Мастер Харат — утончённый аристократ, ценитель качественного эля и сновидец-искатель с репутацией лучшей ищейки королевства. Он — любимец Фортуны и берётся за самые безнадёжные случаи. При условии, что заказчик готов расстаться с отнюдь не маленькой суммой звонких курайсов. Господин Туан Альваро именно такой человек: до неприличия богат и просит сновидящего распутать одно щекотливое семейное дело. Но даже древние не ведали, в какую передрягу влипнет мастер-сновидец, приняв этот заказ…
— Выпустите меня! — орал пухлый рыжеволосый парнишка, что есть мочи колотя в деревянную дверь. — Откройте, мрази! — его голос срывался, переходя на всхлипывания. — Я всё расскажу отцу, он с вас три шкуры спустит, — уже сквозь слёзы пообещал толстяк, сел на ступеньку и вконец разревелся, оглашая подвальный мрак завываниями.
«Всего лишь детская фобия», — я наполнил пространство затхлого подвала из воспоминаний клиента мягким желтым светом.
— Господин Альваро, здесь вовсе не так страшно, как вы себе воображали, — я осмотрел тесное пустое помещение: потёртые каменные плиты пола, блестящие от влаги стены, многочисленные крошечные сосульки на потолке, что время от времени роняли капли.
Мальчишка прекратил стенания, повернулся и уставился на меня выпученными влажными глазами.
— В-вы кто т-т-такой? — рыжеволосый замер подобно пузатой каменной гаргулье из фонтана на площади Сент-Мар.
— Придите в себя, — я показательно щёлкнул пальцами перед лицом паренька. — Сегодня вечером вы прислали мне письмо с просьбой о встрече по «безотлагательному вопросу».
На испуганно-изумлённом лице ребенка постепенно проявлялся осмысленный взгляд взрослого мужчины… и спустя несколько мгновений передо мной предстал господин Туан Альваро в своём истинном облике: тучный, с заметно выпирающим из-под длинной терракотовой мантии брюшком, он напоминал раздутый пивной бочонок. Бычья шея, обрюзглое с двойным подбородком лицо и крупный приплюснутый нос придавали мужчине схожесть с арсийским бульдогом. Весь его лениво-вальяжный вид контрастировал с цепким взглядом тёмно-оливковых глаз и буйной шевелюрой цвета меди.
— Признаться, не ожидал, что наша встреча состоится во сне.
— Профессия обязывает, — я улыбнулся одними глазами. — Давайте перейдём к делу. Зачем вам понадобился сновидец-искатель?
Надо отдать должное дородному аристократу — он быстро освоился в непривычной для себя обстановке и надел маску деловой вежливости.
— Полагаю, вы слышали о моём отце — Сорене Альваро? Он известная личность в среде сновидцев-исследователей, — дождавшись от меня утвердительного кивка, мужчина продолжил: — Вернее, был известной личностью… как бы мне ни хотелось думать иначе.
Я, не задавая вопросов, внимательно глядел на собеседника.
— Отец всю свою сознательную жизнь посвятил изучению цивилизации Меру и её наследия. Он носился как одержимый по всей планете в поисках заброшенных городов и комплексов меруанцев. Днём исследовал внешнюю часть, а ночью через сон погружался в глубины прошлого, блуждая одним древним известно где, — в голосе Альваро мелькнула нотка ревности и недовольства.
— Насколько мне известно, — заметил я, — многие из этих, как вы выразились, блужданий стали основой для нескольких весьма существенных открытий в научно-технической сфере. Так что ваш отец отнюдь не был праздношатающимся фанатиком древностей.
— Вы правы. Он был крупной величиной среди учёных и дерьмовым отцом для своих детей. Впрочем, последнее к делу не относится, — поспешил закрыть тему Альваро. — Несколько месяцев назад после очередного снопутешествия отец, по сведениям слуг, подскочил как ужаленный ни свет ни заря, поспешно собрался и покинул дом. Этим же утром я обнаружил на столе в его кабинете письмо, в котором отец сумбурно описывает свои ночные похождения, упоминая руины меруанцев Дор-Астан и постоянно твердя об «открытии, которое всколыхнёт всё живое на планете». С тех пор о нем ни слуху ни духу…
— Как я понял, подобные отлучки вашего отца — дело вполне обычное. Что заставило вас обратиться ко мне?
— Посылка, которую мы получили вчера утром, — Альваро тяжело вздохнул. — В ней оказался один-единственный предмет — платиновый перстень отца. Именно это событие навело нашу семью на горестные мысли: его больше нет в живых. Кольцо имело для отца особое значение, мастер Харат, я ни разу не видел, чтобы он снимал его.
— Памятный подарок? — уточнил я.
— Отец никогда не распространялся об этом. Возможно, перстень как-то связан с его сновиденными путешествиями по мирам древних — уж очень трепетно он к нему относился. А в жизни старика лишь две вещи вызывали благоговейный трепет — сновидения и треклятые развалины Меру, — не сдержался аристократ.
— Чем могу быть вам полезен, господин Альваро? — ответ я уже знал, но предоставил собеседнику его озвучить.
— От имени всего семейства я прошу вас узнать судьбу отца. Несмотря на сложные отношения между нами, мы любим… любили его. И не успокоимся, пока не проясним все детали его исчезновения. Цена не имеет значения, назовите любые условия, — представитель богатейшего рода Рузанны упёрся в меня взглядом — властным и полным затаённой надежды одновременно.
— Мне понадобится перстень вашего отца, — ответил я после секундной паузы и ощутил, как повисшее в пространстве напряжение улетучилось. — Через него я смогу выйти на владельца. Письмо господина Сорена тоже будет кстати. Завтра утром мой посыльный заберёт их. Запомните пароль, который он должен будет назвать: «сны — подкладка реальности». Уверен, вы в курсе, что я работаю исключительно по предоплате. Это позволяет мне всецело сосредоточиться на вопросе клиента. Курьер передаст вам записку с указанием стоимости моих услуг. Обозначенная в ней сумма должна быть переведена на мой счет завтра же. У вас есть вопросы?
— Надеюсь, ваш талант искателя столь же блестящий, как и умение вести дела, — усмехнулся Альваро. — Мы
— Приятных вам сновидений, господин Альваро, — попрощался я. — Кстати, вы не против, если я уберу из вашего сознания эпизод с подвалом? — и, прервав его благодарственный порыв, добавил: — Терпеть не могу сырость.
***
После лёгкого завтрака я покачивался в уютном кресле и курил трубку, наслаждаясь, возможно, последними в этом сезоне тёплыми лучами солнца, заполнившими гостиную через настежь распахнутые окна.
Лори, посыльный, получил от меня все необходимые указания и скоро должен был вернуться с кольцом и письмом господина Альваро-старшего.
Вызвав из памяти образы ночного разговора с тучным аристократом, я погрузился в отпечаток сна, тщательно просматривая каждую его деталь. На первый взгляд — всё чисто, но что-то не давало мне покоя, расходясь мелким нестерпимым зудом по телу. Неуловимое движение тени в углу подвала, легчайший порыв воздуха из щели между досками двери… показалось или нет? Если кто-то и наблюдал за нами, то делал это настолько умело, что моих способностей оказалось недостаточно, чтобы поймать его за хвост. Всё, что я смог уловить, — необычные ощущения в теле и смутные подозрения. Которые, однако, за годы практики ни разу меня не подводили.
Мои размышления прервал тройной стук в дверь. Через несколько секунд стук повторился.
«Мальчишка быстро справился». — Положив ещё горячую трубку в специальную подставку из обсидиана, я легко поднялся из кресла, пересёк комнату и, опустив небольшой рычаг на стене, распахнул дверь.
Лори нервно топтался на пороге, и выражение его лица мне очень не понравилось. Кивком указав ему на кабинет, я внимательно осмотрел улицу — нет ли хвоста — и, не обнаружив ничего подозрительного, запер дверь.
Серьёзные дела я предпочитал обсуждать в собственном кабинете, расположенном на стыке яви и мира снов. Среди моих коллег-профессионалов бытует простое и ёмкое название данного явления: сновидение-наяву. По сути, кабинет был выделенной частью сновиденного пространства, эдаким закрытым мирком, попасть в который можно одним-единственным путём: пройдя через дверь-портал в моём доме с разрешения хозяина. Портал был устроен таким образом, чтобы внимание постороннего соскальзывало с него, не замечая в том месте, где он находился, ничего занимательного. Конечно, опытный сновидец заподозрил бы неладное, будь у него достаточно времени. Поэтому я никогда не приглашал знакомых коллег к себе в гости, да и контактировал с ними весьма редко и исключительно по делу, снискав славу «отщепенца и нелюдимого затворника». Что, положа руку на сердце, меня вполне устраивало.
Напряжённая поза Лори, занявшего кресло у письменного стола, была красноречивее любых слов.
«Что, древние побери, могло случиться?!»
Я сел в своё кресло по другую сторону стола и внимательно посмотрел на парнишку, приглашая начать беседу.
— Судя по твоей кислой мине, что-то пошло не так…
— Я не виноват, мастер. Этот надутый жирдяй Альваро сам издох прошлой ночью, — огорошил меня Лори. — К завтраку он не вышел. Мамаша забила тревогу и послала слугу поглядеть, не захворал ли «малыш Туан». Слуга отбил себе обе руки и сорвал голос, пока орал под дверью Альваро-младшего. А потом дверь взломали, а там трупак. Как ни на есть натуральный «малыш Туан», разодетый в пижаму, только дохлый как боров, которого вчера ещё закололи. Мамаша позвала лекаря, а он и скажи, мол, что помер во сне от остановки сердца.
— С кем из семейства Альваро ты общался?
— Со старой каргой Люцерной — мамашкой окочурившегося, — выдал Лори, заставив меня поморщиться. За годы общения я полагал, что привык к говору моего подопечного, выросшего среди городских карманников и прочих низов общества, но время от времени он находил, чем меня удивить. — Она, как и остальные члены семейки, знать не знает о вашем с толстяком уговоре. А тот, видать, просветить их не успел…
— Если вообще собирался, — задумчиво произнес я, на несколько секунд уйдя в свои мысли, затем с усилием вернул себя обратно в реальность и продолжил беседу: — А как госпожа Альваро отреагировала на твою просьбу о передаче кольца и письма её мужа?
— Видели бы вы, как скрутило эту ведьму — зенки чуть из орбит не выскочили! — в тоне Лори промелькнули нотки злорадства. — Но она тут же очухалась, сделала морду кирпичом и важно заявила, что «господин Харат весьма хорошо осведомлён о личных делах семьи Альваро, однако им не требуются его услуги — ни в поисках господина Сорена, ни в каких бы то ни было вопросах». На этом «высочайшая аудиенция» закончилась, и прислуга без особых любезностей выперла меня из дому.
— Сомневаюсь, чтобы Люцерна соизволила поделиться с тобой подробностями смерти сына, — ехидно ухмыльнувшись, я пристально взглянул на посыльного.
— Старая перечница скорее повесилась бы на собственном лифчике, — заржал Лори. — По пути к вам я встретил Айку — она на кухне в особняке Альваро прислуживает. Мы с ней шебуршим иногда, девка она горячая и до любви охочая, — глаза парня подернулись мутной поволокой, но он тут же встряхнулся и продолжил: — Так вот, Айка мне и поведала все как на духу — и выяснились очень занятные детали…
— Ну? — я приподнял бровь, давая понять юноше, чтобы прекращал испытывать мое терпение и переходил к сути.
— Письмо и кольцо старика Сорена как корова языком слизала. Ни раньше, ни позже как в сегодняшнюю ночь.
— Подозрительно хорошо осведомлена твоя Айка для обычной кухарки.
— Говорит, слуга за чаркой перечной настойки проболтался. Тот самый, что ломал дверь в спальню жиробаса Туана. Поведал, что «господыня Люцерна», ворвавшись в покои рыжего и обнаружив там труп, сразу бросилась к столу и долго возилась с запертым ящиком. А отомкнув его, подозвала прочих родичей, и они долго шушукались. Слуга стоял рядушком и уловил только, что пропали ценные вещи господина: перстень и письмо. Вот такие пироги.
— Чем дальше в лес — тем гуще кресс [1], — медленно произнес я, запуская в волосы пятерню. — Что-нибудь ещё, Лори?
— Записка для покойничка Альваро, которую вы дали мне утром, — парень положил на стол вытащенный из-за пазухи конверт и подвинул его в мою сторону.
— Держи, — я достал из кармана пиджака увесистую монету и бросил ее Лори. — Ты славно поработал. Теперь мне нужно подумать. В одиночестве.
Парнишка не задавал лишних вопросов, за что, помимо прочего, я высоко ценил его. Ловко поймав монету и сунув её в карман потёртой накидки, он молча оставил кресло и направился к двери. Я проводил гонца взглядом, в который раз отмечая лёгкость и бесшумность его движений, парень словно стелился по земле. Недаром собратья по цеху нарекли его «Тихим Змием». Уже на пороге Лори обернулся, и я впервые увидел нечто похожее на тревогу в его обычно плутовском взгляде:
— Берегите себя, мастер Харат. Жопой чую, не к добру всё это, ох, не к добру. — И посланец скрылся, беззвучно прикрыв дверь.
***
Оставшись наедине с собой, я выключил всё освещение, кроме торшера с цилиндрическим абажуром из тёмно-синего бархата, укрывшегося в закутке справа от стола. Его приглушенный сапфировый свет успокаивал и мягко настраивал меня на рабочий лад. Переведя кресло в полулежачий режим, я удобно устроился в нём, сложив ладони внизу живота. Пробежался вниманием по телу, отпустил напряжения, вызвал свечение изнутри, размывая плотные границы телесности, и, когда ощутил себя невесомым и прозрачным, словно утренний бриз над водами Маджори [2], вошёл в состояние дрёмы.
«Итак, что мы имеем? — начал я выстраивать цепочку фактов. — Заказ на поиск старика Альваро, поступивший от его сына. Скоропостижная и весьма странная смерть заказчика той же ночью. Пропажа кольца и письма Сорена Альваро, которые я запросил для работы. Странное поведение родственников почившего, в особенности госпожи Люцерны. Добавим к этому навязчивое ощущение чужого присутствия во сне покойного Туана во время нашего с ним разговора…» Образы светящимися сгустками вспыхивали на внутреннем экране, застывая перед глазами. Повинуясь импульсу намерения, сгустки раскрывались, позволяя просматривать запечатлённые в них события в мельчайших деталях.
Я перевёл своё сознание в будхический режим и спустя несколько секунд ощутил в теле лёгкий жар, постепенно набиравший силу. Вскоре меня буквально распирало изнутри, словно переполненный вином бурдюк. Испарина мелкими горячими каплями стекала по лбу, попадала в глаза, вызывая резь и обильное слезотечение. Моего предела пребывания в режиме Будхи — около тридцати секунд — как правило, с лихвой хватало для получения чёткого внятного образа рассматриваемой ситуации. Данная техника — палка о двух концах. С одной стороны, благодаря разгону мыслительных процессов в десятки тысяч раз, открываются небывалые возможности для анализа и обработки имеющейся информации. С другой — есть шанс свихнуться от перенапряжения или попросту затеряться в иллюзии Будхи, которую ещё ни одному сновидцу не удалось распознать. Поэтому даже бывалые мастера снов старались не связываться с Будхи без крайней нужды. Пожалуй, в Арсии я был единственным сновидцем, владеющим этой техникой и доселе мне удавалось переигрывать Фатум. Вот и сейчас я ощутил, как пазл из разрозненных фрагментов превращается в целостную, гармонично сложенную картину. Ещё несколько мгновений и…
Приглушённый стук в дверь ворвался в сознание громогласным набатом, вышибая меня обратно в мир яви. Я сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, приходя в себя. Голова гудела, словно чугунный колокол, разбуженный умелыми руками звонаря. Пространство кабинета плыло и мутилось, будто картинка из барахлящего проектора. С усилием я поднялся из кресла и неуверенной шаткой походкой двинулся к выходу из кабинета. Повторный стук в дверь застал меня уже в гостиной — колотили вежливо, но при этом настойчиво.
— Иду! — попытался как можно громче выкрикнуть я, но получился лишь сдавленный хрип.
Кое-как я доковылял до двери и, насилу справившись с замком, рывком отворил её.
Любезно улыбаясь, передо мной стоял служащий банка «Аристани», судя по строгому костюму цвета бордо и фирменному значку в виде золотых весов на фуражке. Мой внешний вид мгновенно стёр улыбку с лица клерка:
— Вы в порядке, мастер Харат? На вас лица нет! Может, вызвать лекаря? — обеспокоенно затараторил мужчина.
— Тяжёлый день, — я через силу улыбнулся в попытке сгладить первое впечатление, но выражение лица гостя стало ещё более озабоченным.
— Прошу прощения за беспокойство, я могу зайти позже…
— Проходите, раз уж пришли, хуже не станет, — и посторонился, пропуская мужчину в дом.
В гостиной я жестом пригласил клерка присесть за стол и устроился напротив него.
— Чему обязан? — я поморщился от ломоты в теле, что мужчина, судя по всему, принял на свой счет.
— Я не отниму у вас много времени, мастер Харат, — взволнованно зачастил он и полез в кожаный портфель, выуживая оттуда несколько заполненных бланков. — Сегодня на ваш счёт в нашем банке были зачислены средства — вот, прошу ознакомиться и поставить подписи, — служащий протянул мне печатные листы.
Взгляд сразу же упал на графу «сумма перевода», и меня бросило в холодный пот: цифра была ровно в два раза больше той, что я указал в письме покойному Туану Альваро. Ниже стояло имя отправителя, которое ни о чём мне не говорило. Подписав бумаги, я вернул их клерку.
— Кто этот господин Зорай Ульхем? — как можно более небрежно поинтересовался я.
— Мы думали,
— Хм, весьма красноречиво, — моя попытка изобразить иронию, видимо, увенчалась успехом, так как клерк поспешил объясниться.
— Во всяком случае, господин Ульхем не является клиентом банка «Аристани». Более того, его имя не фигурирует ни в одной из официально проведённых ведомостей. Надо полагать, сегодня он впервые воспользовался услугами нашего банка.
— Вы видели его лично? Как он выглядел?
— Ростом выше среднего, подтянут, изысканно одет: бежевого цвета костюм-тройка, белоснежная рубашка, галстук оттенка синей стали и начищенные до блеска ботинки из кожи туманного козерога. Лицо… — мужчина вдруг запнулся, словно нужные сведения удивительным образом стёрлись из его памяти. — Лицо самое обычное, ничем не примечательное лицо, — безучастно, как под гипнозом, проговорил клерк.
«Морок либо отвод глаз — наподобие двери в мой кабинет, — прикинул я. — Хотя скорее второе, судя по тому, что одежду служащий запомнил прекрасно, а о лице и двух слов связать не может».
— Ладно, древние с ним, с этим щедрым господином. Главное, сегодня я стал богаче на двести тысяч курайсов, — резюмировал я, старательно изображая радость. — Если с бумагами всё в порядке, не смею вас больше задерживать.
— Да-да, разумеется, мастер Харат, — пролепетал служащий, поднимаясь со стула. — Скорейшего вам выздоровления, и да хранят вас древние.
— И вам всех благ, друг мой.
Проводив клерка до двери, я пожал ему руку, вложив в неё монету достоинством десять курайсов.
— Благодарю за добрые вести, вы сделали мой день.
Ощутив прохладную тяжесть в ладони, мужчина расплылся в подобострастной улыбке:
— Вы так добры, мастер Харат! Пускай удача денно и нощно, как верный пёс, бдит у вашего порога, — служащий изобразил нечто вроде поклона, неуклюже развернулся и засеменил вверх по улице.
— Твои слова да древним в уши, — тихо проговорил я, глядя вслед удаляющемуся клерку.
***
Проводив служащего банка, я первым делом вернулся в кабинет и тщательно осмотрел оставленный Лори конверт с письмом. Сургучная печать с изображением пикирующего сокола — моей личной эмблемой — была целой и без каких-либо следов чужого вмешательства. Невидимый обычному глазу маячок, который сработал бы, попади письмо к кому-либо, кроме адресата, также был на месте. Не то чтобы я сомневался в парнишке, но многолетний опыт и набитые «граблями» шишки научили меня осмотрительности и готовности ко всевозможным сюрпризам. Конверт не вскрывали — значит, сведения о сумме оплаты за поиски старика Альваро были взяты из единственно возможного источника — моей головы.
«Великие древние, в какое дерьмо я вляпался на этот раз?!» — я с силой сжал подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели, и шумно выдохнул.
Я рывком поднялся из кресла и скривился от боли: всё ещё сказывались последствия прерванного режима Будхи, затем решительно направился в гардеробную.
«Пойду проветрюсь, пока не заявился очередной гость со сногсшибательными новостями».
Наслаждаясь прогулкой и на удивление хорошим настроением, я сам не заметил, как вышел на Садарскую площадь. Воздух, казалось, уплотнился от обилия запахов: булочек с корицей, жаренного на огне мяса, дыма от фейерверков, благовоний и древние знают чего ещё. Передо мной, удобно раскинувшись на обширном пространстве площади, гудела Осенняя ярмарка. Обычно я избегаю шумных сборищ, предпочитая тихие уютные места, но сейчас ярмарка как нельзя лучше соответствовала моей цели: на время отрешиться от ситуации, связанной с делом Альваро. Поэтому, недолго думая, я нырнул в этот бурлящий весельем улей.
Одно дело — наблюдать, как развлекаются другие. Совершенно другое — быть полноправным участником действа. Находясь среди шумной толпы, я умело сочетал обе позиции: был вовлеченным, не вовлекаясь. Этот архиважный для сновидца навык приходит с годами практики и железной самодисциплиной, позволяя сохранять трезвый рассудок и адекватное восприятие реальности, в которой пребываешь в данный момент времени. В противном случае сновидца ожидают страстные и несокрушимые объятия гипнозии [3].
Мимо меня пронеслась стайка орущей ребятни. Бегущий первым держал в руке сахарный бублик, выхваченный у менее расторопного товарища, судя по возмущенным выкрикам преследователей. Справа надрывался зазывала, настойчиво предлагая отведать «лучших в Арсии натуральных мясных деликатесов». Я не был голоден, поэтому спокойно прошел мимо источающей аппетитные ароматы лавки. Вдалеке, над шатрами, то и дело взмывали в небо монгольфьеры, парапланы и небольшие дирижабли, охотно катающие желающих насладиться чувством полёта и лицезреть столицу с высоты.
Краем глаза я приметил неброскую вывеску возле одного из шатров, скромно гласившую: «Напитки обители Сейтуса».
«А сюда, пожалуй, загляну».
Обитель Сейтуса входила в состав ордена траппов — закрытого сообщества исследователей трансцендентных материй и состояний. Я не особо интересовался их научно-экспериментальной деятельностью, а вот эль члены ордена варили отменный, за что и были горячо любимы истинными ценителями этого напитка.
Отодвинув полог, я вошёл в шатёр и осмотрелся. В центре стояло кольцо барной стойки, гости могли подойти к ней с любой стороны. По пространству шатра были разбросаны немногочисленные деревянные столики с лавками, сейчас полупустыми. Публика здесь собиралась солидная и вполне приятная, что немудрено: траппский эль — удовольствие не из дешёвых, и до него ещё нужно «дорасти». Обычному городскому работяге или клерку милее простое, как две шульди [4], пиво низового брожения, которое пивные аристократы глумливо именовали «шульдьским пойлом».
— Добрый день, господин! Что вам налить? — вежливо, но с достоинством поинтересовался дородный представитель обители Сейтуса из-за барной стойки.
— Денек и впрямь хороший, но уж больно прохладный, — поёжился я. — Хочется чего-нибудь плотного и согревающего. Ришфор десятый есть?
— Вижу настоящего ценителя сейтусского эля, — трапп слегка улыбнулся, что в его случае было равносильно безмерному радушию. — К сожалению, закончился, завтра подвезут. Попробуйте Штрас-Хенрек — он тоже из квадров, сваренный аккурат к Осенней ярмарке. Вполне достойный аналог «десятке».
— Уговорили. Пинту, будьте любезны.
Выверенными, отточенными до автоматизма движениями трапп подхватил с полки фирменный бокал, промыл его под струёй ринзера и наполнил тёмно-шоколадным элем, покрыв сверху обязательной пенной шапкой.
— Прошу вас, — мужчина поставил передо мной бокал, предварительно подложив бирдекель.
— Благодарю.
Я взял бокал и направился к столику в углу шатра, откуда был хороший обзор помещения, удобно уселся там, и принялся за дегустацию эля. В аромате преобладали тона сливы, карамели и мускатного ореха с лёгкими нотами цитрусов. Сделав большой глоток, я зажмурился от удовольствия: сильные солодовые ноты дополнялись нюансами тёмных сухофруктов, конфет и пряностей. Сладость была хорошо сбалансирована острыми нотками горького шоколада и ржаного хлеба, оставшееся послевкусие — гладкое, сухое, затяжное. Напиток, достойный древних!
Не без сожаления я покатал на языке последние капли божественного сейтусского эля и поднялся, готовый продолжить прогулку. Тепло густой приятной волной растеклось по телу, голова при этом осталась ясной — верный признак подлинного траппского напитка.
— Братия постаралась на славу — эль превосходный! — Я отблагодарил траппа щедрыми чаевыми. — Благополучия и процветания вашей обители!
— Да услышат вас древние, господин! Заходите ещё, мы тут до окончания ярмарки будем.
— Непременно. — Я приподнял трость в знак прощания и, развернувшись, пошёл к выходу.
У самой стенки шатра я внезапно остановился, уловив боковым зрением нечто странное: словно легчайшая рябь прошла по пространству, всколыхнув ткань реальности. Я обернулся, чтобы развеять закравшиеся подозрения… и едва не отлетел от неожиданного удара в плечо: в шатер стремительно шагнул незнакомый мужчина.
— Прошу прощения, господин, я не заметил вас, — его глубокий баритон завораживал. — Вы в порядке?
Потирая ушибленное плечо, я обернулся, чтобы взглянуть на своего невольного обидчика. Обладатель баритона был примерно моего роста, худощав, седые волосы и борода выдавали зрелый возраст, глаза… Два пылающих угля буквально пригвоздили меня к полу. Я не мог даже моргнуть, не то что пошевелиться. Казалось, время и пространство застыли глыбой льда, и всё, что оставалось, — глядеть в эти глаза-угли… всегда… вечно…
«Через час в Нижнем парке Мон-Мартэ возле фонтана. Дело Альваро», — прозвучало в моей голове.
Мир снова ожил, хлынув на меня бурным потоком, мне едва удалось сохранить равновесие. Проморгавшись и с силой потерев руки, как после затяжного сновидения, я начал приходить в себя. Загадочный незнакомец, оказавшийся сновидцем-телепатом, как сквозь землю провалился. Более того, окружающие, похоже, даже не заметили происшествия: брат обители Сейтуса увлечённо протирал бокалы за стойкой, немногочисленные посетители были заняты поглощением эля и беседами.
«Проклятье!»
Бережно выстраиваемый карточный домик моего хорошего настроения в мгновение ока сдуло порывом ветра. Злополучное дело Альваро совершенно не считалось с моими чувствами и не собиралось давать мне передышку.
«Назвался Гераклием — вычищай дерьмо из Авгуровых конюшен».
Покинув шатёр обители Сейтуса, я неспешно пошёл в случайно выбранном направлении, размышляя на ходу. Неведомая сила, устранившая во сне Туана Альваро и выкравшая перстень и письмо его отца, скорее всего, не имела отношения к инциденту с телепатом. Иначе какой смысл покупать моё бездействие столь весомой суммой? Нелогично. Судя по возможностям, которые были продемонстрированы, эти ребята легко могли убрать меня, однако предпочли откупиться. Это тешило моё самолюбие, но я не обольщался на свой счёт. Меня сметут, словно крошки со стола, вздумай я копаться в делах старейшего семейства столицы. Значит, сновидец-телепат, назначивший мне встречу, — представитель другой заинтересованной стороны. Которая тоже в курсе моей причастности к этой истории и, по-видимому, желает распутать клубок, причём с моей помощью. Или лучше сказать — моими руками? Да тут древние зубы обломают!
Я вынул из жилетного кармана цепочку с золотыми часами и взглянул на циферблат: десять минут третьего пополудни. До предполагаемой встречи с телепатом оставалось чуть менее часа. Решение нужно принимать прямо сейчас. В принципе, я уже его принял, осталось договориться с собственными опасениями. Чем я рискую? Максимум своей жизнью. Вполне справедливая ставка, когда играешь по-крупному. К тому же у меня в рукаве было несколько козырей, способных удивить возможных убийц, кем бы они ни оказались. Зато, рискнув, я мог получить весьма ценные сведения и, возможно, приподнять завесу тайны над исчезновением старика Альваро и скоропостижной смертью его сына. Кто знает, когда и где это может пригодиться. В любом случае этим людям что-то от меня нужно, и вряд ли они так просто отвяжутся, так что лучше сразу расставить все точки над «i».
Старый дворец Мон-Мартэ — забытая древними глухомань на северной окраине Рузанны. Добираться туда на экипаже не менее часа при условии, что водитель не будет плестись, как черепаха, страдающая подагрой. Нижний парк с трёх сторон окружён озером, и единственная возможность попасть в него, не замочив ног, — дорога через Верхний парк. В общем, если воспользуюсь экипажем, у фонтана я буду в лучшем случае часа через полтора. Поздно.
И тут мой взгляд упал на поднимавшийся в небо монгольфьер с очередной восторженной группой любителей высоты.
«Чем древние не шутят!» — Я поспешил в сторону площадки, откуда стартовали аэростаты.
Приметив чуть в стороне небольшой дирижабль ярко-оранжевого цвета, я подошёл к его, казалось, скучающему пилоту.
— Приветствую, уважаемый. Что не летаете?
— Дак перерыв у меня, милостивый господин. Вот отсижу чутка задницу — и снова в небо, — зевнув, лениво процедил мужчина.
— А если я предложу вам слетать до Мон-Мартэ? — я бросил на пилота лукавый взгляд.
— В такую даль не полечу, — веско заявил тот. — Это ж полчаса только в одну сторону!
— Какой у вас дневной заработок? — как бы невзначай поинтересовался я.
— Ну-у-у… — мужчина замялся. — Курайсов двадцать поди наберётся.
Сумма была завышена как минимум вдвое, но я и глазом не моргнул.
— Плачу шестьдесят курайсов, если доставите меня ко входу в Верхний парк. Вылетаем сию минуту, — я протянул ошарашенному пилоту четвертак. — Это аванс. Остальное получите, когда прибудем на место.
Мужичонка вскочил, будто ошпаренный, засуетился, пряча полученные монеты в карман линялых штанов, и вот он уже застыл у гондолы, придерживая пассажирскую дверцу:
— Милости прошу, добрый господин. Доставим в лучшем виде!
***
Пилот и вправду оказался мастером своего дела. Побуждаемый звонкой монетой, он не давал дирижаблю спуску, выжимая всё, на что был способен его летательный аппарат.
Подходя к условленному месту встречи, я сверился с часами: стрелки показывали ровно три.
«Отлично», — в вопросах времени и своевременности я тот ещё педант. При этом вполне снисходительно отношусь к опозданиям других — в пределах разумного, конечно.
Мой сегодняшний визави пока не обнаружил себя, поэтому я обратил внимание на фонтан, стоявший в центре небольшой поляны, отделённой от остального парка густым лиственником. В центре круглой чаши из потемневшего от времени белого мрамора, скрестив ноги, восседала огромных размеров статуя обнажённой женщины. Непривычно вытянутый гладкий череп и многочисленные жгуты-щупальца, выходящие из её спины, указывали на принадлежность женщины к расе меруанцев. Запрокинув голову и подняв вверх руки, древняя словно обращалась с мольбой в вышние сферы, устремившись туда всем своим существом…
— Символично, не находите? — прозвучал за моей спиной знакомый баритон.
— Что именно? — я не обернулся, продолжая смотреть на статую и давая возможность телепату поравняться со мной.
— Статуя канувшего в Лету божества в заброшенном парке.
— Да вы настоящий философ! — я позволил себе лёгкую улыбку.
— Поживёте с моё — тоже станете философом, — хмыкнул мужчина. — Человечество, скажу я вам, недооценивает любовь к мудрости, которая, по сути, является основой для науки.
— Что вы подразумеваете под философией?
— Логику, — серьёзно ответил телепат. — А без неё, как вы понимаете, не может жить ни одно существо, включая человека. Если у человека нет логики или она сильно искажена — он умственно отсталый либо сумасшедший. Но, мастер Харат, даже у сумасшедшего есть своя логика.
— Мастер…
— Рилас Атейн — к вашим услугам, — представился мой собеседник.
— Мастер Атейн, вы ведь пригласили меня не для того, чтобы устроить философский диспут?
— Это было бы чересчур даже для меня, — усмехнулся сновидец, отвечая на мою иронию. — Давайте прогуляемся, здесь чудесное место — тихое и уединённое, в самый раз для беседы, которая нам предстоит.
Мы прошли сквозь завесу лиственниц, оказавшись на одной из парковых аллей — слегка заросшей, но вполне пригодной для прогулки. Телепат молчал, вероятно, собираясь с мыслями.
— С Сореном Альваро мы познакомились, ещё будучи студиозусами Сновиденной академии, — наконец заговорил мой визави. — Сдружились практически сразу, хоть и были совершенно разные: он — идеалист-романтик, витающий в облаках и мечтающий о великих открытиях, я — до мозга костей прагматик, к тому же редкостный зануда. Неудивительно, что наши профессиональные интересы разошлись: Сорен выбрал научно-исследовательское направление, а ваш покорный слуга, как вы уже поняли, стал сновидцем-телепатом. Тем не менее мы сохранили тёплые дружеские отношения, хоть и виделись после распределения довольно редко. После выпуска, благодаря блестящей рекомендации ректора академии, меня пригласили на королевскую службу. При дворе мои навыки оказались весьма востребованными, и я быстро пошёл в гору. И так же стремительно скатился на самое дно… — Атейн помолчал, напряжённо всматриваясь вдаль, затем встряхнул головой, будто отгоняя призраков прошлого, и продолжил: — Впрочем, я уже давно на пенсии, и придворные интриги меня, хвала древним, больше не касаются. Во всяком случае, мне приятно так считать.
— Всем нам свойственно заблуждаться и находить в этом утешение, — понимающе кивнул я.
— А теперь, мастер Харат, попрошу вас быть предельно внимательным, — неожиданно сменил тон телепат. — То, что я расскажу дальше, касается вас самым непосредственным образом.
Сновидец придирчиво осмотрел меня и, по-видимому, удовлетворившись результатом, продолжил.
— Две ночи назад ко мне в сон пришёл Сорен. Он выглядел как затравленный зверь, что держится из последних сил. От моих обеспокоенных вопросов Сорен отмахнулся, как от надоедливых мух, и протянул мне платиновый перстень. «Нет времени на сантименты, друг мой. Охотники уже дышат мне в затылок, — возбуждённо заговорил он, озираясь по сторонам. — Этот перстень — ключ, а зам
— Тогда каким образом кольцо оказалось у покойного Туана?
— Я самолично отправил его в особняк Альваро, — неожиданно ответил телепат.
Я изумлённо взглянул на Атейна, но воздержался от комментариев.
— Из короткой, но весьма информативной встречи с моим старым приятелем стало ясно, что Сорен влип в прескверную историю и, судя по всему, его уже нет в живых. За сновидцем-учёным, вернее, за перстнем, что он мне передал, ведётся охота. Чтобы понять, с кем придется иметь дело, мне нужно было временно выйти из игры. И я пошёл на уловку: подбросил перстень в дом Альваро и развернул сеть круглосуточного наблюдения за ним с помощью союзников-фамильяров.
— Вы и глазом не моргнув подвергли смертельному риску семью вашего друга? Королевская служба, несомненно, сделала из вас настоящего джентльмена! — не удержался я от сарказма.
— У меня были на то свои причины, мастер Харат, — отрезал Атейн без намёка на смущение. — В данный момент я предпочёл бы обойти эту тему.
Глядя перед собой, я кивнул, давая понять, что готов слушать дальше.
— Охотники никак не проявляли себя до тех пор, пока Туан не обратился к вам за помощью в поисках отца.
— Так это ваше присутствие в сновидении господина Альваро не давало мне покоя?
— Всё-таки учуяли меня, — усмехнулся Атейн. — Что ж, от сновидца-искателя с репутацией лучшей ищейки королевства меньшего я и не ждал.
— Досужие сплетни, — без тени улыбки ответил я. — Что было дальше?
— Передавать кольцо кому бы то ни было ещё, особенно вам, в мои планы не входило. Поэтому сразу же после вашей с Туаном договоренности я открыл портал, заранее вложенный в перстень, перенёсся в его спальню и забрал кольцо, попутно прихватив письмо Сорена.
— Туан Альваро был ещё жив?
— Разумеется. И заявлял об этом недвусмысленно, оглашая громоподобным храпом весь дом.
— Тогда непонятно, зачем охотники убили господина Альваро, ведь кольца при нём уже не было…
— Чтобы смерть заказчика отбила у исполнителя охоту соваться в это дело.
— Сегодня на мой счёт в банке «Аристани» была зачислена сумма вдвое больше той, что я планировал взять с Туана Альваро, — я поведал телепату подробности утреннего разговора со служащим банка.
— Красиво сработано: заплатили за молчание и наглядно продемонстрировали возможные последствия вашего вмешательства в эту историю, — задумчиво покачал головой Атейн. — Это переводит нас ко второй части разговора и, собственно, к тому, зачем я пригласил вас.
Какое-то время мы прогуливались в молчании, слушая шелест листьев и хруст мелких веток под ногами.
— Я твёрдо намерен разобраться в этой истории, мастер Харат, — спокойно начал телепат, но было ощущение, что внутри него всё бурлит и клокочет. — И дело даже не в обещании, данном Сорену. Я обязан ему своей жизнью, а этот долг не из тех, что можно благополучно выбросить из головы и с чистой совестью жить дальше. Поэтому, с одной стороны, я безумно рад, что представилась возможность вернуть долг, пускай моему другу это ничем уже не поможет. С другой стороны, отдаю себе отчёт, что шансы на успех ничтожно малы, учитывая возможности силы, с которой он на свою беду столкнулся. Меня это не пугает — во время королевской службы повидал многое — но даже я, старый самоуверенный хрыч, понимаю, что в одиночку дело не вытянуть. Почту за честь, если вы согласитесь… мастер Харат, что с вами? Мастер Харат?! Проклятье!
Последние слова Риласа Атейна долетали до меня, словно пробиваясь сквозь толщу воды — растянуто-медленно, искажаясь до неузнаваемости. Перед глазами возникла пелена, похожая на полупрозрачную дымовую завесу, которая постепенно сгущалась, поглощая видимый мир. В голове калейдоскопом завертелись световые образы, сплетаясь в причудливый хоровод. Закружив в безумной круговерти, они увлекли меня за собой. Как заворожённый я следовал за сгустками света, погружаясь все глубже и глубже. В какой-то момент пелена спала, и я обнаружил себя в абсолютной темноте. Пустой. Холодной. Безразличной.
***
Размытое светлое пятно, постепенно набирая резкость, обрело черты человеческого лица. Из-за круглых очков в роговой оправе меня внимательно и с любопытством изучали серые глаза. Нездоровый блеск в их глубине пробирал до мурашек, я ощутил себя подопытной крысой, которую через мгновение ударят током, чтобы посмотреть на реакцию мозга.
— Как вы себя чувствуете, мастер Харат? — притворно-елейный тон дополнял образ одержимого маньяка-исследователя. — Признаюсь, вы заставили нас поволноваться.
Сухонький старикашка в очках и с проплешиной на голове был не один, рядом стоял средних лет черноволосый мужчина с выразительным лицом. Оба — в белых халатах.
— Где я, во имя всех древних?! И кто вы такие? — эти двое, мягко говоря, не внушали доверия.
— Очередной приступ антероградной амнезии, — сухо констатировал черноволосый.
— Ничего удивительного, mon cher, — подал голос старикан. — Гипнозия, как благоухающий нектаром цветок, притягивает к себе многие психические расстройства, эдаких трутней человеческого сознания.
— Гипнозия? Да вы с ума сошли! — я попытался приподняться, но ремни, коими предусмотрительно пристегнули меня к лежанке, лишь острее врезались в тело. — Позовите Риласа Атейна, мы с ним только что разговаривали в Нижнем парке Мон-Мартэ, он поручится…
— Что и требовалось доказать. Классический, я бы даже сказал, образцовый пример гипнозического синдрома, — назидательно прокомментировал старик, обращаясь к своему спутнику. — Мастер Харат, — он уставился на меня сальными глазками, — вы уже год как находитесь на лечении в нашей клинике с диагнозом острой гипнозии. К сожалению, у вас периодически случаются приступы потери памяти, что осложняет и без того тяжелое положение. Как психиатр с сорокалетним стажем скажу вам откровенно: шансы на благополучный исход практически нулевые. Поэтому расслабьтесь, друг мой, примите свою судьбу и старайтесь получать удовольствие от простых будничных вещей, к примеру, приёма пищи. Кормят у нас недурственно, скажу я вам, — доктор с чувством причмокнул. — А вот и завтрак! — Источая сомнительные ароматы, в палату вкатилась дребезжащая поварская тележка. — Приятного аппетита, мастер Харат, и до скорой встречи!
— Стойте! — я рванулся изо всех сил, ремни жалобно затрещали от натяжения.
Невидимые грубые руки схватили меня сзади за плечи и опрокинули обратно на спину. Что-то тяжёлое навалилось на грудь, незримые клешни сдавили горло. Ног я не ощущал, словно их вдруг парализовало. Паника захлестнула сознание, заставив тело истерично биться в конвульсиях: удар, второй, третий…
Резко дёрнувшись, я открыл глаза. Сердце бешено колотилось о ребра, кровь пульсировала в висках. Меня трясло, словно в приступе лихорадки. Руки судорожно вцепились в подлокотники кресла. Знакомое ощущение в ладонях помогло прийти в себя. Когда дыхание выровнялось, а мутные круги перед глазами сложились в чёткую картинку, я узнал свой кабинет. Мозаичный потолок в виде звёздного неба тускло отсвечивал в синеватом свете торшера. Я долго и придирчиво изучал сложный узор созвездий, сличая его с образом из памяти. Удостоверившись в их полной идентичности, я прикрыл глаза и выдохнул с облегчением: «Дома».
Внезапный импульс заставил меня вскочить на ноги и направиться в сторону входной двери. Мыслей не было, тело действовало рефлекторно. Я резко распахнул дверь, чем жутко испугал мужчину, собравшегося было постучаться. Он аж подпрыгнул от неожиданности и уставился на меня широко распахнутыми глазами. Я, со своей стороны, в изумлении таращился на гостя. Передо мной стоял служащий банка «Аристани», судя по строгому костюму цвета бордо и фирменному значку в виде золотых весов на фуражке. Из нас двоих первым вышел из ступора я.
— Проходите, — я сделал приглашающий жест и мужчина поспешно, едва не ударившись о дверной косяк, вошёл в дом.
Примечания
[1] Крылатое выражение, аналогичное по смыслу нашему «чем дальше в лес, тем больше дров». Кресс — ядовитое шипастое растение, при попадании его сока в кровь живого существа вызывает горячечный бред.
[2] Маджори — озеро, на берегу которого расположена столица Арсии.
[3] Гипнозия, «бич сновидцев» — профессиональная болезнь сновидящих, когда они перестают различать сон и явь, становясь опасными для самих себя и общества.
[4] Шульдь — разменная монета Арсийского королевства, 1/100 курайса.