…Могучую ауру патриарха окрестных лиственниц я почувствовал за час до рассвета, плавно ослабил насыщенность марева, ощутил радость узнавания и расплылся в счастливой улыбке. Последние метров пятьдесят пронесся, как на крыльях ветра, остановился перед стволом, покрытым толстой шершавой корой почти без багряных прожилок, вжал обе ладони в шрам от давнего попадания какого-то навыка школы Огня, дотянулся до ближайшей жилы пусть и совсем коротеньким, зато полноценным щупом, и влил в нее практически весь Резерв. Ответная реакция не заставила себя ждать — в магистральные каналы рук хлынул настолько плотный поток Жизни, что они аж заныли от перенапряжения. Ничуть не меньше досталось и ядру, буквально за пару секунд принявшему в себя два с лишним предельных запаса нынешнего объема Силы, но оно, за долгие годы тренировок привыкшее и не к таким издевательствам, без какой-либо задержки пропустило сквозь себя все, что не смогло удержать, и принялось «переваривать» добычу.

Любому нормальному одаренному этот способ заимствования чужой Силы выжег бы всю энергетику, а меня, засечника второго поколения, только взбодрил. Хотя вру, не только: мощная волна Жизни, прокатившаяся по периферийным каналам, вымела всю усталость от двенадцатичасового марш-броска по тайге, подарила невероятную ясность сознания и приблизительно на четверть часа обострила восприятие, и без того усиленное навыками школы Разума. Чего я, собственно, и добивался. Тем не менее, сходу вытаскивать щуп, оглядываться чувством леса и сканировать взором полосу отчуждения перед «Девяткой» даже не подумал: поделился с лиственницей душевным подъемом, вызванным сумасшедшим подарком деда, насладился чем-то вроде одобрения, разделил радостное предвкушение нового дня и так далее.

Прощался тоже без особой спешки. Дал понять, что в этот раз немного тороплюсь, но в следующий побуду рядом намного дольше, ласково погладил кору вокруг «шрама», дождался отклика ауры, отдающего грустью, вздохнул, вернул марево в норму и помчался к опушке волчьим скоком. Чувство леса активировал уже на краю четырехсотметровой полосы отчуждения, убедился в том, что зверья крупнее зайца-беляка поблизости не видать, под взором вдумчиво проанализировал взаимное расположение зон перекрытия сенсоров ближайших артефактных и механических минных полей, понял, что от старого прохода для рейдовых групп остались только незатертые следы, и отправился на поиски нового.

Искомое обнаружил только минут за пятнадцать до восхода солнца, а следующие полчаса петлял по полю похлеще любого зайца, то приближаясь к рукотворной границе между Российской Империей и Багряной Зоной, то отдаляясь от нее. А после того, как добрался до глухой двадцатиметровой стены форта, невесть в который раз за последние лет пять-шесть восхитился упертости саперов отдельного корпуса пограничной стражи, подошел к микрокамере, замаскированной «хуже всего», и полностью скинул марево одновременно со стандартной армейской техно-артефактной маскировочной накидкой с говорящим названием «хамелеон».

Реакции дежурного оператора комплекса технического контроля можно было позавидовать — не успел я упаковать «уже ненужную» тряпку в перстень с пространственным карманом, как из крошечного динамика раздался голос, искаженный модулятором, и потребовал назвать личный код идентификации.

Я повиновался, благодаря чему смог прижать ладонь к артефактному сканеру, появившемуся из-под фальшь-панели, пережил укол в указательный палец и посмотрел вверх. «Удочка» появилась над краем стены сразу после завершения анализа крови, так что менее, чем через пятнадцать секунд я вдел руку в петлю на конце металлического тросика и немного полетал.

В этот раз комитет по встрече, дожидавшийся моего приземления перед расширением боевого хода, состоял из двух человек — старшего вахмистра Игната Дербенева, самого тупого, въедливого и исполнительного служаки «Девятки», честно заслужившего не самое уважительное прозвище Пень, и главного залетчика гарнизона ефрейтора Митяя Шкуро. Второй, судя по серому лицу, потухшим глазам, искусанным губам, излишне прямой спине и чрезвычайно плавной походке, был отправлен в караул после наказания шпицрутенами и не горел желанием общаться с кем бы то ни было. Зато первый, как обычно, был бодр, свеж и невероятно деятелен. Он-то до меня и докопался. После того, как смог оторвать взгляд от моих радужек:

— Признавайся, как ты прошел полосу отчуждения?

— Начинается… — «вымученно» пробормотал я себе под нос и захлопал ресницами: — Господин старший вахмистр, ради бога, скажите хоть в этот раз, что в ней такого особенного? А то я каждый раз вглядываюсь в землю до рези в глазах и ничего не вижу!

— Ты хочешь сказать, что опять пересек поле по прямой и никуда не вляпался?!

Не воспользоваться предоставленной возможностью позабавиться было выше моих сил, и я изобразил виноватую улыбку:

— Если честно, то сегодня я шел кругалями, ибо искал хоть что-нибудь, способное вас ТАК удивить. Видел кротовьи норки, полевых мышей, колышки с красными флажками, лису, мелких птиц…

— Колышки? Какие колышки?! — взвыл Пень и попытался схватить меня за грудки, но я поднырнул под его правую руку, ушел за спину, волчьим скоком разорвал дистанцию и выхватил из заспинных ножен один из двух любимых тесаков:

— Господин старший вахмистр, не забывайте, что я засечник, а не ваш подчиненный! Схватите — положу на месте. Вопросы?

Не знаю, что именно его охолонило, стремительный высверк клинка или моя мрачная слава, но мужик этот редкий недоумок выставил перед собой пустые ладони, заявил, что не собирался меня хватать, и вежливо попросил описать колышки.

Я, конечно же, пошел ему навстречу, благо, десятки раз наблюдал за саперами, менявшими расположение подобных «троп», и прекрасно знал, как выглядят их рабочие вешки. А после того, как услышал просьбу рассказать, где именно они мне попадались, расстроено развел руками:

— А я помню, что ли? Деревяшки как деревяшки. И тряпки на них давно выцвели. Вот внимание и не обратил.

От мысли о том, что после наступления темноты придется пройти по этой тропе от начала до конца, собрать забытые колышки, а потом «пробить» новую, Пня аж перекосило. Но срываться на мне было небезопасно, так как на любой наезд обитателей форта или приезжих я отвечал вызовом на поединок и отправлял хамов к предкам, поэтому служивый в сердцах пнул ни в чем не повинную стену, а потом поймал мой взгляд и махнул рукой:

— Ладно, разберемся сами. А ты свободен…

…Дежурный по гарнизону, встретивший меня у поста номер четыре, был не в пример умнее и по-настоящему ценил все, что мы, засечники, делали для гарнизона «Девятки», поэтому повел себя совсем в другом ключе. Одернул часового, при виде меня расплывшегося в веселой улыбке и поздоровавшегося коротким, но очень энергичным кивком, учтиво поприветствовал, пожал руку, как равному, и спросил, не буду ли я возражать, если он составит мне компанию по дороге до внутренних ворот.

Этого корнета я уважал. Причем и как воина, и как личность, ибо водил за Стену и видел не только в боях с корхами, но и в куда менее приятных ситуациях — во время спешного отступления жалких остатков прошлогоднего второго состава рейдовой группы «Девятки» после разгрома превосходящими силами китайцев и после жуткого разноса, устроенного целым генерал-майором, прибывшим аж из Великого Новгорода. Вот ерничать и не стал — заявил, что буду рад его компании, первым вышел во двор, дождался просьбы рассказать о том, что видел по дороге к форту, и успокоил:

— Владимир Афанасьевич, в этой части Багряной Зоны все тихо — свежих следов нет, звери и птицы ведут себя спокойно, а напряженность магофона даже ниже нормы.

Михееву настолько полегчало, что он забыл о плохо зажившем шраме, стягивающем лицо при любом напряжении мимических мышц, и попытался улыбнуться. А когда отошел от вспышки боли, объяснил свою реакцию:

— Позавчера ночью корхи вырезали группу саперов из «Двадцатки» всего в пятидесяти метрах от внешней границы полосы отчуждения, то есть, в поле зрения караула, несшего службу на Стене. А в прошлую субботу пытались перебраться через стену между двумя китайскими фортами.

— Живым забрали кого-нибудь? — мрачно спросил я, хотя прекрасно знал привычки этих тварей и догадывался, каким будет ответ.

Погранец немного поколебался и сказал правду:

— Если верить официальному бюллетеню, то одного тяжелораненного. Но солдатский телеграф сообщает, что как минимум пятерых. В смысле, у нас. А «соседи» не только отбились, но и взяли неплохую добычу. И теперь корхи будут мстить. Впрочем, ты это понимаешь не хуже меня.

Я утвердительно кивнул и задал еще один вопрос, который можно было не задавать:

— Как я понимаю, вдогонку никого не посылали, верно?

Корнет скрипнул зубами и процитировал самое начало стандартного ответа его Большого Начальства:

— «Из-за дрейфа фундаментальных физических и магических констант в центральной части Багряной Зоны…»

В принципе, это утверждение было верным — уже в двух километрах от Стены отказывала электроника и переставал взрываться порох, в двадцати трех-двадцати пяти появлялись первые гравитационные вихри и хищное зверье с Той Стороны, в тридцати с небольшим шли вразнос плетения большинства школ земной магии, а с семидесяти пяти начинался самый настоящий кошмар. И я не об сбоящих или рассыпающихся артефактах, а о воздействии этого самого «дрейфа» на человеческий организм. Простецы умирали от инсульта или отказа сердечно-сосудистой системы, новики «выгорали» и впадали в кому, а у учеников и подмастерьев вплоть до третьей ступени развития наблюдались скачкообразные мутации энергетических систем, частенько приводящие к всевозможным изменениям сродства, причем на фоне потери сознания, сопровождаемого зрительными и слуховыми галлюцинациями. Да, подмастерья четвертой-пятой ступени и выше, а также мастера и Гранды чувствовали себя более-менее ничего. Но тоже не горели желанием подходить к Червоточине достаточно близко даже ради шанса получить позитивную мутацию. Что, в общем-то, было вполне логично, ведь возле нее огнестрел не работал от слова «вообще», артефакты, дарующие хоть какую-то защиту — тоже, плетения, отработанные до автоматизма, слушались через пень-колоду, холодняком на более-менее серьезном уровне владели немногие, а зверье с Той Стороны было как бы не в разы опаснее земного. В общем, в центр Багряной Зоны наведывались только особые рейдовые группы, созданные из высокоуровневых одаренных, владеющих холодным оружием на мастерском уровне. Но этих бойцов и Россия, и Китай берегли, как зеницу ока, и использовали исключительно «на благо Отчизны». То есть, сначала цепляли перспективных одаренных на крючки контрактов с воистину сумасшедшими условиями, сажали на серьезнейшие клятвы Силой и тренировали под чутким руководством лучших наставников, а потом начинали гонять на свободную охоту за корхами. Ведь почти любой элемент техно-магического снаряжения иномирян мог помочь этим двум странам совершить очередной качественный скачок в развитии маготехнологий, а значит, стоил не в пример больше, чем жизни какого-то там «мяса».

Вот «мясо» и напрягалось. Вернее, люто ненавидело «избирательность» Большого Начальства и… втихаря уважало нас, засечников, плюющих на «благо Отчизны» и частенько вытаскивающих пленников чужих рейдовых групп даже с Той Стороны. Ну, а Михеев, дослуживающий второй «обычный» десятилетний контракт, своего настоящего отношения к командованию корпуса и к нам, изгоям, давно не скрывал. Ведь мест, опаснее этих, в Империи просто не было, а его непосредственное начальство не стало бы избавляться от крепкого профессионала с весьма специфическим опытом без очень веских оснований. Вот он и вел себя достаточно свободно. В том числе и в разговоре со мной:

— Слышь, Баламут, а что там ваши?

Я пожал плечами:

— В данный момент на Той Стороне развлекаются две группы. Но там, как ты знаешь, отнюдь не чистое поле, так что шансов наткнуться на отряд корхов, несущих «мясо», ой как немного.

— …но больше, чем если бы там не было никого! — криво усмехнулся корнет, от всей души поблагодарил меня за ответ, пожелал хорошего дня, вскинул вверх руку и изобразил замысловатый жест. Благо к этому времени мы успели нарисоваться в поле зрения дежурного по КПП, а значит, не было никакой необходимости подавать команду открыть калитку по радиосвязи…

…Оказавшись за пределами «Девятки» и увидев перед собой еще одну полосу отчуждения, но уже шириной в километр, я невольно поморщился, ибо, как и любой нормальный засечник, страшно не любил открытые места и места с крайне низким естественным фоном Жизни. Но долг перед общиной и мои личные планы на день никто не отменял, так что я перешел на волчий скок. Правда, вдвое более медленный и короткий, чем обычно, дабы не привлекать лишнего внимания к своим реальным возможностям. А когда набрал скорость хромой черепахи, вгляделся в суету на летном поле, благо, со стороны форта оно было огорожено сетчатым забором да проволочными спиралями МЗП. И заинтересовался: между идеально ровными линиями, образованными рядами ударных вертолетов «Ураган» и транспортных «Муравьев», обнаружился не обычный «Орлан», в просторечии называемый «мясовозом», а самолетик раз в пять меньше и раз в двадцать дороже! Да-да, новенький «Стрибог» от ИАК. Тот самый, который я до этого момента видел только в глянцевых журналах!

— Обалдеть! — восхищенно выдохнул я, не без труда задавил желание ускориться и залюбовался стремительными обводами самой современной, красивой, быстрой и комфортабельной машины Российской Империи.

Пока залипал на необычную форму остекления кабины, загнутые вверх оконечности крыльев, мощные движки, ливрею и герб рода, изображенный на киле, представлял, как должен выглядеть салон, и мечтал когда-нибудь подняться в небо на таком красавце, успел добежать до троицы дворян и их охранников, столпившихся перед ближним КПП. Оценив размеры кучи дорогущих гражданских аналогов армейских баулов, мысленно хихикнул, перевел взгляд на их владельцев и невольно посочувствовал корнету Михееву. Ведь именно ему предстояло разбираться с хотелками очередных крайне избалованных «туристов», селить их в домах для старшего офицерского состава, выделять «самых опытных» проводников и устраивать «экскурсии» по окраине Багряной Зоны!

Меня, естественно, тоже увидели. Но из-за того, что яркое летнее солнышко поднималось над Стеной аккурат за моей спиной, заметили только рост, потертый пятнистый комбез без знаков различия и волчий скок, так что обратились, как к одаренному не самого высокого статуса:

— Доброе утро, уважаемый. Ты ж, вроде, бежишь из форта, верно?

— Так и есть, ваш-бродь! — молодцевато отозвался я, зачем-то изобразив простолюдина, и перешел на шаг.

— А там, за воротами, случайно не было внедорожников или разъездных микроавтобусов?

Смеяться я, естественно, не стал. И подшучивать тоже. Хотя, признаюсь, так и подмывало:

— Нет, ваш-бродь, не было. И вряд ли будет: командование «Девятки» посылает транспорт только за очень высокопоставленным начальством. Ибо убеждено, что личный состав, прибывающий на службу, в состоянии пройти двести пятьдесят метров до КПП самостоятельно.

Девушка лет восемнадцати-двадцати, одна-единственная в компании мужчин, капризно топнула ножкой, упакованной в прелестный розовый ботиночек, а двое дворян чуть постарше вышли из себя и разбушевались. Правда, буйствовали от силы секунд десять. А потом я подошел достаточно близко, и самый глазастый из их телохранителей заметил цвет моих радужек:

— Служивый, ты что, засечник?!

— Ага… — кивнул я. — В смысле, засечник, но не служивый.

Тут аристократам стало не до перечисления кар небесных — они жадно вгляделись в мое лицо и очень быстро сообразили, что я еще совсем юн.

Тот, который постарше и покрикливее, насмотревшись на глаза цвета артериальной крови, вдруг допер, что нормальные подростки волчьим скоком не передвигаются, решил, что на меня можно наложить загребущие лапки, и заинтересованно прищурился:

— Парень, скажи, пожалуйста, когда ты прошел инициацию и до какой ступени какого ранга успел дорасти?

Говорить правду было бы не меньшим идиотизмом, чем лгать в глаза аристократу из Метрополии, изображая простолюдина, вот я и воспользовался единственной реальной возможностью выкрутиться из неприятной ситуации:

— В нашей общине, как, впрочем, и в вашем обществе, эта информация считается личной, а мы с вами, ваш-бродь, даже не родичи.

— Слышь, выродок, не хами — к тебе снизошел сам княжич Павел Алексеевич Горчаков! — сообщил один из телохранителей и демонстративно опустил руку на рукоять пистолета, торчащего из набедренной кобуры.

— Вы хотите сказать, что его сиятельству плевать на неписанные законы Российской Империи? — насмешливо поинтересовался я и на всякий случай влил Силу в проворство, навык школы Молнии, ускоряющий реакцию.

— Слышь, дурень, неписанные законы Империи существуют только для сла-… — начал, было, «умник» и… заткнулся. Ибо вещать прописные истины, чувствуя горлом характерные покалывания от лезвия моего тесака, запросто продавившего полог не самого дешевого комплекса защитных артефактов, оказалось несколько некомфортно.

Как и следовало ожидать, в момент моего возникновения за спиной этого недоумка его коллеги повыхватывали стволы, но я уже завелся:

— Господа, советую вернуть свои детские игрушки обратно — если вы воспользуетесь ими в прямой видимости караульных, несущих службу в том числе и на этой стороне Стены, то вне зависимости от результатов поднятой стрельбы вам засунут эти пистолеты в задницы и несколько раз провернут. Причем и тут, на границе Багряной Зоны, и в Великом Новгороде. Ибо община засечников в принципе не умеет спускать оскорбления в адрес любого из ее представителей, а значит, прервет все сотрудничество с Особой Комиссией, курируемой не кем-нибудь, а самим Императором Мстиславом Долгоруким, до получения ваших тушек на блюдечках с голубой каемочкой! И еще: а с чего вы взяли, что я слабее?

…Проводить тестирование Тверитинов отказался наотрез. Заявил, что наше любопытство гарантированно выйдет боком и ему, и мне, и всей общине засечников. Ибо реальные показатели моей энергетики, вне всякого сомнения, активируют специальные закладки, имеющиеся в программном обеспечении используемого оборудования, а отчеты, которые улетят в Особый Отдел МКО в автоматическом режиме, вызовут крайне нездоровый интерес у руководства министерства. Впрочем, вручив мне подарок ко дню рождения — «списанный» и перепрошитый армейский коммуникатор, сохранивший как впечатляющий объем памяти, так и нереальное быстродействие — сгладил резкость этого заявления монологом, заставившим задуматься:

— Не попадись ты на глаза Горчакову, я внес бы во вкладку «Магические способности» цифры повеселее дабы ты, при желании, смог поступить почти в любое профильное высшее учебное заведение Империи вне конкурса. Но эту встречу уже не переиграть, так что тебе придется подождать, эдак, с месяц. А потом я снова протестирую Мартына, отправлю на центральный сервер новые установочные данные, и они автоматически изменят твой идентификатор при первом же обновлении. Кстати, если есть желание, могу показать и тот вариант картины.

Само собой, желание у меня имелось, поэтому через несколько секунд я прикипел взглядом к голограмме, развернутой Виталием Михайловичем над рабочим терминалом, проглядел «простыню» сверху донизу и недоуменно уставился на хозяина кабинета:

— Извините, а в чем, собственно, прирост? В подъеме ранга Дара с первой на вторую ступень подмастерья? В уменьшении скорости восполнения «аж» на четыре минуты? В незначительном уменьшении сродства к Разуму? В «сумасшедшем подъеме» объема резерва до третьей степени ученика?

Маг приподнял уголки губ в слабом подобии улыбки, что для него было равнозначно оглушительному хохоту:

— Ты делаешь ту же ошибку, что и абсолютное большинство дилетантов, то есть, смотришь на абсолютные характеристики. А любой уважающий себя профессионал первым делом анализирует динамику их развития, отталкиваясь от биологического возраста одаренного, условий и особенностей инициации, времени, проведенного в Багряной Зоне, если он, конечно же, в нее попадал, и еще десятка параметров, отсутствующих в идентификаторе, но получаемых с сервера обновления при наличии соответствующих допусков. Говоря иными словами, в картине, которую я скоро создам, ты будешь выглядеть неплохо. То есть, одаренным, способным подняться на очень высокий уровень, но… при довольно серьезных, а главное, системных вложениях со стороны!

Эти объяснения помогли посмотреть на голограмму совсем под другим углом зрения и заставили склонить голову в знак уважения:

— Огромное спасибо за все, что вы для меня делаете.

— Благодари деда: девяносто процентов сделанного получилось только благодаря ему.

— Вы преувеличиваете!

— Разве? Не приведи он ко мне твоего кровного родича с подходящим геномом, не меняй параметры энергетики Усова, как пластилиновые, и не дай клятву Силой о том, что этот засечник никогда не попадет на тестирование или под сканеры, ничего этого не было бы.

Я мысленно потянулся к костяным клинкам, порадовался их отклику и озвучил утверждение-компромисс:

— Да, дед у меня настоящий монстр артефакторики. Но я не забуду и ваше вложение в мое будущее, так что, встав на ноги, обязательно отвечу добром за добро. Если не вам, то вашим детям.

Последняя фраза пришлась ротмистру по душе — он коротко кивнул в знак того, что услышал обещание, а затем напомнил о княжиче Горчакове и его желании сходить в Багряную Зону:

— А теперь вернемся к дуроломам. Если ты сводишь их на экскурсию и поможешь завалить хотя бы одного корха, то потрафишь самолюбию княжича, вышибешь из его головы мысли о мести и…

— …добавлю вам веса в его глазах?

Маг потемнел взглядом и с хрустом сжал кулаки:

— Горчаков далеко не единственный княжич, когда-либо приезжавший в «Девятку», и, будь у меня желание перебраться в Метрополию, я бы нашел, к кому обратиться. Но у меня три дочери, и я сделаю все, чтобы они никогда не попали в зловонное болото так называемого высшего света!

— Прошу про-…

— Меня разозлил не ты, а кое-какие воспоминания! — мрачно буркнул он и задал тот же вопрос, только в профиль: — Ну что, сводишь его сиятельство на свободную охоту?

Я задумчиво подергал себя за мочку уха, снова потянулся к клинкам, отогнал желание побыстрее напоить их кровью и озвучил вердикт:

— В принципе, уходя с базы, я предупредил родичей, что планирую взять контракт и немного повеселиться, так что свободного времени предостаточно. Проблема в вертикали власти: если для постоянного состава гарнизона и не очень свежего «мяса» мое слово за Стеной является законом, то княжича и его свиту наверняка придется ломать через колено.

— Вертикаль появится еще до выхода! — уверенно заявил Тверитинов, в темпе закрыл сейф, заблокировал рабочий терминал и первым поднялся из-за стола…

…Вторая встреча с привилегированными «туристами» началась с извинений Павла Алексеевича. Не знаю, сколько времени и с помощью каких программ готовился этот монолог, но итоговый результат втаптывал экс-телохранителя в землю по самую макушку, а самого княжича изображал белым, пушистым и невероятно деловым — оказывается, в тот момент, когда уволенный наемник меня оскорблял, Горчаков вслушивался в монолог старшего брата, звучащий в гарнитуре скрытого ношения, поэтому услышал только слово «задница» и разгневался именно на него.

Придираться к формулировкам и напоминать, как было дело на самом деле я, естественно, и не подумал — заявил, что принимаю извинения, подошел к свободному креслу, опустился на сидение, обтянутое натуральной кожей, и тоже толкнул небольшую речь:

— В нашей общине Виталий Михайлович Тверитинов пользуется очень большим авторитетом, поэтому я не смог не пойти ему навстречу и согласился с вами побеседовать. Да, вы не ослышались: именно побеседовать, ибо Зона — это не домашний живой уголок или зоопарк, а область пробоя физических и магических констант иной вселенной, не лучшим образом действующих на организм человека, и место, в котором можно нарваться на мутировавших хищников нашего мира, ныне обладающих серьезнейшей магической мощью, еще более опасное зверье с Той Стороны и рейдовые группы представителей техномагической цивилизации, в некоторых аспектах опередившей нашу лет на пятьдесят-семьдесят…

— Мы целенаправленно готовились к приезду в «Девятку» несколько месяцев — прошли двухмесячные курсы выживания в Багряной Зоне, получили доступ и тщательно изучили приличный объем материалов, находящихся под серьезными грифами, наработали все необходимые навыки и так далее! — «на всякий случай» сообщил княжич. А через миг в беседу сдуру влез его товарищ и испортил впечатление о себе-любимом идиотским вопросом:

— Ратибор Игоревич, может, обойдетесь без перечисления стандартных страшилок? Мы уже согласились заплатить тройную цену за ваши услуги и… знаем, что вы три-четыре раза в месяц добираетесь до форта в одиночку, хотя от него до древней научно-исследовательской базы, на подземных ярусах которой вы, засечники, и обосновались, аж сто четырнадцать километров!

Я закатил глаза к потолку, не сразу, но справился с желанием послать этих придурков куда подальше, и криво усмехнулся:

— Да, я бегаю туда-обратно, когда заблагорассудится, так как появился на свет на базе, расположенной всего в тысяче двухстах метрах от Червоточины, адаптировался к иномирному воздействию еще до рождения, рос в окружении мутировавшего зверья и тварей с Той Стороны, знаю их повадки лучше, чем повадки земных животных, и, по сути, тоже являюсь мутантом. Причем не первого, а второго поколения. Скажу больше, к Стене и обратно так свободно хожу только я и еще несколько человек. А остальные засечники, включая тех, кто пережил двенадцатилетнюю самоизоляцию после Пробоя, предпочитают сидеть на базе. Или передвигаться группами под охраной профессионалов из боевого крыла общины. И еще: в деньгах я не нуждаюсь от слова «совсем»: любой предмет из экипировки корхов стоит бешеных денег, а я бегаю на Ту Сторону чуть ли не каждую неделю и без добычи не возвращаюсь.

— Один?! — ужаснулась единственная девушка в этой компании.

— Как правило, да. Ибо практически не чувствую дискомфорта… — ничуть не покривив душой, буркнул я, заметил, что главный прихлебатель княжича и оба оставшихся телохранителя мне не поверили, поэтому хлопнул ладонями по бедрам и решительно встал: — В «Девятке» очень неплохая рейдовая группа. Правда, ходит только на тридцать пять-сорок километров, но вам дальше и не надо. Договаривайтесь с ее командиром, а я пошел по своим делам.

Горчаков недоуменно нахмурился и посмотрел на Тверитинова, а тот бесстрастно пожал плечами:

— Слово Баламута весит в разы больше моего, а Геннадий Максимович и оба ваших телохранителя изволили выказать недоверие.

Княжича аж затрясло от ярости — он обжег спутников многообещающим взглядом, а затем справился с желанием выплеснуть свои чувства наружу и посмотрел на меня:

— Ратибор Игоревич, в нашей компании решения принимаю я, а меня все устраивает!

— Я понимаю… — кивнул я. — Но не вижу смысла отправляться за Стену с теми, кто в принципе способен оспорить или не выполнить мой приказ. Ибо возьму ответственность за ваши жизни задолго до начала рейда.

— Они сейчас извинятся. А после того, как мы с вами договоримся, дадут клятву Силой о безусловном подчинении на все время пребывания за Стеной! — пообещал он, сделал небольшую паузу и добавил: — И еще: мы с Мариной по ряду причин такую клятву дать не сможем, но тоже не разочаруем.

В последнем утверждении я сильно сомневался, но все-таки согласился переиграть свое решение, ибо ни на миг не забывал о моральном долге перед Тверитиновым. Однако, вернувшись в свое кресло и выслушав все требования «туристов», чуть было не сорвался с места по второму разу. Впрочем, через какое-то время нам удалось прийти к более-менее приемлемому компромиссу, и я, еще раз озвучив итоговые договоренности, получил официальное согласие Горчакова и попросил Виталия Михайловича распечатать пять комплектов стандартных соглашений. Да, в середине предложения вспомнил, что у меня уже есть расчетный счет, комм и инструментарий, позволяющий заключать контракты в электронной форме, но переигрывать решение не стал. Судя по едва заметному прищуру ротмистра, он сообразил, что я понял свою ошибку, но подыграть подыграл, пообещав принести необходимые бумаги в кабинет дежурного целителя. Вот я и начал заруливать, дав команду «туристам» отправляться следом за мной.

К слову, прихлебатель отличился и по дороге к медблок — сообщил, что они, аристократы, регулярно посещают родовых целителей, уровень которых не идет ни в какое сравнение с уровнем их армейских коллег, а значит, мы теряем время впустую. Пришлось ставить его на место еще раз:

— Геннадий Максимович, а родовые целители проверяли реакцию ваших организмов на пыльцу мутировавших растений Багряной Зоны или реакцию вестибулярного аппарата на близость гравитационных вихрей?

— Н-нет.

— А ведь это далеко не весь список того, что может выйти вам боком ЗА Стеной!

— Ген, закрой рот и делай ВСЕ, что скажет Ратибор Игоревич! — приказал Горчаков. — В противном случае я оставлю тебя в «Девятке».

Угроза впечатлила всю свиту, благодаря чему визит в «логово» Марии Матвеевны прошел без эксцессов — «туристы» послушно сдали все анализы, прошли через комплекс стандартных процедур рейдера-новичка, стоически перетерпели удаление артефактных маячков, способных неслабо навредить, и предельно внимательно выслушали рекомендации целительницы. Там же, в приемной, изучили и подписали контракт, отсканировали свои экземпляры, порвали ненужную бумагу, перевели мое вознаграждение на счет общины и заявили, что готовы продолжать.

Я деловито убрал документы в перстень, а затем отвел подопечных в спортивный комплекс и сдал дежурному инструктору по боевой, магической и физической подготовке. За издевательствами над страдальцами наблюдал со стороны, запоминая слабые и сильные стороны каждого подопечного. Минут через сорок пять счел, что могло быть и хуже, дал основательно пропотевшей пятерке время принять душ и привести себя в порядок, немного подождал Марину Владимировну, застрявшую в раздевалке, и отвел народ получать нормальное обмундирование. А там начался цирк — узнав о том, что в рейд придется идти не в комбезах и ботинках, пошитых по спецзаказу, а в «хрени» для унтер-офицеров, аристократы чуть было не взбунтовались. Но такие бунты я гасил не один и не два раза, поэтому при первых же признаках недовольства объяснил, чем чревато неповиновение:

— Не знаю, в курсе вы или нет, но на территории Багряной Зоны идет не одна, а две необъявленные войны, то есть, наши рейдовые группы воюют с рейдовыми группами корхов и… китайцев.

— Как это? Мы же союзники! — воскликнул княжич и вынудил меня поморщиться:

— Де-юре — да: Червоточина появилась неподалеку от государственной границы между Российской и Поднебесной Империями, окружена Стеной, построенной совместными усилиями, поэтому в ней пасутся только наши рейдовые группы, а добыча изучается только нашими специалистами. Однако де-факто все не так радужно, как кажется со стороны: если в годы Вторжения наши соседи обвиняли нас во всех мыслимых и немыслимых грехах, грозили войной и тихо радовались тому, что Червоточина появилась на нашей земле, то с момента Стабилизации их поведение радикально изменилось. Теперь им не нравится, что китайский участок Стены в четыре раза короче российского, что возле прохода на Ту Сторону располагается пусть не функционирующая, но российская научно-исследовательская база, что мы, засечники, ходим к корхам, как к себе домой, что снабжаем Особую Комиссию в разы большим количеством добычи, чем достается «верным союзникам», и так далее. Короче говоря, в нашей части Зоны действуют спецгруппы, специализирующиеся на захвате российских рейдеров и засечников. Куда деваются трофеи, объяснять не буду — вы это понимаете не хуже меня. Расскажу о судьбе тех, кто попадает в плен. Рядовых и бойцов, выглядящих новичками, как правило, убирают, ибо толку от их потрошения немного. Зато командиров групп, ветеранов и нас, засечников, утаскивают к себе. А для того, чтобы гарантированно добраться до своего участка Стены, избавляются от «ненужного» веса, то есть, отрубают пленным все конечности и прижигают раны.

Услышав последнее предложение, супруга Павла Алексеевича спала с лица и еле слышно выдохнула:

— Кошмар!

— Это еще не кошмар… — вздохнул я. — Кошмар начинается после того, как такой обрубок доставляется к следователям и палачам — они выжимают из «языков» всю полезную информацию.

Женщина побледнела еще сильнее, решительно развернулась к стопке шмотья, подготовленного начальницей службы снабжения специально для нее, переложила в сторону «уродское» армейское белье и вцепилась в комбез. Пришлось лечить и эту глупость:

— Марина Владимировна, китайцы далеко не дураки и не гнушаются проверять статус пленника или пленницы… хм… самыми разными способами. И пусть шансы на то, что им удастся захватить в плен кого-нибудь из вас, стремятся к нулю, я предпочитаю перестраховываться даже в мелочах. Говоря иными словами, в идеале вам, красивой девушке, стоило бы обойтись без лишнего экстрима. Но если вы твердо решили составить компанию супругу, то рекомендую избавиться от всех признаков реального статуса, включая родовые артефакты, драгоценности, коммуникаторы и нижнее белье. К слову, ничего из оставленного в сейфах, имеющихся в выделенных вам жилых помещениях, не пропадет. Но если есть желание, вы можете оставить особо дорогие вещи в личном сейфе ротмистра Тверитинова.

Горчакова растерянно посмотрела на мужа, и тут Беляева, наблюдавшая за ее поведением с момента нашего появления в ее кабинете, решила добавить веса моим словам:

— Баламут вас еще щадит: командир нашей рейдовой группы заставил бы сделать уставную прическу — если корхи не видят разницы между мужчинами и женщинами, поэтому без затей утаскивают на Ту Сторону и тех, и других, то китайцы нас, дворянок, еще и насилуют. На своей территории, неподалеку от внешнего края полосы отчуждения, куда доставляют без «лишних» деталей вроде рук и ног.

Услышав словосочетание «нас, дворянок», Горчакова, которую начало мутить, нашла способ прервать пугающий рассказ:

— Вы дворянка?

— Да. Зауряд-прапорщик Валентина Станиславовна Беляева. В «Девятке» уже шесть лет, так что знаю, о чем говорю. Хотя и не так хорошо, как Баламут — я ходила за Стену всего четыре раза и нарывалась только на корхов. А он, по слухам, только в этом году вырезал полтора десятка спецгрупп и доставил в «Единичку» восемь еще живых «обрубков».

Приписывать себе чужие заслуги я не собирался, поэтому сказал правду:

— Полтора десятка вырезала вся наша община. А «обрубков» было только шесть.

— Ага, «только»! — насмешливо передразнила Беляева. — Шесть женщин, которые благодаря тебе попали в руки высокоуровневых целителей и пусть через год-полтора, но вернутся к нормальной жизни! Кстати, обратите внимание на то, что Баламут не сказал, какое количество спецгрупп вырезал в одно лицо! А знаете, почему?

— Почему? — эхом повторили Горчаковы.

— Потому, что за этими тварями охотятся только пятеро засечников. Но Баламут режет спецгруппы постоянно, а две остальные боевые группы — в лучшем случае раз в полгода!

— Ва-а-аль… — с намеком протянул я, и женщина послушно унялась. Вернее, сменила тему:

— В общем, человека, знающего Багряную Зону лучше этого парня, вам не найти ни у нас, ни у китайцев. Теперь дело за самым главным — научиться воспринимать его советы и приказы, как божественное откровение. Ибо иначе вы рискуете не вернуться. К слову, оставляя в форте все статусное, не вздумайте «забыть» о родовых артефактах — они, в отличие от наших аналогов, не адаптированы к условиям Зоны, то есть, могут отказать, изменить ваши плетения абы как или даже рвануть. А вам, Марина Владимировна, стоит срезать ногти под корень, смыть лак, всю косметику и все-таки укоротить волосы: все это существенно облегчит жизнь за Стеной и… добавит реальности вашим рассказам после возвращения в свет. Ведь вы собираетесь в настоящий, а не выдуманный рейд, а значит, имеете полное право выглядеть, как рейдер…

…Последний совет Валентины дал неожиданный результат — госпожа Горчакова примчалась в столовую для обер-офицеров только в одиннадцатом часу утра, зато умытой, без «когтей» и со стрижкой «а-ля рейдер». То есть, с буйной челкой и восьмисантиметровой «шапкой» волос на темечке, плавно переходящей в пятимиллиметровый «ежик» на висках и затылке! Да, стараниями Петровны, лучшего парикмахера форта, эта прическа выглядела фантастически стильно, но я расстроился, ибо с детства тихо дурел с густых и длинных грив, а до преображения у Марины Владимировны была именно такая. Но, прекрасно зная, что такое женская истерика, показывать свои настоящие эмоции и не подумал. Наоборот, оглядел жену нанимателя с головы до ног, одобрительно кивнул и заявил, что теперь она выглядит почти как настоящий ветеран.

Как и следовало ожидать, женщина воспрянула духом и захотела узнать, что скрывается под словом «почти». Я подождал, пока она опустится на стул, галантно пододвинутый личным телохранителем, и продолжил воспитание подопечных:

— Прежде всего, самостоятельностью: внутренняя готовность мужчин помогать женщинам во всем и везде, вбитая в подсознание еще в раннем детстве, рассеивает внимание, что в Зоне абсолютно недопустимо. Далее, опытные рейдеры предпочитают носить холодное оружие на себе, а не в артефактах с пространственными карманами, ибо знают, насколько часто случаются сбои в работе последних, и не горят желанием в один прекрасный момент остаться с голыми руками против рейдовой группы корхов или какого-нибудь зверя…

— Так вот почему вы носите ножи на пояснице! — воскликнула Горчакова и потянулась к кольцу на среднем пальце левой руки.

— Правильно крепить оружие мы будем эдак через час… — сообщил я, представив, во что превратится относительно небольшой столик, когда на него вывалят все свои запасы четверо мужчин и одна женщина. А когда убедился, что меня услышали, продолжил объяснения: — Третья нестыковка — отсутствие характерного загара: те, кто ходит за стену или готовится к рейдам за нее, знает, насколько опасными могут быть укусы мутировавших насекомых, так что носят кепи с тактическим подшлемником или нашейным платком, а также тактические перчатки. В результате в лучшем случае темнеют только нижняя половина лица и дистальные фаланги пальцев. Ну, и последнее: настоящие рейдеры обращаются друг к другу по прозвищам и на «ты».

— Наш инструктор об этом говорил, и не раз! — заявил Павел Алексеевич. — Но предупредил, что боевое прозвище надо заслужить, что их имеют право давать далеко не все ветераны, и что прозвище, придуманное самостоятельно, очень быстро меняется на обидное.

— Так и есть! — подтвердил я и ухмыльнулся: — В конце апреля с партией «свежего мяса» в «Девятку» приехал юноша, имевший глупость представиться будущим сослуживцам Уничтожителем. В это время мимо них проходил один из ветеранов, счел, что первая буква этого позывного явно не к месту, затем чуть-чуть доработал окончание, и Уничтожитель превратился в Ничтожество. Что самое грустное, новое прозвище прилипло и будет использоваться до тех пор, пока самопровозглашенный герой не переживет свой первый бой с корхами и не докажет, что заслуживает лучшего.

Подопечные рассмеялись. А когда закончили веселиться, княжич задал вопрос, горящий во всех пяти парах глаз:

— Ратибор Игоревич, а вы имеете право награждать прозвищами?

— «Баламут». И «ты»! — напомнил я, а потом добавил во взгляд холодка: — Да, имею. И «награждаю». Тех, кто оказывается вместе со мной за Стеной и выделяется чем-то особым. Но есть нюанс: каждое прозвище — это своего рода идентификатор, описывающий черты характера рейдера, которые ярче всего проявляются не в обычной жизни, а в экстремальных ситуациях. Поэтому часть «свежего мяса» теряет шансы попасть в рейдовые группы после первых же дежурств на Стене — ни один здравомыслящий рейдер ни за что на свете не согласится отправляться в Зону в компании с Зайчонком, Растяпой, Тормозом, Болтуном или личностями, заслужившими еще менее благозвучные прозвища. И последнее: прозвища раздают далеко не все ветераны, имеющие на это право, ибо побаиваются брать на себя настолько серьезную ответственность. Ведь несоответствие реального характера рейдера прозвищу уничтожает уважение к тому, кто его придумал.

— На мой взгляд, это логично… — заявил Горчаков, собрался спросить что-то еще, но увидел мой жест и закрыл рот.

Я благодарно кивнул и демонстративно постучал по экрану часов:

— Уже половина одиннадцатого, то есть, нам давно пора приступить к тренировкам по боевому слаживанию, а мы еще даже не завтракали. Поэтому сейчас вы отправитесь к желтому сектору раздачи и наберете себе еды.

— А почему именно к желтому? — полюбопытствовал телохранитель Марины Владимировны.

— Употребление красного мяса и еще некоторых ингредиентов придает естественному запаху тела излишнюю резкость, так что для тех, кто готовится к выходу за Стену, готовятся блюда по особым рецептам.

— Серьезный подход, однако… — уважительно пробормотал княжич, первым поднялся из-за стола, протянул, было, руку супруге, но вовремя вспомнил мои инструкции и виновато улыбнулся: — Мариш, с этого момента и до посадки в самолет ведем себя, как полагается рейдерам…

…Татьяна Смирнова нарисовалась на пороге столовой минут за пять до конца трапезы, огляделась, нашла меня взглядом и вопросительно мотнула головой. Я коротко кивнул, подтверждая обещание ротмистра Тверитинова, и отпальцевал команду подойти к нам. Женщина сорвалась с места в режиме гоночного мотоцикла, но уже на втором шаге скинула скорость и заставила себя посерьезнеть. Впрочем, Алевтина Калабухова, гревшая уши на желтой раздаче, успела обратить внимание на этот рывок и тихонько хихикнула. А когда заметила, что я нахмурил брови, торопливо изобразила серию жестов, которой пообещала, что наши тайны умрут вместе с ней. Разозлиться на эту невероятно добрую, теплую и отзывчивую хохотушку я бы не смог, даже очень захотев, поэтому предупреждающе погрозил вредине пальцем и ответил на немой вопрос, появившийся в глазах княжича при виде рослой, плотно сбитой и излишне жилистой, но чрезвычайно гибкой и пластичной пограничницы в выцветшем полевом комбинезоне, бесшумно возникшей в его поле зрения:

— Младший вахмистр Смирнова Татьяна Ивановна, она же Свайка. С этого момента — тень твоей супруги.

— А как же Тема? — спросила Марина Владимировна.

Я пожал плечами:

— Он не сможет сопровождать тебя всегда и везде, ибо мужчина, а по Багряной Зоне без напарника передвигаюсь только я. Говоря иными словами, тебе нужен опытный первый номер. Такой, как Свайка: она на Стене уже девять лет, пять последних ходит в Зону во втором составе рейдовой группы, а с прошлой весны стала сменным рейдером основного состава, ибо надежна, как свая, настолько же смертоносна и… является большим специалистом по добиванию корхов!

Последнее утверждение заставило Алевтину расхохотаться в голос и в темпе спрятаться за раздачей. Само собой, столь эмоциональная реакция не осталась незамеченной, и мне пришлось объяснять подопечным суть шутки:

— В первом рейде под моим руководством Свайка поучаствовала в бою сразу с двумя боевыми группами корхов. Резались ночью, в густом тумане и менее, чем в сотне метров от мощной гравитационной аномалии, так что сумеречное зрение довольно сильно сбоило, а все, что попадало в поле зрения, троилось. В результате моим подопечным показалось, что мы нарвались на авангард очередного Вторжения. Тем не менее, труса не праздновал никто — народ рубился насмерть, прикрывая друг друга. А Свайка, умудрившаяся сломать кованый тесак о роговой гребень так называемого «танка», настолько озверела, что сбила его с ног, перехватила рукоять стеклобоем вниз и разнесла чрезвычайно прочный череп этой особи в кашу. Вот мы этот случай, бывает, и вспоминаем. Кстати, имейте в виду, что подначивать ветеранов позволено только самим ветеранам. Причем даже они подначивают друг друга предельно тактично. Ибо по-настоящему уважают друг друга. А любая попытка новичков хоть как-то задеть того, кому мы доверяем спину, заканчивается большой кровью.

Горчаков встал с кресла, гневным взглядом заставил свиту последовать его примеру и церемонно склонил голову в знак уважения:

— Татьяна Ивановна, искренне рад знакомству со столь достойной…

— Свайка! — напомнил я, почувствовав, что он вот-вот начнет играть в аристократа. И добавил еще пару важных уточнений: — Если вы начали вести себя так, как полагается рейдерам, то обходитесь без церемоний и излагайте мысли либо предельно коротко, либо жестами и без ненужных телодвижений. Иначе эти привычки подведут всю группу под монастырь.

Княжичу очень не понравилось, что я его перебил, но, вдумавшись в мои объяснения, он счел логичными и их, поэтому задавил гнев и перестроился:

— Рад знакомству. Надеюсь, что мы не разочаруем. Я… хм… пока просто Павел, это моя жена Марина, далее Гена, Тема и Костя.

Татьяна ограничилась кивком, скорее почувствовала, чем увидела мой жест, рекомендующий усаживаться в свободное кресло, бездумно проверила, на месте ли рукояти ножей, кстати, подаренных мною, села и уставилась мне в глаза. Вот и я ответил сразу на все неозвученные вопросы. Заодно показав «туристам», как излагать свои мысли без лирических отступлений:

— Не сырые — за плечами курсы подготовки и проверка у Голутвина. Дам час на обустройство и все остальное. В двенадцать ровно выдвинемся на пятый полигон. А там оценим их реальный уровень и определимся с датой выхода.

«Мне подключаться?» — отпальцевала она, еле заметно скосив глаза в сторону Горчаковой.

Я ответил в том же стиле, и сразу же продублировал свое решение для подопечных:

— В одиннадцать пятьдесят восемь я подойду к крыльцу вашего ДОС-а. Опоздавших ждать не буду и в Зону не возьму. Марина, Свайка отправится с тобой. Поможет собраться. Имей в виду, что в вашей двойке командует она, и все ее приказы равнозначны моим. На этом все. Можете быть свободны…

…Четыре километра до самого жесткого полигона «Девятки» группа пробежала довольно бодро, тем самым, доказав, что ходила на курсы не зря. Как ни странно, наименее выносливым оказался Геннадий Максимович Хмелев, он же «прихлебатель», а госпожа Горчакова при желании могла бы дать супругу приличную фору, но старательно прятала свои возможности.

Часть выводов, сделанных за время общения с этой пятеркой, я озвучил сразу после остановки. Само собой, предельно тактично и не задавая неуместных вопросов:

— Как я понимаю, у тебя, Павел, первичное сродство к Огню, а вторичное, вероятнее всего, к Смерти, у тебя, Марина, к Жизни и Воздуху, у Гены к Воде с Землей, у Темы к Огню с Воздухом, а у Кости — к Воде с Духом…

Утвердительный кивок княжича стал примером для всех остальных, и я получил еще четыре безмолвных ответа, что позволило начать раздачу ценных указаний:

— Костя, твой бодрячок должен висеть на вашей пятерке и Свайке с этого момента и до завершения рейда, а холодок — на Павле и Теме…

Телохранитель напрягся:

— А с чего ты взял, что я владею этими навыками?

Я криво усмехнулся:

— Народ, говорю первый и последний раз: мы отправляемся отнюдь не на променад, соответственно, все, что я говорю и делаю, говорится и делается исключительно для вашего выживания. Дальше объяснять?

— Баламуту нет дела до ваших личных или родовых тайн — он помогает гарнизону «Девятки», «свежему мясу» и «туристам» вроде вас выживать в Зоне только из-за того, что этот вид помощи упоминается в договоре между Особой Комиссией и общиной засечников! — бесстрастно сообщила Татьяна. — И еще: у него есть вполне конкретный предел терпения, за который лучше не заходить. В прошлом ноябре ему имели глупость трепать нервы невероятно крупные специалисты по всему и вся. Выпендривались недолго — минут, эдак, пятнадцать. А потом Баламуту это надоело, и он отказался куда-либо вести эту компанию. Узнав о его решении, «специалистов» послали куда подальше и оба рейдовых состава «Девятки», так что им пришлось перебираться в «Десятку» и договариваться с местными рейдерами. К каким именно договоренностям те и другие пришли в конечном итоге, я, естественно, не знаю. Зато знаю, что из того рейда в форт вернулся только один ветеран.

Известие о гибели восьми членов одного из самых влиятельных родов Империи настолько потрясло высший свет, что княжич врубился, о ком шла речь, как только прозвучало слово «ноябрь». Поэтому сразу после того, как Свайка замолчала, посмотрел на меня:

— Это были Востряковы, верно?

Я подтвердил.

— А правда, что они нарвались на четыре рейдовые группы корхов? — полюбопытствовала его супруга, как-то почувствовала, что я не горю желанием отвечать на этот вопрос, дала клятву Силой о нераспространении информации сама и вынудила сделать то же самое мужа и всю их свиту.

Этот порыв был мне выгоден, и я приложил все силы, чтобы подопечные сделали напрашивавшийся вывод. Тем более, что информация, которую они хотели получить, не относилась к категории секретных:

— Нет, группа была одна. Но незаметно подобралась к рейдерам во время позднего ужина и в первое мгновение положила двух ветеранов прямо перед носом у «туристов». А те, вместо того, чтобы вступить в бой, сломя голову рванули врассыпную. Парни из «Десятки», конечно же, отвлеклись и потеряли еще троих. Потом образовали круг и рубились еще минут семь-восемь. А когда на ногах осталось только двое, корхи разделились: «танк» и два тяжелых бойца остались их добивать, а более легконогие особи унеслись за беглецами. И отловили. Всех до единого! А пока они бегали по ночной тайге, второй номер командира группы, владевший Духом на уровне мастера второй ступени, накинул на противников помутнение сознания и дал напарнику две секунды работы в одно лицо. Тот совершил невозможное, успев положить обоих «тяжей», но нарвался горлом на шип «танка» и, уже умирая, навалился на противника, вцепился в его верхние конечности и приказал подчиненному, еле стоявшему на ногах от ран и полного опустошения резерва, уходить.

— Если не секрет, откуда вы знаете такие подробности? — оклемавшись от рассказа, негромко спросила Горчакова.

Я невидящим взглядом уставился на «бурелом», с которого начиналась полоса препятствий, немного поколебался и сказал правду:

— Водил на место боя и к местам захвата каждого «туриста» следователей Особой Комиссии, вместе с ними распутывал следы и… помог доказать, что в гибели «туристов» виноваты они сами, а не чудом выживший рейдер.

— Кстати, не из солидарности! — зачем-то добавила Свайка, заметила во взгляде «прихлебателя» недоверие и разозлилась: — Баламут на дух не выносит трусов! И если бы тот рейдер был хоть в чем-то виноват, то после выхода из госпиталя нарвался бы на вызов на поединок до смерти.

— Без вариантов… — подтвердил я, жестом дал подопечным понять, что время разговоров подошло к концу, и продолжил прерванные объяснения: — Итак, все вы должны быть под бодрячком круглые сутки, а те, у кого имеется сродство к Огню, под холодком, чтобы не вспыхивали, почем зря. Далее, во время рейда первыми и по моим следам двигается пара Гены и Темы, за ними идут Павел и Костя, а замыкают колонну Марина и Свайка. Старшие двоек, соответственно, Тема, Костя и Свайка, как имеющие боевой опыт. Однако они двигаются следом за своими вторыми номерами, чтобы иметь возможность помочь им и только им в экстремальной ситуации. Впрочем, об этом мы поговорим особо, а сейчас я покажу вам жесты, с помощью которых буду подавать команды, и объединю приятное с полезным. В смысле, погоняю вас по полигону, на котором тренируются рейдовые группы перед выходом в Зону.

— Мы готовы! — бодро сообщил княжич, наткнулся на мой скептический взгляд, включил голову и доказал, что не дурак: — Костя, раскидай усиления и ослабления, живо!!!

— Верная догадка! — похвалил его я и сразу же указал на допущенную ошибку: — Но за Стеной не говорят, а показывают или дают почувствовать. Жест-требование обновить какой-либо навык выглядит вот так… В условиях, когда член группы, владеющий Духом, по каким-то причинам не видит ваших рук, он выполняется после прямого или опосредованного касания. При этом во втором варианте промежуточные звенья добавляются к требованию вот такое сочетание жестов, означающее, что обновление навыка требуется не им, а кому-то, находящемуся перед или за ними. Несложно, верно?

Подопечные закивали.

— Тогда переходим в режим молчания и запоминаем следующий жест…

…Судя по ухваткам, продемонстрированным моими подопечными за две дневные и две ночные тренировки, программа подготовки создавалась отставным рейдером с приличным опытом работы во внешней, то есть, зеленой и желтой части Багряной Зоны. В результате Горчаков и его свита не додумались прикупить и раскачать пару-тройку специфических магических навыков, облегчающих выживание, зато не терялись в трех соснах, не боялись ночного леса и не падали в обморок при виде массогабаритных динамических макетов корхов. В общем, если бы не два откровенно слабых звена, то я со спокойной душой повел бы их на экскурсию за Стену еще во вторник вечером. А так провел лишнее занятие и в среду утром пришел к выводу, что можно было обойтись и без него. Ибо «слабые звенья» и не думали усиливаться! Геннадий Максимович Хмелев напрягался только тогда, когда находился в поле зрения своего благодетеля, а все остальное время занимался спустя рукава. А его напарник Артем, обладающий довольно серьезным и, что самое главное, нужным сочетанием магических способностей, не горел желанием рисковать жизнью «просто так»!

В общем, по дороге с полигона я как следует обдумал сложившуюся ситуацию, а после того, как провел измученную группу через КПП, вскинул к плечу правый кулак, мысленно порадовался скорости, с которой «туристы» среагировали на команду замереть, и в кои веки нарушил режим молчания:

— Марина, Гена, Тема и Костя — вы свободны. До двадцати ноль-ноль. Я понимаю, что вы смертельно устали, но настоятельно рекомендую вырубаться только после визита в ванную, планового осмотра у дежурного целителя и плотного завтрака. А тебя, Павел, я попрошу задержаться.

Четверка «счастливчиков» и Свайка исчезли из поля зрения чуть ли не мгновенно, а я, на всякий случай незаметно включив на комме диктофон, поделился с княжичем своими наблюдениями и предложил альтернативу:

— Тащить в Зону балласт чрезвычайно опасно как для самого балласта, так и для всей остальной группы. Поэтому предлагаю оставить эту парочку куковать в «Девятке», а вместо них взять пару-тройку опытных бойцов из второго состава рейдовой группы форта. Поверь на слово, в таком составе…

Закончить мысль мне не удалось — сообразив, к чему я клоню, Горчаков отрицательно помотал головой и заявил, что мой вариант комплектования группы его «по каким-то причинам» не устраивает, и что в Зону должны попасть и Хмелев, и его телохранитель! Более того, закончив излагать эту мысль, он поинтересовался, как я оцениваю текущий уровень готовности его компании, получил предельно подробный ответ и сделал напрашивавшийся вывод:

— То есть, в данный момент мы готовы только к простеньким экскурсиям только под твоим руководством, а для чего-то более серьезного нас требуется гонять и гонять?

— Не совсем… — вздохнул я, сообразив, что он понял далеко не все. — Для того, чтобы подготовить группу к «чему-то более серьезному», каждого из вас надо сломать через колено и заменить рефлексы, созданные инструкторами рода и школ телохранителей под привычные вам условия жизни, на новые, заточенные под выживание именно в Багряной Зоне. Собирайся вы посвятить службе на Стене хотя бы лет пять, это было бы целесообразно. А ради разовой экскурсии уничтожать имеющиеся навыки однозначно не стоит. Повторю еще раз: имеющиеся у вас навыки не подходят для выживания в Зоне, поэтому я считаю необходимым заменить балласт на профессионалов. Или, хотя бы, добавить пару-тройку рейдеров к составу, прописанному в контракте.

— Я рассчитывал пройти Зону с одним-единственным проводником. А на включение в группу Свайки согласился только потому, что она женщина, а значит при взгляде со стороны не так уж и сильно меняет имеющийся баланс… — напомнил княжич, заметил, что я насмешливо выгнул бровь, и вспыхнул: — Баламут, ты недооцениваешь уровень боевой подготовки аристократов из действительно древних родов! Роду Горчаковых чуть менее девятисот сорока лет; наши методики подготовки одаренных позволяют превращать обычных мальчишек и девчонок в воистину непревзойденных бойцов, а…

— Павел, корхи — не люди! — перебил его я. — У них другая анатомия, физиология, реакция, пластика, психология, тактика, выносливость, болевой порог и много чего еще, поэтому ваши навыки против них тупо не работают! Скажу больше: девяносто девять процентов рассказов о великих победах таких «туристов», как ты, твоя жена и ваша свита — вранье чистой воды, а на самом деле во время первых боестолкновений с созданиями, явившимися с Той Стороны, все вы впадаете в ступор и в самом лучшем случае приходите в себя только к концу схватки. А потом опорожняете желудки, просите рейдеров вырезать роговые гребни и собрать трофеи, так как дуреете от запаха той дряни, которая заменяет корхам кровь, и договариваетесь. В смысле, платите парням, сделавшим абсолютно всю работу, бешеные деньги за клятвы Силой о нераспространении информации и за создание как можно более красивой легенды о ваших подвигах!

Тут Горчакова аж затрясло от бешенства:

— Ты хочешь сказать, что все дворяне, ходившие за Стену, беззастенчиво врут, что привезенные ими трофеи на самом деле добыли обычные рейдеры, что экспансию корхов остановили не ударные группы аристократов и лучшие артефакторы двух Империй, а одаренные простолю-…

— Экспансия корхов остановилась только из-за недостаточной плотности магофона Той Стороны: на сто шестнадцатом километре от Червоточины он практически сравнялся с земным и прекратил распространение, а под нашем корхам крайне некомфортно. Что касается вклада артефакторов, то созданные ими рунные камни компенсируют лишь восемь целых тридцать шесть сотых процентов давления магофона иного мира и не более. Поэтому-то Стена стоит на месте, а не двигается к центру Зоны. Кстати, животный и растительный мир мутирует и за пределами защитного периметра, а озвученная мною цифра взята не с потолка: большая часть ученых, невольно создавших Червоточину, жива до сих пор и исследует все, что ее появление принесло в наш мир, а мой дед до сих пор руководит отделом артефакторики.

Моя уверенность в каждом слове не лучшим образом сказалась на настроении княжича, и он решил меня уязвить, использовав «спорный» тезис, прозвучавший в этом монологе:

— Невольно создавших?!

— Верно! — кивнул я. — За пять с половиной месяцев до Пробоя двое сотрудников отдела изучения школы Пространства математически доказали существование так называемых струн Чашникова-Шубина и наметили путь к созданию установки, позволяющей телепортировать материальные объекты. Оценив военные перспективы открытия, Большое Начальство встало на уши, выделило неограниченное финансирование и стало требовать результат. При этом о том, что Пространство шуток не прощает, и слышать не хотело, так что, узнав о неудачах на первой экспериментальной установке, решило ускорить работу и втихаря создало независимую группу из «более перспективных специалистов». А один из последних, толком не разобравшись в магофизике процесса, предложил увеличить мощности, используемые при попытках инициации «абсолютного оружия», сразу на два порядка! Авторы изначальной идеи протестовали, доказывали, что это самоубийство, и так далее, но толку — им в приказном порядке поручили заниматься новой темой, а ту отдали «рационализаторам». Кроме того, построили отдельный блок. В километре от научно-исследовательской базы. И уже через три недели после сдачи нового объекта с большой помпой провели Тот Самый Эксперимент. Из тех, кто в тот день наблюдал за установкой, не выжил никто, ибо Червоточина появилась аккурат на ее месте. А сотрудники закрытого городка не пострадали, почти шесть суток всеми силами противостояли первой волне Вторжения и… были брошены на произвол судьбы не только своим собственным руководством и вояками, но и государством. Однако это уже совсем другая история.

Как ни странно, Горчаков поверил в то, что это правда, с полпинка. И заинтересованно прищурился:

— Интересно, каким грифом закрыта эта информация?

Я равнодушно пожал плечами:

— Каким бы ни была, мне на это плевать. Ибо я ничего не подписывал. Зато с раннего детства люто ненавижу тех, кто обрек моих родных и близких на двенадцатилетнюю самоизоляцию и смерть от неконтролируемых мутаций!

Не знаю, что княжич увидел в моих глазах во время этого взрыва, но его гнев как ветром сдуло:

— Я не имею к ним никакого отношения, а в «Девятку» приехал только для того, чтобы заслужить уважение деда и занять как можно более высокое место в иерархии рода. Рейд в группе профессионалов уважения не добавит: такие походы в Багряную Зону уже лет семь-восемь как не считаются чем-то особенным, а мне нужен подвиг. Или, в свете твоих откровений, его имитация, в которой я, моя жена, член моего ближнего круга и пара телохранителей будем выглядеть намного достойнее, чем всеми признанные «герои». Поэтому задам прямой вопрос: вы со Свайкой в состоянии вывести нас на рейдовую группу корхов, вырезать их, собрать трофеи и вернуть нас обратно без помощи еще пары-тройки профессионалов?

— Я прекрасно справляюсь с рейдовыми группами корхов и в одиночку! — буркнул я. — А Свайка надежна, как титановый лом, прекрасно читает бой и не теряется даже в самых экстремальных ситуациях. Но есть один маленький нюанс: она не в состоянии разрываться на несколько маленьких Сваечек, соответственно, если тот же Гена или Тема дадут деру, то…

— …пусть прикрывает нас! — лязгнул сталью княжич, сообразив, к чему я клоню. И презрительно поморщился: — Я не люблю трусов и предателей ничуть не меньше, чем ты…

…От дополнительного платежа в двести тысяч рублей «за создание особо правдоподобной» легенды я отказался наотрез, но подсластил пилюлю, пообещав вернуться к этой теме после возвращения из рейда. Горчакова это устроило, и он, пожелав мне хорошего дня, устало поплелся к своему ДОС-у. В отличие от него, я всю ночь подпитывался Жизнью от леса, поэтому был бодр, свеж и хотел не спать, а жрать. По возможности, не питательно и сытно, а вкусно. Еще в прошлый визит в «Девятку» я бы, скорее всего, задвинул это желание куда подальше из-за банальной лени и отправился в столовую. А тут вспомнил про свой «Манул», потом сообразил, что наличие идентификатора позволяет мне не зацикливаться на ресторанах и кафе Савватеевки, а сгонять, к примеру, в Нерчинск, и включил турборежим. В смысле, рванул в жилой блок, некогда выделенный для проживания членов нашей общины, быстренько ополоснулся, высушил волосы и тельце, вывалил на кровать все имеющиеся в перстне запасы гражданской одежды, наткнулся взглядом на рубашку, купленную под давлением Лизы, и чуть было не расклеился. Слава богу, в этот момент на комм упало сообщение Свайки, в котором она сообщала, что ее подопечная вырубилась сразу после душа, и я отправил подруге не самый стандартный ответ:

«Значит, ты свободна, как рыба об лед, и… уже прикомандирована ко мне. Может, сгоняем в Нерчинск и навернем чего-нибудь вкусненького? Если что, могу отпросить тебя у начальства…»

Ответ прилетел через считанные секунды:

«Буду счастлива составить тебе компанию. Отпрошусь сама. Машину организовать, или ты уже договорился?»

Вспомнив, что она еще не видела мой внедорожник, я предвкушающе заулыбался и решил устроить сюрприз:

«С транспортом проблем нет. Напиши, во сколько будешь готова, и мы тебя подберем. Кстати, форма одежды — гражданская. По возможности, что-нибудь легкое…»

Татьяна пообещала уложиться в полчаса. И уложилась, выбежав из казармы без пяти девять в премиленьком летнем платьице и босоножках. А когда увидела меня за рулем «Манула», вдруг замерла, как вкопанная, пошла красными пятнами и… унеслась обратно! Слава богу, ненадолго — возникла на крыльце от силы через две минуты, подошла к машине, пряча взгляд, залезла на пассажирское сидение и виновато вздохнула:

— Прости, пожалуйста! Я слежу только о днях недели, поэтому забыла, какое сегодня число, и не поздравила тебя с днем рождения вовремя!

Она была готова разреветься, и я засуетился — осторожно приподнял ее подбородок указательным пальцем, заглянул в уже повлажневшие глаза и мягко улыбнулся:

— Солнце, ты такая не одна: я сам вспомнил о нем только потому, что одиннадцатого утром очнулся на операционном столе в лаборатории деда и услышал лекцию о его подарках!

— Мне так стыдно… — еле слышно выдохнула она и протянула мне какую-то коробочку в подарочной упаковке альтернативного вида, которую до этого прятала за правым бедром: — Я купила подарок еще в феврале, представляла, как подарю, но…

— Тань, ты купила его еще в феврале. И представляла. Для меня это в разы важнее, чем дата и время вручения! — с нажимом заявил я, аккуратно развязал веселенький бантик из обрезка камуфляжной ткани, размотал кусок маскировочной сетки и с трудом удержал на месте отваливающуюся нижнюю челюсть — эта ненормальная купила мне Юматовскую «Семерку»! В смысле, артефактный браслет с семью встроенными и еще не инициированными накопителями сумасшедшей емкости от торгового дома братьев Юматовых!!!

— Ты сошла с ума?! — воскликнул я, оклемавшись от первоначального шока. — Зачем выбрасывать бешеные деньги на вещь, которая выгорит задолго до того, как я донесу ее до базы?!

— А я его покупала не для того, чтобы ты таскал его по базе! — заявила она, уперевшись в мою руку и не позволив положить коробочку с фирменным логотипом себе на колени. — Ты слишком деятелен для того, чтобы всю жизнь торчать в этой глухомани, значит, рано или поздно улетишь в Большой Мир и, лишившись подпитки Багряной Зоны, будешь вынужден сесть на накопители. Абы что ТЫ носить не должен, ибо одаренный, каких поискать, а этот браслет, кроме всего прочего, является еще и признаком статуса. Вот я и хочу, чтобы ты каждый божий день пользовался моим подарком точно так же, как я пользуюсь твоим.

— Тань, я читал о нем в журнале и знаю, что он очень дорогой.

— Благодаря тебе я в деньгах не нуждаюсь… — парировала она.

— Тебе еще сиськи отращивать и избавляться от шрамов, а это дело недешевое. Особенно у по-настоящему хороших целителей! — напомнил я.

Женщина смешно наморщила курносый носик и фыркнула:

— Пффф!!! Моя доля трофеев с любого отдельно взятого рейда позволяет отращивать не по одному, а по три комплекта. А я, хоть и страшно извелась от ожидания, не горю желанием превращаться в сисястую «елку»! К слову, та же история и с квартирой, и с машиной, и с вложениями в какое-нибудь дело — твоими стараниями на моем счете скопилась настолько нескромная сумма, что я боюсь заглядывать в банк-клиент. Впрочем, все вышеперечисленное ерунда: мне очень хочется, чтобы ты каждый божий день пользовался моим подарком и вспоминал обо мне даже после того, как я дослужу свою «десятку», демобилизуюсь, уеду домой и попаду в цепкие ручки родственничков.

Если тему скорого увеличения груди Смирнова была готова обсуждать в любое время дня и ночи, то родственников упоминала только тогда, когда пребывала в особо отвратительном настроении. Портить ей день я однозначно не собирался, поэтому перестал строить из себя скромнягу, притянул подругу к себе, с чувством чмокнул в румяную щечку и начал валять дурака:

— Если честно, то я в полнейшем раздрае. С одной стороны, твой подарок занимает первое место в категории «лучше не бывает», так что в Большой Мир имеет смысл отправиться только для того, чтобы пользоваться этим чудом. А с другой я пока не планирую никуда улетать, значит, через пару дней после возвращения из рейда уйду на базу и… о, черт, я понял: это намек на то, что ты жаждешь видеть меня почаще?!

— Какой же ты все-таки… баламут! — притворно вздохнула она, но уже без надрыва. Затем отобрала у меня коробку, собственноручно вытащила из нее браслет, избавила его от упаковочной пленки, застегнула на моем правом запястье, полюбовалась на матовую поверхность по-настоящему стильного аксессуара и удовлетворенно заявила, что теперь я выгляжу правильно.

— Я — да! — кивнул я, продолжая развлекаться. — А ты? Где ножи, который ты обещала носить, не снимая?!

Свайка убрала за спину левую руку артефактным кольцом, в котором носила снарягу, виновато потупила взгляд и… задрала подол платья по самые трусики, продемонстрировав меньший из двух клинков, закрепленный на внутренней поверхности бедра:

— Вот! Ляжки у меня тоже… хм… предельно обезжиренные, платье не просвечивает и сшито из ткани, которая особо не развевается, а подол, как видишь, до колена, так что этот — вот. А второй, увы, можно спрятать разве что под кринолином, который к категории «что-нибудь легкое» не относится.

В этот момент из-за дальнего угла казармы выбежал учебный взвод со взмыленным «свежим мясом», и я, покосившись на лица горе-вояк из первой шеренги, вдруг сообразил, что мы до сих пор стоим, а не едем. Поэтому завел движок, порадовался приятному рыку, плавно тронул внедорожник с места и признал поражение:

— Сдаюсь, ты меня переиграла! И ЭТО радует. В отличие от очередного сеанса самоуничижения — как я не раз говорил, у тебя великолепная «база», значит, как только ты закроешь контракт и уменьшишь физические нагрузки хотя бы вдвое…

— …а еще отращу сиськи, ногти и волосы, уберу все шрамы и начну нормально одеваться…

— …так сразу же начнешь сводить с ума всех подряд не только умом, добротой, порядочностью, надежностью, скромностью, честностью, чувством юмора…

— Захвалишь! — густо покраснев, воскликнула она.

— …но и редкой красотой, помноженной на сумасшедшую пластику! — закончил я, поморгал фарами дежурному по КПП, скинул скорость, чтобы не тормозить перед открывающимися воротами, и пожал плечами: — Имею право, ибо знаю, какая ты там, под намертво приросшей маской, и сейчас говорю чистую правду…

…Двести шесть километров до Нерчинска пролетели за час сорок пять, потеряли еще десять на спецпроверку перед мини-Стеной, построенной еще во времена Вторжения, въехали на окраину и неспеша покатили в сторону центра. Я, попавший в настолько крупный город первый раз в жизни, усиленно крутил головой, любуясь домами по двадцать и более этажей, широченными улицами с проезжей частью в четыре-шесть полос, огромными площадями, торговыми центрами, парками и, конечно же, легковыми автомобилям, коих тут было завались. При этом, бывало, настолько засматривался, что не успевал реагировать на подсказки электронного штурмана, из-за чего несколько раз приходилось менять маршрут. Но это нисколько не расстраивало, ведь каждый поворот открывал что-то новое: архитектурные шедевры самых неожиданных стилей, памятники неизвестно кому или чему, развлекательные комплексы, наземные стоянки, общественный транспорт и, конечно же, людей в яркой гражданской одежде и без оружия!

Нет, гражданских хватало и в Савватеевке, и в остальных аналогичных городках, некогда построенных возле каждого третьего форта Стены, но их обитатели, живущие, как на пороховой бочке, не расставались с огнестрелом даже дома, ибо слишком хорошо знали, чем чреваты прорывы корхов или живности с Той Стороны, и были готовы себя защитить. А эти… этим было плевать — они неспешно фланировали по тротуарам, лениво поглядывали на прохожих из ни разу не бронированных витрин магазинов и кафе, гоняли на велосипедах, гравиках и тому подобной ерунде, расслаблялись на скамейках, стоящих чуть ли не на каждом углу, и даже спали в парках на аккуратно подстриженной траве!

— Какие-то они слишком уж беззаботные! — выдохнул я, влив во взор чуть ли не пять процентов резерва, но так и не обнаружив вокруг одного из таких деятелей ничего похожего на сторожевую нить или паутинку.

— У них другие заботы… — философски заметила Свайка, а через пару секунд привлекла мое внимание к мужику в деловом костюме, управляющему соседней машиной и, судя по углу открывания рта, с кем-то ругающемуся по громкой связи: — Вот у этого, судя по всему, проблемы на работе. Да, наверняка не смертельные, но лично для него эта мелочь — вселенская катастрофа. А вон та тетка в синем платье только что разбила бутылку с чем-то алкогольным и тоже на грани нервного срыва. А теперь посмотри-ка вон на того мальчишку, выбежавшего из подворотни — испуганное лицо, синяк под левым глазом и полуоторванный рукав однозначно свидетельствуют о том, что он только что получил на орехи и убегает от обидчика. Ты бы последнего просто убил. Либо на месте, либо во время поединка, а этот пацан в отчаянии, ибо обидчик, вероятнее всего, проживает в его же районе, а значит, эта их встреча не последняя.

— Получается, что всего в двух сотнях километров от Стены начинается совсем другая жизнь… — пробормотал я. — Интересно, а какая она в Великом Новгороде?

— Столица — это та же Багряная Зона, только с другими хищниками, часть из которых ничуть не менее опасна, чем корхи или зверье с Той Стороны… — как-то уж очень грустно ответила подруга.

— Разумом понимаю, а поверить как-то не получается… — признался я, понял, что разговор свернул не туда, и сменил тему: — Кстати, Танюш, а почему именно «Эльбрус»?

Смирнова мечтательно расфокусировала взгляд и улыбнулась:

— В начальных классах я сидела за одной партой с девочкой-осетинкой и до сих пор помню одуряющий вкус пирогов с картошкой и сыром, которые она приносила.

— И ты надеешься…

— Я знаю, что в этом ресторане их пекут, уже года четыре, так как изредка захожу на его сетевую страничку и облизываюсь. Но раньше я за Савватеевку не выезжала, а сегодня наемся ими до отвала и прихвачу парочку на ужин.

— Серьезные у тебя планы! — хохотнул я и снова сменил тему, ибо снова вступил на очень тонкий лед и не хотел, чтобы Смирнова вспомнила о своем одиночестве: — Кстати, о планах: а давай после ресторана найдем какое-нибудь кафе-мороженое? Помнится, ты рассказывала о доброй сотне его сортов, а в «Белом Безмолвии» продается только восемь, и это расстраивает чуть ли не до слез.

Эта просьба переключила Татьяну в нужный режим, и следующие минут пять-семь она провисела в Сети, изучая странички заведений, предлагающих клиентам самый большой выбор этого лакомства, перечисляла сорта, которые я просто был обязан продегустировать, забивала в память информационно-развлекательного центра «Манула» следующий пункт маршрута и так далее. А потом мы добрались до первого, припарковали машину у тротуара и через считанные минуты оказались в приятном полумраке небольшого, но очень уютного ресторанчика с горским колоритом.

Народа в «Эльбрусе» практически не было. Что, в общем-то, не удивило, ибо мы прикатили к нему не в пятницу вечером, а в среду в двенадцатом часу дня. Нас это, естественно, нисколько не расстроило — я качнулся в сторону самого дальнего столика у огромного панорамного окна, вспомнил, что мама рекомендовала позволять выбирать место даме, покосился на Свайку, заметил, что она смотрит в том же направлении, и прыснул.

— Проблема куда серьезнее, чем кажется на первый взгляд! — задавив улыбку, авторитетно заявила женщина, дождалась напрашивавшегося вопроса и объяснила свою мысль: — Если садиться друг напротив друга, то спиной к стене окажется только один из нас, соответственно, второму будет страшно некомфортно. Ничуть не лучше и второй вариант: столики забетонированы, а диваны достаточно массивны, значит, если сесть рядом, то сорваться с места сможет только тот, кто займет место у прохода.

— Ничего, второй, если что, сможет выйти наружу через стеклянную стену… — «успокоил» ее я, покосился на девушку-администратора, так сильно залипшую на мои радужки, что не обратившую никакого внимания на бред, который мы несли, и продолжил развлекаться: — Ну, и какой вариант в итоге выбираем?

— Первый… — вздохнула подруга, также, как и я, обратившая внимание на состояние несчастной девицы. И развела руками: — Привыкай — так будет всегда. Или купи, наконец, линзы…

…Пироги, о которых рассказывала Свайка, оказались намного вкуснее, чем я мог себе представить в самых смелых мечтах. Поэтому я чуть не сдох, но умял аж три штуки, посмотрел на Смирнову, объевшуюся как бы не больше меня, и виновато развел руками:

— Боюсь, что в ближайший час мороженое в меня не влезет, поэтому предлагаю посвятить это время поискам линз.

Таня поддержала это начинание, и уже минут через пятнадцать мы кое-как доплелись до «Манула», закинули коробку с сытным, а главное, нереально вкусным ужином в багажник, забрались в салон и растеклись по сидениям.

— Чувствую себя беременной! — пошутила женщина, продемонстрировав заметно округлившийся животик, недовольно посмотрела на экран невовремя завибрировавшего комма и недоуменно посмотрела на меня: — Абонент не из записной книжки и почему-то не определился. Пожалуй, стоит ответить — вдруг это начальство?

Я пожал плечами, откинул голову на подголовник, закрыл глаза и сразу же открыл, так как узнал голос Перовой:

— Татьяна Ивановна?

— Да, я.

— Мне сказали, что вы выехали из форта вместе с Баламутом. Передайте ему коммуникатор!

Второе предложение прозвучало не как просьба, а как приказ, и Свайка, краем глаза увидев выражение моего лица, позволила себе завестись:

— Может, сначала представитесь, а потом объясните, с какого перепугу я должна выполнять ваши распоряжения?

— Мое имя вам не скажет ровным счетом ничего, а…

— Тогда до свидания! — рявкнула невольная защитница, оборвала звонок и повернулась ко мне:

— Кто такая и что ей от тебя надо?

— Бывшая… — коротко сообщил я, немного поколебался и добавил: — Повелась на какого-то «туриста». Я их, считай, застукал, показался… этой особе, чтобы лишить ее возможности нести всякую пургу, и ушел.

— Поняла… — с искренним сочувствием в голосе сказала она, а через миг злобно ощерилась и приняла звонок: — Да?

— Елизавета Андреевна! — донеслось из динамика. — Хочу поговорить с Ратибором Игоревичем или получить номер его коммуникатора.

— Имеете полное право. В смысле, хотеть. Но у него аналогичное желание отсутствует.

Лиза и не подумала сдаваться:

— Передайте ему, что я искренне сожалею и готова загладить свою ошибку так, как он сочтет нужным!

Свайка начала отвечать на этот пассаж еще до того, как я отрицательно помотал головой:

— А разве такие ошибки можно загладить?

— Не вам решать.

— Безусловно. Но я озвучиваю не свои мысли, а то, что вижу в глазах близкого друга, характер которого успела неплохо изучить. На этом все. Всего хорошего.

— Не уймется… — предсказал я и удивился, услышав встречный вопрос:

— А ее фамилия, случайно, не Перова?

— Перова… — подтвердил я, увидел, как изменился взгляд Татьяны, и невольно напрягся: — А что?

Она скрипнула зубами, некоторое время невидящим взглядом смотрела в переднее стекло, а потом убила наповал:

— Я с ней не знакома, но слышала много неприятного. Вроде как эта особа только представляется дворянкой из рода Перовых, а на самом деле является простолюдинкой, работающей по наводкам покровителя-аристократа. Схема работы проста: аферистка влюбляет в себя неопытных мальчишек из богатых семей, несколько раз допускает их к телу, затем начинает жаловаться на некие проблемы, присасывается к банковскому счету оболваненных юнцов и все такое. А через какое-то время «бурный роман» прерывается под предлогами, вынуждающими парнишек платить либо за молчание самой Перовой, либо за молчание ее «отца», «мужа» или «брата», внезапно застукавших «голубков» в какой-нибудь компрометирующей ситуации. И еще одно: если верить слухам, то после каждого удачного романа Елизавета Андреевна меняет внешность, то есть, работает в связке с хорошим целителем.

Этот монолог объяснил практически все странности и шероховатости, цеплявшие за сознание с момента знакомства и разозлил до невозможности. Впрочем, головы я не потерял, поэтому задвинул куда подальше жажду крови и закатил глаза к потолку:

— Будешь смеяться, но у нее почти получилось обмануть и меня! Она появилась в моей жизни за четыре месяца до совершеннолетия, тихой сапой выяснила, что я имею доступ к счету нашей общины, убедила в том, что мне необходим свой, советовала не тянуть с получением идентификатора и даже вложилась в аферу своими деньгами, сделав мне несколько мелких подарков. Видимо, для того, чтобы я при первой возможности ответил тем же и, в конце концов, позволил отщипнуть часть «несметных богатств» засечников. Правда, влюбить не влюбила, ибо я понимал, что она, вероятнее всего, видит во мне экзотическую зверушку, но заинтересовала очень серьезно.

— Если я вызову ее на поединок и прирежу, тебя засмеют… — неожиданно заявила Свайка. — Впрочем, можно «случайно» наткнуться на нее в городе, спровоцировать конфликт и…

— Даже не думай! — строго сказал я и прикипел взглядом к экрану ее комма, на котором возникло уведомление о получении сообщения.

— О, язвит… — развернув и прочитав текст, криво усмехнулась Смирнова. — Кстати, то ли выяснила, как я выгляжу, то ли где-то раздобыла мое фото, так как прицельно бьет по самому больному…

— Отправь в черный список и забудь о ее существовании… — посоветовал я и добавил мотивации испытанным способом: — Твой контракт заканчивается в этом ноябре, а значит, в уже начале декабря твое «самое больное» начнет убивать мужчин нереальной красотой и объемами, а женщин — душить лютой завистью. А если ты вырастишь не один, а сразу три комплекта…

— Баламут! — хихикнула женщина, привалилась к моему плечу и мягко улыбнулась: — Знаешь, а ведь ты единственный человек, с кем я когда-либо делилась чем-то личным.

— «Чем-то»?! — потрепав ее по коротко стриженым волосам, ехидно переспросил я.

— Ты прав: я выворачиваю душу наизнанку с тех пор, как ты…

— Об этом мы, помнится, договорились не вспоминать… — напомнил я.

— Я больше не боюсь тех воспо-…

— Я знаю.

— И очень благода-…

— Тоже знаю! — снова перебил я, повернул ее личико к себе, заглянул в глаза и чуть-чуть изменил фразу, которая когда-то помогла ей справиться с последствиями тяжелейшего эмоционального шока, вызванного получасовым путешествием на закорках корха-«тяжа»: — Танюш, теперь, когда я продавил тебе разрешение ходить за Стену только со мной, до завершения контракта остались считанные месяцы, а на счету собралась приличная сумма, пора забыть о депрессиях и начать смотреть в будущее с оптимизмом.

Женщина помрачнела и опять открыла душу нараспашку:

— Ты знаешь, я предпочитаю наслаждаться настоящим. Ведь в будущем мы с тобой будем видеться даже реже, чем сейчас, а других друзей у меня, увы, нет. Хотя почему «увы»? Мне другие не нужны…

…Следующие минут сорок Свайка сводила меня с ума каким-то детским и невероятно светлым энтузиазмом. Влезла в Сеть, выяснила, какие линзы считаются самыми качественными, изучила странички всех пяти профильных магазинов Нерчинска, выбрала тот, в котором «торговали не ерундой», вбила его адрес в ИРЦ, с трудом дождалась конца поездки, первой вылетела из машины, затащила меня в торговый центр, подняла на нужный этаж и, в конце концов, замучила примерками. Да, выбранный ею оттенок зеленого выглядел чрезвычайно интересно, а утверждение «Липнуть к тебе бабье, конечно, не перестанет, зато не будет зависать» здорово рассмешило, но такое поведение настолько отличалось от привычного, что я додумался до наиболее вероятной причины падения настроения и напрягся. Нет, лезть подруге в душу не стал, зная, что Татьяна поделится наболевшим либо после того, как поймет, что сама не справится, либо победив в войне со слабостью, но меры принял. В смысле, зарулил в отдел женской одежды и «отомстил», затерроризировав Свайку примерками, наговорив ей море комплиментов и подарив кучу шмотья.

Само собой, женщина попыталась отказаться, заявив, что в «Девятке» гражданку не наденешь, а сразу после увольнения в запас ее фигура изменится, но я был к этому готов и озвучил аргумент, аналогичный тому, которым Таня «утрамбовала» меня в момент вручения браслета:

— А я ее покупал не для того, чтобы ты таскала ее в форте! Теперь, когда у меня появилась машина и личный идентификатор, такие выезды в Большой Мир станут регулярными, и я хочу, чтобы ты выглядела так, как ощущаешься.

На губах Смирновой мгновенно заиграла настоящая, а не изображаемая улыбка, и я расслабился. Насладился первой в жизни прогулкой по настолько большому торговому центру, накупил подарков родителям, деду и другим засечникам, смешил Таню всю дорогу до кафе-мороженого и отрывался во время дегустации незнакомых сортов. А после того, как снова объелся, предложил зарулить в какой-нибудь парк и просто пройтись. Увы, стоило нам добраться до машины, как на комм подруги упало еще одно сообщение и так сильно вывело ее из себя, что женщина заскрипела зубами, рывком задрала подол платья аж до талии, вцепилась в рукоять ножа, закрепленного на бедре, и… как-то странно изменившись в лице, с огромным трудом заставила себя разжать пальцы.

Непонятная эмоция, сменившая желание убивать, резанула по нервам уже меня, и я потребовал объяснений.

— Твоя бывшая. Написала с чужого комма. Гадости… — справившись со своими чувствами, отрывисто «доложила» она.

— Так вызови ее на поединок и убей! — не на шутку разозлившись, рявкнул я, сообразив, что она не знала, как я отреагирую на какую-либо агрессию в адрес Перовой. А когда обрадованная Свайка потянулась к коммуникатору, вдруг прозрел и поймал ее за руку: — Так, стоп!!! Лиза далеко не дура, а значит, это сообщение может оказаться провокацией: ты вызываешь эту тварь на поединок, а она принимает вызов и выставляет вместо себя бретера…

— …достаточно известного или сильного для того, чтобы ты за меня испугался и захотел решить дело миром? — продолжила Татьяна, сообразив, к чему я клоню.

— Ага! Ведь ей и ее покровителю нужны деньги, а тут у них появится идеальная возможность выжать меня, как лимон!

— Я тебе настолько дорога? — неожиданно спросила она, уставившись мне в глаза, увидела подтверждающий кивок и засияла. А я, поймав злой кураж, холодно усмехнулся и потребовал зачитать мне оба сообщения Лизы вслух и без купюр.

Ну, что я могу сказать? Бить по живому эта стерва действительно умела. И, вне всякого сомнения, откуда-то узнала очень много личной информации о Татьяне, поэтому не разменивалась на удары «по площадям», а наносила идеально выверенные уколы по самым уязвимым точкам. Причем не по тем, о которых знал весь гарнизон форта, соответственно, более-менее прикрытым, а по куда более личным. И это окончательно сорвало меня с нарезки:

— Тань, набери-ка ей вот какой ответ: «Спасибо, посмешила. Обоих. Да, отвлекла друг от друга, но это я переживу. Ведь теперь, когда Баламут стал совершеннолетним, к уже имевшемуся абсолютному доверию я получила еще и настоящую нежность. Далее, ты, вроде, не дура, но так и не поняла, что он ищет в женщинах не сиськи, жопу и все остальное, а душевную чистоту и преданность лично ему. Так что я была, есть и буду рядом с этим засечником, а ты можешь кусать локти. И последнее: я знаю вкусы Баламута ничуть не хуже, чем свои, поэтому всего через полгода стану женщиной его мечты в том числе и внешне. На этом все, бывай». Написала?

— Да.

— А теперь выдели курсивом слово «настоящую», словосочетание «лично ему» и фразу про мечты, перечитай, прими к сведению и отправляй!

Свайка выполнила мои распоряжения, разгладила скомканный подол и потрогала рукоять ножа через ткань:

— Взбесится. А потом обязательно придумает какую-нибудь гадость.

Я завел движок, дождался просвета в сплошном потоке машин, вырулил на проезжую часть и предвкушающе оскалился:

— Не успеет. Ведь это только цветочки. А ягодки уже на подъезде.

— В каком смысле? — подобралась Свайка, услышав в моем голосе хорошо знакомые нотки.

— В самом прямом: мы отправляемся в гости. К Лизе. Прямо сейчас…

…Всю дорогу до выезда из Нерчинска я прорабатывал основные вехи придуманного плана, а после того, как мы миновали мини-Стену и выехали на трассу, сфокусировался на мелочах и чуть было не рванул обратно. Впрочем, стоило вспомнить о возможностях покровителя Елизаветы, позволивших как-то узнать номер Свайки, являющейся, между прочим, штатным рейдером «Девятки», да еще и получить доступ к ее личному досье, как я пришел к выводу, что по тому же адресу может отправиться и подробная информация о наших сегодняшних покатушках. Желание заехать в ювелирный после получения Таней второго сообщения тут же испарилось, и я придумал альтернативный выход — влез в пространственный карман перстня, вытащил наружу коробочку с сережками, купленными в подарок матушке, и протянул Смирновой:

— Ты знаешь, что делать.

— Да, но…

— Тань, мама поймет. Более того, похвалит, ибо на моем месте сделала бы то же самое. Так что вперед!

Женщина закусила губу, решительно влезла в колечко, вытащила спас-комплект, нашла в нем шило, деловито проколола обе мочки, залечила ранки крошечным накопителем с Жизнью и убрала ненужные вещи обратно. Потом включила на комме программу «Зеркало», изучила отражение и едва заметно поморщилась:

— Рубины в белом золоте фантастически красивы, но к этому наряду не подходят: белого нем хватает, а с красным никак. Теоретически можно было бы подкрасить губки, но помадой я не пользуюсь.

— Забей! — отмахнулся я, но она ушла в себя, а через пару минут весело хохотнула и занялась рукоделием. В смысле, извлекла из кольца ярко-красные трусики и новенькую белую футболку, приложила первые под небольшое декольте, вооружилась маникюрными ножницами, вырезала треугольник и приметала к уже имеющимся швам. Затем переоделась, поменяв платьице на «доработанный» верх и веселенькую плиссированную юбочку, оглядела себя в «Зеркале» и всем корпусом повернулась ко мне: — Ну, что скажешь?

— Здорово! — ничуть не кривя душой, ответил я. — Цвет один к одному. Правда, солнце слишком яркое, и сквозь эту футболку чуть-чуть просвечивают соски.

— Армейское белье сюда не подойдет, гражданское я не ношу, тебе нравлюсь и такой, а на остальных плевать! — заявила она, откинулась на спинку кресла и потянулась к экрану ИРЦ. Судя по всему, решив прибавить громкость и послушать песню, звучавшую по радио.

— Не торопись, мне надо сделать важный звонок… — попросил я и набрал Тверитинова.

Пока описывал проблему, формулировал свои потребности, ждал, пока Виталий Михайлович найдет всю необходимую информацию, и получал на удивление интересные ответы, она анализировала происходящее. А после того, как я договорился с ротмистром о времени встречи и оборвал звонок, поймала мой взгляд и решила убедиться, что правильно поняла самый важный нюанс:

— Он нужен в качестве представителя власти, верно?

— Ну да! — кивнул я и счел необходимым описать ситуацию так, как видел со своей колокольни: — Таких личностей, как Перова и ее покровитель, надо останавливать сразу. Причем так, чтобы одна мысль о новой встрече вызывала панический ужас. А с двадцати ноль-ноль и на пять-шесть следующих суток нам будет не до них. Вот я и тороплюсь.

— Какую роль должна буду играть я?

— Сейчас расскажу! — пообещал я. И рассказал. Причем в альтернативном варианте, то есть, рассмешив Свайку первой же фразой и не дав возможности успокоиться. Не изменил этому принципу и после того, как объяснил все, что хотел увидеть в ее исполнении, и добился понимания — «признался», что хотел поискать в Нерчинске магазин, торгующий холодным оружием, и пополнить коллекцию, зацепил за живое куда большую фанатку колюще-режущего инструмента, чем я, и всю оставшуюся дорогу с пеной у рта обсуждал картинки, появляющиеся в ее поисковике.

К сожалению, в тот момент, когда за очередным поворотом трассы вдруг нарисовались окраины Савватеевки, нам пришлось прервать обсуждение характеристик очередного тактического ножа и заняться делом. Татьяна ушла в себя и начала настраиваться на работу, а я отправил на комм Тверитинова плюсик, получил текущую геолокацию ротмистра, скорректировал курс и от силы минут через семь-восемь вырулил на Березовую. А там подкатил к внедорожнику мага, припарковался, выбрался из машины, пожал руку Виталию Михайловичу и «вежливо постучался» к Перовым. То есть, вгляделся в особняк чувством леса, взял под контроль силуэты, находящиеся на втором этаже, а затем нашел взглядом ближайшее открытое окно и отправил в него плетение щелчка, напитанное Силой под вторую ступень подмастерья. И… перестарался — слишком сильная ударная волна вынесла стекла в нескольких смежных комнатах!

Как действовать в таких ситуациях, я знал чисто теоретически, поэтому повернулся к Тверитинову и озвучил официальное согласие оплатить весь материальный ущерб, причиненный этим конкретным заклинанием. А секунд через пятнадцать-двадцать, когда в пострадавших окнах начали появляться обитатели дома, узрел лицо, которое видел только на фотографии, и сорвался с места.

Двухметровую кованую ограду перемахнул за считанные мгновения, как следует разогнался, взлетел по стене к нужному подоконнику и мощным рывком выдернул хозяина поместья на себя.

Пока «падал» к ухоженной клумбе, поросшей веселенькими цветочками, успел подкрутить грузное тело «жертвы» так, чтобы оно грохнулось не на голову, а на спину. А потом присел на корточки возле оглушенного мужчины и заговорил, через каждые два-три слова отвешивая ему по пощечине:

— Константин Константинович… ваша охамевшая родственница… имела наглость… смертельно оскорбить меня и мою подругу… Я, Ратибор Игоревич Елисеев… с женщинами не воюю… Даже с такими подлыми… как эта… Поэтому высказываю претензии… вам. Ибо вы… совсем не занимались ее воспитанием… а значит, несете ответственность… за все ее поступки и проступки!

Не знаю, каким образом ротмистр организовал «съезд дворянства» на одной отдельно взятой улице Савватеевки, но в тот момент, когда я четвертый раз приложился к физиономии одного из самых влиятельных аристократов городка, на проезжей части с визгом резины остановилась первая машина, на седьмом ударе — вторая, а на двенадцатом — еще две. Мало того, аккурат к завершению «вступления» с той стороны ограды послышался гулкий бас начальника полиции:

— Виталий Михайлович, мое вам почтение! А что тут, собственно, происходит?

— Добрый день, Аристарх Иннокентьевич. Искренне рад вас видеть в добром здравии. В принципе, ничего особенного — процесс опосредованного воспитания дворянки из рода Перовых.

— Настолько унизительный?

— А что делать, если гордость имеется далеко не у всех?

Презрения, прозвучавшего в последней фразе ротмистра, хватило бы пробуждение гордости в дюжине самых затюканных холопов, и Константин Константинович, прекрасно знавший, что молчание вкупе с бездействием приведут его к социальному самоубийству, все-таки вызвал меня на поединок.

Я, собственно, этого и добивался, поэтому оставил его в покое, встал и церемонно озвучил свои условия:

— Я, Ратибор Игоревич Елисеев, принимаю ваш вызов. Деремся здесь и сейчас, Силой и Сталью, до смерти и без подмен.

— Но у меня нет секунданта… — злобно сверкнув глазами, сообщил Перов и заставил меня равнодушно пожать плечами:

— Ничего страшного — за оградой вашего поместья собрался весь цвет высшего света Савватеевки, так что кого-нибудь да подберете.

— И еще: Елизавета Андреевна не является моей родственницей.

— Может быть. Но она проживает в вашем особняке уже не первый год, представляется именно так, как я сказал, и выведена в высший свет не кем-нибудь, а вами. Но и это еще не все: высказывая вам претензии, я намеренно не называл ни имени, ни отчества особы, оскорбившей меня и мою подругу, однако вы с полуслова поняли, о ком идет речь, следовательно, знали, что она способна на что-нибудь в этом духе, но не приняли никаких мер.

— Я готов принести извинения за свои ошибки и заставить извиниться ее! — вполголоса сообщил мужчина, увидел в моих глазах насмешку, нехорошо прищурился и продолжил еще тише: — Я оплачу моральный ущерб и вашей подруге, и вам. Назовите сумму.

— Меня не интересуют ни извинения, ни деньги! — достаточно громко, чтобы услышали за оградой, заявил я. И плавно повел рукой в сторону толпы, успевшей собравшейся на тротуаре: — У вас десять минут на поиск секунданта и подготовку к бою. Время пошло…

…Елизавета свет Андреевна возникла на парадном крыльце особняка минуты за две до начала действа и величественно поплыла ко мне. Я знал эту женщину довольно неплохо, поэтому с первого же взгляда на ее прическу, платье и драгоценности понял, что наряд для этого выхода в люди подбирался целенаправленно, и мысленно восхитился способностям весьма неплохой актрисы. Впрочем, это никак не сказалось на моей готовности отомстить: я видел и «виноватый» взгляд, и «искусанные» губы, и искусно наведенный «болезненный румянец», и правильные складки на подоле, неявно намекавшие на переживания, мучившие «несчастную» с раннего утра, и даже положение пышной груди, намеренно приподнятой чуть выше обычного, но оставался холоден, как лед. Ибо помнил, чего добивалась эта женщина, понимал, что до меня она унижала и грабила других парней, знал, что таких тварей, как эта, останавливает либо тюремное заключение, либо смерть, и собирался лишить аферистку хотя бы поддержки.

В том же ключе повела себя и Свайка — проскользнув на территорию поместья через кованую калитку, собственноручно открытую его владельцем, подошла ко мне, оглядела приближающуюся красотку с головы до ног и пожала плечами:

— Как станок для отработки техники, в принципе, ничего. Но фальшь и настоящая цена этого «великолепия» видны за километр…

Перова вспыхнула, гневно сжала кулаки, но сообразила, что ее истерика перед поединком ни к чему хорошему не приведет, и растянула губы в улыбке:

— Баламут, мы можем поговорить наедине?

— Мне не о чем с вами говорить… — равнодушно сказал я и лишний раз подчеркнул свое нынешнее отношение, снова обратившись на «вы»: — Кроме того, слово «наедине» вы употребили зря: от Татьяны Ивановны у меня нет никаких тайн.

— Твоя вторая мамочка? — не удержавшись, съязвила Лиза, увидела, как изменился мой взгляд, и побледнела, сообразив, что сделала непростительную глупость. А я задавил вспышку ярости и ласково притянул к себе Свайку:

— В какой-то мере да. Ведь и мою матушку, и мою единственную подругу искренне уважают все, кто с ними когда-либо сталкивался. А я этих женщин не только уважаю, но и искренне люблю. Естественно, с поправкой на то, что мама — это мама, а Таня — особа, которой нужен я, а не деньги на счету общины засечников. Впрочем, вам этого не понять. На этом все, ибо пришло время Силы и Стали.

— Баламут, я прошу прощения! — взвыла она мне в спину и услышала отповедь моей подруги:

— Елизавета Андреевна, этот мужчина ценит не слова, а поступки. А ваши поступки смердят!

— Я отплачу всем, чем пожелаешь!!!

— Ему такая оплата не нужна. Так что будьте любезны замолчать — Ратибор Игоревич уже начал настраиваться на бой, а вы мешаете. К слову, падать на колени абсолютно бессмысленно — Баламут вас уже не видит и не слышит…

Я действительно ушел в себя, вдумчиво погонял по магистральным каналам Молнию и Жизнь, обвешался стандартным комплектом усилений и к моменту, когда ко мне направился начальник полиции, взявший на себя роль распорядителя, как старший по статусу, был готов к чему угодно.

Традиционное предложение решить дело миром отверг, не задумываясь, отрешенно отметил, что Аристарха Иннокентьевича это решение почему-то сильно обрадовало, выслушал из его уст подробное перечисление условий поединка, согласился со всем вышеперечисленным и поучаствовал в жеребьевке.

Ненавидящий взгляд Перова проигнорировал, занял выпавшую мне стартовую позицию, дождался отмашки и уже на втором волчьем скоке возник по правую руку от противника. Водяной бич, разорвавший воздух в том месте, с которого я рванул в атаку, оказался очень даже ничего. В смысле, плотным, длинным и достаточно быстрым. А плетение кипения крови, метнувшееся ко мне следом за ним — еще быстрее. Но в тесаке, встретившем эту дрянь на полпути, не обнаружилось ни Воды, ни Огня. Зато имелась неплохая сталь и Молния, полученная в наследство от матушки. Вернее, она в нем появилась. В момент касания. И, скользнув по самому краю режущей кромки, не только рассекла структуру на две практически одинаковые части, но и шарахнула Перова неслабым откатом. А он… не обратил на это воздействие никакого внимания, тем самым, доказав, что в юности являлся очень и очень серьезным поединщиком.

Кстати, эту догадку подтвердили и следующие телодвижения мужчины: успев увидеть момент разрыва плетения и сообразив, плетениями какой именно школы я владею, он на мгновение застыл, ибо разрывать дистанцию было также бессмысленно, как навязывать ближний бой. Ну, а я работал, как на тренировке: ударив клинком в район сонной артерии, продавив всего два-три процента полога, созданного невероятно мощным комплексом защитных артефактов, и вызвав смещение фокуса сопротивления к верхнему краю прикрываемой области, сразу же упал на колено. А там резанул по ахиллову сухожилию. Причем влил в лезвие практически предельный объем Молнии. Да, эта атака тоже не прошла, а запаниковавший противник заставил меня уворачиваться от серии из сразу трех заклинаний школы Огня — ослепляющей вспышки, ожога и испепеления. Зато я добился самого главного — вынудил артефактный комплекс создать второй фокус сопротивления. Причем не абы где, а в точке полога, максимально удаленной от первой. Так что третью и последнюю атаку направил в ядро. И, развалив его пополам, провернул клинок градусов на сто десять по часовой стрелке. А во время рывка на себя перерезал нижнюю полую вену под самым сердцем.

Судорожная попытка артефактного комплекса стянуть пелену к месту пробоя тоже сыграла мне на руку — я всадил нож в глазницу, даже не заметив сопротивления защиты, пробил мозг, «прижег» место удара высверком из все той же школы Молнии и с чувством выполненного долга отскочил от уже мертвого тела. А через пару секунд, выйдя из боевого режима, услышал голос начальника полиции, в котором звучали нешуточное уважение и, почему-то, злое удовлетворение:

— Ратибор Игоревич, передайте мое почтение мастеру, поставившему вам технику боя — он гений преподавания!

— Благодарю, обязательно передам! — с поклоном пообещал я, представил лицо матушки и… услышал тот же самый голос, но звучащий совсем по-другому:

— Елизавета Андреевна, милочка, куда же вы? Вам во-от к этим молодым людям!

— Простите? — как-то уж очень напряженно воскликнула Перова, явно догадавшаяся, по какой-такой причине на территории поместья нарисовалось аж восемь полицейских.

— Вы задержаны по подозрению в мошенничестве, вымогательстве и еще нескольких преступлениях против дворянства Империи. Так что протяните, пожалуйста, юношам белы рученьки, а потом пройдите с ними к «карете».

— Я ни в чем не виновата!!! — взвыла она и услышала твердое обещание:

— Значит, скоро выйдете на свободу и получите не только мои личные извинения, но и солидную компенсацию. Ведь вашим делом уже сегодня займется самый опытный и беспристрастный следователь области.

Ареста Елизаветы в моих планах не было, поэтому как только «юноши» украсили ее «белы рученьки» стальными браслетами и увели, я поймал взгляд Тверитинова и вопросительно выгнул бровь.

— Это не я! — усмехнулся он, потомил меня ожиданием и мотнул головой в сторону начальника полиции, с очень неприятным прищуром наблюдавшего за процессом посадки моей бывшей в патрульную машину: — Когда я сообщил Аристарху Иннокентьевичу о твоих подозрениях, он вдруг вспомнил о чем-то подобном, попадавшимся в отчетах…

— Я сопоставил факты, вызвал к себе племянника и вдумчиво расспросил! — рявкнул Довголевский, по какой-то причине решивший сказать правду. — А когда он раскололся и сообщил, что в прошлом году эти твари вытянули у него восемьсот с лишним тысяч рублей, мягко выражаясь, расстроился. Поэтому не слезу со следака до тех пор, пока он не раскопает все факты вымогательства и мошенничества до единого, а потом отправлю эту суку на каторгу и вручу вам медаль «За содействие полиции»!

— Ваше высокородие, я решал свои проблемы… — начал я, но был перебит в середине предложения:

— Отныне и впредь дозволяю вам обращаться ко мне по имени-отчеству! — как-то уж очень резко заявил он, понял, что я не преступник, и продолжил заметно спокойнее: — О чем я говорил? Все, вспомнил: решив свои проблемы, вы помогли полиции вывести на чистую воду опасных преступников, а это случается нечасто. Кроме того, больше полутора лет таскаете в Багряную Зону два состава рейдеров «Девятки» и «туристов», прилетающих в форт, режетесь с корхами и китайцами, выносите из-за Стены «обрубки», но до сих пор не пожалованы даже Александром третьей степени, а это не дело! В общем, я восстановлю справедливость со своей стороны и обязательно достучусь до начальника гарнизона…

…В форт въехали в начале пятого дня, загнали машину в бокс, забрали коробки с пирогами и направились к лестнице. На полпути к ним я вспомнил о браслете с накопителями, попросил Свайку подождать, вернулся к машине, снял подарок с руки, убрал в бардачок и со спокойной душой рванул обратно. А минут через пять-семь, оказавшись среди ДОС-ов, заявил, что проголодался, и пригласил подругу к себе.

Пока она принимала душ, накрыл на стол и включил тихую музыку, потом ополоснулся сам, натянул шорты, добрался до пирогов и на какое-то время потерялся в гастрономическом удовольствии. К сожалению, желудок оказался ни разу не бездонным, и я был вынужден уняться — убрал остатки пиршества в холодильник, благо, Татьяна наелась быстрее меня, перебрался на диван, поставил будильник на девятнадцать тридцать и закрыл глаза.

Смирнова, которой я, как обычно, уступил свою кровать, пошуршала упаковкой со свежим бельем, через какое-то время немного потопталась возле стула, а после того, как разделась, тихонько скрипнула новеньким матрасом и аж застонала от наслаждения:

— Ка-а-айф…

— Ну да, кроватка у меня ни разу не уставная… — лениво подтвердил я, закинул руку за голову, с наслаждением потянулся и поинтересовался, кто сегодня «сидит» на камерах СКН.

— Мегера! — отозвалась Свайка и ответила на мой незаданный вопрос: — Ага, как обычно, изойдется желчью и придумает очередную легенду, а после того, как сменится, начнет трепать языком.

Эту особу ненавидел весь постоянный состав «Девятки», но статус супруги начфина гарнизона давал ей неплохой иммунитет к ответкам, поэтому она еще жила, здравствовала и заляпывала грязью всех, кого могла. Татьяне тоже доставалось, но довольно однобоко — у главной сплетницы форта и его окрестностей никак не получалось «инкриминировать» Смирновой хоть что-нибудь, кроме связи со мной. Ну, а к этой «новости» народ давно привык и никак не реагировал даже на самые извращенные подробности очередных наших «свиданий».

В этот раз, вне всякого сомнения, следовало ждать приблизительно того же самого, вот я и поморщился. А через пару мгновений поймал за хвост забавную мысль, развеселился, повернул голову вправо и открыл левый глаз:

— Таню-у-уш, хочешь над ней поиздеваться?

— Спрашиваешь! — воскликнула она, торопливо перевернулась на бок и с надеждой уставилась мне в глаза. При этом простыня съехала за спину, и я, прикипев взглядом к кошмарному шраму, начинающемуся чуть ниже правой груди и тянущемуся до лобка, на мгновение задохнулся от лютой ненависти к ублюдочному корху, умудрившемуся ударить мощнейшим лезвием льда, будучи разваленным на две половины!

— Ты его уже убил… — напомнила Свайка, сообразив, что меня разозлило, бездумно потерла невероятно уродливую белую полосу, показывать которую не стеснялась только мне, задавила неприятные воспоминания и, небрежно прикрыв свои пока еще невеликие прелести, предвкушающе улыбнулась. Увы, не так солнечно, как могла бы: — А шрам я скоро уберу. Так что выброси из головы все лишнее и расскажи, как поиздеваться над Мегерой!

— Покажи какой-нибудь другой сплетнице гарнизона первое сообщение Лизы, гордо задери носик и заяви, что я зарезал покровителя твоей обидчицы из-за одного-единственного оскорбления, а ее саму не успел, ибо помешал сам начальник полиции, из-за чего теперь злобствую со страшной силой и ищу, к кому бы прицепиться!

— А если признаться, что я подумываю, не натравить ли тебя на эту суку, то Ростовцева отпросится у мужа и улетит в Суздаль, к родичам! — хохотнула Смирнова, заявила, что запустит этот слух немедленно, завалилась на спину, подложила под голову вторую подушку и залипла в экран комма.

Я довольно усмехнулся, опустил веко, слегка расслабился и… как-то сразу почувствовал вибрацию будильника. А когда открыл глаза и убедился в том, что пора вставать, расстроено вздохнул и невесть с чего сорвался, первый раз в жизни наехав на Таню, вскочившую с кровати голышом и задумавшуюся, куда рулить, в душ или туалет:

— Свайка, имей совесть, я все-таки парень, причем в самом разгаре пубертата, а ты — молодая и красивая женщина!

— За молодую и красивую большое спасибо! — мурлыкнула она, чмокнула меня в подбородок и посерьезнела: — А все остальное со мной неактуально — ты никогда не увидишь во мне женщину, ибо помнишь, как заталкивал в меня кишечник и половину внутренних органов, подпитывал Жизнью из своих и трофейных накопителей, тащил через добрую треть Зоны, присутствовал при операции и выхаживал те двое суток, которые я провела на грани жизни и смерти из-за «врачебной ошибки» ублюдка Вахрамеева!

— Что за бред? — возмутился я, почувствовав, что она говорит именно то, что думает, и решив избавить ее от очередного комплекса. — Да, с памятью у меня все в порядке. Но я знаю, насколько достойная личность скрывается за твоей внешней оболочкой, и это знание пробуждает сразу три очень сильных чувства — восторг, вызванный тем, что я, шестнадцатилетний мальчишка, смог вызвать твой интерес, желание, в разы превосходящее то, которое я испытывал к Перовой, и жуткий страх тебя обидеть или оттолкнуть. А если учесть то, что имеющееся доверие занимает абсолютное первое место, и рисковать им я не готов…

— Да уж, дура я непроходимая… — покраснев до корней волос, выдохнула она, взяла со спинки стула банный халат, прикрылась им абы как и убито поплелась в ванную. Шаге на пятом замедлилась, виновато посмотрела на меня через плечо и извинилась за невольные издевательства. А после того, как скрылась за дверью, вдруг выглянула обратно и ответила на мучивший меня вопрос: — Ты только что поднял мою самооценку из грязи, в которую я втаптывала ее почти полтора года, как следует отмыл и добросовестно отполировал. Теперь я полна энтузиазма, но приму во внимание эту грань твоего отношения ко мне только после того, как мы вернемся из рейда. В общем, можешь быть спокоен: в Зоне я буду работать в обычном режиме, а переключусь в него буквально через минуту…

…Привычное внутреннее спокойствие, котором дышало лицо Свайки в момент появления из ванной, избавило меня от остатков сомнений, и я занялся делом. Быстренько привел себя в порядок, оделся по-боевому, наскоро умял кусок пирога и на пару со Смирновой отправился к ДОС-у для старшего офицерского состава. А там подобрал подопечных и затаскал по желтой зоне «Девятки». Пока их проверял дежурный целитель, еще немного отвлекался, а начиная с мастерской артефакторов, в которой традиционно тестировалась вся снаряга и подзаряжались накопители, полностью сосредоточился на процессе, чтобы потом не попасть впросак. Не расслаблялся и во время получения сухпайков, и на тренировочном занятии на первом полигоне, на котором моих «туристов» учили передвигаться по фрагменту «тропинки» под минимальной напиткой «Хамелеона» и правильно реагировать на команды проводников. В общем, к двадцати двум часам, когда все подготовительные мероприятия остались в прошлом, меня тошнило от телодвижений, набивших оскомину, поэтому, прокатившись на «Удочке» и оказавшись за Стеной, я с непередаваемым наслаждением вдохнул чарующие запахи родного леса и… мысленно бил копытом до тех пор, пока на крошечный безопасный пятачок не опустили последнее тело.

Да, следующие минут сорок-сорок пять мне тоже было не до веселья, ибо мои подопечные, откровенно боявшиеся отклониться от курса и выйти на минное поле, двигались со скоростью очень пожилых и истощенных улиток, но с каждым пройденным шагом вожделенный лес становился все ближе и ближе, так что я не унывал.

Прощание с саперами, честно отработавшими очередные боевые и уже предвкушавшими вечернюю попойку, заняло от силы две минуты, а после их ухода я жестом приказал «туристам» выстроиться в походный ордер и «счел возможным» ненадолго прервать режим молчания:

— Минуточку внимания! Рейдовые группы «Восьмерки», «Девятки» и «Десятки» сейчас не в поле, военнослужащие из остальных российских фортов в этом секторе Зоны не появляются, а другие засечники в эту сторону не собирались, значит, любой силуэт, похожий на человеческий и появившийся в поле вашего зрения, принадлежит либо китайцу, либо корху. Далее, вряд ли я ошибусь, заявив, что во время прогулки по минным полям вы основательно перенервничали и пропотели. Это вполне нормальная реакция, но запах пота надо будет убрать. Поэтому минут через двенадцать-пятнадцать мы сделаем десятиминутную остановку возле небольшого озерца. Там вам надо будет быстро, но качественно помыться, переодеть белье и убрать использованное в пространственные карманы. Разговаривать в том месте будет уже нельзя, так что запоминайте сразу: мыться вы будете в небольшой изогнутой бухточке, спрятанной от лишних глаз густым лесом. Отдаляться от берега в той точке, в которой я вас остановлю, небезопасно. Первая и вторая боевые двойки сходу занимают место с правой стороны трухлявой ели, валяющийся в воде, а ты, Мариша, без заминок обходишь ее слева и забываешь о стеснении, сомнениях в порядочности спутников и тому подобной ерунде, ибо эта естественная ширма не просвечивает даже днем, а сейчас, как видишь, ночь. Кроме того, со стороны суши тебя прикроет Свайка. На этом все. Я начинаю движение. Гена, следи за дистанцией.

Процент «проявления» маскировочных накидок «в реальности» мы отрегулировали еще перед подъемом на боевой ход Стены, поэтому Хмелев отпустил меня на два шага, а когда мой силуэт начал «растворяться» в воздухе, спешно встал на след. За ним в той же «технике» потянулся Артем, потом с места по очереди сорвались Павел, Костя и Марина, а Свайка, на этом участке маршрута работавшая в свободном режиме, чуть-чуть ускорилась. И, двигаясь параллельно колонне, принялась исправлять огрехи. Хотя, откровенно говоря, их было относительно немного.

Развлекалась всю дорогу до лужи, среди постоянного состава гарнизона «Девятки» известной под названием Мечта Безумного Рыболова, а когда мы втянулись в узенький овражек, повернули направо и увидели воду, увесистым шлепком по заднице ускорила замешкавшуюся подопечную. А когда та возмущенно сжала кулаки, серией жестов объяснила, что наступать абы куда чревато крайне неприятными последствиями, после чего практически ткнула Горчакову носом в неполный комплект костей всех четырех конечностей человека, как раз на такой случай оставленный в этом месте.

Как и следовало ожидать, наглядная демонстрация не самых завидных перспектив послужила прекрасной мотивацией, так что, оказавшись на берегу, аристократка даже не подумала кочевряжиться — шагнула за выворотень, в очень хорошем темпе разделась, вооружилась мыльно-рыльными, сделала три шага и занялась собой. Княжич, его прихлебатель и оба телохранителя тоже не тупили. А Свайка, воспользовавшись тем, что эта четверка стояла к нам спинами, позволила себе повалять дурака — серией жестов показала, что у Марины великолепная грудь, «посоветовала» как-нибудь убедиться лично и, «впечатлившись» видом моего кулака, торопливо «исправилась», дав понять, что ее комплект будет значительно лучше. Впрочем, даже в этот момент предельно внимательно вслушивалась в лес, так что отреагировала на далекие хлопки крыльев похвально быстро.

Я отпальцевал ей три сообщения — «Это пискульки[1]», «Две» и «Опасных хищников не вижу» — «восхитился» отсутствию хоть какой-либо реакции у «туристов» и продолжил наблюдать за окрестной живностью чувством леса. Благо даже тут, на окраине Багряной Зоны, оно работало, как часы. К моему удивлению, водные процедуры первой закончила Марина. Правда, потеряла выигранное время при одевании и, в конечном итоге, чуть-чуть отстала от телохранителей, зато ее не пришлось дожидаться.

Не разочаровывала и весь следующий час, на мой взгляд, выдерживая дистанцию и двигаясь по моим следам существенно лучше мужа и остальных мужчин. Увы, этот плюс быстро нивелировался минусом: когда мы добрались до точки, в которой можно было справить нужду, и чопорная аристократка узнала, что делать это придется над ямкой, обнаружившейся под поднятым слоем дерна, причем буквально в десяти метрах от аналогичного «туалета» для мужчин, чуть было не начала возмущаться. Но Свайка, видевшая таких фифочек не первый раз, не дремала — склонилась к ее уху и подробно описала сразу две альтернативы. Реакцию двуногой или четвероногой «живности» на запах и укус какой-нибудь дряни в самое сокровенное.

Судя по скорости, с которой супруга княжича заняла рекомендованное положение, вторая часть рассказа впечатлила ее по самое не могу. Более того, это внушение сказалось и на технике ношения шейного платка: закончив свои дела, женщина не только натянула штаны и добросовестно заправилась, но и перевязала «аксессуар» так, чтобы минимизировать шансы «знакомства» с местными насекомыми. Вот я и успокоился. Как вскоре выяснилось, зря: где-то через полчаса после привала где-то на юго-востоке завыл волк, и этот вой лишил господина Хмелева остатков мужественности.

Нет, строй кое-как держал, но только за счет ускорений, вызванных страхом отстать от меня и потеряться. А о том, что требуется идти след в след, благополучно забыл. Пришлось сворачивать в подходящую низину, собирать подопечных в плотную кучку и переходить на тихий, но очень злобный шепот:

— Волк — не корх, не хищник с Той Стороны и даже не китайский рейдер. Но если вас пугает вой этой убогой зверушки, то идти дальше абсолютно бессмысленно!

— Он нас не пугает! — еле слышно возразил княжич.

— Да? А почему за вами такой размазанный след?! — насмешливо поддела его Свайка.

— В общем, так: у вас минута на размышления! — предупреждающе сжав ее предплечье, прошептал я. — Если сможете справиться со своими страхами, то пойдем дальше. Нет — вернемся в форт. Ибо мне не улыбается ловить вас по всему Багряному лесу при внезапном появлении в поле зрения летучей мыши или какого-нибудь вшивого лисенка!

Павел разозлился, но удержал свои чувства. А его супруга вцепилась в ворот комбеза Геннадия, притянула мужчину к себе и зашипела дикой кошкой:

— Не позорь свой род, уродец! Не хватает мужества — жри стимуляторы, но делай то, что должно, или я за себя не ручаюсь!!!

Этого внушения хватило аж на четыре с половиной часа. Правда, в комплекте с какой-то весьма специфической химией, которой благоразумно начал закидываться «прихлебатель». А ближе к пяти утра, когда я, невесть в который раз за ночь, вслушался в ауру достаточно «старого» дерева, уловил «нотки раздражения» присутствием кого-то «неприятного» и изобразил жест экстренной остановки, у Хмелева застучали зубы!!!

«Стоим», «Ждем», «Я на разведку»! — отпальцевал я, не дождался повторения этих фраз остальным подопечным, и разозлился не на шутку. Так что скользнул к строю, чудом не сбившемуся в кучу, продублировал те же сообщения, а Геннадия как следует встряхнул и мощным толчком отправил к благодетелю.

Свайка, врубившаяся в суть происходящего, метнулась к этой парочке и потянулась к уху княжича, а я влил в сумеречное зрение максимум Силы, спрятался под марево, перешел на волчий скок и заметался между соснами.

Определиться с областью, в которой стоило поискать следы, удалось минуты за две-две с половиной, и я продолжил перемещаться в глубоком приседе, «прислушиваясь» не к лесным великанам, а к красно-зеленой мелочи. Да, на первый взгляд это было извращением, ибо ауры у них были с гулькин нос, но вот так, почти касаясь ладонью почвы и выжимая из сканирующего плетения предел возможного, она все-таки читалась.

Принцип сработал и в этот раз — после не таких и долгих поисков мне удалось найти место, продавленное относительно недавно, и определить, чей это след. А еще пять минут тщательного «обнюхивания» местности дали ответы и на все остальные вопросы. В общем, к своим я вернулся не очень быстро, зато не с пустыми руками. И, снова собрав их в круг, сообщил новости:

— В районе часа ночи тут прошла рейдовая группа китайцев. Двигались на северо-восток, налегке и на хорошей скорости. Судя по постановке ног и кое-каким другим нюансам, это были профи экстра-класса. Рубиться с ними в этом составе нецелесообразно, так что идем своим курсом. Но ближайшие полкилометра вы должны пройти идеально, а потом подождать, пока я не затру наши следы. Вопросы?

— Ты уверен, что это именно китайцы? — еле слышно спросила Марина.

— Корхи ходят от Червоточины к фортам и обратно, то есть, по радиусам. А наши «союзники», наоборот, по концентрическим окружностям, ибо ищут следы наших рейдовых групп. Кроме того, отпечатки нижних конечностей у тех и других абсолютно разные. Но об этом ты могла бы додуматься и сама.

— Так темно ж! — напомнила она.

— Так я ж не горожанин! — тихонько хихикнул я, жестом заткнул Гену, невесть с чего решившего открыть рот, и волевым решением прервал вечер… вернее, утро вопросов и ответов: — На этом все. Включаемся в работу и идем, как на тренировке. Я начинаю движение…

…На дневку остановились в четыре сорок утра, то есть, за двадцать пять минут до рассвета. Как обычно, в два приема, то есть, сначала справили нужду в подходящем месте, а эдак метров через пятьсот-шестьсот организовали себе одно общее лежбище, найдя подходящее углубление, застелив его «пенкой» и воткнув в землю направляющие для маскировочной сети. Благо, вторую ночь подряд шарахались вдоль внешнего края «зеленой» части Зоны, в которой обычные артефакты — то есть, не доработанные дедом или его подчиненными — работали без сбоев. Стоило закончить обустройство места, распределить дежурства и разрешить «свободной смене» расслабиться, как все четверо представителей сильного пола, даже не вспомнив о разнице в статусе, попадали на подстилки вплотную друг к другу и повырубались!

Марина, первой заступающая на «пост», повела себя совсем по-другому. Перестала залипать на деревья и дуреть от вида алой коры, синеватых веточек и хвои с зеленым началом, багряной серединой и ярко-красными кончиками, перешла в «боевой режим» и вытащила из кольца чехол с комплектом датчиков для охранного комплекса «Сторожевая нить», использующего одноименное плетение школы Природы. Затем в сопровождении Свайки очень неторопливо обошла место дневки по кругу, втыкая крошечные «столбики» в почву и без какого-либо труда выдерживая требуемое расстояние между ними. А после того, как замкнула периметр, вернулась обратно, легла супругу под бочок, воткнула в землю детектор и вопросительно посмотрела на меня.

Я показал ей большой палец, дождался, пока Смирнова ляжет рядом с ней, занял «законное место» и одним плавным движением камуфлированного репшнура спрятал нас под мимикрирующим полотнищем. Потом лишний раз огляделся чувством леса, прислушался к чириканью птиц, легонечко толкнул подругу бедром и отпальцевал команду отдыхать.

Татьяна коротко кивнула, выдернула из пространственного кармана небольшую подушечку, подложила под голову, проверила, как выходит из ножен на левом запястье «младший» клинок и закрыла глаза.

Марина наблюдала за всеми ее телодвижениями, не отрывая взгляда, а минут через пять, когда Свайка заснула, изобразила серию жестов, которые я перевел, как фразу «Она работает, как часы, и никогда в тебе не сомневается». — Доверяет… — еле слышным шепотом сказал я и дал понять, что можно отвечать голосом, но очень тихо.

Женщина покосилась на мужа, убедилась в том, что он пребывает в стране грез, снова повернулась ко мне и проартикулировала одними губами:

— Тебе можно, ты надежный. А еще ощущаешься намного старше нас.

Я осторожно пожал плечами, чтобы не разбудить Смирнову, и озвучил свои мысли по этому поводу:

— Это не моя заслуга. Я родился и вырос в Зоне, а она не прощает ни легкомыслия, ни недобросовестности, ни трусости…

— А еще ее можно использовать, как своего рода лакмусовую бумажку для проверки окружения! — не дав мне договорить, шепотом «воскликнула» Горчакова. — Она помогла разобраться в характерах нашей свиты, поэтому Артем будет уволен еще в «Девятке», Гену мы отлучим от дома сразу после возвращения в столицу, а Костя получит серьезную премию и предложение войти в Слуги рода.

Я склонил голову в знак того, что полностью согласен со всеми тремя решениями и раз пятый за последние сутки подумал о том, что этой особе стоило бы найти другого мужа. Почему? Да потому, что даже под маской слабой женщины она ощущалась намного более волевой, властной, упрямой, хладнокровной и решительной личностью, чем Павел. И была просто обязана чувствовать себя не в своей тарелке.

Озвучивать эту мысль я, естественно, не стал, но Марина по какой-то причине подняла «смежную» тему сама. Правда, подошла к ней с «неожиданной стороны»:

— Ты, наверное, не поверишь, но мне тут понравилось: практически все, с кем я сталкивалась с момента прилета, ощущались в разы более цельными и сильными, чем абсолютное большинство так называемых аристократов. Ну, а вы со Свайкой вообще какие-то монстры. Скажу больше, не будь я замужем, после возвращения из этого рейда подмахнула бы контракт лет, эдак, на пять с самыми жесткими санкциями за попытку досрочного разрыва, пережила истерику отца и постаралась пробиться хотя бы во второй состав рейда «Девятки». Ибо то болото, которое в Великом Новгороде называется жизнью, уже года два, как стоит поперек горла, а от мышиной возни за теплое место возле трона вообще тошнит.

Я скептически выгнул бровь и вызвал еще один приступ откровенности:

— Ну да, по мне этого не скажешь. Но я вышла замуж отнюдь не по своей воле, с утра и до поздней ночи играю вызубренную роль и каждый божий день уговариваю себя потерпеть еще немного. До момента, когда мой муж, наконец, дорвется до какой-нибудь власти, хоть немного насытится ею и перестанет так мелко суетиться. А еще все чаще и чаще подумываю о беременности. Ведь после рождения ребенка у меня появится возможность отказаться от участия в бездарных интригах, сосредоточиться на воспитании малыша и вырастить из него настоящего мужчину или женщину.

Мой следующий безмолвный вопрос был понят также легко:

— А с кем мне еще откровенничать? Со своим окружением? Так оно хранит чужие тайны коллегиально, всем высшим светом! А ты и твоя подруга никому ничего не расскажете. Просто потому, что настоящие. Вот я и делюсь тем, что наболело. И, знаешь, получаю пусть извращенное, но удовольствие.

Я мягко улыбнулся и плавно повел кистью, мол, если помогает, то продолжай. И снова был услышан:

— Спасибо, я обязательно воспользуюсь твоим предложением. После того, как задам вопрос по другой теме. Скажи, пожалуйста, что у Свайки с финансами? В смысле, она в состоянии оплатить услуги хорошего целителя и убрать эти ужасные шрамы? Просто если у нее нет такой возможности, то я бы с радостью помогла!

В этот раз я улыбнулся от всей души:

— Благодарю за душевный порыв, но с финансами у нее все прекрасно: Татьяна ждет этого ноября, то есть, дня прекращения десятилетнего контракта. И уже распланировала такое количество косметических процедур, что мне иногда становится дурно!

— Делится и этими планами? — спросила она, увидела ответ во взгляде и открыла рот, чтобы что-то сказать, но увидела, что я сжал кулак, и прикипела взглядом к детектору. А когда не увидела никаких признаков пересечения периметра, вопросительно посмотрела на меня, поняла, что я не отвечу, и поклялась Силой, что мои тайны умрут вместе с ней.

Эта женщина мне нравилась, как личность, поэтому я сделал крошечный шаг ей навстречу и сказал полуправду:

— Лесу что-то не нравится. За пределами области, контролируемой вашей сторожевой нитью. Я сейчас разбужу Свайку и отправлюсь на прогулку, а ты лежи, смотри на детектор и ничего не бойся.

— Моих поднимать? — деловито спросила она, как-то уж очень легко справившись со вспышкой страха перед неизвестностью.

Я прикоснулся к плечу Смирновой, мысленно усмехнулся, увидев, что она вцепилась в нож раньше, чем открыла глаза, а затем озвучил информацию для обеих женщин:

— Тань, на двенадцати часах что-то есть. Я ухожу на разведку. Артема и Гену не поднимайте — они будут только мешать…

…Уже на третьей передвижения волчьим скоком я дотянулся чувством леса до «гостей» с Той Стороны, вызвавших такое сильное возмущение в аурах земных елей. Шесть силуэтов разной степени чуждости двигались по дну распадка на северо-северо-запад со стандартной скоростью в четыре целых и три десятых километра в час, как обычно, выпустив вперед особь-«бегунка» и прикрыв «лекаря» коробочкой из «танка», трех «тяжей» и «скрытника». Этот вариант построения корхи использовали чаще всего, и в любой другой день я бы воспользовался для атаки… хм… «базовыми» наработками, ибо рвал такие пачки не один десяток раз и даже при самых неудачных раскладах обходился царапинами. Но эта группа вела себя чуть «неувереннее», чем остальные — «бегунок» смещался из стороны в сторону раза в полтора чаще и суетливее, чем его предшественники. «танк» держался на полтора метра ближе к самой уязвимой особи команды, а «тяжи» периодически «теряли» место в строю. Да, всего на полметра-метр, но для их расы это было нонсенсом. В общем, обогнав эту группу и найдя подходящее место для временной лежки, я влил в марево, защищающее от визуального обнаружения, и в отрицание ветра, глушащего запахи, предельный объем Воздуха, а в отворот, прячущий от магического сканирования — Жизни, улегся прямо на вершину широченного, но относительно невысокого валуна, и немного подождал.

При изучении в упор эта рейдовая группа стала выглядеть куда веселее. За «бегунком» тенью следовал еще один «скрытник», особо охраняемая особь оказалась не лекарем, а «танком» какой-то новой модификации, а настоящий «лекарь» тащился за основной группой под очень неплохим аналогом нашего «Хамелеона»… в сопровождении еще одного «бегунка», прячущегося под той же дрянью!

Анатомию, физиологию и магические сродства корхов я изучал не один год, причем исключительно на практике, так что, скользнув за спину «лекаря» волчьим скоком в тот момент, когда его «личный телохранитель» умчался в сторону, накинул воздушную удавку на утолщение в виде утиного клюва у основания рогового гребня и сдавил этот нервный узел почти на пределе возможностей нынешнего ранга. Для того, чтобы прийти в себя от такого болевого шока, адепту Жизни и Воды требовалось порядка полутора секунд, но я их ему не дал: как только техно-артефактный защитный комплекс, послуживший прообразом наших, земных, сдвинул фокус сопротивления к атакованному месту, вложился в колющий удар костяным ножом, усиленным Молнией, во что-то вроде клоаки. А когда незваный гость с Той Стороны заскрипел от невыносимой боли и рефлекторно сдвинул верхнюю треть бедер, нанес еще один укол. В небо. Благо, раззявленная пасть позволяла и не такое.

В принципе, в этот момент надо было разрывать дистанцию, ибо перед смертью умирающие лекари всегда шарашили по площади какой-то дрянью с эффектом нашего изъязвления, но в этот раз ушел в крошечную мертвую зону над его головой, а при приземлении «подвернул ногу» и «захромал». Зачем? А как иначе я мог вынудить обоих «бегунков» рвануть в атаку, а не умчаться к Червоточине с докладом о ЧП со «спецгруппой» нового образца?!

Первый сверхскоростной шустрик, владеющий Воздухом в сочетании с Молнией, подлетел ко мне буквально через две секунды, метров с пяти-шести ударил чем-то средним между моим высверком и ослепляющей вспышкой из школы Огня, вытянулся в длинном прыжке и рубанул стальной накладкой на правом верхнем щупальце. Но промахнулся, ибо я, «с трудом уклонившись» от шокирующего навыка, «потерял равновесие». Законы физики никто не отменял, так что инерция повлекла шестидесятикилограммовое тело дальше. Да, эта особь затормозила очень быстро и, развернувшись на месте, снова прыгнула на меня практически одновременно со второй. И тут я им ответил. Спутав нижние конечности силками из школы Природы. А для того, чтобы эта структура не тянула из меня Силу, перекинул подпитку на ближайший кедр. Благо тот явно миновал вековой рубеж и мог держать этих уродцев несколько минут.

Да, по-хорошему, в этот момент стоило вложиться в «пленников» по полной программе, но подоспевшие «скрытники» обломали мне весь кайф: тот, который подкрался первым, атаковал аналогом плазменного шнура, сочетающего в себе Воздух и Огонь, а второй, не скидывая марево, метнулся к ближайшему «бегунку». Видимо, решив пережечь силки. Это решение было стандартным, а значит, предсказуемым, вот я хитреца и завалил. В три волчьих скока допрыгав до его спины, отрубив мягкую «кисточку», венчающую хвост, затем пробив защиту артефактного комплекса под правым «ухом» и отправив особь к предкам тычком клинка в нервный узел чуть выше «клоаки».

Это «чудо» изъязвлениями не лупило, зато издавало предсмертный визг, способный оглушить. У меня зазвенело в ушах, но «тяжи» с «танками» были уже совсем близко, и я ускорился еще немного — той же связкой положил второго «скрытника», и, выражаясь словами Свайки, понадкусывал обоих «бегунков». В смысле, перерезал им связки под над скакательными суставами, тем самым, лишив возможности куда-нибудь убежать. И пусть у этих тварей наверняка имелись накопители с Жизнью, процесс регенерации был отнюдь не мгновенным, то есть, трех-четырехминутную фору я все-таки получил…

…Первая половина схватки против трех «тяжей» и двух «танков» получилась фантастически тяжелой и долгой: мало того, что эти твари были заметно толковее, чем члены обычных рейдовых групп, и старались работать плотным строем, так еще и регенерировали. В смысле, обдолбались Жизнью перед тем, как атаковали, и практически не реагировали ни на легкие, ни на средние раны. И пусть минуте на пятой затянувшегося «танца» мне удалось добить первого «бегунка», а еще через восемь — второго, в какой-то момент я четко понял, что в одиночку я эту пятерку не продавлю.

Для того, чтобы увлечь этих гадов за собой, пришлось подставиться под ошеломление от того «танка», который был покрупнее, изобразить потерю ориентации в пространстве и начать пятиться в сторону Червоточины. Само собой, пятился я, постоянно атакуя и откатываясь, поэтому к той точке склона, на которой меня должны были увидеть с места дневки, добрался только через сорок(!) минут сплошного рубилова. И, очередной раз разорвав дистанцию, серией жестов вытребовал к себе Свайку. Само собой, не забыв оглядеться чувством леса и строго-настрого запретить «туристам» вмешиваться в бой.

При поддержке мастера первой ступени в Огне и Духе стало повеселее — Смирнова сталкивала с собой пары корхов своевременно используемыми помутнениями сознания и отключала зрение ослепляющими вспышками, по отработанной схеме сводила с ума примитивный искусственный интеллект артефактных защитных комплексов точечными испепелениями и рвала особей ударами клинков. Ну, а я отыгрывал свою партию — накидывал на куда более мощных и тяжелых противников, чем «бегунки» и «скрытники», силки, державшиеся от силы секунд по десять-пятнадцать, продавливал защиту над уязвимыми точками, медленно, но уверенно лишал выбранного корха подвижности, затем «передавливал» возможности регенерации и убивал.

В общем, на второй этап, во время которого мы со Смирновой положили всех трех «тяжей», ушло еще минут двадцать пять. А перед тем, как заняться «танками», которых, благодаря владению Землей, можно было ковырять до умопомрачения, подключил к веселью и «туристов». Вернее, проорал, что пора доставать фотоаппарат и вручать его Косте, а затем объяснил, что и как должна делать чета Горчаковых.

Марина, судя по характерному оттенку изрядно позеленевшего лица, надышавшаяся тошнотворного «аромата» «крови» корхов и опорожнившая желудок, включилась в схватку буквально через полминуты. Да, лупила лишь дальнобойными навыками и с приличной дистанции, да, какое-то время то и дело складывалась пополам в очередном приступе тошноты, но делала именно то, что я сказал, и потихоньку вносила свою лепту в процесс продавливания каменной брони. В отличие от нее, княжич приходил в себя намного тяжелее. И отнюдь не из-за физиологической реакции — он банально боялся, хотя видел, что «тяжи» уже лежат, и что «танкам» осталось совсем недолго. Впрочем, он со страхом все-таки справился, а Гена и Артем — нет: эта парочка не только продолжала содрогаться в спазмах, но и втихаря отползала от места боя. Хотя в какой-то момент княжич заметил этот «маневр» и… хм… попробовал их образумить, используя нецензурную лексику. И пусть на них эти… хм… увещевания не подействовали, они помогли Павлу Алексеевичу ощутить уверенность в себе, что сказалось на его поведении: он полноценно включился в схватку и… стал командовать своим первым номером. Кстати, зря: Костя, оклемавшийся вторым, работал, как заправский репортер. То есть, до тех пор, пока княжич тупил, фотографировал только его супругу, причем не с одного места, а перемещаясь вокруг места боя и выбирая выигрышные ракурсы. А после того, как работодатель стал похож на героя, сдвинул фокус внимания на него.

В два полноценных бойца и два дохленьких помощника мелкого «танка» вынесли минут за шесть-семь, а затем я придумал неплохой способ раздуть славу четы Горчаковых еще немного. Услышав мою идею, Костя секунд на сорок-пятьдесят забыл обо всем на свете — перезарядил кассету и посвятил это время возне с настройками фотоаппарата. Зато после того, как нашел нужный режим и доложил, что готов к скоростной съемке сериями из шести кадров, я начал выводить то Павла, то Марину на позиции для атак по уязвимым точкам основательно вымотанного корха и на пару со Свайкой создавать идеальные возможности для нанесения точных ударов. Правда, при этом самую чуточку схитрил — якобы случайно позволил добить гостя с Той Стороны не княжичу, а его жене, ибо считал, что она заслуживает славы «победительницы корхов» больше, чем все остальные «туристы», вместе взятые. Но глава семьи, к этому времени успевший потерять голову от восторга, не заметил, что «танк» уже сдох, и славно поотрывался, ковыряя содрогающийся труп.

В том же стиле тупил и после того, как я остановился, тщательно протер костяные клинки и сделал вид, что убираю их в ножны на пояснице — носился по истоптанному склону, позировал на фоне изуродованных тушек и выяснял, когда же мы начнем вырезать роговые гребни. А вот его супруга оказалась куда внимательнее — обратив внимание на задумчивость Свайки, подошла к ней и негромко спросила, что не так.

— Тут только «тяжи» и «танки»! — дождавшись моего разрешающего кивка, заявила Смирнова. — Причем один «танк» не только нестандартный, но и лишний. Следовательно, Баламут привел к нам эту толпу уже после того, как где-то положил «бегунка», «лекаря» и «скрытника».

— Двух «бегунков», «лекаря» и двух «скрытников»! — уточил я.

Татьяна, разбиравшаяся в принципах комплектования рейдовых групп корхов, недоуменно нахмурилась:

— Так, стоп! А где второй «лекарь»? Если бы ты его не положил…

— Группа была одна! — буркнул я и описал то, что видел. А когда Свайка заявила, что эту информацию надо срочно передать во все форты, согласно кивнул: — Надо. Но ломиться к Стене днем форменное самоубийство. Поэтому сейчас мы быстренько позаимствуем все ценное у этих корхов, затем обдерем остальные тушки, ополоснемся под водопадом Чекменева и заляжем на дневку где-нибудь еще. А после заката рванем к «Девятке» и очень-очень постараемся добраться до нее хотя бы к девяти утра завтрашнего дня…

…К узенькому ущелью с двухметровым водопадом мы неслись под «Хамелеонами», в обычном порядке, но практически бегом, ибо большая часть группы жутко благоухала корхами. Как назло, на самой границе досягаемости чувства леса то и дело появлялись силуэты «зверушек», как наших, но мутировавших, так и приперевшихся с Той Стороны, из-за чего нам приходилось петлять. Само собой, уходя под ветер, ибо отрицанием ветра владели только мы со Свайкой. Увы, даже эти маневры не избавили от боестолкновений с тварями из иного мира. И пусть я убивал одиночных хищников достаточно быстро, каждая такая задержка действовала на нервы всем, включая меня. Впрочем, куда меньше, чем необходимость тащить за собой «балласт», уже проявивший себя во всей красе.

Нет, никто, конечно же, не рычал, ибо я не отменял режим молчания. Но презрение, испытываемое к Гене и Теме со стороны Павла, Марины и Кости, можно было черпать ложками, а сам «балласт» почему-то «фонил» не стыдом, а животным страхом. Это тоже напрягало. А еще заставляло вспоминать, что впереди расколовшуюся компанию ждет дневка под относительно небольшой маскировочной сетью, пара-тройка совместных трапез и долгая дорога к Стене! Увы, через час с четвертью бега по пересеченной местности и порядком поднадоевших схваток с излишне агрессивной живностью я почувствовал, что напряжение между двумя половинками группы подошло к критической точке и вот-вот выльется в конфликт. Поэтому взвинтил темп, чтобы как можно быстрее вымотать «туристов» и отвлечь от абсолютно ненужных дурных мыслей усталостью. Какое-то время получалось более-менее ничего. До тех пор, пока Хмелев не вымотался до состояния нестояния, не оступился и не подвернул ногу, а госпожа Марина Владимировна, единственная официальная обладательница сродства с Жизнью в нашей компании, не отказалась его лечить.

В тот момент до самого удобного спуска к реке оставалось чуть более двухсот метров, а до самого водопада менее полукилометра, так что я приказал «прихлебателю» воспользоваться накопителем. Да, такой вариант лечения давал менее выраженный эффект, чем прямое воздействие высокоуровневыми плетениями, и мужчине пришлось «превозмогать», преодолевая оставшуюся часть пути прыжками на одной ноге. Но с активной помощью напарника эта задача была решена, и группа все-таки добралась до самого узкого места скальной расщелины. А там стало еще веселее: после того, как я заявил, что дамы будут мыться первыми, и дал команду садиться спиной к естественной душевой кабинке, «сладкая парочка» поостереглась устраиваться возле Павла с Костей, сдуру сунулась к узенькой расщелине и спугнула мутировавшую ящерицу. Резкий рывок с места пресмыкающегося длиной в две ладони с внушительным костяным «воротником» в стиле трицератопса и способностью к мимикрии до смерти напугал обоих, и это проявление трусости переполнило чащу терпения княжича: он заскрипел зубами, вскочил с камня, на котором только-только обосновался, набычился, сжал кулаки и чуть было не бросился в драку! Слава богу, я в этот момент находился рядом и успел его поймать. А потом отвел метров на десять и еле слышно описал невесть с чего не замеченную им грань нарисовавшейся проблемы:

— Конфликты с этой парочкой тебе и Марине однозначно не нужны. Это тут они молчат в тряпочку, а после возвращения к цивилизации заговорят. Причем отнюдь не в том ключе, в который пойдет на пользу вашим планам. К примеру, распустят слухи о том, что ваш бой с корхами был постановочным. В общем, вам имеет смысл договориться. Или, как вариант, взять с них клятвы Силой о распространении информации в устраивающих вас границах в обмен на обещание их не позорить.

— Я знаю, что им пообещать! — хищно оскалился Горчаков, оглядел ту часть расселины, которая лежала перед нами, и спросил, нельзя ли им с Костей как-нибудь переговорить с этими деятелями «тет-а-тет», то есть, без Марины, Свайки и меня. А когда почувствовал, что я не горю желанием позволять ему «уединяться» со свитой, дал слово, что обойдется «практически неслышными увещеваниями».

Живности крупнее полевых мышей я в окрестностях не ощущал, так что показал Павлу камень, расположенный шагах в восьми, заявил, что уходить за него небезопасно, и пообещал отправить к этому месту всех троих мужчин. И отправил. После того, как добрался до них задним ходом. А через считанные мгновения «заметил», что госпожа Горчакова прекратила мыться и как-то уж очень резко развернулась на месте, мысленно хмыкнул и… не поверил чувству леса, когда силуэт этой женщины метнулся ко мне практически по прямой!

Влажные камни под босыми ногами внесли свои коррективы в ее порыв, так что уже через секунду-полторы силуэт потерял равновесие, потом Марина зашипела от боли, а в паре метров от меня поскользнулась, взмахнула руками и с разгона влетела в мою спину. Как ни странно, некоторая неоднозначность ситуации эту особу не смутила: вцепившись в мои плечи, как утопающий в болоте за протянутую слегу, эта особа кое-как восстановила равновесие, склонилась к моему уху и как-то уж очень нервно поинтересовалась, что происходит.

Я прикипел взглядом к группе беседующих мужчин, чтобы не пялиться на плечо и левую грудь Марины, появившихся на самой границе поля зрения, и объяснил. Достаточно подробно. А когда закончил, услышал предсказание, заставившее подобраться:

— Ничем хорошим это не закончится!

Напрашивавшийся вопрос сорвался с губ сам собой:

— Почему?

— Ты помог Павлу увидеть опасность, угрожающую его планам, и теперь он не успокоится, пока ее не уничтожит… — мрачно выдохнула она и нервно сжала пальцы на моих трапециях. А через несколько мгновений, разглядев в поведении мужа какие-то признаки правильности своих выводов, скрипнула зубами и обреченно добавила: — Все, он определился с решением и уже не остановится. Впрочем, плевать — не маленький! Ладно, я пошла домываться…

…Понять, к какому именно решению пришел Горчаков, я так и не смог. Да, его разговор с «балластом» закончился обменом какими-то клятвами, но они почему-то ввергли Геннадия с Артемом в жесточайшую депрессию. Лезть в души этой четверке я, естественно, не собирался, поэтому обошелся без лишних телодвижений. В смысле, после того, как дамы закончили приводить себя в порядок и подошли ко мне, отправил к освободившемуся водопаду сначала княжича и его телохранителя, а потом и оставшуюся совсем не боевую двойку. Само собой, помылся и сам. Последним. Затем построил «туристов» в походный ордер, дал несколько ценных указаний и повел на запад. Намного медленнее, чем до этого, чтобы не вспотели. А минут через сорок нашел более-менее подходящее место для дневки, отвел группу на полкилометра в сторону, дал время позавтракать и предоставил возможность справить нужду, а затем привел в нужную точку и оставил обустраиваться, а сам, помня о спецгруппе китайцев, решил перестраховаться. Поэтому предельно добросовестно затер наши реальные следы и создал цепочку ложных. Причем не поленился накрутить петель и привести потенциальный хвост к небольшой речушке с илистым дном.

К своим вернулся минут через пятьдесят, подойдя к лежке с наветренной стороны и еле слышно щелкнув языком, чтобы сообщить Смирновой о своем приближении. Скользнув под маскировочную сетку и оглядев «туристов», дрыхнущих без задних ног, лег рядом с подругой, безмолвно поинтересовался, не было ли в мое отсутствие каких-либо эксцессов, получил такой же ответ и приказал Татьяне отдыхать. А после того, как она дисциплинированно закрыла глаза, положил ладонь на изгиб узловатого корня, «совершенно случайно» обнаружившегося рядом с моим краем лежки, дотянулся щупом до довольно толстой жилы и «сел» на энергетику могучего кедра…

…Неспешное течение Жизни в жилах багряного великана и незыблемое спокойствие его ауры привычно «размазали» восприятие времени, поэтому следующую «вечность» я чувствовал себя деревом, в принципе не способным куда-нибудь торопиться. Чувство леса, усилившееся как бы не на порядок, позволяло замечать любые шевеления даже самых мелких зверей и птиц, но все то, что не несло угрозы, проходило мимо внимания. Точно так же, как порывы ветра, то и дело раскачивавшие «мои» ветви, жар солнца, медленно ползущего к зениту, и неспешный полет редких белых облаков, изредка появлявшихся в «поле зрения».

Да, это растворение в окружающем мире изредка прерывалось. Но те хищники, которые привлекали к себе внимание, не приближались к самому сердцу контролируемой области и в какой-то момент уходили по своим делам. Вот я и млел. Эдак часов до шестнадцати. А потом вдруг почувствовал какое-то странное беспокойство, не смог определить его причины в «ипостаси» кедра, торопливо вывалился в реальность и какое-то время рвал жилы, пытаясь разобраться, что меня напрягло, с помощью плетений сканирующего типа.

В процессе «слил» процентов двадцать имевшегося резерва, нарезал аж четыре круга вокруг места дневки, постепенно увеличивая их диаметр, но не обнаружил ни «скрытников», ни каких-либо признаков присутствия зверья с Той Стороны, владеющего аналогами моего марева, ни достаточно крупных хищных птиц. В итоге вернулся обратно загруженным до невозможности, лег на свое место, закрыл глаза, чтобы еще раз проанализировать предпринятые меры и поискать изъяны в своем подходе к поискам, а через какое-то время унюхал запах человеческой мочи, недоуменно повернул голову влево и… обратил внимание на изменение в привычном звуковом фоне!

К противоположному краю лежбища переместился секунды за полторы, потянулся щупом к сознанию Артема, «провалился» в пустоту, повторил ту же процедуру с лежащим рядом с ним Геннадием и, мгновенно озверев, метнулся к сладко спящему Горчакову.

Вернувшись в сознание с моей активнейшей помощью и выслушав претензию, княжич и не подумал запираться:

— Да, убил. Родовым плетением школы Смерти. Ибо во время беседы у водопада эти твари вздумали меня шантажировать. Само собой, не открытым текстом, а очень завуалированно, но факт остается фактом. Проанализировав ситуацию, я пришел к выводу, что отвечать на эту угрозу надо тут, в Зоне, то есть, в области, в которой не работает электроника, а значит, нет возможности создать и отправить какому-нибудь доверенному лицу материалы, способные скомпрометировать наш род, меня или мою супругу. Скажу сразу: проблемы с законом, вызванные преднамеренным убийством этих двух человек, я возьму на себя. В смысле, вызову в форт бригаду следователей из Великого Новгорода сразу после того, как вернусь из этого рейда, дам все необходимые показания и особо подчеркну, что вы и Свайка не имеете к этому преступлению никакого отношения — порукой тому мое слово. Кроме того, перечислю вам обоим очень серьезную премию за идеально выполненную работу.

Я закрыл глаза, чтобы не сорваться и не прибить эту паскуду на месте, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, обдумал десяток возможных вариантов своих телодвижений, выбрал наименее проблемный и заставил себя коротко кивнуть:

— Принято.

Княжич удовлетворенно осклабился, затем сообразил, что лежит рядом с двумя трупами, отпихнул бедром супругу и отодвинулся от них подальше. А я постарался занять себя делом — вытащил из пространственного кармана два герметичных пластиковых мешка, на пару со Смирновой упаковал в них тела умерших, огляделся по сторонам, определился с местом создания «схрона», вооружился саперной лопаткой и отправился копать.

Работал без дураков: постелил рядом с местом упокоения третий мешок, только разрезанный пополам, и перенес на него аккуратно срезанный дерн; на четвертый вываливал землю, чтобы потом отнести лишнюю к речке и ссыпать в проточную воду; углубив яму на метр, обработал ее химией, отбивающей запахи, и так далее. Правда, после того, как закончил и вернулся к оставшейся части группы, пошел навстречу проснувшейся паранойе и «признался», что все эти телодвижения были бессмысленными, ибо мутировавшее зверье чует трупы за версту, значит, от силы через сутки от них не останется даже костей.

Татьяна, в момент моего появления под маскировочной сетью лежавшая лицом к детектору и не видевшая моего лица, подтвердила эту чушь так легко и непринужденно, как будто готовилась заранее:

— Ну да. Но ты сделал все, что мог. Ибо шансов донести тела до форта просто не было: они бы привлекали к нам все окрестное зверье даже в том случае, если нам каким-то чудом удалось «перепрошить», активировать и поддерживать чужие «Хамелеоны». А рубиться с ними, зная, что где-то неподалеку ошивается спецгруппа китайцев, форменное самоубийство!

Держать лицо Горчаковых научили на славу, но я, «провисевший» на щупе несколько часов и все еще ощущавший остаточный «резонанс» с аурой кедра, уловил слабую тень их эмоций. Злое удовлетворение княжича вызвало вспышку ненависти, а жуткая мешанина чувств его жены напрягла. Поэтому следующий час, убитый на поиск нового места для дневки и обустройство лежки, пребывал не в лучшем настроении. Но, завалившись на коврик рядом со Смирновой и разрешив «туристам» отдыхать, вдруг почувствовал тычок под ребра, поймал взгляд подруги и прочитал ее артикуляцию:

— Марина попросила передать, что нам с тобой стоит поберечься, то есть, радостно взять деньги за молчание и делать вид, что счастливы до безумия…

…Лежку покинули в вечерних сумерках сытыми и морально готовыми к изнурительному марш-броску. Потеря «балласта» очень неплохо сказалась на темпе передвижения — самая подготовленная и дисциплинированная часть прежней группы идеально держала дистанцию, шла шаг в шаг и не шугалась «страшных звуков» ночного леса. Мало того, на первом же десятиминутном привале народ предложил отдыхать не через каждые пятьдесят минут, а раз в полтора-два часа.

Я, конечно же, согласился и провел «следственный эксперимент». Аж два раза подряд. А в начале четвертого ночи, потянувшись к ауре очередной достаточно возрастной лиственницы, внезапно почувствовал знакомые «нотки раздражения». Причем с самой неприятной «примесью» из всех возможных!

Холодная ярость, заполонившая сознание, голову не отключила, так что, остановив группу и собрав народ в тесный круг, я коротко, но емко описал изменения в наших планах на ближайшие часы:

— Где-то рядом китайская спецгруппа. Вероятнее всего та же самая, след которой мы пересекли пятнадцатого числа. Идут с «обрубком», в сторону своего сектора Стены, и их необходимо положить…

— Да, но… — начал, было, княжич, но я заткнул его еле слышным рыком и продолжил объяснения:

— …и я этих тварей положу. В одиночку. А вам придется поскучать под присмотром Свайки. Но оставлять вас тут слишком опасно, поэтому сейчас я найду следы, определюсь с направлением движения, вернусь за вами и поведу в погоню. А когда вцеплюсь в хвост, покажу, где раскинуть маскировочную сеть.

— Не думаю, что это хорошая идея! — заявил Горчаков сразу после того, как я закончил. — Если с тобой что-нибудь случится, то…

— …то отсюда до Стены я вас как-нибудь доведу! — твердо пообещала Смирнова, воспользовавшись тем, что Марина рванула мужа за рукав комбеза, развернула к себе лицом и что-то гневно зашептала на ухо.

— Доведет! — подтвердил я.

— Может, стоит сначала проводить нас до полосы отчуждения, а затем рвануть вдогонку за китайцами? — спросил Костя, вне всякого сомнения, решив отвлечь меня и Свайку от разборок хозяев.

— Не успею. А не отбить пленного не могу. В общем, я на разведку. Все, ушел.

И ушел. А уже минут через шесть-семь обнаружил искомый след, ибо бойцы этой спецгруппы явно предпочитали таскать изуродованных пленных в специальной системе заплечных ремней с самосбросом, поэтому следы от ног носильщика мог обнаружить даже ребенок. Само собой, окажись он каким-то чудом в Багряной Зоне и активируй сумеречное зрение в нужном месте. Не возникло никаких проблем и с определением направления движения: рельеф местности не располагал к экспериментам, вот «верные союзники» и шли по низине между двумя холмами с весьма крутыми склонами, заросшими густым ельником, а не развлекались, петляя между деревьями и скальными выходами. В общем, уже в три сорок две на хвост этим уродам упала вся наша группа, и я, плавно взвинтив темп, начал обвешиваться боевыми усилениями. Вовремя: в четыре семнадцать на краю области действия чувства леса появился первый силуэт, где-то секунд через тридцать — второй и третий, а за ними и остальные.

Двигались китайцы ходко и очень уверенно, но периодически меняли «несуна». Конечно же, не на ходу, а останавливаясь и в темпе перекидывая подвесную систему с «обрубком» с плеч одного бойца на плечи другого. Этим хорошо отработанным делом занялись ровно в половине пятого. При этом весь свободный состав вслушивался в предрассветную тишину, поэтому в момент начала этого процесса я тормознул своих, серией жестов направил Свайку к здоровенному валуну, наполовину вросшему в землю, а сам добавил силы в марево, усилил отрицание ветра и отворот, удлинил волчий скок до предела и, разогнавшись, выхватил из пространственных карманов костяные ножи.

Рейдера, двигавшегося в арьергарде, а в момент остановки взявшего на себя контроль за моим «сектором», убил без особых извращений — спутал ему ноги силками и «сдавил» щиколотки этим плетением, тем самым, вынудив артефактный защитный комплекс согнать фокус полога к пострадавшему месту, а затем вбил правый нож через глазницу в мозг. Благо, за время боя с корхами успел разобраться с возможностями костяных клинков и убедился в том, что под Молнией они пробивают вдвое более толстый полог, чем их стальные аналоги.

Как и следовало ожидать, в момент моего проявления в реальности тело, висящее в ремнях, полетело на землю, а пятерка «союзников» стремительно «раскатилась» в разные стороны, чтобы не попасть под площадной навык, сбить атакующим тоннельный эффект зрения, выиграть время для оценки ситуации, создать себе возможность для начала боевого маневрирования и так далее.

В то, что противник может оказаться один, естественно, не поверили — рассеяли внимание, чрезвычайно быстро распределили роли и отправили ко мне огневика с Воздухом во вторичке. В принципе, решение было логичным: мощь плетений из школы Огня уже на уровне мастера первой ступени могла заставить похохотать даже очень серьезных противников, а крылья ветра дарили магу чрезвычайно высокую мобильность. Но против меня, владеющего аналогичным плетением школы Молнии, контролем школы Природы и парой-тройкой ослаблений школы разума скорость не играла от слова «совсем», а костяные клинки позволяли наносить сумасшедший точечный урон. Вот я и оторвался, уронив китайца любимыми силками, брошенными под одну ногу во время шага, сбил с концентрации головокружением и «помог» наткнуться верхним небом на лезвие ножа. Ибо счел необходимым доказать, что дышать ртом в бою со мной вредно для здоровья.

Столь стремительная гибель уже второго сослуживца настолько удивила «союзников», что один из них, находившийся справа от меня и всего метрах в шести-семи, растерялся. А когда за его спиной раздался негромкий стук от камушка, украдкой брошенного мною навесом, сдуру развернулся к новой опасности. Мне этой ошибки хватило за глаза — сократив дистанцию волчьим скоком и на ходу зафиксировав дурня все теми же силками, я продавил и его покров. Правда, не одним, а двумя последовательными ударами, но укол ножа в сердце сработал ничуть не хуже, чем в мозг.

К сожалению, в этот момент рейдер, «державший» юго-восток, в панике выкрикнул слово «Могуй[2]», и все китайцы, оставшиеся в живых, бросились врассыпную. Что расстроило, но не нисколько удивило, ибо я не раз колол рейдеров из подобных групп и знал, что, согласно слухам, распространяемым в их среде, «красноглазый демон, охотящийся за охотниками», то есть, я, забирает с собой души бойцов, вступающих с ним в бой или пытающихся добить «обрубки». А тем, кто сразу убегает, дает один-единственный шанс изменить жизнь.

Гоняться за этой троицей по всей Багряной Зоне, забыв про «туристов», было бы редким идиотизмом, поэтому я быстренько избавил трупы от всего более-менее ценного, осторожно поднял и закинул за плечи бессознательное тело мужчины в обрывках унтер-офицерского комбеза, подтянул ремни под свой рост и направился к своим. А метров через сто пятьдесят, вглядевшись в силуэты, появившиеся на краю зоны досягаемости чувства леса, сорвался на бег самым длинным волчьим скоком, на какой был способен…

…К полосе отчуждения я вышел за пару часов до заката в абсолютно невменяемом состоянии. Когда именно ублюдочный княжич успел набрать и отправить сообщение родичам, каюсь, не заметил. Впрочем, за последние часа четыре он столько раз падал от моих пинков и зуботычин, что при желании мог написать сочинение на свободную тему листов, эдак, на сорок-пятьдесят. В результате требование сдать оружие и не сопротивляться аресту, озвученное взмыленным начальником гарнизона, встретившего меня на Стене в компании со всем комендантским взводом, стало для меня сюрпризом. Правда, сдавать ножи, даже обычные, я и не подумал — дождался, пока «Удочка» поднимет на боевой ход Горчакова, ударом в печень сложил его пополам и приказал:

— Этого — в камеру. До приезда с начальником полиции.

Большое Начальство сорвалось на визг:

— Я приказал вам сдать оружие!!!

Я не обратил внимания и на этот вопль — огляделся по сторонам, не обнаружил «обрубок», который отправил из-под Стены «первым темпом», нашел взглядом начкара и вопросительно мотнул головой:

— Унесли?

— Да. Будет у целителей через минуту.

— Спасибо! — устало выдохнул я, вытащил из перстня коммуникатор, набрал ротмистра Тверитинова и, забив на вежество, попросил личный номер Довголевского.

В этот момент меня попробовали схватить, но я почти без участия разума поднырнул под широко расставленные руки знакомого унтера, кстати, явно не горевшего желанием со мной конфликтовать, просочился между остальными вояками, неторопливо пошел вниз по лестнице, ведущей во внутренний двор, и набрал начальника полиции. А когда услышал его голос, угрюмо заговорил:

— Здравствуйте, Аристарх Иннокентьевич. Это Бала-… то есть, Ратибор Игоревич Елисеев. Скажите, пожалуйста, у вас есть толковые следователи с опытом работы в Багряной Зоне?

— Здравствуйте, Ратибор Игоревич! — как-то очень уж безрадостно начал он, но, врубившись в смысл моего вопроса, заметно повеселел: — Есть, и даже не один. Сейчас вызову. Кстати, я уже на подъезде — буду в «Девятке» от силы минуты через три. О том, что сюда вот-вот вылетит спецкомиссия, вы уже в курсе?

— Нет. Но меня только что попытались арестовать.

— И??? — напрягся он.

— Сначала не получилось. А сейчас начальник гарнизона прислушивается к моим репликам и ждет вашей реакции.

— Включите, пожалуйста, внешний динамик! — попросил он, выждал пару секунд и перешел на рык:

— Евгеньич, ты что, идиот?! Какой, к этой самой матери, арест?!

— Мне приказали с самого верха! — взвыл вояка и взбесил полицмейстера еще сильнее:

— Мне тоже приказали! Такие же дауны, как твое начальство! А я послал их куда подальше и заявил, что знаю этого засечника, абсолютно уверен в том, что он в принципе не способен на преступление, да еще и подпадающее под категорию «Дело Государево», поэтому сначала разберусь со всем на месте, а действовать буду потом!!!

— Да, но ты…

— Все, заткнись, ты меня бесишь своей бесхребетностью! — в последний раз рявкнул Довголевский и обратился ко мне: — Ратибор Игоревич, я уже вижу ворота форта. Где вас искать?

— Иду к от «Удочки» к ДОС-ам… — сообщил я, выслушал обещание подобрать, сбросил звонок, заметил невдалеке Баклана и серией жестов подозвал его к себе. А когда ведомый командира основной рейдовой группы «Девятки» приблизился, перешел на командно-штабной: — Передай Якорю, чтобы поднимал оба состава. Одного бойца — к моему ДОС-у. Выход в течение трех-пяти часов. Ориентировочно на двое суток. Задача — сопровождение «туристов» с мохнатыми спинами. Все, выполняй!

Мужика лет сорока с гаком, имеющего за плечами две полные «десятки» и сотни выходов за Стену, как ветром сдуло. А я, проводив его взглядом, снова впал в тягостное забытье и пребывал в нем до тех пор, пока передо мной не затормозила бронированная «Онега».

Сообразить, откуда на базе взялся внедорожник представительского класса, удалось далеко не сразу, но после того, как меня посетило прозрение, я подошел к правой задней пассажирской двери, потянул ее на себя, забрался в салон и впал в ступор, не увидев перед собой Довголевского. Потом услышал голос «водителя» и вник в то, что он сказал:

— Залезай на переднее: сегодня суббота, я отпустил водителя в Нерчинск по каким-то семейным делам, а тут звонок из Великого Новгорода.

Я механически захлопнул массивную створку, дернул на себя соседнюю, зачем-то активировал волчий скок и рывком оказался на сидении. Потом откинулся на спинку, начавшую подстраиваться под мои анатомические особенности, потянул за ручку, вытянул ноги, закрыл глаза и начал излагать суть происходящего:

— Пятнадцатого согласился сводить на «экскурсию» группу «туристов» из пяти человек — княжича Павла Алексеевича Горчакова, его супруги, друга и двух телохранителей. Уговорить первого взять с собой двух-трех рейдеров из основного состава не получилось — он жаждал подвига. Но я настоял на участии в этом походе Татьяны Ивановны Смирновой, объяснив, что Марине Владимировне Горчаковой, единственной женщине в группе, нужна опытная напарница…

…Сообщение от Аристарха Иннокентьевича, в котором он уведомлял о прибытии спецкомиссии, упало мне на коммуникатор без пяти минут полночь. Сон, из которого оно меня выбило, больше походил на забытье, поэтому я понял, о чем идет речь, только с третьего прочтения. Потом в памяти всплыли все последние события, и мне пришлось принимать ледяной душ, чтобы хоть немного остыть. Впрочем, полностью избавиться от жажды мести, буквально выжигавшей меня изнутри, не удалось, так что услышав грохот от доброго десятка очень сильных ударов в дверь и сопровождающие его вопли, я прервал процесс одевания, рванул на себя створку и со всей дури врезал кулаком в скулу какого-то обнаглевшего хлыща в идеально выглаженном жандармском мундире.

Тело отключилось и осело прямо там, где стояло, а я хмуро оглядел двух шпаков в одинаковых черных костюмах, заявил, что буду готов минут через пять, и вернул створку на место.

Во время моего второго появления в коридоре хлыща не обнаружилось. Зато там нашелся мрачный, как ночь, ротмистр Тверитинов. Оглядев меня с головы до ног и заметив протянутую руку, он пожал ее, как хрустальную вазу и начал извиняться, но был перебит на полуслове:

— Вашей вины в этом нет.

— Есть! — твердо сказал он, наткнулся на мой заледеневший взгляд, и сменил тему — сообщил, что спецкомиссия уже заняла кабинет начальника гарнизона и ждет моего появления.

— Что ж, пойдем к ним… — глухо буркнул я и первым пошел к лестнице. А минут через пять, выбравшись из машины Виталия Михайловича, вошел в штаб, прокатился на лифте на минус шестой этаж и вскоре оказался в святая святых форта.

Толпа человек из десяти в мундирах нескольких министерств и ведомств встретила меня крайне неласково — мордастый действительный статский советник, сидевший ближе всего ко мне, а значит, наименее влиятельный во всей этой компании, недоуменно выгнул бровь и спросил у Тверитинова, по какой причине я еще не в наручниках!

Играть в какие-либо игры я был не расположен, так что поймал взгляд генерал-лейтенанта, представлявшего Третье Отделение Е.И.В Канцелярии, сухо представился и попросил разрешения обратиться к Довголевскому. Мужик опешил, но разрешение дал, и я повернулся к полицмейстеру:

— Ваше высокородие, следователи к выходу готовы?

— Да, Ратибор Игоревич.

— Отлично. Тогда я пошел…

— Стоять! — взвыл все тот же действительный статский советник. А когда я недоуменно выгнул бровь, сжал пухлые кулачки: — Что вы себе позволяете?!

— Судя по тому, что этот клоун истерически верещит и жаждет увидеть меня в наручниках, княжича Павла Алексеевича Горчакова, убившего пятерых граждан Российской Империи, никто допрашивать не собирается.

— Что за бред вы несете?! Уже доказано, что…

— Доказано?! — гневно переспросил Довголевский. — Что, когда, кем и каким образом?!

— Молчать!!! — негромко, но очень веско рявкнул генерал-лейтенант и уставился на меня: — Ратибор Игоревич, вы бы не могли изложить свою версию случившегося?

Я пошел ему навстречу и изложил. Практически теми же словами, что и Аристарху Иннокентьевичу. А когда закончил и услышал комментарий пухлощекого уродца, метнулся к нему, поддел под второй подбородок острием правого «обычного» тесака, заставил вскочить и подняться на цыпочки, а затем прошипел:

— Вы обвиняете меня во лжи?!

— Уберите оружие! Немедленно!!! — хором проорало несколько человек.

— Не вопрос! — холодно усмехнулся я, вернул клинок в ножны, сделал шаг назад, демонстративно оглядел темное пятно, расплывающееся на брюках «оппонента», и добавил еще две фразы: — Но после того, как докажу свои слова, вызову этого слизняка на поединок. И убью.

Генерал-лейтенант заявил, что я буду в своем праве, а затем спросил, есть ли у меня хоть какие-то доказательства своей правоты.

— Да, ваше превосходительство!

— Позволите с ними ознакомиться?

— Почему бы и нет? Но для их… хм… всесторонней оценки понадобится присутствие одаренного, владеющего школой Смерти на уровне мастера первой ступени и выше, любого штатного целителя гарнизона «Девятки» и княжича Горчакова.

— Зачем?

— Для чистоты эксперимента!

— Что ж, вопрос серьезный, поэтому организуем… — после недолгих колебаний заявил он, дал соответствующие указания и догадался предложить мне присаживаться.

Я воспользовался его любезностью и сел по соседству с Аристархом Иннокентьевичем. Пока ждал появления всех трех вышеназванных лиц, не произнес ни слова, так как настраивался на новую встречу с ублюдком, которому хотелось вцепиться в глотку. Получилось неважно — возникнув на пороге кабинета и наткнувшись на мой взгляд, сонный, но чисто выбритый и благоухающий дорогим одеколоном княжич не удержал лицо. Впрочем, эта слабость длилась всего миг, а потом он включился в работу так, как будто заявился на какой-нибудь прием!

Маг со сродством к Смерти был уже в помещении, поэтому я прикипел взглядом к двери и подождал еще немного. А когда она распахнулась в третий раз, и в кабинет робко вошла Громова, я с большим трудом задавил злую улыбку, рвущуюся наружу, встал, попросил у генерал-лейтенанта разрешения обратиться к целительнице и пригласил ее к столу:

— Мария Матвеевна, скажите, пожалуйста, кому принадлежит вот этот фрагмент?

Увидев окровавленную кисть левой руки моей Свайки, извлеченную из перстня и аккуратно уложенную на столешницу, женщина побледнела, как полотно, на негнущихся ногах подошла поближе, дотронулась до шрама на второй фаланге безымянного пальца, который когда-то предлагала разгладить, перевела взгляд на второй, в центре тыльной стороны ладони и, не стесняясь слез, покатившихся по щекам, произнесла пять слов:

— Младшему вахмистру Татьяне Ивановне Смирновой.

— Вы уверены? — спросил ее генерал-лейтенант и вызвал взрыв:

— Я лечила эту девочку девять лет!!! ДЕВЯТЬ, вашу мать!!! И вы смеете сомневаться в моих словах?!!!

— Мы не сомневаемся, мы следуем проце-…

— Клянусь Силой, что эта кисть принадлежала младшему вахмистру Татьяне Ивановне Смирновой! — отчеканила целительница и повернулась ко мне: — Баламут, скажи, кто, а главное, как?! Ведь она пошла за Стену не с кем-нибудь, а с тобой!!!

— Сейчас узнаете… — давя рыдания, рвущиеся наружу, пообещал я и посмотрел на мага Смерти: — Господин майор, вы бы не могли определить, от чего умерла эта женщина?

Одаренный молча подошел к столу, вытянул ладонь над кистью Свайки, закрыл глаза и активировал сразу несколько незнакомых плетений. Закончил секунд через двадцать, без каких-либо просьб или подсказок с моей стороны подошел к побледневшему Горчакову, взял его за правое запястье, снова зажмурился и выдал вердикт:

— Кисть была отделена от остального тела через пятнадцать-двадцать минут после биологической смерти, наступившей вследствие применения плетения тенета праха. С вероятностью в сто процентов это плетение было использовано этим человеком!

— Дело Государево, говорите? — вкрадчиво поинтересовался генерал-лейтенант у княжича Горчакова, тщетно пытавшегося придумать хоть какое-то удобоваримое объяснение. А через мгновение открыл рот, чтобы приказать остановить Громову, но опоздал — целительница, как-то уж очень быстро подскочив к Павлу Алексеевичу, закатила ему зубодробительную пощечину. Мало того, судя по моим ощущениям, добавила к удару какой-то целительский навык. Но выдавать ее я и не подумал. Наоборот, поклонился ей в пояс в знак глубочайшей благодарности и снова выпрямился, так как услышал извинение представителя Е.И.В. Канцелярии: — Ратибор Игоревич, прошу прощения за высказанное недоверие! Вы оказались правы. А теперь скажите, пожалуйста, вы можете организовать эвакуацию всех пяти тел, сюда, в «Девятку»?

— Да, ваше превосходительство: оба состава рейдовых групп уже должны быть готовы к вы-…

— Прошу прощения за то, что перебиваю, но этот выход за Стену стоит отложить на сорок-сорок пять минут! — внезапно подал голос Довголевский и сразу же объяснил, почему: — Я шапочно знаком с Владимиром Игнатьевичем Шубиным и счел возможным сообщить ему об смерти дочери. Он уже на подлете, сядет максимум через полчаса, доберется до форта на моей машите, которая уже ждет на аэродроме, и пойдет с вами.

— Что ж, думаю, выход действительно стоит немного отложить! — заявил генерал-лейтенант, покосился на Горчакова, стоящего с закрытыми глазами и тщетно пытающегося сдержать нервную дрожь, презрительно поморщился и приказал взять его под стражу.

Княжича сразу же украсили наручниками и куда-то увели, а следом за ним испарился и мордастый действительный статский советник. Вероятнее всего, прикрывшись магом Смерти и Громовой. А когда в кабинете стало чуть малолюднее, Аристарх Иннокентьевич привлек к себе внимание генерала провокационным вопросом:

— Ваше превосходительство, скажите, а что вы вообще знаете о Ратиборе Игоревиче, кроме того, что он засечник и водит в Багряную Зону всех, кого заблагорассудится?

— Честно говоря, ничего… — ответил тот. — А должен?

— Я считаю, что да. Хотя бы потому, что этот юноша за последние два года сделал для России больше, чем весь гарнизон «Девятки», вместе взятый. Не верите? А зря! Возьмем, к примеру, так называемых «обрубков», то есть, лиц, регулярно похищаемых нашими «соседями» и используемых в качестве источников информации. Насколько я знаю, личный состав этого форта не спас ни одного, а Баламут отбил и вытащил из Зоны шестерых!

— Семерых! — уточнил Тверитинов, наткнулся на вопросительный взгляд полицмейстера и усмехнулся: — Последнего принес сегодня. В кои веки не в «Единичку», а к нам. К слову, несчастного уже привели в сознание, опросили и выяснили, что это командир рейдовой группы форта номер четырнадцать…

Услышав слово «форт», я вдруг вспомнил фразу Свайки, запавшую в сознание, и поднял правую руку. А когда генерал-лейтенант дал мне слово, на всякий случай встал:

— Прошу прощения за то, что забыл рассказать чрезвычайно важную новость, но с момента гибели очень близкой подруги я пребываю не в лучшем состоянии души.

— Ничего страшного, рассказывайте сейчас!

Я достал из перстня фотоаппарат, позаимствованный у Кости, аккуратно положил на столешницу и легонечко толкнул пальцем. Потом выложил в ряд все сменные кассеты, найденные в снаряге телохранителя, и выпрямился:

— О нашей схватке с корхами я упомянул вскользь. А зря. На самом деле стоило остановиться на ней поподробнее. Начну с того, что группа, которую я обнаружил неподалеку от условной границы зеленой и синей областей Зоны, двигалась в стандартном ордере, но с мнимой неуверенностью. Я пошел на поводу у своей паранойи, подобрался к нему поближе и выяснил, что в этой группе «бегунка» на постоянной основе сопровождает «скрытник», что роль лекаря, традиционно находящегося под защитой «танка» и трех «тяжей», выполняет еще один «танк», но какой-то новой модификации, и что настоящий лекарь под защитой второго бегунка следует за группой чуть поодаль и под аналогами нашего «Хамелеона»!

Судя по непониманию, появившемуся в глазах генерал-лейтенанта, он был очень далек от этой темы, зато все остальные присутствующие мгновенно подобрались, а представитель Особой Комиссии, до этого момента никак себя не проявлявший, нервно воскликнул:

— Вы хотите сказать, что корхи начали использовать новую тактику, нацеленную на уничтожение наших рейдовых групп?

Я утвердительно кивнул:

— Именно.

— А что на пленках?

— Фотографии всех особей до единой.

— Вы их что, убили?!

— Ну да! — кивнул я.

— Но как?! В вашей группе был всего один профессиональный рейдер, а все остальные не представляли из себя ровным счетом ничего!!!

Я пожал плечами:

— Сначала положил «лекаря», «бегунков» и «скрытников». Потом отвел «тяжей» и «танков» к месту дневки, на пару с Татьяной Ивановной зарубил первых и дал более-менее оклемавшимся Горчаковым «пощупать» вторых. Марине Владимировне, показавшей себя исключительно дисциплинированной, волевой и подготовленной одаренной — в достаточно серьезном режиме. А ее супругу — в постановочном. О чем сейчас страшно жалею.

— С ума сойти! — выдохнул эксперт и заставил Довголевского фыркнуть:

— Для Ратибора Игоревича такие бои НОРМА! Не верите — спросите, к примеру, у начальника гарнизона. Или попросите мага Смерти изучить ауру этого парня. А потом задайте себе вопрос — почему у него до сих пор нет НИ ОДНОЙ награды?

…Отец Марины ворвался в кабинет чуть менее, чем через полчаса в сопровождении четырех мордоворотов моего роста, но раза в полтора шире, сухо поздоровался со всеми сразу, вперил в меня тяжелый взгляд, подошел практически вплотную, поиграл желваками и с огромным трудом заставил себя придерживаться хоть каких-то требований этикета. В смысле, сначала представился и сообщил, кем он приходился покойной, а затем спросил, как она умерла.

Я криво усмехнулся:

— Мы возвращались с «экскурсии». Незадолго до рассвета я наткнулся на следы китайской спецгруппы, уносившей в свой сектор Зоны изуродованного «языка», и сменил курс. Почти догнав этих тварей, оставил подопечных под присмотром напарницы, а сам ускорился, атаковал в момент смены «несуна», положил троих противников, остальных обратил в бегство, поднял отбитого пленника и отправился обратно. Как выяснилось уже после рассвета, заживляя обрубки нижних конечностей, наши «верные союзники» пожалели Жизнь на добросовестное стягивание ран, в результате чего одна из них начала кровить от сильной тряски. Ночью этого не было видно, но каждая капля пахла, и на этот след встало два зварда — хищника с Той Стороны, похожего на помесь росомахи и варана. Моя напарница среагировала на их появление вовремя, ослабила обоих плетениями Духа, а через некоторое время продавила броню из роговых чешуек и сожгла. В этой схватке ей помогали ваша дочь и Костя, личный телохранитель ее супруга. А сам супруг в первые мгновения схватки потерял лицо. В смысле, настолько испугался этих тварей, что решил влезть на огромный валун, возле которого я группу и оставил. Увы, путь к спасению преграждали Марина Владимировна и тот самый Константин, и княжич рванул напрямик. Сбив с ног первую и оттолкнув второго…

— С-сука… — гневно выдохнул Шубин, а как только я замолчал, выставил перед собой обе ладони и попросил продолжать.

— Никакой опасности это зверье не представляло: моя напарница без особого труда убила более крупного самца, а самку позволила завалить вашей дочери. Для тренировки. Ибо успела ее зауважать и пошла навстречу просьбе. Последние секунд сорок этой схватки Марине Владимировне ассистировал и я — тормозил зварда силками и позволял ей работать в ближнем бою. Когда зверь пал, мы вырезали теменные рога, подождали, пока княжич спустится на землю и продолжили движение. А через час сорок-час сорок пять ваша дочь вдруг потеряла сознание. Прямо на бегу. Из-за того, что ее благоверный, слезая с валуна, «потерял равновесие», коснулся ее запястья и использовал родовое плетение тенета праха. Когда именно он «запятнал» мою напарницу и своего телохранителя, честно говоря, не знаю, но, судя по тому, что они отключились всего через несколько минут после Марины Владимировны, сразу после начала движения. Убрать это воздействие не получилось, хотя я понял, что их убивает именно Смерть, слил на лечение все накопители с Жизнью и какое-то время держал умирающих на подпитке ближайших деревьев. Потом… сорвался. И не убил княжича только из-за того, что не хотел дарить ему легкую смерть. А он, придумав, как выйти сухим из воды, перед полосой отчуждения втихаря вытащил из пространственного кармана комм и отправил родичам свою версию серии из пяти убийств. Какую именно — даже не представляю. Знаю лишь, что в этом тексте было словосочетание «Дело Государево».

— Он обвинил вас не только в убийствах, но и в государственной измене! — сообщил генерал-лейтенант. — По его версии, члены группы видели, как вы передавали китайцам горсть перстней с пространственными карманами и слышали часть беседы, в которой обсуждалась ваша личная доля от продажи следующей партии трофеев, которые вы обещали добыть на Той Стороне.

— Заранее прошу прощения за недоверие, но… — начал, было, Шубин, но Аристарх Иннокентьевич прервал эту фразу на середине и рассказал, чем закончилось исследование кисти, все еще лежащей на столе. Затем прервал второй порыв Владимира Игнатьевича, сообщив, что его зять арестован и будет ждать завершения расследования.

Мужчина потер ладонями лицо, привел в порядок мысли и задал мне еще один вопрос:

— Ратибор Игоревич, скажите, пожалуйста, а что с телами?

Я вспомнил, какой обиженной выглядела мертвая Свайка в мешке для трупов, чуть не взвыл от нахлынувшей горечи невосполнимой утраты, вытер повлажневшие глаза и с трудом разжал сведенные челюсти, чтобы вымолвить несколько слов:

— Ждут, пока я их заберу…

…Группа из одиннадцати рейдеров, Шубина и четырех телохранителей последнего спускалась со Стены невыносимо долго. Если бы за ними начали спускать еще и саперов, я бы, наверное, рехнулся. А так еще раз повторил правила передвижения по полосе отчуждения, дождался подтверждающих кивков от Владимира Игнатьевича и его людей, развернулся на месте и вступил на «тропу». Первые минуты две еле полз, чтобы «новички» смогли освоиться. А когда почувствовал, что эти волчары видали и не такое, плавно ускорился и вскоре попер в рейдовом темпе, то есть, быстро, но без волчьего скока.

После того, как мы добрались до леса и ушли с открытого места под густые кроны, поэкспериментировал с подбором оптимального темпа, понял, что Шубина постоянно «держат» сразу двое одаренных, имеющих сродство с Жизнью, и ускорился еще немного. Благо, двигались мы без «Хамелеонов», а один из парней Якоря уже взял под контроль всю группу и уже разок обновил бодрячки.

На такой скорости расстояние пожиралось в разы бодрее, чем днем, так что к месту захоронения Тани, Марины и Кости мы добрались всего за пять с половиной часов, приподняли часть дерна по разрезу и… вернули его обратно: убедившись, что я привел рейд не абы куда, и дождавшись серии непонятных жестов от одного из своих людей, Владимир Игнатьевич попросил отвести его к месту последнего боя дочери.

Боец, поделившийся мнением с хозяином, двигался, как очень опытный засечник, слышал лес и правильно реагировал на десятки «мелочей», которых в принципе не замечали даже рейдеры, соответственно, мог быть только следопытом. Этот вывод помог додуматься до истинных мотивов просьбы Шубина и согласиться продолжить движение: да, я понимал, что этот мужчина до сих пор не уверен в том, что я сказал правду, поэтому готов и к миру, и к войне, но нисколько не обижался. Ибо понимал, что на его месте сделал бы то же самое.

Следующие три с лишним часа мы мчались по лесу приблизительно в том же режиме, разгоняя живность, поднимая в воздух стаи птиц и нисколько не напрягались. Ведь вся наша группа жаждала крови, поэтому молилась о встрече с корхами, китайцами или, хотя бы, со зверьем с Той Стороны. Увы, как я ни вглядывался в окрестности чувством леса, не видел ничего крупнее лисы. А потом вы вынеслись к знакомому валуну, разогнали хищную мелочь, обгладывавшую кости звардов, и меня захлестнула очередная волна отчаяния.

С этого момента и до завершения мотаний «следопыта» я сидел на земле, невидящим взглядом смотрел на ублюдочный камень и вспоминал Татьяну. При этом настолько сильно ушел в себя, что не контролировал происходящее в округе и не реагировал даже на обращения. В результате пришел в себя только после того, как почувствовал прикосновение к колену, сфокусировал взгляд на Шубине, обнаружившемся напротив, и не сразу понял, что он мне говорит:

— Ратибор Игоревич, мы закончили. Мой человек подтвердил все ваши слова. Более того, осмотрев место вашего боя с китайцами, заявил, что Марина при всем желании не смогла бы найти более подготовленного проводника.

Я равнодушно пожал плечами, так как моя подготовка не позволила заметить момент удара тенетами праха и позволила убить Свайку.

— А еще я расспросил рейдеров и узнал, что вы потеряли единственную подругу. Я вам сочувствую, и клянусь Силой, что этот ублюдок проклянет день, когда решился поднять руку на наших близких и родных!

— Думаю, он уже начал… — невесть с чего признался я. А когда во взгляде мужчины появилась злая надежда, объяснил, что имел в виду: — Целительница «Девятки» въехала ему по морде и, кажется, прикрыла этим ударом какое-то плетение.

— Можете сказать фамилию этой особы, чтобы я смог ее достойно отблагодарить?

— Громова. Мария Матвеевна. Она любила мою Таньку, как родную дочь, и сейчас наверняка сходит с ума от горя.

— Так же, как мы с вами… — выдохнул Владимир Игнатьевич, сел на землю, повелительным жестом отправил весь народ куда подальше и попросил рассказать о последних днях жизни Марины.

В тот момент, когда он озвучивал эту просьбу, в его глазах стояли слезы, и я не смог ему отказать. Хотя понимал, что каждое воспоминание о ее прошлом будет напоминать о Смирновой и рвать в клочья и без того израненное сердце. В общем, первый образ не мог выплеснуть словами чуть ли не полминуты. Потом потихоньку разговорился и на заметил, как вывернул душу наизнанку. Да, в конечном итоге сообразил, что Шубин «подтолкнул» меня каким-то навыком школы Разума, но мне было все равно — все время, «проведенное в прошлом», я был с Татьяной!

Не зацепил и вывод, сделанный этим мужчиной после завуалированного допроса:

— А ведь вы неплохо разобрались в характере Маришки, на самом деле ее зауважали, заботились о ней в разы больше, чем об остальных «туристах», и на самом деле сделали все, чтобы ее откачать!

Я промолчал, вытер рукавом мокрое лицо и покосился на ненавистный камень.

— За двумя первыми жертвами моего ублюдочного зятя идти планируете? — не унимался Шубин.

На этот вопрос я ответил:

— Нет. Они заслужили только презрение.

— Тогда давайте собираться в обратный путь…

…Обратный путь запомнился отдельными фрагментами. Хотя нет, не так: всю дорогу от места последнего боя до место временного захоронения Свайки я чувствовал себя ожившим куском льда — не произнес ни одного слова, не среагировал ни на один силуэт в области сканирования чувством леса и не «сопровождал» разумом ни одно свое действие. Не разговорился и после того, как вывел группу к замаскированной яме с тремя телами — молча убрал в сторону дерн, абсолютно бездумно вытащил из перстня лопатку и на какое-то время сосредоточился на ее мерных взмахах.

Потом, кажется, отмахнулся от предложения Якоря поручить переноску Свайки ее сослуживцам. Нет, раскладные носилки, протянутые им, все-таки взял. Но, уложив на них Смирнову и вцепившись в ручки, не выпускал их из рук до самой Стены, хотя «вторые номера» периодически менялись. Потом как-то сразу оказался в морге, под целительским корпусом форта, вроде, как кого-то посылал далеко и надолго, а потом на пару с Марией Матвеевной обмыл Татьяну и приставил к запястью кисть, невесть как оказавшуюся под рукой. Следующий фрагмент — одевание тела в ту самую белую футболку с алой вставкой, какие-то трусики, юбочку и босоножки — дался настолько тяжело, что не передать словами. Видимо, поэтому промежуток времени между подкрашиванием губ и перемещением в крематорий выпал из памяти целиком. Зато запомнился последний поцелуй в холодный лоб, слезы в глазах Громовой и гудение пламени в тот момент, когда в него заезжала домовина.

Как я оказался в «Мануле» — не знаю. Помню лишь, что пришел в себя на водительском сидении с подаренным браслетом, зажатым в правой руке, и обнаружил рядом с собой Тверитинова.

Слава богу, он просто молчал, невидящим взглядом уставившись в одну точку. Не шевелился, наверное, значительно часа два или три. А когда я смог заставить себя разжать пальцы и убрать браслет в бардачок, повернул голову, посмотрел мне в глаза и задал вопрос из одного слова:

— Почему?

— Я на Базу. Он выгорит. Подождет возвращения тут.

— Сможешь сюда вернуться?

На эту тему я, кажется, не думал, но ответ нашелся сам собой. Причем озвучивал его я, не чувствуя и тени сомнения в правильности принятого решения:

— Я вернусь только за ним. И улечу в Большой Мир. Ибо от Зоны и форта тошнит, а Таня считала, что мне туда надо.

— Что ж, может, так будет действительно лучше… — немного подумав, заявил он, пообещал отправить «те самые данные» на сервер обновления в понедельник утром и ссыпал мне в ладонь знакомые кольца: — Приезжал Пахом. Подходил к тебе с соболезнованиями, но ты его не услышал. Попросил передать — в них, вроде, материалы, срочно требующиеся твоему деду.

— Спасибо, отнесу… — буркнул я, привычно нацепил кольца на пальцы и снова замолчал.

— К тебе подходил и Шубин. Перед началом кремации… — через какое-то время продолжил ротмистр. — Но как-то понял, что тебе не до него, взял у меня номер твоего комма и сказал, что наберет через неделю-полторы. А еще предложил Громовой стать Слугой его рода, получил согласие и ждет ее в самолете.

— А она ждет меня, чтобы проститься? — спросил я.

— Ага. Она, как и ты, больше не может тут находиться.

— Ладно, я к ней загляну. Как соберусь с духом.

Виталий Михайлович понимающе кивнул и потянулся к ручке своей двери. А потом спохватился и озвучил еще одну мысль: — И последнее: я созвонился с родичами Свайки и сообщил о ее гибели. Меня переключили на главу ее рода, а тот, выяснив самый минимум подробностей, отключился и, как вскоре выяснилось, развил бурную деятельность. Вышел на начальника гарнизона и вытребовал официальное свидетельство о смерти. Затем связался с начфином, переслал ему пакет документов, подтверждающих его право претендовать на ее накопления, и пролетел: оказалось, что она завещала их тебе. Причем оформила это волеизъявление через какого-то очень дорогого юриста, так что Смирновы гарантированно пролетят с любыми попытками что-либо оспорить. Зато наверняка захотят выкатить тебе претензии: этот самый дед уже набирал меня, задавал вопросы и был послан, но, по моим ощущениям, не успокоится.

— Она говорила, что родичи у нее те еще твари… — угрюмо буркнул я. — Мне эти деньги не нужны, но им их не отдам. Из вредности.

— И правильно… — согласился со мной Тверитинов, выбрался из машины, попросил заглянуть к нему перед отлетом в Большой Мир.

Я пообещал, посидел в «Мануле» еще немного, потом отнес ключ-карту и комм в свой ДОС, чтобы они не погибла смертью храбрых под давлением магофона с Той Стороны, и отправился в соседнее здание. А через несколько минут подошел к двери одного из немногих жилых блоков, в которые заглядывал в гости, и оказался втянут внутрь. Хозяйкой, дожидавшейся моего прихода.

Следующие несколько минут пришлось провести в объятиях Марии Матвеевны — обхватив руками мою талию, вжавшись лбом в середину грудины и сотрясаясь от рыданий, целительница делилась со мной своей болью. Потом как-то взяла себя в руки, подняла голову, поймала мой взгляд и виновато вздохнула:

— Мне предложили уйти в Слуги рода. К Шубиным. Я согласилась. И пусть не знаю об этом роде ровным счетом ничего, там будет всяко лучше, чем тут…

— Владимир Игнатьевич вполне вменяемая личность… — сглотнув комок, подкативший к горлу при мысли о том, что прерванная фраза должна была закончиться словосочетанием «…без Танюшки», успокоил ее я. — Я с ним поговорил… Там, в Зоне… Уверен, что он вас не обидит.

— Я тоже так думаю… — грустно улыбнулась она. — Хотя не запомнила ни слова из того, что он наобещал. Да и плевать. Кстати, номер комма дашь?

Я молча отправил ей визитку, дождался кивка, подтверждающего получение файла, а затем ответил на вопрос, который уже слышал. Правда, в другой формулировке:

— А что планируешь делать ты?

— Сейчас уйду на Базу. Там объясню родителям ситуацию, попрощаюсь, вернусь обратно и улечу в Большой Мир. Так, как предсказывала Таня. И попробую хоть как-нибудь забыться.

Громова уткнулась лбом в мою грудину и зябко поежилась:

— Он не под твой характер и не понравится. Постарайся не озлобиться, ладно?

— Постараюсь.

— И звони. Хоть иногда. Да, мы с тобой не всегда находили общий язык, но самозабвенно любили одного и того же человека. А раз он любил нас также сильно, значит, мы чем-то похожи и можем друг друга не только понять, но и простить.

— Мне не за что вас прощать… — ничуть не кривя душой, сказал я, снова заглянул в глаза этой женщины и грустно улыбнулся: — А после этой ночи не требуется и понимание: я чувствовал, что вы своя, а все остальные — чужие. Так что буду звонить и изредка навещать. Обещаю…

…Матушка смогла дотянуться своим недо-щупом до жилы патриарха окрестных лиственниц только с шестой попытки. Зато, поймав отклик первый раз и с моей помощью «сев» на энергетику этого дерева, ощутила прилив сил и энтузиазма. Поэтому повторила эксперимент самостоятельно, добилась того же эффекта и… отвесила мне легкий подзатыльник:

— А раньше научить не мог?

— Раньше ты упиралась и заявляла, что Разум тебе не дается! — напомнил я, закрыл глаза и расслабился. А что мне оставалось делать, если родительница притянула меня к себе, сжала в костедробительных объятиях и заявила, что никуда не отпустит?

— Хватит, мать, сломаешь! — пробасил отец и попробовал меня спасти, но схлопотал локтем в печень, охнул и, видимо, развел руками, так как дед весело хохотнул:

— А Олюшка-то ни разу не домашний цветочек!

Оспаривать это утверждение не решился бы ни один засечник, ведь с тех пор, как я начал самостоятельно ходить в Багряный Лес, матушка сбрасывала внутреннее напряжение, тренируя рейдовые группы общины и перспективную молодежь. Тренировала серьезно, без дураков. Но уделяла практике, в смысле, боям на техно-артефактных имитаторах холодного оружия с обязательным применением магии, на порядок больше времени, чем любой другой наставник общины, обожала схватки по правилам «толпа на толпу» или «каждый за себя» и как-то уж очень точно определяла пределы возможностей каждого отдельно взятого ученика, поэтому занятия с ней втихаря называли мясорубкой. Что не мешало соперничать за место в основном составе, выжимать из себя все силы ради сдержанной похвалы и гордиться прозвищами, полученными от «самой» Ольги Леонидовны.

На шуточную подначку свекра «сама Ольга Леонидовна» отреагировала странно — выпустила меня из «захвата», ласково поцеловала в лоб, развернула к себе спиной и легонечко толкнула:

— Все, прощайся с остальными родственничками, а потом вали…

Поворачиваться я не стал, понимая, что она пытается скрыть слезы, навернувшиеся на глаза, поэтому отправился выполнять «боевой приказ». Пожал батюшке лопатообразную ладонь и пережил удар по плечу, способный отсушить руку, ткнулся лбом в широченную грудь деда и дал ему потрепать меня по макушке, а затем поднял к плечу правый кулак и, не оглядываясь, сорвался на бег. Марево накинул уже потом, после того, как покинул область действия отцовской паутинки, и перешел на волчий скок. А минут через пять-семь движения на полной скорости вынесся на опушку леса, вгляделся в полосу отчуждения обычным взглядом, потом переключился на взор и занялся поисками «тропинки».

Стартовый пятачок обнаружился относительно недалеко, причем в этот раз саперы начудили, отделив его от «чистой» земли МЗП-кой шириной чуть больше двух метров и высотой в метр. Перепрыгнуть это препятствие удалось без труда, пройти по хитросплетениям безопасного прохода длиной не меньше километра — тоже, так что в восемь двадцать утра я «постучался» к дежурному оператору комплекса технического контроля. В половине девятого закончил беседовать с помначкара, сбежал с боевого хода во внутренний двор, ответил на приветствие взводного, прогнавшего неподалеку толпу из «свежего мяса», и поплелся к «своему» ДОС-у.

Пока забирал ключ-карту и коммуникатор, добирался до ближайшего входа в подземный гараж и спускался четвертый ярус, было еще терпимо. Но стоило выйти из лифтового холла, повернуть направо и увидеть двери двенадцатого бокса, как у меня пересохло во рту и ослабли колени. Но хуже всего стало после того, как я открыл правую дверь «Манула» и вдохнул застоявшийся воздух — мне вдруг показалось, что он пахнет Свайкой, и память услужливо напомнила, как я отрезал от трупа Смирновой кисть руки. В общем, силы духа хватило на считанные движения — открыть бардачок, вцепиться в браслет, качнуться назад и закрыть машину. А уже через пару секунд я пулей вынесся из бокса, заблокировал замок, волчьим скоком долетел до лестницы и помчался вверх. Правда, только до минус первого: добравшись до предпоследнего пролета, заставил себя перейти на шаг и придумал, как отвлечься от тягостных мыслей — быстрым шагом вернулся в ДОС, положил уже не нужную ключ-карту на стол, определился с тем, что надеть в дорогу, вытащил из сейфа комм и набрал Виталия Михайловича.

Ротмистр ответил практически мгновенно и обошелся без соплей. Спросил, где я нахожусь и не изменились ли мои планы, а после того, как получил ответы на эти вопросы, задал еще один:

— Куда и когда собираешься улетать?

— Мне надо в столицу. От силы на денек — матушка попросила передать подруге письмо и кое-какие подарки. Со вторым пунктом сложнее: меня тут ничего не держит, но из прямых рейсов из Саввате-…

— Дальше можешь не объяснять… — перебил меня он и предложил отличный выход: — Могу дать команду, чтобы тебя подкинули до Читы на «Урагане». Устроит?

Использовать ударный вертолет в качестве разъездного транспорта было за гранью добра и зла, но маг явно не шутил, и я осторожно поинтересовался, не выйдет ли ему это решение боком.

Ответ заставил выпасть в осадок:

— Все уже согласовано с начальником гарнизона, а пилот, выигравший право тебя прокатить, выведен из графика боевого дежурства и ждет команды.

— Что ж, тогда я, наверное, выдвинусь в сторону аэродрома прямо сейчас.

Тверитинов спросил, не буду ли я возражать, если он составит мне компанию, а минут через пять, прибежав к КПП, приказал дежурному открыть ворота, подстроился под мой шаг, вместе со мной вышел за пределы форта и решил подбодрить. В том стиле, который наверняка пришелся бы мне по душе:

— Есть новости о судьбе Горчакова. Во время этапирования в Великий Новгород у него начались явления ринита и носовые кровотечения. Целитель, проводивший обследование, наверняка был в курсе слухов, запущенных по его ведомству «неустановленным лицом», поэтому заявил, что эти симптомы появились из-за переохлаждения организма и на всякий случай связался со своим коллегой, работающим в столичном ИВС. Тот тоже не нашел у княжича ничего серьезного. В смысле, официально. Но, согласно самым последним «разведданным», Мария Матвеевна, приложила ублюдка проказой, а где-то по дороге от Савватеевки до Великого Новгорода он обзавелся еще и симфонией боли. Горчаковы стоят на ушах, пытаются продавить разрешение направить в ИВС своих целителей, но у них все никак не получается.

— А как же прямой выход на наследника престола? — спросил я и заставил мага холодно усмехнуться:

— Великий Князь им в этом не помощник: изучив материалы дела, он заявил, что виновный должен быть наказан по всей строгости закона и забыл о существовании этого рода.

Мои губы сами собой расплылись в мстительной улыбке:

— Миленько!

— В общем и целом — да… — согласился со мной Виталий Михайлович. — Но, как всегда, есть нюанс: глава Горчаковых считает главным виновником всех несчастий рода некоего засечника. Правда, ему пока не до тебя. И не только из-за болезни сына: он воюет с коалицией, возглавляемой Шубиными. Причем в одиночку, ибо большинство его прежних сторонников либо переметнулись к противникам, либо заняли нейтральную позицию, либо ушли в тину. А отец уже знакомого тебе Владимира Игнатьевича носит прозвище Питон. Ибо в принципе не умеет останавливаться на полпути. Додавит и Горчаковых. Без вариантов. Таким образом, тебе надо вести себя тише воды и ниже травы хотя бы до конца лета.

— А я особо высовываться и не собираюсь… — ничуть не кривя душой, заявил я, и спросил, что нового в войне с корхами.

Тверитинов потемнел взглядом:

— Экспериментальная группа, которую ты положил, оказалась далеко не единственной: за сутки-двое до твоего возвращения из-за Стены форты номер четыре, тринадцать и девятнадцать потеряли по одному составу рейда. Да, после получения информационного блока о новом составе рейдовых групп и рекомендуемой тактике их уничтожения удалось вырезать аж семь подобных «пачек», но погибших это, увы, не вернет…

…Улететь из Савватеевки, не простившись с Довголевским, было бы некрасиво, поэтому я набрал его сразу после того, как подошел к выделенному мне «Урагану» и поздоровался с пилотом, заканчивавшим предполетное тестирование. Разговор получился куда более теплым, чем я мог предполагать — полицмейстер, оказавшийся в курсе моих планов, заявил, что на моем месте сделал бы то же самое, попросил не пропадать из виду и пожелал удачи во всех начинаниях. А перед тем, как попрощаться, посетовал на инертность кадровой службы министерства внутренних дел, вроде как уже оформивших, но еще не передавших на подпись наградной лист и, тем самым, лишивших Аристарха Иннокентьевича возможности собственноручно вручить мне медаль.

Гибель Свайки сделала проблемы с Перовыми настолько ничтожными, что я с большим трудом задавил появившееся раздражение и смог удержать в себе матерную тираду, объясняющую мое нынешнее отношение к кадровой службе МВД, наградам и торжественным церемониям. Впрочем, это самое раздражение никуда не делось и действовало на нервы следующие четверть часа, если не больше. А потом пилот вертушки как-то понял, что я не в себе, уронил «Ураган» к самым кронам и устроил мне сеанс терапии экстремальным пилотажем.

В таком режиме полета заниматься самобичеванием было чрезвычайно сложно, и в какой-то момент меня начало отпускать. А во время захода на посадку даже развеселило, ибо ни разу не гражданская машина со спаренными шестиствольными скорострельными пушками под кабиной и внушительным «обвесом» на хищно растопыренных оружейных пилонах спикировала прямо к центральному входу в терминал аэропорта и, рубя лопастями воздух, зависла в двух с половиной метрах от земли.

Немалую толику «терапевтического воздействия» добавило и одурение народа, наблюдавшего за этим беспределом со стороны. Что нисколько не удивило, ведь я был не в комбезе, а в футболке, штанах полувоенного образца и кроссовках. Кроме того, выглядел заметно моложе призывного возраста, соответственно, мог вызвать когнитивный диссонанс даже без телодвижений. А они были: получив разрешение «выходить», я поблагодарил летчика за помощь, пожелал всего хорошего и попросил передать привет постоянному составу «Девятки». Потом снял шлем, дождался открытия фонаря, выбрался на металлическую рамку, прыгнул вниз волчьим скоком, вскинул к плечу правый кулак и вальяжно пошел к толпе, собравшейся возле широченных стеклянных дверей.

Слава богу, доставать меня вопросами никому и в голову не пришло, поэтому я изучил информационные указатели, повернул налево и направился в сторону зала вылета. Пока шел, влез в Сеть, изучил расписание и купил билет на ближайший рейс. Потом приобрел и умял два шоколадных батончика, получил на коммуникатор приглашение пройти регистрацию и вскоре познакомился с процедурой, о которой не раз и не два рассказывали родители — предъявил идентификатор очень деловому юноше в чуть аляповатой униформе, собственноручно вложил перстень с личным имуществом в ячейку передвижного сейфа, закрыл дверцу на артефактный биометрический замок и отправился на сканирование.

Перед ним, каюсь, чувствовал себя неважно. Но сложнейший техно-магический комплекс, вроде как, способный улавливать наводки даже самых слабых или «насмерть заэкранированных» плетений, не увидел ни костяных ножей, ни «изумрудного НЗ»!

Естественно, это подтверждение невероятного таланта деда тоже чуть-чуть улучшило настроение, поэтому «Ухо», то есть, перстень, фиксирующий любое применение магии на борту самолета, я нацепил без какого-либо внутреннего сопротивления. А к моменту объявления посадки на мой рейс был практически спокоен. В смысле, знал, что ни на ком не сорвусь на без особых на то причин…

…Салон первого класса новенького дальнемагистрального «Стерха-800» выглядел живым олицетворением понятий «роскошь» и «комфорт». В любое другое время я бы, наверное, вдумчиво изучил возможности кресла и личный ИРЦ, погонял высококлассные наушники во всевозможных режимах и посмотрел какой-нибудь фильм, благо, экран перед местом один-А занимал всю «мою» половину переборки. А тут равнодушно опустился на сидение, нашел и защелкнул привязной ремень, попросил стюардессу принести бокал минералки, закрыл глаза и провалился в недавнее прошлое…

…Рекомендации Надежды оказались ни разу не лишними: «волчары», встретившие меня в холле «Серебряного копытца», верили не своим глазам, а своим инстинктам. Поэтому пройти эту парочку удалось только благодаря помощи Ларисы Яковлевны — получив сообщение с описанием возникшей проблемы, она тут же позвонила, попросила вывести звук на внешний динамик и построила охранников буквально парой предложений. Да, именно построила — слушая ее монолог, здоровенные шкафы стояли, вытянувшись в струнку. А когда услышали слово «Выполнять!», извинились передо мной за излишнюю подозрительность и невероятно вежливо предложили проводить к нужному кабинету.

Я, конечно же, согласился, позволил им предупредительно распахнуть дверь и, следуя подсказкам сопровождающего, довольно быстро добрался еще до одной двери. В эту постучал, дождался разрешения войти, переступил через порог и мысленно хмыкнул: закадычная подруга матушки внушала уважение. Причем не только фантастической красотой, убийственными формами, ростом под метр девяносто пять и повадками матерой рукопашницы — от этой женщины просто веяло привычкой повелевать, взгляд пригибал к земле, а мимические морщины открытым текстом сообщали о том, что этой личности лучше не перечить!

Пока я изучал Шахову, она изучала меня. Причем весьма интересно: сначала запечатлела в памяти «общий вид», затем пробежалась по отдельным чертам лица и видимой части шеи, переключилась на ладони, на долю секунды «поплыла» взглядом и… задала несколько заковыристых вопросов о моей родительнице. Причем не называя ее по имени.

Я на них, конечно же, ответил и получил команду присаживаться. Жест, направлявший в конкретное кресло, прилагался, инакомыслия, вне всякого сомнения, не ожидалось, но я расположился там, где счел нужным. И вызвал у женщины довольный смешок:

— Не мямля. И это радует. Еще полчаса без еды переживешь?

— Легко.

— Тогда немного прокатимся.

Я без лишних слов встал, подошел к двери, предупредительно распахнул и следом за Ларисой Яковлевной прогулялся по уже знакомому маршруту. Правда, в самом конце пришлось войти в лифт и спуститься в подземный гараж, но это не удивило. В отличие от темно-зеленого спортивного купе с говорящим названием «Молния», к которой направилась Шахова: насколько я знал, эти машины, производившиеся на заводах прусского концерна «Рейн», в Российскую Империю не поставлялись.

— Подарок. Кайзера. Ниче так… — отрывисто сообщила женщина, заметив мое удивление, серией жестов дала понять, что в моей помощи не нуждается, очень пластично и быстро скользнула за руль, хотя была в узкой юбке и на высоченных каблуках, в темпе поменяла правую «лодочку» на кроссовок, не обратив внимания на то, что при этом бедра обнажились почти до трусов, и сорвала своего монстра с места. В крайне агрессивной манере пролетела по спиральному пандусу, вырвалась на оперативный простор, чрезвычайно нагло вклинившись в довольно плотный поток личного и общественного транспорта, легко и непринужденно перестроилась в самый левый ряд, вышла на более-менее свободную встречку и втопила по полной программе!

Такой мелочью, как правила дорожного движения, не задурялась, так что уже минут через шесть-семь вылетела на небольшую смотровую площадку над Волховом, с визгом резины припарковалась в шаге от каменного парапета, заглушила мотор и повернулась ко мне:

— У тебя должно быть какое-нибудь послание.

Я вытащил из перстня плотный конверт и коробку с подарками.

— Бумага? — удивилась женщина, вцепившись в конверт и внимательно осмотрев его со всех сторон.

Я пожал плечами:

— Живем в километре от Червоточины. Электроника не пашет. Комма у матушки нет.

— А проводить поленилась?

— Ну почему? Проводила. Почти до полосы отчуждения. А потом ушла обратно.

— Поняла… — кивнула женщина и прикипела взглядом к стопке листов, исписанных мелким и очень красивым почерком.

Письмо даже не читала, а штудировала порядка двенадцати-пятнадцати минут, перечитывая некоторые абзацы по несколько раз. При этом пребывала не в лучшем настроении — играла желваками, сжимала и разжимала кулаки с характерными мозолями на костяшках, скрипела зубами и так далее. Впрочем, к последнему листу более-менее успокоилась. После того, как домучила и его, уставилась на реку, на какое-то время ушла в себя и, наконец, поверила:

— Вне всякого сомнения, это письмо написано моей подругой, вроде как, пропавшей без вести в Багряной Зоне. За то, что не давала о себе знать на протяжении целых семнадцати лет, она еще получит. Но до этой судьбоносной встречи надо дожить. А пока я бы хотела удостовериться в том, что вы ее родной сын. Вы бы не могли показать алые радужки и ее Молнию на лезвии клинка?

Я без лишних слов залез в перстень, вытащил контейнер для линз и правый тесак. Первый использовал по назначению, секунд десять смотрел в глаза Шаховой, а затем пустил требуемое плетение по режущей грани.

— Верни на место линзы и убери все ножи и емкость в пространственный карман! — приказала она, невесть с чего перейдя на «ты». А когда я сделал то, что она считала нужным, вдруг сжала меня в таких же костедробительных объятиях, какие практиковала моя матушка, и… всхлипнула: — Я была уверена, что Оля умерла…

Щуп коснулся ее магистральной жилы сам собой, и меня захлестнула такая дикая смесь боли и запредельного счастья, что я почувствовал себя свиньей. Поэтому торопливо разорвал контакт, а через несколько мгновений женщина взяла себя в руки, отстранилась, вытерла рукавом белоснежной рубашки мокрые щеки и… поразила второй раз, дав клятву Силой, в которой пообещала, что все еще не чает жизни без моей родительницы, помнит о долге жизни и сделает все, что может, и для нее, и для ее сына, то есть, меня!

— И… зачем? — дав ей закончить, осторожно спросил я.

Она ответила вопросом на вопрос:

— Ты в курсе причины, вынудившей твою матушку сбежать из столицы?

— Да.

— Так вот, «преступления» такого рода не имеют срока давности, поэтому информация о том, что Оля жива, здорова и родила сына, гарантированно выйдет боком всем, кто об этом знал, но не сообщил, а тебя превратит в объект охоты. Я тебя не сдам ни за что на свете и хочу, чтобы ты был в этом уверен. Что касается других… можешь показать личный идентификатор?

Я вывесил над коммом требуемую голограмму и услышал успокоенный выдох:

— Раз Елисеев, значит, на фамилии отца… В графе «мать» какая-то Дана Епифанова, и это здорово… Сродство с упором в Жизнь — вообще отлично… Цифры проанализирую потом, но, навскидку, для шестнадцатилетнего парня весьма и весьма неплохо.

После этих слов она сделала паузу, жестом разрешила убрать ненужную голограмму и продолжила взрывать мне мозги:

— Если верить Ольге, а не верить ей я просто не могу, то с уровнем боевой подготовки и реальным боевым опытом у тебя все выше всяческих похвал. Скорость чтения жестикуляции я оценила сама. Так же, как и отсутствие подростковой реакции на женские сиськи, ножки и задницу. Линзы реально хороши. Других внешних признаков мутаций визуально не обнаруживаются. К цивильной одежде не привык, поэтому выглядишь, как танк под розовой маскировочной сеткой с рюшечками, но это поправимо. В общем, работать можно. А теперь слушай сюда…

Мысль о том, что эта женщина «вторым слоем сознания» анализировала мое поведение даже в то время, когда искренне радовалась «воскрешению» подруги, заставила преисполниться нешуточным уважением и превратиться в одно большое ухо. А Шахова открыла какую-то программу, начала забивать в нее слово за словом и продолжила рвать мои шаблоны:

— Твоя мать и я были подругами не разлей вода, поэтому ей я верю как бы не больше, чем самой себе. В письме она описала тебя словосочетанием «Настоящий мужик» и заявила, что я тебя полюблю, как собственного сына. Нисколько в этом не сомневаюсь и уже вижу в тебе ее. Детей у меня нет и не предвидится, характер… так себе, но в тебя вложусь со всем пылом нерастраченной материнской любви и, наверное, замучаю. Но лишь теми требованиями, которые поспособствуют твоему выживанию. Теперь чуть подробнее о характере. Я, как и твоя мамаша, вояка, отбитая на всю голову, в общении со своим ближним кругом не терплю «обязательных» телодвижений и ненужных церемоний, предпочитаю общение на «ты» и обращение либо по укороченному варианту имени, либо по прозвищу. И пусть последнее — Язва — звучит не очень благозвучно, мне нравится. В общем, я для тебя Лара, Риса или Язва. Без вариантов…

— Ратибор или Баламут… — вклинился в тот монолог я и вызвал весьма интересный прищур: — Миленькое прозвище! Впрочем, от сына Оторвы иного можно было не ждать. Так, с принципами коммуникации разобрались. Рулим дальше. Я не наседка, сюсюкать и переводить детей за ручку через каждый камушек не умею, соответственно, контролировать тебя не буду. Скину номер служебного комма, который не отключаю вообще, дам свободный доступ к дому и машинам, но только после того, как проработаю легенду твоего появления в моем окружении, чтобы не навредить…

— Лар, имей в виду, что в Великий Новгород я заехал от силы на сутки! — сообщил я, попробовав обратиться к ней в рекомендованном стиле.

— Ты… обратно? — спросила она с такой безумной надеждой во взгляде, что мне стало совестно ее обламывать. Но врать не хотелось еще больше, и я постарался объясниться:

— Потерял близкого человека. На душе хмарь. Хочу развеяться. Если получится, то на югах.

— Искренне соболезную… — на мгновение потемнев взглядом, сказала она, выдержала небольшую паузу и продолжила. Сначала говорить, а затем и печатать: — Неплохой вариант. Если еще не определился с конкретным местом, то чуть позже опишешь свои потребности, а я подскажу, куда именно ехать. И помогу с билетами, ибо лето, сезон отпусков и все такое… Та-а-ак, что тут у нас? Хм… из аэропорта ты добирался чрезвычайно толково: охранное агентство «Ратник» не сливает инфу о клиентах ни за какие деньги и плюет даже на санкции суда! Далее… с камер перед «Копытцем» я тебя удалила… С внутренних, естественно, тоже… Хотя инфа о моих гостях из этого кафе не уходит… Твое личико в моей машине запечатлелось сто семнадцать раз… Удаляем… Теперь ищем, куда подевалась «Онега», и ищем подходящие точки пересечения наших маршрутов… Хе-хе, есть контакт! Ты же у нас парень с периферии, верно? Значит, просто обязан сойти возле какой-нибудь известной достопримечательности типа Ярославова Дворища и одуреть от восторга…

…Мимо палат великокняжеских наместников, сохранившихся невесть с каких годов, я шарахался минут двадцать, дурея не столько от архитектуры зданий, сколько от нереального количества абсолютно беззаботных людей, гула их голосов и бесцеремонности всевозможных зазывал. В процессе умял очень неплохое мороженое, купленное у замотанной разносчицы, засек пяток щипачей, обчищавших лопухов, с огромным трудом убедил себя не искать на задницу приключений, ни разу не отклонился от рекомендованного маршрута и ровно в семнадцать десять отказался на нужном пешеходном переходе.

Шахова оказалась не менее точной — ее «Молния» чуть не сбила меня со второй белой полосы, нарисованной на асфальте, а через миг стекло на правой двери уползло вниз, и из салона раздался веселый вопль:

— Прости, красавчик, тороплюсь! Вернее, торопилась… А давай-ка я компенсирую тебе моральный ущерб…

— Да ладно, мелочи! — отмахнулся я и «только раззадорил» женщину — она выбралась из машины, оперлась локтями на низкую крышу, оценивающе оглядела меня с головы до ног и подколола: — Только не говори, что ты по мальчикам!

Я тоже оценил ее внешний вид и, ничуть не кривя душой, восхищенно присвистнул. Ибо Язва, не переодев ни одной вещи из уже виденного мною наряда, как-то умудрилась превратиться из холодной, расчетливой стервы в разбитную прожигательницу жизни. Более того, подчеркнула выдающийся бюст и крутые бедра настолько… хм… профессионально, что на нее залипли все окрестные мужики! Короче говоря, правильно ответить на заданный ею вопрос не составило никакого труда:

— Не-не-не, как вы могли такое подумать!

— Столица, свободные нравы и все такое… — притворно вздохнула Язва и заявила, что требует доказательств.

— И в какой форме? — невольно улыбнулся я, оценив запредельный уровень ее игры.

— Определимся! — пообещала она, провокационно облизала губки и на редкость эротичным движением ухоженной ладошки пригласила меня в свою машину.

Не прекратила развлекаться и после того, как сорвала ее с места и с диким ускорением ушла в разгон: убрала с руля правую руку, повернулась ко мне вполоборота и, улыбаясь во все тридцать два зуба, затараторила… ни разу не ерунду:

— С пунктуальностью, чувством юмора и способностью к импровизации все в порядке. Чуть-чуть недоработал с восторгом при виде роскошной бабы, но с учетом камня на душе это нормально. И даже добавит достоверности твоему срыву во все тяжкие. Кстати, я тут проверила, в каком форте Стены оборвались следы Оторвы, и лишний раз обрадовалась: перед пропажей без вести она обосновалась в «Пятерке», а ты прилетел в столицу из Савватеевки, расположенной возле «Девятки».

— Могла бы и спросить.

— Следов запроса не осталось, но… да, могла. Вернее, должна была… В общем, исправлюсь. Поехали дальше. Самый первый акт спектакля «Тетка, сорвавшаяся с нарезки, клюнула на пацана и жаждет его совратить» мы уже отыграли. По-хорошему, для закрепления легенды требуется второй — хотя бы получасовые посиделки в какой-нибудь забегаловке или прогулка по городу, чтобы камеры запечатлели процесс пробуждения взаимного интереса и все такое. Но если эта задача не ко времени, то я просто «потеряю голову и увезу тебя домой», а завтра с утра отыграю свою роль: отвезу в аэропорт, до момента прощания буду выглядеть одновременно удовлетворенной и расстроенной, а на службе сведу с ума девчонок правильной «сытостью». Каким будет твой выбор?

Я состроил озадаченное выражение лица и даже почесал затылок. Потом расплылся в предвкушающей улыбке, «незаметно» посмотрел на бедра Лары, благо, после коррекции длины юбки они были открыты на две трети длины, и «торопливо закивал»:

— Я обдумал те варианты развития отношений, которые ты предложила до начала этого спектакля и пришел к выводу, что последний действительно будет выглядеть правдоподобнее всего. То, что творится у меня на душе, не помешает: во-первых, я сам предпочитаю перестраховываться даже в мелочах, во-вторых, необходимость сосредоточения на игре неплохо отвлекает, а, в-третьих, нам все равно придется друг с другом знакомиться, так почему бы не заняться этим прямо сейчас? В общем, выгуливай меня там, где считаешь нужным, только перед каждым десантированием из машины ставь как можно более конкретную боевую задачу.

— Мужик! — без тени ерничанья заявила она, хотя в этот момент над чем-то весело смеялась. Когда закончила, продемонстрировала большой палец и, состроив уважительное выражение лица, заявила, что начинает разбираться во мне, моих интересах и привычках, после чего полюбопытствовала, кухни каких стран мира я люблю.

— Ну, ты и язва!!! — выдохнул я для уличных камер, а затем ответил на заданный вопрос: — Я выбирался из-за Стены раз в сто лет. До середины июня этого года не выезжал дальше прифортовых городков вроде Савватеевки, а во время единственной поездки в Нерчинск ел осетинские пироги в ресторане «Эльбрус».

Последняя фраза далась не очень легко, и Шахова, заметив это, пихнула меня плечом, из-за чего ее грудь тяжело заколыхалась. Рубашка, расстегнутая до веселенькой бабочки, соединявшей чашки кружевного лифчика, позволяла оценить порядка трети объема загорелых полушарий, отыгрываемая роль требовала уделить им внимание, и я его изобразил в меру своих возможностей. Потом «смутился», заставив Шахову упереться затылком в подголовник и весело рассмеяться, полюбовался ровной дугой ослепительно белых зубов и… выслушал на удивление красивое и «вкусное» описание гастрономических пристрастий этой женщины. Однако определяться с выбором и не подумал — заявил, что с удовольствием покормлю тем, что ей хочется именно сейчас.

— Покормишь? — переспросила она и в шутку, и всерьез. И я, поймав ее испытующий взгляд в зеркале заднего вида, озвучил правило, в принципе не подразумевающее исключений:

— Лар, плачу я. Всегда и везде. Без вариантов.

— Да, но…

— Стоимость трофеев с корхов представляешь? — не дав ей договорить, спросил я.

— Приблизительно.

— Так вот, я натаскал их на пару-тройку стандартных железнодорожных контейнеров. В одно лицо. В том числе и с Той Стороны. Вопросы?

…Удивительно, но для того, чтобы полноценно включиться в игру, мне потребовалось меньше получаса. Хотя нет, не так: уже через двадцать с чем-то минут после начала игры Лариса Яковлевна заставила меня забыть обо всем на свете, кроме себя-любимой! Как? Задвинула куда подальше возраст и все те черты характера, которые обрела за годы очень непростой службы, отпустила тормоза и… выпустила наружу часть себя, которой когда-то вросла в душу моей матушки. Последнее сводило с ума сильнее всего: женщина, с которой я только-только познакомился, ощущалась ничуть не менее родной, чем мои родители и дед. А еще она как-то умудрилась поймать мою волну и очень легко превратилась в идеального партнера для проделок, то есть, в Баламута номер два.

Да, та небольшая часть моего разума, которую не унесло начавшимся веселым безумием, предупреждала, что Язва, вероятнее всего, ведет игру в игре, а идеально подстроиться ко мне Шаховой удалось только благодаря целенаправленно наработанным профессиональным навыкам, но в какой-то момент это стало абсолютно неважным. Ибо я был самим собой, чувствовал кураж второго такого же маньяка розыгрышей и отрывался от всей души.

Начал с самых обыкновенных молочных коктейлей, купленных в каком-то ресторане быстрого питания минут через десять после обеда в японской «Окинаве». Увидев вывеску, рекламирующую эти напитки, попросил Лару остановиться у тротуара, услышав ее предложение подъехать к специальному окошку, заявил, что покупать напитки, не вылезая из машины, натуральный снобизм, выяснил, что женщина любит клубничный, и сгонял в одноэтажное здание веселенькой расцветки. А через несколько минут, вернувшись обратно, вручил Язве картонный стаканчик с шоколадным.

— Так, стоп, я просила клубничный! — заявила она и забрала у меня второй стаканчик. А когда попробовала «трофей» через трубочку и ощутила вкус шоколада, недоуменно нахмурилась и… рассмеялась: — Попросил залить основной объем одного коктейля тонким слоем другого, верно?

Я утвердительно кивнул.

— Так меня еще никто не дурил, и я, конечно же, отомщу…

Пока она строила «страшные планы», мы добрались до какого-то парка, оставили «Молнию» на парковке и отправились гулять. А буквально минут через пять я отличился еще раз: воспользовавшись тем, что какой-то мужичок лет пятидесяти с гаком, невовремя засмотревшийся на бюст Лары, споткнулся и потерял равновесие, «попытался его поймать», «помог» пробежаться вокруг меня и «не удержал». Благодаря чему несчастный воткнулся лицом в бюст своей спутницы — дамы титанических форм, вероятнее всего, являвшейся его супругой.

Я, конечно же, извинился за неловкость и даже держал лицо следующие минуты полторы-две, но когда эта парочка осталась далеко позади, и Шахова расхохоталась, тоже не остался безучастным.

Потом мы решили прокатиться на нереально большом колесе обозрения, чтобы полюбоваться Великим Новгородом с высоты птичьего полета, и Язва, оказавшаяся мастером пятой звезды со сродством к Воздуху и Жизни, чуть-чуть «повоспитывала» компанию придурков чуть постарше меня из соседней кабинки. Как? Заметив, что они выплевывают наружу скорлупу от фундука, шелуху от семечек, жевательную резинку и недоеденные пирожки, «собрала» весь этот мусор в одну кучу и немного подождала. А в самой верхней точке траектории вернула обратно. Судя по недовольным воплям, попав именно туда, куда целилась.

Как водится, это «доброе дело» оценили не так, как мы рассчитывали, поэтому после возвращения на землю нам удалось позабавиться еще немного, повтыкав чересчур воинственных «мстителей» головами в ближайшие урны. Правда, самый здоровый и цепкий в момент переворота вверх ногами надорвал левый рукав рубашки Язвы, но такая мелочь ее не смутила — разобравшись со своей частью «трудновоспитуемых», она вытащила из артефактного кольца маникюрные ножницы и деловито превратила рубашку в игривый жилетик. Да, при этом стала выглядеть еще убийственнее, что чуть позже мотивировало двух поддатых гостей столицы подкатить к ней с предложением послать куда подальше сопливого мальчишку и обратить внимание на настоящих мужчин, но и этот подкат добавил нам хорошего настроения. Ведь к тому моменту мы успели добраться до набережной Волхова, поэтому «настоящие мужчины» были отправлены учиться плавать прямиком через парапет. А двое на редкость пузатых и мордатых городовых, решивших высказать нам свое «фи», при первом же взгляде на личный идентификатор госпожи Шаховой спали с лица и превратились в милейших личностей.

Ничуть не менее энергично переобулись и оперативники министерства по контролю за одаренными, сначала утверждавшие, что заставлять любителя курить сигары в общественных местах дышать выдыхаемым им же дымом негуманно, а затем признавшие, что этот метод воспитания куда действеннее, чем штрафы, и пообещавшие взять его на вооружение.

В общем, прогулка порадовала ничуть не меньше, чем обед, а задача засветиться на камерах была основательно перевыполнена, поэтому Лариса Яковлевна предложила вернуться к машине, ибо «устала ходить на каблуках». Видимо, забыв о том, что владеет Жизнью на очень высоком уровне, а значит, рефлекторно отключает усталость при первых же намеках на ее появление…

…Как выяснилось уже на паркинге, Язва оказалась куда более коварной и расчетливой личностью, чем выглядела на первый взгляд. Заблаговременно отключив регенерацию, она обзавелась потертостями на «несчастных ножках» и воспользовалась этим предлогом для того, чтобы «уговорить» меня сесть за руль. Я понимал, что она продолжает добавлять новые штрихи к создающейся легенде, но был не готов брать на себя ответственность за настолько дорогую машину, да еще и в городе с воистину сумасшедшим движением. А толку? Выслушав мои аргументы, она перечеркнула их одной-единственной фразой:

— Мелочи: я включу «люстру», и от нас начнут шарахаться!

От нас действительно шарахались даже в мертвых заторах. Поэтому до элитного микрорайона «Вечерние зори» мы доехали довольно быстро и без каких-либо проблем. Правда, всю дорогу Шахова просидела, привалившись к моему плечу и мечтательно выводя пальчиком какие-то загогулины на моем правом бедре, но при этом задавала серьезные вопросы и рассказывала о себе. И пусть первые несколько минут я чувствовал себя неловко, но уже через четверть часа «волшебная подстройка» вымела из души и эту шероховатость. А еще позволила без какого-либо внутреннего сопротивления отыграть самый последний акт спектакля — пройтись от стояночного места Ларисы Яковлевны до двери в ее квартиру, крайне нескромно прижимая женщину к себе и что-то шепча ей на ушко.

Очарование момента никуда не делось и в довольно большой, но очень уютной прихожей: даже перестав изображать «тетку, сорвавшуюся с нарезки», Язва продолжала ощущаться родной и близкой. Скажу больше: это ощущение никуда не делось и во время обстоятельного анализа моих ошибок, так как этот разбор полетов ничем не отличался от тех, которые мне устраивала матушка. Не знаю, почему, но я описал свои ощущения Шаховой. Сразу после того, как она закончила проверять квартиру на наличие «лишней» электроники, отлипла от терминала и повернулась ко мне. Чем вызвал ответную откровенность:

— Будешь смеяться, но мне куда «хуже»: ты как-то умудрился заполнить пустоту, появившуюся в моей душе после «гибели» Оторвы, вдохнул в меня Жизнь и на полдня вернул в беззаботную, бесшабашную и озорную юность. И теперь я не хочу «взрослеть». Поэтому млею от счастья, наслаждаюсь каждым мгновением твоего присутствия, нахожу в тебе все новые и новые черты Оли, радуюсь, что она воспитала тебя настоящим мужчиной, и стараюсь не думать о том, что завтра ты улетишь…

— Я буду на связи… — придержав ее под локоток, чтобы дать возможность снять туфли, сказал я. Потом разулся сам, следом за приунывшей хозяйкой квартиры прошел в гостиную, обставленную с очень большим вкусом, и задал провокационный вопрос: — Слушай, Лара, а что тебе мешает взять отпуск и махнуть на море вместе со мной? Ведь ты наверняка забыла, когда отдыхала последний раз! Опять же, этот поступок подведет под создаваемую легенду железобетонный фундамент.

— Отпуск, говоришь? — негромко повторила женщина, расфокусировав взгляд, а через несколько мгновений решительно тряхнула буйной шевелюрой и испытующе уставилась мне в глаза: — А я не помешаю?

— Не знаю… — честно сказал я. — Но если в твоем сегодняшнем поведении было не очень много игры, то мне с тобой будет легко и спокойно.

— Я не играла, Рат! — твердо заявила она, сократив мое имя так же, как мама. — В смысле, создавала легенду, оставаясь самой собой. Правда, моя нынешняя, взрослая версия, не такая буйная и безбашенная, но она мне до смерти надоела, и я буду возвращаться в нее только при очень большой нужде.

— Что ж, тогда решай вопрос с отпуском, и вперед!

— Займусь. Утром. Не уверена, что отпустят завтра же, но в отпуск я уйду в ближайшие дни! — с абсолютной уверенностью и в голосе, и во взгляде заявила она, а затем смягчилась: — А теперь давай-ка я отведу тебя в твою спальню, покажу твою ванную, выдам полотенца и выделю немного времени на водные процедуры.

— А почему «немного»?

— Пффф! Если ты думаешь, что во время прогулки я утолила все свое любопытство, то очень сильно ошибаешься: я хочу знать, как и чем все эти годы жила твоя мать, виртуально познакомиться с твоим отцом и всеми теми, кого вы с Оторвой по-настоящему уважаете, как следует разобраться в твоем характере и выговориться. Кроме того, нам с тобой надо определиться с местом отдыха. В общем, выспаться тебе сегодня не грозит…

…Когда я нарисовался на пороге гостиной, благоухая чуть сладковатым цветочным шампунем, Шахова, успевшая ополоснуться, надеть веселенький банный халатик, замотать мокрые волосы в тюрбан из полотенца и разложить широченный диван, оглядела меня с ног до головы и потемнела взглядом. Пока я соображал, что во мне не так, женщина перетекла в вертикальное положение, подошла ко мне практически вплотную и уставилась в глаза:

— Рат, помнишь, я говорила, что не терплю обязательных телодвижений и ненужных церемоний?

— Да.

— Так вот, тебя это касается в первую очередь, ибо в моей личной табели о рангах первое место занимала, занимает и будет занимать Оторва, а второе — ты. Само собой, если останешься личностью, достойной уважения. Места, начиная с третьего и далее, не заняты — после того, как твоя мать пропала без вести, я не смогла найти ни одного человека ее калибра и замкнулась в себе. Далее, я, как и она, не умею любить или дружить наполовину. А еще когда-то привыкла прикрывать ей спину, делить пополам последний кусок хлеба и жить одним будущим на двоих, считаю то время самым счастливым в своей жизни и очень хочу в него вернуться. В том числе и с твоей помощью. Поэтому прими сердцем то, что я сейчас скажу, ладно? Ты — ДОМА; спальня, которую я тебе выделила — ТВОЯ; для того, чтобы зайти на кухню и приготовить что-нибудь поесть или, скажем, взять из гаража свободную машину, тебе НЕ ТРЕБУЕТСЯ разрешение и так далее. А теперь дуй к себе и переоденься во что-нибудь домашнее, ибо У СЕБЯ ДОМА такие костюмы не носят!

Этот «разнос» настолько походил на разносы матушки, что лег на душу, как родной. Но в тот момент, когда Шахова схватилась за отворот толстовки, я все равно зацепил ее жилу шипом, аж задохнулся от щемящей искренности чувств этой женщины и, молча развернувшись на месте, ушел переодеваться.

Добравшись до спальни, натянул любимые шорты и потертую футболку с мордой оскаленного ротвейлера во всю спину, бездумно погладил браслет с накопителями и отправился обратно.

В этот раз мой наряд был принят на ура: оглядев меня с головы до ног, Язва удовлетворенно кивнула и похлопала ладонью по свободной половине дивана. Сопротивляться я и не подумал, ибо видел над ним развернутую голограмму поисковика с фотографией моря. Лег, как и Шахова, на спину, прикипел взглядом к чертовски яркой картинке и выслушал небольшую лекцию:

— Территория, обведенная зеленым пунктиром — Дагомысское удельное имение Императорской семьи. Желтая зона — дачные поселки, домики в которых либо принадлежат Слугам и доверенным лицам рода Долгоруких, либо используются ими и членами их семей для отдыха во время отпусков. Но нам с тобой туда не надо, поэтому предлагаю арендовать домик во-от тут, на отшибе, далеко за пределами зоны особого контроля. Да, до центра и основных злачных мест будет далековато, зато в полутора сотнях метров будет тихий, уютный и малопосещаемый частный пляж. А если взять напрокат машину…

— Почему «если»? Там с этим делом есть какие-то проблемы?

— В конце июня? Не смеши!

— Тогда берем.

— Что именно?

— Все равно… — буркнул я, потом покосился на Язву и исправился: — Хотя тут я дал маху: я буду не один, а с ослепительно красивой женщиной, значит, машина должна выглядеть солидно!

— При наличии сродства с Жизнью такого уровня, как у меня, красота становится производной вкуса! — фыркнула Шахова. — Так что я бы предпочла комплименты личностным качествам.

— Как, опять?! — дурашливо удивился я, но не учел скорости мышления этой женщины:

— Конечно: утверждение «Ощущаешься родной и близкой» греет душу, а она у меня только-только начала оттаивать!

— Вымогательница…

— Ага, она самая!

— …но с тобой уютно.

— То-то же! — гордо заявила Язва, а потом посерьезнела: — Кстати, на личный вопрос ответишь?

— Не знаю, Лар. Ты его задай, а я подумаю.

— Ты рассудителен. И это радует. А вопрос простой: какой у тебя лимит на ежемесячные или еженедельные расходы?

Я пожал плечами:

— У меня его нет: в Багряной Зоне магазины отсутствую, как класс; в прифортовые городки я забегал нечасто; если что и тратил, то на подарки семье и другим засечникам. И потом, потребностей у меня немного, а денег за продажу трофеев скопилось прилично. А что?

— У меня практически та же ситуация с поправкой на то, что живу в столице и зарабатываю не охотой, а охраной… — ответила она, перекатилась на бок и лукаво улыбнулась: — А раз мы с тобой ни разу нормально не отдыхали, значит, можно особо не экономить. Как насчет того, чтобы взять напрокат «Авантюру» с пятилитровым движком?

— С одним условием…

— Заранее согласна!

— А вдруг оно…

— Не верю!

— Валяешь дурака?

— Ага! Но если ты настаиваешь, то, так и быть, выслушаю!

Она действительно развлекалась — я знал это совершенно точно, так как периодически касался шипом магистральной жилы в ее левой руке и тихо дурел от испытываемых ею эмоций. А в этот раз позволил себе расплыться в улыбке:

— Поучишь меня водить? А то за руль держусь, по сторонам смотрю и не более.

В глазах Шаховой загорелись огоньки предвкушения:

— Помнится, в Мацесте есть автодром и гоночная трасса. Надо будет заказать две раллийные тачки, приезжать туда хотя бы через день, пару-тройку часов убивать на отработку базы, а потом отжигать в свободном режиме, пока не надоест. Кстати, а боевкой заниматься планируешь?

— А ты готова составить мне компанию?

Женщина притворно посерьезнела:

— Конечно: я обязана убедиться, что Оторва не завралась, проверить тебя на излом, не дать разжиреть и все такое! Протектор с собой, или заказать?

— В перстне. Кстати, о перстнях: Лар, а почему ты не вскрыла коробку с подарками?

— Думаешь, стоит?

— Однозначно!

— Надеюсь, там не гербарий?

— А что, ты не любишь засушенные листочки, травинки и былинки? — съязвил я.

— Я девочка городская, природу вижу только по телевизору, так что мне подавай что-нибудь более практичное! — отшутилась она, извлекла из кольца коробку, в темпе содрала упаковочную пленку и… удержала лицо, хотя в душе изрядно расстроилась.

— Ла-а-ар? — вкрадчиво начал я, когда она начала изображать интерес к резному деревянному ларцу из древесины с Той Стороны.

— Ау?

— Как ты считаешь, настоящая подруга могла забыть о твоих увлечениях?

— Ты хочешь сказать… — начала она, открывая мудреный замочек, а когда откинула крышку, выдернула из бархатного «гнезда» кольцо из белого золота с пространственным карманом, прокусила палец, капнула кровью на метку-идентификатор, выдернула содержимое и восхищенно ахнула. Еще бы: вместо гербария или какой-нибудь другой ерунды матушка вложила внутрь перевязь с десятком артефактных метательных ножей, выкованных дедом и им же адаптированных под Воздух!

Первый клинок оказался в правой кисти Язвы буквально через секунду. Еще через мгновение женщина оказалась на ногах и огляделась по сторонам, выбирая подходящую цель. Пришлось тормозить:

— Лара, ты опять торопишься: зачем уродовать обстановку, если в кольце имеется деревянная плашка, усиленная плетением прочности, с ремнем и креплением на дверь?

…Рассвет наступил совершенно неожиданно и как-то слишком быстро. А еще «через мгновение» ожил коммуникатор Язвы и сообщил, что уже семь утра, соответственно, ей пора вставать, собираться и отправляться во дворец. Расстроились оба, ибо не наговорились, но вовремя сообразили, что Шахова едет за отпуском, поэтому приободрились и вскочили с дивана.

Хозяйка квартиры унеслась в ванную, а я ушел на здоровенную кухню, которую мы в течение ночи навещали раза три, влез в изрядно опустошенный холодильник, оглядел полочку на дверце с шестью сиротливыми куриными яйцами, полстакана молока, пучок какой-то зелени, банку сгущенки и целую батарею баночек с разномастным вареньем, почесал затылок и вспомнил, что во время одного из набегов за вкусняшками видел на столе полную хлебницу. В ней действительно обнаружился позавчерашний зачерствевший батон белого, и я решил, что можно нажарить гренок.

Закончил аккурат к возвращению Лары, получил благодарный поцелуй в щеку, увидел, КАК она усаживается в кресло, и невесть в который раз за неполные сутки оторопел от ее сходства с матушкой. Впрочем, справляться с этим чувством я уже научился, потому поставил перед женщиной чистую тарелку и кружку со свежезаваренным чаем, качнулся к холодильнику, замер, посмотрел на Язву и вопросительно выгнул бровь.

— Со сгущенкой… — мгновенно сообразив, что о чем я «спрашиваю», ответила она, увидела в моем взгляде смешинки и в кои веки ошиблась: — Ну, сладкоежка я, сладкоежка!

— Это я понял еще вчера. А развеселился из-за детского предвкушения, появившегося на твоем личике: твоя подружка реагирует на мою заботу точно в таком же ключе!

— Не зря же говорят, что с кем поведешься, так тебе и надо! — хохотнула женщина, а потом взяла у меня из рук открытую баночку и посерьезнела: — Знаешь, я замучилась давить желание бросить все, улететь в Читу, добраться до ближайшего форта, перебраться через Стену и отправиться на поиски твоей матери!

— Я тебя к ней отведу. Эдак через месяц-полтора, когда ты «потеряешь голову» от меня-любимого, и твой интерес ко всему, что со мной связано, станет понятен… — твердо пообещал я.

— Я это понимаю. Но мысль о том, что ОНА ЖИВА и совсем рядом, но придется ждать АЖ МЕСЯЦ-ПОЛТОРА, убивает! — в сердцах воскликнула Язва, заставила себя успокоиться, задумчиво расфокусировала взгляд, а через пару мгновений обиженно посмотрела на меня:

— Только не говори, что, завтракая с Оторвой, ты сидишь так же далеко!

— Не буду: все равно не поверишь.

— Наступает на стопу? Закидывает ногу на колено? Касается локтем? При любой возможности отвешивает подзатыльники? — широко открыв глаза, протараторила она и замерла в предвкушении ответа.

— Ногой фиксирует колено отца. Локтем держит правильную дистанцию с ним же… — «расстроенно» признался я и продолжил колоться: — Мое место — через стол, поэтому мне «достается» только стопа. И подзатыльники. Но и те — только между трапезами.

Шахова заявила, что это жутко несправедливо, взглядом попросила пересесть в соседнее кресло, «зафиксировала» и коленом, и локтем, а затем расплылась в счастливейшей улыбке:

— О, боже, как же мне этого, оказывается, не хватало!!!

Не солгала и в этот раз — привычно использовав тактильный контакт для активации щупа, я опять «подключился» к ее эмоциям и очередной раз оторопел от их яркости. А после того, как разорвал контакт, попробовал представить ту часть жизни этой женщины, о которой она не рассказывала. Чтобы понять, что именно могло заставить ее ТАК сгорать от воспоминаний о далеком прошлом, разговоров с сыном подруги, «пропавшей без вести» почти двадцать лет назад, от самой обычной заботы и возрождения полузабытых привычек. Единственное, что пришло в голову — это тезис матушки «Дворец — зловонное болото, а служба при дворе — кошмар, выхолащивающий душу». Но он объяснил все. И заставил меня преисполниться сочувствия к личности, собиравшейся снова окунуться в эту грязь.

Само собой, это обдумывалось на втором слое сознания, а на первом я отвечал на вопросы, шутил и вовсю уминал гренки. Ибо отсутствием аппетита Шахова не страдала, и они заканчивались намного быстрее, чем хотелось бы. Увы, стоило расправиться с последней, честно поделив ее пополам, допить чай и, помогая друг другу, убрать со стола, как разбитная девчушка Лара вдруг превратилась в Ларису Яковлевну, мрачно вздохнул и заявила, что ей пора.

— Я провожу до машины… — сказал я, понимая, что это ее порадует. — А потом прогуляюсь до ближайшего круглосуточного магазина и накуплю продуктов.

Женщина подхватила меня под локоток и утащила в кабинет. Там влезла в массивный артефактный сейф, фонящий безумным сочетанием плетений, достала четыре ключ-карты и вручила мне:

— Твой комплект. Первая от квартиры, а остальные — от машин. Далее, номер рабочего комма я тебе уже скинула, с билетами решу после того, как выясню, обломится мне отпуск прямо сегодня, или нет, а…

— Лар, я тебя дождусь! — твердо пообещал я, как-то догадавшись, что ее беспокоит.

— Разумом понимаю, а сердце не на месте… — призналась она, захлопнула сейф и умчалась собираться…

…В отпуск ее не отпустили. Насколько я понял, из-за того, что в пятницу во дворце должно было пройти сразу несколько официальных мероприятий, на каждом из которых требовалось присутствие Императрицы. Впрочем, государыня дала слово, что отпустит Шахову «хоть к черту на рога» в субботу утром «аж» до следующего четверга. Кроме того, выпытав из «влюбленной женщины» кое-какие подробности «начинающегося романа», вошла в ее положение и разрешила отлучиться, дабы посадить «объект воздыханий» в самолет.

Последняя фраза оказалась отнюдь не красивым словесным оборотом: вместо того, чтобы выяснять, есть ли в продаже билеты, Язва еще по дороге связалась с руководством аэропорта, выяснила, в какое время вылетает ближайший рейс на Сочи, и заехала на территорию через служебные ворота. А там сделала еще один звонок, припарковала «Молнию» возле одного из переходных рукавов, подняла меня в салон «Стерха-600», минуя досмотр «и все такое», и сдала на руки стюардессам с наказом «любить и жаловать»! Потом, конечно же, обняла, чуть не переломав ребра, на несколько секунд прижалась лбом к моему лбу, сообщила, что суббота наступит очень скоро, и унеслась. А меня начали «любить и жаловать». В смысле, посадили в кресло бортпроводника, вручили бокал со свежевыжатым апельсиновым соком и веселили весь перелет, рассказывая байки из жизни пилотов и их верных помощниц. В результате в сочинском аэропорту я оказался очень неплохом настроении, а когда без каких-либо проволочек получил забронированную «Авантюру», решил, что добавить положительных эмоций надо и Ларисе Яковлевне. Поэтому отснял небольшой видеоролик с этой машиной в главной роли и приложил к нему сообщение из четырех слов:

Ответ не заставил себя ждать и очередной раз заставил задуматься о том, что творилось в душе этой женщины с момента пропажи без вести моей матушки и до ее «чудесного воскрешения»:

Да, эти мысли опять вернули меня в недавнее прошлое, к Татьяне, тоже отличавшейся невероятной цельностью характера и не умевшей «дружить или любить наполовину», но этот взгляд назад принес не столько душевную боль, сколько светлую грусть.

В общем, я отправил Шаховой фразу, наверняка понравившуюся бы Свайке — «ВСЕГДА пожалуйста…» — завел движок, вбил в навигатор адрес арендованного домика, осторожно тронул с места невероятно мощное купе, до управления которым однозначно не дорос, и положился на электронного помощника. А через пару минут, выехав на оперативный простор, опустил боковое стекло, задохнулся от жаркого летнего воздуха, пахнущего морем, и… пришел к выводу, что не мешает прикупить солнечные очки, ибо без них приходится щуриться.

Это желание не давало мне покоя всю дорогу до центра одного из самых больших курортных городов Империи. Ведь эти самые очки имелись у всех встречных и поперечных, мозолили глаза с витрин крупных торговых центров и мелких магазинчиков, насмешливо поглядывали с уличных лотков и нагло щурились с рекламных щитов. Вот я и не выдержал — подкатил к ближайшему развалу, рядом с которым стояло несколько стоек со столь необходимыми аксессуарами, выбрался из машины и… попался на глаза двум дочерна загорелым, усатым и пузатым городовым. Правда, на их первый окрик не отреагировал, так как не ожидал, что кому-то придет в голову окликать меня настолько по-хамски:

— Эй, пацан, а ну подь сюды!

Вторая фраза прозвучала еще грубее и пробудила во мне любопытство:

— Але, ты че, оглох?! Живо развернулся, засветил морду и предъявил идентификатор!

Если бы не чернявая продавщица, заметившая мой интерес к ее товару и пулей выскочившая из-под навеса, я бы наверняка посмотрел на того, кто так разоряется. Но в тот момент меня интересовали очки, поэтому потенциальная помощница удостоилась вежливой улыбки, а через мгновение стало поздно: резкий рывок за плечо вынудил меня автоматически подшагнуть назад с одновременным приседом и уходом во вращение, перехватить запястье хама, позволившего себе настолько неуважительное действие, согнуть придурка в три погибели и замереть при виде белой форменной рубашки с погонами!

А полицейский, оказавшийся в захвате, как-то странно охнул и, даже не попытавшись вырваться, сорвался на визг:

— Армэн, визивай падкрэплэниэ — эво аура смэрдит Смэртью!!!

Захват разжался сам собой, и я, вывесив перед собой голограмму первой странички личного идентификатора, ткнул пальцем в нужную строчку:

— Господа полицейские, я прилетел в Сочи из Савватеевки, городка, расположенного рядом с девятым фортом Стены, а остаточные эманации Смерти заработал во время рейдов в Багряною Зону.

— Разберемся. В отделении… — без ярко выраженного акцента заявил напарник «моего» блюстителя порядка, но голограмму изучил. И… расплылся в предвкушающей улыбке: — Рейды, говоришь?

— Они самые… — подтвердил я, заметил, каким хищным взглядом этот урод оглядел подарок Свайки, и озверел: — Кстати, с какого перепугу вы мне тыкаете?!

Этот вопрос был проигнорирован: «не мой» радостно сообщил «моему», что я — «мальчик» девяносто пятого года рождения!

— Ага, в шэстнадцать лэт ходит в рэйды! — хохотнул оклемавшийся хам и «облизал» взглядом «Авантюру», что тоже не добавило мне настроения. — В обшэм, забираэм. Вмэстэ с машиной. В нэй два мэста, я повэду, а ты с арэстованным нэ влэзеш, значит, пойдэш пэшком…

Армен отрицательно помотал головой, деловито снял с ремня наручники и качнулся ко мне:

— Я поеду с тобой. А этого сдадим: Будильник уже выехал и будет тут через шесть минут. Ты, главное, оформи протокол и опиши свои ощущения.

Уголовный кодекс Российской Империи я целенаправленно не изучал, но помнил, что основания нужны даже для обычной проверки документов. Так что сделал шаг назад и потребовал представиться, предъявить служебные идентификаторы и, как выразилась бы Шахова, «все такое».

«Не мой» нехорошо прищурился и прошипел:

— Умный?

— Да.

— Это лечится. Массажем почек, хлоркой в камере или парой-тройкой весьма специфических плетений!

— Я могу считать это угрозой?

— Карен, придави его помутнением! — приказал «этот» «тому» и начал создавать какое-то плетение из школы Земли.

— Вы превышаете свои служебные полномочия, а значит, выходите за рамки правового поля! — выдал я фразу, вычитанную в какой-то книге. Но «Карену» было все равно — он приложил меня плетением школы духа, сорвал с пальца перстень, вцепился в браслет и… торопливо встал на цыпочки, ибо почувствовал, что мой тесак, упертый под нижнюю челюсть, вот-вот проткнет кожу.

— Уберите, пожалуйста, руку с браслета и верните перстень! — вежливо попросил я, прикрылся «заложником» от каменного града, выпущенного практически в упор, и отпустил тормоза. В смысле, вогнал острие клинка в плоть сантиметра на три-четыре и дал уроду пять секунд на извлечение моего имущества из пространственного кармана. Само собой, не забыв описать и альтернативу:

— Иначе заберу сам. Но с трупа.

Струйка крови, стекавшая по лезвию и стремительно украшавшая белую рубашку все увеличивающимся алым пятном, подтверждала мою решимость, и мужик сломался. Правда, сообщил, что я заработал себе пять лишних лет каторги, и посоветовал не дурить. Но мне было уже не до него — я набирал Довголевского. А через несколько мгновений, услышав его голос, извинился за поздний звонок и описал сложившуюся ситуацию во всех подробностях, то есть, сообщил, что патрульным очень понравился браслет с накопителями, подаренный Свайкой, и машина, взятая в аренду.

Аристарх Иннокентьевич перешел на рык:

— Они там что, вообще нюх потеряли?!

— Не знаю, ваше высокородие! — «доложил» я, намеренно использовав это обращение для того, чтобы чуть поумерить пыл Армена.

— Так, открой идентификатор и войди во вкладку «Прочее»! — приказал он, потом помог получить удаленный доступ к служебным идентификаторам полицейских, дождался, пока я перешлю ему обе фотографии первого листа и попросил немного подождать. Причем сформулировал эту просьбу на редкость своеобразно: — Я все решу. Минут за десять. Но, понимая, что эти уроды настропалят бойцов ГБР, буду висеть на второй линии и помогу их унять. Кстати, если вторые откажутся со мной говорить после того, как ты назовешь им мои должность, чин, фамилию, имя и отчество, то вали всех к этой самой матери. Только не до смерти…

…Как ни странно, валить кого-либо «к этой самой матери» не пришлось — командир группы быстрого реагирования районного отделения полиции не стал пороть горячку. В смысле, оценил правильность удержания «заложника» и мое положение относительно ближайших строений, счел, что шансы на успех при «кавалерийской атаке» равны нулю, и согласился подойти поближе, дабы выслушать личность, жаждущую с ним пообщаться. Эта хитрость была шита белыми нитками, так что я объяснил товарищу ход его же мыслей и попросил не дергаться ДО разговора. А потом Довголевский представился, приказал уряднику связаться с ним по служебной линии, дождался звонка и начал строить по полной программе. Его части диалога я, естественно, не слышал, но, отталкиваясь от реплик несчастного полицейского и узнавая те или иные голограммы, мог достаточно точно описать процесс, ведущий к прозрению.

На первом этапе уряднику пришлось зайти в какую-то служебную программную оболочку, открыть через нее мой идентификатор и подробно изучить вкладку с проведенными дуэлями. В смысле, по очереди прочитать все двенадцать строчек и обратить внимание на результаты каждого боя. Затем бедняга был перенаправлен во вкладку, о существовании которой я даже не подозревал и потерял дар речи, ибо смог оценить количество отчетов о моих рейдах. Составив себе впечатление об этой грани моей жизни, «отправился» в раздел «Награды» сетевой странички МВД и ознакомился с постановлением о награждении меня-любимого медалью «За содействие полиции», подписанное не кем-нибудь, а самим министром накануне вечером. И, в качестве вишенки на торте, узнал, что я представлен к нескольким орденам, но по линии министерства обороны, Е.И.В. Канцелярии и Особой Комиссии.

К концу этой выволочки на урядника было больно смотреть: его лицо то краснело, то бледнело, форменный комбез потемнел под мышками, кулаки в принципе не разжимались, а во взглядах, периодически бросаемых на вконец охамевших патрульных, горела такая ярость, что не передать словами!

Эта часть монолога Аристарха Иннокентьевича прошла мимо меня. Да и бог с ней — после того, как полицмейстер отключился, уряднику дозвонилось местное Большое Начальство и устроило еще одну головомойку. К слову, болтовней дело не обошлось — не прошло и пяти минут с начала второго звонка, как на его служебный комм пришло постановление на арест городовых Татевосяна К.М. и Мурадяна А.Н. по доброму десятку обвинений за подписью начальника службы внутренних расследований ГУВД Сочи!

Рядовые бойцы ГБР выпали в осадок, патрульным поплохело, а урядник, отправив подтверждение о принятии приказа к исполнению, вытер рукавом мокрое лицо и повернулся ко мне:

— Ратибор Игоревич, от имени полиции Сочи приношу глубочайшие извинения за противоправные действия наших сотрудников. Я получил приказ доставить их в следственный изолятор, и если вы позволите…

— Пожалуйста-пожалуйста! — не став дослушивать речь, напрочь рвущую шаблоны силовика и поэтому выдавливаемую через силу, ухмыльнулся я и выпустил жертву из захвата. Потом понаблюдал за процессом ее «пеленания», полюбопытствовал, когда и где можно будет узнать результаты расследования деятельности этих уродов, получил ссылку на какую-то сетевую страничку и счел, что полиции в моей жизни стало многовато. Поэтому пожелал ГБР-овцам хорошего дня, развернулся к ним спиной и мило улыбнулся продавщице, судя по горящим глазкам, изнывающей от желания запустить в народ абсолютно новую сплетню:

— Девушка-девушка, я тут собирался присмотреть себе солнечные очки. Вы не поможете сделать правильный выбор?

…Аристарха Иннокентьевича я набрал сразу после того, как вернулся в машину, завел движок и отъехал метров на пятьдесят от места знакомства с сочинскими силовиками. Увы, рассыпаться в благодарностях мне не удалось: полицмейстер не дослушал даже первое предложение и заявил, что лучшей благодарностью будет появление в Савватеевке на день города. Дабы он, Довголевский, смог лично вручить мне медаль.

Возвращаться в Забайкалье к девятому июля мне страшно не хотелось, но помощь, оказанная полицмейстером, требовала ответной любезности, и я пообещал, что непременно буду.

Мой собеседник развеселился и попросил прикупить десяток чурчхел. По возможности, настоящих, кахетинских, ибо его внуки от них без ума, а ни в Нерчинске, ни в Чите такие не продаются.

— Может, поискать хорошее вино или коньяк?

Он не стал строить из себя честную девочку и объяснил, от чего бы точно не отказался. Потом похвалил за то, что я позвонил ему «до начала боевых действий, а не с улицы, заваленной трупами», рекомендовал в следующий раз набирать при первом же намеке на назревающий конфликт и… успокоил:

— Впрочем, вкладка, которая появится в вашем идентификаторе девятого июля, будет отсекать процентов девяносто пять подобных рвачей в погонах, так что можете не переживать: очень скоро вы начнете со мной связываться только по приятным поводам.

Благожелательность и искренность этого мужчины сгладила большую часть раздражения, поэтому, подкатив к арендованному дому и загнав машину в двухместный гараж, я снова вспомнил о Ларисе Яковлевне и решил, что ей не помешают положительные эмоции. Включить встроенную камеру комма большого труда не составило, и я отправился изучать второй этаж. Сохранив для истории обе спальни и «привязав» каждую к видам из их окон, отправил записи на рабочий комм Шаховой и буквально через минуту получил ответ:

Слово «милый» свидетельствовало о «работе под контролем», причем контролем «благожелательным», а три слова, набранные жирным шрифтом, о желательности в меру игривого ответа. Вот я и постарался:

По магазинам я отправился на самом деле, так как брезговал спать на белье, купленном абы кем и абы когда. Пока приобретал все необходимое, успел обменяться с Ларисой Яковлевной четырьмя с лишним десятками сообщений разной степени игривости, а в предпоследнем получил фотографию кителя. Вернее, его стоячего воротника с провокационно расстегнутыми крючками.

— спросил я, усевшись в машину и заведя движок.

— ответила она и, судя по всему, отвлеклась на службу. А я вернулся домой, загнал «Авантюру» в гараж, застелил обе кровати, занес в ванну бытовую химию, забил холодильник продуктами, натянул плавки и шорты, влез в резиновые шлепки и отправился к морю. Знакомиться с ним вживую…

…Море оказалось не таким ярким, как в роликах Сети, и не таким чистым, как вода в бассейне Базы, но я влюбился в него с первого взгляда. Вечер, довольно сильное волнение, прохладный ветерок? Ха!!! Я рванул к прибою еще до того, как затолкал в перстень снятую одежду, уплыл за буйки так, как будто за мной гналась мутировавшая щука, и затерялся среди белых пенных шапок до полной темноты!

Да, замерз, как цуцик, да, крайне неудачно подгадал момент выхода на берег, сделал пяток оборотов вместе с волной и был вынужден вырываться из «захвата» стихии волчьим скоком, но мне было здорово. Настолько, что, наскоро высушив волосы и растерев тело сухим полотенцем, я поделился своими эмоции с единственным человеком, который должен был понять мое состояние.

Ответ на мое восторженное сообщение прилетел секунд через двадцать и добавил к моим чувствам легкую грусть:

Намеки, спрятанные за описанием прошлого, читались влет, но понять, в каком именно она настроении, я не смог, поэтому задал уточняющий вопрос:

Шахова написала, что ловит меня на слове, а потом включила режим заботливой мамочки — спросила, когда я ел последний раз, получила честный ответ и возмутилась:

Я понял. Более того, даже не подумал возражать. Поэтому по дороге к арендованному домику покопался в Сети, нашел «хороший ресторан» и забил в навигатор комма его адрес. А после того, как принял душ и оделся более-менее цивильно, спустился в гараж, выехал из гаража и вскоре въехал в никогда не спящую туристическую часть Дагомыса.

Забавно признаваться, но через пару минут неспешной езды по улицам, залитым яркими огнями и забитым веселящимся народом, я почувствовал себя странно. С одной стороны, управлять автомобилем здесь, на югах, мне было в разы комфортнее, чем в Великом Новгороде, так как тут никто никуда не торопился. С другой… во всех «увеселительным заведениям» Савватеевки, вместе взятых, по пятницам и субботам культурно отдыхало от силы человек двести, а тут на одной только первой линии буянили десятки тысяч. И это с непривычки дико напрягало. Настолько, что в какой-то момент в сознание закралась предательская мысль вернуться домой и перекусить, к примеру, мясной нарезкой, благо ею я затарился как бы не на месяц. Но отказываться от обещаний я не умел, поэтому постоял в пробке перед въездом в подземный гараж ресторана «Апельсин», не без труда нашел свободное место, прокатился на лифте, забитом изрядно поддатым народом, на третий этаж и попал в цепкие ручки администратора.

Отдельный кабинет, заказанный по Сети, был свободен, улыбающаяся официантка в сверхкороткой юбочке и футболке с вырезом персон на пять-шесть, нарисовалась возле меня чуть ли не до того, как я сел в довольно удобное кресло, а в меню не было, разве что, черта в ступе. Вот я и выпал из реальности, потерявшись в ярких фотографиях и красочных описаниях всевозможных блюд. А через какое-то время был вынужден вернуться обратно, так как чей-то силуэт заслонил потолочный светильник, а над ухом раздалось вежливое покашливание.

Мужчина, обнаружившийся в непосредственной близости, не только выглядел, но и ощущался весьма серьезным бойцом. А цепкий взгляд, манера держаться, умеренно свободный летний костюм, явно прячущий под собой огнестрел, и аура высокоуровнего мага не оставляли простора для фантазии при определении профессии. Благо, за время работы… хм… лучшим гидом «Девятки» я насмотрелся на его коллег лет на десять вперед. Причем в очень широком спектре ситуаций.

Кстати, этот не строил из себя героя, не пытался давить статусом хозяев и не считал их центром вселенной, поэтому я пожелал ему доброго вечера и спросил, чем могу помочь.

Он представился и описал создавшуюся проблему с неожиданного ракурса:

— Мне поручили обеспечить безопасность двух охраняемых персон. Они были в этом ресторане в прошлом году и изъявили желание посетить это место еще раз. К сожалению, имеющиеся протоколы в принципе не подразумевают возможности их размещения в общих залах или на верандах, забронировать отдельный кабинет не представилось возможности, а помещение, занятое не шумными компаниями, всего одно — ваше. Кроме того, вы, вне всякого сомнения, не местный, наверняка не горите желанием пуститься во все тяжкие, в отличной физической форме, трезвы и не под химией, а значит, с достаточно большой долей вероятности не создадите проблем. Само собой, если пойдете нам навстречу и позволите моим подзащитным провести вечер за соседним столиком. В свою очередь, могу гарантировать, что проблем не будет и с их стороны.

— Откровенно говоря, мне, по некоторым причинам, не до веселья, и я рассчитывал поужинать в одиночестве, но ваш подход к решению проблем заслуживает ответной любезности — второй столик в вашем распоряжении.

Телохранитель с достоинством склонил голову, но при этом не перестал контролировать мои телодвижения. Что, в общем-то, объяснялось обычной профдеформацией:

— Благодарю и за проявленное великодушие, и за оценку моих стараний. Мои подзащитные будут через три минуты. А я, если что, за дверью. Хорошего вечера…

…Подопечными Михаила оказались блондиночки-близняшки лет, эдак, двадцати-двадцати двух с великолепными фигурками, лицами, с которых можно было бы писать иконы, и еще парой черт характера, вышедших из моды еще в позапрошлом веке — врожденной скромностью и внутренней мягкостью. На том же уровне оказалось и их отношение к окружающим: перешагнув через порог кабинета, девушки поздоровались, представились, извинились за то, что нарушили мои планы, и обезоруживающе улыбнулись:

— Тут готовят невероятно вкусные хинкали, о которых мы мечтали целый год, и желание получить гастрономическое удовольствие оказалось сильнее нас.

Это признание больно резануло по душе, напомнив монолог Свайки о школе, подруге-осетинке и любимых пирогах, но я задвинул горечь утраты куда подальше, ответил на приветствие, представился и пожал плечами:

— Этой слабости подвержен и я, что обычно нисколько не расстраивает. Увы, в данный момент я пребываю не в лучшем расположении духа, поэтому заранее прошу прощения за то, что не покажусь компанейской личностью.

— Мы в курсе, Миша предупредил… — сказала та, которая назвалась Евгенией, а ее сестричка добавила:

— И приложим все усилия, чтобы вы не пожалели о проявленном великодушии.

Как ни странно, последнее утверждение оказалось отнюдь не словами — после того, как я помог девушкам сесть за стол и вернулся на свое место, они вызвали официантку, сделали заказ, вывесили перед собой программу вроде «Палитры» или «Живописца» и принялись доводить до ума один и тот же рисунок.

Работали молча и явно наслаждаясь процессом, понимали друг друга без слов и не чувствовали никакого дискомфорта из-за моего присутствия. Правда, в тот момент, когда мне принесли заказ, ненадолго отвлеклись и пожелали приятного аппетита, но с правильным посылом, что ли. А чуть позже и какой-то очень светлой благодарностью приняли аналогичное пожелание от меня.

Приятно удивили и подходом к дегустации блюда, названия которого я не запомнил. Для начала заказали всего по восемь больших «пельменей» не самой стандартной формы, хотя наверняка смогли бы смолотить гораздо больше. Далее, брали их с тарелок не вилками, а руками, старались не пролить ни капли сока и закатывали глаза после каждого укуса. А когда расправились с не такими уж и большими порциями, расстроенно вздохнули.

Скрыть удивление мне, к сожалению, не удалось, и одна из Нелюбиных прервала получасовое молчание:

— Красота требует жертв, а мы, откровенно говоря, довольно ленивы. Вот и предпочитаем жесткий режим питания самоистязаниям в спортзале.

— Нет, тренироваться, конечно же, тренируемся… — добавила вторая. — Но не так фанатично, как старшие братья или вы…

— А с чего вы взяли, что я много тренируюсь? — полюбопытствовал я.

— Учимся в академии художеств и неплохо знаем анатомию… — ответила первая.

— Автоматически замечаем, у кого как развиты и просушены мышцы… — продолжила вторая и показала взглядом на мою руку: — А вашим предплечьем можно иллюстрировать анатомические атласы.

— Интересное у вас увлечение! — ничуть не кривя душой, признался я.

— Наше, как раз, не очень — мы просто рисуем… — вздохнула та, которая сидела спиной к стене. — А то, что создается скульпторами из мрамора — просто песня!

— Угу: тихий, невзрачный и никому неинтересный третьекурсник изваял скульптурную композицию под условным названием «Бунтарь» и свел с ума даже наших преподавателей! На первый взгляд, в ней нет ничего особенного: центральная фигура — изможденный раб в кандалах — в попытке встать с земли вцепляется в руки полуобнаженных надсмотрщиков и нечеловеческим усилием приподнимается буквально на полметра. Но при ближайшем рассмотрении любого понимающего зрителя берет оторопь: каждая мышца, вена, складка кожи, ямки, промятые пальцами, и даже обломанные ногти с заусенцами кажутся настоящими! А ведь мрамор — не полотно, а камень…

— То есть, снятый объем на место не вернуть, неудачный штрих не стереть и так далее… — объяснила ее сестра.

— Кстати, если есть желание, то можем показать фотографии.

— Но если вам сейчас не до скульптур — поймем и нисколько не обидимся.

— Вы меня заинтриговали! — признался я. — Так что показывайте — уже в предвкушении.

Хозяйка комма, с которого разворачивалась программа, засияла, влезла в архив и буквально секунд через десять вывесила передо мной фотографию отдельного фрагмента композиции — руку, вцепившуюся в чужое предплечье.

Я прикипел взглядом к изображению и невольно сглотнул: и кисть, и пальцы действительно казались живыми, а правильно подобранное освещение создавало иллюзию движения! Второе и третье фото потрясли еще сильнее, хотя россыпь камней, изображенных на первом, вроде бы, создавала фон. Но стоило посмотреть на вторую, как пересыхало во рту: на коже голени, «только-только» оторвавшейся от этой россыпи, отпечатывалась каждая изломанная грань или отдельная песчинка!!!

— С ума сойти! — потрясенно выдохнул я и потребовал продолжения. А минут через пятнадцать-двадцать, изучив «Бунтаря» под всеми возможными ракурсами, попросил переслать мне все фотографии и… озвучил мысль, рвущуюся из души: — Знаете, мне почему-то кажется, что личности, так тонко чувствующие красоту чужих шедевров, имеют за душой и свои…

…Наступление субботы я отметил пятикилометровой пробежкой по берегу моря. Бежал вдоль линии прибоя, то по влажному песку, то по не менее влажному мелкому гравию, на каждом шаге проваливаясь по щиколотку и под ослаблениями, поэтому как следует разогрелся и даже пропотел. Вернувшись на облюбованный пляж, устроил заплыв. Метров на шестьсот, чтобы особо не зарываться и не нервировать спасателей. И без марева, чтобы не палить очень редкий навык. Со спасателями не сладилось — парень, судя по всему, только-только заступивший на пост, примчался ко мне на гидроцикле, начал, было, выговаривать, но «поймал» небольшое вознаграждение на счет и согласился приглядывать со стороны. В смысле, каждый божий день, пока мне не надоест тренироваться, но чуточку пораньше, чтобы его не взгрело начальство.

А еще предложил упростить ориентирование в открытом море и за счет этого увеличить нагрузку — присобачил на конец буксировочного фала какую-то небольшую железяку, скинул ее с кормы и подобрал скорость так, чтобы я мог плыть на полной скорости, видя перед собой эту штуковину. Вот я и выложился по полной программе: перешел с брасса на кроль, стал вдыхать на десятый-двенадцатый гребок и смог сфокусировать все внимание на работе ног, ибо знал, что обычно «тяну» в основном за счет рук.

В общем, к берегу подплыл весь в мыле, выбравшись из воды, от всей души поблагодарил парня за помощь, наскоро вытерся полотенцем и, не одеваясь, понесся в сторону дома. Бегом, хотя соскучился по волчьему скоку и жаждал рвануть на «расплав» магистральных жил.

Физуху сократил в полтора раза, над скоростью создания плетений работал всего четверть часа, а на тренировку с ножами и завтрак вообще забил, так как поджимало время. В результате из дому выехал в восемь двадцать и, слушая команды навигатора, помчался в круглосуточный цветочный магазин, ибо собирался встречать «даму сердца».

Букет фантастически красивой темно-фиолетовой махровой сирени из какого-то питомника положил на заднее сидение, влез в Сеть, убедился в том, что самолет с Шаховой на борту прибывает точно по расписанию, и чуть-чуть ускорился. В итоге в аэропорт приехал минут за десять до посадки, убил это время на поиск свободного места поближе к залу прилета и вальяжно двинулся по указателям. Приблизительно на половине пути услышал долгожданное объявление, добрался до нужного помещения и буквально минут через десять поймал в объятия счастливую женщину.

Щуп кинул на автомате, кружа ее вокруг себя, и сразу же убрал. Но за считанные мгновения успел нахвататься искренней радости, понял, как мало в демонстрируемом восторге «игры», и включился в работу:

— Я тоже безумно рад тебя видеть! Кстати, ты заметила, насколько я у тебя мудрый?

— Кружишь меня по траектории, описываемой особо заковыристыми формулами? — хихикнула Язва.

— Неа! Купил в подарок сирень, а не розы, соответственно, уберег вот эту божественную кожу от царапин!

— Божественная кожа оценила воистину невероятную заботу и млеет от предвкушения прикосновений, а разум… разуму плохо. Ведь многолетняя привычка требует полюбоваться восхитительно красивым букетом и как следует надышаться ароматом моих самых любимых цветов, а чувства тянут к тебе и не позволяют рукам разжиматься!

— А зачем им разжиматься? — притворно удивился я. — До машины менее десяти километров, значит, донесу!

— Что ж, тогда подхватывай поудобнее и поехали! — под жизнерадостный смех тех, кто слышал мою последнюю фразу, заявила она, обосновалась взяла букет, взлетела в воздух и… подколола абсолютно бесформенную тетку, явно заметившую нашу разницу в возрасте и пробурчавшую себе под нос какую-то гадость: — А завидовать нехорошо! Лучше займись собой и заинтересуй мужа хоть чем-нибудь.

Отрывалась и по дороге к «Авантюре» — ластилась ко мне, как настоящая влюбленная, и в упор не видела завистливых или заинтересованных взглядов мужиков. А когда мы подошли к нашей машине, притворно расстроилась:

— Ну вот, уже дошли… А я-то раскатала губы на марш-бросок в десять километров!

— Надо — будет! — пообещал я, показал взглядом на водительскую дверь и получил отрицательный ответ: — Веди ты, а я привалюсь к твоему плечу и забуду обо всем на свете…

Ага, забыла, как же: оказавшись в салоне, выполнила первую половину угрозы и зарылась в какую-то служебную программу. Зато после того, как не нашла ни одного «жучка», поздоровалась по-настоящему:

— Привет, Баламут, я действительно соскучилась и безумно рада, что удалось к тебе вырваться.

— Я в этом нисколько не сомневался… — начал, было, я, но был перебит:

— Дома будешь бит. Возможно ногами: я пробила тебя по базам Е.И.В Канцелярии, Особой Комиссии, Министерства Обороны и МВД, обнаружила один уже подписанный наградной лист и три оформленных, но ожидающих подписей, одурела и возмущена до глубины своей чувствительной души!

— Чем же?

— Тем, что каждое представление можно читать, как приключенческий роман, а я об этих историях ни сном, ни духом!

Я понимал, что она дурачится, но снова использовал щуп и мысленно хмыкнул: Шахова плавилась от чистой, ничем не замутненной гордости! Вот и посерьезнел:

— А себя на мое место ставить не пробовала?

— Пробовала. И поняла, что не стала бы хвастаться этой гранью жизни ни в день знакомства, ни потом. Но как только вернулась на свое, снова возмутилась. Ибо женщина, любопытна и все такое!

— Если есть желание, могу умерить твое любопытство занимательным рассказом о знакомстве с местной полицией… — предложил я, понимая, что этой информацией все равно придется поделиться.

Женщина внутренне подобралась, но внешне этого не показала. Вернее, засияла, прижалась к плечу потеснее и впилась коротко стриженными ногтями в бедро. Я постарался разукрасить повествование шутками, прибаутками и лирическими отступлениями, поэтому «развлекал» Ларису Яковлевну минут пятнадцать. А когда закончил, услышал дельный совет:

— Судя по твоему рассказу, Довголевский весьма достойная личность, но в следующий раз обращайся за помощью ко мне: если он привыкнет считать себя твоим покровителем, то ваши отношения останутся «вертикальными», как бы высоко ты не поднялся. А с ним желательно завести «горизонтальные», то есть, равноправную и полноценную дружбу. Говоря иными словами, не отдаляйся и проявляй внимание, но ничего не проси и не позволяй ему себя нагибать. А я помогу. Для начала раздобуду его досье со всеми памятными датами вроде дат семейных праздников, а дальше посмотрим. И еще: коньяк, который он тебе заказал, покупать не надо — я как-нибудь наведаюсь в местные дворцовые погреба и заберу пойло совсем другого уровня. Уверена, что оно порадует значительно сильнее.

Я коротко кивнул в знак того, что принимаю ее советы и не стану отказываться от помощи. Шахова обрадовалась и сменила тему — начала меня смешить байками о том, как реагировали «ее девочки» и Императрица на нашу переписку. Ну, что я могу сказать? Глумилась Язва, судя по всему, по полной программе и умудрилась убедить в серьезности своих чувств даже самых скептически настроенных особ. Но больше всего порадовал вывод:

— Насмотревшись на мое сияющее личико, Дарья Ростиславовна заявила, что судьба влюбила меня в мальчишку из-за того, что я столько лет шарахалась от мужиков. Но в ее подначках нет никакого негатива. Зато позитива завались — она рада, что у меня, наконец, хоть кто-то появился, и жаждет помочь закрепить эти отношения. В частности, уже разрешила забить на службу с седьмого по пятнадцатое июля!

— Отлично! — обрадовался я, покосился на ее левую руку и подкинул информацию к размышлению: — Кстати, кольцо, подаренное тебе матушкой, в разы лучше этого: плетение того пространственного кармана адаптировано к магофону Багряной Зоны и не выгорит даже на Той Стороне. Говоря иными словами, в это подарки не запихнешь, зато в то…

Шахова тихонько вздохнула:

— Рат, если бы не необходимость поддерживать легенду, я бы его вообще не снимала, даже окажись оно деревянным! Но любопытство моего окружения может выйти боком, поэтому я буду носить свое до возвращения из Багряной Зоны. И… я уже заталкиваю подарки в это, а в Забайкалье переложу их в то…

…Последние пару километров дороги мы проехали, болтая о всякой ерунде, и этот легкий треп доставил мне невероятное удовольствие. А потом Шахова вылетела из машины, на редкость деятельным ураганом пронеслась по дому, выжгла несколько камер и, успокоившись, рванула в ванную.

Вопреки расхожим штампам, принимала душ и приводила себя в порядок от силы четверть часа. А затем заявилась на кухню в ярко-красном классическом раздельном купальнике и заявила, что готова съесть быка.

— Быка нет. Где взять — не знаю! — признался я и не удержался от шутки: — А еще я все никак не подберу комплимент твоим… хм… личностным качествам, адекватно описывающий то, что я вижу!

Женщина жизнерадостно рассмеялась и, вместо того, чтобы отшутиться, поделилась своими ощущениями:

— Знаешь, все эти дни, изображая флирт по переписке, я примеряла к себе каждый, даже самый игривый, комплимент и в какой-то миг почувствовала, что они вызывают резонанс. В той части души, которая только-только начала просыпаться. Я, конечно же, проанализировала изменения в своем отношении к окружающему миру и пришла к выводу, что на мир мне по-прежнему наплевать с высоты птичьего полета, а с Оторвой и тобой хочется быть той, прежней, Язвой, наслаждавшейся жизнью во всех ее проявлениях. Скажу больше: я буду счастлива, если удастся найти общий язык с твоим отцом и дедом, чтобы не приходилось снова втискиваться в какую-нибудь маску. Но до знакомства с ними нам надо еще дожить, а пока говорю открытым текстом: мне приятны твои комплименты. Ведь в них нет ни желания покрасоваться, ни похоти, ни расчета, а искренности хоть отбавляй. В общем, хвали не только во время «игры», ладно?

— Ладно! — кивнул я и пошел ей навстречу: — Пока ты говорила, я поймал себя на мысли, что вы с матушкой любите строгие купальники, но даже в них убиваете величественной красотой, аристократическим шармом и пластикой профессиональных бойцов!

— Мда, недоработочка, однако! — неожиданно выдохнула она, поймала мой недоуменный взгляд и виновато развела руками: — Комплимент классный и попал в самое сердце. Но я еще не вышла из рабочего режима, поэтому сообразила, что «величественность» и «влюбленная тетка» не сочетаются: я должна прикладывать все усилия, чтобы затмевать молоденьких красоток, а не строить из себя невесть что. Ибо где-то в глубине души обязана бояться, что они тебя отобьют. В общем, исправлюсь по ходу дела. А теперь давай все-таки поедим, ладно?

Как вскоре выяснилось, последняя фраза была озвучена только для того, чтобы отделить условно серьезную часть разговора от несерьезной. Ведь от моей помощи Шахова отказалась: быстренько сервировала стол, заглянула в холодильник, осмотрела стратегические запасы продуктов и вытащила наружу пару пластиковых контейнеров с салатами, кусок свежайшей ветчины, масло и литровую бутылку с ананасовым соком. Потом нарезала хлеб, аккуратно разложила по тарелке, поставила неподалеку от меня, плюхнулась в соседнее кресло и заявила, что я на нее плохо действую:

— Всю жизнь считала, что хлопоты по хозяйству, готовка и все такое — не мое. А только что выяснилось, что все упирается в мужчину. Точнее, во внутреннюю потребность женщины его радовать. Ну, и как ты посмел вызвать во мне столь вредное чувство?

— Подошел к делу творчески! — улыбнулся я, закончил намазывать масло на хлеб, положил сверху кусок ветчины и протянул Шаховой: — Лови ответную заботу…

…Приятное послевкусие от завтрака радовало всю дорогу до пляжа. Для полного счастья не хватало только присутствия родителей, деда и, конечно же, Свайки. Но тепло души Ларисы Яковлевны каким-то образом сглаживало остроту потери и постепенно переплавляло душевную боль в светлую грусть, а до встречи с родичами было не так уж и долго, поэтому я чувствовал себя очень даже ничего. А когда Язва увидела море и полыхнула детской радостью, стало совсем хорошо — я на пару с великовозрастной девчонкой добежал до кромки воды, сорвал с себя одежду, закинул в перстень и сорвался с места. Но Шахова оказалась чуть шустрее — втопила на крыльях ветра по мелководью, оттолкнулась, воспарила над небольшими волнами и щучкой ушла на глубину.

За сутки, прошедшие с момента завершения ненастья, вода не успела как следует очиститься, но я успел упасть женщине на хвост и скользил над дном до тех пор, пока хватало кислорода. Увы, сравниться по этому параметру с мастером пятой звезды со сродством к Воздуху и Жизни было нереально, поэтому метров через семьдесят я вынырнул на поверхность и поплыл в том же направлении кролем. А еще метров через тридцать затормозил и улыбнулся всплывшей женщине:

— Да уж, ныряешь ты не чета нам, засечникам!

— Ну, не знаю, не знаю — судя по моим ощущениям, ты плыл следом очень и очень достойно. Что, откровенно говоря, удивляет: я почему-то думала, что плавать ты не умеешь, ибо у вас в Багряном Лесу крупных водоемов нет.

— Зато есть База. А ее в свое время строили с расчетом на комфортное проживание не самых последних ученых, то есть, с бассейнами, спортзалами, развлекательными центрами и так далее. Да, из-за дрейфа физических и магических констант вся электроника накрылась медным тазом, и во время самоизоляции община, по сути, жила в каменном веке, но к моменту моего рождения весьма головастые и рукастые личности, собранные на Базе далеко не просто так, запитали все, что можно и нельзя, на магические источники энергии. Вернее, на разницу целого ряда характеристик магофона Земли и Той Стороны. В результате я с раннего детства пользовался почти всеми благами цивилизации. А с каким фанатизмом меня дрессировала твоя любимая подруга, ты наверняка догадываешься.

— Ага! — кивнула Язва и посмотрела сначала вправо, а потом влево: — В какую сторону поплывем?

— Само собой, подальше от центра! — ответил я.

— Наперегонки и без использования плетений?

— Угу.

— Тогда рванули…

Рванули. Довольно быстро поняли, что я плыву чуть быстрее за счет преимущества в росте и физической силе, уравняли скорость и поработали на выносливость. Ту самую, в которой я теоретически должен был оказаться слабее. Но метров через восемьсот нам надоело молотить руками и ногами в таком режиме, и так что мы переключились на брасс и заскользили дальше, наслаждаясь морем, солнцем и уютным молчанием. К сожалению, где-то минут через сорок метрах в двухстах от нас в море вылетела какая-то компания на восьми мощных гидроциклах и начала «буянить».

Мы развернулись на месте и поплыли в обратном направлении. А еще через какое-то время Шахова сочла необходимым проверить, не сгорела ли у меня задняя половина тушки. Получив «боевой приказ» остановиться, я завис на одном месте, а женщина, подплыв ко мне слева, приложила к спине правую ладонь, секунд на пятнадцать ушла в себя, оценила уровень естественной регенерации и уставилась мне в глаза:

— Тебя торкнуло в Жизнь?

Я отрицательно помотал головой и медленно поплыл дальше. А когда Язва снова поравнялась со мной, ответил на ее вопрос более распространенно, но не очень честно:

— С третьей недели беременности и до родов матушкой занимался дед. Что именно он делал, откровенно говоря, не знаю, ибо в артефакторике дуб дубом. Знаю лишь, что с его помощью она «оттянула» на себя львиную долю воздействий магофона Той Стороны, а я получил «размазанное» сродство и небольшой перекос в скорость.

— Если не секрет, то насколько сильна твоя Жизнь?

— Сумеречное зрение, регенерация и восстановление перешли в фоновый режим еще позапрошлой весной… — признался я. — А лечебные плетения я не учил — сначала было неинтересно, а потом некогда.

— Захочешь — подтяну… — пообещала она и задала следующий вопрос: — А что с Воздухом?

— С ним заметно хуже. Но есть марево, при желании переключаемое в фоновый режим.

— А Крылья?

— Нету. Я пользуюсь волчьим скоком: в городе он, конечно, помедленнее, зато в тайге, на постоянной подпитке Жизнью, работает только в путь.

— Ты в тайге «садишься» на постоянную подпитку?! — изумленно переспросила она. Увидела, что я кивнул, и вытаращила глаза: — Но как? Это же мастерский уровень!

— Думаю, что за счет сильной Природы — с растениями у меня полное взаимопонимание.

— Получается, что ты у нас с Оторвой грозный мужичок-лесовичок?

— Можно сказать и так… — улыбнулся я, затем сфокусировал внимание на лицах небольшой группы людей, плывущих нам наперерез, узнал два первых и невольно усмехнулся: — Так, Лад, мы вот-вот пересечемся с Екатериной и Евгенией Нелюбиными. Я познакомился с ними в день прилета, во время ужина в ресторане. Им лет по двадцать. Учатся в художественной академии. Скромные, воспитанные, тактичные. Знают, что я кого-то потерял и что у меня есть любимая женщина, но знакомство шапочное.

— Интересные у тебя знакомства! — с какой-то странной интонацией заявила Шахова. — Сначала Довголевский, теперь Нелюбины…

— Ты их знаешь?

— Ага! Поэтому очень рекомендую превратить шапочное знакомство в настоящую дружбу, ибо эти особы ужезаставили себя уважать практически весь высший свет Империи. Только не показывай прямой заинтересованности и не дави: у тебя уже есть любимая женщина, а близких подруг, увы, нет. На этом пока все, ибо их темноволосый телохранитель на зрение не жалуется и великолепно читает по губам…

…Встреча в море началась с сюрпризов, ничуть не менее интересных, чем утверждение Шаховой о том, что две двадцатилетние скромницы как-то заставили зауважать себя весь высший свет Империи. Сначала меня удивила реакция телохранителей сестер Нелюбиных на Язву — все четверо мужиков, включая Михаила, вне всякого сомнения, являвшегося высококлассным профессионалом, узнали ее с первого взгляда и почувствовали себя не в своей тарелке. Причем соседство с этой женщиной вызвало в них одновременно и глубочайшее почтение, и нешуточное опасение! Затем эти мужики узнали меня и тоже повели себя «нестандартно». Если в прошлый раз они видели во мне обычного парня, соответственно, работали согласно неким стандартным протоколам, то этим утром по какой-то причине добавили мне сразу несколько «классов опасности» и начали «вести» значительно серьезнее.

Чуть позже себя проявили и сестрички. Увидев рядом со мной Ларису Яковлевну, потеряли дар речи и как-то уж очень долго не могли встроить такое соседство в привычную картину мира. А после того, как оклемались, крайне уважительно поздоровались и поплыли к нам, началось самое веселье: поняв, что встреча двух компаний вот-вот продолжится общением на близких дистанциях, Михаил решил подстраховаться и стал задавать вопросы. Само собой, не вслух, а пальцовкой. И не у меня, а у Шаховой.

Жестикулировал чрезвычайно быстро, но «читать» такие сообщения я начал в глубоком детстве, так что ловил их даже краем глаза:

Последнее сообщение напрягло всех четверых и заставило скрестить на мне взгляды. Пришлось пальцевать в том же темпе:

Последнее «сообщение» сопровождалось делом — телохранители плавно изменили направление движения так, чтобы как можно быстрее заключить нашу четверку в круг. А прекращение этой безмолвной беседы вызвало во взглядах их подопечных изумление:

— А вы, Ратибор Игоревич, полны загадок!

— Ага, он у меня такой! — сыто мурлыкнула Язва и ласково прикоснулась к моему предплечью.

— Родич? — спросила одна из сестричек и выпала в осадок, услышав ответ:

— Неа, друг. Очень-очень близкий…

Вторая тоже удивилась, но пришла в себя чуть быстрее первой, сделала нам комплимент и перевела разговор на менее острую тему:

— Достойный выбор, Лариса Яковлевна! Мы общались с Ратибором Игоревичем считанные минуты, но остались под впечатлением. Кстати, вы что, приплыли сюда аж с Императорского пляжа?

— Слава богу, нет: дворца в моей жизни настолько много, что этот отпуск я захотела провести в тишине и спокойствии. Баламут тоже не любит шума и гама, поэтому снял нам домик метрах в ста пятидесяти от Сонного Пляжа.

— Отличное место! — хором заявили девушки, а потом одна из них добавила: — Мы там и останавливались. До тех пор, пока дед не приобрел небольшой особнячок.

— Теперь приходится жить в нем… — вздохнула вторая. — И при любой возможности сбегать от родичей: увы, сюда приезжают представители всех ветвей Нелюбиных, каждый первый старается как следует прогнуться перед новгородскими, а нас от этого тошнит.

— Дальше можете не объяснять… — понимающе усмехнулась Шахова. — Все окрестные достопримечательности исхожены вдоль и поперек; отдых в ночных клубах вас не привлекает; в рестораны и кафе вы заезжаете только для того, чтобы вкусно поесть; дворец объезжаете за километр; шарахаетесь от любого представителя столичной золотой молодежи и все такое. Говоря иными словами, расслабиться особо и не получается.

— Точнее и не скажешь… — подтвердили блондинки.

— Я прилетела только сегодня и еще не успела толком разойтись, но кое-какие планы не из вашего списка у нас уже появились. Если понравятся — поделимся.

— И что за планы? — полюбопытствовали они все также хором.

На этот вопрос ответил я, решив, что меня в этой беседе слишком мало:

— Из крупных — поездки в Мацесту, на автодром. Как минимум через день: вожу я, откровенно говоря, так себе, что здорово действует на нервы. А Лара пообещала сделать из меня профи. Из мелких — утренние пробежки вдоль полосы прибоя километров на пять-шесть и заплывы эдак на километр. А еще виндсерфинг. Правда, я на нем еще ни разу не стоял, но уверен, что научусь.

Блондиночки чуточку поколебались и решительно тряхнули мокрыми головенками:

— Интересует.

— Абсолютно все.

— Очень-очень!

— Ну что, Баламут, спасем девчонок от беспросветной скуки? — лукаво прищурившись, спросила Язва.

— С двумя условиями… — заявил я, помучил дам театральной паузой и «вздохнул»: — Я вырос в Забайкалье, в жуткой глухомани, и еще не успел привыкнуть к столичным политесам. Нет, я, конечно же, смогу обращаться к вам на «вы» и по имени-отчеству даже во время тренировочных поединков, но буду чувствовать нарастающий дискомфорт. А еще я чувствую себя не в своей тарелке из-за того, что пока не понимаю, кто из вас Евгения, а кто Екатерина. В общем, мне бы очень хотелось упростить общение и хотя бы первое время пользоваться визуальными подсказками типа разноцветных купальников, туши, помады или бантиков!

Девушки вопросительно посмотрели на Шахову, которую, по моим ощущениям, откровенно побаивались, и получили забавный ответ:

— Открою страшную тайну: я приехала сюда отдыхать во всех смыслах этого слова, а официоз люто ненавижу. Поэтому поддерживаю предложение Баламута двумя руками и… Так, кажется, я все никак не выйду из рабочего режима. Исправляюсь: тут, на море, я Лара, Риса или Язва. Само собой, если вы сможете переступить через себя и согласиться на такое жуткое нарушение устоев!

Сестры заулыбались и отпустили тормоза:

— Женя! Сейчас распущу волосы и постараюсь ходить именно так.

— Катя! Как доберемся до берега, обзаведусь хвостиками с Большими Яркими Бантами…

…На берег выбрались на Сонном Пляже, так как сестрам Нелюбиным, очарованным «неформальной версией» Шаховой, уже через четверть часа общения в новом ключе расхотелось возвращаться к своему. Кстати, они тоже вели себя совсем не так, как я привык. Нет, врожденная скромность и внутренняя мягкость никуда не делись, но из-под них начали проглядывать другие черты характеров. Сначала изумительное чувство юмора, затем азартность, а где-то «у горизонта» еще и редкая неугомонность. В общем, поймав кураж — кстати, не без активной помощи Язвы — блондиночки опьянели от свободы и оправили двух телохранителей к берегу. Дабы те перегнали машины в наш район и ждали новых распоряжений.

Как ни странно, вместо того, чтобы рвать душу в клочья, пробуждая горечь, угрызения совести или чувство вины перед Свайкой, полуторачасовая пикировка и взрывы хохота вернули большую часть утраченного внутреннего спокойствия. Поэтому в какой-то момент я переключился в режим Баламута и захотел более отвязного веселья — влез в Сеть, нашел контору, занимавшуюся прокатом техники и оборудования для активного отдыха на море, и заказал срочную доставку четырех досок для виндсерфинга и такого же количества гидроциклов для телохранителей Нелюбиных.

После прибытия «инвентаря» немногим посетителям Сонного Пляжа стало не до сна: я усиленно пытался справиться с парусом, близняшки давали вредные советы, встречали каждое падение беззлобным смехом и предлагали помощь, а Язва издевалась. В смысле, втихаря прикладывалась к ярко-синему полотнищу навыками школы Воздуха и отправляла меня полетать. Или «действовала на нервы», с филигранной точностью направляя ветер в свой парус и вытворяла такое, что не передать словами! Впрочем, валяя дурака, ни на миг не теряла головы. Потому контролировала ближнюю зону; каждые минут тридцать отлавливала одну из девушек, проверяла состояние кожи и, при необходимости, прикладывалась целительскими навыками, чтобы не дать обгореть; делала вид, что подлечивает меня, и изображала влюбленность. Причем фантастически достоверно! А еще, вовремя заметив, что близняшки начинают уставать, взбодрила их восстановлением, минуты за три(!) поставила меня на доску, поиграв с потоками ветра в нужном режиме, и переключила веселье в более интересный режим. В смысле, наполнила «правильным ветром» все четыре паруса и прокатила нас сначала «к горизонту», а потом обратно с такой легкостью, как будто ей это ничего не стоило.

Само собой, после такой прогулки мы выбрались на берег совершенно счастливыми, повытаскивали из пространственных карманов покрывала, постелили их одним большим квадратом и попадали, как подрубленные. При этом Шахова, ни на миг не прекращавшая отыгрывать роль влюбленной женщины, абсолютно естественно привалилась к моему боку, пристроила голову на плечо, обняла за талию и закинула колено на бедро, Екатерина закончила приводить в порядок изрядно растрепавшиеся хвостики, рухнула навзничь, раскинула руки в разные стороны и простонала:

— Люди, мне так хорошо, что нет слов…

— А я несколько штук наберу… — заявила Евгения и затараторила: — Рат, Лар, огромное вам спасибо — мы с Катюхой в жизни так не отрывались… и хотим еще! Отсюда вопрос: мы вам еще не надоели?

— Тебе честно, или как? — лукаво поинтересовалась Язва.

Девушка посерьезнела:

— Чем честнее — тем лучше.

— Что ж, тогда рублю правду-матку… — предупредила Лариса Яковлевна, из вредности сделала довольно большую паузу, а затем загрузила: — Жень, ты ведь знаешь, что я из себя представляю, как личность, верно?

Блондинка немного поколебалась и, по моим ощущениям, включила режим полной откровенности:

— Знала. До сегодняшнего дня. Но, увидев тебя в ипостаси влюбленной женщины, пришла к выводу, что была слепа, поэтому сейчас пребываю в растерянности.

— Хороший ответ. Но неполный. В нем не хватает выводов. А ведь они лежат на поверхности: скажи, вы-сегодняшние похожи на самих себя, но вчерашних?

— Нет.

— В чем разница?

— Мы счастливы…

— …и выпустили наружу то, что прячем даже от самих себя! — добавила ее сестра.

— Вот и я счастлива. Первый раз за много-много лет. Ибо нашла мужчину, с которым резонирует моя душа. Дальше объяснять?

Евгения отрицательно помотала головой:

— Пожалуй, не надо: вы с Ратибором на одной волне, мы с Катюхой подстроились, а значит, слово «надоели» не в тему.

— Верно… — кивнула Лариса Яковлевна. — Но я бы подчеркнула еще кое-какие нюансы. Вы, в отличие от абсолютного большинства аристократов, настоящие — цените окружающих не за статус, богатство, внешность и тому подобную дребедень, а за личностные качества; не гнетесь под внешним давлением; не боитесь отстаивать свои принципы и не отказываетесь от них в угоду выгоде или мелочным интересам; держите слово, вкладываете в дружбу всю душу без остатка; являетесь хозяйками собственных желаний и так далее. Но при этом настолько устали воевать со всем миром, что отгородили от него стеной безразличия крошечную компанию и рвете глотки любому, кто лезет в вашу жизнь в грязных сапогах.

— А тут такое же «укрепление» и еще два глотка свежего воздуха… — грустно усмехнулась Катя. — Вот нас в него и тянет.

— Так и есть! — улыбнулась Шахова, оценив красоту аналогии. — Поэтому до тех пор, пока вы не натянете грязные сапоги, нам с Баламутом и в голову не придет вас выгонять.

В эмоциях Ларисы Яковлевны, к которым я иногда прислушивался с помощью щупа, появились странные нотки, и я, включив голову, допер, что близняшек наверняка должно интересовать и мое мнение. Вот и добавил веское слово:

— Девчат, первая половина дня получилась классной благодаря нашей общей самоотверженности и куражу. Может, забьем на теоретизирование и придумаем, чем раскрасить вторую?

Женя сделала вид, что обдумывает мои утверждения, а затем притворно вздохнула:

— Было бы неплохо. Но такие серьезные задачи на голодный желудок не решаются…

…Обедать в ресторанах или кафе дамы отказались наотрез, заявив, что в дешевых забегаловках будет невкусно, а в дорогих есть ненулевые шансы нарваться на знакомых. Предложение отправиться в особняк Нелюбиных и поесть там отверг я, так как не горел желанием знакомиться абы с кем и на пару с Ларисой Яковлевной чувствовать себя главным блюдом дня. Поэтому включил голову и придумал неплохую альтернативу — заявил, что обед можно приготовить и самим. Если заглянуть в хороший продуктовый магазин, накупить продуктов и завалиться к нам домой.

Аристократки невесть в каком поколении залились румянцем и честно признались, что с готовкой не в ладах. А после того, как услышали, что это не проблема, загорелись нешуточным энтузиазмом и пообещали, что будут и помогать, и учиться. Очередное изменение планов на день от силы за пару минут согласовали со старшими родичами, быстренько натянули футболки поверх давно высохших купальников и полезли в Сеть в поисках «хорошего магазина».

Учиться начали еще в мясном отделе, выяснив, по какому принципу я выбирал свиную нарезку. Не забывали и об обещании помогать — радостно бросались на поиски всего того, что я озвучивал и даже порывались толкать постепенно наполнявшуюся тележку. Ну, а дома быстренько ополоснулись и разошлись по полной программе. В смысле, научились чистить картошку и с удовольствием начистили самую большую кастрюлю, попробовали пластать и отбивать мясо, самостоятельно посолили и поперчили две трети «заготовок», натерли сыр и нарезали ананас. А после того, как разобрались в технике приготовления отбивной с кольцами этого фрукта, отпихнули меня от плиты и принялись священнодействовать.

Приложили шаловливые ручки и к приготовлению пюре: как следует размяли картошку со сливочным маслом, добавили немного молока, посолили, поперчили дали нам с Язвой попробовать и слегка расстроились из-за того, что она успела нарезать овощной салат. Но самые сильные положительные эмоции получили во время уничтожения собственноручно приготовленного блюда — сияли, как два маленьких солнышка, и наслаждались не только каждым куском ароматного мяса, но и его запахом. А когда наелись до отвала и осоловели, послушались моего совета и перебрались в гостиную на диван. Там заявили, что пора придумывать планы на вторую половину дня, как-то очень уж глубоко ушли в свои мысли и… сладко засопели.

Пока Шахова загружала посуду в посудомоечную машину, я соорудил восемь здоровенных бутербродов и спустил их телохранителям, оголодавшим ничуть не меньше нас. Потом вернулся в дом, накрыл близняшек тонкими одеялами, отрегулировал климат-контроль и был отловлен освободившейся Язвой. Вернее, отконвоирован в ближайшую спальню, уложен на кровать и зафиксирован коленом, придавившим бедро. А потом прочитал прямо с экрана набранное, но не отправленное сообщение:

Я развернул над своим животом текстовый редактор, сдвинул область набора так, чтобы ею было удобно пользоваться обоим, и использовал по назначению:

Она набрала половину предложения, стерла и изложила ту же мысль иначе:

Шахова утвердительно закивала, а потом зашевелила пальчиками:

— заключил я и сразу же напечатал еще одно предложение:

Я закрыл глаза, попробовал представить, от чего могла отталкиваться Шахова, предлагая себя в роли сводницы, не придумал ни одного достаточно логичного мотива и решил выяснить это у нее самой:

Все время, пока Лариса Яковлевна набирала этот текст, я с помощью щупа читал ее эмоции и знал, что она пишет именно то, что думает. Хотя нет, не так: она описывает только самую верхушку айсберга того, что испытывает на самом деле. Поэтому, ознакомившись с «мотивами», захотел поделиться своими чувствами:

…В понедельник утром я проснулся минут за двадцать до будильника, хотя накануне лег достаточно поздно. Открыв глаза и увидев на своем плече голову Ларисы Яковлевны, на миг потерял дар речи, а потом вспомнил, что в четвертом часу утра, досмотрев третью романтическую комедию подряд, мы оставили у себя сестер Нелюбиных, из-за чего были вынуждены отправляться в одну спальню и укладываться в одну кровать. Само собой, не раздеваясь и каждый на своем краю.

Выбираться из объятий сладко спящей женщины не стал, побоявшись ее разбудить. Но отметил, что мы лежим на моей половине, а значит, я ни в чем не виноват. Потом с большим интересом изучил лицо, успевшее немного загореть, полюбовался длиннющими и очень густыми ресницами, аккуратным носиком и изумительно красиво очерченными розовыми губами, перевел взгляд на кисть руки с длинными и тонкими музыкальными пальцами, жутко диссонирующими с «набитыми» костяшками, и строго-настрого запретил себе смотреть на полную и чертовски упругую грудь, упирающуюся в правое подреберье, чтобы не опростоволоситься. А секунд через пятнадцать заметил, что самым краешком сознания прислушиваюсь к ощущениям в области, соприкасающейся с аппетитными полушариями, и разозлился. Естественно, на себя. Поэтому зажмурился, сфокусировал внимание на магистральной жиле левой руки и принялся гонять по ней Силу от локтевого сгиба до центра ладони и обратно.

Пусть и не сразу, но поймав тренировочный ритм, ухнул в состояние безвременья, но «практически сразу же» вывалился из него из-за вибрации коммов, пожелал Шаховой доброго утра и… смутился от очень уж игривой шутки:

— Елисеев, у тебя совесть есть? По-настоящему любимая женщина должна просыпаться не от сосредоточенного сопения мужика, вздумавшего помедитировать, а от нежного и очень долгого поцелуя… куда-нибудь!

Щуп влетел в ее жилу сам собой и завязал мозги морским узлом: Язва была смущена ничуть не меньше меня… и в то же время млела от какого-то совершенно запредельного счастья, спокойного, как море в мертвый штиль!!!

Вторая составляющая отбила всякое желание отшучиваться, и я задал прямой вопрос:

— Лар, скажи, а какой ответ тебе хочется услышать на самом деле?

Она задумалась, а через несколько секунд обескураженно улыбнулась:

— Ты знаешь, никакой: откровенно говоря, мне настолько хорошо, что хочется остановить мгновение.

— Это ведь не все, верно? — спросил я, ощутив появление новых эмоций.

Шахова задумчиво потерла переносицу, условным жестом попросила вывесить текстовый редактор, дождалась появления виртуальной клавиатуры и набрала ответ:

Мне захотелось провалиться сквозь землю, и я начал набирать предложение за предложением:

Шлепок по руке прервал это словоизлияние, а «монолог» Шаховой чуть-чуть ослабил чувство вины:

Я опять потянулся к ней этим плетением, одурел от того, что творилось в ее эмоциях, и торопливо проверил свои ощущения:

Щуп подтверждал каждую фразу, и я сломался:

…Описанную сценку мы отыграли баллов на десять по пятибалльной системе, смутив сестричек неприкрытой чувственностью отношений. Правда, натолкнувшись на Катю, «сообразили, что дома не одни», «смутились» и «ускорились», но это ускорение «вынудило» Шахову вспомнить о том, что она владеет целительскими навыками, и взбодриться. В результате уже минут через пятнадцать после нашего подъема наша четверка скатилась на первый этаж, выбежала из дома и рванула к пляжу. Мимоходом поздоровавшись с дежурной двойкой телохранителей, при нашем появлении подмигнувшей фарами машины.

Близняшки, уже знакомые с маршрутом, бежали, не экономя силы, так как успели оценить профессионализм Ларисы Яковлевны и знали, что ровно через километр она приложит их восстановлением, при получении травмы исцелит «и все такое». Но радикальнее всего изменилось эмоциональное состояние — сестры наслаждались чуть ли не каждым шагом и предвкушали двухчасовой «кайф»! К сожалению, отзаниматься по полной программе нам было не суждено — стоило пробежать сегодняшнюю «пятерку», раздеться, войти в море и отплыть метров на двести, как у меня ожил комм.

Дамы плыли в кильватере, ориентируясь по моим ногам, поэтому остановились и зависли на месте одновременно со мной. А я принял звонок с неизвестного номера, вежливо поздоровался и услышал смутно знакомый голос:

— Ратибор Игоревич? Вас беспокоит генерал-лейтенант Петр Денисович Кораблев, Его Императорского Величества Канцелярия! Прошу прошения за то, что звоню в столь ранний час, но возникла настоятельная необходимость поговорит с глазу на глаз.

— Петр Денисович, я, как бы, в Дагомысе…

— Я в курсе. И тоже тут: в данный момент двигаюсь по пеленгу вашего комма и менее, чем через четыре минуты подъеду к центральному входу на Ленивый Пляж.

— Что ж, мы разворачиваемся и плывем к берегу.

— Большое спасибо за понимание! — заявил он и отключился.

— Кто звонил? — спросила Шахова, так как входящий аудиосигнал шел на гарнитуру, и она слышала только мои реплики.

— Генерал-лейтенант Кораблев. Подъезжает к центральному входу на наш пляж. Хочет о чем-то поговорить.

— Такие люди, как он, из-за ерунды не отвлекают! — философски заметила она, но потемнела взглядом.

Я поднял вверх правую руку, отпальцевал новые вводные напрягшимся телохранителям, привычно выдерживавшим положенное расстояние, и дал команду разгоняться.

Плыли, вроде как, на полной скорости и в полный штиль, но на берег выбрались уже после того, как массивная фигура гостя из Великого Новгорода показалась в проеме ворот. Пока сушили волосы и тела, он подошел поближе, узнал всех трех женщин, учтиво поздоровался, сделал один общий, но очень красивый комплимент, и спросил у сестричек, как здоровье некой Арины Яновны. Затем велеречиво извинился за то, что вынужден ненадолго похитить «их общего кавалера», и предложил мне прогуляться вдоль кромки прибоя.

Я спросил, насколько конфиденциальный вопрос планируется обсудить, получил ответ, оставлявший свободу для маневра, и продавил участие Лары в планирующейся беседе. На всякий случай, ибо понимал, что в интригах сильных мира сего она понимает на несколько порядков больше меня.

Реакция Кораблева удивила: не успев согласиться на мою просьбу, он махнул рукой, заявил, что вопрос, требующий решения, не под грифом, и попросил Нелюбиных не обсуждать эту тему ни с кем, кроме нас. А затем обратился ко мне:

— Ратибор Игоревич, чуть более восьми часов назад в семидесяти пяти километрах от Владивостока военно-транспортный самолет «Индепендент» без опознавательных знаков пересек государственную границу Российской Империи и полетел в сторону Читы. Двигался на сверхмалой высоте, уже через час сорок семь начал набирать высоту в пяти километрах от форта номер двадцать два, а прямо над Стеной сбросил десант, ушел в вираж и был сбит ЗРК форта номер двадцать один…

Я чуть было не присвистнул и взорвался:

— Прошу прощения за то, что перебиваю, но от Владивостока до Читы порядка тысячи семисот киломе-…

— Организаторы этой акции купили «коридор» за бешеные деньги… — мрачно вздохнул генерал. — Однако ни одна из арестованных пешек не знала ничего действительно важного. Да, восемнадцать человек все еще в бегах, но я уверен, что и они всего лишь исполнители. А Император в бешенстве и ждет конкретных результатов. Ведь то, что я рассказал, было цветочками, а ягодки еще интереснее: отряд предположительно из двадцати двух-двадцати пяти человек, приземлившихся за полосой отчуждения, ушел вглубь Зоны, походя уничтожил две рейдовые группы, отправленные вдогонку, и растворился в лесу. Слово «растворился» я использовал не зря: рейдовые группы из фортов номер восемнадцать и двадцать четыре, прибыв на место десантирования, не смогли взять след, хотя в их составе были опытные следопыты. И последнее: в том что этот отряд двигается к Червоточине, нет никаких сомнений. Есть проблема: в данный момент все засечники, кроме вас, находятся вне зоны действия Сети. Впрочем, хорошо знакомый вам ротмистр Тверитинов заявил, что единственный человек, способный выследить, догнать и закатать в землю этих уродов, это вы. Скажу честно: я в курсе вашей ситуации и понимаю, насколько вам не хочется возвращаться в Зону. Но в то же время знаю, что каждая минута промедления может обойтись Империи очень и очень дорого, поэтому заранее согласен на любые условия.

Я набрал в грудь воздуха, чтобы озвучить ответ, но Шахова оказалась быстрее:

— Петр Денисович, вы серьезно хотите отправить шестнадцатилетнего парня вдогонку за группой из двух с лишним десятков профессионалов?!

— По одному слову я отдам под его командование хоть всех рейдеров Стены!

— Они для меня балласт. Будут мешать. Не возьму… — буркнул я, поймал взгляд Кораблева и задал вопрос посерьезнее: — Самолет будет?

— Уже ждет.

— Что ж, поехали!

— Что ж, поехали… — эхом повторила Язва, развернула меня к себе лицом рывком за локоть и добавила: — Я лечу с тобой. Без вариантов!

— Лариса Яковлевна, Ратибора Игоревича ждет истребитель! — сообщил генерал в попытке ее образумить. Но куда там:

— Ничего страшного — полечу, сидя у Баламута на коленях. Ибо мастера пятого уровня в Воздухе и Жизни на дороге не валяются…

…Переубедить Язву не смог никто: ни Кораблев, ни Императрица, по дороге в аэропорт каким-то образом привлеченная генералом в качестве тяжелой артиллерии, ни сестры Нелюбины, отправившиеся нас провожать, ни я. Уговоры первого она просто игнорировала, второй заявила, что пойдет со мной даже под угрозой увольнения со службы, третьих одарила грустной улыбкой, а меня переубедила прикосновением. Вернее, решимостью, которую я почувствовал через щуп. В общем, в кабину истребителя-перехватчика мы втиснулись вдвоем. Хотя пилот и орал, что это самоубийство.

Ну да, с моим ростом под два метра сидеть в не такой уж и просторной кабине, да еще и с ненамного менее рослой женщиной на коленях, оказалось фантастически неудобно, но я «читал» эмоции Шаховой и понимал, что ее легче пристрелить, чем остановить. Поэтому прервал словоизлияния летчика и попросил объяснить, что не трогать ни в коем случае. А когда услышал очередное возражение, повторил главный аргумент Лары:

— Со мной летит мастер пятого уровня со сродством к Воздуху и Жизни, значит, я выживу в любом случае. А время утекает.

Мужик чуть не лопнул от возмущения, но, получив недвусмысленный приказ Кораблева, плюнул на последствия и быстренько объяснил, что от нас требуется. Потом в темпе забрался на свое место и серией жестов намекнул провожающим, что стоять возле этого самолета во время начала движения чревато боком.

Как и куда уехал кортеж из машин генерала, его свиты и внедорожников Нелюбиных, я не видел, так как сидел, скрючившись в три погибели, нацепив на голову единственный шлем на двоих и переругивался с Шаховой. Жестами, ибо рев движков не способствовал разговорам.

Через какое-то время меня вжало в спинку кресла, а ее — в меня, самолет стремительно разогнался по взлетно-посадочной полосе и ввинтился в небо. Перегрузки ни разу не порадовали. Равно, как и необходимость дышать по очереди, соблюдая довольно замороченную технику. Но Язва непрерывно контролировала оба организма, и мы потихоньку приспособились. Хотя и не настолько, чтобы начать получать удовольствие от сумасшедшей скорости под три Маха.

А потом начались снижения, посадки на военные аэродромы, не такие уж и быстрые дозаправки, взлеты с новыми перегрузками, наборы высоты, разгоны до крейсерской скорости и новые снижения. Кроме того, оказалось, что второй шлем выпрашивать бессмысленно, ибо его будет тупо не к чему подключить. В общем, намучились — жуть. Зато преодолели четыре тысячи семьсот с гаком километров всего за два с половиной часа. А когда с активной посторонней помощью выбрались из «карцера», увидели вдалеке столб дыма и заторопились: Лара уложила меня на бетонку, «реанимировала» организм, пребывавший в полушоковом состоянии, зачем-то помогла встать и наехала на офицера, назначенного исполняющим обязанности начальника гарнизона «Двадцать второй» часов пять назад, то есть, после ареста предыдущего.

Комбез, новенький «Хамелеон», вся снаряга по списку, написанному по дороге в сочинский аэропорт, и место для переодевания сразу же нашлись, и мы отправились готовиться к выходу. Кстати, поведение Шаховой в процессе одевания и подгонки снаряжения мне понравилось — несмотря на то, что я злобствовал со страшной силой, она выполняла любые распоряжения без сомнений или колебаний и мотала на отсутствующий ус все ценные указания.

Впрочем, серьезный инструктаж я провел только минут через сорок, то есть, после того, как наведался в хранилище, оставил в сейфе браслет Свайки и оба комма, пообщался с командирами рейдовых групп, переданных под мое руководство, прокатил новую напарницу на «Удочке» и помог пройти «тропинку»:

— Мы с тобой никогда не работали в паре, значит, сыгрываться придется прямо на марше. Марево, отрицание ветра и отворот имеются?

— Конечно!

— Тогда заливаешь их Силой под завязку и идешь за мной след в след, ориентируясь по моему мареву во-от такой плотности. Учти, волчий шаг рвет тоннельное зрение даже при движении на небольшой скорости, а мы попрем на предельной, поэтому старайся не отставать больше, чем на три метра, и ни на секунду не отвлекайся. Если я вдруг пропаду, не дергайся и ни в коем случае не снимай марево: просто жди моего появления перед носом и готовься снова включиться в работу.

Она коротко кивнула в знак того, что все поняла и сделает, как должно, а потом спросила, какой сектор ей держать.

— Никакой! — ответил я. — Я «сяду» на чувство леса и ауры деревьев, а они дают круговой обзор. Далее, на животных и птиц внимания не обращай: реально опасных мы будем обходить, а на атаки неопасных по умолчанию реагирую я. То же самое касается и боестолкновений: без моей команды ты в них не вступаешь, что бы вокруг ни происходило. Договорились?

Она демонстративно положила руку мне на запястье, чтобы дать возможность использовать шип, и усмехнулась:

— Рат, я трезво оцениваю свои возможности на территории Багряной Зоны, так что строить из себя крутую воительницу не буду. Но перечислю все отработанные плетения, чтобы ты знал, от чего отталкиваться, и, в случае чего, мог ими опосредованно воспользоваться. И последнее: прежде, чем перейти к описанию логики поведения в экстремальных ситуациях и причин, достаточных для немедленного отхода к группам подстраховки, забудь, пожалуйста, о том, что я женщина, подруга матери и все такое: наша основная цель — выжить, а все остальное вторично! Короче говоря, я — продолжение твоей воли в абсолютно любой ситуации…

…Встать на след оказалось действительно сложно сразу по нескольким причинам. Во-первых, отряд… ну, скажем, диверсантов пользовался идеально сбалансированным комплектом плетений, возвращавшим вдавленную почву в исходное состояние, поднимавшим смятую траву, убивавшим «лишние» запахи, уничтожавшим микрочастицы резины с обуви и так далее. Во-вторых, ломился по лесу не колонной, как привыкли рейдеры, а свободной формацией и дискретно, за счет чего след каждого отдельно взятого бойца оказывался в разы менее заметным, чем один общий. В-третьих, в этом составе были только крепкие профессионалы с чрезвычайно серьезным опытом работы в дикой природе, то есть, практически все действия, начиная с техники постановки стопы при шаге и заканчивая логикой выбора обхода даже самых мелких препятствий, выполнялись абсолютно бездумно и на автомате. Кстати, часть вояк имела даже слабенькое сродство с Жизнью, позволявшее «резать» какой-то процент аурных следов. Но в этом параметре я был сильнее как бы не в разы, поэтому в какой-то момент проанализировал весь комплекс принятых мер, подождал прихода экспертов Особой Комиссии, ткнул носом в четыре разных затертых отпечатка ноги и объяснил, что, а главное, как искать. Дабы эти деятели набрали нужный материал, получили шанс подобрать ключи к этому конкретному комплексному воздействию и смогли подготовиться ко вполне вероятным появлениям аналогичных ДРГ.

Само собой, уделил внимание и личному составу «наших» рейдовых групп. Показал, какие условные знаки и где именно буду оставлять, убедился, что мужики смогут их «прочесть», еще раз уточнил минимальную дистанцию, на которую им разрешено приближаться к нам по своей личной инициативе, и походя подкинул Шаховой весьма приличный объем информации для анализа и последующего осмысления. А когда закончил со всем вышеперечисленным, вскинул к плечу правый кулак, первым ушел вроде как под «Хамелеон» и, дав Язве пару мгновений, чтобы «вцепиться» в почти расплывшийся силуэт, плавно тронулся с места.

Следующие часа четыре убил на ее дрессировку, «потеряв» на это дело порядка двадцати минут, но добившись минимального уровня понимания логики моих возможных действий в наиболее вероятных ситуациях. Кроме того, составил впечатление об уровне подготовки этой женщины, арсенале плетений, скорости их созданий и реакции на команды или раздражители, дал возможность посмотреть на живого зварда практически в упор и так далее. Ну и, конечно же, «щупал». В смысле, каждые четверть часа прижимал ладони к ее шее и правому запястью, прогонял по магистральному каналу «тестовый импульс», некогда придуманный дедом, и оценивал адаптивные возможности этой конкретной энергетической системы.

Более-менее успокоился только в районе двадцати трех ноль-ноль по местному времени, а буквально минут через пятнадцать, во время плановой остановки, проверил уровень психологической устойчивости Шаховой на деле. Показал место для условно безопасного справления нужды, «не заметив» мутировавшую змейку с забавной реакцией на резкое изменение теплового фона, отошел буквально на два шага и повысил уровень восприятия ауры леса. Благо стоял возле вековой лиственницы.

Женщина совершенно спокойно приспустила штаны, немного присела и занялась своими делами. А через считанные секунды заметила рядом с левой щиколоткой это пресмыкающееся и… даже не дернулась! Мало того, деловито закончила процесс, спокойно достала из кольца бутылочку с водой, совершила все необходимые гигиенические процедуры и встала. После чего еще раз продемонстрировала выдающиеся аналитические способности, отпальцевав просьбу заговорить, получив разрешение, скользнув практически вплотную и прошептав на ухо «настоятельные рекомендации»:

— Рат, я понимаю, что ты пытаешься выяснить уровень моей подготовки, чтобы оптимально вписать в свои планы. У меня за плечами очень серьезная школа, так что проверки на излом такого уровня можешь пропустить: в свое время нас с твоей матушкой испытывали значительно серьезнее, а опыт, наработанный за долгие годы службы, только добавил наработанным кондициям прочности. И еще: готовя тест, имей в виду, что я оценила уровень уважения, испытываемого к твоим профессиональным навыкам местными рейдерами и глубину твоего взаимодействия с лесом, убеждена, что в твоем присутствии и вне серьезных боестолкновений мне абсолютно ничего не грозит, и давно убрала из режима автоматического анализа происходящего на марше такой фактор, как случайность.

В радиусе сотни метров не было ни одного опасного животного или птицы, поэтому к ее ушку я тянуться не стал. Зато воспользовался щупом, так как Язва продолжала держать меня за запястье:

— Спасибо за совет. Но принимать его к сведению я уже не буду — успел набрать всю необходимую информацию и больше не вижу смысла в подобных проверках. Тем более в синей области Зоны. Зато в ближайшее время подведу тебя к средненькому гравитационному вихрю и дам возможность привыкнуть к изменению восприятия мира: в ближайшие часа полтора-два воздействие магофона Той Стороны на твой организм преодолеет пороговое значение и вызовет рассинхронизацию энергетической системы, довольно серьезные сбои в работе головного мозга и так далее. Кстати, раз я уже заговорил об этом этапе адаптации, значит, опишу основные симптомы скорого начала «скачка» и объясню, что и как ты должна делать. Итак, симптомы: изменения частоты пульсации магофона и четкости картинки под сумеречным зрением, легкое головокружение, что-то вроде озноба или нарастающего жара в районе ядра, тянущая боль на периферии магистральных жил, затруднение дыхания и нарушения сердечного ритма…

Озвучивать свое удивление женщина не стала. Но я его почувствовал и вздохнул:

— Да, «срыв» штука серьезная. Поэтому ни в коем случае не пытайся стабилизировать свое состояние целительскими плетениями, скинь марево и все усиления, отключи естественную регенерацию и все, что висит в фоновом режиме, а уже потом предупреди меня: я покажу, куда ложиться, прослежу за процессом и помогу пережить его без серьезных побочных эффектов.

Тут Шахова опять вычленила главное и подобралась:

— Скажи, пожалуйста, а кто-нибудь, кроме тебя, в состоянии оказывать подобную помощь?

— Дед и еще несколько засечников: возможность подобного воздействия появляется при довольно специфических мутациях энергетики, случающихся нечасто, и требует раскачки на Той Стороне.

— То есть, группа, которую мы преследуем, может нахвататься побочек и потерять часть боеспособности?

— Не «может нахвататься», а «нахватается»! — злобно ощерился я. — Иначе я бы не стал оправляться вдогонку за такой толпой в одиночку…

…На первую жертву недостаточной информированности, неуемного личного любопытства или авантюризма организаторов акции мы увидели в ноль часов тридцать семь минут. Издалека, ибо соваться в гравитационный вихрь, втянувший, а затем перемоловший сначала особо невезучего бойца, а потом и идиота, решившего его вытащить кошкой на стальной сварной цепи. А где-то через километр с небольшим нашли еще четыре тела с характерными признаками взрывных мутаций, ударивших «не туда», и глотками, перерезанными более везучими коллегами из «редкого гуманизма». Там же обнаружились и следы, оставленные беднягами, напрочь деморализованными стремительно усиливавшимися признаками неминуемых «срывов». Увы, в момент пересечения незримой границы между зонами с разной плотностью магофона Той Стороны мне стало не до «изысканий» — подхватив на руки оседающую Шахову, я на полной скорости затащил еще на две сотни метров вглубь желтой области, тем самым, избавив от вредных «колебаний» уровня внешнего воздействия, вызванного дрейфом этой самой границы, занес под нижние лапы здоровенной ели и минут на сорок практически выпал из реальности.

Нет, ничего особо страшного ей, мастеру пятого уровня со сродством с Жизнью и абсолютно здоровым организмом, не грозило. Но я приложил все усилия, чтобы направить воздействие в «нужную сторону» и создать прочный фундамент для будущих мутаций. А после того, как женщина пришла в себя, ответил на вопросы, которые не могли не появиться:

— Ты потеряла сознание из-за того, что отключила слишком большое количество разноплановых навыков, за время работы в фоновом режиме «перетянувших» на себя часть функций внутренних органов. Негативных последствий можешь не бояться: я отключил то, что не успела ты, и немного покопался в «базовых настройках» твоей тушки. Результат проявится не очень скоро, но однозначно порадует: по моим ощущениям, тебя заметно «сдвинет» в сторону скорости, сродство с Воздухом станет сильнее как бы не на треть, а с Жизнью процентов на двадцать. Вполне возможно, что проявятся и другие сюрпризы, но не такие существенные.

— Ого! — еле слышно выдохнула она, приподнялась на локте и невольно поморщилась.

— Да, пропотела ты неслабо. А еще через поры кожи выступила слизь… — сообщил я. — Пахнешь ты сейчас чрезвычайно аппетитно. Для особо умных хищников с Той Стороны, успевших оценить прелести охоты на границе изменения плотности их магофона. Поэтому сейчас мы на полной скорости рванем к ближайшей речушке, чтобы ты смогла как следует помыться и надеть чистый комплект шмотья. А потом вернемся обратно, ибо мужички, которых мы преследуем, с вероятностью процентов за восемьдесят пять представляют какую-то неправительственную структуру и из-за этого непредсказуемы.

— С чего ты это взял? — спросила она, поднявшись на ноги.

— Любое уважающее себя государство планирует акции на основе информации, полученной как из открытых, так и из закрытых источников, ибо разведка, как правило, ест свой хлеб не зря. Эти же отталкивались от пакета разведданных, якобы украденных у китайского аналога Особой Комиссии, а затем опубликованных во всех СМИ планеты лет двадцать тому назад. Правда, за дату не ручаюсь — дед, рассказывая о том скандале, выразился именно так.

— Май девяносто седьмого. Но это несущественно… — буркнула Язва, дала понять, что оклемалась, по моей команде вернула на место все плетения, накинула марево и сорвалась на бег. А минут через десять, спустившись в довольно глубокий овраг и остановившись у кромки воды, сообщила, что ее магия начала сбоить.

— Пора уже — мы отошли от Стены километра на тридцать два-тридцать три… — философски заметил я. Потом мотнул головой, разрешая приступить к водным процедурам, и прочел лекцию о поведении в этой области Багряной Зоны:

— Когда продвинемся по направлению к Червоточине еще метров на семьсот-восемьсот, с тебя послетает все, что не доросло до фонового режима. Накроется и марево, поэтому до завершения полноценной мутации придется прятаться под армейским «Хамелеоном», адаптированным под работу в столь «нечеловеческих условиях». Если в этот промежуток времени тебе придется вступать в бой, то не вздумай давать волю рефлексам — попытки использовать магию гарантированно выйдут тебе боком. Вот тут-то и пригодятся клинки, подаренные матушкой. Кстати, как только домоешься и начнешь одеваться, закрепи их поудобнее, а сразу после начала движения займись отработкой их извлечения из ножен…

…Последние Ценные Указания я озвучил аккурат в тот момент, когда силуэт Шаховой вышел из речушки, а за спиной зашелестело разворачиваемое полотенце. Напоминать о том, что чистое белье должно быть без кружев и всего того, что может вызвать появление потертостей, я не стал, вовремя сообразив, что эта женщина наверняка приняла во внимание и этот совет. Поэтому подождал еще немного и подозвал ее к себе:

— А теперь самое главное: я вешаю на тебя усиления, которые точно не слетят, а ты стараешься адаптироваться к изменениям в реакции тела.

— Ты полон сюрпризов! — сыто мурлыкнула Язва, получив и оценив весь комплект, затем посерьезнела, по моей команде ушла под марево и сорвалась на бег. А через несколько минут дисциплинированно отошла к ели, к которой я ее отправил, и не двигалась до тех пор, пока не услышала мой шепот на ухо:

— Их было двадцать четыре. Двое погибли в гравитационном вихре, а еще четверо тут из-за взрывных мутаций. Таким образом, к Червоточине ломится восемнадцать тел в не самом лучшем состоянии. В общем, выдвигаемся. Кстати, можешь заменить марево «Хамелеоном» прямо сейчас.

Шахова последовала моей рекомендации и… задала весьма толковый вопрос:

— Ра-а-ат, а я смогу подпитывать эту накидку Силой, когда магия пойдет вразнос?

— Неа. Поэтому этим буду заниматься я.

— Так она же инициирована, а зна…

— Я буду заливать твою Силу. Вернее, правильно направлять ее в нужную часть плетения раз в десять-пятнадцать минут. Кстати, две первые попытки тестирования этих накидок в Багряной Зоне были признаны неудачными из-за негативных отзывов тестеров, не прошедших полноценную мутацию.

Договорив эту фразу, я попросил женщину немного подождать, нашел подходящее место, оставил «послание» рейдерам, следующим за нами, а затем вернулся к напарнице и дал ей возможность себя заметить. Затем качнулся в направлении Червоточины, увидел ожидаемую реакцию и плавно ускорился. А минут через десять-двенадцать увидел две «лишние» цепочки следов и мысленно хмыкнул. Потом решил, что этой радостью надо бы поделиться и с Язвой, остановился, жестом подозвал ее к себе и зашептал на ухо:

— Лар, у наших клиентов назревают очень серьезные проблемы: вмятина в хвое справа от меня — след зверька с Той Стороны, охотящегося в паре с сородичем, весящего под сто тридцать килограммов, обладающего довольно серьезной роговой броней и отличающегося крайне неприятным нравом. Да, есть и минусы — с вероятностью процентов в девяносто пять ривзы отобьют от «человеческого стада» по одной «особи», успокоятся и примутся за трапезу, но можно быть уверенными, что после судьбоносной встречи с ними в отряде останется шестнадцать человек.

Мое предсказание сбылось ближе к двум часам ночи. Сначала чувство леса показало две характерные картинки, а чуть позже ветер донес довольное щелканье наплечных костяных щитков. Ломиться напрямик я, естественно, не стал, поэтому «оставил» рейдерам очередную «инструкцию», принял вправо, поднял нашу группу на пологий склон и обошел животинок по пологой дуге. В два восемнадцать порадовался следующему приятному сюрпризу, заметив еще одного павшего бойца. Подходить к его телу и разбираться, чем его приложило, даже не подумал, ибо вокруг этого куска плоти уже суетилась всевозможная живность.

Этой новостью поделился чуть попозже. После того, как у Язвы начала глючить энергетика, и мне пришлось подпитывать ее «Хамелеон» своего рода пинками. К слову, во время этой вынужденной остановки я потратил немного времени на изучение организма спутницы, чуть-чуть подправил направление начинающейся мутации, запомнил точное время проведенного воздействия, чтобы проверить его результаты не позже, чем через четверть часа, и почти сразу переиграл эти планы. В смысле, пошел на поводу у проснувшегося предчувствия, вытащил из перстня саперную лопатку, соорудил очередной рукотворный туалет и дал команду облегчиться.

Следующий час прошел без особых треволнений. Да, Шахову прилично мутило от начавшейся перестройки организма, да, остановки для небольших коррекций пришлось делать каждые десять-двенадцать минут, да, поднялся сильный ветер и добавил «лишнюю» составляющую в ауры крупных деревьев, но все это было в пределах нормы. А в два тридцать семь меня кинуло в боевой режим едва заметным «посторонним звуком», пробившимся сквозь шелест крон, и намеком на еще одну «лишнюю» составляющую, появившуюся в аурах.

Как вскоре выяснилось, «клиентам» не повезло нарваться на рейдовую группу корхов… с ожидаемым результатом: «чарующий аромат» той дряни, которая текла в жилах чудом раненой особи, превратил отряд профессионалов в толпу блюющих инвалидов со слезящимися глазами, тремором конечностей и слабостью в коленях. Впрочем, судя по следам, оставшимся на месте боя, часть бойцов рубилась даже в таком состоянии. Вернее, усиленно пытались сопротивляться, а двое самых толковых, вероятнее всего, даже вспомнили о необходимости первым делом убивать «лекаря» и пробились сквозь «тяжей» к нестандартному «танку». Где героически и полегли. Тут мое настроение поднялось еще немного, и я чуть-чуть ускорился: закончил осмотр тел и места встречи, убил несколько минут на создание понятных ценных указаний для добровольных помощников, вернулся к Шаховой, оставленной неподалеку, и повел ее на сеанс «ароматерапии».

Полоскало ее неслабо. Но с моей помощью организм, «воюющий» еще и с мутагенным воздействием, пришел в норму куда быстрее, чем мог, и я порадовал измученную женщину сразу несколькими приятными новостями:

— Начнем с тебя и твоего самочувствия. Можешь радоваться: полученная «прививка» прилично ослабит реакцию организма на запах крови и тел корхов. Далее, начавшаяся мутация тихой сапой идет туда, куда надо, соответственно, через денек-другой ты станешь заметно сильнее. А теперь пара слов о наших подопечных. Организаторы этой акции совершили классическую ошибку еще на этапе планирования марш-броска. Взяли карту, провели прямую линию от двадцать второго форта до Червоточины, учли рельеф и проложили наиболее короткий маршрут. Да, он должен был дать приличный выигрыш во времени, но повел группу по пути, наиболее часто используемому рейдерами с Той Стороны, так как по нему удобнее всего добираться сразу до нескольких фортов. Результат этого просчета не заставил себя ждать: дурни, из-за сбоев в энергетике потерявшие возможность прятаться под марево и затирать следы, нарвались на спецгруппу корхов, специально заточенную на захват самых опытных рейдеров Стены. Итог… хм… неоднозначен: восемь человек было убито на месте, а значит, уже не сможет оказать сопротивление тебе и мне. Но семеро выживших и все то добро, которое покойные выложили из сбоящих колец и переложили в весьма объемистые рюкзаки, отправилось в смежный мир…

…Корхов, спешивших как можно быстрее переместить богатую добычу в свой мир, догнали только в пятом часу дня, побив все мои личные рекорды по скорости передвижения по Багряной Зоне в сопровождении «балласта»! Атаковать с марша, естественно, и не подумали — обошли спецгруппу по приличной дуге с подветренной стороны, нашли место, мимо которого «гости» с Той Стороны не могли не пройти, и тщательно замаскировались. Я — в паре метров от удобного прохода между деревьями, а Язва чуть подальше.

Не знаю, о чем во время ожидания думала она, а я боролся с плохими предчувствиями, ибо прекрасно «видел» приближающийся ордер чувством леса, и понимал, что мы опоздали: да, все «танки», «тяжи» и «скрытники», нагруженные бессознательными телами бойцов ДРГ, и «лекарь», как обычно, обходившийся без груза, двигались в обычном порядке, но «бегунков» среди них не было. А это, с учетом того, как должен был проходить бой между корхами и людьми, могло произойти только в том случае, если захваченная добыча была настолько хороша, что старший группы счел необходимым засунуть ее в бляхи с пространственными карманами и отправить на Ту Сторону без промедления!

Когда процессия приблизилась на расстояние плевка, позволив изучить построение еще и аурой мощного кедра, я понял, что мои худшие опасения оправдались, и разозлился. Так, краем сознания. Ибо настраивался на бой и не собирался отвлекаться на всякую ерунду вроде эмоций. Влил Силу в усиление ветра и отворот, поудобнее перехватил костяные клинки, дождался «лекаря» и волчьим скоком зашел ему за спину.

Наработанная связка прошла, как по маслу. Более того, эта особь по какой-то причине среагировала на два болевых шока как-то уж очень сильно и не смогла шарахнуть изъязвлением. Но и это я отметил лишь краем сознания, ибо в этот момент тушки пленников полетели на землю, а корхи, стремительно развернувшись на месте, рванули… друг к другу и за считанные мгновения образовали плотный строй. Хорошо, хоть не все: «скрытники», технично сместившись за массивных «тяжей», ушли в «невидимость» и разошлись в стороны, планируя выждать время и зайти мне за спину.

Правый перестарался с длиной дуги и допрыгался: я поймал его силками, лишил «кисточки», венчающей хвост, «запутал» артефактный комплекс и вогнал правый клинок в нервный узел над «клоакой». Потом, правда, чуть не оглох от чрезвычайно мощного предсмертного визга, но успел оторваться от слишком подвижного «тяжа».

Второй «скрытник» оказался значительно умнее и за следующие три с лишним минуты маневренного боя на очень высоких скоростях не совершил ни одной ошибки. Боевого опыта за глаза хватало и остальным его сородичам, так что мне пришлось придумать альтернативный план — сделать вид, что впал в бешенство, и начать орать. Вроде как на них, а на самом деле озвучивая инструкции для Шаховой:

— Лара-а-а, оставайся-а-а на-а-а месте-е-е, слуша-а-ай и запомина-а-ай…

Пока надрывался, бил по строю всеми дальнобойными заклинаниями, какими мог, рассекал ответные или уворачивался, если не успевал, пытался продавить артефактную защиту одиночными ударами ножей и безостановочно двигался. На первый взгляд бессистемно, но на самом деле без какой-либо спешки смещался так, чтобы «скрытник» рано или поздно «прокрался» мимо Язвы и «под моим руководством» повернулся к ней спиной.

Намучился, конечно, здорово, заработав пяток не очень серьезных ожогов, штуки четыре пореза и дважды чудом избежав тяжелых ранений. Но в конце концов поставленная задача была достигнута, и Лариса Яковлевна доказала, что на службе ела свой хлеб не зря — идеально отработала рекомендованную последовательность атак и все-таки завалила изрядно надоевшую особь серией ударов одним из дедовских метательных клинков. Потом, правда, была вынуждена включить ноги, чтобы оклематься от тошноты, но в процессе беготни не теряла дистанцию и не подставлялась.

К тому времени, когда от тошноты не осталось даже воспоминаний, я придумал еще одну перспективную идею. И пусть реализовать ее удалось только с четвертой попытки, строй лишился «тяжа». К сожалению, корхи оказались не дураками, обдолбались Жизнью из накопителей и ушли в глухую оборону. Причем «танки» и один «тяж» держали внешний периметр, а второй нагло отдыхал и восстанавливал Силу!

На вскрытие этого мини-форта мы убили порядка двадцати пяти минут, перепробовав добрый десяток планов разной степени изощренности. А потом решили объединить второй, третий и седьмой в один, распределили роли, раз двадцать проговорили новый план вслух, чтобы согласовать действия и до предела ужать временные промежутки между ними, убрали две найденные шероховатости и рискнули. Первую скрипку сыграл я — метнулся к Язве, ускорил ее реакцию проворством, волчьим скоком вошел в ближний бой с мелким «танком», на считанные мгновения вывел его из боя головокружением и переместился к «крупному». Этого шокировал уколом в нервный узел, «потерял равновесие на уходе» и придержал «тяжа», находящегося перед Шаховой, силками. А когда «крупный», озверев от боли, рванул ко мне, кинулся ему под ноги, помог упасть самой обыкновенной подсечкой под опорную ногу и в два скока переместился к любителю медитаций. Оказавшись на позиции для идеальной атаки на полсекунды позже Ларисы.

Два ее удара ножом и один мой, нанесенный во время сверхкороткой паузы между ними, отправили особь в страну вечной охоты…

…Придумывая план для уничтожения третьего и последнего «тяжа», я то ли немного переоценил возможности Шаховой, то ли не учел, что она может и ошибиться. Поэтому даже после чрезвычайно подробного описания нужной траектории удара моя напарница не попала в самый центр обозначенного нервного узла, из-за чего особь не потеряла концентрацию и успела вложиться в контратаку. Язву унесло метра на четыре, слегка оглушило каменной шрапнелью и опалило чем-то вроде ярости пламени. Добить ее я, конечно же, не дал, приложив урода головокружением и остановив силками. А потом озверел… и расчетливо использовал ранение напарницы для того, чтобы вытянуть корхов в линию, придержать мелкого «танка» и убить его в одно лицо.

Его смерть нисколько не остудила ледяную ярость, так что я вцепился в «крупного» и, по откату кидая на него силки с головокружением, порвал в клочья последнего «тяжа». Потом дождался возвращения Ларисы Яковлевны, резко передумавшей спасаться бегством, и в компании с ней втоптал в землю последнего незваного гостя с Той Стороны. А когда умирающее тело начало заваливаться навзничь, метнулся к женщине, волчьим скоком оттащил ее на несколько метров в сторону, выпустил из рук и перешел на рык:

— Срывай с себя шмотье, падай на спину на коврик и покрывало, которые я сейчас постелю, и подставляй раны: если твой организм начнет их залечивать на этом этапе мутации, будет жопа!

Пока она избавлялась от остатков комбеза, я выдергивал из перстня все, что требовалось для экстренных процедур, и, видимо, делал это слишком энергично, так как Язва заметно побледнела и… перестаралась, раздевшись догола. Хотя для обработки довольно большой рваной раны на левой груди было достаточно опустить одну чашку лифчика, а к двум самым неприятным, на косой мышце живота и над лобком — чуть приспустить трусики. Впрочем, в тот момент тратить время на стеснение или смену белья было бы редким идиотизмом, поэтому я упал на колени рядом с обнаженным телом и минут на двадцать пять забыл обо всем на свете, кроме навыков работы с такими ранениями, вбитых в подсознание еще лет в девять-десять, и контроля за окрестностями.

В процессе выложился до предела, потратив всю Жизнь из резерва и дедовских накопителей и две трети запасов «химии», изрядно перегрузив магистральные жилы рук и… раз восемь или девять заблокировав попытки организма Ларисы Яковлевны включить регенерацию. К сожалению, пока я развлекался, запахи крови и корховской дряни распространились достаточно далеко, поэтому сразу после завершения процедур мне пришлось напрягаться совсем в другом ключе: наскоро обтирать Язву гигиеническими салфетками, взбадривать восстановлением, просить побыстрее одеться и уноситься к месту схватки. А там «развлекаться» обыском трупов корхов и оттаскиванием тушек пленных метров на семьдесят под ветер, приводить самых перспективных в сознание и проводить экспресс-допросы в самом жестком из известных мне вариантов, подвешивать еще живые тела на ветви окрестных деревьев, чтобы дать шансы дожить до появления «наших» рейдеров, и так далее.

Слава богу, с большей частью всего вышеперечисленного удалось справиться до появления крупных хищников, а с меньшей помогла Шахова, натянувшая на себя гражданское шмотье и оттащившая в сторону пару трупов в качестве закусок для самых голодных или нетерпеливых зверушек.

Когда последняя тушка закачалась метрах в шести от земли, я вытер вспотевшее лицо, огляделся по сторонам, чтобы еще раз сориентироваться в этой части Багряной Зоны, и обратился к напарнице:

— Лар, пахнем мы, мягко выражаясь, неважно, значит, нам надо срочно помыться. До ближайшей речки сравнительно недалеко, но в ту сторону дует ветер. Оставаться на месте и ждать наших не вариант — как только сюда набежит зверье посерьезнее этого, нас сожрут. Остается озеро. Но и туда надо будет бежать в очень хорошем темпе, ибо места… хм… не самые безопасные для человека. Увы, «заплатки» на самых серьезных ранах выдержат в лучшем случае две трети пути, а я слил Жизнь в ноль. В общем, после водных процедур тебе придется перетерпеть заживление по принципу «абы как», потом забраться на дерево повыше, спрятаться под «Хамелеон» и ждать, пока я не вернусь с позаимствованными накопителями, а потом позволить мне…

— Рат, ты чего?! — насмешливо спросила она, даже не став дослушивать до конца. — Я уже говорила, что сделаю все, что ты сочтешь нужным! Впрочем, даже если бы я ничего такого не обещала, то после анализа того, что ты для меня сделал в процессе исцеления, не колебалась бы ни мгновения!

— Спасибо. И понеслись…

…К месту боя я принесся в мыле, скинул марево вместе с «Хамелеоном» возле командира сдвоенной группы, руководившего снятием второго тела, и перешел на командно-штабной еще до того, как мужик оклемался от моего появления:

— Мне нужны все накопители с Жизнью, какие есть. Немедленно!

Рейдер продублировал мой приказ подчиненным, заметил, что эксперты не шевелятся, и озверел:

— Приказ касается ВСЕХ! Будете тупить — оставлю тут!!!

Это внушение сработало, и «птицы высокого полета Из Самой Столицы» засуетились. Я удовлетворенно хмыкнул, снова поймал взгляд собеседника и продолжил в том же стиле:

— Соберете тушки — возвращайтесь в форт, не отвлекаясь на допросы. Начальству передадите следующее: группа несла в Червоточину гору образцов редкоземельных металлов, всевозможных сплавов, продукции химпрома и… средства шантажа — приличную линейку биологического оружия, созданного на основе частей тел корхов, и химическое ОМП.

— Они что, собирались торговать?! — ошалело спросил мужик.

— Ну да. Либо договориться и обменять маготехнологии корхов на что-нибудь земное, либо получить то же самое, но посредством шантажа.

— Охренеть!!!

— Это еще не все… — вздохнул я. — Им подготовили коридор эвакуации через «Пятнашку». Начало ниточки — штаб-ротмистр Феоктистов и старший вахмистр Назимов.

Тут грязно выматерилось большинство рейдеров, прислушивавшихся не к отдаленной грызне зверья, а к нашему разговору.

— Так оно и есть… — кивнул я, подставил ладони под приличную кучку накопителей, распихал их по карманам комбеза и перешел к последнему пункту сообщения: — Но самое хреновое это то, что образцы и оружие уже на Той Стороне — командир спецгруппы корхов, с которой столкнулись эти уроды, сразу после захвата пленных отправил столь интересную добычу на Ту Сторону с двумя «бегунками».

— И что теперь?

Я устало потер лицо и криво усмехнулся:

— Есть очень небольшой шанс достать шустриков и там. Но у меня на руках раненая, которая гарантированно не выдержит ваш темп, а один я на Ту Сторону не сунусь — исчезновение спецгруппы, раздобывшей такие трофеи, поставит корхов на уши. В общем, можете сообщить начальству, что с места боя я отправился на Базу, планируя собрать группу засечников. А если начнут возникать, напомните, что обещанное выполнено: группа диверсантов либо уничтожена, либо захвачена, информация об их целях добыта и так далее.

— А когда им ждать вашего возвращения? Хотя бы ориентировочно…

— Числа третьего-четвертого июля к «Двадцать второму» выйду либо я, либо какой-нибудь другой засечник… — пообещал я, пожелал всего хорошего, активировал «Хамелеон» и сорвался на волчий скок.

Метров через двадцать влил Силу в марево, а через двадцать две минуты движения на предельной скорости засек чувством леса силуэт Шаховой и чуть-чуть успокоился. Впрочем, скорость не скинул, поэтому вскоре подлетел к дереву, на котором она пряталась, обозначил свое присутствие и спросил, как у нее дела.

— Организм пытается регенерировать две самые серьезные раны, но пока это не удается… — вымученно буркнула она, без какой-либо подсказки с моей стороны поняла, что героизм только навредит, и сразу же исправилась: — Я на грани. Смогу блокировать это воздействие от силы минут десять-двенадцать. Но без гарантий.

Я метнулся к стволу еще до того, как она договорила, взобрался на ее ветку и вытащил из кармана первый накопитель:

— Показывай…

Потом наскоро зарастил обе раны и скомандовал:

— Слезаем и идем мыться.

— Угу. Они кровили, а ты пропотел насквозь… — поддакнула женщина и последовала моему примеру.

До берега озера было чуть больше пятидесяти метров, так что переход не затянулся. А водные процедуры изрядно напрягли, ибо место, на котором мы их принимали, прекрасно просматривалось с другого берега, что в этой области Зоны было очень небезопасно. В общем, после того, как кровь и пот были смыты, я пошел на поводу у собственной паранойи и увел Шахову в лес. Почти на километр. А там нашел небольшую полянку, застелил клочок земли ковриками и покрывалом, «прижег» это место плетением, уничтожающим насекомых, и слил на недо-лечение две трети нового запаса Жизни. Потом трезво оценил дело своих рук и недовольно поморщился:

— Это все, на что я способен. Но часов через семь-восемь мы доберемся до Базы, а там целители не чета мне.

— А еще через сутки-двое закончится мутация, и я смогу долечить то, что не смог ты? — язвительно спросила женщина и еле слышно зашипела: — Рад, я выжила благодаря тебе, а эти раны получила из-за своего упрямства и… ни капли об этом не жалею, так как смогла помочь тебе выполнить почти невыполнимую задачу! Говоря иными словами, перестань рвать себе душу и посмотри на ситуацию с другой стороны: я прилетела в Зону по уважительной причине, по еще более уважительной причине попаду на Базу и, как личность благодарная, впоследствии смогу навещать своих спасителей! Кстати, я могу встать?

— Конечно! Прости, заслушался… — начал, было, я, но Язва, в мгновение ока оказавшись на корточках, натянула футболку, обняла меня за шею и от всей души поцеловала в щеку:

— Баламут, Оторва была права: ты настоящий мужик. И я счастлива, что она подарила мне шанс… рано или поздно заслужить твою дружбу!

Щуп я использовал в момент касания губ, поэтому почувствовал и запредельную благодарность, и гордость за меня-любимого, и желание чуть-чуть повеселиться, появившееся в самый последний момент. Вот и сделал вид, что обиделся:

— Интересно, а как называются наши нынешние отношения?

— Любовь, конечно! — на голубом глазу заявила она и перевела веселье на новый уровень: — Друзья друг с другом не спят, а мы чуть более суток тому назад проснулись в одной постели! Кстати, ты, гад, по итогам той ночи не сказал мне даже самого завалящего комплимента!

В другое время я бы или посмеялся, или отшутился. А тут ощутил кое-какие «лишние» эмоции, сообразил, что на самом деле происходит с этой женщиной, и прижал ее к себе:

— Лар, солнце, та химия, которой я обработал твои раны на первом этапе лечения, используется не первый год и работает. Более того, я направлял и усиливал нужные воздействия, поэтому абсолютно уверен в том, что никаких негативных последствий не будет. То же самое могу сказать и про мутацию: в данный момент твой организм адаптируется к магофону Той Стороны в самом лучшем режиме из всех возможных.

— Если его направляешь ты, то получается, что пока ты рядом, я могу ничего не бояться? — хохотнула Шахова, но эта вроде как шутка вымела из ее чувств далеко не весь негатив. Пришлось пользоваться аргументом потяжелее:

— Конечно. А еще пока я рядом, тебе нет необходимости строить из себя сильную женщину. Так что закрой глаза, забудь обо всем, что было в прошлом, и загляни в скорое будущее. В то самое, в котором ты, наконец, увидишься со своей любимой подружкой…

…Переход по оранжевой и красной областям Зоны дался Шаховой куда тяжелее, чем я рассчитывал. А еще нам с ней как-то уж очень крупно не везло со зверьем с Той Стороны. Поэтому до северо-западного входа Базы шли аж девять с половиной часов и, добравшись до самого обычного выворотня, вросшего в землю, не поверили, что добрались. Правда, о том, что мы уже на месте, знал только я, а Лариса Яковлевна в лучшем случае догадывалась. Но тянуть со спуском в подземелья я, естественно, не стал, так что поднял нужный кусок коры, вжал ладонь в артефактный сканер, дождался укола в подушечку безымянного пальца и повел свободной рукой, предлагая напарнице повернуть голову влево.

Она послушалась и увидела, как приличный кусок «земли» плавно поднимается вверх, поворачивается на невидимой оси и открывает доступ в колодец диаметром в два с лишним метра.

— Дуй вниз. До первой площадки. Там стой и не шевелись. А я затру следы и спущусь… — приказал я, проводил ее взглядом и зашевелился. Хотя, по большому счету, этим делом должен был заниматься дежурный, освободив меня, вернувшегося с боевого выхода, от лишних телодвижений.

Дежурным в этот день оказался Витька Шелестов, парнишка на два года младше меня, во время мутации получивший не самое удачное сродство и из-за этого сосредоточившийся не на боевке, а на артефакторике. Да, он страшно переживал крах своих надежд, но это не мешало ему пахать, как проклятому, на новом поприще, вкладывать душу в поручения старших и нести такие вот дежурства. Вот и в этот раз он вынесся на поверхность чуть ли не раньше, чем я сформировал первое плетение, сжал меня в объятиях, заявил, что страшно рад видеть, и еле слышным шепотом поинтересовался, с какого перепугу я привел на базу внешницу!

— Она своя, Кремень… — с нажимом на нужном слове ответил я. — Но не местом рождения, а духом.

Он знал, что я такими вещами не шучу, поэтому мгновенно посерьезнел и потребовал познакомить. А через пару минут ничтоже сумняшеся заявил Язве, что раз я, Баламут, назвал ее «своей», то он горд таким знакомством!

Лариса Яковлевна отреагировала на это заявление на десять баллов из пяти возможных:

— Меня переполняет это же чувство: на подходе к этому входу Баламут обмолвился, что безопасностью вашей Базы занимаются лучшие. А раз вас сочли таковым в столь юном возрасте, значит, вы уже доказали, что входите в эту категорию!

Шелестов смутился, но нос все-таки задрал. И пробасил:

— Спасибо на добром слове. Жаль, что не могу уйти с поста, проводить вас вниз и устроить экскурсию по базе, но надеюсь, что мы видимся не последний раз…

— Серьезный молодой человек! — прошептала Шахова после того, как мы вошли в лифт и поехали вниз. — Кстати, а за счет чего мы едем? Электричество же не работает!

— Открою страшную тайну… — криво усмехнулся я. — Двенадцать лет самоизоляции в кошмарнейших условиях настолько сильно мотивировали Старших, что первые же трофеи, взятые с корхов, были разобраны чуть ли не до атомов. А потом исследования снова приняли системный характер, и через несколько лет появились первые магические аналоги электронных схем. В общем, тут, куда ни плюнь, одна магия. К примеру, светильники — это мощный светлячок, поддерживаемый накопителями, плюс оптоволокно и стандартные потолочные или настенные панели. А теплоснабжение и горячая вода — артефакторика, школы Воды и Огня, обычные пластиковые трубы и насосы на накопителях.

— Получается, что ваш уровень маго-технологического развития намного выше, чем средняя температура по больнице? — хохотнула она.

Интуитивно сообразив, о чем идет речь, я пожал плечами:

— А что удивительного? Мы выживаем. А еще не забываем о том, что нас уже предавали, и делимся далеко не всеми наработками.

— Я тоже знаю, что такое предательство… — неожиданно призналась она. — Увы, слишком хорошо. Поэтому беззаветно люблю только Оторву и тебя, а служу не Долгоруким, а лично Дарье Ростиславовне.

Последняя фраза заставила женщину потемнеть взглядом, и я постарался вернуть ее настроение в норму:

— Лар, ты меня смущаешь: в моем возрасте признания в любви страшно кружат голову!

— Какой же ты все-таки Баламут… — мягко улыбнулась она, и тут я начал разговор, который меня слегка пугал:

— А если серьезно, то слово «беззаветно» согрело душу в разы сильнее, чем «люблю». Ведь это определение используют только те, кто ценит не власть, связи, внешность, подвязанный язык и так далее, а Личность.

— Так, стоп! Если я правильно поняла, то ты хочешь сказать, что Оторва изменилась из-за мутаций?

Я поймал ее взгляд и медленно кивнул:

— Да. И мне эти изменения кажутся фантастически красивыми. Но я привык к ним с детства, а тебя они могут шокировать. Постарайся этого не показать, ладно? А то матушка тебя любит и… хм… не те чувства в твоих глазах сделают ей больно.

— Спасибо за предупреждение, но для меня самое главное, что она жива! — твердо сказала Шахова, потом задумчиво склонила голову к плечу и как-то странно прищурилась: — Безумно красивая, говоришь?

— Да.

— Это поможет. В смысле, я буду смотреть на нее твоими глазами…

…Не знаю, как Лариса Яковлевна ломала свое сознание для того, чтобы «смотреть моими глазами», но свое обещание она выполнила в полной мере. Правда, не сразу: увидев подругу юности с порога ее кабинета, Язва как-то по-девичьи взвизгнула, метнулась к матушке, заключила ее в объятия и заплакала от счастья. Зато через несколько минут, наревевшись всласть, расцепила «захват», попросила не менее зареванную подругу отпустить ее «буквально на секундочку», сделала шаг назад, оглядела ее с ног до головы и восторженно выдохнула:

— Оль, Баламут был прав: ты умопомрачительно красива!

— Нашла, кому верить… — сварливо пробурчала матушка, но одарила меня взглядом, полным благодарности и любви.

— Ага, нашла! — подтвердила Шахова. — Твой сын — не только настоящий мужчина, но и чудо, каких хрен найдешь! Но об этом мы с тобой пошепчемся не при нем.

— Пошепчетесь… — подтвердил я. — Но не сразу: мам, мы тут сцепились со спецгруппой корхов, и не очень удачно. Я поставил Язву на ноги, но в меру своих возможностей. Так что ей надо к Степановне. И еще: Лариса начала мутировать. Я загнал процесс в нужное русло и поддерживал всю дорогу, но…

— Поняла. Дальше можешь не объяснять. Где тебя искать? — мгновенно переключившись в боевой режим, отрывисто протараторила она, вцепилась в руку Язвы и потащила подругу к двери.

— В мастерской у отца или в зале заседаний Совета. Возникла проблема, требующая решения. Закончите осмотр — приходите.

Женщины исчезли из кабинета буквально через две секунды, а за ними последовал и я. Только пошел в другую сторону, добрался до лестницы, спустился на два этажа ниже и вскоре добрался до оружейного блока.

Папа оказался на месте. Причем в компании деда — полировал новенький тычковый нож, слабо светящийся под взором.

На мое появление взрослые отреагировали в привычном ключе: первый попытался раздробить мне плечо, а второй чуть не переломал ребра. Впрочем, мое ни разу не праздничное настроение заметили оба и сочли возможным ограничиться минимальной программой, то есть, сразу после «побоев» вопросительно выгнули брови и потребовали, чтобы я рассказывал.

Вот я и рассказал. Во всех подробностях. А где-то минут через двадцать повторил еще раз. Но всему Совету, экстренно собравшемуся в зале заседаний. Ближе к финалу этого «подхода» в помещение бесшумно просочились мама с Ларой и тихонечко опустились в кресла самого заднего ряда. Я порадовался тому, что «внешницу» никто не заметил, закончил излагать свои выводы и вздохнул:

— В общем, оставлять эту дрянь в руках корхов просто нельзя, а соваться на Ту Сторону, понимая, какой бардак там сейчас творится, стремно.

— Пойдем. Всем боевым крылом. Выход в семнадцать ноль-ноль… — заявил Генрих Оттович, когда-то являвшийся заместителем начальника НИИБ, а за время самоизоляции «доросший» до должности председателя Совета и с тех пор никому ее не уступавший. — Игорь Святославович, готовьте изделия по списку два-ноль!

Я о таком списке даже не слышал, но по реакции батюшки понял, что затевается что-то очень серьезное. И не ошибся: члены Совета, включившиеся в работу без раскачки, за считанные минуты распределили обязанности и чуть было не рванули заниматься подготовкой, но заметили Шахову и затормозили.

— Подруга. Своя. На клятве. Пришла с Баламутом. Уйдет с ним же… — отрывисто доложила матушка, и народ повернулся ко мне, а я повторил самое главное:

— Она своя. Ручаюсь.

Этого хватило бы за глаза, но Лара этого не знала, поэтому набычилась:

— Я должна Ольге несколько жизней еще с юности, а Баламуту задолжала сегодня, поэтому готова дать любые клятвы и… до того, как уйти, пойду с ним и с вами на Ту Сторону!

— Ценю ваш порыв, но не думаю, что это хорошая идея… — вежливо, но непреклонно заявил дед.

Я был уверен, что женщина упрется, как в прошлый раз, и еще раз обозначит свою позицию, но на эту реплику ответила мама:

— Борисыч, идея действительно отвратительная, но если вы возьмете с собой Баламута, то Язва по любому отправляется с ним. Если нет — останется. Ибо зарубилась с корхами, будучи на начальном этапе мутации, получила десяток серьезных ранений и выжила только благодаря вливанию Сути этого дурня, а значит, пойдет вразнос, если он не доведет процесс до логического завершения.

Услышав слово «Суть», я невольно сглотнул, ибо у нас, на Базе, этим словом называли жизненную силу одаренного и считали, что ее количество конечно, а потери не восстанавливаются. Пока дед выяснял, с чего матушка взяла, что я пошел на такой риск, закрыл глаза, прислушался к ощущениям в ядре, погонял Силу по магистральным каналам, не нашел даже тени каких-либо отклонений и уставился на родительницу. А когда она посмотрела на меня, вопросительно выгнул бровь — мол, ты в этом уверена? — увидел подтверждающее шевеление ресниц и озадаченно почесал затылок.

Тем временем дед закончил строить женщин и переключился на меня:

— Так, внучок, дуй-ка ты к Степановне. Сдаваться…

Слово «внучок», произнесенное с ласковыми интонациями, означало скорый взрыв, и заставило сорваться с места на первой космической, но Ларисе Яковлевне я все-таки подмигнул и ободряюще улыбнулся. Правда, потом напрягся, так как не знал, чем закончится осмотр, но это было уже в коридоре. А где-то через полчаса, выйдя из беспамятства на операционном столе самой сильной целительницы Базы, услышал ее рык:

— …еще раз: нет у твоего внука никаких негативных изменений! Нет, понимаешь?!

— Да, но ты же сама ска-…

— Слав, не тупи: я сказала, что нет НЕГАТИВНЫХ! Дальше объяснять?!

— Пффф! Спрашиваешь!!!

— Сути в нем БОЛЬШЕ, ЧЕМ БЫЛО. Процентов на сорок. И ее объем продолжает увеличиваться, плавно УСИЛИВАЯ всю энергетику. А теперь вопрос для особо тупых и напрочь выживших из ума замшелых стариканов: если передача Сути помогла Баламуту усилиться и загнала мутацию подружки твоей невестки в идеальную колею, то стоит им продолжать в том же духе, или как?!

— Наверное, стоит… — без особой уверенности в голосе буркнул дед, что интересно, не обратив никакого внимания на… хм… форму изложения мысли.

— А привязывать к твоей семье девчонку, которая стараниями Баламута за сутки прорвется на полторы-две ступени и станет мастером шестой или седьмой ступени?

— Ее не надо привязывать! — заявил я, заодно сообщив спорщикам о том, что пришел в себя. — Лариса Яковлевна пойдет за матушкой в огонь и в воду.

— Теперь пойдет и за тобой! — отрезала целительница. — Вернее, побежит, теряя тапки! Поэтому ближайшие сутки не отпускаешь ее от себя ни на шаг, каждые пятнадцать-двадцать минут корректируешь процесс мутации в том же режиме, что и раньше, вливаешь Жизнь в раны, которые я НЕ СТАЛА долечивать, и вкладываешь во все свои действия душу! Вопросы?

— Не думаю, что на Той Стороне…

— А кто сказал, что вы туда пойдете? — хором спросили старшие, а когда увидели, что я напрягся, «атаковали» с двух разных направлений. Степановна надавила на здравый смысл, заявив, что до завершения мутации Шаховой на Той Стороне делать нечего. А дед шарахнул «крупным калибром»:

— Внук, мы не собираемся с кем-либо рубиться: скрытно дойдем до их лабораторного комплекса, выжжем его до скального основания термитной смесью, адаптированной под тот мир, и, до кучи, проведем испытания еще нескольких видов химического оружия. Ну, и зачем нам там будешь нужен ты?

Я видел его взгляд и понимал, что решение уже принято, а значит, трепыхаться бессмысленно. Поэтому махнул рукой и вздохнул:

— Ладно, как скажете. Степановна, я могу идти?

— Не «можешь», а «должен», и не «идти», а «бежать», ибо твоя девочка заждалась!

— Эта «девочка» ровесница моей матери! — напомнил я.

— Пффф!!! По сравнению со мной даже твой дед является пацаном! — гордо подбоченившись, заявила целительница, а затем попробовала ускорить меня подзатыльником.

Увернуться от этого «удара» я смог бы даже в состоянии нокдауна. Но обижать женщину, при всей своей внешней суровости, являвшейся одной из самых добрых личностей Базы, и не подумал. Наоборот, чуть-чуть сместился вправо, чтобы Степановна не повредила пальцы. А когда «пережил» легкий шлепок, «испуганно» ойкнул, сорвался с места и, уже перелетая через порог, услышал последние инструкции деда:

— Девки собирались оккупировать твою спальню. Запри их там и никуда не выпускай…

…Мама и Лариса Яковлевна действительно оказались в моей спальне. Зареванными, но счастливыми до безобразия. Моему появлению обрадовались со страшной силой, но по-разному. Родительница, соскучившаяся донельзя, расплылась в предвкушающей улыбке и явно намеревалась устроить допрос с пристрастием, но уже после процедуры, а ее подруга засияла из-за того, что я пребывал в хорошем настроении, а значит, был на нее не в обиде.

Настроение у меня на самом деле было неплохим, поэтому общение я начал с розыгрыша: поинтересовался, почему они до сих пор в халатиках, дождался недоумевающих взглядов, и довольно заявил, что уговорил деда переиграть принятое решение.

Женщины, конечно же, подорвались с кровати и засуетились. А когда я рассмеялся, настучали мне по печени и селезенке. Потом вернулись на свои места и потребовали, чтобы я занялся делом, ибо «Язве срочно нужна седьмая, а лучше восьмая или даже девятая ступень»!

Я предложил не мелочиться и замахнуться на ранг Гранд, был назван умницей и приставлен к телу. И вложился по полной программе. Сначала в корректировку мутации, а затем в исцеление.

Что интересно, «надзор» этих женщин совершенно не мешал. Наоборот, гордость, испытываемая матушкой за меня, любимого, и помесь запредельной благодарности и надежды, ощущающиеся через щуп, добавляли мотивации. Потом начался допрос, каждые двадцать минут прерываемый теми же самыми процедурами. Но часа через три-три с половиной Шахова, которую, кстати, «допрашивали» как бы не интенсивнее меня, начала уставать. Причем как морально, так и физически, ибо последний раз спала в Дагомысе и потеряла много сил из-за длительного пребывания под все уплотняющимся магофоном Той Стороны, вязкого и долгого боя с корхами, тяжелых ранений, нескольких исцелений и мутации. Матушка, заметив это, вопросительно посмотрела на меня, дождалась подтверждающего кивка и заявила, что ей надо отлучиться по делам эдак на часик-полтора, посоветовала Ларисе немного отдохнуть, и свалила. А Язва, проводив ее взглядом, подкатилась ко мне, легонечко дернула за рукав и уставилась в глаза:

— Спасибо. И за подаренную жизнь, и за щедро отданную Суть, и за возможность встретиться с Оторвой.

Я не хотел, чтобы она зацикливалась на каких-то там долгах, поэтому пожал плечами:

— Беру пример с вас.

— Ты про любовь и дружбу наполовину? — как-то уж слишком серьезно спросила она, а когда я кивнул, тяжело вздохнула: — Да, мы любим и дружим именно так. Но, если честно, я панически боялась, что Оторва могла остыть. Или сосредоточиться на чувствах к мужу, а от меня «отодвинуться». Слегка… или не слегка. Ведь в мире, в котором я живу, такое случается сплошь и рядом.

— У нас тоже такое бывает. Но, слава богу, нечасто. Видимо, из-за того, что слабые тут не выживают, а сильные находят отдушину именно в семье.

— Философ… — грустно улыбнулась она и продолжила откровенничать: — Теперь я счастлива. Но, увы, наполовину: мутация Оли действительно очень красива, но в моем мире твоей матушке появляться нельзя.

— Угу… — согласно кивнул я. — Нас там и так называют выродками, а тут «доказательства» налицо. И на лице.

— Верно. Поэтому видеться с ней я буду ой как нечасто, и эта мысль меня убивает. А если сюда, в Зону, сбежишь еще и ты…

— Я не сбегу, Лар! — твердо сказал я. — В смысле, буду жить на два мира, но, в основном, «базироваться» в том. А сюда буду наведываться для того, чтобы навестить родителей, или по настоятельным просьбам типа вчерашней. По крайней мере, ближайшие несколько лет. А теперь, если тебе хоть немного полегчало, подставляй свою тушку — будем делать из тебя мастера шестой ступени.

— Моя тушка в твоем распоряжении! — дурашливо доложила Лара и… густо покраснела: — Прости: твоя матушка меня заболтала, и я забыла спросить самое главное: Степановна разобралась, как передача Сути действует на тебя?

Я утвердительно кивнул:

— Да. Заявила, что, усиливая тебя, я, вроде как, усиливаю и себя. А потом меня заболтал дед, и я забыл спросить, как именно…

…К «Двадцать второму» вышли в десять с четвертью утра, наступая на пятки рейдовой группе, возвращавшей в форт «свежее мясо» с учебно-боевого выхода. С настроением было все в порядке, поэтому, увидев, что центральная часть цепочки двигается по чрезвычайно кривой… хм… кривой, я решил, что уставших героев надо немного взбодрить. Чуть-чуть ускорился, обошел то, что стоило бы назвать походным беспорядком, с подветренной стороны, первым нашел начало «тропинки» и пробежал по ней метров двести. Само собой, в сопровождении Язвы. А на небольшом расширении не заминированного участка шепотом попросил женщину постоять на месте и подождать, вытащил из перстня кусок убоины, запасной ботинок, вооружился обычным тесаком, присел на корточки и изобразил картину с условным названием «Нога, оторванная взрывом».

Командир группы, выгуливавшей молодежь по окраине Багряной Зоны, оказался мужиком с юмором — увидев эту инсталляцию, остановил группу и преувеличенно громко вздохнул:

— Ну вот, какой-то придурок нарушил технику безопасности и взлетел на воздух! А установлены тут, как я уже не раз говорил, отнюдь не хлопушки — вон, стопа еще сохранилась, а все остальное разнесло к чертовой матери!!!

Пословица «У страха глаза велики» сработала и тут: пока «старички» давили в себе смех и контролировали «мясо», чтобы, в случае чего, не дать особо впечатлительным рвануть к Стене напрямик, «центральная часть строя» тряслась от ужаса. Хотя «следов взрыва» было ой как немного — ботинок с торчащим из него куском мяса на кости, полтора десятка «ошметков плоти» и «следы разлетевшихся осколков», процарапанные в земле стеклобоем тесака.

В общем, было весело. Эдак секунд двадцать. А потом одному из бойцов основного состава надоело наблюдать за «вибрирующими» силуэтами, и он рявкнул на половину полосы отчуждения:

— Але, засранцы, вы слепые или тупые?! Где, по-вашему, остальные фрагменты?! В желудках приблудных звардов или особо везучих орлов?! Да это же розыгрыш, объединенный с тестом на сообразительность!!!

— Угу, он самый! И это «мясо» его не прошло… — авторитетно заявил я, не скидывая марева, дабы поддержать авторитет «старичка». — А жаль: лишний десяток перспективных бойцов вашему форту не помешал бы.

— Баламут? — спросил напрягшийся было командир группы.

— Он самый! — отозвался я, дотронулся до плеча напарницы и дал понять, что пора начинать движение. — Мы к «Удочке». В темпе. А то от Зоны уже тошнит.

— А мы, как обычно, в темпе колченогой черепахи… — вздохнул погранец и добавил странную фразу: — Если что — вас уже не ждут…

Нас действительно НЕ ждали от слова «вообще»: увидев мое лицо на экране рабочего терминала, дежурный оператор комплексного технического контроля начал усиленно тупить; в «комитете по встрече», поднявшемся на нужный участок боевого хода с двухминутным опозданием, не оказалось ни одного знакомого лица; слишком молодой и слишком взъерошенный начкар долго выяснял, кто мы такие, и так далее! Само собой, мне этот бардак не понравился, и я подождал рейдеров. А когда их подняли на Стену, обратился к командиру, который, если мне не изменяла память, еще в прошлом месяце был рядовым бойцом основного состава:

— Бивень, что за хрень у вас тут творится? Эти клоуны выясняют, кто мы такие, оператор КТК тормоз, каких поискать, и так далее!

— ОК-шники[4] повеселились… — мрачно буркнул мужчина. — Первая волна арестов была еще ничего, а вторая вымела все командование и две трети постоянного состава. Потом сюда согнали даже не «мясо», а желе, и теперь хоть вешайся.

Я представил себя на месте ветеранов и вздохнул:

— Искренне сочувствую. Держитесь. И спасибо за информацию.

— Выживем как-нибудь. Наверное… — без особой уверенности в голосе сказал вояка, с неприязнью посмотрел на начальника караула, в сердцах сплюнул себе под ноги и дал команду взъерошенному молодняку спускаться со Стены.

Мы с Шаховой тоже не стали задерживаться — предложили «главному комку» в этом «желе» выяснить, кто мы такие, у исполняющего обязанности начальника гарнизона, обошли, как мачту дорожного освещения, сбежали по лестнице во внутренний двор и отправились прямиком в хранилище. Там извлекли из сейфа наши пожитки, активировали коммы и на какое-то время занялись изучением посыпавшихся уведомлений.

У меня их было относительно немного: два раза звонили с незнакомого номера и раз тридцать с двух знакомых. С них же прилетали и сообщения. Но сестры Нелюбины не могли не волноваться за нас с Ларисой Яковлевной, поэтому их активность была понятной и немного согрела душу.

Зато у Шаховой был полный завал — до нее пыталось достучаться несколько десятков человек! Вот она и напряглась. А когда выбрала контакт Императрицы и потянулась к сенсору вызова, я придержал запястье и предупредил, что в этом помещении море камер.

— Что ж, пока обойдусь сообщениями… — буркнула она и развернула нужную голограмму.

То же самое сделал и я, почесал переносицу и накидал в появившееся окошко буквально пару-тройку предложений:

Перед отправкой показал и их, и имя адресата Шаховой, чтобы она не дублировала это действие, и написал личности, звонившей с незнакомого номера:

Ответы прилетели в течение минуты, но мне было не до них — я как раз дозвонился генерал-лейтенанту Кораблеву и высказывал ему свое «фи», почти не выбирая выражений:

— Мы вышли, но оказалось, что нас никто не ждет. Мало того, то, что тут творится, можно назвать только словом «бардак». Если, конечно, обходиться без мата! Откровенно говоря, удивлен, что нас не задержали до выяснения!

— Бардак творится не только там… — после небольшой паузы признался Петр Денисович и заставил меня подобраться. А следующим монологом очень здорово напряг: — Теоретически, вас это касаться не должно, но на практике испортит настроение: я отстранен от должности и, по сути, пребываю в опале, а в «Двадцать второй» должен был прибыть заместитель начальника Пятого Департамента Особой Комиссии. Как вы, наверное, догадываетесь, по ваши души и отнюдь не с цветами. Да, чуть не забыл: оба ваших условия я продавил. Правда, не уверен, что второе будет выполнено согласно духу соглашения.

Я скрипнул зубами и выразил свои мысли предельно корректно:

— Неприятно, однако…

— Не то слово! — воскликнул генерал и сказал что-то еще, но эту часть его монолога я не услышал, так как в этот момент зашелестела дверь в коридор, и возникший на пороге мужчина в щегольском мундире Особой Комиссии начал строить из себя Большое Начальство:

— Почему вы здесь, а не в моем кабинете?!

— А кто вы, собственно, такой, и с какого перепугу вдруг решили, что можете разговаривать со мной в таком тоне?! — мгновенно озверев, рявкнул я. — Кстати, мы находимся в помещении со статусом «Личное», поэтому извольте выйти вон, постучаться и подождать разрешения войти!

Мужика чуть не разорвало от возмущения — он побагровел, налился дурной кровью и заверещал:

— Да я тебя сгною…

Где именно, я, каюсь, не услышал — в два волчьих скока переместился к нему вплотную, десятком ударов обычного тесака вынес к чертовой матери пелену дорогущего техно-артефактного защитного комплекса и со всей дури вбил «оратора» от слова «орать» мордой в стену. Стена, как я и предполагал, выдержала, а нос — нет. А еще, судя по кое-каким особенностям реакции на этот удар, слегка пострадало содержимое черепной коробки. Но мне было все равно — я развернул этого павлина к себе спиной, направил в дверной проем и ускорил хорошим таким пинком по развесистой заднице. А после того, как тело вынесло в коридор, вернул на место створку, заблокировал замок и обратился к Кораблеву:

— Прошу прощения, не слышал ничего после фразы «Не то слово!». Дело в том, что меня отвлекли. Вероятнее всего, тот самый заместитель начальника Пятого Департамента Особой Комиссии, о которым вы говорили. Личность, между нами говоря, пренеприятнейшая…

«Прерывай разговор! Немедленно!!!» — проартикулировала Шахова, и я выполнил ее просьбу:

— Ваше превосходительство, могу я перезвонить вам через пару часов?

— Да, конечно. Буду ждать… — ответил он и добавил: — Кстати, личность действительно неприятная, а вы, судя по тому, что я слышал, перегнули палку. Я попробую принять меры, но в нынешней ситуации моих возможностей может оказаться недостаточно.

— Ничего страшного, разберусь сам! — твердо сказал я и отключился. После чего вслушался в то, что Язва рассказывала Императрице. Естественно, обратил внимание на то, что моя напарница назвала фамилию и должность ОК-ошника, восхитился красочному описанию способа его выдворения и даже улыбнулся, когда Шахова ответила на уточняющий вопрос:

— Честно слово: вылетел, как мешок с известной субстанцией, и впоролся в противоположную стену.

Потом пришлась поскучать. Эдак секунд двадцать пять-тридцать. И оценить твердую уверенность, с которой Лариса Яковлевна ответила на еще один вопрос государыни:

— Запросто! В крайнем случае закатаем этого урода в асфальт и уйдем за Стену…

…Закатывать «этого урода» в асфальт и уходить за Стену не пришлось. Хотя я и допускал такое развитие событий. Не прошло и десяти минут, как ОК-шник вежливо постучал в дверь, смиренно подождал еще две с половиной, получил разрешение войти, снова нарисовался на пороге и, страшно радуя взгляд носом, размазанным по лицу, учтиво представился. А дальне поведение этой личности начало раздражать: извинения прозвучали крайне неискренне и переложили львиную долю вины на личный состав гарнизона; приглашение в кабинет, прозвучавшее по второму разу, но в другом ключе, в принципе не допускало возможности отказа, а персональный приказ Язве вообще не лез ни в какие ворота:

— А вы пока займитесь написанием подробнейшего отчета!

Откровенно говоря, я почему-то не обратил никакого внимания на слово «подробнейший». А Лариса Яковлевна, явно съевшая на дворцовых интригах целую стаю собак, сходу поняла, что этот хам жаждет выжать, как лимон, первую «внешницу» — ну, или вторую, если считать матушку — побывавшую на Базе, и презрительно фыркнула:

— Вы на самом деле считаете засечников недоумками или так бездарно притворяетесь? Ратибор Игоревич взял с меня предельно жесткую клятву Силой о нераспространении информации задолго до того, как привел на Базу!

— И почему вы не отказались? — забыв о том, что только что извинялся, гневно спросил «этот урод» и опять нарвался на оскорбление:

— Вы, определенно, клинический идиот: я получила несколько ранений, не совместимых с жизнью, на первом этапе мутации, Баламут ни разу не целитель, а накопителей с Жизнью, позаимствованных им у бойцов рейдовой группы, не хватило из-за чудовищных потерь Силы, вызванных отсутствием соответствующего сродства! Впрочем, все это лирика. А проза жизни звучит в разы жестче: объясните мне, пожалуйста, с какого перепугу я, командир смены личной охраны Императрицы Дарьи Ростиславовны, должна предоставлять вам какие-либо отчеты?!

Мужик опять побагровел, но на этот раз от унижения. Ибо местоимение «вам» прозвучало крайне неуважительно. А тут и я добавил свою лепту:

— Приблизительно то же самое мог бы сказать и я. Ибо не являюсь вашим подчиненным и лично вам ничего не обещал. Но, так и быть, проявлю толику великодушия: рейдовая группа засечников сходила на Ту Сторону, пробилась к лабораторному комплексу корхов и сожгла его дотла термитными смесями. Никакой гарантии того, что сгорели ВСЕ трофеи, полученные во время захвата бойцов известной вам ДРГ, естественно, нет, но это абсолютный максимум того, что можно было сделать.

— Почему? И что за термитные смеси?

Я закатил глаза к потолку и с трудом удержался от матерной тирады. Впрочем, часть своих мыслей все-таки изложил:

— Интересно, каким образом наша группа должна была сделать большее? Убедить пару сотен особей, модифицированных под охрану особо важных объектов на территории с магофоном Земли, провести землянам экскурсию по комплексу и дать возможность тщательно осмотреть каждое помещение? Или опросить корхов, выживших в нашей акции, выяснить, не отправляли ли они трофеи с Земли куда-нибудь еще, пробежать восемьдесят километров по местному аналогу Багряной Зоны, раздобыть транспорт, а потом пройтись по всему другому миру магией и сталью? Я понимаю, что вам хочется доложить начальству о ВАШИХ ЖЕ успехах, но закатайте губу. Или сходите на Ту Сторону сами. Приблизительно то же самое могу сказать и о термитной смеси: я упомянул о ней только для того, чтобы вы могли примерно оценить температуру пламени в момент уничтожения комплекса. А рецепта можете не ждать: мы, засечники, и так делаем в разы больше, чем положено по договору. На этом у меня все. Нам с Ларисой Яковлевной пора. Счастливо оставаться.

Ждать реакции ОК-шника, естественно, не стал. Отпальцевал Шаховой приказ начинать движение, прошел мимо мужика, пребывавшего в состоянии шока, повернул направо и вскоре оказался в фойе первого этажа, забитом старшими офицерами форта. Ждали наверняка не нас, а Большое Начальство, но я воспользовался ситуацией в свою пользу — подошел к исполняющему обязанности начальника гарнизона, поздоровался и потребовал доставить нас в аэропорт Читы. Желательно на военно-транспортном вертолете.

Судя по тому, как забегали глазки несчастного погранца, он сомневался в том, что вправе выделить нам, гражданским, армейскую вертушку, но сразу двое вояк из прежнего постоянного состава шепотом рассказали, как и в чьем сопровождении мы с Язвой появились в «Двадцать втором». Тут все вопросы снялись сами собой.

Что самое забавное, в нашу пользу сыграло и появление охреневшего ОК-шника: оценив его состояние и сообразив, что мы имеем к этому самое прямое отношение, погранец преисполнился к нам глубочайшего почтения. Так что уже через пару минут мы забрались в его служебный внедорожник, а через пятнадцать-семнадцать въехали на аэродром и покатили к вертушке, только-только начавшей прогревать движки.

Пообщаться с Шаховой удалось уже после взлета. И не сказать, чтобы нормально. Но обсуждать серьезные вопросы вслух я был не готов, поэтому влез в настройки текстового редактора, задал приватный режим отображения, вывесил голограмму напротив своего правого плеча и начал набирать первое предложение. Язва покосилась на картинку, поняла, почему не видно никакого изображения, и торопливо привалилась ко мне. А когда прочитала сообщение, появившееся под таким углом зрения, потянулась к виртуальной клавиатуре:

Это сообщение не давало ответа на самый главный заданный вопрос, и я решил о нем напомнить. Но стоило вытянуть руку, как Лара шлепнула по ней ладошкой и продолжила писать:

…На утренний прямой рейс Чита-Сочи мы опоздали, ждать вечернего было слишком долго, и нам пришлось лететь через Великий Новгород. В излюбленном стиле Шаховой, то есть, безбилетниками. Слава богу, самолет, на который мы поднялись, нагло выбравшись из вертушки прямо на бетонку аэропорта, шел в столицу с неполной загрузкой, поэтому вместо того, чтобы торчать в закутке бортпроводников на протяжении шести с лишним часов, мы все это время благополучно продрыхли в салоне первого класса. Правда, расположившись в одном кресле, превращенном в полуторную кровать, но после путешествия в кабине истребителя такие условия показались царскими. По крайней мере, Ларисе Яковлевне, ибо я после пробуждения несколько минут не чувствовал затекшую руку.

А вот со стыковкой нам не повезло: из того аэропорта авиационного узла Великого Новгорода, в который мы приземлились, ближайший рейс на Сочи вылетал только через час сорок. Да, были более удобные рейсы из других аэропортов, но Окружная Дорога стояла, и мы решили не заниматься ерундой. Поэтому отправились в ближайший ресторан. Обедать. Благо, прилетели в столицу в пятнадцать с минутами по местному времени. Пока ждали заказ, я вспомнил об обещании позвонить по неизвестному номеру, нашел его, ткнул в сенсор вызова, дождался ответа и представился.

Как оказалось, пообщаться со мной хотел Владимир Игнатьевич Шубин. И пообщался. Первым делом порадовал уточненным диагнозом княжича Павла Алексеевича и известием о том, что буквально накануне работать с ним отказался уже девятый высокоуровневый целитель. А после того, как ответил на несколько моих уточняющих вопросов о здоровье твари, убившей Свайку, переключился на еще более интересный вопрос и сообщил, что окончательно додавил Горчаковых. Поэтому противодействие следствию осталось в прошлом, работа идет семимильными шагами, судебный процесс с вероятностью в сто процентов начнется в конце августа, а государственный обвинитель будет требовать как минимум пятидесяти лет каторги!

Тут мое настроение пробило небосвод, и Шубин, почувствовав это по моему голосу, мстительно хохотнул:

— Да, ни о какой смертной казни не будет и речи: этот ублюдок должен мучиться даже не годами, а десятилетиями и каждую секунду существования проклинать миг своего рождения!

Я заявил, что абсолютно согласен с этим тезисом, после чего выслушал довольно занимательный монолог:

— Ратибор Игоревич, я расспросил о вас и вашем характере Аристарха Иннокентьевича, Виталия Михайловича и Марию Матвеевну, понял, чем вы живете, зауважал вас еще сильнее и переиграл планы в отношении выражения искренней благодарности за все то, что вы от всей души делали для моей дочери. Вас оскорбят любые подарки, поэтому я посоветовался с главой нашего рода и теперь со всей ответственностью заявляю, что мы, Шубины, встанем за вас в любой ситуации!

Пока я отходил от столь серьезного обещания, он плавно съехал с этой темы, передал мне привет от Громовой и рассказал, как ей живется на новом месте. Потом извинился за то, что вынужден прервать беседу по независящим от него обстоятельствам, пообещал набрать за день-два до начала процесса и отключился.

Дегустация заказанных блюд прошла мимо меня — я ел, механически пережевывая пищу, вслушивался в монолог Шаховой, описывавшей неявные последствия этого решения Шубиных, и параллельно вспоминал Свайку, тот злополучный рейд, последние часы пути, вечность, проведенную в морге, и кремацию. Как и когда поднялся в самолет, тоже не запомнил — пришел в себя ближе к концу перелета сидящим в закутке бортпроводников с Ларисой Яковлевной на коленях, попросил у стюардессы холодной минералки и более-менее пришел в себя. Потом наведался в туалет, ибо уже припирало, помыл руки, умылся ледяной водой и, окончательно взбодрившись, вернулся обратно.

Шахова плюхнулась «на свое место», не прерывая беседы с хозяйкой закутка, абсолютно естественно обвила рукой мою шею и придвинулась поближе. А когда стюардесса унеслась на вызов из салона второго класса, вопросительно посмотрела на меня.

— Все, я в порядке… — твердо сказал я, а когда использовал щуп и ощутил скепсис, добавил: — В полном. Честно!

— Вовремя ты оклемался… — почувствовав нешуточное облегчение, мягко улыбнулась она. — Ибо я уведомила Нелюбиных о нашем возвращении, и они уже мчатся в аэропорт…

…Сестрички встретили нас в зале прилета нахохленными, как воробьи в сильный мороз. Первым делом оглядели с головы до ног, не обнаружили ни следов ранений, ни последствий нечеловеческих лишений и облегченно перевели дух. После чего огляделись и озвучили намек на те вопросы, которые их измучили:

— Как слетали?

— Спасибо, нормально! — ответил я, затем поставил себя на их место и улыбнулся: — Подробнее расскажем дома. Само собой, если вы заглянете в гости.

— Издеваешься? — притворно возмутилась Катя, приехавшая в аэропорт с «обязательными» хвостиками.

— Если только самую чуточку… — признался я, нашел взглядом Михаила и коротко кивнул в знак приветствия. Потом приблизительно так же поздоровался с остальными телохранителями блондиночек и выдал еще один провокационный тезис: — А чем вы нас будете кормить?

Как ни странно, этот вопрос был принят, как должное:

— Мы вычитали в Сети рецепт умопомрачительно вкусного блюда, название которого пока останется в секрете, и три последних дня учились его готовить… под чутким руководством поваров особняка. В общем, продукты в машинах, до вашего домика рукой подать, а мы все еще стоим на месте и не телимся!

— Рат, как ты мог так испортить утонченных и холеных аристократок? — притворно ужаснулась Язва, вызвав вспышку жизнерадостного смеха у меня и Жени. А Катя презрительно фыркнула:

— Все бы портили так, как Баламут, да куда там…

— Фраза с потенциалом. Боюсь включать фантазию, чтобы не обидеть… — продолжила отрываться Лара и состроила такой виновато-предвкушающий вид, что закатились все. А потом я подхватил ближайших дам под локотки и повлек к выходу из зала. Ибо от избытка людей уже тошнило, а дома, вроде как, наклевывался вкусный ужин.

Пока шли к стоянке, Женя забрала у Якова ключ-карту от одного из двух одинаковых внедорожников и вручила Шаховой. Телохранители без какой-либо команды заняли второй, так что с территории аэровокзала мы выехали двумя разными компаниями. И пусть в салоне нашей машины я обнаружил аж две микрокамеры, они ничего не меняли. Ведь обсуждать серьезные вопросы мы все равно не собирались, а перешучивались, что называется, в плепорцию. В общем, поездка еще чуть-чуть улучшила настроение, поэтому, поднявшись домой, я посмотрел в окно на небо, убивающее сочной синевой, и предложил немного переиграть планы:

— Девчат, может, отложим гастрономический праздник на поздний вечер и немного поплаваем?

— Ты хочешь сказать, что запах моря кружит голову больше перспективы попробовать приготовленное нами мясо? — возмущенно спросила Екатерина.

— Как ты могла такое подумать! — протараторил я, чтобы выиграть время на придумывание достойного ответа. А потом поймал подходящую мысль и наставительно поднял вверх указательный палец: — Еда — пища для желудка, а у меня оголодала душа. Поэтому я рвусь к морю, чтобы получить эстетическое удовольствие от созерцания ваших умопомрачительных фигурок!

— Выкрутился! — хохотнула она. — Но на четверочку: в нашей компании под категорию «умопомрачительная» подходит только фигура Лары, а она летала с тобой.

— Это ты так отказываешь самому галантному кавалеру на этой планете? — грозно нахмурилась Язва, почувствовав, что я пока не придумал достойный ответ.

— Не-не-не, как ты могла такое подумать?! — «испуганно» воскликнула Нелюбина. — Это я так признаю твое безоговорочное превосходство по целому ряду параметров! Что касается эстетического удовольствия Баламута, то мы с Женькой подготовились даже к этому: накупили по три пары купальников и ни разу их не надевали, дожидаясь вашего приезда.

Лара прищурилась:

— То есть, забили на утренние тренировки?

— Ничего подобного — мы тренировались каждое утро! Просто плавали в старых. Ибо дарить эстетическое удовольствие абы кому не в наших правилах.

— Что ж, выкрутились… — после «недолгих раздумий» заключила Шахова и качнулась в сторону ванной: — Айда переодеваться и выбирать, чем сегодня сводить с ума нашего кавалера!

Сестры мгновенно сорвались с места с гиканьем унеслись за ней. Я тоже последовал примеру женщин, только ушел в «нашу» спальню. А где-то через четверть часа, то есть, уже на Ленивом Пляже, оценил не только купальники сестричек, но и заметные сдвиги в их мировосприятии: новые купальники этой парочки отличались от старых, как небо и земля. Нет, ничего вульгарного в них не было. Все в порядке было и со степенью открытости. Но иной крой, более яркие оттенки цвета в сочетании с не таким уж и большим уменьшением общей площади ткани создавали эффект «Вау!». То есть, подчеркивали длину и форму тренированных ножек, упругость идеальных задниц и визуально увеличивали бюсты. Хотя, на мой взгляд, объемов последним хватало и так.

В общем, на комплименты я не поскупился. Причем постарался, чтобы каждый получился как можно более теплым и, кажется, угодил и Кате, и Жене. А потом разделась Лариса Яковлевна, и я понял, что сестры были правы: женщина, которую я видел… всякой, выглядела умопомрачительно. Кстати, не только из-за куда более внушительных форм: как мне показалось, она ощущала себя ослепительно красивой женщиной и «давила» этим внутренним ощущением окружающих, как тяжелый танк консервную банку!

Моя реакция не осталась незамеченной, и Евгения не преминула меня подколоть:

— Ну, и что ты скажешь теперь?

Я пожал плечами и ограничился одним словом:

— Лара!

А когда Шахова «потемнела взглядом», исправился:

— Местоимение «моя» читалось в моем взгляде — с ним ответ утяжелялся!

— Он прав: ответ из одного коротенького слова звучит эффектнее! — вступились за меня сестрички, а когда Язва «сменила гнев на милость», Женя продолжила издевательства: — Но я спрашивала не о Ларе, а о нас в сравнении с ней.

Я изобразил изумление:

— Сравнивать Личностей с большой буквы, да еще и на подсознательном уровне ощущающихся живыми воплощениями понятий «элегантность», «обворожительность», «идеальность», «изысканность», «цельность» и так далее?! Да щаззз!!! Я лучше продолжу получать удовольствие…

— Двенадцать баллов! По пятибалльной системе… — хохотнула Шахова, чмокнула меня в щеку и заявила, что море не ждет…

…Море ждало: ласково приняло меня в свои объятия, легонечко качнуло на небольшой волне, взбодрило крошечными капельками воды, вылетевшими из-под рук балующихся дам и заискрившимися в лучах заходящего солнца, подарило приятную прохладу в очень жаркий день и неудержимо повлекло к горизонту. Увы, созерцательное настроение улетучилось при первом же вопросе неугомонной Женьки, но я чувствовал, что девчонки уже извелись от любопытства, и приоткрыл завесу тайны над нашим недавним прошлым.

— Нисколько не сомневаюсь в том, что вы умеете хранить тайны, но не могу не сообщить, что эта информация не для распространения. А теперь, когда обязательная программа выполнена, перейду к вольным упражнениям. Итак, о том, как ДРГ добиралась до Багряной Зоны, вы наверняка помните. А потом у этих придурков началась веселая жизнь. Нет, не из-за нас с Ларой: те, кто планировал эту акцию, знали лишь то, что за Стеной водятся корхи, а где-то далеко-далеко есть Червоточина, ведущая в другой мир. В результате очень неплохие профессионалы, готовые к чему угодно в пределах родной планеты, начали делать ошибку за ошибкой. Ну, или нарываться на не самые приятные сюрпризы. Первым стало критическое изменение плотности чужого магофона, вызвавшее рассинхронизацию энергетики…

— Врешь: сначала они вляпались в гравитационный вихрь! — напомнила Язва.

— Вру! — согласился я. — Вляпались. Вернее, вляпался. Боец, который шел в головном дозоре. Аномалия, конечно же, дико обрадовалась, автоматически втянула его в область со средней силой воздействия и начала пробовать на вкус. В этот момент подоспели остальные герои и решили вытащить соратника не чем-нибудь, а кошкой со стальной сварной цепью. Резкое повышение средней плотности добычи спровоцировало скачкообразное увеличение области и силы воздействия, так что в вихрь влетел еще один несчастный. Где и остался. Поломанным-поломанным.

— Кошмар! — потрясенно выдохнула Катя, сообразила, что замедлилась, и догнала нас несколькими сильными гребками.

— Это был еще не кошмар! — хихикнула Шахова.

— Угу! — подтвердил я. — Когда эту компанию прибило рассинхроном, и народ почувствовал полный комплект ощущений типа головокружения, озноба, нарастающего жара в районе ядра, тянущей боли в магистральных жилах и затруднения дыхания, их штатные целители сделали самое худшее из того, что можно было сделать в этой ситуации — начали лечить. В результате рассинхронизация ушла в резонанс, начавшиеся мутации пошли наперекосяк, а постоянные попытки «особо информированных» или осторожных деятелей использовать Силу добавили и без того бардачному процессу нестабильности. — Результат не заставил себя ждать… — довольно мурлыкнула Лариса. — Четверо героев погибли смертью храбрых из-за мутаций, пошедших не в ту степь…

— …а остальные, как следует пропотев и покрывшись вонючей слизью из шлаков, вышедших через поры кожи, обтерлись гигиеническими салфетками и пошли дальше. Не зная, что это благоухание жизненно необходимо смыть. Вот и привлекли к себе внимание двух милых зверушек с Той Стороны! — продолжил я. — Зверушки были голодными и отбили от «стада» по порции «обеда». А еще через какое-то время маршрут, просчитанный «редкими профессионалами», навел отряд на спецгруппу корхов.

— Так, их к тому времени оставалось десятка полтора, а корхи ходят не такими уж и большими группами! — подала голос Катя, судя по всему, за время нашего отсутствия в Дагомысе успевшая проштудировать всю открытую информацию о гостях из Червоточины.

— Обычно — да, но спецгруппа чуть покрупнее и изначально заточена на захват бойцов постоянных составов рейдовых групп Стены… — сообщила им Шахова. — Так что корхи были готовы к встрече, а героические первопроходцы — нет. Кроме того, у последних не работала магия, организмы пребывали в раздрае и все такое.

Женя ошалело посмотрела на меня в поисках подтверждения, так что я кивнул и перехватил нить повествования:

— А потом кто-то из этих героев умудрился ранить корха, и запах дряни, заменяющей последнему кровь, доделал основную работу, сложив всю ДРГ в приступе жесточайшей тошноты. В итоге семеро смелых были взяты в плен, а остальные убиты. В общем, на нашу долю осталось не так уж и много — завалить корхов, упаковать пленников и передать их рейдерам, двигавшимся по нашим следам.

Увы, попытка соскочить с самой героической части истории не удалась — Язва, рассмеявшись, выдала девчонкам все военные тайны:

— Ага, нам досталось «всего ничего»: корхи оказались опытнее некуда, и после того, как Баламут в одну калитку порвал «скрытника», ему пришлось подключать к бою и меня. Хотя начинавшаяся мутация лишила магии и меня. Первое ценное указание я отработала неплохо, а чуть позже нарвалась, да так, что чуть не сдохла. А Ратибор работал, как на тренировке — придумывал воистину сумасшедшие тактические планы, играл первую скрипку в каждой атаке, убивал особь за особью и страховал меня… часа два, если не больше. И, в конце концов доконав спецгруппу, занялся лечением — слил на мою тушку целую гору накопителей с Жизнью и все-таки вытянул меня с того света!

— А разве у тебя есть сродство к Жизни? — удивленно спросила меня Евгения.

— Неа… — соврал я и принялся создавать еще одну нужную грань легенды: — Я тратил Силу из накопителей с минимальным КПД. А когда понял, что Лара выживет, утащил ее на Базу общины засечников и сдал на руки нормальным целителям.

— А по словам Степановны, ты сделал львиную долю работы, и я должна тебе по гроб жизни! — сварливо заметила Лариса Яковлевна, плеснув воду на ту же мельницу.

— Так ты мне, вроде, не чужая… — попробовал выкрутиться я, но не тут-то было:

— Можно подумать, что для любого другого «туриста» ты сделал бы меньше!

— Ну-у-у…

— Рат, не надо «ля-ля», мы тебе все равно не поверим. Хотя бы потому, что я видела тебя в деле, знаю, на что ты способен, и оценила почтение, с которым к тебе относятся все рейдеры-ветераны Стены…

…Привычные пять километров, но по пересеченной местности, далась сестрам Нелюбиным на удивление легко. Да, пробежки по полосе прибоя тоже были не сахар, но в этом варианте тренировки не приходилось рвать темп, оббегая кривые и низкорослые пародии на деревья-великаны Багряной Зоны или подныривая под ветви, перепрыгивать через камни или овраги, и переть на подъем. А этот, понедельничный, целиком состоял из таких «радостей». Но девчонки справились более чем достойно. Мало того, «лишние» метров триста пятьдесят, то есть, от опушки местного леса до пляжа, летели, как на крыльях ветра, сияли, как два солнышка, и млели от моих похвал.

Балдели от гордости за себя-любимых и всю первую половину заплыва «к горизонту». Ибо я никуда не торопился, плыл брассом, работая на длину скольжения, и не мешал им переговариваться с Шаховой. А в точке поворота предложили понырять и всю обратную дорогу изображали дельфинов: уходили на глубину, какое-то время скользили метрах в пяти-шести от дна, разглядывая песчаные «дюны», крабов, ракушки и водоросли, всплывали, окутываясь облаками пузырей, судорожно вдыхали и, немного отдышавшись, начинали делиться впечатлениями.

Лариса Яковлевна развлекалась вместе с ними, только выныривала раза в два реже и периодически прикладывалась к девушкам восстановлением. А я задавал направление, расслаблялся, радуясь красоте моря, солнца и пологих «гор», и изредка поглядывал на телохранителей Нелюбиных, сопровождавших нас на гидроциклах. Конечно же, передвижение в ленивом режиме заметно сдвинуло обычное расписание, поэтому к моменту нашего появления на берегу на пляже успело появиться человек восемнадцать-двадцать. Молодежи среди них практически не было, а двое парней чуть постарше Нелюбиных видели и меня, и внушительную охрану, поэтому если облизывались на моих спутниц, то никак этого не показывали.

По пути домой девчонки, подсевшие на готовку «для своих», решили нажарить гренок, так что нам пришлось заглянуть за продуктами. Как водится, набрали в разы больше, чем планировали, но это было нормально, и никто не расстроился. Наоборот, веселились, что называется, в полный рост. К примеру, близняшки подначивали меня и Лару вопросами о сроках ее беременности из-за литровой банки с солеными огурцами, в которую «влюбленная женщина» вцепилась чуть ли не на первых секундах пребывания в магазине. Потом был завтрак, пяток «экспериментальных» гренок, пожарившихся… хм… слишком хорошо, три партии нормальных, сгущенка, два вида варенья, чай и напрочь заляпанные, но страшно довольные моськи. А перед «полноценным» выходом на пляж ожил комм Шаховой, и она, прочитав полученное сообщение, заявила, что ей надо отъехать. Во дворец. Ориентировочно часа на три-четыре. После чего забрала у меня ключ-карту от «Молнии», чмокнула в щеку и поручила девчатам беречь меня, как зеницу ока.

Без нее валять дурака как-то не хотелось, и мы, добравшись до «нашего места», застелили его покрывалами, попадали в самый центр здоровенного прямоугольника и решили как следует пожариться на солнце. Что интересно, близняшки улеглись по обе стороны от меня, заявив, что собираются любой ценой выполнить «боевой приказ» старшей подруги. А потом посмотрели на небо без единого облачка, вспомнили о том, что «старшая подруга» появится нескоро, и с почти одинаковыми сокрушенными вздохами полезли в кольца за защитными кремами. Хотя, на мой взгляд, уже неплохо загорели. Пока мазали друг дружку, страдали из-за отсутствия сродства к Жизни и возможностей, которые оно дарует. Потом переключились на обсуждение косметических изменений во внешности знакомых целительниц и в какой-то момент заявили, что Лара у меня, конечно, классная, но втирать крем в мою спину не рискнут. Ибо чужая «и все такое».

Я, конечно, «жутко расстроился», но только для виду, ибо относился к этой парочке, как к хорошим подругам, чувствовал, что и им комфортнее держаться пусть на минимальном, но расстоянии, и ничуть не сомневался, что «щупать» меня они не будут. Переводить крем, естественно, не стал, заявив, что знаю свою тушку и однозначно не сгорю. И тут блондиночки вспомнили о Самой Главной Теме года: о двух уже состоявшихся тренировках по вождению и той, которая запланирована на этот день.

Первые минут пятнадцать-двадцать делились восторгами о системности подхода «строгой наставницы», необходимости корректировать имеющиеся навыки и кое-каких нюансах правильной посадки, о которых им никто не говорил. Затем вспомнили, как крутили пластиковые рули в учебном классе автодрома, расстроено признали, что до использования правильного перехвата рук в автоматическом режиме им еще далеко, и добрались до «свободных заездов». Тут к беседе подключился и я. Вернее, стал высказывать мнение в несколько раз чаще, так как заболел гонками и уже предвкушал следующую тренировку.

Дольше всего мы обсуждали марки автомобилей, виденных в других боксах, пытались представить их характеры и, конечно же, спорили, какой мощнее, быстрее, управляемее и так далее. В конечном итоге пришли к выводу, что пробовать надо все, немного пострадали из-за того, что до водительского мастерства Шаховой нам еще расти и расти, и, основательно «согревшись», умотали в воду. Минут, эдак, на сорок.

На обратном пути девчонкам захотелось мороженого, но стоило Жене кривенько и неуверенно, но все-таки отпальцевать Михаилу это желание, как ожил мой комм, и я, кинув взгляд на фотографию Ларисы, появившуюся на экране, принял звонок:

— Да, солнце, я тебя слушаю!

— Вы на пляже?

— Да.

— Я в пяти минутах езды. Строй девчонок: вы мне нужны у центрального входа. А их охрана пусть остается на месте. Впрочем, с Мишей я свяжусь сама и все объясню.

В ее голосе ощущалась некоторая загруженность, но без негатива, так что я заявил, что начинаю шевелиться, скинул звонок и слово в слово передал ее «новый боевой приказ» Нелюбиным. Они тоже обошлись без вопросов — в темпе вытащили из колец полотенца и принялись сушить гривы. А после того, как добились некоторых успехов, влезли в шортики, натянули футболки и рванули собирать покрывала.

К центральному входу мы подбежали с небольшим опозданием, но Язва сочла это нормальным. А наш внешний вид — нет. Поэтому закинула нас домой и выделила десять минут на душ и переодевание «во что-нибудь цивильное». Мы выполнили и это распоряжение, а через четверть часа после выезда из дому выбрались из «Молнии» в подземном гараже небольшого трехэтажного особнячка и вопросительно уставились на Шахову.

— Идем за мной, ничему не удивляемся и молчим, как рыба об лед! — не очень понятно ответила она и быстрым шагом направилась к двери, над которой горела пиктограмма лифта. В холле ткнула пальцем в сенсор вызова левой кабинки, дождалась открытия створок, затолкала нас внутрь и, вместо того, чтобы нажать на один из четырех сенсоров, начала прихорашиваться перед зеркалом во всю заднюю стенку.

— Куда едем? — спросил я секунд через тридцать, и тут кабинка сама собой поехала вниз, хотя мы и так находились на минус первом, а сенсоры еще более глубоких этажей отсутствовали, как класс!

Спускались достаточно долго и, выйдя из лифта, оказались еще в одном холле, но с дверями, похожими на сейфовые. Потом прошли по запутанным коридорам метров, эдак, двести, то и дело замирая перед техно-артефактными сканерами, и в конце концов оказались премиленькой гостиной квадратов на тридцать. А там разделились: Лара в приказном порядке отправила близняшек в левую дальнюю дверь, а меня утянула в правую, провела по еще одному коридору и втолкнула в самый настоящий будуар. Правда, о назначении этой комнаты я задумался значительно позже, а первые несколько секунд усиленно тупил, ибо узнал женщину, сидевшую в легком летнем платье перед трюмо антикварного вида, и не понимал, как себя вести. В смысле, помнил, что к персонам такого уровня первыми не обращаются, но в то же время не хотел показать себя невежей. Слава богу, поклониться все-таки догадался, а когда начал выпрямляться, услышал голос государыни:

— Добрый день, Ратибор Игоревич. Прошу прощения за то, что прервала ваш отдых, но прилетела в Дагомыс буквально на несколько дней, а вопросы, которые считаю необходимым обсудить, достаточно важны.

— Ничего страшного, Ваше Императорское Величество… — заявил я, невольно залюбовался изумительно красивым лицом и точеной фигуркой женщины, либо обладающей сильнейшим сродством с Жизнью, либо не один десяток лет пользующейся услугами талантливейших целителей, и не удержал язык за зубами: — Море, солнце и пляжи никуда не убегут.

— Верно… — кивнула она, по моим ощущениям, не увидев в этом поступке ничего предосудительного. Потом фантастически пластично оторвала руку от подлокотника, бездумно дотронулась подушечкой указательного пальца со светло-розовым ноготком воистину идеально очерченной нижней губы, едва заметно прищурилась и обозначила рамки беседы: — В данный момент уличные камеры видят, как ваша машина направляется в горы, то есть, мы с вами друг другу чудимся. Тем не менее, в этих грезах я для вас Дарья Ростиславовна или государыня, вы сидите в кресле, говорите то, что думаете, и не стесняетесь задавать вопросы, а Язва тут в качестве мебели. Договорились?

— Да, государыня! — твердо сказал я, хотя сочетание прозвища Лары и слова «мебель» изрядно покоробило.

Императрица оказалась чертовски внимательной — каким-то образом почувствовав, что мне не понравилось это выражение, довольно заулыбалась:

— Это был маленький тест. Один из последних. А на самом деле я люблю Язву, которую знаю с восемнадцати лет, ничуть не меньше, чем вы. Просто немного в другом ключе. И не стала бы сравнивать ее с каким-либо предметом без особой нужды! А теперь перейду к делу и начну с небольшого вступления. Ваше знакомство с моей особо доверенной телохранительницей не могло остаться незамеченным, и уже через сутки после вашей первой встречи самые высококлассные специалисты соответствующего отдела начали изучать вашу жизнь чуть ли не поминутно. Уже через сутки я ознакомилась с их выкладками и, откровенно говоря, не поверила большей части прочитанного. Поэтому дала команду провести более углубленную проверку. Эта проверка закончилась за сутки до вашего с Язвой возвращения в форт номер двадцать два, но к тому времени я успела прозреть. В смысле, обдумала причины, побудившие Ларису «взбунтоваться» и заявить, что она отправится с вами за Стену даже в том случае, если я из-за этого я вышибу ее со службы, и поняла, что не учла ряд самых важных нюансов — специфический характер, высочайший уровень профессионализма, колоссальный опыт и серьезнейшую профдеформацию. Проще говоря, Лара физически не могла кем-либо увлечься, потерять голову или… по-настоящему полюбить посредственность! В общем, еще раз перечитав выводы аналитиков, изучавших ее поведение, я согласилась с тем, что она нашла мужчину, по личностным качествам превосходящего всех знакомых ей представителей сильного пола как бы не на порядок. Тут во мне проснулись любопытство и… расчет. Но о втором чувстве мы поговорим чуть позже, а пока я сосредоточусь на первом и признаюсь, что начала «коллекционировать» факты, тем или иным образом связанные с вами. К примеру, проштудировала десяток отчетов телохранителей так называемых «туристов», которых вы водили в Зону; раздобыла и тщательно изучила доклады всех начальников гарнизонов Стены, когда-либо посылавших с вами свои рейдовые группы; просмотрела записи ваших поединков; разобралась в конфликте с Перовыми и так далее. А не далее, как пару минут тому назад, понаблюдав за вашим поведением во время прогулки по этим подземельям, добавила к уже имеющейся картине еще один вдохновляющий штрих: вы ни разу не засомневались в своей женщине, а значит, доверяете ей, как самому себе.

После этих слов Императрица сделала паузу, и я, почувствовав, что ей интересна моя реакция, коротко кивнул:

— Да, государыня, я ей доверяю, как самому себе.

Дарья Ростиславовна довольно прищурилась и продолжила мой тезис:

— …а она точно также доверяет вам. Кроме того, поместила вас на первое место в личной табели о рангах, которое раньше занимала я!

— Это вас… расстраивает? — спросил я, невольно похолодев, и попал пальцем в небо:

— Наоборот: я тоже женщина, поэтому понимаю, насколько Язва должна быть счастлива. Вот и радуюсь за нее. Искренне, ибо Лариса одна из немногих личностей в моем окружении, которых я по-настоящему люблю. А теперь вопрос совсем из другой оперы: что вы знаете о моей младшей дочери?

Я облизал пересохшие губы и сказал чистую правду:

— Стыдно признаться, но ровным счетом ничего: я родился и вырос за Стеной, получил однобокое образование, всю жизнь воевал с корхами и почти не интересовался тем, что происходит за пределами моего маленького мирка.

— Я где-то так и думала… — абсолютно спокойно заявила государыня, хотя, на мой взгляд, была обязана меня, как минимум, пожурить. — Поэтому расскажу сама. То, что действительно важно. Итак, Ярина Мстиславовна Долгорукая, восемнадцать лет, студентка второго курса художественной академии Великого Новгорода, не замужем и… вряд ли выйдет, так как считается дефектной из-за того, что при инициации обрела одно-единственное сродство. Да еще и с самой ненужной школой для высших аристократов — школой Природы…

Как я понял из следующей части монолога, криворукие специалисты рода Долгоруких полтора года терзали несчастную девчонку всевозможными экспериментами, а потом заявили, что этот «изъян» возник из-за врожденного дефекта энергетической системы, умыли руки и… раззвонили о проблемах принцессы всем, кому не лень. В результате записные остряки из вроде как благородного сословия быстренько придумали принцессе-природнице аж три презрительных прозвища — Лютик, Бревнышко и Пустоцвет — а главы родов потенциальных женихов из Российской Империи и всех остальных более-менее значимых государств планеты переиграли свои планы.

Высказывать свое мнение о профессионализме «специалистов» я не решился. Принял к сведению все услышанное и, все так же внимательно вслушиваясь в монолог Императрицы, продолжил любоваться ее изысканной красотой, потрясающим шармом и… хм… доброжелательной властностью. А через несколько мгновений государыня вдруг взяла и переключилась на Катю с Женей:

— Как вы понимаете, травить Ярину открыто дураков не было. Но намеки, полунамеки и смешки за спиной чуть было ее не озлобили. Слава богу, над ней взяли шефство неплохо знакомые вам сестры Нелюбины: эти девочки, по сути, выросли во дворце, дружили с моей дочерью с раннего детства и не замечали, что старше почти на два года. Уточню: эта парочка не просто встала на ее защиту, но и принялась, как сейчас выражается молодежь, кошмарить всех, кто имел наглость хоть как-то выказать недостаточное уважение к Ярине. Про прозвища, заработанные этими девицами, слышали?

Я покопался в памяти и осторожно кивнул:

— Если вы имеете в виду Страх и Ужас, то да, государыня, слышал.

— Так вот, их девчата заработали как раз в этой необъявленной войне. Кстати, они воевали не только на словах: только за последние восемь месяцев расквасили десяток носов, сломали четыре челюсти, превратили в кашу… хм… два комплекта гениталий, одарили ожогами разной степени серьезности человек двадцать пять и так далее. Но самое главное не это, а то, что за два последних года Катя, Женя и Ярина превратились в подруг не разлей вода: они живут одной жизнью на всех, с невероятным пылом разделяют любое новое увлечение кого-либо одного, не задумываясь, делятся друг с другом даже самыми сокровенными тайнами и проводят вместе все свободное время. Вернее, жили, разделяли и проводили. До тех пор, пока близняшки не прилетели в Дагомыс и не познакомились с вами. С откровенностью хуже не стало: Нелюбины каждый божий день звонят Ярине и, задыхаясь от восторга, рассказывают, как его провели. А она страдает. Ибо ее подружки дружат с Настоящим Мужчиной и Язвой, в его присутствии превращающейся в озорную девицу, а она нет!

— И поэтому… — начал я и замолчал, предлагая перейти к выводам.

— И поэтому я хотела бы поручить свою дочурку вашим заботам! — твердо сказала Императрица. — Хотя бы до конца лета.

Я на несколько мгновений потерял дар речи, потом отключил фантазию, пошедшую вразнос, и вздохнул:

— И как вы себе это представляете?

— Она уже тут, в Дагомысе. В данный момент болтает с подружками в смежной комнате. Вам по умолчанию доверяет, ибо привыкала параллельно с Нелюбиными, а Ларису знает с глубокого детства и считает кем-то вроде ангела-хранителя женской половины нашей семьи.

— Дарья Ростиславовна, вашей дочери понравились рассказы о досуге, проводимом за пределами дворцового комплекса! — напомнил я. — А кто ее выпустит с охраняемой территории?

Женщина лукаво усмехнулась и убила:

— Я! Само собой, в том случае, если вы согласитесь. Кстати, появление Ярины в вашей компании не доставит никаких неудобств: с момента каждого выезда из уже знакомого вам домика и до возвращения в него первым кругом охраны моей дочери будете вы с Язвой, а вторым и последним — телохранители сестер Нелюбиных. Да, наблюдение со спутников и вживленный трекер никуда не денутся, а группа быстрого реагирования, дежурящая во дворце, продолжит находиться в полной боевой готовности, но ни один посторонний человек не станет мешаться под ногами.

Уложив в голове все вышесказанное, я вспомнил о требовании говорить, что думаю, задумчиво потер подбородок и решился:

— Государыня, могу я задать личный вопрос?

— Должны! — без тени улыбки ответила она. — Но ответа не обещаю.

— Что ж, тогда мне бы хотелось знать, есть ли у этой просьбы второе дно.

Женщина склонила голову к правому плечу, посмотрела на меня, как на интересный музейный экспонат, и повернулась к «мебели»:

— А Баламут у тебя хват — рвет подметки прямо на ходу. И это не только восхищает, но и заставляет переигрывать планы.

Шахова молча пожала плечами, и государыня снова поймала мой взгляд:

— Хороший вопрос. А главное, самый важный из всех, которые вы могли бы задать. Поэтому отвечу честно: да, второе дно имеется. И оно для меня на несколько порядков важнее первого. Ведь единственный способ пробудить у Ярины второе сродство, который мы еще не использовали — это мутация. А единственный человек, с которым я готова отправить свою дочь за Стену хоть сейчас, это вы. Но для того, чтобы эта мечта осуществилась, требуется, чтобы Ярина начала по-настоящему доверять вам не в теории, а на практике, а вы поверили, что в любых конфликтах, включая конфликты с моим мужем, я буду на вашей стороне. Причем отнюдь не на словах…

…Слово «мутация», использованное в этом контексте, заставило меня посмотреть на Шахову и едва заметно выгнуть бровь. Этого хватило за глаза — Лара помрачнела и в режиме скорострельного пулемета отпальцевала ряд крайне завуалированных намеков, из которых даже я с очень большим трудом собрал связный текст:

Я мгновенно успокоился, шевельнул ресницами в знак того, что верю, и снова повернулся к Императрице. А она… грустно улыбнулась:

— Все, Язва уже ваша, а не моя: вы понимаете друг друга с полуслова, вам хватает общего прошлого для общения намеками, абсолютно непонятными для окружающих, и ваше возможное недовольство пугает Ларису больше, чем мое. И это еще раз подтверждает глубину ее чувств. Так что я не в обиде и… отдам ее вам. В смысле, буду дергать только при самых серьезных проблемах, а в обычное время стану полагаться на остальных телохранительниц… вне зависимости от того, пойдете вы мне навстречу или нет. В общем, разлучаться вы будете нечасто. Правда, первая «разлука» начнется прямо сейчас: Лар, будь любезна, составь компанию девочкам — я хочу поговорить с твоим мужчиной тет-а-тет!

Шахова плавно перетекла в вертикальное положение и пошла к двери, на ходу пальцуя обещание, что все будет хорошо. Я мысленно усмехнулся, поймал взгляд Императрицы, а через миг оказался на ногах, ибо встала и она.

— Сидите. Я хочу пройтись по комнате — мне так легче формулировать мысли.

Я упрямо мотнул головой и остался стоять. Государыня не стала тратить время на бессмысленные споры и перешла к делу:

— Скажу сразу: я попросила Ларису выйти не для того, чтобы скрыть от нее какую-то информацию. Мне просто нужно, чтобы вы ни на что не отвлекались. Далее, в этом помещении нет ни одной камеры или микрофона, мой комм находится в спальне, а то, что вы видите на моей руке — муляж. И последнее утверждение этого конкретного вступления: все, что вы сейчас услышите, должно остаться только между мною, вами и Язвой.

— Так и будет, Дарья Ростиславовна. Клянусь Силой!

— Спасибо! — удовлетворенно сказала она, дошла до фальшь-окна, села на «подоконник», покачала точеной ножкой и как-то странно усмехнулась: — Начну, пожалуй, с подтверждения обозначенной позиции в вопросе ваших конфликтов. Заместитель начальника Пятого Департамента Особой Комиссии переведен на новое место работы — отправлен под Якутск «гноить» самых отъявленных каторжников в должности старшего смены службы охраны одного из спецобъектов. Причем «не из-за вас»: на него имелся серьезный компромат, и я приказала пустить эти материалы в дело. Можете забыть и о Горчаковых: глава рода, трое самых деятельных родственников этой личности и статский советник Арсений Федоров, некогда пытавшийся вас арестовать, задержаны за попытку подкупа сотрудника изолятора временного содержания и во время медикаментозного допроса признались в ряде куда более серьезных преступлений, так что тоже отправятся на каторгу. Убийца Татьяны Ивановны Смирновой и ваших подопечных гарантированно получит пожизненное и будет радоваться букету болезней, полученных в подарок от целителей. А хорошо знакомая вам Мария Матвеевна Громова, наградившая княжича самым тяжелым заболеванием, уже в конце июля станет кавалерственной дамой ордена Добродетели по совокупности прошлых заслуг и обретет статус не чета нынешнему.

Я сложился в поясном поклоне, постоял в таком положении секунды две и снова выпрямился. А Дарья Ростиславовна по-девичьи легко спрыгнула с подоконника, подошла ко мне и протянула инфокристалл, извлеченный из кольца:

— Тут первая половина моей личной благодарности за то, что вы делали, делаете и будете делать для Империи, то есть, по паре уникальных плетений под каждую школу магии и некоторых сочетаний сродства с подробнейшими методиками изучения, а также довольно интересные наработки по быстрой раскачке Дара, повышению пропускной способности магистральных жил, увеличению объема резерва и ускорению восполнения.

— Прошу прощения, но я не смогу принять этот подарок! — твердо сказал я и сделал шаг назад. — Он бесценен, а я не сделал ничего особенного.

— Не торопитесь с выводами! — заявила государыня, подошла еще ближе и, не мигая, уставилась в глаза: — Сначала обдумайте то, что я расскажу… Первая половина ее рассказа не удивила: историю «конфликта» между засечниками и Императором Мстиславом Четвертым я слышал в «нашей» версии, а она отличалась от версии Дарьи Ростиславовны только углом зрения. Зато следствия этого конфликта, касающиеся лично меня, вызвали сложную смесь из злости, жалости, неприязни и презрения. Почему? Да потому, что государь собирался проявить какую-то жалкую мелочность, то есть, наградить всех «непричастных» по полной программе, а меня выставить рядовым исполнителем и заткнуть какой-нибудь подачкой!

Пока я воевал с этими чувствами, его супруга вглядывалась в мое лицо. А когда почувствовала, что им на смену пришло прежнее спокойствие, криво усмехнулась:

— Я пыталась убедить его в том, что этот поступок будет выглядеть недостойно, но без толку. Хорошо, хоть добилась подписания предыдущих наградных листов и чуть попозже выдам тебе честно заслуженные ордена так, как ты просил, то есть, без официоза. Но это не избавит меня от чувства стыда перед тобой и общиной засечников. Ведь вы, по сути, все эти годы принимали на себя самые первые и самые страшные удары корхов, а Империя, вроде как, стоящая за вашими спинами и являющаяся непосредственной виновницей появления Червоточины, напрягалась спустя рукава. Кроме того, вместо того, чтобы оказывать вам бескорыстную помощь, продавала все необходимое для выживания за бешеные деньги или в обмен на трофеи! Короче говоря, этот носитель является моим вкладом в подготовку ВСЕХ бойцов первой линии.

— А вы умеете загонять собеседников в ситуации с одним-единственным выходом… — хмыкнул я, поняв, что просто не смогу отказаться от подарка общине.

— Ратибор Игоревич, я действительно умею это делать. Но никогда не использую этот навык против вас просто потому, что не дура: вы не считаете себя подданным моего мужа, ни за что на свете не согласитесь мне СЛУЖИТЬ и не поклянетесь в верности, а на любую попытку нечестной игры ответите встречным ударом или забудете о моем существовании. А я хочу, чтобы моей Яринке было, на кого положиться.

— Спасибо за откровенность. Я оценил.

— Можете на нее рассчитывать… — заявила государыня и протянула мне еще один инфокристалл: — А это вторая половина благодарности. И опять не только вам: Язва служила мне верой и правдой много лет, а теперь мечтает о спокойной жизни рядом с вами и получит такую возможность: тут комплект документов на право владения крошечным домиком на тихой окраине Дагомыса, коды доступа к охранной системе и всякая мелочевка. Кстати, этот домик я покупала для себя, когда готовилась к разводу с отправкой в опалу, вложила в него душу и переживаю, что он пустует. А в ваших руках он оживет. И, вполне возможно, изредка будет видеть под своей крышей мою Яринку…

Последняя фраза напомнила о том, что эта женщина ждет моего ответа сразу на две просьбы, и я их дал:

— Дарья Ростиславовна, вопрос с… «досугом» для вашей дочери можете считать решенным. А с мутацией чуть сложнее: уничтожение лаборатории корхов на Той Стороне гарантированно вызовет ответную реакцию. Какую именно, не знаю. Знаю лишь, что ответ будет очень серьезным…

— …и что в прошлые разы эти твари отвечали контрударами на серьезные атаки не сразу, а после серьезной подготовки, занимавшей не менее двух недель, верно?

Я прищурился и медленно кивнул, а Императрица, без труда сообразив, что меня напрягло, ответила на незаданный вопрос:

— Да, Ратибор Игоревич, ваша догадка верна: я надеюсь, что вы сводите Ярину за Стену не после, а до ответной реакции корхов.

— Почему?

— Мы, земляне, притащили на Ту Сторону биологическое и химическое оружие, то есть, эскалировали конфликт, значит, можем получить ответ такого же уровня или выше. Во что это выльется и сохранятся ли условия для мутаций после этой акции, я не знаю и страшно боюсь потерять единственный шанс Ярины на получение второго сродства…

…Принцесса и ее подружки нарисовались на пороге будуара буквально через десяток секунд после моего звонка Язве, а сама Шахова, скользнувшая следом за ними, зачем-то отпальцевала просьбу срочно помочь Долгорукой-младшей. Пока я соображал, чем именно, Великая Княжна изобразила книксен и взяла быка за рога:

— Ратибор Игоревич, раз я тут, значит, вы с матушкой договорились. Поэтому не буду сотрясать воздух впустую и скажу прямо: я — Яра, Рина или Лютик; ко мне нужно обращаться на «ты», а…

— Так, стоп!!! — негромко, но внушительно рыкнул я, а когда девушка растерянно замолчала, объяснил это «хамство»:

— Рин, прозвища, раздаваемые абы кем, не имеют никакого веса! Поэтому забудь слово «Лютик», будь собой — и через какое-то я почувствую, как тебя НАДО называть.

Принцесса покраснела и опустила взгляд, чтобы не показать, насколько ее обрадовала эта отповедь, Лара, так и маячащая за ее спиной, показала намек на кивок в знак того, что я сделал именно то, что требовалось, Нелюбины заулыбались, а во взгляде Императрицы появилось такая концентрированная благодарность, что у меня пересохло во рту.

Для того, чтобы как можно быстрее отвлечься от мыслей о том, что может вытворить мать, безумно любящая свою дочку и обладающая поистине безграничными возможностями, я посмотрел на обеих Долгоруких, как на женщин, и сравнил их стати. Старшая выглядела цельной — она знала, что умопомрачительно красива, давным-давно довела до идеала каждый взгляд или жест, загнала в фоновый режим навык своевременной смены масок, привыкла к преклонению, «наелась» всех возможных вариантов демонстрации приязни, интереса или восхищения и научилась держать лицо в любых ситуациях, поэтому ощущалась небожительницей, невообразимо далекой от всего мирского. Ну, а младшая, только-только начавшая двигаться к этому уровню внутренней уверенности в себе, моментами «проседала» почти по всем параметрам. В частности, сомневалась в том, что может стать интересной лично мне, самую чуточку стеснялась чуть великоватого бюста, нескромно обтянутого веселенькой футболкой, не знала, куда деть руки, побаивалась разочаровать мать и все еще не разучилась краснеть. Но пока не уничтоженные дворцовым воспитанием остатки детской непосредственности добавляли ей естественности, а крепко сжатые кулачки и великолепно развитый мышечный корсет недвусмысленно намекали на то, что за внешней мягкостью прячется стальная воля.

В общем, к концу анализа я не смог определиться, какая из двух дам нравится мне больше, и, вернувшись в привычную колею, протянул принцессе руку помощи:

— Рин, ты, вроде, уже в курсе, что в нашей компании церемонии не в чести, верно? Поэтому выключи режим «стесняшки» и скажи, сколько тебе надо времени, чтобы через пять минут быть готовой к приключениям?

Девушка мгновенно воспрянула духом, подняла взгляд и хихикнула:

— Секунд пятнадцать: сбегать из будуара, не попрощавшись с мамой, будет некрасиво!

— Отлично! А ты никогда не мечтала стать Жене и Кате НАМНОГО ближе?

Тут принцесса растерялась, несколько раз взмахнула ресницами и густо покраснела:

— В каком смысле?

— Ну-у-у… мы приехали на «Молнии». Вчетвером. Задние сидения там курам на смех, а что-нибудь столь же мощное, но чуть более вместительное мы начнем подыскивать только после того, как доберемся до нашего дома. Дальше объяснять?

Последние два слова я произнес под жизнерадостный хохот старших женщин. Близняшки включились чуть позже. А Ярина, оклемавшаяся самой последней, подколола меня:

— А зачем нам другая машина? Такое сближение мне по душе. Но в нем не хватает справедливости: право прокатиться на заднем сидении должно разыгрываться перед каждой поездкой… всей компанией, включая тебя!

— Ну вот, не успела освоиться, как отбивает мужика! — «расстроено» вздохнула Язва, а затем перестала валять дурака и посмотрела на веселящуюся Императрицу:

— Дарья Ростиславовна, Берестову загрузила, аппаратуру получила, вина и коньяк забрала. Что-нибудь еще?

Государыня поплыла взглядом, несколько секунд что-то обдумывала, а затем лукаво улыбнулась:

— Ага. Пришло время для самого главного: Ратибор Игоревич?

— Да, Дарья Ростиславовна?

— Это ваше! — заявила она, извлекла из кольца три футляра с гербами Империи на верхней поверхности, протянула мне и посоветовала побыстрее обновить личный идентификатор. А потом посмотрела на подобравшихся девушек и… подставила меня по полной программе: — Баламут у вас юноша скромный, но вы для него не чужие. В общем, подберете правильные ключики — сунете носики в каждую коробочку…

…Всю дорогу до нашей «Молнии» дамы держали себя в руках и ничем не показывали своей радости, хотя не владели взором и не видели ни одной из многочисленных микрокамер. Зато после того, как забрались в несчастную машину, не рассчитанную на такое количество пассажиров, и дождались щелчка центрального замка, восторженно заверещали. Принцесса, в основном, благодарила нас с Шаховой, блондиночки строили грандиозные планы, а Язва оправдывала свое прозвище. После того, как я вырулил из гаража, и в лобовое стекло ударило ослепительно-яркое солнце, Ярина как-то резко вспомнила о том, что прилетела не куда-нибудь, а на море, и полюбопытствовала, когда мы собираемся на пляж:

— Народ, а в наших планах есть солнце, море и песок? А то вы уже более-менее подзагорели, а я бледная, как поганка!

— Для начала не мешало бы плотно пообедать… — с абсолютно серьезным лицом начала глумиться Шахова. — Потом отправиться в набег по магазинам, ибо свите Вашего Императорского Высочества как-то не комильфо выходить в свет старых купальниках, определиться с протоко-…

— Язва, у тебя совесть есть?!

— Даже не знаю… — притворно вздохнула Лариса Яковлевна. — С тех пор, как я попала под влияние харизмы Баламута, я живу одним Желанием. А все остальное, если и сохранилось, то никак себя не проявляет.

Как и следовало ожидать, тему радостно подхватили и развили сестры Нелюбины:

— Если мы постоянно находимся рядом с ним, а харизма в принципе не отключается…

— …то поездка за купальниками действительно нужна, так как ускорит появления этого самого Желания и у нас!

— Ох, кто-то у меня сейчас дошутится… — «грозно нахмурился» я, посмотрел на блондиночек в зеркало заднего вида, «заставил их зардеться» и перестал валять дурака: — Рина, а если серьезно, то что у тебя с купальниками?

— Двенадцать штук и гора одежды на все случаи жизни: я ж жила в комме все время, пока эти вредины тут развлекались, и не только страдала, но и готовилась!

— Понял. Тогда загоняем машину в гараж, сооружаем гору бутербродов и бежим на пляж. Кстати, о беге: ты с нами тренироваться планируешь?

— Конечно! — выпалила она еще до того, как я договорил. Потом немного поколебалась и спросила, может ли она задать мне личный вопрос. А после того, как увидела утвердительный кивок, подалась вперед и уперлась плечами в спинки передних кресел. Видимо, для того, чтобы «побыстрее» услышать ответ: — Мама собиралась подарить вам с Язвой свой домик. Вы приняли этот подарок?

— Да, а что?

— Оставаться в вашем нынешнем я не смогу — это небезопасно. А в том могу ночевать хоть каждую ночь — матушка разрешила.

— У нас есть свой домик? — заинтересовалась Лариса. — И где?

Я протянул ей нужный инфокристалл и предложил посмотреть самой.

Женщина подключила его комму, открыла нужный файл и восхитилась: — Место — улет! А домик… домик… Где тут у нас поэтажный план? Два этажа над землей, четыре — под… ОГО!!!

— Что «ого»?! — хором спросили мы.

— Спортзал, тир для практической стрельбы из короткоствола, бассейн, сауна, хамам, убежище глубокого залегания…

Я мысленно повторил словосочетание «крошечный домик» и, видимо, выдал свои мысли, так как принцесса успокаивающе дотронулась до моего плеча:

— Рат, ты видишь форму. А надо содержание: мама подарила вам не здание с дорогой начинкой, а свои самые сокровенные мечты!

«В каком смысле?» — хотел спросил я, но сдержался. Как оказалось, зря — принцесса вдруг потемнела взглядом и решительно приоткрыла одну из тайн своей семьи:

— Ее брак с отцом был политическим. Да, в нем когда-то были и любовь, и страсть, но все это давно отгорело, поэтому мама выполняет обязанности второго лица в государстве, блюдет свою честь, так как альтернатива не в ее характере, и мечтает хоть когда-нибудь сбросить с плеч ярмо осточертевшего брака, а папа живет полноценной жизнью, то есть, большую часть свободного времени проводит в постелях фавориток. Увы, ни одна из четырех попыток мамы добиться развода не увенчалась успехом, и домик, в который было вложено море любви и надежды, так ни разу и не пригодился. А теперь задумайся вот о чем: по-настоящему близких людей у мамы только двое — я и Язва. И она за нас страшно переживает: после разговора, в котором Лариса заявила, что уйдет с тобой за Стену, матушка заперлась в своей спальне, насмотрелась записей с еще одной, но давно погибшей подругой, и с утра вышла на завтрак с опухшим лицом. А через несколько часов во время официального приема придралась к какой-то фразе британского посла и отвесила ему убийственную пощечину, хотя знала, что этот поступок вызовет не только дипломатический скандал, но и дикую ярость отца. Слава богу, ты вернул Шахову обратно, да еще и откачав от тяжелых ранений, и мама снова расцвела. В общем, повторяю еще раз: она подарила самые сокровенные мечты и несбывшиеся надежды не абы кому, а тем, кто ей действительно дорог…

…Трехчасовое занятие на автодроме подарило нам море положительных эмоций. Увы, стоило выйти из бокса с арендованными гоночными машинами и направиться к автостоянке, как у девчонок начало портиться настроение. Для того, чтобы понять, что их так напрягло, хватило нескольких секунд, толики внимательности и логики. Так что уточняющий вопрос я задал на всякий случай:

— Настолько не хочется втискиваться на заднее сидение?

— Скорее, не можется… — дипломатично ответила принцесса и вздохнула: — После восстановления Язвы, снявшей дикую усталость, хочется как следует расслабиться. А расслабляться, чувствуя себя килькой в консервной банке, как-то не получается. Особенно третий день подряд.

— А что нам мешает по дороге домой заехать в какой-нибудь салон и купить машину? — спросил я.

— Ну да: гараж на шесть мест, а в нем одна «Молния», да и та арендная… — подхватила Шахова и, как обычно, решила немного поглумиться: — Кстати, а почему «машину», а не «машины»? Для поездок на автодром и обратно в состоянии расслабления однозначно нужен большой внедорожник. А для покатушек по трассам — легковушки, и желательно помощнее. Иначе зачем мы тратим время на тренировки по экстремальному вождению?

— О-о-о!!! — застонали девушки в приступе экстаза и с гиканьем рванули вперед. А через пару минут, снова сложившись в три погибели… умудрились развернуть перед собой голограмму с поисковиком и быстренько нашли «Самый Лучший Автосалон в городе»!

Кстати, в этот момент их подколол и я:

— Лар, смотри, а места-то у них предостаточно! Не то, что было у нас в кабине истребителя.

— Пффф! В кабине истребителя был ТЫ, а этим несчастным приходится довольствоваться чисто девичьей компанией! — хохотнула Язва, а Женя ее поддержала:

— Вот-вот: если бы ты хоть иногда сюда перебирался, то мы бы отсюда не вылезали!

— Я начинаю бояться свою же харизму… — пошутил я, затем спросил, куда ехать, подождал, пока «штурман» забьет в навигатор нужный адрес, и немного ускорился. По настоятельным требованиям заинтересованных лиц.

В автосалоне практически бездельничал. В смысле, сопровождал дам, изредка высказывал свое мнение и с интересом изучал информационные табло перед каждым «образцом». А мои спутницы отрывались в полный рост. Как? Первым делом «реанимировали» администратора, потерявшего дар речи при виде Великой Княжны Ярины Мстиславовны в футболке, обтягивающих летних брючках со стразами и кроссовках. Затем попросили его проводить нас к внедорожникам, сходу подошли к «Святогору», всегда ассоциировавшемуся у меня с БТР-ом «Зубр-5С», и минут на пятнадцать-двадцать потерялись в программной оболочке, позволяющей подбирать нужную комплектацию.

Выбрали… БТР — чудовище с десятилитровым движком, бронированное по верхней планке и со всеми возможными наворотами, включая техно-артефактную систему защиты с накопителями какой-то нереальной емкости! Администратору, получающему проценты с продаж, снова поплохело, а дамы и не собирались успокаиваться: потребовали, чтобы эту «машинку» пригнали к автосалону как можно быстрее, и пошли в зал для спортивных автомобилей.

Там начали в прежнем ключе, без каких-либо колебаний направившись к «Тахиону[5]» последнего модельного года и «накрутив» его по максимуму. Потом заявили, что нам надо два, и чуть не передрались, решая, кто за какого платит. Пришлось вмешиваться в спор и озвучивать свое веское слово:

— Машины покупаю я. А вы помогаете с выбором.

Администратор, все это время считавший меня кем-то вроде мальчика на побегушках, нервно сглотнул и побледнел, но мне было до фонаря:

— Александр, у вас есть в наличии два «Тахиона» нужной комплектации?

— Д-да, ваша светлость! Правда, один т-тут, а второй — в филиале на К-кантемировской, но, если надо, то его п-пригонят в течение получаса.

Я не стал обращать внимание и на неправильное титулование:

— Надо: мы берем все три выбранные машины. А теперь будьте любезны оформить счет и предложите моим дамам прохладительные напитки.

Тут несчастный растерялся и побледнел, не сумев решить, что важнее, напиток для Великой Княжны, или счет на покупку автомобилей, выбранных с ее же активным участием. Я сдержал улыбку и подсказал:

— Сначала организуйте приказ на перегон ВСЕХ НАШИХ машин в этот автосалон, затем счет, а в самом конце — напитки. А мы пока посидим во-он в том мягком уголке. И еще: попросите, пожалуйста, свободный персонал не изображать шпионов, а то снайперы напрягаются…

…Шутка про снайперов сработала намного жестче, чем я предполагал — одна из особо любопытных дамочек — особа, пытавшаяся подглядывать за нами из-за ствола искусственной пальмы, но не учитывавшая титанических форм, выпирающих по обе стороны от хлипкого ствола — получив на рабочую гарнитуру сообщение о снайперах, грохнулась в обморок. Услышав грохот, вызванный ее падением, сотрудница салона ненамного менее внушительных объемов испуганно взвизгнула, а третья дамочка насмерть перепугалась, заорала «Юлю убили!» и рванула к выходу, снося на своем пути все и вся.

Начавшуюся панику прекратил кто-то из начальства, наблюдавший за нами и происходящим через камеры СКН, так что ничего непоправимого не произошло. Если не считать пяти моральных травм, полученных нами во время попыток сдержать истерический хохот. Потом Ярина отправила матери запись с комма, а та прислала ответное сообщение, в которой… хм… мягко пожурила:

…По дороге в свой новый дом мы сдали уже не нужную «Молнию» в прокатную контору, так что в гараж въехали только на трех машинах. Потом поднялись на второй этаж и разбежались по ванным комнатам. Мы с Язвой, как влюбленная пара, отправились в хозяйскую и выкрутились в обычном режиме: я разделся до трусов, взял полотенце и подошел к поляризованному окну, а Шахова полностью обнажилась и оккупировала душевую кабинку. Потом махнулись местами, а после того, как с водными процедурами было покончено, Лариса Яковлевна решила поделиться своими наблюдениями. Как обычно, коснувшись меня рукой:

— Знаешь, Баламут, я, кажется, заметила еще несколько побочек передачи Сути. Первая наблюдается только у тебя: ты мужаешь в разы быстрее нормы, то есть, увеличивается мышечная масса, «тают» жалкие остатки подкожного жира, меняется гормональный фон и много чего еще. При этом все изменения правильны и, по моим ощущениям, постепенно приводят организм в идеальное состояние. Вторую я обнаружила только у себя. Первый раз — в ночь после получения седьмой ступени: часа через три после того, как мы заснули в одной постели, я проснулась из-за того, что почувствовала что-то вроде резонанса, и вскоре поняла, что моя энергетика работает заметно эффективнее, чем обычно. Следующая совместная ночь добавила совсем немного, но все-таки добавила, а дальнейшие наблюдения позволили прийти к выводу, что для включения усиливающего резонанса требуется пробыть рядом с тобой от двух часов и больше. Причем так, чтобы наши магистральные жилы находились не дальше десяти-двенадцати сантиметров друг от друга. Ну, две последние побочки наблюдаются у обоих: во время использования плетений одной школы на расстояниях до четырех с половиной метров появляется эффект синергии и… мы держимся рядом даже тогда, когда не изображаем пару.

Я покрутил в голове ее выкладки и так, и эдак, а затем пожал плечами:

— Первая, вероятнее всего, связана с тем, что я еще расту, так что ее можно не принимать во внимание. Вторую, на мой взгляд, стоит использовать как можно чаще, благо, совместный сон сексуального желания не вызывает, а некоторое моральное неудобство можно и перетерпеть, Четвертая даже радует, ибо поддерживает легенду, соответственно, полезна. А третью предлагаю обсудить после отбоя.

— Принимается! — кивнула она и ласково погладила меня по предплечью: — Спасибо. За то, что не шарахнулся от второго.

— Я же чувствую твои эмоции через щуп! — улыбнулся я и подобрался: — Так, нам пора: девчонки уже оделись и вот-вот выйдут в коридор…

С троицей подружек-хохотушек мы встретились в большой гостиной, всей компанией прошли в лифтовый холл, спустились в гараж и, загрузившись в «Святогор», приятно пахнущий новенькой кожей, выехали наружу. Там бессменный штурман ткнул пальчиком в комм, активируя охранную систему дома, и повторил тычок, но уже в другой программе, а я направил машину в створ медленно распахивающихся ворот и притормозил перед выездом на проезжую часть, дабы пропустить белоснежный «Манул», но не трехдверный, как у меня, а «полноценный». Но вместо того, чтобы проехать мимо, внедорожник как-то уж очень резко замедлил ход и остановился прямо перед нашим капотом.

Мои спутницы мгновенно влили Силу в пологи и подставили руки Язве, чтобы получить усиления, а я, вглядевшись в то, что показывали взор и чувство леса, напрягаться не стал:

— Огнестрел есть, но в подмышечных кобурах и багажнике. Покровы на минималках, усилений нет. Видимо, жаждут поговорить. Кать, дай Михаила на громкую связь.

«Блондинка с хвостиками» сработала, как часы, и в тот момент, когда из «Манула» начали вальяжно выбираться очень деловые мужички в одинаковых черных(!) костюмах, белых рубашках, клонированных ботинках и солнечных очках, попросил не вмешиваться без моей команды. А после того, как услышал подтверждение, отпальцевал Шаховой пару команд и одновременно с ней вышел наружу.

На наше появление «деловые» отреагировали, как герои второсортных боевиков — покосились на экраны коммов, расплылись в предвкушающих улыбках и охватили меня полукругом. Затем оглядели Язву с головы до ног, пришли к выводу, что баба в спортивном топике, лопающемся на груди, сверхкоротких шортиках и резиновых шлепках неопасна, и сразу же забыли о ее существовании!

Я невольно восхитился их высочайшему уровню профессионализма, без труда определил личность, командующую этими клоунами, и уставился ей в глаза.

Мужичок разожравшийся на стероидах до габаритов матерой гориллы, продолжил пугать меня штампами: перекинул зубочистку из одного угла рта в другой, выдвинул вперед нижнюю челюсть и обратился через губу:

— Ты, что ли, назвался Елисеевым?

— Воспитанные люди не перегораживают дорогу другим, начинают общение с приветствия, представляются, не тыкают незнакомцам… — мило улыбаясь, начал я и почувствовал, что эта издевка до них не дойдет, поэтому изменил стиль изложения своих мыслей: — …и не задают дурацких вопросов!

— Ты назвал нас невоспитанными?! — грозно набычился второй здоровяк с выгоревшими светлыми волосами и зачем-то поиграл бесцветными бровями: — Ты вообще понимаешь, с кем говоришь?

— Откуда? Вы же мне не представились! — напомнил я и, видимо, задел блондина за живое, так как он качнулся в мою сторону.

— Сень, уймись! — рыкнул старший и вперил в меня «жутко тяжелый» взгляд: — В общем, так: зайдешь в Сеть, найдешь номер коммуникатора секретаря начальника службы безопасности рода Елисеевых, позвонишь, запишешься на прием, запомнишь дату и назначенное время, заблаговременно прилетишь в Тюмень, выяснишь, где находится наше поместье, и прибудешь туда в нужный день за час до приема! Вопросы?

— Вопросов нет. Есть совет. Почти такой же подробный: загружаетесь в свою таратайку, заводите движок, валите в аэропорт, сдаете арендованный транспорт, улетаете туда, откуда прилетели, и усиленно стараетесь никогда не попадаться мне на пути. Вопросы?

— Слон, он, кажется, хамит! — ощерился «Сеня», вытащил из перстня с родовым гербом стальной прут и постучался по лопатообразной ладони.

— Объясни мальчику его неправоту! — приказал Слон и застыл. Ибо мой обычный тесак, уткнувшийся в глотку, не способствовал лишним шевелениям.

Блондинчику тоже стало не до выпендрежа: Язва, среагировав на мою безмолвную команду, продавила его покров мощнейшим воздушным кулаком, запущенным впритирку к тушке, на крыльях ветра вошла в ближний бой и повторила мой трюк с ножом, упертым в шею. Ну, а оставшаяся парочка горе-бойцов просто тупила, ибо не понимала, что делать в создавшейся ситуации. Вот я и заговорил:

— Господа чрезвычайно дальние и нафиг не нужные родственники! Наша ветвь Елисеевых абсолютно самодостаточна и не горит желанием наводить мосты с ветвью, в которой служат такие имбецилы, как вы. Кстати, окажись вы представителями любого другого рода, я бы вас убил за оскорбления и был бы в своем праве. А вас на первый раз пожалею. Но для того, чтобы вы, имбецилы, не забыли моего великодушия, проявлю жалость нестандартно…

После этих слов я перешел на командно-штабной и приказал «тупням» развернуться к нам спиной, завести руки за спину и встать на колени. Мужики, конечно, попробовали повозмущаться, но ледяные клинки мастера седьмой ступени, сбрившие им по половине шевелюры, неплохо замотивировали. А потом из «Святогора» выскользнули Страх с Ужасом, забрали у меня самые обычные пластиковые стяжки, украсили ими запястья первых пленников, заодно экспроприировав перстни с пространственными карманами и закинув в салон «Манула». Потом те же самые манипуляции проделали и мы с Шаховой. После чего опустили боковые стекла «трофейного» внедорожника, засунули головы моих родственничков в оконные проемы и подняли стекла до упора. А когда закончили инсталляцию, под мат несчастных, я подозвал к себе Михаила и холодно процедил:

— Вызовете полицию и оставите здесь одного бойца с записью инцидента. А все остальное я доведу до вас по громкой связи. Выполняйте…

…Михаил, врубившийся в причину моего недовольства, набрал Катю через пару минут после начала движения, дождался переключения на громкую связь и сразу же начал объясняться:

— Ратибор Игоревич, произошла накладка: перед тем, как преградить вам дорогу, эта машина проехала мимо вашего дома всего один раз. Но даже так мы пробили ее номера и выяснили, что все четыре человека являются вашими родичами и прилетели в Сочи за сорок четыре минуты до появления в этом районе! Мы были уверены, что их приезд согласо-…

— Прошу прощения за то, что перебиваю, но вам не кажется, что фраза «мы были уверены» из уст профессионала звучит как-то слишком смешно?

Телохранитель шумно выдохнул и наступил на горло собственному самолюбию:

— Моя вина. Привык работать на род, о котором знаю все или почти все, и бездумно спроецировал привычные наработки на вас, Елисеевых. Хотя это грубейшая ошибка.

— Что ж, я рад, что вы меня поняли, и надеюсь, что второго просчета не будет. На этом все. Отбой связи… — чуть-чуть понизив градус холода, сказал я, дождался наступления тишины и посмотрел через зеркало заднего вида на нахохлившихся близняшек: — Девчат, не грузитесь, такое случается. А ваши родичи, по сути, не виноваты, ведь их первая и единственная задача — охранять вас. А мы своего рода довесок.

— Они получают за это двойной оклад!!! — гневно прошипела Женя.

— Да хоть тройной! — фыркнула Шахова. — Люди инертны и работают по шаблону до тех пор, пока не вляпываются в ситуации, в которых шаблоны перестают работать. Миша это признал. Плюс он реально неплохой профи. Поэтому эта ошибка пойдет ему на пользу. Так что выбросьте из головы мысли о наказании через род и накажите сами. Чтобы мужики почувствовали себя обязанными именно вам. Как именно наказывать, объясню попозже — мы подъезжаем.

Сестры чуть-чуть успокоились, пообещали, что подождут, а через пару минут выбрались из машины и следом за мной припустили к входу на Ленивый Пляж. Наше место оказалось свободным, так что на нем за считанные мгновения появились покрывала, затем мы скинули одежду и запихали в пространственные карманы, рванули к морю, влетели в воду и поплыли к границе неба и воды. Медленно, но ни разу не печально. А через несколько минут ожил мой комм, и я, кинув взгляд на экран, принял вызов:

— Доброго времени суток, Виталий Михайлович! Что случилось?

— Доброго, Ратибор Игоревич! — отозвался Тверитинов. — Слава богу, ничего. А почему вы спра-… так, вопрос снимается: да, по местному времени уже за полночь, но я заработался и не обратил на это внимания. Что звоню-то: при плановой проверке работоспособности системы я обнаружил небольшую ошибку, к сожалению, коснувшуюся вас. Как выяснилось, результаты тестирования одаренных с фамилиями, начинающимися на букву «Д» — Денис — и заканчивающимися на «З» — Зинаида — не улетали на сервер обновления несколько недель! Теперь ошибка устранена, актуальные данные обновились, а я приношу извинения за халатность наших сотрудников.

Я мысленно восхитился его предусмотрительности и заявил, что не в обиде. А потом спросил, как дела за Стеной.

— Вы знаете, тихо, как ночью на погосте: если верить ежедневным циркулярам, то с тридцатого июня и по сей день, то есть, за целую неделю, не случилось ни одного боестолкновения с корхами! Да, дважды пытались отличиться «соседи», но без толку. В общем, вашими молитвами все хорошо.

Слово «неделя» напрочь испортило мне настроение и кинуло в боевой режим:

— Виталий Михайлович, есть ненулевая вероятность того, что я прибуду в форт не восьмого, а завтра утром.

— Перелет из Читы организую! — пообещал он.

— Спасибо. Но мне будет нужен весь пятый полигон. Максимум на двое суток.

Ротмистр задержался с ответом почти на минуту, наверняка проверяя, есть ли такая возможность, зато потом порадовал:

— Полигон уже за вами. Прилетайте…

…Государыня ответила на завуалированное сообщение, прилетевшее с комма дочери, не сразу, а минут через двенадцать-пятнадцать, что еще больше испортило мне и без того плохое настроение. Слава богу, хоть текст ответного послания оказался предельно конкретен:

Камень, появившийся на душе после разговора с Тверитиновым, чуть-чуть полегчал, и я, собравшись с мыслями, обратился к близняшкам:

— Девчат, информация не для распространения: Рине, Ларе и мне надо за Стену. На несколько дней. К аэропорту подкинете?

— Мог бы и не спрашивать! — выдохнула Екатерина и расстроено закусила губу. Видимо, чтобы не высказать вопрос, горящий в глазах. Ее сестра молчать не стала, проявив недюжинные аналитические способности:

— Единственное, ради чего тетя Даша согласилась бы отпустить Ярину в Багряную Зону — это возможная мутация. Раз ты изменил направленность всех тренировок на следующее же утро после появления мелкой в нашей компании, значит, этот поход был согласован в момент твоей беседы с государыней. Раз после разговора с каким-то Виталием Михайловичем помрачнел и развил бурную деятельность, значит, возникла необходимость отправляться за Стену на нынешнем уровне подготовки. Проситься с вами мы, конечно же, не будем, так как понимаем, что три неподготовленные девицы создадут на порядок больше проблем, чем одна, и не станем убеждать приглядывать за нашей любимой подругой, ибо вы и так сделаете для нее все, что сможете. Мы просто попросим быть чуточку осторожнее и, по возможности, обойтись без каких-либо схваток — второе средоточие действительно нужно, поэтому даже самые минимальные шансы его пробудить оправдывают очень серьезный риск. А лавры победительницы корхов — тлен, и ради них убиваться однозначно не стоит!

— Я не планирую никаких схваток… — ничуть не кривя душой, сказал я. — Но жизнь иногда вносит свои коррективы даже в самые проработанные планы.

— Это верно… — мрачно буркнула Катя, развернулась лицом к берегу, сделала первый гребок, вытянулась в длинном скольжении, а перед вторым снова посмотрела на меня: — Домой заезжать собираешься?

Я утвердительно кивнул:

— Да: есть ненулевая вероятность того, что добираться до Читы придется рейсовыми самолетами, Ярину не мешает как следует загримировать, Дарья Ростиславовна прикупила для своего будущего будуара «Стилиста», а вы, помнится, говорили, что это не гроб, а мечта любой уважающей себя девушки, и дали понять, что умеете им пользоваться…

Как выяснилось буквально через десять минут, сестры Нелюбины не просто умели: в их коммах обнаружилось почти пять десятков идеально проработанных программных пакетов для коррекции внешности! Да, большая часть создавалась для развлечения или тренировки и не была «привязана» к конкретному лицу, но каждый отдельный образ, придуманный и воплощенный в «проект» начинающими художницами, потрясал тщательностью проработки деталей. Впрочем, результат двенадцатиминутной работы универсального косметического комплекса впечатлил еще сильнее: устройство, созданное вроде как для наведения красоты, настолько сильно изменило внешность Ярины, что я бы ее не узнал, даже столкнувшись носом к носу!

Кстати, одной этой процедурой близняшки не ограничились: деловито утянули подружке пышный бюст какими-то прозрачными лентами, достали из колец светло-розовый формовочный силикон и несколько флаконов, изменили его цвет под цвет загара Ярины, соорудили несколько «проставок» и, наклеив на плечи, бедра и задницу, скорректировали еще и фигуру!

— Девчат, вы можете зашибать бешеные деньги, гримируя разведчиков и топтунов! — заявил я и… потерял дар речи от ответа принцессы:

— А где, по-твоему, спецслужбы набирают перспективных специалистов?

— Ты хочешь ска-…

— Ага: у ряда предметов, преподающихся в высших учебных заведениях, имеется «второе дно»; результаты тестов, практических работ и проектов изучаются аналитиками; перспективные идеи или готовые изобретения идут в дело, а авторы, бывает, получают предложения, от которых сложно отказаться.

О неафишируемой деятельности спецслужб рассказывала и во время одевания. Причем на редкость интересно и образно. Как я понял, для того, чтобы не позволить подружкам впасть в черную меланхолию. Старались держаться и они, но все равно все сильнее и сильнее расклеивались, достигнув эмоционального «дна» на полпути в аэропорт. Потом заставили себя собраться и занялись «воспитанием» Долгорукой. К слову, в правильном ключе:

— Яра, тайга за Стеной — не дворцовый парк, а корхи, китайцы и хищники, что земные, что заявившиеся с Той Стороны, невероятно опасны. Забудь о любой инициативе и сомнениях, не позволяй страхам туманить разум и делай все то, что говорит Баламут, не задумываясь, ладно? И еще: представления о Багряной Зоне, сложившиеся у нас с тобой благодаря хвастовству «великих героев», наверняка не соответствуют действительности, а значит, представь себя чистым полотном и не мешай Ратибору рисовать на нем необходимые навыки…

Я прислушивался к их монологу краем уха, а сам вел внедорожник Нелюбиных, поглядывал на второй такой же, но с телохранителями, сидящий на хвосте, и изредка косился на Шахову, висевшую в Сети и прорабатывавшую маршрут. Не забывал и о таймере, вывешенном на комме, и о карте навигатора, демонстрирующей загруженность дорог города в реальном времени. Поэтому к служебному въезду на территорию аэропорта подъехал за четыре минуты до назначенного времени и припарковался метрах в семидесяти от массивных ворот. Пока сотрудники службы безопасности объекта пробивали номера, запрашивали инструкции у начальства и посылали к нам ходока, в зеркале заднего вида возник «лидер» кортежа Императрицы, стремительно подлетел к нам, поморгал фарами и, видимо, «задавил» инициативу охраны, так как створки ворот поползли в стороны, а ходок развернулся на месте и рванул обратно. Телодвижения последнего меня абсолютно не интересовали — я тронул машину с места, пристроился к «лидеру», набрал скорость, а минуты через две затормозил возле «Стрибога» с гербами Империи и Долгоруких на фюзеляже. Потом выбрался наружу, чтобы дать возможность себя опознать телохранителям государыни, и постоял возле водительской двери до тех пор, пока к трапу не подкатила «коробочка» из лимузина «Символ» и четверки «Тигров», только изображающих гражданские внедорожники…

…Личный самолет Императрицы тронулся с места от силы через минуту после того, как мы поднялись на борт. К этому времени Дарья Ростиславовна успела выставить из салона-гостиной всех, кроме нашей троицы, а потом собственноручно заблокировала дверь, ведущую к носу, приказала Ярине с Ларой оставаться на месте и кивком головы пригласила меня следовать за ней. Я, естественно, повиновался, прошел в противоположную дверь и оказался в спальне. Да, идеально убранной, но ощущающейся женской. Пока оглядывал помещение и оценивал стиль, государыня подошла к двуспальной кровати, аккуратно застеленной светлым пушистым покрывалом, выложила на нее пустой портплед, пару-тройку раз задумчиво царапнула ухоженным ноготком кольцо с пространственным карманом и достала довольно легкое темно-синее шелковое платье, вышитое разноцветными птицами.

— Ратибор Игоревич, вы не будете возражать, если я переоденусь? Честно говоря, терпеть не могу деловые костюмы.

Я качнулся, было, обратно к двери, но был остановлен на первом шаге:

— Не надо. Достаточно отвернуться и накрыть комм ладонью. Кстати, можете начинать рассказывать — я работаю даже во время перелетов; резкое изменение планов только добавило дел; свободного времени практически нет.

Не знаю, почему, но я подумал, что она решила устроить мне какой-то тест, молча развернулся на месте, оперся на спинку кресла, так как самолет двигался к взлетке довольно быстро, и нас качало, а потом заговорил:

— Ваше Импе-…

— Забудьте о титуловании вне официальных разговоров раз и навсегда! — рыкнула женщина, судя по всему, пребывавшая не в лучшем расположении духа, и исправилась еще до того, как во мне проснулась ярость: — Прошу прощения: меня здорово завели, и эта злость направлена не на вас! Я хотела сказать иначе: Ратибор Игоревич, из ваших уст мне было бы приятно слышать обращение по имени-отчеству.

Я коротко кивнул в знак того, что принял извинение, и начал описывать ситуацию так, как видел:

— Дарья Ростиславовна, лаборатория выгорела тридцатого июня, а сегодня уже шестое. В том, что корхи готовятся к акции возмездия, нет никаких сомнений: перед тем, как попросить Ярину отправить вам сообщение, я говорил с достаточно высокопоставленным офицером «Девятки» и выяснил, что за эту неделю тварей с Той Стороны не видели ни разу.

— Я читаю циркуляры, рассылаемые по гарнизонам Стены… — сообщила государыня и продолжила шелестеть одеждой.

— Что ж, значит, вступление можно пропустить… — покладисто сказал я и перешел к основной части: — Для гражданского лица ваша дочь тренирована очень и очень неплохо: ей хватает выносливости, координации движений, силы, ловкости и базовых навыков, необходимых для выживания… в городах и, может быть, населенных пунктах поменьше. Зато навыки выживания за пределами населенных мест отсутствуют, как класс, но имеются мотивация, добросовестность, здоровое упрямство, внутренняя готовность перешагивать через себя, умение учиться, острый ум и много другое. Поэтому не в цейтноте я бы повел Ярину в Багряную Зону через три-четыре недели тренировок на специализированных полигонах и не сомневался в целесообразности этого решения…

В этот момент Императрица разрешила мне повернуться и предложила располагаться в любом из двух кресел, а сама забралась на кровать с ногами, легла на бок, подтянула к себе самую большую подушку и обняла. Как мне показалось, почти бездумно заняв наиболее комфортное положение. Да, при этом подол платья перестал прикрывать левую ногу от середины бедра до стопы и голень правой, а струящаяся ткань нескромно обтянула аппетитную задницу, но я мысленно напомнил себе о том, что это может быть тестом на похотливость или несдержанность, поймал взгляд венценосной матери своей подопечной и, как ни в чем не бывало, продолжил объяснения:

— …а сейчас сомневаюсь. В том числе и из-за не очень приятного предчувствия, появившегося во время уже упомянутого разговора.

— У вас есть веские основания доверять своим предчувствиям? — без труда вычленив самое главное, напряглась государыня, и я сказал чистую правду. Правда, загнав куда подальше мысль о том, что об опасности, грозившей Свайке, они меня не предупредили, а потом подстраховавшись:

— Информация персонально для вас: да, есть. И если бы это конкретное было немного сильнее, приложил бы все возможные усилия, чтобы убедить вас перенести поход за Стену на потом.

— А так…

— А так решил максимально ускорить и уплотнить подготовку, поэтому хочу как можно быстрее добраться до «Девятки», загнать Ярину на полигон, дать минимальную базу и увести в Зону. Чтобы продолжить обучение на ходу.

Женщина зябко поежилась, подтянула подушку еще ближе, опустила на нее подбородок и расфокусировала взгляд из-за того, что движки самолета резко взвыли, и он начал стремительно разгоняться. А после того, как шасси оторвались от бетонки, мрачно усмехнулась:

— Я тоже в раздрае: проштудировала терабайты трудов, посвященным мутациям, вызываемым воздействием магофона Той Стороны, и пришла к выводу, что авторы этих трудов просто бредили! Представляете, практически все тезисы, выдаваемые за аксиомы в одних докладах, высмеиваются в других, и наоборот, поэтому создать цельную картину на основании мыслей, которые никого не «насмешили», у меня не получилось!

Я пожал плечами:

— Вы читали труды теоретиков. А тут нужен практик.

— Такой, как вы?

— Нет, я, скорее, человек, нахватавшийся чужих наработок. А практики — это старшее поколение засечников. Я вырос на их рассказах о первых годах самоизоляции, видел фотографии тех, чьи жизни унесли взрывные мутации, пошедшие не туда, и сам сталкивался с последними в реальной жизни. Тем не менее, даже так представляю процесс в разы лучше личностей, считающих себя экспертами…

— …однако ни разу не заводили «туристов» в область, в которой у них могли бы начаться мутации, несмотря на то, что вам предлагались очень и очень серьезные деньги. Не водили туда и «мясо», и рейдеров постоянного состава, не прошедших полноценную мутацию…

— Ваши аналитики сделали серьезную работу… — уважительно заявил я и подтвердил озвученные выводы: — И они правы: я действительно никого туда не водил.

— Почему?

Я посмотрел в иллюминатор, так как в это время самолет начал плавно заваливаться на крыло, и уставился на морскую гладь, «возносящуюся» вверх:

— Обычная «экскурсия» — это поход за конкретным результатом, то есть, подписывая контракт, я обязуюсь дать «туристу» возможность добыть какой-нибудь заранее оговоренный трофей вроде рогового гребня корха, шкуры элоха или теменного отростка ривза, и всегда выполняю оговоренное условие. Поэтому по итогам таких выходов за Стену никаких вопросов не возникает.

— А с мутациями нет и не может быть никаких гарантий… — продолжила выдохнула государыня и как-то уж очень сильно побледнела.

В том, что она не играет, а действительно переживает за дочку, я почти не сомневался, поэтому счел возможным ее успокоить:

— Ну почему? Вашей дочери взрывная мутация не грозит. Более того, если Ярина будет беспрекословно выполнять мои распоряжения, то и обычная пройдет достаточно легко.

— Будет! — жестко пообещала она и потянулась к коммуникатору.

— Дарья Ростиславовна, может, сначала обсудим технические нюансы? — предложил я.

Женщина подобралась:

— Какие именно?

— К примеру, наш перелет от Великого Новгорода до Читы: да, ваша дочка в гриме, а возможности Язвы позволяют попадать в рейсовые самолеты без проверки документов и досмотров, но…

В середине этой фразы Императрица густо покраснела и как-то уж очень напряженно рассмеялась. А когда я прервал объяснения и вопросительно выгнул бровь, снова извинилась. Как мне показалось, абсолютно искренне:

— Простите, но я настолько привыкла к поведению лизоблюдов из своего окружения, что в любой фразе вижу двойное дно, в смысле, желание хоть что-нибудь урвать. Вот и в этой увидела намек на необходимость первым делом оговорить ваше вознаграждение за будущую услугу. И теперь мне стыдно.

Я не знал, как правильно реагировать на это заявление, поэтому взял и ляпнул то, что думал:

— Откровенно говоря, вы меня смущаете и в то же время заставляете напрягаться: я составил впечатление о жизни «внешников» по рассказам отца, матушки, засечников, еще не забывших молодость, и книгам, поэтому во всем, что выходит за рамки рейдов и «экскурсий» в Багряную Зону, ориентируюсь из рук вон плохо…

— А тут целая Императрица — и вдруг регулярно извиняется? — спросила Дарья Ростиславовна, испытующе глядя мне в глаза.

Следующий мой поступок лучше всего описала бы пословица «Сгорел сарай — гори и хата!» — я взял и продолжил откровенничать:

— Меня напрягает не только это. Все старшие засечники до единого утверждали, что вы, «внешники», постоянно играете, то есть, демонстрируете одно, а на самом деле добиваетесь другого. Я понимаю, что иногда это бывает более чем оправданно. К примеру, вам жизненно необходимо разобраться в моем характере, чтобы, в случае чего, успеть уберечь дочь от фатальной ошибки. Однако моментов, которые на самом деле могут оказаться своего рода тестами, как-то уж очень много, и я морально устаю.

Государыня прищурилась, закусила нижнюю губу, несколько секунд рассматривала меня, как какую-нибудь интересную букашку, а затем виновато улыбнулась:

— Самый первый вывод опять оказался неверным: я сочла этот монолог обезоруживающим расчетом, а вы просто сказали правду. И это настолько непривычно и, в то же самое время, приятно, что не передать словами. А еще немного пугает. Ведь мои «тесты» и неискренность могли отбить у вас всякое желание быть самим собой. В общем, давайте так: я приложу все силы, чтобы задавить привычки, ставшие второй натурой, и в общении с вами обходиться без второго дна, а вы поможете мне хоть иногда забывать о той грязи, которая меня окружает.

— Формулировка моих обязательств оставляет слишком много простора для фантазии, но я почему-то уверен, что вы меня не кинете… — ляпнул я и затаил дыхание. Зря — Дарья Ростиславовна без тени улыбки подтвердила, что не кинет, не поленилась встать с кровати, чтобы скрепить эту договоренность рукопожатием и, тем самым, позволила воспользоваться щупом. Слава богу, в эмоциях Императрицы обнаружилась абсолютная уверенность в правильности этого поступка, и я смог расслабиться: — Спасибо за этот шаг навстречу. А теперь, если вы не возражаете, давайте все-таки вернемся к техническим вопросам.

— Да запросто! — заявила государыня, невесть с чего развеселившись, плюхнулась на край кровати, вернула на место чуть-чуть задравшийся подол и посмотрела мне в глаза: — Пункт первый уже решен: я возвращаюсь в столицу на сутки раньше, чем собиралась, только для того, чтобы отправить вас в Читу на этом самолете…

…Ротмистра Тверитинова я разбудил часа за полтора до посадки борта Императрицы в аэропорту Читы, то есть, ни свет, ни заря, зато военно-транспортная вертушка «Девятки» встретила нас прямо у рулежной полосы. Поэтому в форт мы вылетели без задержки, тепло попрощавшись с экипажем «Стрибога», пробежавшись от одного трапа ко второму и поздоровавшись сначала с Виталием Михайловичем, а затем и с пилотами.

Так далеко на востоке страны Великой Княжне бывать не приходилось, и она практически весь перелет залипала в иллюминатор, тихо дурела от красоты бескрайней тайги, щелкала камерой коммуникатора и изводила Шахову вопросами. А я в это время терроризировал мага: показал предписание Е.И.В. Канцелярии, наделяющее весьма серьезными полномочиями, описал имеющиеся потребности, подождал, пока ротмистр свяжется и переговорит с начальниками соответствующих служб, внес коррективы в один «заказ» и, слегка успокоившись, начал вытрясать последние новости. В таком режиме время до приземления на аэродроме Савватеевки пролетело, как один миг, так что в какой-то момент ни разу не комфортное нутро вертолета оказалось за спиной, характерный «посвист» лопастей несущего винта начал замедляться, а перед носом возник хорошо знакомый внедорожник Тверитинова.

— Куда едем? — деловито поинтересовался Виталий Михайлович после того, как я забрался на правое пассажирское сидение и захлопнул дверь.

— В форт, к моему ДОС-у.

— Может, сначала к Черепанову, за временными пропусками?

— Можно и так… — кивнул я, резонно рассудив, что с помощью ротмистра все бюрократические вопросы решатся в разы быстрее, чем без нее.

Так оно, собственно, и оказалось: менее, чем через полчаса наша троица вывалилась из штаба, пересекла плац по диагонали и, немного поплутав между постройками самого разного назначения, добралась до нужного здания. Увы, по дороге я сдуру посмотрел на целительский корпус и вспомнил, как обмывал Свайку в холодном морге и как смотрел в жаркое пламя крематория, но мне удалось задвинуть эти воспоминания куда подальше, так что в свой жилой блок я вошел в более-менее нормальном состоянии и огляделся по сторонам с использованием взора. А через пару минут, выковыряв и отправив в перстень обе найденные микрокамеры, развел руками:

— Места тут немного, но селить вас в другом помещении я не готов. Так что кровать вам, диван мне и все такое. Вопросы?

— Вопросов нет! — бодро ответили дамы, и я, практически заставив себя взять со стола ключ-карту от «Манула», озвучил следующую команду:

— Тогда кру-у-угом! Пора выдвигаться за обмундированием, снарягой и сухпайками…

В вотчине Беляевой мне опять поплохело. Из-за слез, навернувшихся на глаза Валентины Станиславовны при моем появлении. Но и она, и я считали, что дело превыше всего, поэтому обменялись понимающими взглядами и теплыми приветствиями, а затем зашевелились. В смысле, она повела рукой, привлекая мое внимание к трем здоровенным баулам, и заявила, что в них все, что значилось в полученном списке.

Я отправился проверять. Вернее, сделал первый шаг, но Язва дернула меня за рукав:

— Ра-а-ат?

— Ау?

— Может, взять не по два, а хотя бы по три комбеза? А то если, не дай бог, нарвемся, как прошлый раз, то опять будем ходить голышом.

Нарываться, как прошлый раз, я не планировал, но предложение было дельным, и я посмотрел на зауряд-прапорщика:

— Валь, а принеси-ка нам еще по три комбеза и по две пары ботинок: свободного объема в карманах, вроде, хватает, а шмотье есть не просит и не портится.

Белова мгновенно исчезла между полок. А после того, как вернулась, выложила на стол не только комбезы, но и две стандартные упаковки женского белья для старшего офицерского состава. Затем оглядела моих спутниц, наметанным взглядом определила, что Шахова в теме, поэтому поймала взгляд Ярины и ткнула пальцем в упаковку с трусиками:

— Поверьте на слово, это лучшее, что можно надеть за Стену.

Великая Княжна обезоруживающе улыбнулась:

— Верю. Но жду команды Баламута: скажет, что нужны эти — надену, не задумываясь, нет — пойду даже голышом.

Валентина Станиславовна едва заметно прищурилась и хищно раздула ноздри:

— Знаете, это самый лучший ответ, который я когда-либо слышала от «туриста»!

Ярина пожала плечами:

— Ну, так абсолютное большинство рвется к подвигам, поэтому готово нестись за Стену абы с кем. А я пойду только с Баламутом.

— Отличный подход. Кстати, совет примете?

— Если его одобрит… вы знаете, кто! — хихикнула принцесса.

— Этот, думаю, одобрит: попробуйте выключить разум и просто верить. То есть, реагировать на команды, полностью исключив стадию осмысления. Хотя бы первое время.

— Валя в свое время предпочитала думать и проявлять инициативу… — хохотнул я, вспомнив, как вырезал из складочки под ягодицей Беловой мутировавшего клеща размером с хорошего таракана, как колол «скромнице», уже начавшей задыхаться от первых спазмов дыхательных путей, лошадиные дозы противоядия и как крыл ее последними словами.

— Да уж, дура я была непроходимая… — хихикнула зауряд-прапорщик, заметила, что мои дамы заинтересовались, и махнула рукой: — Будет свободное время — попросите Баламута рассказать эту историю. Я, если что, не возражаю: все равно после того рейда надо мной полгода ржала вся Стена…

…В мой жилой блок мы вернулись без четверти десять. Дамы, слегка переевшие в офицерской столовой, огляделись по сторонам и разделились: Язва, явно на правах любимой женщины, села на «мой» диван, а Ярина, не решившись мять покрывало, прошла чуть дальше и в очень знакомой технике запрыгнула на подоконник. Увы, в момент «приземления» ее грудь тяжело колыхнулась, и я поймал себя на мысли, что на мгновение залип.

«Начинаю приходить в себя. Как-то быстро…» — мрачно подумал я, усилием воли переключил голову на куда более важные вопросы и спросил принцессу, нет ли у нее желания вырубить комм и отправить его в сейф.

Девушка фыркнула и заявила, что оставила комм в сейфе самолета, а вместо него взяла муляж. Муляж я на всякий случай отправил по тому же адресу. Вместе с коммом Шаховой. Затем сел на свободную половину дивана, собрался с мыслями и снова уставился на Великую Княжну:

— Рин, нам надо обсудить пару-тройку вопросов, но по ряду причин я бы хотел получить клятву Силой о нераспространении информации.

Долгорукая озвучила все необходимые слова так спокойно, как будто знала, что я этого потребую, и превратилась в слух.

— Спасибо. А теперь перейдем к делу. Не знаю, в курсе ты или нет, но твоя матушка сделала мне очень серьезный подарок. Я собираюсь ответить тем же, но не ей, а тебе. Подойди, пожалуйста, сюда, и посмотри на картинку, которую я покажу.

Принцесса перебралась к нам и прикипела к голограмме, появившейся над моим коммом.

— Это трехмерная схема плетения под названием волчий скок, то есть, скорость передвижения природника или природницы и, в какой-то мере, шанс на жизнь.

— Класс!!!

— И еще какой! — усмехнулся я и продолжил: — Я скоро отъеду по делам. Ориентировочно на час. За это время ты должна вбить эту схему в подсознание и научиться строить ее «насухую». Повторю еще раз: экспериментировать с заливом Силы, находясь в помещении — это полный и законченный идиотизм. Кстати, имей в виду, что без этого плетения, освоенного на «Ять» и в теории, и на практике, за Стеной тебе делать нечего.

— Поняла. Освою… — пообещала она.

— Далее, я оставлю новое плетение и Язве. Оно для воздушников, тебе не пригодится, и запоминать его не надо: во-первых, потеряешь время, которого и так мало, а во-вторых, если оно тебе понадобится, то ты его получишь. Но только в личное пользование и под клятву. И последнее. Пока последнее: для того, чтобы понимать, в чем ты можешь пригодиться нашей мини-группе, мне надо увидеть список твоих заклинаний с кратким описанием дальности действия, объема требуемой Силы и так далее. Понимаю, что прошу ли-…

Ярина потемнела взглядом еще на фразе «можешь пригодиться», а на слове «заклинаний» мрачно усмехнулась:

— Я могу пригодиться только для скоростного выращивания цветов, травы, злаков и тому подобной дребедени!

— Твое отношение к школе Природы предвзято. Я сам на треть природник и, как ты уже слышала, бывает, неплохо воюю. В общем, выброси из головы все прежние представления и подготовь для меня эту информацию, ладно?

Принцесса кинула ошалелый взгляд на Лару, увидела подтверждающий кивок и вспыхнула от радости:

— Подготовлю! И очень-очень быстро!!!

— Отлично. А теперь я покажу Язве ее плетение, ладно?

Девушка кивнула и закусила губу, а я влез в директорию, в которую скопировал архив, подаренный государыней, и вывесил перед собой новую картинку:

— Лар, это плетение под названием ударная волна. Как ты, наверное, догадываешься, отработка в помещении должна вестись только «насухую».

Женщина коротко кивнула, взяла протянутый комм и, поколдовав над вкладкой «последние использованные голограммы», развернула обе схемы.

Я сообщил, что ухожу, пообещал поторопиться, вышел в коридор, запер дверь, спустился по лестнице, вышел на улицу, добрался до входа в подземный гараж и смалодушничал. В смысле, и набрал Довголевского, находясь между минус вторым и минус третьим ярусами. Чтобы заболтаться и пережить «встречу» со своей машиной хоть немного легче.

Полицмейстер ответил практически сразу и обрадованно воскликнул:

— Доброе утро, Ратибор Игоревич! Я надеюсь, что вы звоните сообщить о скором прибытии?

Моя вторая натура не смогла не воспользоваться представившейся возможностью, и я притворно вздохнул:

— Здравствуйте, Аристарх Иннокентьевич. К сожалению, нет: я звоню сообщить, что… уже в «Девятке» и хотел бы вас навестить.

— А-ха-ха-ха!!! — расхохотался он. — А вы, батенька, и верно Баламут! И меня это радует ничуть не меньше, чем факт вашего прилета. Вы на машине, или прислать?

— На машине! — ответил я, забираясь в «Манула», и невольно сглотнул.

— Тогда подъезжайте в присутствие. Прямо сейчас. Пропуск я закажу… хотя нет, отправлю за вами Раечку — она и встретит, и проводит…

После того, как он отключился, я заставил себя сосредоточиться на обдумывании Очень Важной Темы. В смысле, попытался представить лицо и фигуру этой самой Раечки. Фантазия быстро подкинула десяток вариантов внешности знойных красоток всевозможных мастей и с формами, как у Лары, Дарьи Ростиславовны или Ярины, но реальность оказалась намного суровее — секретарем-референтом полицмейстера оказалась сухая, жилистая и желчная урядница лет сорока. Я ей однозначно не понравился, но она, недовольно поджав тонкие и бесцветные губы, все-таки сделала одолжение — проводила от дежурки до лифта, прокатила до четвертого этажа и «отконвоировала» до приемной ее любимого начальника. Но в кабинет запустила только после уточнения, нужен я там или нет.

— Да, Цербер. Зато толковый, исполнительный и преданный… — негромко сообщил Довголевский, когда эта особа, одарив меня взглядом «Я вижу тебя насквозь!», вышла наружу и затворила за собой дверь. Потом свернул какую-то рабочую оболочку, бодренько выбрался из-за стола и от всей души пожал мне руку: — Быстро вы! Или я заработался?

— Наверное, и то, и то… — дипломатично заявил я, сделал шаг к столу и выложил на него подарки: — Это чурчхелы и тклапи для ваших внуков, это вино для детей, а это коньяк лично для вас.

— Это… это же вино из личных виноградников Его Императорского Величества!!! — прикипев взглядом к этикетке, потрясенно выдохнул Аристарх Иннокентьевич и потянулся к ближайшей бутылке трясущимися руками.

— Ага. И коньяк оттуда же… — улыбнулся я. — Достались по случаю. И я решил, что эти благородные напитки вас всенепременно порадуют.

— Порадуют, конечно! И именно меня. Ибо дети обойдутся… — отойдя от шока, заявил он, облапил меня, как медведь, и выдал восторженную тираду слов, эдак, на сотню. К комплиментам я особо не прислушивался, а на вопрос ответил:

— Я не пью и приемов не устраиваю. А вы можете и продегустировать, и изысканно… осадить всяких… личностей даже одним видом этих бутылок.

— Так и собирался… — довольно хохотнул мужчина, вцепился в бутылку коньяка и утащил к застекленному шкафу с коллекцией тарелок с гербами городов Империи. Там поставил подарок на самое видное место, полюбовался им эдак секунд пятнадцать, затем убрал в сейф все вино и потребовал, чтобы я рассказывал, как унижал диверсантов.

Вот я и рассказал. Довольно красочно и с некоторыми преувеличениями. А после того, как закончил, расстроенно вздохнул:

— В общем, там, наверху, результаты этого рейда оценили слишком уж высоко. И… описали еще одну чрезвычайно серьезную проблему с горящими сроками. Я попробовал отказаться или, хотя бы, сдвинуть сроки, заявив, что должен быть в Савватеевке на дне города. Но мне предложили назвать того, кто, по моему мнению, гарантированно справится так же хорошо или лучше, но в те же самые сроки. А после того, как я не смог, попросили сказать честно, что, на мой взгляд, объективно важнее — день одного отдельно взятого города или будущее всей Империи.

— И вы согласились?

— Еще нет… — очередной раз соврал я. — Заявил, что сначала попрошу вернуть слово того, кому его дал. Если он согласится — приму задание и уйду в Зону вовремя. Нет — с опозданием, но буду рвать жилы, чтобы успеть.

— Достойный подход. Но надо было соглашаться сразу… — авторитетно заявил полицмейстер, но я видел его глаза и был уверен, что эта… хм… версия истины ему понравилась. — Я бы вас понял. Кстати, а вино и коньяк, случайно, были получены не от этих работодателей?

Я отрицательно помотал головой:

— Нет, Аристарх Иннокентьевич, не от них. Откровенно говоря, будучи в Великом Новгороде, я совершенно случайно познакомился с потрясающей девушкой. И увлекся. Как и она мною. А через какое-то время выяснил, что она является телохранительницей Императрицы Дарьи Ростиславовны. В тот момент мне было все равно, да и потом, собственно, тоже, ибо меня потрясла Личность. Но во время отдыха в Дагомысе я как-то обмолвился, что собираюсь прикупить гостинцев для человека, которого по-настоящему уважаю. Потом был вынужден рассказать, за что именно, а Лариса заявила, что достойным личностям надо дарить достойные подарки, пообещала помочь и укатила во дворец…

…В кабинете у полицмейстера я проторчал минут сорок, а на обратном пути заехал к дядьке Пахому, вручил гостинцы ему и его родичам, попросил при первой же оказии сообщить моим, что я на днях уйду в Зону, но заскочить на Базу не смогу, и вернулся в форт. «Манул» оставил возле ДОС-а, поднялся в свой жилой блок и, порадовавшись реакции на свое появление, устроил дамам мини-экзамен.

Результаты не удивили — и та, и другая научились «плести» заклинания приблизительно на одном уровне, хотя трехмерная схема ударной волны была раза в два сложнее, чем волчьего скока. Тем не менее, я похвалил обеих дам, но Язву при первой возможности назвал на ушко умницей, проигнорировал фразу «Я опытнее!» и, дождавшись возвращения Ярины из туалета, дал команду собираться.

Дамы повскакивали на ноги и развили бурную деятельность. Принцесса подхватила с кровати заранее подготовленную стопку шмотья и умчалась в ванную, а Шахова, как «любимая женщина», переоделась при мне. И тоже не сильно, но «припекла». Хотя я уткнулся взглядом в экран комма и видел ее формы только периферийным зрением. Потом эта парочка обулась, взяла с кресла «Хамелеоны», выяснила, что еще из снаряги нам может пригодится на этой тренировке, а еще через минуту построилась у двери.

К машине дамы спустились так же энергично. А когда оценили размеры внедорожника, одинаково прыснули. Правда, Шахова издеваться не стала. А Ярина слегка позабавилась. Над нами обоими:

— Ребят, я понимаю, что полет в кабине истребителя пробудил в вас пылкую любовь к тесноте, но я-то тут причем?

— Пока не попробуешь сама, не узнаешь! — отбрила ее Лариса, ускорила шлепком по заднице и очень нехорошо прищурилась.

Я проследил за ее взглядом, увидел ефрейтора Ефрема Капитонова и криво усмехнулся:

— Не обращай внимания: ненависть в его глазах вполне нормальна. Более того, он тут такой не один.

— А чуть подробнее можно?

— Да запросто: я водил его в рейд чуть более года тому назад. Он был «мясом», за «особые заслуги» заработал прозвище Руко-… хм… … — зад и был распределен не в рейдеры, а в РМО[6]. Причем на должность, на которой можно сломать или потерять разве что ржавый лом. А на ней шансов перейти в боевой состав намного меньше, чем хотелось бы. Вот и бесится.

— Рат, а ты можешь озвучивать прозвища без купюр? — попросила Ярина с заднего сидения. — Даем слово, что в обморок не упадем!

— Хотя бы те, которые дал сам… — уточнила Шахова.

Я почесал затылок, оглядел солдат, марширующих мимо, как назло наткнулся на лица тех, чьи прозвища могли вызвать проблемы посерьезнее обмороков, и нашел хоть что-то приличное:

— Четвертая шеренга, третий справа…

— Без половины уха?

— Он самый. Заслужил прозвище Рваный Валенок. Но первое слово не прижилось, так что теперь откликается только на последнее. А пятого в той же шеренге называют Вибратором.

Долгорукая прыснула:

— Стесняюсь спросить, каким именно…

— Промышленным: увидел зварда, забился между корнями здоровенной ели и трясся до конца боя.

— Думаю, ему надо представлять именно так: Вибратор Промышленный и никак иначе… — хохотнула Язва. — А то я бы, к примеру, поняла не так, как надо.

— Ладно, посоветую при первой же возможности… — пообещал я, сел на свое кресло и скомандовал: — Ладно, советчица, забирайся в машину — нам пора на полигон…

…Весь первый час тренировки дамы учились вливать Силу в новые плетения. Лара занималась этим делом, сидя на небольшом камне лицом к полосе препятствий и отрешившись от всего земного, а Ярина убивалась стоя. Вернее, перемещаясь на считанные десятки сантиметров, то и дело теряя равновесие и даже падая. Но это было нормально, ведь для того, чтобы более-менее нормально двигаться волчьим скоком, надо было вывешивать правильно ориентированные плетения на определенном расстоянии от себя и идеально рассчитывать их высоту над областью выхода из каждого отдельно взятого перемещения. А на самом начальном этапе освоения это было сложно даже художнице, обладавшей великолепным глазомером. Поэтому она то цепляла стопами землю, то зависала над нею и устремлялась вниз, то выходила из скоков не вертикально, то… оставалась на месте из-за того, что «выносила» плетение за пределы нынешних возможностей, и оно тупо не наполнялось Силой.

Тем не менее, прогрессировала Долгорукая куда быстрее, чем я в свое время. Что вызывало смешанные чувства: радость за нее, «белую» зависть и… сочувствие к матушке, вынужденной дрессировать такую бестолочь, как я. К слову, я весь этот час изображал голос совести Великой Княжны — двигался параллельно ей, вглядывался в каждое плетение, подмечал ошибки, а после каждого «кривого» прыжка объяснял, почему он не получился, и вредничал. Зато как только девушка перестала совершать грубые ошибки, отпустил ее на вольные хлеба. В смысле, дал отдохнуть четверть часа, а затем поставил задачу научиться двигаться по прямой как можно более частыми волчьими скоками. А сам устроился возле Шаховой, оценил ее успехи и решил провести следственный эксперимент: попросил женщину раз пять-шесть подряд создать ударную волну на предельном расстоянии, вливая в плетение одно и то же количество Силы, понаблюдал за тремя первыми подходами, а на четвертом схитрил, создав аналогичное плетение рядом с плетением Ларисы Яковлевны.

Результат подкинул пищи для размышлений: диаметр сферы, в которой воздух «вдруг» переходил на сверхзвук, остался прежним, зато интенсивность процесса существенно возросла. Поэтому громыхнуло так, что нас с Шаховой чуть не опрокинуло на землю, с лиственниц на опушке осыпалась вся хвоя, а мне позвонил оперативный дежурный «Девятки» и спросил, что, собственно, происходит.

Язва врубилась в причины столь резкого изменения мощности плетения, что называется, с полпинка, но все-таки задала уточняющий вопрос:

— Синергия?

— Она самая… — кивнул я и очень подробно объяснил, как и где именно создавал свое плетение.

Все возможные альтернативы перепробовали минут за десять. А после того, как нашли оптимальный вариант… отказались от него к чертовой матери, так как в реальном бою в Багряной Зоне он был неприменим: да, шарашил будь здоров, но демаскировал по полной программе. Так что я хмуро озвучил напрашивавшийся вывод:

— Заклинание пригодится для нейтрализации противника, засевшего, к примеру, в захваченном здании. А за Стеной оно, вероятнее всего, навредит нам самим. В общем, тебе надо подбирать что-нибудь другое.

И подобрал. Заклинание с «поэтическим» названием обезглавливание, которое создавало сверхтонкое «воздушное лезвие» шириной в двадцать два сантиметра и «смещало» на тридцать четыре по заданному вектору.

На освоение довольно замороченной схемы плетения убили почти час, затем как следует поэкспериментировали с вариантами применения, и в какой-то момент я озвучил идейку, которая крутилась на краю сознания где-то с середины «научной деятельности»:

— Мне кажется, что имеет смысл принципиально изменить подход к использованию этого «подарка» в реальном бою. То есть, вместо того, чтобы поднимать уровень взаимодействия нашей пары на новую и не очень реальную высоту, заранее разделить функции. Ведь я, как боец поддержки, работающий накоротке с противником, тупо не вижу того, что ты плетешь за моей спиной. Да, в принципе, могу вбить в подсознание реакции на голосовые команды, но это снизит мою эффективность. Теперь представь альтернативу: я перед боем «подвешиваю» в ауре плетение обезглавливания, выделяю на его поддержку самый минимум сознания и работаю по своему плану. А ты, как основная ударная сила, двигаешься так, как требует ситуация, и долбишь им тех врагов, которые оказываются в пределах четырех с половиной метров от меня. Или работаешь по своему плану.

— А ты умеешь держать в ауре плетения активного типа? — ошарашенно спросила Язва и своим удивлением заставила удивиться меня:

— Ну да! А что в этом сложного и чем они принципиально отличаются от пассивок?

— Положим, отличий навалом, и некоторые безальтернативно вызывают схлопывание, срыв или… Так, стоп! А ведь действительно умеешь: во время боя с корхами ты вешал на них силки и, как ни в чем не бывало, лупил всем подряд!! Обалдеть!!!

— Не «обалдеть», а «Баламут, ты гений»! — сварливо заметил я, хотя пример с силками был ни разу не корректным, схлопотал подзатыльник и… был вынужден ответить на звонок с незнакомого номера.

Когда услышал слишком хорошо знакомый голос, озвучивший имя-отчество страждущей, не смог не воспользоваться возможностью чуть-чуть поиздеваться над этой склочной сукой и «недоуменно» воскликнул:

— Кто-кто?!

Женщина скрипнула зубами, но взяла себя в руки и елейным голоском выдала более часто использующийся вариант:

— Ну, Мегера!

— Так бы сразу и представлялись! — «облегченно» выдохнул я и, наконец, поздоровался: — Здравствуйте, чем могу быть полезен?

Тут в голосе жены начфина появились тщательно скрываемые нотки злорадства:

— Ратибор Игоревич, вы в курсе, что глава рода Смирновых готовит исковое заявление в суд, в котором собирается обвинить вас в оболванивании его родственницы и присвоении ее доли от продажи трофеев с рейдов в Зону?

Меня аж заколотило от бешенства, а эта тварь продолжала исходить желчью:

— Он нанял целую команду первоклассных юристов и абсолютно уверен в успехе, но я уговорила его не портить жизнь молодому и неопытному юноше, предложив неплохой вариант внесудебного урегулирования создавшейся…

— Так, слушайте меня внимательно! — взорвался я, сообразив, к чему она клонит. — Мне плевать на претензии главы рода Свайки с высокой горки: хочет подать в суд — пусть подает, но потом не обижается. А вам я настоятельно советую не лезть не в свое дело. Впрочем, если ваша жадность сильнее вас, пробуйте. Но тогда я, клянусь Силой, заставлю вас об этом пожалеть!

— Мальчик, ты, кажется, не понимаешь, что хочу тебе только до-… — продолжила Мегера и окончательно сорвала меня с нарезки:

— Значит, так: я вернусь в форт после одиннадцати вечера, и если к этому времени вы не свалите из него куда подальше, то будете иметь бледный вид! На этом все. До скорой встречи…

Не знаю, сколько времени я возвращался бы в относительно нормальное расположение духа без помощи Шаховой, так как трясло меня нещадно, а желание добежать до машины, домчаться до форта, найти эту жадную тварь и задушить к чертовой матери было таким сильным, что темнело в глазах. Но Лариса Яковлевна не дремала — абсолютно незаметно заключила меня в объятия, прижала к себе, еле слышно замурлыкала что-то успокаивающее и стала гладить по спине. Что самое странное, в любое другое время меня бы все это, как минимум, покоробило. А тут легло на душу, как родное, и пусть немного, но пригасило пламя дикой, всепоглощающей ярости. Что сподобило женщину сделать еще один шаг и как-то добиться своего — вытрясти из меня объяснения.

Пока я рассказывал о сути… хм… проблемы, и она, и Ярина, невесть когда нарисовавшаяся рядом со мной, не произнесли ни одного слова. Зато после того, как я закончил монолог, крайне недвусмысленно выразили свое отношение к Мегере, ее мужу и главе рода Смирновых. Потом, если мне не показалось, переглянулись, и распределили роли: Долгорукая очень мягко попросила одолжить ей мой комм, а Шахова убедила, что так будет правильно, «зафиксировала» в уютных объятиях и заставила расслабиться.

В общем, к беседе Великой Княжны с Императрицей я прислушивался со стороны и, каюсь, постепенно терял голову от злого предвкушения. Хотя о реакциях Дарьи Ростиславовны мог судить только по репликам подопечной. А когда государыня оборвала связь, аж затаил дыхание в ожидании. И не разочаровался — повернувшись ко мне, Рина подкинула комм на ладони и расплылась в мстительной улыбке:

— Мама разозлилась не на шутку. Как именно это ударит по Смирновым, предсказать невозможно, но…

— …ударит так, что они устанут проклинать миг, когда пошли на поводу у своей алчности! — без тени сомнения в своей правоте продолжила Лариса Яковлевна.

— Угу! — подтвердила Долгорукая. — Впрочем, я почти уверена в том, что подготовка к этому удару займет некоторое время, так как ситуация не горит, и есть время для поиска законных решений. Зато Мегере наверняка прилетит еще сегодня. Так что давай запасемся терпением и подождем, ладно?

— Так, а ведь в Великом Новгороде сейчас…

— Ага, я ее разбудила! — подтвердила девушка. — Но это ничего не значит: мама меня похвалила и попросила передать, что если дружить, то круглые сутки. В общем, ждем. Вернее, тренируемся. Ибо ползать по Багряной Зоне со скоростью один волчий скок за десять минут я не намерена, а без твоей помощи буду осваивать это заклинание слишком долго.

Последний аргумент прозвучал как-то по-детски, но к этому моменту мне стало заметно легче, и я не стал строить из себя взрослого. Тем более, что дорос до совершеннолетия менее месяца назад:

— Спасибо, Рин, с меня причитается. И тебе, и твоей матушке. Помощь окажу. После того, как отблагодарю за душевное тепло любимую женщину.

— Что, прямо тут? — дурашливо захлопала ресницами Лариса Яковлевна и… заинтересованно огляделась: — А что, если устроиться во-он под той елью и попросить Яринку не отвлекать сове-…

— Не шали! — попросил я, от всей души поцеловал ее в щеку и зашептал на ушко: — Спасибо, Лар, меня удержала ты…

— О-о-о, я вся в предвкушении! — продолжая развлекаться, восторженно выдохнула она, причем вложила в эту фразу столько неподдельной страсти, что Ярина, которую я видел краем глаза, залилась густым румянцем.

— Она шалит! — честно сказал я, выскользнул из объятий этой вредины и поднялся на ноги.

— Не шалю, а намекаю. На то, что мне, молодой, красивой и полной жизни женщине надо уделять чуть больше соответствующего внимания… — уточнила она и перестала валять дурака: — А если серьезно, то до переключения в боевой режим длительностью в трое-четверо суток осталось всего ничего, и я, как целитель в одной из ипостасей, рекомендую не аккумулировать лишнее напряжение до выхода за Стену.

— Грех игнорировать такие рекомендации! — авторитетно заявила Ярина, вцепилась в мое запястье и потянула к опушке: — Баламут, миленький, удели полчасика лично мне… Там, в уютном полумраке леса… На мягком ковре из хвои… — мне кажется, что при небольшой помощи с твоей стороны я смогу двигаться волчьим скоком даже по ломаной траектории…

…Двигаться по ломаной траектории Долгорукая смогла только через два с половиной часа. В смысле, достаточно уверенно. А через пять с четвертью, то есть, почти на сутки раньше, чем я предполагал, уже довольно уверенно носилась волчьим скоком за лидером, прячущимся под маревом! И пусть при этом скорость передвижения оставляла желать лучшего, а марево требовалось слишком плотное, требуемый результат был налицо. Что позволило очередной раз переиграть планы, остановить убивающуюся девушку и подозвать к нам Шахову и озвучить новые вводные:

— В общем, так: для того, чтобы выдвинуться к синей области Зоны, не зарубаясь с каждым встречным корхом, китайцем или загулявшим сусликом, нынешнего уровня освоения волчьего скока вполне достаточно. Само собой, не вообще, а в цейтноте, вызванном сами знаете, чем. Поэтому сейчас мы с вами вернемся в форт, поужинаем и завалимся спать. Ориентировочно до часа ночи. Потом позанимаемся на полигоне с макетом «тропинки», дадим немного подзаработать саперам и уйдем в тайгу. Вопросы?

— Серьезных нет. Есть несерьезный! — воскликнула Шахова, так же, как и я, заметившая, что Рине стало не по себе, и решившая ее отвлечь от страха перед неизвестностью. Я тоже не остался в стороне, поэтому проявил великодушие:

— Давай несерьезный.

— А где в этой программе пункт «Насладимся результатами воспитания Мегеры»? Мы ж ждали целый день!

— Простите, исправлюсь. Вернее, уже исправился: наслаждаться начнем в столовой — уверен, что раздатчицы в курсе всех подробностей и с большим удовольствием поделятся ими с нашей троицей. Потом сделаем перерыв, дабы суметь заснуть, а продолжим уже за Стеной. На первом же привале.

— Совсем другое дело! — заулыбалась Лариса Яковлева и пихнула Рину плечом: — Че стоим? Программа озвучена, «Манул» бьет хвостом, а лучшие сплетницы «Девятки» уже извелись от недостатка благодарных слушателей!

Последняя фраза пришлась Долгорукой по душе, и она, весело хихикнув, сорвалась с места… волчьим скоком. Да, угнаться за Язвой, использовавшей крылья ветра, не смогла, зато побила личный рекорд скорости передвижения и забила на свои страхи. В том же ключе вела себя и по дороге — придумывала варианты наказаний для Мегеры, оценивала варианты, излагаемые Шаховой, и пыталась вовлечь в обсуждение «загруженного» меня. А во время высадки перед столовой неожиданно подыграла старшей подруге. Да так, что напрочь испортила настроение моим злопыхателям из ремроты, проходившей мимо: заметив реакцию Язвы на пару-тройку ненавидящих взглядов, повторила ее действия «близко к тексту». То есть, обошла машину, эротично покачивая бедрами, скользнула под мою свободную руку, вжалась в левое подреберье упругим полушарием, потерлась щечкой о грудную мышцу и, облизав губки, тихонько промурлыкала:

— Если прижмешь к себе еще и меня, то им поплохеет в два раза сильнее. А если по-хозяйски шлепнешь по заднице… обеих, то особо впечатлительные личности застрелятся!

— Прижать — прижму! — изобразив подходящее выражение лица, заявил я и сразу же подкрепил слова действием. — А шлепать не буду: мне кажется, что демонстрация такого уровня близости при посторонних недопустима.

— Ладно, шлепнешь наедине… — без всякой задней мысли пошутила Великая Княжна и выскользнула из объятий, чтобы следом за Шаховой войти в автоматически открывшуюся дверь. А через пару-тройку минут, подходя к желтой раздаче, увидела горящий взгляд Калабуховой и легонько ткнула меня локотком.

— Ага, оно самое… — не шевеля губами, еле слышно выдохнул я и приветливо поздоровался с Алевтиной. А она, скороговоркой выпалив свой вариант приветствия, переключилась на животрепещущую тему:

— Баламут, последние новости слышал?!

— Не знаю, какие новости ты считаешь последними, но мы только-только вернулись с «пятерки», на которой проторчали целый день, и еще ни с кем не говорили.

— О-о-о!!! — сладострастно застонала женщина и всплеснула пухлыми руками, из-за чего ее бюст волнующе заколыхался: — Прикинь, а Мегера-то, наконец, допрыгалась!

— В каком смысле?

— Ее переводят. В какую-то дыру под Певек[7]. Будет сидеть на все тех же камерах, но наблюдать за тундрой и учиться держать на привязи свое грязное помело!

— Ты считаешь, что ее наказали за распространение сплетен? — спросил я и получил забавный ответ:

— Это не мнение, а факт: говорят, что этот перевод ей устроил кто-то из высокопоставленных «туристов», вроде как, узнав, ЧТО ИМЕННО эта дура несла про него и его жену!

— Что ж, поделом… — мысленно поблагодарив Дарью Ростиславовну и за столь справедливое решение, и за создание правдоподобной легенды, заявил я. Потом переложил на поднос тарелку с самой большой отбивной и задал напрашивавшийся вопрос: — А что ее муженек? Небось, вне себя от злости?

Калабухова снова расплылась в мстительной улыбке и очень энергично замотала головой:

— Неа! Он бесится по другой причине: с его банковского счета исчезла совершенно нереальная сумма!

— Что значит «исчезла»? — не понял я.

— Прости, я неправильно выразилась! — повинилась женщина, хотя, вне всякого сомнения, намеренно подогрела мое любопытство. — На самом деле деньги ушли равными половинами на два разных счета. Первая улетела в Читу, в сиротский дом Алабиных. В тот самый, в который пристраивают детей погибших рейдеров. А вторая, типа, частному лицу, но с программно заблокированными личными данными. Но самое смешное даже не это: руководство банка, до которого дозвонился начфин, предоставило документы, подтверждающие факт перевода этих средств… с комма Мегеры!

Каюсь, я счел последнее утверждение домыслом сплетников «Девятки». Ан нет, чуть позже, связавшись с государыней, чтобы сообщить об изменении в планах и новой дате выхода за Стену, сразу после приветствия услышал монолог, подтвердивший слова Алевтины:

— Здравствуйте, Ратибор Игоревич! Если вы набрали меня для того, чтобы поблагодарить за помощь и, заодно, отказаться от средств, которые вот-вот поступят на ваш счет, то, право, не стоило. Безопасники, занимавшиеся этой проблемой, приложили к докладу нарезку из фрагментов аудиозаписей, скопированных из соответствующих архивов форта номер девять. Так вот, та часть, которая позволила приобщиться к «творчеству» этой вашей Мегеры, вызвала во мне всего лишь омерзение и желание отмыть… даже не руки, а душу. Зато разговор этой злоязыкой твари с главой рода Смирновых — лютую ярость: требуя за полюбовное решение «проблемы» двадцать процентов от суммы, находившейся на счету Татьяны Ивановны в день ее гибели, бездушная и циничная сука не постеснялась заявить, что половина денег пойдет на благое дело — на помощь несчастным сиротинушкам! Вот я и поддержала этот почин. Только перечислила подразумеваемую сумму со счета ее мужа. А вторые «десять процентов» компенсируют моральный ущерб вам. Как только доберутся до вашего счета через цепочку «прокладок».

В деньгах я не нуждался, но отказываться от суммы, изъятой в процессе справедливого воздаяния, однозначно не собирался, поэтому описал свою позицию по этому вопросу, поблагодарил Императрицу за помощь, не забыв подчеркнуть, что счел эту самую помощь справедливой, а потом объяснил настоящие причины звонка.

Судя по изменению тона голоса, женщину начало потряхивать. Но она задала десяток уточняющих вопросов, пришла к тому же решению, что и я, пожелала нам удачи и попросила передать Ярине, что она в нее верит. Я передал Рине комм и ушел в ванную, ибо остался единственным, кто не ополоснулся перед сном. А когда вернулся обратно, обнаружил, что Великая Княжна лежит на диване, со свободной половины кровати откинуто одеяло, а Шахова, занимающая вторую, ехидно улыбается.

— Ну, и как это называется? — притворно нахмурился я.

— Следственный эксперимент! — весело ответила Долгорукая: — Я, особа, ни разу в жизни не пробовавшая спать на не предусмотренных для этого дела предметах мебели, пытаюсь восполнить пробелы в жизненном опыте. А твоя любимая женщина готовится получить толику недостающего внимания…

…Будильник комма, предусмотрительно выставленный на минималку, завибрировал в половине первого ночи, и я, открыв глаза, сообразил, что лежу на боку, сграбастав Ларису Яковлевну в объятия и подперев ее задницу ногой, согнутой в колене! Нет, осторожно разогнуть и убрать нижнюю конечность с правого бедра «любящей женщины» было вполне реально. Но толку, если моя левая рука, уютно устроившаяся между полушарий груди Шаховой, была зафиксирована мертвым захватом напарницы?

«Засмеет. Как пить дать засмеет…» — мысленно предсказал я, привычно дотянулся щупом до первой попавшейся жилы Язвы, а затем коснулся губами ушка, спрятавшегося под густыми прядями, и еле слышно выдохнул: — Ла-ар, просыпайся, мне надо с тобой поговорить.

Как только напарница вывалилась из царства снов и определилась со своим положением в пространстве, как ее эмоции затопило таким чистым и ничем не замутненным счастьем, что мне слегка поплохело. Впрочем, я все равно пожелал женщине доброй ночи и озвучил важную просьбу:

— Солнце, отключи Ярину наркозом, ладно? Этот разговор не для нее.

«Солнце» разжало пальцы, переплетенные с моими, выскользнуло из объятий, откинуло в сторону свою половину одеяла, бесшумно встало и на цыпочках рвануло к дивану. А секунд через пятнадцать вернулось обратно, снова вжалось в меня спиной и выставило шуточный ультиматум:

— Верни все взад, а то замучаю подколами — мне было о-о-очень уютно! Впрочем, ты ведь почувствовал, верно?

— Верно… — признался я и заторопился сменить тему: — Лар, какими бы причинами не руководствовалась государыня, помогая нам с тобой, уже оказанной помощи настолько много, что нет слов. Волчий скок, подаренный ее дочери, был первым и не особо «убедительным» шагом, а теперь я собрался сделать второй — помочь Ярине обрести сродство, реально нужное именно ей. Но есть проблема: я в принципе не представляю, какие сродства считаются достаточно престижными, и не могу задать Долгорукой прямой вопрос, так как не хочу светить эту способность.

— А ты способен еще и на это? — ошалело выдохнула Шахова.

Я мрачно усмехнулся и сказал чистую правду:

— На самом деле я умею именно это. А все остальное — следствие моей глупости…

Женщина активировала сумеречное зрение, выгнулась дугой и поймала мой взгляд:

— Расскажешь?

Она уже столько времени жила мной и моими чаяниями, что отказать я не смог:

— Я начал чувствовать зародыш ядра года в четыре, почему-то решил, что он живой, и стал с ним общаться. Практически каждый вечер, перед сном. Рассказывал — само собой, мысленно — о своих радостях и печалях, спрашивал мнение и так далее. Где-то через год эти медитации пробудили внутреннее зрение, а через полтора ядро начало «отзываться». Сначала даря какие-то невнятные ощущения, а затем играя оттенками розового. Последнее вызвало во мне такой дикий энтузиазм, что «беседы» существенно удлинились. Где-то в шесть с половиной цвет ядра начал меняться. Вернее, розовый шар стал разноцветным, и я месяца два тихо плавился от радости. А в один прекрасный день заметил, что одни цвета заметно тусклее других, и расстроился. Поэтому начал «уговаривать» ядро не болеть. И доуговаривался — к седьмому дню рождения все сектора моего шара засветились одинаково ярко. Я, конечно, возгордился и удвоил время подобных медитаций, из-за чего всего за пару месяцев допрыгался до инициации.

— Ты инициировался в семь лет?!!! — ужаснулась женщина, которая, как, впрочем, и любой другой одаренный-«внешник», была абсолютно уверена, что инициации, начинающиеся раньше четырнадцати, то есть, до завершения формирования энергетической системы, гарантированно заканчиваются смертью, а с пятнадцати до шестнадцати, с достаточно большой долей вероятности — проблемами с энергетикой. Но объяснять свое видение этого вопроса мне было лениво, и я обошелся предельно коротким ответом на этот вопрос. После чего продолжил описывать не такое уж и далекое прошлое:

— Ага. И пережил инициацию на удивление легко. Хотя правильнее было бы употребить словосочетание «инициировал себя». Но в тот момент матушка грузила меня чистой физухой, так что о магии я толком ничего не знал, вот и «вытянул» не два-три сродства, но до упора, а сразу все и понемногу.

— То есть, о том, что считаешь ядро живым, ты так никому и не рассказал?

— Я пробовал… — криво усмехнулся я. — В четыре года. Вроде, двоим взрослым, но их лица в памяти не сохранились. Помню лишь, что они подняли меня на смех и так сильно обидели, что я зарекся выдавать эту тайну кому бы то ни было.

— Я, наверное, сделала бы то же самое… — кивнула Лариса Яковлевна, почувствовала легкий дискомфорт, провернулась в моих объятиях и легонько толкнула. А когда я оказался на спине, придвинулась вплотную, закинула колено на бедро и пристроила подбородок на грудную мышцу: — Еще на пару вопросов ответишь?

— Задавай, попробую.

— Ты уже помогал кому-нибудь с формированием нужных комбинаций сродства?

Я отрицательно помотал головой:

— Неа. С удовольствием помог бы брату или сестре, но матушка боится, что ее внешность передастся следующим детям, и не ведется ни на какие уговоры папы.

— А признаваться в наличии такой способности остальным засечникам ты не хочешь из-за того…

— …что все старшее поколение — фанатики от науки: они просто разберут меня на молекулы и не факт, что соберут обратно. Впрочем, я бы втихаря помог еще и ребятне из второго поколения, но все девять подростков уже инициировалось, а детей младше девяти в общине нет и пока не предвидится.

— Боятся рожать и другие женщины?

Я помрачнел, отогнал на редкость неприятные воспоминания и угрюмо кивнул:

— Ага. После восьми крайне неудачных попыток подряд.

Лариса Яковлевна зябко поежилась, как-то справилась с тихим ужасом, появившимся в эмоциях, и заставила себя сменить тему:

— Поняла. Спасибо за доверие — эта тайна умрет вместе со мной. Что касается выбора сродства для Ринки, то могу сказать следующее: мне кажется, что ей больше всего пригодится Воздух.

— Почему?

— В этой школе, кроме мощной атаки, имеется ряд заклинаний, сильно облегчающих выживание во дворцах и им подобных гадюшниках. К примеру, острый слух, сфера, удушье…

— Как работает сфера? — спросил я, услышав незнакомое название.

— Отфильтровывает вредные примеси в автоматическом режиме и создает вокруг головы одаренного сферу воздуха, пригодного для дыхания. Что сильно увеличивает шансы выжить при так называемых «бархатных» покушениях на убийство — то есть, с использованием ядовитых ароматических добавок к парфюмерии и изысков технарей-убийц, специализирующихся на перепрограммировании устройств климат-контроля.

— Как страшно жить в Большом Мире… — буркнул я и посмотрел на экран комма, чтобы выяснить время. А когда понял, что оно терпит, поднял еще один вопрос…

…Хлопок дверцы сейфа, в который я убрал свой комм, заставил Ярину вздрогнуть.

— Ты как, в порядке? — негромко спросила Лариса Ивановна, так же, как и я, заметив, что во взгляде нашей подопечной появился страх.

Долгорукая немного поколебалась и сказала правду. Правда, выбрав самое «мягкое» описание состояния, в котором пребывала:

— Мне немного не по себе.

— Это нормально… — мягко улыбнулся я. — Багряная Зона ни разу не дворцовый парк, а корхи, китайские рейдеры и хищное зверье по-настоящему опасны. Но мы с тобой отправляемся не за добычей, а на прогулку.

— Рин, помнишь совет просто верить? — поинтересовалась Шахова.

— Конечно.

— Самое время им воспользоваться. Или… отказаться от похода.

— Нет, отказываться я не буду! — твердо сказала Великая Княжна, гордо вскинула головенку и заявила, что готова.

Я в этом сильно сомневался, но озвучивать свои мысли, конечно же, не стал. Огляделся, убедился в том, что мы ничего не забыли, и дал команду выдвигаться.

До полигона номер один вел спутниц быстрым шагом, там пообщался с дежурным, «заказав» саперов на два десять, и мысленно вздохнув, принялся готовить очередную «туристку» к выходу за Стену. Да, в первую половину обязательной программы — тренировку на макете «тропинки» — вложил всю душу без остатка, а от мотаний по дежурным целителям, артефакторам и так далее как-то быстро утомился. Но в какой-то момент и эта мутотень осталась в прошлом, а наша теплая компания, поднявшись на боевой ход, оказалась в окружении ветеранов, уже не способных на долгие рейды, но не желающих уходить на гражданку.

Суетиться эти мужики не умели в принципе, так что следующие минут десять ушли на обмен приветствиями, похлопывания по плечам, добродушные подначки и экскурсы в прошлое. А потом Коротыш, самый старший и самый уважаемый вояка в этой компании, отпальцевал своим команду «Работаем!», и двое «младших» бесшумно скользнули к «Удочке».

Из нас троих первым в «черную бездну» спустился я. И, признаюсь, очень удивился, что силуэт Долгорукой отправился следом без задержки. Увы, стоило Ярине коснуться утоптанной земли и вглядеться в кромешную тьму, как страхи принцессы, вроде бы, задвинутые куда подальше, снова дали о себе знать.

Позволять им брать верх над сознанием девчонки я не собирался, так что привлек ее к себе и зашептал на самое ушко:

— Рин, добавь Силы в сумеречное зрение и заруби на прелестном носике, что ночь — наша верная союзница. Или вспомни, что я всегда рядом. Впрочем, если ты нам с ней не доверяешь, то еще не поздно вернуться.

— Нет!!! — также тихо выдохнула она, но в протянутую руку все-таки вцепилась, благо, я стоял без марева и после вливания Силы в плетение стал прекрасно виден. В это время рядом к нам «прилетела» Шахова, и я вскинул к плечу правый кулак. Не для нее, а для Коротыша и его мужиков.

Увидев долгожданную команду, саперы помахали мне рукой и умотали вперед.

Великая Княжна врубилась, что происходит нечто странное, только после того, как рябь от «Хамелеона» последнего вояки растворилась в воздухе:

— Рат, а почему они уходят?

— Знают, что мне и моим подопечным провожатые не нужны. Вот и сваливают в точку, в которой можно поваляться, эдак, с часик-полтора. А потом вернуться в форт и с чистой совестью получить боевые.

— То есть, ты даешь им заработать?

— Этих мужиков я уважаю: они ходили в рейды тогда, когда меня еще не было, и выжили. Да и сейчас при большом желании дадут фору постоянному составу. Вот и помогаю.

— Поняла.

— Отлично. А теперь переходим в режим молчания и начинаем движение. Идем шагом, никуда не торопясь, как на тренировке. Я веду, Язва замыкает, а ты, ни на что не отвлекаясь, «держишь» мой силуэт, стараешься наступать в мои следы и думаешь о том, что идешь навстречу второму сродству.

— Ты думаешь, что оно проявится?

— Я не думаю, я ЗНАЮ. А тебе надо поверить…

— Приложу все усилия! — пообещала девушка и, видимо, не обманула, так как первые метров триста-триста пятьдесят шла практически идеально. Увы, облака, затянувшие небо, скрывали звезды и луну, Стена прятала за собой огни форта и Савватеевки, а плавно приближающаяся глухая стена опушки леса добавляла и без того темной ночи «лишнего» мрака. Вот принцессу и затрясло, что сразу же сказалось на ее походке.

К этому моменту саперы остались далеко позади, так что я остановился, развернулся на месте, притянул подопечную к себе и снова коснулся губами ее ушка:

— Рин, ты в упор не замечаешь очевидного. Ты — природница и вот-вот войдешь в тайгу, в которой мы с тобой цари и боги.

— Она — царица и богиня! — весело уточнила Лара, обнявшая Долгорукую со спины и слушавшая мои объяснения. — А если учитывать уровень развития, то царевна и богинька!

— Вам смешно, а я в жизни не видела настолько густой и жуткой тьмы!

— Самый страшный зверь, причем как во тьме, так и при свете дня — это человек… — заявила Шахова. — Само собой, не каждый первый, а правильно подготовленный. Самый страшный зверь Багряной Зоны — Баламут, а он, как ты, наверное, догадываешься, за тебя. Какой вывод из этого следует? Бояться должны не мы, а нас!

— Я, вроде, не очень страшная… — снова справившись с собой, пошутила Ярина, а через считанные мгновения решительно тряхнула головой и чуть не потеряла кепи: — Все, я в порядке. Готова двигаться дальше. И… спасибо за поддержку…

…В следующий раз Ярине поплохело уже в лесу, буквально метрах в пятидесяти от опушки. Очередная остановка, касание руки и шип, «вбитый» в магистральную жилу, заставили меня подобраться: этот страх был не такой, как предыдущие. Вот я снова к уху и потянулся:

— Что тебя пугает сейчас? Только честно!

— Я здорово перетрусила, и теперь мокрая, как мышь. А ты говорил, что запах пота может привлечь зверье… — без каких-либо колебаний сообщила она, в глубине души сгорая от стыда и чувства вины.

— Открою страшную тайну: первый проход по «тропе» вызывает точно такую же реакцию у десяти из десяти «внешников». Поэтому я уже веду вас к небольшому озерцу. Скажу больше: мы будем там от силы минут через пятнадцать, и ты сможешь как следует помыться.

— Ночью? В озере?! Одна?!!!

— Почему одна? — притворно удивилась Лариса Яковлевна. — Я тоже хочу ополоснуться!

Этот ответ Ярину не успокоил, и она сжала мое запястье:

— А-а-а насколько далеко будешь ты?

— Метрах в четырех, может, в пяти. Встану спиной к вам и не повернусь, пока не разрешите.

Представив себе эту картинку, девушка нервно прыснула:

— Даже не знаю, что меня пугает больше, смерть от страха или от стеснения.

— Попроси Баламута смотреть на тебя одним глазом! — преувеличенно серьезно посоветовала Язва.

— Одним не интересно! — на автомате отшутилась Долгорукая, затем заявила, что разберется на месте, решительно отпустила мою руку и вдруг предложила рвануть к озеру в нормальном темпе, то есть волчьим шагом и на крыльях ветра. Мол, все равно надо когда-нибудь начинать, а сосредоточение на создании плетений не позволит думать о чем-либо еще.

Я, естественно, согласился, повернулся в нужном направлении и ушел в первый скок. Сделав два обычных шага, повторил. А потом потихонечку ускорился еще немного. В итоге поймал темп, в котором Великая Княжна работала с максимальным КПД, и как-то уж очень быстро добрался до оврага, ведущего к Мечте Безумного Рыболова. Потом темнота сгустилась в знакомый выворотень, и я, остановившись в двух шагах от «прибоя», предложил дамам выбрать, с какой стороны от дерева мыться.

Ларисе Яковлевной было наплевать — она без лишних слов вытащила из пространственного кармана коврик из пористой резины, деловито постелила на влажную землю, выложила на него флакон шампуня, мыло и мочалку, разулась, разделась, посмотрела на нашу подопечную и демонстративно постучала по запястью в том месте, на котором носила комм.

— Солнце, дальше пяти метров не отходи — будет видно с того берега! — предупредил я, с трудом оторвав взгляд от волнующих прелестей, торопливо повернулся к озеру спиной, «подключился» к ауре самой старой ели, которую смог почувствовать, растворился в ее спокойствии и, ощутив, что желание начинает ослабевать, услышал сразу два тихих шепота. Язва «расстроенно» призналась, что хотела поплавать, но я ее обломал, а Рина… Рина пробудила воображение:

— Рат, а ты можешь не выпускать меня из виду хотя бы периферическим зрением? А то со стеснением я как-нибудь справлюсь, а со страхом — не факт.

Я кивнул и «влез» в ауру поглубже. А когда как следует «пропитался» величественным спокойствием красно-зеленой красавицы, позволил себе посмотреть на почти раздевшуюся девушку и отрешенно порадовался, что уже не дурею от вида обнаженной плоти. Затем перевел взгляд на Шахову, отметил, что изысканная красота этой женщины давит на «эмоциональный барьер» намного сильнее красоты юной девушки, и бесстрастно проследил за перемещением последней. А она усиленно «воевала» и со стеснением, и со страхом.

Первые минут пять мылась, присев на корточки вполоборота ко мне и прикрывая правым локтем грудь. Но в то же время регулярно поглядывала на меня, чтобы я никуда не испарился. Потом попробовала вести себя так же свободно, как Язва, потихоньку втянулась и, кроме всего прочего, перестала застывать в испуге от каждого шороха. А еще через какое-то время, отмывшись до скрипа кожи, решилась встать, развернуть плечи, развернуться к берегу всем телом и оценить мою реакцию на свое обнаженное тело. Последняя отсутствовала в принципе, и это помогло сделать следующий шаг — двинуться к коврику.

Да, за шесть-семь шагов обрести внутреннюю уверенность было сложно, но Долгорукая перестала горбить спину, «прятать» бюст и прикрывать лобок. Потом довольно уверенно взяла с коврика полотенце, начала сушить волосы и ни с того ни с сего замерла в неподвижности в довольно странной позе. А через несколько мгновений вдруг закрыла глаза, затаила дыхание и как-то странно усмехнулась:

— Забавно: переступив через стеснение, я избавилась и от большей части страхов. А когда они перестали давить на мозги, вспомнила твою фразу про возможности природников в тайге, попробовала открыться окружающему миру и, кажется, что-то почувствовала.

— Незыблемое спокойствие, легкий намек на интерес, неспешное течение времени и так далее? — слишком сильно обрадовавшись и почти потеряв концентрацию, уточнил я, сдуру уткнулся взглядом в сосочек, сжавшийся от ночной прохлады, и чуть было не разорвал «подключение» к ауре красно-зеленой спасительницы. Слава богу, вернуться в прежнее состояние удалось практически сразу, так что я успел вникнуть в ответ подопечной:

— Ага!

— Это аура во-он той ели! — сообщил я и неспешно вытянул руку вправо. — Кстати, меня она ощущает неотъемлемой частью тайги, поэтому относится благожелательно и идет на контакт. А ты, хоть и кажешься ей не чужой, но пробуждаешь лишь слабый интерес. О чем это, по-твоему, говорит?

— Что надо срочно становиться сильнее?

Я отрицательно помотал головой:

— Неа. Твоя пятая ступень подмастерья — это ни разу не первая новика и даже не последняя ранга «ученик»! Говоря иными словами, для того, чтобы полноценно взаимодействовать с лесом, твоего нынешнего уровня более чем достаточно.

— Тогда чего именно мне не хватает?

— Веры в себя, в свою Силу и свое право общаться с Природой на равных!

— Это не пустое сотрясение воздуха, а вполне конкретное руководство к действию! — заметив, что девушка сочла это предложение не более, чем красивыми словами, заявила Лариса Яковлевна, как раз вернувшаяся к берегу во всем великолепии своей красоты. Затем остановилась прямо перед Яриной, развела руки в стороны, запрокинула голову, поднялась на цыпочки и закрыла глаза: — Я открываюсь Воздуху вот так. И он ВСЕГДА ОТКЛИКАЕТСЯ…

…Успешный эксперимент с пробуждением заинтересованности одной отдельно взятой ели к себе-любимой заставил Долгорукую забыть обо всех страхах — вместо того, чтобы вглядываться во тьму и паниковать от любого шороха, девушка «скользила» развернутым восприятием по аурам всех более-менее сильных деревьев, мимо которых мы проходили, и потихоньку пьянела от счастья. Да, сосредоточение «не на том, что надо» не позволяло двигаться волчьим скоком, поэтому мы ползли, как черепахи, но оно того стоило. Ведь Рина постепенно привыкала к «новому миру», а значит, прогрессировала, тихой сапой вырастая из категории «балласт неподъемный» и превращаясь в «балласт самоходный, перспективный». А это радовало. Поэтому я ломился по маршруту без марева, замедлял шаг каждый раз, когда подопечную выносило из реальности действительно мощными аурами таежных патриархов, втихаря добавлял впечатлений, подбирая все новые и новые «шоковые» воздействия и, конечно же, радовался. Часа полтора, может, немного больше. И не допер, что ярких и сильных эмоций можно и перебрать. Вот Ярина и перебрала, причем так сильно, что в какой-то момент потеряла равновесие, запнулась о свою же ногу и начала заваливаться вперед. А когда оказалась в моих руках, обмякла, виновато повесила голову и призналась, что все, приплыла. В смысле, почему-то обессилела, так что если и сможет встать, то только после восстановления.

Я шарахнул под ноги заклинанием, уничтожающим насекомых, сел, усадил страдалицу на бедро, «зацепил» щупом и, почувствовав, что она еле-еле удерживает спину в вертикальном положении, притянул к себе:

— Торопиться нам некуда: отсюда до места назначения порядка сорока пяти километров, которые за одну ночь гарантированно не пройти. Поэтому с восстановлением спешить не будем — дадим тебе время прийти в себя и как следует похвалим.

— Ибо есть, за что! — подхватила Лариса Яковлевна, присев рядом с нами на корточки и ласково погладив Великую Княжну по голове. — Ты научилась чувствовать свою стихию, а значит, сделала самый важный шаг к ее освоению.

— Да, но…

— Рин, стихии мямлям не покоряются! — заявил я, почувствовав, что Долгорукая собирается продолжить посыпать голову пеплом. — Одаренные со слабой волей вымаливают у них самый минимум возможного и никогда не поднимаются даже до верхних ступеней ранга «ученик». Маги из категории «ни рыба ни мясо» тормозят на первых ступенях подмастерья. Середнячки — на третьих-пятых и так далее. А теперь задумайся вот о чем: мог я, природник, родившийся и выросший в этой тайге, догадываться о том, что тебя ожидает на правильном пути познания магии нашей школы?

— Ты знал… — ответила она, позволила себе расслабиться и обмякла.

Лара, явно предполагавшая именно такую реакцию на мои слова, в темпе вытащила из кольца любимый коврик, постелила впритык к моему бедру и кинула сверху спальник. Так что я, не напрягаясь, положил подопечную на спину, провел ладонью по ее лицу, «помогая» закрыть глаза, и без какого-либо внутреннего сопротивления «отдал» руку. Чтобы было не так страшно:

— Верно, знал. И пусть почувствовать Природу ты могла не два часа тому назад, а, к примеру, под утро или в середине дня, альтернативы просто не было. Поэтому прими этот факт, как данность, забудь о чувстве вины и дай волю предвкушению. Ведь впереди тебя ждут новые, ничуть не менее интересные открытия!

Девушка слабо улыбнулась, чуточку поколебалась и сжала пальчики:

— С тобой спокойно и… знаешь, я бы с большим удовольствием поменяла всех своих братьев и сестер на тебя одного!

— Все, Баламут, тебя забраковали! — притворно вздохнула Лариса. — Тебя, мужчину в расцвете сил, завуалированно назвали совершенно асексуа-…

— Неправда! — возмущенно воскликнула Ярина, а потом сообразила, что Шахова отвлекает ее от самоуничижения, и попробовала отшутиться: — Рат классный парень, но уже занят. Причем не абы кем, а женщиной, которую я уважаю. Но если ты готова им поделиться…

— Не готова. Но это не должно тебе мешать страшно страдать и втихаря облизываться!

— Девочки, не ссорьтесь! — улыбнулся я, достал из пространственного кармана два энергетических батончика, раздал, почувствовал, что принцесса снова потянулась к лесу, и щелкнул ее по носу: — Ярин, я понимаю, что новые возможности кружат голову, но ты себя ими уже перегрузила. Потерпи хотя бы полчасика, а потом я объясню, как «скользить» по аурам деревьев, не тратя Силу, и дам время освоить новый навык.

— То есть, через полчаса мы пойдем дальше?

— Ага. А через два с небольшим начнем искать место для дневки. Ибо шарахаться по Зоне при свете дня вы с Язвой еще не готовы…

…Движение начали не через полчаса, а минут через сорок, зато Ярина довольно быстро разобралась с принципом «скольжения» по аурам и… смогла использовать этот навык параллельно с созданием плетений волчьего скока. И пусть в таком режиме перемещения получались заметно менее часто, чем в обычном, ускорились мы прилично. А после того, как я поднял спутниц на безымянный хребет и повел по «залысине», продуваемой всеми ветрами, так чуть ли не в два раза. В результате к рассвету отмахали километров семь с гаком, и я со спокойной совестью сосредоточился на поиске подходящего места для дневки. К слову, добавив к стандартным критериям еще один — возможность любоваться красотами тайги, не вылезая из-под маскировочной сетки.

Нашел, хотя и не быстро. А потом спустил дам в лес, нашел небольшой ручеек, соорудил возле него туалет, жестами попросил Ларису Яковлевну объяснить Долгорукой нюансы техники его использования, отошел метров на десять в сторону, где выкопал ямку и для себя. Да, после этого мероприятия личико Великой Княжны какое-то время пугало сочным румянцем, но не так уж и долго. Потом она чуть-чуть повоевала с вернувшимся стеснением у воды, но победила. И, видимо, почувствовала себя круче самых высоких гор, так как на месте дневки, ничтоже сумняшеся, улеглась мне под свободный бочок и даже придвинулась вплотную.

Выключилась практически мгновенно, пристроив голову на собственное предплечье и тихонько засопев. В течение дня спала, как убитая, крайне редко меняя позу и не реагируя ни на оглушающий щебет птиц, ни на жару. А после того, как выспалась, с моего разрешения приподняла краешек маскировочной сетки и восхищенно охнула:

— О, боже, как тут красиво!!! В жизни не видела такого гармоничного сочетания самых агрессивных оттенков багрянца! Э-э-эх, вытащить бы из кольца мольберт, кисти и краски…

— А ты, матушка, маньячка, каких поискать… — мурлыкнула Лариса Яковлевна, проснувшаяся от ее шепота, сладко потянулась и чмокнула меня в щеку: — Милый, ты как, не устал?

— Да не, я в норме.

— До заката не меньше полутора часов. Может, все-таки поспишь?

Я отрицательно помотал головой и заявил, что собираюсь потратить это время с умом. В смысле, научить Ярину новому плетению. Подопечная тут же сделала стойку, но без толку: Шахова попросила отложить начало занятия и сводить ее к отхожему месту. Как и следовало ожидать, Долгорукая заявила, что ей тоже туда надо, поэтому следующие минут двадцать мы убили впустую. Зато потом как следует потренировались. Причем все: пока Великая Княжна училась «выплетать» сторожевые узлы паутинки, Лариса Яковлевна работала над скоростью создания обезглавливания, а я фанатично вбивал в подсознание схему плетения капель лавы — уникального заклинания для одаренных со сродством и к Огню, и к Земле, обнаруженному в базе данных Дарьи Ростиславовны.

Закончил «развлекаться» уже после захода солнца, вытащил из перстня сухпайки, раздал спутницам по упаковке, в темпе раскурочил свою и, ни на миг не отвлекаясь от наблюдения за окрестностями чувством леса, умял все, что в ней было. Затем подождал, пока дамы справятся со своими порциями, убрал в пространственный карман все пустые контейнеры до единого и дал команду собираться, не вставая из лежачего положения и не вылезая из-под сетки. А после того, как она была выполнена, поставил Рине персональную боевую задачу и объяснил, чего ждать во время предстоящего марш-броска.

Результаты восхитили: следующие километров шесть-семь Долгорукая пропрыгала волчьим скоком почти без серьезных ошибок и потерь темпа; во время «отлучек» до ветру на привалах беспокоилась о безопасности, а не о стеснении; не запаниковала, увидев Живую Змею; наплевала на далекий волчий вой и так далее. Приблизительно с таким же КПД выкладывалась и после наступления ночи. Более того, стала получать нешуточное удовольствие от скольжения по аурам, а в ближе к четырем утра заметила в них первые «странные оттенки».

К этому времени мы успели войти в синюю область Зоны и часа через полтора увидели первый гравитационный вихрь. Пока знакомили с ним Ярину, я уловил первые изменения в ее самочувствии и прочитал лекцию о реакции энергетических систем «внешников» на пороговое воздействие магофона Той Стороны.

— То есть, у меня вот-вот начнется мутация? — нервно облизав губки, еле слышным шепотом спросила Великая Княжна.

— Именно. Кстати, первые четверть часа тебе не понравятся: к не самым приятным ощущениям, вызванным рассинхронизацией энергетики, добавятся качка и свист ветра.

Глаза девушки округлились, и я, улыбнувшись такой реакции на шутку, объяснил, что имел в виду:

— Мутация начнется на границе синей и желтой области. Оставаться там чревато неприятными последствиями, поэтому я упакую тебя в самодельную ременно-плечевую систему и занесу поглубже почти на километр. А там проявлю свой злобный нрав и затащу в логово мутировавшего медведя.

— Опять шутишь?

— Неа: мы действительно будем ждать завершения перестройки твоей энергетической системы в логове мутанта весом за тонну и с броней вместо шерсти. Но сам хозяин нам не помешает, ибо погиб смертью храбрых в конце марта, сдуру решив мною подзакусить.

Тут Долгорукая включила голову и выдала почти правильную догадку:

— Все, поняла: его еще не выветрившийся запах будет отпугивать других хищников и сделает ожидание значительно более безопасным, верно?

— Воняет там уже не так сильно, как в середине весны, а пара-тройка менее опасных хищников уже пыталась наложить лапы на эту «квартирку», но она все равно моя по праву сильного. Ибо находится метрах в двадцати от реки, а какая-никакая, но крыша над головой и вода в шаговой доступности нам однозначно пригодятся…

…Вопреки моим опасениям, начало долгожданного процесса придавило Ярину не так уж и сильно. Поэтому, «пощупав» ее тушку и втихаря направив изменения в нужную сторону, я поднял девушку на ноги и предложил немного пробежаться. Да, ее хватило метров на семьсот, зато их мы преодолели очень быстро, а переноску обмякшего тела на оставшееся расстояние я осилил и без РПС. Потом Лариса Яковлевна самостоятельно грохнула удушением нового самозванного хозяина логова — монстрика, некогда родившегося росомахой — скользнула в темный зев пещеры и быстренько соорудила лежбище. А я, уложив на него Великую Княжну и проведя очередную процедуру, выбрался наружу и занялся делом — оттащил труп к реке и, поднатужившись, закинул в стремнину, в темпе оббежал вокруг логова, размещая узлы паутинки, протянул внутрь сигнальную нить от активированного плетения и помог Язве привести самую дальнюю часть убежища в более-менее пристойный вид. Вернее, начал помогать, но сразу после того, как освободил участок нужных размеров, перенес на него Долгорукую вместе со спальником и ковриком, еще раз «убедил» ее ядро «тянуться» туда, куда нужно мне, и услышал не самый приятный вопрос девушки, которая, вроде как, должна была быть в отключке:

— Баламут, ты ведь не просто так ко мне прикасаешься, верно? Если что, то я — могила: клянусь Силой, что все твои тайны умрут вместе со мной, что я никогда не использую полученное знание без твоего прямого разрешения и что не буду каким-либо образом вынуждать тебя применять свои навыки для моего усиления или усиления кого-либо еще!

Я понимал, что при желании можно обойти и эту клятву, но по какой-то причине был уверен, что эта девушка ни за что этого не сделает. Поэтому кивнул:

— Да, не просто так: я чуть-чуть подталкиваю твою энергетическую систему к пробуждению сродства с Воздухом.

Она облизала сухие губы и слабо улыбнулась:

— Судя по яркости ощущений, появляющихся в ядре в момент каждого касания, словосочетание «чуть-чуть подталкиваю» стоило бы заменить на «тяну за загривок»!

Я напрягся:

— Эти ощущения вызывают дискомфорт?!

— Наоборот, приятны. Но каждая вторая волна тепла выплескивается в магистральные каналы и прокатывается до пальцев всех четырех конечностей.

— Это нормально… — успокоено выдохнул я, попросил Ярину как можно подробнее описать все испытываемые ощущения, а потом осторожно затронул еще одну довольно скользкую тему: — С минуты на минуту через поры твоей кожи начнут выходить шлаки. Пахнуть они будут неважно, но только для нас. А для местного зверья эти ароматы являются лучшим приглашением на обед, так что тебя надо будет тщательно отмыть. Река рядом, но возвращать тебя в норму восстановлением или любыми другими магическими воздействиями, как я уже говорил, нельзя ни в коем случае. Поэтому до воды тебя донесу я, а Язва поможет с водными процедурами. Не возражаешь?

Девушка прищурилась и криво усмехнулась:

— Как я понимаю, главное слово в этом монологе «тщательно», верно?

— Да! — твердо сказал я. — Большинство начинающих рейдеров гиб-…

— Рат, не смеши: я понимаю, ЧТО вы для меня делаете, поэтому готова перетерпеть даже полостную операцию! Ой…

— Что?!

— Я, кажется, начинаю потеть… И слабость усиливается… Как бы не в разы… Фу-у-у… вот это вонь! Мда, а язык-то как… потяжелел… Люди… может, мне пора… отправляться к реке… чтобы нам потом… не пришлось… дышать… этой дрянью?

Я без лишних слов активировал марево, подхватил Великую Княжну на руки, влил в «Хамелеон» девушки ее же Силу и, сложившись пополам, чтобы не поцарапать голову об слишком низкий свод, с грехом пополам выбрался наружу. Спустившись к реке, нашел место с песчаным дном, полого уходящим на глубину, опустил подопечную в довольно холодную воду и, перехватив за плечи, чтобы не унесло течением, попросил Язву разобраться с ее одеждой.

Она метнулась к нам, судя по «картинке» с чувства леса, на крыльях ветра, опустилась на колени и принялась отвлекать младшую подругу от неприятных ощущений игривыми шуточками:

— Слышь, Баламут, может, махнемся местами? А то процесс раздевания наощупь девушки со столь выдающимися формами доставит тебе, мужику, в разы больше удовольствия, чем мне! Да и ей будет куда приятнее. Конечно же, в лучшем случае. А в худшем тебе поможет немного переделанная поговорка «Хорошо зафиксированная красотка в прелюдии не нуждается…»

— Я бы… поржала… но нет сил… — прошептала Долгорукая, еле ворочая языком. Но в ее эмоциях появились первые нотки страха, и я поспешил их развеять:

— Неприятные ощущения пройдут довольно быстро, а вместе с ними и слабость. Да, на время пропадет способность пользоваться магией, зато от силы через трое суток ты обретешь вожделенное второе сродство.

— Кстати… Рат… тебе не пора… проводить… следующую… процедуру?

— По-хорошему, пора… — признал я.

— Ну, и чего… ты… ждешь? Мое… солнечное… сплетение… где-то тут!

Я сместился в сторону, нацелился на нужное место прекрасно видимого силуэта и потянулся к ядру. А Великая Княжна продолжила подшучивать над самой собой:

— Надо же… попал… с первого раза… А я так надеялась… что пару раз… промахнешься… пока мне не грозят… последствия ревности Язвы! Теперь… одна надежда… на следующие… процедуры…

Шахова развила столь благодатную тему и заявила, что запоминает все наши так называемые ошибки, чтобы после рейда устроить убийственную истерику. А когда закончила с «жуткими угрозами», я озвучил результаты своих наблюдений:

— Рин, можешь начинать радоваться: твое ядро откликнулось, так что Воздух будет. Без вариантов.

— Знаешь… я ВЕРЮ: в нем… появились классные ощущения… и, вроде, слабость… потихоньку… начинает отпускать!

— Здорово! — улыбнулся я, перебрался на прежнее место и… застыл, ощутив воистину чудовищный всплеск мощности магофона Той Стороны! А через долю секунды услышал хрип Долгорукой и заметил, как клонится вперед силуэт Шаховой, рывком за плечи выдернул первую на берег, метнулся ко второй, выхватил из-под смыкающейся водной глади, торопливо влил Силу бессознательной женщины в ее же «Хамелеон» и… врубился, что «волна» магофона иного мира достигла пика и НЕ СХЛЫНУЛА!!!

…Лариса Яковлевна пришла в сознание как-то сразу. И пусть ритм ее дыхания практически не изменился, зато потихоньку приподнялись веки, сузились зрачки, а взгляд обрел осмысленность и остановился на мне:

— Что… это… было?

— Жопа! — в сердцах выдохнул я, оторвал ладонь от солнечного сплетения.

Долгорукой и застегнул ее спальник на молнию.

— А чуть… подробнее… можно?

Я набрал в грудь воздуха, задавил желание перейти на ненормативную лексику и с хрустом сжал кулаки:

— Сначала факты: магофон Багряной Зоны резко увеличился в плотности и поднялся до уровня, соответствующего уровню магофона Той Стороны, из-за чего вы с Риной мгновенно отключились. Теперь следствия: у тебя начался и вот-вот закончится процесс, который дед называет взрывной адаптацией, отец подстройкой, а пара-тройка теоретиков — стабилизацией энергетики…

— И… долго он… длился? — спросила женщина, покосившись на яркое сияние дня за выходом из логова.

— Около пяти часов… — честно ответил я. — И проходит, если можно так выразиться, штатно. Скажу больше, если бы ты перешла на Ту Сторону в обычном режиме, то пережила бы его без потери сознания. Но воздействие оказалось слишком резким, и…

— Что с Риной?! — окончательно вернувшись в реальность и вспомнив, что мы пришли в это место не одни, воскликнула Шахова, попыталась приподняться, но смогла оторвать от коврика только голову. Сантиметров на пять-семь. И удерживала ее в этом положении от силы пару секунд.

— Она в относительном порядке… — угрюмо буркнул я. — С учетом того, что ее энергетика в дичайшем раздрае из-за двух одновременных перестроек!

Язва нервно облизала губки:

— Вытянешь?

— Уже начал. Правда, вынужден делиться Сутью каждые восемь-девять минут, но она, вроде, успевает восстанавливаться.

Эти слова заставили женщину грязно выругаться, но я был солидарен с этой конкретной оценкой ситуации, поэтому пропустил тираду мимо ушей и продолжил изливать душу:

— Если процесс затянется не больше, чем суток на пять-шесть, переживу. В смысле, не пережгу себе энергетику и восстановлюсь без особых негативных последствий. Если нет — возможны варианты. Но самое плохое даже не это, а мои догадки.

— Рассказывай!

— Настолько резкое изменение плотности магофона Той Стороны, вне всякого сомнения, является делом рук корхов. Как именно они это сделали, я, естественно, даже близко не представляю. Зато, имея кое-какие представления о магофизике наиболее вероятных причин, могу с уверенностью утверждать, что прежняя граница Багряной Зоны переместилась ЗА пределы Стены, а граница аналога этой области, только находящегося на Той Стороне, наоборот, пропорционально придвинулась к Червоточине! А дальше все просто и крайне неприя-…

— Корхи знали, что… после завершения… этой акции прежний… дискомфорт, мешавший воевать… точно пропадет, подготовили… армию и в данный момент… вовсю разносят наши укрепления… по всему периметру Зоны?!

— Если уже не ворвались в прифортовые городки!

От второй тирады Шаховой у меня еще ночью могли бы завять уши, но мысли о последствиях «Волны» все утро рвали душу в клочья, и этот крик души тоже пришелся ко двору:

— Именно! А теперь добавь ко всему вышеперечисленному еще один пункт. Слава богу, помельче. Как выглядит Червоточина, представляешь?

— Ага: это не условная плоскость… между двумя мирами… а область в виде… равнобедренного треугольника… площадью в шесть с четвертью… квадратных километров, почти упирающегося… острым углом в вашу Базу и… повернутым короткой стороной… на юго-юго-восток… В сторону некоего выброса… создавшего Червоточину… А еще читала… что переход между этой и Той Стороной… происходит в любой точке… этой области… Но по какой причине тело… совершающее переход, к примеру… в самом центре треугольника… добирается до ближайшей… грани, не вываливаясь… обратно или не начиная… «мигать» между двумя мирами… так и не разобралась.

— Как-нибудь расскажу. В данный момент это не важно… — вздохнул я, после чего напомнил, что на Той Стороне аналог Багряной Зоны, но с земным магофоном, представляет собой область радиусом в восемьдесят с лишним километров; что населенных пунктов в ней давным-давно нет; что в научно-исследовательском комплексе, который посетили засечники, работали только специально модифицированные особи, а затем подвел итоги: — Зато на той территории видимо-невидимо зверья, давно адаптировавшегося к нашему магофону. Вот оно к нам и заявится.

— Да и бог с ним, со зверьем! — вызверилась Лариса Яковлевна. — На всем периметре… идет война на уничтожение… Государыня наверняка… по уши в проблемах страны… и, плюс к этому… рвет себе душу, переживая за дочь… Непонятно, что с Оторвой, твоими… родичами и Базой… А когда мы отсюда выберемся… и выберемся ли вообще, одному бо-… Так, стоп: об этом можно спросить… и у тебя!

В тот момент, когда Лариса Яковлевна выдохнула последнюю фразу, ее глаза загорелись такой неистовой надеждой, что я просто не смог озвучить то, что пугало до дрожи в коленях. Поэтому утвердительно кивнул:

— Выберемся. Не скажу, что легко, но к новому периметру или линии фронта мы однозначно выйдем. С заходом на Базу или без оного, пока, естественно, не скажу, но по этому поводу тревожиться не стоит. Плохо то, что выйдем нескоро: тащить Рину к границе между желтой и синей областью — форменный идиотизм, так как переход убьет Долгорукую с вероятностью процентов в девяносто. Перебираться поближе к границе тоже не вариант: там вряд ли найдется настолько хорошее убежище, как это, а прятаться под открытым небом в начавшемся бардаке, на мой взгляд, слишком рискованно.

Потом посмотрел на механические часы, с помощью которых отмерял время между «процедурами», снова поработал с ядром Долгорукой, а потом перебрался к Шаховой и потянул вниз молнию на ее спальнике:

— Ну-с, пациент, на что жалуемся?

— На сильную слабость… и заплетающийся… язык… — поддержав игру, пожаловалась она, запоздал обратила внимание на то, что обнажена, и без труда догадалась о наиболее вероятной причине: — Пришлось отмывать от слизи?

Я нехотя кивнул.

— Обеих?

Я кивнул снова.

— И сколько раз?

— Тебя дважды, а ее таскал к речке и обратно каждые полчаса! — в сердцах выдохнул я. — Слава богу, что эта дрянь перестала выделяться, а то неподалеку появилась стая мутировавших волков.

— Какие, к чертовой матери, волки… если я ревную? — пошутила Лариса Яковлевна, а потом посерьезнела и спросила, когда, по моим ощущениям, закончится «эта самая взрывная адаптация».

— Думаю, что минут через пятнадцать-двадцать энергетика придет в норму, и тогда ты поставишь себя на ноги, что называется, бегом…

…Со сроками немного не угадал — адаптация закончилась только через полчаса. Зато потом от Шаховой начало шарашить заклинаниями Жизни такой мощности, что я невольно отвлекся от очередной процедуры. Прислушивался к отголоскам процесса самоисцеления и весь следующий час, но ожидаемый момент зевнул: женщина, дико фонящая благодарностью, обняла меня со спины аккурат в тот момент, когда я невесть в который раз за утро влил в ядро Рины свою Суть.

Первые несколько мгновений шла на поводу у чувства долга. В смысле, просто обнимала, старалась не мешать и проверяла состояние моего организма целительскими плетениями. А после того, как поняла, что я себя умотал не так уж и сильно, успокоилась, дождалась завершения процедуры и прижалась щекой к щеке:

— Елисеев, ты уже слушаешь меня щупом?

— Нет — твои эмоции напрочь сбили бы сосредоточение… — честно сказал я, дотянулся до ближайшей жилы и на несколько мгновений аж задохнулся от того, что творилось в чувствах женщины. Потом хотел сказать, что не сделал ничего особенного, но понял, что этой фразы она просто не услышит. Поэтому попробовал свести все к шутке: — Шахова, я тоже тебя люблю!

— Это самое лучшее, что я могла услышать из твоих уст! — довольно мурлыкнула Лара и вынужденно посерьезнела: — В туалет — к реке?

— В нее… — уточнил я.

— Одной можно?

— Если быстро, то да.

— Тогда я убежала…

Напоминать про марево и отрицание ветра я не стал, зная, что Язва тупить не будет. И не ошибся — она накинула ВСЕ нужные плетения еще до того, как подошла к выходу из логова, а затем активировала крылья ветра и практически вылетела наружу. Вернулась к началу следующей процедуры, деловито скинула ботинки, надетые на босу ногу, влезла в чистое белье, натянула носки и вытащила из кольца новенький комбез. А когда оделась и затянула ремень, мрачно поинтересовалась, за какое количество подходов я отстирал от слизи спальник, сохнущий снаружи.

— Не знаю, не считал. Но озверел не столько от вони, сколько от беготни туда-обратно… — криво усмехнулся я.

— А потом, небось, перестраховался?

— Угу: положил Долгорукую на кусок целлофана и часа три любовался ее прелестями…

— Прелести хороши… — равнодушно подтвердила женщина, скользнула мне за спину и положила ладони на трапеции. — Но, судя по состоянию твоего организма, тебе было не до них. В общем, закрывай глаза и расслабляйся. На оставшиеся пять минут — буду реанимировать твою тушку.

— Помнится, по легенде массажи делал я… — буркнул я и чуть не застонал от удовольствия, когда с первыми поглаживаниями в меня начала вливаться концентрированная Жизнь.

— Долг платежом красен. А такой, как у меня…

Слово «долг» испортило мне и без того не самое радужное настроение:

— Ла-ар, можешь сделать мне небольшое одолжение?

Шахова мгновенно врубилась, что именно меня покоробило, и ласково растрепала волосы:

— Отталкивайся не от слов, а от эмоций. Тогда тебе и в голову не придет видеть в этой пословице хотя бы намек на товарно-денежные отношения.

Я снова дотянулся до нее щупом и понял, что она права. А через пару секунд услышал монолог, идеально объяснявший то, что творилось в чувствах Язвы:

— Ну что, убедился в том, что ты для меня — центр личной Вселенной, и мне не нужны никакие предлоги для того, чтобы вкладывать душу в каждое прикосновение, помощь, совет или что-либо еще?

— Прости, был неправ.

— Это я должна извиняться. За то, что сошла с ума от радости, вызванной обретением Оторвы и тебя, напрочь отпустила все тормоза и моментами дурею от избытка чувств.

— Мне все нравится, Лар! — сказал я, почувствовал, что кривлю душой, и добавил: — Да, иногда выпадаю в осадок из-за мелких шероховатостей, но только до первого касания щупа — в твоих эмоциях столько искренней любви, нежности и заботы, что это плетение приходится развеивать через силу. О, черт, Рина заворочалась!

— И?

— Ей надо в туалет. Срочно! Поможешь?

— Мог бы и не спрашивать…

Помогла. Вернее, взяла на себя львиную долю не самого приятного дела на свете. А через какое-то время подождала завершения очередной процедуры с передачей Сути и корректировкой мутации, с непередаваемым сочувствием посмотрела на меня и спросила, не может ли она чем-нибудь помочь.

Я грустно улыбнулся и отрицательно помотал головой:

— Неа: целительские плетения отправят ее энергетику вразнос.

— Тогда я буду возвращать тебе бодрость массажем и забалтывать. Если, конечно, моя болтовня не раздражает.

— Ла-ар, будь самой собой, ладно? Мне действительно с тобой хорошо.

Этой просьбы хватило за глаза: Лариса Яковлевна вымела из сознания все сомнения в адекватности своего поведения и развила бурную деятельность — подтащила свое спальное место вплотную ко мне, застелила край коврика полотенцем, выложила на него две коробки с сухпайками, литровую бутылку воды и два стакана, заставила меня съесть всю свою порцию, пообедала сама, убралась и села рядом. А когда я закончил очередную процедуру, мрачно хмыкнула:

— Ты возишься с ней по три-три с половиной минуты и делаешь перерыв в восемь-девять. Сто тридцать с лишним таких циклов в сутки умотают кого угодно. А три-четыре дня в таком режиме почти наверняка вызовут тихую ненависть к объекту воздействия. Скажи, пожалуйста, а нельзя хоть немного удлинить промежутки между процедурами?

— Уже. В смысле, эти и так впритык к грани, за которой энергетическая система Ярины начинает расползаться, как гнилая тряпка.

— А с такими промежутками?

— С такими промежутками потихоньку укрепляется и обретает намного более четкую структуру, чем та, которая должна была появиться, не случись этой «Волны».

Язва задумчиво подергала себя за кончик носа и сделала тот же самый вывод, к которому пришел я:

— Судя по всему, за счет передачи Сути?

— Видимо.

— А мою передать нельзя?

— Ла-ар…

— Ау?

— Ты мне нужна живой и здоровой, поэтому экспериментировать мы не будем! — нажимом сказал я. — Договорились?

— Дурить не буду. Обещаю. Просто обдумываю все гипотетически возможные варианты.

— Лучше помоги мне отвлечься! — посоветовал я, поймал вопросительный взгляд и объяснил, что имею в виду: — Меня вымораживает повторение одних и тех же действий. Поэтому если ты начнешь показывать плетения и помогать запоминать их структуры, то постоянная смена деятельности слегка ослабит давление на мозги.

Лариса Яковлевна явно засомневалась, что подобная смена деятельности сможет хоть чем-то помочь, но спросила, заклинания какой из школ меня интересуют. Я почесал затылок, делая вид, что раздумываю, заявил, что целительские точно неинтересны, и попросил показать несколько воздушных, чтобы я смог выбрать схему попроще…

…Плетение сферы я освоил на одной силе воли, ибо к семи часам вечера озверел и от до смерти надоевших вливаний Сути, и от коррекций, и от беготни с Яриной к речке и обратно, и от возни с силовыми линиями. К этому времени Шахову начало колотить от моего бараньего упрямства, и я наступил на горло собственной песне, признав, что идея была ошибочной. За это схлопотал чисто символический подзатыльник, оказался в объятиях Ларисы Яковлевны и взбодрился от мощного восстановления. А через считанные секунды, наконец, прозрел:

— Лар, а давай попробуем вызвать усиливающий резонанс?

— Ну, мы с тобой и придурки… — начала, было, она, и прервалась на полуслове: — Так, стоп!!! Раз ты УЖЕ подсадил Рину на свою Суть, значит, нам надо вызвать сразу два: вдруг ускорится не только твое восстановление, но и мутация Долгорукой? Кстати, во время коррекций ты работаешь руками, значит, надо подключать магистральные жилы нижних конечностей!

— И два с лишним часа не отлипать друг от друга… — вздохнул я.

— Ну-у-у, мне это точно будет в кайф… — «призналась» Лара, чмокнула меня в кончик носа и, не откладывая дело в долгий ящик, пересела так, чтобы касаться нижними конечностями моей ноги и нижней части спальника Рины…

Как ни странно, эксперимент оказался успешным: через два с четвертью часа Суть начала восстанавливаться в полтора раза быстрее, чем обычно, а промежутки между процедурами удалось увеличить до четырнадцати минут! Вот мы и радовались. Эдак до полуночи. А потом Судьба решила, что мы слишком расслабились, и отравила эйфорию от небольшой, но все-таки победы над обстоятельствами необходимостью решать очередную проблему. Какую именно? Разбираться со стаей из девяти волков-мутантов, невесть с чего решившей наведаться в нашу пещеру.

Само собой, серых хищников я «увидел» издалека. И до последнего вел себя в соответствии с требованиями пословицы «Не буди лихо, пока оно тихо». Благо, изначально зверье трусило по противоположному берегу реки и должно было пройти мимо. Но эти твари учуяли запах росомахи, почившей в бозе, и решили проверить, нельзя ли ею перекусить, поэтому переплыли на сторону нашего убежища и отправили в него разведчика. Вернее, собрались, было, это сделать, но не нашли в нас понимания: я, не выходя наружу, ударил каплями лавы, чтобы отпугнуть волков и не заливать подступы к пещере их кровью.

Ага, так они и свалили: увидев мою тушку, потерявшую марево в момент применения заклинания, хищники преисполнились энтузиазма, разбежались в разные стороны и начали подкрадываться. В том числе и по той части склона, которую не было видно из логова. Слава богу, чувство леса работало более чем хорошо, и на попытку особо хитрого самца ворваться внутрь ответила Язва — по моей команде со всей дури вложилась в воздушный кулак. Несмотря на то, что в момент создания плетения цель еще не наблюдала.

Волка, на долю секунды запутавшегося в моих силках, как ветром сдуло. Хотя почему «как»? Им и унесло, превратив зверя весом килограммов под семьдесят в мешок с раздробленными костями и уронив на камни аж на берегу реки!

Следующего «незваного гостя» мы отправили в полет по той же схеме, а потом началось самое «веселье» — настало время очередной процедуры, и я был вынужден заняться Яриной. Пока вливал в нее Суть, еще как-то умудрялся делить внимание и подсказывать Шаховой, с какой стороны готовятся атаки. Но полноценный «штурм», по закону подлости, начался именно в тот момент когда я занялся ядром и вынужденно отключился от реальности.

Ход мутации корректировал в предельно возможном темпе, вернулся в действительность без каких-либо задержек, оценил обстановку практически мгновенно и, озверев, сорвался в волчий скок.

Относительно мелкую самку, вцепившуюся в левое предплечье Ларисы Яковлевны и исступленно мотавшую лобастой башкой, убил костяным ножом, достав до мозга через глазницу и, на всякий случай, как следует вложившись в высверк. Два обезглавленных трупа и самца с наполовину перерубленной шеей, бьющегося на обломках костей, перепрыгнул, ибо чувством леса видел и вожака, притаившегося за правым краем «дверного проема», и создаваемое им плетение. За мгновение до выхода на прямую видимость успел кинуть головокружение и силки на еще одного самца, вытянувшегося в длинном прыжке к Язве, и касанием плеча снес его с траектории полета. А через миг превратился в бешеную газонокосилку: рассек клинком, до упора напитанным Молнией, плетение, уже начавшее наполняться Силой, вбил обезглавливание в открытую пасть этого серого хищника и искромсал волчицу, прыгнувшую на меня из-за его спины. Рвал бы агонизирующие трупы и дальше, но вовремя вспомнил о ранах Шаховой и, развернувшись на месте, метнулся к ней. На ходу доставая из перстня нужную химию.

Попытку женщины что-то объяснить пресек повелительным рыком, первым взмахом ножа взрезал остатки рукава комбеза до плечевого сустава, а вторым отсек кусок измочаленной ткани у самой подмышки. Затем приказал Язве остановить кровь и занялся привычным делом. Само собой, используя навыки целительницы везде, где это было возможно.

Когда сделал все, что было необходимо для предотвращения заражений «местного колорита», рявкнул «Дальше сама!» и метнулся к Долгорукой. А минуты через четыре, покончив с очередной процедурой, вернулся обратно, понаблюдал за ходом исцеления, решил, что Шахова прекрасно обойдется без меня, и озвучил свои планы:

— Продолжай в том же духе, а я сброшу трупы в реку и начну избавляться от следов схватки…

…Генеральную уборку передней трети логова и подступов к нему я закончил ближе к рассвету, дико устав «отдыхать», безостановочно меняя виды деятельности. Очередной раз уделив внимание Долгорукой, последний раз прошелся по местам боевой славы, счел, что следы и запахи крови затерты предельно качественно, сходил до ветру, вернулся в пещеру и вспомнил о том, что не мешало бы занести внутрь высохший спальник.

Заставлять себя ломиться еще и к нему не было никаких сил, но я как-то справился. Зато потом постелил «добычу» на прямоугольник из ковриков, рухнул между Ларой и Риной, на мгновение прикрыл глаза и… проснулся от толчка в плечо:

— Рат, пора…

Сознание, измученное вливаниями Сути и корректировками состояния энергетической системы Великой Княжны, напрочь отказывалось реагировать на внешние раздражители, поэтому я не сразу понял, чего от меня требует Шахова. А когда все-таки допер и кинул взгляд на часы, похолодел и метнулся к подопечной.

Слава богу, единственный очаг деструктивных изменений, найденный при тщательном осмотре ядра, сдался под моим паническим натиском, и я, вывалившись в реальность мокрым, как мышь, попросил Язву не давать мне спать. Потом встал, так как понимал, что от запаха пота надо избавляться, и побыстрее, разделся там, где стоял, чтобы не маяться дурью возле реки, вытащил из перстня мыльно-рыльные и выбрался наружу.

Как ни смешно это говорить, но озверел и от мытья, так как время летело как-то уж очень быстро, и минутная стрелка часов раз за разом вынуждала меня прервать процесс ради возни с подопечной! В общем, окончательное возвращение в пещеру прошло под знаком очень сильного раздражения, и я чуть было не сорвался на Ларисе Яковлевне, вооружившейся полотенцем и предложившей высушить мне волосы.

Само собой, я перед ней извинился, хотя не успел сказать ничего такого. Потом уделил Долгорукой очередные три минуты, вернулся в реальность и… услышал еле слышный хрип.

Понять, о чем спрашивает или чего просит очнувшаяся девушка, у меня не получилось. Видимо, из-за дикой усталости. А Язва то ли расслышала, то ли догадалась, поэтому метнулась к Ярине, осторожно приподняла ее голову и приложила к губам горлышко бутылки с водой:

— Пей, моя радость!

«Ее радость» сделала несколько глотков и обессиленно закрыла глаза, некоторое время собиралась с силами, а затем спросила, что с ней.

— Это не с тобой, а с Багряной Зоной… — криво усмехнулась Шахова и, поглаживая девушку по спутанным волосам, начала вводить ее в курс дела. При этом, вроде бы, не говорила ни слова лжи, но неявно подчеркивала мои заслуги настолько сильно, что я в какой-то момент возмутился… и был послан. На удивление серьезно и грубо. А когда почувствовал, что закипаю, услышал виноватый вздох:

— Прости, сорвалась. Из-за нервного перенапряжения. Больше такого не повторится.

Я заставил себя успокоиться и махнул рукой в знак того, что не в обиде. Несмотря на то, что жаждал ответить агрессией на агрессию и выплеснуть усталость хотя бы в ссоре.

Лара, явно пребывавшая в таком же состоянии, грустно улыбнулась и повернулась к Рине:

— Эта Волна ударила крайне невовремя и, кроме всего прочего, отправила в разнос твою энергетику. Баламут как-то стабилизировал процесс и вот уже сутки, как каждые десять-двенадцать минут корректирует ход мутации, ибо реже нельзя. От напряжения, в котором он пребывает, устала даже я.

— Ты еще не оклемалась от схватки с волками… — сдуру буркнул я и дал женщине возможность продолжить лить воду на ту же мельницу:

— Ага, так оно и есть. Но я пережила лишь бой, ранение и исцеление, а Ратибор не только переломил ход проигранного мною боя, обработал рваную рану, избавился от трупов, отмыл следы крови и затер ее запах, но и продолжал возиться с тобой.

— отпальцевал я ей. И получил довольно жесткий ответ:

В нормальном состоянии я, скорее всего, высказал бы свое отношение к навязанным долгам, но в тот момент у меня не было ни сил, ни желания. Так что временной промежуток до следующего сеанса вливаний и коррекции я провел в полусонном забытье. Потом сделал свое дело после подсказки Язвы, пришел в себя и уловил обрывок фразы Ларисы Яковлевны:

— …прочего, «сидит» на аурах ближайших деревьев и почти без участия разума непрерывно сканирует окрестности!

— Да уж, ситуация веселее некуда… — вздохнула Великая Княжна и тут же поправилась: — Хотя вру, есть: я запросто могла не выжить и превратить вас в личных врагов отца…

…Следующие несколько часов слились в бесконечную череду одних и тех же действий на фоне дикой усталости, регулярных провалов в памяти и все усиливающегося раздражения из-за успешных попыток напарницы не давать мне отключаться. А в районе полудня меня выбило из прострации крайне неприятным ощущением: магофон Той Стороны серией из восьми-девяти последовательных «скачков» обрел… хм… дополнительную плотность. То есть, абсолютный уровень воздействия остался тем же, но появилось четкое ощущение его естественности, что ли?

Дам прибило заметно серьезнее, но в этот раз ни Шахова, ни Долгорукая сознания не потеряли. А когда отошли от приступа головокружения, озноба и тошноты, одновременно озвучили два разных варианта одной и той же догадки, которую в версии без мата можно было бы выразить двумя словами:

— Закрепление результатов.

Потом заявили, что эту новость надо обязательно заесть, «накрыли на стол» и заставили меня пообедать. Насильно, ибо соответствующее желание отсутствовало, как класс. Ближе к пятнадцати ноль-ноль я на какое-то время «взбодрился» снова. Причем сразу по двум причинам. Сначала более-менее восстановившаяся Рина совершила свой первый самостоятельный поход в туалет, а буквально через три-четыре процедуры магофон «вздрогнул» снова. Существенно слабее, чем в первый раз, но все равно неприятно.

Это воздействие мы, посоветовавшись, сочли чем-то вроде финишной отладки и добрых минут сорок обсуждали перспективы Империи на новом витке войны. Потом до самого заката «сидели» на синергии, заметно ускорив и восстановление Сути, и перестройку энергетики Рины. А с наступлением ночи я переключился в режим робота-андроида — впал в какое-то оцепенение, то есть, делал все, что должно, но практически без участия разума. Впрочем, чувство леса не отключал. И, помнится, как-то поднял тревогу. Но из-за чего именно, не запомнил, ибо все обошлось. А потом как-то разом наступило еще одно утро, отличавшееся от предыдущего только тем, что через две процедуры после рассвета разразилась воистину чудовищная гроза.

Ее я запомнил. Причем очень неплохо. Видимо, из-за того, что выходил из логова сразу после завершения очередного сеанса и стоял под тугими холодными струями, вскинув голову к клубящимися черным тучам, и словно подпитывался Силой от каждой молнии, бьющих в мокрую тайгу.

Кстати, про подпитку не лгу: после того, как эпицентр ненастья уполз в сторону Червоточины, я порядка двух с половиной часов общался с дамами и, кажется, даже шутил. Увы, это «просветление» оказалось последним — где-то после часа дня переутомленный мозг помахал мне ручкой, и я окончательно превратился в зомби. Потом проснулся от четкого ощущения, что случилось что-то непоправимое, торопливо открыл глаза, вгляделся в каменный свод, обнаружившийся напротив, вспомнил, где нахожусь и чем должен заниматься, попытался вскочить, чтобы метнуться к Рине, и услышал мягкое воркование Шаховой:

— Все хорошо, Рат, она уже оклемалась! Расслабься, закрой глаза и поспи еще чуть-чуть…

— Оклемалась? Когда?! Ты уверена?!!! — в режиме скорострельной пушки выпалил я, разворачиваясь на голос, и утонул в сочувствии, переполнявшем взгляд Ларисы Яковлевны.

Щуп подключился к ее жилам сам собой, а разум в панике начал искать в эмоциях этой женщины хоть какой-нибудь негатив. Но через считанные мгновения к моей спине прильнула сама Долгорукая и заворковала на ухо:

— Я правда в норме: ты направлял мутацию до вчерашнего утра, потом заявил, что она закончилась, запретил пользоваться магией в ближайшие два часа и отключился…

— …а сегодня просыпаешься уже четвертый раз и рвешься ей на помощь. Хотя помощь уже не требуется… — добавила Язва и ласково коснулась губами моего лба.

Я чувствовал, что они не лгут, так как дотянулся щупом еще и до жилы подопечной, но сознание отказывалось верить в то, что все обошлось. Вот я и поддался паранойе, уйдя в себя и занявшись тестированием своей энергетики. Увиденное приятно удивляло минут пять-семь. А потом я по инерции оценил состояние организма, похолодел, вывалился в реальность, в темпе выдернул из перстня свой личный артефактный респиратор и протянул Великой Княжне:

— Надевай, живо! И не снимай до тех пор, пока я не разрешу!! Лара, вешай на себя сферу!!!

Первая слегка замешкалась, но, услышав рык Язв, торопливо натянула маску и нервно сглотнула. А я, обезопасив свои легкие от примесей с Той Стороны, более-менее спокойно влез в пространственный карман, вытащил нужный контейнер, зарядил шприц-пистолет ампулой с синим кантиком вокруг донышка и отрывисто объяснил причину паники:

— Соседний мир ни разу не Земля; в составе того воздуха много вредных мутагенов магического действия; до «Волны» два магофона уравнивали друг друга в области Червоточины, и эту дрянь «задувало» к нам не так уж и часто; сейчас ситуация изменилась; респиратор у меня всего один, зато есть нужная химия. В общем, подставляйте шеи и готовьтесь к водным процедурам.

— Опять полезет слизь? — спросила Лариса Яковлевна, первой выполнив приказ.

— Хуже… — вздохнул я, приложив устройство к сонной артерии и нажав на сенсор. — Будет полоскать по полной программе. Правда, от силы полчаса.

Запустив процесс детоксикации у подопечной и у себя, показал пример правильной подготовки к омерзительнейшей реакции организма на введенный препарат — вскочил на ноги, торопливо разделся догола, накрылся маревом и вынесся наружу. Конечно же, не забыв оглядеться чувством леса.

Следующие минут двадцать «наслаждался» воистину непередаваемыми ощущениями, краем глаза поглядывая на силуэты женщин, переносивших экстренное очищение их тушек заметно тяжелее меня. Потом отмылся сам и помог им, так как я держался на ногах, а они были состоянии только ползать. А через час сорок после начала «веселья» дотолкал дам до спальников, дал более-менее прийти в себя и вздохнул:

— Понимаю, что шевелиться не хочется от слова «совсем», но примеси, от которых мы избавились, далеко не все, что может «прилететь» с Той Стороны. Поэтому надо уходить. Хотя бы в нынешнюю синюю область Зоны.

— отпальцевала Язва, спрятав правую руку за спину так, чтобы эти жесты не увидела Ярина.

Я едва заметно поводил головой из стороны в сторону, а затем начал собираться. В процессе порадовался тому, что догадался перед этим рейдом в Зону позаимствовать у дядьки Пахома кольцо с пространственным карманом работы деда для подопечной. А когда с земли исчез последний коврик, оглядел логово и взбодрил дам немудреной шуткой:

— Ну, и как прикажете покидать место, в котором мы с вами провели столько приятных минут?

— Для начала выйти наружу… — ответила Шахова и первой последовала своей рекомендации…

…Первые минут сорок движения на полной скорости мы ломились не на запад, а почти на юг, что в какой-то момент привлекло внимание Ларисы Яковлевны. Объяснять свои мысли на ходу я был не готов, так как старательно впечатывал плетение сферы в подсознание, чтобы побыстрее перевести его в фоновый режим и получить возможность действовать в обычном режиме. Останавливаться не хотел, чтобы как можно быстрее выбраться из области с «лишними» мутагенами в воздухе. Поэтому отпальцевал женщине обещание объяснить все непонятки на первом же привале и продолжил вести группу в том же режиме. И не обманул — спустившись в нужный распадок, перебежав по камням через небольшую речушку и оглядев четыре параллельные цепочки слишком хорошо знакомых следов, промявших землю сантиметров на восемь-десять и образовавших хорошо утоптанную тропу, скрипнул зубами и прервал режим молчания:

— Наши предположения начинают оправдываться: тут прошли корхи. Сколько — не скажу, но не меньше нескольких сотен особей. Все следы ведут к Стене. Часть совсем свежая. И это, мягко выражаясь, не радует.

— Идем за ними, или как? — угрюмо спросила Шахова.

— Или как, конечно… — ответил я, подал команду к началу движения и потихоньку разогнался. А где-то часа через два остановился, как вкопанный, из-за чего в меня влетела сначала Ярина, а затем и Лара.

Задавать вопросы вслух, естественно, не решились, но я ответил на них сам:

— Только что магофон Той Стороны дрогнул и стал чуть менее плотным!

— Уверен? — выдохнуло соседнее марево.

— Да: деревьям стало легче! — ответил я и услышал голос Долгорукой:

— Я тоже почувствовала что-то такое, но решила, что мне почудилось.

— Будем считать, что это подтверждает возможность отката изменений… — буркнула Шахова и замолчала.

В следующий раз магофон дрогнул и еще немного ослаб в восемнадцать с минутами. Третье ослабление случилось в девятнадцать десять и пробудило в нас нешуточный энтузиазм. Увы, зря: с этого момента и до двадцати трех тридцати восьми с магофоном не происходило ровным счетом ничего. Зато без двадцати двух полночь я уловил в аурах «проносящихся мимо» лиственниц совершенно новую и крайне неприятную составляющую. Следующие минут двадцать разбирался, в какой стороне находится эпицентр этого воздействия, а когда разобрался, куда идти, как-то уж очень быстро поднял спутниц на невысокий хребет, с которого днем должна была просматриваться небольшая серпообразная долина, в которую меня ни разу не заносило.

Пробежавшись по нему на юго-восток, понял, что непонятная хрень, нервирующая деревья, располагается где-то возле северного отрога. Поэтому направился именно туда. Естественно, после того, как озвучил дамам свои опасения, дал добрый десяток ценных указаний и перешел на шаг.

По пологому склону, заросшему кедрово-пихтовым лесом, спускались чуть ли не на цыпочках. Подлесок был выражен слабо, изредка попадающиеся на пути кустарниковые березы, рододендроны и жимолость почти не мешали, а по местам, поросшим мохом, бесшумно двигались даже дамы. Так что до опушки добрались пусть и небыстро, зато незамеченными. И прикипели взглядами, «усиленными» сумеречным зрением, к пяти слабо светящимся полусферам, окружавшим пятно чернильного мрака.

«Что это за хрень?»

— отпальцевала Шахова, дернув меня за рукав.

— в том же стиле ответил я. Потом подумал и добавил:

Я задумчиво потер подбородок и дал команду следовать за собой. А минут через десять, подняв дам к середине склона, остановился, подозвал их к себе и еле слышно зашептал:

— Если такие устройства каким-то образом усиливают и стабилизируют магофон Той Стороны, то их должно быть достаточно много, они должны располагаться на одном и том же расстоянии от Червоточины, на равных расстояниях друг от друга и охраняться приблизительно одинаково. В смысле, в данный момент. Ибо после того, как кто-то уничтожил аж три такие штуки, корхи, вне всякого сомнения, отправят ко всем оставшимся более серьезные силы.

— В общем, ты хочешь эту хрень либо сломать, либо захватить, верно? — спросила Язва.

— Я хочу подергать этих тварей за вымя сразу по трем очень серьезным причинам… — начал я и был перебит:

— Зачем тебе вымя каких-то там тварей, если у тебя под рукой два лучших комплекта сисек Империи?!

Рина сообразила, в чем настоящая соль шутки, раньше меня:

— Лар, спасибо за попытку не дать мне испугаться, но в данный момент я в полном порядке. Жду, пока Баламут закончит объяснения, чтобы высказать уже сформировавшееся мнение.

— Ты моя умничка! — мурлыкнула Шахова, поняла, что переигрывает, и замолчала. Зато заговорил я:

— Так вот, о моих причинах попробовать эту штуку на излом. Во-первых, я почти уверен, что армии Империи пока не до настолько глубоких рейдов, так что в тылу у корхов буянят одни засечники. Тем не менее, как только линия фронта стабилизируется, соответствующие службы начнут изыскивать любые возможности для возвращения прежнего статус-кво. И в этот момент им очень пригодится информация о причинах появления «Волны», слабых и сильных сторонах ее активаторов, принципах их защиты и так далее. Во-вторых, я пока не могу рвануть на Базу и успокоить дико переживающих родителей. А скачок магофона, к которому не причастен ни один засечник, станет великолепным посланием. И, в-третьих, каждый процент плотности магофона Той Стороны — это лишние сотни метров комфорта или дискомфорта для тварей, с которыми рубится наша армия. Вот мне и хочется внести свою лепту в эту войну прямо сейчас — вдруг эта лепта кому-нибудь поможет?

…Сторожевое плетение корхов, отдаленно напоминающее паутинку из земной школы Природы, я привычно нейтрализовал дедовской артефактной отмычкой, жестом подозвал Язву поближе и уже вместе с ней подкрался к первой полусферической палатке. Правильно заглядывать в гости к хозяевам подобных «домиков» научился еще прошлым летом, так что скользнул к месту расположения воздушного фильтра, достал из перстня «пластыри» дедовской работы, наклеил один поперек отверстия и подождал положенные тринадцать секунд. А после того, как по центру полоски появилось две линии разных оттенков серого, показал напарнице указательный и средний палец. Чисто для того, чтобы проинформировать о количестве «клиентов». Затем сдвинулся на метр влево, присел на корточки и серией жестов показал Шаховой, как должен располагаться ее персональный, несколько раз изобразил рекомендуемую траекторию удара, затем напомнил, в какую точку на корпусе атакуемой особи он должен быть направлен, и бесшумно обошел палатку с другой стороны.

Там присел на корточки еще раз, аккуратно прорезал костяным клинком что-то среднее между тканью и пластиком в десяти сантиметров от земли, просунул в дырку левую руку и нащупал сенсор аварийного сброса боковых полотнищ. Приготовившись к нажатию, поднял правую вверх, зафиксировал клинок большим пальцем, а остальные начал ритмично разгибать.

Оговоренные четыре секунды отсчитались очень быстро, и я, перехватив оружие за рукоять, вбил в нервный узел в самом центре рогового «воротника». Благо полотнище, за миг до этого отделявшее меня от корха, мгновенно накрутилось на специальный штырь и открыло «танку» аварийный выход. Ну да, днем и в бою, я бы до этой точки не дотянулся. А ночью, когда у сладко спящих особей полностью расслаблялся шейный сфинктер и разводил в стороны чрезвычайно прочные костяные пластинки, это было вполне реально. Вот я и попал, вогнав лезвие ножа, усиленное Молнией, в самую уязвимую точку тушки.

Результат не заставил себя ждать — корх выгнулся дугой, мелко-мелко задрожал и последний раз еле слышно выдохнул воздух из единственного легкого.

Лариса Яковлевна тоже грохнула своего, но меня интересовала чистота исполнения удара, поэтому я перебрался к ее «подопечному», изучил место попадания метательного ножа, использованного, как обычный, и следующие секунд тридцать жестами объяснял напарнице, что она сделала не так и чем чреваты чуть более серьезные ошибки.

Добившись понимания, на пару с ней перебрался к соседней палатке и повторил весь процесс с первого и до последнего шага. В этот раз Шахова убила своего «клиента» практически идеально, несмотря на то, что тот лежал, как-то странно скрючившись, закинув правую верхнюю конечность за голову и из-за этого встопорщив сразу три костяные пластинки.

Третью и четвертую палатки зачистили с такой же легкостью, а на пятой чуть было не встряли: мой «клиент» обнаружился сидящим на колченогом «табурете» с так называемым «свитком», заменяющим корхам комм!

Эта новость очень неприятно удивила, так как свидетельствовала о начале адаптации техники корхов под земную физику. Но я заставил себя отрешиться от лишних мыслей, оценил плотность пелены техно-артефактного защитного комплекса «лекаря», счел, что успею продавить ее за две атаки, и успел. Убив особь, страдавшую бессонницей, еще до того, как она успела отправить сигнал тревоги. А когда перевел дух и убедился, что у Ларисы Яковлевны тоже все в порядке, сжал правый кулак и выделил напарнице область для мародерки.

Нет, трофеи меня не интересовали. Но оставлять палатки с одинаковыми прорезями и, тем самым, подсказывать корхам, что именно надо переделать в палатках для того, чтобы их не «вскрывали» засечники, я не собирался. Вот и забрал все, что могло натолкнуть на правильные мысли. После чего побрызгал землю специальным аэрозолем и, тем самым, создал впечатление, что горе-охранников сначала усыпили через микропроколы в палатках, а убили уже потом.

Закончив с созданием «правильной» картинки, огляделся по сторонам в поисках каких-нибудь недочетов и… заметил неподалеку один из самых редких и ценных трофеев — «большую» бляху с пространственным карманом повышенного объема!

Как получать доступ к таким цацкам, имея под рукой свежие трупы, когда-то разобрался мой батюшка и, конечно же, выдрессировал все боевое крыло общины, так что я в темпе нашел хозяина этой цацки, поколдовал с его и своей кровью, перепрошил хранилище на себя и нервно облизал губы. Потом задвинул куда подальше вполне понятный страх, подошел к «хрени» и мысленно хмыкнул: ею оказался граненый «обелиск» из полупрозрачного минерала высотой чуть больше метра и диаметром сантиметров в сорок, жутко фонящий совершенно безумным сочетанием магии разных школ и покрытый дымкой крайне неприятного вида.

Заталкивать эту дрянь в бляху мне сразу расхотелось, и я, убедив себя в том, что при перемещении в пространственный карман уже активированный «обелиск» может устроить какую-нибудь редкую бяку, радикально переиграл планы. В смысле, отошел от «хрени» под ветер на предельную дистанцию, с которой смог бы дотянуться обезглавливанием, помахал рукой Язве, подзывая к себе, вытащил из перстня саперную лопатку и вбил ее в землю.

— Решил не рисковать? — еле слышно спросила Шахова, нарисовавшись рядом и в первое мгновение заставила подобраться, так как из-за работающей сферы голос прозвучал непривычно.

— Угу… — ответил я, продолжая копать.

— И правильно… — заявила она и отомстила за пережитый страх злым уколом: — У тебя на шее две бабы, которые отсюда самостоятельно не выберутся. Даже если очень хорошо запомнят, как именно и чем именно тебя убило!

— Прости… — коротко извинился я, углубляя будущий окоп. — Был неправ.

— Будешь должен… — сварливо буркнула она и заставила себя сменить тему разговора: — Решил рубануть по хрени обезглавливанием под синергией?

— Ничего более мощного в нашем арсенале нет.

— Согласна. А вторая лопатка имеется?

— Неа.

— Что ж, подожду. Хотя нет, есть дело поинтереснее!

Я прервал работу и вопросительно уставился на нее.

Женщина хищно усмехнулась:

— У тебя, помнится, была бумажная карта Зоны, верно?

— Верно.

— Доставай. И покажи, где мы сейчас находимся. А я прикину, где искать остальные хрени. Чтобы свалить в нужном направлении сразу после того, как разнесем эту.

— Ты так уверена в том, что мы ее разнесем? — спросил я и снова взмахнул лопаткой.

— Мы с тобой — личности талантливые, целеустремленные и очень-очень злобные! Дальше объяснять?

…Не знаю, кто, как и чем именно разносил три предыдущие «хрени», но наша накрылась медным тазом только после четырнадцатого(!) попадания обезглавливания, усиленного синергией! Но нас результат не удовлетворил — основательно разозленные тринадцатью неудачами, мы пережили не очень приятный импульс Силы, ударивший во все стороны, порадовались тому, что плотность магофона Той Стороны упала еще немного, и продолжили буйство. В смысле, порядка четверти часа долбили обломки «обелиска» всем, чем могли, чтобы его было нереально починить. Само собой, издалека. А когда сочли, что перевыполнили изначальные планы, сорвались на бег и унеслись к персональному убежищу Долгорукой, расположенному на самом краю зоны действия чувства леса.

Судя по тому, что при нашем появлении девушка выстрелила собой из мини-землянки, запрыгнула на меня и намертво обхватила всеми четырьмя конечностями, перенервничала она неслабо. Да и нервный озноб, сотрясавший ее тело, намекал о том же самом. Вот мы с Шаховой и заворковали:

— Все в порядке, Рин…

— …мы его разнесли к чертовой бабушке…

— …и, как видишь, вернулись живыми и здоровыми…

— …так что перестань совращать моего любимого мужчину, а то ща как дам по заднице!

— Плевать: меня ноги не держат! — выдохнула Великая Княжна через мой респиратор. — Пока в долине было тихо, я еще как-то держалась и учила эту долбаную сферу. А когда началась канонада, решила, что вас убивают, до смерти испугалась и впала в ступор!

— Канонаду устроили мы: хрень никак не хотела разноситься в пух и прах… — виновато выдохнул я и ласково погладил девушку по спине.

— …а корхов грохнули без шума и пыли! — сообщила Лариса Яковлевна, приложила беднягу какими-то целительскими заклинаниями, а минуты через две, добившись «отклика», попросила взять себя в руки и дала понять, что нам пора сматываться. Причем чем быстрее — тем лучше.

От землянки стартовали сразу после того, как использовали ее в качестве туалета. И… рванули в сторону Червоточины. А где-то метров через триста стали забирать влево и постепенно вышли на новый курс, ведущий на север параллельно линии окружности, нарисованной на карте моей напарницей. Как я и предполагал, Рина, не ориентирующаяся в пространстве от слова «совсем», не врубилась в то, что мы двигаемся не к Стене. Поэтому через час пятьдесят, то есть, во время планового привала, очень сильно удивилась нашим планам.

Но поддержала, не задумываясь. Причем абсолютно искренне: я знал это совершенно точно, так как не постеснялся использовать шип. А еще через час десять, почувствовав в аурах деревьев уже знакомую «гнусь», даже «помогла» мне определиться с направлением на очередную «хрень».

Да, во время создания очередной мини-землянки чувствовала себя не в своей тарелке, но осталась в одиночестве чуть спокойнее, чем в первый раз. И обошлась без «лишних» прощальных объятий. Вот мы с Ларисой Яковлевной и приободрились. Но рановато: как выяснилось буквально через десять минут, корхи, охранявшие этот «обелиск», не только бодрствовали, но и пребывали в полной боевой готовности!

— Ну, и что будем делать? — еле слышно прошептала мне на ухо Язва, как только оценила обстановку.

Я зарылся носом в ее гриву, отрешенно порадовался тому, что наши сферы не конфликтуют и не мешают, а затем так же тихо вздохнул:

— Ввязываться в долгий бой — идиотизм: судя по тому, что корх, которого я грохнул последним, возился с их аналогом комма, эти «хрени», кроме всего прочего, обеспечивают связь.

— То есть, нам нужна быстрая и победоносная война? — на всякий случай уточнила она и напряглась: — Так, стоп! Ты хочешь сказать, что они уже адаптировали к нашему магофону свою технику?!

Я утвердительно кивнул. Аж два раза. А затем перешел к конкретике:

— Если эта группа компоновалась также, как прошлая, то тут два «танка», четыре «тяжа», два «скрытника» и два «лекаря». Поэтому работаем вот в каком ключе…

…Пелена с техно-артефактного защитного комплекса первого «лекаря» продавилась настолько быстро, что я даже засомневался в том, что правильно идентифицировал командира. Но в тот момент, когда разорвал дистанцию, уходя от изъязвления, начал опрокидываться навзничь второй, заваленный Язвой. И я, выбросив из головы лишние мысли, метнулся волчьим скоком к ближайшему «тяжу».

Эта особь удивила ничуть не меньше предыдущей: вместо того, чтобы влить Силу во все пассивки и ринуться в бой или, на худой конец, рвануть к какому-нибудь сородичу и образовать строй, она… растерялась! Мало того, вышла из ступора и решила свалить только после второго удара по пелене. Причем самым неудачным способом из всех гипотетически возможных — стала разворачиваться на месте. Лучшего подарка от этой конкретной твари я себе и представить не мог, так что отработал костяным ножом, усиленный Молнией, по нервным узлам на спине, развернулся навстречу подбегающему «танку» и кинул силки под ноги «скрытнику», почти подобравшемуся к напарнице.

Она ответила ответной любезностью. Правда, не сразу, а после того, как я, поднырнув под слишком уж медленную и размашистую атаку «десерта», с ходу приложил следующего «тяжа» головокружением и ворвался в ближний бой: не успел я «пощупать» его пелену в районе подколенной связки, как дедов метательный нож, управляемый Ларисой Яковлевной, создал второй фокус напряжения напротив переносицы. Вот я в обезглавливание и вложился. А когда оно перерубило шею противника, не заметив жалких ошметков защиты, заметил, что неугомонного «танка», снова рвущегося ко мне, кинуло вперед от удара воздушным кулаком куда-то в район затылка!

Не воспользоваться этой оказией было выше моих сил, и я ударом ножа создал второй фокус пелены в области паховых связок, отрешенно отметил, что «клиент» и не думает заливаться Жизнью из накопителей, засек момент исчезновения его пелены от какого-то плетения Язвы, влетевшего в поясницу, и снова рубанул обезглавливанием! В этот момент появилась необходимость обратить внимание на второго «скрытника», и я притормозил его все теми же силками. А пока несся к следующему «тяжу», отрешенно отметил, что особь умерла, даже не успев восстановить равновесие, последовательно «поймав» два метательных ножа и два обезглавливания с идеальной разбивкой по ярусам и минимальными временными зазорами!

Увы, доля секунды, потраченная на осмысление этого момента схватки, чуть было не сыграла со мной злую шутку — я не обратил внимания на не самые стандартные телодвижения одного из «тяжей» Шаховой. Зато среагировал на ее рык «В сторону!!!», сразу после выхода из очередного волчьего скока прыгнул влево и ушел в перекат. Как оказалось, очень вовремя: в тот самый момент, когда я вытянулся в горизонталь, справа-сзади пахнуло таким жутким импульсом Силы с привкусом Смерти, что мне стало не по себе. Само собой, где-то на краю сознания, сфокусированного на выполнении боевой задачи. В общем, выкатившись на ноги и начав разворачиваться с одновременным смещением в сторону в направлении, с которого мне чуть было не прилетело, я наткнулся взглядом на особь с трубой, похожей на наши гранатометы, и метнул в эту тварь сначала головокружение, а затем и силки.

Ларисе Яковлевне этой помощи хватило за глаза — она отработала по этому гостю с Той Стороны уже знакомой серией атак и переключилась на следующего. А я порвал того «тяжа», до которого до этого не успел добежать, и помог напарнице с последним корхом. Хотя она прекрасно справлялась с ними и без меня. Потом дал команду начинать мародерку и, первым делом экспроприировав «трубу», услышал раздраженное шипение Язвы:

— Ну, и что это было?!

— Какая-то новая разработка сумеречного гения их артефакторики!

— Да не, я не о гранатомете! — воскликнула она, начав потрошить «свой» труп. — Почему эти корхи сложились так быстро?!

— Видимо, это их «свежее мясо», оставленное в тылу… — ответил я. — Ведь тут, по логике, им ничего не угрожало.

— Ну да! Если не считать рейдеров боевого крыла общины засечников, тебя и меня… — хохотнула она и продолжила заниматься делом. А я, поймав за хвост ускользающую мысль, задал куда более интересный вопрос:

— Слушай, Лар, а почему в этом бою ты метала мамины ножи, как из пулемета, а в прошлых не пользовалась ими совсем?

— Потому, что тупая дура! — раздраженно ответила она, почувствовала, что такого объяснения мне не хватит, и вздохнула: — Воздух стихия капризная, и для того, чтобы направлять им ножи, требуется с ними сродниться. А я ими любовалась. До тех пор, пока не проанализировала бой с волками и не взялась за ум. В общем, с того момента, как тебя вырубило от усталости, и до твоего возвращения в сознание практически не выпускала клинки из рук. Ну, и гоняла по ним Силу до потери пульса. А перед этой схваткой потянулась к перевязи и поняла, что попаду. Туда, куда захочу. Вот и не промахивалась.

— Умница! — от всей души похвалил ее я и подобрался: — Так, Лар, я — за Риной: относительно недалеко от нее появился силуэт медведя, а их встреча нам с тобой не нужна.

— Оставь лопатку! — потребовала она, продолжая потрошить трупы. — Закончу с этим делом — начну копать.

— Не забудь учесть направление ветра… — напомнил я, выдернул из перстня инструмент, вбил в землю у своих ног и сорвался с места. Через пару-тройку волчьих скоков сообразил, что не объяснил, как себя вести в том случае, если мишка спустится к месту схватки, но вовремя включил голову и допер, что Язва — ни разу не «мясо» и наверняка справится с одиночным хищником без моих подсказок…

…В форт прошли через одну из трех огромных дыр в Стене, пробитых невероятно мощными заклинаниями на стыке школ Земли и Смерти. Судя по тому, что во всех трех проходах на территорию появились толстые настилы из какого-то незнакомого пористого материала с Той Стороны, остаточный фон, ощущавшийся метров с трех-четырех, был чрезвычайно вреден для здоровья. Вот мы и постарались преодолеть «свой» как можно быстрее. И, оказавшись во внутреннем дворе, прилегавшем к первому полигону, чудом не потеряли голову от вспышки лютой ненависти — лестница, ведущая на боевой ход, все подступы к пролому и та часть территории форта, которая оказалась в поле зрения, носили следы жесточайших боев с применением магии и стали!!!

Да, трупов было относительно немного — судя по характерным пятнам возле нескольких потеков асфальта, корхи убрали свои, ну, а шесть страшно обезображенных наших были незатейливо сдвинуты в стороны и забыты. Но я читал следы боя, как открытую книгу, и понимал, что каждый отвоеванный метр давался тварям с Той Стороны очень большой кровью.

Слава богу, загнать ярость и жажду мести в более-менее тесные рамки нам удалось достаточно быстро. А то мы бросились бы на первую же группу трофейщиков и «работяг», возглавляемую так называемым «головастиком» — особью с заметно более крупным черепом, чем у всех остальных, и довольно тщедушным телом — в тот момент неторопливо разбиравших «Зубр-5С» с двигательным отсеком, сплавленным в монолит ударом какого-то мощного огневика. Но к этому моменту к нам успел вернуться здравый смысл, и мы бесшумно прокрались мимо. А когда обошли здание «дежурки», убедились в правильности этого решения — плац, еще недавно использовавшийся для разводов личного состава гарнизона форта, оказался завален всевозможным оружием, деталями машин, снарягой, электроникой, бытовой техникой, мебелью и чем-то там еще. Ну, и для полного счастья, между горами всего этого добра шарахалось восемь «головастиков», четыре бригады по шесть «работяг» и два с лишним десятка особей, которых я до этого не видел.

Обнаружились и вояки, но чуть поодаль — стандартная рейдовая группа за какой-то надобностью ломилась от столовой для рядового состава к задней двери целительского корпуса, а еще две чего-то ждали прямо перед штабом. В общем, мы пришли к выводу, что шуметь без особо веских причин очень не рекомендуется, и направились к ДОС-ам.

В мой пробрались через открытое окно одного из жилых блоков первого этажа, оглядели помещение, явно пережившее не только спешные сборы, но и неслабый разгром, порадовались отсутствию центрального энергоснабжения и беспрепятственно вышли в коридор. Благо, я не видел чувством леса ни одной твари. Пока поднимались по лестнице, заваленной обломками мебели, шмотьем и, почему-то, битой посудой, изрядно напрягались. Но все оказалось не так плохо, как я предполагал: двери последних шести жилых блоков моего этажа оказались закрыты, а в моем не обнаружилось ни единого следа чужого присутствия.

Вздох облегчения, сорвавшийся с моих губ при виде нетронутого сейфа, заставил Шахову криво усмехнуться:

— Технологическая ценность добычи со складов РАВ[8], артскладов и парка военной техники на пару порядков выше того, что можно найти в ДОС-ах, а корхи отнюдь не дураки.

— Угу… — согласно буркнул я, отдал дамам их коммуникаторы, нацепил на запястье подарок Сойки, вымел с обеих полок все подчистую, огляделся по сторонам, не обнаружил ничего ценного и повернулся к спутницам: — В этом ДОС-е только мы. Если есть желание воспользоваться цивилизованными туалетами, то учтите, что вода не подается.

— Обойдемся… — переглянувшись с Яриной, заявила Лариса Яковлевна и спросила, что делаем дальше.

Я снова накинул марево, подошел к окну, благодаря удару «Волны» потерявшему поляризацию, оглядел ту часть «Девятки», которая оказалась в поле зрения, и вздохнул:

— Пробежимся по форту, чтобы составить впечатление о происходящем сейчас и о том, что тут творилось во время штурма, потом рванем на Нерчинск с заходом в Савватеевку. Хотя второй пункт, в принципе, уже не обязателен.

— Ну да… — мрачно согласилась Язва. — Судя по тому, что мы уже видели, постоянный состав рубился на Стене и около проломов, огневики уничтожали все более-менее технологически ценное самыми мощными заклинаниями, а остальные спешно эвакуировались. Вероятнее всего, под присмотром «мяса».

— Что-то мне не хочется представлять процесс эвакуации… — угрюмо пробормотала Долгорукая. — Магофон Той Стороны наверняка продвинулся не на один десяток километров, весь транспорт умер в момент удара «Волны», а проходить такие расстояния не в состоянии ни беременные женщины, ни дети, ни старики. А еще не хочется думать о том, что эвакуация, вне всякого сомнения, началась далеко не сразу: пока руководство нашло альтернативу отрубившейся системе оповещения, пока убедило народ, по традиции не доверяющий властям, что надо уходить и, по возможности, налегке, пока достучалось до любителей надеяться на авось…

— Если нашло альтернативу вовремя, если убедило и если достучалось… — желчно уточнила Шахова, но вспомнила мои рассказы о характере Аристарха Иннокентьевича и чуть-чуть смягчила эффект этого уточнения: — Хотя в этом городке был как минимум один порядочный, здравомыслящий и достаточно жесткий представитель власти…

…Упоминание слова «авось» заставило меня задуматься о потребностях выживших, но начавших эвакуацию слишком поздно, по каким-то причинам отставших от основной массы уходящих из-под удара, пытавшихся уйти лесами, но заблудившихся, и так далее. Настроения это не добавило, зато мотивировало включить в уже имевшиеся планы еще один пункт и обсудить его со спутницами. Вернее, озвучить, получить полную поддержку и принять к исполнению. В результате из ДОС-а мы отправились в вотчину Валентины Станиславовны.

Не скажу, что пробраться на склады оказалось легко, но мы все-таки справились и забили все свободные объемы пространственных карманов сухпайками и «Хамелеонами», комбезами, армейскими ботинками и бельем разных размеров, таблетками для обеззараживания воды в полевых условиях, самыми обычными компасами, ножами, бумажными картами и так далее.

На поиски всего необходимого убили почти четыре часа, зато нашли даже охранные комплексы «Сторожевая нить», что хоть как-то успокоило совесть, протестовавшую против планов собирать беглецов в крупные группы, «оставлять на произвол судьбы» и уноситься дальше. А еще перед уходом из хранилища артефактов для «туристов» сорвали часть злости на «головастике» и четверых «работягах», работавших без пелены и поэтому отправлявшихся в гости к предкам с одного удара.

Еще одного корха, но уже «тяжа», грохнули на КПП, так что из форта вышли с чувством некоторого удовлетворения. А уже через несколько минут устроили резню на аэродроме. Среди трофейщиков, разбиравших ударные и военно-транспортные вертолеты. И пусть в процессе слегка заигрались, из-за чего чуть было не попали под удар какого-то мощного площадного заклинания и какое-то время стряхивали с хвоста уж очень настырных «бегунков», зато записали на общий счет двадцать две особи разных специализаций. Почему на общий? Да потому, что мы с Шаховой персональные не вели, а просто валили все, что шевелилось, то «соло», то помогая друг другу. Зато наша подопечная, открывшая личный двумя полностью самостоятельными убийствами, никак не могла успокоиться — тряслась от злого удовлетворения и желания продолжать в том же духе.

Мы бы тоже с удовольствием поддержали это стремление, но, добежав до окраины Савватеевки и увидев очередную группу трофейщиков, все-таки наступили на горло собственной песне, так как сочли, что уничтожение этих тварей поможет корхам определить направление нашего движения. В общем, до выхода на Таежную улицу мы так никого и не завалили. А когда подошли к особняку Гараниных, на время забыли о жажде мести из-за «записки» дядьки Пахома, намалеванной краской из баллончика прямо на входной двери:

— Это он тебе, верно? — еле слышно спросила Шахова, легонечко пихнув плечом в плечо.

— Угу… — подтвердил я, вспомнил не такое уж и далекое прошлое, криво усмехнулся и добавил еще несколько фраз: — Первые рейдов шесть-восемь я работал, как часы — выполнял указания старших от и до, не проявлял даже тени инициативы и… потихоньку проникался чувством всесилия. Оно меня чуть и не подвело. В присутствии хозяина этого домика. И пусть с тех пор серьезных ошибок я, вроде бы, не совершал, изредка получаю такие вот напоминания. К слову, бывает, что и не зря.

Женщина тихонько хмыкнула и сменила тему:

— Что у нас в программе теперь?

— Выйдем на северо-западную окраину города, углубимся в лес на пару-тройку километров и опишем дугу. Поперек наиболее вероятных маршрутов отхода тех, кто решил уходить не по дороге. И «почитаем» следы.

— А корхов валить будем?

— Обязательно. И где-нибудь поблизости… — злобно оскалился я. — Ибо вектор, начинающийся на аэродроме и проходящий через это место, направит преследователей намного южнее нашего настоящего курса!

— Что ж, тогда позабавимся!

Назвать следующую схватку с корхами забавой у меня не повернулся бы язык. Нет, шестерку трофейщиков под руководством двух «головастиков» мы вынесли в одну калитку. Но чувство леса, в черте города ослабшее чуть ли не втрое, сыграло с нами злую шутку — позволило выйти на дистанцию атаки дальнобойными заклинаниями спецгруппе особей-магов и их многочисленной охране.

Хорошо, что первый удар дрянью, омерзительно отдающей Силой Огня и Смерти, был направлен в меня, а Язва, среагировав на предупреждающий вопль, выдернула Долгорукую из-под второго и успела втащить в торговый центр. Но даже так «вступление» получилось зубодробительным — я чуть не пережег себе энергетику, стремясь вырваться за пределы предполагаемого радиуса действия заклинания, просадил в ноль пелену и чудом вывернулся из-под многотонного куска стены, чуть было не рухнувшего на голову.

Психанул — жуть. Поэтому, влетев в здание через альтернативный вход, появившийся на месте витрины, брызнувшей осколками стекла, нашел своих спутниц, вместе с ними взлетел на третий этаж по мертвым эскалаторам и, подобравшись к свежему пролому, на пару с Шаховой вломил ударной волной аккурат по магам. А когда их разметало в разные стороны, дал команду лупить обезглавливаниями по целям, которые задавал.

Буйствовали аж… секунды четыре, успев наглухо положить трех тварей и подранить еще одну. Затем сорвались с места, на полной скорости пролетели через весь этаж, вынесли остекление отдела автомобильных аксессуаров и в темпе спустились вниз. Долгорукая — по буксировочному тросу, попавшемуся на глаза Ларисе Яковлевне, а мы с напарницей своим ходом. Благо уровни владения волчьим скоком и крыльями ветра позволяли и не такое. А после того, как оказались на земле, втопили на предельной скорости. Сначала по улице Фирсова до ее пересечения с аллеей Полярников, а затем по последней, но уже к северной окраине…

…Паранойя, включившаяся во время боя с магами и заставившая забить на жажду мести, просыпалась не зря: к тому моменту, как мы добрались до Савватеевской пародии на Окружную Дорогу Великого Новгорода, на поле, отделявшем даже эту окраину города от тайги, появились первые «бегунки». Позволять им падать нам на хвост я был не готов, поэтому тормознул группу, определил новый порядок движения, задал ориентир и дал команду начинать движение. Долгорукая влила в свой «Хамелеон» максимум возможного объема Силы, сорвалась с места и на полной скорости умчалась к приметному дереву на далекой опушке. Через десять секунд за ней рванула и Язва, но под максимально плотным маревом и на крыльях ветра. А я, продолжая держать обеих чувством леса, занялся затиранием следов. Всех, включая аурные. И пусть в процессе слил почти треть резерва, зато практически обнулил шансы их обнаружить. И, более-менее успокоившись, повел дам дальше в лес, плавно забирая на северо-запад.

В районе девятнадцати ноль-ноль наткнулся на первые, довольно старые следы группы из нескольких десятков беглецов, отметил координаты на карте и продолжил движение. Еще минут через сорок-пятьдесят пересек тропинку, протоптанную приличной толпой, сделал на карте еще одну отметку, перевел спутниц через трассу и… остановился, как вкопанный.

— Канонада стихла!!! — испуганно выдохнула Ярина, врезавшаяся в мою спину.

— Ага! Но разом и по всему участку фронта, хотя плотность магофона Той Стороны не изменилась! — насмешливо заявила Язва, намеренно выделив интонацией самые важные слова и словосочетания.

Сообразив, что нещадно туплю, я кинул взгляд на часы и облегченно выдохнул:

— Сейчас ровно двадцать ноль-ноль, а значит, огонь прекратили по плану, а не вынужденно!

Долгорукая чуть-чуть приободрилась, но сомневаться не перестала:

— Хорошо, если это действительно так.

— Так!

— Можешь не сомневаться! — одновременно выдали мы, озвучили еще пару-тройку аргументов, а затем сообщили, что наших планов это не меняет, и намекнули, что ей не мешало бы выбросить из головы все лишние мысли.

Подопечная послушалась. То есть, сосредоточилась на текущей «боевой задаче» и почти до половины первого ночи то идеально держала заданный темп, то предельно добросовестно училась разбирать аурные следы. А в ноль двадцать две, на пару со мной изучив не аурные, а вполне материальные, робко поделилась своими догадками:

— Мне кажется, что эта группа двигалась не туда, а значит, заблудилась?

— Заблудилась… — подтвердил я. — И не только из-за того, что двигалась не туда. Мы уже пересекали ее следы. В двадцать один час с минутами.

— Разве? Тут прошло шестнадцать человек…

— Восемнадцать! — перебил ее я и ткнул пальцем во вмятину от модного мужского ботинка: — Глубину видишь?

Этого намека оказалось достаточно:

— Ты хочешь сказать, что детей несли на руках?

Детей действительно несли на руках. Изредка останавливаясь на отдых и то и дело корректируя курс, что называется, от балды, моментами уходя с места привала чуть ли не под острым углом к направлению, с которого дошли до этого места! Я реагировал на это без особой экзальтации, так как водил в Зону не одну группу «туристов» и знал, насколько беспомощными становятся горожане при отключении Сети, навигаторов на коммах и тому подобных высокотехнологичных «костылей». Лариса Яковлевна, бывало, удивлялась. Но только самым явным глупостям. А Ярина постепенно наливалась злостью и в какой-то момент взорвалась, заявив, что система образования Империи требует срочной доработки. Само собой, возмутилась не на бегу, а во время очередной плановой остановки. И подробно описала основные тезисы нового предмета с говорящим названием «Основы выживания в дикой природе и во время военных конфликтов…»

Не прекращала вещать, даже справляя нужду — заявила, что забыла о природных катастрофах типа серьезных землетрясений, пообещала надавить на отца и добиться создания первого «спецкурса» уже к началу учебного года, выяснила наше мнение по этому вопросу и так далее. Но это было нормально. Хотя бы из-за непрекращающегося стресса, в котором эта городская девочка пребывала с момента прилета в «Девятку». Поэтому мы с Язвой поддержали это начинание, подробно ответили на все вопросы и ни разу ее не подкололи. А в пять тридцать три утра, отбежав от очередного места привала потеряшек от силы метров на восемьсот, засекли чувством леса группу силуэтов, оценили темп и характер их перемещения в пространстве, поняли, что несчастные на грани полной потери сил, и скинули марева с «Хамелеоном», чтобы ненароком не напугать. Вернее, эту толпу засек только я, я же оценил их состояние, затем остановился, озвучил несколько команд и, подумав, дал персональное ценное указание нашей подопечной:

— Бестия, если верить моим родителям и деду, то любая, даже самая победоносная война вызывает чье-либо недовольство. Я не знаю, как с ним справляется твой отец, но считаю, что вам, Долгоруким, не помешает лишняя правильная известность. Поэтому Язва начнет изображать целительницу, я — проводника и основную ударную силу группы в одном лице, а ты возьмешь на себя командование. То есть, прикажешь провести медицинский осмотр этой компании, определишь последовательность лечения потертостей и травм, прикажешь организовать питание, переодевание в нормальное белье, комбезы и обувь, выяснишь, какими школами магии владеют эти потеряшки, выделишь нужное количество «Хамелеонов» и так далее.

— Причем все вышеперечисленное будешь делать, ощущая абсолютную уверенность в своем праве повелевать! — добавила Шахова, сообразив, к чему я клоню, и не дав напрягшейся Ярине что-либо возразить…

…Как выяснилось уже на первых же минутах общения, мы догнали представителей савватеевской ветви рода Бахметьевых, покинувших город чуть ли не самыми последними. Причину столь несвоевременной вальяжности нам напрямую сообщать не захотели, но из отдельных недомолвок сложилась не самая приятная, но вполне логичная картина. Патриарх этой ветви, когда-то плотно занимавшийся магофизикой, с пеной у рта доказывал родичам, что резкое изменение уровня магофона Той Стороны — явление временное, ибо пропускная способность Червоточины постоянна, давление магофона Земли на несколько порядков выше давления иномирного, «естественная» граница распространения последнего давно устоялась, а значит, в ближайшее время все вернется на круги своя!

Его, естественно, пытались переубедить, но куда там — он стоял на своем до тех пор, пока не почувствовал первые скачкообразные падения плотности, и, конечно же, счел их доказательством своей правоты. В общем, Бахметьевы покинули поместье только после того, как кто-то из мальчишек заметил в конце улицы «бегунка» и доложил старшим. Причем упрямца выставили из кабинета чуть ли не пинками. Из-за того, что собирались в страшной спешке, не взяли с собой практически ничего из необходимого для выживания. А на выходе из города, до кучи, заметили, как группа из нескольких десятков особей движется по дороге на Нерчинск, испугались, ушли в тайгу и начали шарахаться от следов других беглецов. На всякий случай. Вот и дошарахались до полной потери ориентации в пространстве.

За время скитаний по лесам в обуви, в принципе не предназначенной для такого экстрима, большая часть народа сбила ноги до кровавых мозолей; дамы стерли внутренние поверхности бедер кружевами на белье и «в компании» с детьми нахватали клещей; двое «крупных специалистов по разведению огня подручными средствами» обзавелись волдырями на ладонях. Кроме того, вся эта толпа смолотила все запасы еды еще за первые сутки, так что неслабо оголодала, а еще пила воду чуть ли не из каждой лужи и организовала себе проблемы с желудком. В общем, работы Язве привалило о-го-го. Да и мы с Бестией не сказать, чтобы сильно отдыхали. Только она в основном, отдавала приказы, а я их выполнял. Впрочем, не один — сходу припахал троицу самых «боеспособных» мужчин и установил жесточайшую дисциплину.

Кстати, отнюдь не уговорами. В самом начале раздачи шмотья и снаряги дядька лет сорока пяти, вроде как, умиравший от усталости, вдруг обратил внимание на то, что я рекомендую женщинам поменять белье, как-то резко оклемался и попробовал устроить мне сцену ревности. Разбираться, кто из замотанных теток со спутанными волосами и в порядком поистрепавшейся одежде является его женой, я даже не подумал — вырубил недоумка ударом в челюсть и заявил всем остальным Бахметьевым, что убью любого, кто еще раз позволит себе поставить под сомнение разумность приказов Великой Княжны Ярины Мстиславовны.

Приблизительно в том же ключе разобрался и с в разы более серьезным «бунтом», чуть было не начавшимся после сообщения Долгорукой о том, что мы вот-вот отправимся на поиски других заплутавших, а этой группе придется выбираться к людям самостоятельно. Поддел острием ножа нижнюю челюсть «упрямца», начавшего шуметь громче всех, и перетянул на себя внимание народа низким рыком:

— Мы выделили вам все необходимое для выживания, начиная с оружия и заканчивая спальными мешками! Любой уважающий себя род, получив помощь в таком объеме, предложил бы отправить с нами хотя бы пару мужчин для спасения других жителей Савватеевки, потерявшихся в тайге. Вас же заботит только спасение собственной шкуры и ничего более!

— У нас на руках дети… — проблеяла одна из самых возрастных теток.

— А у остальных их, конечно же, нет! — презрительно процедила Рина. — Так же, как нет беременных женщин, стариков, травмированных и больных, ибо Вселенная крутится исключительно вокруг вас, верно?

— Дядя Ратибор, мы не уверены, что дойдем… — подала голос девчушка лет двенадцати, повторив то, что ей шептала мать.

— Подойди ко мне, пожалуйста! — попросил я, отпуская «заложника». А когда мелкая выполнила это распоряжение, присел на корточки, расстелил на земле еще один экземпляр бумажной карты и положил сверху новенький компас: — Смотри внимательно: мы сейчас находимся приблизительно вот тут. А вот Нерчинск, видишь?

— Да.

— Теперь возьми в руки вот эту штуковину. Синяя половина стрелки всегда показывает на север. Сможешь определить, в каком направлении надо идти, чтобы дойти до Нерчинска, пользуясь компасом и картой? Не спеши, я тебя никуда не тороплю.

Девочка прищурилась, на пару секунд ушла в себя, а затем ошарашенно выдохнула:

— Так это же легче легкого! Если повернуть карту вот так… то вон туда!

— Правильно. А что будет, если ты промахнешься?

— Ну-у-у… упрусь в эту или в эту дорогу. А там есть указатели! — заметно увереннее ответила она.

— Я рассказал твоим родичам то же самое, но они все равно трясутся. Так что этот экземпляр карты и этот компас Великая Княжна Ярина Мстиславовна вручает персонально тебе. Чтобы ты сделала то, на что оказались неспособны взрослые…

…С момента расставания с Бахметьевыми и до девятнадцати ноль-ноль мы наставили на путь истинный еще две группы беглецов. Первая, состоявшая из «свежего мяса» и прибившихся к нему гражданских, проблем не доставила — да, народ сбился с пути и ломился южнее, чем требовалось, зато двигался с боевым охранением, не совершал грубых ошибок ни на марше, ни на привалах, и потихоньку дрессировал «балласт». В общем, если бы не восемь «тяжелых», которых тащили на носилках эти парни, мы бы за ними не побежали. А так догнали, слили на раненых половину Жизни из накопителей, выделили кое-какое имущество и, конечно же, подсказали, куда идти. Потом Ярина устроила молодым пограничникам форменный допрос и выяснила, что они рубились на Стене до тех пор, пока по соседству не рвануло какое-то чрезвычайно мощное заклинание площадного типа. Потом спустили с боевого хода всех выживших, в меру своих возможностей оказали первую помощь, получили приказ любой ценой доставить раненых в ближайший госпиталь, подобрали двадцать восемь «потеряшек», кормили их своими запасами еды и все равно не унывали. Вот наша подопечная и впечатлилась: вытащила из пространственного кармана простой карандаш, записала фамилии парней на оборотной стороне какого-то наброска и пообещала, что Империя и род Долгоруких не забудет их заслуг. А я заявил, что в «Девятке» появились новые рейдеры, пожал каждому руку и «наградил» достойным прозвищем. И пусть гражданские сочли этот поступок «мальчишки из свиты Великой Княжны» ребячеством, донельзя вымотанное «мясо» расправило плечи, гордо подняло небритые подбородки и сразу после завершения моей «речи» одновременно врезало правыми кулаками по своим грудным клеткам. Ибо обрело Статус среди тех, перед кем преклонялось.

Увы, члены второй группы, на которую мы натолкнулись совершенно случайно буквально в сорока минутах бега от первой, вызвали диаметрально противоположные эмоции. Для начала шестеро из восьмерых «туристов», прибывших в форт накануне удара Волны, успели морально сломаться из-за стертых ног, десятка ссадин, укуса какой-то неядовитой змеи, комарья, проблем с желудком, вызванных употреблением сырой воды, и еще пары-тройки «проблем» такого же масштаба. В результате часа за три до нашего появления отказались вставать после затянувшегося привала и перестали реагировать на уговоры двух девчонок. Услышав наши голоса, конечно же, воспрянули духом и быстренько вернулись к жизни. Но, узнав, что мы пришли пешком, устроили безобразную истерику, так как, оказывается, ждали группу эвакуации!

Не унялись даже после того, как узнали Долгорукую. Наоборот, начали высказывать ей претензии и угрожать от имени своих родов! Тут нам с Ларой надоел этот концерт, и мы вышли из себя. Так, слегка. Но после нескольких минут крайне жесткого рукоприкладства страдальцы стали шелковыми. Так что были избавлены от потертостей, переодеты и переобуты, под нашим чутким руководством совершили двухчасовой марш-бросок по пересеченной местности, догнали первую группу и были переданы под начальство ее командира… в статусе ненамного выше уровня плинтуса:

— Девушки достойны уважения. Их спутники потеряли право называться мужчинами. В общем, до выхода к нашей стороне линии фронта использовать в качестве носильщиков, предельно жестко пресекать любые попытки разевать рты и дрессировать.

— При появлении Сети позвоните вот по этому номеру… — продолжила Ярина, вложив в руку погранца клочок бумаги. — …назовитесь, зачитайте дважды подчеркнутый буквенно-цифровой код, сообщите, что действуете по моему личному приказу, потребуйте срочную эвакуацию и перед посадкой в вертушки передайте вот этот конверт любому офицеру. Недо-мужиков у вас сразу же заберут. А от возможных проблем я избавлю вас сама. Порукой тому мое слово.

Два последних предложения упали на подготовленную почву, и парень, которого я, окрестил Крабом за своеобразный взмах рукой, сопровождающий почти каждую отдаваемую команду, предвкушающе прищурившись, подозвал к себе четверку самых ответственных бойцов:

— Этих разбить на пары и в работу. Выполнять.

Ну, а мы, еще раз пожелав этой группе счастливого пути, снова ушли в поиск. А в девятнадцать ровно, добравшись до крайней точки описываемой дуги, сочли, что сделали все, что могли, и позволили себе немного отдохнуть — добрались до ближайшей речки, освежились, вернулись к опушке, натянули маскировочную сетку между ветвями двух елей, постелили под нею коврики, выложили на них коробки с сухими пайками и спокойно поели.

А после того, как убрали пустые упаковки в пространственные карманы, Рина завалилась на спину, закрыла глаза и мрачно усмехнулась:

— Всю вторую половину дня отгоняю от себя мысль о том, что разница в физических константах между Землей и Той Стороной — величайшее благо, подаренное нам провидением. Ведь работай на нашей планете техника корхов, нас бы переехали еще в первое Вторжение. Да и в это нам было бы грустно.

— Угу… — согласился я и поделился с дамами информацией «не для всех»: — Кстати, эти твари работают над адаптацией своего транспорта под нашу физику. Как давно и насколько добросовестно, к сожалению, не знаю, зато как-то видел испытания прототипа. Слава богу, движок, закрепленный на мощной пространственной раме, сдох километрах в шестидесяти от Червоточины, что страшно расстроило толпу «продвинутых головастиков».

Тут Шахова скрипнула зубами, заметила мой вопросительный взгляд и невесело улыбнулась:

— Представила себе сотню их грузовиков, забитых «хренями», БТР-ы сопровождения с бригадами наладчиков, армию численностью хотя бы в полмиллиона боевых особей и Волны изменений магофона, прокатывающиеся по Империи одна за другой.

— Да уж, картинка — застрелиться! — угрюмо буркнула Ярина, наткнулась на мой недоумевающий взгляд и вспыхнула: — Я буду драться до последнего… корха, вот! А это — просто выражение из прошлой жизни…

…Первые два часа после ужина мы неслись по тайге на очень хорошей скорости и мечтали о горячем душе, мягкой постели и сне длительностью хотя бы восемь часов, а о том, что первым пунктом обязательной программы станут допросы, завуалированные под вежливые разговоры, старались думать как можно меньше. Потом это предвкушение начало подтачивать силу воли, позволявшую не сдаваться многодневной усталости, и мы потихоньку начали сдавать. Да, восстановление, накладываемое на нас Ларисой Яковлевной по первому требованию, возвращало бодрость и придавало сил, но выгорало все быстрее и быстрее. Причем у всех, включая двужильную Шахову и меня. Но стоило мне предложить соорудить землянку и поспать до рассвета, как дамы взбунтовались и заявили, что магофон Той Стороны уже «на последнем издыхании», а значит, отдыхать в двух шагах бега от цивилизации — это редкий идиотизм.

Спорить я не стал, так как не меньше них жаждал выбраться из тайги и отдохнуть не в полглаза, а по полной программе. Поэтому запретил тянуть с запросами на обновление восстановления и продолжил движение.

С двадцати двух ровно и до часу ночи сбивал усталость спутниц сменами темпа движения, резкими поворотами, жестикуляцией и так далее, а когда эти способы почти перестали работать, дал ополоснуться в очередной речушке и продолжил издеваться. К половине четвертого понял, что надо тормозить, иначе ничем хорошим бег в состоянии нестояния не закончится, ушел в свои мысли как-то уж очень глубоко и… проснулся, как только порыв ветра донес до меня тошнотворную и невероятно густую смесь запахов сгоревшей взрывчатки, обуглившейся плоти, сожженных костей, расплавленного металла и пластмасс!

— Что это за вонь?! — спросила Рина, остановившись возле меня и начав создавать плетение сферы.

— Запах войны… — угрюмо ответила Лара, справившейся с той же задачей менее, чем за секунду. — Кстати, ветер дует почти поперек нашего курса, а значит, мы вот-вот увидим и другие ее следы…

Увидели. Буквально метров через шестьсот-семьсот, практически влетев в чудовищный рукотворный бурелом. Прикинув мощность ударных волн, ломавших, как спички, вековые деревья или выворачивавших их с корнями, потеряли дар речи и перешли на шаг. Вернее, вступили в этот безумный трехмерный лабиринт и потерялись во времени, то перелезая под толстенные стволы, то проскальзывая под ними, то обходя огромные ямы, выворотни и частоколы из переломанных ветвей.

Минут через двадцать ко всему вышеперечисленному добавились очаги возгорания, воронки и лужи какой-то боевой химии, разъедавшей все и вся, что ни разу не облегчило задачу. А за сотню метров перед началом сплошного лунного пейзажа, покрытого пеплом и простирающегося километра на три, я засек первые противопехотные мины. Вернее, четкую границу, за которой они устилали землю раза в четыре плотнее, чем рекомендовалось нормативными актами, описывающими характеристики стандартных полос отчуждения перед Стеной!

Переходить это поле даже под взором было страшновато, и я, остановив группу, коротко описал ситуацию, потом достал из перстня коммом, кинул взгляд на экран, на котором стали появляться значки уведомлений, и криво усмехнулся:

— Если «потеряшки» не догадаются воспользоваться связью, то полягут. Все. Без вариантов.

— Краб получил прямой и недвусмысленный приказ… — напомнила Рина, судя по всему, только для того, чтобы не переживать хотя бы за эту группу. А затем спросила разрешения набрать мать.

— Звони, конечно… — буркнул я, устало потерев лицо, и взбодрился своим восстановлением, чтобы лишний раз не дергать и без того замученную Язву.

Бестия достала комм, деловито вытащила из гнезда гарнитуру, затолкала в ухо, ткнула в сенсор быстрого набора номера и застыла. А через несколько секунд довольно замурлыкала:

— Мам, привет! Прости за то, что разбудила, но мы почти вы-… Что?! Н-не поняла?!!! Молчу и внимательно слушаю…

Я тоже превратился в слух, так как во второй вопрос Рина вложила не только недоумение, но и воистину бешеную ярость, что мне, конечно же, не понравилось. А после того, как расплывающийся силуэт подопечной сжал кулаки, вообще затаил дыхание. Как оказалось, ненадолго — буквально секунд через тридцать она оборвала звонок, повернулась ко мне и затараторила:

— Мама приказала срочно убирать коммы в пространственные карманы и уходить с этой точки как минимум на пять километров назад и в сторону…

Я жестом приказал Шаховой выполнить это распоряжение и встроиться в походный ордер, повернулся на север и перешел на легкую трусцу.

— Нет, нам надо в лес! — заявила Долгорукая, а после того, как я повернул еще на девяносто градусов, продолжила объяснения: — Мама, судя по всему, в Нерчинске. Будет над этим районом ровно через час. И прилетит к нам, как только мы выйдем на связь… с комма Язвы!

— Что случилось, не сказала? — перебил ее я, серией жестов отправив дам вперед и начав затирать следы.

— Нет. Но пребывала в жуткой ярости…

…Удалиться с места звонка на пять километров мы не смогли. Из-за сумасшедшей «полосы препятствий», отделявшей нас от леса. Да, неслись по своим же следам и не попадали в тупики, да, спешили, как могли, да, при любой возможности срывались на волчий скок и крылья леса, но двигаться быстрее было физически невозможно. В общем, услышав характерный свист несущих винтов приближающихся вертушек, неслабо напряглись и последние метры перед концом бурелома в буквальном смысле рвали жилы. Влетев в лес, повернули на север, набрали максимально возможную скорость и, петляя между деревьями, понеслись вверх по небольшому склону. Как выяснилось минут через семь-восемь, не зря: на вершине холма, на который мы вылетели в мыле, обнаружилась полянка, способная принять одну винтокрылую машину средних размеров. До конца оговоренного часа оставалось чуть менее четырех минут, поэтому дальше не побежали — отступили опушке, влили максимум Силы в марева и «Хамелеон», а потом задергались, так как засомневались, что в этом месте будет связь.

Как ни странно, закон подлости дал сбой. То есть, Рина дозвонилась до своей матери, и обе вертушки, барражировавшие над краем бурелома, сразу же повернули в нашу сторону.

Пилот, управлявший первой, спикировал к центру поляны как-то уж слишком резко, заставив нас похолодеть. Но с уровнем мастерства у него было все в порядке, поэтому машина, сдув к чертовой мастери чуть ли не верхний слой грунта, зависла в считаных сантиметрах от обнажившейся земли и встала на полозья. Боковая дверь-трап, начавшая опускаться еще во время снижения, легла на грунт буквально через несколько секунд, и мы, увидев в проеме Императрицу, сорвались с места.

Разделявший нас десяток метров пронеслись на одном дыхании, но с разной скоростью: Рина влетела в салон самой первой, за ней ворвалась Лара, а я перепрыгнул через трап и сразу же затормозил на входе, так как увидел недвусмысленный жест государыни, приказывающей остановиться!

В этот момент наша подопечная, успевшая обнять матушку, отключила «Хамелеон» и что-то прошептала ей на ухо, а Дарья Ростиславовна, почему-то оказавшейся точно в такой же накидке, перешла на командно-штабной:

— Рин, марш в ближайшее кресло и жди. А вы ведите меня к лесу — нам надо поговорить без лишних ушей!

Мы с Язвой снова влили Силу в наши марева так, чтобы силуэты были видны метров с трех, и вышли наружу. Спустившись по трапу, подождали Императрицу и быстрым шагом пошли к опушке. А там о чем-то задумавшаяся женщина обошла здоровенную ель, как мне показалось, подсознательно уходя с прямой видимости телохранителей, оставшихся в вертолете, затем бездумно провела ладонью по пушистой лапе и повернулась к нам:

— Времени очень мало. Обходимся без лишней лирики. Вопрос первый, личный: результаты есть?

— Да. Воздух. Сильный. Плюс обезглавливание… — предельно коротко и сухо доложил я.

— Проблемы были?

— Справились.

— Спасибо. Буду должна… — все в том же стиле заявила она и явственно скрипнула зубами: — А теперь новости. Мой муж возложил вину за увеличение диаметра Багряной Зоны на генерал-лейтенанта Кораблева и вас, засечников. Петр Денисович, отдавший «преступный приказ» остановить ДРГ любой ценой, был показательно казнен на Лобной Площади столицы. Та же участь ждала и Пахома Яковлевича Гаранина, но мне удалось устроить ему побег из-под ареста. Повторю то же самое, но другими словами: увеличение диаметра Багряной Зоны почти в два раза унесло более ста семидесяти тысяч жизней россиян и без малого триста десять жизней наших южных соседей. Вы, засечники, назначены главными виновниками, и теперь находитесь вне законаи в России, и в Поднебесной!

Я закусил губу, чтобы удержать рвущуюся наружу матерную тираду, Язва грязно выругалась, причем в полный голос, Дарья Ростиславовна набрала в грудь воздуха, явно собираясь что-то сказать, и в этот момент с оружейных пилонов вертушки сопровождения, висевшей в воздухе метрах в семидесяти от борта государыни, сорвались сразу две управляемые ракеты!!!

Как я успел толкнуть Дарью Ростиславовну к стволу ели прямо сквозь пушистые лапы, не скажу даже под пытками. Помню лишь, что сразу после этого движения оглох и ослеп. Субъективно — на целую вечность. А ближе к концу последней, то есть, за миг до того, как снова обрел возможность видеть и слышать, как-то разом почувствовал весь окружающий мир: «воющие» от боли и жуткого жара деревья, отчаяние Императрицы, дикую ярость Язвы и… ледяную жуть, поднимающуюся из глубины моей собственной души. Потом появилась картинка. Такая же «многомерная»: ель, изуродованная ударной волной, поражающими элементами ракет и обломками уничтоженной машины; остов вертушки, пылающий огромным чадящим костром и разгоняющий ночную тьму; страшно перекошенное лицо матери, потерявшей дочь; машина сопровождения, оказавшаяся вдвое дальше, чем была, поэтому медленно разворачивающаяся носом к поляне, и… губы Шаховой, раз за разом повторяющей одни и те же фразы.

Звуки вернулись вместе с болью в ушах, резью в глазах, жжением от ожога на правой стороне лица, правом плече и руке:

— …волной. Под синергией. По вертушке! Приди в себя: убийцы Рины еще живы, поэтому бьем ударной волной. Под синергией. По вертушке! Приди в се-…

Если бы не слово «убийцы», я бы, наверное, так из ступора и не вышел. Ибо кошмарная смерть Ярины, шокировав сама по себе, вернула из прошлого воспоминания о гибели Свайки и, слившись с этим чувством, утопила меня такой пучине запредельной боли, что не передать словами! Но проснувшаяся жажда мести оказалась сильнее — я зашевелил непослушными губами и не услышал собственного голоса:

— Готов. Смещаемся вправо. Бьем по твоей команде в момент зависания!

Зато услышала Лариса Яковлевна — ушла крыльями ветра к соседней ели, лишившейся не только хвои, но и большей части ветвей, подняла вверх левую руку и замерла. Совсем ненадолго — наша цель опустилась к самым кронам деревьев буквально секунд через десять, чуть-чуть довернулась носом к пожарищу и… не опрокинулась от нашей ударной волны, а взорвалась! Причем намного сильнее, чем первая машина!!!

Чуть позже, анализируя наиболее вероятные причины этого взрыва, я пришел к выводу, что заклинание попало в боевую часть ракет в момент их схода с направляющих и вызвало детонацию боекомплекта. А в тот миг мне было не до раздумий — я летел спиной вперед вглубь леса, подхваченный «настоящей» ударной волной, и ничего не соображал. Потом грохнулся так, что на какое-то время выпал из реальности, и… снова пришел в себя благодаря целительским воздействиям Шаховой. Правда, в этот раз начал соображать чуть быстрее, чем в прошлый. Поэтому кое-как задал вопрос, ответ на который, как ни странно, действительно интересовал:

— Как ты… и как она?

— Я почти в норме… — ответила напарница, но я прочитал этот ответ лишь по шевелениям губ, так как ее голос заглушали поднявшаяся «стрельба» и гудение разгорающегося лесного пожара: — …а она поломалась.: предплечье, ключица, четыре ребра плюс сотрясение и кое-что по мелочам. В общем, если уйдем, то вылечу.

— Понял… — кивнул я, отрешенно отметил, что мне плевать, что будет в том случае, если уйти не удастся, заставил себя «просканировал» собственную тушку, бесстрастно подумал, что могло быть значительно хуже, собрался с силами и встал. А после того, как утвердился в вертикальном положении и сфокусировал взгляд на Дарье Ростиславовне, как раз начавшей подниматься с земли, невольно похолодел: лицо женщины помертвело, глаза пугали стылой жутью, а на губах играла улыбка, отдающая Смертью! При этом нас с Ларисой Яковлевной Долгорукая не замечала: она смотрела на костер в центре поляны и видела только его.

Потом пошла. С трудом переставляя негнущиеся ноги и не замечая, что левая рука безвольно «болтается» заметно ниже, чем должна, что по шее из-под полуоторванного уха стекает струйка крови, что дыра в подоле платья обнажает бедро с огромной ссадиной, начинающей чернеть, и так далее. Императрица была сосредоточена на другом: шаге на втором-третьем стала стягивать с пальцев кольца, причем так резко, что наверняка дополнительно травмировала и без того пострадавшую руку. На девятом-десятом сорвала с шеи ожерелье, а еще через два, чуть замедлившись, вытащила из ушей серьги и расстегнула браслет комма.

Не знаю, почему, но мертвая механистичность этих жестов снова выбила меня из глубин душевной боли и заставила задать напрашивавшийся вопрос Язве, но ее ответ ничего не прояснил:

— Она включилась… Не мешай!

Я пожал плечами, расфокусировал взгляд и снова начал погружаться в мутную пелену отчаяния, но не успел в ней утонуть из-за запоздалой догадки, достучавшейся до разума: раз государыня продолжала идти в пламя, значит, собиралась уйти из жизни вслед за дочерью!

Часть моей души утверждала, что такой выход принесет самое быстрое облегчение, но я все-таки качнулся вперед, собираясь рвануться к Долгорукой, и… был пойман за локоть:

— Не дури, Рат: она Гранд в Огне!

Эти слова женщины, которой я верил, как самому себе, даже в таком состоянии, сбили порыв и вернули в состояние прострации. Правда, скажем так, наполовину: я продолжил упиваться болью потери, но параллельно видел, как Императрица входит в костер и пропадает из виду. А через целую вечность прикипел взглядом к языкам огня, закрутившимся в две разнонаправленные спирали, выстрелившими по сторонам снопами ослепительно-ярких искр и плавно сгустившимися в фигуру государыни. Потом завис, не сразу сообразив, что эта картинка мне не чудится, а обнаженная фигура, переливающаяся всеми оттенками алого, оранжевого и золотого — настоящая. Так что повернулся к ней спиной с приличным запозданием. Правда, без толку: на сетчатке глаз все равно остался подробнейший оттиск — абсолютно гладкая голова, полностью избавившаяся от волос, дотлевающий обрывок воротника, сползающий с целой ключицы, неестественно вывернутая кисть пострадавшей руки, «вмятина» над сломанными ребрами, каждая отдельно взятая ссадина и так далее. А через считанные мгновения ночной лес превратился в дневной, пламя загудело в несколько раз сильнее и дохнуло жаром даже на таком расстоянии, а Шахова рванула меня за локоть:

— Женское шмотье и обувь я ей подберу из запасов в своем кольце. С тебя «Хамелеон» и спас-комплект, чтобы было чем фиксировать сломанные кости, и…

— Кости подождут… — мертвым голосом заговорила государыня. — Сейчас нужны только обувь и «Хамелеон». Маячок я выжгла, артефактная ювелирка расплавилась на теле Ярины, значит, отдыхающая смена телохранителей уже поднята по тревоге. В общем, у нас двадцать-двадцать пять минут. Кстати, Ратибор Игоревич…

— Все разговоры — потом! — рявкнула Язва и продолжила командовать. Судя по всему, насильно одевая Императрицу: — Поднимите ногу… Вторую… Уберите руку — натяну сама! Теперь штаны…

Рычала, как хороший фельдфебель на провинившегося рядового, и не слушала никаких возражений. Когда закончила с комбезом и обувью, забрала у меня спас-комплект, раскурочила упаковку, зафиксировала все сломанные кости, «включила» регенерацию, облачила Дарью Ростиславовну в новенький «Хамелеон», помогла его «привязать» и ткнула меня в спину:

— Мы — все. Командуй!

Я повернулся к ним лицом, на мгновение впал в ступор, наткнувшись взглядом на череп, лишившийся волос, бровей и ресниц, а затем переключился в боевой режим, чтобы заставить себя отвлечься от всего лишнего, и начать шевелиться:

— Ты ведешь. Вы двигаетесь следом за Язвой, не отставая от нее больше чем на два метра. А я замыкаю и затираю следы…

…Паранойя, не дававшая мне ни минуты покоя с момента ухода с места гибели Ярины, унялась только ближе к полудню, то есть, только после того, как я накрутил десяток «петель» по горам и долам, провел группу по течениям двух ручьев, пересек каменистый участок местности вопреки стандартной логике нормального лесовика и углубился в Багряную Зону на восемь с половиной километров. Впрочем, изредка напоминала о себе и все время, пока я сооружал убежище для дневки, заставляя перестраховываться по максимуму, и, в итоге, заставила выложиться на полную катушку. Впрочем, я не роптал, так как работа на пределе сил хоть как-то отвлекала от той жути, которая все утро пыталась проломить хлипкий эмоциональный барьер боевого режима воспоминаниями из прошлого, в котором Таня и Ярина были живы.

Не давала продохнуть и после того, как я вернул на место последний кусок дерна, оглядел куст, ничем не отличавшийся от соседних, и отправился за женщинами, оставленными в небольшом овраге метрах в тридцати от места будущей дневки. Но я сосредоточился на силуэтах, сидящих друг напротив друга, подошел поближе, сообщил, что закончил, отвел к лазу, ведущему под маскировочную сеть, и дал команду забираться внутрь. А когда оказался в схроне сам и увидел, что женщины легли на крайние спальники, оставив мне средний, мысленно взвыл, так как воочию увидел ту же самую картинку, но с Язвой и Яриной!

Следующие несколько мгновений в памяти не сохранились — я пришел в себя уже лежа. И понял, что пытаюсь проанализировать ответ Шаховой на мой же безмолвный вопрос:

— Правила поведения во время дневки довела, а исцелять только начала. Поэтому отключайся, а я продолжу. И присмотрю за детектором сторожевой нити.

Тут реальность снова «мигнула» и привела меня в сознание мощнейшей волной восстановления, прокатившейся по организму, подарившей сознанию кристальную ясность и давшей волю дикой душевной боли, беспросветному отчаянию и жуткой тоске. Если бы не взгляд Шаховой, мутный от смертельной усталости, за который я «зацепился», эти чувства затянули бы меня в такие пучины депрессии, что страшно представить. А так я удержался на самом краю, вопросительно мотнул головой, услышал, что первый этап исцеления государыни завершен, а дежурство прошло без происшествий, и дал команду отдыхать. Затем огляделся чувством леса, не обнаружил поблизости ничего крупнее белок, посмотрел влево, наткнулся на мертвый взгляд Долгорукой, а через миг «прочитал» ее пальцовку и заставил себя ответить на заданный вопрос. Хотя не было ни сил, ни желания:

— Можно вслух. Поблизости никого и ничего. Только негромко.

Женщина едва заметно наклонила голову и заявила, что хотела бы со мной поговорить. По возможности, еще сегодня.

Я закрыл глаза, прислушался к себе, пришел к выводу, что разговор меня отвлечет, и повел рукой, предлагая начинать. Затем проявил толику учтивости, перевернувшись на правый бок, чтобы государыне было видно мое лицо, и уставился ей в глаза, чтобы не пялиться на идеально гладкий череп.

Долгорукая на несколько мгновений ушла в себя, видимо, подбирая слова, а затем заговорила абсолютно бесцветным голосом:

— Рину убил Мстислав. Случайно. А собирался меня — планировал это убийство последние два года, но не представлялось выгодной возможности. А тут я невольно подставилась…

— Зачем? — хрипло выдохнул я, с хрустом сжав кулаки и представив, что стискиваю пальцы на глотке Императора.

— Почему он хотел меня убить?

— Да.

— Я мешала его счастью с княжной Валентиной Палей; за долгие годы заседаний в Императорском Совете обрела слишком большой политический вес; на экстренном заседании, собранном через два часа после расширения Багряной Зоны, заявила, что засечники сделали то, что от них опосредованно потребовал сам Мстислав, значит, если кто и виноват в столь жесткой реакции корхов, то это он; тем же вечером улетела в Нерчинск; переживая за вас, забивала голову решением всех более-менее значимых проблем населения и армии; как-то незаметно превратилась в символ сопротивления Вторжению; слишком часто плевала на распоряжения мужа, делая то, что действительно требовалось в той или иной ситуации; постоянно отказывалась возвращаться в Великий Новгород и так далее. А тут совпало сразу несколько удачных факторов, и у Мстислава появилась возможность жениться на красивой, но тупой соплюшке; обвинить в моей смерти вас, засечников; использовать «железные доказательства» вашей вины в качестве дополнительного аргумента для предотвращения назревающей войны с Поднебесной; лишить две трети дворянства Империи неофициального лидера и, тем самым, вернуть себе утерянное влияние; получить предлог для закручивания гаек и добиться еще ряда чуть менее значимых целей.

Тут она сделала небольшую паузу, окуталась какой-то пассивкой магии Смерти и хищно приподняла верхнюю губу:

— Скажу сразу: убийства Рины я ему не прощу! Но отомщу только после того, как ситуация с корхами тем или иным образом выйдет из острой фазы и будут заключены новые договоренности между Россией и Китаем. Иначе планируемое Воздаяние выйдет боком всей стране. Говоря иными словами, приложу все силы, чтобы мой старший сын унаследовал трон в мирное время. А потом воспользуюсь своим влиянием, чтобы обелить вас, и отойду от дел. Полностью.

Она лежала достаточно близко, а щуп я «активировал» еще в самом начале беседы, так что знал, что эта женщина говорит именно то, что думает. Кроме того, задыхался от лютой ненависти, переполнявшей все ее естество, разделял ее боль невосполнимой утраты и вместе с нею потихонечку сползал в свою персональную бездну отчаяния, существенно углубившуюся из-за потери Ярины. Да, не такой близкой, как Свайка, но все-таки подруги. А государыня продолжала излагать свои мысли:

— Сторонников у меня хватает. И пусть по-настоящему верных среди них не так уж и много, я найду, где укрыться на время Вторжения. Единственная проблема — время: несмотря на мою «гибель», ряд спецпротоколов системы распознавания личности, включившихся в момент исчезновения сигнала моего маячка, автоматически выключатся только в ночь с тридцать первого июля на первого августа, а значит, появляться перед камерами СКН мне пока нельзя. Откровенно говоря, я собиралась попросить вас довести меня до линии соприкосновения за двадцать четвертым фортом и помочь раздобыть комм кого-нибудь из погибших военнослужащих, дабы я смогла анонимно связаться с родичами из Благовещенской ветви и попросить эвакуации. Но Язва заявила, что не позволит мне делать глупости. Кроме того, все время, пока вы спали, с пеной у рта доказывала, что самое лучшее убежище, которое я могу найти — это база засечников. Я в это не верю, так как у вашей общины слишком много справедливых претензий к Долгоруким. Но Ларису искренне люблю, поэтому пообещала ей обсудить с вами создавшуюся проблему. Кстати, я вытрясла из нее подробнейший рассказ о вашем рейде и последних днях жизни моей дочки, знаю, ЧТО вы сделали для Рины, и отплачу добром за добро сразу после того, как хоть немного оклемаюсь от ее гибели. Впрочем, один шаг к вам навстречу сделаю прямо сейчас: еще раз повторю, что не стану забирать у вас Шахову. Хотя никого ближе и преданнее ее у меня уже нет. Но мое счастье в прошлом, а большая часть вашего общего — в настоящем и будущем. И я буду радоваться вместе с вами. Издалека. Если хватит души…

Я вслушивался не столько в слова, сколько в эмоции, соответственно, чувствовал, насколько тяжело Дарье Ростиславовне далось это решение, и в какой-то момент начал растворяться в глухой тоске, добавившейся к ее отчаянию, ее ненависти и ее жажде мести. Вот и ответил так, как требовало сердце:

— У общины засечников действительно хватает претензий к Долгоруким, поэтому Долгоруким на нашей Базе делать нечего. Но вам там будут искренне рады…

Женщина грустно усмехнулась:

— Да ладно! Кому я там нужна, кроме, разве что, вас и Язвы?

— Ну, например, Ольге Леонидовне Елисеевой, в девичестве Пироговой, до сих пор откликающейся на прозвище Оторва.

Тут у государыни округлились глаза, а ледяная броня треснула:

— Оторва жива, а вы… ВЫ ЕЕ СЫН?!!!

— Да и еще раз да! — подтвердил я. — Поэтому мы идем на Базу. А все НАШИ проблемы подождут…

Пискулька — перелетная птица семейства утиных. Так же известна под названиями белолобый гусь и белолобая казарка.

Могуй 魔鬼или могвай 魔怪 — демоны, причиняющие вред людям. При этом термин «Мо» (магия) происходит от санскритского «Мара», что означает «смерть» или «разрушение». В общем, прозвище со смыслом.

Элох — самый распространенный хищник с Той Стороны, встречающийся за Стеной. Похож на крупного хорька.

ОК или ОКО — жаргонное название Особой Комиссии.

Тахион (от греческого «быстрый») — гипотетическая частица, двигающаяся со скоростью, превышающей скорость света в вакууме.

РМО — рота материального обеспечения.

Певек — самый северный город России.

РАВ — ракетно-артиллерийское вооружение.