Я вижу твой страх, что тянется в воздухе алым шлейфом. Я слышу биение твоего заплывшего жиром сердца и стук отравленной крови в висках. Я чую смрад мыслей, насквозь пропитавших твоё гнилое нутро. Тебе не скрыться, мразь! Я иду за тобой.
Все персонажи и события из данного рассказа вымышленные. Любое сходство с реальными людьми или событиями — случайно. Автор ничего не пропагандирует, ни к чему не призывает и не имеет цели кого-либо оскорбить или унизить. Мнение героев может не совпадать с позицией автора.
Я шёл напрямик, ступая по размокшей от дождя земле и небольшим грязным лужам. Ливень прекратился, осталась лишь мелкая морось — противная и надоедливая. Пахло сыростью, прелой листвой и ещё чем-то до жути навязчивым и тошнотворным… Как и весь этот ёбаный город, который я никогда не любил. И который ненавижу теперь — после того, как он забрал учителя.
«
На следующее утро после гибели учителя подобными заголовками пестрел весь интернет. А накануне вечером позвонила Ольга, с которой мы вечность не общались.
— Да? — устало сказал я в трубку — сложные переговоры днём совершенно вымотали меня.
В ответ раздались частые всхлипывания.
— Оля, что стряслось?
— О-о-олега б-больше нет… — срывающимся голосом ответила девушка.
Сонливость как рукой сняло.
— Как это случилось?!
— Й-йя н-не знаю, — Ольга держалась из последних сил, чтобы не разрыдаться. — Петренко… на стене Вконтакте… пост выложила… а старшая дочь Олега подтвердила в комментах… Дим… как же так? И что теперь делать?..
Девушка была на грани истерики.
— Для начала — взять себя руки, — мягко и в то же время с нажимом произнес я. — Ты же целитель и должна держать состояние, что бы ни случилось.
Я продолжал говорить в трубку обычную в подобных случаях чепуху, попутно воздействуя на Ольгу голосом. Незримыми руками я потянулся к девушке, обнял, поделился душевным теплом, помог выровнять состояние. Спустя несколько минут всхлипывания прекратились, и Ольга отвечала уже более-менее спокойно.
— Ты сейчас в кровати? — я неожиданно сменил тему.
— Да… а что? — девушка зевнула в трубку.
— Постарайся уснуть, — я изменил характер воздействия. — Сон — лучший целитель.
— Сон? И вправду… что-то меня рубит…
— Вот и замечательно, — я мягко завершил процесс и отстроился от девушки. — Поговорим позже. — Нажал отбой.
Какое-то время я сидел в прострации, тупо уставившись в пол.
Мы с Олегом не общались уже лет пять — как раз после того, как он отлучил меня от занятий. Поначалу я дико злился: «Старый пердун ещё пожалеет о своём решении!» Но быстро остыл и успокоился. А когда обида ушла, и я прозрел, внутри проснулось нечто похожее на благодарность. Именно Олег стал тем учителем, которого я искал всю жизнь. Он открыл дверь и показал путь, а затем дал хорошего пенделя — и я «улетел». А когда вернулся — уже не смог жить как раньше: Та сторона похитила моё сердце. И вот теперь она призвала учителя…
Ошеломление постепенно отпускало, а его место заняло доселе неизведанное чувство. В груди медленно, но верно разгорался пожар. Жидкий огонь распространялся по телу, не касаясь при этом головы: она оставалась студёной, словно ветер над отрогами Гималаев. Резко подняв голову, я вперил взгляд в стену напротив. Спустя пару секунд вскочил, сорвал с вешалки плащ и вышел из квартиры, от души хлопнув дверью.
Экран телевизора, висевшего на стене напротив дивана, вдруг треснул по центру и разошелся паутиной, будто в него прилетел невидимый камень.
Через два дня Ольга сообщила в мессенджере, что похороны Олега состоятся послезавтра.
«Придёшь?»
«Нет. Не хочу видеть постные рожи лицемеров и подхалимов, называющих себя его учениками».
«Дима, ты несправедлив к ним. В такой-то день мог бы и переступить через свою гордость!»
«Причём здесь гордость? Я просто боюсь заразиться. Ты в курсе, что убожество передаётся воздушно-капельным путём?»
Оля не ответила. Видимо, решила, что переубеждать такого непроходимого кретина, как я, не стоит потраченных сил и времени. Оно и к лучшему. У меня сейчас заботы иного рода.
Достоверные сведения о гибели Олега я мог получить несколькими путями. Снять информационный слепок с места происшествия. Из надёжных источников удалось выяснить, что участок в настоящий момент оцеплен и оперативники перерывают там всё вверх дном в поисках доказательств причастности учителя к растлению малолетних. Что ж, остаётся единственный вариант. Тело человека хранит память обо всём, что с ним происходило в течение жизни. Даже мёртвое тело. Значит, встречи со «старичками» направления не избежать. Да и хер с ними! Нужно только не забыть маску.
Застывшая тишина царила в этой обители мертвецов. В кармане плаща я нащупал два обсидиановых шарика и начал медленно прокручивать их, активизируя считывающий механизм. Цок-цок — холодные камешки стучали друг о друга. Зацепившись за этот звук и ощущение прохлады в ладони, я вошел в измененное состояние сознания и стал погружаться до нужной мне глубины. Когда мир подёрнулся полупрозрачной плёнкой, а силуэты деревьев и фигуры людей вдалеке слегка подсветились, я зафиксировал состояние. Достаточно. В такой компании нужно сохранять бдительность, и «улетать» далеко — чревато.
Народу собралось прилично. Люди кучно толпились на свободном от деревьев пятачке по одну сторону от гроба с телом покойного. Священника среди них не было, что неудивительно. Олег на дух не переносил святош и, разумеется, об отпевании не могло быть и речи. Да и профессионалу его уровня оно не требовалось. Тому, кто провёл вне тела столько времени, и для кого Та сторона — дом родной, жалкие костыли были ни к чему.
Я выхватил взглядом знакомые лица в первых рядах. В них читалась тоска и обречённость. А над головами висело тяжёлое грязно-коричневое облако, от которого воздух стал вязким и душным. Я даже поймал себя на мысли, что кто-то из толпы сейчас заголосит: «На кого ж ты нас покинул, соколик ясный?!» Не зря Олег как-то оговорился, что учеников на Земле у него нет, одни слушатели. Презрительно сплюнув, я направился к усопшему.
Возле гроба стояла худая женщина в длинном черном пальто. Лицо, жутко похожее на Гринча из фильма начала двухтысячных, осунулось и приобрело нездоровый сероватый оттенок. Нина Петренко. Одна из так называемых «старичков» школы Олега. Да только я прекрасно помню, как эта «специалистка» знатно обосралась и с позором была изгнана Олегом из направления. А теперь вот стоит с умным лицом и несёт какую-то чушь.
— Давайте настроимся, активизируем все наши структуры и пошлём лучи света учителю, чтобы помочь его душе перейти на иной план.
— То-то я гляжу, вы прям излучаете Фаворский свет! Смотреть больно, — язвительно перебил я Петренко. — Вы себе помогите, убогие. А Олег и без вашей сраной поддержки справится.
Женщина подняла глаза и уставилась на меня в немом изумлении. Её поле окрасилось красно-зелёными оттенками удивлённого негодования.
— Т-ты?.. — выдохнула она через силу. — Да как ты посмел прийти?!
— Очень просто, — я широко улыбнулся, вызывающе глядя на Петренко. — Взял. И. Пришёл.
Шарики в кармане потеплели: отлично, процесс пошёл. Нужно продержаться ещё немного.
— Олег тебя отстранил! — тыча в меня пальцем, шипела Нина. — Ты не имеешь права…
Свободной рукой я поймал её палец. Изумлённая, женщина попыталась освободиться, но тщетно.
— Будешь махать руками — оторву нахрен и выброшу в Неву, — тихо, почти ласково произнес я, одарив Нину своим фирменным взглядом. — Кивни, если поняла.
Петренко хотела что-то сказать, но поперхнулась, съёжилась и покорно наклонила голову.
— Вот и чудно, — я отпустил её палец. — Я пришел попрощаться с учителем. Пять минут пот
— Что ты себе позволяешь?! — возмутилась женщина с широким лопатовидным лицом, жиденькими волосами до плеч и широко распахнутыми, как у куклы, глазами.
— А я всё гадал, Звездецова, в какой момент ты откроешь свой хлебальник, — нарочито радостно откликнулся я. — Признаться, ты меня разочаровала: стареешь, теряешь хватку.
Лицо женщины покрылось бордовыми пятнами, а губы задрожали в припадке злости.
— Среди нас вообще есть мужчины?! — обернулась она к собравшимся. — Или мы так и будем терпеть оскорбления этого отщепенца?
Несколько мужиков разом вышли из толпы. Намерения этих идиотов прекрасно читались в глазах. Но я видел глубже. Под хлипким слоем напускной бравады явственно проступал иррациональный ужас. Их внефизическая составляющая чуяла хищника и подавала чёткие сигналы телу. Но мужики были слишком тупы, чтобы понять, что к чему. Слушатели, бля.
Меж тем обсидиановые шары уже ощутимо жгли ладонь: запись нужной мне информации подходила к завершению.
— Стойте! — вперёд вышла молодая девушка, черты лица которой до боли напоминали Олега. — Никаких разборок на похоронах отца!
Мужики покорно отступили назад, и я отчётливо увидел следы облегчения на их лицах.
«А девочка не так плоха, — невольно промелькнула мысль. — Кровь Олега даёт о себе знать».
Тем временем девушка повернулась ко мне:
— Не знаю, что там было у вас с отцом, но выказать уважение имеет право каждый, кто пришёл с чистым сердцем. Делай, что должен, и уходи.
Несколько мгновений я всматривался в её серые, словно питерское небо, глаза: боль утраты анакондой сжимала сердце и грызла душу, но девушка держалась стойко.
«Мда-а-а, кровь Олега — не водичка, выплеснуть не получится».
Я ощутил невольное уважение к девушке, поэтому не стал язвить. Лишь кивнул благодарно и повернулся к телу усопшего.
Танатокосметологи потрудились на славу: покойник выглядел будто живой. Казалось, Олег всего лишь спит и вот-вот откроет глаза, сядет и ехидно скажет спросонья: «А чего у вас такие кислые рожи, кто-то умер?» Но второе зрение безжалостно рассеивало эту заманчивую иллюзию. Передо мной лежала пустая скорлупа. Душа давным-давно покинула этот скафандр и ушла в известном лишь ей направлении. Возможно, вернулась в Источник?..
Рука в кармане плаща вдруг онемела от холода — шары стали ледяными, будто только что вытащенные из морозилки. Что ж, дело сделано, можно уходить. Однако мне не давал покоя один вопрос:
— Вы собираетесь его хоронить? — я пристально взглянул на дочь усопшего. — Насколько мне известно, Олег хотел, чтобы его тело сожгли, а прах развеяли.
— Я сама решу, что с ним делать, — девушка упрямо наклонила голову. — Если закончил — уходи.
— Ну-ну, — иронично промурлыкал я, развернулся и пошёл прочь, но через несколько метров остановился и, не поворачиваясь, бросил: — Верните ему доброе имя. Надеюсь, хоть на это у вас хватит способностей?
***
Вернувшись с кладбища домой, я первым делом принял душ: тело буквально зудело от налипших ошмётков невидимой грязи. Ничего серьёзного, но здорово отвлекало внимание, а оно мне понадобится целиком.
Обновлённый и посвежевший, я умостился в кресле с чашкой ароматного саган-дайля для подкрепления сил. Есть не хотелось вовсе.
Я взял со стола обсидиановые шарики и начал медленно вращать их в ладони, погружаясь в ощущения. Сначала послышались голоса — далекие и невнятные. Затем, словно из тумана, постепенно стали проявляться образы: просторный холл, кафельная плитка с причудливыми узорами на полу и винтовая лестница, спиралью уходящая наверх. Образы из воспоминаний Олега накладывались на картинку явного мира — таким образом я одновременно воспринимал два пространства. Зацепившись вниманием за винтовую лестницу, я целиком ушел в нужное мне воспоминание.
Четверо оперативников — трое в форме полиции и один в штатском — топтались возле входной двери. В нескольких шагах от них стоял Олег — в свободных домашних штанах, белой футболке, со свойственным ему хитрым прищуром глаз.
— Олег Игоревич Яровой? — начал беседу мужчина в штатском.
— Чем обязан? — Олег сделал крайне заинтересованное лицо.
— Капитан Рыльский, Следственный комитет, — мужчина предъявил удостоверение. — Вы задержаны на основании сто тридцать четвертой статьи Уголовного кодекса по подозрению в половом сношении и иных действиях сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста. Вы имеет право…
— Не утруждайте себя, капитан, я прекрасно знаю свои права, — бесцеремонно перебил Олег, буравя его взглядом.
— Что ж, прекрасно, — правоохранитель, казалось, ничуть не смутился, достал из кармана бланк и протянул Олегу. — У нас также имеется ордер на обыск. Прошу содействовать следствию.
— Пройдёмте в мой кабинет, — учитель кивком указал на лестницу. — Вас же интересует компьютер?
— Ведите, Яровой. И без фокусов.
Лестница, пронзая потолок, поднималась на высоту третьего этажа и вела непосредственно в кабинет учителя.
Сразу за Олегом, практически наступая на пятки, держался комитетчик. Двое полицейских выждали несколько секунд и лишь затем последовали за Рыльским. Третий остался внизу.
Я наблюдал за подъёмом со стороны, держась в воздухе параллельно лестнице.
До конца подъёма оставалось несколько ступенек, когда Олег неожиданно пошатнулся и, перевесившись через перила, рухнул вниз. Какое-то время стояла гробовая тишина, затем раздался голос капитана:
— Кириченко, — обратился он к стоявшему внизу оперативнику, — проверь у него пульс.
Полицейский приблизился к телу Олега и прикоснулся пальцами к шее.
— Не прощупывается, товарищ капитан.
— Вот чёрт! Вызывай скорую.
Усилием мысли я остановил воспоминание и отмотал обратно — за несколько секунд до того, как Олег упал с лестницы. Теперь я расположился так, чтобы видеть и учителя, и следовавшего за ним Рыльского. Камера, мотор! Половину пути ничего особенного не происходило. Но вот капитан сунул правую руку в карман пиджака и извлёк небольшой блестящий цилиндрик, похожий на шприц без иголки. Рука чуть качнулась вперед, цилиндр слегка коснулся икры Олега. Учитель пошатнулся, будто потерял равновесие, и… Стоп.
Вернувшись на несколько мгновений раньше, я слился с телом учителя. «Пять, четыре, три…» — Олег вёл обратный отсчет. Резкий укол в ногу взорвался адской болью. Меня потянуло в сторону, бросило на перила… понесло куда-то с бешенной скоростью… удар… мрак…
Я рывком выскочил из воспоминания. От резкого возвращения тело тряхнуло так, что оно чуть не вывалилось из кресла. Я задыхался, сердце рвалось наружу, а сознание заволокло кровавым туманом, в котором пульсировала единственная мысль: «Убили! Убили, суки!»
***
Вечером следующего дня я сидел на лавочке в Таврическом саду, наслаждаясь не по-осеннему тёплой погодой. Ветер гонял по дорожке листву, игриво шуршал в золотистых кронах деревьев. Народу в это время практически не было, только справа за кустами слышался заливистый женский хохот, перемежавшийся повизгиванием — веселилась молодёжь.
Вот показался парень в сером кенгурятнике с накинутым капюшоном, из-под которого виднелись солнцезащитные очки, неспешно проплыл мимо, но вдруг резко свернул в мою сторону и уселся рядом.
— Ты, как всегда, вовремя, — усмехнулся я, глядя прямо перед собой.
— А ты внезапен, как понос после бутылки молока вслед за селёдкой, — ровным голосом пошутил мой визави. — Дим, что за срочность?
Из внутреннего кармана плаща я достал сложенный вдвое лист А4 и передал собеседнику.
— Завтра утром это должно быть во всех новостных лентах. Устрой шумиху, как ты умеешь.
Парень пробежал глазами листок, взглянул на меня, затем ещё раз на текст, словно пытался сопоставить услышанное с прочитанным.
— Меня не волнуют твои мотивы, — неуверенно начал Макс. — Но… сведения из надёжных источников?
Я выдержал паузу, по-прежнему всматриваясь куда-то вдаль.
— Более чем.
Затем снова полез в тот же карман, вытащил белый пухлый конверт и положил его рядом с Максом.
— Завтра утром, не перепутай.
Я поднялся и решительно двинулся к выходу из парка.
Дома я сразу начал готовиться к следующему погружению: сходил в душ — смыл с себя всё лишнее, отключил все возможные средства связи, плотно задёрнул тяжёлые синие шторы и застелил кровать свежим бельём. Разделся догола — лишние физические раздражители ни к чему — и забрался под тонкий мягкий плед.
Охотничий азарт распирал. Зверь рвался наружу, и он был голоден. Я размыл внутренние барьеры и подался навстречу, сливая воедино наши сознания. Внизу живота разлилось тягучее удовольствие. Да начнётся охота!
Сперва нужно взять след. Обсидиановые шарики покоились на бархатной подстилке на прикроватной тумбочке. Физический контакт был необязателен, просто мне нравилось ощущать прохладную тяжесть камня. Сейчас совершать лишние телодвижения не хотелось, поэтому я создал в руке фантомные копии шаров — ощущения практически те же. Вращая призрачной рукой фантомные шарики, я снова погрузился в воспоминания Олега. Вот та же лестница…
Я лишь слегка сместил своё состояние в сторону Зверя, однако восприятие поменялось кардинально. Поверх привычных человеку форм я наблюдал светящиеся и клубящиеся сгустки — живые и пульсирующие. Вот глубокий сапфировый… Я залюбовался сложным танцем потоков и переливов и опомнился лишь на краю пропасти, за которой открывалось нечто бескрайнее и манящее. Сущность Олега. Усилием воли я отвёл взгляд. Как бы мне ни хотелось отыскать учителя, я пришёл за другим.
Как источник информации мне был нужен только капитан, но его я оставлю на десерт. Остальные… просто оказались не в то время и не в том месте… Пройдя по следу стоявшего ближе всех ко мне оперативника, я вошёл в его сон. Мгновенно сориентировался, сблизился с жертвой, на несколько секунд замер, упиваясь смесью страха и недоумения на его лице, и одним ударом снёс ему башку. Следующий…
Быстро покончив с тремя неудачливыми полицейскими, я встал на след Рыльского. «А вот теперь мы немного поиграем». Я ощутил усиливающийся зуд, который как магнит тянул меня к цели. Отдавшись этому чувству, я позволил утащить себя в сон последней на сегодня жертвы.
Капитан Андрей Рыльский бежал по ночному лесу с фонариком в одной руке и пистолетом в другой. Впереди заливисто лаяли служебные овчарки и слышались человеческие голоса. Операция по захвату серийного убийцы шла полным ходом. Оперативники окружили лесок, где недавно обнаружили логово преступника, и неотвратимо сжимали кольцо. Капитан уже предвкушал, как передаст неуловимого маньяка в цепкие руки закона, получит от начальства поощрение и вожделенную звезду майора.
Неожиданный порыв ледяного ветра ударил в лицо, заставив мужчину остановиться и прикрыться рукой. Странно, последний час в лесу была тишь да гладь, воздух застыл, будто в предчувствии бури.
Слева в кустах раздался треск, и Рыльский тут же посветил туда фонарём. Заросли терновника стояли как на параде — ровно и без единого шевеления. «Видать, зверь какой пробежал», — успокоил себя капитан.
Коллеги ушли вперед, их голоса поглотила ночь. Рыльский поёжился от вдруг накатившего чувства тревоги, ещё раз оглянулся, осветив фонариком пространство за спиной, и собрался догонять товарищей…
На его пути выросла тёмная фигура. Казалось, она стояла тут с самого начала, молчаливо наблюдая за мужчиной. Ростом незнакомец был на добрых две головы выше Рыльского, или это страх и темень играли с ним злую шутку?
— Стоять на месте! — капитан дал петуха. — У меня пистолет!
Фигура не шевелилась.
Дрожащими, как у паралитика, руками Рыльский навёл фонарь на незнакомца. Длинный кожаный, весь в заплатках, плащ скрывал ступни. Руки, спрятанные в просторных рукавах, были сложены на животе. Ворот расстёгнут, и оттуда проглядывал жёсткий черный волос. «Что за чёрт?..» Медленно, будто двигаясь в густом киселе, мужчина поднял голову, перевёл взгляд на лицо незнакомца — и обомлел… Из-под глубокого капюшона выглядывала лохматая волчья морда с горящими глазами.
Фонарик мигнул, отказываясь смотреть на эту жуткую картину, и погас. В темноте глаза чудища светились ещё ярче. Рыльский застыл ни жив ни мертв, боясь пошевелиться. Существо издало низкий утробный рык, от которого сердце капитана рухнуло в пятки, а волосы на теле разом встали по стойке «смирно».
— Й-йя буду стр-релять, — отчаянно проблеял мужчина, кое-как наведя на фигуру пистолет.
Рык повторился, ворвавшись волной дрожи под кожу, и пистолет выпал из рук капитана.
И тут в его мозгу вспыхнула мысль: «Беги!» Мужчина рванул в сторону и безумным зайцем понёсся сквозь ночь. Ветки хлестали по лицу, корни бросались под ноги, норовя свалить, но Рыльский не обращал внимание на преграды и только взвинчивал темп. «Вперёд, только вперёд! Не оглядываться! Не слушать звуки погони! Не думать!» Перемахнув через узкий ручей, капитан заприметил прогалину между деревьями и ринулся туда. Слух уловил голоса, доносящиеся со стороны просвета. «Свои!»
Выбежав на поляну, густо залитую лунным светом, Рыльский остановился. Согнувшись и уперев руки в колени, мужчина восстанавливал дыхание. Погони он не ощущал. На противоположном краю поляны собралась группа оперативников. Выдохнув с облегчением и утерев пот, капитан побрел было к своим, когда в нос ударил запах мокрой псины. В глазах помутилось, и Рыльский зашелся в приступе кашля.
— Да что за блядство здесь творится?! — в сердцах бросил капитан, пытаясь прочистить горло.
Прокашлявшись, он поднял голову и замер. В свете красной луны перед ним возвышалась всё та же фигура волколака. Зверь щерился, насмехаясь над жалкими потугами человека спастись. Его глаза нестерпимо пылали, прожигали насквозь. Монстр вскинул голову и протяжно завыл, оглашая пространство победным кличем. А затем молниеносным движением сблизился с Рыльским и впился зубами в его глотку.
Вместе с солоноватой жизненной субстанцией я впитывал нужную мне информацию о заказчиках убийства Олега. Образы вспыхивали в сознании один за другим. Угрюмая серая громадина «Большого дома» на Литейном проспекте… Парадная лестница из мрамора… Длинная кишка коридора… Стены светло-зелёного цвета… Массивная чёрная дверь — по виду такая же, как и десятки других на этаже… Потёртые от времени золотистые цифры на двери: «666»… Внутри за громоздким письменным столом сидел мужчина в тёмно-синей форме с ярко-жёлтыми погонами, на которых красовались большие звёзды. Залысина в центре головы, округлое лицо, пухлые губы и колючий взгляд тёмных глаз-бусинок. Он сверлил взглядом стоявшего перед ним Рыльского, который был бледен, словно призрак.
— Вопросы есть? — с нажимом произнёс мужчина за столом.
— Никак нет, товарищ генерал-полковник, — выдавил из себя капитан.
— Вечером жду отчёт.
— Разрешите идти?
— Вали уже, капитан — смотреть не могу на твоё перекошенное ебало, — раздражённо процедил генерал и перевёл взгляд на стол, потеряв всяческий интерес к посетителю.
Когда Рыльский удалился, мужчина достал из верхнего ящика папку и выудил оттуда заполненный бланк. «Дело № 52» — гласила крупная надпись в центре. Справа ниже была приклеена чёрно-белая фотография Олега. Генерал взял из подставки красный маркер и, плотоядно улыбаясь, провёл им крест-накрест по фото.
***
Утром я позволил себе питательный завтрак: монастырский геркулес с мёдом, свежими яблоками и миксом орехов. Вполне достаточно, чтобы насытиться, не перегружая при этом организм. Наслаждаясь терпкими нотками шу-пуэра, я долго глядел в окно — куда-то за горизонт. Мысли блуждали на периферии, не решаясь нарушить наше с чаем уединение. Я вдыхал древесный аромат и жмурился от удовольствия: чудесный напиток. Допив остатки чая, я направился в гостиную. Завалился в кресло с ноутом и первым делом открыл новостную ленту.
Макс, как всегда, превосходно справился с задачей: громкие заголовки и бьющие наповал факты — именно то, что мне и требовалась. Пускай эта лысая скотина в генеральских погонах вздрогнет и начнёт суетиться.
Насколько я помню, у Олега всегда были ровные отношения с федералами. Гэбэшное руководство относилось к нему с уважением и даже время от времени консультировалось по тем или иным вопросам. Трагические события последних дней говорят лишь об одном: где-то сменилась власть.
Я ввёл в строку поиска: «Начальник ФСБ Санкт-Петербурга». Первая же ссылка оказалась успешной. Вверху страницы красовалась упитанная рожа генерала из моих видений. Ниже заголовок: «Евгений Круглов возглавил Управление ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленобласти». Случилось это знаменательное событие ровно за неделю до визита правоохранительных органов в загородный дом Олега. Занятное совпадение. Посмотрим, что скажет этот боров из «Большого дома». Зверь глубоко внутри меня приоткрыл глаз и облизнулся в предвкушении.
Ближе к вечеру я набрал Макса.
— Ты недоволен текстом и звонишь потребовать назад оплату? — начал хакер вместо приветствия.
— Напрашиваешься на комплименты? — поддержал я игру друга.
— Ещё чего! Я себе цену знаю, — «возмутился» Макс на другом конце провода.
— Тогда жду тебя завтра в десять утра на нашем месте.
— Очередной горячий инфоповод? — в голосе промелькнуло удивление. — Где ты их берёшь?
— Подсматриваю в сновидениях.
— Ты серьёзно?! — Макс был близок к замешательству.
— Нет, конечно, — хохотнул я, — расслабься. До завтра, — и нажал отбой.
Срезав хвосты и проведя более тщательную, нежели обычно, подготовку, я улёгся на диван. Образ генерала выплыл из памяти: наглая жирная харя и покровительственный взгляд мнящего себя богом отброса. Сегодня, гнида, я стащу тебя с Олимпа и сброшу в Тартар, где самое место таким, как ты. Безликим будет чем поживиться. Я взглянул на Круглова вторым зрением: зелёно-коричневый сгусток напоминал комок копошащихся червей. Я взялся за одно из пульсирующих волокон и шагнул в его сон.
В сознание врезался гнилостный смрад. Место, где я оказался, напоминало застенок времён чекистов. Источником света служила замызганная лампочка, вкрученная в свисающий с потолка цоколь. Толку от неё было чуть, а постоянные мигания и вовсе действовали на нервы.
Центр подвала занимало кресло — неопределённого цвета, протёртое до дыр, всё в бурых засохших пятнах. Рядом пристроился металлический столик, на котором аккуратной рукой были разложены всевозможные пыточные инструменты: клещи, молоточки, тиски, зажимы, пилы… Набор молодого палача, вопреки окружающему антуражу, сверкал чистотой — ни единого пятнышка крови или грязи, — будто только что из магазина.
В углах помещения возвышались груды человеческих тел — как целых, так и расчленённых — отработанный материал. Меня передёрнуло от омерзения. Во сне истинная сущность генерала являла себя во всей красе.
Сам Круглов, в спущенных до колен брюках, драл раком юного вида девицу. Руки блондинки были вдеты в железные кольца, подвешенные на цепях к потолку. Генерал сопел и пыхтел, время от времени сплевывая в сторону. Девица глухо стонала — то ли от удовольствия, то ли от боли в натёртых браслетами запястьях.
Считай, повезло: я попал на самое начало представления. Генерал только начал разогреваться. Увы, придётся испортить ему настроение. Сегодня режиссирую я.
— Малолетняя блядь, — прохрипел генерал, схватив девушку за волосы. — Я научу тебя уважать старших!
— Да, папочка, — сквозь стон протянула блондинка. — Я плохая девочка, накажи меня как следует! — и повернула лицо к мужчине.
Круглов резко дёрнулся назад, его глаза едва не вылезли из орбит.
— М-м-маша?.. — задыхаясь, выдавил генерал.
— Что такое, папочка? — игриво произнесла девчушка, выпятив аппетитные груди. — Я тебе не нравлюсь? Ты меня не любишь?! — и отвернулась, надув губки.
— Т-ты же у-у-умерла… — сдавленно произнес Круглов.
— Умерла? — вскинулась девушка. — Умерла, блядь?! Ты сам удавил меня!
Блондинка рванула цепи, те с лязгом обрушились ей под ноги. Волоча их за собой, девушка угрожающе надвигалась на генерала, который с каждым её шагом и словом будто становился ниже.
— Сначала, сука, ты сломал мне жизнь, а потом добил! Прикончил собственную дочь! Ненавижу тебя! Сдохни, падла!
Девушка бросилась к генералу и начала беспорядочно пинать его ногами. Тот даже не прикрывался, только сильнее сжался и присел на корточки. Очередным ударом блондинка повалила мужчину на пол, залезла сверху, обвила цепью его шею и стала душить.
К тошнотворному запаху гнили прибавились нотки шока и подавленности. Ага, именно то, что мне нужно. На этом первый акт можно закончить. Я щёлкнул пальцами, и девчушка испарилась, окатив генерала пеленой кровавых брызг.
— Извращенец и детоубийца, — задумчиво произнёс я. — Прекрасный послужной список для генерала ФСБ.
Круглов повернул голову в мою сторону.
— Ты кто, блядь, такой? — судя по колючему взгляду и повелительным ноткам, генерал начал приходить в себя. — Сдриснул нахуй отсюда!
— Я так — мимо проходил. Слышу — тут веселье, решил заглянуть на огонек.
— Ну и пиздуй себе дальше, пока я не отрезал тебе хер и не заставил его сожрать, — в руке генерала невесть откуда возникло мачете.
— А вот это уже другой разговор, — я сделал шаг в сторону Круглова, скидывая капюшон плаща. Заметив, как у того округлились глаза и задрожала нижняя губа, осклабился и добавил. — У нас впереди вся ночь.
Ночью в отделение полиции Приморского района поступил звонок. Соседи Евгения Круглова были напуганы выстрелами и душераздирающими воплями, доносившимися из квартиры начальника ФСБ. Группе быстрого реагирования, ворвавшейся внутрь, открылась эпическая картина: полнейший разгром и хаос, перевёрнутая сломанная мебель, разбросанная одежда и личные вещи. Под ногами хрустело битое стекло, а пол был скользким от крови. То тут, то там оперативники находили окровавленные части человеческого тела. Самого генерала обнаружили в ванной комнате. Абсолютно голый, перемазанный кровью с ног до головы, он сидел на корточках в углу и мочился под себя. В одной руке он сжимал мачете, другой держал за волосы отрезанную женскую голову. На крики оперативников мужчина никак не реагировал, лишь, уставившись куда-то безумными невидящими глазами и потрясая жутким трофеем, истерично орал: «Волк! Он здесь! Он идет за мной! Нет! Не-е-ет!!!» Удар прикладом отправил Круглова в глубокий нокаут.
***
Я прогуливался вдоль набережной Невы, вдыхая прохладный утренний воздух. Ветер с залива принёс с собой запах водорослей и морской воды. Я с удовольствием подставил ему лицо, позволяя выдуть осадок от событий вчерашней ночи.
Жалел ли я о том, что не добил эту мразь? Конечно нет. Он и так обречён: я видел тень смерти в его глазах, чуял её ледяное дыхание, слышал её пробирающий до костей шёпот. Смерть уже взяла его за яйца и утащит в свое логово в самое ближайшее время. А до этого пускай живёт… если это можно назвать жизнью. Рот наполнился горькой слюной, и я от души сплюнул.
Прислушался к себе, к своим чувствам. Ни жалости, ни сожаления, ни ликования, ни радости… Лишь нацеленная и устремлённая ввысь, словно шпиль Петропавловского собора, решимость.
Из состояния отрешённости меня вывел звонок мобильного.
— Дим, ты слышал новости?! — голос Ольги дрожал от волнения.
— Ты о чём?
— Ну как же?! — воскликнула девушка. — Весь интернет об этом судачит! Все, кто участвовал в задержании Олега, умерли во сне. А ещё сегодня ночью взяли генерала ФСБ, который вдруг свихнулся и зарезал свою жену… Б-р-р-р… жуткая история… Пишут, что он причастен к гибели Олега.
— Ясно, — сухо отозвался я.
— Как думаешь, может, это сам Олег мстит обидчикам с Той стороны?
— Не знаю, Оль… возможно…
— Ты какой-то… у тебя все хорошо? — с тревогой спросила девушка.
— Устал просто. Надо хорошенько выспаться.
— Отдыхай тогда. Не буду тебя беспокоить, — в голосе Ольги промелькнула лёгкая досада.
Спустя несколько дней я бороздил воды Финского залива на арендованном катере. Для начала отъехал подальше от берега. Пускай рядом и не было жилых домов, не хотел, чтобы кто-то невзначай потревожил меня. Полная луна отражалась в чернильной ряби воды. Ветер разгонял небольшие волны, раз за разом ударявшие в борт лодки.
Я открыл сумку и достал погребальную урну с прахом Олега. Чёрная, с округлыми боками, она весила прилично. И обошлась мне в кругленькую сумму, учитывая расходы на секретную операцию по извлечению и кремации тела учителя. Но я не мог оставить всё как есть. Понимал, что не успокоюсь, пока не выполню его завет. И плевать на общественные устои, мораль, родственников учителя и этих ханжей из направления, которые отчего-то решили захоронить тело, не считаясь с желанием покойного.
Я открыл урну и стал медленно переворачивать её, потряхивая время от времени. Воздушные потоки подхватывали прах и уносили прочь. Когда сосуд опустел, я наполнил его водой, закупорил и бросил в залив. Булькнув, урна скрылась в глубине. Единственными свидетелями действа были месяц, ветер, залив и я…