— Хочу съесть тебя, — хрипло произносит мужской голос. Слышен шорох одежды и громкий женский стон. Задыхаясь от испуга, я нашариваю выключатель на стене — приходится повозиться с новомодным механизмом, чтобы включилось чертово освещение. Вычурные споты, наконец, прогоняют полумрак. Я моргаю, стараясь привыкнуть к яркому свету, перед глазами прыгают мушки.

На столе, спиной ко мне, восседает блондинка. Юбка задрана до талии, атласная блузка спущена с плеч. Я подхожу ближе, чтобы увидеть, кто стоит перед ней. Отмечаю на женщине кружевное боди цвета шампанского, чулки. На сливочном бедре лежит мужская рука. Вторая рука — на шее у блондинки. Я знаю эти узкие ладони, эти изящные, длинные пальцы. С трудом поднимаю взгляд. Замерев, словно животные, застигнутые в свете фар, на меня смотрят двое: мой муж — глаза дикие, волосы взъерошены, галстук съехал в сторону, — и странно знакомая женщина, брезгливо кривящая ярко-красные губы. Через секунду они приходят в себя и отодвигаются друг от друга.

Артем прочищает горло и тянет руку ко мне. Я отшатываюсь. Как болванчик, качаю головой и вслепую отступаю назад. Резко разворачиваюсь, едва не грохнувшись из-за непривычных каблуков и направляюсь вон из кабинета. В коридоре я почти бегу в сторону лифта. Нажимаю на кнопку много раз подряд, пытаясь ускорить прибытие. Я слышу шаги и бешено озираюсь в поисках пожарной лестницы, но в этом офисе, похожем на лабиринт, отделанный графитом и металлом, мне никак не угадать направления. Лифт, наконец, прибывает с громким «дзынь» и я, ввалившись внутрь, подскакиваю к панели и практически одновременно давлю на кнопки первого этажа и экстренного закрывания. Зеркальные двери почти сомкнулись, но между ними успевает втиснуться ладонь. Лифт послушно открывается и в кабину входит мой муж. Он даже не запыхался. Галстук на месте, волосы приглажены. Приличный офисный работник.

— Ты ведешь себя, как ребенок, Надин, — ровным голосом говорит Артем. — Впрочем, как всегда. Куда помчалась? На улице мороз, а ты в одном платье. Кстати, миленькое, давно не видел. Сейчас мы поедем домой, там поговорим.

— Это новое платье! У тебя на губах помада! — я так хочу его ударить! Подскакиваю и размахиваюсь для пощечины, но Артем успевает схватить меня за запястье и держит. Он поворачивается к зеркальной стене, достает из кармана платок с монограммой — мой подарок! И вытирает рот. Отчаянно пинаясь, я пытаюсь вырваться из хватки. Артем прижимает меня к стенке лифта и шепчет:

— Не позорься, идиотка! В потолке камеры! Дома будешь истерики устраивать! — Видимо, для лучшего понимания, он довольно ощутимо меня встряхивает.

Лифт звенит, оповещая о прибытии на первый этаж. Артем оборачивается и быстро нажимает на кнопку паркинга. В закрывающихся дверях я вижу ресепшионистку за стойкой. Со стороны может показаться, что мы просто обжимающаяся в лифте парочка, и я успеваю заметить ухмылку девчонки.

Через мгновение двери открываются этажом ниже, и Артем выволакивает меня на подземную парковку. Я почти бегу за ним в своих неудобных туфлях. Когда мы добираемся до служебной машины, Артем открывает заднюю дверь, вталкивает меня внутрь и садится сам.

— Мы едем домой. — Водитель кивает и заводит двигатель.

— С кем ты оставила ребенка? — шипит мне Артем. — Зачем явилась в офис?

— С няней оставила! Хотела сделать сюрприз! Поздравить с днем рождения своего мужа! — бешено шепчу я.

— Чудесная неожиданность, я поражен в самое сердце. Спасибо, милая. Хэппи бездей меня и так далее. Ты знаешь, как я ненавижу посторонних в доме и все равно притаскиваешь туда незнакомую девицу, да еще вверяешь ей Тимофея?! — Артем шумно дышит, нос морщится в отвращении.

— Ему уже четыре! Они просто почитают сказку, пока Тим не уснет, а потом няня подождет нас в гостиной! Ее агентство нашла твоя ассистентка! У них рекомендации!

Артем хмыкает, но больше ничего не говорит.

Всю дорогу он угрожающе сжимает мою шею сзади, тяжесть руки давит весом в сто тонн. Но я уже не могу сопротивляться. Силы покинули меня и остаток пути я еду молча, пытаясь понять, что же сейчас произошло.

Когда мы подъезжаем к дому, крупными хлопьями идёт снег. Вот и закончилось недолгое февральское потепление. Артём выходит из машины и ждёт, пока выйду я. Он снимает пиджак и накидывает его мне на плечи.

Войдя в квартиру, мы видим сидящую в гостиной няню. Я благодарю девушку и хочу отправить сообщение об окончании смены в её агентство, но понимаю, что оставила телефон в офисе у Артёма. Он досадливо морщится, отправляет сообщение сам, и мы прощаемся с няней.

— Надин, я хочу объяснений, зачем явилась ко мне на работу.

— Мне кажется, это ты должен начать…

— Нет, будь добра, делай, как я говорю.

Я рассказываю, как мне было стыдно за сегодняшнее испорченное утро, как я нашла няню и отправилась выбирать подарок. Как купила платье и туфли и переоделась в туалете офиса (тут он фыркнул), а пакет с вещами спрятала под стол его ассистентки (а тут нахмурился).

— Что за чертовщина творилась в твоём кабинете? — Я еле сдерживаю слёзы.

— Мы всем офисом немного отметили мой день рождения. Вызвали кейтеринг, открыли коньяк. — Артём пожимает плечами. — Не всё же пахать, как ломовым лошадям.

— Артём, ты не говоришь о главном. Почему ты целовался с этой женщиной? Кто она?

— Надин, ради бога, не вздумай обвинять меня во всех грехах и не прерывай. Я слегка захмелел. Ты же знаешь, я почти не пью! Да ещё учитывая уровень моего напряжения. А ты никак не хочешь помогать! — Артём шумно вздыхает и поднимает руки в безмолвном бессилии.

— Пожалуйста, не отходи от темы, — со всхлипом произношу я.

— Чёрт возьми, Надин! Это Ирина, моя ассистентка. Наверное, ей тоже ударило в голову. Я клянусь тебе, между нами ничего не было! Уверен, дальше поцелуя дело бы не зашло. Я умею держать себя в руках. Не надо накручивать на ровном месте! Раньше я хоть раз подавал тебе повод? — Артём вцепляется обеими руками в волосы и ходит по комнате. — Я поехал обратно в офис, — через несколько секунд сообщает он. — Привезу тебе твои вещи.

— Артём, пожалуйста, мы должны поговорить! — молю я в слезах.

— Надин, ты знаешь, как я ненавижу, когда ты плачешь. Возьми себя в руки. Я скоро приеду.

Он действительно быстро возвращается и отдаёт мой телефон.

— Спасибо за кашемир, дорогая. У тебя отличный вкус. Уже поздно, я иду спать.

— Тёма, у меня всё ещё много вопросов, давай обсудим всё завтра в Середниково? — Я забронировала выходные на знаменитой усадьбе, чтобы отметить день рождения Артёма втроём с Тимофеем.

— Ах да. Я забыл тебе сказать… С выездом в Подмосковье отбой, я уезжаю завтра в Кёльн на четыре дня.

— О боже, Артём, какой Кёльн? Мы ведь запланировали все ещё в прошлом месяце? Тим совсем тебя не видит! Ты приходишь домой, когда он уже спит, а уходишь, когда он ещё спит! — меня распирает от возмущения.

— Пожалуйста, меньше драмы, Надин. Мне очень жаль, я тоже скучаю по сыну, но это срочный вылет, мы должны на месте обсудить с партнёрами последние нюансы. — Артём демонстративно зевает и смотрит на часы.

— И что же мне делать, как объяснить Тимофею, что папы опять нет?

— Придумай что-нибудь, милая. В конце концов, всё, что я делаю — ради него. Он поймёт меня, когда вырастет. Напиши водителю, чтобы свозил за город вас двоих.

В Середниково весело. Могло быть, если бы у меня на душе не скребли кошки. Но ради сына я стараюсь вести себя, как обычно. Мы бегаем на все экскурсии, играем и катаемся на пони, до отвала наедаемся жирных блинов с разными начинками. Тим почти забыл, как спрашивал утром о папе и всем сердцем отдаётся забавам.

Вечером, уложив его спать, я набираю телефон подруги. Аня почти сразу отвечает:

— Ой, Надейка, а я тебе звонить хотела! Привет, дорогая! Слушай, ты помнишь, что моя Зоя ходит в танцевальную студию? Они прошли областной смотр и теперь едут на Всероссийский конкурс в Москву! Я хочу поехать! Только не знаю, смогу ли, у меня срок как раз на весенние каникулы выпадает! — Аня ждала своего второго ребёнка, мальчика, через месяц и довольно сильно волновалась — шутка ли, разница между детьми восемь лет! А вдруг она не сможет вспомнить, как вести себя с младенцами?

Я радуюсь за подругу, но голос выдаёт моё смятение.

— Надейка, колись, что там у тебя стряслось! — тревожится Аня.

Я рассказываю о вчерашнем дне и разражаюсь слезами.

— Слушай, а ты веришь ему? Ну, что ничего не было? Может, спросить у кого-то, слухи-то уж точно поползли? — С сомнением в голосе спрашивает подруга.

— Я не знаю. Я в офисе была раза два за год. Мне даже спросить не у кого, я ни с кем не знакома. Да и стыдно…

— И эту его ассистентку не знаешь?

— Нет, раньше другая была, в возрасте. — Я перевожу телефон на громкую связь и открываю почту. — Так и есть, ту звали Ольга Владимировна, а вчерашнюю Артём назвал Ириной.

— Ну, ты ведь заметила бы звоночки? Помаду на воротнике, запах чужих духов? Вид обалделый?

— Ань, он ненавидит парфюмы, мог и любовнице сказать не пользоваться. На рубашках подозрительных пятен никогда не видела. Да ёлки, он же после работы ходит в спортзал, может и там вещи отдать в прачечную! Обалделый он всегда, сама знаешь.

— Хмм, хорошо устроился наш золотой мальчик, — задумчиво протягивает подруга.

— О боже, Анька! У меня есть идея! — шёпотом восклицаю я.

Года три назад Артём был в командировке во Франции. Купил электронные билеты на поезд и отправил их себе на почту. Тёма позвонил мне с Лионского вокзала по ватсапу нервный, злой, кричал, что трижды неправильно ввёл пароль, не может войти в свой ящик и я должна подождать ровно пять минут и «аккуратно, — аккуратно, слышишь!" — ввести порядок букв и цифр, который он мне сейчас продиктует.

Вот так я и узнала пароль от Тёминой почты. Большими буквами инициалы нашего сына и полная дата рождения его мамы. В конце три точки.

На первый взгляд, в ящике ничего необычного. Рассылка из онлайн-магазина, подтверждения брони, полезные советы из фитнес-приложения, которые он так и не открыл… Не знаю, что я ищу. Электронные фискальные чеки. Подписка на онлайн библиотеку, чек из кофейни, чек из ООО «Ла Перла Россия Лимитед»?

— Надейка? Ты там живая ещё? — напоминает о себе Аня.

— Ань, у него есть чек из «Ла Перлы»!

— Погоди, а ты там разве не была вчера?

— Я со своей карты оплатила двенадцать тысяч. А этот чек на двадцать три. Время… Семнадцать сорок, я только из метро вышла. Так. «Кофетайм» — чашка эспрессо, время — восемнадцать двадцать пять! Аня! — Я зажимаю рот. — Я видела эту женщину в кофейне! Это она, Ирина! Вспомнила, почему лицо показалось знакомым! А то боди на ней, — я видела такое же в La Perla!

— Да ни за что! — в таком же шоке кричит, но тут же спохватывается и переходит на шёпот Анька. — Значит, сволочь Нилов своей девке ещё и карточку с барского плеча даёт! Так, Надейка, возьми себя в руки, смотри дальше по чекам.

— Магазины косметики, одежда, много доставок готовой еды. Фитнес-зал. Но это его, наверняка. Так, большая трата! Сейчас посчитаю нули. Чек на двести сорок тысяч, отправлен ООО «Элитные квартиры на Кузнецком» четвёртого февраля. Четвёртого января. Четвёртого декабря. — Задаю поиск в почте на «Элитные апартаменты» и мне выпадает шесть чеков.

— Аань?

— Надейка, ты только не нервничай, хорошо?

Утро дня рождения началось обычно. Проснувшись в шесть, я приняла душ, приготовила завтрак. К семи на кухню вышел Артём. Аккуратно выбритый, в белоснежной рубашке. Я поставила перед ним тарелку с кашей, тосты из зернового хлеба с индейкой и авокадо. Налила кофе в две большие кружки. Добавила овсяного молока Артёму, щедрую порцию сливок — себе.

Муж рассеянно кивнул, отпил кофе, взял ложку и принялся листать телефон. Я терпеливо дожидалась, когда он поднимет на меня глаза, чтобы пропеть: «С Днем рождения тебя!», но, отложив трубку, Артём внезапно спросил:

— Где мой протеиновый коктейль?

Чёрт!

— Тема, прости, я заказала его, но на сайте случился какой-то сбой, мне позвонили из службы поддержки и попросили продублировать, а я как раз шла в детсад…

— То есть, коктейля нет. — Тяжёлая пауза. — Я просил о такой простой вещи, но ты всё продолбала! Что это говорит о твоём отношении?

— Тёма, это всего лишь коктейль, ты ведь можешь хотя бы сегодня попросить сделать порцию в кафетерии на рабо…

— Надин! — обрывает меня Артём. — Я занят. Работаю круглыми сутками, ради нашей семьи. Чтобы вы гордились мной. Чтобы говорить: «Вот плоды моих трудов»! И не могу получить банку сраной протеиновой смеси, потому что у тебя явно другие жизненные приоритеты!

— Тема, пожалуйста, не злись, я всё исправлю. Поешь, остывает! — Артём громко фыркает, но, глянув на часы на запястье, принимается за еду. Молча съев завтрак, встаёт из-за стола. Ещё раз мрачно оглядев меня, он берёт пиджак и выходит из кухни. Я тоже подрываюсь, но муж бросает через плечо:

— Не провожай.

К восьми я отвожу нашего сына в детсад, возвращаюсь домой и заказываю четыре банки протеинового коктейля. По одной каждого вкуса.

Потом принимаюсь за повседневные дела. Проверяю, какие из костюмов Артёма пора отнести в химчистку, загружаю посудомойку и стиральную машинку. Прибираю у сына в комнате и включаю робот-пылесос. Теперь, пожалуй, можно и поработать.

Почти год назад Артём получил долгожданное приглашение в лучшее архитектурное бюро страны, и мы из Екатеринбурга переехали сюда — в Москву, в шикарную квартиру на Чистых прудах. Мне пришлось уйти с работы в компании, где я трудилась ещё с университетских времён. Дружной командой однокурсников мы организовали ООО и проектировали скверы, парки, спортивные и детские площадки. Но даже спустя год в Москве, я так и не нашла постоянную работу. Главным образом, из-за Тимофея. Отходив две недели в садик, он подхватывал насморк, и мы сидели дома следующие семь дней. Это был непрерывный процесс, какой-то круговорот соплей. Хотя бывалые родители обещали, что однажды станет легче.

Так что, удалённая работа — мой удел. Включаю музыкальный плейлист "Сеем, пашем" и пару часов пыхчу над заказом. Ничего особенного — фирменный стиль для семейного кафе. Логотип и шрифт мы уже с боем утвердили, теперь я отрисовываю вывеску, меню, весёленькие фартуки, кепки официантов и тому подобную мелочь.

Я не нахожу себе места. Это первый день рождения Артёма в новом городе, на важной для него работе. Поразмыслив немного, я решаю устроить мужу сюрприз, отправившись к нему в офис и поздравив его там!

Залезаю в электронную почту и нахожу письмо почти годичной давности. Это ассистентка Артёма прислала по моей просьбе все данные, которые могли пригодиться. Телефон служебного водителя, нашего консьерж сервиса, доставка продуктов, клининг, услуги нянь. Последними двумя контактами я еще не пользовалась, так и не убедив Артёма, что иногда мне нужно свободное время для себя. Но сегодня — особенный случай! Набираю номер агентства по подбору нянь и объясняю в колл-центре, какая задача перед нами стоит.

В течение нескольких минут я получаю три резюме с рекомендациями. Всё просмотрев, решаю, что лучше всех мне подходит Катя. Она заочно учится на педагогическом, у неё задорный курносый нос и россыпь веснушек. Мы созваниваемся по видеосвязи. Я убеждаюсь, что интуиция не подвела — девушка мне однозначно нравится.

Оставив сына с няней дома, отправляюсь на Тверскую площадь. В торговом центре я сразу иду к заранее присмотренному в интернете бутику. Раньше, в Ёбурге, Артём надевал на работу джинсы и толстовки, но, переехав в Москву и начав вращаться среди бизнес элиты, он сменил удобный кэжуал на строгий офисный дресс-код. Теперь в его гардеробе рубашки из египетского хлопка, приталенные костюмы из английской шерсти и лишь изредка он позволяет себе что-то «вольное». Вроде пуловера из кашемира, который я сейчас собираюсь купить.

Скрепя сердце, я отдаю за свитер пятьдесят тысяч из моих сбережений. И вспоминаю, что, готовя вечернюю вылазку, забыла пообедать.

В кофейне малолюдно. Заказываю себе бутерброд с ветчиной и чай с молоком. Наслаждаясь сменой обстановки, я оглядываю помещение. Недалеко от меня сидит блондинка в соболиной шубе. У ног на полу грудой свалены бумажные пакеты. Она громко разговаривает по телефону, и я невольно слышу разговор.

— … да, в «ГУМе». Ага, подарок покупала. Он с ума сойдёт, когда увидит его на мне! — Девушка заливается низким грудным смехом и прощается. Нажав на отбой, блондинка допивает эспрессо и встаёт. Подхватив пакеты, она встряхивает волосами и уходит, громко цокая каблуками.

Я перевожу взгляд на свои ноги в спортивных сапожках. Пожалуй, стоит купить платье и туфли к нему. Кажется, я видела магазинчик итальянского бренда, который мне нравился за свои забавные, а иногда и эксцентричные вещи. К моей радости, у них начались скидки на зимнюю коллекцию, и я подбираю себе изящное платье без рукавов. Оно делает женственной мою мальчишечью фигуру, а главное — узор в виде горошка при ближайшем рассмотрении оказывается крошечными дирижаблями! К нему мне помогают выбрать туфли, украшенные вышивкой в виде черешен. Каблук высоковат, но консультант уверяет, что такая колодка очень удобная и я буду прочно стоять на ногах.

Решаю, что переоденусь у Тёмы на работе. Будет жаль испачкать замшевые туфельки в февральской слякоти.

По дороге к выходу я вижу бутик La Perla. Обычно побаиваюсь таких пафосных мест, но сегодня я в ударе. Прохожу мимо бра, украшенных стразами, шелковых сорочек, трусиков с разрезами на стратегических местах к более скромным вещам и подбираю себе комплект из атласа, который, я думаю, будет чудесно ощущаться на коже.

Зайдя в здание, где располагается офис Артёма, я здороваюсь с девушкой на ресепшене. Слава богу, она помнит меня и не приходится звонить мужу, испортив сюрприз. Я забегаю в туалет и переодеваюсь в обновки. Сложив вещи в пакеты, поднимаюсь на последний этаж, где находится кабинет Артема.

Двери лифта открываются и я ступаю из кабины. Никого нет, тускло горит дежурное освещение. На часах восемь и Тема ещё должен быть у себя. В приёмной пусто, но дверь офиса директора, где золотыми буквами выгравированы фамилия и инициалы моего мужа приоткрыта. Я запихиваю пакеты под стол его ассистентки и на цыпочках проскальзываю в кабинет.

В воскресенье я прошу забрать нас из усадьбы пораньше. По дороге домой я смотрю в окно, краем уха слушая, как Тимофей рассказывает водителю Артёма о своих впечатлениях. Чувствую себя больной.

Вернувшись в квартиру, я не знаю, что мне предпринять. Может быть, собрать вещи и уехать в Екб, пока не вернулся Артём? Но что мне там делать? В родном городе у меня никого, кроме Ани, не осталось, а они с мужем и дочкой живут в тесной двушке и скоро их станет четверо. Поехать и снимать там? Неплохой вариант, ведь в любимых местах и дышится легче.

Своего жилья в Екатеринбурге у меня уже нет. После моей свадьбы пять лет назад, мама, наконец, решила заняться и личной жизнью. Где-то на встречах «тех, кому за сорок и даже ближе к пятидесяти» она познакомилась с Драгошем, черноглазым, романтичным и очень сентиментальным инженером из Черногории. У них закрутился страстный роман и вскоре, после скромной росписи в ЗАГСе, мама уехала жить в Будву. Так что, мы продали нашу двухкомнатную, и оставшуюся от деда однокомнатную квартиры и поделили деньги. На свою долю мама купила маленькую виллу в третьей береговой линии, отремонтировала ее и начала сдавать туристам. Наконец-то, она наслаждалась жизнью без работы от звонка до звонка.

Моя половина пока лежала в банке. Я хотела, как и мама, потратить деньги с пользой. Например, расширить наше с Тёмой жильё в Ёбурге, но он был уверен, что получит место в компании своей мечты в Москве и не планировал оставаться в родном городе.

С другой стороны, мыслям об уходе от мужа противостояла тревога о Тимофее. Безумно жалко было лишать его полноценного внимания отца. Я сама выросла без папы, который погиб в аварии всего через месяц после моего рождения. Отца мне заменил дед, мамин свёкор. Он научился заплетать мне косы, варил куриный суп, ходил на родительские собрания. Сидел со мной, вечно болеющей, пока мама работала в две смены учителем ИЗО в школе и подрабатывала техничкой в соседнем магазине. Это благодаря деду я пошла в архитектурный. Он умер от инсульта через три месяца после моего выпуска из универа. Мне до сих пор не хватает его. По крайней мере, он все-таки увидел меня в мантии и смешной шапочке, получающей красный диплом из рук ректора.

Дед был для меня полноценным родителем. И всё же, в детстве я часто завидовала своей подруге Аньке, когда видела её папу — молодого, весёлого дядю Валеру. Тогда мне часто снился отец, которого я знала только по фотографиям, — такой же живой, смеющийся, и просыпалась с щемящим чувством утраты в груди.

Так я и провела время до возвращения Артёма: сходя с ума от роящихся в голове мыслей, то доставая из кладовки свой чемодан, то убирая его назад.

Наконец, в двери щёлкнул ключ. Артём совершенно не ожидал увидеть меня в гостиной глубоко за полночь. С его лица медленно сползла рассеянная улыбка.

— Тёма, я знаю, что ты снимаешь для неё квартиру. Вы уже полгода вместе, не так ли? — Я не свожу взгляда со своего мужа, отмечая каждый нюанс эмоций, пробуя отыскать хоть крупицу раскаяния.

— Надин, мы взрослые люди, — отвечает Артём, плюхаясь на диван, — давай не будем устраивать сцен. Я устал. — Он машет рукой в мою сторону, — вся эта скорбь, статуя «Девушка с кувшином» — это для других разов, хорошо? Да, мы встречаемся с Ириной некоторое время. У неё были трудности с жильём, поэтому я решил немного помочь.

— Шикарный лофт на Лубянке, обеды в мишленовских ресторанах, шопинг в ГУМе и ЦУМе. Неплохо помог, Тём. Куда делась твоя прошлая ассистентка? Уволил, чтобы освободить место для этой? А как же «не обманывать, не предавать, жить ради друг друга и сына»? Как же дурочка-жена, которая как в тюрьме в этой чёртовой квартире? Без родных, без друзей, без поддержки любимого мужа? — Чем больше я перечисляю, тем жальче становится себя. И правда, когда Тим болел особенно тяжело в этом январе и хрипел, как конь в пене — где был Артём? Качал мышцы в фитнес-зале? Ел изысканный ужин с партнёрами? Целовал молодую любовницу?

Мне становится так обидно, что я не могу дышать. Обидно за каждый одинокий вечер. За каждые выходные, когда я придумывала, как объяснить Тиму, что папы опять не будет с нами. За каждый раз, когда нападала тоска по прежней жизни в Екатеринбурге.

Артём злится

— Надин, я не хочу это слышать. Ты как заезженная пластинка. Вечно ноешь, жалуешься, что-то просишь, требуешь. Когда я встретил тебя, ты была совсем другой. Лёгкой, весёлой, авантюрной. Готовая свернуть горы ради своей цели. И вот, я дал тебе всё. Жизнь в самом центре Москвы. Безбедное существование. Сейчас я работаю над проектом для Дубая, мы можем переехать туда. Будешь ездить на Ламборгини и ходить на шопинг каждый день, что тебе ещё нужно? Я думал, что встретил величайшее приключение в своей жизни, а ты превратилась в расхлябанную раздолбайку! Любой на моём месте повёлся бы на такую, как Ирина! Она даёт мне то, что я хочу, и принимает таким, какой я есть!

Я уже давно реву. "Заезженная пластинка"! «Расхлябанная раздолбайка»! Я никогда не жаловалась! Всегда, стиснув зубы, делала то, что от меня требуют и даже больше! Ждала его ночами, наглаживала рубашки, разбирала чемоданы. Готовила ему полезное питание, скрупулёзно соблюдая процент КБЖУ. Терпела вечные придирки. Отказалась от карьеры!

— Я не могу с тобой больше жить! Мне нужен развод! — Резко вытираю слёзы с лица.

— Отлично! Слава богу, нам нечего делить! И я потребую совместной опеки над ребёнком! — Артём откидывается на диване и складывает руки на груди.

Таким образом, вопрос о моем возвращении в Екатеринбург снят.

Мы решаем, что я буду искать новое жильё, чтобы съехать туда с сыном. Артём останется на Чистых прудах, ведь за квартиру платит его работодатель. Когда он предлагает профинансировать первые три месяца аренды я не могу сдержать истерический смех: за любовницу он платит уже в два раза больше. Но, наверное, скоро траты Артёма уменьшатся. Уверена, Ирина будет считать дни до моего отъезда, чтобы впорхнуть сюда на своих шпильках.

Я гоню от себя эти мысли. Не время рефлексировать. Я робот, я ничего не чувствую.

Мне нужна двухкомнатная квартира где-то поблизости от садика. Но в центре, где находится наш безумно дорогой детсад, такая же безумно дорогая аренда жилья. Артём заверил меня, что, пока мы официально не разведены, плату за сад так и будет покрывать его соцпакет. Решаю искать квартиру хотя бы поблизости от красной ветки метро. Выбираю вариант подешевле, прикинув, что, пожалуй, если не буду лениться и возьму вдвое больше заказов; да ещё взмолюсь на старой работе и начну подрабатывать там, то смогу заработать нам на еду, оплату аренды и коммунальных услуг.

Адвокат объяснил, что из-за совместной опеки алименты мне не положены, но муж щедрой рукой выделяет ежемесячное содержание в размере стоимости ботильонов от Маржела, как я помню из длинного списка чеков. Кстати, пароль от почты Артём изменил.

Через неделю, подписав договор аренды и получив ключи, я начинаю собирать вещи. Удивительно, как мы с Тимом обросли барахлом за этот год. А ведь я основательно расхламилась ещё в Ёбурге. Решаю на время сложить наши летние вещи, обувь и книги в одну из гардеробных у Артёма. Пока заберу только любимые книжки Тима и свои иллюстрированные альбомы, посвящённые архитектуре, градостроительству, дизайну, — их для меня по букинистам начал собирать ещё дед.

Три дня спустя я прошу о помощи Артёмова водителя, и тот присылает минивэн с парой крепких парней. Мы загружаем туда вещи, садимся с Тимом сами и уезжаем в новую жизнь. От Артёма пришло сообщение, что он не сможет нас проводить. Я робот. Я робот. Я робот.

Я нагружаю себя трудом. Трижды делаю уборку. Перестирываю шторы. Намываю окна, полы и сантехнику. Хорошенько обрабатываю влажной тряпкой шкафы. Раскладываю вещи сначала в одном порядке, потом в другом. Отвезя Тима в сад, я еду в хозяйственный магазин и покупаю новое постельное бельё, кофеварку, половики и забавные суповые миски. Наконец, я решаю взять ещё и чёрную грифельную доску для рисования мелом. Всегда мечтала поставить такую у входа, изображать на ней забавные картинки и писать мотивационные надписи красивым почерком. Артём считал это пошлостью, проявлением дурновкусия. Так что, это ещё и небольшая месть. Будет видеть доску каждый раз, являясь за Тимом.

Наступает утро субботы, и я жду, когда приедет Артём. У меня внутри глупая надежда, что он вдруг бросится передо мной на колени и начнёт молить о прощении. Но он просто стоит в дверях и ждёт, пока я одену Тимофея. Артём хмыкает, и я понимаю — это в адрес доски.

Они уходят. Заперев дверь, я думаю, чем мне заняться. Можно поработать, а можно почитать книгу или посмотреть фильм. Пойти прогуляться по новому району, выбрать, какие детские площадки будут интересны Тимофею. Найти аптеку, работающую круглосуточно. Понять, где стоит киоск со свежим хлебом.

Но, наконец, внутри рвутся тесёмочки, которые держали меня вместе.

Я иду в спальню, ложусь на кровать и просто наблюдаю, как лучи солнца передвигаются по стене течение дня, а потом и вовсе наступает темнота.

Две недели проходят как в полусне. Я будто бреду под водой. Выполнение простейших задач требует колоссальных усилий. Только ради сына я заставляю себя шевелиться. Улыбаюсь, варю кашу, наполняю ванну перед сном. Отведя ребёнка в сад, я возвращаюсь домой и ложусь на пол. Прямо в пуховике, едва скинув сапоги.

Любой телефонный звонок вызывает панику, так что вскоре я отключаю звук. Иногда я не могу заставить себя сходить в туалет. Я терплю боль от позывов в мочевом пузыре и ненавижу то, что жизненные процессы во мне всё ещё происходят: кровь бежит по венам, сердце сокращается, волосы и ногти растут. Я почти перестаю есть, потому что ощущение еды во рту вызывает тошноту.

Особенно тяжело отвечать на вопросы Тимофея. Мы с Артёмом объяснили ему, что папе с мамой придётся пожить отдельно. Что всё так же любим его и у него будут целых два дома и в два раза большее количество игрушек. Но Тим, хотя и привык засыпать и просыпаться без отца уже давно, тоскует по привычным ему вещам, соседям, друзьям во дворе.

Каждую минуту я веду внутренний разговор с Артёмом. В своих мыслях я кричу на него, швыряю в него вещи, царапаю лицо, рву любимые рубашки, выкидываю костюмы с балкона.

— Посмотри на меня! Я раньше бегала марафон, а теперь не могу дойти до туалета! Мои мышцы превратились в желе, я с трудом вытаскиваю нашего сына из ванны. Волосы грязные, я не расчёсывалась уже неделю, а ведь раньше ты так любил зарыться носом в мою макушку. Почему ты так со мной поступил?! Если разлюбил меня, почему не сказал прямо?! Разве мы не обещали друг другу быть честными?! Что с тобой произошло?!

Я всё время думаю, где мы свернули не туда. Почему Артём стал таким? И стал ли? Может, это просто я изменилась и увидела его по-настоящему?

Сколько хороших поступков нужно совершить человеку, чтобы понять, что он хороший? Я вспоминаю, как однажды вечером мы ехали в машине по какому-то проулку. И вдруг он остановился прямо на дороге, вышел и стал свистеть, глядя куда-то назад. Я обернулась на своём сиденье и увидела, что в нашу сторону быстрым шагом идёт девушка. Артём дождался, чтобы она вошла в подъезд, сел на своё место, молча улыбнулся мне и поехал дальше. Чуть позже меня догнала картинка — когда мы проезжали мимо девушки, за локоть ей цеплялся какой-то мужчина.

С тех пор, когда мне казалось, что Артём делает злые вещи, я всегда вспоминала тот момент на дороге. Каждое проявление его заботы и участия я бережно сохраняла у себя на стеллаже памяти. Доставала время от времени, любовалась, порой даже мысленно хвасталась перед другими женщинами. Я уверила себя в его непогрешимости и мудрости. А может быть, зря? Может быть, Артём не был хорошим человеком? Не был добрым, справедливым и лишь влюблённая я возвела его на пьедестал и не хотела видеть, что он из пыли и дыма?

Каждую ночь мне снится наше прошлое. Вот мы едем на велосипедах по тропинке через лес. Вот Артём на руках переносит меня через порог квартиры. Ночь, когда мы зачали нашего сына — он сжимает мои плечи, смотрит в глаза. И каждый сон заканчивается одинаково. Артём улыбается, я улыбаюсь в ответ, но радость прерывает резкая боль. Я смотрю на свой живот, а в нём — нож, и кровь стекает на пальцы моего мужа.

Однажды утром я слышу дверной звонок. Не знаю, кто это может быть, наверное, ошиблись адресом. Но звенят настойчиво, периодически переходя на стук.

Открываю дверь. За порогом стоит очень высокий, очень бородатый мужчина. Он передаёт мне телефон.

— Что? Вы кто? — но всё же беру трубку. В ней раздаются Анины крики и плач.

— Надейка, слава богу! Я чуть с ума не сошла! Пришлось звонить Нилову! Почему не отвечаешь?! Я родила, ты, сволочь! Так бы приехала тебя за шкирку вытаскивать, небось, хандришь там, как коза последняя!

— Анюта, прости меня, дуру несчастную! Я хотела тебя поздравить, но не было сил ни с кем…

— Так, ты мне ещё отработаешь! Срочно собирайся, нужна помощь! Зоина группа приехала на конкурс, номер под музыку из «В мире животных»! Надо на лицах морды зверей нарисовать! Спасай детей! Гримёрша сломала ногу прямо перед вылетом! Все краски у моей мамы, она уже там.

— Ань, я поеду, а куда?

— Максим всё знает, он тебя отвезёт! — Мужчина в дверях кивает и поднимает большой палец вверх. Я пристально смотрю в его лицо и с трудом узнаю Анькиного старшего брата.

В раздевалке Дома культуры множество детей. Все они в движении: прыгают, повторяют какие-то па, напевают. Родители, в основном мамы и бабушки, зачёсывают девочкам волосы, обильно поливают причёски лаком, ругаются на мальчишек, которые затеяли в этой тесноте футбол.

Я иду за Максимом к нашей группе. Откуда-то сбоку ко мне подскакивает ребёнок и обнимает так, что хрустят рёбра.

— Тётя Надейка! Ура! Как дела у Тима? Он придёт? У меня каникулы! Я буду в Москве с ба и дядей Максом! У меня только одна четвёрка, а то мама сказала, что не пустит на танцы! Я лев! Раскрась меня первую!

— Смеясь, к нам подходит с распростёртыми объятиями тётя Геля, Анина мама.

— Тише, Зоя, уронишь! Наденька, как я рада тебя видеть! — Я замечаю в её глазах участие и понимаю, что она в курсе всего. — Ничего, ничего, милая, всякое в жизни бывает. И это пройдёт, поверь мне. У тебя сыночек, надо держаться.

— Спасибо, тёть Гель. — Я шмыгаю, но стараюсь сконцентрироваться на главном. — Где грим и кисти?

Следующие два часа я изображаю на лицах детей мордочки зверят. Стараюсь аккуратно повторить рисунок на фотографиях, которые мне показывает хореограф. Это не всегда легко, — детям щекотно, они быстро устают от неподвижного сидения. Чтобы сэкономить время, я рисую только лица, а шеи и руки поручаю широкими мазками разрисовывать другим мамам.

Суета вокруг, смех детей, тёти Гелины мягкие похлопывания по спине успокаивают и на меня нисходит вдохновение. Когда кто-то угощает меня чаем, а следом и сладким пончиком, я с удовольствием приканчиваю и то и другое. Потом оглядываюсь — нельзя ли добавки? И Максим сует мне в руки целую коробку.

Закончив с работой, я, наконец, выпрямляю спину и понимаю, что уже некоторое время у меня в кармане вибрирует телефон. Звонят из садика Тимофея.

— Надежда Сергеевна, слава тебе господи! — голос директрисы срывается от волнения. — Ради бога, простите! На прогулке к детям забрела кошка, видимо, потерялась. Дети её гладили, а Тимофей так и вовсе на руки взял и тискал…

— У него начался приступ? Вы сделали впрыск из его ингалятора?

— В том и дело, Надежда Сергеевна! В группе была педагог на замене, она молодая, с таким не сталкивалась, не знает, как пользоваться, сломала его, господи боже мой… — женщина ещё что-то пытается сказать, но я кричу в трубку, что срочно выезжаю и бегу одеваться.

Тётя Геля хватает меня за руку:

— Наденька, что-то с Тимошей? Тебя Максим отвезёт! — Тот кивает. Он уже надел свою куртку и протягивает мне пуховик и сумку.

Мы бежим на парковку и я, задыхаясь от ужаса, говорю адрес.

Едва прибыв к детсаду, даже не дожидаясь полной остановки машины, я открываю дверь и несусь в группу. Мой мальчик бьётся в истерике на полу. Он мечется, царапает горло, кашляет, хрипит и заливается слезами. Возле него скрючилась воспитательница, пытаясь удерживать голову от ударов. Директриса подбегает ко мне и пытается что-то сказать. Я выхватываю из сумки баллончик, падаю на колени, рывком поднимаю Тима и разворачиваю к себе спиной. Левой рукой зажимаю нос, а правой сую ему наконечник ингалятора в рот, командуя сомкнуть губы и пшикаю несколько раз, пока кашель, наконец, не ослабевает. Тим начинает делать судорожные глубокие вздохи самостоятельно.

Я поднимаю обмякшего сына на руки, прошу принести его одежду и говорю, что нам надо в больницу. Максим, который всё это время был рядом, мягко забирает у меня ребёнка и идёт к машине.

В больнице нас проводят в детскую палату. Я рассказываю доктору, что произошло и порядок своих действий, пока он осматривает Тимофея, а медсестра берёт кровь для анализа. Мой ребёнок так ослаб, что не может сопротивляться. На большой пальчик ему цепляют прибор для измерения уровня кислорода в крови, а на рот и нос надевают кислородную маску. Доктор спрашивает, когда у сына диагностировали астму, какие у нее возбудители и что за препараты выписывает наш врач. Он говорит, что я всё сделала правильно и предлагает побыть в больнице до вечера, чтобы проследить за состоянием Тимофея.

Дыхание у сына полностью выровнялось. Я присаживаюсь на стул возле кровати, убираю с его лба влажные от пота волосы.

— Тебе так понравился котик, что ты решил погладить его, да, малыш? Другие дети играли с ним, и ты забыл, что тебе нельзя, так?

— Да, мамочка. Это был такой красивый кот! Он так смешно мурчал и мне хотелось послушать его поближе.

— Тебе нужно немного потерпеть, мой золотой. Когда тебе исполнится пять лет, мы начнём принимать волшебные капли. Они тебя вылечат, как заколдованного принца. И после этого ты сможешь гладить хоть по десять котиков в день, договорились? — Сын кивает. У него слипаются глаза.

— Мамочка, спой мне песню про рыжую кошку?

На втором куплете Тим уже крепко спит.

И тут в палату врывается Артём.

Артём подходит к сыну, наклоняется, слушает дыхание и, нежно обняв за плечико, целует в темечко. Он задерживается так на несколько секунд, а потом поворачивается ко мне с белыми от бешенства глазами.

— Ты! Бесполезное существо! И месяца не продержалась! Чуть не убила Тимофея! Что ты за мать! Чем ты занималась?! Заберу сына! — В тираде я слышу ещё оскорбления, угрозы, сомнения в моих умственных способностях.

Я опешиваю от такого взрыва. Пытаюсь вставить хоть слово, попросить, чтобы не шумел, иначе проснётся Тим; оправдываюсь, что это дикая случайность. Но тут в дело вступает Максим. Честно говоря, до этого момента мой мозг даже не фиксировал его присутствия.

— Здравствуйте, Артём, эээ, не знаю, как вас по батюшке. Я Максим, Надин друг. — Он протягивает руку для рукопожатия. — Думаю, сейчас не время и не место для такого всплеска эмоций. Ребёнок спит, восполняет силы. Ситуация вовсе не была критической. А и будь она критической, ваша супруга блистательно с ней справилась. Доктор особенно отметил четкий порядок ёё действий. Пожалуй, нам стоит выйти. — Максим аккуратно берёт Артёма за предплечье, другой рукой покровительственно приобнимает за плечо, и мягко, но настойчиво ведёт в коридор. По дороге он ещё что-то говорит мужу, наставительно кивая. Артём ошеломлён. Разинув рот, он смотрит на Максима как-то снизу вверх, но повинуется.

Рухнув на стул, я тру лицо. С чего это он явился? Наверное, получил сообщение о нашем прибытии в больницу, когда я предъявила страховой полис. Я бы всё рассказала Артёму и так, едва у меня освободились руки.

Пожалуй, эмоциональных качелей на сегодня многовато. Когда в палату возвращается Максим, я благодарю его за всё и заверяю, что мы в порядке и вечером вернёмся домой на такси. От усталости и опустошения у меня заплетается язык. Я стягиваю обувь и бочком ложусь рядышком с Тимом на кровать. Осторожно беру его ручку в свою. И засыпаю, едва моя голова касается подушки.

Проснувшись, я некоторое время не могу понять, где нахожусь. Осознание приходит через пару секунд. Рядом сопит Тим, а мне срочно нужно в туалет. Я аккуратно поднимаюсь и вижу, что в углу, скрючившись в кресле для посетителей, что-то читает в телефоне Максим. Ощутив моё движение, он выпрямляется и шёпотом спрашивает, не случилось ли чего?

Я жестами показываю в сторону санузла и прошу приглядеть за ребёнком. Максим поднимает большой палец вверх. Позже нужно будет проанализировать, как ему так легко удалось заговорить зубы Артёму. Очень хороший навык.

Сделав свои дела в туалете, я мою руки и разглядываю себя в зеркало. Такую чувырлу ещё поискать. На голове — воронье гнездо, под глазами — глубокие тени, лоб и щека измазаны в краске. Делаю пучок поаккуратнее, смоченной в воде салфеткой стираю пятна.

Тим уже проснулся. Он повернулся на бочок, подложил ладошку под щеку и молча смотрит, как я подхожу. Я обнимаю его, глубоко вдыхаю запах за ушком и спрашиваю, хорошо ли он себя чувствует. Получив кивок в ответ, я нажимаю на кнопку вызова медсестры и говорю, что мы уже готовы ехать домой.

Несмотря на протесты, нас везёт Максим. Мне жутко неудобно, наверняка у них с мамой и племянницей были планы. Но он лишь пожимает плечами. У этого мужчины слова, видимо, продаются по двойному тарифу.

— Мама, это что за дядя? — вдруг спрашивает меня Тимофей и я спохватываюсь, что до сих пор не представила сыну нашего спасителя. Кто его знает, успела бы я вовремя, не будь Аниного брата рядом.

— Это Максим, Зоин дядя, малыш.

— Зоин дядя, ты знаешь, что у нас теперь новый дом? — обращается к мужчине сын. — Там всего две комнаты!

— Уверен, что это великолепные комнаты! — улыбается Максим. — А двор хороший?

— Отличный! Там есть деревянная горка-корабль! И заборчик из шин! И ещё лебеди! — я прыскаю, вспомнив замечательное покрышечное творчество, и радуюсь, что Тимофей как будто забыл о дневном происшествии.

Максим проводит нас до квартиры и категорически отвергает предложение выпить чаю. Он поднимает руку в знак прощания и уходит.

Дома мы с Тимом повторяем ежевечернюю рутину. Ужинаем, наполняем ванну. Сын играет с корабликами, пока я намыливаю ему спинку и делаю смешные шапочки из пены. Чистим зубы и потом, лёжа в большой кровати, с удовольствием жмёмся друг у другу боками. Он листает книжку со Шмяком, а я набрасываю в блокноте план дальнейших действий.

Когда Тим засыпает, я беру телефон и тихонько ухожу на кухню. Как обычно, Аня сразу отвечает на звонок.

— Привет! Надейка, мне так жаль, что у Тима был приступ! Ты же так его оберегала! Мама позвонила сразу, как только вы уехали. Ой, спасибо тебе, дорогая, мы же первое место взяли! Сертификат на сто тысяч и кубок! Мама говорит, Зойка разрыдалась от радости прямо на сцене.

— Анюта, поздравляю! Зоя — умница! Но это и ваша с тёть Гелей заслуга. Кто водил ее в студию все эти годы, поднимался, ни свет ни заря, тащил на себе тушку, когда у нее внезапно уставали ноги?!

Подруга вздыхает и соглашается со мной. Потом продолжает с возмущением:

— Нет, ну у меня в голове не укладывается, что за сволочь этот Артём! Прискакал в палату и устроил сцену!

— Это Максим тебе доложил? Он был как дрессировщик собак против бультерьера.

— Смешно, потому что Макс боится даже йорков. В общих чертах рассказал. Я просто Нилова хорошо знаю. Поняла, что он свой норов ни при ребенке, ни при чужом человеке сдержать не сможет. Блин, Надейка, слава богу, что ты от него ушла. Он же все эти годы у тебя кровь пил, мозг жрал, да печень клевал.

— Неужели это настолько ощущалось? Я думала, он в Москве только с катушек съехал.

— Это он в Москве окончательно съехал. А так-то ему давно успокоительное пить пора. Или сразу в дурку.

Я слышу в трубке чьё-то тихое кряхтение и спохватываюсь:

— Прости меня, Анечка, дуру грешную, — причитаю я голосом Чуриковой из «Ширли-Мырли», — прости, Христа ради! Виноватая я, ой, как я виноватая! Поздравляю тебя с рождением сыночка! Как назвали-то наследника престола?

Анька взвизгивает и хрюкает в трубку:

— Дурында! Я сейчас так заржала, что малой грудь потерял и получил молоком в глаз! Назвали Егором, свет Александровичем. Про вес, рост я тебе писала. И звонила! Много раз!

— Да, я видела. Прости меня, пожалуйста. Я так больше не буду. — В последний раз мы с ней болтали, когда я только въехала в новое жилье и теперь вкратце рассказываю, какая хандра на меня напала в эти недели и каких усилий мне стоило вообще что-то делать.

— Я только из-за того к тебе с младенцем наперевес не примчалась, что видела синие галочки в ватсапе. Думаю, значит, сообщения читаешь, не померла, небось. Ты ж недели на две с радаров пропала! Брата вот только сегодня догадалась отправить, и то, обстоятельства вынудили. Что, прожужжал поди все уши тебе наш профессор Лосяш?

Теперь хрюкаю я.

— Профессор Лосяш? Это почему?

— До фига умный потому что. Ну, он же на самом деле профессор. Доктор философских наук. Его так студенты называют.

— Философских, ого! Ничего он мне, кстати, в уши не жужжал. Наоборот, мы от силы парой слов перекинулись.

— Хм, странно, обычно его не заткнуть. Ты, кстати, почему Максу не звонила? Я же тебе ещё год назад номер скинула. Его тоже предупредила, чтобы помогал, если надо.

— Неудобно как-то было, Анют. Сама со всем справлялась. Да и не знаю его толком. Когда в последний раз я Макса видела? У тебя на свадьбе лет десять назад? И тогда бороды точно не было.

— Девять лет назад. Мама каждый раз за нее ругает. Говорит, что как медведь. Такого ночью в подъезде увидишь — испугаешься! О! Слушай! Вам надо куда-то вместе сходить.

Завтра же скажу, чтобы вывел тебя в люди. Не всё же по студенткам бегать.

— По студенткам?! О боже.

— Сейчас уже нет, это древняя семейная история. Он тогда хорошо обжёгся. Выбери пафосный кабак и сходи хоть, платье с дирижаблями по-человечески выгуляй.

Улёгшись в зале на раскладной диван, который определённо видел немало странного за свою жизнь, я вспоминаю события этого дня. Снова думаю про Артёма. Сколько в нем агрессии? Кажется, он не был таким в начале наших отношений?

Мы познакомились в нашей альма-матер, Уральском Государственном архитектурно-художественном университете. Артём подрабатывал на моей кафедре градостроительства и ландшафтной архитектуры, — набирал академические часы для поступления в зарубежную магистратуру, я доучивалась последний курс.

Он был университетской знаменитостью, выпускником, которого всем ставили в пример. «А вот Нилов в твои годы…» — обычно так начиналась обвинительная речь в сторону нерадивого студента, — «…в мэрии проект защищал», «…президентскую стипендию получал», «… нос сам вытирал»! Так что, Нилов нам всем порядком надоел за годы учёбы, и мы старались показать, что и сами не лыком шиты.

Вместе с Анькой, её женихом Сашей и ещё несколькими горящими ребятами мы организовали небольшую архитектурно-дизайнерскую артель. Тогда Екатеринбург и область как раз начал бурно застраиваться, и мы спешили применить свежеполученные знания на практике. Умений по ведению бизнеса у нас было мало, зато было много наглости и задора. Мы отправляли Аньку, как торпеду, в районные, городские мэрии с наскоро сляпанной презентацией, где уверяли, что лучше всех сумеем спроектировать что угодно для города: хоть детскую площадку, хоть роллердром, хоть сквер. Иногда чиновники и бизнесмены сдавались и поручали нам какую-то мелочь. Обе стороны были довольны — те могли писать в отчётах о социальной работе с молодёжью, мы — пополнять резюме.

Вот в такую группу и пришёл вести семинары Артём.

Впрочем, он быстро заставил поменять представление о нём. Мы ожидали, что случится явление звёздного мальчика, который будет валить нас просто из чувства собственного величия. Но Артём, кажется, искренне был расположен к нам. Ему были интересны наши идеи, и он не старался топить отстающих ребят. Наоборот, предлагал помощь в выполнении заданий, жертвуя собственным временем.

Вскоре мы приняли его в свою компанию. Начали вместе ходить в походы, играть в викторины по «Гарри Поттеру», предлагали судить чемпионаты «Что? Где? Когда?». Типичные забавы ботанов, кем мы все, собственно, и были.

Я никогда не думала, что Артём начнёт проявлять ко мне романтический интерес. Всё-таки, мы с разных планет. Он — всегда подтянутый и аккуратно подстриженный, с приличным социальным капиталом мальчик из привилегированной семьи. Я — девочка-гот, фанатка Evanescence и Him, сомневающаяся в выборе своего жизненного пути, воспитанная дедом и матерью-одиночкой.

Но вот мы, женатые и даже почти разведённые, со смышлёным не по годам четырёхлетним сынишкой, живём за тысячи километров от родных краёв. Артём уже вошёл в возраст Христа, мне скоро тридцать, и я всё ещё сомневаюсь, кем стать, когда вырасту.

Я достаю телефон, вхожу во «ВКонтакте» и загружаю наш старый групповой альбом. Такие смешные, юные, полные предвкушения жизни. Анька, как всегда, в центре, рядом Саша, Артём, приобнявший меня — грустную, поникшую. В тот день он, после почти года нашего романа сообщил, что уезжает на четыре семестра учёбы в Германию и не видит смысла в отношениях на расстоянии.

Помню, как я тогда была разочарована. Вскоре после защиты диплома, а также скоропостижной смерти деда я пустилась во все тяжкие. Сменила гардероб, став эдакой женщиной-вамп. Меняла мужчин как перчатки, по несколько дней не являлась домой. Скандалила с матерью, за что до сих пор стыжусь. Чуть не запорола проект, который мы с Аней вели год. В двадцать три я была в ссоре со всеми коллегами и на грани разрушения дружбы с лучшей подругой. С мамой мы не разговаривали, она выставила меня жить в квартиру деда, не в силах больше терпеть мои выходки.

Так что, когда вернулся Артём, свежеиспечённый магистр архитектуры и сказал, что я — величайшее приключение его жизни, он всё осознал и готов покорять со мной вершины, это стало моим спасением. Я поняла, что только с ним я могу быть цельной, сильной, смелой и через год совместной жизни согласилась выйти замуж. Я не знаю, был ли он в курсе моих похождений, — скорее всего, да, но он ни разу не упрекнул меня.

С возвращением Артёма, я, наконец, «очухалась», по словам Аньки: вернула расположение коллег и кинулась в ноги маме. Боюсь, предыдущие два года немало травмировали её. До сих пор я ощущаю отчуждение с маминой стороны, хоть и тщательно скрываемое. Надеюсь, однажды мы сможем вернуть прежнюю искренность в отношения.

Предаваясь воспоминаниям, я бездумно листаю ленту новостей. Пока не натыкаюсь на фото из светской хроники и подпись к нему.

"На открытии выставки художника С. среди гостей был замечен известный архитектор Н. со спутницей. Этот сладкий пирожок из списка "Форбс" тридцать до тридцати" 2019-го года, лауреат международных премий в сфере дизайна стал новым приобретением крупнейшего столичного архитектурного бюро. Сейчас он продвигает компанию на важнейших европейских и азиатских рынках. Пташки нашептали, что недвусмысленно прильнувшая к Н. незнакомка — его персональная ассистентка И. Сам же Н. находится в начале бракоразводного процесса. Что ж, скажем спасибо разводам и знойным ассистенткам за то, что подарили светской Москве такую усладу для глаз".

Я отбрасываю телефон, утыкаюсь лицом в подушку и ору что есть мочи.

На следующий день я отвожу Тима в садик — несмотря на всё предубеждение против этого места. Директриса встречает нас на пороге, обещает пятипроцентную скидку на оплату (на что мне, в общем-то, плевать) и пригласить медиков, чтобы весь персонал заново прошёл курсы по экстренной помощи. Это мне нравится больше. Вернувшись домой, я звоню Аниному мужу, которого мы когда-то давно избрали директором артели.

— Сашка, привет! Ты наверняка в курсе. Мне нужна подработка. — Говорю я без лишних вступлений.

Тот, как всегда, жизнерадостен. Неужели младенец даёт ему высыпаться?

— Здорово, Надюха, какие люди! Знаю, знаю всё! Нилов — сволочь! Хотя и талантливый, ско… — я слышу его громкое ойкание, шум небольшой борьбы, грохот — как будто упал телефон, а потом и голос моей любезной подруги Аньки.

— Так, Надейка, слушай меня. Хотели сначала закончить с документами и потом тебе сказать, но да ладно. Мы участвуем в конкурсе проектов по реновации в Подмосковье. Недавно получили техзадание. Микрорайон на десять тысяч жителей. Малоэтажные жилые дома, детские сады, школы, поликлиники, короче, весь фарш! Нам нужен человек на месте. Ножками походить в муниципалитет, в управу, в надзоры. На поле поездить. Топосъёмку заказать, спутниковые снимки, геологические исследования. Ландшафт посмотреть. Сохранение зелёных посадок — обязательное условие! Экология на первом месте! А там лес, речка! Ещё надо юрлицо оформлять. — Она переводит дух. — Короче, рассчитываем на тебя. Когда готова приступать? Мы сейчас доверку на тебя выписывать будем. А уж если проект заполучим, сядешь за дороги свои любимые, у нас каждая пара рук на счету.

У меня кружится голова. Не совсем об этом я думала, решившись просить о подработке.

— Анечка, я на всё согласна. Хоть завтра готова начать. Ты, кстати, куда дитё дела, с собой что ли принесла?

— Сашкина мамандра согласилась посидеть. У нас тут всё горит, сама понимаешь.

Мы прощаемся, и я потихоньку начинаю осознавать, во что ввязалась.

Потом я пишу сообщение Кате из агентства нянь. Аккуратно спрашиваю, не уволят ли её, если она будет брать смены на стороне? Та вскоре отвечает, что сама уже уволилась — села писать диплом. Но если надо пару раз в неделю присмотреть за любителем «Шмяка», то она всегда рада.

Я делаю несколько кругов по комнате, не в силах сдержать волнение и бьющую из меня энергию. И тут звонит незнакомый номер.

— Надя, привет! Это Максим, — доносится из трубки голос, — у меня, эмм, к тебе просьба…

— Слушай, Максим, мы взрослые люди и нам не нужна сваха, правда? Давай скажем Ане, что сходили в самый крутой московский ресторан, съели по палтусу, но показались друг другу совершенно неинтересными, хорошо?

— Ой. Не понял. При чём тут Аня? Я звоню попросить помочь выбрать подарок для Зои, если у тебя есть время, но если хочешь в ресторан, то можем пойти и туда. Только я не люблю палтуса.

— Подожди, тебе Аня не говорила ничего? — я чувствую, что краснею.

— Нет. Она обычно шлёт мне длинные путаные голосовые сообщения, но сегодня ещё не было ни одного. Слава богу.

— Хм, раз так, то давай. Что конкретно ты хочешь ей купить?

Через сорок минут мы с Максом встречаемся у выхода из метро. Я всё-таки настояла, что не надо тратить время на пробки и приезжать за мной на машине. Мы идём в магазин товаров для художников на Большой Якиманке. Зоя хочет поступать в художку и Максим настроен купить все необходимые для этого материалы. Он уже распечатал список, и мы просто идём по рядам, собирая в тележку всё нужное. Не знаю, зачем для этого была нужна я. Кажется, Максим и сам неплохо справился бы. В последний момент я вспоминаю про грифельную доску и захватываю у кассы набор цветных мелков.

— Теперь можно и в ресторан. — Говорит Анин брат, выйдя на улицу. Он замер у края тротуара, задрал лицо и, зажмурившись, словно большой кот, впитывает лучи выглянувшего солнца. Я вдруг понимаю, куда мне хочется попасть сильнее всего на свете.

— Ни за что не догадался бы, что можно ходить в кафе, чтобы гладить котиков. — смеётся Макс, держа на руках рыжего мейн-куна. Такого же огромного и волосатого, как сам. — Мы — в раю.

Я наслаждаюсь теплом серого беспородного малыша с откусанным кончиком ушка. Он ползает по моему свитеру, тыкается в подбородок, залезает на плечо. Я глажу его, прижимаюсь лицом к мягчайшей шёрстке. Громкое мурчание отзывается вибрацией у меня в ключицах, и я смаргиваю непонятно откуда накатившие слёзы.

— У нас всегда были кошки. У мамы, у деда, — говорю я. — Но у Артёма аллергия и у себя мы кота уже заводить не стали. Тимофею так и вовсе опасно… Я так скучаю по ним. Господи, звучит, будто я полусумасшедшая кошатница, да?

— Нет, почему же, я прекрасно тебя понимаю. Я тоже иногда скучаю. Не по котам, по тактильным ощущениям. У меня есть утяжелённое одеяло, — смущённо признаётся Максим.

— Утяжелённое одеяло! Это же моя мечта! — Хохочу я. — Как будто тебя кто-то крепко обнимает!

Мы смеёмся, а коты, которые выбрали нас в качестве временного пристанища, недовольно фыркают.

— Ещё я иногда тоскую по апельсинам. Дома нельзя держать цитрусы из-за Тима. Так хочется залпом выпить стакан свежевыжатого сока! Или начистить мандаринок, лечь под ёлку и поедать дольки одну за другой… Ты не думай, что я жалею об этом больше, чем люблю сына! — Спохватываюсь я.

— Даже и мысли не было, — задумчиво отвечает Максим, почёсывая мейн-куна за ушком.

— Слушай, а ты правда учился в школе для гениев? — я вспоминаю, как хвасталась в детстве Анька. — Типа Хогвартса?

Максим заливается смехом.

— Я бы ни за что не сравнил наш областной лицей для одарённых детей № 68 с Хогвартсом. Это было больше похоже на притон ботанов-головорезов. Представь себе тощего мелкого подростка в очках с толстенными диоптриями, который изъясняется на воровском жаргоне и собирает общак.

Я валюсь со смеху:

— Не говори мне, что ты и был этим чуваком в очках!

— О нет. В седьмом классе, когда я поступил в лицей и переехал в общежитие, у меня случился гормональный взрыв и за лето я вырос на две головы. Меня все старались побороть. Ты не поверишь, сколько раз меня вызывали на стрелку.

— И что, приходилось драться?

— Сначала да, но потом я понял, что так меня вскоре выставят из лицея. Кто поверит, что не я зачинщик конфликта? Я быстро научился забалтывать противников. Я просто виртуоз по плетению чепухи. А потом мы подружились с тем самым головорезом с диоптриями и ко мне вовсе перестали лезть.

— И кем стал головорез с диоптриями?

— О, он возглавляет кафедру в Новосибирске. На пороге открытия в теоретической физике.

— А ты почему стал философом? Слушай, в универе у нас был курс введения в философию, из которого мы с Анькой запомнили только фамилию "Шопенгауэр". Потому что ужасно забавно произносить её, когда напьешься. Собственно, на экзамен по предмету мы пришли с жуткого бодуна. И сами не поняли, как получили высший балл.

— Да, я знаю эту славную историю, — улыбается Макс. — Наверное, мне было интересно разбираться в сути вещей? У нас в профессии не принято называть себя философом. Это ты как будто сам на себя корону надел. Философом тебя должны признать другие философы. Нет, я всего лишь доктор наук, профессор. Немного публицист. Немного переводчик. Просто любитель котиков.

— Просто профессор Лосяш, — смеюсь я.

— О нет, это Аня тебе сказала, — стонет Максим.

— Ага. Так почему Лосяш?

— Ну, иногда, чтобы повеселить студентов, я задаю им написать эссе с позиции классического философа, изучающего современную поп-культуру. Например, анализ семьи и общества в песнях Ольги Бузовой через призму «Капитала» Маркса. Или стоицизм героев «Папиных дочек». Экзистенциальный ужас Кьеркегора в «Смешариках».

Я руками закрываю глаза. О боже, это еще что такое!

Так, тиская котов и наслаждаясь беседой, мы проводим в котокафе какое-то время.

Пока не я не подскакиваю от ужаса. Как же мне теперь забрать Тима?!

— Максим! Ну что за дура бестолковая! — начинаю паниковать я. — Вчера только у Тима приступ был! — Я смотрю на запястье. — Господи, полтора часа всего осталось! Я даже не успею домой поехать и переодеться, чтобы забрать Тима из садика!

— Зачем? — недоумённо вопрошает Макс.

— Как я к нему в сад пойду! Да я же просто вывалялась в котах! Ты знаешь, что аллергию вызывает белок в кошачьей слюне? Которым покрыта их шёрстка? А я же у них в самом загончике успела полежать. Лицо себе дала вылизать. Зачем я всё это затеяла! О господи, ну что за идиотка, прав Артём, на сто процентов прав…

— Так, без паники, — говорит твёрдо Максим. — Сейчас мы срочно поедем ко мне домой, ты там умоешься, и мы выстираем твою одежду. И быстренько высушим в сушилке. Я живу буквально в одной станции от вашего детсада.

Я пытаюсь возражать, но внутри понимаю, что это единственный вариант.

Мы расплачиваемся, вызываем такси и выходим у большой сталинки буквально через семь минут.

— Неужели зарплата профессора Лосяша позволяет снимать жильё в центре Москвы? — спрашиваю я, входя в просторную квартиру на первом этаже.

— На самом деле, оно почти моё, — пожимает плечами Макс. — Первоначальный взнос стоил мне двух лет работы в Японии, гонорара за переводы четырёх книг и через три года я закрываю ипотеку.

— А в Японии так хорошо платят за лекции по философии? — у меня лезут глаза на лоб. — И ты знаешь японский?

— Эмм, я читал лекции по-французски. Господи, звучит так, будто я лирохвост какой, распушил перья и рисуюсь. Нет, мне бы никогда не хватило никаких гонораров, чтобы купить квартиру в центре Москвы, если бы в ней не зарезали по пьянке человека. Никто не хотел брать жильё с потенциальным призраком и хозяину пришлось снизить цену. Посмотри в интернете «тридцать три ножевых в тихом доме в Костянском переулке» и поймёшь. Говорят, кровь была даже на потолке.

Максим показывает мне, где ванная и чистые полотенца, выдаёт халат и просит отдать одежду для стирки. Я снимаю свитер, джинсы, носки — нам пришлось разуваться в котокафе, — и, приоткрыв дверь, вешаю всё на ручку с обратной стороны. Приняв супербыстрый душ, я сушу волосы, надеваю халат, подворачиваю рукава и иду на запах свежезаваренного кофе. Полы халата волочатся за мной, как шлейф, но тут я уже ничего сделать не могу.

На кухне, сидя за массивным столом, Макс прослушивает голосовое сообщение от Ани. Я улавливаю «…она упираться будет, а ты гни своё, веди в кабак, даже если силком». Профессор Лосяш закатывает глаза и надиктовывает ответ: «Мы уже сходили, Ань. Поели палтуса. Хотя я бы предпочёл окуня». Он отставляет телефон, улыбается мне и спрашивает, добавлять ли сливки в кофе. И ещё — на столе стоит полный стакан апельсинового сока! Так вот что тарахтело, пока я была в ванне, — соковыжималка!

— Я включил быструю стирку. Закончится через три минуты. Потом в сушилку и через полчаса можно идти.

Выпив залпом апельсиновый сок и взяв в руки кружку с кофе, я прошу показать квартиру. Мало ли когда ещё в жизни удастся увидеть жилище с призраками.

Мне нравится, как Максим смог сохранить величественный ампир и вписать в него шведский минимализм. Похоже, Анька приложила руку к дизайну. Полы отделаны дубовым паркетом, с трёхметровых потолков свисают аскетичные светильники, ковров почти нет. Большие окна задрапированы стильными, но тоже лаконичными портьерами, мебель добротная, деревянная. Всё выдержано в коричневом тёплом, оливковом и сером оттенках. Больше всего мне нравится, как много света и воздуха в этой квартире. Мы проходим в просторный зал — я вижу на креслах, на диване разбросанные детские вещи и спохватываюсь, что толком так и не пообщалась с Аниной мамой и Зоей. Надо бы в гости позвать.

В кабинете одна стена заставлена книжными полками от пола до потолка. Все тома на разных языках. Видно, что сначала хозяин аккуратно расставлял их, но потом ему перестало хватать места и книги полезли во все щели, лежали горизонтально поверх стоящих вертикально, часть выплеснулась наружу, ожидая, что для них организуют своё место хранения.

У окна расположен рабочий стол. Здесь наверняка много солнца с утра. У второй стены на подставках стоят музыкальные инструменты: цифровое пианино, классическая гитара, электрогитара, укулеле и даже скрипка! Я стону:

— Признавайся, ты всё-таки гений! Когда успел выучить иностранные языки и играть на всём этом?! — Максим смеётся и в защите поднимает ладони:

— Хогвартс для гопников, помнишь? Можно было не дежурить на кухне и на уборке, если ты занят в школьном оркестре.

Мы проходим в спальню, но мне неловко тут находиться. Я мельком осматриваю огромную кровать с лоскутным покрывалом, — наверняка, подарок тети Гели и вижу дверь гардеробной. Слышно, как пищит сушильная машина, объявляя о конце работы. Мне и радостно, что так легко разрешились мои страхи, но и немножко грустно расставаться с Максом. Давно не было так хорошо и спокойно.

— Слушай, а что с призраком? Он уже приходил?

— К сожалению, нет. А я ведь даже приготовил список вопросов! Нам есть, о чём поговорить.

Свежеумытая, в выстиранной одежде, напившаяся ароматного кофе и апельсинового сока я иду к ожидающему меня такси, чтобы поехать за Тимом, и улыбаюсь во весь рот.

Совершенно незаметно наступает настоящая весна! Вот так, в один день, бам! — и солнце перестало жмотничать, расплескало свои лучи по небу; воробьи чирикают, как оглашённые, на деревьях крошечные клейкие листочки-коготочки; на душе — неизвестно откуда появившееся ожидание чуда.

Я, наконец, получила с курьером доверенность и теперь ношусь, как угорелая, из города в область. Аня назначила мне приличную зарплату и выделила хороший бюджет на расходы. Иногда подумываю взять в прокате машину, но немножко боязно выезжать на шоссе. Рано утром я отправляюсь на место будущей стройки на электричке, а иногда за мной увязывается и Максим. Ругаться на него бесполезно. Если уж Аня и дала кому-то поручение, семь шкур спустит, а своего добьётся.

Впрочем, я не в обиде. Запасаюсь кофе в термосе, бутербродами в термосумке. Максим привозит апельсиновый сок. Мы едем в его машине, пьём свои напитки, иногда болтаем, иногда уютно молчим. Лазаем среди весеннего бездорожья в резиновых сапогах, порой довольно глубоко проваливаясь в грязь. Однажды я застряла так, что, не будь рядом Макса, пришлось бы выкарабкиваться из этой чвакающей топи ползком. Впрочем, я так смеялась, что таки шлёпнулась в липкую лужу задом. А ещё Максим хорошо ориентируется на местности, даже без компаса сразу определяя север и юг. Стоит где надо, пока я измеряю пространство лазерным дальномером, используя его высокую фигуру, как точку отсчёта.

В конкурсной комиссии быстро принимают нашу заявку на предварительный отбор, ни к чему не придравшись. Я без сопротивления получаю все разрешительные справки для проведения изыскательских работ. Даже топосъёмку мне делают сразу правильно, не перепутав координат. Всё идёт так гладко, что я немного пугаюсь.

Впрочем, есть одна огромная ложища дёгтя в этой суете. Артём.

Уже вторые выходные подряд он не приехал за сыном. В прошлый раз позвонил на мой телефон и долго разговаривал с Тимофеем, объяснял, что в командировке, обещал привезти подарок. Сегодня утром он даже не стал заморачиваться, просто скинув сообщение, что не может приехать.

У меня сердце обливается кровью. Тимофей, маленький педант, с вечера приготовил для встречи с Артёмом любимую одежду, книжку, просил разбудить пораньше.

Куда смотрели мои глаза, когда я решила связать свою жизнь с этим человеком?

Скрестив пальцы, я вру Тиму, что его отец в сверхсекретной специальной миссии по защите рыжих панд. «Их осталось всего две с половиной тысячи — на весь мир!» Тим делает огромные глаза и решает, что ради такого, папе, конечно, стоило отправиться на другой конец света.

Мы с ним твёрдо настроены провести эти выходные не менее героическим образом и решаем пойти в парк Зарядье. Говорят, там расцвели крокусы.

Собираю для себя рюкзак — плед, запасную одежду для Тима, перекус. И тут от Макса приходит сообщение с вопросом, не надо ли нам куда-то ехать. Я отвечаю, что на сегодня отбой, потому что мы с Тимом собираемся в центр, провести лучшие выходные в мире. Стоит ли говорить, что Макс имеет абсолютно такие же планы?

Вот только, похоже, что вместе со мной новость о крокусах прочитали и все жители Москвы. По парку ходят толпы народу, и я нервничаю, чтобы Тима не затоптали на дорожках.

Максим спрашивает, не буду ли я против, если он посадит Тимофея к себе на плечи? Мне опять неловко, так что Макс присаживается на корточки возле сына и предлагает себя в качестве транспортного средства. Тиму только того и надо! Он с удовольствием вскарабкивается на шею Максима, да так быстро там осваивается, что вскоре начинает понукать того коленями, требуя то двигаться резвее, то подпрыгивать и ржать, будто это его собственный конь. Не могу удержаться от смеха. Когда профессор Лосяш, весь в мыле с бровями домиком поворачивается ко мне, безмолвно взывая о помощи, я отвечаю, что он сам напросился. Впрочем, Тимофей проявляет милость и слезает через некоторое время сам.

На обед мы занимаем столик в уличном кафе. Я укутываю Тимофея в плед, и он взахлёб рассказывает Максиму о «секретной миссии» своего отца, пока я пинаю носком ботинка трещину в асфальте. Но Макс поддерживает беседу как ни в чём не бывало. Достаёт телефон, ищет информацию о редких рыжих пандах и восхищённо цокает языком.

Когда мы приезжаем вечером домой, Тим едва шевелится и засыпает на ходу. Я укладываю его в кровать и иду на кухню.

Артём отвечает примерно с десятого гудка.

— Я привезу Тимофею огромного робота в подарок, — без приветствия говорит он.

— Ему не нужен огромный робот, которого некуда будет поставить в нашей квартире, — отвечаю я. — Ему нужен ты.

— Надин, ты сама решила развестись со мной и лишить Тима жизни с отцом.

Я задыхаюсь от возмущения.

— То есть, я должна была существовать с тобой и дальше, зная о другой женщине? Не отсвечивать, сидеть в сторонке, продолжать обслуживать, замирая от каждого недовольного взгляда?

— Пожалуйста, не начинай, — говорит Артём. — Не надо было совать нос куда не следует. Ты подписала документы, которые тебе дал мой адвокат?

Я хочу сказать что-нибудь язвительное. Что-нибудь о том, как он оценил шесть лет совместной жизни, но слышу в динамике томный голос:

— Котик, с кем ты разговариваешь? — и от ярости бросаю трубку.

Месяц пролетает так, что я и глазом не успеваю моргнуть. Представляя себя ёжиком Соником, я ношусь со своим делом, запрещая расслабляться. К немалой тревожности добавляет и Аня. Хоть и уверяет, что не давит на меня, а всё-таки каждый день требует отчёт о проделанной работе.

Мне удаётся вовремя собрать все нужные исследования, получить спутниковые снимки, зарегистрировать филиал нашего ООО. Я вызубрила расписание своей электрички и с закрытыми глазами найду дорогу к участку. Я перезнакомилась со всеми работниками муниципалитетов, коммунальных служб и местных управ.

Но у ребят в Екб ещё больше работы: забыв о личной жизни, они не спят ночами, создавая рендеры, собирая презентации и просчитывая технико-экономическое обоснование. И это на фоне плановых заказов по старым договорам, которые тоже имеют свои дедлайны. Иногда мы выходим с друзьями на видеосвязь, и я вижу, что Аня, и так не спящая из-за младенца, скорее напоминает свою тень. Сашка вовсе поселился в офисе и держится только на кофе и зачатках безумия. Мы все понимаем, как высоки ставки — благодаря этому проекту наша артель сможет вырваться за пределы Екатеринбурга и Свердловской области и получит всероссийский масштаб. А там, глядишь, и мировое признание. По сути, мы все ещё сопливые студенты УрГАХУ, которым не дают покоя лавры Артёма Нилова.

И вот, словно в паршивой компьютерной игре, я не могу преодолеть последний уровень. Раз за разом я штурмую последнюю цитадель. Мой супербосс — директор конкурсной комиссии. Сроки подачи заявки истекают, нужно получить личную визу на справке о получении всех документов, но его вечно нет на месте. Я бы отдала секретарю весь пакет, но без оформления по всем правилам наша заявка может потеряться. Я готова спать на пороге чёртова офиса, чтобы не пропустить неуловимого чиновника, но меня уже дважды выгонял охранник и я боюсь, что вообще стану тут персоной нон грата. Плакали тогда все наши усилия и жертвы.

Сжав зубы, я решаю пустить в ход последнее оружие. Звонок Артёму.

Итак, наше участие в конкурсе (победа в котором совершенно не гарантирована) стоит мне отказа от претензий на раздел совместно нажитого имущества и алименты. Взамен я получаю то самое жалкое пособие. В глубине души я понимаю, что не смогла бы доказать наличие счетов с деньгами у мужа, — уж он бы позаботился об этом! — и подписываю бумаги. Взамен Артём милостиво соглашается поговорить с нужными людьми и вскоре мне звонят из офиса комиссии по реновации с просьбой забрать завизированные документы.

А ещё мы, наконец, подали заявление на развод и через одно судебное заседание и несколько месяцев «раздумий» нас официально объявят бывшими супругами.

От сводящих с ума сомнений и угрызений совести меня спасают заботы о сыне и крепнущая дружба с Максимом. Я уже не понимаю, как бы справилась со всем свалившимся на меня грузом, если бы не это ненавязчивое, но чуткое участие. Просто удивительно, как у такой шумной, порывистой, а иногда и откровенно грубой Аньки есть такой скромный и деликатный брат.

Мы уже не встречаемся в будни — вся подготовительная работа окончена и мне почти никуда не нужно ездить. Но в каждые выходные, когда Артём «внезапно» снова оказывается в командировке, Макс приезжает к нам с готовым планом вылазки. Меня иногда просто не хватает для планирования досуга для Тима, — снова подступает хандра, и Максим становится спасением для нас обоих. Мы уже посетили планетарий, дважды были в палеонтологическом музее, ходили на представление в театр кукол и слушали музыкальную сказку. Везде Максим ведёт себя примерно так же, как и Тим — полон восхищения и детского восторга от узнавания чего-то нового.

Иногда мне горько, что с чужим, по сути, человеком мы с сыном посетили всего за месяц гораздо больше мест, чем за год с Артёмом.

В середине мая мне по видеосвязи звонит Аня.

— Надейка, мы сделали это! — орёт она, подпрыгивая от восторга. Сашка и все ребята из нашего офиса присоединяются к её крикам. Они обнимаются, кто-то из девчонок рыдает, и я понимаю, что кричу сама.

В честь победы в конкурсе я решаю пригласить Макса на ужин в ресторане. Прошу Катю посидеть с Тимофеем этим вечером, достаю любимое платье. На то самое, с дирижаблями, я просто не могу смотреть, и оно лежит скомканное в дальнем углу шкафа.

Мы договариваемся встретиться в небольшом ресторане, известного своей средиземноморской кухней. Я наконец-то заказываю палтуса, Максим — морского окуня, и нам рекомендуют чудесное сухое белое вино. Оно отлично оттеняет вкус блюд и слегка кружит мне голову.

Я не могу остановиться, перечисляя, какие перед нашей фирмой открываются перспективы после окончания работы над проектом. Уверена, что это будет идеальный для жизни район, который завоюет все мировые архитектурные награды! Мы не зря начинали с самых низов, крошечными кусочками выгрызая себе место в иерархии. Набивая шишки, но выстраивая для себя образ фирмы, которая специализируется на планировании функционального и в то же время наделённого душой городского пространства.

— И мы не только целеустремлённые, мы ещё и очень умные! — вдохновенно говорю я, размахивая вилкой.

Максим увлечённо слушает меня и активно кивает.

Наконец, устав от звука собственного голоса, я вздыхаю и смотрю ему в глаза. Почему я не замечала, какие они выразительные? От чуть опущенных уголков разбегаются лучики морщинок. Цвет радужки переливается от серого к голубому в зависимости от освещения. Ресницы длинные, пушистые, загибаются вверх. На переносице, между густых бровей и на щеке под левым глазом, в виде большой английской буквы L, или повёрнутым вбок знаком созвездия овна расположились два длинных кривых шрама. Они добавляют какого-то трагизма интеллигентному лицу Максима. Высокий лоб бороздят горизонтальные морщины, — ведь он готов удивляться самым обыденным вещам, везде находить новые, поразительные открытия.

Раньше я только отмечала для себя сходство или отличие Максима с Аней. Оба обладают харизмой. Но если у Аньки она просто сшибает тебя с ног, то очарование Макса раскрывается постепенно. Они оба высокие, крепко сбитые («это у меня кость широкая», — возразила бы подруга), с непослушными шевелюрами пшеничного цвета, с крупными носами и большими руками с длинными пальцами. Борода и торчащие волосы Максима не сразу дают увидеть костную структуру его лица. Я смотрю как заворожённая на эти высокие скулы, на россыпь мелких веснушек, усыпающих всегда готовый сморщиться от смеха нос, на полные губы, едва виднеющиеся из-под густой окладистой бороды, и меня внезапно окатывает волной.

Максим начинает ёрзать под моим взглядом. Берёт салфетку и принимается тереть лицо:

— У меня крошки на бороде? — смущённо спрашивает он, но я лишь мотаю головой.

Дальше я с трудом поддерживаю разговор, едва выдавливая из себя слова. Еле притронулась к десерту. Не нахожу себе места, мне то жарко, то холодно.

В конце концов, мы решаем попросить счёт. Максим категорически не даёт мне оплатить, хотя это я пригласила его на ужин. Мы благодарим официанта и решаем вызвать одно такси на двоих.

Подъехав к дому, Максим проводит меня до двери квартиры, целует в висок, ещё раз поздравляет с победой в конкурсе и новым проектом, суёт в руки бумажный пакет со словами «это вам с Тимом» и уходит.

Я вхожу к себе, держа руку на месте поцелуя, и улыбаюсь.

Мне нечего надеть.

Пришла жара, а вся наша с Тимом летняя одежда и обувь лежат в гардеробной в квартире элитного жилого комплекса на Чистых прудах. Вместе с моими книгами.

Казалось бы, чего уж проще, поезжай с пустым чемоданом и через четверть часа дело сделано.

Но я всё откладываю, не желая возвращаться в мою собственную квартиру с призраками. Призраками неисполненных желаний, разрушенных надежд и не оправдавшихся ожиданий. Это дом краха моей прошлой жизни, и я боюсь его.

Наконец, ходить в джинсах и ботинках становится невыносимо, и я отправляю сообщение Артёму. Пишу, что хочу забрать оставшиеся вещи и мне нужно попасть в квартиру.

«В двенадцать будет Ирина», — отвечает он.

Ну что ж. Ирина так Ирина.

Снова прошу об услуге служебного водителя Артёма, и он обещает прислать машину к четверти первого.

Я стою на пороге квартиры ровно в полдень, когда Ирина открывает мне дверь. Вхожу и впервые вижу эту женщину лицом к лицу, в дневном свете. Не женщину, девушку. Ей около двадцати пяти. Примерно моего роста. Тонкие запястья и щиколотки. Волнующая фигура в форме песочных часов. Капризный рот с пухлыми губами, — на мой взгляд, результат стараний именно природы, а не косметолога. Но главное в этом лице — глаза. Я вдруг поняла отчасти, почему Артём сошёл с ума.

Однажды я видела девушку с глазами, подёрнутыми поволокой. Она стояла посреди холла офисного здания, кого-то ожидая. Дневной свет от лестничного пролёта подсвечивал её лицо и полуприкрытые глаза. Девушка слегка откинула голову, как будто ей было тяжело держать открытыми веки и устремила этот полусонный взгляд куда-то в пространство. А может, в себя.

Мы с Аней почему-то обе обратили на неё внимание и замерли, наблюдая развёртывающуюся магию. Вокруг девушки, словно завихрения воды в центрифуге начали образовываться спирали из мужчин. Еще вспоминалась сцена из передачи о животных: стая касаток сужает кольцо вокруг тюленя на льдине. Только это она была касаткой, а они — тюленями, которые боязливо кружили и кружили возле неё, как будто привязанные невидимыми нитями к этому полуприкрытому взгляду; не в силах пройти дальше, но и не решаясь подойти. Наконец, первый смельчак двинулся к девушке с пустяковым вопросом. Второй, боясь потерять свой шанс, рванул следом. А за ними третий, четвёртый, пятый… Вскоре возле этой скромно одетой девушки стояла толпа мужчин, каждый из которых стремился захватить её внимание.

Анька пихнула меня локтем в бок. Если бы не она, я бы не поверила в реальность происходящего.

И вот, другая девушка с колдовскими глазами украла у меня Артёма.

Я киваю ей, не уверенная в том, как нужно вести себя при встрече с любовницей собственного мужа. Иду прямиком в гостевую комнату, таща за собой огромный чемодан и пустые коробки. Ирина почему-то следует за мной. Боится, что я что-то украду?

Я вхожу в гардеробную. Открываю чемодан и начинаю складывать вещи. Ирина стоит над душой, чем бесконечно меня нервирует. Несколько раз я роняю книги с полок, на что она цокает языком и демонстративно вздыхает.

— Ирина! — не выдерживаю я. — Выйдите отсюда и дайте мне спокойно собраться!

— Я буду стоять здесь! Не надо командовать! Это больше не ваш дом, Надин! Что хочу, то и делаю. Мало ли что вы решите отсюда прихватить! — уперев руки в бока, выпаливает девушка. — Знаю я вас, понаехавших баб. Думаете, в Москве вам рады?! Припёрлись с Урала и возомнили, что теперь вам здесь место?

Так вот чего она хочет. Скандала!

— Дорогуша, для вас я Надежда Сергеевна! И если вы подзабыли, то Артём тоже понаехавший. Мы оба с Урала! Что-то не вижу, чтобы это удержало вас от прыжка в его постель.

— Артём — другое дело! Он ведь столько лет прожил в Европе! Не то что вы, Надежда Сергеевна, со свиным рылом, да в калашный ряд! Что ж вам в Екатеринбург не вернуться? В Москве хотите остаться?! Ищете любой повод? Решили зацепиться за проект с реновацией?

Я вскидываю голову:

— Что вы знаете о моём проекте?

— Всё, что надо, Надежда Сергеевна! У Артёма нет от меня секретов. Он мне полностью доверяет. И знает, на что я способна! Скоро сделает начальником департамента по связям с общественностью, представляете? А вы не думали, почему он вас не принял к себе на работу год назад? Думали, я не в курсе? Сразу после того, как Артёма назначили директором, вы подавали резюме в отдел кадров. Как вам изящно отказали! «Чтобы исключить конфликт интересов»! — Ирина глумливо поднимает обе руки и делает воздушные скобки. — Какой «конфликт интересов» может быть у директора с младшим проектировщиком? На самом деле Тёмочка просто не хотел каждый день видеть вашу унылую физиономию на работе. Надоевшая жена пусть сидит дома. И потом, кто будет ухаживать за вашим ребенком-инвалидом?

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу.

— Тимофей не инвалид, — медленно, пытаясь не допустить дрожи в голосе, произношу я. — Контролируемая астма — не инвалидность.

— Да, конечно, — надувает губы Ирина, — только почему у него недавно был приступ, и он чуть не умер? Хотя, может, отмучился бы… — она постукивает себя пальцем по подбородку.

Я больше не в силах сдерживаться. Я взмываю вверх, моя ладонь летит на сверхзвуковой скорости и впечатывается в левую щеку Ирины. Она не может удержаться на ногах и падает на задницу.

— Ещё слово о моём сыне, и я на твоём лице покажу, как мы, уральские бабы, лепим наши знаменитые пельмени. — Я подхватываю свой чемодан, взваливаю на него коробки с книгами и топаю из этой чумной обители.

В бумажном пакете, наспех подаренном мне Максимом, оказалась умная колонка. Мы с Тимом не сразу поняли что это за штука. Сначала долго баловались, прося то поблеять, то почирикать, то помычать. Потом сын понял, что колонка может без остановки рассказывать ему сказки. Ещё электронная мадам оказалась интересным собеседником, который будет поддерживать любой абсурдный разговор с не в меру болтливым четырёхлеткой. И самое классное — колонка в мгновение ока находила и включала для него нужную музыку.

Тим пользоваться этой функцией с большим энтузиазмом. Я бы сказала, чересчур большим.

Я тоже наслаждалась замечательным подарком, работая из дома над нашим судьбоносным проектом. Загружала подобранный плейлист или просто поток под настроение, время от времени занося новые композиции в любимое.

Раньше, в Екатеринбурге, музыка была важной частью нашей с Артёмом жизни. У нас схожие вкусы, мы любили одних и тех же исполнителей, старались ходить на все концерты. Даже после рождения Тимофея, когда ему было всего несколько месяцев, мы бегали на живые выступления, упросив маму Артёма приглядеть за внуком. Тогда мой муж действительно был мужем, искренне наслаждавшимся своим отцовством. Я помню, как он включал специально подобранные для Тимофея мелодии и кружился с ним по комнате, ожидая, пока малыш уснёт. Это было чудесное зрелище: красивый, умный Артём, с любовью глядящий на крохотный комочек в руках.

Первое время по приезду в Москву я ещё пыталась создавать нам романтический флёр. Обнаружив шикарную аудиосистему в квартире, я включала негромкую музыку к позднему приходу Артёма, наливала нам вино в бокалы, — даже надевала сексуальное бельё, вот смех-то! Но он приходил уставший, раздражённый, отмахивался от всего и вскоре я прекратила эту практику. Иногда, обнаружив замечательную, подходящую к моменту песню я, как и раньше, отсылала Артёму, но понимала, что он так никогда и не прослушает её.

Мне снова становится грустно, и я решаю сделать перерыв в работе. Захожу во «ВКонтакте» к Ане, разглядываю новые фотки её малыша в закрытом альбоме, пишу комментарии. Смотрю, кто ещё отметился и вижу в тегах страницу Максима. Перехожу на неё.

Он не очень активен, последняя самостоятельная запись сделана год назад. Вижу многочисленные отметки друзей, студентов и коллег: «Профессор Лосяш, с Днём рождения!» «Со всемирным днём философии!» «Заходят как-то в бар Камю, Кропоткин и Хомский…»

Тыкаю на фотоальбом. Несколько изображений с конференций, групповые снимки со студентами, награждения, фото за преподавательской кафедрой. Большинство из этих изображений постил не сам Максим. Я листаю вниз, надеясь увидеть его без бороды, но натыкаюсь на фотографию, где он стоит в обнимку с симпатичной, ослепительно рыжей девушкой. Аня говорила когда-то, что Максим был женат, а потом развёлся. Я гадаю, кто эта незнакомка на фото. Тегов нет, на её страницу пройти не могу.

Я снова отматываю вверх и предлагаю Максу дружбу. Неожиданно быстро приходит подтверждение. А вслед за ним и сообщение.

«Давай вместе заберём Тимофея из садика, прогуляемся и поужинаем на улице?»

«Почему бы и да?» — пишу в ответ я.

Встретив Тима из детсада, мы отправляемся гулять в парк на Чистопрудном бульваре. Слушаем музыкантов, смотрим на уток и лебедей в пруду, а потом садимся в уличном кафе. Мы с сыном наперебой рассказываем Максу про колонку, и я от души благодарю его за подарок. Это прекрасный вечер и мне хочется, чтобы он длился дольше.

Впрочем, кто меня спросит, когда у моего юного изобретателя собственные планы на жизнь.

Мы поспешно усаживаемся в машину к Максиму, потом бежим на второй этаж, там Тимофей скидывает обувь, кричит на ходу колонке: «Включи «Город Омск!» и залетает в санузел.

Мы с Максом всё стоим в крошечном коридорчике моей квартиры.

— И вот так всегда, — я развожу руки, — колонку ты подарил нам обоим, а слушаем только то, что выберет он. Этот «Омск» у меня уже в печёнках сидит! А позавчера весь вечер на повторе стояла «Рыжая кошка», можешь себе представить?

— «Рыжая кошка» — это еще нормально, — вздыхает Максим, — вот я когда-то работал на кафедре, где старший коллега любил ставить горловое пение тибетских монахов. Уверял, что ему так лучше думается.

— Подожди, — начинаю хихикать я, — ты знаешь, что у нас в Екб в артели даже случилась драка из-за музыкальных предпочтений? Сашка сказал одному из парней, что его бардовские песни — отстой, а нужно слушать русский рок. Они неделю спорили, приходили на работу пораньше и включали динамики погромче, а в итоге сцепились так, что разнимать пришлось всей толпой! С тех пор музыку там можно слушать только в наушниках! Нет наушников — нет музыки! Анька грозилась, что запишет это в устав фирмы!

Мы хохочем так, что выступают слёзы. Я машу руками, закидываю голову и постанываю. Потом наклоняюсь вперёд, утыкаюсь Максиму в грудь и смеюсь в неё, вцепившись в его футболку.

— Уф, давно так не ржала, — говорю я и пытаюсь отодвинуться. Но Макс кладёт свои руки мне на плечи и не отпускает. Когда я поднимаю голову, то вижу, что он уже не смеётся. Глядя мне в глаза Максим беззвучно спрашивает: «Можно?». Я ненадолго задумываюсь. А потом вместо ответа поднимаюсь на цыпочки, кладу руки на его шею, вдыхаю аромат туалетной воды и…

— Мам, я покакал! — кричит Тимофей.

Мы смеёмся, прижавшись лбами друг к другу.

— Кажется, перед тобой стоит важная задача, — шепчет Максим. — Совершенно безотлагательная.

Он заправляет мне волосы за ухо, улыбается и уходит.

Всю ночь я думаю о нашем почти поцелуе с Максом. Я и рада, и не рада тому, что Тимофей прервал нас.

Что это всё значило? Хочет ли Максим от меня большего, чем есть между нами сейчас? Желает ли перевести наши отношения на романтический лад? Или я только зря накручиваю себя, а он лишь поддался моменту? Или мне всё показалось, и мы просто обнимались, соскучившись по теплу другого человека?

И вообще, нужен ли мне сейчас роман? Даже с таким замечательным мужчиной, как Максим?

Да о чём я в принципе думаю? Я ведь даже не разведена с Артёмом. И если он, наплевав на все условности, почти не скрываясь, завёл любовницу, а теперь спит с ней на нашей супружеской кровати, должна ли я отплатить ему той же монетой?

«Конечно!» — воскликнула бы Аня, будь она на моём месте. И тут я вспоминаю об ещё одном возможном аспекте, который не брала в расчёт. Что, если я сейчас пойду на поводу своей обиды и решу использовать Макса как оружие мести, но потом пойму, что не смогу быть с ним? Что, если его намерения серьёзны, а я не дам ему того, что он заслуживает? И он обидится и никогда не захочет больше меня видеть? Тогда я потеряю прекрасного друга. Возможно, и лучшую подругу, ведь она встанет горой за своего старшего брата?

Когда я вообще буду открыта для новых отношений? Когда я смогу принять себя, перестать копаться в своём прошлом, раз за разом пытаясь найти точку невозврата? Место, откуда наши с Артёмом пути разошлись? А вдруг этот сценарий повторится вновь?

Говорят, любовь живёт три года. Наша любовь с мужем просуществовала почти в два раза дольше. Я точно знаю, что в Екатеринбурге Артём ещё был моим. Мы всегда были на одной волне. Советовались друг с другом. Я гордилась тем, что Артём называл мой вкус «безупречным». Это в самом деле так и часто он, работая над очередным проектом, спрашивал, как обыграть тот или иной момент и моё предложение всегда приходилось к месту.

Бывало, что мы ссорились, — да и невозможно сосуществовать мирно с таким темпераментом, как у Артёма. Мы ссорились так, что летали перья, качались люстры и звенели стёкла в окнах. Но мы всегда мирились. Это были такие же громкие примирения: с мокрыми поцелуями, жарким шёпотом, судорожными объятиями и обещаниями «больше никогда».

У меня вырывается стон. После переезда в Москву мы с Артёмом больше не занимались сексом. А ссоры стали происходить так часто и по таким пустяковым поводам, что я будто всё время держалась на острие ножа. Я всегда была напряжена. Опасаясь допустить оплошность, по несколько раз проверяла, всё ли сделано так, как нравится мужу. Перестала спрашивать о его делах и рассказывать о своих, потому что едкие комментарии причиняли мне боль. Если мне нужна была помощь, то я либо старалась справиться со всем сама, либо обращалась за ней к кому угодно, но только не к Артёму; даже если он и делал о чём я прошу, то позже находил пустяковый повод затеять скандал, как будто в отместку за приложенные усилия. О господи, да я ведь начала бояться Артёма!

— Охохонюшки-хо-хо, — вздыхаю я вслух и кручу обручальное кольцо на безымянном пальце. Меня удивляет, что Артём продолжал носить своё всё это время. Когда он знакомился с Ириной, когда дарил ей подарки, когда вёл в постель, — оно не напомнило ему своей тяжестью о клятвах, которые мы давали друг другу? Я снимаю кольцо с пальца и взвешиваю его в ладони. Как сильно ты должен быть увлечён другим человеком, чтобы забыть о морали, о принципах, о возможных последствиях твоих поступков?

Почему он вдруг решил ограничить нас в средствах? Эта мелочность стала для меня совершенной неожиданностью. Я бы не претендовала на его накопления. Слава богу, у меня тоже есть небольшой запас на чёрный день. Но как можно было лишить ребёнка алиментов, бросив взамен кость? Артём ведь такой внимательный отец, неужели ему всё равно, как о его сыне отзывается его новая возлюбленная? Рассказала ли она ему о нашей перепалке? Указала истинную причину или выставила меня сумасшедшей бывшей, вышедшей из употребления женой? Так много вопросов и так мало ответов.

Следующим утром я просыпаюсь с опухшими глазами и дичайшей мигренью. С трудом отвезя Тимофея в детсад, я возвращаюсь домой. Принимаю таблетку, но вместо того, чтобы приняться за работу, ложусь на диван.

Дзинькает сообщение:

«Сегодня сдал статью в печать, может, отметим?»

Я отвечаю, что очень рада за профессора Лосяша. Но отмечать не смогу из-за головной боли.

Через час раздаётся домофонный звонок. Когда я открываю дверь, на пороге стоит Максим с бумажными пакетами в руках. Я впускаю его, он проходит на кухню и выгружает на стол ромашковый чай, тыквенный суп-пюре, тушёные овощи, салат из брокколи и кусок пирога. Ещё он принёс свежевыжатый апельсиновый сок и два мандарина, которые тут же принимается чистить.

Мне хочется плакать.

Максим сочувственно поглядывает на меня, принимая несчастный вид за страдания из-за мигрени.

— Просто выпей сок, а потом ромашковый чай от головной боли. Я позвонил маме и спросил, что ей помогает, когда она мучается от приступов.

Сделав, как он сказал, я уже не могу сдержать рыданий. Максим подсаживается ближе и гладит меня по голове. Я вцепляюсь в него и начинаю рассказывать. Как мы жили с Артёмом раньше, к чему пришли в последний год. Про то, как начала бояться мужа, как скрывала своё возмущение или недовольство из страха спровоцировать вспышки ярости. Как мне больно, что он предал себя и предал нас с Тимофеем.

— А ты — такой милый, заботливый и чуткий! — С забитым носом гундосю я, — ты хочешь от меня чего-то серьёзного или ты мой друг? Я не понимаю, как я теперь смогу влюбиться в другого человека, быть искренней с ним, не тревожась постоянно, всё ли я делаю правильно?! Я буду сходить с ума, искать неровности, первые признаки недовольства, буду бояться провала и этим только отталкивать от себя!

— Эй, эй, всё хорошо, — мягко говорит Максим, обнимая меня, гладя по спине и слегка покачивая, будто утешая ребёнка. — Я просто друг, который хотел занять немного больше места в твоей жизни, но всё хорошо. — Он целует меня в макушку и качает головой. — Я понимаю твои чувства. Это моя вина. Слишком поспешил, слишком надавил. Не кори себя.

На календаре уже середина июня и я понимаю, что откладывать дальше невозможно. Пора звонить маме и сдаваться.

Спешно съезжая от Артёма в начале марта, я соврала ей, что мы решили немного пожить отдельно. Не думаю, что она поверила, но тогда у меня не было душевных сил объяснять, почему всё так получилось. Во время наших с ней недолгих созвонов, где я старалась больше говорить о достижениях Тимофея, чем о своей жизни мама периодически спрашивала, как дела у мужа и скоро ли мы съедемся вновь.

После моего адского поведения почти десять лет назад мама всегда боялась, что я опять сорвусь и пойду вразнос. Не понимаю, как я бы это сделала с ребёнком, но так и не смогла ей внушить уверенность в своей благонадёжности.

Мама искренне любила Артёма, восхищалась его талантом, достижениями и целеустремлённостью. Он был для неё идеалом мужчины, — привлекательный внешне, из хорошей семьи, перспективный, по старинке галантный. Большое значение для неё имело и наше финансовое благополучие. Ей, вынужденной считать каждую копейку, пока она растила меня почти одна в голодные девяностые, было очень важно, что мы ни в чём не нуждаемся и наше будущее обеспечено. Если мама видела или ей казалось, что видит холодок в наших отношениях с Артёмом, она сразу начинала нервничать, страдать, дёргать меня вопросами, прилагаю ли я все усилия, чтобы муж был доволен? Может быть, я плохо стараюсь? Может быть, стоит умерить карьерные притязания и посвятить себя полностью семье?

Конечно, я не рассказывала ей о своих переживаниях после переезда в Москву. Мама была на седьмом небе от счастья. Шутка ли, зятя позвали возглавить крупнейшее архитектурное бюро страны! Огромная квартира в центре города! Служебная машина с водителем! Заработная плата с бессчётным количеством нулей!

Чем больше времени проходило с марта, тем мрачнее и напряжённое становилась мама. Порой мне было невыносимо думать о том, чтобы выйти с ней на видеосвязь, где она опять увидит наш сегодняшний интерьер: старомодные обои, продавленный диван, кухню из эпохи «евроремонтов» и поймёт, что мы всё ещё не вернулись домой.

Но я больше не могу врать и выкручиваться, придумывая, как хорошо всё у Артёма на работе и когда примерно мы могли бы съехаться обратно.

Я звоню ей, отрепетировав предварительно речь. Когда я вижу мамино лицо, я думаю, как бы мне хотелось сейчас сидеть с ней рядом, чтобы она гладила меня по голове и соглашалась с любой моей глупостью, как это было в детстве.

— Мамочка, — пытаюсь сказать я, но голос пропадает. Я откашливаюсь. — Мамочка, я очень тебя люблю. Я хочу кое в чём тебе признаться.

Мама резко прикрывает рот рукой.

— Артём выгнал тебя? — спрашивает она изменившимся голосом. — Что ты натворила?!

— Мама, я не сделала ничего плохого. Артём встретил другую женщину и больше не хочет жить со мной. — Я начинаю нервно дёргать локон, выбившийся из пучка.

— Когда это произошло? Тогда же, когда вы въехали в эту халупу? Ты столько времени мне врала?

— Мама, я просто не могла тебе сказать. Мне было страшно тебе признаваться.

— Надя, дочка, это же ты что-то сделала не так? Я ведь говорила, муж — голова, а жена — шея. Артём — взрывной человек, ну, бывает несдержанным, ну, наговорит чего попало. — мамин голос дрожит, почти сбивается на слёзы. — Но ведь ты женщина. Надо быть мудрой, перетерпеть, даже если невмоготу и хочется ответить.

— Мамочка, я правда старалась. Ты же знаешь, я так и не вышла здесь на работу, делала всё, чтобы облегчить Артёму адаптацию в Москве. А его как будто подменили…

— Наденька, это все временные сложности. Что он сейчас говорит? Вы можете вернуться? Он видел, как живете?

— Мама, он всё прекрасно видел и ему плевать. Пожалуйста, пойми, мы не сможем больше жить вместе. Я очень не хотела тебя расстраивать, но пути назад нет.

Я прикусываю локон губами и разглядываю ее лицо, подсвеченное лучами предзакатного солнца. Мама сидит на террасе их с Драгошем квартиры. Она очень похорошела после своего нового замужества. Седеющие волосы начала красить в светлый шатен, сбросив сразу с десяток лет. На загорелой коже почти нет морщин, в ушах проколоты по три дырочки, в которых поблёскивают золотые сережки-гвоздики. Раньше нас часто принимали за сестёр, до того мы были похожи. Я смотрю в её темно-карие глаза в обрамлении густых ресниц, на высокий лоб и нос с небольшой горбинкой. Раньше в школе меня часто называли «цыганкой» за смуглую кожу. Её в детстве — тоже. Мама легко сходит за свою в Черногории.

Несмотря на тяжёлую жизнь, она сохранила чувство юмора и всегда была готова рассмеяться хорошей шутке. Раньше мы вечно подначивали друг друга, изощряясь в словесных пикировках. Восстановив отношения после разгульных двух лет, мы с мамой пытались вернуть и словесные баталии, но это получалось всегда натужно и наигранно, так что затухало практически в самом начале. Мы по отдельности отводили душу на Тимофее, к которому передалась наша с мамой страсть к абсурдным шуточкам. Тим обожал бабушку Аллу и, запомнив забавный случай из жизни, всегда старался обсудить его с ней.

Мама никак не хочет понять, что ситуация с Артёмом не зависит от меня. "То, что мертво, умереть не может". Даже услышав рассказ о вечере дня рождения, она упрямо твердит, что стоило всё стерпеть ради сына. А потом, гладишь, всё вернулось бы на круги своя. Узнав о предстоящем разводе, она уговаривает забрать документы и ждать, когда Артём одумается и вернётся в лоно семьи.

Мне тяжело поддерживать этот разговор. Стараюсь закончить его, пусть даже не удалось до конца убедить маму в нашем окончательном расставании с Артёмом. Мы договариваемся, что, как всегда, приедем с Тимофеем в Будву через месяц, отмечать наш двойной день рождения. Я с трудом отговариваю её сделать звонок Артёму и пригласить и его тоже.

Попрощавшись с мамой и нажав на отбой, я отставляю телефон и долго смотрю на своё обручальное кольцо. А потом снимаю и убираю подальше.

После победы в конкурсе проектов по реновации все в нашей артели продолжают пахать как сумасшедшие. Саша с Аней наняли на полную ставку ещё несколько проверенных ребят, которых мы тоже знаем с университетских времён. Срок сдачи готового плана через год, а мы уже в панике.

Всего через двенадцать месяцев мы должны сдать государственным заказчикам готовый архитектурно-дизайнерский проект целого микрорайона. Застройка планируется в течение следующих двух лет. Нам задали количество и этажность жилых домов, административных и культурно-бытовых зданий, школ, детских садов библиотек, центров творчества и других нужных для жизни и досуга сооружений. Мы должны не только сделать чертёж по каждому объекту, но и вписать их в живописный ландшафт с примыкающим лесом и рекой, распределить инженерные пути, дороги для автотранспорта, велодорожки и тротуары.

Хорошо, что задача архитектора сильно упрощена цифровыми технологиями по сравнению с тем, как работали наши предшественники ещё пятнадцать-двадцать лет назад. Но даже и так я практически не поднимаю головы от компьютера. Я проектирую свою часть из дома и иногда так концентрируюсь на задачах, что забываю есть, пить и даже ходить в туалет. Ставлю будильник, иначе могу пропустить время, когда нужно ехать за Тимом в детсад. Чтобы не выбиться из графика, я работаю и по ночам, когда сын уже спит. В такие моменты мне действительно жаль, чтобы мы съехали от Артёма, — там у меня был целый кабинет, где я могла включать яркий свет и попивать чаёк, не боясь, что сонный Тим пришлёпает на кухню, решив, что уже утро и пора вставать.

Я гоню работу ещё и потому, что планирую взять двухнедельный отпуск в июле. С тех пор как мама уехала в Черногорию, мы ездили к ней с Артёмом и Тимом каждое лето. Причём сын бывал в Будве еще не появившись на свет, в моём животе. В прошлом году в Черногорию мы с Тимом ездили вдвоём. Артём тогда проработал в новой компании всего несколько месяцев и не захотел брать отгулы. Впрочем, кто знает, может и не в работе было дело?

Эти поездки важны для нас с мамой не только потому, что мы живём за тысячи километров друг от друга. Мы с ней родились с разницей в один день, она — тринадцатого июля, я — четырнадцатого. В подростковом возрасте я бунтовала против решений отмечать дни рождения одновременно, требуя себе отдельного праздника. Но, повзрослев, нашла в этом особенную прелесть. Мы так похожи с мамой как внешне, так и характерами, возможно, почти одинаковая дата рождения тоже сыграла в этом свою роль? Так что, наши приезды к ней в гости ещё и часть подарка друг другу. Особенно в этом году, когда мы будем праздновать двойной юбилей. Маме исполняется пятьдесят пять, мне — тридцать.

На время нашего приезда мама специально закрывает бронирования на своей вилле, чтобы там могли разместиться мы. В первые два года я ещё протестовала против этого решения. В самый высокий туристический сезон мама теряла большую долю своей выручки. Я настаивала, что мы могли бы снимать номер в гостинице, либо бронировать другие апартаменты, либо оплачивать ей стоимость нашего проживания. Но мама и слышать ничего не хотела ни о потере дохода, ни о компенсации, настаивая, что эта вилла и так наша и после её смерти здание перейдёт в собственность Тимофея. Что и говорить, упрямством я тоже пошла в мамочку. И вот, я предвкушаю неспешные завтраки на террасе, ласковое море, свежие овощи и морепродукты на обед, барбекю по вечерам и долгие прогулки перед сном.

Аня тоже пообещала приехать с семьёй к маме в гости, чтобы отпраздновать наш двойной юбилей. К сожалению, они смогут вырваться всего на неделю. Я пока не спрашивала у Максима, не хочет ли он присоединиться к нам. Не знаю, как мне вести себя с ним, чтобы не подавать ложные сигналы.

Впрочем, мой срыв и желание оставаться в дружеских отношениях не отпугнул его. Мы уже несколько раз ходили в кино, с Тимом и без; на постановку в экспериментальный театр и в Дарвиновский музей, хотя в последнем Тимофей расчихался не на шутку и нам пришлось свернуть экскурсию.

Макс часто приглашает нас с Тимом на прогулки и ужины после детского сада. Пару раз мы устраивали пикники. Поев принесённых вкусностей, Тимофей с Максимом затевали подвижные игры, назначая меня судить их матчи. Однажды я нечаянно назвала Макса профессором Лосяшем при сыне, и маленький фанат "Смешариков" отказывается теперь называть его по-другому.

Артём продолжает саботировать свои встречи с Тимом, хотя и обещал забирать ребёнка на выходные, пока мы не разведены. После расторжения брака он вообще грозился проводить половину каждой недели с сыном. Не могу себе представить, как он собирается это выполнять при постоянных разъездах. Впрочем, я и сама втайне рада тому, что сын не ночует у Артёма. После слов Ирины об «инвалидности» Тимофея и окончании его мучений я побаиваюсь, какие гадости она может наговорить или даже сделать малышу.

Раз в месяц я получаю оповещение в онлайн-банкинге о том, что на счёт было переведено наше ежемесячное пособие. И это единственные весточки от моего будущего бывшего мужа.

Вчера Аня прислала мне скриншот его страницы во «ВКонтакте». Сама я давно не захожу на профиль Артёма, боясь обнаружить там их совместные с Ириной счастливые фото. «Статус — свободен!» написано там. «Разве вас уже развели?», — пишет мне подруга. Я отвечаю, что мы даже не были на судебном заседании. «Хочешь, я прилечу и разобью ему морду лопатой?» — спрашивает она лишь отчасти в шутку.

Итак, мне предстоит сделать два звонка, один приятный, а другой не очень. С чего начать: пригласить Максима на наш с мамой день рождения или уведомить Артёма, что мы уезжаем?

Наверное, лучше по-быстрому разобраться с плохим и перейти к хорошему.

Артём отвечает почти сразу. Сейчас вторник, одиннадцать утра, и надеюсь, его ассистентка слэш любовница не будет подслушивать наш разговор.

— Артём, я хотела предупредить тебя, что пятого июля мы с Тимом вылетаем к маме на две недели, — с колотящимся у горла сердцем говорю я. Не понимаю, почему он всё ещё так на меня действует. Чур меня, чур, Кощей, нет надо мной твоей власти!

— Передавай мои поздравления Алле Семёновне, — он кажется рассеянным, будто думает о чём-то постороннем.

— Хорошо. Это всё? — не веря, что дело прошло так гладко, уточняю я.

— Ммм, да. Вас нужно отвезти в аэропорт?

— Я попрошу твоего водителя. Спасибо, — говорю я, мы сухо прощаемся, и я кладу трубку. Фуух.

Теперь набираю Макса. У того на работе завал, летняя сессия, экзамены у будущих аспирантов, и я не очень уверена, вовремя ли решила встрять со своим вопросом.

Впрочем, он как всегда жизнерадостен и бодр. Аккуратно подбирая слова, я объясняю про наш с мамой двойной день рождения и напираю на то, что Аня с Сашей тоже приедут, ведь собираются все мои друзья.

— О, я понял! — весело говорит Максим, — ты хочешь сказать, что как твой друг я тоже приглашён на праздник?

— Да, — с облегчением подтверждаю я. — Сможешь поехать со мной и с Тимом?

— Так-так-так, дай подумать… — тянет он. — Ты приглашаешь меня в Черногорию, провести время с твоей семьёй и семьёй Ани, чтобы купаться в море, есть вкусную еду и гулять среди средневековых замков? Хмммм, — смеётся он, — даже не знаю, что тебе ответить…

— Говори уже «да»! — смеюсь я.

Максим, наконец, соглашается прилететь. Правда, он уже купил билеты в Ёбург, чтобы погостить у родителей и увидеть, наконец, вживую младшего племянника. Но обещает прилететь к нам с Аней. Он спрашивает номер моей обратной брони из Подгорицы, чтобы вместе с нами вернуться в Москву.

Оставшееся до вылета время летит стремительно. Я каждый день понемногу заполняю наши чемоданы, заказываю доставку продуктов, по которым так скучает мама: селёдку, гречку, сгущённое молоко. Складываю подарок — шёлковое платье со вручную нанесенными репродукциями картин Альфонса Мухи. Уверена, мама оценит. Тим не может сдержать волнения, по десять раз на дню спрашивая, когда мы, наконец, поедем к бабушке.

Пройдя паспортный контроль в аэропорту Подгорицы, мы выходим на улицу. Пока я озираюсь в поисках мамы, Тим уже видит ее, присевшую на корточки, и с криком «бабАлла!» бежит прямо в распростёртые объятия.

Ко мне уже подходит Драгош, целует в обе щеки и забирает багаж.

По дороге в Будву мама заваливает меня вопросами об Артёме и Москве. Я нехотя отвечаю, но тут в разговор вклинивается Тимофей, с рассказом о том, что папа давно к нам не приходит, зато у нас появился новый друг, профессор Лосяш.

Я сижу на переднем пассажирском кресле, рядом с Драгошем, и прямо физически ощущаю буравящий мамин взгляд. Уже представляя, какая цепочка мыслей мелькает в её голове, я спешу объяснить, что это не чужой человек.

— Мама, он про Максима, Анюткиного брата. Помнишь, того самого, который учился в школе для гениев и потом уехал поступать в Москву, да так и остался?

Конечно, она не помнит. Это с Аней мы дружим с семи лет, а вот её старшего брата мама почти никогда не видела. Он поступил в свой Хогвартс в тот же год, когда мы с Аней пошли в первый класс и бывал дома только по выходным, изредка приезжая из общежития.

Я подробно расписываю маме все его регалии, словно сама защитила кандидатскую диссертацию по философии в двадцать пять, а докторскую — в тридцать.

— Он помогал мне, когда у Тима был приступ, ты помнишь? Возил весь день, то в детсад, то в больницу, то домой. Макс — настоящий друг! Очень похож на Аню внешне, но характером гораздо спокойнее. Он приедет на день рождения вместе с ней и Сашкой. — Мама слегка расслабляется и, вроде бы, перестаёт думать, что это из-за Макса Артём выгнал меня из дому, застукав за изменой.

Остаток пути мы проводим гораздо менее напряжённо, делясь последними новостями о друзьях и знакомых.

Заехав в пекарню за свежей выпечкой мы, наконец, подъезжаем к вилле.

Это крошечная половина трёхэтажного дуплекса, которую мама выкупила в очень плачевном состоянии. Они с Драгошем отремонтировали дом, внесли небольшие изменения в планировку, засадили пышными кустами и плодовыми деревьями маленький прилегающий садик и довольно выгодно сдавали туристам почти круглый год. Впервые услышав мамины планы по приобретению «виллы», я представляла себе шикарные хоромы вроде тех, что показывали когда-то в сериалах по телевизору. Но даже увидев домик в жизни, я была рада, что она смогла воплотить свою мечту, перебравшись поближе к морю с самым заботливым мужчиной в мире и перестав работать от зари до зари.

Дома мы принимаемся за сервировку позднего завтрака. Мама достаёт и достаёт из холодильника продукты: несколько видов маринованных оливок, разные сорта сыра, домашний йогурт, молоко, аппетитные колбаски и ветчину, множество пиалок с вареньем и особую мою любовь — густые сливки каймак, которые надо намазывать на хлеб, как масло.

Драгош даёт мне почистить овощи и принимается жарить яичницу с луком, помидорами, зеленью и плавленым сыром. Тим бегает по этажам, жуя горячую краюшку. Потом мы зовём его вниз и он, наевшись до отвала, осоловело оседает на стуле. Мама подтягивает его поближе к себе, да так они и сидят в обнимку: сонный Тимофей прижимается к бабушкиному боку, а она что-то рассказывает, оживлённо жестикулируя одной рукой и иногда чмокает внука в макушку.

Мы с Тимом заваливаемся спать, чтобы отдохнуть после рейса, а выспавшись и перекусив фруктами и хлебом, всей толпой отправляемся на небольшой частный пляж неподалёку. Драгош дружит с хозяином отеля, которому принадлежит это место, так что, нам выделяют шезлонги прямо у моря, да ещё угощают коктейлями. Тиму приносят свежевыжатый сок в таком же бокале и с таким же зонтиком, как у взрослых и он сияет, как начищенный пятачок. Пригубив напитки, мы бежим в море. Тимофей научился неплохо плавать в своём навороченном детском саду и теперь резвится вокруг меня, как маленькая рыбка. Мама хочет снять каждый момент на телефон, и мы корчим ей забавные рожицы.

Наконец, мы поручаем Драгошу следить за ребёнком, а сами отправляемся загорать. Хотя мама с отчимом живут в Будве, они нечасто выбираются к морю и только с нашим приездом сами ненадолго превращаются в праздных отдыхающих. Так

Но мы не просто валяемся на шезлонгах. У мамы есть любимое занятие на отдыхе, немного предосудительное. Она надевает чёрные очки, чтобы не было видно глаз, и начинает «смотреть пляжное кино», как я это называю. Похоже, я уже вошла в тот возраст, когда мне тоже начинает нравиться «пляжное кино». Мы наблюдаем за стайкой молодых девушек в бикини, которые, старательно изгибаясь, обмазываются кремом. Немного поискав глазами, понимаем, что шоу предназначено для группки парней. Мысленно присвистнув, я решаю, что, пожалуй, перспективы вполне реальные, молодые люди уже проглотили крючки и, рисуясь перед девушками, то крутят на песке «колесо», то поигрывают мышцами.

— В красном бикини положила глаз на мальчика со скорпионом на груди, — шепчет мне мама. Я хихикаю и вижу, что парень с татуировкой, в свою очередь, был бы не прочь замутить с блондинкой в слитном купальнике.

Через некоторое время группы объединяются под одним навесом. Девушка в бикини предлагает парню со скорпионом добавить ещё крема на свои и так лоснящиеся бока. Мы с мамой всей душой болеем за неё. Когда юноша вежливо отказывается и подсаживается к блондинке, я от досады одним махом приканчиваю свой коктейль.

— Ирина тоже блондинка, — говорю я, глядя перед собой. — Красивая очень.

— Милая, это ты у меня красавица! — восклицает мама, поворачиваясь ко мне сдвигая очки на лоб. — И умная к тому же! Ничего, вот увидишь, наиграется и поймёт, кто чего стоит на самом деле!

— Мне как-то не по себе от мысли, что можно «играться», когда у тебя жена и сын, мам.

— Вот и подожди, вот и прибежит, когда увидит, что за помутнение с ним случилось. Я в Тёму верю. Не такой он человек, чтобы на любовницах жениться. Перебесится и к вам с Тимофеем будет проситься.

— Ой нет, мамуль, поезд ушёл. Назад я его не приму. Противно, да и нет ему веры больше. «Изменишь однажды, — кто тебе поверит», — так ведь говорят?

— Хмм, нет, кажется, по-другому. Но это ты сейчас так думаешь. Ещё не отошла от обиды, а через время увидишь, всё будет по-другому.

Я замолкаю. Маму, похоже, не переубедить.

Вскоре к нам прибегают Драгош и Тимофей с синими губами. Сын кричит, что дед выгнал его из моря, но он совсем ни капельки, ни чуточки не замёрз. Мы с мамой бросаемся отогревать его объятиями и полотенцами и забываем про неприятный разговор.

Вечером, уложив Тима спать, мы сидим на террасе и наслаждаемся покоем. Цикады прекратили своё тарахтение, слышно изредка проезжающие в отдалении машины. Люди с соседних вилл тоже вышли насладиться прохладой, пьют пиво или ракию, играют в настольные игры, кто-то тихонько бренчит на гитаре.

Драгош принёс домашнего вина и хвастается, что нашёл замечательного винодела на местном рынке. Мы с мамой дегустируем и соглашаемся с его выбором. Вино действительно приятное. Спорить ни о чём не хочется, и мы болтаем на нейтральные темы. Какой в этом году туристический сезон, как менялся курс валюты, какой ожидается урожай мушмулы на молодом деревце. Мама, всю жизнь прожившая в городской квартире и видавшая огород только в кино, стала увлечённым садоводом в Черногории. Даже порывается показать мне свои грядки с однолетниками, но я со смехом останавливаю её — темно, не дай бог, вытопчем ещё.

Так, неспешно, тянется время. Мы ходим на море дважды в день, в обед — отдыхаем или прогуливаемся до местного рынка за продуктами, готовим по очереди. Тим согнал Драгоша с его с мамой кровати и спит теперь с ней. Отчим пока ушёл в одну из комнат, но, кажется, скоро и оттуда его погонят. После некоторых раздумий мы с мамой решили, как распределить моих друзей по дому, чтобы всем хватило спальных мест и Драгошу придётся некоторое время ночевать на диване в гостиной.

Наконец, за два дня до маминого дня рождения отчим едет встречать рейс из Екб. Я почему-то не могу найти себе места, пока к вилле не подъезжает наша машинка и из неё не начинают выходить гости. Нам с Тимом смешно, как все эти гиганты умудрились поместиться в скромный Фиат.

Я бегу к Аньке. Мы целуемся, обнимаемся и говорим одновременно. Она немного бледная и сильно уставшая с дороги, так что я пытаюсь сразу утащить её и уложить спать. Тут же спохватываюсь и начинаю лепетать над малышом в переноске у Сашки. Тот, в свою очередь, сунув переноску Драгошу, хватает и начинает тормошить меня. С третьей стороны подходит Макс и с широченной улыбкой заключает в объятия. «Я тоже соскучился», — шепчет мне в ухо он. Тим и Зоя с гиканьем носятся вокруг.

Наконец, мы все немного успокаиваемся и проходим в дом к маме, которая давно зазывает нас внутрь. Теперь вся история повторяется уже вокруг нее. Она смеётся и машет руками на Аньку с Сашкой. Я представляю ей Макса и мама, слегка обалделая от его роста и бороды, почему-то называет свои полные фамилию, имя и отчество.

— Очень приятно, Алла Семёновна, — говорит Макс, пожимая маме руку.

— Ох, что же так официально, — хихикает она, — называй меня «Аллой», Максим! — Я не могу поверить своим глазам! Мама поднимает руку и начинает поправлять волосы! Ну всё, буду ржать и припоминать ей этот момент ещё лет двадцать!

Время уже довольно позднее, поэтому мы зовём всех на ужин, угощать чем бог послал. А он послал жареной в кляре рыбы; картофельного пюре; салат из помидоров с огурцами и листьями «Айсберга», обильно политый оливковым маслом и лимонным соком; огромных ломтей хлеба только что из пекарни; козьего сыра; жирных мясистых маслин; больших пиалок с закуской из йогурта с огурцом и чесночной заправкой и огромный мамин вишнёвый пирог к чаю.

— Я умер и попал в рай! — провозглашает Сашка, плюхаясь на стул.

Мы с мамой забираем малыша у Аньки, предлагаем ему дольки огурца, моркови, стебля сельдерея на выбор и тот принимается пилить их своим единственным зубом.

За ужином ребята рассказывают, как продвигаются дела с нашим проектом. Вроде бы всё неплохо, и мы успеваем предоставить нужный объём материала к промежуточной проверке. Сейчас Саша оставил в Екб за главного нашего одногруппника, хочет посмотреть, не вмешиваясь, как тот будет себя вести на посту директора.

— Мы, Надюх, наверное, с Анькой в Москву тоже двигать будем. Из Ёбурга дела вести на Урал удобно, но, чтобы дальше развиваться, придётся в столицу переехать.

Я начинаю визжать от счастья и несусь обнимать их обоих. Вся банда снова в сборе!

— Да подожди ты, — смеётся Анька. — Это в лучшем случае к концу года будет. И то, непонятно что со школой делать, что с мелким. Его-то куда? Моя мама переезжать не хочет, Сашкина тоже, обеим до пенсии ещё далеко.

— У меня есть телефон самого крутого агентства нянь в Москве! Ну а если что, так мы будем друг у друга! Выкрутимся!

— Смею напомнить, что у Егора ещё и дядя найдётся! — подаёт голос Максим. — На меня тоже можете рассчитывать!

После ужина идём показывать гостям их комнаты. У детей уже подкашиваются ноги, так что Драгош гонит их чистить зубы и спать. Мы выделяем две лучшие спальни на втором этаже Ане с Сашкой. Подруга будет спать на двуспальной кровати с малышом, а в соседней комнате, на двух односпальных разместятся Зоя и Саша. Последний должен быть готовым побежать на помощь Аньке в случае необходимости. Здесь же находится большой совмещённый санузел с ванной.

Максу достаётся маленькая комнатка на третьем этаже. Мы с мамой и Тимом будем жить эти дни рядом с ним, в спальне через стенку. Для меня Драгош привёз из своей квартиры толстенную перину, и она заняла почти всё пространство между стеной и маминой кроватью. Из экономии места на третьем этаже в санузле душевая кабина вместо ванны.

Как я и предполагала, Драгошу пришлось отправиться вниз, в гостиную, где мы застелили ему диван. Впрочем, этот человек готов спать где угодно и как угодно. Едва его голова касается подушки, как он проваливается в сон и весь дом вскоре раздаётся богатырский храп.

Я бы хотела ещё немного побыть с друзьями, но у Ани уже закрываются глаза, да и Сашка еле держит свои открытыми. Максим затащил свой чемодан наверх и заперся в душе. Так что, я тихонько чищу зубы на первом этаже и прокрадываюсь в нашу с мамой спальню.

Мама подаёт голос с кровати:

— Наденька, а сколько лет Максиму?

— Тридцать пять, мамуль. Хочешь выйти замуж в третий раз?

— Дурында! Я считаю, какая у вас разница.

— То есть, Артёма мы можем простить и отпустить?

— Эхх, Тёмочка такой замечательный мальчик! И красивый, и обеспеченный, и серьёзный! Главное, на тебя он положительно влияет.

— Мамочка, ты опять за старое! Мы же это обсуждали?

— Ну да, зайчонок. Ты у меня уже ответственная мадам. — Она надолго замолкает, и когда я думаю, что засыпает, снова спрашивает:

— А Максик тебе что-то большее, чем дружбу, предлагал?

— Мама, — смеюсь я, — душ уже выключен, а здесь очень тонкие стены!

— Ну хорошо, — шепчет она, — а ты видела его без бороды?

Я хихикаю, встаю на своей перине, чмокаю её в щеку, перегнувшись через Тима, и командую спать.

На следующее утро мы с Тимом поднимаемся ни свет ни заря, потому что юному испытателю срочно захотелось овсянки.

Я стою у плиты ещё сонная без дозы утреннего кофе и варю кашу под аккомпанемент Драгошева храпа, как вдруг негромко шуршит французская дверь, выходящая на террасу и в неё входит Максим. Он, видимо, ощущает мой взгляд, оборачивается и улыбается во весь рот.

— Привет! — негромко говорит Макс и, косясь на отчима, подходит ко мне, вынимая из ушей беспроводные наушники. — Проснулся по московскому времени и вышел на пробежку. Извини, если разбудил.

— Оох, если бы это был ты! — шёпотом восклицаю я и взмахиваю ложкой в сторону сидящего за столом Тима. — Каждый день бегаешь? — спрашиваю я, разглядывая огромные вляжные пятна пота на футболке возле подмышек и шеи.

Макс немного смущается.

— Стараюсь каждый день. Хорошо прочищает голову. У меня сейчас затык с переводом новой книжки, не могу подобрать правильную формулировку одной идее. — Он переминается с ноги на ногу и оправдывается, — слушай, от меня несёт потом, я быстренько помоюсь и приду помочь тебе с завтраком, хорошо?

Пока Тим поедает свою овсянку, а мы начинаем сервировать стол, на запах кофе спускается мама и гонит умываться Драгоша. Ребята из Екб пока живут по своему времени, и мы пытаемся дать им выспаться. Впрочем, «выспаться», это не про того, у кого под бочком полугодовалый ребёнок — вскоре к нам присоединяются Аня с Егором, а потом и Сашка с Зоей.

Покончив с завтраком, мы оставляем мужчин убирать со стола и загружать посудомойку, а сами начинаем собираться на пляж. Быстренько сложив сумку для себя и Тима, я иду помогать Ане с её малышом, пока она втискивается в свой «добеременский» купальник. Чертовка уже сбросила почти все набранные килограммы. Подозреваю, что немало в этом ей помог наш аврал при подготовке к конкурсу.

— Слушай, — пыхтя, обращается ко мне Анька, — что у тебя с этим волосатым дурнем?

— Это ты о своём братце?

— Да, о ком ещё?

— Ничего. Мы просто друзья, Анюта, — заверяю её я.

— Я хочу тебе сказать, что буду только рада, если вы начнёте встречаться по-настоящему, — говорит Аня, пытаясь застегнуть лямки сзади. Я аккуратно кладу Егорку на кровать и помогаю ей. — У него никого нет, это я точно знаю. С тех пор как развёлся пять лет назад были от силы пара баб, но там несерьёзно всё.

— Оо, Аня, так мило! Ты свахой заделалась?

— Так, Надейка, я не слепая и вижу, какие между вами искры сверкают. Если ты там себе напридумывала, что я буду с чего-то против, то выкинь эту глупость из головы, поняла? Ну, в начале я просто вам предлагала вместе потусить, не чужие вроде. А сейчас смотрю, — мама дорогая, ещё чуть-чуть и заполыхает! В общем, даю вам своё благословение, дети мои.

— Спасибо, солнце, только у меня ещё старое благословение не снято. Мы с Ниловым пока не развелись.

Анька разражается злодейским смехом.

— Господи, он там точно не думал про свидетельство о браке, когда свою кралю в вашу кровать тащил. Пора отплатить ему тем же!

На пляже мы снова занимаем вип-лежаки. Сашка надувает нарукавнички на Зое, Аня — на малыше. Драгош с Тимом убежали в море, а я намазываю мамину спину солнцезащитным кремом. Я бешено пытаюсь вытряхнуть с донышка бутылька остатки, когда мама вдруг начинает пихать меня локтем. Она молча кивает вправо, когда я заглядываю ей в лицо. Там Максим как раз сложил на лежак своё полотенце, книжку и телефон и начинает снимать футболку. Кажется, у нас обеих одновременно отвисает челюсть.

Пожалуй, или я была слепа, или наш профессор хорошо маскировался в своих толстовках и твидовых пиджаках. Как можно было не понять, что под ними скрывается такое великолепие? Максим задирает футболку и обнажает плоский подтянутый живот с косыми мышцами пресса, уходящими под резинку плавок. От пупка вниз убегает дорожка светлых волос. Футболка поднимается выше, и мы с мамой видим, как обнажается мускулистая грудь с маленькой татуировкой-надписью под сердцем, развитые дельтовидные мышцы плеч, бицепсы и трицепсы. Это не перекачанный культурист на стероидах, и не фитнес-модель с кубиками, а сплошь стальные мускулы и мужское мясо. Максим подмигивает нам, бросает футболку на шезлонг и убегает к морю.

Я чувствую, что кто-то помогает мне подобрать челюсть. Это Анька:

— Если не будет бегать по утрам, то раскабанеет за две недели. Имей в виду.

Дети быстро сообразили, кто в этой компании самый добренький и, громко вопя «Лосяяш!», заставляют Макса то изображать тиранозавра, атакующего машину с туристами, то кита, который с шумом выбирается из воды на берег и пытается поймать за пятки двух маленьких непосед.

Сашка с Егоркой на руках одобрительно наблюдает за этой картиной и только подначивает детей:

— Слева заходите, слева! Зойка, топи давай дядьку! Тимон, помогай!

Я, наконец, снимаю пляжное платье и иду освежиться. Прямо у воды Макс кричит мне потешным голосом: «На помощь!», но тут же перевоплощается в грозного тигра и, рыча, подкидывает визжащих детей вверх. Я машу им рукой, надеваю плавательные очки и вхожу в воду.

Здесь довольно крутой берег и через пару-тройку метров море уже глубокое. Я плыву кролем подальше от барахтающихся с кругами и надувными матрасами людей, наслаждаясь спокойной водой. Голова свободна от бегающих мыслей, я концентрируюсь на дыхании и мерных гребках руками.

Я научилась плавать только здесь, в Черногории. Когда мои сверстники в детстве ходили в бассейн, у мамы не было денег заплатить за занятия. Конечно, не было у нас и возможности выезжать куда-то в отпуск к воде. Пять лет назад, когда мы впервые приехали сюда с Артёмом, я страшно завидовала тому, как он мог заплывать до самой линии горизонта, почти пропадая из виду.

Во второй мой приезд, когда у нас уже был Тимофей, я просила маму присмотреть за сыном, пока делала свои первые неуверенные гребки. Сначала, едва из-под моих ног пропадало дно, я начинала паниковать и набирать воду носом. Но рядом со мной был Драгош, который убеждал расслабиться и почувствовать, как моё тело держится в солёном море. Постепенно, день за днём, я лучше ощущала, как надо вести себя в воде, сдерживала первые признаки подступающего ужаса и к концу отпуска уже могла заплывать на ту же глубину, что и Артём.

По возвращении в Ёбург я купила абонемент в бассейн неподалёку и, отдав на это время Тимофея свекрови, ходила туда три раза в неделю. Тренер помог выправить мою технику и научил плавать разными стилями. Вплоть до нашего переезда в Москву я старалась хотя бы дважды в неделю бывать в бассейне и проплывала по три-четыре километра.

Вот и сейчас, оставив далеко позади шумных туристов, я лежу на воде, глядя сквозь очки на прозрачное дно под собой. Кажется, протяни руку — и можно схватить один из больших валунов. Рокот волн в ушах почти повергает в сон. Для меня это как медитация. Я медленно поворачиваюсь на спину и раскидываюсь звездой. Закрываю глаза от слепящего солнца и лежу так, наслаждаясь невесомостью, пока сбоку от меня не появляется огромная тень. Я ужасно пугаюсь, думая, что это какая-то дурная акула решила мной поживиться, резко поворачиваюсь вертикально, соображая за доли секунды, бить ли ей в морду, словно Лара Крофт или пытаться уплыть, пожертвовав рукой или ногой.

Когда над водой поднимается Макс, я ору от страха, злости и облегчения.

— Дурацкий Лосяш! Я чуть не саданула тебе в нос!

— Надя! — кричит в ответ Максим, — я думал, что ты утонула!

— Если бы я утонула, я бы валялась на дне, ты так не считаешь?!

— Блин, я не знаю! Тебя долго не было, я поплыл в твою сторону, и чем дольше плыл, тем сильнее начинал бояться, что ты утонула! — Он хватает меня за плечи, как будто проверяя, действительно ли это я или, может, мой бесплотный дух. Убедившись, что всё-таки не бесплотный, прижимает меня к себе до хруста костей. — Бешеная русалка! — говорит он срывающимся голосом.

— Максим, у меня корочка КМС по плаванию, если что.

— Да я знаю, что ты крутая! Лучше всех в мире! Чёрт тебя возьми, где ты шлялась всё это время? — встряхивает меня Макс.

— Меня не было полчаса, от силы. — Но он снова прижимает меня к себе, и не остаётся ничего, как обнять его в ответ.

Потом мы плывём к берегу и Макс старается держаться поближе, будто я могу сбежать от него в любой момент. Когда мы подходим к нашим лежакам, мама делает вид, что глядит в сторону, но я знаю, какое именно «пляжное кино» она смотрела только что.

Солнце стоит в зените, и наша компания собирается домой.

Пообедав, мы разбредаемся по разным делам. Мама идёт укладывать на дневной сон Тимофея, Аня кормит в своей комнате малыша, а Макс садится в гостиной немного поработать над переводом книги. Сашка с Драгошем чешут в затылках, соображая, как извести одолевающих гранатовое дерево муравьёв. Я отправляюсь пропалывать мамины однолетники.

Оказывается, ухаживать за цветами довольно приятно. Не могу держать дома горшечные растения из-за сына, так что здесь я с удовольствием закапываюсь в грядках. На мне большая мамина шляпа, её резиновые сапожки с леопардовым принтом и длинные хозяйственные перчатки. Я постепенно передвигаюсь от края участка к нашей вилле и вырываю сорняки, заполонившие длинную клумбу. Я уже у дома, когда слышу Анин голос:

— Ты рассказал Надейке?

— О чём? — спрашивает Макс, и я пригибаюсь ниже, надеясь, что кусты самшита, высаженные вдоль края террасы, скрывают мою фигуру.

— Дурень, она в курсе, почему ты с Юлькой расстался? — спрашивает подруга с нажимом.

— Я не думаю, что сейчас время и место, — отвечает ей Макс.

— Если не признаешься, я сама ей всё расскажу, — говорит Анька.

«Что? Что расскажешь?» — мысленно кричу я, срывая с головы шляпу, чтобы её край не выдал моё присутствие. Но тут в глубине дома начинает плакать малыш и я слышу шлёпанье босых Аниных ног.

Весь оставшийся день я гоню от себя подозрения. В конце концов, мы и так просто друзья с Максом, что мне за дело, при каких обстоятельствах он расстался с какой-то «Юлькой»?! И вообще, кто это такая? Одна из тех «баб», с которыми он встречался после развода? Бывшая жена? Та рыжая девушка с фотографии?

Вечером мы отправляемся на прогулку по городу. Сашка несёт малыша в переноске у себя на груди, Тимофей идёт за ручку с моей мамой, Зоя вцепилась в Аньку, Драгош немного отстал и с кем-то громко ругается по телефону. Мы с Максом идём рядом. Я спрашиваю, как обстоят дела с переводом, гадая, скажет ли он мне сейчас, о чём просила признаться Аня.

Макс задумчиво отвечает, что немного запутался.

— Понимаешь, в этой книге автор рассуждает о философии любовного поведения и приводит разные примеры из истории, подводя к мысли, что любовь обуславливается нашими представлениями о ней, полученными от других людей и нашим собственным жизненным опытом, который формируется в среде обитания. Он приходит к мысли, что любовь рациональна по своей сути, хотя нам и кажется, что она иррациональна и непредсказуема. — Максим машет рукой в воздухе. — Слишком много замудрённых слов, а? Анька сейчас ударила бы меня в живот.

Я поворачиваюсь в сторону подруги. Они с Зоей о чём-то тихо переговариваются и взгляд Ани, устремлённый на дочь, полон нежности.

— Короче, автор пытается сказать, что вся наша любовь — это цепочка событий и внешних обстоятельств. Закономерности, которые можно вычислить, при хорошем наборе данных.

— А ты сам, как считаешь? Любовь предсказуема и закономерна или она, как в русской рулетке стреляет навылет?

— Не знаю, — Максим трёт лоб ладонью. Раньше я склонялся к такому же мнению, что и автор, но сейчас я почему-то ощущаю, будто… — Он замолкает, берёт мою руку в свою и проводит большим пальцем по костяшкам. — Не могу подобрать слов, — наконец, говорит он, вздыхает, и дальше мы идём молча, держась за руки.

Всей компанией мы направляемся на местный блошиный рынок. Я люблю этот базарчик и хочу показать его своим друзьям. Мне нравится разглядывать старые вещи и придумывать им дурацкие истории. Вот, например, маленькое зеркальце с ручкой в оправе из плетёной серебряной проволоки. Если смотреться в него каждый день, то никогда не постареешь. А вот древняя швейная машинка «Зингер». Все свадебные платья, пошитые на ней, обязательно приносят счастье своим владелицам. А вот сервиз из костяного фарфора. Из всего комплекта остались только пара чашек, несколько тарелок, да большая супница. Если в супницу на ночь положить медную монетку, то утром она превратится в серебряную!

Я рассказываю эти истории Максиму и он, проникшись моей чепухой, тоже принимается сочинять. Костюм из тёмно-зеленой шерсти когда-то принадлежал богатому английскому землевладельцу, но жажда приключений погнала его из дома. Промотавшись, он продал в Будве свой последний приличный наряд, чтобы купить билет назад. Шикарное кресло с кожаным сиденьем и мягкими подлокотниками раньше принадлежало одной богатой даме, которая влюбилась в садовника и сбежала с ним от сварливого мужа.

— А это волшебный перстень! — говорит Максим, выуживая откуда-то серебряное кольцо с синими камушками и надевая мне на палец, — Кто его носит, тот всегда верен себе и никогда не потеряет только ей одной предназначенного пути.

Продавец называет цену и говорит, что это настоящие сапфиры. Я хочу запротестовать, — слишком символичный подарок, но Макс улыбается, качает головой и расплачивается не торгуясь.

Я разглядываю перстенёк на безымянном пальце. Он довольно увесистый, немного тяжелее, чем обручальное кольцо, которое я сняла месяц назад. Гладкое серебро почернело, толстый металл с одной стороны вытерся вполовину от долгой носки. Три камня как бы утоплены в оправу: в центре тот, что побольше и два поменьше — по краям. Они не огранённые, а полированные и я, подняв руку к заходящему светилу, любуюсь, как камушки пропускают через себя его лучи. Их цвет напоминает мне море в тот момент, когда ты всплываешь ото дна к поверхности и можешь смотреть на солнце сквозь воду, словно рассеивающую линзу, не боясь ослепнуть от его яркости. Я обнимаю Максима и от всего сердца говорю спасибо.

Хочу найти ответный подарок, но дети начинают канючить, что им скучно и они голодные и мы уходим с рынка.

На ужин отправляемся в рекомендованный Драгошем ресторанчик, где подают отличные свиные отбивные и домашнее мороженое. После плотного ужина мужчины заказывают нам диджестивы для лучшего пищеварения. Себе они берут коньяк, мы с мамой выбираем кальвадос и только Аньке приходится ограничиться чашкой чая.

По дороге домой дети снова вцепляются в Максима и затевают с ним полудогонялки — полупрятки. Зоя с Тимом смеются так, что хватаются за животы. Мы с Аней мрачно переглядываемся.

На вилле наши опасения оправдываются. Придя домой, Тимофей устраивает форменную истерику. Я быстро утаскиваю его к себе наверх, чтобы не напугать Егорку, и пытаюсь успокоить и уложить сына спать. Мама тоже рядом и разве что не танцует с бубном.

Тим рыдает и требует спеть ему песенку. Мы с мамой перебрали все колыбельные, которые знали, и «Спят усталые игрушки», и «Колыбельную медведицы», даже пытаемся невпопад вспомнить какие-то слова из «Волшебной флейты». Бесполезно. Сын продолжает плакать, а теперь ещё и взвизгивает, ударяя по постели маленькими кулаками.

И тут в дверь стучатся. Это Макс.

— Можно я попробую? — спрашивает он. — Аня сказала, что из-за меня Тим не может успокоиться.

Я просто вздыхаю и делаю приглашающий жест.

Максим присаживается по-турецки на мою перину возле Тима и откашливается.

— Тимофей, — говорит он. — У меня для тебя есть песня. Вдруг тебе понравится?

Я прилегла рядом с сыном и тоже слушаю. У Макса чудесный, глубокий баритон. Он тихонько напевает медленную песню на странно знакомый мотив. Я слушаю и мне хочется плакать, потому что это идеальный мужчина и нет ничего, с чем бы он не справился. Уверена, нет ни одного дела, где он не был бы на высоте. Чёрт с ней, с «тайной». Уверена, что у Максима нет ни покинутых внебрачных детей, ни пагубных пристрастий. Вечно Анька всё драматизирует.

Постепенно я начинаю вникать в слова песни:

Тех, кому не всё равно/ В чью я комнату тайком/ Желаю заглянуть

Чтобы увидеть/ Как бессонница в час ночной

Меняет, нелюдимая, облик твой

Чьих невольница ты идей? Зачем тебе охотиться на людей?

Я всхрюкиваю и утыкаюсь в мамину подушку. «Кукла колдуна» в качестве колыбельной — это сильно! Впрочем, Тиму нравится. Он, наконец, успокоился, развернулся к Максу и подложил ладонь под щеку. К концу песни сын уже сопит.

Мамин день рождения мы запланировали отпраздновать в её любимом ресторанчике. Драгош заранее забронировал большой стол на нашу компанию.

Мама сидит в своём новом платье, которое подарила ей я. У неё на запястье красивый золотой браслет — подарок отчима. Сашка с Анькой привезли ей принадлежности для рисования — от мольберта до холстов на подрамниках, шпателей, красок и кисточек всех размеров. Моя мама, вообще-то, училась на художницу, и она подавала большие надежды до того, как ей пришлось идти в школу учителем ИЗО, чтобы прокормить нас обеих. Максим подарил ей покрытую золотом и эмалью подвеску от Frey Wille и она (я просто запрыгала от восхищения) из коллекции, посвящённой Альфонсу Мухе! Мама была совершенно покорена и теперь время от времени поглаживает украшение, висящее у неё на груди.

— Как ты догадался, что я дарю маме платье с гравюрами Мухи? — восхищённо спрашиваю я.

Максим медленно заливается краской.

— Ты не поверишь, — говорит он, — я не знал о твоём подарке. Я вообще не разбираюсь в живописи. Мне просто понравилась фамилия художника.

Я смеюсь так, что из глаз текут слёзы.

Мама сидит рядом с Драгошем и сияет от счастья. Они иногда тихонько о чём-то разговаривают, отчим шепчет ей что-то на ушко и как будто нечаянно целует в шейку. Мама смущается, как девочка и поглядывает по сторонам — не заметил ли кто?

Когда я впервые узнала, что она познакомилась с иностранцем, я испугалась, что она уедет от меня далеко за границу, и я не смогу видеть её так часто, как привыкла. Я дико ревновала её к Драгошу и даже пыталась «открыть глаза» маме. Ну как такой видный мужик дожил до пятидесяти лет, ни разу не женившись? Наверняка дело нечисто! Или характер дурной, или скрывает что-то. Мама вздыхала, соглашалась со мной, а потом всё равно бегала на свидания и млела перед ним, как первокурсница. Конечно, она и раньше время от времени встречалась с мужчинами, — южная внешность и статус вдовы делали её очень привлекательной в их глазах. Но всё время было что-то не то.

— Душные они какие-то, — признавалась мне мама. — Сразу торговаться начинают. Ты мне борщи готовить будешь? А носки стирать? А квартира у тебя есть? И это на первом свидании!

И только Драгош покорил её с первой же встречи. Да и как тут не покориться, когда знойный мужчина с чёрными глазами и такими же тёмными кудрями буквально молится на каждый твой шаг? Уверена, он ни разу не спросил у мамы, будет ли она готовить ему борщ. Наоборот, с первого же дня знакомства отчим бросился заваливать её цветами, билетами на все премьеры, водил в лучшие рестораны и буквально каждый его пост в соцсетях боготворил мамины ум и красоту.

Так Драгош и украл у меня маму, пообещав холить и лелеять (что он добросовестно и делает уже почти шесть лет), а ещё показать ей, наконец, море. Последнее сразило её окончательно.

Я ужасно рада, что она не послушала меня, молодую тогда и глупую дуру, а поступила так, как ей подсказывало сердце.

Мы говорим маме тосты, с большим удовольствием едим, с ещё большим — пьём, и я ощущаю абсолютное, ничем не замутнённое счастье. Я обещаю себе запомнить этот момент и обязательно воскресить в памяти, если когда-нибудь в жизни мне снова станет темно, страшно и грустно.

По возвращении домой старшее и младшее поколение отправляется на боковую, а мы: Анька, Сашка, Макс и я ещё не готовы закончить этот вечер и, прихватив Драгошеву гитару, садимся на террасе. Сегодня на улице немного прохладно, мы с подругой располагаемся рядышком на диванчике, укутываемся в один плед и слушаем, как по очереди играют и поют свои любимые песни парни.

— Ань, я сейчас очень, очень счастлива, — в порыве чувств тихонько говорю я подруге.

Она долго смотрит на меня, нежно чмокает в нос и отвечает:

— Я тоже!

Позже, когда мы разбредаемся по спальням, Макс держит меня за руку, ведя на третий этаж. Я улыбаюсь ему и шепчу: «Спокойной ночи!», — собираясь войти в нашу с мамой спальню, но он внезапно тянет меня к себе и прижимает спиной к своей двери. Мы смотрим друг другу в глаза, а потом Максим очень нежно проводит пальцами по моим бровям, носу, очерчивает губы и прижимается своим лбом к моему. Почему мне опять хочется плакать? Увидев полные слёз глаза, он берёт моё лицо в свои ладони и, — я знаю, хочет поцеловать! — уже предвкушаю его губы на своих, — но он останавливается и с полувздохом, полустоном, крепко прижимает к себе. А потом, со словами «Спокойной ночи, русалка», — мягко подталкивает меня к моей двери.

«Да ты чёртов динамщик, Лосяш!» — хочется заорать мне, когда я ухожу в свою спальню.

Свой день рождения я хочу праздновать дома. Хочу насладиться этим праздникам так, чтобы воспоминания согревали меня ещё целый год, до следующего приезда к маме.

Мы с Драгошем с утра пораньше выехали на машине на рынок и закупаем всё, чтобы приготовить настоящий пир! Берём свежую морскую рыбу, осьминогов, креветки и мидии. Фарш из баранины для котлеток и рёбрышки для барбекю. Закупаем целую тонну зелени, оливки всех цветов и размеров, сыр, овощи и фрукты. Большую бутыль с гранатовым соусом и домашний йогурт. Орешки и пастилу. Свежайшие бореки со шпинатом и сыром. Конечно, мы пробуем все эти продукты, прежде чем купить и к концу вылазки у нас уже полные желудки, можно не завтракать. Даже кофе попили — остановились у нашей любимой пекарни, чтобы взять горячего хлеба, и хозяин угостил нас напитком богов с ещё тёплой булочкой.

Я чувствую, что день будет просто замечательным.

Дома все наши гости уже проснулись, а Максим вернулся с пробежки. Они дружно приготовили под маминым руководством завтрак, и мы с отчимом, гордые добытчики, добавляем к столу и наши вкусности, расхваливая их, будто сами катали бореки, мариновали оливки и варили сыр.

Через час, сидя на шезлонгах, мы с мамой наблюдаем новую серию «пляжного кино». Девушка в красном бикини добилась-таки своего. Парень со скорпионом не отходит от неё ни на шаг и чуть ли не заглядывает к ней в рот. Мама поворачивается и поднимает руку, чтобы дать мне «пятюню».

После обеда начинаем подготовку к ужину. Драгош маринует мясо и вытаскивает свой крошечный мангал. Максим сосредоточенно моет овощи. Мы с Аней лепим из фарша и зелени котлетки, которые будем жарить на гриле. Сашка контролирует процесс и раздаёт ценные указания, прохаживаясь между нами с Егоркой на руках. Тимофей с Зоей с визгом носятся по этажам, а мама покрикивает на них и пытается запечатлеть на фото и видео каждый наш шаг.

Когда всё уже почти готово, я забегаю наверх, чтобы переодеться в платье. На выходе из комнаты меня ловит Макс и вручает свой подарок. Это тоже подвеска от Frey Wille, на этот раз из коллекции, посвящённой художнику Хундертвассеру. На похожем на веер кулоне изображены забавные домики. Я глажу прохладную эмаль.

— Дай угадаю, тебе снова понравилась фамилия? — поднимаю бровь я.

— И цветные домишки, — кивает Макс.

Я заливаюсь смехом. Это такой чудесный подарок! Как этому человеку удаётся сделать всё правильно, даже просто ткнув пальцем в небо? Мы обнимаемся с Максимом, он чмокает меня в макушку и шепчет: «С днём рождения».

«Русалка», — добавляю я.

«Русалка», — соглашается Макс.

А потом я получаю ещё много классных вещей. Аня с Сашей вручают мне винтажный ташеновский альбом с архитектурой Берлина пятидесятых-шестидесятых годов. Это очень ценный для меня подарок по многим причинам: раритетное издание наверняка было тяжело достать, я очень люблю ретро футуризм стран бывшего соцлагеря и восточный Берлин тех лет его прямое олицетворение, а ещё это напоминание о дедушке, который положил начало моей коллекции. Я поражаюсь Анькиной внимательности и уму. Надо же, вспомнила, озаботилась поисками, несмотря на огромную занятость!

Драгош тоже купил мне украшение — небольшие золотые серёжки в виде птичек, которые я тут же надеваю вместо своих скромных колечек.

Мама дарит мне дизайнерскую пижаму из батиста голубого цвета. Это её традиционный подарок на день рождения с тех пор как мне исполнилось двенадцать. У меня дома целый склад этих пижам всех фасонов, от «бабушкиных» фланелевых до супер секси топика с коротенькими шортиками, которые я получила в тот год, когда мы съехались с Артёмом.

Наконец, приступаем к праздничному ужину.

Я кладу на тарелку всего по чуть-чуть, и начинаю стонать от восторга, едва впившись зубами в кусочек жареного морского окуня. Как же мне не будет хватать в Москве всего этого великолепия! И мамы! И Драгоша! И моря! На секунду на меня нападает тоска, но я гоню её прочь. Сегодня я живу ради веселья!

Какое-то время за столом царит тишина, прерываемая только вздохами восторга. Даже Анин малыш сосредоточенно мусолит хлебную корочку.

Потом все начинают говорить мне пожелания и тосты, и домашнее вино льётся рекой. Я тоже делаю несколько снимков, чтобы сохранить эти мгновения на память. Сашка провёл короткий прямой эфир для несчастных коллег в нашем офисе в Екб, которые вынуждены пахать допоздна, пока он развлекается на отдыхе.

Убрав со стола и уложив спать детей, мы рассаживаемся на креслах и диванах на террасе и долго болтаем, шутим, стараемся запомнить каждый миг этого чудесного вечера.

Сегодня Максим снова провожает меня до спальни, и это уже я прижимаю его к двери. Буквально секунда раздумья и я, наконец, исполняя мечту последних двух дней, сжимаю эти мощные бицепсы. На ощупь они даже лучше, чем на вид. Я хочу пойти дальше, посмотреть, что за надпись вытатуирована у Макса под грудью и сграбастываю край футболки. Но тут наш междусобойчик прерывает мама, выходящая из санузла. Она старательно делает вид, что не понимает, чем мы занимались и, пожелав Максиму спокойной ночи, проходит в нашу спальню.

Я прыскаю от смеха, подтягиваю к себе голову Макса, целую в щеку над бородой и прошмыгиваю в комнату.

Когда я включаю экран телефона, чтобы загрузить новые фото в свой альбом во «ВКонтакте», мама перевешивается над Тимом ко мне и шепчет: «К чёрту Артёма! Максим самый лучший!»

После моего дня рождения дни несутся с ужасающей быстротой. Мы с мамой немного грустнеем от осознания скорого расставания. Но я рада, что, кажется, мы с ней снова стали понимать друг друга, пусть и не сразу. По-старому подшучиваем друг над другом, и мама уже не выказывает сомнений в моём жизненном выборе.

В один из вечеров Артём внезапно спрашивает меня в ватсапе, нужно ли нас встретить. Я вежливо отвечаю, что нет. Мы с Максимом решили добраться до Павелецкого вокзала на Аэроэкспрессе, а оттуда на такси, и он поможет мне затащить чемоданы домой.

Накануне вылета обратно мы с Аней оставляем детей, берём машину Драгоша, едем на рынок и затариваемся на год вперёд всей этой вкуснотой, которой так будет не хватать нам дома. Покупаем ароматные старые сыры и нежные молодые. Много оливок и оливкового масла. Сладкие и кислые фруктовые сиропы. Ветчину и острые колбаски. Маринованные виноградные листья. Липковатую пастилу. Мы ходим с ней по рынку, наслаждаемся царящей вокруг суетой и обещаем себе обязательно переехать сюда в старости. Станем двумя смешливыми сплетницами, будем смотреть «пляжное кино», попивать домашнее вино и покрикивать на непоседливых внуков.

В день отлёта мы с Максом сначала провожаем Аню с семьёй, а через несколько часов мама с Драгошем привозят и нас на ночной рейс в Москву. В аэропорту как всегда, долго не можем расстаться. Мама обнимает то меня, то Тимофея и обещает прилететь зимой. Максу тоже достаётся от неё нежностей. В конце концов, мы обнимаемся в последний раз, и, пройдя рамки металлодетектора, машем друг другу на прощание.

Сдав багаж и получив посадочные талоны, мы с Максом и Тимом направляемся в зону дьюти фри. Я сразу вручаю Тимофею набор лего и теперь он не может дождаться посадки на рейс, чтобы начать собирать конструктор. Максим хочет купить себе солнцезащитные очки. Свои он, кажется, посеял где-то на пляже. Мы идём к стойке Ray Ban и Макс по очереди примеряет разные пары. Я никак не могу определиться, какая модель ему подходит больше: та, в которых он — сексуальный интеллектуал из шестидесятых годов прошлого века или таинственный полицейский из фильмов про погони. В итоге он останавливается на интеллектуале, а я тайком прихватываю пару а-ля «полицейский». Подарю ему при случае.

Теперь мы идём к стойке с ароматами. Хочу купить себе туалетную воду. Всё время, пока я жила с Артёмом, я не могла пользоваться парфюмами из-за его ненависти к сильным запахам. Но сейчас у меня больше нет ограничений и я точно знаю, что мне нужно. Однажды, ещё в Екб, я как-то долго шла вслед за незнакомой женщиной, за которой вился шлейф удивительного аромата. Словно собачка, я бежала за ней, пытаясь не упустить ни крупицы этого сводящего с ума запаха. Наконец, расхрабрившись и поняв, что никогда не прощу себе, если не узнаю, что это за духи, я остановила её, немало напугав, и задала вопрос.

Так что, вот они. Her от Нарцисо Родригеса. Слегка дрожащими руками я брызгаю на блоттер из минималистичного прямоугольного флакона, немного трясу бумажку, чтобы подсушить ее, и приближаю к носу. Это оно. Чистое блаженство. Пахнет чем-то древесным и цитрусовым. Потом раскрываются нотки фруктов и ванили, а ещё — пачули и лёгкий аромат амбры. Все вместе — это тёплая летняя ночь, светящиеся звёзды, роса на траве и предвкушение лучшего свидания в жизни.

Я брызгаю из пробника на запястье, промокаю им второе, а потом провожу остатками влаги за ушами. На коже аромат ощущается ещё невероятнее, и я предлагаю оценить запах Максиму. Он берёт руку, глубоко вдыхает, а потом вдруг подтаскивает меня к себе, втягивает воздух за моим ухом и целует чувствительную кожу так, что я еле сдерживаю стон.

Макс берёт со стойки флакон с самым большим объёмом, и мы идём на кассу. Он отказывается от моих денег и оплачивает все наши покупки. Хорошо, что у меня есть секретный ответ в виде очков загадочного полицейского.

В самолёте Тимофей не отлипает от Макса. Тот вскоре запихивает в кармашек переднего кресла свою толстую книжку в мягком переплёте с таким же бородатым мужиком на задней обложке как сам и принимается помогать моему мальчику собирать лего. Потом они долго обсуждают какие-то важные для четырёхлетнего человека вопросы. Изучают картинки в книжке про Шмяка. Играют в аркаду на дисплее в спинке кресла. Смотрят мультфильм, разделив наушники. Тим категорически отказывается спать сам, не давая уснуть и нам. И вот, к концу полёта, за час до рассвета, когда я совершенно измучена попытками его усмирить, Тимофей, наконец, вырубается на середине предложения.

Конечно, он не реагирует на мои попытки разбудить его после посадки, так что Макс берёт Тима на руки и так мы проходим паспортный и таможенный контроль. Я качу наши чемоданы по кафельному полу аэропорта, когда вижу в зале прилёта знакомую фигуру.

Артём тоже издалека замечает нас и подходит быстрым шагом.

— Надин, — кивает он мне. Смеривает взглядом Макса и тянется к Тимофею, — я возьму сына.

Я, наверное, похожа на выброшенную на берег рыбу, беззвучно хватающую воздух.

— Артём, что ты здесь делаешь? Я ведь сказала, мы приедем на такси.

— Я посмотрел во сколько рейс из Подгорицы. Спасибо за помощь с ребёнком, — кивает он Максу. Мы уходим, — говорит мне и идёт к выходу.

Я в панике поворачиваюсь к Максиму.

— Всё в порядке, — заверяет меня он. — Я позвоню тебе из дома.

Я оставляю его чемодан и несусь вслед за Артёмом.

Артём садится вместе с Тимом на заднее сиденье машины, пока его водитель помогает мне загрузить наши чемоданы в багажник. Я сажусь вперёд в полной прострации.

— Зачем ты приехал за нами в аэропорт? — снова спрашиваю я.

— Соскучился по сыну, — отвечает мне Артём, — хочу забрать к себе на выходные.

— Но ты ведь несколько месяцев вообще не вспоминал о нашем существовании! — протестую я.

— Надин, я не собираюсь здесь выяснять отношения. Мы сейчас поедем ко мне домой и там всё обсудим.

Я задыхаюсь от возмущения и твёрдо говорю, что мы едем домой ко мне и только там я согласна о чём-то с ним разговаривать. Артём недовольно вздыхает и командует водителю ехать на мой адрес.

Дома я указываю на кровать, чтобы уложить туда Тима. Благодарю водителя за помощь с чемоданами и закрываю дверь.

Мы проходим с мужем на кухню и там, сцепив руки на груди, я жду объяснений.

Первым делом он обращает внимание на грифельную доску, которую я перенесла сюда из прихожей и повесила вместо безвкусной картины с натюрмортом. Перед отъездом, дурачась с Тимофеем, мы нарисовали на ней солнце, облака, море и две человеческие фигурки. «Жди нас, бабушка!» — написала я над картиной. «Я тибя люблю!», — добавил внизу корявыми буквами сын.

— Когда он научился писать? — спрашивает Артём и я слышу ревность в его голосе.

— Весной, наверное. Буквально в один день начал складывать слова из магнитных буковок на холодильнике. — Отвечаю я. Артём поворачивается и видит разные комбинации слов. Там, где Тиму не хватило правильных букв, он заменил их похожими: «МАМА», «ЛОСЯШ», «ОБЕД», «КЛЩП».

— КЛЩП? — недоумевает Артём.

— Наверное, «каша»? — пожимаю плечами я. — Артём, я не хочу, чтобы Тимофей когда-нибудь пересекался с Ириной. Я готова судиться за полную опеку, если думаешь, что твоя любовница хотя бы на десять метров приблизится к моему сыну.

Артём садится за кухонный стол и сцепляет пальцы. Он секунду смотрит на свои руки, потом поднимает непроницаемое лицо.

— Ирина съехала, — сообщает он мне.

— В каком смысле? В отпуск?

— Нет, вообще. Мы… больше не встречаемся.

— О, — только и могу сказать я.

— Хочу вернуть вас с Тимофеем домой, — вдруг сбрасывает на меня бомбу Артём. — Я знаю, что виноват и ты злишься, поэтому готов дать тебе время подумать. Мы можем начать с малого. Я буду забирать к себе сына на выходные, а ты потихоньку начинай собирать вещи.

Я просто в шоке. Несколько раз я пытаюсь начать говорить, но из горла выходит только жалкий сип. Наконец, откашлявшись, я начинаю истерически хохотать. У этого мужчины совершенно незамутнённое сознание!

— Артём, — выдавливаю я из себя, вытирая с глаз злые слёзы, — прошло сколько, полгода? Полгода, с тех пор как ты заявил мне, что я «заезженная пластинка» и «раздолбайка»? С тех пор как я узнала, что мой муж завёл себе расчудесную любовницу, которая моложе, красивее и явно успешнее меня. Напрочь забыл о своём сыне на несколько месяцев. Совершенно не беспокоился как и на что мы живём. И вот ты, совершенно ошалевший от своей наглости, смеешь ещё говорить мне собирать вещи?

Этому человеку явно нужен психиатр.

— Надин, мне искренне жаль. Я, пожалуй, повёл себя не очень красиво…

— Не очень красиво?! — перебиваю его я. — Когда именно?! Когда скрывал свои шашни на стороне? Врал мне в глаза? Или когда любезно согласился оплатить три месяца аренды это квартиры? Ооо, — злобно хохочу я, — тогда, когда заставил меня подписать послебрачный договор, где я отказываюсь от алиментов и получаю жалкие крохи с вашего барского стола?!

— Какие к чёрту крохи?! — протестует Артём. — Я выделил тебе сумму, куда бОльшую, чем полагалось в алиментах!

— Ты идиот или прикидываешься? — овладев собой, я достаю телефон, открываю сообщения и тычу выписками банковских транзакций.

Артём бледнеет и трёт лоб.

— Это какая-то ошибка. Должно было быть в десять раз больше, — хрипло говорит он. — Я сам диктовал Ирине, чтобы она отправила письмо адвокату.

— Подожди, подожди, — я не могу поверить в услышанное. — Ты диктовал Ирине, сколько мы с твоим сыном должны будем получать? И она сама, своими наманикюренными пальчиками, — я делаю в воздухе движение, словно печатаю, — набирала от тебя сообщения твоему адвокату? Что ещё такого важного ты ей доверял? Стой, — осеняет меня, — ты в курсе, что я отправляла резюме в твой отдел кадров в прошлом году?

Недоумённое лицо Артёма служит мне ответом.

— А когда я просила тебя поговорить с директором конкурса по реновации, ты сам ему звонил или поручил ей?

— Не сам, — отвечает в сторону Артём. — Но ведь вашу заявку приняли.

— Даа, — тяну я, задумавшись. — Какая-то несостыковочка.

— Надин, — Артём встаёт из-за стола и подходит ко мне. Он замирает и тянет носом воздух. — Что это за аромат?

Я снова сцепляю руки на груди.

— Мой новый парфюм. И я буду пользоваться им, потому что он нравится мне и… ещё кое-кому. И, поскольку я не собираюсь к тебе возвращаться, можешь засунуть свою нелюбовь к духам куда подальше.

— Мне нравится, — резко возражает Артём. — Неужели ты не пользовалась туалетной водой из-за меня?

— Ооо, Артём. Этот брак был полон ограничений и моих жертв. Теперь, когда я поняла, чего стою, я больше не согласна ужимать себя во всём. — Я поднимаю кулак в шуточном приветствии, — «но пасаран!»

Артём склоняет голову и внимательно разглядывает меня. Отмечает серьги, новый кулон на шее. Смотрит на мои руки.

— Откуда у тебя это кольцо вместо обручального? — спрашивает меня он.

— Это напоминание о том, чтобы я никогда больше не теряла своего пути, — говорю я, поглаживая синие камушки.

— Надин, я идиот, признаю, — вдруг хватает меня за руки Артём. — Давай забудем обо всём и начнём заново? Кто бы и что тебе ни говорил, ты ведь знаешь меня лучше всех. А я знаю тебя. Тебе нужен кто-то, кто каждый день будет бросать тебе вызов, будет давать пищу твоему мозгу, кто будет восхищаться тем, как он работает, — Артём стучит пальцем по моему виску. — Я был дурак, когда разменял тебя на глупую девку и почти потерял!

Я отталкиваю его от себя.

— Артём, никакого "почти". Давай не будем идти на попятный. У нас скоро заседание суда.

И тут он сбрасывает на меня вторую бомбу.

— Я забрал заявление, — глядя мне в глаза, говорит Артём. — Я забрал заявление, — глядя мне в глаза, говорит Артём.

Мы оба ждём, пока проснётся Тим. Со сна малыш не понимает, где находится, и кто это рядом с ним. Наконец, он бросается к отцу с криком: «Папа!»

Артём крепко его обнимает и покрывает поцелуями.

— До чего же ты вырос, Тимофей! — восклицает он. — Как ты загорел!

— Мы с дедушкой и бабАллой каждый день купались в море! Утром и вечером! — объясняет отцу Тим. — Она сказала, что в воде быстрее растёшь!

— Ух, а ты ещё и букву «ша» начал хорошо выговаривать! — Артём снова прижимает к себе сына. — А ну, скажи «шуршавчик»!

— Шуршавчик! — старательно произносит гордый Тимофей.

Артём поворачивается ко мне, как раньше, когда мы обменивались многозначительными взглядами, заметив новое достижение у сына. Только я не разделяю его восторга. Это не он каждый день старательно отрабатывал произношение у малыша. Не он поднимался ни свет ни заря, чтобы отвезти его в сад или поликлинику. Не он проводил бессонные ночи, замеряя ежечасно температуру и сражаясь с маленьким борцом, чтобы влить ему в рот микстуру или забрызгать заложенный нос солёной водой.

— Я сложу вещи Тимофея, и можешь забрать его к себе на выходные, — говорю я Артёму. — Ты помнишь, что ему можно и нельзя?

— Надин, — пытается оскорбиться Артём, но я просто развожу руками и иду к шкафу.

Когда они уходят, я вспоминаю, наконец, что до сих пор не перевела телефон из авиарежима в обычный. На меня сыплются сообщения — от мамы, от Аньки, от Максима. Я быстренько строчу маме с подругой, что всё хорошо, я дома; читаю, что написал наш профессор.

Он спрашивает, всё ли в порядке и уточняет, веду ли я в Тимофея в детский сад в понедельник, потому что хочет встретиться и поговорить со мной. Я отвечаю, что Тима забрал на выходные Артём и я сейчас дома одна.

Вскоре стучится Макс, держа в руках стаканы с кофе. Открываю дверь, и он входит, тут же начиная извиняться, что по приезде домой свалился, нечаянно уснул и поэтому не написал сразу.

— Всё хорошо? — спрашивает он. Видно, что хочет, но не решается уточнить, что было между нами с Артёмом. А я слишком устала, чтобы думать сейчас о новой напасти. Машу рукой и говорю, что разберусь со всем позже.

Мы садимся на кухне, разбираем свои напитки, я достаю мамин гостинец — её фирменный вишнёвый пирог и отрезаю нам по большому куску. Едим молча, каждый думает о своём.

— Надя, — наконец, поднимает на меня глаза Максим. — Я, эээ… должен кое-что тебе рассказать…

Я тут же его прерываю:

— Макс, всё в порядке, если у тебя нет покинутых внебрачных детей и ты не в розыске за ограбление дома престарелых!

Он невесело улыбается.

— Нет, дело в другом. — Максим поглаживает бороду, собираясь с мыслями. — Ты ведь знаешь, что я был женат? Давно, ещё в прошлой жизни, у меня была жена, Юля.

Я молчу, ощущая каждой клеточкой, что мне не понравится этот рассказ.

— С Юлей нас познакомили общие знакомые. Мы оба из МГУ, я — с философского факультета, она — с медицинского. В то время я уже защитил кандидатскую диссертацию, преподавал, считал себя самым умным в мире. Юля оканчивала последний курс учёбы и готовилась поступать в ординатуру. Мы оба были очень амбициозны, одинаково иронично, как нам тогда казалось смотрели на мир и сразу понравились друг другу.

— Я начал ухаживать за ней, пытался удивить своей эрудицией, придумывал какие-то необычные свидания. Мы очень быстро съехались. У неё была своя «однушка» возле университета, подарок папы с мамой. Через полгода поженились. Если помнишь, Аня с Сашей и родители приезжали ко мне на роспись.

— Сначала всё было хорошо. То немногое свободное время, что у нас было, мы старались проводить друг с другом. Подшучивали, кто больше устал и у кого сильнее стресс. Я тогда начал писать свою докторскую работу, иногда на месяц-другой вылетал в Европу, поработать в тамошних библиотеках. Юля училась в ординатуре, считалась блестящим специалистом. У неё были шикарные перспективы. Мы решили, что подождём с детьми, пока у обоих так хорошо развиваются карьеры. — Макс кладёт локти на стол и запускает в волосы пятерню.

— Так прошло два года. Я защитился. Диссертационный совет решил единогласно, что моя работа достойна звания, и я стал доктором наук. В университете все поздравляли меня, зарубежные коллеги присылали приглашения на работу, одно другого заманчивее. Я чувствовал себя на вершине мира. Меня распирала гордость, я купался в чужом восхищении. — Максим шумно вздыхает, поворачивается в сторону и долго смотрит на нашу с Тимом картину.

— Единственное, что начало раздражать, — это вечная занятость жены. Она уже заканчивала ординатуру и одновременно с этим готовилась к поступлению в аспирантуру. Конечно, Юля была счастлива за меня, страшно гордилась. Но после суточных смен ей хотелось одного — спать. А когда она бодрствовала, то штудировала учебники. Мне казалось, что её занятия и стремления — ничто на фоне моего великолепия. Иногда я срывался и орал, что ей важнее карьера, чем муж. Намекал, как ей повезло и как на её месте хочет оказаться каждая женщина. — Максим снова смотрит на картину, закусив губу. — Я внушил себе, что она назло мне берёт всё новые смены. Меня бесила её вечная усталость, я хотел, чтобы она взяла перерыв или даже бросила затею с аспирантурой. Стыдно сказать, я начал склонять её скорее завести ребёнка. Думал, ей точно будет не до учёбы, вот тогда она наконец-то будет дома. Но Юля не сдавалась, просила меня потерпеть ещё немного. Говорила, что ещё два года, она тоже защитит кандидатскую и сможет, наконец, полностью посвятить себя мне и ребёнку.

— Вот тогда я и пошёл искать недостающей, как мне казалось, ласки на сторону. В университете к моим услугам была целая толпа восхищённых девушек. Я не особо парился, выбирая, с кем из студенток переспать. Главное, что она называла бы меня «профессором» и смотрела снизу вверх.

— Сначала я снимал номер в гостинице или делал это в машине. Однажды напился и привёл девушку в нашу квартиру, пока жена была на очередном дежурстве. — Максим закрывает лицо руками и продолжает рассказывать так. — Юля сразу поняла, что в доме была чужая женщина. Она плакала и спрашивала, зачем я так поступаю, а я только орал в ответ, что мне надоело её вечное отсутствие. Когда она ушла в ванную, я лежал на кровати и переписывался с новой студенткой. Потом понял, что Юли нет слишком долго. Начал стучаться в дверь, ломиться… — Макс начинает вытирать глаза. — После нервного срыва и попытки… В общем, Юлю положили в психиатрическое отделение. Её родители подключили все свои связи, чтобы это не попало в личное дело, иначе о карьере нейрохирурга можно было забыть.

— Максим, — говорю я пересохшим ртом.

— Надя, — выдыхает он. — Я клянусь тебе, я стал лучше с тех пор! Я вынес урок! — Макс накрывает мою руку своей.

Но я убираю ладонь.

Максим

— Я бы хотел, чтобы ты никогда об этом не узнала, — говорит Максим, повесив голову. — То, на какое дно я опустился… Это… невозможно простить… Я ненавидел себя каждую минуту. Всегда буду ненавидеть. — Он вцепляется руками в волосы и впивается ногтями в свой скальп. — Я пойму, если ты… тоже возненавидишь.

— Мы друзья, Максим. — Возражаю я сквозь слёзы. — Друзья. — А перед глазами — Артём с искажённым от гнева лицом.

— И только? — уточняет Макс.

Я могу лишь молча кивнуть. Просто удивительно, как можно всего за двенадцать часов испытать всепоглощающее счастье и абсолютную, сокрушающую боль?

Когда он уходит, я плетусь в зал на свой поживший диван, утыкаюсь в подушку и сплю беспробудно целые сутки.

Всё воскресенье я делаю уборку, разбираю чемоданы и стираю наши вещи. Иногда на меня накатывает, я топаю в зал, хватаю диванную подушку и ору в неё изо всех сил.

Вечером набираю Аньку.

— Надеечка, миленькая, об одном только прошу, не рви все связи, хорошо? — сразу начинает причитать Аня. — Он точно уже другой, я клянусь. Мы с ним два года не разговаривали. Вся семья. Мама не поехала его в Японию провожать, и туда не ездила, когда он звал. Сказала «глаза бы мои тебя не видели».

— Юля — это рыжая девушка на фото у него в ВК? — перебиваю я подругу.

— Даа, — ошарашенно отвечает Аня. — Вроде бы все фотки он удалил, и она убрала свои тоже.

— Ну, одна осталась почти в самом начале.

— Надейка, у неё всё сейчас нормально, я видела, она меня не стала блокировать. Живёт в Питере, работает в клинике, преподаёт. Замуж вышла, родила девочку. Немножко старше моего Егорки.

— Ань, я просто не могу себе представить, чтобы Максим таким был. Значит, в мире нет никого по-настоящему хорошего? Как же так?

— Надеечка, ты ведь знаешь меня, как облупленную, да? Мы же столько лет вместе! Я бы никогда, я клянусь тебе, зуб даю, руку на отсечение, — никогда не стала бы толкать тебя к человеку, которому не доверяю. Я думаю, Максим себя специально на край света в Японию отправил, как в ссылку. Он ведь жил там совсем один, было время обо всём подумать. Когда в Россию вернулся, поехал первым делом к Юле. Не знаю, простила она его или нет, но они поговорили. Ему всю жизнь этот крест нести, Надь. К её родителям каяться ездил. Но они его на порог не пустили… В общем-то, поделом. Потом в Ёбург прилетел, прощения у мамы вымаливать. Не мог глаз на неё поднять. Он сильно изменился, Надейка. Полумёртвый какой-то стал. А когда тебя встретил, словно ожил.

— Да, Ань, я понимаю. Но не могу ничего с собой сделать.

— Надейка, всё будет хорошо, ты слышишь?! Главное, не отталкивай моего брата навсегда, очень тебя прошу. Да и Тиму тоже будет нелегко забыть профессора Лосяша, да? — вероломно упоминает сына подруга.

— Ох Ань, режешь по живому, — говорю я. — Чёрт! Новая напасть же! Артём объявился. С порога заявил, что передумал разводиться.

— Да ты что! — потрясённо орёт, но тут же осекается подруга. — Что ж ему не живётся спокойно, подлюке? А куда красу свою неземную дел?

— Я не знаю, Анютка. Сказал, что съехала. У меня такой шум в голове стоял, даже не додумалась спросить. И она там столько всего наворотила, просто слов нет. Никогда б не подумала, что Артём настолько идиот.

— Ой, это они быстро, милая. Ты ведь не собираешься его назад принимать? Так бы и дала кулаком по гладкой морде.

— Ань, нет ничего на свете, что заставило бы меня его простить.

— Ну вот и хорошо. И ещё раз, — пожалуйста, прошу тебя, не руби сплеча, не отталкивай Макса, ладно? Ради меня!

— Анют, я сейчас никаких любовей не хочу. Друзьями были, друзьями и останемся.

Мы прощаемся с подругой, и я решаю навсегда, на веки вечные завязать с любыми мужиками, пусть все идут к лешему!

Тут, не к ночи будь помянут, объявляется Артём. Пишет сообщение: «Тимофей требует спеть ему песню Лосяша. Я перебрал весь плейлист со «Смешариками», но это не то».

Всю ночь мне снится то ванная, полная воды, а в ней — стелющиеся рыжие пряди, то Ирина, смеющаяся мне в лицо.

В понедельник я утра сажусь за проектную работу. Но целый день отвлекаюсь на свои мысли. Иногда вскакиваю и просто начинаю ходить кругами по квартире. Наконец, хватаю телефон.

В бассейне в разгар рабочего дня малолюдно. В основном здесь пенсионеры и школьники из спортивных секций, занимающиеся со своими тренерами. Я плаваю от бортика до бортика на дальней дорожке. Шум воды в ушах и концентрация на дыхании помогают мне привести в порядок мысли. Давно надо было вернуться к плаванию. Не отпускать свою жизнь на самотёк. Послать к чёрту Артёма, когда он только начинал выдвигать требования, словано я его прислуга. Дать ему по роже, когда впервые поднял на меня голос. Выбросить с балкона рубашки, которые поручил мне гладить. Высыпать в унитаз сраный протеиновый коктейль.

Проплыв пять километров, я отталкиваюсь от бортика и заныриваю вниз. Загребая руками и ногами, стараюсь остаться у дна подольше. Выпускаю потихоньку воздух и смотрю, как пузырьки кислорода поднимаются на поверхность. Когда лёгкие начинает жечь, я медленно всплываю, затолкав панику на задворки сознания.

Одевшись, я покупаю себе абонемент. На ресепшене висит объявление о городском чемпионате по плаванию этой осенью. Что ж, самое время приступать к тренировкам.

В понедельник первым делом я требую у Ани с Сашкой бюджет на аренду офиса. Не могу больше сидеть на своей кухне, где, подняв глаза от ноутбука, я упираюсь взглядом в раковину. Друзья, явно ощущая угрызения совести, выделяют мне немного денег. Уже к вечеру того же дня я нахожу крошечную каморку в бизнес-центре у нас на отшибе. Здесь есть стол, офисное кресло на колёсиках, шкаф для документов и окно, выходящее на тихую сторону улицы.

Моя контора располагается по соседству с туристическим агентством, страховым агентством и агентством недвижимости. Заказываю маленькую вывеску с названием нашей артели, чтобы прицепить двусторонним скотчем на входную дверь, знакомлюсь с ребятами-соседями, потихоньку втягиваюсь в деловую жизнь.

Приятно, чёрт возьми, снова влезть в свой офисный гардероб! Достаю из закромов светлые слаксы и чиносы, шифоновые блузки и замшевые лоферы. По утрам наливаю себе кофе в большую термокружку, по дороге к метро покупаю свежий рогалик, отвожу Тима в сад и еду в свою каморку, чувствуя себя по-настоящему деловой женщиной. Что ж, когда-то московские офисы не захотели взять меня на работу, значит, я создам себе офис сама!

В пятницу мне на телефон приходит оповещение из банка. Странно, зарплату из Екб и пособие от Артёма я получила уже три недели назад, в начале месяца. Что это может быть? Отчёт о транзакции. На мой счёт поступила сумма… Я долго считаю и пересчитываю нули. Наверняка какая-то ошибка. Звоню в банк, чтобы меня не заподозрили в попытке мошенничества. Но девушка из колл-центра заверяет, что всё верно, деньги переведены со счёта частного лица, конечным получателем указана именно я. Снова смотрю, сколько там денег. Почти столько же, сколько в моей доле от продажи двух квартир в Ёбурге. Я могла бы купить однокомнатную квартиру в Москве… Где-то на отшибе. Или внести деньги как первичный взнос по ипотеке и присмотреть что-то побольше и поближе к центру…

Гоню от себя эти мысли. Наверняка здесь какая-то ошибка и скоро банк потребует вернуть деньги.

Вечером, к моему удивлению, я снова встречаю Артёма. Он уже стоит у детсада на Чистых прудах, опершись на свою служебную машину. Пиджак, видимо, оставил в салоне, рукава светло-голубой рубашки закатаны почти до локтей, видны мускулистые предплечья. Он ещё больше раскачался или мне это кажется? Я ведь не видела мужа почти полгода. Артём поднимает брови, оценивая мой офисный прикид.

— Классно выглядишь! Вышла на работу? — спрашивает он, когда я подхожу поинтересоваться, что он тут делает.

— Я себе её создала! — хвастливо отвечаю я. — Решил держать обещание и забирать Тимофея каждые выходные?

— Всегда их сдерживаю, — ухмыляется Артём, и в защите поднимает руки. — Знаю, знаю, виноват, проклят, забыт. Но встал на путь исправления, как видишь.

Я скептически поднимаю бровь.

— Почему Ирина ушла?

Артём корчит недовольную рожицу.

— Мы решили расстаться, из-за некоторого недопонимания… Точнее, моего её непонимания. — Быстрым движением он хватает мою руку и начинает потирать моё кольцо на пальце. — Надин, ты сейчас будешь смеяться, но я связался с самой тупой женщиной на свете!

Я отнимаю свою руку.

— Дружочек, не такой уж и тупой, — она заявила мне, что ты собираешься назначить её директором отдела по связям с общественностью!

— О да, вбила себе в голову, что из позиции моего личного ассистента туда будет так легко перепрыгнуть. Раструбила по всему офису, испортила отношения с коллегами, подставила меня… — Артём закатывает глаза. — Пришлось вернуть её обратно в кадры.

— И она на тебя обиделась, решила, что игра не стоит свеч?

— Эмм, я не знаю, что может быть более странным, чем этот разговор, Надин. Давай всё-таки заберём Тима из сада и поедем домой?

Теперь уже я закатываю глаза.

Мы едем ко мне домой на машине. Я снова подчёркиваю, что Тимофей может поехать к отцу, я — никогда.

— Ты получила мой банковский перевод? — вдруг спрашивает Артём, пока я пакую для Тима свежую пижаму, смену одежды и пару любимых книжек.

— Это от тебя был перевод? Сегодня получила и решила, что банк ошибся. — Я пытаюсь подобрать челюсть. — Зачем?

— Путь исправления, помнишь? Ирина накосячила с письмом для адвоката, уж не знаю, нарочно или по своей тупости. В понедельник, как только добрался до работы, распорядился сделать перевод недостающих денег. И ещё я попросил внести изменения в наш послебрачный договор. Адвокат исправил цифры. Теперь ты ежемесячно будешь получать положенную сумму на содержание себя и моего сына. Можешь тратить как хочешь.

Я сажусь на кровать.

— Артём, но как же наш развод? Я больше не буду твоей женой. Не пытайся меня купить.

— Надин, я могу и буду делать всё, чтобы вы с Тимофеем ни в чём не нуждались. — Он смотрит вокруг себя. — Я и представить не мог, что вы оказались в такой крысиной норе из-за моей… эмм, ошибки.

— Ну, во-первых, не крысиная нора, спасибо этому дому. Во-вторых, я сама способна нас обеспечить. В-третьих, раз ты так не желаешь разводиться по обоюдному согласию, я ведь могу подать заявление самостоятельно. В конце-концов, даже на первоклассного адвоката у меня теперь есть деньги!

Артём садится на кровать рядом со мной.

— Мне казалось, что ты охотно согласишься вернуться ко мне. — Он задумчиво потирает висок. — Разве тебе не хочется снова комфортной и статусной жизни?

Я обхватываю это красивое лицо руками и смотрю в глаза своему мужу.

— Тёмочка, у тебя эмоциональный интеллект, как у гуаши!

Всю неделю от Максима не было ни одного сообщения. Я тоже ничего ему не пишу, — не знаю, о чём. Поэтому, когда в воскресенье утром он скидывает ссылку на статью об открытии нового котокафе на Преображенской площади, я долго пытаюсь унять сердцебиение.

Наверное, мы ничем не рискуем, если сходим туда днём? Вряд ли получится назвать такую атмосферу романтической, так? Зато можно наиграться с кошками ещё на полгода. Тимофей с отцом, я смогу спокойно вернуться домой и избавиться от улик. У меня чешутся руки от предвкушения — хочу вцепиться в тёплого пушистого урчащего… кота!

Максим ждёт на выходе из метро. При виде меня его лицо озаряет широкая улыбка. Я тоже радуюсь, — всё-таки с появлением Макса в моей жизни произошло много хорошего. Сколько раз он выручал нас с Тимофеем! Благодаря ему я смогла более или менее нормально пережить предательство Артёма. А как он добрых десять раз ездил со мной в Подмосковье по делам проекта? Пусть у нас и не получилось романа, друг он — замечательный!

Мы идём в сторону кафе, на улице — прекрасная погода, светит солнышко, утром прошёл дождь, поэтому воздух свежий и не очень жарко. На мне мой любимый комбинезон, который Артём называл «детсадовским», батистовая блузка с короткими рукавами-фонариками и плетёные сандалии с рынка в Будве. Волосы я подвязала шелковым шарфом и на боку у меня висит новая сумочка в виде Далиевских губ. Я иду и тихонько пританцовываю в такт мелодии, звучащей у меня в голове.

Максим спрашивает, как дела у Тима, как развивается наш проект по реновации. Я тоже задаю вопросы о его жизни, — что с переводом книжки, когда начинаются занятия в универе. Рассказываю, что сняла офис для себя одной и насколько это улучшило моё рабочее настроение.

В кафе не очень многолюдно и мы выбираем симпатичное место возле окна на солнечной стороне. Пока решаем, чай будем пить или кофе, к Максу на колени запрыгивает сиамская красавица с белоснежным тельцем, горчичного цвета лапками, мордочкой и ушками, и ярко-голубыми глазами. У меня обливается кровью сердце — неужели кто-то выгнал на улицу такую красавицу, раз она оказалась среди остальных брошенок в котокафе? Ко мне тоже вскоре приближается серый беспородный пушистик, которого я хватаю с пола и сразу прижимаю к себе.

Тиская своего избранника я, наконец, рассказываю Максиму, что Артём вдруг раздумал разводиться и намерен вернуться в семью.

— А ты хочешь этого? — Тихо спрашивает меня Макс.

— О боже, конечно, нет! Как я смогу когда-нибудь доверять этому изменщику?! — в сердцах бросаю я и осекаюсь. Максима как будто ударили. Он на секунду застывает лицом, но потом овладевает собой и снова пытается улыбнуться.

— Эээ… раньше наш развод вёл адвокат Артёма, поэтому я даже не очень вникала в этот вопрос. Сейчас, пожалуй, дело немного усложнилось, но он всё равно произойдёт, рано или поздно. — Смущённо бормочу я. — Ты можешь мне что-то посоветовать? — уточняю я и снова осекаюсь. Как-то не клеится у нас разговор. Я замолкаю, Макс тоже ничего не произносит и впервые наше молчание не кажется мне уютным.

Вскоре мы допиваем чай и довольно неловко завершаем свою вылазку в котокафе. Я плету что-то про срочные, неожиданно возникшие дела по работе, и Максим снова провожает меня до станции метро. У дверей мы совершаем неуклюжие движения, пытаясь то ли поцеловать друг друга в щеку, то ли обняться. Но получается полный рассинхрон, мы стукаемся носами, наступаем друг другу на ноги, а в итоге я ещё и запутываюсь своим шёлковым шарфом за лямку сумочки и больно дёргаю себя за волосы. Мы прощаемся, и я возвращаюсь домой в полном расстройстве.

Вечером, приняв ванну и перестирав вещи после котокафе, я лежу на диване, готовясь ко сну. Составляю мысленный список дел на завтра. Немного скучаю по сыну, который ночует у отца. Артём все выходные периодически шлёт мне фото Тимофея, пытаясь доказать, как хорошо они вдвоём проводят время то в парке, то в детском ресторане. Типичный воскресный папа, хмыкаю я. Снова получаю сообщение от мужа. Опять вопрос про песню Лосяша. Я нажимаю на кнопку вызова, и Артём отвечает на середине первого гудка.

— Тебе надо петь «Куклу колдуна», но только очень медленно и ласково, как будто это настоящая колыбельная.

— Надин, ты шутишь? С каких это пор Лосяш поёт «Короля и шута»?

Я вздыхаю. — Просто это такой Лосяш, который оказывается в нужном месте и в нужное время, Артём.

Нажав на «отбой», я снова изучаю во «ВКонтакте» страничку Максима. Фото Юлии в его галерее больше нет.

Заканчивается июль и август тоже катится к финалу. Меня охватывает грусть, что уходит лето и в последнюю неделю я стараюсь «затормозить» его, наполняя каждый день приятными воспоминаниями. Утром, по дороге к садику, мы с Тимофеем озираемся по сторонам и сообщаем друг другу, что красивого видим вокруг. Вон воробьи пьют, присев на край фонтана. А там бежит девушка с букетом. Мальчик выгуливает самого милого щенка лабрадора. Женщина у лотка с мороженым улыбнулась и помахала нам рукой. Водитель посигналил не обычным гудком, а целой мелодией! Вечером мы продолжаем эту игру, находя приятные вещи даже в переполненном вагоне метро.

Иногда Тим спрашивает меня, куда делся Лосяш. Я не хочу врать сыну, но и не могу давать ему надежду, что Максим останется в нашей жизни навсегда. В эти моменты я даже рада, что Артём снова решил стать хорошим отцом и старается проводить с Тимофеем больше времени. Сейчас, когда до городского чемпионата по плаванию остаётся меньше месяца, я трижды в неделю по утрам проплываю в бассейне пять километров. В понедельники Артём сам отводит сына в садик и для меня это большое подспорье.

Помимо соревнований, на конец сентября назначена ещё и промежуточная проверка по нашему проекту. По условиям договора мы должны показать, к чему движемся и какие результаты у нас уже есть. Всё идёт по плану, даже есть небольшое опережение. Для встречи с комиссией приедут из Ёбурга Аня с Сашкой, и я очень рада, что снова удастся увидеться с друзьями. Прошу их прилететь на пару дней раньше, чтобы они могли прийти на мои соревнования и поболеть за меня. Я уже пригласила Макса на свое выступление и очень надеюсь, что мне удастся войти хотя бы в полуфинал, чтобы не сильно перед ним опозориться. Впрочем, было бы странно не позвать на свои выступления друга, не так ли? Хотя мы не встречались уже целый месяц, он периодически напоминает о себе, то скидывая ссылку на забавную статью, то мем с котами, то какую-нибудь песню. Я слушаю её, добавляю в плейлист и думаю, что и сама когда-то так делала для мужа.

Артём, в свою очередь, взял за привычку приезжать по пятницам к детсаду и, кажется, превратил наши совместные поездки к моему дому в подобие ритуала. Однажды я предложила, чтобы он самостоятельно забирал Тима по пятницам, а я могу оставлять вещи для ночёвки в шкафчике. Артём категорически отверг это предложение. Наоборот, стал являться к встречам не с пустыми руками. Один раз он привёз мои любимые шоколадные конфеты, в другой — булочки из кондитерской, куда я раньше часто забегала за десертами. Я категорически отказалась от подношений.

Тогда он решил действовать по-другому. В понедельник ко мне в офис постучался курьер из доставки еды и выложил на стол одуряюще вкусно пахнущий красиво сервированный обед из дорогого ресторана. «Будущей чемпионке» было написано в записке.

«Вот так, Наденька, продаёшься за еду», упрекаю я себя, уплетая сочный стейк с гарниром из спаржи, салат из тёплых груш с утиной грудкой и тающие на языке профитроли. Оправдываю себя тем, что тренировки поглощают тонну калорий, и я почти всё время голодная.

Во вторник Артём заказывает для меня золотистый медальон лосося в сливочном соусе с кругляшами молодого картофеля, салат из смеси зелени с прозрачными ломтиками ветчины под умопомрачительной горчичной заправкой и яблочный штрудель.

В среду, помимо очередного обеда из высокой кухни, он присылает ко мне в каморку цветущее «Женское счастье» в горшке. «Тебе всегда хотелось домашнее растение», — написано на открытке Артёмовым корявым почерком, из чего я делаю вывод, что он ходил в цветочный салон самостоятельно.

Обеды приезжают целую неделю, пока я в очередную пятницу не требую перестать их присылать.

— В конце концов, я вышла в офис, не для того, чтобы опять обедать в одиночестве! — машу я пальцем перед носом Артёма. Он перехватывает мою руку и целует в середину ладони, глядя мне в глаза. У меня почти подгибаются колени от эротизма момента.

— Тогда обедай со мной, Надин, — предлагает мне муж.

Я стряхиваю с глаз наваждение. Не бывать этому больше никогда!

Ещё в конце июля, проконсультировавшись с юристом, я самостоятельно подала заявление на развод. И вот, наше слушание назначено на сегодня. Вместо Артёма на заседание пришёл адвокат и сказал, что его клиент желает сохранить семью и воспитывать ребёнка в браке со мной! Совсем не ожидала, что свобода дастся мне легко, но я почувствовала ужасную злость, когда судья назначила нам пятимесячный срок на примирение. Я еле сдержала яростный вопль, когда услышала в её голосе восхищение Артёмом.

— Почему ты заставляешь меня ещё пять месяцев быть твоей женой? — спрашиваю я Артёма по телефону, выходя из здания суда. — Тебе самому не странно, не унизительно требовать этого от женщины, которая не любит, не уважает тебя и не хочет иметь с тобой ничего общего?

— У нас с тобой есть общий сын, Надин. Я не хочу, чтобы моё место возле него и тебя занял какой-то бородатый Лосяш, хорошо? — Он правильно истолковывает моё потрясённое молчание. — У твоей мамы обширная галерея во «Вконтакте» и я сам научил её «тегать» чужие странички.

— Максим — просто друг, Артём. Я благодарна ему за то, что он помог мне пережить непростой период.

— Я видел фотографии, милая. И они мне не понравились.

После заседания суда я в расстроенных чувствах добираюсь до своего офиса и валюсь в кресло. Достаю телефон, открываю мамину страничку во «ВКонтакте». В галерее миллионы снимков. Клумбы с цветами на вилле. Клумбы возле квартиры. Какие-то незнакомые городские клумбы. Собачки. Голуби. Фрукты и овощи на рынке. Фото с черногорскими подружками. Отчим в разных позах: за рулём, говорит по телефону, за столом, на середине чихания. Множество фото нас с Тимофеем во всех возможных, не всегда хороших ракурсах. О боже, неужели я ТАК выгляжу, когда кашляю? Или это меня тошнит? Мама, нам нужно серьёзно поговорить…

Мне приходится пролистать тонну фотографий не лучшего качества, когда я натыкаюсь на ту самую. Она сделана через два дня после моего дня рождения. Вся наша компания расположилась на шезлонгах. Камера поймала Тимофея в середине прыжка на колени к сидящему Максу, а я гляжу на Аниного брата с неприкрытым голодом. Мама заботливо «тегнула» страничку профессора. Я заливаюсь краской: не только Артём увидел, как я вожделею своего друга, но и все тысяча двести двадцать семь подписчиков Максима во главе с ним самим.

Я закрываю глаза ладонью и стону. Надо что-то делать с этим позором.

— Как насчёт напиться сегодня вечером? — пишу я виновнику катавасии.

— Почему бы и да? — мгновенно отвечает мне Макс.

Сегодня пятница, мы с Артёмом вместе забираем Тима по уже сложившейся традиции и едем домой. Муж явно хочет поговорить со мной в квартире, но я не в настроении снова слушать сказку про белого бычка.

— Просто возьми сумку со сменой вещей для Тима и уходи, Артём, — говорю я, опускаясь на колени, чтобы поцеловать сына и сказать, как я люблю его.

— Ты не хочешь обсудить со мной дальнейшие планы, Надин? — спрашивает Артём, присаживаясь рядом на корточки.

— Милый, мои планы всем известны, и я не собираюсь отступать от них ни на шаг. А теперь вам пора, — пропеваю я, поднимаясь и принимаясь подталкивать их к выходу.

— Ты куда-то собралась, Надин? — подозрительно прищуривается Артём.

— Это тебя абсолютно не касается, — продолжаю напевать я, чем совершенно вывожу мужа из себя. Он хочет остановиться и вступить в спор, но тут Тимофей сам тянет Артёма за руку, горя нетерпением снова попасть в старый двор к своим друзьям.

Когда эти двое, наконец, уходят, я иду собираться. Мы с Максом решили найти бар неподалёку от моего дома и хорошенько набраться. Я хочу поплакаться в жилетку и лучше бы Максиму психологически приготовиться, потому что слова «изменщик», «сволочь» и «отравление мышьяком» сегодня вечером будут звучать очень часто.

Прихожу в бар раньше намеченного времени, и решаю пока присесть у барной стойки. Заказываю себе большой сэндвич с тунцом и бокал белого сухого. Я снова разглядываю фото с пляжа, машинально поедая свой ужин, когда мне на плечо опускается рука. Мои губы растягиваются в ухмылку, я поворачиваюсь, чтобы поприветствовать Макса, но это совершенно посторонний мужчина. Нахмурив брови, я спрашиваю, в чём дело.

— А что такая красивая девушка сидит в баре одна в это время? — спрашивает меня незнакомец с масляной улыбочкой.

— А что, такие подкаты не устарели ещё в прошлом веке? — отвечаю я, сбрасывая с себя его руку. — Я не хочу ни с кем знакомиться.

— Ух ты, дерзкая, — продолжает подкатывать мужик. — Мне нравится! Я Алексей. — Он совершенно лысый, руки забиты татуировками, огромное пивное пузо почти прикасается ко мне. Пытаюсь отодвинуться.

— Я жду друга, который скоро придёт. — На мужика это не производит никакого действия, он ещё шире растягивает свою масляную улыбочку, придвигает соседний стул вплотную ко мне и садится.

— Другу мы скажем погулять! — говорит Алексей, хватая меня за выбившуюся из пучка прядь. — Какие у тебя красивые волосы! Родной цвет? — спрашивает он, притягивая меня к себе так, что я упираюсь в мужика грудью и вынуждена дышать его пивным духом. Я начинаю паниковать, пытаюсь привлечь внимание бармена или ещё хоть кого-нибудь, но все как будто сквозь землю провалились.

— Позвольте вторгнуться в этот разговор. — Вдруг раздаётся сверху голос Макса, и я готова расплакаться от облегчения. — Мне кажется, девушке неприятно такое тесное соседство. — Максим кладёт незнакомцу руку на область между шеей и плечом и сдавливает пальцы так, что Алексей охает, выпускает меня и как-то оседает на барную стойку. Макс продолжает сдавливать пальцы. — Вам следует перестать вести себя антисоциально и отправиться домой. Проспитесь и подумайте о своём поведении, — наставляет мужика профессор Лосяш. Тот бледнеет и мелко дышит.

Максим, как ни в чём не бывало, поворачивается ко мне с тёплой улыбкой.

— Привет! Рад тебя видеть! Хочешь сидеть здесь или займём столик?

Я решаю, что нам, пожалуй, стоит покинуть этот бар. Макс кивает, наконец, отпускает Алексея, подзывает вновь проявившегося бармена и просит счёт. Я махом допиваю вино и, вцепившись в локоть друга, шаг в шаг ухожу с ним из этого места.

Мы выбираем уютное кафе в пяти минутах от моего дома. Решаем, что сегодня надо напиться так, чтобы было стыдно вспомнить завтра и заказываем для начала по бокалу вина.

— Если бы не ты, этот мужик совершил бы со мной что-то противное, — вздрагиваю я от свежего воспоминания и тут же делаю большой глоток, чтобы прогнать его.

— Мне жаль, что тебе пришлось такое испытать, Надя. — хмурится Макс. — Извини, что не смог оградить с самого начала.

— О нет, ты ни в чём не виноват! — восклицаю я. — Это было офигенно! Чуть не сломал ключицу одними пальцами!

— Ненавижу насилие, — ещё больше хмурится мой друг. — Предпочитаю решать конфликты цивилизованно.

— А я вот уже готова решать конфликт с применением большого количества физического насилия, — в сердцах говорю я и рассказываю Максиму про свой неудавшийся развод. Он рассержен так же, как и я. Выпив по паре бокалов вина, мы заказываем по рюмке кальвадоса. После кальвадоса просится к дегустации коньяк. Стопки текилы идут по смазанной дорожке как миленькие. Когда я решаю, что к компании точно должна присоединиться порция виски, Макс вдруг останавливает меня и говорит, что, пожалуй, достаточно. Он расплачивается по счёту и ведёт нас домой.

— Как тебе удаётся выглядеть таким трезвым? — спрашиваю я Максима. Мне приходится держаться за него, чтобы шагать ровно.

— Наверное, всё дело в том, что я примерно в два раза больше тебя и на килограмм живого веса во мне сейчас гораздо меньше алкоголя, чем в тебе? — Отвечает он и неожиданно икает. Мы складываемся от смеха, потом шикаем друг на друга, чтобы не загреметь в вытрезвитель.

Когда входим в подъезд, я окончательно запутываюсь в ногах и почти грохаюсь на ступеньки, но Максим делает захват пожарного, закидывает на плечо и так несёт умирающую от смеха меня до самой квартиры. Помогает открыть замок, иначе я никак не попаду ключом в скважину. Ввалившись в коридор, я скидываю с ног обувь и, объявляю, что буду спать в прямо здесь, потому что до дивана слишком далеко идти. Макс закатывает глаза, подхватывает меня за подмышки и тащит в зал. Я валюсь на диван и смотрю на него снизу вверх. Мне почему-то кажется, что я сейчас просто воплощение сексуальности. Приподнимаюсь на локте, хватаю Макса за ремень и тяну на себя.

— Давай займёмся любовью прямо сейчас! — говорю я ему в губы, когда он, не удержавшись на ногах, падает на меня, в последний момент выставив руки по сторонам от моей головы. — Ты меня заводишь, — лихорадочно шепчу я, расстёгивая пряжку ремня, — я с ума от тебя схожу! — задираю его футболку, провожу руками по твёрдому прессу, покрытому волосками, и сую пальцы под резинку трусов. Максим резко останавливает меня, прижав мою ладонь своей и тяжело дышит открытым ртом. Через несколько секунд он слезает с дивана и садится у меня в ногах. Я поворачиваюсь набок и смотрю на него.

— Не хочу, чтобы ты жалела об этом завтра, когда протрезвеешь, — говорит тихо Максим. Он встаёт, отворачивается, застёгивает ремень, одёргивает футболку. Увидев на спинке дивана плед, берёт его и накрывает меня. Подкладывает под голову подушку. Целует в висок и гладит по волосам. Уходит на кухню и возвращается со стаканом воды, который ставит на пол в зоне моей досягаемости. И, стараясь не сильно хлопать дверью, покидает квартиру.

Артём

Когда я плескалась на мелководье в Будве в свои неполные двадцать пять я и представить себе не могла, что в тридцать смогу участвовать в соревнованиях и даже претендовать на медаль!

Стою среди других женщин, завернувшись в большой махровый халат и буквально трясусь от напряжения. Я сделала это! Прошла в финал! Моё время оказалось достаточным, чтобы попасть в жеребьёвку!

Сейчас заплывает группа девушек двадцати — двадцати пяти лет, и я настраиваюсь на нужный лад. Даже если не получу места, я уже прошла хороший путь за эти два с половиной месяца. Вернулась в бассейн, возобновила регулярные тренировки. А ещё, статус сегодняшних соревнований даёт мне право сдать норматив на Мастера спорта. Так что, я решила сосредоточиться не на получении призового места, а нового разряда. Мне просто нужно проплыть вольным стилем эти пятьдесят метров не больше, чем за двадцать шесть с половиной секунд.

Предыдущая группа закончила свою дистанцию, ведущий объявляет победителей. Все вылезают из воды, трое идут в сторону пьедестала.

Наша возрастная группа женщин от двадцати пяти до тридцати лет начинает двигаться в сторону старта. Волонтёры показывают нам, куда скинуть халаты и полотенца. Я наклоняюсь к воде, зачерпываю ладонью и брызгаю себе на лицо. Надеваю очки. Звучит команда приготовиться, мы все встаём на тумбы, подходим к краю, наклоняемся и ждём. Резкий звук свистка и я, изо всех сил оттолкнувшись ногами, прыгаю в воду. Перед самым замедлением, я начинаю грести так, будто от этих движений зависит моя жизнь. Раз-два-три-вдох! Раз-два-три-вдох! Раз-два-три-вдох! Нет никаких мыслей, только я, только шипение воды, пузырьки воздуха, быстрый вдох и сильный выдох. Моё тело — пуля, пущенная по своей дорожке. За полметра до конца дистанции я автоматически выпрастываю правую руку и дотрагиваюсь ей до края бассейна. Хватаюсь за бортик, поднимаюсь надо водой и вижу судью, склонившегося на колено с таймером в руках.

— Двадцать шесть и одна! — Кричит он мне. — Поздравляю!

— Спасибо! — Кричу я в ответ, — я получила Мастера?

— Ты получила первое место! — подмигивает мне парень.

Вот это да!

Вылезаю из бассейна и сквозь крики болельщиков слышу свою фамилию с просьбой пройти для награждения. На меня вдруг нападает жуткая слабость и приходится схватиться за скамейку, где лежит халат. Подбегает знакомый тренер.

— Нилова, ты всех порвала! Второе место пришла только через секунду! Корочка МС у тебя в кармане! А теперь за медалью! — Он помогает мне подняться и надеть халат. Хлопает по плечу и смеётся. Я сую очки в карман и, мысленно дав затрещину — соберись, тряпка! — иду к пьедесталу.

Наконец, позволяю себе взглянуть на трибуны. Там за меня болеют Аня, Сашка, Макс и Тимофей. И ещё Артём, конечно. Мне не удалось уговорить его остаться в стороне в этот день. Была бы воля, я бы вообще не посвящала его в события своей жизни. Но мы навсегда связаны нашим сыном, а отказать Тиму в удовольствии поболеть за мамочку я не могла.

Вижу всю компанию. Сашка с телефоном в руках — наверное, ведёт прямой эфир. Аня тоже снимает всё на видео. Мама не простит, если у неё не будет полного отчёта о моём триумфе. Максим машет рукой изо всех сил и кричит «Ура!». Тимофей хлопает в ладоши и подпрыгивает, стоя на пластиковом кресле. Артём придерживает сына и поглядывает на Макса.

Взобравшись на пьедестал, мы слушаем поздравления от главных судей. Наклоняюсь, чтобы получить свою медаль. Мне суют в руки букет и какой-то диплом в рамочке. Фотограф просит всех на пьедестале прикусить свои награды, будто мы настоящие олимпийские победители. Я машинально делаю то, что мне говорят, но в голове гудит. На меня только что опустилось осознание, что Надежда Сергеевна Нилова, чемпионка городского первенства в своей возрастной категории, успешно получившая новый разряд по плаванию — это я?!

Выйдя из здания спортивного центра, я щурюсь на яркое сентябрьское солнышко. Через неделю наступит октябрь, но бабье лето в самом разгаре, — только-только начинают отцветать головки астр и бархатцев на клумбах, листья на деревьях выдают самые яркие оттенки огня, воздух пронизан свежестью. Я вдыхаю полной грудью и закрываю глаза.

— Надейка! Мама! — бегут ко мне мои болельщики.

— Надюха, скажи «привет!», — суёт мне под нос телефон Сашка, — вся артель на связи и мама твоя тоже смотрит!

Я делаю, как он говорит, и смеюсь от восторга. Как же хорошо жить! Наклоняюсь к Тимофею, хватаю на руки и кружу его, визжащего от радости.

— Это всё благодаря тебе, Тим! Ты так за меня болел, я не могла тебя подвести! — Снимаю с себя медаль и вешаю на шею сыну.

Анька не выдерживает и хватает меня за плечо, зажав между нами Тимофея. Она тоже смеётся и покрывает моё лицо, шею, ухо поцелуями, её волосы лезут мне в рот, глаза, мы обнимаемся, прижимаем к себе Тима и подпрыгиваем от восторга.

— Ты! Ты! Самая крутая чувиха из всех, кого я знаю, Надейка! Я знала, что ты победишь ещё на старте, когда ты влезла на тумбу! Хочу быть как ты, когда вырасту! — неожиданно пускает слезу она.

— Дурочка, это же ты научила меня бить с ноги и ничего не бояться! — смеюсь я, вытирая слёзы подруги.

— Позвольте вмешаться, дамы, — вдруг встревает Артём. — Я тоже хочу поздравить с победой свою жену. — Он встаёт между мной и Аней, обнимает меня и целует в губы, а я так ошарашена наглостью, что не успеваю никак среагировать.

— Без пяти минут бывшую жену, — отталкиваю его от себя.

Максим оттесняет Артёма и протягивает мне букет огромных бордовых лилий.

— С заслуженной победой, Русалка!

— Сспасибо большое! — Отвечаю я, стараясь не скривиться, но всё портит Артём.

— Хахаха! — смеётся он, хлопая себя по коленям. — Её сейчас вырвет!

— Готова наблевать тебе на ботинки прямо сейчас, Нилов! — якобы под нос, но всё равно громко говорит Аня.

— Я серьёзно, Анечка! — ухмыляется Артём. — Ты знаешь, как её тошнило, когда мы в Будве спали в комнате с лилиями под окном? Мне пришлось ночью бегать по саду и обрывать бутоны, словно я цветочный маньяк!

— Надя, мне очень жаль, я думал, что тебе понравится, они такие же яркие и необычные, прямо как ты… — Переминаясь с ноги на ногу, бормочет Максим.

— Дай сюда! — пыхтит от бешенства Аня, выхватывает у меня букет, бежит к другой выходящей из дверей фитнес-центра девушке и вручает цветы ей.

Я, наконец, могу свободно вздохнуть.

— Максим, ты ни в чём не виноват! Откуда ты знал! — я беру его под руку. — Это были очень красивые цветы!

— Надюха, уверен, ты сейчас голооодная! — встревает с камерой Сашка. — Я после бассейна раньше быка был готов съесть! Поехали обедать! Хочу мяса с картошкой и кружку нефильтрованного! А, Макс, есть тут где такое подают? — хлопает он по спине шурина.

— Я всех приглашаю! — громко объявляет Артём. — Знаю место с собственной пивоварней и отличными стейками. Да, Надин? — подмигивает он и мне хочется треснуть его по голове.

— Мы поедем сами, милый, — говорю я сладким голосом.

— Тимофей, нам нужно срочно накормить маму, да? — Артём подхватывает на руки Тима. Угадал, что я хочу слинять от него с сыном и решил сделать упреждающий удар.

— Хорошо, ты победил, — хмуро отвечаю я. — Не хочу устраивать сцену, когда готова упасть в обморок от голода. — Где это место, змей?!

Артём объясняет, куда ехать, друзья идут к машине Макса, а я плетусь за мужем к его служебному Мерседесу.

— Не очень-то приятно нам всем будет любоваться твоим лицом за обедом, — мрачно говорю я Артёму с заднего сиденья.

— Потерпите, мелюзга, — ухмыляется он.

Никогда не была в этом ресторане, но сразу узнаю логотип с упаковки обедов, которые присылал мне Артём. Если их блюда так хороши и через полчаса после приготовления, каковы они будут с пылу с жару только что из кухни?

Артём говорит девушке хостес, что у нас будет компания и она сразу показывает путь к большому столику в дальнем углу ресторана. Пока мы усаживаемся, прибывает и вторая часть моей группы поддержки. Максим сразу занимает место рядом со мной. По другую сторону от меня — Тимофей, а дальше не очень довольный рассадкой Артём. Сашка радостно плюхается возле своего кумира и сразу начинает забрасывать вопросами о делах в московском бюро. Аня сидит между мужем и Максом и прожигает взглядом дыру во лбу Артёма.

Мы все выбираем стейки разной степени прожарки. Я умоляю принести как можно скорее наши заказы или начну грызть стол.

Слава богу, повар внял просьбе и еду нам выносят очень быстро. Я отрезаю кусочек от филе миньон в поясе из бекона, кладу на язык и стону от облегчения. Гарнир — пюре из цветной капусты, удивительно нежное и тает во рту. У меня, наверное, закатываются глаза от восторга.

— Мне нравится, что я смог тебе угодить, Надин, — раздаётся голос Артёма.

— Угу, шпашибо, — мычу я, надеясь, что получилось язвительно. Еда заканчивается чересчур быстро, а я всё ещё голодная. Прикидываю, ждать ли исполнения следующего заказа, либо стащить у Тимофея кусок его паровой котлетки, — всё равно, он требует пиццу. Но тут Максим берёт мою вилку и, поддерживая ножом, аккуратно перекладывает со своей тарелки на мою большой медальон в перечном соусе. На благодарный взгляд Макс отвечает задорным подмигиванием.

— Милая, сейчас тебе принесут всё, что ты захочешь! — встревает Артём и озирается в поисках официанта. Но я уже поедаю мясо, и оно восхитительно.

— Попробуй молодую картошку, — шепчет мне Макс, и я цапаю с его тарелки золотистые шарики.

— Официант! — не выдерживает и громко зовёт Артём.

Я наелась и с шумным «уфф» откидываюсь на стуле.

— Всё, теперь вменяемая и готова вернуться в цивилизованное общество! — объявляю я.

— О, Надин, отличный момент, чтобы вручить тебе мой подарок! Не стал брать букет цветов. Учитывая, что и так присылал тебе живые, как ты любишь, — зыркнув на Максима, говорит Артём. — Вот, решил купить это. К тому же, за мной должок, — подарок на день рождения.

Артём приосанивается и достаёт из кармана своего бомбера большой бархатный футляр. — Я знаю, как ты любишь забавные маленькие вещички, — говорит он, встаёт со стула, вытаскивает из коробочки длинное ожерелье и, подойдя сзади, осторожно вешает его мне на шею.

У меня нет слов. До этого я видела украшения от Van Cleef Arpels только в рекламе и на голливудских звёздах. По всей длине изящной цепи из розового золота, спускающейся ниже моей груди нанизаны чудесные божьи коровки, чередующиеся с головками тюльпанов, цветками сакуры и изящными листочками. Крошечные головы коровок вырезаны из чёрного оникса, надкрылья сделаны из красного полированного сердолика, а пятнышки на них — это золотые крупинки. Цветы инкрустированы перламутром, который нежно мерцает на свету. Я любуюсь этим украшением со сжимающимся сердцем. Где ты был раньше, Артём, когда я приняла бы этот дар с радостью и с гордостью носила бы его?

Я с сожалением снимаю с себя колье. Беру из рук мужа футляр, аккуратно складываю туда драгоценность и вручаю подарок обратно.

— Спасибо большое! Оно великолепно! Но мне хватит и обеда.

Я давно не видела Артёма в такой растерянности.

Домой нас с Тимом тоже привозит Артём. В очередной раз убеждаюсь в том, какая толстая у него кожа. Всего несколько месяцев назад я не могла пробиться сквозь неё. Как же я мучилась, пытаясь напомнить о себе, о наших чувствах. Как я старалась понять, почему исчезла нежность, почему мой муж так изменился. И вот пожалуйста, теперь происходит то же самое, только эмоции совершенно другие. Приходится каждый раз напоминать, что я больше не хочу его нигде — ни в своей жизни, ни в своём доме, а ему снова плевать.

— Артём, пожалуйста, иди к себе. Твоя смена с Тимом окончена, завтра понедельник.

— Надин, я хочу поговорить.

Стоим в коридоре моей квартиры и препираемся, как третьеклассники.

— Как так получилось, что мы поменялись местами и теперь ты докучаешь мне разговорами? Попробую стать тобой, Артём. Как ты там говорил? «Мне некогда, у меня завтра важная встреча! Мы идём к директору конкурса по реновации отчитываться о проделанной работе!" — Мне кажется, я удачно копирую манеру Артёма закатывать глаза и недовольно фыркать.

— Надин, мне жаль, что я так себя вёл тогда. Что сделать, чтобы ты поверила? — Артём хватает меня за плечи и пытается заглянуть в глаза.

— Мама, почему ты ругаешься с папой? — Строго спрашивает у меня Тимофей. Он уже вымыл руки в ванне и теперь хочет собирать со мной лего.

— Мама просто шутит, малыш, — Артём присаживается на корточки и ерошит волосы сыну. — Мне нужно с ней поговорить, можно? Давай ты пока соберёшь для меня королевский замок?

Тимофей соглашается и убегает в зал. Уверена, теперь весь пол будет усыпан кирпичиками, и я наступлю на какой-нибудь особо острый, когда ночью в темноте пойду в туалет.

— Хорошо, Артём, пошли на кухню! — Возвожу очи горе я.

Он садится, как и в прошлый раз, — спиной к окну, лицом к двери. Решаю заварить себе чаю. Фыркаю и наполняю чайник на две кружки. Достаю из шкафчика пакетики. Добавляю нам обоим молока, выставляю на стол вазочку с печеньем. Всё это я делала на автомате столько раз в своей семейной жизни, что и не сосчитать. Артём, похоже, думает так же. Он вздыхает и принимается рассматривать мою грифельную доску. Теперь на ней нарисованы бассейн с дорожками, плывущие червячки-люди, пьедестал почёта и победители на нём. «Мама лутше всех» подписал картинку Тимофей.

— Почему ты не исправляешь его ошибки? — спрашивает меня Артём.

— Ммм… мне просто кажется ужасно милым, как наш сын видит слова? — я чешу в затылке. — Он узнает, как их нужно писать правильно. Рано или поздно. Но однажды он вырастет и никогда больше не будет маленьким Тимом, который уверен, что без его каракулей картина не может быть полноценной. Я не хочу вмешиваться своим взрослым всезнайством в эти чудесные ошибки и неровности. Хочу, чтобы они были со мной как можно дольше, понимаешь? Все эти его странные вопросы, и нелепые вкусовые пристрастия, и зацикленность на предметах с котами… — Я отхлёбываю от своего чая и задумываюсь. — Просто удивительно, как мы с тобой создали такого прекрасного молодого человека.

Артём хмыкает и просовывает пальцы в ручку кружки.

— Так о чём ты хотел поговорить со мной? — напоминаю я.

— Да всё о том же, Надин, — произносит Артём и прикусывает нижнюю губу. — Помнишь, когда я вернулся из Германии после магистратуры? Ты ведь приняла меня тогда. А у меня были девушки в те два года, и я даже не пытался это скрывать.

— Ох, Артём, нашёл что сравнивать! У меня тоже были парни. Много парней, чем я не горжусь. Но ты ведь бросил меня перед своим отъездом? Ничего не обещал. Я так обрадовалась, когда ты позвал меня обратно! Ты как будто стал моим якорем в тот момент. Заставил снова жить размеренной жизнью, а не подпрыгивать как в шторм, с одной волны на другую.

— Ну а сейчас, что тебе мешает вернуться, Надин? Неужели какая-то маленькая интрижка способна перечеркнуть все эти годы, что мы жили, как одно целое?

— Не знаю, Артём. Я тоже много думала об этом. В самом начале нашего разрыва я мечтала, как ты придёшь и вот так, как сейчас, будешь извиняться, уговаривать принять тебя. Я готова была закрыть глаза на всё, честно! Плевать, что было между тобой и Ириной, главное, чтобы мы снова стали семьёй. Но ты ясно дал понять, что мы больше тебе не нужны.

У меня появилось время день изо дня анализировать, что происходило между нами со момента переезда в Москву.

Рассказываю Артёму, как пыталась снова зажечь искру в наших отношениях, но наталкивалась на его глухое раздражение. Как мне, такой тактильной, было горько, когда он отпихивал меня в нашей постели. И я приучила себя не приближаться к собственному мужу, чтобы не ощутить боль отвержения снова, и снова, и снова. Как я, в конце концов, начала скрывать свои эмоции и самостоятельно справляться со всеми проблемами и задачами, потому что боялась вспышек гнева, которые происходили всё чаще и чаще.

— Не знаю, был ли ты уже тогда с Ириной, или так действовал переезд… Я всё время старалась не расклеиться. Говорила себе, что у тебя тяжёлый период, ты много на себя взял и тебе нужна поддержка. Сама не заметила, как задвинула себя на второй план и стала просто фоном твоей жизни. — Вытираю слёзы и смотрю вверх, чтобы не разрыдаться. — Я больше не хочу жить на тёмной стороне улицы, Артём.

— Так вернись во мне и блистай снова, Надин! — он кладёт свою ладонь с длинными изящными пальцами поверх моей руки, сжимающей кружку с чаем. — Клянусь тебе, это никогда не повторится! Я вынес свой урок и готов к любому наказанию! Моя жизнь без тебя стала совершенно бесцветной! Каждый день я как будто продираюсь через вату, понимаешь?! Мне не хватает твоих насмешек, кривых улыбочек, остроумных замечаний! Когда Тим выкидывает какую-то несуразную штуку, я ищу тебя, чтобы взглядом сказать: «Ну ничего себе, он и так умеет?!», а ты мне так же взглядом ответила бы: «его нам в роддоме подменили» и мы одновременно начали бы ржать, да? Чёёёрт, снова хочу твои зелёные бархатные туфли, золотистые кроссовки и лоферы с черепами на полке для обуви! Твои блузки, платья и юбки в своём гардеробе! Чем ярче и безумнее, тем лучше! Ну пожалуйста, а?!

Я молча качаю головой. — Ты теперь хочешь быть с Лосяшем, Надин? — Спрашивает меня муж, нахмурившись. В ожидании ответа он сжал челюсти так, что я боюсь, как бы не сломал себе зуб.

— Всё очень сложно, Тёма, — вздыхаю я.

Вот я, Нилова Надежда Сергеевна. Жила себе в родном Екатеринбурге и знать не знала, что в тридцать лет я буду: а) жить в Москве уже полтора года; б) почти разведена; в) кажется, влюблена, но не в того, кого нужно; г) буду защищать проект, который, возможно, вынесет артель на вершину пищевой цепочки. Хотела ли я такого развития событий? Если бы мы с Артёмом не переехали в Москву, были бы мы всё ещё влюблёнными друг в друга? Появилась бы какая-нибудь другая Ирина в нашей жизни в любом другом месте?

— Надейка, идём, — дёргает меня Аня из оцепенения, и мы проходим из приёмной, где ожидали, когда нас вызовут в кабинет директора комиссии по реновации подмосковного микрорайона.

— Оо, а вот и ребятки из артели, — поднимается нам навстречу крепко сбитый мужчина в сером костюме. Давайте что ли, лично познакомимся, — Михайлов, Игорь Леонидович. — Он поочерёдно пожимает нам руки, и мы представляемся в ответ. — А это наш хороший друг, Задарновский Вадим Николаевич, старший партнёр архитектурного бюро «Задарновский и партнёры», напросился посмотреть вашу презентацию. — Михайлов показывает на импозантного седовласого мужчину, сидящего чуть поодаль от членов комиссии по реновации. Тот приветствует нас кивком головы.

Мы с ребятами молча переглядываемся — это же работодатель Артёма! Сашка начинает подключать свой ноутбук к проектору, мы с Аней достаём презентационные материалы, большие альбомы с распечатанными планами и чертежами. Передаём их Михайлову, Задарновскому и остальным членам комиссии.

Сашка несколько раз откашливается и начинает рассказывать. Мы вместе писали и корректировали его речь, надеясь, что сможем уместить в неё самое важное. О том, что учли все требования из технического задания. Проанализировали все факторы, от состава почвы до географии и климатических условий и постарались создать комфортный и уютный микрорайон. Особенно Сашка напирает на то, что жильё и окружающая среда должна быть удобна для тех, кому это важнее всего — мам с колясками, маленьких детей, школьников, пожилых, маломобильных людей и людей с инвалидностью.

— Мы настаиваем на полностью инклюзивном пространстве, — вдохновенно говорит Сашка. — Жители микрорайона должны пользоваться всеми его благами на равных. И на дороге, и в общественных пространствах, таких, как парки или детские площадки, и в культурно-досуговых строениях. Второй наш приоритет — это безопасность. В первую очередь, на дорогах. Мы постарались создать такие условия, чтобы пешеходы всегда были в преимущественном положении перед транспортом. Все участки территории хорошо просматриваются и ярко освещены. Автобусные остановки находятся на минимальном расстоянии от жилых домов, чтобы даже ночью было легко и удобно добраться до подъезда.

Михайлов задаёт вопрос, почему у нас такие узкие дороги и наоборот, широкие тротуары. Я поднимаю руку и отвечаю, что, хотя это и звучит контр интуитивно, узкие дороги с ограничением скорости не позволяют разгоняться автомобилистам, то есть, снижают вероятность аварии или несчастного случая, а значит, и затора. Выделенные полосы для общественного транспорта и велодорожки снижают необходимость в личном авто и на дорогах будет меньше машин. Широкие тротуары нужны для мам с детьми в колясках или без, пожилых людей с ходунками, а ещё для удобства людей с инвалидностью.

— Откуда же вы столько инвалидов наберёте, милочка? — подняв бровь, уточняет у меня Задарновский.

— Оттуда, где они сейчас сидят по своим квартирам, не имея возможности ни спуститься на первый этаж в инвалидном кресле без лифта, ни проехать по крутым пандусам. Там даже маме с коляской пробраться стоит больших усилий, — отвечаю я, живо вспомнив, как мучилась с маленьким Тимом в нашей «прогулке». — Раз уж муниципалитет хочет строить жильё с нуля, почему бы не попробовать сделать его действительно удобным для всех, а не только автомобилистов? — Спрашиваю я у Михайлова. — Вы согласились работать с нами, а мы изучали разные стратегии и применяли опыт, который может быть недоступен среднестатистическому мужчине, при всём уважении. — Я замолкаю и поворачиваюсь к Аньке. Она важно кивает, — молодец, правильно!

Наконец, мы заканчиваем нашу презентацию и члены комиссии заверяют, что довольны результатами. Можем работать надо проектом дальше. Замечаний нет.

Выдохнув (а все трое, оказывается, затаили дыхание), начинаем собираться.

Михайлов снова подходит к нам. Довольно хлопая нас по плечам, он благодарит за проделанную работу.

— Да иначе и быть не могло, а, ребзя?! Мы, из Екб, ребята хваткие! Я сам Уральский архитектурный четверть века назад закончил! В Москве почти столько же! — Хохотнув, он показывает на меня пальцем. — Так вот та самая Надежда Сергеевна! То-то мне секретарша говорила про «настырную девицу с Урала»! До меня никак добраться не могла! Угрожала ночевать у кабинета, хаха! Я как услышал, что из Ёбурга ребята хотят участвовать, сразу же велел ваши документы нести. И не зря! Всем проект понравился! Так держать!

— Так вы сами нашу заявку на конкурс подписали? Вам никто не звонил? — Уточняю я.

— Обижаете, Наденька! Какие ещё звонки?! У нас никакого блата не положено! Всё по-честному, без обмана!

Я бормочу, что ошиблась и всё перепутала. Михайлов грозит мне пальцем и смеётся.

— Давайте, не подведите, ребятушки. Половина срока осталась. Держите темп и всё будет отлично!

Мы снова пожимаем друг другу руки, прощаемся с Игорем Леонидовичем и уходим.

— Так, Надейка, колись. Что за звонок? — требует ответов Аня, едва мы оказываемся в машине у Максима.

Вздохнув, рассказываю, как испугалась не успеть зарегистрировать нашу заявку на конкурс и позвонила Артёму.

— Он-то тоже небось что-то потребовал? — мгновенно набычивается Аня.

Признаюсь, что подписала послебрачный договор, где отказалась от алиментов взамен на небольшое пособие.

— Но ты не думай, это его Ирина специально напечатала сумму меньше. Всё только недавно выяснилось, и теперь он прислал действительно много. Гораздо больше, чем получала бы в алиментах.

— Ну ты даёшь, Надюха, — Сашка на переднем сиденье поражённо цокает языком.

Я смотрю в зеркало на Макса, но он молчит и не сводит глаз с дороги.

— Дурында! Никакой сраный конкурс не стоил того, чтобы прогибаться под Нилова, ясно? — Анька хватает меня за шею и обнимает так сильно, что я всерьёз боюсь задохнуться.

Закинув все свое барахло к Максу в багажник, мы сообщаем ему, что желаем отпраздновать нашу успешную защиту праздничным обедом в ресторане. Сашка что-то говорит и о праздничном ужине, но мы с Аней отказываемся от этой идеи — мне надо забирать Тимофея, а ей собирать вещи и готовиться к завтрашнему рейсу домой в Ёбург.

Макс оставляет нас возле ресторана морской кухни, где мы когда-то с ним праздновали регистрацию заявки на конкурс, а сам уезжает, сославшись на неотложные дела.

Мы с Аней заказываем нашего любимого палтуса, Сашка берёт себе дорадо с овощами на гриле. Я жду свой заказ и вспоминаю, как было хорошо мне с Максимом в этом месте. Как я разглядывала черты его лица и как он мило смущался, словно не привык к такому пристальному взгляду. Зачем он рассказал о Юле? Не зная всей правды, мне было бы так легко полюбить его дружеское участие, ненавязчивое внимание, ощущение тёплой заботы, которой он меня окружил. Эти широкие плечи и твёрдый пресс… Нежные руки, прикасающиеся ко мне то мягко, то по-собственнически горячо. Эх, ты, профессор Лосяш…

— Так вот, Надейка, к ноябрю-декабрю надо будет подыскивать квартиру, где-то недалеко от твоего офиса, хорошо? Возьмём в бизнес-центре еще пару помещений или одно большое… Слышишь меня, ворона?! — громко говорит мне в ухо Анька. Я вздрагиваю и осознаю, что она только что сказала.

— Урааа! — Шёпотом кричу я и победно машу кулаком. — Хочешь, чтобы я вам жильё поискала? Рядом со школой и садиком, да?

— Я Максу сказала, но ты тоже глянь, прежде чем брать, ладно? Мужик же, может чего-то не учесть. У нас еще пара заказчиков тут в Москве наклёвывается. Планируем здесь полноценный филиал открывать. Будем пока с тобой и с Сашкой его развивать. Еще пара ребят, может, переедут попозже… Офис в Екб головным остаётся, директором, как и планировали, Витьку Завьялова утвердили.

— Анечка, ты же знаешь, что я за тобой хоть в огонь, да? — Хватаю ее за шею и начинаю обцеловывать щеку нарочно слюнявыми поцелуями.

— Фу, противно-то как! — Отпихивает меня Аня и вытирается тыльной стороной ладони. — Я тебя тоже люблю, идиотка!

Сашка подходит и обнимает нас сзади.

— Курочки вы мои долбанутые! — целует меня в щеку, а жену — в губы.

Домой мы с Тимофеем возвращаемся в приподнятом настроении. Чтобы отметить с ним этот день, я купила большую пиццу с курицей, как он любит. Сын сидит за столом и ест огромный кусок, держа его двумя руками. Мордочка немного обляпана соусом, он болтает своими ножками, не достающими до пола и рассказывает о событиях сегодняшнего дня. Меня просто затапливает нежность к этому чудесному человечку.

— Давай ты всегда будешь таким маленьким и сладким малышом, а Тим? — спрашиваю сына я, гладя по непослушным вихрам.

— Мамочка, это невозможно. Мне уже скоро пять, ты помнишь? Я уже не маленький! — серьёзно качает головой Тимофей. — Но ты можешь родить себе нового малыша. Или малышку. — Он задумывается. — Платон сказал, что его папа дал маме семечко и у него скоро родится сестрёнка. Давай я попрошу у папы для тебя такое семечко?

— Спасибо, милый. Ты такой заботливый! Пожалуй, не стоит. У папы было только одно семечко и из него появился ты.

После ужина Тимофей помогает мне убрать со стола и даже моет посуду, встав на стул возле раковины. Он усердно разбрызгивает мыльную пену, твердо решив доказать, что больше не малыш.

Мне снится, что я плаваю в бассейне, а когда выхожу из воды, то понимаю, что у меня огромный беременный живот и, кажется, я начинаю рожать, когда меня будит телефонный звонок. Я хватаю трубку, даже не глянув, кто звонит.

— Надька, это я, — говорит Сашка придушенным голосом. — Мы возле твоего дома. Скажи, в какую квартиру звонить по домофону.

Говорю номер и подскакиваю со своего дивана. Бегу ко входной двери и нажимаю на кнопку, едва дзынькнул звонок. Смотрю на время на часах — четверть третьего. Прислушиваюсь к звукам в подъезде и, едва там начинается возня возле двери, открываю ее. В квартиру вваливается Сашка, волочащий на себе… Артёма?

— Уфф, тяжёлый, скотина! — не очень аккуратно сбросив с себя тело моего мужа, отдувается Сашка.

— Саш? — спрашиваю я, складывая руки на груди.

— Прости, Надь, он пьяный в дупель, а телефон разрядился. Не мог позвонить его водиле, чтоб забрал. Тёмыч сказал везти к тебе, адрес назвал, а в такси вырубился.

— А ты как рядом с ним оказался, Сашенька?

— Ну, написал он мне, давай, говорит, выпьем по старой дружбе? Я и говорю, давай, что, столько лет дружили, мужик я или не мужик, да? — Начинаю замечать, что Сашка, вообще-то и сам еле держится на ногах. — Сели в кабаке, я думал, пивка для рывка, а он как давай водку глушить! Не успевал за ним вообще. И не закусывает еще. Вижу, нормально ему уже, хватит. Говорю, погнали домой. Куда, спрашиваю, ехать? Заладил, «Надин, Надин!» Адрес твой назвал. Я и подумал, приедем, ты с ним разберёшься.

— Жена в курсе? — спрашиваю я, склонив голову набок.

— Ооо… — Сашка выглядит немного потрясённым. — Я это… Думал, пива хлебнем и по домам… Может, не надо?

— Надо, Федя, надо! — хмыкаю я и набираю Аньку.

— Аня сказала, что сейчас будет показывать тебе кузькину мать, — сообщаю я Сашке. Он сидит на скамье от шкафа прихожей, я принесла себе табурет из кухни. На полу между нами лежит Артём. Под голову ему мы запихнули подушку с дивана и, похоже, спится вполне уютно.

— Что за повод-то был? — Спрашиваю я у друга.

— Ну, повод всегда найдётся, Надь. — Вздыхает Сашка. — Говорит, на работе всё плохо. На испытательном сроке с сегодняшнего дня. Если в ближайшее время не будет повышения показателей, пнут под зад из бюро.

— Как это?

— Он, видишь, ставку делал на креативность, дизайн, а им по сути всё надо было попроще и подешевле. Арабы новый проект жилого квартала не одобрили. Дважды для них ТЭО переделывали и оба раза мимо. — Сашка трясёт головой. — В Европе тоже динамика не очень. Новые заказчики есть, но не столько, сколько планировали. Когда бюро нанимало Тёмыча, там надеялись, что, благодаря его имени новые клиенты повалят. Да какие клиенты?! Раньше он что проектировал? Библиотеку? Национальный архив? Музей современного искусства? Ну и что, что за дизайн международную премию получил, нафига застройщику жилого комплекса архив и библиотека, да?

Мы оба вздыхаем. Неужели все наши с Артёмом жертвы были зря?

— Может, из-за этой Ирины всё посыпалось?

— Вот тут не в курсе, мне особо не распространялся. Нюни распустил, — по твоему поводу. «Надин то, Надин сё! Без Надин жизнь покатилась под откос!» Я ему так и сказал — дурак ты, Нилов! Не смог Надьку удержать! Думал, вечно твой дебильный характер терпеть будет, что ли? А тут ещё и любовница завелась, госсподи! — Сашка закатывает глаза и тяжко вздыхает. — Это ему повезло, что ты такая тощая и характером спокойная, более-менее. Анька на твоём месте ему бы яйца отрезала и над дверью прибила. Бррр, — вздрагивает он.

— Да что мне его яйца, Саш, — пожимаю плечами я. — Он мне ясно дал понять, что я обуза и без меня ему будет удобнее. Навязываться или мстить — не в моём характере.

— Это ты хорошо сказала, — кивает Сашка. — Поэтому, если его из «Партнёров» пнут, давай подберём, а? Мы же расширяться хотим. Если, конечно, не умотает куда-то в Европу. Но, вообще-то, не должен. Он себя пяткой в грудь бил, как перед тобой и Тимоном виноват и не допустит, чтобы другой мужик его воспитывал. Это он про Макса, что ли?

— Даа, вбил себе в голову. Сашка, ты с чего это вообще решил, что его к нам звать можно?

— Ну, я подумал, а почему бы и нет? Пускай перед тобой свой долг отрабатывает.

— Саш, я хоть и тощая, а тебе вломить ещё как могу.

— Хорошо, молчу-молчу, — икнув, поднимает в защите руки Сашка.

Мой телефон начинает вибрировать. Это Аня, которая предупреждает, что сейчас будет звонить в домофон.

Войдя в квартиру, она, уперев руки в боки, словно пехотинец производит рекогносцировку на местности. Сашка вжимается в свою скамейку и пытается слиться с висящей над ним на крючках верхней одеждой. Конечно, безуспешно, потому что Аня хватает его за ухо, как нашкодившего пацана и резко поднимает на ноги.

— Идиота кусок! — яростно шепчет она. — Нам через четыре часа домой вылетать! Я тебе что насчёт Нилова говорила?!

— Анечка, дорогая, жалко мужика стало! В память о старой дружбе! И его скоро уволят, вот!

Подруга выпускает ухо мужа и поворачивается ко мне.

— Правда, что ли?

— Сама вот только услышала!

— Что с трупом делать будем? — Совершенно серьёзно спрашивает она, кивая на Артёма и мне становится слегка не по себе.

— Эээ, он живой. Пока ещё… Я не смогла дозвониться до его водителя и хотела вызвать такси, когда вы с Максом приедете, чтобы запихнуть его в машину.

Аня с удовольствием пинает Артёма под рёбра. Тот постанывает, но продолжает лежать. Тогда подруга опускается на корточки и начинает всей тяжестью своей ладони шлёпать Артёма по лицу. Это больше похоже на избиение, чем на попытки пробудить спящего человека.

— Нилов, вставай, ты просрал свою жизнь! — прямо в ухо говорит она.

— Аня, прекрати! — вдруг раздаётся голос Макса, который, оказывается, тоже вошёл в квартиру. — Надя, я сам отвезу его домой.

— Максим, мне просто нужно, чтобы вы запихнули его в такси, и всё.

— Он сейчас невменяемый. Нельзя вот так отдать Артёма на волю постороннего человека. Дай мне адрес, мы с Сашей отведём его в квартиру.

Понимаю, что он прав. Как бы я ни была обижена на мужа, мне не хочется, чтобы с ним случилось что-то действительно плохое. Диктую адрес Ане, чтобы она записала его в свой телефон.

Склоняюсь на корточках над Артёмом, чтобы вытащить ключи и отдать их Максу. Кажется, они в кармане брюк. Пытаюсь перевернуть неподвижное тело, когда муж вдруг хватает меня за руку.

— Надин, Надин! — бормочет он и тянет меня к себе так, что я не удерживаюсь и валюсь на него. С неожиданной прытью Артём обнимает меня за шею и зарывается лицом в мои волосы.

Словно пушинку, меня подхватывают другие руки и оттаскивают от мужа. Я убираю упавшие на лицо пряди и вижу, что это взбешённый Макс.

— Саша, помоги мне, — сквозь зубы говорит он и рывком поднимает Артёма. Друг, покачиваясь, подходит с другой стороны, и они бочком выволакивают тело в подъезд.

— Это ревность, Надейка! — вытаращив глаза, сообщает мне Анька. Тихонько взвизгнув от восторга, она обнимает меня, и мы прощаемся — до следующего раза.

Артём

Телефон трезвонит, вырывая меня из сосредоточенного состояния. Артём. Наверное, хочет узнать, что было сегодня ночью? Отвечать или нет? А вдруг что-то срочное?

— Артём, я занята. Говори быстро, пожалуйста.

— Надин, я знаю, как ты ко мне относишься, но нам нужно встретиться и обсудить дальнейшие планы.

— План — развестись, Артём. Больше обсуждать нечего. Это всё? — Он молчит. Тогда я прощаюсь и кладу трубку.

После ночного бдения у пьяного тела своего мужа у меня нет никакого желания разговаривать с ним. Зачем весь этот цирк? Вытащил Сашку перед самым вылетом, на жизнь ему жаловался, на судьбинушку свою. Кубики у мальчика не складываются, приголубьте бедосю!

Утром я была слишком разбита, чтобы пойти в бассейн и теперь у меня ломка — не хватает эндорфинов. Надо тогда ударить по двойной дозе сладкого. Или вовсе заменить горячее десертом? Ухмыляюсь, представив себе реакцию на такой обед Артёма. С его-то скрупулёзным подсчётом КБЖУ! Господи, как же хорошо! Сама себе хозяйка, хочу — халву ем, хочу — пряники. Не видно, пожалуй, штабелей мужиков, но, да и ни к чему они мне. Эхх…

Беру свою сумочку, надеваю плащ и иду к девочкам в турагентство. Со времени моего переезда в этот офис мы сдружились и часто вместе ходим обедать в кафе неподалёку. Те просят занять столик и как только разберутся с клиентом, сразу ко мне присоединятся.

С утра зарядил дождь, и я радуюсь, что надела резиновые сапоги. Раскрываю большой красный зонт, спускаюсь с крыльца бизнес-центра и с наслаждением ступаю в огромную лужу. Я слышу сочный «чвак» и бреду по воде. От меня расходятся волны, будто мои ноги — крейсеры в океане. Так и хочется подпрыгнуть повыше, а потом плюхнуться в воду, — и расплескать её во все стороны! Вверх, вбок, на себя! Я тихонько прыскаю, вспоминая, как раньше мы с Тимофеем выбегали под летний дождь и скакали по всем лужам, которые только попадались. Возвращались домой, измазанные в грязи по самые уши, одежду — хоть выжимай. Артём смеялся, говорил, что сын уродился весь в мамочку, такой же свин, и безуспешно пытался убегать от нас, когда мы бросались за ним, чтобы вымочить и его тоже. Тимофей на своих ещё неустойчивых ножках со всей серьёзностью вступал в бой, мы загоняли Артёма в угол, и тот, кривясь от брезгливости, но и не в силах сдержать смех, сдавался на милость победителей.

— Надин! — слышу я голос мужа. Выныриваю из воспоминаний и верчу головой по сторонам. Он стоит под чёрным зонтом чуть поодаль от бизнес-центра. Как долго он там находится? Взмахнув рукой, муж идёт ко мне. Как всегда, одет с иголочки, костюм от Тома Форда подчёркивает стройное тело, ботинки сверкают.

Я невольно любуюсь им. Было время, когда мне приходилось щипать себя, чтобы убедиться — это не сон и Артём Нилов действительно выбрал меня! Меня, Надьку-цыганку, Надьку-ворону, которая вечно витает в облаках, путая реальность с мечтами. Мне всегда хотелось узнать, почему он остановился на мне? Любая девчонка модельной внешности стала бы его, стоило только поманить пальцем. Но я никогда не решалась спросить — а вдруг он задумается и поймёт, что ошибся? Что во мне есть такого, чтобы удержать этого мужчину? Когда появилась Ирина, я, наконец, даже вздохнула от облегчения. Вот и встало всё на свои места.

Артём приближается и мне становится ясно, что сверкающий фасад производит впечатление только издали. Вблизи видно, какой он бледный, под глазами круги, у рта пролегли скорбные морщины. Муж останавливается у края лужи и смотрит на меня. Я — на него.

— Почему ты выбрал меня, Артём? — спрашиваю, наконец, я. Терять-то уже нечего. — Тогда, в УрХАГУ? Что во мне тебя так зацепило?

Он непонимающе хмурится.

— Я ведь была твоей собачкой, Тём. Ты мог дать мне команду «голос», и я бы начала гавкать. Сказал бы «прыгай на одной ножке» — и я бы прыгала. Мне только нужно было твоё тепло взамен, Тёма.

Артём вздыхает и смотрит на лужу некоторое время. Потом поджимает губы и шагает ко мне. Теперь и от него расходятся волны, как от крейсера. Артём идёт медленно, стараясь не кривиться, и останавливается, когда наши зонты сталкиваются, образуюя шатёр.

— Надин, когда я увидел тебя впервые, то охренел, какая ты была не наша, заморская невиданная птица. Ты ведь и понятия не имеешь, до чего же ты экзотичная диковина, а? Вся эта хрупкость в сочетании с острым как бритва умом, — это же долбаный афродизиак! Едва я тебя понял, то захотел, чтобы это всё было моим. И ты стала.

— Но ты ведь бросил меня тогда на два года!

— Зато, когда я вернулся и почувствовал в тебе новую надломленность, — ооо, это было как кровь для хищника! Ты, такая умная, такая тонкая, — и так покорно снова предложила меня себе! У меня снесло башню! Я жрал тебя, как акула, а ты только радостно подавала себя на мой стол каждый день. Я упивался тобой. Ты была моя, моя! — Артём размахивает рукой, глаза лихорадочно блестят. — Пока мне не показалось, что я нажрался. Мы переехали в Москву и это стало поворотным моментом. Мне начала претить твоя покорность. Я решил, что ты погрязла в бытовухе, не понимая, что сам вогнал тебя в эту серость. Начал убеждать себя, что ты потеряла былую яркость. Наверное, я высосал из тебя жизнь. Поэтому, когда появилась сексапильная девка, которая предложила мне новый стол, я клюнул и пошёл за ней. Только там нечего жрать, Надин! Сиськи, губы, ноги и глаза, в которых пустота! Я не мог представить себе настолько глупого человека. Уговаривал себя, что мне кажется, что, наверное, в её словах и действиях есть смысл, но нет! Ничего не было!

Артём потрясённо смотрит мне в глаза, забыв обо всём. Его заливает водой, потому что чёрный зонт съехал набок. Волосы прилипли ко лбу, шикарный костюм безнадёжно испорчен.

— Я чудовище, Надин! Я как чёрная дыра! Я пуст и свою пустоту пытался наполнить тобой!

Я вздыхаю и беру мужа за руку, отмечая, какие ледяные у него пальцы.

— Давай-ка домой, Тёма.

Я выхожу из лужи и тяну за собой Артёма. Поднимаю зонтик так, чтобы накрыть от дождя нас обоих, и иду к служебной машине. Артём открывает дверь, мы садимся вдвоём на заднее сиденье. Водитель везёт нас к дому на Чистых прудах, в квартиру, где я не была уже полгода. Мы входим, держась за руки.

Внутри всё так же. Чисто, элегантно, безлико. Следов Ирины нет. Как, впрочем, и моих. Удивляюсь, как я смогла протянуть здесь почти год, ведь даже в нашей с Тимофеем тесной двушке больше жизни и обаяния.

Артём скидывает у входа промокшие туфли и в мокрых носках шлёпает в спальню. Слышно, как включается душ. Я иду сто раз хоженой дорогой на кухню, наполняю чайник, ставлю кипятиться. Лезу в шкафчик за чаем и нахожу мой любимый, с кусочками яблока и корицы. Пачка наполовину пустая. Хм, похоже, Артём тоже к нему пристрастился.

Кидаю пакетики в кружки и заливаю горячей водой. Через пару минут на кухню приходит Артём, одетый в треники и поношенную толстовку с эмблемой его немецкого университета. Садится на стул, берёт чашку и дует на чай. Я усаживаюсь на своё любимое место на этой кухне, с торца стола, рядом с окном.

Если выглянуть в него, можно увидеть, как мокнут сейчас во дворе старые дубы и клёны с алой листвой. Там дальше стоят вековые сосны и среди них живёт беличья семья. В этом дворе всегда тихо, вот зверьки и смогли выжить в оазисе покоя посреди грохочущего мегаполиса. Я вглядываюсь в листву, но понимаю, что бесполезно. Белки сейчас прячутся от дождя.

— Иногда мы с Тимом по утрам видим, как они прыгают с ветки на ветку. — Говорит Артём, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Раньше я загадывала их на удачу. Если углядела хотя бы одну, значит, дни будут хорошими, — усмехаюсь я и отпиваю глоток из своей кружки.

— Много их у тебя было в этой квартире? — Спрашивает Артём. — Хороших дней?

— Бывали. — Пожимаю плечами я.

— А сейчас?

— Большая часть.

— Тебе нравится жить без меня, Надин? — спрашивает Артём.

— Наверное, да. Мне очень не хватает объятий, но ведь и когда мы жили вместе, ты нечасто баловал меня обнимашками. Впрочем, я понемногу справляюсь. Купила себе утяжелённое одеяло.

Артём хмыкает.

— А выйти на работу с ребятами в артель снова, — нравится? — задаёт вопрос он, глядя в свою кружку.

— Ты не можешь себе представить, насколько! Я как будто вернулась домой! У нас такие грандиозные планы! Сашка рассказал тебе, как мы вчера презентовали текущее состояние нашего проекта по реновации? Комиссия была в восторге! — Я вспоминаю слова земляка директора и смотрю на Артёма. Не выпуская кружки из левой руки, он поставил правый локоть на стол, закрыл глаза и трёт лоб пальцами. Трясу головой и решаю ничего не говорить про Михайлова.

— Мне всё вчера рассказал Задарновский. — Подняв глаза, Артём устало улыбается. — Я очень горжусь тобой, Надин. Ты совсем выросла!

— Спасибо, Тёма. Приятно слышать это… От тебя. — У меня стоит ком в горле. Не плачь, не плачь!

— Надин, наверное, скоро мне придётся освободить эту квартиру. И оплату за сад Тимофея больше не будет покрывать мой соцпакет. Наверное, наша общая медицинская страховка тоже закроется. Всё схлопнется, короче говоря. Буду искать другое жильё и другую работу.

— Почему? Постой, Саша что-то говорил об испытательном сроке, так?

Артём прикрывает веки и стонет. Потом открывает и смеётся.

— Когда он успел дать тебе полный отчёт о нашей попойке?

— Тогда же, когда ты трупом лежал у меня в прихожей на полу?

Это выражение лица бесценно.

— Твой телефон сел и Сашке пришлось притащить тебя ко мне, потому что мой дом — единственный адрес, который ты мог назвать! Точно ничего не помнишь?

— Думал, у меня глюки. Или мне снился сон. Как я оказался у себя?

— Приехали Максим с Анькой. Они с Сашкой отвезли тебя и затащили домой.

— Так это Максим… — Артём прикладывает руку к рёбрам и морщится.

— Эээ нет, — трясу головой я. — Он точно не такой. Ты, наверное, ударился, когда Саша уронил тебя на пол после того, как приволок в квартиру, — скрестила пальцы под столом.

— Ты так его защищаешь, Надин. Он настолько хорош?

— Хорош, — вздыхаю я.

— Так почему до сих пор не с ним?

— А почему я до сих пор не разведена? — поднимаю бровь я.

— Я дам тебе развод, Надин. — Артём запускает пальцы в свои волосы и закрывает глаза. — Прости, что вёл себя, как последняя сволочь.

— Спасибо, Артём. — Я глотаю слёзы.

— Не плачь, Надин. Надя. Артём протягивает руку и похлопывает меня по ладони. — Что же ты не прыгаешь от счастья? Скоро ты сможешь слиться в экстазе со своим Лосяшем, разве не так?

Я мотаю головой.

— Мне бы очень хотелось, правда. Только у меня теперь большие проблемы с доверием, Тёма. Ты меня немножко сломал.

Артём отворачивается и смотрит в окно.

— Мне так стыдно, Надин. Прости меня. Я бы сейчас сделал что угодно, чтобы смыть с себя эту грязь. Разделся бы догола и прошёлся по городу, под звон колокольчика и крики «Позор! Позор!» — невесело смеётся он, закрыв лицо руками. — Пусть толпа бросает в меня гнилой картошкой. Или можно было бы отрезать себе фалангу пальца, словно я парень из якудза, да? Положить ошмёток в коробочку и прислать тебе по почте.

Я тоже смеюсь.

— Тогда уж мочку уха.

Артём провожает меня из квартиры. Перед самым уходом он хватает меня за руку и зарывается лицом в мои волосы, совсем как прошлой ночью.

— Ты должна сказать мне название этой туалетной воды. Я побрызгаю ей подушку и буду рыдать в неё ночами.

— Ты не умеешь плакать, Артём.

— Никогда не поздно начать? — Разводит руками он.

Выйдя из дома на Чистых прудах, я вызываю такси, чтобы уехать на свою квартиру. По дороге пишу девочкам из турагентства. Не обнаружив меня в кафе, они иззвонились по моему номеру, а я совсем забыла, что отключила звук после утреннего разговора с Артёмом. Потом отправляю сообщение нашей няне Кате с вопросом, не сможет ли она сама сегодня вечером забрать Тимофея из садика? Я хочу уползти в свою нору и не вылезать из неё какое-то время. Меня начинает бить озноб.

Эти полчаса у Артёма вытянули из меня всю душу. Я чувствую себя выпотрошенной, высосанной до суха, пустой.

Телефон в моих руках снова вибрирует. Макс. Всё ли у меня в порядке, спрашивает он, — как я собралась сегодня на работу после ночных бдений?

Еле шевеля губами, отвечаю, что еду домой, плохо себя чувствую.

— Можно мне приехать? — спрашивает Максим. — Как другу?

Немного подумав, я говорю «да».

Ввалившись домой, я принимаю долгий горячий душ, пытаясь согреться. Надеваю самые пушистые и тёплые носки, мягкие треники и флиску. Натягиваю трикотажную шапочку, в которой прохладными осенними утрами вытаскиваю мусор к контейнерам. Я разыскиваю в шкафу какую-нибудь шаль или платок, чтобы замотать шею, когда Макс звонит в домофон.

При виде меня у него лезут глаза на лоб, — я как раз отыскала широкий шерстяной шарф в новогодних ёлках и накрутила на себя в несколько слоёв, пока он поднимался по лестнице.

— Ммнее хххооллодно!! — еле выдавливаю я из себя.

Максим молча кивает, стаскивает ботинки, мокрый дождевик и обнимает меня изо всех сил. Я засовываю руки ему под свитер и вжимаюсь ещё сильнее.

— Ххооччу сппааать, — бормочу я в его грудь. — Ппомоги мне.

Мы проходим в зал, и я показываю Максиму, как нужно открыть мой тяжеленный диван. Достаю подушки и дёргаю из отсека для белья своё утяжелённое одеяло. Макс мягко отодвигает меня и достаёт его сам. Я валюсь на диван и вползаю под одеяло.

— Я сейчас буду спать и хочу, чтобы ты меня обнимал так крепко, как только можешь, хорошо? — Мне нужно напитаться обнимашками, чтобы восполнить жизненные силы. Я заставляю себя расслабиться и не дрожать. — Тимофея приведёт няня, а я боюсь не услышать, когда они будут звонить. Поэтому ты не спи, ясно? — приказываю я, еле держа глаза открытыми. — Отворачиваюсь к стене и, едва ощутив, как ко мне прижимается божественно тёплое тело, а большая рука крепко притягивает мою спину к твёрдой груди, я вздыхаю и проваливаюсь в забытье.

Когда я открываю глаза, то Макса рядом уже нет. За окном сумерки, зато в кухне горит свет и оттуда доносятся голоса. Выползаю из-под одеяла и бреду к людям. Тимофей за столом, поедает кашу, а Максим с няней сидят рядышком и умилённо наблюдают за ним. Друг замечает меня первый и улыбается. Катя подскакивает к чайнику, заливает пакетик кипятком и подаёт мне.

— Надя, Максим сказал, ты заболела? — Участливо спрашивает она, постреливая глазами на Лосяша.

Поставив бокал на стол, я присаживаюсь перед Тимом и крепко обнимаю его. Тот разок шмыгает носом и звонко чмокает меня в щеку. Пододвигаю к себе табурет и сажусь рядом с сыном, поджав одну ногу.

— Спасибо, Катечка! Мне уже лучше. Сколько я тебе должна за такси и за то, что привела Тима?

— Всё в порядке, твой друг уже со мной рассчитался. — Она склоняет голову набок и заправляет волосы за ушко.

— Максим? — Хмурюсь я.

— Не хотел тебя будить. И потом, Катя была так добра и сварила для нас с Тимофеем замечательную гречневую кашу. — Максим делает глоток чая. — Я люблю её есть с молоком и щепоткой соли.

— Я тоже! — подаёт голосок Тимофей.

— И мне понравилось! — застенчиво улыбается Катя. — Всегда теперь буду так её готовить, — бормочет она почти неслышно, уткнувшись носом в свою кружку.

Я вытягиваю шею, чтобы заглянуть в кастрюльку. На этой кухоньке можно достать практически до любой точки, не вставая. Заметив движение, Катя снова подскакивает и кладёт мне полную тарелку. Благодарю её, и, попробовав кашу по хвалёному рецепту нахожу, что это сочетание нравится и мне. Поднимаю глаза и восхищённо киваю головой Лосяшу, показывая своё глубочайшее одобрение.

Съедаю порцию, а потом доскребаю из кастрюльки всё, что осталось, вспомнив, что, вообще-то, не обедала сегодня. Катя с Максом смотрят на меня теми же глазами, что на Тимофея до этого — деточка кушает, не мешайте деточке! Я прыскаю со смеху. Вот уж давно не видела, чтобы кто-то так радовался тому, что я поела!

Открываю на сладкое варенье из роз, — последний оставшийся вкусный гостинец из Черногории. Вздыхаю, вспоминая, какие же это были замечательные две недели в Будве. Рассказываю Кате про виллу и про Драгоша. О том, как не хватает мамы и что этих двух недель в году совершенно недостаточно, чтобы напитаться её теплом.

Мне становится неудобно перед Катей. Она выручает меня уже больше полугода, а я знаю, только где она живет и что недавно закончила институт.

— Господи, какая я засранка! Заставила тебя выслушивать всю мою биографию, а про твою даже не спрашивала!

Катя заливается смехом и ерошит свои светлые волосы.

— Да что про меня рассказывать! Приехала из Тулы поступать на педагогический. На дневное не прошла, пришлось пойти на заочку и работать. Вот, зато в магистратуру на бюджет поступила! Живу у тётки в Сокольниках. Хотим с девочками из группы поближе к универу съехаться. Теперь думаю, хватит ли денег, из агентства-то я ушла.

— А как ты туда попала изначально?

— Подружка позвала. Она тоже в педе, на дефектолога отучилась. Нас хорошо в няни берут, особенно если хоть какой-то опыт есть. А я уже в старших классах подрабатывала в садике нянечкой. Ещё у меня трое младших братишек-погодок. Так-то мы с мамой вдвоём жили, а потом она снова замуж вышла. Я их, можно сказать, с младенчества каждого вынянчила! — тепло улыбается она.

— Трое мальчишек! — вытаращивает глаза Макс.

— Что есть, то есть, — качает головой девушка. — Шебутные — ужас. Но сейчас уже в школе все, стараются маму не разочаровывать, учатся только на четыре и пять! — улыбается Катя.

— Что такое «шебутные»? — спрашивает Тимофей, ужасно гордый, что участвует во взрослом разговоре.

Я целую его в нос.

— Значит, озорные, Тим. Как ты.

Сын несколько раз негромко повторяет новое слово, наверное, собираясь вставить его завтра в разговоре со своими одногруппниками. Он приваливается к моему боку и трёт об меня лоб — верный признак, что хочет спать.

— Ээ, друг, не вздумай заснуть! Нам ещё нужно принять ванну и почистить зубы! — говорю я, похлопывая сына по спинке.

— Надя, я, наверное, поеду. Вам спать пора, да и мне завтра на учёбу рано вставать, — обращается ко мне Катя.

— Конечно, Кать. Спасибо ещё раз, что выручила! Я сейчас тебе такси вызову. Туда же, в Сокольники?

Девушка утвердительно кивает, но тут вмешивается Максим.

— Всё в порядке, Надя! Я могу отвезти Катю, это же как раз по пути.

Няня светлеет лицом и переводит взгляд то на меня, то на Макса. А я пытаюсь понять, почему мне не нравится эта идея.

— Максим, ты… не устанешь такой крюк делать?

— Да какой крюк, — тепло улыбается Макс, — всё же в одну сторону. — Давайте, Катя, собирайтесь, я вас отвезу. — Он встаёт со стола, складывает грязную посуду в раковину и ловко её перемывает, пока няня бежит в туалет на дорожку.

— Позвони мне, когда доедешь? — прошу я.

— Конечно! — Озадаченно поднимает бровь Макс. — Не волнуйся, Надя, мы ведь не в пригород едем. — Он подмигивает мне, вытирает руки и идёт одеваться.

Я шагаю следом и наблюдаю, как Максим обувается и натягивает дождевик. Катя уже стоит у дверей, держа в руках зонтик и сумку.

— Спасибо большое тебе, Катечка, — благодарю я девушку. — И тебе тоже спасибо! Ты меня просто спас сегодня! — Обращаюсь я к Максу, а когда он тянется ко мне, чтобы обнять, повторяю:

— Сразу же позвони, слышишь?

После того как Максим с Катей уезжают, я не могу найти себе места. Отвечаю Тиму невпопад, перепутала его книжки, а вместо клубничной пены для ванны налила ему свою, хвойную. Я постоянно поглядываю на телефон, мысленно отсчитывая расстояние: вот он должен проехать Преображенку, вот Сокольники, вот, наверное, подъезжает к дому… Когда телефон вибрирует сообщением, я так резко хватаю его, что почти роняю на пол: «Я дома, всё хорошо».

Наверное, пора угомониться, но меня продолжает точить червь сомнения. Успокойся, ругаю я себя. Ты держишь его во френдзоне, сама отвергла, когда он пришёл с открытым забралом! Собака на сене! Ни себе, ни другим! Катя — хорошая девушка, убеждаю я себя. Очень милая и серьёзная. Такая составила бы Максу отличную пару. Не то что я, параноидальная истеричка.

Но через двадцать пять минут я сдаюсь и звоню Максу видеозвонком.

Он отвечает почти сразу.

— Надя? — слышу я удивлённый голос, но вижу только темноту.

— Максим, я просто волновалась, что ты действительно нормально добрался, — говорю я.

— Сейчас, подожди секунду, — тяжело дыша, говорит он. Телефон вплывает в круг света, а следом появляется и голова Макса в бейсболке козырьком назад. Теперь я вижу, что он стоит на улице, под фонарём.

— Что ты делаешь? — Удивляюсь я.

— Дождь закончился, вышел на пробежку, — запыхавшись, отвечает мне Макс. — Вот смотри! — Он медленно поворачивается с телефоном вокруг себя, и я вижу выхваченные из полумрака, залитые водой асфальтовую тропинку, часть скамейки, мокрые деревья.

— О! — только и могу сказать я. Щёки заливает румянцем. Ну и дура!

— Это ведь всегда будет так, да, Надя? — Спрашивает меня Максим, снова направив камеру на своё лицо.

— Как?

— Ты не сможешь доверять мне?

— Нет, я… — ищу слова. — Я хочу научиться!

— Хотел бы я научить тебя, — говорит Макс. — Но моя репутация безнадёжно испорчена.

Я вижу, как он расстроен и мне очень стыдно.

— Ты сильно на меня сейчас злишься?

— Ох, Надя, единственный, на кого нужно злиться, это я сам!

— Прости меня, пожалуйста, Максим!

Он много раз быстро кивает, говорит: «Пока» и кладёт трубку, не дождавшись моего ответа.

Бросив телефон на диван, я сжимаю свои виски. Как же стыдно-то, господи! Поженила его с Катей!

Несколько дней мы с Максимом ничего не пишем друг другу. Мне ужасно неловко, а он, наверняка слишком обижен. Но, наткнувшись в плейлисте на песню, которой он со мной однажды поделился, — грустную, очень чувственную балладу, я беру себя в руки и пишу: «Мир?» «Всегда!» — чуть погодя вибрирует ответ.

Так пролетают две недели, — я работаю, часто разговариваю с Аней или с мамой. В один из будней мы выходим с Максом поужинать в наш любимый ресторан, в другой раз идём в кино, на премьеру. Лосяш избегает встречаться с няней Тимофея, — чмокает меня в щеку, обнимает, как я люблю — крепко, до хруста костей, и быстро уходит, стараясь не провоцировать моей ревности. Катя встречает меня грустным взглядом. Мне тоже немного грустно за неё. Если бы я не знала о тёмной стороне Максима, я бы считала его лучшим мужчиной в мире!

С мужем мы всё так же встречаемся по пятницам, возле детсада Тимофея. Я приезжаю попрощаться с сыном на время выходных. Артём перестал ездить к нам с Тимом домой. Больше того, он уточнил размер одежды сына и завёл для того пижамки и комплекты белья, штанов, футболок и кофт для ночёвок у себя. Почти всё — с принтами котов, как Тимофей любит. Я знаю, потому что Артём скидывал мне фото обновок, уточняя, подойдут ли они сыну. А ведь я помню времена, когда он не мог отличить пижаму от выходного костюма!

Сегодня Артём ковыряется в телефоне и замечает меня, только когда я уже совсем рядом.

— Оо, Надин! — устало улыбается мне он. — А я вот жильё себе присматриваю. Как-то совсем отвык от этого… В последний раз я занимался поисками, когда мы ещё не были женаты, да? Помнишь нашу первую квартиру? Крошечная полуторка на четвёртом этаже в доме без лифта!

— Ещё бы! И мне пришлось спешно искать другую прямо перед родами! На первом этаже или с лифтом, чтобы не тягать на себе коляску!

— И я ещё фыркал и отвергал твои варианты…

— А сейчас какую ищешь? — спрашиваю я.

— Наверное, двушку, как у тебя. Одна комната для Тимофея, другая — для меня. Придётся поужаться в расходах, пока не найду новую работу, — вздыхает Артём.

— Почему «Партнёры» вдруг решили от тебя избавиться? — спрашиваю я. — Неужели все твои идеи, бешеные усилия и переработки их не устроили?

— Наверное, нет, Надин. Это ведь почти корпорация. Они полагали, что мой приход увеличит их прибыль вполовину. Даже для меня это оказалось сложно. Выяснилось, что я не командный игрок, а, скорее, волк-одиночка.

— Мне жаль… Это было так важно для твоей карьеры. Но ведь ты можешь указывать в своём резюме работу у них и это будет отличный бонус?

— Пожалуй, мы расстанемся не настолько хорошо, — невесело улыбается Артём. — Может быть, придётся начинать всё с нуля. Ну да ладно, не забивай себе голову, — хмыкнув, говорит он. — Что будем делать с садом? Я, пожалуй, могу ещё полгода оплачивать его самостоятельно. Но потом придётся искать что-то попроще.

— Я уже думала об этом, Тём. Поизучала отзывы и нашла несколько садиков недалеко от себя. Есть неплохой по системе Монтессори совсем недалеко от нашего дома. И оплата в два раза ниже той, что сейчас. Собираюсь сходить туда на днях.

— Может, и квартиру для меня поизучаешь? — с надеждой спрашивает Артём.

— Могу порекомендовать тебе… Как там было… «Шикарный лофт на Мясницкой»?

Артём разражается истерическим смехом.

Через две недели Артём рапортует о своём переезде. Когда он сообщает адрес, я немного бьюсь головой об офисный стол. Его новая квартира буквально в пятнадцати минутах ходьбы от меня!

«Зато удобно от тебя Тима забирать, — пишет мне муж, — машины-то у меня теперь нет». Следом летят фото квартиры. Это двушка, как он и грозился, но в новом жилом комплексе с огороженной территорией.

Нет у него теперь и работы. Артём говорит, что уже начал рассылать резюме, но сейчас появилось больше времени и теперь он по-честному хочет делить обязанности по воспитанию Тимофея. Отношусь к этим словам со скепсисом. Поживём — увидим.

У Тима новый сад. Я волновалась о том, как он вольётся в новый коллектив, но в группе оказались несколько мальчишек из нашего двора и сын на седьмом небе от счастья. Вот они, правильные стороны городского планирования — теперь всё находится от меня в шаговой доступности: детсад, работа… муж. Кстати, нам переназначили судебное заседание на более ранний срок, и Артём клянётся, что не будет вставлять палки в колёса.

Через пару недель должен переехать в Москву Сашка, а потом, когда он обустроит жильё, приедет и Аня с детьми. Я присмотрела помещение в нашем бизнес-центре, чтобы там удобно разместились пять-семь человек. Если всё будет идти по плану, то через год мы могли бы занять и весь этаж.

Квартиру для подруги мы с Максом уже нашли. Всё, как она и просила: трёхкомнатная, с окнами на восток, тихий двор, рядом школа и детсад. И подруга, то есть, я, конечно же.

Ещё нам предстоит закатить шикарную вечеринку в честь открытия столичного филиала.

— Надо громко заявить о себе этим московским снобам! — Говорит Анька. Прекрасно понимая, что организация такого специфического мероприятия нам самим не по силам, мы решаем, что стоит нанять специальных людей. После некоторого сомнения я спрашиваю у Артёма, не мог бы он кого-то посоветовать. Тот скидывает мне телефон крупного пиар агентства.

Я прошу менеджера прислать мне варианты презентаций, и он даёт несколько. Мы с Аней и Сашей решаем остановиться на старой доброй вечеринке в отреставрированном здании электростанции постройки начала XX века с фуршетом и зажигательной шоу программой. Агентство обещает пригласить звёзд кино и музыки для придания большего веса нашему мероприятию. Мы скидываем им список гостей, которых нужно позвать, а также список гостей, которых очень хотели бы видеть, подписываем договор и перечисляем аванс.

Так что, ко всем тараканам у меня добавился новый невроз: а вдруг никто не придёт на нашу вечеринку? Мне даже снятся кошмары по ночам — я прихожу на праздник, а там — никого!

В середине ноября нас с Артёмом, наконец, развели. Я настолько боялась очередной подставы с его стороны, что просто не поверила своим глазам, когда увидела, что он входит в зал суда. Артём ответил на все вопросы судьи о совместной опеке и о финансовых делах. Только преувеличенное спокойствие говорило о каких-то душевных терзаниях. Впрочем, я не заостряю на этом внимания, боясь спугнуть удачу.

Когда после заседания Артём зовёт меня отпраздновать развод обедом в ресторане я, хоть и с некоторыми сомнениями, соглашаюсь. Хотя бы из благодарности за те годы, что любила его.

Он приводит меня в ресторан среднеазиатской кухни. Мы снимаем обувь и располагаемся на низеньких топчанах. Я живо представляю себе книжку про римских патрициев, — никогда не ела полулёжа.

— Очень хочу съесть кучу углеводов, чтобы заглушить душевные страдания, — саркастически отмечает Артём, заказывая себе порцию плова в хлебной тарелке.

Я выбираю себе самсу с бульоном.

Нам приносят закуски от повара — маленькие плошки с салатами и соусами: тёртую морковь, свежие овощи с какой-то острой заправкой, йогурт с чесноком, йогурт с копчёной паприкой, а еще зелёный чай в пузатом керамическом чайничке и пару пиалок.

— Теперь ты счастлива, Надин? — спрашивает Артём, обмакивая кусочек лепёшки в йогурт.

— Наверное, да, — отвечаю я, прислушиваясь к своим чувствам. — То есть, я ожидала, что произойдет какой-то взрыв эмоций, но этого нет. Скорее, просто облегчение. А ты что испытываешь?

— Хмм, горечь, тоску, разочарование? — Почёсывает висок Артём. — Ощущение, что жизнь катится в тартарары?

— Тём, я не виновата во всём этом, — мягко напоминаю ему я.

— Нет, конечно, нет, — морщится Артём. — Если честно, я почти всё время с момента нашего… кхм, разлада, пытался повесить на тебя вину за всё. За то, что пришла тогда в офис не вовремя, за то, что влезла в мою почту, за то, что решила не жить больше со мной. Ты же знаешь, эмоции — не самая моя сильная сторона. Пожалуй, хорошо мне даётся только злость.

— И брезгливость, — добавляю я.

— И брезгливость, — вторит он. — И вот однажды я поймал себя на том, что я вроде как сменил женщину, а злость осталась. Даже стала больше. Может быть, не в женщине проблема, — подумал я. Может быть, проблема во мне?

— Ух! — не могу сдержать восхищения. — Кто ты и что ты сделал с моим бывшим мужем?

— Встал на путь исправления, помнишь? — Говорит Артём. — Даже подумываю походить к психологу какому-нибудь, пусть мне мозги вправит, а?

Я вытаращиваю глаза от потрясения.

— Глядишь, и ты даже решишь повторно выйти замуж за нового и исправленного меня, а, Надин?

Я стою в огромном зале бывшей электростанции, которое сдаётся под разные светские мероприятия и нервно одёргиваю юбку длинного бархатного синего платья от Moschino. Из-под подола немного видны мои ноги в плетёных золотых босоножках на невысоком каблучке.

— Не бзди! — приказывает мне Анька. На ней широкое платье-рубашка цвета фуксии с открытыми плечами и кожаные ботфорты до середины бедра на огромных шпильках. Подозвав к себе официанта, она берёт с подноса два бокала на длинных ножках и один даёт мне.

Сначала делаю маленький глоточек, пробуя на вкус «Вдову Клико», а потом, — к чёрту! — опрокидываю в себя содержимое фужера махом. Может, удастся расслабиться.

Уже восемь вечера и гости потихоньку начинают собираться, но я волнуюсь, что их слишком мало! Неужели мы оказались чересчур самонадеянными?

Фотограф уже снял для светской хроники каждого гостя по несколько раз, стащил у официанта поднос с канапе и, пристроившись на край кресла, поедает закуски, ковыряясь в телефоне.

Сашка с Максом сидят на диванчике неподалёку и над чем-то смеются.

Примерно в четверть восьмого появляется Артём в костюме с галстуком-бабочкой. Как всегда, образец безупречного стиля. Он оглядывает зал и сразу направляется к нам с подругой. Сдержанно кивает Ане и, положив ладонь мне на талию, целует в висок. Анька смотрит на Артёма исподлобья. Мы долго спорили, звать его или нет. Аня — категорически против, я не могла определиться, а Сашка был всеми конечностями «за». В итоге победил Сашка. Артём — слишком заметная фигура в мире архитектуры и было бы глупо не использовать его социальный капитал.

Сашка с Максом тоже подходят к нам. Артём холодно здоровается с Максом, а с Сашей они долго хлопают друг друга по спинам, обнимаются, говорят «здорово» и начинают гоготать над одним им понятными шуточками. В это время, завидев хоть какую-то жизнь, к нам подбегает фотограф и просит попозировать для снимка. Макс быстро занимает место справа от меня, Артём втискивается между мной и Аней, Сашка со смехом приобнимает жену.

Фотограф записывает, как нас зовут, какие на нас надеты наряды и снова удаляется к своей добыче.

— Неужели никто так и не придёт? — Наконец, я озвучиваю свой страх. — Неужели всё было зря?

— Эээ, ну нет! — мотает головой Сашка. — Смотри, сколько тут еды! В конце концов, сожрём всё сами!

— Я только пару раз бывал на светских мероприятиях, но, кажется, все собираются немного позже, — говорит Максим.

Артём подзывает официанта, берёт у того два бокала, один из которых снова перепадает мне.

— Вы такие наивные, ребятки. За что я вас, кстати, очень люблю. Сегодня у Задарновского была большая конференция, приехали все филиалы. Отчитывались о своих достижениях. Слово «достижения» Артём подчёркивает воздушными кавычками. Вы же их тоже позвали?

Мы киваем, глядя на него, словно кролики на удава.

— Меня всегда восхищала ваша удивительная дерзость, группа четыреста семь. — Артём трёт бровь. — И умение ляпать, причём, ляпать уверенно. Задарновский никогда не упустит шанса посмотреть на таких наглых карапузов, как вы. Думает, сможет раздавить вас, как клопиков. В общем, с минуты на минуту, он будет тут, со всей оравой. А уж где он, там и вся девелоперская тусовка. — Артём тоже махом отправляет в себя шампанское.

И, словно в здание открылся волшебный портал из какого-нибудь королевского замка, внутрь повалили толпы элегантных мужчин и богато одетых женщин.

Фотограф подскакивает с места и начинает метаться среди гостей, пока, наконец, я не теряю его из виду, изредка определяя местоположение по световым взрывам вспышки.

— Ну что, за работу? — пихает меня Анька.

Продвигаемся в сторону небольшого подиума, где стоит микрофон.

Сашка занимает центральное место, мы с Аней встаём возле него.

— Дамы и господа, — ослепительно улыбаясь, начинает свою речь друг. — Позвольте познакомиться, мы — «Архитектурная артель»! — Он быстро представляется сам, называет нас с Анькой, берёт в руки пульт и включает огромные презентационные экраны по сторонам зала. Коротко пробежавшись по нашим уральским работам, Сашка показывает и рендеры и московских проектов. Даёт немного цифр, — совсем чуть-чуть, чтобы публика не заскучала, и предлагает тост.

— Встречай нас, столица! Мы тут надолго! — И, замерев с бокалом в свете софитов, словно Джей Гэтсби из известного фильма, даёт начало шоу-программе.

В зале меркнет освещение, концентрируясь на сцене за спиной друга. Одновременно с разных сторон туда вскакивают танцовщицы в коротких блестящих одеяниях. Одна из них подбегает к Сашке и, выхватив бокал, целует его в губы. Друг делает нарочито шокированное лицо, подхватывает микрофон, и мы втроём убегаем в сторону, освобождая место для выступления.

— Воот, ребятки, какие надо праздники закатывать! — Кричит наблюдавший за всем из первых рядов Михайлов из комиссии по реновации. С ним стоит очень симпатичная женщина средних лет в элегантном чёрном платье. — Познакомься, Лена, мои земляки из Ёбурга! Ребятушки, моя жена Елена! — Мы радостно представляемся и пожимаем друг другу руки.

— Здравствуйте, Надежда Сергеевна! — говорит смутно знакомый голос и я, обернувшись, вижу Задарновского, одетого в идеально сидящий чёрный костюм с бабочкой. У меня падает челюсть. Под руку мужчину держит ослепительно улыбающаяся… Ирина?

— Впечатлён презентацией, не буду скрывать. Столько огня и задора… — Задарновский поднимает бокал, — ваши работы в сфере градостроительства впечатляют. Жаль, вы не согласились перейти в наше партнёрство, Наденька. Пожалуй, чтобы стать бриллиантом, ваш алмаз нуждается в некоторой огранке, — мужчина отпивает шампанского, кивает Ане и Сашке, холодно смеряет взглядом появившегося рядом Артёма и отчаливает, заметив кого-то в зале. Ирина ухмыляется мне, потом злобно зыркает на моего бывшего мужа и хвостиком уходит за своим новым хозяином.

— В каком смысле «не согласилась», Надейка? — Тыкает меня в бок локтем Аня. — Они же сами тебе от ворот поворот дали?

— Вообще не понимаю. С формулировкой «конфликт интересов». Да, кооотик?

Артём вздрагивает и прочищает горло.

— На самом деле было кое-что ещё… — Он морщит нос, шмыгает и, вздохнув, продолжает. — У нас с Вадимом Николаевичем был не очень приятный разговор сразу после вашей презентации в конце сентября. Ты его задела, Надин, и Задарновский решил заполучить тебя себе. — Артём пару раз перекатывается с пятки на носок, снова шмыгает. — В общем, он объявил мне ультиматум: повышение финансовых показателей и ты переходишь на работу в «Партнёры» или меня увольняют с волчьим билетом.

Я холодею и хватаю его за рукав.

— Вы с Сашкой тогда напились как поросята и приехали ко мне домой. Из-за этого, да?

— Ну да, — Артём поджимает губы, потом с шумом выдыхает воздух. — Помнишь, я спросил, нравится ли тебе снова в артели, и ты ясно дала понять, что в восторге от этого? Короче, я и так накосячил по самое не балуйся вот и решил промолчать, чтобы у тебя даже тень сомнения в себе не появилась. Показатели я им действительно улучшил, была у меня пара козырей в рукаве. Но в положенный срок мне отдали трудовую книжку. — Он как-то скучнеет и смотрит в сторону.

— Что значит с «волчьим билетом», Нилов? — Опережая всех, спрашивает Анька.

— Эээ, нуу… Задарновский пообещал, что в России в какую бы то ни было приличную контору меня не возьмут. — Артём улыбается одними губами так, что это больше похоже на оскал.

Мы потрясённо молчим.

— Детки, всё в порядке! На жизнь я немного заработал. В конце концов, могу графические дизайны делать, а, Надин? Брошюры для салона свадебных платьев?

— Для семейной пекарни, — хриплю я.

— Воот, отличное богоугодное дело, — хохотнув, хлопает в ладоши Артём. — Теперь — веселиться!

А вокруг нас действительно начинается потеха. Над нами мерцают разноцветные огни, звучит крикливый фокстрот, танцовщицы пошли в народ, спустившись со сцены. Каждая выбирает себе по кавалеру, втыкает тому в нагрудный карман длинное перо, только что украшавшее причёску и тащит на освещённую сцену. И Сашка, и Макс, и Артём тоже там. Девушки увлекают партнёров в разухабистый танец, и все пляшут, кто во что горазд. Мы с Анькой складываемся от смеха, увидев, что Сашка изображает какой-то лихой брейкдэнс. Артём отлично двигается, быстро улавливая ритм и последовательность движений. Но Максим…

— Только не говори, что твой братец ходил на бальные танцы! — Кричу я подруге в ухо.

— Три года! Мама заставляла! — Анька визжит от радости и хлопает в такт.

Максим танцует так, будто специально репетировал этот номер. Он уверенно ведёт свою партнёршу, ловко делает повороты и шажки в стороны и даже умудряется уворачиваться от других, невпопад двигающихся пар. Когда девушки изящно откидываются в руках мужчин в последнем такте мелодии, Максим наклоняет свою партнёршу куда ниже остальных и она, выгнув спину, смотрит ему прямо в глаза. Танец заканчивается, пары встают друг напротив друга, девушки делают изящный реверанс, а мужчины склоняют головы. Зал взрывается аплодисментами, свистом и криками. Танцовщицы начинают группироваться для нового номера, а гости возвращаются в зал.

Сашка идёт к нам, изображая развалистую походку ковбоя и делает вид, что стреляет из указательных пальцев.

— Вот лучший танцор Дикого запада! — дурачится он. — Своими «па» убивает наповал! — Подхватив Аньку за талию, кружит вокруг себя и, наклонив её, как до этого танцовщицу, страстно целует.

Максим подходит с таинственной улыбочкой, берёт мою ладонь, вытаскивает из кармана фазанье перо и втыкает мне в причёску.

— Позвольте пригласить на танец королеву этого вечера? — спрашивает он и склоняет голову, убрав левую руку за спину.

Я нервно смеюсь. Если вы когда-то видели танцующую швабру — это я.

— Давай, Надин. Сияй, — устало говорит подходящий следом Артём.

И я иду на танцпол, — наплевав на страх опозориться перед Максом, на сожаления по поводу Артёма, на опасения по поводу Задарновского, на злость по поводу Ирины, на всё! Меня ведёт лучший партнёр в мире и мне остаётся только чувствовать его тело, когда он деликатно указывает мне направление. Мы кружимся в танце, и я купаюсь в исходящем от Максима тепле, запахе его парфюма, интенсивности его взгляда. Я снова изучаю его лицо и мне хочется плакать от этой чувственной красоты. Продолжая держаться левой рукой за талию Макса, пальцами правой я прикасаюсь к его брови и медленно очерчиваю её. Повторяю своё движение на другой. Перехожу к переносице и не торопясь веду палец вниз по носу. Глажу очертания шрама в виде повёрнутого знака овна. Поколебавшись секунду, я кладу пальцы на его полные губы и они тут же приоткрываются. Я чувствую ускорившееся дыхание. Наконец, я пропускаю бороду между пальцев, беру Макса за подбородок, тяну к себе и нежно целую в губы. Это… чудесно. Я немного отклоняюсь назад и смотрю ему в глаза. Взгляд Максима выдаёт смятение, сменяющееся недоверием, а потом — восторгом. Он снова склоняется ко мне и целует с большей силой, мягко захватывая своими губами мою верхнюю. Меня переполняет счастье, я почему-то издаю громкое «Ааах» и обнимаю Макса, вцепляюсь в него изо всех сил.

Если все вечеринки такие же классные, я готова праздновать хоть каждый день! С разухабистыми каверами на хиты дискотеки нулевых выступает финалист «Голоса»; среди гостей я уже отметила нескольких участниц «Холостяка»; а ещё буквально в паре метров от меня прошли актёры из «Кухни»! И они тоже веселились!

Макс не отходит от меня ни на шаг, а я и рада, — то держу его за руку, сплетя свои пальцы с его, то под локоть, то за талию. Но, похоже, он не против того, какой тактильной липучкой я могу быть.

К нам периодически подходят разные люди из строительного бизнеса, чтобы познакомиться лично. Аня включила обаяние на всю катушку, я тоже пытаюсь презентовать артель в наилучшем свете, а Сашка своим сиянием легко может заменить дискобол.

Наконец, мы с подругой идём освежиться в туалет. Сделав свои дела и вымыв руки, я изучаю в зеркало, не подтекла ли где тушь и всё ли в порядке с помадой. Хорошо, что визажист забрызгал мой макияж каким-то фиксирующим составом и всё краски на своём месте. Надо только чуть-чуть подкрасить губы помадой. Достав из сумочки тюбик, стараюсь аккуратно нанести свой матовый алый. Я не очень часто пользуюсь косметикой, поэтому делаю это медленно и тщательно. Вижу боковым зрением, кто-то тоже подходит к раковинам и склоняется к зеркалу. Сложив помаду в сумочку, я поворачиваюсь, чтобы улыбнуться гостье, да так и замираю.

— Пришла специально, чтобы посмотреть на ваши жалкие закосы под элиту, — кривя рот, говорит мне Ирина, глядя через зеркало. — «Великий Гэтсби», господи! Да у нас такие вечеринки отгремели ещё лет десять назад! А шампанское? «Вдова Клико», серьёзно? Люди такого класса привыкли пить «Кристалл», не меньше! — Она достаёт пудреницу из клатча, кладёт его на край длинной столешницы с раковинами и начинает промокать спонжем лоб, нос и подбородок.

Я невольно ею любуюсь. Какая красивая девушка! Как жаль, что такая злая!

— Простите великодушно, матушка! Уж на что сгодились, не местные мы! Приехали издалече, ага! Хотим матушку-Москву покорити, да не абы как! — меня вдохновляет выражение отвращения, портящее прекрасное лицо, — златом-серебром покорити! Забавами разными! Гусляров, скоморохов собрали, яства, квасы, кисели заморские гости дорогие вкушают, ой вкушают, не жалуются! Одна вы, душенька, нос… эээ… — я пытаюсь подобрать синоним слову «воротить», чтобы звучало как-то по-старославянски, но из своей кабинки как раз выходит Анька.

— Надейка, это кто тут нашей вечеринкой недоволен? — Спрашивает она, смеряя Ирину взглядом. Та глядит на возвышающуюся над ней Анну с некоторым сомнением в глазах. — Оо, так это же разбивательница семей собственной персоной. И даже не боится, что ей сейчас пёрышки пересчитают! — Подруга делает вид, что закатывает рукава и угрожающе приближается к Ирине.

Я придерживаю её за локоть, — не хватало ещё подраться на нами самими же устроенном приёме, полном ВИП-персон. Вот уж будет пиар так пиар!

— Вы просто две провинциальные хабалки! — начинает вопить Ирина, указывая пальцем то на меня, то на подругу. — Давайте, пыхтите над своими проектами! Как приехали в Москву, так и уедете с поджатыми хвостами! И Нилова, жлоба этого, с собой заберёте! Да вас Вадик раздавит! Мокрого места не оставит! А я! — Она деланно смеётся. — Смотрите! — Ирина показывает безымянный палец левой руки с огромным каратником в оправе белого золота. — Вы сейчас пасть на будущую госпожу Задарновскую открыли! Мы на днях поженимся и поедем в Дубай на переговоры с шейхами! А когда вернёмся, я не я буду, если вас не уничтожу!

Анька всё-таки срывается с места и летит на Ирину, я хватаю её за руку, подруга неловко разворачивается на своих шпильках, врезается в столешницу и клатч от Valentino летит на пол. Содержимое рассыпается в разные стороны, и мы даже инстинктивно подрываемся на помощь, но вовремя спохватываемся. Ирина начинает ползать по полу, собирая вещи: айфон, кучу презервативов, сигареты, зажигалку, помаду, бумажные платочки, какое-то лекарство. Я успеваю прочесть только «Тра…», но она быстро подхватывает капсулы, запихивает в сумочку и встаёт. Одёрнув платье, Ирина поджимает губы и стремительно несётся мимо нас к выходу из туалета.

Утром в субботу Тимофей будит меня победным кличем. Бросаю взгляд на часы. Без четверти семь. Я пытаюсь спрятаться в одеяле, вползая в него поглубже, но Тимофей радостно впихивает ко мне голову и дышит в лицо горячим воздухом.

— Хочу кашу! — говорит он, и состраивает невозможно уморительную мордочку. Я хватаю его за подмышки и затаскиваю в свою нору, страшно рыча. Тим визжит, хохочет и молотит ногами. Какой уж тут сон! Со вздохом сдвигаю в сторону утяжелённое одеяло (стоит каждого потраченного рубля) и встаю с дивана. Вместе с сыном мы быстро запихиваем постельные принадлежности в специальный отсек и складываем диван в сидячее положение. Потом умываемся и занимаемся обычной утренней рутиной.

Я стою над кастрюлькой с овсянкой и под тарахтение кофеварки открываю новостную ленту в телефоне. Агентство, которое организовало для нас вечеринку, обещало и медиа-сопровождение. Получаю кучу ссылок на заметки о нашей презентации, многие из них — с фото. Тыкаю в первое попавшееся и появляется изображение нас с Максом на танцполе. Я жму на стрелочку и следующее фото — крупным планом наш поцелуй. У меня как будто шевелится что-то щекотное в животе, и я сморщиваю нос от восторга. Некоторое время любуюсь этими двумя фото, листая туда-сюда.

Вчера Лосяш был нашим трезвым водителем и меня довезли до дома первую. Прикасаюсь к губам, вызывая ощущение нежного и довольно целомудренного поцелуя, который Макс подарил мне, оставляя в дверях квартиры. Задев кожу вокруг рта, понимаю, что у меня какое-то раздражение. Неужели аллергия на морепродукты со вчерашнего фуршета?

В десять за Тимофеем приезжает Артём. Он тычет пальцем себя в подбородок:

— Выпей антигистаминное, у тебя крапивница!

Уж чего, а такого добра у нас навалом. Выпроводив мужиков из квартиры, я привожу всё в порядок и одеваюсь, чтобы пойти к Аньке. Ещё вчера мы договорились, что будем сплетничать утром и вся банда собирается у неё.

Через пятнадцать минут я уже у подруги. Отдаю Сашке захваченные по дороге «Графские развалины», снимаю пальто, мою руки.

— Проходи на кухню! — кричит Аня и я иду на голос. Подруга кормит кашкой сидящего в высоком стульчике Егора Александровича. Сашка перекладывает торт на красивое блюдо, Зоя уже крутится рядом, выхватывая кусочки безе. Я целую Аню в макушку, и она похлопывает меня по руке. Потом начинаю обнюхивать Егорку, особенно выделяя область за ушками, — там маленькие дети пахнут слаще всего. Я улавливаю аромат печенья с молоком, отзвуки ромашкового мыла и ещё что-то очень тёплое и нежное, и такое скоротечно-мимолётное, что щемящее чувство связывает мои внутренности в узел. Малышу щекотно, он шлёпает меня по щеке измазанной ладошкой. Зое тоже хочется обнимашек, и она налетает на меня сзади, сжимая за талию так крепко, что тяжело дышать.

Уделив каждому внимание, я сажусь за стол. Сашка уже налил мне кофе, как я люблю — много сливок и без сахара.

— Фотки видели? — Спрашиваю я, цепляя ложечкой кусочек торта.

— Мы как звёзды! — восклицает Сашка, — там есть фотка, где я стою с актёром из «Бригады»! «Могут стрелять по мне, а зацепят вас. Саша, это общее дело, и потом, мы с первого класса вместе» — разыгрывает он в ролях.

— Надейка, стукни его чем-то тяжёлым, он опять «Бригаду» изображает! — говорит мне Аня, но в этот момент во входную дверь стучат.

— Это Лосяш! — бросает Сашка и подрывается в прихожую.

Я выпрямляюсь на стуле и пытаюсь усмирить подскочивший пульс. Макс входит в кухню и сразу идёт ко мне. Поднимаю к нему лицо и получаю маленький поцелуй в уголок рта. Шепчет мне: — Минутку, пожалуйста, — взъерошивает волосы сестре, зажимает подмышкой Зою, шутливо с ней борется, наконец, подходит к Егорке и повторяет мой ритуал с обнюхиванием. Аня молча вытаращивает глаза и с намёком двигает бровями.

— Что? — так же глазами спрашиваю я.

Сашка входит в кухню, неся планшет.

— Сейчас я буду читать вам то, что мне понравилось из вчерашнего! — объявляет он. — «Молодой лидер «Архитектурной артели» Александр Соснин произнёс зажигательную речь и привёл неоспоримые факты, свидетельствующие об успехе, которого достигла за столь короткий срок эта небольшая, но динамично развивающаяся компания из Екатеринбурга». Фотка, а? — раскрывает во весь экран снимок, где он стоит с бокалом шампанского в руках, как раз за доли секунды до начала шоу-программы.

— Так, ну я тогда тоже, — бормочет Анька, листая телефон. — Вот: «Анна Браславская, одна из равноценных партнёров «Артели» поразила девелоперов из Санкт-Петербурга, поделившись своими остроумными решениями в проекте по реставрации памятника архитектуры дома, в Екатеринбурге».

— И я, и я! — лихорадочно листаю ленту, пытаясь найти какое-нибудь лестное упоминание.

— Вот тут, — Макс подставляет мне свой телефон с открытой вкладкой.

— «Надежда Нилова, супруга известного в архитектурных кругах Артёма Нилова», — чего это супруга-то? — возмущаюсь я и читаю дальше, — «показала, что является вполне самостоятельной единицей, продемонстрировав замечательные навыки в градостроительстве, а также железную волю в воплощении замыслов. Все мы знаем, как прекрасно нарисованное на бумаге вдруг становилась пародией на себя в реальном воплощении». О как! — я тыкаю на свою фотографию, как вдруг телефон Макса разражается звонком. На экране появляется фото рыжеволосой женщины и имя контакта: «Юля».

Максим озадаченно смотрит на экран своего телефона. Пока тот не перестаёт звонить. Чтобы издать новую трель буквально через секунду.

— Ответь! — говорю я. Он задолжал ей хотя бы разговор, не так ли?

Макс с усилием сглатывает, проводит пальцем по экрану: — «Да?» Слушает некоторое время с озадаченным выражением лица, снова сглатывает, неловко встаёт со стула, с шумом сдвигая его в сторону. Дотронувшись до моей щеки, он поспешно выходит из кухни.

— Это Юля, — бормочу я на вопросительные взгляды друзей.

Анька застывает с чашкой в руках, Сашка смотрит то на меня, то на свою жену.

— Чего ей надо-то? — озвучивает он коллективную мысль.

Я трясу головой, пытаясь вернуться к нашему настроению, к ощущению уверенности в себе, в нас, но всё поглощает тёмная тревога. Постыдно пытаюсь прислушиваться к разговору, но Максим ушёл в одну из дальних комнат.

Все думают о чём-то своём, и беседа не клеится. Когда через несколько минут возвращается Макс, я напрягаюсь, ожидая чего-то ужасного, но он подходит ко мне с обычной своей, хоть и немного грустной, улыбкой. Снова придвигает поближе ко мне свой стул и садится.

— Всё в порядке, — объявляет он, — сейчас в Москве, у родителей.

— И что? — мрачно спрашивает Аня.

— И ничего.

Максим приобнимает меня за плечи, я немного расслабляюсь, пытаясь разобраться в своих чувствах. Зачем Юле встречаться с Максом? Звонила ли она раньше? Анька говорила, что они беседовали, когда Максим ездил к ней в Питер, но насколько это точно и к чему они тогда пришли? Простила ли Юля бывшего мужа? Или он навечно остался источником её тревоги и неуверенности в себе? Как мне на всё это реагировать и сколько ещё я буду экстраполировать их отношения на мою драму с Артёмом? Макс пальцем разглаживает морщину между моих нахмуренных бровей и смотрит в глаза, мотая головой. «Пожалуйста, не нужно», — понимаю я его молчаливый призыв.

Постепенно завязывается новый разговор, и я, наконец, спрашиваю, как нам быть с угрозами со стороны Ирины. Сашка пожимает плечами, а Аня приказывает перестать нервничать. Будем решать проблем по мере их поступления.

Пообедав в пиццерии неподалёку, мы с толпой разделяемся по направлению к своим домам. Объявляю, что мечтаю завалиться поспать и Макс идёт со мной, держа за руку.

— Хочу, чтобы ты отдохнула, — улыбается он на моё предложение зайти. Ничего крамольного, просто думала снова напитаться от его обнимашек. Ну, может, пошалить… Совсем немного.

— Увидимся завтра? — спрашиваю я, отрываясь на минутку от поцелуев. Мне нравится целовать Макса, хотя это довольно необычно. Никогда не целовалась с бородатыми мужчинами до него.

— Давай поужинаем, — предлагает он, — у меня дома. Я умею готовить отличную лазанью!

— С меня вино! — с энтузиазмом соглашаюсь я.

Закрыв дверь за Лосяшем, я снова с досадой замечаю проявившуюся крапивницу. Теперь-то на что?

Ещё я понимаю, что желание поспать куда-то улетучилось, зато появилось маниакальное стремление начать готовиться к завтрашней встрече прямо сейчас. Если мужчина зовёт на ужин в свою берлогу, вечер явно должен перетечь во что-то большее. Хочу ли я этого? Да! Готова ли перейти на новый уровень так быстро? Не знаю! На всякий случай иду инспектировать свой гардероб, решая, что же завтра надеть. Сделать вид, что не жду ничего особенного и прийти к нему в джинсах и водолазке? Наоборот, самой начать соблазнение, вырядившись в платье с развратным вырезом и чулки? С поясом! Прикидываю разные сценарии развития событий и решаю, что надо надеть платье поскромнее, но под него — самое изысканное бельё! Которого у меня нет, ведь я давняя поклонница модели «бабушкины парашютики». На ум приходит «Ла Перла» в ГУМе. В конце концов, я хорошо зарабатывающая женщина или кто? Свои трачу, не какого-то там любовника! Мне нужно что-то, в чём мужчина тоже захочет меня съесть. Внутренности пронизывает каким-то щекотным ощущением, и я зажмуриваюсь. Не в силах сдерживать бьющую через меня энергию, я хватаю сумочку и бегу к метро.

В бутике иду вдоль вешалок, отметая стринги, какие-то нити бусин, зажмурившись, прохожу мимо боди цвета шампанского (продаётся с огромной уценкой). Меня не впечатляют большие поролоновые лифчики и полупрозрачные задрапированные кружевом бюстье с косточками. Наконец, подбираю себе скромный, но очень элегантный набор из чёрных крошечных кружевных трусиков-бразилиана и такого же кружевного бюстгальтера, которые делают мою плоскую фигуру волнующе объёмистой.

Я выхожу из своей кабинки, зажав в руке понравившийся комплект, и тут меня чуть не сносит девушка, выскочившая из соседней кабинки. Мне едва удаётся сохранить равновесие в последний момент.

— Простите, подруга ждёт, — бросает мне рыжая и мчится к кассе. Я не спеша следую за ней.

У неё натуральные кудри, которые красиво пружинят в такт шагам. Любуюсь богатым медным оттенком волос, который переливается в ярком освещении. Девушка подскакивает к кассе, и, бросив бельё на стойку, на секунду поворачивается в мою сторону, машинально заправляя локоны за ухо. Меня словно прошибает молнией, я мгновенно узнаю это лицо. Юля.

Юля расплачивается, подхватывает пакет и выходит из бутика. Я смотрю на комплект в руках, на кассира, на удаляющуюся фигуру по другую сторону стеклянной стены, кладу выбранные вещи на стойку, и, бросив продавщице, что ещё вернусь, выбегаю из дверей.

Рыжая копна двигается примерно в десяти метрах впереди, и я спешу за ней. Пока не сформулировала, зачем это делаю, мне нужно для этого немного времени, но нельзя дать Юле исчезнуть из виду. Она идёт быстрым шагом к центру галереи, где расположена кофейня «Кофетайм». Там я однажды столкнулась с Ириной, и эта встреча стала звеном из цепочки событий, которые кардинально поменяли мою жизнь. «Нет, нет, нет», бормочу я в такт своим шагам, не понимая, чего страшусь. Но когда вижу, как Юля двигается к тому же столику, где когда-то сидела любовница моего бывшего мужа и там действительно расположилась женщина, я немного выдыхаю. Несмотря на субботнюю суету, прямо за ними есть свободное место. Туда я и сажусь спиной к девушкам, сделав максимально отстранённый вид.

Официант обслуживает наши столики по очереди. Сначала он принимает заказ Юли, — фраппе с карамельным сиропом (боже, кто пьёт ледяной кофе в конце ноября!), а потом мой, — латте, просто латте. Я достаю телефон и делаю вид, что с кем-то переписываюсь, но мои уши сейчас словно на длинных верёвочках протянулись за соседний столик.

Эти девушки явно давно не виделись, потому что при встрече они обнимались как истосковавшиеся друг по другу хорошие подруги. Рассказывают последние новости о мужьях и детях. Судя по тому, что рыжую зовут Юля и у неё маленькая дочка, я убеждаюсь, что это действительно бывшая жена Макса.

— Праздник в честь дня рождения будет в стиле пиратов и принцесс, чтобы гости не сильно парились с дресс-кодом. Можешь одеть своих пацанов в какие-то обноски, нарисуй им татуировки в виде черепов на ручках и можно повязать платки на головы на манер банданы.

— Отличная идея, — соглашается собеседница. — А Димон будет?

— Димон приедет на «Сапсане» утром и уедет тем же вечером, — вздыхает Юля. — Не попадёт даже к моим родителям на ужин.

— Ой как жалко, мой Мишаня с удовольствием жахнул бы с ним по вискарику. И вообще, что же он не приедет на подольше? Сходили бы вместе в ресторан или в театр. У нас тут такие постановки сейчас идут!

— Да всё я знаю! Но у них там сейчас готовится большая конференция, и Димон должен всё проконтролировать. Вообще, я даже и рада, если честно. У меня тут кое-какие планы появились, муж вообще не в тему.

— Что за планы такие? — в голосе подруги слышна улыбка.

— Только не падай, пожалуйста, да? Где раньше наша не бывала?!

— Да говори уже, интриганка!

— Сейчас я тебе покажу. Вот, я всё ещё подписана на страничку бывшей золовки. Сегодня утром увидела. Секунду, увеличу фотки.

— О боже, Юля, это же Макс! Как он изменился!

— Даа, похорошел! Помнишь, какой был со мной? Не сказать, что толстый, но рыхловатый. И борода во все стороны. Ты глянь, теперь это чистый секс!

— Что это за мероприятие? Какая-то презентация…

— Я так поняла, что сестра со своей компанией открыли филиал в Москве и устроили по этому случаю вечеринку. Видимо, денежки появились, смотри сколько там звёзд среди гостей!

— И что же ты задумала?

— Только поклянись, что никому не скажешь! Клянись жизнью детей!

— Нет, Юль, это слишком сильно. Клянусь своей жизнью!

— Ладно, пойдёт. Я хочу переспать с Максом. Не делай такое лицо! Он мне должен, ты же знаешь! По гроб жизни должен. Так и писал каждый день раньше. «Юля, прости меня, я был скотом, требуй, что хочешь, пройду по стеклу ради тебя» и так далее и тому подобное. В Питер приезжал, умолял о встрече.

— Но ты же не захотела с ним разговаривать…

— Не захотела и имела полное право! А сейчас вот созрела и не просто поговорить, а полноценно закрыть гештальт, так сказать!

— Юль, а ты уверена, что стоит? Что тебе твой психотерапевт об этом сказал бы?

— Уверена и обсудим уже постфактум.

— Ох Юлька, рисковая ты баба. А что, если у него жена есть?

— Ну, у сестры ни разу не было фоток со свадьбы. Уж такого-то она не пропустила бы? Да и пусть даже женат. Ничего, изменил один раз, изменит и другой. Уже со мной.

— А как ты собираешься всё провернуть?

— Звонила сегодня к нему утром, предложила встретиться. Он что-то мямлил: «очень жаль, не могу, давай тогда в понедельник в кафетерии МГУ или, всё-таки, лучше по телефону»… Так что, просто домой к нему завалюсь. Попросила кое-кого из общих знакомых написать мне адрес. Наврала, что нашла старые вещи и книги хочу выслать. О, вот и сообщение. Смотри что я тут прикупила, он с ума сойдёт! У меня после родов и кормления и зад, и грудь какие стали, а? Димон пищит. Жаль только, что с ним в постели так скучно. Зато Макс! Лучший любовник из всех, что у меня были. Самый неэгоистичный, самый умелый, никогда сам… кхм, пока я не… кхм… — Юля с намёком покашливает. Слышен шорох пакета и обёрточной бумаги, в которую в «Ла Перле» упаковывают бельё.

— Красота-то какая! — восхищённо вздыхает подруга. — Умеют же такое шить!

— Даа, — мечтательно тянет Юля. — Самый мой любимый магазин. Но это и мужик должен быть, чтобы такое оценить мог.

— А когда ты к нему собралась завалиться? — спрашивает собеседница Юлю.

— Да прямо сейчас, чего тянуть-то? Пойдём в какой-нибудь бутик, я переоденусь, а ты меня подождёшь, хорошо? Смотри, он где-то тут недалеко живёт, можно даже пешком пройтись. Заодно и поболтаем.

— Блин, Юлька, смотри, чтобы тебе не стало от этого хуже, ладно? Помнишь же, чем у вас с ним тогда закончилось?

— Да глупость была с моей стороны. Стресс, недосып. Если бы он сейчас так себя повёл, я бы его любовницу за волосы оттаскала, а самого сковородкой поучила всякому, но с собой что-то делать уже ничего не стала бы. Давай, допивай кофе и пошли переодеваться.

Субботним вечером в центре многолюдно, весело. Витрины ярко светятся, из дверей кофеен и ресторанов на улицу вываливаются нарядно одетые люди. Слышна громкая музыка. Временами откуда-то прорываются то «Джингл беллс», то «В лесу родилась ёлочка», — хотя до Нового года ещё больше месяца. Без предупреждения с неба начинают медленно сыпаться крупные, с ноготь, снежинки. Группка молодых людей, увидев снег, смеются, высовывают языки, задирают головы и кричат что-то неразборчиво-счастливое в небо.

Две девушки, идущие впереди меня, тоже замечают снежные хлопья, радуются, подставляют ладони и весело переговариваются.

Одна я медленно умираю внутри. Зачем иду за Юлей? Почему бы не подбежать к ней, не заорать ей в лицо: «Максим — мой, отстань от нас!», или «Катись назад в свой Питер!», или «Если ты несчастна сама, зачем хочешь сделать такими и нас?» Но я просто машинально иду за ней, иногда ускоряясь, чтобы не потерять из виду, иногда замедляясь, когда они с подругой останавливаются поглазеть на особенно удачно украшенную витрину. А я не вижу никакой красоты вокруг. Для меня всё чёрное или серое и одно только яркое пятно — копна рыжих волос.

Входя в знакомый мне двор, девушки прощаются и разделяются. Одна идёт в направлении метро, а вторая к дому. Она ловко ныряет в подъезд вслед за курьером из «Лавки», а я остаюсь на улице.

Смотрю на часы: четверть шестого. Я переминаюсь с ноги на ногу, решая, что делать. Дохожу до детской площадки, толкаю карусель, и она со страшным скрипом совершает полкруга. Машинально прохожусь по периметру песочницы. Трогаю беседку, вхожу внутрь и сажусь. Как я дошла до жизни такой? Сколько всего прошло за этот неполный год? Орущий Артём, переезд на Преображенку, стычки с Ириной. Но зато — мама, горячо одобряющая Макса; проект по реновации; корочка Мастера спорта; снова Артём, на этот раз приползший на лапках; и тёплые объятия Макса… Снова смотрю на часы. Прошло всего три минуты, а будто три часа.

Я громко рычу, встаю и топаю к дому. «Тварь я дрожащая или право имею, в конце концов?!» Занеся палец над кнопкой домофона, я уже готовлюсь назвать своё имя, но тяжёлая металлическая дверь вдруг распахивается со страшной силой. На улицу вылетает разъярённая и зарёванная Юля. Я немного провожаю её глазами, но успеваю юркнуть в закрывающуюся дверь подъезда. Махом преодолев несколько ступенек до квартиры Лосяша, хватаюсь за дверную ручку. Не заперто.

Вваливаюсь в освещённый холл и вижу потрясённого Макса, который как раз заводил руку, чтобы закрыть на замок.

— Встретила Юлю, — задыхаясь, сообщаю я.

— Ты не, я не… она пробыла тут всего пять минут!

— Я знаю! — швыряю в сторону сумочку, хватаю Макса за шею двумя руками, дёргаю на себя и начинаю целовать, вкладывая в поцелуй всю ярость, всю боль и… облегчение. Максим быстро перехватывает инициативу, хватает меня то за затылок, то за шею, за плечи, его руки постоянно двигаются. Мы врезаемся во входную дверь, и он вжимается в меня всем телом. Я чувствую его страсть даже сквозь пальто. Оттолкнув Макса от себя, я пытаюсь стянуть верхнюю одежду, досадливо рыча на неподдающиеся пуговицы. Максим помогает мне раздеться, лихорадочно срывая пальто и толстовку. Оставшись в майке и легинсах, я подпрыгиваю то на одной, то на другой ноге, чтобы расстегнуть молнию на сапогах, так и не доведя до низа ни одну. Максим усаживает меня на банкетку у входа, ловко снимает обувь и, присев передо мной, покрывает моё лицо, шею, ключицы поцелуями. Я горю от возбуждения. Я… действительно горю!

Снова оттолкнув от себя Макса, я прикасаюсь к своему лицу, шее и ощущаю, как сильно поднялась там температура.

— Максим? — спрашиваю я и он, приходя в себя, смотрит. Я вижу, как меняется его лицо от лихорадочно-возбуждённого к шокированному. Поискав глазами, нахожу зеркало на стене. Подхожу к нему. Мои лицо, шея, грудь, плечи, все места, куда меня целовал Макс покрыты злыми алыми пятнами.

— Да что же такое-то, а?! Госпожа вселенная, ты издеваешься! — не могу поверить иронии происходящего. Пройдя через все испытания, через недоверие и через боль возможной потери на пути к этому мужчине у меня оказывается аллергия на него?! — Я всегда жалела Тима с астмой на котов, а сама теперь в таком же положении?!

— Надя! А ну, прекрати! — Макс тащит меня на кухню, усаживает на стул. С треском распахивает морозильник, достаёт оттуда пакет с какой-то заморозкой, заворачивает его в полотенце и прикладывает к моему подбородку, прижав сверху моей рукой. Достаёт из шкафчика аптечку, поковырявшись в ней, выхватывает таблетки, наливает воду в стакан и протягивает мне.

— Супрастин? Лосяш, это из какого века лекарство? Я же усну!

— Из моего. Срок нормальный. Пей давай, а я сейчас пойду за современными препаратами в аптеку. Из этой квартиры ты никуда не выйдешь. Я тебя запру на ключ, поняла? Сбрею к чертям бороду! Сделаю лазерную эпиляцию!

— Пожалуйста, не надо ради меня её убирать! Вдруг тебе будет некомфортно? Я могу пить таблетки!

— Это мне некомфортно?! Не могу поцеловать любимую женщину из-за сраной бороды! Философ хренов! Карл Маркс недоделанный!

— Любимую женщину? — уточняю я.

— Сто лет уже, — вздыхает Макс. — Может, больше? Мы с тобой когда впервые встретились?

— В марте? — прикидываю я. — Нет, мельком виделись на Анькиной свадьбе. Девять с половиной лет назад.

— У нас дома. Тебе было семь. Мне — двенадцать.

— О! Не помню.

— Ну и хорошо, — ухмыляется Максим.

Ненавижу понедельники! С первого звонка будильника ненавижу. Пытаюсь нащупать телефон, чтобы отключить сигнал. Куда я его дела и почему у меня такой странный диван? Кто украл диван? С трудом разлепляю глаза, верчу головой и сперва не понимаю, где нахожусь. Ох, точно, это спальня Макса и его кровать! И сейчас не понедельник, а вечер субботы! Нахожу телефон позади себя, на тумбочке, заодно включаю светильник. Это Артём звонит по видеосвязи.

— Что-то с Тимом? — Спрашиваю я и снова укладываюсь набок.

— Надин, ты должна скинуть мне его плейлист с колыбельными.

— Ты что, купил умную колонку?

— Да, Тимофей заставил. Не хочет засыпать без какой-то «Совушки» и «Рыжей кошки». Ты, кстати, где? Спишь что ли?

— Спала!

— О, мамочка! Мы сейчас будем есть пиццу! — Кричит сын, влезая в кадр. — Привет, Лосяш! — Я поворачиваюсь и вижу, как к кровати подходит Максим, опускается на колени и машет Тиму рукой.

— Привет, великан! Артём, — кивает он.

— Максим, — хмуро отзывается мой бывший муж.

— Хорошо, я сейчас же скину вам свой список песен. Если это всё, то пока! — Я шлю воздушные поцелуи сыну и нажимаю отбой. Спешно поделившись плейлистом с колыбельными для Тима, отбрасываю телефон.

— Вот он и в курсе, — ухмыляется Макс.

— Ты специально это сделал, признайся! — хихикаю я. Смотрю на часы. Я спала минут сорок, а Макс, похоже, совсем недавно вернулся из аптеки. Он уже переоделся в футболку и шорты и, положив пакет на тумбочку, достаёт оттуда тюбик.

— Провизор сказал, что эта мазь охлаждает и снимает раздражение. Ты не против?

Я сдвигаю с себя одеяло и наслаждаюсь нежными прикосновениями.

— Краснота почти полностью спала, но я всё ещё чувствую небольшую сыпь, — сдвинув брови, сообщает Максим. — Собираюсь устроить похороны бороды. Ты со мной?

Как я могу пропустить такое событие?

Расстелив газету над раковиной, Максим достаёт из шкафчика электробритву с триммером и аккуратно, по направлению роста волос, сбривает бороду, оставив небольшую щетину. Скомкав газету и затолкав её в корзину для мусора, Лосяш достаёт из аптечного пакета всё для бритья. Выдавливает на руку комок пены и начинает втирать её в остатки волос.

— Давай я. — Мне тоже хочется поучаствовать. Макс протягивает мне в руки новенький «Жиллет».

Я залезаю задом на каменную столешницу, придвигаю к себе Максима так, что он встаёт между моих ног.

— Тебе не жаль?

Вместо ответа Лосяш подставляет мне свою шею. Я аккуратно веду лезвиями по коже, внимательно следя за тем, как двигаю рукой. Всегда вперёд, никогда — вбок. Иногда, убрав лезвие от лица, встряхиваю пену в раковину и споласкиваю бритву под струёй воды. Убедившись, что удалила все остатки щетины, я беру одно из маленьких полотенец с полки, хорошенько смачиваю в холодной воде и прижимаю к нижней части лица Максима. Он накрывает мои руки своими и прислоняется своим лбом к моему. Так мы стоим с полминуты. Потом Максим убирает полотенце и, посмотревшись в зеркало, переводит взгляд на меня.

— Ну как? — Шёпотом спрашивает он.

Я внимательно разглядываю непривычное пока для меня лицо. Но глаза, брови, шрам — всё те же! Взяв в руки лосьон, я вытряхиваю себе в ладонь немного и начинаю потихоньку втирать его в щёки, подбородок и шею Макса.

— Ты как принц Адам из «Красавицы и чудовища», — хихикаю я. — Помнишь глаза на обрывке портрета, который хотела рассмотреть Белль? По ним она его и узнала!

— Не настаиваю, что был рогатым и хвостатым, — смеётся Макс, — но чудовищем бывал!

— Ты такой красивый, Максим, — говорю я, обхватывая его лицо руками. Очень непривычно ощущать на месте густой бороды голую кожу. Я внимательно разглядываю черты. Точёную линию челюсти, маленькую ямочку на подбородке. Плоские, еле заметные следы от юношеского акне на скулах. Тонкие морщинки вокруг глаз и на переносице. Провожу пальцем по шраму.

— Это ты красивая, — срывающимся голосом произносит Максим и впивается в мои губы жадным поцелуем. Я отвечаю с неменьшим пылом. Подхватив под зад, Максим поднимает меня и двигается в спальню. Я сцепляю свои ноги за его спиной и держусь за его плечи. Мы прерываемся от поцелуев только для того, чтобы откинуть с кровати одеяло и сорвать друг с друга одежду.

Продвигаясь вниз по моему телу, Максим смотрит на след от экстренного кесарева сечения. Я напрягаюсь, — Артём гадливо передёргивался даже от его вида. Макс гладит белёсый шрам и целует его, глядя мне в глаза.

Есть у меня такая маленькая странность…

Или не маленькая?

Я люблю закапываться. Нет, не так. Я люблю закапывать свои руки и ноги под человека, с которым сплю. Вот.

Узнала об этом, когда мы начали жить с Артёмом. Стоило мне уснуть, как я начинала атаковать его своими ладонями и ступнями, словно змеями — пыталась залезть ими под плечи и бёдра. Артёма это ужасно раздражало. Он отшвыривал мои конечности, отчего я пугалась и просыпалась. Со временем мы оба привыкли к этой моей странности. Я приучилась спать, сунув руки под подушку, а Артём, почуяв редкое поползновение, аккуратно сдвигал мою ладонь обратно.

И вот, я просыпаюсь рядом с Максом, понимая, что и правая рука, и правая нога погребены под его телом. Помня реакцию бывшего мужа, потихоньку, стараясь не разбудить, тяну на себя ладонь.

Максим открывает глаза.

— Прости, прости! — говорю я. — Это дурацкий стим! Я слишком расслабилась! Больше не буду!

— Что такое стим? — спрашивает сонно Макс.

— Это сенсорная стимуляция. Знаешь, как у детей с аутизмом. У меня нет аутизма, но я не могу жить без того, чтобы не насыщаться тактильно. Я как вампирша, которая питается обнимашками. Мне надо часто обниматься, а во сне я могу засунуть под тебя руку или ногу. Или и то, и другое. Извини, это может быть неприятно, — я жалко улыбаюсь, стараясь внушить Максу, что не чокнутая.

— У меня тоже есть стим, — зевнув, говорит Лосяш.

— Даа?!

— Стим, который любит все твои стимы. — Он берёт мою ладонь и снова засовывает под своё плечо. Меня окатывает блаженством. Максим поворачивается на бок, лицом ко мне, подгребает моё тело ещё ближе, закидывает на меня свою ногу и обнимает так крепко, что я просто умираю от счастья — все мои внутренние батарейки мигают сигналом: «уровень заряда — сто процентов».

Втискиваю свободную руку между нами, кладу её на место под сердцем Макса и прислушиваюсь к мерному стуку. «Единожды солгавши, кто тебе поверит» — вытатуировано там. Вчера наконец-то разглядела, сорвав с него футболку.

— Я тебе верю, — говорю я и поднимаю лицо для поцелуя. Максим легко чмокает меня в губы. На подбородке тень утренней щетины и, он старается быть осторожным, чтобы не вызвать новую крапивницу.

— Люблю тебя как сумасшедший, — шепчет он, чмокая в кончик носа. — Иногда думаю о тебе, какая ты храбрая маленькая белка и меня просто прошибает насквозь от страха. Я ведь мог и не попасть в зону твоей орбиты. Что, если бы наши жизни так и пролетели бы мимо друг друга? Всегда параллельные и никогда — пересекающиеся? Я совершенный эгоист, потому что рад, что ты, наконец, попала в мои лапы! Стыковка совершена! Расстыковка невозможна!

— А как ты понял, что любишь меня ещё с первой встречи у вас дома? — мне ужасно лестно думать об этом.

— Понял совсем недавно. Ты меня так поразила в тот момент! Я совершенно растерялся. Много лет стыдился, что обозвал тебя «цыганкой». Знаешь, я ведь даже запретил Ане рассказывать мне о тебе. До того было позорно, что я превратил свой стыд в злость. И только недавно понял, какие спутанные чувства во мне жили всё это время. Чем больше я узнавал тебя, тем понятнее и чище они становились, пока не осталась одна любовь.

— Вот это поворот! — смеюсь я. — «Обозвал»! Знаешь, сколько раз меня так называли? С возрастом я поняла, что это смешно, а не обидно. Что тут оскорбительного? Можно было ещё пытаться унизить меня, назвав «черноволосой» или «черноглазой». Я такая родилась и это часть меня. Смешно же обижаться на подобные вещи?

— Вот уж кто достоин называться философом! — улыбается Максим.

— Можно спросить? — Я снова вожу пальцем по шраму в виде упавшей набок букве «V» на его лице.

— Всё в порядке, — отвечает Макс. — Мне было пять. Мы с мамой поднимались по лестнице к нам на четвёртый и встретили как всегда пьяного соседа с третьего этажа. Он вытаскивал своего стаффорда на прогулку. Или, скорее, стаффорд тащил на прогулку его. Отец требовал, чтобы на пса надевали намордник, но мужику было плевать. — Максим закрывает глаза и трётся виском о свою подушку. — Не знаю, чем я его спровоцировал, но пёс вдруг вцепился мне в лицо. Мама… была тогда беременна Аней. — Максим замолкает, и, задумавшись, смотрит на свою правую руку, лежащую на моём плече. Я поворачиваю голову и вижу, как он медленно сгибает мизинец, безымянный и средний пальцы.

— У неё не двигаются, я помню, но не знала, отчего, — всхлипываю я, живо представляя, как тётя Геля голыми руками лезет в пасть взбесившегося пса.

— Дааа… Меня повезли в одну больницу, её — в другую, и в тот же день родилась Аня. Отец хотел убить соседа. Слава богу, тот сбежал. Не хватало нам ещё и сидельца для полного счастья.

У меня прорывает слёзный фонтан.

— Аааа!!! — рыдаю я. — Маленький, как сейчас Тимофей! А если бы ты умер! — Вцепляюсь в Максима ещё крепче, слезами заливаю его грудь.

— Эй, эй, — бормочет мне на ухо Макс. — Не плачь, ну ты чего! Столько времени прошло! Память вытеснила всё, я знаю это только со слов родителей.

— И до сих пор собак боишься! — не могу остановиться я. — Поэтому квартиру купил на первом этаже? Чтобы юркнуть в свою нору, не встречаясь ни с кем из соседей?

Я выкарабкиваюсь из объятий Максима, взбираюсь на него, обхватываю лицо и пристально смотрю в глаза.

— Ты мой, Лосяш, понял?! Мой! Люблю тебя всякого! Не отдам никому! — впадаю в неистовство, целую в нос, в лоб, в шею, в губы, везде, где могу дотянуться!

— Это ты — моя, Русалка! — Максим ловко подхватывает меня и подминает под себя.

— А всё-таки, почему ты не захотел зайти ко мне вчера? — спрашиваю я, наблюдая, как Максим заваривает кофе, достаёт пакет с хлебом, бросает ломти в тостер и вытаскивает из холодильника лоток с яйцами. После совместного душа я надела его халат и сейчас сижу за столом, ожидая, когда мне подадут завтрак.

— Ооо, — трёт он лоб. — Ты же видела, что мне звонила… Юля. Требовала встречи. Очень настойчиво. Года три назад это означало бы для меня всё, но сейчас, когда у меня есть ты… Я предложил встретиться где-то в людном месте, но её это почему-то не устраивало. Зная порывистый характер Юли, я подумал, что она может устроить какой-то демарш, и решил принять удар на себя. Главное, чтобы ты не испугалась и не убежала от меня снова.

Максим выкладывает на стол поджаренные тосты, масло, нарезает сыр, открывает баночку с малиновым джемом. Подаёт приборы, наливает мне кофе, как я люблю, и ставит на стол тарелки с глазуньей. Садится и, сделав глоток из своей кружки, продолжает рассказ.

— Когда я приехал домой, один из наших общих знакомых позвонил мне и сообщил, что Юлия спрашивала у него мой адрес. Он отправил его, не подумав, но потом забеспокоился и решил предупредить. Вот тогда я понял, что она хочет явиться ко мне. Я реально запаниковал. Написал сообщение с предложением обсудить всё по телефону. — Макс зажимает переносицу и стонет. — Чёрт, это было так малодушно и жалко после всего, что я натворил! С любой стороны я снова оказывался сволочью. Ощущение, которое не отпускает меня уже пять лет. — Лосяш невесело смеётся. — Пока я рвал на себе волосы и пытался ей дозвониться, Юля вломилась ко мне в квартиру и, кхм… — Максим поджимает губы и смотрит в сторону, — предложила переспать с ней. А когда я сказал, что это исключено, напомнила о моём долге.

— Ты уже много раз доказал, что стал лучше того человека, которым был, Максим, — говорю я, беря его за руку. — Пусть она не захотела тебя простить, но я тебя прощаю за неё. От всего сердца прощаю. Ты искупил свою вину. Этим своим отказом искупил.

Макс берёт мою ладонь и гладит по линиям судьбы.

— Я так жалею, что не захотел сблизиться с тобой раньше! Ещё до Артёма и до Юли. Сколько лет упущено зря!

— Вовсе не зря, Макс! Мы те, кто есть и наш опыт сделал нас достойными любви друг друга. Пожалуйста, не думай так. — Встав со стула, я подхожу к Максу, залезаю на колени, обнимаю его за голову, а он меня — за талию.

Проходит почти месяц. Мы с ребятами переехали в офис побольше. После Нового года к нам приедут ещё несколько коллег из Ёбурга вместе со своими семьями. Я пока ещё живу на Преображенке в те половинки недели, которые Тимофей по условиям совместной опеки проводит со мной. Но скоро Артём, который так и не смог найти себе работу в Москве, уезжает на год в Италию. Похоже, Задарновский серьёзно подошёл к исполнению своей угрозы. Мне жаль Тимофея, который опять останется без внимания отца, но бывший муж клянётся, что будет звонить ему каждый день. Что ж, посмотрим.

Максим умоляет меня переехать к нему и я, в общем-то, согласна. Только смущает, что из-за нас ему придётся потесниться и отдать кабинет под комнату Тима. Понимая, как много Максим работает из дома, мне не по душе, что он окажется без возможности уединиться.

Каждый день я прикидываю разные варианты, пока не узнаю, что соседи Максима по лестничной площадке решили уехать за границу. В той квартире, слава богу, никого не убивали, поэтому жильё продаётся по полной стоимости. Впрочем, не такая уж проблема, учитывая, что на моём счету приличная сумма, да и Артём обещает, что переводы от него будут поступать и дальше.

Сегодня утром я сказала Максу, что хочу купить квартиру напротив.

— Воплотим в жизнь выражение «ребёнок от соседа», а, Макс? — подмигиваю я.

— Уже? — у него загораются глаза.

— Пока нет, но обязательно!

Максим подхватывает меня на руки и кружится, хохоча во всё горло.

Когда я прихожу в офис, Аня с Сашей уже там. Сразу после меня появляется Артём, со стаканчиками кофе на всю компанию.

— Сашка хотел посоветоваться кое о чём, — пожимает плечами он на мой вопросительный взгляд.

Мужчины усаживаются за стол нашего номинального директора, но, похоже, их совещание заключается во взаимных подколках и громком отвлекающем хохоте.

Анька бесится в присутствии Артёма и садится ко мне. В общем-то, настроение у всех и так слишком расслабленное для настоящей работы. Через два дня Новый год, вечером мы с Максом поедем в аэропорт встречать маму с Драгошем, которые, исполняя данное летом обещание, едут к нам на праздники.

Я всё-таки честно делаю последние расчёты, когда Анька рядом со мной вдруг громко охает.

— Читай! — суёт она мне под нос свой телефон.

«Под конец года приходят интересные новости из-за границы.

Небезызвестный в высоких кругах г-н З., старший партнёр крупнейшего архитектурного бюро в стране, который недавно заменил старую супругу на новую, вдруг оказался замешан в международном скандале.

В аэропорту Дубая в личном багаже новоиспечённой г-жи З. был обнаружен запрещённый к провозу препарат. К сожалению, в нашей стране сейчас эпидемия употребления этого лекарственного средства. Не будем писать названия, чтобы не смущать неискушённых читателей. Скажем лишь, что начинается оно на букву «Т». Его большие дозы дают эффект, похожий на приём известного наркотического средства.

Пташки нашептали, что г-н З. вынужден обратиться к высшему руководству отечественного МИДа, чтобы вызволить любимую из полицейских застенков. При доказательстве вины ей грозит от трёх месяцев до трёх лет заключения. И тюрьмы в Дубае, увы, кардинально отличаются от их знаменитых пляжей».

— Артём?! — потрясённо выдыхаю я.

Артём долго читает и перечитывает заметку.

— Ты знал, что она принимала наркоту? — спрашиваю я. — Поэтому она была такая злая и агрессивная?

— Я знал, что она что-то пила, но думал, это витамины какие-то. — Вид у Артёма довольно жалкий.

— На месте Задарновского вполне мог оказаться ты! Если бы вы с любовницей поехали в Эмираты ещё летом. О, а представь, она засунула бы свои таблетки в твой чемодан? Сидел бы ты сейчас в тюрячке! Кто бы тебе передачки таскал? — Аня не может упустить возможность поиздеваться над Артёмом. — Стирал бы ты сейчас свои труселя в раковине и мечтал, чтобы на ужин была хотя бы перловка, а не верблюжий горб!

— Чегооо, верблюжий горб? — я не могу сдержать смех.

— В подливе из ослиного молока, ага, — Аня складывает руки на груди, стараясь не прыснуть.

— С посыпкой из скорпионов! — подаёт голос Сашка. — На десерт… а в арабской тюрьме бывает десерт? Вообще, бывает в тюрьме десерт? Короче, на десерт — понюхать подмышку соседа!

— Фуу, гадость! — кривимся мы с Анькой.

Артём то ли пытается подавить рвотный позыв, то ли посмеяться вместе с нами.

— А если серьёзно, то что будет дальше с Задарновским? — спрашивает Аня.

— Это большой удар по репутации, — задумчиво произносит Артём. — И партнёры в бюро не захотят, чтобы он был как-то связан с компанией. Ассоциации с уголовщиной не придутся им по вкусу. Скорее всего, отстранят. Отправят на почётную пенсию и уберут его фамилию из названия.

— Подожди, но ведь это Задарновский создал бюро! Разве его можно отстранить?

Артём пожимает плечами.

— Они сделают всё, чтобы не потерять прибыль.

— А Ирина?

— Мне сложно судить. У него были хорошие знакомые во власти, но если его выкинут из компании, вряд ли удастся воспользоваться связями.

— То есть, Ирине всё-таки придётся посидеть в дубайской тюрьме? — мне как-то даже жалко её. Настолько глупая, что решила провезти наркотики в чужую страну! Как же она еще не влипла в другую историю до этого?

— Ну, она же так мечтала поселиться в Эмиратах! Вот, арабский выучит, запишет потом в своё резюме. — Разводит руками Аня. — Давай, Нилов, хоть открытку-то отправь своей бывшей. Письмо напиши. И не забудь внутрь пустой конверт сунуть!

— Всё, хватит, Анют. Не будем так злорадствовать. Всё-таки, в чужой стране в тюрьме оказаться — никому не пожелаешь, — беру я подругу за локоть.

— Ладно, хорошо. Заодно я ей могу сказать «спасибо». Вывела на чистую воду нашего Тёмочку. Ты меня прости, Надейка, но мой брат подходит тебе лучше, чем Его Величество. — Аня скрещивает руки на груди, поджимает губы и качает головой. — Пусть я буду жестокой, но это горькая правда.

Я смотрю на Артёма, что сидит сейчас рядом с Сашкой словно оплёванный.

Хочу найти какие-то слова, чтобы возразить Ане, как-то поддержать Артёма. Мы прожили вместе шесть лет, а близко знакомы и вовсе девять. Сколько всего было между нами разного, чего я никогда не согласилась бы забыть! Пусть мы с ним не совпадали эмоционально, да и физически, как выяснилось, тоже. Благодаря Артёму, у меня есть Тимофей. Да даже наша артель — и она создавалась, как стремление бросить ему вызов! Глядя на Нилова, мы вдохновлялись на наши успехи, прогрызали себе путь наверх, наплевав на условности и установленные порядки.

Если бы он не ранил меня так больно, я бы не научилась держать удар. Не научилась бы отстаивать своё мнение. Не поняла бы, что мои желания, мои мечты так же важны, как и его.

И я бы так и не узнала Максима.

— Тёма. — Вздохнув, поднимаюсь с места и иду к бывшему мужу. Присаживаюсь напротив него на краешек Сашкиного стола. — Ты почти разрушил меня своим предательством. Если бы не мои друзья, Тимофей, Макс, — показываю рукой на притихших Аню и Сашку, — не знаю, как бы я выжила. Но я поняла кое-что. Причиняя боль другому человеку, ты в первую очередь наносишь рану себе. И она будет отравлять твоё существование. А я не хочу, чтобы моя обида отравляла меня и тебя. Я прощаю тебя, Артём. Не держу зла.

— Надин! — Артём хватает меня за руку. — Это значит, ты можешь вернуться ко мне?

— Нет, Тём. Я влюблена и мне ещё никогда не было так хорошо и спокойно. Мы скоро съедемся с Максом. — Я наклоняюсь вперёд и обнимаю бывшего мужа. — Тёма, скоро Новый год, а в этот праздник никто не должен быть один. Поезжай к родителям, в Ёбург. Они будут рады.

Артём обнимает меня в ответ. Сильно, как я всегда хотела.

Сегодня мне открылось новое ощущение. Я бессмертна. То есть, конечно, смертна, но в метафизическом плане — нет. Я поняла, что Тимофей тоже «закапывается». Получается, он не только носитель моих и Артёмовых генов, он ещё и продолжатель наших заскоков. А это — гораздо больше, чем простая биология, не так ли?

Может, я и не узнала об этом, если бы мама с Драгошем не заняли большую кровать в спальне, и я не забрала любителя котов вместе с его выводком мягких игрушек к себе на диван. Ночью, тихонько сопя во сне, Тим запихал под меня свои лапки, а я вдруг резко ощутила бренность своего тела, скоротечность человеческой жизни. Я как будто увидела бесконечное колесо судьбы, которое несёт меня, крошечную частичку Вселенной на своём боку. Я впервые так чётко ощутила свою смертность — сын растёт, а я буду только стареть. Но и, вместе с этим, мне открылось знание. Душа есть. А иначе, — что это? Я никогда не умру бесследно, пока искра моего сознания живёт в моих потомках. И горечь смешалась с блаженством. Всё не зря. Всему своё место. Всё идёт своим чередом. Неслышно поплакав, я заснула, дыша Тимофеевой макушкой.

Утром, покормив Драгоша с Тимом завтраком, мы отправляем их с санками на улицу. Отчиму не терпится поскорее поиграть со снегом, — до того соскучился за те несколько лет, что не приезжал в Россию. Мы с мамой сразу принимаемся за праздничную готовку. И этот день кардинально отличается от прошлогоднего.

Тогда Артём с утра уехал на работу. На работу ли? Я весь день резала в одиночестве салаты, запекала баранью ногу, сервировала стол. Для чего? В полночь мы чокнулись бокалами и едва пригубили из них. Когда я включила «Карнавал», свой любимый фильм, Артём сказал, что устал и ушёл спать, а я допивала шампанское в компании Ирины Муравьевой.

— Наденька, ты себе сейчас палец отрежешь. О чём задумалась? — врывается в мои мысли мама. Я откладываю нож, вытираю руки и снова обнимаю её изо всех сил. Так соскучилась!

— Мамуль, а под тебя летом Тимофей закапывался, когда вы вместе спали? — спрашиваю я.

— Да! Сразу твоего отца вспомнила! Я на него так ругалась тогда! — Мама вздыхает. — Зря ругалась…

— Артём ненавидел, когда я так под него копала.

Мама садится на табурет.

— Значит, и ты тоже! А я и не знала! Ты же у меня как спартанец, с младенчества в своей кроватке. А Максим что делает, когда ты так землероишь?

— Хахаха! Землероит меня ещё сильнее!

— Ох милая! Держи его крепко-крепко и никогда не отпускай, хорошо? — Мама тайком вытирает слезу. Моя золотая, чудесная мамочка. Я снова вцепляюсь в неё и обцеловываю лицо, шейку и плечи.

— Ну хватит, хватит, — смеётся она. — Давай, тазик оливье сам себя не настрогает.

В восемь вечера за нами заезжает Макс, и мы долго, постоянно что-то забывая, загружаем в его машину приготовленные закуски. Наконец, садимся сами, чтобы быть у Аниного дома через пять минут.

У неё, как всегда, самая стильная ёлка на районе. Анька не поленилась перевезти свою коллекцию игрушек, и живое дерево стоит в почётном углу, кружа голову ароматом хвои и поражая затейливостью композиции. Я вешаю на него свой подарок этому дому — стеклянных Щелкунчика и Мари и замираю, наслаждаясь заполнившим меня предвкушением чуда. Оно словно пузырьки, обволакивает мою кожу. Щекотит, будоражит, заставляет зажмуриться от почти невыносимого ощущения головокружительной радости.

Сзади подходит Максим и, приобняв за плечи, тоже разглядывает ёлку.

— Щелкунчик и Мари, как символично, — говорит он и трётся носом об это чувствительное местечко между моей шеей и ключицей. — У меня для тебя подарок, — говорит он. Когда я поворачиваюсь, Максим достаёт из кармана бирюзовую коробочку от Тиффани.

— Оо, Макс, ты думаешь, уже… — я замолкаю, когда он открывает её, но вместо кольца с бриллиантом я вижу золотое пёрышко. Достав его, Лосяш убирает упаковку в карман и аккуратно продевает пёрышко в мои волосы.

— Моей экзотичной птичке, — он нежно заправляет выбившиеся из пучка локоны за моё ухо и целует в висок. Я наскоро чмокаю Макса в губы и тащу в прихожую, где у Ани висит большое зеркало.

— Господи, ну почему ты всегда такой продуманный?! — Я не могу отвести глаз от своего отражения, поворачивая голову туда-сюда, любуясь бликами света на золотой заколке. Никогда никто не дарил мне драгоценности для волос!

— Ты меня вдохновляешь, Надя. Не могу тобой надышаться. Не могу насмотреться.

— А у меня такой обычный презент, даже стыдно, — сокрушаюсь я. — Это просто айпад и годовая подписка на музыкальный сервис… Ну и «Рэй Бэны» ещё с лета. — Достаю из рюкзака три свёртка.

Макс заверяет, что мои дары — самые прекрасные и тут же надевает очки, которые я тайно прикупила в дьюти фри, возвращаясь из Черногории, мгновенно превращаясь в сексуального полицейского. Вообще-то, он сейчас выглядит как ещё один подарок, и я не могу дождаться, когда можно будет его полноценно развернуть. Впрочем, пока никто не видит, я всё же немного щупаю его в разных местах. У Лосяша мгновенно стекленеют глаза. Кажется, мы думаем одинаково.

Мы снова неистово целуемся. Да так, что проходящий мимо Сашка шикает, напоминая, что в квартире дети. Сконфуженно улыбаясь, присоединяемся к пиршеству.

Когда все тосты уже сказаны, подарки — розданы, а дети мирно спят под столом, мы начинаем потихоньку собираться домой. Драгош уже давно поклёвывает носом, мама, хоть и держится, но видно, что из последних сил. Помогаем Ане убраться, одеваемся и снова долго грузимся к Максу в машину, спотыкаясь в полусне.

Когда я открываю глаза на переднем сиденье, то понимаю, что мы с Максом в машине одни.

— Стой, стой, я ведь должна была выйти у своего дома, — говорю я, вытирая присохшую к подбородку слюну. Вот позор-то! Заснула, пускала пузыри, да ещё и наверняка похрапывала!

— Я тебя похитил! — ухмыляется Макс, глянув на меня. — Договорился с твоей мамой, что верну тебя завтра вечером. Или послезавтра.

Мы вваливаемся в квартиру, запутываясь в ногах, не в силах оторваться друг от друга ни на минуту. Скидываем на пол верхнюю одежду и, хохоча, стаскиваем друг с друга обувь, едва не свалившись при этом. Я хочу увлечь за собой Максима в спальню, но он вдруг тормозит меня и ведёт вместо этого в зал. Там возле ёлки на полу лежит ворох одеял, а рядом — огромное блюдо с оранжевыми символами Нового года.

— Ты помнишь! — не могу сдержать слёз.

— Тут примерно два килограмма мандаринов, — подмигивает Макс.

Но мне сейчас не до них.

Мы любим друг друга под ёлкой. Долго, неторопливо. Мы есть друг у друга. Навсегда.

Гонорар за перевод книжки французского философа о предопределённости любви Макс потратил на что-то для ремонта в нашей новой квартире, да и забыл о ней. Пока однажды ему не написали: перевод труда оказался так хорош, что его номинировали на международную литературную премию. Будто он написал настоящую книгу! Не могу поверить. Можно и мне спроектировать где-нибудь в Пензе церковь, как у Гауди и получить за это премию по архитектуре?

Так что, сегодня вечером мы вдвоём принимаем поздравления в огромном банкетном зале, где все мужчины одеты в чёрные фраки и бабочки, а женщины сверкают драгоценностями. Я блистаю не меньше своим девятимесячным животом. Вы просто не представляете, как сложно найти дизайнерское платье, когда ты беременна и готова вот-вот родить.

Стоя среди других гостей, я слушаю, как мой прекрасный муж толкает благодарственную речь. Перечисляет имена коллег с кафедры, друзей, зарубежных учёных, семью, маму, папу, Аню, зятя и меня, жену, — «любимую, потрясающую женщину, которая вдохновила его на этот перевод».

Кое-кто из присутствующих оборачивается ко мне, так что делаю неловкий книксен, чтобы показать, что и мы не лыком шиты. Лосяш ухмыляется мне из-за стойки с микрофоном.

Во время праздничного фуршета я чувствую слабые потягивания в мышцах живота, хотя до предполагаемого срока ещё неделя. Мне нужно присесть. Макс, дававший комментарий литературному журналу тут же подскакивает.

— Всё хорошо, Максим, — улыбаюсь я. — Это, наверное, тренировочные.

Но он всё равно перед всеми извиняется, и мы вдвоём уходим с середины его чествования.

По дороге я прислушиваюсь к своим ощущениям. Всё тихо. Приехав домой, я на всякий случай перепроверяю сумку в роддом и документы. Тим сегодня ночует у Ани, играет с Зоей и подросшим Егоркой под присмотром няни, поэтому за него я не переживаю.

И всё же ранним утром я просыпаюсь от схваток. Как можно спокойнее я бужу Макса и прошу помочь мне одеться. Звоню своему врачу и засекаю время. Когда мы приезжаем к клинике, схватки случаются через каждые три минуты. Меня встречают на пороге прямо как в фильмах с креслом каталкой и везут в палату.

В этот раз я попробую родить естественным путём. Операционная стоит наготове, — на случай, если что-то пойдёт не так, заверяет меня доктор.

В палате есть большая ванна с тёплой водой, чтобы переждать схватки и муж помогает мне сесть туда. Впрочем, едва я влезаю в неё и слегка расслабляюсь, тут же понимаю, — надо срочно вылезать.

— Макс! — не своим голосом ору я. — Зови врача, я рожаю!

— Не можешь ты уже рожать, — с порога объявляет доктор, но, осмотрев, тут же нажимает на кнопку вызова и в палату бежит толпа людей. Меня вытаскивают из ванны, вытирают, помогают забраться на кровать. Максу показывают, как поддерживать меня под спину, кто-то сгибает мне ногу, кто-то командует, когда толкать.

Через десять бесконечных минут я вытуживаю нашу дочь.

— Иди сюда, папаша, вот, режь, — командует акушерка.

Растерянно улыбаясь, Максим берёт ножницы и перерезает пуповину нашего ребёнка. Некоторое время он очумело стоит на месте, но потом собирается с мыслями и подходит ко мне.

Обмерив, обтерев и надев на крошечную ручку бумажный браслет, медсестра кладёт мне на грудь нашу девочку.

— Смотри, это она! — Говорю я. Максим склоняется ко мне и целует меня в губы, а потом внимательно смотрит на младенца. Та недовольно хмурит брови, молча разевает рот и изо всех сил пытается открыть глазки. Видно, как двигаются под полуоткрытыми веками глазные яблоки. Я беру руку Лосяша и кладу на маленький черноволосый затылок. Тельце нашей дочки лишь чуточку больше ладони Макса.

Наконец, она открывает глаза. Серо-голубые, как у папочки.

Максим склоняет своё лицо к моему и отчаянно рыдает.

— Яся, — говорит Тимофей нам с Максом. — Хочу назвать сестрёнку Ясей. Яночкой. — На второй день после рождения дочки Максим привёл сына познакомиться с малышкой ко мне в палату.

Я переживала о том, как мой мальчик воспримет появление девочки. Не будет ли он ревновать? Чувствовать себя отвергнутым? Отодвинутым на второй план? Но он, давно просивший сестрёнку или братишку, с нетерпением ждал её появления с той минуты, когда мы с Максом рассказали ему о моей беременности. А сейчас не в силах отойти от прозрачной пластиковой люльки с малышкой, разглядывает её с искренним обожанием, нежно дотрагиваясь до крошечных ручек и ножек и тихонько повизгивая от восторга. Каждое её движение Тим комментирует, словно наблюдает величайшее чудо на земле.

Мы с Максом переглядываемся, перекатывая на языке сочетание имени, отчества и фамилии. Яна Максимовна Браславская. Так же молча мы киваем друг другу.

— Красивое имя, Тим, ты отлично придумал!

— Так зовут мою одноклассницу, самую симпатичную девочку в школе! — гордо сообщает нам Тимофей.

Сын уже ходит в подготовительный класс. В следующем году мы с Артёмом хотим отдать его в языковую школу. У него уже есть базовый английский, но нужен хороший беглый уровень, чтобы изучать на нём предметы.

После того как Артём уехал в Италию, а Задарновский вернулся, наконец, из Дубая, всё случилось, как Нилов и предполагал.

Ирину осудили на два года и штраф в полмиллиона долларов. Задарновский выплатил деньги и первое время жил в Эмиратах, но климат оказался слишком тяжёл для его возраста. Пришлось вернуться в Москву. Партнёры сделали вид, что очень ему рады. Так рады, что проводили на пенсию с золотым парашютом, кругленькой суммой, чтобы заткнуть рот. А потом взяли и пригласили на его место Артёма! Финансовые-то обязательства он перед ними выполнил.

Впрочем, Артём не захотел возвращаться к проектированию жилых комплексов и остался в Италии руководить реставрацией и возрождением культурных памятников. За полтора года он только раз приезжал домой. На пару дней сгонял к родителям в ЕКБ, а потом взял Тимофея и отправился с ним в тур по Золотому кольцу чтобы понабраться вдохновения.

Он действительно сдержал обещание и звонит сыну из-за границы почти каждый день. Недавно сообщил мне, что нашёл для Тима хорошую частную школу с филиалами во Риме, где он сейчас живёт, и в Москве, откуда никуда не собираюсь переезжать я.

— Программа похожая, да и он не глупый мальчик. С седьмого класса заберу его сюда, а, Надин?

Первое время я была категорически против и даже хотела пересмотреть условия послебрачного договора. Но потом, после разговоров с Максом, который с тринадцати лет был самостоятельным лицеистом, я немного смягчилась. Поживём, — увидим, не так ли? Время подумать ещё есть.

Свой проект по реновации мы сдали точно в срок. Сейчас на месте вовсю идёт масштабная стройка. Архитектурный контроль взяли на себя Сашка и ещё пара ребят из ЕКБ, а мы с Аней ведём переговоры о новых проектах. После того, как Задарновского «ушли» из его бюро, а Артём не захотел стать старшим партнёром, многие их большие клиенты переметнулись к нам. Мы же куём железо, не отходя от кассы. Хотя, отбор проходят не все. Главное наше условие — мы проектируем удобное жильё для людей, а не человейники. Это важно для репутации и залог спокойного сна по ночам.

Хотя, пожалуй, спокойный сон мне не грозит в ближайшие несколько месяцев. Дома Яся показала свое истинное лицо, оказавшись довольно своенравной девушкой. Она начинает кричать каждый раз, когда чем-то недовольна, даже не открыв глаз. Хорошо, что Макс с первых же минут оказался вовлечённым отцом. Покормив дочку ночью, я вручаю её мужу, который ходит с ней по комнате, держа «столбиком», пока я пытаюсь добрать крупицы сна.

А ещё со дня на день, словно Мэри Поппинс, на выручку прилетит из Будвы мама и обещает первым делом испечь пирог с вишней.

Максим аккуратно кладёт заснувшую малышку в её кроватку, приглушает светильник и, постояв рядом с полминуты, ложится в постель. Я тут же сую правую руку под его бочок и он, повернувшись ко мне всем телом, целует в губы, гладит по волосам, массирует шею. Мои гормоны, наконец, дают себе волю и я, уткнувшись носом в Макса, молча рыдаю.

— Как хорошо, что ты у меня есть! — Шепчу я сквозь слёзы.

— Это ты у меня есть! И я абсолютно, безумно, безупречно счастлив! — Шепчет в ответ мой муж, вытирая слёзы пальцами, осушая губами, щедро делясь своим теплом.