Но самый писк — чувак зачем-то еще и нацепил маску орка! Серо-зеленая кожа, неандертальские брови, клыки из пасти как настоящие, уши — два пельменя… Братан, ты их часом не отмораживал? Я, помню, еще в школе учился, был как-то в гостях у тетки, в Нижнем Тагиле. Зимой. В минус сорок пять. И разок с дуру потер ухо, прям на улице. А когда оно распухло — было точь-в-точь как оба твоих сейчас! И почему-то орк был не канонический — не лысый. Длинные, прямые светлые волосы собраны на затылке в «конский хвост». Эдакая белокурая бестия — плод больной фантазии сумасшедшего любителя фэнтези.

— Что-то не припомню, — хотел добавить: «таких уродов среди моих знакомых нет», но все же решил пока воздержаться. Надо же понять, в какой блудняк меня втянули.

— Я — Варди. Мы с Хроком, — мужик кивнул мне за спину, — нашли тебя с раной на голове в одале Брана Ойстенсона. Тебе повезло, ты единственный, кто там выжил. — Мужик помолчал с мрачной рожей, вздохнул, — Сейчас мы едем в одаль Йоргена Ойстенсона… — Он опять пристально заглянул мне в лицо, — А ты помнишь кто ты?

— Я — Гера…

Блин, что-то розыгрыш затягивается… Чувак удовлетворенно кивнул.

— А ты помнишь, что произошло?

Так мужик, ща ты услышишь историю!

— Ну… — начал было я, и в порыве вдохновения поднял голову.

Зря я это сделал. Везший меня тип, спешившись стоял по левую руку от лошади. За его спиной поднимался склон, поросший невысокими, какими-то скрюченными деревцами. Теперь, когда я оторвался взглядом от его мерзкой рожи, поле зрения расширилось, краем глаза я что-то ухватил, непроизвольно повернул голову вправо… И испустив судорожный вздох еще сильнее вцепился ногами в лошадь.

Мы стояли на узкой тропке, шедшей по склону высоченного холма. Прямо из-под копыт моего Буцефала-недомерка вниз обрывался еще более крутой, близкий к отвесному обрыву, усеянный крупными каменюками, и где-то ниже, метрах двадцати или тридцати начинались новые заросли. А склон тянулся и тянулся дальше, еще не меньше ста метров, и где-то там обрывался в воду уже виденного мной озера.

Да если ща эта будущая колбаса просто переступит с ноги на ногу, копыто соскользнет, и мы полетим вниз, сначала как по крупной терке из булыжников, а потом отбиваясь до состояния нежного мяса об стволы деревьев. До воды мясные полуфабрикаты, в которые мы неизбежно превратимся, наверно не долетят.

— До сих пор голова кружится? — участливо поинтересовался орк, — да-а, парень, знатно тебя приложили!

— Кружится, — выдохнул я.

— Потерпи, завтра будешь как новенький! Знаешь, сколько раз я получал по башке? Если сразу не проломили — оклемаешься. Орка так просто не убить… Так ты помнишь, кто на вас напал?

Я отрицательно помотал головой. Вести длительные дискуссии в подобном месте сразу расхотелось.

— Может мы поедем? Ну туда, куда ехали? — уж очень хотелось поскорей убраться с этого склона.

— Сейчас. Ты как, сам держаться можешь?

— Д-да.

— Хорошо, — кивнул орк, и в одно движение развязал мне ноги. А затем и руки.

Памятуя о той высоте, что начиналась прямо из-под копыт нашего транспортного средства, и поэтому стараясь не раскачиваться я перевел руки вперед, растер запястья.

— Так я не пленник?

— С чего бы? Мы же не черные, чтоб вот так, безо всякого права закабалять свободных орков! Если бы я тебя не привязал, — пояснил мужик, — ты бы свалился с лошади еще в начале подъема. Ты ж как сноп позади болтался.

— А руки?

Орк подмигнул:

— Я, парень, в походы лет тридцать хожу. И знаешь какое первое правило, если твоего товарища ранили так, что он соображать перестает?

Я отрицательно помотал головой. Откуда ж мне знать! Моих товарищей до сих пор убивали и ранили только в виртуале. Сознание они при этом не теряли, а только матерились, зачастую — уже «с того света».

— Оружие у него отобрать! А то привидится ему чего, да как начнет махать мечом направо и налево… Иногда проще самим угомонить, чтоб он кого из своих не покромсал…

Кажется что-то подобное я в фильмах видел?

— Так у меня же нет оружия!

— Ну и что? Ты же сзади меня сидел. А если бы очнувшись, да не разобравшись мне в шею вцепился? Лошадь напугал? Лежали бы сейчас наши косточки внизу, на радость волкам да воронам.

Да уж, в логике тебе, рожа клыкастая не отказать.

— Пить хочешь?

Кивнул, и непроизвольно облизал губы… Что? Забыв про все, я тут же полез руками себе в рот. Клыки. Верхние поменьше, зато нижние выдавались так, что выступали из-под нижней губы, а при сжатых челюстях торчали наружу.

Я подергал новые приспособления своего организма. Не похоже, чтоб это были какие-то накладные прибамбасы. Твою же мать! Кажется у меня появилась новая информация, над которой стоит поломать голову.

Варди легко вскочил в седло, причем мое нахождение на крупе лошади ему ничуть не помешало. Интересный способ посадки на лошадь — перенося ногу спереди… Господи, да о чем я думаю?! Какая мне разница, как кто на лошадь взбирается? Что, на хрен, происходит?!

Версия о розыгрыше спешно трещала по швам. Клыки были настоящие. Нет, конечно, добравшись до какого-нибудь зеркала я обязательно изучу свои новые зубы, но… Блин, у чуваков реально вертикальные зрачки! Понимаю цвет кожи, уши, форма лица, даже клыки — не проблема. Даже цвет глаз. Подумаешь! Цветные линзы и не такое могут. Но что-то я не слышал про линзы с вертикальным зрачком! Кстати!.. Твою мать, как я мог забыть! У меня такие же! Если я правильно рассмотрел свое отражение в воде.

И что? Что это, если не розыгрыш и не похищение? Была версия, в которую я никак не мог поверить…

Да ну нахрен! Какой я в жопу попаданец? Я же нормальный, здравомыслящий пацан! Я программист, в конце концов. Во всякую там эзотерику, метафизику, магию — не верю! Это же все сказки, для слаборазвитых идиотов, живущих фантазиями. Я живу реальностью, двоичным кодом и биржевыми котировками. Так Гера, давай-ка думать рационально…

Ха! Я вспомнил рассказ, не помню автора, там чувак попал в кораблекрушение и сошел с ума. Его привезли домой, поселили в лечебницу, а ему все мерещилось, что он живет на острове в племени каннибалов.

Так что произошло? Мы обожрались кислоты, это наложилось на ударную дозу алкоголя и моя крыша сделала ручкой? Учитывая, сколько я зависал последние годы в различных онлайн игрушках с очень неплохим геймплеем, на больших мониторах с 2- и 4К разрешениями, то направление полета фантазии вполне можно объяснить! «Я улетела в теплые края. Твоя кукуха!» Так?

А может ли сумасшедший отдавать себе отчет в том, что безумен? Хм… Да откуда мне знать?!

И все же… Допустим в изменение внешности моих спутников я поверить могу — грим, латексная маска, цветные линзы. Может даже пересадка хрусталика, чтоб зрачок приобрел нужный вид — вдруг уже так можно? Но я! Я такой же как они!!!

Мозги скрипели, отбрасывая варианты один за другим. К тому моменту как наш небольшой отряд закончил извилистый путь наверх, из всех возможных версий у меня остались две: или я все же съехал извилинами, и сейчас вижу «цветные мультики». Или…

— Здесь остановимся, — осмотрелся, приподнявшись в стременах мой «водитель», — лошадям нужен отдых.

Я тоже бросил взгляд вокруг. Сверху холма… или горы? как это назвать — не знаю, оказалась широкая плоская… полянка? Луг? Даже наверно не так — это было, как горное плато, поросшее высокой густой травой. Дальше виднелись еще горы, или уж очень высокие холмы.

Орк… как его там? Варди! Соскочил легко, будто и не походил на штангиста-тяжелоатлета. Я сверзился кулем.

— Ноги затекли? Не ездил верхом? — поинтересовался орк.

Что сказать? Если это не сумасшествие, то за словами надо следить. Так ляпнешь, что лошадь впервые видишь, а потом окажется, что вся округа знает «этого постреленка Асгейра, что носился верхом по округе, распугивая живность».

— Н-не помню, — помотав головой ответил я, и состроил расстроенный вид. Потом для достоверности развел руками, — как в тумане все. И думать… сложно.

— Бывает, — хоть и поморщившись кивнул Варди, — помню, на втором году что мы с твоим отцом ходили в набеги, одному парню — Свали Вислобородому, как-то раз знатно прилетело по башке. Напали на нас на стоянке, а мы уж почитай все сонные, вот он шлем и не успел напялить. Так он на утро никого из нас не узнавал, как отца и мать зовут забыл… — он чуть помолчал, потом усмехнулся, — А вот про то, что я ему пять марок должен, не запамятовал! Все-таки странная штука — голова.

Пожал плечами, крикнул мне за спину.

— Ну где ты там? А то я что-то оголодал.

Я обернулся. Напарник Варди, тот который меня нашел, только-только заканчивал подъем — его каурая лошадка сделала первые шаги по травянистому плоскогорью. По мимо Хрока на ней были навьючены два мешка, по-видимому, лошадь Варди решили освободить для другой «ноши».

— А тебе бы только брюхо набить, — весело осклабился Хрок, подъезжая к нам и спешиваясь.

— Ешь и спи, пока есть возможность, — пробурчал Варди.

Я же подошел к краю плато. Ветер кинул в лицо запах разнотравья и йода. Передо мной раскинулась унылая картина — мешанина из толи низких гор, толи высоких холмов, большей частью заросшая все теми же низкорослыми, гнутыми деревцами, не слишком высокими — только-только скрыть всадника верхом. Где-то под ногами раскинулось то, что я раньше называл озером, однако отсюда сверху было видно, что это длинный, извилистый, окруженный скалами залив, глубоко врезавшийся в сушу и имеющий очень узкое горлышко. На берегу, чуть в стороне я разглядел четыре строения обнесенных тонкой стенкой и одно за ее пределами. Один большой и длинный, три рядом, а тот что вне огороженного пространства — на самом берегу, у песчаного мыса, где помнится я умывался. Поднял голову — вдалеке действующие вулканы. Теперь я видел, что их гораздо больше. И надо всем этим — низкое, затянутое хмурыми тучами небо.

— Асгейр иди, горяченького хлебни. После передряги хорошо помогает, — повал меня Хрок.

Они довольно споро организовали стоянку: вьюки скинуты, лошади паслись рядом, а над небольшим костерком из каких-то щепок уже висел на треноге закопчённый котелок. Варди развалившись жевал травинку, Хрок хозяйничал: подливал из большого кожаного мешка в котелок, крошил туда чего-то, издалека похожее на сало.

Я присоединился и уселся у костра по-турецки.

— Медный? — кивнул я на котелок, просто чтоб не молчать.

— А какой еще? — удивился Хрок, и уточнил, — не помнишь, далеко до дядиного одаля? К вечеру доберемся?

Я покачал головой. Что мне еще остается делать? Только ссылаться на амнезию в результате черепной-мозговой травмы. Можно сказать, что это меня удачно по голове саданули, теперь можно многое на потерю памяти списать.

Аккуратно коснулся затылка. Мда-а… Шрамина останется знатный! Заодно ощупал всю голову.

Волосы длинные, до плеч, прямые. Как у Варди с Хроком. Уши как два пельменя, нос… Нос как нос, на ощупь не понятно. И клыки во рту… Бр-р-р! Как я жевать буду с таким набором юного стоматолога?

— Проверяешь, все ли зубы на месте? — усмехнулся Варди, — не боись, по лицу тебе не доставалось.

— Слушай, Варди, а что тем парнем, ну который память потерял? Восстановилась она?

— Свали? Кое кого к концу похода он даже узнавать начал… Про мой долг точно вспомнил! — ухмыльнулся орк, — только мы, уже возвращаясь напоролись на черных. Отбились, конечно, но Свали и еще одному парню в тот раз не повезло.

— Убили?

— Ага, — просто кивнул орк, — Бьерн стрелу поймал, а Свали с дракара свалился.

— В доспехах был? — изобразил я понимание.

— Да нет, — пожал плечами орк, — так утоп, добро нам осталось.

— Ясно… — не стал развивать тему я, наткнувшись на очередные непонятки, — Слушай, Варди, а кто такие черные? Ты который раз их уже упоминаешь. Они что, реально чернокожие?

Мужик хмыкнул.

— Черные орки? Не, такие же как мы… На берегу встретишь — орк как орк.

— А в море? — проявил сообразительность я.

— А в море с ними лучше не встречаться.

Ладно. Что я из тебе слова вытягиваю?

— А куда мы едем?

— Я же уже сказал. К твоему дяде Йоргену.

Вот и поговорили… Значит у меня есть дядя. Интересно, это с отцовской или с материнской линии? Стоп! В памяти стали всплывать обстоятельства моего, хм… попаданства. Что там этот говорил? «Сын рабыни… Нет, Бран ее освободил… Человеческая женщина…» Думаю некий Йорген — явно не материн брат. Кстати! Я вспомнил еще кое-что. Посмотрел на Варди — на поясе висел нож, на перевязи меч. Перевел взгляд на Хрока. Та же картина. Ощупал свой пояс.

— Варди, у меня тут был… — блин, что «был»? Нож? Кинжал? Меч?

— Ах, да-а-а… — протянул тот, — Пока ты был в беспамятстве пришлось забрать.

Он встал, порылся в мешке, и достал… нечто в ножнах.

Я взял. Простые ножны из толстой грубой кожи длинной в мое предплечье. По одной стороне полоска бронзы с нехитрой чеканкой служила скрепляющим элементом и пара колечек, наверно для подвеса за пояс. Деревянная рукоять, значительно шире моей ладони с двумя бронзовыми же втулками. Я потянул… Из ножен вытянулся обломанный кусок клинка, сантиметров в пять.

— Извини, парень… — на лице орка отразилась такая гамма чувств… Будто он мою машину взял покататься, а теперь возвращает ее на эвакуаторе, раздолбленную в хлам.

Я наклонил ножны. На ладонь выпал еще кусок. Полоска сероватой стали с каким-то узором почти по всей площади. Приложил с месту слома. Дешевый свинорез, место которому там же — в свинарнике. Однолезвийный клинок — почти прямая полоса шириной сантиметров шесть, без дола, с толстым обухом, с непривычным, обратным скосом к прямому лезвию.

Чуть было не бросил бесполезный кусок железа в траву.

— Можно? — ко мне пододвинулся Хрок.

Я небрежно протянул обломок, и поразился, насколько бережно тот его принял.

— Какая тонкая работа! — восхитился орк, — Отличное оружие.

Что? Вот эта вот хреновина?

— Дай-ка, — Варди протянул руку.

Он минуту крутил обломок в руках, смотрел на свет, цокал языком, пробовал лезвие ногтем. Будто впервые в руки взял!

— Работа гномов, — авторитетно заключил Варди, — смотри, кузнец скрутил несколько полос метала, проковал, а потом еще раз сложил и проковал. И только потом наварил лезвие. — Он отчертил ногтем место, где, по его мнению, было приварено лезвие. — Хочешь мое мнение, парень? Будешь чинить клинок, не проси обычного кузнеца. Такую работу обычной деревенщине доверять не стоит.

Он вернул обломок мне. Хм… Чинить? Это еще и починить можно? Ладно, подожду пока выбрасывать.

— Что ж нападавшие не забрали его, раз вещь настолько хорошая?

— Тебе повезло, парень. Когда падал — упал на него, да еще в лужу. Видимо сильная привязка у вас, что твой сакс не хочет расставаться с хозяином.

Сдержал ухмылку. Привязка? Мужик, ты хорошо себя чувствуешь? Нож живой? Странные вы ребята.

Выпили горячего из медных кружек. По вкусу напомнило мед, которым меня потчевали до того, только не такой концентрированный. А еще — как будто туда накидали свиного сала. Бе-э-э… Сдержался, чтоб не передернуло и вначале отказался от добавки. Но спустя минуту по телу пробежала такая волна тепла, и настроение улучшилось, что я решился на еще порцайку.

Ладно, попаданец я, или просто псих — поживем увидим. «Неприятности, которые закончились хорошо, называются приключениями» — вспомнил я слова своей матери. Настоящей матери.

«Ну», — сказал я мысленно самому себе, поднимая кружку, — «за приключения!»

Клыки были, но поменьше. Уши… все-таки по аккуратнее, чем лопухи мужиков. Волосы убраны под затейливо повязанный платок, из-за чего тот больше походил на тюрбан. Зрачков я с такого расстояния не рассмотрел, но ждать чего-то иного было легкомысленно. А еще у нее были все необходимые женскому телу выпуклости — грудь и бедра отлично вырисовывались сквозь длинное, до земли, облегающее платье. Но все равно, фигура: тяжелоатлетки приняли бы за свою. Как говорила одна моя подруга, занимавшаяся швейкой: «90-90-90, талию где будем делать?»

Впрочем, талия все же оказалась обозначена ремешком, который оттягивала здоровенная связка ключей. А! Помню-помню: «Варвара-ключница, злая разлучница». Интересно, какую социальную ступеньку занимала сия дама? Кажется в старинных домах ключницы были довольно привилегированной прислугой.

— Заезжайте гости, — раздался довольно-таки мелодичный голос «Варвары», — Фритьеф, открой, Финр, позаботься о лошадях, Каиса, Асне — отведите гостей в баню.

Она не повысила голоса и не отвела от нас взгляда, но из дома тут же выпорхнули две молоденькие орчанки, и еще один здоровый лоб. Высокий, хотя и ниже гиганта Фритьефа, крупный, но я почему-то сразу решил — не боец. Несмотря на свои размеры он смотрелся на фоне Варди и Хрока как квартирный мастиф рядом с дикими волками: вроде грозно, но денег я бы на него не поставил.

Финр взял уже освободившихся от наших тушек лошадок под уздцы, подождал пока мои орки снимут с них поклажу и седла, и повел в глубь усадьбы.

— Можешь не отшагивать, — крикнул ему в спину Хрок, — последний час мы ехали шагом.

Коновод остановился, молча покосился через плечо на «ключницу».

— Лошади весь день шли груженые, — тоном училки произнесла та в пространство, потом посмотрела на Хрока, — лошади наверно из конюшни ярла?

Тот кивнул.

— Шагай Финир. И задай им овса, по мере.

— Порядок есть порядок, — проворчал Хрок, а Варди изобразил полупоклон:

— Благодарю тебя за гостеприимство, хозяйка.

— Меня зовут Инга. Попарьтесь с дороги, вас будут ждать за столом.

В этот момент на двор выскочил орк-пацан, живой и подвижный как ртуть. Растрепанный, босиком, простая рубаха подпоясана тонким кожаным поясом, который оттягивали ножны с кинжалом, висящим по местной моде — параллельно ремню. Штаны до лодыжек и довольно узкие.

— Кто, кто приехал?

— Посланники ярла. Иди в дом.

— Я слышал…

— Иди в дом, — в голосе Инги звякнул металл.

Парнишка сморщился, топнул ногой, но развернулся и скрылся внутри.

— Каиса, Асне, — «ключница» внимательно посмотрела на девушек-орчанок, переминавшихся с ноги на ногу неподалеку.

— Да госпожа, — обе изобразили что-то типа книксена, с некоторыми отличиями, и чуть ли не вцепившись в нас троих потащили куда-то в сторону.

Как оказалось — в баню. Сооружение банно-прачечного комплекса располагалось на отшибе, представляло из себя каменный домик, на взгляд — шесть на четыре, может больше. Внутри две комнаты. Одна навроде предбанника, где было довольно тепло: я тут же вспотел, стояли длинные лавки, в углу — дощатый стол, освещалось все несколькими масляными светильниками-лампадка, дающими на удивление много света.

Мужики быстренько разоблачились полностью, покидали одежду на пол, оружие и пояса аккуратно сложили на стол. Налили по здоровенной глиняной кружке из кувшина, стоявшего там же, и развалились на лавках, вывалив волосатые хозяйства будто напоказ.

Я замешкался. Нет, в баню то мы с пацанами ходили. Но меня смущали две девчонки, при входе сразу шмыгнувшие во вторую комнату, видимо парилку. Поймите правильно, я не ханжа, и в бане с девками бывал. Даже один «групповичек» четыре на три занесен в актив, еще на первом курсе, когда, так сказать, знакомились с одногруппами и одногрупницами. На даче одного из них. Но все же… Вот так? Я же можно сказать не готовился, не настраивался морально! Ну там… накатить сперва по маленькой, опять же — коллектив незнакомый.

— Чего застрял? — приподняв бровь осмотрел меня Варди, — сейчас девчонки парилку протопят, ты мыться одетым будешь?

— Может он заодно и постираться хочет? — хохотнул Хрок.

— Кидай на пол, найдется кому постирать, — проворчал его напарник.

Решив ничему не удивляться, я так же скинул одежду, обувь, а пояс с ножнами пристроил на стол. Плеснув из кувшина в нашедшуюся кружку, примостился на лавку. Мужики, расслабившись смаковали свое пойло. С сомнением отхлебнул. Пиво-не пиво, квас-не квас. В нос шибает, алкоголя почти не чувствуется, с какими-то специями или кореньями. Впрочем, к третьему глотку распробовал — а ничего так, после целого дня в седле.

Скрипнула дверь в парилку, я рефлекторно дернул коленками, прикрываясь. Нам махнули обнажённой рукой.

— Готово, можно париться.

Поплелся вслед за мужиками. Парилку освещали все те-же лампадки, парочка под самым потолком, но и этого оказалось вполне достаточно. Почти квадратное, полностью каменное помещение, только потолок из жердей. У стенки, что отделяет предбанник высокая каменная печь, сверху заваленная камнями. По трем сторонам деревянные полки, у противоположной от печи даже две, амфитеатром. Под потолком еще плавал дым, нехотя втягивающийся в небольшое оконце. Топили здесь «по-черному» — трубы не заметил.

Внутри хозяйничали девчонки-орчанки. Одна замачивала в большом каменном чане веники (чуть не пустил слезу умиления, еще бы березовые! Но нет), вторая возилась с топкой печки, выгребая остатки углей, для чего нагнулась… Длинные тонкие рубашки без рукавов, с большими разрезами намокли, и облепили тела, обрисовывая все прелести. Да лучше бы они были голые! За свою бурную жизнь успел убедиться — полная нагота менее сексуальна, чем вот такое, отправляющее фантазию в неуправляемый полет. Разве что платки на головах, повязанные как у бабы-яги — узлом вперед немного портили картину. Ну и пропорции штангисток, да. Орки, чего я еще хотел?

Разместились на полках, причем мужики полезли на верхнюю. Не зная возможностей своего нового тела, решил не жестить. Орчанки выскользнули в предбанник.

Ну и хорошо! Я выдохнул и «растекся» по широкой скамье. Жар постепенно распускал все мышечные зажимы, горячий пар проникал в легкие, отогревая изнутри. А я и не замечал, что устал и подмерз! Вообще-то логично — ехали долго, места здесь, судя по растительности северные, а я в одной рубашечке. Странно, что не околел совсем.

Вернулись «банщицы» и занялись моими спутниками. Те развалились на полках, причем устроив что-то вроде дружеской потасовки за верхнюю, а потом девчонки с двух рук принялись обихаживать их вениками. Свист рассекаемого воздуха, шелест веток, хлесткие шлепки по телу, кряхтение. И все — без разговоров. Закрыть глаза — можно подумать я в родном мире, занесло в общественную баню…

— Ложись, я тебя пропарю.

Глаза я оказывается действительно закрыл. Напротив стоит та, что на вид помоложе, взгляд дерзкий, веселый, потряхивает своими «орудиями» (это я о вениках).

— Ты ведь Асгейр? Сын Брана?

— Ну да, — ответил, занимая положение «лежа на животе», — а ты?

— А я — Каиса.

И «хрясь» вениками. Дальше уже не слышал.

Уже когда девчонки мылили нас какими-то мочалками, больше похожими на пучки сена, Варди спросил.

— А что это вы хозяйку «госпожой» зовете? Она высокородная?

— Не. Говорят ее откуда-то с юга привез отец Йоргена, Ойстейн. Она дочь такого же бонда. — Ответила Каиса, — а что до «госпожи», — она подмигнула мне, — так язык то не отвалится, а ей приятно.

— Хитрая плутовка.

Хрок шлепнул ее по заднице, та притворно взвизгнула. Я мысленно усмехнулся: везде одно и то же.

Оделись уже в чистое. Мне досталась большеватая суконная рубаха, темно-зеленая, с рукавами до локтей и подолом чуть ли не до колен. Штаны, такого же материала наоборот, доставали лишь до лодыжек, и были узкими, как джинсы. Прилипли тут же к мокрому телу. Натянул на шерстяные носки свои кожаные гавнодавы — что-то наподобие мокасин, сшитых из двух кусков кожи — один пошел на подошву, второй — на все остальное. Подглядывая за тем, как действуют Варди с Хроком обмотал лодыжки длинными лоскутами все того же сукна. Толи прообраз портянок, толи обмоток. Впрочем, и то, и другое я видел лишь в кино.

Наконец нас проводили в здание, которое я мысленно окрестил «ангаром» или «эллингом». Честно говоря, к этому моменту меня уже разморило так, что глаза закрывались прямо на ходу, поэтому смотрел я по большей части под ноги.

В доме оказалось светло, все от тех же светильников, пахло едой, сеном, и немного чем-то животным. Посреди длинной комнаты горел очаг настолько необычной конструкции, что я на миг проснулся. Длинный, наверно с половину и так не маленькой комнаты, прямоугольный, выложенный из камня. Эдакий мега-мангал, только не на ножках, а вырастающий прямо из пола. Причем пол рядом с очагом-мангалом был утоплен и земляной. Видимо, чтоб угольки из очага не подожгли доски, которыми было застелено остальное пространство.

Нас посадили за такой же длинный стол, стоящий между стеной и очагом. Лавка оказалась только со стороны стены, поэтому я видел, как еще одна орчанка, постарше, хозяйничает у огня. Над виднеющимися в очаге малиновыми углями, на эдаких козлах пристроился глиняный горшок с крышкой. А еще, с торца очага оказалась широкая каменная плита, прямо на которой женщина жарила мясо. Уж не знаю, как часто они моют эту плиту, но пахло одурительно вкусно, и я постарался отбросить мысли о всякой антисанитарии. В конце концов, мой так сказать реципиент вряд ли питался иначе до моего вселения, и тем не менее дожил до своих лет. И не выглядел при этом задохликом, измученным поносом, так что я решил, что можно гнать паранойю прочь. «Хорошо, что это не видит мама!» пронеслось в мозгу, но в этот момент передо мной опустилась глубокая глиняная миска с какой-то кашей. Сверху, прямо в кашу плюхнулся здоровенный шмат мяса, аппетитно отсвечивая подрумяненными боками. Рот тут же наполнился слюной, что пришлось сглотнуть. Взгляд нащупал ложку. Против ожиданий, оказалась медная! Что за не аутентичность! Протестую, дайте деревянную, расписанную под хохлому! Или гжель? Никогда не знал, что значит одно и другое, но наверно что-то из «старинного».

Пока мозг пытался юморить, желудок взял дело под свой контроль. Правая рука схватила ложку, зачерпнула, отправила содержимое в рот. М-м-м-м! Вкуснотища! Никогда не любил кашу, но сегодня прям зашло — с кусочками сала, пахнущая какими-то травами, чуть солоноватая, горячая. Вилок не заметил. Да в конце концов, я же орк! Схватил левой кусок мяса, вгрызся зубами. Свинина! Кусок хорошо прожаренной свинины. Почувствовал, как по губам, подбородку потекли жир и мясной сок.

Рядом в столешницу воткнулся маленький ножичек. Деревянная рукоять, узкий клинок из серой стали, по длине чуть шире ладони.

— Держи. Не то, что твой, но свободному орку без ножа никуда. Отдашь, когда свой починишь.

Варди подмигнул, а я выхватив краем глаза его клыки вспомнил про свои. Пожевал, сосредоточившись на ощущениях. А ничего! Не мешают! На секунду задумавшись глянул на мясо. Довольно жилистый кусочек. Ха, так я теперь как бультерьер могу любые хрящи и кости перемалывать? Зачет!

Раздался характерный звук льющейся в стакан жидкости. Встрепенулся. Ну этот то я всегда узнаю! Кухарящая орчанка подняла на меня взгляд, благодарно улыбнулась, наверно приятно наблюдать, как твою стряпню сметают словно пылесосом, протянула кружку. Опять глиняная!

Отхлебнул. Вот это дело! Градус в пиве чувствовался несмотря на неизменный привкус меда и специй. Довольно скоро в башке весело зашумело, мир окрасился радужными красками, только ноги вдруг стали совсем ватными.

— Довольны ли гости нашим гостеприимством.

Напротив нас нарисовался орк, в светлой подпоясанной рубахе с вышивкой, кряжистый и суровый.

— Все просто офигенно, хозяин, — еле ворочая языком ляпнул я, за что удостоился презрительного взгляда от хозяина и легкого подзатыльника от Варди.

Варди встал, изобразил намек на поклон.

— Мы благодарны тебе, Йорген, да будут твои владения богаты, а дети многочисленны. И прости молодого Асгейра, он устал и кажется уже опьянел.

— Да, — удовлетворенно кивнул Йорген, — мед удался на славу.

— Выпьешь с нами? — не садясь спросил Варди.

— Отчего же не опрокинуть кубок, с достойными мужами.

Незаметной тенью появилась все та же кухарка, разлила по трем кружкам, к стоящим присоединился Хрок. Я тоже было попытался встать, но Варди наступил мне на ногу под столом так, что я чуть не вскрикнул. Понятно. Здесь геноцидят мелких, и пока ты не взрослый — сиди и не отсвечивай. Патриархальное общество! Криво усмехнулся про себя: «Во чё знаю!»

Мужики тем временем с глухим стуком сдвинули кружки, опрокинули в себя. Повторили.

— Твой разговор может потерпеть до утра? Поздно уже, да и жена заждалась в постели…

— Такую женщину грех заставлять ждать, — утер рот тыльной стороной ладони Варди, — мы поговорим утром.

Хозяин пожелал спокойного сна, что-то там про троллей, и удалился в противоположную от входа сторону, скрывшись за перегородкой.

Кажется я все-таки отключился прямо за столом, ибо очухался от того, что меня кто-то пытается растолкать. Ага, локти на столе, подбородок на кулаках — поза утомленного гостя.

— Да, да, да. Щас…

— Пойдем, Асгейр, я покажу, где ты будешь спать.

Ага, та самая молодая орчанка, что обрабатывала меня в бане вениками.

— Ты же Кайса?

— Каиса. Меня зовут, Каиса.

— Я запомню, — как можно игривее произнес я, попытавшись погрозить пальчиком.

В доме было уже довольно сумрачно. Один слабый огонек светился где-то над входом, второй — в той стороне, где скрылся хозяин. Немного красноватого света давали угли в очаге.

— Красиво. — пробормотал я в пространство, — Надо будет дома так сделать.

Примерещилась моя комната, где посреди комнаты, между кроватью и компом возвышается подобие такого же очага.

— Во-во, а угли пусть искусственный камин изображает.

Каиса чуть ли не оттащила меня куда-то в сторону. Похоже постелили мне прямо на полу — на деревянном настиле был раскатан тоненький матрасик, в головах кинута подушка. Чтоб укрыться — шерстяное одеяло. Подумаешь! Да на вписках еще и не так приходилось перекантовываться. Хуже всего, конечно, была ночь, проведенная на надувном матрасике на кафельном полу. Матрасик быстро сдулся, так что к утру я отлежал все бока и охрененно замерз.

Скинул обувку, подумал секунду, раскачиваясь в позе будды, одежду снимать не стал, только пояс свернул и сунул под подушку. Подушечка, любовь моя! Нежно прижался щекой. Одеялко, тебя я тоже люблю, иди сюда…

Долго мне спать не дали. Чьи-то ловкие пальчики выпростали край одеяла из моих ладоней, откинули.

— Ты кто?

Шепот получился сдавленным. А потом и вовсе, на мои губы на миг легла мягкая ладошка. На мгновенье нос уловил терпкий запах мускуса, а еще: мха и сырой земли.

Наверно глаза привыкли к темноте, в сумеречном свете разглядел Каису. Чертовка склонилась надо мной и шустро расшнуровывала ворот рубахи. Вот кстати! Эдак и удушиться во сне мог бы! Хотел было поблагодарить, но она сдернула рубашку с меня, а затем ее пальчики занялись завязками штанов!

Ого! Кажется что-то намечается! И все же…

Вот не люблю толстых. Что называется — не стоит у меня на них. Я люблю худеньких, стройненьких, и пусть даже грудь у них первого или вообще — «нулевого» размера. Апологетки бодипозитива могут и дальше принимать себя такими, как есть, утверждать, что хорошего человека должно быть много… Да ради бога! Я-то здесь причем? Пусть вас любят и трахают кто угодно, но я — пас. Мы же в свободном мире? Вы имеете право быть такими, какие есть. Факт. Но и я, имею право не любить вас, а предпочитать девушек других кондиций. Хотите, чтоб вами восхищались? Ну так сделайте для этого хоть что-то, хотя б на уровне отказаться от вечернего пивасика под чипсы. А то, понимаешь: и пончик (на ночь) съесть и на… (хм, ну вы поняли?), сесть. Бегала за мной одна такая, еще в старших классах. А когда я чуть ли не прилюдно ей заявил, что в фермеры не собираюсь и свиноматка мне не нужна, распустила обо мне слухи, что и импотент я, и педик. Впрочем, мне это уже не могло навредить.

Каиса, конечно, была не толстая. Скорее — «в теле». Даже не так — «равномерно крупная»: широкая в плечах и бердах, невысокая, плотно сбитая, эдакая пауэрлифтирша. Одним словом — орчанка. Знаю я парней, для которых одно наличие вторичных женских половых признаков уже делает субъекта красавицей. А вот мне, оказаться под столь «аппетитной» партнершей, или пытаться не скатиться с живой горки, если буду сверху как-то претило.

Меж тем и от штанов мою тушку освободили…

— Что такое? Ты не рад мне?

— Э-э-э…

Да как тебе сказать, «красавица»? Что-то я не в духе сегодня. Может заглянете как-нибудь в другой раз?

Орчанка закинула руку за голову, по плечам рассыпалась копна пышных волос.

Тут согласен, длинноволосых люблю. Конечно, девушки с каре тоже в моем вкусе, но все же когда волосы вот так струятся… А еще когда они раскиданы по подушке!

Каиса одним движением скинула через голову рубаху. Блин… Огромные, словно дыни сиськи заболтались напротив моего лица. Вот черт, Нукер бы в тебе души не чаял! Как он там говорил мечтательно: «на одну ляжешь, другой накроешься»… Да ну нафиг! Она же меня ими задушит!

— Ты не думай, мне уже пятнадцать зим, я и родить могу!

Стоп-стоп-стоп, дамочка! Нимфетка-перекормышь, какой «рожать»?! Я чуть не выпрыгнул из-под нее, но навалившиеся сверху килограмм восемьдесят вдавили меня в тощий матрасик как дог болонку.

— Я… Я просто устал сегодня… — Блин Гера! Что происходит? Еще про больную голову вспомни! — И вообще, очень рана болит!

— Мой герой, тебя ранили? Ты сражался? Покажи.

Пришлось взять ее руку в свою и положить себе на затылок.

— Тебя ударили со спины! Подлые. Я уверена — иначе им бы не удалось тебя достать.

Господи, какой низкий, сексуальный голос!

Затем ее волосы легли мне на лицо, прошлись по груди, животу… Вот черт! Я в панике дернулся — там же вот такенные клыки!

— Не бойся, я не сделаю тебе больно.

Ага! Откусишь нафиг!.. А-а-а-а… О-о-о-о…

И все же «маленький Гера» оказался не таким стойким «любителем худышек» и проявив предательское слабоволие начал крепнуть.

— Вот так…

Маленький Гера, ты чё творишь? Но тот наплевав на солидарность решил-таки проявить свою твердость, причем — не в переносном смысле.

— Да!

Восьмидесятикилограммовая туша с довольным урчанием ухнула сверху, насадившись тем самым на «маленького Геру» и пошла раскачка.

А меня взяла злость. Да что за нафиг? Это кто кого трахает? Я вам не домашний мальчик, которого совращает распущенная милфа. Да я сам, кого угодно совращу и отимею!

Злость придала силы. Рывком приподнялся, успел заметить непонимание в глазах «мега-нимфетки». Но потом, когда я схватив ее за плечи грубо швырнул под себя — глаза радостно сверкнули, губы расплылись в довольной улыбке. Вот только клыки…

Да фиг с ними, с клыками! Улыбаешься? Ща я сотру улыбку с твоей мордочки…

Усадьба дяди Йоргена оказалась расположена в небольшой, вытянутой долинке меж высоких холмов. В самой широкой части было метров триста, в длину — наверно с полкилометра. Меньшую часть свободного пространства занимало небольшое поле, огороженное импровизированным забором — на вбитых в землю кольях длинные жерди. Поле оказалось засеяно какими-то злаками.

Большую часть долинки занимал луг, тоже огороженный и сейчас скошенный. На лугу заметил несколько орков (чуть не подумал про себя — «несколько человек») раскидывавших деревянными граблями валки сена.

— И кто тут Аса?

Неопределенного возраста орк, одетый в какую-то дерюгу, махнул рукой в направлении высокой девушки, невдалеке широкими маховыми движениями своего инструмента разметывающей валок сена в стороны. На удивление, орчанка была почти человеческих пропорций — выше меня, на мой взгляд стройная, с небольшой грудью и узкими бедрами. Охренеть!

— Ты Аса?

Она обернулась. Ну… орчанка. А чего я ждал? Хотя на фоне других орков личико смотрелось более миловидно. Кстати, наконец-то я смог рассмотреть женский наряд. Сверху — что-то наподобие голубого сарафана с длинными бретельками, но с разрезами по бокам. Скорее походило, как будто Аса надела два длинных фартука. Забавно. Под «сарафаном» виднелась темно синяя длинная рубаха до земли, с длинными же рукавами. Волнистые волосы свободно спадали на плечи, и стекали до лопаток, платка она не носила.

— Чего тебе?

— Меня прислали помогать тебе… Я Асгейр.

— А-а-а, — взгляд сверху вниз, — тогда бери грабли и помогай.

Информативно! Аса, тем временем отвернулась и продолжила свое занятие.

— Где, хотя бы, их взять?

Она снова обернулась, новый оценивающий взгляд, секундная пауза…

— Гуди. Отдай грабли Асгейру, себе другие возьмешь.

Я обернулся. Пожилой, почти дряхлый орк, облаченный в такую же дерюгу как и первый, приковылял ко мне, протянул «грабли».

Взял. Оструганная палка, на конце — еще одна, поперечная. К поперечине приделаны довольно длинные «пальцы», довольно длинные против тех, которые я видел «у себя». Ну ладно… И что мне делать?

Присмотрелся. На лугу сено… даже не сено — подувядшая скошенная трава, была собрана в валики, тянувшиеся от одного конца луга к другому. Пяток орков и орчанок используя сей немудрящий инструмент раскидывали валки так, что трава равномерно покрывала всю землю. Ага, наверно, чтоб лучше сохла. Тоже мне, бином Ньютона! Пристроился на свободный валок. Первоначально получалось не очень, украдкой подглядывал за другими, старался поймать ритм, и взмахнуть вилами так, чтоб раскидать траву за один взмах. Но вскоре вернулась злость на Йоргена, от него — на мужиков.

Тоже мне, воины! Хирдманы! Работники меча и топора! Да пусть ты машешь своей ржавой железякой ловко, но ты как есть — мелкий деревенский стражник! Я улыбнулся — ну точняк, стражник и есть! Это как в играх: есть серьезные воины — узнать легко: по доспехам, хорошему оружию, но кроме них в каждой деревне есть фактически вооруженные крестьяне, которых за серьезных противников никто никогда не считает. Видимо Варди и Хрок из таких!

Это ж надо! Поножи из стеганки иль кожи! У вас тут, судя по стальному оружию уже железный век во всю. Значит бронзовый миновал. Так даже в бронзовую эпоху были бронзовые наголенники! Я вспомнил древнегреческих гоплитов в гиппотораксах — анатомических кирасах, и книмидах — как раз тех самых поножах. Встреться Варди с таким — и писец котенку, не будет строить из себя великого бойца!

Постепенно злость перекипала, будто бы загущаясь и уходя в глубь сознания. Обратил внимание, что движения с вилами стали более экономными, можно сказать — отточенными. Видимо, без вмешательства моего попаданческого сознания наработанная моторика моего «реципиента»-орка взяла свое, и руки как бы сами вспомнили привычные движения.

— Эй!.. Асгейр!

Залипнув в мыслях, я и не заметил, что остальные мои «подельники», закинув примитивный инструмент на плечи потянулись к дому.

— Есть пошли! — позвала Аса, — Мужчины с дальнего луга вернулись.

Завтракали… Не знаю, как назвать данный прием пищи, но я привык самую первую еду называть завтраком. Так вот, завтракали опять в длинном доме. Но для начала орки устроили целое столпотворение перед кадкой с водой, причем каждый долго оттирал руки неким подобием мочалки, некоторые — как Хрок с Варди и еще несколько мужчин даже ополоснулись по пояс, подставляя спины поливающим их из ковшиков женщинам. С удивлением увидел, как мужики расчесывали волосы, после чего или собирали их в хвост, или заплетали что-то вроде косы. Вот тебе и брутальные орки!

Народу набралось — человек двадцать пять. Помимо основного стола, за которым мы вчера ужинали установили еще один — фактически двое козел с положенными на них досками. За ним разместились шестеро — три орка-мужчины, двоих из которых я уже видел — тот самый Гуди, что отдал мне свои вилы, и второй, показавший Асу. И три орчанки.

Судя по внешнему виду сидящих за «приставным столом» — одежда из грубой ткани, и того, что стол поставили фактически рядом со скотской частью дома, место на социальной лестнице в «дружном коллективе имени дядюшки Йоргена» эти ребята занимали самое низшее.

За основным столом уместились все остальные. Во главе — естественно местный «авторитет» — дядя Йорген собственной персоной. Рядом усадили Варди и Хрока. Ну понятно — почетные гости, и все такое. Следующим в ряду оказался тоже здоровенный орчище, на лицо — дядя Йорген намба ту. Понятно — старший сынок, надежа и опора. Рядом пацаненок, на вид — наш первоклашка, ясно — внук значит. Далее еще один орк, молодой, но уже не пацан, я бы сказал — упитанный, и не такой на вид свирепый. Следующим сидел говнюк Калле… И как раз рядом с ним усадили меня.

Причем тем самым мне пришлось подвинуть звероподобного Фритьефа. Когда я наконец намылся — а пришел я к бадье последним, правда до воды удалось добраться где-то в середине очереди, и чтоб не выделяться тщательно вымыть руки и умыться, большинство уже сидело за столом. Замер на секунду, прикидывая куда мне пристроиться, но тут Инга указала на место рядом со своим «младшеньким». Но рядом с Калле уже сидел гигант-орк. Тот глянул на меня, и молча пересел. Правда мне при этом захотелось нервно сглотнуть и заявить, что я совсем-совсем не голоден.

Ладно, разместились. Женская половина «хижины дядюшки Йоргена» быстренько накрыла на стол, и присела к нему с другой стороны — спиной к очагу.

На завтрак были перловая каша, неожиданно вкусная (пробовал я разок перловку, в студенческой столовой, единственный вывод, который сделал — больше не есть, никогда, ни под каким соусом), вяленая рыба, сыр. Много сыра здоровенными ломтями. Запивали все квасом — тем напитком, который я пробовал в бане. Тогда я еще не решил — пиво это или квас, но сейчас было еще утро, и признать напиток пивом я не мог. Что я, алкаш какой, начинать утро с пивчанского?

Наконец женщины быстро убрали посуду, и над столом возвысилась фигура местного главы семейства.

— Значит так, — начал он не громко, низким рычащим голосом, — как вы все знаете, вчера вечером к нам приехали люди ярла, достойные мужи Варди и Хрок. — хозяин повел рукой, мужики степенно изобразили что-то типа кивка головой, дескать вот они мы. — Тяжелую весть принесли они в наш дом… — оратор насупился, — Все вы знаете моего брата, Брана, его одаль в полудне пути отсюда, на побережье. Кто-то напал на него ночью. — вздох, — Из всех выжил младший сын Брана — Асгейр. Его ударили по голове, но рука нападавшего дрогнула, удар пришелся вскользь. К сожалению, от удара он лишился памяти. — Йорген взглянул в мою сторону, и тут же взгляды остальных домочадцев скрестились на моей фигуре. А хозяин продолжал. Он снова обвел всех тяжелым взглядом. — Нельзя оставлять добрых орков без погребения. Кроме того, нельзя и хозяйство наших родичей оставлять без присмотра. Поэтом я решил ехать. Со мной поедут: Фритьеф, Мари, Финир и Вива (кивнула головой орчанка, готовившая нам ужин). Мари, — Йорген посмотрел на молодого упитанного орка, — возьми с собой Эйдис, вам возможно придется там остаться.

— Тогда я возьму и Фритту, — второй сын Йоргена переглянулся с сидящей напротив орчанкой, рядом с которой едва возвышалась над столом совсем малышка, «на наши деньги» — ясельного возраста.

— Хм… — Йорген пожевал губами, — не рано ей?

— Она уже совсем взрослая, — горделиво ответила ее мать, судя по всему — Эйдис, жена Мари. — Будет мне помогать с хозяйством.

— Хорошо, — кивнул глава дома, — Финир, Вива, вы тоже там задержитесь, Мари будет нужна помощь. Возьмем с собой так же Грай и Гуди.

— Отец, возьми меня с собой, — подал голос старший сын.

— Нет, Сигмунд, — отец тяжеловесно покачал массивной башкой, — на тебе хозяйство. Помни — в первую очередь сено, а у нас его мало. Всех людей — на сенокос и сушку. Я вернусь дня через два.

— Я поеду! — порывисто вскочил Калле, от которого я дожидался подвоха весь завтрак.

— Ты тоже останешься здесь, — пригвоздил пацана отец. — Кто-то должен помогать старшему брату.

Явственно скрипя зубами пацанчик опустился на свое место.

Йорген еще раз обвел свинцовым взглядом домашних, пожевал губами, будто вспоминая, не забыл ли чего.

— Все, — хлопнул рукой по столу, — собираемся. Остальные — за работу.

Постепенно накатывал вечер. Солнце давно зашло, сгущались сумерки. С берега в сторону моря стало основательно поддувать. Мы, в скорбном молчании собрались возле будущего погребального костра. Спереди полукругом стояли Йорген с сыном, дружинники, Фритьеф и я. За спиной Мари встали его жена и дочь. Там же, вторым рядом на представление пристроились Вива и Финир. Грай и Гуди затихорились где-то позади всех и не отсвечивали.

— Прощай брат, — начал торжественную речь сумрачный дядя, — ты с детства грезил Вальхаллой, ходил в походы. И хоть потом ты надолго сменил копье и весло на соху и рыбацкую лодку, но пал в бою, как подобает воину, поэтому я знаю — тебя ждут за столом Одина.

— Прощай старый друг, — проговорил с горящими глазами Варди, — придержи мне место за пиршественным столом, когда-нибудь я к тебе присоединюсь.

— Прощай отец, — пробубнил я, надеясь, что этого будет достаточно.

Фритьеф поднес к поленьям факел, и блестящие от «земляного масла» поленья сразу занялись жарким пламенем. Поддувающий в спины ветер дополнительно раздувал огонь, который очень скоро загудел как в кузнечном горне, и заодно относил от нас жар.

Слава богу никто не смотрел в мою сторону, ибо скрыть тот кавардак, что творился в моей башке было невозможно. «Один!» «Вальхалла!» Да какого черта тут твориться?! Это точно другой мир? Или… Опустив голову бросил осторожный взгляд по сторонам. Все, кого я мог видеть, стояли с сумрачные и только пламя бросало свои отсветы на их лица. Да не! Трупы реально были настоящие. Я, конечно, не знаток, но… Да что я, труп человека от манекена не отличу?! И потом, это ж каким бюджетом надо обладать, чтобы отгрохать все вокруг! Хотя… Кусок пустынного побережья, где-нибудь на Белом море, ну или какие еще есть подходящие пустынные локации на Земле-матушке. Вулканы? А ты их видел вблизи? Может и нет никаких вулканов, стоят какие-то навороченные проекторы, рисуют голографическую картинку…

Не-не-не! Все равно! Был бы я, к примеру сынком банкира, министра, олигарха. Такое представление, пожалуй, даже родной папочка бы осилил, так сказать в виде подарка упоротому сынишке. Типа — ты ж хотел в викингскую эпоху? Ну на тебе, наслаждайся.

Впрочем, может я попал в глобальный проект? Выбрали каких-то бедолаг на роль подопытных кроликов в реалити-викинг-шоу, ща полстраны смотрит за мной, угорает. Вон из тех кустов скрытая камера наводит крупный план на мою потерянную физию…

Но тогда нахрена меня орком рядить?! Допустим клыки мне нарастили, как-то. Как? Не знаю, может есть технологии. Зрачки? Фиг знает, мож линзы какие…

Да не, все равно бред!

Тогда что? Все-таки лежу, спеленатый в смирительную рубашку в коечке, в комнате с мягкими стенами, улыбаюсь, пуская слюну изо рта, смотрю только мне видимые мультики?

Так, Гера, ну-ка отставить панику! Ты же здравомыслящий пацан с мощным интеллектом. Знаешь языки программирования и системный анализ! Давай так: если ты на самом деле съехал крышей, можешь сделать что-то, чтоб исправить ситуацию? И сам себе ответил — нет.

А если это все же гигантский мега-розыгрыш? Тогда надо вести себя так, чтоб потом на улицу было не стыдно выйти. Хм… Это понятно, непонятно другое — как? Заявить прям сейчас: «ну хорош, по-хохмили и будет, где ваши камеры?» Не, если актеры «заряжены» и проект длительный окружающие точно будут вести себя согласно роли. А значит я, на ближайшую неделю стану мемом ютуба. Лучше, если буду вести себя так, чтоб знакомые пацаны при встрече говорили: «ну ты выступил! Герой!»

Ну а если реально — попадалово? Тогда стратегия вести себя достойно тоже подходит… Но откуда же здесь Один и Вальхалла!!!

На завтрак народ потянулся часа через два после подъема. К этому времени мы с мужиками успели освободить большую лодку от камней, вытащить на берег, после чего обе посудины были перевернуты с целью обследования днищ. В лодочном сарае обнаружились некоторые запасы смолы. Днем решено было большую лодку просмолить еще раз, маленькая была признана годной к употреблению в текущем виде.

Ели уже традиционную кашу (я столько каши наверно только в детском саду ел!), жареную рыбу, сыр, квас. С тоской отметил: ни тебе зелени, ни картошечки, эх…

— Ну что скажешь? — Йорген сыто отвалился от стола с кружкой, посмотрел внимательно на сына.

— На первый взгляд все не так страшно, как мы с тобой думали дома, — Мари подлил себе кваса, повторил позу отца, — еду не всю вынесли, какие-то крохи нашлись, на первое время должно хватить, а там уж и урожай снимать.

— У Брана маленькое поле под хлеб, на побережье растет плохо. Зато всегда ловил много рыбы, солил и сушил. Осталось что-нибудь?

Мари совершенно по-человечески почесал затылок.

— В кладовой явно стояли бочки, сейчас там только следы от них остались. И соль, если была, выгребли до крошки.

— Да, соли брат покупал много. Жалко. Что еще?

— Немного рыбы все-таки есть — сушеная, — Мари показал наверх, где высоко под крышей, на стропилах висели прозаические нити с сушащейся рыбой. Ну вобла-воблой. Эх, под пиво, самое то! — И есть пол кадки соленой. Наверно из-за того, что кадка не закупорена, не стали возиться.

Йорген понимающе кивнул.

— Еще кое-какой инструмент остался: мотыга, пара лопат, прялки. Есть даже ткацкий станок… В общем, — сделал добрый глоток, посмаковал, закончил, — жить можно. Только с рабочими руками плохо.

Так… Минуточку… Это вы сейчас, о чем?

— Фритьеф, — Йорген покосился в сторону здоровяка, тот поднял взгляд, — надо съездить на выпасы, Бран не мог держать отару без присмотра.

В ответ молчаливый кивок.

— И скажи Фроди, пусть объединит обе отары, а человек Брана должен ехать сюда.

Пожилой воин кивнул еще раз.

Да что, мать вашу происходит? Вы тут что, мое наследство уже к рукам прибираете?

Пульс колотил в ушах, злость душила горло. Встревать побоялся — боялся из-за спазма «дать петуха». Не-е-ет… Говорить я с вами буду спокойно и уверенно, дайте только пульс устаканить.

— Ну, парень, — со своего места поднялся Варди, — нам осталось последнее дело…

Вставать еще рано, но сна — ни в одном глазу. От нечего делать стал перебирать в уме прошедшие события. Не так давно стал свидетелем интересного разговора: недели две назад общими усилиями складировали сено на втором этаже. Я и Калле, как самые легкие должны были принимать его и затрамбовывать, но крысеныш смылся как обычно к Фритьефу, и я отдувался за двоих. Застучать бы поганца, но примерять на себя роль сексота было западло, мужчины сами решают свои проблемы. Впрочем, пахать за двоих я тоже не нанимался, я вообще сюда не нанимался! Работал, не надрывая пуп — подадут охапку сена: взял, потащил, приладил, утер пот. Размеренно, неторопливо, мне за стахановство не платят. По правде сказать, я и один вполне справлялся, работники, носившие сено с луга, тоже не спешили в ударники труда, поэтому между ходками выдавались некоторые паузы.

— Я сегодня ходила в кузню, и знаешь, что там увидела? — неожиданно услышал голос хозяйки одаля.

— Акке же на уборке сена? — басовито прогудел Йорген.

— Конечно же там не было Акке, он хороший и ответственный работник, я про другое! — как всегда, когда Инга говорила с мужем ее голос был добр и приветлив, как у любящей жены.

— А что тебя вообще понесло в кузню?

— Мне нужно было немного земляного масла, но ты меня не слушаешь!

— Конечно слушаю, дорогая. Ты пошла в кузню и что-то там увидела…

— И?…

— Хорошо… Что ты там увидела?

— Представляешь, я увидела там Сит. Мерзавка спала посередь белого дня! Думала раз все на лугу, там ее никто не увидит!

Йорген тяжко вздохнул.

— Ну что ты вздыхаешь! Накажи ее!

— Инга, милая, — постарался проявить миролюбие Йорген, — ты же знаешь, рабочих рук не хватает, ты и сама хлопочешь целыми днями. А рабам достается больше других, им некуда деваться, в отличие от работников!

— И что? Они рабы, так захотели боги! А тебе досталось слишком мягкое сердце…

Ой-ой-ой! Ну прям «мур-мур-мур», интересно, она ластится сейчас к мужу?

— … но тебе надо быть жестче, муж мой, иначе тебя перестанут уважать! — голосок Инги окреп. Ну давай, врежь еще по столу кулаком, для пущего эффекта!

— Хорошо дорогая, вернется Фритьеф, я попрошу, чтоб он проучил Сит.

— Не забудь!.. Но ты прав, рук не хватает, — голос хозяйки приобрел деловитые нотки, — нам позарез нужны еще трое, а лучше четверо рабов.

— Где же я их возьму? Сама знаешь, лишних денег нет, сейчас все что получается выручить идет на Сигмунда.

— Ты, как всегда, прав, муж. Ах, мой мальчик, наш первенец, — в голосе Инги появилась мечтательность. Я не видел ее, но представил: сложила лапки молитвенно, подняла глаза к потолку… — надеюсь, у него все получится, и тогда следующей осенью у нас будет всего в достатке.

Я хотел еще «погреть уши», но тут принесли новую порцию сена, причем сразу три: Акке, Аса и Грид приперлись вместе, видать болтали по дороге. Ну никакого представления о конвейерной организации труда! А когда я вновь смог вздохнуть, Инга уже вышла из дома: ее властные распоряжения сыпались с улицы.

Тем же вечером Фритьеф показательно избил Сид так, что два дня бедняжка была вынуждена проваляться в скотнике, не вставая с охапки прошлогодней соломы.

Следующее, что привлекло мой взгляд — усадьба, обнесенная высоким тыном из вертикальных, заточенных как карандаши бревен. Явно побольше Йоргенновой. Внутри я разглядел все тот же длинный дом, и несколько строений. Хм, а меньших строений побольше, чем в виденных мной одалях. От пирсов к усадьбе тянулась дорога, кажется мощенная. Она тянулась и упиралась в мощные ворота. Вторые ворота смотрели на… город?

Блин, а как назвать… это? Это поселение? Честно говоря, наслушавшись разговоров про Борг я ожидал чего-то более эпичного, обнесенного каменной крепостной стеной с башнями, с воротами в которых стоят позевывающие стражники…

Стена была. Вернее — тот же тын из вертикальных бревен, только пониже, и бревнышки пошли на стену пожиже. Тын шел поверху относительно высокого земляного вала, опоясывающего Борг в виде почти правильного кольца. Внутри — мешанина из домиков. Ребята, вы что-нибудь о ген. планах застройки слышали? Стрит-стрит-стрит, авеню-авеню-авеню — «квадратно-гнездовая застройка». Впрочем, кого я спрашиваю! Орки… Площадью городок был… ну не знаю. Прикинул его диаметр — метров двести-триста наверно наберется. Блин, у нас иные деревни больше!

Рядом с городом, прямо примыкая к его валу — широкое поле, не меньше футбольного. Интересно, у них тут какие-то народные забавы проходят? Может орки в футболянку режутся? А зимой — в хоккей с мячиком, размеры как раз подходящие.

Одни ворота Борга выходили на усадьбу, вторые на «футбольное поле». В третьи вела наша дорога.

— Борг…

Только сейчас я заметил, что мы все остановились и рассматриваем открывшееся, только каждый по-своему.

Проще всего читался Калле — этот был как щенок, который сквозь остекление подъезда увидел улицу. Глазенки сверкают, пальцы, сжимающие лямки «рюкзака» побелели. Ну только ножками не сучит от нетерпения.

Хрут, исполнявший у дяди обязанности завхоза смотрел весело, одновременно с облегчением и надеждой. Уж что вызывало в нем такие эмоции — окончание пути, близкий отдых или предвкушение от предстоящих закупок, я не знаю.

Сигмунд был спокоен, хотя мне это спокойствие и показалось напускным. Йорген? Я вообще с трудом мог «читать» дядю — его деревянное лицо как будто было не способно на эмоции.

А вот от кого не ожидал увидеть гамму чувств, так это от Фритьефа. Старый вояка мне напомнил бывалого бойцового пса, вновь увидевшего ринг. Крылья носа дрожали, будто пытаясь вобрать в себя весь букет запахов, что ветер принес с берега: йода, рыбы, смолы, какой-то гнили, влажного дерева, дым. Глаза обшаривали акваторию, пристани, корабли, скользнули по кораблику вдали, остановились на одном из вытащенных на берег драккаров.

— Ульвбьёрн, старый лис, — подобие улыбки тронуло губы.

— Нечего глазеть, — проворчал Йорген, — нам еще устроиться надо.

Или мне показалось, или в его голосе я услышал нотки сомнения.

Мы спустились с пригорка, тракт прямиком вел к городку. И когда уже подходили к воротам, с моря донесся протяжный гудок или рев. Я вскинулся, это что? Лохнесское чудовище перепутало регион, или тепловоз заблудился в мирах? Звук повторился, он шел с подходящего к берегу драккара, приблизившегося настолько, что стали видны гребцы, равномерно опускающие весла в воду и несколько фигурок на носу. Вот стоящий впереди и выше всех, держащийся левой рукой за «шею дракона» вскинул большой рог и над водой разнесся новый призыв.

Наконец ему ответили с берега: на одном из драккаров, стоящих у пирса нашелся орк, который так же вскинул здоровенную изогнутую штуковину, поднес тонкий конец ко рту и новый трубный глас покатился над водами Борг-фьорда.

Йорген, отвлекшийся было на звук, повернулся и хотел было пойти дальше, но Калле порывисто схватил отца за руку. Дядя взглянул в по-щенячьи восторженные глаза младшенького, проворчал.

— Ладно, давай посмотрим.

— Это Хаук, — пояснил Фритьеф, — молодой форинг из свободных. У него небольшой корабль и малый лид: прошлой весной уходил всего с тридцатью хольдами. Но удачлив. — с затаенной завистью произнес ветеран.

Честно говоря, и половины слов не понял!

— Лид, это дружина? — взглянул я на Фритьефа.

— Дружина, только у ярла, — презрительно обронил Калле, — и дружинники, то есть хирдманы — это только воины ярла. Но тебе эти знания ни к чему!

Ох, дождешься ты у меня! Хотел ответить, что-нибудь ядовитое, но мое внимание привлекло лицо Фритьефа.

— Хвастун, — с усмешкой бросил тот, но сколько в голосе было уважения!

Я повернул голову туда же, куда смотрел он. На подплывающем драккаре что-то происходило. Судно шло по инерции, направив нос на пристань, но весла не убирали — они остались выставлены параллельно воде. И вот на эти весла, как на консольно-закрепленные бревна в тайпарке с борта соскочил тот же, что трубил в рог. В этот момент солнце, что случалось нечасто, пробило сплошной облачный покров, и туловище «эквилибриста» заблестело, как рыбья чешуя.

— Кольчуга! — воскликнул Калле.

А трубач побежал по веслам, перепрыгивая с одного на другое, достиг последнего в ряду, перебежал сквозь корабль на другой борт и очутился на противоположном ряду весел. Только теперь он бежал не ближе к борту, а почти посредине.

— Он что, больной? — невольно вырвалось у меня, — нога соскользнет и привет! В кольчуге не выплывет!

Говорил я почти под нос, но меня похоже услышали, ибо все повернулись и посмотрели, кто с изумлением, кто с жалостью, кто с явным превосходством.

— Кто боится умереть, тот в походы не ходит, — донесся спокойный голос Сигмунда.

Смельчак меж тем снова очутился на первом ряду весел, и побежал уже почти по самым лопастям. Жуть! Я все ждал, что придурок сейчас сверзиться в воду, и поскольку в доспехах — больше мы его не увидим. Не дождался. Завершив второй круг, он заскочил на корабль. Весла пошевелились, как будто их освобождали от креплений, они вновь опустились в воду и погребли, подгоняя судно все ближе и ближе к берегу.

— Пошли, — объявил окончание представления Йорген, и мы шагнули на мостовые городка под названием Борг.

Остановились на постоялом дворе. По количеству звезд наш отель проигрывал второму, имеющемуся в Борге, и все из-за наличия у конкурентов спа-центра, под кодовым названием «баня». Но Йорген заявил, что мы здесь ненадолго, опять же приехали не работать, а делами заниматься, пачкаться недолжны. Ну а если кому не в терпеж — у берега есть мелководье, можно совершенно бесплатно смыть пот и грязь там.

Заняли одну большую комнату с печкой, которую, впрочем, не топили — за топливо (торф или дрова) надо было платить отдельно. Лошадей поставили в конюшню. Еще у постоялого двора был большой сарай, типа склада, где приезжающие в Борг бонды могли складировать вещи на продажу или покупки. Но мы свои свалили в комнате.

Время до темноты оставалось, поэтому Йорген, Сигмунд и Фритьеф отправились, как они выразились «по делам», отрядив оставшихся по хозяйственной части. Старшим над нами с Калле был назван Хрут, чему, впрочем, ни я не мелкий гаденыш возражать не стали. В Борге, в отличие от опытного Хрута мы оба были впервые.

Нагрузившись кое чем из принесенного, ступили на мощеную деревянными плахами мостовую городка. Улиц здесь, в моем понимании не было, просто когда-то, кто-то поставил одну лавку здесь, другую там, потом пристроил сараюшку или сортир, обнес забором, а все что осталось — назвали тротуаром и замостили. На удивление было довольно чисто, никто против ожидания не выплескивал ночные горшки на мостовую нам под ноги. На мой вопрос работник дяди пояснил, что в городе следят за санитарией, и даже есть специальные штрафы для нарушителей. Выгребные ямы вынесены за пределы стены и каждый житель города обязан выносить помои и опустошать содержимое сортиров только туда.

Впрочем ароматы городка все равно были далеки от современных мне, московских: пахло сырым деревом, плесенью, дымом, различной едой, все равно примешивался гнилостный запах.

Население Борга составляли почти исключительно торговцы и ремесленники. Соответственно основным типом здания была торговая лавка, с пристроенным жильем самого торговца с домочадцами, работниками и рабами, хлевом для скотины (наконец-то я увидел, что скотина живет отдельно!), какими-то хозяйственными постройками, неизменным сортиром. Каждое такое владение выходило фасадом лавки на мостовую, где верхний этаж отводился под жилье, а остальные пристройки образовывали нечто вроде дворика, с которого был выход на совсем узенький задний тротуарчик. Иногда между такими владениями был проход, совсем узкий — встретишься, не разойдешься, иногда нет.

Хрут уверенно вел нас вперед, хотя после третьего нелогичного поворота я окончательно заблудился в этом лабиринте. Успокаивало только то, что сам городишко небольшой, всегда можно дойти до стены, по ней — до ворот, обойти снаружи до тракта, а оттуда я дорогу запомнил — первый поворот направо — наша гостиница.

На мостовых было многолюдно… нет, правильнее сказать — многоорочно. Большинство встречных-поперечных мужиков были одеты так же, как мы: подпоясанные узкими ремешками рубахи с разной длинной рукава, разнообразные штаны, от почти обтягивающего трико до широченных шароваров, голени в обмотках, на ногах такие же кожаные башмаки на завязках, на пуговицах и даже с клапаном. Некоторые орки попадались в головных уборах, большинство — с непокрытыми головами. Все сплошь — длинноволосые, с завитыми в косы, или собранными в хвосты.

Женщины — в длинных платьях красочных цветов: синих, зеленых, желтых. Не попадалось только черных, белых и не крашенных. У всех встречных женщин волосы были убраны под платки или меховые шапочки, отличались и разным набором украшений. Не увидел только серег.

И все орки поголовно — вооруженные большими ножами, наподобие моего сакса, сейчас завернутого в тряпицу и пребывающего в моем заплечном мешке.

Впрочем, попадались и коротковолосые, и безоружные. И хоть одежда на них была не отлична от большинства, я уже понимал, что это — рабы.

Наконец наш вожатый нырнул в одно из строений. Я бы проморгал этот момент, поскольку пришлось буквально продираться сквозь встречную толпу, и неминуемо потерялся, но был схвачен Калле за рукав и впихнул в невысокий дверной проем.

Внутри оказалось светло. В достаточно большой комнате на столах и стенах развешаны шкуры. В основном — диких животных. Я легко узнал лисьи и медвежие, а вот остальные — мог только догадываться.

Помимо нас там находилась еще парочка покупателей — орк среднего возраста, одетый не шибко богато, и маленькая женщина в ярко желтом платье, с большим серебряным ожерелье. Женщина ласкала в руках маленькую серебристую шкурку и что-то негромко втолковывала мужу, посверкивая глазами. Мужик мялся, жевал губами, периодически хватался за висящую на поясе сумочку-кошелек, время от времени пытался вставить слово. Слышно не было, но и без того суть их разговора я мог бы воспроизвести, не боясь сильно ошибиться: «Дорогой, смотри какие соболя! Как раз отлично подойдут к моему праздничному платью!» «Ну что ты, дорогая, мы сейчас не можем себе такое позволить, нам нужно купить того и этого, а еще нашему сынишке я обещал маленький ножичек. Ему уже пора привыкать к железу на поясе». «Дорогой, ты не понимаешь, когда я выгоняю скотину на выпас, на мне скоро третий год одни и те же шмотки, а эта курва Асса с соседнего одаля, только за прошлый год сменила два платья! А если увидит меня в платье с оторочкой из соболей, она точно лопнет от зависти!» «Ну что ты, родная, мы приехали в город чтоб купить мне новую соху, и лопат надо бы прикупить, старые уже почти все стесались» «Нет, правильно мне мама говорила, нечего выходить за этого нищеброда, только плакать с ним будешь, выходи за Юси, он хирдман ярла, будет тебе с каждого похода золотые мониста привозить и шелковые платья. А я дура ее не слушала!»

Ну, в общем, во всех мирах одно и тоже.

Тем временем Хрут уже завязал разговор с хозяином лавки, а может и просто наемным продаваном. Они чуть ли не обнимались, хлопали друг друга по плечам, расспрашивали о здоровье жен и детей, просили обязательно передать привет второй половинке. Наконец тон общения снизился, головы склонились вперед, жестикуляция свелась к распальцовкам. Понятно, заговорили о деле.

Пару раз продавец-консультант всплескивал руками, после чего резко «подводил черту», демонстративно обращался к семейной паре. Хрут не отставал: раза три он отрывисто разворачивался, махал нам, дескать «уходим», но каждый раз был пойман оппонентом за рукав и торг продолжался.

Наконец консенсус, по-видимому, был достигнут, торгующиеся ткнули друг друга кулак в кулак, Хрут забрал у меня здоровенный мешок, что я тащил от самой гостиницы, и оба ушли в подсобку. Вскоре оттуда донеслись голоса нового спора, наверно шла приемка товара, но все когда-нибудь заканчивается, и через несколько минут из подсобки показался довольный Хрук, с пустым мешком, характерным жестом поправляющий висящий на поясе кошелек. Мы вышли.

Для меня одним из больших разочарований от местной одежды было отсутствие карманов. Орки всю мелочь носили в небольших кожаных сумочках, вешавшихся на пояс на одном-двух кожаных ремешках. Впрочем, некоторые из встреченных за сегодня были таковы, что стильно смотрелись бы и на современном мне хипстере. У меня, понятное дело, таковой не было.

— Хрут, слушай, а где можно прикупить такой кошель? — я кивнул на его поясную сумку.

— Надо смотреть в скорняжных лавках, — пожал плечами тот, — а тебе зачем? У тебя деньги-то есть?

— Что ты туда класть собрался? — издевательски подначил Калле.

Я невольно покосился ему на пояс. У него такая сумочка была. Засранец.

Мне оставалось только хмыкнуть.

— Ну что, обратно? — спросил Хрут, — скоро темнеть начнет, да и наши уже должны были вернуться.

— Хру-у-ут, зайдем к оружейнику? — я даже не узнал гаденыша, обычно он не канючит, а тут…

Работник только усмехнулся.

— Ладно.

Пара поворотов, крылечко в две ступеньки, низкая дверь и мы оказались в почти точном аналоге предыдущей лавки только… Только здесь по стенам и столам было разложено и развешано оружие! Круглые щиты — плоские, и линзовидной формы. Стояли связки копий. На столах разложены топоры, ножи-саксы всех размеров. Но Калле, поводив носом, потыкавшись в стороны уверенно рванул в дальний угол.

— Ух ты! Кольчуги!

«Ух ты! Космический бластер!» мысленно передразнил его я. Ну кольчуги. Подошел. Парочка, на мой взгляд очень примитивных — короткорукавные, даже до локтя не достающие, и хорошо если жопу прикрывающие. Эдакие кольчужные футболки.

Я осмотрелся, помимо кольчуг — никакой другой защиты: ни тебе ламелляров, в которых тех же викингов изображают через раз, ни каких кирас, хоть точно знаю — даже в бронзовом веке они были. Блин, да даже в Римскую эпоху были сегментные доспехи. А эти что, не додумались?

— Сколько стоят? — выпалил пацан.

— Двадцать четыре марки, — из темного угла выступил продавец, — это хорошие кольчуги, господин, клепанные четыре в один, каждое второе кольцо сварное. Обратите внимание на размер колец, видите какие мелкие? Стилетом не пробить. А на груди и плечах стоят усиленные, из более толстой проволоки…

Калле трясущимися ручонками перебирал колечки, гладил металл… Ты его еще на зуб попробуй!

А я загляделся на продавца. Настолько привык к оркам, что вид их уже не вызывал никакого удивления. Чего удивляться, сам такой же! Но этот…

Зеленая как трава кожа, клыки хоть и присутствовали, но по сравнению с орочьими — какие-то мелкие. Здоровенные, почти треугольные уши, поросшие редкими волосками, нос большой сливой, сам продавец абсолютно лысый, и глаза — с круглыми зрачками. А еще, какой-то уродливый, сморщенный-скрюченный, с тонкими ручками и длинными пальцами. Одет он был, против обыкновения, в меховую безрукавку шерстью внутрь, поверх красной длиннорукавной рубашки из очень плотного материала, точно не сукна или льна, к виду которых я уже привык.

Заметив интерес к своей персоне продавец не мало ни смутившись спросил меня:

— Молодой господин впервые видит гоблина?

— Признаться да, — выдохнул я.

— Впервые в крупном поселении?

— В таком — точно!

— Мы, гоблины, торговцы. Как нет на земле воинов лучше орков, так никто не может состязаться с нами в торговле. Мы возим товары по всему свету, торгуем и с орками, и с людьми, — он усмехнулся, — и от нас разумные в ужасе не разбегаются, как при виде подплывающего драккара. Я торгую лучшим в этих местах оружием и защитой.

— Понятно, — нейтрально произнес я, чтоб хоть что-то сказать.

— Судя по вам, вы только вступаете в возраст новиков-дренгиров. Приехали наниматься в лид? Подбираете себе хорошую экипировку? Скажите, на какую сумму рассчитываете, и Азог даст вам лучшее.

— Рано нам еще наниматься, — буркнул Калле, — у нас еще детей нет.

— Да, у вас странный обычай, — заметил гоблин, — вот у нас, ребенок волен делать что ему заблагорассудиться, если он в состоянии осуществить начинание.

— Нельзя уплывать рисковать жизнью, не оставив родичам жизнь в замен себя, — проговорил Хрут, — ребята просто пришли посмотреть на красивые железяки.

И чего он тут нашел красивого? К примеру, ты видел здесь бастард? Отполированный, с несколькими долами, с развитой гардой в виде голов животных, с навершием изукрашенным драгоценными камнями?

— Хрут, смотри какие мечи! У меня когда-нибудь обязательно будет такой!.. Можно?

Продавец кивнул, и Калле схватил понравившуюся железку.

Мд-а… Это был хотя бы меч, но вид… Широкий клинок тусклого железа длинной менее метра, с закругленным острием и долом на всю длину. Небольшая гарда, скорее даже не гарда, а упор для руки и очень маленькая рукоять, ограниченная развитым навершием. Помню в играх такой давали на первых уровнях. Чему радуется этот щенок? Как бы не описался от радости.

— Великолепный меч из Упсалы, сделанный мастером-мечников Ульриком Сивобородым. Отдаю за какие-то четырнадцать марок!

— Четырнадцать марок, — охнул Калле. Аккуратно вернул меч на место. — Все равно! Однажды я стану великим воином, и у меня такой будет!

Как же мало надо для счастья!

Мы вышли на улицу. Смеркалось, над входами в лавки позажигали масляные фонари, мостовые прочертили длинные, хаотично мечущиеся тени. На небе показались первые звезды, хотя было не так уж и темно. Я давно привык, что на улице никогда не было так темно, чтоб подходила поговорка «глаз выколи». Максимум — поздние сумерки. Молча, погруженные каждый в свои мысли мы шагали обратно, к постоялому двору.

С залива тянуло холодом. Да уж, не черноморская водичка.

От стоящего на якоре грузового когга отвалила весельная лодка. На носу маячил гоблин с масляным фонарем, еще двое сидели на веслах. Сотню метров, что отделяла судно от берега она пролетела как птица, ткнулась в кромку пляжа метрах в пяти от меня. Гоблин с фонарем соскочил на песок, шагнул в моем направлении, но приподняв фонарь над головой и осветив мою фигурку тихо выматерился под нос, вернулся к ялику, принялся ждать.

Вот и для этих я лишь досадная, случайная помеха — явно же приняли за кого-то другого. Что ж мне делать то дальше? Ярл предложил, чуть ли не в дружину! Калле, когда мы наконец замешались в толпу, был готов выгрызть зубами эти слова ярла. Прям по глазам его видел: будь предложение оформлено как сертификат или вексель — зарезал бы меня прям там, лишь бы забрать себе. Да знал бы ты, крысеныш, что будь возможность — я бы тебе сам отдал. Иди, служи, сапог недоделанный, а меня «ать-два» под чьим-то началом никогда не привлекало.

Покосился на зябко кутающегося в меховую безрукавку гоблина. Тот встрепенулся — на песке со стороны усадьбы раздались легкие шаги.

— Привет! — к гоблину подошла маленькая орчанка. Совсем еще ребенок. — Принес?

— Конечно! — он жизнерадостно улыбнулся, достал сверток, — вот смотри, самое лучшее, специально для тебя. Давай посвечу.

— Да и так хорошо видно, — пожала плечиками девчонка.

Гоблин рассмеялся.

— Прости госпожа, все время забываю, что вы, орки в темноте видите. Для меня же сейчас — тьма, как в подвале.

— А из чего гребень? — перебила девчонка.

— Это черепаховый, есть такие небольшие животные далеко на юге, у них на спине — домик костяной.

— То есть костяной? Хорошо. Я возьму… А это что? Янтарь?

— Конечно, услада глаз моих, самый лучший, самый крупный!

— Ты что, смеешься? — несмотря на мелкий возраст, девчонка говорила серьезно, пыталась даже добавить в голос требовательных ноток. Правда звучало очень забавно, я вспомнил двоюродную сестру Юльку, когда та еще в школу не ходила. С таким же серьезным видом объясняла родителям, что платье, купленное для ее куклы, совершенно не подходит к ботиночкам, и такое, ее Соня носить точно не будет.

— Янтарь есть у всех… Вон, — кивнула головой в мою сторону, — наверняка у него дома в янтаре даже рабыни ходят.

Я поперхнулся. Как бы не было паршиво на душе, а заход развеселил.

— Моя госпожа знает толк в украшениях! — торговец уважительно покивал, — специально для тебя у старого гоблина есть одно ожерелье…

— Из чего?

— Далеко на востоке, в землях эльфов есть теплые моря. В этих морях живут… малюсенькие-малюсенькие животные, как червячки, только морские. И они строят целые острова!

Чувак, ты ей про кораллы задвигаешь? Действительно красивые.

— Из камня? Что это за ожерелья такие, из камня?

— Это очень похоже на камень, но не совсем. Они очень красивые!

— Каменное ожерелье из страны эльфов? — задумчиво проговорила малявка, — а ты там был?

— В стране эльфов? Нет, свет очей моих, старый Оc не любит ходить пешком. А чтоб туда попасть, надо больше года идти через леса, пустыни и горы.

Я непроизвольно навострил уши.

— Я слышала, что еще туда можно попасть, обогнув Черный Континент.

— Ходя слухи, — поморщившись согласился гоблин, — но мы плаваем только в северных морях, между Огненным островом и землей людей. Так что на счет ожерелья?

— Показывай!

— Такие камни стоят не дешево! У тебя хватит денег?

— Не переживай, зеленый! — как заправский барыга заявила карапузка. — Где товар?

Похоже гоблин не ожидал такого развития ситуации.

— Я не брал с собой, моя госпожа…

— Так чего ты еще ждешь? Я хочу посмотреть!

Еще бы ножкой топнула.

«Зеленый» тут же развернулся, навалился на нос лодки, столкнул с берега, ловко запрыгнул, гребцы взмахнули веслами, и они отвалили в сторону своего корабля.

Девчонка постояла секунду-другую, переминаясь с ножки на ножку, потом видимо ей стало скучно. Взглянула на меня.

— Ты кто? И что тут делаешь?

Да какое тебе дело? А впрочем…

— Я Асгейр. Сижу.

Чуть не добавил — размышляю, не пора ли поставить точку во всей этой канители?

— Я тебя кажется видела в усадьбе. Ты приходил к ярлу?

— Да, дядя представлял нового форинга…

— А! — лицо малышки осветилось узнаванием, — я тебя помню! Видела, как ты с ярлом разговаривал. Ты так злился!

— Откуда это ты меня видела? — удивился я. Я ж стоял фактически спиной к толпе. Не из свиты же ярла.

— Я на крыше была, когда ты и еще трое с ярлом разговаривали. Белянка, зараза такая опять на крышу забралась, вот и пыталась согнать.

Точно!

— Так это ты кидалась палкой в козу?

Девчонка кивнула.

— Я Фрея, — представилась она.

— Тебя зовут как богиню? — честно говоря, удивился.

— Фрея — значит хозяйка! — упрямо сжала губки девчонка, но через секунду спросила заинтересованно, — так все-таки, почему ты сейчас не там?

Я покосился в сторону усадьбы, из которой доносилась музыка, все эти сопелки, гусли, а над забором метался свет факелов. Кстати, что-то много отблесков, они там по пьяни ничего не подпалили?

— Что-то не хочется… А ты?

Да понятно почему, сбежала наверно, чтоб не запрягли на подай-принеси.

— Не хочу смотреть на триумф этой дурочки Марты. Да если бы отцу не нужен был союз с ярлом из Бир-фьорда, просидела бы в девках еще зим десять!

— А сколько ей?

— Шестнадцать. А ума так и не нажила. Ну и пусть. — малявка скривила губки, — У Аскеля еще мать жива, и крепкая. Не бывать Марте хозяйкой в Бир-фьорде!

Она даже ножкой топнула!

— Не любишь ты Марту, — протянул я, лишь бы поддержать разговор.

— А за что ее любить? — сверкнула глазенками собеседница, — Она младшая законная дочь ярла, родилась на все готовое… Кому все игрушки? Марте. Кому все украшения? Марте… — хлюпнула носом, — Кому в мужья ярла? — казалось, она сейчас разрыдается, — Между прочим, старшая дочь ярла вообще замужем за бондом. Он, конечно, богатый, у него двое сыновей в форингах…

Несколько секунд она смотрела куда-то вдаль.

— Я — Фрейя! Я буду хозяйкой в своем одале! — топнула ножкой, — Буду ходить такая важная, с ключами от всех замков, строгая, и все-все будут меня слушаться… А еще у меня будет муж! И он будет привозить мне из походов подарки, красивые ткани на платья и рабов!

— Молодой и красивый? — подначил я фантазерку.

— Зачем красивый? — она пожала плечиками, — Красивыми должны быть женщины, а мужчины должны быть сильными и храбрыми. И не нужен мне молодой. Зачем? Пусть сначала проявит себя, докажет, что он удачлив, что может обеспечить семью. А я буду рожать ему сыновей! — на секунду задумалась, — Много!.. И одну дочку… — и добавила, через паузу, — Не-е-е, молодого не надо!

Опять повисла тишина, каждый думал о своем. Вдруг Фрейя спросила.

— А ты зачем к ярлу приходил? В дружину проситься?

Не поворачивая головы покосился на орчанку. Хотел было ляпнуть что-то типа «Что я, совсем отмороженный?» но потом сдержался. Тут все повернутые на воинской службе.

— Нет, понимаешь…

Что на меня накатило не знаю, но почему-то я рассказал ей все. Конечно, опустив такую пикантную подробность что я до кучи — попаданец.

— А я так и подумала, что ты — полукровка, — оценочно окинув меня взглядом с головы до ног заметила девчонка.

— Почему?

— У тебя более светлая кожа, — начала перечислять Фрейя, — в темноте это более заметно. У тебя очень темные волосы. А еще ты более щуплый, чем положено быть орку.

Вот спасибо! Дохляком меня пока-что только Калле обзывал.

— И ты сидишь здесь, переживаешь, что ярл не отдал тебе одаль? — проявила проницательность мелкая собеседница.

Я уныло кивнул.

— Дурацкое занятие для мужчины! — безапелляционно заявила малявка

??? Вот не ожидал!

— Ты плачешь по тому, что потерял и не вернешь. Как тебе это поможет?

— Это почему же не верну? — зло сощурился я, — вот родит мне кто-нибудь ребенка…

Она заливисто расхохоталась!

— Да кому ты сдался? Женщинам нужен сильный мужчина, который смотрит только вперед, думает, как прославиться, и добыть богатства для семьи. А ты?

— Я думаю, как вернуть одаль!

— Одаль ты так и так потерял. — увидев мое изумление, пояснила, — Когда остался один из всей семьи. У тебя еще добрый дядя, что дал надежду…

Охренеть! Я в изумлении уставился на девчонку.

— В смысле?!

— Ну, когда повез тебя к ярлу, а не сразу отказал… — добавила, чуть задумчиво, — Я думаю, тебе было бы лучше тогда вовсе погибнуть. Это была бы славная смерть! А сейчас? Кто ты сейчас? Приживала?

— Я законный наследник! — почти выкрикнул я.

— Владеет не тот, кто по закону, а тот, кто может взять и не отдавать! А что ты можешь? Можешь вызвать дядю на поединок? Можешь вырезать всю его семью? Можешь защитить свое имущество, если опять придут грабители? Кто за тобой встанет?

Я вскочил на ноги. Да что этот мелкий клоп себе позволяет!.. С моря раздался плеск весел.

— О! Вот и торговец! — чуть не захлопала в ладошки девочка, похоже тут же забыв о моей персоне — сейчас я куплю себе такое ожерелье, какого ни у кого нет! И тогда все будут смотреть на меня, и завидовать!

Вскипевшая ярость быстро испарялась. Только ускорившийся пульс еще какое-то время стучал в висках, да отдышка вздымала грудь. я как будто сдулся. Сидеть у воду резко расхотелось. Пойду, завалюсь спать.

— Пока, Фрейя.

— Пока Асгейр! — на миг повернула ко мне довольное личико девчонка, махнула ручкой, и вновь с предвкушение уставилась на приближающуюся лодку.

Как Фритьеф меня не торопил, все равно, выехали только через полчаса, не меньше. Пока свернул свою нехитрую постель: матрас-подушку-одеяло, пока умылся, наскоро расчесался… Аса за это время быстро собрала нам кое-какой еды, что осталась от пиршественного ужина.

— Куда хоть едем, — так и не проснувшись хмуро спросил ветерана.

— Надо шерсть отвезти, — обронил тот, — Гунар обещал помочь с работой.

Гунар был мужем старшей дочери Йоргена, Келды. Их одаль располагался в полутораднях пути на север. Понятно, дорожка выпадает неблизкая.

Позевывая, вышел в предутреннюю хмарь. На выгуле за домом сонные лошади. Ну хоть не пешком тащиться, а то обувку пришлось уже чинить, благо Хрут помог, и с инструментом, и с вощеной толстой нитью, и показал как. Оседлали двоих, на третью Фритьеф взвалил два здоровенных, плотно увязанных тюка. По меньшему тюку досталось тем лошадкам, на которых мы собирались ехать.

Наконец, ведя лошадей в поводу вышли за ворота. Сонный Акке, махнул нам на прощание рукой, и принялся закрывать воротину.

Вот-вот должно было взойти солнце, и нашу низину потихоньку заносило туманом. Зябко кутаясь в плащ, который уже считал своим, я тупо следовал за бредущей впереди конской жопой. В отведенной назад левой руке повод, правой придерживаю полу плаща, взгляд в землю, на периодически вплывающие «в кадр» бабки задних копыт. В голове — вакуум и отупение.

После памятного дня у ярла меня как в воду опустили. Перспективы впереди никакой, а покончить с собой? Не знаю. И вот не сказать, чтоб смерти боюсь, но… Как-то не по мне это. Так и живу, как в тумане. Зачем? Да и сам не понимаю. Просто — живу.

Пару дней, пока шел пир я слонялся по округе. Леса там хорошие, по большей степени хвойные, почти без подлеска. Просто сказка, а не леса, не то, что окружающее нас безобразие. На второй день, с самого ранья в гостинку заглянул довольный Калле, заговорщически подмигивая передал полную суму всякой снеди. Под восторженно-захлебывающиеся рассказы парня наскоро перекусили с Мари и Хрутом., после чего пацан вновь ускользнул в мир «настоящих воинов». Хрут потом немного потаскал меня по лавкам. Кажется я ему даже помогал, быстро пересчитывая те или иные товары в пенинги, эйриры или другие товары. Пару раз это даже помогло, ибо ушлые торговцы пытались надуть нас с курсом.

Тинг помню плохо. На поле, которое я по наивности назвал футбольным, собралась здоровенная толпа мужиков. Привыкнув, за месяц жизни в одале Йоргена к огромным, незаселенным пространствам я даже удивился вначале — откуда здесь столько народу? Присутствовали и ярл с сыном и свежеобразовавшимся зятем. Что за вопросы решали? Да мне как-то по барабану. Помню только Сигмунд выступил, объявил, что набирает добровольцев команду.

Еще день ушел на поездку нашей «большой тройки» — Йорген, Сигмунд и Фритьеф к Кроку-Корабельщику, который базировался в Дубовой гавани — день пути по берегу, или пару часов гребли через залив.

Дорогу домой почти не запомнил — шли и шли. Ели, спали, снова шли. Временами попадали под легкие дождики, и Йорген переживал — успели ли убрать хлеб? Но когда вернулись, Инга бодро отрапортовала, что «усе в порядке, шеф». Краем сознания отметил, как слегка выдохнули девчонки-работницы.

Вечером это дело неплохо отметили, с пивом, традиционными песнями-плясками, блеванием во дворе и прочими атрибутами «пира-горой». Ночью еле заснул из-за раздающихся вокруг охов-стонов, хорошо еще дощатый пол не скрипит как металлическая кровать. Похоже секса не досталось только детям, мне, да Асе. Я хоть и поймал ее мимолетный, слегка задумчивый взгляд, но черт возьми! Так-то она моя двоюродная сестра, да и старше на пять лет! Притворившись валенком, завернулся в одеяло и сделал вид что уснул мертвецким сном.

А на утро меня растолкал Фритьеф.

— Слушай, Фритьеф, а что за канитель с шерстью?

Я пристроился рядом с мерно покачивающимся в седле пожилым гигантом. Солнце поднялось уже достаточно высоко, туман рассеялся, и мы наконец-то поехали верхом. Хотя по такой дороге — холмы да пригорки, что на лошади, что пешком: сильно не разгонишься.

— Парус шить будем, — на секунду вынырнув из своих дум ответил ветеран.

— В смысле, парус? А он из чего, из шерсти что ли?

Я слегка подофигел. Для меня шерстяные изделия всегда ассоциировались с чем-то хоть и теплым, но весьма непрочным.

— А из чего еще? — искренне удивился Фритьеф.

— Ну… — я «завис».

Блин, а из чего их шьют-то? Вообще вроде как джинсы проходили когда-то по статье «штаны из парусины». Вспомнил, чуть ли не забытую джинсу, как там? Сто процентный «коттон»? Ну да, прочная тряпка, не враз порвешь. Хотел было уже ляпнуть «из хлопка» да тут же сообразил, что хлопок и местность навроде Норвегии как-то не сильно стыкуются. Хлопок, если правильно помню у нас в Узбекистане выращивают?

— Не знаю, — сдался наконец.

— Конечно из шерсти, из чего же еще! — сказал Фритьеф так, как будто это было: «а чем ты дышишь? — не знаю… воздухом? — ну конечно воздухом, чем еще!»

— Но ведь шерсть, она же непрочная?

Я почему-то вспомнил вязанные шерстяные носки, которые задолбался чинить. Представил себе такой гигантский носок, растянутый вместо паруса.

— У тебя рубашка из чего, — покосился мне на грудь ехидно ухмыляющийся воин.

— Да хрен ее… Кажись из сукна. А-а-а… — стало доходить, — так сукно, это шерсть что ли?

Мда, такого взгляда удосужился, аж стыдно стало. Почти.

— А из чего еще его делать? — вздохнул Фритьеф, — Как растет лен сам видишь, его мало. Можно было бы из пеньки… — покосился на меня, решил, что пояснять необходимо, — из высокой травы делают, типа крапивы или конопли, но она жесткая, на канаты еще сгодится… да тоже мало, где растет. А шерсть, если ее в правильное время собрать, хорошенько вычесать да спрясть тонкую нить, а потом ткать тщательно, плотно-плотно… Такой парус долго служить будет! Будешь бережно ухаживать, лет тридцать прослужит.

Тридцать лет? По-моему, орк что-то путает. Это ж на ветру, да в соленых брызгах!

— И когда это, правильное время? — спросил больше, чтоб разговор поддержать, но видно Фритьефу было в охотку поговорить не про крестьянское житье-бытье, а вспомнить времена, когда и сам по морю ходил.

— Стригут в начале июня, тогда она лучше кожным салом пропитана, еще не успела на солнце обгореть, да ветром высушиться. Йорген оказывается уже давно задумал сына в форинги определить, корабль собственный заиметь. — он мечтательно прикрыл глаза на пару секунд, — Даже мне ничего не говорил, тихушник старый. Видать боялся, что тролли удачу украдут, не сбудется начинание. Сейчас, парень, все свободные женские руки будут заняты: чесать да прясть, а потом уже и ткать, даже Инга говорила, что за прялку сядет. И все равно, не помог бы Йоргенов зять, к весне не успели бы.

Вдруг он, даже не меняясь в лице выхватил из-за пояса маленький топорик, и одним движением запустил в редкие заросли. Я вздрогнул — из кустов раздался истошный крик, будто кошке лапу отдавили. Фритьеф, в два прыжка метнулся туда же, я только успел перехватить брошенный повод, короткий добивающий удар, и вот он распрямился во весь рост, держа в руке тушку зайца.

— А вот и свежатина! — заявил довольно, улыбаясь во всю пасть.

Но все равно, еще часа два или три мы шли и ехали, где пешком, где верхами, пока наконец Фритьеф не объявил привал. Пока я расседлывал и стреноживал лошадей, предварительно освободив от ноши, он успел уже развести небольшой костерок, освежевать тушку, посожалев, что не сезон и шкурка «бросовая».

— Скорей бы зима, — чуть ли не мечтательно проговорил воин, — наконец-то на охоту нормально можно будет сходить, а не бить острогой лосося в реке.

Я хмыкнул, охота так охота. Мне лично, теперь, по барабану.

Перекусили зайчатиной, запивая квасом, налитым в прихватизированный мной бурдючек, да поехали. Снова впереди в такт шагам лошади покачивается фигура Фритьефа, между нами ступает груженая заводная, за ней уже я, замыкаю наш небольшой караван.

По всему вижу — хорошо Фритьефу, он прям видит, как снова окунется в походы, битвы, грабежи. Чувствую, мужик почему-то долго был лишен этого, а с решением Сигмунда пойти в поход стал просто расцветать.

А я? Опять накатили думы-размышления. Вот растешь ты, читаешь книжки, смотришь фильмы и все они об одном: «ты избранный, нео!» Будь победителем! Даже на древнегреческих олимпийских играх не было вторых мест! Пришел к финишу вторым — ты неудачник, лузер! И видишь себя вперед по жизни, не иначе как «главным героем», в окружении верных товарищей и толпы восторженных девушек…

А потом фигак, и выясняется, что быть первым, может только один и что место «на вершине» — уже куплено, а твое место в «массовке». И не ты будешь призывно свистать «своих верных йоменов», а кто-то другой — тебя… Эх, жизнь-жистянка, вот попался бы мне ща этот «Ведьмак», одними зубами загрыз!

Какие у меня здесь перспективы? «Стану взрослым» и что? Формально, Мари должен передать мне одаль. Формально. Но до этого надо еще дожить. Пока что мои рабочие руки им в тему и не лишние. Но это пока я тружусь на благо «дяди Йоргена». А как стану не еще одним работягой в бригаде, а претендентом на наследство? Народ тут мрет, и еще один покойничек ни у кого лишних вопросов не вызовет. «А где Асгейр?» «Так помер он зимой. Пошел как-то в лес, за шишками, шишкой по голове и прибило».

Но есть еще одна проблема, в которой мне самому тяжело признаваться, но надо. Предположим, случится чудо и все-таки я стану одальбондом. Как говориться: формальным лидером небольшого поселения. Но… Тут все держится на авторитете. Почему Йоргена слушают? Потому что он формальный глава семьи? Или потому что он для всех, в первую очередь для детей — не опорожненный кладезь знаний. Знаний, от которых зависит, доживут они до весны или нет. А работники? Хм… Даже если соберутся вместе, против «сборной Йоргенсонов» им не выстоять. Фритьеф мог бы, даже в одиночку, но Фритьеф — не крестьянин. Рыбу в реке наловит, и охотой проживет, а вот с хозяйством — не управится. Короче Йоргена слушают, ибо от него зависит: доживут все в одале до весны или нет.

А я? Я ничего не понимаю в крестьянском хозяйстве! Ни-че-го! Интересно, даже если найму работников (на какие средства кстати?), как быстро они поймут, что «старший» — шляпа, и валить надо, чем скорее, тем лучше к кому-нибудь по хозяйственнее.

В общем… По сути, отцов одаль для меня, что чемодан без ручки.

Так, Гера, ты же не импульсивное дитя природы, ты человек другого мира, в котором правит информация. А ты, между прочим, учился с этой информацией работать! Даже в проекторной группе был, стажером. Давай-ка прикинем, итак.

Цель.

Цель — вернуться домой, что еще?…

Нет, не так. Это слишком глобально, это не поддается систематизации и целеполаганию. Это вообще — конечный результат. Сейчас моя цель — найти этих долбанных «Странников». Просто найти, уговорить — будет следующая цель. Чтоб уговорить, нужны аргументы, нужны какие-то зацепочки, сомневаюсь, чтоб эти странники, встречали каждого, к ним пришедшего: «привет, чего хотел? — А отведите меня туда-то. — Ок! Пойдем!»

Значит цель — найти, цель «уговорить», будет потом.

Предполагаемое место — остров в Южном море. Что за море, что за остров? Как попасть? — это информация, которую надо выяснить.

Итак, задачи: первая — получить максимум информации, вопросы я сформулировал.

Далее… Что далее? Как там говорил наш тимлид, руководитель проекта? «Задачи — это ступеньки к цели!» Вот — мне полюбому нужно попасть за море, и поскольку самолетов, и прочих летающих ковриков здесь еще не придумали, вариант один — плыть.

Плыть по морю… Черт. После того, как я услышал, что орки тонут в воде как камень? Бр-р-р-р. Хорошо, что я не знал, когда на лодке выходили прах Брана топить. Усмехнулся про себя, то-то Йорген сидел бледный, в борта вцепившийся! А мужики-хирдманы ничего, привычные…

Задумался. Ведь все, кто ходит в набеги — ходят по морю. Блин, реально бесстрашные лю… орки. Лично я, в свете новых обстоятельств к воде теперь наверно побоюсь подойти. Хотя…

Другая мысль пришла в голову — ведь в Средние века, и даже раньше, как-то по морю ходили? У нас, на Земле. А окажись за бортом где-то посередь Атлантики… да тем более — Северной, где насколько помню всякие фильмы, человек в воде замерзал в считанные минуты… Да-а-а… Что камнем на дно, что в ледышку — разница небольшая. Кстати, вот! Подводники! Те вообще под водой ходят! В какую-нибудь Первую, да и во Вторую мировую — бах рядом глубинная бомба — и «ага» сказать не успеешь!

Блин, все равно как-то ссыкотно. С другой стороны… Покосился в сторону Фритьефа. Вот он, к примеру, ходил же в походы? И ничего, до сих пор не утоп. А Варди с Хроком, и в конце концов Бран, отец в смысле? Вообще-то я слышал только про одного за борт свалившегося…

Правда опять же — ошибка выжившего. Знаю я только о тех, кто выжил. А сколько потонуло?… Хм, но не должны же они тонуть через одного? При такой статистике вряд ли было бы много охочих в походы ходить…

Кстати… Слабая надежда мягкой лапкой поскреблась в сознание. Орки тонут, потому что у них очень прочные, сиречь плотные кости. Да и мышцы наверно плотнее, чем у остальных, что дает нам силу не сопоставимую. Сам удивлялся, какие грузы мне удавалось поднимать, и это я еще слабаком считаюсь. Но я-то… Но я-то — полукровка! Как все говорят — «щуплый»? «Кости тонкие»? А может?…

Блин, надо проверять, сам я тоже на дно кирпичом, или все ж смогу удержаться?

Итак, задача номер два — проверить теорию о том, что я смогу плавать. Все же умея плавать, в море идти куда как спокойнее.

А это — задача номер три: попасть на корабль.

Я вздохнул. Да уж. Я пока знаю только две категории плавсостава — походники и торговцы. Идти, тыкать железом в себе подобных? Ну уж нет, я — пацифист. А еще не люблю, когда мной командуют! Значит что? Значит — здравствуй-здравствуй торговый флот, жди в ближайшем будущем нового морячка!

Я вспомнил грузовые когги. А что? На вид вполне себе мореходные лоханки: шире драккаров, высокие борта. Опять же — товары возить при высоких рисках утонуть не будет ни один здравомыслящий торгаш. Это ж какую наценку тогда надо делать, чтоб перекрыть риск потери большей части закупленного товара! Я улыбнулся — да и торговаться я оказывается могу не хуже местных, считаю быстро… Короче — буду торговцем.

Так, прикину-ка направление действий по попаданию в торговцы. Мне надо в Борг, а не торчать здесь на пастбище! Так что Фритьеф — обломись. Завтра я уезжаю с тобой! Надо будет напомнить Хруту, что он хотел меня к закупкам приставить. Помощником. Пускай и помощником, лишь бы поближе к торговым лавкам Борга…

Другая мысль пришла на ум как отрезвляющая оплеуха — ну вот доберешься ты до Борга, придешь в лавку и что? Дяденьки, возьмите меня на корабль?… Бред! С какого перепугу? «Дяденьки» посмеются как над юродивым, да прогонят. Не-е-ет, надо входить к ним равным партнером, опять же — на что я могу рассчитывать, нанимаясь кем-то типа юнги? Что меня отвезут туда, куда попрошу? Беззвучно рассмеялся — аж самому смешно! А что нужно, чтоб торговец взял тебя к себе равным партнером?

Ответ был очевиден — деньги. Которых у меня нет. Точка.

Блин, я заворочался. И что делать? Где взять деньги?

Но тут похоже запал моей проектной деятельности иссяк, веки стали тяжелеть, мысли путаться. Решив, что больше ничего сегодня не придумаю, я позволил Морфею унести себя в его царство.

На утро я легко попрощался с Фритьефом и Лейвом.

— Там я тебе оставил одежду, — гигант кивнул в сторону землянки, — на первое время. До снега все равно еще раз надо будет к Гунару ехать, тогда и зимнюю привезу.

— Кстати, Фритьеф, — я тормознул уже отъезжавшего ветерана, — передай Хруту, что я бы сопроводил его в Борг, если соберется.

— Зачем тебе?

— Ты просто, передай.

Фритьеф пожал плечами, что-то угукнул себе под нос, и небольшой караван, где теперь вместо меня на замыкающей лошади ехал сынишка Хрута тронулся в путь. Итун шел пешком сзади.

Против моих ожиданий средняя лошадь снова оказалась загружена — с пастбища увозили сыр и масло, которые как оказалось прямо здесь же делал Фроди из молока коз и овец.

Проснулся рано. Кажется что-то снилось, но как только голова оторвалась от подушки (подушкой Фроди меня все-таки снабдил), остатки сна тут же стерло из памяти, как уличную пыль ливнем. Наверно — что-то хорошее, ибо настроение с утра было бодрое, хотелось что-то делать, чем-то заняться.

Вышел на улицу, пастуха уже ни где не было видно. Вот неугомонный старик! Огляделся по сторонам, услышал оживленное беканье со стороны стада. Или кажется это все же правильно называть отарой? Неспешно направился туда.

Хм, интересное решение — овцы и козы одной толпой были огорожены на небольшой территории крепкими плетнями, рядом на длинных привязях ходили две коровы.

Пастух нашелся здесь же — оказывается таскал воду из ручья в такие же поилки, что я наливал лошадям.

— Привет Фроди! Что ж ты не сказал, что тебе воды натаскать надо? Давай ведра!

Пастух вылил принесенную воду в поилки, выпрямился.

— Э-э нет! — он погрозил мне пальцем, — я всегда сам воду ношу. Ты не думай, мне не сложно, да и… — упершись ладонями в поясницу потянулся, — если перестану двигаться, что-то делать — то уже не встану. Я ж не мальчик!

Блин, суровая истина. Но мне хотелось физической активности!

— Фроди, но я тоже не хочу мхом зарастать!

— Ладно, — усмехнулся старик, — вот тебе ведра, на тебе поилка для коров. А я тогда дойкой займусь.

Два деревянных ведра, донце шире верха, литров поболе десяти. Сделаны из тонких дощечек, стянутых вместо металических обручей чем-то вроде гибких ветвей. Из них же и ручка. К ведрам прилагалась палка-коромысло с веревочными петлями.

Так, мне же развиваться надо? А то действительно, какой-то я хлипкий, вот и займусь «прокачкой». Оставил коромысло наверху, по натоптанной тропке, чуть ли не в припрыжку спустился вниз…

Обратно поднимался уже не в припрыжку. Блин, а ведра то будут побольше того, которым я воду лошадям носил! И повыше здесь что ли? Пока поднимался, останавливался раз пять. Или около того, под конец я уже не считал. Плечи отваливались, пальцы разгибались. Кажется часть воды я все же расплескал.

— А я думал, ты сбежал, — заявил мне пастух, когда я наконец-то выливал воду в поилки, — я уже и коров подоил, — он кивнул на ведро с молоком, — сейчас еще коз подою, и есть пойдем.

Я глянул в поилку. Твою мать! Дай бог на четверть наполнена!

— Не Фроди, я сначала работу доделаю.

— Дело твое, — нейтрально качнул седой головой пастух.

На вторую ходку я от коромысла не отказывался. Не знаю, сколько это заняло времени, но когда поднялся, Фроди еще возился с козами. Зато эти долбанные коровы уже всю воду выхлебали! Твари! Да я никогда эту поилку не наполню!

Вылил оба ведра, довольные хари тут же опустили свои широченные носопырки в поилку. Да сколько же вам воды нужно?!

— Еще пару ведер воды принеси, и приходи есть, — крикнул мне пастух. — сейчас не жарко, так что ходки три утром, ходки три вечером и довольно.

Я покосился на рогатых. Да вы пропойцы, вам кто-нибудь говорил? Что делать? Сам вызвался! И я вздохнув снова потащился вниз под горку

После завтрака (хоть орки ели всего два раза в день — утром и после работы, но я никак не отвыкну называть первую еду завтраком) Фроди настоятельно порекомендовал сходить к Гунару. Вернее — к Коллю, к кузнецу.

Не сильно понимаю, зачем мне это, но решил прогуляться. А что бы и нет? День был относительно теплым, иногда даже солнышко пробивалось сквозь уже привычную пелену над головой, дорога знакома, и я, скатав плащ в скатку направился в путь.

Где взять деньги? Вот вопрос который меня никак не отпускал. Заработать? Кем, блин? Что я умею, по-настоящему, по-хорошему? Кодить на Си плюс-плюс, Питоне или Яве? Смешно, это прям ща самое востребованное… Руками могу что делать? Хм… Дальше. Может в учителя податься, я ж студент, голова забита черте чем и сверх того! Мд-а-а… И чему смогу учить? И кого? Высшей математике? Нахрена она им? Что надо посчитать, они и сами умеют. Да-а… Беда.

Так, за размышлениями я добрался до усадьбы Гунара и Келды.

Из кузницы раздавались характерные звуки, но ломиться вот так, не поздоровавшись хозяевами? Было бы неправильно. Поймав проходящего по двору работягу из вольных, я узнал, что Гунар вместе с приехавшим Хельми ушли на ближний выпас, но скоро должны вернуться, а Келда в доме.

Основное жилое помещение дома оказалось почти все отдано под выделку шерсти. Сама Келда, и еще две орчанки пряли нить, еще одна чесала, и все негромко что-то напевали при этом.

— Привет Келда, — поздоровался я.

— О, Асгейр! Здравствуй! Тебя отец прислал?

— Не, я сейчас Фроди помогаю… А вообще я к вашему кузнецу пришел, к Коллю.

— А-а. Так он в кузнице!

— Я слышал. — кивнул я, — Но разве мог не зайти поздороваться? По-моему, это не вежливо!

Келда снова подняла голову от пряжи, улыбнулась. А я засмотрелся на Гретту. Девушка сидела прямо на полу, подобрав под себя ноги. Пучок шести был подвязан к какой-то деревяхе. Это кажется прялка? Двумя пальцами левой руки она выщипывала из пучка тонкую полосочку, а правой ловко закручивала веретено, которое вращаясь превращало эту полоску в нить. Когда нить стала слишком длинной, Гретта остановила вращение веретена и принялась наматывать получившуюся нить на него же.

— Здравствуй, Гретта.

Девушка оторвалась от рукоделия, подняла глаза, улыбнулась узнавая.

— Здравствуй. Асгейр.

Хоть с запинкой, но узнала. Я улыбнулся в ответ.

— Ладно, не буду отвлекать… — я собрался на выход.

— Асгейр, — позвала Келда. Я обернулся, — ты заходи раз тут неподалеку, расскажешь, что у вас хорошего.

Я покосился на Гретту, и кажется это не укрылось от хозяйки.

— Так я еще не ушел… И да, обязательно я буду заходить.

Перед тем, как взяться за ведра немного поразминался: наклоны вперед-назад-в стороны, скрутки. Повращал руками, разминая плечи. Ну что, с богом? Секунду подумав, скинул рубаху: ща все равно согреюсь, а вот пропотевшую рубаху потом стирать.

Благодаря моей «доброте», или желанию «прокачаться» ходок на сегодня оказалось целых пять. На последней я кажется останавливался каждые десять шагов. Наконец положив ведра несколько минут сидел на краю поилки и тупо смотрел в одну точку, несмотря на лезущие к воде овечьи морды. Встал, глянул в сторону землянки, есть хотелось основательно. Нет, есть еще одно дело, и с протяжным вздохом стал спускаться к воде чтоб ополоснуться.

«Горячую» речку я почувствовал задолго до. Видимо потому, что она оказалась еще и «вонючей»! Узнаваемый почти каждым мало-мальски взрослым жителем современного города запах сероводорода ударил внос еще на подходе. И уж потом я наткнулся на ручей.

Да, это все же скорее большой ручей, чем речка, и вода там оказалась реально горячая. На мой взгляд — градусов пятьдесят плюс. Мясо конечно не сварится, но для термальных ванн уже горячо. В голове тотчас мелькнул бизнес-план открытия вип-купальни «Термальный источник». А еще кажется, сероводородную воду пьют? Или нет? Блин, про это я ничего не смотрел, в Кав. Мин. Водах был один раз, и что за водой мы там с пацанами запивали бухло — не помню.

План мелькнул, и унесся, смытый течением «тухлого ручья», а я порысил вниз по течению, выбирая наиболее проходимую дорогу.

Ручей, уже слегка остывший впадал в еще более узкий фьордик, чем тот, в котором я купался в прошлый раз. На взгляд — метров сто пятьдесят между крутыми скальными берегами, и очень сложный спуск, изобилующий осыпями, высокими ступеньками, почти в половину моего роста, а под конец еще и поросшего непроходимым на взгляд ивняком. Ну и славно! Нечего устраивать тут проходной двор!

Ободрав чуть ли не в кровь ладони, но сохранив одежду (кожа нарастет, а вот рубашку и штаны придется латать!) я спустился к воде. Небольшой пляжик, в наличие которого я был почти уверен оказался реально небольшим — метров двадцать вдоль воды, и не шире трех метров крупногалечной полоски. И кстати, был неплохо прикрыт от ветра выступающей неподалеку скалой. Вообще кайф!

Прежде чем лезть в воду, озаботился длинной палкой-промерялкой, заготовил небольшой костерок, настрогал щепок для растопки, сухой травы. Вылезу — и сразу запалю.

Перед входом в воду еще немного подразмялся: плечи, шею, наклоны. Наконец понял, что я просто пытаюсь оттянуть момент.

Промерял палкой дно. Пойдет. Попробовал ногой воду. Хм, а кстати очень даже неплохо! Термальный ручей впадал в фьорд сравнительно недалеко, и там, где я собрался заходить вода была вполне теплая. Ну хоть с чем-то мне должно было повезти!

Забрел по плечи, продолжая замерять дно, походил с палкой туда-сюда вдоль берега, примечая, где если что смогу встать на ноги. Со злостью на себя, в очередной раз сообразил, что опять тяну кота за хвост. Вдох-выдох, глубокий вдох, и…

Разбрызгивая вокруг себя целые фонтаны воды попытался проплыть вдоль берега, а когда силы начали заканчиваться, подгреб ближе, нащупал ногой дно. Оглянулся.

Блин! Выругался в голос, в сердцах сплюнул в воду. Я проплыл дай бог пятнадцать метров, а устал так, будто только что перемахнул Ла-Манш! Да если я свалюсь с кога больше, чем в пятидесяти метрах от берега — все, кирдык! И неважно, умею я плавать, не умею… Мелькнула мысль, что орки наверно поэтому плавать и не учатся — толку то!

Ладно, дыхание вроде восстановилось, пульс с запредельного снизился до просто повышенного. Цель — проплыть вдоль пляжа, до его другого края, как раз метров двадцать-двадцать пять будет, стандартный бассейн.

До конца намеченной дистанции я не добрался, как не старался, как не сжимал зубы, пытался терпеть и все такое. Не хватало только тренера, в синем олимпийском костюме, стоящего «у бортика» и мотивирующего: «давай парень, у тебя получится!» Опять позади метров пятнадцать, а сил плыть — никаких.

Подбадривая себя мыслями, что ничего не дается просто так, и достигают цели только те, кто не сдались, я отдышался, в коротком рывке доплыл оставшиеся метры до другого края пляжа, и стал готовиться к «большому рывку».

Ну что Гера-орк, с мрачной решимостью спросил сам себя, сделаешь двадцать пять? Сам себе ответил — а куда я денусь?! Итак: как бы херово не было — сожми зубы и плыви. Представь — до конца пляжа дна под тобой нет! Точка! Не доплыл — утонул. Понял?

Отталкиваюсь ото дна, не жалея рук молочу по поверхности, ноги позади тоже со всей дури месят воду. Давай, давай тряпка! Держись!!!

Силы кончались ровно на середине намеченной дистанции. В слепой ярости, разбрызгивая во все сторону ни в чем не повинную воду выбрался на берег, пошагал к вещам.

Ну и хрен с ним! Вон, орки не плавают, и живут себе спокойненько. Многие по морю и так ходят! Да что в конце концов, думаешь если корабль пойдет ко дну где-нибудь в десятке километров от берега ты доплывешь чтоль?

Злясь на всех подряд: на Йоргена, что сука отнял у меня хозяйство, на старого мудака ярла, который не поддержал законного наследника, на этого долбанного Странника… И наверно больше всего на себя самого стал растираться полотенцем. Нафиг! Заканчиваю с этой бодягой. Я попробовал, я прилагал все усилия, у меня не получилось. Все! Тупиковый путь!

На воздухе было значительно прохладнее, чем в теплой водичке. И хоть от ветра я был прикрыт, кожа быстро покрылась пупырышками. Завернувшись пока в один плащ, со второй попытки запалил костер, раздул. Наконец огонь с веселым треском стал пожирать палки и ветки, отдавая тепло.

Злость потихоньку уходила, вместе с заканчивающимся в крови адреналином. Накатила какая-то апатия. Уселся у костра по-турецки и тупо пялясь на костер, начал подкидывать в огонь из заготовленной кучки.

Эх… А вот Ванька, в легкую переплывавший Волгу, наверно все же смог бы плавать и здесь. Хмыкнул, а ведь он пытался научить меня плавать! Да видно все бестолку, ведь все мое «купание» раньше — это максимум поплескаться с девчонками на мелководье, в волейбол поиграть. Какая самая большая дистанция у меня была? Плавали с пацанами на остров у пляжа, это наверно метров пятьдесят, ну шестьдесят. И то мне казалось каким-то нереальным подвигом.

Усталость от судорожных попыток поплыть, и от пережитого нервяка давила на плечи, взгляд прикипел к красным углям, казалось сейчас нет той силы, чтоб поднять глаза…

Почему-то напротив мне померещился Ванька, такой же как когда-то на берегу, когда пытался втолковать мне азы плаванья: в одних плавках, с мокрой головой, с островками прилипшего песка.

— Ты очень неэффективно плывешь! Зачем ты постоянно держишь голову над водой?

— А как еще? Я пока жабы себе не отрастил!

Он усмехнулся, отогнал муху.

— Я тоже. Смотри, — принялся объяснять, — ты когда плывешь, бежишь, не важно, твое дыхание это четыре фазы: вдох, задержка, выдох, задержка. Причем выдох должен быть дольше вдоха.

— Зачем? Зачем все эти фазы, зачем задержки? Человек так дышит: вдох-выдох — тысячелетиями.

— Как тебе объяснить… — Ванька попытался подобрать слова, но похоже так ничего не получилось, — короче, просто послушай человека, который плавает и бегает лучше тебя — так надо, и все. — он рубанул рукой, как бы закрывая тему, — Короче, из всех фаз тебе только для вдоха нужно чтоб рот оказывался над водой. А это — пара секунд, ну может чуть больше.

— Хм… Ну как скажешь, и что?

— Как что? — он даже отстранился, — Пойми ты, глупа голова, если ты плывешь, задрав башку, ты режешь воду грудью. — изобразил ладонью положение тела в воде, — Ты плывешь вот так, — ладонь стала почти под сорок пять градусов к горизонту, — понимаешь какое сопротивление?

— Ну и что? Я же плыву!

— Блин, и сколько ты так проплывешь? Сто метров и сдохнешь?

— Да мне то зачем? Я что, пан-спортсмен?

— А вот если поплывешь на параходике, а он вдруг раз — и на дно! А до берега — километр! Все, утонешь.

— Не говори глупости, Вань. Во-первых, часто сейчас корабли тонут? Сколько потонуло, например в этом году?

— Ну и что? — обиделся двоюродный брат, — а вот поплывешь и как раз кораблекрушение!

— Да ну нафиг! И вообще, я по морю на корабликах плаваю раз в год по обещанию. А если что с речным трамвайчиком случиться, там то я до берега в любом случае доберусь!

Костер, прогорев обвалился, я вздрогнул, посмотрел по сторонам. Задремал чтоль? Со вздохом поворошил угли веточкой. Блин, какие сюрпризы подкидывает память! Сколько лет тому разговору? Пять или шесть? Я ведь про него и забыл совсем, а сейчас смотри-ка — как наяву увидел.

Опять тяжко вздохнул. Ну что? Пробую еще раз? Надо же перепробовать все возможности, может я в полушаге от решения задачи, а сейчас брошу все, и уйду.

На этот раз зашел в воду чуть выше пояса. В несколько вдохов-выдохов провентилировал легкие. И… Толчок!

Оттолкнувшись обеими ногами ото дна, я постарался максимально распластаться на воде, зажав опущенную голову между вытянутыми вперед руками, и ноги позади вытянул в струночку.

Ну и? Сердце отсчитывало удары, а я все скользил и скользил по поверхности, и только когда инерция толчка почти израсходовалась, и скорость моя снизилась, тело начало тонуть. Ух ты! Да! Получи…

Попытался встать на ноги, но видимо отталкиваясь я слишком забрал в сторону от берега. Бу-уль… Вода сомкнулась над головой, сознание затопила паника. А-а-а-а!!! Два энергичных взмаха руками и лицо оказалось над водой. Вдох… И я снова ушел под воду. На этот раз до дна достал. Над головой — не меньше полуметра водной толщи. Оттолкнулся в ту сторону, где успел заметить берег, гребок руками, еще, голова показывается над водой, торопливый выдох, а вот вдох получился коротенький — я снова ушел под воду. Повторил отталкивание ото дна, выдыхая перед самым всплытием, чтоб на поверхности только хапнуть воздуха. Ап! И снова — «Буль»… Погружение, толчок ото дна, пара гребков вверх-вперед, выдох-всплытие-глоток воздуха.

Наконец дно поднялось достаточно, чтоб голова моя осталась над водой. Страх постепенно разжимал свои липко-холодные пальцы. Пульс пришел в норму, и мысли перестали панически скакать, хватаясь за варианты спасения. Хм… Между прочим… У меня почти получилось. Во-первых, если буду держать достаточную скорость, гидродинамическое сопротивление сможет удержать меня на поверхности… Во завернул! Даже сам удивился. А во-вторых, я усмехнулся, дышать по Ванькиному принципу оказывается можно.

В следующий заплыв вдоль берега я постарался максимально вытягиваться на воде, поддерживая горизонтальное положение молотящими ногами, и плыть, опустив голову в воду. Все было хорошо до тех пор, пока в легких хватало воздуха. Но сделав четыре гребка я поднял голову чтоб вдохнуть. Блин! Вся конструкция сломалась, ноги опять утонули, пока я восстанавливал горизонтальное положение воздух кончился, пришлось опять выдергивать голову из-под воды, и мой заплыв вновь превратился в спорадические шлепки по воде в попытке на ней удержаться. Из последних сил подгреб ближе к берегу, нащупал дно, встал.

Черт, черт, черт! Опять не получи… Наконец я осознал, где стою — самый конец пляжа. Так, а начал плыть я откуда? Блин, не запомнил. Но что-то подсказывало мне, что на этот раз я проплыл если не весь пляж, то большую его часть.

Я столько раз обламывался до этого, что боялся поверить.

Так-так-так, Гера. Я поднял руки перед собой как бы говоря «подожди-ка!» Прежде чем паниковать и расстраиваться, надо еще разок попробовать. Я же плыл в начале? Плыл, и кстати, я довольно улыбнулся и мысленно погладил себя по голове, довольно неплохо. Проблема лишь в том, что поднимая голову я теряю положение в воде, при котором мое тело скользит вперед не давая тонуть. И я уже знал, что с этим делать! Ну еще бы, кто же не смотрел соревнования пловцов! Они на вдох поворачивают голову в бок!

Стоя попробовал скоординировать движения рук и поворот головы. Хм, а если добавить еще и плечи, получается вполне ничего. Пробуем?

Ну… Худо-бедно, но получилось. Хорошенько провентилировавшись перед стартом, я сумел на задержке дыхания проплыть целых пять гребков. Офигенное чувство! Как будто твое тело скользит сквозь водные струи, причем по ощущениям скорость в этот момент была вполне приличная. Шестой гребок потратил на длинный выдох, а потом опять началась фигня. Первый вдох худо-бедно получился, на нем я смог сделать два гребка, третий вышел так себе — я буквально чуть хапнул воздуха, пришлось попытаться добрать на следующем — хватанул воды. На этом заплыв прервался.

Встал. Офигеть. Я стоял метра на три дальше конца пляжа! Получилось? Сам себе улыбнулся — да.

Не знаю сколько времени я еще проторчал на том пляже. Методом эксперимента пришел к тому, что после старта не стоит долго держать задержку. Да, плывется хорошо, но после я быстро выдыхаюсь. В итоге плыл так: гребок одной рукой — вдох, гребок другой — выдох. Все равно, через некоторое время я «сдыхал», но дистанция при этом радовала — получалось все лучше и лучше.

И под конец, когда решил: еще заплыв, и на берег, я получил еще один «подарок судьбы». Я плыл в направлении места, где горячий ручей впадал во фьорд. И вот, встав в конце концов на дно, сначала почувствовал, что ноги мне обнимает какая-то подводная трава. Да и дно оказалось не каменистым, а илистым. А потом по икре что-то чиркнуло. Потом еще. А ну-ка! Опустил лицо в воду, глядя во все глаза. Вода здесь была сильно мутнее, чем в стороне, видать ручей выносил в морскую воду частички почвы и все, что собирал по дороге. И в этой мути, на самой границе видимости я заметил быстрые гибкие тени.

Рыба! Аллилуйя! Я нашел тебя!!! Рыба! В запале попытался схватить руками — где там! В своей стихии они были быстрее и изворотливее. Несколько раз пальцы вроде бы были готовы схватить крупную спинку, но в итоге я так и остался ни с чем.

Фигня! То, что я сейчас не поймал рыбы руками меня нисколько не расстроило. Мне нужна сеть!

В итоге после завтрака, уточнив у пастуха что до вечера я ему не понадоблюсь занялся вязанием сети. Найденный в кладовке кусок толстого, почти в полпальца шнура я решил пустить на верхний и нижний подборы. К нижнему привяжу грузики, для этого могут сгодиться и камешки, к верхнему надо прилаживать поплавки. Из чего их сделать? Подумаю, может из коры какой.

Ячейки делал не самые большие — рука с трудом проходит. Мельче рыба не нужна, а делать крупнее? Я попытался вспомнить размер виденных рыбин. Ну… Думаю такая будет как раз.

Как шаблон использовал вырезанный прутик, чтоб отмерять размер ячейки. Ролик как делать сеть мне тоже подсунул ютуб в пору моего недолгого увлечения туристическим контентом. И каким только хламом забита голова современного подростка! Правда я тогда больше смотрел про всякое снаряжение, даже подумывал прикупить себе набор титановой посуды… Невольно проскользнула ироничная усмешка: и зачем мне теперь сравнительные характеристики разных производителей? А вот ролик про сети того пузатого мужика, явного браконьера мне сейчас очень даже пригодился.

Несколько раз подходил Фроди, смотрел, хмыкал, уходил по своим делам. Наконец пальцы начало ломить от мелкой работы, а в глазах замелькали мушки. Да ну нафиг! Надо сделать перерыв, а то так и зрение потерять можно.

Со стоном разогнувшись я осмотрел, что у меня получалось. Скрипнул зубами, блин! Сети выходило совсем чуть-чуть, лесы оказалось не так много, как я ожидал. Часа за три я связал не более квадратного метра. Тут даже однорядку не поставишь… И что делать?

Мозг подклинивало, рутинная кропотливая работа добила меня сильнее чем подъем в горку с ведрами полными воды. Так, надо размяться.

Опять наклоны, скрутки, добавил отжимания. Вот, кстати! Отжимания и пресс надо вводить в программу на ежедневной основе! Пока занимался, появилась идея: из получившейся сети сделать захап! По крайней мере в ролике это так называлось. Смастерю рамку, на которую натяну свою сеть, рамку привяжу за углы, и опущу на дно. Еще бы туда каши какой накидать, вроде как подкормить. А потом резко выдернуть! Рыба, что окажется над сеткой попадет в мешок…

Одержимый идеей хотел было прямо сейчас рвануть к фьорду, но трезво решил — завтра. Завтра я и плавать потренируюсь, и рыбки попробую половить. Все завтра.

А сегодня сгоняю-ка я к гостеприимным Гунару с Келдой. Может Хельми уговорю поучить стрелять из лука…

— Привет, Келда, — поприветствовал я хозяйку. Женщины все так же оказались заняты пряжей. — Хельми не видела?

— Да он второй день все на охоту ходит, — ответила, поздоровавшись моя старшая кузина, — вчера четырех зайцев принес да трех куропаток. Недоволен, ворчит мало что-то!

Нифига себе! Мало ему… Мысль о том, что на одной молочной каше я со своим развитием далеко не уйду меня посещала, но где взять мяса я решительно не понимал. Охота! Точно, вот для чего мне нужен лук!

— Не знаешь, он поздно придет?

— Не знаю, — пожала плечами Келда, — может и не сегодня. Взял с собой одеяла, посуду, так что может надолго ушел.

Вот как! Блин, незадача. Растерянный взгляд наткнулся на Гретту.

— Привет, — улыбнулся я девушке.

— Привет.

Мне показалось или она кокетничает? Глазки так скромно опустила, волосы поправила, когда перехватывала веретено. Занятно.

— Налить тебе кваса? — предложила Келда.

— Давай!

Вроде как мне тут и делать больше нечего. К кузнецу без рыбы я и не сунусь. Поспрошать Эгиля на счет того острова? А где он? Спит поди.

Келда принесла глиняную кружку, кувшин, сама налила, присела рядом.

— Ну как живешь? Как Фроди?

Понятно, я для нее тоже — «новый человек», варится тут в своем котле, каждый день одно и тоже.

— Нормально, — пожал плечами. А что еще рассказывать? Не буду же я посвящать ее в свои тренировки. — Фроди тоже норм, помогаю ему.

Кузина вздохнула.

— Слушай, Келда, — мысль, вернее вопрос пришел в голову неожиданно, — а Хельми женат?

— Нет, — удивилась та, улыбнулась, — а с чего такой вопрос?

За ее спиной я поймал такой-же удивленный взгляд Гретты.

— Да ты не подумай ничего! — я, как бы защищаясь выставил руки, — просто интересно: я знаю, что в поход берут только тех, у кого родился ребенок. Но… — замялся, как бы спросить: «а куда Хельми дел мать своего ребенка с ним самим?»

— Где его сын? — уточнила Келда.

— Да.

— Ты видимо или много не помнишь, или не про все тебе отец с матерью рассказывали. Да, есть такое непреложное правило, прежде чем орку выйти в море, надо чтоб на берегу у него остался потомок, желательно — сын. Нас, орков мало, — печально пояснила женщина, — это люди да гоблины плодятся как кролики… — тут же испуганно взглянула на меня, вспомнив видимо кто моя мать, но увидев что я не отреагировал, продолжила, — в некоторых, особенных случаях даже разрешается чтоб просто беременная женщина была… Хельми пока не думает жениться: он все время в походах, но на свой одаль, где бы мог оставить жену с детьми не накопил. В общем он нашел одну семью, где у старого бонда была молодая жена и они сговорились. Бонд старый, ребеночка сделать уже не мог, а деток ведь всем хочется… Словом родила эта жена от Хельми, а усыновили они его как своего.

— И что? — потрясенный переспросил я, — такой ребенок тоже идет в зачет?

— А что? Он же жизнь после себя оставил? И ребенку хорошо — у него и отец и мать будут.

Во дела! Это я думал только в наше, развращенное время старики готовы пользоваться услугами молодых жеребцов. Оказывается здесь тоже так можно!

Шаг-бег-шаг-бег, и вот уже здравствуй знакомый пляж. Прежде всего натащил отовсюду камней, и соорудил очаг. Вот так оно получше будет! Запалил небольшой костерок, пусть горит.

Не менее часа угробил на сооружение «захапа»: из тонких ивовых веточек соорудил рамку, на которую и натянул свою сеть. Поскольку мысленно операцию по улову рыбы я проделал уже раз тысячу, рамку сделал чуть меньше, чтоб сеть провисала. Теперь рыбе точно никуда не деться!

На шест пошла длинная гнутая ветвь, рамку привязал за углы. Ну-с, пришла пора заняться рыбалкой?

С сильно бьющимся сердцем вышел на берег там, где в прошлый раз заметил рыбу. Черт, а вдруг это был случайный косяк? А вдруг, пока я опускаю сеть вниз вся добыча расшугается? Медленно-медленно опустил рамку на дно. Так, а шест куда? Мысль лихорадочно заметалась: положить в воду? А что если когда начну поднимать, вся рыба убежит? Стоять держать? Блин, сколько?

Замер в неудобной позе, пронизываемый холодным ветром, матеря себя за то, что не накинул ни плаща ни туники… Наконец ноги-руки стали затекать, меня самого начало колотить, то ли от холода, то ли от нервного напряжения. Еще подождать? К черту! На крайняк что-нибудь придумаю на другой раз, коль в этот не свезет. И уже ни на что не надеясь, я резко рванул шест в верх!

Сначала мне показалось, что сетка пустая, но потом… Я так и замер, держа шест на вытянутых руках над водой, завороженно наблюдая как бьются в сети рыбьи тела.

Да, да, да!!! Получилось!

Спохватившись, перенес захап на берег, опустил. Тут же отбросив шест бросился к добыче. Радость лихорадила. Трясущимися руками я пытался схватить довольно-таки крупных рыбех, они извивались, наконец одну поддел под жабры, воздел вверх!

Аллилуйя! Я чуть не расцеловал эту рыбину, готовый плясать вокруг сетки с оставшимся уловом! Да! Вот оно!

Рыбина, разбрызгивая капли воды извивалась, вырывалась, хлестала хвостом. Нет голубушка, теперь не уйдешь!

Наконец чуть придя в себя, оттащил добычу к костру. Так… И… Что дальше?

Блин, радость постепенно как-то рассосалась. Вот рыба, пока только пять штук. Но это ерунда, я уверен — будет больше. А Колль, которому я обещал рыбы — часах в четырех-пяти хода отсюда.

Хм, то есть сегодня я до него не доберусь… Черт! А если наловить сегодня, то как сохранить ее до завтра? Мозг опять включился в режим «перебора вариантов». Твою мать, что ж все какая-то фантастика в голову лезет, типа больших бочек, или засолки на месте? Я конечно «позаимствовал» и Фроди несколько щепоток соли, но, если солить в промышленных масштабах? И засаливать то в чем?!

Накатила злость, да что ж такое! И почему у меня все ни как у людей? Я поймал рыбу, а оказывается, это даже не половина проблемы!

Взгляд упал на догорающие щепки в кострище, на пяток уже заснувших рыбёх. А что если?… Покосился назад, на заросли. Что там говорили, нужна ольха или ива? Вот эти кусты мне больше всего ивняк напоминают…

Накидал в костер крупных веток — пусть прогорают, прихватив сетку с уловом пошел к воде и занялся потрошением. Плавники, внутренности — долой. Так, что там про чешую говорили? Если хочешь сохранить — не трогай. Да пофиг, этот улов мне сохранять не надо.

Следующим делом было нарвать листвы, как раз и огонь к этому моменту прогорел. А теперь — листья на угли, рыбу на листья, туда, где дыма побольше, сверху еще листья и не давать огню разгореться!

Пятнадцать минут засечь было не чем, поэтому засекал «по ощущениям». Наконец, разворошив уже пожухшие, и вот-вот готовые вспыхнуть листья, осторожно, парой веточек выудил то, что получилось.

Вау… Этот способ я как и многое другое только видел разок в ролике, естественно сам ни разу не пробовал. Золотистые тушки источали тонкий аромат, из разломов поднимался легкий парок. Ну-ка… М-м-м-м… Обалдеть! Как мне оказывается надоела эта молочная каша! М-м-м… еще кусочек!

Сожрав один бок рыбины, с трудом заставил себя остановиться. Я же еще плавать собирался! Сходил, закинул заново сетку, пусть лежит. Натащил еще веток в костер — пусть прогорают. А я — играть в Ихтиандра.

— Погоди-ка, — я небрежным жестом остановил Фроди, собиравшегося варить традиционную кашу, — сегодня предлагаю другой рацион.

И с довольным видом фокусника выложил на стол заранее припрятанный под ним же улов. Пятнадцать крупных, длинной примерно в локоть, золотистых и истекающих жиром похожих на толстых селедок рыбин, приготовленных методом горячего копчения в листве.

Конечно, это было не всё. Пять, из первого улова я смолотил после тренировки. Сегодня в основном пробовал брасс, под конец даже что-то получаться начало. Правда плывется намного медленнее чем кролем. Тем не менее я был доволен — кое как, но на воде держусь. Под водой — тоже, хоть и очень мало. Но, как говориться — лиха беда начало.

— Морская, — хмыкнул старик, разглядывая выложенные гостинцы, посмотрел на меня, — и откуда?

— Оттуда, — почти что с вызовом ответил я, — ты еще не забыл, чем промышлял мой отец?

Фроди окинул меня взглядом, понимающе покивал головой.

— Вот значит зачем ты в море залезал… Не боишься?

— Утонуть? — удивился я. Помотал головой, — нет, не боюсь.

— И брумингов не боишься? — с подозрением спросил старик.

— А кто это?

— Тролли такие, маленькие. Живут по берегам и гадят добрым оркам.

— Ну, — я усмехнулся, — если маленькие, то наверно не боюсь.

— Чего хотел, Асгейр Брансон? — рядом на лавку опустился кузнец.

— Помнишь, Колль, мы договаривались, что ты починишь… вернее поможешь мне починить сакс, а я тебе взамен принесу рыбы.

— Помню, — усмехнулся кузнец, — и?

— Мы только не договорились сколько? Сколько рыбы тебе за работу?

На самом деле это был самый тонкий момент сегодняшнего разговора. Как же я сожалел и обзывал себя последним дегенератом, когда, готовясь к переговорам сообразил, что так и не оговорил какое количество рыбы нужно! Сейчас скажет: «пять дюжин», и что делать буду?

Цену на сельдь в Борге я помнил — двенадцать пеннингов за дюжину. Также помнил и сколько заломил с меня за ремонт тот оружейник в Борге — два эйрира, а это шестьдесят пеннингов. При том, что обычный ножик, такой же, как дал мне Варди, стоил лишь восемь.

Изо всех сил я старался выглядеть равнодушным, хотя сердечко при этом молотило как бешеное. Лишь бы этот старый хрыч не понял, как я волнуюсь!

Колль хмыкнул, встал, куда-то сходил…

— На, держи.

На стол тихо брякнулись знакомые ножны.

— Ножны я тоже укоротил. Смотри, — кузнец извлек клинок, — рукоятку я тебе туже самую оставил, только покороче сделать пришлось. Ну да у тебя и рука пока небольшая. Потом захочешь — перенасадишь.

Рукоять теперь действительно была сантиметров двенадцать, не более. Мой кулак поместится на такой без проблем.

— Обрезал по слому, хвостовик подварил, но в рукоятке это не страшно.

Клинок теперь был длинной сантиметров двадцать пять. Не много… Попробовал ногтем заточку. Блин, чуть ноготь на большом пальце не отмахнул.

— Хороший металл, — усмехнулся, увидев это Колль.

— Договоренность была другая, — медленно, почти по слогам произнес я, опираясь локтями о столешницу.

— Да мало ли какая была договоренность? — взмахнул руками кузнец, — Мы что, в свидетели кого-то призывали?

— Так все-таки, сколько?

— Сколько-сколько. Что ты заладил, то про «сколько», то про договоренности? — Колль начал злиться, — тебе сделали, ну так будь доволен и благодарен. Не просил бы за тебя Фроди, я б и пальцем может быть не пошевелил.

В этот момент в дом вошли Гунар с Хельми.

— Ого, у нас гости?

Но я, не обращая внимания на вновь пришедших продолжил дрожащим от злости голосом.

— Я правильно тебя сейчас услышал? Ты хочешь сказать, что не просишь ничего в замен?

Гунар с Хельми переглянулись.

— Щенок, — Колль завелся, — взамен было бы неплохо немного благодарности с твоей стороны!

— Ну-ка хватит собачиться, — рявкнул Гунар.

— Извини, Гунар, — сквозь зубы выдавил я, — но я не потерплю, чтоб меня выставляли халявщиком или побирушкой. Была договоренность сделать работу за рыбу?

Я пристально уставился в глаза кузнецу.

— Была, — словно выплюнул мне в глаза Колль.

— Ну так забирай! — почти выкрикнул я, и со злостью выдернул из-под стола корзину с рыбой.

На секунду в доме повисла тишина, нарушаемая только веретенами да щетками. Гунар, Хельми а вслед за ними и Колль склонились над корзиной.

— Морская, — хмыкнув. констатировал Хельми.

— Морская, — подтвердил я, и вернувшись взглядом к кузнецу, процедил, — так все-таки сколько? Не хочу, чтоб мое слово считалось пустым звуком. Ты сказал «рыбу за работу», вот рыба. Мы не договаривались о ее количестве, что ж, моя ошибка, пусть будет столько, сколько скажешь. Заберешь всю?

Кузнец похоже растерялся.

— Так ты серьезно? Но… но все, это слишком… Можно? — он вопросительно показал на корзину.

Знаком ответил ему: «валяй».

Он разворошил крапиву, немного покопался.

— Ого! И копченая! Слушай, — уже без прежней агрессии в голосе попросил кузнец, — я возьму тогда три копченые и… И пяток соленых. Хорошо?

— Хорошо, — остывая кивнул я, мысленно отметив «восемь пеннингов».

— А с остальной что делать будешь? — поинтересовался Гунар.

— А вот об этом, — повернулся к нему, — я хочу поговорить с тобой и с Келдой.

Про Келду это Фроди насоветовал. «Она, говорил пастух, к тебе расположена. К тому же ты кузен. Гунар тоже добрый малый и тебе он нужен, чтоб с другими бондами свести, но если в торге будет еще и Келда, она даст цену больше, чем Гунар, попомни мои слова».

— В общем так, — начал я, когда к нам присоединилась хозяйка, — отец кое чему меня научить успел. Тут я немного разведал местность… короче теперь я могу время от времени приносить морской рыбы. И в первую очередь я, конечно, подумал о вас, — сидя изобразил полупоклон, приложив руку к груди, — вы всегда были добры ко мне, поэтому вам я и предлагаю свой улов первым.

Фроди предлагал более простой вариант: типа — вот рыба, покупайте, но я решил сказать по-своему. Корзина уже стояла на столе, сначала Гунар, потом Келда придирчиво осмотрели несколько рыбин.

— И какова твоя цена?

— Буду честен, мало не попрошу. — с совершенно честной и серьезной мордой проговорил я, — Но вы должны меня понять, здесь поблизости кроме меня никто свежую морскую рыбу не продаст. Везти из Борга? Это ж сколько она в цене прибавит? — еще один тонкий момент в презентации: какие тут логистические коэффициенты я совершенно не представлял! — так что… — специально отрепетированная пауза, — только для вас: пятнадцать за дюжину соленых, и восемнадцать за копченые.

Фух, мысленно выдохнул. Сохраняя на лице маску честного рубахи-парня, я аккуратно наблюдал за реакциями орков. Момент истины! Ну и?

— А что? Нам, пожалуй, подходит, — Келда на какие-то мгновения опередила мужа, и тот уже набрав воздуха для ответа тут же сдулся, — рыба у тебя Асгейр хорошая, жирная, свежая. Заготовим на зиму, сможем побаловать себя потом.

Аллилуйя! Я в душе ликовал. Ну что, Гера-будущий рыбный магнат, с почином тебя?

— А много у тебя еще? — поинтересовался Гунар.

— Хороший вопрос! — открыто улыбнулся я, — честно говоря вот это, пока все, что есть. Но завтра пойду еще ловить. Правда у меня пока со снастями плохо. Кстати, Гунар, хотел тебя попросить, если бы у тебя нашлась тонкая леса для сети на продажу, я бы вместо денег ее взял.

— Лесы нет, — покачал головой Гунар, — но знаю у кого есть. А вот на счет денег это я хотел тебя просить. Видишь ли, после ярмарки монет совсем не осталось, может как-то по-другому договоримся?

— Договоримся, — с каменной физиономией кивнул я.

А на душе пели птицы! Ну наконец-то Гера! Понеслось дерьмо по трубам, открывай торговый сезон! Вот они, мои первые денежки!

Поскольку время было уже позднее, меня оставили на ужин. А после ужина и переночевать, чтоб мне в ночь не тащиться на пастбище. Впрочем, такой вариант с Фроди был оговорен, все-таки концы у меня сегодня получились не близкие: пастбище — фьорд — пастбище — Гунар. Да еще с полной корзиной.

После ужина в мои планы входила прогулка с Греттой, но та заявила, что на улице холодно, и вообще — вроде бы Эгиль обещал порадовать какой-нибудь сагой. Зубами скрипнул, но пришлось смириться, не тащить же ее силой куда-нибудь за сарай?

О лысом старике, я, честно говоря, начал забывать. Но к ужину он пробудился, пытался буянить, требовал пива, предлагал всем отправиться за его сокровищами, но уже после, по просьбе Колля все же снизошел и разразился сагой о Велунде: боге-кузнеце, когда-то бывшим конунгом эльфов, и женатом на валькирии-лебеди. Только валькирия, родив ему сына, отвалила, видать другие дела нашлись, оставив на память кольцо. Далее Велунда в спящем состоянии пленил владыка каких-то ньяров, и изувечив заставил работать на себя. И кстати, колечко любимой валькирии владыка у пленника отнял и отдал своей дочери, а сам прикарманил Велундовский меч. Но наш конунг-кузнец оказался не промах: когда сыновья владыки пришли к пленнику, видать с каким-то заказом, он их грохнул, из черепов сделал чаши, из глаз — драгоценности, а из зубов — броши. И отослал, соответственно: кубки — папаше, драгоценности — евойной жене, а броши — дочери. Потом эта дочка принесла ему для починки колечко, наверно то самое, подрезанное папашей у пленника — ну совсем мозгов нет! Так вот Велунд изнасиловал принцессу, зачав сына, а сам сбежал на собственноручно сделанных крыльях. Ах да, колечко он конечно забрал.

Ну нифига себе! Как я помню, Дедал у греков никого не насиловал, и сыновей не убивал… Хотя чем черт не шутит, может греки что и скрывают? Но я был под впечатлением от саги, иные современные мне книжки по сравнению с этой историей: фантазии ученика школы-коррекции на тему «как я провел лето».

На ночь мне, наверно, как почетному гостю выделили отдельную комнату, правда без двери, и с плетеными стенами. Но все равно, после Фродиной землянки уровень комфорта, — пять звезд! А потом ко мне пришла Гретта, и жизнь повернулась еще одной своей приятной стороной.

Утром, с красными от недосыпа глазами, наскоро умывшись и отказавшись от завтрака я рванул на пастбище. За ужином мы с Гунаром договорились, что он сведет меня с местными бондами. Дня за четыре обещал оповестить ближних хозяев, что появилась возможность разжиться рыбкой. Я за это предложил ему честные «агентские», но был не понят. Дескать он и так готов помочь, а за что в этом случае брать долю, он не понимал. Ну и ладно. Так что у меня всего четыре дня, чтоб заготовить запас товара, а то народ соберется, а предложить нечего. Кстати, в зачет проданной рыбы я разжился у Гунара крепкими лентами из смеси сукна с пенькой, мотком крепкого шнура, из крапивы, и широкой досочкой. Идея сделать рамный станковый «рюкзак» не оставляла.

У Фроди наскоро закинулся кашей и остатками рыбы, снова плюнул на водоношество, и помчался дальше, к берегу. И только выловив в четыре подхода штук двадцать рыбин наконец «выдохнул».

Так Гера, отставить панику, никуда твой потенциальный покупатель не денется. Буду наводить суету, много больше не наловлю, по любому надо делать перерывы, переходить с места на место, чтоб на прежнем добыча успела успокоиться. Опять же, и с «развитием перса» прерываться не стоит, а то весь прогресс коту под хвост.

С этими мыслями, насадив выловленную рыбу на кукан из шнура я поеживаясь и позевывая стал раздеваться.

Брасс получался все лучше и лучше: на вдохе гребок и длинное скольжение на выдохе. Эх, жаль в бытность свою «там» не освоил. Здесь тоже получалось, но из-за тяжелого тела траектория моего перемещения по поверхности воды напоминала зубья пилы — в конце фазы скольжения я начинал тонуть, так что на гребке мне приходилось фактически выдирать себя с глубины, из-за чего гребки были больше вверх, чем вперед. И все равно, на брассе я теперь проплывал метров двести, пару раз осмелев переплыл фьорд. Правда на том берегу места для отдыха не оказалось — из воды выступала вертикальная скала, и я переводил дыхание, уцепившись рукой за какой-то выступ.

Прервался, сделал несколько заходов с захапом, пойманную рыбу на кукан, и вновь — плавать. Теперь пробовал кроль. Выходило хуже, дистанции были короче, но плыть получалось быстрее. И в конце — тренировка нырков. Задерживать дыхание получалось все лучше, главное — расслабиться и плыть как «тряпочка». Тогда кислород в организме «горит» не так быстро. Получалось уже метров тридцать, но потом я жадно глотал воздух сипло вентилируясь.

Третий заход с «захапом», после чего всю пойманную рыбу выпотрошил, обильно просыпал солью, переложил крапивой. Заплечную корзинку пришлось укреплять веревкой, чтоб не развалилась.

А вечером, мы со старым пастухом копали в склоне две ямы: одну под костер, вторую, выше, под рыбу. И еще — канавку от одной к другой для дыма, которую старик собственноручно прикрыл дерном.

— Здорово, — я посмотрел на дело рук наших, — и как это работает?

— На ночь поставим, к утру самый раз будет!

Идею холодного копчения подсказал Фроди, все что я помнил из роликов, требовало или кирпичных конструкций, или как самый «простой» вариант — полиэтиленовой пленки. Жаль здесь за ней в хозтовары не метнешься.

После ужина Фроди, чуть ли не торжественно вручил мне новую плетеную корзину, даже с крышкой. И наконец-то — рамную конструкцию о которой давно мечтал.

На лямки пустил те ленты, которые выменял у Гунара. Для прочности — сделал двойными. Эх, размечтался я, надо еще кожи достать, сделаю подушечки под плечи, вообще классно получится! Еще одну ленту пустил на поясной ремень.

— Это еще зачем? — удивился пастух.

— Эх, старинный ты мой дружище, ничего-то ты не понимаешь! Это же инновация!

— Ты бы не бросался тут человеческими словечками, а объяснил толком, — обиделся Фроди.

— Извини, — поняв, что на волне эйфории от удачи перегнул палку, — этот ремень позволяет часть веса на бедра перераспределить, плечи меньше устают.

— Вот, молодежь, — разворчался старикан, — вам бы все по легче. Не понимаете, что только то будет хорошо, что еще нашими дедами проверено!

Ну что тут ответишь!

Мы еще долго сидели в землянке у очага, Фроди на ужин зажарил над открытым огнем нам по рыбине, расщедрился на стаканчик вина каждому. Эх, мне бы только разжиться лесой, чтоб больше сетки навязать. Вплавь постараюсь однорядку поставить, подальше от берега, да есть идея как работать сразу несколькими захапами…

— Здорово хозяин!

В землянку ввалился Фритьеф.

— Здорово, здорово, старый разбойник! — радостный Фроди вскочил с лавки, полез обниматься.

На обнимавшись, и дождавшись, пока гигант скинет плащ, сходит наверх умыться с дороги, вновь усядется за стол, Фроди, накладывая каши и выставляя еще один стакан поинтересовался.

— Опять поди проездом? За маслом и сыром пока рановато…

— Да, — пробасил здоровяк, — к Гунару. Инга там уже станок поставила, хочет начать ткать, а нити пока мало. Вот и решили забрать хотя бы то, что у Келды там получилось. Заодно еще ей шерсти подкинем. Да, кстати, — Фритьеф обратился ко мне, — собирайся, обратно поедешь со мной.

Утром, впервые за все время на пастбище проснулся почти что вместе с Фроди: когда открыл глаза, он уже выходил из землянки. Пока одевался, пока, выйдя на улицу разминался: приседания, отжимания, наклоны, скрутки, шпагаты — Фроди уже и след простыл в сторону скотины. Разогревшись, отправился следом.

Наверху его не было, но судя по тому, что в поилках вода плескалась на самом донышке — он ушел к ручью. Ну точно! Ведер то нет.

Стал спускаться — пастух поднимался мне на встречу, я заметил его с половины почти стометрового склона. Ни фига себе он чешет! Фроди шел не торопясь, но и не останавливаясь. Да я даже сейчас делаю хоть одну остановку на первом подъеме, а он? Поравнявшись, я понял, что старик даже не сильно вспотел. Охренеть, а я его стариком называю!

— Давай я дальше, — протянул руку за коромыслом, когда Фроди вылил воду.

— Давай, — как ни в чем не бывало ответил пастух.

Первую ходку я закончил что называется «на зубах», но не остановился ни разу. Иронично отметил про себя: вот что пример делает заразительный!

Как раз к этому моменту подошел позевывающий здоровяк.

— Ого, — кивнул он в мою сторону, — он тебе что, помогает?

Блин, что за наезды? Ты, вообще-то зачем меня сюда прислал? Отсыпаться? Или в ссылку?

— Помогает, — качнув головой ответил пастух. — Знаешь что, Фритьеф, оставил бы ты мне пацана еще дней на пять — мне скоро стадо перегонять на другой луг, а в одиночку я боюсь всех овец порастеряю. Собирай их потом по округе! Вы ж Итуна забрали…

— Да, Итун сейчас там как заведенный, — рассеянно протянул Фритьеф, глядя как я выливаю воду в поилки. — Понимаешь, Фроди, как раз через пять дней Йорген с Сигмундом собирались в Борг. Конечно и Хрут с ними. А Хрут простил ему в помощники пацана дать, говорит считает он здорово, в торгах это помогает.

Черт! Я чуть не выматерился, услышав это. Так это ж я сам просил Хрута, через Фритьефа, разумеется, чтоб он меня вытащил в Борг! И чего делать?

— Так они через пять на шестой утром наверно выдвинутся? — ветеран кивнул, — Ну так давай сделаем так: я тогда через четыре дня стадо погоню, но раньше нельзя — выпас не подготовленный, а как управимся я Асгейра к вам и отправлю.

Фритьеф подозрительно взглянул в мою сторону. Я ведра вылил, но по новой не пошел — ждал, чем разговор кончится.

— А он не заблудится? Все ж не ближний путь?

— С чего? К Гунару у меня время от времени бегает, а до Йоргеновой усадьбы ненамного дальше.

— Скажешь тоже, ненамного, — протянул здоровяк, — раза в три дальше…

— Нормально, — махнул рукой старик, — не заблудится. К вечеру придет, с утра и в Борг поедете.

— Фроди, ты чего? С дороги и сразу в новую?

Блин, что происходит? Я буквально вытаращился на обоих, переводя взгляд с гиганта на пастуха и обратно. И кто обо мне больше заботиться сейчас? Наконец, тряхнув головой я поставил мысли на место.

— Фритьеф, да ты не беспокойся! Я ж дорогу-то запомнил, когда сюда ехали: все время на юг, если собьюсь — третья крупная река, по ней на ближний выпас с полем выйду, а там то я дорогу и с закрытыми глазами найду, столько раз взад-вперед мотался.

— Хм, — все еще с сомнением Фритьеф почесал подбородок, — пешком идти придется. Лошадь я тебе не оставлю.

— А я тут что, на лошади рассекаю?

Наконец он усмехнулся.

— Ну смотри, — шутливо пригрозил он мне, — если заблудишься, в усадьбу лучше не приходи!

Офигеть! У меня глаза на лоб полезли. Да ты мужик юморист у нас?

— Ага, — расхохотавшись вторил ему Фроди, — утонешь — домой не приходи! У меня мать так говорила, когда я в первый свой поход сбежал!

Блин, вы мужики, не из местной самодеятельности? Изобразив «ха-ха» из вежливости, я схватил ведра и рванул за водой.

— Почему ты мне помог? — спросил я старика, когда Фритьеф скрылся из вида.

— Ты сейчас вряд ли поймешь, — глядя вдаль ответил Фоди, — а когда придет время, поймешь и без моего объяснения… Иди, — он посмотрел на меня, усмехнулся, — тебе к послезавтра нужен хороший улов, не собираешься же ты выходить к уважаемым бондам с парой рыбешек?

— Фроди, нужно же коптильню разгрузить, подготовить все к вечерней закладке.

— Иди, я здесь разберусь, — отпустил меня старик.

И я «пошел». Бежать с новой корзиной оказалось очень удобно. Я не приделывал к ней лямки, а закрепил на «станке», который собирался использовать как многофункциональную грузовую платформу. Еще я тащил с собой новый длинный шест для захапа и три палочки поменьше — новая, осенившая меня идея.

Задумка была в общем-то очевидная — зачем стоять, держать в руках шест, когда можно сделать опору-треногу, и закрепить шест на ней по принципу колодезного «журавля»? Тем самым и скорость выдергивания повысится. До «своего» фьордика я добежал, по ощущениям, гораздо быстрее чем в первый раз. Отрезки бега все удлинялись, отрезки шага — укорачивались.

А дальше началась рутина: первый заход за рыбой, обловить четыре «прикормленных» места, рыбу на кукан, и плавать. Устал — хлебнул морса из кожаного котелка, сжевал поджаренную рыбину — источник белка для растущих мышц, и снова за рыбалку. И так до четырех раз. В конце рыбу выпотрошил, солью пересыпал, крапивой переложил и обратно. С полной корзиной уже не побегаешь, дневной улов весил как здоровенный мешок муки, килограмм пятьдесят, не меньше. Даже быстрый шаг давался не просто, приходилось периодически «сбрасывать температуру». На пастбище: закладка в уже приготовленную коптильню, не забыть откинуть Фроди пару-тройку рыбех пожирнее, натаскать воды, поесть и спать. С утра цикл повторялся. И на следующий день тоже. Никаких походов к Гунару, никаких Гретт — только рыба, рыба, рыба.

На этом месте мы оставались еще один день. Сигмунд, по его словам, получил краем щита по лбу и отключился. В подтверждении показывал огромную шишку, что как рог выросла над правым глазом.

Йорген получил несколько уколов, но все они быстро затягивались, вызывала беспокойство только рана на правом плече. Фритьеф уверял, что к весне рука должна восстановиться полностью: кость не задета, сухожилия тоже по большей части целы.

Сам ветеран оказался изрезан весь, и сильно ослаб из-за потери крови. Но несмотря ни на что был деятелен, в отличие от Йоргена со старшим сыном.

Младшенький получил только сильный пинок в живот, и теперь морщился, когда надо было встать или сесть. Плюс — здоровенная шишка на затылке, когда полученная, непонятно.

Легче всех отделался я: ни ран, ни ушибов, только сильно болели сожженные ладони, которые мне намазали медом и завязали тряпкой.

Весь день отдыхали, зализывая раны. Третьего разбойника, который по идее окутал нас колдовским дымом так и не нашли, хотя ветеран вроде бы даже нашел место, где тот стоял.

— Проклятый колдун, — кривился Фритьеф, — орки магией не воюют. В этом нет чести!

Как по мне, так лучше все же быть бесчестным, но живым. Раз есть нечто, позволяющее победить врага, то почему бы этим не воспользоваться? В конце-концов, я же хотел запорошить глаза мечнику золой?

Хруту мы устроили огненное погребение. Конечно, кроме дров под рукой ничего не было, поэтому то, что осталось мы засыпали землей, насыпав маленький курган.

А полностью раздетых разбойником бросили так, без погребения, на поживу воронам и лесным зверям. С них нам, помимо комплекта одежды досталось по короткой кольчуге, причем у копейщика это была вообще жилетка. Пару ножей, неплохое копье и грубый тесак. Ничего особенного — полоса обычного железа с толстым обухом, и наваренное лезвие из науглероженной стали. Похоже все остальное унес с собой их третий.