рожек и хвостика так и не нашли. Гирлянды тоже исчезли. А Заведующему прачечной приходилось развешивать бельё без прищепок. Вантуз тоже канул в Лету, но, к счастью, ни у кого пока не было засоров в трубах.

Маму всё это очень беспокоило. Она огорчалась не столько из-за пропавших гирлянд, сколько из-за того, что кто-то в Высотке настроен против всех остальных.

— Что же произойдёт в следующий раз, Атли? — спросила она. — Не похоже это на невинную шутку, тут явно злой умысел. Нужно выяснить, кто это сделал, и поговорить с ним. В следующий раз, боюсь, нас ждёт что-то и вовсе ужасное.

— Да это всего лишь дурачество, — сказал папа, доставая карточки из жёлтой коробки. — Скоро все вещи найдутся, вот увидишь.

— Думаешь? А по-моему, кто-то пытается таким образом оставить злое послание для жителей Высотки. И мы тут беззащитны. — Мама сжала кулаки так, что её пальцы побелели. — Если здесь случится страшное, никто же не сможет отсюда сбежать.

Я подняла брови. Разве не об этом я говорила, когда мы только прибыли?

— Такова жизнь на острове, — сказал папа. — Жить изолированно всегда немного опасно.

Я была согласна с папой. Напрасно мама принимает всё так близко к сердцу. Может, у кого-то перед Рождеством испортилось настроение? Вот и решил человек поиздеваться над Магнеа и над Заведующим прачечной, не желая при этом зла всем остальным.

Я подпёрла щёку и оглядела общий зал. Кто же это? Может, Сайвар Блошник? Он был в растрёпанных чувствах после того, как потерял должность Специалиста по паразитам. Или Зубной врач? Он вечно хандрит. А может, и вовсе наш Финн-Продавщица? Мне всегда казалось, что он глядит на всех с тайной скорбью. Или это Янсина, которая уж слишком много в последнее время говорит о том, что игре жизни неведома мораль?

А вдруг это кто-то из моих одноклассников? Быть может, Сёльви? Или Вал, который вечно в плохом настроении, а волосы так закрывают ему лицо, что глаз не видно? Или Дирлейв и Херборг? Вдвоём пакостить сподручнее. А может, это малышка Стейнгерд, которая очень любит конфеты, а ей их не дают. Могла она украсть сладости и подкинуть фантики в сундук?

Я помотала головой. Ну и странные же у меня мысли!

Если человеку так не нравится жить на острове, почему бы ему не уехать на Большую землю? Или он просто развлекается тем, что пугает людей?

На все эти вопросы у меня не было ответов.

Дни адвента тянулись медленно. У жителей Высотки не было ни рождественских свечей, ни гирлянд, ни ёлки — вообще ничего, что бы напоминало о Рождестве.

И однажды вечером нас всех собрали в общем зале.

Уборщик мусора Бард разложил на длинном столе разные вещички. Перегоревшие лампочки, втулки от туалетной бумаги, бутылочные пробки, пустые коробки из-под фруктов, а ещё обрывки старой, поношенной одежды и совсем немного обрезков от какого-то лоскутного одеяла.

Короче говоря, всякий мусор.

Я заметила несколько блестящих конфетных обёрток, которые вредитель оставил на дне сундука, и уставилась на них. Так хотелось схватить эти обёртки, поднести к лицу и понюхать.

Сайвар Блошник… То есть Сайвар Веселошник зажёг свечу, да, он всё-таки зажёг хотя бы одну свечу и положил обгоревшую спичку на стол рядом с другими использованными спичками.

— Ну вот, — сказал он и вздохнул. И весь зал вздохнул вместе с ним. — Я уверен, мы сегодня повеселимся, — продолжил он похоронным тоном. — Мы сделаем украшения для ёлки из всяких отходов. В общем, вы поняли. Вырезайте ёлочки из картонных коробок. Сделайте гирлянду из бутылочных пробок. Ну я не знаю там. Что-то в этом роде. Вы догадаетесь, что можно смастерить.

Весь этот хлам для поделок выглядел не слишком привлекательно. Здесь даже не было блёсток. Как без них делать рождественские украшения? В моей старой школе, когда готовились к Рождеству, мы всё обклеивали блёстками. Но потом я узнала, что блёстки — крошечные частички пластика и они очень вредны для природы.

Так что, может, и хорошо, что здесь не было блёсток.

— Клея у нас достаточно, — пыталась перекричать остальных Янсина. — Только не забывайте закручивать тюбик. Будьте осторожны с ножницами! И не тратьте цветные карандаши зря. Мы в школе не рассчитывали, что придётся их одолжить для поделок. Как бы не вышло так, что детям нечем будет рисовать уже в феврале.

Зубной врач осторожно дотронулся до груды втулок от туалетной бумаги.

— Издевательство какое-то, — проворчал он. — И чем только не заставляют заниматься взрослых людей!

— Вот посмотрите, — Янсина взяла перегоревшую лампочку. — Немножко клея и блестящих конфетных обёрток, затем покрыть красным, приклеить несколько спичек, и у вас получится очаровательный рождественский тролль[8]. Творите, делайте всё, что под силу вашему воображению!

Я заметила, что Сайвар всё это время посматривал на дверь. И как только он поднялся, чтобы улизнуть, моя бабушка вскинула костыль.

— Куда ты собрался? Возьми аккордеон, — прошипела она Сайвару.

Сайвар взревел.

— Не умею я играть на аккордеоне! И нет у меня никакого воображения. И вообще эта работа не для меня.

Он выбежал прочь. Зубной врач фыркнул и гордо удалился вслед за Сайваром. А я мысленно записала обоих в список подозреваемых — уж очень они были всем недовольны. Вот такие и могут испортить Рождество.

Я сидела рядом с мамой и бабушкой. У меня было две втулки, одна конфетная обёртка — она вся переливалась зелёным, — два карандаша, которые мне выдала Янсина. Инго наставил на меня телефон.

— Сейчас мы увидим, как моя сестрёнка Дрёпн соорудит что-нибудь из остатка рулона туалетной бумаги! — комментировал он, как диктор на телевидении. — Будет ли это рождественский тролль? А может, ёлочная игрушка? Или ангелочек? Сейчас всё увидим!

Бабушка стукнула его костылём.

— Ничего себе помощь, — пробурчала она.

В это время счастливый Герой сидел посреди зала в окружении малышни. Вал, сын Магнеа, подсел к ним с банкой сушёной трески. Наверняка успел подсмотреть, как я занимаюсь с Героем, и теперь собирался заставить его выполнить пару трюков. Пёсик, учуяв треску, перевернулся, а затем сделал зайку. Герою нравилось внимание, а дети вопили от восторга.

Бабушка забеспокоилась:

— С животным всё в порядке? Ему не повредит подобное обращение?

— Да нет же, — ответила я, раскрашивая жёлтым карандашом нижнюю половину своей втулки. — Герою нравится, когда его тискают дети. А детям очень полезно общаться с собакой, бабушка. Полезно всем! Питомцы очень хорошо влияют на душевное здоровье. Да и на телесное тоже. Они и давление могут снизить.

Бабушка фыркнула.

— Это правда! — решительно сказала я. — Так говорит папа. Об этом написано в книгах.

— Да, конечно, — усмехнулась бабушка. — Но прежде чем Атли прочитал об этом в книгах…

— Папа очень умный, — возмутилась я. — Папа много всего знает. Хотя он и не очень силён во всей этой… Островной чепухе. Но не всем же дано разбираться в ней!

— Дрёпн, дочь Атли, — сказала бабушка тоном, наводящим ужас. — Что ты имеешь в виду, говоря об «островной чепухе»?

Мне не пришлось отвечать только потому, что в этот момент примчалась Магнеа, сжимая в руках коробку, полную мусора. Настоящего мусора.

— У меня просто нет слов! Вы только подумайте, что нам предлагает Сайвар использовать для ёлочных украшений, — выпалила она, задыхаясь, и поставила коробку с отходами прямо передо мной. Помимо каких-то костей и огрызков, там ещё валялись перевязочные бинты. Запах стоял отвратительный. — Храпнкель, дорогой мой, смотри! И ты тоже, — обратилась она к нам с Вороном. — Отнесите это в кладовую для мусора и хорошенько рассортируйте.

— Бабушка, у тебя же есть красный карандаш? Сможешь закончить за меня тролля? — попросила я самым ласковым голосом, на который была способна.

И мы с Вороном побежали в кладовую.

А я-то считала, что знаю каждый закуток в Высотке! В мусорной кладовой я до сих пор не была. Оказалось, что она располагалась рядом с картофельной кладовой и в неё можно попасть как изнутри, так и снаружи. Немного странно думать о том, что никто не вывезет оттуда мусор до первого парома. Неудивительно, что эти островитяне так носятся с идеей переработки мусора.

Я чуть не свалилась с перепугу, когда Ворон со всего маху пнул деревянную дверь, ведущую в кладовку, и, просунув голову в дверной проём, крикнул «бу!». Затем он распахнул дверь, схватил какой-то железный штырь и несколько раз постучал им по старому мусорному баку. Грохот стоял неописуемый.

— Ворон! — рявкнула я, хватаясь за уши. — Что за дьявольский шум ты тут поднял?

Поднял дьявольский шум? Похоже, я слишком много общаюсь с бабушкой.

— Таково правило, — сказал Ворон и наконец зашёл внутрь. — Нужно быть осторожным, когда дело касается белых мишек.

Я остановилась на пороге. Заглянула в темноту, в которой едва виднелись огненно-рыжие волосы Ворона, склонившегося над мусорным баком.

Надеюсь, я ослышалась. Он ведь говорил о… мышках?

Белые мышки? Наверное, это какой-то особый вид мышей, который живёт на этом острове, попыталась я убедить себя.

Но тут же заорала:

— Белые мишки?

— Замечательно, Дрёпн, — подбодрил меня Ворон. — Именно так и нужно кричать, когда заходишь в мусорную кладовую.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты же знаешь про глобальное потепление, — сказал Ворон и начал разбирать коробку. — У белых медведей наступили тяжёлые времена, как и у многих других видов. Северный полюс тает, и медведей становится всё меньше.

— Но… Мы же не на Северном полюсе!

Если бы оказалось, что остров — часть Северного полюса, это бы многое объяснило. Но ведь нет!

— Медведи иногда приплывают сюда на льдинах. Поэтому правило гласит: когда идёшь в мусорную кладовую или в заброшенную часть посёлка, нужно соблюдать меры предосторожности.

— Меры предосторожности для чего? Чтобы изголодавшиеся медведи услышали и уж точно не упустили возможности полакомиться вкусной человечиной?

Я и не представляла себе, что так боюсь белых медведей. Никогда ещё мне не было так страшно.

Ворон посмотрел на меня.

— Да бедные мишки боятся нас больше, чем мы их, — сказал он спокойным голосом. — А ещё они вымирающий вид.

Я заверещала:

— Если я встречусь с белым медведем лицом к лицу, то вымру быстрее его!

Ворон улыбнулся, пытаясь меня приободрить.

Я хорошенько огляделась по сторонам. Всё же белые медведи очень крупные звери, и вряд ли они могли бы спрятаться в такой маленькой кладовой. Я вспомнила, как мы в моей старой школе однажды пошли в музей и я увидела чучело этого зверя. Я и не подозревала, что когда-нибудь буду жить там, где придётся прогонять белых медведей по дороге к мусорным бакам.

Интересно, а Инго знает о белых медведях? Понимает ли он, что подвергает свою жизнь опасности каждый раз, когда приходит на мыс, чтобы позависать в интернете?

Ворон быстро рассортировал мусор. Затем он подошёл к баку, полному вонючих остатков еды, и бодренько его перемешал. Видимо, это и был компост, которым тут все гордились. Они умели превращать отходы в удобрение.

Когда Ворон закончил, мы наконец пошли наверх, закрыв на засов дверь этой жуткой кладовой.

Странно, но я постепенно начинала привыкать к необычной жизни на Острове. Белые медведи в мусорной кладовой? Ну и что?

Я продолжала об этом думать и вечером, когда лежала под одеялом и пялилась на рождественский венок из велосипедной покрышки, который теперь красовался на нашей двери. Мы уже провели на острове несколько месяцев, и, несмотря на все странности новой жизни, нельзя было сказать, что я тосковала по дому. По крайней мере, не так чтобы сильно.

Нет, конечно, мне не хватало моих друзей. И компьютерных игр. И домов, которые я строила в «Майнкрафте», и забавных майнкрафтовских свиней. И мне не хватало моей собственной комнаты. И мне не хватало…

Ладно, иногда я всё же тосковала по дому. Но эта грусть походила на едва заметное прикосновение. Ведь я тут была не одна: со мной Герой, мама, папа и Инго. А ещё здесь так много нового и необычного, что приходится постоянно во всём разбираться.

И всё же моя тоска по дому усилилась по мере приближения Рождества. Просто здесь слишком многое было странным.

— Мама! — воскликнула я однажды. — Давай выставим ботинки на подоконник!

Было уже десятое декабря. До Рождества оставалось всего ничего[9].

Бабушка тотчас прекратила валять шерсть и повернулась к маме.

— У ребёнка что-то не так с головой? — спросила она маму, как будто меня тут не было.

Мама нервно засмеялась. Она всегда нервно смеялась, когда бабушка обращалась к ней лично.

— У Дрёпн? Да нет же! Она самая обычная.

Вообще-то, обидно, когда про тебя говорят, что ты самая обычная.

— Тогда что у неё за мякина в голове? — спросила бабушка и покосилась на меня.

Ну ничего себе! А я-то думала, мы с бабушкой поладили.

— Мякина? — удивилась мама.

— В голове, — уточнила бабушка. — Неужели ребёнок верит в бородатых троллей, которые ходят по земле и распихивают подарки в обувь, оставленную без присмотра? Ты не думаешь, что этому явлению уже слишком много лет, чтобы верить в такую чепуху?

Ну вот. Дела плохи. Уже прошло несколько месяцев с тех пор, как бабушка перестала называть меня явлением.

Я уже начала привыкать к тому, что у меня есть бабушка, и теперь мне стало очень обидно.

Мама всё ещё до одури боялась бабушку, несмотря на все сыгранные в «Ром и кости» партии. Она снова нервно засмеялась.

— Да нет, она во всё это не верит. Я хочу сказать… Это просто наша маленькая забавная традиция.

— Традиции с Большой земли, — прошипела бабушка. — Если я захочу дать ребёнку шоколадный кекс, я сделаю это сама лично и обойдусь без всяких небылиц о бородатых обезьянах.

— Бабушка, ты хочешь сказать, что…

— Подарки в башмаки у нас класть строго запрещено, — оборвала меня бабушка. — А если кто-то поддержит этот дурацкий обычай (расскажет о нём остальным или сам примет участие в этой глупости), то его приведут на собрание и это повлечёт за собой последствия.

И бабушка снова принялась валять шерсть.

Худшим во время адвента стало общее напряжение. Кто-то в Высотке всем желал зла. Нет, притащить коровью лепёшку в коридор или украсть ложки из кухни — непохоже это на невинные проделки. А история с рождественским сундуком? Кто-то сделал это нарочно, для того чтобы люди почувствовали себя несчастными.

Все это прекрасно понимали. И теперь стали запирать на замок те двери, которые раньше оставляли открытыми.

Настроение у меня не улучшилось, когда, наконец, наступило двадцать третье декабря — День святого Торлака[10]. Не в последнюю очередь потому, что у меня были припасены довольно-таки паршивые подарки. Я ведь не могла обойти магазины перед Рождеством, как раньше. А Ворон сказал, что подарки на Рождество тут обычно заказывают с последним паромом.

Какие же они предусмотрительные, эти островитяне! Всё, что мне оставалось, — это что-нибудь смастерить своими руками. Банку из-под варенья я превратила в подсвечник для мамы. Инго получит в подарок носок. Один носок. Быть может, я успею связать второй как раз ко дню рождения брата. Бабушке я смастерила ожерелье из пробок. Определённо, на этом острове кто-то слишком много пил из бутылок с пробковыми крышками. А Ворону я подарю свой рассказ, который сочинила на уроке.

Честно говоря, было немного любопытно, что же подарят мне. Не думаю, что мои родители догадались привезти с собой подарки к Рождеству. А посылка от бабушки, конечно же, ждала нас на почте. Она, должно быть, отправила подарок на Большую землю с последним паромом. Бабушка тогда не знала, что мы появимся на острове и поселимся в Высотке.

В библиотеке за неделю до Рождества началось столпотворение. Тут была странная традиция выбирать книги и упаковывать их как рождественские подарки. После праздников, конечно же, «подарок» нужно было вернуть в библиотеку. Когда я в первый раз удивилась этому обычаю, бабушка фыркнула:

— Мы не дарим бумагу, ребёнок, мы дарим историю. И когда ты отнесёшь книгу в библиотеку, история всё равно останется с тобой.

Все дни перед Рождеством бушевал ураган. Он не прекращался.

А вечером в День святого Торлака свет стал мигать так, будто взбесился. Я открыла дверь и выглянула в коридор. И увидела Барда, Уборщика мусора.

— Что происходит? — спросила я.

— Шесть раз мигнуло, затем ещё два раза после перерыва. Ты не читала правила жизни в Высотке, девочка? Это значит, что на крыше авария и взрослые, которые весят больше восьмидесяти килограмм, обязаны предложить свою помощь.

— А почему только те, кто тяжелее восьмидесяти килограмм?

— Иначе их унесёт ветром с крыши, — крикнул Бард и побежал к лестнице.

Папа с мамой отправились на крышу, чтобы спасать солнечную батарею. С погодой творилось что-то сверхъестественное. Янсина сказала, что в прежние годы тут не бывало таких штормов. Всё это как-то было связано с изменением климата.

До жизни на острове мы проводили День святого Торлака в городе. Пили какао в кафе, смотрели на сверкающие огоньки и заглядывали в магазины. А теперь мои родители чинили солнечную батарею, рискуя жизнью, чтобы в доме были свет и вода.

Мы никогда прежде так бережно не относились к тому, что давала нам природа, и сейчас мне казалось, что она наказывает нас за это.

Как же я была рада, когда вернулись родители, замёрзшие, но довольные. Им удалось спасти солнечную батарею, которую ветер чуть не снёс с крыши.

Наступило оно. Рождество. Не такое, как дома. Дома в это время мы бы вовсю наряжались, водили хороводы, а мама играла бы рождественские песни до шести утра. Стол ломился бы от еды. Какой конкретно — я не помню, потому что в то время я думала о подарках. И, конечно же, были бы сами подарки.

Но тут было всё по-другому. Я спросила папу, встретим ли мы Рождество с бабушкой.

— Да, конечно. И не только с бабушкой — со всеми остальными.

— Ты хочешь сказать, что это будет обычный вечер в столовой?

— Да нет, — сказал папа. — Это будет праздничный вечер в столовой.

Оказывается, тут существовала собственная традиция встречать Рождество. Вечером мы, как и остальные жители Высотки, сидели в своей квартирке и ждали начала ужина. И вот в шесть часов на лестницах по обе стороны дома прозвенели колокольчики и тут же распахнулись двери всех квартир. Жители выстроились в ряд и медленно направились к столовой, напевая хором рождественские песни. Отовсюду доносилось всё больше и больше голосов, и, когда мы пришли в столовую, там уже горели сто свечей. Кажется, все огнетушители Высотки были тут же наготове.

В столовой стоял изумительный запах — Магнеа приготовила бараний окорок на всех.

На столе стояли большие тарелки с фигурным печеньем, которое мы сами испекли во время последнего дежурства на кухне, и мне вдруг показалось, что это было самое праздничное зрелище из всего, что я когда-либо видела.

Даже бабушка улыбалась.

Инго взобрался со своим телефоном на кухонную стремянку Магнеа и теперь снимал на видео всё происходящее.

Самое удивительное, улыбался и папа. Только сейчас я задумалась о том, как же давно не видела улыбку на его лице.

Наш Финн-Продавщица надел свой лучший костюм, на Магнеа красовался белоснежный фартук, на Зубном враче — галстук-бабочка, Янсина накрасила губы красной помадой, а Ворон улыбался мне через весь зал.

В этот вечер никто не смотрел на нас как на подозреваемых.

После того как мы покончили с бараниной, Магнеа пошла в погреб и принесла много-много шоколадного мороженого, которое сберегла к Рождеству.

И позже, когда я валялась на кровати с полными карманами конфет, которые дал мне брат, под новым и таким уютным лоскутным одеялом, с увлекательной книжкой из библиотеки, которую мои друзья выбрали для меня и красиво упаковали, я не могла не признать, что это был просто замечательный рождественский вечер.

— Бабушка?

Она не ответила.

Наступил новый год, и такой странной казалась мысль о том, что в последний раз мы были у себя дома уже в прошлом году. В полночь на острове запускали фейерверки. Хотя, по правде говоря, вместо фейерверков тут использовали сигнальные ракеты с парома, и каждый год их запас приходилось пополнять.

Мама и её подруги из клуба настольных игр устроили праздник в общем зале. Они провожали старый год с шутками и весельем, вспоминая и высмеивая всё, что можно было высмеять. Наш Финн-Продавщица изображал папу: молча обходил зал с колодой карт в руке, растерянно оглядывался и шёл назад. Даже папа признал, что получилось забавно. А уж мне-то как понравилась сценка! Даже бабушка улыбнулась. Когда папа собрался уходить, некоторые старожилы похлопали его по плечу. Кажется, их отношения потеплели.

Когда мы все вместе смеялись, мне показалось, что наша семья теперь тоже часть общества Высотки. Особенно когда мама принялась изображать какую-то курицу с дурным характером и все в зале поняли, о какой птице идёт речь. А вот я проводила в гараже не так много времени, чтобы знать всех куриц в лицо.

С тех пор как исчезли вещи из рождественского сундука, больше не происходило ничего ужасного. Я надеялась, что у нашего вредителя появились другие интересы.

И вот после праздников наступили будни.

— Бабушка! — в этот раз позвала я немного громче.

Она вздрогнула и посмотрела на меня.

— Что ты хочешь, ребёнок?

— Я вот думаю, а ты когда-нибудь встречала других бабушек?

Она отложила книгу.

— Я знаю, что у нас в Высотке есть только один Уборщик мусора, только один Животновод, один Библиотекарь, но это не означает, что я единственная бабушка здесь! Конечно же, есть и другие. Я тебе даже могу признаться в том, что у меня самой когда-то была бабушка.

— Я просто подумала… А ты знаешь, какой должна быть бабушка? Может быть, тебе стоит почитать об этом в книгах… Читать полезно, особенно когда человеку не хватает знаний.

Бабушка подтянула к себе костыль, а я незаметно сделала три шажочка назад.

— Что ты имеешь в виду, ребёнок? — наконец спросила она.

— Вот я об этом очень много знаю. Я читала в книжках, что бабушки варят внукам горячий шоколад и вяжут шерстяные носки.

— Вот как. А ты знаешь, что я читала в книжках, как из детей делали чучела и выставляли их в музее? — фыркнула она.

Я сглотнула.

— Так тебе хочется шоколада? — спросила бабушка. Она встала и, к моему удивлению, побрела на кухню.

— Ну, идём же! — позвала она. — Давай посмотрим, что у нас тут есть. Значит, шоколад. Сначала нужно вскипятить молоко.

Бабушка поставила на плиту кастрюльку, а целая плитка шоколада уже лежала на столе.

Я почувствовала, как у меня потекли слюнки.

— Я говорила всего лишь о растворимом порошке, который заливают кипятком. А такой настоящий горячий шоколад я пила дома только на Рождество! — восторженно зашептала я.

— Твой папа тоже любил горячий шоколад. Летом он забредал с книжками в овраг и засиживался там допоздна. Часто возвращался домой продрогший. Я поила его горячим шоколадом с овсяным печеньем, а потом мы играли в «Ром и кости».

Я смотрела на бабушку, не веря своим глазам, и боялась слово сказать. Она только что ласково говорила о моём отце!

— Поломай шоколад в кастрюлю, — велела бабушка, и я поспешила выполнить поручение.

— Мне следовало догадаться, что родители готовили тебе шоколад из порошковой фабричной отравы, — пробормотала она. — Так, теперь помешивай. Нам сейчас будет кстати горячий шоколад, этой зимой необычайно холодно.

— Всё равно не нужно нас ругать, — тихо сказала я.

Бабушка сверкнула на меня глазами, но не произнесла ни слова, пока я стояла у плиты, помешивая в кастрюльке.

Напиток пах Рождеством. Бабушка достала с верхней полки вазу с кексами, и мы уселись за стол. Вид из бабушкиного окна открывался на море, уходящее за горизонт.

— Вот что, ребёнок, — сказала бабушка. — Ты ведь знаешь, какая должность у меня тут, в Высотке?

— Конечно же. Это все знают. Ты Страж дома.

— И ты знаешь, что в Высотке нет работы важнее? Страж дома следит за всем, что происходит, всё знает, обо всех заботится. Страж дома каждый день обходит все углы и за всеми присматривает. Страж дома препятствует разводам, старается, чтобы дети были вместе с родителями. Страж дома нужен, чтобы вращалось колесо жизни в нашем обществе. Ты понимаешь, о чём я говорю?

— Ты имеешь в виду, чтобы вращались колёса в центре энергии? — последние её слова меня окончательно запутали.

— Да это же метафора, ребёнок! Метафора, которая показывает, как важно, чтобы Страж дома выполнял свои обязанности.

— Ого! — удивилась я. — А ведь мы раньше думали, что обязанности Стража дома — мыть окна и посыпать солью дорожку, когда на дворе гололёд. Поэтому мы считали, что сможем тебя подменить, пока ты восстанавливаешься после травмы.

— Работа Стража дома — мыть окна? Это нечто неслыханное! — Лицо бабушки стало красным, и она ударила кулаком о стол. Но тут же спохватилась и спокойно произнесла: — Дрёпн, мне нужен посыльный. И я предлагаю тебе официальную должность Посыльного Высотки.

— А что я должна делать? — осторожно уточнила я.

Бабушка заметила, как я посматриваю на кастрюлю с горячим шоколадом, и налила мне ещё полчашки. Под столом послышалось тихое поскуливание. Бабушка незаметно сунула Герою кусочек сушёной трески.

— Разве тебе не ясно? — спросила бабушка. — Стражу дома необходимо знать, что происходит в кладовых, гараже, центре энергии, школе и других местах. Но мне сложно сейчас ходить по лестнице. Поэтому я назначаю тебя Посыльным, — она откусила кекс. — Это и для тебя полезно, будешь больше двигаться. Здесь очень важно оставаться здоровым.

Я только пискнула. А она знает, сколько времени я кручу педали? Я не какой-нибудь там диванный овощ.

Но бабушка ещё не закончила.

— Теперь, когда у меня появится свой человек в роли посыльного, мне не надо будет беспокоиться о том, что телефон может кем-нибудь прослушиваться.

Да уж. Можно подумать, в Высотке есть какие-то невероятные тайны!

— Так, получается, я должна буду бегать с записками по всей Высотке?

Бабушка фыркнула и придвинулась ко мне, слегка наклонившись.

— Я хочу, чтобы ты осознала: большинство должностей в Высотке значат больше, чем может показаться на первый взгляд. Животновод — это не какой-нибудь там специалист по коровам, это кровеносный сосуд нашего общества. Главный по развлечениям не какой-нибудь балаганщик… По крайней мере, он не должен таким быть. Он обязан следить за тем, чтобы люди не замыкались в себе и не теряли вкус жизни.

— А Специалист по паразитам? — поинтересовалась я. Но бабушка не услышала мой вопрос.

— Посыльный не просто передаёт записки. Он идёт туда, куда не может прийти сам Страж дома.

— Да, я понимаю, что ты всё ещё не оправилась после перелома шейки бедра.

Бабушка внимательно на меня посмотрела.

— И это только одна из сложностей. Важнее другое. После истории с рождественским сундуком доверие между жителями Высотки пошатнулось. Ты думаешь, люди смогут открыто рассказать мне о своих подозрениях? Нет, они не посмеют. В присутствии Стража дома язык не распускают. А ведь очень важно, ребёнок, чтобы я знала, о чём думают люди. Посыльный — мои глаза и уши.

Бабушка вытащила из-под стекла лист бумаги.

— Начнём с простого поручения.

Она стала что-то писать и на какое-то время словно забыла, что я здесь. Пока бабушка вырисовывала узорные буквы на серой бумаге, я молча ждала, как приговорённый ждёт своей участи. И вот наконец она закончила, сложила готовую записку и протянула её мне.

— Двенадцатый этаж, кабинет Метеоролога, — сказала она, будто бы я не знала, что кабинет находится на самом верху.

На восьмом этаже я остановилась передохнуть.

Учительница Янсина высунула нос из школьных дверей и широко мне улыбнулась.

— Дрёпн, дорогая! Тебе нужна книжка? А может, счёты? Или ты хочешь поупражняться в языке жестов? Готова помочь!

— Да нет, я просто поднимаюсь по лестнице, — сказала я. — Мне на двенадцатый.

— На двенадцатый? А что тебе там делать?

— У меня послание от бабушки. То есть от Стража дома, я хотела сказать.

— А почему вдруг ты передаёшь записки Стража дома?

— Она же моя бабушка, — сказала я. — Я просто ей помогаю.

Янсина посмотрела на меня с подозрением.

— Помогаешь? Или тебя назначили…

Я попятилась.

— Да, вот…

Но Янсина уже всё поняла.

— Ясно. Многие в Высотке заслужили честь стать Посыльным, — сказала она елейным голосом. — Многие усердно работали, чтобы получить эту должность. Но она почему-то досталась тебе.

— Извините, мне пора.

И я помчалась по лестнице, не останавливаясь до самого двенадцатого этажа. Правда, добежав до десятого, перешла уже на шаг. Что имела в виду Янсина?

На двенадцатом этаже меня встретила Метеоролог Хельга.

— Слишком медленно, — сказала она сухо. — Посыльный должен работать гораздо быстрее, если хочет остаться на своей должности.

— А откуда вы знаете, что…

— Мне позвонила Янсина. По стационарному телефону. Сказала, что ты в пути, — Хельга надела очки. — Очень странно, что ты удостоилась такой чести. Ты же ещё совсем маленькая!

Она взглянула на записку и подняла на меня глаза.

— Ну что ж, удачи.

— Да… То есть спасибо, я хотела сказать…

Метеоролог сложила записку и бросила её в мусорную корзину. Мне стоило её прочитать, пока была возможность, а теперь поздно. Бабушка ведь не запрещала мне читать записку!

— А что-нибудь передать Стражу дома от вас? — спросила я, между делом оглядываясь по сторонам. Кабинет Метеоролога был заставлен компьютерами и прочей техникой. Прямо как класс информатики в моей старой школе. Ничего подобного я на острове пока ещё не видела. Хорошо же устроился Метеоролог!

— Нет, никаких сообщений не будет.

Хельга повернулась ко мне спиной и склонилась над каким-то прибором. Я пожала плечами и поторопилась на выход. На пути я незаметно нагнулась к мусорной корзине и вынула бабушкину записку.

Я развернула её, едва выйдя из кабинета. Там было написано: «Лучшие пожелания двенадцатому этажу».

Что? Лучшие пожелания? Нет, только послушайте: лучшие пожелания! И ради этих «лучших пожеланий» бабушка гоняла меня на двенадцатый этаж, как рабыню?

Я угрюмо поплелась к бабушке. У меня не хватит духу рассказать ей о том, что я чувствую. Скажу только, что выполнила её поручение, хоть меня и не удостоили ответом.

— Бабушка, я передала послание Метеорологу.

— Хорошо, Дрёпн, хорошо, дорогая!

Бабушка перестала называть меня ребёнком? Это обнадёживало. Быть Посыльным оказалось не так уж и плохо.

— Ответа нет.

— Ничего, я на него и не рассчитывала.

Я переступила с ноги на ногу.

— Послушай, бабушка, а ты послала меня с каким-то очень важным сообщением?

Бабушка посмотрела на меня поверх очков.

— Так ты заглянула в записку?

— Нет!.. Ну… Да, заглянула.

Бабушка ухмыльнулась.

— Я всегда передаю важные сообщения. Но они не в самих записках.

— А, — сказала я.

— Метеоролог Хельга уж очень любит пользоваться стационарным телефоном. Именно поэтому пришла пора всем узнать, что в Высотке появился Посыльный, — сказала бабушка.

Я наморщила лоб.

— А разве нельзя было просто повесить объявление на доске в столовой?

— Попробуешь мяту?

— Мяту?

Бабушка протянула руку к какому-то растеньицу на подоконнике и оторвала несколько листиков.

— Удивительное растение — мята. Выносит даже наши тёмные зимы. Когда у меня остаются лишние деньги, я трачу их на мяту.

Я взяла зелёные листики и с удивлением на них посмотрела.

— Её можно есть прямо так?

— Хорошенько пожуй мяту, ребёнок.

Ну вот, я опять стала ребёнком.

Я взяла мяту в рот и решительно стала жевать.

Совсем не конфета.

Но тут бабушка улыбнулась мне, и мята сразу показалась сладкой.

Дома на Большой земле я упражнялась в игре на кларнете в школьном оркестре, читала комиксы про Дональда Дака и зависала в социальных сетях. И в свободное время играла в компьютерные игры.

Жизнь в Высотке была… другой. Но мы к ней привыкали.

Мы обзавелись сыром к утреннему чаю с хлебцами. Хранить его приспособились на подоконнике у окна, заваленного снегом, он не портился в прохладе.

Нам даже достался нож для сыра, который в своё время принадлежал покойному Бегги Бинго!

Я слышала, что некоторые дети пили по утрам какао. Но то были дети родителей, которые заказали какао-порошок с последним паромом. Моим не пришло в голову привезти какао с собой. Поэтому нам приходилось пить чай, который мы приобрели у нашего Финна-Продавщицы. Он стоил столько, что один пакетик заваривали на все четыре чашки.

— В моей чашке один кипяток, — пожаловалась я, когда мама решила ввести этот новый обычай. Я почти не чувствовала вкуса чая.

Мы думали, что мама будет первой вставать на свою работу в гараже, но так получалось, что по утрам мы просыпались одновременно.

Итак, мы все вставали в пять часов и пили чай. А чтобы окончательно проснуться и согреться, мы поднимались в центр энергии, садились на велосипеды и отрабатывали свой долг за день. Как сказал Ворон, люди, у которых накапливается долг за электроэнергию, должны явиться на собрание, где их «будут урезать». Мне бы не хотелось узнать, что скрывается за этими словами. Быть может, бабушка отберёт у нас нож для сыра?

Занятия в школе начинались в восемь часов.

Что касалось моей учёбы… Дела шли всё лучше и лучше. Но не без помощи Янсины. Ей удалось объяснить мне, как вычислять проценты, гораздо лучше, чем всем моим прежним учителям с Большой земли. Даже в языке жестов появились успехи. Я уже могла представиться, ответить, который час, и даже сказать: «В мусорной кладовой — белый мишка» — на языке жестов. Во время тихого часа я следила за руками ребят и распознавала всё больше знакомых слов, а порой и целые фразы.

Теперь уже Херборг и Дирлейв не злились на меня, как раньше. Обе оказались славными девочками. Херборг отлично рисовала, а Дирлейв сочиняла забавные стихи про жителей Высотки. В моём любимом стишке слово «милый» рифмовалось с «силой», а «Инго» — с «этим вечным бинго». Да и само имя Инго очень напоминало слово «милый» — такой жест придумали близняшки для его имени. Меня очень рассмешил этот стишок: Дирлейв и я прочитали его Инго. Он внезапно весь покраснел, было забавно за ним наблюдать.

Знак, обозначавший меня на языке жестов, — просто «девочка». Что ж, не хуже, чем слово «ребёнок» из уст моей бабушки.

А после школы мы брались за так называемые задания. Большинство ребят шли помогать в гараж, на кухню или мыли лестницу. При этом лестницу мы все убирали каждый день, распределяя между собой её пролёты.

Чаще всего после уроков я сразу шла к бабушке, чтобы отчитаться и получить новые задания Посыльного.

Инго по-прежнему ходил у Магнеа в любимчиках. Большую часть дня он проводил, работая на кухне, а в свободное время шёл на мыс, чтобы посидеть там в интернете.

Островитяне с удивительным воодушевлением стали наведываться к нему на мыс. Там они и общались, и выходили в интернет. Люди не просто приходили в его хижину — они приносили подарки, так что теперь у Инго были и шоколадные кексы, и разного рода консервы, и носки ручной вязки, даже крем для ног.

Однажды утром, когда мы, как обычно, крутили педали в центре энергии, я вдруг обратила внимание, что Инго сильно похудел и подтянулся. Я заметила, как Херборг и Дирлейв обсуждали мышцы на его икрах. Ну конечно, он же крутил педали вдвое больше, чем все остальные! Сначала, чтобы погасить ежедневный долг в центре энергии, а затем, чтобы зарядить телефон на мысе.

Мой брат изменился. Он как-то отдалился от нас.

Конечно, все мы изменились за время жизни на острове. Но с Инго явно было что-то не так. У меня появилось чувство, что он скрывает какую-то тайну.

А может быть, это всё потому, что Инго был подростком.

Конечно, он никакого отношения не имел ни к пропаже ложек, ни к коровьей лепёшке в коридоре. Что касается испорченного Рождества… Странно, что эти мысли вообще пришли мне в голову. Нет, Инго скрывает что-то другое.

— Всё хорошо? Ты какой-то хмурый.

Инго пожал плечами.

— Да… Просто работа.

— Магнеа всё ещё заставляет тебя таскать тяжёлые мешки с продуктами?

— Да это как раз не проблема. У меня от этих мешков появились теперь прямо-таки рельефные мускулы.

— «Инго милый, гордится своей силой», — напела я стишок, и брат опять покраснел.

— На кухне дела совсем плохи. Магнеа рвёт и мечет, — сказал он после некоторой паузы.

— Вот как?

По правде говоря, я и представить не могла Магнеа в хорошем настроении, не считая разве что тех моментов, когда она восторгалась моим братом. Плохо дело, если у неё настолько испортился характер, что даже Инго от неё страдает.

— Понимаешь, Дрёпн, — он покосился на меня. — Конечно, я тебя ни в чём не виню, но Магнеа пришла в ярость, когда ты стала Посыльным.

— Что? Она же Хранительница запасов. Она никак не может быть Посыльным.

Инго вздохнул.

— Нет же. Она хотела, чтобы Посыльным стал Вал.

— А сам Вал этого хотел?

Сын Магнеа не очень-то подходил на эту должность. Впрочем, как и я сама.

— Здесь давно никого не избирали Посыльным, — сказал Инго. — А после того как бабушка сломала шейку бедра, все ожидали, что она рано или поздно назначит себе помощника. Магнеа рассчитывала, что работу получит Вал, хоть от него и мало толку, как думали люди. И тут внезапно объявляешься ты, — Инго откинул волосы со лба, на котором блестели капельки пота, — в должности Посыльного.

Вот оно как.

— Ты не виновата в этом, — повторил он. — А что касается Вала, так он совсем не заинтересован в работе Посыльного. Это были планы его мамы. Магнеа считала себя вместе с сыном единственными родственниками и членами семьи Стража дома.

— А потом прибыли мы, настоящие родственники.

— Получается так. И, как ты понимаешь, Магнеа не в восторге, что именно ты стала бабушкиной помощницей.

Угодила же я в переплёт! Похоже, для этих островитян я отнюдь не долгожданный подарок.

Я стала очень прилежным Посыльным. Каждый день я носилась по всей Высотке с записками от бабушки — на бумаге, разглаженной под стеклом. А если кому-нибудь нужно было что-нибудь обсудить со Стражем дома, он обращался ко мне, а потом ждал, пока я принесу ответ. Люди всё чаще мне улыбались, а некоторые держали наготове шоколадные кексы, чтобы отблагодарить за работу.

Может, и не все были рады видеть меня Посыльным, зато все уважали решение моей бабушки.

Одна Магнеа выражала своё недовольство вслух. Она ведь лучшая подруга бабушки! И теперь у неё, конечно же, «просто не было слов», потому что я, невыносимая девчонка, во всём похожая на своего отца, вдруг удостоилась такой чести.

— Посыльный! — задохнулась она от возмущения, когда я пришла к ней с запиской от бабушки. — Здесь уже много лет не было Посыльного. Кое-кто, — и, судя по всему, этим кое-кем была Магнеа, — советовал Бриет нанять помощника, которому можно доверять. Да, кое-кто даже говорил ей о способном парне, на которого она бы могла положиться, но Бриет всё время давала понять, что помощь ей не нужна. До самых тех пор, пока вдруг ты не стала Посыльным.

Я переминалась с ноги на ногу. Будет ведь только хуже, если я уйду прямо сейчас?

Магнеа фыркнула, отвернулась от меня и принялась скоблить большую кастрюлю, громко стуча ею о раковину.

— Много не скажу, — талдычила она, как всегда, когда собиралась произнести длинную речь. — Но это очень странно, когда такую должность получает человек из семьи самого низкого сорта, не совершив при этом ничего стоящего. Просто я должна об этом сказать.

Я тихонько попятилась к двери.

Бабушка ведь уже не говорила о папе плохо. А Магнеа, ясное дело, каждый день у себя на кухне рассказывала всем и каждому, какая я невыносимая девчонка и какие плохие у меня родители.

— Почему она так не любит моего отца? — озадачила я сына Магнеа, когда мы вместе ужинали.

— Сама её спроси, — пробормотал Вал.

— Издеваешься? Мало того что она меня ненавидит, так ещё целый месяц будет говорить, что у неё просто нет слов от моей наглости.

Вал пожал плечами. Он склонился над своей тарелкой, и длинные волосы совсем закрыли ему лицо. Будто пытался возвести стену между нами.

Я попробовала сменить тему разговора.

— Погода улучшилась, правда? — спросила я бодрым голосом.

За окном были серая мгла и ветер. Как обычно.

Вал пробормотал что-то невнятное.

— Герою хочется побегать на улице, — сказала я. — Я стараюсь выводить его, когда не так сильно штормит, а иногда Инго берёт его на мыс. Но всё равно он слишком много времени проводит в Высотке.

Вал снова что-то пробормотал. Но я заметила, что он слушает меня уже внимательнее. Я-то видела, как он посматривает на Героя. Как-то раз я привязала пёсика и ушла ненадолго, а когда вернулась, Вал стоял рядом с ним и наглаживал его. А когда мы мастерили рождественские украшения, он сидел на полу около Героя вместе с малышами и угощал его сушёной треской, вместо того чтобы делать троллей из втулок от туалетной бумаги и перегоревших лампочек.

Поэтому я продолжила говорить о Герое.

— А ты ведь раньше никогда не видел собаку? — спросила я. — Многие здесь никогда не видели живых собак, — не удержалась я от издёвки.

И тут же поняла, что наступила на больную мозоль. Нужно было лучше думать головой! По лицу Вала я догадалась, что он и правда никогда не видел живую собаку. Ой!

— Можешь иногда брать Героя к себе, — поспешила добавить я. — Многим людям очень полезно общаться с домашними любимцами. От этого настроение станет лучше.

— Оно стало бы лучше, если бы вы остались на Большой земле, — прорычал Вал и вылетел из столовой.

Я закатила глаза. Ну вот, ещё один старожил, который нас не выносит.

Разве они все не должны быть благодарны папе? Он так усердно следит, чтобы ни у кого не завелись вши, даже напечатал брошюрку с инструкцией, как избежать заражения.

Тут ко мне подошла Магнеа с подносом, поставила его на стол и сухо сказала:

— Ты, видимо, собираешься идти к Бриет. Заодно захватишь для неё обед.

И пошла на кухню, не удостоив меня взглядом.

— Не понимаю, как ты можешь надеяться, что у тебя получится сделать всех в Высотке довольными и счастливыми, — сказала я бабушке, когда принесла ей обед.

— У каждого из нас бывают трудности, ребёнок, но это же наш дом, — ответила бабушка.

— Думаю, многим и в голову не приходило, что можно отсюда уехать. Они даже не представляют себе, каково жить на Большой земле, сколько там всего увлекательного. Они ведь и о «Нетфликсе» не слышали!

— В жизни есть не только «Нетфликс», — серьёзно сказала бабушка, а я была на сто процентов уверена, она и понятия не имеет о том, что такое «Нетфликс».

— В том-то и дело, — ответила я. — Мир огромный. А вы… Вы просто здесь живёте. Ты, наверное, тоже никогда раньше не видела собаку? И ни разу не путешествовала в дальние страны. И не ходила босиком по горячему песку у моря. В моей старой школе учились абсолютно разные ребята. А тут все похожи…

— Похожи на кого? О чём ты говоришь, ребёнок?

— Здесь все люди похожи, а у нас учились ребята разных взглядов. Да и национальностей. И афроамериканцы, и австралийцы, и монголы.

— Монголы?

Я закатила глаза.

— Ну да, люди, которые жили…

— Конечно же, я знаю, кто такие монголы, ребёнок, — фыркнула бабушка. — Но меня просто поразило, что ты упоминаешь их. Здесь никто не делит людей по расовому признаку. И не вмешивается в частную жизнь, Дрёпн. Этому стоило бы поучиться и в других краях, как показалось мне, когда я летом читала газету с Большой земли. Хоть там и есть этот самый «Нетфликс».

Я выдохнула. Стала думать о Херборг и Дирлейв, о том, как все жители Высотки выучили язык жестов, чтобы общаться с ними. В жизни на этом Острове, конечно, есть свои преимущества, и всё же…

— И всё же ты понимаешь, о чём я хочу сказать. Мир гораздо больше этого острова! Представь себе, что на ужин можно заказать пиццу или суши, а если захочешь, тайскую еду. Тут мы едим только то, что готовит Магнеа.

Я мрачно посмотрела на бабушкин поднос. Баранье сердце с подливой. Как же мне захотелось суши!

Я заметила, как дрогнули уголки бабушкиных губ.

— И тебе бы хотелось запихнуть в себя всё это сразу? Даже эти… Как их? Скуши из Японии?

— Суши очень вкусные, — надулась я.

Бабушка что-то проворчала.

— Я скучаю по старой школе. У меня было много друзей. Ну скорее приятелей. Но их было действительно много! Особенно в социальных сетях. И хотя мы нечасто бывали за границей, я знала, что мы можем туда поехать. И порой мне кажется, что здесь всё так трудно!

— Да-да, — перебила меня бабушка. — Здесь всё даётся сложнее, это так. А ты, что ж, пошла в своего отца, внучка?

Я решила сменить тему, чтобы не позволить бабушке говорить всякие гадости о папе.

— Я разговаривала с Валом в столовой. И разрешила ему играть с Героем, раз ему так нравятся собаки, хоть он ни одной не видел до нашего приезда. А он вместо спасибо взял и нагрубил мне! Я хотела разрешить Валу выгуливать Героя вдоль кладовых, где пёсик любит побегать. А этот Вал — неблагодарный осёл.

— Да, Вал такой. Честно говоря, он напоминает твоего папу. Видит недостатки во всём, что здесь происходит.

Бабушка скривилась и принялась медленно нарезать кусочки в своей тарелке. Да, я согласна с ней, баранье сердце с подливой — не слишком аппетитное блюдо.

— А я ведь даже сказала, что он может иногда брать Героя к себе. Но настроение у него не улучшилось, — добавила я.

Бабушка вздохнула.

— Пойми, задача Стража дома не в том, чтобы указывать людям, что для них лучше. Страж дома, а в некоторых случаях и Посыльный, должен помочь людям самим в этом разобраться.

— И как же… помочь человеку самому разобраться?

— В этом и состоит цель следующего задания, которое я тебе дам, внучка, — сказала бабушка и запихнула в рот кусочек бараньего сердца.

Что, пришло время овладеть бабушкиным мастерством? Хорошо, я согласна.

— Зубной врач Сигмунд заказал себе журнал с рекламой новостроек на Большой земле, — продолжила бабушка. — Плохо будет, если мы потеряем Зубного врача. И Ветеринарного врача к тому же.

— Понятно. А до Вала нам, что, нет дела?

— Парень со временем успокоится. Да и Магнеа за ним присматривает. Но никто не присматривает за Зубным врачом.

— А почему он хочет переехать? — спросила я и тут же спохватилась. — Послушай, а откуда ты вообще знаешь, что он заказал себе этот журнал?

— Мы с Почтальоном состоим в прекрасных отношениях, — сказала бабушка.

Это значило, что она проверяет всю почту. Ничего себе бестактность!

— И что я должна делать?

— Тебе нужно понаблюдать за Сигмундом и попытаться понять, почему он несчастен здесь, в Высотке.

— Ты хочешь сказать, что я должна шпионить за Зубным врачом?

Бабушка фыркнула. Но, подумав, кивнула.

— Можно сказать, что так. Да, ты должна шпионить за Зубным врачом. Начнёшь прямо сейчас. А Герой останется у меня.

Ого! Оказывается, смысл всех этих походов вверх и вниз по лестнице с записками от бабушки состоял в том, чтобы я научилась шпионить в её интересах.

Я забежала в туалет, потом потискала Героя и отправилась бродить по Высотке, обдумывая план действий.

Что мне известно о Зубном враче?

1. Он живёт на шестом этаже, а в столовой садится подальше от всех и постоянно читает книжку.

2. Он старше папы и, следовательно, не может быть одним из его одноклассников, как, например, Магнеа и Эйрун.

3. Его всегда называют Зубным врачом, хотя на самом деле он прежде всего Ветеринарный врач, ведь чаще всего он лечит животных.

4. С тех пор как я живу в Высотке, он уже целых пять раз успел меня пристыдить, причём за какую-то ерунду.

Но всё перечисленное никак не объясняет, почему он хочет переехать на Большую землю. Значит, придётся узнать его поближе.

Как бы мне проследить за ним, чтобы он ничего не заподозрил?

Сначала я подумала, что могла бы попробовать сломать себе зуб, тогда пришлось бы идти на приём к Зубному врачу. Но эта мысль меня что-то не вдохновила. И тогда я решила спуститься в гараж.

Там я нашла Ворона, который возился с доильным аппаратом.

— Дрёпн! — обрадовался он. — Ищешь родителей? Или ты пришла с посланием для Животновода?

— С посланием, — солгала я. Что ж, таковы обстоятельства, приходится прибегать к уловкам. — Но оно не на бумаге. Я должна на время забрать одно животное.

— Животное? — удивился Ворон. — В этом смысл послания? Стражу дома понадобилось животное?

— Ну да, — сказала я. — Стражу дома нужно животное, и я за ним пришла.

Я стала перебирать в уме, кто же мне подойдёт. Корову на лестницу не затащишь.

— Мне нужна курица! — воскликнула я. — Вон та!

— Так тебе нужна курица или Стражу дома? — уточнил Ворон.

— Ага, Посыльному нужна курица. Посыльный ведь доверенное лицо Стража дома. Посыльный почти что ангел.

— Чего?

Ах да, здесь же, на острове, нет ни одной церкви. И интернета тоже нет. Так откуда Ворону знать, что ангел значит вестник?

— Просто дай мне ту курицу, Ворон. Она нужна нам с бабушкой.

— А что Страж дома будет делать с курицей?

— Неисповедимы пути Стража дома, — сказала я.

— Чего? — снова не понял Ворон.

Я застонала.

— Ворон, мне нужна курица, потом я верну её.

Я тихонько подкралась к птице. Но прежде чем её взять, застыла в нерешительности. А как правильно держать курицу? Как маленькую собачку или как ребёнка?

— Не завидую же я тебе, если Стражу дома понадобилась именно эта птица, — сказал Ворон, кося глазами то на меня, то на курицу, которую я в конце концов схватила. — На твоём месте я бы держал её зад от себя подальше.

Курица не хотела, чтобы её держали ни как собачку, ни как ребёнка. И вообще никак не хотела сидеть на руках. Она яростно била крыльями и кудахтала во всю мощь.

— У неё скверный характер, — продолжил Ворон. — Помнишь новогодний вечер, когда твоя мама её изображала?

— Ты мне можешь дать какую-нибудь клетку? — я попыталась перекричать противную птицу.

Курица совсем сошла с ума. Она рвалась из стороны в сторону, трепыхалась и норовила меня клюнуть. Ворону, должно быть, уже приходилось иметь дело с этой злюкой.

А ведь она ещё не знала, что я собиралась отнести её к Ветеринару. Герой панически боялся врачей, поэтому я подозревала, что настроение у курицы не улучшится, когда я отшагаю с ней несколько этажей и посажу её на столик для осмотра в кабинете Ветеринарного врача.

Мы засунули злюку в клетку, и я махнула Ворону на прощание.

— Удачи, — крикнул Ворон. — Надеюсь, курица исполнит свой долг перед Стражем дома.

— Я тоже на это надеюсь, — ответила я, хотя мне было стыдно перед этой курицей. Но отступать уже было поздно.

Поэтому я отправилась к Ветеринарному врачу.

Сигмунд открыл дверь и удивлённо на меня посмотрел. Это был крупный высокий мужчина с седыми волосами, уложенными набок.

— О, ты новенькая… Как там тебя…

Интересно, они тут всю жизнь собираются называть меня новенькой?

— Дрёпн, — подсказала я и почувствовала, что вся покрылась потом, пытаясь удержать клетку с сумасшедшей птицей.

— У тебя болит зуб? — спросил Сигмунд.

Я уставилась на него.

— Вы правда думаете, что я пришла на приём к Зубному врачу с птицей?

Сигмунд молчал.

— Мне нужен Ветеринарный врач, — мой голос был едва слышен из-за оглушительного кудахтанья, которое доносилось из клетки. — Моя мама — помощница Животновода. И эта курица, — я кивнула на птицу, — похоже, с ней произошёл какой-то несчастный случай. Вы могли бы ей помочь?

Сигмунд отошёл от двери, пропуская меня в кабинет. Взял клетку и отнёс её на столик для осмотра животных.

Кабинет был обставлен просто, но изящно. Возле одной стены стояло стоматологическое кресло, а возле другой — столик, куда Сигмунд поставил клетку. На стене над столиком висела какая-то странная штука. Похоже, ветеринарное ружьё, с помощью которого животных погружают в сон. Надеюсь, его тут не применяют на людях.

Сигмунд открыл шкаф, достал какой-то флакон и вылил жидкость из него в блюдце. Затем засунул блюдце в переноску и едва успел убрать руку от клюва бешеной птицы.

— А что это? — спросила я озабоченно.

Надеюсь, это не навредит курице. Она, конечно, пыталась меня убить, но ведь виновата в этом была я.

— Что-то вроде валерьянки, — ответил Сигмунд. — Нужно, чтобы птица успокоилась, тогда мы сможем её осмотреть.

— Ой, — сказала я, ещё больше встревожившись за здоровье курицы.

Мы с Зубным врачом стояли рядом со столиком и ждали, пока бедняжка выпьет свою порцию успокоительного.

— Собака, — вдруг пробормотал Сигмунд.

— Нет, — сказала я. — Это курица.

Похоже, у него совсем плохо с познаниями в ветеринарии.

Сигмунд нахмурился.

— Вы привезли с собой на остров собаку, — сказал он.

— А-а-а… — снова протянула я. — Ну да.

Надеюсь, Герою этой зимой не понадобится ветеринар.

— Мне всегда казалось, что собаки такие забавные, — вдруг разговорился Сигмунд. — Я даже ветеринаром хотел стать, чтобы лечить собак. А мои родители решили, что специальность зубного врача — более разумный выбор.

— Понимаю, — сказала я. Курица пила и понемногу успокаивалась. — А ветеринарное дело вы изучили позже?

— Ну я самоучка, — пробормотал Сигмунд. — Много читал. И когда сюда переехал, оказалось, что я тут один умею делать уколы и… Всё такое.

Чудесно. У нас тут на острове ветеринар-самозванец. Я мысленно просила прощения у бедной птицы.

Но всё-таки мне нужно было выполнить бабушкино задание.

— А у вас есть дети? — поинтересовалась я. — Ну или внуки? Никто из них не ходит со мной в школу?

Наверное, он не захочет уезжать с острова, если у него тут есть дети или внуки.

— Нет, — ответил Зубной врач. — Детей у меня нет.

Я сморщила лоб.

— А ваша жена, чем она занимается?

В это время Зубной врач достал курицу из клетки и стал её осматривать. Ощупал ей живот и внимательно изучил когти.

— Я не женат, — сказал он рассеянно.

Вот в чём дело!

Теперь всё ясно.

Он, бедненький, совсем одинокий. У него нет семьи. Он всегда ходит один на все мероприятия. Ему же просто нужны друзья!

Или, ещё лучше, жена!

А вдруг ему нужен питомец? Может, попробовать заказать ему щенка с паромом уже весной?

— Ты ведь внучка Бриет, — сказал он и внимательно на меня посмотрел. — У Бриет крепкие зубы. Последний раз ей понадобилось их лечить в тысяча девятьсот девяносто девятом году.

— Ого!

— Бриет ходит ко мне на осмотр всего раз в год, — сказал врач. — Она записана на июль. На пятнадцатое июля.

Что? С какой это стати Зубной врач знает планы бабушки на лето? И помнит все даты?

Сигмунд постоял, наблюдая за курицей, сидящей у него на руках, и наконец сказал:

— Нельзя исключать, что тот самый вор, который занимается вредительством, пробрался на скотный двор, напал на полезную птицу и нанёс ей психическую травму.

— Что?

Я посмотрела на курицу. Бедняжка дремала.

— Да-да! Отличное предположение! Это многое объясняет. Было бы чудесно, если бы вы о ней позаботились.

— Да, Бриет, — пробормотал Зубной врач, осторожно усаживая курицу в клетку, — её зубы — само совершенство!

Кажется, я поняла, что мне делать…

— Бабушка! — я вошла в квартиру, даже не постучавшись. Я ведь, в конце концов, Посыльный.

Бабушка спрятала за спину кусочек сушёной трески, но я всё равно услышала, как Герой чавкает. Я позвала пёсика, но он проигнорировал меня и улёгся под бабушкиным стулом.

Ну да ладно. Сейчас есть дела поважнее.

— Бабушка, а у меня есть план. Я про Зубного врача Сигмунда.

Ну да. У меня действительно был план.

— Вот как? Замечательно, ребёнок! — Бабушка оперлась на костыли и встала с кресла. — Я приготовлю горячий шоколад, и мы всё обсудим. Возьми ещё те леденцы.

Бабушка всё же превращалась в настоящую бабушку. Пока она хлопотала, я рассказывала ей о Сигмунде:

— Видишь, он просто совсем одинокий. Ему нужны друзья. Друзья по духу. Чтобы можно было с кем-нибудь встретиться и поговорить не только о животных и зубах. Кого-нибудь пригласить к себе. Обрести истинную любовь.

Бабушка фыркнула.

— Истинная любовь? Ты это выучила из своего «Нетфликса»?

— Но, бабушка, он же такой… Неловкий. Разве ты не заметила?

— Да нет. Я нечасто к нему хожу. У меня хорошие зубы, есть пара дырок, которые надо заделать, но до пятнадцатого июля у меня не будет времени…

— Нет, бабушка, я не имела в виду, что он неловкий, когда лечит зубы. Я хотела сказать, что он неловкий в общении. Он совсем не умеет общаться с людьми!

Бабушка замерла с плиткой шоколада в руке.

— Неловкий? Он, Сигмунд?

— Ему определённо нужно приобрести навыки коммуникации.

— Приобрести что?

— Я могла бы позвать его погулять, — вообще-то, мне не очень этого хотелось. Но мне говорили, что я умею убеждать людей в своей правоте, даже когда мне приходили в голову совсем странные идеи. — Но он же всё равно не будет знать, как себя вести. Я вот думаю, не могли бы мы его потренировать.

Бабушка повернулась ко мне. Она отломила от шоколадной плитки кусочки, один дала мне, а другой принялась сама рассеянно грызть.

— Продолжай.

— Нужно, чтобы кто-нибудь пригласил его в гости, чтобы показал ему, как общаются люди в дружеской обстановке, а не в кабинете Зубного врача или в гараже.

Бабушка села на стул. Она даже не зажгла плиту.

— А в твоих словах есть смысл, Дрёпн, дорогая. В твоих словах есть смысл.

Я закрывала дверь бабушкиной квартиры в прекрасном настроении. Ей очень понравилась идея научить Сигмунда искусству общения.

Бабушка не видела ничего забавного в том, что именно она собиралась обучать другого человека навыкам коммуникации. А вот мне пришлось взять себя в руки, чтобы не расхохотаться во время обсуждения этого вопроса.

В коридоре я выглянула в окно. Там, как всегда, был сумасшедший шторм, обычная погода для этого острова.

— Мне жаль, друг, — сказала я Герою. — Но в такую погоду мы не можем выйти из дома. Придётся тебе делать свои дела в гараже.

Пёсик с жалобным видом прижал к голове уши, которые перед этим навострил, предвкушая прогулку.

Поначалу он отказывался справлять нужду в гараже. Но куда было деваться? Пришлось привыкнуть и к этому. В гараже ведь тепло и уютно. Да и на коров он лаял всё меньше.

Но когда мы спустились, я увидела, что двери в гараж открыты настежь. Неужели мама забыла их закрыть?

Я заглянула в загон с племенным быком Фритьёвом. Там было пусто.

Я покрутила головой, потихоньку осознавая тот факт, что огромный, злой бык, к которому мама запрещает мне и близко подходить, вырвался из своего стойла, сбежал и бродит где-то в метель.

О нет!

Бабушка придёт в ярость.

Выглянув во двор, я увидела там не Фритьёва, а Инго, который возвращался с мыса, сражаясь с ветром.

Мне нужно было найти быка. Немедленно.

Но если я собиралась помочь маме выпутаться из этой неприятной истории, мне самой понадобится помощь. Тут за оставленные в коридоре сапоги наказывают, а что же будет, если оставить без присмотра быка?!

— Мама! — я буквально влетела в нору. Родители играли в карты. — Фритьёв пропал! Его загон открыт. И двери в гараж тоже!

— Не может быть! — не поверила мама. — Загон Фритьёва всегда заперт. На три засова. А что касается дверей в гараж, то я никогда не держу их открытыми.

— Двери открыты. Думаешь, я шучу? Кто-то открыл двери, и Фритьёв сбежал.

Тут на пороге появился Инго в костюме для полярников.

— Просто сумасшедшая погода, — пробормотал он, но никто не обратил на него внимания.

— Фритьёв правда пропал?

Папа подошёл к окну и отодвинул штору, но, конечно же, стекло было залеплено снегом.

— Ищите его в старом посёлке в третьей постройке, если идти от моря вглубь острова, — сказал он вдруг.

— Что? — переспросили мы с мамой хором.

Папа тяжело опустился на стул и взял в руки колоду карт. Затем пояснил:

— Третья постройка в старом посёлке… Там раньше был хлев. Крыша обвалилась, но коровы всё равно туда приходят. Не знаю почему.

До этих пор немногое напоминало мне о том, что папа родился и вырос на этом острове.

— Ладно, — сказала я. — Пошли его приведём!

Мама поймала меня за хвостик, в который я стянула волосы.

— Подожди-ка, юная леди! Ты не пойдёшь в шторм на поиски быка. Посиди с папой, поиграй в карты.

Я села рядом с папой, и он заметно оживился. Мне больше нравилось играть с ним, чем с мамой. Мама всегда проигрывала.

— Я пойду с тобой, — Инго растянул губы в улыбке. — Мне нужно заснять это на видео!

— Возьмите с собой Героя, — крикнула я маме. — Они с Фритьёвом друг друга боятся. Он почует его издалека и начнёт лаять.

Мы с папой сыграли восемь партий, прежде чем мама с Инго вернулись. Инго c восторгом похвастался видео, на котором мама с Героем выгоняют Фритьёва из старого хлева.

Мама же казалась уставшей и злой, а Герой так перепачкался, что мне пришлось увести его в гараж и как следует помыть.

Фритьёва снова заперли в загоне — никто и не заметил его исчезновения.

— Всё прошло как нельзя лучше. Страшно представить, что бы сказала Животновод, если бы узнала о побеге Фритьёва, — вздохнула мама. — Меня уже увольняли с работы из-за оплошности. Понятия не имею, как я могла не запереть засов.

Пока мы с папой играли, я всё время думала о том, что мама не виновата. Кто-то открыл двери и выпустил быка. Нарочно.

Мы с папой успели сыграть где-то половину партии в «Ром и кости», как в дверь норы постучали. Я кинулась открывать, и Герой за мной.

На пороге стоял Ворон. Он ужасно запыхался.

— Срочное собрание, — сказал он. — В общем зале! Прямо сейчас! Я должен всех созвать. — Он умоляюще посмотрел на меня. — Ты не могла бы обежать северное крыло Высотки?

— Да, конечно, — ответила я, расстроенная тем, что бабушка дала поручение Ворону. Посыльный ведь я. — А что случилось?

Ворон покачал головой.

— Не знаю. Но Бриет в бешенстве, — он понизил голос до шёпота. — Кто бы ни оказался виновным, его ждёт клетка!

— Клетка?

— У нас на острове есть тюрьма, точнее небольшое помещение с решётками, мы называем его клеткой. Уже много лет её не использовали, но сегодня Полицейская Эйрун открыла там дверь и хорошенько всё проветрила. Так приказала Страж дома.

— Ты хочешь сказать, что в Высотке прячется преступник?

— Ну кто-то же испортил Рождество, а сейчас он, видимо, совершил что-то совсем ужасное. Гораздо хуже.

Ворон уже успел отдышаться.

— А теперь мне пора. Осталось ещё шесть этажей.

Я побежала в северное крыло, поднялась на последний этаж, стала колотить во все двери и орать:

— Срочное собрание! Страж дома созывает срочное собрание! Прямо сейчас!

Жителям Высотки не надо было повторять дважды. К срочным собраниям здесь относились серьёзно. У меня появлялось всё больше и больше спутников, многие помогали мне, стуча в двери с криком: «Срочное собрание! Прямо сейчас!»

Зал быстро заполнялся. Бабушка, не опираясь на костыли, стояла у кафедры. Она ждала, пока соберутся все остальные, спокойная и мрачная как грозовая туча. Затем прожгла взглядом всех, кто перешёптывался, и наступила гробовая тишина.

— Дорогие жители Высотки, — наконец заговорила она, взяла костыль и постучала об пол. — Совершено ещё одно лиходейство.

Лишедейство? Нас чего-то лишили? Надеюсь, не электричества?

Иногда, когда я слушаю бабушку, то жалею, что не ношу с собой словарь.

— Кто-то, — и бабушка сделала долгую паузу, обводя взглядом зал, словно хотела увидеть каждого. — Кто-то… — мрачно повторила она и снова взяла паузу.

Я почувствовала, как желудок завязался в узел. Может, это я в чём-то провинилась? Я огляделась и увидела напуганные лица жителей Высотки.

— Кто-то сломал лифт! — наконец прокричала бабушка.

От удивления я подняла брови. Зал шумно вздохнул. Мама посмотрела на папу, он стоял, зажмурившись от ужаса.

— Кто-то перерубил электрический кабель, и теперь наш лифт не работает. И этот кто-то точно знает, что новый кабель мы можем заказать только с Большой земли, а значит, нам придётся ждать до первого парома.

— Неужели это как-то повлияет на нашу жизнь? — вставила я слово. — Лифт же здесь никогда не используют!

В зале послышалось фырканье, как будто я сморозила какую-то глупость.

— Лифт у нас используется только в случае чрезвычайной необходимости, — зарычала бабушка. — Если кто-нибудь поранится и его срочно нужно будет доставить к врачу. Или если требуется перевезти радиоактивные отходы, то да, в этом случае можно воспользоваться лифтом.

— Что? Радиоактивные отходы? — вырвалось у меня. Ворон на меня шикнул.

— Но наш лифт — необходимое средство передвижения, — продолжила бабушка. — И теперь я призываю свидетелей. Кто-то из присутствующих наверняка видел, кто перерубил кабель.

Бабушка оглядела зал. Все молчали.

— А это не могло быть несчастным случаем? — спросила мама.

Полицейская Эйрун, она же Электрик, посмотрела на маму, покачав головой.

— Нет, он не оборвался, его аккуратно перерубили, — сказала она.

Мы с Вороном переглянулись. Плохо дело. Похоже, кто-то в Высотке объявил всем нам войну.

Что же он сделает в следующий раз?

Судя по выражению лица бабушки, да и остальных, я была не единственной, кто об этом подумал.

Где-то через час мы вместе с Вороном и Героем брели по коридору в сторону детской площадки. Мы прошли мимо открытой кабины лифта, увидели Эйрун, которая снимала отпечатки пальцев с помощью специального порошка. Или, быть может, это была мука? Откуда же на этом острове возьмётся настоящий порошок для снятия отпечатков?

Возле лифта стоял Инго и снимал всё это на видео.

— Здесь произошло преступление, — комментировал он. — Кто-то специально сломал лифт, которым никто не пользуется. Но не волнуйтесь! За дело берётся наша Полицейская Эйрун.

— Как думаешь, — спросил меня Ворон, — твоей бабушке теперь придётся пить таблетки от давления?

Хороший вопрос.

Мне вот уже давно надо было в туалет, но пойти к бабушке я не решалась и потащилась за Вороном в общий зал.

Мы остановились как вкопанные, когда увидели следы нового преступления.

Я почувствовала, как во мне поднимается ярость.

Нет, это перешло все границы!

Вредитель превзошёл сам себя.

Коровья лепёшка под дверью кабинета Зубного врача, подарки, пропавшие из рождественского сундука, бык, которого кто-то выпустил из загона, перерубленный кабель лифта — всё это было только началом бед.

Я смотрела на теннисный стол, потрёпанные ракетки, которыми мы с Вороном играли каждый день и от которых теперь не было толка, и не верила своим глазам.

Все теннисные мячи пропали.

И даже тот дырявый, который Ворон нашёл однажды в мусорной корзине.

— Кто знает, быть может, он нам ещё пригодится, — сказал тогда Ворон и положил сломанный мячик в ящичек к остальным.

А теперь этот ящичек был пуст. Кто-то украл все теннисные мячи! И мы не сможем заказать новые до первого парома.

Ворон обыскал весь общий зал, — надеялся, что мячи сами закатились куда-нибудь. Но их нигде не было видно.

— Ладно, — сказал он, переводя дух. — Мы ведь можем их чем-нибудь заменить?

— Это чем же?

— Учительница Янсина что-нибудь придумает. Она умеет мастерить всякие штуки.

— Ворон, да пойми же ты, — простонала я, — нельзя сделать мячи для настольного тенниса своими руками.

— А что, если мы проколем яйцо и зальём скорлупу клеем?

— Ворон, угомонись! Ничего не поможет! — заорала я.

Он обиженно на меня взглянул, повернулся и ушёл.

Сжимая кулаки, я смотрела на теннисный стол.

Это было настоящее бедствие!

Как бы я ни была расстроена пропажей теннисных мячей, долго горевать мне не пришлось. Ведь у Посыльного всегда много дел! Даже пока я крутила педали в центре энергии, обдумывала, как же сделать жителей Высотки чуточку счастливее. Им это не помешает.

Ну, например, я заметила, что наш Финн-Продавщица страдает от одиночества. Каждый раз, когда мы приходили в магазин, он старался поболтать с нами как можно дольше, а когда мы в конце концов уходили, он казался таким грустным!

Или вот Сёльви. Он явно испытывал трудности с чтением, хотя знал много длинных слов. Он выглядел несчастным каждый раз, когда Янсина делила нас на пары и давала задание читать друг другу по очереди. А ведь этот мальчик не любил показывать свои слабые стороны. Впрочем, когда я поделилась своими наблюдениями с друзьями, они удивились.

Но я его понимала. Как-то раз, ещё на Большой земле, в библиотеке меня посадили читать рядом с собакой. В то время у меня ещё не было Героя. Мне показалось, что собака внимательно меня слушала, хотя это была какая-то скучная книжка про котёнка, который хотел научиться летать. Мне понравилось читать собаке, а при других детях я читать стеснялась.

А тут ещё и Янсина объявила тему домашнего задания этой недели: доброе дело. И у меня родился план помочь и Сёльви, и Финну сразу.

Когда Сёльви будет где-нибудь поблизости, я как бы случайно скажу Ворону, что у бедного Финна совсем испортилось зрение и теперь он не может читать. Говорить я буду очень громко.

Гениально! У Сёльви появится идея, как совершить доброе дело: он почитает вслух нашему Финну-Продавщице. И Сёльви наконец поупражняется, и нашему Финну-Продавщице уже не будет так одиноко.

Вот она — находчивость, достойная Стража дома и его Посыльного! У меня даже закружилась голова от радости. Мы с бабушкой будем решать проблемы людей так, что люди этого и не заметят!

Поэтому я пришла в бешенство, когда заглянула в магазин за сушёными яблоками, а там за прилавком сидел Ворон и читал книжку нашему Финну-Продавщице. Тот выглядел немного сбитым с толку.

Я буквально вцепилась в Ворона.

— Ты что творишь? — прошипела я. — Это же доброе дело специально для Сёльви!

— Что? — Ворон удивлённо на меня посмотрел. — Сёльви же ненавидит читать. Он никогда бы не стал читать вслух по собственной воле. Я думаю, для него лучше покрутить педали за старую Гого. Она ведь часами просиживает на велосипеде, чтобы отработать свой долг.

Я громко выдохнула.

Тогда я пошла к Гого, надеясь, что хоть та мне подыграет. Я рассказала ей, что надо как можно чаще просить Сёльви читать ей вслух. Это просто необходимо!

Гого всё время кивала, пока я говорила. Она ответила, что уже совсем плохо видит и будет очень рада, если Сёльви почитает ей.

Ого!

А впрочем, неважно, каким именно способом я решаю проблемы, главное, что я их решаю. Мне осталось теперь найти компанию для нашего Финна-Продавщицы!

Идея пришла мне в голову, когда я пару дней спустя пришла к Зубному врачу с очередным посланием от бабушки.

Сигмунду явно пошли на пользу бабушкины уроки общения. Теперь он каждый день надевал галстук-бабочку, а по вечерам — праздничный пиджак. Думаю, что он уже не присматривал себе жильё на Большой земле.

Но, зайдя в кабинет к Сигмунду, я тут же потеряла дар речи.

Что тут делает курица?

Та самая, которую я к нему носила. Курица покосилась на меня недобрым взглядом.

— Да… Здравствуйте! Мне отнести эту курицу в гараж?

— В гараж? — возмутился он. — Эта курица не может вернуться в гараж. У неё очень чувствительная натура, с ней надо разговаривать. Ей нужна постоянная компания. Поэтому я принёс её сюда. Но вот проблема… Она плохо ладит и с теми животными, которых ко мне приводят на приём. У меня из-за этой бедняжки теперь некоторые трудности в работе.

Я покосилась на курицу. И у меня появилась идея. Что, если она станет домашней любимицей у нашего Финна-Продавщицы и будет жить у него в магазине? Там уж точно нет никаких животных.

Всё-таки помогать другим и быть Посыльным — тяжкий труд!

Но самая большая и важная работа ждала меня впереди.

— Дрёпн, дорогая, а не зашло ли всё слишком далеко?

Бабушка с сомнением посмотрела на свой стол. Покосившийся, исцарапанный кухонный стол, которому уже исполнилось пятьдесят лет.

Я накрыла его скатертью, которую сшила сама на уроках труда, и расставила красивые тарелки для бабушки и её гостя. Тарелки я одолжила в столовой. Магнеа внезапно воодушевилась, когда я ей всё рассказала, хотя до сих пор поглядывала на меня с подозрением.

— Всё будет хорошо, — заявила я решительным тоном. — Ты научишь его, как вести себя на свидании. Если он не найдёт себе пару, бабушка, он переедет на Большую землю, и тогда у нас всех будут болеть зубы.

Я порылась в бабушкином шкафу и вытащила несколько тонких, длинных, ярко-золотых свечек.

— Какие красивые, бабушка, — сказала я. — Можно я возьму? Или ты хочешь приберечь их для Пасхи? Кстати, а как мы будем праздновать Пасху? Она ведь уже скоро. У нас будут… пасхальные яйца, ведь так?

— Пасха? — удивилась бабушка. — Мы уже давно здесь не празднуем Пасху.

— Как же так?..

— В это время рожают овцы. Кто будет готовиться к празднику, когда рождаются ягнята?

Я так бы и стояла, открыв от удивления рот, если бы бабушка не сунула мне кусочек шоколада.

— Поэтому, мой ягнёночек, возьми красивые подсвечники и расставь эти свечки. А я пока переоденусь во что-нибудь получше. Мы должны показать хороший пример Сигмунду.

Бабушка поковыляла в спальню, и я заметила, что костыли остались на кухне. Я села и стала жевать шоколад, в каждой руке у меня было по свечке.

Никакой Пасхи?

Никаких пасхальных яиц?

Мне нужны пасхальные яйца!

Я вздрогнула от неожиданности, когда постучали в дверь.

— Открой Сигмунду, — из спальни послышался бабушкин голос. — И выбери для него уютное местечко.

Я огляделась. У бабушки, конечно, квартира была получше, чем у нас, но я не нашла никакого уютного местечка. В конце концов я решила, что бабушка имела в виду кресло в гостиной у окна, куда она никогда не приглашала нас присесть.

Зубной врач Сигмунд тоже приоделся: на нём был праздничный костюм, тот самый, в котором он щеголял на Рождество, и галстук-бабочка. По всей видимости, бабушка теперь должна не забыть её поправить. Как и положено на настоящих свиданиях.

— Бабушка вот-вот придёт, — я улыбнулась ему от уха до уха. — Будьте добры, располагайтесь. Могу я предложить вам напиток?

Мама и папа всегда предлагали гостям напитки. Магнеа расщедрилась и наделила меня бутылкой минеральной воды, которую припасла специально для таких случаев, а в бабушкином шкафу я нашла красивый стакан. Несколько капель лимонного сока, и получился чудесный напиток.

— Что? Да, спасибо, — смутился Сигмунд.

Я поставила красивый стакан на столик с узорчатой скатертью, — тот самый столик, которым мы не смели пользоваться. И, наконец, я постучала в дверь бабушкиной спальни.

— Уже ухожу, дорогая бабушка! — сообщила я жизнерадостным голосом. — Хорошего вечера!

Бабушка приоткрыла дверь. На ней было платье. Платье!

— Уже уходишь, Дрёпн, дорогая? — спросила она озабоченно. — Не посидишь с нами?

Мысленно я прыснула со смеху, но виду не подала.

— Удачи тебе, — шепнула я бабушке.

— Я уже поладила с ребятами, — сообщила я маме, повстречавшись с ней в коридоре. Я как раз вышла из Норы, а мама шла домой после долгих часов уборки навоза.

— Подожди, остановись на минутку, — ответила она, смеясь, и вдруг протянула руки и обняла меня.

Мне пришлось через это пройти.

Впрочем, я даже привыкла к новому маминому запаху, да и мама приноровилась работать так, чтобы не пачкать одежду.

— Ну хорошо, — сказала я и обняла маму.

— Ладно, — улыбнулась мама. — Чем сейчас займёшься?

— Ну не знаю. Может, послушаю музыку, а может, загляну в библиотеку к ребятам.

Мама кивнула.

— А ты заметила, что тут ты намного больше времени проводишь с ребятами, чем в своей старой школе?

— Разве? — возразила я маме. — Мы ведь вместе ходили домой после репетиций и в «Майнкрафт» играли.

— Но ведь вы не дружили по-настоящему, — ответила мама. — Общаться в интернете — совсем другое дело. Тебе разве так не кажется?

Я задумалась. Она права. Здесь я провожу много времени с ребятами. Бывает, вдвоём с Вороном, бывает, втроём с Херборг и Дирлейв, даже общаюсь с Сёльви, правда, очень редко.

— Ну да, — согласилась я. — Здесь всё по-другому.

— Для нас с папой тоже многое изменилось, — поделилась мама. — Будет странно вернуться домой после всего этого, — рассеянно добавила она.

— Может, тебе и дома стоит поискать работу, связанную с выгребанием навоза? — осторожно предложила я.

— Почему бы и нет, — расхохоталась мама. — А если серьёзно, я собиралась искать что-нибудь связанное с компьютерами. Во-первых, не думаю, что в городе есть фермы, а во-вторых, вряд ли выгребание навоза обеспечит нашу семью деньгами.

Я не заметила радости в её глазах, когда она об этом говорила.

— Мама?

— Мм?

— Мы ведь точно вернёмся летом домой? Ты ведь не думаешь здесь остаться?

— А почему ты об этом спрашиваешь?

— Потому, мама, — я сделала многозначительное выражение лица, — что вы с папой вдвоём принимаете важные решения, которые касаются всей нашей семьи, и даже не считаете нужным посоветоваться со мной и Инго.

— Инго переходит в старшую школу. — Кажется, мама ни капли не смутилась. — Он продолжит учёбу на Большой земле. А ещё ему действительно тяжко без компьютера.

— Да ну! Но это ещё не значит, что мы все вместе вернёмся домой. Вы можете отпустить Инго одного на Большую землю. Вот и сёстры Ворона так уехали учиться. На острове они теперь только каникулы проводят.

— Да нет же, мы все вернёмся летом домой. — Мама погладила меня по щеке. — Для этого есть и другие причины. И всё-таки здесь нам не так уж плохо, ведь правда?

— Ну… Не так ужасно, как казалось, — признала я. И уже собралась уходить, но мама остановила меня.

— Повеселись хорошенько с друзьями, — сказала мама. — И не забудь, кружок настольных игр устраивает сегодня представление. Даже бабушка собралась прийти.

— Правда? Бабушка придёт? — удивилась я.

На острове было принято посещать все мероприятия, даже бинго и фестиваль ремонта одежды. Но с тех пор как мама стала членом кружка настольных игр, бабушка пропускала представления, которые готовил кружок, хотя уже вполне могла ходить по лестнице.

— Правда, — ответила мама.

— А ведь бабушка не такая уж злыдня, — сказала я.

— Конечно, я всегда это знала, — улыбнулась мама. — А теперь бабушка решила, что и я не столь безнадёжна.

Я помахала маме на прощание и ускорила шаг. По дороге я стала думать о бабушке и её отношении к маме.

Быть может, бабушка поначалу и не верила, что мама согласится выгребать навоз. Когда мы только переехали, она постоянно говорила, какие женщины с Большой земли расфуфыренные и обвешанные безделушками. А мама взяла и буквально расцвела за работой в хлеву.

А на прошлой неделе бабушка и вовсе попросила маму дать ей лак для ногтей! Закашлявшись, она пробурчала что-то невнятное о том, не осталось ли у мамы лака для ногтей. Мама улыбнулась и принесла флакон, да не один, а целых три цвета! Ещё и предложила помочь бабушке накрасить ногти.

Да, похоже, бабушка пришла к выводу, что мама не бесполезна. И решила прийти на представление кружка настольных игр. Бабушка любит всё, что приносит пользу.

Правда, какая польза от лака для ногтей?

Хм. Странно, что бабушке вдруг понадобилась такая безделушка.

Осенью, когда мы появились на острове, ей бы и в голову не пришло красить ногти.

Очень странно.

У меня было прекрасное настроение. Всё шло как нельзя лучше. В классе мы осваивали интересное занятие — учились принимать у овец роды. А ещё я составила список новых должностей, которые могли бы подойти Сайвару Блошнику. Целых восемнадцать! Посыльный обязан заботиться о жителях Высотки, и мне теперь придётся спасать Сайвара от ненавистной ему работы Главного по развлечениям, а жителей — от Сайвара Веселошника.

Сайвар, конечно, мог бы снова занять должность Специалиста по паразитам, прикидывала я. Но кем тогда будет работать папа? А ещё Сайвар любил посплетничать. Так пусть он станет редактором «Новостей Высотки»! Кроме того, он всегда тщательно причёсывался и мог работать парикмахером. Бабушка оказалась права: у каждого из нас имеются способности, полезные обществу.

Я почти не сомневалась, что бабушка ко мне прислушается. Последнее время она так подобрела! Всё время угощала меня шоколадом: в конце концов она научилась вести себя как настоящая бабушка.

Ну почти.

Ещё не совсем, конечно.

Держа в руке щётку, я тщательно подметала все ступеньки.

Страж дома разделила лестницы Высотки на участки, которые нужно убирать каждый день. А Учительница Янсина любила придумывать со ступеньками забавные задачки.

«Представьте, что вы находитесь в центре энергии и вдруг поняли, что ужасно проголодались. Вы захотели купить в магазине сушёные яблоки, но перед этим нужно зайти домой за деньгами, а живёте вы на втором этаже. Сколько всего ступенек вам придётся пройти, чтобы вернуться в центр энергии с покупкой?»

Мне понадобилось время, чтобы натренироваться решать такие задачки. Но Янсина нарисовала карту Высотки, так что теперь не требовалось запоминать, где сколько ступенек.

Оказалось, что наводить порядок на лестнице — не такая уж противная работа. Я бы сказала, это даже успокаивало. Я, как обычно, поднялась на верхний этаж, а затем потихоньку стала спускаться, подметая каждую ступеньку на своём пути.

И вот, пятясь вниз по лестнице с щёткой в руке, я спустилась на третий этаж и тут же наступила во что-то вязкое.

— Ой, — вскрикнула я и сразу отскочила. Неужели ещё одна коровья лепёшка?

Но это было кое-что похуже. На полу растеклась лужа чего-то красного. Красным была заляпана и дверь ближайшей квартиры, да так, что струйки стекали вниз. А табличка на этой двери гласила: «Магнеа, Хранительница запасов».

Что это? Краска?

Или… кровь?

Может, тут кто-нибудь поранился. А что, если… Я стала вспоминать обо всех злодеяниях в Высотке. Кто-то желал нам зла. Вдруг он напал на Магнеа?

Моё дыхание участилось. Я испугалась до ужаса.

И тут Магнеа открыла дверь. И закричала.

Несколько минут спустя на этаж вбежала Полицейская Эйрун. И первым делом схватила меня за ухо. А затем принялась изучать эту краску… или кровь. Магнеа вынесла стул и уселась прямо в коридоре, бледная как мел. Я заметила, что на стене в её квартире висела картина, на которой три котёнка гонялись за клубком.

Из квартиры вышел Вал. Он встал позади Магнеа и уставился на меня с подозрением.

Моё ухо уже довольно сильно болело.

— Это не я, — повторяла я снова и снова. — Я просто подметала лестницу!

— Гм-м, — сказала Эйрун. И похлопала по плечу Вала. — Вал, дорогой, сходи-ка вниз, позови Животновода.

— Но…

— Никаких но! — рявкнула Эйрун. — У нас тут преступление! Сейчас же позови Животновода. Она почти что специалист по разным видам крови.

Вал кинулся вниз по ступенькам.

— Ты обещаешь, что не сбежишь, если я тебя отпущу? — прорычала мне в другое ухо Эйрун.

— Куда же мне бежать? — пискнула я.

Эйрун отпустила меня. Я стояла, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, пока та изучала весь коридор. Я очень надеялась, что она ищет улики и вообще делает то, что должна делать полиция в таких случаях. Тогда она быстро обнаружит, что я невиновна.

Наконец на третий этаж поднялась Животновод и стала осматривать место преступления.

— Думаешь, кровь? — спросила она Эйрун.

— Похоже на то. Но ведь тебе лучше знать.

Животновод макнула палец в красную лужу. Понюхала его. Потом лизнула. Ой! Брр-р!

— Свиная кровь, — сказала она, причмокивая. — У неё сладковатый привкус. Как раз вчера зарезали старшего поросёнка нашей Матильды. А завтра мы собирались готовить кровяную колбасу.

Я вздрогнула.

— Что делает свиная кровь на двери у Магнеа? — спросила я.

Животновод окинула меня недобрым взглядом.

— Это у тебя надо спросить, что свиная кровь делает на двери у Магнеа.

— Я ничего не знаю, — пролепетала я.

— Она стояла тут, когда я открыла дверь, — сказала Магнеа обвиняющим тоном и указала на меня пальцем. — И ты хочешь сказать, что случайно здесь оказалась? У меня просто нет слов.

— Но я подметала ступеньки!

— Это определённо угроза, — Эйрун повернулась к Магнеа. — У тебя не создалось впечатления, что кто-то в Высотке желает тебе зла?

— Что вы имеете в виду? — спросила я. — Вы прочитали это в учебнике по криминалистике?

— А ещё в детективах, — сказала Эйрун. — Не нужно обладать особым умом, чтобы догадаться.

— У меня отличные отношения со всеми жителями Высотки, — ответила Магнеа, отвернувшись от меня. — Все последние годы, нет, десятилетия, всё было хорошо.

— Теперь нам не из чего делать кровяную колбасу, — нахмурилась Животновод. — И если люди свалятся с малокровием, мы будем знать, кого в этом винить. Надо обязательно попросить Главного врача, чтобы он с первым паромом заказал препараты для поднятия гемоглобина.

— Не знаю кто, но я это не делала! — закричала я и показала рукой на ступеньки, где всё ещё лежали совок и щётка. — Просто подметала всю лестницу начиная с двенадцатого этажа! Сегодня я дежурная!

— Я работаю Полицейским на этом острове уже двенадцать лет, — жёстко ответила Эйрун. — Родилась и выросла здесь. Удалённо получила образование, сдала экзамен на высший балл. Я уже не говорю, что я знаю всё на острове вдоль и поперёк. Кроме вас.

Вал фыркнул:

— Не знаю, виновна ли Дрёпн. Но кто-то, мама, желает тебе зла. Это очевидно. Сначала ложки, а теперь эта кровь.

— Можно подумать, тебя это не касается, — я посмотрела на Вала. — Вы тут, вообще-то, вдвоём живёте.

— Кто может желать мне зла? — всхлипнула Магнеа. — Я делаю что в моих силах. Слежу, чтобы каждый житель Высотки обязательно раз в год получил своё любимое блюдо на ужин. Я знаю, что некоторые из вас не любят суп, другие терпеть не могут кашу, а кто-то хотел бы есть побольше овощей, и изворачиваюсь, стараюсь приготовить что-нибудь вкусное из бобов и сушёных ягод, но вас ведь так много, всем сразу не угодишь. Кто мог со мной так поступить?

— Магнеа, дорогая, успокойся, — сказала Эйрун. — Хочешь, позову Пастора, чтобы тебя утешить? Сама я во время учёбы пропустила курс «Психологическая помощь пострадавшим». Гораздо больше меня интересовали «Серийные убийства», и вот теперь эти знания как нельзя кстати.

— Что? Серийные убийства? — спросила я, не понимая, о чём идёт речь.

— Эти злодеяния не сильно отличаются от серийных убийств, — грозно посмотрела на меня Эйрун и вцепилась в моё предплечье. Впрочем, по сравнению с тем, как она обращалась с моим ухом, это были пустяки. — Не волнуйся, Хранительница запасов. Скоро у нас будет чистосердечное признание.

— Чистосердечное признание? — удивилась Магнеа.

— Чистосердечное признание? — удивилась я.

— Чистосердечное признание, — отчеканила Эйрун.

Она потрясла меня за плечо.

— Идём, дорогуша, найдём твою маму. Сейчас принято, чтобы родители присутствовали на допросе несовершеннолетних.

Она повернулась к Животноводу.

— А ты отведи Магнеа к Бриет. Они очень близки. У Магнеа сейчас сильное потрясение, Бриет может её утешить.

Эйрун повела меня по коридору, вцепившись в запястье.

— Это была не я! Тут всё очевидно. Как бы я притащила эту кровь?

Но мои аргументы никого не интересовали. Эйрун не отпускала меня до самой норы.

Она громко постучала и распахнула дверь, не дожидаясь ответа.

— Фанней! — крикнула она. И тут мы обе застыли в изумлении.

Мамы в комнате не было.

Зато был папа, и он переодевался. Грязная одежда лежала на полу, и сразу стало ясно, почему папе потребовалось её сменить. Все его вещи вымокли в чём-то красном, до ужаса похожем на кровь. Свиную кровь.

Эйрун тут же обо мне забыла. Она достала из кармана наручники и ловко защёлкнула их на папиных запястьях.

— Что вы делаете? Это незаконно! — закричала я.

— На этом острове только один человек решает, что законно, а что нет. И этот человек — я, — Эйрун в ярости отвернулась от меня к папе. — Атли, сын Бриет, ты арестован по подозрению в организации подпольной борьбы против жителей Высотки.

— Подпольная борьба — слишком сильно сказано, Эйрун, когда дело касается пропажи ложек и теннисных мячей, — папин голос был чересчур спокойным.

— Так ты признаёшь свою вину? — спросила Эйрун.

Папа ничего не ответил.

— Конечно же, он ни в чём не признаётся! Это какое-то недоразумение. Зачем папе всё это делать?

— Зачем ему это делать? — возмутилась Эйрун. — Он изначально ненавидел это место и уехал, чтобы никогда не возвращаться. И когда всё-таки пришлось вернуться, то он даже не скрывал своё отвращение к острову и его жителям. Ни с кем не разговаривал и ходил с таким выражением, будто у него всё время болел живот.

— Так было только вначале, — защищала я папу. — А теперь ему нравится работать Специалистом по паразитам. И он любит играть в настольные игры в общем зале. И… — я задумалась. — Он уже общается с людьми. Он здесь счастлив!

Казалось, мои слова разносились эхом среди стен неприютной норы, где мы спали и ели, как на случайном привале. Сами стены, наверное, не поверили тому, что я только что здесь сказала.

— Дрёпн, я пойду с Эйрун, — сказал папа, как будто он сам решал, куда ему идти, а не стоял связанный по рукам, как сноп сена. — Расскажи маме о том, что тут произошло. А за меня не волнуйтесь.

Эйрун фыркнула.

— А ну, шагом марш! Полицейский участок на двенадцатом этаже, предстоит долгий путь.

Я пошла было вслед за ними, но папа шикнул на меня.

— Иди расскажи всё маме, — строго повторил он.

И тут двери в коридоре стали открываться одна за другой. «Атли?», «Атли?», «Атли?» — доносились отовсюду голоса, пока Эйрун вела в наручниках блудного сына острова.

Клетка на острове пустовала много лет подряд. Поэтому папе выдали ведро и тряпки, чтобы навести порядок, и теперь, когда я пришла к нему на свидание, он мыл окно.

Я долго смотрела на папу.

— Ну вот… — начала я. И замолчала.

— Он что, переоделся? — повернулась я к Эйрун.

— И эта одежда так ему идёт! — жизнерадостно сказала она. — Несколько лет назад в нашей школе было задание сшить одежду для заключённых. Ребята сшили целых три костюма. Так здорово, что теперь есть кому их носить!

И всё-таки с этими островитянами что-то не так.

Эйрун очень повеселела, как будто вина подозреваемого уже была доказана. Но, с другой стороны, сложно было не улыбнуться, глядя на папу. В своём полосатом костюме он походил на персонажа из комиксов про утёнка Дональда Дака.

Я посмотрела на папины ноги. Честно говоря, я не удивилась бы, увидев на них кандалы.

— Как думаешь, — продолжила Эйрун, — мне попросить ребят сшить ещё и шапку? Она бы ему пригодилась.

И всё же тюрьма была намного больше нашей норы. А главное, там был туалет вместе с душевой кабиной!

Так, может, нам стоит переехать сюда всей семьёй?

Папа положил тряпку и обнял меня. Одним из своих самых крепких объятий.

— Посмотри, милая! — папа показал мне лист исписанной бумаги.

— Замечательно! — обрадовалась я. — Ты готовишься защищаться в суде? Это твоё алиби? Или ты описал все нарушения в Высотке и составил список стран, куда будешь жаловаться?

— Да что ты, Дрёпн! Всё это, — папа показал рукой на свою полосатую одежду, — меня это не слишком заботит. — Я составил список настольных игр.

— Настольных игр?

— Да! Я понял, что нам нужно заказать новые настолки. Вот, смотри, — и он ткнул в список. — Я откопал в старых шкафах и чуланах Высотки «Матадор», «Рыбалку», «Эрудит», «Лудо», «Нарды» и целых семь пачек игральных карт. Но всё такое потрёпанное и старое, карты пожелтели, да и в мире придумали кучу интересных игр. В любом случае этого недостаточно для нашего нового игрового клуба.

— Нового игрового клуба? — полюбопытствовала я.

— Да, я собираюсь его основать, — ответил папа, и казалось, он и правда увлёкся новой идеей. И это притом, что на нём костюм заключённого. — Но игр тут маловато. Закажем побольше с первым паромом, — продолжил он.

— Так всё дело в играх! — сказала я, даже не пытаясь скрыть иронию.

— Эйрун могла бы посещать наш клуб все пять дней в неделю. Наш Финн-Продавщица, пожалуй, тоже. Валу, конечно, не особо нравится «Рыбалка». Но я подумал… Ведь в своё время он организовал с ребятами постарше театральный клуб, а потом все его друзья уехали учиться на Большую землю… Театральный клуб нам тут не помешает. А ещё лучше, если это будут не просто постановки, а живые представления, в которых смогут участвовать и зрители. Будет чем заняться летом.

Он что-то нацарапал на своём листе бумаги.

— Надо бы заказать новые костюмы, — посмотрел он на меня. — А ты, случайно, не захватила свой сюда, на остров?

Должна признаться, что я не гордилась своим папой тем прекрасным летним днём, когда он взял у меня мантию и с воплями скакал по центру города, зажав метлу между ног. Не гордилась я папой и на следующий день, когда его фотографию разместили на первой полосе газеты. Какое же счастье, что мои одноклассники не читали прессу!

— Нет, папа! Только не этот костюм!

— Ничего, попрошу Плотника выстругать несколько волшебных палочек и черенки для мётел. Ещё надо сшить мантии… А твоя бабушка любит играть в «Ром и кости» по вечерам, — задумчиво добавил папа. — Я хочу основать ещё отдельный кружок любителей виста для тех, кто постарше. Нужно обсудить это с твоей бабушкой и Гого.

— Ладно, — сказала я. — А ты уже что-нибудь обсуждал с бабушкой? Например, твой арест?

— Знаешь, я ведь её вычёсываю, как и остальных жителей Высотки, — заметил папа.

И он записал в свой листочек: «Мётлы — 10–15 штук».

— Придёт время, и мы поговорим, — продолжил он. — С годами многое начинаешь видеть в другом свете… Она ведь твоя бабушка, Дрёпн. Просто… Много бурь потрепало её за долгую жизнь.

А если подумать, то бабушка давно уже не отзывалась о папе плохо. Никакого ворчания о «так называемой науке, психологии», никаких «что поделаешь, доктор Атли, надо же называть вещи своими именами».

— Кубики! — вдруг сказал папа. — Точно, нам потребуется много игральных кубиков. Желательно разных цветов! Белых из «Лудо» будет недостаточно.

Я присела на койку. Впрочем, эта тюремная койка оказалась гораздо удобнее всех наших кроватей в норе.

— Ладно, папа. Может, оставим в покое настольные игры? Расскажи, наконец, что произошло.

— Что рассказать? — спросил он как ни в чём не бывало.

— Я знаю, что ты не пачкал свиной кровью дверь Магнеа. Ты ведь не переносишь вида крови. Помнишь, как однажды ты потерял сознание, когда привёл меня сдавать анализ?

Папа выжал из себя какой-то смешок.

— Ничего я там не терял, — пробормотал он.

Я закатила глаза.

— Да ты сидел белый как мел, пока у меня брали кровь. Если бы медсестра тебя тогда не подхватила, ты бы свалился на пол… А после тебе протянули конфету, как маленькому. Хотя брали кровь у меня, а не у тебя! Это мне стоило бояться.

— Дрёпн, не выдумывай! Мне нужно было что-то сладкое, чтобы поднять уровень сахара. Я не успел поесть как следует, уровень сахара упал, и…

— Папа, я всё равно знаю, что это не ты обмазал дверь Магнеа кровью. Правда? Просто расскажи мне, что произошло. Почему ты был весь в крови?

Папа вздохнул и уставился в потолок.

— Дрёпн, ты же знаешь, нам недолго осталось ждать первого парома. Тогда у нас всё будет хорошо. А сейчас я и так всем доволен. Но у меня к тебе просьба. Не могла бы ты принести тетради из моего кабинета? Всё-таки это интересный материал, стоит в него погрузиться, ну ты понимаешь, всякие глисты и…

— Ты кого-то прикрываешь, — перебила я папу. Недаром я работала Посыльным бабушки и её же шпионом. — Случайно, не Инго?

Конечно, Инго я ни в чём не подозревала. Но ведь надо же было как-то вывести папу на разговор. Тут явно что-то происходило. Может, он прикрывал маму? Хотя нет, вряд ли. Но ради кого папа позволил бы себя арестовать?

— Разумеется, наш Ингольв ни в чём не виноват! Он же доволен жизнью на острове, у него тут есть телефон и убежище на мысе. Его тут любят. Разве ты не заметила? Наш Инго неплохо здесь устроился!

— Тогда кого ты прикрываешь?

Папа посмотрел на дверь и ничего не ответил.

— Папа, все здесь считают тебя виновным. А нас — твоими соучастниками, — я чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. — Ворон думает, что это из-за тебя мы больше не можем играть в настольный теннис.

— Дрёпн, дорогая… Потерпи. Ждать первого парома осталось уже недолго.

— И что будет? Приедет полиция с Большой земли и арестует тебя? За преступление, которое ты не совершал? Если ты попадёшь в тюрьму на Большой земле, то у тебя там не будет такой удобной комнаты, как эта.

— Дрёпн, у нас же не настолько строгие законы, чтобы арестовать человека за упавшую кастрюлю со свиной кровью. И даже за пропавшие ложки.

Я нахмурилась.

— Папа, но кто бы это ни был, он или она очень опасный человек.

Папа наклонился ко мне.

— Да нет, Дрёпн. Вовсе он не опасен.

— Он? Ты сказал он? Ты знаешь, кто всё это сделал?

— Выглядишь модно! — послышался вдруг голос Инго. Я оглянулась и увидела брата. Он наставил на нас свой телефон.

— Вот она, тюрьма в Высотке, — торжественно произнёс Инго. Судя по всему, он снимал нас на видео. — А это мой папа, доктор Атли Бриетарсон, психолог. Его обвиняют в мелких происшествиях. Например, считают, что он куда-то запрятал столовые ложки.

Папа спокойно смотрел в камеру и улыбался, словно это был добродушный розыгрыш.

А я чувствовала тяжёлый ком в горле.

Теперь каждое утро я заходила в тюрьму к папе, пользовалась его ванной комнатой и даже успевала сыграть с ним партию в шахматы, перед тем как пойти в центр энергии. Отработав свой дневной долг, я шла выгуливать Героя. До начала уроков у меня оставалось время на то, чтобы хорошенько пройтись. Ведь так полезно побольше двигаться, когда тебя что-то тревожит!

Папа выглядел таким умиротворённым, сидя в тюрьме со своими книгами и настольными играми!

— Здесь мир и покой, — сказал он мне. — Я наконец начал писать книгу, посвящённую психологическому ущербу от вшей, блох и глистов. Я также дам рекомендации, как защитить себя от паразитов. Похоже, нет ни одной книги, которая раскрывала бы эти две темы одновременно.

— Ты серьёзно? — пробормотала я.

— Думаю, мне пора сменить область научных исследований. И так слишком долго психологи игнорировали проблемы, которые вызывают паразиты.

Мы сыграли партию в шахматы, и я разнесла папу в пух и прах, потом обняла его на прощание, и мы с Героем побежали гулять. Папа в тюрьме, у меня трудности, так хоть пусть пёсик порадуется.

И правда, на острове наступала весна, хотя Метеоролог ещё предупреждала нас о том, что сезон штормов не закончился. Уже повсюду распустились первоцветы и на берёзах начали набухать почки. А значит, недолго осталось ждать первого парома.

На прошлом уроке учительница Янсина дала каждому из нас многоразовый мешок для мусора и отправила очищать остров. За полный набранный пакет списывался ежедневный долг за электричество. Солнечная батарея уже могла обеспечить нас энергией, и теперь не было необходимости крутить педали каждый день. Куда важнее было очистить побережье от принесённого с Большой земли мусора. И пока Герой с жизнерадостным лаем носился возле воды и прыгал в волны, я быстро наполняла мешок поплавками для сетей, разноцветными кусочками пластика и ещё кучей обломков от непонятно каких вещей.

Грустно думать о том, что где-то люди трудились, чтобы сделать все эти вещи.

За эту зиму я не съела ни одного шоколадного яйца и, когда из полосы прибоя достала знакомый мне жёлтый пластик, с изумлением на него уставилась. Сколько же таких вот пластиковых яиц я выбросила в мусорное ведро, не задумываясь о том, что с ними станет дальше!

Да, после зимы на острове странно будет вернуться к привычной жизни у нас дома.

— Ну что, Герой, пошли, — позвала я пёсика. — А то скоро уроки начнутся.

Мы побежали в сторону Высотки. Когда мы подходили к маленькой постройке, которая примыкала к станции водоснабжения, Герой вдруг помчался по тропинке и вскоре исчез за открытыми дверями помещения.

Странно. Двери всегда запирали, и проход на станцию был строго воспрещён.

— Герой! Герой! Где ты? — закричала я, сбегая вниз по тропинке. — Иди сюда! Из-за тебя я опоздаю в школу!

— Что ты здесь делаешь? — услышала я за спиной резкий голос. И тут же обернулась. Позади меня на тропинке стоял Вал.

Я привыкла к тому, что Вал не желал со мной общаться, а теперь он стоял здесь с развевающимися волосами и смотрел на меня так, как будто пытался испепелить меня взглядом.

— Привет, Вал, — сказала я как ни в чём не бывало. Будто теперь я была благодарна всякому, кто заговорит со мной на этом острове после того, как папу посадили в тюрьму. — Мой пёсик Герой заскочил на станцию водоснабжения. Я сейчас заберу его, и мы пойдём в школу.

Вал вытаращил глаза.

— Герой? Забежал на станцию? Он там, внутри?

— Ну да. Я знаю, что туда никому нельзя, но дверь была открыта, и этот балбес… Ты же никому не скажешь?

Вал рванул с места. Он пронёсся мимо меня, кинулся к постройке, работая ногами изо всех сил. Я побежала за ним, но намного медленнее. Я ведь упражнялась только на велосипеде. Не люблю потеть, особенно если при этом я не произвожу никакой энергии.

— Ничего страшного, — кричала я на бегу. — Герой — воспитанный домашний пёс. Он ничего не испачкает там, внутри. Мне нужно просто его подозвать, и он выбежит!

Но Вал уже выскочил из двери постройки с повизгивающим Героем на руках. Он прыжками пронёсся мимо меня и крикнул: «Беги! Сейчас же!» — таким голосом, что я кинулась за ним не раздумывая.

И тут мир взорвался.

Когда я очнулась, то обнаружила, что лежу не на своей, а на какой-то чужой кровати. Холодный нос Героя привычно уткнулся мне в лицо. Потихоньку я начала вспоминать, что произошло.

Я глубоко вдохнула и села.

Где же я? Надо осмотреться. Ничего знакомого. Пыльно, грязно, крыша покосилась. Ясно, что я не в Высотке.

— С тобой всё в порядке?

Я обернулась.

На полу у стены сидел Вал и наблюдал за мной.

— Ты очнулась, — сказал он так, как будто я могла что-то понять из его слов. И даже не пошевелился.

— Очнулась?

Ну да. Станция водоснабжения.

Взрыв.

Видимо, я упала и ударилась. Я ощупала свой лоб. На лбу была огромная шишка. Сильно болела голова.

— Почему ты не отвёл меня к Главному врачу? — спросила я.

Вал уставился в пол. Он не сказал ни слова.

— Где мы? — снова спросила я.

И тут потихоньку всё стало проясняться.

— Ты… Ты знал, что будет взрыв, — медленно проговорила я. — Ты точно об этом знал. Иначе ты бы не побежал за Героем…

Вал продолжал молчать.

— Откуда ты знал? Ты не мог об этом знать, если только не… — Концы сошлись с концами. У меня перехватило дыхание.

Зачем Валу понадобилось устроить взрыв на станции водоснабжения? Это ведь одна из важнейших, как говорит бабушка, кровеносных артерий Высотки. Остров останется без питьевой воды. Никто не смеет приближаться к станции, кроме Заведующего водоснабжением, и я была уверена, что Заведующий точно не стал бы ничего взрывать.

— Ты же и есть тот самый вредитель, — сказала я.

Вот он, ответ! Вал, сын Магнеа. Этот верзила, который ходил вечно угрюмый.

Я разгадала эту тайну! Я, Дрёпн, Посыльный Стража дома.

Несколько мгновений я чувствовала себя победительницей.

Потом я посмотрела на Вала, который неподвижно сидел на полу, а длинная чёлка закрывала ему лицо.

Это его жители Высотки боялись всё это время. Это он был тем, кто желал всем нам зла.

И вот теперь я с Валом. В незнакомом месте. Одна.

— Но как тебе удалось устроить взрыв? — спросила я.

Должно быть, непросто провезти на остров порох или что-то в этом роде.

— Не так уж и сложно изготовить взрывчатку, — наконец заговорил Вал. — Состав довольно простой. Кое-что я взял у Животновода, кое-что раздобыл на кухне. А в интернете можно найти инструкцию. У меня ведь есть телефон. Я могу выходить в интернет!

— Ты изготовил… взрывчатку? — спросила я. И тут же представила ящик с бомбами, спрятанный где-то среди кладовых нашего гаража. И теперь они ждут, когда Вал подожжёт фитиль. — А у тебя много взрывчатки?

Он собирается убить нас всех?

— Да нет, только для одного взрыва.

Он снова замолчал, и какое-то время мы сидели тихо.

— Вал, я хочу домой, — наконец сказала я.

— Понимаю. Конечно же, тебе хочется домой. Довольно грустно жить здесь.

— Что? — не поняла я. — Да нет, я не про Большую землю. Мне хочется домой. Сейчас. В Высотку. Домой к маме, папе, бабушке и брату.

Вал взглянул на меня, а потом снова опустил голову так, что чёлка закрыла ему лицо, и я не могла догадаться, о чём он думает.

Я поднялась с кровати. У меня немного закружилась голова. Из окна я увидела Высотку. Казалось, она была далеко-далеко.

Вал не пошевелился.

И тут я заметила, что он сидит прямо на крышке люка. Кажется, это был единственный выход из помещения. Похоже, мы где-то на чердаке.

— Вал, я хочу домой прямо сейчас, — сказала я.

— Даже не думай об этом, — ответил он.

Я уставилась на него.

Он, что, правда собирается держать меня здесь?

Вал был гораздо крупнее меня. И всё же он был ребёнком. Мальчишкой, с которым я проучилась вместе всю зиму. Мальчишкой, который рисковал жизнью, чтобы вытащить моего Героя со станции водоснабжения.

Да ладно, всё равно мы не просидим здесь вечность. Кто-нибудь нас обязательно найдёт.

Разве не так?

В школе заметят, что я не пришла на уроки. Как и Вал. Он тоже должен быть на занятиях. Хотя, конечно, все могут подумать, что мы просто опаздываем. Вот Ворон часто так увлекается, когда помогает маме в гараже, что кто-нибудь спускается и зовёт его.

Наверняка Янсина уже послала Ворона или близняшек искать нас с Валом.

А может, им сейчас вовсе не до нас и они с ума сходят из-за того, что пропала вода? Даже не заметили, что мы исчезли.

Я снова села на кровать, не поднимая глаз на Вала.

У меня трещала голова.

— Вал? — позвала я. — И всё-таки что ты планировал? Что ты теперь будешь делать?

Вал посмотрел на меня сквозь длинную чёлку.

— Этот остров — настоящая дичь, — сказал он. — Ты так не думаешь?

Я промолчала.

— Ты же с Большой земли. Ты ведь знаешь, что совсем необязательно жить так, как люди живут здесь, — сказал он едва ли не с мольбой в голосе. — В этой изоляции! Почти без связи с миром! Мы же в двадцать первом веке! И вообще никому не стоило бы жить так. Странно, что ты этого не понимаешь.

Да нет, я понимала, о чём он. Но ведь нормальные люди решают такие вопросы на собрании, а не с помощью самодельной взрывчатки. Или просто переезжают на Большую землю.

— Я только хотел, чтобы жители поняли, как они беззащитны в этой изоляции, — пробормотал Вал. — Чтобы ощутили, как будет плохо, если тут произойдёт несчастный случай. Я бы хотел, чтобы они почувствовали себя как…

— Чтобы они почувствовали себя как ты? — тихо спросила я.

— Сначала я собирался переехать, — продолжил он. — Мы с друзьями уже нашли школу-пансион, я подал заявку, и меня туда приняли. Я хотел жить в городе с кинотеатрами и кафе, с выставками и магазинами, там, где живёт много людей. Но мама ничего и слышать не желала. Ей была невыносима мысль о том, что я могу уехать на Большую землю. Она собиралась оставить меня дома ещё хотя бы год или два. Но мне нужно было уехать… Ты меня понимаешь?

Он посмотрел на меня с мольбой.

— Знаешь… — я нерешительно подала голос. Папа говорит, что лучший способ понять людей — начать их слушать. А ещё, как говорит папа, самая большая моя проблема в том, что я лучше работаю языком, чем ушами. Так что придётся мне постараться меньше говорить и больше слушать, чтобы понять Вала.

Но я с трудом удержалась, чтобы не объяснить Валу, насколько же у него не все дома, если он решил взорвать станцию водоснабжения.

— Этот остров похож на тюрьму, — пробормотал он. — Всё, что я хочу, — это уехать отсюда.

— А мой папа сидит в настоящей тюрьме из-за тебя! — прошипела я.

Ой! Опять язык меня подвёл.

Вал поднял голову.

— Прости меня, — пробормотал он. — У тебя отличный отец! Просто отличный. Он увидел, как я выливал свиную кровь на дверь. И взял вину на себя. Именно поэтому я и решил взорвать станцию водоснабжения. Сделать наконец что-то серьёзное. Пусть все поймут, что схватили невиновного.

Ого! Какое проявление благодарности! Нет чтобы придумать нормальный способ помочь папе! Например, во всём сознаться.

— Да, действительно, всё это очень интересно, — сказала я. — Но мне уже хочется домой.

— Дрёпн, ты не можешь пойти домой, — ответил он. Его голос прозвучал так, будто он и правда сожалел об этом. — Сейчас не можешь. Придётся подождать первого парома, когда я смогу наконец отсюда уплыть.

— Что?

Ужас какой! Я ведь уже считала себя шпионкой высшего класса, а теперь чтокаю, как какая-то идиотка.

— Мне нужно ускользнуть с острова, — продолжил Вал. — Попасть на паром до того, как выяснится, что это я взорвал станцию водоснабжения. Так что тебе придётся посидеть здесь до двадцать пятого мая. Прости, Дрёпн.

Я уставилась на него.

— Вал, держать меня здесь — это проигрышный план, — сказала я. — А вот если ты меня отпустишь, то я никому не проболтаюсь.

А мне ведь придётся проболтаться.

— И как ты это себе представляешь? — спросил Вал. — Что, по-твоему, подумает Полицейская Эйрун, да и все остальные, если ты вернёшься домой сразу после взрыва? Они же тебя схватят и посадят в тюрьму! И тогда, Дрёпн, ты им расскажешь, кто на самом деле взорвал станцию. Вот поэтому ты останешься здесь до первого парома.

Он не сдвинулся с крышки люка.

Я посмотрела в окно. Оно было высоко над землёй. Во всяком случае, настолько высоко, что выпрыгнуть я не могла. Потом я огляделась по сторонам в поисках верёвки или чего-нибудь ещё, что помогло бы мне выбраться.

Но ничего подходящего тут не было. Комната оказалась пустой, только Вал сидел на люке, преградив мне путь на свободу.

— Рано или поздно я захочу в туалет. Или Герой захочет. Причём скорее рано, чем поздно. И если его не вывести на улицу, то ему придётся делать свои дела прямо на полу. И тут будет ужасно вонять.

Вал ничего не сказал, хотя это был хороший довод против его плана. Он лёг на люк, повернувшись ко мне спиной.

Герой, предатель, подошёл к нему и улёгся рядом. Вал запустил пальцы в его шерсть.

Вскоре они оба захрапели.

Ладно. Я не знала, что подросткам нужен послеобеденный сон. Ну раз так, я этим сумею воспользоваться.

Я встала на ноги, подошла к окну и осторожно его открыла. Выглянула вниз. Нет, о том, чтобы выбраться через окно, не могло быть и речи. Я переломаю себе кости, если выпрыгну. Да и как я могу оставить тут моего пёсика? Хоть он и храпит сейчас в объятиях моего врага.

На фоне неба виднелась Высотка. Рядом ходили люди — слишком далеко, чтобы меня заметить. Может, закричать? Нет, тогда проснётся Вал. Что-то не очень хочется сидеть потом с кляпом во рту.

И тут я увидела, что между разрушенными домами мелькает бежевое пятнышко. Моё сердце учащённо забилось. Это же Херборг! В своём любимом бежевом платье!

И вот она подошла ближе.

Я огляделась в отчаянии и тут увидела кружку с водой, которую принёс Вал. Схватила кружку и зашвырнула её в окно. Прямо туда, где стояла Херборг.

Кружка упала ей прямо на голову.

Я, ни разу в своей жизни не попавшая мячом в корзину, умудрилась запустить кружку с водой в голову бедняжке Херборг.

Она вздрогнула и огляделась.

Она меня видит. Она меня видит!

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать.

И вот Херборг сердито посмотрела на меня. И заговорила на языке жестов. Я разобрала не всё из того, что она мне сказала, впрочем, догадалась, что Херборг была не очень вежлива.

Глубоко вздохнув, я тоже заговорила на языке жестов, надеясь, что она немного успокоилась и теперь сможет меня понять.

Потом взглянула на Вала, убедилась, что он по-прежнему дрыхнет, снова повернулась к Херборг и рассказала ей о случившемся.

После ухода Херборг мне ничего не оставалось, кроме как просто ждать. Я не знала, сколько времени уже прошло. И не знала, приведёт ли Херборг помощь. Я даже не знала, поняла ли она меня.

Я просто сидела и смотрела на Вала, который всё ещё спал.

Мне ужасно хотелось в туалет.

Наверное, мама и брат уже беспокоились обо мне.

Может, и бабушка тоже.

А вдруг она решила, что я просто не справилась со своей должностью, потому что Посыльный должен был догадаться обо всём. И я сама виновата, что попалась Валу.

Нет.

Иногда бабушка бывала резковатой, но всегда справедливой. Она знала Вала с тех пор, как он родился, но она не подозревала, что он законченный псих. А кстати, мог бы Вал кого-нибудь убить?

Я стала размышлять.

Он украл ложки, испортил Рождество. Но ведь ничего опасного он тогда не сделал. До взрыва станции в его выходках не было ничего угрожающего.

Да, Вал вывел быка Фритьёва из Высотки. Но было бы намного хуже, если бы он открыл загон и просто пустил великана бродить по гаражу. Без присмотра Фритьёв и правда мог бы кого-нибудь покалечить. Гораздо лучше, что бык оказался на свободе, а маме осталось только найти его и привести обратно в стойло.

А взрыв на станции водоснабжения… Вот это было действительно опасно! Или нет?

Я задумалась. Паром придёт через считаные дни.

Конечно, нет ничего хорошего, что Высотка осталась без воды. Но у пожарной бригады всегда есть запас дождевой воды на крыше, и она годится для питья.

Так что и тут Вал не подверг наши жизни опасности. Только напугал. И заставил двести жителей Высотки почувствовать ужас и гнев одновременно.

В туалет хотелось нестерпимо.

Я встала и потрогала спящего Вала ногой. Он открыл глаза.

— Мне надо в туалет, — сказала я. — Если ты не встанешь, я написаю прямо на тебя.

Вал перевернулся на бок.

— Там ведь есть кружка, — пробормотал он спросонья. — Используй её.

— Это плохая идея, — сказала я. — Да и нет тут никакой кружки.

И это было правдой. Ведь той самой кружкой я запустила в голову Херборг.

— Спокойно, — пробормотал Вал и наконец поднялся. — Внизу точно должно быть ведро или что-то вроде того. Сейчас принесу.

Как только он спустился, я подбежала к окну и сняла носок. Прижала его к раме и захлопнула окно. Носок развевался снаружи, как флаг. Его должны заметить издалека.

И теперь у меня появилось целых два повода для надежды.

Во-первых, на то, что Херборг поняла меня.

А во-вторых, на то, что кто-нибудь сможет увидеть моё послание в виде носка.

Люк приоткрылся, и показалась голова Вала. Он бросил мне большое оранжевое ведро, и оно откатилось к стене.

— Вот, — сказал Вал. — Можешь писать в ведро.

Затем он снова захлопнул люк.

— Я подожду внизу, — крикнул он.

Грязное оранжевое ведро. Неужели такова действительность?

Но мне очень хотелось в туалет. И я была пленницей. Так что выбора не оставалось.

Прошло прилично времени, прежде чем Вал снова открыл люк. В этот раз он не постучался. Зато бросил мне пачку сока и шоколадку.

Настоящий шоколад! Не кулинарный. А ведь я так проголодалась! И ни одной пачки сока я не видела с прошлого лета.

— Где ты раздобыл всё это? — выдохнула я, срывая обёртку с шоколадной плитки.

— У мамы есть запасы, — пробормотал он.

Я принялась грызть шоколад. Вкус у него был молочный, волшебно-сладкий, не такой, как у горького кулинарного.

— Если ты собираешься меня тут держать, — заговорила я, глядя на потолок, — тогда тебе понадобится много шоколада. А ещё собачий корм.

Герой заскулил, встал, отряхнулся и подошёл к Валу. Тот взял его на руки и принялся наглаживать. Я поморщилась.

Мой пёсик совсем сбился с толку. Да, конечно же, Вал спас ему жизнь, рискуя своей, когда кинулся на станцию водоснабжения перед взрывом, но всё же Вал нехороший тип!

Герою стоило бы понимать это.

— Я бы на твоём месте его так не наглаживала, — попыталась запугать я Вала, который ничего не знал о собаках. — Его предки всё же были дикими животными. Если Герой проголодается, он сначала съест тебя и только потом примется за меня. На твоём месте я бы попыталась раздобыть ему корм. Кстати, ему нельзя шоколад. Это опасно для собак.

Вал ничего не ответил. Он сидел, обнимая моего пёсика. Похоже, что Валу было так же плохо, как и мне.

Я услышала, что он плачет.

Я-то знала, как хорошо поплакать, уткнувшись в тёплую шерсть Героя. И поэтому не стала подзывать собаку.

— Вал, — заговорила я снова чуть позже. — Мне хочется домой.

Он ничего не ответил.

Ночью мне удалось поспать. Я проснулась с первыми лучами солнца. Вал с Героем посапывали, растянувшись на полу. Я села у окна и стала наблюдать, как вдалеке сновали туда-сюда жители Высотки.

Должно быть, те люди искали меня.

Сердце подскочило, когда я увидела кого-то внизу среди заброшенных домов.

Нет, это был не спасательный отряд. И не пожарные. И даже не мама.

Ворон! Рыжие волосы мелькнули среди построек. Милый, дорогой Ворон!

— Мне надо пописать, — громко сказала я.

Вал перевернулся на другой бок и зевнул.

— Что?

— Я хочу писать. Ты бы мог уйти?

Вал сел и уставился на меня.

— Я сейчас взорвусь! Уходи! И дай мне побольше времени, — добавила я. — На самом деле я буду не только писать, если ты понимаешь, о чём я.

Я солгала. Я не решусь на это, пока у меня не будет унитаза и туалетной бумаги.

— Чего? — Вал протёр глаза.

— Я хочу сказать, что шоколад как-то повлиял на моё пищеварение. Мои кишки уже отвыкли от сладостей в таких количествах. Сейчас из меня польётся не только жидкость. Уходи и подольше не возвращайся!

На лице Вала появилось выражение ужаса, и он быстро спустился через люк.

Вот и славно! Теперь поймёт, каково это, когда тебя берут в заложники.

Я кинулась к окну. Внизу стоял Ворон. Херборг правильно его сориентировала.

Он помахал мне рукой и приложил палец к губам, как бы предостерегая. Затем уточнил, дома ли Вал.

— Да! — ответила я, радуясь, что точно знаю, как на этот вопрос ответить на языке жестов.

Ворон кивнул и скрылся за углом. Должно быть, там его ждал спасательный отряд.

Я поспешила пописать, чтобы спасательный отряд не застал меня сидящей на ведре.

Потом стала прислушиваться.

Снизу раздался громкий стук. И вопль вслед за ним.

Я подбежала к люку и подняла крышку.

То, что я увидела, напоминало сцену из фильма про супергероев. Ворон стоял в дверном проходе с ветеринарным ружьём нашего Зубного врача. Вал лежал на полу, а из его ноги торчал шприц со снотворным.

Никакого спасательного отряда там не было. Один только Ворон.

— Привет, Дрёпн! — радостно сказал он. — Херборг рассказала мне, что ты говорила, будто Вал — акула и у него есть какие-то мячи. Она предположила, что нам надо идти к морю. Ты ведь особенно настаивала, что пора раздеваться.

Ладно-ладно, обещаю больше упражняться в языке жестов.

— Я решил, что речь идёт о белом медведе, который приплыл к нам на льдине. Потому и взял ветеринарное ружьё.

Я быстро спустилась и подошла к Валу.

— А ему это… не навредит? — спросила я.

Он спокойно дышал… Но всё же.

— Ему надо в больницу.

Я огляделась. В углу стояла старая покосившаяся тележка.

— Наверное, мы можем ей воспользоваться, — сказала я, показывая рукой на тележку.

— Ладненько! — бодро согласился Ворон.

Он вытащил тележку из угла, а я тем временем сходила наверх за своим пёсиком.

Ворон с ружьём в руках выглядел прямо как взрослый.

— Ворон? — спросила я. — А почему ты всё-таки пришёл один?

Ворон приподнял ружьё, как будто собирался выстрелить в белого медведя, но медведя перед ним не было, поэтому он снова опустил ружьё.

— Страж дома отправила меня искать вас, — сказал он с важным видом. — А Зубной врач одолжил своё ружьё.

— Да? А… что же все взрослые?.. Нас с Валом не видели со вчерашнего дня! Нас же все должны искать.

— Знаешь… Так получилось, что вас не искали.

— Что?

Ворон переступил с ноги на ногу.

— Сразу после взрыва Заведующий станцией увидел вас с Валом, убегающих с места преступления.

— Я никуда не убегала! Я потеряла сознание!

— Правда? А Заведующий станцией водоснабжения говорил, что Вал мчался с тобой по тропинке, а ты сидела в тележке, и, судя по всему, вам было очень весело.

— Очень весело? Он что, не видел, что я была в обмороке? — Я попыталась показать на языке жестов, что об этом думаю, но сдалась. — Ладно, неважно. И что взрослые?

— Бриет сказала, что далеко вы не уйдёте, вскоре проголодаетесь, не говоря уже о том, что вам потребуется вода, а мы не должны гоняться за чёрствыми детьми, ведь вы устроили весь этот кавардак, чтобы привлечь к себе внимание. Вы сами придёте, поджав хвост, а взрослые пока пусть подумают о наказании, достойном вашего проступка.

Ворон хорошо уловил ход бабушкиных мыслей.

У меня не было слов.

Моя собственная бабушка! Моя собственная бабушка считала меня вредителем. Меня, своего Посыльного!

— Ну и как я уже говорил, — продолжил Ворон, — послание, которое ты передала Херборг, было… не совсем понятным. Но я точно знал, что ты этого не делала!

Его слова растопили моё сердце.

— Спасибо тебе, Ворон, ты настоящий…

— А всё потому, что ты не разбираешься в химии. Понятно, что ты не могла изготовить взрывчатку, — закончил он.

Я задумалась. Не отвесить ли мне Ворону пинка? Но ведь у него ружьё в руках! Ладно, не буду.

— А что же мама с папой?

Судя по выражению лица, у Ворона были плохие новости.

— Магнеа с твоей мамой основали Общество родителей трудных подростков. Вчера они наконец поладили, как мне сказала твоя бабушка. Она была чрезвычайно этим довольна.

— Я не трудный подросток! — завопила я. — Я ещё вообще не подросток!

Короче говоря, я не получила той помощи, на которую рассчитывала. Пришлось справляться самой.

Дверь заскрипела, и на пороге появился мой дорогой брат. Ухмыляющийся, с телефоном в руке.

— Я не знаю, что здесь произошло, — сказал он воображаемым будущим зрителям, — но это и неважно. Вы только посмотрите на это зрелище!

Я глубоко вздохнула и собралась с духом, чтобы проигнорировать этого осла, моего брата, вместе с его телефоном.

Вал всё ещё лежал на полу.

— Ну что, давай поднимем его на тележку, — сказала я Ворону. — Ему придётся многое объяснить моей бабушке.

Я-то думала, мне обрадуются, когда я вернусь домой, привезя на тележке захваченного в плен преступника. Напрасно!

Мне потребовалось два или даже три часа, чтобы всем всё объяснить.

Магнеа была в таком бешенстве, что мне подумалось: Ворону стоит и её усыпить из ветеринарного ружья.

В конце концов удалось отправить Вала в больницу вместе с Магнеа, а мы с мамой, бабушкой, Вороном, его мамой и Полицейской Эйрун отправились в тюрьму за папой.

Доктор сказал, что Вал будет спать ещё долго, так что нам с Вороном пришлось самим всё объяснять жителям Высотки.

Я была уверена, что нам никто не поверит.

И действительно, многие сомневались.

До тех пор, пока папа не произнёс:

— Ладно, теперь больше не имеет смысла прикрывать этого парня.

— Что? — не поняла Эйрун.

— Ты о чём? — спросила мама.

— Свиная кровь, — догадалась я. — Ты застал Вала, когда он пачкал дверь собственной квартиры свиной кровью!

Папа кивнул.

— Нет, тут ничего не сходится! — закричала Эйрун. — Я понимаю, почему Атли хочет подставить Вала. Ему не нравится, что Бриет почти удочерила Магнеа! Атли совсем помешался от ревности. Зачем Валу желать зла собственной маме?

— Он и не желал ей зла, — сказала я. — Он мечтал только об одном — переехать на Большую землю. Он хотел всего лишь напугать Магнеа, чтобы ей стало страшно оставаться на острове.

— И тут ты застал его на месте преступления, — сказала мама. — А ведь именно тебе прекрасно известно, каково это — быть подростком, больше всего на свете мечтающим отсюда сбежать. И ты решил его защитить, сам перемазался кровью и не выдал Вала, когда тебя схватили.

Папа пожал плечами. Он выглядел слегка пристыжённым.

— Я надеялся, что парень одумается. Если бы он прекратил делать глупости, у него не было бы никаких неприятностей. Очень жаль, что он пошёл по этому пути дальше и преступил закон.

Узнаю своего папу! Он просидел не один день в тюрьме из-за своей доброты.

Я увидела, как в глазах Эйрун гаснет надежда сохранить честь доблестной полиции острова.

— Подозрения сняты, — сказала она папе грустным голосом. — Полиция больше не видит смысла держать тебя под стражей.

— Спасибо! — радостно сказал папа и тут же сдёрнул с головы новенькую шапку для заключённого.

— Так, наконец, разобрались? — спросил Ворон и посмотрел на нас.

— Ты должен сдать ружьё, прежде чем пойдёшь домой, — глухо сказала Эйрун. — Тебе не полагается носить оружие, согласно закону. Пусть и ненастоящее. Тем более ты несовершеннолетний.

Ворон подошёл к столу и грохнул об него ружьём с такой силой, что вылетел заряд. Шприц пролетел через комнату и уткнулся в стену.

— Класс! — услышала я голос брата, который был наготове со своим телефоном.

Мы вышли из клетки. Эйрун выглядела так, как будто мечтала остаться одной. А что касается меня, признаюсь честно, мне хотелось, чтобы меня обняли и уложили вздремнуть.

Но сначала нужно было встретиться с бабушкой.

Я застала её у плиты — она варила мне горячий шоколад.

— Поверить не могу, что ты никого не прислала мне на помощь! — сказала я, сжимая в руках горячую чашку. — Неужели ты и вправду решила, что я вместе с Валом стала законченной хулиганкой? Но я ведь твой Посыльный, — я услышала, что мой голос звучит как-то странно.

— А кто, как ты считаешь, убедил Сигмунда ненадолго расстаться с ветеринарным ружьём? — усмехнулась бабушка.

— Что? — не поняла я. Вообще-то, я пережила взрыв и похищение, так что теперь чувствовала себя слишком усталой, чтобы слушать бабушкины бредни.

— Мне показалось, что будет лучше, если Храпнкель чем-нибудь вооружится, когда пойдёт тебя искать, — объяснила бабушка.

— Так ты всё-таки поверила тому посланию, которое передала Херборг? Ты знала, что я в беде и в этом виноват Вал? Ты знала, что я в руках врага и совсем беззащитна? — Я вышла из себя от ярости. — И ты послала одного Ворона меня спасать?

В бабушкиных поступках не было ни проблеска здравого смысла.

Но кажется, она осталась довольна собой. Я уже привыкла к порядкам острова, но бабушка всё же перегнула палку, если так радуется просто потому, что мы все остались живы!

— Я знаю и Вала, и Храпнкеля с тех пор, как они родились, — сказала она.

— Ну и что с того?

— Я успела узнать и тебя, Дрёпн. Страж дома должен разбираться в людях. Я знаю Вала. Я знаю его достаточно хорошо.

— Ты знаешь Вала? — пискнула я. — Нет, ты знаешь его недостаточно хорошо, чтобы понять, как он был несчастен! Ты знаешь его недостаточно хорошо, чтобы понять, на что он был готов!

Бабушка подняла руки вверх, как будто признавая, что потерпела поражение. Но, видимо, не считала это важным.

— Я знала, что Вал никогда не навредит тебе специально, — сказала она. — Даже мысли такой не допускала. Я также знала, что Храпнкель сделает всё возможное, чтобы тебя спасти. Да. Храпнкель самый младший в семье. Он привык быть на второстепенных ролях. Но я считала, что всё это ему по плечу. Особенно если у него будет ветеринарное ружьё.

Бабушка издала смешок, похожий на ржание. Было видно, что она собой очень гордится.

Тут в дверях показался нос папы.

— Мама? — сказал он. Их глаза встретились. — Думаю, что Дрёпн пора в постель. Давай сыграем в «Ром и кости» с тобой вдвоём.

Бабушка долго всматривалась в лицо своего единственного сына. Потом взяла третью чашку и налила душистый горячий шоколад до краёв.

— А давай! — согласилась она. — Пора нам с тобой сыграть. Садись, дорогой мой Атли.

Я пошатывалась от усталости, спускаясь по лестнице вместе с мамой.

— Как думаешь, о чём они сейчас говорят? — спросила я.

Мама сделала глубокий вдох и шумно выдохнула.

— Я думаю, они обсуждают всё то, что у них накопилось за долгих двадцать лет разлуки. Но не волнуйся за них. Они оба давно готовы к такому разговору.

Я и не волновалась.

По правде говоря, меня сейчас могла волновать только подушка, на которую я вот-вот положу свою голову.

— Дрёпн! Дрёпн, дорогая!

Мама ласково дотронулась до моего плеча.

— Тебе пора вставать. Скоро начнётся судебное заседание.

— Что? Какая судьба? — я протёрла глаза.

— Судебное заседание, — повторила мама виновато. — Правда, обвиняемого там не будет, к сожалению. Эйрун называет это судебным заседанием, но, по правде говоря, это всего лишь… Короче говоря, нужно всё обсудить до того, как придёт первый паром. А ты свидетель.

— Свидетель? — заинтригованная, я села в кровати. — Ну да, свидетель. Может, даже… Главный свидетель?

Мама посмотрела на меня.

— Вставай, Дрёпн, дочь Атли! Ты не пожалеешь.

У Полицейской Эйрун было довольно угрюмое выражение лица, когда мы все зашли к ней в кабинет. Все, кроме одного. Папа был решительно против того, чтобы Вала привели в наручниках прямо из больницы и посадили на скамью подсудимых — в нашем случае на стул обвиняемого, который приготовила Эйрун.

— Дайте парню прийти в себя, — сердито сказал папа.

Странное дело, но бабушка его поддержала.

— Нам ничто не помешает обсудить дело без мальчика, — отрезала она.

Папа и бабушка сидели бок о бок, и мне показалось, что их отношения как-то изменились.

— Так вот… — начала свою речь Эйрун. И, приободрившись, продолжила: — Подсудимый Вал обвиняется в краже ложек и теннисных мячей. В том, что испачкал коридор, напал на курицу, из-за чего бедняжке пришлось покинуть гараж и поселиться у нашего Финна-Продавщицы. И, в конце концов, он зашёл слишком далеко. Взрыв! Взрыв и похищение человека. — Эйрун буквально купалась во внимании, как будто была звездой телеэфира. — У нас есть все основания передать это дело властям c Большой земли. А до тех пор, пока это невозможно, обвиняемый будет сидеть в тюрьме. Безопасность Высотки превыше всего!

— Парень не отправится в тюрьму, — решительно заявил папа. — Он всего лишь ребёнок. Ребёнок, которому было очень трудно, который попал в сложные обстоятельства и не справился с ними. Я готов указать на множество законов и правил Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Бабушка покашляла.

— Атли прав, — сказала она, похлопывая по плечу Эйрун. — А теперь, когда Вал, насколько мне известно, указал, где спрятаны все пропавшие вещи, наказание можно смягчить.

— Ух ты! Так, значит, Рудольф нашёлся? — Я посмотрела на Ворона, который улыбался от уха до уха и хлопал в ладоши.

— И ты это говоришь после того, как он похитил твою внучку? — взвыла Эйрун. Затем она повернулась к папе. — Атли, давай начистоту. Дрёпн ведь твоя единственная дочь. Разве ты считаешь, что, когда какой-то парень оглушает твою дочь и похищает её в бессознательном состоянии, это в порядке вещей?

— Он меня не оглушал, — вмешалась я, хоть мне и не хотелось защищать Вала. — В момент взрыва я упала и, наверное, ударилась головой о камень. Он не думал, что так получится.

Магнеа вытерла глаза белоснежным носовым платком. Всё её лицо покрыли пятна, волосы растрепались.

— Мой милый Вал, — всхлипнула она. — Много не скажу. — И она замолчала. Наверное, впервые в жизни Магнеа действительно не стала говорить много. — Я и не знала, что ему так плохо.

— Ребёнок должен понести наказание, — рявкнула Эйрун.

— Ты не посадишь парня в тюрьму, — повторил папа. — Об этом не может быть и речи.

— Я поняла тебя, Атли, — резко оборвала его Эйрун. — И что ты предлагаешь делать?

— Да, действительно, — заговорила бабушка, — что ты предлагаешь, Атли? Это ведь твоя область. Я имею в виду эту… Психологию. Не науку о паразитах, конечно.

— О, а Сайвар Блошник как-то рассказывал мне о червяках, которые живут в мозгу у человека и вызывают изменение его личности, — вставила слово я. — Быть может, это как раз именно тот случай?

Тут все угрюмо уставились на меня, помолчали, а затем продолжили разговор. Никто не поддержал мою версию.

— Я поговорю с ним, — сказал папа и улыбнулся. — Я понимаю, что он чувствует. Ему нужно научиться давать выход своим эмоциям. А также ему нужно найти инструмент, чтобы проработать свои проблемы.

— Инструмент? — встрепенулась бабушка. — Не лопатой же он будет работать?

— Нет, мама, — вздохнул папа. — Я имею в виду не лопату.

— Хорошо. — Эйрун решительно подняла палец. — Отпускаю парня под твою ответственность, Атли. Но малейший проступок с его стороны, малейшая шалость, пусть даже нервный срыв у ещё одной курицы, — и он вернётся под стражу.

Тут встрепенулась уже я. Вал не имел никакого отношения к нервному срыву той курицы! Дурно ли я поступлю, если утаю правду? Или лишний пункт в длинном списке проступков Вала уже ни на что не повлияет?

Я ведь не хотела ранить маленькую куриную душу! Но, с другой стороны, у птицы и до встречи со мной были не все дома. А ведь в итоге всё вышло как нельзя лучше. Наш Финн-Продавщица обзавёлся домашней любимицей и теперь не выглядит таким несчастным. Да и курица больше не клюёт других животных в хлеву. Все остались в выигрыше.

Я подняла руку.

— Я об этой… О курице… Мне нужно поговорить с Зуб… То есть с Ветеринарным врачом. Он её осматривал. Но она не жертва нападения. Просто у неё такой характер.

— А зачем тебе говорить с Зубным врачом? — спросил папа. — У тебя болит зуб, милая?

— Да нет, — бабушка не дала мне ответить. — Помолчи, Дрёпн! — Это всё не имеет отношения к делу. Забудем, что у тебя там было с этой курицей. Мы все знаем, что ты очень любишь животных. И теперь курица по имени Дрёпн очень счастливо живёт в магазине.

— Что? Как, ты сказала, зовут курицу?

— А ты не знала? — ухмыльнулась Эйрун. — наш Финн-Продавщица понял, что лучше имя и не придумаешь для такой любопытной, вредной курицы, которая не соблюдает никакие правила.

Я открыла рот.

— Помолчи, Эйрун! — рявкнула бабушка. — Не говори глупостей. Курицу назвали в твою честь, Дрёпн, так что ты должна этим гордиться. Всё получилось как нельзя лучше. Не все люди живут на острове, не всем курицам нравится жить в гараже.

Все закивали, как будто бабушка произнесла что-то очень мудрое.

— А некоторым людям лучше живётся в городе, чем на острове, — добавила я.

Все посмотрели на меня.

— Магнеа, — сказала я, — будет замечательно, если мой папа поговорит с Валом. Но как вы думаете, он мог бы поехать учиться на Большую землю?

Магнеа вздрогнула от неожиданности.

— Вот мне бы не хотелось оказаться запертой в доме, полном людей, которые сердятся на меня за испорченное Рождество и взрыв на станции водоснабжения, — продолжила я. — Ну и как вы говорили, остров хорош не для всех.

— Магнеа, иди с Атли, поговорите с Валом вдвоём, — сказала бабушка. — Если, конечно, ты этого хочешь.

Магнеа ещё немного попричитала, потом встала, и они с моим папой отправились в больницу к Валу.

После того как они побеседовали с Валом, тот получил наконец разрешение переехать на Большую землю, о чём он так сильно мечтал.

— Но мы не хотим, чтобы парень уехал отсюда как изгнанник, — подчеркнул папа. — Он должен знать: ему тут всегда рады. Мы не хотим, чтобы он просто исчез, потому что не может больше смотреть в глаза жителям Высотки. Это ведь не жизнь.

— Конечно, — сказала мама. Она ласково взяла папу за руку и погладила его по плечу. — Это ведь не жизнь.

Бабушка издала смешок, похожий на ржание, и покачала головой.

Вечером мы все ужинали в столовой. Магнеа толкала перед собой тележку с подносами. Было непривычно шумно. А у меня едва не потекли слёзы, когда Магнеа остановилась перед нашим столом.

— Суши!

У меня перехватило дыхание. Я посмотрела на Магнеа. Она кивнула мне с серьёзным видом, потом похлопала папу по плечу и снова пошла на кухню.

Я побрела на детскую площадку и села на качели, дожидаясь, пока, наконец, придёт паром. Тот самый долгожданный паром — у меня рот наполнился слюной при мысли обо всех шоколадных кексах и конфетах, которые я последнее время заказывала в хижине Инго на мысе, подключаясь к медленному интернету.

Хотя карманных денег за эту зиму у меня не прибавилось.

Паром привезёт нам много разной еды. Еды, которая не обязана иметь длительный срок хранения, чтобы не портиться зимой в подвальных кладовых. Магнеа всю последнюю неделю напевала себе под нос, как сказал Инго. Она успела заранее составить список продуктов. В нём были свежие овощи, зелень и фрукты.

Надеюсь, забой скота пройдёт во время летних каникул. Я уже решилась стать вегетарианкой на лето. Если не навсегда.

Осенью я думала, что мы будем встречать первый паром, стоя на пристани со всем своим багажом, готовые тут же подняться на борт и отправиться восвояси. Паром вот-вот зайдёт в гавань, а мы ещё не упаковали вещи. Но ведь теперь он будет ходить каждую неделю. Так что нам ни к чему торопиться.

Качели подо мной дружелюбно поскрипывали, а я время от времени поглядывала на счётчик. Теперь мне казалось чуть ли не глупостью качаться просто так. Зачем тратить энергию впустую!

Сёльви, Ворон, Дирлейв и Херборг сидели на качелях по сторонам от меня и напротив. Как обычно, мы молча покачивались, иногда переговариваясь на языке жестов.

— Ты отлично справилась там, в старом посёлке, — сказала Дирлейв.

— Мы решили, что пришло время придумать для тебя жестовое имя[11], — добавила Херборг.

— О! — удивилась я. — А разве у моего имени не было жеста? Вы ведь как-то говорили обо мне.

— Да, вначале мы звали тебя просто «новая девочка на острове», — объяснил Сёльви.

— А теперь ты Дрёпн, — сказала Херборг и сложила пальцы по-новому.

Я повторила этот жест вслед за Херборг.

— Что он обозначает?

— Это значит «шпионка», — радостно сказал Ворон. — Это была моя идея. Всё потому, что ты замечательная шпионка!

— Дрёпн, — произнесла я, ещё раз повторив жест. — А что? Моё имя выглядит неплохо!

И вдруг начал мигать свет. Насколько я знала, это был один из сигналов тревоги, но, какой именно, не успела выучить.

Я не увидела огня, не почувствовала запах гари и вообще не заметила ничего странного.

— Что это значит? — спросила я у ребят.

— Ну ты даёшь! — покачал головой Ворон.

— Да ясно, что ничего хорошего. Но всё-таки что это за сигнал?

— Ну ты даёшь! — нетерпеливо повторил за Вороном Сёльви. — Это же «опасность неизвестного происхождения». Мы все должны покинуть Высотку. Таковы правила!

Когда мы уже неслись вниз по лестнице, я вдруг увидела в одном из коридоров открытую дверь, которая была заперта всю зиму. Оттуда доносился монотонный голос.

— Что это там? — спросила я, притормаживая.

Ребята тоже остановились, а Дирлейв сложила пальцы в странном жесте.

Я посмотрела на мальчиков.

— Это Радист, — объяснил Сёльви и повторил жест. Впрочем, сказанное голосом слово прозвучало для меня не более понятно.

— Мы ведь должны как-то передавать сообщения на Большую землю. Например, обмениваться новостями. Или отправлять родным рождественские поздравления и всё такое. Ещё Радист заказывает товары и может послать телеграмму при несчастном случае, вот почему его работа так важна.

Я не пользовалась услугами Радиста, ведь могла выйти в интернет на мысе у моего брата, поэтому ничего о нём не знала.

Бубнёж прекратился, и из открытой двери показалась старая Гого в каком-то древнем головном уборе. Она поплелась, прихрамывая, в нашу сторону. Вид у неё при этом был растрёпанный и немного сумасшедший.

— Ты! — крикнула Гого, едва заметив меня. — Посыльный! Сообщи всем жителям Высотки, что паром полностью загружен. Я отключаю сигнал тревоги.

— Конечно, никаких проблем, — кивнула я, удивлённая поведением Гого.

— Ты меня не поняла! Паром загружен полностью!

— Ну да. Что тут непонятного? Кладовые опустели, их надо снова наполнить, а люди заказали себе много продуктов и вещей с Большой земли.

— Нет! Нет! И нет! Дело не в том, что паром загружен товарами, дело в том, что он загружен пассажирами. Полностью! — прокричала Гого, и мне показалось, что у неё сейчас выскочат глаза из орбит.

У ребят, похоже, перехватило дыхание.

— А что тут особенного? — поинтересовалась я.

— К нам обычно прибывает немного народу, — стал объяснять Сёльви. — Старшие ребята едут домой на каникулы. Некоторые родственники хотят погостить. Иногда может заглянуть парочка туристов… А вообще, паром рассчитан на двести пассажиров.

— Так что, к нам плывёт двести человек? — озадаченно спросила я. — Но зачем? Что они собираются тут делать?

— Сообщи об этом Стражу дома, — приказала Гого писклявым голосом. — Я думаю, они собрались провести тут какой-то фестиваль, не поставив нас в известность. Мне передали сообщение, в котором было сказано что-то про Голландию. Я хочу понять, что это всё значит!

Мне тоже захотелось понять, что это всё значит. Двести человек — это же целое войско!

Я побежала к бабушке.

— Бабушка, у нас вторжение! Сигнал тревоги! SOS!

Заскочив в квартиру, я увидела маму, папу, Инго и бабушку. Они пытались вытащить кровать из спальни. Видимо, никто не заметил, что мигает свет, ведь Гого выключила сигнал тревоги сразу после того, как передала сообщение Посыльному, то есть мне.

Я застыла на пороге.

— Что вы делаете?

— Я заказала себе новую кровать, — сказала бабушка. — Эта слишком сильно скрипит.

— Мы вообще много чего заказали, — пропыхтел Инго. — Но не понимаю, зачем переставлять мебель прямо сейчас. Все нормальные люди, наверное, уже собрались на пристани.

Ага, на пристани!

— У нас там вторжение! — вспомнила я. — Гого, то есть Радист, говорит, что у нас неожиданное вторжение с Большой земли. Откуда-то из Голландии… И тут я уставилась на брата. — Так это же «Инголандия»!

— «Инголандия»? — спросила мама и повернулась к Инго. — Так ведь называется твой канал в ютубе?

Инго залился краской.

— А что, много людей на пароме? — спросил брат, и глаза у него просияли.

— Двести человек, как говорит Гого, — заглянул в квартиру Ворон.

Инго радостно завопил.

— Двести человек? — переспросила бабушка и села прямо на кровать, которую мои родители и брат всё ещё держали на весу.

— Ингольв, расскажи мне, что ты знаешь об этом, — заговорил папа профессиональным тоном психолога.

Брат с грохотом опустил на пол край кровати.

— Ну так вот… — начал он, переминаясь с ноги на ногу, одновременно смущённый и возбуждённый. — Когда мы только сюда переехали, я подумал, что здесь много суперстранного, и мне захотелось непременно об этом рассказать.

— Ингольв! — одёрнула его мама.

— И я стал снимать видео и выкладывать их на «Инголандию».

— Ингольв… — простонал папа.

— У меня несколько сотен тысяч подписчиков, — выкрикнул Инго. — Почти миллион! Люди полюбили наш остров. Видео с Рождества самое популярное! Люди пишут, что это прямо как Рождество в Хогвартсе. Несколько сотен человек записались на следующий наш рождественский ужин!

Мы стояли как вкопанные. Потом я вспомнила все те случаи, когда брат подкрадывался ко мне с телефоном, и почувствовала, что я опускаюсь на постель рядом с бабушкой, закрыв руками лицо.

Ой-ой.

— И кто же тебе, Ингольв, дал разрешение пригласить сотни человек на рождественский ужин, не посоветовавшись с моей дорогой Магнеа? — сердито спросила бабушка. — Сколько же нам придётся заказать зелёного горошка, с ума сойти! — Бабушка фыркнула. — Это же целое состояние!

Я закусила губу. Бабушка не понимала, что натворил Инго. Она ведь не особо разбирается в ютубе.

— Ингольв, — попросил папа, — расскажи толком, что же всё это значит.

— Когда я начал выкладывать видео с острова, мой канал сразу стал таким популярным! Один лишь центр энергии чего стоит! О нём уже написаны статьи. Столько людей увлеклись этой идеей и сейчас оборудуют центры энергии у себя дома. Это ведь экологично. Со мной даже связалось Министерство образования! Они спрашивали о наших качелях. Действительно можно экономить энергию в детских садах, если установить такое оборудование?

— Ингольв, ты снимал видео, не спросив разрешения у местных жителей, — сказал папа. — Так поступать нельзя, мой друг. Ты ведь это знаешь.

— Я размещал и всё, что было связано с вредительством! — возбуждённо продолжил Инго. Похоже, он не обращал внимания на папины укоры. — Моим подписчикам понравилось. Они ожесточённо спорили, кто же окажется виновным. Вам будет интересно взглянуть на список из десяти предполагаемых вредителей, которые набрали наибольшую популярность. А для курицы по имени Дрёпн основали счёт пожертвований. Хотя Общество птицеводов Аризоны предложило ей бесплатную помощь.

Папа уставился на Инго.

— Ингольв, дорогой, ты ведь понимаешь, что сделал кое-что очень серьёзное и что это повлечёт за собой последствия?

— Да, это повлечёт замечательные последствия. Старая Гого стала знаменитостью. Я слышал, что фитнес-центры уже планируют занятия для тех, кому за девяносто, и устанавливают велосипеды, чтобы люди могли крутить педали и одновременно вырабатывать электроэнергию!

— Но ведь многие люди не хотят быть знаменитыми, — возразила мама. — И ты не имел права решать за них.

Но непохоже, чтобы брату было стыдно. Он буквально подпрыгивал от радости.

— Ну, давайте же! Можем мы поскорее спустить эту кровать вниз? Чтобы я успел на пристань к прибытию парома. Люди ведь надеются… Если уж они приплыли в Инголандию, их должен встретить сам Капитан Инго!

— Что? Капитан? — Бабушка буквально тряслась от гнева. — Зачем это им приплывать в эту твою… Которую ты назвал вульгарным именем!

— Приплывать куда? — спросила я.

— Что? — смутилась бабушка.

— А как всё-таки называется наш остров?

— Он… Он… — Бабушка начала заикаться. И отвернулась.

— Так, что, у острова нет названия? — спросила я. — Тогда, бабушка, дело плохо. Если все подписчики Инго начнут величать его Инголандией, он и в «Википедии» появится под этим именем, не успеешь глазом моргнуть!

Бабушка уставилась на меня с ужасом.

— Что это за «Википедия», ребёнок? — спросила она.

— Да нет, конечно же, у острова есть название, — сказала мама, — просто оно не на слуху. Нам нужно поскорее его узнать, а потом почаще употреблять.

— Обсудим на собрании, — предложил папа. — Не позволим чужакам решать, как называется наш дом!

— Тем более если название такое дурацкое, — сказала я, покосившись на брата.

Мои родные выглядели растерянными. Особенно бабушка, которая толком не понимала, что происходит.

Я ей даже сочувствовала.

Правда, у меня в животе порхали бабочки. И нет, не только при мысли обо всех тех сладостях, которые я заказала.

— Ну всё, я пошёл, — сказал Инго, пригладил кудри и выбежал из квартиры на встречу со своими поклонниками.

— Эй, а кровать кто вынесет? — крикнул папа ему вдогонку.

— Да пусть идёт, — вздохнула бабушка.

— Иди и ты, Дрёпн, — сказала мама. — Атли, дорогой, может, и нам пойти к причалу, как думаешь? Бог с ней, с этой «Инголандией»! Мы совсем забросили сына этой зимой.

— Да, мы были слишком заняты собой, — согласился папа.

— Его надо отправить на Большую землю, — продолжила мама. — Я бы могла поехать вместе с ним, помочь ему найти подработку на лето и устроить в старшую школу. Но что делать с туристами?.. Жаль, их нельзя пригласить в Высотку, не создав затруднений жителям острова.

— Кажется, нам всем пора на Большую землю, — у папы было немного грустное выражение лица. — Нас тут ничто не держит. Нам всем нужно провести лето где-нибудь поюжнее, а клуб настольных игр возглавит кто-нибудь другой.

— Так, хватить ныть, — не выдержала бабушка. — Мальчишка натворил дел и останется здесь, пока всё не разгребёт. — Она встала с кровати и провела рукой по волосам. — Наверное… Да, наверное, и я потащусь вместе с вами на пристань. В конце концов, я Страж дома! Кто-то ведь должен проследить за тем, чтобы гостей встретили подобающе.

— И сразу станет ясно, кто командует на острове, — поддержала я бабушку.

Она удовлетворённо кивнула мне.

И тут в комнату ворвалась Магнеа.

— Бриет, дорогая! Много не скажу, но на пароме полно народа, — крикнула она, размахивая своей дощечкой с зажимом для бумаг. — Тридцать литров кофе? Или, может, пятьдесят, а? Думаешь, хватит? Мой Вал накрывает столы, а Животновод доит всех коров. Надеюсь, что эти люди не попросят сахар в кофе, во всяком случае, пока мы не разгрузим паром. Я забрала из магазина последние шоколадные кексы!

— Замечательно, Магнеа! Ничего страшного, если они попьют кофе без молока или если наши кексы покажутся им чёрствыми. Эти люди прибыли сюда не ради кофе с молочной пенкой и тостов с авокадо, насколько я поняла.

Я с удивлением посмотрела на бабушку. Вот уж не думала, что она знает про тосты с авокадо!

— Да, ты права, — сказала Магнеа и опустила руку с дощечкой. — Просто я с такими трудностями раньше не сталкивалась. Но ты, конечно, всегда знаешь, как поступить.

— В конце концов, я Страж дома, — отрезала бабушка. — Ну вот. Пойдёмте скорее! Думаю, теперь у нас есть повод вывесить флаг. Можно разное болтать про нас тут, на острове, но нельзя утверждать, что мы негостеприимны.

Мама с папой переглянулись. Но, к счастью, им хватило ума промолчать по поводу гостеприимства островитян.

— Фанней, дорогая, — рявкнула бабушка, но прозвучало это всё же дружелюбно, — достань флаг! Он в шкафу для верхней одежды, там, на первой полке.

В двери квартиры вновь появилась всклокоченная голова Ворона.

— Флаг вон там, — сказал он маме, одновременно продублировав на языке жестов. И повернулся ко мне: — Паром вот-вот придёт! Хочешь со мной на гору, посмотреть, как он будет причаливать?

Я покосилась на взрослых и решила, что будет лучше поскорее убраться из квартиры Стража дома.

Мы удрали, прежде чем мама опомнилась, и вскоре присоединились к другим ребятам. Я решила ничего не рассказывать про «Инголандию», тем более что родителям всё это не понравилось. Вместо этого мы обсудили, кто что заказал себе с Большой земли.

— Арбузы! — Дирлейв и Херборг оживлённо жестикулировали. — Мы заказали фруктов на целое лето.

— Огромный гамак для детской площадки! — похвастался Ворон. — Я внёс это предложение на День народовластия. Не могу теперь дождаться! Он в тех же цветах, что и флаг острова. И, конечно же, я жду сестёр!

— Книги, — мечтательно сказал Сёльви. Натренировавшись читать вслух старой Гого, он стал заядлым книголюбом. — А ещё у меня будут новые очки. Наконец-то!

Очки Сёльви, которые ему заказали прошлой осенью, разбились, и теперь приходилось всё время подклеивать оправу скотчем.

— А что заказала ты? — спросил меня Ворон.

Мы почти поднялись на вершину холма, который я привыкла, как и все, называть горой. Здесь, на острове, всё было куда мельче, чем на Большой земле. И единственная гора казалась совсем невысокой.

Я не хотела отвечать Ворону. Прозвучит глупо, если я скажу, что заказала одни сладости.

— Да так, всякое разное.

А ведь странно: я тут почти ни в чём не нуждалась.

Паром уже подошёл довольно близко, и я увидела, как много людей столпилось на палубе.

На пристани тоже собралось много народу. Я заметила бабушку, маму, папу. И брата. С телефоном в руке.

— Никогда не видел столько незнакомцев, — сказал Сёльви. Прищурившись, он пытался разглядеть пассажиров. Снял очки, протёр их и снова надел.

— А там ведь будут мальчики? — спросила Херборг.

— Что? — удивилась я.

— Парни, — показали её руки. — Симпатичные. Наверняка будут, да?

— А, парни точно там будут.

— Замечательно! Я знала, что Инго — красавчик. Но он оказался ещё лучше, чем я думала. Ведь он привёл сюда столько симпатичных парней!

— Это лучший день в моей жизни, — Дирлейв улыбалась от уха до уха.

Я закатила глаза. Этих близняшек интересует что-нибудь, кроме мальчиков?

Я смотрела, как приближался паром, и вдруг грудь мне сдавило странное чувство, неожиданная грусть при мысли о том, что все эти незнакомцы заполонят наш остров.

Затем вспомнила обо всех сладостях, которые я заказала, и мне немного полегчало.

— Ты отправишься на Большую землю с этим паромом? — спросила Дирлейв.

Я пожала плечами.

— Я не знаю, когда мы уедем, — ответила я. И поняла по выражению лица Дирлейв, что сморозила на языке жестов какую-то несусветную чушь. А мне казалось, что я уже достаточно хорошо им владею.

— Мы будем скучать по тебе, — Херборг медленно двигала руками, чтобы мне было проще её понять.

Мы молча сидели на горе. Я тоже буду скучать по ним. Сильнее, чем я могла себе представить полгода назад.

Когда паром наконец вошёл в гавань, мне вдруг стало невыносимо думать о том, что завтра утром он должен будет уйти обратно. И будет приходить и уходить каждую неделю. Расписание не изменится до самой осени, до самого последнего парома.

Кто же останется на острове?

Мы с бабушкой, мамой и папой стояли в столовой и смотрели в окно. Остров покрылся зеленью под весенним солнцем. Многие жители Высотки всё ещё оставались на пристани и гладили борт парома, словно тот был большой собакой, которая где-то пропадала и наконец вернулась домой.

Я увидела, что мой брат Инго общается с людьми, которые прибыли сегодня утром. Купаясь в лучах славы, он что-то объяснял, показывая на заброшенные постройки. Должно быть, они обсуждали, для чего дома могут пригодиться. Там ведь можно устроить, например, гостиницу, выставочный зал, кафе и прочую новомодную ерунду, как говорила бабушка.

Сколько интересных задумок можно будет осуществить на острове летом!

Потом Инго с толпой поклонников куда-то ушёл. Ему было что обсудить с гостями, он всю зиму обдумывал, как усовершенствовать здесь жизнь.

А я так прониклась к Валу, что разрешила ему взять с собой Героя, когда он собирался встречать паром. Мой пёсик любит знакомиться с людьми, а ещё больше любит знакомиться с собаками. Я видела, как он жизнерадостно скачет вокруг парней.

На лугу под горой раскинули лагерь — гости поставили большие и маленькие палатки всевозможных цветов.

Брат не соврал, когда говорил, как много людей интересуются островом. Им даже понравилось, что тут нет интернета и не ловит мобильная сеть. Гости проявляли любопытство и к нам — жителям Высотки.

И тут меня поразило: я, оказывается, думала о себе как о жительнице Высотки. Ещё зимой я считала себя гостьей. Но каким-то образом Высотка успела стать моим домом.

— Мама? — спросила я. — А когда… мы поедем домой? Уже скоро?

Мы даже не начали собирать вещи.

Инго точно уедет. Многие старожилы вышли из себя, когда услышали об «Инголандии». Я и сама злилась.

К тому же брату нужно продолжить учёбу, ведь на острове нет старшей школы. Может, найдётся для Инго какая-нибудь гимназия-пансион, в которой будут читать курс по режиссуре и кино?

И всё же кажется несправедливым, если нам придётся уехать вместе с ним.

Я знала, что мои родители пока не решили, как нам жить дальше, но ещё я знала, что мы толком так и не поговорили об отъезде.

— Не завтра, — промямлила мама. — Возможно, через неделю, милая. Собрать вещи не сложно, но нужно привести в порядок нору для будущих жильцов и всё такое.

— Что за глупости! — вдруг рявкнула бабушка.

— Глупости? — не поняла я.

— С чего это вдруг вы уедете? Атли наконец-то вернулся домой, — и жёстко добавила: — Ингольв всю зиму просидел в хижине, которую сам построил из каких-то брёвен. Он доказал, что может справиться с житейскими трудностями, и его самостоятельностью можно только восхищаться. По всем признакам парень уже готов встать на ноги. И он не скажет вам спасибо, если вы будете сопровождать его везде, как маленького. Вы сможете ему писать по интернету. Кому-то придётся присматривать за хижиной на мысе. К тому же люди будут выходить оттуда в интернет и общаться со своими детьми, которые учатся на Большой земле.

— Да, но… — пробормотал папа. — Мы ведь не можем просто…

— А юное явление, — и тут бабушка мне подмигнула, — как оказалось, в нашей школе учится успешнее, чем в своей старой. Она даже подружилась с ребятами. Это куда лучше, чем играть с самой собой в кубики на компьютере. Фанней здесь нашла себя. Да и клуб настольных игр, подозреваю, не переживёт потери Фанней.

— Но мы ведь это уже обсудили, Бриет, — сказала мама. — История с Валом показала нам, как опасно здесь жить.

— Опасно! Тоже мне, — проворчала бабушка. — Опасно жить на Большой земле.

— Что? — удивилась мама. — Нет, я говорю о том, что на острове оставаться рискованно.

— На Большой земле можно попасть в автокатастрофу, — принялась перечислять бабушка, будто и не услышала маму. — А ещё кто-нибудь запросто ворвётся к вам в дом, особенно если вы там одни. Должно быть, трудно жить, постоянно подвергаясь риску.

— Мама, давай не будем спорить. Ты прекрасно понимаешь, о чём говорит Фанней, — сказал папа и при этом улыбнулся бабушке.

— Опасно хранить деньги в электронном виде, — продолжила бабушка, — какой-нибудь хакер может их украсть. Я, кстати, ещё не упоминала, что на Большой земле опасно работать — вас в любой момент могут уволить. Так что, да, там полно опасностей.

Похоже, родители решили больше не спорить с бабушкой.

— Не удивлюсь, если некоторые из них останутся здесь на всю зиму, — мама показала рукой на поклонников Инго.

Бабушка фыркнула.

— Это не так уж и плохо, — продолжила мама. — Больше людей будут крутить педали, вырабатывая энергию. У них много сил, которые они не знают, куда применить. Они могли бы покрасить стены. И поменять линолеум в столовой и общем зале. Если к осени закажем материалы, то зимой начнём ремонт.

— Послушай, Помощница животновода, — проворчала бабушка. — Кто из нас двоих Страж дома, а кто выгребает навоз?

— Я выгребаю навоз, — сказала мама извиняющимся голосом.

— Именно! Входит ли в задачи Помощницы животновода принимать решения о недвижимом имуществе?

— Нет, это задача Стража дома. Извините, я просто размышляла вслух, я совсем не собиралась…

— Именно! Это решает Страж дома, — сказала бабушка и кивнула. — И всё же можно разрешить некоторым из этих бедолаг остаться у нас на зиму, если они хоть что-то понимают в водопроводе и канализации. А ещё нам бы пригодился хороший электрик, тогда Эйрун сможет посвятить себя службе в полиции целиком… Если, конечно, кто-нибудь из них рискнёт остаться с нами на зиму — далеко не каждый решится упустить последний паром, — тихо добавила бабушка.

Мама энергично кивала.

— А вдруг кто-нибудь из них захочет стать новым Специалистом по паразитам? — спросила бабушка.

Папа резко повернулся к ней.

Ничего себе хладнокровие! Я думала, что может быть хуже, чем назначить своего единственного сына Специалистом по паразитам? Оказывается, хуже будет выгнать его с занимаемой должности. Разве не бабушка утверждала, что на острове тебя не уволят?

— Новым людям непросто привыкнуть к нашей жизни, — продолжила бабушка.

Тут у меня вырвался нервный смешок.

— Острову тоже непросто привыкнуть к новым людям, — сказала я.

Бабушка сделала вид, что не услышала меня, и продолжила:

— Я подумываю, Атли, о новой должности. Вроде Представителя интересов молодёжи, который будет заботиться о том, чтобы молодёжь здесь процветала и радостно стремилась в будущее.

Бабушка очертила рукой круг, как бы охватывая этим жестом и остров, и Большую землю.

— Нельзя позволить, чтобы нарастало недовольство среди подростков. Выходки Вала доказали это как нельзя лучше. И я думаю, Атли, что ты именно тот человек, который нам нужен. А Сайвар совсем лишился покоя, с тех пор как потерял должность Специалиста по паразитам. Пора вернуть его на старое место.

Папа был потрясён.

— Ты серьёзно, мама?

— Конечно. Ты бы мог понять, что творится на душе у бедняжек. Разве не этому ты обучался в своём университете?

— Отличная идея! — оживился папа. — Только не называй меня Представителем интересов молодёжи, иначе они не захотят со мной говорить. О! Я бы мог стать для них Предводителем ботанов! Королём настольных игр! Их новым крутым другом!

Мы с мамой переглянулись.

Как мило, что папа так увлечён! А ведь и правда, новые друзья Инго могут так заскучать зимой, что им захочется поучаствовать в папиных играх. Он сможет принести пользу на новой должности! Бабушка права: папа сам слишком хорошо знает, каково это — жить на ненавистном острове.

— Ну и если кто-нибудь захочет основать эту… йожкину школу, то я не против, — сказала бабушка. — Я так понимаю, это мода такая — растягивать себя во все стороны и шевелить разными частями тела. И не так уж важно, насколько это полезно людям.

Мама просияла.

— О, Бриет, я мечтала об этом!

Бабушка показала рукой на Героя, которого на причале окружили новички, а он, кажется, сошёл с ума от радости: бегал и носился вокруг них.

— Ты ведь единственная на острове, кто умеет обращаться с домашними любимцами.

— Да, и что? — спросила я.

— Как оказалось, половина Высотки уже успела заказать себе питомцев. Собак, кошек и прочую живность. Кто-то должен научить людей правильно обращаться с животными, чтобы всё было в порядке.

— Бабушка, как думаешь, Представитель интересов молодёжи и Преподаватель йоги могут получить жильё получше, чем было у Специалиста по паразитам и Помощницы животновода?

— Тише, Дрёпн! Не веди себя так, как будто ты не благодарна бабушке, — смущённо сказала мама. — Тут нет свободных квартир, а нам хорошо и в норе. Мы всем довольны и…

— Вообще-то есть. Думаю, вам подойдёт уютная четырёхкомнатная квартира на пятом этаже.

— Четырёхкомнатная? — переспросил папа.

— С туалетом? — поинтересовалась я.

— Получается, всё это время в Высотке была свободная квартира? — спросила мама.

— Так ведь не было оснований селить вас в одной из лучших квартир Высотки, пока мы не убедились, что вы действительно будете принимать участие в жизни общества.

— Но мы приехали осенью, Бриет, — сказала мама. — И было ясно, что мы останемся здесь до весны. Каким образом мы могли бы не принимать участия в жизни общества?

— Так у меня будет собственная комната? И я смогу закрывать дверь? Если там четыре комнаты, это значит, что должны быть и двери, и нормальные окна?

— Да, у тебя будет собственная комната.

— Правда, бабушка Бриет?

А я и не заметила, когда она успела стать для меня бабушкой Бриет и как перестала быть бабушкой Островитянкой.

Она кивнула.

— Принято! — сказала я. — Мы остаёмся здесь на следующую зиму. А с Инго будем общаться на мысе. Замётано! Да и как ты обойдёшься без своего Посыльного?

Бабушка прочистила горло.

— Да… Придётся мне как-то обойтись.

Мама посмотрела на бабушку.

Папа посмотрел на бабушку.

Я тоже уставилась на бабушку.

— О чём ты говоришь?

— Ну… Я… То есть мы… Подумываем сесть на паром.

— На паром? — переспросила я.

— Кто это «мы»? — поинтересовался папа.

— Мы с Сигмундом, — сказала бабушка. Она выглядела смущённой и теребила складки на своей юбке.

— Кто этот Сигмунд? — спросила мама.

— Зубной врач, — подсказал папа.

— Ветеринарный врач, — добавила я.

— Существует традиция отправляться в путешествие в таких случаях, — промямлила бабушка.

— В каких таких случаях? — спросил папа. Они с мамой выглядели озадаченными и то переглядывались, то смотрели на бабушку.

У меня перехватило дыхание. Я стала перебирать в уме случаи, по которым люди отправляются в путешествия. Нет, бабушка и Сигмунд явно не собирались отпраздновать окончание школы.

Я посмотрела на бабушкины пальцы с накрашенными ногтями. На одном из них сияло кольцо.

— А, так ты об этом! — обрадовалась я. Да я настоящий гений! — Значит, всё сработало?

— Что сработало? — поинтересовалась мама.

— Дрёпн, дочь Атли, не думай, будто я не знаю, что это ты всё подстроила! — Бабушка всё ещё выглядела смущённой, но уже начала улыбаться.

— Похоже, бабушка вышла замуж за Зубного врача! — громко объявила я.

Как раз в это время мимо нас проходила Магнеа. А с ней десяток её подруг.

Поднялись шум и гам. Никто не знал, что бабушка и Зубной врач встречались и поженились. Особенно досталось Пастырю, за то, что он обвенчал эту пару, ничего не сказав остальным. Островитяне не любят тайн.

Когда все успокоились, я подала голос.

— Расскажи о свадебном путешествии! — попросила я бабушку.

Бабушка откашлялась

— Недавно мне пришлось узнать, что здоровье — это не что-то само собой разумеющееся. — Бабушка потёрла больную ногу. — И вот мы с Сигмундом решили посмотреть мир, пока у нас ещё есть силы. Мы ведь просидели на острове все последние годы… Точнее, десятилетия.

— Вы поедете в тёплые страны? — спросила мама.

— Может, это будет кругосветное путешествие. А может, просто заглянем в разные уголки мира. Нам ведь хочется увидеть мир и попробовать всякие «суши». Прогуляться босиком по горячему песку вдоль моря. Мне говорили, что такое нельзя упустить, — бабушка покосилась на меня. — Остров останется нашим домом, но нас ждёт целый мир! Мы вернёмся через несколько месяцев. — Тут бабушка посмотрела на Героя. — Мы с Сигмундом подумываем завести собаку. Если любишь командовать, собака — это как раз то, что нужно. Магнеа, дорогая, а ты ведь хотела кота, не правда ли?

Бабушка решила завести собаку! У меня в груди дыхание спёрло. А у Магнеа на глаза навернулись слёзы.

— Ты серьёзно, бабушка? Ты правда отменяешь запрет на содержание домашних животных?

Ворон прыгал по залу с воплями.

— Хочу кота! Хочу целых два кота! Хочу попугая! И хомячка!

— Тише, тише, дети, подождите! — попросила мама. — Бриет, ты говорила, что вы уезжаете на несколько месяцев. А вдруг вы пропустите последний паром? Тогда не сможете вернуться на остров к зиме.

— Моя дорогая Магнеа уже давно мне намекает, что пора бы нам избрать домоуправление, — cказала бабушка. — Совсем ведь не глупая мысль. Проведём собрание как можно скорее — нам нужно многое обсудить. И выберем несколько членов домоуправления. Как говорит Магнеа, один человек не должен нести на себе всю ответственность за управление кораблём.

Казалось, взрослые вот-вот расплачутся.

— Бабушка, ваше с Сигмундом путешествие — отличная идея! — сказала я. — Всё у вас должно сложиться хорошо. А у нас тут будут всякого рода трудности, с которыми нам придётся разбираться. Например, нужно будет следить, чтобы солнечная батарея была в порядке, а нашему Финну-Продавщице, наверное, понадобится кто-то, кто будет охранять шоколадные кексы от покупателей, если те на них позарятся. Но мы со всем справимся, бабушка. Ты можешь спокойно отправляться в путешествие. — Затем я перевела взгляд на других взрослых. — Она может позволить себе уехать, — сказала я им.

Магнеа вытерла слёзы передником и достала свою дощечку для записей. В её глазах засветились огоньки.

— Бриет, дорогая! Конечно же, ты можешь позволить себе путешествовать. Что касается домоуправления, я сейчас же попрошу Сайвара составить список пожеланий к кандидатам домоуправления. После этого мы устроим собрание, и нам ещё нужно будет… — Она отошла в сторону и стала что-то записывать.

— Да… Да… Конечно, — заикаясь, сказал папа. — Нам ещё нужно будет найти нового Зубного врача и Ветеринара. Наверное, мы напечатаем рекламу в каком-нибудь журнале на Большой земле. Тогда мы успеем найти этих людей до того, как уйдёт последний паром.

— Напечатать рекламу в журнале? — удивилась я. — Папа, да мы попросим Инго рассказать об этом на своей «Инголандии». И ещё до следующих выходных мы буквально утонем в предложениях.

Бабушка улыбнулась.

— Ну вот, теперь я вижу, что вы справитесь со всеми сложностями. Рада, что всё прояснилось и я смогу отсюда ненадолго ускользнуть.

— Мама, но мы же приехали на остров, чтобы побыть с тобой, — сказал папа. Выглядел он очень растерянным.

— И ради этого тоже, мой дорогой Атли, — ответила бабушка, обняв папу. — Конечно же, я верю, сюда вы приехали не только потому, что хотели найти здесь покой.

Я смотрела на Бриет, которая оказалась совсем не похожа на бабушек в моём представлении. Но она была именно такой, какой и должна быть моя бабушка.

Из окна виднелся старый посёлок, и вдалеке я заметила своих друзей. Нет, это были не просто друзья, это были лучшие друзья. Они направлялись к Высотке.

Ворон увидел меня, стоящую у окна, сказал что-то другим ребятам, и они все стали окликать меня, повторяя новый жест — знак моего имени.

Я ответила им, что уже иду. И тут я поняла, что у меня больше нет никакого другого дома, кроме Высотки. Здесь, вдали от мира.

#mifdetstvo 

Руководитель редакционной группы Анна Сиваева

Ответственный редактор Елена Абронова

Художественный редактор Татьяна Сырникова

Литературный редактор Ирина Веселова

Арт-директор Анна Журко

Дизайн обложки Анна Журко

Иллюстрация к обложке Мария Ухова

Леттеринг на обложку Татьяна Сырникова

Иллюстрации в блоке Елена Булай

Корректор Татьяна Князева