Небольшая новелла о двух влюблённых, ничем не похожих, но так рьяно желающих добиться успеха не только в своих увлечениях, но и в любви.
Когда Бенни услышал их игру в первый раз, он влюбился, когда услышал во второй – взялся за гитару. Момент, когда он услышал их в третий раз, он пропустил, потому что был уже по уши в любви. Эту любовь звали «The Beatles» и она отвечала ему взаимностью, когда он брал в руки гитару.
Бенни не стремится выделиться, однако вышивает на рукаве кожаной куртки кривое название группы, белыми нитками на чёрной нашивке. Он тысячу и один раз пожалел о том, что не попросил помощи, однако когда работа была окончена, он был чертовски горд собой. Почти так же, как если бы сыграл их песню, не подсматривая в мятую тетрадь с нотами.
У него старая гитара, которую родители купили ему на день рождения. В первую же неделю он стирает пальцы в кровь, так, что на металлических струнах остаются бордовые отметины. Но ему так нравится это всё. Закрывшись в комнате, он часами сидит, склонившись над тетрадью и переписывая ноты, каждый раз поправляя самого себя. Выходит пока что не очень, но Бенни не из тех, кто сдаётся, пусть и другие считают его ленивым. Ему много раз говорили, чтоб он бросил эту затею, чтоб начал заниматься чем-то полезным для общества и наконец, отбросил глупые забавы. Но он идёт напролом, отстраняясь от всех и погружаясь в свой мир, с гитарными стёртыми временем струнами, с помятыми журналами и тетрадями, на полях которых он неуклюже записывает ноты. Потому что только это даёт ему желанную тягу к жизни, иначе он захлебнётся в реальном и таком гнилом, по его мнению, мире.
Под ногами он чувствует пыль и порванные бумажки, сточённые карандаши и, кажется потерянный неделю назад ластик. В руках гитара, а волосы, вечно растрёпанные и такие золотые при солнечном свете, вечно лезут на глаза. Ему стоило бы подстричь их или заплести в хвостик, однако он не собирается делать ни то ни другое. Первое он отбрасывает, потому что считает остригание волос сущим варварством, а вторым он никогда не воспользуется, потому что Beatles не носят хвостики.
Бенни носится по комнате, разбрасывая по полу ноты и наигрывая мелодию на одной струне зажав первый лад. Носясь по комнате, он ищет ритм. В комнате бардак, на улице солнце, а он зашторивает окно и качает головой в такт «мелодии», родившейся в его мозгу, но которая так яро не хочет быть перенесённой на бумагу.
Парень вскакивает на кровать, чувствуя, как ремешок, к которому крепится гитара, сдавливает плечо. Вскидывает голову к потолку, прикрыв глаза и отдавшись чувству поглощающему разум и мысли. Сердце рвётся из груди, на лице улыбка, похожая на оскал, а волосы лезут на глаза.
Он бьёт по струнам, полностью проваливаясь в дурман под названием любовь, эту любовь зовут музыка. Бенни играет резко и бурно, будто признаётся в любви – как подросток, не осознающий во что вляпался. Бенни склоняется над рифом и сильнее зажимает струны, чувствуя, как мозоли начинают кровоточить, но музыка – это пламя, которое не должно затухнуть, мысль, которую он когда-нибудь донесёт до мира. Поэтому он не прекращает, чувствуя, как футболка прилипает к спине, потому что так он чувствует себя собой.
Ему говорят, что он играет слишком резко, уходя в отрыв и забывая обо всём, но это нисколько его не волнует. Он не собирается подражать своим кумирам в игре, он стремится доказать самому себе, что стоит того, чтоб слушать их музыку. Он – не пародия и не глупая копия, он подросток с соломенного цвета волосами и желанием доказать самому себе, что стоит чего-то большего. Поэтому он снова марает гитару в крови, потому что не намерен быть копией.
«Я скажу «давай!», ведь не вижу проблемы в виде чёрной кошки,
Ведь не вижу проблемы сорвать голос до хрипоты
За это мне не нужно наград,
Потому что я счастлив и это важнее стократ».
Слова складываются в мозгу сами. Бенни споткнулся раза два, пока бежал к потрёпанной тетради, услужливо валяющейся на полу, чтоб записать слова огрызком карандаша. За окном светит солнце, но Бенни на это наплевать.
Если б его спросили, что ему нужно для счастья, он бы засмеялся тому, кто это спросил в лицо, потому что нужно быть последним идиотом, чтоб не видеть, что он и так уже счастлив.
Школа. Бенни не любит школу. Он считает это место рассадником стереотипов и местом, где тебе без твоего желания навязывают своё мнение.
Многие считают таких подростков как он последователями моды, что если Beatles стали популярны, то все, кто их слушает – это сумасшедшие фанаточки и люди, которые хотят выглядеть «не такими как все». Бенни от такого предвзятого отношения выворачивает наизнанку. Он старается закрыться от социума в четырёх стенах и слушать пластинки Beatles до бесконечности, искать новые пластинки и слушать их по радио перед школой. Он не брезгует журналами, откуда узнаёт о группе что-то новое, будь то их предпочтения в еде или шуточный ответ на вопрос о том, что они планируют делать дальше. Вся его жизнь состоит из этих виниловых пластинок, горы исписанных нотами бумажек и вечно теряющихся ластиков. Его мир, где он чувствует себя живым.
Как бы то банально ни звучало, однако о группе он узнал по всем известной «Love me do» лишь в 1962-м году, что было ещё более унизительным, как ему казалось. Дело было не в песне, конечно же нет – в самой её популярности и фуроре, который она произвела на всех. До того момента, как Бенни услышал её по радио он, не особо-то и интересовался музыкой, однако, впервые услышав их игру, в нём что-то резко поменялось. Поэтому-то ему и не хочется распространяться об этом – так намного проще, легче, когда ты один, когда никто не хочет залезть к тебе в душу и раскрыть тебя. Он вполне доволен тем, что имеет, если б его спросили, что он хотел бы для своего счастья, он бы не раздумывая, ответил, что у него всё есть.
В школе нужно носить форму, которая чем-то напоминает ему первые костюмы Beatles на сцене, когда они начали набирать популярность, это позволяет Бенни отвлечься от той мысли, что эти пиджаки выглядят совершенно безвкусно.
Откинувшись на спинку стула и устремив взгляд к потолку, он раздумывает над тем, что, пожалуй, ему бы здесь даже нравилось, если б хоть кто-то из его окружения слушал Beatles, потому что ему это нравится, а не из-за этой бурной моды на них. Цокнув языком, он переводит взгляд на учителя, который всё тем же монотонным голосом диктует тему урока. Словно колыбельную читает ей, богу.
Бенни зевает и обводит класс сонным взглядом, сложив руки на груди и уставившись на парту. Стук в дверь прерывают поток тягучих мыслей, формирующихся в одно сплошное «хочу взять в руки гитару и сыграть несколько аккордов».
Оторвав глаза от парты, Бенни смотрит в сторону двери, выгибая бровь и поправляя вечно растрёпанные волосы. Стук повторяется вновь, всё так же тихо, будто стоящий за дверью не хочет сорвать урок своим на нём появлением. Чуть склонив голову, Бенни ждёт, когда учитель услышит стук. Но ничего. Этот надутый индюк всё также бормочет тему урока, будто специально игнорируя всё, что не касается его темы.
– Учитель, кто-то в дверь стучится, – Бенни говорит достаточно громко, чтоб учитель его услышал, однако делает это так, будто ему совершенно всё равно, кто стоит за дверью. Ему и правда почти всё равно, однако он всё также смотрит на дверь когда учитель, наконец, оторвавшись от своей монотонной речи, идёт открывать её. Бенни в какой-то мере любопытная личность, однако, стремится скрыть и эту черту своего характера за маской безразличия.
– Вы потерялась, девушка? – Учитель, держа учебник в руках, смотрит в дверной проём на, как Бенни уже понял, девушку. Чуть вытянув шею, он смог мельком оценить её взглядом. Ничего необычного – синее платье, подчёркивающее её достаточно миниатюрную фигуру, белая блузка и накинутая на плечи голубая кофта. В руках у неё учебники и маленькая коробочка.
Бенни смотрит на неё всего секунду, но тем не менее, уже успел начиркать у себя в мозгу её характер. Можно начать и закончить на том, что она не любит музыку. Объяснить свою точку он не сможет, однако отстаивать её будет до последнего вздоха.
Фыркнув, Бенни уже хочет продолжить заинтересованно пялиться в потолок, однако напоследок ему хочется взглянуть на неё ещё разок. Увидеть её личико.
Взгляд. Пронзительный и долгий. Когда Бенни осознаёт, что она смотрит именно на него, он на секунду задерживает дыхание и по привычке поправляет неугомонные волосы. У неё они огненно-рыжие, лицо на их фоне кажется чересчур белым, будто грим на клоуне. Сощурив глаза, Бенни смотрит в глаза девушки.
– Я так понимаю, вы новенькая. Впредь не опаздываете на урок и будьте осмотрительнее, – учитель говорит это монотонным голосом, не излучающим ни единой эмоции. А Бенни понимает, что пересёкся взглядами с незнакомкой лишь на мгновенье. На секунду, однако, этого хватило на то, что бы запомнить её черты лица, высокий лоб и тонкие губы. И глаза. Глаза самое главное. Бенни эти мысли кажутся глупыми, поэтому он опускает взгляд на покоцанную парту и берёт в руки карандаш.
Он выводит на полях каракули, которые потом окрестит «нотами», когда учитель говорит незнакомке сесть на свободное место в классе. Свободно только на первых партах, но это никак Бенни не интересует, однако он всё равно ненароком бросает взгляд в её сторону. Всё из-за того, что у неё рыжие волосы разумеется.
Чуть покрутив карандаш меж пальцев, Бенни снова смотрит в потолок. Вдруг в голове рождается странное, не похожее на него самого четверостишие. Чуть подержав кончик карандаша во рту, Бенни корявым почерком выводит слова. Они будто табличка перед глазами и когда он видит слова на полях, он ещё несколько секунд смотрит на них, как на что-то инородное. Это не его стиль и не его манера, но даже так, он не может не признаться, что ему нравится.
Бенни раздражают школьные звонки, его бесят те, с кем он учится, да и шум в принципе. Однако впереди ещё несколько уроков, а Бенни не может уйти с них – наверняка ему припомнят об этом, да и прикрыть его, по сути, некому.
Засунув руки в карманы брюк и задрав голову так, чтоб волосы не лезли на глаза, Бенни идёт по коридору. Через этот шум и гам, сквозь множество запахов дешёвых духов и только что окрашенных лаком ногтей, что невыносимо воняют спиртом. Хочется провалиться в тишину, очутиться в своей комнате пропахшей картонными обложками из-под пластинок, взять в руки гитару и может подставить стихи под какой-нибудь надуманный ритм. Носиться по комнате, задевая край тумбы мизинцем, найти потерявшийся ластик или выспаться, в конце концов.
Мысли. Они будто ванная, в которую хочется окунуться после напряжённого рабочего дня. Бенни они всегда помогают отстраниться от мира. Если б он мог, он бы погружался в себя с помощью музыки, однако принести в школу виниловый проигрыватель – так себе идея если честно.
Проводя рукой по волосам, Бенни внезапно вспоминает ту рыжеволосую девушку с чертовски большими глазами и белой кожей. Кукольное лицо, однако он считает, что она больше схожа с кошкой. Это всё глаза.
Внезапно, Бенни чувствует, как чья-то рука ложится ему на плечо. Тот, кто это сделал немногим, его ниже и Бенни готов поставить пять баксов, что это не мальчик. Чуть помедлив, он невозмутимо оборачивается к тому, кто решил изъять его из омута его «глубоких размышлений». Тот, с кем бы он поспорил, должен ему пять баксов. Это она, та рыжеволосая девушка с тонкими губами и в синем платье. На секунду Бенни опешил, в горле застрял комок нервов. Он был слегка озадачен и полностью выбит из колеи, поскольку избегал общения с людьми, а тут… Что-то новое и непривычное. По крайней мере, для самого Бенни.
– Тебе что-то нужно? – даже не смотря на то, что он сбит с толку, его голос звучит более чем спокойно, даже услужливо в какой-то степени.
– Да, – девушка опускает голову, однако Бенни может поклясться, что она не смущена. Она как будто дезориентирована, Бенни в какой-то степени понимает её.
– Первый день? – Бенни не хочет думать, что его вопрос звучит банально и не в тему. Поправив прядь волос, он устремил свой взгляд на девушку, сжимающую в руках учебники и странной формы коробочку. В голове всплыл вопрос на счёт этого странного предмета. Просебя Бенни решил, что это шкатулка с косметикой, однако формы и размеры заставляли его в этом усомниться. Девушка на его вопрос лишь утвердительно кивает и переводит взгляд на книги в своих руках. Сощурив глаза, Бенни наблюдает за этой картиной несколько секунд, а потом показательно цокает.
– Так чем я могу тебе помочь? – услышав вопрос, девушка резко подняла глаза на парня и это повторилось. Чувство того, что время застыло, Бенни будто смотрит в её бездонные глаза несколько часов, но на деле…
– Кабинет биологии, – выдыхает она, а для Бенни будто прошла целая жизнь и немного больше. Будто он нашёл нужную ноту или купил новый альбом Beatles, чувство такое приятное и живое, но в тоже время немного пугающее и непривычное. Кончики пальцев колит необъяснимое возбуждение, как тогда, когда есть желание взять в руки гриф гитары в час ночи, когда все спят, а вдохновение брызжет водопадом.
– Могу проводить – объясняю я так себе, – девушка кивает, и они через этот гомон идут уже вдвоём.
По дороге ни один из них не проронил ни слова, дойдя до нужного кабинета, Бенни кивает головой в его сторону. Он ничего не говорит и хочет побыстрее уйти отсюда, потому, что нужный ему кабинет находится на приличном расстоянии от этого.
– Ты ведь играешь на гитаре, да? – вместо «спасибо» девушка задаёт парню вопрос, напрочь сбивающий его с мыслей. В который раз за день надо признать.
– Как ты… – даже когда он самолично говорил людям, что играет на гитаре, ему могли попросту не поверить, что уж говорить о девушке, имя которой он даже не знает. Бенни чуть склоняет голову в бок и невольно ухмыляется. Чем ещё эта девушка может удивить его?
– Твои пальцы. Не думаю, что ты увлекаешься вышиванием, – девушка щурит глаза и в уголках её губ мелькает улыбка, Бенни же находится в некоем ступоре. Чувство такое, будто живот сдавили корсетом и ты чувствуешь, как трещат кости. Но главная проблема в том, что тебе это нравится.
– А зачем ты смотрела на пальцы? – глупый и нелепый вопрос – единственный, что он смог сформулировать. Однако вид у него всё такой же непринуждённый, а руки всё по-прежнему в карманах. Потому что ему всё равно.
Так легче.
– Ты ж всё время волосы поправляешь, как тут не заметить? – она чуть наклоняет голову и Бенни на секунду кажется, что она и впрямь похожа на кошку. С большими карими глазами и огненно-рыжими волосами.
– Никто не замечал до этого, – Бенни незаметно для самого себя, проводит пальцами по волосам. Привычка, больше похожая на рефлекс.
– Что ж, тогда я буду первой. Элизабет Хармон, – девушка протягивает парню руку в знак приветствия, что снова немного сбивает его с хода мыслей.
– Мм, значит Бет. Я Бенни Уоттс, – он жмёт её маленькую детскую ручку, словно хрустальное изделие, боясь сжать слишком сильно. Пусть она почти одного с ним роста, однако её руки намного изящнее и меньше его собственных.
– Элизабет, – поправляет девушка Бенни, однако он уже чиркнул на полях своего мозга, что эту рыжеволосую девушку с кукольным личиком зовут Бет. Если он так считает, значит так тому и быть.
– Пока, Бет. Может, ещё увидимся, – ему на секунду кажется, что девушка готова огреть его учебниками по башке – такой был у неё взгляд в тот момент, когда он снова назвал её «Бет».
Но ничего. Девушка лишь сузила глаза и не говоря ни слова зашла в класс. Бенни на это лишь склоняет в бок голову и несколько секунд размышляет над произошедшим.
Звонок на урок вырывает его из вязких раздумий. Бенни не бежит сломя голову, боясь опоздать – не его это принцип. Пусть он опоздает, но сможет хотябы очистить свои мысли от лишнего мусора.
Корявые строчки сами собой очутились меж конспекта по экономике, Бенни здесь не причём это, уж точно.
Если б его сейчас спросили, что ему нужно для счастья, он бы задумался.
Для человека, который слушает Beatles, Бенни слишком депрессивен, хотя сам парень считает, что это никак не связанно. Ему самому больше нравится относить себя к человеку стоящему между «Меланхоликом» и «Флегматиком». Эти типы характера практически одно и то же, однако, есть небольшая разница между тем, что бы быть закрытым в обществе, которое тебя бесит и быть закрытым исключительно потому, что так проще. Этот вопрос Бенни затрагивает редко: обычно когда ему чертовски скучно.
Склонившись над учебником и перечитывая в сотый раз строчку о том, что экономика в Америке скоро пойдёт крахом, Бенни погружается в другие, более приятные для него мысли.
Музыка. Играет он слишком резко и его стиль это мазня на фоне мерсибита и хард-рока. Однако и в этом он не сильно уверен, хотя бы потому, что играет лишь он сам, а для того чтоб относить себя хоть к одной из-под групп он должен иметь хоть одного или двух «последователей». Однако, при всём при этом, он не стремится думать об этом слишком уж долго: иначе он загнётся от таких навязчивых мыслей. Мыслей, что он чертовски далёк от всех его сверстников и живёт в мире иллюзий и неопределенности. Может, это ему так только кажется? Сложно сказать, хотя бы потому, что он не выходит из своей скорлупы, разве что в школу, где так же скрывает себя за маской безразличия. Замкнутый круг.
Когда звонок с урока вынимает его из этого круга мыслей и почти бессмысленных рассуждений, Бенни почему-то вспоминает Бет.
Её образ маленькой и хрупкой девушки чем-то напоминает ему образы тех девушек, которым Beatles «признавались» на сцене в любви. Странно, что он провёл эту параллель именно с ней, а ни с одной другой девушкой из его потока. Если быть откровенным до конца, он вообще никогда не подставлял какой-либо образ под песни о любви. Это была лишь неосязаемая картинка, словно прекрасная, во всём идеальная муза, но эта девушка…
Вновь идя сквозь крики, вечно куда-то спешащих детей и хихикающих девушек, Бенни думает о ней. Бет Хармон, её образ незаметно для него самого чётко отпечатался в его мозгу, перенаправить ход этих мыслей, Бенни, однако не спешит. Ему честно интересно, куда всё это может зайти.
День подходит к концу, когда Бенни выходит из кабинета арифметики он врезается в Бет. Точнее она в него, со всей силы, будто намеренно.
– Бет, ты чего?! – вскрикивает парень, не до конца осознавая, насколько громко это прозвучало. Благо, гам в коридоре оставил этот крик скрытым и позабытым почти для всех. Но точно не для рыжеволосой девушки с тонкой полоской вместо губ.
– Элизабет, – вновь поправляет девушка и запинается на секунду. – Мне нужна твоя помощь, – Бенни почему-то уверен, что говорит она такое весьма редко, это заинтересовывает парня, однако его характер…
– Почему именно моя? – выгибает бровь парень, готовый снова провести шершавыми кончиками пальцев по волосам. Девушка на его вопрос поджимает губы, будто ей физически больно и некомфортно отвечать на такой вопрос. Бенни наблюдает за тем, как её выражение лица меняется, причём так, что если вы не общаетесь с ней напрямую, не поймёте, что она чувствует. Но парень незаметно для себя подмечает небольшие изменения в её лице и поведении. Это почти схоже с тем, когда наблюдаешь по записи с выступления Beatles то, на какие струны они надавливают, пытаясь запомнить «комбинацию», чтоб потом пытаться повторить её.
– Потому что кроме тебя я никого не знаю, – выдыхает она так, будто перед этим она на несколько минут задержала дыхание.
– На это есть учителя, – фыркнул парень, однако не сдвинулся с места. – Чем я могу быть полезен? – всё же не удержавшись, Бенни поправляет волосы, лезущие на глаза и, сощурив глаза, уставился на девушку.
– Здесь есть шахматный клуб или что-то на подобие? – Бет выглядит потерянной, но не растерянной, это важная деталь в её поведении. Бенни ухмыляется, беззлобно, как будто именно этого от неё и ожидал.
– Есть, но думаю, тебе там не понравится. Батаны, воняет грязными носками и вечные споры на ровной почве. А ещё ты девушка – они и до этого доберутся, – Бенни не собирается отговаривать девушку, просто предупреждает о последствиях. Он знает, каково это – сидеть в своей скорлупе, а когда кто-то хочет вторгнуться в твоё личное пространство, ты стараешься всеми силами оттолкнуть его от себя, пусть очень грубым и в некоторых местах аморальным способом.
– Думаю, это уже мои проблемы, – Бет упорна, что вызывает в Бенни некое уважение к её персоне. Не сказать, что он не видел девушек способных отстаивать свою точку зрения, нет, тут дело немного в другом. В её глазах. В них пылает пламя азарта, которое присуще человеку, полностью отдавшемуся тому, чем готов заниматься наперекор всему. Будто эта девушка готова противостоять целому миру, если ей захотят запретить играть. Бенни невольно проводит между ней и собой параллель, связанную с любовью к игре на гитаре и её стремлением играть в шахматы. Бенни уверен, что эта девушка встречала множество людей, рьяно желающих направить её «на путь истинный». Лишь одной фразой эта девушка смогла заставить его приподнять собственную скорлупку. Он этого не ощущает, но на его лице вырисовывается улыбка.
– Пожалуй, – кивает парень, идя мимо девушки.
– Ну, ты идёшь или как? – Похоже, она подумала, что он решил проигнорировать её просьбу и нагло свалить прямо у неё на глазах. Это немного задевает самолюбие Бенни, однако не настолько, чтобы обидеться на девушку. Именно на неё он не хочет обижаться. Идя по пустеющему коридору, они доходят до отдельного корпуса, Бет всё это время не поднимает глаз от книг.
– Что это за коробочка? – Бенни смотрит в противоположную от Бет сторону, на пол, если быть точнее. Вопрос он задаёт то ли для того, чтоб начать разговор то ли просто хочет посмотреть, что она ему ответит.
– Аналог шахматной доски, – проговорила Бет, так же, как и сам Бенни, избегая смотреть на собеседника.
– Как долго ты играешь? – между ними нет особого напряжения, которое можно было бы «резать ножом», скорее наоборот, они как будто оба пытаются вылезти из своей «клетки», что их самих очень сильно удивляет.
– С восьми лет, – Бенни удивлённо вскидывает бровь и смотрит на девушку с минуту так, будто она призналась, что с восьми лет курит травку.
– Круто, – выдаёт он, смотря на черты её кукольного лица.
– А ты? – они снова встречаются взглядами, но на этот раз Бенни может отслеживать проходящее время. Закусив губу и прищурив глаза, он несколько секунд вглядывается в её лицо, желая понять, искренно ли она интересуется или спросила для галочки.
– Лет с четырнадцати, – её зрачки чуть расширены и учебники теперь она сжимает не так сильно. Разговор, похоже, смог помочь немного приоткрыть ставни скорлупки. – Впервые услышал Beatles, и понеслось, – Бенни непроизвольно начинает улыбаться, прикрыв глаза и погрузившись в мысли о том непередаваемом словами, моменте.
Открыв глаза и просмотрев на девушку вновь, он увидел, как сильно исказилось её лицо от изумления. И без того большие глаза, кажутся и вовсе бездонными.
– Вот только не смей говорить, что я слушаю их из-за того, что это сейчас «модно», иначе я тут же уйду. – Лучшая защита – это нападение, Бенни эта схема известна лучше, чем кому-либо другому.
– С чего бы, – Бет совершенно искренне и по-детски задаёт этот вопрос, чуть выпятив нижнюю губу.
– Так кто-то говорит? Если да, то это очень глупо, я слушаю их где-то два года, за это время в доме столько их пластинок скопилось. Знаешь, мне нравятся их песни: под них можно делать абсолютно всё, меня они успокаивают и помогают сосредоточиться. – Бенни смотрит на девушку с искренним удивлением и нескрываемым любопытством. Девушка точно не врёт – за тот небольшой промежуток времени, что они знакомы, он уже может читать её эмоции, что самого его удивляет. Чуть нахмурившись, он смотрит на неё, раздумывая над тем, как вернее отреагировать на её слова.
– Знаешь, иногда люди – это засранцы не уважающие чужих вкусов и взглядов, Бет, – Парень закусывает губу и смотрит в потолок. Он замечает, как девушка тихо фыркает оттого, что он вновь назвал её «Бет». Однако она не поправляет его, уже, похоже, смирившись с тем, что этот парень с волосами цвета соломы будет называть её так и никак иначе.
– Ты знаешь, сколько раз мне говорили, что я не могу играть в шахматы, потому что я
– Мы с тобой оба идём против течения мелочных людей, – выдыхает Бенни, будто строчку из песни, на секунду решив забыть о том, что эта фраза звучит нелепо в присутствии кого бы то ни было.
– Ты пишешь стихи? – этот вопрос из её губ звучит как утверждение и Бенни неуклюже кивает головой в знак согласия.
– У шахмат есть свой ритм, построение, они чем-то похожи на стихи, хотя я не могу это объяснить более простыми словами, – девушка запинается и смотрит на Бенни в надежде на то, что он понял, что она имеет в виду.
– Может и так, кстати, вот шахматный клуб, – не вынимая рук из карманов, Бенни указывает девушке на дверь перед ними, Бет несколько секунд стоит перед ней, однако, когда Бенни хочет сказать ей слова напутствия, без колебаний открывает дверь и входит внутрь.
Бенни внезапно чувствует животную потребность пойти за ней, это чувство странное и тягучее. Оно где-то рядом со внутренними органами, теплится будто зажжённая свеча. Но он не позволяет выйти себе за рамки своей скорлупы, ведь он привык отвергать неизвестное и защищаться нападением на противника.
Когда Бенни приходит домой, в голове виднеются расплывчатые фрагменты слов. Это похоже на пазл, чуть покопавшись в мыслях и меж огрызков бумажек, он выводит стихи, посвящённые Бет Хармон.
Если б его спросили, что ему нужно для счастья, он бы задумавшись, ответил, что не прочь поговорить с Элизабет ещё немного.
Если вы когда-нибудь спросите у Бенни, что такое безысходность, он ответит вам, что это когда на часах 2:28, а руки так и чешутся взять в руки гитару и играть на полную громкость. Школа отнимает слишком много свободного времени, уроков чересчур много, а Бенни, хоть и не тянет на отличника, старается учиться более-менее прилично. Потому что так к нему меньше претензий и до него никому нет дела. Ещё одна его привычка, помимо вечного желания поправлять волосы – это то, как он прекрасно уходит от всех проблем, но так, чтобы задействовать как можно меньше усилий.
Есть у парня одна идея, что не даёт ему покоя. На такую авантюру он смог бы пойти лишь ради музыки.
Кожаная куртка никогда не спасёт от холода и ветра, однако, накинув её на плечи, Бенни чувствует себя частью музыкального мира Beatles. Такие куртки именно они стали связывать с рок-музыкой и панк-музыкой. Нашивка на одном из рукавов заставляет Бенни вспомнить тот день, когда он неуклюже вышивал её. Тот день состоял полностью из ниток, его кряхтения и ранок от иголок на кончиках пальцев. Музыка играла на полную мощь, комната будто впитывала в себя эти звуки, пахла этим моментом и звуками гитары на заднем фоне. Бенни непроизвольно прикасается к шершавой поверхности нашивки и обводит кончиком пальца название, вышитое белыми нитками «The Beatles». В этом названии сочетается множество эмоций и хороших воспоминаний. Бенни безумно рад тому, что узнал о музыке именно таким способом. Ничего и никогда ни до, ни после не вызывало в нём такую бурю положительных эмоций. До сегодняшнего дня.
– Бет Хармон, – прошептал Бенни в тишину собственной спальни и прикрыл глаза. На улице прохладно, из окна дует свежий ветер, а у Бенни есть идея. Такая глупая и незатейливая, Бенни считает, что эта идея немного схожа с альбомом «A Hard Day’s Night». Наверное, из-за того, что сам альбом это кладезь хороших чувств и необдуманных действий, оптимизма сочащихся из этих двух, но таких восхитительных минут. Альбом вышел год назад, но, даже несмотря на «Beatles for Sale» вышедшим немногим позже, он всё равно выделяет именно «Вечер трудного дня». Он намеревается сделать что-то такое же глупое и быстрое, но так, чтоб это навсегда отпечаталось в памяти, как «And I Love Her» или «If I Fell». Песни не длятся и трёх минут, но оставляют глубокий отпечаток на подкорке его сознания.
Прохладный воздух бьёт в лицо, Бенни широко улыбается и перекидывает гитару через плечо.
Чудом не упав с крыши и не задев манжетой нижней части брюк за водосток. Благо, сегодняшняя ночь ему благоволит, и он не свернул шею. Скалясь и проверяя сохранность гитары, Бенни смотрит в небо. Луна. Большая, словно блюдце, а рядом крошки – звёзды. Бенни на секунду задумывается о том, что эту же самую луну видели его предки, видел Леонардо Да Винчи, видели Beatles и видит он. Она не меняется, разве что её форма, но это не так важно, главное то, что возможно, кто-то из его кумиров сейчас также смотрит в ночное небо и видит эту же луну. Это вдохновляет.
Бенни всегда берёт с собой маленький блокнотик и огрызок карандаша, который ей, богу уже давно пора заточить по-человечески. Однако Бенни как назло всё время об этом забывает. Как бы странно то ни было, но этот карандаш почти никогда меняется в размерах, оставаясь всё таким же маленьким, но не настолько, чтоб выбросить его. Пока в нём есть грифель и он готов служить хозяину. Бенни невольно улыбается этим мыслям. «Может быть у них тоже есть такие вот карандаши, которые долго им служат и почти не меняются в размерах», – думает Бенни, идя по улицам, почти не освещённых фонарями.
Бенни дышит. У ночи есть свой особый, манящий запах, в котором Бенни чувствует себя на редкость комфортно и правильно. Именно ночью его скорлупа, в которой он предпочитает изолироваться от общества, открывается. Можно даже предположить, что только ночью он – это он настоящий, без лишних масок и образа, который он сам себе придумал. Потому что ночью будто нет проблем, ночью тихо и можно погрузиться в мысли, ночью даже воздух кажется чище. Бенни любит ночь почти так же, как свою гитару и Beatles.
Поправив съехавшую с плеча гитару, парень раздумывает над тем, где можно сыграть, не потревожив ничей сон. Не то чтобы он о ком-то волнуется, нет, он просто не хочет провести ночь за решёткой, за хулиганство. Один раз его чуть не поймали, этот опыт он повторять, не намерен, однако воспоминания, как бы ни хотелось признавать, были хорошими. Адреналин охватил всё тело, как тогда, когда узнаёшь, что вышел их новый альбом, или видишь их по телевизору в том мультипликационном шоу. К горлу подступает комок, а сердце бьётся, чуть ли не в горле. Восхитительное и такое неповторимое чувство. Бенни скалится и смотрит в небо, в лицо бьёт прохладный ветер, растрёпывая и без того неугомонные волосы.
Покосившееся каменное здание с акустикой, на которую можно молиться, Бенни считает лучшим вариантом для игры на гитаре. Стихи в маленьком кармашке кожанки оказываются на холодном полу и Бенни, не брезгуя, садится на грязный пол заброшки. Здесь пахнет сигаретами и дерьмом, но Бенни плевать. Перенеся начирканные за день стихи в блокнотик, Бенни дёргает струну за струной и небрежно переставляет пальцы с лада на лад. При лунном свете и меж огрызков бумажек Бенни погружается в свою любовь, в свой мир, где есть ноты и стихи, где есть ритм и восхитительная акустика зданий, которые уже никому не сдались. Пальцы болят так, будто ты забыл надеть перчатки в -22° по Фаренгейту, а сердце рвётся из груди, словно птица из клетки. Бенни поёт, пусть неуклюже, кое-где забывая слова и путая строчки, но поёт. Сердцем и эмоциями, не боясь ничего в этот момент, ведь сейчас важны только пальцы на гитаре и его корявые стихи в помятом блокнотике. Если влюбляться то, только так, если есть причина не спать ночью, то только такая.
Горло сдавливает холодный воздух, последние слова тонут в звуке гитарных струн, однако, даже находясь на грани эйфории Бенни понимает, что эти строки посвящены не выдуманному образу в голове.
Если б его спросили, что ему нужно для счастья, он бы ответил, что сейчас он абсолютно счастлив, однако детектор лжи, скажет об обратном.
– Спасибо за вчерашнюю помощь с кабинетами. – Сегодня Бенни особенно сонный. Учителям он говорит, что допоздна корпел над их заданиями, а на деле лепит пластырь на шершавые пальцы и вспоминает о том, как трудно было подняться по водосточной трубе так, чтобы не потерять гитару и не разбудить предков. Голос девушки не сильно-то помогает сосредоточиться на ней самой, хотя Бенни честно пытается это сделать. Это Бет. Элизабет Хармон, девушка с рыжими волосами и тонкой полоской губ, девушка, играющая в шахматы. Вроде Бенни вспомнил всё правильно.
– Да, пожалуйста, – сонно пробормотал он, более менее сфокусировав взгляд на девушке.
– Ты выглядишь вымотанным, – девушка смотрит на него, то ли с недоумением, то ли с любопытством: трудно разобрать, когда видишь всё лишь в размытых пятнах и неотчётливых картинках.
– Уроки биологии – самое лучшее место, где выматываешься по полной. – Бенни не особо любит, когда его жалеют, но сейчас будто что-то резко поменялось в его поведении. Он хочет думать, что всё это из-за сильного гудения в голове, а не из-за того, что о его самочувствии спросила именно она. Так странно, но когда хочешь спать, мысли становятся короче и гораздо правдивее. Парень цокает и надавливает на глазные яблоки достаточно сильно, чтобы видеть звёзды.
Открыв глаза, он видит, что девушка всё также стоит рядом с его партой, сложив руки на груди, и изучающе смотрит на него.
– Ещё что-то? – Бенни чувствует себя её проводником и не удивился бы, если б девушка пришла к нему с просьбой. Как бы то ни было странно, от неё закрываться он пока не хочет. Есть в неё что-то такое… эдакое. Бенни правда не может сформулировать это корректно, чтоб это звучало более-менее сносно и логично. Всё-таки трёхчасовой сон – это не для него. Не в этой жизни.
Бет отрицательно качает головой, всё также смотря на него сверху вниз. – Как вчерашние шахматы, тебя приняли? – Бенни задаёт вопрос быстрее, чем успевает об этом подумать, откинувшись на спинку стула и проводя пальцами по волосам, он пытается привести мысли в порядок. Получается скверно.
– Я обыграла всех. Мне нечего там делать. – Бет вздёргивает бровь и смотрит на парня, будто ожидая от него похвалы. У Бенни тем временем на секунду мысли затормаживаются, а уши на несколько секунд перестают функционировать.
– Ты шутишь? – у Бенни пересыхает горло, ему кажется, что смог проснуться до конца.
– Нет конечно, что за глупый вопрос. Эти парни ничего не знают даже о «Рентгене», какие тут шахматы – скука одна. – Бет выглядит разочарованной, будто ей предложили играть с детьми. Бенни невольно задумывается о том, что бывает также разочарован. Только чаще всего это касается его самого, а точнее того, как он играет. Он считает, что топчется на месте, что сильно сбивает и огорчает его самого.
– Конечно, ты ведь с восьми лет играешь, что уж тут говорить, – Бенни беззлобно ухмыляется, глядя на девушку и на то, как её эмоции живо вырисовываются на фарфоровом лице.
– Пожалуй, – Бет наблюдает за Бенни, что, как ни странно, его уже совсем перестало волновать. Ставни скорлупки приоткрыты настолько, что можно рассмотреть настоящее лицо того, кто за ними прятался.
Бет попросила учителя отсадить её чуть назад. Теперь она сидит за соседней партой и пишет конспект аккуратным и изысканным почерком.
Урок предвещал быть скучным, однако Бенни в этот раз думал не о музыке.
Если б парня спросили, что ему нужно для счастья, он ответил бы, что сон – лучшее, что он может сейчас пожелать. И соврёт во второй раз.
– Какой же он нудный, – они вдвоём идут по школьному коридору в сторону столовых, Бенни трёт глаза и проводит рукой по волосам. – Уверен, когда он был маленьким, все просили его заткнуться, потому что он уже тогда наизусть знал все эти формулы, – Бенни удивлённо вздрагивает, когда видит, что девушка тихо смеется в кулак из-за его недошутки. В груди от чего-то всё в миг всё сжимается и улыбка сама собой вырисовывается на его бледном лице. Его маска безразличия трескается, но он не обращает на это никакого внимания.
– Ты прав, думаю, – чуть прикрыв рот рукой, она смотрит на него своими большими карими глазами, что заставляет Бенни усомниться в том, что время идёт дальше. Это чувство похоже на то, когда играешь ночью в заброшенном здании, зная, что до тебя никому нет совершенно никакого дела. Хочется, чтоб и сейчас, всем было плевать, что он выглядит как мальчишка и сонные мысли глушат его разум.
– Что ты будешь делать, если в шахматном клубе скучно? – Бенни задаёт этот вопрос, чтоб прервать их взгляд. Но честно, так не хочется.
– Через школьные соревнования можно пройти дальше, чем ты себе представляешь, – Бет укоризненно смотрит на парня, будто такие вещи не знает, разве что ребёнок. Бенни хмыкает и смотрит в потолок. Руки в карманах и он чувствует, как уголки пластыря задевают внутреннюю часть брюк.
Взгляд. Она снова смотрит на него, всматривается и будто бы запоминает черты его лица. Но Бенни не чувствует себя неправильно, не чувствует, что кто-то пытается ворваться в его личное пространство. Нет. Скорее этот кто-то аккуратно стучит по створкам скорлупки и терпеливо ждёт, когда он их раскроет.
– И всё же, почему ты такой сонный и не надо говорить, что допоздна делал домашку, ты не из тех, кто делает всё идеально, скорее тот тип, что выполняет задания чтоб не получить нагоняй. – Бенни знает, что те, кто играет в шахматы чертовски умные, но не настолько же. Переставлять деревянные фигурки по полю, состоящим из шестидесяти четырёх клеток, это одно, а разбираться в психологии человека обратно тому пропорциональное. Ероша неугомонные волосы, он ненадолго задумывается, как бы более конкретно ответить на вопрос. – Играл на гитаре, – в голове это звучало нелепо, но когда он это произнёс, понял – на деле звучит ещё хуже.
– Ночью? – уточняет Бет, заведомо зная ответ. Бенни мельком видит на её лице улыбку и снова невзначай проводит рукой по волосам. Будто это поможет сдержать маску спокойствия и безразличия.
– А когда ещё ловить вдохновение, как не ночью? – из столовой доносятся крики и разнообразные запахи. Бет дёргает плечами, то ли таким образом отвечая на вопрос Бенни, то ли от гомона, доносящегося из столовой. Парень морщит нос: он ненавидит обедать в школе; все куда-то спешат, орут, разговаривают, места почти нет, а если и есть, то за него чуть ли не борются. Когда Бенни переводит взгляд на девушку, готов поспорить, что её выражение точная копия его собственного.
– Ночью всё чувствуется по-другому, ты прав, – Бет щурится и Бенни почти уверен, что она сейчас развернётся и пойдёт в противоположном от столовой направлении.
– Не хочу туда, – Бенни действует по инерции, сам того не замечая, он разворачивается на месте и медленным шагом идёт сквозь толпу. Он не думает о том, пойдёт ли за ним девушка или же пересилит свою неприязнь и пообедает в столовой. Ответ на свои мысли он получил достаточно скоро.
– Я взяла два яблока с собой, будешь? – Бет идёт с ним наравне и не смотрит на него. Бенни невольно закусывает губу и смотрит в потолок.
– Конечно, – выдыхает он.
Если б его спросили, что ему нужно для счастья, он бы ответил, что сидеть рядом с Бет и смотреть на то, как она расставляет пешки – истинное счастье. И это будет правдой.
С их знакомства прошла неделя. А может месяц или год, Бенни честно запутался, потому, что время такая странная штука, когда проводишь его с приятным человеком. А Бет приятный человек, хотя его знакомые говорят об обратном. Он слышал, как по школе говорили, что она вундеркинд, если смогла обыграть всех в шахматном кружке. После того, как она победила в межшкольном турнире по шахматам этот слух ещё более распространился и все кому не лень болтали об этом без умолку.
Бенни был рад за девушку. После турнира она пришла к нему домой, и они вместе смеялись с неопытности противников Бет. Однако Бенни знает, что девушка изначально знала, что выиграет. Потому что это Элизабет Хармон, с ней по-другому никак. В тот день он поставил альбом «Please Please me» и они вместе кружились по его комнате, напевая отрывки фраз и смеясь от того, что звучат чертовски нелепо. Но самое нелепое то, что им было всё равно, что их видят без скорлупы, без масок, Бенни заметил, что улыбается искренне и ярко только когда понял, что держит Бет за руку и кружит её вокруг себя. Это всё Beatles, они имеют особое влияние на мозг человека и подростки слишком отчётливо это понимают. Потому что музыка и эти голоса заставляют улыбаться, потому что Бет выглядит такой счастливой. Это всё глаза. Бенни не знает почему, но он дрожит.
– Бет я хочу… – Бенни на секунду запинается, глаза на секунду опускаются в пол.
– Да… – Бет улыбается так ярко, что Бенни не до конца осознаёт, что она целует его. На его губах её улыбка, в его волосах её пальцы, в его сердце её глаза. Потому что на фоне играет пластинка Beatles.
And 'till the day I do, love, P.S., I love you. You, you, you.
Пол Маккартни гений не иначе, Бенни думает об этом, неуверенно касаясь губ девушки и приобнимая её за талию. На дворе 1965 год, им обоим по семнадцать, а на фоне играет «P.S. I Love You» в исполнении Мак-Леннон и жизнь лишь начинается.
Если б их спросили, что им нужно для счастья, они бы пожелали новый альбом Beatles, умных соперников по шахматам и целую жизнь для поцелуев.