Уставшая после долгого дня, Тишина прошла в комнату, что, когда-то была детской и упала на кровать. Раньше это была её комната, но три года учебы на другом конце страны сделали её чужой. Мама убрала личные вещи дочери, переставила мебель и вернула в комнату колыбельку.

Младшему брату не было и месяца, а все уже носились с ним как с золотым яйцом.

Оставив разочарование на потом, она устроилась в кровати, что даже пахла теперь по-другому и закрыла глаза. Тишина надеялась, что родители обрадуются чуть сильнее дочери, которую не видели почти полгода, но о ней едва вспомнили, продолжая водить хороводы вокруг нового члена семьи.

По двору кто-то ходил. Приподнявшись, выглянула в окно ожидая увидеть дедушку или отца, и отпрянула, заметив чужого человека. Быть может, кто-то из отцовских батраков? Или работник с конюшен? Что они забыли посреди ночи в их дворе?

Вновь опустив голову на подушку, уснуть она уже не смогла. В душе шевельнулся червячок беспокойства и принялся грызть её изнутри. Стоит сходить на кухню и рассказать об увиденном отцу, но мама уже несколько раз за вечер одергивала её, чтобы не путалась под ногами.

Завернувшись в одеяло, Тишина закрыла глаза убеждая себя, что посторонним тут делать нечего, да и дворовые псы, давно подняли бы лай.

Звук бьющегося кувшина выдернул её из едва подкравшегося зыбкого сна. Бросив взгляд в окно, она увидела уже толпу, что обступала дом. Они несли в руках масленые фонари, что пятнами света выхватывали из темноты нестройные ряды чужаков, приближающихся к дому.

В момент, когда она подскочила на ноги, чтобы окрикнуть папу, загрохотали выстрелы. Тело среагировало раньше разума, и она упала на пол. О крышу что-то разбилось и огонь осветил двор и толпы окруживших дом.

Со стороны кухни послышались крики, что быстро стихли. В коридоре, стоя на четвереньках показалась бабушка, она что-то сказала, но Тишина её не расслышала. Нападающие вновь открыли пальбу по дому и окно спальни взорвалось осколками стекла.

В руках бабушки оказалось ружье. Поднявшись на одно колено, уперев приклад в плечо, она выстрелила, даже не покачнувшись. Словно мешок, сзади кто-то рухнул на пол, зацепив стоящие на комоде мелочи.

Оцепенев от ужаса, Тишина видела лишь чужую мужскую руку, что упала совсем рядом.

- Быстро в погреб! - голос бабушки пробился через пальбу и крики с улицы.

В комнату потянулся дым. Над головой трещал огонь пожирая крышу. С улицы слышалась пальба и крики. От чужого Таланта, кожа покрылась мурашками и волосы на теле встали дыбом. Удушающее давящее чувство прижало её к полу, вместе со всеми обитателями дома. Она видела бабушку в коридоре, что оскалившись словно дикий зверь, ползла в её сторону, шипя ругательства и волоча за собой ружьё.

Неожиданно тело оторвалось от пола. Тишина только и успела, что вскрикнуть, когда её выкинули в окно. Прокатившись по траве, бросила взгляд на людей, что теперь уже не стояли, а в панике носились по двору. Перед глазами мелькнуло что-то оторванное и окровавленное, когда глаза сами собой зажмурились.

Кто-то вновь поднял её с земли и как куль с мукой, забросил на плечо. Лежат было неудобно, больно и она забилась, пытаясь освободиться.

- Тише, это я.

Тишина изогнувшись, попыталась рассмотреть старого знакомого, но ничего кроме светлой макушки не увидела.

Он, перешел на бег и легко перескочил низенький заборчик сада, а вот Тишина подскочившая на прыжке, больно ударилась животом, о твердое плечо. За деревьями нападающие разбили целый лагерь. Тут бегали люди с бинтами, испуганно ржали лошади, чувствуя чужой Талант, кричали споря люди.

Закинув её в седо, он сел сзади.

- Не холодно? Куртку дать?

- Какая куртка?! Что там происходит? - Тишина попыталась повернуться, но её крики напугали лошадь, и та вырвав поводья из рук помощника, понесла, едва не скину седоков. Покачнувшись, она вцепилась в руки похитителя, пытаясь удержаться в седле.

Покинув лес, они выскочили в поле. Со стороны леса что-то блеснуло.

- Что с ними будет? - чувствуя, как горло перехватывает от слез, спросила Тишина.

- Ничего, твой дед, как обычно, всех спасет. - равнодушно отозвался тот.

Подобравшись, я спряталась в куртке седока, чувствуя, как замерзает. Слезы сами собой набежали на глаза. Он сунул ей в руки мешок.

- Это еще зачем? – недовольно буркнула она.

- В лесу полно шпионов. Я ведь тебя похитил, так пусть все выглядит правдоподобно.

Со вздохом она натянула мешок на голову.

До неё донесся знакомый храп, смешанный с рычанием и удары тяжелых лап. Прежде чем она успела осознать что происходит, мужчина выбросил её из седла, а лошадь дико и жалобно закричала.

На ходу Лисара скользнула взглядом по зеркалу. Ряд бледных молодых людей в однообразной форме сливался с оштукатуренной стеной. Точно так же девушка с убранными волосами и в бесформенной одежде терялась среди коллег.

Долгожданное назначение выпало на последние дни перед отпуском. Расхаживая в белоснежном халате, она изо всех сил сдерживалась, чтобы не лопнуть от гордости. Путь мойщика колб и мензурок закончен, настало время скальпеля и микроскопа.

Под морг приспособили часть катакомб, расположенных под больницей. О том, как эти залы использовались прежде, можно только гадать. Кто-то, указывая на фрески и проостор, считает, что это один из скрытых храмов. Когда Империя водрузила свои флаги над всем Западом, Старых Богов объявили еретическим течением. Главный и единым Богом объявили Создателя, или Спасителя, как его называли фанатики, ждущие конца света. Старые храмы разрушили, а писания сожгли. После столетий активного уничтожения странно видеть столь хорошо сохранившийся золотой лик Асхи — матери-создательницы — и ее дочери Луны, уводящей души за серебряный туман.

Коллеги в честь назначения накрыли стол, заказали большой пирог из пекарни, и весь обед они травили байки. Сидя во главе стола, Лисара украдкой поглаживала белоснежный халат и никак не могла согнать улыбку с лица.

Не этого она хотела, когда выбирала медицинское направление, когда ночевала в библиотеке, корпя над книгами. После двух лет хирургической практики все, что смогла предоставить администрация больницы, — гинекологическое отделение. Вдвойне обиднее, что она прошла весь этот путь вместе с двоюродным братом Николасом, ни на шаг не отставая, но для него место в хирургии нашлось.

Теперь, сидя среди судмедэкспертов и работников лаборатории, она мысленно готовилась к новой битве. Не позволить этим бородатым циничным профессионалам задвинуть ее в лабораторию к теткам, обсуждать, когда она наконец выйдет замуж и начнет рожать.

День прошел спокойно, чуть омрачившись необходимостью выкрасть несколько ампул. Не самая лучшая идея сразу после назначения. Чем выше магистр карабкается по карьерной лестнице, тем строже спрос, тем больнее будет падать. Студента за такое в худшем случае отправят на кухню чистить картошку, практиканта заставят заплатить штраф, а вот магистра могут и в суд потащить.

Вечером у ворот больницы ее встретил Ник. Из-за роста и худобы вся одежда сидела на нем как-то странно, словно на швабре, несмотря на все его усилия одеваться модно и со вкусом. Светлые короткие волосы, едва отрастающие после пожара, что слизал заодно и брови, также не добавляли ему привлекательности. Кто бы мог подумать, что завидный жених всего за пару лет превратится в пугало, в пальто на два размера больше.

— С назначением!

Обняв двоюродного брата, Лисара произнесла все соответствующие моменту фразы. Назначение он получил еще полгода назад и по привычке попытался раздуть из этого события праздник мирового масштаба. Пытаясь споить всех, до кого дотянется, он растратил все премиальные деньги, еще и в долги залез.

— Пойдешь на собрание?

Вместе с новой формой, обязанностями и зарплатой Лисара получила место в большом совете магистров. Через Магистрат проходили все важные вопросы и законы. Сегодня она может не только наблюдать, но и принимать участие в общих голосованиях. Есть еще несколько Малых Советов, что заботятся о более узких государственных вопросах. Один из таких — Совет Академии. Некогда отвечавший только за подготовку будущих магистров, теперь он заведует клинической больницей и пустил корни во все отрасли человеческой жизни.

Сидеть среди коллег с ворованным морфием в кармане — идея не слишком хорошая. Стоит придумать повод сбежать и поскорее избавиться от краденого, пока праздник не закончился арестом.

— У меня вечером поезд, а нужно еще Тиш отпросить. Не знаю, сколько времени это займет.

Покачав головой, Ник вызвался проводить ее до Академии.

Прохаживаясь по живописной аллее, они кивали знакомым. Академия возвела вокруг своих строений просторные сады с множеством тропинок и укромных уголков. Над всем этим возвышалась громада замка, самого старого строения во всей Кондоме. Возведенный еще лэртами на старом фундаменте горцев, замок множество раз разрушался и перестраивался во времена, когда прежние хозяева предпочитали решать вопросы кулаками. После восстания рабов эти земли заняли асы, с тех пор замок стал стратегической точкой на карте и близко врагов к себе не подпускал.

Из-за кустов сирени бодрой походкой вышел Руд и, заметив их, вскинул руку. Из старой компании в Кондоме в данный момент жили лишь они трое. Остальных задания Магистрата и Академии разметали по Западу.

В детстве Руд был низеньким полным мальчиком с бледно-рыжими волосами, с усыпанным веснушками лицом. Отстаивать свое право не быть грушей для битья пришлось кулаками, а там и взросление подоспело. Высоким он не стал, на полголовы ниже Лисары, но крепко сбитый, широкоплечий, с пудовыми кулаками.

— С назначением! — распахнул он медвежьи объятия.

— Спасибо, — сдавленно пискнула она, прижимая ампулы в кармане, чтобы случайным звоном не привлекли к себе внимания.

Его назначение оказалось тем редким случаем, когда Руд обскакал друга, что привык всегда и во всем быть первым. В тот год это едва не поставило под угрозу их дружбу. Лисаре с трудом удалось примирить друзей, напоминая брату, что для разных служб действуют разные условия.

— Твое первое заседание!

— Я не иду, — поспешно перебила его Лисара и, как бы извиняясь, улыбнулась, — скоро поезд.

— Жаль, конечно, — провел рукой по коротким рыжим волосам Руд. — Хотя, знаешь, там скука смертная, так что не расстраивайся, ты ничего не теряешь.

Народ подтягивался в зал заседания, и в толпе они все чаще встречали знакомые лица. Мистер Мэнсон, преподаватель этики, радушно улыбнувшись, поприветствовал бывших студентов. Остановившись, Лисара приняла очередную порцию поздравлений, чувствуя краденые ампулы через ткань. Старый преподаватель пожурил молодых людей, припоминая их ученические годы, и порадовался, что племянница Лисары, Тишина, не доставляет подобных хлопот.

— Самое время поискать дом побольше, — тихо произнес Ник. — Негоже магистру вроде тебя ютиться в подвале.

Пожав плечами, Лисара не пожелала вступать в спор. Подвал и сомнительные соседи, с точки зрения Ника, ее вполне устраивали.

На ступенях замка сидела девочка в форменном платье и накидке. Едва завидев друзей, Тишина подскочила на ноги и поспешила навстречу. Говорят, она точная копия бабушки по линии отца. Русоволосая, курносая, с яркими сине-зелеными глазами, она, словно лучик солнца, врывалась в помещение, озаряя его светом.

В строгой серой форме девочка выглядела еще более маленькой, чем есть. Вместо четырнадцати ей легко давали двенадцать, а то и десять лет, что злило Тишину. В русые волосы вплетена яркая желтая лента — единственное украшение, которое могут позволить себе студентки Академии.

— Давно ждешь?

— Не слишком, — отозвалась она, хватаясь за протянутую руку.

Из-под рукава выглянули бордовые бусины. Талисман на удачу, подаренный ей отцом в первый год обучения. Они доставались из коробки в редкие моменты, когда без удачи не обойтись. Лисара видела эти бусы крайне редко, но хорошо помнила, как они выглядят. Сама раньше их носила.

Друзья поприветствовали девочку и, пожелав удачи, отправились на собрание.

Коридоры замка опустели, занятия закончились, и студенты спешили отдать должное долгожданному солнцу. Тут и там попадались научные работники или магистры, увлеченные работой настолько, что едва замечали приход весны.

Войдя в прохладный холл административного корпуса, Лисара не удержала улыбки. Во время учебы попасть сюда — значит нарваться на неприятности. Даже теперь, спустя два года после окончания Академии, будучи полноправным магистром, девушка почувствовала, как по спине бегут мурашки, а ладони потеют. Хотя никто не вправе остановить ее и проверить карманы или сумку.

Глянув в зеркало, она поправила воротник и пожалела, что не надела корсет. Потом вспомнила, что больше за это ругать никто не станет, и, поправив шляпку, ободряюще улыбнулась племяннице. Та стояла как в воду опущенная, вяло расправляя кружевной воротник.

— Выше нос, нам пока не отказали, — ободрила ее Лисара.

— Она всегда отказывает. Так к чему это?

— Я теперь магистр, отмахнуться от меня теперь не так просто.

В приемной ректора уже находились люди. Степенная дама в богато расшитом платье сидела в центре софы, окруженная отпрысками. Рядом на краю пристроились взъерошенный подросток и девочка немногим младше Тишины. На обоих форма Академии. Судя по унылому виду подростка, кому-то сегодня достанется. Девочка беспрестанно крутилась на месте, разглядывая джентльмена, сидящего у противоположной стены.

Семейство полностью занимало диван, потому пришлось подойти к джентльмену и кашлянуть. Погруженный в свои мысли, он сидел по центру софы, глядя на набалдашник трости. Услышав покашливания, он встрепенулся и, извинившись, отодвинулся.

Усадив Тишину по центру, Лисара, опустившись на подушки, оказалась перед хмурой женщиной. Та едва удостоила их вниманием, продолжая испепелять взглядом соронца, что задумчиво постукивал тростью по каменному полу.

Кондома — многонациональный город. Никого не удивишь тут ни фридами, что, пренебрегая мощеными дорогами, передвигаются по помостам меж домов, ни пиросами, что вынуждены заказывать шапки особого кроя, чтобы помещались рога. А уж смуглый мужчина и вовсе терялся на фоне других, более экзотических, жителей города. Цвет кожи даже темнее, чем у южан, глаза черны настолько, что не видно зрачков, нос с горбинкой, скулы острые — как бы не порезаться.

Повернувшись снова к женщине, Лисара улыбнулась и подмигнула ерничающей девочке. Наверное, будь у мужчины хвост или уши не на том месте, он привлек бы меньше внимания.

Соронец. Официально Кондома с Сороном не воевала. Неофициально даже торговала. Но всякий раз, когда о них заходил разговор, каждый порядочный и просвещенный человек должен был высказаться о дурных наклонностях соседей, держащих в рабстве себе подобных.

Дверь открылась, секретарь вызвал женщину с детьми. Парень, повесив нос, вошел последним.

— У кого-то неприятности, — наблюдая за ними, заметила Тишина.

— А тебя сюда неприятности еще не приводили?

— Нет, с тех пор, как вы выпустились.

Они обменялись улыбками. Тишина застала два последних года обучения их банды в Академии и непреднамеренно оказалась втянута в часть авантюр разной степени сомнительности. Что поделать, если девчонки выросли и больше не пролезают в форточку учительской.

— Но я скучаю по тем временам.

— Я тоже, — приобняв племянницу, поделилась Лисара. — Только Нику не говори, он начнет ворчать.

За стеной словно плотину прорвало. Крик и ругань прорвались через две стены и коридор. Все вздрогнули и посмотрели на дверь.

— Как вас не отчислили за все, что вы творили? — слушая, как гром и молнии сотрясают старинные стены, спросила Тишина, машинально проверяя, расправлен ли воротник, не выбились ли волосы.

— Мы никогда не попадались, а если и попадались, то вину брал на себя тот, кому точно ничего не будет.

— Помню, Зара пытались отчислить.

— Едва ли не каждый семестр, — засмеялась Лисара. — Но после того, как мы подтянули его оценки, сделать это стало сложно. Думаю, когда он наконец выпустился, они устроили праздник, а после всей толпой уехали на юг лечить нервы.

В приемную вошел долговязый подросток на год-два старше Тишины. Красно-коричневая кожа, сине-черные кучерявые волосы и черные без зрачков глаза тут же выдали его родство с джентльменом, сидевшим рядом. Они обменялись хмурыми взглядами.

— Пожар. Серьезно? — джентльмен приподнял трость и разжал пальцы, наконечник гулко ударился о мраморный пол.

Несмотря на его спокойный, ровный голос, Лисара машинально приобняла племянницу, притягивая к себе.

— Это не я! — задиристо вскинул подбородок тот.

«Мидас Арусис», — припомнила Лисара. Соронцев среди студентов Академии не так уж и много. Всего один.

— Простите. Речь идет о пожаре в демонстрационных залах? — вмешалась Лисара.

Арусис нахмурился.

— Урок вел высокий такой, светловолосый преподаватель, — чуть помедлив, добавила: — Жутко заносчивый, с непомерным эго.

Черты лица подростка смягчились. Бросив взгляд на джентльмена, он осторожно кивнул.

— О! Позвольте пожать вашу мужественную руку! — пружинисто поднявшись, она потрясла потную ладонь. — Простите, не поймите меня неправильно, мистер Фиар — мой большой друг. В свое время на его совести было целых четыре пожара. Так что не переживайте.

— И чем он сейчас занимается? — поинтересовался мужчина.

— Практикующий хирург, — живо отозвалась она, — подающий надежды, и все такое.

— И вы рады, что ваш друг едва не сгорел?

— Лишился части шевелюры и бровей. Ничего серьезного, — легко отмахнулась Лисара. — Зато впредь будет меньше задирать нос. Он отчего-то решил, что труд профессоров легок и этим можно заниматься вполсилы.

Дверь открылась, семейство, пыхтя и краснея, вышло в приемную, не переставая недовольно бурчать. Подросток шел, повесив голову и не отрывая взгляда от пола. Девочка устало окинула взглядом присутствующих. Лисара понимающе ей улыбнулась. Та вздохнула и потрусила за матерью.

— Проходите вперед, — предложил джентльмен легким кивком. — Мы никуда не торопимся.

— Благодарю, — Лисара потянула руку племяннице и подмигнула Арусису, шепнув: — Держитесь.

В кабинет ректора она входила не без трепета. За прошедшие годы помещение перестроили, расширили, сменили обои на деревянные панели, поставили больше книжных полок и шкафов. В центре комнаты разместили огромный стол с закругленными львиными лапами ножек и позолоченным узором вдоль столешницы.

«Возраст берет свое», — подумала девушка, глядя на это безобразие.

Определить возраст миссис Далтон не представлялось возможным. Хорошие тридцать с хвостиком. Вот только на этом посту она уже чуть больше тридцати лет. Как именно ректор сохраняет молодость — сказать трудно. Загадка, заслуживающая отдельного расследования.

Перед столом установили два низких кресла, раньше посетителям приходилось стоять. Сразу вспомнился пожар в ботаническом саду, которой произошел не по их вине, но из-за того, что Зар в тот день прошел мимо здания, где это случилось, виноватой объявили их компанию. Именно ректор Далтон настояла на расследовании и опросе свидетелей. Остальные профессора и слышать ничего не хотели, уже мысленно выдворив Зара за пределы Академии.

Устроившись в кресле, Лисара постаралась внушить себе немного храбрости. Предложение джентльмена пройти вперед уже не казалось ей такой уж хорошей идеей. Далтон сидела прямо, словно палку проглотив, и смотрела, зло сощурив глаза. Тонкие до костлявости пальцы с длинными ногтями сцеплены в замок.

«Это она еще не знает о краже», — подумала девушка и тут же отогнала эту мысль подальше, опасаясь, что страх проявится на лице.

— Мы не займем много времени, — быстро заговорила Лисара, напоминая себе, что она больше не студентка и бояться этой женщины не должна. — Я помню, что Тишину хотят отправить в санаторий на каникулы по состоянию здоровья. Но я считаю допустимым отпустить ее повидаться с родственниками. Под мою ответственность, конечно же. Ее моральному и физическому здоровью пойдут на пользу родительские любовь и забота.

Миссис Далтон громко выдохнула, переместилась вперед, уткнувшись острыми локтями в обитую багровым сукном столешницу. На случай, если она решит ударить по больному и скажет, что Лисара не может нести такую ответственность, так как не врач, девушка стиснула ткань юбки. К этому разговору она готовилась не один день и не растеряется, не отступит.

— Хорошо, — устало вздохнула ректор, прикрывая глаза. — У вас есть неделя, и вы будете пристально наблюдать за состоянием девочки.

— Разумеется, — настороженно откликнулась Лисара, ожидая подвоха, но миссис Далтон, откинувшись на спинку стула, махнула рукой, отпуская их.

Все еще не веря в происходящее, Лисара поднялась и вывела племянницу из кабинета.

— Поверить не могу. Она разрешила? — переспросила Тишина.

— Далтон отпустила тебя на каникулы, я выиграла спор. Может, сыграем в лотерею? Нам сегодня определенно везет!

«Теперь можно не просто купить балетные туфли, а заказать у хорошего мастера идеальные пуанты. Будет подарок Тишине на день рождения», — подумала Лисара с улыбкой, приобнимая племянницу за плечи.

В конце коридора, в приемной, расхаживал туда-сюда Арусис.

— Не хочу я сидеть здесь еще четыре года! — всплеснул руками парень.

— А что ты хочешь? — спокойно отвечал ему мужчина. — Вернуться домой и плевать в потолок, пока кто-то из старших братьев не выгонит тебя на мороз?

— В Сороне не бывает морозов.

— Зато очень сложно заработать деньги, особенно когда ничего не умеешь.

— Тебе-то откуда знать? — скрестив руки на груди, выплюнул Арусис. — Ты там уже тысячу лет не был.

В этот момент девушки вышли в приемную, и джентльмен жестом оборвал родственника.

— Она устала и не хотела ссориться. Будете осторожны — выберетесь отсюда живыми, — проходя мимо, сказала Лисара. — Удачи.

— Благодарю, — с серьезным видом кивнул мужчина, поднимаясь.

Поезд уносил Лисару с племянницей на север. За несколько часов до отъезда она успела побывать в пяти домах, осмотреть и проконсультировать с десяток человек, сделать несколько перевязок, проверить швы и даже вытащить занозу. Если Магистрат узнает, чем она занимается, и даст толчок расследованию, Лисара рискует потерять работу и положение. Оказание медицинской помощи без лицензии не такой уж страшный проступок, но настоящие врачи, теряющие клиентов из-за нее, могут потребовать крови.

Ночь в поезде прошла спокойно. Низкие лиственные деревья теснили хвойные великаны, и чем дальше уходил поезд, тем больше их становилось. Лес вытягивался, разрастался, становился гуще. За окном все реже мелькали светлые пятна вокзалов.

Тишина спала на верхней полке, к Лисаре сон никак не шел. Жизнь сделала скачок вверх. Можно сменить крохотную квартиру в подвале на что-то более презентабельное, но жить там в одиночку не хотелось. Даже самый большой и шикарный дом превращается в сырую темную клетушку, когда остаешься в одиночестве.

Мысль о переезде поселилась в ее голове уже давно. Но, если она переберется в Серебряный район, будет жить на респектабельной улице в коттедже дореволюционной постройки, все те, кто зависит от ее навыков, останутся без помощи. Прачки, беспризорники, мелкие ремесленники — все, у кого нет денег на хорошего врача.

Глядя в окно, девушка представляла суд, на котором схлестнутся учение Академии и политика. Благо людей против финансового благополучия отдельных граждан. Академия оказывала бесплатную помощь всем желающим, ректор Далтон цеплялась за старые клятвы, выступая сердцем Магистрата. Если дело дойдет до суда, она поддержит Лисару. Академия не оставляет в беде своих студентов, даже бывших.

За полчаса до прибытия в купе заглянул проводник. Пока Тишина умывалась и переодевалась, Лисара убрала вещи и освежилась перед зеркалом. Светало.

Утро выдалось зябким и сырым, вокзальную площадь заволокло туманом. Народ толкался, цепляясь друг за друга сумками. Отступив в сторону и крепко держа племянницу за руку, Лисара дождалась, когда толпа поредеет. На столб с часами приземлилась ворона. Громко каркнула, вынуждая поднять голову и обратить на нее внимание. Тут же из тумана навстречу вынырнул Зар.

В черном развевающемся плаще он и сам походил на птицу. Едва Лисара успела сделать шаг навстречу, как была заключена в крепкие объятия.

Зар приходился Нику сводным братом по отцу. Едва ли есть день или хотя бы час, когда они не пытались уязвить друг друга. Любой пустяковый конфликт легко доходил до драки. Дружба с Лисарой заставила их отказаться от скрытых столкновений, перейдя к тактике холодной войны. Еще неизвестно, что хуже.

Словно из чувства противоречия он являл собой диаметральную противоположность брату. Сине-черные кучерявые волосы отросли до подбородка. Он порой забывал бриться и одевался небрежно. Как верно заметила Айналис: подлецу все к лицу. Несмотря на неопрятный внешний вид и равнодушие, с каким он подходил к работе и Магистрату, Зар оставался одним из самых обаятельных и успешных друзей Лисары.

Зар высок, но не долговяз, как брат. Широкоплеч, но не массивен, как Руд. Умен, но не заносчив и не честолюбив, в отличие от окружения. Образ дополняют открытая мальчишеская улыбка и темно-синие глаза, в глубинах которых пляшут демоны.

Зар с Тишиной стукнулись кулаками. Взяв их сумки, он втиснулся между путешественницами, предложив позавтракать.

Кафе очень хотело выглядеть милым ресторанчиком, словно его перенесли сюда из южного городка. Но фабричные трубы, сырой и пронзительный ветер с моря и менталитет местных жителей этому мешали. Позволив девочке самостоятельно выбирать место и блюдо, Лисара высказала сомнения из-за сквозняков и сомнительной вокзальной кухни. Он улыбнулся:

— Ты ее излишне опекаешь. Не укор, замечание.

— Как иначе, с ее-то слабым здоровьем? — устраиваясь на жестком стуле, откликнулась Лисара, салфеткой протирая стол.

Она предпочла бы добраться до квартиры друга и там что-нибудь приготовить. Даже учитывая свинарник, который обычно царил в комнате Зара, это все равно безопаснее, чем есть в привокзальной забегаловке.

— Пф, только не говори, что веришь в этот бред, — фыркнул он, наблюдая, как девочка покачивается с носка на пятку у прилавка, разглядывая пирожные, румяная, с сияющими глазами и по-детски круглыми щеками.

Если все вокруг твердят, что синий — это зеленый, рано или поздно начинаешь им верить. Так и Тишине все твердят, что она больна, не может долго находиться на свежем воздухе, есть все подряд и проводить время так, как хочется. «Не переутомляйтесь!» — настаивают врачи. Увы, Лисара не обладала ни нужной квалификацией, ни опытом, чтобы ее сомнения и доводы были услышаны. Хотя теперь она магистр, осталось лет за десять-двадцать заработать влияние в медицинской среде, и, быть может, тогда кто-то обратит на нее внимание.

— Ты так трепетно относишься к этому не из-за псевдоболезни Тиш, а из-за Ниобы, — расстилая салфетку на коленях, сказал он.

— Решил перещеголять Ника в занудности? — сощурила она глаза, решая, ткнуть его вилкой или словом, — выбрала последнее. — Что ж, давай поговорим. Как там Ниоба?

— Ну-ну, зачем так сразу, — откидываясь на спинку стула и выставляя открытые ладони, засмеялся он.

— Ты не жаль меня, я не буду жалить тебя.

О Ниобе старались не говорить и при этом не могли не говорить. Когда Ник на выпускном раскрыл ее секрет, это разбило пару сердец и в то же время многое объяснило в ее поведении. Приятно видеть, что Зар научился вспоминать о ней с улыбкой.

Вернулась Тишина с полной тарелкой сладостей.

— Балетмейстеру ни слова, — заговорщически подмигнул Зар.

— Тсс! — прижала палец к губам девочка.

Зар тоже получил статус магистра, но на полгода раньше Ника, что взбесило последнего. Никакого интереса к делам Магистрата Зар не проявлял. Напротив, старался держаться подальше. За все потраченные нервы Совет Академии отправил его так далеко, как только смог. Расследовать возникновение проклятых мест и по возможности устранять их. На счастье Зара, заниматься этим было довольно увлекательно.

— В восьми случаях из десяти проклятье рождается из смерти насильственного характера. Если покойный был магистром, то тут и думать не нужно, проклятье будет, — сказал он.

Лисара покосилась на племянницу: стоит ли обсуждать подобное в ее присутствии. Зар этот взгляд заметил и сгримасничал.

— Около пяти процентов приходится на большое скопление людей, когда все разом из-за чьей-то злой воли. Остаток — незаконченные дела.

— Поэтому магистров после смерти сжигают? — вмешалась Тишина и, поймав удивленный взгляд тетки, пожала плечами. — А что? Крематорий недалеко, он всегда так воняет, когда привозят магистра.

Позавтракав, они отправились за город, к большой ярмарочной поляне.

— Тиш, смотри: ярмарка, — порывшись в карманах, Зар достал несколько смятых купюр, из которых посыпались мелкие монеты. — Развлекайся.

Тишина бросила вопрошающий взгляд на тетку, та скрепя сердце кивнула.

— Ей четырнадцать, а не четыре, — проговорил Зар, уводя подругу в сторону, давая племяннице простор. — Мы в ее возрасте…

— Давай не будем, — оборвала его Лисара, вспомнив, как Руд сломал ногу, упав с башни. Ник отправился на кухню на пару дней, когда их поймали, Зара заперли в карцере и только их, девочек, пожалели. — В четырнадцать мы творили столько всякой ерунды, что разом и не вспомнишь.

Засмеявшись, Зар потащил ее к палаткам с едой.

— А если серьезно, ты не знаешь, когда Ниоба возвращается? У нее скоро начинается курс.

Подняв голову к небу, он некоторое время наблюдал за птицами, прежде чем ответить. Девушка в этот момент выбирала сладости в лотке, пытаясь найти что-то почище и посвежее.

— Они уже перешли плато, дня через два спустятся к морю. Там в деревне отмоются, отъедятся и поедут в город на поезд. Скорее всего, так же, как и ты — на ночной.

— Хотелось бы повидаться, — вздохнула девушка.

Взгромоздившись на трибуну, Лисара разложила принесенные пряники.

— У вас будет целый год, пока Ниоба читает курс, — отозвался он негромко, присаживаясь рядом.

— Думаешь, она продержится целый год? Как только врачи начнут досаждать ей, а они начнут, Ниоба сорвется с места и улетит демон знает куда с первым попутным ветром.

Смех вышел каким-то грустным, и Зар поспешил сделать вид, что увлечен выпечкой. Забравшись повыше, Лисара попыталась отыскать Тишину в толпе. Ярко-желтый бант на голове и канареечная накидка делали ее солнечным пятном даже на фоне разряженной толпы, что наводнила ярмарку. Крупная черная птица пролетела над толпой и уселась на столб, рядом с которым у лотка стояла Тиш. Взгляд зацепился за знакомый котелок. Мистер Мэнсон?

— Вы встречались? — не глядя на друга, спросила Лисара. — Когда она спускалась с гор?

Некоторое время Зар молчал. Темно-синие глаза затуманились, он неосознанно притопывал в такт навязчивому мотиву, что затянули уличные музыканты.

— Несколько раз я пытался с ней встретиться, но она ускользала. Потом, возвращаясь в город, узнавал, что она искала моего общества, но ехать за ней уже поздно, она далеко в горах, — где-то в стороне закаркали вороны, и Зар обернулся. — Твои подъезжают.

Вмиг поднявшись, Лисара обернулась и вскинула руку. Всадники помахали ей в ответ.

Кайты — большое семейство. До революции и отделения Кондомы от Империи сложно было найти семью на Севере, которая не была бы связана с ними родственными узами. После признаться в подобном родстве было подобно социальному самоубийству.

Кверги, узнав ее, издали звук, схожий с ржанием, только жуткий, как из бочки. Папа — единственный на Западе, кто приручил и начал разводить карестовских или северных квергов. Боевые единороги — как шутливо называла их Ниоба — высокие и крепкие, похожие на тяжеловозов, покрытые толстой длинной шерстью, под которой прятались костяные пластины, закрывающие грудь и бока. На носу росли от двух до трех рогов, которыми они опрокидывали врагов, чтобы позже разодрать когтями.

Все детство Лисара выхаживала жеребят, кверги плохо размножаются в неволе, часто бросая свое потомство. Каждую из этих зубастых упрямых морд она знала и без страха потянула к ним руки — погладить бархатистые носы и почесать горячие уши.

Пока Лисара обнимала родителей, старший брат влился в ярмарочную толпу. Дарий — единственный из братьев, кто унаследовал светлые квешские волосы матери. Он вмиг отыскал дочь и, счастливо пищащую, поднял на руки, обнимая.

Глава семьи Александр Кайт — статный мужчина неопределенного возраста. Слишком молод, чтобы иметь внуков, но достаточно стар, чтобы в темных волосах появилась седина. За глаза насыщенного синего цвета мама как-то подарила зажим для галстука с содалитом, посчитав, что камень подчеркнет их оттенок.

Зара приняли с распростертыми объятиями и стали уговаривать поехать в гости. Мама переживала, что он похудел и жутко оброс в последнее время, намеренно забывая, что худоба и неряшливость — его отличительные черты. Во время учебной практики Зар попал на Север, к проклятому руднику, что теперь стал озером. Беспокоясь за друга, Лисара написала домой, и папа нашел его группу в лесах. С тех пор Зар гостил у Кайтов едва ли не чаще самой Лисары. В этот раз, с сожалением сославшись на занятость, он отказался.

— Не знаю, что там будет через три-четыре дня, но, если получится, приезжайте с Ниобой в гости, — прощаясь, попросила Лисара.

— Может, мне еще заодно создать камень, который невозможно поднять, чтобы потом им жонглировать? — улыбнулся друг, когда они прощались. — Едва ли несколько часов наедине вернут нам дружбу.

— Именно они и вернут, — взбираясь в седло, откликнулась девушка. — К тому же вы мне должны.

— Я подумаю об этом.

Шумная, веселая колонна добралась от Квача до родного поселка часа за четыре, так и не растратив всех тем для разговоров и шуток. Дома их уже ждали:

Миранда — старшая сестра, прелестное создание, разбившая не одно сердце всего одним взглядом лучистых глаз.

Радим — самый непутевый из братьев. Пытался сделать карьеру во всех возможных областях — от литературы до армии, но пропивать и проигрывать деньги ему нравилось куда больше. Они с отцом вели перманентную войну за моральный облик семьи в обществе.

Кадим — хоть и приемный, но не менее значимый член семьи. Он приехал с женой и детьми, и в родительском доме стало не протолкнуться.

Лисара любила такие моменты, хоть и быстро уставала от толпы и скученности. Дети Дария и Кадима бесновались в доме и во дворе. Все хрупкое давно убрали подальше, а если не успели, дети снесли и разбили. Тишина некоторое время задирала носик, не желая играть с малышней, но быстро возглавила ватагу детей, научив новым играм.

За столом сидели до поздней ночи, все говорили и говорили.

Несколько дней, пока вся семья в полном составе жила в старом доме, тут яблоку негде было упасть. Уединиться не удавалось даже среди агрессивных квергов, кто-то из детей непременно залезал на сеновал и интересовался, чем Лисара тут занимается.

Дарий с семьей вернулись домой на следующий день, но жили недалеко, и Тиш с братом часто наведывались в гости — поиграть с двоюродными братьями и сестрами, пока те не уехали. На днях супруга Дария родила, и родители часто навещали их, оставаясь на ночь при необходимости.

Кадим уехал через два дня. Его ферма раскинулась далеко на западе, в месте, где сходятся Северная гряда и Эйллирийские горы. Судя по разговорам на кухне, выращивание овощей и фруктов для городов Севера было не единственным способом заработка. Близость границы и пронырливость сделали Кадима идеальным посредником для разного рода контрабандистов.

Миссис Тишина Кайт сильно переживала по этому поводу и уговаривала Кадима оставить столь опасное ремесло. Кадим обещал бросить, а потом они с отцом долго что-то обсуждали, и через месяц дома появлялись ткани и камни из Кун-Квешу. Мама была рада получить гостинцы с родины, и на время разговоры о преступном ремесле утихали.

В себя Лисара пришла в телеге. Каждая кочка отзывалась целым фейерверком боли в теле. Услышав стоны, ее откопали среди трупов и не церемонясь выволокли на траву.

— Живой?

К губам поднесли бурдюк с водой, и, сделав несколько болезненных глотков, Лисара кивнула, тут же пожалев об этом движении. В грязи, траве и саже она мало отличалась от мертвецов в телеге и окружающих ее мужчин. Правый глаз не раскрывался. Лицо распухло и болело. Так паршиво она не чувствовала себя даже после падения с крыши теплицы на шестом курсе.

На востоке серебрился рассвет, на этот раз настоящий, подкрасив пушистые облака розовым, а верхушки деревьев золотым. Под ветвями темных елей прятались клочки тумана. Оказавшись среди старого пепелища, Лисара не сразу узнала это место. Еще несколько лет назад здесь висело проклятье, которое сняла группа Зара. Место должно быть жутким и страшным, но на деле оно даже симпатичное. Вокруг черных обугленных домов проросли деревья, провалившиеся крыши устилала трава, а из провалов окон выглядывали ветви ивы.

Наемников осталось не больше десятка. Отступая, они прихватили тела и теперь скидывали в овраг у леса.

«Отравят ручей», — отстраненно подумала она и спохватилась. Обшарила одежду, голову, посмотрела на окружающих, но никто не обращал на нее внимания. Таких же потерянных и помятых здесь было в достатке. Мешковатая одежда и платок послужили маскировкой.

— Торопитесь, нам нужно уходить, — скомандовал один из них.

Его выдавали осанка, фигура, тон голоса. Пусть он и в потертой куртке, измазанный сажей и серый от усталости, от него за версту разило военным. Первое время после службы Дарий и Радим были такими же.

— Закапывать не будем?

— Нет времени, — кратко откликнулся он, цепким взглядом осматривая оставшихся.

Опустив взгляд, Лисара притворилась, что ощупывает ногу. Не хотелось встречаться с ним взглядом.

Каждый вздох причинял боль, спина, должно быть, превратилась в один большой синяк. Стараясь двигаться медленно, она сделала вид, что прохаживается, взглядом выискивая тень поглубже, чтобы схорониться и сбежать, едва появится шанс.

— А что с этим в подвале? — обратился к военному один из наемников. Он выглядел относительно чистым и свежим, должно быть, не участвовал в нападении.

— Оставь, — отмахнулся тот.

— Может, это, того его?

— Нет, — в голосе зазвенела сталь. — Только проклятья на нашу голову не хватало.

«Проклятье оставит следы, и магистры их выследят, — подумала девушка. Внезапное озарение заставило ее замереть. — Папа? Здесь? Они заперли его в подвале?»

Зачем было нападать, чтобы после бросить его в таком месте? Быть может, и Тишина где-то рядом?

Пришлось отложить бегство. Подобравшись к телегам, она некоторое время наблюдала, как наемники сбрасывают трупы в овраг. Переломанные, искореженные, обожженные. Несмотря на два года работы в морге, она почувствовала, как страх и отвращение сковывают позвоночник.

Другие наемники шарили по карманам павших товарищей, стягивали ботинки, снимали куртки.

— Зря собираешь жетоны, — сказал один из них, когда его подельник повесил на шею уже четвертую бляшку. — Один человек — один жетон. Так он сказал. Больше не заплатят, — осмотревшись, он недобро прищурился. — Лучше, если до Астры дойдет как можно больше народу, а после оплаты можно будет…

Окончания фразы Лисара не услышала, но брошенный в ее сторону красноречивый взгляд говорил сам за себя.

Ботинки заскользили по влажной земле, когда она скатилась в овраг. Ноги тут же уперлись в чью-то руку. Едва сдержав вскрик, она задержала дыхание. По долгу службы девушка видела достаточно мертвых тел, раздевала, мыла, вскрывала, проводила анализы, зашивала, но сейчас необходимость ступать по тому, что еще недавно было живым человеком, вызывала рвотные позывы.

В первую очередь маскировка. Пока ее спасает лишь то, что наемников было так много, что в лицо они друг друга не знают, да и ее собственное лицо — огромный заплывший синяк. Стараясь не думать о том, что делает, Лисара стянула куртку с трупа, затем жетон и плоскую кепку. Ссутулившись, опустив лицо, она бродила с остальными наемниками меж деревьев, надеясь, что куртка и кепка ее спрячут.

Военный приказал убрать все следы их присутствия, словно никто не заметит, что они вытоптали целую поляну. Собирая в мешок остатки еды, Лисара старалась осмотреть каждый угол старых домов.

В доме Дария имеется подвал. Лисара всем сердцем надеялась, что он с семьей успели схорониться там. Тот подвал строился в каменном фундаменте и имел воздуховоды — небольшие окошки, через которые кошки заходили в гости. Отличное место, чтобы переждать пожар.

После непродолжительных поисков подходящий дом был найден. От некогда большого особняка остались черные от копоти стены. Крыша завалилась внутрь, межэтажные перекрытия торчали из каменной стены обгоревшими пеньками. Вокруг дома колосилась высокая крапива — единственное, что не вытоптали наемники. Медленно, стараясь не стонать от боли в горле и спине, она обошла дом и нашла воздуховод по запаху. Запаху выгребной ямы.

Натянув рукава на запястья, Лисара раздвинула заросли крапивы. Окошко действительно имелось, и даже чуть больше, чем в доме Дария. Из темноты послышался лязг цепей. Лучшее, что можно сделать, — затаиться в лесу. Всех коней они растеряли, значит, пойдут пешком. Колонна растянется, и Лисара схоронится в лесу, а после вернется к дому.

Пожалев, что не собрала ничего толкового: несколько крупных кусков хлеба, бутылки, в которых что-то плещется, куски ткани и обломок ножа, — просунула мешок в дыру и осторожно опустила, надеясь, что бутылки не побьются.

— Я скоро вернусь за тобой, — шепнула она и как можно скорее отступила.

Наемники собрались уходить. Гору трупов присыпали землей и ветками. К ночи на запах разложения сюда сбегутся падальщики.

Боясь привлечь ненужное внимание, она не стала задерживаться у окна.

Военный к этому моменту построил наемников, пересчитал и приказал выдвигаться. Уставшие и голодные мужчины с ворчанием двинулись следом за военным. Тот наемник, что не участвовал в нападении, пристроился в конце. Неприятно.

Следующая мысль была достойна бесстрашия Ниобы или смелости Зара: можно пойти с ними и найти нанимателя.

Вышагивая за наемниками, она присмотрелась к военному, что шел впереди. Зачем было похищать Тишину, чтобы после запереть ее так близко к Дарию, который будет носом землю рыть в поисках дочери? Выкуп? Информация? Тогда почему в лагере никто не остался? Зачем устраивать нападение и пожар? В овраге осталась лежать куча народу, это ведь улика. Взрыв, что едва ее не убил, — кто его устроил? Папа? Кто-то из нападающих?

Что, демоны вас раздери, тут происходит?!

«В любом случае Радим начнет поиски и заглянет на пепелище деревни, ведь именно там видели посторонних, — успокаивала себя Лисара. — Он папу и освободит. А я немного прогуляюсь».

Покидать горы невероятно тяжело. Не только потому, что нужно пройти чуть более ста километров, забраться на плато и перебраться через несколько ледяных горных рек, чтобы добраться до людей. Ниоба полюбила горы, как одни любят уютное тепло печи и бабушкины пирожки, она любила чувство свободы и отрешенности от мира.

Проснувшись раньше обычного, девушка сжалась от холода. Ветер терзал палатку, влага после дождя проникла под тент и пропитала лежак. Не выползая из спального мешка, она нащупала в сумке белье и переоделась. Почувствовав тепло, отбросила одеяло и, надев верхнюю одежду, выползла из палатки.

Северное солнце встретило ее ослепительно ярким светом. Ветер трепал выбившиеся из косы волосы. Разминаясь, Ниоба подхватила котелок и направилась к леднику, от которого в сторону долины стекали ручьи.

Пока она возилась с костром, поднялся руководитель группы. Зябко кутаясь в куртку, он кивнул девушке и поспешил прочь, к кустам и деревьям на краю скалы. Дрова занялись, и, установив котелок, она направилась к палатке за крупой, но, не дойдя до нее, свернула в сторону обрыва.

Под ногами расстилалась долина. Леса как мох, реки как ручьи и ярко-синие плошки озер — лужицы. Согретая солнцем, Ниоба не стала возвращаться в палатку за курткой, вбирая в себя свежесть горного воздуха, лучи утреннего солнца и спокойствие. Безмятежность, с которой горы карают малодушных.

— Прощаетесь?

Вздохнув, она повернулась к руководителю группы, что стоял на два шага позади.

— Вы бы не подходили так близко к краю. Академия не простит потери столь талантливого магистра.

Улыбнувшись, девушка отвернулась к долине и протянула к ней руки.

— Как же я хочу остаться, — она посмотрела на пик Ветреный. Лента, оставленная на флаге, отсюда была не видна, но она чувствовала трепещущие на ветру хвосты. — Не могу сказать, что я не скучаю по горячей бане и возможности спать на ровной и мягкой кровати, но здесь так хорошо.

— Я мог бы договориться с Академией, — донес до нее ветер.

Руководитель группы говорил что-то еще об избушках в горах, где она могла бы заниматься записями и исследованиями, не отходя далеко от раскопок. Человеком он был неплохим, нестарым, недряхлым, по-своему честным. Ниоба искренне жалела, что сердце оставалось глухо к его ухаживаниям.

Группа просыпалась, и он ушел готовить завтрак, а Ниоба, снедаемая неловкостью, — собирать палатку. Съев свою порцию каши, она твердо решила, что в следующем учебном году, пока будет преподавать, никто не заставит ее есть эту гадость. Каш в самых разных вариациях она наелась на целую жизнь вперед.

Взвалив рюкзаки на плечи, группа начала спуск. В горах они уже полгода, порой группа возвращалась к цивилизации писать статьи, отчеты, работать с экспонатами, а заодно отмываться и отсыпаться. Всякий раз проводник старался подобрать для них новый маршрут, поражая притаившимися в укромных уголках высокими водопадами с вечной радугой или невиданными ранее цветами и видами.

Этот спуск — последний. Их группа возвращается в столицу. Еще до отъезда Ниоба согласилась вести курс, отказываться уже поздно. Тело радовалось, что скоро тяготы похода отойдут на второй план, но душа требовала остаться в горах. Есть в них что-то притягательное, что проникает в самое сердце.

Остановившись перед спуском, она некоторое время смотрела, как верхушки гор — слишком низких, чтобы на них скопился снег — плавают в утренней синеве.

Свобода. Вот что давали ей горы. Возможность удовлетворить творческие и профессиональные амбиции меркла перед этим бесконечным, суровым и диким пространством. Свобода одеваться как хочешь, заниматься чем интересно, применять Талант без оглядки на законы, мыслить так, как хочется, а не так, как правильно.

Украдкой вытерев слезу рукавом, она поспешила нагнать группу. Опираясь на выточенный еще весной посох, она, стараясь не поскользнуться на глине, перебралась на курумник. Поросшие жестким мхом крупные камни, которые так ненавидели некоторые из ее спутников, превратились в любимую тропу для Ниобы. Ботинки на них не скользили, и прыгать с камня на камень куда интереснее, чем барахтаться в глине.

С плато они спускались два дня, потом еще сутки шли через лес к реке, где жили лесничие. На лодках по быстрой ледяной реке, напоенной горными ручьями, сплавились к морю. Там их уже ждали, и ночью на телегах они приехали в деревню. Пожевав остатки сухих фруктов в телеге, Ниоба доползла до выделенного ей угла под крышей сарая и, натянув на себя спальный мешок, сразу уснула.

Обучение в Академии условно бесплатное, все оплачивается государством, но Малый Совет Академии принимал пожертвования. К тому же бесплатными были только первые пять лет, все последующие годы, потраченные на получение профессии, оплачивались студентами, порой будущим работодателем, в редком случае — стипендией, назначаемой особо талантливым студентам. Таким, к примеру, был сводный брат Зара, Николас Фиар.

В случае Зара получить стипендию не вышло, слишком много нервов он потрепал преподавателям за первые пять лет. Работодатели также не спешили вкладываться в неуправляемого и своевольного мальчишку. Потому пришлось заключить договор с Академией, по условиям которого оплата будет производиться из последующей заработной платы бывшего студента. Этакое трудовое рабство — как о нем отозвался Руд.

Так Зар оказался в Кваче — городе, который ненавидел всей душой с самого детства. Распределительная комиссия, словно желая отомстить за годы холодной войны, выбрала самое нереспектабельное, пусть и хорошо оплачиваемое, место.

Работа — скучное и нудное перебирание бумажек. Корабли в дальние плавания они не отправляли, жизнь людям не спасали и даже не пытались сделать ее лучше. В то же время значение этому крючкотворству придавалось невероятное. Все бегали взмыленные и раздраженные. Первое время это выводило из себя. Крики, постоянные скандалы из-за проклятых бумажек никак не укладывались в картину мира Зара. Все это столь мелочно и несущественно, что он подумывал сбежать на Восток. Если бы не ободряющие письма друзей, то Зар сжег бы мосты еще в первые полгода.

И это несмотря на его успех в расследовании проклятий. Кому-то явно не понравилось, что Зар получает удовольствие, таскаясь по лесам и весям, разбираясь в старых бумагах. Знать бы еще, кто тот умник, что посоветовал комиссии перевести его в самое скучное и пыльное место на Земле.

На рынке говорили о пожаре. Торговцы донесли до Квача фамилию погорельцев и неутешительное: все погибли. Кто все? Вся семья. Кто конкретно? История уже имеет одну трагедию с этим семейством во главе, Зар лишь надеялся, что она не повторится.

До революции север был населен Кайтам чуть больше чем наполовину, пока глава семьи, герцог Кайт, не рассорился с императором, высказывая не слишком приятные монаршему уху мнения, за что был отправлен в ссылку. Его многочисленные родственники, братья, племянники, сыновья и прочие восприняли это как личное оскорбление и прекратили поставку древесины, пушнины, меда, камней, металлов и драгоценностей на юг. Близкий как императорскому, так и Кайтовкому семейству род Эрихов в ситуацию не ввязывался. В отличие от Кайтов, Эрихи имели право наследовать престол и потому предпочли занять выжидательную позицию.

Что именно послужило причиной последующих жутких событий — неизвестно, но в одну из ночей все носившие фамилию Кайт вмиг были умерщвлены. Спаслись немногие: женщины, успевшие выйти замуж и сменить фамилию, двоюродный племянник герцога, который в тот момент находился в плавании, а вернувшись, благоразумно сменил фамилию на Кайм и поселился на юге империи. Последним прямым потомком оказался Александр Кайт, отец Лисары, что в то время жил на востоке.

Сейчас Зар мог назвать три дома, которые носили фамилию Кайт: сам Александр, его старший сын Дарий и приемный Кадим. Последний жил дальше всех в месте, где Северная гряда встречалась с Эйлирийскими горами. Понимая, что нехорошо так думать, Зар все же надеялся, что у Кадима сгорела ферма.

Дорога домой показалась Лисаре не менее утомительной, чем путь до Квача. С появлением друзей тело расслабилось, отдаваясь во власть боли и усталости. Первое время она всматривалась в лица окружающих, все в вагоне казались ей подозрительными и излишне любопытными, пока усталость не взяла свое.

— Приехали.

Чувствуя поглаживание по плечу, Лисара с трудом разлепила веки. Вокзал в Астре, пыльный, суетный, пронесся в полусне. Зар договорился с кем-то из деревенских, и на телеге их доставили в Яблоневый Яр, а там до дома рукой подать.

Поздним вечером Лисара прошла мимо маминого сада, погладила рыжего пса и с удивлением обнаружила, что дверь закрыта. Зар постучался в окно. Ниоба, присев на ступеньки, мяла пса, который, вывалив язык от удовольствия, забыл об обязанностях.

За шторами мелькнул силуэт сестры, но, прежде чем Лисара успела окрикнуть ее, та исчезла. Хмурая, сутулая фигура, едва различимая за зашторенными окнами веранды, приблизилась к двери и неприветливо поинтересовалась:

— Кто?

— Это я, — вышло не слишком убедительно, горло еще побаливало, на шее багровели синяки, голос, и без того не слишком певучий, стал хриплым, срывающимся.

Хмурое лицо мелькнуло за стеклом. Дверь открылась, и Радим замер в нерешительности.

— Ох, кто это тебя так? — разглядывая синяк в половину лица, спросил брат.

— Дома расскажу. Я умираю от голода.

Она ожидала, что дома толпится народ. После пожара Дарий с семьей должны были занять гостевые спальни, но, едва ступив в коридор, Лисара оказалась неприятно поражена тишиной. Неестественная, оттого режущая слух тишина заставила ее замереть на пороге. Из кухни выглянула Миранда в черном строгом платье. Неприятный холодок пробежал по спине.

Гостей проводили на кухню, угостили чаем и выпечкой. Набросив фартук, Миранда суетилась у печи, разогревая суп. Отставив ружье, с которым выходил встречать незваных гостей, Радим тяжело опустился на табурет у стола.

Если бы не ободряющий жест Ниобы, что сжала ее руку под столом, Лисара едва ли решилась бы заговорить первой. Медленно, обстоятельно она пересказала произошедшее в последние дни. Радим слушал, глядя на сестру из-под бровей. Суета Миранды приобрела какой-то нервный оттенок, словно она боялась остаться без дела.

— Зачем ты поехала на пожар, когда я велел бежать к соседям, будить народ? — поинтересовался Радим, скрестив руки на груди.

— Если честно, я тебя не расслышала, — призналась Лисара. — Подумала, что на пожаре может понадобиться врач, и поспешила туда.

— Но ведь ты не врач, — заметила Миранда. — Разве работники лаборатории теперь считаются врачами?

Сестра, конечно, не хотела никого обидеть, многим родственникам работа Лисары представлялась как сидение перед микроскопом, чтобы избежать пересудов. Все же слова больно ранили. Сцепив зубы так, что заболела челюсть, Лисара смогла расслабиться, только когда друзья оттянули внимание на себя. Ниоба погладила ее по руке, а Зар принялся рассуждать, что все магистры в обязательном порядке умеют оказывать первую помощь.

— Когда после взрыва мы наконец добрались до дома, — начал Радим, но Лисара его перебила:

— Вы выяснили, что взорвалось?

— Нет, — мрачно отозвался он. — Когда мы подоспели, пришлось тушить уже лес, потому что взрыв разметал горящие бревна на десятки метров.

— А что Дарий? — с замиранием сердца спросила она.

Радим и Миранда переглянулись, замялись и замолчали. Мира принялась с остервенением тереть тарелку, пока внезапно не бросила ее и не выбежала из комнаты. Сердце пропустило удар. В груди похолодело. Радим, избегая взгляда, тяжело вздохнул.

— Мы никого не нашли на пепелище.

— В смысле? — переспросил Зар.

— А подвал? — перебила его Лисара. — Они должны были спрятаться в подвале?!

Радим развел руками. В звенящей тишине Ниоба поднялась и, покопавшись в своей сумке, достала мешочки. Часть сознания, не скованная шоком, различила шуршание и запахи незнакомых трав. По кухне распространился аромат травяного чая.

— Скорее всего, шкаф или одна из балок упала на люк, и они не успели до него добраться, — глухим от горя голосом негромко добавил Радим.

— Стой, нет, ерунда какая-то, — Лисара порывалась подняться на ноги, но поставленная перед ней кружка чая вынудила хотя бы из вежливости сесть обратно. — Я могу осмотреть тела?

— Ничего не осталось.

— Даже костей?

— Ничего.

«При какой температуре разрушаются кости?» — судорожно попыталась вспомнить Лисара, но вместо этого вспомнила название и расположение на полке справочника, где это можно узнать.

— Пей, — Ниоба придвинула кружку.

Чай оказался непривычно терпким и даже горьким. Гадость.

— Взрыв в конце, — медленно проговорил Зар. — Если это не просто детонация, а Вспышка, устроенная магистром, то она вполне могла бы распылить кости. Нужно осмотреть место взрыва.

«При Вспышке магистр погибает», — пронеслось в голове.

— Хорошо, поехали посмотрим, — резко поднявшись, Лисара почувствовала, как подгибаются колени, упала в заботливо подставленные руки подруги.

— Сон, тебе нужен сон, — строго произнесла она.

Лисара погрозила ей пальцем в невысказанной претензии и погрузилась в забытье.

Из черноты открытого люка вырвался столь сильный запах, что Лисара и Зар были вынуждены отскочить в стороны, чтобы справиться с рвотными позывами. Ниоба сунулась в темноту первой, и никто не успел ее остановить. К тому моменту, как запах чуть выветрился и остальные смогли хотя бы приблизиться к подвалу, девушка отыскала керосиновую лампу.

Слабый свет горелки высветил осклизлые стены, заваленный мусором земляной пол и кучу тряпья в углу. В том же углу Лисара обнаружила знакомый мешок, что теперь был пуст, а пустые бутылки, разбитые, валялись в стороне. Коснувшись руки подруги, Лисара остановила ее, позволяя Зару пройти вперед. На мгновение в глазах Ниобы вспыхнуло недовольство, но здравый смысл победил.

Осторожно приблизившись, Зар коснулся тряпья.

— Не знаю, хорошие это новости или плохие, но у меня их как минимум две, — сказал он. — Первая: это не мистер Кайт. Вторая: он, кажется…

Что именно ему кажется, девушки не узнали. Вонючее тряпье вскинулось и бросилось на Зара. Блеснул обломок ножа, но борьба закончилась раньше, чем кто-нибудь из девушек успел испуганно вскрикнуть. Перехватив руку с ножом, Зар вывернул ее и вмиг прижал противника к полу. Тот тяжело дышал. В глазах отражались отблески дневного света. Лицо перекосило, превратив в чудовищную маску.

— Стой. Зар, отпусти его, — подступив ближе, Лисара опустилась на одно колено, демонстрируя пустые руки. — Мы пришли помочь вам. Это я забросила мешок пару дней назад.

Щуря свои жуткие глаза, пленник медленно разжал пальцы. Нож вывалился, и Зар так же медленно его отпустил.

— Вас послал Александр? — всматриваясь в их лица, спросил незнакомец.

— Папа? Нет. Он пропал.

Каждое движение давалось ему через боль. Сев, он привалился к стене. Стоило поднять руку, как цепь, зазвенев, натянулась, не позволяя дотянуться до лица.

Стараясь изо всех сил не пялиться на него, Лисара все же не могла сдержать любопытства. О лэртах она много слышала, еще больше читала, но никогда до этого не встречала во плоти.

После Восстания Рабов и гибели Красного материка лэрты, опасаясь истребления, переселились в подземные города. Во времена господства лэртского Империума именно так и заканчивались войны — полным истреблением противников. Группы археологов до сих пор находят братские могилы, останки в которых не подходят ни под одно описание. Сколько разнообразных рас и культур ушло в пустоту.

Несколько столетий лэрты не показывались на глаза, пока, после серии междоусобных асовских войн, они не вернулись в свои города. Лэрты заняли четыре крупнейших города, заявив свои права на окрестные земли. Асы в то время уже десятилетие находились в объятиях серой хвори, если и хотели возразить, то не смогли.

То, что произошло с лэртами, до сих пор вызывает головную боль ученых. Люди, доминировавшие на трех материках, сносившие экстремальный холод Карестовых земель и жару Скаррских пустынь, вдруг стали болезненно чувствительны к солнцу.

Они забросили города в Северной гряде (один из таких заняли асы, выстроив город Астра) — слишком холодно. Не торопятся переселяться в Скарру (те дворцы — одно из чудес света, но добраться до них по пустыне отважится не всякий бедуин) — слишком жарко. Заняв города в умеренной климатической полосе, лэрты принялись налаживать торговые и политические связи. Позже Империя попыталась подчинить соседей, но лишь потеряла земли, когда лэрты атаковали с четырех флангов.

Глядя на узника, Лисара изо всех сил старалась не выглядеть темной девкой, впервые увидевшей поезд или электрическую лампочку. Белая кожа лэрта растрескалась в местах сгибов, а кое-где висела лохмотьями. В черной склере глаз плавал золотой, с зелеными искрами зрачок. Прямые, медового цвета волосы выгорели на солнце до немыслимого белого оттенка.

— Я вам не враг, — насколько позволяли цепи, приподнял он руки. — Меня послали предупредить Александра, что по его душу скоро явятся.

— Кто послал? — тут же переспросил Зар.

— Я не могу этого сказать.

— Сообщение вы не передали? — спросила Ниоба, Лисара невольно вздрогнула, не услышав ее приближения.

— Нет. Меня перехватил Заклейменный, а против него, сами понимаете, бороться трудно.

Переглянувшись, они пожали плечами. Ни о каких Заклейменных даже Зар не слышал, несмотря на широкий круг общения. Душу грыз червячок сомнений, и все же она кивнула другу. Тот, прежде чем заняться кандалами, достал из-за пояса пистолет. Лисара безмолвно ахнула, и, пока она пялилась на оружие, Ниоба протянула руку, с деланным безразличием проверила заряд и положила палец на предохранитель.

— Я хорошо стреляю, — без тени сомнений соврала она.

— А я лечу, — добавила Лисара. — Поэтому не делайте глупостей, пока я хожу за аптечкой.

— Я бы никогда не навредил дочери Александра, — голос его прозвучал так, словно своими действиями молодые люди нанесли ему личное оскорбление. — У вас его лицо.

Все кому не лень твердили это с самого детства, хотя ни большого носа, ни выразительного изгиба губ Лисара не унаследовала. Даже синие отцовские глаза в ее исполнении казались серо-голубыми. Потому, не слишком впечатленная, она пожала плечами и вылезла наружу за аптечкой.

Кверги, скучая, бодали одну из завалившихся халуп, вросшая стена уступала молодецкой удали и кренилась к земле. Веревку, на которую они были привязаны в тени леса, кверги беззастенчиво перегрызли. Лисара поздно осознала, что схватила обычную веревку, а не обработанную кисло-горьким настоем.

Аптечку, в том или ином виде, Лисара носила с собой всегда и везде. Привычка еще со времен учебы. В подвале мало что изменилось, разве что лэрт дул на стертые в кровь запястья. Едва поняв, что стекает по бледным пальцам, Ниоба высочила вон, сунув пистолет в руки Лисары. Вернув оружие Зару, она предложила пересесть поближе к выходу.

Избегая прямых солнечных лучей, лэрт сел у выхода и позволил осмотреть раны. Кто бы ни запер его здесь, перед этим пленника избили, так что несколько дней он провел в забытьи. В Академии изучали строение не только асов, но и иных рас. Вот только Лисара не думала, что это когда-либо пригодится.

Кандалы до мяса стерли кожу, воспаление не заставило себя ждать, все опухло, почернело и дурно пахло. Темно-коричневая кровь и мясо, а также недостаток света слегка усложняли постановку диагноза. В глаза бросилась черная полоска на внутренней стороне предплечья, широкая и раскрошившаяся. Лисара в первый момент приняла ее за рану, но лэрт развернул руку, пряча странное пятно и подставляя ей израненные запястья. Пока она занималась обработкой ран, Зар мерил шагами крохотный подвал, ни темнота, ни запах ему не мешали.

— Нам нужны доказательства, — произнес он, остановившись.

— Понимаю, было бы безрассудно верить на слово кому-то в замурованном подвале, — мягко кивнул лэрт. — Мое имя Вилинарий Эльбирин. Вы, я полагаю, либо Миранда, либо Лисара Кайт.

На мгновение представив Миру на своем месте, Лисара улыбнулась.

— Судя по рассказам, вероятнее всего, Лисара. Академия, курс хирургии и группа безбашенных друзей.

— Зарониэл Эрис, — указала она за спину. — А наверху борется с тошнотой Ниоба Верес.

— Очень приятно, — мягко наклонил он голову.

Интонации, тембр голоса, движение — все это выдавало в нем человека иного склада. Пытаясь подобрать аналогию, она вспомнила одного из профессоров, выходца из имперской знати. Степенный, благородный, старый рыцарь. Лисара любила его за увлеченность, с какой он рассказывал о своем предмете, и твердое следование личному кодексу чести. Как-то он нашел их заблудившимися в катакомбах и вместо того, чтобы рассказать обо всем преподавателям, провел безопасным путем мимо патрулей милиции назад в Академию.

Возможно, она выдавала желаемое за действительное.

— На случай экстренных ситуаций Александр оставил мне кое-какие инструкции. В доме есть тайник с посланиями, — маячивший за спиной девушки Зар недоверчиво хмыкнул. — Но без меня его не открыть.

— Какая интересная конструкция, — заходя под свет, бьющий из люка, произнес Зар.

Эльбирин, провожавший его взглядом, сощурился и отвел взгляд.

— Днем мы все равно никуда не поедем, — в подвал заглянула Ниоба. — Так что давайте перекусим, а заодно послушаем интересную историю.

Для лэрта достали дождевик. В одном из более-менее сохранившихся домов устроили временный лагерь. Было не по себе от мысли, что не так давно тут сидели люди, пришедшие за папой. Обшаривая пространство взглядом, Лисара тут и там натыкалась на неприличные надписи, вырезанные на стенах, и прочие следы чужой жизнедеятельности.

Пока Ниоба деловито сервировала одеяло на полу, Зар отправился обойти окрестный лес. Таким напряженным и сосредоточенным его даже на экзаменах никто никогда не видел, оттого становилось не по себе.

— У меня есть чай, если нужно обезболить, — буднично произнесла Ниоба, как только Зар скрылся в лесу.

— Премного благодарен, — медленно произнес Эльбирин.

С тем же легким поклоном взял чашку обеими руками и, как показалось Лисаре, некоторое время принюхивался. Бросив взгляд на подругу, она подумала, что та тоже немало изменилась. От Ниобы пахло травами, она стала несколько отстраненной и с момента их встречи ни разу не вступила в спор. В обычной ситуации Лисара шутливо поинтересовалась бы, а не заболела ли подруга. Но после правды, вскрывшейся на выпускном, все разом позабыли подобные шутки.

Еды Лисара заготовила много, не желая появляться дома до самого вечера. Гнетущая атмосфера пустых комнат гнала ее прочь. Бледная, словно призрак, Миранда, хмурый и неразговорчивый Радим — все это казалось противоестественным, дом детства вмиг стал чужим и холодным.

— Дайте подумать, — отпив чай, начал лэрт, — мы познакомились с Александром лет восемьдесят, нет, девяносто назад.

Ниоба подавилась чаем. Принять долгожительство лэртов несложно. Они выглядят как страшный сон, а ночной образ жизни способствует появлению различных слухов и домыслов. Некоторые особо впечатлительные утверждают, что лэрты воруют девственных девиц и юношей, пьют или купаются в их крови и тем самым продлевают свою жизнь. «Не при их слабом иммунитете», — отвечают им в Академии.

Принять, что кто-то из асов способен прожить чуть больше сотни лет и при этом выглядеть на сорок, непросто. Можно оправдать это Талантом, но опыт прошлых лет показывает, что частое использование сил, напротив, сокращает срок жизни магистра. Эту загадку даже Академия разгадать не смогла. Хотя ближе всех к ней подобралась ректор, что уже пару десятилетий отказывается стареть.

— Где-то на границе между Кун-Квешу и Мандагаром. Да, точно. Не успел добраться до Карагроса. Меня обвинили в шпионаже и, чтобы разговорить, заперли в клетке на солнцепеке, — слушатели поежились. — Ваш отец меня вытащил.

— Почему? — тут же спросил Зар, чистя яйцо. — С чего ему помогать незнакомцу в чужой стране, да еще и после обвинений в шпионаже. Одно дело — увести подозреваемого у милиции, другое — у внутренней разведки.

«Чем ты, демоны тебя подери, занимался в Кваче?» — мысленно удивилась Лисара, и, судя по выражению лица Ниобы, не она одна.

— Потому что ему срочно нужно было покинуть Восток, а на дорогах и перевалах его уже ждали. Пришлось вести его окольными путями, и с тех пор мы часто пересекались, пока не подружились.

В не самые благополучные для асов времена лэрты воспринимали своих соседей как животных — разумных, обучаемых, но мало живущих. Что такое шестьдесят лет против четырехсот? Потому дружба между видами заранее порицается. Хуже только любовь — это и вовсе выведено в разряд извращений.

Ночью становилось легче. Прохлада прокрадывается в комнату через открытое окно. Звуки дома затихают.

Легкие, порхающие шажочки старшей дочери. Большую часть дня она проводила на кухне, гремя посудой и что-то негромко напевая. Порой запиралась в комнате. Перо противно скрипело, нещадно терзая острый лэртский слух. После чего она уносилась прочь из дома, словно весенний ветерок.

Шаркающие шаги старшего, того, кто теперь будет зваться «мистер Кайт». Он просыпался утром, медленно, со стоном поднимался. Долго собирался, чтобы почти на весь день исчезнуть из дома, а вернувшись, продолжить шаркать. Ужасно раздражает.

Самая младшая из детей Александра просыпалась быстро. Подскакивала, как на пружине, и минут через десять ее уже не было дома. Прихватив с собой цыгана, она отправлялась на поиски сбежавшего кверга. Безрезультатные.

Еще одна странная мандагарка, не похожая на мандагарку, оставалась в доме.

Мандагарское Царство огромно, сотни народов входят в его состав: от невысоких черноволосых кочевников Великой степи до золотоволосых квешцев, что не успели в свое время сбежать в Кун-квешу. Мисс Верес несла в себе черты самого многочисленного мандагарского народа — дагарцев: темные волосы, смуглая кожа южанки, этот оттенок ни с чем не спутать. В то же время обладала мягкими чертами лица, округлым подбородком, и носом она походила на квешцев. И все бы хорошо, дети от смешанных браков — обычная история для Мандагара, если бы не глаза. Яркие, зеленые, как неспелые яблоки или весенняя трава. У асов таких не бывает.

Днем она, опившись трав, спала или скулила от боли. Зато ночью на место замученной болезнью девчонки приходил кое-кто поинтереснее.

Выбравшись через окно, Вилинарий вдохнул прохладный воздух. Услышал рядом такой же свободный вздох.

— Бодрит, не правда ли? — тонкие губы растянулись в улыбке, не обнажая зубов.

— Свежий воздух и прохлада — лучшее обезболивающее, — отозвался он.

В первую ночь она заметила отблеск на крыше сарая в ста пятидесяти метрах от дома. Вилинарий прокрался туда и обнаружил наблюдательный пункт. Наблюдателя не нашел, но находка тревожная.

Во вторую ночь пришлось помедлить. Открылось другое окно. Кто-то долго выбирался наружу, спустив заранее стул. Как только старшая из сестер пересекла огород, мандагарка, словно дым, выскользнула на улицу. Вилинарий вылез следом.

— За два года нравы как-то существенно поменялись? — вскинула она смоляную бровь, наблюдая за канареечно-желтым плащом, мелькавшим среди деревьев.

— У меня не спрашивайте. Ваши асовские порядки всегда казались мне странными.

Просияв улыбкой, она лаской скользнула между грядок следом за канареечно-желтой накидкой. Из любопытства Вилинарий последовал за ней.

— Ничего, что вы следите за сестрой своей подруги?

Вместо того чтобы смутиться, она усмехнулась:

— Ночью головная боль отступает, и хочется немного побыть живой.

— А что прославленные магистры Академии? Не в силах совладать с мигренью?

Они прошли через сад, пересекли улицу и скрылись в березовой роще. Миранда даже не пыталась таиться, шла целенаправленно по центру улицы.

— С мигренью они отлично справляются, но не с наследственностью.

— Хм?

Наследственность для лэртов — больная тема. Вероятно, увидев отклик, мандагарка продолжила:

— У бабушки такое было, у мамы, теперь и у меня, — тенью переместившись за дом и скрывшись за коробками, она осмотрелась. — Кто-то наследует фамильные драгоценности, а я шишку под черепом.

— А я представитель расы, не способной выйти на солнце.

— Вы победили, — с озорным огоньком в глазах отозвалась она.

Сделав небольшой круг, они добрались до домика на окраине, куда так торопилась старшая из сестер. Навстречу вышел высокий мужчина, спеша заключить девушку в объятия.

Потеряв интерес, мандагарка уже развернулась, чтобы пойти домой. Вилинарий, напротив, навострил уши. Ветер донес до него знакомый голос. Обойдя дом, стараясь не перебудить всех окрестных собак, он подобрался к окну.

— Я обшарила кабинет, но ничего не нашла, — извиняющимся тоном говорила девушка. — Даже тайник, что открыл тот жуткий тип, обыскала, но там только завещание и распоряжение, как поступить с деньгами и собственностью.

Ответа Вилинарий не расслышал, но знакомого голоса было достаточно, чтобы отослать мисс Верес назад в дом Кайтов. Та, разумеется, уходить не желала, но долго упорствовать не стала. Проследив, чтобы она не вернулась, и, отсидевшись за ближайшим кустом, Вилинарий вернулся к дому.

Пришлось подождать. Потом еще немного. И еще. Когда Вилинарий начал было раздражаться, старшая из сестер Кайт выпорхнула из дома. Виновник ее приподнятого настроения вышел следом проводить.

Мисс Кайт щебетала о чем-то, повисая на руке ухажера, не забывая прижимать к груди знакомую коробку. Плоская картонная коробка, обтянутая темным бархатом и перевязанная фиолетовой лентой. Кто-то делает хорошие деньги на личной жизни Змея.

Дождавшись, когда девушка удалится, Вилинарий вышел из тени.

— И какого демона ты здесь делаешь?

Обернувшись, тот рассеянно взлохматил волосы.

— Так ты все же добрался? — удивленно отозвался Змей.

Запахивая рубашку, он вернулся к дому и, опустившись на скамейку, расслабленно вытянул ноги. Видеть его без костюма, лохматого, только что из постели, где он вдоволь порезвился с какой-то девкой, как-то странно и даже неприлично.

— Не твоими стараниями, — скрестив руки на груди, Вилинарий не спешил приближаться, жалея, что не удалось вернуть снаряжение. — Ты знаешь, что произошло с Черным Волком?

Змей не ответил. Похлопав себя по карманам, нашел портсигар и закурил. Вся эта расслабленность и леность была напускной. Вилинарий достаточно прожил среди асов, чтобы научиться подмечать мелочи. Морщины на смуглом лице заострились, появилась складка меж бровей.

— У меня тот же вопрос, — выдыхая дым, снизошел он до ответа. — Я еще неделю назад рассказал тебе о готовящемся нападении на Волка, — черные глаза опасно сощурились. — Любой мой шаг будет рассмотрен серыми как попытка саботажа, потому я и передал информацию тебе, но ты, похоже, предпочел позабыть о ней.

Вилинарий стиснул челюсть, чтобы не броситься с обвинениями в ответ.

— Твой маршрут привел меня в засаду, — глухо отозвался он, пошарив взглядом по двору, подкатил ногой чурку и сел напротив. — Если боишься преследования, зачем приехал?

— Я говорил с Волком, пытался убедить бежать, — недовольно поджал губы Змей, глядя, как пепел осыпается в траву. — Но ты же его знаешь.

Помолчали.

— Где они тебя ждали? — спросил Змей.

— У пасеки.

Тот нахмурился. Пасека много лет служила безопасным перевалочным пунктом для тайной сети Волка. Обсуждая план, они не упоминали ее, но подразумевали, что именно там Вилинарий переждет день.

— Теперь, когда уже поздно, расскажешь, ради чего я провел почти неделю в затхлом подвале?

Забытая сигарета продолжала тлеть, Змей хмуро уставился куда-то в траву.

— Кто-то пустил слух, будто бы Волк знает, как убить Безликого.

Пораженный этой новостью Вилинарий замер.

— Это правда?

— Демон его знает, — недовольно отозвался Змей, щелчком пальцев отправляя истлевшую сигарету в траву.

— Думаешь, серые его убили?

Пожав плечами, Змей поморщился.

— Надеюсь, что нет. Иначе мы все по уши в дерьме и продолжаем тонуть, — раскрыв портсигар, некоторое время рассматривал содержимое. — Живым он им не больно-то и нужен.

Вилинарий придерживался точки зрения младшей из дочерей: Александр жив. Нельзя выбраться из стольких передряг и так глупо погибнуть, погубив половину семьи. В худшем случае их взяли в плен.

— Я завтра возвращаюсь в столицу. Нужно узнать, что известно по этому поводу Магистрату, — с громким хлопком закрыв портсигар, Змей поднялся на ноги. — К слову, тебе стоило бы затаиться где-нибудь подальше от Кондомы. Они выкрали внучку Волка и, если не найдут альтернативы, могут вспомнить о тебе.

Кивнув, Вилинарий поднялся.

— Ты ведь не думаешь, что этот провал можно расценить как оплату? — донеслось ему в спину. — Ты все еще мне должен.

— Помню.

— Я дам знать, когда появится возможность вернуть долг.

Возвращаясь к дому Кайтов, Вилинарий вспоминал резню, устроенную Волком, когда серые забрали первенца, и пытался понять, станет ли он с тем же ожесточением защищать внучку.

Грома так и не нашли. Приученный раз в неделю приходить за кормом, он либо вернется сам, либо одичает в лесу. Ждать Кадима и выяснять, что именно она унаследовала, Лисара не стала и дала команду собирать вещи. Лэрт, оставив вежливое письмо с извинениями, исчез после разговора с любовником Миранды. А Ниоба получила возможность пересказать услышанное друзьям:

— Волки? Змеи? Что за зоопарк? — фыркнул Зар, который в детстве просил называть его Черной тьмой и носился по коридорам, закутавшись в отрез черной ткани.

— Ну, положим, не так уж и странно, — пожала плечами Лисара. — Кайты со староимперского — волки. Змеи… — нахмурившись, попыталась отыскать в памяти слово. Ниоба пришла ей на помощь:

— Змея — ару. В Сороне есть остров Ару — змеиный остров.

— Кодовые клички, словно мы в шпионском романе, — не потрудившись свернуть рубашку, Зар сунул ее в сумку.

Раньше Ниоба забрала бы одежду и все аккуратно свернула, раздражаясь из-за его безалаберности. Теперь боялась поймать его взгляд. Обсуждая возвращение в столицу и план дальнейших действий, она внезапно обнаружила, что и он избегает ее. Зар смотрел либо на Лисару, либо куда-то в сторону. Стоило набраться храбрости и задать ему какой-нибудь вопрос напрямую, но Ниоба не решалась. Словно это могло уничтожить иллюзию мира, что установилась между ними.

Порой она жалела, что Лисара так резко ворвалась в их жизнь. Не то чтобы Ниоба не хотела увидеть подругу. Хотела! Но еще сильнее желала помириться с Заром, найти в себе силы на тяжелый разговор и обвинения, что посыплются в ее адрес. Силы удержаться от ответных обвинений, которыми она будет защищаться. То легкое настроение во время встречи как нельзя лучше подходило для этого.

Сейчас момент оказался упущенным. Рядом всегда кто-то есть, а если они каким-то чудом оказывались одни в комнате, то вместо разговора один из них просто уходил.

Сидя в поезде, что нес их на юг, Ниоба через отражение наблюдала за бывшим другом. Черные волосы растрепались, на подбородке проступила щетина. Перебрасываясь шутками с Лисарой, он выглядел расслабленным и веселым. Но стоило Лисе подняться, чтобы сходить за чаем, как в порыве галантности подорвался и поспешил ее опередить.

В купе стало тихо.

— Ты, должно быть, меня ненавидишь, — тихо спросила Ниоба, наблюдая за подругой через отражение в стекле.

— С чего бы это? — удивилась Лисара.

Осторожным движением она прощупывала через одежду повязку на боку. Рана затянулась, но порой напоминала о себе при неловких, поспешных движениях. Всякий раз Лисара бледнела и замирала, заставляя сердце обливаться кровью.

— Ты предупреждала, что любовь разрушит дружбу.

— Пфф. Я не знаю, что такое вы должны сделать, чтобы я вас по-настоящему возненавидела, — усмехнулась Лисара, в отсутствие Зара задрала рубашку, рассматривая повязку. — Но, если вы не поговорите, я могу не выдержать и во время субботнего обеда оставлю вас без сладкого.

— Ты все еще устраиваешь субботние обеды? — подскочила на месте девушка.

Традицию собираться всем вместе на выходных завела миссис Верес, когда переехала к дочери в Кондому. Ей нравилось собирать в доме всю их банду. Шумные посиделки плавно перерастали в ужин, который нередко готовили все вместе. После ее смерти Лисара продолжила традицию. Компания их уменьшилась, некоторые упрямились, ленились и избегали обедов, пока от старой банды не осталось всего шесть человек. На последних курсах, занятые учебой, они виделись все реже, и такие обеды стали отличным поводом встретиться.

— Не всегда. Я снимаю маленькую квартирку, там и одному тесно, но Руд собирает нас всех в ресторане.

— Ого, — просияла Ниоба.

С Рудом она подружилась не сразу. Первое время они относились друг к другу с настороженностью. Рудольф — имперец. Ниоба — мандагарка. Княжество Верестаг вошло в состав Мандагарского Царства не по своей воле, а после того, как его отбили у имперцев, что вели захватнические войны. Тогда не оставалось ни сил, ни наследников, которые могли бы отстоять суверенитет.

Руд таскал из столовой разные вкусности, чем подкупил Лисару, а за ней и Ниобу, когда понял, что она предпочитает зеленые ягоды созревшим. Даже интересно увидеть, каким он стал.

— А что, платит только Руд?

— Мои деньги он брать отказывается, а Ник в долгах как в шелках.

— Отчего это?

Вместо ответа подруга тяжело вздохнула. В этот момент открылась дверь и Зар вернулся с чаем. Взгляд Ниобы сам собой ушел в сторону. Делая вид, что не замечает образовавшегося напряжения, Лисара продолжила:

— Ник хотел быстрых и легких денег. Стал играть на скачках. Пытался играть в карты, но недружелюбные ребята предупредили, что магистрам этим заниматься не стоит. Из последнего: я зашивала ему голову после того, как его отделали на подпольных боях, заподозрив в жульничестве.

— Он дрался? — от удивления Зар едва не облился чаем.

Подчеркнуто-аристократичный Ник, размахивающий кулаками, все равно что козел-балерун.

— Нет, делал ставки. Но как только узнали, что он магистр и служил в больнице, подумали, что он мог усилить бойца, — шумно отпив горячего чая, Лиса поморщилась и поставила его на стол. — Стоит отметить, что он и впрямь немного изменил бойца, повысив болевой порог и выносливость.

Громко фыркнув, Зар закатил глаза. Наблюдая за ним через отражение в окне, Ниоба с удивлением обнаружила несколько незнакомых шрамов. Длинный, неровный на скуле, паутина шрамов на подбородке, подернутая коротким росчерком верхняя губа. Без дела он не сидел.

Внезапно он повернулся, и в отражении их взгляды встретились. На секунду кровь отхлынула от лица, чтобы вернуться с подмогой. Чувствуя, как пылают щеки, Ниоба поспешно отвернулась, ругая себя за слабость. Прошло достаточно времени, чтобы выбросить его из головы, что она успешно проделывала все два года, пока не встретилась лицом к лицу.

— Где планируешь остановиться? — разряжая обстановку, спросила Лисара.

— Не знаю. Руд писал, что в его доме сдают комнаты. Посмотрим.

Забравшись на полку, Ниоба немного подремала, опасаясь, как бы из-за волнения и утомления не разболелась голова. Друзья надолго затихли, а после перебрасывались редкими короткими репликами, давая ей возможность поспать.

В столицу они приехали поздним вечером. Поезд наполнил перрон паром, в котором растворились приезжие и редкие встречающие. Тут же громко кричали зазывалы, предлагая услуги извозчиков и гостиниц. Забрав сумку, Зар проталкивался вперед. Взявшись за руки, подруги семенили следом.

Для поездки Ниоба переоделась в одно из платьев подруги. Она была чуть выше и, опасаясь наступить на подол, шла, опустив глаза, поэтому не заметила, как со спины кто-то подкрался.

— Попалась! — кто-то схватил девушку за локоть, вынуждая резко остановиться.

Дернувшись от испуга, она ударила неизвестного кулаком в грудь раньше, чем поняла, что это Ник. Охнув, он схватился за место удара, Ниоба бросилась извиняться.

— Сам виноват, забыл, с кем имею дело, — смеясь ответил он, коснувшись кончика чуть искривленного носа.

С Ником ей так и не удалось подружиться. Он зачем-то соревновался с ней во время учебы, что осложняло ее попытки найти общий язык. Но сейчас, увидев распахнутые объятия, она без раздумий шагнула к нему.

— Наконец мне будет с кем спорить, — смеялся он. — Рудольф и Лисара, при всей моей любви к ним, бесхребетные тюфяки, совершенно не способные стоять на своем.

В узком пальто и цилиндре он выглядел еще более высоким, чем обычно. Светлые брови, неестественно короткие и завитые, никак не позволяли воспринимать его серьезно и вспомнить, отчего же они в прошлом не ладили.

Лисара с улыбкой обняла двоюродного брата, дивясь встрече. Зар сдержанно подал ему руку. При этом они мины скорчили такие, словно кто-то испортил воздух на званом обеде.

— Я нанял экипаж, — объявил Ник.

Протискиваясь через толпу, Ниоба держалась за плечо Ника, чтобы толпа не оттеснила ее в сторону, и удивлялась, как много изменилось за два года. На человека, которого считала самым близким из людей, она не в состоянии поднять взгляд, а того, кому однажды сломала нос, держала за локоть. Спасибо Лисаре, оставшейся неизменной.

При посадке в экипаж случилась небольшая заминка. Ниоба опасалась оказаться рядом или напротив Зара, и его умело оттеснили в противоположный угол. Напротив сидела Лисара, рядом Ник, который, впрочем, едва ли испытывал удовольствие от столь близкого лицезрения сводного брата, потому, повернувшись, всю дорогу расспрашивал Ниобу о ее путешествиях.

Еще одна вещь осталась неизменной. Братья так и не нашли общий язык. Ник попал в их компанию благодаря Лисаре и Руду, которые каким-то чудом умудрялись поддерживать с ним дружеские отношения. Хотя сейчас и Ниоба не находила это трудным. За два года Ник превратился в интересного собеседника, способного не только говорить, но и внимательно слушать.

В первую очередь он отвез их в гостиницу, а Лису домой, дав возможность освежиться с дороги перед ужином в ресторане. Подруге пришлось порядком перетрясти гардероб, чтобы найти наряд не только для себя, но и для Ниобы, чьи вещи в данный момент хранились в Академии.

Лисара привезла на выбор несколько платьев и соседку, что могла помочь с прическами.

— Ваш мистер Фиар — мастер внезапности, — улыбнулась мисс Моро, разбирая волосы Лисары, которая устало опустилась на пуфик перед зеркалом. — Неужели он не понимает, что для леди недостаточно причесаться и сменить платье, чтобы выйти в люди?

— То, что он не повез в ресторан нас сразу с поезда, уже большой прогресс, — отозвалась Лисара.

Моро, молодая, невысокая шатенка с большими любопытными глазами, то и дело бросала взгляд на шкатулку с драгоценностями и наряды. Ниобе этот взгляд не нравился. Стоя в халате перед кроватью, на которой расстелили платья, она плавала мыслями слишком далеко, чтобы суметь определиться.

— Надевайте темно-зеленое, — посоветовала Моро. — К нему отлично подойдут изумрудные сережки…

— Они в золоте, а Ниоба не носит золото, — мягко поправила ее Лисара.

— О! — лицо соседки исказила крайняя степень изумления.

Отойдя к шкатулке, Ниоба откинула крышку, развернув ее так, чтобы укрыть содержимое от любопытствующего взгляда соседки. Украшения Лисары несильно изменились со времен учебы. Все это в свое время подарили родители или друзья. В хранилище Ниобы имелось несколько семейных реликвий, которые, впрочем, не надеть с простым платьем ради ужина.

Выбрав простенькую цепочку, кулон со вставкой из зеленого аметиста и крохотные сережки, Ниоба ушла за ширму переодеваться. Платье регулировалось завязками. Там, где фигура утягивается корсетом, платье болталось на исхудавшей девушке. Что ж, горы не способствуют наращиванию лишнего жира.

В зале ресторана они появились с небольшим опозданием.

— Я уж было испугался, что вы забудете о приличиях и придете вовремя! — отшутился Ник, но сделал это не зло, как раньше, что еще больше удивило Ниобу.

Тут же им навстречу поднялся Руд. Некогда толстый и потешный, теперь мускулистый и внушительный. Едва не задохнувшись в его медвежьих объятиях, девушка расчувствовалась и, позабыв всякое стеснение, с любовью посмотрела на друзей.

Не хватало только Айналис. К компании она присоединилась последней, на птичьих правах возлюбленной Ника. Во время выпускного Ниоба была не единственной, кто сказал «нет», и теперь было больно при мысли, что они, возможно, никогда больше не увидятся. Все-таки кое в чем Лисара была права.

Утро началось с крысы, которая пробежала по лицу. Тут же подскочив, Николас схватил первое, что попалось под руку, но коварное создание уже скрылось. В отвращении отфыркиваясь, он попытался стереть неприятное ощущение. От грязного постельного белья зудела кожа, но особенно сильно чесались укусы клопов. Денег для прачечной не было, а клопы игнорировали полынь и хлорку. На кухонном столе копошились тараканы, лениво разбредясь по щелям только после того, как Николас прихлопнул одного из них.

Едва переселившись в общежитие по окончании Академии, пришлось побрить волосы из-за вшей. Всю одежду, перед тем как натянуть на себя, Николас протряхивал, высунувшись в окно. Тараканы и клопы сыпались во двор, порой на головы прохожих. Давно не стиранная одежда потеряла свой цвет, хорошо, в больнице выдавали форму и сами ее стирали.

Обвинять Академию в ужасном состоянии древнего поместья бессмысленно. После отделения от Империи Кондоме нужно было где-то расквартировать новообразовавшуюся армию, а потом дом превратили в общежитие для выпускников.

Просторные комнаты разделили тонкими перегородками, расписные потолки закоптили дымом сигарет и сожженной еды, лепнина заросла паутиной, а местами была покрыта плесенью или вовсе сбита. Все это заслуга бывших студентов, которые жили здесь временно и не слишком вежливо обходились со старым зданием. Опасаясь, как бы оголодавшая домашняя живность не сожрала его как-то ночью, Ник редко ночевал в общежитии.

Возможность завтракать на этой неделе он утратил, когда устроил банкет по случаю приезда Ниобы. Академия кормила своих врачей бесплатно. В стенах родного замка он всегда мог рассчитывать на двойную порцию в обед. Вопрос с ужином решался уже чуть сложнее.

Рудольф занят. Некогда ему по кабакам ходить, пока есть возможность занять вакантное место при подполковнике. В общежитии он прожил всего несколько недель. Благородная душа не выдержала грязи, и Рудольф сбежал на холодный, продуваемый сквозняками чердак. Отремонтировал его и теперь живет припеваючи. Позаботиться о друге он даже и не подумал.

К счастью, Рудольфом количество друзей не ограничивалось. Можно обратиться к Лисаре, кузина всегда рада проявить заботу и покормить ближнего своего[SD1] . Подвал, в котором она прячется от мира, убог и мал, но ради ужина Николас готов и потерпеть. Кузина объясняла свой выбор экономией и нежеланием жить в грязи, но верилось в это с трудом. Во времена учебы, когда Александр Кайт навещал свою дочь, то привозил горы еды, которую приходилось раздавать, чтобы не испортилась. Деньги в их семье водятся, это точно.

Общежитие Николас покидал одним из первых. Пока кредиторы спят. Не хотелось бы сталкиваться с ними в темных коридорах. Едва появившись на службе, заваливал себя работой, чтобы не попадаться на глаза тем, кому должен, отвлечься от голода и показать начальству бурную деятельность.

Во время обеда порой приходилось отсиживаться в библиотеке, чтобы не мозолить глаза некоторым знакомым. Но коллеги не проблема, от иных кредиторов спасало общество Рудольфа в форме.

Вечно занятый Каперс предпочитал проводить время в катакомбах, вылавливая очередного мелкого жулика, нежели помогать другу. В какой-то момент настолько возгордился, что перестал давать деньги в долг и пригрозил написать его матери! Легко ему говорить, когда его дед — имперский барон, а у Николаса никого, кроме матери — беженки из Кун-Квешу.

Лисара, добрая душа, зашла за ним, прежде чем отправиться в столовую. Молодые врачи и их помощники стеснялись девушки, оттого с долговыми расписками не совались. Возможно, из-за яркой квешской внешности, возможно, из-за того, что Николас рассказал об их родстве и не забыл упомянуть, что ее дедушка был герцогом. Давно, еще до революции, но был!

Была еще одна причина заглянуть к кузине на ужин. Соседка сверху. Прелестнейшее создание. Николас несколько раз водил ее на свидание, жаль только, деньги быстро кончились.

В этот раз он даже до больницы добраться не успел. Из проулка выступила пара мордоворотов, и, прежде чем Николас успел что-либо предпринять, еще двое взяли его за локти и отвели в сторону. Удар в живот заставил его согнуться пополам, задыхаясь.

До больницы Николас добрался, едва дыша от боли. Избегая попадаться на глаза коллегам, сразу направился в подвал. Лисара ненавидела опаздывать и всегда приходила пораньше. Вот и сейчас народ еще только тянулся в сторону больницы, а кузина уже сидела за документами в одном из залов.

— Ужасно выглядишь, — выпалила она вместо приветствия.

В медицинском халате и шапочке она походила на бледную моль, только ярко-синие глаза сохраняли свое очарование. Поднявшись, она тут же подхватила его под локоть и увела в сторону от любопытных глаз. Кузина его подлатала, спрашивая, когда он наконец расплатится с долгами.

— Осталось совсем немного, — соврал он.

У Лисары занимать он больше не хотел. Во всяком случае, пока не отдаст прошлый заем. С тех денег он оплатил часть долгов, приумножил сумму на скачках и картах, чтобы пойти ва-банк и проиграть все.

— Вот блокнот, напиши всех, кому ты должен, — потребовала она, стукнув по жестяной столешнице тетрадью. — В подробностях, кто и какие суммы тебе дал. Если ты проиграл деньги, напиши кому.

— Я тебя, конечно, люблю, но ты перебарщиваешь с заботой, — поморщился он, неприязненно глядя на блокнот.

— Иначе я расскажу обо всем Зару.

Это уже удар ниже пояса.

— Что мне твой Зар, — фыркнул Ник, натягивая рубашку, наконец без боли в мышцах.

— Тебе ничего, — с деланным безразличием пожала она плечами, сматывая бинты и убирая в аптечку. — А вот он такому оружию против тебя только обрадуется.

Недовольно нахмурившись, он уставился на сестру, та ответила ему тем же.

— А зачем тебе список?

— Я прослежу, чтобы все было оплачено, — набрасывая на себя строгий вид, ответила она. — Только попробуй вновь взять в долг, клянусь, я перестану тебе помогать.

Не перестанет. Лисара слишком уж превозносит ценность дружбы, а тем более семейных уз, чтобы так просто отвернуться от него.

— Встретимся за обедом, — сунув ему в карман несколько купюр, Лисара вытолкала его из зала.

День прошел спокойно. Вероятно, Лисара сама не рассмотрела, как много денег ему дала. Этого хватило, чтобы расплатиться с несколькими коллегами, что одалживали ему небольшие суммы, еще и осталось — не придется голодать.

Вечером, пока Рудольф и Лисара на службе, он забежал домой сменить костюм, отдал часть денег тем, кто его заметил, и поспешил в сторону Золотого льва. Гостиница, куда по его совету поселили Ниобу, принимала в своих стенах аристократов и послов из других стран и должна отвечать высоким требованиям особы из княжеской семьи.

Ниоба выпорхнула навстречу в облаке цветочных духов и света электрических ламп. Вечерело, до заката еще несколько часов, но в Золотом льве уже включили электрические светильники — один из способов показать достаток. Не теряя времени даром, Ниоба успела обновить гардероб по моде и теперь щеголяла в легкой изумрудной накидке и крохотной шляпке с пером, игриво сдвинутой набок.

Пока прогуливались по парку, она премило щебетала о своих приключениях в горах, но Николасу слабо верилось, что она и впрямь поднималась на Северную гряду. Прожив полжизни между Серым морем и горами, он прекрасно знал, сколь жесток и суров бывает северный климат. Здоровье подруги едва ли позволило ей забраться хотя бы на небольшой холм, что уж говорить о настоящих горах.

«Куда делось невыносимое упрямство и чванливость? Похоже, смесь морского и горного воздуха благотворно влияет на молодых девушек, — рассуждал Николас, вышагивая рядом. — Хотя, возможно, во всем виноват возраст. В семнадцать девушка может позволить себе быть дерзкой и высокомерной, в двадцать два пора поумерить пыл и научиться нравиться окружающим».

Ближе к вечеру они вернулись к больнице, встретив Лисару с работы. Кузина ни словом, ни взглядом не стала напоминать о случившемся утром, за что Николас был ей искренне благодарен. Проводив девушек домой, он твердым шагом направился назад в общежитие. Нужно выспаться, завтра быть бодрым и собранным. Оставшихся денег хватит, чтобы не голодать…

Но зачем довольствоваться малым?

Так он оказался в игорном доме.

[SD1]Может, совместный?

Самым сложным было объяснить ректору произошедшее. Сидя в кабинете, Лисара медленно, обстоятельно пересказывала случившееся. Больше всего ее поразил не пожар и похищение, а попытка Лисары проследить за этими людьми.

— О чем вы думали! Они могли убить вас! — подскочила миссис Далтон.

Обойдя громоздкий стол, она плюхнулась в кресло рядом, наклонившись вперед. Строгий угловатый костюм разбавляла брошь с пучком ярких драгоценных камней и золотой гребень, поддерживающий волосы. Выглядела она донельзя официально, отчего искренние переживания казались чем-то инородным.

Достав из сумки залитый кровью бухгалтерский журнал, Лисара передала его ректору.

— Я не углублялась в его изучение. Опасалась испортить записи, если попытаюсь своими силами убрать кровь.

Осторожно перебирая слипшиеся страницы, ректор побледнела, но едва ли от старой засохшей крови.

— Увидев знакомые фамилии, я поняла, что не могу обратиться с этим к Магистрату, — продолжила Лисара. — Хотя бы потому, что тут половина Магистрата платит или получает деньги от этих людей.

— Вы правильно поступили, — суровея, отозвалась миссис Далтон. — Этим займется отдел внутренних расследований. Надеюсь, вы никому не рассказали о своей находке?

Взгляд у нее стал холодным и пронзительным, в голосе прозвенели менторские нотки, заставившие выпрямиться и мимолетом проверить, не запачкано ли платье.

— Нет. Я не хотела втягивать в это друзей.

О найденном в подвале лэрте и подслушанном разговоре также было решено умолчать. Лисара хотела рассказать об этом, но паранойя в лице Зара и Ниобы попросила этого не делать. Нужно разведать обстановку, а уже после выкладывать все карты на стол.

— Правильное решение, — уже спокойнее кивнула ректор. — Я соберу оперативную группу. Преступникам не место в Магистрате. Ступайте домой. Отдохните и возвращайтесь к работе. Если будут расспрашивать о Тишине, скажите, что отправили ее к родственникам на юг из-за слабого здоровья.

— Хорошо.

— Мы проведем расследование, и, возможно, потребуется повторить этот рассказ в суде.

— Я понимаю, — кивнула Лисара, чувствуя, как бешено колотится сердце от волнения и радости. Приятно иметь столь могущественного союзника.

Закончив разговор, Лисара была отправлена восвояси, переполненная радостными надеждами и небывалой легкостью. Словно кто-то забрал камень, что она таскала все это время на плечах.

Встреча проводилась вечером, когда занятия в Академии уже закончились и большинство преподавателей разошлось по домам. Каждый шаг по каменному полу эхом расходился по пустым темным коридорам. Сразу после разговора с Лисарой миссис Далтон отправилась на собрание решать внутренние проблемы Академии. Стало как-то жаль ректора, на которую она взвалила дополнительные проблемы.

Собрание проходило в одном из лекционных залов в другой части замка, потому Лисара немало удивилась, услышав встречные шаги.

Коридоры в целях экономии освещались лишь в густонаселенных местах и в определенные часы. Административный корпус утопал в темноте после восьми вечера, когда уходила ректор. Фонари на улице редко когда горели хотя бы до полуночи, считалось, так поздно шляться по территории Академии некому. Лисара и ее компания могли бы поспорить с этим утверждением, темнота не раз спасала их от разоблачения.

Шаги стали громче. Выросшей в Академии фонарь или свеча ни к чему. Она могла бы бродить по коридорам с закрытыми глазами, ни разу не сбившись с пути. Тот, кто шел навстречу, утруждать себя светом, тоже не считал нужным.

Любопытство на секунду сменилось испугом родом из детства, когда за ночные прогулки по Академии могли отправить на кухню чистить картошку. Но тут едва ли не нос к носу она столкнулась с ночным гостем.

— Прошу прощения, — мягким, бархатным голосом произнес он, чуть склонив голову и коснувшись несуществующей шляпы.

Лисара вмиг узнала его. Джентльмен, приходивший с Мидомосом Арусисом, не запомнить его сложно. Похоже, его воспитанник опять что-то натворил, и серьезное. В руках мужчины был огромный букет, а из кармана пиджака выглядывала коробка, какие используют для упаковки ювелирных украшений. Фиолетовый бархат с тонкой золотой окантовкой.

— Миссис Далтон предпочитает розы, бархатные, темно-красные, на длинной ножке, — заметила Лисара. — И не спорьте, пока она будет ругаться. Дайте высказаться и отвечайте мягко.

— Учту, — с улыбкой отозвался он.

— Удачи.

— Спасибо.

Обойдя его, Лисара продолжила свой путь, слушая удаляющиеся шаги. В свое время Зар так старательно пытался вылететь из Академии, что его отцу пришлось вложить немало средств, чтобы переубедить администрацию. Как-то шутили, что именем Зара можно назвать пару новых лабораторий, что оснастили на те деньги.

Выйдя из дома пораньше, Лисара поднялась на первый этаж.

Квартира Моро ослепляла светом и богатством. Один из ее «друзей» в свое время оплатил ремонт, и теперь среди убогих комнат без отопления и удобств в доме появились настоящие апартаменты. Гранит и мрамор, позолота и лепнина, витражи на окнах и шкура какого-то зверя перед камином. Робкий утренний свет бросил тени на аляповатое великолепие комнаты, отняв у позолоты блеск, а белую лепнину сделав грязной.

Раньше полудня Моро не поднималась, и Лисара на цыпочках прошла в гостевую комнату. В данный момент ее занимал новоиспеченный пациент. Имя пациента ее мало волновало, а вот его платежеспособность не могла не радовать. Соседи, которым она часто оказывала медицинскую помощь, в лучшем случае могли постирать ее белье.

По закону Лисара не имела права лечить других людей, а уж тем более брать за это деньги. Но внешний вид нового пациента подсказывал, что он последний, кто отправится в милицию с доносом.

Подойдя к двери, постучала, прежде чем войти. Если он и спал, то просыпался мгновенно.

— Войдите.

Толкнув дверь, Лисара прошла в комнату и, не глядя на мужчину, бросила плащ и шляпку на кресло.

Вчера Моро помогла ему смыть кровь и глину, хотя в светлых, цвета спелой пшеницы волосах еще остались небольшие кусочки, которые крошились и оставляли следы на подушке.

— Доброе утро, — она села на стул у кровати, поставив аптечку на пол. — Как вы себя чувствуете?

— Нормально. Постоянно хочу пить, и двигаться больно.

— Вам пока рано двигаться. Швы могут разойтись, — нейтральным тоном произнесла девушка, избегая взгляда пациента. — Ложитесь, будем смотреть. Ночью рана не кровила?

Осторожно, с болезненной медлительностью пациент спустился с подушек.

— Немного, — напряженно выдохнул он, отталкивая одеяло в сторону.

Похоже, Моро помогла ему освободиться от одежды.

«Неужели было трудно хотя бы трусы оставить», — отчаянно стараясь не краснеть, подумала Лисара. В морге она видела всякое, но живой человек вызывал куда больше смущения.

В первую очередь проверив порез на боку, она невольно поморщилась. Здравствуй, воспаление. Выпрямившись, протянула руку к его лицу и коснулась пылающего лба. Под светлыми пальцами золотистая кожа собралась складками, сделав рваный шрам, уходивший под волосы, еще более неровным. Кожа влажно блестела, дыхание частое, осторожное.

Проклятье.

Золотисто-красные, словно янтарь, глаза, следили за каждым движением. От такого пристального внимания немного не по себе. Сооружая припарку, Лисара заметила предательскую дрожь в руках.

Благоразумнее было бы не связываться с этим человеком.

— Когда Мия сказала, что у нее есть знакомый врач, я ожидал встретить либо отошедшего от дел пропойцу с трясущимися руками, либо зеленого медбрата, не знающего, с какой стороны сердце, — жуткие глаза сощурились, Лисара в ответ рассеянно улыбнулась, сосредоточив взгляд на смешивании порошков. — Чего я не ожидал, так это целого магистра!

— Благодарите Луну за удачу, — отозвалась Лисара. — И за то, что она не забрала вашу душу.

Проведя рукой над раной, она вновь попыталась воздействовать на нее Талантом, но лишь вызвала мурашки на теле пациента.

— Разве Магистрат не следит за полезными магистрами? — не унимался он.

— За полезными, возможно, и следит, — осторожно обрабатывая шов, ответила Лисара. — К счастью для вас, я бесполезна для Магистрата.

— Уверены?

— Я лишь скромный работник лаборатории, — натянуто улыбнулась девушка и, забывшись, подняла глаза.

По спине пробежал холод. Ответный взгляд не был спокойным, благодарным или осторожным, как бывает у тех, кому Лисара оказывала помощь. Было что-то в его глазах, что заставляло отводить взгляд, втягивать голову в плечи, пробуждая желание поскорее убраться отсюда.

Лисара старалась его не разглядывать, не желая привлекать лишнего внимания, но не могла не заметить некоторые странности. Шрамы не самая странная и жуткая вещь в его облике. Те же Зар и Ниоба все детство проходили в синяках и царапинах из-за привычки лезть куда не просят. У пациента обрезаны уши. Несильно. Словно кто-то пытался придать им округлую асовскую форму, но способ выбрал варварский.

— Хм, — уголок тонких губ приподнялся. Дождавшись, когда Лисара закончит менять повязки, он протянул руку, на внутренней стороне предплечья мелькнуло что-то черное. — У нас не было возможности познакомиться. Зэван.

— Лисара Кайт.

Чуть коснувшись пылающих пальцев, она мысленно вытеснила дискомфорт. Магистры не пасуют перед… кем бы он ни был. Магистр не может дать себе слабины. Глядя в янтарные глаза, Лисара позволила себе легкую усмешку.

— Просто Зэван, без фамилии?

— Просто без фамилии, — чуть сжимая пальцы, отозвался он. — Лисара, красивое имя.

— Для вас мисс Кайт, — высвобождая пальцы, она вернулась к порошкам. — Я расписала график приема. Поспите хотя бы до обеда. Дальше гостиной и ванной комнаты не ходить, побольше лежать.

Положив на тумбу записку и лекарства, она закрыла аптечку и поднялась.

— Уже уходите? — с самым невинным видом спросил Зэван. — Быть может, я смогу убедить вас остаться?

Удивленно обернувшись, Лисара попыталась отыскать признаки грозящей пациенту опасности, если оставить его без должного присмотра. Не то чтобы ей хватало для этого опыта, но хватало самоуверенности.

Спустив руку к валяющимся на полу штанам, он достал из кармана несколько банкнот. Вместе с деньгами из кармана вытянулись разные мелочи, хранимые там. Пара гильз, патрон, клочок бумаги, пропитанный чернилами, и край бус из темно-красного дерева.

— Здесь достаточно места для двоих, — похлопал он по краю кровати, совсем не смущаясь своей наготы и непристойного предложения.

Смешок вырвался сам собой.

— Боюсь, вы сейчас не в том состоянии, чтобы предлагать подобное. Я оставлю Моро записку, пусть на обед сварит бульон, вам нужно много энергии, — все еще улыбаясь, добавила: — чтобы бороться с инфекцией.

— Мия что-то сварит? — искренне развеселился он. — Вы моей смерти желаете? Так стоило ли меня шить полночи?

Одно время к Моро ходила помощница по хозяйству, которая в основном занималась уборкой и уходом за нарядами. Женщина закрывала глаза на странных знакомых нанимательницы, пока в один прекрасный день они не рассорились, не сумев договориться об оплате. Порой Моро удавалось договориться с кем-нибудь из местных, но рассеянность и задержки оплаты делают ее не самым желанным работодателем. Сама девушка редко ела дома, для этого слишком много ресторанов понастроено в Кондоме.

— Пришлю обед с курьером, — повесив на руку плащ, произнесла Лисара и, указав на записку, добавила: — Тут все расписано. Вечером к вам зайду.

— Буду ждать.

Николас всеми силами старался не встречаться с Лисарой взглядом во время обеда. В кошельке гулял ветер, а опуститься до того, чтобы занимать у Зара или Ниобы, он не мог. Нет. Ни за что!

Попросить денег у Зара — все равно что признаться, что его обошли. И кто обошел? Дикарь, которого отец выловил в лесу. Дикарь, который не умел писать и читать до попадания в Академию. Николас подозревал, что он и говорить не умел почти до второго курса, если бы не Лисара и Ниоба, то так и молчал бы до сих пор.

О том, чтобы занять денег у Ниобы, не могло быть и речи. Он не станет мужчиной, которого женщина содержит из жалости. Нет. Только не он. Продаст лучшие свои туфли, чем это. Хотя с туфлями он все же погорячился. В высшем обществе хорошей обуви придают особое значение, так что только не туфли.

В честь начала лета столовую открыли под навесом, среди расцветающих кустарников. Подстриженную траву еще не вытоптали, а хрупкие бутоны не оборвали. Здесь подрабатывали студенты, поэтому еда далеко не самого лучшего качества, зато дешевле, чем где-либо в городе. Они же меняли скатерти, мыли посуду и следили за состоянием столовой. Николас и сам подрабатывал здесь, пока не началась учебная практика.

— Почта!

Сияя улыбкой, Лисара появилась в толпе, обмахиваясь письмами, словно веером. Вмиг подскочив, Рудольф отодвинул для нее стул и даже поддержал игру, в которой кузина никак не желала делиться письмами.

Кого-то менее проницательного Рудольфу, возможно, удалось обмануть, но только не Николаса. Как часто он заходит за Лисарой, чтобы проводить ее на обед? Как печется и переживает из-за того, что она решила работать посменно и порой поздно возвращается домой. Как он наполняется энтузиазмом, едва кузина что-то предложит. Лисара этого не замечала, поглощенная своими мыслями и проблемами. Игнорирование ухаживаний отпугнуло бы слабого духом, но не Рудольфа.

Посмеиваясь про себя, Николас порой хотел раскрыть ей глаза, но, памятуя о том, как лучший друг едва не увел у него Айналис в свое время, он молчал. Откуда у Рудольфа такие амбиции? Неужели думает, что баронский титул его деда соблазнит внучку герцога, как не соблазнил дочь владельца судоходной компании ранее? Если кайтовское герцогство давно кануло в Лету, то Лайронс здравствует и по сей день, богатея с каждым выходом в море.

— Танцуй! Танцуй! — размахивая письмами, выкрикнула Лисара, Рудольф немедленно исполнил ее просьбу.

Он нелеп и смешон. Низкорослый, рыжий толстяк, что на голову ниже девушки. Куда ему до высокой, статной Лисары с ее золотыми волосами и гордой осанкой. Имеются у нее и изъяны: маленький рот, овальное лицо, да и не слишком легкий характер. Все это не придает девушке привлекательности. Но это мелочи по сравнению с мелкими серыми глазами и кривыми зубами.

Самое забавное начнется во время сватовства и знакомства родственников. Пожалуй, и к лучшему, что старик Кайт не дожил до момента, когда дочь уйдет в дом к людям, которые получили титул, ограбив Кайтов.

Письмо в бледно-зеленом конверте, подписанное изумрудными чернилами, Рудольф сунул во внутренний карман формы, пряча виноватые глаза. Пробормотав что-то о том, что не хочет марать письмо жирными пальцами, принялся за еду.

— Тебе письмо, — объявила кузина, размахивая перед лицом Николаса конвертами. — Танцуй!

Николас не двинулся с места, делая вид, что читает книгу.

— Вредный жук, — пожурила Николаса кузина и отдала письмо.

Лисаре писем пришло неизменно больше, чем остальным. От Айналис, от родственников с севера, от родственников с юга.

Рассмотрев свои письма, Николас постарался скрыть торжество, что охватило его при виде зеленого конверта. Похоже, кое-кто одумался и теперь жалеет о своем отказе. Второй конверт — от неизвестного адресата. Желая насладиться первым письмом в одиночестве, он вскрыл второе.

Странно каждый день сидеть напротив человека, который заживо сжег семью твоей близкой подруги, и ничего не предпринимать по этому поводу. Хуже всего то, что избегать его не представлялось возможным. Они то и дело пересекались на кафедре, в столовой, в коридорах, в администрации и кабинетах, когда кто-нибудь напутает что-то в расписании.

Мистер Мэнсон, низковатый, полноватый, лысеющий мужчина средних лет, с мягкими улыбающимися глазами и успокаивающими интонациями в голосе, никак не походил на хладнокровного убийцу. Хотелось схватить его за плечи и затрясти, спрашивая: «Зачем? Зачем вы это сделали?!»

Летом групп в Академии немного, младшие курсы уехали помогать родителям в огородах, а старших осталось мало. Лекции Ниобы наконец внесли в расписание, дали в нагрузку работу в музее, а также организацию работы малого театра, которым она занималась во время учебы, подготовку к семинарам, дополнительные курсы для желающих углубиться в предмет. Не стоит забывать о младших курсах, которым надо было помогать осваиваться в замке, благо первый курс набирался зимой и до этого далеко. Свободное время вмиг испарилось, и она порадовалась, что успела решить вопрос с жильем и заказать новые платья сразу после приезда.

Обедала Ниоба отдельно от друзей, в замке, сидя за преподавательским столом. Даже странно оказаться не в общем зале вперемешку с другими студентами. Когда она в первый раз садилась за устланный белой скатертью стол, казалось, что вот-вот кто-нибудь окрикнет и прогонит ее в общий зал, но преподаватели, напротив, встретили ее радушно. Они помогали советом, поддерживали и решали мелкие организационные вопросы.

Просматривая почту за обедом, первым она открыла письмо от сестры. Та, хоть и была предупреждена о командировке, все равно выразила недовольство тем, что Ниоба редко пишет. В очередной раз звала приехать. Велена всегда звала приехать, ссылаясь то на скуку, то на прекрасную природу (в степи? Ну да, ну да), то на долг. Хоть раз написала бы, что соскучилась по сестре, что в разлуке ее сердце наполняется тоской по былым временам, что расстояние больно ранит душу.

Проходивший мимо мистер Мэнсон с любопытством посмотрел на конверт, а когда девушка подняла взгляд, приветливо кивнул.

По спине пробежал холодок.

Бывшие коллеги встретили Зара весьма радушно. Состоять в корпусе по контролю проклятий весьма почетно, жаль только, Магистрат не оценил его успехов. Сразу после практики отправил на нудную и скучную бумажную работу.

— Слушай, ты ведь получил магистратский статус? — спросил бывший начальник.

Живя на севере, Зар порой обменивался с ним письмами и посылками. Кедровый орех взамен фруктов и кистей с красками.

— Конечно, — отозвался он.

— Значит, как представитель власти ты имеешь право голоса, а как человек с опытом можешь провести независимую оценку.

— Что-то случилось?

Они сидели на веранде маленького ресторанчика с видом на озеро. Общаясь с бывшими коллегами, Зар имел возможность любоваться липами и водной гладью. Там в небольшой лодке сидели двое: высокий светловолосый мужчина на веслах и смуглая темноволосая девушка на руле. Зная характер девушки, он понимал: ей вот-вот наскучит пассивная роль рулевого и она потребует весла.

Сорока, что прыгала по лужайке, порой срывалась с места и делала большой круг над озером, внимательным взглядом присматриваясь к отдыхающим.

— Шутки шутками, но позволь хотя бы осмотреть тебя, — низким голосом произнес мужчина, подаваясь вперед.

— Ник, — упрямо наклонила голову девушка.

— Что бы я ни обнаружил, обратиться к врачам или нет — решение, которое останется за тобой.

— Разве у тебя достаточно опыта и квалификации для подобного?

— Нет, — неожиданно легко согласился он. — Потому моего слова будет недостаточно, чтобы положить тебя в больницу, и я все равно ничего не смогу сделать.

Сорока вернулась к лужайке у ресторана. Зар бросил ей крошек.

— Не увлекайся, — обронил один из коллег, он непонимающе посмотрел в ответ. — Не знаю, как на Севере, но в столице на тебя вмиг донесут, и хорошо, если отделаешься штрафом.

— Это совершенно безобидный фокус, — лениво отмахнулся Зар.

— Я четыре месяца мел улицы по утрам просто за то, что ловил рыбу при помощи Таланта, а не удочки.

— Ладно, учту. Так что у вас случилось?

— Один наш клиент недоволен работой, — нервно сминая салфетку, признался коллега. — Весьма состоятельный имперец, со связями, что мог бы дать нам хорошую рекламу. У него несколько коттеджей на окраине Серебряного района, в тихом месте, у академического парка.

Старые имперские дома в большинстве своем были либо разрушены, либо переданы в руки государства. Мало какому имперцу удалось сохранить свою собственность. Среди таких мистер Кайм, торговец, мореплаватель и прекрасный дипломат. Молодое государство нуждалось в торговых связях, и мистер Кайм их предоставил. Были и те, кому это не понравилось. Они провели серию жертвоприношений, закончившуюся убийством студента Академии, и прокляли треть Серебряного района. Проклятье давно снято, но никто не желает теперь жить в той части города.

— Мистер Кайм купил целую улицу и желает сдавать эти дома, но, увы, никто не хочет там жить. Поползли слухи о призраках и прочей ерунде. Нам нужен взгляд со стороны, чтобы доказать, что мы выполнили свою работу как полагается.

— Без проблем, зайду туда сегодня вечером.

Услышав о ночных похождениях друзей, Николас мало удивился беззаботности, с которой те подходят к здоровью подруги. Ниоба храбрилась и отлично притворялась. Если бы не осторожные взгляды Лисары, можно было бы подумать, что никого не интересует ее здоровье. В то же время Николас замечал, как замедляются движения, как странно она порой держит голову, словно опасаясь лишний раз изменить положение, как неосознанно морщит лицо, если это происходит. Какое бы обезболивающее она ни принимала, организм уже адаптировался к нему.

Ниоба пробыла в общежитии выпускников ровно минуту, которая понадобилась ей, чтобы попятиться и выйти. В проходе лежал отметивший зарплату парень и жутко храпел. Ник и сам подумывал сменить место жительства, тем более что средства теперь имелись. Но для начала он нашел жилье Ниобе. В приличном доме Академического района, недалеко от парка. Она снимала комнату на мансардном этаже с видом на озеро. Ни барабанящий по крыше дождь, ни воющий в трубе ветер не мешали любоваться заходящим солнцем, что расплескало лучи по водной глади.

Заметив, что вечерами домой Ниобу часто провожает то Рудольф, то Лисара, Николас решил, что будет водить ее на работу. Лишние десять минут, которые они смогут провести наедине, пойдут на пользу. Поднявшись на третий этаж, он постучал в дверь. Никто не ответил.

Сказать, что Ниоба любит поспать, значит, ничего не сказать. Она может лечь под утро и встать в четыре часа дня, не превратившись при этом в вареный овощ. В то же время пунктуальность, подкрепленная перфекционизмом, не позволяет ей опаздывать на работу.

Посмотрев на часы, Николас постучал чуть настойчивее. Быть может, она уже ушла? Хотя еще со времен Академии он помнил, что Ниоба лучше пробежится, чем выйдет хоть на секунду раньше.

Спустившись на первый этаж, отыскал самую любопытную бабушку. Та, сидя у открытого окна, делала вид, что дышит свежим воздухом и наблюдает за птицами.

— Мисс Верес? Чернявая такая? Нет, не выходила. У меня бессонница, так что я все вижу, — проницательно сощурилась она.

Почуяв неладное, Николас взлетел на третий этаж, перепрыгивая по две ступеньки. Постучал, подергал дверь. Кто-то из соседей заругался, что пожалуется хозяйке на шум. Вздохнув, Николас приложил пальцы к замочной скважине. Дверь задрожала и щелкнула, открываясь.

Ниоба лежала посреди комнаты в халате, накинутом поверх пижамы. Из разбитой кружки вытекли остатки настоя, намочив неубранные черные волосы. Бросившись к ней, Николас опустился на колено, нащупал жилку на шее девушки. Вспыхнувшая всего на мгновение мысль лишила решительности, но вот пальцы нащупали биение, и, зашатавшись, он едва не упал рядом. С величайшей осторожностью Ник переложил ее на бок.

Осторожно возложив руки на голову подруги, с облегчением обнаружил, что киста не лопнула, а уже после удивился, что она уменьшилась. Чуть разобравшись, он с удивлением осознал, что уменьшилась она не сама по себе. Кто-то, и он даже знает кто, при помощи Таланта вмешался. Весьма опасная процедура. Так запросто можно вырастить кисту уже в своем мозгу.

— Эй!

Внезапно открыв глаза, Ниоба оттолкнула его руки.

— Я уже сказала Лисаре, не думала, что это нужно повторять и тебе! Я не позволю вам тратить свое здоровье на меня!

Какой пыл! Особенно для того, кто еще секунду назад валялся без сознания.

— Позволь нам самим решать, на что тратить свое здоровье, — улыбнулся Николас и, сдернув подушку с кровати, подложил под голову подруги. — Как ты себя чувствуешь?

Она фыркнула в ответ.

— Давай не будем начинать этот разговор.

Попытка подняться едва не закончилась новым обмороком. Накрыв подругу лоскутным одеялом, он вытер лужу, убрал осколки чашки и, подумав, лег на пол. В квартире Ниобы не стоит бояться пыли. В биохимической лаборатории не так чисто, как у нее.

Бледность пробилась через загар. Прикрыв глаза, она пыталась скрыть боль. Наблюдать за ее мучениями не было сил.

— У меня с собой есть морфий.

Удивленно вскинув покрасневшие глаза, она не сразу нашлась с ответом.

— Попробуем малую дозу — снять боль, не ради кайфа, — сказал он, не в силах оторваться от зелени ее глаз.

— Откуда у тебя морфий? — шепотом спросила она.

Меньше года прошло со скандала из-за группы врачей, крепко подсевших на морфий, которые принялись воровать его. Они заменили раствор водой, которая отправилась облегчать боль жертвам крушения поезда. Морфий в небольших количествах и сейчас пропадал со склада, как шутили врачи, — доля ангелов. А потом приходила проверка из Магистрата, и всем становилось не до смеха.

— Я его купил. Не совсем легально, — признался он. — У меня появилась подработка, вот, приходится выкручиваться.

— Подработка? — говорила она тихо, словно громкий звук мог добавить боли. — Такая же, как у Лисары?

— В некотором смысле. Ну так что?

В небольшой коробочке на синем шелке хранились шприц и несколько ампул. Небольшой подарок от мистера Аруса за то, что не позволил Луне забрать его бойца.

Ниоба долго смотрела на ампулы. Похоже, болит не так уж и сильно или не так давно. У нее еще есть силы бороться.

Бабушка умерла в пятьдесят, миссис Верес дожила до сорока, и, если следовать этой тенденции, у Ниобы еще лет восемь головных болей, разбавленных обмороками, ухудшением зрения и прочими прелестями растущей под черепом опухоли. Два года назад врачи ставили ей срок в три-пять лет.

— Твоя сестра тоже страдает от головных болей? — спросил он тихо.

— Нет. Потому меня и отправили прочь, попытать счастье в Кондоме, а ее оставили. Если у дяди не появится наследника, Велена должна будет принять его обязанности по продлению рода.

Лежа так близко, что видны темно-зеленые крапинки в зрачках, поддавшись порыву, Николас взял ее за руку. В душе все как-то смешалось и перепуталось, а от прикосновения в груди стало тепло. Неожиданно для себя он смутился. Осторожно, чтобы Ниоба не заметила, он ослабил боль, тут же почувствовав, как раскаленная спица впилась в висок.

— Чего бы ты хотела?

— В смысле?

— Если бы не Академия, болезнь и прочие условности.

Взгляд ее изменился. Работа мысли вытеснила боль.

— Я бы отправилась путешествовать. Хочу увидеть все Чудеса света. А чтобы как-то оправдать себя перед Магистратом, писала бы об этом путешествии.

— Географическое общество с руками оторвет такой материал.

В этот момент дверь распахнулась.

Вздрогнув, Николас потерял концентрацию, и Ниоба сморщилась от резко вернувшейся боли. В дверях стоял Руд, который, стремительно краснея, что-то буркнул и закрыл дверь.

— Эй, Руд, что хотел-то? — крикнула Ниоба, не поднимаясь.

— Тебя Лиса искала, хотела что-то рассказать, — отозвался он с той стороны.

Чувствуя, как пылает лицо, Николас отвернулся.

— Я, пожалуй, пойду. Сегодня вечером хочу кое-что разведать, — быстро поднимаясь, произнес он и уже в дверях опомнился: — Так как насчет обезболивающего?

На лице подруги отразилась мука душевной борьбы. Тяжелый вздох.

— Ладно, давай попробуем.

День не задался с самого начала. Ночью поднялся ветер, испортилась погода. Весь день дождь штурмовал окна кабинета, из-за ветра моргал свет. Ударившая в неправильно смонтированный громоотвод молния подожгла здание суда. Изматывающий день и не планировал хорошо заканчиваться.

Так, нуждающийся сегодня вечером в отвлекающем маневре, Дэймос повздорил с особой, которая этот самый отвлекающий маневр и должна была организовать. Как не вовремя. И без того придется соваться в пасть дракону без надежного тыла за спиной, а теперь еще и без возможности отвлечь от себя внимание.

Клуб «Дикий пес» — весьма известное в узких кругах заведение. В не слишком чистых на руку кругах. В то же время его очень любили обремененные деньгами и властью люди. Сказывались имперские замашки или их гордости льстила возможность нарушить закон и не понести за это наказание? Они появлялись в масках и вышагивали по бывшему складу, раздуваясь от ощущения собственной важности и таинственности.

Сегодня, как назло, отборочный тур. Дрались новички. Народу не слишком много, в основном игроки, что будут присматриваться к бойцам и оценивать, сколько смогут поднять на ставках. Это очень плохо. У каждого из них взгляд наметан следить не только за бойцами, но и за конкурентами, а Дэймос — излишне приметная личность.

Он попытался дозваться Моро. Она всегда выручала и, если бы не нашла подходящую девочку, могла бы сама составить ему компанию в обмен на какую-нибудь услугу в будущем. Увы, сколько посыльных он ни посылал, ни в квартире, ни в ресторанах, где девушка любила бывать, Моро не было. Пришлось идти в одиночку и уповать на удачу.

Которая не заставила себя долго ждать.

В алом платье она появилась со стороны служебного входа. За ней плелся мужчина — новый боец, как выяснилось позже, — и переодетая в парня молодая девчонка. Та втягивала голову в плечи и прятала глаза, стараясь не привлекать внимания окружающих.

Сама хозяйка приблизилась к конторке и сделала ставку. На леди в красном тут же устремились все взгляды. С балкона Дэймосу открывался шикарный вид на золотые вьющиеся волосы, уложенные в пышный пучок, острые плечи, завернутые в дорогую рубинового цвета ткань. Изящная белая рука в тонком черном кружеве передала деньги и взяла билет.

Кто-то тут же попытался познакомиться, делясь информацией и предлагая совет, на кого лучше ставить. Бахвальства она терпеть не стала. Дэймос не слышал, что она сказала, но мужчина побледнел, а маленькие алые губы изогнулись в жестокой, издевательской усмешке.

Пока народ толкался, делая ставки и готовя бойцов, Дэймос спустился вниз, пытаясь разведать путь в катакомбы. У всех известных ему выходов, как назло, стояли охранники. Зайди он чуть дальше, это вызовет подозрения, совершенно ненужные в его и без того шатком положении.

Возвращаясь, он вновь увидел леди в красном. Глядя с балкона, он мало что мог рассмотреть, а теперь, встретившись в одном зале, оказался приятно поражен. Определить возраст не представлялось возможным, тело ее выглядело молодо, а лицо скрывала маска, при этом вела она себя слишком уверенно для возраста, на который выглядела.

Невольно вспоминалась Далтон. Поморщившись, Дэймос направился к своему балкону, когда наконец рассмотрел, кого эта особа выставляет в качестве бойца.

Вчера вечером, наблюдая за потасовкой, он подумал, что неплохо бы затащить эту дикую собаку на ринг и посмотреть, чего он стоит. Теперь Эрис, стоя у ворот арены, разминал плечи, бросая нервные взгляды по сторонам.

Отступив в тень, Дэймос подслушал окончание разговора:

— Постарайтесь не подвести меня, мистер Эрис, — говорилось это с долей озорного веселья в голосе.

— Разумеется, — шея его согнулась в поклоне с таким трудом, словно у него палка вместо позвоночника.

— Присмотри за ним, — бросила она служанке и, изящным жестом раскрыв веер, направилась к лестнице.

Лицо квешской незнакомки оказалось скрыто бархатной маской, отделанной все тем же черным кружевом. Дэймос на секунду встретился с ней взглядом. Холод голубых глаз едва не приморозил его к стене. Эх, лет десять назад он бы непременно влюбился в эти глаза.

Отведя равнодушный взгляд, она поднялась по лестнице. Точно квешка. Местные слишком мелкие, северяне слишком бледные, а южане загорелые. Эту особу, несмотря на идеальное имперское произношение, выдавали волосы, цвет кожи и глаз. Если бы в учебник нужен был портрет жительницы Кун-Квешу, эта особа идеально подошла бы на роль натурщицы.

Поднявшись на свой балкон, Дэймос наблюдал за отборочными боями. Эрис выступил в двух боях и одержал победу. Мидас упоминал, что в Академии есть подобие военной подготовки, но никто не думал, что такой. Уж больно хорошо он управлялся на ринге, словно не в первый раз.

Встав, Дэймос поспешил к конторке сделать ставку, но опоздал, окошко уже закрылось стальной решеткой. Разочарованный, направился в бар и стал свидетелем веселого зрелища.

— Позвольте заказать вам шампанского, — привалившись к стойке, предложил один из завсегдатаев.

Игнорируя его, леди в красном обратилась к бармену:

— Коньяк, — в голосе ни намека на вежливость. — Мандагарский. Не моложе десяти лет. Из Верестага или Филира.

С ней вновь попытались заговорить, но та смотрела в зеркало бара, где на стеклянных полках теснились бутылки. Дэймос знал, что тут выдают за элитный коньяк и вино. Несмотря на внешний шик, это заведение недалеко ушло от придорожных харчевен с их разбавленным пивом.

Бокал появился на стойке. Обхватив ножку тонкими ухоженными пальчиками, она поднесла бокал к лицу и тут же резко со стуком вернула на стойку. Взгляд, который леди в красном метнула в бармена, способен остановить сердце слабому духом. Бармен и бровью не повел.

— Вы не расслышали мой заказ?

— Коньяк из княжества Верестаг, десять лет, — флегматично отозвался он.

Изящным жестом, которому самое место в какой-нибудь пьеске, она опрокинула бокал и обнажила зубы в хищной улыбке, едва бармен возмущенно подскочил.

— Ах, какая я неловкая, — покачала она головой. — Теперь это место станет чуточку чище, какой кошмар.

Стоит отметить, что леди в красном не единственная женщина на этом празднике ярости и алчности, но сегодня ей удалось произвести фурор. А еще эта сцена могла бы отвлечь лишнее внимание от Дэймоса, позволив на время отлучиться в катакомбы.

Развернувшись, игнорируя комплименты и протянутые руки, она прошла мимо. На мгновение Дэймос вновь встретил ее взгляд. С такими особами слабость смерти подобна, потому он состряпал самую невозмутимую и до тошноты высокомерную мину. В синих глазах блеснул огонек смеха, в губах затаилась улыбка. Словно она знала, что харя напускная, такая же как и ее холодно-надменная маска.

Взгляда она не отвела. Дэймос почувствовал мимолетное касание веера, после чего, отвернувшись, она отправилась в сторону балконов.

Возможно, это тот самый шанс, что далекий от милосердия Карест порой дарит смертным. Божественное провидение или удача — рассуждать некогда. Заглянув в кабинет распорядителя и не найдя оного, Дэймос одолжил бутылку из толстого стекла с золоченой этикеткой.

Леди в красном стояла немного в стороне от толпы. Наблюдая за боем, нервно постукивала веером по перилам. Дрался Эрис. Предыдущие бойцы успели вымотать его, и бой с ловким мандагарцем затягивался.

Поставив на перила бутылку, Дэймос со звоном опустил рядом два бокала. Ловко расправив веер, она как бы невзначай отделила себя от постороннего.

— Мне от вас ничего не нужно, разве что мы окажемся полезны друг другу.

Черное мелкое кружево веера чуть опустилось. Холодные глаза оценивающе стрельнули в его сторону.

— Если ваш боец продержится еще два боя, вы сорвете неплохой куш, и его нужно будет как-то вынести отсюда, в обход всех обиженных, — разливая коньяк по бокалам, поделился Дэймос.

— Хм.

Прежде чем сделать глоток, она подержала напиток перед носом, попробовала чуть-чуть и лишь после этого отпила. Зная историю этого места и его обитателей, Дэймос не стал бы принимать напиток из рук незнакомца, даже если бутылка была открыта при нем.

— Мне понравилось представление, что вы устроили у бара. Не хотите повторить?

— Чтобы меня выгнали отсюда?

— Не выгонят. Я поговорю с барменом, возможно, даже денег ему дам. Пусть думает, что помогает мне споить вас.

— Какой гнусный поступок, — не сумев скрыть удивление, она опустила веер. — И он пойдет на это?

— За деньги он и не такое сделает.

Видя сомнения на ее лице, Дэймос указал на свой балкон.

— Оттуда открывается отличный вид на арену, но окружающие должны думать, что я там нахожусь с вами.

— Но при этом вас там не будет.

— Не будет, — согласился Дэймос, украдкой оглядываясь, их пара уже привлекла внимание. — Вы закроете шторы и некоторое время будете заказывать в кабинку что пожелаете. Алкоголь, закуски, только мидии не заказывайте, они тут отвратительны.

— А не слишком ли мы далеко от моря, чтобы есть здесь мидии?

Положив руку на спинку стула за ее спиной, Дэймос наклонился ближе.

— Когда ваш боец перестанет валять дурака и раскидает самовлюбленных любителей легких денег, я помогу вам вывести выигрыш.

Леди в красном сжала губы, явно чувствуя себя дискомфортно. Видя, что острый локоток уже направлен в грудь, Дэймос не стал рисковать и чуть отстранился.

В этот момент Эрис уложил на лопатки противника и прижал, пока тот не потребовал пощады.

— За кого вы меня держите? Неужто думаете, я впервые этим занимаюсь? — голос, словно колкий лед, покалывал пренебрежением и холодил презрением. — Много денег я здесь не выиграю, во всяком случае, не на этом этапе.

Развернувшись, она горделиво вскинула подбородок. Мало какие женщины имеют возможность смотреть ему в глаза, не забираясь на стул. Эта высокая, крепко сложенная особа в красном платье, с проницательными глазами в помощниках не нуждалась.

— Если вы действительно хотите, чтобы я рисковала, рискуйте в ответ.

— Чего вы желаете? — выдержать такой долгий и бескомпромиссный ответный взгляд оказалось непросто, обычно люди избегали взгляда соронца, словно он дикая собака, которая может напасть, если посмотреть в глаза.

— Не задавая лишних вопросов и не пытаясь после проследить, помогите вывести кое-что отсюда.

— Незаметно, я полагаю.

Наклонившись вперед, прошептала:

— Словно туман поутру, — чуть улыбнулась она.

Дэймос пообещал себе больше не связываться с подобными женщинами. Слишком дорого эти связи обходятся, но сейчас чувствовал, что готов снова рискнуть. Улыбнувшись, коснулся ее подбородка, скользнул по точеной шее к ключицам.

— Руку откушу, — отталкивая его пальцы веером, ответила она.

— Окружающие должны нам поверить.

Леди в красном надменно усмехнулась.

— Кто поверит, если я уединюсь с каким-то самовлюбленным проходимцем, будучи знакома с ним меньше десяти минут?

— Вас они не знают, зато знают меня.

Не удержавшись, она рассмеялась. Дэймос попытался бы оскорбиться, но этот живой, далекий от жеманности и театральщины смех искренне понравился ему.

— Ладно, ведите, — подхватывая бутылку, сказала она.

Свободной рукой она ухватилась за его локоть и позволила увести себя в сторону частных кабинок. Интересно, это талант лицедейства или ее истинная суть? Она умела, привлекая взгляды, не отвечать ни на один из них. Никому даже самой малой надежды не оставила. Вспоминая ее взгляды и касание веера, Дэймос вмиг почувствовал себя на высоте. Расправив плечи, он шел как победитель, а леди в красном, прикрывшись веером, посмеивалась над ним.

Едва начались бои, Ниоба выскользнула из бойцовских залов, прошлась по коридорам. Ник предусмотрительно составил для нее карту. Свободно плутать на нижних уровнях он не мог и лишь наметил двери, которые, возможно, ведут к камерам. Рядом все время крутился народ, и стоило подступить ближе, как в ее сторону обращались взгляды.

Залы были примечательны уже тем, что являлись сплавом горских катакомб, перестроенных имперскими архитекторами и расширенных для своих нужд шайкой алчных глупцов. Выложенные красным кирпичом колонны и сводчатые потолки чудом приняли на себя все то, что осталось от имперского особняка и склада, выстроенного вокруг. Многие стены были снесены, а проходы заложены, благодаря чему математически выверенная архитектура горцев оказалась изуродована до неузнаваемости.

Вернувшись к арене, она застала там Ника. Он латал бойцов, в данный момент вправлял руку недавнему противнику Зара. Лисара велела придерживаться плана и играть свою роль до конца. Не удержавшись, Ниоба осторожно приблизилась, поглядывая на друга, с трудом сдерживая заговорщическую улыбку.

Дав свои обычные рекомендации: «Проваливай в бездну и не задерживай меня», Ник отошел в сторону. Нырнув в тень, Ниоба дождалась его в укрытии.

— Ты бы видела, что устроила Лисара у бара, — сказал он, быстро передавая сверток. — Благо все были так увлечены ее выступлением, что стащить ключи не составило труда.

— От какой они двери?

Быстро достав карту, он указал на точки.

— Все они закрыты одинаковыми замками. Главное, закрой за собой дверь.

— Что с отступлением?

— Пока по-старому.

Они планировали спрятать лэрта и Тишину в кабинете Ника, но там нет двери и рядом часто прохаживаются бойцы. Лисаре не нравилась идея оставить столь важный момент на откуп случая. Когда народу станет поменьше или его отвлечет бой, пленников планировали вывести через черный ход, где ждет Руд на крытой коляске.

Сложнее всего оказалось дождаться удачного момента. Сомнения она оставила еще в тот момент, когда вызвалась пролезть в катакомбы. Ожидаемо все были против. Но Ниоба стояла на своем, и, когда ее поддержал Ник, остальные поняли, что спорить бесполезно.

Едва все потянулись к рингу, она нырнула в коридор. Дрожащими пальцами не с первого раза попала в замочную скважину. Замок пугающе громко прогрохотал железным нутром. Обливаясь потом, чуть приоткрыв дверь, она нырнула внутрь.

Закрывшись, дверь вмиг отсекла все звуки. Ниоба оказалась в кромешной темноте. Некоторое время она боялась пошевелиться. Пространство вокруг оказалось вязким и липким, словно она свалилась в чан с патокой. Гул в ушах утих, темнота наполнилась шорохами. Глубоко вдохнув, она шагнула в неизвестность.

Стены здесь шершавые, неприятные на ощупь. Необходимость сдерживать Талант, опасаясь, что другие магистры могут ее почувствовать, нервировала. В горах такой проблемы не возникало.

Мрак стал не таким беспросветным, как казалось вначале. В конце длинного извивающегося коридора мерцал свет. Свернув в другую сторону, Ниоба исследовала коридор, добравшись до камер. Крохотные комнатки забиты какими-то оборванцами, что сидели прямо на полу и не пытались выбраться. Странно, что, несмотря на обилие людей, тут так тихо.

Едва ли Тишину или Эльбирина посадили бы в общие камеры. Углубляясь в коридоры, она добралась до пустых камер и уткнулась в заложенную стену. Прошлась по новой «кишке», та оказалась тупиком. Пришлось возвращаться.

Шаркающие шаги заставили ее остановиться. За спиной тупик, камеры — она осторожно подергала пару дверей — закрыты. Шаги приближались. Рассеянный свет коснулся стены за поворотом. Разведя руки, она уперлась в стены, благо коридоры узкие. Словно жук, стараясь громко не кряхтеть, Ниоба подняла себя под потолок, упираясь ногами и руками в стены. Сейчас она как никогда была рада, что они не покрашены и шершавые.

— И все же мне интересно, кто пустил этот слух, — донесся до нее голос.

В виске, пульсируя, напряглись мышцы.

— Если бы это было всего лишь слухом, на него не стали бы обращать внимания, — ответил второй.

Они шли медленно. Фонарь накрыли платком, отчего света в коридоре немного, и обливающаяся потом Ниоба под потолком осталась надежно скрыта тенями.

— В том-то и дело, — подойдя к двери, мужчина заглянул в окошко, повыше поднимая фонарь. Пальцы у него оказались какой-то неправильной формы, словно дурно сросшиеся после переломов. — Сначала о твоей слабости шепчутся, а потом перестают бояться. У Хозяина не было иного выбора, кроме как убить Волка, чтобы пресечь волнения.

Ниоба подивилась бы чистоте речи местного тюремщика, если бы не чувствовала, как от напряжения пробуждается боль в голове.

— Выходит, кто-то сделал грязную работу нашими руками? Подумай сам. Волк перешел кому-то дорогу, а, зная его характер, в этом нет ничего удивительного, — говорящий, как назло, замедлил шаг. — Оставалось распустить слух, будто бы Волк знает, как навсегда отправить Хозяина в бездну, зная, что это переполошит как союзников, так и противников, вынуждая нас действовать.

Тело дрожало от напряжения. Несмотря на шершавую поверхность, мокрые от пота ладони заскользили.

— Хм, — постояв немного, тюремщик двинулся дальше. — Осталось понять, кому Волк так сильно насолил.

Пожав плечами, второй двинулся следом, подходя к дверям камер.

Всего несколько камер, и они повернут назад. Лучше красться за их спинами, чем упасть прямо перед лампой. Легче сказать, чем сделать. Даже такое простое действие, как тихое дыхание, оказалось почти невыполнимым. Остановившись, тюремщики прислушались. Задержав дыхание, Ниоба замерла, чувствуя, как дрожит каждая мышца в теле.

— Какого демона? — один из них пнул дверь.

Руки девушки соскользнули, и под гул удара она по-кошачьи приземлилась на каменный пол. На ее счастье, тюремщики были заняты, заглядывая в камеру и ругаясь из-за несоблюдения тишины. Осторожно она отступила в тень и, пятясь, вернулась ко входу. Следя за слабым светом, нырнула в неисследованный коридор.

После слабого света завешанной лампы глаза не сразу привыкли к темноте. Чувствуя под рукой провалы, она старалась считать развилки, надеясь не потеряться на пути назад.

В виске пульсировала боль, заставляя неосознанно клонить голову вбок. Прижав холодные пальцы к виску, она, не поворачивая головы, заглядывала в камеры. Так продолжалось, пока не добралась до конца коридора. Еще одна дверь.

Выудив потными пальцами ключ из кармана, присела перед замком, стараясь как можно тише просунуть его в скважину. Руки предательски дрожали. Ключ никак не желал попадать, лишь негромко стукался о металл. Нащупав пальцами отверстие, приставила ключ, и тот не вошел. Форма не та.

Приложив ладонь к металлу, Ниоба закрыла глаза. Энергия прошла сквозь механизм, высветив его перед внутренним взором. Стараясь успокоить себя глубоким дыханием, она попыталась придумать бесшумный способ открыть замок.

Мешая сосредоточиться, в голове звучал голос Лисы, что была категорически против их плана.

Поднявшись на балкон, Дэймос объяснил, что делать. Обойдя комнату, Леди в красном с любопытством осмотрела каждый угол, обратила внимание на толстые шторы, что позволяли вмиг отделить балкон от окружающего пространства. Украдкой наблюдая за ней, Дэймос переоделся в неприметную рабочую куртку и сменил ботинки.

Привычным движением подцепив доски, снял панель, под которой скрывался темный коридор.

— Как мне поступить, если вас поймают?

— Врите и все отрицайте, — ответил он.

Использование Таланта оставляет следы, и в этом месте достаточно людей, которые могут его увидеть. Чуть касаясь стены, он бесшумно ступал по коридору. За то недолгое время, что он обосновался на балконе, Дэймос успел изучить старое крыло достаточно хорошо, чтобы не нуждаться в освещении.

Пахло пылью и мышами. Некогда эта часть особняка разделяла хозяйскую и гостевую части дома. Между ними протянулись лишенные окон и вентиляции коридоры для слуг. Строя их, экономили на отделке стен и пола, потому после многочисленных перестроек большую их часть заложили. Хозяйские помещения превратили в кабинеты и частные комнаты. Тонкие стены позволяли узнавать новости первым.

Добравшись до лестницы, он остановился, услышав голоса за стеной. Стену в этом месте он предварительно очистил от штукатурки, чтобы лучше было слышно.

— Брехня все это. Я сам видел, как он взорвался!

— Если бы ты видел Вспышку, то от тебя и праха бы не осталось.

Отмахнувшись от пустой болтовни, Дэймос продолжил спуск.

Еще до того, как все пошло прахом, Черный Волк прослыл непростой мишенью. Его пытались убить Серые, Тайная Канцелярия Мандагара, Заклейменные, но каждый раз он появлялся вновь. Как-то, возвращая долг, Дэймос прятал Кайта на юге Империи, пока тот восстанавливался после очередного покушения.

Хотелось верить, что и в этот раз он скрылся где-нибудь в лесах, дабы, зализав раны, триумфально вернуться. Даже интересно, где он затаился в этот раз? Кто остался у него в союзниках? Куда спрятал семью?

Спустившись на первый этаж, Дэймос протиснулся через узкие остатки коридоров с наваленными досками и упавшими балками. Увы, коридоры для слуг не имели выхода в катакомбы. Раньше такой лаз существовал, но Серые предусмотрительно его замуровали. Потому пришлось вынырнуть из пыли в общие залы. Занятый боем народ не обратил внимания на очередного проходимца.

Охранники стояли в конце коридора, вытягивая шею, пытаясь рассмотреть бой. Ключ Дэймос сделал заранее, примерно в то же время, когда раздобыл старые планы дома. Быстро открыв дверь, он нырнул в темноту коридоров.

Стоячий воздух пропитался запахами сырости, плесени и пота. Отгораживаясь от городских коридоров, Серые не потрудились прочистить воздушные шахты. Комфорт пленников их мало интересовал.

Первое, что он ощутил, — это чужой Талант. Волосы на теле встали дыбом. Качнувшись вперед, замер, услышав шаги, возню и почувствовав новый всплеск Таланта. Шаги, быстрые, похоже, кто-то бежал. Удар и скрежет разбившейся лампы. Щелчок замка, а за ним еще и еще один.

Распахнув дверь, Дэймос поспешил открыть еще несколько проходов. Когда толпа хлынет в залы, охрана попытается их оттеснить. Им это удастся в два счета, пропойцы и азартные игроки едва ли способны что-то противопоставить обученным и тренированным пиросам. А пока…

Под щелканье замков Дэймос побежал, не утруждая себя ночным зрением. Тот, кто пришел сюда до него, наследил достаточно. Если добавить немного своего Таланта, это собьет со следа Заклейменных, которых пошлют расследовать пожар. Но помогать неизвестным Дэймос не собирался.

Нырнув в один из коридоров, он ворвался в темную комнату, наполненную запахом пыли и чернил. Крохотная комната, заставленная полками, доски которых прогибались под тяжестью конторских книг. Ответственный за них сейчас наверху, подсчитывает ставки. Достав из кармана зажигалку в серебряном корпусе, Дэймос откинул крышку. Искра переродилась в желтое пламя. Огонь охотно перекинулся на бумаги.

Свалив несколько полок, Дэймос с удовольствием наблюдал, как пламя пожирает журналы и папки. Компромат чернел, скукоживался и рассыпался прахом. Несмотря на быстро скапливающийся дым, что тянулся в коридор к открытым дверям, Дэймос некоторое время смотрел на разбушевавшееся пламя. Таким довольным он не ощущал себя с момента, когда закончилась его служба и пока не понял, что служба у Хозяина не заканчивается никогда.

Чувствуя, как от дыма слезятся глаза, он покинул комнату. Пленники уже столкнулись с охраной, и последние скоро наводнят коридоры, проверяя каждый угол. Стоит поторопиться. Пробегая коридоры, он думал, стоит ли заглянуть к Вилинарию?

После нападения на Черного Волка лэрты оборвали всякое общение с Дэймосом. Ужасно не вовремя. Как Кайт нашел общий язык с этими закостеневшими в своей узколобости честолюбивыми ублюдками?

Взвешивая все за и против, он решил, что риск того не стоит. Уж больно ненадежные союзники лэрты. Он дал Эльбирину такую простую задачу — предупредить Волка о нападении, но тот не только не выполнил задание, но и сам попал в плен. Да и сейчас сидит за решеткой. Если он настолько негодный агент, то стоит ли рисковать своей шеей, вытаскивая его?

Прибавив шагу, Дэймос успел к моменту, когда пленники прорвались во внутренний двор. Поднялась страшная суета. Испуганные шумом лошади, мечущиеся между ними конюхи, пальба и крики позволили Дэймосу незамеченным вернуться в коридоры для слуг.

Поднявшись на свой этаж, он притормозил у съемной панели и прислушался. Шепот, тихий, ничего не разобрать. Кажется, это квешский. Что непонятного в просьбе: не пускать посторонних на балкон?

Дверь открылась и закрылась, после чего Дэймос толкнул панель. Леди в красном сидела у перил, подперев подбородок тонкой рукой. Глубоко уйдя в свои мысли, она не сразу заметила, что не одна.

— Кажется, я просил никого не пускать, — возвращая панель на место, заметил он.

— Это всего лишь моя служанка, — отрешенно произнесла она, не заметив осуждающих интонаций собеседника.

«А быть может, просто не привыкла, что кто-то способен ее осудить», — подумал Дэймос.

Пройдя к шкафу, он сбросил куртку и ботинки. Тут имелся запас одежды на непредвиденный случай. Пара свежих рубашек, брюки и один приличный пиджак, еще не слишком старый, зато вычищенный.

— От вас пахнет дымом, — все еще глядя в пространство, заметила она.

Поднеся руку к носу, Дэймос понюхал рубашку. И правда пахнет. Не стоило задерживаться в архиве. Расстегивая рубашку, он думал: как скоро весть об уничтожении очередного архива станет известна? Стоит подогреть интерес окружающих, поговорить с нужными людьми. Главное, чтобы никто не сумел в будущем найти истоки нового слуха. Как легко теперь списать все это на месть Черного Волка. На него теперь все что угодно можно повесить.

— Хм-м-м.

Позабыв о боях, Леди в красном сидела, полностью развернувшись, и, чуть прикрыв пальцами лукавую улыбку, наблюдала за его действиями.

— О, прошу, продолжайте, продолжайте.

Дэймос принялся стягивать рубашку медленнее. Не таясь, она разглядывала его с какой-то озорной веселостью.

Отлично. Он терпеть не мог напускную скромность. Жизнь слишком коротка, чтобы играть в стыдливость.

Дэймос сделал шаг к Леди в красном. На ее лице появилось снисходительное выражение напополам с усмешкой.

— Поверьте, не стоит, — она выставила вперед руку с веером, интерес погас, словно вспомнила о чем-то неприятном.

— Отчего же?

Подойдя ближе, он хотел наклониться, упершись руками в подлокотники, нависнуть над ней, отрезая пути к отступлению. Опередив его, Леди в красном поднялась и сделала шаг навстречу.

— Во-первых, наш договор аннулируется, так как я не нашла то, что искала, а значит, услуги извозчика мне более не нужны, — еще шаг, и она коснулась кружевом веера его груди. — Тем не менее я сыграла свою роль, выходит, вы мне теперь должны?

— Думаю, мы договоримся.

— Во-вторых, — она наклонилась ближе, — уж простите, но вы воняете дымом, — пряча усмешку за веером, она отошла к столу, взяв ягодку, покатала между пальцами. — В-третьих, быть может, в следующий раз, как знать.

— Что ж, я готов и подождать.

Обменявшись многозначительными улыбками, они разошлись. Леди в красном направилась к двери, а Дэймос попытался придумать, как ее задержать.

— Вы не поможете? — возясь со свежей рубашкой, спросил он. — Кто придумал эти мелкие пуговки?

Усмешкой давая понять, что разгадала уловку, она все же приблизилась и принялась застегивать пуговицы.

— Как насчет прощального танца?

— Я бы предпочла как можно скорее покинуть это место, — занятая пуговицами, она не подняла глаз. — К слову, я заметила странную татуировку у вас на руке. Боялись забыть номер счета в банке?

С трудом сдержав гримасу, Дэймос выдавил улыбку.

— Ошибки молодости.

— Крохотные пуговки — зло, — объявила она, быстро закончив. — Приятно было с вами познакомиться.

Уже в дверях Дэймос ее окликнул:

— Если вы уйдете сразу после бардака внизу, это может вызвать ненужный интерес к вашей персоне.

— Спасибо, учту, — ответила Леди в красном и толкнула дверь.

На балкон тут же ворвался шум из коридора. Прохаживающиеся по нему гости, вытягивая шеи, спешили заглянуть в приоткрытую дверь.

Приведя себя в порядок, Дэймос поспешил примелькаться в толпе. Поговорил с одними, заказал напиток в баре, поболтал с другими, и вот толпа уже в курсе, что он здесь. С удивлением выслушал рассказы о том, что случилось внизу и как пленников по заднему двору гоняли. Кто-то открыл им ворота, и большая часть успела скрыться. Если у них есть голова на плечах, к утру они покинут город.

Отпуск заканчивался, а возвращаться на Север не хотелось. За бои в «Диком псе» им не заплатили только потому, что Лиса отговорила его биться до конца. И зачем он ее послушал?

Ответ Зару был известен.

Из катакомб Ниоба выбралась белая, словно призрак, с трудом держащаяся на ногах. В правом глазу полопались сосуды, создав жуткий контраст зеленого и красного. Ник тут же отвел ее в свою коморку и уложил на кушетку.

— Это легкие деньги. Почему нет? — возмущался Зар, стараясь незаметно рассмотреть, что происходит в коморке.

— Моей просьбы недостаточно? — устало спросила Лиса.

В алом платье и маске, с подведенными глазами и намазанными красным губами она выглядела вызывающе пошло и старше лет на пять. Удивительно, что кого-то этот маскарад сумел обмануть.

— Уйти сейчас мы не можем. Так почему нет?

Ник наклонился как-то слишком низко. Он что, целует ее там?

— Зар, — беря его за руку, Лиса силой повернула его голову, заставив смотреть в глаза. — Твоя голова занята другим. Лучше иди, побудь с ней.

— Если бы она хотела меня видеть, то сказала бы об этом прямо.

— О да, вы ведь славитесь умением вести откровенные разговоры, — фыркнула подруга, закатив глаза.

От нее пахло коньяком и сигаретным дымом. Плечи устало поникли, взгляд рассеянный. Обдумывая что-то, она раздражалась оттого, что он упрямился.

— Это не твое дело, — сощурившись, одернул ее Зар.

— Подумай вот о чем, — упершись в него веером и не позволив уйти к арене, продолжила она. — Когда Ниоба умрет, последнее, что ты будешь о ней помнить, — это собственная глупость и пустое упрямство, что не позволили помириться. Ведь копить обиду и тешить гордость куда интереснее.

Когда выглянул Ник и сказал, что Ниобу нужно срочно доставить в больницу, стало не до боев и легких денег. Руд, ожидавший во дворе, сильно удивился и испугался, когда вместо Тишины и лэрта в карету занесли едва живую подругу.

Ниобу поместили в отделение интенсивной терапии, Ник остался с ней, Лиса поехала переодеваться. Если в больнице кто-то увидит ее в таком виде, репутационный совет вмиг лишит работы. Остались только Зар и Руд, которым пришлось нести вахту в катакомбах.

Проснуться и не чувствовать себя как сопля, одурманенная лекарствами, — величайшее из благ. Не поймешь, пока не почувствуешь.

Проснувшись под утро, Ниоба ощутила себя как никогда живой. Использовать Талант и взбираться под потолок явно не стоило. Напряжение и откат нагрузили организм, а тот, в свою очередь, тут же дал слабину перед кистой. Но сегодня он наконец победил! Ниоба и припомнить не могла, когда в последний раз так хорошо себя чувствовала, да еще и проснувшись в такую рань.

Немного порадовавшись, она с удивлением посмотрела на капельницы с пустыми банками, что уныло стояли в углу. Разве их не должны убирать? Иголки в конце трубок заставили девушку поежиться. На мелкой матово-коричневой плитке пола песок. Еще со времен учебы Ниоба легко могла определить, ходили ли куда-нибудь друзья без нее, по этому песку.

Немного покрутившись в кровати, устраиваясь поудобнее, Ниоба вскоре уснула.

Проснулась от знакомых звуков — прочеркивания карандаша о бумагу. В залитой солнечным светом палате сидел Зар. Волосы отросли, на щеках щетина, рубашка измятая. Такой родной, что на глаза навернулись слезы.

— Доброе утро, — подняв глаза, улыбнулся он.

— Привет, — поспешно вытирая лицо, отозвалась девушка.

От его улыбки в груди стало тепло, все тревоги и волнения отошли на второй план.

— Лиса подарила альбом, — сказал он, демонстрируя толстую папку. — Попросила нарисовать всех, пока я не уехал.

— И даже Ника?

— И даже Ника, представляешь себе? Я пока не придумал, как усидеть с ним в одном помещении дольше десяти минут и не устроить драку.

Захихикав, она спрятала лицо в одеяле.

— А мне покажешь, что получилось?

— Конечно.

Зар передвинул стул поближе, и Ниоба заметила, что он давно не спал. Кожа бледная, под покрасневшими глазами запали тени.

— У тебя все хорошо? — с беспокойством спросила она, рука сама собой потянулась к нему.

— Спросила она, лежа в больничной палате, — улыбнулся Зар, мягко перехватывая ее руку.

От простого прикосновения все внутри затрепетало.

Наклонившись, он прошептал:

— Дежурил сегодня в катакомбах, немного не выспался. Не переживай.

Словно смутившись внезапной интимности, он выпрямился, отпустил ее руку и отделился от нее раскрытым альбомом. На первом листе оказалась Айналис. Вот уж кто не против попозировать. Зару хорошо удалось передать по-детски большие глаза, кокетливую улыбку, даже едва заметный шрам на лбу и скуле не забыл.

В детстве Айналис укусила собака, обезобразив девочку. Так решили родные и поспешили сослать ее с глаз долой в Академию, запихнув на курс раньше возраста. Когда Ниобе на первом курсе было уже десять, Айналис едва исполнилось восемь. Шрам зарос, напоминая о себе лишь неровностью кожи, которой и не видно, если не приглядываться.

На следующем листе оказался Руд. Позируя в форме, он стоял, широко расправив плечи, скорчив хмурую, представительную мину. Но сдержать рвущийся наружу смех, что выразился в морщинках вокруг глаз и уголках губ, не сумел.

Лисара смотрела с портрета мягким, чуть усталым взглядом. Распущенные волосы Зар не стал рисовать в их обычном пушистом состоянии, собрав в изящные локоны. Беспокойство мыслей выдавала едва заметная морщинка меж бровей подруги.

Улыбаясь, Ниоба перевернула страницу и вдруг обнаружила там себя. Волосы выбились из косы и растрепались, одеяло смялось, из-под подушки выглядывала рука. В то же время она не могла не отметить, что ее лицо выписано куда подробнее и симпатичнее, чем у остальных друзей. Умиротворенное и беззащитное.

Заглянув дальше в альбом, она обнаружила чистые листы.

— А где твой портрет? — возмутилась Ниоба, надеясь, что загар скроет непрошеный румянец.

— Я не рисую автопортретов.

— Что? Почему?

— Всегда получается какой-то урод, — шутливо отмахнулся он. — Кажется, зеркало меня жалеет.

— Тогда давай сходим в фотостудию?! — подскочила она, в восторге от собственной придумки. — Давай! Я хочу твою фотографию.

— Хорошо, но предупреди заранее, чтобы я привел себя в порядок.

— Глупости, ты отлично выглядишь, — выпалила Ниоба и почувствовала, как пылает лицо.

— Тогда ты тоже сфотографируешься.

— Договорились.

Они пожали руки и держались чуть дольше, чем этого требовали приличия.

— Кстати, о произошедшем, — чувствуя себя неловко, поспешила заговорить она. — Кто-нибудь следит за подземными выходами из «Дикого пса»?

— В данный момент Руд.

— Я не нашла Тиш, но в одной из камер сидел Эльбирин. Он пообещал помочь найти Тиш, если мы сейчас поможем ему. За городом у одного из канализационных выходов из катакомб живет его человек. Он тоже наблюдает за катакомбами. Как только Эльбирина решат перевести, он пойдет за ними. Есть небольшая вероятность, что там же окажется и Тишина.

— А от нас что требуется?

— Для начала найти этого человека и помочь, — тут она запнулась, потому что Эльбирин назвал это штурмом. — прорваться в лабораторию.

— Освободить лэрта и, возможно, Тишину, — задумчиво кивнул Зар. — Так, объясни, где именно обитает этот, второй.

Простой разговор сделал Ниобу счастливой на ближайшие пару дней. Они разговаривают! Наконец разговаривают! Как раньше, в Академии, придвинувшись друг к другу. Ни волнения, ни смущения, никаких отведенных в сторону взглядов и тягостного молчания. Когда в палату вошел Ник, Ниоба и не подумала отодвинуться, занятая рисованием карты местности.

Сон не шел. Перевернувшись на другой бок, Лисара раздраженно посмотрела в потолок. Наверху кто-то заливисто смеялся. Зажмурившись, закрылась одеялом с головой. Солома в матрасе смялась, начинает пахнуть. Пора бы сменить. Лисара попыталась прогнать мысли из головы. Нужно спать!

В больнице предложили подработку. Выйти на несколько смен в качестве медсестры. Ник, если узнает, поднимет вой, начнет ругаться с врачами. Негоже магистру заниматься столь мелкими житейскими делами. Не хотелось бы участвовать в скандале. С другой стороны, было бы полезно окунуться в рабочий процесс, пока она не растратила остатки знаний.

Легла на спину. Неудобно.

Мысли прочь! Вас сюда не звали!

Вздохнув, Лисара поднялась. Сунув ноги в стоптанные тапки, набросила на плечи шаль и, не зажигая света, прошла в кухню. Из ведра с водой наполнила кастрюльку и, вытерев дно измятым полотенцем, поставила на сетку. Отработанным движением зажгла примус.

Мама, когда не могла подолгу уснуть, вставала и шла пить чай.

На кухне стало чуть светлее. Пламя высветило посуду на полке. Разномастные тарелки в количестве четырех штук, три кружки и столовые приборы в банке. Гостей она принимала редко. Разве что Руд или Зар, когда тот по службе приезжал в столицу. Предпочитая провести чуть больше времени с друзьями, он игнорировал гостиницы и спал на лавке в ее кухне. Всякий раз Лисаре было жутко неловко из-за тесноты и убогости ее дома, хотя Зар не жаловался.

Пока грелась вода, девушка сняла с полки кружку и, покопавшись в мешочках, достала щепотку чая, подумав, добавила сушеной медуницы. Папа любил собирать и сушить травы для чая.

Опустившись на табурет, положила руки на стол и уткнулась в них лбом.

Время идет, а они топчутся на месте. О том, что, возможно, пришлось пережить племяннице с момента похищения, Лисара старалась не думать. Обещание, данное лэрту, и возможность обнаружить Тишину вселили слабую надежду, за которой пришли насущные вопросы. Где Тишина будет жить? Возьмут ли ее в Академию и поможет ли ректор? Как после всего случившегося с ней обращаться, как помочь пережить?

Самобичевание прервал стук.

Подняв голову, Лисара удивленно обернулась. Над головой воцарилась долгожданная тишина. Стук повторился. Стучали в дверь.

— Кто там? — крикнула она, вместо ответа услышав серию быстрых ударов по хлипкой двери.

Быть может, не расслышали? Если это Моро, то она уже подняла бы шум. Может, кто-то из соседей? Люди, живущие в доме, редко будили ее посреди ночи и, всякий раз долго извиняясь, заглаживали вину едой и посильной помощью.

Поднявшись, она подошла к двери и, положив руку на замок, повторила вопрос.

Вместо ответа кто-то пнул дверь. Старые гвозди едва не вылетели из рассохшихся досок, Лисара бросилась к двери, подпирая ее плечом. Следующий удар выбил дверь. Девушка едва успела выскользнуть из-под нее, когда из ночной темноты потянулись руки.

Бросившись на кухню, она судорожно пыталась придумать, за что бы схватиться, когда в спину прилетел удар. Падая, Лисара едва успела вытянуть руки, спасая лицо от удара об угол стола. Рухнув на пол, она тут же оказалась придавлена. Незнакомец, пыхтя, принялся выворачивать девушке руки.

Вскрикнув от боли, она извивалась и пихалась, пытаясь высвободиться, но еще со времен уроков самообороны в Академии знала, что даже против самого хилого из мужчин у обычной женщины нет шансов. Потому, оглянувшись, она подтянула ногу и что есть сил пнула нападающего в пах. На мгновение хват ослаб, и, отпихнув мужчину ногой в живот, Лисара высвободилась. Второй в этот момент обшаривал спальню и выскочил на кухню с ножом.

Не раздумывая, Лисара, выплеснула на него закипевшую воду из кастрюльки. Тот взвыл, схватившись за лицо, попятился. Не теряя импульса, она ударила ближайшего кастрюлькой и бросилась к выходу. Тут же на нее набросились и вновь повалили на пол.

«Коврик было бы неплохо хорошенько отбить,» — пронеслось в голове, пока лицо Лисары вжималось в пыльную ткань.

— Где Кайт? — больно давя на спину, так, что стало не хватать воздуха в легких, прорычал один из них. — Александр Кайт?

Повернув голову, она с трудом прохрипела:

— Умер. Погиб на пожаре.

— А я слышал, он в городе, — наклоняясь и еще сильнее вжимая ее в пол, произнес напавший.

Как следует удивиться мешал выдавленный из легких воздух и невозможность сделать вдох, пусть даже через самый пыльный в мире ковер. Возможно, они что-то заметили, потому как оторвали ее от пола и силой усадили на табуретку. Встряхнули, да так, что челюсть лязгнула.

— Не заходил ли Черный Волк к любимой дочурке? — ошпаренный положил руку на плечо девушки и сжал пальцы.

Вскрикнув, Лисара дернулась. Боль — отличный способ лишить магистра способности пользоваться Талантом. Сложно сосредоточиться, когда ноги подкашиваются и в глазах темнеет.

— Нет, — с трудом ответила она.

— Тогда заберем тебя с собой. Дадим ему повод заглянуть на огонек.

Пламени горелки едва хватало, чтобы осветить крохотную кухню, поэтому движущаяся тень в коридоре не была воспринята всерьез. Тень коброй бросилась вперед и обхватила шею ошпаренного. Прежде чем Лисара успела как-то отреагировать, его голова дернулась вверх и в сторону. Глаза мужчины закатились, тело обмякло.

Крик застрял в горле, она и сама не заметила, как оказалась на ногах. Второй успел повернуться и поднять руки. В слабом свете примуса тень обрела знакомую плоть. Легко отпихнув руки нападающего, ударом мужчина свалил его на лавку, сел сверху. Что было дальше, Лисара не увидела. Лишь жуткий хруст, заставивший все мышцы в теле дернуться, и ослабевшее тело противника, развалившееся на пыльном коврике.

Зэван бросился в спальню и, вернувшись, с разочарованием произнес:

— Всего двое.

Было бы полезно начать дышать. Сделав судорожный вздох, Лисара наконец сосредоточила взгляд на соседе и решила не кричать. Привлекать чужое внимание, когда в твоем доме два мертвых тела, — плохая идея.

— Спасибо, — сипло выдохнула она.

— Не за что, — легкомысленно пожал он плечами, словно пришел таракана убить, и с недовольством посмотрел на потолок. — Здесь ужасно тонкие перекрытия. Каждый звук слышно!

— Мне об этом можешь не рассказывать, — проворчала Лисара и, чувствуя слабость в ногах, упала назад на табуретку.

«Нужно позвать на помощь Руда, — подумала она и не сдвинулась с места. — Но что делать с Зэваном, его за такую самооборону арестуют».

— Ты ведь не пойдешь с этим в милицию? — осведомился он, небрежно отпихнув ногой тело, сел на скамейку.

— Увы, карманный утилизатор трупов я оставила в другой пижаме.

— Жаль, мой переносной крематорий забыт в гостинице.

Вырвавшийся нервный смешок показался Лисаре совершенно неуместным и даже кощунственным в полутьме кухни.

— Почему ты не воспользовалась этим вашим хваленым Талантом? — спросил Зэван, шаря глазами по столу, и, отыскав миску с пирогами, беззастенчиво позаимствовал один.

— Признаться честно, я даже не вспомнила о нем, — с грустной усмешкой произнесла Лисара. — Да и потом, он требует сосредоточенности, концентрации, а я была немного занята.

— Я слышал, что боль — хороший способ обезвредить магистра.

— Пожалуй, — стянув с плеча пижаму, полюбовалась красными следами от пальцев. — Гематома.

— Что?

— Синяк будет.

Повернувшись к спасителю, Лисара запоздало рассмотрела его костюм. Одет он просто: в застиранную до потери цвета рубашку, выгоревшие на солнце брюки и куртку, которые когда-то, возможно, были хорошо пошитым костюмом для верховой езды.

— Как раны? — спросила она, тот пожал плечами, жуя украденный пирог. — Вы ведь понимаете, что организму нужно время на полное восстановление.

Зэван развел руками, как бы говоря: я неисправим. Полы куртки разошлись, и слабый свет выхватил красные бусины, заткнутые за пояс.

— Я помогу вам избавиться от трупов, но взамен хочу услугу.

— Допустим. Какую? — ответила Лисара, не слишком осознавая, что говорит, все мысли сосредоточились на красном дереве.

— Думаете поторговаться? — весело переспросил он. — Мне отчего-то кажется, что вы в невыгодных условиях, — не дождавшись ответа, продолжил: — Мы спустим их в катакомбы, оттуда на нижние уровни. Падальщики к утру даже костей не оставят.

Подняв взгляд на золотистые глаза с темно-красными крапинками, Лисара на секунду засомневалась. Увы, голова, еще недавно полная мыслей и идей, сейчас оказалась пуста.

— Пойду оденусь, — поднялась она.

Расправив шторку, Лисара поспешно сбросила пижаму, натягивая брюки и рубашку на голое тело. Когда она вышла, на кухонном столе высилась горка мелких денег, придавившая несколько банкнот. Карманы убитых оказались вывернуты. Лисара смутилась, но ничего не сказала.

Правильнее было бы позвать кого-нибудь из друзей, в то же время не хотелось обременять их. Достаточно того, что Ниоба пытается загнать себя в могилу раньше времени. То, насколько спокойно реагировал на все происходящее Зэван, вселяло надежду и пугало одновременно.

— Ты чудовищно сильный, — вырвалось у Лисары, когда Зэван поднял сразу два тела.

Привалив дверь к косяку, они выбрались на улицу. Прокрались по закоулкам до заброшенной церкви. Разрушенная во время бомбежек, она являлась камнем преткновения между разными частями Магистрата. Историки хотели восстановить церковь и переделать в музей, другие выступали против лишней религиозности и не желали тратить бюджет на столь сомнительное мероприятие.

Лисара спустилась в крипты, придерживая двери для Зэвана, оттуда в катакомбы. На стенах грубая каменная кладка, под ногами песок. Невольно замедлившись, она перестроила зрение, и темнота расцвела синими оттенками.

Зэван показывал путь, даже любопытно, как он ориентируется в этом непроглядном мраке. Помнит направление или использует незаметные для нее знаки? В местах развилок стены порядком исчерчены мелом, кто-то помечал путь, делал засечки в камне. Во время учебы, когда их компания выбралась из катакомб Академии в город, пришлось придумать свою систему знаков, чтобы не заблудиться.

— Для леди вы на удивление хорошо ориентируетесь в темноте.

Обернувшись, Лисара, бросила взгляд на носильщика. Вес наконец начал оказывать на него влияние, дыхание стало громче. Он чаще делал остановки, меняя захваты.

Зэван не был здоровяком с накачанной мускулатурой, напротив, худой и жилистый. То, что он поднял и унес сразу два груза, не меньше семидесяти килограмм каждый, даже немного странно.

— Почему? — спросила она. — Катакомбы — такая же неотъемлемая часть Кондомы, как и академический парк.

— В академическом парке реже находят трупы.

— Ваша правда. Детьми мы проводили здесь много времени, исследуя туннели.

— И вам разрешали? Я думал, Академия бережет будущих магистров?

— Бережет, но удержать не может.

Найдя лестницу, они медленно спустились сразу на два уровня ниже. Измененные Талантом глаза выхватывали выровненные и оштукатуренные стены. Песка под ногами стало меньше. На следующем уровне песок полностью исчез. Ступая по темно-синей плитке, Лисара кончиками пальцев касалась выкрашенной стены.

В больших залах попадались полуразрушенные панно из мелких кусочков плитки или цветного стекла. На одном из них дева в сером плаще, в маске-черепе, с букетом незабудок в руках — Луна. Вокруг нее клубился серый туман, в котором плавали шесть силуэтов: мертвые генералы. Безымянный был одним из них и любовником Богини, как позже придумали барды, желая создать красивую историю.

Сбросив ношу, Зэван связал им ноги ремнями и тянул волоком. Лисара старалась на них не смотреть.

— Не стоило их убивать, — обронила она.

Зэван грубо хохотнул в темноте.

— Вам бы не понравилось их гостеприимство.

— Мы могли сдать их милиции и вызнать, кто прислал и зачем.

— Они вроде говорили что-то о вашем отце? — бросив взгляд через плечо, обронил Зэван.

Вместо ответа Лисара пожала плечами. Больше всего на свете хотелось, чтобы так оно и было.

— Так он жив? — не дождавшись ответа, переспросил он.

— Едва ли.

— Почему вы так уверены?

«А почему вы так заинтересованы в этом вопросе?» — покосилась она на проводника.

— Он погиб на пожаре.

— Я слышал, что ситуация там какая-то непонятная, тел-то не нашли.

Пришлось взять небольшую паузу, прежде чем ответить.

— Есть подозрения, что он использовал Вспышку, — проглотив ком в горле, произнесла она. — Это такой взрыв, что уничтожает все, до чего дотянется.

— Стал бы он взрываться вместе с семьей сына?

— Если мы продолжим, я заплачу, — честно предупредила Лисара, чувствуя, как горло сводит, а глаза наполняются непрошеной влагой.

«Если бы он умер, то на месте взрыва сформировалось бы проклятье», — утешала она себя.

Ничего не ответив, он продолжил тащить свою ношу, свернув к очередной лестнице. В кромешной темноте незнакомых коридоров Лисара начала ощущать беспокойство, которое легко перерастет в панику, если в скором времени не выбраться отсюда. К счастью, они добрались до провала. Некогда обширный зал лишился пола, и даже измененного зрения недостаточно, чтобы рассмотреть, что там, внизу.

Наблюдая, как Зэван спихивает тела в пропасть, она спросила:

— Если есть такой простой способ избавиться от улик, так почему на мой стол попадает так много тел со следами насильственной смерти? Бросил упырям — и дело с концом.

— Не каждому повезло найти достаточно глубокий провал. А если сбросить тело на пару уровней ниже, его потом найдут патрульные. Кому нужны такие проблемы?

Некоторое время Лисара всматривалась в темноту. Что-то там двигалось.

Чиркнувшая спичка больно обожгла светом чувствительные глаза. Закурив, Зэван щелчком отправил горящую спичку в пропасть. Слабый свет отразился в глазах многочисленных тварей, что жили в темноте. С трудом сдержав вскрик, Лисара отшатнулась.

— Да, в одиночку тут лучше не болтаться, — выдохнул дым Зэван, и свет тлеющей сигареты отразился от янтарных зрачков.

— Вы фрид? — спросила она, прежде чем успела подумать.

На фрида он совсем не походил. Те тонкие и низкие, по меркам асов. Уши расположены выше и имеют вытянутую форму, глаза больше, с вертикальным зрачком, ничего подобного у Зэвана не наблюдалось. Внешне он самый настоящий ас, хоть и несколько уродливый из-за некой инородности, что не позволяла делать однозначные выводы.

Затягиваясь в этот момент, он засмеялся и, подавившись дымом, закашлялся.

— А я похож на фрида? — с трудом вернув себе способность говорить, спросил он.

— Нет. Кроме фрид, в темноте видят еще пиросы и лэрты. Для пироса вы, простите, недостаточно шипасты и велики.

— В детстве много болел, вот и не вырос, — веселился он.

— Для лэрта у вас кровь слишком красная.

Все еще покашливая, он с улыбкой покачал головой.

— Случайная мутация, кажется, как-то так это объяснил один из ваших магистров.

Поднимаясь по лестнице, Лисара недоверчиво покачала головой. Эволюция так не работает.

На поверхность Лисара выбиралась словно в тумане. Следуя за Зэваном, она продолжала идти, пока не осознала, что добралась до дома. Остановившись у разбитой двери, некоторое время тупо смотрела на нее, не зная, как поступить, пока Зэван, свесившись с крыльца, не тронул ее за плечо.

— Пойдем.

Зэван завалился в квартиру Моро, как к себе домой, не глядя бросил куртку в сторону вешалки. Та ударилась о стену и упала на полку, заставленную изящной женской обувью. Сбросив ботинки, Лисара подняла куртку и повесила на крючок.

Яркий электрический свет вмиг ослепил. Где-то за стенкой загудел трансформатор.

— Мия говорила, что ты работаешь в больнице? — спросил Зэван.

— Под ней, — прикрывая глаза рукой, отозвалась девушка.

Примус Моро — маленькое произведение искусства с узорами и механизмом, позволявшим запалить пламя без использования спичек. Когда-нибудь эта новомодная штучка взорвется. Будем надеяться, что не сегодня. Наполнив латунный чайник с цветочным узором на пузатом боку, Лисара зажгла примус. Полюбовалась желтым пламенем и водрузила чайник на кованую решетку в виде переплетающихся стеблей плюща.

— Чаю? — спросила она.

— Не откажусь, — донеслось из зала.

Сосредоточившись на бытовых мелочах, она позволила себе на некоторое время забыть о случившемся. Отмерила немного дорогого скаррского чая. Заварочный чайник из лэрдского стекла без должного ухода обзавелся темным налетом и пятнами на боках. Пока грелась вода, Лисара оттирала заварник. Увлекшись процессом, не заметила, когда на кухню кто-то вошел.

— Чем магистры заливают печаль? — спросил он.

Вскрикнув от неожиданности, Лисара подскочила, заварник выскользнул из мыльных рук. Зэван качнулся вперед и поймал его у самого пола. Сделал он это столь непринужденно, словно каждый день на него кричат и швыряются дорогущими чайниками.

— Так чего тебе? Отечественной водки или заморского коньяка? — возвращая чайник в раковину, поинтересовался он. — У Мии где-то была припрятана бутылка шампанского.

— Спасибо, я чай, — пробормотала она, с трудом приходя в себя. — То есть буду чай.

— С коньяком?

— Нет, спасибо.

— Как знаешь, — хмыкнул Зэван, покидая кухню, и уже из гостиной спросил: — Под больницей — это где?

— В морге.

Если он что и ответил, засвистевший чайник не позволил это услышать. Засыпав листья в чайник, залила кипятком, представляя, как взбесился бы Ник. Как-то ему довелось пообщаться с выходцем из Скарры, что попал в больницу с отравлением. Тот долго рассказывал, как правильно заваривать чай, какой температуры должна быть вода и сколько раз ее нужно сливать перед завариванием. С тех пор Ник старался придерживаться данных рекомендаций и жутко раздражался, когда кто-то варил чай в кипятке вместо правильной многоэтапной заварки. Хотелось бы увидеть его лицо, если выяснится, что иностранец подшутил над молодым врачом.

Выставляя на расписанный поднос чашки и заварник, Лисара неосознанно тянула время. Досыпала сахара в сахарницу, выбирала чайную ложку покрасивее, складывала салфетки.

— Я уж думал, придется тащить еще один труп на ужин упырям, — сказал Зэван, когда она наконец покинула свое убежище.

Поставив поднос, она молча сервировала стол. Жаль, бесконечно заниматься этим нельзя. Взяв чашку в руки, откинулась на подушки, с неудовольствием глядя на Зэвана, который уселся на матовый кашемировый плед в грязных штанах.

— Чаем ты это не смоешь, — раскручивая янтарный напиток в пузатом бокале на низкой ножке, произнес он.

— Не думаю, что коньяк поможет, — отпивая чай крохотными глотками, она старалась сосредоточиться на процессе и не пускать в голову посторонние мысли. — Проблему он не решит.

— Зря. Алкоголь и хороший секс — самое лучшее лекарство!

Нервно рассмеявшись, Лисара пролила чай и, зашипев, оттянула мокрую рубашку.

— Трахаться высокоморальной магистресе предлагать, пожалуй, не буду, но вот от мандагарского коньяка отказываться не стоит.

— Кому? — смеясь, переспросила она. — Маги… кому?

— Как называют женщин-магистров?

— Так же, как и мужчин, — магистр.

Чай пришлось отставить в сторону, чтобы не ошпарить ноги. Все еще нервно хихикая, она отделила влагу от ткани, вытерла воду салфеткой. Сидящий напротив Зэван зябко передернул плечами.

— Тебя так напугали покойники? В морге на них не насмотрелась?

— Нет, не покойники. Сама смерть. Такая быстрая и… — она запнулась, — как бы это сказать... — избегая взгляда Зэвана, она принялась вытирать разводы со стола влажной от чая салфеткой. — Люди умирали на операционном столе, когда я ассистировала, и это совершенно не то же самое, как такая быстрая и… — вновь запнулась, — бескомпромиссная смерть.

— Интересно, а каким ты видишь развитие событий, если бы я не пришел? — наклонив голову, спросил он.

Закинув ногу на ногу, он баюкал бокал, а Лисара невольно засмотрелась на его руки, исписанные шрамами и татуировками, без выпирающих, как у Руда, мышц, но чудовищно сильные.

— Я не обвиняю тебя в убийстве, — подняв взгляд, посмотрела в глаза цвета винного янтаря. — При мне раньше людей не убивали, и нужно как-то осмыслить этот опыт.

— Или можно просто надраться, — пружинисто поднявшись, он принес графин воды и квадратный бутыль с чем-то зеленым.

— Абсент? — узнав запах, переспросила она.

— Ого, а наша скромница-магистр не такая уж и скромница, — развеселился он, ставя на стол две стопки. Порцию Лисары он смешал с водой.

«Скромница? — удивилась девушка, беря стопку. — Я произвожу впечатление скромной особы? Быть может, стоит обновить гардероб?»

Осушив стопку, Лисара иронично скривила губы:

— Напиток художников и поэтов. Легко творить, когда мозги превращаются в кисель.

— Это не доказано.

— Еще пара стопок, и мы пойдем в музей морга, я покажу на натуре.

Зэван клыкасто улыбнулся в ответ и наполнил стопки. Выпив еще, Лисара с прищуром посмотрела на сидящего напротив мужчину, решая, достаточно ли она выпила, чтобы залезть ему в пасть и посчитать клыки. Не показалось же ей, что там было четыре клыка.

— Должна предупредить. Моя доза опьянения очень маленькая, а после я становлюсь невыносимо нудной.

— Отчего это?

— В обычной ситуации из-за того, что нужно следить, как бы друзья чего не учинили, — посмотрев на стопку, девушка развеселилась. — Эй, мы ломаем устоявшуюся традицию!

Засмеявшись, он повторил манипуляции с водой и абсентом. Чувствуя легкое головокружение, Лисара отодвинула стопку.

— Еще рано. Мы ведь не хотим заблевать все это безвкусное великолепие.

Потерев лицо, она посмотрела на противно трезвого Зэвана, которого явно забавляло все это действо.

— Даже дети так быстро не напиваются, — смеясь, он опрокинул в себя стопку абсента и запил коньяком, Лисара скривилась.

Закинув ноги на диван, девушка с удовольствием растянулась на подушках.

— Зэван, а Зэван?

— М?

— Ты кто такой? — отпивая содержимое третьей стопки крохотными глотками, поинтересовалась она.

— А какие есть предположения?

Четвертый бокал улетел, его и не заметили.

Встав, она попыталась обойти стол, запнулась об него и повалилась на диван. Зэван было качнулся, чтобы поймать, но видя, что она сама справляется, остался на месте.

— У тебя не асовские глаза! — заявила она. — Такие я видела у пиросов, но для пиросов ты слишком мелкий и хилый.

— Спасибо, — отсалютовал он бокалом.

— Но сильный! — не унималась Лисара.

Пройдясь по столику, забралась на соседний диван с ногами, бесцеремонно вцепилась в лицо собутыльника и раздвинула пальцами губы.

— А зубы?! Это что за безобразие? Зубы тонкие, как у хищника, как у фрида, но ты не фрид! Как такое возможно?

Наконец высвободив лицо, он несильно отпихнул Лисару и, сделав большой глоток коньяка, прополоскал рот. Укладываясь на диван, она уткнулась ногами в его бедро и, уложив голову на подлокотник, прикрыла глаза.

— Даже для скромницы-магистра это как-то быстро.

— Я предупреждала. Я ведь магистр. Быстрый метаболизм, манипуляции с энергией и укороченный всем этим жизненный цикл.

Чувствуя, как он передвинулся, Лисара ощутила мягкое прикосновение к плечу.

— Не сплю. Голова кружится.

— Тогда пойдем в спальню.

Приоткрыв один глаз, она отметила, что он свой коньяк до сих пор не допил.

— Я еще не настолько пьяна, — садясь, заявила она и тут же пожалела о резком движении. Мир попытался совершить кувырок, и только руки Зэвана удержали ее от падения. — Ты не пьешь!

— Пью, — в доказательство он осушил бокал.

— Значит, не пьянеешь. Давай еще.

Отпивая, Лисара следила за собутыльником, которому пришлось наверстать упущенное, плюс штрафные.

— Ты умеешь пользоваться граммофоном?

Обернувшись, он посмотрел на огромную латунную трубу, что торчала над кадками с засыхающими цветами. Пока Зэван настраивал граммофон, Лисара пила чай. Встав коленями на диван, она подняла руку и, едва касаясь пальцами кожи на его шее, сконцентрировала немного энергии на кончиках пальцев. Тело Зэвана немедленно отреагировало, покрывшись крупными мурашками. Дернувшись, словно от удара током, он вмиг отскочил в сторону, разворачиваясь.

— Чего это ты делаешь? — потирая шею, хмуро поинтересовался он.

Вместо ответа Лисара засмеялась самым глупым смехом, какой могла выдать. Краснея, уткнулась в подушку, не в силах прекратить пьяный смех.

Комнату наполнили звуки вальса, и Лисара немедленно поднялась на ноги, подхватив рюмку абсента. Закружилась на открытом пространстве, да так увлеклась, что упала бы, не подоспей Зэван.

— За вальс! — объявила она и поднесла стопку к губам партнера по танцу.

Зашвырнув пустую стопку за спинку дивана, она обняла Зэвана и повисла на нем.

— Чем приличнее с виду девушка, тем хуже она ведет себя, пьянея, — поделился он житейской мудростью.

— А ты вообще не пьянеешь?

Устроив голову у него на плече, Лисара смотрела в темноту за окном и думала, как незаметно влить в него побольше алкоголя и развяжет ли это ему язык. Размышления прервал Зэван, несильно похлопав по спине.

— Спишь.

Позволив телу чуть расслабиться, промычала отрицательный ответ.

— А по-моему, спишь.

«А по-моему, ты что-то знаешь, но молчишь».

Расслабляя тело, она не ответила.

Мягко перехватив, он поднял ее на руки, вздохнув, унес в спальню. Уже приготовившись выпалить самую страшную из угроз, какую знала, Лисара неожиданно для себя была накрыта одеялом и оставлена в комнате одна. Граммофон затих. Зазвенела убираемая посуда.

Перевернувшись, Лисара вытащила руку с зажатыми в кулаки красными бусами. Ощупала деревянный лотос и вырезанный на нем знак, чувствуя, как с каждым штрихом холодеет в груди и цепенеет тело.

Бусы — подарок от родственников мамы. Квешцы верят, что единственный бог, достойный почитания, — это матерь всего сущего Асха. Когда Лисара отправилась на учебу, мама передала ей эти бусы. Доставались на свет они только в крайнем случае, в те годы Лисара еще верила в их магическую силу и трепетала перед ними. Увы, сколько ни молись, сводные братья не перестанут друг друга ненавидеть, а близкая подруга не избавится от наследственного заболевания. Позже эти бусы достались Тишине, чтобы Асха оберегала девочку. Да и тут от нее никакого толку.

Ночью был большой бой, и Николас едва успел на службу. Не спавший, он половину ночи собирал глупца, который решился выйти против пироса. Теперь, стоя перед шкафчиком с формой, Ник покачивался и, едва уткнувшись лбом в полку, заснул. Проснулся через минуту, когда хлопнула дверь раздевалки.

— Бессонная ночка? — весело поинтересовался один из врачей, что еще недавно скалил зубы из-за долга.

Пробормотав что-то невнятное, Николас пошел делать обход. Благо операций в последние пару дней было мало, и он быстро добрался до палаты Ниобы. Нужно все же что-то придумать, дабы никто в больнице не заметил резкого улучшения самочувствия. Меньше всего ему хотелось, чтобы Рудольф и Лисара попали под суд.

Постучав и не услышав ответ, он думал уйти, но, заметив несущегося по коридору заведующего в компании очередной проверяющей комиссии, нырнул в палату. Час ранний, даже сестры еще сюда не заглядывали. Благо Ниоба спит крепко и едва ли будет против, если Николас займет кушетку и немного подремлет.

Обернувшись, замер.

Кровать оказалась пуста. Мало того, ее даже не заправили. У Ниобы пунктик на порядок. Странно, что, сбежав, она не прибрала за собой.

Пройдя в палату, он поднял опрокинутое кресло, пододвинул на место кровать, собрал рассыпанные по полу книги, и только тут в голове что-то щелкнуло. Бледнея, Николас окинул палату взглядом и не сразу поверил пришедшей на ум мысли.

Стоп. Не нужно пороть горячку. Зачем кому-то ее похищать? Вероятнее всего, она сбежала. А если сбежала, то без помощи Лисары тут не обошлось.

Сразу спуститься в морг не удалось. Привезли дочь мельника, ее ноги угодили в жернова мельницы, а после сделки с Арусом Ника хотят видеть на всех операциях.

— Ага, как же, — фыркнула Айналис, вспоминая их разговор с Рудом. — Как они себе это представляют? Сидеть в засаде нам нельзя, одним идти за город — нельзя!

Выискивая тропу, а делать это, когда ночное небо заволокло тучами, — не самая простая задача, Лисара подивилась возмущению подруги. Раньше роль наблюдателя ее ничуть не смущала.

— Кажется, наша компания плохо на тебя повлияла.

— Вздор, — театрально отмахнулась подруга и врезалась лицом в паутину. — Ахр! Демоны Забвения! Какая гадость!

В краткой вспышке паутина сгорела.

— Не боишься однажды сжечь волосы?

— Уже сжигала, и не однажды, — гордо отозвалась Айналис. — В последний раз полгода назад, когда меня едва не выдали замуж за какого-то высокомерного сноба, с которым мы виделись всего пару раз, — перейдя на писклявый голос, каким изображала абсолютно всех своих мачех, добавила: — Она такая миленькая! Точно куколка! — презрительно фыркнув, вернулась к прежним интонациям: — Вот я и решила слегка поэкспериментировать с пирокинезом.

Осторожно ступая по звериной тропе, Лисара опасалась наткнуться на ловушку или капкан. Наклонившись к земле, выискивала следы, простукивая тростью желтую хвою. С большой долей вероятности человек Эльбирина пользовался этой тропой, одной из немногих, через которые можно незаметно пробраться к пригороду.

Резко остановившись, она едва не уткнулась носом в землю, когда не ожидавшая остановки Айналис налетела сзади.

— Что такое? — резко присев, она вынула небольшую дубинку, утяжеленную на конце. Странный подарок Зара, который опасался, что не сможет остаться на ее день рождения.

— Кверчьи следы.

— Откуда здесь кверги? — задала она вполне закономерный вопрос.

В дикой природе кверги обитают либо в Карестовых пустошах, где жрут все, даже исследователей этих самых пустошей, либо на самом юге, в зеленом крае фрид. Но те кверги мелкие, редко крупнее осла, а след на глине больше крупной мужской ноги.

Присев, Лисара коснулась глины.

— Подсохло. Прошли давно. Кверг тяжело груженый, скорее всего, со всадником, смотри, как растопырил пальцы. Когти были сточены, — ведя пальцами по углублениям, она не сразу решилась произнести следующие слова: — И я знаю эту заточку. Папа так обтачивал когти квергам, слегка скашивая, чтобы они оставались острыми, хоть и короткими. На полукровок, которых выводил папа, след также не походит.

— Может, человек Эльбирина купил у вас кверга и катается на нем? — неуверенно предложила Айналис. — А что? Они быстрые, выносливые и могут постоять за себя. Сами себе добывают пищу. Если не имеешь ничего против запаха тухлятины, то почему нет?

«Или это папа на Громе, — пронеслось в голове, и Лисара, словно взявшая след гончая, побежала по следу. — Все сходится. Эльбирин приходил предупредить папу, и теперь он хочет помочь лэрту!»

Некоторое время она бежала, пока Айналис не взмолилась о пощаде, не в силах угнаться за подругой. Пришлось сбавить шаг.

Когда они вышли к старому охотничьему домику, было далеко за полночь. Низкий сруб с крохотными окнами, затянутыми бычьим пузырем. Косясь на избушку, Лисара прошла по следам, но те, спустившись с холма, ушли в ручей и там затерялись. Можно пройти по течению вверх и вниз, поискать, где всадник вышел из воды. Но на его месте Лисара бы отправила кверга по ручью до самой реки, а там, выйдя на гальку, затерялась. Едва ли она настолько гениальная. Тот, кто желает скрыть следы, и сам мог о таком догадаться.

— Похоже, это тот самый дом, — сверяясь с указаниями, оставленными Ниобой и переданными Заром, проговорила Айналис. — Пойдем постучимся?

— Едва ли нас там ждут и примут с распростертыми объятиями.

— Вы совершенно правы, — раздался третий, незнакомый, голос. — Прошу вас, не шевелитесь, мне бы не хотелось переселяться в другое место из-за проклятия.

Скосив глаза, Лисара смогла рассмотреть дуло ружья, что уткнулось в затылок побледневшей Айналис.

— Нас прислал Эльбирин.

За спиной послышался шум, и из тени вышел человек. Укутанный в одежды странного, неместного кроя, он без проблем растворялся в темноте, едва заметный даже для измененного взора магистров. Незакрытыми остались лишь глаза, золотые с черной склерой.

— Вилинарий предупредил, что вы придете, — забрасывая ружье на плечо, отозвался он и жестом радушного хозяина пригласил в дом.

Крохотная избушка оказалась на удивление обжитой. Войдя в помещение, лэрт сдернул с лица платок и сбросил капюшон. Лисара с трудом удержалась, чтобы не ахнуть. Молодая копия Вилинария, без многочисленных глубоких трещин на месте морщин, с отливающими серебром волосами, радушно улыбнулась.

— Не желаете чаю? — спросил он, застилая плащом широкую скамью. — Увы, мое гостеприимство ограничено скудными условиями проживания. Сидение в засаде не располагает к изыскам.

В отличие от Вилинария, в голосе лэрта отсутствовала подозрительность, приглушающая голос. Он смотрел открыто, улыбался им, словно старым друзьям, и, казалось, ему не терпится обменяться новостями.

— Вы знали, что мы придем? — глядя на жестяные кружки, что, судя по состоянию, путешествуют уже не первый год, спросила Лисара.

— Вилинарий передал весточку.

Она ожидала, что на месте лэрта окажется какой-нибудь наемник. Двум странным девицам он не поверит и в лучшем случае прогонит прочь. Уж точно она не ожидала улыбчивого, словно ребенок, лэрта, что плюхнулся на лавку напротив и предложил цукаты.

— Но как? Его ведь держат под охраной? — беря дольку чего-то оранжевого, спросила Айналис.

— Пусть это останется нашей маленькой тайной, — лукаво сощурив глаза, попросил лэрт.

Отпили чаю в такой странной атмосфере, что Лисаре стало не по себе. Единственная свеча на столе не разгоняла темноту, а, наоборот, нагоняла жути, когда свет отражался от зрачков лэрта. Ружье осталось висеть на гвоздике у входа. Айналис растерянно осматривала сушеные веники трав под потолком, а Лисара не могла отделаться от мысли, что что-то тут не так.

— Вы не представились, — безуспешно пытаясь быть вежливой, произнесла она.

— Вы тоже, но, позвольте, я угадаю. Лисара Кайт, — Лисара кивнула. — Вилинарий рассказывал о вас. А вы, — тут случилась заминка, — не похожи на Ниобу Верес.

— Айналис Лайронс.

— Потрясающе, — поднявшись, он отвесил полушутливый поклон. — Гиндорил Эльбирин. Приятно познакомиться.

Девушки переглянулись, не понимая, как перейти к серьезным темам с этим улыбчивым щеночком. Выручила Айналис:

— Признаться честно, Вилинарий застал нас врасплох, когда решил остаться в камере, — проговорила она.

— А как сильно удивился он, когда ваша компания решила спасти его во второй раз, — белозубо улыбнулся Гиндорил, и Лисара поймала себя на мысли, что эта навязчивая улыбка ей не нравится. — Я так понимаю, приходили вы туда не ради него?

— Да, мою племянницу похитили.

В глазах собеседника мелькнуло понимание, но он тут же отвел глаза, отчего огонек, отраженный от зрачка, мелькнул в полутьме комнаты.

— Мы оставили своего человека следить за выходами из «Дикого пса». Когда Вилинария решат перевести, мы проследим за ними, — продолжила Лисара, наблюдая за лэртом.

Образовалась пауза, Лисара ожидала, что Гиндорил поддержит разговор и объяснит, что также следит за катакомбами, но тот промолчал.

— Вилинарий обронил, что если мы поможем, то есть шанс найти и мою племянницу.

— Какой именно помощи вы от нас ждете? — спросила Айналис, осторожно откусив угощение.

Гиндорил окунул кусочек чего-то ярко-зеленого в чай с травами. Отвел глаза в сторону, и они исчезли в темноте, но едва вновь повернулся, чтобы ответить, и глаза вспыхнули двумя желтыми кольцами. Словно хищник смотрит на костер из темноты леса.

— Знаете, что такое ловля на живца? — девушки кивнули. — Вилинарий решил побыть наживкой. Серые похитили одного очень важного человека, — интонации вмиг выдали не слишком теплое отношение к похищенному, — и мы решили рискнуть, вытащив его. Вероятнее всего, после экспериментов Серых ему понадобится медицинская помощь, а я пока не обладаю должным опытом.

— Вы учитесь на врача? — тут же встрепенулась Лисара.

— Да, — просиял он. — Нейропсихология.

— Ого! — подавшись вперед, Лисара уже готова была вцепиться в эту тему, но Айналис коснулась ее руки, напоминая, зачем они здесь.

— Каков план? — спросила она и тут же, вскрикнув, подскочила на ноги, в секунду оказавшись у выхода.

Из узкого рукава Гиндорила на стол вылезла крупная серая крыса, обнюхала, облизала пальцы хозяина и, сев посреди столешницы, принялась намывать бока.

— Ох, простите. Вы боитесь мышей? — с самым невинным видом спросил он, давая любимице сухарик. Та, обнюхав лакомство, взяла его крохотными лапками и с удовольствием принялась грызть.

— Какая прелесть, ее можно погладить? — наклоняясь к столешнице, спросила Лисара.

— Конечно, она не кусается, — повернувшись к Айналис, которая все еще приходила в себя, Гиндорил добавил: — Простите, если напугал вас. Позвольте представить вам мою помощницу. Она одна из многих, кто помогает мне следить за Вилинарием и передавать письма. Хотя в последнее время делать это все тяжелее.

— Почему? — наблюдая, как крыса обнюхивает руку, поинтересовалась Лисара и аккуратно провела подушечкой пальца между горячими ушами животного.

— Кажется, Заклейменные почуяли следы Таланта и стали отстреливать крыс.

— Они могут почувствовать Талант? — вмиг забыв про крысу, переспросила Лисара.

— Да, — удивленно отозвался Гиндорил. — Для этого они и созданы.

Девушки переглянулись. Приступ Ниобы вызван не слишком осмотрительным и осторожным использованием Таланта.

— Что такое? Я сказал что-то не то? — в ответ на его настороженный тон крыса забыла о мытье и угощении, быстро перебежав поближе к хозяину.

Бросив взгляд на Айналис, Лисара решила рискнуть.

— Мы полагаем, что они забрали одну из нас. Ниобу.

— Мисс Верес, — чуть нахмурился он, белоснежная кожа сложилась складками. — Вилинарий опасался этого. Она сильно наследила, а у него не было возможности скрыть след.

— Если есть какие-то идеи или зацепки, мы рады любой информации, — заявила Айнлис, которая медленными шажками приближалась к столу, не сводя взгляда с крысы.

— Мы даже готовы заплатить за нее, если требуется, — добавила Лисара.

Но Гиндорил лишь растерянно развел руками.

— Увы, мы стараемся держаться от них как можно дальше. Но я дам знать, если что-нибудь найду, — почесав загривок любимицы, он, помявшись, спросил: — Для освобождения Вилинария нам может потребоваться, эм… грубая мужская сила.

— Не волнуйтесь, таковая имеется в количестве трех, хотя нет, двух с половиной штук.

Он удивленно поднял брови.

— Третий врач, и ему нужно беречь руки.

— О! Отлично.

— Вилинарий сказал, что мы можем найти там Тишину, мою племянницу, но не сказал, почему она может там оказаться.

В полутемном домике стало тихо настолько, что слышно, как крыса грызет сухарь. Глаза лэрта потухли, когда он отвел взгляд, рассеянно поглаживая крысу. Айналис подобралась поближе, и Лисара передала ей кружку с остывающим чаем.

— Мне будет проще объяснить все это, когда вы сами увидите лаборатории, — наконец произнес он.

— Лаборатории? — голос Айналис поднялся на целую октаву, заставив крысу спрятаться в рукав лэрта.

— Право, — замялся он, — это трудно объяснить и не прослыть безумцем.

— Мы открыты для самых безумных теорий, — поддержала Лисара самым доверительным тоном.

Постучав по столешнице, он свел брови, мысленно споря сам с собой. Тяжело вдохнул и поднял глаза. Радужка вспыхнула золотым огнем.

— Они проводят эксперименты, — замявшись, невнятно произнес Гиндорил и тут же быстро добавил: — Честное слово, вам лучше увидеть все это своими глазами. Со дня на день они решатся на перевозку, и я пошлю за вами.

Теперь настала очередь Лисары, задумчиво отведя взгляд, стучать по столешнице.

Лисара заявилась к его порогу ранним утром и в таком непотребном виде, словно всю ночь шлялась по лесу: ботинки в глине, на одежде паутина, лицо бледнее обычного и красные от недосыпа глаза.

— Ты чего так рано? — закрывая за ней дверь, спросил Николас.

С тех пор как появились деньги, он покинул пропахшее клопами общежитие, переселившись в меблированные комнаты одного из доходных домов. Недалеко от Академии, мощеные дороги, проведенное электричество, водопровод и канализация. Все блага цивилизации всего за три-четыре зарплаты медика в месяц.

— Слушай, этот твой мистер Арус, он ведь знает обо всех нехороших делишках, что творятся под городом? — меря комнату шагами, спросила она.

Ник посмотрел на мандагарский ковер, на который осыпались глина и хвоя с ботиков, и вздохнул.

— Знается ли он с преступниками? Да, определенно.

— И он заключает сделки. Так?

По быстрым, резким жестам Николас вмиг осознал, в каком состоянии находится сестра. Всегда спокойная и рассудительная Лисара плохо переносила нервное напряжение. Продуманные и выверенные до мелочей планы переставали работать, уступая место случаю.

— Он может выяснить, где держат Ниобу!

Это было очень плохой идеей. Работая в «Диком псе», Николас имел возможность наблюдать, и то, что он видел, не нравилось ему. Арус порой привечал таких людей, что становилось страшно от мысли, что они живут где-то в городе.

— Я могла бы встретиться с ним и…

— Исключено!

— Почему?! — взвыла она.

Усадив Лисару в кресло, он с болью отметил, как на свежей обивке остаются следы паутины и листьев.

— После того случая он искал Леди в красном, как он тебя назвал. Едва ты там появишься, он сложит дважды два и поймет, кто скрывался под маской. Поверь, тебе этого не надо. Он худшее, что может случиться с приличной девушкой.

— Но он может знать, где Ниоба! — хватая его за руки, заскулила сестра.

— А может и не знать, — вздохнув, Николас взял ее за руки, чтобы прекратить мельтешение. — Я сам с ним поговорю. Заключу сделку, если потребуется.

— Ты сделаешь это?

— Конечно! Ниоба и мой друг тоже. А теперь иди домой. У тебя есть еще пара часов перед работой. Попытайся поспать хоть немного.

Лисара продолжала рассыпаться в благодарностях, пока Николас со всей доступной ему деликатностью выталкивал сестру из комнаты.

Суматошный день никак не желал заканчиваться. Уже лежа в кровати, Лисара не могла уснуть. Если бы она знала, куда бежать, то немедленно сорвалась бы с места и бросилась на выручку. Но, увы, разговор Ника с Арусом закончился ничем.

За окном крохотной спальни расстилался серый туман, укрывая грязные улицы. Ночью прошел дождь, во время которого Лисара жалась под козырьком, стоя одной ногой в канаве. Охрана «Дикого пса» то и дело бросала в ее сторону красноречивые взгляды, но не прогоняла. Ник появился ближе к рассвету и сильно разозлился, увидев ее. Теперь, отчитанная двоюродным братом, она лежала в кровати, дыша недовольством.

Моро только что вернулась домой, и не одна. Все началось со швыряния обуви и глупого хихиканья, продолжения Лисара слышать не хотела. Поднявшись, тихо оделась, замотав лицо красным шарфом, она думала отправиться на пробежку. Магистру важно поддерживать тело, а Моро и ее нового друга едва ли хватит надолго.

Крыльцо заскрипело под чужими ногами. Остановившись на кухне напиться воды перед выходом, Лисара прислушалась. Шаги по коридору первого этажа. Стук в дверь. Глупое хихиканье вмиг смолкло. Мужчина порывался пойти высказать свое отношение к ночным гостям, но Моро его остановила. Отправила в спальню и открыла дверь сама.

— О! Какой сюрприз, — кокетливо ахнула она.

— Мадам, — урчанием крупного хищного кота прозвучал знакомый голос, — могу я увидеть вашего гостя?

— Велинктона?

— Нет. Зэвана Арантая.

— Бога ради, вы же знаете, он ненавидит, когда его называют по фамилии!

— Я могу его увидеть?

— Увы, пару дней как он съехал, не сказав ни слова.

Пауза. Лисара опомнилась, что так и не донесла кружку до рта.

— Что ж, не смею вас больше задерживать.

— Всего доброго, — весело отозвалась она и тут же окрикнула: — Постойте! Я подобрала нескольких девочек, подходящих под описание.

— Приходите в «Последний шанс», там все обсудим.

— Хорошо.

Заскрипели половицы, хлопнула дверь. Оставив воду, Лисара прильнула к окну кухни. Мужчина застыл на крыльце, задумчиво крутя что-то в руках. Вздохнув, он торопливо спустился, направившись прочь со двора.

Сунув ноги в ботинки, Лисара поспешила следом. Завязывала шнурки, уже стоя на углу, глядя, как высокая фигура в черном сюртуке рассекает туман. Идти за ним было поступком в высшей степени неразумным, достойным бесстрашия Ниобы. Но Лисара слишком взволнована, да и отсутствие сна вторые сутки подряд плохо влияет на мыслительные способности. Все, на что ее хватило, — это не приближаться слишком сильно и намотать шарф на голову и лицо.

Костюм для бега не подходил для ночных вылазок. Брюки и туника, легкие, не сковывающие движения, не скрывали женской фигуры, хоть и были пошиты из темной неприметной ткани. Шарф — чрезмерно яркая деталь, совсем не годится для слежки. Оставалось надеяться, что в столь ранний час на улице будет мало прохожих, а преследуемый ею мужчина слишком устал, чтобы обратить на нее внимание.

Час и правда оказался ранним. Для пекарей пока рано, для гуляк уже поздно. Вдыхая прохладный утренний воздух, Лисара чувствовала, как с каждым шагом слабость и сомнения отступают. Никому не станет хуже, если она прогуляется. Раз уж сон ее избегает, почему бы не посвятить это время чему-то более полезному.

Из Медного района он свернул в Железный и углубился в узкие и грязные улочки. Несмотря на ранний час, тут в одиночестве, а порой и парами расхаживали жуткого вида женщины неопределенного возраста. Едва заметив мужчину, спешили к нему с непристойными предложениями, обещая взять за это совсем немного. Тот отмахнулся от них, даже не взглянув. Лисаре проскользнуть мимо оказалось чуть сложнее, но наметанный взгляд женщин тут же определил, что она им не конкурентка. Это не помешало им облить девушку словесной грязью, прежде чем удалиться.

Посетив несколько закрывающихся питейных заведений, он неожиданно спустился в катакомбы. Следовать за ним становилось все сложнее и опаснее. Тремя уровнями ниже он нырял в закрытые двери, чтобы почти сразу вернуться в коридоры и быстрым шагом продолжить путь.

Солнце поднялось над горизонтом, окрасив печные трубы в розовые и золотые краски, когда они наконец вынырнули из катакомб на Серебряном районе. В проулке, недалеко от Павлина, их поджидали. Лисара едва успела нырнуть за угол, когда увидела сидящего на коробках Зэвана. Выглядел он неважно, словно, как и Лисара, несколько ночей подряд провел без сна.

Начало разговора подслушать не удалось. Слишком далеко. Пришлось пробираться околицами.

— Они засели в старом монастыре, — Зэван затянулся и, шумно выдохнув, договорил: — Паранойя уже озлобила их друг против друга. Того и гляди вцепятся в глотки.

— А ты хочешь воспользоваться ситуацией?

— Скажем так, я не против проредить ряды Заклейменных. Слишком много сорняка наросло.

— Боишься, испортят славное имя? — развеселился Арус. — Хотел бы я посмотреть на событие, что способно подмочить вашу репутацию.

Они посмеялись, как показалось Лисаре, каким-то странным смехом. Не как над смешной шуткой и не как старые друзья.

— Когда закончат ловить крыс, пусть пришлют переговорщиков, — произнес Арус.

— Они намерены славно нажиться на этой сделке.

— Пусть, — отмахнулся он, — это не моя проблема.

— Действительно. Твоя проблема следует за тобой по пятам и уже увидела половину схронов, которые следовало бы держать в тайне.

Первым побуждением было броситься бежать. Словно крыса, нырнуть в катакомбы и затеряться среди коридоров и развилок. Вместо этого она поправила платок, надеясь, что красиво его намотала, и взгромоздилась на край бочки, наполовину наполненной дождевой водой. Закинув ногу на ногу, выпрямила спину и принялась ждать.

Старых заброшенных монастырей в округе не так уж и много. Добраться до них можно в течение суток, а значит, понадобятся походное снаряжение Ниобы и неприметная одежда. Крюки и веревка никогда не лишние, когда идешь штурмовать старый монастырь.

Арус подкрался словно хищник. Появившись из-за угла, он не дольше мгновения сохранял напряженную позу, чтобы тут же выпрямиться и набросить маску неряшливой расслабленности.

— Доброй ночи, — бархатным полушепотом произнесла Леди в красном и, бросив взгляд на небосвод, улыбнувшись, поправила себя: — Доброго утра, — качнувшись, приложила руку к груди. — Простите мне неучтивость, но, увы, я не нашла иного способа раздобыть информацию.

— Вы могли просто попросить, — словно змей, он скользнул вперед, узнав ее после секундной заминки.

Не удержавшись, она усмехнулась, машинально прикрыв пальцами рот, и без того скрытый шарфом. Чтобы избежать плена его обаятельной улыбки, Лисара разглядывала крыс, копошащихся в мусоре, гнилые коробки, небо. Из-за домов поднимался столб дыма.

— Слышала, вы любите заключать сделки? Я уже заключила одну и не хочу влезать в новую.

— Позвольте узнать, в чем же суть первой сделки? — привалившись к закопченной стене, спросил он. — Быть может, я сумею вам помочь? — опомнившись, отпрянул и попытался стряхнуть сажу, но лишь размазал по рукаву.

Леди в красном, не удержавшись, хихикнула. Забавно, как простые житейские мелочи превращают загадочных и могущественных мужчин в обычных и даже симпатичных людей.

— Во что мне обойдется эта помощь?

— В свидание, — выпалил он и, увидев сомнение, поправил себя: — В обещание встретиться вновь.

— Хм, — склонив голову набок, она сделала вид, что раздумывает над предложением, разглядывая черный столб дыма, что становился все больше и гуще. — Я наняла людей для определенной работы, после которой они пострадали.

— Считаете, что это ваша вина?

— Моя ответственность. Следствие плохой подготовки.

— Вы беспокоитесь из-за похищенного магистра? — вместо ответа она требовательно посмотрела на Аруса, который, забывшись, вновь привалился к стене. — Заклейменные не причинят ей вреда.

— Ведь Заклейменные все как один джентльмены и славятся благонравием.

— Нет, но она магистр. Если Магистрат узнает об этом, жизнь Заклейменных существенно усложнится. Одно дело — неразумное поведение, другое — показательное издевательство. Договор окажется нарушен, и еще неизвестно, какая из сторон понесет от этого больший убыток.

«Мистер Арус, вы прелесть», — улыбнулась Лисара, чувствуя, как гигантский груз свалился с плеч.

— Пожалуйста, скажите, что это свалка горит, а не дом, — она указала на столб дыма.

Выйдя из подворотни, он козырьком приложил ладонь ко лбу.

— Боюсь, что пожар.

Возможно, он обернулся, пытаясь найти ее, но Лисара уже втянула себя на крышу пристройки и спряталась за печной трубой. Проказливой девчонке внутри нее идея таинственного исчезновения жуть как понравилась, и теперь она изо всех сил сдерживалась, чтобы не захихикать.

Искал ее мистер Арус недолго. Прошелся по проулку, хмыкнул и поспешил на пожар. Впрочем, любопытство потянуло в ту же сторону и Лисару, только идти по улицам она не собиралась.

Фриды, славные быстрой курьерской доставкой, избегая толчеи улиц и засилья экипажей на узких перекрестках, давно проложили новый путь. По мосткам и крышам домов Лисара добралась до пожара за считанные минуты.

Она намеревалась подняться на колокольню, откуда открывался вид на академический парк и весь Серебряный район, когда на ходу влетела в туман. На деле тумана никакого не было, солнце заставило его сжаться и попрятаться в сырых подворотнях. Но воздух мгновенно переменился, стал сырым и влажным. Над головой метались обезумевшие от ужаса птицы, разрываемые страхом и необходимостью защищать гнезда. Проклятье разлилось по улицам, отравив пространство на сотни метров вокруг.

Горел дом мистера Мэнсона.

Замерев, она оказалась не в силах оторвать взгляд от ревущего пламени, которое охватило дом от основания до самой крыши. С треском обвалились перекрытия.

Грудь и живот болезненно сжались, и девушку вырвало прямо на черепицу. Находившийся неподалеку фрид, что наблюдал за пожаром, сидя на скате крыши, неодобрительно покачал головой. Благо ничего плотнее чая и воды Лисара не ела в последние дни, и спазмы быстро утихли, опустошив желудок.

Пошатываясь и опасаясь навернуться с крыши, она спустилась в узкий проулок и поспешила домой. Мозг, в отличие от измученного бессонницей и голодом тела, работал и быстро сообразил, куда привезут тела после пожара. Погиб магистр, а значит, будет расследование. Ей нужно попасть в группу, которая будет проводить вскрытие.

В темноте сложно следить за временем. Подстроиться под темноту не выходило. Ниоба подозревала, что это из-за странного ошейника, что жег кожу на шее холодом. Прошлась по камере, три шага на четыре, нашла дверь, но никакого лежака. Разве пленникам не положен лежак? Хоть какие-то минимальные условия?

Дверь открылась внезапно, никаких шагов, предшествующих этому моменту, она не слышала.

— Мисс Верес, прошу, — произнес неизвестный в кромешной темноте.

— Боюсь, не могу выполнить вашу просьбу, — нащупав стену, она прижалась к холодному камню. — Я вас не вижу.

Плеча что-то коснулось, и Ниоба, ухватившись за руку, позволила себя вывести из камеры. Кандалов не надевали, в спину не толкали и даже не оскорбляли. Герои приключенческих романов надумывали неприятности, или это ей так повезло?

Ступая по бесконечно длинному темному коридору, Ниоба пыталась посчитать шаги и повороты, но не вышло. Осторожно взяв ее за локоть, проводник, язык не поворачивался назвать его тюремщиком, предупредил о начале ступенек. Винтовая лестница после нескольких оборотов обзавелась окном. Узкая бойница наполнила воздух утренней прохладой и серым предрассветным светом.

Ниоба плохо помнила момент похищения и как оказалась здесь. Она не смогла бы с точностью сказать, правда ли их преследовали птицы, которые бросались на похитителей целыми стаями, пока они не спустились в катакомбы. Хотя горгулья, что упала на них с крыши, скорее всего, была сном.

Редкие окна осветили коридоры. Грубые без украшений и изысков оштукатуренные стены, все в трещинах и следах подтеков. В углах сор и сухие листья. Если на полу и лежали когда-то плитка или деревянные доски, за слоем грязи не видно.

Проводник привел девушку в небольшой зал с арочным потолком. Серый рассветный свет едва пробивался через пыльную тьму зала, заглядывая в крохотные окна под потолком. В носу и горле засвербело. Прижав рукав пижамы к носу, Ниоба старалась дышать через ткань.

В центре зала стояли тяжелый дубовый стул и стол. Ниобу усадили, она боялась, что свяжут, но проводник отступил в тень. Там же, у стен, она заметила еще нескольких людей. Они стояли неподвижно, словно статуи, только свет отражался в зрачках.

«Меня похитили лэрты? — удивилась она, разглядывая это сборище кошачьих глаз. — Для фрид они слишком высокие и крупные».

Дверь напротив открылась, и в зал вошел перекошенный хромающий человек в сопровождении неприятного вида мужчин.

Первый больше походил на аса, среднего роста, но крупный, словно бык, с короткой шеей и огромными ручищами. Едва войдя в комнату, он вперил взгляд в девушку, отчего Ниоба почувствовала желание как можно скорее ретироваться.

Отнести к какой-либо известной ей расе второго не представлялось возможным. Изуродованное шрамами лицо и змеящиеся по открытым участкам тела татуировки вмиг приковывали к нему внимание. Серый свет, едва пробивающийся через пыль, отразился от золотистых глаз, выдавая его неасовское происхождение.

Пожалуй, стоило бы напугаться, но Ниоба вопреки ситуации вспомнила, как они ставили подобную сценку в малом театре. Руд играл калеку-палача, под спину привязали подушку, имитирующую горб, вырезали деревянную челюсть. В постановке герой заявлял, что все расскажет без пыток, и брехал без остановки, но очень весело и легко.

— Полагаю, вы догадываетесь, зачем вас сюда пригласили? — тяжело опускаясь на стул, спросил кривой. Каждое его движение сквозило болью и некой неестественностью. Словно суставы не могли работать правильно и ему приходилось перенаправлять вес на другие мышцы.

— Нет, но такое приглашение сложно было проигнорировать, — отозвалась она, и в тишине зала голос прозвучал неожиданно звонко.

Они живые? Дышат? Бросая взгляд на утопающие в темноте стены и людей, скрытых там, Ниоба всеми силами напрягала слух, пытаясь найти хоть одно живое существо в комнате, кроме себя и скрипящего суставами дознавателя. Татуированный отступил в сторону, лишь глаза сверкали в темноте, когда он переводил взгляд. Второй отошел к стене, на мгновение Ниоба встретилась с ним взглядом и тут же принялась рассматривать стену. Тот стиснул челюсть так, что заходили желваки под кожей.

«Боги, что я ему сделала, чтобы так смотреть на меня?» — чувствуя, как спина покрывается потом, подумала она.

— Мы просим прощения за неучтивость, но и вы были не слишком учтивы, когда прокрались на нашу территорию и попытались устроить побег заключенных, — зубы у дознавателя прескверные, не гнилые, но словно бы некрепко держащиеся в деснах, отчего он свистел и шепелявил.

— Если желаете, могу принести извинения и пообещать, что подобного больше никогда не повторится.

Громила у двери, словно с цепи сорвавшись, бросился к столику, но татуированный вмиг перехватил его. Первый принялся что-то очень эмоционально говорить на незнакомом языке, а второй не церемонясь пихнул его локтем и указал на дверь. Пылая яростью, громила отступил, но в мелких темных глазах горела такая злоба, что перехватывало дыхание.

— Поверьте, я не знала, что безобидная вылазка может привести к подобным последствиям, иначе ни за что не согласилась бы на эту работу.

— С этого момента, пожалуйста, поподробнее.

Вздохнув, Ниоба посмотрела на свои руки, сложенные на коленях, лишь бы не видеть набычившегося громилу, у которого вот-вот изо рта ядовитая слюна начнет капать. Интересно, он на самом деле пылает ненавистью к неизвестной девушке или это все хорошо разыгранный спектакль?

— Я получила письмо с предложением подработать. Нужно было лишь вытащить какого-то пьянчугу из клетки. Платили неплохо, и я подумала, почему бы и нет.

— Магистрам так не хватает денег? — вкрадчиво осведомился дознаватель.

— На хлеб с маслом хватает, но всегда хочется чего-то большего, — прежде чем у кого-то появится случай поймать ее за язык, добавила: — Приключений, например.

Громила у двери пробормотал что-то, но даже знания языка не потребовалось, чтобы понять, что речь его носила нецензурный характер.

— Прошу прощения, чем я насолила тому господину у двери? — наклонившись к дознавателю, спросила она.

— Он просто не любит магистров, не обращайте внимания, — отмахнулся тот. — Скажите, у вас сохранились письма?

— Увы, нет.

— А деньги, как он передал вам их?

Она назвала место, где они с друзьями прятали заначки в юности.

Дознаватель продолжал спрашивать, заходя к вопросу то с одной, то с другой стороны, уточняя и выискивая подробности. Ниоба отвечала, держась линии о неизвестном нанимателе и глупом магистре, которому захотелось приключений.

— Кто была та женщина в красном, с которой вы пришли?

— Не знаю, я зацепилась за нее, когда поняла, что не могу проникнуть в «Дикого пса» обычными путями.

— Обычными путями?

— Через крышу или подвалы.

— А зачем вы выпустили всех пленников?

— Честно признаться, к тому моменту я уже пожалела, что ввязалась в эту авантюру. Хотелось как можно скорее выбраться оттуда, а не выискивать какого-то мужика с усами и шрамом.

— Зачем тогда пошли дальше, к другим камерам?

— Надеялась, что там тайный выход.

По глазам дознавателя она видела, что тот не больно-то ей верит. А допрос все продолжался и продолжался. Захотелось пить, потом есть, спина затекла, а истуканы у стен продолжали стоять. Чувствуя, что устает, Ниоба лишь дивилась: зачем все это? Не то чтобы она хотела испытать на себе мастерство местного палача, но бесконечные разговоры по кругу страшно выматывали.

Свет переместился и исчез, став рассеянным. Полдень.

Разговор продолжился. Кутаясь в халат, Ниоба с ногами взобралась на стул, так как голые ступни начали мерзнуть на земляном полу.

Вопросы чуть изменились. Теперь дознавателя интересовали какие-то люди, о которых девушка никогда не слышала. Он не называл имен напрямую, но по обтекаемым формулировкам она выявила ректора Далтон, мистера Аруса и еще нескольких магистров достаточно высокого ранга, чтобы заседать в Магистрате.

Пятно света появилось с другой стороны комнаты. От усталости заболела голова. Отвечать и концентрироваться на вопросах становилось все сложнее.

— Послушайте, я понимаю, что по собственной глупости влипла в историю, — придерживая пульсирующий висок, устало проговорила она. — Если я могу как-то исправить ситуацию, только скажите! И мы разойдемся как в море корабли, торопясь забыть произошедшее.

— Разумеется, — криво улыбался дознаватель и задавал очередной вопрос, отходя все дальше от темы разговора.

Пятно света переползало комнату, меняя оттенок. Вечерело.

Голова Ниобы лежала на столе. Отвечая на бесконечные вопросы, она уже не открывала глаз.

«Вот умру и прокляну тут все. Будете знать», — сквозь боль и усталость думала она.

— Мисс Верес, что с вами?

— Киста под черепом, — бесцветно откликнулась она. — Вы ведь не думаете, что в больнице я лежала развлечения ради.

Кажется, спрашивали что-то еще, но свет в глазах померк.

Вяло помешивая суп, Лисара смотрела на него, как на жижу из грязи и листьев. Все говорили о пожаре и смерти мистера Мэнсона. Каждый считал своим долгом высказаться на эту тему. Из-за того, что она была в морге, когда из-под завалов достали тело, всякий спешил узнать, как именно умер магистр.

Согласно официальной версии, произошло короткое замыкание, проводка заискрила и подожгла дом. Мистер Мэнсон в этот момент спал и отравился угарным газом. Хотели выдать версию с зажженной сигаретой, но им вовремя напомнили, что магистр был ярым противником подобного.

— Странное чувство, — поделилась Айналис.

У нее было время немного поспать и прийти в Академию при полном параде. Прекрасная и свежая, словно весна. Уж не желание ли досадить Нику заставило ее явиться на обед в таком виде?

— В смысле? — отрываясь от котлет, переспросил Руд.

— Мэнсон был одним из немногих преподавателей, что искренне нравился мне, — глядя куда-то в сторону, проронила она. — Потом выяснилось, что он хладнокровный убийца, и я стала его ненавидеть. А теперь он умер, и мне жаль.

— Жалеешь убийцу? — едко переспросил Ник, но на него никто не обратил внимания.

— Мне жаль его жену и сына.

Повисло молчание. Миссис Мэнсон, приходя к мужу на службу, часто угощала младшекурсников конфетами, а после и вовсе устроилась на работу в Академию, приглядывать за первым курсом и помогать самым младшим.

— Признаться честно, я так и не смогла определиться, как относиться к подобному, — вздохнула Лисара, друзья ненавязчиво оберегали ее от общения с любопытствующими и все же, прежде чем что-либо сказать, она поднимала глаза, дабы убедиться, что рядом нет посторонних. — Насколько это справедливое наказание за покушение? Существует ли оно, справедливое наказание?

— Покушение? — тихо переспросил Руд, наклонившись вперед. — Разве не убийство?

Переглянувшись с Айналис, Лисара рассказала про следы, найденные в лесу, и свои выводы. Подруга относилась к этой версии скептично, словно присутствовала на пожаре и знала, что спастись никто не мог. О разговоре с Гиндорилом они рассказали еще утром и, выслушав недовольство друзей, оставили эту тему. Зато теперь можно выбраться из катакомб и спокойно обедать всей компанией.

— Это может оказаться кто-то из твоих братьев, — поддержал ее Руд.

— Ни Кадим, ни Радим не являются идиотами, — фыркнула Лисара. — На Западе, а может, и на всем Крилле, мы единственные, кому удалось скрестить лошадей и квергов. Нужно совсем не иметь головы, чтобы не понимать, что следы приведут следователей к нашему порогу.

— Мне всегда было интересно, как это вам удалось, — полюбопытствовал Руд, одним лишь взглядом заставив развернуться репортера, что уже подкрадывался к их столу. — Слышал, на юге империи попытали счастье, там фридские кверги обглодали морду стреноженной лошади. Часть кобыл после рандеву с квергами, что в процессе пытались их сожрать, обезумели от ужаса и были застрелены.

Лисара пожала плечами. С дурным характером квергов она знакома с детства, и все же подобное для нее в новинку. Папа никогда бы не допустил таких ужасов на своем конезаводе.

— Папа что-то давал и квергам, и лошадям. Они становились сонными и словно немного больными. Вялыми. К тому же он использует искусственное осеменение. Интересно, он оставил какие-нибудь записи? А то Кадиму придется нелегко.

Айналис внезапно пискнула и замерла. Лицо ее исказилось от ужаса, побледнев, даже несмотря на многочисленные слои пудры. Не успела Лисара спросить, что случилось, как почувствовала что-то на ноге. Остренькие коготки вцепились в чулок, и это что-то поползло вверх. Несмотря на опыт разведения грызунов, захотелось подскочить и стряхнуть с себя существо.

Наклонившись, Лисара выудила здоровенного серого крысюка, к которому шелковой лентой оказалась привязана записка. Удостоверившись, что сообщение доставлено, гости вмиг удалились, оставшись незамеченными для остальных обедающих. Айналис покачнулась и ухватилась за плечо Руда, чтобы не упасть.

— Почему именно крысы, — бормотала она, борясь с дурнотой. — Почему не бабочки.

Просыпаться после драки не самое приятное занятие. Сначала пробуждается разум. Удивляется: где это мы? После тело. Боль, а за ней приходят воспоминания. Ах да! Меня вчера отметелили шесть человек. Надеюсь, ничего не сломано.

Слабые попытки пошевелиться сопровождались болезненными стонами. Перевернуться на спину сродни подвигу. Перевалившись, Зар решил, что это отличная поза, и больше не шевелился. Хотелось пить, но он не был уверен, что рядом есть вода, поэтому двигаться, искать ее не стал.

Бросаться на похитителей с крыши, вместо того чтобы оставить птиц следить, а самому побежать за подмогой, было очень плохой идеей. Ужасной. Сколько времени прошло с момента похищения Ниобы? Где день, а где ночь? Все эти вопросы абстрактны, когда изо дня в день тебя вытаскивают из темноты и бросают в яму с такими же неудачниками.

Дверь открылась, и в камеру заглянул слабый свет лампы. Зар попытался поднять руку, чтобы закрыть лицо, но предпочел отвернуться, зажмурившись.

— Дивитесь и восхищайтесь, господа! Наш победитель! — задорно произнес вошедший, ставя ведро в угол камеры и тарелку с кашей рядом с пленником.

— Тебя бы тоже побили, — беззлобно отозвался Зар, открывая глаза и выискивая чашку с едой.

— Вшестером-то, — хохотнул тот. — Естественно!

Охая и морщась, Зар сел, привалившись к стене.

— О! У нас праздник или повар забыл помыть котел?

В каше наблюдалась зелень. Хотелось верить, что это зелень, а не что-то другое.

— У тебя появился спонсор, — объявил тюремщик, словно это что-то хорошее. — Хочет тебя подлатать и выставлять на более серьезные бои.

Зар поднял бы в ироничном удивлении брови, если бы последние несколько дней его лицо не превращали в кровавое месиво.

— Вы, ребята, в курсе, что похищение человека и прочее — уголовно наказуемое преступление?

Тюремщик весело рассмеялся.

— Сегодня будет бой, так что постарайся произвести хорошее впечатление.

— Давай сломаем тебе пару ребер, а потом попробуешь произвести хорошее впечатление на ринге, — предложил Зар, допивая кашу.

— Если спонсору понадобится, он даст тебе и выходной, и хорошего врача. Так что давай, магистр, — последнее слово он произнес с издевкой, — колдуй свою магию.

— Сними ошейник, и поколдую! — крикнул ему вслед Зар.

Дверь закрылась, погрузив камеру в темноту.

Кожу на шее холодил ошейник. Сколько Зар ни пытался согреть металл, тот продолжал неприятно жечь холодом. Лишиться Таланта стало весьма неприятной неожиданностью, словно внезапно лишиться руки или ноги. Мышцы пытаются ее отыскать и совершить движение, но ничего не происходит.

Ситуация небезнадежная. Пусть он и не чувствовал, что делает отсеченная рука, но помнит, что и как нужно сделать, чтобы пользоваться ею. Привалившись к стене, расслабился. Закрыл глаза. Тело знает, что нужно делать, главное, не мешать. Талант из его крови никуда не делся, пока эндокринная система работает правильно, ему нечего бояться. Нужно подождать и не мешать телу лечить себя.

После плена лэртам требовался уход, но где их разместить? У Лисары тесно, в квартиры остальных не проскользнуть незамеченными. Так они вернулись в дом, откуда Заклейменные в свое время утащили Эльбирина.

Лисара и Айналис навели порядок в одной из верхних комнат, а Рудольф и их новый знакомый Гиндорил занялись укреплением люка. Вилинарий пришел в себя уже на следующее утро. Взгляд стал осмысленным, он попытался принять удобную позу и попросил пить. Второй пленник вызывал определенные опасения. Не реагируя на раздражители, он плавал на границе сознания, не приходя в себя.

Взяв отгул, Николас остался в доме с лэртами, размышляя о произошедшем. Пениорт перед кончиной нес какой-то бред об экспериментах по скрещиванию видов. В какой-то момент он так разговорился, что речь утратила логические связи и стала бессвязной. «Серый человек накажет их за вмешательство! Против него нельзя бороться, подчинись или умри! Они пожалеют!» А потом захрипел и умер. Второй старик последовал его примеру. Где искать Тишину, они так и не узнали.

Ночью его сменили Лисара и Рудольф. Жаль, в «Диком псе» нельзя взять отгул. Пусть его новые пациенты и не требовали ежесекундного внимания — к вечеру Вилинарий уже самостоятельно передвигался по дому — эту ночь как никогда сильно хотелось провести в постели, уткнувшись в подушку до самого утра.

— Хреново выглядишь, — заметил бугай у входа, чье опухшее и перекошенное лицо Николас несколько раз шил. — Мистер Арус ждет тебя наверху.

— Хорошо, спасибо, — отозвался он и, как был, в пыльной мятой одежде заявился на балкон.

Арус встретил как всегда радушно. Предложил вина и еды, пригласил в комнату неприметного, серого человека. В толпе с такого соскальзывает взгляд, не находя, за что зацепиться. Сутулясь и не поднимая глаз выше подбородка собеседника, он озвучил условия возвращения Ниобы. Услышав сумму, Николас, забывшись, подскочил на ноги.

— Вы с ума сошли? На эти деньги можно купить дом!

— А вы купите магистра, — кротко ответил серый человек, и Николас поборол недостойное желание вцепиться ему в глотку.

— В целости ли магистр? — спросил Арус, что сидел в стороне под картинами и делал вид, что не подслушивает.

— В полном, — бросив в его сторону неприязненный взгляд, выдавил наемник.

— Что насчет доказательств? — черные глаза сузились.

Наблюдая за ним со стороны, Николас порадовался, что не на него направлен этот взгляд. Это как упасть в лесу и, подняв голову, встретиться лицом к лицу с ядовитой змеей.

— Вам будет достаточно письма? — отворачиваясь от Аруса, спросил посланник, и в голосе внезапно прорезались снобистские нотки.

— Достаточно.

Словно существует вариант, при котором они не станут ее выкупать.

Серый ушел, Николас, несмотря на желание набить желудок, тоже торопился к выходу, хоть немного поспать до начала боев.

— Николас, постойте, — раздалось за спиной, едва он приблизился к двери.

Арус, поднявшись, прошествовал к своему креслу и с гримасой отвращения смахнул невидимые пылинки, оставленные гостем. Осмотрев бархатную обивку, остался недоволен ее чистотой и прислонился к столу.

— Мне известно, что Леди в красном заинтересовалась этим делом.

Сквозь недосып и голод пробился красный огонек тревоги. Покачав головой, он пожал плечами и обронил:

— Не знаю, мне она не докладывала.

— Знаете, — беззлобно улыбнулся он, — вы ответили еще до того, как заговорили, когда побледнели.

Николас в ответ покраснел.

— Я хочу попросить вас об услуге, — оттолкнувшись от стола, Арус стал медленно прохаживаться по комнате. — Я передам Заклейменным, что вы собрали нужную сумму. Думаю, подруга вам нужна живой, и вы постараетесь это сделать, — кивок и внимательный взгляд, от которого Николасу стало не по себе. — В крайнем случае вы в любой момент можете занять денег у меня.

— Боюсь не расплатиться, — сдержанно отозвался он, неосознанно пятясь, когда Арус проходил мимо.

— Скажем, я прощу вам кое-что, если на следующую встречу вы явитесь в компании Леди в красном. Вам ведь это по силам?

В горле пересохло. Сглотнув, Николас отер вспотевшие ладони о пыльные брюки.

— Не уверен, что у меня получится.

— А вы попытайтесь, — игнорируя кресло, в котором сидел гость, он опустился в соседнее и отвернулся, давая понять, что разговор закончен.

Вывалившись из кабинета, Николас уже не хотел спать. Хотел удушить сестру за любовь к позерству.

«План ужасно непроработанный, — подумала Лисара, запевая “Красотка, посмотри на меня” уже в четвертый раз. Средней похабности песенка приглянулась местной публике, хотя, возможно, всему виной гадкое пойло, которым без меры заливались местные.

Необходимость имитировать бурную радость всегда давалась нелегко. В театральных постановках радость редко длилась дольше одной сцены, после чего наступал черед отыгрывать новую эмоцию. Тут же собственная улыбка начинала казаться карикатурным оскалом.

Явившись с Зэваном в зал, Лисара первое время осматривалась, после сделала вид, что выпила. Зэван ушел, и к ней стали проявлять интерес. Заслышав знакомую мелодию, негромко, как бы для себя, напела песенку, а когда попросили спеть погромче, не стала отказывать. Несмотря на большой опыт работы на сцене, петь она никогда не умела. Для этого есть меццо-сопрано Ниобы, и руководитель театральной труппы старался использовать ее голос всегда и везде. Сама Лисара не обладала музыкальным слухом, слабо различала ноты, если и пела, то негромко и только в компании друзей.

Сейчас, исполняя не то десятую, не то двадцатую песню подряд, чувствовала, что горло вот-вот сорвется на хрип, а по спине градом льется пот. Волосы прилипли к коже, губы приобрели солоноватый вкус. Каково же было счастье, когда друзья наконец появились в зале. Под видом перепившего друга Зар без лишнего внимания был вынесен прочь. Голос сорвался, и Лисара обессиленно упала на заботливо подставленный стул.

Внимание опять переключилось на бои, хотя местные женщины все еще поглядывали на нее с неприязнью. Выглядели они крайне неопрятно. Благодаря знакомству с Моро, Лисара сумела перезнакомиться с самыми разными девицами из самых разных слоев общества. Соседке одинаково хорошо удавалось подбирать содержанок богатым толстосумам и приличных помощниц по хозяйству скромным учительницам. Спиной чувствуя злые взгляды, Лисара подошла к столу, который изображал барную стойку, и попросила воды.

— Ну что ты, красавица, воды мы тут не подаем, — довольно улыбаясь, ответил краснолицый мужчина с засаленном фартуке, разливавший по немытым кружкам вонючее пойло.

— А что подаете? — прохрипела она.

— Дай девице пива! — громко произнес внезапно оказавшийся рядом незнакомец, и Лисара почувствовала, как чужая сильная рука обвилась вокруг талии, вынуждая подвинуться ближе. — Она заслужила.

— Спасибо, не стоит, — преодолевая сопротивление, она с трудом выбралась из захвата и, отступив, вновь обратилась к краснолицему: — Я завтра говорить не смогу, мне бы водички.

— Сейчас что-нибудь подыщем, — добродушно пообещал он и, закинув полотенце на плечо, скрылся за замызганной шторкой в задней комнате.

Едва драная тряпка за ним перестала болтаться, как кто-то с силой ухватил девушку за ягодицу. Подскочив, она невольно вскрикнула от боли.

— А ты хорошо поешь, может, еще что можешь?

Чувствуя, как наливается теплом будущий синяк, девушка оскалилась, но сделать ничего не успела. Хам уже схватил за руку и потянул куда-то в сторону. Кто-то счел веселым ущипнуть за вторую ягодицу, да так, что она подпрыгнула от боли.

Внутренне зарычав, Лисара дернулась, пытаясь высвободиться, но сбросить руку не проще, чем вцепившегося клеща. Чуть повернувшись, что было сил ударила мужчину в грудь локтем. Хватка чуть ослабла, и Лисара рывком высвободила руку, однако, отступив на шаг, угодила в чужие объятия. Грубые руки тут же принялись бесцеремонно шарить по телу.

— Хватит строить из себя недотрогу.

За мгновение до того, как злость выпустила наружу Талант, что-то громко жахнуло за спиной.

— А ну пошли отсюда! — прогудел над головой краснолицый. — Она пришла сюда с Арантаем.

Интерес угас мгновенно. Народ отхлынул как от чумной, образовав круг пустоты вокруг девушки.

— Публика у нас невоспитанная, — прогудел краснолицый как ни в чем не бывало. — Ваша вода.

— Спасибо, — прохрипела Лисара, хватаясь за стакан, обернутый салфеткой, и прижимаясь к столу.

Вода попахивала болотом и не отличалась чистотой. При наличии микроскопа в ней можно было бы разглядеть много интересного. Стараясь не думать об этом, Лисара выпила предложенную воду и тут же почувствовала себя немного лучше.

Сердце бешено колотилось в груди. Оставаться тут нельзя. Все видели, с кем она пришла, но пойло выветрило эту информацию. Немного придя в себя, она смогла подивиться наличию салфетки, а точнее обрывка бумаги. Отлепив его от влажного стакана, с трудом разобрала карандашные каракули: «Я закончил, можешь уходить».

«А провожать меня обратно кто будет?» — злясь, подумала Лисара, пытаясь отыскать какие-нибудь приписки и пояснения.

На деле злилась она даже не на Зэвана, что оставил ее в этом месте, а на себя — за глупость и самонадеянность. Можно было попросить Гиндорила о помощи, можно было попытаться пролезть сюда днем, когда народу поменьше, можно было попытаться выкупить Зара через того же Зэвана. Но нет, нам подавай действие, и немедленно!

— Он ничего больше не сказал? — наклоняясь вперед, переспросила Лисара.

— Увы, — развел руками краснолицый. — Я видел, как он куда-то ушел, забрав вещи. Не думаю, что сегодня он вернется.

— Здесь есть запасной выход?

Тот некоторое время размышлял и, стрельнув глазами в толпу, кивнул. Подав знак, двинулся к боковой двери, Лисара змеей за ним. Чувствуя, что опять начинает притягивать взгляды, застегнула куртку до самого ворота.

Дверь вывела их в узкий прокуренный коридор. Горький воздух больно царапал горло. Спрятав нос в вороте куртки, она старалась не потерять огромную спину проводника в темноте. Не хотелось бы обнаружить развилку и потеряться.

Чуть приоткрыв дверь, он остановился.

— Давай сюда.

Не задумываясь Лисара нырнула в темноту и тут же удивилась перемене запахов. Пахло землей, влагой и немного плесенью. Получив ощутимый толчок в спину, она сделала несколько шагов вперед и уткнулась в деревянные ящики, вляпавшись рукой во что-то склизкое. Сзади навалились, вжимая в полки, заваленные ящиками с тухнущими овощами.

Задергавшись, Лисара попыталась вырваться, отпихиваясь локтями. Краснолицый навалился сильнее, торопливо задирая юбки. Деревянные доски больно впились в грудь, не продохнуть. Она попыталась закричать, но огромная ладонь накрыла половину лица, зажав еще и нос. Пытаясь оторвать ее от лица, чувствуя, как не хватает воздуха, Лисара чудом вспомнила, что она магистр.

Вот только сосредоточиться и что-то придумать, когда легкие горят от недостатка кислорода, а в бедро уже тычется что-то, о чем даже думать не хочется, крайне сложно. Потому она спроецировала свои ощущения на противника.

Несложный фокус. Самый простой. Все врачи и медсестры, обученные хотя бы азам Таланта, так умеют. Обманув свое тело, порой гораздо проще понять, что, где и как болит. Методика сомнительная, но действенная. Теперь ее нужно отзеркалить, а для этого достаточно физического контакта.

Краснолицый отшатнулся, хватая воздух ртом. Разорвав телесный контакт, он с небольшой задержкой вернул контроль над телом. Но ужас, омерзение и удушье уйдут не сразу. Организм уже принялся вырабатывать нужные гормоны и запускать защитные реакции.

Прежде чем он понял, что случилось, Лисара развернулась, одергивая одежду. Подбирать белье было некогда, и она пнула ткань в сторону. Теперь физический контакт не нужен. Глаза изменились, привыкая к темноте, и, глядя на своего мучителя, она стиснула зубы.

В этот раз удушье было настоящим. Мышцы груди расслабились, едва двигаясь, не позволяя задохнуться. Хватаясь за шею и безмолвно разевая рот, он повалился на грязный пол кладовой.

— Как-то учитель танцев повадился водить к себе в коморку учениц, — разглядывая краснолицего, произнесла Лисара. — Сажал на колени и гладил их, говорил, какие они молодцы. Вот бы им таланта побольше, и были бы примадоннами, — струящаяся по венам энергия вернула голос, временно восстановив связки, и вскружила голову сильнее мандагарского коньяка. — Вот если бы они проводили с ним чуть больше времени, он помог бы таланту раскрыться.

Сделав шаг, Лисара наклонилась над обидчиком. Лицо его перекосилось гримасой ненависти, он рванул вперед, и она едва успела отшатнуться.

— Как думаешь, что мы с ним сделали? — зло сощурившись, спросила девушка. — Операция несложная и не такая фатальная, как может показаться вначале. В учебнике говорилось, что большинство пациентов успешно восстанавливаются и продолжают половую жизнь. Но восстановление долгое, особенно если это разрыв, а не хирургическая операция.

В Академии четыре раза в неделю занимались физподготовкой. Талант, имея дурную привычку сжигать здоровье магистра, легко превратит юношу в старика за пару лет, если не поддерживать тело в должной форме. Какова она, эта форма, никто толком не знал, ограничиваясь общими фразами о крепком здоровье и психической устойчивости.

Ради сохранения первого и восстановления второго Лисара, вырядившись в брюки и тунику, вышла утром из дома. Толком поспать не удалось, а пить успокоительные травы или снотворное она не стала. Состояние, когда контролируешь себя не ты, а что-то извне, — страшный сон для любого магистра. Чем чаще сам этим грешишь, тем меньше хочется это испытывать.

— Доброе утро.

Невольно дернувшись, Лисара запрокинула голову. На балконе квартиры Моро стоял Зэван.

«Я бы так не сказала», — хотела ответить она, но горло саднило. Талант имеет дурную привычку бить по уязвимым местам, заканчивая действие. Потому, кивнув, направилась к выходу из двора.

— Подожди, — бросил он, но ни возможности, ни желания разговаривать у нее не было.

Быстрым шагом она преодолела двор. Бегать в таком состоянии, захватывая ртом прохладный воздух, — не самая лучшая затея, но и смотреть на Зэвана она не желала. Увы, он оказался быстрее, у выхода со двора догнал и вцепился в руку. Лисара вмиг вспомнила, насколько он силен. Проще подвинуть гору, чем разомкнуть его пальцы.

— Ты бросил меня в этом гадюшнике. Прости, но у меня нет желания разговаривать, — прибегая к Таланту ради способности говорить, отчего злилась еще сильнее, ответила она.

— А ты меня ограбила! Кто еще тут должен злиться?

— Я вернула свое! — бросив попытки вырваться, она шагнула вперед, оказавшись перед Заклейменным лицом к лицу.

— И, полагаю, желаешь продолжить? — оскалился он в неприятной улыбке, наконец отпуская локоть. — Тогда у меня есть интересное предложение, от которого тебе будет сложно отказаться.

В грубых, мозолистых пальцах появилась зеленая лента. Измятая в местах завязывания узлов и со следами проколов, где крепились заколки. Зэван же, продолжая пропускать шелк через пальцы, направился к крыльцу. Кипя от гнева, Лисара потащилась следом.

Она глядела на его спину, и в голову сама собой заползла мысль об атаке, внезапной и достаточно сильной, чтобы выбить дух даже из такого, как он. Напрямую Талант не работает. Заклейменный слишком силен, и попасть к нему в руки — значит проиграть. Нужно использовать окружение. Может, заставить ступеньки крыльца провалиться, а после обрушить на него козырек, он тяжелый. Но что дальше? Заставить его заснуть, как того хама из «Ямы», она не может. Дать себя связать он не позволит.

— Что так горестно вздыхаешь? — бросил Зэван взгляд через плечо.

— Стоило ли столько лет изучать Талант, портить здоровье, чтобы теперь чувствовать себя такой беспомощной? — тихо произнесла она.

— Пожаловалась маленькая лисичка, что кастрировала бармена в «Яме».

— Ничего я ему не сделала, только напугала, — пробурчала Лисара в ответ.

Войдя в квартиру, они окунулись в привычный хаос и вычурную роскошь. Кто бы мог подумать, что Лисара привяжется к этой нелепой квартире. Они с Моро провели здесь столько замечательных вечеров и говорили о таком, о чем приличная девушка даже с подругой разговаривать не может. А теперь здесь обосновалась эта мерзость, и очарование дикой вычурности померкло.

— Во время неприятного инцидента на Севере, — начал он, падая на белый диван в грязных штанах, — когда часть семейства Кайтов была отправлена в объятия Луны, пропал один очень важный журнал.

Лисара против воли замерла посреди комнаты. Сказанное таким легким и деловитым тоном лишило девушку возможности дышать и мыслить. Исчезла кованая решетка камина, пропали шкура на полу и диваны. Перед ней ревело пламя, трещали балки, которые через секунду с грохотом обвалились внутрь дома, лишая всякого шанса на спасение…

Себя Лисара обнаружила сидящей на диване с фужером воды в руках. Зэван щелкнул пальцами перед лицом, заставив отпрянуть. Заморгав, она обвела комнату взглядом, та вернула прежний вид. Золоченая лепнина, расписанные стены, светильники из цветного стекла.

— Ты как? Все еще хочешь упасть в обморок? — склонившись над ней, переспросил Зэван. — Может, коньяка?

Лисара отрицательно покачала головой и отпила воды. Рядом сел Зэван, заставив девушку чуть покачнуться. Пытаясь прийти в себя, она и не заметила, что он сидит ближе, чем положено в приличном обществе.

— Лисара.

Повернув голову, моргнула и чуть отклонилась назад, пытаясь выдержать хотя бы подобие дистанции.

— Хочешь вернуть Верес?

— Да, — голос прозвучал чуть слышно из-за сорванных связок.

— Верни мне тот журнал, и я верну тебе прелестную княжну.

Едва она замотала головой, лепеча, что не понимает, о чем он, как Зэван сунул руку под диван и вытащил знакомый бухгалтерский журнал. Тот самый, в который она копировала записи из залитого кровью. В ушах зашумело.

— Я сохраню в секрете тот факт, что именно ты украла журнал, отдала его в руки самой ненадежной женщины в стране, организовала проникновение в «Дикого пса» и «Яму», а также разорила лабораторию, украв пленников и убив двух магистров.

— Они сами умерли, — зачем-то выдавила Лисара.

— Я знаю. Порой приходится идти на крайние меры, чтобы сохранить тайну.

В груди похолодело. Ей отчаянно захотелось отодвинуться от собеседника как можно дальше, желательно куда-нибудь на соседний материк.

— А если бы у меня не было журнала?

— О, — он нежно подхватил пальцами ее подбородок, и девушка вжалась в подлокотник, — мы бы говорили совсем на другие темы и другими методами. Слава твоего отца не помогла бы, а, наоборот, ухудшила ситуацию.

Она потрясла головой, пытаясь привести мысли в порядок, и сделала большой глоток воды. Хотя бы мысленно отстраниться от жара тела Заклейменного, что бесстыдно прижимался к ее бедру, заставляя перегибаться через подлокотник в попытке выкроить себе хотя бы пару миллиметров личного пространства.

— Этот журнал настолько важен? — призвав на помощь Талант, спросила она, не без удовольствия замечая, как уже сам Зэван чуть отклонился назад, покрывшись мурашками.

— Этот журнал важнее всего остального, — глядя в глаза, заявил он и тут же ухмыльнулся. — Обидно, когда тебе в руки попадает информация, способная поставить на колени половину страны, а ты об этом даже не догадываешься.

— Но Далтон догадывается.

— Она умная старая карга, — откидываясь на спинку дивана, откликнулся Заклейменный.

— И она в союзе с вами?

— Я бы не назвал это союзом, — произнес он, разглядывая расписанный цветами потолок, и, немного подумав, добавил: — Долголетие не ее заслуга. Она купила секрет у нас и теперь помогает, чтобы оплатить долг.

— Ладно, — садясь прямо, Лисара отставила бокал. — Твои условия.

— Достань для меня журнал, — тут же придвигаясь к ней, произнес он, но девушка не стала отодвигаться. — Я закрою глаза на все, что вы с друзьями накуролесили, и даже верну тебе подругу. После мы разойдемся как в море корабли и не будем вспоминать друг о друге.

— Обещаешь?

— Конечно, — с улыбкой, противоречащей словам, ответил он, и Лисара вновь ощутила шершавые пальцы на подбородке. — Но мы всегда можем встретиться по какой-нибудь более приятной причине.

Видя, как Зэван наклоняется ниже, чувствуя на губах горячее дыхание, она спросила:

— От недосыпа я выгляжу и чувствую себя как позавчерашний мертвец. Отчего мужчины вдруг стали находить это привлекательным?

Зэван засмеялся, и девушка освободилась от нежелательного прикосновения.

— В «Яме» приставали, и порой весьма агрессивно. Что с вами не так, люди?

— Ну, в «Яме», будучи недельным трупом, ты бы выглядела лучше местных, кхм, дам, — все еще смеясь, он откинулся на спинку дивана. — А я видел тебя в лучшей форме.

— И все равно это странно. На что вы рассчитываете, предлагая всякие непотребства вот так, в лоб? Неужели кто-то соглашается? — вновь потянувшись к бокалу с остатками воды, спросила она.

— Чаще, чем ты можешь себе представить, — все еще веселясь, сощурил он глаза цвета винного янтаря. — А ты бы хотела, чтобы я пудрил тебе мозги, обещая звезду с неба, а потом бы скрылся в ночи?

— Нет, определенно нет.

Зэван развел руками.

— Ну так как, обдумаешь мое предложение?

— Залезть в дом к самой могущественной женщине Кондомы и порыться в ее грязном белье? — переспросила Лисара. — Да, но одна я не справлюсь.

— Ничего, у тебя целая команда замечательных друзей, они помогут.

Покачав головой, она сдвинулась на край дивана, отставляя фужер в сторону. Зная свою привычку эмоционально размахивать руками при составлении планов, не хотела случайно стукнуть или окатить Зэвана водой.

— Мы не знаем, где хранится журнал. Так?

— Почти.

Сунув руку под диван, он вынул тубус и достал оттуда план особняка.

— Старый план, до того как Далтон подменила его.

— Что у тебя там за волшебное поддиванье? — наклоняясь, чтобы заглянуть, спросила она.

На полу лежала объемистая сумка.

— Чем, по-твоему, я вчера занимался? Готовился к этому разговору, собирал информацию.

— После вчерашнего он мог бы и не состояться, — строго одернула его Лисара. — Не будь я магистром и получись все у того ублюдка, я бы сейчас лежала в виде изломанных останков под гастрономической башней.

— Ничего, я бы сговорился с Верес, — пожал он плечами.

Проводя пальцами по бумаге, Зэван указывал на отмеченные красным карандашом тайные ходы.

— У меня есть расписание патрулей охраны, а узнать, когда сменяются постовые, для твоего карманного милиционера не проблема?

— Золотой район, — Лисара поморщилась, предвкушая проблемы. — Ну, допустим. Но мы не уверены, что журнал именно там. Придется проверить кабинет в Академии. Сделать это по очереди не выйдет. Далтон может устроить засаду, а журнал перепрятать, — переведя дыхание, она мысленно скрестила пальцы. — Нужно идти двумя группами одновременно. Для этого мне нужна Ниоба, — она сделала паузу, словно ожидая, что подругу достанут из-под дивана.

— Хм.

Зэван нахмурился. Не давая ему погрузиться в мысли, Лисара поспешила спросить:

— Неужели у тебя нет знакомых, которые за определенное вознаграждение достанут этот журнал хоть из подмышки самого Кареста? Мы тебе зачем?

— Есть такие люди, — сведя брови, проговорил он. — Но после придется их убить, а ликвидировать целую команду бывалых медвежатников и не привлечь к себе ненужного внимания сложно. Проще взять вашу компанию за яйца и заставить работать.

— Мы обеспечим секретность, если ты обеспечишь ресурсы, — пропуская грубость мимо ушей, поспешила вставить она. — Не в наших интересах, чтобы Далтон узнала о подобном. Но без Ниобы я не справлюсь.

Открыв глаза, Ниоба не сразу поняла, что ее разбудило. Ватное, вялое тело отказывалось двигаться. Единственное, что она успела заметить, — это мелькнувшие под дверью ноги и записка.

Давление в виске заставляло двигаться медленно, но боли не было. Недоверчиво пощупав кожу, девушка заставила себя перевернуться и сесть. Медленно покрутила головой. Боли нет. Только напряжение мышц, словно они еще не готовы поверить в отсутствие боли.

Поднявшись, замерла. Боль в локте заставила повременить с подъемом. Небольшая капля крови на рукаве скрывала след от укола. Голова немного кружилась, но так бывает, когда целыми сутками спишь.

Держась за стену, девушка выпрямилась. Неверными шагами приблизилась к двери и прислушалась. Никого.

«Средство будет действовать около часа. Дверь открыта. Иди направо до конца коридора. Там будет камера с проломленным полом. Из нее попадешь в узкий темный коридор. Повернешь направо. Винтовая лестница. Спускайся в самый низ, тут редко бывают патрули. Большой зал обойди вдоль левой стены. Твоя дверь вторая. Закрыта на задвижку. Если под ногами захлюпало, ты на верном пути. Иди по коридору, через семьдесят метров провал в катакомбы. Прямо. Прямо. Лево. Прямо. Лево. Упрешься в решетку. Она широкая, пролезешь. Город на северо-западе.

Не используй Талант. Прислушивайся к чужим шагам. Запомни написанное и уничтожь записку».

Тронув дверь, Ниоба убедилась в верности написанного. Перечитала записку. В первый момент хотела сжечь, и края уже затлели, когда она сообразила, что пропал ошейник. В темноте прочесть написанное она не сможет, поэтому хранить ее, подвергая опасности того, кто написал послание, нет смысла.

Изорвав бумажку на мелкие кусочки, проглотила. Желудок не слишком обрадовался подобному подношению и забурчал. Напившись воды перед выходом, Ниоба понадеялась, что это не странные игры Заклейменных.

Следовать указаниям несложно. Прикрыв за собой дверь, девушка скользнула вдоль стены, прислушиваясь к тишине. Тело медленно наливалось силой. Каждый следующий шаг давался легче предыдущего и приближал к свободе.

Провал в последней камере оказался нешуточным, этажа на три вниз, пол утопал в темноте. Спрыгнуть, не глядя, не получится. Осторожно прижавшись к стене, она нащупала выступы, оставшиеся от перекладин меж этажами. Цепляясь за камни, принялась медленно спускаться в темноту.

— Говорят, в торги за девочку каким-то боком влез Арусис?

Замерев между этажами, Ниоба задержала дыхание. Голоса приближались, отражаясь от стен, не позволяя понять, на каком этаже находятся Заклейменные.

«Для общества я в свои двадцать два уже старая дева, а для Заклейменных еще девочка», — промелькнула полубезумная мысль в голове, от которой захотелось неуместно засмеяться.

— Ему-то что там надо? — проворчал второй.

— Может, она его любовница?

Потные пальцы заскользили по камню. Медленно она отняла руку, отерла о рубашку и нащупала выступ.

Вздох Заклейменного раздался где-то совсем близко.

— Только этого нам не хватало.

Вытерла вторую руку, и, пока искала, за что зацепиться, нога соскользнула с камня. Холод пореза рассек пальцы.

Заклейменные вмиг умолкли, а девушка повисла, неудачно схватившись за острые камни.

— Крысы?

Медленно перенесла соскользнувшую ногу на крохотную опору и продолжила спуск. Будем надеяться, они не нижний коридор патрулируют.

— На последней встрече он был жутко чем-то недоволен, — продолжали они разговор. — Рычал на парнишку и нашего посланника.

— Конечно, недоволен, цена-то взлетела вдвое, — хохотнул тот.

Добравшись до земли, Ниоба не сразу нашла, куда поставить ногу, из-за каменного крошева.

— Не уверен. Для Арусиса это не деньги.

— А ты к нему в кошелек заглядывал?

— Заглядывал. Он каждый месяц отправляет деньги какой-то бабке на юг Империи. Втрое больше того, что мы запросили за мандагарку. Почти весь свой выигрыш с боев.

Горочка камней предательски рассыпалась, и крошево, весело постукивая, раскатилось по камере. Не дожидаясь, когда Заклейменные среагируют, Ниоба нырнула в темноту коридора. Тело тут же попыталось рассеять тьму, пришлось приложить мысленное усилие, не пуская в дело Талант.

Скользя кончиками пальцев по стенам, добежала до первой развилки. Пустота под левой рукой заставила сбавить шаг и немного пожалеть, что записка уничтожена. Вроде там было право. Нет? Точно, право!

Заставив себя сдвинуться с места, она дошла до следующего ответвления, вновь пустота под левой рукой. Идем дальше. Опять пустота под пальцами. Сердце начало колотиться громче. После спуска вся одежда на ней вымокла, но замерзнуть от сквозняков она не успела. Новая развилка оставила пальцы правой руки без опоры, и Ниоба свернула, едва не улетев в темноту.

Пол под ногами исчез, и только узкие стены винтовой лестницы не позволили пересчитать ступени. Упершись в старые камни, девушка выпрямилась и начала спуск. Ноги нещадно скользили по стертым ступеням. Пораненная нога болела, но Ниоба не решалась остановиться и перемотать ее, надеясь, что порез несильный и скоро закроется сам.

Несколько раз под рукой образовывалась пустота, но девушка стремилась вниз. На некоторых уровнях она слышала шаги, на других болезненные стоны, а внезапный крик боли заставил ее поскользнуться и больно стукнуться копчиком о камни.

Лестница кончилась пустотой. Касаясь левой рукой стены, прихрамывая и растирая ушибленную спину, Ниоба двинулась вдоль стены, когда со стороны лестницы донеслось:

— Стой, кто идет!

Замерев, она обернулась, но темнота оставалась неприступна. Если Заклейменные видят в темноте, оборачиваться не имеет смысла. Стараясь не шаркать, она поспешила ко второй двери. Первая предательски скрипнула под рукой и, шарахнувшись в сторону, Ниоба тут же прижалась к стене, вытянув руку в поисках следующей.

Шарк-шарк-шарк…

«Спускаются по лестнице», — поняла она и ускорилась. Пальцы на ноге саднили, не позволяя нормально опираться на нее. Дереву под руками она обрадовалась так сильно, что едва не вскрикнула. Дернула ручку, дверь не поддалась. Толкнула. Тот же результат.

— А что это мы тут делаем? — эхо разнеслось по залу, намекая на его огромные размеры.

Но задумываться об этом было некогда. Ниоба остервенело дергала дверь. Пихнула ее плечом и почувствовала, как что-то уперлось в руку. В панике ощупала дверь и, дернув задвижку, вывалилась в коридор.

Неприятная влага холодила кожу. Таиться не было смысла, и девушка бросилась бежать, едва помня себя от страха.

— Стоять! — рявкнули за спиной.

Остановить ее могла бы стена, но таковой на пути не оказалось. Зато оказалась пустота под ногами, и она рухнула вниз, вскрикнув и не успев сгруппироваться. Игнорируя боль, Ниоба заставила себя подняться, разведя руки, быстро определила, что находится в тупике, и побежала дальше.

Прямо.

Пролетела развилку. За спиной с шумом упал на камни преследователь.

Развилка. Прямо!

Песка тут не было, но из-за собственного бешено колотящегося сердца она не слышала шагов преследователя.

Развилка. Влево!

— Стой! — прорычал тот за спиной. — Тебе же хуже будет!

Развилка. Прямо!

Натренированное тело, несмотря на боль и истощение, быстро вошло в ритм. А вот преследователь пыхтел как поезд.

Следующую развилку она пролетела прямо и только после этого поняла свою ошибку. Резко затормозив, больно скользнула по камням голыми ногами и бросилась назад.

Едва она успела завернуть в правый коридор, как на нее налетел «поезд». Именно так она ощутила столкновение. Он снес ее с ног и повалил на землю, прижав телом, не давая вздохнуть. Кричать и биться она не стала, да и не смогла бы.

Заклейменный, убедившись, что жертва не сопротивляется, рывком поднял ее на ноги и сильно встряхнул, так, что зубы щелкнули.

— Ну? Кто тебе помог? Говори сейчас или расскажешь все потом калеке, вот только он, в отличие от меня, не остановится.

Набрав в легкие побольше воздуха, Ниоба закричала. Не так, как верещат истеричные особы, а так, как научили в Академии. Там ее криком, усиленным Талантом, удавалось бить бокалы. Сдерживаемый Талант вмиг вырвался наружу.

Оттолкнув ее, Заклейменный схватился за уши. Пятясь, Ниоба продолжала кричать, ни секунды не сомневаясь, что ее слышно далеко за пределами этого коридора. Умолкнув, она изменила зрение, преследователь лежал на земле, сжавшись в комочек и держась за кровоточащие уши.

В коридоре становилось светлее, и это уже не заслуга Таланта. Решетка впереди с трудом просматривалась, заросшая кустами. Едва Ниоба успела обрадоваться, как усиленный слух уловил шаги.

Разбираться, где веток меньше, не было времени. Она услышала знакомый щелчок и боком протиснулась между прутьями. Грохнул выстрел, который в замкнутом пространстве произвел впечатление, сравнимое с недавним криком. Пуля разъяренной осой впилась в бедро. Дернувшись, Ниоба вытолкнула себя наружу и, едва не упав, хватаясь за ветви, вылезла на волю.

Отшатнувшись от решетки — как раз вовремя, новый выстрел рассек несколько веток в том месте, где она только что стояла, — девушка попыталась осмотреться. Лес. Лиственный, не слишком густой, много молодой поросли. Она не помнила, в каком направлении город, но знала это место. Тут была лесопилка, и монастырь неплохо наживался на торговле лесом. Значит, рядом река, что стекает с севера на юг. Извиваясь, она проходит недалеко от города, избегая попадания в озеро.

Вмиг сориентировавшись, Ниоба побежала. Запретила телу отвлекаться на боль, хотя раненая нога все равно замедляла ход, но недолго. Адреналин усилил энергию Таланта, и вскоре она уже почти летела, с силой отталкиваясь от земли, вырывая целые комья травы и корней.

Река заблестела меж деревьев, и, опасаясь выскочить на открытую территорию, Ниоба бежала, стараясь держаться леса, хоть он и замедлял ее. Выстрелы заставляли кору деревьев взрываться мелкой щепой у самого лица девушки. Заклейменные больше не пытались ее задержать.

Энергия горела в мышцах, скапливаясь раскаленной иглой в области головы. У нее еще были силы бежать, но головная боль достаточно сильна, чтобы организм изменил свои предпочтения и начал вырабатывать меньше белков для Таланта и больше заботиться о боли.

Новый выстрел, прозвучавший где-то вдалеке, едва ли был бы ею замечен, если бы ступня внезапно не подвернулась. Девушка на всей скорости кубарем повалилась на землю. Сгруппировавшись, она прокатилась по траве и позволила себе мгновение передышки. Тяжело дыша, она с неохотой приподняла голову. Что случилось с ногой, смотреть не хотелось, но нужно. Выстрел раздробил кости стопы, а она не обладала нужными знаниями, чтобы заставить двигаться изломанную конечность.

— Допрыгалась козочка, — донеслось со стороны деревьев.

Она слышала шаги. Ветви хлестали Заклейменных по одежде, но остановить не могли. Черная тень нависла над девушкой, загораживая солнце. Упав на спину, Ниоба прекратила борьбу. Закрыв глаза, она успела пожалеть Лисару. Страшно подумать, как она переживет еще одну потерю. Стоило все же поговорить с Заром. Как-то глупо и по-детски теперь выглядит их затянувшаяся обида. Лиса, как всегда, была права.

Взрыв заставил всех вздрогнуть и обернуться.

— Задержи дыхание, — шепнул ветер, и в тот же миг земля под ней разверзлась, увлекая в холодную сырую глубину.

Сжавшись и зажмурившись, Ниоба чувствовала, как неведомая сила тянет ее через туннель. Как корешки касаются кожи. Как мягко земля обволакивает тело. Один минус — тут совсем нечем дышать. Воздух в легких сгорел. Она попыталась сделать вдох и не смогла.

Земля над головой раскрылась, ослепляя солнцем и наполняя измученные легкие воздухом. Сильные руки тут же мягко вытянули девушку из ямы.

— Приветик! — улыбающееся лицо подруги.

Ник, который осторожно поднял на руки и, прижав к себе, кивнул сестре, побежал куда-то в сторону.

— Отходим! — скомандовала Лиса.

Рывком Ниобу вскинули в седло. Прежде чем она успела что-то сказать или удивиться, Лисара оказалась за спиной и лошадь бросилась вперед.

— Все хорошо. Ты справилась, — крепко обнимая подругу, приговаривала Лисара.

До летнего бала две с половиной недели. Две с половиной недели, чтобы поставить друзей на ноги и разработать план. Две с половиной недели метаний между чувством вины и решимостью дойти до конца.

Друзья медленно отходили от ран, полученных в плену. Поместив Ниобу и Зара в одну комнату, Лисара надеялась убить двух зайцев одним выстрелом. Присутствие друга и моральная поддержка помогали быстрее залечить ранения, в то же время был шанс, что они наконец поговорят. Единственный, кому это не нравилось, — Ник. Ходит, надувшись, словно мышь на крупу.

Едва третий лэрт пришел в себя, как исчез из дома вместе с Эльбиринами. Вилинарий, как и в прошлый раз, не счел нужным прощаться.

— Никуда они не ушли, — помешивая утреннюю кашу, заметил Зар. — Перепрятались и наблюдают.

После всего произошедшего Лисара была уверена, что друзья если не откажут, то примут ее идею с определенной долей сомнений и опасений. Зар и Ниоба уже достаточно пострадали, стоило бы оставить их в безопасном месте. Едва услышав о подобном, друзья принялись горячо спорить, отстаивая свое право нарушить закон и подвергнуть свою жизнь опасности. Опять.

Чудо, что два магистра с медицинским образованием могут сделать с куском изломанного мяса. Нос снова дышит и смотрит прямо, а не свернут куда-то в сторону. Да и дышать без боли — настоящее чудо!

Едва Зар поднялся на ноги, чтобы медленными шажками передвигаться из комнаты в комнату, как в доме появились посторонние. Магистрат. Но не те клоуны, что заседают на общих собраниях и сотрясают воздух. Бледнея, Руд признался, что это ребята из особого отдела. Что-то среднее между внутренней разведкой и отделом расследований преступлений, связанных со злоупотреблением Таланта.

Допросы длились несколько дней. Друзей развели по комнатам, не давая возможности договориться. Магистрат пообещал подключить все имеющиеся ресурсы к поиску Тиш, но верилось в это с трудом. Волчонок не единственная похищенная девочка, люди, что сожгли мистера Кайта с семьей, все еще на свободе, двух магистров похитили и держали в плену, и никто, кроме друзей, не попытался их спасти, напротив, отрицая саму возможность похищения. Потому рассказывать о готовящемся проникновении со взломом Зар не стал.

До самого бала Зар почти не виделся с Ниобой. Они с Лисой пытались поймать Далтон, уже больше ради интереса — как долго она намерена их избегать. К тому же работа никуда не делась, и Ниоба окунулась в преподавание и подготовку бала.

До Серебряного района они добрались в звенящей тишине.

Разбитое сердце острыми краями впилось в грудь, и больше всего на свете Ниобе хотелось забиться в угол и дать волю слезам. Задевало то, как спокойно Зар принял это решение. Решение, к которому Ниоба шла два года, из-за которого не спала ночами и из-за которого ненавидела себя! Он же пожал плечами и ускорил шаг. Если бы могла, Ниоба возненавидела бы его!

Переодевшись в заброшенном доме, ставшем обжитым и родным, они поспешили в Золотой район. Что бы между ними ни происходило, а привычка брала свое. Они шли бесшумно, переговариваясь жестами, помогая друг другу подняться на крыши или, напротив, спуститься в катакомбы. В роще, у Золотого района, Зар резко вскинул руку, и Ниоба замерла, не донеся ногу до земли.

— Потому я и хочу, чтобы ты вернулся домой, — устало произнес Вилинарий.

В его дыхании слышался неприятный хрип. Ниоба слышала подобное, когда Лиса проходила практику в больнице. Нехороший признак.

— Один ты не справишься, — упрямо заявил Гиндорил. — Посмотри на себя! Ты разваливаешься на ходу! Тебе нужны лечение и уход, а не все это.

Вилинарий что-то проворчал в ответ. Лэрты стояли за забором, скрытые тенью. Зная, что Талант могут почуять, друзья не стали его использовать. Как часто они в юности выдавали свое присутствие, используя ночное зрение или обостряя рефлексы?

— Когда придет время убить девочку, против тебя встанет шестеро магистров! Думаешь, они пощадят тебя? — поддавшись чувствам, Гиндорил заговорил громче и быстрее. — Станут они выслушивать твои доводы? Нет! Асам плевать…

Договорить ему не дали. Шикнув, Вилинарий остановил поток откровений. За стеной послышались шаги патрульных. Переглянувшись, впервые встретившись взглядом с момента разговора в катакомбах, друзья решили повременить, но, не дождавшись возобновления разговора, показались.

— Опаздываете, — проворчал Вилинарий.

Пропустив очередной патруль, — вот бы и в остальных районах города их было бы так же много — они пересекли рощу. Каждый особняк считал своим долгом огородиться огромным, высоким забором, словно это могло защитить их.

Упершись спиной в кирпичную стену, Зар сложил руки лодочкой. Отступив на шаг, Ниоба, взяв разбег, легко взлетела наверх, едва коснувшись его рук и плеча. Осторожно перебралась через кованые пики и бесшумно приземлилась с другой стороны. Лэрты уже позаботились о собаках, раскидав мясо со снотворным. Мяса пришлось купить побольше, накидать и в те дворы, где они не планировали появляться, чтобы позже их путь сложнее было проследить. Отворив неприметную калитку, что использовали слуги, Ниоба широким жестом пригласила мужчин.

Идти по улицам и не попасться не позволят патрули и фонари. Пройти через катакомбы также не представляется возможным. Под землей нагородили стен, перекрыв даже воздушные шахты. Потому придется идти по дворам. Благо высокие заборы скрывают от фонарей и чужих глаз. Садовники насадили пышных кустов и деревьев, пытаясь скрыть кирпичную кладку забора, облегчив путь даже Вилинарию, у которого уже через сто метров появилась одышка. Когда добрались до особняка, его попросили остаться на стреме.

Зар и Гиндорил провели разведку, а Ниоба тонким ножом вытянула реечки и вытащила стекло на небольшом окне. Гиндорил с сомнением посмотрел на крохотное оконце, а девушка в это время сбросила куртку, ремень и, потянувшись, жестом подозвала Зара.

Без видимых усилий Зар привалился к стене и поддержал ее ноги, пока девушка протискивалась в узкую форточку. Плечи без труда удалось протиснуть через отверстие, с бедрами возникли проблемы.

С улицы донесся насмешливый голос Зара:

— Похоже, кто-то слишком много кушал?

Окно под ней опасно заскрипело. Пришлось в срочном порядке подобраться и, рискуя выдавить все окно, протиснуть в форточку бедра. Перебирая руками по подоконнику, она едва не свалилась на пол, когда проблемная часть тела оказалась на кухне.

Просторная комната, где, должно быть, трудился целый штат поваров, утопала в темноте. Вдоль стен, ловя слабый свет фонарей, что едва дотягивался до окна через кусты и забор, блестела кухонная утварь. Открыв заднюю дверь, Ниоба пустила в дом мужчин, а сама занялась окном. Нужно вернуть стекло на место. Подложив платок, используя деревянную ручку ножа в качестве молотка, прибила рейку обратно. Пока одевалась, вернулся лэрт.

— Я слышу приглушенные голоса, где-то рядом пост охраны, — прошептал он. — Наверху храп. Внизу тихо, но там и перекрытия толще, возможно, я их просто не слышу.

Затворив за собой дверь, они шептались в темной кухне. Чувствуя приятное возбуждение, Ниоба даже не подумала поискать внутри чувство вины от осознания того, что стала преступницей. Ее занимал несколько иной вопрос: зачем Далтон, которая круглые сутки торчит в замке Академии, такой огромный особняк и штат прислуги.

Пост охраны находился недалеко от кухни. Свались Ниоба с подоконника или задень что-то из посуды, медный звон немедля привлек бы внимание картежников. Крохотная комнатка, больше похожая на чулан, не имела даже окна. Двое мужчин сидели на скамейке, которая заменяла стол и кровать. Занятые картами, они не заметили, как полоску света в коридоре кто-то пересек.

Комнаты для слуг ограничивались коморкой охраны, закутком для швабр и кухней. Из всех трех поражала кухня, но ровно до того момента, как они попали в столовую. Обведя огромное помещение взглядом, Ниоба переглянулась с Заром, у которого также не укладывались в голове пропорции зала. Когда она разглядывала комнату на плане, то приняла ее за бальный зал.

Дальше — больше. Музыкальные комнаты, картинные галереи, ответвление кабинетов, бархат, мрамор, позолота, носеранские вазы, мандагарские ковры и лэртский хрусталь. Залы перетекали один в другой, создавая ощущение дворца, построенного четыре века назад, а не современного особняка в стране, презиравшей имперскую роскошь и избыточность.

Вход в кабинет спрятали за фальш-стеной, расписанной птицами. Если бы не острое зрение Гиндорила, то едва ли им без использования Таланта удалось найти дверь. Лэрт показал себя умелым домушником, почуяв грифель карандаша, который засунули между петлями. Если бы они открыли дверь, хрупкий грифель бы сломался, обозначив вторжение.

— Думала, так только фриды могут, — едва слышно проговорила Ниоба и изобразила поклон. — Я в восхищении.

Шутливо раскланявшись в ответ, Гиндорил улыбнулся — впервые за вечер. Оставшись у дверей, он позволил магистрам копаться в чужих секретах. Бумаги тут предостаточно, Далтон вела активную переписку с половиной света.

— Не то, — нахмурился Зар. — Нам и недели не хватит, чтобы все это прочесть. Только время потеряем.

Опустившись на колени, принялся обшаривать паркет, задирая толстый ковер. Ниоба по возможности тихо простукивала стол и полки, хотя и понимала, что толку от этого не много. В таком огромном особняке спрятать журнал — раз плюнуть.

— Здесь должен быть тайный ход, — напомнила девушка, переходя к книжным полкам.

Зар пальцем постучал по полу. На паркете едва заметный след, он ощущался кончиками пальцев, разглядеть что-то в темноте не представлялось возможным.

Тяжелые фолианты в кожаных обложках выглядели так, словно их ни разу никто не трогал. Ожидая увидеть профессиональную литературу, девушка немало удивилась коллекции подарочных изданий классической литературы. Оттого скромно стоящая в самом низу энциклопедия видов привлекла внимание. Энциклопедия, несмотря на внушительный объем, простукивалась. Попыталась толкнуть — ничего, потянула — и полка с тихим щелчком отстала от стены.

За полкой скрывалась каменная лестница, уходящая куда-то вниз. Притворив дверь, Гиндорил приблизился и тоже посмотрел в темноту. Должно быть, долгая жизнь под землей подарила лэртам не только проблемы с кожей, но и зрение, позволяющее видеть в темноте. Спускаясь, он не испытывал каких-либо трудностей.

Дверь в кабинет закрыли. Полку вернули на место. Уже в темноте лестницы зажгли свечу. Голые стены даже не оштукатурили. Лестница привела их в катакомбы, отделенные от общей сети несколькими слоями кирпича.

Обстановка тут попроще. По голым стенам змеилась проводка, лампочки не потрудились спрятать в люстры или хотя бы чехлы из стекла. Небольшой грубый стол из тех, что может унести один человек. Письменные принадлежности не из зеленого мрамора и посеребренного пера, как в предыдущей комнате. Жаровня, труба которой уходила в воздушную шахту. Похоже, Далтон имеет привычку избавляться от компрометирующей ее информации.

Писем тут было всего четыре, а самое главное — журнал. Он лежал на столе, раскрытый на середине, демонстрируя залитые кровью страницы. Рядом тетрадь, куда ректор делала выписки. Осторожно взяв журнал в руки, Ниоба открыла одну из многочисленных закладок, пытаясь понять, что на них отмечено. Столбики фамилий и цифр. Ничего нового.

Воодушевление, какого она не чувствовала ни разу в жизни, донесло девушку до административного корпуса за считанные минуты. Руд и Айналис, переодевшись в черные неприметные одежды, уже ждали.

— Ты опоздала, — заметил Руд.

— Ты в порядке? — тут же переспросила Айналис.

— Да, — громче, чем нужно, ответила Лисара, зачем-то чуть подпрыгнув.

— Точно? — переспросила подруга, и взгляд ее предательски заблестел.

— Да, — чуть тише подтвердила девушка, пытаясь сдержать счастливую улыбку.

— Тогда идем, — с недоверием глядя на подругу, произнес Руд.

Проникнуть в кабинет — не самая сложная затея. Будучи студентами, они проделывали это много раз. Несмотря на простоту, лезть в кабинет — заведомо дохлый план. Никто в здравом уме не стал бы хранить что-то важное там, куда могут забраться студенты.

— Что мы теряем, — развела руками Айналис, — если просто зайдем и посмотрим.

Они в этот момент пробирались к тайнику, проползая между стен, по уши в паутине и пыли.

— Все, — отозвался Руд, он шел первым, принимая на себя удар грязи и собирая пауков. — Но как минимум положение в обществе и, скорее всего, свободу.

— Не волнуйся, у меня все продумано, — изгибаясь так, чтобы не попасть в паутину, произнесла Лисара.

Руд обеспечивал возможность срочного отхода, поэтому сразу поднялся на крышу крепить веревку. Айналис следила за коридором, не хватало еще наткнуться на студентов или ректора.

Сняв деревянную панель, Лисара оказалась в приемной. Цветы в кадках вдоль стен. Выложенный в шахматном порядке каменный пол. Стол секретаря, а за ним небольшой шкаф с кружками и чайными принадлежностями. Через витраж в комнату заглядывали любопытные луны, старые приятели. Бросив взгляд в окно, Лисара улыбнулась. Луны часто составляли им компанию во время студенческих вылазок. Подмигнув золотой Арвен, девушка приблизилась к двери и осторожно толкнула.

Одно время закрывали дверь только между приемной и коридором. Но из-за дурной привычки студентов выкрадывать списки наказанных, ответы на контрольные и прочие любопытные бумаги, стали закрывать и сам кабинет. Только за последние четыре года учебы замки меняли раз восемь.

Лисара уже приготовилась звать подругу, у той с замками разговор короткий, когда дверь беззвучно отворилась. Помещение заливал лунный свет. Им здорово повезло спланировать проникновение к полнолунию златоликой Арвен и растущему Лури.

Беззвучно ступая, девушка обошла монструозный стол и остановилась. Пахло как-то странно. На столе еще пузырилось в бокале шампанское. Темноту прорезал свет из открывающейся двери, и все, что Лисара успела сделать, — это упасть на ковер и закатиться под стол.

— Как друга, должна вас предупредить, Магистрат крайне недоволен, — произнесла Далтон каким-то странным, непривычным тоном.

Игривым?

— Магистрат всегда недоволен, — спокойно отозвался до дрожи знакомый голос, заставив сердце девушки биться чаще. В голосе не было мягкого бархата и низких соблазнительных интонаций, но Лисара вмиг его узнала.

Мистер Арус пересек комнату и встал у стола, разливая шампанское. Шурша платьем, Далтон приблизилась.

— И все же они поручили вам работу, а вы не справились, — мурлыкала Далтон, юбками платья окружив ботинки Аруса.

Сидя под столом, Лисара пожелала провалиться сквозь землю. Это вовсе не то, что хотелось здесь найти. От смущения она позабыла о страхе и всеми силами вжималась в темноту, надеясь, что они не останутся здесь надолго. Выудив шарф из-под ворота куртки, девушка натянула его на нос.

— Я не справился? — вызов, прозвучавший в его голосе, заставил Далтон чуть отступить.

— Говорят, Кайт жив и это он сжег беднягу Мэнсона.

На пол что-то упало, и Лисара едва не взвизгнула, уже позже рассмотрев в черной массе пиджак.

— Не моя вина, что твои магистры не опаснее кучки смущенных институток. Сколько их там было? Не меньше десяти? А Кайт был один, — на пол змеей опустился галстук. — Если им так хотелось отправить старика к Луне, то стоило стараться лучше.

С шорохом на пол соскользнуло что-то большое и пышное. Юбки Далтон исчезли, и стол заскрипел под ее весом.

«Нет, нет, нет, не вздумайте делать этого здесь!» — взмолилась Лисара, сгорая от смущения.

Упал бокал, шампанское пролилось на ковер. Шуршание одежд над головой продолжалось.

— Старики слабы, — голос его стал ниже, по спине пробежали мурашки.

— Каждое новое поколение сильнее предыдущего, — сказано это было таким тоном, словно увеличивающаяся способность накапливать энергию Таланта — ее личная заслуга.

— Что-то я не заметил, чтобы над новым выпуском у тебя была власть. Сколько их? Всего шестеро за последние пять лет. И чем они занимаются? Откровенной ерундой.

Шуршание закончилось, Далтон недовольно вздохнула. Арус переместился к краю стола. Поставил бокал и наклонился за галстуком. Лисара не знала, что именно сбило их настрой, но искренне порадовалась этому.

— Ты серьезно хочешь говорить об этом? — возмутилась она, спрыгивая на пол. — Если Магистрат решит, что от тебя нет пользы, ты лишишься их защиты!

Он засмеялся в ответ. В момент, когда Арус перегнулся через угол стола за пиджаком, Лисара невольно замерла. Секундное движение в темноте привлекло внимание, и он машинально поднял взгляд. Вмиг перевоплотившись в Леди в красном, Лисара, забыв, что лицо скрыто шарфом, улыбнулась и прижала палец к губам.

— Для Магистрата полезнее иметь меня на своей стороне, а не на противоположной, — как ни в чем не бывало выпрямился он, отряхнул пиджак. — Захвати плащ, я хочу тебе кое-что показать.

Низкие бархатные нотки в голосе мужчины заставили Далтон забыть о недовольстве.

— Сюрприз? Я думала, на колье сюрпризы закончились.

— А я думаю, что для такой женщины, как ты, этого мало. Потому приготовил еще кое-что.

Пережидая, когда они закончат целоваться, Лисара утешала себя мыслью, что парочка скоро уйдет. Задумываться над их разговором и плоскостью отношений она себе запретила. Сейчас важно найти журнал и сбросить с шеи Зэвана.

— Я мигом, — подхватывая шуршащую ткань с пола, Далтон унеслась в соседнюю комнату.

Слыша стук по столешнице, Лисара подняла глаза.

— У изголовья, с правой стороны, под кроватью сейф, — тихим монотонным голосом произнес он. — Доски снимай осторожно, она заметит царапины. В спинке есть специальная лопатка для этого. 34-48-51. Мне нужны письма. Все. Можешь прочесть, если любопытно. Принесешь завтра в «Последний шанс».

— Нет, — так же тихо. — Утром меня уже не будет в городе. Через два часа я буду на верхнем балконе астрономической башни. Дольше получаса прождать вас не смогу.

Возможно, он хотел сказать что-то еще, но вместо этого вновь постучал по столешнице. Через мгновение комната осветилась, и Лисаре пришлось вжаться в слабую тень, оставшуюся в углу. Далтон, распахнув дверь спальни, появилась в проходе и тут же бросилась в объятия мужчины. Погасив свет, они покинули кабинет. Остается надеяться, что в коридоре они не столкнутся с Айналис. А если и столкнутся, ей следует притвориться либо плачущей и ищущей уединения, либо ожидающей молодого человека, отчего ужасно смущенной.

Дождавшись, когда закроют последний замок, Лисара выбралась из своего убежища. Стараясь не вляпаться в шампанское, прошла к двери и порадовалась, что в порыве чувств Далтон забыла ее запереть.

В студенчестве их компания придерживалась некоторых правил приличия. К примеру, они никогда не влезали в личное пространство преподавателей. Негласное табу распространялось и на эту комнату.

Осторожно заглянув, Лисара недоверчиво осмотрела бардак. Кто бы мог подумать, что у педантичной Далтон такой свинарник в спальне. Здесь пахло еще более странно, и девушка старалась не задумываться о природе этих запахов.

Тишину погрузили в повозку незадолго до восхода. Сонная, в больничной пижаме и халате, потирая глаза, она вышла на улицу. Несколько секунд неба и свежего воздуха, прежде чем залезть в новую коробку. Зэван наблюдал, сидя верхом на пегом мерине. Вялые от недосыпа Заклейменные и наемники занимали свои места, бурча и препираясь. Колонна выдвинулась без задержек и к четырем утра покинула город.

Ехали молча, почти не переговариваясь. Вопреки запрету, Тишина чуть сдвинула в сторону черную шторку, любуясь видом.

Пригород остался позади. Миновали распаханные поля. Начались пастбища, за ними рощицы и леса. Сосны закрыли солнце, и Зэван, прикрыв глаза, дремал, покачиваясь в седле. Чем дальше они уходили, тем выше становились деревья, гуще леса.

Взрыв вмиг всех разбудил. До того смирные, сонные лошади встали на дыбы, сбрасывая седоков, и бросились в ужасе прочь. Карету понесло. Новый взрыв, с другой стороны, сделал лошадей глухими к крикам людей.

Зэван окрикнул Заклейменных, часть отправил за каретой, часть в лес, другие искали новые бомбы. Новые взрывы отрезали Заклейменных от кареты, а когда удалось до нее добраться, Тишины там уже не было. Несмотря на наказание, что ожидало его за потерю ценной подопытной, Зэван ощутил облегчение.

Когда осела пыль, по проводам нашли детонаторы и следы похитителей. Им хватило мозгов положиться на технику, а не на Талант, поэтому, когда следы ушли к реке, выследить их стало невозможно. Все же маленькая хитрая лисичка унаследовала от отца не только острый нос, но и чуточку ума.

Пока все носились в панике, предчувствуя кары, коим их подвергнут хозяева, Зэван отделился от группы и скрылся в лесу. На ходу проверяя ружье, он направился в противоположную от ручья сторону. След удалось найти на пыльной дороге, в сотне метров от того места, где взрывы вспахали землю. Промедли он пару минут, и стадо коров, которых гнали на выпас к реке, затоптало бы след.

Шли двое. Зэван сразу узнал маленькую ножку Тишины, которая часто семенила, почти бежала рядом со спутником, шагающим широко и свободно. Судя по длине стопы, роста выше среднего, если бы не узкий след, можно было бы принять его за мужчину.

Солнце поднялось над деревьями и немилостиво слепило, когда он добрался до спасителей. Взобравшись на холм, Зэван залег в кустах и прицелился. Лэрты, как и ожидалось, навязали магистрам свою помощь. Теперь они стояли в тени деревьев, глядя на приближающуюся парочку. Тот, что моложе, нервно поглядывал на приближающихся, не прекращая в чем-то убеждать старшего. Он едва не кинулся на своего собрата, но тот, грубо оттолкнув, вскинул на плечо ружье.

Тишина, слишком счастливая свалившейся на нее свободой, даже не заметила этого движения. Все ее внимание обращено к женщине в мужском костюме, именно она и заметила движение в лесу. Бросилась в траву, увлекая за собой девочку. Выстрел из тихой лэртской винтовки поднял пыль на дороге за их спинами.

Обругав себя последними словами, Зэван прицелился. Стоило стрелять сразу! Но лэрты, даром что под землей столько веков прожили, основ жизни в лесу не забыли. Встали так, что не прицелиться. Силуэты, невидимые для стороннего наблюдателя из-за камуфляжных плащей, едва различимы даже для острого глаза Заклейменного.

Старший вновь вскинул ружье. Тело его оказалось скрыто березой, зато второй на мгновение показался. Отправиться бы ему на свидание с Луной, но внезапно ружье в руках старшего взорвалось. Младший сдался сразу, старший попытался использовать Талант, но куда ему против пяти магистров. Судя по тому, как быстро они подавили его вспышку, стрелком оказался Вилинарий.

Все никак не сдохнет. Иные и половины того срока не пожили, что он топчет землю с тех пор, как Волк вытащил его из лаборатории. Едва ли это заслуга лэртской медицины, они предпочитают избавляться от слабых. Скорее всего, сам Волк постарался, желая иметь в должниках лэрта.

Лэртов стоило бы пристрелить на месте. Глупые магистры еще пожалеют о своей гуманности, когда те вернутся за девочкой. Чистота крови для них превыше всего, а Тишина — живая возможность воспользоваться их генами.

Кажется, кто-то из детишек также предполагал подобный вариант, и завязалась короткая перепалка с размахиванием рук. Одна из фигур жестом остановила спорщиков. Из-под капюшона выбилась золотая прядь. Даже с такого расстояния Зэван мог различить ее неестественный цвет — результат долгих экспериментов. Вероятно, Лисица пожелала вызнать причину предательства, потому лэртов забрали с собой.

Вздохнув, Зэван покинул столь удобное для наблюдения место. Пора пожимать плоды чужой победы.