Царевна-лягушка или как оно на самом деле было

Глава 1. Знакомство с главной героиней

Глава 2. Знакомство с Царевичем

Глава 3. Первые переговоры

Глава 4. Баба Яга

Глава 5. И что делать?

Глава 6. Знакомство с Царем-батюшкой

Глава 7. Любимые братья

Глава 8. И жили они долго, но не сильно счастливо

Глава 9. Ревность дело такое

Глава 10. Первая брачная ночь

Глава 11. Иван. Разговор по душам

Глава 12. Второе испытание

Глава 13. Иван. Разговор по душам снова

Глава 14. Алатырь-камень. Правда

Глава 15. Разговор по душам с Лешим

Глава 16. Встреча с Царём Морским

Глава 17. Садко. Разговор с дочерью

Глава 18. Иван. Бал

Глава 19. Иван. Продолжение бала

Глава 20. Встреча

«В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, и было у него три сына. Младшего звали…» Впрочем, все мы с вами прекрасно знаем, как его звали, но вот вам, дорогие мои читатели вопрос, а знаете ли вы, как зовут меня? Царевна-лягушка, скажите вы, но не сочтите за грубость, это малость не честно. Значится, как его звать все знают, а я? Моё имя вам известно, кроме сего титула? Если я ничего не путаю, это я как раз-таки главный персонаж сей милой истории, и дабы больше вы, мои милые и обожаемые, не смели оскорблять мою тонкую душевную организацию своим «незнанием», я так и быть, поведаю вам всю правду-матку.

И начнём мы… Ну с меня же. Во-первых, позвольте представиться, меня зовут Русалия. Руса для вас, но прошу не путать с русалками! Это важно, хоть бабка моя из русалок. Видно, от того, характер у меня не задался. Но зато волосы у меня шикарные и длинные, это факт.

Были, пока одним прекрасным весенним днём я не сглупила, решив посмеяться над местным Водяным. И это уже, во-вторых. Водится у нас тут один в своём Хрустальном дворце на самом, извините меня, дне. Русалки болтают, что мол знатный дядька он был, пока не утонул однажды поздней ночью на Ивана-Купала. И попал он во власть старого Водяного, и без малого двести лет отмотал у Новгородского местного властелина вся водицы русской, пока новая вакансия не образовалась в виде нашего небольшого, но милого озера у опушки. Как звали его, нашего многоуважаемого Водяного, в народе, уже и никто не вспомнит, как и он сам, но языком молоть он всегда умел и любил:

— Ух, богатый я был человек, мавочки… — Обычно говаривал он, изрядно захмелев пред этим: — Купец! Эх, а красивый какой, красивый! – Любил он стукнуть по столу, скривив усатую синюю рожу, что тем же мавкам аж тошно становилось.

Но это я только по рассказам других и слышала. Бабка моя с ним страсть как друг друга не терпели, оттого мне было запрещено соваться туда всю жизнь. Баталии у них были не на жизнь, а на смерть. А мне… Все равно и было на этого Морского прохвоста, пока однажды ко мне подруженька моя Офелия не нагрянула в слезах вся:

— Представь… И накричал на меня при всех на балу! – Утирала она рученькою глаза свои прекрасные, да хвостом русалочьим по воде проводя: — А я все-то кружку разбила… А Царь наш осерчал так, что и во дворец мне приходить запретил!

И вот тут мне стало резко не все равно. А зимушка нынче была сурова, от того водица дай и замёрзла. И было принято Водяным решение в спячку впасть, что он и сделал, оповестив всех, чтобы ждали его с весенними лучами, а именно первого апреля. Нет, вы чувствуете это? Первого апреля… Это же само проведенье велело мне поступить так.

Эх, говорила мне бабка, что чувство юмора — это не моё, но кто бы ее слушал? Хотя для Болотниц это в принципе не свойственно — слушать кого-то, от того мы и весёлые такие.

А то, что Водяные этого тонкого искусства не понимают, это, знаете ли, не моя вина. Прививать надо. Прививать! Причём насильно и со вкусом. Вот именно этими мыслями я руководствовалась, поздно ноченькой запуская в ручей с пол дюжины отменных индийских змей, что окольными путями выторговала заранее у Восточного Лешего, а откуда они у него, меня уж мало касалось.

Главное было другое.

— А ты уверена? – В который раз вскинул на меня взгляд Леший, уже наш родненький, наблюдая за тем, как я опрокидываю очередной баул с «подарком» для местного морского купца в его обожаемые владения, усмехаясь сама себе. – Ты его даже не видела не разу, зачем же так… жёстко? Офелия твоя может сама виновата, что сервиз его любимый разбила! Подумаешь, голос повысил…

— Уверена! И вообще, нечего на беззащитных русалочек голос повышать! – Изрекла глубокомысленно я тогда, убирая следы преступления и довольная собой, махнув рукою, что мол и так сойдёт, пошла спать в лачужку на родном болоте.

Что сказать… Было весело. Очень. Особенно когда вся стая из моего «подарка» поутру выкорчевала весь посев и все стадо, до которого сумело добраться во владениях нашей местной элиты на дне, пока то самое морское купечество, ничего не подозревая, дрыхло себе преспокойно задницей к верху, не до конца отойдя от длительной спячки. По слухам, мой «подарок» был пойман лишь позже, успев до этого пройтись весьма ощутимо и в том числе по хвосту Водяного, цапнув того за, скажем обтекаемо, интересное место, что тот весьма лелеял и любил.

Вы когда-нибудь слышали крики с дна? Я не шучу, прямо с дна. Песчаного, если изволите. Вот и я, мои дорогие, до сего знаменательного дня не слышала. Но узнала много нового, в том числе подтянула свой словарный запас обилием весьма интересной и ёмкой лексики.

Ржали мы всем лесом и всеми водоёмами и реками в округе. Причём громко, и я была в первых рядах, пока одним воскресным утром не обнаружила себя в виде склизкой лягушки, что стало вполне себе достойной ответкой от местной элитарной группы.

Вот тут уж снова. Ржали все. Но не я в первых рядах.

Грустно.

— Эх, — вдохнула я, точнее сказать квакнула, уныло оглядев своё болото, пока подле меня квакали мои подопечные, с удовольствием застыв на чёртовых кувшинках, что больше обычного бесили меня сегодня.

— Ты какая-то неправильная Болотница, ты знаешь? – Вздохнул Леший, как ни в чем не, бывало, сидя неподалёку на берегу, подставив колоритную мохнатую морду под палящее пуще обычного солнце. На болотах нынче все было скучно и чинно, а от того грустно больше обычного. По крайне мере мне.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Это почему это? – Вскинула зелёную морду я, отчаянно не желая смотреть на своё же отражение в мутной воде. Я хоть и в нынешней ипостаси имела вид премилый, все же мой новый образ а-ля лягушка-квакушка бесил неимоверно.

— Так, какая же Болотница кувшинки любить не будет, — пожал плечами он, хмыкнув.

— А я это в слух сказала?

— Скорее уж квакнула, — прошептал он себе под нос, но от того менее обидно мне не стало. Одно дело, когда ты честен сам собою и принимаешь все как есть, и другое…

«Гад мохнатый!» — мелькнула мысль тогда.

— Шёл бы ты лесом… Да поглубже, — прошипела я в ответ, оскалившись, насколько позволяла мне моя, так сказать, морда, на что мой друг лишь хмыкнул:

— И когда ты успокоишься? Нрав твой уже поперёк горла стоит у всех, честное слово. И шутки твои несмешные. Тебя же все бояться как огня. Вроде взрослая уже… Эх, вот характер у тебя. Так точно замуж не выйдешь.

— Больно надо мне замуж! – Стукнула я лапой по кувшинке, но легче отчего-то не стало: — Нашёл дуру на выданье.

Мохнатый на это лишь головою покачал:

— И когда ты угомонишься?

— Когда облик свой истинный приму?

— Жди, русалочья моя мелочь, ещё неделя. – Но тут же глянул на меня хитро: — Если ещё чего не натворишь от скуки.

— Ты ещё не очень глубоко в лесу?

— По самую макушку, — поклонился он мне одной головою, приложив руку к груди для эффекта.

Убила бы!

— Шёл бы ты…

— Это куда это, позвольте уточнить, многоуважаемая квакушка, вы меня снова изволите послать? Мне… — Хотел было продолжить изгаляться над мною он, но резко вскочил на ноги и обернулся на только ему слышимый звук, как вдруг воздух разрезало что-то быстрое, воткнувшись в ближайшую от меня кувшинку, отчего я испуганно осела, едва ли сообразив, что только что произошло: — Вот тебе на… Это чего это?

Уж больно близко от меня она просвистела, что аж сердечко в желудочке забилось. Мы оба синхронно уставились на кувшинку, откуда торчала нарушительница спокойствия нашего:

— Не знаю. – Приквакнув, пробормотала я: — Стрела какая-то.

— Красивая больно, стрела эта! – Пробормотал он, и я кивнула ему, ведь стрела и правда была искусно выполнена. Даже рисунок на ней интересный имелся. — И бантик шёлковый пришит.

Я подошла ближе, проведя рукою по гладкой материи ткани, сама не отдавая отчёта в том, что делаю, и затаив дыхание.

— Написано может чего? – Спросил меня Леший, оставаясь на берегу, отчего он мог глядеть на все издалека: — Зачем кому-то такими стрелами по болотам разбрасываться? Я что-то пропустил, и до нас мода на лягушачьи лапки дошла?

— Не смешно, знаешь ли, и отвечая на твой вопрос — нет, ничего не написано. – Покачала головою я недовольно, обернувшись на него: — Как думаешь, тут может оставить ее?

Он глянул на меня удивлённо:

— Ты Болотница или где? Кто же мусор на родном болоте оставлять будет?

— Так это же не мусор?

— Как это не мусор? Мусор, причём самый настоящий!

Кровь моя, какая бы она цветом не была в сей знаменательный момент, вскипела окончательно.

— Эх, запарил ты меня, ирод! Просила же не отчитывать меня и не молоть… — Больно нужны мне были его наставления, особенно в тот момент, и я уж было собралась продолжить свою тираду, как неожиданно он испуганно прошептал, приложив пальцы к губам:

— Тише… — И замер, почти не дыша. Но неожиданно резко сорвался с места, отчего я поражённо уставилась на него:

— Эй, ты куда… — Квакнула я, приметив, как он, обернувшись в белку, взлетел по кроне ясеня, и убежал прочь, да так быстро, что и след простыл. Я так и застыла на своей кувшинке, глядя в ту сторону, куда он смылся, не понимая, какого сбежавшего Лешего тут творится, как вблизи раздался голос.

— Ты говоришь? – Спросил меня парень, чьи ясны очи сияли пуще алмазов, и, наверное, стоило бы промолчать, но…

Но это, батенька, не ко мне.

Оттого я упёрла лапы в бока, недовольно зыркнув на него:

— Нет, квакаю, прикинь! – Два кристалла вылупились на меня вполне себе ошарашенно.

Впрочем, самое интересное только начиналось, ведь давненько на наших топях чужаков не видали. Да и ещё таких…

Эх, хорош… Стоит ли говорить, насколько хорош? А то же я знаю вас, девочек, эх! Косая сажень в плечах да рубашка мокрая от бега, отчего видно все кубики, что имелись в полном наличии. Кудри золотистые, вихрявые, а глаза, что смотрят на меня как на говорящую лягушку, ух… Стойте!

Что-то не то! Я покачала головою, стряхнув этот прекрасный морок с себя.

— Тьфу на тебя, совсем меня запутал!

Морок от моих слов ещё больше озадачился:

— Не понял… — Пробормотал он, наклонив голову, отчего глазёнки, два сапфира засияли ярче: — Ты это мне?

— Нет, дереву позади тебя! – Пошутила я, но парень шутки не понял, тут же отпрыгнув от ясеня позади себя на добрый метр и обернулся, испуганно пробормотав:

— А он тоже говорит?

— Ага, каждый понедельник и вторник в дни приёмов идиотов, — кивнула я серьёзно, глядя на него исподлобья: — Ты всегда такой дурак, или я попала на счастливые часы?

Красный молодец изволил нахмурить ясны очи, но от того стал только краше. Вот как они, эти красны молодцы, делают это? Я от досады даже головою покачала, но он это видно по своему истолковал, сложив руки на груди и недовольно выдав:

— Тьфу ты, зачем пугаешь меня? – Чуть тише добавив себе под нос: — Откуда я знаю, кто у вас тут ещё балакать по-нашему умеет?

Я аж чистым болотным воздухом поперхнулась от такой невиданной наглости.

— Слышь, не плюй на меня! – Пригрозила ему я кулаком, оскалив то, что можно было оскалить на своей морде. Вы никогда не замечали, насколько скуден эмоциональный диапазон лягушки? Не удобно, честно слово, неудобно даже губы поджать.

— Ты первая начала! – Возразил он, вполне обосновано, поэтому за неимением других аргументов, я пробормотала:

— Козел двуногий.

— Лягушка… Лягушка… — Было хотел он мне ответить, но оскорбить меня больше, чем я нынешняя есть, уже не смог, поэтому я хмыкнула, рассмеявшись:

— Ага, я в курсе. Ещё скажи Квакушка до полного комплекта. – Но на том оскорблять друг друга мы и закончили, отчего на болоте повисла удушающая тишина, и я вновь поспешила вернуться к нашей беседе, а то в раз скучно стало: — А ты чего сюда припёрся то, добрый молодец? Откуда будешь? Как звать?

— Иван я, с Новограда, — бросил он и махнул рукою в ту сторону, где чудесен град его был, и наплевав на чистые штаны, уселся на корягу неподалёку у самой кромки воды. Неправильный, ей Богу, неправильный добрый молодец! Такие чудные штаны испачкать изволил.

— Далековато будет, — покачала головою, прикинув расстояние и мысленно пожалев его одеяние, что с первых минут показалось мне излишне нарядным. Золотая тесьма да красный ворот нет-нет, а взгляд притягивали к этим покатым широким плечам… Я раздражённо тряхнула головою, опять успев залипнуть на этого богатыря.

— На лошади не так уж и долго.

— Погулять решил? – Тоже умостилась я на кувшинке рядом, закинув ногу на ногу. А что? Стесняться некого, я же эта, квакушка, верно? Поэтому как хочу, так ноги и задираю.

— Ага, делать мне больше нечего. — Эмоционально откликнулся он тут же, вскинув горячий взгляд, но тут же остыл: — Яга послала.

— Вот те на… Яга? – Я даже поперхнулась от такого заявления, вытаращившись на него как на ненормального. День становился все интересней и интересней. Кто же про Ягу не слышал? Лично я бы и встретиться с ней хотела, но вот только не в таком виде.

— Ага.

— Зачем? – Вполне искренне поинтересовалась я, на что он удивлённо вскинул густые брови:

— А ну да. Вы же тут новости местные не читаете.

— Не читаем, — покачала головою я. Местная газетёнка «СтарХрип» до нас не долетала, а жаль. Говорят, там столько, скажем так, отходов общества, не отмоешься. Я бы разгулялась, если бы у нас тут такая была, а так… Самой себя развлекать надо. А это плохо кончается для меня.

Я как-то даже приуныла от этого.

Но тут голос снова добрый молодец подал, отчего все лишние мысли из головы тут же вылетели:

— Женить нас батюшка царь решил.

Опа, а вот с этого места поподробнее. Я даже привстала с кувшинки, придвинувшись ближе к новоприбывшей элитарной группе, сдерживаясь, чтобы не облизнуться от предвкушения жареного. Когда ещё я настоящего Царевича увижу?

— Кого вас, если не секрет?

— Меня и двух моих братьев старших, — усмехнулся царский мой молодец, и это заставило меня взглянуть на него иным взором.

— Одновременно что ли? Зачем?

— Дешевле один пир устроить, — пожал он плечами, улыбнувшись.

Я даже опешила от такого заявления.

— Да, Батенька у вас умный дядька я погляжу, — вполне искренне отозвалась я, присвистнув, ведь логика действительно проглядывалась. Это же денег казённых не напасёшься, покуда всем трём отдельные пиры на все миры устраивать надо будет.

— Ага, очень. – Это прозвучало безрадостно как-то, и парня стало и правда жаль.

— Тебе чего, невеста по вкусу не пришлась? Деру дёрнуть изволил, Величество? – Сочувственно спросила я: — Так Баба Яга, так сказать, в миг в мир иной отправит, никакая невеста не достанет.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Да нет же. – Махнул он рукою, как-то даже испуганно дёрнув правым глазом. Нервничать, его величество, видимо изволил от моих слов, отчего мне только веселее стало: — Сделку батя с ней заключил.

Я от такого даже снова на кувшинку уселась, схватившись за сердце, там, где оно предположительно быть должно:

— Это как?

— Стрелы она заколдовала нам.

— Да ну? – Удивлённо спросила я.

— Что мол к невесте они приведут. Пускаешь куда хочешь, она и летит к невесте. Вжух, только бы стрелу не потерять. Я за своей три дня скакал! Умаялся блин!

— Да ну? – Уже иным тоном проговорила я, успев догадаться к кому его эта стрелушка нынче привела, глянув на неё другим взглядом. Виновница сих приключений, что до того мирно, торчала из кувшинки, успела приобрести иной вид для меня. Эх, бедный, бедный царевич, попал ты милый по самые, так сказать, чресла в эту тресинушку.

— Ага. Ты, кстати, не видела стрелу? — Наконец озадачился он, вполне себе важным вопросом, видно успев обо всем позабыть, увидев говорящую животинку. Я не спешила отвечать ему, а то ещё мало ли сердечко прихватит: — Чего молчишь? Видела?

Я тяжело вздохнула, прежде чем вымолвить:

— Хорошо хоть сидишь, добрый молодец.

— Почему это? – И снова ясны очи блеснули, но на сей раз от вполне обоснованной насторожённости.

— Ржать удобнее тебе будет, — кивнула я: — Да и вдруг в болото упасть изволишь от счастья своего. Утопишься там, а мне потом жить с этим… — Пробормотала я тише.

В те секунды я ожидала от Царевича чего угодно, от истерики до побега, но тут он меня удивил, причём весьма нехило. Я бы даже сказала, напугал. Его реакция на то, что судьбинушкою ему предопределённо стать супругом лягушки стало натуральное веселье. Не плач и даже не стенания, понимаете? Сначала прекрасные черты исказились как от гримасы, стоило ему осознать, и он пробормотал что-то типа:

— Чего? Это… чего выходит? – И со вкусом так заржал да так громко, что с истошным испуганным звуком сбежать изволили все цапли. И мне бы порадоваться от того, что врагини мои исчезли, но я как дура продолжала глядеть на него во все глазёнки свои пучеглазые, то и дело успевая выкрикивать:

— Осторожно там трясина! – Или что-то типа. – Ваня, там топь! Глубоко, утонешь! – Пока этот добрый молодец, наплевав на все вокруг катался по травушке, схватившись за живот свой накаченный, да ржал как конь.

— У-у-у! – Снова завопил он, исходясь от очередного приступа. – Я уже представляю батино лицо! – И продолжил смеяться да веселиться, пока темнеть не стало. И только это очевидно заставила его в себя прийти. А иначе и дальше бы веселился от души и в душу, окаянный женишок мой блин.

Я обеспокоенно покачала головою, наблюдая за тем, как он в очередной раз пытаясь успокоиться, усаживается на то самое бревно. Это мы тоже проходили, поэтому веры в его благоразумие уже не осталось, и я ожидала вновь приступа, но благо его не последовало. Царевич, все ещё похихикивая, вытер слезы, пока на губах все так же, как приклеенная застыла сумасшедшая улыбка. Кудри его золотистые ещё больше растрепались, одежда помялась, но от того он ещё милее стал смотреться.

Я тяжело вздохнула, снова сбрасывая этот морок и с надеждой уточнила:

— Успокоился?

— Ага, почти! – Хихикнул он, глянув отчего-то весьма хитро на меня. – Как зовут тебя, наречённая моя? А то я ведь даже не уточнил.

— Руса. – Недовольно пробурчала я, радуясь, что меж нами это чёртово болото. Отчего-то после такой-то истерики Ванечка пугать меня стал как-то. Я его не боялась конечно, но по-иному он раскрылся для меня. Уж больно весёлым оказался…

— Странное имя для лягушки! – Меж тем чистосердечно выдал этот индюк, что аж ударить его захотелось. Я было уже подумала, что он понял все, что и не лягушка я, но оглядев себя поняла, что невозможно это. Как бы он понял? Но все равно не по себе сделалось, уж больно внимательным он оказался:

— У тебя тоже не восторг, но я же молчу! – Раздражённо проговорила я тем временем, сложив лапы на груди, отчего Царевич руки вверх поднять изволил, извиняясь видно тем самым.

— Виноват, не подумал. – И снова отчего-то разулыбался.

— Если ты снова ржать как баран последний вздумал…

— Нет-нет, прости… — Он опустил голову к груди, дабы смешок скрыть: — Просто представил, как весело будет, когда я тебя ко двору приведу!

Я даже дар речи от такого заявления потеряла:

— Ты чего удумал то? – Поперхнулась я чистым болотным воздухом от наглости такой: — Я с тобою никуда не пойду! И…

Но тут Ванечка перебил меня, совсем уж другим тоном заговорив:

— Проси чего угодно, Руса! – И от голоса его аж мурашки по телу прокатились. А взгляд Царевича аж засиял всеми гранями сапфира драгоценного, до того сильным и пронизывающим он был. Ни дать ни взять, Властелин хренов. – Все исполню, любой каприз! Ты же хочешь чего-нибудь? Все чего-то хотят…

— И прям чего угодно я просить могу? Не много ли ты на себя взять решил? – Усмехнулась я, но тут же призадумалась, глядя на него исподлобья. На рожу его до того самодовольную, что сомнения тут же поселились в головушке моей. А ведь, если правда…Эх, на правильную почву его слова упали. Соблазнитель хренов. И правда, было у меня одно желанье, что для него легче лёгкого было. Да и шанс такой, но не по себе как-то стало, поэтому я и решила уточнить: — Серьёзно? Что пожелаю? Прям что угодно?

Он кивнул тут же, улыбнувшись хитренько и коварно:

— Все. Проси чего хочешь.

Я аж дыхание от такой уверенности в его тоне затаила, но мысленно дав себе пощёчину и тут же уточнила:

— Ты ведь понимаешь, что на лягушке тебя никто не женит? – Чисто для справки уточнила я, ведь замуж за него идти я не планировала. Не пара мы, нет. Не бывает такого.

— Понимаю. – Кивнул он, уперев серьёзно руки в бока. Я поглядела на него, уже сомневаясь в Ваничкиной адекватности, спросив наконец прямо:

— Так зачем тебе я? Зачем тащить меня ко двору да людей тешить глупостью этой?

Он весело покачал головою, выдохнув с усмешкой:

— Батеньку моего проучить.

— Чего? – Я аж снова на кувшинку уселась от такого заявления, на что Ваня плечами пожал недовольно:

— Не хочу я жениться, понимаешь? Не на тебе конкретно, а вообще… – Раздражённо выдал он: — Не готов я ко всему этому… браку и капризам женским. Для себя пожить хочу.

— Зачем согласился тогда?

Ваня раздражённо пробубнил:

— А кому охота бездомным крестьянином стать?

— Жёстко. – Присвистнула я.

— Ага. – Он взлохматил свои космы, махнув рукою: — Да и бояре эти… Короче сказали без невесты не возвращаться!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— И ты послушался?

— А чего ещё делать? – Он безрадостно вздохнул, очевидно и правда сильно успев разобидеться на батеньку своего: — Это братьям моим жениться охота было. Сема там в девчонку какую-то втрескаться успел, да, а я-то причём тут? Сначала плюнуть решил, а потом подумал и решил, что и хрен с вами!

А ведь и прав он. Мне отчего так жаль его стало, да и мне его помощь в одном давнишнем деле не помешала бы, а от того я вздохнула, пробормотав:

— Хорошо, я помогу тебе за небольшую услугу. Но ты уверен… — Не могла не уточнить я: — Может ты стрелушку не так пустил?

Ваня от моих слов как-то сразу повеселел, и с бревна со своего быстро подскочил:

— Вот и проверим. Пошли. – Махнул он рукою куда-то в сторону севера, отчего я вновь на кувшинку свою уселась:

— Куда?

— К Яге.

— К Яге?! – Квакнула я, отчего сердечко где-то в ногах забилось от испуга: — Нет, я не пойду! Вдруг она меня съест?

Ваня глянул на меня как-то странно:

— Зачем ей лягушку есть? Кто вообще лягушек есть может?

— Так едят же… Ваня, кто из нас Царевич? Ты лучше меня знать должен! Во Франциях этих едят.

— Расслабься, наша Яга точно не француженка. – Рассмеялся он чистым грудным басом, и тут же присел на корточки, протянув приглашающе ладонь мне: — Все местное, так сказать, своё. Слово даю.

— Ой, как смешно. – Недовольно выдала я, с опаской прыгая на его руку, как он меня аккуратно на плечо своё огромное усадил.

— Идём, наречённая моя. – Весело пробасил он, тише пробормотав себе под нос: — Может и правда, напутал я чего. Хотя я уже сомневаюсь… Весёлая ты больно!

От этого путешествия я ожидала многого, ведь не каждый день доводиться встретить саму Бабу Ягу, так сказать, в естественной среде обитания, но это было полнейшим провалом. Стоило нам появится на опушке, ко мне с ноги постучалось ни с чем не сравнимое разочарование, и я невольно громко и обиженно выдала:

— И все? А где весь антураж? – Резонно уточнила я, глядя на полуразрушенную халупу пред собою, что уже успела своей филейной частью застыть так как надо. Так сказать, ко всему готовенькой. Но так ведь неинтересно. — А где все это… Ко мне передом, ко всем задом? Лапы эти куриные бестолковые? Чтобы страшно, а не так!

Изба была в настолько убитом состоянии, что вызывало внутри что угодно, но не благоговейный страх. Ручнечки, что очевидно до того сияли краснотою, уже успели даже отвалиться, а куриные ножки, кои прославили сию хибару, даже не проглядывались. Лесенка у входа треснула, что смотреть на это невозможно жалко было. Единственное, что радовало, это поляна усеянная всевозможными цветами да что пахла так чудесно, но опять же! Антураж совсем не страшный какой-то выходит, а наоборот располагающий!

Я прямо расстроилась так расстроилась, тяжело и со вкусом вздохнув и засопев как ненормальная от неудовольствия своего.

Ваня на это лишь пожал плечами, выдохнув ехидно:

— Мы не в дни приёмов. – Явно решил он отыграться над мною за прошлую шутку мою, но мне не до того было. Обидно, до жути, а он со своей местью маленькой лезет.

— Не смешно, и вообще… — Пробормотала я, глядя на приветливо открытый для нас вход, как неожиданно внизу что—то замельтешило, и повернув голову туда, я истошно заорала, едва не упав с плеч Ваничкиных: — А-а-а!

Царевич от моего истошного крика отпрыгнул от непонятного нечто, что на три головы было ниже его самого и неожиданно выдал, схватившись за сердце:

— Блин, зачем пугаешь? – Проговорил он, уставившись прямо на маленькую старушку пред нами, что до того очевидно цветочки какие собирала на поляне этой спокойно себе: — Это чего это на тебе? – Кивнул он на лицо этой бесстрашной, что измазано было чем-то пахучим да противно зеленным, да плотно так, что только глаза угадывались.

Бабуся, облачённая в какой-то непонятный балахон розового цвета, только голову от земли подняла выше:

— Что? А так это… Маска омолаживающая. — Она рукою махнула, усмехнувшись, с любовью выдирая новый василёк и складывая в корзину свою, что в любой момент грозила развалиться от старости своей.

Бабуся была до крайности странной. Нет, кто в своём уме решит собирать цветочки у дома Бабы Яги, ведь она не может быть… Мысль поразила меня, и я уставилась на женщину, пока Ванечка резонно уточнил:

— Нафига тебе маска омолаживающая?

— Зачем-зачем? Красивой быть хочу! – Раздражённо выдала она, бросив корзину свою на землю, и вытерев ладони о передник персикового платья, упёрла руки в бока, глянув на Царевича моего совсем иным взором, отчего у меня по позвоночнику мурашки побежали: — Чего приперся снова?

— Ты бы лучше хату в порядок привела… — Пробормотал Ванечка мой, отчего я уставилась на него пучеглазиком, тут же переведя взгляд на нашу «молодую» цветочницу, не в силах осознать услышанное.

«И это та самая Яга?» — хотелось завопить мне в голос, ведь эта бабуся походила на кого угодно, но не злодейку сказок наших народных в платьице ещё этом на манер образцово-показательных добрых бабусь. Ее волосы, что были полностью седыми, были спрятаны аккуратно под платок, а глаза глядели на нас двумя сапфирами. Такого удивительно голубого оттенка они были.

— А ты мне нотаций не читай! Че хочу, то и ворочу! – Упёрла она руки в бока.

Но Ванечка тем временем, не заметив моих душевных метаний по поводу пересмотра всех канонов жанров, продолжил диалог:

— Я с вопросом. — Недовольно вздохнув, глядя на Ягу как на себе равную, очевидно совершенно оную не боясь, что меня удивило ничуть не меньше.

— Каким это? – Она на это лишь усмехнулась, вернувшись к занятию своему: — Опять напортачил?

— Не знаю. – Царевич тяжело вздохнул. — В общем, вот! – Тыкнул он в меня, отчего Яга весело хмыкнула, глянув на меня исподлобья и тут же отвернулась:

— И что? – Уточнила она, ехидно добавив: — И зачем ты мне лягушку с болота притащил, хотя подожди-ка… — Неожиданно снова уставилась она на меня совершенно иным взором, вперив взгляд двух сапфиров, да так пристально, что мне не по себе сделалось.

— Здрасте, уважаемая Яга! – Неожиданно даже для себя выдала я, оскалив, как я надеялась, в улыбке свою морду, отчего лицо бабки на несколько секунд застыло. И я было не успела даже испугаться, как бабулька неожиданно как давай громко ржать, что аж птицы с громким криком сорвались с близлежащих деревьев.

Что-то мне это подозрительно напомнило, но уточнять я не стала. Ваничкино лицо в тот момент было само загляденье, настолько хитрое выражение плута застыло на нем, и до того довольным он выглядел, что даже не по себе стало.

— Ой, не могу! – Тем временем, ржала неугомонная Яга, схватившись за живот да так весело и хорошо ей было, что маска ее с противным хлюпаньем с лица ее сползать начала, но лучше это выглядеть не стало. В какой-то момент, когда очередной кусок упал, противно хлюпнув напоследок, мы с Царевичем даже переглянулись, скривившись одновременно, но, а бабке было хоть бы хны и она продолжала хохотать: — Вот эта порода, а! Батьке уже сказал? – Она вперила в Ванечку очень хитрые глаза, что уж больно напомнило мне кое-кого:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Только собирался. – Кивнул этот конспиратор хренов, на что та лишь рукою весело махнула, тяжело осев на землю, очевидно устав от веселья-то такого:

— Потом расскажешь. А лучше покажешь! Могла бы и сама пошла, на такую хохму поржать. – Довольно скалясь выдала она, как девчонка, рассевшись на земле и раскинув в сторону короткие ножки.

Ваня на это лишь усмехнулся, неуверенно уточнив:

— Так…? Все точно? – Он размял рукою шею свою, очевидно, сам уже успев осознать все, отчего Яга, тоже поняв это, лишь хихикнув:

— Точно. А чего не устраивает тебя? – Тут же ласково уточнила она, сразу после заржав: — Все… А вон оно чего. Ох, и весёлые вы, княжичи, однако. Причём все как на подбор!

— Ты о чем? – Тут уточнил Ваня, пропустив при этом все остальное, отчего я невольно уставилась на него.

— Не о чем. Иди с богом только с глаз моих. – Махнула неожиданно мягко и с нежностью Яга, но Царевич только удивлённо переспросил:

— Подожди как иди? Куда?

— Куда-куда? – Передразнила его бабка, с кряхтением поднимаясь с земли, проигнорировав Ваничкину руку, и стряхнула с платья своего пыль: — Жениться иди. Куда же ещё теперь? Благословляю я тебя так сказать от души.

Наши с Иваном лица в тот момент очевидно оба одновременно вытянулись, и мы даже переглянулись, прежде чем он недовольно выдохнул, уперев руки в бока:

— Ага, и в душу. Ты совсем со своими масками сбрендила? – Бабка на это лишь хмыкнула, вновь примеряясь какой бы цветочек выдрать: — Как я на лягушке женюсь?

— А что тебе в ней не так? – Спросила она до того спокойно, что мы оба рты поотрывали, снова переглянувшись, а Ваня выдал:

— Ну… А… А детей как? – Озвучил он очевидное, обрисовав меня в воздухе ладонью правой, что была меня больше раза в три, до того она у него богатырская была.

— Ты же вроде детей не хотел. – Хитро глянула на него бабка украдкой. – Все про свою свободу мне тут орал!

— Не хотел.

— Ну и все. – Пожала она плечами, смешно выдирая василёк из земли, что упирался, очевидно не желая себе такой судьбы: — Считай желание твоё исполнено. Идите, у меня свидание скоро. – Кивнула она нам кряхтя, на что мы снова рты пооткрывали, и я уж тут-то промолчать не смогла:

— Правда? А с кем? – Квакнула я, на что Ваня тут же замотал головою, недовольно выдав:

— Я не хочу знать.

— Почему? – Резонно уточнила я, глянув на него, как тишину и спокойствие, что царило на поляне до сего момента, разрезал грозный рык:

— Проваливайте оба! Достали вы меня! Мне готовиться надо, а вы… – И тут мне стало немного страшно, на что Ванечка обиженно засопел:

— Но…

— Пошёл вон! – Топнула ногою бабка, как нежданно негаданно на небе что-то сверкать начало, и все в такие хмурые цвета окрасилось, что не по себе совсем стало.

Ваня было застыл от такой резкой перемены, но тут же замотал головою и недовольно выдал:

— Нет, так дело не пойдёт, бабка! Намудрила ты со своими…

— Так! Все! Достали оба! Идите сглаз моих, и готовьтесь к свадьбе! Благословляю вас и все такое! – Замахала Яга руками да так резво и живо, что мне аж завидно стало от ее прыти в таком-то почтенном возрасте. Как тут же она гаденько усмехнулась: — И на детей в то числе!

Иван от такого заявления аж побелел, сглотнув, как та продолжила:

— На пятерых сразу. – Да и голосом таким сладким, что даже мне поплохело: — Мальков!

— Не, я не готова… — Просипела я хрипло, сама не понимая зачем и почему, но отчего-то в тот момент это показалось весьма важным мне, как очи Яги яростно блеснули в образовавшейся темноте:

— Пошли вон!

Бежали мы хоть и не долго, и не далеко, но запыхались знатно, а может все это испуг был? Не каждый день на нас Яга так проникновенно орала в конце концов. Будь я девушкой, поседела бы в раз, но благо Ванечка был не промах – сиганул так, что еле как удержалась. Наверное, он уже был на опыте.

— И что делать? – Обречённо спросила я, стоило Ивану остановится. Бежал он долго, а я лишь за плечо его держалась, как могла, чтобы в чащу на лету не сигануть с размаху да с ускорением таким.

— Че делать? – Переспросил он, оперившись на дуб неподалёку, да задышал тяжело от бега такого: — Не знаю.

Не привык очевидно богатырь мой к такой физкультуре.

— Как не знаешь? – Испуганно спросила я. Услышанное и увиденное мною на поляне только-только стало устаканиться у меня в голове, выстраиваясь в ровную цепочку: — Это значит, я твоя суженная? Так выходит…

— Выходит так. – Пожал Царевич равнодушно плечами, уже дыша ровно, и глянул на меня хитро, усадив на ветви дуба: — Я тебя чем-то не устраиваю, дорогая? – Ещё и подмигнул мне наглец, отчего мне сильно захотелось треснуть этого больного. Царевич, тем временем, как будто меня добивая, плечи покатые разминать стал после забега нашего:

— Помимо очевидного… — Развела я лапами в сторону, намекая на своё зооморфное состояние, вот только говорить ему о том, кто я на самом деле не собираясь. Мешало мне что-то, но он на это лишь рассмеялся, да так легко и непринуждённо, что я было дышать разучилась, оттого красив он был в те секунды.

— Не боись, придумаем чего-нибудь. – Махнул он равнодушно рукою так, как будто в этом и правда проблемы не видел. Вот что за семейка?

— Придумает он, ага, как же… — Раздражённо фыркнула я. – Я от тебя… мальков делать не буду! Так и знай! – Ваня на это заявление лишь хмыкнул:

— А от других будешь?

— Не смешно, Царевич! И вообще… Может тебя, Яговичем звать надо?

Ваня на это лишь хмыкнул, тяжело вздохнул, приблизив лицо своё близко ко мне, и так глянул проникновенно, что сердечко вновь ёкнуло.

— Догадалась значит? – И как можно быть таким красивым? Не по-божески это! – Только не говори никому, ладно?

— Что? – Отозвалась я, как полная дура, глядя на него и при этом потерявшись совершенно в пространстве и времени, благо он того не понял, серьёзно пояснив:

— Моя мама была дочкой Яги, но об этом никто не в курсе. Даже бояре… — Он замолк, отвернувшись и на его губах застыла улыбка: — Мы не любим говорить о том. Не говори никому, лады? – Глянул он на меня очень серьёзно, на что я выдохнула:

— Лады. – Мне то что? Я чужие тайны не люблю.

— А ты?

— Что я? – Не поняла я, до того молниеносно он тему перевёл, вновь став тем самым балагуром:

— Чего ты хочешь? Какое желание от меня ждёшь? – Хитро прищурил он свои нереальные глаза, что аж невыносимо стало, и я отвернулась:

— Потом скажу… Не боись, на честь твою покушаться не буду и мальков делать от тебя тоже! – Пошутила я, на что этот индюк лишь выдал:

— Жаль! – Ещё и губы так по-детски сжал, как будто и правда жалел:

— Что? – Выпучила я глаза, на что он рассмеялся:

— Я хочу знать, что именно ты от меня желаешь!

— Потом скажу! – Пробурчала я, оглядывая самую настоящую чащу, в которой мы очутились, резонно почувствовав себя в ней как не в своей тарелке: — Нам вообще пора…

— Ты мне зубы не заговаривай, душа моя! – Прикрикнул Царевич, положив свою огромную руку на дерево у самой моей морды, перекрыв тем самым весь обзор, и тихо, как будто флиртуя выдал: —Что за услуга?

Я недовольно зыркнула на него, тут же отвернувшись:

— Слышала у вас есть дорога, что к Алатырь-камню ведёт, разве нет? – Шёпотом уточнила я, совершенно не желая делиться самым сокровенным, но Ваня был очевидно другого мнения:

— Да, есть такая. – Он видно рассудил, что раз я знаю его самый сокровенный секрет про родню, так значит он мой знать должен, оттого и прицепился ко мне: — Узнать что-то изволишь, невеста моя? – И голос его был подобен тягучему сладкому меду, что я аж невольно вздрогнула от него:

— Изволю. – Ещё более раздражённо выдала я, и он ближе приблизил своё лицо ко мне:

— И что же? – Ещё немного, и мог бы щекой меня погладить, извращенец блин, оттого я зыркнула на него, взглядом пытаясь показать все, что я о нем думаю, и отползла подальше:

— Это личное, знаешь ли.

— Но мы ведь вроде как почти женаты? – Выдохнул этот экспериментатор, хитро блеснув сапфирами глаз, на что я резонно выдала:

— Ни один нормальный отец не даст ход этому браку, поэтому даже не думай! – Ваня на это лишь хмыкнул:

— А кто сказал, что батенька мой нормальный? – Я аж поперхнулась от такого заявления:

— А кто сказал, что я согласна твоей женою быть?

Ваня на это лишь хмыкнул и оторвался от дерева, тем самым дав мне наконец дышать нормально, но взгляда своего хитрого от меня не отрывал:

— Ты сама и сказала, Руса! – До того хрипло и красиво протянул он моё имя, что не будь лягушкой, точно кинулась этому змею искусителю на шею: — Когда подписалась на авантюру эту, помнишь? Ты же хочешь к Алатырь-камню попасть, верно?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Верно! – Недовольно квакнула я.

— Значит, мы договорились! – Довольно рассмеялся Иван, разведя мощные руки в сторону и закинув их за голову, как будто специально пред мною красуясь: — Сделка будет действительна, ежели ты мне батеньке отомстить поможешь! Уговор был о том, а что дальше будет… Только Алатырь и знает!

— Думаешь, он реально пойдёт на это? – Выдохнула я поражённая догадкой. Уж больно Царевич мой довольным был: — Да как так можно?

— Все может быть! – В ответ хмыкнул этот натуралист. – Может скоро ты и правда женою моей законной будешь. – И столько подтекста в этом было, что я вновь усомнилась в маскировке своей. Но как бы он мог узнать? Поэтому нервно дёрнула лапой:

— Не смешно!

— Я не смеюсь. – Хмыкнул он, вполне для себя серьёзно.

Мы замолчали, буравя друг друга взглядами, но Царевич был не промах, поэтому я недовольно выдохнула, сложив лапы на теле:

— Ладно ежели так. Лягушечий век короток, обернуться не успеешь, как вдовец. – Он на это лишь головою недовольно мотнул, совсем иным голосом уточнив:

— Значит, мы договорились, душа моя? Ты мне так и не ответила чётко.

— Договорились. – Кивнула я, продолжив: — И Царевич…

— Что?

— До свадьбы ни-ни. – Пошутила я, дабы вернуть беседе нашей весёлый тон, впрочем, Ванечка быстро шутку оценил, рассмеявшись:

— А после свадьбы значит можно? – И проникновенно добавил: — Только скажи, сколько мальков ты от меня хочешь? Пять?

Я даже присвистнула от наглости этой:

— А вы, батенька, извращенец я погляжу. Так сильно зверюшек разных любишь? – Но этот ненормальный лишь хмыкнул:

— Только определённых, маленьких таких и склизких!

— Ненормальный ты, Царевич! – Хмыкнула я, усаживаясь вновь на покатые плечи его, пока Иван, очевидно ориентируясь умело по небу, сквозь чащу пробираться стал: — Больной на голову!

— Натуралист я, дорогая моя. Причём самый настоящий. – Рассмеялся он, стоило нам к озеру подойти, где Царевич коня своего повязал. Я не знала, что мы так близко тут. Беседа наша была хоть и глупа, но до того интересна, что я не удержалась от вопроса, глядя на Ванечку сверху вниз, любуясь невольно:

— Даже любопытно, как ты их делать собираешься. Мальков наших общих!

— Так ты уже согласна? – Бросил на меня хитрющий взгляд этот уникум.

— И не мечтай! Просто мысли в слух, если тебе так принципиально!

Ваня от этого в голос рассмеялся, снова тем самым всех птиц в округе распугав. Вот что за семейка?

— Я личность уникальная, дорогая. – Прошептал он после сладким голосом, отчего я снова мурашками вся покрылась. Да что там, я была одна сплошная мурашка! — Все дело в правильном настрое и мотивации!

— Если ты хотел напугать меня, то ты это уже сделал. – Неожиданно хрипло выдала я, мысленно радуясь тому, что морда у меня безэмоциональная.

— Тогда мы в расчёте, душа моя! – Рассмеялся он, умело усаживаясь на лошадь.

Царские казематы этой местной элитарной группы, в противовес другим, были поистине уникальным и несравненным зрелищем с какой стороны не глянь. Стены повсюду были исписаны разными витиеватыми узорами, с вкраплениями золотых и не очень металлов, колонны высились вверх, что аж даже увидеть, где они кончаются нельзя было. А от того, насколько все так монументально и дорого-богато смотрелось, невольно кружилась голова, что нет-нет да плохие мыслишки о Царевиче и их семейном достоянии то и дело просились в голову, благо что сам добрый молодец о том не был ни сном ни духом. Да и мне глянуть, и так сказать, оценить, с этого ракурса было не удобно, оттого я молчала.

Царевич же тем времени даром не терял, и с радушным поклоном молвил, стоило нам двоим замереть пред ясными очами хозяина сих каземат.

— Здравствуй, батюшка! – Громко и гордо произнёс Ваня, отчего даже у меня сердце в пятки ушло, настолько голос моего красно молодца преобразился. Это пред мною он был Ванечкой, а тут, пред царём да свитой его это уже был Царевич. – Добро ли поживаешь?

И вся его фигура до того красноречиво говорила о том, что наследничек сих владений в дом пожаловал, что даже мне шутить неудобно стало, что было буквально впервые со мною. Я аж слюною подавилась, с трудом пасть свою прикрыв, а то мало ли чего.

Что до остальных, то батя моего суженного, что застыл пред нами на троне своём, производил своей фигурой тоже неизгладимое впечатление: косая сажень в плечах, кою не смог бы скрыть любой другой царский сарафан, возвышал его величество на троне над нами всеми. Вихревые тёмные кудри хоть и были тронуты сединой, да только это вид придавало ещё более умный да мудрый. Если на Ванечку было глядеть одно несравнимое удовольствие, то и на его отца любоваться можно было часами. Эх, вот эта гены так гены!

Стоило сыну, что явно был дорог и важен отцу судя по весьма благожелательной улыбке, закончить распинаться дежурными фразами, что видно по правилам нужны были, как ясны очи тут же блеснули хитро, причём таким знакомым блеском, что от этого невозможно было не подивиться, насколько отец да сын похожи. Одно лицо, любо дорого любоваться!

— Добро, как ещё! – Махнул Царь-батюшка мощною рукой, да так скоро и резво, что вся свита, что притаилась за его Величеством аж вздрогнула. Бояре, что дружно застыли сзади, вступать в разговор не спешили, да отчего-то вид столь испуганный имели, что мне как-то не по себе стало. — И тебе добро, сын! Рад коли ты изволил вернуться. – Усмехнулся он, сощурив зеленные очи, что аж спросить захотелось, неужто батенька уж и не чаял его возвращения. Очевидно, батя уже успел смириться с тем, что сынок младший уже чухнул на чужбину, а нет… Явился, не запылился.

Ванечка же, уловив отцовский намёк, тоже усмехнулся, положив могущие руки себе на талию, кивнув:

— Благодарствую, батюшка. Я к тебе не с пустыми руками. – Пауза, что намерено выдержал Царевич, прежде чем молвить, была достойна награды «за лучший драматический момент». Аж похлопать захотелось… — Позволь с невестою тебя познакомить.

Лишь на долю секунды на лице царя промелькнуло изумление, кое он скрыл в тот же момент, быстро изволив взять себя в руки и приосаниться, но вот насторожённость, что засквозила в его фигуре после слов сына, было сложно скрыть. Его лицо приняло вид бесстрастный да коли скроишь им, как поражён?

— С невестою? – Осторожно молвил царь-батюшка, как бы невзначай, отчего усмешка на губах Царевича моего лишь увеличилась, что незаметным не осталось. Царь, как бы незаметно оглядел одними глазами пространство зала, но невест явно не нашёл да только лягушку на плече добро молодца заметил, но такой вариант развития события видно его психикой предусмотрен не был, поэтому он быстро глаза и отвёл. Мне даже как-то жаль его стало. Но и за себя обидно, слегка. — Позволяю. – Тяжело вздохнул он, снова махнув рукою, видимо решив, что затягивать этот момент не стоит, учитывая оживление, что произошло после слов Ванечки за спиной его Величества. Придворные дружно загалдели, очевидно тоже не будучи уверенными, что добрый молодец изволит быстро найти себе супругу. Но какую…

Вот тут улыбка, кое хранил на лице своём Ванечка, превратилась в очевидный ехидный оскал:

— Знакомься, царь-батюшка. – Голос его лился аки мёд, настолько сладким и сильным он был. — Моя невеста Руса. – Указал он кивком головы на меня, отчего на несколько секунд в зале полном людей образовался вакуум, что слышно было даже пищание камора на раме окна. И могу поклясться, что даже он в те секунды не хило так опешил, упав на ту саму раму.

Я же, решив, что хуже уже точно не будет, изволила, так сказать, добавить свой гвоздь в крышку гроба местной элитарной группы, громко вымолвив и поклонившись при этом:

— Добрый день, царь-батюшка. – Лицо его Величества при этих словах весьма красноречиво побелело, приняв весьма нездоровый вид, пока в царских казематах продолжала храниться идеальнейшая тишина. Так прошла минута, две, а лицо батеньки розовее не становилось, отчего даже видно Ванечке не по себе стало, от того он и обеспокоенно спросил:

— Батя, ты че? – Ответа не последовало, да и чего греха таить, царь-батюшка даже не дышал. — Помер что ли?

И вот, казалось бы, финита ля комедия сей милой истории, что изначально пошла через одно место, но это только на первый взгляд, особенно ежели вы до этого не знали его Величества, что после заданного вопроса резко ожил и громко и со вкусом заржал на все 200 кв. м. своих каземат, упав с трона своего, да так, что аж стены сотрясаться начали. Настолько мощным и протяжным было его веселье, что даже страшно становилось. От того видимо, свита его в угол позади него забилась, чтобы не дай Бог не задел он их нежных ненароком.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Вот это номер! – Гудел царь между приступами хохота, держась за живот. — Сын, право слово, я даже на секунду… Я ведь реально на секунду поверил тебе! – Произнёс он, вытирая слезы, что выступили от хохота, да только углядев серьёзное Ванечкино выражение лица, как-то тут же приосанился и посмеиваться перестал, поражённо выдохнув. — Стоп, это чего выходит?

— Батя, ну тут такое дело… — Усмехнулся тем временем Иван, разведя руки в сторону, но батенька тут же перебил его, сверкнув ясными очами и снова сев на царственный трон свой, и как ни в чем не бывало уточнил.

— Даже интересно какое такое дело, что ты изволил женится на лягушке? А стрела… Стрела эта проклятая!?

Ваня хитро разулыбался, приосанившись:

— Стрела к ее, так сказать, ногам упасть изволила. – Протянул он тоном довольного кота, что даже я сомневаться стала. Может он того, сам ее подкинул?

— Прям сама? – Поднял бровь царь, неизвестно чего ожидая, впрочем, кто его знает?

— Прям да.

И вот тут Царю-батюшке по всем законом жанров нужно было начать горевать да думать, как бы дела делать, кабы на лягушке сынка любимого не женить, но и тут он оказался не промах. Батя моего Ивана снова заржал так, что на сей раз от этого хохота оконные рамы танцевать изволили.

— Да, Ванюша! И ведь обещал мамке твоей, а она… Эх, коза! Как знала ведь! Вот ведьма моя! И обещал ведь, обещал! Как знала, что ты весёлым уродишься, но сегодня… — И чуть погодя, успокоившись, спросил отец сына, сразу перейдя к делу. — К Яге ходили? – Что-то в бормотаниях царя насторожило меня, особенно часть с обещанием, и ведь Ванечка все понял. А что понял, и не сказал. А ну и фиг с ним!

— Ходили. – Кивнул мой суженный, почесав затылок тем временем, хитро как-то усмехнувшись.

— И че старая карга сказала?

— Счастливой семейной жизни пожелала. – И вот тут я уже не смогла сдержать так и рвущийся комментарий, тихо пробормотав, но из-за хорошей акустики меня изволили услышать все:

— Благословила прям от души.

— Ага и в душу. – Весело вторил мне Иван, ухмыльнувшись. – Мальков пятерых пообещала!

Но неожиданно это весьма сильно позабавило Царя-батюшку, отчего он снова усмехнулся, на сей раз обратившись ко мне:

— Даже так… — Выражение лица его сильно вытянулось при словах этих. На меня он уже глянул иным взором: — Так значит, ты у нас Руса?

— Да, сир.

— Весьма необычное имя. – Хитро стрельнул он глазами.

Тем не менее я не растерялась, притворно выдохнув:

— Родители затейники, сир. Каким нарекли, такое и несу. – Я уж было подумала, что его Величество после такого осерчать может, как вдруг он выдал с улыбкой на лице:

— А нравишься ты мне! – И тут же глянул на сына. – Она и правда прикольная!

И вот тут уж я думала на сей раз осерчать изволит Иван, раз его план пошёл прахом, но то ли он лицом своим владел превосходно, то ли я чего-то не поняла, но мой спутник лишь спокойно поднял руку вверх и решил уточнить:

— Батя, так…

— Говоришь, стрела сама упала? – Погладил Царь бороду свою, призадумавшись о чем-то. – А титул какой есть, краса?

И ведь нужно было смолчать здесь, как и во многих, многих других моментах, но это был мой звёздный час, оттого я решила, что раз уж врать, то прям по крупному, поэтому самодовольно выдохнула, как будто это само собою разумеющиеся:

— Царевна-лягушка, сир. – Откуда я это взяла, я даже сама не поняла в тот момент, но сказанное обратно не воротишь.

— Ах, вон оно как! – Обрадовано захлопал руками Царь, ехидно посмеиваясь, отчего свита вновь как-то весьма испуганно отошла к стеночке. — Даже тут ты братцев переплюнул, сын. Те бояр да купцовых дочек ко мне приволокли, и только ты, мой сокол ясный, целую Царевну притащил. – Под конец прикрикнул он, и вот вновь, невозможно было в стороне остаться, поэтому я уверенно выдохнула:

— Он очень старался.

— Ох, нравишься ты мне, нравишься! – Указал на меня пальцем Царь, весело рассмеявшись, отчего бояре наконец отмерли и уж было хотели вставить свои пять копеек, да только Ванечка неожиданно усмехнулся.

— Так может сам и женишься?

— Я не против. – Обрадованно воскликнула я, сразу уточнив. — А корона будет? – Кто же от царя целого отказываться будет?

— Будет. Когда царица новая появляется ее драгоценностями одаривают. Корона ее сапфирами да рубинами сиять должна. – У меня от такого аж слюна изо рта потекла. – Мамка, когда они женились, целую диадему заказала да с гранатами изысканными. Выделиться решила.

— Правда?

— Конечно. Это незыблемое правило. А кокошник, его же тоже при желании украсить можно! – Кивнул мне Ванечка, отчего улыбка царская чего-то померкла. – Мы же не бедные. Вот, например, у бати знаешь сколько под…

Как неожиданно царь резво вскочил, нависнув над нами горою:

— Так! Все! Достали оба! Идите с глаз моих, и готовьтесь к свадьбе! Благословляю вас и все такое!

— Но, сир… — Неожиданно фальцетом заблеял один из бояр, устав видимо от цирка этого. – Она же лягушка! – Махнул он в мою сторону, ожидая видимо, что после его слов царь тут же прозреет, но тот только глянул на того, как на идиота, но несчастного спас Ванечка, как-то подозрительно ласково молвив:

— Бать, а твоё благословение… Знаешь, прям слово в слово как у Яги. – Уж не знаю, что так Царя разозлило, да только он аж красным сделался:

— Значит так…

— А на долгую и семейную жизнь да деток побольше благословишь? – Добил его видимо контрольным уж очень весёлый Иван, что аж глаз царский изволил дёрнуться, как снова бояр слово взял:

— Нас засмеют! – И столько отчаянья там было, в этом крике, что батенька женихов наших схватился за голову, сквозь зубы пробормотав:

— Значится так… Пошли оба, и чтобы по утру к свадьбе готовы были! – Благо Ванечка спорить не стал, тут же развернулся и пошёл в сторону выхода, но меня вот все один вопрос беспокоил. – А теперь вы… — Очевидно обернулся он к своей свите, благо мы этого уже не слышали.

— Так а корона все-таки будет? Ну хотя бы кокошник!

Изба, что выделили мне пред торжеством была типичной без всяких там изысков, но мне как лягушке много и не надо было. Зеркало хорошее, да умывальник, где ополоснуться можно было уже неплохим-таким оазисом для меня в нынешней ипостаси.

Сейчас же я была занята совсем иным занятием:

— Довольна? – Весело уточнил Ванечка своим обычным голосом, решённым там всяких царских ноток в баритоне, и даже его плечи расслабились. Это снова был мой Царевич, говорить с которым можно было обо всем и ничем одновременно.

— Как лягушка в кокошнике! – Довольно квакнула я, рассматривая свой новый головной убор. Кокошник был микроскопическим, как будто был сделан на искусную куклу, да только настоящие гранаты сияли в нем не детским блеском.

— Тебе идёт. – Заржал мой суженный-ряженный, покачав головою. Говорить ему насколько я благодарна за внимание, ведь это был его царский указ или блажь, как глянь, изготовить этот кокошник, я не стала. А то ещё зазнается, поэтому я лишь благосклонно выдохнула:

— Я знаю, что мне идёт.

— Ещё меня самовлюблённым называют… — Под нос хмыкнул он, удобно устроившись на кровати моей, дабы обзор на меня был хороший да так и буравил взглядом своим, как будто за весь день ещё не насмотрелся.

— Как я выгляжу? – Все же повернулась я к нему, ещё и фату поверх зачем-то нацепив: — Дай угадаю, как лягушка в кокошнике? – От своей же глупости тошно стало, но до того вечер приятным был да Ванька под боком таким домашним казался, что глупые слова сами из рта рвались.

— Ты прекрасна, и одновременно, как всегда, нечто! – Таких комплиментов мне ещё не делали, впрочем, от его слов, что были сказаны до того откровенно, даже лапки потеплели, но я тут же постаралась перевести все в шутку:

— Но-но, Царевич.

— Что уже и после свадьбы нельзя? – Тут же подхватил он, подняв ехидно царскую бровь. Но неожиданно тон его сменился на серьёзный: — Так сколько говоришь длится лягушечий век?

— Ты меня сегодня же приколоть к столу решил? – Хмыкнула я со смешком, но он продолжал буравить меня взглядом сапфировых глаз:

— Я серьёзно, Руса.

Я вздохнула, прежде чем ответить:

— Максимум десять лет. Если никакая цапля не найдётся.

— А тебе…? – Махнул Царевич рукою.

— Не красиво у девушек про возраст спрашивать! – Пригрозила я пальцем, снова и снова любуясь перед зеркалом обновкой своей, ведь ни разу в жизни ничего милее не видела. Это же надо придумать!

— То есть около двух? – Поднял Иван бровь, оперившись мощною рукою на кровать.

— Около пяти. – Пожала плечами я, кружась у зеркала да довольно приквакивая: — А что? Я моложе выгляжу?

— Жаль. – Совсем иным тоном протянул Ванечка, тише добавив: — Я думал много меньше тебе.

— Чего приуныл? – Рассмеялась я тем временем беззаботно, глянув на него: — Неужто скучать будешь?

— Буду. Очень буду. – Серьёзно молвил он, отчего мне не по себе сделалось и я отвернулась, но он и дальше продолжил говорить: — Батя прав. Есть в тебе что-то. Огонёк какой.

— А ты всегда только на батино мнение полагаешься? – Уточнила я со смешком, на что он только головою вихрявою покачал:

— Чаще чем следует, но ты… Ты иное. – Вздохнул красавиц мой серьёзно, вперив в меня свой прекрасный взор: — Он озвучил просто то, что на языке было, да сказать казалось странным.

Я посмеялась, прежде чем выдохнуть:

— Все мы по-своему странные. Ежели всю жизнь других слушать, то и жизнь не твоя будет.

— Сильно. – Кивнул он мне, на что я продолжила мудрость свою говорить:

— Ты какой-то неправильный, Царевич. – И тише пробормотала, снова как воришка бросив на него взгляд: — Сама тебе жену подберу, кабы не обижала тебя. А то жалко коли она обижать станет…

— Правда? – Он хитро улыбнулся мне, не отрывая взгляда сапфирового от меня: — Думаешь, меня так просто обидеть, Царевна моя?

— Правда. Найдёшь ещё змею какую. Сердце моё, за тебя кровью обливаться будет. – Покачала я головою, с видом очень печальным, тут же для справки добавив, дабы себя не выдать: — В лягушечьем раю!

Смотреть на негодника этого отчего-то не выходило. До того родным он каким-то сделался за день этот, что от одной мысли о расставании нашем плохо мне делалось. Я так и застыла с кокошником этим у зеркала, не понимая себя, как Ванечка видимо добить меня собрался, серьёзно так молвив:

— Не нужен мне кроме тебя никто, даже если ты лягушка. Уж больно моя ты…

От таких заявлений лапки мои даже покраснели, а как иначе ведь, но я тем не менее выдала недовольно:

— Не говори ерунды, Иван!

А этот неправильный Царевич только губы поджал:

— О как! И где я провинился, краса моя ненаглядная, коли Иваном сделался? А где же твоё «Ванечка»?

— Это не смешно. Ты и сам понимаешь, что наша пара невозможна! – Пробормотала я удручённо, как сердце моё остановилось, стоило негоднику этому тихо прошептать:

— Почему это? Для любви разве преграды важны? – Не растаять от такого заявления было невозможно, благо меня в те секунды спас громкий звук, что разнёсся по всей хате вместе с протяжным воем:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Ваня, открывай! – Заголосил кто-то мне невидимый по ту сторону двери, отчего Ванечкино лицо вмиг хмурым сделалось, и он тяжело вздохнул, прикрикнув:

— Чего приперлись? – Кто-то громко так и протяжно заржал, прежде чем ответить:

— Так, познакомиться хотим… С невестою твоей!

Ваня от этого скривился, сжав кулаки, что мне даже не по себе сделалось – таким грозным он стал:

— Пошли отсюда оба! – И глянув на меня извиняющийся, добавил: — На свадьбе познакомитесь!

— Кто это? – Спросила я, не удержавшись, на что он тяжело вздохнул, собираясь ответить, да только не дали, снова в дверь заколотив:

— Вань, ну пусти! Мы ржать не будем!

И другой голос как под копирку Ванечкин добавил:

— Обещаем! Мы же это… только познакомиться.

— Мы чужих невест не обижаем!

Ваня скривился, прокричав:

— Только попробуйте! – И пошёл открыл дверь, тише добавив: — А то обоим колокольчики оторву!

— Ой-ой, какие мы грозные! – Рассмеялся парень, вваливаясь в хату, отчего мы в мгновение ока друг на друга уставились:

— Ого, как вы похожи! – Не удержалась я от комментария, как на порог ещё один ступил. – Вот уж точно трое из ларца…

— Одинаково лица! – Закончили две ходячие копии моего Ванечки. Все в них одинаково было, вот только глаза моего Царевича отчего-то весьма недовольно горели, да и рубашка на нем по иному смотрелась. Сразу мне это в глаза бросалось, хоть внешне их друг от друга не отличишь.

Копии… Одно лицо, правда. Даже рубахи одинаковые! Парни тем временем переглянулись с наименьшим интересом меня разглядывая, как один из них, на чьих плечах уж больно аккуратно рубаха сидела да волосы через чур прямыми были шаг ко мне сделал, присев:

— Привет! – Протянул он, глядя на меня восхищённо, что мне не по себе сделалось от того, и я на Ванечку невольно взгляд бросила, пока тот застыл скалою рядом: — Меня Вася зовут, я самый старший.

— Я Руса! – Кивнула я настороженно, на что он усмехнулся головою кивнув, как тут средний братец подлетел.

— А я Сёма! – Пробасил он, улыбнувшись весело, подлетев к нам близко совсем и брата старшего за плечи обняв, отчего россыпь веснушек на красивом лице видны стали. — А мы тут…

— На меня глазеть пришли? – Закончила я за него, отчего-то чувствуя облегчение. Вася пугал меня немного, тогда как Сёма был таким явным балагуром да располагал к себе так умело, что невольно даже я расслабляться начала.

— А ты реально прикольная! – Восхищённо вторил мне Сёма, очевидно успев мною тоже очароваться, но тут позади него кто-то больно недовольно пробасил:

— Нагляделись, познакомились? – Царевич мой поднял братцев поразительно легко за плечи, поддев снизу руками сразу двоих, и к двери потащил, что я аж рот открыла от шока: — Проваливайте. – Помахал он ещё в довесок руками, поставив их у самого выхода, на что Вася с Сёмой рассмеялись, за животы накаченные свои схватившись:

— Ревнуешь, братец? – Спросил средний, ещё и мне с порога подмигнув, отчего Ванечка мой аж кулаки нервно сжал, отпихнув пинком братца своего, заявив:

— Ага, страстно. Идите своих лягушек искать! – Это уже было сказано на пороге, отчего Сёма заржал:

— А если мне твоя по душе?

— Пошли отсюда. Эту я застолбил! – Захлопнул Царевич мой дверь пред самыми их носами, на что я недовольно зыркнула на него:

— Это невежливо, Ваня! – На что этот диктатор хренов зыркнул на меня сапфирами своими:

— Нечего на других мужиков слюни распускать! – Тише пробурчав: — Ещё и при мне!

И только вымолвил как с другой стороны двери снова ржач дикий разнёсся. Братцы моего наречённого подслушивать изволили, отчего голос Семёна по округе разнёсся:

— Не знал, Иван, что ты у нас ревнивый такой!

— Да, ты, братец, немного перегибаешь! – Вторил ему смешок Васи, как слово снова средний взял:

— Слушай, я вот все от мысли избавиться от одной не могу, а как… А после свадьбы… — Тишина в паузе этой была столь неловкой, что будь я девушкою, уже бы красными пятнами покрылась. Да что там… Даже Ванечка мой, что всегда не прошибаемый был, и то изволил заалеть, тут же усмехнувшись и голову к потолку подняв, очевидно интересуясь, за что ему все это, пока Семён все не унимался: — Ну… Нет, я ведь знаю физиологию нашу и хочу сказать, что уж больно она у тебя…

— Сёма? – Оборвал его речи Царевич, неожиданно мягким голосом, отчего даже по ту сторону молчанье воцарилось.

— Да?

— Будь добр, свали в туман со своей физиологией!

— Так она у нас общая, так сказать! Мы же ещё в детстве все померили! – Я закрыла лапой лицо, ведь это уже было слишком для моей тонкой душевной организации, пока по другую сторону снова дикий ржач по округе прокатился волною:

— Братец, ты только скажи… Мы же это…помочь можем!

От такого заявления на сей раз уши Ванечки покраснели, и сам он стал казаться диким каким-то, нервно плечом массивным своим дёрнув да оскалился:

— Это как интересно, ты мне помогать собрался, Сёма?

— Связями, конечно. А ты чего подумал? – Заржала снова дверь голосом среднего балагура, отчего даже я прыснула невольно: — С Ягой там поторговаться, если тебе надо, я готов. Ты же знаешь, я в этом мастер…

— Вася, твою хату, убери его! – Заорал взбешённый Иван, на что снова раздался хохот, а после возня и тихое бубнение:

— Вот и предлагай после помощь свою!

— Пошли, дубина. Сами докумекают! Хотя я бы тоже на то посмотрел… — Усмехнулся Вася напоследок, и все стихло. Я бросила взгляд на Ванечку, что был весьма ал, но при этом до того весел, отчего усмешка застыла на губах его красивых.

Верно стоило промолчать сейчас, сделав вид, что оного момента не существовало, но я не могла сдержать вопроса:

— Я смотрю вашему батеньке оптом с сыновьями не повезло. Одним прицелом делал? – Царевич мой на меня отчего-то весьма хитро взгляд бросил: — Дай угадаю, дешевле было?

— Почти, но ты суть уловила. – Хохотнул он при этом, уставившись на меня подозрительно нежно, отчего у меня лапки снова задрожали: — Как думаешь, у нас тоже так выйдет?

— Что? – Вытаращилась я на него, на что он хмыкнул:

— В конце концов, нас сама Яга на пятерых благословила и… — Продолжить я ему не дала, уловив намёк его, и резко замахала руками, выкрикнув:

— Так все, суть уловила! Ваня, до завтра. – Он на удивление послушно к двери подошёл: — Встретимся у алтаря. – Зачем-то добавила я до кучи, получив в ответ лёгкую мягкую усмешку да сияние глаз сапфировых хитрых:

— А ты не сбежишь?

— И не надейся, дурень. – Пробурчала я: — Мне кокошник выгулять надо! – Он на это лишь рассмеялся, крепко прикрывая дверь опочивальни моей, подарив на прощанье улыбку мягкую.

— Дурень… — Пробурчала я в тишину помещенья, чувствуя, как сладко сжимается сердечко моё, тише пробормотав: — И я дура, Царевич ты мой. – И до того правильно это прозвучало, что невольно дышать сложно стало.

Церемония нашего бракосочетания была действом весьма интересным как ни погляди. Свадьбу решено было проводить на природе, а не в церкви, очевидно опасаясь весьма неожиданных поворотов, особенно с такой невестою как я. Чего только стоило моё появление на бархатной подушечке да в кокошнике в процессии из невест-красавиц, что первыми прошлись. Гам был этот среди гостей заморских да не очень был непередаваемый, а выражение холенных морд так и просилось запечатлеть на картинах наших, дабы помнить о сем дне вечность.

Лицо же священника нашего тоже было интересным зрелищем… У-у-у, бедный дядька аж перекрестился, да только с подушечки я не исчезла, к его вещему сожалению. А стоило меня поближе к Ивану приблизить, как наречённый мой довольно оскалился, хитро спросив тут же:

— Ну как ты тут? – Я на это лишь хохотнула, краем глаза отмечая мертвенную бледность невест, что застыли близко, да больно довольное и весёлое лицо среднего из братцев суженного моего, отчего хмыкнула шёпотом:

— А ты правда боялся, что я сбегу, что ли? Больно уж довольный ты! – Посмотрела я в сторону Царевича своего, неожиданно поймав взгляд Василия, что был так не весел и хмур, что даже жаль его стало, в отличие от того же Семёна, что светился на церемонии сей от довольства своего. Вася же глядел на нас со стороны с Иваном, чему-то тихо поражаясь про себя, но что удивительного он в нас нашёл с Ванькой конкретно сегодня, что не смог углядеть вчера ещё, я не поняла в тот момент, а он, заметив интерес мой, тут же взгляд на священника перевёл, мол, так и надо.

Странно это…

Что удивительно на невесту свою, разодетую как павлиниху, он не смотрел принципиально, хоть тут попробуй не глянь, но снова моим вниманием Царевич мой завладел, хихикнув:

— А как иначе… Сердце бы моё бедное разбила бы вдребезги!

— Дурак ты, Ванечка! – Хмыкнула я, ещё и священнику при этом ласково улыбаться успевая. Он от этого аж подурнел резко, сглотнув. Бедный дядька да только я же не специально… — Я же слово дала тебе своё! – Закончила мысль я, на что Царевич полу боком ко мне повернулся, игнорируя гомон гостей вокруг:

— Я серьёзно, Руса? Как ты? Все утро тебя не видел сегодня… — Пробурчал он, поправляя манжеты праздничной рубахи, что красным алела на плечах его, что взгляд оторвать от красавца этого невозможно было.

— Весело. А ты как? – Невольно сглотнула я тяжело, взгляд нежный Ванечкин случайно поймав и тут же отвернувшись, пока бедный священник, горло прочистив, читать заветы предков стал, то и дело на нашу колоритную парочку поглядывая. Царевич мой при этом проглотил смешок:

— Лучше всех! – Семён, что ближе всех к нам был, прыснул в кулак.

— Правда? – Не смогла не уточнить я, на что он плечами пожал, но вставь слово ему не дал средний братец:

— Не верь ему, Руса! Всю ночь твоё имя во сне сладко бормотал… — Заговорчески пробормотал Сёма, отчего уши Ванечки тут же заалели:

— И когда ты заткнёшься уже, а!? – Я усмехнулась от того, пропустив переглядки братцев при этом, поэтому наверное и не поверила Семёну тогда, приняв все за шутку, ещё не подозревая в те секунды, что те слова его чистой правдой были.

Но, а пока речь священника про священные и нерушимые брачные клятвы лилась рекою, я не выдержала, первой нарушив тишину нашу с Ванечкой, что терпеть физически невыносимо было, до того он меня к себе приручил, что я тихо прошептала ему, не сумев сдержать чувств:

— Спасибо за кольцо! – Ванька на меня нежно только глянул, тихо буркнув:

— Ночью свою благодарность показывать будешь! – На сей раз оба братца в кулак заржали от высказывания сего, что даже Василий на миг собою вновь стал, пока священник недовольно бросил взгляд на них, на секунду от книги священной оторвавшись и споткнувшись на полуслове.

Царь при этом грозно так хмыкнул, отчего братцы все трое как по команде ровно встали, но смешно ведь меньше от того не стало.

— Дурак ты! – Буркнула я, едва ли сама не покатываясь от хохота. Ох и испортил он меня, ирод! Но за кольцо обручальное, что принесли мне по утру, приятно было. Даже страшно представить, насколько мог быть искусен мастер, чтобы такую вещь изысканную микроскопической сделать, дабы оно на лягушачью лапу в пору было да камешком драгоценным ещё сияя на всю округу при этом.

Что ещё неожиданным стало для меня в те секунды, так это смешок со стороны Семиной невесты, что даже от сдерживаемого веселья покраснела, поймав довольный взгляд почти мужа своего, что явно оценил это, расплывшись в улыбке до того влюблённый, что аж завидно стало не только Василию, но и мне.

Ваня, тоже приметив это, хохотнул:

— Я рад, что ты оценила! – Бросил Ванька в ответ, словив недовольный батин взгляд при этом. Царь, облачённые очевидно в лучшие наряды свои, стоял чуть в стороне от нашей колоритной компании в самой гуще бояр своих, неустанно руководя цирком, что разворачивался прямо перед ним. Как говорится, не можешь остановить, так возглавь! – Тебе все нравится тут? – Тем не менее снова шепнул мне Ванечка, отчего брови царские до того нахмуренными стали, приметив нарушения протокола брачного, что мне невольно страшно от того стало, а мой женишок от этого лишь хитрее лыбиться стал мне.

— Очень! – Тоже хохотнула я, повернув головушку в сторону наречённого моего, невольно словив при этом полный презрения взгляд от нечто, что было весьма блестящим и ярким, отчего даже в глазах рябить начало: — Это я так понимаю боярская дочь. – Кивнула я ему на эту курву, что тут взгляд свой спрятать поспешила, стоило Ванечки брови нахмурить на неё.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Угадала. – Недовольно и отрывисто бросил Иван, зыркнув при этом ещё и на Васю, чьей невестою эта и была. Старший братец при том сделался смурнее тучи, отчего весьма на царя-батюшку своего походить начал в гневе праведном и одним взглядом курву этим урезонив, отчего она глазёнки свои вниз тут же опустила, да ненадолго только лишь.

Ванька при этом сладенько ухмыльнулся, в то время как Василий ещё более недоволен, чем был, стал:

— Более она тебя не побеспокоит! – Пообещал он мне, отчего курву или павлина, вернее сказать, даже немного жаль стало. – Вот же курва! – Ещё и до кучи добавил этот идеальный со всех сторон мужчина, буквально с языка сняв, но тут боярская дочь на нас недовольный взгляд подняла, прошипев подобно змее:

— Вы не могли бы заткнуться? Молчали бы оба, ироды больные! Только позорите тут нас всех! Какое право вы вообще говорить тут имеете? Мы тут как бы женимся, а не... – Не сумела закончить она, ведь Вася при речи ее скривился до того сильно, что мы всей дружной компанией замолчали на несколько секунд, пока павлиниха эта заткнулась окончательно, покраснев, что всем стало ясно, что она едва ли не на грани плача, но толку от этого было ноль.

Василий сжал кулаки, отчего мы с Ванечкой переглянулись, и я лишь подивилась на то, какие эти двое одновременно похожие и разные. Царевич мой на это лишь пожал плечами, очевидно размышляя над тем же, как тишину неожиданно разрезал отрывистый Сёмин голос:

— Ишь какая важная тут птица нарисовалась. – Хмыкнул он, презрительно бросив на невесту брата взгляд: — Тоже мне, фифа, хренова! Ещё даже не женаты, а учить царских сынов вздумала.

— Помолчи. – Недовольно бросил при этом Вася, сжав до скрипа челюсть. Недовольством от него сквозило за версту, и было вообще не понятно, как он при своём характере позволил втянуть себя в эту авантюру.

— Жаль мне тебя, братец. – Тем не менее, снова пробурчал Семён, покрепче сжимая руку жены своей, ловя влюблённый взгляд ее и отвечая тем же: — Тебе ведь ещё жить с ней! – Девушка, что до того опрометчиво сболтнула лишнего, ещё сильнее головушку свою бедовую опустила, да только от правды и слов жёстких таким способом не закроешься.

Василий от этого ещё смурнее стал, хотя куда же ещё, отвернув от нас всех лицо своё, что даже царь-батюшка хмурится изволил, как над нами вознёсся строгий голос священника, что очевидно успел от нас всех устать за эти несколько минут:

— Объявляю вас мужьями и жёнами. – И до того раздражённо махнул рукою, что мне даже стыдно стало. Но тут он продолжил, глянув на нас с Ваней персонально строгим взглядом, молвив: — Можете… Не знаю… — Он покрутил длинными пальцами в воздухе, но ничего дельного так и не выдал, отчего Ванечка весело уточнить решил:

— Чмокнуться? – Семён от сего заявления даже от жены влюблённые глаза отвёл, заржав:

— Что, прям тут? – На что получил заслуженный толчок локтем в живот от супруги своей официальной, а лицо священника до того злым и красным стало, что снова за всех невыносимо стыдно сделалось:

— Живите уже счастливо! – Раздражённо выдал он, громко захлопнув талмуд священного писания и удалился от нас восвояси, не побоюсь даже гнева царя-батюшки, что на это лишь головою недовольно покачал, сам едва ли усмешку на лице сдерживая из приличий.

Ваня на это лишь хохотнул, тут же хитро глянув на меня:

— Вы позволите, душа моя? – До того галантно спросил он меня, как тут же нас оглушил требовательный голос царя:

— Да целуйтесь уже! Церемония платная, а бюджет не резиновый! – Протянул он, отчего гости да бояре глянули на него ошарашенно, а я не сдержалась, выкрикнув в ответ:

— Ох, и прикольный вы, батенька! – На что получила ожидаемый ржач от его Величества.

— Знаешь, Ваня, это лучшее мероприятие, на котором я была! – Хмыкнула я, обернувшись к мужу своему, как неожиданно этот экспериментатор резво чмокнул меня в губы под ошарашенный гомон всех вокруг:

— Я рад, что ты довольна, дорогая! – Хитро блеснули пред мною два сапфира, да я даже дышать перестала от чувств таких.

Окружённые шлейфом величия, пары кружились по паркету дворца, сияя довольными улыбками, отчего невозможно было не позавидовать им. Нет-нет, а мелькали мысли присоединиться к всеобщему веселью и танцу, но нынче я была не в том состоянии, что осуществить подобное.

Стол, за которым мы восседали с Ванечкой, почти пустовал, ведь гости уже устали пировать за эти часы и разбрелись кто куда, видно начав налаживать межнациональные связи, и только мой суженный находился подле меня, очевидно развлекая всевозможными шутками.

— Как тебе банкет? – Спросил он в который раз за этот вечер, и я неуверенно глянула на него, не понимая причин его постоянных беспокойств по поводу того, что нравится мне, а что нет. Какая вообще разнится? Но не для него… Все началось ещё на нашей церемонии, и мой Царевич очевидно и впрямь воспринял наш брак чересчур близко к сердцу, что было хоть и приятно мне, но и одновременно жутко неудобно. Я не привыкла к столь повышенному вниманию к моей скромной персоне, но ему то было невдомёк, а может ему просто важно было, чтобы я довольна всем была? В любом случае, это стало даже немного напрягать меня.

Я тяжело вздохнула, мягко кивнув ему:

— Великолепно. Мне все нравится. – Чуть тише пробормотав, наткнувшись на его встревоженный взор: — Ещё бы выпить чего…

— А тебе можно? – Спросил он, подняв идеальную бровь свою, держа кубок с вином у самых губ, отчего я невольно позавидовала ему. Самой хотелось немного отвлечься от всего этого, но…

— В том и дело, что нет. – Пробурчала я, даже не берясь проверять, что будет если лягушку вином напоить. Первой быть отчего-то не хотелось.

Неожиданно близ нашей пары Сёма с женою проплыл в танце. Они заливисто хохотали, кружась в такт заводной песне, что пели на другом конце зала. Одно удовольствие было смотреть на этих голубков. Эти двое созданы были друг для друга, да столь очевидно то было, что я не смогла удержаться, пробормотав:

— Они здорово смотрятся вместе. – Ванька на это кивнул:

— Да. – И тут же добавил: — В чем-то Яга права. Может и у нас получится. – У меня от этого ещё больше настроение портится стало, ведь все стало заходить слишком далеко.

— Ох, давай не будем развивать эту мысль снова, Царевич. Мы же уже решили, что ты долго будешь плакать. – Вяло отозвалась я, в упор уставившись на стол пред собою, лишь бы голубков да супруга своего не видеть.

Не пара мы, сколько же ещё повторить это надо? И дело даже не в обличие моем сегодняшнем, ещё пять дней и я собою стану, но это же хуже только. Не может быть Царевною Болотница, не видать такому браку счастья. Сколько поверий ходит о нас, а об утопленниках, что навсегда сгинули в пучинах болота?

Благо Ванечка о моей сущности ещё не знал, оттого видно и беспокоился обо мне, поэтому и отозвался так серьёзно:

— Буду. Правда буду очень скучать о тебе. Даже не представляешь как. – И глянул снова на меня до того пронзительно, что я не смогла сдержать вздоха: — Ты ведь хочешь уйти от меня? Я же вижу, что ты хочешь сбежать, как возможность будет.

— А ты хочешь оставаться супругом лягушки? – Хмыкнула я, даже не уточняю как он понял. Я и правда не планировала задерживаться во дворце его. Не место здесь таким как я: — Ваня тебе нормальная жена нужна. – Закончила я до того серьёзным тоном, что мой супруг аж скривился, как от боли зубной.

— Давай поговорим это после нашей брачной ночи. – Попытался пошутить он, да только я же видела, что он отговаривать уходить меня хочет. Но я уже все решила для себя, поэтому и пробормотала:

— Ты такой дурак, Иван! – А он на это лишь хмыкнул, одним глотком вино своё выпив, и оттого видно, захмелев, выдал:

— Прости, какой достался. Давай потанцуем, может? У нас же свадьба сегодня все-таки. Я же вижу, как ты хочешь того.

Я глянула на него как на дурочка, но только когда это действовало. Чхать с величины своего высокого трона он хотел на то, как это со стороны смотреться будет, тем самым и меня невольно этим чувством и непробиваемостью заряжая:

— Только если с этой подушкой. – Хихикнула я наконец, не удержавшись. Надоело все это, и только от одной мысли о разлуке нашей плохо мне делалось, и я решила использовать с пользою каждую секунду нашею общую. Что мне мнение остальных, когда я счастлива сегодня буду?

— Кто-то не может дождаться ночи? – Поиграл меж тем он бровями, тут же подав мне руку, как самый настоящий Царевич: — Позвольте официально позвать вас на танец, Царевна моя.

— Позволяю! – Хмыкнула я, как Ванечка мой тут же подушку эту к груди своей широкою прижал со мною вместе, да на танцпол пошёл.

Пары с ошарашенными глазами расступались пред нами, не в силах поверить, что такое возможно. Да только все равно нам было вдвоём. Мы танцевали, смеялись и, кажется, счастье наше общее бесконечно было. Никогда не подозревала, что такой окрылённой кем-то быть можно. Царь-батюшка, что до того средь бояр восседал, заприметив наш тандем, кубок за нас поднял, отчего снова мы рассмеялись дружно.

Классный, однако же, батенька у мужа моего.

Но тут меня снова от мыслей моих отвлекли:

— Прекрати! – В очередной раз шикнула я, стоило Ивану вираж крутой сделать в вальсе нашем, как тут же захохотала, на что он мне вторил:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Да брось, тебе же нравится, правда? – Его улыбка сияла только для меня так ярко и так влюблено в те секунды, отчего я даже замерла, на подушечке своей в глаза мужу глядя, да только неожиданно вблизи нас голос зазвенел самодовольный:

— Ваня! – Милое безе в виде прелестной барышни неожиданно оказалось совсем близко к нам, разрушив чарующий момент наш общий, да только принцессе этой невдомёк то было, отчего она сладко улыбнулась, полностью меня при этом проигнорировав: — Ванечка, я тебя почти не узнала!

Люди вокруг с превеликим интересом уставились на нас, и даже царь-батюшка с кубком у лица замер, стоило этой особенной явится пред нами как из воздуха. Я могла поклясться, что ее уж точно на церемонии не было. До того пышное и белое платье, определённо походящее под определение свадебное, на ней надето было, сияя россыпью алмазов по подолу, что она бы определённо затмила бы саму павлиниху, жену Васи. Я бы такое пропустить при всем желании не смогла.

Супруг же мой при появлении этой натянул на лицо улыбку почти радостную, показав гостям образцово-показательный оскал ровных зуб своих, отчего некоторые особо впечатлительные тут же отвернули от нас головушки свои. Остались лишь самые стойкие, как Ванечка неожиданно на меня неуверенно глянул при этом:

— Адальмина! Ты ли это? – Пропел он до того ровным голосом, решённым эмоций, что я даже опешила на доли секунд, до того не слыша от него ничего подобного. Мне казалось, что он так и не умеет, учитывая лёгкий нрав свой. Неужто я так глупо ошиблась?

— Ванечка, как же рада видеть тебя! – И до того широко и ласково она при этом ему улыбнулась, ещё и плечо его при этом довольно тронув, что невольно у меня лапки заледенели. Я вдохнула и выдохнула, невольно чувствуя, как неприятно сердце забилось внутри. — А это… — Продолжила она говорить, как голос моего супруга резко переменился, из деланно радушного в ледяной превратившись:

— Познакомься, это моя супруга – Руса. – Официально представил он меня, после кивнув ещё на пигалицу эту распрекрасную: — А это принцесса Адельмина, моя давняя подруга.

— Ясно! – Кивнула я, поймав беспокойный супругов взгляд, да только легче от этого не стало. Знаем, мы этих «давних подруг». И мне бы порадоваться, да только от ее влюблённого взора, что на моего мужа направлен был, до того гадко внутри стало, что захотелось спрятаться где-нибудь. Но только, что это изменит? Поэтому я максимально постаралась отстраниться, кивнув вежливо: — Приятно познакомится, принцесса!

Адельмина на это лишь губы пухлые поджала, да то единственная реакция была на приветствие моё. Остальное она проигнорировать решила, сладко пропев:

— Так значит, слухи не врут, Ванечка. – И резко самодовольно засмеялась, привлекая к нам ещё больше внимание: — Ты вместо меня решил на лягушке жениться? – Холод, что поселился у меня внутри, невозможно было описать. До того больно и невыносимо мне от ее слов сделалось.

— Не врут, я женился на Русе, как видишь. – Сквозь зубы выдал Ванечка в это время, тише добавив, дабы только принцесса это слышала: — А что до нашей помолвки, так она расторгнута уже несколько лет как.

— Ты и сам знаешь все, но что до меня, то я была несколько ошарашена известием этим! — Но Адельмине этого было мало, оттого она лишь хмыкнула, бросив на мужа моего взгляд снисходительный как малому ребёнку: — Я не обижаюсь. Надеюсь, ты осознаешь это, и готова подождать. Я все понимаю, правда, и что во всем виноваты ваши местные обычаи, поэтому ты был вынужден… — Махнула она рукою неопределённо. И мне в те секунды стало все ясно. Поэтому платье до того нарядным и белым было у неё было, ведь принцесса очевидно решила показать тем самым всем вокруг, кто из настоящая невеста здесь. Стало мерзко и печально.

Но неожиданно в те секунды, что стали адом для меня, такт Ивану отказал в конечном счёте, и он прошипел, вскипая:

— А причём тут обычаи? Где ты видела обычай на лягушке жениться? Дело не в обычаях или Яге и магии ее, если на то пошло. – И глянув на меня, мягче добавил, под ошарашенный взгляд принцессы, что не ожидала подобного: — Я бы женился на Русе и без Яги, просто все вышло так. В любом случае, расторгнуть этот брак меня никто не заставит. Мы отныне супруги. А сейчас я бы хотел потанцевать, Адельмина. Со своей супругой. Поэтому будь добра, оставь нас. – И все это было сказано до того твёрдо и громко, дабы все присутствующие уж точно услышали его.

Лицо принцессы заледенело, стоило осознание его прилюдного отказа дойти до неё. Она хмыкнула, глядя на супруга моего до того ошарашенно, не до конца веря в происходящее, и то сжимая, то разжимая кулаки свои:

— Конечно! – Выдохнула она наконец презрительно, и тут же резко развернулась и ушла, да только осадок от слов ее остался со мною, хоть Царевич за меня встал горою. Я подняла глаза на супруга своего, что глядел строго пред собою до того недовольно, что я в первые секунды и не узнала его. Со мною он таким не был. Но момент и он уставился на меня, и тут же его лицо озарила смущённая улыбка.

— Жёстко ты! – Пробормотала я, не зная куда себя деть после сцены этой, но его голос мягко проговорил, уже совершенно иным тоном:

— Отныне я твой муж. Моя задача оберегать тебя. – Я застыла от слов этих, не в силах вздохнуть. Воздуха резко стало не хватать, и я смахнула слезы, что неожиданно выступили на глазах:

— Ты ничего мне не должен, Ваня. – Наконец твёрдо поставила точку я, боясь… Так сильно боясь отступить от решения своего, поддавшись на речи его. А что, если… Нет, не пара мы, как бы больно не было. Если одна лишь мысль о расставании решала сил, то мысль о том, что муж мой с этой будет вгоняла в состоянии близкое к смерти, но я не имела права на ошибку и слабость тут. Я уже ошиблась. Ошиблась в том, что согласилась на это все. Ошиблась, что в сердце его своё пустила за каких-то два дня. Да только ничего уже не исправишь, поэтому я продолжила твёрже. — Я не Царевна-на-горошине. Я могу за себя постоять. – И это была чистая правда. Я могла, но вот только допустить того, что супруг узнает обо мне и сущности моей пугала до того сильно, что невозможно было дышать.

Царевич мой застыл на пару минут, как отрывисто выдал, да голосом таким ласковым, что только хуже от того сделал:

— Я знаю. Но я сделаю так, чтобы тебе не пришлось самой себя защищать. Уничтожу любого, кто слово плохое о тебе молвить вздумает. – Ведь это было чистой воды обещанье мне, но я не могла принять этого. Доброты его, поэтому пробормотала:

— Ты не обязан… — Как меня его голос оборвал, не дав мысль закончить:

— Батенька изволит сделать заявление. – Он вдохнул грудью, как-то горько мне улыбнувшись одними губами: — Давай послушаем. Не к добру это.

Его глаза были спокойны, очевидно он ожидал чего-то подобного, но я не могла уточнить:

— Почему?

— Советники уже нашептали что-то. Разводить нас будут. – Выдохнул он как-то обречённо, пока я переваривала слова его: — Не переживай. Я разберусь со всем этим.

— Но… — Было хотела уточнить я вновь, как голос царя по палатам царским разнёсся, волною мощной, а он сам встал в середину комнат, дабы мне все могли услышать его:

— Прежде всего, хотелось бы поблагодарить всех собравшихся с тем, что пришли отпраздновать с нами этот Великий день! Трое моих сыновей, трое моих богатырей взяли себе в жены наипрекраснейших… дев! – Хмыкнул он, кубком при этом указав на пару нашу, отчего мы с Ваней хитро ухмыльнулись ему, как он тут же продолжил: — Но дабы успокоить моё отчее сердце, я изволю попросить моих невесток исполнить мой маленький каприз. – На сей раз взор глаз серьёзных достался боярской невесте, что притихшая весь вечер около мужа своего находилась да в компании служанки своей верной.

— Ну хоть не развёл…! – Пробормотал меж тем Царевич мой, отчего я невольно прошептала:

— Ваня… — Но и вновь меня перебили:

— Так вот… С древних веков на земле нашей традиция была. Испытанием невест оно значилось, да только я о нем запамятовал как-то. Но благо нашлись те, кто напомнил! – Недовольно царь пробасил, отчего свора его из бояр хитро разулыбались за спиною его, пока правитель того не видел. — К завтрашнему дню я повелеваю, дабы каждая из них испекла для меня хлеб! К моему утреннему столу. И мы поглядим, какая из вас окажется самой ласковою женою. Дабы все честно было, в покои войти никто не изволит посторонний.

— Батя, да ты чего? – Недовольно тут же пробасил Семён со своего места, крепко руку жены при этом держа, всем своим видом понять давая, что у него другие планы были, да тут неожиданно тишину голос Васи разрезал с кубком в руках:

— Батя прав, брат. Традиция есть традиция, коли царь изволит. – Да так гаденько боярам улыбнулся при этом, что те резко рожи скривили: — Только чтобы все по-честному было.

— Сам не рад, так другим жизнь не порть! – Резко ответил на то средний брат, как в диалог мой супруг вступил:

— Довольно. Коли так угодно царю нашему, мы обязаны подчиниться. – На том очевидно точка в споре была поставлена, как весь зал загалдел от новостей таких. На Семёна было страшно смотреть, до того недовольным он был. Муж мой при этом усмехнулся чему-то, мягко на меня глянув: — Не переживай только.

— Ваня, но как я…? – Спросила я очевидное, не представляя, как смогу сделать хоть что-то в теле лягушки, на что он мне тихо пообещал:

— Я испеку для тебя этот чёртов хлеб. Только не волнуйся, ладно? – Тише добавив, отчего я еле как разобрала слова его: — Это малость такая… Я бы большее для тебя сделал.

— А ты умеешь? – Спросила я, не веря, что такое возможно, на что он хитро выдал:

— Я много чего умею.

— Ваня! – Покачала головою я, сразу расслабившись от тона его и невольно рассмеялась.

Сильные руки замешивали тесто, отчего упругие мышцы играли в томном свете, что отбрасывали от себя свечи в нашем маленьком уютном домике, что и стал нашей официальной резиденцией и подарком на свадьбу от царя. Жилище было до того мало, что Ванечка мой своей фигурою массивною почти все пространство собою закрывал, едва потолка головою своей не касаясь, но от этого только все домашнее смотрелось почему-то. По-нашему как-то…

Я вздохнула, пытаясь сбросить морок этот, да только чем дальше, тем сложнее. Вечность бы на картину эту глядела да бездельничала, в то время как муж мой занят был делами важными. Супруг, дабы удобнее было, ещё в самом начале рукава на рубахе по локти закатал, открывая вид вроде приличный, но я все равно глядела на него, едва ли сдерживаясь, чтобы слюну неприличную не пустить.

— Что? Чего смотришь так влюблено? – Хитро глянул на меня Ванечка двумя сапфирами, что сияли каким-то запретом светом. Я тут же смутилась, недовольно глянув на него, но ему уже бесполезно говорить чего-то было, он уже и так все видел — Не ожидала, что я на все руки мастер? – Рассмеялся он баритоном хриплым, как будто добивая меня, и убрал прядь волос с лица своего, что и так все в муке было.

До того он милым и домашнем был… Расцеловала бы, кабы могла!

За окном была темень, и мы были предоставлены сами себе, и оттого интимно все было, что кажется я будто в параллельную реальность попала, да только пора было возвращаться на землюшку бренную нашу, поэтому я недовольно выдала, пытаясь не выдать ещё больше влюблённость свою:

— Не смешно, Вань. – Но не смогла смолчать, наблюдая за тем, как он умело и знающе тесто раскатывает: — Хоть я правда не ожидала. – И до того ладно и правильно выходило у него все, что дыхание так и перехватывало.

— Красиво? – Спросил он, ещё и сверху какие-то рисунки вырисовывая на батоне будущем с помощью теста оставшегося, что я искренне выдала:

— Очень. – Но при этом не смогла сдержать зевок уставший. После свадебки нашей мы столь поздно вернулись, а после ещё и кулич этот Ванечке слепить надо было. Как тут поспишь? Не могла я его бросить, это же он по идее дрыхнуть должен, а тут все наоборот выходит, отчего мне даже как-то не по себе сделалось.

Царевич же мой, уловив тихий зевок мой, тут же с улыбкой ласково спросил:

— Устала?

— Да. – Кивнула я, обеспокоенно поинтересовавшись: — А ты, Ванечка?

— Когда ты меня так нежно зовёшь, то мне не до сна, Царевна! – Хмыкнул он, тут же рассмеявшись: — Не так я себе представлял первую брачною ночь с девой любимой.

— Дурень, не говори ерунды! Нашёл кого любимой звать… – Тут же поспешила откреститься я, хоть сердечко от слов его сладостно затрепетало, но я поспешила скрыть это, хрипло позвав мужа своего: — Вань, а…

Царевич мой от этого лишь брови нахмурил, тут же строже став, да недовольно пробасил:

— Я помню про Алатырь. Уже не терпится от меня сбежать? Ещё суток не прошло, как мы обвенчались. – Но помолчав недовольно, добавил: — Иди ложись лучше спать, отдохни. Не мучай себя.

— А ты?

— Мне к бате идти скоро. – Покачал он головою, вытирая лицо полотенцем, дабы муку с себя убрать, успев уже хлеб печься поставить: — Позже отдохну. Как вернусь.

— А…?

— Завтра сходим, ежели охраны не будет. – Недовольно вдохнул он, сложив мускулистые руки на груди. Оранжевые языки пламени играли чертятами в глазах его, отчего он мне демоном во плоти показался в те секунды, но до того родным и нужным, что предложи он мне в ад спуститься я бы пошла, не думая.

— Хорошо. Ваня, я просто хотела сказать… — Неожиданно запнулась я, оторвав с усилием взгляд от него, как он голову в сторону наклонил:

— Что?

— Спасибо. – Он на это хмыкнул только, неожиданно нежно протягивая ладонь свою массивную и меня на руки беря.

— Ложись, уставшая моя. – Положил он меня на подушку мою, что на тумбе около кровати стояла, и даже одеялом прикрыл аккуратно. — Я быстро ворочусь. – Улыбнулся он мне, прежде чем я провалилась в руки морфея с такою лёгкостью, коей не было с самого детства моего.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Едва ли глаза продрав после ночи бессонной, я медленно взошёл в зал тронный, кивнув при этом братьям и отцу, что уже восседал на троне своём с утреца пораньше, как и шайка бояр за спиной его. Послать всех хотелось страшно, да только Руса расстроиться, поэтому я недовольно вздохнул и послушно положил ладонь на грудь, молвив:

— Доброе утро, царь-батюшка! – Батя на это лишь кивнул, махнув рукою, мол, долго не распинайся, и тут же слово сам взял, стоило мне замолчать:

— Доброе утро, сынки. – Голос его при этом до того недовольным был, что мы с братцами лишь усмехнулись на это. Ни одному из нас все это сильно не надо было, да только бояре очевидно сильно батеньке на уши присели с этим испытанием, что он того и согласился, дабы они успокоились. Все это было чтобы Русу опорочить да предлог найти, но… До чего же глупо, честно слово. Отец тем временем продолжил: — Что же… Начнём по старшинству. Василий, ты первый. Изволь показать, что красна дивчина… — Благодушно начал он, как брат что-то из-за пазухи извлёк, отчего мы все дружно поморщились: — Это что за хрень? – Озвучил Величество то, что на языках у всех было, кабы мы это горелое нечто увидели. Разглядеть в этом куске угля хлеб не смог бы никто, да только Вася от этого только криво усмехнулся, поймав взбешённые глаза отца жёнушки своей, Настасьи, пояснив:

— Каравай, батя. – Я лишь головою покачал, наблюдая за тем, как этот Морозов губы кривит, очевидно никак не ожидая того, что Царевич-старший таким правильным окажется да мухлевать не даст женульке своей.

— А чего горелый такой? – Рассмеялся как-то совершенно не весело отец, недовольно головою покачав, очевидно сам не понимая, отчего старший из сыновей жене так вредить вздумал, хоть я его мог понять прекрасно.

— Так это… Пока избу тушили не до хлебобулочных изделий было. – Хмыкнул равнодушно братец, отчего на него все как на больного вылупились, пока он с улыбкой на лице застыл. Интересно же однако выходило, да только батя как-то нервно плечом дёрнул, кивнув:

— Ясно. Не прошла она короче. – И до того хриплым голос его стал, что я даже бровь поднял. Неужто расстроился, что жена Васе не зашла? Тем временем, отец продолжил, взгляд на среднего из нас переведя: — Сёма? Покажи-ка мне… Ты че, оборзел? – И если в начале речи там были хотя бы ростки надежды, то под конец в голосе послышалась сталь, на что братец только невинно ухмыльнулся:

— В смысле? – Держа при этом самый обычный дворовой хлеб, что бабка у ворот наших всю жизнь продавала, что не узнать булку эту в ладонях его было невозможно как не глянь, оттого мы с Васей хохотнули, поражаясь наглости этого балагура.

— Ты думаешь, я базарский хлеб от домашнего не отличу? – Тем временем стукнул кулаком царь-батюшка, недовольно дёрнув глазом правым, на что Семён только шею рукою почесал, довольно хмыкнув:

— Бать, ну… Не до того было! — И сразу всем стало ясно, чем жена этого всю ночь занята была, вместо намешивания теста для хлеба, хоть это понять можно было, но отец лишь злее тучи стал, брови нахмурив да взгляд бешённый в него вперив:

— Да как ты смеешь моими приказами пренебрегать, негодник! – А тому хоть бы хны, стоит и лыбиться:

— Бать, а ты на моем месте чтобы сделал? Только не говори, что вы с мамкой в вашу ночь первую хлебобулочными изделиями баловались? – Крыть было явно нечем, поэтому отец пробурчал только:

— Ой, все. Не прошла! – Рукою ещё на него махнув, кабы тот с глаз его убрался, что Семён тут же исполнил, в опочивальню свою буквально чуть не упорхнув на крыльях любви, даже про поклон позабыв. Так и искрило от него за версту от любви его неземной к супруге законной. Видно, оттого братец и на продолжение надеялся. Мы с Васей на это только завистливо глянули, вздохнув, как батя мне кивнул головою, очевидно уже не особо на что-то надеясь, как я из-за пазухи творение своё вытащил: — А ты… Ух, красиво! – Молвил он, с удовольствием наблюдая за тем, как у бояр глаза на макушку лезут, и, подмигнув, уточнил: — И где ты только лягушку такую отрыл? Мастерица, на все руки!

Я на это лишь весело ухмыльнулся:

— И не говори, батя! Одна на миллион она у меня! – Протянул я, отмечая, как глаза Морозова мстительно блестят, впрочем, отец то тоже приметил, одним кивком приказав всем убираться отсюда, кабы со мною поговорить по душам, что давно пора было сделать.

— Прошла! – Лишь оскалился он им вслед.

Цирк закончился, хлеб от Русы я предоставил, все засвидетельствовали, отчего снова стало понятно, до чего глупа была вся затея эта, но совершенного уже не воротишь. Смех да только. Я же сказал, развода не будет, так чего они ждали?

Морозов же вылетел первым, осознавая, каким глупцом выставил себя, да только за ним, преданно следом семеня, и шайка его прикормленная выпорхнула. Вася тоже задерживаться не стал и, поклонившись, вышел вслед за сворой этой, напоследок дверь по крепче прикрыв, как бы нас не беспокоили.

Царь на это только головою покачал, смотря ему грустно вслед:

— Да, досталась же ему… — Но тут же тяжело вздохнув, на меня глаза перевёл: — Да и ты…Эх, цены бы твоей дивчине не было, если бы вид человеческий имела. Не придумал ещё ничего?

Я на это только плечами пожал, у трона его усаживаясь. Правды в ногах никакой, а разговор нынче серьёзный.

— Думаю, у Яги эликсир попросить, чтобы она человеком стала. Вот только… — Недовольно вздохнул я, как батя продолжил за меня:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Думаешь, Руса твоя откажется пить его? – Понятливо хмыкнул он. – Не хочешь заставлять?

— Да. Не могу. Она сама должна того хотеть, иначе как я могу вынуждать ее? Но она… Уперлась, не слышит меня. А я и намекнуть боюсь, она ведь уже за нас обоих все решила. – Прохрипел я, так и не сумев понять, чем любовь моя руководствуется в суждениях своих. Кажется, я уже несколько раз сказал, что ничего для меня не важно, хоть лягушка она, хоть кто. Даже публично объявил, что не расстанусь с ней, но она… Глуха и слепа к чувствам моим. А может того и не хочет слышать и видеть? – Чего там эти шакалы говорят? – Решил перевести тему я, раз уж разговор о серьёзном зашёл.

Батя на это лишь недовольно бросил:

— Развод хотят от тебя. Не по-царски это мол лягушатник во дворце устраивать.

— Так я вроде на трон не претендую? – Хмыкнул я, действительно не понимая, какое кому дело. Хотят меня видеть ненормальным, пожалуйста. Я же не против, даже за. Отец на это лишь губы поджал:

— Не обращай внимание. Не в том дело. – И зло кулаки сжал, продолжив: — Морозов этот… Силу говнюк почувствовал, важным себя мнит, раз уж дочурка его Васю к ручкам своим прибрала. До сих пор не пойму, как так вышло…

— Он разведётся с нею скоро. – Уверенно проговорил я, нисколько в том не сомневаясь. Ещё вчера у меня были сомнения, но сегодня я читал это в нем. – Найдёт почему. Лучше будь готов. Ты его знаешь… Василий кабы что решил, не отступит. Под коня ляжет по собственной воле, но сделает как ему надо.

— Знаю. – Кивнул отец, и хоть тон его недовольным был, да только сильно злым он не был: — И я его в том поддержу. Только бы придумать, как этого говнюка выкурить отсюда. Морозов мне этот уже поперёк горла! Прижать бы его за что…

— Я помогу. – Улыбнулся я. — Мы все поможем, коли надо!

— Я знаю, сын. Знаю! – Ухмыльнулся батя, сразу только брови нахмурив: — Сам-то чего хочешь? Если развод, то…

— Нет, развод я по своей воле не дам, да что толку? Она сама скоро уйти хочет. Сбежать точнее. – Тихо закончил я, голову низко опустив и руками волосы взлохматив. От одной мысли этой тошно становилось, да только как удержать? Ничем не проймёшь ее, коли слышать меня не хочет. А силой держать около себя… Нет, нельзя так. Не заслуживает она такого от меня.

— Сама-а, значит. — Протянул задумчиво батя, бороду свою рукою оглаживая: — Так она тут не ради свадьбы. Дай угадаю… Алатырь? – Думать ему долго не пришлось, поэтому я только хмыкнул:

— Да. Я обещал.

— Мне насолить хотел? – Усмехнулся батя, на что я пожал плечами:

— Я думал по началу, что все шутка это. Она не сразу про Алатырь мне сказала, а как сказала…

— Ты уже не хотел отказываться от неё? – Блеснул глазами отец, понятливо улыбаясь. – Скажи, а ты вообще уверен, что… что она лягушка? Слишком уж умна эта зазноба да весела для такого тельца.

— Молчит. Все бы отдал, кабы девушкой она оказалась. Да хоть кикиморой, хоть русалкой, пусть хоть и лягушкой, кабы только подольше побыла тут. Около меня. Тянет меня к ней как магнитом. Идиотом чувствую себя, а смотрю на неё, слушаю шуточки эти, и в груди отчего-то колет. Вроде и со мной, а от одного слова ее о расставании скучать начинаю. Не смогу ее отпустить… А она только и говорит о том. — Выдал я, на руки глядя. Понимал ведь, каким дебилом со стороны кажусь, но не мог я без неё. Пусть хоть лягушкою на всю жизнь останется, да только бы рядом.

Батя на речь мою только грустно улыбнулся, вдаль посмотрев, видно мамку снова вспомнив:

— Ох, интересный ты у меня уродился. Знала бы… — И тут же грустно рассмеялся: — Хотя она знала. Она точно знала, зазноба моя! Ух!

— Она бы поняла. – Улыбнулся я, на батю глядя, пока тот в задумчивости своей был, тут же рассмеявшись на реплику мою:

— Да, она бы поняла. – И помолчав немного добавил: — Кабы любишь Русу свою держись за неё. Не отпускай, кем бы она там не была. Не трать время драгоценное. И помни… Чтобы кто не говорил, я на твоей стороне.

— Даже если она лягушкой останется? – Грустно хмыкнул я.

— Даже если сам ты лягушкой быть захочешь! – Тише добавив: — Это твоя жизнь, сын, и только тебе выбирать, как ты ее проживёшь. Моё дело как родителя твоего рядом быть, да советами ненужными не докучать. Подстраховывать когда надо, а не за пуповину держать около себя. Твоя жизнь, не моя.

— Спасибо, бать. – Хрипло выдохнул я. – Правда, спасибо. За понимание. И за то, что на моей ты стороне. Это дорого стоит. – Он на это лишь кивнул грустно, очевидно о своём вспоминая, как мне в голову мысль пришла: — Бать, сделай одолжение.

— Чего? – Ошарашенно пробормотала я, не успев отойти ещё от того, что единственная из жён испытание прошла, как Ванечка с порога мне о новом объявил, да довольно так ухмыльнулся: —Ковёр? Мне нужно за ночь ковёр целый сплести? – Задание было до того глупым, что я лишь поразилась, как царю это в голову ударить могло, пока муж мой в хату вошёл да потянулся довольно:

— Умеешь плести? – Спросил он, рукава рубахи закатывая, отчего невольно мой взор тем самым привлекая.

— Если честно, то нет. – Пробормотала я, на подушечку свою оседая, да с мужа взгляда не спуская, пока этот негодник ухмылялся довольно: — Ты сильно умаялся наверное. Если хочешь, то… — Начала было я, памятуя о том, что Ваня толком не спал, как он меня перебил:

— Все нормально. Ты просто рядом побудь. Расскажи мне что-то интересное. – Криво ухмыльнулся он мне, да тут же за дело принимаясь. Я аж дышать перестала, как он ткань натягивать стал:

— Где ты научился всему этому? – Не смогла сдержать я восхищения в голосе, а он уже ловко рисунок пометил.

— Ты про мои кулинарные способности? И про ковры эти?

— Да. – Он улыбнулся как-то мягко, рук от дела не отрывая:

— В детстве… Братья мои, они… — Он запнулся, прежде чем с ухмылкой головою покачать: — Ну как сказать? Вася одарён был, вечно с мечом махал где-то. Тренировался. Сёма, хоть и балагур редкостный, но он умник тот ещё. Пять языков знает, представь. А я… Вроде и мечом махать умею, и говорю неплохо да только не интересно все это. Я чем только не пробовал заниматься.

— Правда? – Выдохнула я, к нему подсев по ближе. Могла бы, прижалась бы близко-близко к нему:

— Да. – Тем временем выдохнул он, ласково на меня глядя.

— А что ещё умеешь?

— Прясть. Не смотри так. – Рассмеялся он, пока под руками его волшебство чистой воды творилось. — Моя мама, она была в этом весьма искусна. – И я ему верила. «Где кольнёт иглою раз – цветок зацветёт, где кольнёт другой раз – хитрые узоры идут, где кольнёт третий – птицы летят…» да так правдиво, что не оторвёшься.

Мы помолчали немного, в уютном тишине нашего теремка, как я не удержалась:

— А ты искусен во всем значит? Почему не хвастал этим? – Хитро прищурилась я, на что он головою смущённо покачал:

— Это не мужские дела. – Вымолвил он стеснительно, отчего я тут же поспешила возразить:

— Ваня – ты прекрасен. – И ещё лапку свою на плечо его положила, кабы он точно понял, насколько важен его талант: — Люди, столь одарённые как ты, несомненная редкость! – Он от этого странно глянул на меня, и голову отвернул после, покраснев:

— Расскажи мне лучше о себе. Ты про меня столько знаешь, хоть сама загадка.

— Я не так интересна, как ты. – Тут же отмахнулась я, боясь лишнее сболтнуть: — Прясть да ткать не умею, не обучал никто. А готовить… На себя одну не наготовишь.

— Ты одна? – Вскинул он взгляд тут: — А родители?

— Я не помню совсем своих родителей. Они… Умерли, я была совсем мала. Меня воспитывала бабушка. – Пробормотала я, не горя желанием делиться этим. Детство моё было далеко от приятного.

— Мне жаль. – Тихо молвил Ванечка мой, понуро голову опустив: — Она…?

— Жива. – Усмехнулась я, вздыхая: — И она весьма своеобразная дама у меня. Мы не общаемся давно. – И воспоминания о встрече нашей последней были далеко не из приятных. Сколько слов плохих тогда сказано было, да только натуру мою этим не изменишь.

— Не удивлён. – Хмыкнул муж, как неожиданно на понурую фигуру мою натолкнувшись: —Ты чего?

— Ничего. – Отмахнулась я, на морду свою проклятую улыбку натягивая: — Пряди. Я рядом. – И видно в голосе моем что-то такое проскользнуло, отчего Царевич мой со вздохом выдал:

— Мы завтра обязательно сходим к Алатырю. – Тише добавив: — Обещаю.

— Спасибо тебе. – Просипела я, не чувствуя при этом должного трепета в груди, какой должен быть. Мысли о дальнейшем расставании нашем нет-нет, а в голове мелькали, отчего наоборот хотелось время на паузу поставить: — Я верю.

— Хочешь спросить про родителей. – Кивнул Иван, даже не спрашивая, отчего я усмехнулась без должной радости в голосе:

— Ты догадливый. – И помолчав, решила пояснить ему, поделиться наконец хоть чем-то малом о себе, кабы он понял мотивы мои: — Я ничего о них не знаю. Ничего, понимаешь? Бабушка отказывалась совсем говорить о них. А мне… Мне так хочется понять, кто я. Почему… Почему такая… — Помахала руками я, не зная, как объяснить природу свою уникальную, да только Ванечка другое определение подобрал:

— Удивительная? – Я вздохнула, глядя на него сверху вниз, на лицо его прекрасное, да только как сказать о том, что я не та, кем он меня считает?

— Ваня…

— Может не надо уходить? Пожалуйста. – Неожиданно взмолился он, на меня со всей серьёзностью глянув, отчего моё сердечко сладостно затрепетало: — Хочешь, отдам указ и тут же тебе устроят болото и… Что угодно, только… — Я покачала головою, в страшном сне представить, боясь такой сценарий:

— Ваня, нет. Мы говорили о том. – И столько боли в его глазах было в тот момент, отчего дыханье у меня перехватило, как он голову от меня отвернул, прошептав:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Прости. – И совсем тихо просипел: — Прости меня. – Более за весь вечер, так и не глянув на меня, только больнее нам обоим делая.

— Да уж… — Недовольно брякнул батя, стоило ему по утру рожи наши чересчур довольные в тронном зале усмотреть, благо что уже без своры свидетелей этой: — Добро утро, сынки. – Солнечный свет мягко проникал в открытые окна, пока день вступал в права свои, а мы тем временем первым делом пред очами родителя нашего предстали.

— Доброе. – Выдали мы, далеко не так как было протоколом царским указанно, да только кому то важно, когда мы одни. Умаялись мы каждый по-своему, но припекло очевидно более всех Семёну, да так что только батя трон занял, тот тут же руками взмахнул раздражённо:

— Батя, мы, конечно, все понимаем, но ты давай заканчивай с этим кружком очумелых ручек. – Выдал он, на пол бросая что-то в ткани укутанное, как обычно на базарах делают, когда что-то дорогое и ценное продают, кабы не испортилось при переноске.

— Это чего? – Усмехнулся тут же отец, на глазах повеселев: — Неужто ковёр? Опять у купцов купил? – Покачал он недовольно головою, глаза закатив, как братец макушку раздражённо почесал, тут же на вещь в ногах указывая:

— Бать, ну честно. Я не для того пулял, чтобы…

— Пошёл вон. – Ласково пропел батя, кивком головы того отпуская на все четыре, и на Васю взгляд переводя, да тот только руки развёл: — Ясно все. Хата когда готова будет? – Очевидно, прясть, как и все остальное, боярская дочь не умела, да и муженёк ее покрывать вновь отказался. Идеальная пара, как не глянь.

— Скоро будет готова. Как фундамент уложат правильно, так все и будет. – Хмыкнул братец, отчего отец глаза прищурил:

— А жену чего от себя отселил?

— Самостоятельности учу. Разбалована чрезмерно. – Пожал плечами Василий, хитро хмыкнув как-то, отчего батя только рукою махнул, как бы и этот прочь пошёл и не бесил, да на меня уставился с надеждою:

— Вот. – Развернул я творение ноченьки моей бессонной, отчего батюшка прищурился довольно, в ладоши захлопав в восхищении своём:

— Красиво. Оставишь мне, я в опочивальне повешу! Красиво, право слово! – И тут же иным тоном поинтересовался: — Ну как? Наболтался с зазнобою своей?

— Наболтался. – Поджал губы я, у трона отца присаживаясь, на что батя протянул:

— Остаться отказалась, как я вижу.

— Отказала. – Я только голову ниже опустил, кабы в глаза его не глядеть. До того дураком чувствуя себя, да что изменишь?

Отец помолчал немного, на рожу мою недовольную глядя, осторожно выдав:

— Не вини ее, Иван. Она права. Ее место на болоте.

— Ты мысли читать научился? – Раздражённо выдал я и глаза поднял на него: — Слово в слово с нею, да только… А как же я? – И таким ребёнком себя от слов своих почувствовал себя, что аж скривился от этого. Но это было именно тем, что чувствовал. Чёртово бессилие душило тисками своими.

— Это ее жизнь, и ее выбор, сын. – Тихо отец пробасил, тяжело вздохнув: — Никто не в праве принуждать ее, ты сам то говорил. И прав был. Прими то. – И как неожиданно брякнул, очевидно сам не веря в то, что говорит: — Хочешь, как объявим, сразу отбор устроим?

— Отбор? – Я аж оторопел от предложения его, посмотрев на батю ошарашенно, пока он на лицо старательно улыбку натянул:

— Да, невест. Может кто-то да… — Но видно в лице моем чего-то углядев, тут же замолк, со вздохом недовольно добавив: — Можешь не выбирать. Главное рожу сильно не криви, ладно?

— Опять на уши присели? – Усмехнулся я не весело, головою покачав.

Батя только отрывисто выдал, кулаки сжав:

— Эта демократия у меня уже в печёнках скоро будет с Морозовым этим во главе! – И мне кивнул, уже иным тоном: — Иди в общем. Своё отцовское наставление ты получил.

Я встал, криво усмехнувшись:

— Бать, спасибо. Правда спасибо за… понимание.

— Я таким же был сын. Точно таким. – И тут же заржал, головою покачав: — И хрен я клал на все остальное. Живи своей жизнью, не слушай даже меня. Я в любом случае на твоей стороне буду. – И рукою царскою махнул, как в двери тронного зала свора постучалась, отчего батенька тут же брови хмурить изволил.

Я лишь поклонился, из тронного зала уходя.

— Эх, и кого же мы с тобою уродили, душа моя. – Пробормотал царь-батюшка сам себе под нос, глядя на удаляющуюся спину сына своего: — Свет мой яркий. Помоги ему!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Ночь нынче была безлунная и тёмная до того, что звёзд на небе не видно было вообще. Я поёжилась невольно, по крепче за плечи Ваничкины лапкой цепляясь, пока он сам уверенно шёл вперёд, кажется не о чем не тревожась.

К Алатырь-камню легендарному попасть было делом не лёгким, ведь это древнейший предмет, окутанный тайнами и загадками, сила которого до сих пор не раскрыта никем до конца. На протяжении веков все знали, что камень обладает огромной силой и знаниями, даруя тому, кто имеет к нему доступ, несметную мудрость и ответы на вопросы все. Он существовал с самой зари времён, и некоторые считают, что он даже мог быть важным элементом в возникновении мира. Оттого его долгое время и берегли в Новограде как зеницу ока, дабы никто не посмел использовать его во вред.

Царская семья, предки мужа моего, стояли у истоков решения того, поэтому я и не ждала, что меня так просто пустят в святая святых града этого чудного, ведь все знали, что рассказы эти привлекали многих искателей приключений, которые на протяжении всей истории искали этот легендарный артефакт, учиняя беспорядки, которые жестоко подавляли.

Но сейчас же, в противовес слухам жутким, что давно окутали это место, на дороге нашей мы не встретили ни души, кажется просто решив по саду прогуляться волшебному, да только я знала точно, куда мы идём, поэтому не выдержала, спросив:

— А охрана? – Выдохнула я, по сторонам глядя, пока мы за калитку с Ванечкой вышли, факелом в руке его путь освещая, пока муж мой тихо молвил, на меня не глядя:

— Не переживай, я договорился обо всем. – И таким холодом от тона его повеяло, что невольно я поёжилась, как слова сами с языка сорвались, кабы тишину эту гнетущую убрать от нас:

— Как ковёр? Отцу понравился? – Но он даже бровью не повёл, все также недовольно вперёд глядя.

— Очень. – Резко выдохнул он, перед аркой цветочною замирая неожиданно, где тупик виднелся: — Мы пришли. – Кинул он, не одарив меня и взглядом, всем видом своим давая понять, что и меж нами все к концу пришло, и что-то из-за пазухи в маленькой стеклянной баночке доставая: — Вот.

— Это молоко? – Хрипло спросила я, едва ли дыша. Сердечко больно в груди забилось, пока муж мой губы недовольно скривил, как будто не со мною говоря:

— Жертва для алтаря. Разлей его как будешь готова. – Кивнул он, с плеч меня своих резко снимая и назад шаг делая от меня, дабы быстро уйти, пока я так и застыла со склянкой этой в лапках, отрывисто выдохнув:

— Ты не… — Начала было говорить я, как он прервал меня:

— Это личное, я понимаю. – И столько недовольства в тоне его было, что я осеклась не в силах продолжить, лишь наблюдая за тем как спина мужа моего по проходу удаляется, не разу не обернувшись при этом.

Точка. Он поставил ее, хоть своё прощай так и не озвучил.

Есть что-то особенное в том, чтобы остаться одной в тихую ночь, когда вокруг нет ничего, кроме тебя самой и тишины природы. Хотя эта безмятежная обстановка может обогатить душу и успокоить, она также может быть несколько мрачной или даже пугающей, особенно в месте, подобном этому. Приглушенный звук стрёкота сверчков или уханье совы вдалеке могут вызвать целую бурю чувств.

Я тяжко вздохнула, стоило ему меня тут одною оставить. Верно, не будь я так расстроена, буквально до хрипа в груди, то я бы обязательно испугалась, да только головушка моя иным занята была, и я лишь в пустоту эту прошептала, слезу утирая:

— Ваня… Прощай. – И отвернувшись пред сиянием впереди предстала: — Спасибо за все! – Выдохнула напоследок я и шагнула к дереву легендарному, не испытывая при этом страха благоверного, кое должна была. Замерло что-то внутри, умерло, поэтому все неважным казалось, но стоило мне его увидеть, как тело окутало что-то странное, невиданное мне.

Все потерялось в этом ощущении, и не осознавая того, я сделала шаг вперёд, вид свой истинный приняв.

Легендарное мировое дерево, величественная и таинственная достопримечательность, что в стволе своём Алатырь-камень хранило, отбрасывало внушительную тень на все, что осматривало. Его раскидистые ветви и толстый ствол выступали из темных глубин дремлющего сада, что разросся вокруг него. Оно было подобно великому дозорному на пути любого встреченного им, приковывая к себе внимание всех, кто находится в пределах его досягаемости. Его листья слабо шелестели под дуновением ветерка, создавая ауру бдительного мрака.

Жители Новограда, возможно, привыкли к его незримому присутствию, никогда не принимали как должное, что нечто столь монументальное и овеянное легендами стоит у их порога. Так близко, и так далеко. Глупцы не понимали, чем владели. В некотором смысле это похоже на то, что они вовсе не простые смертные — им позволено жить повседневной жизнью под присмотром какого-то благосклонного существа с неописуемой силой. Можно почти почувствовать, как его энергия выплёскивается на улицы, словно дождь, падающий на иссушенную землю. По крайне мере, я могла ощутить эти волны силы, да только, что с того?

Я протянула руку, благоговейно коснувшись священного древа, не веря в то, что это происходит на самом деле.

— Алатырь, я… — Я замерла, едва ли слыша себя: — Не знаю, как обратится к тебе, но… Вот моя жертва. Прошу дай ответ, я хочу знать их. Моих родителей, какими они были. – Я вылила к основанию ствола, где раскинулись мощные корни с рекою, молоко, наблюдая за тем, как оно смешивается с потоком, как мои глаза сами собою закрылись, и яркие картины стали пред глазами мелькать.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я видела все так чётко… Я чувствовала их. Их боль. Их любовь. Их самих, и это было волшебно.

Я видела его. Молодого парня, коему суждено было отцом моим стать. Ещё совсем молодой купец плыл в Новгород дабы обогатиться, да только не повезло ему. Корабль встал, не двигаясь уж несколько дней, и решено было жертву Морскому царю принести. И участь эта ему выпала, и отправили его за борт равнодушно, товары его себе забрав, да только талантлив купец был. Не погиб. Голос звонкий он имел, красивый. Понравился он Новгородскому властелину, что тот его отпускать не хотел несколько месяцев, прося играть и петь его мелодии волшебные.

А сам купец… Русалку дивную он там углядел. Я видела ее, чернявую да весёлую и лёгкую нравом, что за ним на край земли идти готова была. Маму мою, что улыбалась до того нежно любимому своему, что сердечко сладостно трепетало от любви такой. И она правда пошла с ним на край этот. Вместе сбежали они на землю. Всю себя она отдала ради этого. Всю магию истратила на это. И жили, и не тужили они какое-то время, как я на свет появилась. И столько счастья в них было, в родителях моих. Так лелеяли они меня, Васенькой называя, дарами да подарками задаривая.

Да только… Бабка моя, русалка высшая, не простила дочери ухода. И вздумала отомстить. Подговорила она Новгородского морского царя, и тот снова купца молодого на дно утащил на празднествах Ивана-Купала, на сей раз окончательно утопив, дабы тот на сушу выйти не смог. А русалка его, что все за него отдала, не смогла пережить гибель супруга, в пену от того зрелища обратившись. Сердце не выдержало, как муж обожаемый дышать перестал, захлебнувшись на глазах ее.

Я тяжело вздохнула от увиденного и услышанного, не веря, не понимая, как же вышло так. До того счастливыми они были, влюблёнными. Как можно было разрушить что-то настолько святое? Слезы брызнули из глаз, и я осела на землюшку холодную и влажную, руками лицо прикрыв да всхлипывая:

— Все увидела, что хотела? – Раздался грозный голос откуда-то сверху, отчего я поёжилась, просипев:

— Так значит моя мать изменила свою суть, дабы быть с отцом быть? Навсегда от хвоста отказалась, чтобы я родилась? И жили они в… — Я запнулась, дыхание восстанавливая, как голос за меня закончил печально:

— В Новгороде.

— Поэтому бабушка не простила ее? Не говорила о ней? – Спросила я, слезы горькие глотая. – Как ее звали? Я даже этого не знаю.

Голос помолчал, прежде чем вымолвить тяжко:

— Русалия маму твою звали. – Я хмыкнула только, а он продолжил: — Как и тебя.

— Ясно. Она мною ее заменить хотела, да только видно не вышло. – И все сразу на места свои встало. Все скандалы наши и уроки о том, какой я быть должна. Какой она меня видеть желает, да только что криком изменишь, если я не русалка, а Болотница? И тянет меня в трясину мою родную.

Голос же тем временем снова вымолвил:

— Твоя бабка высшая русалка. Она родилась вместе с древом моим, поэтому отказ от сути своей ее сильно опечалил. – И тише и печальнее пояснил, как будто извиняясь за выбор творения своего: — Не смогла принять она самостоятельный выбор дочери. Не отпустила.

— Но зачем… Зачем же так жестоко? – Взмахнула руками я, правда не понимая, как такое возможно.

— Вернуть она ее хотела так. Да только… Сама себя наказала, как дочь умерла по вине ее. Тебя только оставила сиротою. – Я от этого только сильнее плакать стала, по земле руками ударив от бессилия и несправедливости этой, закричав:

— Она должна была сказать мне! Обязана была.

— На то была ее воля так поступать. – Отрезал голос, отчего истерика моя тут же прекратилась, и я лишь выдохнула обессилено:

— А отец… Он был купцом?

— Да. – Пробасил голос сверху, да только я не видела кто со мною говорит:

— Как его звали? – И только свет сверху лился на меня, хоть и ноченька на дворе стояла. Но я как будто в куполе была.

— Садко его звали. – Я только хмыкнула расстроенно:

— Жаль, что я не могу познакомиться с ними.

— Можешь. – Неожиданно огорошил он меня, тут же пояснив: — С отцом своим можешь. Он рядом, царь морской ваш. Ты слыхала о нем. Твоё болото уж совсем рядом с его владениями значиться.

— Что? Как? – Я затаила дыхание, ошарашенно просипев: — Подождите, так наш местный водяной, над которым я потешалась все время, мой отец?

— Да.

— И он все это время… Все время рядом был? – Я всхлипнула: — Пока мне запретили приближаться к нему? Пугали… А он рядом все время был?

— Да.

Я молчала с минуту, прежде чем вымолвить:

— Поэтому бабка так злилась, как выяснилось, что я Болотница? К нему не пускала? – Закончила я, слезы глотая, что снова из глаз полились: — Но как так вышло, что мы так близко с отцом очутились?

— Такова ее суть, дитя. У русалок месть чтится более всего, а твой отец враг ее, раз уж дочь от неё отлучил. Она хотела, чтобы и он познал боль эту. Раз он у неё ребёнка отобрал, то и она вознамерилась также поступить. – Ответил мне голос, и мне даже почудилось, как нечто головою недовольно покачало где-то сверху: — А то, что ты рядом очутилась - не случайно. Судьба все на свои места поставить пыталась, как бы твоя бабка не злилась. Все уже предрешено давно за нас. Тебе от рождения другая судьба уготована. И встреча с мужем твоим другая быть должна. Но сделанного не изменишь. Но итог известен, от того ты здесь. Сейчас. Можно сбежать отчего угодно, но не от себя, Василиса. – Молвил он наконец, замолчав, дав время все это переварить, как я спросила:

— Как ты меня назвал?

— Василиса. Василиса Садковна. Василиса Прекрасная, дочь Морского царя. Что изволишь выбрать. – Благосклонно ответил голос мне: — Такова твоя суть, и от неё не убежишь.

Я только всхлипнула, только в тот момент осознав, какой судьбы решена была:

— Забавно выходит. Значит, я Царевна? Царевна, а не Болотница?

Голос вздохнул:

— Это две сущности твоей.

— Как так вышло, что я Болотницей оказалась? – Наконец озвучила я то, что беспокоило меня всю жизнь: — Бабка всю жизнь говорила, что я русалка. Я верила, а в шестнадцать узнала, что мне людей убивать на болотах судьбою уготовано. За что?

— Болотницы либо рождаются от Болотниц, либо от Царей Морских. – Пробасил голос печально, и я наконец поняла иронию, отрывисто рассмеявшись:

— Получается, и тут… По вине бабки отец мой Царём Морским новым стал, а следом и суть моя поменялась, потому что дочь его я законная? – Вопрос повис в воздухе, хоть я уже и так все поняла.

— Твоя бабка сама себя наказала деяниями своими. – Молвил голос, затихая: — За все нужно платить, и она сполна заплатила. Не быть тебе никогда наследницей ее, не русалка ты.

— Я ее ненавижу! Ненавижу! – Выкрикнула я, отчаянно заплакав, как голос свыше отрезал:

— Ненависть не поможет, и помни. От себя не сбежишь, дитя. А теперь иди. – И тихо добавил: — Тебя там ждут.

И все стихло.

На болотах нынче была тишь да гладь. Солнце припекало, зависнув над головами нашими, щедро одаривая светом своим. Стрекозы весело стрекотали над ухом, пока камыши медленно трепыхались на ветру. Красота, что нисколько не трогала, все больше раздражая, как и Леший, что уж который день от меня не отходил ни на шаг, как, впрочем, и сегодня, пока я у самой кромки воды застыла, колени обняв свои да о судьбинушке несправедливой своей думая.

Я очередной раз тяжело вздохнула, на отражение глядя, да только друг мой старинный головою покачал:

— Ты бледная, как поганка. – Он завис около меня на ветви ясеня, да тростинку от себя отбросил, что жевал до того, продолжив: — Иди хоть муху съешь, себя порадуй. – Шутка была не смешная, и не актуальная нынче, поэтому я только отмахнулась от него:

— Иди лесом.

Мы помолчали ещё немного, вслушиваясь в звуки природы да воздух вдыхая, как он тихо молвил:

— С бабкой говорила? – Я поёжилась, как будто холодно мне стало от слов его:

— Нет. Видеть ее не желаю. Никогда.

Леший только вдохнул тяжело:

— Руса, это ее суть. Русалки не меняются. – И головою покачал: — Ты себе только хуже делаешь злобою этой обрастая. – И каждое слово ведь его правда была. Такова была натура русалочья, если можно так сказать. Ни души, ни тепла в них быть не может, да только как вышло, что мама моя другая была? Верно этого я не узнаю, поэтому и тихо проговорила:

— Я знаю, что хуже себе делаю. Что сделанного не воротишь, да только как… — Я руками взмахнула, головою в бессилии покачав и на друга глянув: — Просто это все разом навалилось на меня. Мне обдумать все надо, но не злиться при этом я не могу. Не понимаю, как можно столько злобы в себе нести.

— Можно, Руса. – Вздохнул он, с ветки своей слезая да около меня присаживаясь: — В мире много плохого. Главное самому таким не стать, а что до выбора других… Нужно принять, что не все от тебя зависеть может.

— Мне тяжко от мысли, что у меня все отобрали по вине одного. Всю жизнь я винила себя, что не такая, как ей нужно было, а оказывается права была, когда себя отстаивала. – Я всхлипнула, голову отвернув, на что Леший меня по плечу успокаивающе погладил:

— Себя отстаивать всю жизнь надо. В мире будет много тех, кто лучше тебя знать будет, как тебе жить надобно, и бабка твоя красочный пример тому. Она тебе внушила своё виденье мира, но ты из теста другого, поэтому боролась как настоящий борец за себя и суть свою. Теперь понимаешь, что права была, когда собою была? – Я кивнула, как он вздохнул: — А к отцу ходила?

Я вздрогнула, плечи сжав:

— Нет.

— Почему? Неужто боишься? Василиса, это уже не дело. – И это его «Василиса» болезненно в сердце отдало, поэтому я губы поджала, потихоньку злиться начиная от правильности слов его: — Он твой отец, сколько не избегай этого. Вам нужно поговорить.

Как будто я сама того не понимала, да только разница есть между пониманием и действием. Страшно было, тревожно до того, что аж сердечко в панике замирало. Видно, то у меня на лице промелькнуло, поэтому Леший тихо уточнил:

— Так дело в нем? В Иване. – И тише добавил: — Слишком много на тебя свалилось переживаний, да краса? Больно?

— Не говори о нем. – Просипела я, голову к коленям сгибая. – Больно. Очень. Так сильно скучаю по нему, что ни спать ни есть не могу.

Повисла тишина, пока руки мои от правды сказанной заледенели.

— Попрощаться нужно было. – Печально прошелестел голос, и я почувствовала, как друг меня за плечи обнимает, дабы согреть да успокоить, хоть мне совсем другие объятия нужны были сейчас: — Тебе бы легче было. А лучше вообще не расставались да поговорили откровенно.

— Отстань от меня. И так тошно. От всего… — И со слезами прошептала: — Я его сама от себя оттолкнула. Намеренно из-за страхов своих. Я же Болотница. Такова моя суть. Раньше таких как я истребляли. Кляли, зачем ему такая?

— Сейчас все иначе, Руса. – Покачал головою Леший: — Ты боялась чего? Увидеть презрения в нем?

— Он бы был прав в этом, если бы узнал и прогнал меня из-за этого. Другие хоть… Баба Яга и то помогает, как нужным то считает. А мы? Только путников убивать можем. Детей в трясину утаскивать.

— А ты так уверена, что он бы так поступил? Не сильно много ли ты думаешь?

— Я уверена, что он бы так и поступил. Любой бы так поступил…

Он только головою снова покачал, по спине похлопав меня:

— Хочешь мнение моё? – Я на него посмотрела, кивнув, и он улыбнулся мне по доброму: — Наслушалась ты бабку свою, вот и все. Вбила в голову глупости эти, поэтому ты и испугалась отрыться. Боясь, что также будет и с ним…

— Когда я бабке сказала, что Болотница? – Прошептала я, вспоминая тот день. События, хоть и давнишние, болью отдались в душе и я вздрогнула, вспоминая: — Она сказала тогда…

— Что ты противна ей? – Подсказал он, недовольно головою покачав да покрепче меня обняв: — А она тебе сейчас приятна? Ее решения тебе сейчас правильными кажутся? – Его слова набатом ударили по мне, отчего я дыханье затаила: — Стоит ли принимать решения основываясь на опыте с таким существом как она?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Нет, но… — Я всхлипнула, слезы рукавом утирая: — Я боялась, что я ему противна буду, если он узнает обо мне все.

— Эх, бабка твоя столько комплексов тебе привить одним махом успела. Встретил бы ее сам, удушил бы своими руками! – Хмыкнул он, да так серьёзно, что мне не по себе стало: — Скажи мне, Руса, ты хоть одного утащила на дно болота своего? Нет, правда. Утаскивала?

— Нет, конечно! – Вспыхнула я, ведь от одной мысли этой страшно становилось: — Как я могла убить кого-то?

— Вот тут и оно! – Поднял палец вверх Леший, рассмеявшись и на меня хитро глянув: — А животинку какую утаскивала?

— Зачем мне душу живую губить? – Пробормотала я, на что друг мой разулыбался ещё больше:

— Так какая из тебя Болотница? Фиг с ним с болотом этим, Руса, ты же, по сути, святая, а? – Я только головою отрицательно покачала, на что он хмыкнул весело: — А Ивана своего помнишь? Когда вы стрелу обсуждали, и он смеяться стал? Вспомни, сколько раз ты ему в трясину упасть не дала, а?

— Это другое! – Отмахнулась я от него, как от комара назойливого, и снова брови нахмурила: — Не пара мы! И тошно мне от всего этого!

Леший помолчал немного, видно давая успокоиться мне да в себя прийти.

— А может тебе от себя тошно? – Тихо предположил он, голову ко мне оборачивая да серьёзно глядя: — Потому что сама осознаешь, что это не ты? Что Руса бы так…

— В том и дело, что не Руса! – Выкрикнула я, рукою землю ударив от негодования и бессилия: — А Василиса… Черт, я теперь не знаю даже, как…

Но он лишь перебил меня, успокаивающе молвив как ребёнку малому:

— Никак. Рус, это твоя жизнь. Как себя не называй, а суть одна. – И добавил фразу, что и стала спусковым крючком, заставив проснуться как от сна страшного: — От себя не убежишь. Иди к нему, к отцу. Поговори. Прекрати бежать от себя. Прежняя Руса бы к отцу ломанулась в тот же день, а не сопли на кулак наматывала. Зачем от правды бежишь? – Я взглянула на друга своего, что знала сколько себя помнила, и кивнула.

Он прав, не в моем характере прятаться. Нужно принимать удары судьбы с гордо поднятой головою, поэтому мысли эти взбодрили мгновенно, из панциря выбраться заставив, и я сжала кулаки, слезы горькие со щёк вытирая.

Надоело, пора брать жизнь в свои руки брать, коли выбор до меня уже сделали. Теперь моё время судьбою своей владеть.

Путешествие моё началось в сумерках, пока я мысленно успела подготовиться к встрече этой, и медленный спуск сквозь грандиозные стены кораллов и леса морских водорослей не смогли унять трепет в груди своей красотою. Все здесь было по иному, отчего я лишь сильнее чувствовала нервозность внутри, подавить которую не могла. Я чувствовала себя столь маленькой и незначительной на фоне такого величия и красоты, коей не чувствовала даже во дворце в Новограде. По мере того, как я спускалась все дальше и дальше вниз, я начали различать свет, пробивающийся сквозь темноту — он исходил из величественного хрустального дворца, который сверкал всеми возможными цветами.

Я потрясённо воззрилась на это величественное строение, что блестело всеми оттенками радуги в прозрачной воде, ослепляя меня своим величием.

Но я сюда не любоваться пришла местными красотами, поэтому тяжело вздохнув, направилась дальше, решительно сжав кулаки. Медленно, но, верно, я приближалась к этому месту, пока не оказались перед его огромными парадными воротами. Войдя в них, я впервые заглянули внутрь и увидели захватывающую дух картину: вокруг беззаботно бродили морские существа со всех концов света, а другие величественно и грациозно плавали. Стены были сложены из разноцветных камней, которые сияли ослепительным блеском — в этом не было никакой ошибки — это была поистине чарующая область!

Как по команде, стоило мне пересечь порог дворца, наступила тишина, и все взгляды устремились на меня, отчего я поёжилась. Но тут же местные жители зашептались, отчего со всех концов послышались шепотки:

— Руса? Это Руса…

— Руса, что она тут…

— Ей тут не рады! – Раздалось неожиданное, как ко мне подлетела Офелия, быстро рассекая воду длинным зеленным хвостом, и схватила меня за плечи, не веря, что все в заправду:

— Руса, ты что тут делаешь? – И столько испуга в ее голосе было, что я вздохнула, мягко ее руки своими обняв:

— Офелия, мне нужно встретиться с царём вашим! – И чуть тише добавила: — Срочно.

— Я не думаю, что это хорошая идея, подруга! – Покачала она головою, по сторонам глядя, очевидно видя недовольство вокруг нас: — Царь тебе выходку прошлую ещё не простил.

— Я знаю. – Выдохнула я: — Это срочно, ведь… — Как неожиданно к нам резко русал подлетел, грозно на меня глянув, и тут же за его спиной ещё несколько показалось:

— Русалия?

— Да. – Покорно выдохнула я, как русал мрачнее тучи стал и кивнул мне:

— Идите с нами. – Пробасил он, как нас с подругою моей со всех сторон окружили, видно боясь, что я натворить чего могу: — Морской царь ожидает вас. – Выбора очевидно у меня не было, да бежать никуда я и не собиралась. И от всего этого только спокойнее мне стало, тогда как плечи Офелии задрожали, и я поспешила успокоить ее:

— Все хорошо. Не переживай!

Она перевела на меня глаза, за руку меня крепко взяв:

— Я рядом, и в обиду тебя не дам! – Я только улыбнулась, глядя в решительное лицо подруги, пока нас под бдительным контролем повели внутрь дворца.

Мы вместе вошли внутрь как двое преступников, и я изумились всему, что окружило нас — переливающемуся множеству сверкающих драгоценных камней, вделанных в каждую стену, которые искрились в свете, излучаемом из его священных залов. Я не могла поверить своим глазам, глядя на это великолепное зрелище!

Наконец, спустя, казалось, целую вечность, нас провели дальше, и мы были введены в тронный зал, где на троне, сделанном из чистого кристалла, восседал мужчина, что лишь отдалённо был похож на мужчину из моего видения. Его грозная фигура сжимала ручки, а глаза светились чем-то потустороннем, с презрением оглядывая меня.

Стоило нам ступить внутрь, как со всех концов зала, послышался гомон:

— Молчать. – Грозный и взбешённый голос раздался над нами всеми, отчего я невольно поёжилась, до того сильным он был, как его обладатель вновь устремил на меня глаза свои, но в этот раз в его глазах что-то промелькнуло, и он недовольно продолжил: — Кто ты?

— Это Русалия, господин. – Выступил вперёд морской змей, облачённый в царскую накидку. Он, видно, был царским советником. — Та самая дева, что змей принесла нам во дворец. – И мстительно он так зашипел, хотя с чего бы ему? Конкуренции испугался что ли?

Я только хмыкнула на это:

— Та самая значит? Прекрасно. – Пробасил недовольно царь, как-то понуро оглядывая меня, и неожиданно голову отвернул, как будто не желая глядеть на меня: — Чего молчишь? Ещё змей притащила?

— Сир... — Начала было защищать меня подруга, но я только руку ей на плечо положила.

Я опустила голову вниз, тяжело выдохнув:

— Я прошу прощения за тот свой поступок. Я поступила глупо. Официально прошу прощения вашего. – И поклонилась, в знак того, что действительно осознала серьёзность поступка своего и раскаялась.

Наступила тишина, как все на меня уставились, не веря в то, что я это серьёзно. Ни разу в жизни я не соизволила извиниться не пред кем, а тут сама пришла. И даже Офелия оглядела меня с ног до головы, очевидно уже начиная сомневаться, что я это я.

— Неожиданно. – Пробасил царь с хмурым взором взирая на меня, как тут же виски пальцами потёр, как будто от меня у него голова разболелась: — Откуда будешь сама?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я замолчала, плечами пожав, как снова слово змей этот взял, прошипев:

— Это внучка Высшей русалки, Атаргитис. Врагини вашей! – При его словах лицо царя заледенело, а глаза взбешённо сверкнули:

— Что? – Он сжал мощные кулаки, и хотел было что-то сказать да только тут же осёкся, и тяжело на меня воззрился глазами полными удивления и страха. – Что? Как внучка? – Просипел он, не в силах вздохнуть, поэтому я, поджав губы, тихо молвила, в глаза ему прямо глядя:

— Это правда, и моё настоящее имя… Моё настоящее имя Василиса. – И тихо пробормотала: — Василиса Садковна.

Царь от этого за сердце тяжко схватился, глаз от меня, не отрывая при этом, и столько чувств в них было: от испуга до неверия, сумасшедший микс, поэтому вокруг снова зашептались, не понимая при этом причин волнения повелителя своего.

— Вам не хорошо, господин? – Зашипел снова змей подле него, на меня злобные глаза переведя, да я только тихо прошептала, как будто извиняясь:

— Так Алатырь сказал, я потому и… — Но меня неожиданно прервал надрывистый голос, в коем слезы послышались:

— Вася… Вася, аль и правда ты? – Царь глядел на меня как на чудо диковинное, все также за сердце хватаясь: — Так ты близко от меня все это время была, а я и не знал… Не знал, что ты близенько ко мне. Почему до того не приходила? Я же думал… — Он покачал головою, медленно с трона своего сходя, да руки ко мне протягивая. И столько мольбы и счастья в этом жесте было, что я тоже медленно к отцу приблизилась, не верящее глядя в лицо его, пока родитель на меня как на сокровище бесценное глядел:

— Бабка не пускала. Я не знала… Правда не знала. Даже имени твоего и мамы не знала… — Прошептала я, слезы предательские глотая, как папенька меня к груди своей прижал, по спине погладив: — Гадости про тебя говорила, а и не знала, что ты мой отец. Так бы давно пришла!

— Она… Неужто тебя с собою забрала? – С болью выдохнул он, лицом в волосы мои утыкаясь да тоже слезами горькими обливаясь.

— Да, я жила с ней, а потом как шестнадцать исполнилось… — Я всхлипнула, отчего папенька меня крепче в объятиях сжал: — Она мне все время говорила, что я русалка. А я не русалка вышла! Хотела она меня оторвать, чтобы я Болотницей не была, да только болото не дало. Держало меня тут что-то, видно… — Я усмехнулась, головою покачав, чувствуя, как родитель мне в макушку улыбается:

— Судьба всех рассудила, доченька! – Прошелестел его голос: — Ты у меня такая замечательная! – Неожиданно молвил он, и я дыханье затаила. Никогда мне бабка такого не говорила, поэтому я просипела:

— Правда?

— Ты так похожа на маму. Так красива! – Хмыкнул он, в лицо моё глядя, поэтому я снова всхлипнула:

— Пап, я так рада… что тебя нашла! – И снова он меня крепко обнял.

Морской царь был вне себя от радости, когда его дочь вернулась к нему после долгого отсутствия. Чтобы отметить ее возвращение, он призвал всех своих подданных собраться в хрустальном замке на большой пир, дабы представить ее всем да и просто развеселить отчего-то весьма угрюмое дитя. Он то наивный думал, может она о бабке своей беспокоиться, выведать пытался, но дитя молчало, а опыта, как с этим самым дитём разговаривать надо, не было.

Поэтому счастливый родитель и решил пир, так сказать, на весь подводный мир закатить, думал порадуется наследница. Но нет… Прогадал, только хуже сделал. Дочь его обожаемая, о празднике узнав, только сильнее брови нахмурила, тяжело вздохнув.

А батеньке от того, от вздоха ее тяжёлого, совсем на сердце плохо сделалось, да а как исправить? Непонятно.

В день праздника все собрались за столом и с удовольствием пировали. Столы были уставлены яствами и вином в изобилии, как для королевской семьи. Звучала музыка, велись разговоры, все веселились и праздновали возвращение дочери. Царь не поскупился, яства те были самые-самые, да только самый-самый его критик родной на это и бровью не повёл

Как бы не грустно то было признавать счастливому родителю, его Вася осталась безучастна, с большим неудовольствием поедая что-то на своей тарелке да старательно натягивала на себя улыбку, но отцовское сердце чувствовало, что проблема и не в нем скорее всего. Но в чем конкретно тогда? Как помочь Царевне его?

Садко, а ныне Морской царь, тяжело вздохнул, сам едва ли участвуя в разговорах, и отпив глоток из кубка своего, снова на дочь глянул. До чего же хороша, подумал он тогда, как неожиданно дочь голову вскинула и к разговору двух русалок прислушавшись да с нетерпеливым интересом таким, что он сам прислушался:

— Да и говорят, отбор у младшенького… — Пропела одна из слуг его, как другая подхватила, пока дочь кубок белыми пальчиками сжала:

— Да, говорят, Иван этот ой как хорош. – Русалка языком прищёлкнула, и улыбнулась сладко, что по лицу его Васеньки тень пробежала, и все стало в миг понятно: — Такой красавец, кому только достанется?

Две эти русалки сплетницами были именитыми, никто не умел плести сплетни как эти две сестрицы, и не все правдой в речах их было. Да только дочь его того не знала, слушая так внимательно, что оставалось лишь подивится, как бокал в ее руках ещё не треснул от интереса то такого. Морской царь только хмыкнул, на лице дочери столь явную угрюмость углядев, что с чистой ревностью переплелось, поэтому и поспешил вмешаться, спросив грозно:

— О чем вы? – Две русалки вздрогнули, пока дочь на него неуверенно глянула, сразу личико своё прекрасное отвернув да поняв, что прокололась.

— Да так, слухами водица полнится. – Царь только бровь поднял, на что старшая русалка, что той ещё интриганкой была, поспешила уточнить:

— Сир, мы просто слухи обсуждали. – Добавила младшая, что никогда язык за зубами держать неумела, поэтому и не нравилась очень многим: — Поговаривают, что Иван Царевич, младший сын царя Новограда, снова холост.

Садко поперхнулся:

— В смысле «снова»? – И на дочь глянул, что отчего-то резко покраснела с головы до пят, и вот тут стало не до шуток. Что значит «снова»?! Да как посмел этот негодник…

Благо поток его мыслей прервали быстро, пока месть красным цветом не успела заиграть:

— Да, вроде как сразу после свадьбы жена померла у него. – Пояснила младшая русалка, плечами пожав: — Не знаю шутка то ли была… Сир, не серчайте, если это не правда.

— Говори! – Тяжело выдохнул Царь, уже мысленно готовый ко всему, как его огорошили с первой фразы:

— Он на лягушке женат был.

— Как… Как на лягушке? – Просипел несчастный отец, пока красавица-умница дочь только плечами пожала, заметив его обескураженный взгляд. – Так вот… Каково оно. – Сложить два и два было не сложно, как и осознать, как Русалия до Алатыря добраться смогла, коли он всегда закрыт для посторонних был.

«Вот дурак! Я же даже не спросил про Алатырь!» — Сокрушённо подумал Садко, сам себя коря за неразумность и глупость, но что теперь поделаешь?

— Да, сир. – Кивнула старшая подданая, как младшая рассмеялась:

— Это что за страстная ночь была у них с лягушкой, раз она… — Но заметив взбешённое лицо правителя язык прикусила тут же, пока Русалия плечи сжала, на отца принципиально не глядя, да только пюре на тарелке своей по стенкам размазывая. – Простите, сир… — Понуро опустила голову шутница, да только Царь головою недовольно покачал, глаз от дочери не отрывая:

— Что ещё?

— В общем, отбор невест они объявили для него. – Закончила за младшую старшая, переглянувшись с ней да отругав за язык длинный, так сказать, невербально.

Минуту все сидели молча, каждый о своём задумавшись, как наконец повелитель не выдержал:

— Это точно? – Выдохнул царь уже гораздо спокойнее, углядев в глазах ребёнка своего капельки слез, что успели выступить в прекрасных очах.

— Да, точно. Мне сестра троюродная из Новоозера, что у самых ворот града, нашептала. Она все местные сплетни знает. Говорит, бал у них сегодня.

— Бал?

— Да, конкурс завершён уже. – И тут же старшая заговорчески добавила, как по секрету Царю наклонившись: — Поговаривают, что его невеста очень хороша. Принцесса там какая-то!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Глаз не отвести. – Поддакнула младшая, что до того молчала как рыба.

Царевна новая их в тот момент только тарелку от себя отставила, в одну точку уставившись, видно новости, что нежданно негаданно свалились на голову ее, переваривая.

— Сразу на неё указал на отборе, на других смотреть отказался. Сегодня выйдут вместе. Официально объявят, хоть поговаривают, у них уже все намели. – Продолжила старшая русалка, как Царь неожиданно по столу стукнул да взглядом повелел всем отплыть, дабы с дочерью обожаемой переговорить.

На том поток сплетен и иссяк. «Намёк» повелителя был исполнен в считанные секунды, как они одни за столом и остались. Оттого видно дитя его на него взглянула, до того расстроенной при этом выглядя, что отцовское сердце вмиг закровоточило, и он кулаком кому-то невидимому пригрозил:

— Ух, я этим болтушкам. —И тут же угомонившись, ладошки дочери в свои взял да сжал нежно, на что та лишь благодарно на родителя посмотрела, не в силах выразить как признательна за поддержку его: — Едь к нему, дорогая. Езжай! – Выдохнул Царь, головой качнув. Видел Посейдон, не успел он присутствием дочери насладиться, как у него ее скоро заберут, да лишь бы только та счастлива была.

Ребёнок его же только глаза на него в слезах подняла:

— Что? – Видно, что уже успев исстрадаться от разлуки с любовью своей, поэтому папенька ей только слез с лица ладонью стер, с обожанием выдохнув:

— Не трать драгоценное время зря. Проведи его как можно дольше с ним, коль так сильно любишь и страдаешь по нему. Людской век недолог.

— А если… Если я ему не нужна теперь? – Прошелестела его душа, на что он резонно заметил, хитро головою качнув:

— А ежели это так, то тогда он тебе зачем? – Дочь на то лишь хмыкнула, кивнув и улыбнулась так нежно, что он был уверен в одном:

Нужна и любима она.

Бальный зал королевского дворца был наполнен волнением и предвкушением. Пары грациозно кружились по танцплощадке, вальсируя в такт чарующей музыке, пока мы с батей застыли у основания его трона, попивая напитки заморские да мины довольные из себя давя через силу.

— Не кривись, сын. – Хмыкнул отец, отпивая из кубка вино. Лицо до того счастьем пылало, что не видь я крепко сжатые кулаки, ни за чтобы не понял всю степень его недовольства: — Мы же договаривались.

— Прости, батя. Тошнит меня уже. – Пробормотал я, новый кубок в себя опрокидывая, да завистливо пару Семёна с женой глазами провожая. Вот уж у кого счастье. Снова хотелось напиться до единорогов в глазах, да что только толку?

— Пил бы поменьше, не тошнило бы. – Тем временем пробурчал царь-батюшка, хоть сам едва ли весь этот фарс выдерживал. Ему ли не понимать, как все эти формальности достали, благо сегодня был последний день нашей увлекательной программы, под названием «Идите к черту, жениться не намерен!»

Батя же поймав мой нахмуренный взор, ещё недовольнее выдал со вздохом:

— Иди, потанцуй хоть. – И кивнул на нечто очень блестящее на танцполе, отчего у всех, я уверен, в глазах уже за вечер рябило: — Вон, Андельмина уже чуть из кальсон своих не выпрыгивает.

Я только хмыкнул презрительно, ещё не отойдя от прошлой истерики этой особы:

— Это ее проблемы. – Лицо моё, что все в царапинах было от когтей ее, до сих пор побаливало, благо хоть видно то не было. Можно было предположить, какие о нас уже слухи ползли, но ей же хуже. Пусть сама от этого всего отмывается потом, и замуж выскакивает с репутацией такой. Достала уже. Сказал же еще тогда — не женюсь! Нет же, не поняла меня с первого раза. Более, впрочем, я говорить ничего не был намерен.

Отец, глянув на меня хитро, только головою с улыбкой покачал:

— Я начинаю ее уже бояться. Такой взгляд у нее, того и гляди пришибёт кого. Охрану что ли усилить? – И ещё один глоток вина сделал, пока я хмыкнул, и ему своим кубком отсалютовал, мысленно одобряя сей мудрое и дальновидное решение:

— Усиль. Достала меня она уже. – На девушку я при этом принципиально не смотрел, иначе точно сорвался бы да наговорил чего лишнего. Слухи эти, про женитьбу нашу якобы, сильно выводили из себя.

Батя понятливо кивнул:

— Думаешь, она специально распустила сплетни эти? Чтобы ты как хороший мужчина изволил женится. – И хохотнул при этом, на что я брови нахмурил, отрезав жёстко:

— Я не хороший. И не благородный. Такой как есть. – И тише добавил: — Прости, если огорчил.

— Это меня то? – Отец только рукою махнул, рассмеявшись да живот схватившись: — С чего бы? Ещё и на провокации эти попадаться, да по воле собственной. Нет! Я своему ребёнку не враг. Хрен ей. Хорошо, сегодня день последний, и завтра она уедет. Достали ее капризы уже. Ты только подумай… — Он остановился, на меня взглянув серьёзно и недовольно: — Три служанки от неё отказались. Три! За пять дней пребывания тут. Да где же такое видано!? Не нужна нам тут такая. Правильно все, сын, правильно! – И кулаком по ручкам трона стукнул, головою царской покачав.

Я только усмехнулся, благодарно на родителя глядя:

— Спасибо. Правда, спасибо. Ты лучший батя, какого только желать можно.

Он только головою мотнул, хитро на меня глянув:

— Да ну тебя, сын. Я же все понимаю. Сам молодым да горячим был.

— Ты и сейчас горяч, батя. – На что он только грустно хмыкнул, снова печаль свою в вине топя:

— На что мне эта горячесть, ежели мамки твоей нет? Я бы лучше… — Отец не закончил, но я его понял, но он тут же продолжил: — На кого я тут вас одних оставлю? Мамка мне твоя голову оторвёт, если узнает.

— Мама рядом, бать. – Я хмыкнул тихо, голову вниз опуская: — Я точно знаю, что рядом.

Царь-батюшка только кивнул на то, как неожиданно выдал с тихим вздохом:

— Видно, Руса все же не зря появилась тут. Ты вырос. Мудрее сразу сделался. Уже не тот негодник, коим был, когда стрелу пускал. – Я только улыбнулся на это, и сам все понимая. Кажется, как будто жизнь разделилась на до и после неё. И я не жалел о том. А родитель мой продолжил говорить мудрость свою: — Каждый раз, чтобы не происходило, я убеждаюсь в одной вещи – все, что происходит, все к лучшему. Даже когда кажется, что ты в заднице.

Мы помолчали немного, наблюдая за парами вокруг нас. И сколько бы я ни пытался утопить свою печаль в вине, именно в тот момент понял, насколько то бесполезно, поэтому и решился спросить у отца то, что никогда ранее не посмел бы спросить:

— Как ты справляешься без неё? Без мамы?

Он тяжело вдохнул, прежде чем с задумчивой улыбкой ответить:

— У нас было много времени и много счастливых моментов. Мне есть что вспомнить, и не о чем жалеть. Поверни время вспять, ничего бы не поменял. Да и вы, соколики мои. Все бы точно также сделал, ведь по сердцу все делал. Чтобы кто мне не говорил, как бы не насмехались, а нужно для себя жить. Чтобы потом обернуться, как я сейчас, и осознать, что все не зря было. Все правильно.

И снова мы замолкли, каждый о своём думая, да только молчать у меня уже сил не было:

— Батя, я… Я не могу больше. – Наконец озвучил я то, что собирался сделать все это время, и батя одобрительно мне хмыкнул:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Завтра на болото рванёшь?

— Да. Хочу… — Я вздохнул, сам не зная, зачем себе только душу на кусочки рву: — Просто поговорить с ней. Или увидеть. Близко побыть. Без разницы как.

— Поговори. Конечно, поговори. – Кивнул отец мне, как неожиданно вдаль зала уставился, одобрительно хмыкнув кому-то, и продолжил: — Глядишь отпустит тебя.

Я только головою покачал, выдохнув и кубок к губам поднося:

— Сомневаюсь, но… — Только и успел вымолвить я, застыв, и восхищённо прошептал, глядя на самую красивую девушку в мире, какую только видел, пока она неуверенно в дверях застыла: — Кто она?

А дева тем временем в зал ступила, да настолько плавно и грациозно у неё то вышло, что я так и замер с кубком в руках, не донеся тот до губ. Люди провожали ее восхищенным взглядом. Она походила на богиню, настолько неземною была. Длинные тёмные волосы струились по плечам, окутывая хозяйку каким-то неземным ореолом. Яркие цветы в причёске до того искусно были вплетены, что никакая тиара, даже с самими драгоценными камнями, не смогла бы посоперничать с этим нехитрым украшением, что хорошо контрастировало с алым платьем, что до того ладно сидело на тонкой и невесомой фигуре девушки, что глаза невозможно было оторвать.

Я настолько завис, глазами пожирая ее стан, как последний мальчишка, что отцовский голос долетел до меня как будто издалека, и я недовольно повернул голову к нему:

— Эх, красива. Не как твоя квакушка, но тоже ничего вариант. Не находишь? – Рассмеялся он, наблюдая за тем, как ко мне возвращается способность мыслить, пока я бездумно кивнул чему-то, что и сам не понял, а батя продолжил: — Сын?

— Что? Прости, что ты сказал? – Сглотнул я и снова, как последний пацан, залип, когда она начала грациозно двигаться по танцевальному залу, и всем вокруг стало ясно, что это не обычная девушка —-казалось, она обладает магической силой, не поддающейся никакому объяснению. Куда бы она ни пошла, ее движения очаровывали окружающих — будь то восхищение или благоговение. А у меня натурально дыханье перехватило, от плавно покачивая бёдер да движения тонких кистей рук.

Как неожиданно она глаза на меня подняла, приметив моё пристальное внимание к себе, и тут же, вздохнув, упорхнула в другой конец зала, очевидно испугавшись. Хоть я и сам себя боялся в тот момент, как батя мне руку на плечо положил, очевидно уже успев потерять надежду меня в себя привести:

— Потанцуй с ней. – Кивнул он мне, глядя хитро и головою покачал. Но я только краем сознания отметил то, пока сам глаз с ее макушки не отрывал, а она пряталась от меня, да только от меня не спрячешься. Я только вдохнул поглубже, ведь резко стало жарко и в дрожь бросило, а отец только плечи сильнее сжал: — Потанцуй, девочка явно не в своей тарелке. – И в ее направлении для уверенности толкнул, а я только за то и был, сам себе как последний болван пробормотав:

— Да, точно. Танцевать. Иду. – И ворот кафтана оттянул, к ней подлетая, как все вежливые и не очень фразы в горле застряли, стоило близко к ней оказаться. Она была миниатюрной по сравнению со мной, дотягивая мне только до груди. Маленькая, хрупкая да так вкусно пахнущая, что я не смог сдержаться и полной грудью вдохнул воздух вокруг нас, едва к ногам ее не падая от обожания. Цветочный аромат смешивался с запахом трав лесных... Крышесносное сочетание.

А она только боязнено руки к пышной груди прижала, отчего меня понесло окончательно, пока она пробормотала, не подозревая какую бурю во мне порадила:

— Ваше… — Начала она, но мой взор страстный углядела, и лишь испуганно глаза опустила, присев в реверансе, отчего я ещё больше ошалел, вырез платья целомудренного увидев, да в глаза ее наконец заглянув. Два зеленных, благородных озера с затаённой надеждой уставились на меня, пока я опустил голову вниз.

Мы так и замерли, в углу зала, глядя друг на друга, не в силах наглядеться, как я, казалось, через чёртову вечность, выдохнул, улыбаясь глупо и бессмысленно:

— Здравствуй!

— Здравствуйте, Ваше Величество. – Сглотнула она, и я проследил за движением этим. Захотелось руками по тонкой шее провести, да щеки, нежные и румяные, пальцами огладить, но нельзя то было.

И я лишь беспомощно руку протянул, просипев:

— Окажете честь? – С такою надеждою выдохнул я, наблюдая за движением пышных ресниц, как пухлые губы приоткрылись, нежно выдохнув:

— Конечно.

А я лишь думал о том, как хотел бы поцеловать губы эти.

П. С. Вот Ванечка и увидел Русу в настоящем облике. Уже совсем скоро развязка. Последняя глава намечена на воскресенье. Надеюсь, вы ждёте и в таком же предвкушенье, как и я)

От запаха ее цветочного крыло так, что я не смог противостоять этому, и прижав хрупкий стан к себе, чуть носом в макушку не зарылся, остановившись буквально в последний момент. В каких-то сантиметрах. Пахло чем-то хвойным и одновременно цветущим, отчего я вздохнул, рукой вдоль платья проводя, не смог отказать себе в удовольствии таком. Неправильно, ой как неправильно то было, отчего она на меня тут же глаза подняла, в коих непонимание граничило с неверием, а я только тяжело вздохнул, у самых ее сладких губ прошептав:

— Вы прекрасны. – Она тоже выдохнула растеряно, на мои губы взгляд бросив, и тут же спрятала два прекрасных озера на плече моем, пока музыка лилась сквозь нас. Мы медленно плыли в танце, но я не замечал ничего кроме неё, и голоса ее тихого:

— Спасибо, Ваше Величество.

— Иван. – Прошептал я ей, наклонившись, кабы до маленького и аккуратного ушка достать, отчего девица вздрогнула, посильнее ко мне прижавшись: - Для вас Иван. А вы?

— Василиса. Василиса Садковна. – Просипела она, тихо так, при этом глядя куда угодно, но не на меня: - Дочь Морского Царя. – А я не мог наглядеться. Не мог оторваться. Нежные шёлковые волосы приятно скользили меж пальцев моих, коими я ее за талию держал, пока глаза то и дело ныряли вниз, где в вырезе платья алого пышная грудь угадывалась.

— Правда?

— Да. – Она хихикнула вдруг, лишь на долю секунды на меня глянув, но у меня от того так на душе сладко сделалось, что я не удержался, головою в причёску ее зарывшись, совсем уж не целомудренно ее к себе в танце прижав, да только и она ко мне льнула, но тот сладкий миг продлился не больше минуты, и она, прейдя в себя, руками меня отодвинула, и я вынужден был подчиниться:

— Я не видел вас раньше.

— Я не очень люблю публичные выходы. – Она сопела как дикий недовольный ёжик, взгляд от меня вниз пряча, да только руки ее до того крепко меня за рубашку схватили, за плечи, что ни о каком равнодушие с ее стороны и не пахло. И что-то мне эти прикосновения подозрительно напомнили, что я даже замер, снова не веряще на неё посмотрев. В груди разлилось что-то столь приятное от мыслей этих, что я не смог сдержать ликующей улыбки, хмыкнув:

— Зато они вас полюбили с первого взгляда. – И добавил, коли она молчала: - Почему вы молчите? – Неужто боясь выдать себя чем-то?

— Я не очень ловка в беседах. – Пожала она равнодушно плечами голыми своими, отчего я еле как удержался кабы не поцеловать их.

— Я так не думаю. – Просипел я хрипло, в желаниях своих потерявшись, но она только голову ниже опустила, вздохнув тяжело: - Вы устали?

— Да, с непривычки голова закружилась. – Улыбнулась она вымученно, как я ее на воздух повёл, из объятий своих не выпуская, отчего гости нам вслед зашептались. Да мне только на то плевать было. Мы вышли на веранду, где над нашими головами звезды сияли, и она, благодарно вдохнув, прошелестела мне: - Спасибо.

Мы оба замолчали, застыв вблизи друг друга, будучи заворожёнными ночным звёздным небом. После этого танца, что язык не повернулся назвать обычным, мы смотрели на небо, разделяя на двоих момент чистого очарования.

Но я не смог устоять. Никакое чудо природы не смогло бы заставить меня оторвать взгляда от неё. Она была красивее самого яркого заката в небе. Она сияла для меня ярче, чем все эти звезды на небосклоне, просто будучи рядом. Со мной. Здесь. В эти секунды, пока ее внимание было устремлено куда-то в сторону, а мысли были заняты другим.

И я даже стал ревновать ее к этому, как бы глупо то не было.

Постепенно она начала замечать мой настойчивый взгляд. Она взмахнула длинными ресницами от волнения. В моей груди зародилось сладостное чувство; казалось, что в этот момент остановилось само время. Я подошёл ближе, испытывая внутри такой трепет, что не смог бы передать словами, и медленно поднял руку, словно собираясь коснуться ее лица; волна предвкушения пронеслась по телу.

Она сглотнула, не отрывая взгляда от меня. Не противясь, но и не идя мне навстречу.

Я замер на короткую секунду, а затем провёл по ее фарфоровой коже своими шершавыми кончиками пальцев. Захваченная моей тёплой лаской, она закрыла глаза, всхлипнув подобно ребёнку, и тут же отстранилась, сипло прошептав:

— Мне пора идти. Была рада… увидеть вас, Ваше Величество.

Я хмыкнул, подумав про себя, что ни за что более не дам ей уйти:

- Иван. – Она вскинула на меня непонимающий взгляд, отчего пламя внутри разгорелось с новой силой: - Мы договаривались с вами. Для вас просто… Ваня. – Она кивнула, не слыша меня, и уже сделала шаг назад, как я выдохнул: — Вы ещё придёте? На бал? – Вопрос был чистой формальностью для меня, но раз уж мы решили играть в эту игру, тогда так тому и быть.

— Я… Нет, я уезжаю. Очень далеко. Навсегда. – Пробормотала она сбивчиво, уже почти на пороге, как я покачал головою:

— Тогда… До свидания, Василиса.

— До свидания… Ваше Величество.

П. С. Надеюсь, не переборщила с чувствами Ивана. Глава вышла короткой, но такая какая есть. Ванечка наш не промах оказался, как думаете?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Солнце высоко сияло над нашими головами, отчего вода в моем болоте переливалась всеми цветами радуги. Лягушки, подружки мои названные, перепрыгивали с кувшинки на кувшинку, видно обо мне ещё сплетничая, отчего гам стоял на всю округу.

— Ох, и дурында ты, Руса. – Рассмеялся Леший, замерев на деревце ясеня своём любимом, да в лучах солнца довольно купаясь, пока я замерла у кромки воды, ноги к себе поджав, да рассказ свой закончив.

— Замолчи пожалуйста. – Прошелестела я недовольно. Платье моё, уже далеко не такое нарядное и роскошное, неприятно кололо кожу, не в пример тому, что я носила вчера. И хоть я старательно отгоняла бал, что навсегда останется в моей памяти, как один из самых лучших дней, наряду с нашей свадьбой, образы то и дело мелькали пред мною. От одной мысли о встрече нашей вчерашней по телу бежал миллион мурашек, и бросало в дрожь. Я помнила каждый вздох Ванечки, каждое его прикосновение, отчего хотелось плакать, ведь как же можно? Разве он не обручён? Мысли путались, как тишину разрезал недовольный голос Лешего:

— Ну почему… Почему ты ему ничего не сказала? – Резонно спросил он, очевидно думая о том, что я уж совсем из ума выжила, впрочем, он был в том прав. Я сама себя не понимала, не знала как правильней. Запуталась, и может ошиблась, но как же теперь?

— А что я скажу? Что? – Выкрикнула я, взмахнув руками, да голос понизив: — Ваня привет, это я лягушка? Твоя жена, хоть я не уверена, что этот брак действительным считать можно?

— А почему нельзя то? — Покачал головою мой старинный друг — Ежели сама Яга…

— Мы не пара с ним! – Выкрикнула я, шарманку заведя одну и ту же, хоть сама в это ни черта не верила, хватаясь за отговорку эту, как за соломинку спасительную. Как за оправдание своё последние. — Не пара, пойми. Я не могу уйти с болота этого. Он Царевич, а я так… Просто. – Другого то ничего не было, а ошибок я решительно признавать не любила.

— И что?

— Я Болотница. А Ваня…

— А Ваня твой взрослый мальчик. Ваня должен сам был решить, чего он сам хочет, понимаешь? – Крикнул Леший, с ясеня слетая да руки в бока упирая, отчего я замолчала, обдумывая его слова. И правильно ведь все сказал. Все верно подметил, гад лесной. Сердце снова заныло, отчего слезы на глазах выступили, и я отвернулась, прошептав:

— Так лучше.

Он только недовольно засопел, руками замахав да выдав:

— Кому лучше? Тебе? Ему? Вижу я, как это лучше твое. Да ежели ты за него все решила, так может… — Как неожиданно остановился, к чему-то прислушавшись, и в чащу сигануть решил, да только я живо это приметила, спросив настороженно:

— Ты чего?

— Мне пора. – Кивнул он на прощанье, и улыбнулся по-доброму, пропав в считанные секунды, оставив меня в полной растерянности, отчего я выдохнула:

— Куда… — Но тут голос родной из леса послышался:

— Руса…

— Ваня, о нет! – Выдохнула я, захлебнувшись от страха, что увидев меня тут, на болоте, он сразу все поймёт, и в воду сиганула, в зарослях спрятавшись, чтобы на берег глядеть, не будучи замеченной.

И стоило мне только то сделать, как Ванечка мой на коне показался. Широкие плечи были обтянуты рубашкой простой, а взгляд так и метал молнии по округе, меня выискивая, отчего сердечко сладостно забилось в груди.

Он выпрыгнул из седла, да так красиво и плавно, что я залюбовалась им.

— Руса? Руса, выходи. – Крикнул он громко, приложив ладони к лицу и осмотрелся, пока я на него глядела, не в силах оторваться. Любимые черты исказились как от боли, и он снова прокричал: — Рус, нам поговорить надо. Руса, я же знаю, что ты тут. – Топнул он, и два шага сделал, как неожиданно в обманку попал и под воду в секунду ушёл. Я даже дышать перестала, как болото его быстро на дно тащить начало, и он прохрипел, пытаясь выплыть: — Черт. Ох, помогите!

Он махал руками, пытаясь зацепиться и выплыть из трясины, да только поток тут сильнейший был. Я, не думая, тут же сиганула туда, подплыв близко-близко, и схватила, на весу в воде его удерживая за плечи, отчего он за талию меня ухватил на автомате.

— Ваня! Ванечка мой! Ваня… — Шептала я, как заведённая, на берег его таща, где он кашлять начал, успев с испугу воды болотной наглотаться. Я погладила его по плечам, дав откашляться, тут же руками лицо огладив и без страха взглянула в любимые глаза: — Ты как? – Его очи расширились, и я было бояться начала, как он меня мокрую к себе притянул, голову свою на макушку мне уложив, и в волосы прошептал:

— Руса… — И столько счастья было в его этом «Руса», что я всхлипнула со всей силы сжав плечи его в объятиях.

Мы замерли, стоя на коленях в объятиях друг друга, слыша только мерный стук наших сердец. В его руках, что закрывали меня от всего мира, было так хорошо, и так надёжно, что я не в силах устоять, провела носом по широкой груди, ловя каждый его вздох, наслаждаясь любимым запахом тела, и лишь немного насытившись этим, тихо прошептала, молясь, чтобы он не оттолкнул меня:

— Как ты? – Страх мешал сосредоточиться на главном, и в мозгу красным цветом полыхала мысль:

«Я не выдержу, ежели он откажется от меня… Не смогу!»

Как его голос ударил по перепонкам, и я замерла вновь:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Я так и знал, что это ты! – Неожиданно молвил он, наклоняясь и целуя меня в плечо через мокрую ткань, руки ниже спины опуская, да я только дышать рванее начала:

— Дурак ты, как же напугал меня. – Я подавила стон, как он ладонью вдоль позвоночника провёл, в шею меня целуя и отстраняясь, чтобы в лицо мне посмотреть:

— Прости… Прости меня. – Прошептал он, губами своими моих касаясь, отчего я поймала его вздох, а он продолжил, змей искуситель мой: — Руса, пошли со мной. Прошу.

— Ваня, я не всю правду тебе сказала. – Всхлипнула я, на что он только головою покачал, таким взглядом меня окидывая, что сердце начало стучать в разы сильнее, и даже уши порозовели. Все моё естество к нему тянулось.

— Почему вчера… — Кажется ему сложно было говорить, как он губами по моим щекам провёл вниз, задев ключицу, отчего я выдохнула, а этот негодник меня только ближе к себе за бедра притянул: — Вчера ты сказала, что тебя Василисой зовут. – Мысли ускользали от меня.

— Да, это имя родители дали. А бабка моя, она ведь русалка. Она…

— Из злобы другое дала? – Закончил он, в глаза мне серьёзно глянув, и неожиданно улыбнулся, сразу все поняв по отрывкам разговоров наших, и ушко моё прикусил губами, отчего я носом в его волосы зарылась, плечи широкие огладив, чувствуя каждый сантиметр его тела своей грудью, что лишь тонким мокрым платьем прикрыта была.

Я выдохнула рванно:

— Да. – Сама уже потеряв полностью нить разговора, как ладони мужа моего снова вниз поползли:

— Так… Как же мне звать тебя, дочь Морского царя? – Прошептал он мне страстно, и я вздрогнула, глаза закрыв от страха, и все ещё крепко прижимаясь к нему, выдохнула:

— Я Болотница, Ваня. А Болотницы… — Страх топил меня, как его голос нежно прошептал:

— Мне все равно. – И следом тело обожгло от поцелуя между ключиц, и я всхлипнула, оттягивая его волосы:

— Ваня, я… — Но он тут же перебил меня прошептав:

— Не бросай меня. Пожалуйста. Не могу без тебя, весь свет не мил, понимаешь? – Я вздохнула и выдохнула, ведь воздуха резко стало не хватать, как неожиданно верхом на его коленях оказалась, а моя грудь чуть ли не у его глаз очутилась, отчего его взгляд переместился туда. Покраснеть сильнее, чем сейчас я не могла, и я выдохнула единственное, что важно сейчас было:

— Я люблю тебя, Ваня. – Он замер, головою прижавшись ко мне ближе, прежде чем выдохнуть мне страстно в шею, целуя туда:

— И я тебя, Руса. – Как его губы завладели моими, а руки побежали вниз, платье поднимая, и все вокруг перестало существовать для нас.

И жили они, не тужили.

И, как говорится, сказочке конец, а кто слушал молодец!

Конец