Женщина была красивой. Высокие скулы, пухлые нежные губы, тонкая длинная шея и идеальные ноги. Белоснежные руки расслабленно лежали на траве, локоны самого светлого оттенка сена разметались по земле. Картину портил лишь уже заметный запах разложения. Осирис, а именно к этой благородной расе, без всяких сомнений, принадлежала когда-то прекрасная двадцатипятилетняя Лилиан Прик, уже никогда не станет предметом гордости своей семьи. И все, что от нее осталось — пустая оболочка, по которой я сейчас пыталась понять, что за напасть настигла Эпис на этот раз.

Пот ручьем стекал по спине, намертво приклеивая майку к коже. Двигая плечами, я старалась хоть как-то отодрать от себя противную ткань. В городе стояла невыносимая жара уже как полных две недели, но по пути сюда и предположить было сложно, насколько тяжело будет привыкшему за пять лет к сырости и прохладе подземелий некроманту под палящими лучами солнца.

— Вел, они ждут, — тронув меня за плечо, прошептал на ухо Лео.

Да, и я еще жалуюсь. Крепкого телосложения, в плотной одежде, мой напарник и бровью не пошевелил, хотя красный цвет лица говорил о том, что жаропрочность — не его конек. Еще по дороге в Эпис, в обмен на помощь на другой стороне общины, Лео дал обет телесного смирения Безмолвной. Ни единый луч солнца не должен коснуться знаков смерти. А ими, как известно, у Старших расписано все тело. В водолазке с длинным рукавом и высоким горлом, черной, как самая темная ночь, Лео выглядел гораздо эффектнее, чем пах. Черные собранные в хвост волосы явно не помогали ему чувствовать себя лучше. В светлых шортах я сидела на корточках в тени, касаясь прохладной земли, — по сравнению с ним у меня просто шикарные условия. Я поправила перчатки и отвернулась к своей «клиентке».

Тело до меня успели осмотреть. Легкое свечение посторонней жизни пятнами покрывало Лилиан, мешая разглядеть остатки ее собственной энергии. Одно неосторожное движение — и она лопнет, как мыльный пузырь. А кляксы вмешательства на ней сейчас как паутина. Наследили. Черт. Я отерла лоб тыльной стороной ладони, оставляя грязный след на перчатке. Да, гораздо проще было рассказать про расу, пол, цвет волос и вкусовые предпочтения самого криминалиста, чем найти следы того, кто принес девушку сюда. Подцепив очередное пятно с ноги жертвы, я аккуратно потянула, стараясь не нарушить тонкий мерцающий купол.

Все их самонадеянность. В Домах не преподавали искусство Безмолвной, а к некромантам относились со страхом и пренебрежением с самого начала времен. Нелюдимые, жившие далеко за пределами города, мы были больше легендой, мифом, неосязаемым и неизвестным. Некроманты превратились в сказку, которой пугали маленьких детей почти все слои населения. Кто-то уже давно не верил в наше существование, но вот теперь такие, как я, ходили по городу, наполняли улицы, бары и пабы. Местные погосты посещались людьми все реже, так как добрая часть новой расы обитала именно там. С некромантом можно встретиться в магазине или выходя утром на работу. Сказка приобрела облик. Люди цепляются в свои Книги, готовясь выпустить заклинание в спину, стоит только сказать что-то не так. Общество было на грани сумасшествия. И теперь, когда на город спустя десять лет после окончания Бесконечной войны обрушились серийные смерти, люди заранее знали, кого в этом обвинить. Некромантов сделали четвертой расой, еще одним слоем населения. Пол под ногами великих. И даже гонимые всеми воспитанники Дома Рабоса морщились, проходя мимо.

Остаточная энергия была чиста. Ничего, кроме следов осмотра. Полностью выжженная изнутри жизнь, будто сваренное в кипятке яйцо. Она не имела внешних проколов или повреждений. С сожалением посмотрев на девушку, я пригладила ее растрепавшиеся волосы. Лилиан Прик. Ты станешь или ключом к свободе, или карающим мечом. Но вряд ли тот или иной факт сможет успокоить твоих родных. Такая живая, я все еще чувствую тебя. Но не могу вернуть обратно. Теперь ты в царстве Безмолвной.

Положив руки на землю рядом с телом, я сосредоточилась. Следы. Очень много отпечатков жизни вокруг. Яркие, как палящее солнце над головой.

— Ищи, — шепот моего приказа запустил потоки.

Тонкие соединительные нити поползли по земле, ужиками скручиваясь у ног своих «хозяев». Некоторые, совсем тонкие и незаметные, давно оставившие отпечатки, обрывались, не найдя владельца. Надо будет обратить на них внимание. После. Но на всякий случай стоит зафиксировать.

— Лео, — позвала я напарника, — запиши, — сказала, призывая самые тонкие нити обратно, — след десять шагов. Срок — больше пяти дней. Ра, мужчина, врожденные заболевания. Скорее всего сосуды. Возраст тридцать-пятьдесят лет.

Тихонько потянув, я оторвала кусочек нити и направила на страницу блокнота — сохранился слепок жизни.

— След двадцать шагов, круговые. Ходила по одной траектории. Срок — больше семи дней. Рабос, девушка. Истощение. Возраст двадцать-тридцать лет, — и снова обрывок нити устремился на лист бумаги.

Больше пятидесяти следов отобразилось на страницах блокнота. Я перестала считать после тридцатого, сосредоточившись лишь на удержании и сохранении слепков. На всякий случай и те, что нашли владельца на этой поляне, свои собственные и Лео. Никогда не знаешь, что точно может помочь. Наконец количество нитей стало уменьшаться. Потом, посмотрю все это потом. Сейчас самое главное не потерять ничего из виду. Особенности перемещений, срок, повторяющиеся движения. Любая, самая мелкая упущенная деталь может стоить еще одной жизни — этот урок некромант Валери выучила очень хорошо. В груди закололо, а я подальше загнала воспоминания. Не сейчас.

Две недели назад, когда все работающие методики исчерпали себя, Старейший получил послание Правящих с предложением о перемирии и обмене опытом. Для того чтобы стать полноценными членами общества, учиться в Домах, получить возможность голоса, заниматься людскими занятиями, жить рядом с ними, некромантам требовалось лишь помочь поймать серийного убийцу. Но все это мы получали только в одном случае — если убийца не некромант. Конечно, Правящие понимали, что это, скорее всего, так. Поэтому и позвали нас. Раскрыть дело, получить методики и не дать ничего взамен. А то, что сейчас предстало перед моими глазами, говорило о том, что они правы в своих предположениях. И был лишь один вариант получить хоть какую-то информацию, пока пузырь еще держался.

— Кто осматривал тело? — поднимаясь и отряхивая колени, обратилась я к работавшим вокруг людям.

— Доктор Георг Вильямс, манти Валери. Приятно познакомиться, — внимательно наблюдавший за моими действиями Осирис протянул руку.

Открытая ладонь. Так много для человека, чья жизнь начиналась в лучших Домах. В глазах мужчины не было злости или пренебрежения. Мягкие черты лица, грустная полуулыбка, пробивающаяся на светлых волосах седина и очки-половинки. Даже край Книги, торчащей из кармана, производил лишь лучшее впечатление. И не скажешь, что этот человек так же, как и мы, большую часть своей жизни проводит с трупами. Известный среди людей еще со времен моего детства в Доме Рабоса как «доктор смерти», участник Бесконечной Войны, Георг Уильямс стал первым сегодня, протянувшим руку некроманту. Я стащила перчатку и пожала теплую шершавую ладонь. Осирис, завершающий жизненный цикл, сто-сто двадцать лет, обожает шоколадный пудинг. Теперь пришло мое время грустно улыбаться.

— Доктор, было бы приятнее, если при других обстоятельствах.

Я замялась. Кажется, что не говорила с обычными людьми целую вечность.

— Можно просто Георг. Не стесняйтесь, коллега, спрашивайте все, что необходимо, — размыкая рукопожатие, снова улыбнулся мужчина.

— Скажите, Георг, что вам известно о разнице между энергией и жизнью?

Мужчина удивленно приподнял брови.

— Энергия имеет магическую природу, а жизнь — физическую. Если первое можно назвать даром, то второе — совокупностью биологических процессов внутри организма. После смерти энергия не покидает тело сразу, тогда как жизни после остановки биологических процессов больше нет. И если энергия одного человека применима к другому, это можно увидеть по следам.

— Да, все верно, — я кивнула, оглядываясь на тело, — только и с жизнью на самом деле то же самое. Прикасаясь к чему-либо, даже никак не воздействуя энергией, мы оставляем жизненный след. Точно, как отпечаток пальцев, ДНК, следы пота, даже если ты коснулся в перчатках, ты воздействовал своим физическим телом на другое.

— Теория, которая давно была отвергнута, — доктор задумчиво посмотрел на свои руки, а после недоверчиво на меня.

Я кивнула снова.

— На самом деле нашла свое подтверждение среди некромантов. Просто след не энергии, а жизни может увидеть лишь тот, кто и магию творит не за счет энергии, а за счет собственных жизненных сил.

Георг задумчиво потер подбородок. Конечно, он это знал. Магия, считавшаяся запрещенной. Без преобразователя Книги, съедающей самого владельца. Магия жизни, открывающая простор для тех, чьей энергии не хватало для сотворения волшебства.

Да, и не скажешь по нему, что отмерил две стандартных жизни любого человека. Не Осириса. Но и его век, к сожалению, скоро подойдет к концу.

Никто не мог объяснить, почему, проживая сто двадцать — сто тридцать лет, любой Осирис вдруг стремительно старел. Говорят, что до Бесконечной войны было не так. Но сейчас от первых следов и до перехода к Безмолвной проходило не больше года. Старческих морщин на лице Доктора еще было не заметно, но тревожная седина висков горела красным сигналом к началу перехода. Да сохранит тебя Всевышний еще на этой Земле.

— А теперь плохие новости. Пузырь энергии истощен, но его целостность не нарушена, — пожав плечами, я развела руки в стороны. — Даже при болезни остаются дыры, вы же знаете. Когда жертва защищается, используя жизненный потенциал, вообще образуется разрыв с грубыми острыми краями. Когда к ней применяется посторонняя энергия — следы смешивания. В ходе обычной жизни энергетический слой меняется, становится неоднородным. Иначе бы не нужны были преобразователи. А здесь — ничего. Будто в естественный ход вещей не просто никто не вмешивался, а откатил время назад и вернул жертву в состояние младенчества.

Растерянность во взгляде Доктора. Спокойный кивок Лео. Самое страшное еще впереди, Вел. Я собралась с силами.

— Но и это не самое страшное. Никаких следов жизни, кроме как от осмотра, я не обнаружила, — я потерла уставшие глаза.

— Подождите, но как это возможно? Если любое воздействие оставляет след? — Доктор недоуменно снова поднял на меня взгляд.

Сцепив руки в замок, я заставила себя не отводить взгляд. Костяшки пальцев побелели.

Георг понял.

— Этого не может быть. Но вы же живые люди, разве нет? — он наклонил голову набок, будто пытался подглядеть какую-то тайну, скрытую за моими зрачками. Пронзительный взгляд.

Я не выдержала и отвернулась. Что можно говорить, а что запрещено — не моя забота. Обладая большим видением и проходимостью жизни выше среднего, решать, что разглашать, а что нет, явно было не мне. Старший рядом, Он приставлен контролировать и защищать. А я — просто инструмент.

— Конечно, Доктор, — спас мое положение Лео, вовремя подошедший и закрывший меня плечом, — но мы управляем материей жизни. И поэтому наши потоки строго контролируются и не оставляют следов. В противном случае, с таким расходом жизни мы бы умирали каждый месяц.

— То есть ваше однозначное заключение — что это сделал тот, чьи прикосновения не оставляют вмешательства жизни? Некромант?

Лео тронул меня за плечо. Моя миссия. Старший не вмешивается, не трогает жизненные потоки. Он ценнее. Поэтому ничего и не может увидеть и сказать. Тишину можно было резать ножом. Кажется, что сейчас хорошо слышно, как несуществующий ветер шевелит волосы на затылке. Да, Доктор. Я очень хочу сказать, что — да. Но и тогда мне не ясно, как оболочка осталась целой. Надо решать проблемы по мере их поступления. Есть все же мизерный шанс. А раз так — не собираюсь брать на себя ответственность за гонение всей общины назад в небытие. Уж простите меня.

— Конечно, нет. Раз этому смогли научиться некроманты, то мог и еще кто-то. Я не хочу быть однозначна в выводах, пока не увижу все тела. Лилиан сегодня может нам помочь только одним способом. Но для него нам нужно разрешение родных, запрос детектива, его присутствие и что-нибудь поесть, — я замялась, неловко поправляя рукой майку.

В животе очень давно ничего не было, а расход жизни за сегодня уже превышал обычную дневную норму.

На этот раз кивнул уже Доктор, отирая пот со лба платком.

Жутко хотелось пить. В тени деревьев стоял катафалк, около которого я собиралась поискать воду. Двое привалились к стволам деревьев и о чем-то увлеченно разговаривали. Все вокруг не торопясь сворачивались, и лишь эти ребята смеялись и ждали, пока мы закончим свою работу. Есть! Пластиковая бутылка блеснула на солнце в руках одного из Рабосов. Да, кем же еще могут работать дети, которых выращивали для войны. Рука автоматически потянулась к шее. Шрам с номером чесался каждый раз, когда вблизи были братья. Все в Доме Рабоса — братья и сестры. Нас очень убедительно учили, чтобы непослушные сиротки это запомнили.

Воспоминания нахлынули горячей волной. Запах паленой плоти, стоявший в приемной. Бритые детские головы. Ледяная вода Исиды, убивающая и дающая. Первый поход. Следующий. Снова и снова. Тела и кровь, которой нет конца. Я вздрогнула и прибавила шаг. Братья и сестры. На самом деле — пушечное мясо. Солдаты, клейменные как скот.

— Прошу прощения, а у вас не будет воды? Наша закончилась, а тут стоит такая жара, — зачем-то я провела рукой вокруг.

Девушка с парнем переглянулись. Маленькая и хрупкая, я не помнила ее в Доме. Скорее всего, лет на семь младше меня и на две головы ниже. Совсем низкая. Странно, как Дом пощадил ее. Наверняка совершенно недавно покинула стены сиротского приюта. Что-то в ее взгляде мне совершенно не понравилось. Нечто знакомое мелькнуло и тут же исчезло.

— Конечно.

И, не успев опомниться, получила поток холодной воды в лицо. Я изумленно заморгала, руками вытирая глаза.

Рабосы загоготали. Ну да, а чему еще нас там учили? Обижать слабых, держаться ближе к тем, у кого власть, выживает сильнейший. Желание схватить поганку за шею и приложить лицом о дерево было нестерпимым. Но я держалась. Во имя всех даров Безмолвной и прав некромантов. Я не могла позволить тому, что произошло, нарушить все, к чему так долго шла община. Ну подумаешь, облили водой. Безмолвная учит смирению и созиданию. Да и все не так плохо, освежиться-то мне дали. Я сжала руку, тормозя потоки, вырывающиеся в сторону дебоширов. Нельзя, жизнь надо восполнять жизнью. Девушка тревожно держалась за уголок своей Книги, готовясь выхватить ее в любой момент. А вот парень пытался вжаться в ствол дерева. Держаться с сильнейшими. Я хмыкнула.

— Тебе тут не рады, некромант. Просто иди и делай свое дело. Мы не трогаем тебя — ты не трогаешь нас, усекла?

Сленг своего Дома резанул ухо. Черненькая девочка, видно, что, как и большинству, ей достались доминантные признаки Ра. От Осирис в ней только алебастровая кожа, необыкновенно переливающаяся на солнце. Мне от них не досталось ничего. Смуглая, с темно-зелеными глазами и редкими темными волосами, стянутыми в короткий хвост на затылке, едва державшимися в резинке из-за их длины, я была скорее больше похожа на Ра. Хотя и для них мне не хватало крепких мышц и хоть каких-нибудь форм. Костями, обтянутыми кожей, отличались лишь некроманты.

— Сытого дня тебе.

Легкий поток вырвался с кончиков пальцев и медленно пополз в сторону Рабоса. Сделанное не воротишь.

Девушка удивленно приподняла брови, а я, попрощавшись по традициям Дома, уже отходила обратно к месту преступления. И чего так удивляться? Будто люди сразу рождаются некромантами. Улыбнувшись своим мыслям, чуть не врезалась лбом в Старшего, словно из-под земли возникшего передо мной. Лео отодвинул меня за плечи, внимательно осматривая лицо. Ну подумаешь, вода капает, что меня теперь, взглядом высушить надо, что ли? Да и вообще меня все устраивает. Старший убрал руки и отер их о бока плотной ткани штанов.

— Там детектив приехал, Вел. Веди себя достойно.

Лео посмотрел так, словно не меня только что совершенно безнаказанно окатили из бутылки. Ну ладно, может, и не совсем безнаказанно. Подумаешь, девчонка споткнулась. Дважды. И немножко упала. С кем не бывает. А Старший лишь набрал побольше воздуха и выдохнул. Статуя, а не мужик. Ну да, у нас только я веду себя как ребенок.

Настроение ушло, как только я выглянула из-за плеча Лео. Лучше бы меня облили водой еще раз. Я незаметно ущипнула себя за ногу — да нет, не сплю. Уверенным шагом, к нам приближался Георг с… детективом? Что ты забыл здесь? Сохранять лицо было сложно. Но я старалась. Пять лет. Мелькнула мысль — а вдруг не узнает? Все же большой срок. Но тут же ушла. Он уже заметил меня. Взгляд, которым можно было превратить бушующее пламя Врат в ледяную статую вместе со всей очередью душ.

— Господа, а вот, собственно, мой хороший друг и детектив по данному делу, Эрик Крейн, — с необычайной гордостью представил нам спутника Доктор.

Если бы он знал. В горле пересохло, и я постаралась сглотнуть несуществующую слюну. Эрик смотрел на меня, а я попыталась отвести взгляд. Крупная дрожь шла по телу, он не мог не заметить. Эрик Крейн, наследник одной из самых известных семей Осирис. Как же ты изменился за это время. Высокий и широкоплечий, гораздо выше любого из нас, с серебристо-белыми волосами, теперь остриженными коротким ежиком, и серыми как туман глазами, под которыми залегли глубокие тени. Простая легкая одежда, удобная обувь. Все это не слепило людей дороговизной. Ты стал обычным, как все. Лишь Книга в потертой черной коже, зажатая в руке, напоминала о принадлежности к Крейнам. Но даже сейчас мы были бесцветными по сравнению с тобой. Ореол силы, от которого сложно вздохнуть и пошевелиться. Один из самых высоких потенциалов энергии в Эписе. Всегда был необычайно красив. Я постаралась отвернуться, но Лео не дал, строго дернув меня за рукав. Хотела ответить, кого он будет дергать, но промолчала. Просто не привлекать лишнее внимание, и тогда меня не разорвут.

— Эрик, это мант Лео и манти…

— …Манти Валери, я полагаю?

Георг поперхнулся и закашлялся. Лицо Доктора покраснело, и на глазах выступили слезы. Лео недоуменно смотрел на меня, безмолвно требуя объяснений. А я лишь старалась не сорвать сейчас все. Нет смысла злиться на него, кроме меня самой виноватых нет. Я резко выдохнула, но дрожь в пальцах все равно никуда не делась.

— Эрик, — слова царапали горло, — я очень рассчитываю, что…

— Манти Валери, что вы можете сказать по делу?

Отрезал. «Вы». Как помои швырнул. Умел он опустить одним словом. С Крейном надо дружить — все знали это. И стремились. Чтобы заметил или хотя бы не трогал. Только не я. Что может сделать Эрик, когда кто-то ему неприятен, было известно одной манти совсем не понаслышке.

Сейчас же уверенный, с выправкой аристократа детектив не собирался выяснять отношения. Наследник Крейнов на службе у Правительства. Подумать только, благородство из всех щелей. Хотя мы и были вместе на ней, почему-то удивлялась до сих пор. Я повела плечами, расправляя спину. Прошло слишком много времени, о чем нам спорить. Пропасть непонимания стала уже просто бездонной. И все равно, внешне спокойный Эрик, я же вижу, как серые глаза потемнели от злости. Он прав, сто тысяч раз всегда был прав. То, что ты собрался говорить только о деле — очень хорошо. Только не сболтни ничего, Крейн. Иначе все это было просто зря.

— Ничего точного я не могу сейчас сказать, есть несколько предположений, но я правда боюсь быть преждевременной в выводах.

— Выводы буду делать я. Факты.

С ним невозможно разговаривать. Да, я уже и забыла об этом. Скрипнув зубами, постаралась не закатывать глаза.

— Скорее всего, некромант. Нам нужно возвращение, Эрик.

— Вам? — Осирис усмехнулся.

— Прекрати.

— …те. Что именно? — разглядывая свои тонкие длинные пальцы, произнес Эрик, противно растягивая слова.

Будто и правда это нужно только мне. Можешь сколько угодно делать вид, что плевал на всех, но я-то точно знаю, кто из нас болеет одержимостью спасать всех. Будь умнее, Вел. Снова зудела шея, но я удержалась от нервных движений.

— Хорошо, я поняла. Мне, Эрик, нужно возвращение. Не могли бы «вы», — чуть не подавилась, — запросить разрешение у родственников на ритуал?

— Нет, — и не успела я вставить и слова, как мой когда-то друг кинул приказ скучающим Рабосам. — Пакуйте тело.

— Стоп! — я схватила детектива за рукав, задыхаясь от собственного возмущения. — Ты не посмеешь. Эрик, скажи, что это несерьезно.

Холодная рука Осириса опустилась на мои пальцы, разжимая вцепившуюся в его локоть кисть. Пошатнувшись, оглянулась в поисках помощи. Лео лишь стоял в стороне. Надсмотрщик, хоть бы помог! В конце концов, я тут по делам Старейшины. Но нет. Не вмешиваться. С надеждой я перевела взгляд на Георга, но тот лишь отрицательно помотал головой, убирая руки в карманы.

Если Эрик Крейн сказал нет — это значит нет. Мои пальцы захрустели в ладони детектива.

— Прекратите истерику, манти. Семья Прик согласилась на осмотр Лилиан некромантом лишь при условии, что не будет производиться вмешательство в естественный ход вещей. Я только что был у них. Они непреклонны.

Вырвав руку из жесткой хватки мужчины, уставилась ему в глаза. Он серьезен. Тени на лице, морщина на лбу. Если сильнейший не справлялся — значит, и никто из людей не сможет. Почему я даже не подумала о том, что само Правительство запросило нашей помощи? Сколько же ты уже не спишь, Эрик? То, как еле заметно опустились плечи, чуть наклоненная набок голова, подергивание века. Я втянула воздух сильнее. Запах елового леса и морозной свежести. И еще что-то новое. Костер? Тряхнув головой, я попыталась согнать видение. Надо посмотреть внимательнее, выходя за слой реальности.

Тихонько отпустила вырывающийся из кончиков пальцев поток. Нить коснулась ноги Эрика и поползла вверх, тонкой пленкой растекаясь по оболочке энергии. Опасения подтвердились. Магия Крейна была в опалинах. Прорехи в энергии. Ты страдаешь бессонницей и бесконтрольными выбросами. Интересно, знает ли кто-нибудь, что из уравновешенного и веселого парня Крейн превратился в параноика, спящего в обнимку с Книгой? А я ведь и подумать не могла, что тебе это может быть еще нужнее, чем мне. Какие же тайны хранит Эрик Крейн?

— Жду вас и вашего друга, — Эрик кивком указал на Лео, — в Башне Смотрящих. Сегодня в четыре часа. Мы опрашиваем всех некромантов, присутствующих в городе последние две недели. Не опаздывайте, — договорив, Крейн отвернулся и направился прочь.

Под яркими солнечными лучами хорошо было видно летающую в воздухе пыль. Ободранные выцветшие обои в жуткий цветочек местами покрывала плесень. На черном кабеле в середине комнаты с потолка свисала одинокая лампочка. Единственное окно без занавесок не давало и шанса хоть как-то скрыться от убивающего солнца. Хотя грязный слой на стекле, скорее всего, немного притуплял поступающий в комнату свет. Потрескавшееся и мутное зеркало под большими круглыми часами отражало скромное убранство моего нового жилища. Старый деревянный шкаф с открытой дверцей покосился на один бок. Кажется, он еще стоял только потому, что опирался на железную маленькую кровать.

Опустилась на матрас под жуткий скрип пружин, распугивая живших тут клопов, я чуть ли не носом уперлась в тучную хозяйку помещения, расположившуюся на единственном в комнате стуле с разными ножками. Служил он тут, судя по всему, и столом, и вешалкой.

— Не хоромы, конечно, но ты и не гулять вроде как приехала, — пожилая Ра демонстративно вытащила из бездонной сумки белые перчатки и, аккуратно обработав руки антисептиком, надела их.

— Оплата вперед, — кивнула мне хозяйка.

Я послушно полезла в рюкзак.

Ра внимательно пересчитывала деньги, шепотом повторяя цифры под свой крючковатый нос. Туго собранные на затылке волосы уже полностью покрылись сединой, но бойкости и активности хозяйки можно было позавидовать. Несмотря на всю брезгливость и пренебрежение, от женщины несло страхом. Она так и продолжала сидеть вполоборота, не выпуская меня из вида, а желтая Книга покоилась на старческих коленях, покрытых тканью длинной легкой юбки. Боялась, но все равно согласилась сдать квартиру на окраине Эписа некроманту. Ну и где же твоя семья, Ра? Вы же так все помешаны на чистоте собственной крови, а в итоге, чтобы жить, тебе приходится сдавать комнату мне.

Окончив пересчет, Ра аккуратно сложила пачку и, перевязав резинкой, убрала в сумку. Перчатки, что интересно, так и не стала снимать. Хмыкнув, я отвернулась.

— Мужиков не водить, трупы свои тут не препарировать. Смотри у меня — если что пропадет, мигом сдам смотрящим, — женщина пригрозила мне пальцем.

Я не смогла сдержать улыбку. Хозяйка посмотрела на меня и как-то расслабилась. Сделав серьезное лицо, я тут же кивнула.

— Ну и как ты, девка, докатилась до такой жизни? — пробурчала женщина, а я просто пожала плечами. — Будешь вести себя тихо — продолжишь жить тут. Эх, молодежь, — добавила она, поднимаясь со стула.

Раздав несколько абсолютно бесполезных советов, убедившись, что прямо сейчас я не собираюсь устраивать пляски с зомби, она наконец успокоилась и, скрипнув дверью, ушла.

А я огляделась еще раз. Защелка на двери никуда не годится — надо срочно исправлять. Прикоснувшись пальцами к косяку, еще раз дернула резерв.

— Запрись, — и поток, отделившись от пальцев, заполнил щель между дверью и стеной.

Держать долго такую защиту смысла нет, это неразумное использование жизни. Все, что можно сделать без воздействия — нужно делать без воздействия. Золотое правило некроманта. Иначе оглянуться не успеешь, как в двадцать пять лет останешься беззубой старухой на пороге перехода к Безмолвной. Поэтому всех нас учили работать сначала руками, а только потом — жизнью. Но в такое жилище придется немного вложиться.

Конечно, у меня был выбор. Первый вариант — вернуться в Дом Рабоса. Именно там Правящие выделили две комнаты для приехавших в Эпис некромантов. Сиротский дом, куда отправляли всех брошенных или рожденных со смешанной кровью детей на воспитание, и военная школа для тех, кого готовили к служению Всевышнему и Правящим. Достаточно популярным считалось так же отдавать детей из богатых семей Осирис и Ра для воспитания. Действительно, куда еще Правящие могли предложить вселиться еще не друзьям Эписа? Здесь воспитывались настоящие Воины. Проведя в Доме всю свою жизнь, я поклялась никогда не возвращаться. Не собиралась нарушать обещание и теперь.

Если первый вариант пугал меня на уровне физической боли, то второй грозился задушить собственными эмоциями. Упав на железную кровать, я потянула ниточку, которую питала все годы отсутствия, и закрыла глаза.

— Покажи мне.

И тут же в нос ударил аромат сладких жареных пончиков. Чьи-то голоса. Нет, подожди, куда ты так бежишь? Содрал коленку? А что это? Собачий лай? Да, ты же хотел щенка. Я улыбнулась. Как же он заразительно и звонко смеялся. Легонько дернула связь, расширяя поток.

— Я здесь, малыш, — где-то там ребенок остановился.

— У меня щенок. Я назвал его Чик! — тут же похвастался он, и параллельный поток животной жизни вторгся в сознание. Судя по всему, он поднял собаку на руки. Вот в кого такой?

— Умничка, милый. Только не кричи так. Ты же помнишь, что мы разговариваем в твоей умной голове? И это наш секрет, — перед глазами замелькали пятна.

Слишком устала сегодня для долгой связи. Но еще чуть-чуть.

— Ма-а-ам, — внутри все задрожало, — уже скоро, правда?

Глаза защипало. Нельзя, связь двухсторонняя. Хотя и нулевой, но он может почувствовать.

— Конечно, милый. Очень скоро, — связь истощилась, а на новый поток сейчас не было сил, — c днем рождения, сынок. Я люблю тебя, Масик.

— И я тебя люблю, мам.

Связь оборвалась, оставляя меня обессиленную одну в этой чертовой дыре. Из глаз катились слезы, но уже было все равно. Пять бесконечных лет. Моя жизнь. Как же хочу увидеть тебя. Маленький кулечек.

В ту позднюю ночь я прижимала тебя к груди и не могла заставить отпустить. А ты спал как никогда спокойно и крепко. Тогда я, кажется, плакала в последний раз. Крошечный, только что отметивший свой первый день рождения, сжимал пальчиками воротник моей кофты и мирно посапывал, прижав кулачок к лицу. Положив тогда ребенка в кроватку, я оставила не его, а саму себя. Каждый мой шаг становился болью, пока я не достигла границ Эписа. Это было необходимо. Чтобы защитить тебя, чтобы остаться собой. Необходимо. Но смогла бы я снова поступить так же? Оставить ребенка и исчезнуть, пропасть с лица земли, не сказав и слова? Еще очень долго я просыпалась по ночам прислушиваясь: а не раздается ли детский плач? Утром по инерции варила кашу. Фантомные боли. Я помню, как напевала потоками колыбельные, когда сын еще не мог формулировать мысли. Когда готовилась к переходу перед заданиями — каждый раз связывалась, как в последний. И всегда боялась только одного — больше никогда не увидеть. Я вытерла влагу со своего лица, но соленые ручейки продолжали бежать по щекам.

— Очень скоро, малыш, — произнесла я в пустоту, — мама рядом.

Воспоминания о младенчестве сына захлестнули меня с головой. Начало дня выдалось слишком тяжелым. С трудом приоткрыв глаза, я кинула взгляд на часы. Есть еще немного времени. Какая-то мысль промелькнула в голове, но тут же исчезла в погрузившемся в сон сознании.

Жесткие парты и деревянные скамьи, с которых легко было собрать пару заноз за урок. Я отодвинулась на самый краешек, стараясь при этом держать спину прямо, а локти на столе. Закатанные рукава рубашки больше нужного размера в несколько раз цеплялись об углы, а недавно обритая голова жутко чесалась. Терпеть, только терпеть и слушать. Надсмотрщик ходил между рядами, а тяжелый кнут в его руках был совсем не для красоты. Я постаралась прислушаться к словам учителя.

— …тогда Всевышний обрушил свой гнев на род людской. И разбушевалось солнце, сжигая все на своем пути. Очистилась земля от человечества. Но милостивый Всевышний сжалился. Вернулась большая вода, зелень снова покрыла землю. И обратил взор свой на выживших. Самые выносливые смогли выстоять на поверхности. Потемнели волосы их, сгорела кожа, покрылось солнечными пятнами лицо. Закалился характер, а мышцы окрепли. Приняли они наказание и опустили голову в покаянии. И дал им Дары всевышний. И назвал он детей своих — детьми солнца. Так появились Ра.

Глубже в землю направил взор свой Всевышний. В подземелья спустились самые быстрые и хитрые. Побелела их кожа без солнца, поблекли глаза. Лишились цвета волосы. Но и их характер закалился, а мышцы окрепли. Надоело им жить под землей и охотиться друг на друга. И их пощадил Всевышний. И дал им Дары. И принял детей своих из подземелий. Так появились Осирис. Поднялись они на поверхность — да не смогли устоять под лучами солнца. Пожалел Всевышний снова детей своих и вложил в каждого вздох, наделяя их долгой жизнью.

Полюбили Осирис и Ра друг друга. И стали наполнять землю. Но дети любви их не помнили великого гнева. Смешанная кровь мешала воспоминаниям рода. Только чистая кровь не забывала. И решили восстать они над Всевышним и править землей. Они напали на Него и сильно изувечили. Но выстоял Всевышний. Разгневался Он снова и заклеймил взбунтовавшихся. И отправил ко Вратам в самое сердце Загробного царства Безмолвной. Выстроил в очередь и велел хранителю пропускать в Небесное царство, только когда их потомок послужит на Великое благо. Послушалась Сестра. Так появились Рабосы, и стали они Воинами.

Задумался Всевышний о силе Даров своих. Расстроили его дети, обратив силы свои против Него. В гневе схватил с полки первую Книгу со Словом своим и кинул на землю. Не мог больше человек использовать Дар, не попросив разрешения Всевышнего через Слово Его. Так появились Книги.

Учитель замолчала. Тишина повисла в аудитории. Лишь шаркающие шаги надсмотрщика и летящая мимо муха нарушали ее.

— Учитель, — девочка с огромными черными глазами подняла руку, — а как же Безмолвная? Она же тоже дала людям Дары?

И не успела она договорить, как кнут надсмотрщика хлестнул ее по спине. Звук удара и рвущейся ткани оглушил всех. Кто-то взвизгнул. Запах крови больно резанул обоняние. Я вздрогнула, поправляя выправку.

— Вот из-за таких, как ты, предки Рабосов никогда не сдвинутся в очереди! — Осирис кричала, выйдя из-за стола. — Никогда и ни единая душа! Все останутся сегодня без ужина, — учитель поправила свои очки. — Так, а кто же мне скажет, что будет с тем, кто примет Дар Безмолвной? — ее взгляд шел по рядам и остановился на мне. — Валери?

Я почувствовала, как задрожали колени. Учитель стремительно приближалась, а над ухом уже тяжело дышал надсмотрщик.

— Ты же приняла Дар Безмолвной, Валери? Что будет с тем, кто творит магию без Его Воли? Валери?..

— …Валери?

Резко подскочив, я ударилась ногой о шкаф. Морщась от боли, пыталась понять, какую же подсказку послала мне Безмолвная. Но поймать за хвост убегающую снова мысль мне не дали. Радостный визг разорвал пространство.

— Валери! — сидящая на краешке кровати Ра кинулась мне на шею. — Я так рада! О Всевышний, мы уже и не надеялись! Это правда, правда!

Копна кудрявых рыжих волос, больше похожая на гнездо птицы, чем на прическу, лезла мне в лицо, закрывая глаза и мешая дышать. Приятный аромат жасмина наполнял комнату. И даже пыли, кажется, стало несколько меньше. Я не удержалась и горячо обняла подругу в ответ.

— Эли, еще чуть-чуть, и я останусь совсем без воздуха, — девушка неохотно разжала руки и рассмеялась.

Тонкая полоска губ, маленький носик. Розовые щеки, усыпанные веснушками. Огромные зеленые глаза в обрамлении густых длинных ресниц. Эли будто сошла с обложки журнала про счастье, дом и семью. Не заметить под ее тонким сарафаном, нисколько не закрывающим покатые плечи, большой круглый живот было просто невозможно.

Скинув сандалии, подруга, не стесняясь, закинула ноги на кровать и, расположив голову у меня на коленях, легла. Я запустила руку в ее волосы. Все такие же мягкие. Как и у ее брата. Внутри противно затянуло, и я отдернула руку, но тут же вернула обратно. Мертвые — мертвы. Живые важнее.

— И что же большой и страшный некромант забыл в нашей скромной столице? — голос подруги завибрировал.

Да, она обожала, когда гладили волосы. А меня это занятие успокаивало с самого детства. В Доме мало что могло подарить утешение. И она одна из немногих, кто справлялся с этой задачей лучше всех.

— Решила вот спасти одну неугомонную рыжую задницу от скуки, — легонько щелкнув по носу подругу, отчего та смешно поморщилась, сказала я. — Давай вываливай свои сплетни. Начни с того, куда приличная беременная Ра ходила в таком виде?

Уголки губ Эли дрогнули, а в глазах появилась грусть. Она отвела взгляд. Что-то не так. И я застонала, поняв, что именно сделала. Черт. Куда же еще она могла пойти сегодня. Ободряюще улыбаясь, я погладила ее плечо.

— Расскажи-ка мне лучше, тетя Эли, не твоя ли идея Чик, из-за которого мой сын разбил коленку? — заговорщически прищурив глаза, потрепала подругу за ухо.

Изумление, облегчение и радость полились на меня. Наконец-то она расслабилась. Девушка улыбнулась, кокетливо поправляя волосы.

— Ну, Чика он назвал так сам, конечно. Самостоятельный для своих шести лет дальше некуда. А то, как собака появилась в большом и белом доме, наша с ним военная тайна, — Эли тоже перешла на заговорщический шепот, — он поклялся, как взрослый, что никому не расскажет. Конечно, кроме папы, няни, дяди Бена и еще пары-тройки человек.

Подруга рассмеялась, а я поглубже втянула аромат ее счастья. Такая заманчивая жизнь. К жасмину прибавились кофейные нотки. Бен. Значит, Эли все-таки нашла компромисс с угрюмым и несговорчивым парнем. Несмотря на всю свою серьезность и ужас, который вызывал этот Ра у окружающих, был он глубоко ранимым и мягкосердечным. Именно его жизнь я чувствовала внутри нее. Добрый и любящий животных, Бен мог любого обидчика раздавить в одной руке. А подруга была влюблена в него еще с самых малых лет. Я потянулась, сгоняя остатки сна, и кинула взгляд на часы.

— Подожди, — подруга вдруг дернула меня за рукав, — а ты откуда знаешь про Чика?

— А это наша с ним военная тайна, — ответила я, пародируя голос подруги.

Грустная улыбка Эли не удивила меня. Пять лет. Девушка взяла меня за руку и сжала ладонь.

— Знаешь, я никогда не верила, что после всего того, что переживают Рабосы в Доме, ты способна бросить своего ребенка. Даже из-за того, кто его отец, — она замялась, подбирая слова, — вернее, кем он не является. Чтобы там ни было между вами, Максик заставлял тебя улыбаться. Я видела, это невозможно подделать. Даже в том состоянии ты светилась, баюкая его на руках. Но все думали именно так. Первый год, — голос подруги задрожал, — мы не могли остановиться, перерыв весь Эпис. Весь Мир, Вел. Мы просто пытались не сойти с ума. Поверь, не осталось человека в Мире, которого не допросил Крейн. И настал день, когда, — она сглотнула слюну, а глаза повлажнели, — все просто похоронили тебя. Даже я, — тонкая мокрая дорожка побежала по щеке Эли, — мне было проще думать, что моя подруга умерла, чем поверить в то, что она чудовище. Но ты же знала про сына все, да? — взгляд зеленых глаз, полный слез и надежды, устремился на меня.

Кивнула, не в силах обмануть ту, что знала и хранила почти все мои секреты. Все равно скоро настанет день, когда всем скелетам придется выйти из пыльных шкафов. И я хочу в этот день видеть хотя бы одного человека на своей стороне.

— Я ужасна, Вел?

Погладив девушку по щеке, я убрала влагу, забирая еще оставшуюся в ней силу. Пригодится. Сильные человеческие эмоции — источник жизненной силы. А то, что сейчас испытывала моя Эли, разрывало ее изнутри.

— Если здесь и есть кто-то ужасный, то только я, — и, не удержавшись, обняла девушку, — прости меня, Эл. Когда-нибудь я расскажу тебе все-все. Но сейчас это просто опасно для нас всех. Знай, что я очень люблю тебя. И как любая нормальная мать, не представляю себя без своего сына. Максим — моя жизнь. И никогда, даже на долю секунды, я не думала иначе.

Эли уткнулась в мое плечо, а я утешающе гладила ее по голове. Подруга, как же ты не вписывалась в эту дыру. В Доме Рабоса была как яркий цветок, попавший в навозную яму. Веселая и ранимая девочка с косичками среди одичавших и готовых напасть в любой момент Рабосов. О, несмотря на то, что в Доме хватало всех, нас было не просто большинство — мы и были Домом. Голодные, сильные, натасканные для войны. О чем думали ваши родители, когда направили тебя вслед за братом? Какой из тебя Воин? Я хмыкнула. А теперь здесь. Среди этой убогости, на железной кровати, в своем нарядном сарафане. Да, на месте твоего мужа я бы заперла тебя на десять замков и держала под защитой.

Вот оно. От этой мысли мои руки похолодели. Я постаралась не вскочить с места. Эли нельзя пугаться, я проверю потом. Не сейчас. Липкий страх сковал внутренности, мешая дышать.

— Эли, — я постаралась, чтобы мой голос был спокойным, — а как ты вошла?

Подруга отодвинулась от моего плеча и, поправив волосы, посмотрела в глаза.

— Да у тебя открыто было. А что-то не так?

Эли моргнула, оглядываясь на свою Книгу. Нет, она не боялась меня. Страх на моем лице. Я уже не могла удержать его. Вот что ее пугало.

Разрыв потока. Энергия моей жизни висела кусками с облезлого дверного косяка. Аккуратно открытый хлипкий замок. Но ничьих следов, кроме Эли, я не видела. Даже следов хозяйки, которые четкими пятнами наполняли эту квартиру перед тем, как я уснула.

В голове щелкнуло. Мысль, которая зацепила еще на поляне. Никаких следов на энергии. Вообще. А это значит, что убийца не просто не оставил свои — он невольно или осознанно, как пылесос, собирал следы всех предшественников. Энергетический пузырь как у новорожденного. Нетронутый. В горле пересохло. Именно такой был у Лилиан Прик. Но почему на самой поляне они сохранились? Ответ напрашивался сам — туда он переместился. А здесь ходил из угла в угол, осматривал помещение. И меня. Я сглотнула вставший в горле ком. Оно было здесь. Возможно, даже прикасалось ко мне. Сидело там, где сейчас сидит Эли. Или около резко посветлевшего окна. Именно поэтому сейчас в комнате стало чище. Оно забрало с собой все следы жизни бывших когда-либо тут людей.

Кинув взгляд на часы, я подобрала под себя ноги, максимально стараясь не шевелиться. Как много мы успели оставить новых следов? Я не стала направлять нити — все, что можно сделать руками, нужно делать руками.

— Эли, звони Крейну. Срочно. И ничего не трогай.

Девушка послушно кивнула и, покрепче сжав Книгу, достала телефон.

Призвав жизненный поток, я кинула силы еще на одну связующую нить. Все некроманты держали сеть. Достаточно было вспомнить след и дернуть. И у меня получилось.

— Лео, оно было здесь.

И разорвала связь, не дожидаясь ответа. Сна оказалось недостаточно, чтобы наполнить меня, но на нить должно хватить. Он точно придет. Самое главное, чтобы раньше, чем то, что вызывает во мне ужас.

— Не бойся, — я покрепче прижала подругу к себе, — теперь моих сил хватит на то, чтобы защитить вас обоих.

Подруга кивнула и улыбнулась. Ненавижу врать. Если Оно заявится сюда прямо сейчас, мне придется сорвать печати, чтобы хоть как-то продержаться. Ведь то, что питается остывшей жизнью, не может быть обычным некромантом. Энергия — к энергии, жизнь — к жизни, мертвое — к мертвому. Как нельзя смешать жизнь и энергию, имеющие разную плотность и происхождение, точно так же нельзя и живому поглощать мертвое. А то, что остывшее живое — мертво. Спасибо, Безмолвная. Что будет с тем, кто примет Дары Безмолвной? Еще на поляне меня удивило, как же убийца очистил энергию, не оставив следов вокруг. И теперь поняла — оно поглощало мертвое.

Сейчас комната сияла стерильной чистотой. Кажется, что каждую пылинку осмотрели, проанализировали и запихнули в пластиковый пакет, запирая на защитное заклинание. Даже куски обоев, висящие на стене, были отодраны и пронумерованы. Запах паленого пластика и энергии Марил душил, но я продолжала сидеть на месте.

— Не топчите здесь! — зашипела миниатюрная Осирис с выдающимися формами и дерзко вздернутым носом.

Стоя на коленях и сканируя каждый миллиметр комнаты, младшая дочь семьи Марил Елена стала грозой для любой выдающейся детали в этой комнате.

В глубоком декольте девушки мог утонуть даже корабль Правящих. Что уж тут говорить о моем голодном до радостей обычной жизни напарнике. Вот и сделал необдуманный шаг в комнату, напоровшись на гнев Осирис, привлекшей его внимание.

Лео усмехнулся и картинно встал у двери на цыпочки.

— Ты в порядке? — кинул мне Старший, поправляя выбившиеся из хвоста волосы.

— Да, — прошептала я, взглядом указала на уснувшую возле меня калачиком подругу.

Лео кивнул. Его поток жизни тягучей волной вырвался из пальцев и словно густое масло стремительно начал обволакивать помещение. Нехарактерная для уставшего некроманта скорость. Напарник где-то питался, пока я спала. Обида накрыла с головой. В общине мы находили доноров и шли вместе. В подземельях всегда было место для наших иссякших, куда приносили пищу. Я потянула поток к Лео, пытаясь отщипнуть хоть каплю жизни, но напарник отцепил нить. Засранец. На мой немой вопрос Лео просто подмигнул.

Внезапно в комнату ворвались Смотрящие. Двое Ра в зеленых мундирах, плотно застегнутых на все пуговицы. Не успела я подумать, как они выносят эту жару, парни уже скрутили Лео, приложив лицом к стене. Я уставилась на них, не в силах вымолвить и слова, лишь недоуменно моргая и открывая рот как рыба.

— Я сказала, не топтать! — крик Елены разбудил спящую Эли.

Стражники чертыхнулись и поволокли Лео в коридор. Тот не сопротивлялся. Старейший говорил не использовать жизнь против людей. Но ведь и без нее в его силах было раскидать смотрящих по комнате. Обет Безмолвной. Телесное смирение. Он не мог сопротивляться. А мне нельзя было вмешиваться.

Элис приподнялась на кровати, а я ободряюще улыбнулась. Сонные глаза ее щурились, было понятно, что она еще никак не может понять, где находится.

Голос Крейна заставил меня вздрогнуть.

— Мант Лео, именем Правящих от лица Всевышнего вы обвиняетесь в четырех убийствах. Все свои права сможете обсудить в Башне Смотрящих, — каждое слово, доносящееся из коридора, было как удар хлыста. — Уводите.

Торопливые тяжелые шаги в сторону двери. Вот промелькнули тени, и за оборванными лоскутами потоков жизни на дверном косяке исчезли три мужские фигуры.

Возмущение застряло где-то в глотке. Лео? А ведь он и правда очень часто бывал по эту сторону общины. Хмурый и нелюдимый Лео, который появлялся из ниоткуда и исчезал в никуда. Знал, где я поселюсь. Сытый Лео. Он питался сегодня. А что если делал это прямо здесь? Почему оттолкнул поток и не поделился? Боялся, что я почувствую? Тряхнув головой, я подальше загнала эти мысли. В общине учат доверять друг другу, а Лео — приближенный Старейшины. Он бы никогда не пошел на то, что может помешать нашему внедрению в Мир. Не после того, что делал ради некромантов. Старший любил общину, Мир и красивых девушек. Нужно просто это доказать.

— Именем Всевышнего, Крейн. Если ты сделаешь хотя бы один шаг в эту комнату — прокляну, будешь чесать свою очаровательную морду ночи напролет, — распрямившая спину Елена пригрозила куда-то в дверной проем. — Почти закончила. Иди налей чего-нибудь нам с манти выпить, — и добавила, оглянувшись на меня: — Чего застыла? Что в доме есть?

Отрицательно помотав головой, я вызвала разочарованный вздох Осирис.

Свесив ноги, Эли села. Елена Марил внимательно пересчитала все свои пакеты и собрала инструменты. Оглядевшись еще раз, кивком указала на место рядом со мной.

— Присяду?

— Да.

Марил села на самый край, стараясь держаться подальше, удивленно посмотрела на Эли, не отпускающую мою руку. Сковывающий меня страх наконец стал уходить.

— Ведь ничего не нашли, правда? — я усмехнулась, глядя в глаза Осирис.

Девушка подняла нос, от чего он, казалось, стал вздернутым еще сильнее. Достаточно милая. Белая майка стала серой от пота и пыли, но это нисколько не портило красоты девушки. Показная брезгливость. Еще один человек, который чихать на самом деле хотел, некромант я или нет. Просто так принято — брезговать и бояться. Зная ее двух старших сестер, я могла с уверенностью сказать, что те без защитного костюма и пары бокалов шампанского и в комнату бы не вошли. Даже под страхом смертной казни.

— Это пока не нашли. Только пока, — не стала врать мне Елена, — я думаю, что мы просто не знаем, что именно искать. Для этого ты и нужна нам, Вел, — и, пристально посмотрев мне в глаза, добавила: — Только для этого.

Эли прыснула, и мы обернулись на нее. Девушка с самым отстраненным видом расправляла на коленях ткань сарафана. Я приподняла бровь, но подруга просто покачала головой, застегивая на ноге сандалию.

Подхватив свой чемоданчик, Елена ушла, покачивая бедрами в самом грациозном смысле этого слова. Если, конечно, к таким формам вообще можно было применять хоть какие-то приличия.

Не успела она исчезнуть, как в комнату влетел взъерошенный Бен Хани. Окинув помещение взглядом, Ра кинулся к своей жене и грубо отпихнул меня в сторону. От неожиданности я врезалась плечом в шкаф. Чертова мебель. С ним точно нужно что-то решать.

— Поосторожнее нельзя? — пробурчала я обеспокоенному мужчине, потирая ушибленное плечо.

Взгляд Бена мне совсем не понравился. Ненависть. Отрешенность. Брезгливость. Его гнев обрушился на меня горячей волной. Я не смогла удержаться и сделала глоток. И, черт, Бен почувствовал. Лишь на секунду промелькнул страх, тут же сменившийся отвращением.

— Бен, стоп, это же я…

И не успела я продолжить, как слова полетели мне в лицо.

— Убери от меня свои грязные щупальца, Валери. Клянусь Всевышним, если я еще раз увижу тебя рядом со своей женой — я оторву твою бестолковую башку и скормлю собакам.

В голосе Ра не было ничего, кроме неприкрытой ненависти. Бен даже не пытался скрывать свою злость. В грудь словно вогнали кол. На секунду, показавшуюся вечностью, мне стало нечем дышать. Звук пощечины отрезвил меня и ошарашил Бена, теперь потирающего лицо.

— Не прикасайся ко мне.

Голос моей Эли был холоднее Северных ледников. Бен смотрел на нее и не мог поверить, что его веселая и улыбающаяся жена способна на такое. Если честно, я отлично его понимала. Меньше всего мне хотелось, чтобы сейчас из-за меня происходило непоправимое.

— Эли, успокойся, пожалуйста. Тебе нельзя нервничать, — я ласково посмотрела на подругу.

— Не разговаривай с ней! — крикнул Бен и замахнулся на меня.

Внутри все сжалось в ожидании удара. Да, я могла его остановить. Но он один из Смотрящих. И мой друг. Даже если он сам забыл об этом. Облегчить боль мне помогут воспоминания. Это делает и говорит сейчас не он, а то воспитание, которое закладывалось в головы чистокровных с младенчества. Нет, он никогда бы не ударил женщину. Но в его глазах, в их родовой памяти, я не была человеком. А сейчас лучшее, что я могу сделать, — вытерпеть.

— Ты сошел с ума! — закричала Эли.

А удара так и не последовало. Я открыла глаза.

Эрик Крейн сжимал руку Бена. Удар, направленный на меня, светился энергией. Ужас пробрался внутрь и противно зашевелился в кишках. Ра задействовал Книгу, чтобы уничтожить меня единственным ударом. Мой друг был готов на убийство просто потому, что теперь я некромант. Что же меня ждет от тех, кого я считала врагами?

Крейн отразил усиленный удар даже не доставая из кармана Книгу. Я видела, что при этом ни единый поток жизни не был выпущен. От удивления даже забыла, как страшно было секунду назад. Старший наследник древнего рода. Единственный оставшийся в живых чистокровный Осирис в семье Крейнов. Его дед погиб десять лет назад, когда вместе с Эриком отправился в один из походов Бесконечной войны. Братьев никогда не было, он так и оставался единственным ребенком в семье. Дядя был убит еще когда Эрик был маленьким, а остальные родились девочками и по старинной традиции Осирис не развивали свои Дары. О смерти же отца Крейна я узнала полгода назад. И, если честно, вздохнула с облегчением.

— Не делай того, о чем после пожалеешь, — прошипел Эрик, отодвигая руку Смотрящего, — ее еще нужно опросить.

Бен потер кулак, продолжая смотреть на меня со злостью.

— И я с удовольствием сделаю это, Крейн, — сквозь зубы сказал Ра.

— Не ты. Это мое дело, Бен, — Осирис был спокоен, словно только что не остановил скалу, движущуюся на меня.

Бен рассмеялся, качая головой.

— Нет, Эрик. Ты не имеешь права ее допрашивать. Ты — заинтересованное лицо. Так что, Вел, собирай вещи, и я жду тебя в Башне Смотрящих, — голос Бена не предвещал ничего хорошего.

Нет, ну если ты так напрашиваешься, дружище, то давай. Поток грозился вырваться из пальцев, задействовав резерв завтрашнего дня. Ничего, я отработаю долг. Ты так прекрасно злишься — вот и посмотрим, каковы твои эмоции на вкус. Скорее всего, у меня будет несварение, но ничего, потерплю.

— Имеет право, — спина Эли натянулась словно струна.

Мы все уставились на нее, не понимая, о чем она говорит. Крейн заинтересованно наклонил голову, а Бен растерянно протянул руку, но тут же, заметив взгляд жены, остановил движение.

— Согласно 16-й поправке Смотрящий не имеет права вести дело и допрос свидетелей, если среди таковых есть его близкие родственники. А согласно статье 19-й некроманты признаны вне законов Эписа и приравниваются к умершим. Поэтому, в связи с совокупностью факторов, Валери мертва для буквы закона. Так что Эрик имеет полное право на ее допрос, — Эли победоносно окинула взглядом присутствующих.

Подруга сияла, словно начищенный самовар. Да, ее всегда интересовало все, что связано с Правящими и организацией права. Еще в Доме она с жадностью поглощала литературу, собирала газетные вырезки и стремилась защищать тех, с кем законы Правящих были слишком суровы. И сейчас ее увлечение спасло нас с Беном от открытого конфликта. Я смотрела на подругу с благодарностью, не веря своему счастью. Если еще утром я считала проклятием появление Крейна, то сейчас была счастлива, что это дело ведет именно он.

— Она его Исида, — проскрипел Бен в попытке исправить ситуацию.

В грудь будто вонзили кол. Не думать об этом, не сейчас. Ра проиграл, как только сказал это. Эрик улыбнулся, сложив руки на груди, а Эли откровенно засмеялась.

— Бен, в праве нет понятия связи любой другой, кроме прописанной. Ты это знаешь лучше меня. Исида — это миф. То, что мы видели и чему были свидетелями, не задокументировано. И даже если это и было бы не так, то сейчас это не имеет никакого значения. Согласно букве закона Эрик и Вел — чужие люди. Ну, вернее, Крейн — человек, а моя подруга, — Эли сделала акцент на «моя», — живой мертвец.

Поднявшись с кровати, Эли поправила сарафан, собравшийся складками на животе, и, гордо подняв голову, направилась к выходу.

— Вел, мы еще успеем с тобой поболтать, — оглянувшись, подруга улыбнулась мне, — надеюсь, что ты больше никуда не исчезнешь. Я люблю тебя.

Я помахала Эли. Нет, мне совершенно не хотелось, чтобы мои друзья ругались из-за меня. И если это будет нужно, я точно отойду в сторону. Но сейчас победа Эли грела мне душу. А еще приятней было то, что для нее я так и осталась Вел, к которой можно поворачиваться спиной и спать без страха в одной кровати.

— А с тобой, — подруга кивнула в сторону мужа, который будто стал резко на голову ниже и на пол-локтя уже в плечах, — я начну разговаривать сразу, как только ты искренне попросишь прощения у Валери. А пока стоит навестить матушку, — картинно закатив глаза, Эли приложила ладонь ко лбу. — Как же она там, совсем одна, — и, причитая, подруга скрылась за дверью.

Бен беспомощно смотрел ей вслед, не зная, куда деть руки. Было даже его немного жаль. Нет, я бы не смогла причинить ему вред. Пусть мы и не были очень близкими друзьями, Бен все равно являлся тем, воспоминаниями о ком согревалось сердце в холодном подземелье.

— Иди, — сказал Эрик, кивнув в сторону двери.

Благодарность в его глазах светилась красноречивее всяких слов. На меня он так и не посмотрел. Подхватив Книгу, Бен выбежал следом за женой. И наконец я выдохнула.

Какой-то безумный день. Я спрятала лицо в ладонях, пытаясь поверить, что все происходящее не просто плохой сон. Прошло всего несколько часов с момента моего возвращения в Эпис, а я уже успела побывать на месте убийства, которое непонятно как было осуществлено, увидеть Крейна в несвойственной ему роли детектива, получить отказ от призыва, с помощью которого и собиралась помогать Стражникам, поспать в комнате, пока по ней гуляет убийца, узнать о беременности Эли, увидеть Лео в кандалах и чуть не погибнуть от рук собственного друга. Если дальше все пойдет в таком же темпе, то мои мозги вскипят еще до вечера.

Железные пружины скрипнули под тяжестью опустившегося на кровать Крейна. Я невольно перевела взгляд на Эрика. Пять лет. Как же сильно мы изменились. Но и теперь горло все равно сводило судорогой, не давая вымолвить и слова.

— Вряд ли это Лео. Он бы не подверг общину такому риску. Даже сейчас он не сопротивлялся, хотя мог просто вырваться, не прикладывая особых усилий, — я все же заговорила первой, стараясь скорее все закончить.

Эрик рассматривал свои ладони и будто не слышал меня. Красивые длинные пальцы, словно у музыканта, всегда завораживали. Мысли детектива были где-то очень далеко. Ему нужна помощь. Запах гари от его оболочки. Зияющие рваные дыры. Да, сейчас он необычайно силен, но совладать с такой энергией дано не каждому. Это дело надо закончить как можно скорее.

— Я знаю, — уставший голос Крейна заставил меня вздрогнуть.

За один день я насмотрелось ужасов похуже, чем за пять лет у некромантов. И кто кого должен бояться, спрашивается? А Крейн… Да я была практически уверена, что он не разобрал и слова из того, что я только что произнесла.

— Тогда почему?

— По-другому я просто не могу его защитить, — мои брови недоуменно поползли вверх, а взгляд серых глаз наконец устремился на меня, — когда я посылал запрос Правящим на привлечение некромантов, даже представить не мог, какую волну негодования вызову в обществе.

Эрик замолчал. Да, большая часть благородных до сих пор не может смириться даже с присутствием Рабосов в городе. Ведь дети Дома лишь недавно стали погружаться в обычную жизнь. Пока шла Бесконечная война, для клейменных была только одна участь — фронт. Войны, полевые врачи, персонал Домов. Почти все мы рождались для Дома и умирали, так и не увидев Мир. Лишь редкие выжившие, не обезумевшие от крови, выходили в Эпис. Оставаясь невостребованными, кто покрепче — охранниками, послабее — обслугой, перебиваясь грошами, Рабосы оставались по факту рабами. О моей же участи дети Дома могли только мечтать. Ни один бы из них не понял моего поступка. Но если существование Рабосов хотя бы было прописано в Книге, то для тех, к кому я принадлежала сейчас, было место лишь у Безмолвной. Вот и сейчас ненависть благородных к некромантам оказалась гораздо сильнее желания разобраться и найти убийцу.

— Мне просто повезло, что вас двое. Пока твой друг сидит в Башне — люди уверены, что зло не остается безнаказанным. Обществу нужен крайний, Вел. И пока мы будем разбираться, что произошло, Лео придется подождать там. Тем более что, по-моему, мешается он тебе гораздо больше, чем помогает, — Крейн взлохматил волосы и, опершись локтями на колени, положил голову на ладони.

— Мы снова на «ты»? — я постаралась выдавить из себя улыбку, но получилось фальшиво.

Спокойный вид Эрика был абсолютной ложью. На меня волнами накатывал его гнев. Я внимательно посмотрела на Осириса. Верхние пуговицы на легкой шелковой рубашке без рукавов расстегнуты. Идеально выглаженные льняные брюки и ботинки из белой кожи. Сейчас рядом со мной сидел не детектив Крейн, а наследник древнейшего рода, давний друг и единственный человек, который когда-то действительно мог меня понимать.

— Эрик, — рука дернулась, чтобы коснуться, но я остановила порыв, — за сегодня мне уже удалось получить много информации. Только, боюсь, что объяснять все тут будет очень трудно. Я не знаю, что тебе уже известно о некромантах, — каждое слово давалось с трудом, — поэтому нам понадобится очень много времени, где ты будешь внимательно слушать факты, которые есть. Нам нужно объединиться, Эрик. Ты сам просил помощи у некромантов — я здесь и очень хочу тебе помочь. А для этого необходимо успокоиться, — меня душил его гнев.

Густые тугие волны, словно грозовые тучи, исходили от него, наполняя пространство его жизненной силой. Я постаралась задержать дыхание, чтобы подавить голод.

— Черт, да я даже просто говорить не могу с тобой в таком состоянии!

Крейн засмеялся. Зло, больно, ледяным потоком безумия. Волна его эмоций встала в горле. У меня не было и шанса удержаться. Слишком сильно истощен резерв. Перед глазами летали мушки, а во рту все ужасно пересохло. Схватив Эрика за руку, я сделала глоток. Чуть не подавившись, тут же второй. Поток его жизни душил, опьянял, но послушно смешивался и преобразовывался в мой. Голова закружилась от третьего глотка. Безмолвная, как же хорошо. Ничего не видя перед собой, я потянулась к источнику жизни, прижимаясь сильнее, пытаясь проникнуть глубже и погрузиться в источник с головой. Кожа, ледяная кожа. Еще ближе. Нужно сильнее. Пить. Такой обильный, но горький и густой поток. Мне нужно больше.

Удар энергии отбросил меня в угол комнаты. Приложившись спиной о стену, я рухнула на пол. Звон разбитого зеркала вернул мое сознание в тело. Что-то хрустнуло, но сейчас было все равно. Я лежала в окружении зеркальных осколков, а единственная лампочка на потолке выписывала круги. Мне было противно от самой себя. Но я чувствовала, что сыто улыбаюсь во весь рот.

— Предположим, что на вопрос о питании некромантов ты мне уже ответила, — спокойный голос Эрика привел меня в недоумение.

Шок. Повернулась, думая, что ошиблась. Но нет. Тонкая нить потока устремилась к Крейну. И я не поверила своим глазам. На тебя только что напал голодный некромант, а ты… Будто стал чувствовать себя лучше? Прилив сил? От Крейна несло весельем. Черт, да он был в восторге, словно маленький ребенок, получивший любимую игрушку. Я приподнялась на локте, морщась от боли.

— Не было у тебя вопроса о питании, Крейн, — руками откидывая осколки, сказала я, — ты прекрасно знал. И все это, — я указала рукой на него, — подстроил.

Смех Крейна стал подтверждением моим словам. Парень встал с кровати, отряхивая брюки от несуществующих пылинок, и посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты же сама сказала, что нам нужно работать в команде, правда? Мешают мои эмоции? Ну и мне с ними не очень сладко живется, веришь? Вот и решил прислушаться к твоим словам, Вел, — Эрик хмыкнул, наклонив голову набок. — Что-то не так? Ты же, кажется, только что неплохо подкрепилась, — Крейн усмехнулся, — или только тебе можно использовать людей, Вел?

Подавившись собственным возмущением, я прислушалась к потокам. Гнев Эрика целебной волной плескался, наполняя задействованный уже на полную недельный резерв, даря ощущение сытости и спокойствия. Жизнь. Но этого все равно было катастрофически мало.

— Только не могу понять, как тебе стали известны такие тайны некромантов? — зло прошипела я, стряхивая осколки уже с одежды.

Лицо его перекосило от боли. Сожаление в его глазах и жесткий угол улыбки. Челюсть напряглась так, что по щекам заходили желваки, а на и без того светлой коже выступили белые пятна. Выжидающий взгляд. Он не скрывал от меня ничего. Пять лет? Кажется, что не говорили мы нормально еще больше. По-моему, мы вообще никогда не были честны друг с другом так, как сегодня.

— Ты нашел меня, — в груди все сжалось, раздавливая и ломая все границы, установленные очень давно. — Когда? — нотки ужаса и сожаления, которые я даже не пыталась скрыть, сквозили в моем голосе.

Эрик положил руки в карманы, носком дорогих ботинок откидывая осколки в сторону. Вот почему ты не удивлялся, когда увидел меня. Просто злился. Ты знал, кто я теперь. Меня похоронили все, кроме тебя, Крейн.

— Через два года, — парень присел на корточки возле меня, а я боялась пошевелиться, — уже тогда отец болел, а инвесторы отозвали свои вложения. — Эрик размял шею, противно хрустнув позвонками, и продолжил: — Я никогда не хотел продолжать его дело. А тут был шанс снова войти в этот круг, вернуть доверие благородных. Но это меня тогда беспокоило в последнюю очередь. В итоге мать взяла все на себя. Мы просто договорились, что их деньги теперь только их. А моя семья сама по себе, — отсутствующий взгляд Эрика был направлен на мой покосившийся шкаф.

— Я совсем недавно узнала про смерть твоего отца. Соболезную, — выдавила из себя, снова привлекая внимание детектива.

— Не соболезнуешь. Даже я расстроился только потому, что он мой отец, — Эрик усмехнулся и провел рукой по короткому ежику волос, — тогда я и подался к Смотрящим. А участие в Бесконечной войне, выписка из Дома Рабоса и фамилия Крейнов за плечами сделали процесс быстрым и безболезненным, — парень вздохнул, а я сглотнула ком, вставший в горле. — Все искали тебя, опираясь не на то, что знали о тебе, а на то, что думали, что знают. Я не специально познакомился со Старейшим — мы случайно столкнулись на границе Эписа, на братских могилах Воинов. Он не знал, кто я. А мне достаточно было лишь взглянуть на его исписанное письменами тело, чтобы понять. Только тогда я подумал, что если ты не среди умерших, то или в Доме, где никому не придет в голову тебя искать, или среди некромантов. Дальше — дело техники. Вылазки некромантов, жалобы людей на «темные дела». Вот в один из таких допросов мне и описали тебя, — Крейн вздохнул, замолкая.

— Некромант… — начала было я, но Эрик перебил.

— …не может иметь семьи, — Крейн провел рукой по доскам и продолжил, — Воин, выбирающий между защитой общины или своего ребенка — плохой воин, — подняв с пола осколок, произнес Эрик, — это сказал мне Старейший в первую же нашу встречу. Поэтому я не задавал ему вопросов о тебе. Никому из них. Поэтому ни слова не сказал при Лео. Но ты же понимаешь, что настанет день, когда они все узнают? — Крейн натирал осколок пальцами, полируя зеркальную поверхность, а я, как загипнотизированная, не могла отвести взгляд.

День, которого я боялась и оттягивала как могла. Что сделает община, когда поймет, что у меня есть сын? Безмолвную это не смутило, и я прошла инициацию, хотя и рисковала жизнью. Им же просто и в голову не пришло, что Рабос, прошедший войну, мог иметь детей.

— Макс нулевой, Эрик. Рабос без энергетического резерва. Дом убьет его. Как еще я могла защитить своего сына? — проговорила я, отчеканивая каждое слово.

— Например, воспитывать его, как любая нормальная мать, Вел. Воином его и без нас сделают окружающие. Ты — Воин, Вел. С очень слабым энергетическим резервом — но ты выросла в Доме и стала настоящим бойцом. Ты, да не сожрет твою душу Безмолвная, была на Бесконечной войне. Смотрела в глаза Чудовищу и выбралась живой! Почему тогда именно ты так не веришь в него? — Крейн повернулся и вопросительно посмотрел на меня.

— Я верю в него больше, чем ты думаешь, Эрик! Поэтому знаю, что то, что убивает остальных, станет его спасением. И если для защиты необходимо отказаться от ребенка — то именно это и должна сделать мать, Крейн. Он мой сын! — голос сорвался на крик.

Крейн снова вздохнул. Не знаю, что он так старательно пытался высмотреть в моих глазах, но судя по тому, как разочарованно отвел взгляд — не нашел. А я снова почувствовала, как накатило облегчение. Всегда тяжело, когда он словно пронзает глазами, заглядывая в самую душу.

— Как и мой, Вел.

Нервно дернувшись, я отвернулась к окну. Все время в подземельях гнала от себя мысли о том, что на другой стороне оставила не только сына. Я сосредоточилась на Максе и старалась не думать больше ни о ком. Долгое время Крейн был моим хорошим другом. Мы сами все испортили.

— Тогда кому, как не тебе, понять меня, Эрик? Ты бы не сделал для него того же? Ты, — ткнула пальцем в мужа, — отказавшийся от всего ради него, от семьи, от денег и наследства, — прошипела я, — еще тогда, когда Макс даже не родился.

— Он — моя семья, — Эрик поднялся, — вы оба были семьей. И плевал я на его энергетический резерв, на твое происхождение и на то, что так неправильно. Я готов был отдать жизнь за вас обоих, Вел. А теперь что? Если раньше моему сыну грозила опасность из-за того, что он — Рабос, то теперь его пропавшая на пять лет мать стала некромантом, — голос мужчины перешел на рык, а я втянула голову в плечи — ты понимаешь, что именно сделала? Теперь для Макса угроза как твои друзья-некроманты, так и все твои враги!

— Не вали все на меня, Эрик! У тебя-то, детектива Башни Смотрящих, наследника, отрекшегося от рода, обладателя самых высоких запасов энергии с неконтролируемыми выбросами, врагов, конечно, нет, — практически выплюнула я.

— Зато моя собственная мать не может меня сожрать, Вел.

Лучше бы ты влепил мне пощёчину, Крейн. Да, некромант должен питаться. Теперь я не просто источник угроз для сына. Я сама представляю опасность для него. Но не настолько.

— Я не могу поверить в то, что ты делала это для защиты сына, Вел.

Брови поползли на лоб. То есть настолько отвратительной матерью меня считает человек, с которым мы вместе прошли самые главные ужасы жизни? Осирис, знавший меня с детства, видевший в походах и заставший безумие. Оскорбить сильнее Крейн просто уже не мог.

— Зря.

Эрик схватил меня за руку и потянул на себя, поднимая на ноги. Я зашипела, а мужчина схватил за плечи и, сжимая их до боли, тряхнул.

— Сейчас, глядя мне в глаза, скажи, что ты не пыталась поднять. И я поверю тебе, Вел. Каждому сказанному тобой слову. Я сделаю все, чтобы помочь тебе выбраться из этого дерьма. Ну?

Надежда, которую я никогда не смогу оправдать. Горечь моей лжи, готовой вырваться наружу. Но я не поступлю так. Больше никогда.

Рука с висящими на ней грязными кусками гниющей плоти, тянущаяся ко мне. Запах, от которого желудок стоит в горле. Белые обглоданные кости. И жуткий вой в моих ушах. «В-в-ва-а-а-а-а-а-а…». Воспоминания, которые навсегда поселились в моем мозгу. То, от чего хочется вскрыть череп и вытащить пальцами, лишь бы не видеть снова и снова. Ни одна печать не смогла удержать. Старейшина блокировал, но оно снова возвращалось. Мертвые братья вокруг. «Я отпускаю тебя».

— Не могу сказать, Эрик. — Крейн вздрогнул и отпустил меня.

— Собирайся, нас ждет Башня Смотрящих. Я готов очень внимательно выслушать все, что расскажешь, — Эрик было направился к двери, но остановился. — Вот, Макс сказал передать тебе, — в воздухе что-то блеснуло.

Поймав, я раскрыла ладони. В руках лежало фамильное кольцо Крейнов. То, что я оставила в кроватке. Единственное, что было у моего сына от матери все эти годы. Я посмотрела на Эрика.

— Если ты думала, что сын не скажет своему папе про то, как общается с мамочкой, то ты совершенно его не знаешь, Вел, — Крейн усмехнулся.

— Эрик, — замялась, но слова, на удивление, полились сами, — я не могла желать лучшего отца для Макса, чем ты.

Мужчина грустно улыбнулся. Старые загрубевшие раны кровоточили сегодня у нас обоих. Казалось, что мы давно вылечились и очерствели. Но нет. Пять долгих лет. Бездна между нами. Но если бы это был не он — могла я быть спокойна за Макса все это время?

— Мы оба знаем, что это не так. И кого ты хотела видеть на моем месте, — детектив отвернулся, — жду тебя внизу.

Когда еще не было Правящих, задолго до начала Бесконечной войны, на Земле жили люди. Говорят, что не было у них Даров, а была лишь жизнь. Конечно, те, кто не предполагает Мира другого, кроме созданного последним гневом Всевышнего, уже и забыли, как в его же Книге описано создание общества. Люди, разозлившие Его. Древнее человечество. Отрицание их существования тем не менее не мешало современному обществу вовсю использовать блага старой цивилизации. Одним из таких даров и была Башня Смотрящих.

Стояла она на севере Эписа, где начиналась граница, острой пикой пронзая облака. Но мало кто из законопослушных граждан знал, что подвалы Башни были так же глубоки, как высока вершина. А уж о том, что происходило глубоко под землей, знали лишь сами Смотрящие. Целые лабиринты, уходившие в самое сердце Мира. Говорят, что, если прислушаться, от Башни доносятся стоны навечно заблудших душ. Про нее ходило множество слухов, но одна легенда, больше похожая на сказку, которую еще детьми мы шепотом рассказывали в Доме Рабоса, была моей любимой.

Жил в Эписе мужчина из Древних людей. Плохи были дела его — молодая жена ушла, забрав детей, засуха убила урожай, а голод и морозы — всех его родных. От горя решил он руки на себя наложить. Выпил крепко и начал мылить веревку. И тогда, пожалев, явился Всевышний к нему и предупредил, что, если не исправятся люди, падет на них Его гнев. Но если мужчина заставит всех подчиниться — помилует Всевышний, а самого человека вознаградит Дарами. И станет его жизнь веселее, вернется жена, а поля всегда будут плодородить.

Только вот ошибся Всевышний. С черной душой был человек. Не любил он людей и не стремился к помощи. Решил он, что не нужна ему жена, променявшая на другого, да и дети не нужны. А возделывать поля каждый год слишком долго и хлопотно. Не стал он предупреждать никого, решил извлечь выгоду от гнева Его. Продал все свое имущество и закупил камня. И начал строить башню.

Всевышний явился снова. Спросил он: предупредил ли тот людей? Утвердительно ответил человек. Исправились ли люди, спрашивал Всевышний, готовы ли преклониться. На это отрицательно ответил человек. Каждый день возводил он здание вверх, а каждую ночь прятался внутри и рыл вниз. Снова пришел к нему Всевышний. И снова спросил про людей. И заново отрицал все мужчина. Тогда Всевышний сказал: «Если через седмицу не одумаются — сожгу я всю землю, высушу реки, и не будет покоя ни единой душе». Заплакал мужчина и попросил не трогать лишь Башню. Мол, сам в ней спрячется, запасет еды и будет после землю восстанавливать. Не понравилось это Ему, но вида не подал. И дал добро Всевышний.

Перестал человек и спать, и есть — только строил Башню. Но теперь уже всем рассказал о гневе Всевышнего. И что есть место в Эписе, которое обойдет кара Его. И предложил купить место в Башне. Только от усталости забыл совсем, когда же назначенный день. Очередь выстроилась от всех концов Эписа.

Дни шли, а ничего не происходило. Потребовали деньги свои назад люди — отказал человек, уверяя о воле Его. Разозлись люди и заперли мужчину в подвале Башни. Мол, как вспомнит, куда их деньги спрятал, тогда и выпустят. В назначенный день явился Всевышний и не нашел доверенного своего. Разгневался он на род людской, запылало Солнце. И как только огонь пошел по земле, увидел Всевышний, что побежали люди в Башню. И понял тогда все.

Переоделся в обычного человека и вместе со всеми зашел. День искал он своего доверенного — не нашел. Второй искал. И каждый раз забирался все выше и выше. Добравшись до пика, кинул Всевышний взгляд на владения свои и понял, что лучше, чем на вершине, не видел никогда Эпис. Но так и не найдя человека, разозлился и разжег Великий огонь. Не пощадил Всевышний никого — выгорела Башня дотла. Но от огня открылись замки подвала, и вышел человек оттуда, и пал ниц в покаянии. Хотел покарать его Всевышний, да больно понравилась Башня. И сказал Он человеку: «Быть тебе глазами моими, не знающими сна и отдыха. Блюсти закон и порядок». И вырвал один его глаз Всевышний, забрав себе, чтобы не мог более обмануть Его человек. Так появились Смотрящие.

Поправив на плече рюкзак, я забежала в крутящиеся стеклянные двери, стараясь успеть вслед за Крейном. Детектив шел не оборачиваясь. Вот и зачем, спрашивается, я ходила в душ? Мокрые чистые волосы лишь слегка охлаждали шею, еле прикрывая шрам номера. За две минуты ходьбы моя свежая одежда была такой же противной и липкой, как та, что я сняла после дневных приключений. Да и гардеробчик у меня не разгуляешься, черные и белые майки да такие же шорты. Что еще могло пригодиться некроманту в такую жару? Поселиться под носом у самих Смотрящих пришло в голову мне в последний момент. Всем известно, что самое важное лучше прятать на виду. Да и как показал сегодняшний день — это оказалось весьма предусмотрительно.

Поток холодного воздуха от кондиционеров заставил остановиться. Безмолвная, в вечном покое храни души тех, кто придумал это гениальное изобретение. С удовольствием ощутив прохладные потоки на лице, я закрыла глаза. И тут же в меня врезались, снося с дороги. Рюкзак упал на пол.

— Извините меня! — приятный молодой Осирис наклонился вместе со мной за рюкзаком. — Вы не ушиблись?

Отрицательно помотав головой, я улыбнулась, пытаясь вытянуть рюкзак из рук своего нового знакомого. Парень улыбался, не выпуская сумку. По-моему, от непривычного внимания порозовели щеки. Надеюсь, что это не сильно заметно на смуглой коже.

— Манти Валери, мне еще долго ждать? — Крейн стоял чуть поодаль, сложив руки на груди.

Лицо молодого Смотрящего перекосило, а черные зрачки в почти бесцветных глазах расширились, заполняя радужку. Улыбка исчезла, а вместо нее появилась гримаса злости. Очень знакомое мне выражение лица.

— Манти? Вы — некромант? — словно не веря в услышанное, спросил Осирис.

Утвердительно кивнув, я покрепче сжала лямку упавшего рюкзака. Осирис отшатнулся, выпустив свой край сумки, и, раздирая руку, стал бешено тереть ладонь о штанину формы.

— Крейн, ты окончательно поехал? Что Оно, — не поворачиваясь, ткнул на меня пальцем парень, — здесь делает?

— Это ты поехал, Марил, — сказал Эрик, а я подумала, что это один из многочисленных родственников Елены, — манти Валери консультирует нас по важному делу. И если тебе не хватает воспитания не зубоскалить в коридорах, а яиц на то, чтобы не шугаться каждого прикосновения к вещам, — то тебе тут делать нечего, — Крейн отвернулся и пошел прочь.

Поймав вторую лямку рюкзака, я удивленно приподняла брови. Интересный след. Что-то с молодым Осирис было не так, но я не могла сейчас понять что. Быстро достав из рюкзака блокнот, я подцепила остывающее пятно жизни и пихнула на первую попавшуюся открытую страницу. Разберусь потом.

— Манти Валери, я вас жду.

Кинув блокнот в сумку, я перекинула рюкзак через плечо и устремилась за Крейном. И только сейчас почему-то подумала, что извиниться очень хотелось мне. Я снова приволокла неприятности для него.

В кабинете Крейна было прохладно и очень тесно. Кирпичные красные стены, увешанные картами, досками и полками с книгами, настойчиво намекали на клаустрофобию. Тонкое маленькое окно, расположившееся под самым потолком, надежно прятало помещение от любопытных глаз. Пройдя вперед, Эрик нажал кнопку на чайнике и выдвинул стул из-за деревянного письменного стола Я поискала взглядом, на что присесть. Найдя за дверью табурет, наконец скинула на пол рюкзак, устроилась поудобнее.

— Прежде чем мы начнем, — Эрик покрутил в руках Книгу, — ты должна дать клятву, что все, что будет произнесено здесь, по твоему мнению, является правдой.

Протянув мне главный атрибут каждого человека, детектив ждал. Клятва на крови. На Его слове. От напряжения хрустнула шея. Я нервно сглотнула, отгоняя страх. Может ли некромант держать в руках Книгу? Никто из нас этого не знал. Пройдя через испытания на инициации, выжившие уже никогда не прибегали к Слову. На переходе Безмолвная забирала Дары Всевышнего. Наделенные возможностью управлять потоками жизни, некроманты навсегда лишались энергетической оболочки. Ведь именно она была ограничителем внутренних ресурсов каждого из нас. Мы избегали атрибутов Всевышнего скорее по наитию, от незнания. Пока все вокруг не считали нас людьми, мы и не заметили, как сами поверили в это.

— Эрик, — сложенные на коленях пальцы дрожали, — я не знаю, могу ли я, — окончание фразы застряло где-то в горле.

Крейн продолжал держать Книгу в вытянутой руке. Чувство жалости к себе захватило меня с головой. Откуда этот первобытный страх? Сердце трепетало, заставляя хватать ртом воздух. Задыхаясь, я отрицательно помахала, заставив волосы прилипнуть к щекам.

— Возьми чертову Книгу и произнеси клятву, Вел, — процедил сквозь зубы детектив.

— Эрик…

— Бери, я сказал! — удар кулаком по столу заставил меня сжаться. — Ты питалась мной, Вел. Не потому, что всегда мечтала меня придушить. Не из желания убить. И даже не от ненависти. А из-за голода. Который ты, Вел, не сумела сдержать. Ты пыталась меня сожрать. Кажется, что я имею все основания сомневаться, что существо, сидящее передо мной, действительно когда-то было моей женой. Поэтому сейчас ты или возьмешь чертову Книгу и ничего не произойдет, просто произнесешь клятву, или я убью тебя, используя право Смотрящего вершить суд при угрозе его жизни, — вбивая каждым словом внутрь меня лед, закончил Эрик.

— Я бы ничего не сделала с тобой, Крейн. Наполнив резерв, некромант «отваливается» от кормильца, будто пиявка, напившаяся крови, — выплюнула отвратительное сравнение, но правда и не должна быть всегда приятной. — Да, если бы хотела — действительно могла тебя убить, Эрик. Так же, как и любой другой человек. Но с уровнем твоей энергии, объемом жизни и эмоций, плескавшихся, как в вулкане, мое питание ничем, кроме легкой усталости и шока, тебе не грозило, — договорив, я опустила глаза.

Осирис, знавший меня с детства. Единственный друг оттуда, откуда не возвращаются. Отец моего ребенка. Если ты не веришь мне — то никто не поверит. Я вздохнула, разжимая пальцы. Никогда я бы не причинила тебе вреда, Эрик. Не после того, как ты спасал мою жизнь.

— Просто возьми Книгу и поклянись, Вел.

Я протянула вперед дрожащую руку, стараясь не смотреть. Грубая теплая кожа коснулась моих пальцев. Резко сжав ладонь, невольно зажмурилась. Легкий укол, протыкающий кожу, и капля крови коснулась поверхности Книги.

— Клянусь, что все, сказанное мной здесь и сейчас, я считаю правдой. Под взглядом Всевышнего. Да не сожрет мою душу Безмолвная. На все Воля Его.

Капля крови впиталась в обложку, принимая клятву. Облегченный вздох вырвался одновременно у нас обоих. Электрический чайник закипел, щелкнув кнопкой выключателя. Как ни в чем не бывало Эрик поднялся со стула и, положив Книгу на стол, повернулся ко мне спиной. Разливая кипяток, детектив был расслаблен. И, по-моему, даже напевал под нос какой-то мотив. Ты не боялся меня, Крейн. Тогда зачем был весь этот цирк? Просто захотел проучить меня? Думать о том, что Эрик ведет свою игру, совершенно не хотелось. Безмолвная, как же просто с трупами.

Разлив кипяток по кружкам, Крейн протянул мне чашку и сел напротив. Кивком поблагодарив его, открыла блокнот и пробежалась глазами по всему, что успела пометить за этот день. С чего начинать? Информации было много, а Осирис, как прилежный адепт, сидел, приготовившись слушать. Сделав глоток обжигающего чая, встала и, взяв в руки маркер, подошла к доске.

— Давай начнем с самого начала. Я читала дело, но многое остается непонятным. Моя цель сейчас — максимальный обмен информацией, — сняв колпачок, приготовилась записывать.

Крейн поставил свою кружку на стол и повернулся.

— Первая жертва — девушка, Осирис, восемнадцать лет. Признаков энергетического либо физического вмешательства не обнаружено. Найдена через три дня после исчезновения. Причина смерти — внезапная остановка сердца, — Крейн снова сделал глоток и продолжил.

За час работы с Эриком на доске было выписано все, что он знает о деле. Семьи, возраст, имена, места обнаружения и внешность жертв, насколько это возможно у представителей одной расы, отличались. Общими признаками были: Осирис, девушки, причина смерти и круг знакомых. Задумчиво почесав подбородок, я посмотрела на числа. Дата исчезновения девушек — дата обнаружения тел. По спине пробежал холодок, а костяшки пальцев хрустнули. Протянув руку, Крейн кивнул, забирая маркер.

— Да, Вел. Мы не просто находим девушек каждые три дня, — первая цифра «три» с легкой руки детектива была написана на доске, — мы получаем тело через три дня после пропажи, — вторая тройка встала рядом с первой, — угадай, какая тройка должна быть следующей?

Написав цифру с вопросительным знаком, детектив закрыл колпачок и отдал маркер мне. Черные цифры были будто выдавлены на доске. Зияющие дыры еще теплой, но уже оборвавшейся жизни. Невидящими глазами я смотрела на число. Желтая от времени, потертая, похороненная в далеких архивах страница из посланий Безмолвной.

Стоя коленями на каменном полу, я старалась удержать равновесие. Жесткая веревка связывала щиколотки, не давая возможности пошевелиться. Свет факела возле лица ослеплял, но грубые ладони держали мою голову прямо. Нельзя отворачиваться. Жутко холодно. Потоки братьев окружили, создавая кокон. Согреться, только бы дали согреться. Потоки крови из открытых вен смешивались с грязью и просачивались куда-то дальше, в самые глубины, к Царству Безмолвной.

Старейший стоял передо мной, рассматривая вытекающие из рук реки. Внимательно принюхавшись, вдруг опустил палец в самую рану. Меня оглушил собственный крик. Сжав руку сильнее, он потянул на себя. От падения удерживала лишь мертвая хватка Лео.

— Твоя кровь отравлена, Дочь. Она насквозь провоняла гнилью. Почему? — острый ноготь вонзился в мясо, а я забыла, как дышать. — Отвечай мне!

— Мертвое — мертво, Старейший, — хватая ртом воздух, произнесла я.

— По твоим венам течет жизнь, Дочь. Так почему в ней я вижу трупоедов? — вторая рука Старейшего метнулась к шее, сжимая горло.

— Мертвое — мертво, Старейший, — просипела, стараясь не терять сознание.

— Что будет с тем, кто, приняв Дар Безмолвной, направит его против Нее?

Перед глазами бежали цветные пятна. Я почувствовала, как мое тело потеряло устойчивость.

— Мертвое — мертво, Старейший

— Тогда почему, скажи, Дочь, мы должны сохранить тебе жизнь? — Старейший кричал, почти касаясь своим носом моего лба.

Я чувствовала дыхание Безмолвной на лице. Потянула нить, но та, не успев начаться, уперлась в купол. На этот вопрос ответа не было. Отчаяние и понимание. Меня не простят. Макс… Прямо сейчас жизнь утекала из меня, горячими потоками уходя куда-то далеко. Кажется, что я уже перестала чувствовать боль. Веки смыкались, но я заставила себя в последний раз открыть глаза.

— Потому что живое — живо…

Жутко чесались руки. Будет девять тел. Уже сегодня пропала или прямо сейчас исчезнет девушка, которой суждено будет стать источником. Ее приговор уже приведен в действие. Механизм запущен. Потому что Оно уже не сможет разорвать цепь. Стоит только начать — дальше нет выбора. Или убиваешь — или умираешь сам. Оно пойдет до конца. Три тройки. Вот почему тела такие спокойные. Нет синяков и царапин. Ему было надо сохранить их. Горько усмехнувшись, я посмотрела на Эрика. Вот почему Старейший послал именно меня, вот зачем со мной поехал Лео. Некроманты проверяют меня. Им больше недостаточно клятвы Безмолвной. Я должна искупить вину за смерть братьев. Потому что никто, кроме меня, действительно не мог здесь ничем помочь. Клятва вечного молчания. Но не действий же. Не могу сказать.

— Эрик, — победоносно улыбнувшись, я решительно повернулась к детективу, — это не настоящий ритуал. Кем бы Оно ни было — совершить задуманное у него не выйдет.

Детектив удивленно приподнял бровь, сложив руки на груди. Мышцы напряглись. Сжав руку, я остановила вырывающийся поток. Слишком мало еды. Надо будет сегодня озадачиться поиском ресурса. Иначе вести дело дальше рядом с вулканом эмоций я просто не смогу.

— Оно готовится к Воскрешению, ведь так?

Утвердительно наклонив голову, я снова повернулась к доске.

— Всего некромант способен проводить четыре вида ритуала над телами, — я расчертила угол доски на столбцы и продолжила, записывая: — Возвращение, создание, призыв, упокоение. Возвращение — это ритуал, при котором оставшаяся магия в виде энергии — оболочки пузыря — под воздействием потока некроманта внедряется в тело, заменяя на короткий срок жизнь.

— Это то, что ты хотела сделать с Лилиан? — спросил Эрик, а я кивнула.

— Таким образом, хоть на очень недолгий срок, но мы получаем разумное существо. Именно этот ритуал наиболее эффективен и популярен среди людей, втайне обращающихся к некромантам. Правда, сейчас это все больше вопросы о последней воле, наследстве, просто попрощаться с любимыми и сказать все, что хотел сказать. Но для Смотрящих это могло бы стать новой ветвью для раскрытия дел. Риски ритуала — некромант и люди вокруг должны быть внимательны, чтобы мертвое не осознало своей смерти. Обычно разыгрываем, что человек просто очнулся в больнице, и с ним хотят поговорить родные. Этим объясняются и слезы, и странные вопросы. Иначе оно может создать свой поток, меняя живое на мертвое. Минусы — тело должно быть свежим, а пузырь энергии еще держаться. Раскопать труп Древних людей и узнать причины гнева Всевышнего мы точно не сможем, — я улыбнулась, подписывая риски и минусы в соответствующий столбец.

Крейн отошел и сел на стул, раскрыв блокнот. Пара минут скрежетания ручки о лист бумаги, и глаза детектива снова направлены на доску, ожидая продолжения. Некромантоведение, черт возьми.

— Создание — один из самых полезных для некромантов, но абсолютно бестолковый и опасный для обычных людей ритуал. Так как мы все в обычной жизни делаем сами, не прибегая к лишним расходованиям резерва, часто нужны помощники. Тогда некромант дает обет Безмолвной и на протяжении определенного количества времени ограничивает свой расход, «сцеживая» остаток жизни в выбранное тело. В результате — тело без разума, наполненное потоками. Мы получаем слугу, которого напитываем «вчерашней жизнью». Риски — выход из-под контроля. Самое главное его вовремя кормить, иначе завтра оно легко прожует соседа и не поморщится. Плюсы — если сожрет живое, тут же погибнет само. В целом, безобидная животина получается. Минусы — приходится искать мертвую плоть для кормежки, — и не успела я договорить, как Крейн остановил меня, смешно подняв руку вверх.

Я не смогла сдержать улыбки. Поправив пальцем мифические очки, опустила взгляд.

— У вас вопрос, адепт Крейн? — Эрик улыбнулся.

— Почему нельзя направлять прямой поток? Зачем сцеживание?

— Законы некромантов, Эрик. Ты же их знаешь? — детектив утвердительно кивнул, а я продолжила: — Энергия — к энергии, живое — к живому, а мертвое — к мертвому. Если в такое тело направить прямой поток — оно развалится. А вчерашняя жизнь — это уже не жизнь. Точно по этой же причине, если создание съест живую плоть, оно погибнет.

Внимательный к деталям Эрик снова опустил голову над блокнотом. Несмотря на все свои изменения, Крейн был похож на себя прежнего сейчас как никогда. Точно так же чуть склоненная набок голова, краешек слегка прикушенного уголка губы. Не хватало лишь свисающей на глаза белой челки. В период позднего пребывания в Доме я очень часто видела Осириса в таком положении. Эрик любил, возвращаясь из походов, присесть где-нибудь на тихом берегу Исиды и, погрузившись в себя, рисовать. Каждый переживал Бесконечную войну как мог. Ему помогал блокнот, а мне… Я оборвала мысль, не давая ей появиться. Не сейчас.

— С призывом все сложнее. Этот ритуал на грани законов некромантии. Призыв запрещен, но осуществим. Есть подтвержденные случаи и технические знания. И я начну с рисков. Самый главный — смерть того, кто призывает. Даже если сразу после ритуала некромант остается жить, что маловероятно, то с течением времени существо, которое он создал, выпивает его. Это неминуемо, так как питаться мертвое без преобразования само не может. Ритуал включает в себя и жертвоприношение, и артефакты. Минусы — это неконтролируемое и неуправляемое безумное, но одновременно разумное существо.

Смысл в следующем: за счет сбора остаточной энергии с мертвых создается искусственная оболочка для будущего призванного. Тело погружается в кокон энергии, создавая иллюзию живого. И как только запускаются биологические процессы — это важно не пропустить, иначе сгниет «заживо», — создается передача жизни потока из некроманта. Образуется ложно-живое тело, в которое и проникает вместе с призывом дух. Нельзя выбрать конкретную душу человека — такую оболочку может занять лишь то, что само управляло потоками. То есть любой неупокоенный некромант, что сможет проникнуть в просвет, заберется в тело, — и наконец я сказала то, что собиралась, — и я думаю, что то, с чем мы столкнулись, — и есть призванный.

В кабинете повисла тишина. Детектив встал со своего места и подошел ближе, внимательно разглядывая доску.

— Ты не рассказала про четвертый ритуал.

Сначала даже не поняла, о чем он говорит. Я не чертила отдельного столбца, не писала название. Просто потому, что за пять лет это стало самим собой разумеющимся. То, что делает некромант с любым своим ритуалом. Абсолютно с любым телом, на которое производил воздействие. Вой. Ва-а-а-а-а… Он завершает его.

— Упокоение — это то, что поможет нам избавиться от всех трех видов мертвого. Единственный вариант навсегда выбить искусственную жизнь из тела. После того, как тело упокаивается, его уже больше никогда и ни в каком виде нельзя вернуть.

— Риски, Вел, — я посмотрела в глаза Крейна, но ничего не смогла в них увидеть. — Что будет с некромантом, если он упокоит тело?

Взгляд невольно опустился на руки. Сколько? После какого я перестала считать? Десять? Двадцать? Когда я перестала задумываться над тем, что если когда-то придумают, как вернуть мертвое к жизни, я уже совершила для этих тел необратимое? Когда я перестала надеяться? Сколько времени понадобилось, чтобы понять, что мертвое — мертво, Вел? Что будет с тем, кто принял Дары Безмолвной, Валери? Рука с гниющими кусками плоти… Я отпускаю тебя… Колени, разодранные в кровь на холодном камне… Крейн сделал шаг навстречу, выводя меня из размышлений. Он был слишком близко, словно снова чувствовал, что происходит в моей голове. Связь, которую считалось невозможным разорвать. Но мы смогли.

— Ничего не будет, Эрик. Упокоение сложно лишь с точки зрения морали. Если некромант сомневается в истинности Законов — то он просто не сможет упокоить тело. Вот и все.

Сморгнув туман, застывший перед глазами, я отошла к столу и отхлебнула уже холодный чай. В животе заурчало, напоминая, что сегодня было бы неплохо поесть нормальной человеческой еды. В принципе, я была согласна со своим организмом, но нам предстояло разобрать еще несколько важных моментов. Еще один жадный глоток. Сахар в крови хотя бы ненадолго притупит голод.

— У нас мало времени, Вел, — словно прочитав мои мысли, сказал детектив. — Так почему ты считаешь, что то, с чем мы столкнулись, не некромант, а призванный?

— Следы в квартире и на поляне. Мне с самого начала показалось странным, что оболочка Лилиан не имеет никаких следов присутствия жизни. В принципе, это характерно для некромантов — мы всегда бережем свой ресурс, поэтому от обычного прикосновения не оставим потоковый след. Но уже в квартире я поняла — если бы к ней прикасался некромант, то остались бы следы присутствия всех остальных потоков. А она была чиста, будто младенец. Можно было предположить, что некромант так же, как и я, просто их снял в том месте, где убил девушку. Но тут уже ответы дала квартира. Если бы он просто снимал следы, их можно было бы обнаружить рядом с моим домом. Существо поглотило их. Как я уже говорила, следы жизни — это уже мертвое. А питаться мертвым может только…

— Мертвое. Да, я понял. Дело за малым — найти призванного, готовящего ритуал Воскрешения по мотивам детских сказок, и отправить назад к Безмолвной, — Осирис рухнул на стул, откидываясь на спинку, — проще простого. С чего начнем?

Потерев уставшие глаза, я открыла блокнот.

— Так понимаю, друзей, родственников, знакомых ты уже опросил, — Эрик кивнул; ну а я не сомневаюсь, что свою работу Крейн всегда делает хорошо. Я взяла в руки губку и провела по доске, очищая ее. — Давай я расскажу тебе все, что поняла про жизненные потоки людей на поляне возле Лилиан.

— Отлично, — Крейн ободряюще улыбнулся, — но я все же предпочту начать с кофе.

Еще очень долго мы выписывали и обсуждали каждую пометку из моего блокнота. Сначала данными расписали все три доски. Когда место закончилось, решили очистить одну и оставить ее под мозговой штурм, перейдя на листы бумаги. Крейну пришла в голову идея разместить все следы на карте места убийства согласно давности, дальности, повторениям и яркости. Я активно поддержала и приступила к расставлению флажков. В итоге, когда уже давно в кабинете горел электрический свет, а время перевалило далеко за полночь, заметила, что Крейн тихонько задремал на своем стуле.

— Эрик, — тихонько тронув детектива за плечо, сказала я, — Эрик, просыпайся.

Потерявшийся в пространстве Осирис потер глаза. Пустые стаканчики из-под кофе заняли все свободное от раскиданных бумаг пространство. По-моему, за сегодня мешки под глазами Крейна стали еще больше. Сейчас, в электрическом свете, он будто постарел. Хотя я и понимала, что это невозможно для Осириса его возраста, прорывы энергии вызывали беспокойство.

Крейн схватил стоявший к нему на минимальном расстоянии стакан и одним глотком осушил его. Угадал. Это был последний ледяной кофе, который мы делали часа два назад.

Мы молчали. День подошел к концу, а это значит, что первую партию наша команда проиграла. Совершенно не хотелось сейчас думать, что из-за наших ошибок где-то уже обрывается чья-то жизнь. Но и забыть об этом было невозможно. Мозги отключались, ведь не спать такое количество времени просто невозможно. Три часа ночи. Если я прямо сейчас на что-нибудь не лягу — придется снова летать в стены.

— Безмолвная, я испортила день рождения собственного сына, — ударив себя по лбу, я поморщилась.

— Не в первый раз, — съязвил Крейн, растирая лицо руками.

— Он этого не помнит. А сегодня Макс очень хотел провести день не с няней, а со своим отцом, — разговор стал складываться сам собой, то ли это от усталости, то ли в попытках уйти от гнетущего чувства вины. — Он очень редко видит тебя, Эрик, и часто об этом переживает.

Крейн опустил руки и внезапно сделал шаг на встречу. Удержалась, лишь бы не отшатнуться. Мне показалось, что от детектива шло тепло. Как раньше. Его ладонь прошла совсем рядом со мной, отчего я постаралась не задрожать. Всегда он действовал на меня как удав на кролика. Никогда и ни от кого не чувствовала угрозы, если Крейн рядом. Но не понимаю, почему же боялась его самого до сих пор.

— Мы самые ужасные родители, Вел, которых только можно представить, — Крейн потянулся за Книгой.

Сложно не согласиться. Макс рос с отцом, которого не было дома целыми днями, без бабушек и дедушек, ведь из-за того, кто его мать, семья отреклась от него, когда он даже не родился. У сына не было друзей, ведь его защищали от мира всеми доступными способами. Обидеть ребенка с нулевым резервом энергии мог даже самый слабый. Про то, что его мать — некромант, бросившая сына в младенчестве, даже и говорить не стоит. Оба мы хороши.

Крейн молча поднял со стола Книгу и кинул ее в обычный пластиковый пакет. Вот это да, Крейны знают, что такое пакет? Все, потрясений для меня на сегодня достаточно. Я встала и, закинув блокнот в рюкзак, направилась к выходу.

— Я, кажется, знаю, как нам исправить ситуацию, — голос Эрика остановил меня.

Я обернулась на детектива. На его лице смешалось все. Не надо было даже тянуться за потоком, чтобы увидеть эмоции. Сомнения, предвкушение, опасение, желание, страх, облегчение. Догадка, промелькнувшая в моей голове. Безмолвная, пожалуйста. Во рту пересохло от волнения, а руки затряслись. Пожалуйста. Ночь, поэтому нас все равно никто не увидит. Одним глазком. Мучительные пять лет.

Сейчас перед Крейном я была максимально беззащитна. Он мог сделать что угодно, просить что хочет. Именно в эту секунду я как никогда отчетливо понимала, почему у некромантов нет семьи. Если сейчас Крейн попросит взамен создать ему призванного — я сделаю это не задумываясь. Но Эрик просто грустно улыбнулся.

— Поехали. Будем знакомиться с сыном.

— А ты не боишься, что… — я не смогла закончить фразу, так как считала неправдой то, что собиралась сказать.

— Во-первых, я ни на секунду не отойду от вас. У него нет резерва, чтобы защищаться от некроманта. Ну а во-вторых, Книга Крейнов признала в тебе члена нашей семьи. А этого бы не произошло, будь ты угрозой одному из нас. Отец, — Эрик сглотнул слюну, — никогда не мог брать ее в руки. И только перед смертью рассказал почему.

Дорога до дома Крейна стала мучением. Какой Макс сейчас? Все это время я чувствовала сына, говорила с ним, но не видела. Насколько вырос? Может, он маленький милый пухляш? Или, наоборот, уже с выправкой отца гордо смотрит на окружающих? Страхи поползли в голову. Что он скажет, когда увидит? А вдруг я ему не понравлюсь? Эрик всегда был слаб к красивым женщинам, откуда я могу знать, с кем мне сейчас придется соревноваться перед собственным сыном. Я посмотрела на Крейна, спокойно сидевшего за рулем авто. Скала непробиваемая, а не мужик. А то я не чувствую, как ты нервничаешь, лица он мне тут корчит. У самого поджилки трясутся не хуже меня самой.

Тут ехать-то всего пять минут, а было ощущение, что это самая длинная дорога в жизни. Я нервно заелозила на сиденье, осторожно рассматривая в окно местность. Вот мы проехали парк, тут недалеко. Через сколько поворот? Уже и не вспомню. Про парк-то сложно забыть. А остальное и стерлось из памяти.

— Не бойся, ты ему понравишься, — сказал мне Крейн, усмехнувшись.

— Барышням своим так будешь говорить, а я и так знаю, понравлюсь, — задрав нос, резко отвернулась, чуть не врезавшись лбом в окно машины, — я же его мать.

Внутри все заледенело. Он может меня не простить. Я не простила. После Дома Рабоса, где каждый день становился последним для кого-то из нас. После Бесконечный войны. Я нашла ее и не смогла простить. Просто ничего не почувствовала, глядя на чужую красивую женщину. Смотрела, и ничего не повернулось. Дала мне жизнь? Нет. Оставив меня на ступенях Дома Рабоса, она чуть не отобрала ее обратно. С болью и мучениями, несколько раз. Каждый день в Доме — это слезы. Если кто-то и дал мне жизнь, то это Крейн. Он сделал меня сильнее. И пусть мы долго не ладили и в принципе не переносили друг друга, именно Эрик спас меня тогда, когда у меня не было шансов выбраться. Я верила ему. И поэтому тогда, когда нужно было отказаться, послушала его. Потому что он всегда знал, как лучше. Потому что если Валери оказывается в заднице, где-то рядом стоит Эрик и расписывает план действий. Но у него должна быть своя жизнь. Я не имела никакого права так с ним поступать.

Автомобиль остановился. Эрик повернулся и протянул руку, убирая волосы с моего лица. Я невольно дернулась. Злость обжигающей волной проникла в мои легкие, разрывая изнутри, выворачивая наизнанку. Серые глаза потемнели, насколько это вообще возможно у таких, как он. Крейн сжал пальцы в кулак, но ничего не сказал.

Не всегда я реагировала именно так. На его случайные прикосновения, поддержку. Я старалась это изменить, но слишком многое разделяло нас. Сейчас это уже не имело никакого значения.

— Идем, — распахивая дверь, сказал Эрик, не глядя на меня.

Двухэтажный огромный белый дом. Он нисколько не изменился с тех пор, как я видела его в первый раз. Железные ворота с затейливым узором, каменная тропинка, ведущая ко входу по аллее красивейших цветов. Засуха была не страшна тем, кто способен энергией закрыть свое жилище. Именно такую защиту и питал Крейн. Около самого входа я остановилась, набирая побольше воздуха в легкие. Эрик неумолимо прошел вперед, открывая дверь. Как в и первый раз много лет тому назад, я не могла перешагнуть порог. Руки дрожали, а зубы стучали, словно от холода. Крейн усмехнулся и, закатив глаза, втолкнул меня внутрь.

— Анна, у нас гости, — крикнул Крейн, заходя в дом.

Безмолвная, да не сожри его душу. Время — глубокая ночь! Ну или раннее утро. А он собирался разбудить весь дом. Хотя здесь уже никого и не осталось. Место, которое я так и не смогла назвать своим домом, хоть и провела здесь больше двух лет. Белый дом был таким не только снаружи. А после темных и пыльных углов приюта я чувствовала себя здесь лишней. Да и, кроме Крейна, никто бы не был рад Рабосу в родовом гнезде благородных Осирис.

Ничего так и не изменилось. Словно я вышла вчера и вот вернулась. Все такое же холодное, бездушное, идеальное. Каждая измеренная дизайнерами деталь интерьера лишь одним видом унижала меня. Отец Эрика был педантом до самого конца. От этого в доме будто отсутствовала душа. Теплее было в подземельях, чем здесь. Не в силах наступить на белоснежный пол в обуви, я скинула свои мягкие тапочки, покрытые еще утренней землей. Неожиданно Крейн присел, снимая собственные ботинки. Серьезно? Он умеет разуваться на пороге? Любого изменит отсутствие полного дома слуг.

— Ох, Эрик! — с лестницы раздался голос, показавшийся мне смутно знакомым. — Какие гости в такое время? Ты решил уже и в дом притащить эту фифу? Видит Всевышний, если это она — я выкину на улицу вас обоих прямо сейчас!

Противный укол под ребра. Внутри что-то заворочалось, но я отогнала мысли прочь. Интересовало больше другое. Ра, показавшаяся на лестнице, остановилась. Моя квартирная Хозяйка. Все с теми же туго стянутыми на затылке волосами, тучная женщина запахивала свой желтый халат цвета вырви-глаз. Страх. Тот же самый, что так приятно щекотал мой нос в квартире. Я постаралась улыбнуться, принимая самый миролюбивый вид.

— Девка, что-то случилось? Как ты меня нашла? — ее взгляд переместился на Эрика. — Мальчик мой, прости непутевую старуху. Вот, добавила хлопот на твою голову, — причитания закончились, и она снова повернулась ко мне, уже на бегу смешно шаркая тапочками. — Так что случилось-то? Ну? Воды в рот набрала?

Эрик разогнулся, отставляя в сторону ботинки. Ра Анна стояла, уперев руки в бока, и, слегка наклонившись, выжидающе смотрела на меня. Весь ее грозный вид, к сожалению, никак не мог заглушить исходящий страх. Я повернулась к Крейну.

— Скажи, что ты не вмешивался в это, — с подозрением сказала я, приблизившись к детективу.

— Если бы я знал, что будет так смешно, — обязательно бы вмешался, Вел, — сказал Эрик и, уже повернувшись к моей квартирной хозяйке, добавил: — Анна, это манти Валери.

Изумленные глаза Ра грозились вот-вот вылезти из орбит. С каким-то подозрением женщина смотрела то на парня, то на меня. Крейна явно забавляла вся эта ситуация. Я же начинала чувствовать себя еще более неудобно, чем в самом начале.

— Эрик, да смилостивится Всевышний, тебе живых баб мало?

Волна гнева чуть не сбила меня с ног. Запах гари ворвался в нос противным обжигающим облаком. Захотелось сжаться и забиться в самый дальний угол. Крейн был в бешенстве. Эмоциональные качели детектива становились угрозой для окружающих. Это нужно будет обсудить.

— Анна, — совладав с собой, начал Крейн, — в этом доме мы не осуждаем происхождение, ошибки прошлого и силу либо ее отсутствие обитателей.

Женщина втянула голову в плечи, становясь визуально меньше. Сила Крейна пугала и подчиняла не только меня. Хозяйка послушно закивала, опустив взгляд в пол.

— Валери — мать Макса, — сделав паузу, чтобы прочистить горло, Эрик повернулся ко мне и посмотрел в глаза. Хотелось зажмуриться, но отвести взгляд было невозможно. Так же, как и просто не смотреть на него.

— И точно такой же, как мы, полноправный обитатель этого дома.

— Прости меня, сынок. Глупая старуха, что с меня взять. Да и правда куда лучше, чем фифа эта твоя, — Крейн дернулся, а хозяйка, поняв, что сболтнула снова лишнего, перевела взгляд на меня. — Только деньги за проживание я вернуть уже не смогу, манти. Уж больно они нужны были, — растерянно разведя руками, сказала Анна.

Я посмотрела на напряженное лицо Эрика и испуганную женщину. Как она вообще оказалась у Крейнов? У него же нет денег. И, черт. Снова отстраниться от слов про девушку Эрика у меня не вышло. Ни себе, ни людям. Да, Валери, ты конченая эгоистка. Конечно, у Крейна своя жизнь, ведь именно этого ты так долго добивалась. Достаточно просто порадоваться за него. Большего от друзей не требуется.

— Не нужно ничего возвращать, не волнуйтесь. Я продолжу жить в вашей квартире, — почти шепотом сказала я, — а сейчас, простите, я очень хочу увидеть сына.

Идя по знакомым коридорам, я наконец поняла, что не все в доме осталось неизменным. Детские игрушки, которые еще не успели убрать, заменили все дорогие артефакты. Здесь почти не осталось картин — вместо них висели семейные фото. Внутри противно засосало. Отец и сын. Они прожили вдвоем пять лет. Кто я теперь здесь? Портрет Эрика остался на месте, в самом конце коридора, запечатленный вполоборота, Крейн в возрасте восемнадцати лет. Тогда еще его волосы были собраны на затылке в тугой короткий хвост, а на пальце блестело родовое кольцо.

Около детской, а та осталась на прежнем месте, Эрик остановился и тихонько приоткрыл дверь. Ноги превратились в вату. Сглотнув ком, вставший в горле, я сделала шаг.

Пеленальный стол и маленькая кроватка исчезли. Диван, на котором я часто засыпала с сыном на руках, занял их место. В углу стоял детский столик, заваленный листами с рисунками. Беглого взгляда хватило, чтобы понять — младший Крейн и в этом пошел в отца. Наконец, набравшись смелости, я перевела взгляд на кровать.

Белые, словно лист бумаги, волосы ребенка обрамляли лицо серебристым ореолом. Такие же ресницы и кожа. Даже несмотря на то, что Макс был еще совсем маленьким, очевидно, что и черты лица у него от отца. Это крайне редко, когда ребенок со смешанной кровью получал от Осириса так много. Светловолосых Рабосов за свою жизнь я встречала, может быть, трижды. А уж чтобы такого было совершенно не отличить от Осириса — подавно. Маленькие пальчики сжимали край одеяла. Макс был совершенной копией Эрика. Неуверенный шаг, и я снова остановилась и повернулась к Крейну.

Он ждал. Оперевшись на дверной косяк, внимательно смотрел на меня. Но Крейн не был напряжен. Расслабленное лицо, опустившиеся плечи. Эрик не боялся, он просто смотрел.

— Твоя копия, — прошептала я и не заметила даже, что улыбаюсь.

Было немного завидно, но почему-то совсем не грустно. Мой сын был красив. Хотя какая мать считает иначе? Но быть похожим на отца для Макса действительно могло значить многое.

— Как только он проснется, ты поймешь, что это не так, — очень тихо, улыбаясь, ответил мне Эрик.

Крейн вошел в комнату и сел на край кровати, поправляя сыну одеяло. Знакомый взгляд. Я ни на секунду не сомневалась, что Макс самый дорогой для него человек. Как и для меня.

— Можно? — я неуверенно указала на Макса.

— Для того, чтобы обнять сына, тебе не нужно просить у меня разрешения, Вел, — даже не поворачиваясь ко мне, ответил Крейн.

Больше я не могла выдержать. Быстрым шагом приблизилась к кровати и встала на колени около нее. Руки потянулись сами. Еле теплая бархатистая кожа детской ручки, я коснулась ее лишь кончиками пальцев. Макс заворочался и повернулся на бок. Морозная свежесть заполняла легкие. И еще что-то неуловимое. Я не могла разобрать лишь по одной причине — это был мой запах. Несмотря на то, что Макс был настоящим Крейном, я наконец почувствовала свое присутствие. Мой сын.

Неожиданно ребенок открыл глаза. Темная синева ночного неба, практически черные, как самые глубокие места реки Исиды. Словно бушующее ночное море. Я, конечно, видела себя в зеркало, но никогда не понимала, что все находили там, в этой глубине. А сейчас… Меня будто затягивало с головой, не давая возможности выбраться и сделать вдох. Огромные блестящие озера на детском лице. Когда он был совсем маленьким, все говорили, что глаза еще будут меняться. А они все оставались бесцветными с серыми прожилками. Я была уверена, что и ледяной взгляд Эрика достался ему. Но нет. Мой маленький шторм. Мои глаза.

— Привет, — Эрик протянул руку и сжал в ладони пальцы мальчика, наклонившись, из-за чего немного навис надо мной.

— Папа? — сонным голосом спросил Макс, не отрываясь от меня.

Его голос. Он говорил так же, как я. Интонация, паузы, темп. Слово из четырех букв, всего одно. Конечно, он еще будет меняться. Но сейчас я уже видела свое отражение. Он был похож на меня почти так же сильно, как на Эрика.

— Смотри, кого я тебе привел, — лишь слегка коснулся моего плеча.

Сердце стояло в горле. Не знаю, сколько ударов оно делало, но, по-моему, кровь сейчас бежала по венам так быстро, что я рисковала быть опьяненной от количества кислорода. Я протянула руку и убрала волосы за ухо сына.

— С днем рождения, Макс, — ком встал в горле, и я просто не смогла больше ничего сказать.

Ребенок недоверчиво смотрел на меня. Кулачки потянулись потереть глаза. И наконец в них скользнуло понимание. Макс сначала застыл. На три бесконечных секунды, за которое мое сердце грозило разорваться. Резким движением ребенок подскочил на кровати и кинулся мне на шею, обнимая так сильно, как умеют только дети.

Сжимая его в руках, встала с пола и переместилась на кровать. Ноги не держали, а в голове взрывались фейерверки. Я пыталась обнять его еще сильнее, но боялась задушить. Если в моей гребаной жизни и было счастье большее, чем увидеть его первый раз, то сейчас это было именно оно. Я целовала все, до чего могла дотянуться. Макс отстранился и положил ладони мне на щеки, изучающе пробегая пальцами по моему лицу.

— Мам, а ты больше не исчезнешь?

— Никогда. Я никуда больше не денусь, — я потянулась снова поцеловать пальцы сына, но тот резко подпрыгнул и, заливаясь смехом, прыгнул на шею Эрика.

Крейн ловко поймал того, удобнее усаживая сына на коленях. С завистью поняла, что справляется он точно гораздо лучше меня.

— Спасибо, пап! Ты подарил мне маму! Самый лучший папа на свете!

Как же ты прав, Макс.

Эрик засмеялся. Я не удержалась и сквозь слезы тоже начала хохатать.

Максим прыгал по кровати, поочередно то к одному, то к другому родителю, рассказывая обо всем. Про Чика, несмотря на то, что собака была у него всего один день, мы слышали гораздо больше. Мы разговаривали и не могли наговориться. Не знаю, в какой момент вдруг я поняла, что засыпаю, сжимая руку сына. Сквозь сон лишь почувствовала, как плечи накрыли чем-то легким, но уже не смогла открыть глаза. Голод, эмоции и усталость навалились на меня, не давая пошевелиться.

— Я уже и забыл, что ты умеешь смеяться, — тихий шепот донесся в ускользающее сознание.

Впервые за очень много лет мне было по-настоящему хорошо.

Громкий звонок, и я тут же открыла глаза. Крейн тряс головой на диване напротив, приложив к уху телефон. Видимо, мы ненадолго вырубились. Да, он же обещал не оставлять нас ни на минуту. И, несмотря на его недоверие, меня переполняло чувство благодарности. Интересно, сколько удалось полежать? Час? За окном светало, а внутри было так же пусто, как и вчера. Если Крейн живет в таком режиме, то вообще удивительно, как от его оболочки осталось хоть что-то. Большая энергия не только сила, но еще и огромная опасность для носителя. Если не унять бурю — она сожжет изнутри. Один Макс спокойно посапывал, сжимая мою руку. Погладив сына по голове и поцеловав белокурую макушку, я аккуратно встала, вынимая немеющие пальцы. Помахав Крейну рукой, я направилась к двери.

— Стой.

Крейн положил телефон обратно и поднялся, с сожалением глядя на сына. Я послушно остановилась, недоуменно уставившись на детектива.

— Мать Лилиан штурмует Башню Смотрящих, — проведя рукой по своим коротким волосам, Эрик вздохнул, — как ты думаешь, у нас еще есть шанс вернуть Прик?

С момента смерти девушки, по лучшим предположениям, прошли сутки. Пузырь был предельно тонким и как бы надутым изнутри. А это значит, что любое стороннее вмешательство могло уже сделать непоправимое. Неоднозначно пожав плечами, я повернулась к Эрику.

— Даже если это возможно, мне понадобится согласие Осирис Прик, ее присутствие и Лео, — перечислила я, загибая пальцы.

— Зачем мант? — Эрик внимательно смотрел на меня.

Не сводя взгляда с пальцев, я набиралась смелости поднять глаза. Зачем ты снова заставляешь меня лгать тебе? Как хорошо, что это происходит не в кабинете, где нужно было максимально отойти от первоначальной темы, чтобы не возвращаться к ней. Клятва, данная очень давно, потянула в гурди, отзываясь болью. Запретная территория. Я просто не могла сейчас сказать правду. Клятва на жизни. Смертельная, каждому из круга Старших. Насколько близко к ней я могла говорить?

— Эрик, я высушена. Если мы не хотим еще один труп в виде ранимой и уязвимой сейчас Осирис Прик, мне нужен второй некромант, — ответила я.

Почти правда. Ресурс действительно был истощен. Эрик сложил руки на груди, слегка наклоняясь вперед.

— Тогда почему тебе просто не напитаться от меня?

Да не сожрет твою душу Безмолвная, Крейн! К такому повороту я была не готова. Лицо чудом удавалось держать, в мысли в голове хаотично бегали в поисках выхода. Детектив сделал шаг навстречу, а я дернулась. Молниеносно Крейн оказался рядом, сжимая ладонями мое лицо. Смотрящий был взбешен, а мне действительно пора было питаться. Но пока мое чувство страха пересиливало голод, я держала потоки при себе. Лицо Эрика так близко. Его дыхание щекотало кожу, а я могла разглядеть на подбородке пробивающуюся щетину. Зло сжатые губы в каких-то жалких сантиметрах.

— Зачем тебе некромант, Вел? — ни на секунду Осирис не поверил мне.

— Я не могу сказать, Эрик.

Внутри все сжалось в ожидании. Но, кольнув последний раз, боль исчезла, оставляя меня наедине с внимательным взглядом детектива. Эрик так и не отпускал моего лица, но взгляд серых глаз смягчился, а пальцы расслабились. На секунду показалось, что невесомым прикосновением погладил кожу, но тут же ладони исчезли. Эрик выпрямился, убрав руки, а в его глазах было понимание.

— Клятва? — вопрос, на который я лишь моргнула.

Вздохнув, Эрик посмотрел на мирно спящего Макса. Сын посапывал, смешно сжав кулачки. Эрик потер шею, а моя рука невольно потянулась к клейму. На шее ребенка, под серебристой вуалью волос, виднелся такой же, как у меня, обожженный участок кожи. Клеймо. Наследство, которым наградили его родители, связав жизни вопреки заветам Всевышнего. Крейн вздохнул, потерев ладонями лицо.

— Во что ты влезла, Вел?

Когда-то, Эпис

Эрик

Полный боли крик раздался из закрытых дверей.

— Эрик, прекрати маячить! Все женщины рожают, ничего с ней не случится, — Бак вырвал из моих рук стакан, — она здорова, по крайней мере, физически с ней полный порядок, все будет хорошо!

Лишившись холодного стекла, которое приятно успокаивало пальцы, запустил руки в волосы, судорожно перебирая светлые пряди. Бак, друг с самого детства, единственный из Осирис, кто не отрекся, узнав правду. Взгляд не отрывался от белой двери палаты, за которую, казалось, уже целую вечность назад увезли Валери. Сколько мы здесь сидим? Десять минут, час, пять? Я потерял счет времени как только услышал первые крики.

Бак спокоен был лишь внешне. Закутанный в халат зеленого цвета, он был очень похож на Эрика. И именно за него сейчас болели все мысли. Бак понимал, что шансы успешного рождения не так высоки. Валери уже давно была больше похожа на кивающий смирный овощ. Ничему не противилась, ничего не просила, никому не возражала. Только тихо опускала глаза или легонько дергала за рукав, когда ей что-то было нужно. Как-то раз он пришел к ним в особняк, а та, находясь на восьмом месяце, тащила полное ведро воды. Валери была ненормальной. Это знали все вокруг. Но не Эрик. Этот безумный продолжал восторженно смотреть на нее в полной уверенности, что когда-то они будут счастливее всех остальных.

— Она сильная, Бак, я знаю это. Сильнее, чем кто угодно, — прервал тишину я. — Кто меня встретит потом? — глаза прозрачно серого цвета оторвались от зловещей двери.

— Сын. Тебя встретит сын, и это главное, парень. Не думай о плохом, — Бак похлопал меня по плечу.

— Ты не понял. Какая она будет после этого? Ты говорил, что есть шанс, что ребенок изменит ее, — не выдерживая больше, я присел на кушетку и опустил глаза в пол, — как сильно?

— Может быть, изменит. Ты знаешь, что происходит в ее голове, ты же сам видел.

— Хотел бы этого не знать, — тяжело вздохнув, я отогнал плохие мысли подальше.

Протяжный стон заставил друзей вздрогнуть.

Разглядывая замысловатый узор на полу больницы, я вздрогнул, когда дверь отворилась. Принимающий жизнь, в зеленой форме, со смуглым лицом и глубоко посаженными глазами, казалось, заполнил собой все пространство, несмотря на маленький рост. Каждый из троих участников боялся пошевелиться, нарушить тишину и перейти к неизбежному. Доктор Жерард снял повязку и кинул ее в мусорное ведро.

— У вас сын, Эрик. Три с половиной килограмма, пятьдесят четыре сантиметра. Чудесный светлый мальчик. Это большая удача, — доктор вздохнул и привалился на кушетку, — очень большая удача. Слава Всевышнему, он ваша копия. По правилам я должен вызвать сестер Дома, чтобы они внесли мальчика в Список, — принимающий жизнь тяжело вздохнул.

— Мы принимаем его в семью. Ты никуда не будешь сообщать, — мой голос отчеканил слова, будто монеты.

— Он Рабос, Эрик. Это правила, — постарался смягчить друга Бак.

— Мне плевать на правила. Сестры вносят в книгу тех, чьи пути идут в Дом. Они пронумеруют моего сына, как свинью!

— Если ты забыл, Валери пронумерована. Ваш сын — результат смешения крови Осирис и Рабоса. Пусть он и будет расти в семье, но у них обоих свой путь. Не лишай своего сына возможности искупить вину.

— Эрик, прошу прощения, но я не переступлю через закон. Ваш друг прав. Мальчику суждено получить номер, — доктор Жерард поднялся с места, — ему очень повезло с отцом, Эрик. Не совершайте ошибок, ему потом с этим жить. Каждый Рабос имеет свой номер. Каждый из них живет с этим. Не давай другим еще одного повода показывать пальцем на сына. Дети очень жестоки, Эрик. Люди не станут терпеть особенного, когда придёт его время поступить в Дом, — принимающий жизнь направил взгляд на дверь. — Сестры с минуты на минуту будут здесь.

Лампочка в коридоре противно мигала, из-за чего казалось, будто сами черти пляшут по стене, отмечая день, когда еще одна невинная душа, только появившись на свет, уже принадлежала им. У ребенка впереди целая жизнь, но после смерти он встанет в очередь к Вратам. Я поднял взгляд на доктора Жерарда.

— Она… — сглотнул, не в состоянии договорить мысль до конца. Боялся спросить. Страх услышать ответ сковывал горло. Перед глазами замелькали черные пятна.

— Жива, — принимающий жизнь хотел опустить взгляд в пол, но пересилил себя и, сжав губы, посмотрел прямо в бесцветные глаза, — но я ничего не могу обещать. Она слаба, Эрик.

Спина разнылась, и я недовольно заерзала, прислонившись к стене. Привыкнув за пять лет спать на жестких кроватях, соблюдая режим ночного бодрствования, сейчас ощущала себя очень странно. Новый день вроде бы уже начался, а старый как бы и не заканчивался. Организм всеми силами противился такому ходу вещей, но изменить ничего сейчас было нельзя. Я перекатила голову с одного плеча на другое. Позвонки противно хрустнули, напоминая, что некромантам нужно питаться не только жизнью. Живот заурчал, подтверждая, что голод точно не тетка.

А вообще в подвалах Башни Смотрящих на первом уровне было очень даже классно. Приятная прохлада окутывала кожу. Впервые после возвращения в Эпис чувствовала себя как в родном подземелье. Холодно, сыро, трупы вокруг. Конечно, очень подходящее место для морга. Но, боюсь, что старательно не смотрящая на меня Осирис Жанна Прик не разделяла моего восторга.

Прижимая к носу, похожему больше на картошку, кружевной платочек, явно изготовленный где-то на самом юге Эписа самыми умелыми мастерицами статуса не ниже самой Осирис, Прик боролась с материнским инстинктом и брезгливостью, вшитыми ей под кожу. Едва касаясь пальцами-сардельками, усыпанными кольцами с блестящими камнями, лица Лилиан, Прик сдерживала слезы. Взлохмаченные белые волосы, собранные в неаккуратную косу, сползали по объемной спине и терялись там, где у обычных женщин была талия. Как можно испытывать к человеку и жалость и отвращение одновременно, я не знала. Но вот сейчас передо мной был яркий пример, что и на такие эмоции я способна.

Жанна прилетела сюда посреди ночи, требуя, чтобы ей отдали дочь. А так как семья Осирис была из Правящих, отказать ей не могли. И пока та выламывала дверь морга — по старинной традиции Рабосов, которых презирала, плечом, прикладываясь к крепкой двери всем своим мощным телом, Смотрящие не придумали ничего лучше, чем вызвать того, кто хотя бы был близок по статусу их семьи. Ну а что, звонить главе семьи Прик в такое время значит остаться без работы. Естественно, то, что Крейн уже давно не входил в круг высших, а уж тем более не занял место среди Правящих, как мечтал его отец, никого в столь интересный час не беспокоило. Ну или лишь немного, так как следом за нами, удивленно глядя на меня, вошел заспанный Георг.

Старшая Прик, закончив поток своих излияний и перестав наконец душить Крейна, молчала уже добрых двадцать минут. Эрик все еще пытался отдышаться, но периодически падавшая ему на грудь Жанна старательно не давала приступить к сути разговора. Хорошо еще, что Крейн дал мне освежиться в душе перед тем, как выехать сюда. Да и часть одежды была в моей старой комнате. Правда, подняться туда я так и не осмелилась, все принесла Анна. Пятнадцать минут на сборы спасали сейчас наше обоняние.

Повисшую тишину разорвал Георг. Осирис, чей век был уже опасно долог, протер очки и еще раз внимательно оглядел всех присутствующих.

— Осирис Прик, мои соболезнования. Чем я могу быть полезен? — доктор смерти прошел к железному столу, где рядом с тонким и стройным телом дочери пыталась сохранять лицо мать.

— Уберите! Уберите эту дрянь отсюда! — войдя в состояние бешенства, Жанна снова начала тыкать в меня пальцем. Ну началось.

— Это все только ее вина, Осирис Георг! Вы же понимаете, что Эрик и Лилиан были такой прекрасной парой, — Жанна закатила глаза, приложив руку туда, где под внушительной грудью предположительно было сердце, — сожри твою душу Безмолвная! Из какой выгребной ямы мой мальчик тебя вытащил, неблагодарная тварь?

Честно? Я уже минут двадцать потихоньку вдыхала ее эмоции. Говорить сейчас Жанна могла что угодно, пока это позволяло мне перекусить. Со смертью близкого родственника у каждого появляется приличная пробоина в энергии, примерно размером с кулак, посередине груди. Конечно, на таком расстоянии, не прикасаясь, я не могла забрать себе весь поток того, что щедро выливала в пространство Жанна. Но понемногу втянуть и хотя бы выпасть из состояния сна — этого было вполне достаточно. И нет, я не бессердечная тварь, а очень даже наоборот. Ведь от того, что я питалась, старшей Прик становилось лишь лучше. Думаю, она даже это поняла. Не осознавала, каким образом, но не противилась. Именно поэтому сейчас она уже могла устраивать высосанный из пальца концерт, а не сходить с ума. Как мать, я очень ее понимала. Насколько это вообще возможно, когда твой ребенок жив.

— Я не понимаю, при чем здесь манти, Осирис Жанна?

— Манти? Валери, так ты теперь некромант? — глаза Прик округлились, а я, кажется, первый раз в жизни услышала, как она назвала мое имя.

Мы переглянулись с Крейном, и по спине поползли противные мурашки. Началось. Информация стала просачиваться. А значит, не за горами и тот день, когда некроманты узнают о Максе. Мысленно порадовалась, что здесь сейчас нет Лео, который мог все это услышать. А серый взгляд Эрика обещал меня убить и закопать, если я сейчас же не придумаю, как ее заткнуть. Георг посмотрел на Эрика, а тот махнул рукой, как бы давая понять, что слушать сейчас безутешную мать совсем необязательно.

Тем временем Жанна бодро подскочила со своего места и направилась ко мне. В этот момент она больше напоминала огромный айсберг в своем длинном белом платье, чем безутешную мать. Отгородив меня от мужчин, Осирис смело смотрела мне в глаза. Победоносный взгляд. Презрительный и торжествующий. Жанна протянула тыльную сторону ладони к моим губам и удивленно возвела брови, когда я не пала ниц, в восторге лобзая ее руку. А ведь именно так, согласно их воспитанию, должны были вести себя низшие, Рабосы.

— Приказываю тебе, Воскреси ее, — сомнение проскочило в светло-голубых глазах, — ну же!

— Нет, — я опустила приставку, имя, фамилию и обращение на «Вы», так как считала недопустимым ее поведение с кем-либо. Если бы не ее горе, я точно знала, кто после такого поведения упал бы на колени.

Непонимание и злость полились на меня с новой силой. Жанна, опустив наконец протянутую вперед руку, судорожно поправила косу, перекинув ту вперед через плечо, а я только заметила, что ее белое легкое платье, кажется, было ночной рубашкой. О Безмолвная, ее можно только пожалеть. Безумные глаза наполнялись вновь слезами, и я потянула ее отчаяние столько, сколько могла. Но этого было уже совершенно мало. Нужно было коснуться ее, но тогда вернувшаяся трезвость ума только все усугубит. Боль — защитная реакция организма. Если сейчас я и смогу забрать все, то что с ней будет, когда она осознает, что спокойно ходила на приемы и мило улыбалась всем в тот момент, когда ее дочь уже давно в земле ели черви.

— Я заплачу сколько скажешь, Валери. У нас очень много денег. В разы больше, чем у Крейнов, это правда! Что еще нужно девчонке Рабосу? Ты же навсегда сможешь избавиться от него, Валери! Станешь независимой, действительно свободной от него! Я же знаю, что ты никогда его не любила. Мой бедный мальчик, он отказался от всего ради тебя. И я готова сделать ему еще больнее. Назови цену! Все что угодно! Ты будешь вхожа с сыном в любой Дом! Проси! — Жанна не могла остановиться, находясь на грани от того, чтобы не коснуться меня.

Неприкосновенность некромантов. Старая сказка про то, что некромант забирает душу, стоит лишь его тронуть, на самом деле была лишь гиперболизированной правдой. Сейчас я готова была задушить тетку голыми руками за каждое ее слово. Боль. Моя или Эрика, сейчас все смешалось в голове. Длинный язык Жанны и плюс один человек к тому, что мы пытались сохранить хоть в каком-то подобии тайны.

— Эрик? — я услышала вопрос Георга, но оставила детектива разбираться с ним самого.

— Жанна, человека невозможно Воскресить. Если он прошел один раз через Врата — обратной дороги нет. Но ты сейчас можешь очень сильно помочь нам.

Звонкая пощечина обожгла мою щеку. Не успела я опомниться, как страх перед некромантом у безутешной матери был подавлен, и на меня обрушился второй удар. Жанна решительно занесла руку в третий раз. Инстинкт сработал быстрее, чем разум.

— Не дыши, — приказ соскользнул с моих губ.

Напитавшийся за счет эмоций Осирис поток вырвался из пальцев и пробил грудь женщины там, где зияла дыра в энергии. Уцепившись за ее жизнь, поток вытягивал нити, туго перекрывая легкие Осирис. Я сжала пальцы в кулак, задавая движение потока, помогая ему. Если бы ее Дар воспитывался и выращивался в семье, если бы энергия не имела таких четких брешей, если бы ее Книга была под той рукой, где судорожно сейчас искала Жанна, сползая на пол, я бы смогла удержать убийственную силу некроманта. Сама наша суть подразумевала управление жизнью с помощью потоков. За счет нее мы поднимали мертвое. За счет нее же могли и убить живое. Боль, угроза жизни, насилие — это было то, от чего некромант защищался лишь так. Поэтому я не могла разжать кулак. Управление чужой жизнью пьянило. Дар Безмолвной не предусматривал, что если секунду назад ты хотел убить человека, можешь передумать. Поэтому нас учили смирению. Поэтому мы держали обеты. И поэтому ставили печати. Отнять жизнь для некроманта было гораздо проще, чем ее вернуть.

Волна энергии окутала женщину, разрывая туго натянутую нить. Жанна отлетела в сторону, кашляя и жадно глотая воздух, но заметила это я лишь краем глаза. Боль заполнила все мое сознание. Оборванный поток сравним с потерей части тела. Тебе будто отрубили руку. Я согнулась на полу у стены, сжимаясь калачиком, пытаясь скорее восполнить утерянное. Гнев Эрика, стоящего рядом со мной, был совсем кстати. Быстрым движением мои пальцы вцепились в щиколотку Крейна, вытягивая и заращивая рану, которую не могли заживить никакие лекарства. Он снова позволил мне это сделать. Глоток. Настоящий, через прикосновение, горький и пьянящий, сносящий голову. Еще и еще. По-моему, я уже давно обвилась вокруг ног детектива, касаясь как можно больше голых участков кожи. Тепло. Живительное, такое знакомое. Жизнь, наполненная ароматом ели и мороза. Грубо выдернув ногу, Крейн отошел к Жанне.

— Она напала на меня, Эрик! Ты, как Смотрящий глазами Всевышнего, обязан использовать свое право на уничтожение! Ну же! — Прик грубо тыкала в мою сторону пальцем, пока я, тряся головой, принимала сидящее положение. — Она чудовище, Крейн!

— Что это вообще сейчас было? — подал голос Георг, опускаясь рядом со мной на корточки. — Коллега, пока вы еще живы, меня разрывает научный интерес! О, у меня очень много вопросов!

Не слыша почти ничего, я чесала руки, где вечным напоминанием моей ошибки белели тонкие нити шрамов. Раздирая все сильнее, стараясь влезть самой себе под кожу, я будто пыталась стереть то, что только что сделала. Нет, не то чтобы пробыв некромантом пять лет, я никогда не применяла потоки к живым — скорее даже наоборот. Но загореться желанием убить беззащитную передо мной мать, не способную дать отпор, за пару пощечин — такое нельзя было допустить. В груди противно заныло. Что будет с тем, кто примет Дар Безмолвной? Правильный ответ был лишь один — он станет мертвым. Лишь сами некроманты отрицали это утверждение. Ведь все мы приняли Дары Безмолвной, пусть и пройдя через инициацию на грани жизни и смерти, все же были живы. Поэтому в поселениях ответ остался тем же, но сам вопрос видоизменился. Что будет с тем, кто, приняв Дар Безмолвной, направит его против нее? Тем не менее все те полгода, что прошли с момента моего предательства, я все еще была живой. С запечатанным ресурсом, вынужденная практически никогда не питаться самостоятельно, под Клятвой смерти и регулярным надзором. Но я была живой. А сейчас? Что произошло с тобой, Валери?

— Жанна, — голос Эрика вывел меня из транса, и я повернулась к сидящему на полу рядом с Осирис детективу, — ты бы хотела еще раз увидеть свою дочь? Обнять ее, попросить прощения? Сказать ей все то, что так редко говорила при ее жизни? Живую, настоящую, искренне любящую тебя, какой бы матерью ты ни была? Хотя бы просто на пять минут? Я же знаю, что Лилиан всегда восхищалась тобой. К сожалению, наши с ней отцы никогда не были близки своим детям, в отличие от матерей, — Крейн резал по живому.

Это работало. Боль и отчаяние начали возвращаться. Материнский инстинкт. Осирис подняла мокрые глаза и закивала головой. Безмолвная, кажется, она даже постарела. Горе, нападение. Черт. Это я сотворила с ней.

— Если ты забудешь, что Валери, защищаясь, — рот Осирис было открылся в возмущении, но Эрик настоятельно повторил, остановив ту движением руки, — защищаясь от твоего нападения, использовала свои Дары, она любезно организует тебе последнюю встречу с дочерью. Вернуть ее навсегда — невозможно. Но попытаться выкрасть немного времени у Безмолвной манти под силу.

Руки женщины метнулись к шее, растирая кожу. От удушья все пересохло в горле, я понимала это. Ее взгляд не отрывался от Эрика. Жалость зависла в воздухе и тут же исчезла. Кинув на меня взгляд, Жанна снова обратилась к детективу.

— На что ты еще пойдешь, чтобы спрятать ее, Эрик? Что ты, мой мальчик, будешь делать, если твоя жена сделает такое с вашим сыном? Настолько сойти с ума?

Сидевший около меня Георг поперхнулся и снял очки. Теперь уже дверцы всех шкафов были открыты. И вот он, первый скелет, вылез наружу на внимательное изучение окружающих. Стареющий Осирис посмотрел на меня с каким-то смутным подозрением. Я не нашла ничего лучше, как просто пожать плечами. Ну откуда мне знать, как так вышло.

— Вы защищаете свою семью, Жанна, насколько это под силу женщине в Доме, где главенствует тиран. Ведь именно он не давал своего согласия на разговор с дочерью? — Крейн перешел на официальный тон. — А я пытаюсь спасти свою.

Осирис встала, отряхивая полы ночной рубашки. Сейчас она излучала уверенность. Георг протянул руку, помогая мне прийти в вертикальное положение. В ушах еще шумело, но удержаться на ногах уже было возможно. На всякий случай я снова оперлась на стену.

— Я хочу поговорить с дочерью, — и, ловко сняв перстень, сжала его в руке. Маленькая капля крови упала на пол.

— Клянусь светлой памятью Лилиан Прик, что ни одна живая душа не узнает, что произошло здесь до сего момента, из моих уст. Под взглядом Всевышнего. Да не сожрет мою душу Безмолвная. На все воля Его.

Я повернулась к Георгу и выдавила из себя улыбку.

— Коллега, ты видел когда-нибудь, как возвращают мертвого?

В тяжелых кандалах, покрытый плотным энергетическим куполом, Старший выглядел еще более угрожающе: залегшие под глазами тени, лохматые черные волосы. В помещении морга тут же стало еще холоднее. В Башне Смотрящих, даже за такой короткий срок, Лео перестал быть похож на себя. Еще бы, для существования некроманта необходим циркулирующий поток жизни, а в таком коконе на это у него не было и шанса. Повернувшись к Эрику, я указала рукой на Лео.

— Если ты не снимешь с него энергию, мы ничего не сможем сделать.

Сидевшая на кушетке рядом с телом дочери Жанна подняла на детектива умоляющий взгляд. Крейн кивнул и, сжав на мгновение Книгу, втянул энергию обратно. Лео глубоко вдохнул, будто кокон не просто не давал ходить потоку, а был преградой для самого воздуха. Повернувшись на Георга, я на всякий случай отрицательно помотала головой. Подняв большой палец вверх, доктор смерти кивнул, удобнее устраиваясь на стуле, где организовал себе зрительское место. Конечно, перед тем, как вести сюда Лео, Крейн взял клятву и с Георга. Но на всякий случай стоило напомнить.

Старший подошел и положил мне руку на голову.

— Откройся, — поток жизни Лео прошел куда-то сквозь меня.

Одна из самых сильных печатей послушно отщелкнула. Я тут же усилила контуры, пока поток не полился в разные стороны. Лео посмотрел мне в глаза и, убедившись, что я контролирую жизнь, занял свое место у головы Лилиан.

— Жанна, еще раз. Лео поселит иллюзию в голову Лилиан, отчего та, проснувшись, будет видеть уютную больничную палату. Не кидаться на шею, меньше резких движений. Очень осторожно со всем, что может навести ее на мысль о собственной кончине. И, — я сглотнула слюну, — делайте все так, чтобы мои руки не отпускали ее. Меня девушка не увидит. Но любой разрыв контакта означает опасность каждому присутствующему здесь.

Осирис кивнула, пересаживаясь с кушетки на стул, специально принесенный ей Эриком. Крейн занял мое прошлое место. Его энергии, если что, хватит на защиту окружающих, поэтому я была спокойна.

Лео приложил ладони к вискам девушки, стараясь не цеплять ее кандалами. Его поток устремился в голову девушки, запуская движение иллюзии и контролируя работу будущих «потоков». Кивнув, я направила жизнь на совершенно истощенный, но все еще чудом державшийся пузырь энергии Лилиан.

— Сейчас будет громко, — предупредила я, протянув руку к скальпелю. — Замри, — приказ, и тут же все колыхания пузыря прекратились, скованные жизни потоком.

Поудобнее перехватив скальпель, я обтянула его нитями, дабы пузырь не лопнул, разлетаясь по всей комнате, а обвис, словно уже слегка сдувшийся шарик. Проверив, что потоки плотно обтекали каждый миллиметр купола, на всякий случай усилила его. На выдохе одним резким движением я проткнула энергетический слой.

Нечеловеческий визг разнесся по помещению, вызывая потоки ветра. Но слой послушно обвис внутри созданного купола. Сжимая его сильнее, превозмогая головную боль, я направляла остаток потока в грудь Лилиан.

— Покажи, — Лео сильнее сжал голову умершей женщины, — покажи нам!

Визг возрастал. Дрожь прошла по мертвому телу, словно Лилиан была еще жива, и ее свело судорогой. Прик задергалась, метаясь из стороны в сторону. Отлично, несмотря на непрекращающийся вой, биология уже заработала.

— Что делать нам? — прокричал Эрик в мою сторону, пока я пыталась до конца погрузить остатки энергии в мертвое тело.

То, что визг не прекращался и тело отреагировало так бурно, было странно. Размышлять на эту тему было некогда, поэтому я просто прокричала в сторону детектива:

— Держите ее!

Эрик и Георг, вскочивший со своего места, тут же оказались рядом. Доктор постарался прижать ноги женщины к каталке, но та словно обрела нечеловеческую силу. Георг одним резким движением стянул с себя ремень и обмотал им ноги Лилиан. Эрик навалился всей массой поперек каталки и прижал тело, не давая тому пошевелиться.

— Давай! — крикнул мне Лео.

Выдохнув, я резким движением отправила все остатки энергии и свой купол потока в грудь Лилиан.

— Вставай! Покажи нам! — крикнула я, резким движением пальцев распахивая глаза девушки.

Тело зашлось в диком кашле, выплевывая из себя фиолетовую жидкость. Каждый раз остатки энергии приобретали свои формы. Темные цвета лишь в очередной раз свидетельствовали о неестественных причинах смерти. С силой сжала челюсти Лилиан, не давая выплюнуть все. Наконец все затихло. Девушка заморгала и стала медленно садиться на кушетке. Эрик находился в шоке. Он явно не видел вернувшихся мертвецов.

— Ты в моей власти и сделаешь то, что предначертано тебе Безмолвной. Лилиан Прик, ты подчинишься воле, исполнишь долг и вернешься к покою, — прошептала я и отпустила челюсти Осирис, кивнув остальным, что можно прекратить держать.

Эрик поднялся и встал рядом со мной, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Георг же с огромным интересом уставился на Лилиан, которая неловко прикрывала грудь рукой. Лео спохватился и кинул халат со своих плеч телу, позволяя девушке скрыть наготу. А я облокотилась на кушетку и встряхнула головой, приводя мысли в порядок. Моя рука плотно лежала на запястье Прик, контролируя поток. Лилиан удивленно хлопала глазами и не могла понять, где она находится.

— Привет, девочка моя. Как ты себя чувствуешь? — Жанна пододвинула стул и неловко поправила налипшие на лоб девушки белые локоны. — Ты так нас перепугала, дорогая.

— Я, — вернувшаяся закашлялась, голос не слушался. Было ощущение, будто она проспала всю жизнь. — Я ничего не помню. Что случилось, где я? — у Осирис начиналась паника, но я крепко держала ее за запястье, заставляя поток замедлиться, успокаивая ее.

— Милая, ты просто очень долго проспала. Сейчас все хорошо, — Жанна сжала пальцы дочери, стараясь не касаться моей руки.

Женщина плакала, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Мне оставалось только догадываться, какие же чувства переполняли ее сейчас, поскольку весь мой поток циркулировал в Лилиан, поддерживая вернувшуюся.

— Знаешь, милая, мы так мало всегда разговариваем. Я просто хочу сказать, что за всеми этими делами важно помнить о семье. Очень люблю тебя, дорогая, — Осирис потянула руку дочери к себе, медленно, позволяя повторить движение мне.

— Мам, мне хочется спать, — затухающим голосом проговорила Лилиан, — я очень хочу отдохнуть.

Лео сильнее сжал голову девушки, пытаясь влезть в воспоминания. Увидеть Мир ее глазами в тот момент, когда произошло непоправимое. А я погладила ее по руке, пытаясь понять, какой же запас времени у нас остался.

— Я знаю, дорогая. Сейчас надо немного потерпеть и ответить на вопросы детектива. После ты сразу ляжешь спать, и мы больше тебя не потревожим.

— Эрик? — взгляд девушки прошел по комнате и наткнулся на детектива. — Что происходит, почему я здесь?

Серые глаза Эрика смотрели на меня, но я медленно покачала головой. Да, только что произошло событие, в которое никто до конца и поверить не мог. Два некроманта подняли мертвеца. И это было не безмозглое создание, пожирающее мозги, а вполне разумный человек. Грудь Лилиан вздымалась от дыхания, кожа розовела. Глаза Эрика невольно опустились на место, где мои пальцы соприкасались с кистью Лилиан. Понимание проскользнуло в его взгляде. Мои пальцы сжимались и разжимались ритмично, словно отсчитывая удары. Сейчас я и была сердцем, качающим кровь. Да, тот, кто так может запустить жизнь, так же легко может ее и отнять. Эрик перевел взгляд на Лилиан и улыбнулся.

— Лилиан, успокойся, я задам пару вопросов. Что ты последнее помнишь перед тем, как отключилась? — Крейн тщательно подбирал слова.

— Ничего. Я помню, как гуляла, а потом темнота… И я здесь, — Лилиан пожала плечами. — А можно мне позвонить? — обратилась девушка к матери.

— Чуть позже, доченька. Мы позвоним папе и обрадуем его твоим возвращением, — прошептала Жанна, а я дернулась.

Поток пошатнулся. Осирис не просто дала информацию мертвому. Она, не понимая, что говорит, произнесла название ритуала. Я сосредоточилась на сердцебиении, выравнивая его. Лилиан, конечно, не знала никаких ритуалов. Но вот ее мертвое тело реагировало.

— А с кем ты гуляла? — дружелюбно улыбаясь, спросил Эрик.

— Совершенно одна, — девушка рассмеялась, — даже странно.

— Да, Лилиан, ты любила шумные компании, — всплеск потока, а я готова была убить Эрика.

Да вы все издеваетесь просто? Возвращение, любила? Безмолвная, да проще было сразу оформить призыв, не заморачиваясь содержанием тела. Гневно посмотрев на Эрика, я усилила сердцебиение девушки. Пусть просто подумает, что всплеск вызван ее детской влюбленностью.

— Твоя мама видела тебя последний раз перед инцидентом, когда ты ложилась спать. Зачем ты пошла гулять ночью? — Эрик осторожно присел на край кушетки, заглядывая в глаза Лилиан.

— Я, — Прик запнулась, смешно сводя брови на переносице, — меня позвали, — девушка хотела схватиться за голову, но я сжала руку слишком сильно, нарушая целостность иллюзии, — да что же такое, отпустите меня! Я не разрешала к себе прикасаться!

О, Безмолвная. Продолжая ритмично сжимать пальцы, я думала, как исправить ситуацию.

— Это необходимо, Лилиан. Эти люди — врачи, хоть и мало на них похожи. Твои родители предприняли все, чтобы поставить тебя на ноги, — я толкнула его локтем, и Эрик понял, что снова зашел на опасную территорию. — Кто и как тебя позвал?

Плечи девушки затряслись, будто она собиралась заплакать.

— Больно, — мертвое ощущает боль, Безмолвная, что? — Я не помню. Мы должны были встретиться. Это что-то важное, для семьи.

— С кем? Лилиан, сосредоточься.

— Почему мне так больно, — девушка закричала, а я подняла взгляд на Лео. Некромант скинул иллюзию, чтобы не тратить так быстро исчезающие остатки. Он смотрел на меня с подозрением. Будто я понимала, что происходит.

— У нас выходит время, Эрик, поторопись, — Лео успокаивающе гладил девушку по голове.

— Я ничего не помню, мне очень больно, — крик, — понимаете? Больно! — девушка кричала, вырывая свободной рукой волосы на голове.

Жанна хваталась за сердце, пытаясь успокоить дочь, а я вытерла выступившую на лбу испарину. Ее боль — моя боль. Всевышний, за что ты как не любишь своих детей?

— Лео! — я повернула голову к напарнику.

— Я ничего не вижу, — тихо прошептал Лео, — она вырывается.

Сначала появился запах. Костер, как у Эрика. Только шел он сейчас от моих потоков. Изнутри Лилиан я начинала сгорать. Все, мертвое осознало. Крик раздирал легкие, но я не позволяла ему вырваться. Пока сознание было наше, можно удержать. Живое — живо.

— Лилиан, дорогая, сейчас все прекратится, скажи, кто это?

— У меня отобрали Дары? — осознание. Всего секунда, как оно промелькнуло в восстановленном сознании, но это была ниточка, — Эрик, что, да не сожрет твою душу Безмолвная, со мной случилось?

Огромные голубые глаза тонули в слезах. Темно-красная струйка стала стекать из уголка рта девушки. Лилиан зашлась кашлем, и я схватила ее за вторую руку, чередуя нажатия пальцев. Кисти Лилиан стали темнеть и возвращаться к состоянию окоченения, в котором пребывали до того, как мы тут появились.

— Лили, кто это был?

Безумный и полный боли крик заполнил помещение. Эрик прижал руки к ушам. Кричала я. Больше терпеть было невозможно, еще секунда, и легкие просто бы разорвало. Кричала изо всех сил, так страшно, что подобное вряд ли кто-то из присутствующих слышал. Я кричала за двоих, за всю боль, переполнявшую меня. Жизнь горела. Полыхая ярким пламенем, огонь бежал по потоку вверх. Я кричала, но не отпускала рук. Лео успел вернуть часть иллюзии, поэтому Лилиан словно ничего и не замечала, продолжала трястись и безостановочно плакать.

— Я не думала, что меня предадут, Эрик. Не думала. Я помню, что это был кто-то очень важный для меня. А дальше просто почувствовала боль и пустоту. Какие-то обрывки, много-много воды. Я очень хотела встретиться, — Лилиан всхлипывала и задыхалась, размазывая красную струйку по всему лицу.

Пламя поползло к лицу, а боль поглотила сознание. Резко отпустив руки, я упала на кушетку. Лилиан повалилась, словно тряпичная кукла, заходясь в судорогах. Может быть что-то более ужасное, чем зрелище, как человек, вернувшийся к жизни, умирает снова? Никто не знал. Жанна не могла пошевелиться. Только Лео продолжал удерживать девушку, аккуратно укладывая на кушетке. Он словно убаюкивал Лилиан, отпустив ее голову и поочередно поддерживая то руки, то ноги.

— Соберись и отпусти ее, Валери. Быстро! — Лео толкнул меня рукой.

Потянулась к потоку. Резерв, который скоро снова закроют, послушно хлынул к пальцам. Осторожно положив руку на лицо Лилиан, я откашлялась, призывая голос вернуться.

— Ты выполнила то, что предначертано тебе Безмолвной. Лилиан Прик, ты исполнила долг. Возвращайся к покою, — медленно отодвигая руку от головы Лилиан, я тянула красно-фиолетовую нить, собирающуюся изо рта и глаз девушки, — ты больше не в моей власти, и никто не будет иметь власти над тобой. Я отпускаю тебя. Покойся с Миром.

Багровый сгусток, размерами больше напоминающий крупный картофель, собирался в моих руках. Когда последняя капля присоединилась к шару, я опустила руку, и остатки прошедшей через мертвого жизни вперемешку с энергией рухнули на каталку. Лилиан Прик осела на кушетку. Уткнувшись лицом в ладони, я лишь на секунду позволила себе выдохнуть, но тут же поднялась с места. Сколько раз уже повторяла подобную процедуру, но так никак и не могла привыкнуть к тому, что человека нужно упокоить. Молодая женщина, у которой вся жизнь была впереди, моя ровесница, навсегда покинула Эпис и его обитателей.

Почти все люди верят в существование Всевышнего, боятся и надеются на него, но лишь некроманты не таят надежды. Мы знаем, что точно есть Она. Безмолвная забирает к себе всех. Одновременно и заботливая мать, и палач, выносящий приговор. Та, которой приносит клятву каждый, кто ступает на путь некроманта. Та, которая избирает, кто остается служить ей здесь, а кому не место среди некромантов. Не место среди живых. Как сейчас помнила день, когда в первый раз ощутила всю мощь силы Безмолвной. Почему она простила меня? Руки тряслись, а перед глазами мелькали цветные пятна. Прохладные пальцы напарника, опустившиеся на затылок, несли облегчение. Не тревожило и понимание того, что один из самых больших резервов будет сейчас запечатан.

Двуспальная кровать, застеленная небесного цвета покрывалом, занимала добрую половину комнаты. Зеркало в человеческий рост, идеально отполированное, в золотой раме, отражало ползающую на коленях Осирис Елену Марил. Девушка отдавалась делу полностью, поражая меня тем, с каким остервенением раскидывала и сканировала энергией каждый миллиметр комнаты. Такому трудолюбию только завидовать. Но вот выгибаться, занимаясь работой, можно было бы и меньше. Мнение я, конечно, оставила при себе. Старалась Осирис явно для кого-то определенного. И этот кто-то сейчас сдерживал взбунтовавшегося отца семейства, не разделяя удовольствия от созерцания пятой точки Марил. Да и мне было не до этого. Стоя у самого выхода, я аккуратно растягивала потоки по всему дому, стараясь охватить каждый угол. Учитывая уровень, это было достаточно сложно.

Когда Жанна пришла в себя после упокоения дочери, Крейн был неумолим — надо осмотреть дом Лилиан еще раз. Смотрящие уже делали это после самого исчезновения девушки, но тогда не понимали, что искать. Если честно, сейчас ясности не прибавилось, но кто будет спорить с Крейном. Запихнув в столовой Смотрящих в себя два бутерброда с сыром, пока мы дожидались Елену, я наспех записала в блокнот все, что увидел в голове девушки Лео. Конечно, Старший был опытен и силен, но блок, поставленный убийцей, не давал получить почти никакой информации. Естественно, я пыталась убедить Крейна, что мое присутствие будет просто бесполезно. Эрик считал иначе. Как и всегда, переоценивая мои способности, он потащил меня с собой.

— Детектив Крейн, это уже переходит все границы, — стоя в шелковом синем халате в пол, Осирис из Правящих пригладил и без того идеально уложенную шевелюру.

Марсель Прик, отец Лилиан, нисколько не изменился с годами. Все то же надменное лицо с волевым подбородком и впалыми щеками. Скелет, обтянутый кожей, лишь немного ниже Эрика, Осирис обладал внушительным ростом и неискоренимым желанием быть первым во всем. С юности он вел бесконечное соревнование с отцом Крейна. И из-за того, что ему удалось-таки занять место в коллегии Правящих, считал, что соревнование выиграл. Самым большим страхом Прика было потерять положение в обществе. Всегда держа лицо, даже сейчас, несмотря на столь ранний час, он выглядел так, будто только что вышел из рук мастериц салонов. Никогда не поверю, что наспех надетый шелк может быть идеально выглажен.

— Я не давал разрешения на поднятие своей дочери. Вы же видели, что Жанна не в себе, так почему сразу же не сообщили мне? Смотрящие глазами Всевышнего, вы в первую очередь должны все свои действия согласовывать с Правящими! — Прик, вытянув подбородок вперед, погладил контур шеи, будто проверяя, не вырос ли у него второй подбородок.

Пытаясь не обращать на них внимание, я замкнула контур. Следы жизни повсюду. Разной давности, яркости и плотности, принадлежащие в основном расе Осирис, они пятнами покрывали предметы в помещении. Оставив лишь нити, связывающие со следами, я втянула остатки жизни, пока они не обернулись в мертвое. Не придумав ничего лучше, я присела на кресло, стоящее в коридоре около дверей комнаты Лилиан, и стала так же, как на поляне, фиксировать следы в блокнот. Только теперь сначала сверяла поток с уже внесенными в блокнот. Совпадений было достаточно много, но все равно даже такая мелочь могла помочь. Отрывая третью нить, старательно заскрипела ручкой. Вдвоем это было бы гораздо быстрее, но сейчас помощи ждать было неоткуда.

— О, Всевышний, немедленно поднимись! — я недоуменно перевела взгляд на главу семейства Прик, приподняв от удивления бровь. — Да, я тебе говорю! Встань и перестань марать обивку!

— Осирис Прик, успокойтесь и дайте нам сделать свою работу. Вы же не хотите больше смертей в Эписе? Для этого и подписали прошение о привлечении к работе некромантов, — Крейн устало вздохнул.

— Я подписал их на привлечение к работе, Крейн, а не на присутствие в своем доме. И уж тем более, я повторюсь, не разрешал вмешиваться в смерть моей дочери! Как ты это собираешься мне объяснять? — ноздри крупного тонкого носа вздымались, казалось, что еще секунда, и из них повалит пар.

— Ваше разрешение не потребовалось, Правящий. Как правило, связь ребенка гораздо крепче с матерью, чем с отцом, поэтому достаточно ее желания. Я просто сделала то, для чего меня и позвали, — я пожала плечами и оборвала еще одну нить, внося запись.

— Ты, кажется, не поняла, девчонка. В этой семье все решаю я! — Прик ударил себя кулаком в грудь, отчего мне стало смешно.

— К сожалению, Правящий, даже если бы ваша жена была против, а у нас было согласие, я не смогла бы вернуть Лилиан. У вас не просто с ней отцовская связь. У вас нет никакой связи, кроме кровной. Девочка всю жизнь пыталась обратить на себя ваше внимание. Судя по тому, что я услышала, от этого она и погибла, — с сожалением вздохнув, я опустила взгляд в блокнот, но его вышибло из моих рук.

— И кто же мне это говорит? Безродный мусор, кукушка, бросившая своего ребенка? У тебя-то с ним достаточно связи, м? Ты не забыла, с кем разговариваешь, Рабос? — в бешенстве Прик еле сдерживал свою энергию, сжимая в кулаке торчащую из кармана халата Книгу.

Разведя руками, я встала с кресла и подобрала свой блокнот. Второй день в Эписе катастрофически не нес ничего хорошего. Но не врать же человеку, вызвавшему меня сюда? Тем более когда в течение многих лет знала его дочь.

— Своего ребенка, уважаемый, я оставила в руках отца, любящего его больше жизни. А куда отправили вы своего в никому ненужной гонке? В Дом Рабоса? Дочь, столь хрупкую и нежную, к безродным?

— Она должна была стать сильнее.

Не выдержав, я засмеялась.

— Да бросьте, Марсель. Лилиан была там только потому, что Крейн отправил Эрика туда. Вернее, ты так думал. На самом деле Эрик отправился туда сам, чтобы убежать подальше от такого же тирана, как ты, Марсель. Так зачем же там была Лилиан, как не с целью быть подложенной в кровать голодному сыну Крейнов? М?

— Валери, закрой рот, — Эрик зло смотрел на меня, но остановиться было уже просто невозможно.

Внезапно рассмеялся и Прик.

— Конечно, если бы я знал, что кровать Эрика уже благополучно разогреваешь ты, не стал бы. Моя дочь не похожа на тот мусор, который пришелся по нраву Крейну, — повернувшись к взбешенному детективу, Прик сложил руки на груди. — Ну и как, Эрик? Теперь приходится затыкать чей-то грязный рот? Каково это, спать с кем-то после Рабосов? Стоило вот это, — кивок в мою сторону, — твоей семьи? Если бы я знал, что ты настолько извращен, я бы не позволил дочери и на метр приблизиться к тебе!

— Эрик, — голос не слушался меня, когда глаза расширялись от ужаса. — Эрик, он Правящий.

Поздно. Костер, убивающий запах гари, противно режущий обоняние. Энергия Крейна полыхала. Его глаза заволок туман, а по рукам побежали искры. Приготовившись закрывать недалекого Прика, я призвала все потоки обратно. Столько работы утеряно, но если сейчас Крейн не удержится — ему конец. За нападение на одного из Правящих приговор один — уничтожение. Секунда, и вдруг человеческий визг разорвал пространство. Мы все обернулись. Тучное тело Жанны повисло на руке мужа.

— Не зли их, Марсель! Пожалуйста, не надо злить! — страх наполнял коридор, а я почувствовала, как внутри все свернулось.

Слезы на глазах Осирис, лохматые волосы и колени, разбитые о пол от прыжка. Нет, со временем привыкаешь, что люди боятся тебя. Сначала Воин, потом — некромант. Но ведь больше боятся, потому что так принято. Все говорят, что надо бояться, вот и мы. Либо это необоснованный ужас, который передавался из поколения в поколение. Но страх обоснованный, противный и липкий, того, что повторится нечто отвратительное. Вот этот страх сейчас исходил от Жанны, разрывая мне сердце.

— Я очень извиняюсь. Но, кажется, я нашла что-то интересное, — громкий голос Елены заставил нас всех обернуться.

Буря утихла. Эрик потряс головой и посмотрел на меня. Секунда, и мы оба уже были в комнате, где, сидя на кровати, Осирис разглядывала что-то блестящее. Сделав шаг ближе, я потянула поток. Никаких следов жизни, лишь от рук самой Елены. Оно трогало это. Марил посмотрела на детектива.

— Эрик, клянусь, когда мы были здесь в прошлый раз — браслета не было, — вытянув вперед тонкую золотую цепочку, сказала Елена.

В горле тут же пересохло. Я потерла шею, пытаясь успокоить зуд. Крейн подошел ближе и вытянул цепочку из рук девушки. Серые глаза внимательно разглядывали плетение. Коснувшись Книги, Крейн энергией погладил металл, пытаясь найти остатки заклинания.

— Эта побрякушка никогда не принадлежала моей дочери, — подал голос Прик, усмехнувшись, — не знаю, как оно попало сюда.

Было нечем дышать. Не в силах оторвать взгляд от золотой цепочки, я просто попятилась к двери. Что это значит?

— Да, я знаю, Марсель. Это браслет Валери. А значит, убийца был здесь, — Эрик умолк, подняв глаза на меня.

Нежность. Мягким ароматом цветов детектив будто пытался успокоить меня. Нотки горького подозрения были еле заметны. Крейн не думал, что это сделала я. Но сейчас совершенно очевидным стало одно. Он не просто знает, что я здесь. Убийца понимает, что нас связывает с Крейном. Я оставила эту цепочку, как и все остальное, в доме Крейна. Оно было не только здесь. Призванный был вхож в дома Осирис.

Где-то, Бесконечная война

Валери

Вьюга разыгралась не на шутку. Снег крепко завалил вход, но этого я боялась в последнюю очередь. Стекло в деревянной раме на единственном окне тряслось, грозясь вывалиться и запустить рвущийся внутрь землянки мороз. Хорошо затопленная печь обогревала маленькое помещение, но сквозь щели все равно выходило тепло. Поднявшись, я подтянула свою импровизированную лежанку поближе к огню. Жесткий колючий свитер больше на пару размеров помогал согреться. Не хотелось думать, что будет, если стекло все же вылетит.

Опустившись на место, я подтянула шерстяные носки. Эли все лето с ледяным спокойствием и свойственным ей фанатизмом специально учила меня вязать, чтобы хоть как-то подготовить к беспощадным зимним походам. Конечно, мне до ее умелых рук было далеко, но все же получилось. Теперь носки согревали не только ноги, но и напоминали, что я не одна. Подруге повезло. Если честно, я вздохнула с огромным облегчением, когда узнала, что Ра решили вернуть ее домой. Бесконечная война не щадила никого.

Конечно, если и допустимо сравнивать жестокость летних и зимних походов, последние были гораздо хуже. Здесь гибли люди, иногда просто лишившись тепла. Для Воина — худшая смерть. Нас учили, что, лишь погибнув от рук противника, Рабос способен провести через Врата хотя бы одного своего предка. Обмороженные же трупы уже никому не несли никакой пользы. Хотя, как по мне, если ты просто решился идти, не убегая и не отступая — ты уже герой. Втайне надеясь, что Всевышний примет всех нас, я вносила в свою Книгу имена тех, кого навсегда стерли из списков в Доме Рабоса. Конечно, невозможно было знать про всех, но я очень старалась. Иногда даже казалось, что это и есть моя миссия. Она придавала хотя бы какой-то смысл происходящему. Умирать за чужие амбиции совершенно не хотелось. Каждый справлялся со страхом как мог. Кинув в печь еще одно полено, я посильнее укутала ноги.

— Фу, — дверь хлопнула, впуская заваленного снегом Осириса, — еле выгреб все это.

Скинув дрова на пол, Эрик Крейн снял тулуп и хорошенько тряхнул его. Снег полетел в разные стороны, и я не удержалась, закатив глаза. Всевышний, за что мне это. Богатенький наследник был последним, с кем хотелось делить землянку, но выбирать никто не давал. Обычно меня ставили в группу с одним-тремя Рабосами, и мы благополучно возвращались из походов. Сейчас был второй раз, когда мне в напарники достался Крейн. Из плюсов, конечно, были его прекрасные способности Воина. С этим сложно спорить. Осирис наравне с лучшими часто наставничал над другими благородными. Мне казалось, что он просто защищал богатеньких детишек. Втайне каждый мечтал, что в следующий поход Крейн выберет именно его. «Как за спиной Всевышнего» — шептались братья и сестры. Хотя зачем Крейн последним, было понятно и без присказок. Без всякого наследства Эрик был невероятно красив. Несмотря на то, что круг наших интересов значительно разнился, даже я считала так. Для меня он был чем-то вроде произведения искусства. Радует глаз, но приближаться не хотелось.

— Ребенок, ты поела? — не поворачиваясь, утвердительно кивнула головой.

Внезапно Крейн опустился рядом, я дернулась, отодвигаясь. Никакого уважения к чужому личному пространству у этого Осирис никогда не было. Как же, его благородство здесь, давайте-ка скорее все его развлекать. Противно.

— Вел, ау, — Эрик провел ладонью у меня перед глазами, растягиваясь на моей лежанке, облокотившись на один локоть, — где остроты? Ты не заболела часом?

Пальцы Крейна легли на мой лоб. Резко повернувшись, я оттолкнула ладонь.

— Руки не забудь помыть. А то папочка учует запах Рабоса.

— У-у-у, — Крейн снова протянул руку и быстрым движением взлохматил мои волосы, — да ты совсем от страха растеряла форму, раз не нашла ничего интереснее, кроме моего отца.

Прижав колени к груди, я уткнулась в них носом, пытаясь отстраниться от того, что бы сейчас ни нес Крейн. Конечно, он был прав. Как можно не испытывать страх, если не знаешь, что будет завтра? Ни для кого не было секретом, что лишь единицы из Рабосов доживали до взрослого возраста и выходили из стен Дома. Каждый день моля Всевышнего о спасении, я пыталась не думать о том, что ждет впереди. С Крейном мои шансы выжить возрастали. От этого Осирис, цепляющий меня с самого детства, бесил еще больше. А если вспомнить, что я обязана ему жизнью — вообще хотелось завыть.

— Вел, — голос парня стал серьезным, — я тоже боюсь. Война не щадит никого. Она не смотрит на наше происхождение и наличие денег. Как бы это ни было странно, именно война уравнивает нас всех.

Повернув голову, я посмотрела на парня. Огонь отражался в его бесцветных глазах. Эрик смотрел, но будто не видел ничего перед собой. Очень часто я видела его именно таким. Погрузившимся куда-то далеко в себя. В такие моменты он будто становился более человечным.

— Знаешь, — Крейн повернулся, — с друзьями не так страшно.

Улыбнувшись, парень провел рукой по волосам, убирая свисающую челку назад. Хмыкнув, я кинула еще одно полено в печь, вызывая целое облако искр.

— С каких это пор мы с тобой друзья, Эрик?

— Сколько лет мы уже цепляем друг друга, Вел? Пять? Семь? Я помню тебя еще совсем мелкой девчонкой с бритой головой, бегающую по коридорам Дома. Нет, кажется, восемь лет назад ты врезалась в меня, сбив с ног, когда убегала от своих братьев, — Крейн улыбнулся, от чего в уголках его глаз появились морщинки. — Дом Рабоса для меня начался с вихря по имени Валери. Так почему мы не друзья?

— Потому что из этих восьми лет большую часть времени ты называл меня мусором, — я загнула палец, — как-то раз искупал в грязи, с удовольствием потешался над моей одеждой и даже один раз скинул в Исиду.

Лицо Крейна ожесточилось. Неожиданно он протянул руку и сжал мою ладонь. Я дернула, но парень не отпускал, удобнее перехватив пальцы.

— Валери, мы были детьми. Я знаю, что отвратительней избалованного ребенка Осирис сложно кого-то найти. Да, действительно, моя жестокость не имеет оправдания. Но все же, Вел, я вел себя так, как взрослые. Потому что сам хотел скорее повзрослеть. И, — Крейн сглотнул слюну, — я вытащил тебя тогда, Вел. Это была случайность.

Снова дернув руку, я чуть не упала, но Крейн держал крепко.

— Прости меня. Если тебя все еще это цепляет — прости. Война многое объясняет, — я неопределенно пожала плечами, а Крейн продолжил, — если бы я действительно ненавидел тебя, как ты думаешь, помог бы пройти испытание? Переплыть Исиду, Вел? Никому из Осирис это не доступно. Лишь некоторые Рабосы способны на это, — Крейн замолчал, ослабляя хватку.

Никому из благородных. Кроме него. Я никогда бы не прошла испытание, если бы Крейн не прыгнул за мной в воду. Уже и не помню, как все произошло. Лишь бесконечная Исида вокруг. Эрик подхватил меня на середине и вытащил. Я переплыла реку лишь потому, что Крейн оказался рядом. Молчание затянулось. Наконец я кивнула головой.

— Я благодарна тебе, Эрик.

— Всевышний, нет! Я не хотел попрекать тебя этим. Просто пойми, если бы мне пришлось снова это сделать — я бы сделал. Даже если бы знал, что ты продолжишь ненавидеть меня.

Тихонько сжав пальцы парня в ответ, я подняла взгляд. Действительно, бояться вдвоем было гораздо легче. Серые глаза потеплели, с лица ушло напряжение. Кажется, мы здорово взбесим чьего-то родителя.

— Потому что так поступают друзья, Крейн?

Эрик засмеялся, обхватывая меня руками. Я залепила щелбан повеселевшему Осирис. Подняв руки вверх, Крейн внезапно ногой повалил меня на лежанку, прижимая к полу. Я смеялась. Какая-то детская борьба на пороге гибели. Но так было проще.

— Какой же ты еще ребенок, Вел, — развалившись рядом, прошептал Крейн. — Кстати, с днем рождения.

В мою ладонь легло что-то невесомое. Поднеся руку к глазам, я ахнула. Золотая цепочка тонкого ажурного плетения. Благородные не носили подобное, но для меня это было нечто особенное. Как себя вести сейчас, я не понимала, поэтому недоуменно посмотрела на парня.

— Бери. В него вшит поисковик. Должен же я как-то понимать, в какую задницу ты влипнешь в следующую секунду, — Эрик улыбался.

Отрицательно помотав головой, я протянула браслет парню, но тот лишь сжал пальцы на вытянутой ладони.

— Ребенок, пойми. Мы на войне. Он оберегает тебя как может, но если что-то случится прямо сейчас — нас разделяет тысячи шагов. К сожалению, это правда. А я с удовольствием получу от него по морде за браслет, чем за то, что вернулся без тебя.

Длинные тонкие пальцы подхватили цепочку, открывая замок. Холодный металл лег на кожу, а Эрик, слегка погладив мое запястье, ловко управился с браслетом. Первый серьезный подарок в моей жизни. От человека, который, казалось, вообще не знает, как меня зовут. Тихонько потрогав цепочку пальцем, словно не веря в ее существование, я улыбнулась.

— А я, видимо, должна ждать, когда Лилиан вцепится мне в волосы? — Крейн засмеялся на мои слова.

— Для человека, не считающего меня своим другом, ты слишком осведомлена о моей жизни. С чего она должна? — хитрые серые глаза внимательно смотрели на меня.

— Вы же встречаетесь. Ну или у вас нормально дарить такие подарки друзьям? Я же не знаю, как у благородных, — неопределенно пожав плечами, я опустила глаза.

Рука Крейна снова взлохматила мои волосы. На этот раз я не стала вырываться. Иметь в друзьях Крейна стремился каждый. А мне, кажется, просто повезло. Пока я плохо понимала, что происходит, но, кажется, была даже рада. Кроме него у меня в друзьях была лишь Эли. Да, и иногда я общалась с угрюмым Беном. Ну а мой парень уж точно другом не считался. Вспомнив мягкие ароматные волосы, что мне так нравилось перебирать пальцами, я улыбнулась.

— Нет, Вел, мы больше не встречаемся, — Крейн вырвал меня из размышлений.

— А почему? — удивленно распахнув глаза, я не успела остановить вырвавшийся вопрос.

— Потому что, Вел, когда люди начинают взрослеть, они вдруг перестают бояться своих желаний, — странный взгляд Эрика прошел по моему лицу.

Секунда, а парень уже отвернулся, подкладывая поленья в огонь. Слушая, как потрескивают дрова, думала, что сегодня Всевышний оказался щедр как никогда, подарив мне не просто еще один день.

В какой-то уже прошлой жизни я ненавидела кофе. Я была Рабосом со слабым энергетическим потенциалом, и каждый глоток, придавал ясность мышления и отбирал четкость и слаженность управления Даром. Так же действовали алкоголь и табак. Тем не менее в Доме часто можно было видеть Рабосов, празднующих очередную победу. Братья и сестры гудели шумно, со всей отдачей. Лишаясь всего в малом возрасте, как только Рабос проходил испытание и выходил в Бой, никто уже не обращал внимания на его поведение. Старших боялись в Доме, они были неуправляемы. Наши же учителя смотрели на это лишь как на дополнительное воспитание следующего поколения Воинов. На самом деле, думаю, что они тоже сходили с ума от страха. Наверное, поэтому те Рабосы, что обладали мощной энергией, не выживали в боях. Их отправляли в самое пекло, а все остальное делали амбиции и поехавшая голова. Те же, кого Всевышний обделил, обладали лучшей физической подготовкой. А если и это было не дано, то остротой ума и хитростью. Каждый Рабос знал — если ты не используешь все, что дано, то не выживешь.

Я была слаба по первым двум пунктам. Поэтому всегда внимательно изучала то, что поможет бороться даже с самой тонкой оболочкой. Внимательно наблюдала за тем, от какой еды чувствую себя лучше, что питает меня, а что наоборот отнимает силы. Медитации, тренировки, диеты, опыты над самой собой позволили приблизить уровень к среднему. Но стоило лишь нарушить что-либо, как он тут же возвращался на свое место. Поэтому я объявила все мешающее мне своим врагом. Если что-то очень нравится, гораздо проще отказаться, начав ненавидеть, чем продолжая питать теплые чувства. Я отказалась от Даров Всевышнего, приняв сторону Безмолвной, и в мою жизнь возвращалось то, что я любила, но от чего должна была отказаться.

Сделав глоток, с удовольствием прокатила горячую жидкость на языке. Марил методично уничтожала браслет, отделяя каждое звено. В воздухе уже повисла добрая часть проанализированных деталей, но Елена не сдавалась. Вот кому должна была перейти вся сила ее рода. Но почему-то Осирис упорно отрицали, что их дочери могут быть достойны. За короткий срок, что мне удалось поработать с девушкой, я могла точно сказать, что несмотря на всю свою внешность Марил — настоящий боец. Елена вызывала у меня восхищение, хотя и относилась ко мне явно не с восторгом. Вот и сейчас, приняв решение, что какие-то следы могли застрять внутри самой цепочки, она будто вкладывала в работу и каплю своей личной неприязни. По-моему, занятие доставляла ей двойное удовольствие.

Сразу после того, как девушка обнаружила браслет, Крейн отправил нас в Башню, а сам остался для допроса семьи Прик. Информация о том, что убийца спокойно разгуливает по домам благородных Осирис, лишь ненадолго выбила его из колеи. Позвонив Анне и убедившись, что та не покидает семейный особняк, Эрик превратился в соредоточенную машину сбора информации. Конечно, делать мне там было уже нечего. Но уж и с Марил, по-моему, тоже. Кажется, что Елена считала так же.

— Слушай, манти, — Марил подняла очки на лоб и повернулась ко мне, — расскажи еще раз, как ты распознаешь, кто трогал, а кто нет? В смысле, трогало ли оно. Ну, ты поняла.

Под светом электрической настольной лампы, больше напоминающей люстры в операционной, лоб девушки блестел. В ее лаборатории тоже был установлен кондиционер, но он явно не мог остудить пыл, с которым Осирис погружалась в работу. Взгляд невольно остановился на Книге, лежащей на дальнем углу стола. Девушка не боялась меня, но с тем, что происходило в городе сейчас, стоило бы проявить большую осторожность.

— Мертвое не оставляет следов жизни и забирает те, что были оставлены до него, — задумавшись, я потерла глаза, — я не могу знать наверняка, но похоже на то, что оно так питается. По факту браслет сейчас выглядит так, будто единственной, кто к нему прикасался, была ты.

Марил смотрела мне в глаза, будто пытаясь прочесть мысли. Прищуренный взгляд в обрамлении густых белых ресниц. А я снова и снова прокручивала в голове все, что знала о призванных.

— Так, а если предположить, что вот оно, например, не контролировало себя. Допустим не собиралось питаться, — девушка вздохнула, пытаясь сформулировать мысль, — ну или же наоборот, контролировало. Всевышний, как сложно, — девушка запрокинула голову и прочистила горло. — Я хочу сказать, что из того, что ты коротко изложила про призванных, пока мы ехали, если допустить мысль, что все наоборот.

В голове переклинило. Призванный — условно живой. Я с самого начала отталкивалась от того, что оно непроизвольно забирает все вокруг себя из-за потребности питаться. И даже ни разу не допустила мысли о том, что мотив-то мог быть совсем другим.

— Ты имеешь ввиду, что если Оно забирает следы вокруг себя специально? — Елена кивнула, обрадовавшись, что я уловила ее мысль. — Он условно живой, в нем точно так же двигаются потоки жизни. Не его, но иначе бы призванный просто не функционировал, — я ударила себя по лбу и подскочила с места.

Елена повторила мое движение, отчего стул, на котором сидела девушка, грохнулся на пол. Но было все равно. Подбежав к стеклянной доске, разрисованной формулами, Осирис стала быстро их стирать. Поискав глазами маркер, я схватила его и вернулась к мысли.

— Изначально я исходила из того, что некроманты не оставляют следов жизни при воздействии, так как это единственный ресурс, которым мы обладаем, в противном случае — смерть, — на доску устремились слова «живое» и «мертвое», — но делаем это мы осознанно. То есть если некромант будет плохо тренирован или же просто не будет бояться расхода и не иметь печатей — он точно так же будет оставлять следы, — к «живое» добавилось слово «некромант», — при призыве слуга Безмолвной создает поток передачи жизни. Да, мертвое не имеет своего потока. Но тогда он должен оставлять на вещах при воздействии следы жизни некроманта, призвавшего его, — рядом с «мертвое», дописала «призванный» и нарисовала стрелочки, соединяющие все четыре слова.

Огромные глаза девушки были широко распахнуты. Радость и торжествование сладкой патокой заманчиво щекотали ноздри. Осирис ощущала победу. Это она догадалась, не я. Тихонько дернув за резерв, кинула нить к девушке. Морозная свежесть, еловый аромат. И черные пятна от прикосновения к обугленной энергии. Она была рядом, когда происходили выбросы Крейна. Следы его жизни и силы по всем контурам. Девушка была не просто влюблена в Эрика. Ее слова при встрече, поведение, «фифа» Эрика, которую упоминала Анна. Все встало на свои места. Пятна разной интенсивности и срока. Места их расположения. Зажмурилась, скидывая пелену перед глазами. Больной укол, отбирающий воздух. В груди что-то недовольно ворочалось. Поморщившись, я отвернулась. У меня нет никаких прав на это противное чувство. А вот у нее с Крейном был регулярный секс, причем начался он достаточно давно. Года два, не меньше. Возможно, сразу после того, как Осирис понял, что не овдовел. Как же порадовался бы сейчас твой отец, Эрик. Чистокровная Осирис, благородная, умная. Настоящая дочь своей семьи. Без клейма на шее, без грязного рта, который нужно заткнуть. Выдохнув, снова повернулась к доске.

— Оно забирает все следы не потому, что хочет есть. Призванный просто не знает, как выглядит его след. И поэтому очищает за собой все, — закончив, я положила маркер.

Взгляд Елены устремился к столу, где теперь лежали остатки браслета и расщепленные звенья. Девушка о чем-то глубоко задумалась, а я тихонько тронула одну из деталей. Даже пылесос не в силах собрать весь мусор в местах самого глубоко ворса. Собирая следы жизни, некромант всегда предельно осторожен, ведь пятна хрупки и легко могут разорваться. Как противная липкая жвачка, они растягивались, но все равно прилипали основанием. Догадка подтвердилась. В местах соединений, оборванными пятнами, можно было уловить следы.

— То есть раз оно было не предельно аккуратным, а просто сметало все, мы с тобой сможем обнаружить хоть что-то? — хитрый прищур девушки заставил меня улыбнуться.

Кивнула, чувствуя, как во рту пересохло. Пальцы нервно подергивались в предвкушении. Действительно, сейчас, перебрав каждую деталь цепочки, я снова сяду писать все в свой блокнот. Разница лишь в одном. Среди всего того, что сегодня мы найдем, действительно будет поток убийцы.

— Ты бутерброды с сыром будешь? Извини, подкрепиться больше нечем, а у нас с тобой еще очень много работы, — не дождавшись моего ответа, покачивая бедрами, Елена скрылась в дверном проеме.

Перебирая уже разомкнутые цепи, я почему-то подумала, что еще чуть-чуть, и смогу написать работу о влиянии сыра и кофе на организм голодного некроманта.

Отложив в сторону последнее звено, я облегченно выдохнула. На полу было прохладнее, но спина затекла от долгой работы сидя. Потянувшись, я подвинулась и легла на скользкий ламинат целиком, подложив руки под голову. Елена, свесив длинные ноги с дивана, все еще поскрипывала карандашом по страницам моего блокнота. Белая коса девушки плавно спускалась на пол прямо около моей руки. Невольно отметила, что цвет волос Осирис точно такой же, как у Макса. Кажется, что сегодня был первый день с момента моего ухода, когда я судорожно не дергала нить, связывающую с сыном. Работа вдвоем хоть и двигалась быстрее, но все равно провозились часа четыре. На мое счастье, девушка любила покушать, поэтому живот был до отказа набит бутербродами с сыром.

Распахнувшаяся дверь заставила нас обернуться. Рефлекторно Осирис вцепилась в Книгу, а я порадовалась, что предусмотрительность девушки, несмотря на всю показную небрежность, оставалась на нужном уровне. Увидев вошедшего Крейна, я опустила голову обратно на пол.

Эрик схватил бутерброд и запихнул его целиком в рот, запивая остатками моего остывшего кофе. Кажется, Правящий решил, что его сил хватит только на то, чтобы заморить детектива голодом. Улыбнувшись своим мыслям, я потянулась.

— Пока меня не было, вы решили пол помыть, манти? — присевший на корточки Крейн в упор смотрел на меня.

Закрыв глаза, я потянулась еще раз. Ну а как объяснять, что на твердой поверхности удобно, прохладно и вообще приятно работается?

— Крейн, хватит уже скакать с «вы» на «ты» и обратно. Елена прекрасно знает, кто я. Здесь все свои.

Сквозь опущенные ресницы я уловила какое-то движение. Открыв глаза, увидела, как Елена удивленно смотрит на меня. Пришлось приподняться, иначе бы гонимая своим любопытством Осирис просто свалилась бы с дивана. Крейн отвернулся.

— Ты это тоже по потокам понимаешь? — коса девушки дернулась и благополучно приземлилась мне на лицо.

Дернувшись, отодвинула от себя приятно пахнущие волосы Осирис. Мягкие. Не такие, как у Эрика. Волосы Крейна были тоньше и жестче. То, что подкидывала память, заставило тряхнуть головой. Вот зачем все это сейчас?

— Нет, ну Эрик бы точно не стал рассказывать ничего своей Исиде, — девушка противно рассмеялась, возвращаясь в лежачее положение, — или же рассказал?

Закатив глаза, я села, прислонившись спиной к дивану. Ревность, страх. Даже не совсем так — опасение. Осирис не испытывала ко мне ненависти и не боялась некроманта. Просто девушка видела в моем лице угрозу своим, видимо, и без того не самым понятным отношениям. Не знаю, что испытывал к ней сам Эрик, но если бы все было гладко, то не назвала бы меня Елена его Исидой.

— Вел, — Эрик повернулся, но я перебила его, подняв руку вверх.

— Благородные Осирис. Сейчас мы близки к убийце, как я понимаю, как никогда. И вот в сию секунду эта тварь где-то убивает человека. Такого же, как вы двое. Скорее всего, вашего знакомого. Если не друга. Поэтому давайте так, — я развернулась к Елене, которая на локтях приподнялась на диване, — да, Осирис, я все поняла по потокам, — и тут же развернулась к Эрику, — ты не должен мне ничего объяснять, Крейн.

Встав с пола и отряхнувшись, я протянула руку и забрала из рук уже присевшей Марил блокнот. Пробежавшись взглядом по следам, которых оказалось неожиданно много, я подписала рядом имена тех, кого точно знаю. Подумав, вычеркнула всех давно умерших. Остались сам Крейн, его мать, Бак, Бен, Эли, Георг, Елена и Макс. Взяв в руки маркер, я вывела имена на доске.

— Вот те, кого я знаю. Еще два следа — их носители давно мертвы. Один — след самой Лилиан. Осталось пять неопознанных следов. Какой-то из них — мой. Можно попробовать вычислить меня методом исключения. Сложностей добавляет то, что все эти обрывки настолько маленькие, что и описать их владельцев, понять давность — невозможно. Что еще интересно, носители всех этих имен были в разное время и на самой поляне. Эрик, — я повернулась к детективу, закрывая маркер колпачком, — что скажешь?

Крейн задумчиво почесал подбородок, разглядывая список. Елена с интересом наблюдала за нами, облокотившись на спинку дивана. А ведь и правда они могли быть отличной парой. Два идеальных человека. Марил подходила ему даже больше, чем Лилиан. Целеустремленная, смелая, сильная. Она была будто женской версией самого Крейна.

— Я подарил тебе этот браслет, он был в моем доме, поэтому моя жизнь на нем понятна. Мама — это интересно, не думаю, что она когда-то трогала твои вещи, — я хмыкнула, обводя Осирис Крейн в кружок, — Бак лечил тебя, — голос Эрика захрипел, — мог случайно задеть, но чтобы крутил в руках — не помню.

— Бен и Эли разглядывали его, пришлось им показать, — я вычеркнула ребят и обвела имя Бака.

Эрик, хмыкнул, но промолчал. Объяснять ему, что моя подруга думала, что это подарок ее брата, не стала.

— Георг всегда активно интересовался моей жизнью до того, как я стал детективом. Доктору смерти было интересно, как наследник рода отказался от всего. Я рассказал и показал, — Эрик сложил руки на груди.

— И много моих вещей полапали твои друзья, Крейн? — я возмущенно развернулась, не удержавшись от эмоций.

— Надо было оставить адрес — отправил бы курьером, — съязвил Крейн.

— Я вам не мешаю? — голос Елены заставил меня проглотить еще несказанные слова. — Вот и отлично. Я трогала и разглядывала браслет, когда нашла его. На тот момент понятия не имела, чей он и откуда там оказался.

— Макс, — Крейн покашлял, прочищая горло, — любит поиграть с вещами мамы. Я перестал запрещать. Ну а Лилиан помогала мне выбрать этот браслет, — на мой удивленный взгляд Крейн развел руками, — у нее такие же тонкие руки, как у тебя, вы ровесницы да и вообще, кого еще мне было попросить о помощи.

Задумчиво посмотрев на два оставшихся имени, я аккуратно стерла кружок и все же вычеркнула Наталию Крейн. Все тайное рано или поздно будет известно всем. Тратить время на ложный след мы просто не имели права.

— Ты объяснишь? — Марил поднялась с дивана и, поправив майку, отчего ее прелести вывалились еще больше, подошла ко мне, ткнув пальцем в имя матери Эрика. — Почему не она?

Переваливаясь с ноги на ногу, я нервно крутила в руках маркер. Волосы противно прилипли к шее, раздражая шрам от ожога. Не выдержав, я почесала зудящую кожу.

— Не думаю, что это тебя касается, Елена, — спокойный голос Крейна давал понять, что он явно не хочет сейчас лезть в семейные разбирательства.

— Я такой же Смотрящий, как и ты, — Марил сложила руки на груди и задрала голову, отчего ее вздернутый носик устремился куда-то к потолку.

— Ты — эксперт, а не детектив. И раз уж так, то, — Крейн встал и медленно подошел ко мне, забирая маркер из онемевших пальцев, — то и Бака тут быть не должно.

Полоса вычеркнула последнее известное мне имя. Маркер полетел на диван, а Крейн нервно провел рукой по волосам.

— Так, поиграли и хватит. Вел, а с чего ты вообще взяла, что если знаешь, кто и когда прикасался к браслету, это исключает его из списка подозреваемых? — Крейн усмехнулся.

Мы переглянулись с Еленой, а Эрик выдернул у меня из рук блокнот, пробегаясь по списку глазами.

— То, что они трогали его однажды не говорит о том, что они больше к нему не прикасались, Вел, — снисходительным тоном проговорил Крейн, — все эти люди вхожи в Дома Осирис. Почти все были в моем доме. Так что начну я с проверки их алиби. А вы, девушки, отправляетесь по домам.

— Подожди, — я протянула руку, выдергивая блокнот обратно, — ты же сам начал? — от возмущения я и не заметила, что стою вплотную к Эрику.

— Так я и не предлагал вычеркивать имена или делать из этого выводы, Вел. У вас обеих одна задача — помощь в сборе информации, — Крейн ткнул пальцем в список, — почему ты не внесла сюда умерших? Не призванного ли из мира Безмолвной мы ищем, Вел? А ты, — развернувшись к Елене, Крейн указал рукой на диван, — какого черта ты тут устроила? У нас здесь не соревнование, кто круче. Мы занимаемся раскрытием серии убийств. Так почему вы обе сразу не позвонили мне, как только поняли, что было упущено?

Повисла тишина. Чувство стыда опалило мои щеки, и я могла лишь смотреть вниз, ковыряя носком кроссовки пол. От неловкости не знала, куда деться. Это не просто ошибки. Сейчас любая оплошность могла стоить жизни людей. Крейн был, как и всегда, прав.

— А я вам отвечу, почему. Елена, ты просто двинулась на почве своей ревности, настроив себе воздушных замков высотой покруче, чем Башня Смотрящих. Выпендриться хотела? Молодец, мы потеряли полдня, пока вы с моей женой играли в детективов!

Голос Эрика резал будто нож. Он был слишком жесток, но от злости не замечал этого.

— Вот и ищи себе под это дело другого эксперта! С твоими запросами посмотрю, кто будет корячиться не свет ни заря по всем закоулкам Эписа! Ха! — девушка перекинула косу за спину. — Вот сам и поползаешь, пособираешь пыль.

Я хотела было схватить Елену за руку, но поздно. Девушка фыркнула и направилась к выходу. Громко хлопнув дверью, Осирис Марил оставила нас наедине. Злость Крейна никуда не делась. Я вжала голову в плечи, пытаясь хотя бы визуально стать меньше. Не помогло. Поправив ворот футболки, Крейн снова повернулся ко мне.

— Из-за своей самонадеянности, из-за неспособности доверять людям, Вел, ты даже мысли допустить не можешь, что одной тебе с этим не справиться. Да, я не некромант. Но дай мне информацию без утаек, не фильтруя и не выкидывая ничего, и я пойму, — рука Крейна дернулась, но оностановил движение.

— Прости, — я подняла голову и выпрямила спину, — мы хотели как лучше. Да, ошиблись, но, — я сглотнула слюну и кивнула в сторону двери, — ты зря с ней так. Елена классный эксперт. Я давно не встречала людей, так отдающихся делу. И вы… — слова «хорошая пара» застряли в глотке.

Горло сковало, не давая вымолвить и слова. Недоуменно приложив руку к шее, я смотрела в прищуренные серые глаза. Злость Крейна исчезла. Сейчас в воздухе висел интерес. Липкий, проникающий в любую щель. Он добрался до потоков, и лишь чудом мне удавалось их держать.

— Мы — что, Вел? Клятва не дает тебе соврать? — улыбаясь, Крейн поднял руку, указывая на потолок. — Мой кабинет прямо над нами. Так что — мы?

Рука Крейна легла на мою щеку, убирая волосы. Я дернулась, но тут же вторая ладонь приземлилась по другую сторону моей головы. Эрик гладил мое лицо большими пальцами, не давая пошевелиться. Как кролик перед удавом. Крейн приблизился вплотную так, что я ярко ощущала тепло, исходящее от его тела. Переместившиеся на мою голову пальцы потянули за волосы, направляя лицо вверх. Его дыхание щекотало кожу. Я нервно облизала губы и резко дернула головой в попытке отвернуться, но лишь почувствовала боль от крепко сжатых в руках Эрика волос. Крейн опустился к моему уху, щекоча кожу своим дыханием. Зажмурилась, чувствуя, что пульс пустился в пляс, а ноги предательски подкашивались. Желания Крейна, вырвавшиеся наружу, пьянили. Или же это были мои собственные. От прикосновения его щеки к моему лицу, я вздрогнула и из последних сил удержалась от того, чтобы прижаться сильнее. Эрик мстил. Он играл со мной. И именно это так его сейчас заводило.

— Знаешь, — касаясь губами уха, зашептал Крейн, а я еле удержала вырывающийся стон, — а я когда-то думал, что даже если трахну кого-нибудь в твоей постели у тебя на глазах, в тебе ничего не шевельнется. А ты, оказывается, ревнуешь, — лишь легкое прикосновение губ Крейна к мочке, а я предательски задрожала, — любопытно.

Наконец скинув с себя оцепенение, я протянула руку и запустила пальцы в волосы Крейна, слегка потянув вверх. Уловка удалась. Эрик поднял голову от уха и потянулся к лицу. Положив палец ему на губы, я легонько потерлась кончиком носа о его щеку. Хриплое дыхание детектива подсказало, что я резко начала набирать очки.

— Ты не такой мудак, каким хочешь казаться, Эрик, — и, резко отпихнув от себя детектива, я вырвалась из захвата.

Крейн засмеялся и рухнул на диван. Я лишь подхватила свой остывший кофе и осушила остатки одним глотком. В горле пересохло, а внутри все натянулось, словно струна. Так с некромантом опасно играть. В настолько насыщенных потоках эмоций ни один питающийся жизнью не выдержит. Пытаясь восстановить дыхание, я нашла второй стаканчик, принадлежавший Елене. Там все еще была добрая половина напитка. О какой брезгливости может идти речь, когда ты так хочешь пить? Осушив и его, я наконец почувствовала, как пульс стал успокаиваться.

— Давай начнем с твоих ребят. Эли и Бен все равно сейчас в резиденции Лавр. Помнится, твоя подруга кричала, что хочет навестить матушку? — как ни в чем не бывало, Крейн поднялся с дивана.

— А может, по первоначальному плану, я — домой, а ты — детектив? — Крейн снова засмеялся.

— Нет уж. Пока оказалось, что где бы ты ни появилась, способности некроманта оказались кстати, — и, открыв дверь, Эрик указал на выход.

Обреченно вздохнув, я руками поправила волосы. Безмолвная, сил мне. Если Крейну что-то любопытно, значит, он точно не отстанет, пока не надоест.

Где-то, Бесконечная война

Эрик

Яркая молния словно разрезала небо на несколько частей. Грохот грома раздавался совсем близко. Деревья сгибались под мощными порывами ветра так, что кроны их стелились по земле. Повсюду торчали обломки старого высохшего леса. Весна не коснулась умерших стволов. Грязь под ногами мешала передвигаться быстро. Остановившись перевести дух, я привалился спиной к остаткам стены хижины, долгое время служившей укрытием для Воинов Эписа. Тело Рабоса увязало в земляной жиже, но, кажется, мы пришли.

Промокший и продрогший, отер рот от дождевых капель. Одежда тяжелым мешком висела на плечах, спина ныла, а ноги ужасно чесались. Кровь, вытекшая из израненных ступней, хлюпала в ботинках, но я уже привык к этой боли. Книга оттягивала карман штанов, придавая уверенности. Ливень скрывал следы, размывая тропы, но укроет ли он их оставшийся резерв от вражеского войска? Я не знал. Кровь моего товарища стекала по пальцам и капала на землю. Еще вчера ужинавший вместе со всеми Рабос превратился лишь в тело, которое я почему-то считал своим долгом похоронить достойно. Не знал его имени, я лишь помнил, как парень рассказывал о будущем, которого теперь у него никогда не будет. Я научился ценить жизнь каждого, не разделяя на расы, не задумываясь над происхождением. Война научила.

Рабосов выращивали в Доме с самого рождения, и их единственное предназначение было защищать ценой жизни мир в Бесконечной войне. Сироты, никому не нужные, с самого детства их делали воинами, учили не привязываться и идти с гордо поднятой головой к смерти. Как же ошибались все те, кто думал, что они счастливы умирать за мир, в котором их считают изгоями, вторым сортом. Я видел их страх, слышал, как они умоляли о жизни. У них не было будущего с самого момента их рождения. Может быть, именно поэтому, увидев умирающего парня, я не смог пробежать мимо. Я пытался его спасти, но никакое заклятие не могло оживить Рабоса, чья магия вместе с кровью навсегда покинула тело.

Последнее усилие, и я оказался под крышей чудом устоявшей части дома. В камине горел волшебный огонь, который не тухнет даже в самый сильный ливень. Кажется, что я ушел достаточно далеко от боевых действий. Можно будет передохнуть и перевязать ноги. Стянув мокрую одежду, разложил ее перед камином. Сушить сейчас магией было бы расточительством и лишнем привлечением внимания. А я не хотел, чтобы из-за какой-то вспышки и мое будущее подошло к концу. Порывшись в вещмешках, чудом обнаружил комплект сухой одежды. Штаны едва доходили до середины голени, но застегнулись на исхудавшем теле. Кроме них, я решил пока ничего не надевать, чтобы сохранить остатки одежды для ночевки.

Взяв в руки лопату, снова выбрался под дождь и, выбрав самое мягкое место под деревом, где грязь еще не дошла до того состояния, чтобы растекаться под ногами, начал копать. Процесс шел медленно, так как от воды земля отяжелела, а после морозов чуть глубже еще не успела отойти. Натекающие лужи грозились затопить свежую могилу. С каждым броском я словно наполнялся силой. Словно вкладывал в это место всю свою усталость и ненависть, будто пытался похоронить именно их, а не Рабоса без имени.

Потеряв счет времени, я вдруг понял, что стою по колено в могиле. Воткнув лопату в землю, потащил тело. Раскат грома заставил меня вздрогнуть. Перекатив тело в яму, я принялся закидывать его землей. Сигнал браслета, совсем близко. Я был здесь не один, но не хотел сейчас говорить с ней. Как смотреть в глаза той, чье будущее определено так же, как и этого парня в яме? Сегодня как никогда я понимал, что шансы вытащить девушку из этого пекла стремительно приближались к нулю.

— Эрик, — девушка обнимала себя за плечи, прижимая к груди маленькую потрепанную Книгу.

Дождь стекал по ее лицу с коротко остриженных черных волос. Карман на штанах оторвался, босые ноги увязали в грязи, и она неловко покачивалась, пытаясь сохранить равновесие.

Перехватив лопату удобнее, я все же повернулся к Валери. Рабос наконец нашла точку опоры и, прикрыв глаза от дождя, прищурилась, пытаясь рассмотреть состояние Вел.

— С тобой все в порядке? — Валери сделала шаг навстречу, но я невольно отшатнулся от нее, и девушка остановилась.

— Вел, все нормально, — сказал я, опираясь на лопату, — ты же должна быть со своей группой. Что ты здесь делаешь? — бросил я, развернувшись к оставшемуся углу хижины, чтобы обустроить себе ночлег.

— Искала вас, — опустив голову, Валери направилась следом, — я потеряла его, Эрик, и пыталась найти. Вы давно пересекались? — девушка схватила меня за локоть.

Выдохнув, я был вынужден повернуться. Не мог не поддаться.

— Вел, ты прекрасно знаешь, что сегодня его группа была совсем в другом расположении. Твоя группа, Вел. Как я мог его увидеть? — встряхнул головой, сгоняя противные капли. — Похоже, дождь не собирается успокаиваться, мы так и будем мокнуть? — сказал я, кивнув головой в сторону укрытия. — Может, там поговорим?

Рабос молча кивнула и пошлепала босыми ногами за мной. Сев к камину, я начал растирать конечности в попытках согреться. Хорошо хоть уже весна, иначе бы тут можно было окоченеть до смерти. Огонь успокаивающе стрекотал, освещая то, что досталось мне в качестве ночлега. Да, по сравнению с обычным убранством моего дома — это нечто. Сырость, гуляющий ветер, прогнившие остатки пола. Но, живя последнее время в Доме Рабосов, я точно знал, что условия могут быть самыми разными. Хорошо, что там учили выживать в любой ситуации. А уж спать на гнилых досках — и подавно.

Девушка подошла к огню так близко, что казалось, будто пламя не поедает ее только потому, что она насквозь промокла. Валери сняла тяжелую куртку, которой пыталась сохранить тепло, и как могла выжала ее. Рабос трясло уже порядка нескольких часов, она ужасно хотела есть, спать и согреться. Странно, но в такое состояние Валери впала еще до того, как начался ливень. Еще утром, когда было тепло, девушка чувствовала, как кружится голова, но не придавала этому значения. Многочасовое пребывание под дождем дало о себе знать. Валери растирала ладонями руки, стараясь прогнать лихорадку и разогнать живительное тепло по телу.

— Когда вы виделись последний раз? — девушка подхватила вещмешки и стала перерывать их на наличие чистой и сухой одежды. Она, конечно, надеялась, что обнаружит какие-нибудь остатки еды, ведь последний прием пищи был уже сутки назад.

— Вчера, так же, как и со всеми. Вел, я не думаю, что стоит так беспокоиться, — я взял в руки мокрую тряпку, которой стала моя еще вчера свежая футболка, и со всей ответственностью начал отмывать от смеси грязи место у камина, где планировал уснуть.

Валери бросила очередной выпотрошенный мешок мне в руки, продолжая дальше свое занятие. Подтянул к себе остальные, раскладывал их на полу, чтобы хотя бы немного обустроить спальное место.

— Эрик, я не знаю. Понимаю, что это глупо — здесь война и в любой момент может произойти что угодно. То, чего я в любом случае не смогу изменить. Но как мне перестать думать о том, что пока я сплю или отдыхаю, или выживаю, или ем, вас уже может не быть. Это не ваша судьба. Не ваше будущее, — Валери вытрясла последний мешок и, выдохнув, кинула его мне.

— Но это наш выбор, Вел. Наш и еще многих таких же, как мы. Я не смогу есть и думать, что пока я сплю в особняке и завтракаю устрицами, такие, как ты, отдают свои жизни, — Валери привалилась к стене и принялась еще сильнее растирать руки. Тряску было уже не унять, а сползающие капли вызывали поток отвратительных мурашек.

— Вел? — поднявшись, я подбежал к девушке. — Вот черт. Вел! — потрогав лоб Валери, сложно было удержаться от ругательств.

Девушка горела. Обычно смуглое лицо стало румяным, а капли пота, перемешиваясь с каплями дождя, стекали по лицу. Её трясло так, что при прикосновении вибрация передавалась по моим рукам. Девушка еле открыла глаза, но тут же веки опустились обратно.

— Валери, эй! — я тихо провел ладонью по лицу девушки. — И что я ему скажу, когда он вернется? Она умерла от лихорадки прямо у меня на руках? — улыбка тронула губы девушки.

— Я пока еще тебя слышу, — тихо прошептала Валери одними губами.

— Тогда хватайся за меня. Сейчас пойдем купаться, — и резким движением я подхватил девушку, вытаскивая ее под дождь.

Валери не сопротивлялась, понимая, что ей не сделают ничего плохого. Она пыталась помочь мне, слабо хватаясь за меня руками.

Холодные струи дождя ударили ей в лицо, но сил больше не оставалось, и она обмякла в моих руках.

— Давай, Вел, помогай. Нам надо снять с тебя одежду, — с этими словами я положил девушку на землю, где хоть как-то проступала трава.

Мокрая футболка не хотела поддаваться, но я все же стянул ее, умудрившись не разорвать. Вел не подавала признаков жизни, оставалось лишь надеяться, что завтра она не прибьет меня за это. Представив, как завтра девушка будет злиться, я улыбнулся своим мыслям. Подобные фантазии помогали мне абстрагироваться от ужаса и безысходности ситуации, в которой мы оказались. Молнию на штанах заело, но я терпеливо и аккуратно открыл ее. Одним резким движением освободил ноги девушки. Где она потеряла ботинки? Ступни ее были так же разбиты, как и мои.

Используя единственную оставшуюся майку, которую я берег для ночлега, смыл с Вел следы грязи, крови и пота, надеясь, что это хоть как-то охладит ее жар. Наконец, закончив, я подхватил девушку на руки и понес под крышу. Вытирать ее и сушиться самому пришлось последним пустым мешком. Тщательно, как только было возможно, просушил ее волосы. Старался как можно осторожнее привести ее ноги в порядок, но болячки, размокшие под дождем, и забитые грязью раны без применения магии было почти невозможно очистить. Бросив мешок, я выбрал другой, самый сухой у камина, и разорвал его так, чтобы получилось покрывало. Да, даже для одного человека этого было ужасно мало, для двоих — катастрофично. Но убирать мешки с пола было неразумно. Придвинув Валери ближе к камину, я положил ее Книгу под руку. Даже в таком состоянии Вел — Воин. Причем хороший. А ночь предстояла длинная, и неизвестно, что ждало нас впереди. Накрыв импровизированным одеялом Вел, я уселся рядом. Где же его сейчас носит? Жив ли этот неугомонный Ра вообще? Пару лет назад даже не смог бы представить, что буду беспокоиться о представителях другой расы. Тем более отдавать свою «кровать» и не спать, волнуясь о происходящем.

Валери тряслась во сне. Дыхание девушки было неспокойным. Постоянные вздохи и покашливания не давали мне отвлечься. Несмотря на жар, Валери явно было безумно холодно. И мне, кстати, тоже. Я посмотрел на девушку, вибрация от которой грозила разрушить остатки хижины, и вцепился руками в волосы.

— Нет, ребенок, это ты не оставляешь мне выбора, — проведя рукой по плечу девушки, я почувствовал, как та прижалась к моей ладони, ощущая спасительное тепло. — Всевышний, как такое вообще возможно.

Поднялся, еще раз перебирая взглядом все то, что уцелело в хижине. Но ничего сухого или подходящего для того, чтобы согреть девушку и себя, не было. Пощупав свою одежду, был готов завыть. Она была настолько мокрой, что придет в порядок совсем не скоро. Снова промелькнула мысль попробовать заклинание, но привлекать внимание к ночлегу посреди ночи было неразумным. Выбора не было. Или замерзнуть обоим. Или же все же попробовать. Выдохнув, я сосредоточился. Давай же, древняя магия, про тебя уже прожужжали все уши. Ничего не происходило. Я открыл глаза и посмотрел на девушку. Ну же, Крейн, ей плохо. Или ты спасешь ее, или она умрет. Да, она не Осирис, но ты же веришь в то, что это действительно с тобой происходит. Ну же! Она твоя Исида. Так давай же!

Прислушавшись к себе, почувствовал, как тепло побежало по всему телу. Получилось или показалось? Разбираться некогда. Быстро стянул мокрые штаны и насухо вытерся мешком, который использовал, как полотенце.

— Ребенок, — осторожно присел рядом с девушкой, боясь разбудить, — Валери, — тихо тронул ее волосы.

Совсем юная, еще недавно бегавшая костлявым, несформировавшимся до конца ребенком, теперь она уже не могла не привлекать внимания. Да, Вел все еще было достаточно худая, местами даже болезненно, короткие волосы делали ее похожей на мальчишку. Но я знал ее другой. Знал ее веселой, улыбающейся, с забавно дергающимся носом каждый раз, когда она не хотела показывать обиду. Я знал ее с гневно поднятой бровью и расстроенно опущенными уголками рта. Счастливую, с задумчиво прищуренными глазами и взглядом вдаль. Я знал ее спящей. И пару минут назад узнал ее обнаженной под струями дождя. Знал также и то, что все то, он ей причинил, Вел не забудет. И уже давно понимал, что она в упор не видит Осирис на другом фоне.

Оттягивать дальше некуда. Осторожно лег рядом с девушкой, поднимая края импровизированно одеяла. Валери заворочалась, поворачиваясь ко мне спиной, а я, сглотнув слюну, набежавшую от напряжения, первый раз в своей жизни прижал ее к себе. Старался как можно плотнее соприкасаться с девушкой, чтобы согреть максимально ее тело. Вещмешок казался слишком колючим, огонь в камине — слишком ярким, а дождь — очень громким.

Получилось. Понимая, что происходит, я все равно не мог в это поверить. Легенда, практически умершая за века, оживала прямо сейчас в моем теле. И это был одновременно самый удачный и неудачный момент. По слухам, я знал, что сейчас способен слышать опасность, угрожающую ей, на самых максимальных расстояниях. Смогу вылечить ее от любой болезни. При этом мои силы так же быстро восполнятся, будто их зарядили от самого мощного источника. Чувствовал, как сердцебиение ускоряется, жар окутывал с головой, я не мог понять, чего же боялся больше. Того, что она окажется моей Исидой? Или того, что все это не так?

Валери заворочалась снова и уткнулась носом мне в ямочку на шее. Выдохнув, я сильнее подоткнул под ее спину импровизированное одеяло. Бешеное сердцебиение девушки замедлялось, а дыхание выровнялось.

— Ты горячий, — пробурчала Валери, устраиваясь удобнее на моем плече. — Тоже заболел?

Всевышний. Рабос понимала, что это я. В бреду, в огне лихорадки, да. Но не дергалась. Лишь сильнее прижималась к спасительному теплу. Да, она Воин. Да, Вел как никто другой знала, как спасаться в условиях холода. Но она все равно для меня была маленьким, стеснительным и пугливым ребенком. Кажется, что Вел бы убежала как можно дальше, будь это не я. От этой мысли стало нечем дышать. Нельзя, ее нельзя трогать. Но горячее тело рядом не давало мыслить ясно. И я вспомнил о том, что легко приводило в сознание. Она доверяла мне, потому что я ее друг. Если бы это был он, грелись бы они совершенно по другому.

— Нет, Вел, — еле заметно улыбнувшись, прошептал я, — со мной все в полном порядке.

Дождь барабанил по крыше импровизированного укрытия, а магия Осирис, древняя, как сам Мир, защищала это место от постороннего вмешательства.

Уютный маленький дом, спрятанный в глубине яблоневого сада, создавал обманчивое впечатление скромности его хозяев. Огромная территория, усыпанная подобными строениями, полностью принадлежала первосозданным Ра. Я хорошо помнила время, когда здесь было много народа, а в каждом домике горел свет. Тогда огромная семья с радостью принимала у себя гостей. Шумные веселые компании, вкусные ужины и бесконечные разговоры на крыльце вечерами. Кажется, мы даже что-то пели. Лавр были открытыми и добрыми людьми, но при этом были не менее богаты, чем Крейны. Когда-то они даже входили в состав Правящих. После того, как Безмолвная забрала всех наследников, способных продолжить род, я была тут лишь однажды. Выкошенная войной семья уже никогда не станет прежней. Но во мне все еще теплилась надежда — когда-то, снова ночью сидя на траве, смотреть в звездное небо и слышать рядом с собой смех этих замечательных людей. И беременность Эли только подогревала это чувство.

Тень от деревьев лишь немного притупляла палящее солнце. Но даже здесь все еще было невыносимо жарко. Пот на шее раздражал чувствительное ко всему клеймо. Подняв руки, я убрала, как смогла, волосы в хвост, осторожно погладив тонкую кожу шрама. Рубцы под пальцами защипало. Я отдернула руку и сделала шаг к двери.

Крейн стоял на самой нижней ступени и задумчиво разглядывал сад. Лицо Смотрящего будто одеревенело. Жесткая линия напряженного подбородка, прищуренный взгляд затуманенных серых глаз. Под футболкой отчетливо виднелись то вздымающиеся, то опускающиеся мышцы. Сосредоточенная машина. Идеальный Воин. Внешне. А внутри… Кислое чувство вины потоками витало в воздухе. Почему-то сейчас не просыпался аппетит. Больше всего хотелось, чтобы Крейн перестал это испытывать. Прервал губительный для него поток. Он никогда не сможет простить себя. И зачем только нужно было ехать именно сюда? Мог бы вызвать Бена с Эли к себе. Я могла только догадываться о том, что происходило в голове когда-то желанного гостя этого дома.

Неторопливые шаркающие шаги раздались за дверью. Внутри все сжалось. Кажется, что я до последнего надеялась, что мы не пересечемся. Сложно смотреть в глаза своим страхам. Когда-то думала, что зайду в этот дом как член семьи. А после всего надеялась, что смогу хотя бы вернуться сюда героем. Не одна. И навсегда поселившиеся морщины на лице хозяйки дома снова разгладятся, а на лице вновь засияет такая добрая и приветливая улыбка. Ручка двери дернулась, а я сглотнула несуществующую слюну. Спина Крейна из ниоткуда возникла перед моим лицом. Облегченно выдохнув, я опустила взгляд в пол. Сейчас Эрик дарил мне спокойствие, которое было необходимо.

— Ра Мэри Лавр, доброго дня, — произнес Эрик куда-то в открывшуюся дверь, — мы можем войти?

— Нет.

Дверь стремительно стала закрываться, но Крейн ловко пихнул ботинок, оставляя приличную щель.

— Мэри, вы не можете препятствовать расследованию, — голос Эрика был спокоен и мягок.

Будто Крейн разговаривает с умалишенной. Я вздрогнула он воспоминаний о времени, когда таким голосом Осирис говорил со мной. Терпеливо, выговаривая каждую букву, будто убаюкивая. Разум все еще не давал мне вернуться в то время, но вот такие обрывки навсегда застряли на подкорке подсознания.

— Но я могу препятствовать чудовищу войти в свой дом, — скрипящий голос, будто из губ глубокой старухи, прохрипел за дверью, а я подумала, что очень хорошо, что не видела его обладательницы, — тебе не рады здесь, Смотрящий.

— Сытого дня тебе, Вел, — за спиной раздался радостный голос Эли, а я обернулась.

Подруга сияла здоровьем. Копна рыже-каштановых волос обрамляла розовые налитые щеки. Руки девушки поддерживали живот, а сама Ра слегка выгнула спину, чтобы удобнее было держать. Было жаль, что я не помнила сама, как это — ходить вот так с маленькой жизнью внутри. Улыбка сама скользнула на мое лицо. Моя Эли, прекрасная всегда, в своей беременности стала просто неотразимой.

— Сытого дня, Ра Эли Хани. Мы на самом деле к тебе.

Решительно отодвинув нас с Эриком, Эли толкнула дверь, открывая ее настежь. Выглянув из-за плеча Эрика, в спину которого я практически уперлась носом, вздрогнула. Облаченная в пушистую шаль в такую жару, когда-то веселая маленькая женщина, Мэри была похожа на старуху. Полностью седые волосы небрежно рассыпались по плечам, отчего морщинистая и сгорбленная Ра приобрела сходство с обычной злой ведьмой из сказок. Пухлые щеки впали, а глаза цвета первой зелени глубоко провалились внутрь черепа. Я не помнила точного возраста Мэри, но уверенно могла сказать, что ей не больше пятидесяти. Сейчас же ей сложно было дать меньше восьми десятков.

— Полная чета Крейнов, — нестерпимая боль и ненависть этой женщины накрыли меня с головой.

Мэри. Моя тетя Мэри. Прозвавшая меня Васильком, кормившая булочками и передававшая всегда в Дом Рабоса немного вкуснятины. От ее чувств сейчас невыносимо хотелось плакать. Единственный взрослый в Мире брошенного всеми ребенка, заботившийся о нем. Это же я, Мэри. Маленькая девочка-сорванец, которую притащила в этот дом твоя дочь. Но теперь здесь меня ждала лишь твоя боль и ненависть.

Горячая ладонь нашла мою руку и успокаивающе сжала пальцы. Эрик. Его лицо оставалось непроницаемым, но я знала, что чувствовал он то же самое. Только вот его боль была насквозь пропитана чувством вины. Я неправа. Ему сейчас было в сто раз хуже, чем мне.

— Мама, Эрик с Валери зайдут, — Эли положила руки на плечи Мэри, приобнимая и незаметно снимая шаль. — Если ты не помнишь, их сын под моей защитой. И они всегда были и будут желанными гостями в этом доме, — Эли поцеловала мать в макушку, останавливая не вырвавшийся поток речи, — ты устала, нужно прилечь.

Кивнув нам в сторону кухни, Эли повела мать в одну из комнат, заботливо придерживая за локоть. Рука вспотела, и я только сейчас поняла, что до сих пор сжимаю пальцы Крейна. Освободив ладонь, я встряхнула головой и быстро пошла в указанную сторону. Ухмылка на лице Крейна ощущалась даже спиной.

Устроившись поудобнее за большим дубовым столом, я подобрала лежащий плед и накинула его на плечи. Кондиционер работал на полную, создавая ощущение не просто прохлады, а ледника. Крейн по-хозяйски включил чайник и достал две чашки. Уверенные движения задумчивого детектива невольно приковывали к себе взгляд. Как я вообще могла не понимать так многого раньше? Наблюдать за Смотрящим было приятно. Открыв одну из множества полок, Эрик достал сахар, а я улыбнулась, положив голову на ладони. Да, каждый из нас хорошо знал, где и что можно взять в этом доме. И даже сейчас не было ощущения, что мы делаем что-то запретное. Будто вернулись на десять лет назад в мир, где мы просто могли говорить. В том времени, кроме войны, был лишь один недостаток — тогда не было Масика.

— О, ребят, я вижу, что вы тут уже устроились, — вошедшая Эли несла в руках две чашки с чаем.

Я улыбнулась. В этом доме сложно было найти место, где нельзя бы было, уютно закутавшись во что-нибудь теплое, выпить ароматного травяного сбора ручного приготовления.

Эли поставила чашки на стол и, схватив второй плед, накинула его себе на плечи. Крейн вытащил табурет из под стола и сел рядом с Эли, выложив Книгу на стол.

— Приятно видеть вас вместе, — прищурив глаза, Эли схватила Крейна за руку, — наконец-то счастливое воссоединение состоялось?

Улыбка медленно сползла с моего лица. Эли всегда смело говорила то, что думает. И вот сейчас: неужели она действительно считала, что я вернулась в Эпис за этим? Зная про меня так много, Эли действительно думала, что мы с Крейном можем быть семьей. В груди противно затянуло, заставляя щипать глаза. Моргнула, не позволяя сейчас выйти эмоциям наружу.

— Вел виделась с Максом, если ты про это, — невозмутимость Крейна поражала.

Осторожно взяв одну из принесенных чашек, Эрик сделал большой глоток чая. В этот момент поняла, как же давно я хочу пить. От эмоций, витающих вокруг, внутри снова просыпался голод. Сегодня точно надо придумать, где поесть. Печати надежно держали резерв, не давая мне влезть в собственные потоки. Пристальный взгляд Эли вернул в реальность. Не придумав ничего лучше, я кивнула.

— Эли, мы по делу, — Крейн поставил чашку на стол, освобождая пальцы из захвата девушки, — помнишь браслет Валери?

Глаза Эли мечтательно закатились, а на лице еще шире засияла улыбка. Безмолвная, что сейчас происходит в ее голове? Это вот так работают гормоны? Может, и к лучшему, что я ничего не помню.

— Тот самый, который один благородный Осирис подарил маленькой неизвестной Рабос в землянке на грани жизни и смерти, обозначив ту своей Исидой в знак вечной любви? — Ра рассмеялась, потянув на себя чашку.

Брови Крейна удивленно поползли вверх. В горле пересохло, и я не придумала ничего лучше, чем вырвать чай из рук Эрика и осушить все одним глотком. Конечно, гораздо позже я рассказала Эли, откуда у меня этот браслет. Но ничего про грани, вечное и прочую лабуду в моем рассказе точно не было. Вопросительный взгляд Эрика прожигал меня насквозь, а Эли чуть не плакала от смеха.

— Нет, ребят, вы серьезно? Это любимая сказка вашего сына на тему «как я появился на свет», — Эли поправила сползающий плед, а я усмехнулась, глядя на красное лицо подруги.

— А кто-то думал, что Макс рассказывает все своему папочке, — съязвила я, но замолчала, как только увидела ставший серьезным взгляд Эрика.

— Да, Эли, тот самый. Сегодня утром Елена обнаружила его в комнате Лилиан Прик. А чуть позднее Вел нашла на нем следы. Среди всех были твои и Бена. Ваше алиби не вызывает никаких сомнений, но это все равно ниточка. Так что сейчас просто попробуй вспомнить, где и при каких обстоятельствах ты видела эту цепочку последний раз.

Подруга задумалась. На прекрасном круглом личике сквозило напряжение. На лбу проступила вена. Эли перебирала пальцами по столу, пытаясь вспомнить хронологию событий всех прошедших дней. Наконец ее лицо просветлело.

— Подожди! Вчера и видела. Макс крутил его в руках, и я забрала цепочку, чтобы, играя с собакой, он ее не порвал. Как раз отдала в руки Бена, а тот передал Анне. Он был весь в шоколаде, липкий, я еще руки ходила мыть. Поэтому и запомнила, — Эли пожала плечами, а Крейн напрягся.

— Ты видела, как Бен передал браслет Анне? — что-то в голосе Эрика мне совершенно не нравилось.

— Конечно. Она мыла руки и сам браслет вместе со мной, — проговорила Эли, с тревогой переводя взгляд с меня на Эрика — Ребят?

Крейн не отрываясь смотрел мне в глаза. Его пальцы, лежа на столе, подрагивали. В грудь будто воткнули кол и прокрутили несколько раз. Противный липкий ужас снова вернулся. Я хватала ртом воздух, пытаясь сохранить ясность сознания. Крейн понял сразу, а я лишь сейчас. Оно не просто приходило ко мне. Чудовище было вхоже в любой дом благородных, но и это не самое страшное. Убийца был на дне рождения Макса, раз видел и знал, где забрать цепочку. Он существовал совсем рядом с нами, знал каждый наш шаг. Призванный среди своих. И что-то еще в словах Эли снова зацепило какую-то мысль. Деталь, показавшуюся странной. Но, прокручивая слова подруги снова и снова, я не могла уже за нее ухватиться.

Пять лет назад, дом Крейнов

Валери

Шелковая простынь, постеленная на диване, приятно холодила кожу. Весна подходила к своему завершению, поэтому окно в детской я оставила приоткрытым. Свежий аромат уже давно распустившейся зелени наполнял комнату. Я с удовольствием вдохнула поглубже. Приятный запах нарциссов, которыми была усеяна аллея под окном. Если что-то здесь и могло успокаивать, так это они да уютная мягкая пижама. Поправив плед, укрывающий сына, я подвинула ребенка ближе к себе.

Масик спал, улыбаясь во весь рот. Пухлые розовые щеки смешно шевелись, а белые длинные ресницы подрагивали от приятных сновидений. Маленький кулачок неизменно лежал около лица, готовый тут же вцепиться в мой палец. Он всегда так делал, чувствуя, когда я собираюсь уйти. Но практически никогда я не оставляла его ночью спать одного. Погладив сына по животику, я уткнулась носом в его волосы.

Самое настоящее чудо. Уже такой большой, а ведь будто еще вчера тебя и не было в моей жизни. Моя награда от Всевышнего, не иначе. Насколько сильно можно любить человека? Я сошла с ума от этого чувства. Потеряла разум, свободу, всех близких людей. Но именно ты вернул меня к жизни. Мой сын, твой первый крик. Когда маленькое тельце впервые принесли ко мне. Твои огромные серые глаза. Сначала я чуть не сошла с ума снова, думая, что это плохой сон. Слишком сложно оказалось смириться с тем, что не помнишь больше полугода своей жизни. Ну а после я уже не могла оторваться от тебя. Казалось, что ты одновременно сделан и из фарфора, хрупкий и беззащитный, и из мягкого теплого теста. Если бы не ты, я бы навсегда потеряла себя.

Накинув халат на ноги, поерзала, принимая более удобное положение. За окном уже давно было темно, а глаза слипались. Надо бы переложить ребенка в кроватку, но в очередной раз очень не хотелось. Быть с ним так правильно и естественно, почему я должна себе в этом отказывать. Ну и пусть спина утром будет деревянной, а рука снова онемеет от лежания в неудобной позе. Это было единственное место здесь, где я могла чувствовать себя абсолютно счастливой.

Нерешительные шаги по коридору и скрип половиц заставили меня уткнуться лицом в диван. Внутри все собралось, а сон, как назло, как рукой сняло. Лицо одеревенело, стирая и малейший след недавней улыбки. Стараясь успокоить дыхание, я расслабила руку, обнимающую сына. Закрыв глаза, прислушалась. Дверь тихо отворилась, разрывая повисшее в воздухе волшебство. Мы больше не вдвоем. Вошедший приблизился и присел на корточки возле дивана. Дорогой парфюм смешался с запахом табака и алкоголя. Невольно поморщилась, зарываясь лицом в простынь еще глубже.

Сквозь опущенные ресницы я видела, как Эрик протянул руку и погладил сына. Внутри все сжалось, а к горлу подкатила тошнота, когда его пальцы зацепили мою ладонь. Я хотела одернуть руку, но уже не успела. Крейн крепко сжал мою ладонь.

— Хватит, Вел, я вижу, что ты не спишь, — тихий голос Крейна окончательно разрушил и без того хрупкий момент моего тихого счастья.

Открыв глаза, я поближе придвинулась к сыну. Если, конечно, между нами оставалось хоть какое-то расстояние. Моя территория, мой маленький мир. В который в очередной раз вторгся Крейн. Свободной рукой я поправила волосы, налипшие на лоб. Родовое кольцо неприятно царапнуло кожу.

— Я был у Бака. На следующей неделе он приглашает нас на ужин, — Эрик вздохнул.

Его пальцы погладили мою ладонь, отчего захотелось резко выдернуть руку. Я сдержалась, в очередной раз напоминая себе, что дал мне Крейн. Несмотря ни на что, я действительно в долгу перед ним.

— Обоих, Вел, — серые глаза Эрика смотрели в самую душу, не давая и шанса промолчать.

— Осмотр? — слово далось мне тяжело, больно царапая горло.

Эрик отрицательно мотнул головой. Невольно посмотрела на него внимательнее. Черная рубашка небрежно расстегнута, длинные рукава ее закатаны, идеально выбритые щеки запали, а волосы небрежно взлохмачены. Кажется теперь осмотр у Бака не помешал бы ему самому. Со мной все было нормально уже много месяцев, но Крейн боялся рецидивов. Возможно, будь я на его месте, тоже вела себя так.

Кивнула, давая свое согласие на посещение Бака. Будто оно от меня требовалось. Но он же зачем-то сказал это? Значит, нормальный человек должен отреагировать. Ну как могла, так и ответила.

— Ты не можешь всегда спать тут, Вел. Твоей спине нужна нормальная кровать, — желваки заходили по щекам Крейна, — тем более, что у тебя есть своя комната, — Эрик усмехнулся, наконец отпуская мои пальцы.

Будто моя спина всю жизнь была на нормальных кроватях. Гнилые доски да железные солдатские пружины, если повезет. Но говорить что-либо смысла не было. Не упуская момент, прижала руку к себе, защищая ее от повторного прикосновения. Хотелось потереться мочалкой немедленно. Вдохнув поглубже, постаралась отогнать навязчивое желание тут же бежать в ванну. Он скоро уйдет, просто надо чуть-чуть потерпеть.

Но Крейн сел, спиной опершись о диван. Сегодня он явно не собирался так быстро покидать детскую. Повисшая тишина напрягала, не давая уснуть. Его плечи расслабились, а дыхание стало ровным. Внутри разгорелось пламя возмущения. Нет, он не посмеет спать тут! Это комната Масика. Какого черта? Хотелось пнуть Крейна и стереть его существование из этой комнаты.

— Ты идешь спать в свою комнату, я — в свою. Или мы оба спим тут. Что выбираешь? — словно прочитав мои мысли, Эрик даже не пошевелился.

Я с сожалением посмотрела на Макса. Оставлять его тут одного, пусть в доме и было полно слуг, а прямо в соседней комнате спала няня, совершенно не хотелось. Но и избавиться от присутствия Крейна в этой комнате сегодня уже точно не удастся. Даже смотря на сына сейчас, я видела Крейна. Единственного горячо любимого мной, мою частичку, всю мою жизнь, Крейна. Когда-нибудь я привыкну не отгонять от себя мысли о том, кто его отец, при каждом взгляде на ребенка. За мои ошибки никак не должен страдать сын.

Поцеловав ребенка, я присела на диване, стараясь не касаться ногами Эрика. Крейн встал и потянулся к сыну, но я оказалась проворнее. Подскочив, тут же подхватила ребенка на руки и, тихонько ступая по полу, положила его в кроватку. Масик тут же схватил меня за палец, видимо, чувствуя, что я собираюсь уйти. Погладив сына второй рукой по голове, я постаралась немного продлить момент. Тепло от подошедшего Крейна действовало отрезвляюще. Хотелось отскочить, вылететь подальше из этой комнаты, но я снова сдержалась. В который раз за такое короткое время. Эрик нагнулся над кроваткой, укрывая сына одеялом.

— Эй, парень, отпускай маму, — его ласковый шепот разорвал тишину, — ей тоже нужно поспать.

Будто слыша и понимая отца, Макс тихонько разжал пальцы. Как же не хотелось, чтобы он меня отпускал. Нагнувшись над кроваткой я поцеловала сына, отчего тот недовольно заворочался. Невольно улыбнулась своим мыслям. Масик поерзал и успокоился, забавно причмокивая губами. Погладив сына по животику, я выпрямилась.

— Ты очень красивая, когда улыбаешься, — шепот Эрика заставил меня вытянуться.

Словно вылили ведро колодезной ледяной воды на голову. Реальность была не самым любимым моим местом. Просто дойти до комнаты и лечь спать. Как можно скорее избавиться от этого напряжения. Ускорила шаг и вышла, не оглядываясь. Крейн тихо закрыл дверь, а я старалась не перейти на бег. Все в доме сейчас уже спали, а разбудить кого-то и столкнуться в коридоре хотелось еще меньше, чем просто пройти в обществе Крейна. Тем более, что Эрик шел молча, черной тенью выделяясь на фоне идеально белых стен. Почти удалось расслабиться. Зайдя в свою комнату, с недовольством отметила, что Крейн прошел следом. Это его дом, может передвигаться где хочет.

Скинув халат, я забралась под одеяло. Выпрямиться во весь рост было приятно, уставшее тело гудело, радуясь удобному положению. Да, я очень редко спала тут. Тем более под пристальным надзором.

Крейн ходил по комнате, рассматривая стены. Везде развешаны какие-то картины, даже не замечала этого раньше. В вазе на столе стояли свежие нарциссы. Да вообще каждый день тут меняли цветы. А на журнальном столике лежали недочитанные томики книг. Правда, были они там лишь для отвода глаз, как раз на такой случай. Все самые ценные издания, взятые из непомерно огромной библиотеки Крейнов, покоились под кроватью. Горничные, конечно, не оставят это без внимания. Но пока никто не проболтался.

— Тебе тут нравится? — присев на край кровати, спросил Крейн.

Неизменно кивнула. Мне дали мое личное пространство, чего еще можно было желать? Только того, чтобы Эрик скорее ушел, понял, что мы совершили ошибку, разорвал бы брак и мы снова оба могли быть свободны. Ну а сейчас просто дал бы мне поспать.

— Что я могу сделать для тебя? — внезапный вопрос заставил меня присесть.

Эрик внимательно смотрел на меня, отчего между бровей пролегла складка. Неожиданно подумала, что практически не вижу его улыбающегося. А ведь он просто невероятно красив. Даже вот такой, уставший, хмурый, печальный. Меня ненавидел весь Эпис просто за то, что Эрик Крейн мой муж. Навязчивая идея снова проникла в голову. Вдохнув поглубже, я закрыла глаза и решилась.

— Заведи любовницу, — и снова слова царапали горло. Я совершенно отвыкла говорить вслух.

От внезапного выброса энергии ваза слетела со стола и врезалась в стену, осыпая пол тысячью осколков. Страницы книг взмыли в воздух, кружась по комнате. А я просто вжала голову в плечи. Крейн был уже рядом. Его руки больно впивались в плечи. Завтра точно выступят синяки. Серые глаза застилал туман, а щеки покраснели. Он взбешен.

— Окончательно двинулась? Бак, видимо, ошибся, предположив, что ты выздоровела.

— Мы не спим уже давно, — кажется, это самая длинная фраза за весь год, — между нами ничего нет. А так будет понятно, почему ты меня бросил. Общество поймет, — как же сложно оказалось формулировать мысли в предложения.

Не успела я добавить еще что-то, как горячие губы Крейна одним движением накрыли мои, прижимая тело к кровати. Эрик истязал мой рот, а меня словно парализовало. Снова не могла пошевелиться. Нечем дышать. Будто доступ в легкие перекрыли. Внутри все жгло и грозило разорваться. Руки потянулись к горлу, раздирая его в приступе паники. Из глаз покатились слезы. Крейн резко отстранился, отпуская мои плечи. Я села, хватая ртом воздух. Протянутый стакан воды оказался весьма кстати. Осушив его одним глотком, я старалась привести дыхание в порядок.

— Прости, — Крейн запустил пальцы в волосы, будто пытался их вырвать, — ты же знаешь, что я не мог поступить иначе?

Спина одеревенела. Серые глаза смотрели с мольбой. Он не мог и сам себя простить, а просил этого от меня? Никогда. Крейн выполнил свой долг, да. Даже стал героем. Для кого-то. Для тех, кто не знал всей правды. Для тех, кому он не врал месяцами, пытаясь оттянуть момент собственного падения. Мы никогда не говорили об этом. Да в принципе перестали говорить.

— Ты сжег заживо пятнадцать человек, — я сглотнула ком, вставший в горле, а Крейн вздрогнул, — невинных, Эрик.

— Их там не должно было быть, Вел. Как еще я мог защитить тебя от армии? Да не сожри твою душу Безмолвная, Вел! За моей спиной была ты и наш неродившийся ребенок, — Эрик почти кричал, а я закрыла глаза, останавливая надвигающиеся слезы.

— Довериться нам всем. Все, что нужно было от тебя, Эрик. Поверить людям, сражавшимися с тобой плечом к плечу. И перестать думать, что я не в состоянии защитить себя, — я закашлялась от такого потока слов.

Взгляд Эрика ожесточился, а пальцы, лежащие на одеяле, сжались в кулаки. Слишком тяжелые воспоминания. Больные для нас обоих.

— Это война, Вел.

— А я воин, Крейн. Я была рождена для того, чтобы быть там. И если надо — погибнуть вместе со всеми.

— Как и эти пятнадцать человек. Они тоже были рождены для этого.

— Не все, Эрик.

Он понял. Да я могла и не говорить, Крейн всегда умел читать мои мысли. Боль в его глазах заставила поежиться. Хотелось, чтобы он не понимал это так. Но я сама не знала, что чувствовала на самом деле.

Сглотнув ком, вставший в горле, я потянула поток. Первый день среди многих, когда я не связывалась с ним. Единственный день за столько лет. Убийца знал, что я видела сына вчера. Он знал то, что сегодня я не буду волноваться. И еще он был уверен, что его трюк с лже-воскрешением удался. Мы купились как глупые дети. Безмолвная, он знал ритуал. Ни один из живущих некромантов не повторит его, так как это заберет его жизнь. Не только его. Всего рода, когда-либо жившего. Всего, до чего дотянется некромант. Пытаясь унять дрожь в руках, я обуздала жизнь. Но ему и не нужен был некромант. Ребенок сильного рода без оболочки энергии. С доступом к источнику древней семьи Осирис и всей сети некромантов. Под защитой рода Ра. Нить работает в две стороны. Чистые жертвы. Убийца очень умело запутал следы, пряча настоящий ритуал за имитацией. Сосредоточиться, собрать все, все остатки воедино и потянуть нить. Облизнув высохшие в момент губы, я покрепче схватилась за край стола, чтобы удержать равновесие. Сейчас все будет в полном порядке. Веселый голос на той стороне успокоит меня. Просто услышать его.

— Покажи, — нить устремилась через расстояние, — давай же, покажи.

Бесконечно долго я ждала удара сердца. Нить все тянулась и тянулась, пытаясь найти адресата. Пальцы побелели, а тело бросило в дрожь. Я чувствовала, как по вискам стекают капли пота, но не могла отвлечься и на секунду.

А нить продолжала тянуться, становясь все тоньше.

— Ну же, давай, Макс, — приказ, усиливающий поток, выжимающий все до капли, — Макс!

— Мама, — страх ворвался в мое сознание выворачивающей наизнанку волной, — я далеко, мама. Я боюсь!

Тошнота подкатила к горлу, перед глазами замелькали пятна. Поток становился тоньше, не давая проникать в сознание сына. Горячие руки, в момент скинувшие плед, обвили меня, касаясь голой кожи. Ужас. Его ледяной ужас врывался в ноздри.

— Да не сожри твою душу Безмолвная, Вел, пей же! — поток эмоций Крейна душил.

Пытаясь держать нить, уцепилась потоком за жизнь Крейна. Как же это сложно — несколько потоков. Голодный некромант не способен к высокой концентрации. Но я должна суметь. Мой сын где-то в руках убийцы. Стараясь не допускать помутнения сознания, я наконец сделала глоток. Не дожидаясь, когда жизнь смешается с моей, тут же направила его в нить. Связь крепла. Я чувствовала тихие мысли в голове сына. Хорошо. Потянув еще сильнее, услышала, как зашипел Крейн. Да, осторожничать было некогда. Я вырывала все, до чего могла дотянуться. Ужас, боль, страх. Все, попадающееся под касание потока.

— Масик, — кажется, я говорила вслух, не в состоянии тратить силы на ограничение мыслей, — сынок, все хорошо. Успокойся, сейчас ты должен быть сильным. Иначе нам будет очень тяжело понять, где ты. Ты слышишь меня?

— Ма-а-а, — он плакал, а я чувствовала, что мои глаза сейчас высохли до скрежета век, — мне очень страшно.

— Тише, — стараясь не осушить Крейна, я дернула руку, но Осирис держал крепко, боясь прервать контакт, — я рядом. Мы здесь, оба, у тебя в голове. Просто успокойся. Сейчас это очень важно, Масик. Ты — воин. С самого рождения. Если ты не будешь сильным, то и мы не сможем.

Переведя дух, я снова закрыла глаза, погружаясь в сознание сына. Что-то изменилось. Дыхание стало спокойнее. Он понял. Очень умный и смелый мальчик. Макс не мог быть другим. Точная копия своего отца.

— Я постараюсь. Что мне делать?

Удивительно взрослый вопрос. Мысленно прикинув запас времени, я снова дернула за поток.

— Не пытайся бежать, — что может случиться с маленьким ребенком, не обладающим и следом энергии, вдали от дома, известно лишь одной Безмолвной. — Даже если тебе покажется, что это самый удачный момент. Взрослые ужасны, Макс. Старайся не привлекать к себе внимания, не капризничай. Когда тебя будут кормить — кушай, что бы ни давали. Тебе нужны будут силы, очень много сил. Как можно больше спи. Эти люди будут заботиться о тебе — принимай от них все, что дают, — я сглотнула слюну, — а сейчас попробуй нащупать нить.

— Я не понимаю, — серьезный тонкий голос заставлял меня дрожать еще сильнее.

— Это не нужно понимать. Почувствуй. Слушай мой голос. И попробуй схватиться за него, — расширив поток, насколько это возможно, я изо всех сил потянула жизнь из Крейна.

Руки Эрика больно сжались вокруг меня, но онтерпел. Сейчас он сможет выдержать даже огонь Врат. Ради него Эрик может все, что угодно.

— Как можно схватить голос, мам? — недоумение в голосе ребенка.

Очень умного маленького ребенка, пытающегося решить задачу мозгами там, где нужны лишь его инстинкты. Поэтому я была уверена, что получится. Если он отключит мысли. Доверится себе. На удержание нити не нужно много. Только сохранить. Ему будет достаточно дернуть, и я сделаю все сама. Только бы получилось.

— Как ты видишь меня в своей голове, Масик? Ты же слышишь голос и понимаешь, что это я. Ну же, милый. Вот твои мысли принадлежат только тебе. А вот появляется мама. Как я это делаю?

— Солнышком, — внутри все напряглось, — ты светишь мне солнышком.

— Так лови же меня скорее, — и тут же кислород перекрыло нечто невыносимо горячее.

Он смог. Только закрепить нить и не потерять сознание. Почему именно солнышко? Воду было бы вынести гораздо легче, а тут чужеродный мне огонь. Я учащенно моргала, стараясь не задохнуться.

— Молодец, милый. А теперь приклей солнышко куда угодно к себе. Ты же чувствуешь его в руках? Возьми пальчик и приклей.

Напряжение отпустило. Связь закреплена. Я облегченно вздохнула, набирая в легкие недостающий кислород.

— Я приклеил солнышко, мам! — восторг ребенка, у которого получилось нечто новое, перебил его страх.

— Я не сомневалась, малыш. Теперь, если вдруг будет происходить что-то плохое или ты почувствуешь себя хуже, в любой ситуации, отличающейся от момента сейчас, сжимай солнышко и зови меня изо всех сил. Будь осторожен. Солнышко нельзя постоянно сжимать, иначе оно сгорит.

Как еще объяснить ребенку, что солнышко питается его жизнью? Я легко восполню потерю пары дней, но если он испугается и будет держать постоянно, придется отдать все свои потоки. Что я тоже легко сделаю для него. Только вот будет ли он сам рад этому после?

— А теперь попробуй объяснить мне, что случилось.

— Я не знаю, мам. Пришли плохие люди и забрали меня. Мы едем. Я ничего не вижу, — вмиг погрустневший голос ребенка.

— Ты можешь описать их? Хоть как-то. Ты же очень хорошо рисуешь, как папа. Можешь сейчас в голове нарисовать такую картинку? — и я практически почувствовала, как он кивнул.

К сожалению, долгое ожидание ничего не дало. Размытые тени, они закрыли себя заклинанием. Но что-то в них не давало мне покоя. Я открыла глаза и развернулась к Эрику.

— Не бойся, — это все, что я могла произнести вслух, глядя в полные злости и страха потемневшие серые глаза.

Целые сети нитей связывали умы некромантов. Мы могли говорить одновременно с несколькими. Как грибница, стоит потянуть, и нужные отзовутся. Всю сеть питал сильнейший из нас. Старейший. Для создания сети он давал тысячи обетов Безмолвной. И та дала ему сил. Сейчас я могла лишь мысленно молить ее помочь мне связать воедино три разума.

— Расслабься, — невольно слово прозвучало приказом, направляя поток ко лбу Эрика, — все хорошо, — и, тихо прижав руки к вискам Осирис, я потянула нить, связующую с сыном.

Нехотя, неровными волнами, поток все же расщепился, образуя новый канал связи. Да, эти двое смогут говорить только через меня, но смогут же. И сейчас я выравнивала нить, держа изображение в голове, и последнее, что меня волновало, трещащие внутри печати. Солнышко? Значит, будет солнышко. И, прислонив лоб к голове Крейна, я сильнее сжала пальцы на его висках. Нить послушно зацепилась, прочно закрепляя образовавшуюся сеть. Я вздохнула, закидывая изображение в голову Крейна.

— Макс? — от меня словно оторвали кусок, и я постаралась не упасть.

То, что держать сеть будет непросто, я знала, но не могла предположить насколько. Вцепившись в радость Крейна, я сделала непомерный глоток.

— Папочка! — кажется, ребенок испытал облегчение.

— Ты очень хорошо все нарисовал. Не волнуйся. Помни, что сказала мама. Ты — воин. Мы рядом, сын. Нам пора идти.

— Я — воин.

— Я люблю тебя, — одновременно сказали мы с Эриком, отчего вздрогнули.

А сын засмеялся. Конечно, он не сделал этого вслух. Но его веселье светилось в сознании.

— Я вас люблю.

И Макс прервал поток. Он понял, как это работает. Дети всегда быстрее разбираются в новых гаджетах. Мой сын действительно все понял. А значит, немного времени у нас все же есть. Я смотрела на свои дрожащие пальцы, которые все еще сжимали голову Крейна.

Отвернувшись, я сделала последний глоток его сожаления и расцепила объятия. Эли с ледяным спокойствием наводила чай в трех кружках, щедро насыпая мелиссы. Несмотря на кондиционер, на кухне вновь было удушающе жарко. Я посмотрела на прибор, и стало понятно почему. Всплеск Крейна. Он уничтожил все электроприборы поблизости. Вот откуда солнышко. Обжигающий костер энергии Крейна зацепился за поток. Видимо, я не смогла вовремя отделить и оторвала наиболее израненный кусок. Можно было лишь догадываться, что испытал в этот момент Смотрящий.

— Откуда в доме появилась Анна? — задала я наиболее очевидный вопрос в сложившейся ситуации, разрывая повисшую тишину.

Позвякивая ложкой, Эли размешивала чай. Звук жутко раздражал, но я понимала, что сейчас подруга нервничает точно так же, как мы. Макс рос у нее на руках. Тетя Эли, которая всегда была рядом с моим сыном. А учитывая все гормоны, было удивительно, как она вообще сохраняет спокойствие.

— Она мать одного из тех, — пальцы Крейна, лежащие на столе, сжались в кулаки, — из погибших.

В отражении отполированной поверхности дубового стола я практически увидела, как мои зрачки расширились. Кровь с ужасающей скоростью стучала в ушах, танцуя на барабанных перепонках. Бешенство. Готовность разорвать Эрика прямо сейчас на месте. Поток тянулся из пальцев, готовый вытащить жизнь из мужа. Но я остановилась. Без него я никогда не найду Макса. Эрик был единственным, кто так же любил его. И тем, кто мог помочь.

— Ты оставил ребенка с той, что имела полное право ненавидеть тебя и желать мести? — я старалась не кричать, но от этого голос был похож на рычание. — Эрик, ты убил ее ребенка и рассчитывал, что она не сделает ничего подобного с твоим?

— Книга Крейнов приняла ее, — Эрик тяжело сглотнул, а я невольно придвинулась ближе. — Анне некуда было идти. Война забрала мужа и троих ее сыновей. Я сам нашел ее, — Крейн повернулся и посмотрел мне в глаза. — Вел, всех их. Любых родственников, друзей и близких. И постарался дать помощь, которую мог, — руки Эрика расслабились, — которую они смогли принять. Жилье, работу, нужных людей. Анна не готова была принимать ничего. Как и Мэри, — кивнув в сторону комнаты, Крейн продолжил: — Но долги лишили ее крыши над головой. Ты сама сейчас живешь в ее квартире и понимаешь, что одинокой пожилой женщине там не выжить. Я взял с нее клятву, — Эрик устало вздохнул, — это не может быть она.

Эли вернулась на место, протягивая нам чашки. Молча взяла свою и сделала большой глоток. Несмотря на жару, меня все еще трясло. Подруга положила пальцы на мою руку, и я сжала их как могла сильнее. Нужна холодная голова, но как это возможно? Да, прямо сейчас ему ничто не угрожает. Призванный еще не собрал все, что ему нужно для ритуала.

— Что ты скрыла от меня про Воскрешение, Вел? — ледяной голос Крейна раздался откуда-то издалека, пробиваясь в мое сознание.

Вздохнула, решительно приготовившись говорить, но тут же легкие будто налились свинцом. Клятва сжала внутренности, не позволяя вырваться и звуку. Даже промелькнувшая мысль о том, чтобы рассказать все, вызывала адскую боль. Сколько я смогу донести, прежде чем меня разорвет на сотни частиц для каждого, принявшего мою Клятву? Успею ли хоть что-нибудь? Густая горячая капля приземлилась на мою руку. Приподняв ладонь, я с удивлением обнаружила, что это кровь. Печати внутри трещали, странно вибрируя. Такого со мной еще никогда не происходило. Вторая и третья капля приземлились на стол. А через секунду из носа побежала струйка крови.

— Крейн, сделай что-нибудь! Ты же можешь! — сквозь какую-то глухую стену донесся крик отчаявшейся подруги.

Тепло. Оно пришло снова. Спасительное, живительное, в котором хотелось купаться вечно. Прижалась ближе к источнику, стараясь раствориться в нахлынувшей волне. Тепло поглощало целиком, окутывая, проникая, наполняя все существо, затягивая раны. Я помнила все моменты, когда оно приходило, но почему-то, возвращаясь в сознание, тут же забывала. Какая глупая. Все же так понятно. Вот оно, единственное правильное во всем Мире. Тепло, с которым навсегда связана моя жизнь. Рядом. Ничто не страшно, пока оно здесь. Обволакивает и согревает, даря спокойствие и умиротворение. Тепло пришло впервые так много лет назад. Но оставалось рядом всегда. Лишь в холодных подземельях, где так много боли, тепло не приходило. Страдание без шанса на спасение. Истерзанное тело звало, но тепла так и не было. Я уже и не думала, что снова почувствую его.

Теперь оно снова здесь. Желание прыгать от радости, кричать во все горло от счастья. Но оно не давало, останавливало. Сильные руки держали, не давая подскочить на месте. Нельзя. Надо слушать. Оно никогда не делало плохо. Тепло хотелось попробовать на вкус, и я прижалась губами к горящей коже. Мое. Оно вернулось. Все будет хорошо. Вывернулась и прижалась всем телом, обхватывая руками. Точно не убежит. Осторожное прикосновение к лицу. Эй, тепло больше не любит меня? Что это? Сильнее прижала горячие пальцы к своей щеке. Все хорошо, это же я. Страх, что тепло не узнало, сменился облегчением, когда руки обняли меня сильнее. Очень хорошо. Так хотелось открыть глаза и увидеть тепло. Этого никогда не получалось. Наверное, я должна была просто помнить. В этот раз обязательно. Это же так просто — не забыть снова. Разве может Исида не узнать своего Осириса?

Резко села на кровати, раздирая слипшиеся веки. Комната была пуста. Я узнала ее — одна из гостевых спален. Достаточно часто в детстве останавливалась здесь. Одежда аккуратно развешана на сушилке. Видимо, все было заляпано кровью. Халат Эли был явно для меня маловат, ведь я на порядок выше неугомонной Ра. Тонкое одеяло местами покрывали бурые пятна. Похоже, что со мной пришлось повозиться. На удивление, чувствовала я себя прекрасно. Потянув нить, обнаружила, что поток восполнился, будто я питалась последнюю неделю с завидной регулярностью. Будучи некромантом, давно не была настолько наполнена.

— Высохни, — приказ не успел сорваться, а поток уже вытянул из одежды всю воду.

Классно, давно стоило бы свалиться в обморок. Знала бы, что так получится, еще бы пару часов не приходила в сознание. Теперь у меня было все необходимое для того, чтобы спасти Макса. Выскочив из халата, я натянула шорты и майку. Странно, волосы влажные, словно недавно вышла из душа. Хотя я понятия не имела, как меня приводили в сознание. Да и какое это могло иметь значение?

В воздухе что-то неуловимо изменилось. На уровне каких-то первобытных инстинктов я напряглась. Опасность. Переведя взгляд на руки, с удивлением обнаружила, что они зашлись в жуткой тряске. Чувство воина. Клеймо невыносимо жгло, а волоски на теле вздымались, словно у дикого животного. Что происходит? Вокруг все застыло. Жуткий грохот раздался где-то внизу. Призвав потоки, я тут же бегом спустилась по лестнице. Шум не прекращался, и я кинулась со всех ног, едва удерживая равновесие. Эли. В доме Эли. Моя хрупкая девочка, в которой воспитывали воина. Но она не была им от рождения, не была и в едином походе. Она никогда не сражалась лицом к лицу с мертвым. И если мы отсюда не выйдем, никто и никогда не поможет Максу. Это все, о чем я могла думать.

Запах костра. Сжигающий поток энергии ворвался в коридор, едва я успела выставить защиту. Поток послушно сорвался с пальцев, защищая своего владельца. Если бы это произошло до моей потери создания, уже бы сожгло. Что-то вывело Эрика из себя. Крейн явно контролировал это, иначе бы дом просто разнесло. Я закашлялась, выгоняя из легких жесткий запах гари. Приложив к лицу рукав, замедлилась. Осторожность — сильная черта слабого воина. Побывав в стольких походах, я помнила, что главное рядом с Осирисом — это внимательность. Где-то в районе желудка сжалась ледяная рука. Казалось, давно умершие знания проснулись в годами тренированном теле. Будто не было стольких лет, и снова была война. Запах крови ударил в ноздри, и я обернулась. Самое настоящее пламя снова устремилось в лицо. Успела упасть на пол, разбивая в кровь многострадальные колени. Противный хруст суставов. Такой разминки у меня не было точно давно.

Как только поток отхлынул, я перебежала к стене, прижимаясь к ней как можно плотнее, царапая спину о декоративный кирпич. Он не целился сюда, а значит, если и зацепит, то касательной. Я сглотнула и, пригнув голову, забежала в гостинную.

Сначала я даже толком не смогла ничего понять. Бен, стоящий во весь рост в оконном проеме, взлохмаченный и мокрый, держа перед собой Книгу, терялся за горящими занавесками. Кажется, что он даже не заметил моего появления. Плотная пелена дыма щипала глаза, не давая четче разглядеть происходящее. Коснувшись стены, кинула поток, но энергия Крейна, стоящего в ближнем ко мне углу комнаты, все еще наполняла пространство. Эрик заметил меня и поднял Книгу перед собой, останавливая не вырвавшийся снова всплеск. По спине побежали мурашки. Я медленно повернулась к тому, на что смотрели два сильнейших воина.

Плотный щит Ра, светящийся голубым светом, держали Эли и Мэри, защищая что-то от потоков энергии Бена. Мэри, выпрямившись, гордая и статная, с разметавшимися седыми волосами, больше не была похожа на старуху. Настоящий воин с блестящими в бою глазами. Заметив меня, Бен опустил Книгу, прерывая поток. Но Ра не сняли щита. Сердце колотилось в районе горла, и наконец я разглядела человека, стоявшего в клубах дыма в противоположном от Крейна углу.

Эли, поняв, что мать выдержит, одним движением опустила Книгу и быстро перебежала туда, где ожил мой ночной кошмар. Она не направила на меня поток. Ничего. Она просто вцепилась в руку брата.

— Вел, не надо, — я чувствовала вокруг себя бушующий поток, но не могла направить его туда.

Полные слез зеленые глаза Эли. Ее пальчики, сжимающие руку. Из плоти и крови, такую же, как у всех здесь. Я слышала, как бьется давно остановившееся сердце. Или же это просто шум в моих ушах? Я снова сошла с ума?

— Почему вы его закрыли? Я хочу увидеть! Откройте! Откройте сейчас! Да не сожри вашу душу Безмолвная! Здесь никого нет кроме нас, пожалуйста! Я никому не скажу, — пальцы на ужасно ледяном полированном дереве.

Они хотят забрать его, украсть.

Руки, прижимающие меня к себе, отдирающие меня от крышки. Я швыряла энергией, но была слишком слаба. Он сильнее. Поток слез, которым нет конца. И тихий голос того, кто никогда не сможет понять.

— Вел, тебе не надо на это смотреть.

Моргнула, пытаясь отогнать видение. Рука все еще сжимала пальцы моей подруги. Оно тянуло ее себе за спину, закрывая собой. Но Эли не поддавалась, твердо стоя на ногах. Ты думаешь, что я причиню ей вред? Вдохнула глубже, пытаясь прийти в себя. Бен сделал рывок, но атаку тут же перехватила Мэри. Нет, теперь-то она уж точно будет стоять до последнего. Поэтому Эрик до сих пор не стер его в порошок. Вокруг были они. А сейчас я стояла, невольно закрывая мертвое собой. Длинные и сильные загорелые пальцы на хрупкой руке моей подруги.

Девять тел некромантов на черной от крови земле. Они упали вмиг, один за одним, не успевая произнести и слова. Реки их крови смешивались с бесконечным потоком дождя. Даже луна, казалось, окрасилась в красный. Поток, не останавливающийся, безумной болью проходящий через меня. Грязевые лужи под моими ладонями и дождь, пытающийся смыть меня внутрь могилы. Забрать туда, где мне самое место. Книга Безмолвной слишком далеко, чтобы дотянуться. Сгоревшее разлагающееся тело совсем рядом. Рука с висящими на ней грязными кусками гниющей плоти так близко, что можно разглядеть опарышей, кишащих внутри мяса. Не так, все должно быть не так. Череп с пустыми глазницами и свисающим грязной тряпкой скальпом. Тошнота у самого горла. Еще остались облепившие скелет гнилые куски мяса. Или же мне удалось их воссоздать. Их жизни. И бесконечно долго тянущаяся ко мне рука. Кажется, что я сейчас была отвратительна себе больше, чем этот запах. Он был естественен. Я — нет. Белые обглоданные кости около самых моих глаз. Жуткий вой в моих ушах. «В-в-ва-а-а-а-а-а-а…» Рывок, и Книга Безмолвной в моих руках. Поток подчинился, в последний раз сослужив добрую службу мне, а не своим хозяевам. Ты больше не в моей власти, и никто не будет иметь власти над тобой. Я отпускаю тебя. Покойся с Миром.

Мертвое — мертво.

— Эли, — стараясь не смотреть на призванного, я медленно выговаривала каждое слово, — отойди. От. Него.

Ра сильнее сжала руку, пытаясь выйти вперед, но оно остановило. Пылающие потоки ненависти за спиной. Крейн держался. Каким-то чудом Эрик все еще мог контролировать себя. Хотелось сказать, что я очень понимаю его чувства. Недоверие, непонимание. Злость. Но сейчас лишь осторожность. Я вдохнула поглубже. Одним прыжком Бен спустился с подоконника и поднял руки, показывая Мэри, что не собирается атаковать. Кажется, что этот Ра начал немного понимать.

— Эли, — я сглотнула набежавшую слюну, — никакая живая энергия не сможет убить призванного, — снова вздохнула, успокаивая потоки, — просто отойди.

Подруга смотрела мне в глаза. Разочарование и боль. Нет, она не понимала. В последний раз взглянув на меня с надеждой, Эли отвернулась.

— Конечно, Вел, — хриплый голос, призванного, — ведь упокоить может лишь некромант?

Совсем не похожий на тот вой. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Обманчиво-знакомый, которого я не слышала больше шести лет. Тот самый, который раньше вызывал улыбку. Голос давно умершего человека. Погибшего и похороненного, как и полагается. Не со всеми в братской могиле. На родовом кладбище, куда мои ноги могли найти дорогу с закрытыми глазами и в любом состоянии. Там, где меня не было уже полгода.

— Эли. Прошу тебя, — наконец, я осмелилась и посмотрела на мертвого, — к моему огромному сожалению, этого призванного не смогу упокоить даже я, — вздохнула, стараясь не утонуть в собственных эмоциях, — Тебе нечего бояться. Я не знаю его имени.

Смех одновременно раздался с противоположных углов комнаты. Злой, с надрывом, Крейна, за моей спиной. Стоявшего гораздо ближе, чем мне показалось изначально. Он раздирал все внутри меня. А прямо передо мной смеялось существо в знакомом восстановленном теле. Мертвое — мертво. Все заговорили одновременно, раздражая своими эмоциями потоки.

— Вел, серьезно? Ты забыла, как меня зовут? — обманчиво веселые глаза спереди. Оно продолжало смеяться.

— Оно забрало нашего сына, а ты даже не знаешь, как это уничтожить? — в самое ухо, стуча по перепонкам.

— Да, Валери, какого ты здесь тогда вообще делаешь? — бешенство Бена.

Я смотрела на место соприкосновения живой и мертвой плоти. Получилось. Замешкавшись на секунду, Эли отпустила ладонь, собираясь перехватить пальцы поудобнее. Не воин. Потеряла бдительность. Потоки вырвались из пальцев, четко повторяя мои движения. Дернув левой рукой, я откинула Эли на стоящую сбоку мать. Смягчит удар. В эту же секунду копьем потока пронзила грудь призванного, пробираясь под ребра туда, где находилось сердце. Сильнее, продираясь сквозь плоть. Выдохнула и резким движением наконец достигла цели. Энергия Эли и Мэри волной устремились ко мне, но Бен успел выставить щит. Отлично, родственные энергии не разнесут тут все. Биение в ладони. Я уже сжимала это сердце в руках однажды. Сейчас, ощутив прикосновение практически кожей, вздрогнула, теряя драгоценные секунды. Тело дернулось, но я успела сжать кулак. Поток захватил мертвое. Вот оно.

— Скажи свое имя, призванный, — приказ, которые не могло нарушить никакое существо, подвластное Безмолвной.

Хрип. Оно упало на колени, а внутри все сжалось от боли. Быстрее. Скорее все это закончить и забыть как страшный сон. Не видеть никогда больше. Мертвое, так похожее на живое. Нельзя вырваться из дома Безмолвной. Врата не отпускают обратно. Ее дети должны быть рядом с ней.

— Ра Макс Лавр, некромант, — оно смотрело прямо мне в глаза, стоя на коленях и схватившись за горло, а я вздрогнула, продолжая удерживать поток, — ну же, Вел. Давай!

Оно врет. Призванный хитер и коварен. Я просто недостаточно сильна. Схватив плечо Крейна, я потянула его жизнь в поток.

Мэри ударила по Крейну, но Эрик, выставив Книгу перед собой, отразил атаку. Поток энергии пробил окно, осыпая все вокруг осколками. Горячий воздух удушающей жары ворвался в комнату, смешиваясь с дымом.

— Твое имя, призванный! — сжала сильнее, но призванный держался, стоя на коленях.

— Мое имя, — в глазах мелькнуло веселье, — Ра Макс Лавр, некромант.

Ноги подкашивались. Безмолвная, за что, снова. Почему я. Но нельзя колебаться. Слишком большая цена. Даже если это и так, мертвое — мертво.

— Ты выполнил то, что предначертано тебе Безмолвной. Макс Лавр, ты исполнил долг. Возвращайся к покою, — покрепче перехватив чужеродные потоки в теле около самого сердца, я тянула на себя, стараясь вытащить все, но они держались крепко.

Стиснув от напряжения зубы, тащила, пытаясь не обращать внимание на то, что происходило внутри меня.

— Ты больше не в моей власти, и никто не будет иметь власти над тобой. Я от-пу… — хрип вырвался изо рта вместо слов.

Схватившись левой рукой за горло, упала на колени. Воздух, глоток кислорода. Чужеродный поток держал в руках мое сердце, сжимая точно так же, как и я — его. Пытаясь отцепить и вытеснить из тела. Моя хватка ослабла, но продолжала держать. Больше почувствовала, чем увидела, как энергия Крейна вырвалась, настигая Макса, но опала, не коснувшись цели.

— Вел, мы оба можем играть в эти игры. Хватит, — рывок, и спасительный воздух ворвался в легкие. — Ты не сделаешь это со мной второй раз, — я отползла к стене, отпуская бессмысленные уже потоки, — Крейн, я не трогал вашего сына. Мне невозможно касаться энергии своего убийцы. Поэтому мы с тобой еще очень долго можем разносить все вокруг, но не причиним друг другу никакого вреда.

Это была правда. Тело не могло навредить тому, кто лишил его жизненных потоков. А дом Эрика защищал купол из его энергии. Никто не знал, почему так. Но то, что убиенное не касалось убийцы, призванному было известно. Судя по тому, как оно обращалось с потоками и в каком состоянии находилось тело, призвали его точно не вчера. А из-за того, что тело осознавало себя Максом, опасность лишь увеличивалась. Когда проснется истинное сознание — может быть поздно.

Где-то, Бесконечная война

Валери

Это было самое тяжелое начало осени из всех, что я помнила в походах. Удушающая жара сменялась проливными дождями и пробирающим до костей холодом. Утром можно было сойти с ума под палящим солнцем. А ночью спасаться, греясь в первой попавшейся землянке рядом с трупом. Вот и сейчас все группы, находившиеся поблизости, собрались в этом полуразрушенном бараке в поисках тепла, пытаясь понять потери, понесенные за день. Кажется, что единственное, о чем все могли сейчас думать — это о сне. Ожесточенная битва не прекращалась ни днем, ни ночью. Уже больше трех недель мы не были в Доме. Мы устали, оголодали и озлобились.

Привалившись к кирпичной стене, я прикрыла глаза, пытаясь украсть хотя бы каплю забытья. Разум требовал разгрузки, а тело — хотя бы солдатских железных пружин. Сквозь опущенные ресницы хорошо было видно, как пламя костра, разведенного в бочке, отбрасывало на стены тени затихающих воинов. Некоторые шумно разговаривали, обсуждая события прошедших дней, раздражая своим гомоном слух. Младшие. Те, кто только ступил на этот путь. В ком горело желание спасти Мир. Ученики Всевышнего. Уверенные, что они-то уж точно смогут сдвинуть очередь у Врат. Кто-то тихо жевал, озираясь по сторонам. А вот эти ребята были уже из наученных. Поделиться? А зачем. Уже сейчас тут меньше половины из тех, кто вместе со мной ушел в поход три недели тому назад. Из моей группы Рабосов осталась лишь я. Старшая, направленная вести их. Ничего нельзя было сделать, встретившись с чудовищем. Мне просто повезло больше. Только чудом можно было назвать то, что я дожила до восемнадцати лет.

В бараке прибавлялись люди, ведь поблизости не было ничего подходящего для ночлега. В самом пекле. Мы проникли очень глубоко в Пограничный лес. Еще и радовались этому как дети. Казалось, что победа не за горами. Теперь же мы в окружении. Без поддержки. Без права на сон и отдых. Промелькнула мысль, что точно так же где-то у Врат веками мучаются наши предки. Потянулась, разминая уставшие мышцы. Сознание начало играть злую шутку. Как мы еще не набрасываемся друг на друга? Видимо, из-за того, что быстро умираем, все еще умудряемся питаться и не перешли на человечину.

Раньше нас меняли на новых, давая восполнить силы, а теперь же лишь иногда присылали воинов и продовольствие с ними. Которые еще должны были пробиться к нам. А те, кто приходил… Я перестала запоминать имена. В моей Книге просто не осталось для них места. Записывала лишь номера с шей погибших, которые попадались на пути. Больше по привычке, чтобы сохранить в себе человека. Сколько еще мы протянем здесь? Да, в окружении мы становились хитрее и изворотливее. Надо признать, что сегодняшние потери явно были меньше вчерашних. Или тех, что понесли на первой неделе. Но как долго еще нам прослужат собственные мозги?

Верить в то, что есть будущее, мы уже перестали. По сути, каждый лишь пытался утащить с собой как можно больше врагов. Не зря же эта война — Бесконечная? Обман закончился. Для детей Ра и Осирис вместе с обучением в Доме Рабоса закончилась и война. Лишь единицы из благородных, первородных и долгожителей детей Всевышнего оставались здесь. Чем старше становились Рабосы, тем сильнее они ненавидели благородных. Нас вытаскивать было некому. Так глупо. Родиться лишь для того, чтобы всю жизнь, испытывая боль, — умереть. За тех, кто презирает тебя. За Мир, в котором тебя так и не было.

Почему я так поздно поняла разницу между нами? Пока была ребенком, всегда казалось, что именно они несправедливо относятся к нам. Рабосы не ненавидели никого от рождения. Мы не выбирали свою судьбу. А теперь я сама презирала их. За происхождение. Усмехнулась про себя. Видно, и правда — у каждого своя дорога. А ведь ужасно хотелось жить. В каком-нибудь маленьком уютном доме. Смеяться в окружении родных. Любить. Кого-то с глазами цвета сочной зелени. Даже представить это теперь так трудно. Что делают люди, когда не убивают? Возможно, просто я уже и не смогла бы жить так. Воспитанная не для этого. Выращенная как свинья на убой. Вот и сидим теперь здесь в своем загоне.

Наши отношения с Максом скатились до редких встреч пару раз в месяц. Влюбленные и романтичные когда-то, теперь мы были похожи на два полярно разных Мира. Было ли у нас еще хоть что-то? Детские привязанности надо обрубать. Но как отказаться от этих встреч? Голодных встреч. Когда, по-моему, я просто пыталась убедиться, что все еще живу. Эли как-то проболталась о какой-то девушке в его окружении, но я и имени не запомнила. Даже себе не могла честно ответить, что же испытываю к нему. Есть ли у нас вообще еще хоть что-то связывающее? А выяснять это не было смысла. Если я протяну еще пару-тройку месяцев и доживу до своих девятнадцати — это уже будет чудо. По-моему, он тоже наконец-то понял пропасть, через которую мы никогда не переберемся. Увижу ли я его еще хотя бы раз?

Ветер тронул пламя костра, заставляя огонь полыхать. Никто не успел отреагировать, как малек, стоявший около бочки, только что шумно обсуждавший со своими друзьями боевые заслуги, одним движением выхватил Книгу и сказал слово, запирая хлипкую дверь. Кто-то ногой выбил его Книгу, но дело уже было сделано. Энергия задействована. У нас секунды. Если очень сильно повезет — пронесет. Инстинкты, вшитые в подкорку мозга, заставили тело растянуться по полу, плотно прижимаясь к земле. Книга, надежно сжатая в правой руке, приятно согревала пальцы.

— Сожри тебя да со всеми потрохами Безмолвная!

— Кретин!

— Чтоб тебе не жрать годами, скотина!

— Уберите этого урода подальше от костра и дайте ему Книгу, каждый на счету! — закричала Ольга, прерывая пререкания и занимая позицию в центре.

Бесконечно долгие удары сердца. Первый. Вокруг все притихли, рассредоточившись. Невольно посчитала людей. Тех, кого можно заметить, двадцать шесть. Я двадцать седьмая. Негусто. Второй. Так, из сильных Черный у самой двери, в тени, сразу его не заметят. Хорошо, он позволит сохранить территорию за нами. Пара мальков с ним. Третий. Владлен и Мария у окон справа. Ребята сработались за все это время. Выиграем время. Четвертый. Я зацепила глазами мальков, которые не нашли себе места. Указала по стенам. Ребята поняли и рассредоточились. Будем бить из окружения, выжимая обратно в дверь. Пятый. Таких, как я, незаметных старших, опытных, но не имеющих большого ресурса, можно было с трудом разглядеть по углам. Наша сила в мозгах. Правильно среагировать. Поменять расположение сил. Мы на тактике и добивке. Шестой…

А шестой было уже много. Напряглась, обратившись в слух. Тишина. Или же оно нас не заметило, или же мы что-то не учли. Вдохнула поглубже. Черный у двери противно хрустнул шеей. Что-то не так. Уже десятый. Но ничего не происходило. Даже ветер будто утих. Мальки задергались. Стоп. Ветер? На улице шел ливень, а сейчас стояла мертвая тишина. Безмолвная…

— Прижмитесь к стенам! — одновременно с Ольгой закричали мы.

В ту же секунду крыша обрушилась. Глаза залепило пылью. Оно здесь. Крики и нечеловеческий вой. Чудовище выпустило своих зверей на охоту. Оглушенная, я не слышала крики, активирующие потоки Энергии, но их блеск слепил, мешая верно рассмотреть.

— Все к двери! — закричал Черный. — Наружу!

Одной рукой держа Книгу с активированным щитом, а другой придерживая обломок, укрывающий меня, я ползком направилась к выходу. Удачно выбранная позиция решала. Выход был совсем рядом. Сейчас надо было как можно дальше скрыться от этого места. Найти другое. Как и всегда. Пытаясь о плечо вытереть глаза, я остановилась. Лишь секундная передышка. Жуткая боль пронзила мою ногу. Я заорала, не в силах справиться. Низшая тварь, вцепившись зубами в голень, трясла ее, подобно собаке, стремясь вырвать куски мяса. Слуга чудовища. Его цепные псы. Книга выпала из рук, когда тварь резко дернула меня на себя. Капающая слюна из собачей пасти оказалась около самого лица. Промедление на войне стоит жизни. Резко вскинув руки вверх, я что есть сил вдавила пальцы в глаза чудовища. Оно завыло. Воспользовавшись моментом, села и тут же вцепилась в голову второй твари, терзающей ногу. Получилось. Вторая ослепленная скотина отбегала от меня, тряся головой. Из ноги хлестала кровь, а вот товарищи этих двоих приближались ко мне с ужасающей скоростью.

— Вел! — крик Черного. — Врата откроются для тебя!

Он был в окружении. Рабос, которого я знала с самых маленьких лет. Мы не дружили. Просто были Воинами. Смог вывести мальков. Не выбрался сам. Страшно умирать одному. Нам повезло. Мы были не одни. Сейчас в бараке, где развернулась бойня, сложно было рассмотреть, кто же остался. Надеюсь, что выбрались. Удерживая перед собой кусок крыши, кое-как защищающий меня от укусов, набрав побольше воздуха в грудь, я крикнула.

— Черный! Они откроются нам обоим!

Изо всех оставшихся сил толкнула кусок крыши и ринулась вперед. Нога подкосилась, заставляя упасть лицом о пол. Умереть в бою, как настоящий воин. Не замерзнуть, не от голода. Не сгнить в яме. В бою. Вот судьба Рабоса.

Твари остановились. Их острые уши напряглись, прислушиваясь. Стараясь не привлекать к себе внимание, я осторожно потянула руку за Книгой. Совсем чуть-чуть. Краем глаза заметила, как Черный сделал едва заметный шаг в сторону. Твари не реагировали. Переглянувшись, мы с воином единым движением схватили преобразователи. Едва мои пальцы коснулись Книги, как я направила весь свой запас на тварей, стоявших ближе ко мне. И наконец поняла, что заставило их остановиться. Чудовищный силы выброс рядом с нами. В окна и двери тут же забирались воины, раскидывая чудовищ на своем пути. Подкрепление. Оно пришло. Собравшись с силами, я приподнялась и полком направилась к двери. Сейчас из меня не лучший помощник. Нужно найти, где смогу биться, укрыв тылы.

Кто-то одним движением руки поставил меня на ноги, отчего я зашипела и упала на спасителя. Резко развернувшись, он вскинул руку с Книгой, и поток его энергии сбил приближающуюся ко мне сзади тварь. Выдохнув, я оттолкнулась от человека и оперлась на стену, не ступая на раненную ногу. Осирис пустил новый поток, стирая в пыль четырех тварей. Все кончилось так же быстро, как и началось. Внезапная тишина. Лишь ливень, заливающий все вокруг.

— Осирис Крейн, надо найти другое место, — Черный кивнул на выход, — давайте выбираться отсюда, народ. Сколько сейчас их нагрянет сюда, неизвестно.

Сидя под кронами деревьев в импровизированном укрытии в виде растянутой между ветвями плащ-палатки, я старательно перевязывала свою ногу. Несмотря на то, как сильно хлестнула кровь, артерии были целы, а крупные вены не задеты. На всякий случай перетянула потуже, но бинты уже перестали мгновенно окрашиваться в красный. Черный спал, отключившись сразу, как только мы, отойдя на достаточное расстояние, развели огонь и устроились на передышку. Рабос был вымотан за эти три недели. Поддержки в виде группы сильнейших никто не ждал. Из-за суматохи мы разделились, и сейчас нас здесь было всего пятеро. Даже понять, кого потеряли на этот раз, не успели. Крейн опустился рядом, глядя на костер.

— Спасибо, Эрик, что снова меня спас, — прошептал он, ухмыляясь, — ну же, Вел. Ведь не так сложно?

Отрывая ставшую уже ненужной разорванную штанину, я подняла голову.

— Я тебя не просила об этом, Осирис. Ни единого раза. Но спасибо, благородный, что оказался в это время в этом месте.

И я перехватила удобнее нож, помогая себе справиться с непослушной тканью.

Вокруг все устало посапывали. Измотанные в битвах, изможденные и голодные. Мы выиграли немного времени для себя. Надолго ли? Есть ли вообще смысл растягивать наш конец?

— Вел, — шепот, который я прервала, подняв руку.

— Крейн. Ты обещал мне, — глаза цвета тумана смотрели на меня, — это не твоя война. Тебя ждет дом, семья, род. Ты обещал мне, что я не буду и дня думать, что с тобой. Что я могу не беспокоиться. И я верила. Три недели, показавшиеся вечностью, я была уверена, что ты не рискуешь, а живешь по-настоящему. Что хоть кто-то будет помнить обо мне потом. В настоящем Мире. А теперь что? Мы в окружении. Пожалел меня? А кто вспомнит обо мне хотя бы раз теперь? После этого ты будешь говорить, что мы друзья? — я смотрела на Осирис, не в силах отвести взгляд.

Пальцы Эрика нашли мои и тут же сжались. Я вздохнула, отворачиваясь. Кто спасет тебя самого, Крейн? Зачем ты снова лезешь во все это? Кажется, что у меня вообще никого нет, кроме тебя. Неужели ты ничего не понимаешь. Я не смогу себя простить, если один безмозглый Осирис погибнет из-за меня.

— Ты эгоистка, Вел. Собралась умирать, а я должен помнить, — он усмехнулся, — жить за двоих. Не многовато ли ответственности ты взвалила на меня, Валери?

— Эрик, ты и Эли — единственные родные мне люди, — повернулась, поднимая руки и сжимая лицо Осириса в ладонях, — я люблю тебя и очень хочу, чтобы с тобой все было в порядке.

Что-то неуловимое промелькнула в глазах Осириса. Его зрачки расширились, не оставляя почти места для тусклой радужки. Теплая рука коснулась моей щеки, и я закрыла глаза. Что бы ни говорила, все равно была рада, что он здесь. Страшно одной. С ним не страшно. Теплые губы едва коснулись моих, как я отпрянула, распахивая глаза. Крейн отвернулся. Невольно сглотнула слюну, не понимая, как себя вести.

— Эрик, — придвинулась, пытаясь вернуть все обратно, — мы устали. Я тоже скучала. И мне сложно представить, что ты пережил. Мы просто сделаем вид, что этого не было, хорошо? — я положила голову на плечо парня.

Крейн поцеловал мои волосы и на секунду показалось, что все встало на свои места. Все хорошо.

— Прости, но нет, Вел. Не сделаем.

Напряжение можно было резать ножом. Окна в гостиной, распахнутые настежь, частично восстановленные энергией, все еще были покрыты местами гарью. Обманчиво-спокойная Мэри, стоя на подоконнике, неизмеримо огромной тряпкой натирала стекла. Рука, сжимающая оконную раму, чудом продолжала держать Книгу. Видимо, это занятие помогло ее размышлениям. Скорее всего, на месте этой безутешной матери я бы тоже думала, что сошла с ума.

Бен, стараясь держаться поближе ко мне, восстанавливал обожженные участки комнаты. Ровная и спокойная энергия выливалась из его Книги, словно водой смывая и реанимируя повреждения комнаты. Вряд ли он боялся. Я не чувствовала страха рядом с собой, лишь брезгливость и усталость. Из двух чудовищ, которых не переносил мой когда-то друг, я оставалась более понятным для него. А еще, по иронии судьбы, сейчас мы с ним были на одной стороне. Ра всегда был хорошим воином. Скорее, сейчас он больше старался защитить меня. Как своеобразное оружие, способное уничтожить то, что почти все здесь считали противоестественным.

На снова установленный посередине комнаты диван, держа чашку в руках, опустилась Эли. Наконец, когда все погрузились в свои дела, я выдохнула и подошла ближе к Крейну.

— Эрик, пожалуйста, — я была готова умолять Осириса, чей гнев несколько минут назад чуть не уничтожил дом, — оно должно пойти с нами.

Сложив руки на груди, Крейн устало закрыл глаза. Только сейчас заметила, что на нем другая одежда. Легкое чувство вины укололо меня. Ну да, кто бы еще потащил меня в комнату. Сейчас план с появлением призванного стал проще. Только вот озвучить вслух я его не могла. За секунду до того, как наверху в комнате решила, что смогу справиться и сама, я ощущала подъем сил и бешеный прилив адреналина. Но на самом деле, как одной в водах Исиды найти утраченное? Крейн успокаивался. Осирис тряхнул головой и снова посмотрел на меня.

— Эрик, послушай, пожалуйста, очень внимательно. Я понимаю твои чувства, как никто сейчас. Он не только твой сын, — сглотнула слюну, осторожно подбирая слова, — ты же умен, Крейн. Очень. Внимательно. Один мой знакомый когда-то дал клятву. И я не могу припомнить, как это делается, — внутри недовольно зашевелилось. — Совсем выбило из головы. Как дается клятва, например, на жизнь?

Спину прожигал взгляд призванного, но я старалась не обращать внимания, лишь недовольно дернула лопатками. Давай же, Крейн. Мы выберемся, точно. Ты сильнейший из Осирис, которых я знаю. Только вместе у нас все получится.

— В потоке живой крови, — очень медленно, прищурившись, начал Крейн. — Вскрываются вены и принимающий клятву смешивает ее со своей. После этого жизнь дающего в его руках, — я моргнула, не рискуя подтверждать или опровергать такую опасно близкую информацию.

— Знаешь, Крейн, мы столько прошли за эти два дня. А помнишь ли ты, Эрик, главное правило некромантов? — я отвернулась, пытаясь обмануть собственные мысли, на память про себя зачитывая первые слова из Книги Всевышнего.

— Энергия — к энергии, живое — к живому, мертвое — к мертвому, — вздрогнула, когда Эрик сказал последние слова.

— Да. Как жаль, что мертвое — мертво, правда? — наигранно вздохнула, унимая дрожь в пальцах.

Внутренности сжимало схваткообразными спазмами, но это не приносило дикой боли. Да, я явно ходила по самой грани, но пока все получалось хорошо. Даже отлично. Крейн усмехнулся и посмотрел мне за спину.

— Очень жаль, Вел. Мертвое не болтливо. С ним нельзя поговорить, поделиться чувствами, поведать даже самый страшный секрет, — хитрый блеск в глазах и довольная улыбка Осириса давали понять, что получилось. — Какую-то смертельно опасную тайну, которую очень хотелось рассказать. Оно же ничего не слышит. Мертвое не имеет разума, а его потоки ложно живые. Я ведь правильно все вспомнил, Вел? — Крейн снова смотрел на меня, ухмыльнувшись.

От радости готова была прыгать до потолка. Но лишь резко развернулась на пятках, обнаружив, что практически зажата между когда-то друзьями. То, что при жизни носило имя семьи Лавр, стояло слишком близко. Поток встрепенулся, а я в очередной раз удивилась силе, наполнившей меня.

— Призванный, — я сжала руки в кулаки, собираясь с силами.

— Макс, Вел, — мертвое усмехнулось, а я поморщилась, отводя взгляд, — у меня есть имя.

— Послушай, призванный, — я сделала акцент на последнем слове, выделяя его по слогам, — мне правда очень жаль, что сейчас ты осознаешь себя именно так. Еще больше жаль, что прямо сейчас не отправила тебя обратно, — оно засмеялось, показывая белые зубы, — судя по всему, некромант, открывший тебе Врата, не объяснил, с какой целью это сделал. Потому что, по весьма понятным нам с тобой причинам, погиб, — мертвое усмехнулось, а я продолжила, разминая затекшие пальцы, — а тот, кто восстанавливал тело в этом Мире, дал ложные ощущения о личности. Поэтому расскажу я.

— То, что ты сейчас чувствуешь — это ложные чувства. Они принадлежат не тому духу, что наполнило восстановленный сосуд, а самому телу. Это остаточные воспоминания, связанные с прикосновениями жизненных потоков людей друг к другу. Поэтому тебе приятно видеть лже-мать, поэтому пытался защитить лже-сестру. Тело также сохранило последнее воспоминание и самый яркий след — последний. Поэтому, хотя Макс не знал своего убийцы, ты знаешь. Это же самое тело помнит, что с ним происходило после, — внутри недовольно заворочалось, но проверка удалась, — поэтому ты помнишь меня не только по потокам периода его жизни.

— Какое-то время это будет продолжаться. Будешь считать себя той личностью, что раньше наполняла тело. А потом пойдут твои воспоминания, — я глубоко вздохнула, — и тебе покажется, что сходишь с ума. Так вот. Если ты поможешь нам, я обещаю тебе, что все то время, пока ты осознаешь себя как Макс Лавр и не приносишь вреда живым, я сделаю все для твоей защиты и сохранения лже-жизни в этом теле. Ты будешь продолжать считать себя Воскрешенным, лже-родные счастливо продолжат обманывать себя, а окружающие поражаться чуду. Кто-то пойдет кланяться в ноги некромантам, а кто-то объявит охоту. Мошенники начнут грести с несчастных деньги пачками, обещая провести ритуал, которого нет. И я сделаю это ради своего сына, мне плевать, что будет с остальными. Но как только разум помутится — упокою тебя. Закажешь себе похороны, о которых только можно мечтать, распишешь план рассадки «гостей» — что угодно, — я набрала в грудь побольше воздуха, — а я дам тебе столько времени, сколько смогу. Если ты поможешь.

— А если предположить, что я откажусь помогать паре предателей, которые не признают, что я — это я? — призванный наклонил голову набок, а я невольно отметила, что и мышечная память продолжала жить после смерти.

— Тогда Крейн разнесет тут все, пока будет защищать меня от твоих лже-родных. А я уложу тебя обратно сегодня же, чего бы мне это ни стоило, — грустно вздохнула и набралась смелости посмотреть в глаза цвета сочной зелени.

— У меня лишь пара вопросов. Первый — если ты не веришь в то, кто я, почему мне должно быть дело до вот этих людей? Второй — если на секунду предположить, что ты ошибаешься и я действительно Воскрес. Что тогда?

Посмотрела под ноги, отметив, как затерся блестящий когда-то паркет. Или же это сегодняшняя сажа все еще покрывала пол? Чтобы это так меня интересовало? Конечно, у меня не было сомнений ни по одному из этих вопросов. Мертвое — мертво. Кем бы оно ни было при жизни.

— Макс, — решительно подняла глаза, сжав руку в кулак, — первый ответ. Если ты осознаешь себя тем, кем называешь — эти люди тебе небезразличны. А ты действительно думаешь так. Под влиянием приказа дитя Безмолвной не может лгать. И второе. Даже если на секунду предположить, что ты действительно тот, кем себя осознаешь и я и все законы не правы, — в горле собирался ком, и я сглотнула слюну, на какой-то лишь внутренней силе удерживая влагу внутри своих глаз, — если предположить, что это действительно случилось со мной и передо мной стоит когда-то очень дорогой для меня человек, — моргнула, чувствуя, как глаза безумно прожигает изнутри, но вернула взгляд.

Сердце колотилось, а я не могла оторваться от такого знакомого лица. Лишь на секунду. Вот прямо сейчас допустить мысль. Поверить. Если это ты. Если бы у меня получилось. Если получилось у кого-то другого.

— Макс, — глубокий вдох, лишь бы не рассыпаться на месте, — я не колебаясь уложу тебя обратно. Мертвое — мертво. И я готова пойти против этого, поддерживая твое существование только ради своего сына.

Призванный молчал, потрясенно глядя на меня. Сколько всего я сделала для того, чтобы вот так снова стоять и видеть его? Что пришлось пережить? Так много потерь, столько жертв. Для того чтобы понять, что то, что произошло, — неизменно. Ведь я действительно сделаю это. Верну туда, откуда оно пришло. Даже если это он. Потому что нельзя менять ход вещей. Из-за постоянного чувства вины допустить столько ошибок. Смертельных ошибок. Только я виновата в том, что сейчас случилось с моим ребенком. Из-за собственного эгоизма.

Почему живые хотят вернуть умерших? Страх перед смертью работает так. Мы хотим этого для себя — не для них. Чистый эгоизм. Как я без него? Что мы будем делать? Я так много не успел ему сказать? Почему мне так больно? Слишком много про нас. Критично мало про них. Страх неизвестности, ужас неотвратимости конца. Почему я так сильно хотела этого? Ведь все так понятно сейчас. Мертвое никогда не станет живым.

Чья-то смерть или ломает тебя, или учит чему-то и дает нечто новое. Нет, мы не видим этого сразу, купаясь в своей боли, взращивая и лелея страдания. Ничто не приходит из ниоткуда и не уходит в никуда. Научиться видеть это — вот что действительно сложно. Ведь умирая, человек не забирает с собой все, что остается с тобой. Воспоминания, чувства, мысли. Как здесь обрасти цинизмом и найти для себя плюсы в том, что так произошло? Отвратительная правда бытия. Меня сломало. Если бы не мой сын — возможно, навсегда. Поэтому мне так больно видеть Мэри. Поэтому Эрик никогда не сможет простить себя. С появлением ребенка я действительно поняла, что это такое — человек, за которого ты готов отдать жизнь.

— Сколько ему? — сначала даже не поняла, к кому обращается призванный.

Морозная свежесть. Не жженый запах, застрявший в глотке. Эрик восстанавливался, распространяя вокруг себя волны спокойствия. Он собрался. Холодная голова Крейна — залог успеха. Осирис приходил в себя.

— Шесть. Вчера, — уверенный голос Крейна огладил мой затылок, задевая дыханием волосы.

Удивленно вздернутые брови Ра. Разочарование в зеленых глазах. Быстрый взгляд на меня и обратно. Я даже не успела его поймать. Внутри проснулось желание объясниться, но я тут же вспомнила, кто передо мной. Это неважно. К нему это точно не имеет никакого отношения.

— Поздравляю. Значит, ты все же добился, чего хотел, друг, — скулы призванного напряглись, а рот исказила ухмылка, — гораздо раньше моей смерти, как я полагаю. Если это, конечно, не мой сын, — злой прищур заставил меня сделать шаг в сторону, чтобы не находиться меж двух огней.

— Не волнуйся. От тебя ему досталось только имя, — Крейн, как и прежде, был спокоен.

Не-Макс повернулся ко мне и неожиданно улыбнулся. Вздрогнула, отгоняя от себя воспоминания. Снова напомнить себе, что это не он. Еще очень долго бить себя рукам, пока оно будет жить. Пока я буду поддерживать ложную жизнь в теле, которое по всем законом после упокоения просто невозможно было поднять.

— Не смотри на меня. Я не имею никакого отношения к этому, — призвав потоки, почувствовала, как родное тепло послушно растеклось по пальцам, обволакивая и приготавливаясь, — так ты поможешь?

Когда-то. Дом Рабоса

Эрик

Железные пружины противно впивались в спину. Чтобы просушить выплеснутую мне в лицо воду, поставил матрас около стены. Задействовать энергию было опасно. Привыкнешь использовать в Доме — можешь ошибиться в походе. Кажется, что я только начал приспосабливаться к тому, что все не совершается движением пальца. Раздраженно поправил простынь, прикрывая вылезающие из-под нее железки. Почему они всегда психовали, требуя того, чего я дать не мог? Девушки, прелюбопытнейшие создания. С самого начала говоришь, что не ищешь привязанностей. Все прекрасно лишь пару недель. А потом оказывается, что она должна быть единственной в твоей жизни. Приехали. Мне восемнадцать, а не тридцать. Хотя их можно и понять. Дочерей благородных Осирис с пеленок готовили к замужеству. С другой стороны — зачем прыгать в кровать к тому, кто сразу сказал, что не собирается жениться?

Фамилия Крейнов, конечно, рано или поздно обяжет. Даже сейчас для всех я был условно помолвлен с Лилиан. Безмолвная, девчонке еще даже не исполнилось шестнадцати. Прик, как и всегда, торопился везде успеть. Если я в чем-то и был согласен с отцом, так это в отношении главы этой семьи. В чем была прелесть долгой жизни, так это в том, что никто не заставит «рано». Так что можно и потянуть.

С удовольствием размяв шею, я растянулся на кровати. Обучение в Доме подходило к концу, но я не торопился возвращаться в резиденцию Крейнов. Здесь было еще много всего интересного. Странно, что лицом к лицу с чудовищами было уютнее, чем в родных стенах. Да и если уж быть честным, воспитывать новое поколение воинов мне нравилось. Это в начале обучения ты не понимаешь, что делают здесь старшие. А сейчас, когда сам пробыл тут почти восемь лет, чувствуешь гордость за своих. Как-то внезапно озлобленные дети вдруг становились мне роднее. Я ощущал ответственность за их жизнь. И она нравилась мне гораздо больше, чем головная боль о состоянии Крейнов.

Дверь распахнулась, ударившись о стену. Я лениво повернулся, ожидая увидеть вернувшуюся Амелию. Они всегда возвращаются. Бьют все, что попадается под руку, психуют, а потом лезут обратно на нагретое место. Но вошедший здорово удивил меня.

Лавр был взволнован. Глаза Ра нервно блестели, взгляд беспокойно бегал по сторонам. То, что у этого парня не все в порядке с головой, было понятно с самого начала. Думаю, этим он мне и нравился. Отчаянный. Мы не раз были в походах вместе. Не знаю, мог ли я назвать его другом, но судя по тому, как тот врывался в мою комнату, у него сомнений на этот счет не было. Взлохмаченный, резкий, Ра был настоящим воином.

Выдохнув, парень осторожно прикрыл за собой дверь и быстрым шагом приблизился ко мне. Сел, уступая место рядом с собой. Хотя для благородных и были предоставлены более комфортные условия, но в этой комнатушке и стула не было. Да и зачем он мне здесь? Свободное время я все больше любил проводить в одиночестве на берегу Исиды. А тут достаточно и кровати.

— Крейн, мне нужна твоя помощь, — Макс заговорил, сцепив руки в замок и глядя в точку прямо перед собой.

Интересно. Семья Лавр была ничуть не менее влиятельной, чем моя. Более того, случаев, когда перворожденный обращался за помощью к Осирис, в истории по пальцем можно пересчитать. Это же вечное соперничество. Ра считали себя более достойными. Осирис же не уступали в этом. Прийти друг к другу за помощью — значит признать свое бессилие. И что же, интересно, привело его ко мне? Но задать вопрос я не успел.

— Василек не справится, — Лавр наконец повернулся ко мне, пока я пытался сообразить, о чем он говорит, — она не переплывет Исиду.

Испытание. Каждый Рабос должен пройти его и доказать, что стал Воином. Переплытие Исиды происходило каждый год, в середине весны. Когда воды уже отпускали лед, но считающийся наполняющим холод еще плотно пропитывал реку. После выжившие считались готовыми к походам. С одной стороны, неразумно топить, как котят, любую силу. С другой же, кормить в походах лишние рты — то еще удовольствие. Я помнил девчонку, о которой говорил Макс. Подружка его младшей сестры. Вполне себе забавная заноза в заднице.

— Так это же ваш домашний зверек. Я тут при чем? — удивленно вскинув брови, усмехнулся.

Неужели ей уже шестнадцать? Невольно начал считать. Что-то говорили в доме Лавр про ее день рождения, но разве все запомнишь? Было или будет? Точно, цифры на ее шее. Номер по дате обретения в доме — номер в очереди. Чем больше в дате нулей, тем меньше татуировка. Она лепетала что-то об этом Эли. Как я вообще обратил на это внимание? Но ее номер был ужасающе огромен. Отвратительный шрам на шее ребенка.

— Испытания проводят Осирис, — парень невольно пожал плечами, отводя взгляд, — говорят, что только вы можете говорить с Исидой.

— Но мы не можем в нее ступить, не забывай об этом, — со зловещим шепотом я толкнул парня, — какие сказки ты еще вспомнишь? Да, никто кроме них не может ее переплыть, но лишь потому, что нас с малых лет не закидывают в нее подальше. А Рабосов тренируют, как только те начинают ходить. Если бы так делали с нами — мы бы смогли.

Макс отпихнул меня обратно, а я засмеялся. Но Ра было не весело. Всевышний, да он правда переживает об этом ребенке? Да, немного цинизма точно пошли бы парню на пользу.

— Хорошо. Не будем про сказки, — Ра снова повернулся ко мне, — натаскай ее. Я не умею плавать. А ты умеешь и очень хорошо. Натаскай ее сейчас, в холодной воде, где неподготовленные мышцы сводит судорогой.

Поднял руки вверх в знак того, чтобы Ра остановился.

— Почему ты думаешь, что она не справится? Как бы хорошо я ни плавал — я не Рабос, Макс. Мои силы в водах Исиды не помогут — там не работает преобразователь. А она воспитана здесь. Как только сходит лед — их гоняют на эту реку чуть ли не каждый день. Пусть ее резерв и слабый, но я как-то не замечал, что ее легко обидеть, — успокаивающе похлопал парня по плечу, — пусть она и входит каким-то чудом в круг ваших друзей, но вы не будете всегда рядом с ней, Макс. Это ее испытание.

— Ты не понимаешь, Эрик, — парень сглотнул слюну и прикрыл глаза, — она не умеет плавать.

— Что? — сказать, что это меня удивило, ничего не сказать. — Но как?

— Она может плыть в любой другой воде, Эрик. Но Исида тащит Валери ко дну. Такое случается. А Рабосы, какими бы сложными ни были, своих не выдают. Кто поддерживал ее, плавая совсем рядом, кто подталкивал к берегу, где она спокойно плыла по мелководью, кто просто прикрывал, пока Вел пыталась справиться, — Лавр запустил руку в волосы, сжимая пальцы в кулак, — она рассказала об этом Эли только вчера. Сестра в истерике. У нас две недели, и мы не понимаем, кто еще может помочь, кроме тебя.

— Если ее никто не смог научить за пятнадцать лет, то как это сделаю я за две недели?

Макс молчал. Ра выглядел совершенно потерянным. А мне почему-то стало не по себе. Синие бездонные глаза девчонки на худющем лице. Всегда смотрящие с вызовом. Да как ты умудрилась? Вел. Ходячее недоразумение.

— Я сделаю все, что смогу.

Книга, лежащая на самом пороге комнаты, была раскрыта. Одним движением захлопнула ее, надеясь, что в преобразователе все еще сохранился след последних приказов Ра. Стерев с пальцев кровь, внимательно посмотрела в центр комнаты еще раз. Тело Анны распласталось около кровати Макса. Неестественно изогнувшись, она так и упала на спину с распахнутыми руками. Похоже, что у пожилой женщины был сломан позвоночник. Красные пятна покрывали все вокруг. Желтый халат задрался, оголял полные ноги Ра.

Присела рядом, внимательно ощупывая энергию. Как и всегда, убийца убрал за собой все следы. Но пузырь оставался плотным, естественным. Да, перворожденный никак не подойдет на роль донора. В темных глазах Ра навсегда застыл ужас. Мне стало стыдно перед ней. Сейчас, глядя на тело, чья душа уже давно в руках Безмолвной, очень хотелось извиниться за свои мысли. Мать, лишившаяся ребенка, отдала свою жизнь за сына его убийцы. Легонько погладила еще теплую ладонь. Все хорошо, Анна. Твои страдания закончены. Поток приятно покалывал пальцы в предвкушении. Но нужно ли?

Эрик осматривал каждый угол. Если бы это видела Елена, то Осирис явно не поздоровилось. Он вытаскивал ящики стола, выкидывая их на пол, отчего рисунки Макса летали по всей комнате. Один из них приземлился прямо в лужу крови. Я подхватила лист, рассматривая изображение. Собачка. Сын рисовал щенка, который сейчас уютно устроился на руках призванного, опершегося о дверной косяк. Чтобы пропустить его сюда, Эрику пришлось снимать с дома защиту, но сейчас в ней уже и так не было никакого смысла. Разве что оберегать Чика. Бедное животное сначала тряслось от прикосновения мертвого, но после успокоилось. Пытаясь стряхнуть с листа кровь, я всеми силами старалась спасти рисунок. Ведь он так долго хотел этого щенка. Очередной грохот заставил меня подскочить на месте. Гнев и ненависть наполняли пространство, отравляя все мои чувства.

— Крейн, перестань! — крикнула мужу, но тот не останавливался. — Хватит, Эрик! Ему еще тут жить.

Злые серые глаза смотрели на меня. Побелевшее от гнева лицо, испарина, выступившая на лбу. Пятна крови на одежде. Сейчас ему не стоило попадаться под руку, но я уже была здесь. Внутри все сжалось от боли. Очень не хотелось, чтобы он смотрел на меня так.

— Если бы ты рассказала все с самого начала, этого бы не произошло, Вел, — Крейн подошел вплотную, отчего вмиг стало нечем дышать, и я отвела взгляд в сторону, — поэтому в своем доме я буду вести себя так, как захочу. И если мне сейчас хочется разнести все тут к твоей Безмолвной — так и сделаю, — увидев мое выражение лица, Эрик немного смягчился. — Он должен был оставить послание. Потому что играет. С тобой, Вел. В догонялки. Ведь только ты знаешь, что и как он может сделать. Значит, сейчас вот тут есть что-то для тебя. Ищи! — Крейн резко отвернулся.

Взгляд невольно приковала лужа крови. Ставшая белой рука, неестественно вывернутая, лежавшая в ней. Для меня. Он играл с некромантом, хотел увести по ложному следу. А значит, должен продолжать думать, что мы по нему идем. Заглянув в широко распахнутые глаза Анны, я вздохнула.

— Тогда тем более нет смысла искать тут, — я кивнула на тело перед собой, — послание у нее.

Эрик снова повернулся, но вот его эмоции пошли на спад. Осирис успокаивался. Он с интересом взглянул на тело. Жалость. И надежда. Не знаю, каким чудом, но козырь в рукаве у нас был. Прислушавшись к потокам, довольно улыбнулась. Даже два.

— Он же хочет меня ослабить и выиграть время. Идеальный вариант, когда единственный, кто может мне помочь, по его мнению, сейчас в Башне Смотрящих, — усмехнулась, снова опускаясь в лужу крови, — только вот он занервничал и начал ошибаться, — глядя в недоуменные глаза Крейна, улыбнулась ему, — мне не нужен Лео, чтобы вернуть ее.

Осирис недоуменно смотрел на меня, а я пожала плечами. Призванный осторожно сделал шаг в комнату, присаживаясь на кровать рядом с телом. Опустив щенка на подушку, Ра посмотрел на меня.

— Что мне делать? — наконец-то я не дергалась при звуках этого голоса.

— Положите ее на кровать. И уберите с пола кровь. Иллюзию держать будет некому, так что надо все более-менее привести в порядок. А ты, — повернулась к призванному, — попробуй поймать образы в ее голове.

В этот раз остатки энергии пошли послушно, мягко вливаясь внутрь тела под влиянием потоков. Даже удивительно было, как быстро и просто удалось запустить биологию. Вот уже задрожало тело, запуская дыхание. Я мягко держала кисти женщины, передвигая потоками кровь в ее организме. Наконец Анна заморгала.

— Эрик, — женщина быстро окинула всех взглядом, — мальчик мой, прости старуху. Я не смогла.

Анна не пыталась двигаться, так же, как и мертвое внутри ее тела. Кажется, что за эти два дня я уже утратила способность удивляться. Ра определенно осознавала, что мертва. Но ни испуга, ни желания, естественного, возникающего у любого мертвого, вцепиться в потоки, не испытывала. Она просто спокойно лежала, позволяя мне делать свою работу.

— Это ты прости меня, Анна, — Крейн посмотрел на меня, а я кивнула, показывая, что бояться нечего, — что ты должна нам передать?

— Оно оставило только стишок. На считалочку похоже. Слушай внимательно, сынок. Масик не должен подстрадать, — Анна потянула руку, не разрывая связи со мной, и крепко сжала лежащие на кровати пальцы Крейна, — кроме вас двоих у меня никого нет. Слушай, благородный.

Раз, два, три, четыре, пять

Как же долго мне считать?

Шесть, семь, восемь, девять, десять —

Ведь так можно целый месяц!

Три по три и все, закрыли,

А ведь дело не раскрыли!

Ну а мы пошли считать,

Скоро встретимся опять!

Тело женщины прошло судорогой. Каким-то чудом удалось удержать то, что было когда-то Ра, а женщина повернулась к призванному, успокаивающе гладящего ее по голове. Пальцы Макса спокойно перебирали седые пряди, тихо напевая что-то под нос. То, что я чувствовала сейчас внутри тела Ра, было невероятно. Мертвое откликалось ему. Вернее, снова запущенные потоки. Ведь мертвое не имеет движения. Мои потоки, преобразованные в ее путем передвижения ее энергии внутри ее тела, лишь слегка соприкасались с мертвым. Оно не нападало, не пыталось захватить. Ощущая рядом своего, вернувшийся был спокоен. Такого эффекта обычный некромант достигал годами практики. Чтобы сойти за своего, старшие повторяли обряды инициации. Но я видела подобное впервые.

Чтобы стать некромантом, каждый пришедший после подготовки проходил обряд. Никто старался не вспоминать о том, как представал перед Безмолвной. Я тоже пыталась забыть. То, из-за чего нас все считали чудовищами. Ведь только лишившись энергии, мы могли управлять потоками. А избавиться от нее возможно лишь одним способом.

Тряхнув головой, я с восторгом смотрела, как Ра убаюкивает сознание. С нежностью, словно качая маленького ребенка, призванный туманил разум тела, не давая тому впасть в панику осознания. Поэтому она была спокойна. Все хорошо. Спокойное биение, не вырывающееся из управления, послушно стучало в мои запястья. Анна приподняла голову и улыбнулась Крейну.

— Ты вытащишь его, сынок, — Эрик опустил голову, — только ты и можешь это сделать. Я давно простила тебя. Ты спас всех нас так, как мог. А он, — Анна сглотнула красную слюну, начинающую вытекать тонкой дорожкой из ее рта, — он хотел, чтобы все были в безопасности. Они все хотели этого, сынок, — ободряюще улыбнувшись, Анна прикоснулась к щеке Крейна, — Мне пора, Эрик, там уже заждались.

И, проведя рукой по белым волосам Крейна, Анна повернулась ко мне.

— Делай что должна, манти. Мне не страшно.

Кашель и капли тягучей красной жидкости долетели до моего лица. Мертвое. Внезапно оказавшееся настолько живым. Нельзя даже допускать подобных мыслей, особенно во время ритуала. Но, Безмолвная, вот же оно. Мыслящее, говорящее. Чувствующее. Как же хотелось сейчас дать ей просто уснуть. Не вытаскивать навсегда из тела вот эти искры. Позволить закопать так, оставить в земле. Пока не придет кто-то, способный воззвать. Тряхнула головой и крепче сжала запястья. Бесконечная война. Вот что происходит, когда не отпускаешь. Мертвое, оставшееся в телах. Обезумевшее. Такое никогда не должно повториться. Не в будущем моего сына.

— Ты выполнила то, что предначертано тебе Безмолвной. Анна Эйр, ты исполнила долг. Возвращайся к покою, — послушная грязно-красная нить тянулась ко мне, сворачиваясь в клубок в моих руках, а Анна закрыла глаза, облегченно вздохнув, — ты больше не в моей власти и никто не будет иметь власти над тобой. Я отпускаю тебя. Покойся с Миром.

Все было кончено. Призванный убрал руки от головы женщины. Его пальцы подрагивали, а лицо ожесточилось. Мертвое смотрело на меня с непониманием и какой-то злостью. Я отвернулась.

— Ты так спокойно это делаешь. Даешь и отбираешь жизнь, Вел. А когда-то не понимала, как можно убить, — оно зло усмехнулось, — идеальный молчаливый убийца, в чьих руках есть все, для того, чтобы дать им шанс. Достигла совершенства?

Некромант не должен колебаться. Только уверенность, правильность своих действий. Я не сомневалась. Именно смерть делает нас живыми. Осознание конца, его неизбежность. И даже если представить, что мы не правы, то… что ждет Мир, в котором никто не умирает? Перенаселение, голод, болезни. Страдания и боль. Войны, которым не будет конца. Остановка развития. Мир ждет наполненная отчаявшимися, озверевшими и скучающими телами жизнь.

— Если бы я достигла его, призванный, тебя тут не было бы, — убирая руки от Анны, сказала я, — а если сейчас не заткнешься, то и не будет.

— Ты этого не сделаешь, Вел, — жесткий голос Крейна по ту сторону кровати заставил меня повернуться, — по крайней мере, до того момента, как мы не вытащим сына. Потом оба можете катиться туда, откуда вас принесла Безмолвная.

Макс засмеялся. Он подошел к Эрику и нагнулся к его уху. Крейн не шелохнулся. Окинув Осириса взглядом с ног до головы, посмотрел на меня.

— Не все гладко в семействе Крейна, друг? — четко выговаривая слова, чтобы я слышала, произнес призванный. — Не вижу колец и счастливых лиц. Ты гонишь свою Исиду?

Макс снова засмеялся, а я поднялась на ноги и отряхнула колени. Крейн одним движением разогнулся и сжал рукой горло призванного, вызывая у того еще больший приступ хохота.

— С каким удовольствием я бы убил тебя во второй раз, Лавр.

Во второй раз. Глупый стишок из послания всплыл в голове. Раз, два, три, четыре, пять… Три по три. Почему десять? Скоро — понятно, это завтра. Это третий день. Целый месяц. Если планируется десять жертв, то да, это тридцать дней. Что заставляет его сейчас торопиться? Убийца знает, что мы что-то нащупали. Хорошо бы и мы понимали, что именно. Времени терять нельзя. И я решительно взглянула на Макса. Пробуем.

— Призванный, — Эрик расцепил пальцы, отходя в сторону, — если предположить, что ты прав, и ты — Макс. То что с тобой произошло? — Лавр с непониманием посмотрел мне в глаза.

— Я воскрес.

Отрицательно помотала головой, прислушиваясь к себе. Пока вроде начиналось спокойно. Пусть и дальше идет так.

— Разве бы ты смог сделать это сам? — Крейн подхватил лежащий на столе лист и карандаш.

Эрик понял. Шаг, и он уже сидит на стуле, отсутствующим взглядом глядя в стену. Правильно, его тут как бы и нет. Я же не с ним говорю, а с мертвым, правда? Острие карандаша остановилось над листом бумаги. Правильно, повторить это снова я не смогу.

— Меня воскресили, — Лавр прищурился.

Мертвый тоже понял. Хорошо. Легкие спазмы внутри горла. Скорее всего, просто от страха. Нечего бояться, я же ничего не говорю, правда.

— Это же делали с тобой не в первый раз. Ты помнишь?

Макс кивнул, а в животе перевернулся комок. Слишком близко, но из-за того, что передо мной стояло мертвое, я могла ходить близко.

— Ритуал, которого не существует, Макс? — призванный послушно кивнул, а я продолжила: — И не могло существовать в мире Всевышнего.

Давай же. Лавр ты или кто бы ни был, более прозрачно не могу.

— Помнишь Дом Рабоса, Макс? Все люди, наделенные дарами Всевышнего из-за проступка наследников смешанной крови, не могут использовать энергию без преобразователя. Откуда он взялся, преобразователь? — и я кивнула на кровать, где валялась Книга Крейна.

— Книга со словом Всевышнего, — я снова кивнула.

— А что было в ней до того, как она упала к людям?

Я не узнавала своего голоса. Прямо сейчас передо мной стояло мертвое, которого пусть и косвенно, но посвящала в обряд Воскрешения. Призванный, чье сознание уже было там, и восприятие Мира неминуемо изменилось. К чему это могло привести? Но какая здесь должна быть осторожность у меня сейчас. Я лишь хотела спасти своего ребенка.

— Дневники Всевышнего. Там были его записи. Но это легенда, Вел.

Улыбнулась, поднимая голову.

— Как и то, что дневники вел не только он. Правда, призванный?

Макс сглотнул слюну, отчего его горло нервно дернулось. Крейн не отрываясь смотрел на меня. Карандаш проткнул бумагу, а я поспешно отвела взгляд. Не ему. Я рассказываю все это не ему.

— Если бы кто-то когда-то решил нарушить законы Всевышнего. Где бы он стал искать подсказки?

— Книга Безмолвной. Она существует?

Не в силах подтвердить или опровергнуть, я просто отвела взгляд. Дневники той, что принимала к себе всех. Слова, которые невозможно было прочесть. Смысл, который приходилось искать за каждой закорючкой. И все равно я что-то поняла неправильно. Святыня некромантов. Считавшаяся снова навсегда утерянной.

— Один мой друг решил как-то спрятать от меня вещь. Такую, без которой никто бы и никогда не смог сотворить с тобой то, что ты, как считаешь, с тобой произошло. Да так, чтобы и сам никогда не смог ее найти. Чтобы никто из ныне живущих не смог, — я посмотрела в глаза Макса, — куда он спрятал это? Не уничтожил, так как то, что было спрятано, невозможно стереть с лица земли? — непрошеные воспоминания лезли в голову, но я гнала их дальше.

Не сейчас. Единственный шанс спасти Макса — это добраться до Книги быстрее убийцы. Без нее у него ничего не получится. Мы выиграем время.

— Ты выкинула Книгу Безмолвной в Исиду, Вел? — удивленный голос Макса и теплая рука Крейна на моем плече.

— Раз оно мертвое, то воды не станут для него преградой, и Исида примет тело к себе, — Эрик все понял, и его пальцы сжались на моем плече, — можешь ничего больше не говорить. Я уверен, что знаю, где ты это сделала.

Где-то, Бесконечная война

Валери

Свернувшись калачиком, я отчаянно дышала на пальцы, стараясь их согреть. Огонь не справлялся с холодом, проникающим в землянку. Странно, зима шла к завершению, а вьюге будто было на это плевать. Совсем как пару месяцев назад. Только в этот раз окно все же не выдержало, осыпавшись горой осколков прямо посреди ночи. Неприятный сюрприз заставил подняться и, облачившись в теплую уличную одежду, забраться под жесткое одеяло.

Взгляд невольно прошелся по тяжелым ботинкам. Они на меху, а ноги замерзли. Но не залезать же хоть и в импровизированную кровать в обуви? Это только первая ночь этого похода, а все с самого начала пошло не так. Закутав подаренным Эли шарфом руки, я подобрала ноги под себя и села.

Мы должны были идти с Максом. Все обговорено, группы сформированы. Впервые ощущала даже легкую радость перед походом. Мы и только вдвоем. Конечно, встречались с Ра еще совсем недавно, но знали же друг друга всю жизнь. Да и мне вот уже как пару месяцев шестнадцать. Конечно, я все еще понимала, что не могу считать себя полноценной взрослой, но и горизонты моего будущего не совсем радужные. Девчонки шептались о том, у кого как было в первый раз. Все боялись, что так и не узнаем, что это такое. Я была влюблена в брата своей подруги с детских лет, и вот наконец он заметил меня. Нет, конечно Макс ни на чем не настаивал. Все же в его глазах я все еще ребенок. Но мне, по уши влюбленной, хотелось понять, как это? Казалось, что в такой совместный поход и можно было бы хотя бы… обсудить, что ли?

Сорвалось. Максу дали другую группу. Дети благородных нуждались в надежном опекуне, а с Крейном родители Ра отпускать не захотели. Этим перворожденным чем-то снова не угодил отец Эрика, он что-то рассказывал, но я не вникала. Поэтому, выйдя из Дома на построение сегодня утром, я разочарованно выдохнула, когда взлохмаченный Ра прошел мимо, а ко мне решительным шагом направился новоиспеченный друг. Никак не привыкну к тому, что с Крейном мы официальные не враги, все еще боязливо оборачиваюсь на него. Нервирует. Тяжело вздохнув, отметила, что дуть стало меньше. Вот и все. Постарайся, Валери, выжить до следующего шанса. Ладно, хорошо хоть Крейн. Вон он как молотком выстукивает, забивая окно. Пошла бы с другими Рабосами — сейчас сама там стучала молотком, а не в кровати грелась.

Землянка стала нагреваться. Крейн очень плотно забил окно досками, из-за чего, кажется, мороза стало проникать даже меньше, чем раньше. Еще не хватало запотеть, а потом на холод вылезти. Решительно скинув с себя одеяло, быстро перебирая по полу в шерстяных носках, дошла до своего гвоздя, вбитого в стену. Да, у нас тут элитно. Аж у каждого свой гвоздь. Равенство и братство.

Дверь землянки отворилась и тут же захлопнулась, впуская Осирис внутрь. Отряхиваясь, подобно собаке, Крейн раскидывал мокрый снег вокруг себя. Я отошла, не желая промокнуть.

— Ребенок, что босиком по полу шастаем?

Бровь Эрика гневно приподнялась. А я вытянула вперед ногу, демонстрируя свои огромные, нескладные, с пропущенными петлями носки. Моя гордость. Сама, все сама. Крейн кивнул в сторону моей лежанки, перенесенной к самому огню.

— Быстро обратно.

Вытянувшись по струнке и быстро кивнув головой, я развернулась и бегом отправилась под одеяло. Время действительно было очень позднее, а мы здесь, увы, не за развлечением собрались. Из каждого похода кто-то не возвращался. Об этом никогда не хотелось думать, но как отогнать от себя эти мысли? Особенно сейчас, посреди ночи, в полной тишине, когда лишь потрескивают поленья и слышно, как устраивается обратно под одеяло Крейн. Он возвращался всегда. Но даже сильнейших становилось меньше. А уж про таких, как я, и говорить было нечего. Мне повезло. С тем, что у меня есть они. Но разве они смогут быть рядом всегда? Невольно поежилась, натягивая одеяло до самого носа. Ведь есть же что-то вечное? Есть чудеса? Или я просто еще наивный ребенок и не понимаю всего.

— Эрик, — я тихо позвала, слушая размеренное дыхание Осириса, — ты спишь?

— Нет, — было слышно, как друг заворочался, — но уже пора.

— А расскажи мне еще раз, — смущенно потупила глаза, будто он мог сейчас меня видеть, — про Исиду.

— Давно не купалась? — Крейн засмеялся, а я села на кровати, накидывая одеяло себе на плечи.

— Нет, про другую Исиду.

Осирис припомнил Безмолвную и тоже сел. Я видела краем глаза в свете огня, как он точно так же, подобно мне, накинул одеяло, устало потягиваясь. Протянув руку, я закинула полено. Мы, конечно, заложили достаточно, но раз все равно не спим.

— Все сказки бы слушать, Вел. Ты же воин, а ведешь себя как ребенок, — со вздохом Эрик встал с лежанки и направился ко мне.

— Ты же никому не расскажешь? — я подвинулась, освобождая место Крейну.

Эрик сел, поправляя свое одеяло. Да, у меня тут теплее. Ну, он старше, ничего, переживет. Я легла, положив голову на колени Осириса. Немного спокойнее. Крейн погладил меня по волосам и я закрыла глаза.

— Мало кто задумывается, что было до восстания Рабосов. Ведь понадобились годы, чтобы дети перворожденных и долгожителей выросли, набрались сил и смелости. А люди жили все это время. Всевышний тогда не прятался, а сам ходил между ними. Люди радовались Миру, который подарил им Он.

В то время и жил Осирис, наделенный силой больше других. Уже и не вспомнит никто имени его, ведь стер его отовсюду Всевышний. Осирис был первым, кто получил вздох Всевышнего. То ли из-за того, что Он в начале не рассчитал, то ли из-за случайной оплошности, одарен был и физической мощью, и острым умом. Только вот мнил о себе больше других. Осирис всегда сравнивал себя со Всевышним, стремился угнаться. А Его забавляло. Так и жили.

Пока Осирис не понял, что ничто не радует его. Приелись глупые женщины, надоели бестолковые игры. А силой, кроме как с Всевышним, и потягаться не с кем. Беспокойное сердце, броней окутанное, не могло ни к кому привязаться. Тоска и печаль одолели Осириса. Одиноким и брошенным ощущал себя первый. И решился он просить Всевышнего об услуге.

К следующей встрече готовился он заранее. Как просить? Что? Долго думал Осирис, какую он, идеальную, хочет. Расписал все в точности. И рассказал Всевышнему. Тот же лишь рассмеялся, слушая Осириса. Идеальную женщину себе захотел. Под него слепленную.

«Дитя, за смелость твою лишь одно предложить могу. Наделить тебя чувством, соизмеримым твоей силе. Не испытывал в Мире ни один человек такового. Непоколебимым и вечным. С первого взгляда и до самой смерти будете связаны. Только вот кто она, решать будет сама судьба — пусть будет первая встречная сегодня», — сказал Всевышний. Не долго думал Осирис. Кивнул, соглашаясь.

Судьбе же не понравилось, что Всевышний возомнил себя ею. И тут же она невидимым для людей взором нашла и порывом ветра толкнула девушку из тени, дожидавшуюся, когда от Всевышнего Осирис выйдет, чтобы самой в его покои прошмыгнуть. Судьба знала ее давно — мила была Исида сердцу Всевышнего.

В момент, когда Осирис выходил, свалилась ему на руки Исида. Знал он, чью женщину сжимают руки, да поздно было. Обдало жаром их обоих, не в силах были расцепить объятия. Опьянили чувства Осириса, но справился с собой и отступил.

Ночь не спал Осирис. Семь ночей не мог сомкнуть глаз. Мерещилась ему Исида. Сила беспокоилась, разум не мог найти отдыха. Не выдержал он и пошел к Исиде. Приняла та его, измучившись не меньше его. И любили они друг друга.

Узнал обо всем Всевышний. Разгневался. Да сделанного не воротишь. Но не мог он смотреть на дело рук своих. Тогда он позвал к себе Осириса и сказал: «Согласишься оставить ее — будете жить оба. Не сможешь совладать с собой — оставлю жизнь лишь одному из вас». Не долго думал и в этот раз Осирис. Кивнул головой и ответил: «Забирай мою, Всевышний. Не знал я радости в жизни больше этой».

В ту же минуту забрал его жизнь Всевышний. Поняла это Исида. И заплакала. И не была конца тем слезам. От горя ослепла девушка и осунулась. Не зная ни сна, ни отдыха, угасала с каждым днем. Когда же последний вздох лишь остался в ней, пришла к ней Судьба. И дала выбор. Или продолжить жить сейчас, не ведая больше никаких чувств. Или же соединиться с Осирис после смерти. На второе тут же согласилась девушка. Забрала Судьба ее последний вздох и разнесла по миру, вселяя в каждого долгожителя. С тех пор, вместе с каждым Осирисом, обретшим свою Исиду, влюбленные души вновь соединяются в царстве Безмолвной.

Хлюпнула носом. Эрик засмеялся, а я потерла глаза, недовольно ворочаясь.

— Что это, ребенок? Сырость будем разводить? — я отрицательно помотала головой на насмешливый вопрос Крейна.

— Так нечестно! Ты не рассказал всю историю целиком! — обидчиво надула губы. — А как же то, что он мог защитить ее от любой напасти, вылечить от самой страшной болезни и там еще много чего-то было, — я зевнула.

— Если мог, то почему не защитил от Всевышнего? — пожала плечами на вопрос Крейна. — Так история выглядит достовернее. А все сопли свои с Эли обсудишь потом. Я этого не переживу.

Повисла тишина. Поленья тихо потрескивали, добавляя уютного тепла в землянку. Будто не было никакой войны.

— Эрик, а еще говорят, что Осирис, переживший слезы Исиды, всегда может попросить ее о помощи, — я перевернулась на спину, глядя в серые глаза Крейна прямо над собой, — что это значит?

Осирис пожал плечами.

— Не знаю, Вел, — Крейн щелкнул меня по носу, а я поморщилась, — это же легенда.

Поймала зевок и посильнее натянула одеяло. Пригрелась на коленях Крейна, около приветливого огня, и после любимой истории тянуло в сон. Теплые руки гладили меня по волосам, а я чувствовала, как все переживания постепенно покидают уставший разум.

— Жалко, — подавила зевок, — это же так прекрасно. Настоящая вечная любовь.

— Спи, ребенок, — тихий голос, в котором была слышна улыбка Крейна, доносился уже в мое угасающее сознание.

Он пробормотал что-то еще, но я уже не слышала. Было очень тепло. И спокойно.

Сидеть в тени деревьев тут было даже сносно. Если учитывать, что мы забили все сумки водой, а на улице вечерело, можно было дышать. Через раз. Отвратительный липкий пот стекал по спине, вызывая желание нырнуть в воду. Но сейчас там я буду лишь мешаться. Призванного же, казалось, жара не беспокоила совершенно. Макс сидел у самого края воды, наблюдая за тем, как двадцать Рабосов то погружаются, то снова выныривают на поверхность.

Не самое приметное место реки. Оно не было широким или чрезмерно глубоким. Просто незаметное и находилось в частных владениях. Вот так, с моей легкой руки, лучший друг Эрика и по совместительству мой врач Бак стал хранителем не только тайн семьи Крейн, но и моих необдуманных поступков.

Эрик сначала нырял вместе со всеми. Не знаю, на что рассчитывал, но учитывая, что последние две недели он толком не спал и, судя по бутербродам с сыром, не ел, вернулся достаточно быстро. Как-то негласно мы решили, что нырять призванному не стоит. Давать в руки мертвому книгу Безмолвной явно было фатальной ошибкой.

Вода шла волнами, будто мы сидели не на берегу реки, а около Большого моря. Исида сегодня была беспокойной. От жуткой жары река стала гораздо уже, чем я помнила.

Дергаясь с каждой головой, поднимающейся над поверхностью, я все больше теряла надежду на то, что мы ее найдем. Тут было два варианта. Первый — Книгу утащило течением и мертвое тоже не сможет ее обнаружить. Второе — опоздали. Надо признать, что первый вариант был более возможным. Но даже маленькая доля вероятности второго вводила в ужас. Мы были здесь уже больше двух часов, но пока ничего, кроме сплошного мусора, на дне реки не обнаружили.

Обращенная в свои мысли, я повернулась туда, где в тени деревьев лежал Крейн. О чем-то тихо перешептываясь с Баком, сидящем рядом с ним на корточках, Эрик активно жестикулировал. В коротких белых волосах еще оставалась влага, которая играла в лучах солнца, проникающих сквозь неплотно сомкнутые кроны деревьев. Крейн дернул головой, отчего пара капель сорвалась и покатилась вниз по шее. Светлая кожа, притягивающая взгляд, под которой явственно проступали мышцы Осирис при каждом его движении. Желание прикоснуться вдруг высушило все во рту. Вот это да, Вел. Приехали. Теперь некромант, которого боялись окружающие, страдал от обычного человеческого желания. Тряхнув головой, я схватилась за бутылку и сделала огромный глоток, пытаясь освежиться.

Так дело не пойдет. Крейн — запретная территория. Все прожили, пережили. По-настоящему вместе мы были совсем недолго, да и от взаимного ли желания или от безысходного ощущения смерти, дышащей в спину, так и не разобрались. Если уж телу так неймется, найду другой вариант. Когда-нибудь. Сейчас есть нечто гораздо более важное.

— Вел, — я вздрогнула, повернувшись на упавшего рядом со мной Ра, — расскажи мне что-нибудь.

Зеленые глаза, наполненные какой-то непонятной для меня печалью. Мне всегда было жаль детей Безмолвной. Мертвое, осознающее себя живым, каково ему среди нас? Кажется, что я первый раз позволила себе посмотреть на него по-настоящему. Мягкие темно-рыжие волосы, аккуратно собранные в маленький хвост на затылке. Непослушная прядь, выбившаяся на лоб, прилипала к смуглой гладкой коже. Широкие скулы, на которых тонкой сеточкой проступали венки. Нос, слегка смещенный от перелома, с горбинкой. Маленький тонкий шрам на верхней губе.

Тело помнило все. Оно восстановилось с удивительной точностью, вызывая внутри тоскливую противную боль. Я же хотела этого. Чтобы он вот так снова сидел рядом. Видеть, как от улыбки образуются ямочки на щеках. Из-за какой-то анатомической особенности на одной стороне лица получилась не одна, а целых две ямочки. Подбородок, который, если присмотреться, завершал лицо неровным овалом. Одна косточка была чуть ниже другой. Я помнила каждый сантиметр этого тела. Широкие ссутуленные плечи. Ра, хоть и был немного ниже Эрика, как-то стеснялся своего роста и поэтому постоянно был будто наклонен вперед.

Почему мы просто в один миг стали друг другу чужими? Обиды, недомолвки, разлука неделями. И вдруг я решила, что это больше мне не интересно. А он просто перестал приходить. Уже потом, в тот ужасный день, когда Крейн с окаменевшим лицом сказал, что его больше нет, я пожалела обо всем. Но что же было сильнее на самом деле? Детская влюбленность? Или поглотившее меня в ту же секунду чувство вины? Ведь сейчас, глядя на то, как длинные пальцы перебивают зеленую траву вокруг, я ощущала именно его.

— Спрашивай, что тебе интересно? — я не могла ему отказать.

Возможно, прямо сейчас я собиралась обмануть себя. Дать ощущение, что все получилось. Что Макс Лавр действительно сидит рядом и ощущает эту удушающую жару.

— Как, — призванный глотнул воды из бутылки и начал заново, — когда ты оказалась с ним?

— Это тебя не касается, даже если ты настоящий Макс, — голос Крейна заставил вздрогнуть и поднять голову.

Эрик стоял босиком на траве, а по его телу стекала вода. Видимо, я пропустила момент, когда детектив успел снова нырнуть в Исиду. Капельки застряли между ресниц, делая серыми глаза еще более глубокими. Смотреть на все то, что было между подбородком и босыми щиколотками я не решалась. Не стоит сейчас.

— Почему же? — призванный встал с травы, отряхивая несуществующую пыль, — Твоя жена, Крейн, собиралась меня воскресить. И знаешь, у нее почти получилось. Я помню это, — Макс подошел к Крейну и издевательски похлопал того по плечу, — а до этого благополучно наставила мне рога с тобой. Так что стоит еще разобраться, кого и что не касается, Эрик.

Только я собралась закатить глаза, как ощущение того, что в груди что-то загорелось, заставило меня вскрикнуть. Солнышко.

— Заткнитесь оба! — я и не заметила, что в слова вложила поток.

Но сейчас не до этого.

— Масик, — нить крепла от кинутой в нее жизни, — малыш, мама тут.

— Где папа? — сын плакал.

Подпрыгнув на месте, я подбежала к Крейну и, откинув изо всех сил призванного, тут же приложила руки к голове Осирис. Так надежнее. Впопыхах легко спутать нити.

— Он тут, сынок, — руки зашлись в тряске, а к горлу подкатил ком, — малыш, что случилось?

— Па-а-а, — руки Осириса на моих плечах напряглись, — они говорят плохие вещи.

— С тобой все в порядке? Тебе сделали больно? — Крейн говорил спокойно, но его пальцы вздрагивали у меня на плечах.

— Нет, со мной все хорошо, я кушал и меня укладывают спать. Я просто спросил, когда меня вернут папе, — ребенок всхлипывал.

Так, с ним, по крайней мере, все хорошо. Его не трогают. Оно побоится тронуть. Макс цел.

— И что тебя испугало? — голос Крейна у меня в голове напрягся.

— Оно сказало, что мои мама и папа — убийцы. Что вы не будете меня спасать, — он шмыгал носом, — что мама хотела меня убить. Поэтому бросила. А папа меня не любит, а просто терпит, — и Макс снова зашелся рыданиями.

— Сынок, послушай меня, — Эрик говорил тихим голосом, успокаивая заодно и меня, — помнишь, я рассказывал тебе сказку? Про Исиду?

— Да, пап, — тихий голос ребенка.

Кажется, его рыдания затихли.

— Это была любимая сказка твоей мамы. Потому что она была про нее, Макс. Мы с мамой любили друг друга, и поэтому родился ты. И, конечно, все люди совершают плохие поступки. Мы с мамой — не исключения. Но это никак не может повлиять на то, что мы любим тебя. Просто не слушай плохих людей. Они сейчас сделают все для того, чтобы ты помог им и отдалился от нас.

— Потому что я — воин? — кажется, что Макс успокоился окончательно.

— Да, малыш. Мы — воины, — голос не подчинялся даже в моих мыслях.

— Хорошо. Я сильный, мам.

Не успела я сказать хоть что-то, как сын прервал связь. Слишком быстро учится. Очень. И я не сомневалась в том, что у него получиться сделать то, зачем его похитили. Руки тряслись, а из горла вырвались рыдания. Это слишком. Мой малыш там, один, рядом с убийцей. А мы не можем найти эту гребаную Книгу. Потоки вырывались из тела рваными кусками, а мне не хватало сил их держать. Взбесившийся некромант.

— Крейн, — я практически орала ему в лицо, — я же твоя Исида? Так сделай же что-нибудь! Вот она, — я кинула руку на реку, — где-то там, совсем рядом! Завтра, уже завтра оно сделает что-то снова! Если не сегодня, Эрик! У него наш сын! — кулак ударился в грудь Осириса, а из глаз прыснули слезы. — Пожалуйста, Крейн! Ты можешь. Никто кроме тебя не может, Эрик! Ты Исиду смог переплыть! — я опускалась на землю, заходясь в рыданиях. — Что мне сделать, чтобы ты снова почувствовал меня? Ощутил всю мою боль, Крейн?! Если с ним что-нибудь случится, я умру, Крейн! Так спаси же нас! Что делать, раздеться здесь?! Говори! — захлебываясь собственными словами, не могла найти сил остановиться.

Удар по щеке. Хлесткий, приводящий в чувство. Обжигающая пощечина. Ему было больно не меньше, чем мне. Эгоистка. Руки Крейна плавно опустили меня на траву. В этой безумной жаре меня вдруг пробил озноб. Ужасно холодно. Меня трясло, а потоки вокруг меня бесновались. Слезы. Слезы Исиды, от которых она ослепла. Я смотрела на реку и не могла поверить в то, о чем подумала.

— Эрик, — вцепившись в руку Смотрящего, я остановила его, не давая подняться, — ты единственный Осирис, переживший слезы Исиды, — серые глаза смотрели с недоверием, как на умалишенную, а я снова указала рукой на реку, — вот же они! Это реки бесконечных слез Исиды! Ты переплыл ее, Крейн. Не я. Исида приняла тебя.

Эрик смотрел с недоверием. А для меня все встало на свои места. Если Крейн прав и я действительно когда-то была его Исидой, то понятно, почему река тянула меня ко дну. Слезы, в которых закончилась жизнь девушки, жившей многие годы тому назад. Убившие и ослепившие ее. Поэтому я не чувствовала того же, что и он? Я просто не видела его. Исида перестала топить меня, как только мы вошли в нее вместе. Она поняла. А я — нет. Он смог переплыть, потому что иначе не могло быть. Защитить от любой напасти. Испытание. Выжженный дотла лес со всеми его обитателями. Он смог тогда. Подняв на него взгляд, я крепко сжала пальцы в своей руке.

— Я знаю, что прошло пять лет. Знаю, что это мучало тебя, Крейн. Но ради него. Пожалуйста. Как ты снова можешь почувствовать меня? — сглотнув несуществующую слюну, я спокойно повторила свой вопрос. — Что мне сделать, Эрик?

Крейн смотрел мне в глаза. Глубокая серая радужка. Кажется, что целую вечность я не видела этих глаз. Взгляд гипнотизировал, затягивал. И наконец Эрик разорвал тишину.

— Ничего не нужно делать, — Эрик отвернулся, — просто помолчи, — повернувшись ко всем, Крейн вздохнул. — Бак, угости людей чаем.

Народ засуетился. Кто-то подбирал свои вещи, кто-то шептался, перебирая ногами. Гнев Крейна начал наполнять воздух.

— Я сказал — все вон! — крикнул Эрик.

От голоса Смотрящего люди быстро начали покидать берег. Бак подошел и подтолкнул Макса, который явно никуда не собирался. Я кивнула, показывая призванному, что стоит послушаться. И он пошел. Что-то промелькнуло в голове снова, но сейчас мысли забиты были лишь одним. К этому вернемся потом, после. Сейчас — достать Книгу, чего бы это ни стоило.

Крейн сел рядом, вытягивая вперед ноги. Облокотившись на ствол дерева, он закрыл глаза, расслабляясь. Нашел время отдохнуть. Но я молчала, как и было велено. Осунувшееся уставшее лицо. Рваная жженая энергия. Невольно подняла руку и погладила его по щеке. Что с нами стало?

— Ложись, — Эрик похлопал себя по ноге.

Так, хорошо. Когда я последний раз так лежала с ним? Кажется, что это было в какой-то другой жизни. Нужно расслабиться. Я выдохнула и, свернувшись калачиком, положила голову ему на колени. Теплый пальцы тут же погрузились ко мне в волосы, поглаживая голову, и я закрыла глаза, стараясь успокоить свой бешеный пульс.

Мне ничего не угрожает. Я в самом безопасном месте во всем Мире сейчас. Личная мантра на сегодня. Все хорошо. Крейн не причинит мне вреда. Никогда. У него получится. Просто нужно успокоиться.

— Знаешь, — Крейн начал внезапно, выдергивая меня из размышления, — ни одна из женщин не была в нашем доме. Да, я не святой, Вел. Но впустить в дом не посмел бы. Я никогда, даже в самые сложные времена, не изменял тебе, пока ты сама считала себя моей женой.

Сейчас. Да, он прав. Именно сейчас нужно было вынести все наружу. Пропасть между нами, выстроенная из недомолвок. Если мы и могли ее преодолеть, то только пойдя навстречу друг другу. Я открыла глаза и повернулась на спину. Он смотрел на меня. Близко. Но мы же когда-то могли так, правда?

— Знаю, Эрик. И, — я сглотнула слюну, набежавшую в горле, — прости меня. Я была полной дурой, когда обвиняла тебя в том, что ты сделал. Прошу тебя, прости себя сам. Ты не виноват. По-другому было просто нельзя. Невозможно было по-другому, — тяжело вздохнув, моргнула и отвернулась, — по моей глупости погибли девять человек. Из-за амбиций, которые оказались неоправданными. Они падали один за одним у меня на глазах, Эрик. Я убийца, Крейн. Не ты. Ты бы никогда из-за собственного эгоизма не поступил так, как я. Знаешь, — и я почувствовала, как влага стала собираться где-то в уголках глаз, — мне было очень страшно. Ведь ты всегда был рядом. А там я осталась совсем одна.

Эрик погладил меня по волосам, а я закрыла глаза, чувствуя, как напряжение спадает. Мы всегда могли поделиться, рассказать друг другу. Что бы ни происходило между нами. Пока я не сошла с ума, узнав, кто убил Макса. Пока я не вернулась обратно из пучины безумия, тут же совершив самую большую ошибку. Чего я испугалась? Жизни? Или собственного чувства вины?

— Девять человек. Они стали жертвами этого, — он кивнул в сторону дома Бака, а я неопределенно пожала плечами, — знаю, что не можешь сказать.

Мы замолчали. Я слышала тихое размеренное дыхание где-то над своей головой. Тепло окутало меня, успокаивая. Морозная свежесть приятно щекотала ноздри, а еловый аромат погружал мысли в воспоминания, где была землянка, похлебка, снежки и какой-то домашний уют. Когда ноги обуты в шерстяные носки, а снег засыпает окно, забитое досками. А где-то рядом под ухом потрескивают дрова. И ничего не страшно. Совсем. Потому что вдвоем проще.

— Эрик, — я замолчала, не решаясь попросить.

— Что, ребенок? — спокойный и такой знакомый голос.

— Расскажи мне сказку.

Закрыв глаза, я снова слушала историю, которая случилась давным-давно. А может быть, происходила и прямо сейчас. Про двух людей. Или Воинов, через сон было плохо слышно. Где Всевышний вдруг обретал лицо рыжего Ра. А слезы Исиды вдруг стали красными, как потоки крови — на каменном полу пещеры — из моих вен.

И уже не слышала и не чувствовала, как Эрик, поцеловав мои волосы, посмотрел в сторону реки, протянув руку, что-то прошептал. Как вода в реке забурлила, запенилась, поднимая со дна надежно похороненную тайну. И как послушно волны Исиды вынесли на берег, к самым ногам Осирис, маленькую Книгу в обычном пергаменте.

— Ребенок, — я недовольно заворочалась, понимая, что кто-то вытаскивает меня из сна, — Вел! Книга у меня.

Резко поднявшись, я чуть не столкнулась лбом с Осирис. Не веря своим глазам, протянула руку и прикоснулась пальцами к бумаге. Она здесь. Получилось. Убийца ничего не может сделать без нее. Ведь для ритуала необходимо было читать, не отрываясь, слово Безмолвной. Ни на постороннюю мысль, ни на посторонний звук не отвлекаясь. Сколько раз я перечитывала эти страницы, зашифрованные абсолютно по-детски? Просто слова, написанные вверх ногами и наоборот. С конца в начало. Словно зеркальное отражение настоящего текста.

— Почему десять, Вел? Ты поняла? — Эрик смотрел мне в глаза, а я отрицательно качала головой.

Крейн отвел взгляд. Лицо его снова осунулось, а скулы напряглись. Челюсть двигалась, будто Эрик пытался что-то произнести, но никак не решался. Я молча положила голову ему на плечо. Все хорошо.

— Десятый — это кто-то из нас, Вел. Девять жертв — это составляющие ритуала. А десятый…

— Пародия на Всевышнего. Издевка, — я усмехнулась, продолжив за Крейном. — Оставлю жизнь лишь одному из вас. Оно возомнило себя создателем. Кого же тогда убийца собрался… вернуть?

Крейн не смотрел на меня. Уверена, что сейчас он думал о том же самом. Возвращение Бесконечной войны. Чудовища. Самые страшные предположения подтверждались. Создатель нового Мира был лишь инструментом в руках того, кто на той стороне от Безмолвной пытался снова вернуться к жизни. Значит, он смог направить какой-то дух в недавно погибшее тело. Кто же в Эписе умер так, что никто этого не заметил? Кто призвал убийцу? Как Чудовище связалось с ним? Кто призвал Макса? Почему мертвое вдруг становилось настолько живым? Кажется, что чем больше ответов мы находили, тем больше вопросов возникало снова.

Эрик повернулся ко мне, а я встала, отряхиваясь. На улице темнело, а значит, совсем скоро мы увидим следующий шаг. И он нам не понравится. Но сегодня мы могли еще успеть хотя бы что-то. Не многое, но продвинуться хоть чуть-чуть. Крейн как-то странно посмотрел на меня.

— Вел, а если ты сама призовешь и упокоишь Чудовище? — Крейн прищурился, а я отрицательно помотала головой.

— Даже если предположить, что мы с тобой каким-то чудом найдем место, куда его тело утащили приверженцы, спасая от огня, все равно не получится, — я отвела взгляд в сторону. — Для этого должно быть искреннее желание, Эрик. Близкого. Просто общая кровь тут не поможет, я же говорила. У убийцы оно есть.

Ты смотрела в глаза Чудовища и выжила. Только Эрик знал почему. Синие глаза, цвета самых темных вод в Исиде. У меня эти глаза. Точно такие же, как у Макса. Вот почему им нужен был именно он. Наш сын объединил в себе все необходимое для воскрешения Чудовища. Да, возможно, мы были самыми отвратительными родителями. Но мы ими хотя бы были.

Чужая красивая женщина, для которой я была лишь подтверждением ее ошибок. Перворожденная Ра. Она ненавидела меня за то, что совершила сама. Поэтому я оказалась на пороге Дома Рабоса с самым большим номером на шее. В конце очереди. Именно ее главную ошибку я не хотела повторять. Поэтому сошла с ума, когда узнала правду о Крейне. Поэтому не могла простить его. Я никогда не хотела связывать свою жизнь с убийцей. А сама стала им.

Нам с Крейном не повезло с отцами.

— Я не хочу снова смотреть в глаза Оливера, Крейн. Никогда.

С наслаждением погрузившись в воду, я открыла глаза. Обожала так делать во время купания. Когда вокруг пелена и все размывается. И ты пытаешься сфокусировать зрение, разглядывая собственную руку. Вынырнув, с удовольствием потянулась. Приятная теплая вода, покрытая белой пеной. Гостевая ванная у Бака мне нравилась. Большое помещение, оформленное в бело-золотых тонах. Бронзовые смесители придавали ощущение роскоши и поддерживали чувство чистоты. Сейчас я была очень благодарна Осирису, пустившему меня снять напряжение и смыть с себя всю грязь прошедшего дня.

Пожалуй, единственное место в доме Крейна, где я могла чувствовать себя спокойно, была именно ванна. Некроманты мылись в бане, хорошенько натопив ее и похлестывая друг друга вениками. Хотя аромат теплого дерева и был приятен для обоняния, я все еще ощущала приступы удушья тогда. Поэтому расслабиться в подземельях не получалось. В Доме Рабоса ванн и в помине не было. Общий душ, где мылись все Рабосы с самого детства, без деления на мальчиков и девочек. Да и зачем делить скот? В походах же мы купались, где придется: в Исиде, когда было потеплее и лед не сковывал поверхность реки, в случайных запрудах, где грязи и камышей было больше, чем самой воды, иногда даже под дождем, если ливень стоял стеной, а когда очень везло — нагревали воды в бочке. Преимущественно это было зимой, когда холод сковывал всю землю и невозможно было, даже расколов лед, погрузиться в Исиду. Тогда мы топили в ведрах снег и заливали его в то, что найдется. Железная бочка была наивысшей точкой везения. Обычно же зимой обходились нагретой водой в ведре и обтиранием тела полотенцем.

В доме Крейна ванная была в каждой спальне. Когда еще не было Макса, я часами могла сидеть в теплой воде, за что неминуемо на меня ругались все обитатели. Ведь во мне жил их наследник. Лишь для отца Крейна не имело значения, что произойдет с отпрыском его сына. Он исходил ядом, только завидев меня в коридорах. Ненависть, которую буквально можно было ощутить на коже. Род благородных Осирис, который прекратил его сын, связав свою жизнь со мной.

С Баком я знакома почти так же давно, как с Эриком. Мы никогда не были друзьями, но он — единственный из Осирис, кому плевать на происхождение. Именно этот спокойный парень сидел с Крейном в библиотеках, разыскивая всю известную информацию о том, что происходило с моим другом. Эрик бы никогда этого не рассказал. Но Бак в период, когда мой разум вернулся ко мне, делал все, чтобы я не покинула Крейна. Он всегда понимал разницу наших чувств.

Хорошенько натирая тело мочалкой, я жалела, что та была слишком мягкой. Словно тело Осирис сделано из шелка. А мне нравились такие, которыми можно было раздирать кожу в кровь. Именно это было необходимо сейчас. Стереть все то, что произошло за два дня. Поэтому я терла сильнее, с удовольствием наблюдая, как наконец тело краснело. Довольная результатом своих стараний, я опустила ногу в воду.

Дверь в ванную распахнула внезапно, впуская Крейна. Бак шел следом, поправляя на ходу идеально выглаженную рубашку. Кто мог подумать, что из этих двоих именно он будет напоминать аристократа больше, чем Эрик.

— Он знал? — вопрос Крейна застал меня врасплох. — Все это время Бак знал, где ты?

Эрик подошел и сел на бортик ванны. Я потянулась, в который раз отметив, что очень хорошо, что не ощущаю голода сейчас. Да что же за эмоциональные качели. Раскрасневшееся лицо, взлохмаченные волосы. Насколько это вообще реально с таким коротким ежиком. Переведя взгляд на Бака, заметила, как тот кивнул.

— Да, Крейн. Он знал. Как и твоя мать. Кто-то должен был найти меня, если бы с тобой или Максом что-нибудь случилось. Они оба дали клятву, — окунув голову, я снова вынырнула, — а теперь, видимо, когда я вернулась, ее действие спало.

Крейн вздохнул. Костяшки пальцев, сжимающих бортик ванны, побелели, но Эрик справлялся с эмоциями. Он понимал. Валери и Бак желают ему только добра.

— Тогда она и касалась браслета? — кивнула, глядя в серые глаза Эрика.

— Я отдала его ей. Когда выходила за дверь, Осирис успела схватить меня за руку. Не чтобы остановить. Твоя мать умная женщина и прекрасно все понимала. Она лишь напомнила, что пока эта вещица со мной, ты найдешь меня где угодно. И если я действительно хочу, чтобы твоя жизнь началась заново, мне стоит его оставить, — пожав плечами, я вытащила руку и коснулась пальцев Эрика, — они ни в чем не виноваты, Крейн.

Бак подошел ближе, присаживаясь рядом с другом на бортик. Не побоялся замочить брюки, удивительно. Хотя Осирис был врачом и брезгливостью не обладал, сейчас по его виду такого и не скажешь.

— Эрик, если ты не слышишь меня — послушай ее. Никто и никогда не хотел причинить тебе вреда.

Крейн не смотрел на друга. Его серые глаза были прикованы к моему лицу.

— Кроме нее, — кивнул в мою сторону, — где ты последний раз видел браслет?

Бакстер запустил ладонь в волосы, поправляя пряди. Намного ниже своего друга, более крепкий, тем не менее он обладал тонкими чертами лица. Волнистые волосы наводили на мысли о творческой натуре. Хотя этот Осирис и был прагматиком до мозга костей. Да и кто же мог подумать, что из этих двоих именно Эрик любит переносить изображения на бумагу, а Бакстер с хладнокровием хирурга препарирует людям разум. Достаточно успешно, если учитывать, что сейчас я спокойно лежала в ванне, а не билась где-то в коридорах особняка головой о стену.

— У Анны. На дн рождени Макса, вчера, — посмотрев на часы, Осирис поправил: — Позавчера. Она несла его обратно на второй этаж, в комнату Валери. И я видел, как она спускалась обратно уже без него, — Бак похлопал друга по плечу, — я соболезную тебе, Эрик. Анна была светлым человеком.

Я смотрела между лопаток Бака, стараясь отогнать от себя мысли. О том, что Бен и Эли тоже знали, что браслет у Анны. Они все это знали. А Бак даже видел, что Анна поднялась с ним наверх. В мою комнату. Почему он сказал именно так? И даже то, что он сидел сейчас здесь, не создавало ему алиби. Мы никого не могли вычеркнуть из списка. Думаю, в голове Крейна сейчас происходило то же самое.

— Знаете, ребят, пожалуй, я вас оставлю. Отдыхайте, насколько это возможно, — произнес Бак и, поднявшись, вышел из комнаты.

Эрик встал с бортика и, опустившись на пол, прислонился спиной к ванне. Мы ходим по кругу. Пока из всех преимуществ только Книга Безмолвной в руках и призванный в теле Макса. Уже сегодня произойдет что-то ужасное, а мы никак не сумеем это предотвратить. Твои родители — убийцы. Сколько раз в жизни Макс будет слышать эти слова? Почему, несмотря на все желание быть не похожей на тех, кто произвел меня на свет, я все равно стала такой?

— Оно выманило меня из дома, Валери, — Эрик заговорил, а я приподняла голову, чтобы лучше слышать, — был или не был убийца среди приглашенных, но достал браслет он уже после того, как мы ушли. Поэтому оно явилось к тебе. Призванный знал, что ты поймешь его присутствие.

— Тогда Бен с Эли все же отпадают? — спросила я, перевешиваясь через бортик ванны.

— Нет, Вел. Каждый из них мог быть связан с кем-то вторым. Эли пришла к тебе, но до ее появления была только Анна.

Рассматривая волосы Крейна, я задумалась. Призванный маскировался, создав себе ложный кокон энергии, поэтому я не могла почувствовать его так же ясно, как ощутила Лавра. Да и второй мертв был уже больше шести лет. А убийцу, скорее всего, призвали тогда, когда еще не успело остыть тело. Так можно было легко объяснить и энергию, которая держалась на нем правдоподобным коконом, а не бросалась в глаза тут же, слепленная из остатков своих жертв. К сожалению, до того, как я стала некромантом, видеть оболочку, покрывающую тело любого человека, было не дано. Поэтому и понять разницу очень сложно. Но вот в одном можно быть уверенной точно.

— Это не Эли. Внутри нее жизнь, которая уже имеет свою оболочку. Призвать в тело дух — это одно. Обеспечить же внутри него постоянный ложный рост и развитие ребенка — совершенно другое. Он жив внутри нее. Призванный просто не смог бы замаскировать потоки второго в своем теле.

В ванной повисла тишина. Крейн, скрестив руки на коленях, опустил голову и о чем-то задумался. Его глаза были закрыты, но на лице поселились мрачные тени. Тонкая сеточка морщин около самых век. Откуда вообще они могли быть у него? Сильнейший из Осирис, известных мне. Ты всегда справлялся, Крейн. И сейчас сможешь. Все получится.

— Мне страшно, Вел, — признание Эрика разорвало тишину.

Я посмотрела на полотенце, лежавшее около самого края. Решительно поднялась, протянув руку за мягкой тканью, и как могла наспех промокнула тело. Обернувшись сухим, вылезла из ванны, осторожно опускаясь рядом с Крейном. Глаза Эрика все так же были закрыты. Потянув детектива за руку, почувствовала, как он послушно поддался, устраивая голову на моих мокрых коленях. Неловко подвинувшись, я погладила Крейна по голове. Серые глаза распахнулись, глядя прямо на меня.

— Макс — это все, что у меня есть. Он моя жизнь, Вел. Глядя на наших с тобой родителей, пребывая в Доме Рабоса, я даже представить не мог, что буду так сильно любить своего ребенка, — Эрик хмыкнул, закрывая глаза, — возможно, потому, что ни в какой легенде не писали, что произойдет, если у Исиды и Осириса родится сын.

Поправив полотенце, я вернула руки на голову смотрящего. Крейн успокаивался. Черты лица становились мягче, расслабляясь. Он дышал тихо, но уже не так часто, как пару минут тому назад. Морозная свежесть. Аромат, который был рядом со мной большую часть моей жизни. Который, чего бы я ни желала на самом деле, всегда останется со мной.

— Я знаю, что произойдет, Эрик, — тихо прошептала я, перебирая пальцами короткие белые волосы, не зная, слышит ли меня Крейн, — он будет необыкновенно красив. Силен так же, как его отец. Умен не по годам. Он будет настоящим воином, как и его родители. Его будет любить Исида, потому что часть ее последнего вздоха вдруг обрела продолжение в нем. А Судьба — радоваться каждому его шагу. Потому что сам Мир хотел, чтобы он родился. Не для того, чтобы забрать так рано, нет. Чтобы сделать выносливее, — я сглотнула слюну и сморгнула пелену, застилавшую глаза, — а Осирис… Пока сын растет, он сможет защитить его от всего, вылечить от любой болезни. Он пройдет через что угодно, чтобы ребенок вырос. Осирис сделает его настоящим воином. Потому что нет на свете человека, чья сила может сравниться с ним.

Противная предательская мокрая капля скатилась по моей щеке. Вздохнув, отвернулась и хлюпнула носом. Я знала, на что способен Крейн. Верила в каждое сказанное мной слово.

— А что будет с Исидой, Вел? — тихий вопрос хриплым голосом, не открывая глаз.

— А Исида, если что-то пойдет не так, сделает то, о чем поклялась никогда не говорить, — кашлянув, прочистила горло, — и никогда не делать. И на этот раз у нее все получится.

Поэтому у некроманта не должно быть семьи. Людей, ради которых тот совершит все, что угодно. Некромант не должен любить кого-то, кроме Безмолвной. Ни живое, ни мертвое. Слуга ее слова. Так же отчетливо, как я осознавала это, понимала, что сделаю не колебаясь то, о чем говорю. Мой Макс будет жить, даже если Безмолвная уже откроет для него объятия. Оставлю жизнь лишь одному из вас. На этот раз я с радостью отдам свою.

— Знаешь, твоя сказка мне нравится гораздо больше, — я улыбнулась, глядя в затуманенные серые глаза, — только давай обойдемся без этих грустных концовок.

Эрик поднялся с моих колен и сел рядом. Чувство вины противно тянуло внутренности, не давая прямо смотреть на Осириса. Я заставила его снова вспомнить о том, кто он. Воскресить в себе силу, о которой мы давно не говорили вслух. Восстановить связь, что так старательно разрывала сама. Эрик пошел на это. Но прерывалась ли она вообще? Пять лет, всегда казалось, что это очень долгий срок. Что абсолютно любые привязанности можно разрушить, отдалившись на столько. Любую ли, Вел? Я проходила инициацию, должно было сработать. Ведь это грань жизни и смерти. Каждый некромант переступал черту, вырывая из себя Дары Всевышнего. Самая настоящая смерть. Неужели этого было недостаточно? Мысль, которую я старалась не впускать в свою голову, все же настойчиво крутилась, не давая покоя. А хотела ли я вообще это заканчивать?

Осирис повернулся ко мне жадно рассматривая мое лицо. Только от одного этого взгляда тело бросило в жар. Я сижу здесь, в ванной, в одном полотенце, рядом с мужчиной, который когда-то не желал никого и ничего, кроме меня. Крейн подался ко мне, и я дернулась. Осирис отпрянул.

Поднявшись на ноги, быстрым шагом Эрик оказался у двери. Когда его рука уже коснулась ручки, он остановился.

— Бак постелил тебе в гостевой на первом, — не оборачиваясь, сказал Осирис, — постарайся поспать.

Так ожидаемое мной облегчение не пришло. Где-то в районе груди будто застрял камень. Дверь за ним закрылась, оставляя меня снова одну наедине с собственными мыслями.

Когда-то, Дом Рабоса

Эрик

Две недели до преодоления Исиды. О чем вообще думала эта девчонка? Весна хоть и выдалась удивительно теплой в этом году, но воды Исиды местами все равно были еще покрыты льдом. Зачем я только ввязался во всю эту историю? Глупые дети, почему нельзя было рассказать об этом раньше. Ведь нашелся бы хоть кто-нибудь, способный ей помочь. Шансы были настолько малы, что я злился все сильнее с каждым шагом, приближаясь к Исиде.

Макушка, покрытая короткими черными волосами, виднелась на берегу реки. Рабосов было принято стричь наголо, чтобы избежать распространения вшей в Доме. Лет с двенадцати переставали это делать. Но у этой девчонки никогда не было длинных волос. Видимо, когда живешь всю жизнь без них, сложно привыкнуть. Я покрепче перевязал волосы, убирая висящую челку со лба. Не то, чтобы мои волосы были длинными, но когда по шее ничего не болтается гораздо приятнее.

Валери сидела на самом краю, опустив ноги в реку. Штаны девчонки были закатаны до середины коленей, а верхняя одежда валялась рядом. Тут же было и полотенце, влажное, не способное высохнуть в такую погоду. Все здесь смирялись с холодом, но стойкость Рабосов даже после походов вызывала удивление. Да, я видел и среди них замерзших насмерть. Но если быть до конца честным, любой из благородных превратился бы в труп гораздо быстрее.

Ссутулившись, девочка баламутила ногами воду. Брызги летели во все стороны, попадая на ее одежду. Легкая водолазка, облегающая худую спину, местами потемнела от воды. Значит недавно погружалась. Это хорошо. Книга Рабоса валялась рядом в куче одежды, раскрытая на середине. Страницы местами загнулись и размокли от влаги. Не выдержав, я взял ее в руки и захлопнул. Кто так обращается с преобразователем?

— Положи Книгу, — шипящий голос заставил меня повернуться.

Мокрые волосы девчонки налипли на лоб, а капли стекали по щекам. Огромные синие глаза на смуглом исхудавшем лице блестели злостью. Тонкие губы сжались в нить, а кулачки на земле сжались. Забавный ребенок.

— Да не нужна мне твоя Книга, успокойся, — я примирительно вытянул руки перед собой и кинул Книгу Обратно в ее ворох одежды.

— Убирайся отсюда, — все те же злые шипящие нотки в голосе Рабоса.

Не удержавшись, я усмехнулся. Смотрите-ка, маленькая воительница. Как-то незаметно девчонка так сильно подросла. Вытянулась. Хотя Рабос никогда не была мелкой. Да, намного ниже меня, но скорее всего порядком выделялась на фоне своих девчонок. Я подошел ближе и рухнул на землю рядом с Валери. Ребенок дернулся, а я не смог сдержать улыбку. Нет, все еще детский сад.

— Ты не можешь плавать в ней, так? — решив, что стоит перейти к делу, спросил я.

— Не твое дело, Осирис — девчонка отвернулась резко, от чего капли с ее волос попали на мое лицо.

— Ты права, ребенок, это не мое дело. Но так уж вышло, что твои друзья не знают, у кого еще просить помощи. Поэтому я здесь, — девчонка молчала, а я поднял камень и запустил его в воду.

Громкий всплеск привлек внимание Валери. Поджав губы, Рабос смотрела, как круги расходятся по воде на том месте, где камень пробил водную гладь. Черные ресницы слегка подрагивали, как и кончик острого носа. Девчонка не была глупа. Аналогия понятная нам обоим.

— Знаешь, у меня нет желания лезть в холодную воду вместе с тобой. Но так уж вышло, что я пообещал нашему общему другу, что сделаю все возможное, чтобы подготовить тебя, — пожав плечами, я поежился, — терпением я не обладаю. Так что выбирай скорее, чего ты хочешь — получить шанс на жизнь или так же пойти ко дну?

Девчонка посмотрела на меня. Решительно, с недоверием, но прямо и смело. Всегда удивлял ее взгляд. Даже когда Рабос была совсем маленькой. Пронзительный. Возможно из-за необычных глаз. Тряхнул головой, отворачиваясь.

— Всевышний, да почему из всех людей — ты? — со вздохом произнесла девчонка.

А я засмеялся.

— Знаешь, он не лишен чувства юмора. Ладно, будем считать, что я так извиняюсь за твое испорченное детство. Сойдет? — и я снова повернулся.

Да она еще и думала?! Нет, конечно, когда я был ребенком, возможно где-то и мог ее обидеть. Но так уж заведено от момента гнева Всевышнего, что Осирис не выносят Рабосов и сторонятся Ра. Не я это придумал. Но какое сейчас вообще это могло иметь значение, если я предлагаю единственный шанс на спасение? Да даже если бы на моем месте сидело Чудовище, Рабосу стоило уже прыгнуть в воду.

Девчонка зыркнула на меня еще раз. Словно прочитав мои мысли, схватилась за края водолазки и потянула ее.

Ребра, проступающие сквозь кожу, можно было пересчитать пальцами. Тонкая смуглая кожа местами потемнела от кровоподтеков. Рабосам жилось несладко, но видеть своими глазами подтверждение на теле маленькой девчонки было внутренне больно. Что за Мир, где к людям относятся так?

Опустив руки, Рабос кинула водолазку в кучу своей одежды. От холода ее кожа покрылась мурашками, приподнимающими тоненькие волоски, покрывающие тело. Я резко отвернулся и потянул с себя одежду. Не знаю, что больше удивило меня: то, что она была похожа на скелет, или то, что у ребенка под черной полоской ткани поперек ребер имелась грудь? Всплеск воды за моей спиной.

Валери стояла по пояс в ледяной реке, а ее кисти словно поглаживали воду. Она что-то шептала, наклонившись вперед, но за стуком моих собственных зубов плохо слышно. Так, правило номер один. Нечего стоять и мерзнуть. Вперед, двигаться. И я с разбега нырнул в реку, сразу полностью погрузившись в ледяную воду.

Натренированное тело делало все само, пока разум пытался не отключиться от холода. Пара уверенных гребков и я вынырнул. Чтобы получить в лицо поток ледяной воды снова.

— Так, если ты меня утопишь, помочь тебе будет некому, — я рассмеялся, отплевываясь.

Девчонке видимо было не до шуток. Дрожа, как осиновый лист, она со всей злости направила мне в лицо вторую волну.

— Безмолвная, Валери, — выпрямился, нащупав ногами дно, — хватит!

— Ты окатил меня ледяной водой! — стуча зубами с абсолютно синими губами прокричала девушка.

— Ну а сейчас сделаю еще хуже, — и я погрузился в воду.

Нащупав ногу девушки, я дернул на себя, роняя ту в реку. Кажется Валери что-то прокричала, но я не слышал. Держа под водой дергающееся тело, я тащил ее туда, где сам мог достать до дна. Что за глупый страх перед Исидой? Девчонка спокойно удерживала дыхание, продолжая барахтаться, уже приличное количество времени. Наконец, ее беспорядочные движения успокоились и Рабос спокойно ударила два раза в грудь. Я отпустил руки, выныривая на поверхность.

Черная макушка показалась рядом. Валери жадно хватала ртом воздух, спокойно удерживаясь на поверхность. Девчонка лишь слегка опиралась на мое плечо, а в остальном прекрасно справлялась сама.

— Так теплее? — спросил, дожидаясь, пока Валери откашливается.

Девчонка кивнула, пытаясь нащупать ногами дно, но не дотягивалась. Понятно, несмотря на ее рост, я был порядком выше. В том то и заключался план. Глубина, безопасная для меня, но позволяющая ей приобрести уверенности. Других вариантов у меня и не было.

— А теперь рассказывай. Я уже понял, что плавать ты умеешь. Что не так с Исидой? — и я кивнул на реку.

Девчонка пожала плечами, спокойно перебирая в воде ногами. Течение в реке было не слабое, поэтому очередное движение прижало Рабоса ко мне. Дыхание перехватило. Там, где меня коснулась Валери, тело горело. Отодвинувшись, я оставил девчонке лишь руку. Похоже от холода начиналась тахикардия.

— Тогда поплыли, — и я выдернул руку из ладони девушки.

На уровне инстинктов, девчонка тут же принялась грести. Сначала Валери не поняла, что произошло. В ее глазах застыло удивление и радость. Она наворачивала круги, рассекая холодную воду, то погружаясь в нее, то выныривая обратно, словно жила в этой реке с самого рождения. Будто на улице не было начала весны, а у противоположного берега не прибился лед. Хотя, о чем я говорю. Она и жила. Я удивился не меньше ее, но вида не подал.

— Ребенок, вылезаем. Я сейчас себе что-нибудь отморожу.

За две недели Валери так и не смогла объяснить, что произошло. Или не хотела. Девчонка старалась не говорить со мной без надобности, сама ничего не спрашивала, а на вопросы с ответом «да» или «нет» отвечала движением головы. Это жутко раздражало, но не винить же ребенка в том, что он просто еще не вырос?

У меня вообще сложилось впечатление, что это была злая шутка Лавра, которая затянулась. Каждый день, выходя на улицу, я ждал Ра, подстерегающего с толпой народа около берега реки. Крутое развлечение, посмотреть, как Осирис отмораживает себе родовое наследие в ледяной Исиде, купая мелкого Рабоса. Мелкую. Это разницу я успел прочувствовать, погружаясь каждый день с ней в воду. Надо было признать, что из неказистого ребенка Валери постепенно превращалась в привлекательную девушку. Если война пощадит ее, девчонка точно сможет устроиться в жизни. То, что она переплывет Исиду, видя, как Валери плескается в ледяной воде, сомнений не вызывало. Правда в последний день тренировок, я почему-то ждал, что она позовет меня. Как-то обидно было не услышать слов благодарности. Лишь кивок черной макушки и удаляющиеся к Дому шаги.

На испытание все же пришел. Не собирался, день обещал быть приятным. Но ночью прошла буря и я так и не смог уснуть. Ураган выдирал с корнем деревья, местами снося крышу Дома. Сестры бегали по коридорам, пытаясь нейтрализовать последствия катастрофы. Так и не сомкнув глаз из-за всего шума, решил отменить все. В конце концов ребенок — моя ученица. И она поплывет сегодня. Почему бы и не посмотреть? Даже если меня не звали.

Валери стояла на противоположном берегу реки среди других Рабосов. Как и положено, юноши и девушки были обнажены. Разрешалось прикрыться лишь марлей. Считалось, что сила, которой наделяла Исида Рабосов, не проникала в того, кто прячет тело. Поэтому будущие воины сейчас были в импровизированных купальных нарядах из намотанных на тело бинтов. Все, не отрываясь, смотрели на Исиду.

После урагана, река бурлила, вытаскивая из пучин обломки всего, что налетело за ночь. В груди противно кольнуло, но я отогнал все мысли. Это ничего. Для Валери беспокойное течение лишь повод развлечься. Девчонка играясь преодолеет все это и выйдет на берег победителем. Настоящий воин. Достойный Рабос.

Сестры подходили к каждому, забирая из рук Книгу. Женщины, которые были частью самого Дома. Окуная руку в огромную банку, они размазывая по лбам Рабосов густое сливочное масло. Признак богатства. Превосходства ума и выносливости над стихией. Говорили, что раньше это было ароматизированное косметическое масло. Но Бесконечная война с годами лишь набирала обороты, а людей становилось все больше. Как и Рабосов. Видимо теперь для обряда было не так важно, что будет капать в глаза тех, кто спуститься в реку. Я заметил, как Сестра, подошедшая к Валери, обернулась, и быстро окунув руку в банку мазнула еще и по шее девчонки. Вел что-то прошептала одними губами, улыбнувшись. Ее огромный шрам… Он болел? Столько лет? Не знаю, почему это меня так удивило. Наверное я просто еще не до конца привык считать Рабосов людьми.

Наконец, все приготовления закончились. Сестры отступили. А Рабосы строем подошли к берегу. Внутри противно затянуло, но я не отводил взгляд. Валери стояла, уверенно глядя на синюю воду. Отлично. По-моему девчонка даже переминалась с ноги на ногу не от холода, а от предвкушения. Невольно улыбнувшись, я перевел взгляд на Учителя.

Испытания всегда проводили Осирис. Вот и в этот раз Осирис Ханна Нейм, известная большинству Рабосов с самого детства, уверенно вышагивала между рядами. Она произносила молитву Всевышнему, а Рабосы послушно повторяли каждую ее строчку. Закончив, Ханна подняла над головой Книгу и направила поток энергии в воду. Все клятвы даны. Сегодня для некоторых из них эта река станет могилой.

Единым движением Рабосы прыгнули в воду. Достаточно долго черная макушка не показывалась на поверхности, но вот Валери вынырнула, схватив ртом воздух, и уверенными гребками направилась к центру реки. С какой-то странной гордостью отметил про себя, что она шла не самой первой, помня о том, что силы нужно беречь, но никак и не в числе отстающих, на которых сейчас лучше было не смотреть.

Две недели назад она могла быть среди них.

Укутавшись в теплый плед, Макс Лавр вместе с Эли сидели чуть поодаль меня. Нет, Ра не заметили моего прихода. Их зеленые глаза не отрывались от черной точки, движущейся уверенными гребками по водной глади. Течение сносило девушку и Вел, не считая разумным бороться с возникающими волнами дальше, нырнула под воду, набирая скорость. Да, так она двигалась быстрее. Я улыбнулся. Черная макушка показалась над водой.

Почти середина.

ОТКУДА ВЗЯЛОСЬ ЭТО ДЕРЕВО?

Внутри все похолодело. Я закричал, что было сил, но Валери не могла меня услышать. Пока ребенок была под водой, река вытащили из пучины огромный ствол с корнями прямо за спиной Рабоса. Секунда. За которую сердце грозило остановиться.

Она не заметила.

Волна, поднявшаяся за ее спиной обрушила ствол на черную макушку. Голова девушки покачнулась. По-моему я ощутил дерево у себя на затылке. Еще секунда. Давай же. Ты же не могла потерять сознание?

До мозга донесся крик Эли. Сердце трепыхалось где-то в районе горла, если оно еще могло биться. Я был не в силах отвести взгляда от точки, где под бурлящей водой исчезла голова Валери. Нет. Я не успею.

А руки уже стянули все, что могло помешать плыть.

Не успевая думать, я просто с разбегу прыгнул в реку, не отводя взгляда от места.

Время есть.

Говорят, что Исида может слышать Осириса? Так вот, если ты прямо сейчас слышишь меня, я прошу тебя. Нет. Я умоляю тебя. Пусть я успею. Помоги мне. Я знаю, что не один Осирис не может переплыть твои воды. Дай сделать это мне.

Прошу.

Единственный раз и я больше не подойду к твоим водам.

Кажется, я никогда не плавал так быстро. Плохо понимая что происходит, лишь почувствовал, что доплыл.

Середина реки?

В пучине было ничего не видно, но набрав побольше воздуха я нырнул, открывая глаза. Разве тут хоть что-то можно было разглядеть? Пытаясь напрячь зрение, я водил руками вокруг себя. Где ты, Вел?

Холодная рука вцепилась в меня сама и тут же ослабла. Схватив покрепче, я устремился на поверхность. До берега была еще далеко, но Валери уже была у меня в руках. Хорошо.

Мы сможем.

Девчонка не дышала, а я лишь мельком заметил, как с черных волос в воду стекала кровь. Разум бился где-то далеко в голове крича, что не понимает происходящего. Но силы были лишь на то, чтобы плыть.

Совсем чуть-чуть, ребенок. Потерпи.

Рывком выбрался на берег, опуская на землю тело девушки. Рана на голове, посмотрю позже. Кажется холод шел не снаружи, а изнутри, разрывая тело на части.

Давай же.

Несколько нажимов на грудную клетку. Открыв губы девчонки прижался, делясь воздухом. Книги под рукой не было, она осталась валяться где-то на том берегу. А пока кто-нибудь успеет…

Некогда было думать. Раз, два, три. Вдох.

Раз, два, три. Вдох.

Валери, давай. Пожалуйста. Открывай глаза.

Раз, два..

Девчонка закашлялась, переворачиваясь на бок. Вода выливалась из ее рта. Рвотные позывы и без того пустой желудок Рабоса вывернуло, извергая новую воду. Я смотрел на ее затылок. Небольшая рана. Просто рассечение кожи. Ничего серьезного. Сердцебиение успокаивалось, а дыхание приходило в норму. Боль перенапряженных мышц доносилась до сознания только сейчас.

Осирис Ханна трясла меня за плечо, пытаясь докричаться, а я смотрел на продолжающую извергать воду Валери. И ощущал покой. То, что происходило сейчас в моей голове, очень тревожило. Но ведь я не сделал ничего сверхъестественного.

Нет.

Это же невозможно, правда?

Нет.

Я просто испугался за пугливую девчонку, которая вечно крутится под ногами Лавра. Он же просил помочь.

Нет.

Да она ребенок. Рабос. Воин. Как угодно, она просто мелкая. Это родительская забота, если угодно. Просто я чувствую ответственность за каждого своего воспитанника, вот и все.

Ты переплыл Исиду, Крейн.

Я очень хорошо натренирован. Да и сейчас вряд ли найдется много Осирис, способный потягаться со мной.

Убедительно.

Но… Всевышний, что тогда сейчас со мной было?!

Девчонка села, схватившись за ушибленную голову. Я ждал слез, хоть какой-то реакции. Но синие глаза просто не отрываясь смотрели на руку, покрытую кровью. Губы растянулись нитью, а кончик носа снова дернулся. Наконец, Валери моргнула. Хоть что-то. Синие глаза поднялись на меня. Полные боли и разочарования. Да, ребенок, я тоже ждал твоей победы. Но так получилось.

— Надо повторить испытание, — прошептала синими губами Валери, глядя прямо мне в глаза, — Исида не приняла меня. Она должна поделиться силой. Я не выживу на войне без ее поддержки.

Осирис Ханна присела, брезгливо держась на расстоянии от нас. Хотелось уничтожить ее только за то, как она смотрела на Валери. Это же ребенок, учитель. Как вы все можете так к ним относиться? Ребенок, который только что чуть не погиб в водах Исиды. Точно так же, как сейчас за моей спиной умирали другие.

— Рабос Валери, — учитель выдохнула слова противным шипящим голосом, — никто не будет повторять испытания из-за того, что Осирис Крейн, видимо, возомнил себя самим Всевышним. Можете считать, что вы погибли там. Так бы и случилось, если бы не Осирис Крейн.

Несмотря на ранний час, залитая солнцем поляна не давала и шанса скрыться от жары. Рабосы живой стеной оцепив место стояли, вытирая вспотевшие лбы. Я почти бежала, но все равно не успевала следом за Крейном, который и не думал сбавлять шаг. Моги ноги увязали в траве. Ужас сковывал разум, но не мешал передвигаться телу.

Пять жертв.

Убийца перестал разыгрывать спектакль. Я знала настоящий ритуал. Он тоже. И не было смысла больше тянуть время. Ведь так можно целый месяц. Это утро стало последним сразу для пяти представителей рода Осирис. Третий день пребывания в Эписе. Наше промедление, каждая наша ошибка закончилась катастрофой.

Из оцепления вышла знакомая низкорослая Осирис, склонив свою голову со стянутыми в высокий хвост белыми волосами. Время милостиво к ним. Ханна Нейм выглядела моей ровесницей. Выдержка с годами не изменила ей. Презрение лишь мелькнуло во взгляде. Брезгливость. Но страх был сильнее.

— Детектив Эрик Крейн, манти Валери, мы сохранили то, что было там, на сколько смогли, — женщина достала носовой платок и промокнула уголки глаз, — если бы я могла забыть увиденное, с удовольствием это бы сделала. Как жаль, что в Эписе никто не застрахован от подобного безумия, — полный ненависти взгляд окинул Эрика с ног до головы.

Крейн вздохнул, отодвигая с дороги Осирис.

— Кто обнаружил тела? — вопрос улетел в толпу.

Рабосы перешептывались, с сомнением глядя на Крейна. Новое поколение, они не знали его и судили только по внешности. Перед ними стоял благородный Осирис, которого в Доме никто из них видеть не хотел. Так может продолжаться долго. Как же я хотела больше никогда не появляться здесь. Не видеть наполненные злобой лица. Не ощущать безумие Дома Рабоса. Но выбора не было. Я сделала шаг вперед, выходя из-за спины Эрика.

— Сытого дня вам, братья и сестры, — Рабосы удивленно зашептались.

Ну же, где ваш лидер. Он точно где-то здесь. Иначе бы толпа не держалась так смирно. В каждой стае есть деление. У нас тоже было, иначе бы и не выжили. Сильнейшие должны сейчас решить, стою ли я их доверия. От этого будет зависеть, начнут ли остальные говорить с некромантом, стоящим рядом с Осирисом.

— И тебе сытого дня, сестра, — ответила толпа.

Хорошо, не хотите показываться, ничего. Говорить со всеми сразу тоже можно. Главное, что они готовы. Никакие приказы учителя не заставят их сказать больше, чем сильнейшие, укрывающиеся в толпе. Шевельнув пальцами, я выпустила потоки. Послушными нитями те заскользили по земле, касаясь ног каждого присутствующего.

— Кто обнаружил тела? — я повторила вопрос Крейна.

Вот оно. Страх, смущение. Боль. Будто что-то сделала не так. Я уцепилась за нить, сворачивая все остальные. Где же ты? Теперь уже Крейн шел за мной следом, приближаясь к девушке, которую мы и искали. Рабосы недоуменно следили за нами, не решаясь мешать. Мы — свои. Я — свой. Именно это чувство я вложила в каждую нить.

Наконец, поток вывел нас. Рабосы расступились, когда я протянула руку, касаясь опущенной вниз головы девочки. Ребенок, лет двенадцать, стояла на коленях, как и полагалось, перед обращающимся к ней Осирис. Лысая голова, худые, обтянутые кожей плечи. Под тонкой майкой на спине видны были шрамы, оставленные хлыстом. Рука дернулась. Девчонка явно была не из самых послушных. Но… неужели совсем скоро точно так же, на коленях, будет стоять мой сын?

— Сытого дня тебе, сестра, — я опустилась на землю рядом с ней, пытаясь поднять ее голову, — скажи, как тебя зовут?

Когда лицо девочки поднялось ко мне, я еле сдержала крик. Огромные глаза почти черного цвета, наполненные слезами. Ее кожу покрывали язвы, размером с монету. Кровоточащие огромные ямы, внутри которых можно было разглядеть красное мясо. Мертвое. Оно тронуло ребенка. Запах гниения ударил в нос, а из глаз девочки потекли слезы. Я прижала девочку к себе, пытаясь успокоить. Это можно исправить. Лицо заживет.

— Меня зовут Валери, манти.

Послание было более чем понятным. Оно идет за мной.

— О, Всевышний, кто сделал такое с ребенком? — сосредоточенная на потоках я и не заметила, как на поляну уже пришли Осирис Георг и Елена.

Доктор смерти, в легких темных брюках и мятой футболке, опустился на колени рядом со мной внимательно осматривал лицо девочки. Его длинные заботливые пальцы, облаченные в резиновые перчатки, аккуратно изучали каждый миллиметр уцелевшей коже девочки. Очки, надетые на нос, сползли, но быстро поправив их, Георг продолжил осмотр.

— Коллега, — Осирис повернулся ко мне, улыбаясь одними глазами, — мы же можем это исправить?

Кивнув, я повернулась. Осирис Ханна Нейм стояла прямо за моей спиной. Натянутая, как струна. Теперь я видела ее насквозь. Слабая энергия. Эта женщина была наделена дарами даже меньше, чем девочка, стоявшая за моей спиной. Любой из Рабосов с легкостью мог ее одолеть. Такое бывает. Когда дети не вкладываются в свой дар. Поэтому она и была в Доме все эти годы. Позор семьи.

— Осирис Ханна, девочке не нужно ничего сверхъестественного. Только промыть язвы, обеззаразить и пара таблеток антибиотика. В Доме же это есть? — спросила я, снова оглядываясь на девочку.

— Манти Крейн, — она сделала акцент на фамилии, а я усмехнулась, — для таких, как Валери, это происшествие послужит хорошим уроком, что не стоит совать свой нос туда, куда не следует, — зло прищуренные глаза и надменно вздернутый нос.

— Вел, — голос Крейна в моей голове заставил обернуться.

Эрик отрицательно помотал головой, кивнув на Рабосов. Они смотрели. Воины, озлобленные, с самого детства выращенные для войны. Нельзя было трогать Осирис. При них нельзя. Только страх мог удержать войско, которое потеряв цель легко могли пойти рвать глотки друг другу. Мы были такими. С кипящей кровью внутри. Когда походы становились разрядкой. Какой бы не была эта стерва, они боялись ее. Жесткий хлыст в руках надсмотрщика держал диких зверей на цепи.

Кивнув, я сделала то, что могла.

Сжав пальцы Ханны, я улыбнулась.

— Может быть все же вы проявите великодушие и поищите? Жалко девочку, — и вложив поток, я направила его сквозь податливую оболочку энергии к горлу Осирис, от чего та вздрогнула, но вида не подала, — я помню вас со времен Дома, Ханна. Ваше великодушие ко мне не знало границ.

— Я вырву твое сердце, — нить, проложенная к голове учителя, послушно работала, четкими словами воспроизводя сказанное с иллюстрациями в разуме Осирис, — за каждый удар хлыстом, — слегка сжала руку, потягивая поток на горле Осирис — за то, чего ты лишила меня. За каждый день в Доме. Или отдам им, содрав оболочку. Твои воспитанники наверняка любят тебя так же сильно, как я. Если ты прямо сейчас не заберешь Валери и не сделаешь то, что я сказал.

Осирис едва заметно моргнула, соглашаясь.

— Поверь мне, Ханна. Если я узнаю, что ты ослушалась, и после смерти твое тело никогда не найдет покоя. Переход к Безмолвной покажется тебе высшим блаженством на фоне того, что тебя ждет.

Осирис тяжело сглотнула слюну. Я отпустила потоки. Нервное движение женщины к шее можно было списать на жару. Хорошо, держалась. Рабосы чувствуют страх. Картинно вздохнув, она прижала еще раз платок к уголку глаза.

— Знаете, манти. Хотя непослушных детей и принято наказывать, не страдать же девочке с таким лицом всю жизнь? — Валери за моей спиной согласно всхлипнула, — Ох, мое великодушие сегодня не знает границ, — и протянув вперед руку она приказала, — Рабос Валери, пойдемте со мной.

Дернувшись от обращения заметила, как довольная улыбка расплылась на лице учителя. Девочка выбралась из рук Георга и прошептав «спасибо» одними губами, послушно направилась следом за Ханной. Рефлексы, воспитываемые годами. Стерва специально это сделала, чтобы убедиться, что где-то внутри страшного некроманта живет запуганный ей ребенок. Потому что так ужас от происходящего становился меньше. Каждый справлялся со своими страхами, как мог.

— Братья и сестры, — обращение из уст Крейна звучало крайне непривычно, но головы Рабосов все равно повернулись к детективу, — Войны, спасибо за помощь. Дальше мы сами.

Рабосы расступились, открывая, наконец, нашим глазам место преступления. Все замерли. А я не могла отвести взгляд от тел. Четыре девушки. Абсолютно обнаженные, сплетенные конечностями между собой. Один парень, лежащий посередине. Будто здесь занимались любовью и уснули, не в силах оторваться друг от друга. Картину поддерживали расставленные вокруг свечи. Он говорил о жизни мертвого. Пытался поэтизировать смерть. Перестал играть.

Чистота жертв для ритуала важна. Не их пол или количество. Если бы ритуал проводила я — мне бы не понадобилось столько. Убийца знал, что я его проводила. Поэтому взял это число. Да, девять для ритуала, но с другой целью. Показать, как сильно мы с ним похожи. А заодно обеспечить себе потоки, которых у него не было. Да замаскировать энергию. Поэтому Осирис. Ведь именно в них был вдох Всевышнего.

Тела были будто отполированы. Белая кожа переливалась на солнце, словно покрытая лаком поверхность. Приятный аромат витал вокруг давая понять, что убийство совершено совсем недавно. Лицо парня показалось мне смутно знакомым.

— Верни его! — визг Елены заставил меня оторвать взгляд от картины.

Марил упала на землю и пыталась ползти в сторону трупов. Взлохмаченная копна белых волос. Она узнала его. Из глаз женщины текли слезы. Цепляясь за траву, Елена пыталась вырваться из рук Крейна, который опустившись рядом с ней насколько это было возможно, удерживал девушку. Зеленые пятна покрывали их одежду, но ничто сейчас не могло остановить Марил.

Потянув женщину на себя, Эрик сжал ее в объятиях, а я отвернулась. Коридор в Башне Смотрящих. Осирис Марил. След которого тогда показался мне странным. Потому что уже тогда он был отмечен убийцей. Ужас сковал внутренности, ледяной волной растекаясь по каждому сантиметру тела. Я пыталась вдохнуть, но паника вернулась очень не вовремя. Опустившись на землю, я сжала в руках траву. Осознание.

Мертвый не выбирал никого случайного. У призванного был план. Как же долго он подготавливался ко всему? Даже мое прибытие в Эпис было частью этого плана. Ледяная рука сжала горло, а я опустила руку на до жути зудящий шрам. То, до чего я додумалась, заставило желудок внутри меня дернуться спазмом. Я сглотнула слюну, не веря в то, что крутилось в голове.

Мое исчезновение из Эписа. Разве оно не было частью его плана?

Становление некромантом?

Убийство Макса Лавра?

Чтобы я нашла Книгу и опробовала ритуал.

Холодный пот выступил на спине, а руки зашлись в тряске. Ноги онемели, теряя чувствительность.

Разве рождение Макса, прирожденного некроманта, не было частью его плана?

Ведь все, что сейчас происходит, вело лишь к одному — заставить меня понять, что я действительно Исида Крейна. Чтобы я это почувствовала. Поэтому Марил погиб сейчас. Дом Рабоса с маленькой девочкой, чье имя было моим. Поэтому любовная сцена. Один мужчина и несколько женщин. Жизнь сильнейшего Осирис без Исиды. Если бы ее никогда не было.

Перебирая в голове строки легенды, ощупывала каждое слово. Зачем ему Исида? Что могла сделать она, ощутив дар Всевышнего? В легенде она не делала ничего, кроме как умерла. Но это и так было понятно. Что еще он запланировал на меня?

Исида умерла.

По-моему мое сердце перестало биться в ту секунду, когда я поняла, зачем я нужна им.

Последний вздох Исиды.

Он даровал жизнь, подобно дыханию Всевышнего.

Вот какое место он отвел мне. Тот, кто все придумал. Оливер. Мой отец.

— Валери, верни его! Нужно желание? Кровь? Что еще нужно? Дай мне с ним попрощаться, Вел! — Елена кричала сквозь рыдания, вырывая из размышлений, — Да не сожри твою душу Безмолвная, манти, если в тебе есть хоть капля человеческого, я прошу тебя!

— Елена, я не могу, — подняв глаза на девушку, я старалась не утонуть в ее боли, — лишь только немного унять твои страдания. Больше ничего.

Крейн смотрел на меня с непониманием, а я лишь отрицательно мотала головой, пытаясь не допустить слез, рвущихся наружу. Больше не будет подсказок. Мне осталось лишь взять в руки книгу и прийти туда, куда он так отчаянно звал.

— Елена. Он собрал все энергетические оболочки и упокоил тела. Я не могу вернуть никого из них.

Отчаянный крик женщины разнесся по поляне. Елена сгибалась в руках Крейна, но Эрик смотрел на меня. Серые глаза не просили. Они ставили перед фактом. А я просто кивнула. Он определенно что-то почувствовал. Только в романтических любовных историях главные героини решают молча идти на смерть. Я не собиралась ничего скрывать от Крейна.

Хотя бы потому, что при всем понимании, я все еще не чувствовала себя Исидой.

— Георг, — Осирис крикнул, обращаясь к доктура смерти, — успокойте ее! И займитесь делом уже наконец. Каждая минута на счету.

Сидя ровно на том месте, где, по словам Крейна, он наблюдал за тем, как я преодолеваю Исиду, пыталась привести мысли в порядок. Оно было примерно в двухста шагах от самого места преступления. Приятное и тихое, скрытое тенью деревьев. Холм, с которого Крейн прыгнул в воду. Тот самый, на котором Эрик постоянно сидел, рисуя что-то в блокноте.

Что я чувствовала к нему?

Книга Безмолвной приятно прилегала к ноге, придавая чувство уверенности. Бесполезная надежда на то, что я все таки ошиблась, червем сомнений пожирала что-то в глубине груди. С другой стороны, наконец весь этот кошмар закончится.

Я моргнула, сбивая влагу с глаз, глядя на водную гладь.

Слезы Исиды, ослепившие ее. Разве может натечь таких целая река? Просто красивая легенда.

Ведь на самом деле все было по другому. Но как?

Найти Книгу Всевышнего? Ведь как-то достала дневник Безмолвной. Но время шло уже на часы. Сегодня. Все свершиться сегодня. Последние подсказки были даны.

Ребенок с язвами на лице, как приглашение.

Шелест деревьев звучал в моих ушах шипящим голосом. «Приди ко мне Валери, иначе это случится с твоим сыном» — шептали они.

Ему не нужно было искать Книгу Безмолвной самому. Зачем? Он прекрасно знал, что единственный, способный говорить с Исидой, сам достанет ее из пучины. И отдаст мне.

Он слишком хорошо знал свою дочь, как бы не хотелось это признавать. Чудовище возвращается в Мир. С моей помощью.

Интересно, а когда он видел меня в первый раз — он уже думал об этом? Но разве тогда можно было предсказать, что маленького синеглазого Рабоса полюбит Осирис? Тряхнула головой, отгоняя свои мысли. Нет. Эту часть жизни никто не сможет у меня отнять. Предсказать появление Исиды было невозможно.

Это лишь сам Крейн.

Который сейчас молча сидел рядом, выслушав до конца мои размышления, и смотрел на воду. Я моргнула, повернувшись к нему.

— Знаешь, Крейн, а ведь у нас есть выход, — я кивнула на реку, которая переливалась на солнце, — убей меня. И все закончится.

— Ты думаешь, что после этого призванный придет ко мне и отдаст Макса? Мол, простите, Осирис Крейн, ошибочка вышла. Нет Валери — сворачиваемся? — Эрик усмехнулся, кидая камень в воду, — Нет, Вел. В таком случаем все закончится только для тебя.

Подняв камень я, подобно Крейну, швырнула его в воду. Такие теплые и родные пальцы совсем рядом. Какая разница вообще, Исида я или нет? Мы пережили столько всего вместе. Сейчас мне просто нужен был Эрик. Сжав лежащую рядом ладонь, я придвинулась, позволяя детективу прижать меня к себе.

— Ты знаешь, где они будут ждать тебя?

Я кивнула, тяжело вздохнув.

— Пограничный лес. Я долго думала, куда же могли утянуть Чудовище. Ближайший вариант был один. Сеть подземелий идет под всем Эписом, через Башню Смотрящих и дальше, за Пограничный лес, к поселениям некромантов. Сплошной камень, вода и земля. Туда бы не добрался твой огонь. Так что да, я думаю, что оно будет ждать меня там.

Крейн тихо поцеловал мою макушку, а я закрыла глаза. Он успокаивал меня. Всегда легко дарил ощущение правильности. Вот и сейчас я чувствовала, будто все происходящее было под его контролем. Крейн улыбнулся мне в волосы.

— Вот и хорошо. Значит отправимся туда вместе, Вел.

Когда-то, Подземелья некромантов

Валери

Тяжелые чистые капли воды срывались с потолка, разбиваясь о камни. Набираясь в тоненький ручеек, они, журча, стекали по желобкам к выходу. Переливаясь, будто маленькие змейки под лунным светом, выползали из пещеры и терялись где-то в зеленой траве. Огонь в единственном на стене факеле плясал под потоками ветра, приглашая танцевать с собой тени на полукруглых сводах моего укрытия. Даже не настоящая пещера. Просто удачный скол внутри горы, вымытый когда-то течением какой-то неизвестной реки. Ни одной летучей мыши. Потому что днем все это пространство с легкостью освещало солнце. Здесь послушники Безмолвной ждали инициации.

Сердце тихо стучало в груди, не поддаваясь волнению. Даже странно. Лишь тихие размеренные удары. Тук-тук. Принято было молиться. В пещере все для этого: небольшой алтарь Всевышнего, сложенный из нескольких камней, с лежащей на нем моей Книгой. Каждый будущий некромант имел право попрощаться с Его Дарами. Тут же алтарь Безмолвной. Чтобы попросить милости и мягкого перехода. Я отвернулась, облокотившись на сырой камень за моей спиной. Какой мягкое название для смерти.

Никто из некромантов не рассказывал о своей инициации. Говорят, что каждому Безмолвная готовит свои испытания. Но я плохо в это верила. Скорее всего они просто не помнили. Вряд ли Безмолвная сохранит тайну перехода в головах людей. Говорили еще, что чем сильнее энергия человека, тем больнее ее лишаться. Волноваться не о чем. Я точно смогу.

Чистое искреннее желание. Без корысти и выгоды. Основной компонент каждого ритуала Безмолвной. Лишь капля сомнений — и все повалиться крахом. Решительность отличала некроманта. Ты можешь колебаться до. Но если уже призвал потоки, дальше идти только до конца. Слуга Безмолвной должен уметь стоять перед любым соблазном. А их было слишком много. Потоки жизни, дающие и отбирающие. Власть. Сила. Пройдя инициацию, мы отдавали свои жизни в руки Безмолвной, навеки сплетая себя клятвами. Поэтому наказание для некроманта, нарушившего ее законы, всегда было лишь одно — смерть.

Прислушалась к себе. Какие сомнения у меня могли быть? Мой сын, рожденный без какой-либо защиты от этого Мира. Что могло быть более искренним, чем желание спасти его? От судьбы пятнадцати человек, навсегда покинувших Мир в страданиях, которые страшно было представить. Разве это был эгоизм? От взгляда на реки крови, от которых даже Исида окрашивалась в красный, которых могло просто не быть. Если бы чудовищ не было. Может быть это — эгоизм?

От полумертвых созданий. Гибридов связи живого и мертвого.

Из моей памяти их было уже никогда не вытащить. Они навсегда застали на обратной стороне век. Под кожей. В каждой капле крови.

Люди со звериными пастями. Волки с человеческими глазами.

Мертвые тела, «улучшенные», наделенные разумом.

Армия уродов, не поддающихся объяснению деления живого и мертвого. Созданная тем, кто мнил себя самим создателем. Чудовище пополняло свое войско всем, что попадалось под руку.

Бесконечная война.

Сложно окончить биться с тем, в чью армию попадешь, стоит только очутиться в его руках. Как оно жило столько лет? Ведь война шла с самого гнева Всевышнего. Поэтому тот определил Рабосов в воины.

И почему все были так уверены, что существуя столетия, Чудовище навсегда покинуло этот Мир?

Вдохнув поглубже, я задержала дыхание. Будто готовясь нырнуть в ледяную воду Исиды. Ты будешь свободен, Крейн. Еще пара минут и ты навсегда избавишься от того, что не принадлежало нам самим. Осколки чужой давно прошедшей жизни, превратившие тебя в убийцу. Только, не ты, мой друг. Столько раз ты спасал меня и перешел черту. Больше ты этого не сделаешь, Эрик.

В этом тоже не было эгоизма.

Тогда почему меня гложет чувство вины?

Может быть от того, что в этот раз Я хотела всех спасти? Получить признание собственной силы. Получить, наконец ее. Почувствовать власть над чужой жизнью.

Хотела стать хоть кем-то.

В этом и был мой эгоизм.

Но разве это плохо — хотеть жить по настоящему? Не быть Валери — Воином Рабосом, вторым сортом, ребенком, выращенным на убой. Женой Осириса Крейна, которую тот вытащил из мусора то ли из жалости, то ли от внутренней извращенности и непокорности общим устоям. Больше никогда не быть сошедшей с ума. Не видеть глаза матери, наполненные ненавистью.

Не слышать к себе обращения по чужому имени, будто меня и не существует вовсе. Исида. Единственное, что кто-либо когда-то любил во мне даже не было частью меня.

Перестать быть дочерью Оливера.

Разве это было не чистое и искреннее желание?

Все, что я хотела оставить из прошлой жизни, все, чего не хотела лишаться, никто не смог бы у меня отнять. Единственное дорогое для меня.

Безмолвная, умоляю.

Пусть я останусь матерью Макса.

Чувства, которых лишался некромант при переходе. Считалось, что именно это давало способность ясно мыслить. Это и убеждало меня еще сильнее. Не чувствовать больше. Из всего того, что происходило со мной от момента рождения, лишь сын был единственным, что хотелось сохранить.

Ведь чтобы спасти его будущее, я была здесь.

Огонь, отбрасывающий тени, потух. Пора. Чьи-то потоки тянули меня за руки к выходу. Мягко, без нажима. Скоро я смогу видеть их. А пока только почувствовала ласковое прикосновение к голой коже. Перерождение. Пожалуй, я буду называть это так.

Поляна, залитая луной. Поэтично. На самом деле я была где-то в другом месте, а это лишь иллюзия. Чтобы казалось, будто мы со Старейшим лишь одни. Скоро исчезнет и он. Так было нужно. Чтобы послушник мог быть спокоен и чист в своих мыслях. Я встала на колени, протягивая вперед руки, повернутые ладонями наверх. Мягкая и ласковая трава под ногами. Я могла поклясться, что почувствовала ее запах. Очень хорошая иллюзия.

Старейший подошел, бесшумно ступая по зеленому насту. Его балахон шевелился при каждом шаге, оголяя ноги, покрытые письменами Безмолвной. Сколько же лет ему было? Я опустила голову, глядя под ноги. Скоро все закончиться.

Зажигая пучок дурман-травы, Старейший приближался. Дым словно растворялся в воздухе, но я знала, что сейчас вдыхаю его. Про эту часть нам рассказывали. Не это было страшным.

Не разжимая губ, Старейший заговорил прямо в моей голове.

— По твоим венам течет жизнь, Дочь. Готова ли ты отдать ее?

— Как повелит Безмолвная, Старейший, — ответила я, плотно сжимая губы.

Взяв мою правую руку, некромант быстрым движением рассек вены возле самого сгиба локтя. Не дернулась, выдержала. Старейший отпустил ее, а я коснулась пальцами земли, чувствуя, как густой быстрый поток потек вниз по коже к самой земле. В Царство Безмолвной.

— В разуме твоем поселились желания, Дочь. Готова ли ты отдать их?

— Как повелит Безмолвная, Старейший.

Холодные пальцы коснулись левой руки. Резкое движение лезвия. И вот я уже опустила вторую руку, на веки заключая себя в объятия Безмолвной.

— Тело твое защищает Дар Всевышнего. Готова ли ты отдать его?

— Как повелит Безмолвная, Старейший, — сглотнув слюну, я моргнула, снимая пелену, застилавшую глаза.

Почему сейчас перед взглядом вдруг был сплошной серый туман? Будто знакомый аромат, какой-то свежий и одновременно теплый? Так выглядят сомнения, Безмолвная? Что это?

— Мертвое — мертво, Дочь.

Руки Старейшего коснулись моей головы. Сухие губы прижались к волосам, подготавливая. Не бояться. Дурман-трава поможет. Все не так страшно. Это лишь перерождение.

Потоки жизни старейшего обволакивали меня в кокон, охватывая каждый миллиметр энергии. Я ощущала тепло и спокойствие. Он успокаивал потоками, помогая. Забирая страх. Кокон становился плотнее, заполняя собой все пробоины, каждую трещину в энергии. Сжимаясь, становясь теснее. Было уже невыносимо жарко, но я терпела. Да, это стоит того.

Я люблю тебя, сынок.

Старейший резко развел руки в стороны, а я подавилась собственным криком. Шок. Безмолвная смилостивилась надо мной. В ту же секунду, как Старейший разорвал кокон энергии, я потеряла сознание. Будто со стороны я видела, как Старейший вдавливал каким-то свечением рваные ошметки тусклой энергии в мою грудь.

Серый туман стоял перед глазами, обволакивая все мое существо.

Как же тепло.

Очнувшись, резко села на каменном полу. Тело болело, будто меня били. Я потянулась, разминая затекшие мышцы. Сколько я была у Безмолвной? Раны на руках уже начали затягиваться, а кожа на губах потрескалась. Жутко хотелось пить. Старейший вошел незаметно, внимательно разглядывая меня.

— Приветствую тебя, Дочь. Ты приняла Дары.

Кивнув, я смотрела на свои побелевшие руки. Пальцы тряслись, а тело плохо слушалось. Получилось?

Но почему тогда внутри ничего не изменилось?

Безмолвная, что произошло?

Прохлада морга на этот раз не помогала привести мысли в порядок. Прислонившись к стене и запрокинув голову назад, я лишь ждала, когда все закончиться. Да и о каком порядке могла идти речь? Что все они сейчас собирались найти? Подсказку?

Да куда уже. Разобрались, все. Кажется теперь я понимала, почему обычно главный герой ничего и никому не рассказывает. Чтобы не видеть вот этот бестолковый цирк вокруг. Но когда это могло остановить спасителя всея и всех Эрика Крейна? Не мне же стать главным героем, правда?

Какое же чувство вины жило в тебе, Осирис, если ты так старательно пытался загладить то, что сделал? Это оно убивало тебя, сжигая изнутри? Отсюда выбросы и рваные ошметки энергии? Почему сейчас меня так злят эти бестолковые попытки найти другой выход?

Ты смирилась с этим, Валери?

Предназначение Рабоса, Воина — это вечное сражение. Неужели я сама ищу смерти, не найдя ее там, где она ждала всех нас? Тогда дурой была я, а не все они. Но… Разве сейчас больше всего на свете мне не хотелось жить?

Взяв в руки подсохший уже бутерброд, я пыталась не подавиться. Кажется, что слюны не осталось. Еда не лезла, но нужно было хоть что-то запихнуть в себя. Странно было в Башне Смотрящих есть что-то, кроме бесконечного кофе и сыра. Шоколадная паста, намазанная на хлеб, хоть как-то смазала его. Наконец, кусок проскочил в горло.

Запив сладкое чаем, я снова обернулась на Георга.

Доктор Смерти суетился около тел. Сразу пять жертв порядком прибавили ему работы. Но мы оба прекрасно знали, что ничего нового он там не найдет. Я вздохнула и посмотрела на Крейна, сидящего у противоположной стены.

— Вел, — Эрик прищурился, — Книга Всевышнего — это шанс. Ты же нашла как-то дневник Безмолвной. Почему сейчас не попытаться?

Закатив глаза, я снова откинула голову назад.

— Коллеги, — голос Доктора смерти привлек внимание, — посмотрите сюда.

Взволнованные нотки. Осирис нервничал, щедро удобряя своими эмоциями все вокруг. Его лоб вспотел от перенапряжения, а очки-половинки снова сползли на нос. Пока я поднималась, Крейн уже стоял рядом с Георгом, рассматривая через огромную лупу что-то, высоко подняв к глазам.

Подойдя ближе, я, наконец, увидела, что привлекло столько внимания. Пальцы Георга тряслись, а глаза горели от предвкушения. Возможно он только что спас мою жизнь.

Железным пинцетом была зажата маленькая деревянная заноза с внутренней стороны колена Марил.

Мурашки дружной волной пробежали по всему телу. Я моргнула, не в силах поверить своим глазам. Поджав губы, повернулась, уперевшись взглядом в серые глаза Крейна.

Щепка.

Которой не могло быть в подземельях.

Композиция из тел встала перед глазами. Марил, лежащий посередине, широко раскинув руки, будто пытался обнять женщин, окружающих его. И нога, согнута в колене.

Конечно убийца понимал, что я не приду одна. Как я вообще могла подумать, что хоть на секунду мы имели преимущество перед ним? Но по каким-то неизвестным нам причинам, мертвый сам думал так. Что же уже было в наших руках, чего мы старательно не замечали?

Ведь щепка в руках Георга говорила об очень многом.

Для начала о том, что мертвое поторопилось.

Несмотря на всю продуманность и тщательность, он упустил, пусть крошечную, но все же деталь. Или пять тел было слишком много и он доверился своим потокам, когда очищал тела?

Как с браслетом.

Кожа Марила под коленом в том месте была слегка сжата и заноза, крошечная, размером с песчинку, чудом спряталась в такой неочевидной маленькой складке.

Мужчины смотрели на меня в ожидании. Георг придвинул ко мне пинцет, кивая. Безмолвная, пожалуйста. Пусть хоть кто-то касался ее. Хотя бы намек на след. Место, где держали тела. Убежище, где сейчас был Макс. Шанс на то, что он там.

Потянув поток, я коснулась щепки, обволакивая ее. Нить. Два следа. Один из которых был мне хорошо знаком. А второй, судя по всему, принадлежал мне. Безмолвная, это не могло быть правдой. Но даже самые большие гении допускают ошибки. Ведь однажды Чудовище все же было убито.

— Эрик, — я сглотнула ком, вставший в горле.

Кажется внутри прошлись наждачкой, потому что голос не поддавался. Где-то по ту сторону сознания, из другой жизни, до меня доносились завывания ледяного ветра за окном. Треск поленьев. Снег, который постоянно притаскивал с собой Крейн. Бочка, служившая мне ванной. Кажется я помнила каждую минуту, проведенную там.

— Землянка, Эрик. Наша землянка.

Крейн смотрел на меня, не отрывая взгляд. Всегда казалось, что он видит меня насквозь, но сейчас была в этом просто уверена. Он читал мои мысли еще до того момента, как губы выдавали слова. Но я все равно говорила. Не могла остановиться.

— Мертвый будет ждать нас в другом месте, — слова лились сами.

— Но его убежище в этот момент будет пусто, — Эрик продолжал предложения вместе со мной.

— Скорее всего, Макса он оставит там, — прищурилась, не до конца уверенная в своих словах.

— Потому что если что-то пойдет не так, он должен быть уверен, что его главный козырь в безопасности, — кивнула, на слова Крейна.

— Потому что оно думает, что у нас есть что-то, способное помешать ему.

Осирис Георг стоял, с восторгом глядя на нас. Доктор смерти отложил пинцет и, стащив перчатки, хлопал, как маленький ребенок, кажется даже немного подпрыгивая. Смутившись от нашего взгляда, Георг улыбнувшись, поправил на носу очки, тут же приобретая серьезный вид.

— Коллеги, ну какая еще радость может быть у Осириса в мои годы, — протерев лоб платком, Вильямс улыбнулся, — по-моему даже сахар подскочил. Эх, молодежь.

Мы засмеялись. Георг сначала пытался сохранить серьезное лицо но, не выдержав, согнулся вместе с нами.

Напряжение спадало.

Осталось лишь придумать, как будет лучше поступить.

Дверь в морг распахнулась, впуская разъяренную Осирис.

Елена Марил влетела, снося все на своем пути. Взлохмаченные волосы девушки торчали в разные стороны, придавая ее лицу бледности. Я проводила грустным взглядом остатки своего холодного чая, разливающегося липкой лужей по полу.

Что-то металлическое полетело мне в лицо. Лишь успев зажмуриться, я почувствовала, как маленькие частички осыпались на пол. Моргая, пыталась очистить глаза. Что это было?

— Подавись, манти! Ты пришла и весь мой Мир рухнул, Валери?! Кто тебя вообще ждал тут?! Зачем ты вернулась! — Елена кричала мне в лицо.

Капельки ее слюны долетали до моей кожи, обжигая ее, будто Осирис сейчас источала яд.

Хотя, так оно и было.

Руки потянулись ко мне, но я схватила ее запястье, сжимая пальцами. Я не нанесу никакого вреда. Почему-то перед Еленой Марил я ощущала виноватой себя больше всего.

Наверно, потому что действительно могла сделать то, чего желал каждый человек, потерявший близкого.

Лишь слегка дернув за поток, я сделала глоток. Совсем немного ее боли, терпкой и вяжущей рот. Обжигающей горло. Я не могла убрать это совсем. Но хоть немного затормозить то, что сейчас уничтожило девушку изнутри. Зрачки Елены расширились заполняя радужку. Девушка дернулась, но, почувствовала секундное облегчение, заколебалась. Да, наше тело слабо. Если мы находим что-то, дарующее облегчение — мы тут же тянемся к этому. Вот и сейчас Марил смирно стояла, ожидая продолжения. Перехватив кисть Елены удобнее, я потянула еще чуть-чуть. Второй глоток пошел легче, охотнее вливаясь в переполненный и без того резерв.

Что происходит с потоками?

Смутную мысль в пьянящем сознании прервал Крейн.

Эрик схватил Елену в охапку, а та повисла в его руках, теряя сознание. Осирис вздохнул, перехватывая бесчувственное тело. По-моему я закатила глаза. Не совсем по взрослому, Вел.

Но вот это сейчас было, конечно, очень вовремя. Небольшой запас времени, конечно, был. Не стоило так реагировать, резко отворачиваясь от Осирис, скрывшегося за дверью.

Присев рядом с телом Марил, я легонько провела по ледяной коже пальцами. Мертвое. Неужели я действительно могла одним вздохом изменить это? Поэтому сейчас было так мерзко внутри?

Последним вздохом.

Георг суетился, пытаясь убрать остатки наведенного в морге беспорядка. Святыня Доктора Смерти, его обитель. Края его белого халата окунулись в чай, отчего Георг, выругавшись, решил все же скинуть его. Осирис неловко подбирал инструменты с пола, сваливая их в лоток. Лязганье и тихие ругательства отвлекали от мыслей. Все валилось из рук Осириса, но, наконец, он приловчился, со сноровкой заправского баскетболиста отправляя инструментарий в железную емкость.

Хотя от таких стоило и отвлечь.

Наконец, поднявшись с колен, Осирис отряхнул брюки и присел на соседнюю кушетку, поправляя на носу очки.

— Манти, судя по выражению лица, рискну предположить, что ты ревнуешь? — кажется я почувствовала, как брови поползли вверх, — О, дорогая, не стоит так удивляться. Я тоже был молодым и прекрасно знаю, как выглядит это чувство. Поверь мне, сейчас оно очень ярко светится прямо у тебя на лбу.

Насмешливый взгляд, сквозь очки-половинки. Белая челка, взмокшая от напряжения. Георг притягивал взгляд, так что все его истории про возраст были лишь лукавством. Конечно Осирис скорее всего уже ощущал приближение Безмолвной. Хотя за три дня особых изменений не произошло, но тревожная седина на висках говорила за себя. Да и перерезающая лоб морщина наводила не на самые приятные мысли.

Неужели и с Эриком будет так? Крейн будет молод и красив, пока в один день просто не исчезнет из Мира. Рядом с Осирис могла быть только такая же, как он. Ведь даже если на секунду предположить, что у нас все получилось, то что ждет нас через двадцать лет? Сорок? Я, похожая на Анну больше, чем на себя саму, и он, совсем не изменившийся.

— Валери, — мягкий голос Осириса вырвал меня из размышлений, — послушай меня. Выкинь ты уже из своей головы предрассудки, которыми сама же ее наполнила, — я хмыкнула, но Геогр зацокал языком, привлекая внимание, — посмотри внутрь себя. Ведь ты не ненавидишь его. Себе же можешь не врать? Просто сама твоя жизнь заставила покрыться коконом. Ты сама не веришь, что тебя можно любить просто так, — Георг отвел взгляд, пожав плечами, — будь я Рабосом, наверное, со мной случилось бы подобное, — прохладные руки сжали мои ладони на секунду, но тут же отпустили, — то, что он чувствует, вызвала не какая-то древняя магия, Валери. Это древнюю магию вызвало то, что он чувствовал, понимаешь? — легкая улыбка тронула его губы, — а она бы просто не сработала, если бы это было не взаимно. Помнишь? Как там было, — Георг откашлялся, прочищая горло, — Обдало жаром их обоих, не в силах были расцепить объятия.

Внимательный взгляд, проникающий куда-то сквозь меня. Мудрый Доктор Смерти. Друг мертвых, проводник здесь, на земле. Он так стремился помочь всем, Эрику, мне. Этим несчастным, лежащим на столе. Успеть. Ведь уже никто был не в силах помочь ему. Разве вот так справедливо, Безмолвная?

— Тогда почему не каждый Осирис встречает свою Исиду? — задала я вопрос, который уже очень давно крутился в голове.

Если это все правда.

Если это действительно было не безумие Крейна.

— Если тебе интересно мое мнение, Валери, то я думаю, что не каждый Осирис силен настолько, чтобы получить этот Дар, — сняв очки, Георг тщательно принялся протирать их краем футболки, — мы все встречаем и любим кого-то. Ведь это действительно прекрасное чувство живет абсолютно в любом человеке. Кто-то встречает своего человека, кто-то нет. Просто Крейн способен любить пропорционально его силе, если тебе угодно, — и, нацепив очки на нос, Георг снова улыбнулся, — ну а еще каким-то абсолютно неизвестным образом, Эрик осмелился посмотреть дальше того места, куда все говорили смотреть. Ведь он лишь один из немногих Осирис, который воспитывался в Доме Рабоса. Кстати, как тебе такая мысль, что Исида была Рабосом?

Я пожала плечами, задумавшись. Интересная мысль. В легенде ничего не было о происхождении Исиды. Может Георг и прав, Всевышний же запретил связь Осириса и Ра. Так может быть не из-за войн и восстаний?

Улыбнулась своим мыслям. Георг умел поднять настроение. Тогда бы наш Всевышний был даже большим человеком с понятными мотивами, чем его воспевали в легендах.

Типичная ревность. Чем не повод запретить смешение крови, чтобы Исида не могла возродиться?

Это, конечно, все глупости, но сейчас неплохо расслабило. С благодарностью посмотрев на Осириса, я оглянулась. Несмотря на все усилия Георга, на порядок то, что находилось за моей спиной, все же было не похоже. Я встала и, засучив воображаемые рукава, уперлась кулаками в бока.

— Мудрейший, сейчас твоим глазам предстанет зрелище, невиданное Эпису, — взяв тряпку лежащую в углу, я разогнулась, — коллега, как на счет того, чтобы Исида вымыла пол.

Георг улыбнулся, разводя руками.

— Нет, ну это было бы кощунством упустить такую возможность, — Осирис засмеялся, поднимаясь с кушетки, я помогу.

Опустившись на колени, я аккуратно, залезая в каждый угол, отмывала пол. В Доме привыкаешь сам убирать любую грязь. В морге же, несмотря на внешне стерильную чистоту, по углам была распихнута пыль. Я выгребала каждый угол, очищая пространство.

Коленка приземлилась в сладкий чай.

Нет, ну теперь можно сойти сума, оттирая все это. Растащить липкий сахар по всему моргу — не самая лучшая идея.

Ополаская тряпку в ведре, я увидела, как на дно приземлилась маленькая металлическая щепка.

Щелчок в голове. Снова. Что-то совсем на самой поверхности.

Погрузив руку в грязную воду, я достала маленькое блестящее звено. Так это частичка моего браслета. И почему я подумала, что эта щепка?

След

Щепка

Сахар

Щелчок.

Быстро сунув звено от браслета в кроссовок, я сделала вид, что просто убираю налипшую на ногу грязь.

Напитанное потоками Осирис мертвое стояло за моей спиной, весело напевая себе что-то под нос.

Успокаивая дыхание, я снова провела тряпкой. Не подать вида. Не запаниковать.

А перед глазами шел каледойскоп событий.

След его ложной энергии на поляне. В первый день. Он был пропитан вкусом шоколадного пудинга. Хотя бутерброд с шоколадной пастой уже порядком засох в его кабинете. Его энергия с его сосудами и уровнем сахара в крови должна была быть пропитана ацетоном.

А не любимым угощениям девушек в домах Осирис.

Убитых им девушек.

Осирис, завершающий жизненный цикл, сто-сто двадцать лет, обожает шоколадный пудинг.

Его жизненный цикл уже был завершен. Ведь на щепке, которую он протягивал мне, не было никаких его следов. Волнуясь, Георг допустил ошибку. Он поторопился. И не оставил своего следа. Запутался и поступил, как некромант. Удержал вырывающийся поток.

Георг был вхож в любой дом Осирисов.

Он спокойно заходил в Дом Крейна. А еще очень активно интересовался всем, связанным с некромантией.

Его пальцы на лице маленького Рабоса Валери.

Коллега, мы же можем это исправить?

Весь этот разговор сейчас. Он был направлен лишь на одно. Разделить нас с Крейном.

И последняя попытка для осознания Исиды.

Попытка того, кто занял умершее тело Георга. Хотя, кажется, я уже понимала, кто.

У него не было времени. Он поторопился. И все, что я сейчас могла сделать, это вспомнить, что же такое у меня есть, чего он так боиться.

Тонкую нить моего потока, ползущую к двери, к Крейну, обрубил обжигающий поток мертвого, я выкинула руку назад, но плотный кокон воссозданной энергии не давал и шанса мне влезть под ложную энергию. Упав на пол, я перекатилась под кушеткой, продляя свое время.

— О, дорогая, я все же не дооценил тебя, — очки половинки ненужными стеклами валялись на кушетке рядом с телом Марил.

Поток вырвался из его пальцев, а я лишь успела перевернуть следующую кушетку, отодвигаясь от него.

Думай, Валери.

Спокойные удары сердца, несмотря на вспотевшую насквозь спину. Война научила. Она была лучшим учителем.

Но страха, поглощающего с головой, это не отменяло.

— Что же он в тебе нашел, Валери? Глупая девчонка. Мусор под его ногами. Оказалась и правда Исидой, — усмешка, — кто бы могу подумать.

Зажмурившись, я сделала три глубоких вдоха.

Он должен продолжать думать, что я не поняла.

Не догадалась, в чем наша сила.

Но я же и так не поняла.

Стоп. Он должен что-то заподозрить, сбиться. Чего он ожидает сейчас от меня меньше всего?

Что неожиданно увидеть от Воина, откидывающего единственную защиту, выходя один на один лицом к смерти?

Вгрызающегося в противника зубами, если понадобится.

Только капитуляция.

Ее он ждет от меня меньше всего.

Открыв глаза, я осторожно поднялась, выходя из-за кушетки.

— Осирис Рэндел Крейн, как неприятно лицезреть вас снова. Хотя, должна признаться, это тело нравится мне намного больше предыдущего, — мертвые потоки оцепили меня, не давая пошевелиться, — кто бы мог подумать, что наши с Эриком родители подружаться, — я улыбнулась, скаля зубы, — несмотря на происхождение, благородная ты тварь.

Потоки забрались внутрь моего тела, замедляя биение сердца. Не сопротивляться. Он должен что-то заподозрить. Только так. Я изо всех сил душила инстинкт некроманта, пытающегося пустить в ход потоки.

От этого зависела жизнь моего сына.

Когда-то, Бесконечная война

Валери

Осень уже во всю вступала в свои права, забираясь промозглой сыростью в каждое наше укрытие. Разноцветные листья придавали лесу особое волшебство. Наверное потому, что под разноцветным ковром под ногами было не так заметно кровь пропитавшую землю. Не осталось больше места в Пограничном лесу, где не побывали чудовища. Кажется, что под каждым деревом нашел покой кто-то из воинов. Вздохнув, я поправила плед, укрывающий плечи. Дурман-трава, закинутая в костер возле остатков хижины, тлела, растекаясь успокаивающим туманом по воздуху.

Пять недель похода. Мы были не готовы. Каким-то чудом продолжали удерживать свои позиции. Почему-то никто не думал об отступлении. Погибнуть Рабос мог лишь только вцепившись в горло противника.

Так мы устроены.

Черный, в одной майке, стоя на коленях у дерева, молился. Погрузившись в транс, слегка раскачиваясь, он шептал что-то себе под нос. Идеально прямая спина и покорно опущенная голова. Рабос просил помощи, сил у Всевышнего. Хотя, возможно и о чем-то другом. Я отвернулась, передергивая плечами. Мне не о чем было просить.

Когда уже все закончится?

Подарком было уже хотя бы то, что за сегодня не было столкновений. Утихнув под утро, чудовища не возвращались в наше укрытие до самого вечера. Целый день передышки. Искупаться в Исиде. Мои волосы все еще были мокрыми после ледяной воды. Поспать, добыть еду. Просто остаться на месте, никуда не убегая. Продумать следующие действия. Ведь уже так давно мы не понимали, что делать в центре Пограничного леса.

За многие годы так далеко в него не проникал никто. Мы смогли. По крайней мере было неизвестно о случаях, когда наши силы располагались в самом центре. Почему-то всегда казалось, что достаточно пройти этот рубеж и победить Чудовище. Усмехнулась, поражаясь собственной глупости. Словно мы ожидали, что оно сидит ровно в центре и ждет, когда же его убьют. Спокойно так, смирненькое, ведет Бесконечную войну, почитывая издания желтой прессы. Откуда столько самоуверенности?

Все силы Рабосов были сейчас рассредоточены в центре. Мы не держались единой группой. Чудовищам было плевать на то, сколько людей. Они рвали все на своем пути при малейших признаках силы. Поэтому, когда все уцелевшие столкнулись, мы приняли решение. Единственным вариантом было гонять чудовищ из одной точки в другую, периодически беря в окружение и истребляя. Мы сомневались в правильности действий, ведь всегда учат держаться вместе.

Но тогда мы просто умрем.

А так одни отвлекали, а другие восполняли силы, насколько это было возможным. Ведь мы до сих пор живы.

Сегодня кто-то отвлекал очень хорошо. Целый день. Это очень много, вспоминая, что уже пять недель бесконечной гонки без сна и отдыха. Видимо ребята решили хорошенько выпустить пар. Откуда он только в них взялся. Безмолвная, ведь даже справить нужду иногда за сутки получалось лишь пару раз. Или некогда, или нечем. Мы решили так же не стабилизировать группы. Собираясь три раза в неделю, проводили перегруппировку и делились запасами. Если приходила помощь. Но перегруппировывались всегда. Чтобы было хотя бы по двое. Позавчера нас оставалось двадцать пять. Потери уменьшились. Работая в паре никто не отвлекался. Сильнейшие брали с собой мальков, прибывающих подкреплением. По факту вешали себе на шею хомут ответственности. Они менялись чаще.

Шевеление за деревом. Я больше почувствовала его, чем увидела. Мурашки пробежали по спине. Мышцы подрагивали в предвкушении скорой нагрузки. Схватив в руки Книгу, я не торопилась пускать в ход энергию. Если их мало, не стоит привлекать внимания других. Черный продолжал сидеть в трансе, поэтому тихо опустив плед я осторожно приближалась к дереву.

Может показалось?

Нет, ветки у самого низа шевельнулись еще раз, хотя ветра не было. Сталкиваться нос к носу с лазутчиком не хотелось. Собакообразные твари были самым меньшим из зол, что могло случиться. Эти же твари, умные и проворные, даже поодиночке были опасны.

Огненный блеск волос между листьями.

Всевышний, лазутчик.

Быстро вытянув Книгу я потянула энергию, но теплая рука тут же закрыла мой рот.

Глаза, цвета сочной зелени. Я подняла руку, показывая, что не собираюсь нападать. Лавр отпустил ладонь, но тут же подхватив меня, утащил за дерево.

Опустившись на землю, я села, пытаясь выбрать самое сухое место. Повернувшись так, чтобы Черный не выходил из поля зрения, я мельком стрельнула взглядом на Макса.

— Где твоя группа? — Ра, без мальков, вызывал совсем не приятные мысли.

Лавр рефлекторно окинул взглядом местность. Его рука опустил мне на плечо, но я тут же стряхнула ее. Никаких привязанностей. Не на пороге смерти.

— Василек, — тихий голос Ра около самого уха, — с ними все в порядке. Мы здесь совсем рядом, — присев рядом, Макс одним движением взлохматил рыжие волосы, — просто пришел узнать, как ты.

А как я могла быть? Сколько мы не виделись? Месяц? Неделю? Вечность? Что произошло с нами?

— Куда все исчезло, Макс? — спросила я, крепко сжав пальцы в кулак.

Ра молчал. Лишь задумчиво смотрел куда-то перед собой.

— Мы просто устали, Вел, — проведя рукой вокруг, Макс посмотрел на меня, — вот от этого всего, Василек, устали. Такой не должна быть жизнь. Кровь, грязь, голод. Разве вот это жизнь?

— Но другой у меня нет, Макс. Для меня нет, понимаешь? — я повернулась, пытаясь разглядеть на родном лице хотя бы каплю понимания.

Мы слишком разные.

Его руки сжали мои пальцы, а я улыбнулась. Это же понятно нам обоим, с самого начала. Вот такая моя жизнь. Да, он был здесь. Но не хотел быть. Ребенок не должен быть воином. Женщина не должна быть воином. А разве кто-то давал мне выбор?

— Знаешь, — его глаза блеснули, приближаясь ко мне, — тебя может здесь не быть. Нас обоих, Вел. Просто пошли со мной сейчас, — лихорадочный блеск луны на радужке, оттенок помешательства, — мы вернемся в Мир, Вел. Без этого всего.

Внутри все сжалось. Ты не можешь говорить этого, Макс. Почувствовав, что в горле запершило, кашлянула.

— Оставить их? — я кивнула в сторону Черного, — Всех, таких же, как я. Оставить их тут умирать? — я засмеялась, чувствуя, как слезы покатились по моим щекам, — в Мир без «этого всего», Макс? А кто, сожри вас всех Безмолвная, дарит вам этот Мир, Макс? Вы, перворожденные? — я схватила Макса за шею и повернула туда, где к берегу Исиды прибило нечто черное, непонятно светящееся в свете луны, — Вот это настоящий Мир, Лавр! Вот он! Разлагающийся, прогнивший насквозь, Мир.

Отпустив руку, я отвернулась, вытирая слезы.

— И кем я буду в вашем Мире, Эрик? — тишина, возникшая после моих слов, насторожила меня.

Безмолвная. Что я сказала?!

Глаза Ра налились гневом. Запретное имя. Его можно было называть только «наш общий друг». Они были друзьями. Но ненавидели оба, когда я говорила что-то про второго. Как это вообще могло вылететь из моего рта. Слезы мгновенно высохли, противно стягивая кожу.

— Макс…

Но Ра не давал и шанса вставить слова.

— Так вот в чем все дело, Валери, — злая усмешка изуродовала его лицо, — а мне давно говорят, что вы прекрасно проводите время вместе. Ну и как тебе? — отвратительный смех Ра ломал что-то глубоко внутри меня, но я не могла вставить и слова, — Каково это, стать подстилкой Крейна?

Ладонь обожгло от звонкой пощечины. Голова Ра качнулась в сторону, но он лишь снова рассмеялся. Поджав от обиды губы, отвернулась. Наверное раньше я бы заплакала. Но сейчас было просто противно говорить с ним. Потом. Если я выберусь отсюда. Со всем разберусь потом.

А так, наверное, ему даже легче будет смириться с тем, что меня нет.

Ведь проще начать ненавидеть то, что любил, чем просто отказаться от него.

— Убирайся, Лавр, — Черный стоял за моей спиной, обращайся к Ра, — сестра не рада тебе. Я готов терпеть ваше присутствие здесь, если оно не угрожает нашим. Когда вы несете помощь. А сейчас ты лишь волнуешь ее мысли.

Брови Макса поднялись на лоб. Прищуренные глаза смотрели прямо в мои, прожигая ненавистью.

— Значит все-таки «ваше» Вел? Не так уж я и не прав, — отвернувшись, Макс быстро скрывался за деревьями.

Вздохнув, я повернулась к Черному, кивнув в знак благодарности. Он стоял, сжимая в руках Книгу. Перегруппировка. Передышка окончена. Меняются Сильнейшие. Положив руку на плечо Рабоса, я сжала, внимательно вглядываясь в его лицо. Он сделал тоже самое. Порог гибели сблизил нас. Страшно умирать одному. Мы не были одни.

— Врата откроются для тебя, Валери, — вместо стандартного прощания, Черный сказал то, что мы уже когда-то обещали друг другу.

Потому что это могла быть последняя встреча.

— Для нас обоих, Черный, — и я отпустила руку, — для нас обоих, брат мой.

— Мальки ждут, Черный.

Голос за моей спиной заставил меня вздрогнуть. Закрыв глаза, я, не поворачиваясь, направилась к хижине, крепче сжимая Книгу. Подняв с порога плед, я завернулась в него сильнее, падая к самому огню. Каким чудом он оказался здесь? По-моему его принесли ребята до нас и оставили у негаснущего огня. Подвинув драный мешок поближе к огню, я вытянула руки вперед. Последние минуты спокойствия. Если он здесь, значит скоро мы будем отвлекать. Магический огонь горел, все еще справляясь с наступающим холодом.

Крейн не садился. Он так и стоял где-то у меня за спиной. Тишина зависла. Моргнув, я попробовала заговорить первой. Ничего же страшного не произошло, правда?

— Когда начинаем? — голос плохо слушался, поэтому я снова закашлялась.

— Сегодня я отдыхаю, — спокойный и невозмутимый, — так что тебе повезло.

Рефлекторно повернулась, глядя на друга. Эрик стоял, скрестив руки на груди и смотрел на меня. Облокотившись спиной к стене, он был расслаблен. Легкое подрагивание пальцев выдавало его усталость.

— Подожди, но ведь сегодня отвлекаем мы, разве нет? — моя бровь приподнялась, выдавая недоумение.

Крейн устало закрыл глаза.

— Новая группа семь человек. С тройкой Ольга. Еще с четырьмя кто-то, — Эрик вздохнул, тряхнув головой, — не помню имени. Они отвлекают. А мы восстанавливаемся.

Спустившись по стене на пол, Крейн сел, запрокинув голову назад. Челка сползла со лба, лишь несколько волос прилипли к мокрому лицу. Теперь понятно, почему сегодня был такой спокойный день. Сколько же их налетело на энергию Эрика? Переместившись на бок, я прилегла, оперев голову о руку.

— Сколько?

— Ни одного.

Не поняв ответа, я тряхнула головой.

— Сколько мальков погибло, Эрик? — чуть громче, вдруг не слышит.

Крейн поднял голову и посмотрел мне в глаза. Два омута бесконечной серости. Сейчас они больше были похожи на ртуть, переливаясь в лунном свете. Сглотнув слюну, я отвернулась.

— Ни одного, Вел.

Довольная улыбка на лице Эрика. Уберечь мальков всегда было самым сложным. Чему удивляться? Это же Крейн. Я еще не переплыла Исиду, а он уже ходил в походы. Хотя… я и сейчас ее не переплыла.

— Тогда почему ты не остался с ними? — вытянув руку, я положила голову на мешок и зевнула, — Глупо было меняться, раз знал, что будешь отдыхать.

— Ты же не хочешь слышать ответ, ребенок. Тогда зачем спрашиваешь? — сквозь смех ответил Эрик.

Закатив глаза, я поправила плед и отвернулась к огню. Ласковое тепло, обволакивающее и погружающее в сон, вдруг стало неприятным. И одеяло кололось. Все было не так. Нервозность от того, что кто-то смотрит в спину, прожигая своим взглядом. Вздохнув, я не выдержала.

— Эрик, мы договаривались, — даже мне самой голос показался детским.

— Это с кем ты там договаривалась? — сквозь усмешку ответил Крейн.

Гораздо ближе, чем пару минут назад.

Осирис присел рядом, двигая меня на мешке. Недовольно заерзав. уступила место. Устроившись в ногах, Крейн протянул руки к огню. Замерз.

— Это уже не смешно, Эрик, — откуда эти детские интонации.

— Я и не смеюсь, — улыбаясь ответил Осирис.

— Это сказка, — закрыв глаза, продолжила, — для маленького Рабоса. Чтобы было не страшно умирать. Одному.

Неожиданно горячая рука опустилась на мою щиколотку. Тепло не было обжигающим. Лишь приятным и успокаивающим. Но… он был похож на лед лишь секунду назад. Выдернув ногу из хватки, поджала под себя.

— Зачем я рассказывал ее тебе? — неожиданно серьезный голос заставил зажмуриться, — Посмотри на меня, Вел, — длинные тонкие пальцы схватили меня за подбородок, поворачивая к себе, — открой глаза. Ты воин, Валери, уж один взгляд точно выдержишь.

А вот я сомневалась.

— Если ты сейчас не откроешь их, я снова сделаю то, что тебе не понравится, — угроза оказалась действеннее.

Нерешительно приподняла веки. Взгляд, от которого нельзя было скрыться. В окружении густых белых ресниц. Почти полностью залитая черным радужка, лишь обнятая вокруг тонким стальным обручем. Пламя огня играло злую шутку. Я видела свое отражение, будто в зеркале. Словно была совсем не здесь. Тряхнула головой, но Эрик снова повернул мое лицо к себе. Словно я жила там, по ту сторону черной зеркальной поверхности.

— Я, — голос не поддавался, — разве я не должна чувствовать тоже самое? Если все правда, — я сглотнула тяжелый обдирающий ком.

Эрик улыбнулся, а его взгляд переместился на мои губы. Рваный вздох вырвался из груди. Палец Крейна ласково коснулся нижней, лишь на мгновение. Словно спасая от ожога, я закусила ее.

То, как дернулось горло Эрика, мне не понравилось.

Ведь он практически лежал на мне.

Кажется, что только сейчас мы осознали это оба. Взгляд Эрика снова был направлен прямо в мои глаза.

— А ты скажи, что не чувствуешь.

“Не так уж я и не прав».

— Эрик, — я закрыла глаза, — мы с тобой дружим много лет.

Крейн засмеялся.

— Нет, Вел, — дыхание Осирис обожгло мое ухо, — глядя мне в глаза скажи «нет». И все закончится.

Эрик. Совсем близко. Это же так просто. Нет. Но… Почему сейчас совершенно другое в голове? Неужели он прав? Или близость смерти заставляет чувствовать острее? Внутри все переворачивалось от желания, заворачивая в горячий узел все, что не должно было хоть как-то реагировать. Какая разница, что я буду чувствовать завтра? Большая роскошь для воина. И завтра, и чувства. Сейчас я хотела его так же сильно, как и он меня. Осирис и Исида были тут совсем не при чем.

“Каково это, стать подстилкой Крейна?»

Я лишь немного подалась вперед. Буквально миллиметр. Крейну этого было достаточно. Горячие требовательные губы тут же обрушились на мои, уничтожая все сомнения, вынося прочь из головы. Зарывшись руками в волосы, Крейн потянул, заставляя открыть рот шире. То, что горело внутри, когда его язык скользнул внутрь, словно наказывая меня, было похоже на голод. Стон сорвался с моих губ.

Крейн зарычал.

Пусть это не заканчивается.

Прижавшись как можно сильнее, я руками потянула край его футболки, ощущая под ладонями окаменевшие мышцы. Вся моя кожа сейчас была похожа на воск. Обняв Крейна ногами, я прикусила его губу, тут же зализывая, не в силах больше терпеть. Эрик разорвал поцелуй, отстраняясь.

Стон разочарования вырвался из моего рта.

Ухватившись за шею парня я потянулась к нему, прижимаясь губами к нежной коже у самой мочки уха. До чего могла дотянуться. Мне нужно все сейчас. Внутри пылал пожар, которой прямо сейчас не оставит от меня и следа.

Его тяжелое хриплое дыхание и отчетливое напряжение, которое я ощущала между ног, выдавали желание с головой.

Но Крейн схватил меня за плечи и прижал к полу.

— Вел, — он сказал лишь мое имя, а я уже была голова сойти с ума от болезненного желания, — я не железный.

Улыбнувшись, я протянула руки к груди парня. Когда сняли футболку? Пальцы выписывали узоры на напряженных мышцах. Идеальная белая кожа. Крейн выпрямился, усаживаясь на мешковине, и закрыл глаза.

— Тогда почему сейчас должно все закончится? — потянувшись, я села рядом, положив руки на лицо Осирис.

Поворачивая к себе.

Касаться его. Разве что-то могло быть более прекрасным? Желание внутри заставляло пальцы подрагивать. Почему он не хочет смотреть на меня?

Где-то внутри что-то отчаянно кричало в сознании. Но какое сейчас это имело значение.

— Я не смогу остановиться, Вел, — не открывая глаз, — ты не понимаешь того, что чувствуешь сейчас. Не стоит начинать так.

Я хочу его.

А он меня.

— Эрик, — прошептала в самые его губы, — открой глаза.

Веки приподнялись, открывая его взгляд.

Я навсегда заперта там, по ту сторону этих блестящих омутов.

— Я разве ответила «нет» Эрик? — почему мне еще приходится уговаривать его? Что за бред? возмущение внутри требовало немедленно получить свое, — я хочу этого.

Рваное движение своей руки, которое пытался остановить Крейн. Зачем? Пальцы, сжавшие мои волосы до боли, сокращающие расстояние между нашими лицами до ничтожного. А мне казалось, что это целая бездна. Такая же, как в его глазах.

— Повтори, Вел, — рычащий голос, в самые губы.

Обжигающее дыхание, невыносимое, дразнящее. Что угодно, я скажу что угодно, лишь бы скорее эта пытка кончилась.

Быстрым движением перекинув ногу через его бедра, я расположилась сверху, прижимаясь теснее.

Безумно черные глаза.

Выговаривая каждое слово как можно четче, я смотрела в них.

— Я хочу тебя, Эрик Крейн — сказала я, прижимаясь к его губам.

Остатки одежды испарились, словно ее никогда и не было. Чувствуя жар Эрика, ощущая его повсюду, я лишь отмахивалась от тревожного голоса в своей голове. Ни в силах оторваться друг от друга, выспаться в эту ночь так и не вышло.

Глядя на поднимающееся солнце, я сильнее укуталась в плед. Холодно. Все тело окутала дрожь. Казалось даже внутри все бьется в судорогах. Очень холодно. Противно от себя самой.

Каково это быть подстилкой Крейна.

Ночь проносилась в голове нескончаемым калейдоскопом. Нет. Это не я. Не могу быть я. Но тело болело, говоря об обратном. Покусанные губы ныли, а в ногах не осталось и грамма устойчивости.

Откуда взялся этот голод? Неужели Крейн прав и древняя магия все давно решила за нас. Но… где же тогда я сама? Откуда такое зверское желание запрыгнуть в Исиду и тереть тело холодной водой, пока не смою все то, что произошло ночью?

Крейн бесшумно вышел на улицу, устраиваясь рядом. Не утруждался и натянул лишь штаны. Неужели не холодно. Взгляд невольно скользнул по телу Осириса. Белоснежную кожу местами покрыли красные пятна. Очередные свидетели того, что не приснилось. Эрик не смотрел на меня. Глаза были прикованы к горизонту.

— Я предупреждал, — тихий и спокойный голос Крейна.

Его руки, сцепленные в замок. Пальцы, длинные и тонкие. Дарящие наслаждение.

Сглотнув ком в горле, отвернулась.

— Просто нужно время, чтобы принять это в себе, Вел. Поверь, мне было сложно смириться с тем, что я чувствую, — Крейн усмехнулся, — тогда это казалось нереальным.

— Это же не мы, Крейн, — не выдержала и прервала речь Осириса, схватив его руку, — ты же это понимаешь? Это не мы!

Улыбка на его лице. Расслабленность. Какие-то лучики возле глаз. Что это? Его пальцы мягко легли мне на щеку, убирая волосы. Да он светится!

— Ты просто испугалась, вот и все, — спокойный и вкрадчивый голос, — безумные три года убеждения себя в том, что это не я, ни к чему не привели.

— Нет, Эрик, это чужая жизнь и чужие чувства, — я тряхнула головой, но Крейн не убрал руку.

— Вел, — ласковые серые глаза снова затягивали меня куда-то в самую глубь, — я люблю тебя наверное всю свою жизнь. Это точно не имеет отношения к кому-то еще.

Теплые мягкие губы прижались к моим. Я хотела отодвинуться, но Крейн тут же заключил меня в объятия, притягивая к себе. Все тело стало невесомым, словно растворяясь в руках Осириса. Что я говорила минуту назад? Сейчас имело значение только то, что он здесь. Разве можно желать большего?

Голова раскалывалась. Зажмурившись, я попыталась подняться, но тут же опустилась обратно. Что-то холодное коснулось моего бока и я замерла. Длинное и скользкое чешуйчатое тело переползало через меня, словно и не человек сейчас лежал на полу. Сквозь ресницы я видела, как змея спокойно преодолела препятствие и проворно скрылась в щели между камнями. Ни единого лучика солнечного света не проникало сюда. Даже понять, сколько времени пролежала в отключке, не в состоянии. День сейчас вообще? Осторожно приподняв голову, я огляделась.

Неутихающий огонь в металлической чаше, подвешенной на цепях под потолком, слабо освещал пространство, насквозь пропахшее сыростью и плесенью. Огромные валуны, покрытые скользким налетом от влаги, заменяли здесь стены. Каменный пол, блестел от покрывающей его воды. Я лежала на более менее сухой возвышенности, но спина все равно промокла. Присев, прислушалась. Лишь звук капающей воды. Тишина.

Кажется уже можно подняться. Удерживаясь за стену, стараясь не поскользнуться, встала. Потолок был очень высоким, но вот само помещение узким. Тут стоя вплотную друг к другу поместилось бы максимум двадцать человек. Где я? Балансируя на мокрых камнях, я осторожно ощупывала стены. Ничего. Но как-то же я попала сюда? Даже если вспомнить про то, что призванный был способен переноситься в пространстве, то не зная, куда совершает скачок, он не попал бы сюда.

А значит выход был.

Прислушавшись к потокам удивилась. Полный резерв. Словно не просто не тратила, а пополняла все больше. Но откуда? Прикоснувшись руками к камням, я смелее отпустила потоки. Говорить ничего не пришлось. Вытекая из пальцев, жизнь послушно обволакивает помещение, проникая в каждую щель, до которой могла дотянуться. Не чувствуя слабости и истощения, раскрыла сильнее.

Ни единого следа. Но призванный точно не мог добраться до всего. Ведь его потоки были ложными. Он не мог управлять ими так же хорошо, как некромант управляет собственными. Подобно тому, как сесть за руль чужого автомобиля, необходимо было приловчиться, привыкнуть. Понять все особенности. Только проживая свою жизнь мы учимся ей управлять. Разведя руки в стороны, я практически вдавила потоки в стены.

Есть. Чья-то жизнь теплилась по ту сторону валуна, к которому я стояла лицом. Собрав потоки, я усилила нить, касаясь человека. Теплый, знакомый след. Свежий, как белье, снятое с мороза, как ель, укрытая снегом. И теплый, неуловимый след. Мой. Улыбка расплылась на лице. Скорее восстанавливая нить, потянулась к голове ребенка.

— Масик, — радость сына захлестнула меня, — я здесь.

— Мама! Вы нашли меня! — ребенок смеялся.

Можно и так сказать.

— Конечно, милый, — сказала я, ощупывая руками камень.

— А где папа? — беспокойный голос ребенка.

— Он рядом, милый. Точно, совсем рядом, — проговорила я.

Лишь бы ему хватило ума быть как можно дальше отсюда. То, что я была заперта вместе с сыном, означало только одно. Не только мы нужны были для Воскрешения. Я практически жалела, что подобрала звено от браслета. Но зачем Крейн?

Убийца собрал все. Закрыв глаза, я дала волю своему страху.

Сколько бы Старейший не накладывал печатей, как бы не пытался убрать из сознания момент ритуала — его было не выскрести. Он жил внутри меня, струился по венам, обжигая каждый раз, когда сознание погружалось в сон. Моя главная ошибка. Несмываемая вина. И сейчас с точностью хирурга было важно вспомнить все.

Стараясь не погружаться в болезненный отпечаток сознания, от которого хотелось самой вскрыть шрамы Безмолвной, не обращая внимания на жуткий зуд в руках и напряженное сжимание клятвы где-то в районе груди, смотря будто со стороны, я вытаскивала факты.

Мертвое, что живо. У меня был призванный, которого мы с единомышленниками создали за полгода до ритуала, в теле погибшего товарища. Тогда казалось, что тело некроманта, не предусматривающее наличие энергии — самый подходящий вариант. Здесь же — убийца — призванный, с воссозданием слоем энергии. Он собрал себе слой из долгожителей, забрав от них дыхание Всевышнего. Тело Осирис, с энергией Осирис. Живое мертвое.

Книга Безмолвной. Сам ритуал описанный в ней был так же важен, как след потоков жизни Безмолвной, отставленные ей самой множество лет тому назад. Мы с Эриком послушно достали ее из Исиды.

Истинный некромант. Когда-то думала, что это могу быть я. Ведь пройдя через инициацию, при мне остались все мои чувства и эмоции. Смогла прочесть ее слово. А что это еще, если не признание Безмолвной? Так теперь, возможно, это Макс? Он был от рождения без Даров Всевышнего, хоть и не проходил ритуал и не умел управлять потоками. Рабос, потомок сильнейшего рода Осирис, с доступом к всей сети некромантов, под защитой Ра, Воин. Потомок самого Чудовища. Но у Макса не было знания ритуала. А ведь для его создания необходимо не отрываясь читать слова Безмолвной. Ни на посторонний жест, ни на посторонний звук, на одном дыхании. Для того, чтобы воспроизвести сеть тогда, мы с единомышленниками собрали десять некромантов, включая меня. Выжил один. Так почему Безмолвная сохранила жизнь именно мне?

Чистейшая жертва. Здесь он переплюнул меня с количеством. Но… Разве жертва не должна была быть добровольной? Ведь именно это делало ее чистоту незыблемой. Не могли же все девять по-настоящему желать возвращения этого ужаса?

Хотя.

Легкая дрожь прошла по пальцам. Широко распахнутые глаза Лилиан Прик.

Это было важно для семьи…

Вот так ты вербовал своих жертв, Рэндал Крейн? Шантажом? Обещанием вечной жизни для всех? Вы же повернуты на своих семьях. Осирис, имеющий влияние на каждого благородного. Все ненавидели его. Но с замиранием сердца, открыв рты, слушали каждое его слово.

Чувствуя сердцебиение Макса по ту сторону камня, я смотрела на белые полосы шрамов на своих руках. Носитель крови Чудовища, знающий его. Не убийца должен желать его возвращения. Он не жив по-настоящему. Я буду желать его возвращения.

Некромант не должен иметь семьи.

Перерождение. Самый неясный и непонятный элемент. Тогда я думала, это это остаток энергии жертвы после ее смерти. Ведь именно Дары усилил Всевышний своим дыханием. Но на самом деле в ритуале ничего не было описано про то, что есть это перерождение. И теперь я считала, что это последний Вздох Исиды.

Тройки же были мифическим элементом, который часть использовали фанатики, не имеющие понятия о истинном ритуале Безмолвной. На самом деле их происхождение объяснялось просто. Все слова ритуала Воскрешения были написаны по буквам, наоборот и вверх ногами, словно в зеркальном отражении. По три буквы в слове, по три слова на строке, по три строки в столбце, по три столбца в ширину и три столбца в длину. На трех страницах книги. И читать их надо было справа налево и снизу вверх, от первой страницы к последней.

Башня Смотрящих

Эрик

Распахнув дверь в лабораторию Елены, наконец, с облегчением, опустил девушку на диван. Осирис лежала, широко раскинув руки, старательно продолжая делать вид, что ничего не видит и не слышит перед собой. Лишь подрагивание ресниц выдавали истинное состояние девушки.

Опустившись на пол, я прислонился спиной к дивану. Мысли путались, вызывая ворох картин происходящего в голове. Время есть. Шевеление за моей спиной подсказало, что Елена перестала разыгрывать спектакль. Справилась, конечно, на отлично. Уж что, а притворяться Осирис умеют.

— Эрик, зачем? — осторожный голос у самого уха, — Расскажи мне.

Тряхнув головой, я кинул взгляд на рабочий стол Марил. Сначала кажется, что здесь творится хаос. Слишком много предметов. Но если присмотреться, то можно понять, что у каждой вещи есть свое место. Рабочий кабинет всегда имеет отпечаток личности владельца. Когда я пропустил момент? Доктор смерти обладал особой щепетильностью к вещам. Каждый инструмент в его руках всегда становился будто продолжением хозяина. С закрытыми глазами Георг мог найти что угодно в своем морге. Его обитель. Как я мог не заметить, что человека, считающего себя моим другом, больше нет?

— Ты слишком спокойна для убитой горем сестры, — не отрывая взгляда от двери ответил я.

Марил спустилась на пол и, пожав плечами, отвернулась.

— Ты даже сидишь, как она, Эрик, — грусть скользила в глазах девушки, — Осирис Крейн никогда бы не спустился на пол, — тряхнув головой, Елена повернулась, — не знаю, как, но манти забрала что-то, оставив меня с трезвыми мыслями.

— Это не на долго.

Повернувшись, я посмотрел в глаза, где все еще плескалась боль. Затихшая на время, но не испарившаяся. Валери забрала то, что лежало на самой поверхности, оставив мне эксперта, способного ясно мыслить. Несмотря на то, что она считала, что знала, кто для меня эта девушка. Неужели мне показалось, что Вел, наконец, начала принимать то, кем является? Валери думала, что став некромантом, пройдя испытание, связь разорвется? Почему она с таким упорством сама противится этому?

Что мне сделать, чтобы ты снова почувствовал?

Ничего

Ключ к бессмертию, заложенный в последнем вздохе Исиды, что, если не насмешка Судьбы. Зачем это было нужно, если она все равно не видит. Может не так Валери была и не права. Все случаи связи, известные истории ранее, всегда были между людьми одной расы. Все, что нам удалось достать с Баком, хоть как-то похожее на то, что происходило со мной. Никто из них не отрицал ее существования. Никто из них не был воином. Неужели именно из-за своего происхождения Валери считала эти эмоции чужими?

Но она же согласилась сама?

С другой стороны тогда Вел была беременна. О чем я узнал гораздо раньше ее. Просто понял, посмотрев на нее. Вел научила верить в невозможное.

Делать невозможное.

Вероятно именно для этого она и была Исидой.

Так зачем мы были нужны оба, но порознь? Призванный сделал все, для того, чтобы разделить нас. До чего мы могли додуматься вместе? Единственным вариантом было дать ему поверить, что это получилось. Скорее всего и сама Вел в это поверила.

Уверенный в том, что получилось, он приведет ее к Максу. Иначе просто не сможет управлять ей. Пока не приду я — есть время. И для этого мне нужен был еще один мозг.

Елена действительно была красивой. И, как положено Осирис, хитрой и умной. Но чтобы действительно добиться ее помощи. Нужно все рассказать.

— Как ты понял? — стоило мне закончить, Марил тут же задала вопрос.

— След, Елена. Валери записывала в свой блокнот каждый найденный. Мы не можем видеть их, в отличие от некроманта. Но прочитать то, где и как она его обнаружила, в состоянии. На каждом теле были следы только Георга. Это легко объяснялось тем, что Доктор проводил осмотр. Но так было и с телом Лилиан в морге перед возвращением, — Елена внимательно слушала, пытаясь понять, — тела в морг доставляют Рабосы. Понимаешь?

Марил кивнула, бросая взгляд на дверь.

— Поэтому нужна была эта мерзкая сцена и браслет, — я отвернулся, — чтобы ты смог найти ее, — Марил не спрашивала, — давно понял?

— Сегодня. Когда снова увидел тела. Только не учел одного — он тоже видит потоки. А значит и связаться с ней у нас не получится, — сглотнув ком в горле, я поднялся с пола, — мертвый специально не отрезал Вел от Макса, чтобы мы упустили, — прокашлявшись, я подошел к двери, — она все сделает правильно. А нам нужно понять, чего призванный так боится. Сейчас ты вернешься в морг и расскажешь обо всем, что может хоть как-то рассказать о духе в теле Георга.

Время есть. Просто нужен некромант, который может рассказать об ошибке Валери чуть больше. Не нужен сам ритуал. Что-то подсказывало, что искать нужно в том, что было после. Ведь было лишь две вещи, о которых мы не знали всего. Наша связь и воскрешение.

Камера, оцепленная силой троих Смотрящих. Каждый надзиратель здесь ежедневно проверял нерушимость энергетического слоя, питая и возобновляя его при необходимости. Специально подготовленная для некроманта, на одном из нижних уровней Башни. Сколько их тут было всего никто, кроме самих надзирателей и не скажет. Преимущественно Рабосы, способные чувствовать угрозу, из сильнейших, они не знали пощады и жалости к тем, кто пытался сбежать.

Этот и не пытался. В коконе моей энергии, с руками и ногами, обутыми в железо, Лео спокойно сидел на каменном полу. Его тело слегка покачивалось вперед-назад, а глаза были плотно закрыты. Босые стопы, лежащие на коленях, легко давали понять, что некроманты презирали обувь. Черные волосы некроманта, стянутые в хвост, блестели от жира под тусклым электрическим светом. Он не открыл глаз даже под скрип открывающейся решетки.

— Все таки пришел ко мне, Крейн, — проговорил некромант, не открывая глаз, — зря. Я ничего не знаю о ритуале.

Подойдя ближе, я постарался не поморщиться. Запах плесени, испражнений и немытого тела бил в нос. Казалось, что от этого невозможно отвыкнуть. Видимо после войны прошло слишком много времени, раз такая мелочь заставила меня отвлечься.

— Мне не нужен ритуал, мант. Расскажи, что вы сделали с Валери после него.

Глаза Лео открылись. Презрительная усмешка исказила рот, оголяя белые острые зубы. Хмыкнув, некромант поднялся на ноги. Прищурившись, он наклонил голову на бок, от чего грязные патлы коснулись его плеча. Даже от этого движения передернуло. Валери не была похожа на них всех. Ни на Старейшего, чье тело покрывали знаки Безмолвной, ни на этого.

— А ты не поздно ли спохватился, Крейн? Я не нахожусь в твоей власти. Она тоже. Если девчонка умрет — значит так решила Безмолвная. И Валери со мной согласится, Осирис, — скрестив руки на груди, некромант размял затекшую шею.

— Для того, кто провел трое суток в камере, ты слишком много знаешь, мант.

Противная улыбка. Злая, с издевкой. Он был спокойнее в нашу первую встречу. Но сейчас некромант был голоден и от того опасен. Поэтому сейчас у него и не было выбора.

— Я дам тебе питаться, если ты расскажешь так много, как можешь. Все то, что позволит Клятва, — на лице Лео не дрогнул и мускул, но я уже понимал, как некроманты защищают свои тайны, — в противном случае ты останешься здесь до тех пор, пока твое потоки не иссушаться, а тело не вернется к Безмолвной. Ты официально мертв для закона здесь, Лео. А несмотря на всю любовь к своей хозяйке, что-то я не заметил, чтобы вы торопились к ней.

Некромант задумчиво окинул меня взглядом. Да, никакой Старейший не спасет тебя, если сейчас ты не откроешь рот. Лео изменился в лице. О чем-то размышляя, он, наконец, заговорил.

— Мы знали, кто Валери, когда принимали ее, — прислушавшись к своим ощущениям, некромант продолжал, осторожно подбирая слова, — и понимали, кто может прийти за ней. Старейший решил, что только Безмолвной позволено в этом случае выбирать, — прокашлявшись, Лео кинул на меня взгляд, но я кивнул, показывая, что понимаю, о чем он говорит, — и она выбрала, — перекатывая слова на языке, Лео кинул быстрый взгляд на решетку, — ты же знаешь, Осирис, какое наказание ждет некроманта, обратившего дары против Безмолвной?

Некромант замолчал, вглядываясь мне в глаза. Я снова кивнул.

— Безмолвная решила все снова, Крейн.

Не понимая, о чем говорит некромант, я тряхнул головой.

Лео не сводил взгляда.

— Безмолвная, Эрик. Она снова решила все, — повторил некромант, — живое — живо, мертвое — мертво. И лишь во власти Безмолвной решать, когда одно становится другим. Стоит некроманту переступить черту, как его отправляют обратно к той, что приняла его, Крейн, — Лео кашлянул, прочищая горло, — некроманты не знают пощады, не имеют чувств. Они делают лишь то, что повелит Безмолвная, — глядя мне прямо в глаза, некромант медленно, выговаривая каждое слово, повторил, — и Безмолвная снова решила все.

Наконец, понял, о чем говорит некромант. Холодный пот выступил на спине. Я сжал руку в кулак, унимая дрожь в конечностях.

Прорыв энергии четыре года назад. Когда я чуть не спалил собственный дом. Чудовищный, от которого еще очень долго болело все тело. Казалось, что такое нельзя пережить. Макс был совсем маленьким. Ребенок испугался и еще очень долго не мог подходить ко мне.

Солнце быстро высушило одежду, возвращая ощущение духоты. Испарения над Исидой практически видные взгляду, наполняли воздух влажностью. Макс бегал по берегу Исиды, веселясь, как умеют только дети. Подумать только, ребенка недавно похитили и держали взаперти, а он ведет себя как ни в чем не бывало. Взрослые не могли вести себя так.

Лежа на земле, закрыв глаза, я пыталась привести мысли в порядок. Шелест листьев над головой усыплял, обманчиво даря ощущение спокойствия. Мы выбрались сейчас лишь за тем, чтобы спрятать Макса. Лишь одно могло радовать. Сегодня действительно все закончится.

— Почему ты не сказал мне? — прошептала я зная, что Крейн услышит, — ты же догадался.

— Он стоял рядом в этот момент. Да и ты поняла все сама. Как еще можно было вытащить Макса? — ответил Эрик, закидывая очередной камень в воду, — На тебе стоит какой-то ограничитель. Что это?

Пожав плечами, я открыла глаза, усаживаясь на земле.

— Печати. Чтобы я не могла натворить глупостей, — улыбнулась, повернувшись к Крейну, — несколько моих, распределяющих ресурсы, несколько их. Но это совсем не важно, — я смотрела на пробегающего мимо Макса.

— Я могу их снять, — Крейн не смотрел на меня.

Серые глаза были прикованы к горизонту. Всегда так. Когда мы были рядом, старались не пересекаться взглядом.

— Ты уже их снял, — я дотронулась до плеча Эрика, от чего тот повернулся.

Смутившись, тут же одернула руку.

— В доме Лавр. После этого я почувствовала себя лучше.

— Должно быть что-то еще. Лео не зря рассказал. Вел, думай, что это? — пожав плечами я повернулась к Максу.

— Надо придумать, где он будет в безопасности. Убийца не должен больше его достать, — сглотнув ком, я посмотрела на блестящую под вечернем солнце Исиду, — даже при самом печальном исходе.

Крейн задумался, от чего между его бровей залегла морщинка.

— Ты говорила, что мертвый не может приблизиться к своему убийце, — я утвердительно кивнула, — а это касается только тела? Или духа тоже?

До меня медленно доходило то, что он сказал. От удивления глаза распахнулись, а улыбка тут же засветилась на лице.

— То есть Рэндел не умер сам?

Крейн отвернулся, а я засмеялась.

— Эрик, ты в курсе, что из тебя получился отвратительный Смотрящий? Знаешь убийцу своего отца и покрываешь его. Как же Всевышний допустил это? — я смеялась, не в силах остановится.

— Такой же из меня Смотрящий, как из тебя некромант, Вел. Видимо мы оба нарушаем законы тех, кому служим, — поднявшись с земли, Крейн отряхнулся, — Макс!

Ребенок тут же остановился, поворачиваясь к нам.

— Хочешь к бабушке?

Масик радостно запрыгал на месте, хлопая в ладоши. А я засмеялась еще сильнее. Кто же мог поверить, что тихая и мудрая Натали Крейн, образец жены Осириса, когда-то отберет жизнь собственного мужа. Неожиданностью стала лишь реакция Макса. Значит, несмотря ни на что, мать Эрика все же приняла внука. Никогда не поздно исправлять свои ошибки.

Полная луна освещала заваленное снегом кладбище. Ее лучи отражались от замерзших кристаллов воды, переливаясь разными цветами. Удивительно красивая ночь. Ни единого облака, способного спрятать небесное светило. Тишина, свойственная лишь погосту. Мертвая тишина. Скрип снега под ногами мягко растворялся в ней. Мы шли неспешно. Долгие приготовления, репетиции. Каждая секунда этой ночи была отточена до совершенства. Десять некромантов, готовых совершить переворот во всем, что ранее было открыто для человечества. Теплое пальто, доходящее до пят, цеплялось за ограды, волочась по земле следом за мной. Ничего. Такая мелочь не сможет остановить нас.

Нестор бережно поддерживал под руку благородную Осирис. Тонкие длинные ноги утопали в снегу, но она не теряла грации. Капюшон, накинутый на ее голову, покрывал длинные белые волосы, аккуратно уложенные в косу. Если бы не он, то присмотревшись, можно было увидеть седину, которой Безмолвная щедро пометила женщину.

Чистая жертва.

Никто не просил и не уговаривал ее. Она пришла сама, в поисках лекарства. Но ничто не могло спасти от смерти. Страдая от одиночества, предчувствуя скорый конец, Осирис согласилась, стоило лишь начать говорить о нашем замысле. Это в духе благородных. Пожертвовать своей жизнью ради большого и светлого будущего. Свой двадцать пятый День Рождения я решила встретить именно так.

Подарив жизнь тому, кто ее заслужил.

Нестор осторожно отпустил руку Осирис, усаживая ту на скамейку. Заранее приготовленную чистую воду тут же протянули ему для омовения. Я подошла к раскопанной могиле. Повсюду была грязь. Нет, такого не должно было быть. Чистота — залог успешного ритуала. Кивнув братьям, я указала на могилу. Фигуры в черных плащах тут же достали пленку и засуетились, расстилая ее на земле. Скинув пальто, аккуратно повесила его на ограду. Холодно. Поежившись, я стащила сапоги, ступая босыми ногами на пленку. Первая мокрая капля коснулась моего лба. Безмолвная, серьезно? Дождь в середине зимы? Тряхнув головой, я села на колени, придвигаясь к могиле.

Приподнятый к поверхности гроб с открытой крышкой не скрывал от взгляда окружающих тело, гниющее в земле больше пяти лет. Запах был тот еще, но я заставила себя не поморщиться. Всех нас ждет это. Положив рядом с собой Книгу Безмолвной, я огляделась вокруг.

Осирис успела раздеться. В одной рубашке, доходящей до пят, она ежилась на холоде. Я кивнула Нестору, взглядам прося его отойти. Поняв, некромант отодвинулся, осторожно закрепляя на земле пленку. Женщина заламывала пальцы, а ее кожа стала белее снега. Опустившись на скамейку рядом с ней, я взяла ее за руку.

— Если вы сомневаетесь, если хоть что-то осталось, заставляющее вас колебаться — не нужно этого делать, — пальцы сжали мою ладонь.

Горло Осирис дернулась, выдавая ее волнение. Успокаивающе погладив голову женщины, четырежды годившейся мне в матери, я улыбнулась.

— Валери, я готова. Ничего в моей жизни не было важно настолько, как ее конец, — серые глаза женщины смотрели прямо на меня.

Решительность. Вдохнув ее, я потянула, пополняя собственный запас. Мне пригодится сейчас все. Каждая капля потока была крайне необходима.

— Подумайте еще раз. У вас впереди, возможно, есть еще несколько лет, которые можно провести с близкими. Хороших, добрых, счастливых лет, Осирис, — она не называла своего имени нам специально, прося обращаться к ней так, — так зачем это все вам?

Неожиданно, женщина положила руку мне на щеку. Так, эмоции сейчас лишние. Я не должна испытывать сочувствие и близость к женщине. Она сама пришла к нам. Сама Судьба привела Осирис за руку именно ко мне. Но уважать ее решение я могла.

— Знаете, Валери. Ни о каких и паре годах не идет речь. Даже о паре месяцев, Мне уже сложно передвигаться. Я думаю, что это самое лучшее решение для того, чтобы придать неминуемому финалу хоть какой-то смысл, — сказала женщина, опуская ладонь.

Тонкие белые пальцы коснулась холодного метала, поглаживая лезвие ножа. Сама. Жертва должна сделать все сама. Ее взгляд невольно скользнул по братьям. Смущение.

— Хотите, попрошу их отвернуться? — Осирис кивнула.

Кидая поток на сеть, я взглядом коснулась каждой головы. Ничего, браться. Совсем чуть-чуть. Просто нужно дать уйти благородной так, как она хочет. Считает нужным. Любое решение нужно уважать.

— Отвернитесь, — мой голос раздался в каждой голове, присутствующего здесь некроманта.

Братья повернулись спиной, занимая каждый свое место. Мы не говорили в присутствии жертвы между собой вслух. Она не знала, что будет происходить с ее телом после. Не понимала ничего из ритуала. И не должна была. Каждое наше слово могло изменить чистоту ее намерений. Поэтому я решилась лишь сейчас проверить. Сомнения, которые мне так не нравились. От них не осталось и следа. Осирис посмотрела мне в глаза. Ни капли страха. Безмолвная уже была где-то совсем рядом с ней.

Рывком, молниеносным, собрав все последние силы, задействовав всю энергию, Осирис воткнула кинжал себе в грудь. Ее сил оказалось достаточно. Даже странно среди женщин благородных встретить такую энергию. Металл послушно вошел в тело, забирая из него жизнь. Поймав разваливающуюся оболочку, я стащила ее на пленку.

Нестор достал воду, разведенную с хлоркой, и щедро полил на нас сверху. Отмывая с нее успевшую налипнуть грязь, я будто пыталась оправдаться перед собой. Не я. Она сама решила сделать это с собой. Просто сама Судьба подарила мне ее.

От шелеста крыльев я вздрогнула.

Большой черный ворон спланировал на край ограды, внимательно наблюдая за мной. Птица словно наклонила голову на бок, будто пытаясь понять, что сейчас происходит. Поежившись на холоде, я отвернулась, укладывая Осирис рядом с могилой.

— Прогнать? — раздался голос Нестора в моей голове.

Отрицательно помотав головой, я присела, раскрывая Книгу на нужном месте. Еще раз пробежавшись глазами. я закрыла ее, цепляя кусочек древнего следа на ее обложке. Заранее припасенная кровь Эли, которую для меня добыл Бак, лежала рядом на пленке. Все готово. Теперь можно и начинать.

Подняв руку, я дала сигнал братьям. Живое мертвое — это некромант. Кто же еще был по-настоящему близок к Безмолвной из живых? А перерождение, это то, что сейчас я собиралась сотворить с энергией Осирис.

Потоки устремились в меня одновременно, со всех сторон, напитывая мой собственный. Я всего лишь инструмент в руках Безмолвной. Закрыв глаза, я разбила ампулу, выливая кровь Эли на то, что осталось от тела Макса. Размазав след Безмолвной по пальцам, я, наконец опустила руку, касаясь давно мертвого тела. Для удобства проведения ритуала, предварительно немного восстановила его, но все равно, плоть была мягкой, отвратительно чавкая под моими ладонями. Нащупав то, что осталось от сердца, я сжала в руках, стараясь не раздавить его.

Птица словно крикнула, призывая к действию.

Отпустив потоки, я почувствовала как, первое слово сорвалось с моих губ, обжигая их. Все. Теперь назад пути нет. Малейшее сомнение, промедление, задержка, и я упущу то, к чему так долго шла.

Произнося давно заученные слова, старалась понять, работает ли. Пока чувствовала лишь утекающий поток. Но ведь не все сразу.

Крик, наполненный болью, разорвал тишину. Оно дергалось под моей рукой, пытаясь освободиться. Хорошо, очень хорошо. Усилив поток, я лишь крепче сжала сердце в ладони, не позволяя еще не восстановившемуся телу вырваться. Все хорошо, Макс, потерпи немного. Я все исправлю сейчас.

Дождь усиливался, заставляя скользить по намокшей пленке, но это все мелочи. Вода стекала с моих волос, капая на Книгу, но не в силах повредить написанные там слова. Они были запечатлены у меня в сознании так крепко, что даже если бы случилось невозможно и Книга исчезла — я бы все равно не забыла и слова оттуда.

Шум свалившегося тела отвлек меня. Я повернулась инстинктивно, не успев ужаснуться собственному поступку.

В момент моей главной ошибки не повисло никакой трагической паузы. В фильмах ужасов тут обычно бывает тревожная музыка. В жизни не так. Я лишь поняла, что только что все испортила. Как в замедленной съемки я видела, как крича и корчась, мои братья опускаются на землю. Их потоки выходили из них вместе с кровью, отрывая куски плоти от уже безжизненных тел. Один за одним, девять человек, визжа от боли, перестали существовать прямо на моих глазах, превращаясь лишь в куски уровдливого мяса.

Ужас сковал мои внутренности и я дернулась, пытаясь отползти, но было поздно. Мертвая плоть коснулась моей руки, крепко сжимая ее костлявыми пальцами. Потянув на себя, мертвый потащил меня вместе с пленкой, как которой я лежала. Дернув за поток, я вырвалась, позволяя тонкому полотну выскользнуть из-под меня.

Тошнота подкатывала к горлу, а я пыталась сосредоточиться на том, чтобы найти Книгу. Где же ты? Все тело дрожало, увязая в грязи, перемешанной с кровью некромантов. Не думать об этом. Просто найти Книгу. Устойчивость в очередной раз подвела меня и я растянулась на скользкой грязи. Перевернувшись на спину я все же увидела то, чего не должен был видеть ни один живой человек.

Сгоревшее разлагающееся тело совсем рядом. То, что когда-то было Максом Лавром, Ра, добрым и улыбающимся всегда, чтобы ни случилось, сейчас скалилось ртом без плоти. Рука с висящими на ней грязными кусками гниющей плоти, так близко, что можно разглядеть опарышей, кишащих внутри мяса. Не так, все должно быть не так. Череп с пустыми глазницами и свисающим грязной тряпкой скальпом. Тошнота подступила к самому горлу. Сглотнув слюну, я сделала рывок назад, отползая дальше по скользкой грязи.

Ливень будто пытался смыть меня в могилу, где самое место для таких как я. Для убийц. Для тех, кто возомнил себя Всевышним. Мертвое — мертво. И сейчас тело, стремительно приближающееся ко мне ползком, в очередной раз лишь это подтверждало. Еще остались облепившие скелет гнилые куски мяса. Или же мне удалось их воссоздать? Бесконечно долго тянущаяся ко мне рука. Кажется, что я сейчас была отвратительна себе больше, чем этот запах. Он был естественен. Потому что был мертв. Я — нет. Белые обглоданные кости около самых моих глаз. Оно открыло рот и, не выдержав, я отвернулась. Все содержимое желудка тут же оказалось рядом со мной. Соберись, Валери. Обложка Книги мелькнула совсем рядом. Хорошо.

— ВВВВАААААА, — чудовищный крик, от которого хотелось выдрать себе барабанные перепонки.

Уже не понимая, что стекает по моему лицу, дождь, слезы, или пропитывающая все насквозь кровь, я сделала рывок, схватившись за Книгу.

— Макс Лавр, ты выполнил то, что предначертано тебе Безмолвной. Ты больше не в моей власти и никто не будет иметь власти над тобой. Я отпускаю тебя. Покойся с Миром, — и вложил в слова весь имеющийся поток, я приложила Книгу к груди мертвого.

Задергавшись, оно упало на меня, обдавая потоком гнили. Я тащила из него все то, что сама вложила, пока не почувствовала, что тело надо мной утихло. Я лежала и смотрела в небо, чувствуя, как дождь стекает по моему лицу, не в силах очистить меня от совершенного только что. Черные крылья взметнулись в небо, поднимая наблюдателя все выше и выше, к самой луне. Даже птица решила оставить меня.

По-настоящему мертвая тишина.

Что будет с тем, кто примет Дары Безмолвной и использует их против нее, Валери?

Я знала ответ.

— Ты здесь? — я кивнула на вопрос Эрика, отгоняя воспоминания прочь.

Макс сидел на коленях Натали, задорно рассказывая той о своих приключениях. Осирис улыбалась, слушая его, отчего в уголках ее глаз образовались морщинки. Кажется, я первый раз в жизни видела, как эта женщина улыбалась по настоящему. Никакого напряжения в позе, расслаблено опущенные плечи, чуть сгорбившееся спина. Опущенная на бок голова, с интересом прислушиваясь ко внуку. Она смотрела на Макса с настоящей любовью. Сегодня в этой женщине не было и капли фальши, лишь заботливая бабушка, по-настоящему балущая мальчишку.

— Макс, положи, — Крейн сидел к ним спиной, повернувшись ко мне, но видимо на каком-то подсознательном уровне услышал, как тихо зашуршал фантик, — конфеты после обеда.

Ребенок надул губы, недовольно спрыгивая с колен бабушки.

— Макс, воины не обижаются. И хорошо кушают, — проговорила Натали, тихо протягивая конфету под столом сыну.

Ребенок посмотрел на меня. Я кивнула, касаясь его лба потоком.

— Бери, но есть только после обеда, — сын послушно кивнул, убирая шуршащую конфету куда-то в карман.

— Масик, — я вздрогнула от голоса Натали, — пойди, там в твоей комнате бабушка купила тебе новые карандаши. И как обещала, нашла папины рисунки.

— Там есть мама? — широко открыв глаза от изумления, ребенок посмотрел на меня.

Мы с Крейном синхронно отвернулись друг от друга.

— Конечно есть, дорогой. Папа часто рисовал маму. Беги скорей, — Натали подтолкнула Макса, но тот уже со всех ног пустился в свою комнату.

Как только сын скрылся за дверью, Натали тут же приняла совершенно другой вид. Выпрямившись в кресле, она изменилась даже в лице. Удивительно, что делают эмоции и осанка с человеком.

— А теперь вы двое, не сожри ваши души Безмолвная, расскажете мне, почему оба не можете просто остаться здесь, — голос Осирис не просил, он требовал.

— Натали, если не мы, то никто не сможет остановить это. Рэндал найдет кого-нибудь еще, — сглотнув слюну, я продолжала, — послушайте…

— Нет, девочка, это ты послушай меня, — перебив меня, Осирис поднялась с места, — я устала пять лет рассказывать вашему сыну, где носит его мать. И уж тем более я не собираюсь зачитывать ему про вас обоих геройский саги. Мне не двадцать лет. У ребенка должны быть его родители, а не бабушка, — взгляд серых глаз прожигал меня и я отвернулась.

— Натали, все будет хорошо, Эрик вернется.

Усмехнувшись, Крейн отвернулся. Натали засмеялась в голос, позабыв о приличиях.

— Валери, за столько лет ты все равно продолжаешь думать, что Эрик даст тебе умереть хотя бы раз? Нет, дорогая. Или вернешься ты, или никого. Вот к чему приведет вся самодеятельность. Послушай меня, я прожила в браке с Крейном больше тридцати лет.

— Странно слышать слова о послушании от женщины, убившей своего мужа, — я усмехнулась, а Натали подавилась чаем.

— Сейчас обе замолчите, — спокойный голос Крейна невидимой силой заставил захлопнуть рот, — мама, я всегда и из всего выпутываюсь. Мне не пять лет. Я прошел войну и уничтожил войско чудовищ. Осирис, переплывший Исиду. Я, как родитель, понимаю тебя. Но ты же знаешь, что я просто не смогу по-другому, — два серых взгляда сцепились в молчаливой схватке.

— Тогда оставь девочку тут, Эрик, — тихие слова Натали заставили меня распахнуть рот от удивления, — не лишай Макса матери. Если это действительно то, с чем ты можешь справиться, ты сможешь и без нее.

Во рту пересохло.

— Натали, я воин и очень плохая мать. То, что должно произойти там, не свершится без моего участия. Нет другого шанса. Я должна идти.

Женщина усмехнулась.

— Да вы одинаковые. Очень плохие родители для моего внука, — и причитая, женщина стала хлопотать у плиты.

Натали Крейн своими белыми руками, проворно очищала лук, вытирая выступившие на глазах слезы. Я была готова подавиться своим удивлением. Раньше эта женщина подходила к кухне лишь за тем, чтобы раздать указания. Как же сильно ее изменил внук.

Поднявшись с места, я посмотрела на верх. Где-то там сейчас бегал мой сын, которого, возможно, я никогда больше не увижу. Поймав мой взгляд, Крейн улыбнулся.

Наш сын.

Уже выходя за дверь, я услышала тихий шепот Натали.

— Возвращайтесь. Оба.

Солнце касалось горизонта, окрашивая небо в красный цвет. Удивительно красивый закат. Розово-фиолетовые облака плыли по небу, предупреждая о наступлении ночи. Мы с Крейном шли не спеша, каждый погруженный в свои мысли.

О чем можно было сейчас говорить? То, что казалось вчера спасением, сегодня уже оказалось неправдой. Наша связь не могла сделать ничего, кроме как убить нас. Печати, о которых говорил Лео, сорванные не наделяли меня и вполовину мощью Крейна. А ведь чтобы уничтожить Рэндала, мне нужно было никак не меньше. Единственным вариантом было сорвать ритуал. И заставить Чудовище поглотить того, кто его призвал. Уж это повторить не было ничего сложного.

Кроме одного.

Рэндал убьет Крейна для проведения ритуала.

Я остановилась, преграждая путь Эрика. Погруженный в свои мысли, Осирис не заметил меня и лишь столкнувшись, обратил внимание. Его энергия была цела, как никогда. Сейчас, когда одним движением хотелось усыпить глупого смотрящего, я не могла этого сделать.

Пограничные леса. Огромная площадь выжженных деревьев. Мертвые стволы стояли, качая черными ветвями на ветру. Темное ночное небо, усыпанное звездами, придавало ему особой магической мрачности. Туман, устилающий землю, затруднял видимость, но мы оба могли пройти тут с закрытыми глазами. Раньше на то, чтобы продвинуться лишь на сотню шагов вглубь, уходили дни. Сейчас же мы спокойным шагом, преодолевали расстояние, которое нашим предкам давалось ценой жизни. Не думала, что хоть когда-нибудь снова ступлю на эту землю. Как я вообще могла обвинять его? Крейн спасал меня, сколько я себя помню. Неблагодарная тварь, которой не было оправданий.

Жаль, что у нас больше не было времени. Ведь так много сейчас хотелось ему рассказать. Что я думала, почему ушла. Зачем вообще было все это. Попросить прощения. Снова и снова, пока он, наконец, не сможет простить меня. Но сейчас ему не нужно было этого знать. Не к чему. Перед лицом Безмолвной не самый удачный момент для исправления ситуации.

У него была Елена. Он справится. Потому что я не знала никого сильнее его. Крейн прав — если что-то пойдет не так, жить будет именно он. Я — Рабос. Вся моя жизнь — это Бесконечная война. С самим собой, за свое существование. Макс, несомненно, любил меня. Но я была матерью, которой никогда не было рядом. Больше мифическим существом, чем реальным человеком для него. А вот Крейн был всем его Миром. Если понадобится, я сама стану и некромантом, и жертвой.

Только лишь моих сил не хватит.

Я судорожно перебирала варианты в голове. Неплохой — поднять Чудовище и использовать, как источник. Но тут я уже не сумею этого сделать, ведь для его Воскрешения уйдет моя жизнь. Как еще? Вытянуть из сети некромантов? Они вырубят меня в ту же секунду, как почувствуют присутствие. Оставалась лишь маленькая надежда на то, что сегодня мы увидим некроманта, призвавшего Рэндала. Если он, конечно, выжил. Ведь за подобное создание, такие, как я, платят слишком высокую цену.

Вариант Б разваливался с каждым шагом.

Думай, Валери. Выход должен быть.

Сегодня Эрик Крейн точно не умрет.

Костер. Распространяющийся запах жжения заставил меня повернуться. Эрик призвал энергию, протягивая ее через преобразователь. Книга, лежащая у него в руке, пылала, от соприкосновения с его силой. Огонь, не способный причинить мне вреда. Я знала это всегда. Но сложно было не бояться помня, что он делал с его помощью. Я откровенно любовалась Крейном. Да, таким всегда его и помнила. Сильнейшим, не знающим поражений. Сегодня он не собирался проигрывать. Серые глаза блестели, отражая свет луны. Крейн был готов.