Важной и полезной информации тьма, а радости от её получения ноль. Так и знал, что этот Леор-скоморох ещё выскочит, как фотон из чёрной дыры, в самый неподходящий момент. Две недели назад я бы возблагодарил звёзды, явись этот землянин к носителю с данным деловым предложением, от которого нельзя отказаться. Менее опасная, если сравнивать с охотой, работа, высокая плата — доходы легко конвертировать в развитие тела — и принудительно сброшенный балласт в лице выводка малолетних сирот. Чем не идеальный расклад?

Но сейчас, когда с Вепрем достигнуты столь перспективные договорённости, и мальчишка ни за что не позволит сорваться задуманному, ситуация — полная дрянь. Китар однозначно попытается сдёрнуть. Только что прозвучавшее согласие может обмануть Леора, но не меня. Это всего лишь уловка.

Дно вселенной! Он задумал провернуть тот же фортель, что помог ему избавиться от Фрона. Это же невероятно опасно! Лучше было бы осуществить побег или убийство шута позже, когда тот немного расслабится. Не сегодня и не завтра. Пусть даже и на другом острове. Заодно бы узнали секрет с переправой — в дальнейшем может понадобиться. Звёзды с ним, с Вепрем. Охотник поймёт. Поход за кабаном-великаном можно организовать и потом.

Но решение принято. Обратной дороги нет. Мы уже ползём по грязи на коре. У носителя нет шансов. Всё кончено. Я не верю, что Леор купится на уловку с ящером. И не верю, что после такого он оставит мальчишку в живых. Как бы сильно Китар со своим редким даром не был нужен землянину, рисковать он не станет. Попытавшийся раз, попытается снова.

Мы приплыли. Идём с Леором к сосне. Может, я не прав? Может, и этот враг недооценил мальчишку?

Звёзды! Он обо всём догадался. Это конец!

Чего Китар ждёт?! Прыгать к ящеру, уворачиваться от его атаки — зверь как раз задержит преследователя — выскакивать на берег — и в воду. Вдруг, Леор плохо плавает? Вряд ли, но это хоть какой-то шанс. На земле его точно нет.

Дно вселенной! Смотреть, как тебя убивают, не имея возможности что-либо сделать… Почему?! Ну почему я не могу захватить контроль над этим проклятым телом?!

Что… Не может быть! Это…

Прыжок! Это Китар прыгнул или уже я? Не важно! Тело мальчишки моё! Наконец-то! Звёзды услышали!

Леор летит ко мне, я от него. Но не назад, а вбок. Так, чтобы панцирник не достал, если надумает броситься.

Время застыло. То есть оно идёт, как и шло, но мне хватит и мига, чтобы всё взвесить и оценить. Первое — диагностика силового каркаса. Слава звёздам, теперь я не только вижу и ощущаю все его элементы, которых пока кот наплакал, но и могу управлять им. Два узла и первичный набор осевых линий — слишком мало для серьёзных манипуляций, но уже кое что.

Я не сильнее и не быстрее мальчишки, чьё тело наконец-то забрал, но, перебросив узлы к нужным мышцам, можно укрепить конкретно их. На крупных разница будет невелика, зато мелкие, вроде приводящих в движение пальцы, усилятся резко. Этим мизерным преимуществом необходимо воспользоваться.

Физически я во всём уступаю противнику. На моей стороне только опыт и техника. И внезапность. Старый принцип: «Удивил — значит победил» никто не отменял. Убегать бесполезно. Надо атаковать самому. Из оружия у меня только: руки, ноги и зубы. Последние обычно не используют в драке, и девяносто процентов бойцов не ждёт от противника их применения. Зря.

Группируюсь в полёте, кувыркаюсь через голову — и на ноги. Подседаю под удар шута, и внезапно сам прыгаю на него. Противник на автомате блокирует мои руки. И это ошибка. Я не бить его собираюсь. Кусать.

Зубы впиваются в горло врага. Мышцы челюстей сильны и без всяких узлов. Другое дело, что ротовой аппарат человека не приспособлен к серьёзным укусам. Разодрать ему, как тот же волк, гортань в один присест не смогу. Только кожу. Тут больше отвлекающий приём и, что самое важное, деморализующий фактор. Человек интуитивно боится за горло. Шея — это очень уязвимое место. Шок гарантирован.

Не удивительно, что Леор мгновенно отпускает мои только что схваченные руки, чтобы немедленно отодрать мою голову от своей шеи. Быстро выхватить нож из поясных ножен ему мешают мои обвившие его талию ноги. Но он к оружию и не тянется. Рефлексы уже бросили его руки на защиту горла.

Всё это занимает доли секунды, но мне хватает и этого. Получившие свободу руки тотчас устремляются вверх, где нащупывают голову врага и впиваются в лицо пальцами. Два больших, усиленные переброшенными к ним узлами протоэнергии, втыкаются в глазницы Леора, раздавливая глазные яблоки, словно перезревшие сливы. Подушечки пальцев упираются в кость изнутри.

Всё! Дело сделано. То, что противник отбросил меня на два метра, уже не так важно. Больше ослеплённый шут не боец.

Вскакиваю и тут же кидаюсь в сторону, уворачиваясь от атаки панцирника. Леор закинул меня в зону досягаемости зверя, и тот немедленно бросился на добычу. Ящер быстр, но недостаточно, чтобы меня схватить. Перекатился по его гребнистой спине и поспешно отбежал в сторону. Здесь не достанет.

И всё это под душераздирающие вопли лишившегося глаз землянина. Боль там страшная. Ближайшие несколько секунд он просто не способен соображать. Едва ли даже осознаёт, что ему конец.

Куда?! Я бросился к шуту. Прижав к покрытому кровью лицу ладони, тот двинулся шатающейся походкой на панцирника. Зверь натянул до предела верёвку. Раскрытая пасть жадно выставлена навстречу добыче. Не сегодня. Этот труп нужен мне самому.

Подбегаю, отталкиваю. Леор падает. Я не садист — с этим нужно заканчивать. Вопли бьют по ушам. Наклонившись, выхватываю из его ножен нож и всаживаю его в грудь землянина, пробивая сердце.

Всё. Теперь точно всё. Здравствуй, новая жизнь! Я хозяин своей судьбы. Сейчас обыщу труп и сразу обратно. Теперь я — Китар. Никто не заметит подмены. Я умею играть — эта роль не из сложных.

Что?! Опять?! Быть не может! За что…

Сшибка. Я чувствую боль от удара коленом в бедро, но гораздо сильнее вкус крови во рту. Чужой крови. Мои зубы рвут шею шута. Мои было схваченные, но тут же получившие свободу руки устремляются к голове недруга. Мои пальцы вцепляются в его лицо, и два больших, продавив глаза врага, упираются в кость с внутренней стороны глазниц.

Толчок. Мое тело отлетает и падает на землю. Рядом клацают челюсти панцирника. Совсем немного не достал. Я, который не я, успел увернуться и, прокатившись по спине ящера, ловко приземлился на ноги. Я бы так точно не смог.

Ёженьки… Я под властью Единого. В это трудно поверить, но другого объяснения происходящему у меня нет. Я взывал, умолял, просил о помощи, и был услышан. Только что моими руками с Леором расправился сам Всевышний. И не важно, дар ли это мне или кара шуту. Главное: результат. Я спасён!

Когда твоим телом управляет Единый, ты способен на всё. Преград нет, границ нет, страха нет. Преисполненный благоговейного трепета я продолжаю словно со стороны наблюдать за собой. Вот орущий на всё болото Леор начинает, шатаясь, брести не в ту сторону. Или в ту? Панцирник раззявил пасть. Через пару шагов шута постигнет судьба сожранного со всеми потрохами Фрона.

Но нет. У Единого на этого гада свои планы. Моё тело подлетает к Леору, толкает его, сбивая с ног. Оружие шута выхвачено из ножен с его пояса. Резкий удар — и моя направленная Всевышним рука обрывает мучения и жизнь убийцы моих родителей и братишек. Месть свершилась! Моя просьба исполнена. Теперь Единый уйдёт из меня.

Я представил, как бестелесный дух вырывается из моего тела и устремляется к небесам. Мир перед глазами мигнул. Я — снова я! Не веря своим ощущениям, я поднял к лицу руки. Все в крови, зато слушаются. И я только что этими самыми пальцами смог раздавить глаза человека, у которого крепь наверняка измерялась десятками? Единый… Никто не поверит…

Никто не узнает! Усилием воли я взял себя в руки. Произошедшее чудо отныне моя тайна навек. Никогда прежде не слышал, чтобы Единый вмешивался в судьбы людей таким образом. Даже в сказках такого нет, чтобы человек терял власть над телом, и его руками вершилось правосудие. Подобное, наоборот, приписывают злокозненным бесам, которые, высосав душу, способны захватить опустошённую оболочку.

Но это точно не мой случай. Во-первых, само дело доброе — наказан убийца, похититель детей. Во-вторых, мой дух снова в теле, и никто его не высасывал. Я воззвал, и был услышан. Это точно Единый. Еженьки… Так ведь я теперь отмеченный свыше. Может, Вее хоть рассказать… Нет! Нельзя! Никому!

«Спасибо!» — от всей души мысленно поблагодарил я закрытое туманной дымкой небо и приступил к делам.

Перво-наперво нужно обыскать труп. Мой зубастый питомец уже сожрал пять золотых вместе с Фроном. Хватит его потчевать блюдами с такой ценной приправой. Кстати, интересно, а те монеты уже вышли из ящера вместе с дерьмом, или куски этой продажной твари до сих пор перевариваются? Скорее последнее. Тем более, что золото было в кармане, а одежда точно задержится в пузе зверя надолго.

Ну-ка, а что у Леора с карманами? Пояс с двумя ножнами я уже снял, вынул из груди шута его нож — очень неплохой, кстати, — перестегнул свой к себе. Жаль, что землянин без вещевого мешка. Надо будет проверить на том дереве возле кустов черновики, откуда шут спрыгнул. Может, оставил там, чтобы не мешался, а забрать планировал позже, когда вылезем из болота, на обратном пути?

Хотя, из трактира он тогда удирал с пустыми руками. Наверняка основная часть его вещей досталась Вепрю — тот про это мне ничего не рассказывал, что и понятно. Ну уж самое ценное шут обязан был держать при себе. Даже спал ведь в одежде. Не в этой, правда, что сейчас на нём, но деньги-то он, переодеваясь, прихватить должен был.

Ага! От пояса во внутренний карман штанов тянется плетёный шнурок. На нём бархатный мешочек с чем-то твёрдым внутри. Распускаю завязки… Понятно, почему Леор, не раздумывая, согласился лезть в болото. У него всего два золотых оставалось. Жменька серебрушек не в счёт — для землянина это совсем уж смешные деньги. Смешные для него, огромные для меня. Мои богатства, состоявшие минуту назад из семени жизни и горстки монет, сейчас мигом удвоились.

Здесь же в мешочке четыре боба: силы, ловкости и два крепи. Наверное, держал при себе для восстановления потраченных сил. Хотя… Что он там говорил про семена жизни, непригодные для землян, если добыты не на Земле? Возможно, оно и бобов касается. А вот мне пригодятся.

А это ещё что за кубик? Тёмно-зелёный, из некого камня. Маленький, с картофельного жука, и на гранях начертаны жёлтым какие-то символы. Совсем уж непонятная штука. А вот махонький стеклянный пузырёк с мутной жидкостью — это какое-то зелье. На деревянной крышке-заглушке что-то написано, но я читать не умею. Вот, собственно, и все богатства шута, что имелись при нём.

Недолго думая, схватил тело Леора за ноги и потащил к берегу, по дуге обходя владения ящера. Обойдётся. Не так давно его кормил. Нечего пузо набивать под завязку. Спихнул труп в воду — пусть раки и прочая мелочь пируют — отвернулся и зашагал к ползанке. Уже третий мой враг находит свою смерть на этом островке. Впору его переименовывать с Журавлиного на Кровавый.

Почти всё, взятое с трупа шута, с собой брать не стал и в том же мешочке спрятал здесь, под одним из деревьев на соседнем островке. Страшновато держать такое богатство в тайнике на берегу. В следующий раз семя тоже сюда переправлю. Под рукой и серебрушек с медяками хватит. Последних как раз прихватил, чтобы сегодня уже не лазить в свой схрон. Дерево только проверю, Леор где сидел — и к Хольге.

Увы, каких-то ещё вещей шута найти мне не удалось. Если заплечный мешок у того и был, то хитрый гад спрятал его где-то в другом месте. Впрочем, эта неудача не омрачила моё настроение. Когда знаешь, что за каждым твоим шагом наблюдает Единый, на душе спокойно, как никогда. Надо же… Отмеченный свыше… Я до сих пор не мог поверить в произошедшее.

Это ведь теперь у меня совершенно другая жизнь пойдёт. Как с Пути свернуть, когда сам Всевышний за тебя вступился? Теперь только по его заветам всё время вверх и вверх. Благо, нынче у меня появилась по-настоящему весомая причина поскорее попасть на Землю — где-то там моя Тишка.

Узнал называется про судьбу сестрёнки. Больше грусти, чем радости. Оказывается, наша разлука — это надолго. Сколько лет пройдёт, прежде чем сумею её отыскать? Десятки? Мне ведь аж полсотни годов к своим надо прибавить, чтобы барьер пропустил. Ну пусть сорок девять, если имеющееся семя считать. Хоть не жди сейчас Вепря, а доставай копьё с самострелом из схрона и сам на хозяина леса иди.

Но вместо этого я иду к месту сбора. Уже успел найти прежде Хольгу и прикупил у бригадирши корней кротогона — гордо сдам теперь, как собственную находку, и вечерняя прибавка к пайке мне обеспечена. На ближайшие дни точно так же удача мне будет сопутствовать. До прихода Вепря малышня теперь с голоду не помрёт. Эту проблему решил.

— Ты меня прости, парень. Как услышал, с кем тебя случай свёл в Граде, надо было сразу к тебе идти и вперёд Лодмура к себе в подспорники звать. Обманул староста. Договаривались, что после замера по осени к нам ты пойдёшь, а они, видишь, сами переиначили всё. Может, и хотели, как лучше, а получилось поганее некуда. Лодмура ты сильно опозорил отказом, а против них с Хваном я пойти не могу.

Ватага Глума вернулась в посёлок как раз тогда, когда мы в Граде спасали Патара. Я же ведь сразу понял, что идти к охотнику, передавать привет от старых друзей нельзя. Как раз и боялся, что, услышав про моих новых знакомых, тот может тут же к себе позвать. Пришлось бы тогда уже Глума отказом обижать. Дело ведь не в Лодмуре и не в Саносе даже. Просто не греет меня больше доля подспорника. Поинтереснее варианты нашёл. Только дядька про всё это не знает и свою вину чувствует. Пришёл извиниться вот.

— Да ничего, дядя Глум. Забудется когда-нибудь. Может, на другой год к вам получится.

— Может, может, — пробормотал тот. — Но жалко, конечно, целый год терять, даже если Лодмур отойдёт от обиды. Так-то он грозился тебя в сборщиках до конца продержать. Чтобы сразу в батраки, стало быть. Оно ведь для охотника даже год — это срок. У меня новички-подспорники за первый же год несколько долей прибавляют.

— Да… — со вздохом грустно протянул я, про себя думая, как мне повезло, что Хван изначально запретил предводителям всех ватаг меня брать.

— Но не горюй, парень, — потрепал меня по лохматой голове Глум. — Пропасть тебе не дам. Вот тебе в прибавку к извинениям.

На протянутой руке лежал боб. В темноте я не разглядел его цвета, но это было не важно. Всё-таки со смертью Марги и Такера в деревне не закончились добрые люди. Может, и зря я…

— Спасибо, дядя Глум! От души! — взяв из его руки боб, поклонился я охотнику в пояс.

— Ерунда, — отмахнулся тот. — При мне только съешь.

— Съесть? — удивился я. — Я бы лучше на деньги сменял, а съел мяса с хлебом.

— Э не, — покачал головой охотник. — Так бы я тебе сразу денег дал. Нельзя, чтобы до Лодмура с Хваном дошло, что подкармливаю безродышей. Глотай давай боб и молчок про это. Если судьба, когда снова с Вепрем сведёт, не забудь ему про мою помощь сказать.

Добрый человек… Как же. Переживает, что я Вепрю мог приглянуться, и богатыри потом с него спросят, чего, мол, не помог пареньку ничем? Мун — остров маленький. Вдруг, в том же Граде доведётся пересечься случайно? Но помогать открыто боится, хочет и рыбку съесть и косточкой не подавиться. Рано я Глума в свои друзья записал.

— Конечно, расскажу, дядя Глум, — поднёс я поближе к глазам боб, как выяснилось, силы. — Только едва ли я дядю Вепря скоро увижу. В следующий раз в Град теперь батраком разве только.

Я проглотил боб и ещё раз поблагодарил Глума. Врать я умею. Не скоро… Ага. Завтра как раз подходит срок — пролетела неделя. Утром бегу на дорогу встречать. Вею только надо предупредить, что могу исчезнуть на время, чтобы лишь для виду переживала, если вдруг потеряюсь. За день такие дела, какое нам предстоит, не делаются. Вряд ли всё для меня ограничится сопровождением богатырей к логову древнего зверя. В лучшем случае попросят лодки постеречь до их возвращения, в худшем что, даже загадывать страшно. Хозяина леса валить — это вам не хухры-мухры.

Как и было оговорено, встречал я их поздним утром на ведущей к выходу из леса дороге, в трёх верстах от деревни.

— Китар! — приветственно вскинул руку идущий первым Вепрь.

— Доброго здравия! — откликнулся я.

Хозяин трактира своего имени больше не походил на богатого щёголя. Расшитый сюртук сменила коричневая рубаха с короткими рукавами. Потёртые кожаные штаны заправлены в простые мягкие сапоги. Широкий пояс обвешан метательными ножами, что чередуются с разнообразными кармашками на застёжках и без. Из некоторых торчат крышечки пузырьков с зельями. На боках ножны с любимыми кинжалами, за спиной вещевой мешок вроде моего, только побольше размером, бородища, как и пышная грива волос на голове, заплетена в несколько толстых косичек. А вот шлема нет, как и у его друзей, одетых в похожую простую одежду.

В руках же у Вепря нечто среднее между молотом, топором и копьём. Длинная, в две трети сажени, деревянная рукоять заканчивается снизу железной заглушкой, а на противоположном конце увенчана чудным навершием, где с одной стороны топор, а с другой, вроде как, и молот, но с клювом. Ну, а вверх смотрит острый наконечник пики. Придумают же…

Другое дело оружие Бочки — две совершенно одинаковые секиры с короткими толстыми рукоятями и широкими лезвиями. Пока крест-на-крест висят у него за спиной поверх вещевого мешка, и понятно — с такими дурами на поясе не походишь.

У Клеща железяки поменьше — два серпа при наборе ножей. Зато самострел за спиной едва ли не больше самого коротышки. Места даже на вещевой мешок не хватило. Только… — наверное, эту штуку нужно всё же называть арбалетом — и набитый болтами колчан. Эти стрелы уже подлиннее моих штырей и с оперением. Летать должны дальше и бить точнее.

Чопарь у них тоже стрелок. Я такого огромного лука ещё ни разу не видел. Даже в натянутом положении вся сажень будет. Перекинул его через плечо и цепляет нижним рогом ветки придорожных кустов. Длинному, похоже, всё длинное нравится. Копьё у него сажени полторы аж. Или то пика? Острие больно тонкое, вытянутое, а с обратного края на палку какие-то меховые лоскуты, вроде беличьих хвостов, приделаны.

— Как делишки, малый? — поинтересовался Клещ, а великан-Андер едва не сбил с ног дружеским похлопыванием по спине.

В отличие от охотников, я был ещё не собран — всё оружие, кроме ножа, как и заплечный мешок с кармашками, дожидалось меня в схроне на Журавлиных островках.

— Вы пешком?

— Окстись, малый, — хохотнул Клещ. — Кто же ходит в лес на охоту верхами? Нас тут малость на повозке подбросили, а последний десяток вёрст уже сами. На Муне расстояния — ерунда. То ли дело на континенте. Сколько дней нам до логова топать?

— Сегодня там будем.

— Что?! — фыркнул Вепрь. — Если мы зря припёрлись, и всё это сказки…

— Не сказки, — поспешил перебить дядьку я. — Давайте за мной. По пути расскажу. Только ещё кое-что сделать надо.

Вчера мне пришлось отойти от посёлка подальше и найти несколько подходящих дубояров, чтобы, и по пути от дороги стояли, и размеры имели серьёзные. Тут ведь не мне лёгкому переправляться и даже не Фрону, Вахну, Леору. Чтобы выдержать тушу Андера-Бочки нужен по-настоящему здоровенный кусок коры. Да и Вепрь немаленький дядька. Плюс оружие, вещи.

— То есть твой кабан на болоте живёт? — подозрительно прищурился Клещ, когда я объяснил для чего нужны ползанки.

— Не совсем, — начал я осторожно.

Для меня сейчас наступает очень важный момент.

— Там, в Гиблой гнили есть остров. Большой. Никто про него не знает, кроме меня, и потому очень вас попрошу никому про него не рассказывать. Вы ведь всё равно на Землю уходите, а мне ещё на нём долго охотиться можно. Там зверя всякого тьма.

— Да ради Единого, — отмахнулся Вепрь. — Охоться на здоровье. Только я бы на твоём месте об учёбе сначала подумал. Наохотиться успеешь ещё.

Что он имел ввиду я не понял. Все мысли были заняты который день уже терзавшей меня проблемой. Рассказывать им про Леора или не стоит? Что мне оно даст? Смогу спросить по зелье и кубик? А вдруг там такая ценность трофеев, что их у меня отберут? И пойди ещё объясни, как я с шутом справился. Не поверят же, что тот меня отпустил. Нет, пока с хозяином леса не разберёмся, и обещанное Вепрь не выполнит, лучше я помолчу.

— И как с такой штуковиной управляться… — покачал я головой, глядя на то, как Вепрь укладывает в ползанку свой молото-топор.

— Весьма непросто, — откликнулся проследивший направление моего взгляда Чопарь. — Это специализированное оружие, изготовленное индивидуально под конкретный дар. Никто, кроме Вепря, не сможет продуктивно применять Дырокол.

— А что у него за дар? — робко поинтересовался я.

У самого Вепря спрашивать было неловко. Пусть половина слов Чопаря мне непонятна, но суть я ухватываю.

— Да ну? Правда не знаешь? — удивился подошедший к нам Клещ, что уже закончил раскладывать свои вещи по ползанке. — Мог бы уже и спросить у кого. Про Вепря и его дар каждый охотник на Муне наслышан. Дар у него самый полезный из всех, что встречал. На мой немного похож, только я лишь одной ловкости прибавляю на время, а Вепрь разом по всей триаде растёт. Потому и такое прозвище, что в атаку, как раненый вепрь идёт — на своём пути сносит всё. Дыроколом под действием дара приложит — мало никому не покажется. Это оружие как раз, чтобы крупного зверя валить.

— Ну, а если промажу, тогда мало уже не кажется нам, — присоединился к обсуждению своего дара Вепрь. — У меня, в отличие от Клеща, секунды на всё про всё, и восстановление потом в разы дольше. Это он у нас может носиться стрелой на полдня по версте, а мне, чтобы снова в «ярость» уйти нужно целые сутки ждать. Поспорил бы про самый полезный дар. Молнии Чопа поинтереснее будут.

Успевший улечься в свою непомерно длинную ползанку между пикой и луком Чопарь всё слышал.

— Осмелюсь не согласиться. Мне, чтобы выжечь кому-то мозги, тоже сутки ждать надо после аналогичного действа. Лишать сознания — это не то. Да и всё лишь на людях работает. Более-менее крупного зверя мои молнии только разозлят.

— Не слушай их, Кит, — пробасил Андер. — Самый лучший дар у меня. Полезнее обоих Чоповых разом. Я на целую минуту в день могу неуязвимым делаться. Невидимая броня вокруг появляется — и не пробить ничем.

— Двигаться бы ещё с той бронёй он мог, — хмыкнул Вепрь.

— И что значит невидимая? — загоготал Клещ. — Прозрачная просто. Как к дару обратится, всё сам увидишь. Словно в бочке стеклянной сидит. Моя скорость и то полезнее.

— Ладно, завязываем базар. Пора деревяшки испытывать. Китар, показывай, как оно по грязи ползается.

Растянувшийся на куске коры Вепрь взял в руки короткие вёсла-загребалки.

— Вечный спор, — подмигнул мне Чопарь, когда я улёгся в свою ползанку рядом с ним. — Никто тебе точно не скажет, какой дар ценнее и лучше. Порой и такой никчёмный, как твой, может пригодиться. Я дар делю на боевой и небоевой. У этих троих боевые — потому больше и не лезут в Бездну, если нора не белая. А вот мне после жёлтой пришлось ещё в бурую слазить. Охотнику и воину от умения сквозь преграды смотреть мало толку. С молниями уже попроще живётся.

Я объяснил охотникам как грести, чтобы, ни вода, ни грязь не попадали внутрь, и мы медленно двинулись по топи между кочек и прибрежных островков с ивами. Зря я считал себя проворным и ловким. У взрослых мужиков ползать по болоту получалось ничуть не хуже моего. Первую половину пути преодолели, когда солнце ещё только-только поднялось в зенит.

Из схрона сегодня достал лишь метательные ножи. Сейчас мне важнее свободные руки — тяжёлого оружия хватает и у моих спутников. Но остановку на Журавлиных островках устроил ради другого. И дело даже не в небольшой передышке. Пора Ящерке освобождать верёвку и делиться сокрытыми внутри себя ценностями.

— У меня тут на разминку один панцирник заготовлен, — как бы между прочим сообщил я Вепрю. — Не подсобите с убийством?

— Не, долго ловить, — отмахнулся охотник. — Может, на обратном пути. Если, конечно, напасть не надумает. Тогда да — придётся подсобить. Чего про такую помеху молчал? Предупреждать надо. Панцирник — это серьёзно.

— Да не, — замотал я головой. — Ты меня не понял, дядя Вепрь. Ловить не надо. Пойман уже. Просто у меня сил не хватает прикончить.

— Возьмусь подсобить, — опередил всех Бочка. — Большой панцирник?

— Сажени две с половиной.

— Некрупный, — расстроенно скривился охотник. — Половина всего, что в сердце отыщем моя, половина тебе.

— Идёт, — поспешил согласиться я. — Тушка только чур тоже мне.

— Да ради Единого, — не стал торговаться Бочка. — Там со шкурой больше возни. Замаешься пилить, обдирать. Показывай где.

— Только быстро там, — буркнул Вепрь.

Удивительно, но остальные трое богатырей даже не последовали за нами на соседний островок, где на привязи сидел ящер. Настолько не впечатлили размеры, что совершенно не переживают за друга? А что, если Андеру понадобится помощь?

Но все эти мысли сразу отпали, когда я увидел одного из лучших охотников Муна в деле. Бочка просто увернулся от броска зверя и с короткого размаха всадил одну из своих секир в лоб ящера на пару вершков. Этого хватило с запасом. Казавшийся мне ещё минуту назад опаснейшим чудищем хищник, отплясав танец смерти, издох, и Андер достал из-за пояса пилку с острым ножевым кончиком.

Без особых проблем перевернув панцирника кверху брюхом, Бочка вогнал своё разделочное орудие в шкуру ящера у основания нижней челюсти.

— Постараюсь сильно не попортить.

— Да порть. Мне не шкура нужна. В брюхо заглянуть надо.

— Как знаешь. Тушка твоя. Но на будущее имей ввиду, шкура у панцирника самое ценное.

Андер пилящими движениями прошёлся по всему подбрюшью чудовища, остановившись только возле основания хвоста.

— Ох и вонища. В пузе сам ковыряйся. Я только сердце достану.

Бочка, закатив и без того короткие рукава, полез внутрь туши.

— Сейчас, сейчас… Вот здесь только подрежем. И здесь… Готово!

Окровавленными по локоть руками Андер вытянул здоровенное сердце. Но не стоит смотреть на размер. У большого зверя и сердце большое. Горстями бобы собирать мы не будем. Пока он шинкует, слажу в брюхо. Потом уже может быть слишком поздно. Падальщики внутренности первым делом растянут. Те же птицы налетят, расклюют вместе с моими монетами.

Скинул жилетку, взял нож, раздвинул края разреза, дыхание задержал и прямо-таки нырнул в зловонное нутро. Ну-ка, где здесь желудок? Вспорол. Твою за ногу… Это оно ещё, оказывается, не воняло.

— Сучье вымя! Что он тут у тебя жрал? Собственное дерьмо что ли?

— Дерьмо, но не собственное. Это дерьмо Фроном звали.

А вот и куски упомянутого дерьма. Не успели перевариться ещё. На мгновение я задумался: а стоит ли оно того? Пять золотых… Стоит конечно. Выдохнул, отвёл голову, вдохнул одним ртом. За работу!

— Я закончил, — через время сообщил Андер. — Шесть бобов — по три на брата. Тебе там долго ещё?

Ответить я не смог. Как раз боролся с особенно настойчивым рвотным позывом. У меня тут как раз отыскался карман с чем-то плотным.

— Надо будет сейчас хорошенько отмыться. Нельзя с таким запахом в лес. Капну тебе мыльца специального.

— Есть!

Я выдернул руки из брюха чудовища. Все пять золотых в кулаке.

— Верёвки потом сниму. Пойдём мыться, дядя Андер. Доставай своё мыльце.

— Покажешь хоть?

— Что?

— Что достал? Жуть, как интересно, ради чего можно в таком дерьме ковыряться.

Я, нехотя, разжал кулак.

— Погоди… Золото, что ли?

Здоровенный Бочка навис надо мной горой. Ой, как сейчас отберёт….

— Хитёр… — улыбнулся амбал в ответ на моё молчание. — В сердце что, пополам, а, что в пузе, на то уговора не было. Далеко пойдёшь, Кит. Давай мыться. Держи свою долю.

Первые мгновения гнев с разочарованием разрывали меня, но я быстро взял себя в руки. Да, я снова потерял контроль над телом и достаточно быстро. Грустно, обидно — была полная уверенность, что это теперь навсегда — но, во-первых, я успел спасти нашу пока ещё общую с мальчишкой оболочку, а во-вторых, начало положено. Если я смог один раз захватить управление, значит смогу и второй. А там третий, четвёртый… Нет сомнений, что со временем контроль над телом станет моим на постоянной основе. Дожить бы теперь только до того момента.

Самый главный вопрос — как я смог это сделать? Сверх сильное желание в миг смертельной опасности? Но ведь носитель и раньше не единожды попадал в ситуации, выбраться из которых живым было минимум шансов. Разве тогда я слабее жаждал вмешаться? Нет. Катализатором здесь выступило нечто иное. Возможно, присутствие у противника дара? Других версий на ум не приходит. Не сам же мальчишка меня призвал. Он не подозревает о моём существовании.

То есть, не подозревал раньше. Потеряв управление, носитель продолжал наблюдать за происходящим точно так же, как это делаю я. Его растерянности после возвращения контроля над телом было не скрыть. Жаль, что он так и не решился рассказать о случившемся Вее. Так я хотя бы узнал его версию. Наверняка, думает, что одержим дьяволом, или как тут у них называется антипод Единого.

Разобраться с местной религией у меня пока не было возможности, но «Йок» больше смахивает на нашего чёрта. Не суть. Китар однозначно напуган случившимся, несмотря на итоговый положительный для него результат. Это плохо. Начнёт мне сопротивляться на подсознательном уровне. Но это ничего не изменит. Процесс необратим. Сомнений больше нет — я обрету власть над этим телом. И обрету свободу. И силу.

Мальчишке придётся подвинуться. Он начал мне нравиться, но я давно научился приносить куда большее в жертву. Прости, Китар, но ты в этом теле лишний. И спасибо за золото. Семь золотых, семя жизни, несколько бобов и горсть мелких монет — неплохой стартовый капитал для удравшего из родной деревни мальчишки. С такими деньгами я запросто пристроюсь в любом крупном городе. Не в Граде. Мне нечего делать в этой дыре. Стоит мне окончательно захватить контроль над телом, как я распрощаюсь с Муном. Этот остров слишком мал для грандмастера Ло.

— Отсюда версты полторы до той чащи, где я его видел. Дубы там под стать кабану — у земли ствол дюжина людей не обхватит.

— Слыхал, Клещ? Всё, как ты любишь.

Вытащив ползанки на берег, охотники занимались разгрузкой. Дикая земля встречала нас тишиной и поднявшимся от болота туманом, что не давал заглянуть в лес дальше, чем на десяток саженей.

— Лодки вон под те кусты можно спрятать, чтобы звери не потоптали случайно, — предложил я.

— Пока не нужно, — откликнулся Вепрь. — Мы же здесь будем.

— А как же…

— На разведку Клещ сбегает. Полторы версты — это ни о чём. Сначала нужно убедиться, что зверь на месте и оценить ситуацию.

— Продумать тактику, — поддакнул Чопарь.

— Понятно, — протянул я.

Но, видно, на моём лице легко читалось обратное, так как шагнувший поближе Бочка решил пояснить.

— Хозяин леса от просто очень старого зверя знаешь, чем отличается? — спросил здоровяк. — У него дар есть, — ответил он сам же. — И ещё он плодиться не может, но это уже не так важно. Бездны дар. Понимаешь? Всегда нужно прежде выяснить, что за дар у хозяина. Без этого к нему соваться нельзя. Теперь ясно?

— Ага, — кивнул я.

Деревенским дурачком смотрюсь. Конечно же я про дар знал. Небось сказки про хозяев леса в детстве все слушали. Я просто не подумал, что это так важно. По мне, так огромный кабан с корой-шкурой, клыками-копьями и без всякого дара неодолимый противник. Думал, богатыри со всем разберутся во время уже самой схватки с чудищем. А тут разведка сначала… Учись, Кит! Учись, пока есть у кого. Где ещё таких учителей ты найдёшь? Бесценная наука.

— А как дядя Клещ узнает, какой у хозяина дар? — спросил я у Андера, когда невысокий разведчик, оставив свой арбалет, скрылся в тумане.

— Понаблюдает за ним. Может, подразнит немного, — пожал Бочка плечами. — Уж Клещ найдёт способ. Он у нас жуть какой приставучий.

— Опасно. В одиночку-то.

— Клещу? Да не. Кто же его поймает? У Клеща, знаешь, ловкости сколько? Ему и дар применять не надо. Муфра голыми руками укладывает. Это же Клещ.

— Тогда ладно. Не переживаю. А мы пока, что будем делать?

Этот вопрос уже был обращён к Вепрю. Летний день длинный, но и ему уже осталось недолго. Часа через три начнёт потихоньку смеркаться. Не хотелось бы ночевать прямо здесь. Раз решили сначала устроить разведку и продумать эту… как её… тактику, значит точно сегодня самой схватки со зверем ждать не приходится. К темноте хотя бы на Журавлиные островки вернуться. Там безопаснее.

— Мы с Чопарем по округе прогуляемся, берег осмотрим, — поднялся с корточек Вепрь. — А вы здесь сидите, лодки охраняйте. Клещ за час обернётся. Ты Бочку слушай больше. Я Клеща пока просто проверить послал — туда ли ты нас привёл. Дар хозяина выяснить — это уже на завтра задача. Там торопиться нельзя. Вернётся — и уплываем обратно.

На поверку, Клещ управился даже вдвое быстрее. Всего через полчаса выскочил из зарослей к берегу совсем не с стой стороны, откуда мы его ждали.

— Кругаля слегка дал, осмотреться чтоб, — объяснил эту странность охотник.

— И? — с вопросом уставился на Клеща успевший вернуться со своего обхода Вепрь.

— Нормальный лес. Дичи валом. Разбежаться тоже есть где.

— Хозяин?

— А, да, — смутился Клещ. — Есть хозяин. Огромный, замшелый. Всё, как Кит и рассказывал. Под дубами валяется. Думал, спит, но нет — шары выпучены. Может, даже заметил меня.

— Что значит может? — удивился Бочка.

— Да я слишком близко подкрался, — потупился Клещ. — Говорю же: спит, думал. Верхами, верхами — по веткам. А он лежал, лежал, да как мотнёт рылом — жёлуди с дуба долой… И я вместе с ними.

— Чего?! — взлетели вверх брови Вепря. — Ты с дерева упал? Ты?

— Так вот жеж, — развёл руки Клещ. — Прямо у кабана за спиной шлёпнулся. Ну, как шлёпнулся… Мягонько, муфром — на все четыре лапы. Но зверь всё равно услышал. Вскочил, развернулся. Он достаточно шустрый для такой туши. Я на даре рванул. Через миг уже был за ещё одним дубом в десятке саженей. Я хрен его — увидел он меня или нет. Но вдогонку не кинулся.

— Увидел. Просто ты ему не интересен, дядя Клещ.

Охотники повернулись ко мне.

— С чего взял?

— Так и со мной так было. Наткнулся на хозяина, а тот лишь посмотрел равнодушно, как на букашку. Не видит в людях угрозы. Не знает он нас.

— Интересно, — потеребил косичку на бороде Вепрь. — Похоже, что Китар прав. И это хорошо. У зверя совершенно нет опыта схваток с людьми. Всю жизнь просидел на своём заповедном острове. Ладно, парень, — повернулся предводитель Могучей кучки ко мне. — Дуй домой. Как закончим, жди в гости. Ты нас с хозяином леса не обманул, и мы своё слово сдержим.

Домой? Как домой? А я уже с ними остаться настроился. Умом понимаю, что безопаснее будет уйти, но любопытство сильно — очень хочется послушать про дар кабана и про тактику, а потом посмотреть, как они будут хозяина леса валить. Да и просто поболтать с великими охотниками — польза и удовольствие. До сна ещё долго. Сколько всякого мог бы успеть выспросить у того же словоохотливого Бочки. Одно утешает — если у них всё получится, ещё увидимся с богатырями. Не верю, что обманут.

— Ну, до встречи тогда. Пусть удачно всё сложится.

Попрощавшись с охотниками, я спустил свою ползанку на воду.

— Ночевать, наверное, на островках лучше. Здесь из крупного зверя не только кабан. Всякий хищник встречается.

— Да уж разберёмся, — улыбнулся мне Вепрь. — До встречи, Китар.

На сбор я успевал, а вот набрать ягоды — уже нет. Как и заранее выловить Хольгу. Вчера я не стал с ней договариваться на сегодня про очередные ценные находки. Придётся краснеть с наполовину заполненным туесом и возвращаться домой без прибавки к пайке. Но всё это не важно. Это только мои ноги бегут здесь по лесу, а мыслями я остался с охотниками на Дикой земле.

Зря я уплыл. Нужно было напрашиваться. Риск там не настолько велик, если в саму драку не лезть, а издалека наблюдать. Кто знает, выпадет ли ещё в жизни шанс такую битву увидеть, у таких мастеров поучиться? Понятно, что я бы у мужиков только под ногами мешался, но, вдруг, получилось бы уговорить Вепря? Я бы одним глазком, с дуба какого-нибудь…

— О, Китар! Как ты вовремя. Налегке идёшь. Подсоби. Еле тянем с Нахаткой.

Замечтавшись, не заметил девчонок. Две молодки на год-другой меня старше, навалив от жадности на тряпку необъёмную гору осоки, с трудом волокли этот тюк-переросток, приподняв его с разных сторон.

— Кролям?

— А что делать? Олема отошла. И скотина жрать будет, если выбора нет. Мы у Хольги спросили — зачтёт и осоку.

— Хорошо. Ты давай к Нахатке вперёд, — подтолкнул я чернявую Люму. — И мой туес возьми. А я сзади один.

Намотал углы тряпки на руки, потянул вверх. Ого! Больше двух пудов точно есть. Но ничего, на троих дотянем.

— Шагайте. Готов.

И мы пошли дальше. Осока… Теперь, стало быть, сборщики начнут к болоту ходить — тут этой травы валом. Нужно быть осторожнее впредь. Как бы на глаза кому не попасться со своей ползанкой. Хотя… Чего мне теперь-то переживать? Нынче моё единственное дело — ждать Вепря с охотниками. А тяжёлый тюк всё-таки. И двух сотен шагов не сделали, как уже передышка требуется.

— На полянке привал, — предупредила уставшим голосом Люма.

Мы как раз подходили к небольшому кусочку безлесицы, покрытому ковром разнотравья. Залитое светом окошко пять на пять саженей манило цветами и красными бубками шиповника, облеплявшими большой куст, подпиравший полянку с дальнего от нас края. Уже пора собирать. На отвары пригоден. Хольга примет в зачёт.

И, похоже, шиповник привлёк к себе не только моё внимание. Иначе, как ещё объяснить то, что и девки, находившиеся к полянке ближе меня — тем более им не заслонял обзор тюк — не заметили притаившуюся в траве опасность.

— Ааа! — только и успела вскрикнуть Нахата, когда внезапно ожившая трава бросилась на неё полуторасаженным шестилапом.

— Иии! — выпустила свой край тряпки из рук Люма.

На её глазах зелёная пушистая лапа с внушительными крючками когтей одним взмахом разодрала Нахате бедро до кости. Кровь подруги мгновенно раскрасила лицо девчонки в красную крапинку.

Шестилап! Мы пропали! Или, как его ещё называют, паучий медведь. Редкий зверь. И опаснейший. Окрас меха меняет, хитёр и проворен. Бегает быстро — не удрать от такого. И на дереве тоже не спрячешься. Когти, зубы, невероятная сила. Даже такой мелкий, как этот, прикончит и взрослого охотника запросто. Против него только толпой, или с каким-нибудь сильным даром. Или…

Промчавшиеся за миг мысли ещё только укладываются в голове, а Люма уже летит на меня, приложенная другой лапой зверя. Пасть же хищника, напоминающая смесь медвежьей и волчьей, смыкается на голове Нахатки. Крик прервался. Хруст черепа настолько ужасен, что внутри всё сжимается.

Единый! Помоги!

И, лишь воззвав к Всевышнему, осознаю: второй раз он не придёт. Второй день подряд — это чересчур часто. Нельзя так.

Но он пришёл.

Как и вчера на островке я словно бы отдал своё тело. Вижу, слышу, всё ощущаю, но двинуть не могу даже пальцем. Дальше без меня. Дальше Единый сам справится. Страх тут же улетучился. Мы спасены!

Стонущая Люма врезается в меня. Мои руки ловко ловят девчонку, не давая ей упасть. Жива! Рана — пустяк. Ей повезло. В отличие от подруги, Люма теперь не умрёт. Как и я не умру. У меня нет ни капли сомнений — Единый прикончит зверя даже моим невеликим ножом. Даже голыми руками прикончит. А как же иначе?

Что…

Моё тело несётся прочь, а я замер. Мыслями. Как так-то? Не может быть… Это не поступок Единого. Я только что толкнул девчонку на зверя, а сам бросился бежать. Бедная Люма… Спас называется. Я ведь прикрылся ей! Задержал с её помощью хищника! Принёс в жертву ради выигранной пары секунд!

Нет… Это не Единый… Теперь я всё понял.

Бес! Демон! Злой дух! Я не отмеченный свыше…

Я одержимый!

Сгинь! Прочь! Изыди!

Я едва не упал. Только что ноги бежали сами — и вот я снова за них отвечаю. Я — опять я. Останавливаться, как и возвращаться бессмысленно. Девчонки мертвы, а зверь мне не по зубам. Зато я шестилапу очень даже по зубам. На один зуб вернее.

Где он там? Вообще гонится? Не останавливаясь, быстро оглянулся.

Йок! Ненасытный убийца! Двух жертв ему мало. Оставил добычу, чтобы сначала и меня сцапать, а сожрать уже всех вместе потом. На несколько десятков саженей отстал — едва его вижу — но разрыв сокращается. Если бы не Люма, я уже был бы трупом. Если бы не Люма и не бес, что толкнул её в хищника.

А куда я бегу? К болоту. И не просто к берегу, а к тому месту, где спрятана ползанка. Бесу не нужна моя смерть — направление он выбрал единственно верное. Добежать до посёлка бы я не успел. До места сбора тем более. Да и помощи там ждать не от кого. Два охотника, что приставлены к бригаде — из самых слабейших вольников. Им с шестилапом не справиться. Только большую кровь бы общине принёс.

Вот уже берег и приметные кусты, под которыми укрыт мой кусок коры. Вёсла-лопатки за пазуху. Теперь хватаю ползанку и закидываю её на спину. Сразу в жижу бросать и грести — это смерть. Среди прибрежных островков он меня легко выловит.

Эти места мне знакомы, как свои десять пальцев. Шлёпаю по грязи от одного кусочка тверди к другому, продираюсь сквозь заросли, ныряю под зелёные шапки ив. Ползанка не успела просохнуть, оттого тяжелее обычного. И мешает бежать просто жуть как. Постоянно за что-то цепляется. Только ужас прибавил мне сил, и я пру напролом, как кабан.

А вот и всплеск позади! Грязь зачавкала сразу под шестью лапами. Не успею! Или успею? Не знаю… Бежать!

Не оглядываться. Не останавливаться. Не сдаваться. Вон уже и просвет. Островки закончились — дальше только туман. И топь. Настоящая топь — с мутной жижей, тиной и поднимающимися от далёкого дна пузырями. Сюда он уже не сунется.

Ползанку со спины. Разворачиваю прогибом вниз — и насколько хватает сил швыряю её вперёд. Шлёпнулась на грязь, проскользила немного. Выдёргиваю из-за пазухи вёсла. Сжимаю куски коры в кулаках. Теперь сам. Разбегаюсь в два шага — и прыжком прямо на ползанку сверху. Сразу на пузо. Тем самым толкнул — лодочку протащило немного. И тут же грести.

Рёв! Жуткий, утробный. Обиженный…

Не успел! Он. Я-то как раз успел. Спасительное болото снова сохранило мне жизнь. Кому Гиблая гниль, а кому защитница и кормилица. С каждым мигом я всё сильнее отдалялся от зверя. На десятке саженей не выдержал — оглянулся, изогнув шею.

Не зелёный уже. Разноцветный какой-то. Шестилапы окрас очень быстро меняют. К стволу дуба прижмётся — станет бурым, как кора дерева. В осеннюю палую листву упадёт — пожелтеет. Сейчас пятнами пошёл. Где коричневый, где зелёный, где серый, где темнее, где светлее оттенок. Только морда вся красная, но то кровь. Проводил взглядом угольно-чёрных глазищ, угрожающе рыкнул, словно обещая добраться до меня позже, и, отвернувшись, припустил обратно.

Фух… Пронесло. Только, что теперь делать? Дать петлю по болоту и на берег выбраться в другом месте, подальше отсюда? Так ведь это подальше, и от посёлка, и от места сбора бригады получится. Своих предупредить не успею. Раньше зверь себя сам выдаст, если ещё на кого нападёт. Жаль девчонок…

Впрочем, у сборщиков первое правило — самим потерявшихся не искать — как раз под такие случаи и придумано. Не объявился кто в срок — бригада поспешно уходит. А после на поиски уже отправляются охотники из посёлка. В лесу как-никак живём. Опасные хищники даже днём объявляются подле людского жилья время от времени. С этим ничего не поделаешь.

Что-то не хочется мне обратно на берег. Лучше уж пока не стемнело вернусь к Вепрю с охотниками. Вот кто запросто молодого шестилапа прикончит. Точно! Плыву за подмогой. Всё равно им до завтра бездельничать.

Мысль придала сил. Словно и не конец тяжёлого дня, а бодрое утро, погрёб что есть мочи. И сразу напрямую к Дикой земле, к тому месту, где оставил богатырей, минуя Журавлиные островки, чтобы не тратить время. Ориентиров в тумане немного, но направление я умею держать. Уставший донельзя, но, что радует, даже после такого изнурительного перехода не выдохнувшийся в конец, я подплыл к поднявшемуся из белёсого марева берегу всего через полчаса. Расту. Раньше этот путь у меня занимал больше времени.

— Дядя Вепрь, — негромко позвал я, подплывая.

Тишина. Может, место не то? Приподнялся на локтях, обежал взглядом берег. Да нет, то. Следы наши вон. Неужели, решили-таки идти за кабаном на ночь глядя? А если…

А выбрался на берег. Метнулся туда-сюда. Так и есть — ползанок нигде нет. Вот я дурень. Они же моего совета послушались. В смысле, не из-за того, что я посоветовал, а потому, что оно очевидно. Скорее назад!

К журавлиным островкам уже подгребал на последних остатках сил. Начинало темнеть. Туман сделался плотнее. У берега я вспомнил, что всё это время плыву без дуделки. Каким чудом на меня никто не напал одному Единому известно.

Дым? Я принюхался. Точно дым. Тянет не с того островка, где валяется туша вскрытого панцирника, а с соседнего, где у меня схрон. Повернул на запах, сделал пару гребков.

— А я думаю, кто там булькает. Ты чего вернулся?

Андер с берега заметил меня раньше, чем я его. Стиснув зубы, я преодолел последние несколько саженей и кое-как выполз из лодки.

— Шестилап! — с трудом выдохнул я. — Еле спасся.

— Ого!

Бочка подхватил меня, словно пушинку, и, ведя под руку, потащил вглубь островка.

— Глядите, кого нашёл.

— Не глухие. Привет, Китар. Что там про шестилапа?

Вепрь, Чопарь и Клещ сидели вокруг маленького костерка, убранного от чужих взглядов в отрытую ямку. Над огнём шкворчало нанизанное на прутики мясо. Опустившись рядом с ними на землю, я принялся торопливо рассказывать про случившееся.

— Ты жуть какой везучий парнишка, Китар, — потрепал меня по голове Вепрь. — Один шёл бы, и всё — поминай как звали. С шестилапом, даже с молодым, тебе не тягаться.

— Вот, как важно, помогать бабам, когда те попросят, — невесело улыбнулся Клещ. — Отказал бы девчонкам, и кирдык тебе — первым бы до той полянки дошёл.

— Повезло, — поддержал друзей Бочка.

— Ага, — не стал спорить и я.

Про то, как толкнул Люму на зверя, я само собой не рассказывал. Как и про беса естественно. Узнают, что я одержимый — и можно забыть про все планы. Либо свяжут и отволокут в Град, либо, что скорее, убьют и выкинут тело в болото.

— Минуту переведу дух — и я готов.

— К чему готов? — приподнял одну бровь Вепрь.

— Обратно плыть.

— Зачем?

— Ну… Как… Шестилап же.

— И что? — прищурился Вепрь. — Ваши сами там разберутся. Утром уж точно.

— Но…

— Пока доберёмся, стемнеет совсем, — откусил Клещ на пробу кусочек мяса с прута. — Смысла нет.

— Ваши же тёмное время суток проводят за частоколом? — подсел ко мне ближе Чопарь. — Все, до кого шестилап мог добраться, уже мертвы. Кто успеет укрыться за стенами, выживут. Охотников у вас много. Они знают, что делать. Не терзайся, малыш. Помочь ты не мог.

И только слушая спокойный голос Чопаря, я, наконец, осознал правоту Клеща с Вепрем. Куда уже плыть? Время упущено. Ничего не изменишь. И отдельно ещё одна мысль в голове кружит вороном. Помочь не мог… Повезло… Ничего бы не сделал…

Так что же это? Выходит, бес меня спас? Сделал то единственное, что могло дать мне шанс? Сделал то, чего бы я сам ни за что бы не сделал? Не вмешайся бес, хрустели бы мои косточки на зубах шестилапа вместе с костями девчонок. Бес — не Единый. Он не всесилен, он просто силён. И я ему нужен. Так нужен, что он от меня не отстанет. Он же так до сих пор и не высосал мою душу. Или уже высосал?

Я выжил, я в безопасности, рядом с сильнейшими воинами Муна. Здесь мне уже ничего не угрожает. Я спасся.

Тогда почему мне так страшно?

В этот раз меня выкинуло даже быстрее, чем в прошлый. Всего несколько секунд — и я снова лишился контроля над телом. Это плохо. Я думал, что интервалы моей власти над оболочкой будут, наоборот, увеличиваться. В чём причина? Мне нужно понять, что служит толчком к переходу контроля. Всего по двум случаям сложно вывести закономерность, но очень похоже, что я выхожу на сцену в миг смертельной опасности. И наличие у противника дара здесь ни при чём. Как будто бы сам организм понимает на клеточном уровне, что в этот момент я нужнее Китара. Или…

Нет, в то, что меня сейчас призвал сам мальчишка я не верю. Слишком уж он в прошлый раз был напуган произошедшим. А вот то, что именно его воля вытолкнула меня обратно весьма вероятно. Для организма Китар — пока ещё главный пилот. Вот и причина моего сократившегося времени у штурвала. В прошлый раз в мою пользу сыграла растерянность парня. В этот он уже взял себя в руки быстрее. В следующий тоже медлить не станет.

А, значит, мне нужно будет потратить своё время с умом. В следующий раз — а он неизбежен — я постараюсь максимально затянуть своё пребывание у руля. Чем дольше я буду контролировать тело, тем моя связь с ним будет становиться крепче. И тем сложнее у Китара будет получаться меня выдавливать. Мальчишка не дурак — он уже, наверняка, понял, что в сложной ситуации у меня больше шансов спасти наше тело. Он не станет выдирать у меня управление до устранения угрозы.

Что в прошлый раз Китар отобрал у меня контроль, когда враг был повержен, что в этот выдавил меня только, когда я уже находился на достаточном расстоянии от зверя. Моя главная задача на следующий эпизод — успокоить мальчишку. Нужно, чтобы он перестал меня бояться. Пусть считает меня не дьяволом, а защитником, которого ему послало Небо, Единый, Бог, или во что он там верит.

Раз не выходит отобрать контроль над телом быстро, пойдём медленным хитрым путём. Я знаю, что делать. Осталось дождаться очередного момента, когда жизнь Китара снова повиснет на волоске. Раньше думал, что к сожалению, теперь понимаю, что к счастью, такое с ним случается часто. Как он дожил до моего появления здесь я не знаю, но уже только при мне Китар стоял в одном шаге от смерти с полдюжины раз. Долго ждать не придётся.

Тем более, что я на девяносто процентов уверен — в посёлок он теперь вернётся не раньше, чем команда Вепря расправится с кабаном-переростком. Китар не захочет объяснять, как он спасся от шестилапа. Толкать детей зверю в пасть — это сложно. Сложно даже мне и даже, когда это — единственный шанс на спасение. Мальчишка ещё нескоро дорастёт до умения мгновенно принимать такие решения.

Он мог бы соврать, что издалека увидел, как шестилап напал на девочек и удрал. А потом от страха просидел всю ночь на какой-нибудь иве возле болота. Но, вдруг, ночью будет проводиться облава, и охотники в том числе прочешут берега топи? Это отсюда такие поиски будут не видны, не слышны, а, сидя на гипотетическом дереве, сложно было бы не заметить своих. Такую нехитрую логическую цепочку рассуждений Китар вполне способен провести. Да и настроение у него завтра будет не то, чтобы вернуться. И потому…

Отчего-то во мне зреет уверенность, что сражение охотников с хозяином леса отголоском заденет и парня. Опасно. Но, чем скорее у меня появится ещё один шанс получить управление, тем лучше. Пока же продолжаю заниматься энерго-каркасом. Третий узел почти завершён.

Завтра будет очередной сложный день.

— Ты уверен?

— Уверен. Не хочу я пока возвращаться. Дождусь, когда вы с хозяином леса закончите, и потом уже… Своих я предупредил, а остальные пусь думают, что меня шестилап сцапал. Так будет проще, чем объяснять, где я ночь провёл.

— Ну, как знаешь, — пожал Вепрь плечами. — Дело твоё. Только сразу предупреждаю: нянькаться с тобой мы не будем. Хочешь, тут оставайся, хочешь с нами плыви, но учти, дальше берега всё равно не пущу.

— Будешь только под ногами мешаться, — беззлобно объяснил Андер. — Без обид, малый.

— Да я понимаю.

Утро только-только обозначило свой приход тусклым светом, а охотники уже успели собраться. И я тоже. Сидеть на Журавлиных островках целый день одному не хотелось. Уж лучше поплыву с ними к Дикой земле, поторчу там, поохраняю ползанки, послушаю, о чём говорить будут. Они ведь не сразу пойдут на хозяина. Сначала Клещ снова сгоняет один. Мы ведь так и не знаем, какой у кабана дар.

Решение принял ещё вчера вечером, когда, слушая рассказы Чопаря с Бочкой — эти двое у них не прочь поболтать — про интересные случаи, что им довелось пережить на охоте, я понял, что готов бегать хвостиком за этими богатырями, сколько они меня вытерпят. Оказывается, Могучая кучка уже дважды сражалась с хозяевами леса. Не на Муне, на континенте, как охотники называли Большую землю.

Они ведь и познакомились даже, когда Вепрь, вызнавший местоположение логова Тысячелетнего волка, набирал в ватагу людей для похода за ним. Из двадцати человек тогда выжило четверо. Собственно, Хайдар, которого в ту пору ещё никто не звал Вепрем, на свою половинную долю от выручки и открыл свой трактир.

Было то давно. На своего второго хозяина леса заматеревшие, набравшие троероста и опыта охотники через десять лет шли уже вчетвером. И, что главное, в том же числе и вернулись с победой. Обращённая в чучело голова Зубра-Прородителя — поверженным хозяевам леса было принято давать красивые прозвища — вроде как и по сей день пугает своими размерами знатных гостей в каминном зале какого-то имперского богача, вывалившего за трофей немалые деньги.

Может я ошибаюсь, но какой мой ровесник откажется от возможности стать пусть даже очень маленькой частью одной из таких историй? Даже охраняющий ползанки — какой-никакой, а участник похода за хозяином леса. Вдруг, да удостоюсь упоминания в красивой легенде, что наверняка начнут через время пересказывать в Граде, как и истории предыдущих походов богатырей из Могучей кучки? Я ведь знаю, что Андер не врёт, и такие имеются. Сам не раз слышал, хоть и считал сказками.

А раз решил прикоснуться к величию легендарных охотников, значит нужно подтягиваться. Вроде как на рожон лезть не собираюсь, но мало ли. Один йок дело рискованное. Не беса же призывать, если что. Так что ещё ночью втихаря слазил в схрон, и теперь троерост у меня приподнялся на две доли силы и на одну ловкости. Последний боб крепи в кармане — если вдруг срочно восстановиться понадобится. Зачем хранить столько бобов, когда у меня полно золота? Когда два дня подряд оказываешься в шаге от гибели, уже не до жадности.

— Слышь, Вепрь, — повернулся к бородатому уже собравшийся было идти Клещ. — Я тут, что подумал. Раз он непуганый такой, людей не видавший, так, может, того? Воспользуемся? Он же не ожидает от такой мелкоты подлянки.

— Сразу атаковать предлагаешь? Я думал над этим. Не стоит оно того. Слишком рискованно пока дара не знаем.

Бочка с Чопарем согласно закивали.

— Да нет, — обиженно скривился Клещ, словно его только что назвали глупцом. — С проверкой схитрить предлагаю. Пусть Чоп ему в глаз саданёт. Стрелой в смысле. Не молниями.

Вепрь с Чопарем переглянулись.

— Саженей с тридцати мог бы в принципе, — неуверенно пробормотал длинный. — Но это максимум. И то, если в статике. Дальше могу и промазать.

— В статике, в шматике, — пробурчал Вепрь. — Нормально говорить можешь? Прибью тебя когда-нибудь, умник сраный.

— Я имел ввиду неподвижную цель, — смутился Чопарь. — Если кабан будет двигаться, речь пойдёт уже о дистанции втрое короче.

Вепрь принялся задумчиво теребить заплетённую в косы бороду. Остальные молчали. Обсуждать каждый может, что хочет, но решения у них принимал исключительно предводитель ватаги.

— Нет, — спустя несколько секунд изрёк Вепрь. — Не стоит овчинка выделки. Если зверь заметит стрелка… В отличие от тебя, Чопу от хозяина не удрать. Поступаем, как с зубром. Сам его пощекочешь. И смотри, сюда не приведи ненароком. Давай топай. Дар в помощь.

Клещ, и в этот раз не взявший свой арбалет, кивнул и потрусил в гущу леса. Мы же остались на берегу его ждать. Интересно, что Вепрь имел ввиду, когда говорил про щекотку? Любопытство тут же заставило меня пристать к Андеру.

— Серпы его видел? — ответил вопросом на вопрос Бочка.

— Ага, странные. Не похожи на наши.

— Так, то не траву жать, — улыбнулся амбал. — Боевые. Клещ, знаешь, как с ними управляется? Кого хочешь зачикает. Или затыкает, если не чикается.

— С серпами на хозяина леса? — не поверил я.

— Вот именно, что на, — хохотнул Бочка. — Тому зубру Клещ с их помощью на спину забрался. Зверю, чтобы скинуть его, пришлось по земле кататься. Уж Клещ пощекочет, поверь.

Я поверил. Воображение тут же нарисовало Клеща, скачущего по лесу у гигантского кабана на спине. Словно вживую увидел, как зверь силится скинуть наездника, а тот вонзил свои серпы в шкуру и держится за них. Только ноги вверх подлетают. Бррр. О таком даже думать страшно.

— А кабан дядю Клеща не затопчет? — настороженно поинтересовался я.

— Забыл, какой у Клеща дар? Не слыхал я про таких зверей, что могли бы нашего Клеща затоптать. Его же сначала поймать надо. А прежде догнать. Клещ на даре от кого хочешь смоется. Не боись, малый. И часу не пройдёт, как вернётся.

Бочка знал, о чём говорил. Всего минут через сорок запыхавшийся Клещ вынырнул из прибрежных кустов совсем не с той стороны, в какую уходил. Здоровый, живой и лишь немного помятый. Даже скорее потёртый. Весь в мелких царапинах, словно всё это время скакал по каким-нибудь зарослям.

— Шустрый гад, — пожаловался Клещ, усевшись на землю. — И глаз у него орлиный. Еле оторвался. Полверсты не мог с хвоста сбросить. Едва дар не выжег. По большой дуге возвращаться пришлось — потому и так долго. Слыхали, ревел как?

— Неа, — пожал Бочка плечами. — У нас тут птички поют. Больно шумные.

— Что с даром у него? Выяснил?

У Вепря, судя по хмурому лицу, настроения шутить не было.

— Каменная кость, — загадочно прищурился Клещ. — И на постоянку, походу.

— Чего? — пришла очередь Вепря прищуриваться. — Какая ещё каменная кость? По-людски объясни.

— Не ломается, — пожал Клещ плечами. — Он клыками на всём скаку деревце одно поддел. Серьёзное такое — втроём не обхватить. Прикинь? С корнем выдрал. А там громада такая, что должно было не дерево, а зубы его вылететь к йоку. А зубы, это что? Это кость. И сидят в кости.

— Так может, то только про челюсть? — предположил Бочка.

— Другое деревце лбом свалил. Нет, вы что, правда, не слышали? Там удар был ой-ой. В общем, от дубравы в ту сторону, — Клещ неопределённо махнул рукой в лес, — теперь просека.

— Хорошо раззадорил, — присвистнул Бочка.

— Ага, — осклабился коротышка. — Расписал ему шкурку. Сверху твёрдая — жуть. Снизу, ближе к брюшку помягче, но тоже не хлебная корка. Дыроколом на даре пробьёшь, — повернулся он к Вепрю. Но не кость. Кость там — камень. Я чуть серп не сломал.

Несколько секунд все молчали. Вепрь задумчиво теребил косички на бороде, Бочка тихо бормотал себе что-то под нос, Чопарь разглядывал свои здоровенные, как лопаты, ладони.

— Может-быть шея, — неуверенно предположил Андер. — Ты с одной стороны Дыроколом приложишь на ярости, а я с другой налечу.

— Откуда там шея? — фыркнул на это Вепрь. — Ты кабанов видел вообще? Там сразу башка. И мяса на полсажени вглубь. Не прорубишься.

— Не-не-не, — замотал головой Клещ. — Ты ещё ладно. А вот Бочка только шкуру в несколько ударов пробивать будет. Только брюхо. С любого другого края не подступиться к нему. Снизу бить надо.

— А снизу земля, — буркнул Вепрь.

— Земля, — согласился Клещ. — Ножки короткие. Брюхо чуть ли не по самой земле волочится. Я с серпом и то еле подсунулся.

— Значит, ловушка, — подвёл итог Вепрь. — Попробуем достать его снизу.

— На ум сразу приходит легенда о Сигунде, победившем дракона.

Все повернулись к Чопарю.

— Не припомню такую, — наморщил лоб Вепрь. — Драконы в Предземье не водятся. Сказка какая-то?

— Да, очень древняя. Ещё в академии в одном старинном фолианте нашёл. Фольклор, вымысел, — неопределённо махнул кистью Чопарь. — Но случай походит на наш. Там один благородный, чтобы сразить дракона, выкопал ямку на его тропе, прямо в борозде, что дракон пропахал волочащимся по земле брюхом. Лёг в эту ямку с мечом, сверху прикрылся, чтобы его, значит, не видно было. И, когда дракон над ним проползал, снизу ударил и вспорол твари брюхо. Вроде как, даже до сердца достал.

— Сказки, — фыркнул Клещ. — Его бы и придавило там.

— Ага. И кровью залило, — поддержал Бочка. — Не раздавило бы, так задохнулся бы точно.

— Это, если отнорка не сделать.

Все взгляды сразу же переместились на меня. Ох, дурак! И чего я полез? Сейчас отругают. Нашёл, когда умничать. Тут лучшие охотники Муна предстоящий бой с хозяином леса обсуждают, а я со своими советами… Тоже мне мастер ловушек.

— А что? Китар дело говорит, — удивил меня Вепрь. — С отнорком, через который быстро выскочить можно, да с грамотно отрытой и замаскированной ямой всё может получиться.

— Оно-то может, — скривился Бочка. — Да только рыть запаримся. В лесу, ага. Где сплошные корни. С отнорком. Саженей на десять, ага.

— А мы не торопимся, — пожал Клещ плечами. — Неделю рытьё займёт — значит неделю. Две — значит две. За лопатами я сгоняю.

— Только не в Подгнилье, — вмешался Вепрь. — Сразу в Град дуй. Не надо местным знать, что мы где-то поблизости бродим. Заодно меч прихватишь. Только пошире бери. И, чтобы рукоять длинная.

— То есть решили?

По хмурому лицу Бочки было понятно, что ему идея с ловушкой не нравится.

— А чем оно плохо? Яму отроем, Клещ к ней кабана приведёт. Если грамотно соорудить упор из бревна, чтобы меч не отбросило, зверь сам себя вскроет с разбегу. Останется только добить.

— Добить, ага, — продолжил хмуриться Андер. — Ты будешь добивать, Клещ заманивать, Чопарь, как всегда, с луком в засаде на всякий случай, а в яму под хозяина мне ложиться.

— И что? — не понял Вепрь. — Не знал бы тебя, решил бы, что струсил.

— Не струсил. Болезнь у меня, — надулся Бочка. — Забыл, что ли, как я в том ящике орал? Потом лекарь сказал, что это боязнь закрытых… Чего-то закрытых. Короче, не полезу я в яму.

— Полезешь, — насупился Вепрь.

— Я могу.

Вот йок! Само вырвалось. Это всё Чопарь со своей легендой. Замечтался… Великий победитель драконов! Сейчас меня точно в шею погонят.

Задумчивый взгляд Вепря упёрся в меня.

— Рискованно… Но заманчиво.

— Бочка высвобождается, как дополнительная боевая единица, — принялся загибать свои длинные пальцы Чопарь. — В следствие небольших габаритов Китара яма существенно уменьшается, что делает её более незаметной. Ну и по той же причине, в разы сокращаются размеры отводного хода, что значительно снижает время подготовительных работ.

— Чего он сказал? — непонимающе пробасил Бочка.

— Говорит: копать надо меньше, яму прятать проще, и ты своими топорами сможешь снаружи махать сколько влезет, — перевёл на людской язык Вепрь. — Вот только не дрогнет ли у Китара рука…

— Я два раза был в Бездне.

— Не дрогнет, — сам себе кивнул Вепрь.

— А сил хватит-то?

Это уже Клеща одолели сомнения.

— А, что силы? Меч в любом случае для упора к бревну приделывать. Пазы вырежем, вставим, чтобы половина лезвия наружу торчала, лубком подопрём, а дальше только выставляй угол наклона и подводи рычаг. От Китара просто на палку нажать и клин вставить, когда бревно с мечом вынырнет. Чопарь, вон, уже вижу понял, чего я хочу. Что скажешь, умник? Получится?

— Отчего бы не получиться? Элементарная конструкция. Изготовление беру на себя.

— Вот и славно, — осклабился Вепрь. — Рисковый ты парень, Китар. Но сам вызвался. Не стану обижать отказом. Будешь потом всем рассказывать, что в двенадцать лет своего первого хозяина леса сразил. Давай, Клещ, собирайся в дорогу. Край послезавтра жду с грузом обратно.

— К вечеру третьего дня буду.

Запихав в себя на ходу остатки вчерашнего мяса, Клещ стянул на воду ползанку и, запрыгнув в неё, погрёб прочь.

— Будем ждать, где ночевали, — крикнул ему вслед Вепрь. — Не задерживайся. Разрешаю устать.

Остаток этого дня, весь следующий и половину третьего мы провели на Дикой земле. Бочка с Вепрем обследовали округу, выбирая место предстоящей битвы, где предстояло вырыть засадную яму. Мы же с Чопарем топтались вдоль берега, не отходя далеко от ползанок, болтая и охотясь на всякую мелочь, вроде кроликов, белок и птиц.

Очень скоро я понял, отчего Вепрь так не хотел засовывать Чопаря в яму. Ладно уж, что под эту оглоблю пришлось бы рыть целый погреб. Хуже то, что ватага в таком случае в миг решающей схватки осталась бы без лучшего стрелка всего Муна, как об этой стороне таланта долговязого умника уважительно отзывался Андер. Глядя, как Чопарь безошибочно укладывает стрелу за стрелой в мелкую юркую дичь, я всё больше переставал сомневаться в правильности своего решения.

Я ведь реально им помогу. По-настоящему приложу руку к победе над хозяином леса. Пусть Чоп лучше выбивает зверю глаза, а я сделаю то, для чего подхожу идеально — сидя в ямке, в нужный миг приведу ловушку в действие. У маленьких тоже есть свои преимущества.

Вечером, прихватив с собой с Дикой земли дровишек, мы возвращались на островки. Бобы — это, конечно, хорошо, но всю ночь отбиваться от хищников, пусть это таким богатырям и по силам, никому не хотелось. Здесь же, даже сова внезапно не набросится из-за тумана. Что удивительно, на болоте ночь безопаснее дня. Я замечательно высыпался на душистой траве в холодке. А с утра, умываясь, заодно проверял свою вершу, закинутую ещё первым вечером.

Рыбный завтрак, мясной обед, с мясом же снова рыба на ужин. Сладкие корешки, запашистые травки, ежевики, хоть лопни. Был бы хлеб — и живи не хочу. А главное: под защитой сильнейших охотников. Я уже даже начал забывать про свою одержимость. Жаль, что время пролетело так быстро.

Клещ вернулся за час до заката третьего дня. С двумя короткими лопатами — всего мне по пояс — и с огромным мечом, вдвое длиннее лопат. Выбрался из ползанки и сразу завалился спать. Ещё бы. Так быстро и верхами обернуться непросто, а он на своих двоих весь путь туда и обратно проделал. Вот, что значит, почти две сотни долей ловкости у дядьки. В скорости и в выносливости с лошадью потягаться может.

Да и каждый в четвёрке у них богатырь, самый, что ни на есть настоящий. Я у Андера давно уже троерост их повыспросил. Там такие числа, что зашатаешься. У Вепря и Чопаря всё хорошенько за сотню. У Вепря так и под полторы сотни даже. Клещ в силе слегка не дотягивает — девяносто восемь долей у него. Бочка, наоборот, в ловкости чуть отстал. Зато крепи почти те же две сотни имеет. Сколько зверя различного они на четверых за свой век набили даже представить сложно.

Возраст же я и сам подсмотрел. Вепрь понятно — у него год с хвостом до срока. А вот на троих остальных тридцать шесть ещё надо. Неужели в хозяине леса столько много семян? Одного кабана завалить, как три с лишним десятка раз в Бездну слазить. Пусть через белую нору, но всё равно в Бездну же. Какой-то не очень справедливый размен.

Но стоило мне вспомнить ожившую гору с клыками, как все мысли о честности награды, что можно добыть в сердце этого чудища, мгновенно исчезали из головы. Меч большой, острый, длинный… Но разве же я, хилый малолетка, обычной острой железкой смогу прикончить такое чудовище? И чего я, дурак, полез… Не по зубам же мне такие дела. Ой, как подведу Вепря.

Сгинь, бес! Это твои страхи глаза затмевают, сердце сжимают. Я давно уже ничего не боюсь. Давайте мне уже тот меч и ту яму! Хочу свои силы проверить. Уверен — не дрогнет рука.

И вот ещё четыре дня спустя я лезу в узкий колодец, от которого вдоль тропы идёт ещё одна продолговатая ямка. Там лежит утопленное в землю бревно, с приделанным к нему мечом. Край бревна у меня под рукой. Стоит на него навалиться, как толстая палка обратным концом поднимется вверх, выставив вперёд лезвие. А дальше уже от меня ничего не зависит.

Чопарь с Вепрем всё рассчитали. Меч в пазах сидит крепко. Снизу к верхушке бревна верёвкой притянут кусочек ещё одного, чтобы дополнительно подпереть рукоять. И даже угол наклона оружия сам установится, так как, когда надавлю на рычаг, приделанная к его краю верёвка потянет полено-лубок, что подкатится и заклинит бревно в нужном нам положении. Звучит сложно, но мы уже несколько раз проверяли — работает.

— Ну всё. Сиди тихо, парень. Ложим щиты.

— Кладём.

— Заткнись, умник!

Сверху падает тень. Переплетённые сеткой крест-на-крест тонкие жерди накрывают мою ямку щитом. На голову начинают сыпаться мелкие комья земли — это охотники выкладывают поверху щита срезанный ранее дёрн. Секунд десять возни — и свет окончательно исчезает. Теперь только ждать. Клещ мне крикнет, когда нажимать на рычаг.

По плану, разъярённый кабан помчится по этой тропе за охотником. Клещ специально позволит хозяину леса висеть у себя на хвосте. Между ними не будет и десятка саженей. Когда перед зверем из земли вынырнет стальной штырь, тот уже не успеет отвернуть. Ну а про то, чтобы остановиться и речи не идёт. Кабан даже не поймёт, что впилось ему в брюхо. Сам себя, считай, вскроет от груди до хвоста.

Но это по плану, а как оно будет на деле мы скоро узнаем. Страшно? Да. Но не за себя. Боюсь лишь того, что не вовремя нажму на рычаг. Подвести Вепря и остальных мне никак нельзя. Тут ведь рядом в засаде все, кроме Клеща. Сработает ловушка, как надо, или вообще не сработает, охотники в любом случае бросятся на зверя с оружием. Я единственный, кто на самом деле в относительной безопасности. У меня тут колодца сажень — не разроешь так просто — и отнорок, что уводит от тропы на десяток шагов. Если что отсижусь в норе, а потом тихо вылезу в стороне — и ищи журавля в болоте.

Ожидание — мука. Время тянется раздавленным слизняком на подошве. Сколько тут уже сижу? Пять минут, десять, двадцать? Надо было считать про себя. Хоть бы мысли противные отгонял этим счётом. Получится. Всё получится. Обязательно.

И, чтобы не случилось, для себя твёрдо решил — беса на волю не выпущу. Лучше честно самому помереть, чем сгубить свою душу нечистым союзом. Да и что бес сможет против хозяина леса? Вся надежда на богатырей Вепря. Неужто такие охотники и не справятся?

Справятся! Уже вечером будем на Журавлиных островках сидеть, взятую из кабаньего сердца добычу подсчитывать. Боюсь даже представить, сколько там всего будет. Одних только семян…

Ой! Земля дрожит что ли? Точно! Из дёрна на голову снова крошки посыпались. Скачет! Ох и туша… Так у меня раньше нужного щиты послетают.

Рёв! Жуткий, протяжный, глухой. Кабаны не ревут так. Обычные кабаны не ревут. Те, что размером с холм, очень даже.

Руки на краю бревна. Топот приближается. К дрожи земли прибавился звук ударов по ней же копыт. А услышу ли я вообще крик Клеща в этом шуме?

Ёженьки… Словно лес вокруг буря валит. Гул такой, будто ближние деревья падают одно за одним. Да меня сейчас тут к йоку завалит!

— Давай!

Всем весом на рычаг…

Удар! Просто мощнейший! Ворвавшийся в яму свет позволяет заметить, как поменявшее угол наклона бревно вдавливает тупым концом в землю другое, стоящее перпендикулярно ему для упора. Мальчишка приседает. Закрывавший ловушку щит сброшен.

Но темнота возвращается под неописуемой громкости рёв. Сверху обрушивается водопадом горячая жидкость. Кровь! Вперемешку с чем-то ещё. Китар уже наполовину в тоннеле. Безумный план Вепря сработал. Кабан напоролся на меч, и под сумасшедшим давлением собственной массы умудрился вспороть свою шкуру.

Что дальше?! Носитель на четвереньках ползёт по тоннелю. Даже два метра земли не могут заглушить несмолкаемый рёв. Нет, не рёв — живой организм не способен выдавать такой звук. Гулкий рокот. Смесь громового раската с горным обвалом. Только с нотами ярости.

И, судя по дрожи земли, рана зверя едва ли смертельна. Кабан даже не утратил подвижность. Потолок тоннеля осыпается мелкой крошкой и комьями. Чудовище беснуется сверху. На поверхности идёт бой. У мальчишки над головой скачут тонны, десятки тонн мяса, костей, сухожилий и прочей органики. Надо немедленно выбираться наружу! Сейчас тут всё рухнет!

Слава звёздам! Носитель это тоже понимает и изо всех сил рвётся к выходу. Тот прикрыт ещё одной маскировочной заслонкой, которая уже сползла краем с дырки, и дорогу нам освещают проникшие в нору лучи. Пять метров, четыре, три, два… Мальчишка спешит. Запасной колодец отрыт в стороне от тропы. Там всего в десятке шагов начинаются густые кусты, куда можно оперативно нырнуть.

Но сначала бы вынырнуть. Вот голова Китара высовывается из тоннеля в колодец. Руки, туловище. Есть! Успел выбраться из этой тесной норы. Теперь вверх. Заслонку уже полностью сбросило, так что отсидеться в яме не выйдет. Мальчишка подпрыгивает, закидывает на края дыры локти, подтягивается…

Дно вселенной! Обвал! Тоннель полностью схлопнулся и, что хуже, поехавший вбок пласт земли засыпал две трети колодца. Мальчишка зажат! Ниже груди всё завалено комьями грунта. Самому откопаться здесь сложно, если возможно вообще. Невероятно неудобное положение. Носитель даже пригнуться не может, чтобы грибком не торчать из полузасыпанной дырки.

Это всё! Даже я, передай мне от страха контроль над телом Китар, ничего не смогу здесь сделать. Тут впору только зажмурить глаза и молиться. Странно, что мальчишка так не поступает, предпочтя смотреть своей смерти в глаза.

В один глаз. Второй выбит стрелой, что торчит из глазницы повернувшегося к нам кабана. Неужели это покрытое наростами чудище когда-то было обычной дикой свиньёй? Сейчас сходство обеспечивают лишь клыки-бивни и рыло. Тело больше подошло бы какой-нибудь бородавчатой жабе — пузо шире груди и реально волочится по земле между напоминающими стволы деревьев ногами, оставляя за собой красный липкий след.

Вся округа уже перепачкана. В этом гиганте настоящее море крови. В ней земля, в ней трава, в ней поваленные деревья, в ней Бочка.

Андер как раз поднимается на ноги в нескольких метрах от нашей дыры. Поднимается шустро — никаких ран не видно. Обе секиры в руках. Остальные? Чопаря с нашей точки не видно — наверняка подбирает позицию для стрельбы. Задача лучника — убрать второй глаз.

Вепрь чуть в стороне. Выглядывает из-за пока ещё целого дерева. Пытается подгадать момент для очередной атаки. По обилию крови на его Дыроколе понятно, что оружие уже пускали в ход.

Клещ… Коротышки тоже нет в поле зрения. Не с его серпами разделывать такую тушу.

— Иди сюда, поросятина!

Бочка, выставив секиры вперёд, шагает на зверя. Это попытка отвлечь кабана. Отвлечь от мальчишки.

— Сюда, я сказал!

Но слова не работают. Их уже и не слышно. Ревущий горным обвалом монстр летит к яме. Десяток шагов — и заставляющие землю под собой трескаться копыта раздавят голову Китара, как сгнившую тыкву.

Прощайте, звёзды! Я проиграл…

Мне конец! Хозяин приближается! Старый зверь — умный зверь. Понял, что это я его вспорол снизу. Как обидно… Такие были планы… Прощай, жизнь! Прощай, Вея! Позаботься о мелких…

Рывок! Сильные руки выдёргивают меня из земли, и я устремляюсь в полёт. Позади грохот удара чего-то твёрдого о что-то не менее твёрдое.

Андер?! На лету успеваю заметить, как окружённый полупрозрачным сиянием Бочка тоже поднимается в воздух. Это его подбросил бивнем кабан. Тот полёт гораздо быстрее и завершится где-то далеко-далеко.

Йок! А вот мой уже кончился. Возле тех самых кустов, в которых я планировал спрятаться, выскочив из поднорка. Зашиб локоть о землю, но через миг уже позабыл про боль. Андер спас меня… Прятаться! Срочно!

Поздно! Хозяин леса нашёл меня взглядом и уже поворачивается. Кусты не спасут. Тогда что? На дерево? Вывернет с корнем. Может, к берегу? Тут всего полверсты. Далеко…

Вот это удар! Пока соображал, куда бежать, сбоку на зверя налетел Вепрь. Описав широченную дугу — тут только дар мог помочь так крутнуть эту тяжеленную дуру — Дырокол врезался своим напоминающим птичий клюв острием в основание нижней челюсти кабана.

И пусть в сравнении с хозяином леса даже такой крупный человек, как Вепрь, смотрелся сущей козявкой, зверя всё равно пошатнуло. Кабан сбился с шага. Морду, размером с половину нашей землянки, тряхнуло. Брызнула кровь. Кусок мяса, пуда на три просто-напросто вырвало из туши животного. Страшная разверзнутая рана начала стремительно багроветь. Так вот, что это за тёмное пятно у него с другой стороны. Первая атака охотника тоже достигла цели.

Вот только гигантский кабан, лишь отмахнувшись клыкастым рылом от Вепря, продолжал переть на меня. Но мне этой заминки хватило. Вспомнив свою первую Бездну, я резко прыгнул в сторону, в самый последний момент разминувшись с направленным на меня бивнем.

Кувырок, на ноги — и бежать. Слышу, как за спиной разворачивается не перестающий реветь-рокотать кабан. На миг оглянувшись, замечаю, как примчавшаяся откуда-то из леса стрела бьётся в нижнее веко зверя, едва не воткнувшись в глаз.

Эх! Совсем немного Чопарь промазал! А ведь этот хозяин леса примерного одного размера с тем демоном, что гонял меня среди каменных стен. Тогда смог уйти и сейчас уйду! Нынче я гораздо быстрее.

Мысль успокоила. Мгновенно. Словно, раз — и весь ужас отрезало. Даже сердце перестало колотиться в груди, как взбесившееся. В несколько шагов я подлетел к наиболее толстому дереву, что попалось на глаза из не сваленных, и резко остановился.

— Беги, дурак! Чего встал?!

Вепрь не поспевает за своим лесным родичем. Дырокол брошен. В руках охотника кинжалы. Похоже, он истратил свою Ярость до капли. Теперь до завтра в плане дара он пуст.

Я разворачиваюсь к кабану. Вот это зверюга! Даже с такими ранами и вспоротым брюхом он куда проворнее свинобыка. По прямой не убежать.

Прыгаю! Качусь по земле, вскакиваю, бегу. Слышу треск за спиной. Вижу Андера, что машет секирой, указывая мне направление. Смысла не доверять Бочке нет. Несусь, куда он советует.

А… Понятно! Вон же моя яма-ловушка с всё ещё торчащим из неё остроносым бревном. Второй раз подряд зверь на меч налетать не захочет. Так и есть. Слышу, как тормозит за спиной.

Щёлк! Высунувшийся из-за одного из упавших деревьев Клещ радостно трясёт арбалетом.

— Попал! Попал, его бабку за пятку!

Толстая короткая, если сравнивать с Чопаревыми, стрела торчит из второй глазницы. Зверь ослеплён!

— Всё, свинёныш! Добегался!

Коротышка запрыгнул на ствол лежащего дерева и, приплясывая, лязгает друг об друга серпами, словно точит ножи.

— Не дури! — выкриком предупреждает Клеща Вепрь. — У него ещё уши есть!

Но кабан и сам уже решил показать тонкость своего слуха. Израненное чудовище мчится к обидчику под яростный рёв. Саженные бивни поддевают упавшее дерево, на котором только что стоял Клещ, и подкидывают его вверх на десяток локтей вместе с корневищем и кроной.

Вот только охотника на нём уже нет. В миг, когда кабан упёрся в ствол рылом, Клещ прыгнул вперёд и, пробежав по морде и голове зверя, взобрался на спину хозяина леса. Вон он уже прилип к шкуре чудища своим маленьким тёзкой и, цепляясь одним серпом за нарост, другим усердно ковыряется в ране, оставленной Дыроколом Вепря.

— Будем добивать? Или ждём, пока сам подохнет?

Бочка и Вепрь уже были рядом со мной.

— Ты правда веришь, что хозяин может сам подохнуть? Да он скорее себе новые глаза отрастит. Смотри, что с дырой от моей первого удара стало. И на брюхе разрез уже меньше сочится.

Я, как и Андер, нашёл взглядом рану, оставленную Дыроколом Вепря. Зверь как раз завалился на бок, пытаясь раздавить Клеща, отчего почерневшая блямба успевшей засохнуть корки на месте прежней дыры оказалась повёрнута к нам. Ёженьки… И минуты не прошло, как тут всё затянулось. Не шкура, конечно, срослась и не мяса кусок новый вырос, но опасности кабану закупоренная рана больше не представляет. Словно глубокая зарубка на дереве заполнилась мгновенно затвердевшей смолой.

— Ты ещё не под зельем?

— Уже не под зельем, — скривился Вепрь. — Как бы я его, по-твоему, второй раз Дыроколом так жахнул.

— Паршиво. И что будем делать?

— Дорезать пузо. Что ещё?

И громко Клещу:

— Попробуй его ещё раз на меч насадить!

Ловкий охотник как раз спрыгнул с туши снова поднимающегося на ноги чудища. Клещ услышал. Кивнул.

— Ну-ка, свинка! Поймай меня! — заорал он что есть мочи и, чуть согнув ноги в коленях, приготовился бежать.

Мы с Вепрем и Андером тут же припустили прочь от ямы с торчащим из неё бревном. Пока был при зрении, кабан в эту сторону бежать не хотел, но теперь-то он лишь со слухом остался. И с нюхом, наверное.

Впрочем, проверить попадётся ли зверь повторно в ловушку, похоже, не выйдет. Вместо того, чтобы броситься на орущего рядом Клеща, кабан неожиданно развернулся и потрусил в противоположную сторону, словно желая удрать от охотника. Не та скорость, что прежде, но даже израненный хозяин леса оставался достаточно быстр, чтобы встающие на пути ослепшей громады деревья ломались и падали.

— Какого йока?! А ну, возвращай его!

Но Клещ уже и так бросился в погоню. Я так и не понял, задействовал коротышка дар, или с его ловкостью и так, что бежишь, что летишь. Всего за пару секунд невысокий охотник настиг зверя и с разбегу запрыгнул тому на круп. Используя серпы, как муфр когти, Клещ шустро перебрался по спине чудища дальше — и вот он уже, сидя на голове кабана, толкает свешенной вниз ногой застрявшую в глазнице зверя стрелу.

— Ты смотри! Терпит, гад!

— За ним!

Вепрь первый срывается с места. Мы с Андером бросаемся следом. Даже с пустыми руками не могу поспеть за охотниками, несущими тяжёлое оружие и начинаю быстро отставать. На мгновение в голове появляется мысль: «А зачем я-то бегу?», но я её тут же отбрасываю. Такое представление пропустить? Да не за что!

Опа! Это Чопарь что ли? Долговязый охотник внезапно возник на пути хозяина леса со своей длиннющей пикой в руках. Лук со стрелами где-то оставил. Что задумал и дураку ясно. Собирается принять кабана на копьё, как я прежде на меч. Упёр оружие тупым концом в землю, направил вперёд наконечником. Стоит, ждёт.

Клещ заметил, втянул ногу, вцепился покрепче. Ох, треснет древко…

Нет! Не треснуло! Острие впилось чудищу аккурат в рыло, и копьё, прорвав более мягкую шкуру на пятаке кабана, зашло прямо в ноздрю. Я как раз бежал наискось, огибая очередное поваленное хозяином дерево, и смог разглядеть момент сшибки в подробностях.

Хотя, сшибки как таковой не случилось. Ловкий Чопарь в последний миг отскочил в сторону, успев напоследок влупить кабану в рыло молниями. Не знаю, они или пика послужили причиной, но зверь, взревев пуще прежнего, совершил, казалось бы, невозможное при его великанских размерах, а именно — встал на дыбы.

Голова, морда, грудь, рыло с торчащей из пятака рукоятью копья и передние ноги резко взлетели вверх. Подброшенный на высоту в несколько саженей Клещ не удержался и, размахивая серпами, понёсся к веткам соседнего дерева. Брюхо зверя же, необъятное и покрытое кровью, рассечённое снизу доверху всего минуту назад, резко подпрыгнуло и… разверзлось широченной дырой, через которую на землю немедленно посыпались кишки чудища.

Мерзкое склизкое месиво, похожее на клубок толстых змей, вместе с кровью и слизью расползлось под копытами кабана, начавшего опускаться обратно. Массивные передние конечности ударили в землю. И о чудо — хозяин леса устоял на ногах. Какой же живучий… Шатается, крупной дрожью дрожит, но стоит.

— Готов! Сейчас упадёт! Нужно, чтобы набок, а то замучаемся потом потрошить. Давай! Вместе разом!

— Пью дурку! Без неё не осилим!

Андер выхватил из кармана пузырёк с зельем, сорвал крышку и тут же опрокинул содержимое бутылька себе в рот. Глаза Бочки расширились. Я как раз успел подбежать достаточно близко к охотникам, чтобы услышать, как здоровяк зарычал шестилапом.

— Давай! Раз, два…

На непроизнесённое «три» оба богатыря одновременно сорвались с места. Стремительный разбег — и два здоровенных мужика плечами вперёд врезаются в окровавленный бок кабана. Это больше не удар, а толчок. И зверю его хватает. Хозяин леса валится с копыт. Не просто вниз, как если бы у него подкосились ноги, а в сторону, снова выставляя напоказ своё вскрытое брюхо.

— Завалили! Завалили, его бабку за пятку! Завалили хозяина!

Спрыгнувший с дерева Клещ победно трясёт поднятыми вверх серпами и безумно хохочет.

— Мы сделали это! Поверить не могу! Феноменальная победа!

Успевший где-то подобрать свой лук со стрелами Чопарь лыбится во всю свою крупнозубую пасть.

— Третий! Други! Это же третий наш! Ратибор удавится!

Андер не менее счастлив.

— А вас, судари-герои, не смущает тот факт, что кабанчик покамест не сдох?

Вепрь силится удержать на лице серьёзность, но у него получается плохо. Глаза предводителя ватаги сияют.

А что я? Я не менее счастлив, но отчего-то стою, туплю взгляд, словно стесняясь своего здесь присутствия. Это их победа. Я так… Вовремя на палку нажал. Очень хочется подбежать к охотникам, со всеми обняться, тоже что-нибудь поорать залихватское. Только кто я такой, чтобы к победе над целым хозяином леса примазываться?

Гля. Вон в траве крышка от того пузырька с зельем, что Андер только что выпил. Нагнулся, поднял и засунул в карман. Может, она ему нужна. Потеряется ещё.

— Ты чего там застыл, герой малолетний? Давай, иди сюда.

Вепрь манит рукой. Я? Герой? Бегу к ним.

— Принимай поздравления, парень. Будешь первым на Муне, кто в двенадцать хозяина леса убил.

— Я? Убил? — непонимающе бормочу я.

— Мы убили. Все вместе, — кладёт мне на плечи свою здоровенную лапищу Вепрь. — Так уж вышло, что ты полноправный участник, Китар. Поздравляю!

— Могучая кучка! — вскидывает вверх кулак Клещ.

— Могучая кучка! — дружным басом откликаются остальные охотники.

Бочка с Чопарем раскидывают свои длинные руки — и вот мы уже все впятером стоим кругом, обнявшись. Мне нечем дышать — я зажат между крепких боков — но я счастлив. Так счастлив, что губы дрожат, глаза щурятся. Я — охотник! Теперь настоящий охотник!

Хозяин леса подыхал долго. Только ближе к полудню, после сотни-другой тычков пикой в открытую рану — Чопарь смог выдернуть из ноздри своё уцелевшее чудом оружие — десятка размашистых ударов Дыроколом и нескольких выстрелов из арбалета, гигантский кабан, наконец, перестал дрыгать копытами и хрипло сопеть. Теперь пришёл черёд секир Андера. Здоровяк, как я уже знал после Ящерки, был ещё тем мясником. Едва пропала опасность попасть под последний удар умирающего чудовища, как Бочка, наплевав на вонь и грязь, обезумевшим дровосеком врубился в огромную тушу.

И достать сердце зверя — было лишь одной из задач. Со смертью хозяина леса его дар, придающий костям кабана небывалую крепость, исчез, что позволило замахнуться на большее, чем простая разделка туши. Вепрь во что бы то ни стало вознамерился увезти с собой в Град не только высушенные органы зверя, что варщики с радостью раскупят на зелья, но и голову кабана-великана.

Под данный груз у охотников, оказывается, даже были припасены особые порошки, что не дадут протухнуть дохлятине. А, пока остальные работали с тушей, Клещ успел нарубить длинных веток и связать волокушу, на которой ту голову мы не только дотащим до берега, но и, словно на плоте, переправим через болото. У бывалых охотников продумано всё. Смотри, Китя, мотай на ус, пока есть возможность.

Но главное, конечно — десятипудовое сердце, что красный от крови и натуги Андер с трудом вытащил наружу из вырубленной им же самим пещеры в груди кабана. Настал момент истины. Голова с потрохами, как объяснил Вепрь, принесут неплохие деньги, но основная добыча здесь, в сердце.

Шинковкой Вепрь с Бочкой занимались на пару. Ранее Чопарь принёс полную флягу воды и теперь сидел, отмывал найденные семена жизни от крови, складывая их в жестяную коробочку. Маленькие, приплюснутые с боков округлые камушки красного цвета, лишь немногим превосходящие по размеру бобы, постепенно заполняли подбитый изнутри тканью ларчик. Дюжина, две… Я считал с замиранием сердца.

— Двадцать девять, — подвёл итог Чопарь.

Вот ведь йок! Думал, больше в хозяине будет. Слишком мало… А бобов так и вообще ни единого нет. Но это, как мне уже объяснили, так и должно быть — в дожившем до получения дара звере остаются одни семена. Как обидно…

— Эх… Не хватает, — с грустью протянул я.

— Чего не хватает? — удивлённо уставился на меня Вепрь.

— До сотни вам всем. Вы же вместе на Землю хотели. Дядя Вепрь, а вы теперь…

— Вот о чём ты… — оборвал меня бородатый охотник. — Ты же возраст наш видишь. И отмер тоже. Посчитал значит.

— Ага, посчитал. Семь годов не хватает, — сознался я.

— Боишься, без доли оставлю? — захохотал Вепрь.

— Доля? Мне?

— Гля, как покраснел, — шутливо толкнул меня в грудь охотник. — Ты же нам помог? Помог. У меня всё по-честному. Пятой доли, конечно, не дам, но обижен не будешь. Единый всё видит.

— Заслужил, ага, — согласился Бочка.

— Золотишко, небось, не держал в руках раньше? А, малый? — похлопал меня по спине Клещ.

— Откуда ему, — подмигнул мне, расплывшись в хитрой улыбке, Андер.

А вот мне было вовсе не весело.

— Мне не деньги нужны, — испуганно затряс я головой. — Мне услуга, как договаривались. Обещали же.

— Да не бойся ты, — потрепал меня за волосы Вепрь. — Разве я от своих слов отказывался? Моё слово — кремень. Помощь мы тебе обещали за то, что к логову хозяина леса проводишь. И ты свою часть уговора выполнил. Доля с добычи — это за помощь уже в самой схватке. Говорю же: у Вепря по-честному всё.

Вот теперь я выдохнул. Без обмана всё. Быть задуманному! Так ещё и к золоту моему прибавка случится. Совсем богачом жутким сделаюсь. Сколько мне Вепрь подкинет, даже загадывать страшно. Даже одной монете рад буду. А, вдруг, две? Или три?! С ума сойти можно. Вот только…

— Так, а как же с Землёй вы? Отложите? Ещё поохотитесь? Там, за проливом?

Тут уже захохотали все четверо.

— Ну, малый, — ударил себя по животу Клещ. — Думает, мы нищеброды поди.

— Семян не докупим, ага, — поддержал его Бочка.

— На Землю излишки чего бы то ни было с собой везти совершенно бессмысленно, — с умным видом произнёс Чопарь. — На пороге всё отберут гарантированно.

— За нас не переживай, Китар, — приобнял меня Вепрь за плечи. — Даже без вырученного с продажи потрохов и башки, сбережений хватает. Вопрос был лишь в продаже трактира. Больше он не стоит. Потерпи ещё день. Тут закончим со всем, переправимся на тот берег обратно — и сразу же к тебе в гости. Скоро, парень, начнётся у тебя новая жизнь. Обещаю.

Звёзды… У них получилось! Не сказать, что совсем уж легко, но потерь в отряде нет, и никто даже серьёзно не ранен. Добыча по местным меркам просто огромная. Жаль бобов только нет. Вепрь пообещал носителю долю — при наличии бобов, их бы ему и отдали. Но за семя жизни дают два золотых — это в переводе на троерост целых сорок долей по стандартному курсу. Если даже одно ему выдадут, мальчишка существенно преумножит свои сбережения. Лишь бы только, когда придёт время их тратить, он вложился в себя, а не в выводок якорей, что висят у него на шее.

При сложившихся обстоятельствах даже не огорчает тот факт, что носитель не передал мне контроль над телом. При динамике происходившего воплощать в жизнь задуманное было бы слишком рискованно. Растерявшийся мальчишка однозначно бы сразу забрал назад управление и с перепугу мог бы запросто угодить под копыта животного. Мы и так чудом выжили. Спасибо сердобольному Андеру, что выдернул Китара из ямы в последний момент.

Да и в целом отношение охотников к пареньку на удивление тёплое. Наверное, отсутствие собственных детей проецируется на сироту псевдо отцовской заботой. В этом безумном мире с его поясами-ступенями для ступившего на Путь дети — непозволительная обуза. Не в том смысле, что удачливому охотнику в тягость их содержать, а в силу привязанности, что станет помехой в принятии решения о переходе на следующий этап.

То же самое с женщинами. Вепрь тянул с уходом на Землю по разумным причинам. Ждать своих боевых товарищей, которые помогут в дальнейшем, логично. Ждать жену или отпрысков, что тянули тебя назад здесь и будут продолжать тормозить твой прогресс уже там — настоящая глупость.

Победивший инстинкт размножения десятки веков назад стоит выше этого. Мои собственные дети мертвы так давно, что даже память о них почти стёрлась. Я храню только полезную информацию. Для грандмастера заботиться о семье слишком мелко. Важно лишь человечество в целом, а никак не его отдельные и тем более мелкие части.

Мальчишка сейчас сам себя загоняет в ловушку. Привыкнуть к поддержке легко, но его новые друзья очень скоро уйдут, и он снова останется наедине со своими проблемами. Проблем у Китара хватает. Чувствуя за спиной силу, он запросто может наплодить новых.

Чувствую, возвращение в деревню получится весьма событийным. О, звёзды… Дайте мне сил дотерпеть до конца заточения. Судя по всему, Вепрь собирается исполнить обещанное. Лишь бы Китар не сорвался.

Волокуша не справилась. Пришлось строить полноценный плот. Ох и намучались мы его тащить через болото. Пока шла вода, проблем не было — сам на ползанке гребёшь, а привязанный к ноге за верёвку плот позади тащится. Вот, когда до муляки добрались, там да — впряглись уже все. Кто спереди тянет, кто сзади толкает, кто шестом помогает, где во что упереться есть. Одна только двухсаженная башка кабана — это уже несколько десятков пудов, а у нас тут ещё потроха и оружие.

Весь день от зари до зари провозюкались. К деревне только на следующий двинулись. И то ближе к вечеру. Пришлось ведь новую волокушу вязать. А прежде отмываться, сушиться, следы заметать. Я охотников уговорил пустой плот на Журавлиные островки отогнать, чтобы тайна моя сохранилась. Пусть в деревне гадают, откуда мы с добычей пришли. Так-то я больше недели отсутствовал. Если не знать, сколько времени на рытьё ямы с отнорком ушло, можно на долгую дорогу подумать. Наши же в основном к закату от Гиблой гнили охотятся, а мы, может, к восходу ходили. Дикая земля сейчас — только мои угодья. Пускай так и останется.

До идущей в сторону града дороги волокушу с грузом охотники по моей просьбе на руках донесли, чтобы путь проследить было сложно. Вчетвером с такой ношей из наших деревенских охотников точно никто бы не справился. Богатыри же Вепря смогли, хоть и им тяжело оно далось. Наслушался я лестных слов, пока пёрли… Аж уши красными сделались.

— Не, Китар славный малый, конечно, но я уже пять раз пожалел, что его наш кабан не стоптал.

Повалившийся на траву Клещ дышал так, словно только что под водой просидел минут пять.

— И не говори, — поддержал его не менее измученный Бочка. — Такие тяжести только под дуркой таскать. И то, лишь пока зелье работает.

У Вепря же с Чопарем даже слов не нашлось. Всё читалось во взглядах. Теперь, пока не отдохнут, лучше мне молчать в тряпочку. А жаль. Вопрос так и рвётся наружу. Я же совершенно забыл про ту крышку от пузырька, что сунул в карман. Сейчас Андер помянул «дурку», и я сразу вспомнил.

Отошёл чуть в сторонку, нашарил в кармане кругляш. Повезло, что не потерялся при переправе. Достал потихоньку и начал разглядывать.

Ёженьки… Я читать не умею, но память в порядке. Зуб даю, те же самые тут закорючки, что на том бутыльке, который от шута мне в наследство достался. Значит, тем более всё про зелье выспросить надо. Догадки есть, но…

Выждал пару минут и, убедившись, что Бочка успел отдохнуть, осторожно приблизился.

— Дядя Андер?

— Чего тебе, мучитель?

— А, что это за дурка такая? Крышечку ты обронил ещё там.

— Дурка? Ха! — принял из моих рук крышку Бочка. — Это только мы его так называем, чтобы с яростью Вепря не путать. Которая у него на даре, ага. Так-то правильно зелье как раз Ярость зовётся. Боевое зелье, серьёзное. Сил на время прибавляет. По всему троеросту, ага.

— Ух ты! — удивлённо присвистнул я. — И не слышал про такое.

— Откуда бы, — хмыкнул слышавший разговор Вепрь. — Ему ценник полсотни серебром. Вашим даже в голову не придёт за десяток секунд усиления такие деньжищи отваливать. На такой товар штучный спрос. Мы, богатенькие, и то редко его пользуем.

— А его часто и нельзя, — снова взял слово Бочка. — Оно-то и с первой крышу срывает, а второй пузырь за день тяпнешь, так вообще соображалка слетит. Потому и зовём дуркой, что лихо дуреешь от зелья.

— Это как? — округлил я глаза.

— Данное зелье оказывает побочный эффект на разум, — счёл нужным вмешаться в разъяснения Чопарь. — Выпивший теряет ощущение реальности. У него пропадает страх. Он перестаёт чувствовать боль. В таком состоянии можно запросто навредить себе и союзникам. Применять нужно с большой осторожностью, а лучше вообще воздержаться. Опасная штука…

— Но действенная, — перебил дылду Вепрь. — Йока с два мы бы свалили хозяина, не залейся вовремя дуркой. Если опыт есть, можно. И, кстати, его не купить просто так. Запрещёнка. Так что, ты ничего про дурку не слышал. Поднимайтесь, лентяи. До посёлка неблизко. Ночевать сегодня охота под крышей.

К воротам мы дотащились за час до заката. Удачное время. Как раз перед нами в деревню вернулись последние сборщики. Интересно, какие ватаги в посёлке? Вот по страже сейчас и пойму. Заметили нас как раз. За частокол выбежали — стоят глаза лупят. Ага, всё понятно. Обоих признал. Один дядька — из ватаги Лодмура охотник, другой Глумовский. То, что нужно! Все в сборе, кого видеть хотел.

Вернее, хотел, чтобы те, кому нужно, увидели меня. Рядом с лучшими охотниками Муна, рядом с клыкастой громадиной. Не каждый день возвращаешься домой с головой хозяина леса в компании настоящих богатырей. Специально первым иду, чтобы смотрелось внушительнее. На два шага обогнал Вепря и остальных, что прут волокушу. На лице выражение: «Чего пялитесь? Настоящих охотников не видали?».

— На ночёвку к вам, — уведомил Вепрь охранников вместо приветствия. — Парень с нами.

Деревенские расступились с поклонами. В глазах такой трепет, что для слов места нет. Охотникам сразу понятно, чья это у нас башка. Каждого в детстве пугали хозяином леса, и вот ожила сказка. Пусть и дохлую её видят.

Ворота у нас широкие — волокуша впритирку прошла. И стоило очутиться внутри, как в деревне мигом поднялся настоящий переполох. Нас мгновенно окружила вездесущая детвора. Следом за малыми тут же начали подбегать взрослые. Бабы, охотники, старики. Охи, ахи, вопросы и крики. Шум, гам, гвалт, вытаращенные глаза и открытые рты.

— Хозяин леса! Кабан кабанов! Вот это чудовище! Ну и страшила! Убили! Добыли! — летело со всех сторон.

И время от времени, отловом чего и были сейчас в первую очередь заняты мои уши, с разных сторон раздавалось удивлённое:

— Наш безродыш? Он с ними? Его же шестилап слопал! Смотри, живой!

Как это было приятно… Но я продолжал шагать рядом с отмахивающимся от вопросов Вепрем, гордо задрав нос и, якобы ни на кого не обращая внимания. До соборной поляны и дома старосты, куда держим путь, ближе, чем до нашей землянки. Не сомневаюсь, что кто-то уже к нам побежал. Успеет Вейка перехватить по дороге или после уже слёзы ей вытирать? Так-то должна. Еле ползём сквозь толпу. Вепрь с Бочкой уже устали на лезущих под ноги рявкать.

Успела! Распихивая сопровождающий волокушу народ, прорвалась в первый ряд — и сходу бросилась мне на шею.

— Китя! Родненький! Жив!

Слёзы градом, сопли ручьём — и плевать ей, что все на нас смотрят. А мне не плевать. Пускай видят, чей брат с великой охоты вернулся. Стиснул крепко, от земли оторвал, закрутил. И не важно, что я ниже и легче. Больше можно не скрывать свою силу. Представляю, что бы сейчас с названой сестрицей творилось, не предупреди я её тогда, что на несколько дней пропаду.

— Китя! Кит! — подоспели и остальные мои неродные родинушки.

Просочившаяся сквозь толпу малышня облепила, повисла на шее, руках и на всём, до чего дотянуться вышло. Зуйка с Фокой и те уже здесь, как и новенький Важик. Глажу по спинам и головам, тереблю ещё больше отросшие волосы. Надо бы подстричь уже некоторых. Неужели, сейчас и Халаш приползёт? Тогда точно расплачусь. Они ведь не знают, что им сегодняшний вечер готовит. Вы думаете, братишка-Кит чудище клыкастое победил. Я судьбу победил! Ну, почти… Дальше не от меня всё зависит.

— Ну полно. Хватит уже. Мы так до темноты не дойдём.

Под строгим взглядом Вепря детвора робко попятилась.

— Прощения просим! — согнулась в земном поклоне Вея. — Думали, сгинул наш братик. Пойдём, Китя, не будем мешаться.

И сестра потянула меня за руку, освобождая дорогу.

— Э не, — прихватил меня за другую руку охотник. — Китар пока с нами. Вместе валили хозяина, вместе и праздновать будем.

Последнее Вепрь нарочно произнёс очень громко, так, чтобы слышали все. По толпе тут же понеслась новая волна охов, ахов. Вея сделала большие глаза и, часто кивая, отступила назад. Небось, думали, я тут с боку-припёку? Ан нет. Теперь будете знать, кому вслед усмехались. Поди, удивил вас Китяшка-безродыш.

Пять минут спустя охотники Вепря, наконец, бросили жерди. Волокуша с потрохами хозяина леса и с его же башкой замерла посреди собора, аккурат напротив дома старосты. Сам Хван с женой, сыновьями и прочими домочадцами уже встречал гостей, стоя возле крыльца. Тут, и его старший Гравр, и хромоногий Краг, и прыщавый Лон. Только Патарки нет, что обидно. Весть-то, конечно, дойдёт до свинёныша позже, но я бы на его рыжую рожу сейчас бы взглянул с удовольствием. Жаль.

Зато по правую руку от Хвана стоит мой ещё один недруг. Лицо у Лодмура серьёзное, но меня не обманешь — неловко ему, неприятно здесь находиться. Наш первый охотник на фоне притащивших башку хозяина леса богатырей словно безусый мальчишка. Куда ему на такую добычу замахиваться?

А ведь на соборе сейчас уже весь посёлок, наверное. Обежал толпу взглядом. Опа! Чего же ты, Санос, глаза опускаешь? Рожа битая — синяки до сих пор не сошли, нос кривой, что теперь без помощи одарённого лекаря уже не исправить. Рядом швысты. Браг с Гаучем прячутся за спинами старших, словно боятся мне на глаза попадаться. Как всё переменилось-то быстро.

И, что заметно, Лодмура подспорники кучкуются нынче не вокруг своего бывшего главаря. Гудрун теперь в центре. Не удивительно, что девушка единственная из них, кто приняла мой взгляд. Кивнул ей. Кивнула в ответ. И даже слегка улыбнулась.

— Вот это гости у нас! Вепрь, ты ли?

Опережая открывшего было рот Хвана, в свободный от людей круг, распихав народ, выскочил Глум. Вот у кого лыба до ушей и счастье в глазах. И сразу с вытянутой вперёд рукой к Вепрю.

— Здоров, Ветробой!

Бородатый и лысый обнялись. Мелковат всё же рядом с Вепрем наш Глум. А уж на фоне Бочки… Ватажник наскоро перехлопал по плечам остальных охотников. Сияет лицом — не то слово. Смотрите, мол, каких людей знаю. Я быстро перевёл взгляд на Лодмура. Так и есть — скривился, словно полный рот кислой клюквы. Поделом гаду. Погодь, погодь, мразь, ещё я подолью тебе радости в чашу.

— Неужто хозяин?

На правах старого знакомого и, чтобы покрасоваться само собой, Глум медленно провёл рукой по жёлтому клыку кабана.

— А что, не похож? — заржал Клещ.

— Ещё как похож, — поджав губы, закивал Глум. — Мои поздравления. Не даром Могучая кучка — первая ватага на Муне. Представляю, сколько взяли с него… А что дар? Чего этой громадине Бездна подбросила?

— Рад приветствовать вас в Подгнилье, судари.

Хвану надоело ждать, когда охотники наговорятся, и староста соизволил сам подойти к гостям. Вернее, это он хотел, чтобы так оно выглядело, на самом же деле любому, кто имел глаза, было ясно, кто тут с чьего соизволения говорит.

— Про дар потом расскажу. Тут необычное дело.

И, только ответив Глуму, Вепрь повернулся к Хвану.

— Привет и тебе, староста. Напомни, как тебя звать. Вылетело из башки.

— Ну, так-то мы не знакомы с вами, почтенный, — натянуто улыбнулся свин. — Меня зовут Хван. Чем помочь дорогим гостям?

— На ночлег пристрой, — принялся загибать пальцы Вепрь. — Стол накрой, браги поставь, место надёжное под нашу добычу выдели, охрану к трофеям приставь. Но прежде нам с тобой наедине поговорить надо. Пошли-ка к тебе в дом, пока все на дворе. Деловое предложение к тебе есть.

Услышав про деловое предложение, Хван сразу переменился в лице. Натянутая улыбка, скривившаяся было на перечислении наглым гостем потребностей, вмиг растянулась по новой. Староста почуял барыш. Тут он прав. Вот только порадуют ли рыжего свина те деньги?

— Конечно, конечно, — закивал Хван. — Сейчас только распоряжусь.

Староста наскоро раздал указания домочадцам и жестом пригласил Вепря следовать за собой.

— Прошу, сударь…

— Можешь звать просто Вепрем. Китар, пойдём.

— Как? — остановился Хван. — А мальчишка зачем?

Ближняя к нам часть толпы тут же притихла, обратившись в слух.

— Зову, значит нужен, — не стал вдаваться в подробности Вепрь. — Пошли.

Следуя за хозяином дома, мы миновали сени и очутились в просторной горнице, где мне уже довелось недавно побывать. Хван отодвинул себе стул с одной стороны стола, нам кивнул на другую. Толстые блестящие пальцы подкрутили колёсико масляной лампы, отчего света вокруг стало больше.

— Сударь Вепрь, я слушаю вас.

Руки Хвана с локтями улеглись на стол. Кисти сцеплены. Взгляд настороженный. Не нравится ему моё здесь присутствие.

— Обузы тебя собираюсь лишить.

Вепрь, наоборот, скрестил руки на широкой груди поверх чёрных кос, откинувшись на спинку стула.

— Китар ваш помог нам с хозяином леса. Беру его к себе в ватагу подспорником.

Хван чуть глаза на стол не уронил.

— Так, община же… — неуверенно заблеял староста. — Нельзя…

— Можно, — перебил его Вепрь. — Я откупные заплачу.

— Два золотых! — чужим голосом пискнул Хван.

— Три, — твёрдо произнёс охотник. — За всех.

— В смысле, за всех? — не понял свин.

— За сирот за всех. Оптом беру, со скидкой.

— Э… — бестолково замычал староста. — Совсем всех?

— Совсем.

Но тут уже свин малость взял себя в руки.

— Великовата скидка, — насупился Хван. — Пятнадцать душ их у нас. Пятеро парней, десять девок. Вы, сударь Вепрь, поди умеете считать. Тут и дюжины золотых мало будет. Два десятка край.

— Ха! — заколотил ладонью по столу Вепрь. — Ну насмешил. Два десятка ему. С какого йока я буду вываливать столько золота за кучку снулой детворы? Откуда такая сумма? Из головы взял?

— Ну так, — надулся Хван. — У нас по закону сирота должен своё содержание оплатить: парень — отбатрачив три года, девка — выкупом, какой за неё дадут, беря в жёны. Батрак на такой срок от золотого до двух заказчику обходится, за девку же выкуп вообще на моё усмотрение. Могу заломить и поболе. Из безродных хорошие жёны выходят: покладистые, работящие.

— Услышал, — кивнул Вепрь. — Сложили примерно. Теперь давай вычитать. Что стоит одного сироту вырастить? Сколько каждый в год проедает? Сколькие доживают до взрослого возраста? Сметы есть? Давай всё разложим по грошам.

С каждым новым вопросом, какие скороговоркой на него вывалил вепрь, Хван всё больше мрачнел.

— Такое не сочтёшь, — пробурчал он после небольшой паузы. — Каждый случай особый. Иные и прибыток общине приносят.

— Про невольничьи рынки слыхал?

Вопрос поставил Хвана в тупик.

— Это, где людей продают? — неуверенно уточнил свин.

— Ага, — кивнул Вепрь. — На материке есть такие. Там, куда имперская власть не дотягивается. Знаешь, кто там в цене?

— Кто?

— Взрослые. Ценник от возраста и от троероста зависит. Подростки гораздо дешевле. И, чем младше, тем меньше за них дают. Дети же вообще гроши стоят. Почему — понимаешь. Небось не дурак — знаешь, в каком мире живём. Завязывай с чушью про свои кучи золота. Я тебе хорошие деньги даю.

Глаза старосты забегали. Было видно, что Хван весь в сомнениях.

— Десять, — наконец, выдавил он. — И лишь потому, что моего сына помогли вызволить.

— Ага! Вспомнил-таки, — хохотнул Вепрь. — А то я уже было напомнить хотел. Четыре золотых.

— Девять.

— Пять и повозки с тебя — в Град всё свезти.

— Семь и повозки.

Вепрь резко поднялся. Глаза под чёрными бровями недобро блеснули.

— Не гневи Единого! — опёрся на стол здоровенными кулаками охотник, нависнув над старостой. — Шесть! И повозки твои люди потом обратно сами пригонят! Я ведь и по-другому могу торг вести. Показать?

Рык и грозный взгляд сделали своё дело. Вместо того, чтобы тоже вскочить, Хван, наоборот, вжался в стул. Я впервые видел нашего свина таким перепуганным. На миг в голове даже возникла шальная мысль: «А не специально ли меня сюда позвал с собой Вепрь, чтобы показать мне обгадившегося Хвана?». Он ведь знает, что староста — мой первейший недруг.

Впрочем, тут задумка скорее в том, чтобы я цену своей просьбы услышал. Вепрь, как я успел заметить, тот ещё любитель широких жестов. Смотри, мол, что делаю для тебя. И Единый пусть заодно смотрит. Идущему по Пути подобный поступок зачтётся. А Вепрь, считай, на Путь уже одной ногой вступил. Земля и Порог уже на горизонте маячат. Последний шаг сделать осталось.

— Стол и кров… — неуверенно начал Хван.

— Угощаешь, — отрезал Вепрь. — А то за калеку сейчас ещё цену собью.

— Хорошо, хорошо. Угощаю, — закивал староста.

— Печать, перо доставай. Сначала мне бумагу напишешь, потом уже всё остальное. Вот деньги.

Вепрь бросил на стол маленький чёрный мешочек. Тот звякнул. Хван опасливо потянулся к нему.

— Пересчитать надо. Чтобы всё правильно, — словно бы извиняясь, объяснил свои действия староста, ослабляя шнурок на мешочке.

На стол высыпалось ровно шесть жёлтых монет. Видать, здесь все деньги, что были у Вепря с собой. Красиво он сторговался. Но сумма, конечно, приличная. Теперь доли с добычи мне не видать. Да и йок с ней. Мог бы, сам заплатил бы, не думая. Свобода бесценна. Только вот то, что для Вепря одной ценой стало, для меня бы совсем другой обернулось. Втридорога бы с меня Хван содрал, заикнись я про выкуп. А скорее, просто бы отобрал деньги — и вся недолга. Так что тут только Вепрь помочь мне мог.

И помог. Удовлетворённый староста ссыпал монеты обратно в мешочек и, убрав его куда-то за пазуху, поднялся со стула. Через минуту на столе уже появилась бумага, на которой Хван медленно выписывал пером под мою диктовку имена и возраст тех сирот, что передавались общиной под опеку Хайдару Мунградскому, сиречь сударю Вепрю. Вот она главная причина моего здесь присутствия — убедиться, что староста никого не забыл.

Расплавленный сургуч, печать сверху. Всё! Эта рыжая морда больше мне не указ! Не указ и вообще никто. Я свободен! И ведь не только я. Все свободны! Вот удивлю своих… Вейка рухнет, когда скажу. Сбылась моя мечта. Прощай, Подгнилье! Здравствуй, новая жизнь! Это ведь только половина того обещания, что мне Вепрь давал. Второй частью было — нас в Граде пристроить. И сомнений нет, что там тоже всё срастётся — у лучшего охотника Муна слово не расходится с делом.

Вепрь забрал бумагу, нехотя пожал протянутую Хваном руку, дополнительно скрепляя сделку, и мы все втроём вышли из дома. Здесь уже успели сгуститься сумерки, но не настолько, чтобы разогнать толпу, по-прежнему окружавшую волокуши с башкой кабана и градских охотников.

— Как прошло? — полушёпотом поинтересовался Чопарь, пригнувшись к нам с Вепрем.

— У меня на попечительстве теперь пятнадцать малолетних душ, — хохотнул бородач. — И шестью золотыми в кармане меньше.

— Это мелочи, — обнажил свои лошадиные зубы в улыбке Чоп.

— Ты про золото или про банду нахлебников?

— Дядя Вепрь, я всё…

— Да шучу я, — оборвал меня охотник. — Расслабься. Знаю, что в Граде сам справишься.

За столами, выставленными вокруг большого костра, полыхавшего в центре соборной поляны, собралась вся деревня. Ясно, что сидя только малая часть: семья старосты, гости, старшины ватаг и бригад, лучшие охотники, мастера, Сарбахан. Остальные, кому не хватило места, стоймя с кружками. Но лишь взрослые. Недорослышей и даже подростков всех разогнали. Один я выбиваюсь. Вепрь рядом с собой посадил. Место знатное — слева Глум, а напротив Лодмур.

Все пьют брагу и пиво, которого Андер за свои кровные взял на радость торговца и большей части охотников у нашего лавочника целую бочку, и лишь один я хлебаю алычовый компот. Но то до поры. Тост за тостом — чествуем победителей Кабана-прародителя. Про сирот, что покинут Подгнилье молчок — Хван просил держать сделку в тайне до завтра. И вот очередь добралась до меня. Вернее, подвыпивший Андер добрался.

— А теперь хочу поднять за Китара! — перекрикивая праздный галдёж, взревел Бочка. — Без малого бы не взяли хозяина. Правду говорю, братья?!

— Правду! — дружно поддержали Клещ с Чопарем.

— За Китара-безродыша! — вскинул кружку успевший повеселеть Вепрь. — Только это… Малой. Не компотом же. Плесните ему браги кто-нибудь. Охотник! Мужик! За тебя!

Кружка Вепря ударилась в мою, миг назад наполненную до краёв кем-то шустрым пахучей брагой.

— За Китара! — присоединились охотники.

Само собой градские. Из наших моё имя проорал в полный голос лишь Глум, да ещё до десятка его же ватажников поддержали своего старшину вялым хором. И йок с вами, соседушки. Вы же бывшие мне уже. Плевать я хотел на ваши кислые взгляды. Можете про себя сколь-угодно проклинать Китяшку-безродыша, что вас всех пристыдил. Завтра распрощаемся с вами. Навсегда распрощаемся. Ноги моей больше в этой поганой деревне не будет.

Вонючее пойло потоком полилось в моё горло. Вот же дрянь редкостная! В сердцах я хлебанул куда больше, чем требовали приличия. Грудь немедля обожгло изнутри. Уши запылали огнём. Двенадцать годов не пил пьяной мути — и правильно. Где же тут удовольствие? Мука одна.

Спасибо Клещу, что, едва все потянулись к закуске, продолжил прерванный ранее Бочкой рассказ про охоту на гигантского зубра, которого коротышке пришлось по его же словам объезжать. Всё внимание тут же переметнулось к нему. Про меня все забыли, а я… Я поплыл. Плошки на столе кружатся, зажатая в руке куриная ножка раздвоилась, в голове небывалая легкость.

А, чего я сижу? У меня ещё одно дело есть не законченное. Такеру я обещал? Обещал. Рано? Рано. Потом будет поздно? Не знаю. Вдруг, жизнь уведёт меня так далеко, что назад никогда не вернусь. А мне надо…

— Дядя Лодмур!

Он не слышит. А, может, не хочет и делает вид, что увлечён разговором с соседом. Зато слышит Глум. Ветробой хорошенько уже окосел. В свете костра его лысина блестит — слишком часто трёт голову жирной рукой. В бороде столько крошек, что иному на завтрак хватило бы.

— Лодмур! Слышь, Лодмур!

Тут уже не отвертишься. Перевёл взгляд на нас. Кивнул, нехотя.

— Дядя Лодмур, скажи, — проорал я так громко, что чуть ли не все столы слышали. — А тебе хозяина леса на охоте добывать доводилось?

— Да ты чё? Нет, конечно, — мгновенно ответил за охотника Глум. — Куда нам?

— Мой прадед добывал хозяина, — силясь выйти из ловушки с достоинством, заявил Лодмур.

Ой, не тянешь… Твоё показное спокойствие никого не обманет. Задел я тебя, гордец сраный. И так тошно сидеть за одним столом с градскими, что на три головы тебя выше, а тут ещё и безродыш той разницей в рыло тычет. Но это цветочки. Лови теперь ягодку!

— Гля, — осклабился я в идиотской улыбке. — Это я, что ли на всю общину один такой, у кого получилось с хозяином. Никто больше, нет? — повернулся я к Глуму.

— Ага. Тебе первому повезло к Вепрю на хвост так удачно упасть, — заржал лысый.

— Так-то, это мы к нему на хвост упали, — поддержал хохот Бочка.

— Думаете, кто нас к логову хозяина леса привёл? — положил мне руку на плечо Вепрь. — Мы пили уже за Китара? А… Только что.

И тут гоготом зашлись уже все. Кроме Лодмура. И Хвана. И ещё… Да плевал я на них!

— Получается, это я теперь первый охотник Подгнилья.

Стихший было смех снова грянул со всех сторон. Шутка? Да. Или нет? Вон Лодмуру совсем отчего-то не весело.

Прости, деда, что так… Вдруг, судьба разведёт? Пусть то будет началом обещанной мести. Сейчас словом, а завтра, коли Единый позволит, копьём. Ты просил лишь стать лучшим охотником, но мне этого мало. Придёт время, я ещё потолкую с этими тварями. Не в Предземье, так на Земле или Тверди… Не важно, где и когда, но я отправлю эту падаль к тебе. Клянусь Небом!

О, звёзды! Хорошо хоть, что алкоголь не способен замутнить заодно и моё сознание. Пьяный ребёнок — это ужасно. Зачем Вепрь заставил его выпить этой бурды? Раньше же ограждал мальчишку от крепких напитков. Да потому, что сам налакался сверх меры. Чем ещё объяснить глупость его собственных недавних слов? Зачем было говорить, что это Китар их привёл к логову хозяина леса? Теперь каждый дурак понял, что логово кабана находилось где-то поблизости. Мальчишка же никогда прежде до этого раза надолго не отлучался из посёлка.

Впрочем, тайна заповедного острова и так в скором времени перестанет быть тайной. Я не верю, что уловка с перенесённой к дороге на руках волокушей поможет. Это раньше до Китара никому кроме нескольких местных подростков не было дела, а теперь, когда носитель прославился, и все видели голову гигантского кабана, историей охоты на хозяина леса заинтересуются многие. Путь отряда всё равно отследят. Отпечатки ног, срубленные для изготовления волокуши молодые деревья, место стоянки…

Если специально не искать, может быть всё это в глаза и не бросилось бы. В той стороне от посёлка обычно никто не бывает. Но искать будут. И обязательно найдут. В том числе и тайник с лодками из коры. Дальше всё очевидно — полезут в болото. Нужно смириться — эксклюзивные охотничьи угодья утрачены. Единственное, что может сделать Китар — забрать свои вещи с того островка. Оружие, семя, деньги, бобы и всё остальное рискует не дождаться хозяина.

Очень надеюсь, что парень не захочет надолго оставлять свои богатства и заберёт всё в город, даже если по утру, протрезвев, не поймёт, что его секрет обречён. В любом случае переезд на новое место жительства принуждает к пересмотру стратегии развития. Обретаясь в Граде, устраивать одиночные походы на охоту в болото уже не получится. Здесь не обойтись одним днём, а ночёвка в лесу, тем более несколько — это уже совершенно другие риски. Нужен отряд, команда, ватага. Но Вепрь с друзьями уйдёт. И, причём, очень скоро. Нужны новые связи.

И это сейчас основная задача ближайшего времени. Пускай старая кормушка потеряна, зато город сулит перспективы. Свобода стоит тех жертв, что носитель принёс для её получения. Чистый лист. Прежние враги и противники в прошлом — нужно двигаться дальше, забыв про проблемы минувших лет, проведённых в деревне на правах не то раба, не то пленника.

Жаль только, что город так близко. Лучше бы сразу перебраться на какой-нибудь другой остров, что сейчас, увы, невозможно. При желании, тот же Лодмур легко отыщет мальчишку. Что за глупая детская выходка? Зачем было дразнить охотника, что и так на тебя зуб имеет? Второй раз уже его прилюдно унизил. Ещё Такера бы помянул между делом, чтобы наверняка. Я не знаю, насколько злопамятный Лодмур человек, но есть шанс, что посрамлённый охотник надумает поквитаться с дерзким мальчишкой. Придётся держать ухо в остро.

Впрочем, не всё то, что плохо для носителя, плохо и для меня — пусть приходит за местью. Мне нужен повод, чтобы вновь получить управление над телом мальчишки. Едва ли что-то иное, кроме нападения столь опасного врага, сможет в городе вынудить Китара выпустить меня на свободу.

Не смей забывать обиду, Лодмур! Дождись, когда Вепрь отбудет на Землю и приходи свершить месть. Я буду тебя ждать. Ты мне нужен.

— До сих пор не могу поверить. Всю жизнь здесь прожила. Страшно…

Вею можно понять. Её к воротам малой лялькой подкинули. Она, ни родни своей настоящей не помнит, ни жизни другой не знает. Ей сложнее других всё менять. Малышня вон — счастливые все поголовно. Для них переезд — развлечение, приключение, путешествие. Кроме Халаша, да может ещё Динки с Лишкой, которым тоже по восемь, у детворы в головёшках попросту не хватает мозгов, чтобы происходящее осознать в полной мере. Не потянуть их умишкам тех мыслей, что роятся у старшей сестры в голове. Как жить? Где жить? Чем жить?

Мне проще — я успел узнать Вепря и верю ему. Устроит нас в лучшем виде. В том смысле, что лучше, чем здесь. То несложно. Хуже, чем мы в Подгнилье жили, уже не получится. Я с ним на эту тему пока боюсь заговаривать — перед глазами до сих пор стоит куча золота, что Вепрь за нас выложил — но, что уже переживать, когда от меня ничего не зависит. Будет выбор — буду решения принимать. А пока плывём по течению — куда вынесет жизнь-река, туда вынесет. В любом случае с голоду не помрём при моих-то деньгах.

Сбережения ведь успел скопить — любой взрослый обзавидуется. Семя жизни, семь золотых, серебра с медью чуть и один боб до кучи — настоящее богатство. Если не светить никому и помалу тратить, надолго нам хватит.

По темну, ещё до рассвета, тряхнул стариной — через частокол перебрался и сплавал на Журавлиные островки. Всё из схрона забрал подчистую — и силки, и капкан, и оружие. Мелочовку в заплечный мешок распихал. Только деньги при мне, зелье-Дурка, чудной кубик Леора и боб. Остальное всё перенёс поближе к дороге ведущей в Град и запрятал. Как раз только что останавливались, чтобы забрать.

Теперь всё моё барахло лежит рядом с потрохами хозяина леса в одной из повозок. Там же сложено оружие охотников и наш скарб — зимняя одёжа в основном. Хотели ещё утвари какой-никакой прихватить, но Вепрь, когда наши плошки-кружки увидел, скривился и велел всё бросать. Видать, новой нам посуды решил придарить. Если что, сами купим — то гроши.

Ещё в одной повозке, что больше других, лежит, еле влезшая на неё голова кабана. В третьей же на ухабах трясёмся мы с мелкими. Этой правит сам Вепрь. На козлах двух других Чопарь с Бочкой. Впереди, оторвавшись немного, на своих двоих трусит Клещ — ему, если налегке, такая дорога не в тягость. Хван хотел с нами сразу возничих отправить, но Вепрь отказал — велел через дня три-четыре явиться к трактиру за повозками. Не нужна нам в дороге компания.

— Не боись, Вейка. Всё у нас теперь хорошо будет. Свобода же, ну. Улыбнись. Отныне мы себе сами хозяева.

Но сестру подбодрить не так просто. Продолжает переживать. Лицо хмурое. Вчера вечером, когда новость поведал, веселее была. Радовалась вместе со всеми, обнималась, плясала от счастья. Теперь, ночь пережив с новым знанием, захандрила — успела надумать себе всякого. Поняла, что на ней, как на старшей, отныне держаться всему.

Вепрь-то, лишь на бумаге наш опекун. Нянькаться с нами не будет никто. Самим со всем предстоит управляться. Оно-то, конечно, после смерти Марги и в деревне так было, но дома знакомое всё, а Град страшит неизвестностью. Вот и мне уже тягостно стало ждать. Скорее бы дорога закончилась.

Но путь с детворой, которым, то поесть, то попить, то посикать, в итоге на целых три дня растянулся. Раз на выходе из леса встали ночёвкой, другой в поле уже на подходе к Граду, чтобы посветлу в город въезжать. И понятно — с таким грузом у ворот застряли на час. Зевак толпы такие сбежались, что одним ором не разогнать было. Чопарю даже пришлось самых наглых пару раз пугнуть молниями. И внутри ползли тоже улитками. Далеко не каждый день в Град такие трофеи привозят. А уж, чтобы телегой, а не паромом с большой земли, такого и вообще много лет не бывало.

Добрались до трактира только ближе к полудню. Тут охотников уже ждали — весть успела обогнать наш обоз. Тьма народу: служки, кухонные, завсегдатаи заведения, всевозможные друзья и знакомые, женщина, бросившаяся Вепрю на шею — наверное, та самая Лина, которой он собирался оставить трактир. Понятно, что охотникам сразу же сделалось не до привезённых сирот.

По распоряжению Вепря нас отвели на конюшню, где выделили под временное пристанище сеновал, наказав не отлучаться дальше нужника. Ночевать пришлось здесь же. Благо, еды и воды было вдоволь, а спать на сене тепло и удобно. Утром тоже за нами никто не пришёл. Вейка ныла, я её успокаивал. Мелким же быстро наскучило сидеть в четырёх стенах, и один за одним любопытные носы начали высовываться наружу. Под предлогом желания справить нужду так и лезли во двор.

В итоге нам прилетело. Подросток чуть старше меня, но с таким серьёзным лицом, будто он здесь второй человек после Вепря, разъяснил «деревенщине» правила. Чуть не дал ему в рожу. Не понимает, как тяжко нам ждать неизвестно чего. Куда делись все?

И вот в полдень:

— Привет, мелкота! Китар, собирай своё войско. Грузитесь опять на повозку. Вас проще свезти, чем по улицам пёхом тащить.

Клещ, немного помятый — видать вчера снова праздновали — но бодрый, поманил нас наружу. Деревенских повозок нема — походу, успели забрать. Зато есть другая побольше, куда уже все наши вещи загружены. С перепугу полез проверять — всё ли на месте. Фух… Моё оружие, верёвки, капкан, заплечный мешок сложены под одеждой внизу. Подсадили малых, Клещ принёс на руках из конюшни Халаша, сами с Веей забрались, поехали.

— И куда мы теперь?

— Домой едете, — бросил с козел охотник.

— Как домой?

Вея аж подскочила. Меня тоже, как палкой по голове. Неужели…

— Да не в Подгнилье, — захохотал Клещ. — Угол вам нашли. Не дворец, конечно, но крысы по полу не бегают. Потерпите чуть. Скоро будем.

И действительно, через пять минут и три поворота повозка остановилась почти возле самой стены, в конце улицы. Здесь нас уже встречал Вепрь с каким-то молодым парнем.

— Ну что, Кит, пошли новый дом ваш смотреть. Привет, детвора!

Дом! Какой дом? Я непонимающе завертел головой. Ни землянок, ни сараев поблизости не было видно. С одной стороны городская стена и идущая вдоль неё дорога, в какую упирается улица, по которой мы приехали. Слева длинное здание в целых три этажа. Первый — сплошь кирпичная кладка без окон. Справа домик поменьше, но тоже немаленький — снизу дверь и глухая стена, сверху пара балкончиков с арками. С прошлого раза запомнил, как называются эти нависающие над улицей штуки. Но где же наш дом-то?

— Прошу.

Статный чернявый юноша, лишь на голову уступавший здоровяку-Вепрю в росте, протянул руку сидящей у борта повозки Вее.

— Очень приятно, сударь Проша, — пожала протянутую ладонь сестра. — Меня Веей звать.

— Да я спуститься помочь, — прыснул парень.

— Айк, сгинь! — рыкнул Вепрь. — Позову, когда нужен будешь.

Сам охотник уже вытащил из повозки Халаша и, держа калеку сидящим на сгибе своей левой руки, поманил нас за собой правой.

— Пойдём глянем сначала. Вещи потом занесёте. Айк присмотрит.

И, к моему удивлению, успевший снова распустить косы бородач шагнул к двери двухэтажного дома с балкончиками.

— Тут грязновато пока. Потом приберётесь. С весны на продаже стоял. Тут прихожая. Крючки видишь? Это под куртки. Ещё надо будет довесить. Потом станете здесь грязную обувь скидать. А вот комната.

Открыв рты, мы с Веей первыми шагали за Вепрем от наружной двери ко второй внутренней. Ещё комната? Там светло… Ух ты! На противоположной стене два огромных окна. А простору-то… На две наших прежних землянки. И печка! И стол здоровенный! И стулья!

— Окна во внутренний дворик, но там места — даже воз не загонишь. Потому и ворот сзади нет. Зато сарай есть какой-то. Я даже не заглядывал. Разберётесь потом. Вон та дверь в купальню. До ближайшего колодца всего квартал с небольшим. Сливная канава под городской стеной. Умывальник проверил — нормальный. Бадью поменяете.

Пролезшие следом за нами в дверь мелкие робко жмутся к стенам светлой огромной комнаты. Глаза выпучены, рты нараспашку. Когда бы ещё себя так тихо вели.

— Это лестница на второй этаж. Там четыре спальни — по две на каждую сторону. Не хоромы купеческие, но жить можно. Мебели прикупить только надо. Не под такую гурьбу обстановка.

Вепрь остановился у лестницы с бортиком, что наискось поднималась наверх вдоль левой стены.

— Второй этаж потом сами осмотрите. У меня времени в обрез. Важные люди ждут. Ну, как дом? Нравится?

Судя по тому, как дружно затрясли головёшками мелкие, не у меня одного не нашлось слов, чтобы выразить свой восторг. С Вейкой хуже — та смотрит неверяще. Никак в толк не возьмёт в чём подвох.

— Очень нравится, дядя Вепрь, — смог-таки выдавить из себя я. — Только сколько же за эту домину платить? Ой, боюсь, не потянем. Не потяну то есть.

Охотник нахмурился. Пятерня свободной руки ушла в бороду. Повернулся к сидящему на второй руке Халашу. Тот быстро пожал плечами — мол, а я что? Тогда Вепрь в миг переменился лицом и громко загоготал.

— Дурашка ваш старший. Чего платить? Ваш дом. На Линку мою оформлен, но то лишь бумаги. Хозяйничайте.

Я не поверил. Взгляд сам собой начал прыгать: с Вепря на Вейку, с Вейки на окна, с окон на Халаша почему-то. Тот и мне точно так же плечами пожал — мол, чего я-то? Это сколько же такой дом может стоить…

— Я тебе обещал долю? — подтянул меня к себе свободной рукой бородач, прижав к своему боку. — Вот она, твоя доля. Десять золотых с тебя вышло, плюс по два мы с мужиками скинулись. Так-то двадцать просили, но ты знаешь, как я горазд торговаться.

Вепрь снова заржал. Могучая лапа тряхнула за плечо. Ноги еле держали. Наш дом? Целый дом? Вот такой вот домище? Ёженьки… Да я сплю!

— Ой, спасибо вам! Ой спасибо! — рухнула на колени вернувшая себе дар речи Вея. — Благодетели наши! От всей души…

И из глаз сестры хлынули слёзы. Я же молча прижался лбом к боку Вепря и, нащупав на своём плече его кисть, стиснул пару попавшихся пальцев.

— Спасибо, дядя Вепрь! Спасибо! Спасибо! — плаксиво затянула малышня.

И только Халаш спокойным серьёзным голосом заявил, словно взрослый:

— Хороший дом. Нам подходит. Берём.

— И не скажешь по тебе, что охотник. Совсем мелкий. Сколько чего долей?

Мы с чернявым Айком шагали по улице. Вепрь наказал парню помочь нам с покупками. Нам, то есть мне. Остальные под предводительством Веи принялись наводить в нашем новом доме порядок. Мебель, утварь, дрова, еда — список нужного пока даже в голове не вмещается. Сегодня едва ли со всем срочным управимся. Тут делов на неделю. Но мы не торопимся. Главное всё решено — крыша над головой есть, свобода есть, понимание дальнейшего развития событий есть тоже.

Обустраиваемся, обживаемся, справляем для меня и Веи бумаги — остальным ещё рано — начинаем работать. Пока место обговорено лишь для названой сестры — будет мыть посуду у Вепря в трактире — но и мне, чем заняться найдётся, как с домашними делами закончу. На подспорников есть в Граде спрос. Вепрь мне рекомендацию выписал. Похожу пока в какой-нибудь ватаге, присмотрюсь к людям. Поищу таких, кому довериться можно. А там уже и на Дикую землю с отрядом.

В одиночку теперь мне с подобной охотой не справиться — далеко больно. Пока до болота дойдёшь, пока обратно вернёшься. Одним днём не обернуться уже. Да и тремя, если честно, едва ли. Ну а ночевать в лесу одному — это риск, что не стоит возможной добычи. Подождут пусть угодья. Так-то денег хватает, а потому спешки нет. Торопиться только в ловле блох хорошо.

И очень жаль, что у благодетеля нашего времени совсем нет. Хочется обо всём расспросить, ещё узнать, что тут как. Но Вепрь помог разгрузить повозку и тут же на ней и уехал, оставив заместо себя этого хамовитого Айка. Вроде как это он ко мне в помощь приставлен, а ведёт себя словно великое одолжение делает. Наглый — жуть. Старшак одним словом. Даже хуже — градский старшак.

— Не знаю я своих долей. Недавно двенадцать стукнуло. Не было замера ещё.

— Тоже мне. А самому узнать? Неинтересно что ли? Или боишься, что найдут меньше, чем нужно?

— В смысле, самому?

— В коромысле. У видящего спросить. Как ещё?

— Так нет у нас видящих. Только на замер приезжают.

— Дремучая чуча… И как вы там живёте в лесу? Словно хорты, ей богу.

Вот сколько ему годов? Вряд ли больше шестнадцати. А нос задирает, словно старше на жизнь или две. Сделал вид, что споткнулся и ненароком коснулся руки старшака. Ну, семнадцать. Невелика разница. Знаем мы этих градских — у обычных мирян троерост курам на смех. Как я тогда тех босоногих раскидывал. Там тоже имелись значительно старше меня. Ещё смеётся, что я своих долей не ведаю. А у самого небось ни в одном из лучей триады десятки нет, несмотря на возраст. Тоже мне герой, силач, или кем там он себя возомнил.

— А сам что? Охотник? Или стойла за лошадками чистишь?

— Ага. Баранам хвосты кручу. Или, как оно там у вас правильно называется? Ты что, решил я у Вепря на конюшне горбачусь? Много чести ему.

Да уж… Как у них тут всё в Граде неправильно. Чтобы служка, да так о хозяине своём говорил. Совсем страх потерял, выпендрёжник.

— Так может намекнуть Вепрю, чтобы повысил тебя? Кони, поди, выше баранов стоят.

Старшак остановился. Повернулся ко мне. Не то, чтобы грозно, но с вызовом зыркнул.

— А ты, малой, стукач что ли? Вот так сразу возьмёшь и нажалуешься? Дяденька Вепрь, дяденька Вепрь, ваш Айк без должного уважения про вас говорит.

Кривляка. Ужимкам скоморох обзавидуется. Э нет. Я из деревни своей удрал не для того, чтобы в Граде всё повторять по новой. Тут я глаза прятать и молчать, где сказать должно, не стану. Прошли те времена.

— Вепрь — лучший человек, кого знаю. Зачем жаловаться? Сам накажу.

Хохот согнул Айка пополам.

— Накажешь? Меня? Это ты-то? Ну насмешил, малой! От души!

Я ударил. Без предупреждения, без замаха — коротким прямым точно в нос. Мне дурака калечить не надо. Сломать нос не хочу, чисто кровь пустить самую малость. Проучить, чтобы в следующий раз, думал, что и про кого говорит.

Что?! Не попал?! Как так-то?!

Но думать над тем, как этот гад успел увернуться, мне некогда. Надо самому уворачиваться. Открытая ладонь старшака летит к моему лицу. Еле успел уклониться.

Да тут всё серьёзно. Отпрыгиваю — и тут же снова вперёд. Снизу в живот. Мимо! В последний миг Айк успел отвести мою руку в сторону встречным блокирующим ударом.

Бьёт сам. И опять не кулаком, а ладонью. Словно толкнуть пытается. Только попробуй в меня попади — я мелкий и юркий. А, если ногой?

Йок! Вот это зря было. Едва я махнул левой, как он в чудном присяде подсёк мне опорную правую, и я рухнул на задницу. Миг — и Айк уже сверху, выламывает мне руку. Закончилась драка…

— А ведь неплохо! Больше, чем неплохо!

В голосе старшака нет даже толики злости.

— Прости, парень. Проверить тебя хотел. Ты хорош.

Хорош?! Это я-то? Который и пяти секунд не продержался? Который на взрослого первым полез? Который балбеса кусок?

— Всё же охотник, — поднимаясь, опасливо покосился я на только что отпустившего меня Айка. — Я думал, ты у Вепря в трактире работаешь.

— Вот делать мне нечего. Мир, — протянул мне Айк руку.

— Если на Вепря говорить плохо не будешь, то мир, — прищурился я.

Парень хмыкнул.

— Да кто же про него плохо говорил? Я Вепря уважаю. Иначе ни в жизнь бы не дал мамке с ним шуры-муры крутить. Хороший он мужик. Просто мы с ним малость характерами не сходимся.

Так вот оно что… Айк — сын этой Лины, подруги охотника. Теперь моя очередь протягивать руку. А крепко он жмёт. Силы явно поболе, чем у меня, при всех слопанных бобах.

— Дуешься, что в поход на хозяина леса с собой не позвали? — понимающе кивнул я.

— Да ну, — скривился Айк. — Они же всегда только вчетвером ходят. Могучая кучка… При даре все. Лучшие охотники Муна… Ну, ты понимаешь. Просился малым по первой, когда примерно таким как ты был, но то бесполезно. С другими в походы хожу. Уже несколько ватаг поменял.

— Несколько? — удивился я. — У вас что, так можно? У нас очень редко, когда охотник ватагу меняет. Это же по новой учиться в команде работать. К новым людям привыкать.

— Я придирчивый.

— Не устраивают старшины? Или по отряду товарищи?

— Чаще я их. И тех, и других.

Айк опять хохотнул.

— То-то я и смотрю, что ты наглый сверх меры.

— А сам что? — прищурился парень. — Человека, что тебя только что задом в землю макал, наглецом обзываешь.

— Так мне можно, я мелкий.

Шутник-Айк начинал мне нравиться.

— Это да. За что взрослому в нос дадут, то малому смешком обойдётся. У детей мозгов нет ещё. Несут ересь всякую.

— Совсем мозгов нет, — согласился я. — Охотника с конюхом спутать… А что у самого с троеростом? Похвалишься?

— А чтоб нет? — пожал Айк плечами. — Сам угадать попытаешься?

— За десятки — то точно, — почесал я затылок. — Сила ближе к пятнадцати. Ловкость меньше чуток. Крепь… Дай стукну?

— Обойдёшься.

Айк сунул руку во внутренний карман безрукавки.

— Читай, — протянул он мне сложенную вдвое бумагу.

— Не. Я грамоту не разумею. Ты так мне скажи.

— Да ну? И цифры не знаешь?

— Те знаю.

— Ну так, — развернул парень лист. — Это ловкость, вот сила, вот крепь.

— Ого!

Цифры я и действительно знал. Марга Вейку научила ещё до меня, та со мной поделилась наукой. Девятнадцать, двадцать один и шестнадцать. Соответственно: ловкость, сила и крепь. Для его возраста очень даже неплохо.

— Так ото ж, — довольно осклабился Айк. — Но ты тоже, скажу я тебе, парень не промах. Мне пяти тех секунд хватило, чтобы тебя оценить. Почти столько же долей, что и у меня. Разве самую малость поменьше. Для твоих годов — это прямо ух. Словно купеческий сынок какой. Хотя у тех всё же побольше обычно. Драться ты только совсем не умеешь. Но это понятно.

Что?! Я аж глаза на лоб выкатил. Драться не умею? Совсем? Расскажи это Саносу.

— Всё я умею, — обиженно пробурчал я. — Ты большой просто, и руки у тебя длинные.

— Да не дуйся, — примирительно поднял руки Айк. — Для самоучки хорош, но у нас тут мастера есть… Короче, не научат такому в деревне. Сведу тебя к Мастеру Брыку… Но то позже. Заболтались мы что-то. Вон и нужная лавка уже. С одежды начнём. У тебя, что с деньгой-то? Вепрь хоть серебра-то подкинул?

За пазухой кошель спрятан надёжно — по-тихому не вытянут точно. Но надо бы тайник в новом доме устроить, чтобы золото с собой в другой раз не таскать, а брать сколько надо.

— Деньга есть, — кивнул я. — На одёжу должно хватить. Только это… Первым всё же в другое зайти место надо бы. Слышал, очередь длинная к лекарю. Записаться хочу.

— А чем хвор ты? — удивился Айк. — Лекари — они разные. Не к тому припрёшься — считай, деньги зря выкинул. А другой раз с бедой лучше сразу в лавку за зельем сходить.

— Этот лекарь один на Град. Видал, Вепрь мальца на руках носил? С даром нужен мне лекарь. Веди.

А Вепрь хитёр. Вроде, как и выделил обещанную долю мальчишке — весьма, надо сказать, немаленькую долю — но всё так обставил, что даже с наваром остался. Десять золотых с общей прибыли, плюс по два с каждого из охотников. И при этом недвижимость в собственности у гражданской жены бородатого.

Впрочем, деньги сейчас людям Вепря уже не нужны. Я не знаю подробностей, но не раз уже слышал, что на Землю тащить с собой из Предземья любые материальные ценности не имеет смысла. Отберут на Пороге. Надо выяснить, что там за Порог такой. Раз они тогда говорили носителю, что отмер всем до сотни теперь могут дополнить, значит взятой добычи хватило с запасом. Потому-то и нет разговоров про срочное возвращение на заповедный остров с новым походом.

Слава звёздам, Китар тоже не спешит прибиваться к какой-нибудь новой ватаге. Осмотреться, всё взвесить и принять решение, учтя все риски и возможные выгоды — правильный путь. Благо, первые дни новой жизни заняты у мальчишки другим. Обустройство жилья, скупка мебели, одежды, посуды и прочей бытовой мелочи отнимает всё время. Как Кит справился бы без помощи местного консультанта неведомо.

Чего стоил один только размен золотого, произведённый недавно в мастерской принявшего крупный заказ по кроватям столяра. Не будь рядом Айка, мальчишку бы наверняка сразу сдали дружинникам. Даже в городе ребёнок с такими большими деньгами — настораживающий феномен. Вепрю это известно, потому и приставил приёмного сына.

Хотя, официально Айк хозяину трактира никто. У них сложные отношения, но парень производит впечатление порядочного человека. Я могу ошибаться, но вероятность обмана с его стороны минимальна. И главное: Айк при всей своей хамовитой весёлости умеет держать язык за зубами. Визит к лекарю, у которого Китар забронировал дату приёма, по просьбе носителя для всех по-прежнему остаётся секретом.

Мальчишка задумал устроить сюрприз для калеки. Даже Вея не в курсе, хотя Айк проводит достаточно времени за разговорами с девушкой. Парень все эти дни едва ли не живёт у сирот, уходя домой только на ночь. Взаимная симпатия этих двоих ни для кого не секрет. Кит не против. Носитель в силу возраста по-прежнему воспринимает Вею исключительно, как старшую сестру.

Это радует. Спихнуть девчонку сыну будущей хозяйки трактира — отличный способ стряхнуть якоря. Вея не из тех, кто, устроив свою судьбу, забудет о младших сиротах. Айк — крайне выгодная партия. Сейчас дети сдерживают и будут ещё долго сдерживать рост носителя, что вместо собственного развития вкладывает ресурсы и время в балласт, но стоит только избавиться от выводка подопечных, и наши показатели рванут в гору. Так-то цель у нас с Китаром одна — возвышение. Отличаются лишь приоритеты пути к ней.

Впрочем, моей части работы ничего не мешает, хоть охоться носитель, хоть бегай по городу, хоть безвылазно сиди в новом доме. Третий узел готов, занимаюсь четвёртым. Теперь, когда цена моего труда известна, перспективы ближайшего будущего обретают понятность. Те три месяца, что я занят развитием тела носителя, обернулись десятком лишних долей троероста.

На днях Китар, наконец-то узнал свои показатели. Теперь в кармане у парня лежит в специальной обложке сложенный вчетверо первый личный документ в его жизни. Айк был прав — Кит отстал от него ненамного. Когда видящий, к которому Вепрь привёл мальчишку, объявлял достижения парня, удивляться пришлось не одним лишь свидетелям процедуры. Сам Китар был не меньше шокирован значениями своих показателей. Впрочем, надо отдать ему должное, скрыть эмоции парень сумел. Не имею понятия, чем Китар сам себе объяснил эти числа, но для всех остальных дело только в бобах. Благо носитель не рассказывал Вепрю и прочим, сколько именно штук он добыл и успел проглотить.

Ожидаемо ловкость лидирует — восемнадцать долей. И едва ли не половина здесь это — моя заслуга. По моим оценкам, на первичные осевые линии, что я успел начертить, приходится где-то семь пунктов. Исхожу из того, что носитель к восьми съеденным бобам соответствующего типа и одной доле, имевшейся у чахлого паренька, каким был он до моего появления, тренировками прибавил ещё максимум пару.

С силой всё просчитать ещё проще. Изначально там был твёрдый ноль. Каждодневная беготня вкупе с греблей на ползанке, вероятно, прибавила пару долей. Плюс бобы — здесь мальчишка освоил аж целых двенадцать. Плюс мои три узла. Получаем на выходе ровно семнадцать. Вывод: узел эквивалентен одной единице. И итог: за три месяца десять долей. За год, если мои темпы не вырастут — а к тому предпосылок не вижу — я сумею развить это тело на сорок дополнительных пунктов.

Вот закончу с первичным набором узлов и возьмусь за контурные поля. По идее они подтолкнут как раз прирост крепи. С этой частью триады у носителя сейчас хуже всего. На семь съеденных бобов только девять долей по бумаге. Пока лучше бы в драках не пропускать слишком много ударов. А ещё лучше в те драки не ввязываться.

На сегодняшний день инцидентов по этому направлению нет, но, зная Китара, можно не сомневаться, что это явление временное. Хорошо хоть, что Босоногое братство, как зовётся местное полукриминальное сообщество беспризорников, на поверку оказалось весьма организованной структурой, и ждать от них проблем не приходится. Предводители братства уже в курсе, кто купил дом на Ткацкой, и под чьей опекой находятся его юные жильцы. Трогать пришлых сирот под запретом. Даже, если рядом нет Айка, никто не полезет. Сам же Кит, помня прежний свой опыт общения с босоногими, очень надеюсь, нарываться первым не станет.

По большому счёту, если не заглядывать слишком далеко в будущее, у носителя всё хорошо. Относительная свобода, кров, сытость, финансовая подушка безопасности, могущественный покровитель, приемлемые перспективы. Даже, если не все планы сбудутся, рост во всех отношениях обеспечен. С моей помощью Кит в любом случае очень быстро достигнет высоких позиций. Одно плохо…

То, что очень быстро для местных — слишком медленно для меня. Пока я сижу в заточении на этой проклятой планете, Гахары продолжают экспансию. Я нужен человечеству. У меня нет времени ждать счастливого дня, когда Китар, вырастив и поставив на ноги свои ясли, решит двигаться дальше. Мне необходимо, как можно скорее, захватить это тело.

Звёзды, вмешайтесь! Пошлите мальчишке испытание, с каким ему не совладать без меня. Мне нужен выход на сцену. Молю!

— Проходите, пожалуйста! — распахнул я перед лекарем дверь, ведущую в горницу. — Чего сидим? Кто здороваться будет?

— Здравствуйте, сударь! — хором откликнулась уже наученная правильным словам малышня.

Всего неделю с небольшим здесь, а как всё изменилось. Мелкие ко всем обращаются только: сударь, сударыня. Вейка, вон, поклонилась вдобавок. Сам я тоже уже не «тыкаю» больше каждому незнакомцу, как прежде. Градские почти стали. Стрижены, расчёсаны, мыты. По одежде, в какой нынче ходим, и тем более не отличить нас от местных. Любо-дорого посмотреть.

И дом новый под стать нам. Чисто-убрано, новые занавеси на окнах, мебель всякая — даже узорчатый богатый сундук, где я оружие и силки с капканом храню, в углу стоит, скатёркой накрытый. На столе: расписная посуда, блестящий самовар, чашечки, корзинка с пирожками, блюдо со свежим утренним караваем. Сам бы Хван обзавидовался. Что уж там — богато нынче живём. А ещё сытно, радостно, дружно.

Теперь, когда местные цены я знаю, на душе у меня спокойно. Год-другой, даже если баклуши всем бить, на мои сбережения проживём, не тужа. Но бездельничать — это не про нас. Даже младшие к каждодневной работе приучены. Уже рвутся заняться хоть чем-нибудь. Тут напротив у нас ткацкая мануфактура купцов Световеевых, в честь которой и улица названа. Айк сказал, что пристроить туда детвору за грошовую плату возможно. Подсобит в этом позже.

Вейка тоже пока мается дома. Придержал её ненадолго, чтобы младших подучила управляться с новым хозяйством. Хотя, чего тут учиться? Печка ладная — хочешь жарь, хошь вари, хошь пеки. На готовке Динка с Лишкой за главных. За порядком, кто младше, следят. Мелкота самая: Зуйка, Фока и Важик — птичником заняты. Мы сарай под него обустроили, часть двора под загон оградили, и теперь там курей три десятка.

Я же, хоть и не самый по возрасту старший, а хозяином в доме. Вейка так-то и раньше меня уважала без меры, после всего, что свершил, а теперь, зная мои доли, в бумаге указанные, и подавно не молится разве что на главу семьи нашей. Только вот на охоту мне рано или поздно уходить так и так, как и Вейке в трактир мыть посуду. Нужен в доме старшой кто-то, на кого всех оставить не страшно. Есть один на примете такой — серьёзный не по годам. Он не знает ещё, что заместо себя его главным поставлю. Он пока и вообще не стоит, но сегодня вернём ему ноги.

— И вам не хворать, детишки, — улыбнулся лекарь. — Где у нас пациент?

Это мне уже. Халаш возле печки на лавке сидит. Спину вытянул в струнку, руками опёрся — и не скажешь, что калека. Глаза только круглые больно — уже начал догадываться, что по его душу дядька пришёл.

— Вот он, — указал я на Халаша. — На кровать, наверх, отнести?

Малый даже не огрызнулся — мол, сам могу. Растерян, взволнован, не верит.

— Не нужно. Ложись животом вниз на лавку. Здесь растить плоть особо не требуется — управимся быстро.

Лекарь подошёл к успевшему исполнить приказ Халашу, присел рядом и положил руку мелкому на спину, в район поясницы.

— Вижу. Да, — кивнул одарённый. — В три минуты поправим. Цена, как условились. Должно хватить на обоих.

Тишина, хоть сверчков лови. Все, кто где сидел, стоял, замерли. Дышать боимся, смотрим во все глаза. Но смотреть не на что. Ни тебе колдовского свечения, ни потрескивания, как от Чоповских молний, ни, каких других чудес, что работу бы дара выдали. Держит руку, глаза зажмурил — и всё. Казалось бы, за что золотой здесь платить? За три минуты работы-то?

Ан нет, Айк мне всё объяснил — у этого лекаря дар неделю восстанавливается. Очень быстро себя выжимает, врачуя — и жди потом, когда сосуд дара снова заполнится. Потому и цена высока. Мог бы с утра до ночи лечить, весь бы Мун наш от калек, да болезных избавил бы. Он ведь любой недуг победить способен. Хоть то хворь, хоть то выбитый глаз, хоть с оторванной зверем ногой к нему приходи. Последнее правда за раз не излечишь — несколько подходов понадобится. И цена там другая, понятно.

— Готово, — открыл глаза лекарь. — Вставай, мальчик.

— Как… Я…

Халаш приподнялся на руках, оглянулся. И, вдруг, резко дёрнул ногой.

— Могу!

Малый крутнулся на лавке. Ноги мальчишки опустились на пол.

— Могу! Могу! — заорал Халаш и, вскочив с лавки, шагнул.

— Не так быстро!

Но окрик лекаря запоздал. Колени мальца подогнулись, и он рухнул на пол.

— Сначала осторожнее надо. Мышцы ослабли. Понадобится время, чтобы силы вернулись.

— Спасибо! Спасибо!

Халаш уже встал на колени. В глазах ни слезинки — даже счастье не способно заставить нашего Халаша плакать — но сияет, как летнее солнце. Вейка рядом — пытается подать руку. Куда там. Отмахнулся, опёрся о лавку, сам встал. Вдоль стены — шаг за шагом ко мне.

— Я знал, что не врёшь.

Добрёл, стиснул в объятиях.

— А я говорил, что мне помощь нужна. Всё не свалишь на баб. Чтобы через неделю барашком скакал.

— Поскачу. Обещаю!

И, пока мелкие облепили вернувшего себе ноги мальчишку, снова перевожу взгляд на лекаря, что с улыбкой молчит, наблюдает за нашими нюнями.

— Ну, что, сударь, как у вас с даром? На второго паци… поци… больного осталось?

— Есть немного, — кивает тот. — С такой мелочью должны уложиться.

Это очень хорошо. Если бы не хватило у лекаря силы, мне пришлось бы доплачивать и через неделю опять кошелёк открывать. Так же в золотой, сколько стоит его полная порция лекарства, уложусь, как и было задумано.

— Вея, будь добра, подойди.

— Я? Что? — удивляется дурочка.

— Ваш черёд, барышня, — манит её к себе лекарь. — Надо вашу улыбку подправить. Такой красавице негоже своего смеха стесняться. Прошу.

Таким чёрным, как смоль, волосам впору и Вепрю завидовать. Толстая тройная коса, что спускается ниже тонкой осиной талии, переплетена голубыми лентами. Брови — уголь, ресницы — сама густота. В глазах тёмная зелень хвои, губы — алая кровь, зубки — бель, без единой желтинки. Столь красивых женщин я в жизни не видел. Грудь полна, ног под юбкой не видно почти, но понятно, что длинные жуть. Сама тоже стройна, высока. Спина ровная, руки — один к одному ноготочек острёный с губами по цвету. Ничего тут не скажешь — Вепрю пара достойная.

— Познакомься, Китар — это Лина. Айка мать, моя женщина.

Будто я не знаю. Не раз уже видел. Не говорил прежде только, и за руку так вот подводят впервые.

— Очень приятно, сударыня, — отвесил я земной поклон. — Сын ваш вот такой парень, — разогнувшись, выставил я большой палец. — Спасибо, что позволяете ему помогать нам.

Женщина рассмеялась.

— Позволяю? Ну, насмешил. Это он позволяет Хайдару делать вид, что с его указания с вами возится. Айк у нас сам себе хозяин. Помогает вам лишь потому, что сам хочет помочь. Кажется, девушку Веней зовут…

— Веей, — поправил я.

Теперь ясно от кого Айку его, что весёлость, что чернявость достались. А голос у неё красив, как и всё остальное.

— Нет, я точно их имён не запомню, — повернулась женщина к Вепрю. — Их пятнадцать же?

— Столько, — кивнул охотник. — Но всех запоминать и не надо. Вот этого только, — хохотнув, ткнул в меня пальцем Вепрь. — Все имена на бумаге записаны. Ты же только на бумаге для них опекунша. Так Китар сам со всем разберётся. Ты на рост не смотри. В этом детском тельце прячется взрослый мужик.

Опекунша… Как так-то? Вепрь же наш опекун.

— Да я знаю. Мне Айк уже с этими детьми все уши прожужжал.

Руки Лины легли мне на плечи.

— Не переживай, мальчик. Надоедать вам не буду. Живите, как хотите, и дальше. С Айком вы, похоже, сдружились. Если что-то будет нужно — поможет. Если возникнет нужда — не стесняйся обращаться ко мне. В память о Хайдаре не откажу.

— В память о Хайдаре, — невесело пробурчал Вепрь. — Вот не начинай только снова. Не на Небо ухожу. На Землю. И ты знала, что этим закончится, женщина. У меня одна жена — Путь. И тебя не обидел, небось.

— Дурак! — шмыгнула носом женщина и, прикрыв лицо ладонью, отвернулась от нас. — Была рада знакомству, Китар. Не прощаемся.

Лина смахнула рукой набежавшую слезу и быстрым шагом двинулась к ведущей на второй этаж лестнице.

— Как сказал, что пора нам, так она и ревёт третий день, — проводил Вепрь взглядом подругу. — Всегда знала, что уйду и ничё, а тут слёзы рекой. Бабы… Что с них взять?

Пора… Так вот оно что. Уходят на Землю. Но почему же так рано?

— Так вы уже, дядя Вепрь? — в растерянности задал я вопрос, на какой уже знаю ответ. — Так у тебя же ещё больше года в запасе.

Вепрь хмыкнул.

— А смысл тянуть, если готовы уже? Если выйдем сейчас, до зимы на последний причал успеваем. Да и семян нам в Империи докупить надо. В Граде всё выгребли. На остаток ломить цену начали.

— Понятно, — протянул я.

Ну вот и пожил под опекой первого охотника Муна.

— Тебе тоже наука, Китар. Никогда не оставляй ничего важного на потом, если можешь это сделать сейчас. Особенно на последний момент. Ладно, пойдём с мужиками прощаться. Машут уже.

И действительно, с углового стола, за которым мне с ними уже довелось посидеть, Андер с Чопаря нас зазывают руками, чтобы не орать на весь зал. Хотя день, и в трактире по пальцам людей. Впрочем, нынче и вечером тоже не людно. Только-только начался хмурень — первые дни осени. Вот к концу грудня, с морозами попрёт народ толпами. Айк мне уже рассказал, как гуляет Град в межсезонье, когда охотники дома торчат, маясь всю зиму бездельем.

— Это, что за чистюля в нарядной рубахе? — стиснул мою ладонь Клещ. — Где наш деревенский пацан?

— Град его сожрал, — загоготал Бочка, прижимая меня к себе мощной лапой.

— Рад тебя видеть, Китар, — обнажил лошадиные зубы Чопарь.

Меня усадили на стул, сунув кружку. Они снова пили.

— Айк говорит, у вас хорошо всё, — плеснул мне Вепрь из кувшина морса. — Он та ещё вошь, но вошь честная. Держись его и не пропадёшь. Ты же, как я понимаю, и дальше охотиться?

— Моя сестра на Земле.

Сказал и, как камень с сердца упал — сразу легче.

— Чего? — непонимающе прищурился Вепрь.

— Его сестра, которую украл тот фальшивый барон, — подсказал Чопарь. — Кит ещё думает, что у неё тот же фокус с отмером, что и у рыжего пацана в сундуке.

— А, точно. Вспомнил. Но, почему на Земле?

Нет, я не надумал им рассказывать про Леора. Просто очень захотелось, чтобы они знали, что я тоже решил встать на Путь. Почему-то сейчас мне это показалось очень важным. Как будто мой выбор нас ещё больше сроднит.

— А где ещё? — пожал я плечами. — Вы помните сколько тому злодею было лет? Он землянин. Куда бы он ещё увозил украденных детей, как не к себе домой?

— Логично, — подтвердил Чопарь. — Я тоже об этом думал. Просто не хотелось расстраивать. Земля — это очень далеко. То есть, даже скорее — долго.

— Земля — это значит, что мы ещё встретимся, — стукнул по столу кулаком Вепрь. — Да, Китар?

— Да, — улыбнулся я. — Мне надо на Землю. Я буду охотиться. И когда-нибудь встану на Путь.

— Не прощаемся, значит, — опустил мне на плечи свою тяжеленную руку Бочка.

— Не прощаемся, — серьёзно кивнул я.

— Но «до свидания» всё равно придётся сказать, — принялся наполнять друзьям кружки Вепрь. — На завтрашнем пароме отчаливаем. Давайте за то и поднимем, чтобы под этим небом увидеться.

Кружки звякнули. Спасибо, что в этот раз у меня свой напиток.

— У меня семя есть. В звон обернёте?

— А как же? — встрепенулся Клещ. — Два золотых дадим. Как положено. А то тут некоторые шакалы уже по три ломить стали. Тащи.

— Позже сбегает, — усадил меня Вепрь взмахом руки обратно на стул. — Давай лучше одарим сначала. Как раз домой всё снесёт.

— Это да, — расплылся в улыбке Клещ. — Тогда я первый чур. Кит, дружище! На память безделушку прими. Чтобы добрым словом вспоминалось.

В протянутых руках коротышки лежал нож в простых кожаных ножнах. Не маленький, не большой — обычный охотничий нож, вроде того, что на поясе у меня висит.

— Спасибо, дядя Клещ, — принял я с поклоном подарок.

— Ты не смотри, что ножны неказистые и рукоять небогатая. Его одарённый закаливал. Ножу износа нет — ни затупить его, ни сломать. Острый — жуть просто. Смотри не порежься случайно.

— Ух ты! Спасибище! — взглянул я по-другому на нож. — Неловко такой брать даже.

— Бери, бери, — подбодрил меня Бочка. — А вот от меня.

На огромной ладони Андера лежал пузырёк с тёмно-зелёной крышечкой.

— Конечно, не закалённый клинок, но тоже штука полезная. Закупился я тут… Один лишний, ага. Зелье нужное. Слыхал про Лечилку?

— А то, — покраснел я.

Одно из самых дорогих зелий. Едва ли не золотой стоит. По истине богатый подарок.

— Охотнику такое иметь при себе очень важно, — поднял палец Андер. — Даже с серьёзной раной помочь может. Излечить, может, и не излечит, но до дома хотя бы позволит дойти. Его только не пить, ага. На рану лить.

— Знаю. Большое спасибо тебе, дядя Бочка! От души!

— Ну вот, — поднялся со стула Чопарь. — Как теперь мне дарить после вас свой подарок? В глазах простого охотника лечебное зелье стоит куда выше карты.

— Карта Муна? — не выдержал я. — Я давно мечтал!

— Э… — замялся Чопарь. — Не Муна. Предземья. Нужно Муна? Вот, добавляю серебряный — купи в лавке завтра.

— Всего Предземья? — округлил я глаза. — Йок с ним, с Муном. Хочу!

Засиявший Чопарь достал из-под стола и протянул мне какое-то длинное полено.

— Это тубус. В нём карта. Она свёрнута в трубочку. Дома посмотришь. Вот так открывается.

Чоп отвернул у полена верхушку, оказавшуюся крышкой, и снова вернул её на место.

— Хотел было книгу одну придарить, но вспомнил, что ты у нас не грамотный. Книги будешь после читать.

— Чего после? — не понял я.

— А это уже ко мне, — пришёл черёд Вепря подниматься из-за стола. — Мой подарок не из тех, что можно потрогать и спрятать в сундук. Что, Китар, в межсезонье небось собирался на печке валяться? Не выйдет. С грудня по зимобор храмовая школа приходских на зимовку берёт. Как раз с двенадцати лет первый набор. Все пять месяцев межсезонья будешь учиться. Я уже оплатил.

Храмовая школа… Учиться… Меня, словно недуг одолел. Слова в горле застряли. Сижу, глазами хлопаю часто.

— Я понимаю, тяжело, — по-своему истолковал моё молчание Вепрь. — Но твои как-нибудь справятся сами. Деньги у вас есть, знаю. Зимой всё равно охота стоит. Надо учиться, Кит, надо. Если на Путь встать собрался, особенно.

— Охотнику оно надо, ага, — поддержал Бочка. — Даже я в своё время одну зимовку провёл там.

— Ученье — свет! — провозгласил Чопарь. — Храмовая школа — это для охотников больше. Ты там пока будешь, своим педагога найми, чтобы за зиму грамоте выучились. Хотя бы пока только старшие.

— Без грамоты никак, — поддержал Клещ.

— Я нанял уже.

Вепрь строго посмотрел на меня. Он что, думает я не рад? Обижается?

— Дядя Вепрь!

В несколько быстрых шагов я обогнул стол и молча обнял своего благодетеля. Учиться? Я буду учиться. Я очень хочу. И он прав — зимой всё равно замирает охотничья жизнь. Пока звери в спячке, бобы с семенами превращаются в их сердцах в бесполезные камешки. Учёба и тренировки — лучшее, на что в межсезонье можно потратить время.

Единственная беда — в этой самой храмовой школе меня ждёт один «добрый друг». Впрочем… Это скорее его беда, не моя.

Ну что, Патарка, встречай. Не сомневался, что мы с тобой ещё пересечёмся. Не думал просто, что так скоро. Два месяца осталось всего. Надо бы из этого времени выжать побольше. Как там Айк говорил, того мастера звать, что по дракам… Но сначала другое. Есть кое-что поважнее, что нужно успеть.

Завтра же расскажу Айку! Он не откажется.

Дно вселенной! Я был уверен, что Вепрь с охотниками уйдут не раньше весны. Была надежда, что носитель успеет сходить с ними хотя бы в пару походов на континент. Они бы не отказали своему подопечному. А там другая добыча, там новые доли триады, а главное — опыт. И связи… Задержись Вепрь в городе, с его помощью можно было бы наплодить много полезных знакомств. Теперь всё. С Лины толку не будет. Да и видно по ней, что у женщины нет желания принимать участие в жизни подсунутых ей сирот. Для неё эти дети — обуза.

Но, с другой стороны, Вепрь всё же ушёл со спокойной душой. Для Китара он сделал значительно больше, чем того требовали достигнутые договорённости. Он не просто пристроил детей в городе, снабдив кровом. Он заглянул дальше. По сути охотник вмешался в судьбу мальчишки, приняв за него важное с точки зрения Вепря решение — он фактически заставил Китара пройти обучение. Теперь, когда за учёбу заплачено, мальчишка, даже если ему эта идея не нравится, не посмеет от него отказаться.

И, что важнее всего, Вепрь подкинул мальчишке помощника. Пусть этот Айк ещё юн и не имеет в местном обществе веса, но он — горожанин. Он здесь всё знает и, как минимум, всегда поможет Китрау советом, что носителю сейчас и нужно в первую очередь. В принципе, уход Вепря не стал катастрофой. Фундамент новой жизни заложен. Строить стены предстоит в любом случае самостоятельно. До учёбы два месяца, и Китар однозначно не собирается сидеть в Граде всё это время.

Выбраться на континент в составе какой-нибудь сильной группы заманчиво. Школа школой, но для того, кто собрался посвятить жизнь охоте, на первом месте всё же должна стоять практика. Любопытно будет взглянуть на леса большой земли. Как я понял, по ту сторону пролива они начинаются прямо от береговой линии. Все прощальные дары покровителей парня полезны, но отдельное спасибо я сказал бы Чопарю.

Благодаря полученной карте, которую мальчишка развернул на столе, едва вернувшись домой, я теперь, наконец-то, имею представление о местной географии. Как я и думал, Предземье — самый южный пояс планеты. На карте континент, расположившийся вокруг полюса огромным куском суши, растянут полосой, что искажает масштабы, но разобраться достаточно просто. Горы, реки, холмы, занимающий большую часть материка лес. За ним тундра и шапка гигантского ледника. Побережье испещрено мысами и заливами. К континенту тут и там жмутся разного размера острова. Один существенно больше других — это, что и без надписи понятно, та самая Империя.

Далековато отсюда. Мун находится едва ли не у противоположной стороны континента. Теперь ясно, почему Вепрь решил не тянуть с отъездом. Мало того, что охотникам предстоит обогнуть чуть ли не половину материка, так ещё их ждёт и дорога через всю Империю. Столица оной, откуда отплывают корабли с переселенцами, находится на крайней северной оконечности острова. Это тысячи вёрст. Если Кит не откажется от идеи найти украденную сестру, нам тоже когда-нибудь предстоит проделать этот же путь.

Или нам, или мне, если всё же заберу себе тело. Боюсь, выбраться с этой планеты я сумею только дойдя до Вершины. Если сказки про истинное могущество, что идущий по Пути обретает на самом северном поясе этого безумного мира, имеют под собой основание, то есть надежда, что именно там и только там открыт доступ к протоэнергии. Это единственное, что могло бы помочь мне, ибо постройку корабля, способного вывести меня на орбиту, я едва ли смогу осуществить в условиях низкого уровня технологического развития местного общества.

Но как же всё-таки метко Вепрь попал, говоря про носителя Лине. «В этом детском тельце прячется взрослый мужик». Знал бы он правду.

— Вся охотничья движуха в Берлоге. Это трактир такой. Самый большой в городе. Там кучкуются представители всех крупных ватаг. А про мелкие расскажут вербовщики, что желающих сводят за малый процент с нанимателем. Надоело при мелких торчать? На охоту собрался?

В первый раз завожу с Айком такой разговор. Думал, позже займусь, но раз Вепрь со своими уехал, оттягивать задуманное бессмысленно. Дома ладно всё. Халаш расходился почти, Динка с Лишкой с готовкой справляются, Вея третьим днём на работу собралась выходить. Не пропадут без меня, если отлучусь на неделю-другую.

— Ну, так охотник я. Что без дела сидеть до учёбы.

— До учёбы? — прищурился Айк. — Так ты в храм что ли на зиму? Вепрь заставил?

— Не заставил. Объяснил, что мне надо оно. И другие согласны с ним были. А ты что? Не стал бы советовать?

— Да нет, почему же. Хоть на одно межсезонье застрять там надо, конечно. Просто, вспомню свою собственную учёбу, и корчит всего. У меня ведь характер не сахар. Врагов нажито… Я ведь целых три зимовки, считай, полный цикл, промучился там. Закаляет, конечно, но… Ладно. Про школу потом — до неё дожить ещё надо.

Айк уселся на лавку, которую, переделывая под птичник сарай, мы с ним же и вытащили в своё время во двор. Мимо, помахав нам руками, пробежали Важик и Фока. Я специально не стал тащить Айка в дом, чтобы нам не мешали. Разговор-то серьёзный намечен.

— Так ты хочешь, чтобы я тебе помог в какую-нибудь ватагу войти? На контракт хочешь, или разово, в конкретный поход? Я бы тебе пока второе советовал — там к чистому проценту долю от лично добытого можно прибавить. Процент ниже, чем по контракту, но больше свободы. Да и подросткам такие проценты смешные рисуют, что дешевле дома сидеть.

Говорить не о том собирался, но больно уж интересная тема.

— А меня что, в любую ватагу возьмут?

— Не в любую, конечно, — ухмыльнулся Айк. — В некоторых такой отбор, что и мне не пролезть. Кто поудачливее, те ой-ей как носами крутят. А есть и совсем ведь закрытые, вроде Могучей кучки Хайдара. Те же Удальцы Ратибора, к примеру. Или Чёрные Гранта. Всех подряд гребут только купеческие, но это не ватаги уже, а дружины скорее. У них во главе всего дисциплина — десятники, сотники… К йоку их.

— А сам сейчас где? Что за ватага?

— Нигде, — фыркнул Айк. — Я зарёкся надолго подписываться. Лишь в недальние походы хожу иногда. Дураки меня очень быстро бесить начинают. Оно ведь в чём беда? Дураков везде много, и каждый дурной по-своему. Умный тоже частенько дурак. А я псих — мне беситься нельзя.

— Я пока не бешу?

Айк заржал.

— Удивительно, но пока нет. Чудеса прямо.

Я хитро улыбнулся.

— Ну, отлично. Только ты предупреди, как начну, чтобы я успел Вейку позвать. Она на тебя уминотворя… умироворя… Тьфу! Как ты там говорил?

— Умиротворяюще, — с хохотом подсказал Айк.

— Точно! Умиротворяюще действует. Как зелье какое-то там. Сам говорил.

— Есть такое, — осклабился Айк. — Хорошая твоя сестра девушка, городом не испорченная.

— Так, так, так, — перебил его я. — Про охоту мы вроде. Скажи лучше честно — меня хоть куда-то возьмут, кроме этих купеческих?

— Удивишься, но да.

— Друзья Вепря, — понимающе кивнул я.

— Друзья? Вепря? — снова расхохотался только что успокоившийся парень. — Ну, насмешил… Какие же у Вепря друзья? Завистники, соперники, недруги — этих достаточно. Деловые партнёры от силы. Их же четвёрка — первые гордецы на весь Мун. Это маленькому человечку нужно много друзей, а большому и уж тем паче великому пары-тройки братьев достаточно. Я всего-то и знаю два случая, когда кто-то влился в компанию Вепря. Моя мамка, да ты — вот и всё. Уж поверь — имя Вепря тебе сейчас только дурную услугу окажет, начни ты его поминать при устройстве в ватагу. Твое дело молчать и бумагу свою в нос им тыкать.

— Что? Доли большие помогут? — растерянно спросил я.

Вот ведь, надо же. Оказывается, Вепря в Граде не больно-то и любили. Уважали, наверное. Точно боялись. Терпели до времени. Мал и глуп я пока — ничего в этой жизни не понимаю. Хотя… А кто у нас в деревне любит того же Лодмура? По-настоящему чтобы, родня его только, наверное. Да и вся ли? Гудрун любит точно, а там, кто его знает. Чужая семья — тёмный лес. А у отбывших богатырей из Могучей кучки и семей даже нет. Только Лина у Вепря, да Айк, как-то тянут на родственников.

— Не столько доли большие, сколько возраст маленький, — подмигнул мне Айк. — А, если ещё и поверят, что все бобы сам из зверя добыл, а не в лавке купил, то вообще ой-ей.

— Кстати, — перебил я хотевшего что-то ещё добавить Айка. — Про бобы. Я купил бы немного. Поможешь?

Разобравшись с нашими основными нуждами, обустроив дом, всех одев, обув, излечив Халаша, а главное: узнав градские цены на снедь, дрова, уголь, я прикинул, что оставшихся у меня шести с хвостиком золотых, если не жировать, хватит на пару лет точно. Это слишком уж много. Нет, запас иметь — это правильно. Мало ли, что может случиться. Но такую большую сумму монетой держать — тоже глупо. Уж один золотой в себя нужно вложить. Два десятка долей разложу по триаде — и можно на зверя с копьём выходить, а не только с силками.

И не только в том дело. Свою странность проверить хочу. У меня ведь написанное на бумаге не сходится с числами, что на деле мои. Я бобы все считал. Ошибиться никак. Только дар — больше нечему. Похоже, Бездна мне не только способность чужой возраст видеть подбросила. Как-то съеденное приумножается, видно. Счёт не брошу и по весне опять замер сделаю. Если правда, то на свой дар больше дуться не след. Хотя, чего дуться? И так, благодаря, бесполезному на первый взгляд дару, многого смог добиться. Не умей я в сокровенные числа заглядывать, ни Леора бы не поймал, ни про Тишку бы не узнал.

— Крепи хочешь добавить, — понимающе кивнул Айк. — Раз деньга есть, почему бы и нет. Меня жаба душит по шесть монет серебром за боб отсыпать, но ты у нас богатей известный.

— По шесть? — удивился я. — По пять думал.

— По пять — это, когда им сдаёшь. А купить в лавке — по шесть. По пять — это, если только у какого знакомого охотника напрямую. Сразу после похода. Но только у своих и по-тихому. Скупщики такое сильно не любят. Будут проблемы.

— Во как, — нахмурился я. — Хотел в двадцать долей золотой обернуть, а выходит…

Я мысленно принялся считать деньги.

— А, йок с ним! Добавлю немного. Восемнадцать пусть будет.

Айк шумно вздохнул.

— Богато живёте, — протянул он завистливо. — Сколько же Вепрь с того кабанищи взял, раз даже у тебя доля такая, что монеты девать некуда? Не отвечай только, а то я расплачусь ещё.

— Мне повезло просто, — потупился я. — Уверен, ты тоже скоро добрую добычу возьмёшь. Не думал по осени ещё в поход выбраться?

— Само собой думал, — оживился Айк. — На зимовку, вроде рано вставать. Как раз тебе хотел предложить со мной двинуть. Ждал, когда обживётесь. Я же теперь опекун как бы ваш — не могу малышей вот так бросить.

— Сам ты малыш, — ткнул я шутника в рёбра. — Вот наемся бобов и намну тебе бока. Взрослый дядька нашёлся.

Айк притворно скривился от якобы боли.

— Прости, прости дурака, великий охотник!

— И опекуном у нас так-то мамка твоя, — пнул я его ещё и словом вдогонку.

— Сдались вы ей, — фыркнул Айк. — На бумаге она, а на деле сопли вам кто подтирает?

— Ещё стукнуть?

— Ладно. К делу давай, — снова сделался парень серьёзным. — Тут ватага одна объявилась. Очень путная. Пока мало, кто знает про них, но слухи уже поползли. Из недавно сколоченных. Старший ихний, похоже, в Бездну удачно залез. Что за дар неизвестно, но охотник, который до этого лета под купцами ходил, внезапно в богатыря превратился. И дело даже не в троеросте, рванувшем, а в навыках. Представь, самый обычный мужик, года три как из какой-то дремучей деревни в Град выползший, вдруг дружиннику ярла смог рыло начистить. Там, кто видел, все говорят: мастер боя. И, как выяснилось, не только кулаками силён. Всё умеет, всё знает. Причём, знает такое, чему на Муне и выучиться-то никак.

К этому моменту Айк уже полностью перешёл на шёпот.

— Жуткий тип. Но народ уже два раза за пролив с ним ходил. И с хорошей добычей вернулись. Причём, все почти. За две ходки всего одного потеряли. Для большой земли — это прямо ой-ей.

Айк придвинулся ближе.

— Я вот, думаю, тоже к этому Брону прилипнуть попробовать. Слышал, через пару недель собирается в новый поход. Давай вместе сходим? Что скажешь?

Приехали… И что мне здесь сказать? Что я прежде ни в один поход не ходил? Что только силками и умею худо-бедно охотиться? Что двенадцать мне всего как три месяца, и в подспорниках из них ни дня не отбегал? Очень хочется на большую землю с ватагой сходить, посмотреть, что там как, свои силы проверить. Но ведь я не для этого про охоту сейчас разговор начинал. Ой, откажется Айк… И, что делать тогда?

— Скажу — да, — кивнул я. — Если примут, пойду. Только всё же бобы…

— Да прикупим, не бойся, — радостно оборвал меня Айк. — Я же не дурак, понимаю, что у тебя ещё опыта мало. Троеростом покроешь. Два десятка бобов — это не две сотни. Столько купить — не проблема. Будешь малыш-крепыш.

И отпрянул на всякий случай. Но мне не до его колкостей сейчас. Правильные слова подбираю.

— Только две недели ждать… — наморщился я. — Слишком долго. Давай прежде по Муну побродим немного.

Теперь уже настал черёд Айка морщиться.

— По Муну? Ты серьёзно? Вот недаром говорят, что человек может уйти из деревни, а деревня из него никогда. Оставь Мун своим лесникам. Тут на ту сторону Гиблой гнили лезть разве, или сразу за горы. Давай лучше я тебя пока к мастеру Брыку на пару уроков свожу.

Ладно. Некуда деваться. Придётся в лоб.

— Ты за весь Мун не говори, — хитро прищурился я. — Есть местечко одно заповедное.

— Где хозяина леса нашли? — встрепенулся Айк. — Ну-ка, ну-ка.

И вот теперь поменялись местами. Говорить начал я, а Айк слушать. Раз надумал открыться в большом, то и в малом секретов решил не держать. Про всё новому другу поведал: про силки и про Такера, про охоту тайком и про ползанки, про капкан, про волков, про того журавля и про Ящерку. Умолчал лишь про Вахна, Леора и Фрона. И само собой про свой дар не обмолвился. В общем, тайны, что к Дикой земли лишь касались, открыл. Остальное ему знать не нужно.

— Я в деле, — серьёзно кивнул Айк, едва я закончил рассказ. — Звучит очень заманчиво. Только не потянем вдвоём. Отряд нужен.

— Так и я про то. Есть надёжный кто на примете?

— Найдём.

— Только сильно много не надо. И, чтобы тайна…

— Не дурак. Ещё троих подтяну. Парни надёжные — давно знаю. Впятером будет самое то. И не много, и хватит от зверя отбиться.

— Не шестилап если, — поправил я.

— А там шестилапы есть? — насторожился Айк.

— Да откуда же я знаю?

— Раз живой, значит нет.

Скрипнувшая дверь заставила нас замолчать.

— Мальчики! Обед на столе, — поманила нас выглянувшая наружу Вея. — Давайте в дом. Только вас ждём.

— Уже идём, — кивнул я.

Мы поднялись с лавки.

— Я поговорю с парнями, — быстро подвёл итог Айк. — Если что, завтра же и выступаем. У нас две недели всего. Хочется хорошенько твой островок успеть прошерстить. Будь готов.

И вот утро второго дня после нашего того разговора. Входим в лес. Вчера нас от Града сюда на повозке за малую плату подбросили. Чуть всего прошли до заката и заночевали на хуторе, что почти у опушки стоит. Там сарай для таких, как мы, подготовлен как раз. Перевалочный пункт у ватажников. Только чаще, наоборот, поселковые там останавливаются, что из города или в город идут. Благо, не столкнулись ни с кем.

Прокатились, теперь на себе тащим всё. Мешки на плечах, что, как знаю теперь, рюкзаки называются — то ещё ладно. Больше весит оружие. Мои старшие спутники — морды здоровые. Прут, что надо и, что не надо. Мне же, мелкому, несмотря на прибавку долей, пришлось делать выбор. И не в тяжести дело. Просто разом всё нести не удобно. Так-то мне с новой силой, хоть вприпрыжку скачи.

Страшно даже об этом задумываться, но теперь у меня ловкость, сила и крепь — все по круг за пару десятков забрались. Я ведь с помощью Айка купил-таки восемнадцать бобов. Три взял силы, чтобы свои прежние семнадцать скруглить. С крепью та же история — слишком мало имелось её у меня. Аж одиннадцать к своим девяти добрал. Тоже теперь здесь всё ровненько. Остальные четыре на ловкость. Двадцать две пускай будет. Красивые числа. Пусть и баловство это всё. Из похода с прибытком вернусь — всё смешается. Ну и ладно. Лишь бы только прибыток тот был.

Но к оружию. Подаренный Клещом нож, как и мои метательные — на поясе. Такеров самострел приторочен к мешку. Тот, что от Марги наследство — Вейке дома оставлен. На копьё вместо посоха опираюсь на новое. Шесть серебряных за него отвалил — мне по росту подходит и доброе. Не то, что моя самоделка былая. Длинное, что от Вахна осталось, давно в болоте утоплено. А топорику уже места нет. Скрепя сердце, засунул обратно в сундук. Всё до кучи тягать за собой не получится. Пришлось им пожертвовать.

Зато капкан с цепью взять получилось. Верёвка заветная, что места занимает не много, в моём рюкзаке. Тяжёлая дура зубастая — в Хобеном. Хоба с Бравом — два брата-близнеца, различающиеся разве что именами, да обувью. По башмакам их и угадываю. У Хобы коричневые с железной застёжкой, у Брава с шнуровкой и чёрные. Здоровенные лбы — морды круглые, плечи широкие, лапы медвежьи, ростом с Айком поспорят. Волосом оба светлы, но волос тех — полоска в три пальца от лба до затылка. Остальное подбрито всё.

Так-то ровесники Айка, но рожи угрюмые вечно, и помятые что ли — морщинки, следы от угрей по щекам. Не знать если, никогда сколько лет им не скажешь. Не подростки, не старики, а там… И молчат. За всё время едва ли десяток слов слышал от каждого. Люди дела. Не то, что наш пятый.

Линг, тот постоянно трындит. Про охоту, про драки, про баб. Про последних особенно часто. Мелкий, тощий, едва ли на голову всего меня выше, а подружек, если ему верить, конечно, только в этом году поменял больше дюжины. От его похабных рассказов у меня порой уши в трубочки скручиваются. Неужели девчонкам мордашка смазливая — главное? Линг ведь сам со своими кудряшками, голубыми глазами и губками бантиком на какую-то девку похож.

Зато лучник от бога. Если Айку опять-таки верить. Как стреляет не видел ещё, но лук, что он утром как раз натянул, очень здорово смотрится. Сразу видно — добротная вещь. Как и пара метательных топоров, что у Линга на поясе. Мелкий даже копья не несёт.

Впрочем, с этим у нас и так ладно всё. И у Айка короткое с продолговатым вытянутым наконечником — дротик, сказал, называется — и у бритоголовых братьев по длинному — тоже вроде швыряют их ловко. Айк при луке, что, хоть и выглядит проще, чем дорогое оружие Линга, но значительно больше зато. Здоровяки же на спинах с мешками несут арбалеты. Огромные — жуть. У Клеща и то меньше был.

Ближе к вечеру, не дойдя до посёлка навскидку вёрст пять, мы свернули с дороги. Встреча с кем-то из наших — про себя я по-прежнему называл деревенских своими — в мои планы никак не входила. Ночевать в лесу даже впятером — дело, как ни крути, опасное, так что место я выбрал такое, чтобы с одной стороны и не рядом с посёлком, а с другой и не слишком уж далеко от него. Тут всё-таки зверя поменьше. Должно обойтись.

Обошлось. За ночь к нашему костру, что стоявший на страже в свою смену подкармливал сучьями, так никто и не осмелился выйти. Пять — хорошее число для отряда. Каждый выспался. Утром перекусили по-быстрому — и сразу к болоту. Дальше двинем вдоль берега топи, чтобы снова же ни на кого не наткнуться.

Иду первым. В отряде за главного Айк, но я проводник. Разговоры все стихли. Рассветный туман самый плотный. Тревожно. Переживаю, что в молоке пропущу место, где спрятаны мои ползанки. Ну, не мои в смысле, а те, что охотники из Могучей кучки наделали. Их там как раз пять штук — на всех хватит.

Ну всё. Узнаю места. Здесь бывал уже. Минут двадцать — и из тумана впереди вырастает та самая старая ива, что несколько лет назад рухнула, когда берег расквасился, и лежачей уже так вьюном обросла, что на домик зелёный похожа. Под ней, с того края, что ближе к трясине, и спрятаны лодки.

— Пришли. Теперь дальше на пузе.

Сворачиваю за вывернутым корневищем направо…

— Кто же так прячет? Натоптали, словно стадо баранов.

Вот йок! Вся округа усеяна отпечатками ног. Не бараньих копыт. Здесь один лишь баран — это я.

В три прыжка подлетаю к покрывалу вьюна. Раздвигаю лозу…

— А, где лодки?

В глазах Айка начинает проступать понимание. Я же всё уже понял, как только увидел следы.

Опоздали…

Ни минуты не сомневался, что угодья заповедного острова для мальчишки потеряны. Деревенские уже пару недель, как активно осваивают новые территории. Дубояр — не такое уж редкое дерево, чтобы у местных охотников возникли проблемы с пригодным для перемещения по болоту транспортом, а панцирники, наоборот, встречаются крайне редко. Зря подростки припёрлись сюда. Риск не стоит той выгоды, что сулит охота на острове. Да, обширным угодьям до истощения ещё далеко, но деревенские охотники, после всего, что случилось, едва ли с пониманием отнесутся к появлению конкурентов. Особенно таких конкурентов.

Носитель не настолько глуп, чтобы не понимать, чем для него может закончиться встреча с тем же Лодмуром. Китар не полезет на остров. Мальчишка не трус, но сейчас его на подвиги не толкает нужда. Дома всё хорошо. Денег, несмотря на все траты, приличный запас. Показатели в троеросте он и так уже — слава звёздам — поднял на запредельную для своего возраста планку. На данном этапе мальчишке важнее потратить время на получение навыков. Шёл бы к этому мастеру Брыху, которого советовал Айк. Зная местные реалии, более, чем уверен, что умение драться понадобится носителю в школе.

Впрочем, всё это больше не важно. После услышанного от Айка в тот день, я молю звёзды лишь об одном — мне нужна хотя бы минута свободы. Пусть подростки сейчас уговорят Китара, вопреки вскрывшимся обстоятельствам, сунуться на болотный остров. Пусть случится конфликт. Серьёзный конфликт. Или пусть даже на них нападёт какой-нибудь старый хищник. Или произойдёт любой другой случай, что потребует моей помощи.

Если в самое ближайшее время — а речь шла про пару недель — Китар не выпустит меня на свободу, может случиться ужасное. Я должен предупредить! Я не верил, но это произошло. Ошибки здесь быть не может. Нужно срочно убираться с этого проклятого острова! Вдруг он меня как-то вычислит? Как-то видит? Учует? Я не знаю, на что он способен. Я боюсь его…

Ведь он смог, а я нет.

— Домой? И с какого перепугу? Лес общий — охоться, кто хочет. Мы что, зря сюда пёрлись?

Ища поддержки, Линг повернулся к Айку. Не я, он у нас главный. И в поход парней звал он, а не я.

— На меня чего вылупился? Я про возвращение в Град хоть слово сказал?

И уже мне:

— Никаких домой, Кит. Пошли дубояр искать. Невелика беда — новых лодок наделаем. Ты же сам говорил, что там просто.

Приплыли… И как я им теперь объясню, что лучше с пустыми руками вернуться домой, чем столкнуться с обозлёнными на меня деревенскими? Айк, и сам на добрую добычу настроился, и друзьям своим наобещал бобы жменями. Это я при деньгах и долей от души навалил себе только что сверху, а для юных охотников это первый самостоятельный поход, на который они возлагали большие надежды.

— Айк, смирись. Опоздали мы. Они там уже пару недель, как мой остров шерстят.

— Так и что? Большой остров ведь. Всю добычу так быстро не выбить.

— Где большой? Я тебе разве говорил, что большой? Я на пару вёрст и ходил-то всего влево-вправо.

— Волки.

— Что волки?

— Ты про крупную стаю рассказывал. Откуда ей на маленьком острове взяться?

Не прокатило. Айк умный. Придётся рассказывать.

— Ну и пусть большой, — вздохнул я. — Так-то нам на самом деле другое мешает. Боюсь, если с деревенскими столкнёмся, до смертного боя дойдёт. Я ведь плохо со своими расстался. Там на меня не просто зуб, а целая челюсть. Нельзя нам на остров.

— Бредятина! — опередил Айка Линг. — Не ссы, малой. Какой там к йоку смертный бой? Какой деревенский на градского копьё поднимет? В Подгнилье бессмертные что ли? Давно с дружинниками не общались?

И, пока лучник сыпал вопросами, Хоба с Бравом так часто кивали и корчили такие гримасы, что можно было подумать, будто братья и есть — те самые грозные дружинники Ярла, которым уже много раз приходилось учить деревенских наглецов уму-разуму.

— Не сгущай краски, Кит, — согласился с друзьями и Айк. — Встретим, станут наезжать — припугнём. Как бы кто тебя не ненавидел, а на убийство пятерых человек из-за этого никто не пойдёт. На Муне с душегубами не церемонятся. За такое и спалить к йоку могут деревню. Ярл наш строг.

— Убийцу сначала за руку поймать надо, — пробурчал я. — На зверя ещё и не то списать можно.

— Показывай куда-как — и дуй в град, — не выдержал Линг. — Без тебя справимся.

— Не обсуждается, — тут же отрезал Айк. — Вместе вышли, вместе вернёмся. Всё, Кит, заканчивай ныть. Решённый вопрос. Ищем дерево.

К Журавлиным островкам даже не стал приближаться. Уж больно удобное место для лагеря — можно запросто наткнуться на деревенских. Если и не ночуют там, так уж точно нет-нет останавливаются, когда туда-сюда плавают. Вскрытую тушу Ящерки, чтобы избавиться от вони, с охотниками Вепря мы в воду в своё время спихнули — и ладно. Костровище, следы — это всё ерунда. Ну стояли стоянкой мы на тех островках — так и что? Главное, что на Фрона, Леора и Вахна, которые здесь нашли свой конец, ничего не укажет.

Что в болото мы полезли правее верстой того места, откуда я обычно отчаливал, что, серьёзную дугу заложив, к Дикой земле выплыли тоже сильно к восходу от знакомых мне берегов. Путь вышел чуть ли не вдвое длиннее. Линг даже утомиться успел. В силе лучник наш остальным уступает немного. Но не в смелости. Тут надо отдать ему должное — всю дорогу, едва оказались на чистой воде, шутил шутки про то, как тепло в брюхе панцирника и, как легка смерть от укуса болотной гадюки.

Я вот даже задумался. С первым да — ничего не поделаешь. Есть риск с ящером повстречаться. Но второе… Если всё же столкнёмся мы с деревенскими, надо будет открыть им секрет. Это ползанки я в схроне оставил, а дуделка со мной — всю дорогу посвистывал в неё, пока плыли. Что Лодмура укусит змея или Саноса, к примеру, того же — то я только за. Но ведь может беда приключиться и с кем-нибудь, кто мне ничего плохого не делал. Не по-людски как-то.

Едва выбрались на твёрдую землю, сразу спрятали ползанки — и тут же двинули ещё дальше к восходу вдоль берега. Тот, кстати, вскоре начал потихоньку изгибаться к полудню. Но остров велик — это я и без Айка знал. К вечеру успели уйти вёрст на пять, взяв по пути неплохую косулю, что открыла счёт нашим трофеям целой парой бобов, само собой ловкости.

— А ты говорил: домой, — попрекнул меня Линг, чья стрела нанесла зверю смертельную рану, когда мы, выбрав место для лагеря, начали стягивать на полянку сушняк для ночного костра. — Зверя валом. И не пуганный совсем — всё, как Айк обещал. Это мы так — чисто походя. По-настоящему завтра охоту начнём. Чую, в этой глуши при удаче можно и семенем жизни разжиться. Удача ведь — она тоже баба. А меня бабы, знаешь, как любят?

— Не накаркай, — сурово взглянул на красавчика Хоба.

— Бабы тебя любить будут в Граде, — добавил Брав.

Только Линг был из тех, кто всегда оставляет за собой последнее слово.

— Зазвените монетой, вам тоже обломится, — не остался лучник в долгу. — Кто как хочет, а я отсюда без хотя бы десятка бобов не уйду.

С вечера, побродив недалече, подобрал пару мест, где есть смысл поставить ловушки. На тропинке одной прикопал и присыпал землёй свой капкан, возле яблони-дички петлю под кустом примостил. Без приманки на хищника сложно рассчитывать, но хотя бы какого кроля изловить для начала.

Костёр в яму на ночь прятать не стали, но прежде, чем его разжечь, по темноте долго в лес всматривались. Чужого огня не видать, значит и наш деревенские, если на острове стоят где-то лагерем, не смогут заметить. А нам ведь не только погреться и мясо поджарить. Костёр — наша главная защита от хищников. Без него точно сунутся. Тут вам не посёлка окрестности.

Помогло. Каждый свою стражу отсидел тихо-мирно. Ещё затемно поднялись — и до рассвета уже у водопоя в засаде. Место вчера присмотрели хорошее — следов всяких тьма, и к воде выход очень широкий. Явно крупные звери тропу протоптали. Притаились поодаль. Айк с Лингом поближе, Хоба с Бравом подальше — им подранка коль что перехватывать, когда от берега дёрнет. Мне же со своим самострелом ловить вообще нечего — я в двух дюжинах саженей правее по берегу стерегу непонятно чего. Думаю, поставили тут, чтобы под ногами не мешался. Надо бы мне тоже из лука стрелять научиться.

Долго ждать не пришлось. Оглашая лес хрюканьем так, что и мне было слышно, к водопою притопало целое стадо родичей здешнего хозяина леса. Если не брать в расчёт полосатую мелочь, дюжина с лишним голов. Из-за дерева, за которым я притаился, тропу было видно не очень, но сама кромка воды просматривалась отлично.

Да уж… Надо было мне Дикую землю Кабаньей назвать. Этого зверя здесь тьма. Вон один боров, что больше других, распихал молодняк и залез рылом в воду. Здоровый… В холке выше меня. Надо брать.

Трень — пропела тетива. И вторая за ней сразу — трень!

Поднимая копытами брызги, кабан принялся крутиться на месте. Что в одном боку стрела, что из другого торчит чуть поменьше вторая.

Ещё выстрел! Ещё!

Стадо прыснуло в разные стороны. Вожак тоже рванул прочь от берега. А я что? Не пригодившийся самострел под куст — потом подберу — а сам с копьём наперевес в погоню. Мчусь на звук. Его много. Лес наполнился треском и топотом. Визг и хрюканье тоже присутствуют. Обхожу по дуге. Когда Хоба и Брав на тропе встретят стадо, часть зверей может повернуть в мою сторону.

Так и есть. Шум сменил направление. Кто-то ломится прямиком на меня. Ближе… Ближе… Да тут сразу несколько. Но мне много не надо. Нахожу взглядом подходящее дерево, куда можно взобраться по-быстрому. Прячусь за ствол. Бегут! Совсем близко уже.

Вот и бурый мохнатый бок. Что есть силы метаю копьё. С двух саженей промазать никак. Остриё наконечника входит в плоть кабана аккурат под основание передней ноги. Убил, ранил — смотреть уже некогда. Пока не стоптали и на клыки не подняли, взлетаю по веткам наверх.

Ага! Завалил! Встать не может. Пусть дрыгается ещё, но уже всё понятно. Сородичи жертвы уносятся в лес — их уже не догнать. И не надо. Слезаю.

Достойный секач. Вдвое меньше того, что Айк с Лингом утыкали стрелами, но тоже немаленький. Столько мяса пропадёт… Но мы не за мясом здесь. Должно что-то быть. У кабанов это в первую очередь сила и крепь. Но вскрывать сейчас рано.

Хватаюсь за пляшущую вместе с умирающим зверем рукоять. Продавливаю копьё глубже в рану. Готово! Издох. Теперь можно выдёргивать. И сразу к товарищам. Судя по громкому визгу и звукам борьбы, лишней помощь не будет.

Перебежка длиной в пару десятков секунд — и вот место боя. Здесь все. Линг, не знамо где потерявший свой лук, в двух саженях от земли обнимает руками-ногами ствол молодого граба. Зато, где его топоры мне известно. Один, видно выскользнувший из раны, валяется в паре шагов от дерева, второй торчит в горбатой спине кабана. И не только он. В разных частях туши зверя сидит ещё стрел с десяток и два копья — дротик Айка и длинное Брава.

Оба помянутых парня с одними ножами в руках пляшут вокруг раненого секача, петляя между деревьев. Нападать не спешат, понимают, что слишком опасно. Изматывают и стараются вывести разъярённого кабана Хобе под удар нужным боком. Брат Брава как раз замахнулся, но всё выбирает подходящий момент.

— Кит! Подмени меня! — замечает моё появление Айк.

Я киваю и тут же метаю копьё в морду зверя. Сила силой, но я слишком лёгкий, чтобы достаточно глубоко воткнуть в эту тушу оружие. Тут у Хобы точно лучше получится. Да и раны у зверя такие, что дай время, и он сам подохнет. Лучше я свою ловкость ему покажу.

И ведь неплохо попал. Через пасть и, продрав щёку, в ухо. Для здоровья немного вреда, но больно, небось, ужас как. Полные крови глаза кабана тут же впились в меня. Зверь взревел. С рокотом хозяина леса этот звук не сравнить, но тоже до костей пробирает. Теперь я — его главная цель. Взрывая копытами землю, несётся ко мне.

Вокруг дерева, разгон и, оттолкнувшись от соседнего ствола, прыжок в сторону. Айк мчится прочь — наверное, дёрнул за луком. Линг уже на земле. Брав сгруппировался, словно собирается вот-вот броситься на зверя с ножом. Хоба, наконец-то, решился и, подлетев в два скачка к кабану, бьёт с двух рук.

Вот же живучий йок! Очередное копьё его едва ли не насквозь прошило, а он всё не падает. Продолжает упрямо гоняться за мной. Туша, наверное, под три сотни пудов, клыки в две ладони, а мне совершенно не страшно. Один азарт только. Меня сам хозяин леса гонял, а до него демон в Бездне. Я — мастер подобной игры. У секача шансов нет.

Опа! Снова луки запели. Айк и Линг добрались до оружия. Прыжок, поворот, ускорение, снова прыжок. Вожу зверя по кругу. Вроде старый и должен неплохо соображать, но всё салочки водит со мной. Наверное, ярость виной, что мозг вышибла. Или просто уже понял давно, что конец ему и хочет успеть врага с собой прихватить. Ну, хотя бы одного. Пусть и самого мелкого.

Просчитался зверь. Самый мелкий в нашем случае ещё и самый ловкий. И минуты не прошло, как споткнулся впервые. Вскочил, дальше рванул. Снова упал. Это всё.

Спустя час, уже вскрыв всех трёх диких свиней, что смогли завалить, мы шли к лагерю с окороком меньшей из хрюшек. Вот поджарим мяска, поедим, отдохнём и после полудня пойдём искать новое место, подальше отсюда. Здесь нашумели и кровью округу залили. Ночью пусть шакалы пируют.

Есть, конечно, соблазн по ночи на тех самых шакалов, которые не обязательно будут шакалами, засаду устроить, но под такое дело лучше облава, да с факелами, а для облавы нас слишком мало. Не будем жадничать. И так очень хорошо взяли для половины-то дня. Шесть крепи бобов — один как раз тот мой первый кабанчик принёс — и пять силы.

А в довесок мне для ловушек приманка. Живца нет, так кусок мяса брошу. Пока народ возится с жаркой, решил сходить, переставить. Ну и проверить заодно — вдруг, кто сидит уже.

Не зря я кролей вспоминал. Ждал в петле, а ушастый попался в капкан. И загнал его на тропу, видно, хищник какой-то. Одни шкурки ошмётки от крольчишки остались. Ну ничего — кусок ещё тёплого мяса тоже пойдёт. Пару часов провозился, но теперь на ловушки надежда имеется. Утром вернусь.

На острове такое изобилие дичи, что зверя выслеживать никакой нужды нет. На утренней зорьке водопой стереги и с вечерней всё то же самое. Вот и мы тем же днём под закат повторили свою же рассветную хитрость. Только в этот раз в новом месте не кабанчиков удалось подстеречь а оленя. Хорошего — на четыре боба силы с ловкостью поровну.

Пока тушу вскрывали, поведал парням, как на острове раньше другого оленя видал, что с рогами на пару саженей. Вот того бы взять… Линг сказал, что в таком точно семя должно быть. Где-то бродит ведь тут недалече. Вдруг, да свезёт снова встретить.

Но шесть следующих дней никто старее того первого секача нам так и не подвернулся. Лось, косули, олени, опять кабаны, мелочь всякая, что и бить смысла нет, волк в капкане, в петле раз лиса, а раз муфр. Без серьёзных трофеев, но в прибыли неплохой по итогу. Три десятка бобов накопили. Айк сказал, что поход уже можно удачным считать.

И, что главное: живы, здоровы все. Ещё Вепря богатыри подмечали, когда мы, ловушку готовя, торчали на острове, что самых опасных хищников Муна не видно, не слышно. Ни медведей, ни их страшной родни — шестилапов. Ни следов, ни задиров на коре, ни помёта. Получается, что самый опасный зверь на Дикой земле — это муфр. Оттого и спокойно ночи проводим — не сунется котяра к костру.

И вот день седьмой. За спиной три десятка вёрст, что успели отмахать, постепенно смещаясь вдоль берега. Каждый раз понемногу продвигаемся дальше, чтобы новый непуганый зверь попадался. Дикая земля — большой остров, но, судя по всему, мы уже до его противоположного края добрались. Скоро другой стороной возвращаться начнём. То есть могли бы начать, но не будем. Если полный круг делать, на деревенских уж точно наткнёмся. Решили: обратно пойдём по своим же следам.

И быстро пойдём. Время нас поджимает. Успеть надо в Град воротиться до ухода ватаги того шибко умного Брона, к которому Айк предлагает прибиться. Он и парням уши все прожужжал тем чудесным охотником. Вместе будем проситься в отряд. В пару дней доберёмся до ползанок, ещё два с переправой до Града. Запас времени есть, но засада сегодня последняя. Дальше, если разве только дорогой чего возьмём походя.

В этот раз тропа, как и выход к воде, шире прежних. Расстановка обычная — лучники с двух краёв подле берега, Хоба с Бравом при копьях и арбалетах поглубже в лесу. Братья, как мы уже убедились, в большинстве случаев успевают сделать по выстрелу до того, как пускать копья в ход. Мне же место подобрали особое — сижу скрытной птичкой в ветвях на раскидистом дубе, что жмётся к тропе где-то в сотне саженей от берега. Зверя, коли тот из самой чащи придёт, сверху первым увижу.

Но стрелять или прыгать на спину с копьём — то, смотря какой зверь — мне последним как раз. Пропущу к водопою идущего, а, как драпать начнёт, коли прежде его Хоба с Бравом на пики не примут, вмешаюсь. Это раньше меня Айк подальше задвинуть пытался, чтобы под ногами не путался, а теперь моя ценность в отряде любому видна. Даже Линг с уважением смотрит.

Светает. Вчера дождик капал, сегодня прохладно, но солнышко вроде появится. Ветра нет. А и был бы, так нам наплевать. Хоть с подветренной стороны сиди, хоть по ветру — один йок не унюхать нас зверю. Порошочком специальным натёрлись, что запахи все отбивает. На час-другой его действия хватит.

Ну вот! Идёт кто-то! Неспешно и достаточно тихо. Это точно не стадо кабанье. Одиночный зверь… И большой. Больно гулко ступает и ветки цепляет нет-нет. Ну-ка, кто там пожаловал?

Я чуть с дуба не рухнул. Олень! Тот, огромный, с рогами, что сами, как дерево. Или, может, не он, но такой же. Я в ветку весь вжался, дышать перестал. Вот она — добыча мечты. Только взять её ещё надо суметь. Тут одним, даже самым удачным выстрелом великана сразить не получится. Пусть и не хозяин леса, но очень уж старый зверь. Разве, в глаз если только попасть.

Пропустил под собой оленя-гиганта. Гадаю: что дальше то? Как себя поведёт, когда стрелы колючие в шкуру вонзятся? Бросится на обидчиков, или сдёрнуть попробует? По идее второе. Не кабан чай — скорее должен испугаться, чем разъяриться. Поначалу и не поймёт, что за острые палки воткнулись в него. В этом главная прелесть охоты на Дикой земле. Местные звери не знают, чего от людей ожидать. Пока примут решение, зачастую уже слишком поздно становится. Мы не первый день здесь уже — насмотрелись.

Лежу жду. По моим прикидкам, секунд десять ещё — и начнётся. Готовлюсь. От самострела тут толку не будет — мелковаты штыри для такой-то громадины. Лямки на сук — пусть пока повисит здесь. Потом заберу. Копьё, что под пузом лежало придавленным, наоборот, в руку.

Крик! По-другому не назвать этот звук. В гон олени трубят совершенно не так. Началось!

Треск, шум, топот! Я прав — олень выбрал бегство. Напролом через лес для него при таких-то рогах слишком медленно выйдет — летит по тропе. Показался.

И тут же у него на дороге возникают Брав с Хобой. Сшибка — смерть. Братья, хоть и не семи пядей во лбу, но всё поняли тоже. Один бросок! За ним через долю секунды другой — и парни резко отскакивают в стороны. У зверя в широкой груди два копья, а ему хоть бы хны — как пёр кабаном так и прёт. Неужели упустим?

Думать, взвешивать, предугадывать — на всё это времени нет. Понимаю одно: метну сейчас сверху копьё — он уйдёт. Это ясно, как день.

Ну уж нет! Вскочил. В полный рост умудряюсь на ветке стоять. Копьё смотрит остриём вниз, руки стиснули середину древка. Рано… Рано… Пора!

Прыгаю! Тут сажени три всего лёту, но я будто плыву в киселе. Успеваю подумать: «Зачем? На кой йок оно надо мне?». Успеваю рассмотреть во всех подробностях огромные рога, на которые мог напороться, но нет — опускаюсь как раз строго за ними. Успеваю разогнуться в замахе дугой и тут же в ударе согнуться в обратную сторону. Успеваю ногами скользнуть по широким бокам, смягчая посадку своего зада на звериную спину. И, что самое главное — умудряюсь не выпустить из поехавших по древку рук копьё, что вошло в плоть оленя на локоть.

Прижимаюсь всем телом к мягкому оленьему меху, подлетаю вместе со зверем на очередном его прыжке и только потом осознаю, что я сделал.

Так ведь я же его оседлал… Как Клещ того зубра, а потом кабана. Только вместо серпов у меня колом вбитое в спину зверя копьё. Ух болтает! Что дальше-то? Падать он и не думает. Как не думает и — слава Единому — про то, чтобы сбросить меня, приложившись с разбегу о дерево. Просто скачет, как и скакал — всё вперёд и вперёд. Может, он меня и вообще не заметил? Я же весом раз в сорок ему уступаю.

Нож! Не зря Клеща вспомнил. Как бы так изловчиться и выхватить его подарок из ножен. Он же острый — что хочешь разрежет. Может, до горла получится дотянуться? Или даже просто бок дырявить начать, чтобы с кровью и силы быстрее терял.

Нет. Одной рукой не удержусь. Терпеть только. И ждать, когда выдохнется. С такими ранами его смерть — вопрос времени. Сколько мы уже проскакали? Версту?

Нет, поменьше, наверное. Но всё равно утащил меня гад далеко от своих. Пока парни добегут… Но зато теперь не упустить мне подранка. Сижу крепко…

Вот йок! Что за… Падаем! Оба! И споткнувшийся обо что-то олень, и я вместе с ним.

Теперь точно отцепляться пора. Своей тушей раздавит! Отпускаю древко, подгребаю под себя ноги, толкаюсь — и кувырком по земле.

Удачно. Ничего не отшиб, ничего не сломал. Синяки, да царапины. Вскакиваю.

Ёженьки! Так вот оно что… Как невовремя нашлись деревенские. Вокруг рухнувшего оленя несколько мужиков с копьями. Узнаю их — охотники из ватаги Лодмура. Тычут пытающегося подняться зверя с разных сторон по чём зря. Вот, значит, чья верёвка через тропу натянулась так к месту. Но самого старшины здесь нема. Ясно, ватага большая — разделились на несколько малых отрядов.

— Гля кто? Это же безродыш наш! — всадив копьё в шею зверя, восклицает один из охотников.

— Не наш больше, — пыхтит, нанося удар топором, его вислоусый сосед.

— Зато олень наш, — усмехается третий, пиная сапогом в ребра переставшего дёргаться великана. — Во, какой от сиротки прибыток — и на остров дорогу открыл, и трофейного зверя пригнал. Может, Хван теперь и простит обман швысту?

У меня никакого желания с ними вести разговор и в помине нет. Пячусь медленно.

— Ну-ка, стой! Ты куда это собрался, родной наш?

Добившие оленя охотники начинают растягиваться дугой.

— Друзья ждут, — отвечаю недрогнувшим голосом.

— Уж не Вепрь ли со своими товарищами?

Но, едва я решаю ответить, как тот же умник, что меня швыстом назвал, опережает меня.

— Нет. Те бы такого оленя не упустили. Один ты здесь, дружок. Как один прежде плавал по-тихому, голову своей бригадирше дуря, так и дальше продолжаешь считать, что ты самый умный у нас.

Они знают! Впрочем, это уже не так важно. Путь на Дикую землю так и так мне заказан на будущее. Даже Айк согласился, что второй раз сюда лезть не стоит. По первой сливки самые снять, а дальше пусть местные доят по малу. Материк больше даст. Жаль лишь только, что те самые сливки лежат дохлой тушей за спинами деревенских охотников. Наверное, после хозяина леса второй зверь на весь остров. Семя жизни железно в нём есть. А то и не одно даже. Наверняка, не одно.

— Лес не ваш. Где хочу, там охочусь, — вспомнил я слова Линга.

А сам пячусь дальше. Если резко рвану, метнут в спину копьё? Боюсь, велик шанс. А погонятся точно. И тогда сшибка с нашими неизбежна. Прольётся кровь. И кто выйдет победителем неизвестно. На словах решать надо.

— И мы тоже, дружок. И мы тоже. Где хотим, на кого хотим.

Плохо дело. Слишком уж нехорошая улыбка у дядьки. Слишком уж он зло произнёс: «на кого хотим». На меня намекает.

— Лодмур будет очень рад тебя видеть. Даже дохлого, если вдруг что. Так что не торопись удирать, дружок. Всё равно ведь поймаем.

Совсем страх потеряли.

— Разуй глаза, дядя. В олене копья, стрелы видал? Сейчас мои друзья подойдут. Не доводи до беды.

В этот момент со стороны, противоположной той, с которой я прискакал на олене, раздались звуки бега. Люди! Много! Пугавший меня охотник, бросил в том направлении взгляд и ещё сильнее оскалился.

— Не слепые, дружок. Вот только не по руке такие зубочистки мужикам Вепря. Своим, значит, про найденный остров, что родную общину мог бы исправно кормить, не гу-гу, а дружков из пацанвы градской и месяца не прошло, как привёл шайку целую. Не по-людски это. Пусть приходят. Дождёмся. Как раз поболтать есть о чём.

И в этот миг позади меня охнули. Этот звук на долю секунды обогнала трель спущенной тетивы. Я резко обернулся. И тут же, осознав последствия увиденного, стремглав прыгнул в сторону ближайшего дерева, в надежде укрыться за толстым стволом, где, похоже, и прятался Санос.

Как я мог прозевать? Отвлекли! Судя по выпавшему из руки трупа оружию, этот гад собирался метнуть мне в спину топор. Я был в шаге от смерти…

— Кто дёрнется, будет следующим!

Айк с натянутым луком в руках выступил из-за дерева. До деревенских охотников меньше десятка саженей — с такого расстояния не промахнёшься, что парень только что и доказал, всадив стрелу аккурат в сердце Саноса.

— Стоять на месте! — неожиданно зычно взревел не своим голосом Линг, выскочивший из-за другого дерева, правее и ещё ближе к охотникам. Стрела тоже на тетиве, и лук тоже натянут.

— Порешим нахер!

Это уже Хоба. А, может, и Брав. Башмаков мне отсюда не видно. Близнецы чуть отстали от лучников, но их арбалеты выглядят очень внушительно. Вся четвёрка, растянувшись дугой, приближается уверенным шагом.

— Они Саноса убили, — зачем-то промычал очевидное вслух один из охотников.

В голосе обида и страх. Подозреваю, что именно он, а не трезвый расчёт, удержал сейчас деревенских на месте.

— Вы за это ответите, — процедил сквозь зубы тот, самый наглый из них. — Ты ответишь, безродыш.

— Ваш сам виноват, — кинул Айк хмурый взгляд на труп Саноса. — Хотел нашему другу в спину ударить. Ну-ка, десять шагов назад все! Китар, достань наши копья.

Деревенские переглянулись, но через пару секунд всё же, нехотя, попятились. Я быстро подскочил к туше оленя. На копья близнецов по рывку, а вот с моим пришлось немного помучиться — глубоко застряло. А вот на стрелы время не трачу. Три из четырёх при падении зверя сломалось. Та, что в спине Саноса торчит, и тем более — подарок моему «другу» на память.

— Гарбан, что там у вас? — донеслось до нас со стороны приближающихся людей.

Точно! Гарбан его звать, этого наглого. Его ещё кто-то в шутку горбуном называл. Пора убираться. К деревенским подходит подмога. Эти луки натянуть не успели — те точно натянут.

— Айк? — вопросительно взглянул я на друга.

Парни как раз подошли совсем близко.

— Бежать поздно, — прошептал он. — Хуже будет. Договориться попробую.

— Гарбан?!

В этот раз уже ближе. Повернулся туда. Ага, показались уже. Полминуты — и будут. Вижу семь человек. И ведёт их никто иной, как сам старшина. По голосу Лодмура узнал.

— Ты откликнись. Чего молчишь? — посмотрел Айк на Гарбана. — Только имей ввиду — тебя, коль что, буду первым дырявить. Надо миром решать.

Тот недобро прищурился, но слова всё же, в моём разумении, выкрикнул правильные.

— У нас гости тут! Добычу не поделили! — проорал охотник, умолчав пока про смерть Саноса.

Но то лишь отсрочка. Так и так всё упрётся не в мою брехню даже, а в труп этой падали. Вот ведь мрази кусок! Даже смертью своей умудрился подложить мне подлянку. Чего он тут вообще делает вместе со взрослыми? Почему не остался с другими подспорниками?

— В смысле, не поделили добычу? — между тем округлил глаза Линг. — Наш олень. Тут и думать нечего.

— Кто убил — того зверь, — вскинулся, немедля, Гарбан. — Наш трофей!

Сразу видно, что этот вопрос волнует охотника не в пример больше, чем смерть какого-то Саноса.

— Добивать чужого подранка — не дело, — фыркнул Линг. — И без вас бы сдох верстой-другой дальше.

— Йока с два он бы сдох! Ран смертельных там не было.

— Кровью истёк бы!

— Такой старый зверь кровью? Да много ты понимаешь, пацан!

— А Китар у него на спине просто так сидел что ли?

— Мой последний удар! Я убил!

— Так-то я, вроде, — вмешался охотник, что бил топором.

— С какого перепугу? Я до сердца достал!

За перебранкой нас и застали, наконец, добежавшие до места гибели оленя и человека охотники.

— Кто такие? Безродыш… Вот йок! Санос всё, что ли? Кто сделал?!

Запыхавшийся Лодмур, как я и предполагал, держал в руках лук. Остальные, видно услышав слова про гостей, тоже сделали выбор в пользу именно этого оружия. Преимущество нашего отряда в стрелках тут же исчезло. Паршиво.

— Ваш человек напал первым, — выкрикнул Айк. — Я — сын Вепря. Привет вам от него. Отпустил нас на охоту с Китаром.

Лодмур немного оторопел от такого ответа и начал опускать лук. Но тут же его снова резко поднял.

— У Вепря нет детей.

— Родных нет, конечно, — немедленно согласился Айк. — Он же сызмальства на Путь встать решил. Я приёмный. С моей мамкой живут они.

И тут же быстро добавил, меняя тему:

— Вы же, сударь, здесь старший? Рассудите, чья правда. Мы подстерегли зверя. Нанесли ему несколько серьёзных ран. Один наш оленю даже на спину запрыгнул и копьё ему в спину вонзил…

— Да какие-то раны! — влез Гарбаг. — Не натяни мы верёвку через тропу, ушёл бы зверюга.

— Из-за вашей верёвки наш человек едва шею себе не свернул. Вы, считай, влезли в чужую охоту.

Айк, похоже, специально не называл меня по имени, чтобы удерживать внимание Лодмура на главном предмете спора. И это работало. Глава ватаги, о чём говорило его выражение лица, уже оценил ценность рогатой добычи и мыслями был сейчас занят исключительно этими.

— Добыча того, кто убил, — мгновенно разобрался за кем правда Лодмур.

— Что?!

— Не лезь, Линг! Я сам, — бросил Айк гневный взгляд на лучника.

— Тут самое малое — нужно делить пополам всё, — снова повернулся новоиспечённый сын Вепря к Лодмуру. — Рога сам берусь в Граде продать. Вепрь поможет. У него больше получится выручить.

И ведь Айк, в отличие от того же Линга, прекрасно понимает, что ничего нам с оленя не перепадёт. Тут ноги бы унести. Пока говорим, те первые охотники, что были с Гарбагом, уже оттянулись к своим. Нас пятеро — их тринадцать. И все сплошь взрослые опытные мужики. Стоит Лодмуру принять неправильное решение, и этот бой мы не вывезем.

И зачем я его тогда второй раз унизил… Не посмейся я над первым охотником, сейчас бы всё точно обошлось только потерей добычи. Теперь же, зуб даю — в голове у Лодмура появилась мыслишка паскудная. Небось, жаждется нас прикончить всех. Карманы, которые мы наверняка успели бобами набить, обчистить, а трупы в болото. Только имя Вепря и останавливает. Знал бы гад, что богатыри из Могучей кучки на Землю отправились, точно бы нам не жить. Ну и свидетелей всё-таки много. Пусть свои, а, вдруг, кто когда рот откроет? Дело-то — черней некуда.

— Про какой раздел идёт речь, юный сударь? — скривился Лодмур. — Вы убили нашего человека. Парню только-только шестнадцать исполнилось. Что я его отцу с мамкой скажу? Гарбаг, — повернулся он к своему ватажнику. — Санос, правда, первый напал?

— Где напал? — фыркнул тот. — Просто к безродышу сзади подкрался. Не дать сдёрнуть чтобы. Мы же, сам понимаешь, про его брехню у мальца хотели поспрашивать.

— Не дать сдёрнуть, ага. С топором в руке. На замахе я выстрелил, — высказал свою версию Айк. — Тут закон на моей стороне. Имел право.

Лодмур лишь сильнее нахмурился.

— Право сильного. Право богатого. Право сына Вепря приёмного… Не неси чуши, парень. Твоё слово против моего здесь — вот и весь закон. За кем, видишь, свидетелей больше? За нами. Не твоего человека убили. У моего жизнь отобрал. Ещё совести хватает про добычу мне что-то доказывать.

— Я знаю, что прав, — стиснул зубы Айк.

Но Лодмур вошёл в раж. Гордо вскинув подбородок, приосанился весь. Пока самого Вепря нет, можно хоть его сынку отомстить за обиду.

— А я знаю, что от каторги тебя только имя приёмного отца отделяет. Забирайте этого лживого швыста и убирайтесь с острова. Чтобы я вас здесь больше не видел. Если бы не уважение к твоему отцу, сдал бы тебя-убийцу дружинникам.

Соглашайся, Айк! Соглашайся! Лучшего нам не выторговать.

— Вы не правы, почтенный, — пришла очередь Айка расправлять плечи и вскидывать подбородок. — Мы уходим. Но лишь потому, что биться насмерть из-за звериного трупа — ниже нашего достоинства. Увидимся в Граде.

— Надеюсь, что нет.

Не опуская луков с арбалетами, парни спинами назад двинулись прочь. Я единственный позволил себе отвернуться от врагов. Именно врагов. Теперь я это отчётливо понимал. Не вышло у меня тихо уйти и забыть навсегда про свой былой дом. Ещё долго аукаться будет. Говорит: не увидеть надеется в Граде? Не верю! Чует сердце, ещё бросит гнилого мяса мне в суп этот подлый Лодмур. Зато…

Одним врагом тем не менее у меня стало меньше. Ну что, Санос? Передавай привет Вахну с Фроном. Поверь, ты не последний, кого ждёт дно Гиблой гнили. Уж я позабочусь, чтобы ты не скучал там. Хватит клясться Единым. Клянусь своим даром! Жди друзей, мразь!

Ну и болотных червей покормить не забудь. Прощай, Санос!

Богатая добыча упущена, но мальчишкам тем не менее повезло. Не сделай Айк упора в переговорах на личность сожителя своей матери, их бы не отпустили живыми. Вепрь продолжает помогать носителю, даже отбыв навсегда с острова. Очень рискованный поход. Второй раз, особенно, если местные узнают, что Могучая кучка в полном составе отправилась на Землю, встреча с деревенскими охотниками в лесу для Китара закончится плохо.

С одной стороны хорошо, что всё разрешилось натянутым миром. С другой, случись драка, у меня бы с большой вероятностью появился бы шанс в ходе неравного боя получить управление над телом. Едва ли я смог бы убить всех врагов, но убежать точно смог бы. И, может быть, даже успел бы передать Китару послание.

Увы, не свершилось. Теперь придётся ждать другого подходящего случая. А времени нет. По возвращению в Град мальчишки тотчас же отправятся наниматься в ватагу. В ватагу к нему! Если худшие мои догадки верны, я пропал. Я не знаю, на что способны гахары на этой планете, но уже одно то, что один из моих преследователей смог, в отличие от меня, поглотить разум носителя, уже очень сильно пугает.

То, что мой враг пережил спуск с орбиты — не удивительно. Гахары умеют работать с протоэнергией даже лучше меня. И про аналогичную моей способность занимать после смерти людские тела я знал тоже. Война с пришельцами идёт не первый век. Но вот тот факт, что гахар оказался ментально сильнее меня, заставляет задуматься — что ещё они могут в условиях этой аномальной планеты из неподвластного мне?

Может, и ничего. Всё-таки, спустя целых три месяца, он по-прежнему скрывается под личиной простого охотника. Значит, тоже ограничен по времени в смене носителя. Иначе бы уже сидел минимум в Ярле. Уже хорошо. Впрочем, главное сейчас для меня — сможет ли гахар почувствовать моё присутствие в теле мальчишки? Вне планеты-аномалии точно бы смог. Здесь же все мы, прото-мастера, превращаемся в инвалидов. Доступные крохи энергии для всех одинаковы. Может, и пронесёт.

Теперь моя вера в свою важность для человечества ещё больше окрепла. Если враги отправили за мной одного из своих, зная, что это практически наверняка — дорога в один конец, значит они меня очень сильно боятся. Гахары могущественны, но малочисленны. Для них важна каждая принимающая участие в экспансии особь. Другой цикл размножения, другие взгляды на время. Едва ли рискнувших продолжить погоню в условиях отсутствия протоэнергии много. Хотя…

Всё-таки буду исходить из того, что гахар на планете один. Решаем проблемы по мере их появления. Не стоит заранее строить плохие прогнозы. Вот мальчишки без новых эксцессов покинули болотный остров — уже хорошо. Доберутся без приключений до города — тоже засчитаем, как плюс. Пока не имею возможности напрямую вмешаться, занимаюсь анализом. И усилением тела носителя. Четвёртый узел закончен, принимаюсь за пятый. Когда снова придёт моя очередь встать у руля, каждый лишний узел будет невероятно важен.

Вот интересно, а что с троеростом у этого Брона? Жаль, что носитель видит года, а не доли. Мне нужна информация.

— Я не пойду с вами.

— В смысле не пойдёшь?

— Да не в Град. На материк не пойду.

Взлетевшие было вверх брови Айка медленно опустились обратно. И даже ещё ниже. Парень нахмурился.

— Хочешь снова на болотный остров вернуться?

— Именно, — осклабился Линг. — Сам же видел, какая там охота. Опасных хищников, считай, совсем нет, зато другого зверя до йока. Больно жирно такую кормушку оставлять этим деревенским уродам. Там до самой зимы можно с доброй прибылью промышлять. Может, тоже со мной? Наберём народу побольше и двинем по новой. Эту корову ещё доить и доить.

Ай покачал головой.

— Неа. Хватит разборок с меня. И так человека убил. Первый труп на моей совести. Гложет теперь. И вообще, это Китара так-то секрет, а не наш. У него разрешения спрашивай.

А что мне? Выгоду своей бывшей общины защищать никакого желания нет. Даже, наоборот. Слова Линга приятно откликнулись в душе звуками мести. Поделом гадам!

— Хоть весь Град туда тащи, — махнул я рукой в сторону топи, из которой мы не так давно выбрались. — Я вам ещё и дуделку отдам. А тебе, — повернулся я к Айку, — я сто раз говорил. Не человека ты подстрелил, а кусок дерьма. Хочет Линг с деревенскими цапаться — его право. На большую толпу не полезут, небось. Это мне там нельзя появляться — по-тихому ночью прикончат — а любой градской ватаге дорога открыта. Хочешь, тоже иди. В другой раз можно и поболе шести бобов добыть. Если долгим походом особенно. До холодов время есть.

— Не, с меня хватит, — отказался Айк. — Надоело болото. Простора хочу. Нам до межсезонья нужно успеть с Броном на большую землю сходить. А то, как потом перестанет новичков принимать — и что делать будем? Вы-то хоть с нами, как договаривались? — повернулся он к близнецам. — Или с Лингом на остров хотите вернуться?

— Болото воняет, — сообщил Брав.

— На большой земле и добыча большая, — изрёк мудрость Хоба. — Там тоже старого зверя взять можно.

— Или старый зверь тебя возьмёт, — подмигнул здоровяку Линг. — А потом догонит и ещё раз возьмёт. Вы, как хотите, а мне деревенские мудаки больше нравятся, чем шестилапы с хурлами. Тут, в сравнении с материком, считай, прогулка, а не охота. Ладно, хорты по осени уже в гнёздах сидят, а вот, зубаны к зиме, наоборот, вслед за мамонтами ближе к морю спускаются. Что ваш Брон будет делать, если зубана встретите? Вот то-то же.

— Можно я этой каркуше шею сверну? — повернулся Брав к Айку.

— Нужно.

— Э… Парни… Я пошутил так-то.

Дальше мне пришлось убедиться, что Линг бегает быстрее бритоголовых братьев. Это знание не относилось к особенно важным. Меня больше интересовали подробности про зубанов и хурлов. Это местного зверя я знал от и до, я большая земля — тёмный лес. Слышал, как и все, что там всяческих чудищ хватает, но Такер за пределами нашего острова не бывал, так что и рассказать про континент не мог толком. Надо будет Айка поспрашивать.

— Успели! Они как раз послезавтра выходят.

На пороге стоял сияющий Айк. Как вернулись в Град, мы все по домам, а он, видно, прямым ходом в Берлогу отправился. Только час назад распрощались.

— Я узнал, где Брона найти. Дайте чего-нибудь по-быстрому в рот закинуть — и двинем. За одномордыми зайдём по пути. Надо торопиться, а то завтра могут уже и не взять перед выходом.

— Дядя Айк пришёл! Дядя Айк!

Набежавшая малышня, точно как меня часом раньше, облепила переступившего порог гостя. А нет — всё-таки домой он заглядывал. Одежда-то чистая.

— Какой я вам дядя? — со смехом теребил волосы детворе мой старший товарищ. — Я вообще-то молодой ещё. Правда, Фока?

Айк подхватил малявку под руки и несильно подбросил.

— Или мне тебя звать: сударыня Фока?

— И меня, и меня — сударыня, — запищала снизу Зуйка.

— Ну-ка, отстаньте от гостя, занозы! Здравствуй, Айк. Рада тебя видеть.

Судя по новому голубому сарафану в белый цветочек и белому же нарядному гребню в заплетённых венком из кос волосах, Вея ждала прихода охотника. Даже не заметил, когда переодеться успела. И на столе уже самовар пыхтит. Наверное, пока я намывался с дороги.

— Здравствуй, красавица! — приосанился Айк.

И, повернувшись к детворе, спросил громким шёпотом:

— Зачем русалку в дом пустили? Зачарует же.

Наш дружный смех, вспыхнувшие Вейкины щёки, пожатая рука серьёзного, как обычно, Халаша — и вот Айк уже за столом: хлебает щи с караваем вприкуску, а мы, успевшие пообедать, шумно сёрбаем взвар из маленьких тонкобоких кружечек.

— А старшие наши со следующей седьмицы уже на работу выходят, — с гордостью сообщила Вея. — Халаш втихаря сговорился сходил. Не стал тебя ждать. Три гроша в день на всех.

— Маловато, — прочавкал с набитым ртом Айк. — Тебе одной мать за смену, небось, больше платит.

— Не больше, — смутилась Вея. — Как раз тоже три.

— К ткачам ходил? — спросил я Халаша.

— Ага. Которые через улицу.

— Не продешевил с платой?

— Неа. Я у местных малых поспрашал сначала. Не дурак чай.

— А что делать хоть будете?

— Да что скажут, то будем, — пожал бывший калека плечами. — Лишь бы дома не сидеть только.

— Это правильно, — проглотив очередную ложку щей, поддержал Айк. — Вам сейчас не монета нужна, а наука. Настоящие деньги есть, кому зарабатывать, — подмигнул он мне. — У хороших мастеров подмастерья вообще за так трудятся. Это ярл просто купеческих обязал за гроши детвору к себе брать, чтобы беспризорниками по Граду не шоблались. Босоногих и так, как тли под листом. А тебе, как работа? Не обижают?

Последнее было обращено уже к Вее. Названная сестра снова вспыхнула румянцем.

— Не обижают. Пристают только малость, — попыталась она робко спрятать мордашку за кружкой. — Когда в общий зал выхожу со столов посуду собрать. Свои нет. Только гости.

Я напрягся. На кой нам за три медяка такая работа нужна? Пусть лучше дома сидит.

— Привыкай, — на удивление спокойно отреагировал Айк. — Это город, сестрёнка. Красивой девушке нужно уметь за себя постоять. Словом, конечно. Руки же не распускает никто?

— Руки нет. Шутят только, — затрясла головой Вея.

— И не будут, — успокоил девушку и прежде всего меня Айк. — У Вепря не то заведение. Туда народ не за этим приходит. Но ты знаешь что?

Улыбающийся парень заговорщически прищурился.

— Говори, что хозяйкин сын — твой жених. Сразу отстанут.

Из ноздрей поднёсшей ко рту кружку девушки прыснул взвар.

— И, что брат хозяина леса убил, — быстро добавил я. — Шутки шутками, а, если такая работа гнетёт, мы тебе другую найдём. Или вообще сиди дома. Мы без той серебрушки в месяц как-нибудь перебьёмся. Знаешь, сколько бобов из похода принёс? Шесть штук.

Мелкие заохали-заахали, Вея округлила глаза.

— Тридцать серебряных, — серьёзным голосом выдал Халаш, незнамо где так лихо освоивший счёт.

— А вот и не угадал, — хмыкнул я. — Только пять. Один боб на продажу всего. Остальные я съел.

Мы с парнями ещё на острове, сразу после встречи с деревенскими, каждый по пять своих бобов проглотили, а по одному оставили на восстановление сил, если от погони уходить придётся. Мы ведь не знали тогда, что взаправду нас отпускают, а не хитрость затеяли, чтобы позже уже всей ватагой напасть.

— Ну и силён же ты теперь, старший брат, — покачал головой Халаш. — Надо тебе только бумагу поправить, чтобы ещё лучше числа смотрелись.

И это ведь он ещё про мою другую прибавку не знает. Опа… Я резко повернулся к Айку.

— Это да, — кивнул парень. — Берём одномордых — и к видящему. Прежде, чем к Брону идти, нужно всем бумаги обновить. Всё, пора нам, — поднялся из-за стола Айк. — Спасибо этому дому за хлеб и тепло. Одевайся.

Всё же дар! Не только года могу видеть. Лишняя доля силы нашлась. И хорошо, что одна всего. Позже бы к видящему пришёл, может и больше бы уже была разница. Друзья бы заметили — пришлось врать бы про лишние бобы, что глотал втихаря. Не хочу даже Айка пока посвящать в мои тайны.

Зато какие у меня теперь циферки ровные: ловкости двадцать четыре, силы с крепью по двадцать два. С Айком в силе сравнялся, а по другим двум ветвям триады даже обогнал немного. Бритоголовые братья тоже нам ровня примерно — ловкостью только до двух десятков не добрались ещё оба, а в крепи с силой превосходят нас с Айком чутка. Теперь можно и к Брону идти. Неужели, таких силачей не возьмёт?

Как выяснил Айк, обретался охотник в одном из доходных домов купца Зимородова. Через десять минут мы уже были на месте. Занимающее едва ли не целый квартал длинное трёхэтажное здание не имело, ни карнизов, ни балконов, ни арок, зато могло похвастаться сразу четырьмя входами.

— Нам третий подъезд, — сообщил Айк. — Странно, что он здесь решил поселиться, конечно. Чуть ли не самое дешёвое жильё в Граде. Старшина ватаги мог себе что-нибудь и получше найти. Если бы точно не знал, решил бы, что врут про удачу в его последних походах.

Ведущая на лестницу дверь оказалась открыта. В другую с номерком на третьем этаже пришлось постучать.

— Кто? — раздался негромкий, с хрипотцой, голос.

— Охотники. В ватагу проситься, — откликнулся Айк.

— Сейчас выйду.

Шаги по ту сторону двери, щёлкнувший замок. Успеваю заглянуть сквозь щель в тёмную комнату с кроватью, столом и шкафом, но зайти нас не приглашают. Хозяин к нам выбрался сам.

— Доброго дня! Сударь Брон? — на всякий случай уточнил Айк.

Вопрос к месту. Я вот тоже решил, что мы дверью ошиблись. Совсем не похож дядька на лихого охотника. Одет в простую серую хламиду. Босой. Ни ножа на поясе, ни самого пояса, который заменяет подвязка-тесёмка. Длинные тёмно-русые волосы зачёсаны назад и стянуты в хвост. Лицо ничем не примечательное — глаза серые, усы куцые, короткая бородка лениво подрезана. Не высокий, не низкий. Не тощий, не толстый. Обычный, с какой стороны не взгляни.

— Доброго. Я, — кивнул дядька. — Охотники? Опыт есть?

— Есть. Только из похода вернулись.

— Троерост?

Мы по очереди назвали свои числа триады.

— Устраивает, — с полным равнодушием, что на лице, что в голосе, сообщил Брон. — Четверть моя. Остальное поровну делим на всех. У подростков половинная доля. С вами в отряде двадцать семь человек. Выходим послезавтра. Встреча на пристани. Контракты на пароме подпишите. До свидания.

И дядька удалился обратно за дверь, щёлкнувшую тут же замком.

— Это, что было? — повернулся к нам Айк.

Я тоже удивлённо хлопал глазами. У нас даже бумаг не спросили — проверить слова. Пропел заученную песню и смылся. Какой-то он странный, этот Брон. Словно не человек, а… Даже не знаю, с чем сравнить. Дерево? Спокойный, как дуб. Взгляд — само равнодушие. Плевать ему на всех и на всё.

— Пижама? — неуверенно предположил Брав.

— Я про всё вместе.

— Нас приняли, — пожал плечами Хоба.

— Ну… да, — согласился Ай. — Наверное, надо радоваться. Наверное.

Паром представлял собой очень, очень, очень большую лодку, сколоченную из огромных, обитых снаружи железом досок. Саженей тридцать в длину и десяток в ширину. Высокие борта, палуба, под которой трюм, куда сносят груз и заводят животных. Люди сверху. Человек двести точно. И как эта громада не тонет — неведомо.

Хотя, меня больше интересовало, кто такое чудо построить сумел. Неужто, градские плотники? Или, может-быть, эту великанскую лодку из самой империи по морю-океану пригнали? Пришлось пристать к Айку. Ан нет. И действительно, местные делали. Пусть и под руководством имперских мастеров, но на Муне.

Через полмира гнать такую окованную железом громаду слишком долго получится. Да и рискованно. Морской зверь в любой миг напасть может. Не потопит на раз, так повредит судно сильно. А нормальный ремонт провести лишь в порту. Вот и ходят паромы на короткие расстояния только. От острова к острову и на континент от тех, что к нему поближе.

Дальние плавания — это только для земных кораблей, что за готовыми пересечь барьер прибывают. Ну а всё, что уступает парому бронёй и размером, может лишь по рекам ходить. Выйди в море на маленькой лодочке — и конец тебе сразу. Чудища, что в воде обитают, гораздо крупнее зверей сухопутных. Охотиться на них, вроде, можно, но сложно настолько, что желающих мало. На Муне, так и вообще чудаков таких нет. Говорят, мастера по добыче морского зверя есть на Касе и Локе, но тем на большую землю тяжелей добираться, вот и занимаются ерундой. Айк, вон, тоже сказал, что это уже не охота, а рыбалка скорее.

Брон, одетый уже по-людски — сапоги на толстой подошве, плотные штаны, стёганая куртка с поддёвкой, шапка на меху — собрал вокруг себя всю ватагу. На почти три десятка мужиков один я малолетка. Кто ещё продолжает коситься, а кто раньше спросил, тот знает уже, что по троеросту не многим из них уступаю. Тут богатырей нет. Вряд ли кто за полсотни долей хоть по одному из лучей триады поднялся. Из простых наша ватага, из слабых. Сильные охотники с более матёрыми старшинами ходят.

С даром тоже никого нет, кроме меня, о чём никому не рассказываю, и Брона, да и тот одарённый по слухам лишь. Кто в походе с ним был уже, говорят, будто тот особо могучим ударом владеет и с любым оружием, словно йок управляется, но сам наш предводитель про свои добытые в Бездне способности молчком молчит. От него, и вообще, слова лишнего не услышишь. Всегда коротко, сухо и только по делу.

Объяснил про походный порядок, сигналы, кому в каком случае, чего делать. Про приказы свои, какие, не думая, всегда исполнять следует, особо строго сказал, и пока всё на этом. Плывём к тому берегу потихоньку. Уже большую часть пролива прошли. Вроде как должно повезти — нападения морских зверей раз в седьмицу железно случаются, но сегодня, видать, не тот день.

Отдыхаем пока. Дальше вся наша немалая поклажа у нас на спинах поедет. По земле только ножками — ни повозок, ни лошадей. Конными у нас на охоту не ходят. Лошадь — не тот зверь, чтобы в лесу от него польза была. То есть и не зверь вовсе. Как и всякая домашняя животина, и стареет, и бобов не отращивает. Это лишь дикие кони, что специально не выбиты на равнинах империи и некоторых других крупных островов, несмотря на полную схожесть с обычными лошадьми, зверями рождаются.

Такого жеребёнка отловленного, говорят, даже если в неволе вырастить, тот всё равно останется зверем. Только дорого это и сложно выходит. Табунов диких мало. Не всякий знатный может себе такого позволить. Да и, чем старее становится зверь, тем опаснее на нём ездить. В любой миг может зов предков услышать, взбрыкнуть и хозяина своего затоптать.

Окромя рюкзаков, с притороченными поверху свёртками спальных лежанок, каждому тащить то оружие, что в поход для себя подобрал. Тут по-разному выбрали. Общего: только копья, что тоже у всех различаются, и лук, либо арбалет обязательно у всякого есть. Дальше, кто во что горазд — кистени, топоры, клевцы, палицы, секиры, кинжалы, ножи… Даже меч у одного мужика на боку — на кой взял на охоту, только Небу известно.

Впрочем, я тоже чудак ещё тот — и метательные ножи тащу, и топорик, что так же швырять собираюсь. Нет пока веры в обновку. Самострел перерос я — нет больше пользы особой для нового сильного меня в тех штырях, что на пару саженей всего худо-бедно бьют точно. Халашу отдал. А себе купил лук.

И не простой, а усиленный костяными накладками. Небольшой, под мой рост, но бьёт сильно. Работа какого-то имперского мастера. Буду по ходу учиться стрелять из него. По-другому никак. Айк, что меня и подбил вывалить за оружие, какому и Линг позавидует, без малого четыре десятка серебряных, обещал с этим делом помочь. Правда, стрел всего лишь десяток к нему. Слишком толстый колчан на спине рядом с рюкзаком не помещался нормально, а удобство в долгом походе — важнее всего.

До самых холодов собираемся на большой земле промышлять. В Град теперь аж через месяц вернёмся. Богатыми. И живыми, хотелось бы. Впрочем, кто же мертвецов домой тащит? Кто на континенте погиб, тот там и остался — одно из охотничьих правил. Ну что, Китя? Мечтал в настоящий поход с ватагой пойти? Получай. Страшиться зазорно, переживать глупо. Вон уже виден серый каменный пирс, что служит на этом берегу пристанью. Через час уже будешь большую землю топтать.

Привет, континент! Я прибыл охотиться. Пошли нам богатой добычи!

Не почувствовал. В то, что просто решил прикончить позже, уже на континенте, не верю. Это риск. Я ведь тоже мог догадаться, кто прячется в теле охотника, и сбежать до начала похода. Гахар бы убил меня первой же ночью, если бы обнаружил в теле мальчишки. Получается, враг не способен учуять меня, и я могу себя выдать только делами.

Неприятно, но факт — теперь мне предстоит молить звёзды о том, чтобы поход прошёл гладко, и у носителя не было повода меня призывать. Начни ребёнок творить чудеса, и гахар всё поймёт. Даже, если Брон сам не станет свидетелем удивительной прыти и мастерства паренька, ему хватит рассказов. Получи я сейчас управление, мне останется только спасаться бегством — это действие, пусть даже оно будет исполнено мастерски, проще всего связать с ловким мальчишкой. Вот только скорее Кит меня призовёт в тот момент, когда удирать уже поздно, и остаётся лишь драться.

Проблема… Но, учитывая удачность предыдущих походов гахара, вероятность того, что дойдёт до призыва, мала. Не стоит постоянно крутить ситуацию в мыслях. Это отвлекает от сбора информации, а она сейчас льётся рекой, что в глаза, что в уши носителя.

Рядом с пристанью, на скалистом берегу, поднимается к небу закрытыми прямоугольными башнями метров на двадцать небольшая, но крайне защищённая крепость, выложенная из каменных блоков сплошным монолитом. Это форт. Десятки, если не сотни подобных ему, расставлены хозяевами Предземья — имперцами вдоль всего Кругосветного тракта. Айк как раз объясняет носителю, что дорога, уходящая вправо и влево вдоль берега тянется на тысячи вёрст в обе стороны, огибая весь континент.

Тракт — единственный путь, связывающий разбросанные по многочисленным островам людские анклавы между собой. На большой земле лишь у самого берега, где в сезон постоянно туда-сюда ходят обозы с серьёзной охраной, можно чувствовать себя в относительной безопасности. Десяток-другой километров от моря — и всё. Там уже начинаются дикие земли, где живут только вольные снежники, не признающие имперскую власть, как и прочую островную.

С этими дикарями встречаться лишний раз в походе не стоит. И уж тем более не следует вступать с ними в конфликт. Островитян, особенно жителей большого гористого Фата, которые тоже плевать хотели на законы империи, снежники не считают врагами, но всё равно в глубине континента ватажники — всего лишь гости, которым хозяева позволяют охотиться.

Впрочем, истинные хозяева материка — это хорты. Снежникам приходится жить под землёй в норах-крепостях и питаться исключительно плодами охоты и собирательства. На континенте нет полей, огородов, садов. Как нет городов и достаточно крупных посёлков. Здесь нашествия мохнатых недочеловеков гораздо страшнее тех, что бывают на Муне. Никакая охрана не поможет обозу, если тот вовремя не укроется в форте. Потому крепости и стоят относительно часто. Хорошо, что сейчас хортов ждать не приходится — они по осени перестают накатывать ордами на приморские земли. В силу этого у охотников конец сезона — самая активная пора промысла.

Неудивительно, что на сегодняшнем пароме кроме нас через пролив перебрались ещё две ватаги. Одна многочисленная, человек шестьдесят — это купцов Световеевых. Работодатели китаровой детворы одним ткацким делом не ограничились. Их люди одинаково одеты и все при стандартном оружии. Сын хозяйки трактира был прав, сравнивая купеческие ватаги с дружинами. Собранные в поход купцами охотники больше походят на солдат.

Другое дело разношёрстная банда из дюжины разряженных, кто во что горазд мужиков, которые на протяжении всей переправы словами цепляли купеческих. Тут единообразием в оружии и не пахнет. У кого здоровенный топор, у кого алебарда, у кого трёхметровая пика. У одного даже спаренный огромный арбалет на спине.

Кишкодёры Фанмира, как пояснил Айк — одна из закрытых ватаг. Вот там собраны по-настоящему крепкие, с даром через одного, мужики. Эти с трапа, едва перекинувшись парой слов со встречающими паром имперцами, сразу же двинулись в лес, что вставал густой хвойной стеной за трактом.

Пейзаж здесь, куда ни брось взгляд, однотипный — лес, лес, лес, убегающий по пологим холмам прочь от моря. Но, это пока плыли, разглядеть было можно. Теперь обзор заслоняют подпирающие с юга дорогу высоченные сосны.

Предводители купеческой ватаги, тоже наскоро обменявшись десятком-другим реплик с командиром имперцев, отличающимся от остальных солдат блестящим нагрудником, повели своих вправо по тракту. Мы же продолжаем чего-то ждать. На берег спустились давно — сидим смотрим, как на паром по настилу въезжают повозки обозников, что отправятся обратным рейсом на Мун.

Охотников тоже один отряд есть. Уже поднялись на борт. С хорошей добычей возвращаются или нет — неизвестно. Лица хмурые, но то потому, что почти половина ватаги назад не вернулась. Эти сами молчат, но один из охотников Брона знал, сколько в этом отряде было людей изначально. Впрочем, бывает, что и в полном составе ватага теряется. Материк ненасытен.

Ну теперь всё понятно. Гахар ждал, когда командир имперцев освободится. Отошли вдвоём в сторонку — о чём-то болтают. Брон достал небольшой блокнот в кожаном переплёте и что-то записывает. В основном говорит офицер. Взгляды, то влево, то вправо, частые указующие жесты. Всё ясно — мы видим отчёт.

Воин однозначно рассказывает, кто куда из ватажников направился в последнее время и кто, соответственно, откуда вернулся. Скрывающийся под личиной Брона гахар, наверняка, собирал информацию данного плана с момента своего возвращения из прошлого похода. Разумно. При таком подходе к выбору маршрута шансы наткнуться на конкурентов, как и просто попасть в ранее прочёсанный другой группой охотников сектор существенно уменьшаются. Я бы тоже так поступил.

Ну всё. Серебро из кошелька ватажника перекочевало в карман командира имперцев. Брон зовёт своих. Тронулись. К моему удивлению, вслед за купеческими — на запад по тракту, но уверен, свернём раньше них. Или позже. Не сомневаюсь, что гахар знает, что делает. Может быть и не так плохо, что в свой первый поход на материк носитель идёт именно под предводительством врага человечества. По крайней мере этот Брон не может быть дураком априори. Ему выгодно вернуть домой свой отряд в максимально полном составе и с хорошей добычей. Надеюсь, всё сложится хорошо.

Первые три дня охоты прошли без охоты. С утра до ночи, прерываясь лишь на короткие привалы, чтобы поесть, мы топали сначала по тракту вдоль моря, а после по лесу уже от него. Какой уж тут зверь, когда две с гаком дюжины мужиков плотной гурьбой прут без всякой тропы, не пытаясь таиться? Мирный загодя весь с пути удирает, хищный слишком умён, чтобы на такую силу бросаться. Даже ночью спокойно вокруг костра спим. Слишком много нас. Шестилап и тот не полезет, если не совсем уж могучий и старый, а таких вблизи форта не встретишь.

— Лес, что? Лес большой толпе, если хортов рядом нет, не опасен. Стайный хищник тут только волк. Вот до травяного моря если дойдём — там зверь лютый. Клювобои на открытом месте поймают — погибель. Хурлы выследят — тоже живым не уйдёшь. Зубан встретится…

— Тебе, Сиплый, и соболя хватит, — перебил словоохотливого соседа коренастый дядька по кличке Топор.

— Ты бы хоть рыси сказал, — в шутку обиделся тот.

— Радуйся, что не куницы.

— А, что? Есть и куницы такие, что человеку вмиг горло вскроют.

— То ты с норками путаешь. Вот та зараза, когда дорастёт до размеров козы — кого хочешь порвёт. Смотри в оба, когда возле речки окажемся. Они воды держатся.

— Да какая тут речка? Только Тая в паре дней пути на закат. Кабы Брон за неё нас вести собирался, так по тракту бы по мосту перешли, а за ней уж свернули. В Шипящее ущелье идём. Вот увидишь.

Невольно подслушанный разговор породил в свою очередь следующий. Чуть отстав от болтливых охотников, я пропустил вперёд Брава с Хобой и поравнялся с Айком.

— Про Шипящее ущелье слыхал что? — спросил я у друга.

— А как же, — откликнулся Айк. — Знаменитое место. Там ручей через кряж в скале дырку пробил. Весной бурным потоком шумит — не пройти. Зато с лета воды мало-мало. Одна из любимых дорог кочевого зверья. Как раз между травяным морем и заливными лугами Таи. Даже мамонты там, бывает, проходят. А что, Брон сказал — туда топаем?

— Не. Трёп Сиплого с Топором чуть подслушал. Разве с Брона что вытянешь? Получается, для охоты удобное место? На выходе засадой сесть можно?

— Да по-всякому можно. И засадой сесть, и двумя отрядами в клещи взять, по горе обойдя. Вёрст семь-восемь в длину то ущелье. Ширины же, где десять, где двадцать саженей всего. Сам Единый ловушку воздвиг. Только мы не туда идём.

— Почему? — удивился я.

— Потому, что не доросли ещё.

— Это, как так?

— Там очередь целая. Из ватаг, что посильнее нас будут. Слишком уж удобное место — постоянно кто-то в Шепучке охотится. Не туда мы идём — зуб даю. Больно велик риск остаться ни с чем, чтобы Брон нас туда потащил. Топать ведь далеко. В одну сторону две недели без малого. Вот придём, а там занято. Турнут нас — и весь поход насмарку. Да и поздновато уже туда лезть. Зима скоро. До больших холодов нужно вернуться успеть. Я специально узнавал — к межсезонью уже в Граде будем.

Я расстроился. Навыдумывал себе только, и вот — всё обратно раздумывай. Мы тут, ясно — не богатыри все. И одарённых, если меня бесполезного не считать, у нас нет. На крупняк настоящий не замахнуться. От хозяина леса, или зубана какого бежать бегом только. Нам поменьше бы зверя, попроще, но, чтобы много его — стада целые. Чтобы бей — не хочу. Чтоб из лука куда ни стрельни — везде попадёшь. Эх…

— И где мы, по-твоему, тогда охотиться будем? Я ещё тут про травяное море подслушал.

— Нашёл кого слушать. Болтуны эти прежде только на Муне охотились. Тоже ведь, как и ты, деревенщина. К травяному морю нужно было от форта налево сворачивать. Так-то и отсюда, конечно, к его краю при желании можно дотопать, но к восходу большой язык есть, что почти к самому океану спускается и к Великой реке жмётся. У кого кишка не тонка, туда ходят. Слышал, что как раз там сейчас Удальцы Ратибора и Чёрные Гранта. Они могут, мы нет. Нас в студёной степи мигом схарчат.

— Тогда, где же…

— Так здесь же, — кивнул Айк на бесконечные ряды сосен, что лишь изредка сменяясь в низинах осыпающимися вовсю лиственными деревьями, устилали нам путь сухой хвоей уже третий день к ряду.

— В лесу что ли? Тогда чего ждём? Куда топаем? Зверь есть — следов много встречается.

— Слышал присказку? Чем дальше в лес, тем старше зверь. Время есть. Отойдём подальше от тракта и примемся овражки, ложбинки прочёсывать. Мы же поверху, гребнями холмов в основном топаем, если ты не заметил. Кабан тот же, внизу стоит больше. Олень, зубр, лось тоже. Хищник же, в отличие от тебя, знает, где добычу искать — там же бродит. Вот увидишь, день-два — и начнётся охота. В Шипящее ущелье он захотел. Тоже мне важна-птица.

Но Айк в кои-то веки ошибся. Прошёл день, два, три, пять, а мы всё идём и идём. Народ уже роптать начал, но Брона не прошибёшь. Он какой-то не от мира сего. С утра до ночи может шагать, головы не повернув лишний раз. Про разговоры, сколько их не навязывай, и речи нет. При этом попробуй взбрыкнуть — вмиг расплата настигнет.

Один из охотников, кто, как и мы, в первый раз в поход с Броном пошёл, попробовал было права покачать — мол, чего ты молчишь, словно снежников идол? Схватил за руку даже.

Теперь, кто не верил рассказам, смогли убедиться, что наш старшина — мастер боя. В секунду свалил наглеца, даже бровью не поведя. Причём, так свалил, что увечий нема, а боли до йока. Повизжал, постонал бедолага — и топает теперь смирно дальше, боясь лишний раз рот открыть.

Сколько вёрст отмахали даже представить страшно. Как подумаешь, что это столько же потом обратно идти, сразу ноги подкашиваются. Зима близко. Ночами уже подмораживает. На большой земле листопад — месяц холодный. Того и гляди снег пойдёт настоящий. Пока только срывается по чуть-чуть. К грудню точно повалит. Но то мы уже домой должны воротиться.

На привалах, а иногда и на ходу прямо, тренируюсь из лука стрелять. Айк, как и обещал, за учителя. Говорит, что талант у меня — рука твёрдая, глаза зоркие. Будет толк. То есть он уже есть — за седьмицу успел кое-чего добиться. В дерево с двадцати шагов попадаю. Даже в тонкое. Хотя, такие здесь редкость. Старый лес, древний даже.

Десятым днём пошло взгорье. Холмы стали выше, а склоны их круче. На вершинах нет-нет камень скальным гребешком выпирает. Тут уже и Айк сдался. Ежу ясно, что к Шипящему ущелью идём. Один бывалый охотник по имени Брымза, который в нашу ватагу из более сильной переметнулся, где поцапался с кем-то, сказал, что к Шипучке обычно другим путём ходят — наш длиньше немного. Наверное, Брон специально дугу заложил, чтобы дорогой не столкнуться ни с кем. Но, что оно даст, если занято место?

И вот день пятнадцатый. Прибыли! Под холмом журчит речка. Как речка? Речушка, почти ручеёк. Разлив каменистый широк, но сейчас сух на девять десятых. Светлая полоса крупной гальки бежит по долине и упирается в стену. Вернее, не упирается, а ныряет в дыру, откуда и ручей вытекает. Отсюда оно смотрится узенькой щелкой, но, чем ближе подходим, тем шире дыра.

Так и есть — на входе все двадцать саженей. Узким оно только издали кажется, так как стены, что щель с двух сторон подпирают, больше ширины высотой раз в семь-восемь. И главное чудо — ни единого человека поблизости. Вот оно знаменитое везение Брона. Не врут люди. Это же надо было такому случиться, что сегодня ни одна из ватаг здесь промысел не ведёт.

Впрочем, то ещё надо проверить. Дело к вечеру. Брон с парой по его мнению лучших охотников направился на разведку в ущелье. Мы же пока встали лагерем у подножия склона, в половине версты от начала прохода. Сидим ждём, слушаем, как шакалы визжат вдалеке.

— Падальщиков там, небось, тьма. Могли бы и ночную облаву устроить. Шакал — тоже зверь.

Это снова Сиплый рассуждает вслух о том, чего не разумеет.

— Тут и по светлому горой часа три обходить, — буркнул слышавший его нытьё Брымза. — Всю ночь ползти будешь и ноги все отобьёшь. Без шакалов уж как-нибудь обойдёмся. Тем более, что там птица больше пирует. На кручах стервятники с воронами гнездятся. Там целые стаи той дряни.

— Стервятник — крупная птица, — пробормотал Топор. — Смотри, Сиплый, чтобы тебе завтра голову влёт не отодрали. Стервятники могут.

— Могут, но не станут, — успокоил бывавший раньше в Шипучке Брымза. — У них тут жрачки навалом. Они не настолько тупые, чтобы бросаться на тех, кто их кормит. Тем более, зная, что тебя могут ткнуть острой палкой.

— Смотри! Путь земной! Это мамонты что ли?!

Что?! Где?! Народ вскочил на ноги. Все взгляды на тонущий в сумерках вход в ущелье. То есть выход для этих… Выходят же. Ну и громадины… Больше того кабанищи-хозяина леса. В холке по три-четыре сажени, наверное. А то и все пять! Отсюда точно не скажешь — далековато. Мохнатые, с бивнями и носами-руками — всё, как в сказках рассказывают. Хотя, то для нас деревенских, с Муна нос не казавших, то сказки-легенды, а градские бьют таких. Редко, но бьют.

Бочка как-то хвалился, что мамонта пару раз удавалось от стаи отбить. Сложный зверь для добычи — не стоит овчинка выделки. Пока убьёшь, пока вскроешь… А в сердце горстка бобов всего. Да, есть правило, что, чем крупнее зверь изначально, тем больше в нём даров урождается, да только эти горы мохнатые молодыми и то огроменные. По-настоящему старый мамонт, в каком семена жизни вызрели, настолько велик, что его человеку убить тяжелее любого хозяина леса. Вон, первым шагает вожак — вдвое выше остальных чудище. И как такого валить? Боюсь, даже Могучая кучка Вепря здесь бы не справилась.

— Где там Брон? Уйдут ведь!

Вот теперь и я начал переживать за разум Сиплого. Он что, на мамонтов напасть хочет?

— Если Брон не дурак, то они сейчас под стеночкой жмутся. То есть жались. Прошло уже стадо.

Брымза в отсутствии старшины был за главного.

— Ой, стоптали их…

— Дерьма тебе в рот! Брон чудной у нас, конечно, но башка у него, в отличие от твоей, варит многим на зависть. Ждём. Вернутся.

И пришлось нам мучаться неизвестностью до глубокой ночи. Лишь часа через четыре выход из ущелья замигал тремя звёздочками — это светились факелы наших.

— Чисто, — объявил один из спутников Брона, едва тройка разведчиков подошла к лагерю. — Прошли насквозь. На том конце тоже ни одной ватаги нет. Везёт нам.

— Спите, — своим ровным, вечно спокойным голосом приказал старшина. — Завтра охота.

Рассвело уже давно, а в ущелье до сих пор полумрак. Теперь понимаю, откуда такое название — и сама речушка негромко журчит, и стекающие с почти отвесных стен ручейки всюду капают. Эхо разносит звуки, переплетает, сливает в один — словно, и правда, муфр гигантский шипит. И холодно тут. Мокрые камни в тонкой ледяной корке. Изо рта валит пар, от воды тоже зябкий туман поднимается. А уж ветер студёный…

Без конца, говорят, он здесь дует. Но это хорошо даже. Без ветра мы бы здесь от вони подохли. Повсюду вдоль стен разбросана свежая, несвежая и совсем уж несвежая падаль — следы предыдущих охот. Каких тут только нет костяков… Стервятники еле справляются с такой кучей работы. И это ведь всё только в этом году битый зверь. Скопившиеся за сезон останки весной уносит половодье.

А ещё ветер нынче нам дует в лицо. Это, как объяснил Айк, вдвойне хорошо — и зверя, идущего на нас вонь не спугнёт, и направление правильное. В это время года стада спускаются из травяного моря в долину Таи. Пик уже миновал, но, что доказали вчерашние мамонты, поток ещё не иссяк. Звери знают, что это ущелье — опасное место, но деваться им некуда. Обходной путь далёк. Задержавшимся на высокогорной равнине по-другому никак не успеть к всё ещё покрытым, пусть и жёлтой травой, приречным лугам. Кто-то нам, да достанется.

Бррр. Пробирает морозец. Руку об руку тру — рукавицы надел бы, да из лука в них тяжко стрелять. А стрелять надо будет. В засаду садимся. Вглубь ущелья зашли на версту — тут самое его узкое место. Десяток саженей всего от стены до стены. Выбираем места поудобнее.

— Смотри карнизик какой. Залезть сможешь?

Айк показывал пальцем на левую стену, где на высоте примерно трёх саженей из скалы выпирал малость пласт. Влезть-то можно, но тесновато там будет. Не под моё мастерство местечко. Но так-то хорошее.

— Не. За речкой вон дырочка вроде. Лучше там сесть попробую.

— Гля! И точно, пещерка какая-то. Ноги только промочишь.

— Йока с два. Тут той речки. По камням перепрыгну. Вон место удобное.

— Камни скользкие, смотри.

— А я ловкий.

Пошёл переправу смотреть. Да уж. Сложно тут будет.

— Ерундой занимаешься, малый.

Брымза прямиком попёр в воду. Глубины тут по щиколотку — куда ни глянь, везде брод. В несколько шагов охотник перешёл ручей и приставил к скале копьё за одним из многочисленных выступов.

— Когда зверь пойдёт, не до сухих ног тебе станет. Ещё на жару пенять будешь.

И ведь прав дядька. Лук — то первые внезапные выстрелы только. Дальше всё равно выскочим с топорами, копьями из укрытий и гурьбой навалимся. Брон уже предупредил, что наша задача — края держать. Серёдку он себе возьмёт. Самого крупного зверя на него сгонять надобно. Уговорено уже всё — каждый знает, что делать.

— Ну, хоть пока ждём, ноги в тепле подержу, — улыбнулся я дядьке и в три ловких прыжка, не оскользнувшись, перескочил на тот берег.

— Сапоги себе просто хорошие прикупи, — хмыкнул Брымза. — Я ведь тоже сейчас ноги не промочил.

В сапогах неудобно мне — пробовал. А вот Браву бы с Хобой не помешали хорошие. По обиженным рожам понятно, что у них-то как раз в башмаках уже хлюпает. Братья себе тоже с этого края места присмотрели. Только Айк из нашей четвёрки на той стороне. Взобрался уже на свой насест, кстати.

А вообще, почти поровну мы разделились. Что здесь меж двух скал, что с утра, когда до рассвета ещё Брон отправил половину из наших горой на ту сторону ущелья. Отряд тот ещё до полудня в Шипучку зайдёт с того края и двинет сюда, гоня зверя. Айк мне-дурашке успел объяснить, в чём тут фокус. Стада, если с вечера к ущелью вчера подошли, сразу лезть в проход не полезут, дождутся утра. И не раннего совсем. Всё просчитано теми, кто знает толк в этих делах. Получается, наши как раз доберутся до противоположного входа, когда основной зверь в ловушку успеет зайти. И спугнуть не спугнут, и назад ломануться потом не дадут — тоже примут на копья.

Вот и дырка в скале, что я с того края приметил. Вблизи она больше — целый маленький грот. Таких тут навалом. Большая вода по весне вымывает. Заглянем. Ух ты! Тут, и правда, пещерка. Через сажень поворачивает. Пойду, посмотрю, далеко ли идёт.

Фу! Перед самым поворотом большую нужду кто-то справил. Не зверь, человек. Сразу дальше лезть расхотелось. Зачем оно мне? Возле выхода, где ветерок продувает, удобное место запрятаться. Приставил к стене копьё, чтобы потом быстро схватить, когда время придёт, отцепил с пояса топорик, положил тоже рядом, снял с плеча лук. Рюкзаки все оставили в лагере, развесив повыше на ветки. Достал первую стрелу. В деревья-то я попадать наловчился — а как оно с подвижной целью получится?

— Ну-ка, спрятали носы! Козлороги идут!

Но и без Брымзиного подсказа все уже вжались в скалу. У ущелья тут есть изгиб небольшой, так что нашим у противоположной стены, где и Брон с остальными, зверя видно чуть раньше становится. Там все пару секунд, как уже разом дружно попрятались. Да и видно мне из-за края скалы одним глазом, как вдали появляются всё новые и новые звери.

Козлороги… Так вот они, значит, какие? Немного на оленей похожи, но шерсти на спинах побольше и рога не ветвистые, а прямые и чуть загнутые назад. У самцов, что крупнее — длиной с мою руку. У самок, что меньше и грудью поуже — короткие, с локоть. Голов тридцать — серьёзное стадо. И малышни почти нет. Зато есть один здоровенный вожак под сажень в холке. Вот его бы не упустить…

Ой! Чего это они поскакали? Наши что ли погнать раньше времени вздумали? Да нет, рано. Не успели бы они по кругу досюда дойти. Как же мне стрелять теперь в скачущих? Пронесутся же мимо.

— На выход!

Брымза первым покинул укрытие и пошлёпал через реку обратно. В одной руке копьё, в другой лук. Хоба с Бравом за ним. Все планы насмарку. Теперь только раз-другой прямым курсом выстрелить и встречать копьём. С тоской покосился на топорик… Не, пусть лежит. Не успею воспользоваться. Тоже выскочил из своей пещерки. На том берегу народу и без меня хватит — буду этот, узкий держать.

Цепь из перекрывших им дорогу людей смутила козлорогов. Животные начали замедляться. Некоторые и вовсе остановились, в нерешительности крутя головами. Но сомнения продлились лишь миг. Видать, враг, гнавший стадо, представлялся им куда большей опасностью. Звери быстро разогнались обратно и кучной толпой, опустив вниз рога, мчались прямо на нас.

По моей стороне ручья, кстати, тоже. Нас тут трое осталось всего — со мной рядом те самые Топор с Сиплым. Три сажени сухой полосы — три охотника. Хоть одного козлорога завалить должны точно. Но задача у нас не убить обязательно. Главное: в центр ущелья направить, где на забое наш чудо-охотник. Бросил туда быстрый взгляд. Брон — само спокойствие во плоти. Стоит, опираясь на копьё, в по-прежнему расслабленной позе. Не человек, а кремень.

Я же натягиваю тетиву. Рано… Рано… Пора! Первая стрела отправляется навесом в полёт, а я уже выдёргиваю из колчана следующую. Второй выстрел уже без дуги — и лук в сторону. Отбросил к скале, чтобы не растоптали случайно. На плече он мешаться будет, а мне тут вся моя ловкость нужна.

Из четырёх козлорогов, что скакали по нашему узкому берегу, один поймал сразу две стрелы и споткнулся — теперь позади ковыляет, другой сместился чуть в сторону и поднимает в ручье кучу брызг, ещё пара продолжает нестись, как неслись. Тесновато. Под рога не попасть бы. Добыча не стоит того.

Вжих! Коренастый сосед метает один из своих топоров. Задел! Зверь подпрыгивает — и через ручей в сторону. Последний уже в двух саженях. Подбираюсь для удара…

На! Копьё в основание шеи — и резко из-под копыт. Сиплый менее ловок. С рогами успел разминуться, но тушей снесло недотёпу. Пырнуть сумел правда. Зверь валится. А третий наш уже рядом — замахивается топором.

Хрясь! Прямо между рогов засадил. Один есть!

Подскакиваю, выдёргиваю из дрыгающегося в конвульсиях тела копьё. Сиплый тоже поднялся — нормально всё с ним. А что наши на том берегу? Поворачиваю голову. Свалка знатная. Часть зверей прорвалась, часть лежит, часть пока ещё мечется между охотниками, в центре крутится смертоносным волчком старшина. Копьё в руке Брона мелькает туда и сюда. Вожак стада повержен.

Вот йок! Это что ещё за муфров родня? Из-за изгиба ущелья показалась новая группа зверей. Но не стадо уже. Стая. Хищники!

— Сучье вымя! Это же снежные львы!

Топор опрометью кинулся подбирать своё брошенное в козлорога оружие.

— Так вот они от кого тикали… — попятился назад Сиплый. — Плохо дело.

— Луки в руки! По команде залп — и в укрытия! Сбиться в кучи! Я сам!

Даже выкрики-команды у Брона звучат так, словно он не на охоте, а где-нибудь на стройке, и не биться с опасным зверем собрался, а следит, чтобы брёвна легли поровнее.

Подскакиваю к скале, поднимаю свой лук. Снова пара выстрелов у меня в лучшем случае. Только попасть теперь будет сложнее. Меньше зверя бежит, но какого зверя… Этих родичей муфров кошаками назвать уже не повернётся язык. Крупнее раза в полтора в среднем, что на более длинный мех светло-серого окраса никак не списать. Морды круглые, лапы широкие, жёлтые зубищи блестят. У одного, самого здоровенного, вокруг башки пышная грива. Всего семь взрослых особей и четыре котёнка-подростка.

— Хоть бы мимо прошли! Хоть бы мимо!

Но, несмотря на свои причитания, стрелу на тетиву Сиплый не забыл наложить. Снова трое нас здесь. Остальные, включая Брава с Хобой и Брымзу остались на другом берегу. Копья отложены, в руках арбалеты и луки — тоже готовятся залп поддержать. Айк же со своего насеста спустился на бой с козлорогами и обратно уже не пытается влезть. Не успеть. Машет мне рукой — мол, прижмись к скале. Или это он мне советует в пещерку нырнуть?

Так и сделаю. Стрельну раз-другой со всеми — и сразу тикать. Не по моим силам звери. Да и не по чьим из ватаги, кроме разве что Брона. Пройдут мимо, так и пусть проходят. Жизнь дороже добычи.

— Натянули! Прицелились… Выстрел!

Отпускаю вместе со всеми тетиву и тут же в колчан за другой.

— Выстрел!

В этот раз уже менее дружно. Я, как и ещё кое-кто, не успел, на миг позже выстрелил. Зато попал! Стрела вошла в мех одного из зверей и, надеюсь, не только в него.

Но смотреть, выступит кровь или нет, уже некогда. Один из снежных львов выбрал для своего пути наш узкий берег. Или скорее, нас он выбрал своей целью атаки. Что-то подсказывает мне, что хищники не просто проскочить мимо хотят. Тут же куча свежего тёплого мяса. Наверняка попробуют отбить добычу.

Навстречу зверю устремляется со свистом топор. Но это последнее, что успеваю заметить. Брон приказывал сбиться в кучи, но тут, в узкой пещерке, мне одному будет проще отбиться. Старшина сказал: сам разберусь — вот и пусть разбирается.

Мышкой в норку забился — пячусь, выставив перед собой копьё. Топорик подобрал — метну, если сунется кто.

Йок! Но почему я?! Моя стрела что ли поводом стала? Падавший снаружи в грот свет закрыла огромная тень. Внутрь лезет оскаленная морда.

Получай!

Топор, сделав в полёте оборот, врезается прямо в раззявленную пасть. Зуб долой! Десна — в кровь! Но на этом и всё.

Страшный рёв заполняет пещерку. Отпрянувший было зверь бросается вперёд.

Но я уже скользнул за поворот. Теперь не до дерьма под ногами. Здесь совсем узко. Спиной начинаю цепляться за стенки. Оглядываюсь…

Единый! Нора! Как везет мне на них. Словно нюх какой.

А зверь уже рядом. Силится втиснуться в узкую щель, тянет когтистые лапы. Копьём его! Копьём!

Раз кольнул, два… Ай! Удар лапы прибил копьё к стене пещерки, заодно приложив мою руку о камень. Оружие выпало. Ещё чуть-чуть и дотянется…

Я не хочу снова в Бездну! У норы бурый цвет. Испытание там ещё сложнее, чем в жёлтой. А у меня только нож на поясе и метательных связка. Чую, в этот раз не сдюжу уже. Это смерть! Лучше бес.

Да! Сейчас выпущу беса на волю. Пускай разбирается. Из двух зол…

Опа! Лапа зверя, что уже почти до меня дотянулась когтями, внезапно отдёрнулась. Лев взревел ещё громче. Попробовал развернуться в тесной пещере. Не вышло. Полез задом.

Раз! Раз! Чавкающие звуки ударов — и следом уже не рёв, а скулящий визг. Ещё удар — и выгнутая назад шея льва расцветает кровавым цветком. Это пробивший её насквозь наконечник копья. Оружие тут же выдёргивают назад, а миг спустя, и обмякшая туша мёртвого зверя уползает влекомая кем-то, с моего места невидимым, к выходу.

Спасён! Бес откладывается. Выдыхаю.

— Живой?

Из-за угла в укрывшую меня щель заглядывает наш старшина. На лице его обычное равнодушие, но… Взгляд Брона мгновенно меняется. В глазах блеск. И это он не младшего в своей ватаге охотника рад видеть живым.

— Занимайтесь добычей. Я скоро вернусь.

Слова брошены кому-то назад. Меня же Брон молча хватает за руку, выдёргивает из узкой пещерки, и тут же с выставленным вперёд копьём, рыбкой прыгает в нору.

Дно вселенной! Мой враг обрёл дар. Стоило гахару исчезнуть в норе, как портал тут же схлопнулся. Так бывает, только если шагнувший в Бездну человек прошёл испытание. Время, потраченное в том измерении, никак не отражается в этом. Как Китар когда-то выскочил в другой части болотного острова, едва запрыгнув в нору, несмотря на проведённые в Бездне три дня, так и Брона сейчас выбросило в километре-другом от этого места. И не прежнего Брона, а уже Брона-мага. Бурый цвет — это третий уровень сложности. Там дадут что-то стоящее.

И мальчишку винить смысла нет. С его силами прыгать в норы подобного уровня — неоправданный риск. Тем более, прыгать без подготовки. Даже передай он в Бездне мне управление, не уверен, что я гарантированно смог бы пройти испытание. Я ограничен возможностями тела, и раз вероятность провала присутствует, значит риск не стоит того.

Очевидно, что гахар значительно превосходит Китара в троеросте, раз прыгнул в нору, не задумываясь. Теперь этот разрыв увеличится ещё больше. И, что ещё хуже, их разница в силах и дальше будет только расти. Прямое столкновение с Броном гарантированно обернётся моим поражением. Гахара можно победить только хитростью. Но лучше бы просто разойтись с ним, не раскрывая себя. Пусть идёт своей дорогой, а мы с Китаром пойдём своей.

Мальчишка должен как можно скорее получить информацию — он ходит по краю, даже не подозревая, какая опасность ему угрожает. Проклятая смелость! Другой на его месте уже пять раз передал бы мне управление. Лапы льва мелькали у него перед самым носом. Ещё миг или два, и Китар всё равно бы меня призвал, не вмешайся гахар.

Либо прыгнул бы в нору. Этот выбор и помешал моему выходу на сцену. Не будь за спиной у мальчишки портала… Жаль. Шанс снова упущен. Но я не сдаюсь. Как теперь очевидно, охота на континенте — огромнейший риск. Звёзды ещё могут послать мне удачу.

— Брон? Ты куда? Эй!

Перелезший через дохлого льва Брымза, отодвинув меня, шагнул к повороту пещеры.

— Тьфу, дерьмо! Кто насрал… Э… А, где Брон?

Растерянное лицо охотника повернулось ко мне.

— Там была нора. Брон в неё вошёл.

Мой голос дрожал. Слишком много эмоций. Азарт, радость, страх, удивление, облегчение и опять удивление — всё уложилось в минуту. Нет, Брон-то, конечно, силён, и ему даже в бурую нору запрыгнуть не страшно со своим мастерством… Но зачем вот так сразу? Наверное испугался, что я туда нырну прежде.

— Нора в Бездну что ли? — неуверенно уточнил Брымза.

— Ага. Бурая.

— Ничего себе! Вот это повезло Брону!

И он громко крикнул успевшим как раз окончательно выволочь тушу льва из пещеры охотникам:

— Народ! Брон бурую нору закрыл!

В ответ тут же раздались возгласы удивления. Я выбрался наружу. Побросав начатую было разделку туш, охотники с того берега ручья бежали сюда. Надо же — все до единого целы. А вот решившие-таки сбежать львы оставили лежать на камнях аж троих своих. Кроме сунувшейся в мою пещерку самки, свою смерь на копьях охотников нашла ещё одна чуть моложе и гривастый самец — вожак стаи. Хороший размен. И в целом охота удачная вышла. Одиннадцать козлорогов и три снежных льва. Это сколько же в них будет бобов…

— А может такое быть, что у норы просто срок вышел? — с опаской поинтересовался Сиплый, когда общий гам распался на отдельные звуки.

— Ерунда, — отмахнулся Брымза. — Это как же совпасть должно, чтобы сразу после прыжка человека у норы время вышло? Я в такое не верю. Жив наш старшина. И при даре. Скоро объявится.

— При ещё одном даре, — завистливо буркнул Топор. — Видал я, как Брон с копьём танцевал. Для такого одного троероста не хватит.

— Несправедливо! — зло фыркнул Сиплый. — Одним всё, а другим ничего.

— А ты, в другой раз, как бурую нору увидишь, тоже прыгай в неё, — посоветовал приятелю Топор. — Или лучше в чёрную сразу. Глядишь, таким даром разживёшься, что все тебе обзавидуемся.

Смекнув, что товарищ над ним издевается, Сиплый надулся.

— А и прыгну, — обиженно бросил он.

— Прыгай, прыгай, — похлопал его Топор по плечу. — У каждого из нас доля с добычи вырастет. Китар тебя младше в два раза, а мозгов вдвое больше имеет. Прежде, чем в Бездну лезть, надо здесь кой-чего добиться. Начни с белой. Там у тебя хоть какие-то шансы есть выбраться. Бурая для таких как ты — дорожка в один конец.

— И для таких как ты тоже, — хохотнул Брымза. — Ну всё, народ. За работу. Сердца сами не шинкуем. Достаём и тащим к ручью. У нас всё по-честному. Добычу считать будем вместе.

Охотники тут же разбежались обратно. Вскрывать туши — привычное каждому дело. У всех ножи-пилки имеются. Я вот тоже приметил себе козлорога, что, не добежав до людской цепи нескольких саженей, упал, убитый чьим-то удачным выстрелом, прямо в речушку. Только сначала подберу свои стрелы. Мои с крашеным в жёлтый цвет оперением — их легко отыскать.

Одна торчит в боку козлорога, которого полез вскрывать Сиплый. Вырезал, обмыл наконечник, засунул в колчан. Ту, что воткнулась в грудь львице, уже не спасти — обломилась. Две других дальше где-то — навесом их в полёт отправлял. Ага! Вижу первую — в тридцати шагах от меня валяется. Подбежал, поднял. Так… Вон и вторая. Эту прямо хорошо запустил. Хоть и не попал ни в кого. Дальнобойный у меня лук, ничего не скажешь.

Эх… Наконечник точить теперь надо. Крепко он камень клюнул. Я присел на корточки и принялся разглядывать остриё.

Что это? Земля дрожит вроде. И звук… Сквозь шипение воды начинаю различать гулкий топот. Что-то приближается.

И так вышло, что к той стороне ущелья, откуда зверь бежит, спиной я сижу. Понимаю, что нужно обернуться и посмотреть, кто там так жутко топочет, а заставить себя не могу. Какое-то оцепенение накатило. Страшно…

А всё охотники наши — это они своим поведением так меня напугали. Разделку туш бросили, повскакивали на ноги, пятятся, тычут куда-то мне за спину пальцами, что-то кричат. Далеко от своих я ушёл. Шагов пятьдесят разделяет нас.

Йок! Хватают оружие и бегут прочь. А я чего жду? Подскакиваю! Быстрый взгляд назад…

Ёженьки… Это точно зверь?! Или демон из Бездны смог вырваться?!

Не медведь и не волк, не кабан и не лев. Ото всех по чуть-чуть зверь собрал. Грудь широкая, тело короткое, мощное. Особенно передние лапы, что заканчиваются толстыми полукопытами с острыми роговыми наростами вроде когтей. Задние им уступают в длине, зато хвост две сажени, не меньше. Тяжёлый, мохнатый, концом по земле волочится.

Да и в целом зверь шибко мохнат. Тёмно-жёлтый с коричневыми пятнами мех очень длинный — свисает с боков слипшимися грязными космами. Весь зарос, только морда, выступающая вперёд клином, голая. Вытянутая огромная пасть усыпана острой гребёнкой зубов. Нижняя челюсть настолько массивна, что занимает половину башки. А голова у чудовища просто огромная. Размером с того кабана, что мы с парнями взяли в первую охоту на Дикой земле.

И вообще, из маленького у страшилища только красные поросячьи глазки. Ух, и гигант… В ширину две сажени, в длину все четыре, высота в холке — три. Прямо мамонт какой-то. Только без бивней, без носа-руки и хищник.

Точно! Это же тот самый зубан, про которого Айк мне рассказывал. На мамонтов как раз и охотится. То есть может на них, но жрёт всё подряд, что поймает. Людей, например.

Бах! Бах! Бах! Роговые лапы-копыта лупят по камням с такой силой, что грохот сотрясает ущелье. С таким чудищем драться бессмысленно. Спасение только в ногах. Народ это понимает прекрасно, и потому охотники бегут прочь, что есть силы. Меня не ждут. Этот зверь, несмотря на свои размеры, передвигается быстрее человека. Мы в ловушке! И, если у остальных ещё есть шанс спастись, то у меня уже нет.

Хотя…

Только бы успеть добежать до пещерки! Забьюсь в дальний конец — не достанет. А попытается выковырять, так только зря время потеряет. Может, эта заминка позволит нашим удрать. Им ведь только бы из ущелья вынырнуть. Всего верста — и зубан замучается вылавливать людей по лесистым склонам. А я… Я уж как-нибудь отсижусь. Не будет же он специально меня караулить.

Приободрённый этими мыслями я смог окончательно победить страх. Мне главное теперь не споткнуться на скользких камнях. На бегу внимательно смотрю под ноги. Успею! Должен успеть! До пещерки всего десять саженей осталось. До приближающегося зубана, судя по звукам — оглядываться мне не с руки — чуть больше.

Вон он уже вход темнеет. Через ручей в три прыжка — сухие ноги мне уже не важны — и в норку. Успел!

И только теперь, уже из грота, быстрый взгляд назад.

Что?! Зачем он… Йок! Йок! Трижды йок!

У противоположной стены ущелья, забравшись на тот самый насест, сидит вжавшийся в скалу Айк. В руках лук, но оружие уже опущено. В глазах ужас. Рот открыт в немом крике. Парень мечется взглядом от меня к чудовищу и обратно. Вроде, как пытается мне что-то сказать.

Вот дурак… Это же он меня остался спасать. Небось, хотел зверю, когда рядом окажется, в упор стрелой выбить глаз. Остановить так, отвлечь. А что теперь?

Машу ему, чтобы попробовал забраться повыше. Там же не гладкий камень — выступы есть, растения всякие кое-где за стену цепляются, корни опять же торчат. Понимает. Бросает лук, начинает карабкаться. Видимо, так и собирался поступить после выстрела. Только Айк с высотой обсчитался. Даже не карниза своего, а зубана. Это же просто огромная тварь — ему, чтобы до того выступа мордой дотянуться, даже на задние лапы вставать не придётся.

Давай, Айк! Быстрее, быстрее! Хотя бы ещё на сажень поднимись!

Всё! Смотреть дальше некогда. Зверь уже рядом. И хорошо, что я отвлёк его внимание на себя — Айка он пока даже не видит. Зато видит застывшего на входе в пещерку меня и с разгону бросается мордой вперёд на добычу, пытаясь дотянуться зубами.

Куда там. Я отпрыгиваю в последний момент дальше внутрь, и зверь, схватив челюстями пустоту, врезается башкой в камень. Обиженный рёв бьёт дребезжащим рокотом по ушам и смрадом по носу. В пещерку протискивается здоровенная морда. Зубастая пасть настолько огромна, что не может даже полностью распахнуться.

Получай!

Ударившее куда-то между нёбом и языком копьё рывком выдёргивает из моих рук. Миг — и моё оружие хрустит в мощных челюстях зверя. Плакали мои денюжки… Только же купил! До гигантских зубов полсажени, но мне уже совершенно не страшно.

Не достанет! Никак не достанет! Задержать бы его теперь только подольше. Стрелу в пасть ещё пустить что ли? Разозлить чтобы. Не, стрелу жалко. Лучше камень швырну — их тут много.

На! Прямо в зуб! Морда дёрнулась, челюсти ещё пару раз клацнули, и бессильной злобы рёв вновь сотряс свод пещеры. Я едва успел отпрянуть за поворот, иначе бы всего забрызгало вонючей слюной.

За углом зашуршало. Я выглянул. Рано же ты сдаёшься, зараза мохнатая! Вытащил морду обратно. На тебе камнем вдогонку, пока не развернулся.

Есть! Прямо в чёрный шершавый нос угодил. Давай назад! Вот он я!

Делаю пару смелых шагов вперёд — подразнить. Вот же гад! Не ведётся. Отвернул морду — смотрит в сторону, куда убежали охотники. Небось, думает, стоит ли бросаться в погоню. Красный маленький глаз напряжённо застыл, не моргая. Вот, как засажу тебе в твоё мерзкое буркало камнем. Стой! А что камнем-то? Тут сажени четыре всего. Даже у меня неумехи есть все шансы попасть.

Сдёргиваю с плеча лук, тяну руку за стрелой… Поздно! Отвернулся, зараза! И не только головой — у него толком шеи нет, чтобы башкой вертеть — лапами переступил. В хвост стрелять толку нет. Чего замер-то?

Йок! Поднимая тучу брызг, зубан бросается к противоположному краю ущелья. Так ведь это же он Айка заметил! Выскакиваю из норы. Так и есть. Зверь подбрасывает вверх передние лапы-копыта и обрушивает их на скалу. На дыбы, считай, встал. Грохот страшный.

Я зажмурился. Нет! Не Айк! Только не Айк! Не прощу себе!

Крик! Но крик не боли, а страха. Он жив! Распахиваю глаза. Айк висит, зацепившись за корень или какую-то лиану — отсюда не разберёшь — в сажени от распахнутой пасти, что тянется к нему.

Йоков хищник! Вокруг столько мяса — подходи и жри — а ему подавай живую добычу. Наверное, потому и не погнался за остальными охотниками, что туши козлорогов и львов ему больше сейчас интересны. Только зверю нужно сначала разобраться с врагами. Наверняка уже встречал людей раньше. Не островных охотников, так снежников местных.

Но, что же делать? Долго Айк не продержится так. Надо как-то отвлечь зверя. Но как? Лук и стрелы? Больше в голову ничего не приходит. Подбегу к нему и… Мои стрелы зубану, что мухи укус. Шерсть настолько густа, что и шкуры не оцарапать. Разве, что в глаз попасть если. Ну так я не попаду. Тут в упор если только, и то мало шансов. Он же трясёт башкой, долбя скалу лапами. И близко подбегу, обратно в пещеру уже не успею удрать. Что же делать…

Бес! Он же невероятно ловок! Призову его, оказавшись возле зубана — и пусть изворачивается как хочет. Бес не даст зверю себя поймать, как-нибудь, наверняка, выкрутится. И заодно чудище отвлечёт от Айка.

Решено! Других мыслей, как и времени, всё равно нет. Выскакиваю из пещерки — и прямиком к зверю. Ушедший было страх набрасывается с новой силой. Что же я творю…

Подбегаю к чудовищу сбоку. Ну и огромный… Ору:

— Эй, урод! Сюда смотри!

И мыслями к бесу.

Зубан замечает меня и, оттолкнувшись передними лапами-копытами от скалы, падает на четыре конечности. Земля вздрагивает. Зверь резко поворачивается в мою сторону, а моя рука уже тянет из колчана стрелу. Всё! Теперь я всего лишь зритель.

Что делает бес?! Почему не бежит?! Нас же сейчас сцапают! До стремительно приближающейся распахнутой пасти сажень! Изгоню! Нет… Нельзя!

В крайний миг моё тело отпрыгивает. Перекат по камням мимо ударившей рядом лапы — и на одно колено, развернувшись к чудовищу.

Выстрел! Стрела бьётся в шкуру зубана в двух вершках от малюсенького, едва ли не всего в четыре моих кулака, поросячьего глаза. Вот, значит, чего бес задумал… Неужели, он сможет попасть? Тут ведь нужно быть настоящим мастером. Я думал, он бросится обратно в пещеру.

— Слушай внимательно, Китар. Это важно.

Что?! Это он со мной говорит моим ртом?!

Резкий поворот зверя заставляет моё тело снова творить чудеса. Прыжки, кувырки, рывки, уклонения. Мне почудился собственный голос? Его голос…

— Я не враг тебе.

И, на миг застыв, выстрел. В этот раз точный! Глаз чудища расцветает жёлтым цветком — стрела вошла по самое оперение.

На долю секунды прилив радости отталкивает страх, но на смену ему возвращается ужас. Не слушай его, Китя! Он врёт! Бесы коварны!

Зубан дико ревёт и трясёт башкой. Морда трётся о сгиб поднятой вверх лапы. Пытается так, то ли выдрать стрелу, то ли унять свою боль. У него ничего не выходит. Зверь в ярости. Чудовище снова бросается на меня. То есть на беса, который ныряет между лап зубана, твари под брюхо.

Проскочил под ним — и быстрый взгляд вверх. Айк спрыгнул на карниз и выцеливает из лука второй глаз чудовища.

— Твой друг не попадёт. Но я спасу его.

Стремительный разворот зубана — и новая серия прыжков и рывков. В движении бесу не до разговоров. Так вот, почему он не убегает в пещеру?! Он занят спасением Айка. Но, что бес попросит взамен? Отдать за жизнь друга душу…

— Позже, когда будешь один, разреши мне поговорить с тобой.

Ещё одна выпущенная стрела не достигает цели — скользнула по шкуре всего в пяди от глаза. Поговорить? Просто поговорить? Тут точно какой-то обман. Хорошо, что я не должен сейчас отвечать. Мои мысли он явно не слышит.

— Айку скажешь, что это дар Бездны.

Бес пока не находит момента для выстрела. Бегает, прыгает вокруг чудища, уворачиваясь от лап и зубов. Получается, он всё видит и слышит, даже когда просто сидит у меня внутри не призванный. Иначе откуда бы он знал имя моего друга.

— Ты не можешь его контролировать. В миг смертельной опасности мастерство приходит само.

Есть! Второй глаз долой! Зубан ослеплён! Зверь ревёт и ярится. Топчет трупы козлорогов и львов, цепляет скалу, то башкой, то хвостом, то боками. Бес уже отбежал на безопасное расстояние и, понимая, что теперь я могу его в любой миг изгнать, скороговоркой спешит донести до меня свои мысли.

— Остальным не рассказывай. Свидетелей нет. У Айка стрелы с таким же оперением. В его меткость могут поверить. Брон — не тот, за кого себя выдаёт. Он может обо всё догадаться. Проси Айка взять всё на себя. Он не откажет.

Прикрывавший всё это время ладонью рот бес замолчал. Айк спустился с карниза и подбегает сюда. Хватит! Изыди, бес!

— Кит, ты как?!

— Жив!

И я — снова я. Получилось!

Бес — повелитель лжи, но он прав. Тайну надо сберечь. Стрелы мы с Айком покупали у одного оружейника в одной и той же лавке. Это выход. Паршивый, но выход.

— Как ты это сделал? Я смотрел, и глаза на лоб лезли! Это словно не ты был, а Клещ! Но Клещ так стрелять не умеет! Даже Чопарь едва ли бы справился! Чудеса просто…

— Отбежим давай, — перебил я дрожащего от волнения друга. — Слишком близко ещё.

— Ага, — кивнул Айк. — И слепой стоптать может. Ты видел? Я едва к нему в пасть не упал? Смерть свою уже на зубах его видел.

Последнее было сказано уже на бегу. Мы ещё на три десятка шагов отдалились от продолжающего слепо бесноваться гиганта.

— Это моя тайна, Айк. Сбереги её. Единым молю!

Схватив друга за руку я заглядывал в его глаза.

— Матерью клянусь!

Айк нагнулся ко мне, притянул второй рукой мою голову и прижался к моему лбу своим. Взгляд — кремень. Но кремень влажный, пылкий.

— Ты мне жизнь сейчас спас, братишка. Твоя тайна — моя тайна. Но как…

— Бездна. В нору я прыгал. Оттуда и все мои подвиги.

— Так и думал, что дар, — прошептал Айк. — Больше нечему. Но, почему скрываешь? Тебя же с таким даром с руками оторвут. В любую ватагу вхож станешь. Это же не дар, а просто чудо какое-то. Он что даёт? Я не очень-то понял. Ты, словно мастером боя сделался. И скакал, как кузнечик, и через голову в прыжках крутился, и из лука, словно Чопарь стрелял. Это в какого же цвета норе такую силу дают?

— В чёрной, — соврал я, не моргнув глазом. — Повезло мне безмерно. Не дар — чудо, а то, что испытание смог пройти. Потом расскажу. Беда в том только, что дар этот мне неподвластен. Не знаю, как пользоваться. Оно само получается как-то. Очень редко и только в миг смертельной опасности. Сейчас вот, только, когда тебя спасать побежал, ожил дар. Теперь понимаешь, чего я боюсь?

Айк расширил глаза и протяжно охнул.

— Одержимый… — тихо простонал он.

— Вот то-то же, — кивнул я. — Так и назовут. Никто не поверит, что пацан малолетний из чёрной норы выйти смог. Нельзя мне светить свою силу. Тем более, что от неё толку на охоте немного. Выручай, друг! Скажем, что ты стрелял. Стрелы у нас одинаковые.

Айк, медленно кивавший на протяжении моей речи, крепко сжал мою руку.

— Не бойся, братишка. Не подведу. Если что, первой же стрелой со скалы ему исподтишка один глаз выбил, а потом уже с нескольких попыток второй. Скажем ты из пещеры выбегал, отвлекал его, тоже пытался стрелять. Повезло, в общем. Наврём чего-нибудь. Долго ли умеючи?

— Спасибо, брат!

Я тоже назвал Айка братом. И от души назвал. Как есть братья. Мы оба сегодня друг за друга готовы были жизнь отдать и оба едва её не отдали. Тут уже одной дружбы мало. Теперь мы повязаны.

— Тебе спасибо, братишка! Готовь язык без костей. Смотри, кто бежит. Сейчас будем нашу сказку рассказывать.

Я резко повернулся. Со стороны, куда удрали охотники, по ущелью неслась одинокая фигура. Вот и Брон отыскался.

Или… Я вспомнил слова беса. Или всё же не Брон. Впрочем, какая мне разница. Вскинув руку с зажатым в ней луком, Айк приветственно помахал старшине. А я… А, что я? Я повторил его жест. Сейчас узнаем, что за дар ему послала Бездна. Надеюсь, не отличать правду от лжи. Говорят, такой тоже есть.

Когда мальчишка выскочил из пещеры и помчался к чудовищу, я сразу всё понял. Вот и пришёл мой час. Только он будет не часом а парой минут. И мне нужно успеть пообщаться с носителем. В этот раз просто спасти наше общее тело от зверя — не основная задача. Чтобы втереться в доверие к парню, мне необходимо защитить его друга. Впрочем, я бы и так это сделал — Айк нам полезен.

Тем более, что это несложно. Это в глазах Китара хищник выглядит запредельной опасностью, а на самом деле даже лев, вроде тех, что бежали за стадом копытных, был бы большей проблемой. Габариты животного находятся в прямой зависимости с его проворностью. Эта огромная туша слишком медлительна, чтобы поймать меня даже в ограниченном пространстве ущелья. Убить такого гиганта мне, конечно же, будет непросто, но вот ослепить, что является первичной задачей в бою с настолько крупным противником, дело не самое сложное.

Лук — оружие примитивное, но повсеместно популярное на любой из отсталых планет. В силу этого, обращение с ним, как и с целым арсеналом холодного, огнестрельного, лучевого и прочего, не привязанного к протоэнергии, оружия, входит в необходимый минимум навыков мастера. Про грандмастера же и говорить не приходится — с луком я могу потягаться с лучшими из местных стрелков.

Итоговый результат был вполне ожидаем. Крупный хищник больше не представляет угрозы. Айк спасён и, что самое важное: я, наконец-то, успел поговорить с носителем. Это не было полноценным общением, но уверен, Китар позволит мне вскоре продолжить.

Одержимый. Вот, значит, кем себя считает мальчишка. Получается, я для него злобный дух, или демон, или ещё какая-то потусторонняя сущность. Местная религия по-прежнему покрыта для меня тайной. Но Китар переборет свой страх. Любопытство должно победить. Едва ли это случится сегодня же — мальчишке нужно отойти от стресса. Скорее он меня призовёт уже по возвращению в город, или по дороге домой.

Плохо, но выбора нет. Нужно было сразу попробовать открыть ему больше. Зато неспеша подготовлю обновлённую речь с учётом полученных знаний. Раз заполучить власть над телом коротким путём не выходит, будем идти к цели длинным. Нужно успокоить мальчишку, убрать его страх, чтобы в дальнейшем получать больше времени у руля. Увеличение продолжительности контроля над телом должно принести результат.

У Китара есть стимул к развитию — мальчишка ухватится за возможность использовать меня в своих целях. Соблазн слишком велик. Мои сила и мастерство могут принести много пользы. Носитель это поймёт. Айк уже доказал мою правоту — согласился помочь сберечь тайну. Ну, а больше всего сейчас радует то, что Китар прислушался к моему совету. Я на верном пути. Единственное, нельзя позволить гахару обо всём догадаться.

А вот, кстати, и он. Бежит с той стороны, куда удрали охотники. Значит встретил их и узнал про гиганта. И раз направился сюда, да ещё в одиночку, значит имеет в рукаве козырь, способный помочь ему убить зверя. Однозначно получил в Бездне дар боевого характера. Очень скоро узнаем какой.

— Он слепой! Я ему глаза выбил! — ещё издали проорал Брону Айк.

Старшина кивнул на бегу, но, вместо восторгов и благодарностей, проносясь мимо нас, сухо бросил:

— Не мешайтесь. Я сам.

Мы с Айком непонимающе переглянулись. Парень пожал плечами, я развёл руки. Сам, так сам. Копьё у Брона серьёзное — тяжеленное длинное остриё, толстое древко. Может, с его силушкой и получится шкуру зубана пробить. Он ведь явно собирается зверя прикончить. Но тут точно не на копьё ставка.

— Видать, дюже полезный дар получил, — продолжил вслух мою мысль Айк.

— Ага, — согласился я.

Глядя на подбегающего к зверю охотника, мы замерли в ожидании. Чем же таким могучим его одарила Бездна, что Брон без всякого страха приближается к продолжающему бесноваться гиганту?

А нет, страх всё же есть. В нескольких саженях от зубана охотник замедлился. Дальше уже осторожно шагает. Вытянул руку вперёд. Но не ту, что с копьём. Подбирает момент для чего-то. Ну-ка, ну-ка…

Стремительный, словно атака гадюки, бросок — и рука Брона касается ноги зверя. Что?! Вот так просто?! Дотронулся и убил?! Быть не может! Зубан падает безвольной горой мяса и шерсти.

Но нет. Здесь какой-то подвох. Иначе зачем Брон поспешно залезает на голову трупа? Встал на морду. Между широко расставленных ног застывший с торчащей из него стрелой глаз зубана. Замах зажатым в обеих руках копьём. И удар со всей силы!

— Ого! — взлетают вверх брови Айка. — Это он его оглушил просто что ли? Добить сейчас хочет?

— Похоже на то.

Удар следует за ударом. Ошмётки развороченного глаза летят во все стороны. Мы медленно подходим всё ближе и ближе. Поверженный зверь не внушает уже прежнего страха. Брон явно торопится. Долбит и долбит в глазницу.

Есть! Кость не выдержала — копьё входит в голову зверя на половину длины. Только охотнику и этого мало. Налегая всем весом на рукоять, Брон ворочает оружие в ране. Мозг у зверя — одно из тех мест, куда, если попасть, любой точно подохнет. С такой тушей до сердца добраться сложнее, так что задумка старшины нам понятна.

— Хороший дар, — с завистью пробормотал Айк. — Интересно, а сколько бы зубан провалялся так, не добей его Брон?

— Теперь-то он уже точно сдох. Не узнать.

— Уверен, наш старшина и сам того не знает. Только ведь дар получил.

— А, если бы и знал, не сказал бы. Это же Брон.

Убедившись, что зверь окончательно и бесповоротно убит, мы с Айком подошли к туше. Старшина уже слез с головы зубана и вовсю кромсал его грудь, расширяя дыру в шкуре напротив межрёберной щели.

— Один на полночь, другой на полудень, — не отрываясь от работы, махнул Брон головой сначала на тот край ущелья, откуда притопал зубан, потом на тот, куда увёл наших Брымза. — Приведите остальных.

Ни вопросов задать, ни самим дать спросить. Может, это и к лучшему. Махнув Айку, я потрусил в свою сторону. Если Брон не рассказал нашим про свой новый дар и свой план — а, зная этого молчуна, оно скорее всего так и было — то охотники ждут своего бесстрашного и безумного, по их мнению, старшину аж на выходе из ущелья. Айку, небось, и то меньше придётся туда и обратно бежать.

Так и вышло. Когда, найдя Брымзу и остальных, уже записавших, что нас, что и самого Брона в трупы, минут через двадцать я уставший до нельзя вернулся назад, Айк со вторым отрядом охотников уже был на месте. Впрочем, что я разглядел ещё издали, обогнали они нас ненамного.

— Вскрывайте туши. Даже растоптанные, — приказал перепачканный в крови с головы до ног Брон. — Надо всё собрать.

Ничего себе! А ведь сам он уже успел вскрыть зубана. И не только вскрыть. Кучка тёмного мяса, бывшего некогда сердцем чудовища, лежала размазанным по камням изрубленным месивом. Рядом весь в крови валялся мой позабытый топорик. Вот это я понимаю — скорость разделки.

Полчаса возни с раздавленными в большинстве своём тушами, и вот под предвкушающими взглядами охотников Брымза одно за одним шинкует сваленные в кучу сердца, складывая рядом добытые ценности. Неплохо. Очень даже неплохо. Гривастый лев принёс сразу два семени жизни. Ещё одно дала загнавшая меня в пещеру самка. Четвёртым же порадовал козлорог — вожак стада. Вместе с почти шестью десятками бобов получался просто замечательный результат для одного дня охоты. А ведь это ещё Брон не положил в общак, который поделим по возвращению, найденное в сердце зубана.

Так как привлекать внимание к истории с ослеплением чудища мне не хотелось, первым лезть с этим вопросом к старшине я не стал. Айк пока, видимо по той же причине, так же молчал. Лучше пускай Брымза спросит. Или ещё кто-нибудь. Но стоило подсчитанным семенам и бобам оказаться в специальном мешочке, как Брон сам поднял волнующую меня тему.

— На сегодня всё, — начал старшина в своей обычной спокойном манере. — Возвращаемся в лагерь. Завтра засаду устроим на полверсты дальше — там есть ещё одно узкое место. У нас ещё несколько дней — потом зверя будет идти совсем мало. Доберём, что сможем — и обратно на Мун. Добытое будем делить на пароме. Не бойтесь — у меня всё по-честному. И считать я умею. По поводу зубана. Это моя добыча, не общая. Убил я его без вашей помощи. Но…

Брон нашёл взглядом нас с Айком.

— Задачу мне немного облегчили — это я признаю. Держи, — шагнул старшина к Айку, протягивая вперёд руку. — Твоя доля.

На ладони Брона лежало покрытое запёкшейся кровью семя.

— Спасибо! — принял дар Айк.

Поблагодарил и молчит. Все молчат. Каждый понимает, что одно семя — это точно не половина найденного в сердце зубана, но что Брону скажешь? В каждом контракте есть пункт про добытое лично. Тут он и прав, и не прав. Если взглянуть с одной стороны, то к победе над зверем мы с Айком приложили руку, и делить надо всё на троих. Ну, пусть на двоих, раз я, вроде как, только чуть-чуть помогал. С другой же, Брон так и так при своём новом даре сам убил бы зубана, хоть слепого, хоть зрячего. Под этим углом взглянуть если, то решение старшины поделиться хоть чем-то — и вовсе жест щедрости.

Хоть чем-то… Когда это я успел так зажраться? Семя жизни — это целый лишний год молодости, либо два золотых, один из которых Айк наверняка отдаст мне. И уж точно мы не будем сейчас возмущаться и требовать показать, чего сколько добыто из сердца зубана. Не в том положении мы. То есть я.

У меня до сих пор в голове звучит собственный голос. Йок с ней, с добычей. Меня больше сейчас волнует бес и его слова. И в первую очередь те, что про Брона, который не Брон. Может, бес меня так заманивает, чтобы я, испугавшись, точно его снова призвал. А может, и правда старшина не тот, за кого себя выдаёт? Так-то Брон, и действительно, странный — мастер боя, поднялся стремительно. Явно, что не простой деревенский охотник.

С другой стороны, раз его бес боится, значит… Враг моего врага — мой друг, кем бы он не был. Хотя… Брон может оказаться каким-нибудь борцом с одержимыми. Тогда для меня он, и правда, опасен. Слуги Единого разбираться не станут. Виновен я или нет, приговор один — смерть. И что теперь делать? Послушать, что скажет бес? Так наверняка же обманет. Бесы — брехать мастера. Во всех сказках они ложью стараются подчинить себе человека. А вдруг я поддамся?

Но бес бесом, а настоящий повелитель лжи — это Айк. Так складно заливал про свои геройства с луком, что, не знай я правды, наверняка бы поверил. Хотя, я и сам не промах — со своей стороны ничуть не хуже брехал, так что вопросов ни у кого не возникло. Даже у Брава с Хобой, которых мы в свои тайны не посвящали. Теперь, и меня, и особенно Айка в ватаге уважают безмерно. Меня за смелость, друга ещё и за мастерство с луком. Хорошо, что стреляет он, и правда, неплохо, и сомнениям не судьба зародиться.

Впрочем, история с зубаном очень быстро забылась. Каждый день появляется, о чём новом поболтать вечером в лагере. Позавчера вон, охотника одного бизон стоптал насмерть. Но то наша единственная потеря, а добычи немеряно. Какого зверя только не били… И волков стая прорваться пыталась, и матёрый медведь поленился горой обходить, и шестилап недооценил людей кучку. Даже раз хромого мамонта, что от стада отстал, Брон своим даром свалил, а все вместе прикончили.

Про копытных и вовсе молчу. Чего стоило только стадо безрогих оленей, что живой рекой неслось мимо нас минут пять. У меня из всех стрел только три лишь осталось — остальные поломаны. От копья наконечник мне умелец один переставил на новую палку, но это уже не то — настоящим оружием не назвать. Больше пользы от топорика, к рукояти которого я верёвку приладил. Швыряю, выдёргиваю, если попал, подтягиваю обратно и снова кидаю. Наловчился с ним знатно.

Но, конечно же, главное наше оружие — это Брон. Его дар, как теперь уже знаем, валит с ног, хоть большого, хоть маленького одинаково просто. Потерявший сознание зверь полминуты примерно лежит, чего старшине хватает с запасом. Жаль, что за день он всего трижды может так даром воспользоваться, потому очень тщательно выбирает, кого «спать отправить».

Не было бы ограничений у Брона, на Мун бы настоящими богачами вернулись. Хотя, и так не след жаловаться — в общаке одних только семян одиннадцать штук, а бобов так и вовсе счёт на сотни пошёл. Эх… Зима домой гонит. Йок с ними с морозом и снегом, что каждый день небо сыпет всё больше и больше. Зверь просто идти перестал. Вчера уже так — больше ждали, чем били. Сегодня совсем голяк полный. Заканчивается сезон на Большой земле. Ближе к морю ещё можно недолго охотиться, дальше всё — время спячки пришло. Завтра в обратный путь двигаем.

Снаружи завывает первая в этом году настоящая вьюга. Снега чуть, зато ветрище — жуть просто. На море волны высотой с дом. Так лупят по скалам, что каждый раз вздрагиваешь. Форт ведь на самом берегу стоит — брызги едва ли не до верха стены долетают. Третий день уже «шепчет» погода. Хорошо, что в пути нас разгул стихий не застал. И так зады отморозили крепко.

Разумеется, что ни про какой паром нет и речи. Ждём, когда успокоится море. Постой в форте дорог, но выбирать не приходится. К стенам с внутренней стороны жмутся каменные бараки — тут и конюшни, и склады, и для людей комнаты. Из всех удобств — сколоченные из досок поддоны, что заменяют кровати, и столы с лавками. Зато везде печи и дров запас на всю зиму. Тепло, сухо — что ещё нужно усталому путнику?

Безопасность нужна. Но зимой она и так всюду есть. Что звери, что хорты, или уже впали в спячку, или вот-вот впадут, а лихому люду ловить и тем более нечего. До весны тракт пустой. Последний обоз как раз перед нами успел переправиться до того, как погода испортилась. Кроме гарнизона имперцев, что останутся здесь на зимовку, в форте только охотники: мы, Кишкодёры Фанмира и Чёрные Гранта.

Всем под крышей едва-едва места хватило — набились впритык. Каждой ватаге отдельный барак, так что с соседями пересекаемся, только когда в нужник ходим. Тесновато, но форт и не рассчитан на зимовку толпы. В сезон, когда хорты накатятся, что охотники, что торговцы, что прочие путники под открытым небом, во внутреннем дворе, набиваются, и никаких проблем нет. Сейчас там, снаружи, дубарь. Если кто запоздалый заявится, не завидую им.

А ещё два отряда ждём. До сих пор из похода не вернулись купеческие, с которыми мы через пролив сюда плыли, и знаменитые Удальцы Ратибора. Наверняка стоят сейчас где-то лагерями — нарубили себе халабуды, хвойных лап накидали поверху, сидят, костры палят, погоды ждут. Охотника холодам не сгубить. Закончится буря, объявятся.

Первым днём ещё поделили добычу. То есть пока посчитали, кому сколько достанется. По-настоящему делить уже в Граде будем, когда семена в бобы обернём. Пока всё у Брона хранится. Тут у охотников из ватаги право первоочерёдного выкупа. Некоторые из наших не столько в деньгах нуждаются, сколько жизнь бы себе хотели продлить. Тот же Брымза сказал уже, что добавит бобов и одно семя себе заберёт. Нам без разницы, перекупам добычу сдавать, или своим по той же цене. Так и так выйдет сорок за семя.

Подсчёт сложный. Я даже не пытался в уме проверять. Айк сказал, что всё правильно. На одиннадцать семян и четыреста шестьдесят семь бобов общака каждому по двадцать шесть получается. Вроде бы и неплохо, но это, смотря с чем сравнивать. Четверть Брона огромная просто — двести двадцать семь бобов старшине с одного похода досталось. Люди шепчутся, что после следующего сезона дом себе уже в Граде возьмёт с такой прибылью.

Вот где настоящие деньги. Тоже предводителем ватаги бы стать — быстро бы на Землю тогда перебрался бы. Только кто же за мальчишкой пойдёт… Брон же со своим новым даром теперь точно знаменитым старшиной сделается. Начнёт, небось, носом крутить, желающих в поход с ним пойти перебирать тщательно. Но нас с Айком уж точно возьмёт — мы полезность свою доказали. Вот только, хочу ли я теперь опять идти на материк с этим загадочным Броном?

Я ведь всё тяну и тяну с разговором. Не из трусов, а беса до жути боюсь. Теперь, зная, что он всегда рядом, моими глазами смотрит, моими ушами слушает, постоянно по коже озноб. И не в холоде дело. Страшно услышать, что скажет, а ещё страшнее поверить. Душа ведь — единственная настоящая ценность, что человеку Единым дана. Помереть и то не так страшно, как лишиться души.

А ведь хуже всего то, что я понимаю: разговор всё равно состоится. Рано или поздно не вытерплю — призову его. В очередной миг смертельной опасности сдамся. А вдруг, не поможет мне бес? Что тогда? Лучше тогда сразу к храмовникам на добровольную казнь. Душу так спасу… Только кто тогда Тишку спасёт?

В общем, момент подбираю и волю коплю. В походе уединиться никак. Постоянно рядом есть кто-то. Даже по нужде под присмотром друг друга отходим. Материк. Одиночку тут схарчат на раз. Если, ни возле лагеря, ни рядом с походной колонной ты зверя не видишь, это не значит, что его нет. Хищник умеет прятаться.

В форте с этим делом попроще, но тоже есть шанс, что заметят. Нужники здесь под противоположной от наших бараков стеной, там, где крепь нависает над морем. Чтобы, значит все нечистоты прямиком в воду падали. Дверки есть. Изнутри закрываются даже, но там долго никто не сидит. Холодрыга же. И перегородки тонюсенькие. Кабы не шторма грохот, каждый пук слышно было бы, а так и себя не услышишь — так море ревёт. Это, если где по пути затеряться попробовать, под какую-нибудь стенку за угол прижаться.

Сложно. Града дождусь. Пока в форте торчим бояться мне нечего. Брон сидит себе тихо-мирно в углу — с разговорами ни к кому не лезет, отвечает, только если кто спросит. Кем бы ни был он, а пока беса на волю не выпущу, не опасен он мне. Потерплю и уж дома решусь.

— Ну что, охотнички, отогрели зады? Уступаем теперь место старшим. Собрали барахло и на выход!

Амбал, впустивший через распахнутую дверь внутрь комнаты стужу, нагло смотрел на нас сверху вниз.

— Ратибор! Ратибор! Это Ратибор! Сам Ратибор! — полетели шепотки по бараку.

За спиной великана, напомнившего мне фигурой одновременно и Вепря, и Бочку, толпился обряженный в меха и железо народ. Обветренные красные лица, присыпанная снегом одежда — ясно, что только с дороги. Те самые припоздавшие Удальцы Ратибора. Человек семь уже втиснулось внутрь барака, остальные — сквозь тёмный дверной проём сколько их разглядеть не выходит — толкутся снаружи.

— Место занято.

Голос Брона как всегда спокойный и тихий, но услышали все.

— Что? — нашёл взглядом нашего старшину Ратибор. — Ты слепой что ли? Не видишь с кем говоришь?

Широченная бритая челюсть, усищи свисают на грудь, плечи в две трети сажени, руки толщиной с ногу Брона. Гигант этот, что в Граде любому известно, один из сильнейших охотников Муна.

— Закон не ставит тебя выше меня только потому, что ты выше ростом.

Брон встал и, переступая через тесно сдвинутые лежанки, двинулся к Ратибору.

— Мы в Форте. Здесь действуют законы Империи, — продолжал свою мысль наш старшина. — Помещение мною проплачено до завтрашнего утра, но, если буря не стихнет, я намерен продлить проживание здесь. Попроситесь к нашим соседям — что у одних, что у других людей меньше. По частям вы поместитесь.

На последних словах Брона здоровяк, чья кривая улыбка и так уже растянулась на пару вершков, затрясся от хохота, который тут же поддержали его набившиеся в барак спутники.

— Нет, вы слышали? — гогоча обратился к своим Ратибор. — По частям поместитесь! По частям! Ну даёт. Может, его самого того… По частям. В нужник затолкать? На корм рыбкам отправить? Ага.

И, повернувшись к подошедшему Брону, принялся рявкать:

— Законы? Да коменданту плевать! Вас вежливо, заметь — очень вежливо, замёрзшие дорогой братья-охотники попросили подвинуться. У тебя пять минут! Чеши к Гранту, или к Фанмиру, или к тому и к другому. Мне срать! Договаривайся. По частям, или разом, или, как гордые снежники, костерок во дворе разведите побольше и подле него ночь ночуйте. Здесь будут спать мои люди. Понятно?!

— Нет.

Брон, как ровно стоял и спокойно смотрел, так и дальше стоит. Наши все на ногах — жмутся к стенкам барака. Ратибор нависает зубаном над нашим тщедушным на его фоне старшиной. Чужие охотники на показ потирают мозолистые крепкие руки. Хорошо хоть, что за оружие никто не схватился. До сметроубийства дойти не должно.

— Нет? — взметнулись брови Ратибора на лоб. — Ну, ты сам напросился, деревня. Тебя как звать вообще, смельчак? В первый раз твою снулую харю вижу.

— Я Брон.

— Пойдём, Брон. Ты бросил мне вызов, я его принимаю. Кто водит ватагу, тот чтит кодекс охотников. По-другому никак.

Ратибор кое-как развернулся в создавшейся тесноте и, подгоняя своих, шагнул к выходу.

— Что за кодекс ещё? — шёпотом спросил я у Айка.

— Поединок. Они будут драться, — шепнул друг в ответ. — Отказаться — позор.

— Ну и что? Брон откажется. Это же нечестно. Почему мы должны уступать им барак?

— Есть негласные правила, малый, — раздался у меня за спиной голос Брымзы. — В походе младшие всегда уступают старшим. Если в ту же Шипучку, когда мы охотились там, пришла бы другая ватага, из таких, что раньше нашей сколочена, нас прогнали бы. Материк — это тебе не Мун. Тут другие законы.

Но Брон молча отправился к выходу. Люди Ратибора как раз освободили проход, и вьюга снаружи принялась задувать с новой силой.

— Одевайся. Пошли смотреть.

Айк, как и другие охотники, судорожно натягивал куртку.

— Чего там смотреть, — буркнул я, поднимая с лежанки служившую мне подушкой шапку. — Брон его даром приложит — и весь поединок.

— Нельзя дар. Сразу проигрыш, — сообщил проходящий мимо нас Брав.

— У Ратибора в ватаге душитель как раз один есть, — добавил спешащий за братом Хоба.

— Что за душитель? — спросил я, шагая за успевшим одеться Айком.

— Это у кого такой дар, что чужой дар блокирует. В Граде тоже все поединки только в присутствии душителя. Это же не деревенский мордобой ваш. Тут законно всё. Принял вызов — сам виноват. Ратибор поединщик известный.

— Йок! — вырвалось у меня. — Так он же нашего Брона прикончит сейчас.

— Не прикончит, — успокоил меня Айк, выходя из барака. — Поединки до смерти везде под запретом. За убийство даже Ратибору ответить придётся. Но готовься у костра сидя спать. Кишкодёры с Чёрными нас к себе точно не пустят. Лишь бы эта сраная буря к утру отшумела уже.

Мы вышли на покрытый белым пушистым налётом внутренний двор. Мороз невелик, но снег крутит лихо. На шум уже выбрались наши соседи и даже несколько имперских солдат спустились вниз с факелами — проверить, что тут происходит.

— У нас поединок, — сообщил служивым один из людей Ратибора. — Решаем, кому у костра спать, а кому у печки.

— Решайте, — разрешил командир караула. — Цену дров знаете. Палите хоть все — деньги ваши. Нарубим ещё.

Как всё-таки я ещё пока мало знаю про жизнь за пределами своей деревни. То есть своей бывшей деревни. Оказывается, наша традиция драться чуть что, и здесь почитаема. Сразу вспомнился Санос и череда поединков, в которых урод заставлял меня драться со всеми по очереди. Вот и здесь принуждение слабого сильным. Хорошо, что не до смерти хоть. Что бы бес не хотел там про Брона сказать, старшина мне плохого не делал.

Даже жалко немного такого чудного его. Старшина наш единственный вышел на холод раздетым. В кофте вязаной хоть, не в рубахе. Мастер боя, дружинников бил, но против раскормленного бобами донельзя амбала едва ли потянет. Айк шепнул мне уже, что Ратибор чемпион всех последних турниров, какие от скуки зимой затеваются в Граде.

— Это сколько же у него долей-то? — протянул я, смотря, как гигант, скинув шубу, разминается, играя массивными мышцами.

— Даже если Брон уже все свои бобы слопал, всё равно не догонит, — невесело хмыкнул Айк. — Ратибор — один из немногих на Муне, кто уже по всей триаде на потолке. Это он так свой убогий дар прячет. Один раз по молодости в Бездну нырнул, огонёк на пальце, каким разве что костёр разжигать, получил, и с тех пор норы десятой дорогой обходит. Что там у Ратибора за испытание было никому неизвестно, но оно его навсегда от Бездны отвадило. Одарённый, а толку с того. От обиды за троеростом погнался. Что на жизни года наплевал, что на деньги. До сих пор своего дома нет. И ведь знает прекрасно, что на Земле троерост не в долях уже, а в звёздах считают. Там дальше разницы особой нет — две сотни долей у тебя на Пороге было, или триста. Это здесь эта сотня заметна, а на Земле мелочь сущая. Тщеславный ублюдок!

Последнюю фразу Айк произнёс совсем тихо, так что слова я скорее прочёл по губам. Ветер свищет. И в голове моей тоже. В первый раз про какие-то звёзды и потолки сейчас слышу. Прав был Вепрь — учиться мне надо. Деревня, тьфу!

Тем временем Ратибор с Броном в одних штанах и рубахах встали друг напротив друга. Одетые, в отличие от них, в шубы, тёплые куртки и шапки охотники всех четырёх собравшихся в форте ватаг окружили поединщиков плотной толпой, оставив им большой круг в центре.

— А что за потолок такой? — притянул я к себе Айка поближе.

Чтобы перекричать людской гомон и вьюгу приходилось едва не орать.

— И про это не знаешь? — удивился мой старший друг. — Правильно тебя Вепрь в школу решил запихнуть. Больше трёх сотен долей по любой из ветвей триады ты в Предземье не наберёшь, сколько бы потом бобов ни глотал. Только дураки в потолок до отплытия упираются. И тщеславные уроды, вроде Ратибора. Смотри! Начинают!

И действительно, закончившие какой-то неслышный нам разговор, происходивший в присутствии Брымзы и охотника из ватаги Ратибора поединщики разошлись в стороны и остановились, приготовившись к драке. Усатый здоровяк, щеголявший, что выяснилось, когда он снял шапку, ещё и косматой светло-русой гривой, слегка присел и выставил вперёд свои огромные лапы с не менее огромными кулачищами. Брон, напротив, выглядел ждущим парома обозником — расслабленная спина, свисающие вдоль боков руки.

— Начали! — взревел, заглушая все прочие звуки, один из Удальцов Ратибора, и его старшина тут же рванул вперёд атакующим муфром.

Очень огромным муфром и очень стремительным. Странно было видеть подобную, просто сумасшедшую скорость, у такой здоровенной туши, но триста долей — это триста долей. Каким бы мастером не был Брон, Ратибор его сейчас просто задавит чудовищной разницей в мощи.

— Ох! — охает дружно толпа.

Брон не просто уклонился от сшибки, а ещё и как-то умудрился, крутнувшись в прыжке, достать каблуком ботинка Ратибора по челюсти.

— Единый! — хватает меня за плечо Айк, не отводя глаз от круга, где две размытые тени, большая и маленькая, пляшут в вихрях вьюги, обмениваясь ударами.

А Брон, и действительно, мастер! Я даже представить себе не мог, что так можно драться. Кажется, он вообще не касается ногами земли. Постоянно в движении, и не угадать, где окажется в следующий миг.

Но и противник его просто чудовищно быстр. Длинные лапы-кувалды мелькают, словно прутики пастухов. Не в том смысле, что тонкие, а в том, что их едва видно.

Вот только всё мимо. Почти. Один раз уже Брон отлетел на сажень, подставив плечо под удар, от которого не успел уклониться. Впрочем, эта оплошность ни на чём не сказалась — невысокий на фоне своего громадного противника охотник по-прежнему мечется из стороны в сторону лаской. Ратибор не быстрее.

Но как?! Тут же просто огромная разница в ловкости.

— Угадайте, какого цвета бобами Брон взял свою долю? — словно угадав мои мысли, толкает нас с Айком хохочущий Брымза.

Так вот оно что… Старшина наш ещё в день раздела — сейчас-то он точно бы столько бобов проглотить не успел — поднял себе ловкость под тот самый потолок. Трёх сотен долей, может быть, там и нет, но, наверняка, число к тому близкое. Вот это он дал! Хотя… Почему бы и нет? На продажу у него семена из зубана добытые. Хитёр наш Брон. Далеко пойдёт. Вот, кто точно очень скоро окажется на Земле, если будет желание. Мне бы так…

А что это ватажники Ратибора умолкли? Где их прежние хохот и свист? Где подбадривающие выкрики? Небось, думали, что поединок закончится, едва начавшись. Бойцы уже больше минуты танцуют. Другие охотники — про наших и вовсе молчу — наоборот, орут на все голоса. Похоже, что Чёрные с Кишкодёрами тоже за Брона болеют. Ох и зол сейчас, поди, Ратибор. Поражением тут, конечно, пока даже не пахнет, но сама продолжительность схватки — уже ему плевок в рожу.

— Долго держится! Очень долго! Давно уже против Ратибора никто не мог столько выстоять! Я на все последние турниры ходил. Точно тебе говорю!

Пальцы Айка уже надавили мне синяк на плече. Я тоже переживаю безмерно. И дело здесь даже не в ночёвке во дворе у костра. Не помрём, поди. Очень хочется, чтобы Брон обломал этого наглого борова.

— Эх, не видят Вепрь с Могучими! Вот бы им понравилось… Смотри! В нос достал!

При всей крепи гиганта, кулаки и, что чаще, башмаки Брона — ногами он машет с ума сойти можно — оставляют на роже Ратибора следы. Бровь кровит, вокруг правого глаза налился синяк, подбородок — одна сплошная ссадина. Теперь вот и нос потёк красным.

Брону тоже досталось, но меньше. Под рукавами рубахи не видно, но все руки у нашего старшины в синяках — это точно. Он на них принимает удары. Но чаще, конечно же, уворачивается. Клещ и рядом тут не валялся. Просто сумасшедшая ловкость и гибкость — так гнётся и вьётся, словно у него вообще костей нет. Ноги выше головы подлетают. А прыгает, что кузнечик.

Это, где же так учат драться? Не имперская ли знать старшина наш? Или какой-нибудь секретный убийца на службе у самого императора? Или храмовник? У этих, говорят, тоже воины чудовищной силы имеются. Может, Брон и не глотал никаких бобов в этом походе добытых? Может, он уже таким был?

— Устаёт! Смотри! Не та скорость уже!

Это Айк не про Брона. Ратибор чуть замедлился вроде. Не вроде, а точно! Три минуты уже бьются. А Удальцы ведь с дороги. С тяжёлой дороги. Кто его знает, сколько сквозь бурю шагали. Небось, с самого утра на ногах.

— Вот ему, дураку, его потолок и аукнулся!

— Что? Не понял, — дёргаю я за руку Айка.

— Не заметил, как Брон сейчас боб глотнул?

— Неа.

— Было. На миг ко рту руку поднёс. Но так можно. Допускается. А вот Ратиборчик в пролёте. Ему боб усталость не снимет. Отглотался своё.

Я всё понял! Вот оно в чём подвох. И Брон знал! Точно знал!

И понятно, почему Ратибор сменил тактику. Если раньше он больше старался свалить Брона ударом, то теперь всё чаще и чаще норовит схватить. Так-то он с самого начала, едва понял, что его противник непрост, поймать Брона пытался — понятно, что в борьбе шансы у тяжёлого выше — но делал это не так очевидно и в лоб. Хитрил, чередовал удары с бросками. Понимает, что время работает против него.

— Готов ставить наше семя на Брона! Это всё! Это начало конца!

Только кто сейчас примет такую ставку? Никто. С каждой секундой разница в скорости соперников растёт и растёт. Через минуту она уже очевидна настолько, что крики толпы постепенно сменяются хохотом, свистом и улюлюканьем. Ратибору бы уже пора сдаться. Так хоть крохи достоинства своего сохранит.

Но, что это?! Приблизившийся в своём танце к краю людского круга Брон внезапно валится вперёд. Не прыгает, а именно валится, падая под ноги набегающего Ратибора. Да его же в спину толкнули!

Крики, ругань, злой ор. Окружающая поединщиков толпа приходит в движение. Вот так подлость…

— Смотри!

Брон ужом выкручивается из-под рухнувшей на него туши противника и оказывается у того на спине. Невероятно резкий, практически незаметный глазу удар кулаком сверху вниз в гривастый затылок — и почти успевший вскочить Ратибор падает на землю мешком.

Людской круг на миг замирает, а потом толпа — кажется, имя старшины первым выкрикнул Брымза — начинает всё громче и громче орать:

— Брон! Брон! Брон!

Что уж там. И мы с Айком орём. Это всё! Это точно победа!

Круг распался. Кто бросился поздравлять Брона, кто приводить Ратибора в чувства, кто бросать колкости в сторону понурившихся Удальцов и выяснять, кто толкнул поединщика. Это я про Кишкодёров и Чёрных. Наши не настолько страх потеряли. Я же, проводив взглядом полезшего в центр толпы Айка, быстрым шагом припустил в сторону нужника.

Не могу больше терпеть. Причём, сразу в двух смыслах. Любопытство прорвало плотину страха. Мочевой пузырь пока держится, но там тоже на грани. Отолью и… Йок с ним! Только про Брона спрошу и больше ничего слушать не стану, изгоню сразу.

Заскочил в каменную комнатушку с дырой в полу, закрыл на щеколду дверь. Сделал дело, оправился. Стою, собираюсь с духом.

— Что за человек такой, этот Брон? Кто он? Говори.

И даю бесу волю.

Сердце колотится в груди. А руки уже не мои — пот, проступивший несмотря на холод, со лба не смахнуть.

— Брон не человек.

Что?!

И руки к вискам. Опять мои руки. Изгнал с перепугу и даже не понял, что сделал.

Не человек…

И всё. И весь разговор. Мальчишка ещё несколько секунд постоял, размышляя о чём-то, затем открыл дверь и бросился обратно к толпе. Впрочем, это и правильно. Неудачное время, неудачное место. Чтобы перекричать шум прибоя, мне пришлось проорать свой короткий ответ. Продолжим потом. Теперь я в этом уверен. По ускорившемуся биению сердца мальчишки, что и так колотилось до того, как он задал вопрос, легко можно понять, что Китар по-настоящему испугался. Теперь он наверняка захочет узнать все подробности.

И боится носитель не только меня, но и Брона. Это хорошо. Китар теперь будет вдвойне осторожен. Гахар только что в очередной раз доказал свою силу. В прямом столкновении с ним у меня шансов нет. И в ближайшее время не будет. Утешает одно — по возвращению на Мун, пути моего врага и носителя разойдутся минимум на несколько месяцев. За это время я точно успею втереться к Китару в доверие и разъяснить, что и как нужно делать в дальнейшем.

Теперь, когда я больше узнал про материк, охотничьи походы, ватаги и прочее, проект плана развития почти сформирован. Если триста долей в каждом из лучей триады предел для Предземья, то стратегия примерно понятна. Осталось донести её безальтернативность и важность до Китара.

Но, что же гахар? Поединок закончен. Пришедший в себя Ратибор признал поражение. Чтобы не потерять лицо окончательно, пытается подружиться с соперником. Носитель как раз протиснулся к Айку, а тот стоит близко к эпицентру событий. Из долетающих обрывков фраз всё понятно. Недооценил, перегнул. Всё по-честному. В межсезонье приходи на турнир, а то не хватает достойных противников. Зла не держу, но реванша прошу. И всё в том же духе.

Гахар не дурак. Игру принял. С побеждённым соперником разговаривает уважительно. В итоге сам попросил старшин двух других ватаг принять к себе на ночь часть людей Ратибора. Остальных, вместе с их предводителем, пригласил к себе. Во дворе, у костра, будет спать лишь единственный идиот, толкнувший гахара в спину и уже получивший разнос от своего старшины.

Примирение состоялось. Ратибор растерял часть своего авторитета, но не критическую. Тоже не дурак — не стал пока развивать конфронтацию с талантливым выскочкой. Наверняка, рассчитывает вернуть должок позже. Гахар же своего добился тем более. Фальшивому Брону не столько важна была ночь в тепле для своих, сколько посыл для чужих. Он явно метит в лидеры всего охотничьего движения Муна.

Выводы очевидны. Гахар желает не просто кратчайшим путём перебраться на следующий пояс этой аномальной планеты. Он нацелился на власть, которая позволит ему запустить процесс моих поисков. Не удивлюсь, если его следующим шагом станет создание некой секты борцов с одержимыми, которая начнёт «сжигать ведьм», в лучших традициях некоторых отсталых планет.

Надо как можно скорее убираться с этого острова. Если уж не весной, то до конца следующего сезона точно. На Муне у носителя гораздо больше врагов, чем друзей. А проблема одна — малолетние якоря. Китар их не бросит, а тащить детвору за собой слишком сложно. Выход есть — ответственность за сирот нужно переложить на другие надёжные плечи.

Если Айк возьмёт Вею в жёны, проблема исчезнет. Осталось только грамотно подтолкнуть мальчишку к такому решению. Мысль, как это сделать, имеется. Вот и ещё одна важная тема для предстоящего разговора с Китаром. Надеюсь, состоится он уже скоро — к утру ветер стих.

— За топоры! Многоног!

Крик на пару мгновений опережает первое перекинувшееся через борт щупальце морского зверя. Вот вам и удачный погожий денёк. Не свезло — нападение. А ведь до Градской пристани всего-то верста. Совсем чуть-чуть не доплыли.

— Лишние, в трюм!

А кто лишний здесь? На палубе сплошь охотники — целых пять ватаг на пароме. Купеческие как раз с утра подошли. Последний рейс с Большой земли как-никак.

— Лови! — швыряет Брав топор Айку.

У самого, как и у брата, в руках по такому же. Этого оружия, больше напоминающего из-за своей длинной рукояти алебарду, на пароме с избытком — висит вдоль бортов на специальных скобах, чтобы в случае чего можно было быстро схватить. Все, у кого своих топоров нет, как раз разбирают их. А что я? У меня свой топорик, но он мелковат для подобной работы.

— Дуй вниз! — орёт Айк.

Ага, как же. Чтобы потом трусом прослыть? Привычно затягиваю петлю на запястье. Метать тут топорик, пожалуй, не стоит, но верёвку отвязывать долго.

Ого! Всего в паре саженей от меня в доски палубы бьёт ещё одно щупальце. Кончик тонкий, но возле борта, где изгиб, толщина с бедро взрослого мужика. Такое бревно враз не срубишь, но сразу несколько человек уже обрушили топоры на конечность морского зверя. Нас тут много. Поди, отобьёмся.

— Сзади!

Кто бы это ни крикнул — спасибо! В последний момент перепрыгиваю летящее вдоль палубы щупальце, которое тут же сбивает с ног менее удачливого или менее ловкого охотника. Раз — и бедняга обхвачен вокруг груди. Хруст сломанных рёбер заглушает крик боли. Подскакиваю. Луплю со всей силы. Разрез неглубокий, но длинный. Но в ране нет крови. Вместо неё во все стороны хлещет полупрозрачная розоватая жидкость.

Йок! Тут всё хуже, чем мне показалось вначале. Ещё одно щупальце мчится прямо на меня. Шутки кончились.

Бес!

Зажившие своей собственной жизнью ноги несут меня в сторону. Щупальце проносится мимо и хватает ещё одного бедолагу. Новый хруст, новый крик. Я же бросаюсь к спуску в трюм, где и так уже образовался затор из вооружённых неподходящим для схватки с многоногом оружием.

Ну уж нет! А как же Айк? Я тут друга не брошу!

Бес — долой! Я — обратно! И пары секунд не прошло, как я — снова я. Лучше уж я сам как-нибудь.

Щупальце, от которого я увернулся, уже окружил народ с топорами. Лупят его обезумевшими дровосеками.

Поздно. Недорубленное щупальце стремительно уползает за борт, унося с собой раздавленный труп. Это кто-то из купеческих был. А что наши? Обвожу взглядом палубу. Три щупальца, заливая текущей из множественных ран жидкостью доски, ёрзают туда-сюда в поисках добычи. Одно, лишившись половины себя, сползает обрубком за борт. Ещё одно тоже уносится прочь, но с обмякшим человеческим телом в захвате, а последнее, почему-то всё в ледяной корке и мелко дрожит.

— Гля! Фанмир даром достал!

Знающий всё про всех Айк снова рядом. Вот, значит, кто заморозил то щупальце.

— Всё! Брон добрался!

И действительно, всё. Щупальца разом обмякли и обратным ходом устремились за борт, увлекаемые за собой пошедшим на дно многоногом, прятавшимся где-то под днищем парома. Вот это я понимаю — полезный дар. Просто очень полезный. И это ведь даже не из чёрной норы.

Два десятка секунд, и всего три трупа. Как потом сказал один паромщик: так легко и быстро многонога ещё ни разу не отгоняли. Ещё бы. Прежде, небось, в схватках с морским зверем только люди участвовали.

Кто же ты, Брон? Ничего. Совсем скоро узнаю. Массивные железные цепи, перекрывающие проход в Градский порт, опустились. Паром осторожно заруливает в морские ворота, зияющие дырой между каменных стен, окружающих гавань.

Мы дома. Трап сброшен. Опережая обслугу парома, по нему сбегает вниз Брон. Разворачивается лицом к палубе и, держась одной рукой за перила, застывает обеспокоенной статуей. Впервые его таким вижу. Редкий случай, когда на лице старшины проступают какие-то чувства.

Народ начинает спускаться. Первым идёт Ратибор. Здоровяк не из жадных — на роже ни следа от побоев. Похоже, потратил на вывод синяков и ссадин лечебное зелье. Впрочем, авторитет для него ценнее тех денег, что оно стоит. Потрепал по плечу Брона, шепнул что-то, но тот не поддержал разговор — коротко попрощался и продолжает всматриваться в лица идущих по трапу.

И не просто ведь смотрит. Каждого трогает. Кому руку пожмёт, кого по спине слегка хлопнет, кого локтем, словно случайно, коснётся. Что-то не нравится мне это всё. Уж не беса ли он так ищет? Неужели почувствовал, что на пароме его призывал кто-то? Но как? До меня Брон уже не один раз дотрагивался. Не работает так его дар.

Тем не менее, подходя к старшине, я весь внутренне трясся. Снаружи улыбка, а под рубахой мурашки по коже бегут. Дар даром, а нужно, чтобы он волнения моего не заметил. В глаза же каждому неспроста Брон заглядывает. Возможно, и сам не уверен, что беса внутри человека услышит.

— Айкорн Зорин?

За спиной Брона внезапно появилась четвёрка дружинников, сопровождающих стоявшего между ними маленького невзрачного дядьку с куцей козлиной бородкой, которого я сразу узнал. Это же тот сыскарь, что расспрашивал меня после бегства фальшивого барона.

— Он самый, — встревоженным голосом откликнулся Айк. — Чего вам угодно, сударь?

— Прошу вас пройти с нами. Вы арестованы.

Один из дюжих дружинников тут же отодвинул в сторону Брона, другой быстро согнал вниз идущих перед нами Топора с Сиплым, а третий шагнул вверх по трапу и сомкнул свои толстые пальцы на запястье Айка.

— По какому обвинению!

— Не дури, парень. Оружие, вещи — на землю. Мы всё сами снесём.

Стащивший Айка с трапа дружинник помог напарнику снять со спины парня рюкзак, колчан, лук, отстегнуть пояс с ножнами. Копьё было вырвано из рук арестованного ещё первым движением.

— Вы, молодой человек, обвиняетесь в убийстве некого Саноса из Подгнилья, — сообщил сыскарь. — Но давайте продолжим наш разговор в другом месте. Вы пока что всего лишь подозреваемый. На имущество арест не наложен. Есть, кому забрать ваши вещи?

— Старшина, мою долю отдайте Китару, — засовывая свободную руку за пазуху, крикнул Айк Брону. — Держи, — бросил он мне извлечённый из кармана кошель. — Потом всё поделим.

— Старшина, наши доли отдайте Хобе и Браву, — в свою очередь выкрикнул я. — Парни, вещи Айка тоже возьмите. Я потом заберу всё.

И, повернувшись к сыскарю:

— Можно с вами? Я тоже там был, когда Санос… Вы же меня помните, сударь? Я как раз из Подгнилья.

— Я всё и всегда помню, молодой человек, — наградил меня ледяным взглядом сыскарь. — Пойдёмте. Послушаем вашу версию тоже. Собирался свидетелей пригласить после, но ладно.

— Мы тоже там были, — пробасил Хоба.

— Мы тоже свидетели, — поддержал брата Брав. — И Линг ещё с нами был. Деревенский сам виноват.

— Я знаю, кто там был, — скривился сыскарь. — Если понадобитесь, вас пригласят. Доброго дня, судари.

Сыскарь отвернулся и жестом пригласил дружинников следовать за собой.

— Постойте! Парень со мной на контракте. Я могу быть полезен?

Подскочивший Брон, как бы невзначай зацепив меня боком, положил руку Айку на плечо.

— Пока нет, уважаемый, — обернувшись, бросил сыскарь. — Доброго дня.

Брон, удовлетворённо кивнув, поспешил назад к трапу, по которому продолжили спускаться охотники, а я потрусил вслед за двинувшимися быстрым шагом с причала дружинниками. Йоков Санос! Даже после смерти продолжает мне подлянки подкладывать.

В пути Айк было попробовал пристать к служителю порядка с расспросами, но тот попросил потерпеть, и дорога до терема Ярла прошла в полном молчании.

Крепость в крепости — такова была моя первая мысль, когда я увидел жилище правителя Муна вблизи. Каменные стены, высокие башни, огромные ворота. Напоминает форт, в котором мы пережидали бурю, но размеры, конечно, другие. Таких деревень, как Подгнилье, штук шесть сюда влезет. Возле входа охрана. Люди так и снуют туда-сюда — конные, пешие, в форме, в обычной одежде. Перед нами повозка, гружённая бочками, пропускала такую же с ящиками, выезжающую ей навстречу. Суета — одним словом.

На воротах нам вопросов не задали, но меня попросили оставить оружие. Огромный внутренний двор, длинное трёхэтажное здание слева от самого терема, одна дверь, коридор, лестница, другой коридор, ещё дверь — и вот мы на месте. В комнате сыскаря, которую он назвал кабинетом: большой стол, за ним кресло, перед ним два попроще, несколько шкафов, пяток стульев вдоль стен и широкое окно без решёток, какие идут по всему первому этажу.

Двое дружинников остались снаружи, двое вошли вместе с нами. Сыскарь сел в своё кресло, раскрыл лежащую на столе книгу в толстом кожаном переплёте, взял в руку железное, с белой костяной ручкой перо.

— Присаживайтесь, молодые люди.

Мы с Айком сели к столу, дружинники заняли стулья подальше.

— Значит так, — перевернул наполовину исписанную страницу сыскарь. — В прошлом месяце на болотном острове, обнаруженном в Гиблой гнили деревенскими охотниками, произошло столкновение местной ватаги с отрядом, пришедшем из города. С вашим отрядом. Имело место быть?

— Было, — не стал отпираться Айк.

— Только это я нашёл остров.

— Это неважно, — оборвал меня сыскарь. — Итогом столкновения стала смерть молодого охотника. Убит вашим выстрелом, Айкорн. Всё верно?

— Он собирался напасть на Китара. Уже руку для удара занёс, — зло выдавил Айк.

— Собирался или напал? Это разные вещи. Что скажет сам Китар?

— Я стоял к нему спиной. Он подкрался… Мы с ним крепко не ладили. Если бы Айк не выстрелил…

— То есть вы не видели Саноса в момент выстрела?

— Его видели наши друзья, — опередил меня Айк. — Брав, Хоба и Линг подтвердят…

— Линград Ольхов мёртв.

— Как мёртв?! — одновременно вскочили мы с Айком.

— Казнён неделю назад, как зачинщик расправы, — обжёг нас ледяным взглядом сыскарь. — Ваша первая стычка была лишь началом. Известно ли вам, что Ольхов собирался вернуться на остров, в болото?

— Известно, — пробормотал Айк, рухнув обратно на стул.

— Вот он и вернулся. В компании девяти… Язык не поворачивается назвать этот сброд охотниками. И опять стычка с местными. Только в этот раз уже не один труп, а восемь.

Теперь пришла очередь сыскаря подниматься из кресла. Только он это сделал медленно и, не спуская с Айка, сверлящего взгляда.

— Напали на лагерь Подгнильцев ночью и вырезали всех, кто там был. У меня есть признательные показания. Ольхов подначил остальных. А перед этим, когда днём случился конфликт, отказался от предложенного поединка. Это он так позор свой смывал. Чужой кровью!

Сыскарь внезапно ударил по столу кулаком.

— Я бы их всех под топор, — процедил он сквозь зубы. — Но ярл у нас добрый. Остальные отделались каторгой — уже греются на каменоломнях. И ещё десять лет греться будут. Вы что же, детки, совсем страх потеряли? Простой люд за людей не считаете? Охотнички, мать его! Думаете, управы на вас нет?

А ведь такой спокойный был дядька. А Линг… Вот зачем было снова туда лезть? Пошёл бы с нами, ещё и больше бобов бы добыл. Вот дурак! Кого они там убили? Едва ли Лодмура. А остальных жалко так-то. Зря и в первый-то раз я туда Айка с парнями повёл. Вон, чем жадность моя обернулась.

— Мы здесь ни при чём, — не глядя в глаза сыскарю, тихо проговорил Айк. — Санос тот бы Китара убил, не выстрели я в него. Остальное не ко мне. Там ещё неизвестно, как оно на самом деле всё было. Линг не ягнёнком был, но такое…

— То дело закрыто, — снова уселся на своё место сыскарь. — Я допрошу братьев Кижевых, но с той стороны свидетелей в любом случае больше. Межсезонье у нас просидишь точно, а там посмотрим, что имперский законник скажет. Славь Единого, что существует такой дар — отличать правду от лжи. Если не врёшь, отзимуешь в казённых палатах и выйдешь свободным. До лета законник точно должен с объездом пожаловать. Увести!

Последнее уже предназначалось дружинникам, которые, звеня кольчугой, дружно поднялись со стульев. Один схватил Айка за руку и повёл к выходу, другой поманил меня.

— Кит, матери расскажи! — успел бросить мне друг, прежде чем нас разлучила развилка тёмного коридора. — Всё будет хорошо! И это… Семя твоё!

Айк скрылся из виду, раньше чем я успел что-то ответить.

— Ты, или мать его, или кто там придёт, — принялся на ходу объяснять мне дружинник. — Одёжи ему принесите на смену. И у нас тут не ночлежка для убогих. Хотите, чтобы подстилка без клопов и жрачки в достатке, серебряный в неделю потребен. Если монета есть, а она точно есть, я же не глухой, то сидеть по-человечески будет. И каждая свиданка — тот же серебряный. Раз в неделю устроим. Что передавать разрешается потом расскажу. Завтра, когда кто придёт, у ворот Фому-ключника спросите. Или Варкира. Варкир — это я. Понял?

— Понял, — подтвердил я.

Уже хорошо, что монетой хоть в чём-то можно другу помочь. А вдруг, золото, и вообще, всю беду победит? Как-никак у матери Айка трактир целый есть. А с трактира доход небось знатный. Наверняка, Лина отыщет к кому подойти с этим делом. Пусть связей у подруги Вепря, как и влиятельных друзей у самого отбывшего на Землю охотника, как выяснилось немного, но деньги-то есть. Деньги — сила. Но это она сама разберётся.

— А дружка вашего, — снова заговорил дружинник, ведя меня уже через внутренний двор крепости, — того, которого укоротили намедни, свои же и сделали крайним. Пацан сам виноват — набрал себе не пойми кого в отряд. Не ватага, а банда. Половина приезжих. Небось на своих островах грабежом промышляли. Оговорили, зачинщиком выставили. Свалили всё на малолетку дурного, чтобы голову под топор не класть. Каменоломни — не мёд, но и оттуда нет-нет живыми выходят. Ты, малый, тщательно себе друзей выбирай. Я не про Зорина. Этот не виноват, чую. Перезимует у нас — и свободен. А вот таких дураков, как Ольхов, стороной обходи. Один раз свернёшь не туда — и к нам в гости, на казённые щи. Или, и вовсе, к Единому прямиком.

Дружинник вручил мне моё оружие и вывел меня за ворота.

— Бывай, малый. Жду завтра тебя или Зорина мамку — без разницы. Главное: монету несите. Без монеты у нас дюже плохо в застенках живётся. Бобами, если что, берём тоже.

К дому я подходил уже в сумерках. На душе мерзко — нет слов описать насколько. В том, что Айк угодил за решётку, только я виноват. Что меня друг спасал, стреляя в проклятого Саноса — это лишь полбеды. Я ведь мог догадаться, что найдут деревенские ползанки и Дикую землю найдут. Тут много ума не надо. А у меня и немного нет. Притащил товарищей на охоту мечты. Один с жизнью расстался, другой со свободой.

Но Айка мы вытащим. Тут правда за нами. Хороший дар — видеть ложь. Уж всяко получше, чем года жизни с отмером. Приедет имперский законник на Мун и рассудит, кто прав, кто не прав. Но Лина ещё до того сына вызволит. Деньги решают. Если что, я и добавить могу.

Свет уже горит наверху. Ключ в поход я не брал — стучусь громко. Быстрые шаги. Много.

— Кто там?

В голосе Халаша надежда. Слышали, что сегодня паром за пролив ходил? Или Брав с Хобой были у нас? Хотя нет. Близнецы ведь не знают, где я живу. Наверняка вещи Айка в трактир отнесли.

— Свои.

На сердце безрадостно, но теплота всё равно влезла в голос. Соскучился по братишкам, сестрёнкам. Ох, Вея расстроится…

— Кит вернулся! Кит! Китя!

Меня втянули внутрь толпой. Обутого, грязного, сразу в горницу, на мытые половицы. Стоим обнимаемся. Мелкие пищат что-то радостно, Халаш сходу пытается про житьё-бытьё без меня отчитаться, Вея всего зацеловывает, причитает пустое по-бабски, а у меня язык к горлу прилип. Как сказать-то про Айка.

— Ну здравствуй, Китар!

Резко голову в сторону голоса. Ёженьки… Лина! Стоит возле лестницы, улыбается. Волосы распущены, одета по-домашнему — простой сарафан, тапки на ногах. А ведь почти ночь на дворе.

— Вы не в трактире?

Хотел поздороваться, а вырвалось то, что вырвалось.

— Нет больше трактира, Китар.

И прекрасная улыбка вмиг наполнилась грустью.

— А, где Айк?

И всё-таки гахар меня «слышит». Наши враги ментально сильнее людей. Я догадывался…

Но всё не так плохо. Попытка ощутить моё присутствие в теле носителя через прикосновение ему ничего не дала. Похоже, он может почувствовать меня только, когда я беру на себя управление телом, находясь в непосредственной близости от гахара. Сколько метров нас разделяло в форте? Примерно полсотни. Плюс каменная стена — возможно преграда глушит сигнал.

Впредь нужно следить за тем, чтобы Брона не было рядом, когда Китар даёт мне свободу. Скорее бы уже донести информацию до мальчишки. И пусть захват тела по-прежнему остаётся приоритетной задачей, но обезопасить тайну моего в нём присутствия на данном этапе важнее.

Теперь, когда Гахар узнал, что я выжил, он с удвоенной силой примется за мои поиски. Сейчас в подозреваемых все, кто находился в тот момент на пароме. Это плюс минус две сотни человек. Слишком широкий круг, чтобы серьёзно рассматривать вариант с ликвидацией каждого. В поле зрения такую толпу тоже всё время держать не получится. Пока что он просто запомнил всех в лицо. Имена, наверняка, тоже выяснит.

Но главным подозреваемым по идее является Айк. Если гахар изначально не придал значения инциденту с ослеплением зубана, то, почувствовав меня на пароме, должен был по-другому взглянуть на слишком уж везучего юного лучника. Если смотреть на проблему ареста парня с этой стороны, то произошедшее даже полезно для Айка. Ближайшие несколько месяцев за безопасность друга носителя можно не переживать, а к моменту его выхода на свободу я что-нибудь придумаю. Айк мне нужен живым.

Как я и предполагал, никакой возможности вытащить сына из тюрьмы у Лины не оказалось. Не уверен, что эта проблема имела бы решение, даже располагай женщина серьёзными капиталами. А денег у неё нет. Прощальный подарок Вепря безвозвратно потерян. Отсутствие правильных связей привело её к положению нищенки. Единственное, что осталось у Лины — это дом, что по факту принадлежит не сиротам, а ей.

Хорошо, что это почти никому неизвестно. Даже Вея считает, что лишившаяся трактира мать Айка живёт у них на правах гостьи, которой они платят добром за добро. Всплыви сейчас эта тайна, и недвижимость наверняка отберут. Враги Вепря слишком влиятельны — для них не составит проблем провернуть свою аферу с залогом по новой. И Лина это хорошо понимает, иначе сироты могли бы уже оказаться на улице.

Очевидно, что схема с внезапно отыскавшейся у купца Зимородова просроченной закладной на трактир, курировалась городскими властями. Сам Вепрь не стал бы подкладывать своей женщине такую свинью. И ведь Лина уже успела вложить все свои сбережения в переоснащение заведения. По крайней мере, такова версия для Китара, которую подлинная владелица дома преподнесла хозяину мнимому в приватном разговоре, что той же ночью состоялся между ними в курятнике.

Пока стороны пришли к договору: Китар не гонит Лину, та в свою очередь молчит обо всём и не гонит сирот. Плюс мальчишка берёт на себя содержание Айка в приличных условиях на всё время его заточения и оплату свиданий. Это стало решающим фактором. Сына женщина по-настоящему любит. Если бы не этот арест, Лина, с её собственных слов, не осталась бы на этом проклятом острове ни единого лишнего дня.

Велика вероятность того, что весной семью Зориных ждёт переезд. Вопрос только в каком составе, ибо я не уверен, что Айк поддержит мать в данном начинании. Женщина ещё молода. Китар на всякий случай считал её возраст — Лине всего тридцать шесть. Он ещё может попробовать начать новую жизнь, даже не имея запаса в отмере. С её внешностью найти себе достойного покровителя просто. Но уже не здесь, не на Муне.

Произошедшее с ней — это месть. Когда и как Вепрь успел насолить Зимородову неизвестно, но влиятельный купец, за которым стоит целый клан, может и не остановиться на отжиме трактира. Он едва ли даст Лине пристроиться в Граде к кому-то, как прежде. Ей действительно лучше уехать на какой-нибудь другой остров. И не только ей. Ситуация как нельзя лучше способствует мною задуманному. Как только Айк выйдет на свободу… А он обязательно выйдет — мальчишка не виноват, он действительно спасал друга.

Надеюсь, переезд ждёт не только Зориных. Звёзды сходятся в нужный рисунок. Это то, что мне нужно.

Вея рыдала даже дольше, чем Лина. Видать, и действительно, успела полюбить Айка. Я очень рад её выбору, но радости во всём остальном нет как нет. Ну и удружил же нам Вепрь с этим трактиром и домом, который теперь и продать невозможно. Как мне объяснила мать Айка, едва мы придём в городскую управу с бумагами, как немедля отыщется очередная просроченная закладная, и дом отберут точно так же.

Мы все здесь бесправыши. Завистники и враги Вепря потому и отстали пока, что для Лины ютиться под одной крышей с кучей сопливых сирот — унижение. Зимородову ведь не деньги нужны. Купец отомстил Вепрю так. Знать бы ещё за что. И бодаться с ним бесполезно. Надеюсь, что хоть на имперских чиновников у него нет влияния. А то, как приедет законник и скажет, что Айк виноват. И что тогда будем делать?

Но не стоит раньше времени думать о грустном. И так настроение — дрянь. Устал — мочи нет. Столько взрослых проблем навалилось на меня-малолетку, что сбежать от всего и всех хочется. Ну я, можно сказать, и бегу. Сходил поутру к Браву с Хобой, забрал вещи Айка и нашу с ним долю в бобах, отнёс всё домой и тут же снова удрал по делам.

Близнецы, как и думал, вчера пытались ломиться в трактир, ища Лину. Там их развернули. У новых владельцев и люди все новые — даже не знает никто, где прежнюю хозяйку искать. Сейчас бритоголовые братья, наверное, уже дают показания сыскарю. Как раз собирались идти.

Моя же дорога ведёт за ворота. Бояться уже тоже нет сил. Пора свершить неизбежное — всё равно ведь придётся мне выслушать беса. Пусть будет, что будет. И так плохо всё.

Стражу миновал в людском потоке. До идущих из города никому дела нет. Проверяют только входящих, въезжающих. Но бумага с собой — на обратном пути покажу. Теперь и без взрослых мне можно туда-сюда шастать. В убранные уже давно как поля убегает дорога, ведущая к лесу — мне не нужно туда. Вправо вдоль стены протянулась другая — это путь к каменоломням и шахтам. В дни погожие в том направлении поднимаются горы, но сейчас только-только растаявший снег вновь посыпался с неба. Не пурга, но всё, что дальше, чем за версту от меня, тонет в белёсой мгле.

Мне налево, туда, где городская стена, описав полукруг, упирается в море. Там скалистые берега, земля рядом в камнях вся — пахать не распашешь. В сезон скота выпас, а сейчас никого — совершенно безлюдная местность. Как раз то, что мне надо. Не хочу отвлекаться, боясь, что застукают, когда буду беса выслушивать. Серьёзный разговор меня ждёт — надо, чтобы ему ничего не мешало.

Отошёл чуть от стен, отыскал между скал закуток. Внизу море лениво накатывает на берег пологими волнами. Мои мысли он слышать не может. А что главное мне? Не поверить — вот что. Что бы бес не пел, надо помнить, кто он и что ему нужно. Слуг Низверженного в людях интересует только одно — душа. Тело так-то они тоже не против забрать, но это, лишь чтобы быстрее добраться до главного. Нужно бороться, нужно быть сильным. Кабы не Брон, что не Брон, и вообще бы беса слушать не стал.

Посидел, поглядел две минуты на волны и снег… Эх! Готов не готов, а пора.

— Мы одни. Говори.

И выпустил беса на волю.

— Ну, здравствуй, Китар.

Ответ пришёл сразу же. Он ждал. Не дурак — понимал, для чего я притопал сюда.

— Хорошее место. Здесь можно поговорить без спешки и, не боясь, что кто-то подслушает. Мне с тобой повезло — ты умён.

Бес на миг замолчал. Может, ждёт, что я что-то отвечу? Я могу — мне не сложно изгнать его. Но пока не хочу. Пусть продолжает. В этом разговоре я главный — в любой миг могу заткнуть собеседнику рот. Это же ведь мой рот.

— Для начала давай познакомимся, — вновь услышал я собственный голос. — Про себя не рассказывай — я с тобой с того дня, когда ты впервые прыгнул в нору. Так что успел тебя узнать. Ты — хороший парень. Я рад, что мне встретился именно ты.

Значит, вот где я его подцепил. Так и знал! Прилип ко мне в Бездне.

— Теперь давай про меня. И сразу тебя удивлю — я человек. Знаю, ты считаешь меня каким-то злым духом. Но нет. Родила меня женщина. Точно так же, когда-то я был ребёнком. Точно так же у меня были братья и сёстры. Но сейчас я уже очень и очень стар — мне больше пяти тысяч лет. Знаю, в это сложно поверить, но это так. Меня зовут Ло. И я не из этого мира. А самое главное: тебе, Китар, я не враг.

Бес опять замолчал. Приглашение это, или нет, мне без разницы. Я пока не готов говорить. Я пытаюсь представить себе человека, прожившего пять тысяч лет. Пытаюсь и не могу. Что-то бес перегнул в своей лжи. Но послушаем дальше.

— Начну издалека, — продолжил бес по имени Ло. — Мир сложнее, чем ты себе можешь представить. Создатель в своё время расстарался на славу. Ваш слоёный пирог, с Предземьем, Землёй, Твердью и прочими поясами — лишь один из невероятного множества кусочков общего огромного мира. Мы зовём каждый такой кусочек — планета. Они бывают безжизненными, слишком жаркими или слишком холодными, безводными и ядовитыми, но на части из них точно так же цветут поля, текут реки, плещутся моря и зеленеют леса, по которым бегаю звери. На таких живут люди. Причём, не какие-то другие, а точно такие же, как и здесь. Спасибо нашим общим далёким предкам, что в своё время расселились по значительной части большого мира.

Моя рука отцепила с пояса флягу, поднесла её ко рту, и я сделал пару глотков обжигающе холодной воды. То есть бес сделал.

— У многих планет есть названия. Ваша, к примеру, зовётся Запретной. И теперь мне известно почему. У вас здесь нет волшебной пыли, что рассыпана по всему остальному миру. Да, Китар. Я — волшебник, колдун. Потому и живу так долго. То есть жил. Ведь я умер. Вернее, умерло моё тело. Так что, в чём-то ты прав — сейчас меня можно называть духом. Ну, а правильнее всё же — душой. Я — душа волшебника из другого мира, залетевшая в твоё тело.

Бес опять замолчал. Ну и сказочник. Неужели он всерьёз надеется, что я в это поверю?

— Понимаю, в это сложно поверить, но это — чистая правда, — вздохнул бес. — В вашем мире я лишён своих сил. Здесь настолько мало волшебной пыли, что моё мастерство бесполезно. Почти. Кое-что я могу, но это, в сравнении с моими былыми способностями, жалкие крохи. Ты, возможно, заметил, что твой троерост немного обгоняет долями число проглоченных тобою бобов. Это я, как могу, развиваю твоё тело. Но это и всё. В остальном я могу помочь тебе только своими, не связанными с волшебством умениями и знаниями, которых, впрочем, за свою длинную жизнь скопил я немало.

Так вот оно что! Значит, дело не в даре от Бездны. Сильнее меня делает бес… Стой, Китя! Это всё тоже может быть ложью. Ты уже поддаёшься. Ну, а если всё даже и так, то меня, получается, напитывает своей силой Низверженный. Это тёмная сила — она разрушает. Не радуйся.

— К примеру, в бою мне едва ли найдётся здесь равный, — тем временем продолжал сказочник по имени Ло. — Я не про силу и ловкость сейчас. К сожалению, твое тело пока ещё недостаточно сильное. Я имею ввиду мастерство. Впрочем, ты уже успел убедиться, что я кое что смыслю в стрельбе из лука и в драках. Со временем многому смогу научить и тебя. Есть одна хитрая штука… Называется — мышечная память. Но это уже пошли темы для следующих наших бесед. Мы ведь с тобой не в последний раз говорим. К сожалению, Китар, или к счастью, но я к тебе пришёл в гости надолго.

Кто бы в том сомневался. Пока даже мыслей нет, как навсегда изгнать беса, не лишившись и жизни при этом. Но, что же он скажет про Брона? Я мысленно выдохнул и резко вернул своё тело обратно.

— И кто такой тогда Брон? Тоже волшебник из другого планета?

Скороговоркой спросил — и тут же беса назад. Как же жутко с самим собой разговаривать. Знаю, что ничего он мне пока сделать не может, а всё равно страшно.

— Планета — она. Правильно говорить — с другой планеты, — не заставил себя ждать бес. — И ты почти угадал. Под личиной охотника Брона скрывается пришелец-колдун. Но…

Бес сделал паузу.

— Как я тебе уже сказал ранее, Брон — не человек. Он гахар. Это племя захватчиков, что явилось в наш большой мир людей из другого. Возможно, из той самой Бездны, куда ведут ваши норы. Доподлинно это никому неизвестно, зато мы точно знаем, зачем они пришли к нам. Их цель — уничтожить человечество, захватить наши планеты. Они, словно хорты у вас. Только хорты — глупые звери, а гахары умны и коварны. Они даже лучше меня умеют использовать волшебную пыль. И, в отличие от людей, они могут воздействовать… манипулировать… Пытаюсь подобрать понятное тебе слово. Они могут влиять на чужой разум. Тот же Брон… Наверное, его больше нет. Душа охотника уничтожена, а её место занял гахар. Ты же заметил, что он себя необычно ведёт. Там не наш случай. Гахар не гость в этом теле, как я у тебя, а полноценный хозяин. И знаешь, зачем он пришёл сюда, на вашу планету?

Я уже знал ответ. И потому промолчал. Как же я раньше не понял… Айк же рассказывал. Брон ведь до этого лета ничем особым не выделялся среди других обычных, невеликой силы охотников. И вдруг его, словно подменили… Мастер боя… Какие-то знания, которым на Муне и научить некому. Это же ещё один бес! Теперь нет сомнений! И, получается, что он враждует с моим… Тьфу! Мой бес… Как же мерзко звучит.

— Молчишь? Значит понял. Всё правильно — гахар ищет меня. Я, собственно, и попал к вам, спасаясь от погони. Гахары гнались за мной. Я — один из сильнейших волшебников мира, и борюсь с ними уже не одну сотню лет. Практически с самого их появления. Возможно, это прозвучит слишком грустно, но я сейчас — едва ли не последняя надежда всего человечества. Моя планета, как и множество других, захвачена. Люди, что жили на ней, все мертвы. Но мир велик, и у нас ещё есть за кого бороться. Ты должен помочь мне, Китар.

И, не дожидаясь ответа, совсем другим голосом — жёстким и твёрдым, совсем не похожим на мой:

— Ты должен помочь человечеству! Считай, сам Единый, как называете вы здесь чаще Создателя, избрал тебя. Это — твоё предназначение, мальчик! Теперь только ты можешь помочь мне остановить гахаров. От тебя зависит судьба всего мира, Китар. Ты обязан помочь мне.

Вот и красивый конец грустной сказки. Сейчас он скажет что-нибудь вроде: «Отдай своё тело.» Или «Позволь мне заменить твою душу». Ага, так я тебе и поверил, коварный бесяка. Ты хочешь, чтобы я спросил? Хорошо. Я спрошу. Удиви меня.

— И как я тебе должен помочь?

Тон не грубый, без вызова. Пусть думает, что дурашка поверил во все эти бредни про демонов, что желают захватить мир. Единый с Низверженным справился, а уж со слугами его, и подавно, как-нибудь без меня разберётся. Хитришь ты, бес Ло. Знаем мы, чего тебе нужно на самом деле.

— Встань на Путь. Дойди до Вершины. Только так я смогу покинуть вашу планету и продолжить борьбу. Там единственный выход.

У него получилось. Бес действительно меня удивил. Ещё как удивил. На Вершину он хочет? Поближе к Единому? Что за бред? Путь — дорога, угодная Богу. Зачем бесу такое просить? Я запутался…

— Путь к Вершине лежит через Землю, — тихо проговорил бес. — Тиша? Так ведь зовут твою сестру? Мы найдём её. И спасём. Обещаю.

Он знает про Тишку! Ну да… Он же слышал, как я про сестрёнку рассказывал Вепрю. Так это же шанс! Пусть думает, что сумел меня одурачить, а я одурачу его. Бес поможет мне спасти Тишку! Но стой, Китя! Не соглашайся так просто. Я нужен бесу больше, чем он мне.

— На мне Вея и мелкие, — робко произнёс я, изгнав беса. — И Айк за решёткой.

Ну? На это, что скажешь?

— Я человек, Китар. Ты снова про это забыл. Мы никуда не уйдём, не устроив судьбу малышей. Это даже не обсуждается. А про Айка… Зимовать нам в любом случае в Граде. Ты же знаешь, что твой друг невиновен. Его выпустят. И тогда мы уйдём. Все вместе уйдём. Лина права, Мун — не лучшее место. Мы сменим и город, и остров. Земля — это ведь не захотел и пошёл. Ты не хуже меня понимаешь, что путь туда быстрым не будет. Повторяю, Кит: я человек. И поступим мы по-людски. Обещаю. Ну что, ты согласен? Поможешь мне? Всему миру поможешь?

Я получил, что хотел. Хорошо. Поиграем. Но только по-моему.

— Помогу. Договор.

А перед глазами летящая к шестилапу Люма. Человек, говоришь? Ну-ну. Ещё посмотрим, кто кого обведёт вокруг пальца, бес по имени Ло. Не на того ты напал, хитрец-сказочник.

Он не поверил. Впрочем, это было ожидаемо. Я и не надеялся, что необразованный мальчишка с отсталой планеты в один миг осмыслит всю бесконечность бытия. Мне нужно было зацепить его, заинтересовать, показать, что у меня благие намерения, и что наши пути совпадают. По крайней мере на первом этапе. Пусть Земля для меня — это всего лишь первый шаг, но этот шаг очень длинный и долгий. У меня будет время на то, чтобы расположить к себе носителя, втереться к нему в доверие и — чем звёзды не шутят — и вовсе перехватить власть над телом.

Мальчишка притворился, что согласился на моё предложение, я притворился, что поверил ему. Играем каждый в свою игру, но пока оба приняли общие правила. Хочет, пусть и дальше считает меня демоном или злым колдуном. Лишь бы слушал мои советы и давал мне власть над телом почаще. Своего я добился — Китар начал общаться. А это — главное. Наш наконец-то свершившийся контакт уже начал приносить плоды.

В тот день у моря мы многое успели обсудить. Хоть он и не верит моей недосказанной правде, зато гахара боится по-настоящему. Отныне правило номер один — ни при каких обстоятельствах не призывать меня, когда Брон находится поблизости, а правило номер два — как можно меньше использовать мои силы и навыки на людях, чтобы слухи о чересчур способном мальчишке не привлекли к нам внимание всё того же гахара.

Да, последнее идёт вразрез с моим стремлением как можно чаще получать власть над телом, но межсезонье нам в любом случае пережидать в Граде по соседству с врагом, так что несколько месяцев я потерплю. Конспирация сейчас важнее всего. Благо, после зимы я с лихвой компенсирую эту длинную паузу. Китар согласился попробовать сходить на охоту малым отрядом, где я буду задействован по максимуму, как и признал, что на Муне нам оставаться опасно. Переезду быть.

Ещё одна моя важная победа — мальчишка прислушался к моему совету насчёт распределения последней добычи. Бобы сейчас не должны лежать просто запасом на чёрный день. На содержание увеличившейся на ещё одного члена семьи у мальчишки достаточно денег, и долю Айка передавать его матери стало бы глупым решением. Последнее, наверняка бы одобрил и сам арестант, но первое оплаченное свидание состоится только через три дня. Выйдет на свободу, сам разберётся. Пока же его часть добычи останется на хранении у Китара.

Но не бобами, а эквивалентом в деньгах. Захочет по выходу из тюрьмы поднять себе троерост, так купит чего сколько нужно. Семя жизни, что и до слов Айка всецело принадлежало Китару, якобы ослепившему зубана под действием дара, уже благополучно продано, и сбережения носителя пополнились двумя золотыми. Средств хватает с запасом. Те четыре серебряных с хвостиком, что пошли на оплату обмена бобов силы с крепью на бобы ловкости, в общей массе активов почти незаметны, как траты.

И ведь уговорить мальчишку вложиться в себя помог, как ни странно, своим примером гахар, что тоже перевёл всю свою часть добычи в ловкость. Китару я простыми словами объяснил, как работает перемещение силовых узлов и контурных полей по организму. Теперь ему известно, что своим волшебством я почти мгновенно могу, что усилить определённые мышцы, что точно так же укрепить любой из участков тела. Поля, которых я уже успел вырастить целых четыре, представлены были Китару невидимыми чешуйками, способными перелетать с места на место, наслаиваясь друг на друга в какой-нибудь точке. К примеру, я без проблем могу ту же кожу на лбу сделать прочной, как камень, или провернуть тоже самое с костяшками на кулаке.

Потому-то нам в первую очередь и нужна ловкость, которой теперь у носителя целых семьдесят шесть долей. Троекратный прирост. К тем двадцати четырём, что имелись, прибавились пятьдесят две — двадцать шесть проглоченных бобов Китара и столько же условно купленных у Айка. С такими показателями, конечно, мне не устоять против гахара, или кого-то уровня Ратибора с Фанмиром, но с тем же, к примеру, Лодмуром я справлюсь наверняка. Мальчишке же впредь не составит проблем отбиться от охотника средней руки и уж тем более поставить на место любого обидчика-сверстника.

А в школе таковые непременно найдутся — тут можно не сомневаться. Я долго всё взвешивал и пришёл к выводу, что нам оно всё-таки нужно. Знания — сила, а по-другому их собирать слишком долго и сложно. Да, риски присутствуют — общение с тем же Патаром способно разжечь их конфликт с новой силой — но с другой стороны, как Айк на зиму спрятался от гахара в тюрьме, так и Китар оградится от возможных контактов с ним в школе.

Как мы теперь знаем, цена обучения в храме на одно межсезонье составляет аж целый золотой, и было бы глупо отказываться от такого подарка. Тем более, что подобный отказ привлёк бы к Китару ненужное внимание, ведь списки учеников уже составлены. Основная проблема одна — на эти пять месяцев придётся оставить сирот, но теперь, когда с ними мать Айка, это уже не так страшно.

В крайнем случае, всегда можно уйти, не дожидаясь конца обучения. Храмовая школа представляет собой интернат, где воспитанники живут все пять месяцев, без возможности покидать стены учебного заведения, но это не тюрьма — любой вправе досрочно прервать процесс и вернуться домой. Надеюсь, такая возможность не пригодится носителю. До весны покинуть Мун в любом случае невозможно, а Град очень сложно и, по сути, бессмысленно. Пусть лучше учится. И я заодно поучусь вместе с ним. Этот мир всё ещё покрыт для меня слишком большим количеством белых пятен.

— Как в семнадцать сделалась содержанкой, так содержанкой и умру. Вернее, так ей и состарюсь. Хотя…

Лина небрежным жестом смахнула со стола три десятка серебряных, что я ей оставил, в кошель и, подбросив его пару раз на ладони, убрала в карман.

— Айк у меня — сынок вредный, но любящий. Позаботится о старухе-матери. Так что и помереть содержанкой шанс есть. Но куда я качусь… Двенадцатилетний мальчишка уже деньги даёт. За сидельца моего горемычного точно всё наперёд проплатил?

— Всё не всё, а на двадцать недель и на двадцать свиданий серебро Вее выдал. Будет дружинникам постепенно сносить. Там нельзя наперёд, а то будет соблазн ещё цену поднять.

— А вдруг дольше придётся сидеть? Неизвестно же, когда точно тот законник приедет. Сыскарь до лета сказал, а это уже целых семь месяцев.

Обида в голосе Лины понятна. Дуется, что я деньги все Вее доверил. Не только для Айка которые, а вообще все. Причём, сколько именно ей неведомо. Знает только, что больше гораздо, чем те три десятка, какие самой Лине выделил. А ведь там всего золотой один сверху. Про остальное и сестрица не ведает. Запрятал. Но им хватит с запасом. Тем более, что и сама Вея теперь с Халашем и мелкими на ткацкой мануфактуре работает. Причём, не принеси-подай, а швеёй — целых семь грошей получает за смену. Говорит, её ценят. Чуть подучится, и все десять медяков платить станут. Да с такими доходами они с голоду даже без меня не помрут.

— Через пять месяцев уже и я из храма вернусь.

— И то верно.

Лина сделал шаг в мою сторону.

— Ладно, мужичок-малолетка, топай вниз, — легла её ладонь на мою шевелюру. — Завтракать уже накрыли небось. Покушаешь нормально в последний раз на дорожку. Айк всегда на школьную еду жаловался. Кормят сытно, но пирожков с ягодой, как вчера Вейка спекла, не дождёшься у них.

— Ну, до свидания тогда, — слегка приобнял я мать Айка. — Мои вроде уже сами с усами, но всё равно присмотрите за ними.

— Не переживай. Присмотрю.

Губы Лины коснулись моего лба.

— Давай, дуй к своим, а то выходить уже скоро. А я посплю ещё. Не привыкла я так рано вставать.

Я вышел из комнаты, которую Лина согласилась делить только с Веей, и начал спускаться по лестнице. В горнице у нас теперь тесно. Вдоль стен стоят три двухэтажных кровати — здесь спят пацаны. Но места хватает. Час ранний, кромешная темень на улице, а все за столом. Тарелки, кружки расставлены, ложки разложены, пирожки на плетёной подставке накрыты скатёркой, в котле, что уже вынут из печи, парит каша. Сегодня у нас праздничный завтрак — мои проводы в школу.

— Лиша, взвар разливай. Дина, кашу сыпь, — принялась командовать Вея.

— Кить? А, Кить? Можно будет тебя проводить? Хочу храм посмотреть.

— А обратно тебя кто сведёт? — наградил Халаш строгим взглядом любопытного Важика. — Нам всем так-то на работу идти. Будет у меня отгул, свожу покажу как-нибудь.

— Бери, Китя, пирожок. Тёпленький. Для тебя с Зуей подогрели на печке.

— Ой, спасибо, роднульки! — принял я из рук Фоки сдобу. — Совсем взрослые уже у меня.

— А я курям уже сходила насыпала, — тут же похвасталась своей расторопностью Зуйка.

Улыбнулся и ей.

— Не перестарайтесь, смотрите, помощницы. А то Халаш и вас на работу потащит.

— Не потащу, — жуя, бросил наш главный хозяйственник. — Дома тоже дел много. Посуда, вон, сама себя не помоет.

И, повернувшись ко мне, серьёзно добавил:

— Ты, Кит, зачем Вее сразу все деньги отдал? Мне лучше оставил бы. Я бы запрятал и выдавал бы по чуть-чуть ей уже. Она же потратит всё враз. Знаешь, как её на торге дурят?

— И ничего не дурят! — возмутилась Вея.

— Дурят, дурят, — скривился Халаш. — Пять луковиц за два медяка, когда им один красная цена, и то шесть сторговать можно.

— То сладкий лук был, дурья башка.

— На кой нам сладкий, когда хороший лук должен глазья щипать? Баловство одно. Денег перевод только.

— Вот и ходи сам на торг. Крохобор мелкий.

— Вот и пойду. Деньги счёт любят.

На миг я даже засомневался в правильности своего выбора. Не по годам у нас серьёзный Халаш. Может, и правда, ему нужно было деньги оставить?

— Вы только тут не ругайтесь без меня, — строго попросил я. — Чтобы в мире жили.

— Да не волнуйся, Китя, — поспешила меня успокоить Вея. — Никто не ругается. То Халаш просто по-стариковски бурчит. В этом мелком с тех пор, как он снова ходить научился, старый дед поселился какой-то. Ты как с храма вернёшься, смотри не пугайся, когда этого буку поседевшим найдёшь.

Я чуть не подавился. Не надо нам ещё одного старого деда. Во мне вон, и правда, живёт один бес, что свои года тысячами считает.

— К кому ум-разум раньше приходит, к кому позже, — пожал плечами Халаш. — А к кому и совсем не приходит. Ты, Кит, не переживай, я за ней пригляжу, не дам деньги впустую растратить. Иди в школу со спокойной душой. Всё у нас хорошо будет.

— Конечно, всё хорошо, — подхватила Вея. — Теперь ведь и Лина с нами. Я больше за тебя переживаю. Ой, как начнут градские в школе цепляться. Ты там не лезь на рожон. Сироту всякий обидеть не прочь.

— Это нашего-то Китю? Обидеть? — хохотнула принявшаяся по второму кругу разливать взвар по кружкам Лишка. — Ты, сестрица, бумагу, поправленную его, не видала что ли? Он и сам кого хочешь обидит. Там за два десятка долей в каждой трети.

Это они ещё про мою утроенную ловкость не знают. Что-что, а уж битым быть не боюсь совершенно. Да и не драться туда иду, а учиться. Храм небось не подворотня какая — там за порядком поди рьяно следят.

— Я постараюсь без драк, — пообещал я сестре. — Всё. Поел я. Идти пора. Время.

Поднялся из-за стола, чуть отошёл и развёл руки в стороны.

— Ну, налетай, народ. Кого тут обнять крепче всех?

Сам по себе храм Единого не отличался большими размерами. Округлое, похожее на каменную бочку с островерхой крышей-колпаком здание, примостившееся на обрывистом берегу моря, обойти хватит пяти десятков шагов. Одна дверь, одна комната, если можно так назвать помещение без задней стены, одна статуя на возвышении в центре. Статуя одна, тело, скрытое бесформенным балахоном до пят, у неё одно, голова одна, а вот лиц на той голове аж четыре.

— Поклонитесь Создателю! — приказал служитель в длиннополом овчинном тулупе, и набившиеся в зал ученики, стараясь в тесноте не столкнуться друг с другом, согнулись в земном поклоне перед смотрящим на вход ликом древнего старца.

— Даруй, Отец наш небесный, свою мудрость сим отрокам, — нараспев пробасил служитель и поманил нас следовать за ним дальше по кругу.

Двенадцать парней и четыре девчонки — я уже успел сосчитать своих будущих товарищей по учёбе — поспешили за дядькой в тулупе.

— Поклонитесь Охотнику! — повторился приказ, когда мы собрались перед ликом сурового мужа с широкими скулами и окладистой бородой.

— Даруй, наш Учитель небесный, своё мастерство сим отрокам, — пропел служитель, как только мы разогнулись обратно.

Очередной переход по кругу — и вот мы уже стоим спиной к морю перед смотрящим куда-то мимо нас ликом безбородого юноши.

— Поклонитесь Бессмертному! — последовала привычная уже команда служителя.

Неизвестный мастер умудрился так искусно выточить голову статуи, что у каждого лика имелись даже собственные длинные волосы, переходящие по краям в причёску следующей ипостаси Единого.

— Даруй, наш Покровитель небесный, сим отрокам свою вечную молодость.

Ещё один переход — и вот перед нами последний лик. Вернее, забрало шлема с прорезями для глаз, его закрывающее.

— Поклонитесь Воину!

В этот раз голос служителя звучал ещё громче прежнего. Оно и понятно. Воин здесь наиболее почитаем. Главная задача храма — проповедовать людям важность Пути, встать на который — есть самое благое стремление. Это по привычке все сокращают и говорят просто: «Путь», а правильно-то он зовётся: «Путь воина».

— Даруй, наш Повелитель небесный, сим отрокам свой путеводный свет, дабы узрели они истинный Путь, едино угодный тебе.

И вот, замкнув круг, мы выходим из храма. Обряд посвящения завершён. Теперь нас, наверное, отведут в тот большой трёхэтажный дом, где, как я уже догадался, и проходят занятия. Но нет. Служитель двинулся через широкий внутренний двор совсем в другом направлении. Там справа, вдоль стены — а школа, как и терем ярла, тоже обнесена стенами, хоть и более низкими — протянулось другое уже двухэтажное здание.

Пока идём, пялюсь по сторонам. Вон там явно тренируются с луками или копьями — круглые деревянные щиты на подставках все покрыты отметинами. Дальше выстроились разных размеров и форм соломенные чушки. А левее, вдоль свободной от построек стены, протянулась на несколько десятков саженей целая полоса непонятных штуковин из дерева. Где на врытых в землю столбах перекладины, где какие-то хлипкие мостики, где высокие преграды из брёвен, со свисающими вниз сверху верёвками, где ямы, где дощатые коробы.

— Входим по двое, — остановился служитель возле двери, расположенной на торце здания. — Там сымаем одёжу и обувь. Получаете форму, выходите.

Вскоре каждый из нас щеголял пусть не новыми, но чистыми, штанами, рубахой, исподним, шерстяной грубой кофтой, коротким овчинным тулупом и такой же ушастой шапкой, какая сидела на голове у храмовника. Кроме верхних вещей всего по двое. На ноги же выдали низкие, мехом внутрь, с завязками сапоги.

— Теперь идёмте селиться.

Другой вход в этом же здании — и по коридору налево. В самом его конце три комнаты. В каждой по четыре кровати, стол, стулья, шкаф, сундук и окно. Тут жить парням. Девчонок в другое крыло отведут. Рядом ещё полным-полно комнат, но за всеми дверями тихо. Наш отряд первогодок единственный, не приступивший сразу к занятиям из-за посвящения, которое остальные свершали в прошлые разы.

Первогодки… Смешно звучит слово. Особенно, когда смотришь на некоторых наших детинушек. Из троих моих соседей по комнате только один походил на моего ровесника. Худощавый, сутулый мальчишка с длинными руками и стриженными под горшок русыми волосами бросил на правую от окна кровать свои вещи.

— Э не, мелкий. Эта кровать уже занята.

Высокий крепкий парень с соломенными, как у меня, волосами и голубыми глазами небрежным движением перекинул стопку одежды на одну из двух кроватей, что стояла ближе к двери.

— А мог бы иметь скидку на зелья, — в никуда пробормотал худыш и полез разглядывать внутренности шкафа.

Оценив взглядом размеры своего последнего соседа, я тяжело вздохнул, но тем не менее, опережая верзилу, швырнул через всю комнату на левую кровать от окна свою шапку.

— Занял, — громко сообщил я.

— Э… — застыл на полушаге амбал, явно направлявшийся к той же кровати.

На круглом одутловатом лице с большими тёмными глазами на выкате застыло выражение растерянности. Такой же высокий, как и первый старшак, только шире и чуть толстоват. Волосы короткие, тёмные. Губы пухлые, нос приплюснутый, рот полон крупных редких зубов. Наверное, им обоим по пятнадцать годов — тех, кто старше в школу уже не берут. Ишь, туши какие наели. И волосы уже лезут под носом.

— Да скинь на пол, и всё, — подсказал блондин.

— А может тебя на пол скинуть? — повернулся я к белобрысому.

— Что?! — рывком вскочил на ноги тот.

Ну, вот и началось. Кто бы сомневался. За драку нам прилетит обязательно, но лучше сразу объяснить старшакам, что со мной так нельзя, чем потом всё пять месяцев терпеть, как я годы в деревне терпел. Нет уж, спасибо — натерпелся уже.

— Только попробуй! Зубы к лекарю в кармане потащишь! — отскочил я в сторону двери и ощетинился поднятыми кулаками и злобным оскалом.

— Ха! Испугал тоже, — хохотнул белобрысый и метнулся ко мне.

Судя по вытянутым вперёд рукам, схватить вознамерился. Хорошо. Тоже бить не буду пока. Поднырнул под выставленные грабли и за спину противнику — прыг. Теперь толкнуть только осталось — сам за дверь вылетит.

Но нет. Парень тоже оказался проворным. Присел и с полуоборота ударил ногой. Само собой мимо, но пришлось отскочить. Тесно здесь, а то бы сейчас станцевали с тобой. Придётся заканчивать быстро.

Влево, вправо, шаг ближе, ещё качнул, ещё шаг. Всего-то секунда — и мы снова рядом. Я слежу за летящим мне в нос кулаком. В последний миг уклоняюсь, одновременно с этим движением выбрасывая вперёд руку. Его удар мимо, мой со всей силы в живот. Старшак охает и сгибается пополам — не успел напрячь мышцы. А я уже снова проскочил ему за спину. Не разворачиваясь, пяткой под колено и тут же прыгаю сверху на падающего противника, чтобы успеть поймать его шею в захват.

— Да хорош уже! — наваливается на меня туша второго старшака.

Я выскальзываю болотным угрём из пытающихся схватить меня лап. Белобрысый откатывается в сторону, роняя приставленный к столу стул, а в распахнувшуюся с грохотом дверь врывается служитель храма.

— Вы чего здесь устроили?! — рявкает дядька. — Босыми на снег захотели?

— Кровати делим, — отряхивается успевший подняться на ноги блондин. — Вернее, уже поделили.

— Никаких драк мне тут! На то у нас отдельный урок есть. Ещё намашетесь кулаками. В другой раз поймаю, будете по двору бегать пока дурь не выйдет.

— Да мы так, мы ничего, — виновато захлопал своими вылупленными глазами амбал. — Прощения просим.

— Ладно, прощаю по первому разу, — хмуро взглянул на нас дядька. — Приберитесь тут, и через пять минут во дворе жду. Ишь, стулья они тут роняют.

Служитель вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Босиком бегать хочется мало, но не отступать же теперь. Я поднял с пола свои, брошенные туда перед дракой вещи, сделал рожу кирпичом и, подойдя к кровати, где всё ещё лежала моя шапка, нагло на неё уселся.

— Я здесь буду спать.

— Да спи ради бога, — бросил вещи на ту кровать, что была у двери, здоровяк. — Там небось дует. Потом только не проси поменяться.

— Это сколько же у тебя долей ловкости, мелкий? — покосился на меня белобрысый, потирая живот.

— Сколько есть, все мои, крупный, — огрызнулся я.

— Да проехали уже, — скривился тот. — Меня Растом звать. Мир?

— Мир, — пожал я протянутую руку. — Я Китар. Можно — Кит. Мелким больше не зови только.

— Хорошо, — согласился Раст. — Так, а сколько долей-то? Всё равно же объявят. Слишком уж ты быстрый для своих лет. Тебе же двенадцать-тринадцать небось?

— Двенадцать, ага, — кивнул я. — Семьдесят шесть долей.

— Неплохо, — присвистнул блондин. — У меня сорок две. И ведь думал, что первым по ловкости буду в отряде. Мне бы таких родителей. Из богатой семьи поди?

— Сирота.

— Да ты брешешь! — взлетели вверх брови Раста. — А деньги откуда тогда? Наследство?

— Сам бобы добыл. Я охотник.

— О, брат… Из наших! А чего я тебя не знаю тогда?

— Только в Град перебрался. Из первого своего похода за пролив вернулся на днях. Вепря знаешь?

Лицо Раста вытянулось.

— Так вот оно что… Ты тот мелкий… Тот парень, что с ними хозяина брал? Тогда ясно. Ну, рад познакомиться. А с кем нынче ходил?

— С Броном. Слышал о таком?

— А как же! Вот кто мне всё расскажет… А то, поди разбери, где брехня, где правда.

— Э… Судари, охотники, — влез в наш разговор стриженный под горшок худыш. — Может, вам пробежка по двору босиком и не доставит проблем, но, если я правильно понял служителя, за следующий проступок нас покарают всех вместе. А у меня здоровье не очень — сопли вмиг побегут. Может быть позже продолжите? Нам всего пять минут дали.

— Да, да, парни, — подскочил с кровати здоровяк. — Пойдём уже может? Меня, кстати, Микитой звать. Не из охотников. Батя кожами занимается. Простые люди мы. Еле-еле вот деньги те наскребли, чтобы на учёбу последним годом попасть. А ловкости у меня всего шесть долей, раз уж спрашиваете.

— Да вроде не спрашивали, — хохотнул Раст. — Пойдём сейчас — не боись, Мики. Знакомство только закончим. Давай уже про себя пару слов скажи, — повернулся он к худышу.

— Леонард Митридуб, к вашим услугам, — слегка поклонился мальчишка. — Семья варщиков. Дед держит лавку на углу Светлой и Каменной. Вы наверняка её знаете. Доли ловкости надо?

А наглости пацану не занимать. Вот у нас кто из богатеньких значит. Уверен, что ему тоже двенадцать. Наверняка, все четыре межсезонья отучится. Странно ещё, что только на короткую зимнюю смену пошёл, а не на длинную, которая с самого начала осени до следующего лета идёт.

— Так я у вас и затариваюсь, — всплеснул Раст руками. — Ты чего там про скидки бурчал? Неужели из-за какой-то паршивой кровати прокатишь товарища?

— Ну, товарищами мы вроде бы ещё не стали пока, — ухмыльнулся Леонард.

— То пока, — панибратски положил руку на плечо мальчишке подошедший Раст. — За пять месяцев всяко станем.

— Парни, парни, пойдёмте уже, — взялся за дверную ручку Микита.

— Нельзя, — суровым взглядом остановил его я.

— Почему? — искренне удивился кожевник.

— Он про ловкость свою не сказал, — кивнул я на юного варщика. — Наш обряд не закончен.

Раст прыснул хохотом, Леонард улыбнулся и только Микита не понял моей шутки.

— Давай, говори быстрее. А то опоздаем, — уставился он на худыша умоляющим взглядом.

— Как правильно подметил сударь охотник, данные сведения не являются тайной, — снисходительным тоном пояснил Леонард. — К моему сожалению, в храмовой школе — а других на нашем маленьком острове попросту нет — занятия разделены на две части: прикладную и предметную, если можно так выразиться. Половину времени… то есть даже меньше, мы будем изучать грамоту, счёт, географию, зверологию, травничество и прочие полезные для меня лично науки, а оставшуюся часть дня будем тратить на развитие физических навыков. Нас ждут в том числе тренировочные поединки, на которых разумно выставлять друг против друга относительно равных противников. Так что доли мои — тридцать в каждой части триады. Дед считает, что этого хватит, чтобы не оказаться в хвосте. И имейте ввиду, я два года уже посещаю занятия мастера Брыка, и могу за себя постоять.

— Каков гусь… — только и присвистнул Раст. — Вот послал Единый соседушек. С виду мелочь беспузая, а вдвоём бы меня отметелили точно.

— Парни, — умоляюще взвыл Микита. — Ну идём же. Теперь-то хоть можно?

— Можно, — разрешил я, и здоровяк первым бросился за дверь.

По пути к местной трапезной мы ещё поболтали немного. Оказывается, Леонард прекрасно знал Айка — познакомились на занятиях у того самого мастера Брыка. Более того, молодой варщик слышал, про арест моего друга и, что радовало, совершенно не верил в его вину.

Расту же фамилия Зорин ничего не сказала, но зато он много чего слышал про Вепря и Могучую кучку. Это парень был настоящим охотником и уже три сезона, как ходил за пролив в одной и той же ватаге какого-то Белого Волка. Первый год с отцом, но потом тот погиб, и мальчишке пришлось содержать семью. Старшая сестра давно вышла замуж и жила своей жизнью на Локе. Старший брат нашёл свой конец на Большой земле ещё раньше отца. Как Раст выразился, у него на шее теперь сидят пятеро: младший брат-семилетка, три сестры и старуха-мать, разменявшая шестой десяток. Кабы не принятое решение: встать во что бы то ни стало на Путь, ни за что бы не раскошелился на обучение здесь.

А с Микитой всё проще. На семью в девятнадцать голов никто в школах отродясь не учился, а в доме хоть кому-то дружить с грамотой, счётом и прочими премудростями потребно. Так батя сказал. А для Микиты слово бати — закон. Он послушный.

На подходе к отдельно стоящему зданию трапезной мы, наконец-то, наткнулись на учеников из другого отряда. Чуть больше десятка, одеты все так же, как мы, только возрастом в среднем постарше — такой мелкоты, как мы с варщиком, нет. Эти явно пришли не на первый свой год обучения.

— Поди, тоже зимники, — предположил Раст.

Мы шли вчетвером, пока не знакомясь с другими ребятами. Впрочем, и остальные, включая девчонок, разбились по кучкам.

— Естественно зимники, — блеснул Леонард своими знаниями местных порядков. — У годников форма получше. Там знаешь, сколько обучение стоит? Два золотых, на минуточку. Это даже для моей семьи дорого.

— Ой-ли и дорого, — хмыкнул Раст. — Видал я, сколько у вас зелья стоят.

— Само собой причина не в цене, — не стал спорить варщик. — Я просто не готов тратить столько времени на общее образование. Ты едва ли себе представляешь, сколько в нашей профессии нужно всего знать и уметь. Одних только справочников по классификации ингредиентов целый шкаф. Микита, закрой рот. Если слова непонятны, значит тебе это не надо. А вон, кстати, и годники. Хм… И, видимо, как мы, первый отряд. Больно молодо выглядят.

Я, как и все, повернулся в указанном направлении. И правда, получше тулупы и шапки. Не серые, как у нас, а коричневые. Но что-то их мало — десяток всего человек. Нет, одиннадцать. И все малолетки — таких жлобов, как Микита и Раст не видать. Наверное, прав Леонард. Как и мы — первогодки. Тут только богатенькие — у них так не принято, чтобы в пятнадцать лет на один год только в школу явиться. Как с первого года пришли, так и ходят четыре подряд. Занятия же у них уже начались, как два месяца.

На входе столкнулись. Их отряд притопал к дверям аккурат вместе с нашим, только чуть с другой стороны. Служители, что вели учеников, обменялись приветствиями, а мы осторожными взглядами. У нас любопытство, у них надменное снисхождение. Носы задраны, плечи расправлены. Малолетки, а уже своим положением кичатся. Богатеи сплошь небось… И Патар!

Признать свина мне не помешала даже натянутая на самый нос шапка. А он схуднул. И подрос немного. Уже не кажется больше толстым. Просто здоровый для своих лет. Широкий, мордастый.

— Чего пялитесь, зимники? — окинул нас ледяным взглядом какой-то мало отличимый от остальных из-за одежды и шапки парнишка.

— На родича ярла, чего не попялиться бы? — пихнул его со смехом сосед. — Не гневитесь, милсдарь. Пущай простой люд посмотрит.

— Хорош завидовать, Зимородов, — пихнул соседа в ответку юный родственник ярла. — Род за деньги не купишь. Ты против меня тот же смерд.

— Смерд, смердящий, — заржал кто-то рядом.

— И золотом срущий, — поддержал другой голос.

— Заметьте, судари, — поднял палец вверх хохочущий, как и его товарищи, Зимородов. — Срущий прямо в казну. Ненасытная знать день и ночь доит многострадальное купечество и при этом ещё и смердами величает.

— То любя, друг мой Яша, — приобнял Зимородова родственник ярла. — А про дойку ты у Пати спроси. Тебе шутки, а человек недавно из-под коровы вылез. Эй, Патя! — обернувшись, нашёл он взглядом Патара. — По вымени не скучаешь? Оно на ощупь как? Тёпленькое?

Но свин только глаза опустил ещё ниже. Наши группы как раз поравнялись, и я смог рассмотреть в вырезе высокого ворота закушенные губы Патара. Во, как всё обернулось. Теперь сам тут за мальчика для битья. Поди, все два месяца сносит насмешки этих богатеньких гадов. И поделом! Пусть почувствует себя в моей шкуре. Заслужил свин.

— Да он не про мамкино вымя, — со смехом толкнули Патара в спину. — Не чмокай.

И снова свин промолчал. Куда делся весь гонор? Идёт, под ноги смотрит, не замечает меня. Окликнуть его что ли? Нет, не хочу.

А вот и вход в трапезную. Само собой годники полезли туда вперёд нас. Наши стоят, пропускают. Служитель, что нас привёл, уже скрылся внутри. Это что у них тут за порядки такие поганые? А кто говорил, что в школе ученики все равны? Кабы не наказ беса — к себе внимания без повода не привлекать, уже бы подвинул хамьё. И Раст, вижу, хочет того же. Но терпит. Ему ещё в этом городе жить. В городе, где всем заправляют деды и папаши вот этих вот швыстов с толстой мошной.

— Безродыш!

Он всё же заметил. Глаза круглые, словно монеты.

— Ты, что здесь…

— Для тебя, Патя, я — сударь Китар.

И так зыркнул, что свин тут же заткнулся. Открыл рот беззвучно, закрыл. Влево, вправо крутнул головой, словно ища поддержки. Не нашёл её, шумно втянул носом воздух и, отвернувшись, последним из годников нырнул в открытую дверь, будто прячась.

Слабак ты, Патар. Я годами терпел, не сгибался так. Какой-никакой, а давал вам отпор. Тебе же двух месяцев каких-то хватило. Как же быстро сломался…

Или всё-таки нет?

Несмотря на заявленное во вступительной речи служителя храма равенство учеников в стенах школы, классовое разделение присутствовало даже в питании. Большой освещённый масляными фонарями зал местной столовой был разделён на три зоны. В центре длинный преподавательский стол с приставленными к нему стульями уже накрыт — миски, кружки, тарелки, приборы разложены, блюда, горшки и кувшины стоят. Подходи, садись и приступай к обеду.

Справа же и слева по четыре пустых стола с лавками вдоль краёв — это уже для учеников. На каждой из сторон зала свой, ведущий в кухонную зону проём в виде арки с прилавком-столешницей, за которым работник столовой занимается индивидуальной раздачей еды, подходящим с заменяющими подносы досочками подросткам в порядке очереди. Таким образом, пересечений более привилегированных учеников с менее привилегированными нет — годники и зимники, что получают пищу — кстати, меню их разнится — что принимают её отдельно друг от друга.

И это хорошо. Носитель, несмотря на мои предостережения, чересчур импульсивен. Китар слишком долго терпел унижения будучи слабым, чтобы сейчас, сделавшись сильным, молча глотать оскорбления. Стоит кому-то из местной золотой молодёжи зацепить мальчишку, и конфликт неминуем. Радует, что хотя бы сын старосты, уронив здесь свой статус, судя по его реакции, не готов продолжать былую конфронтацию. У него сейчас собственные проблемы схожего характера во главе угла. Патару не до старого недруга.

Вскоре выяснилось, что и процесс обучения выстроен по аналогичному принципу. Занявшие всю вторую половину дня занятия в классах проходили у зимников и у годников в противоположных частях учебного корпуса. Более того, за каждым из отрядов была закреплена собственная аудитория с индивидуальными партами, и ученики покидали данные помещения исключительно для справления нужды в сопровождении дежурного служителя.

Видимо, вопрос возможных конфликтов между учащимися волнует местное руководство не меньше, чем меня. Очень грамотный подход — подростки привязаны к классу, а преподаватели переходят с места на место.

По завершению занятий так же организованно в сопровождении взрослого дети направились на ужин и после него в спальный корпус. С распорядком дня здесь всё просто — ранний отбой, ещё более ранний подъём, до обеда занятия во дворе, после обеда при дополнительном свете ламп и свечей в помещении. Перед сном час-другой поболтать с соседями, не покидая своего коридора. И так день за днём. Выходных, как Китар уже выяснил, не предусмотрено в принципе.

В это время года темнеет на этой широте рано. Пока светит солнце необходимо успеть пошвырять копья, пометать стрелы из лука и арбалета, пробежаться на время по полосе препятствий и вдоволь подраться друг с другом на кулаках и с оружием. Эта часть обучения для меня бесполезна. Китар же проводит первую половину дня с удовольствием, а во второй клюёт носом. Науки — это не к нему. Что арифметика — математикой этот примитив не назвать — что грамота с письмом, что география с историей, что собирательство с травничеством, где учат определять и искать ценные растения и минералы, что основы учения Единого его интересуют мало.

Носитель оживает лишь на зверологии, когда речь заходит про виды, повадки и места обитания разных зверей, способы охоты на них и ценность их органов, которые желательно сохранить при разделке. Вот здесь он внимательно слушает. Мне же достаточно просто услышать единожды — память моя абсолютна.

Первые две недели прошли без эксцессов. С соседями по комнате у носителя дружба. С остальными в отряде проблем тоже нет. Конкурируют между собой в наработке разных навыков и умений, соревнуются без фанатизма, на наказания со стороны служителей не нарываются. Пересечений с другими отрядами практически нет. Периодические встречи в столовой с чванливыми годниками столь скоротечны, что у конфликтов просто отсутствует возможность зародиться. Попадающийся же время от времени носителю на глаза Патар не пытается заводить разговоры с мальчишкой, а, наоборот, отводит взгляд.

Пойти в школу было хорошим решением. Если всё и дальше будет протекать в таком мирном ключе, весной Китар выйдет из этих стен уже не настолько дремучим, как прежде. А главное — гахару сюда путь заказан. Идеальное место для нашей зимовки на острове.

И снова я первый на полосе. Наконец-то из четвёртой риски смог выбежать. Мастер Боча своим угольком провёл чёрточку на песочных часах, перевернул их и поставил рядом с другими такими же. Рекорд Лымаря не побил, но лучшую из попыток Раста повторить смог. Глядишь, перестанет теперь зазнаваться. Подумаешь, у меня долей ловкости больше. Зато у него руки, ноги длиннее — он прыгает дальше, хватается выше. Лымарь тоже вон по долям уступает мне, а попробуй этого дылду обогнать.

Но сегодня я смог. Сейчас только Микиту и пару девчонок дождёмся, что вчера пробежали ещё хуже медлительного кожевника, и пойдём в тир — по мишеням стрелять. Там уж мне за первые места не бодаться. Но ничего — я учусь потихоньку, и успехи заметны. К весне, глядишь, наловчусь худо-бедно и стрелы пускать.

С копьём против старших мне тоже ловить пока нечего. Зато топоры и ножи я метаю почти так же лихо, как Раст. Жаль нет у нас такого урока, чтобы силки вязать и какие другие ловушки налаживать. Вот бы, где всех обставил. Но в целом я всё равно по отряду не на последних местах. Пусть драться на мечах не умею — на кой, вообще, эта наука охотнику? Зато на кулаках — спасибо Саносу за полученный опыт — могу потягаться, и с Растом, и с Лымарем. Один только Лео, несмотря на, казалось бы, огромную разницу в ловкости, меня постоянно уделывает.

Троерост троеростом, а мастерство всё же гораздо важнее, как я теперь понял. Это между парой долей и дюжиной оных настоящая пропасть, а когда речь идёт про десятки, то тридцать и семьдесят отличаются, не как небо с землёй. Я быстрее прилично, а всё равно не хватает той скорости, чтобы за счёт этой разницы доставать его чаще, чем он меня. Да и сила с крепью, что у варщика выше моих, тоже имеют вес в драке.

Вес — он и в прямом смысле важен. Вот Раст с Лымарем не учились два года у мастера Брыка и руками, ногами машут так же, как и я, по-простому. В силе с крепью я им уступаю, но в ловкости превосхожу. Ловкость всё-таки в тренировочном поединке важнее. Мы же в мягких шерстянках, надетых на руки, как варежки, друг друга мутузим. И на ногах вместо сапог чуни мехом наружу. Тут не свалить у нас противника цель, а как можно больше ударов нанести по уязвимым местам. Хотя, свалить и на болевой приём соперника вывести тоже к победе приравнивается.

Вот тут и режет их больший вес всё моё преимущество в скорости. Борьба — то и вовсе молчу. Завалили, не вывернулся в первый же миг — считай, проиграл. Но дело не в этом. Удары у этих громил, что ещё и по силе меня обгоняют, даже в шерстянках настолько тяжёлые, что пропустишь по голове — и поплыл. В корпус тоже приятного мало. Побеждаю обычно, когда две минуты, которые длится бой, удаётся отскакать вовсе без пойманных плюх.

Всё — последняя из девчонок кое-как доползла до конца полосы. Сейчас наш отрядный служитель Феокл поведёт нас на следующее занятие. Дальше у нас тир с луком, затем будем биться на мечах, потом снова тир, но уже с копьём, которое через день чередуется с топорами-ножами, а напоследок, уже перед самым обедом, помашем руками-ногами. Надеюсь, мастер меня снова поставит с варщиком в паре. Очень хочется хоть разок побить Лео.

О! А эти, что здесь делают? На занятие по кулачному бою к мастеру Зодасу мы обычно приходим после второго отряда наших же зимников. Расписание поменялось? Но постойте. Они не заканчивают, а, наоборот, начинают — раздеваются, натягивают шерстянки и чуни. Получается, мы сегодня без боёвки остались, раз арена занята годниками.

— Мастер Феокл, а куда мы тогда? — поинтересовался у служителя Лымарь, тоже удивившийся присутствием на арене другого отряда.

— Вы сюда, — равнодушно сообщил храмовник. — Мастер Зодас сейчас объяснит.

Мы обменялись непонимающими взглядами с Растом и Лымарем. А вот у всезнайки-варщика уже был ответ.

— Ну что же, друзья по несчастью, — скривил губы в ироничной улыбке Лео. — Поздравляю — сегодня нас поставят против годников. Пришло время показать всё, на что мы способны.

— Серьёзно? — нахмурился Лымарь. — Так нам же навешают.

Невероятно высокий для своих неполных пятнадцати годов парень с кудрявыми каштановыми волосами, которые вечно торчали из-под шапки даже при её подвязанных на подбородке ушах, несмотря на свои размеры, отличался чрезмерной для охотника робостью. Про себя можно было даже назвать её трусостью, но вслух произносить это неприятное слово при Лымаре не стоило. На сказавшего про него такое сын городского дружинника, забывая про свою робость, бросался с кулаками мгновенно. Уже дважды проверено. Они с Растом как-то даже словили босую пробежку за драку.

— Непременно навешают, — согласился с Лымарем Лео. — Эти ребята в большинстве своём хорошо подготовлены. Мастер Брык — не единственный, кто обучает техникам кулачного боя в Граде. Но проигрывать тоже можно по-разному. Остальные все ладно, но мы четверо обязаны провести свои поединки достойно. На наших плечах честь отряда.

— Глядишь, не опозоримся, — хлопнул я варщика по плечу. — Там ведь тоже первогодки. И, уверен, не все из них к мастерам боя хаживали.

Я уже давно нашёл взглядом Патара. Уж кто-кто, а наш свин точно, ни драться не умеет, ни долями не блещет. Если его не поставят против кого-то из девок, сынку Хвана точно быть битым. А это уже маленькая победа для всего нашего отряда.

— Мастерство мастерством, а долей там у некоторых, что на небе звёзд, — недовольно пробурчал Раст. — Мало мне было одним малолеткам проигрывать, — покосился он на нас с Лео, — так ещё подвезли. Лучше бы нас со вторым отрядом зимников поставили. Честнее бы было. Тут ведь они через одного в край бобами отожранные.

Тем временем наш отрядный служитель добрался до мастера Зодаса, а мы, соответственно, до лавок, возле которых были кучей навалены в коробы чуни с шерстянками.

— Переодевайтесь пока, — махнул нам рукой учитель кулачного боя.

Скинув тулуп и сняв шапку, я вслед за товарищами полез подбирать себе мягкую обувь, больше похожую на толстые носки. Размеры тут разные, но лучше брать поменьше, в обтяжку. С шерстянками проще — там отличаются только левые с правыми. Годники же все переоделись уже — стоят в стороне, разминаются. Всего две девчонки у них на одиннадцать человек, а у нас одних только парней двенадцать. Интересно, девок с девками поставят, или кому-то из наших пацанов предстоит позориться?

— С сегодняшнего дня мои занятия, как и мечный бой мастера Клима, будут у вас проходить через раз в два отряда.

Мастер Зодас выстроил нас с годниками в две шеренги напротив друг друга, а сам неторопливо прохаживался посередине.

— Чередоваться будете со своими же вторыми отрядами. То есть день тренируетесь сами, как прежде, потом в паре друг с другом, затем снова сами, а после с учениками вторых отрядов. Поединки с одними и теми же противниками дают мало опыта. Нужно разнообразие. Проходить спаренные занятия будут у нас таким образом: никаких отработок ударов и связок, никаких новых приёмов — это всё у вас завтра и далее через день — сразу всех разбиваю по парам, и начинаем поединки. Пока двое бьются, остальные смотрят. В конце я рассказываю, у кого, где ошибки, и, кто что делал не так, а что так. Бой, как и всегда — две минуты, либо до моей команды. Правила вы все уже знаете — тут ничего не меняется. Между ног не бьём, в горло не бьём, в глаза не тычем. Вопросы?

Вопросов не отыскалось, и мастер Зодас приступил к нашей разбивке на пары. И сразу же облегчение — девчонок поставил с девчонками. Наших двух с двумя ихними, а оставшихся друг против друга. С последних и начали. Тут смотреть было не на что. Лана с Тоней, хоть и были обе дочерями охотников — а другие в храм и не приходили учиться — обе же не могли похвалиться, ни особым мастерством в драке, ни худо-бедно приличным для своих лет троеростом. Примерно уровень той же Гудрун, только эти помладше, им по двенадцать всего. Прошедшей весной бы любая из них в лёгкую бы мне намяла бока, но сейчас они мне не ровня.

А вот девахи из годников — дело другое. То есть одна из них. Первая, хоть и одолела нашу Любашу со счётом достигших цели ударов семь против трёх, а ничего интересного не показала. Просто у одной неумехи троероста чуть больше, чем у другой. Что, собственно, и мастер Зодас сказал. Зато вторая, которая оказалась, как мне шепнул Леонард, дочерью лучшего на весь град оружейника, посещала вместе с нашим варщиком занятия мастера Брыка, что было видно, и по её чётким, отлаженным движениям, и по итоговому результату поединка, который завершился со счётом восемнадцать против двух в её пользу.

Пока девки дрались, что мы, что скучковавшиеся по ту сторону выстеленной досками площадки годники усиленно разминались. Сегодня день солнечный, но лёгкий морозец стоять без тулупа и шапки спокойно не даёт — хочешь, не хочешь, а двигаться надо. Лео в наклоны ударился, Раст приседает, я на месте подпрыгиваю. Но вот и парней черёд. Сразу все оживились. Да рано. Сначала две пары из наших составленные — тут азарта не много. Мастер Зодас самых слабых против друг друга поставил. Кто же следующий?

Ага! Как я и думал — Патарку зовут. А от нас по идее… Отлично! Микиту поставили! Кожемяка у нас пусть и увалень, но зато долей силы имеет почти три десятка. Для работы оно ему надо — вот батя и подкормил бобами. Свину тут ловить нечего. Сейчас будет бит. Уже годникам не в сухую продуем.

— Давай, Патя, не подведи! — выкрикнул вслед Патару чернявый мальчишка, в котором я больше по голосу признал родню ярла.

Лео-всезнайка уже рассказал нам, что этот Вион приходится правителю Муна внучатым племянником. Какой-то там наследник из второго десятка, все заслуги которого — повезло уродиться Ермоловым, а гонора на троих Ратиборов. С удовольствием бы ему шею намылил.

— Только попробуй не оправдать наши вложения! — с хохотом добавил напутствие русоволосый и сероглазый крепыш — Яков Зимородов.

А мы что молчим? Тоже надо нашего бойца подбодрить.

— Давай, Мики! Намни этому поросёнку бока! — звонко выкрикнул я.

Взгляды годников тут же собрались на мне. Тычут пальцами, ухмыляются, переговариваются о чём-то негромко. Яков склонился к Виону и что-то шепчет. Ярлов внучатый племяш кивает и мерзко так лыбится. Вот йок! Помахал мне рукой.

— Начали! — переворачивает большие песочные часы мастер Зодас.

Микита пошёл. Не рванулся к противнику, а именно пошёл. Медленно, осторожно. Оно и понятно — бойцы друг друга не знают. Про Патара я приятелям ничего не рассказывал. Не хочу посвящать в своё прошлое. Для кожевника рыжий — загадка. От годника слабости ждать не приходится, вот и стережётся Микита, не спешит в атаку бросаться. Ну а Хвана сынуле только и остаётся, что время тянуть — этот первым вперёд точно не полезет.

Пробный выпад от Мики. Здоровенная лапа кожевника устремилась в полёт к голове противника. В очень медленный полёт, но свину и этого может хватить. Нет. Успел отпрянуть назад. Сам не бьёт пока, отступает по кругу. И ещё один тычок от Микиты. Свой размашистый боковой бережёт для более подходящего момента. Опять мимо, но кожемяка чуток осмелел — наступает активнее.

— Давай, Патя! Вали этот шкаф!

И выкрик Виона для Патара, как будто, являлся приказом. Неожиданно шустро для своих скромных долей рыжий прыгнул вперёд и, махнув, отвлекая внимание, левой рукой, правой достал в грудь Микиту. Один — ноль. Кожемяка слегка пошатнулся, отмахнулся, не глядя, попятился. А Патар, осмелев, уже бьёт слева в голову. И опять попадает.

— Где защита?! — не выдерживая, орёт Раст.

— Не подпускай его близко! У тебя руки длиннее! — подсказывает Лымарь.

— Патя, бей! Добивай жлоба!

Это уже кто-то из годников. И тут же оттуда же на разные голоса:

— Жги, деревня! Вали его! Нос расквась! Не сбавляй! Мочи, Патя!

Мики пятится, пропуская удары. Теперь мне всё ясно. Это уже не тот Патар, с которым я дрался — они его накормили бобами. Уж ловкости точно не меньше десятка сожрал. Так вот про какие вложения говорил Зимородов. Проклятые богатеи решили нас лишить шансов даже на одну единственную победу. Это они так смеются над нами. Мол, даже нашего мальчика для битья вам не одолеть. Эх! Вот бы мне сейчас против Патара выйти. Уж я бы его размазал по доскам настила…

— Закончили! — рявкает мастер Зодас, останавливая поединок. — Победа годников за явным преимуществом. Ошибка понятна?

И, повернувшись к потупившему глаза Миките:

— Ты зачем отступаешь? Противник быстрее, но за тобой вес и сила. Ты должен был его пытаться схватить. Наседаешь, сокращаешь дистанцию, теснишь в угол. Пускай бьёт — тебя его удары не свалят. Поймал бы — были бы шансы скрутить. В первый раз что ли с более ловким противником бьёшься? Завтра будешь броски и захват отрабатывать. Всё. Идём дальше. Следующие: Хас и Горал.

Названные парни, один наш, другой годник, вышли вперёд. И снова поединок был остановлен досрочно. Как и три следующих. Оно и понятно — в отряде богатеньких лишь Патара можно было с натяжкой назвать слабаком. Остальные все и драться умели, и на уровень троероста не жаловались. Мастер Зодас сознался в итоге, что сегодня решил преподать нам урок, а в дальнейшем уже будет составлять пары по силам, а не так, чтобы бойцы обязательно были из разных отрядов.

Этакий час позора одних и веселья других. Не особенно красивый, как по мне, ход учителя. Впрочем, вся школа здесь построена так, чтобы обучение нравилось в первую очередь годникам. Справедливость, чтобы они здесь про неё ни пели — это не про Храм. Надо стиснуть зубы и терпеть. И не то терпел раньше. Только что-то оно ни йока не терпится — злость всего разбирает. Отвык от свинского к себе отношения, позабыл того прежнего Китю-безродыша, что умел, и смолчать, и стерпеть.

В итоге первый более-менее интересный поединок, в котором Лымарь проиграл своему противнику всего восемь лишних пропущенных ударов, состоялся, когда нас вместе с сыном дружинника непобитыми оставалось всего четверо. То есть трое теперь. Лымарь хоть и дрался на фоне тех наших, кто выходил перед ним, худо-бедно достойно, а, стоило ему встать рядом с одолевшим его пацаном, как всё то достоинство осыпалось сухой шелухой. На две головы выше, вдвое шире в плечах. И такой богатырь бит мальчишкой?

Вот и у Раста, похоже, в голове те же мысли. Выходит на свой поединок, понурившись. Он и так переживает, что никак Леонарда не может побить, но тому хоть немного совсем уступает обычно. Настроение — дрянь. Вот и надо бы выкрикнуть что-то в поддержку товарищу, а язык прилип к нёбу. Остальные все наши тоже молчат. Одна общая дума у всех — поскорее бы уже балаган этот дурацкий закончился.

Девятнадцать на шесть. Не так плохо, казалось бы, а, что Раст, потирающий кровоточащий нос, что все наши, что мы с Лео, чей черёд получать тумаки впереди, отчего-то не радостны. Идиотский урок. Замечания мастера Зодаса, что он делает после каждого боя, мало пользы несут. Они просто сильнее и лучше дерутся. Мы и так это знали. Если это учитель так решил закалить наш дух, то он явно перестарался. Никому не приятно тыкаться носом в собственную слабость, а, уж если оно так ещё и с размаху… Кому как, а мне точно подобный урок не на пользу пойдёт. Ещё сам не побит, а уже распирает обида.

— Следующие: Леонард и Вион, — объявил мастер Зодас.

Опа! Меня, значит, на последний бой решил выставить. Против Зимородова выйду. Так-то Лео в кулачном бою посильнее меня. Наверное, дело здесь в моей ловкости. Умением, что ярлов внучатый племяш, что купчонок, не уступают нашему варщику, а, стало быть, за счёт разницы в троеросте побьют его легко, хоть один, хоть другой. Я для богатеньких гадов более интересный противник. Оставили на закуску. Ну что же. Так даже лучше. Родню ярла по роже бить как-то не очень, а правнуку — или кем он там главе первого торгового рода на Муне приходится — отобравшего у матери Айка трактир подлеца, с удовольствием пару раз съезжу по рылу. Лучше, конечно бы, больше, чем пару, но тут, как получится. В любом случае у меня повод есть постараться.

— Ставлю червонец, что своего побью с большей разницей, чем ты безродную кунь, — выходя вперёд, весело крикнул Вион Зимородову.

Громко крикнул, так чтобы услышали все. И на свина взгляд.

— Патя, я правильно запомнил имя этой сиротки?

Патар, как стоял — глаза в землю, так и стоит. Морда красная. Рассказал, значит, про нашу «дружбу», урод. Я тебе это припомню.

— Никаких ставок тут! Это вам не турнир! — зло прикрикнул на оживившихся годников Зодас.

— Что вы, мастер, — всплеснул Зимородов руками. — Это же шутка. Но, будь то турнир, я бы ставку принял конечно.

И жест из сцепленных в рукопожатии ладоней тут же подкрепляется обращённым Виону кивком. Вот же гады! Развлекаются за наш счёт.

— Начали! — даёт отмашку мастер Зодас, решивший не заметить плевка на свои запреты, и Лео с ярлёнышем устремляются навстречу друг другу.

И снова это не бой, а показательное избиение. Варщик пытается защищаться, делает всё по науке, но против него сейчас не я-неумеха, а даже более техничный боец, чем сам Леонард, но с моими долями по ловкости. Хотя… Нет. Тут долей ещё больше. Причём, в силе разница столь же существенна. Удары Виона едва не отбрасывают худосочного Лео. Тринадцать, четырнадцать…

А ярлёныш хорош — в две минуты успел уложить двадцать восемь ударов, пропустив всего пять. Как наш варщик вообще продержался так долго? Не иначе, Вион специально смягчал свои плюхи, чтобы не свалить противника раньше времени. А учитель наш — та ещё тварь. Зная, что тут на кон деньги поставлены и деньги приличные, целых десять серебряных, мог бы и остановить поединок досрочно. Тогда бы спорщики не смогли бы определить победителя. Но нет — дал довести избиение варщика до конца. Можно было бы сдаться, сейчас обломал бы уродам веселье. Но тут не работает сдача. Меня просто мастер накажет за поддавки, вот и всё.

— Китар, Яков, выходим. Вы на сегодня последние.

— Давай, кунь безродная! Покажи этому толстосуму! — с хохотом подбодрил меня племяш ярла.

Как же охота ответить… А ещё лучше, выпустить беса на волю, и пусть он уделает, и купца и ярлёныша. Но нельзя. Я молчу. Хотя…

— Как прикажите, милсдарь.

— Давай, давай, кунь! С меня хлеба краюха.

— А ну прекратили! — прикрикнул на нас мастер Зодас. — Готовы?

— Одна секунда, мастер.

Протянув вперёд руку, Зимородов шагнул ко мне.

— Главный поединок дня, — объявил Яков с довольной улыбкой. — Устроим им зрелище.

И тихо, так, чтобы только я слышал, быстро добавил:

— Дай мне выиграть у Виона, и червонец твой.

Твёрдая, словно камень, ладонь крепко сжала мою руку. Ишь, чего захотел. Чтобы мне потом злопамятный ярлёныш проблемы устроил? Нет уж, ищи дураков.

— Спасибо. Не бедствую, — улыбнулся я, еле заметно покачав головой.

Не оценил. Надул губы, нахмурил брови.

— Ой ли, — зло прищурился Яков. — Дюжина малолеток на шее, так теперь ещё и Вепреву шлюху кормить.

Вот тварь! Он всё знает! Мой настоящий враг здесь — не Патар вовсе, а этот вот улыбчивый гад.

— Хватит шушукаться! — рявкнул уставший ждать Зодас.

И стоило нам разойтись, скомандовал:

— Начинайте!

Ну всё, Яша, расстегай мошну — плакали твои денюжки. Я знаю, что делать.

И он тоже знает. Раз с моим подкупом ничего не вышло, торопиться придётся. Времени — всего две минуты, а точных ударов нанести нужно больше двух дюжин. То ему. Я могу, и вообще, не бить. Мне победы не видать всё равно, так что хоть этому уроду свинью подложу.

Зимородов кидается на меня без раскачки. Засвистели кулаки, замелькали ноги. Отбивать, уклоняться — не справлюсь. А вот бегаю, прыгаю, по земле кувыркаюсь я шустро. Ну-ка, попробуй поймай. Сколько есть места на дощатой арене — всё моё. От одного края к другому мечусь. Пропускаю удары нет-нет, когда Яков меня в угол зажмёт, но совсем не так много, как ему бы хотелось.

— Ай, да кунь! Ай, красавушка! — долетает до меня радость ярлова племяша.

— Давай, Кит! Давай!

Это наши. Все, кто смотрит, уже поняли, чего я задумал. И мастер Зодас само собой тоже, но что он мне скажет? Уклонялся от боя? Не стремился к победе? Да какая победа, когда у противника по всей триаде под сотню долей? И к тому же он драться умеет. Я своё здоровье спасал.

Йок! Как больно достал! Быстрый взгляд на большие часы. Ну понятно — вторая минута пошла. Яков сдался. Теперь спор с Вионом ему точно не выиграть, вот и хочет меня наказать — свалить с ног и досрочно закончить потеху.

Йок! Ногой прямо в ухо! Звенит в голове…

Йок! Под дых со всей мочи! Сгибаюсь пополам. Дышать нечем.

Йок! В подбородок так сильно, что даже через шерстянку все костяшки на кулаке сосчитал.

Йок! Снова в ухо! В другое…

— Закончили! — вырывает меня из начавшего сгущаться тумана крик мастера Зодаса. — Победа за годниками. Счёт поединка: одиннадцать — ноль. Китар, браво! Отличная тактика. Если ждёшь с минуты на минуту подмогу — может сработать. Если нет, ты — дурак. Все мы — всего лишь люди. Даже мастера ошибаются. Бороться за победу нужно всегда.

— Так он и боролся.

Взгляды зрителей тут же устремились к Виону.

— За мою победу боролся, — хитро улыбаясь, пожал плечами ярлёныш. — Государь попросил, смерд откликнулся. Учитесь, мунчане.

Но в накрывшем арену дружном хохоте годников я всё же услышал негромкое злое:

— Тебе конец, тля!

И, убедившись, что Зодас не смотрит на нас, мой новый влиятельный враг стремительно провёл большим пальцем по горлу.

А носитель оказался устойчивее, чем я о нём думал — сумел не ответить отпрыску местной знати на оскорбление. И отказ Зимородову в просьбе ему подыграть — тоже правильный выбор. Заметь Вион, что Китар поддаётся противнику, мы бы получили во враги вместо представителя и так недружественной купеческой фамилии родственника самого Ярла. Единственное, сформулировать этот отказ нужно было иначе — без вызова и, показав свой страх перед благородным.

Но сделанного уже не вернуть, и на выходе мы теперь имеем проблему в лице обиженного мальчишки, который, судя по всему, вознамерился во что бы то ни стало сломать волю Китара. Отныне на каждом совместном занятии по кулачному бою мастер Зодас, который, или подкуплен, или имеет какие-то обязательства перед родом купцов Зимородовых, неизменно ставит носителя в пару с Яковом.

Причём, аргументирует такое решение учитель обоюдным желанием самих противников, ведь все прочие поединки уже проходят между бойцами сравнительно одинаковой силы, без обязательного условия их принадлежности к разным отрядам. Тот же Вион после показательного спарринга с Леонардом больше ни разу не дрался с кем-то из зимников. Пара «Яков — Китар» стоит в этом плане особняком и уже сделалась поводом для бесчисленных пересудов и шуток.

Большинство годников считает, что уязвлённый Зимородов срывает на безродыше злость на своего извечного соперника во всех дисциплинах — Виона. И я склонен с этим согласиться. Показная дружба двух юных гордецов абсолютно фальшива. Родственник ярла тянет лидерство в отряде на себя, что привыкшему везде быть на первых ролях Якову очень не нравится, ведь в целом он объективно сильнее Виона. А также богаче и, как это ни странно, влиятельнее.

Я по-прежнему до конца не уверен, что обещания, которыми Зимородов и принудил Китара к постоянным поединкам с собой, пусты. Весьма вероятно, что он и действительно может попросить своих родственников устроить проблемы семейству носителя. У главы купеческого клана и так есть претензии к Вепрю, что уже ударило по матери Айка. А ведь Лина теперь проживает под одной крышей с сиротами.

Не удивительно, что Китар не решился проверять слова Якова на весомость, предпочтя раз в четыре дня служить родственнику влиятельного купца мальчиком для битья, благо импровизированные перчатки, использование которых на занятиях обязательно, вполне успешно защищают учеников от серьёзных травм. Синяки и разбитый нос — вполне сносная плата за спокойствие.

Тем более, что частые схватки с превосходящим противником приносят обратной стороной пользу. Китар за прошедшие четыре месяца существенно подтянул свою технику и с каждым разом оказывает Зимородову всё более и более сильное сопротивление. И дело здесь даже не в десятке узлов и тройке полей, что я успел создать за время его пребывания в школе. Мальчишка банально учится. И учится быстро. Сам того не желая, Яков оказал Китару услугу. Вот бы ещё сам носитель сумел осознать ценность данной науки, а не точил ножи в мыслях.

С момента прихода Китара в школу мы не общались ни разу. В условиях коллективного проживания и постоянного контроля за учениками найти время и место для разговора достаточно сложно. Благо повода срочно обсудить что-то важное у нас попросту не было. Носитель так и не открыл товарищам истинные причины своего согласия на бесконечные поединки с Яковом. Для них происходящие связано с упрямством Китара, вбившего себе в голову, что к концу межсезонья его упорство поможет ему одолеть Зимородова.

На эту тему с разной степенью желчи уже шутят, что в отрядах зимников, что годников. Порой шутят настолько зло, что другой бы на месте Китара сломался. Мальчишка стоически и внешне довольно спокойно проглатывает насмешки, но я боюсь, что внутри у него кипит котёл ненависти. Хорошо хоть, что преподаватель фехтования, которое называют здесь мечным боем, не разрешает Якову брать себе в пару Китара на своих занятиях. В этой дисциплине разница в мастерстве между ними столь велика, что синяков у носителя появлялось бы в разы больше.

Впрочем, даже в искусстве боя с мечом у Китара присутствует ощутимый прогресс. А ведь этой науке мальчишка особо не уделяет внимания. Ему гораздо интереснее лук и копьё. Он в душе пока больше охотник, чем воин. Почти все же занятия, проводимые в классе за партой, и тем более воспринимаются Китаром, как трата времени. После обеда в большей степени уже учусь я, а не он.

И не зря мы провели зиму в стенах храмовой школы. На сегодняшний день былых пятен, покрывающих для меня этот мир, стало значительно меньше. По крайней мере ту его часть, что зовётся Предземье. И, что самое главное: наконец-то я в деталях узнал суть движения, вокруг которого на этой аномальной планете выстроена вся местная жизнь.

Казалось бы, сугубо сакральный Путь воина — это и действительно путь в прямом смысле. Нет, я знал, что вставшие на Путь определяют для себя цель — добраться до так называемой Вершины мира, где каждый обретает бессмертие и истинное могущество. По преданиям это — самый северный пояс разбитой по широтам на зоны планеты. Но я думал, что одного продвижения к северу мало. Похожие учения в других местах всегда предполагают развитие духа параллельно с развитием тела. Причём, первое идёт во главе.

Здесь всё иначе. Благостность, праведность, добродетельность — всего лишь желательные элементы. Идущему по Пути желательно обладать ими, но вовсе не обязательно. Критерий для перехода барьеров один — количество лет жизни в отмере. Духовная составляющая влияет исключительно на веру идущего по Пути в гипотетическую благосклонность Единого. Поступай правильно — и удача должна повернуться к тебе. Признаться, весьма сомнительный тезис. Едва ли даже четверть из тех, кто отправляется на Землю, худо-бедно блюдут заветы учения.

И ещё мне понятна теперь суть названий следующих двух поясов. В это трудно поверить, но Земля — кольцевой материк, опоясывающий планету в широтах средней полосы и субтропиков южного полушария. Однозначно рукотворный объект. Впрочем, древние владели искусством терраформирования, и тут нет ничего сверхъестественного. Удивительно другое. Причём, удивительно настолько, что даже побывавший на множестве планет я никогда ни о чём подобном не слышал.

Земля нестабильна. Даже близко не представляю себе механику данного процесса, но целые области материка постоянно перемещаются с места на место. Постоянны лишь сами кочующие зоны и единственный стационарный участок суши — Порог, куда приплывают переселенцы с Предземья.

Вот, кстати, и ответ на вопрос — почему так мало новоиспечённых землян возвращаются обратно, чтобы, к примеру, проведать оставленных родственников. Ведь не ускоренное же вдвое течение жизни на поясе ниже их останавливает. Такой вояж — по-настоящему сложно выполнимое мероприятие. Уйдя с Порога, попасть обратно на него ты можешь ещё очень и очень нескоро. Вся связь Предземья с Землёй осуществляется исключительно силами местных, живущих на этом единственном недвижимом лоскуте суши, как принято называть куски, на которые разбит материк.

Чудеса, да и только. Но наличие Бездны меня ещё прежде натолкнуло на мысль об искусственности странностей этой планеты. Неведомый демиург, был ли он нашим далёким предком, другим древним из расы предтеч, или каким-то иным неизвестным человечеству существом, обладал несомненным могуществом. Этот мир — гигантский конвейер, что плодит людей и животных, зачем-то насильно гоня первых с юга на север.

И вот сразу же странность вторая. У людей есть возможность плодиться исключительно на Земле и Предземье. Экваториальная, судя по дошедшим сюда расплывчатым описаниям, Твердь населена только теми, кто попал туда из пояса ниже. Что там, что на расположенной дальше к северу Суши женщины не способны зачать.

Впрочем, Сушь — это нечто уже настолько далёкое и покрытое мраком, что все сведения о том поясе — сказки на девяносто процентов, что признаёт даже преподаватель предмета «Основы Пути». Да и Твердь ненамного опережает её в этом плане. Единственное, что известно про эту область планеты — её поверхность перестаёт в этой зоне перемещаться кусками, отчего и название пояса отражает стабильность.

Думаю, про Твердь получится больше узнать уже на Земле. Едва ли даже в Империи местные служители Храма обладают существенно большей информацией, чем здешние на Муне, ведь данная религиозная организация едина на всём Предземье. Максимально глубокие знания о Тверди в пределах пояса можно получить разве что в столичной академии наук, но туда мы с Китаром попадём едва ли.

Впрочем, мне пока и чудес Земли хватает за глаза. Представляю, как сложно нам с носителем придётся на следующем поясе. Лучше бы мне попасть туда уже полновластным и единственных хозяином этого тела. Но это всё долгосрочные планы. Сейчас бы просто доучиться последний месяц без серьёзных эксцессов и, покинув школу, побыстрее покинуть и опостылевший Мун. Пусть гахар забирает себе этот паршивый остров. Нам нужно развиваться. И как можно быстрее. Я не собираюсь растягивать свой путь к Земле на десятки лет.

— Прошу минуту внимания!

Вошедший в зал трапезной в сопровождении пары служителей отец-настоятель храмовой школы, несмотря на худобу и небольшой рост, обладал весьма зычным голосом. Уже успевшие приступить к завтраку ученики опустили ложки и руки с лепёшками, чтобы дружно повернуться в сторону дверей.

— Прошу всех поторопиться с едой, — пробасил отец-настоятель, как только в трапезной воцарилась тишина. — Нашёлся ещё один смельчак, пожелавший себя испытать во славу Единого. Через пятнадцать минут состоится прыжок. После завтрака разрешаю послушникам посмотреть на попытку пройти испытание. Начало занятий сдвигается на десять минут. Не опаздываем. Прошу отрядных служителей проследить.

Глава школы закончил речь и быстрым шагом направился к своему месту на торце учительского стола. Пятнадцать минут — это куча времени. Спокойно успеваем, и доесть, и дойти до обрыва, где на самом краю пятый день уже висит ненасытная воронка-убийца. Тем не менее ребята за всеми столами замахали ложками с удвоенной скоростью. Я и сам глотал кашу, как после голодухи, а лепёшку и вовсе засунул в карман — потом съем.

— Интересно, кто в этот раз? — пробубнил с набитым ртом Раст, соскочивший с лавки следом за мной. — Готов спорить — воевода больше не пустит дружинников.

А вот я спорить был не готов. Уже двое служивых, причём один из них даже был одарённым, сгинули в Бездне, и скорее уже не воевода дружины, а сам Ярл запретит своим воинам лезть в нору. Сейчас наверняка рисковать жизнью будет какой-нибудь очередной лихой охотник с раздутым донельзя самомнением и с нехваткой мозгов. Этих на Муне с избытком. Всё лезут и лезут. А ведь уже после пятого не вернувшегося из Бездны героя можно было бы понять, что за чёрной воронкой рискнувшего туда сунуться в этот раз ждёт не просто сложное, а по-настоящему смертельно опасное испытание.

— Это который по счёту уже? — догнал нас Микита.

— Четырнадцатый, — сообщил ведущий подсчёт жертв норы Леонард.

Ну да. Первым был идиот из четвёртого отряда годников, видно, мнивший себя легендарным богатырём, раз полез в нору с одним только украденным из тира оружием. Этот скудоумный испугался, что его опередят. Или, что ещё тупее — не пустят. Дубина не знал, что любая нора для храмовников — приглашение сильным духом и телом пройти испытание от самого Единого. Уговаривать тебя лезть в воронку не станут, но уж если ты принял такое решение, то тебя и соберут честь по чести и к самой норе проводят с почестями. Получение дара — самый важный шаг для решивших встать на Путь Воина.

К счастью, среди всех учеников школы этот годник оказался единственным отважным дебилом, и в дальнейшем в воронку-убийцу прыгали исключительно взрослые. Храм не стал делать тайны из появления чёрной норы на своей территории. В один только первый день к воротам школы явилось целых шестеро отважившихся попробовать пройти испытание и в сто раз больше желающих на это посмотреть. Первых служители принимали с распростёртыми объятиями, вторых гнали в шею. У нас тут и так полно зрителей. В который раз уже прерываем или отодвигаем занятия, чтобы проводить в последний путь очередного отчаянного храбреца.

Впрочем, это я сейчас такой умный и всё понимающий, а в первую ночь прокрался в нужник, чтобы впервые за время учёбы поговорить с бесом. Хотел спросить, что он думает про идею — самим в нору прыгнуть. Бес же у меня всё умеет, всё знает, такой мастер во всём. Тысячи годов опыта за плечами, если верить его собственным сказкам. Бездна — это же царство Низверженного. Единый лишь открывает туда врата, ведущие к испытаниям. Неужели бес испугается отправиться на свою истинную родину? Брон, вон, прыгнул в ту бурую нору, не задумываясь. В чёрной точно дар ценный, не то, что моё баловство.

Но нет. Бес сказал, что это слишком большой риск при моих нынешних долях троероста, и шестеро не вернувшихся из Бездны — лучшее тому доказательство. Мол, оно того не стоит, и Брон тоже не придёт пытать счастья к этой чересчур уж чёрной норе.

И пока предсказание беса сбывается. Среди сгинувших за четыре дня смельчаков нашего одержимого старшины не было. Но это и не удивительно. Зачем Брону так рисковать, когда он уже получил такой замечательный дар? И вообще, только двое из всех не сумевших пройти испытание были уже одарёнными. В основном как раз на рожон лезут те, кто ещё только мечтает о даре. Причём, кроме нескольких первых по-настоящему сильных охотников, в большинстве своём все погибшие не блистали прославившим их на весь Мун мастерством, либо дюже большим троеростом.

— Чувствую, этот бедолага, кем бы он ни был, будет сегодня единственным прыгуном, — высказал своё мнение Лымарь, когда мы, выйдя из трапезной, собрались вокруг нашего отрядного служителя.

— Дураки имеют свойство быстро заканчиваться, — пожал Лео плечами. — Ты бы прыгнул, когда перед тобой больше дюжины человек из норы не вернулось?

— Я и в белую прыгал бы не раньше, чем по сотне долей по всей триаде наем.

— Не всё доли решают, — прищурился варщик. — В Бездне голова нужна светлая.

— Во всех светлых уже мудрая мысль сидит, что нехрен в эту дырку соваться, — пробурчал Раст. — Вон наши девчонки выходят. Можно топать к обрыву.

Собрав всех, наш служитель Феокл повёл отряд через школьный двор в сторону учебки, как мы называли большой дом, где проходили занятия, мудрёно именуемый мастерами — учебный корпус. Обратной стороной это здание смотрело на обрывистый морской берег, от невысокой оградки которого до стены учебки было не больше десятка шагов. Узкая полоса бесполезного, никому не интересного пространства, что всего пять дней назад девственно белела ни разу не чищенным за зиму снегом.

Но теперь здесь всё изменилось. Начавший как раз вовсю таять в первую весеннюю оттепель снег вытоптан до серой каменистой земли. Кругом куча народа, который продолжает набиваться в теснину между обрывом и лишённой на первом этаже с этой стороны окон учебкой. А в центре, аккурат над невысокой, в три локтя, оградкой чернеет куском ночи нора.

Поближе к ней уже пробились отец-настоятель и старшие служители. За плотной толпой не выходит разглядеть смельчака, что явился причиной толкучки и нашего предстоящего опоздания на занятия к мастеру Боче.

— Дети Единого! — раздалось из самой гущи толпы голосом отца-настоятеля. — Поприветствуем отважного воина, вознамерившегося пройти испытание. Пусть будет благосклонен Создатель к…

Храмовник на секунду замолк, а я, заметив придумку ребят из второго отряда, дёрнул за руку стоящего рядом Микиту.

— Мик, посади на плечи. Ни йока не вижу.

— … к Марону Лыкову, — получив подсказ, закончил свою фразу отец-настоятель. — Храбрости, силы, удачи!

— Храбрости, силы, удачи! — хором повторили собравшиеся проводить смельчака в последний путь.

Почему-то я не сомневался, что путь в Бездну окажется и для сегодняшнего героя последним. Микита, которому я уселся на плечи, поднялся, и теперь, наконец-то, мне стала видна небольшая, расчищенная от зрителей площадка перед норой, как стал виден и скидывающий с себя лишнюю одежду мужик.

— Чего они все раздеваются? — непонимающе промычал снизу кожевник.

— В Бездне вечное лето, — объяснил я. — Зимняя одёжа будет только мешать.

— А…, — удивился Мики. — Вот оно что. Тогда да.

Тем временем оставшийся в одних штанах и в безрукавке на голое тело мужик закинул на спину рюкзак, поднял с земли копьё и повернулся к зрителям, словно ища поддержки. Какое-то у него лицо больно грустное. И ладно бы только грустное — не видно на нём, ни решимости, ни уверенности в себе.

— До старости меньше года, — будто оправдываясь, развёл руки дядька. — Терять нечего. Не поминайте лихом. Пошёл я.

Мужик отвернулся, сделал два шага к оградке. Зачем-то потыкал воронку копьём, потом глубоко вздохнул и замер, по-видимому, собираясь с силами.

— Прыгай! — вылетел из толпы звонкий выкрик.

По голосу я узнал ярлёныша. Что же, это вполне похоже на него. Вот бы Вион сам сейчас прыгнул в чернеющую круглым пятном воронку. Так, чтобы раз — и нет этой гадины. А ещё лучше Якова первым пустить. Уж эту бы тварь я туда с удовольствием запихнул. Как же я его ненавижу!

— Единый! — внезапно упал на колени мужик. — Пошли мне лабиринт! Или хотя бы загадку! Я слаб…

— Не тяни!

Это уже не Вион. Висевшая миг назад над толпой тишина зашуршала недовольными шепотками, загудела бурчанием, забубнила возмущёнными голосами. И было непонятно, на кого обращён этот гнев — на уродливого душой мудака, что выпячивает в такой момент свою дерзость, или на застывшего в нерешительности у порога Бездны бедолагу. Видно же, что этот Марон не из великих охотников. Он и сам понимает, что ему конец в Бездне. Наверное, решает сейчас чего больше боится — гибели за порогом, или старости и позора, что ждут его здесь, поменяй дядька своё решение.

— Ну… Я пошёл, — ещё раз, едва различимо за шумом толпы повторил Марон и внезапно с короткого разбега сиганул через оградку в чёрное жерло норы.

Народ замер. Безмолвная тишина вмиг вернулась обратно. Секунда, две, три…

— Да переродится сын божий — Марон Лыков могучим воином, — провозгласил, подтверждая смерть очередного прыгуна, отец-настоятель. — Он был храбрым мужем. Теперь прошу всех отправляться на занятия. Если сегодня появятся ещё желающие пройти испытание, мы оповестим вас.

— Всех желающих нужно сюда пригонять заранее, чтобы видели, как прыгают их предшественники, — со злостью в голосе пробормотал Лео, как и я забравшийся Расту на плечи. — Спускай уже. Не на что здесь больше смотреть.

— Разве только на нору, — тихо произнёс Лымарь, продолжающий завороженно пялиться на сожравшую ещё одного человека воронку. — Какая же она жуткая…

— Пойдём, — потянул за руку товарища, избавившийся от седока Раст. — Насмотришься ещё. Ей здесь долго висеть.

Но нора норой, а сегодняшний день для меня был изначально паршивым. Тот самый четвёртый, к которому мои синяки, полученные на предыдущем совместном с годниками занятии мастера Зодаса, успевали сойти, уступив место ожидающим меня новым. Сегодня я в очередной раз буду бит. То есть, скорее, избит, хотя, конечно же, уже не так сильно, как мне доставалось от Якова раньше.

А ведь проклятый купчонок с каждым разом всё злее и злее. Его бесит моё постепенно растущее мастерство. Если в конце осени у меня на его два десятка точных ударов получалось положить свои три, то сейчас наши схватки уже заканчиваются его дюжиной на мои шесть-семь, а в прошлый раз так и все восемь засунул на тринадцать пропущенных.

Яков злится и всё чаще норовит достать меня подлым приёмом, пока мастер не видит. А и видел бы, так эта продажная тварь ничего своему любимчику не сделает и даже не скажет. Хочет сударь Зимородов пнуть безродного сироту между ног — да пожалуйста. Хотите, милейший, в шерстянку камень засунуть? Так кто против — засовывайте. Желаете плюнуть в противника? Ну так плюйте. Любой каприз за ваши гроши, как говорит про всё это дерьмо Леонард.

Не знаю, чьими молитвами я так долго держусь и до сих пор не прирезал во сне эту малолетнюю сволочь, но моя стойкость на грани. Две недели… Всего четыре, включая сегодняшний, поединка с купчонком — и моя пытка закончится. Осталось совсем чуть-чуть продержаться. Первым днём снегогона мы выйдем отсюда, а йоковы годники оставшиеся до лета два месяца продолжат торчать в стенах школы.

Свобода близка. Даст Единый — имперский законник приедет на Мун с одним из первых весенних обозов, что вот-вот сменят сани на колёсные повозки. Лёд на море уже пошёл трещинами. Скоро даже самые отчаянные торговцы побоятся переправляться через пролив по нему своим ходом, и из порта вновь выйдет паром.

За оставшихся два месяца весны нам кровь из носа нужно убраться с Муна. И дело здесь теперь не только и не столько в Броне. Я уверен, что младший Зимородов не успокоится и, выйдя из школы, устроит мне «сладкую» жизнь. Сейчас, когда я узнал, что мать Айка расплачивается не просто за грехи Вепря, а в первую очередь за свою собственную глупость, у меня нет сомнений, что прапрапрапрадед, или кем там приходится Якову глава богатейшего купеческого рода всего острова, прислушается к просьбе этого урода, и тогда отобранный трактир станет лишь началом травли.

После нашего прошлого поединка Яков разозлился настолько, что не остаётся сомнений — всё им выдавленное в сердцах про мать Айка сквозь зубы — неприятная, но чистейшая правда. Лина до Вепря была подругой старшего Зимородова. Того самого пра пра пра, главы рода. И не той подругой, с которой только разговоры разговаривают. Ушла она от него. Хотя, Яков, конечно, другими словами сквозь зубы плевался. В общем, теперь мне понятно, откуда ноги той мести растут.

Попал в западню я. И ту Лину-вертихвостку не бросишь, и подставились все из-за ейной красы, что мужикам сердца злобит. Хорошо хоть, что так и так собирались тикать. Вот всего ещё четыре разка отстою с кулаками против этого гада…

Как же хочется вызвать беса, чтобы тот начистил этому подлецу его мерзкую рожу! Только бес мне едва ли поможет. Наверняка гаду-Яшке поддастся. Слишком уж он того беса боится, что в Броне сидит. Испугается выдать себя. Этот Ло чересчур осторожный. Если бы не знал, что откажет, уже давно бы спустил на урода. Когда ещё те слухи до Брона дойдут. А проклятый купчонок в любом случае меня постарается со света изжить. Так хоть мордой бы его в дерьмо макнул напоследок.

— Да не кручинься ты так, — выдёргивая меня из раздумий, легла мне на плечо тяжёлая лапа Раста. — Отохотишься сезон с Броном, отъешься бобами и на будущую зиму намнёшь ссаному купчонку бока. Старшина ваш Единым отмеченный. С одного похода такую добычу взять — это тебе не хухры-мухры. Яшке столько никто не отсыпет. Как в двенадцать на именины откормили до сотен, так теперь лишь в шестнадцать удвоят. У них в роду так принято — мне Захар из второго отряда по секрету поведал. Он парень серьёзный — не стал бы брехать.

— А походишь со мной к мастеру Брыку, так не просто побьёшь Зимородова, а с запасом побьёшь, — присоединился к подбадриванию меня Лео. — У тебя же талант. Вон за зиму всего как прибавил. Не верится даже, что когда-то тебя побеждал. А ведь было.

Так-то правильно всё друзья говорят. Только им мои истинные беды неведомы. Они думают, что я Яшку во что бы то ни стало побить себе целью поставил, потому и кручинюсь, что не выходит никак. Мол, всю зиму в пару с ним становлюсь из упрямства едино. Отговаривать даже поначалу пытались. Ведь вся школа смеётся над глупым безродышем, что раз за разом люлей получает, а всё приходит и приходит за новыми.

Одному Зимородову правда известна, только он никому не расскажет. Для того и затеял всё это, чтобы посмешище из меня сделать. Даже успехи мои, что растут от недели к неделе, умудряется против меня обернуть. То не я ведь с его слов дерусь лучше, а ему меня лупцевать стало скучно. Мол, со мной развлекается чисто, а на полную силу в другие дни поединки проводит, когда сходится с противниками из второго отряда, или с тем же Вионом.

Ярлёныша, кстати, Яшка, как в основном побеждал, так и сейчас побеждает. По-прежнему лучшим бойцом на все четыре младших отряда слывёт. Хитрый гад. Ненавижу урода! Постараюсь сейчас ему нос хоть разбить. Получилось раз как-то. Вон, идут уже годники. Скоро схлестнёмся с паскудой.

— У тебя кровь под носом. Держи платок.

Сочувствие в голосе Виона фальшивее некуда. Да он и не скрывает, что это издёвка. Глаза ярлёныша горят огоньком.

— Ерунда, — отмахивается Яков и утирается тыльной стороной ладони. Там и действительно пара капель всего. Но это всё равно — кровь, и оттого моё поражение, что сегодня и так не разгромное, для меня ощущается едва ли не победой.

— Совсем вы сударь Зимородов расслабились. Двенадцать против восьми… — цокает языком ярлёныш. — Такая себе победа. Так, глядишь, до ухода в сезон, и вообще, тебя сделает.

— Кто?! Безродыш? — окидывает меня презрительным взглядом Яшка. — Давай забьёмся об заклад? На золото. Пять к одному. Слабо?

— Ха-ха-ха, — натянуто хохочет Вион. — И всё-то вы, сударь купец, своей мошной кичитесь. Откуда в казне нынче лишние гроши? Отец с дедом меня не поймут, если я начну вот так спускать золото.

И снова победа в словесном поединке за Яшкой. Они постоянно с Вионом друг друга шпыняют вот так. Ярлёныш выпячивает свою родовитость, купчонок богатство. Для Зимородова, говорят, и десяток золотых — ерунда, а вот Виону даже пару спустить в глупом споре — ощутимые траты.

Стой! Ёженьки… Я, кажется, придумал, как поквитаться с муднем-Яшкой за всё. И не просто поквитаться, а с выгодой. Если Вион поведётся… А он должен клюнуть. Просто обязан. Для него же это — такой шанс уронить противника лицом в грязь. Ну, а мне терять в любом случае нечего. Так и так Зимородов — мой враг, а Ермолова, пусть не в друзья запишу, если выгорит, но расположение племяша ярла заслужу точно.

Решение принято. Осталось закинуть наживку. Поединки, что после того первого раза, проходят по несколько одновременно на разбитой на участки дощатой арене, уже завершились, и народ потянулся к лавкам — переодеваться. Зимородов с Вионом уже разошлись. Яшка удрал вперёд, Ермолов, задержавшийся, чтобы перекинуться парой слов с мастером Зодасом, наоборот, подотстал.

Сейчас или никогда! Нагибаюсь — якобы поправить сползшую с ноги чуню. Жду, пока Вион поравняется со мной. Пора! Поднимаюсь с колена и, не поворачивая к ярлёнышу головы, быстро, но тихо, так, чтобы только он слышал:

— Милсдарь, я могу побить Якова. Это не шутка.

Вот и всё. Слова сказаны. Теперь, либо Ермолов рассмеётся мне в лицо и бросится догонять Зимородова, чтобы вместе поржать над обнаглевшим безродышем, либо…

— В полночь за трапезной. Не удивишь меня — пожалеешь.

Сработало!

Мы с годниками живём в одном здании, но связывающий два крыла коридор находится всю ночь под присмотром дежурного служителя, что сидит возле лестницы в самой серёдке. Это с кем-нибудь из своих мы при желании можем пошушукаться в том же нужнике, коих тоже два на этаж — один с нашей стороны, другой с ихней, а с учениками из другого отряда все секретные дела, тайный то разговор или мена, к примеру, только ночью на улице. Благо, выбраться через окно и потом обратно по кладке залезть — не проблема.

Ребята ни раз уже делали так. Одно время Раст даже с девахой одной из четвёртого отряда зачастил удирать среди ночи втихаря обжиматься. Потом, правда, поймали их, и любовь обернулась вечерней работой на кухне для девки и босой беготнёй для охотника. А окна у нас и в том же нужнике даже есть. Своих, чтобы не разбудить ненароком — можно прямо оттуда спускаться.

Мои все давно уж уснули, а я лежу маюсь, продумываю предстоящий разговор. Вион сказал: «в полночь», но имел ввиду: «сразу после полуночи». У меня часов нет — как я ему определю эту полночь? Тут только щелчка толстой стрелки дождаться, что прыгает по кругу раз в час на башенном циферблате. Там звук такой, что даже сквозь закрытые окна услышишь. Двадцать три уже давно щёлкнуло. Я одетый под одеялом лежу. Уже скоро.

Щёлк! Едва слышно, и разбудить таким звуком никак, но, если ждёшь, не пропустишь. Тихонько встаю, на носочках к двери — и шмыг в коридор. Теперь к нужнику. Темно, пусто. Осторожно открываю окно. Прислушиваюсь… Всё спокойно. Можно спускаться.

— Ну?

Ни «безродыша», ни тем более «куни безродной». Уже знак хороший.

— Ваш сегодняшний разговор с Яковом. Про заклад и про золото. Я легко его могу побить, милсдарь. Поддаваться приходится.

— Да? — полнится неверием голос Виона. — Объяснись.

— Угрожает семье. С того первого дня. Оттого и бьюсь с ним от раза к разу. И даю себя бить потому же.

— Семье? Ты же сирота.

— Больше дюжины младших сирот со мной из деревни ушли. Патар знает.

— Хорош Яша… Это уже даже для него низко.

Но сочувствия в голосе, как и возмущения, нет. Вион просто крутит в голове варианты, как можно ткнуть Зимородова при нужде этим знанием.

— Я хозяина леса брал с Вепрем. Вы слышали про такого охотника, милсдарь?

— Всякий слышал. Ты хочешь этим сказать, что сильнее, чем кажешься?

— И то, что у меня есть золото.

— Так вот оно что…

Ну, наконец-то, он понял, чего я хочу.

— Яков мою ставку не примет. А, если и примет, не станет расплачиваться. Нужно, чтобы поспорили вы, милсдарь. Тем более, что все слышали, как он сам предлагал.

— И сколько поставить?

— А сколько у него можно забрать?

Родич ярла задумался.

— Больше десятка едва ли достанет без того, чтобы не рассказать всё отцу. А старших втягивать в это не надо.

— Пусть будет десяток.

— То есть мне ставить два золотых? А, если ты проиграешь?

— Я отдам вам свои. Но этого не будет.

— Какая уверенность… Ты же понимаешь, что на кону будут не просто деньги? Мне плевать на два золотых, но это приличная сумма. Проиграть столько — позор.

— А сравним ли этот позор с тем позором, что упадёт на проигравшего целый десяток? И не просто проигравшего деньги — уступившего в поединке безродной деревенщине?

Тут ему нечем крыть. Темнота не даёт разглядеть блеск в глазах Виона, но уверен, что он там есть. Небось, представил себе сейчас красную от гнева и стыда рожу Яшки. Соблазн слишком велик.

— Хорошо. В следующий раз я подначу его, — сдаётся ярлёныш. — Только деньги с тебя. Ты рискуешь золотом, я — своей репутацией. По рукам?

— По рукам. Только и выигрыш пополам.

— Хорошо. Но только попробуй меня подставить. Проиграешь в поединке — сгною.

Вот молодец! Теми самыми словами закончил, что мне так нужны. Теперь бесу деваться некуда. Если Яшке поддастся, получим во враги благородного. Припёр я Ло к стенке. Всё выгорит.

И снова четвёртый день. Топаем на занятия мастера Зодаса. Сегодня я за всё поквитаюсь с уродом. Так и чешутся руки — врезать по этой самоуверенной роже. Пусть даже и не я буду бить. Но ещё больше хочется увидеть его лицо в миг, когда Зимородов поймёт, что проиграл в поединке и в споре. Дурацкая улыбка так и кривит мои губы. Прочь её! Надо следить за собой. Не дай Единый спугну, или Яшку, или Виона.

Хотя, Ярлёныш позавчера на нашем совместном занятии по мечному бою кивнул мне одними глазами — мол, всё в силе. Этот передумает вряд ли. Да и Купчонок едва ли сорвётся с крючка. С чего бы ему испугаться меня? Я, конечно, расту в мастерстве, и сил бес мне трошки прибавил за зиму, но на честную победу над Яшкой замахиваться мне пока рано. И он это знает.

Ага. Сегодня мы пришли раньше них. Переодеваемся неспешно. И вот только годники показались. Сделал вид, что подвязываю опустившееся ухо на шапке. А сижу я специально поближе к коробу с шерстянками — мимо меня не пройти, не заметив. Нужно дать Виону шанс подцепить Зимородова ещё до начала занятия.

— О, дружок твой. Смотри рожа какая злющая. Ты с ним давай поосторожней сегодня, а то, глядишь, и правда, побьёт.

А ярлёныш хитрец — со мной впору тягаться. Правильные слова подбирает.

— Если так в него веришь, предложение про заклад в силе, — одаривает меня презрительным взглядом Яшка. — Или хочешь — уступлю его сегодня тебе. Покажешь, как надо.

— Я против милсдаря Виона не выйду, — бурчу я, делая вид, что обижен.

Мол, говорят про меня, как про вещь, а у меня гордость есть.

— Ха! Слышал? Наш верный подданный, в отличие от тебя-злодея, не желает поднимать на господина руку, — хохочет Вион. — Такую преданность династии необходимо поощрять. Давай развлечёмся — готов сделать ставку на безродную кунь.

Началось! Все, кто был рядом и слышал, что наши, что годники, мгновенно оживились. Охи, ахи, смешки, шепотки. Лица светятся предвкушением. А мастера поблизости как раз нет — можно и про ставки говорить смело.

— Ставки только золотом принимаю, — ухмыляется Зимородов.

У купчонка ни капли сомнений, что Вион испугается. Наоборот, рад, что соперник про его предложение вспомнил. Уже предвкушает отказ.

— Это, если я сейчас, скажем… пару золотых поставлю, ты мне десять отдашь, — задумчиво прищуривается ярлёныш. — Ты же вроде про пять к одному говорил?

Народ замер. Даже для богатеев из годников это — огромные деньги. Интересно занятия начинаются. С замиранием сердца все ждут, что же Яков ответит. Это ведь не шутки уже.

— Я от своих слов никогда не отказываюсь, — гордо вскидывает нос Зимородов. — И от пары дармовых золотых тем более грех — отказываться. Давай ставь. Повеселим народ.

Всё! Попался!

— И поставлю, — протягивает Вион вперёд руку.

— Принимаю, — сжимает в своей ладонь ярлёныша Яшка. — Ну-ка, Патя, разбей.

Вот и всё. Трясущийся от испуга Патар на дрожащих ногах подскакивает верной собачкой к хозяину и закрепляет спор, разбивая их руки. Свершилось. Будь готов, бес. Скоро твой выход. Ты знаешь, что делать.

Дно вселенной! Носитель всё же не удержался — подставил себя и меня заодно. Я понимаю, что злопамятный мальчишка от нас в любом случае не отстал бы и после ухода Китара из школы, но был шанс, что свою мелочную месть Яков начал бы претворять в жизнь только летом, когда сам вернётся домой. Теперь месть эта резко изменит масштабы и сроки, ведь носитель загнал меня в угол, и мне хочешь-не хочешь придётся победить в поединке противника. Записать себе во враги ещё и представителя местного правящего дома никак нельзя. Тут выбора мне Китар не оставил.

— Ну что, дружок, — шепчет Яков, подходя к носителю якобы для приветствия противника, — сейчас сделаешь меня богаче на два золотых.

И такая противная улыбочка на лице, что я понимаю, почему Китар стискивает в перчатках кулаки до боли в пальцах. Мальчишке ещё работать и работать над своими эмоциями.

— Начали! — раздаётся команда преподавателя, и я в тот же миг получаю контроль над телом.

Ну что же. Выбора у меня нет — приступаю к игре. Задача понятна, но не сказать, что совсем уж проста. Мне нужно победить, но задействовать я имею право лишь известные мастеру Зодасу и моему малолетнему противнику приёмы. Нам не нужны чудеса, нам нужна минимальная победа в упорной борьбе. Значит, моё главное оружие — силовые узлы. Он не ждёт от Китара настолько тяжёлых ударов.

Поехали. Яков мчится в атаку. Его техника для меня давным-давно уже — открытая книга. Это Китару пока недостаёт опыта, а я легко предугадываю все действия противника наперёд. Единственное его важное преимущество — со своей сотней долей ловкости он немного быстрее. Но это мы сейчас нивелируем.

Уклонение, блок, ложный замах — и другой рукой в голову на усиленном переброшенными узлами движении. Противника пошатнуло. Ещё пару таких попаданий — и он поплывёт. Но переусердствовать нельзя. Пропускаю ответный по корпусу. Две минуты я засёк. Пока счёт: один — один. В идеале победить нужно с разницей в пару ударов, не больше.

А зрители сегодня — сам азарт во плоти. Даже те, кто проводит свои поединки параллельно с нами, только делают вид, что дерутся, а у самих всё внимание исключительно в нашу сторону. Про «золотое» пари знают все, кроме мастера Зодаса. А, возможно, и он тоже знает, но делает вид, что нет. Лучше всё-таки создам запас в три удара, чтобы у преподавателя, реши он подыграть Зимородову, не было шансов присудить моему противнику одно-другое лишнее очко.

Время тикает. Размен ударами идёт полным ходом. Пропустив ещё один усиленный узлами прямой в подбородок, Яков по-настоящему испугался. Это видно по его более дёрганным нервным движениям. Ухмылку превосходства давно уже смыло с лица мальчишки. Он понимает, что Китар сегодня дерётся иначе, но ничего не может с этим поделать. Счёт уже: восемь — шесть в мою пользу.

Со стороны зрителей летят бесконечные подсказки, лишь отвлекающие моего противника. Преподавателю приходится кричать на бросивших драться других поединщиков. В глазах Якова страх. Времени остаётся всё меньше и меньше.

Тридцать секунд. Я веду в счёте — плюс три. Зимородов отчаивается и бросается в совсем уж бездумную атаку. У мальчишки сдали нервы. Я мог бы закончить всё прямо сейчас, но вместо этого позволяю противнику себя завалить. Его руки пытаются зажать в захват мою шею. Колено норовит ударить мне в пах. Бесполезно. В борьбе имитировать стихийное сопротивление ещё проще. Кручусь, верчусь, изворачиваюсь, пинками отвожу его локти.

— Держись, Кит!

— Давай, давай!

— Шею береги!

Все, и в том числе раззадоренные яркими эмоциями Виона, что напрочь бросил свой собственный поединок, годники, болеют исключительно за Китара. Не знаю, заметил ли носитель, но даже его старый враг приплясывает от волнения на месте и шепчет одними губами:

— Давай, безродыш! Давай!

Очевидно, что с лидерством Якова в отряде покончено. Вион уже получил желаемое. Не сомневаюсь, что обещанные пять золотых он мальчишке отдаст. Разглашение сговора не в его интересах. Вопрос только — заплатит ли Яков? Возможно, с его стороны имело место быть пустое бахвальство. Всё-таки сумма приличная даже для отпрыска настолько богатого рода. Если размер и сам факт проигрыша станет известен Зимородовым старшим, наши проблемы могут возрасти на порядок.

— Закончили! — останавливает бой мастер Зодас.

В руках преподавателя чернёная дощечка и тонкий мелок, которым он делал пометки, наблюдая за всеми четырьмя поединками, три из которых сорвали ученики.

— Все пары, кроме Китара и Якова — разулись, и бегом пять кругов вокруг арены! Тут вам не турнир! Устроили балаган! В другой раз будет десять кругов!

Зимородов уже слез с меня. Вернее, с Китара, так как носитель сразу после выкрика Зодаса вновь забрал управление. А юнец, что удивительно, умеет проигрывать. У Якова хватило мозгов не орать, не беситься, не сыпать угрозами. Знает, что проиграл, но молча стоит и даже не смотрит на нас. Лицо только красное, но это можно списать на перенапряжение в схватке.

— Китар, мои поздравления. Рост на лицо, — сухо кивает учитель. — Первая победа. Счёт: шестнадцать против тринадцати. Яков, твоя ошибка одна из самых распространённых и самых опасных. Ты недооценил противника.

— Да, мастер. Я уже понял.

И первый с момента завершения поединка взгляд на носителя. Задумчивый, долгий, оценивающий.

— Урок окончен. Переодевайтесь и можете быть свободны. Прошу отрядных служителей проследить, чтобы наказанные своё пробежали.

Мастер Зодас отворачивается и быстрым шагом устремляется в сторону столовой. Бегущие по кругу — бегут. Яков шагает к лавкам вслед за притихшими в отсутствии наказанного Виона годниками. К Китару же бросаются товарищи из его отряда.

— Ты сделал его! — хлопает мальчишку по плечу Раст.

— С запасом! — пихает в бок Лымарь.

— Этот малый — мой друг! — с хохотом обнимает Микита.

— Поздравляю! Мастерски проведённый бой, — протягивает руку Леонард. — Ученик превзошёл учителя. Это я не про Зодаса, если что.

И все парни дружно хохочут.

— Вион по-хорошему должен теперь Китару половину выигрыша отдать, — довольно скалится Раст.

Мальчишка попал в точку, но никто их них даже близко не подозревает носителя в сговоре с родственником Ярла. Весёлая болтовня продолжается пару минут. Китар косится в сторону лавок, где уже переодевшиеся годники ждут своих штрафников.

— Ну пошли. А то на обед опоздаем.

Носитель явно хотел бы дождаться ухода другого отряда, но друзья уже пошли к лавкам. Кит прекрасно понимает, что плоды своей победы нам теперь предстоит пожинать. Мне не нужно читать его мысли, чтобы знать: мальчишка сейчас не упивается свершённой местью и не прикидывает в уме, на что можно потратить пять золотых. Улыбка через силу выдавливается исключительно для друзей. Взгляд упорно отводится от Якова. Очевидно, что важный урок сегодня получил не только проигравший Зимородов.

— Ай, бедные мои ножки!

Запыхавшийся Вион падает на лавку и принимается растирать руками покрасневшие от холода ступни.

— Ну что, друг мой Яша? Когда я увижу свой выигрыш?

— Завтра.

Голос Якова настолько спокоен, что носитель не выдерживает и поднимает глаза на врага, упираясь в холодный буравящий взгляд.

— Зимородовы всегда платят по долгам.

Это сказано нам. И слова не про деньги. Месть — вопрос времени.

В комнате, специально выделенной для встреч, лишь четыре стула и стол с тусклой лампой на нём. Каждый раз после свидания с Айком Вея заходит ко мне. Время вечернее — между отбоем и ужином, и у нас всего пять минут, ибо комнат таких только две, а желающих навестить учеников всегда много.

— С Линой сегодня ходила?

— Нет. У неё дела. В прошлый раз была же. Она часто не ходит.

— Как там Айк?

— Ой! Ему бы всё шутки шутить. Отдыхает он, видите ли, от нас. Отсыпается, сил набирается.

— Ну пусть, пусть. Дома как?

— Хорошо всё. Халаша повысили. У него под присмотром теперича не только наши малые, а вообще все, кто до двенадцати годов. Такой важный стал. Слова ему лишнего не скажи.

— Молодец.

— Да уж…

— Ладно, слушай по делу. То, что я тебе раньше про Зимородовых говорил, теперь вдвое важнее. Я на днях Яшке ихнему всё ж рога посшибал.

— Ох! Зачем? Ты же…

— Не перебивай. Времени мало. Он бы так и так нам подлянку устроил. Так хоть денег с него немного состриг. Лина там виновата кой в чём. Только ей не говори. Всё потом расскажу.

Я еще после тех первых Яшкиных угроз Вее наказал глядеть в оба и, если что случится плохое, ко мне сразу бежать. Коли что, бросил бы ту школу немедля — и домой. Но пока тихо всё. И сейчас тоже тихо. А ведь пятый день уж пошёл, как я его посрамил на боёвке. Вион даже мне уже долю мою передал втихаря. Может и обойдётся, если до срока из храма тикать не надумаю. Сдёрну — точно тотчас мести жди. Месть — она в любом случае будет. Надежда одна — действовать Яшка начнёт, лишь когда к лету вернётся из школы домой. Он не знает же, что я с Муна удрать собираюсь. Глядишь, торопиться не станет.

— Вот, держи, — вложил я Вее в руку монеты. — Спрячь, и чтобы никому ни слова.

У названной сестрицы аж брови полезли на лоб.

— Ой! И это немного по-твоему? Аж руку жгёт. Меня же за такие деньжищи убьют, глазом не моргнут.

— А кто узнает? Ты главное: язык за зубами держи. И ещё, знаешь, что — начинай закупаться помалу. Одёжи на всех простой, сменной в дорогу. Еды, чтоб не портилась, разной. И Лине скажи, чтоб готовилась. Пусть повозку большую присмотрит и лошадей пару. Вдруг Айка пораньше отпустят. Всё должно быть готово.

Сестрица кивает. Для Веи давно уж не тайна, что с Муна уедем. С моей подачи обговорили они это с Линой уже. Для малых лишь секрет.

— Паром, говорят, начнёт ходить скоро. Ой страшно мне, Китя… Куда хоть поедем решил?

— То решим, когда Айка отпустят, — соврал я.

Так-то я после победы над Яшкой не выдержал и поболтал с бесом. Слуга Низверженного, хоть, и мастер лжи, а пока у нас цели общие, помогать всяко будет, в том числе и советом. В хитрости ему не откажешь. Вот мы с Ло и решили, что лучшее для нас место сейчас — это Фат. И остров большой, и от материка близко, чтобы в походы ходить не так сложно, и от Муна не так далеко. А, что важнее всего: нет имперской власти над Фатом. Очень сложно найти нас там будет, что Брону, что Зимородовым, коли надумают, к примеру, убийц подослать.

— Заканчиваем, — раздалось из-за двери под стук в эту самую дверь.

— Китя, Китя… Ещё пуще теперича дрожать стану.

Я поднялся со стула и поманил Вею к двери.

— Не боись, сестрёнка. Прорвёмся, — приобнял я её на прощание. — Беги уж давай. Всем привет. Скоро дома буду.

— Ждём, братик. Очень ждём. Малышня истосковалась уже. Единым молю: поосторожнее будь с этим Яшкой. Десятой стороной обходи.

Вея чмокнула меня в щёку и потянула на себя дверную ручку. Надо же — ей нынче даже наклоняться не надо. А ведь всего год назад я Вейке только до плеча доставал. Вон как быстро расту. Жаль только, что ум за телом не поспевает. Хотел Яшку-урода наказать, а наказал себя. И зачем я всё это устроил…

— Китар, — прошептал кто-то рядом.

Неожиданно. Но я смог удержаться от того, чтобы тут же завертеть головой. Вместо этого точно так же прошептал в ответ: «Что?», и покосился назад через левое плечо на того, кто подсел ко мне переодеваться на лавку чуть сбоку, с обратной её стороны.

Свин?! А этому чего от меня надо? Патар за почти пять месяцев, что мы тут провели вместе, ни разу не пытался со мной заговорить после того случая в самый первый мой день в школе.

— Знаю, я был тварью, и ты меня не простишь, но я всё равно…

В этот момент со мной рядом, на эту сторону широкой лавки, шлёпнулись задницы Лымаря с Растом, закончивших свой поединок, и Патару пришлось заткнуться.

— Ну что? Уже соскучился по Зимородову? — хохотнул сын дружинника. — Вас с этим Когом даже в сильнейшую четвёрку не поставили. Скучно с ним небось после Якова было?

— Да, где скучно? Еле-еле его победил. Там разница в пару ударов всего. Так-то это мы с ним должны были вместо вас в конце выходить. Это Зодас нас с Яшкой специально развёл. Чтобы, значит, не только друг с другом не бились, а даже рядом не бились.

— А жаль, — хмыкнул Раст. — Я бы лично с удовольствием посмотрел на ещё одну вашу с ним схватку. Не передумал? Следующая наша боёвка с годниками уже станет последней. Вион, вон, и сегодня кричал, что готов дать Зимородову шанс отыграться.

— Обойдутся. Ну их обоих. Да и Яков вроде бы не горит желанием снова против меня выходить.

— На деле — да. Но не на словах, — фыркнул Раст. — Так-то он на тебя кивает. Мол, это ты отказался.

— Эй! А ты чего уши греешь? — обратил внимание Лымарь на притихшего у нас за спинами Патара. — Переоделся — и топай. А то хозяева твои, вон, идут уже. Сейчас отхватишь за то, что место на лавке занял. Давай, давай, Патя — киш отседова.

Патар безропотно подхватил с лавки шапку и, подскочив, устремился к своему отрядному служителю. В какое же безвольное чучело превратился некогда наглый и хамоватый сын деревенского старосты. Даже зимники его-годника шпыняют и Патей кличут. На миг мне даже стало его жалко. Да нет… Это же Патар — мерзкий свин, которому в моей прежней шкуре только на пользу год-другой походить. Поделом ему.

Но, что он всё-таки хотел мне сказать…

На протяжении всего остатка дня я раз за разом возвращался мыслями к недосказанной фразе Патара. Рыжий явно хотел извиниться. Школа всё же сломала его. Если в самом начале свин ещё называл меня кунью безродной — прозвище, которое так понравилось Виону и Яшке — то сейчас сам признал, что был тварью и, даже зная, что я его никогда не прощу, готов каяться.

Чем не моя победа? Я, конечно, когда-то мечтал прикончить Патарку, но так тоже сойдёт. Даже лучше, наверное. Что мне его смерть? Этот трусливый, затюканный кусок дерьма мне ничем не угрожает. И вообще, скоро жизнь разведёт навсегда. Я уеду, а этого безотмерного ярл и дальше будет держать подле себя в Граде, а, значит, Патару торчать в школе до самых шестнадцати. Ежу понятно, что правитель Муна как-то узнал про особенность свина и теперь пытается выяснить, чем такие, как рыжий, ценны.

Подозреваю, что даже на лето Патара не отпустят домой. Пусть его похищение я тогда и сорвал, но теперь он невольник. Не позавидуешь свину. Отметил Единый, что называется. Но мне плевать. А вот извинения и раскаяние в его голосе я хотел бы услышать. Сижу, ковыряюсь вилкой в тарелке, жду, когда на той стороне зала Патар поднимется из-за своего стола. Хочу с ним в дверях ненароком столкнуться. Вдруг продолжит, что начал шептать на боёвке?

Всё. Закончил свин жрать. Самым первым из годников покидает свой стол, топает к вешалкам.

— Чёт, живот закрутило. Пойду я.

— После ужина облегчиться — святое, — напутствовал меня Раст.

Нужник здесь отдельной будкой на одну дырку стоит снаружи, чуть в стороне от входа в трапезную. Туда, и действительно, если только совсем уж приспичит бежать. Холодный и вонючий. Все в тот, что на этаже ходят. Но мне надо, чтобы никто из товарищей не увязался за мной. Впрочем, ужин обычно мы до упора досиживаем. Поднимаемся из-за стола, только когда уже гнать начинают. И все отряды так. Никуда же уже спешки нет.

А Патар меня тоже заметил. И, видно, не против продолжить, что начал — подбирает шаг так, чтобы к вешалкам мы одновременно подошли. Он снимает свои тулуп с шапкой с крючка в трёх саженях от меня. Я не тороплюсь, кошусь взглядом на свина — пусть мимо пройдёт.

— Я подслушал. Он хочет тебя убить. И не только.

Что?!

Так и замер с тулупом в руках. Шёпот рыжего был тихим настолько, что и я-то едва смог расслышать слова, а взгляд всё равно заметался по сторонам в поисках возможных свидетелей. Нет, никого рядом нет. А сердце колотится — жуть просто.

Чего стою? Догнать! Срочно! Патар как раз еле плетётся. Специально даёт же мне шанс с ним ещё раз столкнуться в дверях. Теперь понимаю, почему он не может просто подойти ко мне и поговорить. Тут не про извинения речь. Нельзя, чтобы видели вместе. Патар очень рискует, пытаясь меня предупредить.

Но йок! Неужели, Зимородову даже моей смерти мало? Лину тоже решили того? Похоже, этот гад всё-таки рассказал старшим про свой позор. Но детей-то… Малых ведь не тронут… Или могут? Да нет… Или да?

Я в несколько быстрых шагов догнал свина — и вот он толкает дверь прямо передо мной.

— Ночью за учебкой, — не оборачиваясь, шепчет Патар. — Я всё расскажу. Только не выдай меня.

— После полуночи буду.

И вот, прокравшись в нужник, я вылезаю в окно. Всё прямо, как в тот раз, когда тайком бегал на встречу с Вионом. Всё, да не всё. Погода сегодня совсем не похожа на ту трескучую морозную тишь, что была тогда. Последним отголоском зимы ближе к ночи закружила снежные хороводы над Градом белёсая вьюга. Снаружи свистит и метёт. Пока окно, потянув за специально привязанную с обратной стороны верёвочку, за собой закрывал, напустил внутрь снега. Надо на обратном пути не забыть подтереть свои мокрые следы будет.

С другой стороны хорошо — такой снег быстро скроет, что кто-то куда-то ходил среди ночи. От крыла годников до учебки совсем рукой подать — Патар, наверняка меня обгонит. Тем более, что я на всякий случай взял по времени приличный запас. Если в двадцать три ещё было слышно как щёлкнула стрелка на башне, но полуночный треньк часов уже съела вьюга. Пришлось про себя минуты считать.

Темнота — хоть глаз выколи. Иду лишь по памяти. Само здание учебки смог разглядеть, когда до него уже оставалось несколько шагов. Знать бы, что вьюга начнётся, можно было бы и не так далеко выбирать место для встречи. Один йок, не подсмотрит никто, не подслушает. Но я понимаю Патара — свин реально сейчас жизнью рискует. Представляю, как ему страшно. Если вскроется, что он меня предупредил, Яков его тоже прикончит.

Хотя, Патара, как раз таки, Зимородову, или, скорее Зимородовым — тут уже явно пошли дела, что затрагивают весь купеческий род — будет гораздо сложнее убить. Это я скоро выйду отсюда, а сын Хвана до лета здесь, считай, просидит под защитой стен храма. Прикончить ученика в школе — это вам не всадить штырь из самострела в тёмном переулке, кому-нибудь в спину. Сюда, и посторонним, кто бы мог такое устроить, нет хода, и от трупа никак не избавиться. За стены не вынесешь — их, в отличие от двора, хорошо охраняют — в промёрзлую землю не закопаешь. Берег моря и тот не настолько отвесный, чтобы сброшенное с кручи тело долетело до воды.

Концы непременно найдут, и сам Яков на такое рискованное дело, как убийство ученика, ни за что не решится. Потому и отметаю мысль про ловушку. Какой смысл Патару выманивать меня среди ночи на улицу? Вернее, не Патару, а Якову. Набить гурьбой рожу? Вдруг подговорил за спиной у Виона пару-тройку приятелей? Мелковато для него. Совершенно в такое не верю. В то, что задумал убить меня здесь и сейчас не верю тем более. В сто раз проще дождаться моего ухода из школы.

Так что страха нет — одно любопытство гонит вперёд. То есть, страх есть конечно, но он не про то, что меня ждёт засада. В крайнем случае, всегда могу выпустить беса на волю — уж он разберётся. А вот вынесенный себе и — не дай Единый малым — приговор очень страшно услышать. Ну, где там уже этот Патар?

Ага! Вон похожее на человеческую фигуру пятно чуть темнее стены, у которой оно застыло. Точно. Машет рукой. Подхожу.

— Думал, уже не придёшь. Проклятая вьюга! А ведь совсем уже весна была.

Борясь с холодом, Патар приплясывал на одном месте. Похоже, и правда, давно меня ждёт.

— Йок с ней, с погодой. Кто там меня убить хочет? Яшка?

Патар глубоко вздохнул и опустил вниз голову.

— Мы с тобой никогда не ладили, — начал он грустным голосом. — И уже никогда не поладим. Прежде я не понимал, какого тебе живётся. Теперь знаю. А ещё знаю, что извинения мои тебе двести лет не нужны. Но я и не прощения просить тебя звал.

Патар придвинулся ближе, и голос его зазвучал по-другому — к грусти прибавились: боль, гнев и страх.

— Яков — страшный человек. Тебе бы одному смерть грозила, так я, может, и не отважился бы влезать во всё это. Чай, ты уже далеко не слабак — умеешь за себя постоять. Только он детвору всю сиротскую вашу спалить в доме собрался. Или сначала передушить, а потом уж спалить. Я этот момент не расслышал. Позапрошлой ночью они с одним старшаком это дело в нужнике обсуждали. Не знаю, как звать — чернявый такой. Годник из четвёртого отряда, но вместе с зимниками сейчас из храма уйдёт — в поход какой-то особый собрался. Так Яков с ним и передал свою просьбу какому-то Жмыху из гильдии.

— Какой ещё гильдии?

Я не узнал свой собственный голос. И дело не в подвывающей вьюге, которую приходилось перекрикивать шёпотом. И не холод стал виной этой дрожи. Не с работы погнать, не дом отобрать… Смертью всех убить! Сжечь в огне! Это какой же надо быть тварью…

— Откуда я знаю? Может, из купеческой. Я дальше слушать не стал. И так сердце едва из груди не выпрыгнуло. Я же у двери стоял. Назад к комнате своей, знаешь, как крался? Лодмур обзавидовался бы. Страха натерпелся — жуть просто. Потом целый день с силами собирался, чтобы тебе рассказать. Знаю, что мне грозит, если вскроется, но потом как дальше жить, про такое смолчавши?

— Спасибо, Патар!

Я положил руку на плечо бывшему недругу и серьёзно кивнул. Тут уже не до наших детских склок, не до старых обид. Он не просил у меня прощения, но оно им получено. Настоящего человека поступок. Не свина.

— Сбереги малых, Кит, — попросил бывший враг. — И себя, что уж там, тоже сбереги. У тебя великое будущее. Вон как меньше, чем за год поднялся. Раньше тебя ненавидел, а теперь горжусь даже. Наш ведь.

— И ты себя береги.

На миг я задумался — а не рассказать ли Патару про его бездонный отмер? Может, это знание ему как-то поможет в дальнейшем? Но сын старосты меня опередил.

— Тогда мир, что ли? — стянув рукавицу, протянул мне ладонь Патар.

— Тогда мир, — в свою очередь сняв рукавицу, стиснул я его руку в своей.

Йок! Что ещё за колючка? До крови укололся.

— Это, что там у тебя?

— Где?

— Да в руке же…

Почему язык во рту еле ворочается? Почему рука, которую хочу поднять к глазам, не слушается? Почему подгибаются ноги, и я падаю в снег?

Бездна! Что происходит?! Я лежу полубоком. Лицо повёрнуто вверх. Снежинки падают на открытую кожу, но я их не чувствую. Я вообще ничего не чувствую! Я даже моргнуть не могу! Зато видеть и думать могу. Это точно не смерть. А также слышу свист вьюги и хруст снега под ногами бросившегося куда-то Патара.

Бес, выручай! Но я даже не знаю, сумел ли я сейчас призвать Ло. Вроде призвал, но как лежал бревном, так и лежу.

Снова слышу шаги. Возвращается! Да ведь он не один!

— А я тебе говорил, что двух секунд хватит, — склоняется надо мной Яков. — Это тебе не абы что. Это с самой Земли яд. Знаешь сколько стоит?

— Так он того? Уже помер?

Как же я мог перепутать тот липовый страх с этим, с настоящим, что сейчас звучит в голосе Патара?! Вот я безмозглый лопух! Обман! Всё обман!

— Ну и тупой же ты, Патя. Труп мне, куда девать? Мертвеца нора не примет.

— И точно… Не подумал.

— Давай сюда перстень.

— Ага, ага. Сейчас.

Патар, которого мне было не видно, закопошился.

— Как же я боялся оцарапаться… Только о руке и думал, чтобы в кулак случайно не сжать. Аж вспотел весь.

— Молодец, Патя. Всё сделал, как надо. Теперь можешь смело после школы в лицедеи идти. Этот дурень что, сразу поверил?

— Ага. Вообще сразу. Даже не расспрашивал толком. Про гильдию один раз только спросил.

— Ну так. Кто речь придумывал? Я же знаю, где у него слабое место. Малышню живьём сжечь… Это надо же в такую чушь поверить. Что я, изверг что ли какой? Мне одну бы безродную мразь прикончить и хватит. Слышишь, мразь? Конец тебе. Не на того напал. Неужели, и правда думал, что тебе это с рук сойдёт?

— Так он что, слышит нас? — удивился Патар.

— Слышит, слышит. И видит даже. Можешь пару слов ему на прощанье сказать.

— И скажу. Спасибо, хозяин. Давно мечтал.

В видимой мне части ночи появилась довольная рожа Патара. И ведь я этой твари только что готов был всё простить. И простил даже. Какой же я глупец…

— Ну что, кунь безродная? Допрыгался? Помирать в Бездне будешь, помни, кто туда тебя сунул. Переиграл я тебя, безродыш. Это тебе за все мои обиды. Охотником себя возомнил… Тьфу!

— Ну хорош, Патя. Хорош, — со смешком одёрнул свина мой настоящий убийца. — А то прямо уж все заслуги себе приписать решил. Вообще-то, это моя месть.

— Прости, хозяин, — стушевался Патар.

— Ладно. Время идёт. Хватай его под руки — и потащили.

Мир перед глазами шатнулся. Они меня куда-то несут. Хотя, почему куда-то? К норе они меня тащат. К той самой чёрной воронке-убийце. В этом же и вся соль. Яд, который не убивает, а лишь обездвиживает. Моё мёртвое тело никто не найдёт. Все концы в Бездну. Хитро.

— Бросай пока здесь.

Мир застыл. Снег и ночь. Ночь и снег. Вылетающие из тьмы снежинки, которые падают прямо на мои открытые глаза и тают, будут последним, что я увижу в этом мире.

— Ну всё, Патя. Ты своё дело сделал.

— Ой! За что, хозяин?!

Перед глазами на миг появляется пятящаяся задом фигура Патара.

— За что?! Я же…

Свин замолкает на полуслове, и я слышу звук падения.

— Дурак ты, Патя. Зачем мне свидетели? Первым в нору пойдёшь.

И вроде бы жить мне осталось всего-ничего, а радость врывается в душу. Расплата настигла предателя!

— Ну ты и тяжёлый… И не удивительно. Столько дерьма… Фух. Смотри, Китар, Патя не справился. А… Тебе не видно. Висит нора. Тебя ждёт. Куда же без тебя?

На миг перед глазами мелькнула заснеженная земля. Это он меня поднял на руки. Несёт, кряхтя. Вот оно! Чёрное пятно на черноте ночи. Моя погибель. Нора.

— Ты… перешёл… дорогу… Зимородовым, — раздельно, слово за словом, выдавливает Яков сквозь зубы. — Зря.

И чёрная воронка летит мне навстречу.