«Живи… враг мой…»

Хм. А Узор вышел хорошим. Я бы даже сказал — идеальным! А ведь это, наверняка, набитая рука пацаненка мне помогла в этом. Большой, правильный, занявший почти всю левую половину моей детской груди. Я влил в него немного силы, активируя, он полыхнул ярким белым светом и исчез. Кожа разгладилась и снова стала обычной, детской, без воспалённых красно-белых царапин. Накинул на себя футболку, спрятал нож и покатил в сторону кухни. Теперь бы пожрать и поспать.

Пока доехал до кухни, под громкое урчание желудка, думал, упаду в обморок от голода. Организм настойчиво требовал материалы для регенерации, своих запасов в детском теле не так уж и много. А дальше словно в тумане: запихивал в себя всё подряд и запивал сначала соком, потом молоком, а затем, когда и то, и другое закончилось — просто водой. Наелся, напился… И поспал. Так день и прошёл.

Первый день в новом мире можно назвать скучным. Я смотрел в окно, выбирался на балкон любоваться видами, лежал на шезлонге, жуя очередной бутерброд и запивая его сладким чаем (странно, я и раньше был сластёной, или у меня вкусы поменялись вместе с телом?), смотрел телевизор, пару раз наведывался на кухню перекусить… Ладно, не пару. И разок вздремнул, закутавшись в плед и трясясь от холода. Что-то меня немного знобило.

Два раза общался с блондинкой по видеофону, или как он тут у них называется.

— Как дела, Максик. Всё нормально? — нахмурившись, наверняка, чтобы казаться строгой мамочкой, вопрошала Мира с прозрачного экрана планшета.

Кивок.

— Справляешься?

Кивок.

— Ты поел?

Кивок и тяжёлый вздох, призванный продемонстрировать ей, что я уже не маленький.

— Ладно! — сразу поняла она. — Я скоро буду. Не скучай!

Кивок.

Вот и поговорили. И чего она так со мной носится? А ведь хорошая девчонка и явно не моя мама. Что-то тут неправильно. Я брюнет с зелёными глазами, она блондинка с голубыми. Мы совсем не похожи. Эх! Жаль, что мне всего шесть лет, мне ещё расти и расти.

А ближе к вечеру я встал, хоть и на тоненькие и хрупкие, но на свои родные ножки. Достал из кармашка коляски нож, разрезал фиксирующие ноги и руку пластиковые бандажи и пошёл бродить по нашему дому на своих двоих, разминая попутно левую руку… Так-то лучше!

Часам к восьми вернулась Мирослава. И прям с порога накинулась на меня, округлив свои большие удивлённые глаза.

— Макс! Ты ходишь? Так рано? — девушка нахмурилась. — Тебе можно? Врач говорил — нужен покой. Ты вообще чудом выжил! — она подскочила ко мне, присела передо мной на коленки… (Ох, Мирка! Что же ты делаешь… Такие ножки). И пристально посмотрела в глаза. — Хорошо себя чувствуешь? Голова не кружится, слабость, тошнота, боли?

На моё пожатие плечами она тяжело вздохнула, потрепала мои волосы, покачала головой и встала. Хм… Выглядела удивлённой, значит, нет в квартире никаких камер наблюдения, а моя паранойя слишком… параноидальная. Ну и ладно, лучше перестраховаться.

— Странно… Или доктор перестраховался, сказал, что травма у тебя серьёзная, или ты просто умничка у меня, — чмокнула меня в щеку. — Я горжусь тобой! Давай ужинать и спать.

Спать… Интересно…

Блондинка зашла в ванную, помыла руки, пожурчала и вышла переодетая в лёгкий домашний халат. Пошла на кухню, поставила кастрюлю с водой на плиту и включила чайник. Налила в бокал на тонкой ножке вино, достав бутылку откуда-то с верхней полки, села за стол, закинув ножку на ножку, и улыбнулась.

— Рассказывай, — кивнула мне, — как день прошёл? Чем занимался, что делал? Кстати, помнишь, я тебе про Мирона Андреевича с работы рассказывала, моего начальника? Так он сказал, что скоро уходит на повышение, а вместо него знаешь кто будет? Догадайся! Правильно — я! — снова искренняя белоснежная улыбка. — И с первой же большой зарплаты мы купим тебе, наконец, свою кровать! Правда, тут проблемка… Ставить нам её негде. Эх… — Мира тяжело вздохнула, сделала большой глоток из бокала, а я ненадолго задумался.

Странно. У нас нет денег на кровать? А как же эта шикарная квартира?

— А Оксанка из Системного сегодня всех тортом угощала, у неё день рождения. Прости, Максик, но твой кусочек, который я отложила в холодильник, кто-то сожрал. Плохие дяди или тёти.

И снова очередная речь о работе. Сплетни, слухи, интриги… Кто с кем переспал, кто кого подставил, кто с кем поругался. Кажется, я перестал вникать в этот женский пустой трёп уже на первой минуте. Нет, то как Мира забавно и смешно всё рассказывала и преподносила, мне нравилось. Её приятный весёлый голос, её искренняя улыбка и ямочки на щёчках… Но сама суть. Я не сильно вникал, кивал иногда, тяжело вздыхал и периодически качал головой.

— Ну и? Долго ты молчать будешь, молчун? — вывел меня из нирваны голос блондинки. — Хоть бы словечко сказал мне.

Я уже открыл было рот, решившись выдать первое моё слово в этом мире, но тут же закрыл, услышав, что сказала девушка через секунду:

— Вот так все шесть лет. Ни словечка от тебя. Доктор говорит, придёт время, заговоришь. А когда оно придёт, а, Максик?

Я задумчиво пожал плечами. Да хрен его знает, когда оно придёт! Хорошо, что я не начал лепетать перед ней. Хотя, опять же, можно было списать всё на травму головы при падении — идеальный вариант! Эх… Ладно, лучше уж помолчу. Да и что я ей скажу? Не спрашивать же мне, какой сейчас год и кто она такая. Со временем всё узнаю, мне не к спеху.

Ужинали мы чем-то похожим на мясо, завернутое в тесто. Никогда раньше не ел такое, или не помнил. Мира закинула три десятка кругляшей в кипяток, десять минут поварила их с солью и приправами, и подала на стол с маслом, луком и сметаной. Как ни странно, было вкусно и сытно. Мой желудок настойчиво требовал топлива и материалов для регенерации, несмотря на то, что я и так за день основательно проредил наши запасы. Две пачки хлопьев, какие-то овощи и фрукты, сушёное мясо, сыр, хлеб и несколько литров воды как минимум. Куда это всё в меня влезло — сам не знаю.

Спать легли поздно. Пока то да сё, пока Мира прочитала мне какой-то трактат по экономике (хорошо хоть не сказки!), пока пыталась понять сама и объяснить это мне. Наверное, что-то связанное с её работой. Забавная девчонка, не стала замыкаться и зубрить это всё себе под нос, а сделала в форме развлечения. И ребёнку интересно, и ей полезно. Спать мы легли почти в двенадцать. За окном шумел ночной город, дул лёгкий ветер, колышущий наши занавески, а луна освещала комнату словно большой фонарь.

Да уж… Спать в одной кровати с такой девушкой. Как хорошо, что я ребёнок. Вернее, у меня тело ребёнка. Ничего во мне даже не шелохнулось, глядя на Миру. Хотя, чувствую я себя, конечно, каким-то импотентом, даже обидно немного. Но! Зато никаких утренних конфузов и ночных эротических снов. Во всём есть свои плюсы.

Проснулся я снова позже Мирки. Она шерудила на кухне, играла тихая музыка, что-то тихонько бормотал диктор в телевизоре, пахло чем-то ягодным и вкусным. Пирог? Интересно…

— Проснулся, соня? — увидела моё помятое лицо Мира и мило улыбнулась. — Вставай, чисть зубы и завтракать. Быстро! И зарядку не забудь сделать, раз уж ты не болеешь.

Да уж… Правила в этой семье строгие. Хотя, мне такое по душе. Быстро размялся, принял душ, почистил зубы и через пятнадцать минут сидел за столом, наблюдая перед собой прелестное и милое личико моей сожительницы. И не только личико — короткий халатик ей очень шёл. Коротенький, не скрывающий её прелестные ножки, не совсем скромный и достаточно тоненький, чтобы догадаться — девушка не любит тесные бюстгальтеры.

— Макс… — ткнула она в меня ложкой и отхлебнула ароматный кофе из белой кружки. — Слушай задание на сегодня, раз уж ты полностью дееспособный. Прибраться в квартире…

Я недоумённо огляделся — ни пылинки, ни соринки. Что тут убирать? Ну ладно, раз хозяйка дома говорит.

— Второе, — продолжила Мира, прожевав небольшой кусочек пирога, — полить цветы на террасе. Третье… — она задумалась. — А что вы в школе проходили-то? Ладно, возьми планшет и… Ладно, найму я скоро учителя тебе, а пока представим, будто у тебя вынужденные каникулы. Чтобы не кис здесь в четырёх стенах, можешь погулять. Только я тебя умоляю — смотри по сторонам! С твоим везением, неловкостью и привычкой ловить ворон, ты же споткнёшься на ровном месте или утонешь в луже. Будь осторожен, не зевай! За территорию комплекса не выходи, да тебя и не выпустят, но всё же…

Да уж… Веселье. Ну, хоть погулять разрешили.

— Хм… — задумчиво посмотрела на меня блондинка, склонив голову на бок. — Ты как-то повзрослел, а я даже не заметила, когда. Взгляд такой серьёзный, умный. Как быстро летит время. Ты у меня такой большой уже, — Мира тяжело вздохнула, посмотрела на часы, резко подскочила с места, чмокнула меня в щёку и убежала в комнату. Через несколько секунд я услышал шуршание одежды, цоканье каблучков по полу и звук открываемой двери. — Всё, Максик, целую, я убежала. До вечера! И посуду помой!

Дверь тихонько захлопнулась за девушкой, и я снова остался один. Задумчиво дожевал кусок пирога, выпил чай и посмотрел в сторону телевизора на стене. Вот как им управлять, интересно? Показывает только один музыкальный канал, ни новостей, ни развивающих передач. Может, так задумано, а может, есть какой-то секрет, которого я не знаю. Включается и выключается простым касанием, и всё. Больше ни на что не реагирует.

Пригляделся к своей ауре… Или не ауре. Как-то это по-другому называется в моём мире. Вот та сила, которой я активировал Узор… Что-то похожее, но и непохожее одновременно. Давно заметил что-то постороннее, как только Регенерация вылечила моё тело и заживила руки и ноги. Но это точно не фонит от моего Узора Регенерации. Сила… Какая-то чуждая сила в этом теле.

Точно! Хлопнул себя по лбу. Это тело Одарённого, и у него есть свой Дар. Даже не думал, что в мире таких высоких технологий существуют Одарённые. Они, вроде, появились позже, на закате технологической эпохи. А то, что я видел за окном, никак закатом не назовёшь. Снова склоняюсь к тому, что я в какой-то параллельной вселенной. Или далеко в будущем.

Когда-то у меня уже имелся Дар, но я его просрал. Правда, не помню какой, и не помню как. Наверняка очень сильный и нужный. Боевой. Теперь у меня есть только примитивные Узоры. Хотя нет. Теперь у меня снова есть Дар. Забавно. Знать бы ещё, в чём он заключается, к какой стихии относится или к какому виду. Насколько он силён. Хотя, о последнем рано говорить, Дар развивают годами.

Я подскочил со стула и возбуждённо начал расхаживать по квартире кругами. Как, как узнать в чём он? Остановился, замер на месте, развернул ладони к себе и принялся тянуться к этой неведомой силе.

Как бы я ни пыжился, как бы ни напрягался… У меня ничего не выходило. Сначала пытался разбудить стихию. Пламя, огонь, ветер, земля, вода. Хм, не стихия. Тогда что? Ментальная ветвь, смерть, метаморф, что-то узкоспециализированное? С этим сложнее. Может, я умею летать? Может, малой почувствовал силу и пытался полетать с двадцатого этажа? Повторять этот фокус я, конечно, не собираюсь. Нужно действовать по старинке. Найду специалиста, пусть определит в чём мой Дар.

А ведь есть ещё один способ — дар передаётся от родителей. Значит, у матери или отца должен быть такой же Дар, как у меня. Мирослава? Если она моя родственница, то и она тоже должна обладать Даром. Вот только не припомню за ней никаких странностей. Эх! И здесь голяк. Но присмотреться к ней всё же стоит.

Нужно подышать свежим воздухом, проветрить голову. Неожиданное открытие выбило меня из колеи… немного.

Добрёл до двери, уткнулся взглядом в вешалку и с трудом вспомнил сегодняшнюю погоду за окном. Вроде было пасмурно и слегка прохладно. Значит, кроссовки, шапка, безразмерная кофта и… О! И скейтборд, грустно притаившийся в самом углу. Обулся, сунул доску под мышку, и пошёл проветриваться…

Прошёлся, вернее, проехался по велосипедным дорожкам. Сначала неумело, робко, но через пять минут тело само вспомнило забытые навыки, и я тихонько покатил, вертя головой в разные стороны.

Началось всё ещё на том рынке, во второй день моего пребывания в этом мире. Когда пройдоха-продавец втюхал мне тот сладкий бублик. Когда я понял, что меня развели как ребёнка, вместо благодарности пробурчал в сторону этого гения маркетинга: «Чтоб тебя покупатели так любили, как ты их», оплатил покупку и пошёл дальше, ничего такого не подозревая. И после этого началось…

То меня чуть не сбил тележкой грузчик, то на меня свалились тяжёлые коробки, то едва не обдали кипящим маслом. В общем, здешний рынок совсем не место для прогулок маленьких детей. А потом был тот клоун с ножичком.

Думаете, на этом всё закончилось? Как бы не так! Домой я возвращался как по минному полю, оглядываясь по сторонам и внимательно смотря под ноги. И не зря. Авария, от которой я чудом увернулся, оголённые провода на земле, злая собака, которой кто-то наступил на хвост, и она подумала, что неплохо бы за это отомстить шестилетнему пацану. Ну а почему нет? Хорошая ведь мысль, не так ли? Шестилетка не ответит. Я ответил, не шестилетка. С размаху врезал ногой в челюсть и дал дёру.

Домой я зашёл как настоящий испуганный ребёнок. Ворвался в квартиру, захлопнул дверь и опёрся на неё спиной, чтобы уж наверняка оставить все неприятности там, снаружи. Дома всегда безопасней и спокойней. Какой же я был наивный в то время.

И это оказался не единственный день, когда мне чудовищно не везло. И для этого мне не обязательно выходить из дома. Нет, обычно всё проходило тихо и мирно. Но если начинало накатывать, то выглядело как снежный ком — неприятности и неудачи следовали одна за другой. Я даже подумал, что над мальцом или этим домом висит какое-то родовое проклятие.

Несколько раз меня спасала моя сумасшедшая регенерация — то меня ударило током, то я поскользнулся в ванной и затылком приложился об унитаз, то неудачно упал на нож. Да, было и такое. Потом пришлось долго уничтожать следы крови на полу, незаметно утилизировать окровавленную одежду и восстанавливать потерю крови. Лишние вопросы от Миры мне были ни к чему.

Я вообще не удивляюсь теперь, как малой выпал из окна. Поражаюсь, как он выжил и дожил до шести лет. А, точно! Он ведь и не выжил — выжил я. В общем, мне тупо не везло. Причём не везло смертельно. Узор Перерождения даже не стоял под вопросом. Его нужно было ставить вторым. Если мне и суждено умереть здесь, то я хотя бы не умру окончательно и перерожусь в новом мире. Не самый лучший вариант, но тоже неплохой. А ещё была такая надежда, что моя память после перерождения восстановится.

Как-то так… Так что с чистой совестью вторым Узором я решил поставить Перерождение. Так, я стянул футболку, занес руку с ножом и впал в ступор. Я не помню Узор Перерождения. Как так? Да я наносил его сотни раз. Ну, может не сотни, но пару десятков точно. Это я помню, как ни странно. А вот сам Узор — хоть убей! Проклятье! Сука! Как такое возможно?!

Натянул футболку обратно, пошёл на кухню, заварил ромашковый чай, взял планшет и принялся чертить. Если бы у меня в руках была обычная тетрадь, под ногами давно валялась бы гора смятых листков. Но у меня сраный планшет! Даже злость выместить не на чем! Сука!

Два часа я потратил впустую. Даже сходил на крышу развеяться — не помогло. Прогнал в памяти все Узоры — я все их помнил. Кроме одного. Кроме Перерождения. Странно. Почувствовал себя голым и беззащитным. Да уж, непривычное чувство.

Оставался ещё один вариант — Узор Концентрации, может, он поможет вспомнить. А если и нет, то лишним он всё равно не будет. Концентрация — хорошая штука. Восстанавливает память, вправляет мозги, делает их гибкими и способными к обучению. Хотя, по факту, она просто делает память идеальной. Всё, что мне нужно сейчас — идеальная память.

Придется побыть тише воды, ниже травы какое-то время, а если быть точным — целый год. И постараться не высовываться. Теперь, если умру, я больше не возрожусь в новом теле. Ладно, месяц я же протянул, протяну ещё одиннадцать. Тоже мне проблема!

До вечера ходил сам не свой, всё оттягивал, надеялся восстановить в памяти Узор Перерождения, но так ничего и не вспомнил. В каком-то скверном расположении духа зашёл в ванную, снова снял футболку и набросал в районе живота Узор Памяти, то бишь Концентрации.

Оделся, стараясь не смотреть на своё творение, словно оно в чём-то виновато передо мной, и завалился спать. Мирославку в тот вечер я так и не дождался, но зато утром проснулся раньше неё. Приготовил ей кофе, поджарил гренки с томатом, трясущимися руками взял планшет и стал чертить.

Сука! С трудом сдержался, чтобы не расхерачить его об стену. Сдержался, легче не стало.

— Максик, миленький! Что с настроением? — сонная Мирославка прошлась по кухне в коротких шортиках и маечке на голое тело, налила в кружку кофе и села напротив. Интересно, обязательно ходить в такой прозрачной майке по дому? — Не хочешь ехать к врачу? — заботливо поинтересовалась блондинка.

Проклятье! Ещё и к врачу тащиться. Я и забыл… Забыл. Смешно! Я что, запорол Узор? Та нет, вроде — он ярко сиял во время активации. Значит, не забыл. Просто не придал этому значение, не до этого было. Кстати, я так и не вспомнил ничего нового о своём прошлом. Слишком много я возлагал надежд на этот Узор, от этого и такое разочарование.

Ну и хер с ним! Учиться всё равно будет проще и легче запоминать новую информацию. Я рискнул, а то, что не вышло — не моя вина. Может, ещё и вспомню. Хотя, терзают меня смутные сомнения по этому поводу. Неспроста это всё, неспроста.

— Давай-давай! — поторопила меня Мирка, дожёвывая свою оранжевую гренку. — Ешь быстрее, нам через двадцать минут нужно выходить. И не кисни мне тут!

Не кисни. Легко сказать.

Я сразу его увидел, едва мы вошли в кафе и выбрали столик. Он шёл, протискиваясь между посетителями, и словно завороженный двигался к нам наперерез. В руке поднос, на нём большой прозрачный заварник с чаем. Ну вот как это происходит? Что заставляет людей мыслить неразумно? Он ведь наверняка даже не в эту сторону нёс заказ. Но нет! Что-то перемкнуло в его голове, он о чём-то задумался и решил сделать крюк.

«А не облить ли мне этого тощего пацана кипятком? О! Прекрасная идея!» — так он мыслил? Или просто задумался. Хрен его знает.

Уворачиваться я не стал. Ну, как не стал… Я пытался. Какой-то боров подпёр меня сзади и вдобавок пихал в спину, пытаясь пробраться к витрине с пончиками. Козёл! А официант с подносом упорно шел к цели. А! У него ещё и шнурок развязался.

Додумать мне уже не дали. Всё как я и представлял себе и наблюдал за всем, словно в замедленной съёмке. Этот растяпа наступает на шнурок, спотыкается, машет своими граблями, чтобы не упасть, его глаза от ужаса расширяются, он подбрасывает свой серебряный поднос в воздух, и заварник с кипятком летит прямо на меня. Проклятье, сука! Больно ведь!

От меня идёт пар, обжигающая футболка неприятно липнет к телу, а Мира в панике начинает сдирать её с меня. Да подожди ты, там Узор Регенерации на груди полыхает, пытаясь залечить повреждения мягких тканей. Не хватает, чтобы она увидела его. Вяло сопротивляюсь и оттягиваю момент моего интимного обнажения перед публикой.

«Чтоб ты так писюн свой не мог удержать в руках, как этот поднос».

Это я погорячился, конечно. Но не выдержал просто. Иногда мой язык, хотя даже не язык, а мысль, быстрее… Вот засада, мысль-то быстрее чего может быть? А, не важно!

Результат проклятия я вряд ли смогу увидеть, хотя, Силы у меня заметно убавилось, можно ориентироваться по этому. И хорошо, что только меня облил, а не Миру. Да и кипяток не сильный был. Моя Регенерация уже притихла, справившись с таким пустяком, и Мира, наконец, стянула с меня мокрую футболку.

— Ты как, Макс? В порядке? Ничего не болит? — обеспокоенно принялась осматривать и ощупывать меня блондинка.

— Так, а я смогу, наконец, пройти?! Загородили тут весь проход, — бормочет недовольный любитель пончиков за моей спиной и протискивается, дважды наступая мне на ноги и со всего размаху прикладываясь локтем к моему затылку.

«Вот гад! Чтоб тебе эти пончики поперёк горла встали!»

Да, бля! Что-то я разошёлся сегодня. Можно отменить последнее? Хрен там — силы во мне немного уменьшилось, проклятье отправилось к адресату. Я с сожалением посмотрел в спину толстячка и устало вздохнул. Что такое не везёт и как с этим бороться.

Теперь нужно просто переждать, пока мой резерв заполнится. Надеюсь, обойдёмся без приключений. Нужно наблюдать и научиться дозировать это воздействие. Хм… Но это уже легче, это дело практики. Угу! Главное, не сдохнуть во время такой практики. Такой откат постоянно прилетает, что будь здоров! А Узор Перерождения я так и не вспомнил. Словно кто-то поставил на него блок.

— Простите меня, ради бога! — растерянно пробормотал переминающийся с ноги на ногу за спиной Миры официант. — Всё же нормально? — заглядывает Мире через плечо и облегчённо выдыхает. — Ну вот и славно! Десять процентов — скидка за счёт заведения! — объявляет он, счастливо улыбается и указывает рукой на свободный столик, к которому мы направлялись минуту назад, словно к спасительному островку, но так и не дошли.

Вот жлоб! Десять процентов. Не зря я тебя проклял…

Мира недовольно сверлит официанта испепеляющим взглядом, демонстративно выжимает мою футболку прямо на пол и натягивает её обратно. А через секунду тянет меня за руку к нашему столику. Мирка девчонка что надо! И коня, и в избу…

Мы занимаем столик у окна с видом во двор и падаем друг напротив друга на два уютных красных диванчика.

— Нам две порции какао и две булочки с шоколадом, — заказывает Мирославка подскочившей к нашему столику девушке.

— Будет через десять минут, — официантка приветливо улыбается, подмигивает мне и убегает выполнять наш заказ.

Какое-то тематическое кафе. То ли под старину, то ли под ретро… Непонятно. Но платья у официанток интересные, словно одежда служанок из века пятнадцатого: пышные, открытые и завлекающие.

«Идиот… — раздался безэмоциональный шепот в моей голове. — Зачем…»

— Что «зачем»?

«Зачем ты это сделал, идиот…»

— Сделал что? Ты можешь выражаться яснее?

«Мне тяжело с тобой общаться...» — голос тяжело вздохнул.

— Почему? Эй! Ответь! Ты куда исчез?

Экзамены я сдал сразу за пять классов, не стал мелочиться и теперь усиленно готовился сдать ещё за три года. Не сразу, думаю, месяца за три я подтяну все знания и тогда буду готов. Кстати, это очень удобно. Не пришлось никуда ходить, ничего оформлять, ничего выдумывать.

Внесли вступительный взнос в присутствии моего преподавателя, которым являлась Светлана Анатольевна, инициировались в системе ИмперМинпросвящения, подтвердили данные экзаменуемого, то есть меня, и приступили к экзаменам.

Пять часов тестов, пять минут ожидания результатов и всё! Я получил диплом об окончании пятилетней школы и статус гражданина Империи с правом голоса. Что даёт это право голоса, я разберусь потом, не для этого я всё затевал. И даже не ради поцелуя в щёку от счастливой преподавательницы, которая гордилась своим учеником. Кажется, Светлана радовалась даже сильнее меня. Если честно, я вообще впервые видел её счастливой, а не суровой и строгой.

Мне выплатили стипендию за все пять пройденных лет учёбы, целых 2200 рублей. Это ни много, ни мало — полугодовая зарплата Мирославы. Вот ради чего была вся затея. Да, ради денег, как бы банально и корыстно это ни звучало.

С первых, честно добытых мною денег, заработанных собственным умом, я собирался приобрести себе, наконец, отдельную кровать. Иногда было неловко спать со взрослой, и по факту, чужой мне взрослой девушкой. Она мне не сестра и не мать. Хотя, спать мальчику с матерью и сестрой было бы не менее неловко. А Мира, к слову, мне в чём-то даже роднее. В общем, всё это неловко, непонятно и нелогично. Логично же — что мне нужна отдельная кровать. И логично разменять кровать Мирославы на две маленькие, полуторки? Логично же?

— Не логично! — сказала, как отрезала, Мира и фыркнула на меня, словно сердитая кошка.

От этого размена Мирка наотрез отказалась, ей нравилась её большая постель, и менять её она не собиралась. А ставить ещё одну кровать в комнате попросту некуда. Если только не заняться перепланировкой, придумать какие-то выдвижные-задвижные системы. Но мы же все помним ответ Миры на это, да? Да. Я мог спать и на террасе, можно поставить кровать там, но Мире эта затея не нравилась.

— Что ты будешь делать во время ветра и дождя? А зимой? — выгнув бровки домиком, спрашивала меня девушка.

Это логично. Тогда на кухне, там как раз место метр на два. Можно купить раскладушку… Которую снова негде хранить во время простоя, если только не переть её на террасу.

— Нечего захламлять террасу!

Логично, снова.

В общем, мы всё ещё раздумывали над этой проблемой. А пока раздумывали, нашли моим деньгам другое применение. Оплатили сразу за полгода вперёд услуги Светланы Анатольевны, получив солидную скидку за оплату вперёд, сходили по магазинам и прикупили мне и Мире новой одежды. Да, я снова вытянулся сантиметров на десять. На десять сантиметров ближе к старости или к возмужанию, непонятно. Такими темпами я даже не знаю, каким буду через год. Надеюсь, не старым семидесятилетним пердуном.

— Ладно. Но мы можем сменить квартиру. Чем не вариант? — выдал я очередной неплохой, по моему мнению, план решения нашей спальной проблемы, сидя на кухне за чашкой чая с Мирой. — Тем более далеко ходить не нужно — в нашем же комплексе можно снять вполне приличную квартиру с двумя комнатами.

— Угу! — фыркнула Мира на моё предложение. — И лишиться социальной квартиры? Ты думай, что предлагаешь.

— А что не так?

— Сейчас нам оплачивает квартиру Имперская казна, а если мы захотим улучшить жилищные условия, то только за свой счёт. Ты смотрел, сколько стоят квартиры?

— Смотрел, — нехотя согласился я. — Сотня — за такую, как наша, и полторы — за квартиру с двумя спальнями.

— Ну вот. Я точно не потяну это. А у тебя денег осталось.

— Хватит оплатить первые полгода, — подсказал я.

— Вот! А дальше что? Не спеши расставаться с деньгами, Макс. И заметь, если что-то пойдёт не так, вернуть социальную квартиру будет ой как не просто. Скорее, даже невозможно.

— Можем держать её, как будто мы в ней живём.

— Эх, Максик! Ты ещё столько всего не знаешь. А прописка, а данные в сети, а квитанции? Кто нам даст держать за собой социалку, когда на нас будет числиться ещё одно жильё? Никто.

Так что пока вопрос с переездом или хотя бы второй кроватью был в подвешенном состоянии. Зато у Миры появились выходные, как у всех нормальных людей — суббота и воскресенье. А в пятницу короткий день, хотя, работу на дом она не переставала таскать. Но это уже хоть что-то, хоть какой-то прогресс.

На первых же нормальных и полноценных выходных Миры мы пригласили Ольку, собрали небольшой продуктовый набор и поехали гулять в город. Не просто гулять, Мира решила потащить нас в Имперский Летний Дворец — огромный старинный замок с тысячелетней историей.

«Зачем…

— Что «зачем»? Задолбал ты!

«Зачем ты это сделал, идиот…»

— Так, это мы уже проходили. Знать бы, о чём ты спрашиваешь…

«Зачем ты нанес себе Чёрный Узор Регенерации, идиот…»

–Так! Неплохо бы по имени общаться. Оно у меня, кстати, есть. И ты его точно знаешь. А вот, кто ты такой?

«…»

— Эй! Ты кто такой? Исчез. Сука! Чёрной? Погоди, он сказал Чёрной? Ух, это отлично! Просто отлично! Чёрная самая сильная из всех. Да я смогу чуть ли не воскресать из мёртвых. Ну, если мозг не задет… Наверное. А я ещё думаю, как же я так выжил после воткнутого в мою щуплую детскую тушку огромного кухонного ножа…»

«Зачем…»

— Опять!

«Зачем ты нанес черный узор регенерации, идиот…

— Бля! Да ты достал! Потому что это самый первый Узор. Это азы! Чтобы нанести остальные Узоры, нужна сначала Регенерация. Да и рука у меня была сломана. И не только рука. А в таком возрасте это чревато — вырос бы я кривым и косым. А так всё зажило как на собаке.

«Зачем именно Чёрный…М

— А! Ты об этом… Если честно, оно само как-то вышло. У бывшего владельца этого тела была набита к рисованию рука. В общем, как вышло, так вышло...

«Идиот…»

— Да пошёл ты!

— Макс! Вставай! Завтрак готов! — разбудил меня звонкий голосок Миры.

— Да встаю, встаю, — пробормотал я.

Я сполз с кровати, посмотрел на часы, которые показывали восемь утра, недовольно проворчал что-то в сторону вечно бодрой и переполненной энергией Миры, и побрёл в душ.

Горячий, холодный, снова горячий. И почему у меня такое ощущение, словно я всю ночь мешки ворочал, или вагоны разгружал? Как будто кто-то не давал мне спать. Ещё и сны всякие снятся. Хотя сны — это отдельная история. Сны хорошие, яркие, живые и на душе после них так легко.

Выбрался из душа, почувствовав себя немного бодрее, добрёл до кухни и плюхнулся за стол, где уже «дымился» кофе, и свежие булочки вовсю пахли ароматной корицей и ванилью.

— Как спалось, соня? — весело прощебетала Мира и плюхнулась напротив меня, держа огромную чашку сразу двумя руками и осторожно дуя в неё.

Довольное сияющее лицо, короткая чёрная ночнушка, распущенные волосы и мечтательная улыбка до ушей — Мира, как всегда, выглядела великолепно!

— Не очень! Не могу никак выспаться, — признался я. — А ты как?

— А я что? Сплю как сурок.

— Уже привыкла к новому месту? — кивнул я на маленькую раскладную кровать в углу кухни.

— Привыкла.

— Новую раскладушку заказала?

— Забыла… — тяжело вздохнула блондинка и потупила взгляд. — В понедельник точно закажу.

— Хм… А ты вообще ложилась сегодня? — нахмурился я, зацепившись взглядом за небольшие несоответствия на кровати: отсутствие подушки, загнутый, как и вчера вечером, уголок простыни и аккуратно отброшенный край одеяла. Зная, как спит Мира, кровать должна быть перевёрнута с ног на голову, а не в первозданном виде. Как будто она лишь час на ней поспала. — Твоя кровать не тронута.

— Ложилась, конечно! — фыркнула девушка. — И прекрасно выспалась.

— А как твоя подушка очутилась у меня? — нашёл я, наконец, взглядом подушку Миры на нашей большой кровати, и задумчиво нахмурился, пытаясь сложить пазл. Что-то не сходилось.

— Утром вернула на место, чтобы здесь не мешалась. Наверное… Я не помню! И вообще, это что, допрос? — Мира неожиданно смутилась и покраснела. — А скажи-ка мне, Максим! Почему вы вчера занимались со Светланой Анатольевной до самого вечера? Она что, целый день у нас провела?

— Готовились к сдаче экзамена, — пожал я плечами. — Очень интенсивно готовились.

— Я заметила. Ты вчера уснул, даже не поужинав.

— Да, Светлана выжала меня как лимон.

— Готовились они, — проворчала Мира. — Знаю, как она готовила тебя!

— Да? — удивился я прозорливости блондинки.

— Да! Специально даёт такую нагрузку и выжимает из тебя все соки.

«Соки это да», — мысленно согласился я.

— …чтобы записать твой результат в своё портфолио. Её ученик прошёл девятилетний курс за год — это неплохая реклама.

— Точно, я как-то не подумал об этом, — покачал я головой, соглашаясь с Мирой.

— Ты её хоть накормил?

— Нет, некогда было.

— Растяпа!

— Но чаем напоил, — попытался оправдаться я.

— Ладно, но в следующий раз предупреждай, когда вы будете так долго заниматься. Я хоть приготовлю что-нибудь поесть.

— Да я и сам не знал, что так выйдет. Оно как-то само получилось. Кстати, Мир, как ты относишься к современному институту брака?

— Нормально. А что за вопрос такой?

— Да… Не могу кое-что понять. Может, ты объяснишь?

— С удовольствием. Спрашивай. Тебе ещё кофе долить? — обратила девушка внимание на мою опустевшую чашку, подскочила со своего места и через секунду вернулась, держа в руке кофейник и поглядывая на меня.

— Да, спасибо, вот смотри. Как так получается, что иметь три жены считается хорошим тоном, нормой, а трёх мужей — моветон. Почему?

— Хм… Ты же знаешь, что соотношение женщин и мужчин в Империи стремительно меняется в пользу последних. Сейчас мужчин почти в два раза больше, чем женщин. И эта разница с каждым годом всё увеличивается. Говорят, лет через триста, соотношение будет один к десяти — на одну женщину десять мужчин.

— И? — не понял я. — К чему это?

— К тому! Мужчин много, женщин мало, — повторила Мира.

— Тогда нужно сделать наоборот. Раз девушек меньше, значит, должно быть разрешено многомужество, чтобы пристроить всех мужчин.

— Н-н-нет, — Мира помотала головой, — это не так работает. Смысл не в том, чтобы пристроить всех мужчин, а обеспечить лучшую рождаемость, что ли. Вот представь, будет у женщины десять мужей — и что? Она сможет в десять раз быстрее или больше рожать? Каждый месяц? Нет!

— Хм… А в обратную сторону можно, значит?

— Выходит, что можно. Если ты можешь позволить себе содержать всех своих женщин, хорошо их обеспечить и заделать своим жёнам качественное и здоровое потомство, будущих подданных Империи, то почему нет?

— Звучит, словно мужик — это племенной самец.

— В какой-то мере. Всё на благо Империи — даже воспроизводство граждан! Да это и правильно, в какой-то степени. Мужчина, который смог привлечь сразу несколько женщин — априори хороший. Как ты так выразился… племенной самец. И дети у него будут хорошие — сильные. Это всё природой заложено.

— Хм… И как женщины к этому относятся?

— Не знаю. По-разному, наверное, — пожала плечами блондинка, откусила булочку и отхлебнула кофе из чашки.

— А ты сама как отнеслась, если бы у твоего мужчины был десяток женщин?

— Глаза бы выцарапала! — фыркнула Мира.

— Всем десяти? — усмехнулся я в ответ.

— Нет. Ему одному.

— Хм, ты собственница, Мир.

— Да нет, — искренне улыбнулась девушка. — Если он меня любит, и я его… Я готова простить и разрешить ему три женщины. Но никак не десять. Десять — это перебор!

— То есть, ты нормально к этому относишься?

— Ну да. А что здесь такого? Тем более, такой семьёй и жить веселее и детей воспитывать.

— Я бы не смог ужиться в семье, где одна жена и три мужа. Это не моё.

— Наверное, поэтому так и не принято делать. Мужчины больше собственники, чем женщины. Какие-то исследования проводились, доказывающие, что в такой семье рано или поздно начинаются конфликты. В семье, стае, прайде должен быть только один вожак, альфа-самец.

— То есть, ты не против, если у меня будет несколько девушек? — хитро спросил я.

— У тебя? При чём тут ты и я? — нахмурилась Мира.

— Ну, в смысле, я не упаду в твоих глазах на самое дно? Не буду для тебя гулящим, развратником, похотливым козлом? Просто пытаюсь понять, как себя вести, я же теперь взрослый, — включил я дурачка.

— А, ты об этом, — отмахнулась Мирославка. — Да, пожалуйста, я буду только рада, если у тебя будет две или даже три подружки.

— Я рад, что ты не ревнивая, Мир.

— Ой! Было бы кого ревновать! — фыркнула девушка и немного покраснела.

— А что за история с тем, что обязательно нужно выйти замуж до двадцати? Прям кровь из носу! — задумчиво спросил я. — Недавно Олька о чём-то таком обмолвилась, я не понял. Тебе двадцать один и ты замуж не собираешься.

— Не обязательно до двадцати, это такое негласное правило, — Мира допила свой напиток, отодвинула чашку от себя и села удобнее, закинув ногу на ногу и чуточку больше оголив стройные ножки. — Всё из-за того же — женщин мало, нужно пристроить каждую и как можно раньше, в период детородного возраста.

— Негласное? — уточнил я. — То есть, не обязательно?

— Да. Но представь, вот ты такая красивая, в эпоху дефицита женщин, не хочешь выходить замуж и рожать детей. Кому это понравится? На тебя будут косо смотреть, придираться на работе. Могут, в конце концов, назначить специальную комиссию, чтобы расследовать твой случай.

— Комиссию? Что за бред? — удивился я. Впервые такое слышу и даже не подозревал об этом. Как же я ещё мало знаю об этом мире!

— Комиссия ПМС, — улыбнулась Мира шире обычного и прыснула в кулачок, не сдержавшись.

— Ладно, я понял. Разводишь меня? — осуждающе покачал я головой.

— Представь себе, но нет. Комиссия Правильной Морали Семьи. Страшные тётки, скажу тебе. Я один раз сталкивалась с ними по работе… Это просто жуть!

— Охренеть! Первый раз такое слышу. И что эта комиссия делает?

— Ну, могут выдать замуж силком, например.

— Да иди ты!

— Ну не силком, — исправилась Мира, — но сначала придут домой, посмотрят на жилищные условия девушки и покопаются в её нижнем белье, в переносном смысле, чтобы изучить вопрос и составить психологический портрет. Наведут справки у гинеколога: как часто ходит к нему данная особа, живёт ли половой жизнью и сколько у неё партнёров было за последнее время. Не дай бог девушке оказаться гулящей, или из этих.

— Из каких? — не понял я.

— Ну, из этих… — смутилась Мира. — Любительницей не колбасок и сарделек, а наоборот.

— Мира! — наигранно возмутился я. — Не знал, что ты такая пошлая.

— А я что?! Ты сам спросил! Я и так пыталась завуалировать, чтобы не травмировать твою ранимую психику.

— Ладно, проехали, — хмыкнул я. — И что дальше?

— Дальше эта комиссия берёт девушку под свою опеку. После изучения и составления психологического портрета, они выдадут ей десяток анкет кандидатов, подходящих под её психотип, потенциальных мужей.

— Какой-то сраное брачное агентство получается.

— Не выражайся! — строго нахмурилась блондинка. — Хотя, в принципе, ты прав. Сраное агентство принудительного брака.

— К нам никто не приходил, — вспомнил я.

— Пока не приходил. Я воспитывала малолетнего ребёнка, но теперь ты не малолетний, — она тяжело вздохнула. — Чувствую, скоро начнут ходить.

— Ну извини!

— Ты не виноват, — улыбнулась мне моя «кормилица».

— Это вся функция Комиссии? Подбирать мужей?

— Не только. Они хранят семейный очаг и блюдут мораль. Стоит девушке переспать с кем-то вне брака или до брака — они тут как тут, на по пороге её дома. Штрафы, может быть, даже тюремное заключение, а потом выдадут замуж уже без спроса. Если девка гулящая, её даже спрашивать не будут — отдадут на перевоспитание к специалисту.

— К специалисту? — мои брови взметнулись вверх. Сегодня прям день открытий!

— Да. Выдадут замуж за проверенного и надёжного человека, он будет заниматься воспитанием жены и отвечать за неё.

— А если не сможет перевоспитать? Если она продолжит гулять, или будет уличена в этом?

— Сможет! У этих работниц ПМС целый список таких специалистов. Я сама видела. Там даже категории есть и присваиваемые каждому воспитателю разряды. Чем выше категория, тем моложе и симпатичнее жену он получит. А если не справится — передадут другому… специалисту.

— Погоди. Так у этих специалистов по десятку жён на перевоспитании, что ли? — задумался я над вырисовывающейся в моей голове картиной.

— Почему по десятку? Девушку дают только на перевоспитание, а не в пожизненное владение. На передержку — на один-два года. Потом официальный развод, а далее перевоспитанную женщину и, теперь уже порядочную жену, отдают другому мужу, с которым она построит семью и нарожает детишек.

Охренеть! На передержку!

— Мир. А ты сама замуж собираешься? Я так думаю, тебе лучше самой подсуетиться, пока Комиссия не нагрянула. Напугала ты меня, однако!

Мирослава снова покраснела и задумчиво покрутила в руках свою пустую чашку.

— Собираюсь. Ты забыл про Николая, который к нам в гости приходил?

— Ты хотела за этого упыря замуж выйти?

— Как будто у меня есть выбор? — фыркнула Мира. — Я же нигде не бываю, работа-дом, дом-работа. И выбор мой сводится к Николаю, так как он казался на тот момент самым нормальным вариантом, или к теткам из Комиссии по Морали.

— Да уж… А сейчас? Есть кто-то на примете?

— Да нет никого, — тяжело вздохнула блондинка и тихонько добавила, — да и не сильно хочется последнее время. Наверное, переросла или привыкла обходиться без мужчины. Раньше хоть организм требовал, а последнее время и он молчит.

— Давай так, если за год не найдёшь себе мужа, я, так и быть, женюсь на тебе. Правда, блондинки не в моём вкусе, — я преувеличенно-фальшиво поморщился.

— Ох! Вы посмотрите на него! От горшка два вершка, а у него уже вкус есть! — возмутилась Мирослава. — Спасибо, господин Климов, за такое щедрое предложение! — фыркнула она. — Я уж как-нибудь сама, хоть и сирая и убогая, и не вышла лицом, но найду себе мужа!

— Мир, а шутки это не твоё, да? — попытался успокоить я разошедшуюся на глазах фурию.

— Да иди ты!

— Ладно, — поднялся я со стула, и, как оказалось, не зря, — но в каждой шутке есть доля правды. Если через год всё ещё будешь никому не нужной старой девой и не найдёшь мужа…

От чашки, запущенной в меня, я легко увернулся, как и от блюдца. Развернулся и, пригнувшись, рванул подальше от опасности. Над моей головой просвистела тарелка, затем разделочная доска и сахарница. А через секунду я уже прятался от Миры на нашей террасе.

— Ладно, — отдышавшаяся и заметно успокоившаяся минут через пять Мира посмотрела на часы, — собирайся, поедешь со мной.

— Куда? — удивился я и тоже взглянул на часы — 8:30. Никаких планов на такую рань у нас, вроде, вчера не было.

— Ко мне на работу.

— Сегодня же суббота — у тебя выходной. Забыла?

— Последняя суббота месяца, отчёты. Альбина Петровна просила выйти весь коллектив. После работы обещала проставиться.

— Хм. А я тебе там зачем?

— Покажу тебе, как всё устроено. Как мы работаем.

— Зачем? — не сдавался я.

— Может, немного ума наберёшься, — хмыкнула блондинка и добавила, сжалившись надо мной. — Хочу, чтобы ты определился с дальнейшим выбором профессии.

— Так я вроде определился уже.

— Знаю, на что ты определился, — поморщилась Мира. — Но с твоими данными… Всё же глянешь, где я работаю, чем занимаюсь. Может, выберешь экономическую стезю.

— Ладно, поехали, — согласился я и пошёл переодеваться. — Давно хотел глянуть, что там у вас происходит, и чем ты занимаешься.

— Правда? — обрадовалась девушка.

— Да, правда. Почему удивляешься?

— Не думала, что ты так быстро согласишься.

— Ради тебя, Мир — я готов на всё! Даже на это.

— Да иди ты, маленький льстец! — обрадовалась она, подбежала к шкафу стянула через голову ночнушку, забыв отвернуться, и ненароком продемонстрировала мне свои упругие полушария с крупными напряжёнными розовыми бусинками.

Такое чувство, словно я это уже видел. Точно видел! Она мне снилась именно такая, всё с точностью до мельчайших подробностей. И сон был таким правдоподобным. Только сейчас это вспомнил.

— Эй! Отвернись! — возмущённый возглас Миры вывел меня из размышлений.

— Прости, задумался! Я ничего не видел, если что.

— Ничего не видел он… — проворчала Мира, шурша одеждой.

Офисное здание, где работала Мирослава, выглядело необычно. Трёхэтажное сооружение в черно-золотом исполнении стояло в небольшом сквере в самом центре города. На входе серьёзная пропускная система, досмотр, сканер, и пятёрка подозрительных охранников, сверлящих всех входящих и выходящих суровыми, подозрительными взглядами.

–Я ничего не помню о своей прошлой жизни… Жизнях…

«Тебе и не нужно помнить».

— Ты многое знаешь.

«Да».

— Как мне вспомнить?

«Никак».

— Я хочу! Я должен вспомнить!

«Нет. ты помнишь ровно столько, сколько должен помнить».

— Да пошел ты на хер! Значит, это ты сделал со мной? Закинул сюда и лишил памяти?

«Да».

— Я всё равно вспомню!

«Нет, не вспомнишь».

— Вспомню, сука! Вспомню!

«…»

Цифры. Голые цифры, после моего набега на казино, 12 500 рублей оказалось у меня на руках, вернее, на счету. Очень удобно, кстати, не нужно тягать с собой ни кошелёк, ни сумку — всё на запястье моей руки. 4 000 рублей перепало моей сообщнице Ольге за молчание. Хотя, она их реально заслужила. Я бы даже сказал, если б не она, хрен бы я что вынес из того казино.

Итого 8 500 рублей я оставил себе, по-жлобски. Ладно, я предлагал Ольке взять половину, всё по-честному. Но она лишь скривилась и помотала отрицательно головой:

— Не, Макс! Если за тобой придут, за вот эти твои махинации, я хочу быть в стороне, а не сообщницей.

Ну-ну… Наивная. Если за нами придут, кто там у неё будет спрашивать, взяла она пять рублей или десять тысяч? Но этого не будет, мы предельно аккуратны. И сделали это всего разок.

А вот байк я себе всё-таки купил. Не остыл, не передумал, не дал заднюю. Чёрно-золотой, мощный, быстрый, новенький, блестящий на солнце и рычащий. Хер там! Совсем не рычащий… Я даже немного подвис, когда впервые завёл его, вернее, не завёл, а включил. Тоненький писк на грани слышимости и тишина. Разве так должно быть? А где хищное рычание? Где громоподобный рокот? Где треск, закладывающий уши и долбящий по перепонкам? Вот и заказывай после этого онлайн! А ещё на Миру ворчал за неудачно заказанную кровать.

И с чего я вообще взял, что он должен рычать? Я же никогда не садился за руль байка. Или садился? Непонятно… Ладно, но скорость он развивал сумасшедшую! В первые три дня я почти не слезал с него. Объездил все городские трассы и парочку стадионов. Но на стадионе было как-то пресно, хоть и скорость можно развить гораздо большую. Нет того адреналина, а вот на ночных трассах — вот там было где разогнаться!

А через три дня, накатавшись, я поставил его в подземную стоянку. Наигрался. Не насовсем, конечно. Периодически брал его, когда нужно было выпустить пар, выкручивал ручку газа на полную, и гнал. Ну да, «газа»… Откуда в нём «газ»? Где бы раздобыть нормальный бензиновый байк? Хотя, тоже ведь наиграюсь и поставлю в гараж дня через три. Тогда зачем? Тогда и незачем. Махнул рукой на свои непонятные хотелки и на этом успокоился.

И вот сегодня решающий день. Или переломный. Я ведь так и не сказал ни Мире, ни Оле, куда собираюсь поступать. Нет, не прельщала меня ни профессия экономиста, ни преподавательская стезя, куда подбивала меня моя драгоценная соблазнительная учительница, ни что-то другое.

Не знаю, чего я хотел от жизни… Пока не знаю. Но из всего, что знал, решил попробовать профессию следователя, сыскаря, полицейского. Почему нет? Имперская Сыскная Академия, или просто ИСА. Тем более с моими баллами за девятый класс и с моими подросшими физическими данными. Вымахал то я неплохо — теперь по утрам из зеркала на меня смотрел совсем не щуплый пацан.

Да и открывающиеся перспективы, периодически озвучиваемые Олькой, которой только дай волю поболтать об Академии, давали достаточно пищи для размышлений. Офицерское звание, получаемое после окончания Академии, эта самая младшая ступень благородной аристократии в этом мире — Боярина. Самая низшая ступень, не передаваемая по наследству, но дающая ряд преимуществ.

Здесь тебе и повышенная зарплата, пенсия, госжильё, бесплатный проезд и проживание в гостиницах, бесплатная еда в госресторанах и бесплатная медицинская страховка, и не какая-нибудь стандартная, а максимальная из всех возможных. Ну и отношение к тебе окружающих: военных, судей, прокурорских, полицейских и врачей здесь очень уважали. Про аристократов рангом постарше я вообще молчу. Аристократы жили совсем по другим правилам и законам, им позволялось то, что не позволялось простым смертным.

А ещё Боярин — эта самая маленькая, но самая первая ступенька наверх. И реальная возможность со временем получить полноценный благородный титул, начиная от Барона и заканчивая Князем.

Ничего необычного, всё как всегда — вместе с каждым титулом предполагаются определённые преференции: земли, поместья, заводы, пароходы, доступ во дворец Императора. Князья и их семьи вообще владеют целыми городами. Но об это можно даже не мечтать. Пройти путь Боярин-Барон-Виконт-Граф-Маркиз-Князь в одну жизнь вряд ли у кого выйдет. А вот наследники, получившие титул от предка, могут двигаться по этой цепочке, постепенно усиливая мощь, состояние и влияние Рода.

Нет, не ради уважения или мифических поблажек я на это решился, а чтобы не быть с обратной стороны. Чтобы не лебезить там, где лебезят остальные, чтобы не прогибаться ни под кого и ни от кого не зависеть. Не хочу я быть низшим звеном пищевой цепочки. Да и Олька неспроста туда рвётся, она девчонка умная, а выбрала именно это. Значит, что-то в этом есть.

Со временем, если сильно повезёт или удастся хорошо проявить себя перед Отечеством, можно основать свой Род и передать фамилию и титул по наследству, чтобы никогда больше не быть плебеем. Ну и избрание в Законодательное собрание доступно только для аристократии. Аристо решают судьбу не только своей Империи, но и всего Мира. Сейчас меня мало интересует политика и вся эта возня во власти. Но я откуда-то знаю — придёт время, и я всем этим заинтересуюсь. Так устроен человек.

Сначала игры в песочнице, потом игры повзрослее, мальчишки бьют носы соперникам за господство в прайде. Потом мы открываем для себя секс, потом игры в войнушку и справедливость. А затем наступает такой период, когда хочется власти, хочется править и повелевать. У одних он наступает раньше, у других позже, но наступает. Даже у тех, которые говорят, что им ничего не нужно, только домик в деревне и покой. А ты заслужи этот домик и покой! Стань тем, у кого никто не посмеет отобрать это. А вот для этого уже нужна власть. Минутка философии и планов на далёкое будущее объявляется закрытой!

Оля стояла на углу нашего дома с маленьким чемоданчиком и нетерпеливо поглядывала на часы. Красивая, как всегда. Нарядная, фигуристая, яркая, привлекающая чужие взгляды, словно магнит. Яркая помада, синие волосы, чёрная кожаная косуха, короткая юбка, чёрные гольфики до колен и чёрные кожаные ботинки. И дерзкая жвачка во рту. Ну да, куда же без жвачки!

Я резко дал по тормозам, оставив за собой чёрный след, взвизгнул на весь двор (хоть какой-то звук могло издавать это «травоядное»!) и остановился напротив неё как вкопанный. Откинул зеркальное забрало мотоциклетного шлема и оглядел девушку с ног до головы ещё раз, уже поближе.

— И что будешь делать? — посмотрел я на всё ещё бледную Ольгу, нервно постукивающую ножкой по полу.

— А какие у меня варианты? — скривилась девушка. — Прикинусь валенком, скажу, что сама очень сильно удивлена. Придётся ложиться под нож, на добровольно-принудительную стерилизацию. Сука! Как сраная кошка! А потом… Потом видно будет. Но в Академии мне теперь делать нечего. Элита, полиция должна быть чистая, незапятнанная. И сюда берут только чистокровных — аристократы не должны иметь порченую кровь.

— Ты это всё знала и всё равно решила сюда поступать?

— Я не знала, что будет проверка!

— А как по-твоему они допускают к учёбе «чистокровных»?

Олька зло сверкнула на меня голубыми глазами, посопела и отвернулась, так ничего и не ответив.

Куда я попал?! Что-то здесь слишком предвзято относятся к мутантам. Бля! К каким, на хер, мутантам, что я мелю?! К Одарённым. И ведь не за себя переживаю, а за эту дурочку.

Значит, эта штука в руках вояк… или кто они тут — служба охраны, наверное. Не важно! Это — анализатор. Сотрудники академии берут кровь на анализ, по чуть-чуть у каждого. Вряд ли делают какое-то сложное исследование по одной лишь капле. Но я-то знаю, что у Одарённого течёт по венам. Сила… По венам Одарённого кроме крови течёт Сила.

— Странно тут у вас всё устроено. Странные правила, странный мир, — задумчиво проговорил я. — Оль, а как ты думаешь работает этот приборчик? Ну, которым эти славные люди тыкают в студентов.

— Я откуда знаю! — огрызнулась девушка не со зла.

— Скорее всего, он улавливает Силу, — ответил я на свой же вопрос вслух, решив просветить подругу. — Не верю я в эту историю с определением мутировавшего гена. Не так это всё просто, как кажется. А вот засечь Силу — это легко.

— О чём ты вообще говоришь? — нахмурила лоб синеволосая девчонка и посмотрела на меня.

— Активируй свой Дар, Оль.

— В каком смысле активируй? Я не понимаю! — прошипела она, украдкой оглядываясь по сторонам, чтобы нас никто не услышал.

— Ну, сделай то, что ты делаешь, когда хочешь, чтобы твоя эта способность работала.

— Так, что ли?

Её Сила начала потихоньку убывать, словно по капельке.

— Да, всё верно, — подтвердил я, посмотрев на неё. — Трать Силу до конца, опустошай резерв. Можешь увеличить поток?

— Не понимаю, о чём ты, но я делаю всё, что умею.

— Понятно, — скептически помотал я головой.

У неё узконаправленный Дар, ничего другого она не может: ни регулировать его, ни расширять поле действия. Только два положения: «вкл» и «выкл», как на старом стабилизаторе в моём далёком прошлом. Хм, вот надо же — сраный стабилизатор помню, а где он стоял и как я им пользовался — нет!

— Ладно, ты не отвлекайся! — сделал я Оле замечание, заметив, как уровень Силы в ней пополз вверх. — Трать давай всё, до остатка!

— Думаешь, выйдет? — в голосе девушки, перепуганной маячащими на горизонте перспективами кастрации, проскользнула надежда.

— Бля! — вместо ответа выругался теперь я, увидев, как один из проверяющих остановил свой внимательный легавый взгляд на мне и уверенно двинулся в нашу сторону. Вот сука!

Лови, дружище! Пора и мне немного потратить свою Силу. Проклятие на неудачу, рассеянность, забывчивость, невнимательность. Вот так, мой хороший, держи… Да я настоящий профессионал! Моя Сила просела на четверть. Да уж, всех проверяющих я так не отважу, да и в систему не смогу влезть, чтобы отметить нас как «чистых» — это не по моей части. Значит, придерживаемся первоначального плана — спускаем весь резерв в ноль.

Какая смелая пухленькая девушка — кинулась, словно грудью на амбразуру! Незнакомая мне абитуриентка, заметив моего недоброжелателя издалека, двинулась ему наперерез сквозь толпу будущих студентов и, добравшись до цели, гордо сунула руку мужчине под нос. Моя ты умничка! Нужно будет запомнить её и как-то отблагодарить.

Взгляд у проверяющего затуманился, он растерянно взглянул на девушку, кольнул её анализатором, посмотрел на дисплей и занёс данные в наладонник. Сделав дело и кивнув девчонке, он подслеповато стал озираться по сторонам, словно забыв, зачем здесь и что хотел сделать. Вспомнив, хлопнул себя по лбу, развернулся в противоположную от нас сторону и двинулся в толпу делать своё грязное дело. Вот и славно!

— Выйдет? — ещё раз переспросила меня Олька.

— Должно выйти, — вздохнул я, окинул Олю оценивающим взглядом и уткнул глаза в пол, чтобы больше не притягивать никого из проверяющих своим изучающим взглядом. — Правда, ты слишком медленно расходуешь Силу — потратила примерно пятую часть. Но должны успеть.

— Погоди, ты видишь эту… Силу? — округлила она глаза, снова перейдя на заговорщицкий шёпот.

— Ну да, есть немного.

— Ты не врешь, — задумчиво вздохнула и, неожиданно хитро прищурившись, посмотрела на меня. — Слушай, Макс… Давно смотрю на тебя, и мучает один вопрос, связанный с твоим быстрым взрослением, ростом и возмужанием.

Вот те на! Решила проверить меня своим Даром и выведать мои секреты? Интересно. Да, за этот год я спалился перед Олькой по максимуму. Рост, казино, фокусы всякие, не удивился её Силе, тогда на крыше, ещё и сейчас раскрылся. Шпион бы из меня вышел хреновый. И что ей отвечать? Раскрываться перед ней, или отмолчаться? Отбрехаться сейчас не выйдет, с её-то активным Даром Правды. Ладно, скажу всё как есть. Если что, подотру память, как Светлане.

— Спрашивай уже, хватит сверлить меня взглядом, — вздохнул я.

— Ты девственник? — хитро улыбнувшись, задала свой вопрос Ольга.

— В смысле? Как это… — хотел сказать «связано», и как она дошла до таких странных вопросов, какими умозаключениями руководствовалась, но просто махнул на неё рукой. Что ещё можно ожидать от взбалмошной девятнадцатилетней девчонки? «А ты — дура?» Именно этот вопрос созрел в твоей голове?

— Просто интересно. Не дуйся! Ты же так быстро вырос — гормоны, наверное, с ума сходят. Ведь если развитие ускоренно раз в десять, то и гормоны давят в десять раз сильнее. Так ведь? И мне интересно, как ты с ними справился и справился ли.

— Могла бы и раньше поинтересоваться, — хмыкнул я, — и предложить свою дружескую помощь!

— Ага! Ещё чего! Знаю я вас, парней, вам же в шестнадцать лет только это и подавай! Замучилась бы помогать! Ну так как? Ответишь?

— А ты отстанешь тогда со своими глупыми вопросами?

— Обещаю! — торжественно поклялась она и приложила руку к сердцу.

— Нет. Не девственник.

— Хм, не врёшь… И когда ты только успел. Я же всё время была рядом.

— Значит, не всё, — ехидно кольнул я её ответ.

— Это да. Прошляпила… — тяжело вздохнула девушка, мельком бросив опасливый взгляд в толпу.

Теперь понятно, откуда эти глупые вопросы. Она очень сильно переживает и боится. Ладно, пусть спрашивает — хоть отвлечётся.

— А я тебе нравлюсь? Как женщина.

— Бля, Оль! Серьёзно? Ты решила допросить меня по полной? — для вида возмутился я.

— Ну да! А чего зря силу, как ты говоришь, переводить.

— Она восстановится через пару часов, — проворчал я.

— Ну всё равно! — упрямо мотнула головой. — Так нравлюсь?

— Да! Довольна?

— Немного… А как? Ты просто хочешь ко мне в трусики залезть? Или у тебя серьёзные чувства ко мне?

Прибить её, что ли?

— Да, только и мечтаю стянуть с тебя трусы! — легко подтвердил я.

— Враньё. Хм, а ты бы смог меня предать или сделать мне больно?

— Легко! Вот прямо сейчас и сделаю, если не заткнешься.

— Опять врёшь… На оба вопроса. Макс!

— Что ещё?

— А хочешь знать, какого цвета у меня трусики?

— Да я и так знаю, — отмахнулся я. — Черные стринги, которые ничего и не прикрывают толком.

— Откуда? — брови Ольки на секунду взлетели вверх.

— А ты не сильно скрывает их.

— Извращенец! — фыркнула девушка и демонстративно отвернулась в противоположную сторону.

— Я? Серьезно? Да я… Да мне даже нечего сказать на это… Так, ладно! Ещё половину Силы потрать, а то проверка всё ближе и ближе.

— Может, чуть отойдём в сторону?

— Нельзя. Будет выглядеть подозрительно. Тут камеры везде понатыканы и за нами по любому наблюдают, — покачал я головой и незаметно пробежался взглядом по толпе. Проверяющие всё ближе и ближе.

И мне же ещё нужно Силу спустить — я и забыл с этой болтовнёй. И кого же мне проклясть?..

Прибор одобрительно пискнул один раз, и дисплей анализатора загорелся мягким зелёным светом. Проверяющий, мужчина лет сорока с роскошными чёрными усами, хмыкнул, нахмурился, зачем-то стукнул по корпусу анализатора и задумчиво посмотрел на Ольку.

— Что-то не так, господин.

— Осипов, — подсказал проверяющий, — нет, всё хорошо. Просто, смотрю — вы тут нервничаете… А с чего — не пойму.

— Мандраж перед экзаменами, — отбрехалась синеглазка. — Отец был полицейским, и я очень хочу поступить и пойти по его стопам. Мечтала об этом с самого детства!

— Да, я знаю. Видел ваше дело, Ольга. Ну что ж, желаю удачи на экзаменах! — он козырнул ей и повернулся в мою сторону. — Теперь вы, молодой человек. Протяните руку ладонью вверх.

Тоненький писк, зелёный свет и ко мне больше никаких вопросов. Было легче, чем я думал. Господин Осипов удовлетворённо кивнул, сделал отметку в своём наладоннике и пошёл дальше, словно упырь, собирая по капельке крови с каждого студента.

— Получилось! — прошептала Оля мне на ухо и крепко обняла за шею. — Спасибо, Максим! Что бы я без тебя делала?

Фух! А ведь сработало! Теперь мои слова о том, что я буду присматривать за Олькой, казались пророческими. Действительно, придется присматривать, чтобы не встряла в очередную беду.

— Извините, молодые люди! Вас уже проверяли?

Я поднял глаза и наткнулся взглядом на женщину средних лет в точно такой же форме, как недавний господин Осипов и с точно таким же анализатором в руке.

— Да, проверяли, — растерянно буркнула моя подружка.

— Ничего. Проверим ещё раз. Ваши руки?

— Но… — попыталась возразить Оля, выпустив меня из объятий, наконец.

— Без «но», пожалуйста! — строгим выговором отчеканила женщина. — В стенах этой Академии распоряжения старших выполняются беспрекословно. Вы поступаете учиться в учреждение с воинскими этикетом, уставом и правилами. Если вы пришли сюда, вы уже не гражданские! Помните это. Руку!

— Извините, — пробормотала Оля и мельком глянула на меня.

Сука! А ведь Сила уже немного успела восстановиться.

«Да чтоб у тебя твой сраный прибор взорвался!»

«Да чтоб у тебя руки из задницы росли, когда ты клацаешь эту кнопку!»

Фух! Остаток Силы ушёл, словно в пропасть, и я протянул руку первым, давая время Оле спустить свою. Надеюсь, догадается.

— Хорошо, — кивнула женщина, глядя на зелёный экран, и всё ещё не убирая анализатор от моей руки.

Что-то в нём тихо хрустнуло, запахло палёным, и приборчик в руках тётки мигнул ещё раз, издал жалобный писк и задымился. А потом мою руку и пятку словно пронзили иглами. Сука! Больно-то как! Челюсть сама собой сжалась, кроша мои зубы в песок, а меня затрясло в судороге. Сука! Проклял на свою голову. И откуда в таком маленьком приборчике столько энергии?

Я упал на пол с единственной мыслью в голове: «Хоть бы не обмочиться!» Ссыкуну будет тяжело жить и учиться здесь, даже если это не его вина.

Запахло палёными волосами, где-то на потолке завыла пожарная сигнализация и я отрубился.

— Причёска, конечно… Бомба! Волосы торчат в разные стороны, и, кажется, до сих пор идёт лёгкий дымок. Или мне просто кажется. Тебе повезло, парень, — донёсся незнакомый мужской голос до моего сознания.

— Ты кто? Ангел? — спросил я у незнакомца и медленно добавил. — У тебя такой приятный голос. Такой нежный и добрый.

— Док! А с ним точно всё нормально? — обеспокоенно произнёс второй незнакомый мне голос.

— Да что с ним станется, не переживайте, Иван Петрович. Просто я немного переборщил с обезболивающими. Перебздел, как говорится. Но судя по его томографии, всё хорошо. Внутренние органы не пострадали, мозг, как говорится, не задет. Жить будет.

— Это хорошо.

Я приподнял голову и посмотрел по сторонам. Большая медицинская комната с белыми стенами, куча приборов и огромный шкаф с лекарствами. И два человека, стоящие у меня в ногах и поглядывающие в мою сторону любопытными взглядами. Значит, не ангелы. Ну, тоже хорошо.

Один из незнакомцев — пухленький мужчина лет тридцати в очках и в больничном белом халате. Второй постарше — седой старик в строгом чёрном костюме и с бородкой как у новогоднего старика.

Первая моя мысль — проверить штаны. Фух! Сухие. Значит, самое страшное меня миновало.

— Как себя чувствуете, Максим? — спросил тот, что был постарше и без халата.

— Нормально. Вроде, — неуверенно ответил я, хотя чувствовал себя прекрасно. Что мне какой-то удар током, и не такое переживал!

— Я ректор этой замечательной Академии — Павлов Иван Петрович, — представился седой старик с бородкой. — Мне очень жаль, что произошла такая неприятная ситуация. Вам что-то нужно? Просите, что угодно — мы всё исполним!

— Да, вроде, ничего. Спасибо за заботу, — поблагодарил я.

— Сможете сдавать экзамены завтра? К сожалению, отсрочить или перенести их я не смогу.

— А что, есть варианты? Зачислите меня без экзаменов за то, что чуть не убили? — удивлённо вскинул я брови.

— Такое у нас впервые, — пожал ректор плечами. — Я бы предложил зачислить вас, но не могу. Так что или сдаёте, или попробуйте свои силы в следующем году.

— Да уж, пообещали конфетку и сразу забрали, — расстроился я. — Смогу, всё нормально.

— Ну, могу предложить вам что-то другое. Чтобы загладить вину нашего сотрудника и уладить это маленькое недоразумения.

— Ну… Не такое оно и маленькое, — я болезненно скривился и даже очень артистично схватился за сердце.

— Максим! — одёрнул меня ректор, раскусив мой спектакль. — Это я из вежливости предложил — вины нашего сотрудника не было. Техника штука сложная, особенно, когда всё собирается на одном военном заводе. И шокеры, и штурмовые парализаторы, и анализаторы… А там у них знаете какой бардак?! Перепутали элементы питания, и всё.

И именно мне повезло наткнуться на это чудо техники. Кто бы сомневался!

— Ладно, — тяжело вздохнул я, смирившись со своей участью. Так-то я уже давно с ней смирился. — А могу я выпросить комнату с хорошим видом на озеро или лесок?

— И поменьше коек, наверное? — понимающе хмыкнул Иван Петрович.

— Вы сами предложили. Я за язык не тянул! И со мной ещё девушка — сестра по материнской линии. Можно её со мной поселить?

— Вам повезло, Максим. Есть у меня одна такая — всего на четыре кровати.

— Всего? — удивился я.

— Да. В основном у нас комнаты на десять и двадцать человек. На четыре персоны только для… для почётных учеников.

— Или для едва не убитых.

— Ну или так, — хмыкнул ректор. — Так что, по рукам?

— По рукам. А комнаты на двоих точно нет, или на одного? На одного я тоже согласен, если что.

— К сожалению, нет, — расстроил меня глава академии.

— Хорошо. Спасибо, Иван Петрович.

— Да не за что, молодой человек. Номерок получите на первом столике у распределителя. Я распоряжусь, а пока отдыхайте. И там девушка какая-то к вам ломилась.

— С синими волосами? — на всякий случай уточнил я.

— С синими, — подтвердил Иван Петрович и недоверчиво хмыкнул. — Та самая сестра?

— Ага.

— Странно. А кричала, что она твоя девушка, одной ногой — невеста. Вы уж там версии сверьте.

— Хорошо, сверим, — улыбнулся я в ответ.

— Надеюсь, вы сдадите экзамен, Максим. С такой фактурой, выдержкой и волей к жизни, вы будете одним из лучших учеников. Поверьте, я разбираюсь в людях. До встречи на экзаменах. Я буду принимать у вас историю Империи Российской.

Иван Петрович что-то шепнул на ухо стоящему и не проронившему ни слова за всё это время доктору, они синхронно развернулись и вышли из комнаты, оставив меня одного. А я закинул руки за голову и задумчиво уставился в потолок.

Нет худа без добра, как говорится. Током шибануло, но выбил комнату поменьше. Уже хорошо… И мой первый день здесь подошёл к концу. Надеюсь, что подошёл. Какой-то он был сложный. Наверное, потому, что я впервые забрался так далеко от дома и вышел из зоны комфорта. Было непросто. А ведь экзамены ещё даже не начались.

— Хватит валяться! — заглянула в медкабинет головка с синими волосами. — Пошли комнату смотреть, мне уже номерок выдали.

— Пошли… — тяжело вздохнул я, поднялся с медицинской койки и побрёл за шебутной девчонкой. — Оль, а что там за история с девушкой или даже невестой?

— А, это? — отмахнулась она. — Да меня к тебе не пускали, пришлось импровизировать.

— Могла сказать — сестра.

— Что-то не подумала. Я же одна в семье, на автомате выдала. Не парься.

— Лады.

Через десять минут ходьбы по просторным и светлым коридорам академии мы с Олькой уткнулись в дверь нашей комнаты, переглянулись и шагнули внутрь. А неплохо тут! Можно сказать — просторно. Две двухъярусные кровати, два стола, два кресла. Настольная лампа на тумбочке. Большое окно и вид из него прям на зелёный ухоженный газон. Можно выйти через широкую стеклянную дверь, или вытащить на улицу кресла и посидеть там, наслаждаясь природой. Так и сделаю, если будет время.

Эх! Даже жаль, что эта комната будет нашей лишь пару ночей. Хотя, Оля говорила насчёт бюрократии — так что шанс есть.

— Я сверху! — сразу определилась Олька и кинула свою маленькую сумку на второй ярус.

— Тогда я снизу, — сказал я, словно у меня оставался выбор. — Привет, парни! — поздоровался я с двумя другими обитателями нашей берлоги, притаившимися на второй двухъярусной кровати. Один уткнулся в планшет, второй просто лежал с закрытыми глазами, сложив руки на груди.

Разговорить их получилось с трудом. Любитель планшета отмалчивался и отвечал короткими односложными предложениями, а любить поспать в основном угукал.

Выяснить удалось немного. Никита, первый парень, из какой-то глухой деревни. Высокий, худой, стройный и весёлый. Вроде, весёлый. По крайней мере, когда он отлип от планшета, стал гораздо разговорчивее и заметно повеселел. А второй — полная его противоположность. Столичный парнишка Ярослав — сбитый, приземистый, с толстой накачанной шеей, черными глазами и слегка сгорбленным носом. Наверняка с примесью горных кавказских кровей.

— А вас за какие заслуги поселили сюда? — решил поинтересоваться я.

— Случайность, — пожал плечами Никита.

— Без понятия, — отвернулся к стенке Ярослав. — Поселили и поселили.

— Врут, — хмыкнула Олька со своей второй полки, на которую уже успела забраться.

— Понятно, — скривился я, — врунишки-шалунишки.

— Эй, парниша! Не базарь так! — вспыхнул горячий Ярослав, вскочил с койки и набычился.

— Выпьем? За знакомство? — предложил я.

— В смысле? — не понял и сразу растерялся мой визави.

— Ты, когда спрыгивал с кровати, сумку задел ногой, и там что-то характерно звякнуло, — пришлось мне пояснять ему. — А нам в этой комнате ещё две ночи вместе жить, как минимум. Вот я и спрашиваю тебя — выпьем? Чтобы легче жилось.

— Хм, а ты мне нравишься, — широко улыбнулся Ярослав. — Выпьем!

Он нырнул под кровать к своим сумкам, а через секунду вынурнул обратно, держа в одной руке лимон, а в другой — красивую бутылку с надписью: «Арарат» на этикетке.

— За знакомство!

С меня был нож, с которым я не расставался и который очень удачно подошёл для резки лимона. С Ольки приятная женская компания, а с весельчака Никиты — стаканчики, за которыми мы послали нашего юного гонца в столовую.

А через каких-то полчаса я уже знал, как звали родственников Ярослава минимум до третьего колена, как он очутился в нашей вип-комнате и как зовут двух его невест, на которых он совсем не хочет жениться. И как они оба очутились в этой комнате, мне тоже не пришлось долго выяснять. Парни всё рассказали сами.

Отец Никиты был поставщиком Академии по фермерским продуктам и неплохо ладил с администрацией. А Ярослав — горец с чисто славянским именем, просто выставил ректору ящик вот такого прекрасного напитка, каким сейчас угощал нас. И это была его предпоследняя бутылка, о чём он в глубине души очень сожалел. Коньяк в академии — это самая твёрдая валюта, которая подходит как для преподавателей, так и для натурального обмена со студентами.

— Не переживай, Яр! Напишешь письмо предкам, вышлют тебе ещё пару ящиков, — утешал я парня.

— Это да… — пьяненько хмыкал мой новый друг.

Кстати, вторую бутылку коньяка мы тоже уговорили. Одной на четверых… хотя, даже на троих, было маловато. Я почти не пил, а вот парни и Олька накидались будь здоров!

Оля, конечно, была смешная. Всё время благодарила меня за всё, что я для неё сделал, и называла лучшим другом, ставя в пример парням.

— Мой братюня! — хлопала она меня по плечу и гордо задирала носик.

Отрезвлять я её не стал — пусть расслабится после пережитого за день стресса. Через два часа я уложил всех по койкам и отправился спать сам. Завтра тяжёлый день — первые экзамены.

А ночью была гроза. Да ещё какая! Настоящая, майская. Так я и вырубился, под раскаты грома и блеск молний. Просто лучшая ночь в моей жизни в этом мире.

Будильник прозвенел ровно в пять, ведь в шесть нам нужно быть на построении. Никто кроме меня даже не среагировал на него. Вот те на! Я, что ли, должен за всех отвечать? И что за тело придавливало меня к стене? Стройное, обнажённое женское тело, прижимающееся ко мне своей округлой попкой. Знакомой попкой.

Я проморгался и сосредоточил взгляд на синих волосах, разбросанных на моей подушке. Олька? Голая? И что она здесь делает? Ничего не помню, а я ведь и не пил вчера — так, пару глотков за компанию, чтобы не переводить драгоценный продукт Ярослава, всё равно ведь Регенерация выведет из организма алкогольное опьянение за несколько минут.

Хм… А попка у кое-кого очень даже ничего! А я не железный, у меня сразу что-то шевельнулось… в душе, и упёрлось между упругих ягодиц девушки. Хорошо, хоть я не голый был. Или плохо. Тут с какой стороны посмотреть.

— Оль! — прошептал я на ухо девушке, пока не случилось что-то непоправимое.

— Что? — откликнулся хриплый голос моей подруги.

— Что ты делаешь в моей кровати?

— Я?

— Ты.

— Что я? — не поняла она.

— Что. Ты. Делаешь, — повторил я по словам. — В моей кровати!

Секундное замешательство, неловкое задумчивое молчание — я, кажется, даже слышал, как ворочаются и скрипят извилины в её головке. Оля медленно обвела нашу комнату взглядом, приводя мысли в порядок, умудрилась повернуть голову ко мне, взглянула, узнавая, тяжело вздохнула, откинула одеяло, под которым мы лежали, и тут же завернулась в него снова, ещё крепче.

— Ух ты ж, твою мать! — едва не выругалась она, обнаружив под одеялом голую себя. — Я ничего не помню… Ох и накидалась же я вчера! Голова трещит. Говорила же, нужно периодически практиковаться — навык теряется! А ты: «Прекращай пить, прекращай пить».

— Вообще ничего не помнишь? — пропустил я её ворчание мимо ушей.

— Руку убери, кстати! И где моя одежда?

— Какую руку? — На всякий случай уточнил я, нахмурившись.

— Свою! Которой ты меня за грудь лапаешь!

Точно! А я ещё думаю, что такое приятное, горячее и мягкое лежит в моей правой ладони. И ничего я не лапаю! И так левую руку отлежала мне, развалившись на ней, так ещё и права качает.

— Прости, на автомате, — изобразил я пожатие плечами и попытался убрать руку, прижимающую ко мне голенькое тельце Ольки.

— Верни обратно, бляха! — едва не свалившись с узкой кровати, зашипела она и опять закуталась в одеяло. — Да не на сиську же! Просто держи, чтоб я не упала. Так… Дай подумать, — принялась рассуждать Ольга и снова зашипела, как рассерженная кошка. — Руку убери, я сказала!

— Да ты определись уже!

— Держи меня за живот, что тут сложного?

— А ты не прижимайся ко мне задницей! — не остался в долгу я.

Оля посопела немного, для проформы, и снова шёпотом принялась вспоминать:

— Помню урывками. Сначала пили… Потом ты отвёл меня спать… Укрыл… Потом эта долбанная гроза!

— Долбанная?

— Да, я грозу боюсь с детства. Потом слезла с кровати, сбегала в туалет. Это помню. А потом забраться не смогла на второй этаж, не могла лестницу нащупать. Долбанная лестница!

— А голышом обязательно было ко мне ложиться?

— А вот этого я не помню. Просто… Всегда мечтала, когда наконец съеду из дома родителей, спать голышом. Наверное, одно на другое наложилось.

— Понятно, — вздохнул я.

— Макс! — осторожно позвала меня Оля.

— Что?

— А ты... Ты не воспользовался моментом? — затаив дыхание и активировав свой Дар, осторожно спросила она.

— Нет, не успел, — ехидно ответил ей и сразу смягчился. — Я только под утро обнаружил тебя здесь, да и очень крепко сплю, если честно.

— Спасибо, Максим.

— Кому-то из нас двоих противопоказано пить, и это точно не я, — язвительно заметил я. — Хорошо, что ты ко мне пришла, а не к кому-то из парней. Хотя, Ярик бы точно не стал отказываться — он парень горячий!

— Да пошёл ты!

— Давай уже вставай и одевайся, хватит тереться об меня и сиськи мять! Пригрелась она здесь.

— Да пошёл ты! — снова фыркнула Оля, легко спрыгнула с кровати, стянув с меня одеяло и укутавшись в него. — Я вообще-то не по парням! Ты забыл?

Она поправила растрёпанные волосы, скрутив их в хвост, достала из сумки сменную одежду, прихватила полотенце и обернулась ко мне:

— Я в душ, а ты буди своих собутыльников, а то проспят! — вильнула попкой и вышла из комнаты.

А фигурка и тело у неё просто отпад, особенно, когда она голенькая! Идеальная девушка. Погоди! В каком смысле не по парням? Ну не любит она их, это я помню, конечно. Ладно, потом задамся этим вопросом.

— Так, парни! — выкрикнул я, подскочив со своего места и громко хлопнув в ладоши. — А ну, подъём!

На построение мы не опоздали, как ни странно. Мои соседи по комнате достаточно дружно и бодро подскочили со своих кроватей, но затем так же дружно рухнули обратно, придерживаясь за больные головы. Зато вчера им было хорошо!

Растолкав их и отправив в душ, пошёл следом. Душевая нашлась быстро, я просто двигался по указателям и вошел в дверь с нарисованной на табличке душевой стойкой. Было не сложно. Скинул одежду в шкафчик и направился принимать водные процедуры.

А душ действительно был общий… Я и забыл слова Ольги. Ни перегородок, ни стеночек, ни кабинок. Просто несколько десятков душевых леек прикреплённых к стене с одной стороны и столько же с другой. По душевой расхаживали парни и девчонки, и лишь парочка таких же как я растеряшек, неуверенно глазели на обнажённых или прикрытых лишь полотенцами людей. Да уж… Почему-то это зрелище вызывает во мне бурю чувств и эмоций. Ладно, привыкну.

Увидел в дальнем конце Ольку, ещё раз оценил её ладную фигурку издалека, заметил несколько парней, откровенно пускающих слюни на мою соседку, и пошёл в противоположный угол. Странно, перед другими стоять голым и трясти «слоником» мне не стыдно, да можно сказать абсолютно пофиг, а демонстрировать наготу перед Олькой, почему-то некомфортно. Хотя сам видел её голой уже дважды. Странный выверт сознания.

Быстро принял контрастный душ и помчался на построение, не став никого ждать. Не маленькие, найдёмся как-нибудь. А не найдёмся, вечером встретимся в одной комнате. Нам ещё одну ночь кантоваться вместе.

Построение было торжественным. Я насчитал как минимум пять тысяч абитуриентов, хотя, возможно, ошибался в подсчётах. Людей было просто тьма! Мы выслушали речь ректора, познакомились с преподавателями и кафедрами, узнали неписаные правила и кодекс академии и, конечно же, правила и порядок сдачи вступительных экзаменов. А потом всем табуном двинулись в столовую. Ни Ольку, ни наших новых знакомых я не видел. Ну и ладно.

И ровно в девять часов начались экзамены. Я попал в аудиторию с такими же пятью сотнями претендентов, как и я, расселись в произвольном порядке, по своим отпечаткам пальцев вошли на учебных планшетах в систему и принялись проходить тестирование.

Пять часов без возможности покидать своё место и без права общаться и даже о чём-то спрашивать соседа. Рот не раскрывать, ничего не спрашивать, не перемигиваться, не петь, не настукивать — именно об этом говорил ректор.

Нарушители, те, кто пытался сжульничать или просто отлучиться в туалет, покидали аудиторию и больше не возвращались. Логика в этом была, наверное. Если те не можешь высидеть на месте и спокойно вытерпеть пять часов не нарушая правила — тебе в академии не место.

Пять часов! Потом короткий часовой перерыв, обед, смена аудитории зачем-то, какая-то странная рокировка, и снова тесты. Нелегко здесь! А я почему-то думал, что это будет лёгкая, ненапряжная и весёлая прогулка.

Экзаменационное тестирование закончилось после восьми вечера. Я наблюдал, как из аудитории, проклиная и ругая всё на свете, вываливались измотанные абитуриенты и побрели словно зомби. Кто в свои комнаты, кто в столовку на ужин, кто-то просто падал жопой в коридоре на пол и пустым взглядом смотрел в стену. Я бы, наверное, поступил как последние — привалился спиной к стене и полчасика посидел. Но! Живот урчал, а организм настойчиво требовал питательных веществ.

Столовую нашёл быстро. Взял себе картофельное пюре, куриную ногу, салат и компот. Много компота! Пить хотелось даже больше, чем есть. А спустя минут десять, как только во мне исчезла картошка и курочка, жизнь стала налаживаться. Жить стало веселее! Душ и спать — больше сил ни на что не осталось.

Хотя, некоторые парни с девчонками начали сбиваться в кучки по десять-двадцать человек, что-то подливать в стаканчики из-под полы, и за их столами начали раздаваться весёлые смешки и оживлённые шумные споры, меня это совсем не прельщало.

Ну-ну… А ведь завтра сдавать физподготовку. Кто-то из этих ребят явно переоценивает свои силы. Хотя, может, это я такой старый. В душе. И не тяну такие мероприятия. Или реально смотрю на вещи — погулять я ещё успею, а вот сдать второй раз физподготовку мне вряд ли позволят.

В комнату вся наша маленькая компания вернулась ближе к десяти, волоча ноги как старички. Словно сговариваясь, из одного коридора вышли Ярослав с Никитой, а из бокового прохода, ведущего в душевые, с полотенцем на голове выплыла уставшая Оля.

— Как всё прошло? — поинтересовался я у троицы, дождавшись их возле нашей двери.

— А! — коротко отмахнулся Никита и скривился. — Походу, мне жопа.

— Устал! — так же коротко ответил Ярик. — Хочу завалиться и спать. Никогда не думал, что скажу это, но даже пить нет сил, хотя желание забыться имеется.

— Всё нормально, — пожала плечами Ольга и покосилась в сторону Ярослава, — но если мне хоть один человек скажет, что выпивать перед экзаменами хорошая идея — я его прибью!

— А я что?! — возмутился горец со славянским именем. — Сами вчера просили добавку! Всё, я спать! — Ярослав протиснулся между нами, открыл дверь комнаты и пошаркал в сторону своей кровати. Скрипнули пружины, и через три секунды раздался суровый богатырский храп.

Мы переглянулись, едва сдерживая улыбки, и последовали примеру нашего соседа. Просочились в комнату, попадали на свои места, тупо воткнули морды в подушки и вырубились. На разговоры сил у нас уже не осталось.

Как ни странно, в своей кровати я проснулся один. Парни дрыхли на своих местах, Оля на своём. Никто не пытался ко мне пробраться голышом. И это даже немного обидно. Эх!

Я встал, сделал короткую разминку, разбудил соседей и отправился в душевую. Второй, решающий день экзаменов.

Турник, самбо, отжимания и полоса препятствий. Забавно было смотреть на такую толпу новобранцев, которые совсем не умели работать сообща или хотя бы немного слажено. Безумная толпа дикарей — именно такое сравнение приходило на ум, глядя на молодых, весёлых и здоровых ребят, носящихся вокруг академии под присмотром строгих инструкторов, подмечающих каждую мелочь. А завершилось всё забегом на дистанцию в 30 км.

Словно что-то толкнуло меня в плечо. Какое-то внутреннее чувство. Запоздалое чувство! Я уже упускал что-то важное и катастрофически куда-то опаздывал. Сердце гулко бухало и торопливо стучало в груди, накачиваемое адреналином по самое не могу. Я ещё не понял что, но уже точно знал — происходило… произошло что-то очень херовое!

За всё то время, что я приучался избегать неприятности и старался не попадать в них — я научился чувствовать приближение беды своей задницей. И сейчас моя задница прям вопила : «Макс, нам жопа!»

Вскакивать с кровати и куда-то бежать я не спешил, хотя, может, и нужно было. Просто открыл глаза и таращился в темноту над головой, прислушиваясь к тихому храпу парней. Маленькая дежурная лампа над входной дверью, ещё одна точно такая над дверью в душевую — вот и всё освещение.

Вроде всё тихо… Почему тогда я проснулся? Что не давало мне спать? Может, дурной сон? Какого хера сердце бьётся так громко? И сколько я проспал? Одни вопросы. Судя по ощущением, проспал я полчаса или час — не больше.

Тихий писк или какой-то скрип со стороны душевой заставил меня вздрогнуть. Я пробежался по комнате взглядом и насчитал четыре пустых койки. Одна Олькина, а три других… Сука! Сука!

Соскользнул с кровати, натянул штаны, проверил на автомате карман, нащупал нож в чехле и, не став обуваться, шлёпая босыми ногами по холодному полу, двинулся к подсвеченной двери. Мне это всё не нравилось, а холодок, пробегавший по хребту, заставлял нервничать ещё сильнее.

Одна дверь в тёмный предбанник, вторая уже из него. Яркий свет резанул по глазам, а клубы молочного пара ударили в лицо. Я растерянно замер на пороге, пытаясь вычленить звуки. Шум воды почти не заглушал тихие мужские голоса и какой-то обречённый женский стон. Хлюпанье, рычание, шлепки, суетливое сопение. Сколько здесь звуков, оказывается.

Несколько шагов прямо по раздевалке, поворот налево, а затем направо. Большая комната с душевыми лейками на белых стенах и четыре человека ровно посередине. Трое обнажённый парней стояли спиной ко мне — загорелые, подтянутые, с крепкими ягодичными мышцами. И одна сломленная девчонка на коленях перед ними.

Сука! Так больно мне ещё никогда не было! Зубы скрипнули до хруста, кулаки сами собой сжались до судороги в костяшках. СУКА! Олька равнодушно скользнула взглядом по моему лицу, словно не узнала или будто ей было всё равно, и потупила глаза в пол. Лицо разбито, губы в крови. Сгустки крови и зубы на белом полу. Жестко! Это чтобы не кусалась?

Детки богатых родителей… Не боятся, что им что-то будет за это, родители откупят? Или они хотели обставить всё это как несчастный случай — неловкая девчонка упала в душе, расквасила себе лицо и… и может, даже умерла. Твари!

— Ещё кусаться будешь, сука? — довольный голос Алика, старшего из этой тройки. — Ну что, парни? Я её приструнил. Будете пробовать?

— Да ну нахер! — фыркнул приземистый крепыш Эдик. — Она мне все руки расцарапала.

— А мне чуть причиндалы не откусила, — отказался от предложения Митрофан.

— Ну, теперь то не откусит! — самодовольно хмыкнул Алик. — Бля, парни! Так мы каши не сварим — полчаса балду пинаем здесь, пора с ней кончать!

— Пора! — согласился Эдик. — Но я первым не пойду — дикая она какая-то. Ты в глаза её глянь. Конченная! Может, ну её на хер?

— Ни хера! Я хочу довести дело до конца! — Алик упрямо мотнул головой. — Она у меня столько крови попила, ещё и сиськами своими вертит постоянно перед нами! Сама ведь хотела!

— Вот и доводи. Твоя идея — тебе и лавры первопроходца! А мы поддержим. Да, Мить?

— Ага! — довольно подтвердил Митрофан. — А потом уже поучаствуем, когда она посговорчивее после тебя станет.

— Как хотите! — Алик довольно хмыкнул, сделал шаг вперёд и словно почувствовал мой обжигающий взгляд в спину, обернулся. — О! Климов! Тебя мы не приглашали. Тебе ведь проблемы не нужны? Сделай вид, что ничего не видел и пошло вон отсюда!

Действительно… Пошло оно всё!

Я небрежно накинул на троицу Проклятье неловкости и неудачи, достал нож из чехла, взяв за рукоятку так, чтобы лезвие пряталось за запястьем, и пошёл навстречу проблемам.

— Эй! Ты… — больше Эдик ничего сказать не успел, забулькав кровавыми пузырями и упав на пол, зажимая рану.

Я резанул его по горлу, сделал обманчивый выпад в сторону, поднырнув под удар Митрофана, дважды крест на крест полоснул того по груди, оставив две глубокие кровоточащие раны, и пяткой приложил в живот, откинув парня на несколько шагов назад.

Митя тихо заскулил, как побитая дворовая псина, упал на кафельный пол и, оставляя на белой плитке кровавые отпечатки ладоней, пополз к стене. Минус два.

Алик. Всегда считал его самым опасным. Он занял второе место в том соревновании при поступлении, проиграв лишь нашему Ярославу. Парень хмыкнул, сделал одно ложное движение, второе, резко крутанулся вокруг себя и каким-то чудом попал по моей руке, на мгновение потерявшей чувствительность. Нож отлетел в сторону, но подбирать его уже не было времени.

Алик кинулся ко мне, снова обманул, нанеся болезненный удар в грудь, сделал подсечку, повалил в партер и принялся душить, умудрившись дважды стукнуть меня своим лбом в переносицу. На мгновение я потерял ориентацию из-за посыпавшихся искр перед глазами, а потом из-за недостатка кислорода в глазах стало темнеть. Сука! Сдыхать ещё рано.

Я пытался нащупать лицо гада, и он дважды отбрасывал мои руки, не переставая душить. Сука! Крепкий какой. Ещё одна отчаянная попытка — я цепко хватаю его за скулы и впиваюсь большими пальцами в глазницы, вдавливая его зрачки вовнутрь. Не до красивых приемов сейчас.

Ногами обхватываю его за пояс в замок и прижимаю к себе, не выпуская и не давая сбежать. Давление на моей шее ослабевает, но вместо этого я получаю несколько тяжёлых и отчаянных ударов кулаками по голове. Всё в полной тишине, нарушаемой лишь звуками борьбы и сопением — никто из нас не горит желанием привлекать сюда лишние глаза и уши. Ещё чуть-чуть…

Выпускаю его из захвата, отталкиваю от себя на пол и вижу, как он мечется, вслепую нанося удары по воздуху, словно беспомощный котёнок. Сука! Подскакиваю, обхожу его сзади, резко приближаюсь, пока он не услышал мои шаги, обхватываю сзади за голову и резко выворачиваю её в сторону. Противный хруст шейных позвонков — тело Алика сразу становится ватным и валится на холодный твёрдый пол душевой, без признаков жизни.

Митрофан. Митя…. Теска отчима Ольги… Парень всё ещё сидел у стены, привалившись к ней спиной, прижимал руки к своей груди и с округлившимися глазами смотрел на меня.

Я поднял свой нож, подошёл к нему и без лишних прелюдий просто воткнул клинок в его сердце. Он даже ничего не понял, не успел испугаться ещё сильнее и не пытался увернуться.

Бля! Мне теперь мне точно жопа. Или упекут в тюрьму или туда я даже не доеду. Три трупа — это даже за самооборону не покатит. Но мне насрать на это.

— Оль, ты как? — обернулся я к замершей на полу девушке.

— Отъ*бись от меня! — прошипела она, выйдя из прострации, прикрывая одной рукой свою обнажённую грудь, а второй размазывая слезы по своему красивому лицу. Даже сейчас красивому.

— Прости, Оль! — я сделал шаг к ней и замер, наткнувшись на суровый, злой взгляд, полный боли, отчаяния и стыда.

А ведь это мне должно быть стыдно, а не ей. Сука! Теперь между нами навсегда проляжет черта, которую она не может преодолеть. Черта стыда, боли и этих сраных воспоминаний. У нас больше никогда не будет той дружбы и тех отношений. Сука!

— Прости, Оль… — ещё раз прошептал я. Вот и пригодился мой ножичек. И именно для этого я покупал его, а не для самообороны. Именно для своего странного Узора, по-другому его не активировать.

Я замахнулся и легко вонзил нож себе в глаз, в самый мозг. Не впервой. Моментальная смерть.

Очнулся в своей кровати. В барабанные перепонки стучит адреналин, сердце колотится. Всё как тогда. Всё правильно, я вернулся всего на пять минут назад — это слишком мало! Эти твари издевались над девчонкой минут двадцать. Херня — это всего пять моих смертей.

Рывком подскочил, схватил нож и осмотрелся на всякий случай. Ничего нового — всё те же четыре пустые койки. Идти в душевую бесполезно, если только не для того, чтобы перерезать горло этим скотам ещё раз. Но я не настолько кровожадный, мне и одного раза хватило.

Сука! Пять раз! Ладно, тянуть нельзя — только вперёд, вернее, назад.

Вогнал нож. И снова умер. И снова очнулся. Это тяжелее, чем кажется — умереть пять раз подряд. Точнее, убить себя пять раз. Я, наверное, реально псих. Хотя, адреналина в крови столько, что боли и страха нет никакого. Вообще! Только страх потерять Ольку. Привязался я к ней за этот год.

Осторожно открыл глаза в очередной раз и увидел три шустрые тени, проскользнувшие в душевую. Рывком соскочил с кровати, схватил своего верного друга за рукоять (нужно дать ему имя, что ли) и метнулся за моими старыми знакомыми. Отлично! Потанцуем.

Резать глотки таким ублюдкам — одно удовольствие. В тёмном тесном предбаннике это оказалось легко. Троица парней молча стояла, обсуждая план действия, они даже не успели возмутиться неожиданной помехе, вторгшейся к ним без приглашения. Никто из них даже ничего не понял. А мне немного полегчало, я просто отвёл душу.

Бля! Отвёл душу. И что теперь делать с трупами? Ладно… Ещё один прыжок назад.

Они делали вид, что спят. Или реально спали. Не знаю даже. Так тихо лежали на своих кроватях и посапывали, что я подумал, будто вернулся больше, чем на пять минут назад. Но нет, Олька ведь в душе. Значит, всё правильно.

Я тихонько приоткрыл дверку в душевую и незаметно проскочил внутрь. Задумчиво разделся, кинул вещи в шкафчик, взял мыло и пошёл в душ. Оля стояла под напором воды, направив тяжёлые горячие струи себе на спину, прикрыв глаза и опустив голову в пол. Снимала усталость и накопившееся за день напряжение.

Я подошёл к ней, не спеша занял соседнюю стойку с душем и включил воду.

— Хм, Макс, ты же вроде мылся сегодня? — удивлённо посмотрела на меня Оля, распахнув свои голубые глаза.

— Да? Не помню… — пожал я плечами.

— Макс! — настырно с нажимом в голосе повторила девушка.

— Что?

— Серьёзно? Пришёл поглазеть?

— Да что я там не видел.

— Макс…

— Оль, заткнись и держись рядом, — устало произнёс я и добавил. — Пожалуйста!

— Ты почему такой… взъерошенный? — наконец обратила она внимание на мой вид, а не на свою голую красоту.

— Сейчас узнаешь, — проворчал я, увидев первого из троицы, вальяжно появившегося из-за поворота.

Вся тройка появилась в поле нашего зрения через секунду. На первый взгляд — ничего необычного, просто голые парни зашли в душ помыться. Не одетыми же им здесь расхаживать? Окинули меня недовольным и удивлённым взглядом, переглянулись, но темп не сбавили. Подошли к нам, стали напротив, минуя водные процедуры, и принялись беззастенчиво разглядывать девчонку.

— Охерели, придурки?! — не выдержала Оля, даже не сделав попытки прикрыться или уйти. Она чувствовала себя правой, не догадываясь, что её ждёт. — Друг на друга пяльтесь, может, даже за писюн товарища подергать, я смотреть не буду!

— Рот закрой, дура! — процедил Митя.

— Слушай, Климов, — обратился ко мне Алик, — иди погуляй. Нам нужно поговорить с девчонкой.

— Завела новых друзей, Оль? За моей спиной? Обидно! — сокрушённо вздохнул я и покачал головой.

— Да… — поморщилась девушка и окинула парней пренебрежительным взглядом. — Козлы они, а не друзья! Стадо козлов! Козёл Кривочлен, Козёл Мелкочлен, а этот, самый писклявый, Козёл Членосос.

— Эй! Ты кого Членососом обозвала, тварь? — набычился Митрофан, получивший самое обидное прозвище.

— О! Так значит, к остальным кличкам претензий нет? Вот и хорошо! — довольно улыбнулась Оля, выключила душ и накинула на себя полотенце.

— Куда собралась?! Останься! — тоном хозяина жизни, приказал Алик. — Сейчас мы тебя научим уважать старших. А ты, Климов, иди. К тебе претензий нет. Не переживай, с твоей подругой будет всё нормально, мы не звери. Ответит за предъявы и пойдёт.

— Ладно, Оль, — вздохнул я, — пойду… Не хочу встревать в ваши разборки.

— О! Правильный выбор, пацан! — одобрительно похвалил меня Алик Кривочлен.

— Да, иди, Макс… Не стоит подставляться из-за меня, — разочарованно произнесла Оля и окатила меня ледяным взглядом.

Вот дура, я ради неё столько раз сдох, а она меня презирает.

Парни пускали слюни, стоя перед Олькой, не спускали с неё похотливых взглядов и не могли дождаться воплощения своих фантазий. На меня, тихо и незаметно изменившего траекторию и зашедшего к ним за спины, они не обратили никакого внимания.

Я завернул мыло в полотенце, увесистый такой, серьёзный кусок, выбрал самого опасного из этой тройки и, замахнувшись, вмазал Алику в висок. Хорошо так вмазал! Парень упал как подкошенный и напоследок приложился лбом о неласковый твёрдый пол душевой. Сука! Хоть бы не убить, а то придётся переигрывать. А следующий удар я едва не пропустил, а всё из-за Ольки! Полотенце-то она накинула, оказавшись в импровизированном мини-платье, но зачем было так задирать ноги?!

Девичья пятка, без затей, врезалась в грудь Митьки, выбив воздух из его лёгких, и откинула ошалелого парня к стене. Оля смущённо одёрнула задравшееся полотенце и двинулась добивать своего противника. Хук, уворот, удар в печень и ниже пояса… Дальше я смотреть не стал, было не до этого.

Крепыш Эдик сделал ещё один выпад, пытаясь достать меня, но поняв, что через секунду он может остаться в меньшинстве, сделал ложный выпад и рванул в сторону выхода. Вот те на!

Я дважды крутанул полотенцем, отпустил один край и пустил в спину беглеца кусок мыла, как из пращи, и попал точно в основание черепа. Вот это я снайпер! Первобытный снайпер. Откуда у меня такой навык, интересно? Или в кои-то веки просто повезло? Наверное, последнее.

Эдик споткнулся, запутался в своих ногах, упал на одно колено, тихо выругался, затравленно оглянулся и тут же получил от меня коленом в челюсть и удар по рёбрам, контрольный. Удачно я так подскочил к нему, главное — вовремя.

Минус два. Я резко обернулся, бросился на помощь Ольке, но тут же остановился — она в моей помощи не нуждалась. Митрофан был зажат в угол и с трудом сдерживал яростный напор моей подруги. Парень прижимал руки к своим шарам и болезненно морщился. Серия коротких ударов в корпус и голову, и через три секунды он без сознания валится на пол. Минус три.

А хорошо мы сработали! Драться Олька умела, да ещё как-то по дворовому — не технично, а грязно и очень больно. Люблю таких девчонок, они самые правильные и честные.

— Серьезно, Оль? — удивлённо выдохнул я, повязав полотенце вокруг пояса, так было комфортнее. — Мы здесь меньше месяца, а ты уже обзавелась врагами?

— Недоброжелателями, — пожала она плечами в ответ, забирая с полки банки с гелями и шампунем. — Не ладю… не лажу… Не важно! Не клеится у меня с парнями, я же тебе говорила. Этот, как его… — кивнула она на мою первую жертву без сознания, вывалившуюся на холодном полу.

— Алик? — подсказал я.

— Да, Алик. Подкатывал ко мне. А ты же меня знаешь.

— Знаю! — подтвердил я. — Ты же резкая, как понос. Наверное, послала и по яйцам приложила?

— Не, — Оля довольно улыбнулась, где-то даже мечтательно. — Без яиц обошлось, но его самолюбие пострадало по полной.

— Понятно.

— Пойдём? — девушка окинула взглядом поверженных противников, переступила через Алика и стала рядом со мной. — Чего ждём? Хочешь добить или поглумиться? — хмыкнула она.

— Сейчас. Секунду, — я метнулся по душевой, проверил пульс на шее каждого из парней, мало ли, вернулся обратно, взял Ольгу под руку и повёл её на выход. Хватит, на сегодня с водными процедурами покончили.

А эти… Все живы, скоро придут в себя. Надеюсь, сегодня они к нам разбираться не полезут, а завтра мы что-нибудь придумаем.

— Знаешь, — заметил я, стоя спиной к Ольге в раздевалке и накидывая на себя свою одежду, — обычно говорят: никогда не поднимай мыло, упавшее на пол в общем душе. В твоём случае, вообще лучше сюда не ходить.

— А мыться мне как? — фыркнула Олька за моей спиной. — Тебя всё время тягать? Боюсь, ты слюной захлебнёшься.

— При чём тут слюна? А, ты на свою голую тушку намекаешь? Да видел я и получше! Губы не раскатывай.

— Видел он! — проворчала Оля. — Ну и молодец, раз видел! Да и не собираюсь я их бояться!

Обиделась, что ли?

— Держись рядом. Не ходи одна. Не собирается она! — проворчал в ответ я.

— Ты ведь знал, да? — шуршание одежды за моей спиной резко прервалось. — Макс! Ты ведь знал! — повторила она.

— Что знал? — включил я дурака, обдумывая варианты ответов.

— Ты знал, что они припрутся! — строго сказала девушка. — Именно поэтому пришёл ко мне в душ, а не чтоб поглазеть.

— Пф-ф-ф! — фыркнул я и обернулся к ней.

Оля почти оделась, стояла в футболке и трусиках, сунув ногу в одну штанину пижамных штанов, и хмуро поглядывала на меня. Хм… А я ведь не собирался говорить ей.

— Догадывался, — вздохнул я.

— Врёшь!

Вот заноза, снова использует свой Дар на мне!

— Да, знал, — признался я.

— Хм, а зачем было раздеваться и лезть в душ? — Оля засунула вторую ногу в штанину, натянула, наконец, свою пижаму и завязала шнурки на поясе. — Мог сказать мне, мы бы их одетыми здесь встретили.

— Они тоже были бы одеты.

— И?

— Голый человек чувствует себя беззащитным. Да и эффект неожиданности. Одно дело, когда они, якобы, застали нас врасплох голыми. Ты видела, какие они были расслабленные, чувствовали себя хозяевами положения?

Оля задумчиво кивнула.

— И другое — если мы встретились на равных в раздевалке. У них уже имелось преимущество — их было больше, и они готовились. И я не уверен, что мы легко справились бы.

По той же причине я не стал дожидаться их в тёмном тесном тамбуре. Но этого говорить я не буду. Одно дело — действовать на поражение с ножом, и совсем другое — стараться не убить. Это сложнее. Да и я не супермен, и случайности случаются. Зарядили бы мне случайно локтем в голову, и прощай, Максик. И привет, Олька!

Сука! Снова вспомнил Ольку, лежащую голой на холодном кафеле, с разбитым лицом и губами. Словно всё это было во сне. Твари! Сон! Пусть будет сон. Мне до сих пор херово от этой картины перед глазами.

— Ладно! — отогнал я дурные мысли от себя. — Пошли спать.

— Уснёшь здесь, — проворчала Оля, но послушно двинулась за мной в наш барак.

Что бы Олька там не говорила, но уснула она моментально. Мне бы её способности. А вот я лежал и таращился в потолок. Минут через двадцать из душевой, постанывая и придерживаясь за побитые бока и головы, вышла тройка наших «друзей» по душу.

Держите, парни… Целая россыпь проклятий почти слетела с моих губ, но я вовремя остановился. Алик, сука. Алик был Одарённым. Только сейчас решил глянуть на него под этим углом и увидел его Силу. А вот это уже странно. Не само наличие Силы, а то, как он прошёл проверку.

Сынок богатеньких родителей. Может быть, его не стали проверять по блату. А может, он что-то знает и умеет что-то эдакое. Это плохо. Тогда, в пылу первой нашей стычки, я его проклял, но это всё осталось в прошлом, когда я откатил время назад. А вот кидать на него Проклятье сейчас не очень разумно. Он может быть Менталом, способным видеть чужую Силу, может быть таким как я, а может просто почувствовать, когда против него кто-то использует свой Дар. Сложить два и два несложно, он сразу поймёт — кто. Да уж! Повезло им… Сегодня!

Парни недовольно и наверняка с угрозой посмотрели в нашу сторону, перекинулись несколькими тихими фразами между собой и пошли на свои места. Как я и думал — сегодня неприятностей от них можно не ждать. А вот как только залижут раны, они будут мстить. Херово!

После всего этого оставаться с ними в одной комнате — не вариант. Или они нас вальнут, или мы их. Безвыходная ситуация. Которая называется — ЖОПА! Я даже примерно не представлял, что с ними сделать. Прижать, запугать, подставить — всё это казалось каким-то нереальным. Да и парни ни дураками, ни слабаками не были, а богатенькие родители за их спиной, тем более. Прибить — тоже не вариант. Исчезновение или смерть хоть одного студента будут тщательно расследовать. Тем более таких студентов. Вот меня точно никто бы не стал искать.

Ещё полчаса таких мрачных мыслей, и я махнул на всё рукой — утром что-нибудь придумаю, на свежую голову. Может, Оля что-то дельное посоветует. Повернулся на бок, укрылся простынёй и заснул. Утро вечера мудренее.

Подъём в шесть утра, пробежка на академическом стадионе, душ и завтрак. Всё как всегда. Вот только тройка наших «друзей» никуда не бежала, вернее, бежала, но в другую сторону. Парням было плохо, после ночного променада и они решили сходить в лазарет. Хорошо мы их вчера помяли!

На завтрак мы с Олькой пошли вдвоём. Наш дружище Ярослав нашёл себе подружку, и последнюю неделю завтракал и ужинал исключительно в её компании. Нас познакомить со своей пассией парень не спешил, да мы и не настаивали. Придёт время — познакомит. Или наиграется и вернётся.

Мы заняли столик в углу, притащили подносы с тарелками и принялись завтракать. Хотя, скорее, я принялся, Оля задумчиво набирала ложкой жидкий суп, поднимала ложку над тарелкой сантиметров на двадцать и выливала обратно.

— Прекращай уже! — не выдержал я этого издевательства над едой. — Ешь давай, через двадцать минут занятия.

— Угу, — так же задумчиво ответила она мне и продолжила делать то, что делала. — Макс!

— Да? — ответил я, закинув в рот кусочек хлеба и три подряд ложки супа.

— Я всю ночь голову ломала над твоими словами. Ну, я реально не могу за тобой хвостиком везде ходить.

— Не можешь, — согласился я.

— А эти ганд… товарищи нас не оставят в покое. Или тёмную устроят ночью, или разделял нас и справятся по отдельности.

— Можем Ярика привлечь. Будем подстраховывать друг друга.

— Не вариант. Рано или поздно нас подловят. Мы живём в одной комнате, Макс!

— Я знаю. Но в другую комнату нас точно не переведут. Ты что-то надумала? — я замер с ложкой у рта и внимательно посмотрел на подругу. Слишком она была тихая — у неё точно есть какой-то коварный и дерзкий план. — Я в деле!

— Женись на мне! — Оля состроила умилительное выражение лица, сделала глазки как у жалостливого котёнка и захлопала ресничками.

— Я пас! — Выдал я, ни секунды не раздумывая, и закинул в рот последнюю ложку. — Не! Я точно пас! Или в каком смысле ты это предлагаешь?

— Женись на мне! — Оля состроила умилительное выражение лица, сделала глазки как у жалостливого котёнка, и захлопала ресничками.

— Я пас! — Выдал я, ни секунды не раздумывая, и закинул в рот последнюю ложку супа. — Не! Я точно пас! Или в каком смысле ты это предлагаешь?

— А сколько смыслов ты знаешь? — Ответила она вопросом на вопрос, не сумев сдержать свой колючий характер. — Я тут подумала — это самый реальный вариант. Эти дебилы мне не дадут спокойно учиться и жить. Да и тебе, после того, как мы их отмудохали.

Эх, знала бы ты, что они там хотели сотворить.

— А-а-а! Так ты поэтому так вырядилась?! — понял я и улыбнулся. — Чтобы легче было уговорить меня?

— Как «так»? Не понимаю, о чём ты.

— Не понимает, — проворчал я, ещё раз окинув наряд Ольки критическим взглядом — лёгкое белое платье на двух бретельках и очень глубокое декольте. Очень глубокое и очень нескромное! — А где твои обычные штаны и футболка?

«Ты вырос, возмужал… Думал, это займёт больше времени, лет десять. Но это хорошо, мне больше не нужно присматривать за тобой».

— Давно тебя не было слышно. Так кто ты такой, голос в моей голове?

«Я... Я твой старый друг. Или враг».

— Враг... Ты хочешь сразиться? Отомстить? Уничтожить меня?

«Не смеши. Ты уже проиграл однажды. Нам нечего больше делить»..

— Что тебе нужно тогда?

«От тебя? Ничего. Живи, Макс».

— Да уж, спасибо за разрешение, мудак!

«Живи своей жизнью — плохой, хорошей, не важно. Просто не наживай больше себе таких врагов».

— Хм, я понял. Но я всё ещё хочу вспомнить!

«Зачем?»

— Я хочу жить, как жил раньше. Путешествовать по мирам, во времени. Перерождаться. Я не хочу умирать. Может, договоримся?

«Это просто».

— Договориться?

«Нет. Жить, путешествовать, не умирать».

— Да? Как?

«Живи, путешествуй, не умирай. Это в силах каждого человека. Ты сможешь путешествовать во времени естественным способом – проживая свою жизнь».

— Смешно! Ты специально засунул меня в тело это неудачника? Проклинающего самого себя и всех, кто с ним рядом? Это тело – тюрьма, из которой я не могу выбраться? Это наказание?

«Это твоя судьба. Искупление»..

— Да пошел ты. Ты кто вообще такой? Как ты это всё провернул? Ты Бог?

«Молодой Бог… Хотя Богов не существует».