— Ненавижу холод, — устало выдохнул Руби, расстегнув застёжку объемного мехового плаща. — И ненавижу идти на крайние меры.

Мужчина с ярко-алыми волосами, выбившимися из-под глубокого тёплого капюшона, сделал шаг вперёд по грязно-бурой рыхлой земле. Мда. А ведь ещё полчаса назад эта холмистая местность у подножья Ледяного хребта была укрыта толстым, в несколько метров глубиной, слоем девственно-белого снега. Тёплый плащ соскользнул с плеч Руби и упал бесформенной кучей на вспаханную заклинаниями и самими телами сражающихся землю.

— Учитель, нет! Мы справимся! — отвернувшись от противника всего на мгновение, выкрикнул парнишка лет на пятнадцать моложе Руби.

Чем, естественно, тут же попытался воспользоваться трёхметровый ледяной гигант, вооружённый дубиной из целого дерева. И Лайту стало не до разговоров. Остальные даже и не отреагировали на слова Руби. Не могли позволить себе такой роскоши. Святая дева церкви бога исцеления, Йоханна, беспрестанно молилась о даровании их отряду защиты и исцеления. Святой паладин, её защитник, уничтожал атакующих их зверей. Лучший убийца континента, легендарный Лунный клинок, ему в этом способствовал, вырезая целые группы зверей своими парными изогнутыми кинжалами. Даже их маг, Кэйтлин, не прекращала кастовать ни на минуту под прикрытием того самого Лайта, лучшего молодого мечника-мага континента.

Руби лишь печально улыбнулся. Да уж, хорошо их прижали. Хотя, надо признаться: этот план изначально был авантюрой чистой воды. Остановить вторжение до нападения на город-крепость, уничтожив Императора ледяных зверей в его же лагере… Невозможно. Их маленький отряд даже не дошёл до лагеря войск противника. И дело не в их планировании. Просто… Император решил начать наступление раньше. А возвращаться в город уже было поздно. Да и для самого Руби это лучшее место сражения. Противников — много, союзников — мало и они могут позаботиться о себе сами. Вот уж точно, что не делается — к лучшему.

Обнажив свой меч и кинжал, Руби посмотрел на медленно приближающегося к нему Императора. Ну, что сказать, тот был пафосным и брутальным одновременно. Обжигающе холодный взгляд искристых голубых глаз, резной посох из снежного кедра с навершием из огромного алмаза. И при этом — массивное тренированное тело мастера меча. И ведь этот монстр — не просто мечник-маг, как Лайт. Он даже не боевой маг, как Руби. Он уже ступил на путь божества!

— Ледяной ветер! — направив на Руби посох, выкрикнул Император.

Руби лишь улыбнулся, прекрасно понимая, что это обманка. Духовное зрение уже было активно и структура заклинания, которую создал этот снежный эльф, принадлежала заклинанию бури ледяных копий. От такого мощного заклинания простым стихийным щитом, как от ледяного ветра, не защитишься.

Десятки ледяных копий создались в одно мгновение и полетели в сторону Руби и его команды. А сам красноволосый боевой маг лишь закрыл глаза. Войдя в пространство своего духа, Руби нашёл взглядом маленький огонёк в обсидиановой чаше, накрытой прозрачным колпаком. Удар сердца — и чаша вместе с колпаком растворяется, а огонёк превращается в ревущий бесконечный столб огня. Второй удар сердца — и дух Руби оказывается в этом столбе. Третий удар сердца — и уже в реальном мире фигуру боевого мага окутывает живое пламя.

— Пламенный Игнис, взываю к тебе… — сказал Руби, не открывая глаза, но раскинув объятые пламенем руки в стороны.

— Скотство, — ругается Кэйтлин, замечая это. — Опять же будет лежать пластом пару недель!

— Не будет, — мрачно сказал Лайт, вонзая меч в голову гиганта. — Его тело не…

— …снизойди в этот мир! Покарай слуг вечного хлада!

— …выдержит, — закончил фразу Лайт и с болью посмотрел на то, как фигура учителя вспыхивает ярким пламенем и увеличивается в размерах.

— Это… Это же полноценный призыв, а не обычная просьба о даровании сил! — воскликнула Кэйтлин. — Лайт! Он же…

— Да, — с печалью ответил парень, резко выдернув меч из трупа гиганта.

Ему, которому граф Руби Рито заменил погибших в раннем детстве родителей, было вдвойне больнее от происходящего сейчас. Он знал то, что учитель скрывал от всех. Даже если бы это была простая просьба о даровании сил, итог был бы таким же. Так что понятно, почему граф пошёл ва-банк. Максимальная польза при минимальных затратах. Если итог один — надо хотя бы выжать из происходящего по максимуму.

— Он умрёт, — продолжил отвечать магу Лайт. — Поэтому я и не хотел, чтобы учитель вступал в бой.

В тихой тёмной опочивальне каменного княжеского дворца мальчишка десяти лет от роду резко сел на кровати, жадно глотая воздух. Сводчатый потолок, каменные стены, деревянный пол. Изразцовая печь, зимой дарившая жаркое тепло, платяной шкаф из дуба с витиеватой резьбой, секретер для письма, мягкое полукресло со столиком и зачарованной лампой в углу, за окном.

Тихон с трудом унял сердцебиение. Это всего лишь сон, навеянный переживаниями окружающих о сегодняшнем дне. И ничего более. Здесь нет богов, здесь верят в единого Творца и напрямую общаются с Хранителем мира. Да, различаются пути познания законов, по которым сотворён этот мир, но это не является поводом для вооружённого противостояния верующих. Это не значит, что нет других поводов для конфликтов. О нет, воюют тут постоянно. У Тихона сложилось впечатление, что без этого люди вообще не могут существовать. Но причины другие. Более приземленные, материальные. И честные. Ресурсы, земли, источники силы, торговые пути.

Тихон взъерошил кудрявую макушку, словно разгоняя мысли по голове. Вечно у него так. Как начнёт размышлять — остановиться не может. И будет мысль скакать по памяти, анализируя, сопоставляя, делая выводы. И приводя к абсолютно ненужному, но тем не менее, закономерному выводу. А в реальности все в это время считают, что он в облаках витает. Хотя, нет. Так думали раньше. Пока он не начал читать и писать раньше всех своих сверстников.

Ну вот, опять. Всё, теперь точно больше не уснуть. Тихон с тяжёлым вздохом откинул в сторону пуховое одеяло и встал с кровати. Раз уж не заснуть — то хоть подготовиться к грядущему дню как следует.

— Княжич, пора, — постучав в дверь через полчаса, сказал дядька.

Тихон, бросив взгляд в большое ростовое зеркало, стоявшее в его покоях, горько улыбнулся. Видеть себя таким было необычно. Вместо атласа и парчи — небеленый лён. Простые брюки, рубаха без обережной вышивки и узкий кушак. Даже на ногах вместо привычных сапог — мягкие туфли без всяких прикрас. Да и на самом Тихоне — никаких украшений, ни единого намёка на нынешний статус. Потому что через пару часов это всё изменится. Это родители и дядья с учителями могут надеется на чудо. Сам Тихон знал, что в его случае чудеса невозможны. Да и не хотел он этих чудес.

— Да, Степаныч, я готов, — ответил Тихон, повернувшись к открывшейся двери.

— Ты как-то… — осмотрев идеальный порядок в комнате и стопку книг на столике у окна, опешил дядька. — Совсем… Хоть бы постель не застилал. Плохая же примета!

Тихон лишь снисходительно улыбнулся. О да, он постарался. Сделал так, чтобы никому не пришлось разгребать ворох его вещей и проливать слезы над ними. Хотя, кто захочет — и над аккуратной стопкой одежды всплакнет. Ну, в любом случае, так самому Тихону проще будет. Всё же пять лет тут прожил, сразу, как поступил в Академию — так сразу сюда и отселили с покоев княгини.

— Приметы для тех, кто верит, дядька. А я — знаю. Обнимемся на прощанье, Степаныч? Негоже будет делать это перед купелью.

— Ох, княжич, — с болью в голосе сказал старик, стискивая в объятиях десятилетнего пацана. — Пошто тебя Творец разумом наделил на десятерых, а силушки и дара словно пожадничал, а? Куда ж тебя судьбинушка теперь забросит?

Обняв старика, присматривавшего за ним на протяжении последних пяти лет, Тихон просто промолчал в ответ. И не потому, что не знал, а потому что понимал, Степанычу ответ не нужен. Дядька сам прекрасно всё понимал. Старику нужно было просто высказаться, выразить хоть так свою тревогу.

— На всё воля Творца, Степаныч, — спокойно сказал Тихон, поняв, что прощание затягивается. — Идём, а то ещё опоздаем.

— Да, негоже это, — чуть смутился дядька. — С матушкой и батюшкой успел поговорить?

— Да, — подходя к двери, ответил Тихон с тёплой улыбкой на губах. — И с князем, и с княгиней ещё вчера попрощался. Они же с рассвета у купели бдеть будут. Не до меня им сегодня.

И не потому, что являются высшими лицами страны, а потому, что оба — сильнейшие одарённые Великого княжества. Не дай Творец источник родового дара решит исторгнуть из себя большее количество дара, чем обычно. Это только идиотам кажется, что чем больше, тем лучше. Для таких, как сам Тихон, не одарённых, вода с большим количеством дара… Да ну что за неудобная концепция! Короче, чем больше в воде маны — тем хуже для не-магов. И выйдет из такой купели не архимаг, а калека, которого даже лекари не смогут исцелить. Мда.

— Ну да, ну да, — торопливо открывая дверь, сказал Степаныч. — Да и примета плохая, опять же.

Выйдя в коридор, Тихон не смог сдержать улыбки. А всё потому, что в этом коридоре его ожидала парочка самых близких людей. Степаныч тихонько проворчал о приметах, но так тихо, что услышал лишь сам Тихон. И сделал вид, что ничего не расслышал. Сто процентов, инициатором проводов выступила младшая сестрица, Лада. А старший брат, Добрыня, просто не смог не поддаться на её уговоры. Ну и зачем тревожить малышку глупыми приметами? Она же, сердобольная, ещё себя винить начнёт после неудачного обряда посвящения Тихона. Мол, накликала, нарушила примету.

— Удачи, брат, — с улыбкой сказала пятнадцатилетний парень, удерживая за руку пятилетнюю малышку. — Никого не слушай, ничего страшного в посвящении нет. Просто расслабься и окунись с головой. Поверь, я там уже был.

Тихон лишь кивнул, искренне улыбаясь старшему брату. Вот кто сегодня был одет с иголочки — так это первенец великого князя. Штаны, высокие сапоги, расшитая рубаха. А ещё зипун и длиннополый кафтан, богато украшенные драгоценными камнями. И на широком наборном поясе — меч, кинжал и жезл, символы обладающего не только силой, но и даром. Тихон искренне радовался за Добрыню, которого все называли истинным наследником своих родителей. В отличие от самого Тихона.

— Удачи, блатик, — с сияющей улыбкой сказала сестрица, посмотрев на него своими огромными и по-детски беззаботными голубыми глазами.

Ох, и красавица растёт! Волосы русые, коса толстая, фигурка… Да какая фигурка! Пять лет малышке! А требования к платью такие же, как и у любой другой княжны. Нижняя рубаха, верхнее платье-трапеция до пят, да ещё и кафтан сверху. Парча, золотое шитьё, золотой венец и обережные бусы в три нити. И ведь не выглядит грубой пародией на взрослых!

— Спасибо, Ладушка, — не смог промолчать Тихон, улыбаясь сестре до ушей. — Ну, я пошёл.

Естественно, прощаться он не стал. Потому что глупо портить этим двоим настроение. Но и врать о том, что обязательно вернётся, тоже не стал. Брат и так всё понимает, а сестра… Сестре объяснят.

Расписные стены, сводчатые каменные потолки, резные тяжелые двери. Яркие краски, мраморные ступени, изразцовые печи и блеск камней в сиянии зачарованных светильников. А ещё — огромная библиотека, из которой он не успел прочитать и половину книг. Вот, наверное, за библиотекой Тихон будет скучать больше всего. Хотя… Нет, за роскошью — точно не будет. Удобства… М… Нет, можно обойтись и без них. А вот без книг…

— Ну, ступай, Творец тебе в помощь, — положив ладонь на макушку Тихона, сказал Степаныч перед большими, в два человеческих роста, дверями.

Конечно, никто и не думал, что такие махины парнишка десяти лет сможет открыть эти двери сам. Для этого тут и стояли двое стражей в нарядных алых кафтанах с золотыми шнурами и серебряными пуговицами.

— Ага, — выдохнул Тихон и шагнул вперёд.

Уютный полумрак огромного зала ожидания окружил Тихона со всех сторон, словно настраивал на торжественно-спокойный лад. Здесь не было ярких цветов, как не было и мрачных тонов. Тёплые, мягкие древесные оттенки, имитация зелени вековых деревьев на потолке и тусклый, приглушённый свет сотни мелких светильников-звездочек на потолке. Красиво. И торжественно.

Правда, спокойно насладиться этой красотой Тихон не смог. И не только потому, что в зале уже были другие дети, но и потому, что сразу после него в зал вошли сразу тридцать детей в таких же костюмах, как у него самого. Только девочки были одеты иначе: на льняные рубахи были надеты простые прямые сарафаны. И да, те же мягкие туфли, а не более изящные и крепкие черевички. Ха. А ведь организованно приводят лишь прошедших строгий отбор лучших из бояр и боярских детей. Значит, сам Тихон чуть было не опоздал, все княжичи и княжны уже пришли. Ну, прощание со Степанычем и яркие последние воспоминания о брате с сестрой того стоили. Хотя немного и неловко.

Правда, на его неловкость никто не обратил внимания. Вновь пришедшие начали тихонько шептаться, рассматривая убранство зала. А те, кто тут уже был, величественно молчали, делая вид, что они-то, княжичи и княжны, к подобному привычны. Не то, что бояричи и боярышни. Дети, что с них возьмёшь? Прав был Хранитель, тяжело Тихону приходится без венца беспамятства, тяжело. В следующий раз обязательно его использует, чтобы в новой жизни не помнить прежнюю. Хорошо хоть сам мир — совсем другой. Не такой, как оба прежних.

— Тихо, отроки, — услышали дети от другой двери, в конце зала. — Зал ожидания не для праздной болтовни. Он для того, чтобы вы подготовились к таинству посвящения.

Тихон улыбнулся. Ещё один близкий, кого будет не хватать. Седой, как лунь, длиннобородый и длинноволосый, но с телом истинного воина и мудрым взглядом серо-голубых глаз, в простом глухом кафтане до пят и с высоким посохом в руках, патриарх церкви Творца, святейший Святополк. Мудрый наставник и истинный лекарь духа. И единственный, кто был в курсе необычности Тихона. Патриарх — один из немногих, с кем Хранитель мира может напрямую связаться в любой момент времени. И чуть ли не единственный, на чьи вопросы сам Хранитель ответит. Так что знать о договоре Тихона с той непостижимой сущностью Святейшему по сану положено, скажем так. Всё равно скрывать не получилось бы.

Зато каждый, кто сомневался в нормальности Тихона, сразу получал ответ от любого священника: нет, злой дух младенцем/отроком не владеет. По воле Творца всё в мире сем, невежда. Не понимаешь? Подумай усердно. Не можешь? Смирись, не всё дано понять простому люду. И плевать, что ты князь. Все мы — простые люди в глазах Творца миров и Хранителей оных. Даже патриарх церкви Его. Что делать? Всё, что в наших скудных силах. Исправить? В каком смысле? Сказано же, по воле Творца! Ты считаешь, что на Его волю можешь повлиять своими скудными силами? А пупок не развяжется? У каждого свой путь и своя жизнь. И ты не можешь прожить её за другого. Если так есть и ты ничего, совсем ничего не можешь сделать — значит, так надо. Просто прими, как данность.

— Напоминаю. В купель провожу я, по одному. Свидетелями посвящения являются великие князь и княгиня, а также все ваши родители. Будьте смиренны, отроки. Если Род укажет, что ваших сил недостаточно или дар не сможет пробудиться — примите это с честью. Род позаботиться о вас в любом случае. А Творец отмеряет силу и дар по тому, сколько вы способны вынести, а не сколько вы хотите иметь.

И вот этот момент смущал Тихона на протяжении всех лет, проведённых тут. Как бы так сказать помягче… Вынести Тихон мог столько, сколько другим и не снилось. Прошлая жизнь показала это во всей красе. Стоило только разобраться с одной проблемой и решить, что всё, можно наконец-то и отдохнуть — как тут же нарисовывалась беда покруче. И так — до самого конца. Поэтому и были у него опасения в том, что и в этом мире его попытаются напрячь по полной, плюнув на все договорённости.

— Будьте благодарны, лишь малая толика из отроков княжества допускается до посвящения, — строгим голосом продолжал проповедь святейший патриарх Святополк. — Уверен, вы уже слышали это не раз. Но напомню. Более высокий статус — это не большие привилегии, а большая ответственность. Став одарёнными, вы не только станете княжичами, но и вынуждены будете провести жизнь в защите и заботе о более слабых. Сильнейшие первыми отправляются в бой и последними из него выходят. Сладко есть и мягко спать — это про богатых мещан, а не про княжичей. Служить во имя Рода до последней капли крови — вот это для княжичей, а не для мещан. Хорошенько подумайте, готовы ли жизнь свою положить за Род? Готовы ли стать щитом для слабосильных и бездарных? Готовы ли к тренировкам до полного истощения?

И замолчал. Тихон же понял, что не может перестать улыбаться. Нравилась ему эта философия. Очень нравилась. И система отбора талантов и отсева бездарностей здесь, по его мнению, тоже была неплохо реализована. Даже мещанин, приехавший на земли княжества с других земель, может стать боярским сыном. А его ребёнок, доказав свой ум и силу, стать боярином. А если ещё и дар способен пробудить — то может прямо в князья попасть. Великая княгиня, матушка Тихона, тому пример.

И наоборот. Если родился даже у князя лодырь-увалень — никто его не подпустит к источнику. Бесполезно. Чтобы пробудить дар — надо владеть умом и силой. Не можешь заставить себя элементарную грамоту освоить? Да куда ж тебе оружие в руки давать? Сила без ума — дурная сила, не достойная зваться княжеской. Да и в боярах таких не любят. Даже боярские дети и те должны сдать обязательный тест на грамотность, чтобы не стать мещанами. А уж княжич и подавно.

Подтасовка результата? Подкуп? М… Рискните. Но Тихон бы не советовал. Честь здесь — не пустой звук. Не то, что в первом его мире. Да и нарушение клятвы, особенно связанной с даром, больно бьёт по клятвопреступнику. Во всех смыслах. Вплоть до лишения жизни. Мда.

— Обряд посвящения Роду нашего великого княжества начинается, — торжественно сказал патриарх, стукнув посохом по полу. — Кто из отроков готов к нему — прошу выйти вперёд.

Тихон-то готов, но. Приметы же! Глупые суеверия, что тем, кто первыми заходит, Род отмеряет дара более щедро. Глупость, конечно. Но если Тихон попрется первым — будет выглядеть так, словно он верит в эту глупость и надеется на лучшее. Он не верил и не надеялся. Тихон знал. Мало того, он сам просил. Хоть и жалко ему было немного прощаться с палатами княжескими и стольным градом Московом (прим. авт.: потому что Москов, а не Москва, мир другой!), но тихой и спокойной жизни здесь ему не будет. Невозможна она у сильных и одарённых. В любом мире, в любой ситуации. Уж Тихон-то об этом знает не понаслышке.

Что, всё? Смелые закончились? Тихон оглянулся назад. Ну да, закончились. Десяток незнакомых слегка напуганных лиц и, что удивительно, пятёрка хорошо знакомых. По учёбе в академии для всех княжичей. Жаль, что заканчивать придётся не её, а обычную школу в каком-нибудь городке в центре княжества. Радует лишь одно: в центральных воеводствах спокойно, в отличие от приграничных.

— Давай, Тихон, топай, — фыркнул Борька, подталкивая ребёнка в спину. — Тебе невместно последним из нас заходить. По уму надо было тебя первым вытолкнуть, но пока тебя нашёл — десяток уже прошёл. Правильно тебе имя подобрали, тишайший.

Ну да, Борис такой, настырный. Он — единственный, кто всегда отыскивал Тихона, куда бы тот не залез в надежде тихонечко почитать. Фанат воинской славы и силы, он и любителя книг пытался приучить к подобному. Но у Тихона был свой резон «косить» от тренировок. И этим резоном с Борькой он делиться не хотел. Не понял бы его княжич, мечтающий о ратных подвигах и воинской славе.

— Давай, давай, не заставляй свою матушку переживать, — с серьёзным лицом сказала княжна Влада. — Она же на сносях, подумал бы хоть о ней.

И да, отношения к женскому полу в этом мире Тихону тоже нравилось больше, чем в предыдущих. В сильном теле — сильный дух. Сильная и, главное, здоровая барышня родит сильного и здорового ребёнка. Нравится ей мечом махать? Так зачем запрещать? Нравится делами домашними заправлять? Милости просим! Но — не в ущерб здоровью и детям. Род должен быть продолжен. Точка. Двое — минимум. Трое — нормально. Четверо — просто отлично. Ну а дальше — по желанию и возможности.

Так что ничего удивительного в том, что матушка Тихона, великая княжна, ждёт четвёртого ребёнка — не было. Здоровье позволяло, целители строго контролировали это. Кстати, те же целители были уверены в том, что четвёртым ребёнком будет девочка. Тихон вдруг понял, что ему жаль, что не увидит вторую сестрёнку. Ну, что делать. Спокойная, размеренная жизнь в достатке, по его мнению, стоила смены фамилии и потери статуса. Главное было не облажаться с выбором новой семьи после гарантированного провала на посвящении. Нет, главное — отбрехаться от того, чтобы зачерпнуть родовой дар полной ложкой. Только бы не встрять, только бы пронесло!

— Понял, осознал, пошёл, — с улыбкой ответил я своим друзьям-товарищам, увидев, как вернулся в зал патриарх. — Удачи вам. И успеха во всех начинаниях.

— Дурень! Ну кто ж перед купелью прощается! — всплеснул руками Велеслав.

— Так он же в приметы не верит, дурень, — мрачно хмыкнул Велерад.

Между прочим, единственные близнецы в окружении Тихона. И единственные, у кого волосы темно-русые, а глаза — серые. И кожа темнее. Южная кровь, разбавленная несколькими поколениями браков с потомственными князьями. И единственные, кто называл лучшего ученика академии «дурнем». Ну, лучшего по всем предметам, кроме физподготовки. Там Тихон только минимальные нормативы и показывал. Для княжича минимальные. В обычной школе любого воеводства эти нормативы будут считаться высокими. Опять же, князья в этом мире — лучшие из лучших во всём. Не без определённых заскоков, конечно, но да. Лучшие. Иначе — не выжить.

Так что на слова близнецов Тихон лишь махнул рукой и вошёл в зал посвящения вслед за патриархом. Ну, да, как и описывали книги, как и рассказывали все знакомые взрослые. Каменный зал, две трибуны по бокам, княжья ложа напротив входа. И прямоугольная купель в полтора роста взрослого человека глубиной, с лестницей-спуском до самого дна. Сам магический источник, кстати, должен был быть где-то там, за пределами зала посвящения. Охраняется пуще княжеской казны, между прочим. Потому что стратегический объект. Источник силы родового дара, той самой магической силы, которую так любили во втором мире Тихона. И которой практически не было в первом.

— Отрок Тихон, готов ли ты посвятить свою жизнь служению Роду нашего великого княжества? — услышал Тихон голос отц…

Нет, даже не батюшки, а уже просто великого князя. Нельзя забываться. Они — дали ему жизнь. Они — подарили ему любовь и заботу. Но Тихон, пришедший в этот мир для другого, не должен тянуть их вниз за собой. Сегодня он перестанет быть княжичем Тихоном Филином. Сегодня они перестанут величать его сыном, а сам Тихон назовёт матушкой и батюшкой иных людей. Так что никаких отцов и мам, никаких матушек и батюшек, лишь великие князь и княгиня. Недостоин.

— Готов, великий князь, — с поясным поклоном отвечает Тихон без тени сомнения и волнения на лице.

Легко не волноваться, если знаешь итог действа с рождения.

— Тогда войди в купель и пусть Род одарит тебя силой своей по твоим способностям.

Ну, он и пошёл. Лишь последний раз окинул взором княгиню и самого князя, запоминая их торжественные образы до мельчайших подробностей и шагнул в воды, наполненные магической силой до отказа. Прямо в туфлях, конечно. Ради посвящения и шилось всё. После посвящения и использоваться-то нигде не будет.

Шепоток разочарования прокатился по трибунам сразу, как тело десятилетнего отрока поднялось над водами источника родового дара в вихре разноцветных искр.

— Ну, как и предполагали, синих искр хватит на пятерых, а фиолетовых и нет почти.

Великий князь с трудом удержал выражение лица. Чуда не случилось. Источник родового дара не пробудил ни силу, ни дар у второго сына. А ведь ему с пелёнок, с того самого времени, как научился говорить раньше срока, пророчили стать гением, который затмит дар своего старшего брата. Но время шло, разум Тихона продолжал развиваться, а вот силы в теле так и не прибавилось. Ну, а без силы разве будет дар? Да никакого. Слабое тело не удержит благословение Рода. А тело Тихона…

— Красные… Маловато для княжича. Да и для боярича без дара — тоже.

Вот о чём и речь. Силён для мещанина, но слаб для княжича. Чуть хуже — и уже не допустили бы его до купели. Но Тихону повезло, этот тест он прошёл. Хотелось бы большего, но… Как любит повторять Его святейшество патриарх Святополк — на всё воля Творца. Мда.

— Жалко. Хороший паренёк. Начитанный. Я его без книги и не видела никогда.

— Вот именно, что с книгой, а не с мечом. Князьям место на поле брани, а не за столом с пером. Книжному червю и в боярских детях неплохо будет. Не родился воином — так и отойди в сторону, дай дорогу более способным.

И хотелось бы возразить, но…

— А своей дочери скажешь то же, если её кокон таким будет, а?

— И скажу! Или, думаешь, я цену словам не знаю? Каждый отбор кто-то отсеивается. Каждые полгода у нас в семьях кто-то из боярских отпрысков или даже боярских детей оказывается. Так и что теперь? Такова жизнь. Или хочешь, чтоб мы загнили, как романцы, которых бритты полтысячелетия назад порвали?

…было нечего сказать в защиту Тихона. Только жёсткий отбор, только постоянная ротация между сословиями позволяет им до сих пор удерживаться на плаву. И даже если это касается твоего ребёнка, расслабляться…

— Нам нельзя. Нас сожрут ещё быстрее, чем романцев. У нас плотность населения на квадратную версту меньше. И мещан больше.

— И всё равно жалко. Из княжичей сразу в боярские дети…

И да. Жалко! Своя кровинушка, которую ты растил десять лет, теперь вынуждена будет стать воспитанником в чужой семье! Вон, бритты не стесняются, перевирают, расписывая, что люди князя — изверги, выкидывающие слабаков из домов на улицу, отказывающиеся от своей крови и чтущие только силу. А сами? Попробуй только отдать дочь замуж по любви, а не по указке жреца-целителя! Мигом смутьянов из общества выкинут. Всю семью! Да по сравнению с ними у них, в великом княжестве, ещё и всё нормально. А Тихон…

— Он умный, неплохо среди них устроится.

— Ну да. С его характером… Вполне может быть.

А тело мальчишки, пребывавшего всё это время в трансе, начало медленно опускаться в воды купели. Великий князь незаметно сжал руку супруги, во взгляде которой стало видно слишком много чувств. Князья правы. Тихон не создан для поля боя. Он действительно книжный червь. Из него вырастет великолепный учёный, идеальный распорядитель и счетовод. И если бы у него только пробудился дар — можно было бы оставить его рядом, определив в группу исследователей. Но дар не пробудился. Значит, Тихона следует отпустить. И обезопасить. А поэтому…

— Поздравляю, боярский сын Тихон, ты признан Родом великого княжества. Проследуй на пир приветствия и встреть тех, кто проведёт тебя по дальнейшему пути.

И никого из присутствующих не удивило, что Тихон был сух, словно и не искупался только что в водах источника родового дара. Было бы удивительно, если бы случилось всё наоборот. А вот что удивило всех — так это то, что Тихон ничуть не выглядел расстроенным или удивлённым. Не было ни разочарования на его открытом детском лице, ни смятения. В этом и был весь Тихон. Искренний, абсолютно спокойный, улыбчивый. И не по годам взрослый, всё понимающий и принимающий, как данность. Как будто заранее готовый ко всему, что приготовила ему судьба.

— Благодарю Род, а также великих князя и княгиню за дарованную мне жизнь и новый путь, — с искренней улыбкой ответил на речь великого князя разжалованный в боярские сыны бывший княжич. — Приложу все свои силы для процветания Рода.

И, отвесив земной поклон, направился в ближнюю дверь на правой стене, которую уже заботливо открыли слуги княжьего дворца.

— Охохонюшки, княжич, как же ж так, — встретив его в коридоре, начал причитать Степаныч.

Тихон лишь скривился. Вот же неугомонный дядька! Ну попрощались же уже! Зачем снова приставать? Ещё и слугу, который должен был проводить Тихона до зала для пира, прогнал.

О! Вот и поворот с парадного коридора в тот, которым пользуются слуги. Если Тихон правильно оценивает время, то пир детей боярских уже должен был начаться. Они не имеют привычки дожидаться окончания церемонии посвящения. И если Тихон пройдёт туда через главный вход — то привлечёт слишком много внимания. Что поставит план Тихона под угрозу.

— Хватит, дядька. Ты же не старуха-плакальщица. Да и я теперь не княжич. Даже не боярич. Просто благородный. Обычный боярский сын. Да и в конце концов, разве это было не ожидаемо? Сил у меня мало, ни одного признака предрасположенности к дару тоже не было. Какой резон держать меня в князьях? Да и не люблю я сражения. Понимаю, что иногда без них никак. Но… Не люблю.

Главное, случайно не промахнуться дверями. Потому что в соседнем зале будет проводиться пир бояр. И вот они точно будут дожидаться окончания церемонии посвящения, так как все, отвергнутые источником, однозначно станут боярами. Так что если Тихон не хочет оказаться на поле боя — ему нельзя попасть к боярам ни в коем случае. Зря он, что ли, все пять лет так усиленно скрывал свои реальные способности по развитию физического тела? Не-не, он не дурак, начинать новую жизнь с ущербным телом! Его жизнь должна быть спокойной и счастливой, а без крепкого здоровья этого не добиться.

— Ну да, ну да, — вздохнул тяжело Степаныч. — Эх, княжич, вот слушаю тебя иногда — и диву даюсь. Ну не был же ты в бою ни разу. Не нюхал, чем смерть пахнет. А говоришь так… Неужели всё это по книгам твоим узнать можно?

Тихон замер перед простенькой, практически неприметной, дверью. Теперь аккуратно приоткрыть дверь… Да, этот зал. Как и предполагал Тихон, пир-знакомство семей детей боярских и тех, кто по итогам испытаний ума и силы был приравнен к оным, уже начался. То есть все, кто не выдержал испытание силы из бояричей и те из мещан, кто отлично показали себя на испытании ума-разума, уже тут. Ну, сейчас и Тихон тут окажется. Как исключение из всех правил.

— Степаныч, переигрываешь, — весело улыбнулся Тихон, прикрывая дверь и оборачиваясь к дядьке. — Ты же сам из детей боярских, — с легким упрёком продолжил Тихон. — А в них неучей не держат, сразу в мещан переводят. Так что с книжной грамотой ты знаком поболее меня, раз тебе дозволили дядькой при княжиче быть. Не боись, Степаныч. Я в порядке. Говорю же, я был готов к подобному.

О, а вот и те, кто замаскирует проникновение Тихона на пир. Слуги, которые вереницей несли блюда на пир.

— Бывай, дядька. И присмотри за сёстрами. Брат сам о себе позаботиться, взрослый лоб уже.

Как Тихон и предполагал, пройти в зал труда не составило. Как не стало проблемой и получение места за одним из четырёх длиннющих столов, стоящих в центре зала. Именно за ними сидели такие же десятилетки, как и сам Тихон. Нет, распорядитель пира его, конечно, заметил. Но. Учитывая то, что после этого распорядитель перестал нервно поглядывать на входную дверь, а слуга сразу же поставил перед Тихоном чистый набор посуды и приборов — распорядителя о Тихоне уже предупредили и тот его ждал. Возможно, даже вздохнул с облегчением от такого самоуправства отрока.

Ребята, к которым подсел Тихон, только покосились на него, да и перестали обращать внимание. Было чем заняться и без расспросов странного соседа. Да и смысл расспрашивать, за каждым столом — по сто пятьдесят детей сидит. И раскидает всех случайным образом по всему княжеству. Шесть сотен новых детей боярских — это не тридцать новых бояричей.

Кстати, столы, за которыми сидели отобранные в качестве приёмных родителей-воспитателей, были расположены вдоль всех четырёх стен пиршественного зала. Естественно, семей было немного больше, чем детей. Так сказать, с запасом. И приглашали именно семью, то есть мужа и жену. Чтобы в семье не было никаких разногласий между супругами после выбора воспитанника. Ну и чтобы вообще понять, не произошла ли ошибка при подборе кандидата, нормально ли отнесутся к приемышу, смогут ли развить талант?

Именно поэтому — и пир в самом княжеском дворце. Именно поэтому — и мёд рекой за взрослыми столами. Распорядители пира оценивают всё. От внешнего вида до умения держать себя после чарки хмельного. Но, конечно, знают об этом лишь избранные. Ближний круг великого князя, распорядители да слуги, которые и докладывают распорядителю обо всём. Тихон же об этом знал потому, что пару лет наблюдал за тем, как происходят пиры. С чердака, естественно. И тайно. Кто бы ему позволил присутствовать на пиру?

Так что Тихон был готов и к пристальным, оценивающим взглядом взрослых со всех сторон, и к тому, что ребятишки одного с ним возраста воспримут эти взгляды по-разному. Кто-то начал хорохориться, показывая, какой он сильный, смелый, статный и вообще, самый лучший. Кто-то, наоборот, стушевался, замкнулся в себе. А кто-то, как и сам Тихон, начал украдкой наблюдать за наблюдающими, делая вид, что просто наслаждается едой и ничем больше.

А наслаждаться было чем. Закуски Тихон уже пропустил, а вот на пироги с кулебяками — успел как раз. Маленькие пирожки, в половину ладони, жареные в масле, с рубленым мясом и жареным луком. Средние по размеру, раскрытые по середине расстегаи с грибами и мясом птицы. И большие, на целую тарелку, порезанные на кусочки, пироги с разнообразной начинкой. Тёртая редька, экзотическая картошка, квашеная капуста, жареные грибы, мягкий сыр с молодой ботвой свеклы и зеленью пряных трав. А рядом — плошки со сметаной и разными растительными маслами, в качестве соусов. Льняное, кунжутное, гречишное, оливковое и даже конопляное. Хочешь придать обычному сдобному тесту новый вкус — поливай любой пирог любимым маслом, делай его ещё сытнее. Сам Тихон предпочитал использовать не масла, а обычную сметану. Ну нравился ему этот насыщенный и ни с чем не сравнимый вкус, полученный из, казалось бы, обычного молока.

Кстати, да. Надо притормозить с количеством пирогов на тарелке. До конца пира ещё далеко, а желудок — не бездонная сума. После пирогов вынесут разнообразное жареное мясо и каши. И Тихон прекрасно знал, какими восхитительными могут быть приготовленные княжьими поварами утки и гуси. Да что там! Они обычную курятину готовили так, что ты её проглатывал, даже если терпеть не мог курятину. О кашах и вовсе говорить было глупо. Их надо было пробовать, чтобы понять мастерство поваров и поварих князя. И только после этой перемены блюд начнётся то, ради чего этот пир и затевался.

Кстати, судя по разговорам соседей, подсел Тихон удачно. Как раз к бывшим мещанам. Искреннее восхищение убранством пиршественного зала, разнообразием на столах и богатыми одеждами будущих названных родителей. Ну, ещё бы. Парадные одежды, парчовые кафтаны, расшитые жемчугом кокошники, шёлковые пояса и множество украшений. У кого-то — простые, у кого-то — с защитными чарами. Тихону-то всё это уже приелось, а вот бывшие мещане смотрели на эту роскошь с лёгкой завистью. Наивные дети. Это же парадный костюм, его не каждый день надевают, а хранят вот как раз для таких случаев. К князю или воеводе на пир, на торжество к знакомым.

О, курочка. И пару ложек распаренной гречи, пожалуй. Теперь запить квас… Это… Не квас. Хмельное пиво. Подстава? Или недосмотр? Слуга наливал из одного кувшина шестерым… О, трое также, как и Тихон, пригубили свои чаши и отставили. Двое хлебнули сразу половину, да тут же закашлялись. Нет, это свинство, подставлять так князя! Схватив за руку ближайшего слугу, возвращающегося на кухню с пустыми руками, Тихон посмотрел в глаза пареньку и спокойно сказал:

— У нас квас в чашах горчит. Заменить бы надобно. И бочку, из которой наливали, проверить. Чтобы больше ни с кем неприятность не случилась.

— Горчит? — удивлённо спросил слуга, а потом взял чашу и поднёс к носу. — Сию минуту, ваше благородие, всё сделаем. Ещё чем-нибудь могу помочь, отроки?

— Мне тоже нужно заменить напиток.

— И мне! Орлик, тебе тоже, да?

— Ну, да, если можно.

— И нам двоим. А то… Как-то не то.

Детский сад. А самим слугу дернуть слабо было? Мимо них же проходил! Хотя, откуда они знают, как вести себя в таких ситуациях? У мещан, даже состоятельных, прислуга редко бывает. Являясь выходцами из низшего социального слоя, они не понимают, что уже имеют право кому-то приказывать. Ладно, требовать в вежливой форме. Но по сути это именно что приказ. Тихон сказал, что надо сделать — слуги это сделали. Неужели это была проверка?

Вот же… А Тихон так хотел не выделяться и сыграть в обычного умненького, но слабенького паренька! Забылся. Ну, ему простительно. Десять лет княжичем был. Да и до этого, во втором мире, тоже простолюдином побывать не пришлось. Мда. Что уж теперь?

— Прошу, ваше благородие, чаши и лучший квас. Уж не гневайтесь, мальчонка пару дней всего в услужении, — моментально появился рядом с ними с пустыми чашами и пузатым кувшином другой слуга.

— Благодарю. Да за что гневаться-то? — с улыбкой до ушей сказал Тихон, наблюдая за тем, как слуга разливает по чашам квас. — Понимаю же, как тяжело на таком пиру за всем уследить. И в мыслях не было, что на пиру у великого князя гостям нарочно напитки попутали. Конечно, это всего лишь досадная оплошность слуги. Иначе и быть не может.

Главное, не допустить ни малейшей нотки сарказма в голосе. И улыбку удержать обычную, детскую, искреннюю и слегка наивную. Если произнести подобное с серьёзным лицом и, не дай Творец, с сарказмом в голосе — всё, амба. Все подумают, что Тихон обвиняет слуг в умышленном опаивании гостей на пиру. Хорошо быть ребёнком. Хотя…

О, а вот и боярские сыны, опрокинув последнюю чашу в себя, начали вставать из-за столов. Всё, началось. Теперь Тихону нужно найти того, кто не будет ему мешать заниматься любимым делом.

— Ну, поздравляю, отроки, — пробасил дородный мужик, прячущий в густых бровях темно-русого цвета колкий взгляд серых глаз. — Тяжело из простых в благородные пробиться, знаю. Меня, кстати, Мстиславом Златовичем зовут. Я заведую суконным цехом и пошивочной мастерской в Саратове. Ищу смышленого малого, который станет мне не просто сыном, но помощником.

Тихон вновь отхлебнул кваса и набрал полную ложку каши. Саратов — неплохой город, крупный, но это прежде всего крепость. И близко к уральским горам. А за ними — Орда. Хотя правильно называть не Орда, а Улуг Улус. Но так никто в княжестве не делает. Орда — она и есть Орда. Не было бы силы и дара Рода у князя и богатырей его — ещё непонятно, чьими бы были степи от Урала до Дона. Хотя, если бы не было силы и дара Рода у ордынцев — то и за уральскими горами были бы княжичи, а не ордынцы. Кстати, да. Уральские горы там тоже близко. А, значит, и выродков полно. Нет, только не туда. Граница, монстры, знакомо, надоело. Тихон подождёт предложения получше.

Остальные ребята тоже не горели желанием связываться с Мстиславом Златовичем. Что заставило того немного нахмуриться.

— Мстислав Златович, — оставив ложку на тарелке, сказал Тихон. — Вам не только смышлёный отрок нужен, но ещё и вам под стать. Сильный, а не такие малохольные, как мы. Не знаю, как другие, но я вообще не участвовал в испытании силы, знал, что не пройду. Вон там, в центре, сидят дети боярские из бывших бояр. Вам к ним надо.

— Да? И правда, те отроки… Под стать, да… Хм. Благодарю. Что же, вам тоже желаю найти семью под вашу стать. Удачи!

И отчалил от их края стола с кубком в руке.

— Фух, ну и боров, — повёл плечом сосед, хлебнувший пива от души.

— Тсс, ещё идут, — ткнул его локтем в бок более трезвый товарищ.

— Поздравляю, отроки! Ха-ха-ха! Ох и славный же пир, в первый раз на таком! Как и вы…

Тихон поднял ложку с кашей и засунул её в рот. Иногда — лучше жевать, чем говорить. А этот мужик был как раз из таких, которым лучше не пить. Ну, бывает. Главное, чтобы на ногах устоял. А, вот, слуги рядышком, в случае чего… Да, подхватили под ручки, кубок отобрали, на выход направили. Отлежится, придёт в себя, ну, или целителя позовут. Вернется на пир. Не он первый, не он — последний. Но для Тихона этот мужик навсегда вычеркнут из списка предполагаемых семей. Ему нужен тот, кто сможет удержать язык за зубами даже после хмельного. О да, у Тихона было много требований к будущим приёмным родителям. А остаться совсем без попечителей он не боялся. Тут всегда семей больше, чем отроков.

Время шло, нетерпеливые сыны боярские уступили право выбора своим жёнам, те, с такими же кубками в руках, начали подходить к отроковицам. Не только мужчинам в их делах нужна помощь, но и женщинам она нужна. Особенно, если Творец не послал паре ни одной дочери. Дело пошло быстрее. Красивые и сильные бывшие боярышни были разобраны ещё напористыми батюшками, просто красивые и скромные тоже быстро нашли себе семьи. Миловидные умницы, как и парни, остались сидеть за столами. Зал наполовину опустел. Пир вступал в новую фазу. Теперь уже не семьи предлагали себя отрокам, теперь уже отроки получали право подойти к приглянувшимся семьям для знакомства.

На самом деле, Тихон уже присмотрел несколько спокойных и умеренных во всём семей. Не кичащихся богатством, знающих меру в выпивке, приветливых со всеми. Таких, какие ему и нужны были. Но пока было рано напрашиваться. Тихон-то при любом раскладе сможет устроиться, а вот те, кто живут первую жизнь… Им сложнее, пусть у них будет фора.

— Ну, я пошёл, — решился ближайший из оставшихся рядом с Тихоном отроков.

Поднялся, взял специально выставленный на стол кубок, лишь наполовину наполненный квасом, и пошёл. О, не того выбрал парень, не того. Жена ещё ничего, добродушная, а вот муж её — ещё тот рвач. Вон, как смотрит на парня, словно на лошадь на торгах.

— И какое место ты на испытании ума занял? — снисходительно и довольно громко спросил претендент на звание отца года.

— А разве это важно? — удивился отрок.

— Конечно, — самоуверенно сказал мужик всё также громко. — Мне не нужны отбросы из второй половины списка. Мою фамилию не имеет права носить тот, кто не вошёл в первую сотню.

Тихон только тяжело вздохнул. Ну вот и явная ошибка при отборе кандидата в названных родителей. Отбросы, ЕГО фамилия. Да ещё и не принял участие в первой части, сто процентов решил, что невместно ему самому к пацанам идти.

И да, ничего зазорного в том, чтобы желать получить себе в воспитанники более умного ребёнка, нет. Это естественное желание. Но имей совесть! Не ты делаешь одолжение бывшему мещанину. Тебе дают возможность принять в семью талант. Боярских детей в княжестве множество. А вот детей, прошедших строгий отбор и заслуживших право стать боярскими детьми — всего шесть сотен на каждый отбор. Ну, да, отборы проводятся каждые полгода, но там участвуют уже другие дети. Чуть помладше.

— Батюшки святы! — всплеснула руками сидящая чуть вдали от этого индюка дочь боярская в распашном кубельке[1], а не в сарафане и кафтане. — Муж, смотри! К боярским детям на пир князь пожаловал! Уж простите, ваше сиятельство! Иди сюда, отрок, не видишь? Его сиятельство двери перепутал! Не будем ему говорить об этом. Ещё обидится. Эй, муж, не сиди, словно засватанный! Меня Агафьей Тихоновной зовут, отрок. А этого молчуна-увальня — Всеволодом Палычем кличут. Ты как, жару нормально переносишь? У нас на Дону жарко летом, страсть.

— Да вроде не жаловался пока… — опешил от напора южанки отрок.

А по столам уже покатилась волна сдержанных смешков и шепотков. Тихон же просто улыбнулся своему отражению в чаше. Муж, конечно, голова, но такая вот жена — точно шея. Куда пвернёт, туда голова и посмотрит. Ну, а почему бы и нет? Главное, чтобы и мужа, и жену это устраивало.

— Глеб Гориславович, вы уже решили, кого пригласить в нашу семью? — склонившись к молодому мужчине, спросила настолько же молодая женщина.

— Да, Василиса Никитишна, — с улыбкой ответил тот. — Есть парочка отроков, которых можно пригласить. Если они так и не наберутся смелости выбрать кого-то сами. А вам, сударыня?

Женщина, обведя взглядом оставшиеся за столами три десятка детей, сказала:

— Мне вот тот отрок приглянулся, за дальним столом, с самого края. Спокойный такой, улыбчивый. Внимательный. Даже удивительно, что к нему никто в первый заход не подошёл.

Глеб посмотрел туда, куда был направлен взгляд супруги. Только подумать, что уже прошло пятнадцать лет с тех пор, как они впервые встретились на таком вот пиру. Мало того, им ещё и посчастливилось быть выбранными семьями, которые не просто жили в одном городе, но ещё и дружили. Естественно, они доучивались в одной школе. Ну и само собой как-то так вышло, что молодые дети боярские стали супругами с полного благословения их названных родителей. И вот теперь, спустя пять лет после свадьбы, они уже сами заслужили право стать названными родителями. Зачем двум молодым людям взваливать на себя такую ответственность? А кто, как не они, смогут помочь адаптироваться к новому социальному статусу отроку? В конце концов, они сами проходили через это. И знают все проблемы этих детей не понаслышке.

И да, Глеб понял, о ком говорит его супруга. Русые волосы, голубые глаза, широкая улыбка и неплохо развитое тело. Да, видно было, что паренёк не из бояр бывших, те даже к десяти годам такую мускулатуру наращивали, что взрослые головой качали. Но то, что уроки силы мальчишка не прогуливал — было видно. Видимо, путь силы — не его. Как и не самого Глеба, кстати. Ну, бывает и хуже.

— А, туда подходили. И не раз. Но часто уходили дальше. Такое ощущение, что отрок… м… выжидает, что ли? Забавный. Кстати, наши вкусы совпали, сударыня.

— Тогда, Глеб Гориславович, ждём десерта и вы подойдёте к нему? Раз наши… Ах! Он поднялся, поднялся! — с трудом удерживаясь в рамках шёпота произнесла супруга.

— Дождался, значит, — хмыкнул Глеб, обратив внимание на то, что ещё семей пять внимательно наблюдает за парнем.

А ещё не сводил с парня взгляда… распорядитель. И это удивило Глеба. С чего бы человеку великого князя выделять среди шести сотен отроков одного? Ну, потому что никого больше из тех, кто присутствовал на пиру, он и не замечал. А тут… С чего такое внимание?

— Позвольте представиться, сын боярский Тихон. Если вы позволите…

— Конечно, конечно! — от волнения всплеснув руками, выпалила скороговоркой жена. — Меня зовут Василиса Никитишна, а это — мой супруг, Глеб Гориславович. Мы…

— …Будем рады, если боярский сын Тихон захочет познакомиться с нами поближе, — спокойным тоном перебил супругу Глеб. — И будем рады, если отрок решит выбрать нас в качестве названных родителей. Возможно, ты захочешь присесть и задать нам вопросы?

— Да, благодарю, — сказал Тихон и присел на свободное место слева от Глеба. — Именно этого я и хочу. Скажите, насколько в вашем городе большая библиотека?

— Прости? Я не ослышался? Библиотека? — слегка недоуменно переспросил Глеб. И поняв, что парень спросил серьёзно, ответил: — Ну, довольно приличная. И книжные лавки тоже есть. Любишь читать?

— Да, больше всего на свете, — сказал Тихон абсолютно серьёзно. — Ну, судя по платью Василисы Никитишны, вы проживаете на юге, так что погода тоже не проблема. Кубелёк, кстати, вам очень идёт, матушка. Если, конечно, вы позволите мне так вас называть.

— Конечно! Конечно позволю! — засияла Василиса и тут же зарделась, словно первокурсница. — Если, конечно, Глеб Гориславович не против.

— Нет, я буду рад стать боярскому сыну Тихону батюшкой, — с улыбкой сказал Глеб и принял из рук Тихона кубок с квасом.

Отпив из него треть, он передал кубок жене. Та же, точно также отпив третью часть кваса, передала кубок обратно их названному сыну. Тихон, выпив кубок до дна, перевернул его, показав, что он пуст, а затем поставил на стол. Глеб же почувствовал, как у него с души свалился огромный камень. Смогли. Они с женой смогли не просто найти отрока, которому нужна была помощь! Они смогли даже быть избранными им самим! Как же это… вдохновляет!

— Ну что, батюшка и матушка, как меня звать-то теперь? — с искренней улыбкой спросил Тихон.

— Отныне ты — сын боярский Тихон Глебович Совин, — сказал с гордостью Глеб. — Хочешь дождаться сладостей или сразу уйдём домой?

— Не, не будем ждать, — скривился Тихон. — От сладкого зубы портятся. Домой. Устал я сегодня, батюшка.

Да ладно! Чтобы десятилетний ребёнок да от сладкого в княжеском дворце отказался? Странно это. Очень. С другой стороны, день у него действительно был тяжёлый. Как и у них. Мог и устать так, что не до сладкого.

— Ну и правильно, — поспешно сказала Василиса Никитишна. — Я дома прикажу Глаше чай подать. С пряниками. Они не сладкие.

— Пряники — это хорошо, — задумчиво сказал Тихон.

— Тогда идём, — поднимаясь с лавки, сказал Глеб. — Сударыня, прошу.

— Совины, значит, — задумчиво сказал великий князь, наблюдая за тем, как двое взрослых и ребёнок выходят из зала пиров на подворье княжеского дворца и направляются в зал переходов. — Почему их?

Нет, понятно, фамилия была бы в любом случае связана с совами. Филины и их подвиды — князья. Сычи всех разновидностей — бояре. Боярские дети — только совы. Всякие. И совпало же так, именно фамилия первой производной. Ближе к корню рода только сами Совы. Правда, не осталось никого с этой фамилией в роду. Погибли все. А дать эту фамилию кому-то можно будет только после подвига, за который не стыдно из мещан в боярские дети перевести. И пока таких героев не появлялось. Да и надобности в таком героизме пока не было.

— Княж… эм… сын боярский спросил о библиотеке в их городе и сказал, что не будет проблем с погодой, судя по платью названной матушки, — сказал распорядитель пира.

Библиотека. И погода. Вот и как его можно понять, этого отрока? Раньше всех заговорил, раньше всех из пелёнок вырос. Ну и грамоту освоил практически в четыре. В четыре! Да где ж такое видано! В пять только начинают учить, как карандаш держать и кружочки с палочками рисовать! А он — уже писал и книги читал вовсю! Да и на занятиях силой ему поначалу всё давалось легко. А потом, постепенно, застопорилось. К семи стало понятно, что богатыря из него не выйдет. К девяти рост силы практически остановился. Была надежда на купель, но… Не судьба, да.

— Как всегда, себе на уме, — с грустной улыбкой сказал князь и отвернулся от окна. — Что известно об этой семье? На всех названных родителей же дело заводится, так?

— Так, князь, на всех. Вот, я взял его для вас в надзорном приказе, — протянул тонкую папочку распорядитель.

— Вопросов, почему это дело взял, не было? — беря папку в руки и проходя к рабочему столу, спросил князь.

— Не было. Я отчитал их за то, что пропустили парочку сумасбродов и одного идиота. Ну а эту взял из-за того, что Совины слишком молодо выглядели.

Ну, парочка — это нормально. Всегда есть место ошибке. Всегда надо помнить о том, что идеал — не достижим. Но это не значит, что к нему не надо стремиться. И что это за повод: молодо выглядят?

Ха! Так они действительно молоды! Двадцать пять лет всего обоим! О, подьячий[2] в городской управе, сразу после окончания школы. Конечно, получил право на казённое жильё, домик в городе. А из какой… О! Названный сын! Провалил испытание силы, понятно. Можно и узнать, кого именно из бояр он сын, но смысла в этом нет. Приёмная семья… Понятно. Неплохо. А теперь главное. Место жительства.

— Кремны… — пробормотал князь, бросая взгляд на карту княжества.

Нашёл. Южный город, порт есть, но большинство купцов разгружается в Усть-Темернике. В принципе, проблем ни с погодой, ни с соседями там быть не должно. Каспийские горы… Близко, но со стороны моря выродки не появляются, а боярские вотчины между Доном и Волгой не пропустят зверьё дальше. Царство хоть и близко, но им хватает веселья на западе и юге, да и союзники они с княжеством. Опять же, судя по пометке, кремль с залом перехода в городе есть. Воевода недалеко, один конный день пути всего до Усть-Темерника.

— Добро, — сказал великий князь, закрыв папку и отдав её распорядителю. — Посмотрим, что из этого выйдет.

— Ваше благородие, вам бы сменить одёжку перед уходом из княжьего дворца, — сказал Тихону слуга, как только они втроём зашли в зал перехода.

— Да, мы подготовили, как и полагается, — сказала Василиса Никитишна. — И для отрока, и для девицы. На всякий случай.

— Прошу за мной, ваше благородие, — с учтивым поклоном сказал слуга.

— Ступай, мы подождём тут, — взяв жену за руку и не давая ей сказать ничего лишнего, сказал Глеб Гориславович.

Тихон лишь кивнул своим названным родителям и направился вслед за слугой. Ну, да. Ходить в ритуальной одежде по городу… Некрасиво, как минимум. А учитывая то, что сама одежда ещё и без обережной вышивки — так и опасно к тому же. Это здесь, на княжеском дворе, за стенами кремля, можно чувствовать себя защищённым. А в обычном городе или же в открытом поле — опасно. Ладно, неупокоенные духи. Тех хоть почуять можно. А если на тебя порчу наведут? Или проклянут?

Да! Сглаз, приворот, отворот и прочие суеверия первого мира Тихона здесь были суровой правдой жизни. Упыри, болотницы, лешие, домовые и навки донимали людей иногда даже похлеще, чем выродки. То самое обычное зверьё, которое под влиянием дикого дара изменилось до неузнаваемости. Нет, никто не спорит, что перекачанные диким даром кости, клыки и когти этих выродков могут принести людям пользу. Могут. Но если ты обделён силой и даром — помрёшь раньше, чем их добудешь.

И вот уж кем Тихон никогда и ни за что не хотел становиться — так это охотником на выродков. Для этого бояре есть. И князья, хапнувшие родового дара сверх меры. Они живут на благо Рода — пусть рискуют. Да и за свой риск они получают неплохую такую компенсацию. И нет, Тихону подобная компенсация была ни к чему. Лучше без риска, да. В тепле, покое и уюте. С самоваром, пряниками и в сонном городишке, где лето жаркое, а зима — мягкая. И с книгой в руках. Красота…

— Прошу, ваше благородие. Ваше одеяние уже в комнате.

— Благодарю, — с улыбкой сказал слуге Тихон и вошёл внутрь.

Да так и обомлел, увидев, как посреди тесной комнатки появляется великая княгиня во всём своём великолепии. Ну конечно, разве она смогла бы отпустить его просто так? Княгиня она там или кто, прежде всего она — мать. И вот так позволить ему просто уйти… Да никогда. И конечно Тихон улыбнулся ей и бросился в объятия. Только осторожно, потому что младшенькая буквально на днях могла родиться.

— Сынок… Как же ты… Один… — начала шёпотом причитать мама. — Без нас…

Совесть кольнула Тихона прямо в сердце. Использовал по максимуму семью для быстрого и лёгкого старта — и свалил в туман, как только появилась такая возможность. А папа с мамой будут себя корить в том, что это они виноваты в его неудачи. Хотя, князь не будет. Ему некогда. Выродки, Орда, Королевство, опять же. Да и местных идиотов хватает. Лихие люди есть везде и всюду, забывать об этом нельзя. Никак. А княгиня… У княгини и кроме него ещё есть о ком переживать. Старший брат, две младшие сестрички, одна из которых ещё не родилась. Даст Творец — ещё одного карапуза на свет родит. Да и не так уж и сильно Тихон использовал их. Да, половину книг прочёл, максимум из учителей вытащил, о мире всё известное запомнил. Но. В еде привередливым не был, сундуки одеждой не забивал, с золота не ел, на жемчуге не спал. Ребёнком был послушным и вообще. Он всё это заслужил. Имеет право, да.

— Да нормально всё будет, мам, — также шёпотом ответил ей Тихон. — Я же умный, а не сильный. Закончу учёбу, устроюсь писарем, найду себе жену, воспитаю детей, научу их уму-разуму и спокойно состарюсь в окружении внуков. Отличный план на жизнь, я считаю.

— И правда, — еле слышно рассмеялась княгиня. — Замечательный план.

Потом отстранилась и продолжила:

— Дочку Ольгой назови. А сына — Петром. И вот, — открыв небольшой проход, княгиня достала из прорехи пространства нижнюю рубаху из выбеленного льна, обильно расшитую обережными знаками. — Мой прощальный подарок тебе. Как раз вчера закончила. Думала, поздравить с приобретением дара, а вот как вышло. Носи, не снимая.

— Благодарю, — с трудом сдерживая ком в горле, прошептал Тихон, прижав рубаху к груди. — Я… Запомню. И… Всё выполню. Обещаю.

— Да, — твёрдо сказала великая княгиня, отходя на шаг от сына боярского. — Выполни свой план. И данное обещание.

А потом создала проход и исчезла в нём. Тихон же ещё пару минут стоял, смотрел на рубаху, словно окаменел. Лишь услышав шорох за дверью смог отмереть и начать быстро переодеваться.

Вышел Тихон из комнаты минут через десять после того, как в неё зашёл. И выглядел он теперь, как типичный южанин: яркие синие шаровары, заправленные в добротные сапоги, чекмень вместо зипуна, того же насыщенного синего цвета, из плотного сукна до середины бедра. Ещё шелковый кушак, которым этот чекмень подвязывался. Ярко-красный, длинный. Хорошо хоть сапоги не красные, а обычные, коричневые. Ну и кафтан, куда без него? Но покороче, чем привычный Тихону, всего чуть ниже колена. А, шапка, точно. Хотя, скорее колпак*. Из толстого сукна, сужающийся кверху, с отворотом и прорехой спереди, украшенной двумя серебряными пуговицами. Для Тихона смотрелось… Необычно. Он привык к шапкам-тафьям*, расшитым так, что не видно парчи, из которой она сделана. Да ещё к мурмолкам[3], отороченным редким мехом.

В общем, наряд у Тихона был простым, но не дешёвым. Свой костюм с купели и рубаху, подготовленную Василисой Никитишной, Тихон свернул так, чтобы расшитую рубаху не было видно. Нет, дома-то он названным родителям всё расскажет, нельзя такое скрывать от тех, кто взял на себя ответственность за его благополучие. Но это дома. И только им.

А его заждались. Вон, в глазах Василисы Никитишны… Нет, просто матушки. Хватит. Что было — то прошло. Так вот, в глазах матушки беспокойство, в глазах батюшки — лёгкая растерянность. Ну да, прощание с великой княгиней заняло время. А потом и сам Тихон ещё подвис… Гм… Задумался, да. И как бы отговорится?

— Я точно правильно всё надел? — с неуверенностью спросил Тихон. — Просто первый раз вижу такой фасон, не знаю, не перепутал ли чего.

— Правильно, Тихон, не переживай, — ответил ему Глеб Гориславович, то есть батюшка. — Идём, я предупредил путевого князя, он уже готов открыть проход.

Да-да, целый князь — и всего лишь открывает портал, связывает две точки пространства-времени. И всего лишь для того, чтобы семья детей боярских смогла оказаться дома не через несколько недель, как было бы в случае с путешествием на повозке, а через несколько минут. Потому что любой одарённый у них в великом княжестве — князь, на службе у Рода. Создатели зачарованных колец и брони — тоже князья. Хоть и работают в мастерских слободах или вообще за городом.

— Но если бы ты застегнул кафтан, то кушак надо было бы поверх, — поправляя колпак так, чтобы он не закрывал лоб, сказала матушка. — Ох, идём, а то Глеб Гориславович уже заходит в зал.

— А куда мы отправляемся? — спросил Тихон у матушки, входя в зал перехода вслед за ней.

— Сначала — в Усть-Темерник, а потом — в Кремны, — подходя к открытому князем проходу, ответила матушка.

— Кремны? — слегка удивленно спросил Тихон. — Неожиданно.

Опустившись на кровать в своей новой комнате, Тихон тяжело выдохнул. Ну, всё не могло пройти идеально. Могло быть и хуже. В конце концов, приграничье с союзным Царством — это не подножие Каспийских гор. Но… Эх. Надо было не мудрить и спросить прямо. Тихон-то решил, что его названные родители живут в одном из городков по течению Дона, в окружении десятка станиц и хуторов. Широкая и знойная степь, обилие продуктов питания, далеко от выродков и границ с Ордой и Царством. Сейчас. Раньше-то степняки из Орды часто пытались эти городки-станицы «пощипать».

Но. Сила Рода распространяется по земле. И зачастую — следует за водой. Источник-то хоть и в Москове, но вода из него растворяется в водах Хвалынского моря, через Обь и Волгу. И рядом с этой водой те, кто поклялся Роду, становятся сильнее. А те, кто нападают на них — слабеют. Да, ордынцы брали числом. И даже занимали города, грабили их, захватывали пленников и уходили восвояси. Но дар Рода и сила его богатырей надёжно защищала центральные воеводства великого княжества от супостатов. А там и Царство подключалось к веселью. Понимали, что если ордынцы прорвутся сквозь наши степи, то пойдут не на север, к Москову, а на запад, к их Киеву. А это — уже прямая опасность источнику их Рода. Чего никто допустить не мог. Да и незачем было доводить до такого, если можно помочь братскому Роду на дальних подступах. И да, в этом мире никакого развала на мелкие княжества представить себе невозможно. Источников и Родов не так уж и много, а неподчинение Роду — это не просто лишение силы и дара, это проклятье, от которого избавит в лучшем случае лишь другой, равный по силе Род. Вот только… Идиотов нет. Проще как Тихон, признаться, что не по душе и спокойно остаться жить слабосилком. Роду нужны те, кто хочет и может его защитить. Тратить силу на тех, кто не в восторге от подобного — глупо.

Да. Роду нужна защита. Захватить источник и уничтожить Род — возможно. Уничтожить всех одарённых и сильных, окружить источник — и провести специальный ритуал. Другой Род возьмёт под контроль бесхозный источник и станет сильнее. Поэтому и не сидится Орде на одном месте. Поэтому и хочет добраться до Москова и Киева. Поэтому и полезли степняки в леса зауралья и обосновались там. И нет, не всегда исток реки является источником родовой силы. Просто такие источники проще всего найти. Людям.

— Тихон, сынок, у тебя всё хорошо? — постучала в дверь его комнаты названная матушка.

— Да, матушка, я сейчас, — тут же ответил Тихон, выныривая из размышлений.

Надо снять верхнюю одежду и переобуться. Шапку-колпак он снял сразу, как зашёл домой. А вот сапоги на мягкие домашние туфли-поршни надо было менять в комнате. Да и кафтан с чекменем оставить тут надо. Вон, сундук как раз для вещей стоит. Поэтому — раздеваться, переобуться и на выход, боярский сын Тихон Глебович. О, в сундуке — второй комплект одежды, более тусклого цвета. И ремешок плетёный, обережный, шириной всего в три пальца. Вместо кушака, понятно. Рубаха тоже, на смену. Переодеться полностью, что ли? Нет, не сейчас.

Скинув в сундук кафтан, чекмень и кушак, Тихон перевязал расшитую великой княгиней рубаху плетёным поясом и переобулся. Теперь можно и на выход, в общую комнату. Вообще, после княжьих хором этот кирпичный домик на три окна, выходящих прямо на улицу, казался слишком мелким. Вход прямо с улицы, небольшая холодная прихожая с тремя ступеньками вверх, теплая прихожая… Тьфу ты, тут же нет прихожих, тут только сени! Так что да, крючки для верхних вещей гостейв тёплых сенях были. Большая квадратная общая комната-светлица на те самые три окна, с угловым камином. Две жилые комнаты — дальше, по левую сторону, отделённые от черного входа во флигель коридором. Комнатки эти Тихону совесть не позволяла назвать правильно: покоями. Ну, мелкие они были слишком для такого громкого слова. Комнатки, спаленки, что угодно. Но никак не покои. Хотя для местных, наверное, будет странно, что Тихон так свои покои величает. Ничего, привыкнут.

И да. Никакого разделения на женскую и мужскую половину дома не было и в помине. Ни отдельной купальни, ни рабочего кабинета, ни библиотеки, никаких изысков. Из прислуги — одна кухарка да дворник. Жила прислуга во флигели, около кухни. Был в доме и небольшой хозяйственный дворик с дровником, каким-то сараем-навесом-мастерской, непонятного хозяйственного назначения. Скорее всего, и банька именно там и стояла. Ну, и отхожее место, прародитель санузлов, там тоже было.

Короче, казённое жильё во всей красе. Ну, мещане и крестьяне живут и того хуже. Изба-пятистенка, натуральное хозяйство во всей красе, подушный налог в княжью казну, налог с прибытка в казну воеводства. И крутись, как хочешь. Выращивай зерно и скотину, охоться на зверей и выродков, учись ремеслу или иди в услужение. Что хочешь, как хочешь. Не нравится — прошу, вон — Царство, вон там — Королевство, на востоке — Орда, южнее — кого только нет. Только будет ли там лучше? Дадут ли заниматься, чем хочешь, или повесят на шею ярмо и отправят на каменоломни? У каждого Рода — свой закон. У каждого — свои правила.

— О, а вот и Ти… Тихон? — увидев рубаху отрока, матушка так и застыла.

Естественно, она узнала, что это рубаха не её работы. Ну, вот и началось первое серьёзное испытание для новых родителей Тихона. Интересно, как они себя сейчас поведут?

— Глаша, Иван, выйдете, — тут же сказал Глеб Гориславович, сразу став серьёзным.

Продолжил говорить Глеб уже после того, как слуги вышли. Боярская кровь вопила о том, что это необходимо. Потому что разум уже припомнил все странности в поведении отрока и связал их с обережной рубахой, от которой даже такой слабак, как Глеб, мог учуять родовой дар. Именно поэтому Глеб спокойно спросил Тихона, чуть ли не заранее зная ответ:

— Ты из княжичей, да?

— Да, батюшка, — подойдя к столу, сказал Тихон. — Уж простите, что случайно ввёл в заблуждение. Я с детства был слаб телом, но силён умом. Родители надеялись на то, что посвящение сделает меня одарённым, но надежды не оправдались. Эта рубаха — последний и тайный дар моей… М… Княгини, да.

Хо… Княгиня… Тайный дар… Когда? А, ну ясно. Филины издревле славились умением открывать проходы. И было заранее понятно, что отрока отведут в комнату для смены костюма. К тому же, всем прекрасно было видно, кто именно отправился в зал переходов. Мать, которая вынуждена отдать своего ребёнка в чужую семью, обязательно воспользуется возможностью попрощаться со своей кровиночкой.

Нет, были и рода, в которых бросали слабых деток чуть ли не с радостью. Сам Глеб из таких. Не показал достойный результат на испытании раз в полгода — получил урезание прав и увеличение тренировок. Не исправился — ещё больше нагрузок, ещё меньше прав. Ну, и соответственное отношение к ребёнку, которому и десяти лет не исполнилось. Моральные унижения, издевательства и вечные упрёки. Мда.

После подобного отношения попасть в приёмную семью было сравнимо с благословением рода. Горислав Иванович и Евдокия Викторовна Совины помогли Глебу вновь поверить в себя, перестать считать себя негодным слабаком, отбросом. Они же и объяснили, что иногда сила и дар просыпаются не в десять, а чуть позже. И это обычно происходит как раз лет в двенадцать-пятнадцать. Но даже если сила и просыпается, время оказывается упущенным. Бояричей такому боярскому сыну уже не догнать. Но стать дружинником при боярине — он может. А если подвиг совершит — то и до признания боярином недалеко.

Вот только сам Глеб этого не хотел. Культ силы, родового дара, сильный получает всё, слабак и жизни недостоин — всё это было знакомым кошмаром, которого Глеб хотел избежать. Ему было важнее сохранить мир и покой в семье. Ну и помочь другим приемным деткам расти в любви и заботе. И Глеб был рад, что Тихону повезло с родной семьёй.

— Понятно, — сказал Глеб Гориславович. — Вот почему ты задержался тогда. Естественно, обережной вышивкой одарённой нельзя пренебречь. Эта рубаха защитит тебя лучше любого охранного кольца. Глупо было бы снимать её. Вот только как пояснить… Хотя, знаю. Купили в Москове. После пира остались на пару часов, погулять по столице. Там и купили. Есть же княжны, что на заказ вышивают, есть и случаи, когда от готовой рубахи отказываются. Не выбрасывать же её. Продают. Вот такую мы и купили.

Тихон с удивлением посмотрел Глеба Гориславовича. Словно в первый раз увидел. И чему так удивился? Тому, что такое вообще есть или тому, что Глеб так быстро сориентировался? А, может, он не ожидал такого спокойного принятия от названных родителей своего бывшего статуса? Ну, вполне возможно, что и последнее. Тяжело признавать, что тебе из родной семьи пришлось уйти не потому, что хорош, а потому, что не достоин. Да, это может быть. Значит, надо поддержать названного сына и успокоить, показать, что собираются стать его опорой и поддерживать во всём, а не наоборот. Поэтому Глеб лишь горько хмыкнул на удивление Тихона и сказал:

— Не ты один родился слабаком у сильных, Тихон. Но я до купели даже не дошёл. Права не было. Бояре слабаками быть не могут. А дар… вряд ли и проснётся уже.

Ну не говорить же отроку о том, что дар у Глеба как бы был, «проснулся» лет в двадцать, но оказался настолько слабым, что его хватало лишь на распознание лжи и то, чтобы чувствовать, есть ли в вещи родовой дар или нет. Одарён кто-то этой силой или бездарь? И если одарён, то какого именно Рода этот дар. Слишком слабый, чтобы претендовать на что-то.

Кстати, Никита Силыч, тесть Глеба, как узнал о даре — так сразу и попытался Глеба в свои подчинённые перевести. Но Василиса Никитишна мягко возразила, что подьячий разбойного приказа (прим. авт.: служба, отвечающая за расследования, розыск и наказание преступников) получает столько же, а выдернуть его на службу могут в любой момент. Да и вообще, опасное это место службы, разбойный приказ. Проще в городской управе служить. Нервов меньше. И дома бывает чаще.

— Ну да, — протянул Тихон, переоценивая своего названного батюшку.

Теперь отроку придётся быть аккуратнее вдвойне. Тот, кто был последним в училище бояр, знает больше того, кто стал лучшим в школе детей боярских. И прежде всего — о силе и её развитии. Домашние тренировки Тихону придётся проводить в облегчённой версии. И лишь потом, года через три, начать нагружать организм всерьёз. Рост силы в тринадцать лет никого не удивит, а вот если Тихон начнёт показывать силу уровня боярича сейчас, сразу после отсева купелью, то вопрос: «Почему он в боярских детях, а не у бояр?» — может испортить Тихону всю запланированную жизнь.

— Ох, Тихон, как же ж тебе тяжело будет, из палат княжеских — да в дом казённый, — с печалью в голосе сказала матушка. — Мы же не из купцов, мы же служивые. У нас из достатка — одно жалование Глеба Гориславовича. Нет, на жизнь нам хватит, бедствовать не будем, но того, к чему ты привык — не сможем дать.

Тихон лишь улыбнулся. То, к чему он привык — нужно не ему, а полноценному одарённому. Каменья на одежде — накопители дара. Золото и серебро — лучшие его проводники. Парчу и шёлк проще зачаровать, чем небеленый лён. Да так, что крепче металла удар держать будет. А ему, обычному сыну боярскому, это не нужно. Слишком низко стоит, слишком мало знает, практически ничего не может. От нечисти всякой и обережной рубахи хватит, а от выродков — дружина воеводы да стрельцы с городовыми спасут.

— Матушка, не переживайте, я знаю цену покою и безопасности. И знаю, что за золото и жемчуг их не купить.

Батюшка и матушка переглянулись между собой, и Глеб Гориславович с любопытством спросил:

— И тебе не обидно, что не стал одарённым?

— Нисколько, — категорично сказал Тихон. — И да, богатырём я тоже быть не хочу.

— Почему? — удивилась матушка.

— Надоело, — с улыбкой сказал Тихон, а потом тут же пояснил: — Шучу. Хлопотно это просто.

И вновь батюшка и матушка с удивлением посмотрели на Тихона. Ну, сложно было представить двум двадцатипятилетним взрослым десятилетнего ребёнка, который ТАК отзывается о мечте своих сверстников. Хотя, что они знают о жизни во дворце любого из князей? Возможно, Тихон действительно видел и понял изнанку мира сильных и успел понять, что это действительно не его? Если он и вправду благословлен Творцом разумом, а не силой и даром, то возможно всё.

— Поэтому и не обидно, что дар не пробудился, да? — спросил с пониманием батюшка. — Потому что князем быть лишь чуть менее хлопотно, чем богатырём, да? Походы, битвы, ответственность, я прав?

— Да, именно, — подтвердил вывод батюшки Тихон. — Я хочу прожить долгую, спокойную и счастливую жизнь. Вдали от приключений и опасностей. Читать книги, ходить на работу, получать жалование, жить в небольшом доме недалеко от парка. Тихо. Порядочно. Как должно. Точка.

Батюшка хмыкнул, матушка пару раз моргнула. Ну, да. Им надо не просто услышать сказанное, но и понять, а потом и осознать. А Тихон сел за стол так, чтобы видеть улицу, освещенную зачарованными фонарями и людей, спешащих по своим поздним делам. К этой архитектуре, где перед домами нет ни полисадников, ни клумб, ему ещё только предстояло привыкнуть. Да, тротуар начинается прямо от стены дома! И от проезжей части этот тротуар отделён лишь жидким рядом высоких деревьев. Иногда. В лучшем случае. Непривычно от слова совсем.

Ничего, привыкнет. Главное, оказаться подальше от любых происшествий и бедствий. Любых.

— Ох, что ж это мы сидим! Самовар-то стынет во дворе! — спохватилась Василиса Никитишна. — Глаша! Иван! Самовар несите! И пряники!

— И мёда с закусью, — в догонку чуть повысил голос Глеб Гориславович.

— Тихон, просыпайся, тебе пора в школу, — сказала матушка, пару раз стукнув в дверь.

Школа… Тихон чуть было не застонал, вспомнив, что ему предстоит. Общий класс, лекции и практики, соединенные в уроки, четыре десятка детей одного с ним возраста. Только без памяти прошлой жизни. А, значит, со всеми вытекающими последствиями в виде детских обид, угроз, выяснения отношений и прочее.

Неизбежное зло массового обучения. Когда минимальная грамотность становится необходимостью развития страны, а не привилегией знати. Минимальный уровень знаний, максимальный уровень проблем межличностного характера. В пять лет начинают учить, в десять — первый отсев. В пятнадцать — выбор направления, в двадцать — завершение учёбы. Целых десять лет ещё Тихону предстояло провести в школе. Брр.

— Тихон? — спросила с тревогой в голосе Василиса Никитишна.

— Да, матушка, я уже проснулся, — поднимаясь с кровати, ответил ей Тихон. — Через пять минут выйду.

Весьма удобной кровати, кстати. В меру мягкий матрац, средней жёсткости подушка, не жаркое одеяло. Да, не княжеское ложе в полтора роста по ширине и длине, с периной из лебяжьего пуха, ворохом подушек всех размеров и таким же одеялом. Но и не жёсткая лавка обычного крестьянина, без тюфяка и одеяла, с подушкой из собственных рук. Нормальная деревянная кровать для одного, которой вполне было достаточно десятилетнему ребёнку.

Также в комнате присутствовал письменный стол у окна, сейчас занавешенного шторой и навесные полки для книг на стене, рядом со столом. Справа от двери стоял столик-умывальник с медным тазом, глиняным кувшином с водой и небольшим дешёвым подобием стеклянного зеркала: отполированной до блеска медной пластиной. Там же висело и полотенце с широкими полосами обережной вышивки по краям. Сундук для одежды всё там же, справа от двери, за кроватью. Обогрев комнаты зависел от стены печки, которая образовывала косую стенку слева от двери. Топка печки, скорее всего, находилась во флигеле, у слуг. Ну, сейчас ещё топить рановато. На юге, куда занесло Тихона, до ноября может быть тепло.

Так, хватит размышлять! Надо быстро умыться, одеться да пригладить волосы расчёской, чтобы не топорщились во все стороны. И выйти из комнаты, потому что общий завтрак — это святое. Вот только когда Тихон через пять минут вышел-таки в зал-столовую, то увидел на столе лишь один набор приборов. Нет, завтрак там тоже был. Гора оладий, миски с добавками к ним: сметана, мёд, варенье нескольких видов. Был и пузатый керамический чайник с заваркой, и кувшины с молоком и квасом. Но. Пустая тарелка, вилка с ножом и чашка — были лишь для одного.

— Доброе утро, Тихон, присаживайся, — с улыбкой сказала матушка. — Глеб Гориславович уходит рано, так что мы решили дать тебе немного дольше поспать. Что будешь? Чай, молоко, квас? Сколько оладушек тебе положить?

О, так вот почему только один прибор! Надо же, пожалели, дали отоспаться. Кстати, выглядела Василиса Никитишна сегодня гораздо проще, чем вчера, но не менее красиво. Мягкие домашние туфли, длинная рубаха из тонкого сукна под шелковым кубельком, на голове — повойник, прикрытый шелковым же платком с ярким набивным рисунком. Интересно. Это же домашний костюм, но почему из шёлка? Понятно, что дочери боярской в простом суконном кубельке ходить невместно, но… Почему не использовать дорогое сукно, а не привозной шёлк? Или это местные заморочки?

— Благодарю, — слегка растерянно сказал Тихон, опускаясь на стул. — Буду чай, четырёх штук будет достаточно.

О, вон и часы, напротив входной двери. Семь утра. Вот это Тихон разоспался. Видимо, стресс вчерашнего дня всё же сказался на молодом организме. Ну а иначе почему тело, привыкшее просыпаться в пять и полчаса разминаться, а потом только идти завтракать, сегодня позволило себе так долго спать? Только из-за этого.

— Благодарю за заботу, матушка, — сказал Тихон, когда Василиса Никитишна налила ему чай и положила оладушки на тарелку. — Только вы меня лучше будите пораньше. Мне приятнее будет завтракать со всеми. А оставшееся время я лучше потрачу на разминку во дворе. Я же правильно понимаю, что сейчас у меня время осталось лишь на завтрак и дорогу до школы, да?

— Верно, — кивнула матушка. — Тогда может тебя будить вместе с Глебом Гориславовичем? Он перед завтраком тоже разминается во дворе.

На секунду Тихон задумался, сделав вид, что тщательно пережевывает пищу. Комплекс упражнений, который собирался начать использовать Тихон, слегка отличался от того, что принят тут. Ну, в принципе, всегда можно отговориться, что этому комплексу его учили с детства. У княжичей и бояр техники подготовки могут отличаться. Так что батюшку подобное смутить не должно.

— Да, матушка, думаю, это будет лучше всего. Спасибо за завтрак, — вставая из-за стола, сказал Тихон с легким поклоном.

— На здоровье, сынок, — с тёплой улыбкой ответила Василиса Никитишна.

Тихон так и застыл. «Сынок». Как же непривычно это слышать не от великой княгини! А женщина, уловив состояние Тихона, слегка смутилась и сказала:

— Слишком рано, да? Прости, Тихон, ты просто так уверенно называешь меня матушкой, а Глеба Гориславовича — батюшкой, что я подумала…

— Нет, матушка, всё в порядке, — выпрямившись, перебил женщину Тихон. — Вы правы. Пора делать непривычное повседневным.

Часы на стене тихонько бумкнули, отбивая полвосьмого. Переключив на них внимание, Тихон вдруг осознал, что у него совсем нет времени на рефлексию. Если занятия начинаются в восемь — времени не осталось совсем.

— Да, точно! Тебе пора бежать, сынок, — спохватилась матушка и тут же сунула ему в руки кожаный портфель. — Там тетрадки, перья, карандаши. Ну и обед, конечно. Иван!

— Я тут, хозяйка! — крикнул с выхода дворник.

— Иван проводит тебя до школы. И встретит после уроков. Дождись его.

— Хорошо, матушка, — спокойно сказал Тихон, принимая подобную заботу с благодарностью.

И нет, ему будет не стыдно идти в школу в десять лет в сопровождении взрослого. Потому что для Тихона сейчас Кремны — чужой и неизвестный город. Потеряться среди кривых улочек старого города было бы гораздо позорнее, чем прийти в сопровождении взрослого. Пусть и дворника.

— Удачного дня вам, ваше благородие, — с поклоном сказал Иван, отступив назад. — После завершения уроков я буду ждать вас тут.

— Ага, до встречи, — рассматривая массивную кованную ограду школы боярских детей, сказал Тихон.

Школа, да. Дворец, занимающий целый квартал! Из кирпича и камня, как и все здания в Кремнах, с высоченным, не менее метра, цоколем, со ставшими уже привычными высокими остроконечными крышами-теремами-светелками, высоким крыльцом и парными оконцами. Здание, выполненное в форме буквы Н, было ориентировано по сторонам света. Главный вход, у которого сейчас и стоял Тихон, был направлен на север. Трехэтажные левое и правое крыло здания, они же — восточное и западное, тремя стенами выходили прямо на улицы, как и было принято тут. Так что та самая ограда, перед которой на мгновение застыл Тихон, начиналась там, где заканчивалась стена одного крыла, шла до середины школы, прерывалась на ворота и продолжалась до стенки другого крыла. Центральная же часть школы была четырехэтажной.

И, кстати, от ворот до парадного крыльца школы было меньше двадцати метров. То есть, совсем ничего. Некоторые из идущих в школу детей, буквально пробегали это расстояние за секунды. Торопятся, видимо. Тихону тоже пора бы поторопиться. Ведь ещё надо понять, в какой класс ему идти. А потом и найти саму классную комнату. Так что мешкать больше нельзя.

Радовало то, что внутренний двор не выглядел плацем. Всё свободное пространство двора, не занятое мощеной дорогой от крыльца к воротам, было превращено в небольшой парк. Деревья, кусты, клумбы. Красиво, ухожено, приятно посмотреть. И есть где подышать воздухом на переменке. Хотя… Орава детишек, которая взбирается по деревьям, срывает цветы на веночки и мутузит друг друга в поломанных кустах… Да не, не может такого быть, это же школа, здесь, как и в академии, учатся те, кто знает нормы приличия. И кого спокойно выпускают из дома, не боясь, что они порушат репутацию семьи.

А вот и крыльцо. Меньше десятка ступеней, легкотня. И два старшеклассника, лет по восемнадцать-двадцать каждому, у дверей. Дежурные, что ли? Кстати, одежда на них такая же, как на Тихоне. То есть это школьная форма такая? Интересно.

— О, новенький? — спросил один из парней. — Чьих будешь?

Как же Тихон долго привыкал к этому вопросу! Так и подмывало ответить, что он — ничей, свой собственный. А ведь здесь это — всего лишь вопрос о том, из какой ты ветви рода. Фамилию и имя с отчеством тут так принято спрашивать.

— Совин я, Тихон Глебович, — представился парень. — Не подскажете, как узнать, куда мне?

— Да, как всегда, после отбора в равноденствие. К доске в общем зале подойди, там все списки, — и тут же переключил внимание на другого ученика, который только подходил к крыльцу. — Так, Прошка, чисть сапоги! Я не пущу тебя на крыльцо с такими комьями грязи! Меня девчонки убьют за это!

Опа. Взгляд Тихона сам собой опустился на сапоги. Свои. Не, нормально. В принципе, откуда грязи-то взяться, если он всё время по мощеной дороге шёл?

— Да тут и без списков понятно, — хмыкнул второй дежурный, осмотрев Тихона с ног до головы. — На второй этаж тебе, по левой лестнице и сразу справа увидишь дверь в класс. Там в прошлом полугодии сидели теперешние новички-западники, так же?

Тихон постарался сделать вид, что хоть что-то понял.

— Так, — подтвердил первый парень. — Им всем уже по пятнадцать стукнуло, так что их всех в западное крыло по направлениям раскидали. Да на двери табличку увидишь, шестой «А», осенний.

О, теперь стало понятнее. Западное и восточное — это крылья школы. И, судя по всему, в западном учатся старшие, а в восточном — младшие. И шифр класса тоже ясен. Шестой год обучения, буква класса и время поступления, то есть осень.

— Благодарю, — сказал Тихон и вошёл наконец-то в школу.

Школа. Класс. Доска для мела, стол учителя, вешалка при входе, парты на двоих с наклонными столешницами. Три ряда, по пять парт в каждом. Жёсткие лавки, большие окна, светильники под потолком. Небольшая табуретка у доски, для тех, кто ростом мал. Ну и дети, куда без них.

Уже по одному тому, как дети скучковались в классе, было понятно, что без лидеров и изгоев тут не обошлось. Хотя, это естественно. Если люди собираются группой больше десятка — это неизбежно. А здесь, в классе с двадцатью шестью учениками, таких лидеров должно быть больше, чем один. Тем более, что для этого есть все предпосылки.

Первое. В школах половина учеников — мещане. И эти мещане обучение оплачивают, в отличие от боярских детей. Второе. Постоянная конкурентная борьба за очки рейтинга, за место в классе «А» среди учеников. Да, класс «А» — привилегированный, в него попадают лишь половина лучших на потоке. И то, что Тихона приписали к этому классу — ожидаемо, учитывая его оценки на испытании ума. Плюс то, что он — сын боярский, а не мещанин. Ну и, соответственно, было ожидаемо увидеть с одной стороны класса громкую кучку хорошо одетых парней, а с другой — кучку хорошо сложенных и гораздо более тихих парней. А вот на галерке, в конце класса, по традиции собрались шалопаи и одиночки. Назвать их изгоями, учитывая то, что это был класс лучших, язык не поворачивался. Но вот то, что они не примкнули ни к одному из лидеров — и делало их одиночками. Естественно, из-за этого одиночки могли получить по шапке от обоих групп. Но это же их делало свободными от обязательств перед обоими кучками.

И такое положение одиночек вполне устраивало Тихона. Он не мог похвалиться богатством и не собирался поднимать до максимума свою силу, чтобы стать дружинником боярина. Он хотел закончить среднюю школу с лучшим результатом по знаниям и с посредственным — по силе. Выбрать в старшей школе направление «приказчик», а после окончания оной сдать экзамен на подьячего.

Именно поэтому Тихон, стараясь не привлекать к себе внимания, спокойно прошёл в конец класса и сел на последнюю парту среднего ряда. Успел вовремя, до звонка — ещё пять минут. Хватит времени положить канцелярию в стол. Надо бы ещё посмотреть, что там ему на обед матушка положила, но сейчас это не так важно. Тем более, будет невежливо рассматривать еду перед всеми. Да и запахи могут быть сильными, не стоит сейчас трогать свёрток.

— Добрый день, ваши благородия, — сказал степенно зашедший в класс мужчина, как только минутная стрелка на часах стала на двенадцать.

И тут же группки учеников рассыпались по партам, на свои места, а спящий за соседней партой парень поднялся, приветствуя учителя. Значит, правила те же, что и в академии и Тихон правильно сделал, что поднялся, как только заметил учителя.

— Присаживайтесь. Поздравляю всех с успешным переходом в среднюю школу. А также с тем, что ваших очков хватило на то, чтобы оказаться в верхней части списка. Зовут меня Совинов Роман Елизарович, боярский сын. Я буду преподавать вам в средней школе все точные науки. Алгебру, геометрию, тригонометрию.

О, а вот и первый «почти» тезка Тихона. Кстати, в классе их приличное количество, судя по списку, вывешенному на доске объявлений.

— Что же, проведём перекличку, — открывая классный журнал, сказал Роман Елизарович. — Абрамов Пётр Якович.

— Тут, — привстав с места и дождавшись кивка учителя, сказал парнишка.

— Барсуков Ярослав Борисович…

Ну, да. Мещане. Имена предков, названия профессий и зверей, прозвища, что угодно.

— Белолобинов Гордей Жданович.

А вот это — боярский сын. Потому что есть такая птица, Белолобая сова. Белолобин и, как производная от него — Белолобинов. Боярских детей много, а родов самих сов — маловато. Вот и приходится изгаляться.

— Белолобов-Лиманов Егор Ярославович.

Вот так, допустим. Это Тихону повезло попасть в семью с короткой фамилией. Кстати, надо будет выяснить, есть ли у Тихона теперь дядья и двоюродные братья. А, может, даже деды и прадеды есть? Он же теперь не Филин, а Совин. У боярских детей смертность ниже, чем у князей, их работа находится в более спокойных районах.

А перекличка продолжалась по списку. Совиные фамилии перемежались с мещанскими, плавно подбираясь к букве С. И, наконец, Тихон услышал:

— Совин Тихон Глебович.

— Здесь, — встав с места, спокойно сказал Тихон.

Учитель внимательно посмотрел на Тихона, а потом молча кивнул. Тихон же, поняв, что его запомнили, просто сел на место.

— Совинов Горазд Романович, — спокойно сказал учитель.

А Тихон с удивлением посмотрел на отрока за соседней справа партой. Романович. И Совинов. То есть сын учителя. Вот же не повезло парню-то.

— Тута, — с ленцой поднявшись, протянул соня.

— Совинов-Порогов Иван Васильевич…

Ну, да. «Почти» однофамильцы. Порогов, Степняков. Всё? Да, всё, следующим стал Сплюшкин.

После того, как в классе прозвучали все двадцать шесть имён учеников, Роман Елизарович закрыл журнал и сказал:

— Что же, начнём наш урок с повторения пройденного в младшей школе. Записывайте условие задачи. Купец купил восемь локтей парчи…

Школьники недовольно загудели, зашуршали тетрадями, заскрипели металлическими перьями по бумаге.

— Итак, домашнее задание. Упражнения десять, двенадцать и четырнадцать. Комплект учебников после уроков получите в книгохранилище. Домашнее задание выполняете в той же тетрадке, что и классную работу. Не забудьте подписать тетради. Правильно подписать. Неправильно подписанные тетради не приму и поставлю двойку.

Тихон тоскливо посмотрел в тетрадь. Элементарное умножение трехзначного числа на однозначное. Он такое в шесть лет проделывал и то лишь потому, что был занят изучением ордынского языка и истории. Во дворце он с учителем точных наук уже до тригонометрических уравнений и объёмов простых геометрических фигур дошёл. А здесь…

— Привет! Меня Данияром зовут, я — сын Златослава Микитина, купца второй гильдии.

Тихон поднял взгляд на подошедшего к его парте парня. Ну, да. Купеческий сын во всей красе. Шёлковый кушак, расшитый серебром на концах, сафьяновые сапожки, шелковая же нательная рубаха. И на каждой руке — по серебряному колечку с охранными знаками по кругу. Глупость, конечно, носить два одинаковых кольца из храма Творца всемогущего, но как бы… Уровень примеров — показателен.

— Привет, — с лёгкой улыбкой ответил Тихон. — Совин Тихон Гордеевич, боярский сын.

Говорить о том, кто стал его названным отцом он не стал. Тихон считал, что глупо хвастать тем, чего добился не сам. А к их разговору прислушивался весь класс, между прочим. То есть паренёк что, для всех сразу старается, так?

— Так это, и так понятно, — с улыбкой сказал Данияр. — Ты до этого где учился? В каком городе?

Опа. Опасный для Тихона вопрос, хотя и естественный для любопытных детишек. В принципе, Тихон имел полное право отказаться отвечать на подобные вопросы, сославшись на тайну усыновления. Княжьим уложением и традицией Рода прописывалось, что отрок, по итогам испытаний оказавшийся на пиру, теряет прошлое и приобретает новое будущее.

— Далеко отсюда, — с той же мягкой вежливой улыбкой ответил Тихон. — А что? Почему интересуешься?

— Да вот интересно стало, где тебя учили так, что у нас тут лучшим в осеннем наборе стал.

Ох, ну да. Количество очков у Тихона по точным и изящным наукам такое было, что даже полупровал на испытании силы позволил стать лучшим здесь. Лидеры увидели в нём угрозу? Беда-беда. Как бы так мягко навести их на мысль, что ему эти все игры в политику не интересны? Конечно, попасть в разряд «ботаников» бывает опасно, но как бы… Лучше уж так, чем стать частью чьей-то свиты.

— Ну, это потому, что я книги люблю, а драки — не очень, — искренне сказал Тихон. — А ты? Любишь читать?

— Не то, чтобы да, — протянул Данияр, почесав макушку. — Батька заставляет. Слушай, а может ты, это, сможешь помочь мне с учёбой? А я тебя отблагодарю.

— Почему бы и нет? — пожал плечами Тихон. — Подходи, объясню, что тебе непонятно.

— Не… Не то… Мне бы так, чтобы… Ну… Посмотреть… Образец, да.

Ага, то есть списать. Тихон лишь тяжело вздохнул. Какую бы систему люди не выстроили — всегда найдутся те, кто захочет обойти её. Взломать. В принципе, это нормально. Иначе как определить, хороша система или нет? Вот только Данияр забыл об одной мелочи. Хотя, даже не об одной.

— Отец узнает, — тяжело вздохнул сосед справа. — И накажет обоих. А то и весь класс, если таких любителей образцов будет много.

О, коллективная ответственность — это весомый стимул. Но ведь таким любителям шатать систему всегда нужны более весомые доказательства.

— Да как он узнает-то? — тихонько сказал кто-то с первых парт. — Или ты, как послушный отрок, ему обо всём доложишь?

О, вот об этом Тихон и думал буквально только что. Тяжело приходится детям учителей в школе, очень. Можно подумать, нет других способов узнать правду, только у сына выпытать.

— Больно мне надо ябедничать. Да и не станет меня отец спрашивать о таком. К доске вас вызовет и всё, — зло ухмыльнулся Горазд Романович. — Контрольную каждому свою даст. Так что советую не списывать, а разобраться. Ну, или перевестись в «Б»-класс. Там уж точно проще будет. Ребят, я ещё полгода назад говорил, средняя школа — это не шутки. У меня два старших брата через неё прошли, это ужас и кошмар. А в старшей и того хуже будет. Там такая муштра — не продыхнуть. Это нам, боярским сынам, от этого не отвертеться. Обязаны. Но вам-то это зачем? Сумасшедшие же деньги на это тратите.

О как. Нет, насчёт платы за обучение Тихон знал и полностью разделял подобную «несправедливость». Потому что знал о бесплатных приходских школах при храмах, где мещане могли научиться грамоте и счету. Проявил талант — тебе помогут найти благодетеля из числа прихожан или предложат принять сан и стать священником. Одно время Тихон даже всерьёз раздумывал над тем, чтобы пойти по этой стезе. Но вовремя понял, что священник даже в глухой деревне — представитель Творца, к которому приходят ВСЕ для того, чтобы решить СВОИ проблемы. Так что спокойной жизни у Тихона не выйдет.

Но то, что кто-то может относиться к обучению, как к непосильной ноше, которую нужно перенести и с облегчением выдохнуть после этого — Тихон был не готов. Не в этом возрасте. Вот в старшей школе — да, там можно было ожидать подобное. Но не тут.

— А ты сам чего в «Б»-класс не перешёл, с таким-то отношением к учёбе? — ехидно прокомментировал речь паренька кто-то из правого ряда.

— Отец сказал, что в Холмогоры сошлет, — мрачно нахохлился Горазд. И, увидев, что его не поняли, добавил: — Которые в Архангельском воеводстве. Дядька там на медведей охотится. А я холод не люблю.

О как. Что же, теперь понятно, почему этот парень такой мрачный. Надо будет присмотреться к нему. Возможно, сможет стать неплохим товарищем.

— Весомая причина, — на полном серьёзе сказал Тихон. — Я тоже холод не жалую. Так что прости, Данияр, с образцами помочь не могу. Но если сам не разберёшься в чём-то — обращайся, помогу, чем смогу.

— Итак, к доске пойдёт… Захаров Рустам Юрьевич, — сказал учитель основ логики в конце урока.

О, теперь лидер купцов-мещан попал в оборот доброго и улыбчивого бульдога. Потому что хватка у учителя была подобна этой легендарной породе. Вцепится в ученика, замучает вопросами и выпустит только тогда, когда полностью поймёшь, почему правильный ответ именно такой. Двадцать минут назад этот Ивар Храбрович уже вызывал к доске Красноухова Траяна Радимовича, вожака боярских сынов. И Тихон понял, почему многие ученики шептали одними губами мольбы о том, чтобы учитель вызвал не его.

— Итак, записывай на доске условие задачи. В доме у купца Весёлова живут четыре кота. Каждый кот утром съедает две рыбины. Сегодня кухарке купца не хватило одной рыбины, чтобы накормить всех котов. Сколько рыбин было сегодня у купца Весёлова?

Основы логики. Третий предмет на сегодня. Вторым была география, первый вводный урок, который был до умопомрачения скучен. Княжество, соседи, деление самого государства на тридцать воеводств, их названия и расположения. Короче, для Тихона, узнавшего всё это ещё года в четыре-пять, было скучно.

Кстати, эта задачка попроще предыдущей. Ивар Храбрович играет на стороне купцов или просто понял, что слишком высоко поднял планку в начале? Ну, потому что требование отмерить одну кружку (прим. авт.: кружка — мера объема жидкостей, равна 1/10 ведра, которое равно 12–15 литров), имея в распоряжении два горшка, один — ёмкостью пять кружек, а второй — на три кружки, поставит в тупик даже некоторых взрослых. Это же надо додуматься дважды перелить из малого горшка в большой и по итогу получить в малом же ровно одну кружку.

Если первое — то Тихону не стоит беспокоиться. А вот если второе — то ему лучше к доске не попадать. Ну, потому что не решить задачку он не сможет. А если решит слишком сложную — поднимет сложность для всего класса. И придётся уже самому Тихону после уроков подтягивать весь класс до своего уровня. А это хлопотно. И не нужно большинству детей. Ну в самом деле, у детей, нормальных, обычных, в голове должна быть не учёба, а игры со сверстниками до упаду. Это Тихону всё это неинтересно. Салочки, догонялочки, попади мячом в корзину, спрячься лучше всех и прочее. Ну не интересно это Тихону! Лучше уж книгу почитать.

— Неплохо, неплохо. Молодец, Траян Радимович, молодец. Что же, у нас осталось немного времени до конца урока. И я хочу напомнить вам о некоторых приёмах, которые помогут вам в жизни. Все помнят про дневники? По лицам вижу, что все. Начался новый учебный год. Появились новые предметы. Многие из них будут у вас лишь раз в неделю. Так вот о чем я. Просмотрите расписание уроков, которое будете переписывать в дневник. Продумайте заранее, в какие дни у вас нагрузка по домашним заданиям будет больше, а в какие — маленькой. Составьте план, в какой день недели какое домашнее задание вам надо выполнить. Облегчите себе жизнь этим.

Тихон лишь улыбнулся. Учитель молодец. Совет хорош, жаль, что ему последуют лишь единицы. Домашку, заранее? Когда стоят последние погожие осенние деньки? Хотя да, тут юг, так что снег не заметет улицы по самые крыши, тут даже зимой лютых морозов не будет. Влажность, правда, сумасшедшая, холодно…

— Итак, записывайте домашнее задание. Задачи пять и шесть. По традиции, задачка повышенного уровня сложности, необязательная. Номер двенадцать.

— Обед! Ура! Целый час отдыха!

— Чур я в трапезную первый!

— Займи и мне местечко!

— Эй! Не толкайся!

— Ух ты, у тебя новый туесок? Красивый.

— Да, матушка сказала, что старый уже совсем сносился.

Тихон достал из портфеля свёрток, который дала матушка и, не торопясь, отправился за остальными в трапезную. Забавно, что в академии приносить обед с собой было не принято. Трапезу для всех готовили княжны-ученицы, в рамках обучения управления хозяйством. Здесь не так?

Толпа учеников плавно подхватила Тихона и понесла не просто на первый этаж, а ещё ниже. А потом и внесла в зал, освещённый магическими огнями под сводчатым потолком. Конечно, никаких окон здесь не было. А вот десяток длинных столов с двумя скамьями у каждого — были. Был тут и длинный стол у стены, с которого каждый ученик мог выбрать понравившееся блюдо. Вот только… Гм… Скажем так, приготовлены они были кое-как. Недоваренная каша, подгоревшие пироги, похлёбка без мяса, мутная уха, странного цвета кисель. Странно, сегодня же не постный день, почему только рыба на столе? Да и мало было этой еды на всю ту ораву, которая собралась в трапезной. Ха! Теперь понятно, почему к этим столам подходили от силы пять человек из потока. И не из класса Тихона. Видимо, в семьях этих учеников совсем тяжело с деньгами, раз даже не могут дать обед ребёнку. Интересно, почему они оказались в таком положении? Потеряли кормильца? Слишком большая семья? Заключили рискованную сделку и проиграли?

Тихон помотал головой, отгоняя от себя бесполезные мысли. Ну в самом деле! Он пришёл сюда не для того, чтобы решать чужие проблемы. Он тут для того, чтобы отдохнуть! Надо скорее заканчивать с обедом и бежать в библиотеку. За учебниками и чем-нибудь для души.

А, вот где самые шустрые ребята из его класса оказались! О, кружки тут общие, как и кувшины с квасом, судя по запаху. Да ладно, любимое место Тихона, с краю, лицом ко входу, свободно! Здорово. Теперь можно и развернуть свёрток из плотного темного хлопчатобумажного сукна. Эм… Ещё один слой материи, теперь — беленый лён с вышитой по краю красной каймой охранных знаков. «А матушка-то затейница-рукодельница мне попалась,» — подумал Тихон, аккуратно раскрывая квадратный платок. А потом с удивлением уставился на аккуратный пирог, украшенный сверху листьями и цветами из теста. Это же во сколько надо было встать, чтобы в семь пирог был уже готов? Да даже если это не сама матушка делала, а та самая кухарка тетя Глаша, всё равно пирог печь не пять минут. Тихон аккуратно поднял пирог с платка и откусил, забыв даже налить себе кваса.

О да! Тихон понял, что ему в этой жизни вновь повезло. Мягкое сдобное тесто, сочное рубленое мясо, жареный лук и морковь, специи. Идеально! Это не те сухие и приторно-сладкие песочные печеньки с шоколадными каплями, которыми его пичкали при любом удобном случае в прошлой жизни. Бррр. И ведь отказаться было нельзя. Попробуй, откажи ребёнку, который свято уверен в том, что сладкое просто не может не нравиться, а шоколад — поднимает настроение. Да ещё и сам эти печеньки пёк. Мда. Интересно, как он там? Десять лет уже прошло. По идее, уже должен и семьёй обзавестись, и детей поняньчить. По идее, после уничтожения того претендента на роль темного божка, у них всё должно было быть хорошо. В любом случае, Тихон сделал для этого всё. Даже жизнью и правом на перерождение в том мире пожертвовал.

— Эй, парень, не спи, — услышал Тихон за своей спиной.

Отклонившись вправо, Тихон увернулся от подзатыльника. И с трудом сдержал рефлекторное движение левой руки, чтобы схватить любителя тесного телесного контакта. То, что Тихон был слабосильным, не означало, что он был беззащитным. Именно потому, что он был слабосилком, дядьки и бояре, обучавшие Тихона, особое внимание уделяли приёмам борьбы, которые позволили бы княжичу победить даже противника в несколько раз сильнее его. Так что сейчас, чтобы не уложить на пол паренька лет на пять старше себя, Тихону пришлось сдержаться. Зачем переводить в конфликт недоразумение? Парень и так еле удержался на ногах, и без помощи Тихона.

— Ого! — весело сказал кто-то ещё. — Савва, а мелкий-то, похоже, не спал, ошибся ты!

— Да, а чего он тогда сидит за столом с пустыми руками? — огрызнулся Савва, направившись к выходу.

А Тихон только сейчас понял, что от пирога в его руках действительно ничего не осталось. Компания же, не обращая на него никакого внимания, прошла дальше, как будто, так и надо.

— Так обед переваривает, как ещё? — хмыкнул третий, подходя к двери. — Всё по заветам Марфы Богдановны. После плотного обеда…

Кто такая Марфа… А! Так это они об авторе книги «Наставления отрокам о благопристойном житии». Монахиня монастыря Архистратига Михаила, Марфа Пальмова, дочь боярина Богдана Сычова-Барханова, посвятила свою жизнь разработке свода идеального распорядка дня для всех подряд. Отроки, девицы, младенцы, даже старцы — и те не были обделены её вниманием. Церковь Творца всемогущего признала её «наставления» угодными Творцу и Хранителю и распространила по всем храмовым библиотекам. Доступ к которым был у всех прихожан с благословения священника. Вот только для Тихона эти книги были уже давно пройденным этапом.

А компания старшеклассников спокойно покинула трапезную, даже не оглянувшись на Тихона. «Значит, я правильно сделал, что сдержал руку,» — с удовольствием подумал Тихон, складывая платок. Не показал свою силу, не обратил на себя внимание других. Теперь бы и остальные «флаги» становления «великим главным героем» обойти стороной — и можно будет прожить спокойную мирную жизнь. Как и хотел с самого детства. Первого.

— А не подскажете, как пройти в библиотеку? — спросил Тихон у старшеклассника, выйдя вместе с ним из трапезной.

Тот смерил парня каким-то странным взглядом и сказал:

— Ну да, после училища в первый день в школе сложновато разобраться. Восточное крыло подвала — книгохранилище и читальный зал, западное — тренировочные залы.

Ох, конечно! Какая, к лешим, библиотека?! Конечно, хранилище книг и никак иначе. Удивительно, что его вообще поняли. Хотя, на юге княжества множество городов основано сбежавшими от нашествий выродков эллинов. Так что эллинский тут знать могут.

— Благодарю, — со слегка извиняющейся улыбкой сказал Тихон и повернул направо.

— Это на запад, — с усмешкой сказал старшеклассник. — Борьба у шестиклассников по средам. Последним уроком.

— Точно, — скривившись, ответил парню Тихон и развернулся на сто восемьдесят градусов.

— Удачи с дедом, — хмыкнул старшеклассник и направился на лестницу.

Тихон проводил его удивленным взглядом и направился к внушительной плотно закрытой двери в конце коридора. Вообще, было странно, что зал для чтения находится в подвальном помещении. Понятно, что хранить книги удобнее в помещениях без доступа к прямому солнечному свету, да и температурный режим легче поддерживать именно под землёй. Но почему не вынести на поверхность хотя бы читальный зал? Места не хватило?

Толкнув дверь, Тихон зашёл в зал. Ну, да. Подвал есть подвал. Сводчатый потолок, беленый кирпич, тусклое освещение с помощью ламп. Крохотный читальный зал на восемь парт, составленных по две так, чтобы ученики сидели друг напротив друга. И бесчисленное количество шкафов для книг. А, ещё конторка библиотекаря. С яркой лампой на ней и седовласым сухоньким старичком в мягком высоком кресле, который увлечённо читал свежий выпуск местной газеты.

— Добрый день, уважаемый, — закрыв дверь, сказал Тихон.

— Не уверен, отрок, не уверен, — философским тоном сказал старичок, отрывая взгляд от газеты. — Чьих будешь, отрок?

— Совин я, Тихон, сын Глеба. Хотел бы получить комплект учебников для шестого класса. Ну и пару книг взять для внеклассного чтения.

— Внеклассного… Эка завернул… — медленно поднимаясь с кресла, протянул дедок-библиотекарь. — Потешные листки в первом от входа шкафу. Выносить их не дам, читать только здесь. Охотничьи байки и боярские вести — второй шкаф. Не все номера имеются в наличии, некоторые ещё не вернули. Былины о князьях и воеводах — третий шкаф. Экземпляров хватает, можешь брать свободно. Более серьезные книги только через каталог. Знаешь, что это такое?

При этом библиотекарь успел поднять с пола перевязанную тонкой бечевкой увесистую стопку книг и поставить её на конторку. Тихон, прикинув вес этих книг, тяжело вздохнул. А ведь каждый день теперь придётся таскать книги по четыре с собой, в портфеле. Из дому в школу, из школы — домой. И что за странный вопрос, знает ли он о библиотечном каталоге? Как без этого вообще можно найти хоть что-то в библиотеке? Или это такая тонкая издёвка?

— Знаю, конечно, — ответил Тихон, забирая книги с конторки. — А как…

— Деда! Вестник пришёл? — выкрикнула с порога читального зала девчушка одного с Тихоном возраста.

— Не ори в книгохранилище, Василиса Владимировна! — лишь слегка повысив голос, строго сказал библиотекарь. — И терпеливо жди своей очереди! Ты же дочь боярская, а не девка базарная. Да и какой я тебе деда? Вспоминай давай, как меня зовут?

Тихон лишь улыбнулся по-доброму. Ну, невозможно было не улыбнуться, увидев эту девчушку. Мелкая, верткая, в шароварах под распашным зелёным кубельком, черные, словно смоль, волосы заплетены в косу и прикрыты девичьей широкой красной бархатной лентой, унизанной жемчугом и украшенной по краям золотыми цепочками. Ну и да, атласные красные ленты были вплетены и в саму косу. На ногах — ботиночки из кожи, на поясе — тонкий кожаный же ремешок. В карих глазах — неподдельный живой интерес ко всему вокруг. Василиса, значит. Дочь Владимира. Интересно.

— Ой, да ладно вам, Чтеслав Горимирович, — скривилась Василиса, подойдя к конторке. — Вас вся школа дедом величает. Неужели не знаете? А насчёт очереди — подожду, конечно. Только скажите, стоит ли вообще ждать-то? Пришёл «Вестник академии наук» или нет?

А вот после этих слов Тихон посмотрел на девушку под другим углом. «Вестник академии наук» — это академический журнал, в котором печатают статьи ведущие учёные княжества. Выходит он раз в месяц и весь его тираж рассылается по библиотекам, монастырям и богатым подписчикам, не попадая в свободную продажу. Десятилетняя пигалица читает такие журналы? Не рановато ли? Хотя, чья бы корова мычала, так точно не Тихона. Он этот вестник тоже читал. Периодически. Когда другие заканчивались. Ну не учёный он, не учёный. Организатор, историк, исследователь. Книголюб. Но не изобретатель. А эта девушка, получается, из них, да?

— Не пришёл ещё, — хмыкнул библиотекарь с непроизносимым именем-отчеством. — Тихон Глебович, что ты хотел спросить, когда эта пигалица сюда ворвалась?

— А я могу пройтись по рядам? — решился всё-таки на авантюру Тихон.

— Можешь, конечно, — пожал плечами дед библиотекарь. — Только по тем, которые слева от входа. За конторку не пущу.

— Да, понимаю. И благодарю, — с улыбкой сказал Тихон и с трепетом направился к книжным шкафам.

И да, для Тихона такой поход был авантюрой. Слишком мало времени осталось от часа обеденного перерыва. Слишком хорошо парнишка знал себя. Он мог часами бродить по библиотеке в княжьем тереме, выбирая себе новую книгу. Не раз случалось так, что он, взяв книжку с полки, так и оставался стоять на месте, зачитавшись. А потом и вообще садился на пол, опираясь на соседние шкафы.

Да, не прогадал Тихон с миром, не прогадал. Другие обороты речи, другая традиция описания событий, богатейшая история и дивная философия. Утерянное в первом мире и ещё не появившееся во втором, в этом — великое искусство сохранения информации расцвело пышным цветом. Исторические хроники, отчеты о производстве и торговле, данные научных исследований. Факты скрупулёзно собирались, систематизировались и отправлялись на хранение. Правда, тут, в отличие от княжеского дворца, подобных книг было маловато. Сразу видно, что библиотека ориентирована на школьников, а не на серьёзных исследователей.

Поэтому были здесь в основным байки и былины, мифы и сказки-потешки, на которых воспитывались самые маленькие. Ну и тонкая пока ещё прослойка зарождающейся художественной литературы. Жизнеописания выдающихся богатырей трансформировались в романы о героях, побеждающих зло и причиняющих добро. Душевные терзания дев на выданье, мечты подростков-мещан о превращении в богатырей, даже осуждаемые обществом интрижки женатых князей с дворовыми девками с печальным концом для обоих — всё пытались пока ещё неумело описать и выдать в популярных литературных журналах.

Вот один из таких журналов Тихон и взял с полки. И, наученный горьким опытом, заставил себя пройти в читальный зал и сесть за парту, прежде чем начать читать.

О, пятая глава. Судя по названию, какой-то детектив, что ли? Ну да. Дьяк разбойного приказа, опрос свидетелей, улики, понятно. Следующая? О, стихи, сразу четыре страницы. Неплохие, кстати. О любви и разлуке с суженой. Что ещё? Снова глава, но уже двадцатая. Судя по цветочно-воздушному названию — что-то ориентированное на замужних сударынь. Ну, так и есть. Охи, вздохи, разлучница-завистница, муж лопух, соседки сплетницы. И нежданная помощь от свёкра и свекрови. Неплохо. Слишком приторно для Тихона, но написано неплохо. И не беда, что это аж двадцатая глава. Для Тихона и так было понятно всё произошедшее по оговоркам и размышлениям главных героев.

— Отрок, ты на урок не опоздаешь? — услышал Тихон над ухом участливый голос деда-библиотекаря и вздрогнул.

Бросив взгляд на часы, висящие над дверями в библиотеку, парень с удивлением понял, что уже почти двенадцать. А это означает, что он опаздывает на следующий урок. Вот же! А он только заинтересовался следующим отрывком! Ай, ну и ладно. Потом дочитает, вечером.

— Я возьму домой, ладно? — спросил Тихон, подхватывая перевязанную стопку учебников из рук библиотекаря.

— Возьми, возьми, я уже её на тебя записал.

— Спасибо, деда! — крикнул Тихон, выбегая из читального зала.

— Ах ты! Какой ещё деда?! Ох придёшь ты ко мне…

Упс, ошибочка вышла. Ну, придётся её исправлять! Потом, сейчас важно новых ошибок не наделать.

Еле притормозив у уже закрытых дверей класса, Тихон пару раз глубоко вздохнул, успокаивая сердцебиение и дыхание. Нет, он не устал. Просто взбежать по лестнице из подвала на второй этаж и при этом сохранить спокойный ритм дыхания не сможет никто. Физиология чистой воды.

Спрятав литературный журнал за пазуху, Тихон перехватил стопку учебников одной рукой, словно намеревался использовать их в качестве щита от гнева учителя. Хотя понимал, что это — никакой не щит, а простой предлог. Учителя бывают разные и методы их обучения — то же. Кто-то накажет опоздавшего вызовом к доске, кто-то — заставит стоять на входе пол-урока. Кто-то благодушно позволит недорослю сесть на место и не маячить перед глазами. Но для последнего нужен своеобразный предлог или особый склад характера. А задача Тихона — этот предлог для учителя выставить напоказ. Так, всё, хватит размышлять, пора в дверь стучать.

— Простите, можно зайти? — спросил Тихон, приоткрыв дверь в класс после осторожного троекратного стука.

— О, Совин, вот и кандидат на выход к доске, — с холодной улыбкой сказал низенький толстенький мужчина, сидящий за столом учителя.

Сказал, кстати, на чистейшем бриттском языке, с лёгким южным акцентом. И Тихон понял, что попал. Не потому, что бриттский знал плохо, а потому, что наоборот.

Ну, не хотел его Хранитель отпустить в мир без награды. Не хотел, вредина такая. Вот и выбрал Тихон в качестве неё безопасный, как тогда думал, дар: знание всех языков мира. Вплоть до чтения и письма. И пришлось ему в княжеском тереме дополнительно к посещению академии заниматься с учителями иностранных языков, чтобы замаскировать дар под знание. Да, спалился. Взяв из библиотеки книгу на ордынском. Дядька заметил, как четырехлетка водит глазами по вертикальной вязи округлых закорючек и штрихов, ну и пошло-поехало. Пришлось притворяться, что Тихон добросовестно «изучает» язык.

Кто ж знал, что ордынский считается сложным, а учитель будет профессионалом и вида не подаст, что Тихон осваивает язык с чудовищной для обычного человека скоростью! Так что после учителя ордынского Тихону пришлось «изучить» и бриттский, и ханьский, и эллинский с египетским. И пришлось бы продолжать изучение других языков с той же скоростью, если бы не лишение статуса князя и переход в боярские дети. Теперь-то его точно не будут частными уроками мучить. У его приёмной семьи на это денег нет.

— Простите за опоздание, учитель, — ответил на академическом бриттском Тихон. — Позвольте положить учебники на парту.

Опа. Гробовая тишина. Ну, да. Не нормально ребёнку в десять лет так хорошо разговаривать на другом языке. Не нормально. Но если Тихон сейчас включит заднюю и сделает вид, что не знает язык, по которому его уже успешно проэкзаменовали — это будет ещё более странно. В его личном деле изученные им предметы и оценки по ним уже стоят. И если начнут разбираться… Ну стыдно будет Тихону смотреть в глаза того высокого и сухонького дедка-бритта, который его «учил» своему родному языку.

— Гм, позволяю, — всё также на бриттском ответил Тихону учитель. — И сразу возвращайся к доске, Тихон!

И да, по нормам бриттского языка, к человеку обращались только по имени или фамилии. Отчества не использовались вообще.

— Благодарю, я понял, — с поклоном ответил отрок и в полной тишине прошёл через весь класс к своей парте.

— Хорошо, теперь я могу с чистой совестью поставить тебе пятёрку, — скрывая потеплевшей улыбкой панику, сказал учитель бриттского языка. — Присаживайся на место, Тихон.

Монстр! Это не ребёнок, это настоящий монстр! Джон Карпентер полчаса гонял его по темам, которые уже прошли с классом, а потом — и по тем, которые только планировал пройти в будущем. И этот… отрок… не сделал ни одной ошибки! Как он в десять лет может ТАК знать бриттский? Свободно говорит, да ещё и пишет без ошибок! Духи земли, как такое быть может? Даже те, кто живёт в Королевстве и с младенчества общаются на бриттском, не так хороши, как этот отпрыск северных лупоглазых птиц!

И как теперь быть? Этому парню не просто не нужно посещать дополнительные уроки для того, чтобы получить лучшую оценку, он может вообще не ходить на уроки! И всё равно сдаст выпускной экзамен по бриттскому языку. Неважно, где, здесь, в Кремнах или в главном городе воеводства, Усть-Темернике. Возможно, только в Москове и найдутся те, кто сможет найти недостатки во владении бриттским языком этого Тихона. И то, Джон не был бы так в этом уверен.

— Благодарю, учитель, — сказал отрок с достоинством, которое трудно ожидать от десятилетнего школьника.

Да, такого достоинства не может быть у бывших мещан, принятых в род благодаря высоким балам во время Испытания ума. Значит, этот отрок — из боярской семьи. Причём из древнего рода, те, кто стал боярами два-три поколения назад, такое достоинство в своих отпрысках воспитать не могут. Но вот удержаться на одном уровне с другими бояричами этот Тихон не смог, пришлось стать боярским сыном. И, судя по комплекции, парень провалил Испытание силы. Или вообще не был к нему допущен. Кстати, да. В табеле по борьбе, фехтованию и плаванию у него четвёрки. Умный, но слабосилок. Опасная комбинация. Очень.

И, что самое интересное, он — единственный пришлый в этом потоке. Не единственный, кто сменил свой статус, но единственный, кто стал новичком в классе. Пётр, лучший из потока, стал боярином и уехал в Усть-Темерник, в училище бояричей. Вениамин же сменил статус и семью, но так и остался в Кремнах. Сидит вон, в окружении других детей боярских, с абсолютно счастливой рожей. Пробился из мещан в боярские сыны, смог. Любимчик церковников. Венька, как его все сверстники звали, уже пришёл в школу со спонсором. Как это здесь называют-то… А, поручителем. Тот, кстати, и стал опекуном отрока. Один ушёл, один — пришёл.

Но да. Хватит думать о постороннем. Сейчас важно попытаться вколотить в деревянные головы остальных учеников минимальные крупицы знаний.

— Ну, а теперь начинаем новую тему. Записывайте. Система местоимений в бриттском языке.

И половина сидит с тупыми выражениями лиц, не понимая ни слова из речи учителя. Ну, что же. Это их выбор. В школе можно получить только начальный уровень владения языком. Тот же, кто действительно хочет, чтобы его ребёнок знал бриттский — обязательно наймёт для своего ребёнка приличного репетитора. И вот уж ему-то, в частном порядке, Джон Карпентер и объяснит все тонкости благороднейшего из языков этого мира. Эти ученики и получат от него пятёрки в журнал. Вне зависимости от ответов на уроке.

Резной посох из снежного кедра с навершием из огромного алмаза выпал из тонких девичьих пальцев, а искристые голубые глаза затуманила боль. Лайт провернул клинок в ране молодой Императрицы ледяных зверей и выдохнул:

— Ну, и стоила эта месть твоей вечной жизни?

Девушка, пытавшаяся что-то высказать в лицо графу Лайту Рито, смогла лишь выплюнуть сгусток крови. Ей, как и Лайту, было понятно, что это конец. Жить дочери Императора ледяных зверей, уничтоженного учителем и приёмным отцом графа Лайта Рито, оставалось буквально несколько секунд. Именно поэтому, собрав в кулак остатки всех своих сил, умирающая Императрица прикоснулась к боку измотанного длительным сражением боевого мага и сотворила последнее в своей жизни заклинание, вкладывая в удар всё, что имела.

Лайт лишь вздрогнул, когда от бока по телу начали расходиться волны боли. Императрица же, увидев в насыщенно-синих глазах шатена ту же поволоку боли, что была у неё самой, выдавила слабую улыбку и сказала:

— О да. Стоила, — и, прикрыв глаза, выдохнула: — Отец, я иду к тебе.

Выдернув клинок из тела снежной эльфийки, Лайт отступил назад и опустил взгляд вниз. Ха… Нашла, снежная, как напакостить. Создала огромную сосульку прямо в его теле. А магической силы у Лайта уже нет. Амулеты разряжены, кстати. И святой целитель… Далеко, да. Хорошо, что ледяное зверьё во время их с Императрицей боя разбежалось, кто куда.

Колени Лайта подкосились и он рухнул на смесь снега и грязи, в двух шагах от поверженного врага. Боль постепенно заполняла его сознание, но «отключить» её усилием воли Лайт всё же смог. Вообще-то, этот приём использовался во время боёв, при которых нет права на потерю сознания от болевого шока. Но, в конце концов, в последние минуты можно подумать и о своём комфорте. И нет, смотреть на труп снежной эльфийки до самой своей смерти Лайт не хотел. Собрав волю в кулак, он развернулся лицом к небу. Пасмурно. Обидно.

Ещё обиднее то, что он не увидит своего сына взрослым, не научит его держать меч и творить заклинания. Жена… Друзья… Товарищи… Как же всего много он должен сделать! Как же не хочется умирать! Нет, нельзя. В момент смерти нельзя думать о незавершённых делах. Стать призраком, привязанным к месту гибели… Нет, такого даже врагу не пожелаешь. Надо подумать о чём-то другом. Или о ком-то, с кем можно встретиться, только перестав быть живым. Да. Именно.

— Надеюсь, учитель, вы меня не будете ругать за то, что я так рано к вам вернусь.

Прикрыв глаза, Лайт улыбнулся, думая о том, как встретиться с учителем, как расскажет ему, не постаревшему ни на день, о переменах в королевстве и мире. О том, как восхитительно держать на руках собственного ребёнка и каким толстым стал вышедший на пенсию паладин. Как займётся готовкой для учителя и как попросит пересказать содержание книги, которую тот сейчас читает.

— Да, из Руби вышел действительно отличный учитель, — услышал Лайт рядом с собой незнакомый голос и тут же распахнул глаза.

Серое «ничего» окружало Лайта со всех сторон. О! Так это то самое пространство духа, о котором говорил учитель! Жаль, что Лайт смог попасть сюда только после смерти. Но кому же принадлежал тот голос? Где…

— Тут я, тут, — словно сгустившись из тумана, сказала высокая статная дама в странном брючном костюме.

Очки, в руках какая-то тонкая табличка, на ногах — туфли в тон костюма на среднем каблуке. Чёрные волосы, золотые глаза с вертикальным зрачком, тонкие черты лица.

— Я, Хранитель мира Харнак, Эльвира Лайерс, поздравляю тебя, Лайт Соод, с достижением уровня героя.

— Я — граф Лайт Рито, — нахмурившись, поправил Хранителя Лайт.

— Да-да, конечно, Лайт, как скажешь, — с ухмылкой сказала Хранитель. — В общем, как у героя, отдавшего свою жизнь за жизни многих, у тебя есть право выбрать стартовые настройки следующей жизни.

— А… Стоп, а как же Рай и Ад? — растерянно выпалил Лайт.

Хранитель оторвалась от своей дощечки и так же растерянно посмотрела на Лайта.

— Эм… Ах да, Руби же не из болтливых. Короче, ваша концепция загробной жизни устарела. Я сменила её, отправив всех на перевоспитание в соответствии с персональными достижениями. Нет, ну серьёзно, прикинь сколько человек живёт в мире. А теперь умножь на количество поколений. Ресурсы мира не безграничны. Короче. Придурки и идиоты выбора не заслуживают, а вот порядочные духи и такие уникумы, как ты — его достойны. Очков у тебя много, выбрать есть из чего. Список вот. Ткни пальцем в светящуюся надпись и появится подробное описание пункта.

Священник, купец, принц?! Маг, воин, моряк, кого тут только не было. И как тут выбрать-то?! Стоп! Учитель же тоже герой! Значит, он тоже проходил эту же процедуру! Он… Он там, он уже живёт! Десять лет как живёт!

— А мой учитель…

— Он — особый случай. Он не в Харнаке. Он выбрал другой мир.

При этом Хранитель поджала губы, словно вспомнила о чём-то неприятном.

— А так можно?! — поразился Лайт.

— Ну… — начала говорить Хранитель, потом округлила глаза, что-то начала рассматривать на дощечке. — Хм. Тебе — можно. Но с условием.

Тихон наблюдал за толпой детишек, хлынувшей в подвал за учебниками с чувством злорадного удовольствия. А вот не надо было прохлаждаться на переменке! Надо было спокойно спуститься вниз и забрать свой комплект. Без очереди и давки. Как это сделал сам Тихон и несколько одиночек из класса, увидев книги в руках Тихона. Теперь они без всякой суеты выходили из школы, пока остальные наслаждались очередью в подвал.

— Представляю, какой в библиотеке кавардак сейчас, — хмыкнул Санька, выходя из школы вместе с Тихоном.

Он был первым, кто вернулся из библиотеке на первой же перемене после обеда. Смекнул, что ждёт остальных после окончания уроков. И сказать что-то ещё о нём Тихон затруднялся. Обычный загорелый темно-русый сероглазый пацан, среднего роста и комплекции, в одежде среднего достатка. К доске его сегодня не вызывали, на переменках он из класса выбегал вместе со всеми, но ни к боярским сынам, ни к купцам не приставал. Как и сейчас, вроде и вместе вышли — а вроде и порознь.

— А вот не надо было старост класса отменять, — злобно хмыкнул Горазд, сын учительский. — Раньше как, староста за весь класс получит учебники, принесёт вместе с двумя-тремя помощниками их наверх и раздаст. Загодя. Но этим же олухам не нужен тот, кто будет говорить с администрацией за них самих. Они же сами с усами. Вот пусть теперь помучаются пару лет без старост.

О как! Вот почему такой бардак с учебниками! Интересно, кому помешали старосты? Купцам или боярским детям? Или учителям надоело, что за место старосты бьются группировки? В принципе, это на руку Тихону. С его «удачей» его, как абсолютного нейтрала с лучшими оценками, могли бы и вытолкнуть на вакантную должность. Нет-нет, эта головная боль Тихону не нужна.

— Горазд, а ты, кстати, за учебниками не пойдёшь? — осторожно спросил Санька.

— Мою стопку отец ещё вчера вечером притащил, — хмыкнул Горазд. — Предполагал, что сегодня будет. Надеюсь, этот бардак со старостами не продлиться больше года. Тяжело будет.

Тихое лишь кивнул, высматривая с крыльца школы фигуру дворника. О, есть, на другой стороне улицы стоит, под деревом.

— Эх, если бы не учебники — можно было бы к порту рвануть, рыбку со свободного причала половить, — расстроенно протянул Санька, вприпрыжку сбегая с крыльца. — Ладно, до завтра!

Тихон и Горазд только кивнули в ответ. А потому что Санька, ничуть не сбавляя темп, выбежал со школьного двора и явно не нуждался в словесном прощании с одноклассниками. Иначе бы спокойно его дождался.

— Тихон, а ты где так бриттскому научился? Если не секрет.

Ну, вот и пришло время рассказать придуманную во время скучных уроков легенду, которая бы всё всем объяснила, но главной тайны Тихона не раскрыла бы.

— Не секрет, — грустно сказал Тихон. — Батюшка учителей нанимал. Я быстро всё схватываю, что в точных науках, что в гуманитарных. Деньги проблемой для семьи не были, так что вкладывали в моё образование по полной. А когда стало понятно, что богатырём мне не стать — сосредоточились на том, что получалось лучше всего, подготовив к неизбежному. Сам понимаешь, начинать с нуля легче, когда у тебя уже есть знания о том, как это надо делать.

Пока Тихон рассказывал — они успели выйти за ворота школы. Тихон осторожно отслеживал реакцию первого слушателя на свою легенду. Мало ли, может, что-то покажется странным, возможно, потребуется скорректировать историю, уточнить что-то или, наоборот, умолчать ещё больше.

— Понятно. То есть нормального детства, как у того же Сашки, у тебя тоже не было, — хмыкнул Горазд, явно на себя намекая. — Ладно, до завтра.

— До завтра, — с улыбкой сказал Тихон, прощаясь с одноклассником.

— Давайте мне книги, ваше благородие, — тут же подойдя к Тихону, сказал дворник Иван. — Как отучились?

— Нормально, дядь Вань, — с улыбкой протягивая взрослому книги, ответил Тихон. — Мы сейчас сразу домой или у нас время на прогулку есть?

— Есть, — с улыбкой ответил Иван, поправив свою шапку. — Матушка ваша, Василиса Никитишна, предполагала, что вам захочется осмотреться. Даже медяков отсыпала, если чего прикупить захотите.

Тихон так и встал, как вкопанный. Точно. Деньги. Золотые и серебряные рубли, медные копейки. Сколько их у его новой семьи? Что он сможет себе позволить потратить без ущерба для семейного бюджета? И насколько нормально будет спрашивать об этом у матушки в теле десятилетнего ребёнка?

— Так, куда хотите пойти, ваше благородие? — кашлянув, отвлекая Тихона от мыслей, спросил Иван.

«Хороший вопрос, дядь Вань, очень хороший!» — подумал Тихон, а вслух сказал:

— А давай пока просто пройдёмся, по окрестностям, чтобы я смог сам домой дойти.

— А вот и нужный поворот. Налево и ещё два квартала. Кремны после большого пожара сто лет назад полностью перестроили.

Ага, теперь понятно, куда делись кривые улочки и деревянные избы. Сгинули в пожаре. А усадеб нет именно потому, что это городок вокруг крепости, не торговый град. И довольно молодой, по сравнению с тем же Московом. Понятно теперь, почему здесь всё из кирпича и камня, из-за чего улицы ровные и широкие, а торговые площади большие и упорядоченные.

А стену для защиты окольного города, видимо, решили не делать. Ну да, сто лет назад степняки уже здесь не шалили, так что решение логичное. Крепость для защиты военного порта есть — и хорошо. Крупные торговые суда всё равно до самого Усть-Темерника идут. Там перекидывают товары на мелкие речные суда и вверх по Дону развозят по княжеству. А тут на чем перевозить? Путевые князья за каждый проход серебряный рубль с человека берут. На телегах? Не смешите.

— Кстати, о торге, — начал было спрашивать Тихон, но дворник лишь рукой махнул.

— А, нет, уже поздно, ваше благородие. Лавки-то целый день открыты, до самого вечера, — неспешно гуляя по мощеному камнем тротуару, пояснил Тихону дворник. — А торговые ряды — лишь до полудня. Крестьянам-то ещё домой вернуться надо, гостинцы раздать. Да и на что там смотреть-то? Там же овощи да зерно, ну, мясо и птица. На крепость взглянуть не хотите, ваше благородие? Можно и на причалы, конечно, пройтись, но там запах, такой, особый.

— Тухлой рыбы и гнилых водорослей? — с пониманием спросил Тихон.

— Не, не тухлой. Просто рыбой и тиной несёт. Ну и чайки галдят. А вы уже бывали в порту? — удивился Иван.

— Читал. Ну, и другие рассказывали, — с улыбкой ответил Тихон, вспоминая, как года два мотался по южным морям прошлого мира, выслеживая Короля пиратов.

А вот незачем было этому королю в развалинах старого храма вступать в ритуальный круг и выдергивать из трупа кинжал с серебряным лезвием и золотой рукоятью. Стал вполне вменяемый человек вместилищем кровавого божка и пошло-поехало. Рыбацкие деревушки под нож пускал, пленников пытал, кровь кубками пил, тёмное колдовство творил. Даже пираты от него отвернулись. Матросы или с ума сошли, или их на алтари уложили. Короче, пришлось графу Руби Рито опять вытаскивать своё бренное тело из кресла-качалки и мчаться на всех порах на архипелаг. Один плюс был в этом всём: вечное лето. Наверное, поэтому во всех крупных портах гнилью и несло. Жара, бактерии, грибки, болезни. Мда.

— А тут есть место, откуда и море видно, и рыбой не воняет? — спросил Тихон, почти останавливаясь.

В принципе, первичный план города в своей голове Тихон уже нарисовал. Юго-восток мыса, самая окраина — крепость с защищённой гаванью, в основном — для военных кораблей. Южный берег — обрывистый, восточный — более пологий. Между этими двумя берегами и раскинулся город. Улицы — лучи от крепости вглубь суши, да ломанные дуги от одного берега до другого. Школа — в южной части города, кварталах в двух от крепости. Дом — ближе к центральной, на полпути от крепости до главной площади с собором и мэрией. Стоп, не мэрия. Здесь это по-другому называется. Как же… Управа! Точно!

Библиотека… Эм… Книгохранилище если где и будет — то там. И идти туда, не обследовав школьное книгохранилище вдоль и поперёк — не имеет смысла. Интересно, а подписка на журнал дорого стоит? Ну, чтобы почтальон им прямо домой журналы приносил, чтоб не заходить в библиотеку?

— Есть, а как же не быть, ваше благородие. Набережная, чуть выше порта, ещё дальше от крепости. Но это мы через весь город пройдём. И по каменной лестнице придётся спускаться. Не устанете?

Тихон удивлённо посмотрел на дворника. Все Кремны за пару часов обойти можно, от чего тут устать? Неужели Тихон выглядит настолько хилым? А, ну да, дядя Ваня меряет с позиции мещанина и примеряет на Тихона роль обычного десятилетнего ребёнка.

— Нет, не устану, — с улыбкой сказал Тихон, продолжая прогулку. — Я крепкий. Хоть и не сильный. Да и город заодно посмотрю.

Море. Слово одно, а скрывается за ним — много всего. И это всё очень разнится от места к месту. Суровое северное море, холодное и тёмное, превращающее в мелкую крошку гранитные скалы. Оно не прощает ни малейшей ошибки даже простым рыбакам. Ласково-обманчивое, радушно-яркое и нежно-тёплое южное море, окутывающее негой в моменты покоя и уничтожающее целые посёлки во время тайфунов. Спокойное и мирное, сжатое со всех сторон сушей, таящее в своих глубинах тайны ушедших цивилизаций. Обжигающе-горячее, вздымающееся до небес слепящими песчаными барханами и сдирающее кожу бесчисленными острыми гранями минералов во время бурь. Да, пустыня — тоже море. Хорошо, что этот «шедевр» природы далеко отсюда. А ведь Тихон помнил ещё и моря, к созданию которых природа принимала лишь опосредованное участие. Нашёл, о чём вспоминать.

Короче, Тихон прекрасно помнил разные моря. И видел, и плавал, и уничтожал. Так что Синее море, на которое он смотрел сейчас, не то, чтобы поразило его. Нет, оно его просто успокоило. Оно было таким, каким он и хотел видеть свою жизнь. Синее море было тихим, спокойным и обильным. В вышине плыли осенние облака, солнечные лучи косыми столбами падали на мелкую рябь мутной от мелких водорослей воды. Чайки кружили в вышине, выискивая среди воды неосторожных рыбёшек и то и дело ныряли за ней вниз. Горизонт был чист, ветер — свеж, а берег — обычен. И это нравилось Тихону. Очень.

Как нравился ему и сам городок. Здесь не было помпезности столицы, но не было и трясины безысходности вымирающего городка. Конные коляски и повозки проезжали по улицам Кремны не торопясь, словно им некуда было торопиться. Также без спешки прогуливались по тротуарам и пешеходы. Дамы в шёлковых кубельках и ситцевых сарафанах, с плетёными корзинками в руках возвращались домой из лавок. Дворники степенно подметали замощённые улочки перед своими дворами. Даже молодые писари и подьячие в строгих форменных суконных кафтанах, с объёмными папками в руках, тоже не торопились завершить свои дела. Спешили по своим делам лишь приказчики в коротких полукафтанах. Ну, у них работа такая, купцы лучше других понимают, что время — это деньги. Да вечно чумазая босоногая детвора в холщовых штанах и кое-как вышитых сорочках носилась по улицам, играя в догонялки.

Кстати, упомянутая вскользь дядь Ваней лестница удивила, да. Не ожидал Тихон увидеть в этом городе широкую и удобную лестницу длиной в более, чем сто метров. Как там дядь Ваня сказал? Целых пятьдесят саженей. Не косых, обычных. Ну, приблизительно. Как и всё, что не касалось денег да налогов. Короче, монахам и высшим священникам церкви Творца всемогущего ещё будет чем заняться в ближайшее время.

Так вот, после осмотра этой лестницы и рельефа, из-за которого она была построена, Тихон понял, почему город оказался без защитного вала. Высота восточного побережья была… Приличная. И крутизна была тоже соответствующей. И ведь восточный берег считается низким, даже пристани и набережную соорудили именно тут. Что же тогда творится на юге? Обрыв метров сто высотой? Воистину, лучшее место для крепости. Жаль, что большие купеческие караваны мимо проходят. С другой стороны, был бы здесь удобный порт для больших грузовых судов — сидел бы воевода тут, а не в Усть-Темернике. И было бы у Тихона больше проблем. Суета, беготня, крики зазывал, повозки, с грохотом проезжающие мимо. Не надо Тихону это. Сонная нега послеобеденного променада ему больше нравится.

Четыре часа дня, обед закончен, рабочий день в разгаре, а он гуляет по торговому району недалеко от крепости. Ну, по сравнению с управой и центральным собором, если что. Кстати, от крепости ему надо держаться подальше. Местные князья живут именно там. И хоть Тихон специально старался не светить своим лицом перед ними — удача бывшего героя может сработать и втянуть его в свиту местного княжича. Ну, потому что умные исполнители нужны всем. Вот кстати да… Эту опасность он как-то просмотрел. За десять лет надо будет постепенно снизить свою успеваемость до среднего уровня по классу. Чтобы на него не обратил внимание никто из ищущих таланты. Быть дьяком у князя — это быть при нём во всех походах, этого следует избегать всеми силами.

— Красиво, — выдохнул наконец Тихон, налюбовавшись морским простором. — Идём, дядь Вань, домой. А то матушка уже заждалась меня.

— А идём, ваше благородие, — с радостью сказал дворник.

— Ваше благородие, пряник купить точно не хотите? — спросил с сомнением в голосе дворник, когда они подошли к лавке со сладостями.

— Нет, не хочу, — хмыкнул Тихон. — Пряники надо есть дома, с чаем. Неторопливо, наслаждаясь каждым кусочком. И чай должен быть крепким, терпким. Тогда мягкая медовая сладость пряника сможет раскрыться полностью, а тонкие ароматы пряностей…

Тихон наконец заметил выражение лица дворника и понял, что расслабился. Ну, плохо ему давался образ десятилетнего парнишки, плохо. Во-первых, десятилетка не откажется от сладкого. Во-вторых — он не будет рассуждать ТАК. Он сразу засунет себе самую сладкую конфету в рот или откусит большущий кусок пряника, даже не дав матери расплатиться за покупку. Как вот этот вот шестилетний пацанёнок, который отходит от лавки к самому краю тротуара.

— А как дальше — я забыл, — с огорчением закончил Тихон. — Это я из книжки по этикету выучил. Вот. Надо будет перечитать, запомнить до конца. Там много таких фраз. Умных. Учителя говорили, что это такая тренировка разума. Чем больше запомнишь — тем умнее станешь.

— А, ну да, ну да, — также смутился своей реакции дворник. — Учителей слушать надобно. Священник недаром говорит, что грамота — это основа благочестия. А разумение законов творения — основа благополучия и процветания.

— Ага, я тоже не раз это слышал, — с нарочито-напускным умным видом сказал Тихон.

Пацан, кстати, так пряник и продолжал уминать, шагнув на проезжую часть. Естественно, ни о каком «посмотреть налево, посмотреть направо» речи не было. Ну, спереди повозка ещё далеко, а вот шум сзади Тихону не нравился. Слишком быстро приближался.

— Егор! Стой! Карета! — крикнула матушка малолетнего сластены, переступив порог лавки.

«Не успеет», — сведя все факты воедино, понял Тихон.

— Дядька, не дай ей на дорогу выпрыгнуть, — спокойно сказал Тихон.

А сам уже метнулся к пареньку, используя быстрые шаги. Схватить оболтуса за шкирку, сдернуть его с места, и назад, тем же быстрым шагом. Тихон, конечно, шифровался на тренировках, показывая, что слаб, но техники и приёмы оттачивал до автоматизма. Просто не показывал нужной любому княжичу и бояричу выносливости и силы удара.

— Ай, мой пряник! — возмутился мальчишка, которого Тихон из-за инерции отбросил прям в подол сарафана матушки.

Карета прогремела на приличной скорости, словно ничего и не произошло, а повозка же наоборот, притормаживала, от греха подальше. Что понятно, после увиденного-то возницей. Любой человек предпочтёт спокойно переждать, пока кризисная ситуация не разрешится.

— Куда?! — схватила мальчишку за ухо матушка. — Сколько раз я тебе говорила, чтобы не выбегал на дорогу, а? Стой рядом, ни шагу в сторону! А то на неделю сладкого лишу! Если б не боярич — уже бы лошади затоптали бы!

И да, лошади бы затоптали. Состояние оброненного мелким пряника на дороге это явно доказывает. Раскрошен на мелкие кусочки. Ну а то, что женщина назвала Тихона бояричем… Простительно. У неё сейчас в голове сумбур.

И пока этот сумбур в её голове продолжается — надо линять. Знакомые мурашки от чьего-то пристального внимания целым табуном сейчас бегали по коже Тихона. Да уж, слишком много внимания юный боярский сын к себе привлёк. Хотя, техника-то простая, в академии даже те, кто к источнику были не допущены, её знали в совершенстве.

— Идём, дядь Вань. Матушка ждёт.

— А? Ага, идём, ваше благородие, идём. Но как вы лихо то… Ух.

Тихон лишь покачал головой, ускоряя шаг. Противные мурашки не давали покоя до самого поворота на другую улицу.

— Ну, вот и лестница, — сказал дядь Ваня после того, как они вновь повернули за угол. — Не устали ещё, ваше благородие? А то можно извозчика взять. Вон, стоят на обочине, видите?

— Ну да, лестница не может быть единственным способом попасть наверх, — чуть не хлопнул себя по лбу Тихон. — Товары, продукты, что угодно, дорога быть обязана.

И, скорее всего, дорога эта проложена не без использования Родового дара. Нет, конечно, под слоем почвы тут, судя по эрозии склонов, всего лишь известняк, а не гранит, так что могли обойтись и без князей-твердников. Но это ж годами ждать, пока мастеровые выдолбят в известняке достаточно пологий спуск. А так — князя позвал, плату ему отдал, он пару-тройку дней поработал, рельеф местности поменял, как надобно — и всё, дальше и мастеровые с укладкой брусчатки справятся. Ну, потому что без брусчатки на такой дороге никуда. Спуск ведь! А так, на брусчатке, и не разгонишься, и не убьёшься. И в дождь покрытие не утечет вместе с водой. Это на ровных столичных улицах можно выпендриться и покрыть дорогу слоем размягченного камня, придав ему слегка шероховатую поверхность, чтобы не скользко было. А перед этим — организовать ливнёвку и канализацию под самой дорогой. Ну и центральное водоснабжение, конечно.

А вот в городке, как этот — спасибо, что хотя бы центральные улицы в брусчатке! Ну и водопровод с канализацией присутствует. До теплых санузлов в домах дело ещё не дошло, но из нужника во дворе никто уже ничего не вычерпывает в бочку и по улицам в специальные отстойники не отвозит. Всё само, по канализации. И нет, не в море. Порох в этом мире уже был известен. И методы получения селитры в промышленных масштабах здесь тоже были.

— Ну так что, ваше благородие, на извозчике? Или по лестнице?

Опять. Ну, что делать? Любил Тихон поразмышлять. Было над чем.

— Нет, пойдём по лестнице, дядь Вань. Не хочу я на коляске ехать.

И уверенно направился вперёд. Забавно, что чумазые ребятишки, ещё недавно бегавшие рядом с лавками, уже перебрались сюда, на третью снизу площадку лестницы. Или это уже другая группа? Ну, может и другие, Тихон не присматривался к ним. Дети мещан, ещё мелкие, чтобы помогать в лавках или по хозяйству, да слишком бедные, чтобы учиться в школе, так и проводили все дни, бегая по улицам. Ну, или по лестнице, как эти. Вон, перепрыгивают на спор через ступеньки, то вверх, то вниз, теряют равновесие, падают, смеются.

И вот стоило только Тихону пройти половину первого пролёта, как зудящее чувство чужого взгляда вновь прилипло к спине Тихона. «Да что сегодня за день такой! Вроде же не понедельник!» — с досадой подумал Тихон, останавливаясь на первой площадке и оборачиваясь назад. Кто? Кому Тихон так интересен?

— Ваше благородие, всё хорошо? — с тревогой спросил дядь Ваня, неодобрительно посмотрев на сорванцов-беспризорников, спустившихся на вторую, среднюю площадку лестницы.

— Да, всё хорошо, просто хотел посмотреть, как отсюда море выглядит. Красиво ведь, — слегка рассеяно ответил Тихон, рассматривая прохожих.

О! Нашёл! Неказистый мужик средних лет в одежде приказчика. Ха… Странный тип. Похож на эллина, но в местной одёжке. А шапку натянул на лоб до самых глаз. Что ему надо? Почему следит за Тихоном? И ведь даже не смутился, когда Тихон встретился с ним взглядом. Наоборот, широко улыбнулся. Словно этого и добивался. Что за ерунда…

Иван, сын Михася Петрова, услышав ответ этого странного сына боярского, лишь покачал головой. Сколько лет он уже служил дворником в казённом доме? Лет двадцать пять, наверное. И отроков боярских повидал на своём веку приличное количество. Но вот такого странного — встречал впервые. Ему всего десять, а он спокойно прогуливается по городу, не обращая внимания на сверстников и лавки со снедью, периодически уходя в глубокие раздумья. Даже степенно, а не просто спокойно. Да какой ребёнок так будет делать?! Ни крепость, ни коляски, ни пряники — ничего его не привлекло. Даже оружейную лавку не заметил! Может, конечно, это у него временное, но как бы не может себя так вести десятилетний пацан, только сменивший семью! Не может!

Но вот только не пристало простому безродному мещанину указывать на странности родовитых. Для этого у них учителя и старейшины есть. А его, Ивана, дело простое: за порядком во дворе казённого дома следить, да благородного отрока в школу и со школы провожать, пока не привыкнет к городу. Ох, ответить-то Иван и забыл!

— А, ну да. Море отсюда… — начал было говорить дворник, но замолчал, услышав взрыв хохота и визга сзади, со стороны беспризорной детворы.

Вот, те дети — нормальные сорванцы. Да, носящиеся по улицам без присмотра родителей или опекунов. Да, рискующие жизнью по глупости. Ввязывающиеся в неприятности и вечно чумазые. Ну а что делать? Родители — на работе, с детьми сидеть некогда, на учёбу их отправить — денег нет. Приставить к делу? Не ко всякому делу ребёнка приставишь. Не всякий хозяин позволит с собой на работу ребёнка привести. Да и не каждый ребёнок сможет справиться с работой взрослого.

Вот и маются детишки на улицах без присмотра взрослых. И рискуют своей жизнью по дурости, на понимая, что с лестницей шутки плохи. Ну кто ж так через ступеньки-то перепрыгивает?! Мало места на площадке, что ли? Обязательно не просто спокойно спуститься со второй площадки на третью, а именно прыгая? Оступится в таких играх легче лёгкого, а падать вниз с такой высоты, да ещё и по каменным ступеням — опасно для жизни. Нет, пока им везло. Никто кубарем вниз не слетал. Но ведь это только пока! А если слетит? Дай Творец, чтобы только руку сломал. А если шею? Тут уж вряд ли даже князь-целитель помочь сможет. Не довезут до него.

— Ой! Лика!

— Ловите её!

Иван обернулся на шум, да так и застыл. Накаркал, старый хрыч! Девчушка лет шести оступилась, потеряла равновесие и сейчас падала! Хорошо, что с середины пролёта, а не с самой площадки. Плохо, что вперёд руками. Ох ты! Она ведь прямо под ноги Тихону…

— Осторожно! Ваше благо… — кинулся было Иван к отроку, замершему в шаге от ступеньки лестницы.

Да, парнишка вроде тренированный, вон как ловко тогда мальчишку с дороги сдёрнул. Но сейчас-то Тихон словно в трансе каком-то стоит, даже не обернулся на крики сзади! Естественно, Иван кинулся к нему, чтобы схватить хотя бы за плечо и удержать, если вдруг что. Но элементарно не успел на какие-то доли секунды! Девчушка врезалась в Тихона, а тот пошатнулся и… свалился вниз. По ступенькам. Кубарем, совсем не пытаясь сгруппироваться!

— Да как же… — пустился вдогонку за ним Иван, умоляя Род спасти и сохранить отрока от травм.

— Ох, Творец всемогущий! Лекаря! Лекаря, быстрее!

— Не голоси, дура! Извозчики! Быстрее! Пока лекарь сюда приедет — отрок и помереть может! Дворник! Где вы живёте? Давай, мужик! Соберись! Я за лекарем поеду, куда его везти?

Когда пространство вокруг Тихона превратилось в мешанину разноцветных пятен, которые очень быстро выцвели, оставив после себя лишь однотонный серый цвет — парень опешил.

— Быть того не может, — озираясь по сторонам, прошептал отрок. — Я же уже не главный герой, я же все флаги… Ох… Карета… Спасение ребёнка… Это не считается! Это мог сделать и простой…

И тут однотонная серость вокруг Тихона начала стремительно темнеть, а сквозь эту темноту начали проступать мрачные каменные стены типичного подземелья. Нет, не просто подземелья, а подземной тюремной камеры! Из таких, с тремя каменными стенами и железной решёткой, отделяющей пленника от коридора. Тусклый свет факела, прикреплённого где-то в конце коридора, звук падающих с потолка капель воды, затхлый запах прелой соломы, ржавчина на прутьях решётки. И навесной замок, который закрывал дверь-решетку, ведущую из камеры в коридор.

— О, так значит, это не визит Хранителя. Ничего себе, вот это детализация, — пробормотал Тихон, рассматривая окружение. — Работа мастера, даже жалко будет… Узнать бы только, зачем?

Противный скрип открываемой деревянной двери и звук тихих шагов по коридору был ему ответом на этот вопрос.

— Неплохо держишься, парень, — став напротив решётки в коридоре, сказал тот самый черноглазый и черноволосый мужик, который буравил Тихона взглядом там, в реальности. — Вот только это не поможет тебе. Твой дух — в моей власти.

При этом он демонстративно покрутил на пальце большой заржавевший ключ, который идеально подходил по стилю к навесному замку, запирающему дверь камеры.

— И твоё тело отныне будет моим.

И, растянув свои тонкие губы в противной улыбке, лже-приказчик начал медленно изменять свой облик. Фигура, одежда, волосы и глаза — всё медленно и до жути правдоподобно превращалось в идеальную копию Тихона. Даже колпак был таким же.

— Не бойся, я позабочусь о нём. Хорошо позабочусь. Прощай, малыш.

И начал отступать к деревянной двери, ведущей из коридора в неизвестное место.

— Не-не, мужик, погодь, — хмыкнул Тихон, взъерошивая копну русых волос на макушке. — Ты, кажись, немного берега попутал.

А потом сделал пару шагов вперёд и дотронулся до железных прутьев.

— Во-первых, для того, чтобы пленить чужой дух — нужно не окружить его декорациями, а обездвижить. Связать. Сковать. Понимаешь? Сам дух.

И прутья медленно растаяли, словно их никогда и не было в этой темнице.

— Можно, конечно, и другим способом ограничить. Заключить в лёд, опутать лианами, заставить окаменеть. Или усыпить, на худой конец. Главное, чтобы сам дух не мог больше действовать. А иначе — будет как сейчас.

Сделав ещё пару шагов вперёд, уже по коридору, Тихон развернулся и с улыбкой развёл руки в стороны. Бывший чернявый приказчик, превратившийся в клона Тихона, сделал пару шагов назад, опешив от напора отрока. А Тихон же принялся медленно изменять окружающие декорации.

— Во-вторых, принимать образ тела для того, чтобы начать контролировать его совсем не обязательно. Обязательно — визуализировать связь духа с душой, с энергетическим каркасом тела. Ты вообще в курсе, что каждый сотворенный — это объединение тела, души и духа? Ну и как ты собирался отсечь мой дух от каркаса без визуализации? На что ты рассчитывал? И как собирался управлять своим прежним телом? Выбросишь его, как износившуюся одежду?

Стены подземелья разошлись в стороны, образовав огромный квадратный зал со множеством магических светильников на стенах. И оба Тихона оказались в самом центре этой импровизированной арены. Песок на полу, каменный свод высоко над головой.

— Хотя, на десятилетнего пацана, да ещё и недавно сменившего свой статус, этого могло и хватить, — задумчиво сказал Тихон. — Лишить воли, медленно перехватить контроль над душой, начать отыгрывать его роль в реале. А прежнее тело просто умрёт, оставшись без духа. Типичный сценарий поведения духа-паразита, меняющего тела, как перчатки.

Лже-Тихон отскочил от настоящего ещё дальше, лихорадочно осматриваясь, пытаясь найти выход из зала. Которого не было. Как не было больше в этом зале ни запахов, ни звуков. Были лишь двое одинаково выглядящих отроков, в руках одного из которых оказался меч и кинжал.

— Что, сбежать думал? Чтобы попробовать в другого вселиться? Не выйдет. Я тебя не отпущу, — с нахальной улыбкой сказал вооруженный парень. — Давай, давай, не позорься. Хоть оружие какое-то призови. Мы, конечно, с тобой оба без нормального запаса маны, так что поединок духов будет скучноватым, но я, как бывший боевой маг, просто не могу отпустить тебя без боя.

— Ты… Поплатишься за свою наглость, щенок! — прорычал лже-Тихон и рванул вперёд, вооружившись двумя кинжалами.

— Ну, как он, доктор? — бросилась к только что вышедшему из комнаты Тихона целителю Василиса Никитишна.

Естественно, она не могла спокойно ожидать вердикта целителя в гостиной, как муж. За то время, которое прошло с момента появления Ивана с бессознательным Тихоном на руках, она уже раз десять успела пожалеть о том, что разрешила отроку отправиться на прогулку по городу после школы. Хорошо ещё, что матушкины наставления и уроки в школе об оказании первой помощи вспомнила, не потеряла время в бесплодных попытках сообразить, что делать надобно.

— Давайте пройдём в гостиную, — сдержанно и тихо ответил ей мужчина с сединой в густой, но аккуратно подстриженной бороде.

— Да, да, прошу, — тут же отступила в сторону женщина, бросив тревожный взгляд на плотно прикрытую дверь.

Вообще, хотелось отругать Ивана и сердобольных купцов за то, что после такого падения не только сдвинули отрока с места, а ещё и в коляске везли через полгорода. По-хорошему, врача надо было бы вызывать прямо к месту происшествия, а самого Тихона и не двигать с места. Ну, максимум — аккуратно и осторожно переместить так, чтобы не захлебнулся жидкостями в случае чего. Опять же, в случае кровотечения или открытого перелома — разговор особый. Там важнее всего остановить кровь. Но везти упавшего с лестницы ребёнка через полгорода в дребезжащей по брусчатке коляске…

— Савелий Петрович, прошу, присаживайтесь, — не скрывая волнения в голосе, сказал Глеб Гориславович, привстав со своего стула. — Что скажете? Как Тихон?

Естественно, Василиса Никитишна сразу отправила Ивана в городскую управу, за Глебом Гориславовичем. И тот, отпросившись с работы, немедленно вернулся домой. Ну а кто бы не отпустил своего подчинённого со службы в такой ситуации? Если только нелюдь, Рода и Творца не боящийся. Не дай Род, сам с такой ситуацией столкнешься. Разве не бросишься спасать своё чадо? Даже и не родное? Разве сможешь нормально работать, зная, что твой ребёнок находится между жизнью и смертью? И кто тебя человеком назовёт, если сможешь?

— Лучше, чем могло быть, — задумчиво сказал целитель, пригладив бороду. — Несколько ушибов, переломов нет, шейный и поясничный отделы тоже в порядке. То есть серьёзных травм отрок избежал. Сами понимаете, я не князь, мне доступна лишь визуальная диагностика, но по всем признакам, внутренних травм у него тоже нет.

Глеб с облегчением выдохнул. Конечно, самыми опасными были именно внутренние травмы, но их внешние проявления были хорошо исследованы докторами-целителями, так что выводам Савелия Петровича можно было доверять.

— Он пришёл в сознание? — с тревогой спросила Василиса Никитишна.

— Пока нет, — слегка неуверенно сказал Савелий Петрович. — Ну, это и неудивительно. Гематома на голове средних размеров, так что сотрясение мозга тоже вероятно. Пока могу сказать, что ему очень повезло.

Глеб смог лишь кивнуть. Хотя, если честно, в везение он не верил. А вот в силу обережной рубахи княгини — верил. Естественно, обычный беленый лён и шёлковые нити цвета индиго не смогут создать полноценный «Покров берегини», способный пулю остановить и клинок задержать, но уменьшить урон от падения такая рубаха может. Немного. Иначе бы гематомой и ушибами Тихон не отделался. Вот только знать о подобном преимуществе Тихона посторонним было не нужно.

Нет, понятно, что доктор увидит рубаху Тихона. Но сможет ли почуять силу дара, пропитавшую ткань? Вряд ли.

— Понятно. Савелий Петрович, благодарю вас от всей души, — сказал Глеб Гориславович, протягивая целителю серебряный рубль.

Доктора — целители без родового дара, которые отвечали за излечение обычных болезней и лёгких травм, вроде переломов и ушибов. Они снимали с князей-целителей львиную долю нагрузки, позволяя тем не тратить силу Рода на избавление людей от обычной чахотки. Конечно, в обмен на звонкую монету. Это же не бабки-повитухи и деревенские знахари, которые могут принять в качестве оплаты за свои труды заготовку дров или починку прохудившийся крыши.

— Ну что вы, это моя обязанность, — пряча монету в кошель на поясе, с улыбкой сказал доктор. — Да, хотел предупредить, что отрок может проспать и до завтрашнего утра, так что не пугайтесь. Но без присмотра его оставлять нельзя. Если вдруг его состояние ухудшится — немедленно посылайте за мной в любое время. И всё же будем надеется на лучшее.

Ага, то есть им с Василисой Никитишной предстоит провести бессонную ночь. Сейчас-то за Тихоном присматривает Глаша, но вот доверить ей или Ивану отрока на ночь было бы перебором. Что же, неплохая тренировка перед появлением в доме младенца. С ним, вроде бы, тоже ночью не поспишь. Главное, чтобы народная примета действительно сработала и Род благословил их с супругой младенцем. А то пять лет уже в браке — и ни одного зачатия. Обе матушки уже всерьёз начали беспокоиться о продолжении рода Глеба. Даже начали предлагать обратиться к князям-целителям. Пока ещё не особо активно, услуги настоящего одарённого слишком дороги для обычных детей боярских.

— То есть князя-целителя беспокоить всё же не стоит, да? — всё ещё тревожась, спросила Василиса Никитишна.

Ну кто ж такое спрашивает у доктора! Всё же супруга слишком сильно волнуется. Ну, это неплохо. Главное, чтобы эта забота не переросла в синдром наседки, когда ребёнка опекают сверх всякой меры.

— Не думаю, что ему есть резон приезжать, — с доброй улыбкой сказал доктор. — Я провёл тщательный осмотр и могу уверенно сказать, что опасных травм у отрока нет, не переживайте, сударыня. Что же, позвольте откланяться. Желаю скорейшего выздоровления вашему воспитаннику.

Да, Савелий Павлович всё понял правильно. Вот что значит доктор с большим опытом практической работы.

— Ещё раз благодарим, что так быстро приехали, Савелий Петрович. До встречи, — протянул руку для прощального рукопожатия Глеб Гориславович.

Еле слышный свист рассекаемого клинком воздуха превратился в противный скрежет металла о металл. Выбросив руку с мечом вперёд, Тихон опять не достал до рослого и жилистого белокожего и рыжеволосого бородатого мужика. И да! Этот паразит сменил свой облик сразу, как Тихон начал его побеждать. А ещё и оружие поменял. Теперь у него в руках не два кинжала, а короткий меч и овальный щит.

В принципе, в смене образа при поединке духов нет ничего необычного. При нормальном запасе маны можно было бы даже устроить феерическое шоу с постоянной сменой декораций, образов и спецэффектами в виде заклинаний. Пространство духа тем и было хорошо, что в нём не нужно было тратить то же количество энергии на создание заклинания, что и в реальности. Правда, и саму реальность это никак не затрагивало. Можно было превратить землю под противником в болото, окружить его кольцом льда, даже призвать элементалей — и материальный мир никак не пострадает. А самым потрясающим было то, что можно было самому стать туманной дымкой, подобраться к противнику и подловить, вынудить сдаться. Любой облик, любой внешний вид — и при минимальных затратах маны.

Вот только маны сейчас в теле Тихона — кот наплакал. И тратить её на спецэффекты не хотелось. Ладно, затянувшееся из-за поединка беспамятство, его можно как-то объяснить. Перенапряжение там, солнечный удар, ну, можно выкрутиться. Но вот если Тихон доведёт себя до магического истощения — это вызовет ненужное удивление. И рассказать правду — не вариант. По многим причинам.

Однако, похоже, без смены образа Тихону таки не победить этого бугая. Ну, потому что десятилетнему пацану элементарно тяжело достать взрослого мужика из-за разницы в росте. Нет, понятно, что есть такие приёмы и такой стиль боя, который это позволяет. Но беда в том, что сам Тихон не тренировался никогда такому. Не было нужды. А прежний стиль боя был рассчитан на тело взрослого человека.

— Ты не сможешь победить меня, щенок, — хмыкнул паразит и отпрыгнул назад, не пытаясь атаковать. — Признаю твой талант и мастерство, но сам видишь, мы в тупике. Маны нет ни у тебя, ни у меня, в бою холодным оружием — мы равны. Выпусти меня из своего царства духа и я обещаю, что не побеспокою тебя и твою семью.

Тихон лишь рассмеялся. Этот паразит смеет угрожать его семье? Неужели до сих пор не понял, что Тихон ещё ни один свой козырь не вытащил? Действительно думает, что это предел возможностей противника? И решил, что Тихон может согласиться на такую абсурдную сделку?

— Действительно смешно, — прекратив смеяться, сказал Тихон. — Паразит, пробравшийся в пространство чужого духа и не имеющий сил победить хозяина в образе десятилетнего ребёнка, надеется сбежать, пообещав невыполнимое. Думаешь, я не знаю, что при смене облика духа увеличивается расход твоей маны? Сколько ты со мной тут уже в своём истинном облике тусишь? Часа полтора? Два? Сколько ещё в теле того эллина маны осталось? Или ты надеешься, что не догадаюсь, на кого ты служишь и почему именно я стал твоей целью? Одинокий паразит, в городе-крепости, где можно в любой момент наткнуться на обученного мага, не живёт. Да и не бросает тело в самом расцвете сил, чтобы стать малолетним дрыщем, только вступающим в период полового созревания. Ты не сможешь отступиться. Не дадут вышестоящие. Провалишься с захватом — и мне так точно не жить. Или скажешь, что я не прав и ты тут один-одинешенек и совсем без поддержки, а?

Рыжеволосый лишь зло оскалился и сплюнул на песок арены.

— Щенок, ты кто такой? Нормальные дети в твоём возрасте от страха писаются, когда в подземелье оказываются, а не выдают подобные монологи.

Тихон лишь хмыкнул и, запуская трансформацию облика к виду, который был у него в прошлой жизни, сказал:

— Подловил. Я действительно не могу считаться нормальным ребёнком. В следующий раз я обязательно выберу обруч беспамятства. Ну как, попробуем сразиться вновь? Теперь моя комплекция твоей не уступает.

— Ты… Кто ты?! — отшатнулся в ужасе паразит, взирая на мужчину средних лет с огненно-красной гривой длинных волос, оплаченного в лёгкий кожаный доспех.

— Человек, которому всякие паразиты не дают спокойно отдохнуть, — с кровожадной улыбкой ответил противнику Тихон.

— Ваше благородие, вы уж простите меня, — с мольбой в голосе сказал Иван, рассказав всё произошедшее без утайки. — Род мне свидетель, не мог я себе представить, что такая беда случиться. Как чувствовал, что надо было коляску от лестницы брать! Но отрок отказался наотрез! Кто ж знал!

— Иван! Никто тебя не винит в произошедшем, Творец с тобой! — всплеснула руками Василиса Никитишна. — Просто… Это действительно странно, Глеб Гориславович прав. Но что мы вообще знаем о Тихоне? Ну, кроме того, что он сам нам рассказал. Да и вообще, насколько я заметила, он часто уходит в раздумья. И может долго в этих раздумьях пребывать. Может, так и в этот раз было? Задумался отрок, замечтался, вот и всё. Не бери в голову, Иван, твоей вины в произошедшем нет. И детишек тех винить тоже глупо. На всё воля Творца, сам знаешь.

Глеб лишь кивнул, подтверждая правоту супруги. Та же, увидев, что выяснение деталей произошедшего уже сошло на «нет», посмотрела на супруга и сказала:

— Глеб Гориславович, вы не могли бы посидеть с Тихоном до полуночи? А потом я вас сменю. Вам наутро на работу, а я могу и днём прилечь, отдохнуть. Сейчас же самый разгар отчётов за третий квартал, негоже отпрашиваться, даже по уважительной причине.

Глеб лишь хмыкнул. Заботиться. Даже вспомнила, что первая половина месяца каждого нового квартала в управе — сплошная головная боль из-за отчетов, поступающих от купцов и лавочников. Учёт и контроль, всё по наставлениям церкви и по приказам великого князя.

Как же там… Вера опирается на знание, знание — на исчисления. Разум и душа — две стороны одной медали, два способа познания законов Творца, по которым он сотворил мир. Дух направляет, душа — чувствует, разум — находит подтверждение. Тело — следует. Чтобы подтвердить или опровергнуть. Нельзя противопоставлять веру и знание, они — проистекают одна из другого.

Подтверждение… Направляет… Да, лучше не слепо верить, лучше убедиться во всём самому. И поэтому для Глеба сейчас важно принять предложение супруги, но не говорить ей о своих подозрениях до проверки. Зачем зря волновать Василису Никитишну?

— Хорошо, милостивая вы моя сударыня, — с теплотой сказал Глеб, вставая из-за стола. — А вы идите отдыхать прямо сейчас.

Поправив одеяло Тихона, Глеб уменьшил яркость зачарованного светильника до минимума. Равноденствие прошло, так что до самого зимнего солнцеворота день будет неуклонно уменьшаться. Вон, всего шесть часов вечера — а небо на западе уже залило багрянцем. Через полчаса солнце скроется за горизонтом и на город опустятся сумерки. Потом появятся звезды и взойдёт луна. Благо, пока не полная. Иначе можно было бы заподозрить её вину в состоянии Тихона. А так — минус одна причина, тоже хорошо.

Тяжело вздохнув, Глеб задернул плотные шторы на окне и вернулся к кровати. Взъерошенные русые кудри волос неплохо скрывали шишку, о которой говорил доктор. Бледная кожа, отсутствие румянца, плотно прикрытые глаза, спокойное выражение лица и ровное глубокое дыхание. Ушибы были не видны под длинными рукавами рубахи и одеялом. Если бы не шишка и не бледность, можно было бы подумать, что отрок просто заснул чуть раньше обычного, устав от первого дня в новой школе и долгой прогулке по городу.

— Ну, Род, помоги, — прошептал Глеб, сосредотачиваясь на своих чувствах.

По-хорошему, стоило бы для начала снять с Тихона всё, что содержало силу рода, но так рисковать Глеб не решился. Если его предположения верны, то стабильное состояние Тихона — целиком заслуга незримого барьера обережной рубахи. И лишать ребёнка последней защиты Глеб не мог себе позволить.

Искорки силы, плавно распределённые по телу Глеба, тут же устремились в его глаза, позволяя воспользоваться взглядом одарённого. И тут же тонкие голубоватые линии разукрасили всю рубаху отрока, а золотистые искры окружили светильник. И ведь это Глеб уменьшил его яркость до минимума! Так, сосредоточиться. Вот! Слабые искорки всех цветов равномерно распределялись по всему телу Тихона. Ха, слава Творцу, никакая мелкая нечисть к Тихону не прицепилась. Тёмно-серую паутину её силовых линий видно было бы сразу. Как и то, как эта паутина поглощала бы одну за другой искру родовой силы. Но нет, несмотря на то что искр было маловато, все они спокойно текли по еле заметному каркасу души Тихона…

Нет! Не текли! Они стекались к солнечному сплетению ребёнка и гасли там одна за другой! Медленно, еле заметно, но сила Рода покидала тело Тихона! И это было абсолютно ненормальное состояние для любого человека. То есть что-то всё-таки происходило с Тихоном на уровне души-духа, но у слабосилка-Глеба просто не хватало таланта для того, чтобы понять, что именно происходит. Неужели интуиция Василисы Никитишны снова сработала? Неужели то, что она постоянно вспоминала о князе-целителе, было не просто излишней мерой предосторожности?

И что теперь? Как теперь? Послать Ивана в крепость? Нет, не поможет. Князья-целители прежде всего спросят о диагнозе доктора, а тот ничего не говорил об обращении к князю-целителю. Сказать, что Глеб увидел нечто при помощи родового дара? Но о том, что Глеб является слабосилком, не знает никто, кроме самых близких! Как быть? Что делать? Довериться доктору, который не мог увидеть такую аномалию и дождаться, пока потеря силы станет критичной для тела Тихона? Или раскрыть свою тайну? Последствия раскрытия… Тогда, когда Глеб об этом думал — они были скорее обременительными, чем полезными, поэтому и промолчал о проснувшемся даре. Теперь же…

Да как вообще всерьёз можно думать об всего лишь обременительных последствиях, когда речь идёт о жизни ребёнка?

Стоп! Как Глеб мог забыть! Есть тот, кто знает о том, что родовой дар Глеба проснулся! И кто знает о разного рода аномалиях поведения силы Рода не меньше любого князя!

Выбежав во флигель, чтобы не разбудить Василису Никитишну своим криком, Глеб сказал:

— Иван! Быстро! Бери извозчика и езжай за преподобным отцом Онуфрием!

Тихон… нет именно Руби, впервые за долгое время наслаждался поединком с умелым противником. Блок, контрудар, уворот, новая атака. Без перерыва, без малейшей задержки. Рост, длина рук и ног, возможности тела — всё было привычно и знакомо, всё идеально соответствовало уникальному стилю боя графа Руби Рито.

Отчаянная контратака рыжеволосого паразита не дала Руби закончить свою мысль. Ну да, очередной всплеск активности, попытка вернуть себе контроль за ходом боя. Какая эта попытка? Десятая? Да без разницы. Главное, что она была. Вновь. Дух — не потеет, не дышит и, по большей части, даже и боли не чувствует. Битва духов — битва на ментальную устойчивость и истощение души и тела. Не сможешь вспомнить о том, что твой образ духа — всего лишь мираж, решишь, что ранен — почувствуешь боль и проиграешь. Истощишь всю энергию в теле и душе — не сможешь больше изменять свой образ духа, упадешь и больше не встанешь.

И то, что этот паразит до сих пор мог не просто уворачиваться, а пытался контратаковать, говорило о том, что рыжему кто-то помогает, вливает в его бездарное тело ману. Ну, или у него при себе был какой-то амулет-батарейка. А вот у Тихона-Руби такого амулета или помощника не было. Но это ничего не значило.

«Нет, мужик, тебе крупно не повезло встретить меня,» — подумал Руби и с лёгкой улыбкой, так бесившей всех его врагов, хозяин тела не просто отбил атаку нападающего, но и контратаковал. Кстати, пора использовать ещё один козырь. Маны в теле Тихона осталось немного, но для использования «спецэффектов» в духовном пространстве этого хватит. Но использовать их надо быстро и так, чтобы ошеломить паразита, не дать ему возможности прийти в чувство, свести её на «нет» пониманием. Подгадать… Что?!

Руби на миг замер, не завершив атаку. Потому что почувствовал, как его тело, тело Тихона начинает наполняться маной. Надо же! Кто-то заметил приближающееся магическое истощение ребёнка в беспамятстве и решил помочь? Ха… Кажется, Тихона ждут проблемы после пробуждения. Ну, в принципе, ничего удивительного с ним не произошло. На грани жизни и смерти какие только способности не пробудятся, позволяя человеку выжить. У большинства, конечно, ничего не просыпается. Но списать на подобное неожиданные для десятилетнего отрока способности вполне можно. Жаль лишь, теперь нельзя будет пленить этого духа-паразита и расспросить его в более спокойной обстановке. Свидетеля его превращения из Тихона в Руби оставлять нельзя. Да, патриарх в курсе, но как бы беспокоить его по такому дурацкому поводу не хотелось бы. А информации жалко. Хотя… Да, при наличии маны — это уже не проблема.

— Ха-ха-ха! — залился злорадным смехом паразит. — Да! Наконец-то ты выжал всю свою ману! Что, даже пошевелиться теперь не можешь, да? Щенок! Ты действительно думал, что я атакую тебя без подстраховки? Наивный! Я использовал амулет, наполненный маной! Ха-ха-ха!

— Я догадался, — спокойно сказал Руби, наполняя меч и кинжал магической энергией.

Представить каркас заклинания вокруг противника. Вспомнить правильный порядок активации-наполнения точек. И начать атаку, не давая противнику времени на то, чтобы отступить или понять. Выпад, активация точки. Паразит отклонился, так ничего и не поняв. И контратаковал именно так, как и думал Руби. Парирование меча кинжалом совпало с активацией следующей точки. След от клинка чертит дугу к следующей точки, а сам клинок сталкивается с щитом противника. Четвёртая точка активирована обманным финтом кинжалом. Пятая, шестая. И финальная, седьмая — на миг сошедшиеся в одной точке пространства клинки и тут же скрестившиеся над головой Руби, в парировании клинка паразита.

Паразит ещё не успел убрать свой клинок из перекрестья меча и кинжала Руби, а двенадцать серебристо-синих цепей уже появились из-под песка арены и обвили тело рыжеволосого от ступней и до самой шеи. Пару мгновений борьбы — и враг оказывается связан и опущен на колени. Ещё одно мгновение — и Руби выпускает из руки кинжал, а затем опускает пятерню на макушку пленника. Арена вокруг исчезает, эта декорация теряет свой смысл. Серое ничто окружает две фигуры. В правой руке Руби вместо меча возникает прозрачный кристалл-призма, медленно начинающая заполняться разноцветными слоями. Событие за событием, год за годом, прорываясь сквозь сопротивление пленника и ментальные блоки, Руби записывал память духа-паразита в клисталл, словно оцифровывал его. Понятно, что это лишь образ, привычный и знакомый Руби. Наследие его первого мира, основа основ его личности. Тогда у него было другое имя, уже почти стершееся из памяти. Было и прозвище, было и много чего другого. Было — да прошло. Давно. Очень давно.

Ну, вот и всё. Неплохой такой кристаллик получился. Слоистый. Первый трофей в новом мире, первый объект в абсолютно пустом пространстве его духа. Кстати, да. Сменить облик, не стоит тратить ману на подобное. А для кристалла потребуется создать тумбочку и считыватель с проектором. Объекты такого рода ману на своё поддержание не расходуют, фактически, это лишь закладки к данным, сохранённым в памяти. Так что да…

— А! Тварь! Щенок! Ты не понимаешь, с кем ты связался! — отойдя от шока, задергался в цепях неудачник.

— Я? Мужик, это ты не понял, — с той же бесящей врага улыбкой сказал уже Тихон. — Я воплощения тёмных богов на ноль умножал. А каких-то мелких тайных организаций, мнящих себя тайными правителями всего мира, уже и не упомню, сколько было на моём счету.

Поставив большой д-кристалл в решётку считывателя, Тихон вновь обратился к пленнику:

— Пусть молятся своим духам, чтобы не помешали мне отдохнуть. Иначе с ними произойдёт то же, что и с тобой.

Влив толику силы в цепи, Тихон нагрел их до предела. А потом спокойно дождался, пока от духа-паразита, загубившего уйму народа, остался лишь пепел.

— Вот, отец Онуфрий, туточки отрок, — тихонько сказал Иван, открывая дверь в комнату к Тихону.

Удерживая руку Тихона, Глеб обернулся назад. Да, всё это время, от отъезда Ивана до его возвращения со священником из церкви Творца всемогущего, Глеб продолжал медленно вливать в Тихона силу Рода. Это единственное, что пришло ему в голову. И, судя по тому, как изменялась скорость течения искр в теле Тихона — это было правильное решение. Да, сначала они начали гаснуть быстрее, но в какой-то момент это течение и исчезновение искр силы фактически прекратилось. А потом искры вообще начали движение от солнечного сплетения к рёбрам, левому бедру и голове. То есть туда, где скорее всего были ушибы.

— Благодарю, Иван Михайлович. Попроси Глафиру Львовну чайку нам заварить, с травками для душевного спокойствия. Она в курсе. И Василису Никитишну успокой, пока мы тут поговорим с Глебом Гориславовичем и Тихоном Глебовичем, — с мягкой доброй улыбкой сказал отец Онуфрий.

И тут же Глеб почувствовал, как дрогнули пальцы Тихона в его руке. Обернувшись на отрока, Глеб увидел, как приоткрываются веки Тихона.

— Слава Роду, — с облегчением выдохнул Глеб. — Как ты себя чувствуешь?

Услышав, как отец Онуфрий аккуратно прикрыл дверь, Глеб не стал переключать внимание на преподобного отца. Потому что сейчас в приоритете было именно самочувствие Тихона. И отец Онуфрий прекрасно бы понял чувства Глеба.

— Батюшка? — с лёгким удивлением спросил Тихон. А потом, словно что-то понял и продолжил с тёплой улыбкой: — Значит, всё же проснулся дар, да?

О, то есть… Минуту! Что вообще это сейчас было? Тихон что, может чувствовать силу дара? Но… Как?

Хотя да, ребёнок увидел Глеба первый раз на пиру в княжьем дворце чуть больше суток назад. И если бы не рубаха родившей его матушки — вряд ли бы сказал хоть что-то о своем настоящем происхождении новым родителям. Глеб вспомнил своё собственное состояние после перехода к приёмным родителям. Да он за стол с опаской усаживался, удивляясь, что его пригласили поужинать со всеми!

Один Род знает, через что в своей семье прошёл Тихон. И доверия к новой семье у него сейчас нет от слова «совсем». Просто… Просто потому, что он узнал их только вчера! Естественно, что их ждёт ещё не одно открытие в ходе дальнейшей жизни. И только от самого Глеба и его супруги зависит то, сможет этот отрок открыть им своё сердце или нет.

— Значит, проснулся, — с лёгкостью согласился с Тихоном Глеб. — Главное, что ты в порядке.

— Это да, благодаря тебе, — с облегчением сказал Тихон. Потом сместил взгляд за спину Глеба и спросил: — А вы — священник церкви Творца всемогущего?

— Да, отрок, — подойдя ещё ближе подтвердил преподобный. — Я иерей Онуфрий, священник церкви Всех Святых в Кремнах. Твой батюшка, Глеб Гориславович, является прихожанином нашей церкви. Вместе с твоей матушкой, конечно, Василисой Никитишной. И попросил меня приехать, так как ты долго не приходил в чувство после падения с лестницы.

— О, так вот почему мне так хреново, — выпалил поражённо Тихон. А потом, увидев лёгкое удивление в глазах священника, смутился и продолжил: — Ой, простите, преподобный отче. А исповедь у болящего не примете, отец Онуфрий?

— Конечно, приму, отрок. Но ты уверен, что не хочешь сначала поговорить наедине с батюшкой? — осторожно спросил священник.

Тихон на секунду задумался, словно взвешивая все «за» и «против», потом поднял руку, словно для того, чтобы взъерошить волосы, но так и не донёс её до макушки и с тяжёлым вздохом опустил руку на одеяло.

— Сначала исповедь. Простите, батюшка, но… Мне это важно. Я всё поясню, но позже. Хорошо?

— Конечно, — с понимающей улыбкой сказал Глеб.

Чем больше отец Онуфрий слушал исповедь отрока, тем больше бледнел. Не потому, что не понимал, о чём тот говорит, а наоборот, слишком хорошо понимал, что всё это значит. И что за этим последует — тоже.

Священников недаром называли духовными пастырями, духовниками. Они, как и князья, как и бояре, стояли на страже Великого княжества, охраняя свою паству. Только если бояре хранили от супостатов мир телесный, а князья — мир душевный, то священники хранили мир духовный. Простые священники — знали, о том, что из себя представляет духовное пространство и умели использовать духовное зрение. Епископы же могли уже полноценно взаимодействовать с другими духами в этом пространстве. Вплоть до полноценных сражений с враждебными сущностями. Епископы! После многих лет обучения и духовных практик!

А тут… Десятилетний отрок, только принятый в семью детей боярских, смог не просто отбиться, но и уничтожить духа-паразита! Да невозможно! Вот только духовное чутьё отца Онуфрия говорило о том, что Тихон не врал. В десять лет. Он смог не просто распознать иллюзорную ловушку мага духа, но и победить его, окончательно уничтожив. Кто этот ребёнок? И почему он до сих пор не в духовной семинарии?!

— Тихон, а ты не думал о том, чтобы стать священником? — осторожно спросил отец Онуфрий, как только Тихон закончил исповедь.

— Думал, ваше преподобие, — хмыкнул Тихон и продолжил с некоторым смущением: — Но это… не тот путь, который мне… уготован Хранителем. И… Ну, понимаю, как это странно звучит, но… Эм… Патриарх… В общем, он об этом знает.

И при этом отрок от смущения покраснел, как рак. Отец Онуфрий, посмотрев на это, лишь медленно кивнул. Духовное чутьё молчало, отрок не соврал. Надо же. Сам Хранитель поручил ему какую-то особую миссию. И ещё и Патриарха о ней предупредил. Творец всемогущий, что же это за миссия такая, раз отрок уже в десять лет успел встретиться с Патриархом, но так и не стал ни князем, ни боярином?

— Неисповедимы пути Творца, — с пониманием и сочувствием сказал отец Онуфрий. — По поводу же того, что ты убил этого духа я вот что скажу. Не ты пришёл к нему, как тать в ночи. Не ты напал на него и не ты желал ему зла. Творец создал этот мир, чтобы мы могли совершенствоваться в познании мудрости его. А познание без ошибок не бывает. Кто-то сбивается с пути и, несмотря на все попытки вернуть их к мирному сосуществованию и созерцательному познанию, остаётся грешником. То есть совершающим ошибки. И иногда такие ошибки приводят его в пучину заблуждений, ложных выводов и неверных решений. Одно дело — исследовать то, что стало безжизненным и другое — прерывать жизнь другого, прикрываясь необходимостью этого для познания. Отобрать жизнь у другого — грех. Но не противиться злу, которое совершают над тобой — грех вдвойне. Ты — отрок, будущий муж, возможно, даже и воин. Ты уже сейчас сильнее любого одногодки-мещанина. А сила не даётся просто так. В минуту опасности ты, как более сильный, должен будешь защитить более слабых. И сегодня ты поступил именно так, как должен был поступить. Ты всё сделал правильно. Ты защитил себя и свою семью от супостата. От того, кто напал на тебя. От того, кто давно уже сошёл с пути праведного познания и погряз в грехе лживых умозаключений. Не мучай себя, в этом случае ты был прав, а не он. Понимаешь меня?

Отец Онуфрий замолчал, дожидаясь, пока отрок не ответит ему. Кто бы что ни говорил, а первое убийство, хоть и при самозащите, хоть и на войне — оно всегда травмирует дух. Отнять жизнь, даже и в борьбе за свою собственную — это тяжело. Это меняет. Хоть порой это и не заметно самому человеку, хоть он может и не обратить внимание на такое в пылу сражения, но другим-то это видно. Кто-то из воинов с этим справляется лучше, кто-то — хуже. Кто-то принимает произошедшее, принимает изменения в себе и становится крепче, внимательнее, чувствительнее, а кто-то — трескается, вязнет в кошмарах и переживаниях, чувстве вины и раскаянии за совершённое. И задача истинного пастыря духовного — помочь своей пастве в правильном принятии произошедшего.

Преступил закон, оступился, но готов понести справедливое наказание за дела свои — одно отношение. Помочь в правильном покаянии, исправлении и возвращении к благочестивой жизни. Занялся самооправданием, перекладыванием вины за произошедшее на невиновного — совсем другое. Разъяснение, пояснение ошибки в рассуждении, что угодно, чтобы свести к первому случаю. А при хронических провалах подобных попыток… Ну, на всё воля Творца. Общество не обязано терпеть рядом с собой тех, кто не согласен жить по его законам. Защитил, спас, даже и путём убийства напавшего на тебя — третье. Такое, как сейчас. Чтобы, не дай Род, не загубить случайно дух того, кто не совершил ничего предосудительного. Не дать прорасти зёрнам ложной вины. Не покалечить мнимым благочестием. Поддержать. Защитить. И направить в нужное русло. Только так.

— Да, отец Онуфрий, понимаю, — с облегчением сказал Тихон. — И благодарю вас за эти слова. Они нужны. Были. Да…

Вот только не Тихону. И даже не Руби. А тому парню, который был до них. И травмы которого невольно затронул сейчас священник. Но там… Там не было никого, кто бы мог сказать такие правильные и нужные слова. Наверное, поэтому тот мир и рухнул.

— Я рад, что смог тебе помочь, — с доброй, понимающей улыбкой сказал священник. — Если станет тяжело — приходи, хоть просто так, хоть на исповедь, я всегда тебя выслушаю и помогу. Ну, или найду того, кто тебе помочь сможет, если я буду бессилен. Службы у нас в храме каждый день проходят, утром и вечером. Да и так я в храме всё время, если не на выезде, как вот сейчас с тобой. Но там всё равно будут священники и настоятель храма, протоиерей Александр.

— Я понял, ваше преподобие, — успокоившись за время монолога священника, сказал с улыбкой Тихон. — А, кстати, отче, что делать мне теперь? Как себя вести? Разбойный приказ вряд ли сможет поймать помощников нападавшего. Да и были ли они? Но если были, не будет ли моя семья в опасности?

Вообще, эту историю с исповедью Тихон начинал именно для того, чтобы задать эти вопросы. Ну, на самом деле он хотел перекинуть на церковь решение вообще всей этой проблемы. Ну, потому что надо пользоваться благами общества, если живёшь в нём и соблюдаешь его законы. Решение проблем с грабителями и душегубами — на Разбойничьем приказе. Решение проблем с нечистью и заезжими магами-чернокнижниками — на князьях. А вот с такими случаями — должна разбираться церковь.

Вообще, подход к исповеди в этом мире Тихону тоже очень импонировал. Да, всё, что ты рассказал — остаётся между тобой и исповедником. Да, исповедь нужна для того, чтобы получить прощение грехов. То есть признать свою ошибку и получить прощение за совершенное у Хранителя. И если ты расскажешь о своём проступке только священнику во время исповеди — это останется только между тобой, священником и Хранителем. В зависимости от величины проступка может быть назначено и наказание, которое должно способствовать твоему духовному росту.

Но. Всё усложнялось и, одновременно, упрощалось в связи с наличием в этом мире магии. Ты не можешь просто прийти и вылить на священника ушат своих фантазий. Поскольку священники во время исповеди обязаны использовать детектор лжи. Эм, духовное чутьё. Без него, да ещё и без духовного зрения, ни одного диакона в пресвитера не рукоположат. Не можешь увидеть дух человека и понять, говорит ли он тебе правду? Ну и какой из тебя пастырь духов? Как ты поймёшь, перед тобой реальный человек или морок? Как ты определишь, было ли это на самом деле или человек попал под влияние наведенных кем-то воспоминаний?

Так что исповедь использовал Тихон именно для того, чтобы его истории поверили. И серьёзно к ней отнеслись.

— Да, если у того мужчины были помощники — всё усложнится, — задумался отец Онуфрий. — Если ты мне разрешишь — я утром расскажу твою историю епископу. И, думаю, он сможет помочь. Или тебе надо дать время подумать?

— Нет, всё в порядке, — став предельно серьезным, сказал Тихон. — Отец Онуфрий, я разрешаю вам рассказать о том, что вы услышали от меня на сегодняшней исповеди тому, кому посчитаете нужным. Страшно представить, что случилось бы, если бы на моём месте оказался кто-то другой.

И тут же, вспомнив о том, как пытался выкрутиться после вопроса о становлении священником, снова покраснел от стыда и промямлил, как обычный ребёнок: — Но, если можно, не упоминайте о… Ну… О моём знакомстве с патриархом. Это слишком… Ну… Смущаюсь я.

Да! Проживший две жизни и живущий сейчас третью — смущался того, что его слова тогда прозвучали слишком двусмысленно и походили на речь обычного школьника с синдромом избранника небес и непризнанного героя. И больше всего смущало то, что хоть формально он и не соврал, но вот у тех, кто услышит подобные слова, может сложиться неправильное впечатление о смысле жизни Тихона.

— Конечно, я всё понимаю, — с абсолютно серьёзным выражением лица заверил Тихона священник.

Как только преподобный отец встал со стула и направился к двери, Тихон прикрыл глаза и сосредоточился на ощущениях в теле. Да уж, тяжело быть бессильным и бездарным в таких вот экстремальных ситуациях. Банальное падение с лестницы переполошило всех так, что Тихону стало неудобно перед названными родителями. Да он со смотровой башни в замке пару раз спрыгивал! Правда, с активированным «Парением» и под «Щитом ветра», но как бы…

Мда. Шишка большая. Рёбра… Простой ушиб. Как и бедро, ничего серьёзного. Излишки родового дара уже сами облепили эти места, ускоряя исцеление. Мда. Ушибы. Исцелять. Да уж. Дожился. С другой стороны, кто от него, с таким-то телом, будет ожидать подвигов? Правильно, никто. Тихон — не главный герой, он — актёр массовки. А вот Добрыня, Борька, Влада, да и остальные его одноклассники по академии — вот кто будущие главные герои множества книг. Которые Тихон с удовольствием прочитает, сидя в кресле. Нет, нет. Тихон сегодня в который раз убедился в том, что он всё правильно тогда сделал. Ну реально! Кто согласится в третий раз стать героическим героем другого мира? С нуля, без продыху, до самой смерти. Да вот уж нет, спасибо! Дайте отдохнуть!

— Тихон, не спишь? К тебе можно? — спросил Глеб… эм… батюшка!

Батюшка спросил! Приоткрыв дверь и заглянув в комнату! Судя по звуку.

— Не сплю, батюшка — открывая глаза, ответил Тихон.

И слегка оторопел, увидев множество разноцветных искр вокруг и внутри Глеба Гориславовича. «Твою медь, это же духовное зрение проснулось!» — чуть не плюнул в сердцах Тихон. И почему сейчас, а не во время беседы со священником?! Затупило спросоня? Или организм только сейчас соизволил направить немного маны по энергетическим каналам в глаза? Тупит с непривычки? В случае Тихона — возможно всё.

Вот хотел же во время выбора стартовых настроек новой жизни и от магии духа отказаться! Ну, чтобы уж совсем обыкновенным стать. Но Хранитель сказала, что магия духа — это не способность, а навык духа, не отделимый от самого духа и его воспоминаний. Нельзя отобрать у кого-то этот навык, можно лишь заставить забыть его. Но забыть что-либо выборочно, даже с согласия духа — слишком хлопотно. Да и подобная коррекция слишком сильно изменит личность самого духа, фактически, превратит его в другого. Так что во время перерождения чаще всего использовали обруч забвения на духе. Тогда он лишался всех, абсолютно всех воспоминаний о своих прошлых жизнях и начинал жить с нуля.

А этого Тихон делать не хотел. Потому что знал, что, лишившись памяти, но оставшись собой, он совершит те же ошибки. Будет жертвовать собой ради других, обливаться потом на тренировках для достижения большей силы, гнаться за сокровищами, способными защитить или сделать сильнее. И жертвовать, жертвовать, жертвовать. Комфортом, отношениями, спокойствием, нормальной жизнью, даже любовью. Пока в мире будет происходить разнообразная фигня — он не сможет позволить себе сказать: «Это не моё дело, я на это не подписывался, сами виноваты в своей смерти, слабаки». Два раза уже не смог. Третий…

— Не помешаю? — спросила Василиса Никитишна, заглянув в комнату следом за Глебом Гориславовичем, уже зашедшим внутрь.

— Конечно нет, матушка, — тепло сказал Тихон, пытаясь отключить духовное зрение.

Да так и прекратил свои попытки, когда увидел за плечом у матушки еле различимую фигуру, словно сотканную из ярких светлых нитей. Довольно знакомую фигуру, кстати. Черты лица, разрез глаз, форма подбородка. Какого лешего?! Что этот светлячок здесь забыл?! Ему полагается детей нянчить и за графством присматривать! Как он сюда попал, да ещё и в качестве бесплотного… Стоп… Светлые нити имеют своё начало. И это начало…

«Нет, нет-нет-нет! Хранитель, скотина ты безрогая! Я свою лямку уже отпахал! Я его в том мире вырастил, выучил и даже наследником оставил! Отомстила, да? Ладно, хитромудрая манипуляторша, мы ещё посмотрим, кто кого! Я ещё покажу тебе, где раки зимуют!» — прищурившись, подумал Тихон, переводя взгляд от матушки на батюшку.

— Ты точно себя хорошо чувствуешь? — спросил осторожно тот.

— Присаживайтесь, сударыня, — с уважением сказал Глеб Гориславович, подвигая стул для Василисы Никитишны.

— Благодарю, сударь, — с теплотой в голосе сказала матушка, присаживаясь. — Как ты, Тихон? Отец Онуфрий сказал, что уже всё хорошо, что самая большая опасность уже миновала.

Тихон задумался. Что можно им рассказать? Как они на это отреагируют? И если он сейчас умолчит, а потом в дом притащится епископ, чтобы уточнить какие-то детали, как это будет выглядеть?

— Я в порядке, практически. Ушибы не в счёт. В основном, благодаря батюшке. Если бы не его подпитка меня родовым даром — я вряд ли бы смог отбиться от злого духа.

О, гм. Наверное, надо было помягче. Особенно при матушке в её-то положении. Вон как побледнела. Хорошо, что Глеб Гориславович лишь нахмурился. Ну как бы… Тихон и так максимально сократил для них происходившее. Даже нападавшего просто злым духом назвал, а не духом-паразитом. Проще уже и не скажешь.

— То есть твоё странное состояние перед падением было связано с тем, что на тебя напали, так? — мрачно уточнил батюшка.

А, то есть ступор они заметили, отлично. Ну, а обморок списали на падение и ушиб головы, теперь всё понятно. Интересно, этот паразит специально дожидался, пока Тихон на лестнице окажется или это было просто неудачное совпадение? Потом надо будет не забыть просмотреть память этого придурка.

— Да, всё так. Я и моргнуть не успел, как оказался в другом месте, наедине с незнакомцем, — слабо улыбнувшись, сказал Тихон. — Он набросился на меня, я кое-как отбивался. И постепенно слабел. А потом почувствовал, как будто второе дыхание открылось. Ну и победил его. Только после этого и смог очнуться. А тут, оказывается, уже уйма времени прошла.

Батюшка посмотрел на Тихона с вопросом в глазах. Вот же… Бывший боярич! Тихон перевёл выразительный взгляд на матушку и слегка приподнял брови. Поймёт намёк или нет?

— Творец всемогущий, да что ж это такое! Посреди белого дня на отрока злой дух нападает! — всплеснула руками матушка. — Что же это, неужели ослабли охранные знаки?

— Погодите, Василиса Никитишна, ничего это ещё не значит, — погладив по плечу, сказал Глеб Гориславович. — Ты поэтому исповедаться и решил, прежде чем говорить с нами? Чтобы всё перепроверить, так? Отец Онуфрий подтвердил твои выводы? Что он тебе сказал?

О, намёки батюшка понимает, это радует. И с опасной темы удачно разговор перевёл. Молодец. Плохо, что придётся потом ему наедине рассказать расширенную версию своего приключения. Ну, тут уж без этого никак.

— Выводы подтвердил, сказал, что сообщит о случившемся архиерею, — чётко и без лишних подробностей сказал Тихон. — Что будет дальше — я не знаю. Мне сказал не переживать и поправляться. Вот.

— Ну, значит, так и сделаем, — с облегчением сказал Глеб Гориславович. — Благодарю, что рассказал нам. И да. Не думаю, что остальным стоит знать, что на тебя напал злой дух. Ты — человек в нашем городе новый, а кумушкам с погаными языками только дай повод, все кости перемоют, а потом ещё и напридумывают всякого. Так что всем говорим, что ты просто засмотрелся на море, да и не заметил, как тебя толкнули с лестницы. А утром я пошлю Ивана за доктором, посмотрим, что он скажет насчёт твоего выздоровления.

«О, так я ещё и не сам упал, мне помогли,» — удивился про себя Тихон, а вслух сказал:

— Хорошо, батюшка. Как скажете.

— У тебя точно всё хорошо? Ничего не болит? Может, кушать хочешь? — успела выпалить матушка, вклинившись в диалог мужчин.

Ну, или приёмного сына и отца, какая разница? Главное — спросила то, что больше всего её волновало до того, как муж завершил разговор и вывел её из комнаты. Тихон лишь улыбнулся.

— Сейчас я чувствую лишь усталость и хочу спать, матушка, — ласково сказал Тихон, прекрасно понимая чувства женщины. — Кушать… До утра потерпит. Спокойной ночи, матушка, батюшка.

— Может, с тобой посидеть? Доктор говорил… — не унималась матушка, желая окружить Тихона заботой.

— Доктор говорил это, потому что Тихон без сознания был, Василиса Никитишна, — тёплым, заботливым тоном с доброй улыбкой на устах, сказал Глеб Гориславович. — И боялся, что у Тихона может быть внутренняя травма. Но Тихон в сознание пришёл, а отец Онуфрий подтвердил, что всё в порядке. Ты же знаешь, он духовным зрением владеет, а им внутренние травмы хорошо видно. Дай отроку в покое побыть, день у него был не из лёгких.

— Ну да, ну да, — вставая со стула, поспешно сказала Василиса Никитишна. — День и правда, тяжёлый был. Тогда спокойной ночи, сынок. Пусть Род хранит тебя.

— И вас, матушка и батюшка, — лишь слегка протормозив от такого пожелания, сказал Тихон.

— Ваше Преосвященство, иерей храма Всех Святых, отец Онуфрий, просит о срочной личной встречи с вами, — зайдя в кабинет епископа Кремны, архиерея отца Александра, сказал молодой диакон, лишь полгода назад закончивший семинарию.

— Так поздно? — с удивлением спросил старец, бросив взгляд на часы.

Ну да, семь вечера. Отец Александр как раз закончил с бумагами и собирался идти, готовиться к вечерней службе.

— Впусти его, Никола. Видимо, что-то случилось.

— Ваше Преосвященство, уж простите, что беспокою вас перед вечерней службы, но я решил, что это дело не потерпит до утра, — протараторил довольно пухленький и низенький иерей, как только вошёл в кабинет. — На отрока, приёмного сына моих прихожан, напал маг духа.

— Дак что ж ты там не остался! — всплеснул руками старец, направляясь к шкафу с принадлежностями для молебнов. — Онуфрий, ты что, предписаний не знаешь? Что в положении говориться, а?

— Немедленно начать молебен о крепости духа болящего, — тут же ответил отец Онуфрий, ничуть не обидевшись на тон архиерея. — И с посыльным передать сообщение о произошедшем вам. Но молебен не потребовался, Ваше Преосвященство! Отрок сам справился. Исповедовался мне, не пытался ничего утаить. Но и напуганным не выглядел!

— Он точно справился? Это точно маг духа был? — отвернувшись уже от открытого шкафа, с сомнением спросил отец Александр.

— Я бы с таким шутить не стал, Ваше Преосвященство, — терпеливо возразил отец Онуфрий. — Я три раза его духовным зрением проверял.

— Хо… — задумался старец, вернувшись к столу и сев обратно в рабочее кресло.

Отрок, справившийся с нападением мага духа и сам потенциально является им. И он прошёл через усыновление? Не досмотрели или… Взгляд архиерея упал на письмо, доставленное утром из самого Москова. Неужели?

— А как имя-то отрока? Чьих он? — спросил задумчиво отец Александр. — Не стой столом, отец Онуфрий. Присаживайся.

— Совиных, Глеба Гориславовича воспитанник. Тихоном звать, — тут же сказал отец Онуфрий, сев на стул перед столом епископа.

— Понятно. Этот — мог, — тихонько сказал отец Александр.

Отец Онуфрий, прекрасно расслышавший этот шёпот, понял, что епископу уже известно об особой миссии отрока. И даже понял, откуда, увидев на столе конверт с печатью патриаршего дома.

— Никола! — крикнул архиерей, вынырнув из раздумий. — Предупреди отца Киприана, чтобы вечернюю службу вёл сам. И позови ко мне отца Михаила. Отче Онуфрий, ты же не будешь против, если историю отрока Тихона послушает и отец Михаил, правда?

Отец Онуфрий пару раз моргнул от удивления. Иеромонах служил в дружине боярина Сычова-Рощина, то есть, по сути, был больше воином, чем священником. И привлечение его к данному делу говорило о том, что если у этого мага духа и был помощник, то сегодня у него будет тяжёлая ночь. А утро вообще может и не наступить.

— Конечно, я не против. Тем более, что отрок сам переживал о возможных последствиях своего поступка и спрашивал, как ему следует себя вести в дальнейшем.

— Мда. Многие знания — многие печали… — вздохнул епископ, вновь посмотрев на письмо патриарха. — Вот что, отец Онуфрий. В это воскресенье утреннюю службу в храме Всех Святых проведу я. Заодно и на вопросы отрока отвечу, не привлекая к нему лишнего внимания.

— Как пожелаете, ваше преосвященство, — с уважением склонил перед архиереем голову отец Онуфрий.

Проснувшись утром, Тихон понял, что с его головой действительно не всё хорошо. Потому что как только он попытался сесть на кровати и спустить ноги — тут же почувствовал головокружение, закончившееся дикой головной болью. А, ну и духовное зрение снова «работало» на полную, даже сильнее, чем вчера. И его «отключение» никак не повлияло на головную боль.

Что, на самом деле, даже обрадовало Тихона. Потому что это свидетельствовало о его нормальности. Его ждала дивная жизнь, в которой при переохлаждении он мог заработать не только банальную простуду, но даже воспаление лёгких! И, учитывая рядом нормальных и заботливых родителей, это означало несколько недель ленивого пребывания в постели и размеренного приёма лекарств. О нём будут беспокоиться и переживать. Ему не придётся наскоро закидываться дорогущими горькими микстурами и возвращаться на поле боя, потому что без него всё рухнет. Уже не надо натянуто улыбаться, скрывая боль от ран и одновременно запуская усиленную регенерацию. Не нужно будет нестись сломя голову за врагом с вывихнутым плечом, блокируя болевые ощущения, чтобы не потерять сознание. Да и вообще, можно со спокойным сердцем пропустить несколько тренировок, ведь нет никакой необходимости быть сильнейшим.

Да, в прошлом мире у него тоже была такая возможность. Но он её профукал. Абсолютно добровольно. Инертность мышления. В первом мире он был… Середнячком, который лишь благодаря упорству выживал и спасал других. Из-за этого попав в мир, где до большой беды ещё лет двадцать, Руби стал фанатом накопления мощи. Прежде всего, личной. Он знал, что его главной задачей является всего лишь спасение и воспитание Лайта. Именно этот шатен с пронзительными синими глазами и должен был стать главным героем, спасающим мир от катастрофы. Но всё вышло… Не совсем так. Да, Лайт был силён. Именно он спас всех, пока Руби валялся у лекарей, в очередной раз доведя себя до предела. Но в глазах других этот мальчишка всегда был всего лишь учеником великого Руби, графа Рито. Даже сам Лайт именно так и считал.

И вот теперь это восторженное недоразумение, у которого в голове лишь «стать героем для всех», станет не учеником и приемным сыном, а целым младшим… Стоп. А кто сказал, что он будет помнить прошлую жизнь? Кто сказал, что его характер останется прежним? Возможно, он, как и Тихон, «насладился» геройствами по самое «не могу». И пришёл сюда, в этот провинциальный городок для такой же тихой и спокойной жизни, как и сам Тихон? Возможно, возможно. Было бы прекрасно, на самом деле.

Кстати, да. Беременность здесь — опасный период для женщины. В принципе, матушка постоянно дома, на рынок выходит редко… Хотя… Надо поговорить с тётей Глашей и дядей Ваней. Оберег бы ей хороший. Вот только… Обереги в княжестве делают женщины. И лезть в эту сферу Тихону не стоит, если он хочет жить спокойно.

Вот только… если Тихон правильно оценил силу свечения внизу живота матушки, зачатие произошло совсем недавно. Так что ещё никто не знает о положении Василисы Никитишны. И она сама в том числе. И только через месяц, фактически, она начнёт подозревать что-то. Тогда-то и сделает себе оберег. Соответственно, целых полтора месяца матушка будет не то, что беззащитна, рубаха-то и обережное кольцо из церкви у неё есть, но более уязвима. Ведь и рубаха, и кольцо рассчитаны на защиту одного тела/души/духа, а их теперь — двое. Причём тело/душа второго только-только формируется.

А если вспомнить о нападении духа-паразита, то становится совсем тоскливо. Сделать талисман самому? Но из чего? И, главное, как подарить его так, чтобы не спалиться? В том мире Тихон привык к амулетам-аксессуарам вроде колец, серёжек, ожерелий и браслетов. Браслет? Хм. Купить штук двенадцать крупных деревянных бусин, шелковых нитей и сплести вместе? Подарок от ребёнка родителям… Милая детская безделушка… Только дерево плохо держит ману. Выбрать камни? Вариант. Но в ближайшие дни Тихон этого сделать всё равно не сможет. И главный вопрос: кто наполнит ритуал зачарования маной? Ладно, в принципе, знания о ритуалах у него остались. Создать за пару дней камень-накопитель, использовать его в качестве батарейки для ритуала зачарования и…

— О, ваше благородие, уже проснулись? — заглянув тихонько в комнату, обрадованно спросила Глаша.

Как только разглядела в полутьме то, что Тихон не спит! О! Кстати! Эм, только получится ли нормально поговорить? Она же с утра торопится, небось. Тихон лишь кивнул, подтверждая то, что действительно проснулся. Вот только голова на это покачивание отреагировала новой вспышкой головной боли.

— Доброго утречка. Кушать хотите? Я завтрак как раз готовлю. Хозяева как раз проснулись, о вас вот спрашивали.

— Доброго, тетя Глаша, — стараясь сильно не шуметь, чтобы не провоцировать головную боль, ответил Тихон. — Кушать я хочу. А ещё мне у вас кое-что узнать надо бы. Как посвободнее будете, подойдете, ладно?

— Конечно, конечно, ваше благородие. Сейчас хозяев обрадую, что вы уже встали. И приготовлю.

Василиса Никитишна сидела на стуле в столовой за напольными пяльцами, словно на иголках. Глеб Гориславович ушёл на работу, а она, как и всегда, осталась дома. Вот только привычный порядок дел был нарушен безвозвратно. Потому что теперь на её попечении остался больной десятилетий отрок. Хотя, какой там порядок. Так, обычная рутина домашних дел, рукоделия и небольшой прогулки по городку. Рынок, лавки, дом. На рынок за продуктами побежала Глаша, Иван отправился в лавку готового платья. Купленный ещё до пира в княжьем дворце костюм на Тихона подошёл идеально, так что по тем же меркам можно заказать и праздничный костюм для воскресного посещения храма и последующего пира у свёкра и свекрови.

А до этого времени хорошо бы закончить вышивать шелковый кушак для Тихона. Но, видимо, не судьба. От волнения у Василисы Никитишны слишком уж дрожат пальцы. Стежки кривые и косые, ещё немного — и все пальцы окажутся исколотыми. Да и о какой вышивке может идти речь, если все её думы лишь о том, как вчера Тихон чуть было не погиб! Слава Роду и Хранителю, что выжил! И главное, чтобы доктор никаких серьёзных проблем не обнаружил. Ну, потому что последствия сотрясения могли проявиться и через месяцы.

О, дверь в комнату Тихона скрипнула! Значит, доктор уже закончил осмотр. Подорвавшись со стула, она с трудом удержалась на месте. Ну, прав был вчера супруг, негоже дочери боярской вести себя так эмоционально. Не девица же уже, и даже не барышня, а матушка. Хоть и приёмная. Чинно, степенно, благородно. И спокойно. А, главное, смиренно принимая всё, что уготовано им Родом и Хранителем. Ну, хотя бы постараться себя так вести, в конце концов!

— Ну, что же, Василиса Никитишна, можете не волноваться более. Внутренних травм явно нет, сотрясение мозга лёгкое, так что скоро отрок сможет вернуться в школу. Пока я ему прописываю строго постельный режим. Даже по нужде. Ночная ваза есть, дворник тоже. Сегодня среда… В субботу зайду, проведаю, заодно и скажу, можно ему в храм на службу или лучше ещё побыть дома. Вроде бы всё. Не думаю, что ему может стать хуже, но если что — зовите.

Василиса почувствовала, что скопившееся напряжение начинает потихоньку отпускать её. Лёгкое… Всего лишь лёгкое сотрясение! Слава Роду! Но вот строгий постельный режим… С другой стороны, это всё же сотрясение. Не дай Творец, закружиться голова и Тихон снова упадёт!

— Благодарю, Савелий Петрович, — протянув серебряный рубль доктору, поблагодарила его Василиса.

— Да что вы, главное, чтобы с отроком всё было хорошо, — спрятав рубль в карман своего кафтана, с доброй улыбкой ответил доктор. — До субботы, Василиса Никитишна.

— До субботы, Савелий Петрович, всего хорошего, — с лёгким поклоном ответила хозяйка дома, провожая гостя за порог.

— Вот, ваше благородие, вот такие бусики стоят десять медяков, — сказала Глаша, зайдя к Тихону спустя минут десять после ухода врача.

И при этом достала из кармана в переднике нитку из довольно крупных, толщиной в женский палец, красных и жёлтых круглых стеклянных бусин. Вообще, утренний разговор за завтраком, который у них случился, показался Глаше странным до крайности. Ну где это видано, чтобы десятилетний отрок спрашивал кухарку о том, как принято «у них тут» о непраздных (прим. авт.: так раньше называли беременную женщину) заботиться. Назвал, правда, сначала как-то… Бременной, что ли… Чудно. Но в принципе, если дитя во чреве считать бременем, то бишь ношей, то да.

— Есть ещё зелёные с синими, — продолжила пояснение Глаша. — Ну и одних цветов. Но эти красивши всех.

Отрок же медленно кивнул, взял бусы и начал пристально рассматривать бусины. И взгляд сразу таким, глубоким стал. Ну точь-в-точь как священник на прихожан во время исповеди смотрит. Перебирает бусины, рассматривает. Ну, конечно, ведь бусики самые дешёвые. Ни позолоты, ни серебрения, просто мутное плохо закрашенное стекло в форме шара. Ну, почти шара. Где-то сплющено, где-то — вытянуто.

— Сойдёт. Всё равно им больше полутора месяцев не жить, — тихонько пробурчал отрок, откладывая бусы на одеяло. — А шнур?

— А вот, красный, шёлковый. Три аршина. Пять медяков за аршин. То есть за всё…

— Двадцать пять копеек, — сказал Тихон, переключаясь на шнур. — Если с бусами считать.

О как быстро считает-то! Сразу видно, хорошо в школе учится, не опозорит родителей. Умный, ещё и взгляд такой… А если вспомнить, о чём хозяева за завтраком говорили… Хм…

— Если матушка будет спрашивать про эти деньги, скажи, что я попросил тебя кое-что купить, но не говори, что. Подарок же для неё.

О! А это он хорошо придумал! Глаша думала повиниться Василисе Никитишне, что потеряла деньги, но теперь не придётся. Кстати, да. Ещё одна странность. Отроки, в отличие от девиц, рукоделием в школе не обучены. Но Тихон так уверенно попросил о бусах и шёлковом шнуре, что Глаша и не подумала сомневаться в том, сможет ли отрок сделать этот браслет. Ну, мало ли. В жизни всякое бывает. Может, из-за слабого здоровья он с женщинами проводил больше времени, чем с мужчинами? А больному ребёнку чего только не покажешь, чтобы в постели удержать.

— Ну да, ну да. А для батюшки? — спросила Глаша, вспомнив, что Тихон говорил о подарке в честь это, как это… «Вхождения в семью», вот! — Тоже браслет делать будете?

— Нет, для батюшки такой браслет не подойдёт, — задумчиво ответил Тихон. — Мужской надо. Кожаные тонкие шнурки, металлические бусины-цилиндры. Да и не к спеху ему. Матушке важнее. Тётя Глаша, вы же помните? Не давайте ей сейчас носить больше четверти пуда (прим. авт.: Пуд — единица измерения массы русской системы мер, равен 16.3805 кг). И вообще, пусть меньше волнуется. А то… Плохо это, короче.

О как… Матушке важнее. Значит, таки оберег плетёт. Значит, как минимум — видит, а максимум — может силой Рода править. Ну, использовать. Но тело — даже не боярское, да. Как и у самого хозяина. Тогда понятно, почему княжича в боярские дети записали. Не выдюжит, надорвётся. И погибнет, почем зря. А тут — пользу принесёт. Вон, злого духа уже того, изничтожил! Потому и лежит в постели. Перенапрягся, видимо.

Стоп. Если он видит… И спрашивал о непраздных… А теперь оберег для матушки мастерит, говоря, что ему максимум полтора месяца надо продержаться… Нет, надо осторожно уточнить.

— Ага… А утром вы спрашивали о том, как у нас туточки принято за непраздными ухаживать просто так, да? — спросила Глаша.

— Ну да, — сделал морду кирпичом Тихон.

То есть признаваться он не собирается. Что, в принципе, понятно. Когда рос в окружении сильных, свой куцый талант таковым считать не будешь. Даже стыдиться его начнёшь. Видимо, поэтому и говорить не хочет. А вот прямо говорить, что матушка — непраздная, он боится из-за сглаза, наверное. Раз обладает святым взглядом, а ещё и может там кое-что, то знает, как опасен этот мир для людей без защиты дара Рода. Не скажешь — не услышат. Не услышат — не привлечешь внимание к тому, кто может стать целью атаки.

— Ну да, ну да, — эхом повторила Глаша, полностью подтвердив свои выводы. — Ну, я пойду тогда. Надо бы проверить, сколько у нас квашеной капусты есть. Жаль, что огурцов уже не найти, всего одна бочка в подполе, может не хватить до весны. Осень, зима… Поздняя весна или раннее лето, ваше благородие?

А как ещё показать, что всё поняла, но болтать на всех перекрёстках об этом не намерена? Только так, намёками. Со временем поймёт, что она ему не враг, поверит и сам скажет. Потом, не сейчас.

— Скорее весна, — складывая шнур вчетверо и думая, чем бы его разрезать, не вставая с кровати, буркнул Тихон. — Поздняя. И то, если всё пройдёт удачно. А то бывало… Тьфу ты, тётя Глаша! Ну сказал же утром, просто так спросил! Просто сон мне приснился, и всё! Ну и стало любопытно. Ножницы лучше дай. Или нож.

Как знала, что понадобиться набор для рукоделия. Хорошо, что захватила свой. Небольшой, дешевенький, но зато со всем необходимым. От наперстка до ножниц.

— Ну, так хороший-то сон, ваше благородие! — с широкой улыбкой сказала Глаша, доставая из передника небольшой коробок. — Главное, в жизнь чтоб воплотился. А то пять лет ужо как супруги. И ничего.

— Ну, бывало и хуже, — вспоминая истории из обоих миров, пожал плечами Тихон, а потом опомнился, посмотрел на Глашу и добавил: — Я в книгах читал.

— Ага, ага, я так и подумала, — кивнула Глаша. — Ну, если что ещё надо будет — зовите, ваше благородие. Я мигом прибегу.

Тихон лишь рукой махнул, пряча бусы под подушку и открывая коробок, который ему дала Глаша.

Столкнувшись на выходе из комнаты Тихона с Василисой Никитишной, Глаша чуть не подскочила.

— Глаша? Ты здесь? Я думала, ты на кухне.

Ой, как неудобно! И что делать теперь? Рассказать правду? Так отрок же подарок матушки готовит, сам. А вдруг не получится? Нет, проще соврать. Вот только как? О!

— А, ну, это, я к отроку заходила узнать, хочется ли ему чего на обед, — тут же придумала оправдание своему присутствию здесь Глаша.

— О! А я и не додумалась бы. И что Тихон ответил? — с живым интересом спросила Василиса Никитишна.

— Ну, сказал, что пока ничего не хочет, — соврала Глаша, а потом вспомнила, чем сейчас занимается Тихон и продолжила: — И что хочет вздремнуть. Вы бы, хозяйка, тоже вздремнули бы. Полночи же с хозяином не спали, к малейшему шуму из комнаты отрока прислушивались.

Раз уж решила врать во благо — то уж так, чтоб принести как можно больше этого самого блага.

— Ну, раз сказал, что отдыхать будет… — неуверенно сказала хозяйка дома. — Можно и мне отдохнуть, до обеда. Всё равно делать ничего не могу, всё из рук валится от беспокойства. Хоть доктор и сказал, что всё хорошо, но сама понимаешь, такая беда. Ещё непонятно, что тот дух… Ой…

Да-да, вот так обычно и проговариваются. Это ещё кумушки соседские не пришли «за солью», чтоб потом сплетни по всему городу разнести.

— Ну, не переживайте, хозяйка, отрок крепкий, справится со всем, — сделав вид, что не услышала оговорки, сказала Глаша. — Да и отец Онуфрий же был, Тихона осмотрел. Было бы что-то не так — он бы сразу сказал. Идите, Василиса Никитишна, отдохните.

— Ну, хорошо. Но если что — ты сразу меня зови, ладно?

— Не сомневайтесь, хозяйка, сразу позову.

— Тихон, не спишь? — вежливо постучавшись, но не отворяя двери, спросила матушка.

Прикрыв одеялом лишь наполовину законченный браслет, Тихон ответил:

— Нет, матушка, не сплю.

— К тебе учитель из школы пришёл, проведать. И задания домашние принёс.

— О, — удивлённо сказал Тихон, как бы и не рассчитывая на подобный расклад. — Так… Он зайдёт или мне выйти?

— Нет-нет, не вставай! — переполошилась Василиса Никитишна. — Мы сейчас сами к тебе зайдем, я хотела просто узнать, спишь ли ты!

— Хорошо, матушка, только не волнуйтесь, — тут же принялся успокаивать её Тихон.

Не хватало ещё того, чтобы она из-за волнения за него почувствовала себя плохо. Кстати, матушка ему так и не ответила, видимо, ушла в столовую за учителем. Через пару минут стук в дверь повторился и Тихон, естественно, разрешил войти.

— Доброго дня, ваше благородие, Тихон Глебович, — зайдя в комнату, сказал незнакомый Тихону мужчина. — Позвольте представиться, Лукьян Наумович, учитель ордынского языка и по совместительству — ваш классный руководитель.

— Доброго дня и вам, Лукьян Наумович, — сказал Тихон, рассматривая нового учителя. — Приятно познакомиться. Прошу, присаживайтесь.

Черноволос, смугл, бородат и с характерным для ордынцев разрезом глаз. Вот только не бывает у ордынцев таких густых бород. И нос по форме ближе к княжьим поданным. Да и фигура не степняка-конника, а ближе к… О! Точно, к казакам. То есть он, скорее всего, казачий сын от ордынки. А уж как ордынка к казакам попала — и неважно. Может, с отцом-купцом, может, сбежала от своих. А, может, и военный трофей. Не всё ж Орде на Княжество буром переть, иногда и ответка прилетает. И, кстати, Лукьян Наумович для учителя-то молод, молод. Лет двадцать пять всего. Эм… Ну, да, ровесник матушки и батюшки, получается.

И, кстати, матушка в комнату так и не зашла. Типа, мужской разговор, женщине при нём делать нечего.

— Благодарствую, — спокойно сказал учитель ордынского. — Как самочувствие?

— Гораздо лучше. Поутру голова ещё сильно кружилась и болела, а сейчас уже почти не кружится. Лишь слегка болит.

— Это очень хорошо, — с доброй улыбкой сказал учитель. — Я слышал о вчерашнем происшествии на лестнице. Дети купцов говорили. Мол, беспризорная детвора мещан баловалась и случайно столкнула какого-то школьника. А после того, как ваш дворник пришёл, стало понятно, кто именно пострадал.

Ага, то есть слухи по школе уже разнеслись. И ему не избежать расспросов по возвращении на занятия. И, возможно, подколов по этому поводу.

— Да, всё случилось слишком неожиданно, — повинился Тихон. — Я просто не успел среагировать правильно. Как вы и сказали, чистая случайность.

— Такое бывает, не кори себя за это, — с той же доброй и вежливой улыбкой сказал Лукьян Наумович. — Я выписал на листке темы из учебников, которые проходили в классе и домашнее задание. Понятное дело, что будешь догонять их уже после того, как тебе станет лучше. Листок у твоей матушки, Василисы Никитишны. Она сказала, что до субботы доктор прописал тебе постельный режим, так что я пришлю кого-то из учеников после уроков в субботу, чтобы он тебе отдал задания сразу за три дня. Не переживай, если не сможешь выполнить всё сразу. Сотрясение — нешуточная травма, учителя всё поймут. Главное, чтобы ты поправился. Понимаешь?

— Да, учитель, благодарю вас, — ответил Тихон с такой же тёплой доброй улыбкой, которая была и у учителя. — Благодарю за заботу. Я прислушаюсь к вашим словам и не буду торопиться. Но не думаю, что у меня возникнут проблемы из-за пропусков. Учиться я люблю.

— Ну, с ордынским языком у тебя точно проблем не будет, — с ещё более широкой улыбкой сказал учитель. — Удивил, Тихон, удивил. Мало кто может перейти с княжеского на ордынский и обратно без малейшей запинки. У тебя явный талант к языкам. Жаль, пока учителя эллинского у нас нет, думаю, его бы ты тоже удивил.

Тихон посмотрел на учителя с удивлением. Это… А когда он переключился на ордынский? Ну, иначе бы Тихон не перешёл бы на этот язык в своих ответах. Но… Ха… Теперь ему ещё и за тем, на каком именно он языке следить надо? Как-то не так этот дар Хранителя начал работать. Как-то не так.

Да в последние дни всё у него идёт не так! Появление духа Лайта, нападение на него духа-паразита, спасение… Тьфу ты! Ну не может этого быть! Ну в самом деле! Он десять лет успешно обходил все мины становления главным героем этого мира! И теперь что, из-за единственного спасённого парня ему предстоит взвалить на себя эту тяжёлую ношу?! Да ни за что!

«Выкручусь,» — зло пообещал себе Тихон. — «Назло всем и каждому! Я не стану вновь в каждой бочке затычкой! Пусть другие решают проблемы мира из-за недосмотра Хранителя! Я в отпуске! В отпуске!»

Олан с трудом разлепил свои глаза. И с удивлением уставился на ржавую металлическую решётку, перегораживающую выход из каменной камеры в типичном подземелье замка. Что за…

Нет, сначала определить, что с ним самим, а потом уже всё остальное. Ноги — видно. Туловище — тоже. А руки… О, прикованы, судя по ощущениям в запястьях. Подняв голову, Олан с трудом рассмотрел на руках железные браслеты с короткими цепями, которые намертво были прикреплены к каменной стене. Да, намертво, кольца от рывков и не шевельнулись. Жаль, света, исходящего от факела в коридоре, не хватало, чтобы нормально рассмотреть сами браслеты. Понятно, что толстые и широкие, плотно сидящие на руке, словно созданные специально для Олана. И, судя по всему, никаких замков там не было. Заклепали, тоже намертво. Значит…

И тут Олан понял, что видит он СВОИ руки и ноги. То есть находится не в теле эллина-купца, приехавшего по делам в Кремны. Ну, потому что вновь оказаться в теле тридцатилетнего красавца с темно-рыжими волосами Олан не мог. Это тело мертво лет десять уже. Нет, Олан сам решил стать одним из духов-воинов мага духа Дея. Мало того, он ещё и сражался за это право с другими! И вполне доволен тем, что может принести родине пользу, используя тела чужеземцев для получения важной информации. Да, пока ещё — лишь в качестве простого помощника одного из учеников мастера Дея.

Осознание накрыло Олана волной холодного страха. Фаррел же должен был захватить тело одного из усыновлённых боярских сынов! И у него без проблем получилось войти в его пространство духа. А Олан забрал тело «переутомившегося» подчинённого и следил, чтобы накопитель маны на теле Фаррела не опустел. В общем-то, Олан этим и занимался. Долго. В какой-то момент отток маны прекратился и Олан вздохнул с облегчением. Потом наступила ночь и…

Получается, он заснул? Это сон? Или что? Что происходит? И словно в ответ на эти его мысли в коридоре противно скрипнули петли толстой деревянной двери. Олан принялся вглядываться в тень, которая упала на пол коридора после того, как некто практически бесшумно вошёл в открывшуюся, судя по звуку, дверь. Силуэт — мужской, одеяние длинное, на поясе перехваченное поясом. И всё. Кто же это? Явно не мастер Дей.

— Ну как, осмотрелся, бритт? — остановившись напротив решётки, спросил Олана мужчина средних лет.

Нет, не просто мужчина. Черный кафтан до пят, пояс из витой верёвки и уникальная складная шапка, скуфья. Такую одежду не носил никто, кроме монахов церкви Творца Всемогущего. Аккуратная борода, длинные волосы темно-русого цвета и серые глаза говорили о том, что он — из северных русичей, тех, кто основал Великое княжество и поклоняется Роду филинов. Южные русичи всё же успели перемешаться со многими племенами, так что были темнее и нетерпеливее. Ну, соколы всегда были шустрее филинов. Хотя… Люди ночью обычно спят, может, потому и бытует такое мнение о ночных и дневных пернатых охотниках в Соединённом королевстве?

В любом случае, появление в пространстве духа Олана иеромонаха говорило о том, что захват тела того ребёнка Фаррелом провалился. Видимо, набожные родители вместе с врачом позвали и священника, чтобы тот помолился о здравии отрока. А тот обнаружил Фаррела. И поэтому так долго длился отток маны! Потому что Фаррел сражался со священником! А потом уже священники пришли к ним на гостиный двор и захватили Олана. Возможно, что и сон был наведенным, а не естественным!

— Другого, более впечатляющего, антуража для разговора придумать не смог? — хмыкнул Олан, начиная пристальнее рассматривать священника.

И начиная понимать, что назвать его тюремщика простым монахом-священником, то есть иеромонахом, будет неправильно. Слишком уж фигура его похожа на богатырскую. Мощные плечи и хорошо развитый торс не мог скрыть даже довольно просторный покрой рясы-кафтана. Бывший боярский сын? Или даже боярин? Мещане так не выглядят даже после десятилетий тренировок. Тут сила Рода должна была поработать, не меньше. Но почему тогда он стал монахом? Бояре обычно проживают свою жизнь в миру и лишь на закате дней, когда уже не могут держать в руках оружие принимают постриг и уходят доживать в монастыри. Почему этот стал монахом в расцвете сил? Почему не находится на поле боя?

— А зачем? — пожал плечами священник. — К тому же, это ведь излюбленный антураж ваших магов духов, да, прислужник? Вы так любите подземелья, решётки и прочие способы запугивания детей, так? Только с ними и можете воевать.

Намёк на попытку захвата паренька Фаррелом? Что же, он имеет право так говорить. Но как бы… На войне все средства хороши. А благородные погибают первыми, не успев принести пользу стране и королю. Как бы так извернуться, чтобы этот северный варвар освободил его из оков?

— А ты что, только с учениками магов духа в чужом пространстве духа и способен справляться? — попытался спровоцировать священника Олан.

— То есть тот неудачник был всего лишь учеником? — слегка удивлённо уточнил иеромонах. — Теперь понятно, почему его отрок назвал «нахлебником»[5], а не магом духа. И почему справился с ним самостоятельно за несколько часов.

— Ты хочешь сказать, что… — поражённо спросил Олан, да и замолчал, не высказав своей догадки. И тут же возмутился, продолжив: — Да не верю! Ни один ребёнок не смог бы взрастить в себе подобную силу духа!

— Да? Прям таки не один? — зло улыбнувшись, спросил священник. — Знаешь, что вас, бриттов, погубит? Себялюбие. То, что погубило и роман. Вы ведь не победили их, а поглотили. А потом и стали единым целым с теми, кто делил людей на низших и высших. «Ни один не сможет!» Ан нет, смог. И не один.

Священник прошёл сквозь ставшую на мгновение призрачной решётку и приблизился к сидящему на полу Олану. А тот, видя, как глаза пленителя наливаются неестественным серо-голубым светом, оцепенел.

— Не смутило, что я воссоздал ваш банальный сюжет с подземной темницей в таких деталях? Нет? Как думаешь, почему? Ну? Догадайся. Давай, шевели извилинами, Петрушка из ярмарочного театра. Давай, думай. А, вижу, нет смысла, — разочарованно протянул иеромонах.

Подошёл к стене, дотронулся до шершавой поверхности грубо обработанного камня, и лишь потом, развернувшись к пленнику, продолжил:

— Я провёл в этой темнице три месяца. Бил руками стены, пытался почувствовать и пробудить родовой дар, несколько раз впадал в уныние и тоску. Плакал, злился, смеялся, грустил. И молился. Молился. И снова молился. По заветам святых отцов вслушивался в слова заученных молитв, закалял разум в размышлениях, укреплял дух в выводах. Детали, частности, слова и поступки, я тысячу раз вспоминал всё произошедшее и искал то, что поможет мне. И нашёл. Но тебе я об этом, конечно, не расскажу. Ты ведь даже не нахлебник. Ты всего лишь прихлебатель, — с улыбкой во весь рот закончил свой монолог иеромонах и растворился, словно его никогда тут и не было.

— Мда, — сказал доктор, выйдя из комнаты Тихона.

— Что-то не так, Савелий Петрович? — спросила Василиса Никитишна, встав из-за напольных пялец, стоявших у окна.

— Ну, как сказать, — задумчиво сказал доктор, пригладив аккуратную бородку. — А, нет, не переживайте, со здоровьем отрока всё в порядке. Просто… Обычно восстановление после подобных травм занимает больше времени. А Тихон… Уже здоров. Он не пытался нарушать постельный режим? Не вставал тайком?

— Ну, может, и вставал, но этого никто не видел. Попросил дворника столик ему сделать, для чтения и письма. И всё.

И да, Василиса Никитишна прекрасно помнила, как тяжело бывает удержать в постели ребёнка. Сама из таких. Чуть получше станет — и сразу за пяльцы, скорее вышивать. И неважно, что глаза слезятся, а из носа течёт. Быстрее закончить, поскорее доделать. Одноклассницы же не болели, они успели новые стежки пройти, новые узоры. Опять же, песнопения, каллиграфия, счёт. Вот гимнастику Василиса не любила. Как и всё, связанное с боем. Разве что стрельбу из арбалета кое-как освоила. И то, сама удивлялась подобному. Ну, не лежала её душа к подобному, не нравилось. Вот вышивка, домохозяйство, первая помощь и прочее — очень даже нравились.

— Да уж, — покачал головой доктор. — На удивление, очень зрелый отрок. Даже чересчур. Ну что же, если не просится гулять — то пусть ещё до вечера полежит. А завтра потихоньку и на службу можно отправляться. Потом же вы на пир к Гориславу Ивановичу отправитесь, так?

Понятно, почему доктор спрашивал об этом. Первое воскресенье сентября и марта — традиционное время для семейного пира у боярских детей и бояр. Время знакомства старших в роду с новыми членами семьи. Младенцы до трёх лет и их матушки на пир не допускались, а вот остальные — были обязаны присутствовать. Если только не болели. Со всеми вытекающими из этой традиции последствиями.

— Супруг передал весть своему батюшке, тот пожелал скорейшего выздоровления Тихону. И настоял на том, чтобы решение о посещении пира было согласовано с вами, Савелий Петрович.

— Ну да, ну да. Вот что. Если на службе отроку хуже не станет и после неё он не будет выглядеть слишком усталым — идите на пир с благословением Рода и Хранителя. Ничем иным я такое быстрое восстановление Тихона объяснить не могу. И если всё будет в порядке и после пира — то ему можно будет посетить школу в понедельник. Но пока недельку без силовых нагрузок побудет. Без тренировок то есть. Любых. Справку с моими рекомендациями для школы я сейчас напишу.

Ну, слава Роду и Хранителю. Значит, надо морально подготовиться к тому, что за женским столом в этот раз будут говорить не только о том, как кто в своё время умудрился зачать и какие способы ещё можно использовать для увеличения мужской и женской силы, но и то, как стоит вести себя с воспитанником, чтобы он стал настоящим боярским сыном рода Совиных. Не то, чтобы эта тема была лучше, просто… Ну, это будет хоть каким-то разнообразием.

— Прошу, Савелий Петрович, присаживайтесь за стол. Перо, чернила? Бумагу?

— Нет-нет, у меня всё своё, — с улыбкой сказал доктор, открывая саквояж.

Перевернув последнюю страницу литературного журнала, Тихон тяжело вздохнул. Всё, удовольствие закончилось. А до того, как он получит новые домашние задания — пройдёт ещё пара часов. И что ему теперь делать? Заснуть? Так не получится. Отоспался за эти три дня на несколько недель вперёд.

Ладно, в среду ему действительно было нехорошо. Головокружение по малейшему поводу, переходившее в головную боль. О чтении речи не было, он даже браслет до конца дня не закончил. Заснул — раньше, проснулся — позже. И уже без головокружения. Духовное зрение всё ещё автоматически активировалось при пробуждении, но уже без проблем отключалось по желанию Тихона.

Так что в четверг он доделал браслет и начал делать домашнее задание. Ну как, начал. Попросил Ивана принести не толстую, но широкую оструганную доску и прибить к ней два бруска в локоть длиной. И получилось подобие наклонного столика для письма и чтения в постели. На возражения матушки Тихон ответил тем, что постельный режим означает, что ему нельзя вставать. Ну, он и не встаёт. А если нагружать мозг потихоньку — то и в порядок он придёт быстрее. Короче, уболтал.

Но уроками, конечно, не занялся. Потому что начал вспоминать рисунок ритуала для сбора маны и формирования накопителя. До конца дня управился. Однако рисунок так и остался всего лишь рисунком. Тихон часа полтора вспоминал, правильно ли всё нарисовал. Правильно.

Значит, этот тип ритуальной магии в этом мире работать не хотел. Видимо, именно поэтому тут вместо амулетов-подвесок использовали обережную вышивку. Но как-то же получают обережные кольца! Зачаровывают оружие и доспехи. Хотя, да. Их делают с помощью князей. А их обучают тому, что Тихон изучить не мог. Потому что не одарённый.

Жаль, что Тихон сделал браслет раньше, чем определился с тем, сможет ли он вообще провести зачарование. Не додумал. Видимо, сотрясение и на это подействовало. Ну, ладно. Пусть браслет и не станет амулетом, но сможет быть простым подарком. Жаль, конечно, хотелось большего.

Чтобы избавиться от разочарования, в четверг вечером Тихон переключился на уроки. И понял, что переоценил возможности восстановления своего тела. Нет, уроки Тихон сделал, но в пятницу. И усилия пришлось прикладывать. Ему. Имея за плечами две жизни. С его запредельной скоростью оперирования данными. Пришлось вчитываться в условия задачи, чтобы понять. А потом несколько минут вспоминать, как надо правильно записывать это всё. Удивительно!

А сегодня, в субботу, Тихон устроил себе тихий и спокойный день чтения. Пролистал учебники, освежил знания по этикету. Сравнил известную ему историю по академии с той версией, которую преподают в школе. Умилился различиям в акцентах при подаче событий прошлого для князей и детей боярских. Там — большее значение придавали разбору общей стратегии битв и свершениям конкретных князей, а в школьном учебнике больше говорили о крупных событиях, повлиявших на жизнь всего княжества. Ну и ненавязчиво так проговаривалось, что только взаимодействие между всеми сословиями помогает защитить Великое княжество. В Академии это тоже обговаривали, но не так часто повторяли именно в учебнике. Здесь же, кажется, решили повторить столько раз именно с расчётом на то, чтобы ученики запомнили это как можно лучше.

Вполне может быть, что и правильно сделали. Князей мало и каждого из них Род видит насквозь. Измена карается быстро и неотвратимо, Род не терпит предательства. Для него это вопрос выживания. Бояре, которых раз в двадцать больше, чем князей, находятся непосредственно под контролем князей. И для Рода это уже становится проблемой. О полном контроле же следующей ступени речи вообще нет. Боярских детей слишком много. Мещан — и того больше. Глупо надеется на то, что один верный Роду князь и двадцать его бояр смогут уследить за четырьмя сотнями боярских детей и восемью тысячами мещан.

Править при помощи страха можно, но хлопотно. Страхом лучше помечать границы, за которые нельзя заходить. В остальных случаях надо руководствоваться здравым смыслом. И взаимовыгодным обменом. Ты нам — защиту, мы тебе — еду и товары. По обоюдному согласию. Разбой — вне закона. Насилие — осуждение. Превышение полномочий — наказание.

Классическое «Не делай другому того, чего не желаешь себе». Это, конечно, далеко до идеального «Возлюби ближнего, как самого себя», но уже гораздо лучше древнего «Зуб за зуб, глаз за глаз». А ведь тогда это действительно было ограничение. В традиции была кровная месть до последнего в роду убийцы. С другой стороны, сильные превращали слабых в свою собственность, и никто им не мог ничего противопоставить. И сколько таких слабых были замучены на потеху сильным — одному только Хранителю было известно. Как и то, сколько таких сильных погибло от духов мщения, в которых превращались их жертвы. А вместе с виновными гибли и невинные. Потому что основа духа помнила тот закон кровной мести. Ну и мстил дух соответственно, всем, кто был одной крови с убийцей.

Стук в дверь отвлёк Тихона от размышлений о законах развития общества и важности не только соблюдения традиции, но и их изменений.

— Тихон, не спишь?

— Нет, матушка, — с улыбкой ответил Тихон, откладывая литературный журнал в сторону.

— К тебе одноклассник пришёл. Проведать и задания отдать.

О как время летит!

— Здрав будь, Тихон! — с улыбкой поклонившись на входе, поприветствовал один отрок другого.

— И тебе не хворать, Санька, — с улыбкой фыркнул Тихон, полулежа на кровати. — А как же рыбалка?

— И пропустить возможность увидеть главного неудачника класса? — сразу сменив поведение на более неформальное, хмыкнул Санька. — О! Вот кто литературный вестник из библиотеки утащил! Слушай… А можно я у тебя его ненадолго возьму? Я один сказ читать там начал, а продолжение — в этом номере. Я быстренько, у него главы не очень длинные.

— В обмен на лист с домашними заданиями, — хмыкнул Тихон. — Только читай за столом и под лампой, не порть глаза.

— Не понял, ты у меня домашку хочешь списать, что ли? — удивился Санька.

«Он и правда тупой или специально прикидывается?» — удивлённо подумал Тихон, рассматривая обескураженное лицо Саньки.

— Я от тебя хочу получить листик, на котором будут записаны предметы, которые я пропустил за эти три дня и номера упражнений по ним. Твоя выполненная домашка меня не интересует. Тем более, что я не уверен в том, что ты её выполнил правильно.

— Эй, это было обидно, знаешь ли! — забирая литературный вестник и подвигая стул к столу, возмутился Санька.

— Саня, где задания? — спросил Тихон.

— Вот зануда, — буркнул тот в ответ, вернулся к кровати и вытащил из-за пояса сложенный вчетверо лист бумаги. — Вот только смысл тебе от них? Завтра с утра — служба в храме, а днём — пир у старших Совиных. Всё равно не успеешь.

Тихон так и подвис, уставившись на Саньку, с трудом сдержав в себе глупейший вопрос: «Какой ещё пир у старших Совиных?» А ведь говорили об этом матушка и батюшка в первый вечер, когда Тихон пряники уплетал, запивая чаем из разнотравья. Да только у Тихона из головы это вылетело.

— Ну, сейчас посмотрим, успею я или нет, — буркнул Тихон, вспоминая расписание по списку предметов на листке, который отдал Санька.

Так, в понедельник расписание то же, что и в четверг. То ли ленится завуч, то ли учителя — но во всей школе расписание с четверга по субботу один в один повторяло расписание с понедельника по среду. За редкими исключениями в виде разных уроков одного и того же учителя. Как алгебра по средам, а геометрия — по субботам.

Четверг. Геометрия, история Княжества, философия. И всё?

— Сань, а ты правильно задания списал? Ничего не напутал? Почему только три урока?

— Потому что ты самый большой неудачник в классе! — с неохотой отрываясь от чтения, ответил Санька. — В четверг после обеда мы в Стрелецкий двор, что за городом, ездили. На тренировку. Плаванье, бой на мечах, верховая езда. Вот. А ты всё это веселье пропустил. Ещё и в понедельник, как пить дать, пропустишь. Савелий Петрович любит пациентов подольше на больничном подержать. А даже если и разрешит ходить в школу, то обязательно выдаст запрет на физические нагрузки. Так что не видать тебе ещё девиц недельки две.

Тихон с удивлением посмотрел на Саньку. Девицы? И зачем они ему? Для пубертатного периода рановато, играй-гормон не должен проснуться в десять-то лет. Вот ближе к тринадцати — да, может появиться интерес к противоположному полу.

Но всё равно, здесь с этим строго. Сначала братья девицы побьют, потом батюшка девы добавит, а потом и свой накажет так, что мало не покажется. Охальников не любят. Ну, потому что у всех есть сестры. И никто не хочет, чтобы она оказалась в такой ситуации.

— И слава Роду, — фыркнул Тихон в ответ на слова Саньки. — Больше прочитать успею.

Так, стоп, по геометрии, получается, ему надо сделать два домашних задания. То, что задали в четверг и то, что в субботу. А вот по истории Княжества и философии он домашку уже выполнил, считай. Прочитать по параграфу из учебника и запомнить. Ха. Сделано ещё утром.

— Санька, подай мне пожалуйста со стола учебник и подписанную тетрадь по геометрии.

— Что? — переспросил Санька, нехотя отрывая взгляд от журнала.

— Учебник и тетрадь по геометрии передай мне, пожалуйста, — терпеливо повторил Тихон.

— Ты серьёзно? В субботу вечером, лёжа в кровати из-за травмы головы, собираешься делать двойную домашку по геометрии? Там же чертить надо!

Чертить, ага. Нарисовать пару прямоугольников на сероватой бумаге без линий. Используя линейку. Вспоминая тот ритуальный рисунок, что Тихон начертил пару дней назад, на эту домашку можно было лишь фыркнуть.

— Да что там её делать, — хмыкнул Тихон. — Три задачки всего.

— Ты прям щас её делать будешь? — пораженно наблюдая за тем, как Тихон раскрывает учебник, спросил Санька.

— Ага, буду. Прям щас.

— Может, и дружить со мной тоже будешь?

И тон такой, шутливо-опасливый, словно ожидая, что Тихон откажется. Забавно. Почему Санька считает, что ему могут отказать в дружбе? Набедокурил в младших классах, а теперь не может избавиться от дурной славы? Или дело не в нём, а в родителях? Что-то не так с ними? И почему Тихона это должно волновать?

Во-первых, хулигана бы учитель не отправил бы к болящему с домашними заданиями. Во-вторых, раз семья нашла деньги на обучение сына — не такая она уж и плохая? Хотя… Да какая разница?

— Ну, а почему бы и не дружить? Я вообще за дружбу со всеми и мир во всём мире, — начиная вчитываться в задание, буркнул Тихон.

— Чудной ты, Тихон, — хмыкнул Санька, усаживаясь обратно за стол. — Но интересный.

— Ты уверен, что завтра сможешь выстоять всю службу, Тихон? — спросил Глеб Гориславович отрока, лежащего на кровати.

— Уверен, батюшка, — с лёгкой улыбкой сказал Тихон. — Я и лежал-то последние два дня только потому, что матушку волновать не хотел.

— Ну, у Василисы Никитишны характер такой, заботливый, — улыбнулся особой улыбкой Глеб Гориславович, посмотрев на сидящую на стуле жену. — Ну, раз уверен — то так тому и быть. Доброй ночи, Тихон.

— Доброй ночи, батюшка, — кивнув, ответил эхом Тихон.

А матушка, встав со стула, сложила руки на солнечном сплетении, правую на левую, и торжественно произнесла:

— Да уберегут тебя от зла Род, — чуть отставив вперёд правую руку, матушка подняла раскрытую ладонь вверх. И сразу же продолжила, переворачивая ладонь вниз и опуская её до солнечного сплетения: — …и Хранитель.

«Да ладно!» — чуть вслух не вскрикнул Тихон, увидев сначала фиолетовый, а следом за ним — белёсый след от ладони матушки, стремящийся к его телу. И только потом понял, что его духовное зрение опять включилось само собой. Моргнув, Тихон отключил его и, скрывая шок от увиденного, ответил, склонив голову:

— Благодарю, матушка. Да уберегут они от зла всех нас.

Родители вышли, а Тихон, погасив лампу на тумбочке, всё никак не мог успокоить ураган мыслей в своей голове. И ведь знал же, знал обо всём! Что высшие иерархи церкви — маги духа. Что князья служат Роду, а священники — Хранителю. Знал, в чем разница между магом духа и души. Знал, что дух воздействует на мир с помощью души и тела, но не додумался… Нет, просто не осознал, что все церковные ритуалы — это ритуалы магии духа! Дух священника силой своей наделяет верующих защитой от злых помыслов, духов и магии. Дух священника придаёт нужные свойства обережным кольцам, цепочкам, поясам и браслетам. Именно он, а не символы и не магические ритуалы! И это единственный способ повлиять на материальный и душевный аспекты мира без разрешения Рода! Потому что Род — тоже дух, хоть и довольно специфический.

А ведь если бы не это нападение паразита на Тихона — он бы и не думал пробуждать духовное зрение. И не собирался вообще вспоминать о том, что сам является магом духа. Не надо было. Да и в том мире обычной магии, то есть силы души, хватало вполне. Да там с большей частью проблем можно было простой силой тела справится. Меч, арбалет, кинжал, копьё, на худой конец. Редко когда для решения проблемы надо было подключать именно дух.

Нет, тонуть в воспоминаниях сейчас нельзя. А вот достать из-под подушки браслет и наделить его нужными свойствами — необходимо. Матушке завтра в церковь идти, кто знает, сколько по дороге «добрых» старушек встретит. Вот только как такое «наделение» произвести? Ха… Всё же придётся нырять в воспоминания. Надо будет вспомнить всё, что относится к взаимосвязи духа, души и тела. Не только из опыта этого мира, но и там, в двух других мирах.

Вдох, выдох. Глаза плотно закрыты, фокус сознания смещён с внешнего на внутреннее. Отключить ощущения, идущие от тела. Почувствовать лёгкость, словно стал пёрышком. Представить вокруг себя серую сферу пространства духа. И «открыть глаза».

Ну, да. Серое ничто без конца и края, в центре которого стоял одинокий отрок десяти лет от роду. Светло-русые волосы, голубые глаза, средняя по комплекции фигура. Рубаха из льна, расшитая синими шёлковыми нитями, обычные порты и босые ноги. А где… А, вот, чуть позади. Столик-постамент, считыватель и слоистый д-кристалл.

— Ладно, поехали, — сказал Тихон, положив руку на постамент.

И тут же серое марево в основании постамента превратилось в мозаичный мраморный пол, который словно появлялся из расступающегося перед мыслью отрока тумана. Ноги Тихона оказались в центре двенадцатилучевой звезды из тёмного мрамора с серебристыми и золотистыми прожилками. Постамент же передвинулся чуть дальше, на ближайший белый участок пола, вне звезды. Лучи звезды закончились кольцом серебристого цвета, после которого сразу взмыли вверх колонны в привычном Тихону по этому миру стилю. С богатой резьбой по камню, стилизованной под листья мифических деревьев. Двенадцать лучей, двенадцать стен, полукруг расписного свода над головой. И четыре двери, по одной на сторону света.

Условный восток — вход или выход из этого подобия древней библиотеки. Нет, эту дверь надо убрать, оставить лишь проём с небольшим порогом. Юг — первый мир, двери в который были созданы из нанометалла с тонким декоративным покрытием из нанопластика. Запад. Белоснежная двустворчатая дверь в роскошном дворцовом стиле с позолоченными массивными бронзовыми дверными ручками, филенками, обрамленными тончайшими золочёными орнаментами. А вот герб надо убрать. Чаша с горящим в ней огнём ассоциировалась у Тихона совсем не с приятными воспоминаниями. И, наконец, север. Массивные, дубовые, с резьбой того же стиля, что и по каменным колоннам. Лозы, виноградные кисти, цветы яблони. Тоже двустворчатые, но предназначены для другого. Не показать богатство, а защитить и скрасить жизнь.

Ну, а теперь начинается самое весёлое. Поиск в этих трёх библиотеках нужной ему информации.

— Долгая же ночка мне предстоит, — войдя в бело-золотую дверь, тяжело вздохнул Тихон, с трудом сдерживаясь от смены образа на более привычный для этого дворцового антуража.

— Изменяя образ — изменяем вещь, — подвёл итог своего исследования Тихон. — Но. Ладно, я могу представить, как корректирую, допустим, свойства амулета с тех, которые есть на те, которые мне нужны. Однако представить, что вещь, у которой изначально не было нужных свойств, вдруг их получила — я не могу. Инертность мышления. Но как-то же… О! А если я изменю не свойства, если я изменю внешний вид? Так. Какие я помню защитные браслеты из своих жизней? Защита от магии и урона. Мда.

Тихон посмотрел на полсотни размытых образов, появившихся перед ним. Ну, да. За свою прошлую жизнь он сделал множество защитных амулетов подобного рода. И ещё большее количество видел мимоходом. Но видел — не значит запомнил. Да и зачем ему было запоминать ширпотреб уровня городской лавки? Но даже так получилось немало.

— Как-то многовато. Ладно, оставим лишь амулеты в виде браслетов, с защитными заклинаниями начального уровня и с автоактивацией. Уже лучше, — начиная перебирать десяток браслетов, постепенно припоминая все их мельчайшие детали, пробубнил Тихон.

Во-первых, Тихон прекрасно понимал, что на подобные манипуляции с объектами реального мира уйдёт много энергии. И чем сильнее будет изменение, тем больше энергии уйдёт. А у Тихона этой энергии — кот наплакал. Во-вторых, если у матушки вдруг появится амулет уровня уникального артефакта — это привлечёт ненужное внимание, за которым последуют неприятные вопросы. И опасные для спокойной и мирной жизни Тихона предположения. Зачем отроку самому себе портить жизнь? Нет-нет, Тихон не хочет такого.

О, идеальный вариант! Жемчужный браслет, который Руби сделал и зачаровал когда-то для своей младшей сестры. Тут, конечно, ещё и исцеление присутствует, но оно лишним для матушки не будет уж точно. И ведь сделал тогда всё правильно: зачаровал на прочность нити люрекс серебряного цвета, разделил полторы дюжины натуральных жемчужин на группы, которые зачаровал отдельно. Из нитей сам сплел шнуры, а потом уже создал полноценный браслет с серебряной застежкой, инкрустированной перламутром. Ну, у тогда ещё всего лишь первенца графа Рито было гораздо больше денег и возможностей, чем сейчас.

По сути, тогда он мог просто заказать у любого мага амулет с любыми необходимыми свойствами. Но. Руби тогда изучал зачарование предметов, и данный браслет был в первую очередь экспериментом, а не подарком. Естественно, сестра восприняла это иначе. И очень печалилась, когда после очередного покушения на членов семьи половина бусин из браслета превратились в песок. Пришлось чинить. И не один раз. Мда.

Некогда предаваться воспоминаниям. Надо дело делать. Рассеять образ библиотеки, воспроизвести образ мастерской… Нет, не всей мастерской. Это будет лишь отвлекать. Достаточно одного стола для зачарования. Того самого, каменного, с круглой столешницей и множеством вырезанных в камне линий, которые можно было заполнить нужным проводящим ману веществом для того, чтобы сформировать необходимый для текущего зачарования ритуальный рисунок. Нет, в теории, даже он не нужен, но мышление, разум, привыкли цепляться за привычные вещи. Наличие этого стола поможет Тихону войти в нужное состояние, задать нужное настроение для работы с зачарованными предметами.

Теперь осторожно опустить образ жемчужного браслета на стол, а рядом представить в мельчайших деталях браслет из стеклянных бусин. Шесть крупных бусин, три жёлтые, почти оранжевые, и три красные, одна через другую. Значит, количество жемчужин надо уменьшить в три раза. Увеличить в размере. Сменить нить с серебряного люрекса на красный шёлк. Застёжку сменить на ряд узлов, которые удерживают скользящие концы шнуров с маленькими узелками по краям. Теперь главное, проявить и проверить магические плетения на бусинах. Отлично, две с защитой от магии, две — от физического урона и две с лечением. Для жизни в таком тихом городке, как Кремны, этого вполне может хватить месяца на полтора.

Теперь нужно совместить два образа воедино так, чтобы сам Тихон поверил, что зачарованным стал браслет из стеклянных бусин. Всё, теперь на столе лишь один браслет. И на стеклянных бусинах ярким светом горят тончайшие нити трёх цветов. Фиолетового, красного и зелёного. А вот теперь — самое сложное. Взять браслет в левую руку, в которой он держал его и в реальной жизни. И начать плавный переход из пространства духа в реальный мир. Ощутить тяжесть своего тела, увидеть свою комнату, почувствовать текстуру стекла и шёлка в своей ладони. Вдохнуть всей грудью прохладный воздух сентябрьской ночи. И увидеть, как вокруг стеклянных бусин начинают светиться еле видные разноцветные линии магической силы. И только увидев это, Тихон понял, насколько сильно он устал. Хорошо ещё, что полное магическое истощение не заработал. А теперь можно и…

— Сынок, доброе утро! Пора просыпаться! — услышал Тихон из-за двери голос матушки и с трудом сдержал вздох разочарования.

— Ты точно себя нормально чувствуешь, сынок? — спросила с волнением Василиса Никитишна, наблюдая за тем, как Тихон забирается в коляску.

Ну, не пешком же заставлять идти на воскресную службу отрока, в самом деле! Так что естественно, что Глеб ещё вчера вечером договорился с извозчиком об аренде на весь день четырёхместной коляски. Почему на весь день? А вдруг Тихону плохо станет? Бегать, искать в воскресенье коляску? Да уж лучше сразу за весь день заплатить и быть уверенным в том, что коляска точно будет.

Конечно, это дорого. Целый серебряный рубль. Но зато все спокойно доедут до церкви и приедут в дом Горислава Ивановича, а не придут пешком, как обычно. А деньги… Ну, они с Василисой готовились к тому, что после появления ребёнка в их семье расходы возрастут. И кое-какой запас накопить успели. Знали, что ребёнку понадобится и новая одежда, и школьные принадлежности. Отрок приходит в дом родителей, словно новорождённый. Без единой вещи, обрывая все старые связи. Ну, в большинстве случаев. Хотя, если посмотреть, многих талантливых мещан заранее присматривают семьи боярских детей и стараются попасть на княжий пир в нужный срок. Но опять же, не у всех это получается.

— Да, матушка, всё хорошо. Я просто переволновался и долго не мог уснуть, вот и всё, — с улыбкой ответил отрок, присев на сидение коляски.

Глеб с улыбкой наблюдал за тем, как супруга беспокоиться о воспитаннике. Нет, всё же о приёмном сыне. Хотя и то, и то название использовали для обозначения тех отроков, кто вошёл в семью после череды испытаний, но вот эмоциональная нагрузка этих слов подразумевала разное. Либо ты просто относишься к ребёнку, как к чужаку, которого обязался воспитать и не более, либо ты воспринимаешь его сыном своим, пусть не по крови, но по духу.

Сама супруга уже сидела в коляске. В праздничном шелковом платье и кокошнике. И нет, она была одета не в тот же костюм, в котором они присутствовали на пиру у великого князя. Кокошник был скромнее, кубелек — менее цветастый, а украшений было меньше. Сейчас хватило лишь парных браслетов из серебра, ожерелья из пяти нитей речного жемчуга, жемчужных же серёжек и парных серебряных браслетов, гнутых из цельной пластинки серебра с чеканкой и червлением.

— О, чуть не забыл, — вдруг стукнул себя ладонью по лбу Тихон и достал что-то из кармана нового парадного кафтана. — Матушка, это я для вас приготовил. Получился не очень красивым, конечно, но я бы хотел, чтобы вы его надели и не снимали.

И лишь когда предмет оказался в руках у Василисы Никитишны, а сам Глеб сел рядом с Тихоном, батюшка понял, что именно подарил отрок своей матушке. Браслет. Простенький, из шёлкового шнура и стеклянных бусин. И вроде бы ничего в нём особенного не было, простая дешёвая безделушка, но Глеб этой простоте не поверил. Вот только сейчас смотреть на браслет взглядом одарённого, Глеб не стал. Не на улице же!

— Благодарю, сынок, — с улыбкой сказала Василиса Никитишна. — Ты поможешь мне его надеть? Я такой способ крепления в первый раз вижу. Ой! Глаша! Подарки батюшке и матушке!

— Несу, несу, сидите спокойненько, не суетитесь, — выскочив из калитки с большим свертком из крепкого сукна, сказала Глаша. — А то он, молодой хозяин никак закрепить браслет не мо… О, обшиблась я, и договорить не успела — а уже всё готово. Ваше благородие, да у вас талант к рукоделию! — закончила свою фразу кухарка, сев в коляску.

Вообще, да. То, что Тихон смог сделать этот браслет самостоятельно — удивило Глеба. Не настолько, чтобы это удивление отразилось на лице Глеба, ведь отроки-слабосилки боярских детей часто шли в мастеровые и ремесленники. Но обычно подобный путь избирали после десяти, когда ребёнок проваливал испытание силы и не показывал особых талантов к учёбе. Искали, кто примет в ученики, к чему есть склонность у отрока. Дерево или камень, глина или кость, кожа или ткань? Что больше нравится? Что лучше получается? Только-только начинали это изучать. И поэтому то, что Тихон УЖЕ мог создать нечто подобное — было удивительно.

Но ещё удивительнее было то, как в последние дни изменилась Глаша и Иван. Если раньше Глаша была лишь рада, когда Василиса Никитишна сама выходила на рынок и лишь помогала супруге Глеба убирать в доме, то теперь она полностью взяла на себя и покупку, и готовку, и даже уборку! Конечно, это не означало, что сама Василиса Никитишна теперь весь день только и делала, что в оконце на улицу глядела. В доме всегда много работы, особенно, когда появляется новый член семьи. Подогнать одежду, вышить её обережными узорами, подготовить сменные комплекты постельного белья и новых полотенец. Возможно, именно понимая это, Глаша с Иваном и освободили Василису Никитишну от всех ежедневных забот по хозяйству? Чтобы она смогла спокойно заняться так любимым ей шитьём и вышивкой? Наверное, да. Ну а иначе зачем им менять уже устоявшийся порядок в доме?

А вот и Иван. Естественно, тоже не через парадный вход в доме, он уже закрыт Глебом. А вот ключи от флигеля находятся у Ивана и Глаши. После воскресной службы ведь кухарка и дворник отправятся в свои дома, где их ждут на воскресный обед свои семьи. Нет, если бы Глеб Гориславович был старшим в роду Совиных в этом воеводстве, то именно ему пришлось бы устраивать воскресный пир после осеннего и весеннего равноденствия. И тогда никто бы из прислуги никуда уйти не мог. Но тогда бы и прислуги было больше, и жил бы он не в казённом доме. Хотя… Есть рода, в которых и не осталось никого, кроме одной семьи. Им и пиры-то устраивать такие незачем.

Дождавшись, пока Иван сядет на козлы рядом с кучером, Глеб сказал:

— Ну, поехали.

Поднимаясь по ступенькам парадной лестницы храма Всех Святых, Тихон ни на минуту не прекращал контролировать свою мимику. Потому что настроение было не лучшим. И тому было много причин, основной из которых была именно ночь без сна. Тело-то Тихона отдохнуло, а вот разум — не особо. А тут ещё и первый выход в общество, которое не знакомо с такими благами цивилизации, как сериалы и программы новостей. Десятки любопытных взглядов, которые прожигали Тихона, тихие шепотки, сдержанные приветствия знакомых его новых родителей, вежливые вопросы о здоровье и скупые ответы на них батюшки и матушки.

Раздражало. Сильно. Хорошо ещё, что они поехали в коляске, а не пошли пешком, как большинство соседей. Ну, потому что идти-то до храма — квартала три от силы. Максимум — четыре. Брать на такое расстояние коляску — глупо, это Тихон прекрасно понимал. Как понимал и то, что это было сделано специально для его, Тихона, комфорта. И это как раз-таки и позволило избежать большинства расспросов и знакомств с соседями. Ну как, от соседей не сбежишь, познакомиться с ними придётся в любом случае, но уже позже, не сегодня. И не со всеми сразу, а по очереди. Что тоже было на руку Тихону. Потому что состояние отрока ещё было далеко до идеального.

Вон, только оказавшись на улице после трёх дней пребывания в кровати, Тихон еле справился с головокружением. Свежий воздух, только начинающее светлеть небо, суетливое оживление у каждого дома. Коляска — это благо. Можно было не пересиливать свою слабость, судорожно вливая в своё ослабленное тело ману и начинать укрепление тела, а позволить себе спокойно сесть на мягкую лавку и полюбоваться предрассветным небом. И никто не начнёт паниковать, а с участием спросит о самочувствии, поинтересуется, удобно ли, можно ли ехать или, может, стоит всё отменить и остаться дома. Даже неудобно стало из-за подобной заботы.

А ведь сегодня ему ещё и презентовали абсолютно новый парадный костюм. И раз пять переспросили, удобно ли в нём, всё ли нравится или стоит что-то поменять. Можно подумать, Тихон не понимал, что поменять что-либо сейчас уже невозможно. Ну, возможно, был бы обычным десятилетним пацаном — и не понимал бы. А так… Да и о каком «нравится» можно говорить, если речь идёт о парадном костюме? Тут надо поблагодарить, что костюм нигде не жмёт и движения не сковывает. А то, что выглядит теперь Тихон как щёголь-павлин — так и что с того? Можно и потерпеть.

Да, Тихон не любил яркую, цветастую, одежду. И костюмы сложного кроя. По мнению Тихона, рубахи, штанов и простого короткого полукафтана было вполне достаточно. Но также Тихон понимал и силу первого впечатления. Поэтому и не сопротивлялся, позволив матушке нарядить его в столь цветастый костюм. Новый кафтан из изумрудного цвета парчи с узором из крупных желтых цветов, с серебряными пуговицами и широким кантом из жёлтого атласа по краю. Из такой же парчи была и отделка отворота колпака, сшитого из темно-зеленого атласа. Шелковый алый кушак, расшитый зелёными обережными узорами по краям. А поверх этого всего — опашень[6] из темно-зеленого дорогого сукна. И да. От щегольских красных сапог Тихону отвертеться не удалось.

Хотя, надо поблагодарить за то, что колпак был не красного или бордового цвета, а в тон верхнего кафтана-опашня. Ну, любят в Княжестве яркие, насыщенные цвета. Расписные стены, яркие ткани, разноцветные украшения. И глупо было бы молодому отроку наряжаться во все оттенки серого, как он любил. Потому что как бы Тихону не хотелось игнорировать это, но именно внешний вид всегда является мерилом успешности. Граф не может выглядеть, как безродный рыцарь. Хотя у последних одежда гораздо удобнее и практичнее. То же самое и здесь.

— Его Преосвященство архиерей Александр! Хранитель, как так? Что-то случилось с отцом Онуфрием?

Фраза, сказанная слишком эмоциональным голосом за спиной у Тихона, вырвала его из глубоких раздумий и заставила обратить внимание на происходящее вокруг. Ага, из алтарной части вышли троица священников. Слегка полноватый, знакомый Тихону низенький священник средних лет — это отец Онуфрий, иерей. А вот седовласый сухопарый старец с длинной бородой в облачении епископа и идущий последним здоровенный мужчина в самом расцвете сил в облачении монаха-священника были Тихону не знакомы. Но, судя по шепоткам остальных, их появление было довольно неожиданным.

— Да нет же, вон он, прислуживает. Возможно, просто Его Преосвященство решил проверить состояние храмов. Сам же знаешь, сборы скоро.

— Тихо вы, служба уже началась!

Ну, то, что они уже зашли в храм, Тихон ещё отследил. Как и разделение их семьи. Женщины слева, мужчины — справа. А вот потом, как и всегда при посещении храма, провалился в свои размышления и почти потерял связь с реальностью. Ну, а что ему ещё в храме делать? Поставить свечи за здравие и упокой на малых алтарях? Пожертвовать продукты для нуждающихся на стол у входа? Так это всё делают взрослые, а не отроки. Вон, батюшка поставил свечи, матушка с Глашей поставила на стол пироги. Ему-то что делать? Вслушиваться в слова молитв, пытаясь возвысить свой дух? Смирить страсти, погасить гнев, преисполниться благодати?

Не, последнее — неплохо было бы сделать. Храм — что крепость, сюда никакой духовный паразит не проникнет и можно было бы спокойно помедитировать, восполняя потраченные на создание амулета силы. И священник был бы не против, он в курсе особого отношения Тихона с Хранителем. Но как остальные посмотрят на придурка, который сядет в позу лотоса посреди храма? А привычки есть привычки, от них избавиться сложно. Для Тихона самая удобная поза для медитации — именно поза лотоса, а не поза бревна на кровати. Или стоя на коленях, со склоненной головой и руками, прижатыми к груди с переплетёнными между собой пальцами. Вон, десятка два прихожан храма сразу после выхода священников стали на колени и бьют поклон до самого пола, касаясь лбом пола, пока все остальные всего лишь кланяются, складывая руки на груди. И женщины, и мужчины.

Кстати, да! Храм Всех Святых не является кафедральным собором города Кремны. Епископ должен вести службу там. Неужели Его Преосвященство сегодня пришли в этот храм именно из-за него, Тихона? Ну, скоро всё станет понятно. Общая часть службы скоро закончится, а потом начнут исповедовать и причащать. Вот тогда, скорее всего, и состоится разговор, начало которому положила первая исповедь Тихона отцу Онуфрию вечером, после убийства духа-паразита. Если он, конечно, вообще состоится. Может, предположение прихожан правдивы и это лишь простая инспекция епископа подконтрольных ему храмов. Возможно всё.

Певчие на хорах[7] тихонько распевали молитвы покаяния, а очередь из исповедующихся мужей и отроков плавно подходила к своему концу. Золотые лучи утреннего осеннего солнца проникали в храм сквозь высокие зарешеченные окна в восьмерике и самом шатре храма, подсвечивая благородные лики святых, мучеников и сподвижников, взиравших на прихожан с красочных фресок. Воины, целители, просветители, богатыри и одарённые, мужчины и женщины, даже отроки — все, кто был признан Хранителем великим героем, был представлен тут. Биография каждого была записана и сохранена, а свершения — стали примером для мирян.

А там, куда не достигали лучи солнца, сумрак древнего храма разгоняли своим тёплым желтоватым светом многочисленные зачарованные одарёнными светильники и сотни свечей на малых алтарях и под фресками особо почитаемых святых. Много было и продуктов на столе для пожертвований справа от входа, рядом с церковной лавкой. Значит, будет чем прокормить увечных и блаженных, которые издревле находились на попечении церкви Творца.

— Святой отец, примите исповедь мою, — с поясным поклоном серьёзно сказал русоволосый отрок с яркими голубыми глазами.

Отец Александр бросил взгляд на отца Онуфрия. И наконец-то тот кивнул. Следующий взгляд епископ бросил уже на отца Михаила, прислуживавшего ему сегодня вместо Николы. Естественно, сам иеромонах не будет участвовать в исповеди. Он «просто хотел посмотреть» на этого уникума, о появлении которого в епархии предупредил сам Патриарх.

— Подойди ближе, отрок, — с привычной улыбкой сказал отец Александр, положив руку на постамент с «камнем тишины».

И стоило лишь Тихону переступить через серебристый круг на полу, как купол тишины был активирован и звуки пения церковного хора моментально стихли, а взгляд самого епископа стал глубоким и словно источающим свет.

— В чем желаешь исповедаться, отрок? — начал со стандартной фразы епископ.

— Я матушке амулет создал силой духа. Ну как, создал. Чары наложил. Не знаю, правильно ли всё получилось. Решил, что вы должны быть в курсе, чтоб не удивится, — став спиной к людям и чуть склонившись, чтобы никто не мог прочитать по губам, сказал Тихон.

Он стал так осознанно или нет? Было ли это случайностью? Ну, неважно. Важно то, что он сам, без обучения, сделал амулет. А ведь создание амулета силой духа не каждый епископ осилит. Александр, допустим, сможет. А вот тот же Епифаний, из Тамбова — не сможет. Ну, потому и в Тамбове, а не в Кремнах. Не потому, что Кремны лучше, нет. Просто приграничье, хоть и по морю. Зверья практически нет, а вот такие маги духа залётные — встречаются.

И да, обязательно надо будет обратить внимание и на матушку отрока. Точнее, на этот амулет. Интересно же, что именно получилось сделать у столичного самородка-слабосилка.

— Понимаю твоё волнение за близких, — склонив голову к отроку, сказал отец Александр. — Это благое дело, даю разрешение на подобное, но лишь не в ущерб твоему здравию.

«Кстати, за близких можешь не волноваться,» — перешёл на духовное общение отец Александр. — «Подручных того мага духа обезвредили. До их главаря добраться не удалось, он за морем. Но и передать ему о своём провале подручные не успели».

Отрок, кстати, ничуть не удивился. Значит, уже знаком с духовной речью, когда именно дух с духом говорит, не используя тело для речи и слуха. Наоборот, даже плечи чуть-чуть расслабил. Переживал, что кто-то из прихожан сможет подслушать? Или это он так боялся за своих близких, что нормально даже в храме расслабиться не мог?

— Благодарю, Ваше Преосвященство, — с искренней благодарностью сказал Тихон.

— Это мне тебя стоит благодарить, — с доброй отеческой улыбкой сказал старец. — Если будут вопросы или заметишь что-то странное — обязательно обратись к отцу Онуфрию или ко мне. В любое время.

— Я понял, Ваше Преосвященство, — с облегчением выдохнул Тихон.

А отец Александр, положив руку на макушку отрока, произнёс привычное:

— Да благословят тебя Род и Хранитель.

Правда, последовавший за этими словами поток силы Рода и духа, рванувший в тело отрока, привычным назвать никак было нельзя.

— Да благословят они всех нас, — словно эхом ответил Тихон.

И тут же поток силы, словно омыв отрока, повернул обратно и растворился в теле старца-епископа. И это явно выходило за ранг обыденного.

Сдержанно поклонившись епископу, Тихон аккуратно отошёл от места исповеди к батюшке, который уже исповедовался. И, в отличие от Тихона, без всяких «спецэффектов». Гадство! Сколько раз проходил через исповедь, столько раз ничего и не было особенного. А стоило лишь один раз сотворить нечто этакое, защищая себя — и началось! Обычное пожелание матушки перед сном становится охранными чарами, а стандартная фраза священника — приводит к полноценному благословению! Это же насколько миру должны были насолить эти духи-паразиты, что за убийство одного-единственного придурка Тихону столько плюшек отгружают, а?

И, естественно, все священники сразу же почувствовали аномалию. Вон как взглядами спину буравят. Особенно тот монах-священник, похожий больше на дружинника.

— Всё в порядке? — тихо-тихо спросил Тихона батюшка, увидев на лице отрока лёгкое недовольство.

— Да, батюшка, всё хорошо, — тут же улыбнувшись, тихо ответил Тихон.

И, как и думал Тихон, тот паразит действовал ни один. Ну не мог одиночка так нагло себя вести! Знал, что прикроют. Знал, что помогут. Не знал только, что ему это не поможет. А насчёт того, что весть о провале не передали… Молчание этих ушлёпков и будет той самой вестью. Конечно, учитывая скорость передачи информации в этом мире и работу местных спецслужб — у Тихона есть пара-тройка лет до прихода «ревизоров», отправленных «главарём» того духа-паразита. Хотя… Да нет, если бы у того был бы способ отследить духа — Тихон бы это заметил. Ну, потому что. Связь есть связь, дух должен о ней помнить, значит, он обязательно её визуализирует. Браслет, цепь, верёвка, что угодно. Но эта памятная вещица будет всегда одна и та же. Подобного Тихон у этого духа не заметил. А, значит, остаётся лишь гадание или простой розыск пропащих через кого-то. Именно поэтому Тихон и решил, что парочка спокойных лет у него есть.

Этого Тихону должно хватить на обустройство на новом месте и подготовку к неприятностям. Хотелось бы, конечно, переложить эти проблемы на церковь и князей, но по закону подлости, с которым Тихон знаком очень хорошо, эти ребята не всегда могут справится с подобными проблемами. Уже случившееся нападение как раз об этом и свидетельствовало. Значит, батюшке тоже нужен будет амулет. И будущему братику. Да и самому Тихону такая помощь не помешает. А вот если весть о браслетах распространится… Ну, быть чудным Тихону не привыкать, справиться и с этим.

— Ваше благородие, занимайте место, — тихонько сказал дядь Вань, легонько подталкивая Тихона вперёд.

А, точно! Хор затянул молитву о даровании благодати верным чадам Творца. То есть настало время принимать причастие. Ложка наполненной родовым даром воды и кубик из дрожжевой пшеничной лепёшки, напитанной духовной силой. Дар позволит укрепить тело и душу, духовная сила — исцелит или поддержит дух прихожан. А заодно и поможет прихожанам почувствовать себя частичками чего-то единого, чего-то большего. Того, что в седой древности называли «общиной», но что трансформировалось в «общество» по прошествии тысячелетий.

— Дарованной водой и духовным плодом мира сего причащается сотворённый отрок… — услышал наконец Тихон, сделав очередной шаг вперёд, к епископу, держащему ложку с размокшим хлебным комком, пропитанным водой.

— Тихон, — быстро произнёс парень, поняв, что опять задумался и вовремя не сказал своё имя.

А потом послушно открыл рот и дождался, пока епископ не положит ему в рот содержимое ложки.

— …Тихон во обретение благодати Творца всего сущего и Хранителя мира сего. Да будет так.

Тихон же ничего не ответил, лишь закрыл рот и проглотил размокший мякиш хлеба. Потом поклонился и отошёл от епископа в сторону, к отцу, стараясь не замечать, как в желудке начинает разгораться небольшой жар, словно Тихон хлебнул стопку крепчайшего спирта. Да что такое! Что происходит с ним? Что за странные реакции тела на обычное и привычное причастие? В чём причина? Ладно, доберётся до коляски — попробует разобраться с этим, сделав вид, что устал и хочет вздремнуть.

— Ну, ты как, сынок? — участливо спросила Тихона матушка, как только подошла к ним после причастия.

— Нормально, — слегка рассеянно ответил Тихон.

Горячий комок в его желудке и не думал растворяться, несмотря на прошедшее с момента причастие время. А, значит, проблема не в пищеварении. То есть не в самой воде и хлебе, а в том, чем они были наполнены. То есть проблема в мане и силе духа. Но разобраться с этим можно будет только в коляске.

Дядь Вань, кстати, попрощался с ними и ушёл к себе домой, как только принял причастие. А вот Глаша ещё стояла в очереди на причащение.

— Идём быстрее в коляску, — сказал батюшка, заметив странное состояние сына.

— Идите, я Глашу подожду, — сказала матушка, обернувшись. — Она уже подходит к причащению, неудобно отвлекать, чтобы подарки забрать.

— Хорошо, сударыня, будем ждать вас в коляске, — сказал Глеб Гориславович, осторожно обнимая Тихона за плечи и направляя его к выходу.

И только выйдя из храма на крытое гульбище[8], Тихон понял, насколько же душно было внутри! Всё же централизованной системы вентиляции здесь ещё не существовало. Предложить идею местным ремесленникам? В принципе, заклинания из стихии воздуха тут существуют, но вот будут ли такие амулеты-кондиционеры-вентиляторы пользоваться успехом?

— Ну как, полегче? — спросил Тихона батюшка, подведя его к краю гульбища, где людей было поменьше.

И откуда было хорошо видно главные ворота храма и небольшую стоянку колясок. А также широкую крытую лестницу с одним поворотом, по которой сейчас спускались все прихожане. Первый пролёт начинался с левого края гульбища и заканчивался почти в центре, идя параллельно стене храма. А второй — шёл перпендикулярно храму и, соответственно, выходил вперёд, почти к воротам. Ну, технически — подклет храма — это его первый этаж, так что такая лестница просто необходима.

— Да, батюшка, благодарю, — вдохнув свежий воздух полной грудью, сказал Тихон.

— Вот и хорошо. Пойдём, надо спуститься вниз потихоньку. Или подождём, пока толпа разойдётся?

Тихон посмотрел на поток празднично одетых людей, спускающихся по лестнице и на две тонкие шеренги профессиональных нищих по краям. Нет, их было не так много, как в прошлом мире на площади у храмов любого божества. Но и не так мало, как Тихону хотелось бы. Слепцы с белыми глазами, калеки без рук и ног, трясущиеся словно в припадке и раскачивающиеся из стороны в сторону. Русые, шатены, загорелые, эллины и ордынцы, даже носатый роман там был! Рубахи из грубого сукна все в заплатках, у женщин на голове даже повойника нет, хорошо, если прикрыты куском материи типа платка или шарфа. Были и те, кто щеголял в одёжке заморского покроя. Но все — чистые, в выстиранных вещах и без отвратительной вони, которая обязательно сопровождает жителей трущоб. Поэтому Тихон и назвал их профессиональными нищими, а не обычными бедняками. С другой стороны, священники бы не подпустили к своим прихожанам тех, кто может оказаться разносчиком заразы или может испачкать праздничную одежду добропорядочных и обеспеченных горожан.

— Думаю, не стоит ждать, батюшка. Идёмте.

— Милости…

— Подайте…

— Копеечку на хлебушек…

— А-а-а, у-у-у, ы-ы-ы…

— Благослови вас…

— Благодарю, спаситель!

— Великий, где вы?

— Помогите ради…

О да, давно Тихон не попадал под столь яростный перекрёстный огонь словесных атак. Не то, чтобы подобное с ним никогда не случалось, но в этом мире это было, пожалуй, впервые. Ну, потому что в церкви в столичном кремле таких профессиональных нищих и не могло быть. Как не могло их быть и в здешней крепости.

Тихон старался идти по центру лестницы, не приближаясь ни к одному из рядов нищих. Потому что не собирался проявлять подобную «милость», которая, в конечном счёте, привела бы лишь к разрастанию проблемы. Да, инвалиды не могут работать наравне со здоровыми людьми. Они не могут обслуживать себя сами, им нужен специальный уход. И именно поэтому, по мнению Тихона, они не должны находиться на паперти. Дома милости, своеобразные пансионы, которые находятся на попечении монастырей и живут за средства меценатов уже существуют в княжестве. Да, там необходимо соблюдать определённый распорядок дня и придерживаться установленных правил. Каждый из тех, кто живёт там, выполняет посильную работу на благо всех.

Это не является их эксплуатацией, а позволяет им чувствовать себя не ущербными нахлебниками, а людьми, которые, несмотря на увечье, могут сами заработать себе на хлеб. Вот такие заведения Тихон с удовольствием будет жертвовать часть своей прибыли, если вдруг вновь станет богатым. А потакать тем, кто не может прижиться в домах милости он был не намерен.

— Великий? — услышал вдруг слишком близко к себе Тихон и, естественно, обернулся на источник шума.

И чуть было не отпрянул, увидев высокого, раза в два выше себя, одетого в трехслойную хламиду мужика с лицом негроидного типа. Ну, то есть арап по-местному. Тут же рука батюшки приобняла Тихона за плечи, словно пытаясь дать ещё одну точку опоры.

— Великий! — схватив Тихона за руку, тут же бухнулся на колени мужик и со слезами на глазах запричитал, словно ребёнок: — Я ждал! Я знал! Духи не лгут! Великий!

А Тихон снова обрадовался, что уже спустился по лестнице и сейчас находился на квадратном крытом крыльце-шатре. То есть если он даже потеряет равновесие, то не свалиться вниз. Опять. Хотя да, сзади же батюшка его придерживает. Но всё равно. Как должен реагировать на подобное нормальный десятилетний пацан, а? Если эта была хитрая стратегия по выдаиванию денег — то она явно провальная. Что за бред несёт этот негр?

— О, гляди, Кубва опять чудит!

— А, новенький прихожанин. Ничего, сейчас успокоиться.

О как. То есть такое представление всем новеньким посвящается? То есть мужик настоящий юродивый, а не прикидывается?

— Вы — великий! — продолжал свой монолог арап. — Наконец-то моя жизнь обрела смысл! О, великий! Позвольте мне стать вашим слугой! Позвольте!

— Э, нет, в этот раз не так лопочет, как обычно. Вслушайся, совсем другие слова.

— Точно! Раньше только и твердил своё «кубва, ве мкубва, мкуу уко вапи?» А сейчас что-то совсем другое.

Тихон круглыми глазами посмотрел на столпившихся вокруг них на крыльце нищих. Какая «кубва ве мкубва»?! Этот арап же говорит… Стоп. А не дар ли Хранителя это опять чудит? И на каком языке говорит этот арап? Язык фараонов Тихон официально изучал, так что проблем быть не могло бы. А если не египетский? То есть нубийский. Ну, неважно. Важно понять, как быть?! Ай, и так, и так слухи пойдут.

— Не здесь и не сейчас, — сказал скороговоркой Тихон, выдергивая свою руку из захвата ручищ арапа.

— Да! Да! — переплетя пальцы замком и прижав их к груди, обрадованно сказал арап. — Я понял, позже! Я приду, духи приведут! Я полезен, великий! Не сомневайтесь! Я буду хорошим слугой!

— Не пугайся, отрок, — услышал вдруг Тихон за спиной зычный мужской голос. — Кубва юродивый, но безобидный.

Обернувшись, Тихон заметил, как по лестнице, перешагивая сразу через пару-тройку ступеней, спускается тот самый иеромонах, комплекцией больше похожий на богатыря. С доброй улыбкой на суровом лице бывалого воина. То ещё зрелище, надо сказать. Но Тихон лишь кивнул ему и сказал:

— Я так и понял. А на каком он языке говорит? Его сложно понять.

— Никто не знает. Не нубийский точно, был у нас тут проездом купец-эллин, который знал нубийский. Если интересна его история — я расскажу. Кубва, иди в трапезную. Понял?

— Да, — всё ещё стоя на коленях, сказал арап и склонился до самой земли.

Но с места не сдвинулся.

— Меня, кстати, отцом Михаилом зовут, — сказал монах-священник, подходя прямо к Тихону. — Глеб Гориславович, приветствую вас.

— Приветствую, Ваше Преподобие, — тепло сказал батюшка, отпуская плечи Тихона. — Готовитесь к осенним сборам?

— Ну, можно сказать и так, — хмыкнул монах, поворачиваясь к лестнице: — Доброго дня, Василиса Никитишна. Поздравляю с пополнением в семействе.

— Благодарю вас, отец Михаил, — с тёплой улыбкой сказала матушка, став рядом с Глебом Гориславовичем. — Как ваши племянники?

О, нет, только не обычный светский разговор! За что? Тихону не хотелось знать о племянниках этого монаха! Ему хотелось узнать историю этого юродивого. А, вот и Глаша со свертком ткани, передаёт его не Василисе Никитишне, а Глебу Гориславовичу. Помнит, помнит, что Тихон говорил насчёт тяжестей. Молодец.

— Живы, здоровы, всё хорошо. Так что, ваше благородие, хотите услышать историю этого юродивого?

Матушка с батюшкой украдкой переглянулись и оба тяжело вздохнули.

— Вот и охота тебе страсти отроку рассказывать, Миша? — прошептал иеромонаху Глеб Гориславович.

— Дык, ты думаешь, он от других эту историю не услышит, Глебушка? — фыркнул монах. — Идёмте, я проведу вас до коляски, а заодно и расскажу о делах былого.

Это… Миша?! Глебушка?! То есть это не просто знакомый, это хороший знакомый, возможно, даже друг? Но почему тогда послали за отцом Онуфрием, а не за монахом? Или это старый друг, который уже перешёл в разряд хороших знакомых? Ну, как друзья детства вырастают, жизнь их раскидывает по разным местам и становятся они обычными приятелями, если вообще не теряют связь полностью. И как бы память о детстве греет и позволяет вести себя чуть более неформально наедине, но позвать на помощь уже становится неудобно, проще обратиться к профессионалам.

— Так вот, Тихон Глебович, — сойдя с крыльца, сказал иеромонах отроку. — Сей юродивый попал в Кремны лет пять назад. Плюс-минус. Привез его один купец из королевства в качестве своего раба. Мальчонке тогда лет пятнадцать было, не более. И таскал его за собой этот купец всюду, но обращался — как с вещью. То как подножку при выходе из кареты использует, то в качестве подставки под ноги. Короче, скотское отношение к арапу было. Но мы-то что сделать можем? По их законам — он вещь. По нашим — личное имущество купца, ввезённое на территорию Великого Княжества законно. И подлежащее такому же вывозу, поскольку перепродажа рабов запрещена. Вот только купец оказался дебоширом. И один из его пьяных дебошей закончился попыткой насилия над подавальщицей и смертью дворника, заступившегося за неё.

— Ой дурак, — сказал Тихон, представляя, что после этого последовало.

По закону, кстати. В Княжестве к инородцам всегда относились подозрительно. И с них за проступки всегда спрашивали в тройном размере, чем со своих. Убийство — это великий грех. Это ошибка, которую не исправить. Если ты случайно кого-то убил, непреднамеренно, то ещё можно после публичного покаяния и суда присяжных отделаться каторгой. Если же ты убил преднамеренно — каторга тебе не светит, тебя вздёрнут. Просто и без лишних разговоров. А имущество твоё отойдёт семье покойного. Как компенсация за утрату. И неважно, мещанин ли убил боярина или наоборот. Пред Хранителем и Родом все равны. Поэтому и стараются бояре вести себя прилично и не распускать руки.

— Полностью с тобой согласен, Тихон Гориславович, — хмыкнул отец Михаил. — Вот только семья дворника не знала, что делать с этим арапом. Работник из него был никакой, да и обучить его языку нормально не вышло. Так, несколько общих фраз и названий — и всё. Причём сам он не говорит, но их понимает. Так он к храму и прибился. Живёт в доме милости, в воскресенье приходит на паперть и с каждым новым прихожанином устраивает сцену с хватанием за руку. Но потом успокаивается и вновь продолжает спокойно жить, никому не мешая.

— Понятно, — сказал Тихон, обернувшись назад, но так и не увидев фигуры арапа. — Благодарю за рассказ, Ваше Преосвященство.

Конечно, они уже давно дошли до коляски. И матушка с батюшкой уже сидели в ней, терпеливо ожидая, когда Тихон договорит с иеромонахом.

— Да нет, это мне тебя благодарить надо, — хмыкнул отец Михаил. — Благодаря тебе мы узнали много нового о заморских магах духа. И узнаем ещё больше. Пятнадцать лет назад, когда всё вскрылось впервые, подручных уже и след простыл. И сколько таких петрушек ярмарочных живёт в Княжестве, уничтожив изначальных владельцев тела — одному Хранителю известно.

О… Так вот оно что! Это не простой интерес к новичку, это, можно так сказать, знакомство профессионала с любителем. А ведь логично, кому ещё бороться с магами духа, как не монахам-священникам? Белое духовенство, словно терапевт, следит за общим духовным здоровьем, а в случае возникновения тяжёлых случаев приглашают к больному узких специалистов, чёрное духовенство. А тут какой-то пацан взял и сам себе полосную операцию провёл, считай. Вот любопытство и взыграло в монахе, всё понятно.

— Это да, — хмыкнул горько Тихон. — Ну, это лишь повод пристальнее наблюдать за новыми прихожанами местным священникам и чутко реагировать на любые их странности. Благодарю за историю, отец Михаил. Надеюсь, моё маленькое приключение станет первым и последним в этом чудесном городе. До свидания.

— На всё воля Творца и Хранителя мира сего, — с улыбкой сказал отец Михаил, не заметив, как при упоминании Хранителя стиснул зубы Тихон. — Да хранит вас от всякого зла Род и Хранитель.

Семейство Совиных лишь благодарно преклонило головы, получив благословение иеромонаха.

— Погоди-погоди, Кремны? — переспросил князь у дьяка, зачитывавшего недельный отчёт о происшествиях.

Да, воскресенье. Да, только что завершилась воскресная служба и через полчаса должен был начаться воскресный пир. Но для того, чтобы завтра с утра во время приёма можно было не просто выслушать князей и бояр, но и отдать продуманные распоряжения — нужно было получить информацию о них заранее, то есть в воскресенье днём.

— Да. Выявили группу засланцев Соединенного королевства, которые при помощи магии духов захватили тела купцов-эллинов. Они пытались захватить тело отрока из приёмных детей, но им это не удалось. Всю группу схватили, допросили, обнаружили подобные группы в Новгороде и Архангельске.

Тут же отрапортовал дьяк, догадываясь, почему именно князь обратил внимание на этот городок. Произошедшее в купели этой осенью всколыхнуло весь столичный кремль. Но вот куда именно отправился кровный сын великого князя, ставший простым сыном боярским — никто достоверно не знал. А большая часть этого знать и не хотела, потому что… Ну, а зачем? Чтобы великий князь решил, что ты хочешь навредить ему? Не-не-не, оно того не стоило. Да и смысл с этого знания? Бездарный слабосилок, пусть и умный, слабосилком и останется. Тем более, что отрок. Была бы отроковица — можно было бы за сына выдать, кровь своего рода усилить. А так…

— Что с отроками? — тут же спросил великий князь.

— Находятся под наблюдением священников. В Архангельске отрока перевезли в монастырь, в Новгороде оставили дома, но под присмотром священника. В Кремнах за отроком наблюдают.

— Погоди, что значит «наблюдают»? — удивлённо спросил князь.

Ага, значит, точно в Кремнах. Надо будет пристальнее отслеживать новости этого городка. Может, связаться с дьяком городской управы и попросить докладывать напрямую, в частном порядке? А то сейчас Кремны докладывают сначала в Усть-Темерник, а там уже решают, о чём докладывать дальше, а о чём — умолчать? И в свете этого происшествия подобное не вызовет излишних вопросов. Дела о засланцах всегда были на особом контроле у великого князя.

— Ну, так написано в докладе, переданном из Дома патриарха, — пожал плечами дьяк.

— Ладно, завтра сам спрошу у него, — нахмурился великий князь. — Зашевелились, паскуды. Осмелели. Они всерьёз считают, что нас сдерживают их барьеры? Силы на них тратить не хочется. Земли — скудные, холмистые, выродков больше, чем надо, источники хилые. Понятно, почему их бритты подчинили. И понятно, почему те не остановились на этом, а дальше лезть пытаются. Зачем только нас трогать? Мы с ними лишь по морю граничим. Думают, что нас легче захватить, чем Царство? Наивные. Видимо, опять пришла пора им показать, что даже совы являются хищниками, не говоря уже про сычей и филинов.

— И как мы это сделаем? — с тяжёлым вздохом спросил дьяк.

Не то, чтобы у Великого княжества не было способов доставить неприятности Соединённому королевству, но, как и сказал князь ранее, границы были лишь по воде. Опять бедным купцам пошлины на въезд поднять? Так это палка о двух концах. Те просто взвинтят цены на продаваемые ими шкуры и кости выродков, да на серебряную утварь и драгоценные камни. Кто больше проиграет при этом — ещё непонятно.

— А вот это и станет темой нашего обсуждения, — с мрачной улыбкой ответил дьяку великий князь. — Но прощать им покушение на наших отроков нельзя. Хватит. Пятнадцать лет назад пожалели их, выкорчевали поросль, но не тронули корни. А теперь пожинаем плоды этого. Нельзя так.

Дьяк лишь кивнул, записывая в повестку завтрашнего совета ещё один пункт.

— Тихон, просыпайся, мы приехали, — осторожно дотронувшись до плеча отрока, сказала Василиса Никитишна.

Тихон, закончив изгонять излишки маны из тела, открыл глаза и чуть не обомлел.

Ну, потому что таких зданий он в Кремнах ещё не видел. Длинный, прямоугольный, в целых тринадцать окон по главному фасаду! Низкий первый этаж или высокий подвал, как кому удобней называть, высокий, метра три по высоте, средний этаж и сложная крыша-мансарда с фронтоном в треть длины главного фасада, расположенным по центру здания. Эм… Тут же так не говорят. Тут такой дом назовут настоящими палатами каменными, с подклетом* по плечи взрослому мужу, с горницей[9] в полторы сажени[10] высотой и с теремом высоким. Кажется, ничего не перепутал.

Кстати, палаты кирпичные, но за счёт нарядных резных наличников окон с треугольными фронтонами и подвесными гирьками, а также декоративных пилястр в простенках между окнами, здание выглядит нарядным. А, ну и крыша, конечно. Во-первых, сама форма её сложна и необычна. И дело даже не в светёлке по центру, а в том, что сама форма крыши в разрезе луковицу напоминает. Плюс ещё металл, которым крыша перекрыта, в два цвета выкрашен. Зелёный и, конечно, красный. Куда без него.

А ведь было ещё и парадное крыльцо, приподнятое над тротуаром на три ступени. Квадрат размером два на два, с крышей-шатром на четырёх толстых резных каменных столбах, с кованой калиткой. И с лестницей, ведущей по всей боковой стене наверх, в горницу. Самого входа в дом с улицы, кстати, видно не было. И, скорее всего, вела лестница на неширокое, но длинное крытое гульбище. Потому что лестница тоже была крытой. И каменной. С ума сойти.

— А куда это мы приехали? — спросил осторожно Тихон, выходя из коляски вслед за батюшкой.

— В казённый дом, в котором живёт мой батюшка, Горислав Иванович Совин, пока занимает должность градоначальника, — с улыбкой ответил Тихону батюшка. — Усадьба-то Совиных под Муромом, мы туда только на зимний солнцеворот попадём.

— Ага. Понятно. То есть я — внук градоначальника, — примиряясь с суровой реальностью, которая никак не хотела позволить ему стать простой массовкой, сказал спокойно Тихон.

— И не только градоначальника, но и губного старосты, — сказала матушка, спустившись на тротуар. — Но к моим родителям мы в следующее воскресенье отправимся.

Обалдеть. Один дед — мэр, другой — начальник полиции, прокурор и, частично, судья в одном флаконе. Спокойная жизнь помахала Тихону ручкой и сиганула в море с утеса. Главный городской судья в Кремнах, конечно, князь кремля. То есть начальник крепости. Но то по особо крупным делам. А по мелочёвке принимал решения о наказании именно губной староста.

«Молодец, Тихон, хороших родителей себе выбрал, умница. Тихие, скромные, богатством не отличающиеся, твёрдый средний класс. Всего лишь подьячий городской управы и домохозяйка, ага. Вот что мешало на пиру поинтересоваться их родителями?! Лень? Ладно, родители. У Совиных, оказывается, усадьба под Муромом! Усадьба!»

Тихон, в отличие от многих сверстников, прекрасно понимал, что это значит. Земельный надел в родовой собственности есть не у всех. Тем более, в центральных воеводствах. То есть род Совиных — из тех, первых, пришедших в эти северные земли и перешедших под крыло нового Рода. Понятно, что они всего лишь боярские дети. Но это лишь говорит о том, что на протяжении тысячелетия этим бездарным слабосилкам хватало смекалки и изворотливости ни разу не поставить на кон судьбу всего рода.

«Хм… Возможно, у меня ещё есть шанс на спокойную жизнь,» — успокоился Тихон.

— Понятно, — сказал Тихон, делая шаг вперёд, к своим названным родителям. — Батюшка, ты у матушки свёрток забери, тяжёлый он.

— Тихон! И ты туда же! Мне и Глаши с Иваном хватает. Ну в самом деле! Он не тяжёлый! В нём и полпуда нет!

Понятно, придётся использовать запрещённый приём.

— Матушка, ну уважьте болящего ребёнка, — состроив жалобное выражение лица с печальными глазками, сказал Тихон. — Ну не носите вы тяжёлое, пожалуйста.

Стыдно, конечно, использовать своё милое детское личико в качестве инструмента для убеждения, но что поделать? Зато матушка безропотно отдала свёрток батюшке.

— Уже не ношу, не ношу, только не расстраивайся! Давай, идём скорее внутрь, — беря Тихона за руку, сказала Василиса Никитишна и шагнула на крыльцо.

— Ну, вроде всё нормально, — осмотрев одежду мужа и сына в тёплых сенях дома градоначальника, сказала слегка неуверенно Василиса Никитишна.

— Нормально, нормально, сударыня, — поправляя ожерелье на супруге, с доброй улыбкой сказал Глеб Гориславович. — Вы больше Тихона волнуетесь, Василиса Никитишна. Нельзя так.

— Подтверждаю слова батюшки, так нельзя, — сказал Тихон, рассматривая крупные яркие узоры на белёных каменных стенах прихожей.

Конечно, батюшка и сын оставили шапки и опашни в холодных сенях. А свёрток с подарками никто Василисе Никитишне так и не отдал. Что было логично и правильно по мнению самого Тихона и молчаливому согласию Глеба Гориславовича.

— Ну, тогда я вхожу, — сказал батюшка, толкнув свободной рукой дверь, находившуюся напротив входа в тёплые сени. — Мир дому сему!

Отвесив поясной поклон присутствующим в большой трапезной, батюшка прошёл вперёд, а его маневр со входом, поклоном и благим пожеланием, повторила и матушка. Ну, ритуалы есть ритуалы, особенно в мире магии, так что Тихон повторил действия батюшки и матушки точь-в-точь. Главное, не зависнуть в процессе приветствия на росписи на стенах и сводах большого пиршественного зала. Ну, ладно, не такого уж и большого. Всего-то десять на пятнадцать метров. То есть две сажени на три. И полторы сажени высотой.

И на весь этот зал из мебели были лишь парочка дубовых буфетов с выставкой расписной фарфоровой посуды на них, да пять столов, составленные вместе буквой П, каждый из которых был накрыт белоснежной скатертью с богатой обережной вышивкой ярко-алого цвета по краям. Ну, и лавки, за которыми уже сидели Совины. Так, не отвлекаться, слушать речь батюшки и матушки.

— Здравы будьте, батюшка, матушка, сродники мои, — с тем же поясным поклоном сказал батюшка, остановившись по центру зала за пару шагов до начала столов.

— И тебе здравия, сын мой, — с теплотой в голосе сказал седовласый мужчина, сидящий за главным столом в богатом кафтане.

— Здравы будьте, батюшка, матушка, сродники наши, — опять же с поясным поклоном сказала Василиса Никитишна.

И получила тот же ответ с той же интонацией в голосе. А вот Тихону желать здравия так было рановато. Сначала должна была идти фраза батюшки и ответ на неё деда. А, и не только фраза.

— Батюшка, матушка, сродники мои, позвольте представить вам сына моего названного, Тихона Глебовича. Прошу вас, примите сии подарки и дозвольте стать ему одним из рода Совиных.

Во всяком ритуале прошения нужна жертва. Чтобы что-то получить, ты должен что-то отдать. Силу, дар, духовную энергию — что угодно. Так и здесь. И хотя сейчас уже никто не выгонит Тихона на улицу в случае отказа деда принять в род названного сына, но ещё пару столетий назад такое бывало. Потом, правда, таких гордецов ждала немилость Рода, но… Люди есть люди, и многие готовы на всё, чтобы оставить род «чистокровным». Вон, ордынцы…

— Что же, отрок твой ладный, статный, да и ум свой показать успел, грех такого молодца в род не принять, — развернув свёрток и продемонстрировав всем сидящим «приданое» Тихона, сказал старший Совин. — Есть ли у кого из сынов моих возражения против ввода в род Совиных отрока Тихона Глебовича?

И гробовое молчание в ответ. Что Тихону понравилось, если честно. Когда Руби не просто усыновил Лайта, а ещё и сделал его своим наследником — это вызвало неплохое такое волнение среди вассалов рода Рито. И Руби тут же попытался по этому поводу отказаться от титула графа и передать его своему младшему брату, который и так фактически управлял графством. Да, это был хитрый план Руби, который бы позволил ему легализовать статус брата. Но он не ожидал такой волны недовольства. И ладно бы поносили последними словами самого Руби. Припомнили бы то, что он не занимается графством, а носится по всему миру, занимаясь непонятно чем. Так нет же, целью стал именно Лайт! Неприятно было — ужас. Сплетни, слухи, похабные предположения. Даже предполагали, что Лайт — бастард Руби. Возраст позволял. Короче, это было знакомство Лайта с человеческой гнусностью во всей красе. Только вмешательство императора и главных жрецов пяти великих богов, напомнивших заслуги Лайта, а заодно и спросивших с крикунов, где были они, пока Руби и Лайт боролись со злом во всех его обличьях. Естественно, после такого никто не позволил Руби отречься от титула графа. Естественно, Лайт стал его наследником.

— Так как никто не против, а я и вовсе рад такому внуку, то я, от лица патриарха рода Совиных, моего батюшки, Ивана Никифоровича Совина, принимаю в род Совиных Тихона, названного сына Глеба Гориславовича.

Тихон с облегчением выдохнул, вышел на шаг вперёд, отвесил собравшимся за столом людям поясной поклон и, наконец, сказал:

— Здравы будьте, дедушка, бабушка, сродники мои.

— Здрав будь, внук мой, — сказал с той же тёплой интонацией Горислав Иванович Совин, градоначальник города Кремны.

— Идём, Тихон, — сказал Глеб Гориславович, повернув налево.

Тихон же бросил взгляд на матушку, которая улыбнулась ему в ответ, еле заметно кивнула и пошла направо, к столам женщин и детей.

— Вот, твоё место, — указав на середину последнего стола, сказал батюшка Тихону. — А я сижу там, видишь?

Посмотрев на первый стол, на пустое третье место от главного стола, Тихон лишь кивнул.

— Если почувствуешь себя плохо — не терпи, скажи сразу, здесь есть, где можно отлежаться.

Тихон вновь лишь кивнул, стараясь не обращать внимание на взгляды, полные любопытства. Это благо ещё, что, когда в центре стоял, на него мало пялились. Понимающие взрослые попались, не стали смущать паренька откровенным разглядыванием новенького. Хотя в той же академии Тихон еле удержался от шага назад после первого входа в класс, столько разных по накалу эмоций взглядов на нём сошлось тогда.

Нет, Тихон знал эту свою слабость. Ну как, слабость, повышенную чувствительность к эмоциям других людей нельзя назвать слабостью. Скорее, свойством его духа. Очень полезным в некоторых обстоятельствах. И в принципе Тихон всегда мог отгородиться от этих эмоций, если вдруг кто-то захочет «надавить». Ну не поднимать же щиты духа от эмоций других людей, правда? Затратно это. Очень. Да и раскрывать при всех свои умения не хотелось бы.

Так, стоп! Перешагнуть через лавку и сесть на место, а потом уже начать рассматривать окружающих, вспоминать, что говорили батюшка и матушка о родичах, сравнивать со своими ощущениями и неторопливо набивать пузо разносолами. День воскресный, день не постный, еды на столах уже валом, а будет ведь ещё больше. Ну а пока за еду ещё никто не взялся — вперёд, изучать окружение.

— Здрав будь, Тихон Гориславович, — тут же тихонько поздоровался паренёк, сидящий слева от Тихона. — Меня зовут Матвей Кузьмич, я приёмный сын Кузьмича Гориславовича, второго сына Горислава Ивановича.

Ну, что приёмный — было видно сразу. Чёрные кучерявые волосы, карие глаза, но светлая, словно у княжича, кожа. Полуэллин, полурусич, понятно. На вид — лет пятнадцать, то есть уже пять лет как прошёл испытания и пир у князя. Кафтан парчовый, кушак — шёлковый. Пуговицы — серебряные, без драгоценных камней. Видно, что одежка шилась на заказ, строго по фигуре, а не купленное готовое платье, как у самого Тихона, но сама парча — среднего качества. То есть не сын богача, которому позволено всё, а обычный боярский сын, достатком чуть выше среднего. Немного лучше Тихона, но так и должно быть.

— И тебе здравствовать, Матвей Кузьмич, — с улыбкой ответил парню Тихон. — Можно и просто по имени, если захочешь.

— Рыбак рыбака, — с лёгким пренебрежением сказал сидящий за Матвеем парнишка одного возраста с Матвеем. — Зови меня Вячеславом Борисовичем.

Ага, Борис — это старший сын Горислава Ивановича. И, значит, сын наследника. Русые волосы, серые глаза, ну, понятно. Чистокровный Совин. Парча дорогая, многоцветная, золотые пуговицы, вместо кушака — кожаный наборный пояс[11] с серебряными накладками. Дорого, богато, все дела. Возраст, похоже, совпадает с Матвеем. Однако, учитывая наличие ещё одного парня впереди — вряд ли сам будущий наследник. Ну, а насчёт гонора — как аукнется — так и откликнется. Нет, бить морду было бы глупо. До белого каления человека и приторной вежливостью можно. Было бы желание. И да. Пока такого желания у Тихона не было. Вообще. Но обозначить то, что Тихон не тихоня-терпила — необходимо.

— Как скажешь, — спокойно, с простой вежливой улыбкой на лице, сказал Тихон. — Тогда и тебе меня придётся Тихоном Глебовичем звать.

— Здрав будь, Тихон Глебович, — вежливо, но прохладным тоном сказал сидящий уже за первым столом парень, похожий на слегка повзрослевшего Вячеслава. — Не обращай внимания, у Славки язык впереди мыслей бежит. Меня зовут Игорь, я — сын Бориса Гориславовича.

«Ага, то есть наследник наследника более адекватен, чем его младший братец. Да и представился мне по имени, словно сглаживая категоричность младшенького. Но сейчас, учитывая то, что он сам меня по имени-отчеству назвал, обращаться к нему просто по имени будет некрасиво,» — подумал Тихон, наблюдая одновременно и за реакцией трёх взрослых мужчин. Кстати, Борис после слов своего второго сына брови сдвинул. Не по нраву подобное наследнику Горислава Ивановича. Это хорошо.

Вот, кстати, сразу понятно, кто в роду силушкой не обделён. Именно этот Игорь Борисович. И костюм подобран более аккуратно. Да, парча, но не многоцветная, словно перья в хвосте у павлина, а в одном тоне и его оттенках. Да, такой же наборный пояс. И те же золотые пуговицы. Но смотрится всё чуть скромнее, чем у младшенького Борисовича. Богато, но достойно. Хорошо. И ответил он за брата очень аккуратно, словно пытаясь сгладить, погасить конфликт, сохраняя достоинство всех сторон. Умно.

— Брат! — возмущённо выдохнул тот самый Славка, но тут же заткнулся, увидев, как нахмурился его отец.

— Рад знакомству, Игорь Борисович, — с широкой улыбкой сказал Тихон, не став заострять внимание на ошибке младшего.

С наследником наследника ссориться не стоит. Тем более, что он сам этого не хочет. Тихон же не герой третьесортного подросткового романа, чтобы на пустом месте врагов заводить и с лёгкостью с ними справляться. Такие «враги» только место на бумаге занимают. Вот руководитель того мага духа — да, нормальный такой враг для главного… Стоп. Тихон — не главный герой этого мира! И даже не близко! Кресло. Терраса. Плед. Чашка чая. И толстый томик романа с хорошим, крепким сюжетом. И никаких злодеев. Здесь для этого князья есть!

— Ну что, пора бы нам и пир начать, — осмотрев столы, сказал зычным голосом дед. — Прохор! Налей-ка нам мёда хмельного полные чарки! Васька! Наполни кубки младшеньких квасом!

И тут же из противоположной входу в трапезную двери выскочили два парня с пузатыми кувшинами в руках, а в самом зале поднялся лёгкий шум обсуждений и звон приборов по тарелкам. Мёд хмельной — вещь коварная, как рассказывали Тихону дядьки. Пьётся легко, на вкус — приятен, вовремя не закусишь — и всё, отведут отдыхать. Так что о закуси в своей тарелке надо было позаботиться заранее, до первого тоста.

— Василисе мёда не наливать, — зычным голосом сказала бабка, как только Прохор закончил наполнять кубки мужчин. — Слышала меня, Василисушка? Теперича до самого лета никакого мёда и вина. Только квас да чай. Ну, сбитень ещё можешь. Но ты его, кажись, не любишь.

И тут же в трапезной повисла гробовая тишина. Даже мальчишки застыли с кувшинами в руках, боясь пошевелиться.

— Драгоценная моя Евдокия Викторовна, — отмер первым дед. — Ты уверена?

Тихон же перевёл взгляд на расписной сводчатый потолок, старательно делая вид, что его он интересует больше, чем опасный для Тихона разговор взрослых. Ну, потому что такой приказ старшей женщине в роду мог означать для невестки только две вещи: немилость или непраздность. Вот же встрял! Отец — слабосилок боярской семьи, дед — мэр города, а его жена — как минимум обладает духовным зрением. Как максимум… Да кто ж его знает?! Явно не Тихон.

— А я хоть раз ошиблась? — фыркнула бабуля в роскошном кубельке и единственная из женщин в полноценной чалме, а не в кокошнике. — Я давно говорила, Глебу надо было к Роду на поклон съездить, да доказать, что готов к ответственности. И никак иначе. Вот и результат. Благословил Род, да не одним, а сразу двумя. Одним — по духу, а вторым — по крови. Старший за младшим и присмотрит. Кстати, Василисушка, браслетик свой новый не снимай, пока не износится. Добрая сила в нём, полезная. Вовремя ты его приобрела, молодец.

О, какие ошарашенные взгляды на Тихона бросили матушка с батюшкой! Главное теперь сделать морду не кирпичом, а удивлённой, как и у остальных. И было от чего. Ну, бабка… Ну, ведунья! Сразу увидела и духа во чреве матушки, и браслет, наполненный магией. Была бы не женой мэра — церковь точно позаботилась бы о таком таланте. И неважно, что женщина. Жёны у священников тоже не все простые домохозяйки. Монахини, опять же, тоже свою лепту в духовную защиту княжества вносят. Им настоятельницы с духовным зрением ой как важны.

— Кстати, — сказала бабка, переведя взгляд на Тихона. — Благодарю, что выбрал наш род, Тихон Гориславович. Мы, конечно, не купцы Морозовы, со злата не едим и на парче не спим, но живём в ладу с миром. Других не задираем, но и своих в обиду не даём. Лентяи, почему кубки до сих пор пустые, а? Соскучились по конюшне с её ароматами? Мигом организую.

Тихон лишь искренне и тепло улыбнулся Евдокии Викторовне, наблюдая за тем, как отмерли те самые «лентяи»-слуги. Ну, конечно, чем ещё можно наказать? Только чисткой конюшни. Свинарников и коровников же в черте города уже нет. Хочешь жить натуральным хозяйством — милости просим в деревню. А разводить вонь и антисанитарию в черте города никому не позволено. Даже в старых городах, где ещё осталась усадебная застройка. Ну, где дом и хозпостройки обнесены отдельным высоким забором, а в центре всего этого — большой двор. Там просто постройки скотного двора превратили в мастерские и тренировочные, склады и домики для гостей. Некоторые, особенно в Москове, эти домики даже сдают в аренду, отгораживая часть усадьбы небольшим забором, чтоб никто из арендаторов в главный дом не сунулся.

Как там говорил недоросль наследника рода? Рыбак рыбака видит издалека? В принципе, верно. Не могла ведунья не заметить аномалию в духе Тихона. Слишком уж сильно он развит для обычного человека. Вот только благодарить… рановато. Пока для рода Совиных Тихон не сделал ничего. А вот сделает или нет — будет зависеть от того, каким себя этот род покажет. Батюшка и матушка уже заслужили доверие Тихона а остальные родственники пока произвели на отрока смешанное впечатление, больше тяготеющее к нейтральному.

— Кхм, — кашлянул наконец дед, когда слуги закончили наливать в кубки напитки. — Что же, во здравие нового члена нашего рода, Тихона Глебовича Совина!

— Во здравие! — тут же эхом повторили все собравшиеся в зале.

И Тихон не был исключением из этого хора.

Выпив из чеканного кубка глоток кваса, Василиса Никитишна с тревогой положила руку на свой живот. Неужели действительно получилось? Нет, матушка Глеба Гориславовича не будет с таким шутить. Она — дочь иерея, которая унаследовала святой взгляд своего батюшки, об этом все Кремны знают. Ну, да, церковь называет такую способность «духовным зрением», но народ-то всё равно обзывает всё по-своему.

Слава Роду и Хранителю! После пяти лет супружеской жизни она наконец-то смогла стать непраздной! Да, никто из ближних не винил её в отсутствии детей, но… У её сверстниц дети уже в младшую школу пошли, а она ещё даже пелёнки ни разу не стирала! Всё же повезло Василисе со свекровью. Некоторые своих невесток после трёх лет бездетности в монастырь на лечение отправляют, а сыну новую молодку присматривают. Но такое среди мещан больше распространено. Ну и в деревнях, среди крестьян. С дочерьми боярскими такое не получится провернуть. Ну, если только в роду хоть кто-то остался. С другой стороны, после жизни с такой свекровью и жизнь в монастыре за благо покажется.

— Ну, Василиса Никитишна, поздравлять тебя ещё рано, но я за тебя рада, — сказала Забава Добрынична, накладывая на тарелку трехлетнему сыну пару ложек холодца. — Это такое счастье — ты представить себе не можешь. Захар, не балуйся, кушай нормально. И ничего не бойся, рожать совсем не страшно. Я вон, четверых родила. И ничего, всё в порядке.

Василиса невольно бросила взгляд на Людмилу Марковну, жену Кузьмы, второго сына Горислава Ивановича. Сидела вторая невестка рядом с Василисой, сразу после Забавы Добрыничны с ребёнком. А первой за столом сидела последняя приёмная дочь Горислава Ивановича, семнадцатилетняя Дарина Гориславовна. Тихая, спокойная и очень умная девушка, к которой уже начали свататься. И, вроде бы кому-то даже удалось удовлетворить все требования Горислава Ивановича. Но официально никто сватов не засылал и четкого официального ответа не получал. Так что это можно было счесть простыми слухами.

И да, как и предполагала Василиса, после слов Забавы Добрыничны улыбка Людмилы Марковны стала горькой. И Василиса прекрасно понимала, почему.

Не у всех роды проходят легко. Не каждая вообще может выносить ребёнка. Средняя невестка Совиных была именно из таких. Тяжёлая беременность, трудные роды, продолжительный срок восстановления. И диагноз, который чуть было не заставил Людмилу Марковну отправиться в монастырь. Но Кузьма Гориславович воспротивился этому, а старейшина рода его поддержал. Ну, не сможет она больше детей иметь, так и что? Хозяйством она управляет хорошо, деньги на глупости не тратит, с мужем в ладу живут. Род Совиных без сына от среднего сына не прервётся. А в помощь мужу всегда можно усыновить кого-нибудь из мещан. Вон, пять лет назад одного отрока уже усыновили — и не нарадуются на него. Через год следующего планировали принять.

— Главное, не перенапрягайся, Василиса Никитишна, — с той же горькой улыбкой сказала Любовь Марковна, накладывая на свою тарелку квашеную капусту. — Тяжёлого не носи, меньше на улицу выходи, особенно на рынок. И оберег не забудь сделать себе. О, кстати, а где ты купила браслет, который Евдокия Викторовна похвалила?

Василиса вновь посмотрела на Тихона, уплетавшего тонко порезанное копчёное мясо с тёртым хреном. Ну, не говорить же им, что браслет Тихон сделал? Ладно, княжич бывший. Ладно, отбился от злого духа. Но ещё и чародей?! И даже дело не в том, что не поверят. Просто… Зависть — штука опасная. Не нужна она Тихону, тем более, в собственном роду. Но что-то же сказать надо! О!

— В Москве, после пира, мы с Тихоном и Глебом Гориславовичем прошлись по лавкам. Ну, в одной из них и нашли этот браслетик. Тихон нашёл. Захотел мне подарок сделать. Там же и рубаху ему нашли, обережную. Сами понимаете, я не смогла пройти мимо вышивки настоящей княжны. Вот, как-то так.

— Вот, Василиса Никитишна, возьмите лисичек солёных, — тихонько сказала Наденька, дочь Забавы Добрыничны, пододвинув ближе к Василисе плошку с грибами. — Маме они очень нравились, когда она Захара носила.

Сидела та сразу после Василисы, первой из девочек, именно потому, что была дочерью первого сына. А дочь Людмилы Марковны, Марина, сидела последней за их столом, хоть и была почти на год старше Нади.

— Благодарю, Наденька, — тихонько ответила девочке Василиса.

— Ну да, в Москве можно найти всё, — важно сказала Забава Добрынична. — Надеюсь, что тоже сможем там побывать. Наденька же испытание разума этой осенью прошла, впереди, весной, испытание силы. Она у нас боевая девчонка, думаю, до купели дойти сможет.

Честолюбивые планы, конечно. И, сравнивая Надю с Мариной, можно было предположить, что они не такие уж и нереальные. Надя даже выглядела сильнее, чем Марина. Румянее, живее, казалась более подвижной. Но, сравнивая Надю с тем же Тихоном, который испытание силы точно прошёл, Василиса начинала сомневаться в шансах Наденьки на победу. И ведь Тихон стал сыном боярским именно потому, что оказался слишком слабым для боярича без родового дара.

— Надо ли? — осторожно спросила Людмила Марковна. — Всё же это испытание силы. Соревноваться придётся и с отроками, не просто с девицами.

А, ну да, Марина же уже проходила эти испытания этой весной и показала неплохой, но не лучший результат в испытании ума. То есть у неё вообще не было шанса на участие в испытании силы.

И да, грибочки оказались очень-очень хороши, права была Наденька.

— Ну, а почему бы и нет? — пожала плечами старшая невестка Совиных. — Наденька с детства с братьями тренируется, пусть пробует. А там, может, и княжной станет, если Род благословит. Не выйдет — так хоть боярышней станет. Тоже ведь неплохо. Жаль, что Мариночка твоя не смогла в испытании силы участвовать.

И вот опять. Зачем Забава опять начинает возвышать себя за счёт других? Что-то случилось у неё с Борисом Гориславовичем? Или это просто глупое желание самоутвердиться за счёт другого? Но тогда почему целью стала Людмила Марковна?

— Да, мне тоже жаль, — сухо сказала Людмила Марковна. — Мариночка больше шить любит, чем мечом махать.

— Ну да, ну да, — тут же «согласилась» с доводами Забава Добрынична. — Хотя, если припомнить, она никогда крепким здоровьем не отличалась. Так что это естественно.

Ну, точно. Попытка самоутвердиться. И сама я крутая, и дети у меня молодцы и красавицы, а ты — ну так себе. Сама Василиса к подобному была привычна, не раз становилась целью старшей невестки. А вот почему… О! Точно! Василиса же теперь непраздная! Забава Добрынична просто боится её спровоцировать. Существует же поверите, что если непраздная жена кого-нибудь отругает в сердцах — то может и проклясть. Кстати, надо бы этим воспользоваться, чтобы прекратить это самоутверждение.

— Забава Добрынична, это вы, получается, и в этом году будете встречать новый год в Кремнах, а не отправитесь в усадьбу? — с искренним интересом спросила Василиса. — Захару же только три годика недавно было.

«Ну, сможешь и тут выставить себя в лучшем свете или всё же постесняешься?» — подумала Василиса, перекладывая в тарелку тонко порезанное копчёное мясо и, по примеру Тихона, заворачивая в него брусочек солёного огурца.

— Мы ещё об этом не думали, — поджала губы Забава Добрынична. — Рано ещё, только сентябрь начался.

Хм. А неплохой вкус! Надо будет запомнить. Что там ещё интересного Тихон творит в своей тарелке? А, холодную буженину обмазывает горчицей и… Капусту квашеную!? И ложку хрена сверху? Хм. Неужели отрок любит поострее? Забавно.

— Ну да, ну да, — «согласилась» Василиса со словами старшей невестки. — Да и Захарушка ещё маловат, трудно ему будет три дня в санях ехать до усадьбы по заснеженному лесу. Нам вот с Глебом Гориславовичем теперь тоже придётся хорошенько об этом подумать. Матушка, а как думаете, как лучше поступить будет?

Та-дам! Как здорово выглядит Забава Добрынична с открытым ртом! А ведь уже решила, что теперь её подача в этом диалоге. Не-не, рановато она себя главной за этим столом назначила. Есть та, с кем можно посоветоваться и не почувствовать при этом себя последней неудачницей.

— Тебе-то? — с ехидной улыбкой спросила свекровь. — Ехать, конечно. Я Ивану Никифоровичу напишу — он договориться с путевым князем Мурома и тебя закинут прямо в усадьбу. Случай у тебя особый, батюшка наш захочет лично всех увидеть. А вот мужчины твои сами доберутся. Тихон, внучок, ты же с лошадью умеешь обращаться? — чуть повысив голос, спросила Евдокия Викторовна.

Тихон так и застыл, не донеся рулет из буженины и капусты до рта. И с чего такой вопрос? Нет, то, что женщины там о чём-то разговаривали — это было понятно. Но вот к разговору их Тихон не прислушивался. Он и к мужскому-то столу не особо прислушивался. И так сильно спалился, десятилетки так спокойно себя не ведут. Вон, две его ровесницы за женским столом сидят тише воды, ниже травы, еле ложками ворочают, лишь украдкой на взрослых посматривают. А он так по-хозяйски одно блюдо за другим пробует, рулетики сворачивает, на других внимания не обращает. А ещё если и к разговорам отца и деда будет прислушиваться — так вообще жуть будет. Ещё что-нибудь посоветует мужикам от чистого сердца — потом хлопот не оберёшься. Особенно если совет правильным будет.

— Да, бабушка, умею, — опустив рулетик на тарелку, сказал Тихон.

Интересно, расскажет, почему спрашивает или нет?

— Вот и славно. Значит, путь от Мурома до усадьбы в два дня спокойно с Глебушкой преодолеешь.

Тихон посмотрел с недоумением на батюшку, потом — на матушку. И только потом вспомнил про традицию собираться всем родом на празднование наступления нового года в усадьбах. Да чтоб его… Невезуха какая… Зимой, по сугробам, на лошади, целых два дня! А с другой стороны, что поделать? Угораздило же выбрать старинный род Совиных, расплачивайся теперь.

А бабка вновь повернулась к женскому столу и продолжила говорить со своими невестками уже более тихим голосом.

— Чего это они заговорили о Коляде? Рановато как бы, — тихо, но не скрывая удивления, спросил Кузьма Гориславович.

Коляда? А, ну да. Рассвет после самой долгой ночи в году и есть началом нового цикла природы. Соответственно, новый год в этот день и начинается. И ждут именно рассвета, а не полночи. А вот начало осени и весны — в дни равноденствия, то есть, когда день и ночь равны. Кстати, испытания потому и проводятся в дни равноденствия, что в эти периоды энергия магического источника самая спокойная. Ум испытывают после девяти лет, силу — через полгода, после девяти с половиной, а вот родовой дар — только после десяти полных лет. И неважно, в январе ты родился или в сентябре, всё равно в школу пойдёшь только после пяти, а, значит, попадёшь в весенний набор. А вот те, кто родился весной или летом, будут учится в осеннем классе. И да, судя по всему, братец-ученичок родится либо в конце весны, либо в начале лета, так что тоже будет в осеннем классе.

Кстати, о встрече нового года и школе. Неделя до Коляды и неделя после неё — каникулы. Также, как и летом, неделя до Купалья и после него. И всё. Никаких больше каникул в течение года. Только воскресенье оставалось свободным у школяров. И то, полдня занимала воскресная служба, а вторую половину надобно было провести с семьёй.

— Да кто ж их знает, бабы ведь, — с тёплой улыбкой и очень тихо, чтоб не дай Род, никто из женщин не услышал, ответил Борис Гориславович. — Свой мир, свои заботы. За то и любимы, что понять их невозможно. Батюшка, график осенних сборов уже согласован?

— Можно сказать, что да. Решили, что в этом году двух недель хватит, — сказал Горислав Иванович.

А потом посмотрел на выход, откуда выносили напитки и многозначительно кивнул. И снова к столам пошли двое парнишек, разливать мёд и квас по кубкам. А вслед за ними потянулись и пареньки с большими блюдами зажаренных целиком гусей, уток и перепёлок. Ну, верно, время перемены блюд. Холодные закуски подъели, пора и птицу опробовать.

Хорошо, что нет ни лебедей, ни павлинов, как в княжьем дворце. Там каждая перемена — что представление. Сначала медленно пронесут, всем покажут, потом унесут, всё порежут, а потом ещё и князь лично раздаст самые лакомые кусочки особо отличившимся. Короче, тот ещё ритуал. Интересно, тут также будет? А ведь на одной птице всё не закончится. Рыба, потом — мясо, потом — супы-каши. И только после этого — десерты.

Но волновало Тихона сейчас не количество блюд на этом пиру, а нечто другое. То, что смутно напомнило о возможных грядущих «неприятностях».

— Осенние сборы? А что это? — спросил Тихон, с лёгким удивлением.

И с таким же удивлением посмотрели на него все за мужским столом. Ну, всё, теперь можно не опасаться, что он не соответствует своему возрасту. Явно спросил о том, что все присутствующие знают, даже дети. Конечно, можно сказать, что Тихон опять выделился, но уже в отрицательную сторону. Тоже неплохо.

— А, ну да, в глубинке же ополчение не тренируется ежегодно, — сказал старший из сынов Горислава. — Кремны считаются пограничным городком и тут все мужчины обязаны знать, что надо делать при нападении на город.

Ну, вот. Теперь его будут считать деревенщиной, просто отлично. Хотя, да. Это хорошо! Пусть считают так, чем догадаются о том, что он из отпрысков великого князя.

— Куда кому бежать, что хватать, куда нести, — хмыкнул второй сын. — Что делать, если это будут выродки, как вести себя, если объявились пираты.

Ох ты ж… Пираты… Они ещё живы, что ли? Разве их Царство не уничтожило? Хотя, пусть лучше бдят, чем попадут в беду.

— Кто станет на стены, кто — станет переносить припасы, кто будет перетаскивать раненых к лекарям, — добавил чуть больше конкретики в их объяснения батюшка Тихона. — Сигналы, пути эвакуации, что делать нужно, а чего — не делать ни в коем случае. Ну и общая подготовка. Силовые тренировки, стрельба из ружей и пушек в крепости, бой с холодным оружием. Вам в школе это тоже предстоит, так что не переживай, всему научат.

— А, это хорошо, — чуть рассеянно сказал Тихон, наблюдая за тем, как в зал опять вносят тех же гусей и уток, но уже порезанных на мелкие кусочки.

Глеб, отпив из кубка хмельного мёда, наконец почувствовал, что начал расслабляться. Всю неделю нервы — что натянутые струны, звенели от любого раздражителя. И было от чего! Понедельник — пир-отбор у великого князя в Москове, вторник — первый день в школе у приёмного сына, вечером того же дня — эпопея с падением отрока с лестницы и нападением на него злого духа. Нет, наоборот, сначала — напали, потом — он упал. Да. А потом, до самой субботы — долгие ночи, когда оба названных родителя прислушивались к каждому шороху за стеной, чтобы тут же прийти на помощь, если ребёнку станет хуже и тянущее ожидание вердикта доктора. Но всё прошло хорошо, Тихон справился. Даже воскресную службу отстоял полностью, сам, без поддержки. Чудо, не иначе.

— О, каши? — слегка удивлённо сказал Тихон, увидев следующую перемену блюд.

И снова заставил обратить на себя внимание этим возгласом. Славка, конечно, сразу же фыркнул. Ну, это было понятно. Что Забава, их мать, что сам Славка, к приемным детям относились скорее, как к нахлебникам, чем как к равноправным членам семьи. И хорошо, что у неё самой получилось выносить и родить четверых. Иначе…

— Деревенщина, — не удержался Славка. — Ты что, первый раз на воскресном пиру, что ли?

Борис опять нахмурился. Ну, сам виноват, что сын обалдуем вырос. С другой стороны, а когда ему ещё и за характером сына смотреть? Он — дружинник князя Кремны, он дома бывает хорошо, если неделю в месяц. Да, вокруг нет гор и диких источников, то есть выродков мало и нечисть не балует, но кто сказал, что дружинники только этим занимаются? Разбойников по дорогам кто ловит? За обучение стрельцов кто отвечает? Грузы, которые доставляют для крепости, кто охраняет? Порох и ядра обычным купцам не доверишь.

— Ага, — тут же согласился Тихон, накладывая в тарелку распаренной овсяной каши. — Угадал, Вячеслав Борисович. Только я Тихон Глебович, а не деревенщина. Неужели запамятовал?

Глеб довольно хмыкнул. А Борис посмотрел на Тихона с удивлением и одобрением одновременно. Да уж, хорош деревенщина. Княжеского рода. Странно, конечно, что его на воскресный пир после равноденствия не пускали, но так ещё непонятно, что там за род был. Глеб тоже ни разу на пиру с родной семьёй не был. Ну, заведено у них было так, что ребёнок, не прошедший полугодовое испытание силы в роду, вместе со всеми на пиру не участвует, и всё.

— Вот ещё, запоминать…

— Заткнись, — резко, но тихо, сказал Борис. — Голова языком правит или язык головой? Родича оскорбить вздумал? На воскресном пиру? Этому я тебя учил?

— Батюшка, он…

— Он — Тихон ГЛЕБОВИЧ. Твой двоюродный БРАТ, — добавив в голос стали, сказал Борис. — Чтобы я не слышал от тебя ни одного слова до конца пира. Я всё сказал. Прости, Глеб, Тихон. Я дома поясню этому недорослю, что к чему. И не только ему.

— Не переживай, сынок, — с доброй улыбкой вклинилась в мужской разговор Евдокия Викторовна. — Я сегодня расскажу невесткам одну занимательную историю после пира. А молодые и сами разберутся. Так ведь, отроки?

О как. Ну, и правильно. Всё же лучше, чтобы не муж говорил с женой о подобном, а женщины сами разбирались с подобным. А вот то, что матушка решила доверить решение начинающегося конфликта самим ребятам — неожиданно.

— Конечно, бабушка, не переживайте, — лучезарно улыбнувшись, сказал Тихон.

Глеб удивился, увидев настолько по-детски милое выражение на лице своего приёмного сына. Так и тянуло улыбнуться и назвать его сущим ангелом. Этот серьёзный ребёнок действительно может быть таким невинным и наивным? Это его настоящие эмоции или он просто притворяется? Да нет, ну как может десятилетний пацан так владеть своей мимикой?

— Ох, внучок, ну что ты! За тебя я и не думала переживать! — умилившись, сказала Евдокия Викторовна. — Просто постарайся его не прибить в процессе разборок. Так, кажись, у вас, молодых, говорят, да?

У Глеба глаза на лоб полезли. Матушка! Сама! Прямым текстом, считай! Заявляет о том, что Тихон может в драке победить Славку, который был лучшим в классе по кулачному бою и бою на мечах. Мало того, она чуть ли не прямо заявляет о том, что даёт разрешение на драку. Матушка, не батюшка. Не, с другой стороны, а кто из мужчин Совиных вообще мог бы представить, что в конфликте между пятнадцатилетним новиком-воином и десятилетним пришлым ставку надо делать на последнего? Да никто! Но если сама Евдокия Викторовна так говорит… Ха… Вот это да…

— Да ну что вы, бабушка, какие разборки? — похлопал глазами Тихон. — Я три дня после падения в постели лежал. Разве мне до разборок?

О, а ведь об этом никто из присутствующих на пиру не знает, кроме самого Тихона и их с Василисой. Хорошо, что этот момент всё же всплыл в разговоре.

— И то верно, здоровье должно быть на первом месте, — кивнув, согласилась, наконец, с Тихоном матушка. — Эх, что-то мне так сладкого захотелось — просто страсть. Прохор! Неси сласти!

Прохор, выскочив из дверей в глубину дома, прежде всего взглянул на хозяина. Горислав Иванович же, смерив удивлённым взглядом свою жену, лишь медленно кивнул в ответ на молчаливый вопрос подавальщика.

— Сей же час, хозяйка, — низко поклонившись, сказал Прохор и исчез в коридоре, ведущем на кухню.

— Что же, сродники мои, благодарю, что скрасили нашу с Евдокией Викторовной воскресную трапезу, — поднимаясь из-за стола, сказал Гордей Иванович. — Сыновья мои, прошу за мной, в кабинет. Игорёк, подождёте взрослых в беседке, ладно?

— Конечно, дедушка, не переживайте, — поднявшись с лавки, тут же ответил наследник наследника.

Тихон, с сожалением рассматривая оставшиеся на столе тарелки с пряниками и пастилой, поднялся вслед за всеми. Да, он и раньше пробовал пастилу, и не раз. Но вот такой, толстой, взбитой, ко двору князя не поставляли. Поставляли зефир, который готовили по рецепту кондитера из Соединенного королевства, но он был настолько приторно-сладким, что у Тихона зубы сводило. А вот эта, толстая и воздушная пастила, была еле сладкой. Возможно, именно поэтому её и не покупали для князя. Слишком уж простая, дешёвая. Без мёда, лишь с щепоткой пряностей и совсем без дорогого сахара. Что было глупостью высшей степени по мнению самого Тихона. Ну, это уже не его проблема. Он к княжьему двору теперь никакого отношения не имеет.

О, вот что за второй дверью на противоположной от Тихона стене! Кабинет! Да-да, на той самой стене, из которой Тихон с родителями входил. Получается, это из сеней можно сразу в кабинет пройти? Или то был вход в классическую гостиную, где принимают не гостей, а просителей? А оно Тихону надо? Не надо, абсолютно. Надо понять, как отсюда в ту самую беседку пройти.

— Ну что, дочери и внучки мои, пойдёмте в терем, посудачим о нашем, женском? — дождавшись, пока мужчины уйдут в кабинет, сказала бабка Евдокия.

— Конечно, матушка, — ответила сидевшая первой на женской стороне девушка, выходя из-за стола.

А вот женщины ушли в дверь, из которой выносили еду. Логично, что лестница в терем будет скрыта в жилой части дома. Ну, теперь в трапезной осталось лишь четыре подростка. То есть отрока, да.

— Ну, теперь и нам можно идти, — сказал Игорь, направляясь к двери, ведущей в сени.

То есть… А, ну да, крыльцо-то плавно переходит в гульбище, продолжающееся по всей длине стены. Естественно, что с него будет лестница во двор. А беседка, скорее всего, стоит в противоположном углу участка, в конце двора. И вряд ли она будет большой. Не Поднебесная же империя, с её манией красивых садов и мелких прудов, которые только и нужны для демонстрации богатства и статуса владельца особняка. Ну, там, быть приглашённым в дом — честь, быть принятым в саду в беседке — норма, соорудить сад камней — великое искусство, а написанный стих на шёлке — настоящее украшение интерьера. Кланы, семьи, уровни силы, самосовершенствование через созерцание и постоянное, непрекращающееся улучшение своего каркаса. Брр. Нет уж, спасибо.

— Слушай, Тихон, а где ты так упал, что три дня в постели провалялся? — спросил Матвей, когда они подошли к дверям в сени.

— Да по лестнице поднимался, которая с набережной в город ведёт, — скривившись, ответил Тихон. — Засмотрелся, задумался. И не удержался.

— О, так это ты тот неудачник, которого голытьба безродная с лестницы скинула? — с весёлой злостью сказал Славка.

Тихон лишь посмотрел на него, как на дурачка, хмыкнул и промолчал. Детский сад, штаны на лямках. Хотя да, тут ни детских садов нет, ни коротких штанишек на подтяжках. Не прижились они в княжестве. Лямки. Вместо детских садов тут младшая школа. И пятнадцатилетний подросток должен уже понимать, что такая грубая провокация может быть просто проигнорирована.

Игорь, кстати, уже надел опашник и колпак и вышел из холодных сеней на крыльцо, так что фразу братца не услышал. Вот же пакостливая натура. Неужели действительно не успокоится, пока по морде не получит? Но как бы… Стоит ли?

Да, Тихона приняли в род Совиных, но, по сути, он никогда не станет им кровным родичем. Мало того, даже его батюшка — всего лишь третий сын главы, плюс тоже приёмный, как и Тихон. Не от них с батюшкой зависит, каким быть роду Совиных через поколение, не им вести весь род за собой. Они лишь могут помочь главе рода. Ну, или не мешать тому. Максимум — дать совет, если спросят. Ну, не станет следующее поколение Совиных брать на воспитание талантливых мещан, ну и что? Станут притеснять боковые ветви, которые созданы приёмными сынами?

Ну, могут. Так тогда Тихон спокойно уедет куда подальше и возьмёт другую фамилию. Вместе с детьми. Поблагодарив тех, кто ему помог вырасти. Ну и всё. Да, нервы, да, будет неприятно, но это мелочи. Для Тихона. А вот что после подобного будет с родом Совиных — Тихону неведомо. Хранитель источника не любит тех, кто пренебрегает его правилами. А ещё больше не любит тех, кто позволяет себе делить людей на сорта внутри уже установленной Родом системы. Ну, потому что это равносильно заявлению: «Твоя система общества не так уж и хороша, её требуется доработать». На что Род реально может ответить в стиле: «Не нравится княжество? Иди отсюда куда подальше и там строй ту систему общества, которая тебе больше всего нравиться». А это, по сути, изгнание. Со всеми вытекающими из этого проблемами.

К тому же, пока это всё лишь один из худших сценариев развития ситуации. Не худший, а просто один из них. До этого ещё лет двадцать у Тихона есть. Сейчас же и так понятно, что этот малолетний идиот просто пытается сбросить на Тихона своё раздражение от того, что его прилюдно отругал отец. А то, что отругали его за неверное поведение — не понимает. Потому что считает себя правым. Потому что ему рассказали, что кровные дети лучше приёмных. И переубеждать его в этом Тихон не хотел. В конце концов, он не его наставник. Таким должны заниматься родители.

Так что Тихон просто хотел спустить конфликт на тормозах, не тратя свои нервные клетки на ответ на такие дешёвые провокации. Поэтому и промолчал, накидывая на себя новый опашник и нахлобучивая на отросшие вьющиеся кудри колпак. Вот только этот идиот-недоросль стал перед входными дверями и не даёт теперь пройти. Не только Тихону, но и Матвею. Ну не сволочь ли?

— Вячеслав Борисович, вы бы вышли уже во двор, а то Игорь Борисович волноваться будет, — нейтральным тоном сказал Матвей, подходя вплотную к идиоту.

— А если не выйду, что делать будешь, Матвейка? — зло улыбнувшись, спросил Славик. — Ударишь?

— Когда Творец хочет наказать — то лишает разума, — устало сказал Тихон, открывая дверь в тёплые сени и проходя обратно в дом. — Матвей, идём за мной, выйдем через кухню.

Наблюдая из окон терема за тем, как раздражённый Игорь выходит на лестницу с крытого гульбища, а Тихон и Матвей выходит во двор с кухни, Василиса с недоумением посмотрела на Евдокию Викторовну.

А Игорь, тем временем, дойдя до Тихона и Матвея, поклонился им в пояс и что-то сказал. А потом выпрямился, зло взглянул на Славку и дал тому подзатыльник, сбив с головы того шапку и заставив таким образом наклониться, хотя бы за ней.

— Ну, Забавушка, молодец, хорошо сыновей воспитала, — хмыкнула та. — Средний и старшего подставил, и младших до уровня слуг низвёл. Да за меньшее в старину из рода поганой метлой гнали.

Вообще-то да. Заставить своего родича использовать чёрный вход, чтобы выйти во двор — это и есть то самое приравнивание к слугам, которыми у боярских детей являются лишь мещане да бывшие крестьяне. А учитывая то, что Тихон рос в княжеском доме, то для него это не просто оскорбление, за такое на смертный бой вызвать можно.

— Да ну что вы, матушка, то лишь невинные детские шалости, — попыталась оправдать Славку Забава.

Вот же дура неразумная! Ей же прямым текстом сказали, что это грубейшая ошибка. Её ошибка, как матери. А она… Хорошо ещё, что Тихон спокойно подошёл к Игорю и обнял его по-братски, принимая искренние извинения будущего главы рода Совиных. Да так, обнявшись, и повёл Игоря к беседке в левом дальнем углу двора. Славка, кстати, шёл последним, усиленно отряхивая шапку и явно пытаясь справиться с бурей эмоций.

— Роду это скажешь, когда молить о снятии проклятья с сыновей будешь, — со сталью в голосе сказала Евдокия Викторовна. — Я тебе сотню раз говорила, доиграешься ты со своим поклонением линии крови.

Ого! Евдокия Викторовна редко когда командный голос включает. Особенно с родными. Потому что этот голос до мурашек пробирает любого. А уж как она осторожно подбирает слова — знают все. И если речь стала такой жёсткой… Неужели старшие внуки уже прокляты? Не приведи Род! Это же беда для всех!

— Да ну что вы, матушка, какое проклятие, да разве есть за что? — побледнела Забава, но было видно, что её «проняло». — Они же… ещё дети… И…

— Сколько в твоём роду мужчин было? — перебила старшую невестку свекровь. — Один старейшина, один глава, один наследник, да? И только если кто-то из мужчин умирал, рождался следующий, я права? И что это, если не проклятье Рода? Сколько поколений вы не брали в дом ни одного воспитанника? Три? Пять? А последний из приёмных, что с ним стало? Ну?

Град вопросов, которые посыпались на голову Забавы было тяжело остановить. А сама Василиса вместе с Людмилой с каким-то оцепенением слушали всё это. Неужели до сих пор находятся те, кто не верит в то, что Род действительно может проклясть? Этому же посвящено несколько уроков в школе. По истории, а потом ещё и по вероучениям. Там, кстати, ещё и примеры подобных проклятий от разных Родов приводились.

— Да это всё совпадения! — ушла в глухую оборону Забава. — Я же вон, троих мальчиков родила, здоровеньких, сама. Просто не повезло моей матушке и всё.

Василиса посмотрела на сорокалетнюю женщину, выносившую и родившую четверых детей, как будто видела впервые. Совпадения?! Невезение?! Это же насколько надо быть…

— Ой дура! — всплеснула руками их свекровь. — Да твоя матушка меня лично умоляла тебя из проклятого рода забрать, чтобы ты пожила как человек! Она и по всем монастырям княжества именно поэтому ездит, выпрашивая милости у Хранителя и Творца! Муж у неё идиот, как и свёкр. Свекровь её хоть и в курсе, но сдалась давно, подчинилась мужу и его родителям. Одна надежда у твоего рода, на брата твоего младшего. Но пока дед не помрёт — он ничего сделать не сможет. Мда.

А парни тем временем уже дошли до беседки и даже расселись по лавкам вокруг стола. И тут же из кухни выскочил мальчишка-слуга с пузатым глиняным кувшином кваса и четырьмя деревянными кружками. Тихон, кстати, Матвея усадил рядом с Игорем, не стал садиться рядом с наследником вперёд сына среднего из Гориславовичей. А Славка так и сидел рядом с Игорем, напротив Тихона, надувшись сычом. Вот же дурной характер! Нет бы повиниться да помириться с братом, он продолжает делать вид, что именно его несправедливо обидели.

— А ты что творишь, дура?! — рявкнула во всё горло Евдокия Викторовна. — Решила проклятье на наш род наслать?!

Замолчав, словно устыдившись вспышки своих эмоций, Евдокия Викторовна продолжила спустя пару мгновений и абсолютно нейтральным тоном:

— Дети, прошедшие испытания разума — благословение Рода. И не каждой семье его позволено получить. Каждый, кого допускают до княжеского пира, проходит строгий отбор, тебе ли не знать это! Ты всерьёз считаешь, что мы с Гориславом Ивановичем приняли в род троих детей лишь потому, что я не могла больше родить? Или мне нужны были помощники по хозяйству? Судя по твоему разговору с Людой, ты именно так считаешь? Да, Забавушка?

— Нет, матушка, ну что вы, — поняв, что сама себя загнала в угол, начала оправдываться старшая невестка.

— Да? А почему тогда твой сын так себя ведёт с Матвеем и Тихоном? — вновь стала заводится свекровь. — Ладно, Матвей, там простое соперничество между одногодками могло быть. Но с Тихоном что не так? Чем он ему не мил с первого взгляда? Ты можешь это объяснить? Для чего ему принижать брата? Чего он добивается? Славка хорошо себя показал на испытании силы, но лучшим не стал. Как и на испытании разума. А вот Тихон — стал лучшим на испытании разума и доказал, что достоин стать одним из боярских детей. С силой ему не повезло, да. Бояричем ему не быть. Как и твоему. Так чем он хуже? Тем, что не кровный родич, так? На этом основании его можно считать хуже себя?!

У… Как же накипело у Евдокии Викторовны! Как же накипело! Даже старую традицию, не ругаться в доме, позабыла. Ну, главное, чтобы Забава действительно поняла, в чём её и Славика ошибка. Иначе всё это будет бесполезно.

— Как у вас, поклонников чистоты крови, вообще в голове укладывается ересь о том, что кто-то лучше только на основании родословной! Забава, представь на минутку, что твой сын, тот самый Славка, победил в испытании силы и стал приёмным сыном боярина. Вошёл в новую семью и ему, как сейчас вот Тихону, кто-то из кровных родичей боярина сказал, что он — второсортный, так как не по крови родич, а всего лишь воспитанник. Хотела бы ты такого для своего сына? Ты тут за столом хвасталась, что Наденька может победить в испытании силы. Хочешь, чтобы с твоей дочерью так в боярском доме обращались? Или в княжеском? Неужели четвёртый десяток лет доживаешь, а разума так и не нажила?

Василиса аж плечами передёрнула, представив эту картину в красках. Вот уж воистину, поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. И наоборот, не делай того, что не хочешь, чтобы сделали с тобой. Как аукнется, так и откликнется. Вот только… поможет ли это увещевание Евдокии Викторовны изменить поведение Славки?

— Нет, матушка! Не хочу! — чуть ли не взмолилась Забава, испугавшись, что слова свекрови воплотятся в реальность. — Прости глупость нашу, матушка! Я всё поняла, я всё исправлю, поговорю с детьми, обязательно! Славик больше никогда такого не сделает! Не со зла же, а по недоразумению!

А, ну да! Ходят же слухи, что слова тех, кто обладает святым взглядом, могут стать пророчеством. Ну, или проклятьем. В общем, сбыться могут их пожелания. Вот и испугалась Забава Добрынична подобного исхода. А вдруг действительно сбудется? А вдруг — не просто слова, а видение будущего и настоящее предупреждение о возможном исходе?

— Время у вас до Коляды, — холодно сказала Евдокия Викторовна. — Если на каникулах я не замечу улучшения поведения твоих детей — я опять начну этот разговор. Уже в доме Ивана Никифоровича. И объясняться будете перед старейшинами. Ты и твой муж. Поняла?

А вот это уже серьёзное такое предупреждение. За подобное могут и права наследования лишить. Может, и не самого Бориса, но вот его детей — могут. И плевать Ивану Никифоровичу на то, что Матвей и Тихон — не его родичи по крови. В роду Совиных не раз и не два приёмные сыны становились главами рода. Потому до сих пор и живы, в отличие от тех самых Сов.

— Да, матушка! Поняла! Благодарствую! — с низким поясным поклоном сказала Забава Добрынична.

— …встречать веселее в Кремах, конечно. Можно с одноклассниками договориться и вместе пойти колядовать, — хмыкнул Игорь, отвечая на вопрос Тихона. — Опять же, ярмарка, скоморохи, стенка на стенку. А в усадьбе что? Только пиры да общение с родичами. Ближайшая деревня в дне езды на лошади, до Мурома — так вообще целых два дня ехать. С ночёвкой в той самой деревеньке. Да и вокруг усадьбы — вековой лес. Выродков мало, зверья — предостаточно.

Ну, пока для Тихона посещение усадьбы представлялось более предпочтительным, чем вся эта кутерьма с ярмарками, гуляньями и кулачными боями. Изображать из себя ряженого Тихон тоже не любил, так что традиционное новогоднее развлечение молодёжи в виде колядования тоже отрока не вдохновляло. Отдалённая от города усадьба в глубине векового зимнего леса — практически рай для Тихона. Кресло перед окном, теплая печь, обложенная изразцами, тяжёлый плед на ногах и тихий шелест желтоватых страниц. Мечта. Вот только будут ли там эти самые желтоватые страницы?

— Понятно, — задумчиво сказал Тихон. — Игорь Борисович…

— Да зови уже просто по имени, чего там, — хмыкнул парень.

О как. Ну что же, хорошая тенденция, однако. И пока разрешают — надо пользоваться. Всё же правильно Тихон сделал, что сел с краю лавки, ближе всего к выходу из маленькой квадратной беседки, чья крыша была выполнена в традиционном стиле шатра и расписана красными и белыми квадратами в шахматном порядке. Толстые резные столбы были выполнены из дерева, как и решётка-ограждения под перилами с трёх сторон беседки. Три лавки были поставлены вплотную к ограждениям беседки, а тяжёлый квадратный стол стоял по центру, чтобы можно было спокойно встать с лавки в полный рост, не задевая столешницу.

— Как скажешь, — с улыбкой сказал Тихон. — Так вот, Игорь, а библиотека в усадьбе большая? В смысле, книгохранилище.

— А, да, большая. Не то слово, большая. Прадеду книги милее злата и серебра, так что ему уже давно не дарят ничего, кроме книг. Так что книгохранилище приличное, даже писаря для ухода за ними наняли. Вот только входить туда нам запрещено. После того, как сыновья третьего деда пару страниц порвали в какой-то книге.

Выглядит, как квест на доверие. И как персональный вызов для Тихона, обожающего книги. Хм… Поездка в усадьбу становится всё более и более заманчивой.

— Понятно, — задумчиво сказал Тихон, наблюдая, как алеет ясное осеннее небо.

Выбрал Тихон это место не только потому, что был самым младшим в этой компании по всем параметрам, но и потому, что отсюда был лучший обзор всего внутреннего двора и даже ворот. Кстати, красивые ворота, кованные, как в школе. Вот только в школе это была голая функциональность, а здесь — и красота присутствовала. Любимые южанами виноградные розы оплетали стальные прутья, резные листья прикрывали обзор на двор, пышные гроздья маскировали конструктивные элементы ворот, а явно не имеющие никакого отношения к винограду бутоны цветов заставляли задуматься о ботанических познаниях мастера-кузнеца.

А вот фигура высокого мужика в изношенной хламиде с глубоким капюшоном, заставила Тихона вздрогнуть. И вспомнить утреннее приключение по выходе из храма. Арап, что ли? Какого… То есть, почему он тут? С какого бодуна? Да ещё и вцепился в решётку ворот, словно от этого его жизнь зависела. Хотя, если его с детства воспитывали, как вещь… Проблема. Раб без хозяина не станет свободным. Раб просто найдёт себе другого хозяина. И, не найдя его, он решит, что сам в этом виноват. Что он настолько плох, что никто не хочет его использовать. Да, это дико звучит для людей, исповедующих равенство всех сотворённых перед Творцом и Хранителем мира сего. Но это логика тех, кто вырос в другой парадигме.

Да и вообще, это всё попахивает очередной подставой со стороны Хранителя. Знаем, читали. Подберёт главный герой несчастного забитого мальчишку, пожалеет его, а потом оказывается, что за этим рабом тянется такая история, что герою остаётся только за голову хвататься и судорожно отбиваться от проблем. Оно Тихону надо? Нет, не надо! Достаточно того, что уже умудрился влезть в разборки церковников и враждебных магов духа. Разгребать проблемы, которые принесёт с собой этот арап Тихон не хотел. Поэтому и отвернулся от ворот, сделав вид, что ничего не видел.

О, а вот и Глеб Гориславович из дома на гульбище вышел. Вовремя Тихон отвёл взгляд от ворот. Очень.

— Тихон! Поднимайся, пора домой ехать.

Зайдя в свою комнату, Тихон с облегчением скинул на крышку сундука кушак и парадный кафтан. Плюхнувшись на кровать, с удовольствием освободился от щегольских красных сапог. А потом откинулся на спину и принялся рассматривать обшитый деревом потолок. Пустота в голове говорила, что это воскресенье вытянуло из него все соки. И, казалось бы, ну что такого сложного: отстоять службу в храме первую половину дня да отсидеть на пиру во второй? А вот начинаешь в детали вникать — и понимаешь, есть от чего чувствовать выжатой губкой. Бессонная ночь, разговор с епископом, благословения и переизбыток энергии в каркасе из-за них. Арап, опять же, знакомство с монахом-священником-воином. Эмоциональное знакомство с родственниками и глупые детские выяснения отношений. И бабка-ведунья, которая хоть и помогла матушке вовремя узнать о своей беременности, но и раскрыла перед родителями талант Тихона в создании амулетов.

Да уж, перед родителями теперь объясниться надобно будет. А то… Некрасиво получается. Ладно бы, если бы никто о свойствах браслета достоверно не знал, церковникам сказал — и всё. Но раз уж Евдокия Викторовна всем родичам о свойствах браслета проболталась — то объяснения давать придётся, если хочет выстроить доверительные отношения в семье. Вот только что именно рассказать и как?

И ещё один вопрос, не связанный с первым, но тоже требующий от Тихона решения. Что делать с арапом? Он ведь чуть к Тихону не бросился в ноги, когда Глеб Гориславович с семьёй вышли на крыльцо! Свалилась же проблема на голову.

Тихон ненавидел концепцию «высших» и «низших». В любом виде, в любом исполнении. Да, кто-то может быть более талантлив, чем другой. Кто-то может обладать большей силой или иметь больше денег. Но превосходство в чём-то одном не делает тебя лучше кого-то во всём. Если кто-то богат, это не даёт ему право заставлять бедных делать что-то против их воли. Твоя сила не даёт тебе право издеваться над слабым. И те, кто позволяют себе подобное всегда бесили Тихона. Во всех мирах. И всегда отгребали от него. Ну, в первом мире большую часть времени отгребал, конечно, он, но… Это было слишком давно.

Так вот. История этого странного арапа задела Тихона, отрицать было бы глупо. Но эта проблема была решена ещё задолго до появления самого Тихона в Кремнах. И то, что церковь присматривает за арапом — правильно. Ведь проблема бывших рабов заключается не в том, чтобы получить свободу, как все думают. Проблема — стать самостоятельным, полагающимся на себя больше, чем на других. И, в отличие от церквей… храмов прошлого мира, здесь священники делают всё, чтобы люди полагались не на бога или Творца, а самостоятельно решали свои проблемы. И сами отвечали за них. Так что именно священники и могли помочь арапу выйти из парадигмы «господин-раб».

В теории. А на практике же сейчас они могут только присмотреть за тем, чтобы арапа никто не обижал, и чтобы он не помер с голода. И всё. Учить языку? Объяснять церковные догмы? Рассказывать о том, что все равны и нет господ, и нет рабов — этим в церковной школе занимаются, а этот арап туда ходить не может, языковой барьер. А тратить время на то, чтобы учить его языку княжества… Да нет у священников его, свободного времени! Тем более, если сам арап не хочет. Как его заставить выучиться, если он не хочет?

С другой стороны, разве это проблема Тихона? Ну не хочет арап учить язык — так и не надо! Вновь стать добряком, решающим чужие проблемы просто потому, что может, а не потому, что просят? Да с какого бодуна?! Да, Тихон может понять арапа. Может даже общаться с ним. Но… Вот реально, зачем Тихону этот арап, который будет считать отрока своим хозяином? Быть господином — это не только про права, это про обязанности. Защита, еда, кров, благополучие раба — ответственность хозяина. Зачем Тихону, в его десять лет, такая ответственность?

И это его «великий», «духи сказали», «полезным слугой»… Да ну нафиг! Вот реально! У Тихона начинает болеть голова, как только он подумает обо всех проблемах, которые могут быть связаны с этими терминами.

— Тихон, ты не спишь? Чай с нами пить будешь? — спросила матушка, постучав в дверь комнаты Тихона.

— Да, сейчас выйду, — ответил ей отрок, поднимаясь с кровати.

Да, надо ещё и штаны сменить, на домашние. И не забыть всю одежду аккуратно сложить в сундук, до следующего воскресенья.

— Не-не-не, хозяйка, сидите-сидите, — вбежав в гостиную-столовую с подносом сластей, сказала Глаша, как только Василиса Никитишна попробовала подняться со стула. — И так сегодня перетрудились. Церковь, потом пир. Отдыхайте, отдыхайте, сейчас Иван принесёт самовар.

— Глаша, а Глаша, — поглаживая подаренный Тихоном браслет, начала говорить Василиса Никитишна. — А ты же знала, что я непраздная, да? Именно поэтому ты так себя вела в последние дни, да?

— Да что вы! Как я могла бы такое узнать? — всплеснула руками Глаша. — Вот, яблочное варенье, ваше любимое. Это Евдокия Викторовна святым взглядом обладает, а я-то откуда могла бы узнать?

Глеб лишь хмыкнул. Ой, зря Глаша пытается выкрутиться, ой зря. Василиса Никитишна же дочка губного старосты, пусть и всего лишь приёмная. Даже Глеб не пытается от своей жены хоть что-то скрыть. Василиса Никитишна с детства чуяла тайны.

— Глаша… — с прищуром начала говорить Василиса Никитишна.

Но была перебита на полуслове вошедшим в комнату Тихоном:

— О! Пряники! И медовые коврижки! Какая вкуснятина. Ой, дядь Вань, простите, я сейчас вас пропущу. Матушка, вам сейчас волноваться нельзя. Вы теперь не только за себя отвечаете, но и за моего братишку.

— Ну, мы это, пойдём, — дёрнула за рукав только поставившего на стол самовар дворника кухарка. — Если что — зовите, мы у себя.

Вообще, то, что Глаша и Иван уже были у них, Глеба слегка удивило. Всё же воскресный вечер было принято проводить с семьёй, а на работу выходить лишь в понедельник с раннего утра. Но такое уже бывало пару раз, когда Василиса Никитишна болела. Правда, каждый раз Глеб их просил об этом, а вот сейчас… Было приятно. И очень своевременно.

— Погоди, а ты уверен, что будет… мальчик? — робко спросила Василиса Никитишна, переключая своё внимание на Тихона.

— Ну, у меня опыта, конечно, меньше в определении пола будущего ребёнка, чем у Евдокии Викторовны, — присаживаясь на стул справа от Глеба, сказал Тихон. — Но мне кажется, что это будет братик, а не сестричка. И да, я обладаю духовным зрением. Появилось после нападения того духа. А так, как только слышал о подобном — то и сомневался в том, что вы непраздная. А ещё я, оказывается, могу создавать амулеты. Думал, простой подарок делаю — а оказалось, что оберег. Вот.

Спокойный и уверенный тон, ни капли волнения или переживаний. Словно то, о чём он говорит — обычное, ничего не значащее для него дело. Десятилетний отрок. Светловолосый, голубоглазый, милый ребятёнок, которого хочется окружить любовью и заботой, защитить от окружающего мира, полного опасностей и тревог. А ребёнок этот берёт и заявляет такое, что начинаешь задумываться, стоит ли верить своим глазам? Вот как к нему относится после такого? Как к ребёнку? Да не выйдет! Но ведь он — ребёнок! Или не совсем? Как понять?

— Матушка, я чая хочу. С коврижками медовыми, — чуть изменив выражение лица, словно стал обычным, чуть стеснительным ребёнком, сказал Тихон.

— А, да. Прости, сынок, я сейчас, — тут же отмерла Василиса Никитишна.

А Тихон, посмотрев на Глеба, вновь стал серьёзным и рассудительным. Вот как у него это получается? Этот ребёнок что, настолько хорошо владеет своим лицом? Или у него действительно так быстро меняются эмоции? Что? Как?

— Кстати, батюшка, я вам тоже хотел браслет сделать, но подумал, что эффективнее будет зачаровать ваш пояс. Ну, если получится, конечно. И не прямо сегодня, всё же вымотался я знатно. Да и среди недели будет проблематично отвлекаться. Уроки, все дела. Придётся откладывать до следующей субботы. Как раз вернётесь с работы, в баньку сходите, а я и попробую. Только на воскресную службу его надо будет обязательно взять.

— Нужен ли мне такой оберег, сын? — также серьёзно спросил Тихона Глеб.

— Нужен. Раз уж неприятности меня нашли даже в этом тихом городке — то возможно всё. И лучше быть к этому всему готовым заранее, — без тени улыбки на лице сказал Тихон.

И Глебу только и осталось, что кивнуть. Тем более, что он и сам был из тех, кто предпочитает приготовится к неприятностям заранее. Поэтому и продолжает тренироваться каждое утро с мечом, а на каждых сборах практикуется в стрельбе из ружья и пистолей до изнеможения. Так что позицию приёмного сына он понять мог. Кстати, насчёт тренировок…

— Вот, чай. А вот коврижки, — подвигая к Тихону чашку на блюдце и мисочку с печёным, сказала Василиса Никитишна.

И снова выражение лица Тихона моментально изменилось, став обычным лицом отрока, увидевшего любимое лакомство. А Глеб решил отложить этот вопрос на потом. Пусть ребёнок насладиться чаем с коврижками.

— Благодарю, матушка!

— Святой взгляд, наделение вещей благодатью, — прошептала Василиса Никитишна, присев на место. — Ты обладаешь всем, что необходимо священнику высокого ранга в таком юном возрасте! Почему же ты тогда не в семинарии?

Тихон лишь вздохнул и отпил чай из белой чашки с голубым цветочным узором. Вот не дадут спокойно чая выпить. А чай-то — выше всяких похвал. С лёгкой горчинкой от чабреца и приятной мятной прохладой, пахнущий смородиной и липой одновременно. Успокаивающее и способствующее крепкому здоровому сну действие. Как раз то, что нужно после долгого суматошного дня.

Да и чашки красивые. Такие, праздничные. Белые, с крупными голубыми цветами, словно растворяющимися на белоснежном фоне. Чем-то напоминает фарфор из Поднебесной империи, но лишь цветом. Имперцы любят чёткие узоры. И мелкие, словно соревнуются в миниатюризации. А на этих чашках — чисто княжеский размах. Три цветка, парочка листов — и всё, места на чашке не осталось. И такая же любовь к полутонам и градиентам. Чёткая граница хоть и есть, но настолько тонкая — что и не заметишь издалека. А вот от центра к этим самым краям цвет и растворяется, словно тает на снегу. Таких чашек во дворце князя он и не видел никогда. Хотя, да, там он ел из серебра и пил из золота. С чеканкой, да инкрустацией, да с чарами.

И коврижки просто прелесть. Тёмное, мягкое тесто с орехами и изюмом, слегка пористое, замешанное на разведённом отваром трав меду, разрезанное на удобные порционные кусочки. Пряники, конечно, это вкусно, но уж больно они твёрдые. Зато и хранятся долго. А вот коврижки… заканчиваются быстро, да.

Жаль, конечно, но матушке отвечать всё равно придётся. Нет, понятно, почему большинство людей, узнав про таланты Тихона, прежде всего вспоминает о семинарии. Потому что здесь за дух и всё, что с ним связано, именно церковь и отвечает. И естественно для тех, кто обладает талантом идти туда, где этот талант смогут развить. Интересно, сколько ещё раз Тихону за свою жизнь придётся объяснять, почему он не в церкви?

— Не хочу, — спокойно пожал плечами Тихон, поставив чашку на блюдце. — Матушка, я очень люблю книги. И я просто мечтаю стать дьяком книгохранилища. Я не хочу быть священником. А семинария выпускает только священников и распределяет их по приходам. Я не смогу выбрать ни место жительства, ни место работы. Никак. Абсолютно. Мне это не подходит.

И за столом опять повисла тишина. Ну, в принципе, да. Заявление довольно нетипичное для десятилетнего пацана, есть от чего в ступор впасть. Тихон, давая время названным родителям прийти в себя, взял медовую коврижку.

— Не героем. Не священником. Дьяком. Книгохранилища, — словно пробуя на вкус слова, повторил слова Тихона батюшка. — Потому что любишь читать книги. И только поэтому?

Вот же въедливый жук Тихону попался! Бывший боярич, что. Это нормально, что он пытается докопаться до истины. Всё же Глеб Гориславович стал приёмным отцом для Тихона. Взял в свой дом абсолютно незнакомого отрока, обязался заботиться о нём. Как понять без расспросов, что за человек теперь живёт с ними под одной крышей? Вот и как Тихону ему свои желания объяснить так, чтобы батюшка понял всё правильно, но в то же время сам Тихон не стал для них чудом природы? Как?

— Ну, не только, — словно нехотя, сказал Тихон. — Я уже говорил, кажется, я хочу прожить свою жизнь спокойно и счастливо. А жизнь священников спокойной не назовёшь. Особенно одарённых такими талантами, которые есть у меня. А так, как я хочу прожить жизнь спокойно и счастливо, мне нельзя становиться священником. Понимаете?

Ну не верил Тихон в то, что батюшка не знал о роли церкви и священников в деле защиты жителей княжества. Не верил. Потому что первым, к кому обратился Глеб Гориславович, заметив аномалию в состоянии Тихона, был именно священник. Да и знакомство с тем медведеподобным иеромонахом тоже такой себе звоночек. Короче, не верил Тихон, что батюшка не поймёт его намёки.

— Понимаю, — серьёзно ответил батюшка, чем, в принципе, подтвердил выводы Тихона. — Священник — тот же защитник княжества, только в духовной сфере. Так что да, покой им только снится. И да, тебя я тоже понимаю, сын. Тихая спокойная жизнь где-то в мирной глубинке, без риска для жизни и в окружении близких — мечта многих. Просто обычно о таком мечтают чуть попозже, годам так к тридцати. И успев побывать в парочке серьёзных передряг.

Да что ж ты будешь делать? Ну, да, в академии Тихон был белой вороной не только из-за того, что учился лучше всех, но и потому, что не мечтал стать богатырём и великим князем одновременно. Все его одногодки буквально бредили сражениями и подвигами. И не понимали, как Тихон может не восторгаться былинными героями прошлых веков. Вот только… Тихон на примере Руби знал, что стоит за сухими строками, написанными летописцами. Боль, кровь, пот, лишения и потери. Желать подобного? Тихон не для этого сюда пришёл.

— Ну да, — хмыкнул Тихон. — Мне все окружающие говорят, что я слишком взрослый. Просто… Ну… Как пояснить-то… Я же вырос среди тех, кого принято называть героями. У них же вся жизнь проходит на поле боя. Выродки, орда, пираты, дикари. С кем только не бьются. Дома бывают хорошо, если раз в месяц. Посидеть вот так, вечером, за чашкой чая…

Тихон замолчал, пытаясь сглотнуть подступивший к горлу комок. Ха… Надо же, настоящие эмоции всё же прорвались сквозь все блоки. Каким бы взрослым и понимающим Тихон не был — он всё же оставался ребёнком, которому было необходимо простое человеческое тепло. Ласка матери, внимание отца. Объятия, поцелуи, улыбки, рукопожатия. Простые бытовые мелочи, которые кажутся несущественными для тех, у кого их в избытке. И когда их нет…

Ладно, в этой жизни. Тихон изначально знал, что близости с биологическими родителями не будет. Специально не просил этого, стараясь уменьшить их будущее чувство потери. Но ведь этого не было и раньше. Когда был Руби, было ведь также. Родители в делах, дети — на няньках и наставниках. Да и сам Руби был хорош. Бесконечные тренировки, желание стать сильнее, избавиться от клейма бесполезного слабака из прошлой жизни. Оглянуться не успел — а всё, беда пришла, на нежности времени не осталось.

Нападения, гибель, война. Подхватив меч из руки отца, защищавшего их семью до последнего вздоха, Руби занял его место и в неполные шестнадцать стал щитом для своих младших. Боги, какие чаепития? Какие сказки младшим на ночь? Хорошо, если хватало времени на ночёвку под открытым небом и полноценный обед, а не перекус всухомятку во время круглосуточной скачки на лошади. И да, ни одна лошадь такого не выдержит. А вот самому Руби приходилось выдерживать подобное, меняя бедных животных одного за другим. Захватчики, заговорщики, убийцы, интриганы — все не давали даже шанса на нормальный отдых.

И ведь всё это было ещё до встречи с Лайтом. Потом всё закрутилось ещё быстрее. Мда. Опять отвлёкся.

— Вот. Так что подобной жизни для себя я не хочу.

— И то верно, — поспешно сказала Василиса Никитишна, разглаживая скатерть. — Каждому своё. С твоей силой и отсутствием дара, на поле боя нельзя. Что тебе там делать?

Глеб лишь горько улыбнулся. Супруга была права, бессильные и бездарные, попавшие на поле боя, мало что могут сделать. Да, изобретение пороха и ружей с пушками помогло обычным боярским детям и мещанам стать сильнее. Но живучее от этого они не стали. Да, одновременный залп сотни стрельцов сможет остановить свору вырожденных волков. Но если не остановит — то из этой сотни после первого же выстрела дай Род чтобы хотя бы половина осталась. Когти этих тварей металл зачарованных доспехов рвут, как ткань. Почему тогда стрельцы вообще существуют? Потому что нападают не только выродки. А против дикарей или ордынцев стрелки очень хорошо себя показывают. Очень.

— Ну, всегда можно стрельцом стать, — горько сказал Глеб. — Но спокойной и тихой жизни у них нет.

Тихон горько улыбнулся, а Глеб понял, что отрок и без него это прекрасно понимает, поэтому и сказал, что хочет стать дьяком книгохранилища.

Что же ему пришлось пережить в детстве? Что он видел? В какой семье он рос? Понятно, что княжьей, но его странности, духовное зрение, талант к наукам, да ещё эти оговорки про первый раз на воскресном пиру. Плюс эта тоска в голосе при упоминании обычного вечернего чаепития.

Может быть так, что он на пиру воскресном ни разу не был, потому что не с кем было пировать? Если отец, дед и все дяди в походе, то к кому ехать? Да и могли ли они вообще кого-то принять в род? Новых князей не так уж много появляется. Может, парочка в полугодие, ну, до пяти точно.

— Я это понимаю, батюшка, — с грустной улыбкой сказал Тихон. — И благодарен за то, что именно вы стали моей семьёй. О! Кстати! Чуть не забыл спросить. Иеромонах тот, Михаил, кажется, он ваш знакомый, да?

Глеб лишь хмыкнул. Всё же обратил внимание отрок на более свободное обращение Михаила с ними.

— Ты прав, он нам не чужой. Ну как, нам. Мне. Мы с ним были одноклассниками, — с горечью сказал Глеб. — Ещё по училищу. И когда пять лет назад я увидел его в рясе монаха — очень удивился. Естественно, он меня узнал. Но нормально поговорить так и не получилось. Да и зачем? У него — своя жизнь, у меня — своя. Мы оба отказались от своего прошлого и лишились статуса бояричей. Он — добровольно, я — не пройдя испытание силы. Но и сделать вид, что мы совершенно незнакомы у нас с ним не вышло. Ты же понял, что матушка моя, твоя бабушка, ведунья?

— Ну, я понял, что она «видит». Возможно, даже «знает», — осторожно сказал Тихон.

А Глеб в который раз хмыкнул. Да уж. Княжич есть княжич, даже и разжалованный до боярского сына. Только они делят прозорливых по степени дара на тех, кто может лишь увидеть дар и дух и тех, кто может мгновенно узнать информацию о даре и духе того, кого они увидели. Да ещё и называют их ведунами и ведуньями.

— Она «видит» и лишь иногда — «знает», — ответил Глеб и продолжил: — А так, как её батюшка, твой прадед, был протоиереем[12] в Муроме, то никаких проблем с церковью по поводу этого дара у неё не возникло. Как и у тебя, насколько я понял.

По тому, как Тихон спокойно и уверенно кивнул, Глеб понял, что проблем не будет. В принципе, проблемы могли возникнуть только в случае сокрытия от священников своих способностей, а в последующем — использовании этих способностей во вред другим.

— Ну так вот, всё духовенство города знакомо с матушкой. И пару раз мы с Мишей встречались именно у неё. Насколько я понял, он не за красивые глазки стал иеромонахом через пять лет после пострига. Так что если у тебя возникнут какие-то вопросы о своих способностях — можешь смело обращаться к нему. Он человек порядочный.

— Я понял, батюшка, благодарю.

— Тихон, ты проснулся? Я иду во двор, ты со мной?

Открыв глаза, Тихон откинул одеяло и с удовольствием потянулся. Ха, а утро-то уже тёплым не назовёшь. Нет, не так, как в столице, там в это время уже во двор без кафтана не выйдешь. Но свежо, свежо. Сон моментально испаряется.

— Да, батюшка, сейчас выйду, — сказал Тихон и поднялся с постели.

Естественно, не забыв предварительно препоясаться. Основы магической безопасности, что поделать? Только радоваться, что не приходится каждую ночь ставить защитный полог вокруг кровати, как было в прошлом мире. Так, не уплывать в воспоминания, а быстренько обуться и выбежать во двор через кухню во флигеле. О, батюшка уже начал разминку. Значит, и Тихону пора присоединиться.

— Только не усердствуй сильно, — заботливо сказал батюшка. — Тебе доктор вообще освобождение от физических нагрузок на неделю выдал.

— Я помню, я же обещал вам вчера, что буду себя беречь, — с улыбкой ответил Глебу Гориславовичу отрок. — Я просто мышцы слегка нагружу, чтобы кровь по телу разогнать. И сегодня на выезде я тоже буду осторожен. Но сам понимаешь, если не поеду вообще — меня же в классе на смех поднимут.

На самом деле, Тихону было плевать, что о нём подумают в классе. Важно было другое: определить общий уровень ребят в школе и подстроиться под него. Те оценки, которые стояли у него в табеле, были поставлены в академии. И четвёрки стояли там потому, что Тихон выезжал не на силе, а на мастерстве. Нет, если бы он изначально родился в семье боярина — то он им и остался бы. Слабеньким, но боярином. Испытание силы он бы не провалил. Но вот как княжич — он был слабейшим. И если бы не его мирный и тихий характер, если бы не то, что он постоянно демонстрировал нежелание участвовать в развитии своих сил — Тихона определили бы в бояричи, а не в боярские дети. Что было бы провалом для Тихона.

— Понимаю, — тяжело вздохнул батюшка, заканчивая с разминкой и беря в руки деревянный меч. — Кстати, да. Тебе же тоже нужен будет меч. Надо будет Ивану сказать, чтобы купил сегодня.

— Пока не стоит, батюшка, — тут же сказал Тихон, опасаясь разоблачения. — Я пока сосредоточусь на простом кулачном бое. Я же дьяком буду, а не стрельцом или дружинником. Мне вполне хватит уроков фехтования в школе.

Кстати, да. Тихону можно начать с малого комплекса упражнений на развитие ловкости. Растяжка, гибкость, скорость движений. Таким образом он и тело поддержит, и прибавки силы особой не случится.

— Хм… — оценивающе осмотрев начавшего упражнения Тихона, сказал Глеб Гориславович. — В принципе, смысл в твоих словах есть. Ладно, если вдруг захочешь с мечом потренироваться — только скажи. Смогу тебя чуть-чуть подтянуть. В школе дают только основу, практику все нарабатывают сами. Кулачный бой хорош для защиты от людей, но вот против выродков и ордынцев — слабоват. А так, как мы считаемся пограничьем — каждый мужчина входит в ополчение. И у каждого есть своя роль при защите города. Если не хочешь оказаться носильщиком ядер — лучше овладеть каким-то оружием в совершенстве.

О как. О таких тонкостях жизни в приграничье Тихон не знал. То есть для того, чтобы его считали середнячком — он должен показать хоть что-то, а не отсутствие всего. Мда. Придётся задуматься над тем, на что сделать ставку. Кстати, движения батюшки… ну… из него мог бы получится неплохой мечник. Ошибок многовато, конечно, но если их исправить… Но тогда Тихон раскроет свой реальный уровень владения мечом. А это опасно. Потому что мечники — это ближний бой. Первая линия обороны. С другой стороны, стрелки первыми попадают под удар вражеских магов, как юниты, которые могут конкурировать с ними в дистанционных атаках. Вот потому Тихону и надо будет хорошенько подумать над тем, какую роль на себя взять.

— О, Тихон! — крикнул с другой стороны улицы Санька, когда Тихон практически подошёл к школе в сопровождении дяди Вани.

И сразу же припустил бегом, подбегая к Тихону, чтобы поздороваться:

— Здравы будьте! — и с любопытством таким на Тихона смотрит, но продолжить разговор не решается.

И чего? Дворника боится, что ли? Или не знакомы? Ну, лучше представить, а потом разбираться.

— Будь здрав, Санька. Дядь Вань, это Санька, мой одноклассник.

— Да знакомы мы ужо с этим оболтусом, — слегка недовольно сказал дворник. — Заходил же он к тебе. Ваше благородие, может, вы всё же не поедите к стрельцам, а? Доктор же сказал, что поберечься надо.

О как. Оболтус. Интересно, за что дворник так поименовал Саньку? Ладно, не при Саньке же спрашивать, с чего такая «честь» отроку досталась.

— Поеду, дядь Вань, — мягко, с доброй улыбкой, сказал Тихон. — Да и вообще, я дорогу домой уже запомнил, так что могу и сам дойти, не стоит за мной приходить.

— Ну, по этому поводу вам с Василисой Никитишной говорить надобно. Или с Глебом Гориславовичем, ваше благородие, — сказал дядя Ваня, как отрезал. — Так что, ваше благородие, без меня из школы не уходите, договорились?

— Договорились, дядь Вань, — с невинной широкой улыбкой ответил Тихон. — До вечера.

Дворник лишь степенно кивнул и, в последний раз строго посмотрев на Саньку, который улыбнулся ещё шире, развернулся и направился домой.

— Фух, ну и строгий у вас дворник, — выдохнул Санька, когда дядя Ваня отошёл подальше. — Я только во двор зашёл, когда тебя проведывал, а он сразу на меня с метлой выскочил. Представляешь, как я перепугался!

А, так вот почему! Потому что не через главный вход пошёл, а через ворота с калиткой! Всего-то!

— Представляю, — с улыбкой сказал Тихон, подходя к школьным воротам. — Ну что, домашку сделал?

— А то! Конечно! А ты?

— Сделал, естественно, — хмыкнул Тихон.

— Да ладно! Всю-всю домашку? Ладно, философию и историю княжества, там простенько. Но геометрию? Неужели в субботу успел доделать всё?

Тихон лишь улыбнулся. Да уж, не разобраться. Отрезок, луч, прямая, кривая, название фигур, окружность, радиус и диаметр. Что в этом сложного-то? Да и задачки простейшие. Начертить правильно многоугольники. Первая домашка — по четырёхугольникам, вторая — по многоугольникам. Да легкотня же! Вот если бы сразу дали длину окружности задали вычислить, тогда да. Можно было бы переживать. За обычных детей. А так…

— Да что там доделывать, — кивнув дежурным на входе в школу, сказал Тихон. — Четыре угла — четырёхугольник, пять углов — пятиугольник. Разве там можно запутаться? Или у тебя не получается нормально удержать линейку на листе бумаги?

Санька так и посмотрел на него круглыми глазами. И вот этот вот взгляд заставил Тихона на минутку задуматься о том, нет ли какой-то подлянки с этими названиями? Ну, вдруг там названия фигур заимствованы из другого, более древнего, языка, а Тихон, из-за своего дара, этого не осознаёт? Да нет, не может быть, чтобы учителя не поняли, в чём именно загвоздка во время обучения! Даже если учителя не поймут, то священники-то точно сообразят, что все термины должны иметь «говорящие названия», которые легко запомнить. Да и при чтении резало бы глаза написанное кириллицей иностранное слово.

— О, сосед, приветствую, — окликнул Тихона Горазд. — И тебе, Сашка, тоже доброго утра. А быстро Тихона из лап Савелия Петровича выпустили, скажи?

— Доброго утречка и тебе, Горазд, — с улыбкой и без всяких «ваших благородий» ответил Санька. — Ты прав, обычно доктор всех не меньше недели на больничном держит. Ещё и на две недели освобождение от физических нагрузок даёт.

Ха… То есть можно было и больше в кровати проваляться? Да не, ну его. Тихон и так устал бока на кровати отлёживать. А причину, почему так быстро пришёл в себя, найти можно легко.

— Так у меня же не болезнь, а простые ушибы были, — улыбнулся Тихон. — Если бы не шишка на голове и подозрение на сотрясение — меня бы ещё раньше выписали. Я уже в субботу себя хорошо чувствовал.

— Ну да, голова — это опасно, — моментально став серьёзным, сказал Горазд. — Ты, кстати, с нами поедешь сегодня или вместо обеда сразу домой?

— Поеду. Меня Санька своими комментариями заинтриговал, так что хочу. Если даже и не допустят до тренировок — всё равно с удовольствием проедусь.

— Тебе, кстати, как, помощь по домашке не нужна? Всё понял?

Вот что значит сын учителя. И ведь один день всего виделись, парочкой слов всего перебросились — а уже предлагает помощь в учёбе. Заботится. Приятно.

— Да он ещё более пришибленный, чем ты, Горазд! — взорвался Санька, взбегая по лестнице на второй этаж. — Я ему в субботу только принёс задания, а он их сразу принялся решать. В субботу! Вечером! Представляешь?

Горазд лишь хмыкнул и сказал:

— Ну, да, представляю. Я и сам в субботу после уроков стараюсь все уроки на понедельник закончить. Чтобы погулять в воскресенье спокойно. Кстати! Тихон, вы в какой храм ходите?

— Всех святых, — ответил Тихон, заходя в класс.

Кстати, сегодня получилось зайти не одним из последних, а прийти с неплохим запасом по времени, в классе было не больше десятка человек. Что Тихона обрадовало.

— А, вот чего мы тебя в воскресенье не могли найти! — сказал Санька, бросая портфель на своё место и продолжая сопровождать Тихона и Горазда в конец класса. — Мы-то в кафедральный собор ходим, он к нам ближе. О! Так это же ты у градоначальника в доме был! Ну, как там? Прозорливую Евдокию видал? И как тебе она? Такая же жуткая, как и в соборе?

Прозорливая Евдокия? Это что, бабку так в народе зовут? Не ведуньей, а по-церковному, прозорливой? Забавно. А остальные в классе сразу так притихли и навострили уши, прислушиваясь к разговору Тихона и Саньки.

— Ну, если ты про жену моего деда, Горислава Ивановича, то видел, конечно, — спокойно поставив портфель на свободную сторону лавки своей парты, сказал Тихон. — И мне Евдокия Викторовна жуткой совсем не показалась. Ты ж не забывай, я для неё не просто отрок-шалопай, разглядывающий её в соборе вместо того, чтобы слушать службу, а внук, принятый в семью. Возможно, в этом всё дело?

— Ну… Да… Наверное, — смутился Санька, услышав тихие смешки у себя за спиной.

— … они и обнаружили источник родовой силы на берегу реки Москава. Вот, — сказал Веня Сплюшкин, которого вызвали отвечать к доске ещё минут пять назад.

— И? Имена у этих охотников были, ваше благородие? — с острой, почти хищной, улыбкой спросил молодого сына боярского учитель истории Княжества.

Кстати, тот самый черноволосый и раскосый Лукьян Наумович, который проведывал Тихона и представился учителем ордынского языка. Оказалось, что он не только ордынский знает, но ещё и историю Великого княжества ведёт. Вместе с историей заграничных земель. Короче, историк на полную ставку и классный руководитель. Видимо, третью пару по понедельникам и четвергам ему поставили как раз для того, чтобы успел всех после урока организованно отправить на телеги и сопроводить на выезд.

— Ну, были, конечно… Это… О! Первый князь, Вольга Мудрый. И три богатыря: Микула Селятович, Путила Жирович и Воислав Гданович.

— Так. Правильно. Четырёх из десяти вы вспомнили, уже прогресс. Ну, а основание Москова считаем от какой даты? Хотя бы событие назовите, ваше благородие. Род с ним, с годом.

И вот это сочетание предельно вежливого «вы» и «ваше благородие» вместе с едким, ехидным тоном… Тихон понял, что обожает этого учителя. Тем более, что сам-то Тихон прекрасно знал историю основания Москова, его развития и подчинения ближайших к источнику городов-княжеств. Ну как можно было не запомнить то, что могло бы стать сюжетом эпичной саги в стиле «из грязи в князи, сокрушая по пути всех противников»! Книг этак на… шесть, если сильно в подробности не вдаваться.

— Ну, это… О! Вспомнил! Битва трёх богатырей с тремя сотнями дружинников князя Новгородского! Победив их, Вольга Мудрый разбил на берегу реки лагерь. Потом на этом месте выстроили княжий терем, а теперь именно там проводят испытание дара. Вот!

Тихон невольно кивнул, подтверждая сказанное. Испытание дара, которое ещё называют купелью, проводят именно там, на берегу Москавы-Москвы. И белокаменный расписной княжий дворец действительно вырос из обычной избы на подклете да с теремом, от которой даже воспоминания уже не осталось на территории дворца. Кремль и сам город вырос значительно позже, но именно вокруг источника магической энергии, управляемого духом источника, которых здесь называют Родом.

— Молодец, ваше благородие, вы полностью заслужили свою тройку за ответ. Возвращайтесь на своё место. И, думаю, остальные вас будут благодарить до конца этого дня как минимум, так как ваш ответ на такой простой вопрос отнял всё время, отведенное на проверку домашнего задания класса. Так что открывайте дневники и записывайте домашнее задание на четверг. Параграф три, выучить даты присоединения к Московскому княжеству соседних княжеств. Подчёркиваю, СОСЕДНИХ. О том, какие княжества во времена первого князя были соседними, надеюсь, спрашивать не придётся. Ну а теперь собираем свои вещи и готовимся к выезду. Всё как в прошлый четверг. Обедаем по дороге прямо в телегах. Кому требуется в уборную — прошу, но не засиживайтесь там, сами себя накажете. И своих одноклассников тоже.

И тут же класс одобрительно загудел. Ученики начали шебуршиться на своих партах, быстренько скидывая в портфели канцелярию и учебники. Несколько человек пулей вылетели в коридор, явно в уборную. А сам Тихон, быстро сложив всё, кроме литературного журнала, в портфель, взял журнал в руки и подошёл к учителю.

— Лукьян Наумович, мне надо сдать в библиотеку сборник, я сейчас быстро сбегаю туда и сразу выйду во двор, хорошо?

— А, Тихон Гориславович. Библиотека… А, книгохранилище, понял тебя. Так у тебя же освобождение от физических нагрузок. Смысл тебе ехать? До боёв тебя никто не допустит, тем более, после твоего диагноза.

И его можно было понять. Он, как классный руководитель, отвечает за учеников на выезде. И если с ними что-то случится… Мало ли, закружиться у Тихона голова, как только на лошадь сядет — и всё, опять падение и опять больничный. А учителю — выговор, да? Или сразу увольнение? За то, что не досмотрел за отроком. Так что понять Лукьяна Наумовича было можно. Вот только Тихон с удовольствием постоит в сторонке, а ещё лучше — почитает книжку под деревом, спокойно наблюдая за остальными.

— Да я хоть посмотрю, как другие занимаются, — скорчил просящую мордашку Тихон. — Ну и разминку же мне никто не запретит сделать. А если почувствую себя плохо — сразу и остановлюсь. Обещаю, проблем не доставлю. Пожалуйста, Лукьян Наумович!

Всё же быть миловидным ребёнком — одно удовольствие. Даже суровые мужики не могут удержаться от умиления, увидев хорошо отрепетированные выражения лица Тихона. Ну, а почему бы и не пользоваться этим, если уж повезло? Вот честно: Тихон и не думал, что появится на свет таким миленьким. Повезло, честное слово. Он не собирался тратить на такое заработанные потом и кровью баллы двух жизней.

— Ну, в принципе, я тебя понимаю, — со сдержанной улыбкой сказал учитель. — Помню ещё, как сам отроком был. Портфель бери с собой сразу, чего тебе туда-сюда по этажам бегать. Мы будем во дворе.

— Благодарю, я мигом! — восторженно сказал Тихон и тут же выбежал из класса.

Зайдя в библиотеку… «Да что ж такое! Книгохранилище же, а не библиотека!» — в очередной раз выругался на себя Тихон и посмотрел на стол библиотекаря. Эм… Дьяка школьного книгохранилища, вот! Нет, дьяков — много, а библиотекарь — он один. Так что останется дьяк библиотекарем для Тихона. Пусть и только в мыслях. И да, старичок-библиотекарь был на месте, а не ушёл на обед. И опять читал. Газету. Свежую, естественно. Как же там его имя-отчество? О, вспомнил!

— Здравы будьте, Чтеслав Горимирович! — сказал Тихон и, быстро подойдя к столу, выложил литературный сборник.

— А, это ты, пропащий, — медленно опустив газету, спокойным тоном сказал библиотекарь. — Что так долго-то? Неужели уроками завалило?

И начал также неторопливо складывать газету. Ну, а куда ему торопиться? Очереди из учеников — нет, перерыв обеденный только начался, если и подтянутся такие же любители книг, как Тихон, то только в конце переменки. Это Тихону надо торопиться, а вот ему оно зачем?

— Да нет, приболел я, можно сказать, — пояснил Тихон, начиная озираться по сторонам.

Ну, не рассказывать же библиотекарю всю длинную историю приключений Тихона, в самом деле! Тихон же торопиться. Да и нужна ли эта информация дедку-книжнику вообще?

— Болеть — плохо, себя беречь надо, а не носиться по лестницам без всякой опаски, — сказал библиотекарь, проверяя сданный Тихоном журнал. — Что, хочешь новый вестник взять? Но это будут старые выпуски. Тот, который ты сдал — самый свежий. Или опять по рядам пройдёшься, как в прошлый раз?

Тихон же, пропустив мимо ушей слова-предположения о том, что именно случилось с Тихоном, развернулся к полкам с книгами. Может, действительно самому выбрать книгу? Но Тихон понял, что если он останется в читальном зале хотя бы ещё на пару минут — то точно забьёт на выезд, тренировки и прочую ерунду, а останется в библиотеке. И будет запоем читать всё подряд до того момента, когда придёт дядь Ваня.

— Нельзя мне сегодня, как в прошлый раз, зависать, — с сожалением отворачиваясь от полок с книгами, сказал Тихон. — Выезд к стрельцам у нас, одноклассники ждут.

— Ну да, ну да, тренировки у стрельцов пропускать негоже, ты прав, — с важным видом кивнул Тихону библиотекарь, делая отметку в журнале выданных-сданных книг.

И да, от желания почитать книгу в перерывах между наблюдениями за происходящим, придётся отказаться. Ладно, у Тихона ещё будет вторник и среда, чтобы подобрать себе чтиво по вкусу.

— Чтеслав Горимирович, я тогда к вам завтра за книгой забегу. До свидания!

И сразу же направился на выход, стараясь как можно быстрее сбежать от искушения остаться в библиотеке до глубокой ночи. Эх, хорошо было в княжьем дворце! Можно было проводить в библиотеке все дни напролёт, отвлекаясь только на посещение академии и приглашённых учителей. И до комнаты было рукой подать, и перекусы ему прямо в читальный зал приносили. А тут…

Дверь в читальный зал неожиданно распахнулась и внутрь буквально влетела девчушка в кубельке и шароварах. Та самая, которая встретилась Тихону в библиотеку в прошлый вторник. Естественно, она тут же влетела и в Тихона, который как раз подходил к выходу.

— Ой! Осторожнее! — возмутилась девчушка, с трудом сохранив равновесие.

«Вообще-то, это ты в меня влетела!» — подумал Тихон, округлив от удивления глаза. Но девчушка, не дав Тихону и слова сказать, отскочила в сторону библиотекаря и крикнула:

— Деда, я возвращаю вестник! И убегаю! То есть уезжаю к стрельцам!

А, то есть она, как и сам Тихон, сегодня отправляются за город. То есть девушки, которые обучались отдельно от парней на третьем этаже школы и практически не пересекались с парнями даже на переменках, действительно занимаются вместе с парнями в Стрелецкой слободе! Тогда её нетерпение было понятно. В конце концов, и сам Тихон торопился поскорее покинуть библиотеку, ведь его учитель и одноклассники ждут.

— Какой я тебе деда, егоза! — услышал Тихон гневный окрик библиотекаря.

И постарался выскочить из читального зала как можно быстрее. Слышать ругань библиотекаря на ту, которая упорно называла его «дедом», не желая произносить еле выговариваемое имя-отчество у отрока желания не было, от слова «совсем». Желание было одно: как можно быстрее оказаться во дворе и встретиться со своим классом.

— Шестой АО! Кого назову, ко мне! — кричал статный мужик, держащий на поводу семь лошадей. — Белолобов-Лиманов, Болотников, Красноухов, Совинов, Захаров, Рысев!

Звучало, конечно, жутко непривычно. Шестой а-о. Но, что поделать? Класс «А», осенний набор. А-О. Весенний набор веселее: АВ и БВ. Девушкам, можно сказать, повезло. «Шестой ДО» и «шестой ДВ». Кстати, выезжают сейчас только шестые и седьмые классы осеннего набора, весенние ездили в Стрелецкую слободу с утра.

— Шестой БО! — через несколько минут выкрикнул другой конюх.

Но его Тихон уже не слушал. Он с интересом наблюдал за тем, как шестеро счастливчиков, показавших себя умелыми наездниками на прошлом занятии, седлают лошадей и в сопровождении конюха уезжают по брусчатке в сторону Стрелецкой слободы. А Горазд, оказывается, не только в учёбе хорош. И да, примечательно то, что из шестерых фамилий лишь две принадлежали мещанам. А ведь конюшни есть только за городом. И уроков столько, что после них уже не до скачек. Интересный факт. Но не более.

— Так, шестой АО — за мной, организованно, то есть по двое, — сказал Лукьян Наумович, первым выводя двадцать отроков за ворота школы.

Отроки сразу оживились, а Санька, который почему-то стал в колонну рядом с Тихоном, сказал:

— А ты как, на лошадях уже ездил?

И этим вопросом поставил Тихона в тупик. Ну, потому что Тихон-то на лошадях не ездил, а вот Руби пришлось седлать не только лошадь, но и пегасов с драконами. То ещё удовольствие, на самом деле.

— Ну, видел не раз, да и в теории тоже поясняли, что к чему. А вот посидеть так и не дали. Так что… Наверное всё же нет.

— Круто! А нам в младшей школе даже не рассказывали.

— Юсупов! Ты учителя слушаешь или Совину мешаешь меня слушать? — строго сказал классный руководитель. — Повторяю для болтунов. Первая половина списка — в первую телегу, вторая — соответственно, во вторую! И побыстрее!

Надувшийся Санька залез в телегу одним из первых. А вот Тихон лезть туда не торопился, придирчиво рассматривая это чудо гужевого транспорта. Нет, в принципе, различных средств передвижения Тихону тоже пришлось повидать. И летающих, и самоходных, и вот таких, гужевых. Пару раз даже в паланкине, который несли слуги, проехался. Ну, заграничные командировки, все дела. В общем, бывало. Но всё как-то вычурно-удобно, со всякими богатыми финтифлюшками. А вот так — четыре колеса, два ряда лавок вдоль невысокого борта и вместо полноценного места для кучера — доска, прибитая к двум бортам горизонтально — не, не было. Рессор, скорее всего, нет от слова совсем. Заглянуть, что ли, под днище? Интересно же, как оно там устроено.

— Тихон! Прыгай скорее, я тебе место держу! — сказал Санька и похлопал по пустому месту у самого извозчика.

— Вот же прилипала, — фыркнул Никола Рысев с противоположной скамейки.

И вроде бы ещё что-то собирался этакое ляпнуть, но севший на козлы рядом с извозчиком Лукьян Наумович заставил его захлопнуть рот. А Санька замер на мгновение, а потом улыбнулся Тихону ещё шире. Тихон же, севший на единственное свободное место, внимательно посмотрел, как ведут себя остальные отроки. А те старательно делали вид, что ничего не происходит вообще. Что и являлось верным признаком того, что всё-таки что-то происходит. И это «что-то» не поддерживалось учителями. Именно поэтому Санька так удивился, когда Тихон согласился с ним дружить?

— Так, все на месте? — обернувшись на отроков, спросил учитель. — Отлично, поехали. Советую не терять время, а начинать обедать. Горшки с квасом под лавками.

И тут же отроки начали открывать свои портфели и доставать свёртки с обедом. Тихон же решил первым делом утолить жажду и, наклонившись, достал из-под лавки кувшин с квасом. А потом, поднявшись, чуть не выпустил глиняный сосуд из рук. А всё потому, что заметил на тротуаре высокую фигуру в балахоне, которая бухнулась на колени, как только встретилась взглядом с Тихоном.

— Великий! Я последую за вами!

Да чтоб этого арапа… Князь своим слугой сделал, вот! Опустив кувшин на пол, Тихон вновь склонился, уже к портфелю, чтобы достать пирог, приготовленный матушкой.

Через полчаса неспешной тряски по мостовой, телеги наконец-то въехали в деревянные ворота спортивного комплекса. Нет, здесь это называется не так. А как? Стоп! Так Санька же его называл уже! Стрелецкий двор! Ну, правильно, слобода — это как район городской, на окраине, в нём много домов стоит. А так, как на окраине — то и земли много, дворы большие, с огородами. Ну и место под учёбу отрокам выделить можно. Обучить стрелков — дело сложное. И опасное. Порох, случайный выстрел не туда — и всё, без жертв не обойтись. Поэтому и отделено стрельбище частоколом из толстых брёвен в косую сажень высотой. Почему не каменной? Чтоб рикошета не было. Дерево — оно вязкое, что ни говори. Пуля, стрела, камень из пращи — всё останется в дереве, а не отскочит от него.

Стрельбище, кстати, у дальней стены. Перед ним — пороховой погреб и оружейная. С другой стороны широченного двора — конюшня и небольшой выгул для лошадей. Никакого ипподрома с беговыми дорожками, естественно. Скачки никто тут не устраивал, здесь только учились держаться в седле и без него. А вот галоп и прочие премудрости проводили уже на просторе, без всякого ограждения. Ну, так было в Академии, во всяком случае. Парочку кругов вокруг кремля — и хватит. Как здесь будет, учитывая то, что три стороны крепости выходили в море и объехать его на лошади было невозможно… Ну, может, по дорогам слободы катаются. Кстати, дороги были грунтовые. И Тихон живо представил себе, во что они превратятся после осенних дождей.

Правее стрельбища находилась изба без подклети с узкими волоковыми окнами, но на каменном фундаменте. А! Так это ж купальня, он же бассейн! Узкий, максимум на четыре дорожки, но довольно длинный, чтобы можно было убедиться в том, что отрок не только держится на воде, но и нормально плывёт. Тут же и аналог душевых должен быть, для омовения после тренировки и до погружения в купальню. Ага, значит вот эта площадка между выгулом и купальней — сама тренировочная площадка, на которой отроков обучают владению мечом. Ну, да. Десяток чушек, вкопанных на расстоянии от стены купальни явно служат для отработки простейших ударов отроками, а засыпанная песком площадка за ними — для отработки приёмов и тренировочных боёв. От дуэлей до игрищ наподобие «стенка на стенку».

И да. Деревьев тут, как в Академии, не было. Чахлая травка еле пробивалась сквозь слой песка у самого частокола и вокруг стен купальни, но и всё. Даже кустиков, и тех тут не было. В принципе, понятно, почему. Это в Академии одновременно на одной площадке могло находится человек… двадцать, максимум. И никакого разделения на классы не было. Весенний, осенний наборы — и всё. А тут — два года, по три класса, в среднем — по двадцать шесть-двадцать семь отроков в каждом. Три — это с девочками. Так что количество приличным выходит. Одновременно. На ограниченном пространстве.

Что радовало Тихона безмерно — то, что частокол вокруг Стрелецкого двора был выстроен правильный. Ни одна мышь не проскочит. И, значит, просочиться на эту территорию у арапа не получится. Нет, ну это надо? Нашёл у деда, нашёл на выезде из школы. Дальше что? Будет встречать везде, где Тихон окажется? И что решат остальные, если этот блаженный продолжит преследовать Тихона? Вряд ли плохое, но уж явно что-то странное.

Кстати, ребята, которые выехали из школы, сейчас уже выходили с конюшен и направлялись к своим классам, оперативно выгружавшихся из телег и кучкующихся вокруг лидеров классов. Странно, что Тихон, сам того не желая, стал одним из таких вот лидеров шестого АО класса. Все одиночки, наподобие Саньки, скучковались рядом с ним. Какого лешего? Им что, просто нужен был полюс притяжения? Вот ещё не хватало. И если так и продолжится — то Тихон ни в жизнь от этого сомнительного «титула» не откреститься. Потому что… Потому что таковы законы развития человеческого общества. Некоторые становятся лидерами не потому, что хотят, а потому, что остальные не могут. И всё.

— Так, шестой АО и БО, в раздевалку и на площадку, бегом! Напоминаю, кафтаны и чекмени вместе с колпаками оставляете в раздевалке вместе с портфелями. Выходите только в рубахах и шароварах. И в сапогах, надеюсь, все об этом помнят.

А раздевалки где? О! Захаров и Красноухов уже двинулись вперёд, так что Тихону можно просто держаться за ними. Портфель в руке, рысцой за ребятами из своего класса, к которым присоединилось такое же количество отроков из Б-класса.

Ну… Что сказать… Раздевалка была такой же, как её себе Тихон и представлял. Никаких шкафчиков, два ряда крючков на стенах и лавки под ними, сидеть и хранить портфели. Пятьдесят с лишним человек разделились поровну по двум сторонам узкой и длинной комнаты, поспешно развязывая кушаки и ремни. Толчея, спешка, ощущение азартного предвкушения. И никаких попыток всеми силами затянуть выход на площадку. Даже Тихон и тот не стал «подвисать», а оперативно скинул на свободный крючок в конце стены сначала колпак с кушаком, а потом и кафтан с чекменем, оставшись в одной рубахе, перетянутой тонким пояском-верёвкой. Ну и в шароварах, конечно. Интересно, а почему учитель упомянул, что сапоги надо оставить? Неужели кто-то из класса выперся на улицу босым? Нет, понятно, что ребятня мещан, особенно из бедняков, привычна бегать по улице босиком в любую погоду, но всё же… Ладно, с кем не бывает? Иногда и сам Тихон чудит так, что сам не понимает, с чего это его так переклинило?

— Ну, готов? Пойдём? — спросил Санька, оказавшийся вместе с Гораздом соседом Тихона по крючкам.

И как-то так демонстративно старался не смотреть на противоположную стену. В отличие от Горазда, не скрывавшего пренебрежения во взгляде.

— Да можно и идти, — проверив, закрыл ли портфель, сказал Тихон.

И, разворачиваясь к выходу, аккуратно осмотрел оказавшихся напротив них. Надо же знать, кто это так напрягает его товарищей. А потом с трудом сделал вид, что ничего особенного не увидел и вообще, ему на урок надо. Потому что очень хотелось остановиться и хорошенько рассмотреть эту колоритную четвёрку типичных персонажей любого романа взросления. Ну, те, которые про школу/академию/лицей со всеми вытекающими арками. Ну, там, экзамены, праздники со школьными ярмарками, каникулы на берегу моря или поездка с классом на природу и прочие.

И да, Тихон понимал, что сейчас у него возраст такой, подходящий для этого типа произведений. Он прекрасно это понимал. Просто становиться главным героем подобного романа ему не хотелось. И связываться с типчиками, которым прекрасно подходил ярлык «хулиганы» с закосом под местный колорит, Тихон не хотел. Вот, казалось бы, шаровары, вышитые обережными рисунками рубахи, тонкие пояса, русые волосы. Хулиганы разве так выглядят?

А вот взглянешь на их выражения лиц, позы, ухмылки, больше похожие на оскалы, нотки превосходства во взгляде — и сразу понимаешь, они. Те самые, которые нарушают общественный порядок и выражают неуважение к обществу. Хотя, здесь их так ещё не называют. Озорники, похабники, охальники, наглецы. Но смысл от названия не менялся. Это были именно те, кто становились первыми противниками молодого героя. Классика подростковой прозы.

Вот только Тихону подобные сюжеты не нравились. Главные герои таких произведений слишком юные, незрелые, самоуверенные и раскрашивают окружающую реальность лишь в черно-белые тона. За что и отгребают постоянно на ровном месте. Потом, конечно, умнеют, взрослеют и сами начинают огрызаться, а потом ещё и товарищей послабей защищают, но как бы… Тихону оно нафига? Подобные произведения интересны тем, кто ещё только начинает узнавать мир. А Тихону, прожившему уже две полноценные жизни, вновь проходить через это… Нафига?

Теперь главное, чтобы эта четвёрка не сочла Тихона своей законной добычей. А ведь могли. Вон, какой хохот подняли, когда Тихон развернулся к двери и не обратил на них внимания. Хотят спровоцировать новичка на «обмен любезностями»? Могут. Вполне. Набор признаков у Тихона соответствующий. Новичок, хилячок, тихоня, одиночка. Разве может такой скучный тип постоять за себя? Да он просто боится нарушить правила, установленные взрослыми! Обязательно надо показать ему, что он — ничтожество, а вот они — князья этой жизни. Мда.

Придётся теперь наблюдать за ними и вовремя избегать встреч с ними. Ну, в принципе, персонажи колоритные, запоминаются хорошо. Здоровяк, хиляк и два середнячка-подпевалы. Интересно, кто у них главный? Тот самый хиляк? Или хиляк у них на побегушках? А с другой стороны, не всё ли равно, кто у них главный? Если сильный — то получит пару раз в репу — и успокоиться. Если хилый… Ну, тут может быть сложнее, но и на умников-кукловодов свои средства найдутся. Да и к тому же, в школе внимательно следят за учениками и их поведением. Так что сильно борзеть хулиганьё не может. Не того уровня птицы.

— Шестые классы! В две шеренги! По росту стройся! — услышал Тихон, выйдя вслед за Гораздом и Санькой на тренировочную площадку. — Совин! За Белолобиновым, перед Сплюшкиным!

О как. В середине первой шеренги, предпоследним из боярских детей. Что логично, как бы. А ведь в академии Тихон был последним в шеренге. Ну, да. Отбор лучших из лучших, да ещё и родители из одарённых — вот и результат. Хиляк там стал середнячком здесь. А если Тихон постарается — то и лучшим стать может.

— Хорьков! Погорелов! Шевелите ногами, вас все ждут!

Тихон не вытерпел и повернулся к выходу из раздевалки. А! Та самая четвёрка из параллельного класса! Подпевалы уже прибежали, а вот щуплый, загорелый и темно-русый парень-хиляк идти не торопится. И теперь понятно, кто в этой группе главный: светло-русый парнишка шёл за хилым, словно опекая. Благо, рост и комплекция позволяли это. Тех, кто ниже статусом, в таких случаях вперёд не выпускают. Значит, это группа из умного, сильного и прилипал. Плохо. Для Тихона.

— Шестые классы, пять кругов вокруг площадки! Бегом!

А вот и начало разминки. Что же, Тихону можно уже отсюда начинать наблюдение и продумывать стратегию своего поведения на дальнейших уроках.

— Совин! Восстанавливай дыхание и на бревно под стеночкой! Для тебя урок закончен! — выкрикнул почему-то недовольно их учитель фехтования, Борис Павлович.

Тихон лишь поклонился, давая понять, что понял учителя, и ушёл, куда было сказано. Лукьян Наумович же, всю разминку наблюдавший за Тихоном с особым усердием, наконец-то расслабился и отступил от учителя фехтования. Кажется, Тихону достался не классный руководитель, а настоящая наседка. Нет, для Тихона это было хорошо. Наверное.

— Погорелов! Кто разрешил покинуть строй?! — рявкнул вдруг Борис Павлович так, что Тихон, только собиравшийся сесть, подскочил и вытянулся в струнку.

— Борис Палыч, у меня опять голова кружится, — ленивым голосом сказал хиляк из БО класса, приближаясь к Тихону. — Минут пять посижу — и вернусь, чесслово!

И ведь даже не обернулся на слова учителя, напрочь игнорируя его недовольство. Забавный персонаж. Учителя — боярские дети, благородные, не терпят такого отношения. Но, по сути, кроме тона на грани — ничего неуважительного Погорелов тому не сказал. То есть как бы предъявить учителю нечего. Обращение хоть и не полное, но уважительное, по имени-отчеству. А то, что лениво… Так это пойди докажи. Особенно, если парень действительно страдает головными болями. Пойди пойми, на самом деле у него головная боль началась или он симулирует. Целителя по такой мелочи звать? Да кто ж будет это делать, особенно в начале тренировки?

— Вот же… Пять минут! Время пошло, Погорелов! — крикнул учитель фехтования и, демонстративно развернувшись к остальным, начал раздавать команды: — Так, разобрать мечи! Хорьков! Красноухов! В первый круг! Болотников! Совинов! Во второй! Жданов, Рысев, в третий! Остальные — на манекены или сами становитесь в пару, пока не вызову.

— Здрав будь, Совин, — присев за пару метров от Тихона, сказал негромко Погорелов. — Меня Лехой Горелым кличут. Если чо надо будет этакое — обращайся, за мзду малую достанем и доставим всё в лучшем виде. Ну, и, если найдётся нечто интересное, но ненужное — тоже зови, помогу с обменом на нужное.

Тихон даже за поединками перестал наблюдать. Да и о рамках приличий Тихон тоже забыл, развернувшись всем телом к Горелому… То есть к Погорелову. А потом ещё с минуту пялился на десятилетнего хлюпика, говорившего совсем не детские вещи. По сути, этот хлюпик ему чуть ли не открытым текстом пообещал достать нечто «этакое». И, естественно, речь не о пряниках с коврижками. А о том, что на законных основаниях отрок не сможет получить в обычной лавке. Плюс к этому, этот… Горелый… готов ещё и покупать подобные вещи. Это вообще нормально? В его-то возрасте заниматься подобным? Куда его родители смотрят? Или он подобным занимается как раз с их подачи? У кого бы можно было этот вопрос выяснить, а?

— Я запомню, — скрыв удивление в голосе, ответил Тихон Лёхе. — Не уверен, что мне подобное понадобиться — но в этом мире возможно всё. Кстати, можешь меня Тихоном звать, если захочешь.

— А ты и правда умнее остальных, — со странной улыбкой сказал Лёха. — Жаль, что ты в другом классе.

И что это было? Такой завуалированный комплимент? От того, кто выглядит, как хулиган, но на самом деле является дилером чёрного рынка? Вот только внимания теневиков Тихону не хватало! Учитывая обоих дедов его новой семьи и того, кто был его настоящим родителем.

— Ну, я своим классом вполне доволен, — сказал Тихон, пожав плечами. — Я люблю тишину и покой.

— Ну да, ну да, — фыркнул Лёха. — Кстати. Если действительно любишь тишину и покой — избавляйся от прилипал. Тихо рядом с ними точно не будет. Да и покой окружающих они тоже очень часто нарушают.

Тихон лишь улыбнулся на все тридцать два, вспомнив свою команду из прошлой жизни. Ну да, именно его спутники втягивали несчастного Лайта и его учителя, Руби, в большую часть приключений. Погони, драки, поиски сокровищ… Чего только не было. Кроме покоя и тишины.

— Благодарю за совет, — всё с той же улыбкой сказал Тихон и отвернулся к тренировочной площадке.

— Погорелов! В круг! Тебя Донской уже заждался!

— Ээх, — тяжело вздохнул Лёха, поднимаясь с бревна. — Вот знает же, что я не мечник. Но нет же, каждый урок одно и то же. Может, и себе освобождение у доктора купить, а?

Тихон лишь фыркнул в ответ на риторический вопрос Лёхи Погорелова. Можно подумать, такое освобождение так просто было купить у местного доктора. Хотя… Нет-нет, не стоит это того! Это лишние знания для Тихона. От подобных знаний слишком много проблем. Лучше просто продолжать наблюдение за одноклассниками. Надо же наконец-то определить, какой уровень силы и умений стоит показать Тихону для того, чтобы не выделиться на их фоне. Никаких первых номеров в списке, только твёрдый средний уровень физподготовки. Быть одним из массовки — самое то для Тихона.

— Белолобов-Лиманов! В пару к Хорькову! — снова выкрикнул Борис Павлович, когда очередной боярский сын выдохся на спарринге со здоровяком-охранником Лёхи Погорелова.

Тихон лишь кивнул, признавая правоту учителя. Этому бугаю-богатырю только лучшие из боярских детей и могли стать конкурентами. Сила, замах, точность удара — всё у Хорькова было на высоте. Всё, кроме понимания, когда надо остановиться и когда надо не ударить, а заблокировать.

Сила есть — ума не надо. Это было именно про Хорькова. Понятно, почему со своей силой он всё ещё в мещанах. Разума не хватает. Это только кажется, что во время боя нужна лишь сила. Знай себе, бей со всей дури во всех направлениях. Ан нет, не так. Анализ действий противника, выявление его слабых мест, прогнозирование его следующих шагов. Без ума тут никак. Сильный, но глупый, не сможет победить. Ему дорога одна: в грузчики.

Да, ум можно развить, можно отточить тактику и стратегию, зазубрить варианты контрмер на любой удар противника. Но если ты сможешь это — для тебя не станет проблемой изучить таблицу умножения. Или даты битв по истории. Это только кажется, что решение уравнений или задач по геометрии никак не связано с реальной жизнью.

Связано. Особенно у купцов. И строителей. И мастеровых. Просто на примере обычных чисел удобнее показывать взаимосвязи между величинами. Про химию и физику, про которых ещё пару лет можно не вспоминать, лучше вообще молчать. Элементарные же вещи, которые в быту используют все. Трение, нагревание, реакции одних веществ с другими. А по сути — всё та же логика, без которой никуда. Да, ты можешь не любить математику, но быть в восторге от меча. И тогда взаимосвязь будет обратная. Понимая, как предугадать действие противника, запомнив все возможные комбинации его действий — ты натренируешь и свою память для учёбы. Это не сделает тебя гением математики, но средний уровень задач решить сможешь спокойно.

Но опять же. Будь ты хоть трижды гением логики, без нормального тела тебе не победить. Что говорить, даже для того, чтобы поднять меч, нужна сила. А уж махать им — и подавно. Ловкость, внимательность, сила удара — всё это необходимо тренировать также, как и разум. И прежде, чем встать на спарринг — надо отработать до автоматизма элементарные удары на манекене.

— Юсупов! Бей не сильно, а точно! Твоя задача удар отработать, а не манекен сломать!

А, ну да, Санька бьёт по деревянному чурбаку так, словно зол на него. Хотя, вряд ли на него. Но как бы… Странно. С чего бы Саньке так себя вести? Кстати, да. Санька, как и большая часть мещан, стояли напротив манекенов и отрабатывали простейшие удары. Ну, те самые, сверху-справа, снизу-слева, сверху-слева, снизу-справа и повторить. И это было естественно. Большинство-то из них меч в руки взяли лишь второй раз в жизни.

Это у боярских детей была возможность заниматься фехтованием с пелёнок. Ну и у Тихона. Ладно, не с пелёнок. Тихона начали обучать фехтованию и рукопашному бою лет с трёх. Подготавливали к академии, так сказать. В отличие от школы, где фехтование начинается только с шестого класса, в академии уже с первого класса будущих князей учат основам фехтования. Рукопашный бой тоже изучают, кстати. А вот к лошадям не подпускают раньше десяти. Ну, потому что мелкие совсем. Свалиться с такой высоты — и всё, ни один целитель не спасёт. Слишком большой риск.

Поэтому и посматривал сейчас Тихон на девушек, ведущих коней под уздцы по выгулу, с нескрываемым интересом. И не из-за девушек, как подумали бы другие. А из-за коней. Понятно, что никто не подпустит учеников к настоящим боевым скакунам или к чистокровным рысакам. Понятно, что это были в основном смирные кобылки, больше похожие на старых кляч и спокойные, даже флегматичные, мерины. Естественно, что сёдла тоже были самыми простыми, без лаковых накладок и мест для крепления багажных сумок. Но именно это и привлекало Тихона, который раньше встречал только самых лучших лошадей на пике их физической формы. А вот таких вот нескладных… не, не видел. Этим они его внимание и привлекли.

И всё же, как не хотел Тихон сосредоточиться лишь на наблюдении за лошадьми, взгляд сам собой перескакивал на юных прелестниц, ведущих лошадок по кругу под узцы. Ну, потому что сами девочки делали всё, чтобы мальчишки обратили на них внимание. Даже простой уход за лошадью превращали в шоу, заливаясь серебристым смехом и намеренно совершая ошибки. А потом, уже вычистив и вычесав свою лошадку, накинут попону и проведут под уздцы, то и дело бросая взгляды на парней, мучающих манекены и друг друга мечами. Мол, видели, какая я? И коса у меня до пояса, и женские шаровары с кубельком вон какие. И вообще, чем не невеста? Мне ж уже целых десять лет! Ещё пару годиков пройдёт — и можно сватов засылать. А как среднюю школу закончу — так и замуж брать можно. И неважно, что всего пятнадцать лет будет. Зато уже замужняя дама, а не всё ещё девка на выданье.

Но были и такие, как та самая тёзка приёмной матери Тихона, любительница научных журналов по имени «Василиса Владимировна». Эти девы не только делали круг почёта с вожжами в руках, но и лихо запрыгивали в сёдла и медленно, но уверенно, проезжали на лошади по площадке круг за кругом. И вот наблюдая за этими девицами, Тихон понимал, почему на юге не прижились сарафаны. Ну как в сарафане-то на лошади ехать? А вот распашной приталенный кубелёк, у которого застёжки заканчиваются на талии, да с широкими женскими шароварами под ним — самое то для всадницы. И, главное, что они, в отличие от первых дев, не пытались отвлекать парней от поединков, а добросовестно обучались конному делу.

— Баширов! Шею не сломай, на выгул засматриваясь! Девы любят тех, кто может их защитить.

Кстати, да, пора бы и самому Тихону перестать отвлекаться на юных дев и сосредоточиться на том, как проходит тренировка его одногодков.

Но наблюдать на площадке было особо не за чем. Ребята постепенно выдыхались, всё чаще отходили от манекенов, делая перерывы, всё больше становилось соседей у Тихона на заветном бревне. Конец пары неумолимо приближался. А, значит, придёт пора сменить место дислокации. И если Тихон правильно помнил расписание, то следующим уроком будет как раз верховая езда. То есть девушки освободят парням конюшни и площадку для выгула. А вот что будет у самих дам — Тихон не знал. Не интересно было.

— Хорьков! Куда это ты намылился? Вернись на площадку! — вдруг выкрикнул классный руководитель БО класса.

А, ну понятно. После очередного поединка здоровяк вышел из круга и, закинув меч на плечо, направился в сторону конюшен. Естественно, не спросив разрешения у учителей. Что является нарушением дисциплины. И довольно грубым.

— Егор Лукич, я в сортир! — грубым голосом крикнул детина, не разворачиваясь.

Эм… Ну, бывает. Но опять же. В академии бы за подобное отношение уже наказали бы. Дежурством по классу вне очереди как минимум. Зато Тихону теперь понятно, где тут то самое отхожее место. За конюшнями. Что логично, так как кучи навоза будут выбрасывать именно туда. Кстати, а их будут учить правильно чистить сами стойла? Или это будет в виде наказания за всякие провинности на уроках?

— Вот же… Беда ходячая… — скривился учитель фехтования.

И… Всё? А где выговор? А где наказание? Тихон даже как-то растерялся, наблюдая за всей этой ситуацией. В школе что, с дисциплиной совсем бардак? Или этот Хорьков настолько дубовый, что его бесполезно наказывать? Ну, может быть и так, кстати.

А может быть дело в том, что, в отличие от князей, здешние детки вряд ли станут бойцами на передовой? Князья — обязательно защитники княжества. Им без строгого подчинения великому князю — никак. Даже те, кто станут путевыми князьями и князьями-ремесленниками, тоже будут обязаны встать во главе боевых отрядов в случае большой беды. Соответственно, их и натаскивают на подчинение приказам с детства. Дисциплина, учёт, контроль, все дела. А тут…

— Юсупов, к Совину, отдохни минут десять, — крикнул вновь учитель фехтования, окинув взглядом площадку. — Баширов, на манекен! Отрабатываешь верхние удары. Бегом! Совинов! В пару к Микитину!

И вновь Тихон лишь медленно кивнул, соглашаясь со словами учителя. Саньке, обливавшемуся потом возле манекена и не обращавшему внимания на других, явно требовался отдых. Тренироваться до изнеможения — это правильно. Но нужно уметь вовремя останавливаться, чтобы тело и разум успели закрепить полученные знания. Так что… Да ладно! Серьёзно?

Тихон, когда двое подпевал Погорелова начали действовать, даже глазам своим не поверил. Вдвоём, на одного, с двух сторон. Один — идёт наперерез, второй — догоняет сзади. А сам Погорелов в это время — отвлекает учителя каким-то вопросом. Идеальная ловушка, из которой Санька не выберется. Да и Тихон бы не выбрался, чего уж там. От толчка в левое плечо переднего — увернулся бы, а заднему просто не позволил бы сделать подножку. А вот не попасть в эту ситуацию — вряд ли смог. Ну, и итог этого действа был понятен. Санька потерял равновесие и шлёпнулся на задницу, а потом не удержал равновесия и упал прямо на спину. Больно, наверное. А половина площадки тут же прыснула смехом.

Сам же Санька тут же сел, поджал губы и стиснул кулаки. Неужели решит начать разборки? Нет, по-хорошему, именно дать в морду этим шавкам и следовало. Но подстава-то качественная. Учитель начало конфликта не заметит, а увидит лишь как Санька махает кулаками. И вот за это уже наказать будет обязан. Сам бы Тихон кулаками размахивать не стал. Наказал бы по-другому. И так, чтобы больше даже мысли не возникало о такой детской подставе. Но на Тихона и не наехали, а предложили сотрудничество. Вмешаться в разборки?

А нет, Санька кулаки разжал, нацепил на лицо глупую улыбку и начал подниматься. Кстати, да. Улыбки у него хорошо отрепетированы. И спектр их довольно широк. Нет, в самой маскировке истинных чувств с помощью улыбок нет ничего плохого. Метод не хуже других. Но вот чтобы десятилетний пацан владел этим методом на таком уровне… Тяжело ему пришлось.

— Эй, Юсупка, ты хоть смотри, куда идёшь, — продолжил провоцировать Саньку один из прилипал Погорелова. — Не все такие добрые, как я. Могут и по морде дать, в ответ на твою грубость.

— Ха-ха, Фимка, уж прости, — поднимаясь с земли, сказал Санька. — Голова что-то закружилась. Видимо, солнце её напекло.

Тихон лишь нахмурился, услышав это. Неправильная стратегия у Саньки. Так он себя слабаком и терпилой перед всеми выставляет. Не дать первым в морду — это правильно, а вот сейчас, когда учитель уже обратил на них внимание — съезжать с темы не вариант. Вежливо спровоцировать идиота на первый удар, аккуратно его избежать, разыграть перед всеми невинную овечку, а втихаря подставить подножку или перехватить следующий удар и перенаправить его так, чтобы противник пропахал носом песок — вот это было бы верно.

Хотя да, как обычный паренёк вроде Саньки может до такого додуматься? Да и как ему этот перехват удара сделать без соответствующих тренировок? Это у Тихона за плечами две жизни, полные приключений по самое «не хочу». Тихон даже сейчас, с кое-как натренированным телом, может против любого разбойника-душегуба выйти и победить. А у Саньки — десять лет жизни в Кремнах в качестве ребёнка-мещанина. И всё. Хорошо ещё, что не поддался на прямую провокацию и не стал кулаками размахивать, словно герой типичного подросткового романа.

Стоп! А не очередная ли это подстава от Хранителя? Типичный герой же не станет терпеть, если над его другом издеваются, так ведь? Обязательно влезет, желая наносить пользу и причинять добро. И нет, это не оговорка. Ну уж нет! Тихону хватит одного спасённого из-под колёс ребёнка и одного побеждённого недомага духа. С теми бы последствиями разобраться.

И вообще, правильно не просто защитить жертву от агрессии, а научить её давать отпор агрессорам. Как в том примере насчёт голодающего. Ну, где про рыбу и удочку. Меньше проблем потом будет у всех. Жертва перестанет быть ею, агрессор задумается, а стоит ли оно того, а у тебя освободиться время на себя, любимого. А героем подросткового романа пусть кто-то другой станет. Ну, кто-то же в АО классе может защитить своего товарища? Или авторитет Лёхи Горелова настолько высок, что никто не рискнёт?

Обведя взглядом площадку, Тихон понял, что да, не рискнут. Горазд — в круге, на поединке сейчас, да и не в его характере заступаться за кого-то. Сын учителя, его самого избегают и пытаются на нём злость сорвать если что не так. Значит, героев в классе нет. Хотя, может всё дело в личности Саньки? Такое тоже может быть. Или… Хм… Может, это из Саньки героя делают? А Тихону что, роль таинственного учителя отвели в этом сюжете? Тихон суть по лбу себе не заехал с досады. Какой бред в голову лезет, когда почитать нечего!

— Фух, — выдохнул Санька, упав на бревно рядом с Тихоном. — Вот же… Опять рубаху перед купелью отстирывать придётся.

Опять? То есть уже приходилось? Не, то, что их никто в общую купель потными и грязными не пустит, было понятно. Для того и есть перед общей купальней помывочная с бочками слегка нагретой воды и с ушатами для воды, из которых так удобно обливать друг друга, смывая пот и грязь.

— Так всё равно в помывочную идём сначала, там с рубахи и пот, и песок смоешь, — ответил Тихон Саньке, рассматривая прилипший к мокрой от пота ткани песок на спине парня.

И понятное дело, никто их купаться нагишом не пустит. Не потому, что срам, а потому, что без обережной рубахи это опасно. Это в бани можно париться нагишом. Да и то, после того, как удостоверился в том, что Банник задобрен и шалить не собирается.

Кстати, да. Тихону ещё только предстоит попариться вместе со своей семьёй. И, скорее всего, вечером в субботу. В прошедшую субботу не сложилось из-за его состояния. Всё же после падения и сотрясения мозга подвергать организм резким перепадам температуры в парной было бы неразумно. Хотя многие любители парилки с Тихоном не согласились бы. Вон, дядька, присматривавший за тогда ещё княжичем Тихоном, утверждал, что хороший пар любую хворь из тела выбьет. Особенно, если это тело можжевеловым веничком хорошенько отхлестать.

— Да в прошлый раз не смылось, пришлось снимать и отстирывать, — перестав улыбаться, сказал Санька и попытался стряхнуть частички песка. — Опоздал на урок, получил нагоняй. Эх.

О как. То есть Санька у них реально в роли постоянной жертвы для издевательств. Он не хочет ничего с этим делать? Или не может? Помочь? Или не мешать?

— Ты же понимаешь, что они продолжат издеваться над тобой и дальше, если сдачи не дашь им? — спросил Тихон Саньку, переведя взгляд на Погорелова и двух его шестёрок.

Естественно, эта троица пристально наблюдала за Санькой и Тихоном. Ах вот что это было! Проверка реакции на такую провокацию Тихона! Ха. Детский сад, ясельная группа. Они реально решили, что Тихон настолько идиот, что пойдёт мстить им за Саньку? Или как-то покажет своё истинное отношение к данному вопросу? Да щаз. Не достойны того, чтобы видеть его настоящие эмоции.

— Да понимаю я, — с досадой в голосе сказал Санька. — Но что я сделаю? Мой батя — всего лишь бригадир грузчиков в порту. А батя Погорелова… Ну… Это… Как бы… Он купец, вроде.

Тихон хмыкнул и вновь перевёл взгляд на девушек, заводивших коней в стойла. Ну, да, судя по положению солнца — уже конец пары. Скоро учитель фехтования объявит об окончании урока.

Но вот что интересно. Видимо, батюшка Лёхи Погорелова не совсем купец, если Санька так мямлит перед тем, как назвать его профессию. И, учитывая то, как подкатывал к Тихону Лёха — то скорее совсем не купец. А кто может иметь власть в порту и при этом официально считаться купцом? Конечно, скупщик краденого. Нелегальный товар, его скупка и, возможно, даже перепродажа. А у скупщика всегда есть связи с лихими людьми. Не понравишься ему — он может и воров натравить на тебя. А то и душегубов.

Так что, Лёха Погорелов, выходит, сынок местного теневого босса? И куда смотрит князь? Или этот босс из тех, кто на коротком поводке у местного князя? Тихон встречал разные варианты связки государства и теневиков, так что вариантов могло было быть множество, гадать было бесполезно. Для того, чтобы сделать правильный вывод, Тихону не хватало информации. Но как бы… надо ли это было Тихону? Нет, не надо было. Ему нужна была книга, плед и тарелка с пряниками. Ну или с пастилой. Тоже вкусная штука.

— Ну и вот. Я и так выше головы прыгнул, в «А» класс попал. Так что… Пусть лучше так. Быть грушей для битья подпевал Погорелова — меньшее из зол для меня. Не дай Род Лёха пожалуется своему батюшке, а тот моему выговор сделает. Батя же не сможет не отреагировать, даже если я и прав буду. И так, и так получу. Так уж лучше от них, чем от бати.

О… Вот где собака порылась! И ведь это отношения внутри одной социальной группы. В принципе, ничего нового. Межличностные отношения, богатство равно сила, ты мне — я тебе. Ну и прочее. Если Погорелов реально может надавить на Саньку через своего отца — понятно, почему Юсупов лишь молча терпит всё это.

Кстати, странная какая-то суета между учителями поднялась. Вон, один из стрельцов подбежал, чего-то передал, те вокруг записки сгрудились, что-то обсуждают. Расписание уроков изменилось, что ли? Или что-то случилось экстренное? Главное, чтобы не какие-нибудь пираты не решили пощипать Кремны внезапно. А то придётся беспокоить патриарха передачей привета Хранителю. С напоминанием условий сделки и единственным вопросом: «Какого лешего»? А, нет, вроде нормально, стрелец убежал, а никакого срочного объявления не последовало. Стоят, переговариваются. Можно спокойно возвращаться к разговору с Санькой.

— Понятно, — спокойно сказал Тихон, всё же не сводя глаз с учителей. — Ну, если решишь всё же поставить этих выскочек на место — дай знать. Не делом, так советом помогу.

Вот только ответа, даже формального типа «угу» Тихон не дождался. И даже обернулся на Саньку, чтобы увидеть, всё ли с парнем всё в порядке? А Санька, казалось, сидел в абсолютной прострации и смотрел на Тихона, то ли как на сумасшедшего, то ли как на святого. Тихону даже неудобно стало, после такого-то взгляда. Слишком уж знакомым он был. По прошлой жизни.

— Санька, ты чего? Головой стукнулся при падении? — с удивлением спросил Тихон, пытаясь понять, что с Санькой случилось.

— Не, не стукнулся, — отмерев, сказал Санька. — Просто… Это же Горелый! А ты говоришь, что поможешь.

Тихон искренне рассмеялся, вспоминая гнусные рожи всех тех, кто оказался повержен им ранее. Ему, Руби Рито, бояться какого-то местного криминального босса? Ему, Тихону Совину, который уже уничтожил мага духа из Соединённого Королевства? Да Хранитель мира хохотать будет, если узнает о подобном! Вот только если Тихон расскажет об этом Саньке — тот тут же его блаженным обзовёт. Так что аргументы надо привести такие, чтобы Санька понял.

— Санька. Я Тихон Совин, сын Глеба Гориславовича Совина. А матушка моя — Василиса Никитишна, в девичестве — Сипухова. Понимаешь?

Нет, Тихон помнил, что это именно Санька с утра его пытал насчёт бабки-ведуньи и ощущений от дома градоначальника. Но как бы… Мог же и забыть парень об этом. Ну и о том, чьей приёмной дочерью была его названная матушка Санька мог и не знать вообще. Но не мог же Тихон прямо сказать: «Мне плевать на твоего местного теневого князька, потому что у меня один дед — градоначальник, а второй — губной староста». Слишком уж нагло. Совсем не в стиле Тихона.

— Ну, Горислав Иванович Совин, то понятно… Градоначальник, женатый на прозорливой Евдокии, я знаю, — тихо пробормотал Санька, перебирая варианты. — Стой. Никитишна… Сипухова… Никита Силыч Сипухов?! Ты…

О! Кажется, до него всё же дошло. А теперь только бы догадался не заорать на всю площадку, а спокойно промолчал — и было бы вообще хорошо. А вообще, голова у Саньки работает, как надо. Не из учёных, но обычная, житейская хватка, у него присутствует в полном объёме. Хорошее свойство, на самом деле. И ничего страшного, что его прилипалой считают. Это даже будет хорошо… Стоп! Тихон, прекрати! Ты на отдыхе! Тебе не нужна команда! Ты уже не граф! Тебе не нужно подмечать таланты окружающих и пристраивать их на те работы, которые больше всего им подходят! Ты обычный среднестатистический парень, которых в княжестве пруд пруди. Ты должен стать обычным…

— Шестые классы! Мечи в корзины! Урок окончен! — закричал на всю площадку Борис Петрович, учитель фехтования.

Как все дружно побежали к высоким корзинам, выполнявшим здесь роль оружейных стоек! Как моментально загалдели! Ещё бы, наконец-то можно перестать напрягать свои мышцы и вдоволь насмотреться на девчонок, как раз покидавших конюшню. А ведь мальчишкам всего десять лет. Что будет, когда им станет по пятнадцать? Может, это и хорошо, что большинство девушек в пятнадцать уже выходят замуж и заканчивают школу? Ребята хоть спокойно смогут сосредоточиться на обучении в старшей школе.

— Пять минут на отдых и бегом на конюшню! — сказал тут же классный руководитель БО класса.

А вот это объявление уже никто не слушал. Все и так табуном понеслись к конюшне. Ну, кроме нескольких ребят, которые направились за конюшню.

— Совин! Подойди! — крикнул Лукьян Наумович, направляясь к самому Тихону.

— Я уже тут, Лукьян Наумович, — сказал Тихон, подходя к классному руководителю.

— Как себя чувствуешь?

Эм… И как реагировать на этот вопрос? Как себя можно чувствовать после сорока минут сиденья на бревне? Он реально считает, что десятилетний пацан может устать от обычной разминки и не отдохнуть после такого длительного перерыва?

— Всё хорошо, Лукьян Наумович. Голова не кружится, усталости не чувствую, всё хорошо.

— Хорошо. Тогда беги в раздевалку, забирай свои вещи и езжай домой. За тобой коляску прислали.

А вот после этих слов Тихон на секунду замер, обдумывая все варианты развития событий.

— Что-то случилось? — решил сразу уточнить отрок.

— Да вроде нет. В записке ничего об этом сказано не было, — задумчиво сказал Лукьян Наумович. — Давай, беги. Не заставляй извозчика ждать.

Тихон удивился, но всё же побежал в раздевалку за вещами. Что могло случиться дома, что его забрали из школы раньше? Мало того, специально наняли коляску, чтобы его довезти до дома? Что-то случилось с матушкой? Целителя из крепости быстрее вызвать, чем Тихона из стрелецкой слободы. Да и не целитель он, а…

Стоп. Единственное, ради чего могли вызвать Тихона — это в случае проблем с магами духа. Таинственные кукловоды с острова дали о себе знать гораздо раньше? И если они атаковали матушку, которая единственная осталась дома, пытаясь добраться до Тихона… Им не жить. И всем, кто с этим связан — тоже.

Надевая чекмень и кафтан, Тихон всё больше хмурился. Вот как знал, что обычного оберега для матушки будет мало! Надо было потратить больше времени, но добавить в браслет защиту от магии духа! Понадеялся на то, что церковники смогут защитить семью. Знал же, что нельзя перекладывать на других свои обязанности, если эти другие один раз уже схалтурили! Знал же! Но нет, понадеялся на то, что пронесёт.

Так, всё, хватит накручивать себя. Колпак на голову, портфель в руки — и бегом в коляску. Не могли же отправить коляску просто с запиской, правда? Обязательно отправили бы кого-то, кто мог бы прояснить ситуацию. А если у этого кого-то ещё и родовой дар имеется хотя бы в минимальном объёме — то начать битву с супостатом Тихон сможет прямо из коляски. Если же нет… Придётся ждать до дома.

Последние метры до коляски, стоявшей за территорией стрелецкого двора, Тихон пробежал. И лишь запрыгнув в коляску, с легким удивлением заметил, что в ней сидит не церковный служка и даже не дядь Вань, а какой-то абсолютно незнакомый седой мужчина в форменном зелёном кафтане и… Папахе. Казачьей, невысокой такой, из каракуля и с круглым донышком из ярко-красного сукна и с двумя полосами в виде креста. Тихон даже проверил, нет ли рядом с этой коляской какой-то другой. Ну, может, перепутал, бывает же такое, правда?

Нет, не перепутал. Коляска была одна. Посмотрев на мужчину, Тихон уже открыл рот, чтобы спросить у пожилого мужчины, кто он, но тот опередил его:

— Здрав будь, Тихон Глебович. Меня зовут Никита Силыч. Твоя названная матушка, Василиса Никитишна, является моей приёмной дочкой. То бишь ты мне приходишься внуком.

— О как, — выпалил Тихон, рассматривая губного старосту Кремны и деда по материнской линии по совместительству.

Слегка грузный, полностью седой, с окладистой бородой и пышными усами. Но коротко стриженый, с пистолетом и мечом на поясе. Такой, типичный представитель казаков великого Дона, завершивший службу в дружине князя или казачьем полку. И нет, стрелецкие и казачьи полки — не одно и то же. Казаки — легкая кавалерия, которая хороша и в ближнем бою, и в стрелковом, а также идеальна в качестве разведки и для нанесения быстрых, мощных, неожиданных атак. А вот стрельцы — больше пехота, причём преимущественно с укреплённых позиций. Конечно, каждый стрелец может (и обязан) иметь коня, на котором он передвигается во время похода. Но вот сражаться в конном строю — не про них. Для этого существует дружина. Ну и казаки.

Тихон помотал головой, разгоняя бесполезные мысли, наполненные ненужной сейчас справочной информацией по черепной коробке.

— Прежде всего, деда, у нас дома всё хорошо? — нарушая все правила этикета, спросил Тихон.

— Ну, наверное, — удивлённо сказал Никита Силыч. — А что, может быть по-другому?

— Может быть как угодно, — расслабляясь, буркнул Тихон. — Я просто решил, что случилось что-то, потому меня и выдернули с занятий.

Дед Тихона, смерив внука странным взглядом, переключил внимание на извозчика:

— Трогай. К дому Василисы. А с чего ты решил, что дома может что-то случится?

И вот тут Тихон понял, что попал. И что с этим дедом, в отличие от бабки Евдокии, придётся быть в десять раз осторожнее в словах и даже эмоциях. Не зря же именно его, всего лишь боярского сына, выбрали губным старостой. И, возможно, ему можно будет доверить чуть больше тайн Тихона, чем Глебу Гориславовичу. Всё же именно Никита Силыч является начальником местного аналога полиции.

— Не думаю, что об этом стоит говорить здесь, деда, — абсолютно серьёзно сказал Тихон. — Давай доедем до дома и уже там спокойно побеседуем, хорошо?

— А давай, — довольно улыбнувшись, сказал Никита Силыч, откидываясь на спинку сидения коляски.

— Батюшка? Тихон? Что-то случилось в школе? — с удивлением спросила Василиса Никитишна, выбегая в сени встречать гостей.

— Не суетись, дочка, — с тёплой улыбкой сказал Никита Силыч, проходя в дом первым. — Я просто освободился сегодня пораньше и заехал за внуком в школу. Горислав Иванович сегодня после совета так его расхваливал, что я решил не дожидаться воскресенья. Да и ты же знаешь мою службу, как случится что где-нибудь в соседней станице — и всё, накроется наш воскресный обед медным тазом. Так что давай, что есть в печи — на стол мечи.

— Конечно, батюшка, сейчас, сейчас. Проходите, присаживайтесь, я мигом, — засуетилась матушка и кинулась было в глубину дома, на кухню.

А Никита Силыч, никуда не торопясь, прошёл в комнату и сразу сел за стол. Окинул взглядом комнату, потом посмотрел на Тихона и с улыбкой сказал:

— Ну, присаживайся, внучок. Поговорим, пока дочка на стол накрывает.

Вот же жук седовласый! Интересно, Горислав Иванович ему рассказал о том, что матушка уже непраздная или ещё нет? Понимает ли дед, что Тихон не обо всём расскажет, если рядом будет его дочь? И вообще, садиться за стол в чекмене и шароварах, в которых бегал по тренировочной площадке… Кафтан-то Тихон ещё в прихожей… в сенях, то есть, снял. Как и колпак. А вот переобуться и переодеться надо было уже в своей комнате. Всё же шаровары и чекмень — это типа школьной формы, а вот для дома у Тихона были широкие прямые штаны. Ну и хватало одной рубахи, без всяких полукафтанов или чекменей. Просто, удобно и без всякого пафоса. Но бросить гостя одного…

Да с чего Тихону вообще об этом думать! Гость этот сам в дом заявился, да ещё и напугал Тихона своим появлением до перехода в полубоевой режим. Так что сначала Тихон позаботиться о своём комфорте, а уж потом можно будет и ответить на вопросы деда. Да и после тренировки хотелось хотя бы ополоснуться, пусть и обычной прохладной водой из бочки во дворе.

— Не, деда, я сначала во двор, помыться после тренировки надобно, — сказал Тихон, намереваясь закинуть портфель и переодеться в комнате, а потом воспользоваться входом во двор из кухни.

— Куда во двор? Простыть захотел? — возмутилась Василиса Никитишна, вернувшись в комнату с миской медовых пряников. — Глаша! Налей в ушат теплой воды! А Иван пусть принесёт ушат в комнату Тихона. Кстати, сынок, не забудь надеть чистую рубаху. А эту оставь рядом с ушатом, Глаша её постирает.

О, кстати, да. Это будет вообще идеально. По-правильному, менять рубаху надо было бы после баньки в субботу вечером. Но не Тихону переживать о том, что во время смены рубахи к нему прицепиться какая-нибудь нечисть. Да от него нечисть бежать будет, как от любого священника. Потому что сила духа такая, что им становиться неуютно находиться рядом с подобными сотворёнными.

— А, ну и то верно, — согласился с доводами внука и дочки Никита Силыч. — Ополоснуться после хорошей тренировки — самое то.

— Хорошо, матушка, — признал правоту Василисы Никитишны Тихон. А потом, обернувшись к деду по материнской линии, сказал: — Я мигом, деда.

После чего отправился в свою комнату быстрым шагом.

— Вот, ваше благородие, водица, мыльце и полотенце, — сказал Иван, поставив посреди комнаты Тихона табуретку с ушатом воды. — Глаша сказала, чтоб вы рубаху старую кинули прямо в ушат потом, после того, как покупаетесь. Что так она лучше отстирается.

Горшок с мылом и мочалкой стоял рядом с ушатом, а вот отрез белёной ткани с обережной вышивкой по обоим краям дядь Вань снял со своего плеча и положил на сундук. Вообще-то, в комнате Тихона умывальник стоял. И можно было бы просто туда… А, нет, медный тазик оттуда всё же поменьше объёмом будет, чем этот ушат. И ополаскиваться будет удобнее именно из ушата. Правда, мочалкой Тихон ещё не пользовался. Что оттирать-то?

— Благодарю, дядь Вань, — ответил Тихон, развязывая тонкий ремешок и стягивая с себя рубаху.

— Ну, ваше благородие, я пошёл. Если что — зовите.

Тихон лишь кивнул на это, скинув рубаху на сундук. Вообще, ему хотелось просто ополоснуться, смыть пот и частички песка с кожи, а не разводить полноценное купание с мылом, мочалкой и прочим. Но раз уж матушка подсуетилась — придётся мыться по-нормальному. С применением мочалки из лыка и жидкого, вязкого мыла на отварах трав. Да и новую рубаху приятнее надевать на чистое тело.

А ведь в княжьем дворце он мылся уже твёрдым мылом, а не таким вот… Раствором. С другой стороны, хорошо, что не золой с песком. Было дело, особенно в походах, когда до ближайшего города пару недель пути, а сумки с вещами остались на упавшей в ущелье лошади. Брр. С ног до головы в крови тролля — а рядом лишь ледяное горное озеро и ученик-ребёнок, который смотрит на тебя восторженными глазами. Естественно, он делал вид, что абсолютно наплевать на температуру воды. Естественно, отмыть кровь тролля с себя и одежды быстро не получается. А магию в то время Руби знал лишь боевую, поскольку времени на всё сразу не хватало.

Улыбаясь воспоминаниям, Тихон быстро закончил с водными процедурами и, как и говорил дядь Вань, закинул в ушат с мыльной водой старую рубаху. Ну как, закинул. Вывернул, расправил и сложил стопочкой, а потом уже опустил в воду. Синий шёлк вышитых нитей по тонкому белёному льну в обычной деревянной кадке смотрелся словно перламутровое ожерелье на пляжном песке. Вроде бы и ничего такого, но какой-то диссонанс присутствует в этой картине.

Интересно, как там ма… Гм… Как там Великая княгиня? По идее, ещё не родила. Вторая неделя сентября только, а целители обещали, что роды наступят не раньше конца октября. Кстати, да. Сентябрь. Лада уже в Академию пошла. Интересно, как она там, нашла общий язык с девчонками из класса? Да и Добрыня теперь старшекурсник. Уже считается полноценным воином и может участвовать в походах вместе с остальными князьями. Мало того, по программе у них обязательно будет практика на границе. Справится ли? Всё ли будет с ним в порядке?

— Род, сохрани их, искренне прошу, — прошептал сказал Тихон, погладив вышивку на рубахе.

А потом полез в сундук за новой рубахой, расшитой красными льняными нитями, по традиции южных воеводств Великого княжества его нынешней, названной матушкой. Кстати, да. На один вопрос у въедливого и нетерпеливого деда будет меньше. Нет, понятно, что ему-то могли и доложить, в какой рубахе внук щеголял на тренировке, но как бы… Нет повода — и не спросишь, правда ведь?

Глаша поставила на стол последнее блюдо со сладким пирогом и тут же убежала обратно на кухню. Василиса же, налив отцу заварку из пузатого чайника, по традиции разбавила её горячей водой из самовара. Удивление от того, что батюшка сам приехал навестить их, в будний день, да ещё и забрал Тихона не просто из школы, а из Стрелецкого двора, практически прошло. Никита Силыч всегда был непредсказуемым человеком. Но именно это и позволяло ему находить управу на самых изворотливых лихих людей.

— Ну, уже привыкла, что тебя матушкой кличут, Васька? — с хитрым прищуром спросил приёмную дочь Никита Силыч.

Васька. Так её имя сокращал только Никита Силыч. И только в семье. На людях — только Василиса, без всяких уменьшительно-ласкательных сокращений.

— Почти, батюшка, почти, — с ласковой улыбкой ответила Василиса.

Стоп. Сегодня понедельник. После двенадцати городской совет собирается у градоначальника. Значит, решение увидеть внука было принято батюшкой после него. Значит… Да кто ж его знает? Может, Горислав Иванович действительно что-то сказал этакое. И Никита Силыч действительно просто освободился пораньше… Да не бывает такого! Дел у губного старосты всегда выше крыши! Скорее уж, кто-то делал доклад по какому-то делу и батюшка решил сам, лично, решил перепроверить какие-то факты, указанные там. Вот только причём тут Тихон? Ха… Неужели…

— Батюшка, вы Тихона сильно не расспрашивайте. Он непростой отрок, — решила всё же предупредить Никиту Силыча Василиса.

— Да понял ужо, — хмыкнул дед, поглаживая бороду. — Думаешь, я совсем стар стал, не понимаю, что переполох у купцов в ночь со вторника на среду связан с появлением у вас отца Онуфрия и его спешным визитом к архиерею?

Василиса лишь удивлённо взглянула на батюшку. Переполох у купцов? А что, у них что-то случилось? Хотя да, как она может знать о том, что было, если в это время она присматривала за лежащим в постеле Тихоном? Да и вообще, в ближайшее время ей не стоит выходить в торговые ряды вообще. Куклу-оберег она уже сделала, да и оберег Тихона сама Евдокия Викторовна похвалила, но говорят же, что бережёного Род бережёт! Зачем рисковать понапрасну?

— Что Евдокия? — прервал размышления дочери Никита Силыч.

— Приняла, — кратко ответила Василиса на вопрос отца. — Во всех смыслах, батюшка. Знаешь, я давно Евдокию Викторовну такой довольной не видела.

— Ещё бы, — фыркнул Никита Силыч, посматривая за спину дочери. — О, а вот и внучок. Ну, Василиса, и расстаралась ты. Да такую красоту под чекменем прятать стыдно! Хотя, я понимаю, почему на севере больше синий цвет в вышивке используют. С такими голубыми глазами и светлыми кудрями — синий в самый раз.

Тихон лишь лучезарно улыбнулся на эту провокацию Никиты Силыча, да и занял место рядом с Василисой. А потом молча протянул ей свою чашку, чтоб матушка налила отроку горячего чая.

— Я тоже об этом подумала, батюшка, — сказала Василиса, чтобы заполнить неловкую тишину. — Так что следующую рубаху как раз синими нитками и вышью.

— А та, которую я видел сегодня на площадке… — продолжил допытываться Никита Силыч.

— Подарок, — прервал деда Тихон. — От матушки, на десятилетие. Благодарю, матушка. Деда, давай после чаепития ты зайдёшь ко мне в комнату и мы спокойно поговорим, как дед и внук. Пряники слишком вкусные, чтоб отвлекаться от них.

Зайдя в комнату вслед за Тихоном, Никита Силыч окинул взглядом небольшую комнатку, спросил у отрока:

— Не тесновато тут, после палат белокаменных?

Тихон, не успевший дойти до кровати, бросил взгляд на деда через плечо и ответил:

— Мне хватит. Вам, деда, сказали или вы сами догадались?

И вот, казалось бы, всё тот же белокурый десятилетний отрок, который только что спокойно уплетал пряники за столом, запивая их терпким чаем, а вот нет, не тот. Голубые глаза налились светом духовной силы, спина выпрямилась, плечи — расправились. И сразу понятно, что перед тобой никакой не боярский сын, а настоящий княжич. И даже задумываешься над тем, чтобы склонить перед ним голову и поклониться соответственно, как перед имеющим право повелевать.

— Догадался, — честно признался Никита Силыч. — Не боись, Тихон Глебович, с твоей стороны ошибок не было. Вёл ты себя скромно, спокойно, оценками не кичился, силушкой перед другими не хвастал. Любой мещанин или боярский сын тебя примет за боярича-слабосилка и не подумает, что ты бывший княжич. Даже я думал так. До того, как встретил тебя.

Тихон лишь горько хмыкнул. А потом отвернулся от Никиты Силыча, отключил духовное зрение и сел на кровать. А дед прошёл до стола и, развернув стул, сел напротив отрока.

— Ты слишком зрелый для бояричей. Слишком хорошо понимаешь намёки и готов действовать в любой момент. Любой, служивший рядом с князьями, поймёт, о чём я. Вас с младенчества натаскивают так, чтобы вы могли быстро среагировать на опасность и тут же взять под свою руку других. Направить, отдать приказ, решить проблему с минимальными потерями. В тебе есть это. И оно никуда не денется.

Тяжело вздохнув, Тихон лишь подтвердил выводы Никиты Силыча. Вот только Тихона и натаскивать никому не пришлось. Старые привычки никуда не делись. Принимать решения и отвечать за других Тихон умел всегда. А принцип «проблема должна быть решена с минимальными затратами» настолько въелся в естество Тихона, что стал проблемой для Руби.

Ну, в самом деле, смысл посылать на зачистку логова тёмных магов сотню рыцарей, если он один с этим может справиться? Только потом Руби понял, что он один не может носится по всему континенту в одиночку. И начал-таки посылать на зачистки рыцарей. Но всё равно скрипел зубами каждый раз, когда приходилось хоронить своих людей. И вновь рвал жилы, стараясь успеть везде, даже в ущерб своему здоровью.

— Не знаю, почему Род и Творец лишили тебя дара и силы, но, уж прости, я могу лишь порадоваться этому, — продолжил свой монолог Никита Силыч. — Таких самородков нам тут не хватает.

«Не лишили, а не захотел брать», — стараясь не улыбнуться, подумал Тихон. Но как бы да. Кто же в своём уме откажется от физической силы и экстраординарных способностей? Вон, все дядьки в княжьем дворце с жалостью вздыхали, наблюдая за Тихоном на тренировках. Бедненький, несчастненький. Ага, два раза. Тихон был счастлив от того, что был самым слабым из всех в Академии.

— И я счастлив, что ты стал именно моим внуком. Надеюсь, что и ты сможешь стать счастливым в семье моей приёмной дочери, — искренне сказал Никита Силыч.

Тихон лишь тепло улыбнулся, вспомнив слегка суетливую Василису Никитишну, серьёзного и основательного Глеба Гориславовича, бабку-ведунью, забавного святого отца-колобка. Дворник и кухарка, учителя и одноклассники, серое осеннее море и непривычная архитектура города-крепости. А ещё — знакомый силуэт за плечом у Василисы Никитишны. Забавно. Уже не воспитанник, а брат. Хотя и опять — не родной по крови.

— Смогу, конечно, — подняв глаза на деда, сказал Тихон. — Я для этого сюда и пришёл. Жить долго и счастливо. Вот только некоторые идиоты так и норовят помешать мне в этом.

— А вот с этого места поподробнее, внучок, — подобравшись, словно гончая, почувствовавшая след, сказал Никита Силыч.

— Эвоно как, — протянул Никита Силыч, услышав рассказ о похождениях внука. — То бишь ты боялся, что церковники не всех выловили, да? Но нападение на тебя или твою семью сейчас будет равносильно самоубийству. Думаешь, эти засланцы настолько глупы?

Тихон лишь фыркнул. Забавно. Дед специально в своей речи смешивает фразы просторечия и литературного языка? Или у него это непреднамеренно получается?

— Даже самые умные делают глупые ошибки, — ответил на вопрос деда Тихон. — Особенно, если задеты их чувства. Или они уверены в своём превосходстве.

— Ну да, — пристально посмотрев на Тихона, сказал Никита Силыч. — Ох, внучок, нелегко тебе придётся. С такими-то дарами Творца. Уверен, что сдюжишь?

Вот опять этот переход. Хотя, в принципе, эта манера речи должна помогать губному старосте в работе. Тот, кто говорит исключительно литературным языком, вряд ли будет считаться «своим» среди обычных мещан и пахарей.

— Деда, Творец и Хранитель не даёт тебе того, с чем ты не справишься, — с чуть грустной улыбкой сказал Тихон. — Даже если ты сильно-сильно чего-то будешь у него просить, но не сможешь справиться с этим — ты это не получишь.

— Хм. Ну, это я слышал и не раз, — задумчиво сказал Никита Силыч. — Но что насчёт болезней? Вот тебе пример. Родился младенец. Вроде всё в порядке. Но… Не всё. И целители руками разводят, не могут исцелить, в теле изъяна нет. И душа в порядке. Ни проклятья, ни тёмной магии на нём нет. И церковники только и твердят, что всё по воле Творца. Так и как быть? Чья вина? Что делать прикажешь его родичам?

Тихон пристально посмотрел на деда. И вдруг увидел сквозь образ бравого губного старосты обычного седовласого старика с полными болью глазами. Нет, это не абстрактный пример. Слишком много эмоций в словах Никиты Силыча было. Друзья? Коллеги? Вряд ли. Неужели речь о его ребёнке? Или кто-то из внуков? Да, может быть. Но как бы…

— Смотреть надо, деда, — вздохнул Тихон. — Может, с духом что-то не так. А, может, со сцепкой духа с душой или души с телом. В Великом княжестве это только в обителях могут выяснить. Даже не каждый монастырь с этим сможет помочь. Вообще, причин может быть много. И не факт, что чья-то вина вообще здесь есть. Это причина есть всегда, а вот виновника… Его может и не быть. Уверен, ты это тоже не раз слышал, раз церковники не смогли помочь сразу. Родичам же остаётся лишь молиться и надеется на чудо. Ну и не опускать рук. Возможно, именно поэтому им и был дан такой ребёнок?

— Ты точно не в семинарии учишься? — горько и с хорошо скрытой злостью в голосе хмыкнул дед Тихона. — Хотя да, если тебе уже сейчас, в десять лет, дарованы силы уровня епископа — понятно, что ты будешь мыслить приблизительно также.

Тихон лишь недовольно скривился от сравнения. Да, со стороны может показаться, что эти фразы — всего лишь заученные отговорки, не имеющие предпосылок в реальной жизни. Вот только это не так. И если в первую жизнь Тихон даже не задумывался о подобном, то во вторую Руби очень часто сталкивался с ситуациями, в которых причина беды известна, а вот в том, что эта причина появилась — конкретно никого не обвинишь. Словно детской игры зимой, один слепил снежок, но вместо того, чтобы сразу кинуть — просто отправил его другому по снежному насту. А тот — лишь оттолкнул в сторону. И так — раз десять. Кто виноват, что огромный снежный ком сбил кого-то с ног? Первый? Последний? Кто оплатит лечение сбитому с ног? Причина — снежный ком. А виноват кто? Все? Да, в этом примере можно переложить вину на всех. А в случае Никиты Силыча? Если это просто случайная ошибка?

— Деда, я тебе сразу сказал, надо смотреть, — примирительным тоном сказал Тихон. — И я сразу тебе сказал, надо везти болящего в обитель. Возможно, даже в Архангельскую. Да и вообще, тебе нужен виновник или здоровый ребёнок?

— А обязательно выбирать? Нельзя и то, и другое получить? — чуть не рыкнул Никита Силыч.

На что Тихон лишь посмотрел на него с укором. Не, всё понятно, эмоции зашкаливают, особенно когда подобное касается лично тебя, а жертвой обстоятельств является невинный ребёнок. Вот только Тихон-то что может сделать? Если взрослые не могут ничего поделать, то что отрок делать должен?

— Никита Силыч, третий раз говорю, смотреть надо, — постарался выделить голосом именно эти слова Тихон. — Я не Хранитель, которому доступна вся история мира и все варианты ближайшего будущего. И не Патриарх, который может напрямую задавать такие вопросы Хранителю. Я десятилетний отрок, деда! Тебе священники ответить не могут, а ты такие вопросы у ребёнка спрашиваешь!

Тихон и сам не заметил, как повысил голос на Никиту Силыча. Но, как бы, сдавать назад было поздно. Да и не особо хотелось, если честно. Понятно, что наболело у мужика, но адресата для высказывания своих претензий он выбрал не того.

— Ну… Да… Звиняй, внучок, — почесав бороду, сдулся Никита Силыч. — Просто… Ну… Уже три месяца в монастыре и ещё непонятно, сколько придётся быть. И никто толком ничего не говорит! Ни да, ни нет. Как быть-то?! Оставить там? Или везти в обитель, как ты говоришь? Пять лет мальчишке, в школу уже пора отдавать, а он и не говорит толком. Марфа Васильна хоть и пишет, что Егорке лучше становится, но она ж… Ну… Она всегда в лучшее верит. Она ж и ошибиться может.

Марфа, Марфа… А! Жена Никиты Силыча, точно! И мальчишка пяти лет от роду. Ну, тогда точно внук. Не говорит… Ну, причин может быть множество. И, как и сказал Тихон, надо смотреть. На дух, душу, тело и их связи. Возможно всё. Слишком расплывчатый диагноз. Так, стоп. Это, получается, бабушка сейчас с болящим в монастыре живёт, да?

— Понимаю, деда. Мои матушка и батюшка тоже патриарший двор и парочку святых вопросами замучили, когда стало понятно, что я так и останусь слабосилком. В моём случае их несчастье стало вашим благословением. Возможно, что и в случае того ребёнка будет также?

— Да кому он, несчастный, нужен, кроме своих родителей? — горько хмыкнул Никита Силыч, опустив взгляд на свои морщинистые руки.

— Ну, деда, не решай за других, — хмыкнул Тихон, посмотрев в окно. — Я же по меркам князей — что увечный. Но ваша дочь и её муж с радостью назвали меня сыном и стали для меня новой семьёй. Возможно, случай у ребёночка действительно тяжёлый и он даже с обычными мещанами жить не сможет. Но так это ж не конец. Вон, в монастырях половина иноков — как раз такие вот несчастные отроки. Которые в меру своих сил помогают остальным братьям в повседневной жизни. А ведь во многих странах таких деток просто выбрасывают на улицу или заводят в лес и оставляют там. А традиция в голодные годы отводить даже полностью здоровых детей в чащу леса? Нам это кажется дикостью, но это же есть. И никто таких родителей выродками не считает в тех обществах.

— Да знаю, — с болью в голосе сказал деда. — Ловили тут выродков, торгующих детками, которых свои же родители продали. Ты-то откуда об этом знаешь? Тебе ж всего десять, Тихон?

— Да я ж всю библиотеку княжескую перечитал, деда, — с улыбкой сказал Тихон, чувствуя, как Никита Силыч вновь становится похожим на губного старосту больше, чем на старика, чей внук был признан безнадёжно больным. — Ты мне, деда, лучше помоги кое-что по моим соученикам понять. Лёха Погорелов, он чьих будет? Что за семья у него? По реакции одноклассников понял, что он не из простых, но насколько это серьёзно?

— Младший Горелый? — тут же подобравшись, спросил дед. — Он что, пошёл на конфликт с тобой?

— Нет, никакого конфликта со мной. Но не с другими. Поэтому и спрашиваю, насколько он… как сказать точнее… О! Он может стать проблемой для нашей семьи?

— Именно для семьи? — с хитрым прищуром глаз спросил дед. — Не для тебя лично, так?

Тихон на секунду задумался, прикидывая максимально опасные варианты, в которые мог бы завести именно его прямой конфликт с Лёхой и его свитой. Вспомнил парня-здоровяка, мелких пакостников, самого хитрого Лёху. И только потом дал ответ Никите Силычу:

— Да, не для меня лично. Если конфликт возникнет и останется на нашем уровне — он для меня проблемой не станет однозначно.

— Хм, — задумчиво сказал дед, вновь переоценивая своего нового внука. — Горелый — хитрый и осторожный лис, знающий, что жадность губит даже богатырей. Знает он и свою силу. Проблем для наших семей он создать не сможет, скорее наоборот. Начнёт борзеть — можно будет найти управу, вплоть до вериги[13] правды. И он знает это. Просто… стоит ли это того? Ты же вроде хотел жить тихо и спокойно, если я правильно понял твой предыдущий рассказ о себе.

А… вот оно что. Нет, понятное дело, что против артефакта, заставляющего говорить только правду, ни у одного преступника шанса скрыть свои делишки не будет, если уметь правильно задавать вопросы. Но преступники тоже не дураки и пока не спросишь их — они о своих тёмных делишках будут молчать. Да и для применения такого артефакта нужны железные основания. Нельзя его надевать на каждого встречного, сила родового дара не бесконечна.

Получается, отец Лёхи Погорелова скупщик или «авторитет», но такой, серенький, а не чернушник-беспредельщик. Что-то типа мостика между миром преступников и законников. Отлично. С такими проще всего иметь дело. И договариваться тоже. Возможно, даже удастся улучшить положение Саньки. Если, конечно, Лёха борзеть начнёт. Ну, или сам Санька решит скинуть ярмо со своей шеи. Геройствовать без необходимости Тихон бы не стал вообще. Не его это дело, не в этом мире, не в этой жизни.

— Не просто хотел, но и хочу, — хмыкнул Тихон. — Но я себя знаю лучше, чем другие. Тихо, но под лавкой — это не для меня. Я комфорт люблю. А о каком комфорте может идти речь, если любая шавка сможет на меня безнаказанно тявкать? Потому и спрашиваю, заранее. Чтоб знать, когда остановиться и сдать назад, не выглядя совсем уж беззубым слабаком.

— Ох ты, заговорились мы с тобой, внучок, — сказал деда, посмотрев в окно, в котором небо уже меняло цвет. — Батюшка твой, видать, ужо возвернулся из управы. Идём, поприветствуем.

Тихон лишь кивнул и вышел из комнаты вслед за Никитой Силычем. И да, дед оказался прав. Глеб Гориславович уже успел вернуться с работы, а Глаша с Василисой Никитишной приготовили настоящий пир вместо обычного ужина. Квашеная капуста, мочёные мелкие яблочки, солёные огурцы. Пироги нескольких видов, разваристая каша с мясом, свиной рулет, нарезанный тонкими ломтиками. Ну и тарелки с овощными салатами. Тёртая морковь с чесноком и уксусом, варёная свекла с маслом и травами и тёртая же редька, с уксусом и солью.

— Здрав будь, батюшка, — с поклоном сказал Глеб Гориславович, как только Никита Силыч вошёл в комнату.

— Будь и ты здрав, сынок, — широко улыбнулся ему губной староста. — Кстати, Тихон, ты не против, если твой батюшка место службы сменит, а? Губит же свой талант в городской управе! У меня как раз скоро место дьяка освободится. Что думаешь, внучок?

Тихон посмотрел на деда с опаской. Он что, совсем перестал воспринимать Тихона, как отрока, да? Или это очередная проверка на вшивость? Ну, да, быть губным дьяком, по сути — следователем, было более престижно, чем подьячим городской управы, то есть простым клерком. И жалование больше будет. А у младших Совиных теперь не только Тихон в наследниках, но и малыш на подходе. А это — пелёнки, распашонки, игрушки, сладости и прочее. Короче, одни траты впереди. Но как бы… Не по чину Тихону такие вопросы решать.

— Дак это у батюшки с матушкой спрашивать надо, деда, — пожал плечами Тихон, «включив» свой режим «голубоглазого ангелочка». — Мне-то что? Главное, чтобы би… Книгохранилище, да, под боком было.

— А как же коврижки медовые? — удивился дед, присаживаясь во главу стола. — С пряниками? Их-то тоже должно быть вдоволь.

— Батюшка, на пряники нам хватит точно, — твёрдо сказала Василиса Никитишна.

— А когда их двое будет, м? — с прищуром сказал Никита Силыч.

И вот на это Василиса Никитишна ничего ответить не смогла. Как и сам Глеб Гориславович. Тихон же молча присел рядом с батюшкой и сделал вид, что его больше интересуют разносолы на столе, чем разговор взрослых. Хотя сейчас отрока больше интересовало, знает ли дед по материнской линии о том, что Василиса Никитишна уже беременна. Если Горислав Иванович рассказал — то Никита Силыч в курсе. Но как бы обычно о таком стараются вслух не говорить, чтобы не привлечь ненужное внимание.

— Да и вообще, пока ещё неясно, когда в управе место дьяка освободиться, — спокойно продолжил Никита Силыч. — И сколько охальников будут после этого повышения трепать языком, что это Горислав Иванович постарался сына пропихнуть. А у меня вон, на днях Ждан Радимирович преставился, упокой Род его душу. Понятное дело, что мужа твоего дьяком-летописцем я сделать не смогу. Сразу. Но если я поставлю дьяком-летописцем Тимофея Митрофановича, то у меня освободиться чин дьяка. И никто ничего не скажет, если я возьму на это место того, кто уже отслужил подьячим пять лет.

О, то есть это не проверка, а очередная попытка вербовки! Удачная или нет — будет зависеть, судя по взглядам деда и батюшки, именно от Василисы Никитишны. И, похоже, в этот раз категоричного отказа не предвиделось. Но и сдаваться сразу матушка не планировала.

— А вот и настойки! — влетела в столовую Глаша с подносом и тремя пузатыми графинами на нём. — Анисовка, перцовка, кедровка. Всё, как вы, ваше благородие, любите.

И поставила графинчики и две стопки рядом с Никитой Силычем.

— Отлично! — радостно потёр руки Никита Силыч. — Молодец, Глафирья! Идеальная стряпуха тебе досталась, Глеб! Цени! Ну, за повышение?

И тут же плеснул прозрачную жидкость светло-желтого цвета в стеклянную рюмку Глеба Гориславовича. Тихон же, чисто из любопытства, тут же принюхался к содержимому рюмки. И с удивлением опознал в этом пойле ту самую, знаменитую, разбавленную в половину гномью водку. И с удивлением посмотрел на довольного деда. Да как так-то? В трёх разных мирах, с тремя разными социальными системами и даже законами мироустройства, присутствовали одинаковые напитки и даже похожие блюда! Почему?! Потому, что во всех трёх мирах именно люди доминировали над остальными расами? Или при таких вводных, которые выбирали Творцы этих миров, избежать повторения на таком уровне нереально? Странно, почему это вообще волнует Тихона? Особенно сейчас, а?

— Не так быстро, батюшка! — сказала упрямо Василиса Никитишна. — Такие серьёзные вопросы не решают за столом. Тем более, с настойками. Мы дадим тебе ответ послезавтра. Утро вечера мудренее, да и мне… Посчитать, подумать надобно.

— Как скажешь, доченька, как скажешь, — сказал довольно Никита Силыч, подняв свою стопку. — Ну, тогда выпьем за то, что вы наконец-то стали родителями! И за то, чтобы стали ими ещё не раз!

Наблюдая из окна за тем, как Никита Силыч уже поздним вечером садится в коляску и отъезжает прочь, Тихон прокручивал в голове весь разговор с дедом. Очень длинный и предельно откровенный разговор, надо признать. Но как бы… нельзя было по-другому. В любом случае, хорошо, что этот разговор с дедом состоялся. Если за семьёй Тихона будет присматривать не только церковь, но и губной приказ — будет только лучше. Нет, понятно, что дед за своей приёмной дочерью и так присматривает. Но одно дело — смотреть, думая, что мало кто решиться на глупость, а другое — знать, что есть идиоты, готовые на всё. Ну и то, что теперь хоть один человек, кроме священников, знает о прошлом Тихона — тоже… Снимало часть груза с души, если можно так выразится.

А вот то, что на противоположной стороне улицы, в тенях от двух уличных фонарей, Тихон заметил фигуру в хламиде — уже просто разозлило. Нет, ну в самом деле! Ну разве можно быть настолько настырным?! И это Саньку Лёха назвал прилипалой, да? Наивный эльфийский мальчик! Он с настоящими прилипалами дел не имел ещё! А вот этого… как там его? Кубва, да? Как этого арапа со сдвинутыми мозгами назвать? Ходит за Тихоном, словно привязанный! Зачем? С какой стати? Ждёт, когда пнут?

Хотя, да. Тихон сам виноват. Нечего было говорить такие двусмысленные фразы. «Не здесь и не сейчас». Конечно, что ещё мог подумать несчастный раб? Конечно, что тот, кого он выбрал в качестве господина, обязательно с ним поговорит. Потом. Когда освободиться. А чтобы хозяин, не дай боже, не спрыгнул с крючка — надо быть рядышком в любой момент времени, чтобы, как только время появилось — тот сразу и ага. ЩАЗ! Тихону такой геморрой не нужен!

Надо решить этот вопрос. Сегодня же. Чтобы завтра Кубва уже не ходил за ним, словно утёнок за уткой. Осталось понять только, как это сделать? Выйти на улицу, пока все спят? А если заметят? Тот же дядь Вань очень чутко спит, на малейший посторонний шум прибежит. И что тогда? Объясняться ещё и с ним? Нет, надо что-то придумать. Стоп! Этот негр же духов видит, если Тихон правильно понял! А вот окружающие духов не замечают. Ну, кроме священников в церкви. И если Кубва так и останется на улице, то даже если он и начнёт разговаривать с кем-то невидимым, то это будет…

— Ну, сынок, ты как? Не напугал тебя мой батюшка названный? — спросила с тревогой Василиса Никитишна, войдя в гостиную.

— Не напугал, но задуматься заставил, — сказал Тихон, отворачиваясь от окна и делая шаг вперёд, к столу.

— Ты не переживай, даже если Глеб Гориславович останется подьячим — у нас хватит средств на то, чтобы обеспечить тебе и нашим будущим детям достойный уровень жизни, — тут же выпалила Василиса Никитишна.

А, ну да. Они же не в курсе, о чём именно Тихон задумался. И уж тем более — не знают, о чём их приёмный сын говорил с Никитой Силычем. Они же думают, что задуматься заставил именно их общий разговор за столом. Их понять, конечно, можно. Но. Если бы перед Тихоном стояла задача «разбогатеть» — он смог бы сделать это довольно легко. Способов добиться достатка выше среднего у Тихона множество. Создание амулетов. Написание книг. Да что угодно! Он уже сейчас может устроиться помощником к любому купцу. Чтение, счёт, прибыло-убыло, остаток, баланс. Всё знакомо и ничуть не сложно. Благо, требования к учётным книгам в Великом княжестве не такие уж и сложные.

Но большие деньги — это большие хлопоты. То есть для Тихона это вновь нежелательное развитие событий. Да и опять же, боярский сын, который работает приказчиком на мещанина-купца… Невместно. Да и вообще, надо пояснить родителям, что деньги для него совсем не являются приоритетом. А то надумают себе чего-то, залезут в какую-нибудь инвестиционную авантюру — а Тихону потом напрягаться, выбивая долги с незадачливого купца-банкрота.

— Да я вообще-то о другом, — почесал затылок Тихон. — Деда про Егорку рассказал и про то, что бабушка с ним сейчас в монастыре. Вот и задумался, чем помочь можно.

Василиса Никитишна обернулась на вошедшего Глеба Гориславовича, словно не зная, что сказать. Тот же лишь кивнул и, положив руку на плечо жены, серьёзно спросил:

— А ты можешь?

Тихон чуть не сказал уже ставшее привычным: «смотреть надо», вовремя промолчал, потом вздохнул и ответил:

— Не знаю. Победить духа-паразита — это одно. А исцелить того, у кого проблем не может найти ни целитель, ни священник… Не знаю. Я бы посмотрел на него, если бы такая возможность представилась, но обещать, что смогу чем-то помочь — не имею права. Вот и задумался. Как придёт что-то в голову — обязательно скажу. Матушка, батюшка, я пойду отдыхать, ладно? День сегодня был довольно тяжёлый.

— Иди, конечно, — тут же сказала Василиса Никитишна. — Первый день после болезни, как-никак. А тут и выезд, и Никита Силыч. Добрых снов. Да уберегут тебя от зла Род и Хранитель.

— Да уберегут они от зла всех нас, — с поклоном ответил на благословение матушки Тихон и ушёл в свою комнату.

Дом засыпал медленно. Сначала Глаша вместе с матушкой убирали со стола, потом матушка с батюшкой о чём-то беседовали за стенкой, стараясь сильно не шуметь. И только через час после того, как Тихон зашёл в свою комнату, всё наконец-то успокоилось. Только после этого Тихон позволил себе полностью расслабиться и войти в пространство своего духа. Оказавшись в круглом зале с тремя огромными дверями и одной аркой, Тихон по привычке почесал затылок и решил, что это не порядок. Оказываться надо на крыльце, а не в холле перед залами памяти. Но да, крыльцо-то он и не создал. Ещё.

Тяжело вздохнув, Тихон вышел в четвёртую дверь и представил себе то самое идеальную террасу, на которой хотел оказаться с самого детства. Ещё первого. Широкие доски на полу, квадратный брус поддерживают такие же квадратные балки покатой односкатной крыши. Полуметровые ограждения, достаточно широкие, чтобы можно было на них присесть. И, конечно, плетёное кресло-качалка с пледом и столиком рядом. А за террасой — всё та же стена серого тумана, из которого будет легко попасть куда угодно.

И как бы ни манило Тихона кресло с пледом — он решительно прошёл дальше, прямо в туман. А потом превратил этот туман в свою комнату, в которой на кровати осталось его тело в глубоком трансе. Конечно, оказаться в реальности в виде духа, было немного безрассудно. И в какой-нибудь деревне Тихон бы подумал трижды, прежде чем решиться на подобное. Но здесь… Здесь даже домовые не высовывались из-за печек, а всяких утоплениц и упырей вообще невозможно было встретить!

Так что Тихон спокойно развернулся к выходу из комнаты и прошёл на выход из дома, не замечая плотно закрытых дверей. Почему не прямиком через стену? Ну, потому что так захотелось. Вообще, Тихон мог бы сразу представить себя на крыльце или в сенях, но проблема была в одном: эти локации он знал не настолько детально, чтобы безупречно совместить образ с реальностью. А так — получилось идеально. Пять минут — и отрок в виде духа уже выходит из дома на тротуар.

Кстати, арап его тут же заметил, опустился на колени и дотронулся лбом до мостовой. Но первым не заговорил.

— Как тебя зовут? — спросил Тихон, подойдя к арапу.

— Как пожелает великий господин — так меня и будут звать, — не меняя позы, сказал негр.

Да, выдрессирован правильно, вот только это лишь усложняет задачу Тихона. Потому что если отрок начнёт вести себя соответствующе, а кто-то другой заметит это — образ Тихона, как скромного умника улетит в тартарары. Вон, стоило Никите Силычу увидеть Тихона в слегка обеспокоенном состоянии — и сразу сделал правильные выводы. А ведь он не один такой. Так что никаких рабов-господ, обычное общение боярского сына и мещанина.

— Можешь сесть нормально, ты же не раб, а свободный мещанин. Я бы хотел сначала услышать, как тебя называли другие, раньше.

— Сейчас меня все называют «Великий», но я этого недостоин! Прошлый хозяин звал меня «Чёрным». А в племени шаман дал мне имя «Ночь».

Ну, понятно. Нет, не совсем. Вряд ли его прошлый хозяин звал именем на его языке. Скорее уж, по традиции бриттов, просто называл «негром». Кажется… Нет, это надо проверить.

— Я буду называть, а ты — повторяй за мной. Александр.

— Мужчина-защитник, — без малейшей паузы сказал арап.

И как бы да. Если переводить с эллинского — это будет значением этого имени. Теперь надо выбрать что-то максимально далёкое от родных мест арапа. Как раз с бриттских островов.

— Артур.

— Могучий медведь.

И опять не промазал. Тихон медленно кивнул, начиная понимать, в чём основная проблема этого арапа-негра. Хотя, стоп. У него был хозяин-бритт. Мог и узнать значение этого имени. Надо ещё проверять. Теперь уже на практически вымершем языке, романском:

— Валентин.

— Здоровый.

Ну, да. То есть он понимает смысл всех слов, которые ему говорят. Но вот сам их воспроизвести на том же языке даже не пытается. Это странно. Словно этому арапу дали лишь половину дара Тихона. Понимать, но не разговаривать. Нет, подумать об этом можно и после. Надо сначало разобраться с именем. Однако, Тихону было откровенно лень придумывать для этого арапа новое имя. А называть его «Кубвой», учитывая смысл этого слова, было бы издевательством. Значит, стоит остановиться на самом первом именовании, данном арапу ещё в племени.

— Я буду звать тебя тем именем, что дал тебе шаман, — сказал Тихон. — Повтори его ещё раз.

— Ночь? — удивлённо спросил арап.

— Да, Бадд. Именно так я тебя звать и буду, — кивнул Тихон, повторив услышанное им сочетание звуков. — А теперь расскажи мне, зачем ты ходишь за мной по пятам?

— Потому, что вы — великий. И если я стану вашим слугой — я буду в безопасности!

Тихон лишь вздохнул. Логика, конечно, в этом была. Но в этих двух предложениях было такое нереальное количество логических дыр — что просто уму было непостижимо. Начиная от того, что Тихон никаким «великим» быть не собирался и заканчивая тем, что стать слугой не означает оказаться в безопасности! Значит, придётся копать глубже.

— С чего ты взял, что будешь в безопасности, если станешь слугой великого?

— Так духи сказали, — пожал плечами арап. — А духи лгать не могут. И всё знают.

Тихону отчаянно захотелось выругаться. Так, как умеют только пираты-орки. Вот только ругано не поможет решить проблему с этим арапом. Потому что логика тут бесполезна. Вера в духов природы — это не то, что можно победить фактами. Веру вообще победить рациональными доводами невозможно. Ну вот что может нормальный человек противопоставить утверждению: так сказали духи, а они — не врут? Ничего. Если он не маг духа. Но даже если ты и маг духа, то что ты скажешь такому верующему? Он не слушает доказательства, он — просто верит.

— Хорошо. Раз духи сказали — то, быть может, и так. А с чего ты решил, что я — великий?

— Потому что ваш дух сильнее всех, кого я видел до этого дня. И вы понимаете меня. Мне духи так сказали.

Тихон глубоко вздохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул. Как и предполагал отрок, пытаться взывать к разуму бесполезно.

— А если через несколько лет появится человек с более сильным духом? — попытался заронить зерно сомнения в размышления арапа Тихон. — И он тоже будет понимать тебя?

— Нет-нет! Не беспокойтесь, господин! Я уверен! Я спрашивал духов после встречи с вами, именно вас я и ждал!

Это уже не пахло подставой от Хранителя, это уже воняло ею. Да какого лешего Тихона опять пытаются втянуть в непонятные разборки, а?! Не вышло с паразитом, прошёл по краю со школьными хулиганами, теперь вот это?! Как теперь от этого арапа отделаться? Как?!

— Ты же понимаешь, что мне — всего десять лет? — спросил Тихон негра, смотрящего на него восторженными и одновременно счастливыми глазами. — Я не могу сделать тебя своим слугой. Я не отвечаю за найм прислуги в своей семье.

— Я понимаю! Мне не важен статус! Главное — что я могу помочь вам.

— В чём ты собрался помогать мне?! — чуть повысив тон, спросил Тихон. — Бадд, ты столько лет провёл в Кремнах, а до сих пор даже говорить на русском не научился! То есть, на языке княжества. Как ты можешь служить мне, если я тебя даже за покупками послать не могу!

— Великий! Не гневайтесь! Ваш слуга слаб и беспомощен, но я готов измениться! Я не знаю, почему это происходит! Я понимаю всё, что говорят мне, но когда сам говорю с ними — меня никто не понимает! Я уже и духов спрашивал, думал, может, меня просто прокляли. Но они отвечали, что нет на мне проклятья. Но тогда почему так?! Великий! Помоги мне!

Тихону захотелось ударить себя по лбу ладонью. Ну как… Хотя да, понятно, как. Кто ж занимался образованием этого арапа. Сначала поймали, потом продали, затем использовали, как хотели, а после… да просто бросили, потому что не понимали. Бросить его вот так, на произвол судьбы? Нет, конечно. Тихон прекрасно понимал, что не может помочь всем, но если для помощи требуется лишь потратить время на пояснение — то почему бы и нет?

— Это не проклятье, Бадд. Духи правы, — обречённо сказал Тихон, подойдя к арапу чуть ближе. — Это обыкновенная невнимательность. Когда кто-то говорит с тобой, ты делаешь акцент на смысле его слов, но не на том, как они звучат. Попробуй именно слушать, а не понимать. Для тебя это может быть тяжело для начала, но со временем ты привыкнешь. Вслушивайся, находи отличия, сопоставляй звуки со смыслом. И повторяй. Пробуй произносить так, как это делают другие. Понял?

— Слушать, а не понимать? — удивлённо повторил негр. — Я постараюсь, великий!

— И прекрати звать меня великим! — строгим тоном сказал Тихон. — И господином тоже не зови! Называй как другие мещане, «ваше благородие».

— Вы из доброй семьи? Правильно, господин?

Тихон так и опешил, услышав это. Как обращение «ваше благородие» превратилось в «вы из доброй семьи»?! Хотя, да. Если в его языке нет понятия «рода», а только «семья» и «племя» — то возможно всё. Благородие, по сути, то самое «благой род». И, самое интересное, что сейчас Тихон не сможет ему показать, как нужно говорить. Духи не произносят слов. Духи общаются именно смыслами. Арап прекрасно понимает смыслы, но воспроизвести их речью на своём родном языке не может. Придётся пока довольствоваться полумерами.

— Суть — правильная, а вот форма — не та. Пока остановимся на «господине». Учись, Бадд, учись. И не ходи за мной! В церкви у тебя есть и еда, и ночлег. Помогай им. Учись у них. И тогда ты сможешь стать сильнее и полезнее для меня. Ты понял меня, Бадд?

— Да, господин, я понял вас! Я не подведу вас!

— Надеюсь на это, — сказал Тихон. — Помни. Не ходи за мной. Слушайся священников. Оставаайся под их присмотром. И учись. А мне пора. До встречи в храме в воскресенье.

— До встречи, господин! Да хранят вас духи! — вновь бухнувшись на колени и склонившись до земли, сказал арап, да так и застыл.

Тихон лишь тяжело вздохнул и отступил на пару шагов. А потом плюнул на всё и принудительно сменил картинку, оказавшись на террасе в своём пространстве духа. Сел на кресло-качалку, укрыл ноги пледом, представил на столе кружку с крепким чаем и увесистый томик в твёрдом кожаном переплёте. В конце концов, почему и нет? Он имеет право отдохнуть так, как он хочет, хотя бы и в своём пространстве духа.

Осторожно ступая по узкой каменистой тропе, Добрыня внимательно прислушивался к звукам ночного предгорья. Журчание горного ручья вдали, тяжёлое дыхание уставших воинов за спиной, лёгкие шаги проводника впереди. Разведка затянулась. По-хорошему, надо было бы не идти по холмистому предгорью в сумерках, быстро переходящих в ночь, а переночевать где-нибудь в укромном месте. Но вот именно из-за того, что разведка была успешной — этого делать было и нельзя. Ночевать вблизи нового логова выродков было сродни самоубийству. И ведь если бы не тот злополучный обвал — они бы успели вернуться в лагерь засветло. А так, как пришлось искать обходной путь, то время было потеряно.

Хорошо, что Добрыня успел изучить «Взор зверя» и «Бесшумный шаг» до того, как отправиться на практику. Да и ещё с десяток чисто бытовых заклинаний выучил, после беседы с младшеньким. Прав батюшка, сила разума иногда важнее силы дара. А ведь тот разговор начался с невинного вопроса Тихона. «Может ли брат силой дара высушить промокшую одежду?»

Простой же вопрос, правда? А ведь он поставил Добрыню в тупик. И первым порывом было ответить в стиле: «Тратить дар на такую ерунду? Всегда же можно переодеться в сухое!» И хорошо, что так не ответил. Потому что семилетний братишка в ответ на уточняющий вопрос Добрыни привёл пример как раз из походной жизни. Мол, прочитал в книге, что один богатырь злым колдовством оказался в лесу один-одинёшенек и в одной рубахе и штанах. И задумался о том, как бы сам поступил в таком случае. Естественно, Добрыня успокоил Тихона, что такого колдовства не бывает, а каждый переход оставляет след, по которому можно определить, куда и кого выбросило. Плюс заклинания поиска. Так что брату надо просто остаться на месте и ждать помощи.

Но на вопрос тогда Добрыня так и не ответил. Не знал ответа. Но узнал, со временем. И изучил. Даже пару раз использовал в ходе практики. И не только на себе, чем заслужил уважение воинов, приставленных к княжичу в качестве охраны и подчинённых одновременно. В общем, бытовые заклинания оказались довольно полезными в реальной жизни, в отличие от «Огненного шторма», которым так кичился Гордей Филинов.

Да и где здесь, в предгорье Каспийских гор, можно применить такие масштабные заклинания? Первая практика хоть и названа боевой, но является таковой только на бумаге. Молодых княжичей приучали к ночёвкам на свежем воздухе, разведению костра, бесшумной ходьбе по лесу и прочим мелким походным премудростям. Здесь не было слуг и родных дядек, учителей и друзей. Каждого отправили на отдельный участок пограничья и каждому приставили абсолютно незнакомых воинов. И оценки за практику будут зависеть не от того, кто убил больше всех выродков, а кто как влился в незнакомый коллектив. И, главное, смог ли заполучить их расположение или нет. Добрыня, вот…

— Ах ты ж! Княжич! Бойся!

Рефлексы сработали быстрее разума и не успел проводник договорить, как вокруг каждого воина из группы замерцал воздушный щит. А вот теперь можно и вытащить из петли на поясе жезл, а из ножен — меч. И лишь после этого — найти нападающего. А вот и он. Огромный выродок-рысь, готовящийся спрыгнуть на Добрыню с ветки стоящего впереди дерева. Вертикальные зрачки ярко-зелёных глаз, костяные наросты вместо бровей, клыки в палец взрослого мужа толщиной, вместо тёмных пятен по шерсти — острые выступающие костяные шипы.

— Но ведь логово было куниц! — удивлённо выдохнул Добрыня, наполняя силой родового дара «Поток молний».

А рысь, увидев, как людей окружило защитное марево, недовольно рыкнула и чуть сдала назад. Поняла, что бесполезно сейчас атаковать? Или растерялась, почуяв силу родового дара?

— Поэтому тут и не они, — спокойно сказал старший из воинов, проскальзывая вперёд и становясь вперёд Добрыни. — Умная бестия. Тропинка-то узкая. Княжич, вы с Волохом местами поменяйтесь, пока я этого кошака придержу.

А, ну да, там, где протиснулся старшой, дядька Святослав, сильнейший воин этого отряда не пройдёт. Крупный слишком, для разведчиков. Но удивительно ловкий. И двигается так, словно всю жизнь рос в лесу.

— Дядь Свят, а может я его молниями того? — отступив чуть в сторону и пропустив вперёд Волоха, спросил Тихон.

— Береги дар, княжич, — ответил дядька, перехватывая поудобнее рукоять боевого топора. — Но и не расслабляйся, не на прогулке. Вторак, по готовности.

А, точно! Как Добрыня мог забыть о Втораке! Лучший стрелок в их отряде. Из арбалета, между прочим. Так-то арбалеты были у всех, но попасть в сумраке по цели смог бы только Вторак.

— Готов, — тут же тихонько сказал Вторак.

Глухой щелчок троса и толстый болт с острым наконечником отправился в полёт к рысе-выродку. А та, как будто почувствовав опасность, всё же прыгнула вперёд. Проводник тут же отпрыгнул ещё дальше, скрывшись за деревом, дядька Святослав — поднял щит и отвёл руку с топором чуть в сторону.

Добрыня, чей обзор перекрыла широкая спина Волоха, попытался сосредоточиться на ощущениях от дара и звуках битвы. И тут же заметил нечто странное сзади, справа, на склоне чуть ниже тропинки, по которой они шли. Оглянувшись, Добрыня встретился взглядом со вторым выродком. Зелёные глаза, вертикальный зрачок, всё точно так же. И со страха, даже не анализируя ситуацию, выпустил в нового врага полностью напитанный силой родового дара «Поток молний». Сдавленно мявкнув или рыкнув, тварь сорвалась со склона и кубарем полетела вниз, сминая по ходу движения чахлую поросль.

— Бойся! Сзади, снизу! — запоздало крикнул Добрыня, привлекая внимание к произошедшему.

И сразу заметил, что во вторую рысь тут же полетел арбалетный болт.

— Кто там? — не оборачиваясь, спросил Волох.

— Вторая рысь, — тихо сказал Вторак, перезаряжая арбалет.

Жалобный мяв спереди и облегчённый выдох Волоха стали для остальной группы сигналом того, что проблема впереди решена.

— Сбежала, наконец-то, — вздохнул с облегчением Святослав, внимательно осматривая окрестности.

— Не убили? — удивлённо спросил Добрыня, выглядывая из-за спины Волоха.

— Конечно, нет, княжич, — фыркнул дядька, закидывая на спину щит. — Мы ж не охотники, а разведчики. Нам важно не шкуру выродка принести, а сведения на заставу. Да и зверь, хоть и выродок, но умный. Ему тоже жить охота. Не получилось с наскока кого-то убить и утащить к себе в логово — он отступит. Нам того и надо.

Обдумывая сказанное командиром отряда, Добрыня удивлялся тому, насколько неверное представление у него сложилось о взаимоотношениях людей и выродков. Ему-то представлялось, что выродки — зло в чистом виде, которое будет до последней капли крови сражаться с людьми. На последнем издыхании пытаться перегрызть глотку воину или хотя бы покалечить. А оказалось…

— Старшой, рыси же по одиночке охотятся, я правильно помню? — спросил Вторак.

— Ну, да, они одиночки.

— А здесь пара была. Одна спереди сверху, вторая — сзади снизу подбиралась. Странно это. Доложить надобно.

— Значит, доложим, — спокойно сказал Святослав. — Прохор, жив?

— Жив, ваше благородие, жив, — выскочил из-за дерева проводник.

— Тогда веди нас дальше. Да поскорее. Пока странностей больше не стало.

Одинокая фигура, стоящая на краю скалистого мыса, с улыбкой наблюдала за рождением шторма. Холодные ветра с севера встречались с раскалёнными южными и начинали свой извечный хоровод. А вслед за ветрами начинали бушевать и воды тёплого Среднего моря. И то, обрушится ли эта стихия на прибрежные посёлки северных островов или же превратит в щепки корабли чернокожих пиратов с южного континента, зависело именно от этой одинокой фигуры на скале.

Именно поэтому для всех, бороздивших Среднее море, этот небольшой скалистый остров являлся священным и запретным местом. Конечно, если бы этот остров не выбрал в качестве своего места жительства Повелитель штормов — никто бы и не обратил внимание на этот клочок суши. Десять квадратных миль, обожжённых палящим солнцем скал с несколькими мелкими бухтами и чахлой растительностью, веками не интересовали никого. Да и кому могут быть интересны редкие кривые сосны, с трудом уцепившиеся корнями за каменистую, опалённую жарким южным солнцем почву? Кому были нужны чистейшие песчаные пляжи с прозрачной водой и прекрасные скалистые обрывы, когда ни одного источника пресной воды на этом клочке суши не было? Здесь даже рыбацких поселений не было никогда.

Да и зачем им здесь быть? В двадцати двух морских милях севернее — огромный остров Крит. Горы, очищенные от изменённого магией зверья, питьевая вода в реках, плодородная почва на равнинах и удобные глубокие бухты. Удобное место и для жизни, и для пополнения запасов для дальнейшего плавания. Шёлк, специи и диковинные товары из Поднебесной империи и Магадхараджии через Персию перевозили по морю дальше. А Соединённое королевство, Византийское царство или Великое княжество. А оттуда — корабли купцов и торговцев возвращались с трюмами, забитыми мехами, гобеленами, винами и, конечно, драгоценностями. И, естественно, часть из купцов предпочитало перепродать товар поближе к дому, а не рисковать своими кораблями, пытаясь довезти товары до конечных потребителей. А где же ещё это можно сделать, как не на островах Среднего моря?

Вот и оставался мелкий клочок суши чуть южнее Крита бесхозным. До тех пор, пока на него не положил глаз Повелитель штормов. Просто приплыл и поставил царя Крита перед фактом, что островок теперь — его собственность. Тем и возразить было нечего. Потому как правители Крита отродясь магами не были. Да и магов среди островитян было не то, чтобы много. Магический источник в горах был слабым, да и прежде, чем черпать из него магическую энергию, требовалось её хорошенько очистить. Критянам оставалось лишь горестно вздыхать, взирая на счастливчиков из Византийского царства, имеющих под своим управлением сразу три источника магии с духами-хранителями. Если бы только хоть один такой источник оказался на территории Крита! Как бы здорово было!

Но нормального источника у критян не было. Так что они ничего не могли сделать Повелителю стихии. Потому что даже десятка обычных магов не хватит, чтобы победить одного Повелителя стихии, настолько они сильны. Идти на Повелителя штормов войной? За какой-то скалистый клочок земли?! Вы в своём уме? Есть более приятные способы покончить с собственной жизнью.

Так и жили с тех пор критяне и Повелитель штормов, в осторожном взаимодействии друг с другом. Маг иногда появлялся на рынке, закупался местными продуктами — и исчезал. Правители иногда посылали на остров гонцов с просьбами и богатыми дарами. Иногда гонцы даже возвращались с пустыми руками и обещаниями помочь. А иногда возвращались с дарами, так никого на острове и не обнаружив. Или не возвращались. По неизвестным причинам, конечно. Может, настроение у мага плохое было, а, может, гонец себе подарки присвоил да к пиратам убежал. Такое тоже быть могло.

Повелитель штормов лишь усмехнулся, добавляя толику силы в хоровод ветров. Настроение у него было сейчас соответствующее. Мало того, что с таким трудом найденный и воспитанный ученик пропал на ненавистном севере вместе с помощником без всякого следа, так ещё и Магистр приказал не расследовать причины произошедшего. Мол, сейчас важно направить силы на другой проект, более перспективный. Более перспективный! Значит то, чем занимался Повелитель в течение четверти века, было признано бесперспективным, так?! Всего после парочки провалов?! Несправедливо!

Но больше всего нервировало то, что придётся покинуть этот тихий и тёплый остров и переселиться в холодные дикие Каспийские горы. Ладно, к скудной растительности и ветрам привыкнуть можно. Но упрямые горцы — не покладистые островитяне. А, значит, придётся приложить гораздо больше усилий для того, чтобы вновь сделать своё существование комфортным. Жаль, что с проклятым холодом он ничего поделать не сможет. Опять снег, морозы, бураны и метели. Жаль. Очень жаль. Он ведь уже привык к тому, что даже зимой тут не бывает снега. Так, слегка прохладные дожди и резкие ветра, от которых страдал кто угодно, но только не Повелитель штормов.

Но всё же, что случилось с учеником? Понятно, что их с подручным раскрыли. И уничтожили. Понять бы теперь ещё, что именно пошло не так. Где они ошиблись? Ведь до этого было проведено больше десяти успешных внедрений. Десять! Почему сейчас всё пошло коту под хвост? Кто виноват? Кому мстить?

И ведь сейчас не отправишь в этот городишко никого, эти пернатые лупоглазики ещё пару лет будут всех приезжих через лупу просматривать. И тех, кто им не понравится — через амулеты правды пропускать. Послать туда кого-то из внедрённых учеников? Чтобы на них упало подозрение в нелогичном поведении?

Нет, пока это того не стоит. Магистр прав, парочка провалов на реализацию общего плана не повлияет. Естественно, сам Повелитель штормов не собирался прощать этим северным варварам гибель своего ученика. Но и торопиться с местью за него тоже не стоит. В том городке-крепости ещё остались люди, способные помочь ему в сборе нужной информации. Главное, чтобы эти люди себя никаким образом не выдали. Да и Каспийские горы гораздо ближе к этому мелкому городку, чем Крит. Возможно, он даже сможет отомстить убийцам своего ученика лично. Хм… Своими руками наказать их… Заставить кричать от боли, умолять о прощении, заставить раскаяться, замучить до смерти и превратить в духов-служителей после неё… О да, это сможет утолить гнев Повелителя штормов. Отличный план!

Кровожадно улыбнувшись, Повелитель штормов, которого ученики называли мастером Деем, сотворил переход по переданным магистром координатом и исчез с каменистого острова. А подпитанный его магией шторм начал набирать силу, угрожая превратить в труху и посёлки на побережье Крита, и судёнышки пиратов, которым не повезло выйти в ещё недавно абсолютно спокойные воды Среднего моря.

Кубелек или кобелек — старинное праздничное платье Донских Казачек; его древность датируется иногда 11–12 вв.; по рисункам Ригельмана. в XVIII в. К. это шелковое платье закрытое под шею, но без воротника, сшитое в талию и с очень расширенными книзу рукавами. На груди К. застегивался рядом пуговиц из ценных камней, по большей части, агатов. Проф. М. А. Миллер видел на старинных К-ках «вислые пуговицы», которые имели форму виноградной ягоды и были обшиты мелким жемчугом. Когда Казачка поднимала руки кверху, широкие рукава выглядели как крылья мотылька и, очевидно, от этого сходства произошло название платья в его первоначальной тюркской форме, потому что словом «кобелек», «кебелек» тюркские народы называют мотылька, бабочку. В некоторых фасонах платья широкий рукав собирался в манжет и нависал над кистью руки пышным буфом.

Дьяк и подьячий — это административные чины в Русском государстве в XVI — начале XVIII веках. Дьяком назывался начальник органа управления (в то время «приказа») или один из младших чинов в думе. Дьяк считался высшим административным званием. Низшей же административной должностью была должность подьячего. Они занимались всем делопроизводством в государственных учреждениях всех уровней.

Про головные уборы. Колпак — остроконечная шапка с подворотами, по которой можно было распознать, насколько знатный перед тобой человек. Крестьянские колпаки делали из дешевого меха или мягкой ткани, а боярин позволял себе добротный меховой колпак, украшенный драгоценностями. Тафья — маленькая шапочка, которую носили дома или надевали на улице под колпак, похожа на восточную тюбетейку. Мурмолка представляла собой высокую шапку с плоской, суживающейся кверху тульей и большими меховыми отворотами. Отвороты пристегивались к тулье двумя пуговицами, хотя богатые люди предпочитали на их место вставлять драгоценные камни. Шапки шили из шелка, бархата и парчи.

Окормление духовное: от «кормило» — руль корабля (однокоренные: корма, кормчий). Окормлять — направлять по верной дороге, избегая опасностей.)

Паразит — от др. — греч. Παράσιτος, т. е «нахлебник»

опашень — широкий и длинный кафтан с длинными рукавами, пришитыми только сзади. Не подпоясывался, служил аналогом плаща-пыльника, шился без подкладки.

Хо́ры (греч. χορός — хор) или (устар.) пола́ти — верхняя открытая галерея или балкон внутри церкви (обычно на уровне второго этажа), в парадном зале и т. п. В западноевропейских храмах там обычно размещаются музыканты, певчие, орган. В православных церквях хоры имеют гораздо более широкий набор функций, на них могут располагаться как клирос, так и приделы, подсобные помещения и т. п

Гу́льбище — терраса или галерея, окружающая здание по периметру поверх перекрытий подклета, и служащая в частности для закрытия ставней снаружи. Гульбище являлось обычной деталью русского частного дома и храма.

О частях домов.

Подклет — нижний этаж дома, хором. В подклете жили слуги, дети, дворовые служители. В подклетах размещались погреба.

Горница — чистая комната в крестьянском жилище у народов Восточной Европы. Горница устраивалась на втором этаже — над подклетом.

Светлица (также светёлка) — горница с красными (большое окно с рамой) окнами. Окон в светлице было больше, чем в горнице. Светлица — самая светлая, освещённая комната жилища. Окна в светлице прорубались в трёх или всех четырёх стенах. В горнице окна устраивались в одной или двух стенах. И в светлице, в отличие от горницы, нет печи, точнее, топочной части печи. Только тёплый печной бок или дымоход, заштукатуренный и побелённый или раскрашенный.

Терем (чердак-чертог, вышка) — третий (или более высокий) этаж хором, расположенный над горницей и подклетом. В теремах красные окна устраивались во всех стенах. К теремам пристраивались башенки — смотрильни. К терему всегда применялся эпитет «высокий». Вокруг теремов устраивали гульбища — парапеты и балконы, огороженные перилами или решётками.

Саже́нь — старорусская единица измерения расстояния. В XVII веке основной мерой была казённая сажень, равная 2,16 метра и содержащая три аршина по 16 вершков.

Наборный пояс — ремень, украшенный металлическими накладками

Протоиерей — («первый») старший иерей (официальное название православного священника). Протоиерей обычно является настоятелем храма, но может быть и обычным клириком. Является немонашествующим священнослужителем.

Вериги (ст. слав. верига — «цепь») — изделие, разного вида железные цепи, полосы, кольца, носившиеся христианскими аскетами на голом теле для смирения плоти; железная шляпа, железные подошвы, медная икона на груди, с цепями от неё, иногда пронятыми сквозь тело или кожу и прочее.