– Христос воскресе! – услышал Миша и поднял голову от телефона. Перед ним стояла красивая взрослая женщина и держала кулич.

– Воистину воскресе! – ответил парень.

– Он освящен, – женщина отломила от кулича кусочек и поднесла к его рту. Миша механически открыл рот и стал жевать, почему-то совсем не удивляясь такой фамильярности от незнакомой женщины. Он даже попытался вспомнить, уж не учительница ли это бывшая, которую сразу не узнал, и вскочил, жестом приглашая сесть. Незнакомка села.

– Вастилия, если коротко, Васа! – произнесла женщина.

– Не понял, – засмущался он.

– Я с Вами знакомлюсь.

– Михаил!

И тут его пронзила мысль, что все это уже было, и кулич, и это имя, принадлежащее той женщине из далекого детства, матери его одноклассника. Когда она приходила в школу, Миша чуть не лишался чувств: тоненькая, черные волосы, то завязанные в тугой хвост, то заплетенные в косу, и большие зеленые глаза. А еще она всегда улыбалась и была обладательницей имени, которого не было ни у кого – Вастилия. И однажды на пасху она угощала его куличом вот так же, из своих рук. А потом они переехали, и образ матери друга постепенно стерся из памяти. И вот через столько лет встретиться и узнать! Конечно же, имя помогло, но ее глаза имели тот же колдовской зеленый цвет, да и волосы такие же роскошные, только прическу сменила. Миша на какое-то время ушел в воспоминания, как вдруг услышал:

– До свидания, Миша, еще встретимся, я тоже в этом квартале живу.

Она исчезла так же стремительно, как и появилась.

Михаил ловил себя на мысли, что эта женщина сидит в его голове, как заноза, попавшая туда давно, и вроде зажившая, а сейчас ее снова тронули, и она стала болеть. Стал искать ее в социальных сетях и, благодаря имени, нашел.

– Миша, ты ровесник моему сыну, тебя не смущают цифры сорок и шестьдесят пять?

– Вы мне приятны, и возраст ни при чем.

Каждый вечер после десяти они выходили на связь. Миша про их давнее знакомство не напоминал. Он не писал о семье, Васа спросила сама.

– Женат, дочь и сын.

Тогда Васа написала, что вдова.

Темы постепенно стали горячее, Миша стал присылать картинки интимного содержания. Васа сначала смущалась, а потом привыкла и даже чувствовала волнение, рассматривая. Правда, расстраивалась, когда в зеркале видела свои морщины, лишние складки в области талии и живота.

И вот пришло письмо, которое Васа со страхом, но ждала: «Вастилия, пригласи меня в гости!»

Она ответила не сразу: «Завтра в семь!»

Васа плохо спала, утром померяла давление – оно было высоким. Она выпила таблетку и занялась собой: приняла ванну, сменила лак на руках и ногах, причесала свои черные без седины волосы, доставшиеся в наследство от отца-молдаванина. Чем ближе приближалось назначенное время, тем сильнее стучало сердце. Васа понимала, что встреча не ограничится ужином и беседой, ее это и заводило, и пугало. После смерти мужа у Васы не было мужчин, и желание само собой пропало, а тут что-то вдруг проснулось в ее организме.

– Он же сам меня добивается! Вот сегодня все и решится, как только увидит меня близко, так и убежит. И буду я жить, как прежде.

Без пяти семь она уже стояла возле трубки домофона. Волнение нарастало, лицо покрылось испариной, звонок…

Дверь была открыта, Михаил вошел. Женщина сидела на банкетке мертвенно-бледная, держалась за сердце и виновато улыбалась. Мужчина опешил. Несколько секунд он был в растерянности, потом достал мобильник и набрал «112»

– Скорая, женщине плохо, сердце…сколько лет? Думаю, много, запишите адрес…

Он наклонился к Васе:

– Прости, Вастилия, что влез в твою жизнь, как…как слон!

Миша вышел и сел на скамейке возле дома, убедился, что «Скорая помощь» приехала и быстро пошел прочь.

– Виктор, ты знаешь, кого я сейчас встретила? —еще не закрыв дверь, с порога взволнованно заговорила Тая.

Нина, как ей посоветовали, сорок дней после смерти мужа не трогала его вещи. Смерть стала неожиданностью для всех – он однажды просто не проснулся в результате оторвавшегося тромба. Накануне, когда семья собралась помянуть Юрия Николаевича, сын вдруг спросил: «Мам, а папка никакого письма, или завещания, не оставил?». Нина, хоть и ответила сыну, что он у них один, какое еще завещание может быть, но задумалась.

Первую любовь я испытал очень рано – это была любовь к маме! Я любил ее так сильно, что, как маленький тиран, требуя ее взаимности, изводил бесконечным вопросом: «Ты меня любишь? Ты меня любишь?». И если она не отвечала, просил: «Люби меня!». Мама иногда этим играла и говорила, что не любит, объясняя за что: «потому что не убрал игрушки», «потому что не идешь спать». И я старался! Я каждую минуту добивался ее любви. Мне было года три, а я уже чувствовал, что любовь надо заслужить. А потом она куда-то пропала, и мне сказали, что мама умерла.

В детском саду я влюбился в девочку из старшей группы. Ее звали Юля, и у нее были красные бантики в косичках. Она прыгала, а косички прыгали вместе с ней, и бантики мелькали перед моими глазами, а я зачарованно любовался. Когда она покидала садик, их группа подготовила выпускной концерт, и я с восторгом смотрел, как Юля и ее бантики танцуют. Я уже тосковал, понимая, что мы расстаемся навсегда. Я попросил разрешения у папы купить для Юли подарок – колечко из пластмассы, и положил на прощанье к ней в шкафчик. Я уже с детства был галантен и понимал, что женщинам надо дарить подарки.

Школьником я увлекся нашей библиотекаршей Верочкой. Книги я буквально «проглатывал», только чтобы иметь повод увидеть Веру. Благодаря своей любви, я полюбил литературу и был самым начитанным мальчиком в классе. Находясь в подростковом возрасте, я оберегал любовь к девушке двадцати трех лет, и поэтому хранил свою тайну очень глубоко.

Школа позади, я студент. Так много прекрасных девушек вокруг, я смотрю на них, как на красивые картинки. Они меня веселят! Вьются рядом, заглядывают в глаза, иногда прикидываются глупенькими, чтобы привлечь внимание. Ну я-то знаю, что они хитрят, я их вижу насквозь, у меня знание женщины на генетическом уровне – ведь я сразу влюбился в маму! Ну не могу я влюбиться в молоденькую девушку, не екает у меня нигде!

Моя женщина! Какая она? Умная. Красивая. Уверенная. Теплая. Зрелая. Только взрослая женщина для меня желанна. И я ее встретил! Где? В сетях! Я плел свою паутину, менял узоры, и, наконец, она попалась! Я ее почувствовал мгновенно, как только увидел на своей странице. У нее была маленькая «аватарка» –девушка-альбинос с бездонными глазами – словно пришелец из Космоса! Я заглянул в них и увидел ее земные черты: «Моя женщина, моя…», – я придаю себе уверенности, убеждая самого себя, чтобы с первой фразы убедить и её в этом.

– Ты заблудилась? Тебе сюда! – пишу ей.

– Ты уверен?

Она мне ответила! Теперь только не упустить, удержать, а это непросто.

– Абсолютно! – я не позволил больше ей сомневаться.

От вечера к вечеру мы переписывались, мы «притирались», как два кирпичика, и месяца через три стали одно целое. Она в два раза старше меня, а мне двадцать. Она терпеливо читала бредни, приходящие в мою голову, и осторожно давала советы. Как тактично она выбирала слова, чтобы не обидеть меня! Мне не надо было видеть ее лица, чтобы представить, какое на нем выражение в данную секунду. Мне не надо было трогать ее волосы, чтобы ощутить их шелковистость и густоту. Мне виделись изгибы ее тела, слышался ее низкий голос. Я сознательно не звонил ей, и тем более не общался по видео. За неземной «аватаркой» скрывалась родная женщина. Я представлял серые глаза и русые длинные волосы, тонкий прямой нос, высокие скулы и маленький четко очерченный рот. Ее образ стал для меня иконой. Я любил каждую ее морщинку. Я в ней нуждался. Мне так много нужно было ей рассказать.

И наконец я созрел для личной встречи! Я шел на свое первое свидание к ней в квартиру. Дверь открылась, не дав прозвонить звонку.

– Вот и я!

– Здравствуй, сын! Теперь нас никто не разлучит. Ты меня еще любишь? Люби меня!

Сашке Омону в наследство от родителей достались десять соток земли и небольшой домик в деревне. Домик хоть и сделан из бруса, но от времени стал ветхим, покосившимся на одну сторону. Да и шутка ли – дому было за сто лет! Его строили еще дед с бабкой. Сам Сашка приехал в деревню только после смерти своих родителей и жены – тогда и на пенсию вышел.

Как-то раз зашел я к соседу Петровичу. Сели мы под яблонькой.  Уже вечерело, его жена вынесла нам пледы. «Касатка моя!» -сказал Петрович и проводил взглядом жену. «Да, красивая!»– согласился я. И тут Петровича потянуло на откровенность.

Весть о том, что Славка, пятнадцатилетний подросток, спас от пожара троих малолетних детей Людки-пьяницы, моментально облетело село. Дети бегали на пожарище, а взрослые собирались небольшими группами и ругали Людку почем зря, что додумалась детей запереть снаружи и уйти, а догадаться убрать спички не смогла.

Рита проснулась среди ночи с ощущением чего-то не исполненного, но очень приятного. Опять снился он, как, впрочем, очень часто последние полгода. Она развернулась к мужу лицом. Олег безмятежно посапывал, приоткрыв рот. Рита зачем -то погладила его по голове, затем рука потянулась вниз. Муж зашевелился, убрал ее руку, перевернулся на другой бок, продолжая спать. Рита вздохнула, понимая, что не заснет теперь до утра. Ей было жалко и своего недосмотренного сна, и себя, страдающую от бессонниц в последнее время. Она знала причину этого состояния, но все держала глубоко в себе, не смея ни с кем поделиться. В памяти осталось чувство наслаждения, но совесть побеждала, заставляя заглушить память, забыть, убедить себя, что этого не было, что все фантазии неудовлетворенной, хотя и замужней женщины.

Они с сыном ехали в отпуск к родственникам в западную Украину. С билетами была проблема, достались только два боковых места в плацкартном вагоне. Поезд не проехал и полчаса, как им стал оказывать знаки внимания молодой парень. Он был общителен, сразу вступил в беседу сначала с сыном, потом с Ритой. Пришлось познакомиться. «Да что же ты прицепился, неужели никого моложе не нашел!» – думала Рита. Парень же быстро очаровал сына, и вот они уже вместе ужинают, пьют чай. Уже к вечеру она знала, сколько ему лет, где работает, куда и зачем едет и его семейное положение! Рита подумала, как хорошо, что они живут в разных городах. «Красавчик, да и не скучный, скоротаем эти сутки в поезде, да и разбежимся в разные стороны!»

– Запиши меня в музыкальную школу! – Дима посмотрел на маму и деловито

добавил. – Мы же потянем с тобой учебу?

Олю не удивила озабоченность сына – они жили вдвоем и вместе планировали важные дела.

– А на чем хочешь играть?

– На пианино.

И Оля стала мечтать, как сын вырастет и будет музыкантом. Теперь по вечерам они готовились к экзаменам: отстукивали разные ритмы, разучивали песни, их было две – жалостливая про котенка и громкая про барабанщика. Решили, что лучше петь про барабанщика, она не такая детская.

Вот и экзамены. Мама дала сыну отглаженные брюки, помогла застегнуть белую рубашку и под воротник пристегнула кружевное жабо, которое накануне шила полночи.

– Это еще зачем? – спросил он.

– Ты же будущий музыкант, они обязательно надевают бабочки или жабо.

– Слово какое смешное – жабо, – сгримасничал сын.

В школе уже собралась группа детей с родителями. Дима внимательно огляделся и повернулся к маме:

– Сними с меня этот веер!

– Какой веер?

– Вот этот! – потянул он за жабо. – Ни у кого такого нет, а то не пойду на экзамены!

Мама вздохнула и исполнила приказ.

Вскоре детей забрали в класс. Взрослые переживали, топтались под дверью, пытаясь что-либо услышать. Дети по одному стали выходить. Родители кидались к ним с расспросами. И вдруг через дверь Оля узнала голос сына, он пел не про барабанщика, а про котенка, жалостливо выводя слова.

– Наконец-то! – встретила его мама, когда тот появился уставший и счастливый.

– Как все прошло и почему ты пел не ту песню?

– Мальчик до меня пел про барабанщика. Я подумал, что тетям будет скучно еще раз слушать то же самое, и спел про котенка.

– Какой же ты у меня умный и рассудительный! – Оля обняла сына.

В сентябре Дима пошел в первый класс двух школ. Но вот беда, пианино мама не осилила купить, и заниматься Дима ходил к знакомым.

– Потерпи, сынок, вот выплатим кредит и оформим новый на пианино!

Дима был понятливый мальчик, и понимающе кивнул головой.

Незаметно наступила зима. Как-то мама за завтраком сказала:

– Ну что, Дим, хоть ты уже большой, не будем нарушать традицию: иди к окну, покричи Деду Морозу, какой подарок хочешь на Новый год.

Участковый полиции Павел каждое утро начинал с обхода своего участка. Проходит как-то раз мимо пятиэтажки и слышит детский крик: «Дед Мороз! Я хочу пианино!»

Павел поднял голову, потом подошел к группе бабушек, что топтались по снежочку.

– А кто живет в этой квартире?

Бабушки наперебой стали рассказывать. Все остальное о семье участковый узнал сам, применив профессиональные навыки. И так они оба ему понравились, что решил «убить двух зайцев»!

На Новый год Дима в рубашке с жабо и Оля в кружевном платье под звон курантов чокались фужерами, кто с лимонадом, кто с шампанским. Стол был нарядным от маминого пирога, салатов и мандаринов. Вдруг запищал домофон.

– Бабушка с дедушкой приехали! – Дима бросился к трубке, но услышал чужой голос:

– Оля и Дима! Вас на улице ждет сюрприз!

Мать с сыном наспех накинули куртки и побежали вниз. Там стоял настоящий Дед Мороз, а за его спиной огромные длинные сани, на которых что-то темнело.

И тут Дед Мороз вытянулся по стойке смирно, приложил руку к отороченной белым мехом шапке, отдавая честь, и заговорил по-военному:

– Я рад вас приветствовать и уполномочен вручить подарок! – и протянул руку в сторону санок.

– Мама, это же пианино! –восторженно и громко закричал мальчик, но кругом уже гремели салюты, и его голос утонул в общем веселье.

А потом этот странный Дед Мороз позвал нескольких мужчин из дома, и они, совершенно не возражая, затащили пианино в их квартиру. Дальше праздновали втроем, а Дима маме и Деду Морозу играл этюды. А когда он ушел спать, Павел снял дед-морозовские атрибуты и превратился в приятного парня, и рассказал Оле историю про пианино, которое ему отдали просто так жители с его участка, потому что переезжали в новую квартиру. Мечта мальчика осуществилась, да и мамина тоже!

Больной развлекался – воевал с мухой. Муха не сдавалась! В тот момент, когда полотенце готово было прихлопнуть врага, вертлявая выскакивала целая и невредимая. Муха метнулась к окну, и тут человек застыл на месте. «Бей! На стекле сидит!» – кричали ему собратья по палате, а он только тыкал вперед руку с зажатым полотенцем. Остальные тоже подскочили. Перед ними висел огромный оранжевого цвета воздушный шар. Корзина шара уже коснулась земли, и из неё вылезли двое.

– Пришельцы! – закричал кто-то.

– Это ко мне, я знал, что они прилетят! – опомнился борец с мухой.

Серёга с Ромкой опрокинули корзину на бок, красивый шар превратился в не менее эффектную тряпку, заняв полдвора участка. Они оглянулись. Из окон двухэтажного дома их разглядывали любопытные лица.

– Куда нас занесло, капитан? – с издёвкой в голосе спросил Серёга.

– Разберёмся! – деловито ответил Роман.

– Я выиграл этот полёт по лотерее, мне обещали приключение!

– Похоже, ты его получишь, смотри на вывеску.

Он прочитал: «Психиатрическая больница».

– Капитан, ты специально сюда метил? К психам!

Ромка не успел ответить, в это время к ним бежали женщины в белых халатах и парочка в чёрных костюмах с дубинками в руках.

– Это закрытая территория, здесь больные! – кричала одна.

– Кто вам позволил? – вторила вторая.

– Сейчас позвоним в полицию! – грозил охранник.

– Давай, капитан, разруливай!

–Товарищи! – торжественно начал Роман. – Это недоразумение, что мы попали на территорию столь серьезного учреждения.

Он протянул руку в сторону вывески, и спокойным тоном продолжил:

– Вот этот весёлый парень, кстати, студент циркового училища, выиграл в лотерею на студенческой вечеринке полёт на воздушном шаре. Но что-то сегодня пошло не так, ветер распорядился посадить нас здесь. Мы скоро улетим!

– Нет уж! – раздался возглас крупной женщины. – Я заведующая, и коли уж вас занесло ветром, мы ждем от вас концерт! Вы же циркач?

Она повернулась к Сергею.

– Какой концерт? – растерялся он.

– Какой хотите, чему вас научили, то и показывайте!

– У меня нет атрибутов!

– Сделаем! Жонглировать можете? Яблоки вас устроят? Или сливы?

– Несите, – обречённо сказал Сергей.

Через некоторое время перед артистом лежали фрукты и овощи разных калибров. Заведующая распорядилась распахнуть окна в спальнях, и теперь лица больных, заточённых в закрытых палатах, выглядывали между решётками, торчащие руки махали и хлопали.

– А почему вы их не выпустите на улицу?

– Чтобы ваш шар не разнесли! Вам повезло, что у нас был тихий час, и палаты в это время закрыты, а то бы …, даже не буду об этом думать, – махнула рукой женщина, – ну, с Богом!

Сергей окинул взглядом свой «инструментарий», и начал со слив, затем в ход пошли яблоки, тыковки, кабачки. Он вошел в раж, овощи летали все выше и быстрей. Зрители орали, хлопали, стучали по решёткам. В завершение сделал несколько кульбитов.

– Спасибо, ребята! Но пора, а то мне достанется за ваше представление, – с сожалением произнесла заведующая.

Ребята поправили корзину и залезли в неё. Роман включил вентилятор и газовую горелку, шар стал возвращать свою форму и стремиться вверх, а на его мандариновом боку читалась надпись: «Полёты наяву»!

– Ром, скажи, ты это специально подстроил?

– Ну конечно, артист, и еще всё записал на видео. Сдашь теперь свой курсовой с названием «Креативный концерт»! Моя тётя классно подыграла! Заведующая! Мы рискнули – и получился праздник!

– Друг, – Сергей обнял своего капитана, – а ведь такие поступки называют сумасшедшими!

– Хочешь сказать, к своим попали!

Ребята засмеялись.

– Ещё и с работы могут выгнать за несанкционированный полёт, но мы что-нибудь придумаем!

Шар набирал высоту, а сквозь решетку в окне ещё долго мелькало белое полотенце.

Эта странная суббота затянулась. Все началось еще в пятницу, когда в отделы пришли представители профкома и объявили о наборе желающих поехать в совхоз на прополку картошки, но за два отгула. Молодая семья, Володя и Татьяна, работали в разных отделах, поэтому совершенно случайно записались оба.

Алька шла между домами, сокращая дорогу, когда пронеслась стая собак, оббегая ее с двух сторон. «Семь штук!» – насчитала Аля, сжавшись от страха. Собаки бежали молча, но очень сосредоточенно, то сбиваясь в кучу, то разбегаясь парами, будто еще не определившись. «Собачьи свадьбы», – подумала невольно, а потом вспомнила уже о своем, вздохнула так жалостливо и обидно, что еще немного – и расплачется.

Да и было от чего!

Сашка, любимый и, как казалось, надежный, так ее обидел! Все было хорошо в тот вечер, они сидели перед телевизором обнявшись, щелкали пультом, на экране то стреляли, то целовались. А он возьми и спроси:

– А ты помнишь свой первый секс?

– По любви?

– А какая разница?

Тут бы прислушаться к его интонации, ответить похитрее, а Альку понесло в воспоминания. Саша молча слушал. Алевтина рассказывала самому близкому человеку свои тайны, как несовершеннолетней девчонкой влюбилась в женатого, лет на пятнадцать старше, как он, понимая ответственность, доводил ее до наслаждения «по-другому», как она оберегала свою девственность от пацанов, сжимая ноги до боли. Как все-таки влюбилась в девятнадцать и уступила некому Игорю, а он не поверил, что первый, – «крови не было», и тогда она пожалела, что не отдалась тому женатому. Тогда Сашка убрал свою руку и произнес:

– Ну ты и сука! – А потом добавил, – Есенинская!

Вроде сказал с легкой улыбкой, но улыбался зло, и лицом побелел. И тогда только Аля поняла, какую глупость сделала! Но было поздно, он оделся и ушел, не слыша ее укоров вслед, что, мол, сам просил рассказать.

– Ну вот, теперь я сука! – плакалась Аля подружке, неделю прождав своего парня, но он не позвонил и не отвечал на ее звонки. Про «Есенинскую» не стала рассказывать, что-то совсем постыдное слышалось в этом!

– Выручай, Верунчик!

– Я? Как?

– Скажи ему, что я страдаю!

– Не унижайся! – резко оборвала Вера, и Алька согласилась, что подруга права, что глупо ревновать к тому, что было до него!

Однако фраза не выходила из головы, все-таки написала: «Ответь, почему Есенинская?» Ответил! Только очень коротко: «Почитай Сыпь, гармоника».

Когда прочитала, сидела ошарашенная!

– Я для него не то что сука, я шлюха, стерва, которой еще и в морду надо дать! Что мне твое «прости» в конце! Не прощу! Ни за что! Ты мне вроде как душу сейчас раскрываешь? И я тебе доверилась, ты был последним и окончательным в списке моих любовей!

Обида захлестывала Алю так, что не сразу почувствовала толчки в ногу, повернула голову – собака! Она узнала ее – одна из той стаи.

– А ты ведь с ошейником, небось, сбежала от хозяев к своему уличному кобелю, а он отверг?

Собака стыдливо отвернула голову.

– Ну что, мы с тобой две суки – брошенки? Пойдешь ко мне жить?

Собака пошла, и они стали жить вдвоем. Новая жиличка быстро привыкла к режиму и клички Найда.

Дни и ночи стали бесцветные и монотонные – никакие! Лишь Найда скрашивала существование, вынуждая заботиться о себе и выходить на улицу.

Серая полоса, когда приходит, то надолго – Аля поняла, что беременна. Она сидела в ванной и выла, глядя на тест с двумя полосками, рядом подвывала Найда.

– Сделаю аборт, это будет моя месть и молчаливый ответ ему – это посильней, чем его оскорбления! Если он отказался от меня, значит, и от нашего ребенка.

Аля решительно взялась за выполнение задуманного. Нашла хорошего врача, в нужный день проснулась рано, стала собирать вещи. Найда провожала глазами все ее передвижения.

– Побудешь с Верой два дня!

Собака кинулась к двери и стала лаять, не давая открыть, а потом схватила зубами за пальто и потянула хозяйку обратно.

– Ты против, чтобы я это делала?

Преданная псина стала на лапы и положила морду девушке на плечо.

– Дурак Сашка, но не могу я ему мстить! – зарыдала Аля, обнимая Найду.

Анатолий, как он считал сам, был убежденным холостяком, однако ему не мешало заглядываться на свою соседку, молодую вдову Людмилу. Молодая она была как возрастом, так и стажем вдовства. Еще года не прошло, как ее муж скончался. Никто из соседей не знал, от чего умер еще в общем-то не старый мужчина, хотя и был он старше Людмилы лет на двадцать.