— Денис Сергеевич… Там этот… эти… — Моя секретарша, хорошенькая, прости Господи, Леночка, мялась в дверях, вздыхала и мычала что-то невразумительное.

«Прости Господи», потому что насколько она привлекательная, настолько же и тупая. Мне Леночка досталась по наследству и я уже почти неделю соображал, кем бы заменить эту идиотку. Таких идиоток, реально поискать надо. Сомневаюсь, что найдутся.

В первый же день у нас с ней сложилась ситуация, которая сразу расставила для меня все точки над «и».

Я провел буквально полчаса в своем новом кабинете, который принадлежал фирме, где мне пришлось стать новым же директором, как дверь приоткрылась и в щель просунулось миленькое личико Леночки.

— Денис Сергеевич, мне кажется, вас просят к телефону.

— Что значит «кажется»? Просят или нет? — я вопросительно посмотрел на это небесное создание. Платиновые волосы, идеальная фигурка, уровень IQ где-то в пределах нуля.

Секретарша немного покраснела, причмокнула губами, будто разминая их, уж не знаю, для чего, а потом пояснила.

— Я сняла трубку и услышала: «Это ты, мой сахарочек?» И не поняла, вас спрашивают или меня…

Несколько минут мы смотрели друг на друга в абсолютной тишине. Я молчал, потому что прикидывал, если пошлю Леночку на хрен прямо сейчас, во что мне это выльется. Как много в офисе лежит на ее плечах? Она — просто молчала. Без какого либо умысла. Глядя на меня совершенно пустыми, но необычайно красивыми, глазами. Потом в них, в этих глазах, появился крохотный зародыш мысли.

— Ой… — Выдала, наконец, Леночка, — Голос в трубке был мужской…Наверное, не Вас. Извините…

Она пискнула, охнула и исчезла, наконец, за дверью. В этот момент я понял, легко не будет. Секретаршу надо срочно менять. Эту, очевидно, держали здесь для определённых обязанностей. Как там называется модное слово? Харассмент? Правда, подозреваю, судя по глубине ее декольте, из которого сиськи просто вываливались наружу сами собой, без каких-либо усилий со стороны их обладательницы, защита требовалась не этой тупой блондинке, а всем, кто рядом. От нее защита.

Очередное идиотское поведение, которое я наблюдал в данную секунду, это только подтверждало. Твою мать… И пока нет других вариантов. Объявление о вакансии вышло только сегодня. Не прибить бы эту дуру раньше времени.

— Позвольте… — Раздался за спиной секретарши мужской незнакомый голос.

Леночку просто взяли за шиворот и убрали с дороги. Зато в кабинете нарисовались новые посетители. Они были одеты «по гражданке», но такую категорию лиц я знаю хорошо. Рожи у них характерного вида. Менты.

— Всем доброе утро. Управление Экономической безопасности и противодействия коррупции, старший лейтенант полиции Ткачев Станислав Игоревич. Все оставайтесь на своих местах…

Мы с ним уставились друг на друга. Потому что, кто, мляха муха, все? В кабинете — я один. Он явно тоже сообразил, что сказал полную хрень. Но при этом сделал вид, будто все очень даже по уму. Вот только, какого, вообще, черта тут делает БЭП?

— Денис Сергеевич Никонов. Верно? Сейчас я со своими коллегами буду проводить обыск в вашем офисе. Так, понятые, вы наблюдаете за каждым нашим действием. Ваши права я разъяснил. У вас есть вопросы?

Следом за старлеем протиснулась тетка в облезлом платье с вороньим гнездом на голове. Наверное, это была какая-то прическа. Когда-то. Подозреваю, еще во времена ее молодости. В руках «понятая» держала авоську. Из авоськи что-то капало прямо на пол и весьма ощутимо тянуло селедкой. За теткой появился пацан, лет двадцати. Он оглядывался с интересом, пережёвывая жвачку так громко, что я отчетливо слышал, как двигаются его челюсти. Мне кажется, кстати, не только я, но и ближайшие несколько районов. Судя по его физиономии, он не до конца понимал, где и зачем находится.

— Нет, нам все понятно, что вы зачитали. — Затрясла башкой тетка, при этом мотыляя одновременно, в такт, своей сумкой. Содержимое внутри авоськи перетряхнулось и в разные стороны полетели несколько брызг. Одна попала мне на джинсы. Уже в этот момент я начал заводиться. Потому что теперь селедкой воняло и от меня. Это не считая того, что джинсы стоят, как тетка, пацан и старлей вместе взятые. Не то, чтоб жаль шмоток, но, твою мать…

Станислав Игоревич посмотрел на тетку, на сумку. Хотел, наверное, вздохнуть, судя по открывшемуся рту, однако, закрыл его обратно. Рот, имею в виду. Набрался терпения, бедолага. Видимо, на роль понятых никого другого они выцепить на улице не смогли. Ну, да. Здание приличное, а вот район не очень. Пусть скажет спасибо, что эти двое хотя бы трезвые и «свежие». А без понятых ему никак.

— Хорошо, тогда начнем. На время проведения следственных действий, я запрещаю, звонить, мешать или препятствовать проведению обыска различными действиями. Никто офис не покидает без моего разрешения. Телефоны все достаем, я их собираю. Компьютеры не выключаем. — Продолжил «рабочим» тоном мент.

За дверью послышался тихий скулеж. Так понимаю, это Леночка среагировала на слова сотрудника органов. Наверное, представила, как ее будут обыскивать.

— Я, конечно, дико извиняюсь, но можно уточнить? А что происходит…мммм… старший лейтенант Ткачев? Верно? — Даже не пытался придать своей интонации хотя бы подобия уважения или почитания. Не люблю ментов. Особенно, когда я к ним вообще никакого отношения не имею. И они ко мне тоже не должны иметь. Так-то.

— Да. Станислав Игоревич меня зовут. Для Вас, действительно, старший лейтенант. Уточнить можно. В демократической стране живем, как-никак. Гласность, свобода слова, все дела. — Ментенку мой тон явно не понравился.

Тем более, судя по всему, он года на три старше меня. Ему около двадцати четырех. Естественно, смотрит на писюна перед собой, это он так думает, что я — писюн, и мысленно уже вешает мне какие-нибудь особо «приятные» статьи. Лошара. Как бы это не было поперек горла, и как бы я не зарекался пользоваться своей фамилией, но на крайний случай скажу отцу. Этот Ткачев пойдет в постовые. Не хотел больше пользоваться семейными бонусами. Честно, не хотел. Но тут, походу, придется.

История, конечно, странная и мутная. Фирму попросил принять хороший знакомый. В мои планы становиться бизнесменом не входило. Пошел навстречу, чтоб помочь. Даже в подробности не стал вдаваться. Компания по грузоперевозкам. Что там может быть «не то». Сменить директора надо было на время. А мне, как раз, пришла в голову блажь жить самостоятельно. Без семейной поддержки.

Вообще… если честно…Я — бывший мажор и бывший Попаданец. Так, наверное это называется. Не мажорю и не паподанствую уже три месяца.

Вот так мог бы сказать, если бы существовало общество анонимных шизофреников. По крайней мере, меня неплохо в этом убедили. Что я — псих.

Некоторое время назад попал в аварию. Почти месяц провалялся овощем. Говорят, спал.

А для меня все выглядело иначе. Я очнулся в 1980 году, в теле сына партийной шишки. Пацана за плохое поведение сослали в деревню к родственникам. Когда говорю «деревня» именно это имею в виду. Не современный вариант провинции, а самое настоящее село. С курами, коровами, козами и уличным толчком. Жорик Милославский. Раздолбай и придурок. Такой же, как я. Был когда-то. История там вышла муторная и достаточно сложная. Но покуролесил неплохо. Весело. На самом деле, весело. Круто даже. Финал, правда, вышел невесёлый, но какое оно теперь имеет значение?

Просто, когда очнулся, узнал, что ни черта этого не было. Все события, в которых, как мне казалось, я участвовал — бред воспаленного, пострадавшего в аварии мозга.

Выписался из больницы и практически сразу все рассказал отцу. Мое пребывание в прошлом напрямую было связано с ним. Рассказал, потому что мне показалось, он точно знал, что ни хрена это не сон. Специально делал вид, будто ни при делах. Слишком много моментов на данный факт указывало.

Но… После того, как вернувшись из больницы, вывалил все отцу, на следующий день в нашем доме появилась милая, улыбчивая женщина в дорогом брючном костюме.

Психолог. Я охренел, если честно. Отец очень активно убеждал меня, будто ничего страшного не происходит. Марина, так звали эту тетку, просто будет приходить каждый день и говорит со мной о приключениях в Зеленухах. Мол, это для моего же блага. Потому что авария и месяц бессознательного состояния не прошли бесследно. И вообще, они с матерью и сестрой беспокоятся обо мне. Насчёт сестры, с которой мы друг друга ненавидим, особо, конечно, повеселило. В общем, все для меня. Все ради меня. Бла-бла-бла.

Поначалу отказывался верить в свое сумасшествие. Пусть и временное. Пытался даже найти в инете информацию о Милославских. Однако, ни черта там не нашлось.

В итоге, за прошедшие три месяца, я реально поверил в то, что путешествия в прошлое не было. Зеленух не было. Жорика не было. И Наташки, тоже не было. Сука…По ней скучал сильнее всего. По несуществующей девчонке.

Постепенно я вообще перестал говорить о Милославском и о том, что ухитрился попасть в 1980 год. Правда, иногда, ловил на себе внимательный взгляд отца. Особенно, когда он думал, что я не вижу его.

Ну, а потом мне захотелось самостоятельности. Я отправился в Академию и забрал оттуда свои документы. У родителей был шок. Отец — член Совета Федерации, мать — сидит в Думе, а сын — полный раздолбай. Но чего-то захотелось своего. Самому. Чтоб без папы за спиной и без его связей.

В то же время знакомый предложил стать директором фирмы по грузоперевозкам. Произошло это буквально неделю назад. Оформили все одним днем. Он сильно торопился, сказал, отчеты сдавать. Или какая-то такая херня. Просто…Он не рискнул бы меня подставить. Вообще никак. Не самоубийца же. Или наоборот… Чуть не долбанул себя ладонью прямо по лбу. Этот знакомый мог понимать, что уж кто-то, а я точно отмажусь. Самая идеальная кандидатура. Что мне этот Бэп — хереп…

— Объясните свое присутствие. — Повторил я старлею еще раз. Вид сделал стоумовый. Чтоб не было видно по моей роже мои же мысли.

— Денис Сергеевич, вот наше постановление, вот мое удостоверение. — Мент протянул мне бумагу и корочку. — Управление экономической безопасности, старший лейтенант полиции Ткачев Станислав Игоревич… Это на тот случай, если Вы плохо слышите или туго соображаете. Ознакомьтесь и подпишите постановление. Тогда я вам все объясню.

Мент явно невзлюбил меня, как и я его. Бывает такое. Неприязнь с первого взгляда. Договорив свою фразу, он обернулся к еще нескольким мужчинам в штатском, которые тоже появились в кабинете. Такими темпами скоро кому-то из нас точно придётся выйти. Народу набилось до жопы просто. Я не против, если мне.

— Так, парни, приступаем к обыску. Изымаем все флешки, диски. В том числе жесткие из компьютера. Документацию, где фигурируют интересные нам фирмы. Черновые записи с интересными для нас фактами. В общем, что я вам объясняю? Работаем!

— Слушайте, товарищ мент…. — Я даже не собирался вести себя иначе. Просто этот придурок вообще не понимает, с кем связался. А больше всего бесит тот факт, что он не спрашивает. Он утверждает. Сразу решил, будто я виноват. — Еще раз говорю. Объясните мне, какого хрена тут происходит? Млять…Убери ты на хрен свою рыбу! На рынке, что ли?!

Я в два шага оказался рядом с теткой, сумка которой уже не капала, а просто текла, выхватил авоську из ее рук, открыл окно и швырнул вонючую хрень на улицу. Второй понятой даже жвачку жевать перестал. На одну секунду, пока длилось его удивление.

— Да ты совсем? Я ее по скидке купила! Там же икры на два захода! Сволочь ты буржуйская! — Взревела тетка и кинулась к окну. Мне кажется, ее не остановил бы даже тринадцатый этаж. Она готова была прыгнуть вслед за своей сумкой.

— Гражданка Лапина! — Старлей все-таки не выдержал. — Стоим и смотрим, как работают сотрудники. Стоим! Смотрим! Ясно?!

Тетка затихла, кивнула своим вороньим гнездом и замерла рядом со столом. Спорить с властью ей точно не хотелось. Есть такое у простых людей. В крови, наверное, с рождения. Страх перед погонами. Правда, в мою сторону она успела кинуть взгляд, полный ненависти и презрения.

— Денис Сергеевич, — Старлей переключился снова на меня, — ваша фирма занимается транспортными перевозками. Насколько мне известно, а мне это точно известно, Вы же понимаете? В собственности, не считая «наемников», числится порядка ста грузовых машин. Не будем темнить. Правда? Тем более, уверен, Вы сами в курсе. Скрывать от нас правду, не советую. Смысла нет. Две недели назад по моим наработкам была задержана группа лиц, обналичивающие деньги. Вот ваша компания фигурирует у нас именно в данном интересном направлении. Немаленькие суммы проходили по вашим счетам.

— Ну, во-первых… Мммм… Черт, забываю Ваше имя все время… так вот, мы оказывали услуги по грузоперевозкам. Нам давали заказ, мы груз, соответственно, везли, ни о чем не подозревая. Можете ознакомиться с договорами, все согласно букве закона. Во-вторых, видите ли, я в должности директора буквально неделю. Поэтому, то, что Вы там две недели назад кого-то где-то обнаружили, это не касается меня. Сорян, старлей. Но позвольте откланяться.

Я хотел обойти Ткачева и смыться из кабинета. А потом набрать того самого знакомого, который втянул меня в эту хрень, дабы поинтересоваться, не надоело ли ему жить? Может, конечно, не буквально. Но уж в смысле, не надоело ли ему жить на свободе, точно.

— Денис Сергеевич, — Ткачев сделал шаг в сторону, загораживая мне проход, — Видите ли, по документам Вы стали директором этой организации гораздо раньше. Почти три месяца назад.

— Слышишь, три месяца назад я валялся в больнице. Кем и мог стать в то время, только инвалидом. Если бы в себя не пришёл.

Как же меня бесил этот мудак в погонах. Вернее, он был без погон, само собой, но бесил реально сильно. Какой-то охреневший мент, отвечаю. Ему ни о чем не говорит фамилия Никонов?

— Мы во всем разберемся, Денис Сергеевич. Не переживайте. Сейчас проведем обыск, затем доставим вас в ГСУ для дачи показаний. И кстати… телефончик будьте любезны, отдайте нашим сотрудникам. Прямо сейчас.

Старлей говорил ублюдочно спокойным голосом. Он явно видел, как сильно я завожусь и его это прикалывало. Типа, Робин Гуд? Портит настроение богатым и дарит его бедным? Очевидно Ткачев не любит людей с деньгами. И даже не скрывает этого. Хотя, будучи при исполнении, делает вид, что все культурно.

— Ну, ок… — Швырнул мобильник на стол. — Я хочу вызвать адвоката. Чтобы вы тут лишнего себе не позволили.

— Аааа….Адвокат, это — хорошо. Это — ваше право. Это, конечно, вызывайте. Только имейте в виду, ждать мы его не будем. — Ткачев улыбнулся одними губами. Просто растянул их в узкую полоску. — По ходу дела впишем, как участвующее лицо. Вы готовы подписать постановление на проведение обыска вашего офиса?

С каждой минутой нашего общения голос старлея становится все более ласковым. Знаю я эту херню. Встречался пару раз с подобным тоном у ментов. Значит, они перероют все. Каждую бумажку, каждую программку проверят. Костьми лягут, но найдут даже то, чего здесь отродясь не было. На принцип пошел ментёнок. Хорошо, что БЭП. Был бы какой-нибудь Госнаркоконтроль, точно «нашли» бы до хрена интересного.

— Да, готов. Обыскиваете, конечно. Вы же все равно его проведете? Правда? Скажите, товарищ… блин…хреново с памятью после аварии. Товарищ, мент, а Вы всей моей биографией интересовались? Чисто для понимания. Хочу знать, в курсе ли Вы тех проблем, которые себе создаёте.

— Конечно, интересовался, Денис Сергеевич. Не беспокойтесь. Я все-таки…как Вы говорите? Товарищ мент? Свою работу знаю и делаю ее хорошо. Да… в протоколе вы тоже будете записаны, как участвующие лицо.

— Чудесно. Продолжайте делать свою работу. Хорошо.

Я развёл руками и отошел в сторону.

Вот мне интересно, кто из нас троих дебил. Я, который подписался принять фирму, даже не проверив ее. На честном слове. Мой знакомый, который сам не понимает, уровень каких проблем себе нажил. Я же его все равно найду. Или этот старлей, который очевидно знает, кто мой отец, но один хрен лезет на рожон. Типа, идейный что ли? Борец за справедливость?

Короче, обыск длился пять часов. Я уже хотел жрать и бухнуть. Это при том, что с момента, как пришёл в себя на больничной койке, грамма алкоголя в рот не брал. Но сейчас прям накатило. Накатило желание накатить. Каламбур, мляха муха.

Я думал, честно говоря, окончание обыска означает, что нам пора с товарищем старлеем расстаться. Хрена там!

Оказалось, поездки к следователю не избежать. Сука!

На своей машине мне ехать не разрешили. Пришлось трястись в раздолбаной «гранте». С обеих сторон ко мне прижались плечом доблестные сотрудники БЭПа. Везли, твою мать, как рецидивиста.

— Вы бы еще наручники мне надели, товарищ Ткачев. — Бросил я ментенку, который уселся в комфорте рядом с водилой. Он периодически оглядывался назад, смотрел, как меня расплющило между двумя его вообще не худыми коллегами, и очевидно получал от этой картины наслаждение.

— Любите ролевые игры, Денис Сергеевич? Да, я слышал, люди, избалованные вседозволенностью имеют склонность к извращениям. Но не сегодня и не с нами. Мы больше по классике.

Менты, прижимавшиеся ко мне с двух сторон, заржали, как дебилы.

Мы подъехали к светло-желтому четырех этажному зданию.

— Выходите, Денис Сергеевич. Прибыли. — Ткачев вылез сам, а затем открыл заднюю дверь. — Следуйте за нами.

Я выбрался наружу, следом за ментом, который сидел справа, и потопал к крыльцу здания. Главное Следственное Управление. Раньше не бывал, но что это такое, знаю.

Зашли внутрь, миновали металлическую рамку и вертушку.

Дежурный в форме, с откормленный рожей, проводил нас сонным взглядом.

На третьем этаже, перед одной из многочисленных дверей, Ткачев остановился, обернулся, посмотрел на меня, будто я ему на спину плюнул, пока мы шли, а потом велел.

— Стойте здесь, Денис Сергеевич. Ждите, пока позову. Ребят, с ним один останьтесь.

— Ой, мляяя… — Тихо, но так, чтоб он обязательно слышал, протянул ему в след. Типа, срать я хотел на его ребят. Захотел бы, хрен бы здесь стоял. Так что, мой выбор, где находиться.

В кабинете, как оказалось, заседала старший следователь Сафонова Наталья Николаевна. Имя было написано на двери. Ясен хер, я успел его прочитать и запомнить. Женщина, это уже хорошо. С женщиной мы точно договоримся.

— Проходите, Денис Сергеевич. Присаживайтесь пока. — Ткачев распахнул дверь и сделал приглашающий жест, а когда я переступил порог, тихо добавил. — Сядешь потом…

— Мммм… с юмором хреново, старлей…

Не мог не сказать ему это, когда шел мимо. Блин, выйду из этой богадельни, поеду в ночной клуб и напьюсь. Отвечаю. Сначала позвоню отцу. Как бы мне не хотелось самостоятельности, но, походу, в данной ситуации, хрен получится. А потом нажрусь, просто, как свинья.

— Ну, что там, Стас? Как все прошло? Мандец ты, конечно. Нашел, кого подтягивать.

Не успел спуститься во двор, как тут же подскочил один из коллег. Витька Щербаков.

— Да ничего. Ожидаемо. Богатый мудак, который думает, что ему все по херу. — Я пожал плечами, вынул из кармана пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. С некоторых пор стал курить гораздо больше. Выбесил меня, конечно, этот скот изрядно. Вёл себя нагло и самоуверенно.

— Слушай, ну, ты ведь знаешь, кто его отец. Зачем тебе это? Сам понимаешь, дело спустят «на тормозах». Найдется кто-нибудь крайний. Вон, бухгалтер, например. Стас, ты не первый год в отделе. Сам все понимаешь.

— И что? Мне ему в ноги поклониться? Этому мажору. Или извиниться, что его фирма в обнале?

— Стас, ты прости, конечно, — Витька наклонился ближе, чтоб нас не услышал никто из проходящих мимо. — Можно ведь нормально там договориться. Подумай, какие перспективы.

— Витя… Сделаю вид, что ты этого не говорил, а я этого не слышал…

— Блин… Реально, прости, но ты мандец, какой странный после той аварии. Будто подменили.

— Да иди ты, блин… — Я в сердцах бросил половину сигареты в урну и пошел к машине, которая стояла во дворе следственного управления. Что за гадский день. Покурить даже нормально не дают.

Странный… Станешь тут странным. У меня иногда теперь ощущение, будто реально поехала крыша. И главное, даже поделиться не с кем.

Ну, да. Случилась авария. Я обмывал повышение, сел за руль бухой. Даже не на своей тачке поехал кататься. Отнял с пьяных глаз у какого-то таджика-таксиста. Дебил, блин. Не таксист, конечно. Я — дебил. Вообще этого не помню. Так мне рассказали уже значительно позже. Ясное дело, ни черта хорошего из этого не вышло. Рассадился в хлам. Документов при себе не было, умчался в сторону какой-то деревни. Ни камер, ни черта. На хрен она мне была нужна, эта деревня? Кто бы знал. Я вот точно не знаю. Потому что, не помню.

Несколько дней меня искали родные. Хорошо, папа служит в прокуратуре. Был бы работягой, так и сгнил бы я в деревенской больничке. Нашел, транспортировал в город. А потом почти месяц я валялся в коме. Или не в коме. Не знаю. До сих пор не могу понять, если честно. Мне вообще, на самом деле, нормально было. Только не знал об этом никто. Врачи, как положено, отхаживали. Думали, пацан в нирване.

А я, на самом деле, оказался в теле тоже Станислава Игоревича, но только Соколова. В 1980 году. Срочник, который отправился служить в ряды Советской армии. Кому расскажешь, не поверят. Я никому и не рассказывал. Точно в шизики записали бы. Потому что сам так и не знаю до конца. Было это или не было. Очнулся в больнице. Пришел в себя внезапно. Главное, там, в 1980, вроде помог одному пацану. А здесь, в своём времени, узнал, что этого пацана я на машине бухой, как раз, сбил. Правда, был он уже не пацаном, а пожилым человеком. Жив остался мужик. Слава богу. Короче, история, полный бред.

Я ее вообще старался не вспоминать. Чтоб на самом деле крыша не потекла. Слишком все реально происходило в моей башке. Была даже мысль проверить, существовал ли такой тип. Соколов Станислав Игоревич. Внук героя войны. Но не рискнул, если честно. Побоялся. В глубине души все равно хотел верить, будто случившееся со мной — правда.

Странное дело, но, когда очнулся, что-то во мне изменилось. Хрен его знает, почему. Решил, не буду больше взятки брать. Сон или не сон, а было все, как наяву. И армия, и учебка, и те люди, которые меня окружали. Ну, его к черту.

Пока в себя пришел, восстановился. Вернулся на службу. А тут эта фирма долбанная. Занимался ею из-за обнала. Там вообще вся схема на виду. Даже нормально спрятать не потрудились. Сегодня планировали обыск. Конечно, я знал, кто там в директорах числится. Сынок Никонова. Хер его туда занёс. Неужели бабла мало папиного? Понять не могу.

Вот ещё с утра догадался, что день пойдет через задницу. Как только припарковал машину возле Главного Следственного Управления. Голубь так серанул, будто специально всю жизнь меня ждал. Прямо на плечо. Гадина.

Нужно было забрать постановление на проведение обыска одного из офисов. Две недели назад провел реализацию оперативной обработки. Пора двигаться шустрее.

Еще следователь досталась … Сафонова Наталья Николаевна. Улыбается всегда, сучка. А глаза — холодные. Будто на части меня разбирает.

Но по совести сказать, следаков вообще не выношу на дух. Стоит только им передать дело на возбуждение, так они потом затрахают своими поручениями и жалобами начальству, что уголовное дело не сопровождается.

И вот вопрос, какого хрена я, опер, должен проводить обыск? Зачем нам следствие?! Хотя, раньше обыски я любил. Там всегда можно было поживиться чем-то полезным.

— Здравствуй, ты сегодня так рано, Стас. Приятно, когда оперативники ответственно подходят к сопровождению уголовного дела. Вот, постановления я подготовила. Можете начинать работать. — Сафонова расплылась своей традиционной крокодильей улыбкой.

Сука, еще и ехидничает…

— Да, Наталья Николаевна, спасибо, что все подготовили. Могу быть чем то полезен? — Ответил ей таким же тоном. Мол, че ты брешешь, стерва. Рада она.

— Нет. После обыска — ко мне на допрос директора. Хорошего тебе дня, Станислав. — Улыбка Натальи Николаевны стала еще шире. Как бы рожа не треснула у нее. Но мне, конечно, так повезти не может. А жаль.

— Спасибо.

Вышел из кабинета с мыслью, задолбала, сука.

И вот тогда я уже понимал, что день не задастся. Было очень сильное предчувствие. Аж свербило во всех местах.

Оно, мое предчувствие, оправдалось полностью. Поэтому, когда мажор вышел от Сафоновой с довольным лицом, я точно понял, напьюсь.

Внешне все было прилично.

— Здравствуйте, Денис Сергеевич. Я — старший следователь Сафонова Наталья Николаевна. Сейчас проведу допрос по возбужденому уголовному делу, по статье 172 УК РФ. Я буду задавать Вам вопросы, а Вы будете мне на них отвечать предельно честно. Перед допросом я обязана вас предупредить о статье 51 конституции РФ. Никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников. А также о статье 307 УК РФ, за что предусмотрена уголовная ответственность. За заведомо ложные показания. Вам это ясно?

Мажор подтвердил, мол, яснее не бывает. Правда, гонору поубавил. Дальше — стандартные вопросы. Фамилия, имя, отчество, год рождения, где проживает, где прописан, состоит ли на учете в псих и нарко диспансерах. Семейное положение, контактный номер. Никонов вел себя исключительно примерно. Отвечал с огромным энтузиазмом.

— Так… Меня интересуют следующие вопросы. Сколько времени работаете в компании? В какой должности? Что входит в ваши должностные обязанности? Штат сотрудников? Как вы стали директором данной фирмы? Как состоялось назначение вас на эту должность? Кто работает у вас бухгалтером и отвечает за бухгалтерскую отчетность? С какой периодичностью она передается? Кто имеет доступ к банк-клиенту? Кто дает команду, кому и куда переводить денежные средства?

Именно в этот момент я вдруг понял, работа была сделана мной впустую. Ни хрена этому Никонову не будет. И Сафонова это тоже знает. Сидит тут, передо мной разыгрывает закон и порядок.

Надоело мне все это, до жопы. Работу, что ли, сменить….В армию пойти, например. А что? Подпишу контракт. Буду служить.

Желание напиться было огромным. Поэтому от управления я сразу, прямиком, поехал в ближайший кабак.

Только вошел в заведение, тут же навстречу бросился управляющий Толик. Парень знал меня в лицо и от руководства имел четкое указание. В любое время суток встречать с распростертыми объятиями.

— Станислав Игоревич, добрый день. Как я рад. Проходите. Это не день, это какой-то праздник просто. Давно Вас не было, а тут пришли. Вот ведь радость, так радость…

— Мля…Толян, а можешь передо мной на цырлах не скакать? А? — Я с надеждой посмотрел на управляющего. Интересно, поймет или нет.

Он замер, вообще не вкуривая, о чем идет речь. Взгляд стал испуганный. На висках появились капли пота. Выкатились из-под его уложенных барбером волос. Похоже, решил, будто я в дурном расположении духа, а значит, стараться надо сильнее.

— Станислав Игоревич…Все, как скажете. Давайте организую Вам отдельный кабинет. Что хотите? Может, для компании кого-то пригласить?

— Тьфу, ты… — Вырвалось у меня против воли.

Я вздохнул, покрутил головой, осматривая зал, а потом ткнул пальцем в ближайший столик. Не отдельный. Не особый. Простой стол для простых посетителей.

— Тут сяду. Не надо мне ничего отдельного. И счет нормально оформи, когда я закончу. Ок? Компанию тоже никакую не вздумай. Видеть не хочу вообще людей рядом. А разговаривать тем более.

Бедный Толик. Он сначала покраснел, потом побледнел, потом позеленел. В его голове картинка никак не складывалась. Он точно знает, что сотрудника БЭПА надо встречать по особой программе. Как говорится, накормить, напоить, если есть возможность, то спать уложить. Поэтому моего настроения он никак не понимал.

Я махнул рукой, мол, расслабься, Толян. Устроился на выбранном месте. Заказал себе горячее и водки. Прям вот гадость на душе, хоть волком вой. Нет очевидной причины, а муторно.

Жратву Толик принес лично.

— Слышишь, Толян… — Я сунул руку в карман и вытащил ключ от машины. — На. Забери. Если буду просить, не отдавай. Если буду требовать, тем более не отдавай. Понял? Что бы я не говорил. Чем бы не угрожал.

Тот что-то проблеял в ответ и сбежал. Прям реально сбежал. Наверное, помчался хозяину звонить. Рассказывать, что пришел Ткачев, ведет себя странно. Помогите! Что делать?!

Я налил себе рюмку, опрокинул ее. Закусил. Потом, почти сразу, вторую. Водка падала прямиком в желудок. Наверное, с непривычки. Три месяца ни-ни.

Тем не менее, через час мне уже было хорошо. Веселее не стало, но тоска притупилась. Решил, а чего бы не выйти покурить. Заодно, оценить обстановку. Рядом — ночной клуб. На улице уже вечер. Глядишь, сниму какую-нибудь фею.

Покачиваясь, добрался до выхода. Потом оказался на улице. Вход в ночной клуб и правда был совсем рядом. Буквально — метров десять.

Я подошёл к перилам, которые огораживали пешеходную часть от проезжей. Облокотился на них и закурил.

— Не понял… Ты че, преследуешь меня? Это, если че, уголовно наказуемо. В курсе?

Голос прозвучал прямо за моей спиной. Я обернулся. Рядом стоял мажор. Тот самый Денис Сергеевич Никонов. Кто-то один из нас точно плохо держал равновесие. Или земля, так сильно кружилась. Картинка немного плыла и качалась.

— Слышишь, товарищ мент, я с тобой разговариваю… — Он явно был настроен цеплять меня и дальше.

Мажор подошел совсем близко, а потом за каким-то хреном толкнул меня в плечо. Это было совсем неожиданно.

Вот, честно говоря, не хотел с ним связываться. Но выбесил меня этот скот еще днем. Я, недолго думая, сделал то же самое. Со всей силы долбанул его кулаком по плечу.

— Слышу, товарищ мажористый мудак.

Он отшатнулся, а потом опустил голову и с удивлением посмотрел на то место, куда пришёлся мой удар.

— Ты че, совсем охренел? — Никонов поднял взгляд обратно на меня.

— А я не при исполнении. Если что. Могу и в морду дать.

— Ну…ок. Сам напросился…

Он кинулся прямо с места. Без всяких там красивых поз или размахивания руками. Будь я трезвым, конечно, ушел бы. Но я трезвым не был. А вот дать этому уроду мандюлей хотелось очень сильно.

Мы, вроде, сцепились. Это логично. Не стоять же мне, не ждать, пока он тут своими мажорскими ручонками машет. Честно говоря, все было как-то смутно, туманно и смазано.

В какой-то момент, мы упали на ограждение. Видимо, на два мужских тела эта конструкция не была рассчитана. Последнее, что я помню, как мы завалились вместе с этой железной хренью на землю, а потом, практически кубарем, вылетели на дорогу. Еще был свет фар. А потом все. Темнота.

— Георгий Аристархович… Георгий Аристархович… Просыпайтесь. Вставать пора. Сегодня первый день на службе.

Голос был женский. Очень смутно знакомый. И звучал приглушенно. Я точно его когда-то слышал. Бабу, что ли притащил, из бывших? В клубе снял, наверное.

Я завозился, но открывать глаза не хотел. Голова гудит. Блин…Не пил столько времени. На хрен налакался вчера? Все этот мент. Козел. Вывел меня, сволочь. Мы же подрались с ним, вроде…не помню. Упали. Или не упали…

— Георгий Аристархович, надо вставать…

— Угу… — Пробормотал я сквозь дрёму.

А потом меня прошибло. В холодный пот. Имя. Этого имени никто не знает. В моей жизни, имею в виду. Никто. Я даже отцу и психологу называл Жорика. А уж баба какая-то, тем более, откуда его взяла бы? С хрена левой бабе, пусть даже знакомой, говорить в мой адрес — Георгий Аристархович?

У меня реально похолодели руки. И ноги тоже, кажется. А холодные ноги, между прочим, хреновый признак. Господи, о чем думаю, придурок…

Я открыл глаза и очень медленно повернул голову.

Чужая, совершенно чужая комната. У окна, спиной ко мне, стояла женщина. Высокая. Широкая. Не полная, а именно широкая. Про таких говорят, кость тяжелая. Или тоже широкая. Кость.

Она отдернула занавеску и повернулась лицом.

— Антонина… — Произнес я машинально вслух.

Смотрел на нее несколько минут, а потом закрыл опять глаза и отвернулся. Не буду вставать. Крыша снова поехала. Все ясно. Видимо, вчера прибухнул, вот тебе последствия.

Я знаю эту тетку. Тоня. Домработница Милославских. Вернее, нет, не знаю. Ее же не существует. И Милославских не существует. Меня в этом три месяца убеждали.

— Георгий Аристархович, это, право слово, неприлично. Опоздать на службу в первый же день. Хотите опозориться? За Вас такой большой человек словечко замолвил. Серьезный. Подобными рекомендациями не раскидываются. Тем более, у Вас еще даже образования соответствующего нет. Вам дали шанс. Возможность пройти испытательный срок.

Она подошла к кровати и принялась тянуть с меня одеяло. Не знаю. Для галлюцинации сил у нее немерено. Я чуть вместе с кроватью не уехал вслед за одеялом.

— Знаешь… знаете, что… — Я вцепился обеими руками в его край и для верности ещё брыкнул ногой. Не то, чтоб хотел ударить. Скорее, убедиться, реальна ли эта особа. — Вас не существует. Сейчас проснусь и все будет ровно.

— Жорик! Я забуду, что ты теперь старший в семье и так влуплю, мало не покажется. — Судя по интонации, придуманная мной Антонина начала злиться.

— Господи…Ну, ок. — Я откинул одеяло и сел. — Подумаешь, опять хрень какая-то…Тоня… Я Милославский?

Домработница посмотрела на меня с явным сочувствием.

— Вот знаете, Георгий Аристархович, пить Вам вчера не надо было. Точно. Два года все спокойно, а сейчас опять странно себя ведете. Вставайте. Завтрак готов.

Она вышла из комнаты, оставив дверь открытой.

— Вы, блин, что, издеваетесь? — Крикнул я ей в спину. В ответ — тишина.

— Ну, конечно…. — Высказался вслух. Видимо, воздуху.

Спустил ноги с постели и принялся изучать комнату. Нет, не видел раньше такую. В прошлый раз, когда оказался в квартире Милославских, она, их квартира, выглядела иначе. Твою мать…Какая квартира? Мне психолог русским, человеческим языком объяснила, что я находился в каком-то там состоянии. Типа, кома, не кома. И мой мозг, сам, придумал себе историю, в которой ему было весело. А на самом деле, ничего этого не происходило.

— Ой, да и похрен! — Махнул рукой, собираясь встать с постели.

Даже если опять заскок. Ну, и пусть. Зато прикольно. Интересно, снова всех увижу?

— Слышишь, отец семейства. Пить, между прочим, Минздрав не советует.

В дверях комнаты стоял Семен. Сенька. Реально. Только выглядел он почему-то старше. Даже голос изменился. Появились басовитые интонации.

Я закрыл лицо руками и заржал. Сидел, как придурок, в постели. В трусах, в майке, и гоготал, словно племенной жеребец. Потому что, если это и сумасшествие, то слава богу! Как же круто, оказывается, когда едет крыша, но в нужную сторону! Вот почему все это время было наихреновейшее настроение! Я скучал по моему придуманному миру.

— Семен! Как же мне всего этого не хватало!

Вскочил на ноги, подошел к младшему брату и обнял его, прижимая башкой к своему плечу. Ни хрена себе! К плечу!

— А ты чего такой здоровый, не понял… — Я отстранился и посмотрел на Младшенького.

— О-о-о-о-о…Ясно. Опять, что ли, провалы в памяти? Говорил тебе вчера, не пей, дурак. Не пей. А ты, воооот…назначение надо обмыть. Такая должность досталась. Такое место. Люди годами к этому идут…

Сенька вывернулся, тряхнув головой. На нем была белая рубашка, брюки со стрелками, школьные, походу, и пионерский галстук. Все, как в прошлый раз. Кроме того, что на щеках, можно сказать, щетина начала появляться. А в росте он почти догнал меня.

— Сеня, сколько тебе лет? — Спросил я, начиная допетривать один момент.

— Во ты, Жорик, дурак, конечно. — Младшенький покрутил пальцем у виска и собрался двинуться по коридору дальше.

— Стоять! — Я поймал его за руку. — Давай, не выделывайся. Сколько лет?

— Четырнадцать мне! Алкоголик!

— Семен, не ври! Георгий Аристархович два года не пил! — Донёсся голос Антонины откуда-то из глубин квартиры.

— Лучше бы Георгий Аристархович два года умнел! — Крикнул Сенька Тоне в ответ, а потом показал мне язык и рванул, так понимаю, в кухню. Потому что с той стороны, куда он убежал, одуряюще вкусно пахло свежей выпечкой.

— Что, блин, происходит? — Снова спросил воздух. Ответа, само собой, не дождался.

Просто, если я — псих, как меня уверяли, то какого черта, брат Жорика вырос? Семен был младше, и на момент моего прошлого экскурса, ему как раз исполнилось двенадцать. Я все, конечно, понимаю, но шиза, это — шиза. В ней глюки взрослеть не могут.

— Так…Ладно…Ок….

Покрутил головой. В углу комнаты стоял шкаф. Чего тупить? Надо идти трескать. У Сеньки вон, какая рожа. Жрет, наверное, за пятерых. Возмужал прям. А из кухни реально пахло так, что аж в животе заурчало. Я быстро вытащил из этого ужасного шкафа какие-то треники и футболку. Натянул тапки. А потом шустро рванул на аромат.

Пока топал по коридору, продолжал оглядываться. Нет, ни черта это не квартира Милославских. Большая тоже, но чуть проще. В плане того, что нет отвратительной цыганщины, которая поразила меня в первый день прошлого сумасшествия. Я все равно не мог думать о происходящем иначе. Долбанная психолог Марина намертво вбила в мою голову мысль, что путешествий в прошлое, а уж тем более в чужое тело, не бывает.

Помимо кухни имелась еще столовая, посреди которой находился большой круглый стол. На нем уже наблюдалось здоровенное блюдо с какими-то замысловатыми то ли булочками, то ли рогаликами, заварник с чаем, чашки. Сенька устроился с одной стороны. Тоня сидела рядом. Мне достался свободный стул с другой стороны от Младшенького.

Я плюхнулся на свое место, подтянул к себе все блюдо, налил чай.

— Кайф… — Сообщил Антонине и Сеньке, которые смотрели на меня озадаченно.

— Слышишь, Жорик… — Семен в наглую потянул блюдо с выпечкой обратно. — Вот такое ощущение, что у тебя опять бзик. Но знаешь, чего не пойму…Вроде бзик, а стал ты таким, как раньше. Как тогда…

— Не знаю, о чем ты. И хватит жрать мои булки. — Я дернул блюдо на себя. — Посмотри. Харя скоро в окно не влезет.

— Ты дебил? Какое окно? Зачем мне в окно лезть? — Младшенький опять попытался завладеть блюдом, но получил от Антонины по рукам. Впрочем, я тоже.

— О-о-о-о-о…Слушай… — Сенька потер место, где его шлепнула ладонь домработницы. А там такая ладонь, конечно. При неосторожности, может и кость сломать. — Мне кажется, я понял… Скажи-ка…А кто клад нашел?

— Как, кто? — Я сунул в рот целую булку и принялся активно ее жевать. — Мы с Андрюхой. А спрятали на сеновале. Ты скажи, в газете статья была?

Сенька, как открыл рот, собираясь тоже впихнуть туда вкуснятину, так и остался сидеть с отвисшей челюстью. Антонина, которая в этот момент наливала чай, зависла, глядя на меня испуганно. Струя из заварника текла приличная. Чашка моментально наполнилась и теперь жидкость лилась из нее через края на стол, прямо на скатерть.

— Вы чего? — Я дожевал булку и проглотил ее остатки.

— Жорик… — Сенька разморозился первым. — Ты что? Вспомнил все? Охренеть…

— Семен! Рот намажу мылом! — Антонина тоже очнулась, тряхнула головой, потом посмотрела на скатерть, по которой расплывалось чайное пятно. — Вот черт!

— Антонина Сергеевна… — Сенька покачал головой и причмокнул губами, — Рот намажу мылом… Жорик…Это что, выходит, тебе надо было раньше напиться?

Младшенький хлопнул руками себя по коленям и весело хохотнул.

Я вообще ни черта не понимал, что происходит. Очень странная реакция.

— Ну, ты чего? — Семен вопросительно заглянул мне в глаза. — После несчастного случая, когда погибли родители, у тебя начались провалы в памяти. Ну? Соображай, давай. Ты забыл целый кусок. То время, которое жил в Зеленухах. Смотрел на всех, будто впервые видишь. Дед Мотя еще версию придумал, будто ты таким образом решил соскочить с женитьбы. Наташка прибежала, когда узнала, что случилось. На шею тебе повисла. А ты и выдал. Мол, гражданочка, мы с Вами на брудершафт не пили. Уберите Ваши руки. Ох, она тебе так по морде дала…

— Семен Аристархович… Вы в Зеленухи больше не поедете. Вы когда оттуда возвращаетесь, как пьяный сапожник, разговариваете. — Строго заявила домработница.

Она поднялась из-за стола, подошла к буфету, который стоял тут же, в столовой. Вынула из него чистую скатерть. Убрала блюдо с булками, чашки, застелила стол заново, а потом вернула все обратно. Причем сделала это так аккуратно и быстро, мы с Сенькой успели только по глотку из своих чашек отпить.

— Подожди… — Я потер лоб. — То есть, у меня был провал?

— Ну, да. — Младшенький пожал плечами. — Ни дядь Витю, ни Андрюху, ни Матвея Егорыча не признал. Про золото, когда услышал, вообще верить не хотел, будто нашли его. Называл нас жуликами.

— Твою мать… — Я отодвинул чашку, а сам откинулся на спинку стула.

Вот это поворот… Я ни черта не сошел с ума. Ох, и батя… Он ведь понял, что все знаю про его прошлое. Понял. И сообразил, что правду говорю. Не мог только вычислить, откуда мне стало известно. Во всякие перемещения, конечно, не поверил. Наверное, решил, что про это я придумал. Не хотел, типа, правду ему говорить. Поэтому притащил эту дебильную Марину. Если что, есть официальный отмаз. У сына после аварии шиза приключилась. Только, чего отец испугался, не пойму …

Блин, и я, главное, поверил в сумасшествие. Ни хрена. Ни хренашеньки. Все с моей башкой нормально.

Просто здесь, в союзе, когда я вернулся в свое тело, настоящий Милославский очнулся. А он, ясен хер, не знает ни черта, что происходило в том промежутке времени. Вот и провал в памяти реального Жорика объясняется. Соответственно, он вообще ничего не знал. Про своих родителей тоже. Про всю их гнилую историю. Могу представить. Очнулся пацан в лесу. Машина в хлам. Ещё и взорвалась. Родители в ней погибли. А что? Как? Он вспомнить не смог. Потому что, не знал.

— Так… ладно. — Тоня поправила еще раз скатерть, полюбовалась на нее, — Это все, конечно, отлично. Но надо действительно собираться на службу. Не знаю, к чему уж произошло это внезапное прозрение Жорика. Надеюсь, к добру.

Она вышла из кухни, оставив нас с Сенькой наедине. Младшенький тут же схватил стул и попёр его, не отрывая ножек от пола, ко мне. Пристроился рядом, а потом тихим доверительным голосом спросил.

— Слышишь, шизик, ну, мне-то, как брату скажи, это ты жениться не захотел?

— Или ты в ж… — Я посмотрел на Семена.

Росту в нем прибавилось, как и весу, а вот рожа все равно детская. В глазах — восторг светится. Поэтому, придержал язык и исправился.

— Или ты к черту, Сеня. Два года? Ты совсем, что ли? Два года амнезию изображать. Ох, блин…Наташка злая была?

— Шутишь? — Санька откровенно, не стесняясь, заржал. — Ее Андрюха еле оттащил. Потом еще два дня убеждали всем селом, что у тебя стресс. Мол, из-за родителей. Кроме вас троих ведь там никого не было. Но Наташка сказала, ей плевать на твои стрессы. И все. Ушла. Больше с тобой ни разу не говорила за все это время. Правда, и ты с ней тоже. Хотя, пересекаетесь изредка.

— Где пересекаемся? Я в Зеленухи езжу?

Сенька замолчал, глядя на меня с подозрением. Пару минут мы тупо пялились друг на друга.

— Я не понял, Жорик…Ты что, одно вспомнил, а другое забыл? Нет, конечно. Как уехали мы тогда в Москву, ты больше ни разу не был в Зеленухах. Встречаться со всеми отказывался. Заявил, ты этих людей не знаешь и делать тебе с ними нечего. А Наташка, она сейчас тут, в Москве. Подожди…Ты на самом деле опять что-то забыл? Ох, ты ж, блин…А вот это очень плохо…

— Почему плохо? За два года произошло ещё что-то? — Я насторожился.

— Ну… Как сказать. Работа у тебя новая только что появилась. Ты Академию бросил и в другое место поступил.

— Какая работа…

Я догадывался по Сенькиному лицу, что скорее всего мне его ответ не понравится. Хотя, вообще вся ситуация, тоже не ахтец.

Значит, Наташка, девушка, на которой я собирался жениться, считает меня то ли сволочью, то ли сумасшедшим. А может, и тем, и другим. Андрюха, сын Виктора, моего дядьки, хоть и двоюродного, тоже, очевидно, придерживается такого же мнения. Дед Мотя…

— Блин…Матвей Егорыч жив? — Спросил я Семена, который продолжал меня буравить глазами.

— Жив, конечно. Скачет, как конь с яйцами.

— Сенька! Реально, где ты набрался выражений этих? — Спросил, но тут же вспомнил Зеленухи, деда Мотю и остальных. — Да, фигню сморозил … Если в деревню ездишь, странно, что еще так прилично изъясняешься. Так а почему плохо-то? Ну, да… Ладно. Вот так вышло. Теперь я помню, как жил в деревне, но не помню, что было последние два года. И что?

— Ммммм… — Сенька резко отодвинулся вместе со стулом. — Ничего. Весело будет, думаю…

В этот момент в кухню вернулась Антонина. В руках она держала деревянную вешалку, на которой весела…

— Это что? — Спросил я и ткнул в домработницу. А точнее в ее руку. А ещё точнее, в вешалку.

— Как, что? Форму приготовила. Отутюжила. Смотри, стрелками можно порезаться.

Тоня расстегнула китель и показала мне одну брючину. Штаны висели перекинутыми через вешалку.

— Тоня…Это — ментовская форма. Зачем она тут? И зачем она мне?

Домработница посмотрела расстеряно на Семена.

— Да все отлично. Не переживай. У него теперь в обратную сторону провал. Он два последних года забыл. — Младшенький, мне кажется, просто угорал со всей ситуации.

А вот мне вообще было не смешно.

— Тоня! Какого черта у нас в доме ментовская форма? — Я вскочил со стула, намереваясь забрать у Антонины эту хрень и выкинуть ее в окно.

— Жорик…Плохое слово. Не говори так. Откуда вообще его откопал? Ты теперь сотрудник отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности. Знаешь, про ОБХСС лучше подобным образом не высказываться. Даже, если ты сам там служишь. Тем более, сегодня только первый день.

Я плюхнулся обратно на стул, чуть не промахнувшись мимо него задницей.

— Кто ОБХСС? Я? — Даже пальцем ткнул сам себя в грудь. На всякий случай. Может, путают что-то.

— Ты, Жорик, ты. — Ответил Сенька и засунул в рот двадцатую по счету булку.

— Соколов, ты чего, как хреном пришибленный?

Я посмотрел на сидящего рядом парня. Потом снова отвернулся и уставился в окно, за которым мелькали деревья. Молча. Хотя, в голове, мысленно, матерился так, что сам поражался, откуда знаю столь замысловатые выражения. Но внешне старался держать себя в руках.

— Не обращай внимания. — Еще один из дембелей махнул рукой, — Он как проснулся, так и сидит, вылупившись в одну точку. С Исаевым только говорит и все. Это же младший сержант Соколов. Он у нас с «приветом».

Я этот разговор слушал вполуха. Потому что тихо охреневал.

А как тут не охренеешь, когда вдруг ни с того, ни с сего проснулся в поезде. При этом точно знаю, что никуда ехать не собирался. И это была не самая большая из проблем.

Сначала, когда открыл глаза под очень неожиданное «тыдых-тыдых», первая мысль, которую подумал, я что, блин, как в кино? Еду в Ленинград? Там, правда, герой улетел, но, может, я так налакался, что вместо кого-то уфигачил на поезде к какой-нибудь Наде.

Лежал на спине несколько минут, тупо смотрел на темно-бордовую полку перед своими глазами. Ту самую, на которой лежат свёрнутые матрасы. Еще и плацкарт. Круто.

Усиленно вспоминал, какого черта меня могло занести в поезд. По всему выходило, что никакого. Никакого черта не могло занести. Потому что я точно, однозначно и несомненно вообще не собирался никуда ехать.

Нет, возможно, напившись, как свин, снова захотел острых ощущений. Ключи от машины были у Толика, управляющего рестораном. Это помню хорошо. Как отдавал и велел ни в коем случае мне их не возвращать. Но я же не мог столь сильно обидеться на весь белый свет, чтоб сесть в поезд и умчаться в туманную даль. Нет, теоретически, конечно, мог. Но это уж совсем ку-ку.

У меня так-то работа и конченый мажор с его фирмой.

Едва подумал о Никонове, сразу вспомнил нашу встречу у ресторана и драку. Фу, мля… Как пацан повелся на его закидоны. Надо было проигнорировать и уйти. Этот ладно, дебил, что с него возьмешь. Мне оно зачем было надо?

А потом, это я тоже помню, мы упали на дорогу. Катались там, как два идиота. Хотя думать, что мажор катался по своему желанию, а я — лишь по вынужденным обстоятельствам, было гораздо приятнее.

Лежи, не лежи, нужно разобраться, что происходит и куда меня хрен понес. Не сам ведь я поперся. Точно повлияла дурь природная вперемешку с водкой. С алкашкой надо завязывать, похоже. Это факт.

Я свесил башку с верхней полки, на которой лежал, посмотрел вниз и чуть не манданулся на пол от неожиданности. Перевернулся опять на спину. Полежал, потупил, уставившись все в ту же полку, заодно пытаясь привести мысли в порядок.

— Да ну, на хрен… — Сказал тихо себе под нос, хотя хотелось, честно говоря, заорать. Просто чего орать, если нифига не понятно пока. Только из-за этого сдержался.

Потом снова перегнулся через край и посмотрел на полку, которая была прямо под моей.

Там, раскинувшись на узком пространстве, одна нога практически оказалась на полу, подложив руку под голову, с открытым ртом, из которого доносилось сопение, лежал Исаев.

Не тот, который приходил ко мне в больницу, рассуждал о божьем промысле, вреде зеленого змия и опасности неуемного пития, а самый обычный двадцатилетний Исаев. На других двух полках — парни в форме. Судя по всему, дембеля.

— Белочка… — Решил я.

После чего успокоился, спустился сверху, чуть не наступив на спящего Исаева, натянул обувь и отправился в туалет.

Стало даже как-то хорошо и весело. Ну, пришла «белка». И че? Бывает, наверное, и такое. Хотя бы, теперь все ясно.

Закрылся в кабинке, оценил запах и комфорт старого плацкартного толчка, сделал все дела, заодно посмотрел в зеркало.

Ну! Все нормально! Соколов! Заботливая «белочка», знакомую физиономию выбрала. Возмужавший, гладковыбритый, по гражданке. Лицо стало прям реально больше. Крепкое такое, брутальное. Пухлых щек, как не бывало. Морщины появились немного. Попробовал свое плечо. Мммм… Нормально. Хорошая «белочка». Вот я теперь какой. Мужик.

Не, ну а что? Других вариантов не вижу. Выяснилось же. Ни в каком прошлом я не был. Валялся в провинциальной больнице. Рядом сидели мужики, каждый день обсуждали армию. Я в состоянии невменяемости их разговоры, наверное, слышал, мозг то не отключился. И вот он, мозг, мне рисовал картинки, типа, я служу в армии. В роли Соколова. Все. Было так и никак иначе.

Исаев, который отец Василий…Да, кстати. Вот этот момент был странный. Когда батюшка пришёл в больницу меня проведать и представился, мол, так и так, здравствуй, сын мой, я — отец Василий, на автомате, удивившись, спросил, а почему не Олег. Тут он выпал в осадок. Потому что, по идее, его имени до крещения, которое Исаев принял уже взрослым, знать я никак не должен.

— Мы встречались раньше? Знакомы? — Принялся он меня пытать. — Олегом звали до двадцати двух лет. Потом, после таинства Крещения, стал я Василием. Но ты, Станислав, откуда это знаешь?

У меня, если честно, было огромное желание сказать ему, да, встречались. В моем личном бреду. Но состояние на тот момент было такое, что не стал ничего отвечать. Плечами пожал и все. В принципе, мало ли. Может, как-нибудь в процессе моего спасения, когда этот пожилой человек, тащил меня, дебила, из машины, которая не просто вылетела с дороги, но еще и перевернулась несколько раз, он вслух говорил свое прежнее имя. Бред, конечно, но выяснять это не было никакого желания. А то реально велик шанс чокнуться. Нашлось логичное обьяснение, и прекрасно. Спать спокойнее буду.

Решил, все. Приснилось и приснилось. Нечего об этом заморачиваться. Лучше пусть останется версия, что мне армия померещилась в бреду, чем думать, будто я псих, который в разные тела и разное время перемещается. Поэтому быстренько разговор с батюшкой замял. За помощь поблагодарил. Если бы не он, могло как-то печально все выйти. За аварию извинился. Если бы не я, а точнее, моя пьяная дурь, вообще ничего бы не было. Пообещал больше за руль в таком виде не садиться. Да и вообще, подумать о жизни праведной.

А вот теперь, снова — здорова. Смотрит на меня из зеркала Соколов. Я подмигнул своему отражению. Вот будет номер, если отражение мне не подмигнет. Но Соколов в зеркале, слава богу, жест повторил.

В туалет начал кто-то ломиться, дергая дверь с такой силой, будто все, конец пришел.

Я повернул замок и вышел.

— Соколов, мляха муха, мылся ты там, что ли… Чуть не обоссался.

Один из дембелей, сонный и помятый, переминался с ноги на ногу. Он быстро проскользнул внутрь освободившегося помещения и закрыл дверь.

Я постоял, подумал. Интересная, однако, «белочка». Снова все очень похоже на реальность. А что, если…

Однако, тут же отогнал эти дебильные мысли. Нет, не «если». Сейчас меня там, в реальности отка́пают, в порядок приведут, и все станет хорошо. Побыстрее бы. Работать надо.

Я тряхнул головой, на всякий случай, вдруг мозги встанут на место, и пошел к своему месту.

Исаев и второй дембель тоже проснулись.

Вот, спустя час, я сидел, тупо пялился в окно, односложно отвечая на вопросы блаженного Олега. Он, кстати, поглядывал на меня с волнением. Очевидно, мое поведение не совпадало с ожидаемым. Оба дембеля мне тоже были знакомы. Вернее, я им. Они упорно называли меня младшим сержантом, будто их само сочетание слов прикалывает, и с нетерпением ждали, когда мы прибудем в Москву. Так я выяснил направление своего движения. Столица, значит. Ну, хорошо…

Вот только с каждой минутой ощущение, что «белочка» на «белочку» не сильно похожа, становилось все крепче. В конце концов, я не выдержал.

— Исаев…Нук пойдём со мной. Покурим…

Я поднялся на ноги и направился к тамбуру.

Олег весьма резво двинулся следом. Похоже, желание поговорить было обоюдным.

Как только оказались вдвоем, он тут же хлопнул меня по плечу.

— Стас, е-мое, что за хрень происходит?

Исаев вытащил пачку сигарет, протянул мне. Мы закурили. Я соображал попутно, как бы сказать блаженному Олегу, что ситуация странная. Либо я — псих и он мой глюк. Либо…. Не знаю я, что еще тут может быть «либо».

— Так, Исаев, расскажи, неверное, мне все.

Выбрал самый оптимальный вариант. Пусть он говорит, а я послушаю.

— О…Ну, как все? Блин…Ладно. Дела у меня нормальные. Отец ждет домой. Вот планирую…

— Олег. — Я перебил Исаева, который явно мои слова понял слишком буквально. — Ты не обижайся, но сейчас вообще плевать, как у тебя дела, потому что у меня они хреновые. Расскажи все про нашу службу. Про то, что было.

Исаев подавился дымом и закашлялся. Пришлось несколько раз стукнуть его по спине. Не знаю, правда, зачем. Мало помогает. Наверное, рефлекс.

— Стас, что за ерунда? У тебя опять та же проблема? — Спросил он, как только восстановил дыхание.

— Опа! А вот это интересно…Какая проблема? Давай по делу.

Исаев вздохнул и рассказал. По делу. Дело выходило охренеть, какое интересное.

— Ну ты чего? После случая на полигоне, ты же вроде память потерял. Не совсем, конечно, не полностью, но с первого дня службы ничего не помнил. Я тебе в очень кратком варианте все события рассказывал и мы с тобой учебку, устав и все, что надо знать солдату, за несколько дней срочно прошли. Решили правду до конца не говорить. Ты в санчасти лежал две недели. За счет этого повезло. Физически то все нормально было. Просто поднатаскать тебя кое в чем пришлось. А остальные так и думали, просто немного подзабыл. Тут помню, тут не помню. Поэтому на некоторые моменты первое время глаза закрывали. Но ты очень упорно занялся этим. Вот и получилось все.

— Таааак… Ладно. Еще вопрос. Расскажи, с самого начала. Как все было. С первого дня прям. Понял? Проверить кое-что хочу. — Я анализировал то, что говорил Исаев, пытаясь выстроить это хоть в какую-то удобоваримую картину.

— Ну, как. Нас с пересыльных разных привезли. Потом учебка …

— Подожди. На пересыльном ты знал куда поедешь? — Перебил я Исаева. Просто данный момент был принципиален.

— Е-мое. Нет конечно. Не знали мы ничего. Ты уже мне этот вопрос задавал. Не знали, форму не выдавали. Вспомни. Говорили уже об этом.

— Епте мать…Не пойму тогда ни черта…Если только меня обратно тянуло. Домой. А тут еще эти мужики…Похоже, сознание пыталось типа соскочить обратно….

Я задумчиво потер лоб. Просто, ни хрена это не «белочка». Точно. Стоял сейчас рядом с Олегом, дымил сигаретой и полностью ощущал вкус хренового табака. Глюки? Ок. Но, твою мать…Не такие же. Вот это все, запах толчка, дым дешёвых, солдатских сигарет, Исаев, которого я могу потрогать и он настоящий…Оно не может быть фантазией. А значит, я реально перемещаюсь. Ну, в смысле не я, а мое сознание. Так, что ли…Просто, похоже, в тот раз, как мать и рассказывала, я то ли тут, то ли там по началу был. Божечки…Какая же лютая дичь…

— Стас… — Исаев положил мне руку на плечо. — Ты ведь знаешь, мы друзья. Мне можешь рассказать все. Какие мужики? Какое сознание?

— Олег… — Я в ответ сделал тоже самое. Так же положил руку на плечо и посмотрел Исаеву в глаза максимально проникновенно. — Иди к черту. Поверь, не все могу рассказать. Потому что ты охренеешь. Точно говорю. Просто не удивляйся ничему. Хорошо? Ты же веришь в свою там…духовную тему. Вот считай, что мой дух — несколько странный тип. То приходит, то уходит.

— Стас… — Исаев погрозил мне пальцем и сделал суровое лицо. — Не говори так. Грешно. В общем, если захочешь поделиться, я всегда готов.

— Отлично. Самое время. Только давай ты будешь делиться. Рассказывай. Я помню взрыв. Потом меня вырубило. Гражданские на полигоне. Это реально было? И почему я, мляха муха, сержант? Пусть даже младший. И хватит меня по плечу хлопать. Замудохал, если честно. Кто выйдет, оборжется. Стоим, как два дебила, обнимаемся.

В общем, картина со слов Исаева выглядела следующим образом. Взрыва на самом деле не было. Были стрельбы. Причём, лично имени блаженного Олега. Им собственноручно произведённые. Когда я побежал за помощью, он принял волевое решение разрядить пакет той машины, которая могла стать причиной очень больших проблем. Ему подфартило в том плане, что все для стрельб было готово. Заряжено, наведено, полностью укомплектовано. К тому же, перед всем этим мандецом Стегачев подробно рассказал нам, принцип работы «града».

Учитывая, что на одном из постов просрали автобус с гражданскими, который, заблудился из-за неопытности водителя, впервые ехавшего в город из соседней области, Исаев взял всю ответственность на себя. Подумал, если рванёт, то в первую очередь именно эта боевая машина. Но, когда снарядов в пакете не будет, то и все остальное — ерунда.

Нас обоих и поругали, и похвалили. Взводный, конечно, отхватил по самые помидоры. И не только он. Не окажись мы вдвоем рядом с «градами», могло все закончится очень плохо.

После двух недель в санчасти, меня признали чуть ли не контуженным и вернули обратно на место. Потому что уважительной причиной оставить срочную службу это не являлось. Да и, по традиционной привычке, все, что происходит в Вегасе, остаётся в Вегасе. В армии так же. Удалось избежать чп, вот и слава богу. Всем на местах раздали люлей, в рамках армейского понимания, и дальше бригады это не пошло. А нам с Исаевым даже комбриг благодарность объявил. Перед всем строем пару слов сказал. Мол, сориентировались, не растерялись и все такое.

— Круто…Так. Ладно. А в сержанты меня как занесло?

— Ну, ты сам захотел. Когда мы с тобой активно в службу ударились. Кандидат же отбирается из числа военнослужащих, которые соответствуют критериям: исполнительность, отсутствие служебных взысканий, образцовое несение воинской службы, успехи в боевой и политической подготовке. Твою кандидатуру утвердил комдив. Потом, после приказа командира бригады тебе присвоили сержантское звание. Сам же начал талдычить везде и всем, что хочешь быть военным. Чего и в Москву со мной едешь.

— Во мля…А зачем я в Москву еду? Нук давай подробно, в деталях.

— Стас…Решил по военной карьере идти. Сказал, знакомые деда остались, которые помогут. Дед то у тебя героем оказался. Ты же никому не говорил по началу. Генерал-майор был, когда умер. Как раз же на первом году твой службы и скончался.

— Это жопа… — Я похлопал себя по карманам. Сигареты тоже были, как выяснилось. Вытащил и снова закурил. Сел на корточки, облокотившись спиной о стенку тамбура.

— Слушай, нет…Я военным быть точно не хочу… Ну, куда на хрен? Какой из меня военный?

— Ты же хотел? Дай. — Исаев протянул руку, теперь решив стрельнуть сигарету у меня.

— Епте мать… Олег… Перехотел. Дед герой и едем мы в Москву…Так…А что я умею. Ничего, кроме …

В этот момент мне в голову пришла весьма занимательная мысль. Я быстро повертел ее туда-сюда. Мысль. Прикинул, а потом понял, точно. Вот это — верное решение.

— Все! Знаешь, что думаю…

Олег посмотрел в мою сторону с сомнением. Его резкие перепады настроения и состояния друга, похоже, всё-таки пугали.

— В ментовку мне надо. Вот что скажу.

Исаев от неожиданности тоже сел на корточки, напротив меня. Решение, видимо, для него было очень странное. А в моем понимании, наоборот, закономерное. Я реально больше ничего не умею. Сколько тут пробуду, не понятно. В тот раз — почти полгода. А сейчас? Если например год-два. Я же не знаю, что там, в реальной жизни произошло. Точно ведь произошло. Не просто так опять сюда зашвырнуло. Может, вообще, мажор этот конченый мне голову пробил во время драки. А что? Надеюсь, его посадили, ели так. Уродам, подобным, Никонову, надо быть изолированными от общества. Зажравшиеся мудаки.

— Стас, как в ментовку? Ты про милицию же сейчас говоришь? — Олег моим выбором был сильно удивлён.

— Про нее, родимую. Прозрение было, Олег. Свет в конце тоннеля и голос. Велел он мне, этот голос, иди, Соколов, бороться с экономическими преступлениями. Страна нуждается в тебе. Понял? Еще трубы дудели, но это не точно.

Исаев стоял открыв рот. Лицо у него было такое ошарашенное, что я, не выдержав, заржал.

— Тьфу на тебя! — Олег махнул рукой. — Издеваешься. Вот теперь узнаю Соколова. А то бы был такой весь правильный, даже мне не по себе. Никаких больше фокусов не исполнял. До самого дембеля — пример для подражания. А вот сейчас вижу, все нормально. Опять дурак дураком…В смысле…Весёлый опять стал.

Мы с Исаевым покурили еще по одной и обсудили дальнейшие планы. Олег, как оказалось, жил в Москве. Отец его, как он и рассказывал, являлся вторым секретарем городского комитета партии. То есть, прям семья не из простых.

Я для себя решил, надо двигаться по проторенной дорожке. Если я младший сержант, можно с низов и начать. Но моя цель, выходит, ОБХСС. Так сейчас БЭП именуют. В любом случае вышку надо получить. Это по ходу разберёмся. Опять же, понятия не имею, сколько тут пробуду. В общем, до Москвы доберемся, а там будет видно.

Одеваться в форму я категорически отказался. Хотя, померял. Выглядел в ней, как клоун. Отвечаю. Затем снял и велел Тоне убрать это с глаз моих прочь. И дело даже не в том, что она, форма, вызывала у меня устойчивую неприязнь. Хотя, так оно и было.

Просто Тоня сильно поторопилась. Во-первых, выяснилось, я должен был только лишь явиться на стажировку.

Уж не знаю, какой бзик стукнул в голову настоящему Жорику, но он, пользуясь связями почившего отца, не дай бог к ночи помянуть этого упыря, перевёлся из своей Академии в Высшую школу милиции. Какими путями Милославский — младший пришел к такому решению, не знал никто. Ни Тоня, ни Семен. Хотя, очевидно, что-то им точно в данном случае руководило.

Честно говоря, у меня было лишь одно предположение. Скорее всего, повлияла гибель родителей. Он ведь ни черта не знал. Жорик. А потом ни черта не помнил, так как основным участником событий был именно я. Может, пацан решил бороться со злом. Хрен его знает. Хотя, официальная версия гибели обоих Милославских — несчастный случай. Так рассказала Тоня. Мол, не справились с тачкой.

И вот, из расчёта того, что Жорику оставалось всего-ничего до окончания учёбы, предстояла ему стажировка. Опять же, с помощью товарищей отца, которые хранили о нем светлую память, Жорик выбрал ОБХСС. Или оно выбрало его. Не знаю. Короче, мыслительный процесс данного индивида остался тайной, как для родни, в лице Сеньки, так, само собой, и для меня. Поэтому, пялить на себя форму, я счел не особо правильным. Преждевременным. Надо сначала вообще посмотреть, что к чему. А в идеале, поменять все взад. Никаким ментом быть не собираюсь. Вот вернется настоящий Милославский, пусть хоть Айболитом становится. Его дело. Но сейчас — увольте. И вообще, между прочим, большой вопрос, вернется ли настоящий Жорик. В прошлый раз я в своей обычной жизни в коме был. Теперь, выходит, тоже какая-то хрень приключилась. В общем, будем менять наши планы.

Тем более, если верить домработнице, сотрудники ОБХСС — это элита милиции. Данное утверждение вызвало у меня саркастическую улыбку. Что такое БЭП, название в данном случае не особо важно, суть одна, я знаю хорошо. Достаточно вспомнить того опера дебильного. Ткачева. Наглый и самоуверенный мудак. Эти товарищи так удачно борются с экономическими преступлениями, что в большинстве из них — замешаны сами.

Однако, Тоня была непреклонна. Моего скептицизма точно не разделяла и твердила одно, как сильно мне повезло. Туда, мол, берут самых лучших, самых умных, самых честных, самых способных, короче говоря самых-самых и в основном партийных.

Этот момент тоже смущал, потому как, по моим же прежним воспоминаниям, Жорик был беспартийным балбесом. Несмотря, на положение Аристарха Николаевича. Комсомолец, да. На этом — все.

То есть, вывод напрашивался следующий. Жорику реально очень повезло. Но не в том, что предполагала Тоня. А в том, что никто не знал о настоящей сути Аристарха, и все связи Милославского, даже после его смерти, продолжили действовать. Иначе, сына такой гниды не то, что к защите государственной собственности не подпустили, мусорную урну охранять не доверили бы. Точно.

В любом случае, явиться в первый день к своему наставнику и куратору, который займется воспитанием юного ментовского дарования, напчлив на себя форму, я однозначно счел неправильным. Понты какие-то, совершенно никчёмные. А мне вообще лучше никак не выделяться. Потому что о метовке, в любом ее проявлении, я не знал ни черта. По сути, с таким же успехом сейчас могли вручить скальпель и отправить делать какую — нибудь сложную операцию. Понятно, конечно, мент, ни хрена не понимающей в своей работе, принесет меньше вреда, но все равно принесёт. Поэтому пока лучше не высовываться.

— Не забудь на вокзал заехать на обратной дороге. По времени как раз успеваешь.

Тонины слова остановили меня уже прямо на выходе.

— Не понял…Зачем мне на вокзал? Я уезжаю?

— О Господи…Забыла. У тебя же новый провал в памяти. Ты — нет. Приедут Андрей и Матвей Егорыч.

Услышав знакомые имена я как-то оторопел. Даже сердце немного ёкнуло.

— А им зачем сюда?

— Семен сообщил, что ты на службу выходишь.

— Тоня… — я закатил глаза, — Это ещё не служба. Это — пока только стажировка. Меня приставят к какому-нибудь опытному человеку…

— Не важно. Семен сказал, что служба. Вот они решили, вроде в гости приехать, и заодно поддержать такое важное событие. В Москве не были никогда…

— Как же не были? Дед Мотя в параде Победы участвовал…

— Жорик… — Антонина подошла ближе, поправила воротник моей рубашки, пиджак, смахнула невидимые пылинки, — Ну, чего ты сравниваешь. Встреть, в общем. А то нехорошо выйдет.

Я заверил домработницу, что непременно все выполню. Честно говоря, увидеть и братца, и деда Мотю хотелось сильно. Наверное, даже соскучился по ним. Особенно из-за того, что поверил, будто их обоих никогда не существовало.

Первым делом отправился в управление. Антонина подробно рассказала, куда и к кому надо явиться. Благо, Жорик успел с ней поделиться деталями предстоящей встречи.

О́пера, который должен был принять меня в свои опытные руки, на месте не было. Один из мужиков, сидевших в нужном кабинете, заявил, мол, важное у него приключилось дело, чуть ли не государственного значения.

— Так. Хорошо. Сейчас, что мне делать? — Я, если честно, был даже рад такому повороту.

Вообще все отлично сложилось бы, если бы он и завтра отбыл по важному делу, и послезавтра. И отбывал каждый день. Пока я не придумаю, что делать дальше.

Никакой ОБХСС в мои планы точно не входил. Правда, оказаться снова Жориком Милославским я, как бы, тоже не рассчитывал, но тут больше плюс, чем минус. А вот ментом работать точно не хочу. Надо сообразить, как с этой херни соскочить. И ведь образование, гад такой, себе изменил. Жорик, имею в виду. Теперь и не сунешься никуда. Не учиться же мое заново. Этак до седых волос буду по всем вузам шляться.

— Что делать…Да завтра, наверное… — Мужик, один из действующих сотрудников, явно уже хотел отправить меня домой, но в последнюю минуту вдруг передумал.

Я так понимаю, вспомнил о делах, которые не идут ему в зачет, но при этом требуют больших временных затрат. А тут такая удача — стажёр. Пусть и не его личный, но все же. Значит, можно эти нудные дела переложить на мои широкие плечи и крепкие ноги.

— Слушай, ну и что, нет Иваныча. Тебе все равно ведь надо вникать. Давай-ка я сейчас дам тебе поручение. Приступишь непосредственно к процессу. А Иваныч… Он только рад будет. Да. Спасибо скажет, что мы тебя к делу определили.

Я попытался тактично объяснить, что пока еще не готов к столь ответственному процессу. Что зайду завтра. И вообще, мне надо поговорить сначала со своим будущим наставником. Но опер, а это очевидно был именно опер, судя по наглой роже, однозначно вознамерился свалить часть своей работы, которой не хотел заниматься сам, на меня.

В общем, как я не отбрыкивался, хрен вышло у меня соскочить.

Оказалось, прежде чем возбудить уголовное дело, необходимо было получить на злодея, которого предполагалось наказать, справки из психоневрологического и наркологического диспансеров. Эта информация вызвала у меня легкий ступор. Просто сразу представил, как бегаю среди психов, собирая нужные справки.

Кроме того, перед тем, как направить материалы уголовного дела в суд, требовалось собрать документы, характеризующие его личность: характеристики с места работы и по месту жительства. Я сначала подумал, он прикалывается.

— В смысле характеристику? Преступнику? — Но тут же заткнулся. Вдруг мне это, на самом деле, положено знать, а я тупые вопросы задаю.

— В прямом смысле. Что непонятного? Значит, смотри, насчёт справок. Здесь все просто. Вот тебе адрес прописки нашего злодея. По справочнику установи местонахождение диспансеров. Приедешь туда с запросами. Работающие в регистратурах тётеньки, быстренько пролистав бумажную картотеку, сразу поставят прямо на твоем же запросе штамп. «На учете в диспансере номер такой-то ФИО не состоит». Понял? А вот с характеристиками по месту жительства будет сложнее…Вообще-то, чисто теоретически, характеристики может получить и следак. Ему только надо направить заранее запросы по почте. Но имей в виду на будущее, следователь — товарищ толстый и ленивый. Такой чепухой ему заниматься некогда. Поэтому сбором вышеуказанных документов обычно занимаются опера, по чьим материалам великодушным следователем будет возбуждено уголовное дело. Усек? Ты запоминай, парень. Я сейчас тебе азы даю. За Иваныча его работу, практически, выполняю. Точно… Надо завтра с Иваныча магарыч стрясти…

Я, конечно, башкой помотылял. Мол, ага. Спасибо за науку. А сам подумал, не звезди ты, мужик. Нашел просто мальчика на побегушках. Хорошо, хоть форму не напялил, как Тоня хотела. Вообще идиотом бы выглядел.

Но выделываться не стал. По прошлому опыту жизни в союзе знал, здесь — это не за папиной спиной, в своем времени, личные мутки мутить и фокусы фокусничать. Соответственно, отправился выполнять задание моего временного куратора, искренне надеясь, что Иваныч окажется нормальным мужиком, и мы с ним что-нибудь придумаем. Например, как мне избавиться от стажировки в частности, и от ментовской карьеры в целом.

Для выполнения задачи выяснил, где находится ЖЭК, в чьем обслуживании состоит дом, в котором прописан расхититель государственной собственности. Гадина такая. От формулировки «расхититель государственной собственности» у меня против воли появлялась улыбка. Как же чудно́…

Насчёт ЖЭКа мне тоже опер подсказал. Я узнал адрес и отправился по месту назначения, чтоб уговорить начальника этого ЖЭКа написать характеристику. Подумал, всего делов то. Сейчас быстро все намучу, а затем попру на вокзал, встречать братца и Матвея Егорыча.

Разыскал нужный ЖЭК, благо находился он недалеко. Зашёл и двинул прямиком к кабинету начальника. С порога гордо помахал «ксивой», которая на самом деле была «слушательской». Просто мне казалось, это выглядит серьёзно, внушительно. Соответственно, сейчас нужная информация быстро окажется в моих руках. Так я мыслил. Дурачок.

— Здравствуйте, я из ОБХС! — Сообщил радостно начальнику ЖЭКа.

В этот момент, едва договорил фразу, в глазах мужика, который сидел за столом, отобразился панический ужас. Какая, на хрен, характеристика левого чувака, если начальник ЖЭКа сразу забыл свое имя, свою фамилию, и как дышать, тоже забыл. Но зато внезапно начал заикаться. Хотя, сначала, до того, как я представился, говорил вполне нормально.

Пришлось подробно, долго и убедительно, пояснять человеку, по какому вопросу я припёрся. Спустя почти тридцать минут, начальника отпустило.

Он выдохнул из широкой груди застрявший в ней воздух, дрожащей рукой налил в стакан воду из графина, выпил, и хриплым голосом, но уже не заикаясь, ответил.

— Идите, пожалуйста, в четвертый кабинет, там техник Маша вам напишет, а я потом подпишу.

Я, такой же, по-прежнему, гордый, распахнул дверь четвертого кабинета, и, не сделав выводов из предыдущей ситуации, бодрым голосом объявил сидящей за столом девушке.

— Здравствуйте, я из ОБХСС.

Таких огромных глаз, которыми сделались в этот миг глаза Маши, я в своей жизни не видел ни до, ни после. За секунду в них пронеслись все те косяки, которые несчасная Маша успела понаделать в своей короткой жизни, начиная с детского сада и заканчивая вчерашней продажей какому-то дачнику нескольких рулонов государственного рубероида. Ну, или что-нибудь подобное. Может, пару мешков цемента, не знаю. По-любому что-то такое было. Потому что Маша сделалась белого цвета, и я понял, теперь придется откачивать ее.

Вот тогда только до меня дошло, что именно я делаю не так. Плюнул на все и принялся успокаивать Машу. Заодно объяснял бедолаге, мол, пришел не по её душу. Мне всего лишь требуется, чтобы она написала характеристику на гражданина Сидорова, проживающего по такому-то адресу. Потому что этот дом волей случая находится на её участке.

Маша постепенно успокоилась, но легче от этого не стало. Она наотрез отказалась писать характеристику на вполне разумном основании, что этого самого Сидорова лично не знает и даже никогда о нём не слышала. Как же она может что-то охарактеризовать. Закрыл глаза, сосчитал до ста, а потом принялся искать выход из этой ситуации. Заставить я ее точно не мог. Это факт.

Уехать без злодейской характеристики я тоже никак не мог. Вернусь с пустыми руками, не дай боже́, отправят обратно. А у меня вокзал и Матвей Егорыч с Переростком. Итак уже время поджимает.

Поэтому я решил схитрить и перешел к тактике наводящих вопросов.

— Скажите, ведь этот дом, где живет Сидоров, закреплен за вами? — Старался говорить спокойным голосом, чтоб не нервировать Машу.

— Да. — Маша все равно нервировалась и вздрагивала от каждого моего слова.

— Скажите, а жалобы на Сидорова в ЖЭК от соседей когда-либо поступали? — Я начал широко улыбаться, в надежде, что Маша успокоится все-таки и процесс у нас пойдет быстрее.

— Нет. — Маша вообще приняла мою улыбку за дурной знак и покосилась на окно. Наверное, планировала побег.

— Скажите, а может этот Сидоров своих нижних соседей когда-то водой заливал, или мусор из окна во двор выбрасывал?

— Нет, такого не было. — Маша от окна, слава богу, отвернулась. Скорее всего, подумала, второй этаж — плохой вариант. И убиться, не убьёшься, и ногу сломать можно. А со сломанной ногой не убежишь. Ползти — глупо.

— Ну, вот и прекрасно! Тогда напишите в характеристике, что за время проживания жалоб от соседей на гражданина Сидорова не поступало, правила общежития в городе Москва Сидоров никогда не нарушал, и в быту ведет ни чем не примечательный образ жизни.

Маша несколько минут с сомнением смотрела на меня, подозревая подвох или хитрую ловушку. Но потом все же взяла лист бумаги и под мою диктовку написала большими детскими буквами с наклоном в неправильную сторону нужный текст. Внизу подписалась: «Техник М.И. Петрова».

Забирал лист и помчал к начальнику, то и дело глядя на часы. Опоздаю, сто процентов. Тот, не поднимая глаз, подписал, поставит печать.

Из ЖЭКа я забежал в диспансер, и один, и второй. Как говорил опер, тетки проверили нужную фамилию, а потом тоже шлепнули мне печати.

После этого случая, наученный опытом, точно понял одну вещь. Если придется делать еще что-то подобное, больше в ЖЭКах никогда не заявлю, что я из ОБХСС. Надо говорить просто и кратко, мол, из милиции. Похоже, Тоня права, эта контора вызывает у людей не меньший нервоз, чем появление какого-нибудь комитетчика. Но вообще, в идеале, надеюсь, делать что-то подобное мне не придётся. Завтра переговорю с этими Иванычем. Вопрос надо решать.

Пока бежал обратно в управление, думал, что, блин, за бред. Какой прок от этих характеристик? На кой ляд они сдались суду? Что он из них извлечет? Типа, если гражданин Сидоров по мнению техника Петровой хороший человек, то ему можно кражу простить? Бред вообще. Поэтому и не выношу ментовку. За тупость.

Слава богу, с характеристиками по месту работы было проще. Я позвонил начальнику отдела кадров, представился опером, поставил задачу, и договорился, когда можно подъехать за характеристикой. Решили, что завтра.

Мой временный куратор был доволен таким исполнительным стажёром. Поэтому когда я сказал, что мне мандец, как пора бежать, он удивился.

— О… а ты еще тут? Иди, конечно. Завтра будь вовремя. Иваныч, он строгий. Не так легко обойдешься.

Я покивал и выскочил из кабинета. Надо было быстрее торопиться на вокзал.

После разговора с Исаевым мне стало совсем хорошо. Спокойно. Потому что выходило, ни черта это не «белочка» и не шиза. Снаряд два раза в одну воронку не падает. Не может такого быть, чтоб я опять впал в кому и снова оказался рядом с Исаевым во сне. Ибо это вообще полная хрень тогда. Тем более, имеется не просто сон, а прям история с логичным сюжетом.

Более того, чем дольше об этом думал, тем сильнее во мне крепла уверенность, не просто так именно блаженный Олег оказывается рядом. Что-то есть в этом.

Первый раз я бухой вписался в его тачку на своей. Вернее, не на своей, но это нюансы. Главное — суть. Исаев в моем времени и в моей жизни — священник. А если все, что творится с внезапными пробуждениями в теле Соколова, это — своеобразное наказание? Типа того.

Священник меня из машины вытащил, в больницу привёз. А мог бы я там, в перевернутой тачке, вполне концы отдать. То есть, условно говоря, я, скот такой, пьяный за рулем ездил, потому что ничего не боялся. Мне вселенная за такую наглость выписала исправительные работы. Мол, иди, придурок, нюхни настоящей жизни.

По крайней мере, сам не знаю почему, но полгода в армии напрочь отвернули меня от взяток. Логики никакой, а получилось именно так. Как в себя пришел и на работу вернулся, вообще перестал кому-то в чем-то помогать. Только вспомню свои прошлые схемы, тошно становится. И образ жизни мой, как ни крути, все равно изменился. Вот и получается, урок я все равно усвоил, выводы сделал.

Конечная мысль, к которой пришел, выглядела следующим образом. Врезавшись в священника, я получил, типа, наказание. Меня закинуло в Соколова, который в учебке помог Исаеву. Точнее, Злыдневу. Но по факту — Исаеву. Потому что в другом случае, мог бы блаженный Олег, оказаться не в части, где мы с ним служили, а совсем в другом, менее приятном месте.

Он, так-то, бритвой сержанта по горлу полоснул. Это хорошо, что я вовремя в туалет зашел и Злыднева успел доставить в санчасть. И сам Злыднев не признался, кто его так «побрил».

Закончилось все тем, что именно Исаев оказался рядом с «градами». Рядом с той машиной, которая загорелась. И опять же, все в ёлочку получилось. Пока гражданских ловили, никто не заметил пожара. Суета, колгота, крик, гам. По полигону ошалевший водитель автобус, в котором обычных людей полно, кругами гоняет. А за ним, за автобусом, солдаты бегают.

Рванули бы снаряды, мандец всем боевым машинам. И в этом случае, подозреваю, что капзда пришла бы, не только военным, но и гражданским.

Это я осмыслял, сидя в поезде, который шуровал в сторону Москвы. Точно происходят все эти странности неспроста. Было неспроста в первый раз, и сейчас неспроста. Получается, я нахожусь в определённом месте, среди определенных людей. И мне, именно мне, надо выполнить какую-то определённую миссию. Вообще, конечно, звучит, как бред, на первый взгляд. Но это только на первый. А вот на второй, как раз вырисовывается логика.

Более того, по этой логике, если я хочу быстрее вернуться к себе любимому, в свою жизнь, то желательно бы понять, что нужно сделать. А что-то нужно, это факт.

— Ну, товарищи дембеля, за гражданскую жизнь!

Один из наших спутников достал откуда-то из закромов водку и закуску.

Кстати, Исаев сказал, это я настоял ехать по гражданке. Мол, в форме велик шанс нарваться на проблемы. Патруль или что-то такое. Выпендриваться дома будем, перед родными, а сейчас надо просто тихо-мирно добраться до Москвы.

Парни выпили. Я отказался. Ну, его на хрен. У меня теперь еще и к алкоголю, похоже, выработалось отторжение. Как напьюсь, так просыпаюсь не там и не тем. Пусть лучше Соколовым буду. Привычно, хотя бы, и понятно. А то опять налакаюсь, вообще, может, среди белых медведей и пингвинов очнусь. Нет. Хорош.

Исаев тоже не пил. Мы с ним поддерживали компанию чаем с конфетами. За что, естественно, выслушали много мата.

— Вы че, бляха муха, совсем? Это же дембель, е-мое. Еле вырвались. — Возмущался один из сослуживцев.

Как оказалось, мы отбыли из части чуть ли не в последних рядах. Причиной стал прапорщик Сердюк. Тот самый, с которым лично у меня не заладилось. Потом его неприязнь перешла на Соколова. Соколов происхождения этой неприязни не знал, поэтому реагировал соответственно. Мол, он вообще молодец, а Сердюк ему ни с хрена жизнь портит. Естественно, негатив стал только больше. В обе стороны.

В какой-то момент Соколов, который все оставшееся время службы, без моего присутствия, был впереди, лучшим из лучших, так, видимо, утомился от прапора, что даже он решил над Сердюком приколоться. Ну, а так как подходил Соколов ко всему основательно, то и тут постарался от души.

Уж не знаю, как, но ухитрился он по внутренней связи позвонить дневальному, и представившись замом по тылу, потребовать, чтоб к утру в части стоял новый туалет. Мол, нежданная проверка приезжает, а у них, понимаешь, толчок старый. А буквально несколько дней назад вышел приказ, иметь в каждой части еще один дополнительный туалет. И задача эта лично на плечи старшего прапорщика Сердюка ложится. В любом другом месте, не в армии, любой другой человек, не прапор, в таком приказе точно усомнился бы. А здесь, нет. Здесь и похлеще бывает. Что там какой-то туалет. Абсурдность некоторых распоряжений бывает такая, что ее объяснить сложно нормальному человеку.

Ну, как бедолаге прапору в грязь лицом ударить? Ведь и у него минусов по службе было предостаточно. Не выполнишь, всё припомнят. Тем более, личное распоряжение зама по тылу. Тут в кровь разбиться надо.

Прибежал Сердюк в казарму, глаза круглые, выпученные. Сам-то он точно, в одно лицо, ничего не сделает. Тут помощь нужна. Это не в сказке, махнул рукавом налево — лебеди поплыли, махнул рукавом направо — толчок новый имеется. Здесь подходить к решению задачи надо с креативом и задоринкой.

А дело происходило в холодную, январскую ночь. Праздники в самом разгаре. Старый новый год на дворе.

Батарея как раз в карауле была. Построил Сердюк оставшихся в казарме воинов, и объявил о выполнении чуть ли не государственной задачи, обещая им рог изобилия, а там, может, даже государственные награды, включая отпуска с выездом на родину.

Не удивительно, что после таких обещаний, все сначала охренели. Думали, ну, точно сейчас с врагом в рукопашную пойдут. За что еще такие плюшки могут быть? А потом заржали, когда Сердюк сообщил, что нужно выкрасть туалет в городе и привезти его часть. Завтра, мол, генерал приезжает, а туалета нет.

Как украсть? Где украсть? Город, который поблизости, не сказать, что большой. Если имеются общественные сортиры, то прямо в зданиях. Как украдёшь?

Но задача поставлена. Прапорщик то грозит карой небесной и адской службой до самого дембеля, то золотые горы обещает. В итоге, добровольно-принудительно, на дежурном Урале, выехала в ночной город команда особого назначения. Толчок воровать.

Долго они колесили по городу. И тут один из солдат вспомнил, что не так давно, будучи в увольнении, видел на стройке новый туалет. Сторожка была заперта и они без особого труда выломали действующий, но новый туалет. А потом на ломах потащили его к Уралу. Прапорщик был счастлив до одури. Это хорошо, народ в связи с праздником, если и бродил по улицам, то в состоянии опьянения. Потому что картина, как несколько тёмных силуэтов на подручных средствах здоровенный гроб тащат, выглядела с одной стороны, подозрительно, а с другой, устрашающе. Толчок, естественно, лежал на боку и в ночи смотрелся точно, как усыпальница. Если кто это шествие заметил, то подойти не рискнул.

Утром случилось, как обычно бывает в армии. Срочно потребовался дежурный Урал.

— Товарищ капитан, там туалет в Урале, — доложил счастливый Сердюк комбату. Он ведь молодец, он приказ выполнил. — Его только установить осталось. Ночью не рискнул.

— Какой туалет? — Натурально охренел комбат.

— Так зам. пот тылу приказал. Ну, я его и загрузил. В Урал. Привезти же надо было. — Что-то в интонации комбата Сердюка насторожило. Явно о новом приказе капитан не знал. И это было странно.

— Ты где взял его, полудурок? — Заорал комбат на Сердюка, радуя всю часть происходящим. Потому что шел этот разговор на улице, как раз недалеко от казармы.

— Так, надо же…Новый приказ. Я всю ночь из-за него не спал. Искал, где взять. — Оправдывался прапорщик. — Мы на стройке его экспроприировали.

Комбат от удивления сел на корточки и взялся за голову. Потому что всякое он за свою службу видел, но Сердюк смог всех переплюнуть.

— Как экспроприировали? Ты что, в тюрьму захотел? Вези его обратно, придурок!

— Лучше сажайте, но назад не повезу. Как? Вы совсем из меня дурака сделали. Мне зам. по тылу велел… То нужен туалет, то не нужен. Это как же так?!

— Невозможно, Сердюк, из тебя дурака сделать. Ты им уже был, идиот, — ответил комбат и просто махнул рукой. Первый шок прошел, он начал остывать.

Этот жест значил, дискуссия закончена, делайте что хотите, но «Урал» должен уйти по назначению, а толчок из части должен исчезнуть.

В общем, куда в итоге делся украденный туалет, никто так и не узнал. В этом прапорщик был однозначно хорош. Фокус с исчезновением любого предмета выходил у него на «ура». К положенному времени «Урал» был готов и пуст.

А Сердюк понял, что-то в этой истории было не так. Особенно, когда побежал к зам. по тылу, жаловаться, что комбат требует туалет, с таким трудом добытый, в город вернуть. А зам. по тылу Сердюку еще сверху комбата люлей выписал. Не за то, что он толчок в городе украл, а за то, что подумал, будто мог вообще такой приказ быть отдан.

Прапорщик эту историю запомнил и начал искать виновного. Нашел. Сам вычислил или подсказал кто-то, история умалчивает. Но в результате розыскных мероприятий следы привели к Соколову.

Хотя, фактов, доказывающих его вину, не было. А слова к делу не привяжешь. Словами комбату перед носом не помашешь.

В итоге, выждал Сердюк нужное время, а ближе к дембелю, начал всякие гадости организовывать. Дембельский аккорд — дело святое. Вот он для особо «любимых» солдат то одно задание придумает, а потом отказывается. Мол, нет, не нужно оно. То другое. Всех достал. Особенно комбата, у которого дембеля без дела трутся.

На построения Соколов уже не ходил, никто его уже и не трогал, а вот домой не отпускали. Потому как, без дембельского аккорда дембель невозможен. Исаев, само собой, с товарищем за компанию. И ещё некоторые сослуживцы, в том числе, которые с нами в поезде ехали. На их счету свои косяки имелись.

А потом вызвал Сердюк к себе всех. Ему уже вышестоящее руководство намекать начало, мол, армия это не курорт. Сколько можно некоторым, особо избранным у всех на виду прохлаждаться.

— Вы не думайте, будто я враг вам. — Заявил Сердюк сложив руки на животе, — Догадываюсь, что вас балбесов, ждут дома. Так вот у меня есть задание дембельское, сделаете, и сразу к мамкам поедите.

— А что за задание? Может, мы его, и до Нового года не сделаем, — вполне логично предположил Соколов. Ничего хорошего от прапорщика он уже не ждал.

— Да вот крышу в зелёный цвет покрасить надо. На казарме.

Это была своеобразная месть. Крыша шиферная. На улице который день дожди и конца им не видно. Зарядило на сезон.

— Покрасим. — Заверил прапорщика Соколов, — Через два дня готово будет.

— Ну-ну, рад бы, — сквозь зубы проговорил Сердюк. Крыша мокрая, красить точно нельзя. Поэтому слова Соколова он принял за бахвальство.

А на следующее утро вышло вот что. В части смотр как раз пришелся. Бывало такое, раз в год. Приезжал проверяющий, смотрел, как крепок солдатский дух и четок шаг. С утра ненадолго выглянуло солнышко.

— Пойдём красить, после завтрака, — заявил товарищам по «аккорду» Соколов.

— Да ты что, шифер-то мокрый. — Исаев пытался воззвать к голосу разума, но по лицу товарища понимал, опять нашла коса на камень.

— Вот смотри. Я сорвусь во время строевой, нас комбриг и выгонит. Ты его знаешь, он мужик резкий, а тут вообще, во время, так сказать, парада. При проверяющем. — Взгляд у Соколова был одухотворённый. Блаженный Олег понял, переубедить не получится.

Совещание дембелей было недолгим. Никому не хотелось торчать здесь, даже лишних суток. А по Сердюку понятно, он костьми ляжет, еще что-нибудь придумает.

Во время начала строевой, открыли люк. И Соколов на верёвке, с ведром краски, выбрался наружу. Честно говоря, ему даже не пришлось ничего делать специально. Ноги в кедах поскользнулись по мокрому шиферу и он, без крика, без мата, выпустив ведро, с грохотом покатился по крыше. Затем сорвался, повиснув на уровне окон третьего этажа. Хорошо хоть краски в ведро мало набрали. Оно, соответственно, покатилось вдогонку. Законы физики даже армия не в состоянии отменить. И, что тоже логично, выплеснуло все содержимое на Соколова, превратив его в болтающегося зелёного человечка.

Увидев всё это, бригада ахнула. Хором. Ни одна строевая песня так складно не звучала.

Весь начальственный состав, во главе с командиром бригады и проверяющим, повернулась в сторону казармы, где висел, раскачиваясь, зелёный Соколов.

— Гурьев!!! Это что за маскарад?!!! — Взревел бешеным голосом комбриг. — Это твои идиоты? Они что, сумасшедшие?!!!

— Да нет, аккордная работа, дембеля крышу красят. — Ответил командир дивизиона, при этом выцепив глазами старшего прапорщика Сердюка, который выпросил у него почётное право подобрать дембелям сто́ящее, полезное для хозяйство задание. Судя по взгляду, Сердюк после отъезда проверяющего и комбрига полезет сам красить. Причём, не одну крышу, а все сразу.

Соколова в это время спускали к земле.

— Всё! Моё терпение лопнуло! — Видимо, у комбрига, приступ злости был слишком сильный. — Ларин! Затра, чтоб ни одного дембеля здесь не осталось, понял? Вообще! Ни одного! Лично проверю. Устроили…

— Я что? Я давно уж на них документы подготовил, — ответил майор Ларин, начальник строевой части.

— Узнай, кто им это задание дал и вслед оформи. Пора уж этому умнику на гражданку, наверное. Наслужился, идиот. — Комбриг в ярости обвел взглядом притихший офицерский состав. О прапорщике Сердюке он как-то не подумал.

И только после этого закончилась наша с Исаевым служба в вооруженных силах. Утром дембеля всей бригады толклись у кабинета строевой части. Когда Соколов забирал свои документы, они подходили к нему, жали руку, и благодарили, что один дембель всем остальным гражданскую жизнь приблизил.

— И вы после этого чаем хотите отделаться? — Кипятился сослуживец.

Но я был непреклонен. Меня ждала Москва, работа в ментовке и пока еще не известная миссия.

К счастью, в столицу мы въехали буквально через несколько часов.

Наши товарищи не успели нажраться водки сильнее приличного. Чем чрезвычайно радовали проводницу, которая «случайно» ходила мимо нас с периодичностью в полчаса. Видимо, опасалась каких-то выкрутасов. Дембеля, которые едут со службы, это дело известное.

Поезд остановился. Мы взяли сумки, и направились к выходу.

— Ну, что? — Исаев оглянулся? — Точно сразу ко мне? Домой не поедешь?

— Нет. Матери телеграмму отправлю.

Я шел следом за Олегом и соображал. Домой нельзя. Одно дело с матерью Соколова на десять минут увидеться. И совсем другое, постоянно рядом быть. Она сразу же поймет, херня какая-то, а не сын. Я ж ни черта не знаю даже о себе самом. Поэтому решил, телеграфирую, мол, так и так, поступило предложение по работе. Остаюсь. Потом письмо отправлю с подробным рассказам. Ну, а дальше, посмотрим.

Народу на перроне было навалом. Люди толкаясь, двигались к зданию вокзала. Неожиданно кто-то задел меня плечом. Сильно задел.

Я оглянулся. Мимо проскочил пацан, лет двадцати трех. Светловолосый, с джинсах, футболке и ветровке. На улице совсем не жарко. Что я сразу заметил, шмотки у него были фирменные. Не отечественного производства. Рукава ветровки он, на современный манер, подтянул до локтя. На запястье заметил командирские часы. Мы посмотрели друг на друга. Я — с ожиданием извинений. Он — с раздражением в выразительных, синих глазах. Видимо, извинений не будет.

— Вот мудак… — Сказал я себе под нос, но не стал больше на нем зацикливаться. Отвернулся и пошел догонять Исаева.

Народу на перроне было, не протолкнуться. Такое чувство, что всем срочно понадобилось в Москву. Вот именно сейчас. Еще эти дембеля. Столкнулся с ними прям возле поезда. Тот, который был одет в обычные, гражданские шмотки, зацепил меня плечом и даже не извинился. Сука. Что-то там высказался. Походу, обозвал матерным словом. Но я слишком торопился, поэтому решил, иди с миром, дурачок.

Подошел к вагону, в котором, по информации, полученной от Тони, должны были ехать Андрюха и Матвей Егорыч.

Люди уже рассосались в разные стороны, а мои гости из Зелёнух все не появлялись.

Я покрутил головой, вполне допуская, что эта парочка могла оказаться в других вагонах. Однако, видно их нигде не было. Но вот из недр плацкартного ада, я хорошо запомнил атмосферу, еще во время своей первой поездки в Зеленухи, вдруг стали доносится мат и ругань. Голоса оказались знакомыми.

Я вздохнул и шагнул на подножку. Внутри вагона явно что-то происходило.

Собственно говоря, мои предположения подтвердились.

В одном из плацкартов раскорячились трое. Андрюха, дед Мотя и красная, как рак, проводница. Матвей Егорыч вместе с теткой в железнодорожной форме, тянули на себя здоровенный рюкзак, застрявший в ящике для багажа. Братец переминался с ноги на ногу рядом, раздавая ценные указания, в ответ на которые получал матерные комментарии от остальных двух участников этой сцены. Если проводница еще старалась быть сдержанной, то дед Мотя вообще в них, в этих комментариях, не стеснялся.

— Говорил я тебе, не трамбуй, бычий ты выпердыш! Так нет! Лучше бы зад свой туда затрамбовал! Бугай откормленный! Сила есть, ума не надо. Вот точно про тебя. Вредитель! Куда тебя Витька так кормит, не пойму. Рожа уже, не объедешь. И ведь ты посмотри, как запихал…

Матвей Егорыч пытался достать из-под сиденья рюкзак и тянул его на себя. Проводница ему помогала, но особо к рюкзаку подобраться не могла, а потому тянула непосредственно деда. В итоге они выглядели, как усеченная версия сказки про репку. Просто не было кошки, мышки и жучки. Имелись только дедка, в исполнении Матвея Егорыча, и проводница, которая с трудом годилась для бабки, ввиду относительно молодого возраста. Андрюха на внучку тоже мало был похож, но он постоянно норовил пристроится к этому «паровозику», хватаясь за проводницу с разных сторон, чтоб принять участие в спасении рюкзака.

— Ну, собственно говоря, кто бы мог сомневаться. Где вы, там вечно проблемы. — Сказал я громко и весело. Потому что вдруг понял, насколько реально рад видеть эту парочку.

Услышав мой голос, братец бросил дергать на себя заднюю часть тела женщины в форме, и с улыбкой повернулся ко мне.

— Жорик! — Переросток шагнул в мою сторону, охаляпил меня своими ручищами и от души сжал так, что в спине хрустнуло.

— Эй, может мы сначала разберемся с этим, а потом уже будем обниматься! А то сейчас в обратную сторону из-за одного дурака поедем. Зинка от радости чокнется. Что я так быстро вернулся. А на кой хрен мне чокнутая бабка. — Матвей Егорыч выглянул откуда-то из-под проводницы, а потом добавил. — Ну, здорова, Георгий.

В итоге выяснилось, что Андрюха положил рюкзак в ящик под сиденье, но так как он, рюкзак, изначально не очень туда помещался, Переросток решил его уплотнить. Утрамбовал так, что втроем теперь не могли вытащить.

— Мозг бы тебе уплотнить… В одно полушарие, но рабочее. А то от двух точно никакого толку. — Ругался дед.

Наконец, с помощью проводницы, которая готова была вырвать, к черту, полку из стены, лишь бы это закончилось, рюкзак был освобождён из-под сиденья. Андрюха взялся его нести, но Матвей Егорыч сказал, что никому не доверит столь ценный груз.

— Что там ценного-то? У Вас же кроме вставных зубов ценностей и нет. — Обиделся братец.

— Что надо, то и есть, — Невозмутимо ответил дед.

Через несколько минут мы уже шли от вокзала к стоянке такси.

Однако, услышав предполагаемую цену поездки, Матвей Егорыч категорически отказался ехать буржуйским способом. Заявил, что за такую сумму он себе лучше что-нибудь полезное купит. Например, нову бабку. Потому что столько стоит может лишь вполне себе целый человек, а не путешествие по Москве из одной точки в другую.

— Значит, на метро, — сделал я вывод и мы направились в сторону ближайшей станции.

Если бы я сразу подумал головой, то запихнул бы деда в такси, чего бы мне это не стоило. Потому что метро он раньше не видел. А это уже должно было меня насторожить. Но я слишком отвык от того, что Зеленухи даже на далеком расстоянии, способны дотянуться своими щупальцами.

— Стойте тут, я пойду пятаков наменяю, — Велел я Матвею Егорычу и Андрюхе.

Перед тем, как уходил утром из дома, нашел в шкафу шкатулку с деньгами, взял несколько купюр и немного мелочи. Пока еще не знаю, откуда вообще у нас деньги. Я, выходит, не работаю. Семен, тоже, по вполне понятным причинам. Тоня, по идее, наша домработница. Это мы ей должны платить, а не она нас содержать. Соответственно, бабло откуда-то берётся. Вернусь, выясню, откуда. Надо понимать, на что могу рассчитывать. Когда спустился в метро, сначала посмотрел, как ведут себя остальные. Первый опыт присутствия в прошлом меня этому здорово научил. Прежде, чем что-то сделать, подожди, глянь, как ведут себя окружающие. Соответственно, понял что сейчас еще нет ни жетонов, ни, само собой, карточек. Люди, чтоб пройти, совали пятаки.

— Чё это? — спросил Матвей Егорыч указывая на турникет.

— Турникет, — объяснил я. — Бросаешь пять копеек и проходишь.

— Зачем ему пять копеек? — Не понял дед. — Он же мне ничего не даст взамен.

— Ну, это, наверное, как в автобусе, за проезд, — пояснил Андрюха.

— Ааааа. Вот ведь город. Пять копеек, чтоб пройти. Автобус везет. Оно понятно. А тут за воздух плати. Ясно. Так у меня есть пять копеек. Много. — сказал Матвей Егорыч.

— Ну, тогда можно идти, — ответил я. Решил, быстрее приедем домой, так оно надёжнее. От потраченных трех пятаков дед не обеднеет.

Матвей Егорыч достал кошелёк, маленький, пузатый, на замочке, извлек оттуда пятачки и пошел к турникетам.

— А ты чего стоишь! — Прикрикнул он на братца. — Пока дотумкаешь, я еще постарею лет на десять. Вот ведь тугодум. Все в рост пошло. Голове ничего не досталось.

Андрюха что-то пробормотал себе под нос, что-то явно об отвратительном характере Матвея Егорыча, а потом тоже двинулся к турникету. Дед посмотрел, как делают остальные, бросил пятак в монетоприёмник, и подтолкнул Переростка вперед. Тот прошел, дед Мотя сразу сунулся за ним. В итоге Андрюха — то оказался по ту сторону, а вот деду досталось «костылями». Куда именно, я не понял. Он просто стоял и дергался в проходе между турникетами, пытаясь освободиться, запутавшись пиджаком в этих самых «костылях».

— Твою в деревню! Как меня угораздило-то? Я ведь за Андрюхой пошел. — Сокрушался Матвей Егорыч, дергаясь при этом в разные стороны. Рюкзак на его плечах подпрыгивал и подозрительно громыхал.

— Живой? — Спросил Переросток, с любопытством глядя, как Матвей Егорыч воюет с турникетом, категорически не желающем выпускать его на свободу.

— Ага, — Ответил дед. — Только испугался малёха. Хорошо, что в поезде в туалет сходил. Точно обконфузился бы. И главное, как он быстро…

Тут, заметив внеплановую заминку, подбежала женщина-контролёр.

— Дедуля, не дёргайтесь, а то турникет сломаете!

— Ты, Голуба, не каркай, — Тут же занервничал Матвей Егорыч, — Я всю войну прошел, почти без серьезного ранения. А тут, чуть яйца не оторвали. За мои же деньги.

— Никто никому ничего отрывать не собирался, — пояснила тётка. — Просто прекратите ломать устройство.

— Тогда верни мои деньги и помоги уже освободиться. — Сделал неожиданный вывод из ситуации дед Мотя.

— Так вот поэтому вам проход и перекрыло, — Принялась объяснять тетка. Она, видимо, поняла, что гости в столицу пожаловали из глубинки и подобную систему видят впервые. — Нужно было пятачок сюда бросить и проходить.

— Так я бросил уже! Еще один? Это что за жульничество? — Матвей Егорыч нервничал все сильнее.

— Так вот же, молодой человек и прошел. — Тетка показала на Андрюху. Тот сразу как-то смутился и немного сдвинулся в сторону.

— Вот вредитель. — Выругался дед. Правда, непонятно, на кого, на турникет или на Переростка, а потом бросил еще один пятак.

— Вот, теперь можно, — сказала тетка — Идите.

Дед замешкался, и Андрюха, видимо, вспомнив о пожилом возрасте Матвея Егорыча, решил ему помочь. Пошел к нему обратно через тот же турникет, куда дед бросил пятачок.

— Да не вы, — спохватилась несчастная работница метрополитена, — Стойте уже на месте! Вы идите! Вы, дедуль!

Но было поздно. Теперь дед метнулся к проходу, навстречу Андрюхе, и его опять прижало «костылями».

— Зачем вы пошли обратно? Проход перекрыло из— за вас. Проходите уже тут, — Тётенька чуть не плакала. Она позвала деда к себе и пропустила его через специальный турникет.

— Хрен поймешь вас, с вашим метро. То стой, то иди. Итак чуть без яиц не остался. И еще денег никто не возвращает. — Бубнил Матвей Егорыч, пока мы двигались вперед. Я, соответственно, замыкал это шествие, справедливо опасаясь, особенно после турникета, что держать обоих товарищей надо в поле зрения.

Как оказалось, турникет — это была только разминка. Всё интересное нас ждало ещё впереди. И не только нас, но и не подозревающих об опасности москвичей тоже.

После небольшой давки перед эскалатором, в которой Матвей Егорыч успел «полюбезничать» с особо напирающими гражданами, мы добрались до самого эскалатора. Тут случился очередной сюрприз.

Увлекаемый толпой, дед Мотя не обратил внимания на то, что ступеньки автоматические. Когда наступил на них, не ожидал, что они движутся. Да и толпа народа немного разделила нашу группу, соответственно он остался наедине с чудом прогресса. Но мало того, что ступени ехали сами, так еще перед Матвеем Егорычем открылась глубина нашего погружения. Лестница уходила далеко вниз.

— Мать вашу! — Заорал вдруг он. — Вы куда меня завели? А ну, сдавай назад. Я туда не пойду! Похоронить заживо решили!

Дед был в смятении. Он, конечно, знал, что такое метро, но перспектива погрузиться столь глубоко под землю его, видимо, мало радовала. Не знаю, может, у него боязнь всего, что находится под землей.

Матвей Егорыч, цепляясь за поручни, пытался взобраться наверх по ступенькам, тем самым доставляя мандец, сколько неудобств, пассажирам, но эскалатор беспощадно вёз его вниз.

Как это всегда происходит в подобных ситуациях, паника имеет свойство быстро распространяться. Те, кто ехали рядом с дедом, возмущались его поведением. Потому что он громко матерился, пытался идти против движения, и рюкзаком давил людей. Те, кто ехали выше, не могли понять причины суеты, но начали проявлять беспокойство, подозревая, что впереди явные проблемы. Те, кто только собирался спускаться, на всякий случай воздержались от столь необдуманных действий. И как это обычно бывает, кто-то крикнул «Пожар!». То ли по приколу, то ли не разобравшись в причине суеты.

Вот тут паника достигла своего апогея. Народ наверху попятился назад, к выходу. Дежурный по эскалатору, не зная сути происходящего, но заметив какое-то подозрительное движение, на всякий случай, отключил его. От резкого тормоза народ чуть не попадал. Конечно же, в том месте, где был центр паники, люди местами присели, потому что дед крутился и сшибал окружающих своим рюкзаком.

— Да снимите вы рюкзак! — Орал кто-то из людей. — Всех поубиваете! Сумасшедший дом какой-то.

— А ну, посторонись, интеллигенция тифозная, — Матвей Егорыч отпихнула какого-то мужичка в очках.

Потом решил, что рюкзак и правда лучше снять. Он стянул его с плеч и поставил на поручни. Но видимо, где-то не удержал вес в руках, или кто-то его нечаянно толкнул. Матвей Егорыч выпустил рюкзак, отправив его в свободное падение…

Хорошо, что фонари на эскалаторе были на высоких металлических ножках, а не стеклянные плафоны. Рюкзак поехал вниз, поочерёдно сталкиваясь с фонарями. На третьем или четвёртом фонаре его траектория изменилась, и он влетел в стоящий на эскалаторе народ.

— Вы там что? Совсем охренели? — Орали снизу.

— Там ничего не разбилось? — Орал дед сверху.

— Сейчас лицо у кого-то там наверху разобьётся, — Ответил один из пострадавших, потирая макушку.

— Мокро и воняет из вашего рюкзака, — Отозвались снизу.

— Знатно воняет, — Добавил кто-то. — Градусов на 70, не меньше.

Народ, слава Богу, перешел на положительный настрой. Переросток стоял весь красный и даже как-то растерялся. По его виду было понятно, что ему хотелось сказать: «Он не со мной. С этим человеком мы незнакомы». Я двигался на расстоянии, чуть сзади, потому что толпа людей не давала протиснуться ближе к Матвею Егорычу.

Но самое интересно было ещё впереди. Поездка на метро, как оказалось, это масса новых впечатлений для деда Моти. Мне кажется, он даже начал наслаждаться этим процессом, испытывая острые ощущения, как на аттракционе.

Эскалатор наконец-то включили и все благополучно спустились вниз. Ну, почти благополучно. Когда Матвей Егорыч доехал, то образовалась ещё одна небольшая свалка. Те, кто ехал перед дедом, предусмотрительно уплотнились ещё до пуска эскалатора. Все продвинулись на один шаг, на всякий случай. Присутствие деда Моти за спиной явно их настораживало.

— Андрюха! Мне щас ноги отрежет! Иди вперёд! Держи его! — орал Матвей Егорыч, заметив, как приближается конец лестницы и ступеньки скрываются куда-то в подпол. Кого «его» он не уточнил, но было понятно, что скорее всего, сам механизм. Переросток был уже не просто красный, он переливался всеми оттенками малинового, упорно делая вид, что «Андрюха» — вовсе не его имя. А он, если что, просто мимо проходил.

Дед, видимо, не желал расставаться с ногами. Поэтому неуклюже пятился назад, создавая новую давку.

— Матвей Егорыч! — Не выдержал я, там самым непроизвольно признаваясь в непосредственном знакомстве с этим человеком, успевшим за какие-то минуты внести сумбур в налаженную столичную жизнь. — Просто перешагните, и всё!

— Прыгай дед! — кричал кто-то из людей.

— Давай смелее! — поддерживал народ.

Их уже просто веселило все происходящее. Наконец-то ступеньки довезли Матвея Егорыча до конца, и он неуверенно шагнул. Оказавшись на твёрдой поверхности, тут же замер. Соответственно, народ сзади начал наваливаться, создавая новую пробку. Просто он подобрал по дороге свой рюкзак и хотел немедленно проверит его содержимое.

— Что же за люди такие? — Возмущался дед Мотя, когда мы через несколько минут стояли уже в стороне. Вместе с дежурным по эскалатору и молодым милиционером. Его, что вполне ожидаемо, позвал кто-то из работников метрополитена.

— Ну, это же общественный транспорт, — пояснял дежурный. — Тут нужно внимательнее.

— Внимааательнеееей, — передразнил Матвей Егорыч, — Они что, подождать не могли, пока я проверю все и дух переведу? Нет же, надо переть и в спину толкать ещё.

— Так все спешат, а вы проход перекрыли, — оправдывался дежурный.

— Это ты на что намекаешь? — Снова завелся Матвей Егорыч. — Это я такой толстый, что меня и не обойти? Да я в лучшей спортивной форме. Ясно? В свои то годы. Это вы всё в своих городах бегаете, как глисты в жопе. Оттого и тощие такие. Пойдем отсюда!

Последние слова предназначались мне и Андрюхе. Я как раз тихо объяснял молодому менту ситуацию. Мол, дед впервые из деревни в город выбрался. Стресс и все такое. Ветеран. Воевал. Возраст не юный. Что с пожилого человека взять. Тихо, потому что если бы дед Мотя услышал это, мы пошли бы на новый виток скандала, в котором он бы популярно разжевал всем нам, кто тут пожилой, а кому и на хрен можно пойти.

Матвей Егорыч толкнул плечом дежурного и проследовал вперёд. Милиционер хотел что-то сказать, может, даже придержать, но дед посмотрел на него так, что у молодого мента отпало всё желание высказывать своё мнение, дабы не услышать, чего лестного в свою сторону.

Наша процессия, попахивая разбитым содержимым рюкзака, двинулась дальше покорять Московскую подземку.

— Опять в поезд? — спросил Матвей Егорыч у меня, увидев толпу народа на платформе и рельсы.

— Ну, почти. Это — метро, — Пояснил я, мысленно умоляя всех богов, чтоб мы, как можно быстрее, оказались на месте.

Тут из туннеля показался состав.

— Какой наш вагон-то? — спросил деловым тоном дед Мотя.

— Да любой! — Ответил я.

— Скажи, что и места ещё любые, — съязвил Матвей Егорыч.

— Вы не поверите, но именно так.

Поезд подъехал, и мы все зашли. Конечно, места были заняты, и дед в растерянности озирался по сторонам, создав очередную пробку для остальных пассажиров, которые тихо ругаясь, обходили помеху.

— Где моё место? — спросил Матвей Егорыч, повернувшись ко мне.

— Осторожно, двери закрываются. Следующая станция… — Сообщил женский голос.

Состав тронулся, чуть качнув пассажиров. В отличие от других, дед не был готов к этому. Он навзничь повалился со своим рюкзаком назад. Народу было не то чтобы битком, но стояли вполне плотно. Поэтому сработал эффект домино. Несколько людей в проходе тоже завалилось.

— Да что же это такое? — раздался чей-то сдавленный голос из-под деда.

— Я щас-щас, погодь. Щас встану, — Матвей Егорыч пытался подняться на ноги. Ему помогали рядом стоящие пассажиры.

— Ногу-у-у-у! Ногу-у-у-у убери-и-и-и! — орал уже сдавленным голосом всё тот же человек из-под деда.

— Ох ты! — спохватился дед, заметив, что уперся коленом в пах тому человеку, пытаясь встать.

Наконец все поднялись.

— Садитесь, пожалуйста, — уступил кто-то деду место.

— Я чёт не понял, — Принялся рассуждать Матвей Егорыч. Делал он это по привычке громко, на весь вагон. — Тут надо полвагона повалить, чтобы сесть? Андрюха, падай вон, влево. Там людей поболее. Народ, видимо, решил не проверять, послушается ли деда Андрюха, и сразу освободилось несколько мест.

— Садитесь бестолочи. — Предложил нам довольный дед Мотя.

— И ты чахлый, тоже садись. Смотри, какой худой. Ты в карманах поди камешки носишь? — Он кивнул на свободное место, приглашая сесть худощавому мужику в очках и с портфелем.

— Мне сейчас выходить, — сказал, покраснев, мужик, и стал протискиваться к дверям.

— Иди милок. Кушай больше, — напутствовал его Матвей Егорыч. — Посмотри вон, на Андрюху. Мужчина возмущенно оглянулся, однако, решил промолчать. Матвей Егорыч тоже притих. Но не надолго. На пять минут.

— И долго нам ехать в тоннеле? Как кроты в норе. — Повернулся он ко мне. — Хотя… Так-то интересно. Мне нравится. Только жарко. Я пиджак, наверное, сниму.

Дед Мотя встал и попытался расстегнуться.

— Да что вы пиджаком своим мне в лицо тычете? — возмутилась сидящая рядом с дедом тетка, — Перестаньте руками махать и поставьте уже свой вонючий рюкзак на пол.

— Дык жарко же. Я раздеться хочу, — пробубнил дед, крутясь и пытаясь пристроить рюкзак. — Никакой он не вонючий.

Наконец, пиджак был снят, рюкзак определен на пол. Матвей Егорыч вроде успокоился и даже немного задремал. Мы с Андрюхой многозначительно переглянулись. Думаю, мысль нам в голову пришла одна и та же. Дальше пределов квартиры деда Мотю не выпускать.

— У Вас нет образования. Это — минус. Но есть служба в армии. Это, несомненно, плюс. Мы можем рассмотреть вариант, так сказать, Вашей службы с начального этапа…В общем, конечно, это не совсем правильно. Но… Иногда бывают ситуации, в которых, только в виде исключения, само собой, мы могли бы пойти навстречу…

Женщина, которая сидела передо мной за большим столом, перестала мучаться, подбирая правильные фразы, а затем подняла вопросительно одну бровь и посмотрела со значением. Мол, понимаешь? Я тоже поднял одну бровь, мол, что именно нужно понять?

Потому как общий смысл нашей беседы был в принципе предельно ясен. Старший лейтенант милиции, она же сотрудник отдела кадров, намекала сейчас на отсутствие у меня всего необходимого для устройства на службу. Потому что я, конечно, молодец. Отлично придумал. Решил, пойду в ментовку. И был искренне уверен, меня тут ждут с распростертыми объятиями. То, что на руках только паспорт и военный билет, вообще не учел. И, конечно, она, эта женщина, со мной говорить даже не стала бы. Вернее, стала, но после того, как я предоставлю нужные документы. Однако, изначально, до того, как пришел в управление, был звонок от отца Исаева в нужное место, нужному человеку.

Оказалось, не важно, какое время и какой государственный строй. Связи всегда имели, имеют и будут иметь значение.

— Значит так…Вам необходимо сдать анализы крови, мочи, рентген. Пройти всех врачей. Потом получите заключение. Так как Вы поступаете сразу после службы в армии, мы отправим запрос в часть о высылке характеристики с обязательными заключением, рекомендуют они Вас или нет. Это, само собой, займет время. Но, насколько мне известно, Вы сильно горите желанием приносить пользу всему советскому обществу и хотели бы приступить к службе, как можно скорее. Поэтому, договоримся следующим образом. Комиссию, уж не обессудьте, пройти нужно. Запрос я отправлю, но мы тогда прикрепим его к личному делу задним, так сказать, порядком. За Вас поручился сам…

Женщина закатила глаза вверх, куда-то под потолок. Еле сдержал огромное желание с умным видом спросить, кто поручился? Бог? Потому что она так усердно таращилась, вращая глазами, что мне кажется, они натурально слелали оборот в триста шестьдесят градусов. Но сдержался. Такую шутку юмора точно тут не оценят. Тем более, я знал, о ком идёт речь.

— Хорошо. Я Вас понял. Комиссия, так комиссия.

Поблагодарил женщину в сотый раз. Она так же поблагодарила меня. Не знаю, за что. Уточнять не стал. А потом вышел из кабинета, имея от нее четкие указания к дальнейшим действиям.

Я и по современной жизни знал прекрасно, часть парней шли служить в ментовку после армии. Но в большей мере, это все же оказывались выпускники школ милиции и юрфаков.

Был период, когда светлый образ милиционера немного потемнел. Ну, как немного… Это мне рассказывал еще отец. Сам я такого не застал. Мол, в 90-е слово «милиция» стало чётко ассоциироваться у добропорядочных граждан со взятками, крышеванием криминала и беспределом. Отец был тогда молодым, горячим следаком. Говорил, мол, пошел служить по призванию души. Много фильмов смотрел в детстве о героических буднях ментов. А потом начались те самые 90-е, когда, по его словам, перестали платить зарплату, оставив для прокорма пистолеты и удостоверения. Ну, вот многие и кормились, как могли. Хотя, даже в то время оставались товарищи, преданные делу и профессии. Только, как правило, их преданность заканчивалась отправкой на вольные хлеба.

А вот уже в мою бытность, работа в ментовке снова стала если не престижной, то достаточно популярной. Правда вовсе не из-за стремления служить закону. Большинство приходили ради бабла и этого даже не скрывали. Они в вузы поступали, уже подсчитывая, сколько и на чем смогут заработать. В данном случае речь не об официальной зарплате.

Да что греха таить, я и сам выбрал БЭП по той же причине. Пришел к такому решению путем мучительного выбора. Наркота — сразу исключил. Тут сработал принцип. Они у меня, принципы, как ни странно, тоже есть. Невыношу барыг до глубины души. А еще в войне с наркоторговлей не вижу смысла. Это — борьба с ветряными мельницами.

Следаком, как хотел отец, а он, естественно, хотел — вообще не стояло. Прокуратура, которой в данном случае было бы не избежать, вызывала у меня нервную дрожь. Насмотрелся на отца. Спасибо.

Как впрочем, и на остальное. Если честно, в большей мере мне просто с детства вкладывали в голову понимание, надо перенять знамя борьбы с преступностью у отца и нести его дальше. Я особо не горел желанием ни бороться с преступностью, ни соблюдать наследственность в выборе профессии, ни тем более тащить куда-то на хрен никому не нужное знамя. Просто меня не спрашивали. Соответственно, когда встал вопрос, куда двигаться, сразу решил, пойду в экономику. Там хотя бы можно развернуться без особого ущерба для совести. Одно дело помочь мошеннику и аферисту, который систему нагнул. Ибо система сама, кого хочешь, нагнет. Смог ее обхитрить — молодец. Попался — сам дурак.

И совсем другое взять деньги за помощь человеку, на котором, например, убийство, или еще что похуже. Я, конечно, парень циничный, но не настолько. Правда, количество коллег из моего управления, оказывающихся в зале суда на месте обвиняемого, гораздо больше, чем во всей ментовке вместе взятой. Ну, тут головой просто надо думать и не жадничать.

Почему и сейчас, оказавшись снова Соколовым, решил двигать в сторону ОБХСС. Не ради выгоды. С выгодой еще после первого моего путешествия, советской армии и всех событий, с этим связанными, мы как-то разошлись. Просто тему экономики я знаю. Опером, кстати, был прям неплохим. Да и в другую сферу идти работать, как-то глупо. Кем? Не врачом же. Не учителем. А сколько нам с Соловьевым вместе быть, пока не понятно.

Отец Исаева оказался, в принципе, неплохим мужиком. Я так понял, он партии и делу предан искренне. Поэтому для него бзик блаженного Олега насчет духовной стези стал настоящим ударом. Но по большому счету, если до нашей встречи я представлял себе какого-то козла с завышенными амбициями, оказавшись у Исаева дома, понял, нет. Там дело совсем в другом. Он реально — человек старой закалки.

Меня родители Олега встретили душевно. Выделили комнату, сказали, могу жить, сколько угодно, пока не определюсь с работой и так далее. Работу, кстати, я с Исаевым-старшим обсудил. Надо было понять, как тут, в 1982 обстоит дело. Честно говоря, особо историческим прошлым ментовки никогда не интересовался. Ладно…Если честно, учился я через одно место. Просто знал, что надо получить диплом. Ну, и, как бы, история мало интересовала. Отец Олега в курс дела меня ввел. Министром МВД на данный момент был некий товарищ Щелоков. К нему Дмитрий Евгеньевич, отец Олега, относился двояко.

— Не знаю, Стас, не знаю… — Мы сидели в кухне. Я, блаженный Олег и Исаев-старший. — С одной стороны есть определённые заслуги. Он значительно повысил зарплату сотрудникам, завел «чемоданчики следователя». Парни могут грамотно теперь осмотреть место преступления. Ввел новую форму. Но…

Дмитрий Евгеньевич поморщился, опрокинул рюмку водки, потянулся за солёным огурцом. Пару минут жевал, видимо, соображая, как сказать понятно, но без лишних подробностей. Я, конечно, сослуживец сына. И так понимаю, обо мне им Исаев в письмах рассказывал. Может, не прям уж в деталях, однако, тот факт, что встретили меня, как родного, говорил о многом. Думаю, они были в курсе того, что Олегу я помогал. Но с другой стороны говорить что-то плохое о министре МВД, тем более делать это второму секретарю горкома… Мало ли. Времена «черных Воронков», конечно, давно прошли, но бережёного, что говорится, бог бережет.

— В общем, не все сейчас ладно в датском королевстве. Скажу так. Если коротко. У многих рыльце не просто в пушку, там звериный мех уже на морде вырос. И все это с ведома определённых лиц. А куда именно хочешь?

— Я бы хотел, конечно, в ОБХСС.

Дмитрий Евгеньевич подавился огурцом. Реально. Исаев минут пять хлопал его по спине. Мы сидели в кухне их трехкомнатной квартиры, за накрытым столом. Отмечали, так сказать, дембель и возвращение единственного сына. Тем более, Исаева-старшего до слез тронуло то, что Олег не просто мужиком вернулся, но еще имел благодарность за проявленное мужество. Было видно, отец им гордится.

— Ничего себе ты замахнулся… — Откашлявшись, он покачал головой и даже пару раз причмокнул. — А что сразу в КГБ не собрался? Ты понимаешь, вообще, о чем говоришь? Это ведомство не из простых. Туда попасть вот так, запросто, с улицы… Очень вряд ли. Отслужи сначала в…

Дмитрий Евгеньевич вдруг осекся, задумался. А потом расплылся довольной улыбкой.

— Во вневедомственную иди. Тут смогу даже помочь, чтоб все быстро, в короткие сроки решилось. Ты сержант, сразу в звании и начнешь. Простенько, но лучше, чем рядовым. Потом можно в Воронеж, в школу для офицерского состава. В этом году там первый выпуск был. Опять же, какая-никакая, а по сути служба достаточно близкая. Да и присмотрят там за тобой. В лучшем смысле этого слова. Вот, как раз, майор Зорин, он сейчас начальник вневедомственной, думаю, поможет потом. Есть там кое-какие зацепки у него.

В общем, по итогу разговора, я понял, выбор не велик. Можно, конечно, отправится сначала учиться. Либо устроится в обычную ментовку, опять же с самых первых ступеней двигаться. Но блин… Это время. А времени у меня нет. Вернее, я даже не знаю, есть или нет. А жить как-то ведь надо. Да и с трудом я представляю себя в любом другом отделе. В принципе, вариант, предложенный Исаевым-старшим показался мне вполне приемлемым. И, наверное, в сложившихся условиях, оптимальным.

Поэтому его предложение я принял. И он своё обещание выполнил. В отделе кадров управления вневедомственной охраны меня уже ждали.

Вышел на улицу, остановился на порожках, соображая, куда податься. Насчет медкомиссии старший лейтенант пояснила все предельно ясно. Сейчас, что ли, сразу рвануть? Хотя бы узнаю, что к чему.

Чуть в стороне стояли парни в форме. Так понял, мои будущие коллеги. Они громко и весело что-то обсуждали. По-русски говоря, ржали, как кони.

Я спустился и пошел к ним, на ходу вытащив сигареты. Никто не расскажет об отделе лучше тех, кто в этом отделе работает.

— Здорова, огоньку не найдётся?

Один из ментов вытащил из кармана спички, протянул мне. Смотрели они с интересом.

— Как служба? — Спросил, возвращая хозяину его вещь.

— Да как и везде. Идет. А ты чего? К нам? Иван. — Парень протянул руку.

Так понимаю, это он представился.

— Ага. Вот, на комиссию отправили. После армии решил.

— Это хорошо. Нам люди нужны. Права есть? С водителями прям беда. Скажи, Костян.

Второй из компании хмыкнул в знак согласия.

— Ну, вот, — продолжил Иван. — Мы вон, сутки отпахали вместо положенной смены. Так в итоге, настоящий цирк вышел. Умрешь.

Я, естественно, поддержал беседу. Мол, что за случай приключился? Что за цирк?

Через полчаса уже ржал вместе с парнями. Тем более история и правда оказалась смешная.

Отработав сутки, Иван, Константин и водила, который сидел за рулём «УАЗА» накатались до одурения. К двум часам наступила тишина. Даже рация заткнулпсь со своими: «Внимание всем постам и патрульным автомашинам». Город утихомирился, заснул.

Соответственно, парни тоже решили подремать. Поставил машину в «загас» на маршруте, где никто не ходит и не ездит. Это был темный карман возле глухой стены какого-то административного здания. Машину мордой уткнули в темно-серую стену. Свет полностью выключили, чтоб не было видно.

Водила — за рулем, на переднем пассажирском сиденье Костян — старший, на заднем — Иван. Вот они сразу намертво и отрубились.

Как получилось, никто так и не понял, но, видимо, когда Костян, устраивался поудобнее, умудрился стволом или прикладом автомата перещелкнуть диапазон на радиостанции.

Вроде ничего не изменилось, также рация продолжала тихонько пощелкивать, только они больше вызовов не слышали. Спали, как младенцы.

А их потеряли… Вообще-то это ЧП, когда патрульный экипаж перестает выходить на связь. Но панику никто сразу поднимать не стал, себе дороже выйдет, если уйдет по инстанции. Машина с соседнего маршрута съездила на их сработку, после подобрала возле райотдела капитана-дежурного по ОВО и поехали искать пропажу.

На второй машине водитель проработал уже более десяти лет, на разных маршрутах, поэтому все известные загасы знал и нашли они своих коллег быстро.

Подъехали сзади, фарами моргают. В ответ — ноль эффекта… Сигналить приехавший водила не стал. Ночь все-таки, жилые дома рядом. Дежурный вылез, подошел и заглянул аккуратно в салон. Спят засранцы… В сердцах сильно хлопнул раскрытой ладонью по задней части металлического кузова. Звук неожиданно получился громкий и гулкий, прозвучавший в ночной тишине подобно выстрелу. И тут началось…

Что уж там Костяну приснилось, сам потом объяснить не мог, но он подскочил на месте, чуть не проломив головой крышу и запрыгал на сиденье с диким криком:

— Тормози!!! За балюстрадой направо!

Откуда вылетело это слово, что оно обозначает, ни сам Константин, ни его товарищи до этого момента не знали. От этого получилось еще страшнее. Водила, соответственно, тоже подскочил, с ужасом понимая, что машина раскачивается и куда-то летит в пространстве. А он ничего перед ней, кроме кромешной темноты, не видит. Поэтому у него сразу возникло ощущение, что сейчас они куда-то вхерачатся со всей дури.

— А-а-а! Ничего не вижу! — Заорал водила.

При этом он уперся руками в руль и давил ногой со всей мочи на педаль тормоза. Машина, естественно, не думала тормозить. Она же никуда не ехала. Только понять этого спросонья никто не мог. Зато врубилось чувство всепроникающего ужаса, отбивающее напрочь мозги и хоть какую-нибудь соображалку. Всем, кто сидел в автомобиле, реально казалось, будто они сейчас с разгона влетят куда-то.

Водила начал давить на тормоз еще сильнее. Хотя сильнее, казалось бы, уже невозможно. Бац! Одновременно ломается и падает назад спинка сиденья и проваливается педаль тормоза. Короче, он с перепугу на левом переднем колесе рабочий тормозной цилиндр нахер выдавил. Казалось бы, невозможно, а он смог.

Быстрее всех сообразил Иван. Первым делом он наработанным движением выдернул пистолет из кобуры, снял с предохранителя и передернул затвор. Левой рукой потянул ручку двери и левой же ногой с силой толкнул заднюю дверь, планируя выскочить, как черт из табакерки со стволом наперевес. Клинт Иствуд, епте… Но что-то пошло не так. Дело в том, что Костян тоже начал выпрыгивать с переднего сиденья с этой же стороны. Естественно, с силой получил задней дверью — прямой в голову. Повезло, что удар пришелся в кокарду на шапке. А вот дальше пошло уже не так хорошо.

Упав назад, он ударился затылком о внутреннею металлическую часть двери и отключился. А Ивану в бок вернулась неожиданно сильно самортизировавшая дверь, отчего он крайне неудачно упал под машину, прямо под заднее колесо. Да так упал, что снаружи осталась только голова.

Жару добавил водила. Когда педаль тормоза резко провалилась, он еще и с ревом газанул от души. Иван в этот момент уже был под колесом. То ли от этого, то ли еще при падении, он судорожно сжал правую руку и выстрелил. Звонкий «цок» от пули почти заглушил грохот выстрела, пуля попала точно в крестовину кардана у заднего моста.

От испуга и ужасного ощущения, что машина сейчас его переедет, вместо того, чтобы просто выползти из-под авто, Иван зачем-то начал пытаться резко вставать на четвереньки, судорожно перебирая конечностями. Бабах! Еще раз выстрел. Теперь попал в колесо изнутри. Ваня в панике бился спиной о днище, падал, но снова пытался также встать несколько раз подряд.

Дежурный, который имел неосторжнось, стукнуть ладонью по машине, ничего подобного, конечно, не ожидал. Он от таких непоняток с криками и стрельбой, решил немного затихариться. Присел сзади от машины, стараясь стать маленьким, незаметным и не отсвечивать, почем зря. Иван наконец, выскользнул из-под ужасной машины, которая отчего-то била его по спине, хватая сзади, и остался лежать в метре, хрипло дыша. До водилы тоже дошло, что оказывается никто никуда не едет. Двигатель работает, но по прежнему стоит машина мордой в стену.

Но! Тут другой момент. На них напали! Костяна, похоже, застрелили. Вон лежит, как сломанная кукла, неестественно скособочившись, опершись только шеей об нижнюю внутреннюю часть открытой дверь, уронив голову на плечо. И Ваньку, наверное, тоже всё. Выстрелов вроде три было, а у водилы ствола-то нет! Сейчас и его точно оприходуют! Ужом скользнул по пассажирскому сидению, перегнулся и ухватился за автомат, лежащий у старшего на животе. Костян именно в этот момент неожиданно открыл очумевшие глаза и тоже схватился за ремень левой рукой. Оружие не отдает. Рефлексы.

— Дай! Щас я их… — бормотал ему водила.

Хорошо, что не отдал. Можно представить, куда бы он стрелять начал. Естественно, по стоящей сзади машине со слепящими фарами. А так поиграли в перетягивание, пока не услышали громкий, истерический смех.

Это ржал второй водила, который тоже вышел из машины вместе с дежурным, но ближе не пошел и наблюдал оторопело всё со стороны.

Как это выглядело его глазами. Дежурный приблизился к машине, хлопнул ладонью по кузову и тут же — какие-то внутри дикие крики. Машина затряслась-закачалась, чуть ли не подпрыгивает. Загорелись стопы, раздался какой-то скрежет, резко распахнулись двери. Костян успел выскочить чуть раньше и тут же звонкий «блямс» ему по кокарде. Иван тоже падает. Тут ревет двигатель. Ванька начинает стрелять и пытаться из под УАЗа вылезти. На четвереньках, что в принципе мало осуществимо, когда ты под машиной. При этом еще подвывая.

Последней каплей было поведение пузатенького дежурного, который резво отскочил, присел и собрался в такой плотный комочек, что стал даже ниже фаркопа. А тут еще ломится водила из первой машины, пытаясь у Костяна автомат забрать… Всё это заняло буквально три секунды.

— Да вы совсем охренели! — начал орать, очухавшийся дежурный.

А эти просто в три погибели согнулись и ржут. До всех стало доходить, что случилось.

— И вот представь. — Иван, который рассказывал мне эту историю в красках, покачал головой, — Смех смехом, а автомобиль выведен из строя. Заменил колесо, потихоньку, со скоростью 10 км/час, на ручнике добрался до гаража, по пути недоумевая, отчего машину так колбасит и что там может так скрежетать. Еще не знали, что крестовину раскололо к чертям. А надо передать исправный автомобиль. Ну, выкрутились. Заскочили кое-куда. Так что, сам понимаешь, новым сотрудникам мы будет только рады.

Я заверил своих будущих коллег, что вот-вот, уже скоро пополню их ряды. Выкурили еще по одной, Иван успел рассказать пару новых историй про службу, которые, кстати, изрядно согрели мне сердце. Ментовка в своей красе. За сорок лет, получается, ни черта особо нп изменилось. Судя по всему, Иван — очень разговорчивый тип. Потом я попрощался с парнями и вышел на улицу.

Погода стояла отличная. Решил, чего бы не прогуляться. Знал бы, к чему это приведет, хрен бы шагу сделал. Хотя, с другой стороны, все последующие события сильно изменили в очередной раз мои планы. Вернуться во вневедомственную охрану мне была не судьба.

Я вышел из отдела в полной уверенности, что из меня делают дурака. Вернее, внешне все выглядело, как раз, наоборот. Типа, я мандец, какой умный, и мандец, какой нужный, кадр.

Опер, к которому прикрепили, сегодня был на месте. Им оказался мужик, достаточно серьёзный, возрастом ближе к сорока. Более того, я так понял, он практически один из лучших. На кой черт ему стажёр, было неясно от слова «совсем». Но даже не это вызывало у меня устойчиво ощущение огромной, просто вопиюще откровенной дуриловки.

Не успел я с ним познакомиться, как он активно принялся расспрашивать меня обо всем, что вообще не имело отношения к работе. Через десять минут нашей беседы я физически чувствовал, как мои глаза лезут на лоб против воли. Из-за полнейшего непонимания, на кой черт ему все это?

Сначала он долго и упорно говорил о моей семье. Ну, как говорил. Задавал вопросы. А мать? А отец? Что именно хотел услышать этот опер, для меня осталось загадкой. Тем более, я ему рассказать ничего не мог. По причине собственной неосведомленности. Кроме того, что Аристарх Николаевич был гнида и предатель. А Светланочка Сергеевна — редкостная дрянь, которая под конец вдруг решила пожертвовать собой. Причём, даже не уверен, что ради меня. Быстрее склоняюсь к той мысли, что ради себя и Семена. Вполне очевидно, Аристарх не оставил бы ее в покое никогда. Причём это «никогда» было бы очень коротким. Ровно до момента, как в его руки попали бы столь опасные фотографии. После этого судьба и маман, и моя была предрешена. Тут вообще не надо быть ясновидцем или долбанным Шерлоком Холмсом. Все до тошноты ясно, мерзко и очевидно. Плюс, после смерти Светланочки Сергеевны, а я опять же уверен, что была бы она очень скоропостижной, Семен остался бы с отцом. А это перспектива весьма отвратительная.

Поэтому, уверен, Милославская решилась на тот шаг, который она сделала, исключительно из соображений безысходности. Никак при живом Аристархе ей из старой, мутной истории не выкрутиться. А он, вот ведь неожиданно, как бы помирать явно не торопился. Вот маман и решила, лучше сама, чем ждать удара от своего муженька. А его, что логично, прихватила с собой.

И вот как, интересно, я такое мог бы рассказать оперу? Тем более, насколько понял, информация о том, что случилось на том обрыве в реальности, осталась неизвестной. Выяснить некоторые подробности о прошедших двух годах смог только, когда вернулся домой с вокзала. Вместе со своими гостями, естественно.

Андрюха ходил по квартире, цокая языком. Видимо, это было восхищение. Хотя, не факт. В итоге он все-таки высказался, мол, все хорошо, но как-то темно и душно. Темно. Нормально? У нас квартира квадратов в сто. Если не больше. Три спальни, столовая и кухня. Это даже по современным, привычным мне рамкам весьма недурно.

Матвей Егорыч, в свою очередь, пошел мыть руки и завис в ванной комнате. Когда спохватились и кинулись его искать, нашли именно там. Он сидел, включив воду, и ждал, закончится она когда-нибудь или нет. Хотя, тут же заявил, мол, о центральном водопроводе очень даже вкурсе. Дураков тут нет. Просто было любопытно убедиться самому.

Антонина предложила принять им с дороги душ. Пока она готовит обед. В итоге, мы потеряли Матвея Егорыча еще на некоторое время.

Правда, сначала последовало с его стороны категоричное высказывание, мол, как можно купаться в таком узком корыте.

— Это ж даже не Грибановский пруд. Понимаешь? — Спросил он Андрюху. — Там хоть и лужа, но как-то плавать можно. А тут…Вообще не развернёшься.

Я посоветовал деду Моте всё-таки помыться. А не пытаться в ванной плыть. Тогда и вопросов не возникнет.

— Больно ты умным, Жорик, стал, погляжу. Давно тебя в Зеленухи на исправление не присылали. — Заявил Матвей Егорыч.

Кстати, новость о том, что теперь я не помню последние два года, но помню то знаковое лето, они оба, и дед, и Андрюха встретили с энтузиазмом. А Тоня сообщила им это, едва они переступили порог квартиры.

— Да ладно! Вот так дела! — Матвей Егорыч немного присел и хлопнул себя руками по бокам. Как петух. Честное слово. — Олично, Жорик. А то ты после несчастного случая, что со Светкой и твои этим…

Дед Мотя пожевал губами, подбирая слова. Видимо, они были матерные, потому что Милославского он как-то изначально невзлюбил. Однако, потом вспомнил, что о мертвых или хорошо, или никак, и решил не заострять внимания.

— После несчастного случая с родителями у тебя прям помутнение приключилось. Так-то оно понятно. Мыслимое дело, сразу обоих враз потерять. Но…Рожа у тебя была… Так по ней съездить хотелось. Мочи нет. И потом, вон сколько времени носа не казал. Сенька на все каникулы тут как тут. А от тебя, ни ответа, ни привета.

— Давайте, давайте в ванную. — Антонина подошла к деду и принялась его настойчиво подпихивать в нужную сторону. Смотрелось это со стороны очень смешно. Она на две головы, наверное, выше Матвея Егорыча, а в ширину, так сразу в трое габаритнее.

— Сурьёзная женщина… — Многозначительно сказал Матвей Егорыч. Правда, уже через плечо. На которое Тоня повесила полотенце. — Андрюха, пошли со мной! Будешь помогать. Мало ли.

— Иди… — Махнул я братцу рукой в сторону ванной. — Это же дед Мотя. Он ухитрится даже в помещении два на два метра найти приключения. Кстати…

Поманил Переростка пальцем. Тот наклонился ближе.

— У деда все нормально? — Прошептал я братцу на ухо. — Он всегда чудил, конечно. Но сейчас какое-то ощущение странное, будто совсем тормоза отказали. И зная его, уверен, это неспроста. Что-то случилось?

— Вот ешкин ты кот…И тебе так показалось? — Андрюха схватил меня за плечо. — Понимаешь, тоже заметил. Прям подменили его будто недавно. Только на еще более худший вариант. Но не говорит ничего. Я спросил, так он меня палкой по всей деревне гонял. Обиделся, что я из него дурака делаю. А я не делал. Я просто спросил.

— Андрюха…Ты смотри, сколько тут у них этих… шампунев… — Раздался голос Матвея Егорыча уже из ванной.

— Ладно. Разберёмся. Иди. — Я кивнул Переростку на приоткрытую дверь.

— Будешь страховать, — пояснил Матвей Егорыч братцу, когда тот вошел в ванную комнату. — Я в трусах полезу. Не боись.

— А в трусах то зачем? — Крикнул я в сторону ванной комнаты.

— Это, Жорик, на всякий случай. — Ответил дед Мотя.

Я махнул рукой. Хрен с ним. Пусть хоть в штанах. Сам пошел в кухню, где уселся, наблюдая, как Тоня занимается приготовлениями к ужину.

Она, прежде чем оставить гостей в ванной, показала, как включается душ и как регулируется вода. Популярно объяснила, что шторку надо прикрыть, иначе есть вероятность залить соседей снизу.

В этот момент вернулся Семен. Он сразу переоделся, прибежал в кухню и принялся расспрашивать меня, как прошла встреча на вокзале. Я вкратце рассказал. Тоня даже подвисла на ходу с кастрюлей в руках, слушая эту занимательную историю. Она ведь к такому не привыкла. Ей было удивительно. Судя по мелькнувшему в глазах недоверию, даже усомнилась, не сочиняю ли. А вот Семен веселился и расспрашивал подробности. Он то знал, что скорее всего, даже преуменьшаю.

Мы переместились в столовую, дожидаясь, пока Тоня накроет на стол. Помогать она категорически запретила. Даже начала злиться на мои попытки принять участие в хозяйственной суете. А я, честно говоря, хотел, когда все, наконец, нажрутся и улягутся, выяснить некоторые детали этих последних двух лет.

— Теплее крути, — Доносился из ванной голос Матвея Егорыча. Это он регулировал воду с помощью Андрюхи. — Ещё теплее. Да куда ты шпаришь! Холоднее. Теплее.

Именно в этот момент Семену приспичило пойти в туалет и, что вполне естественно, слить воду из бачка…

Реакция последовала сразу. В ванной сначала раздалось «Ох!», потом «Твою ж мать!» и затем «Откручивай назад! Я тебе… ох! Яйца щас сварятся вкрутую!»

Затем ещё много бранных слов в адрес почему — то Андрюхи, хотя вот уж он точно ни при чем, и какая-то возня.

Потом снова раздался громкий мат. Андрюха, походу, что-то там напутал и стал крутить не в ту сторону. Мы это поняли по тому, как характерно взвизгнул Матвей Егорыч.

Сенька сразу догадался, что причиной происходящего стал его обычный поход в туалет. Он выскользнул, стараясь остаться незаметным, хотя мы с Тоней все видели, не слепые, и быстро смылся в кухню. Всё дальнейшее наблюдал оттуда, высунув нос из-за угла.

На крики деда Моти естественно, кинулась Тоня. Наверное, хотела открыть дверь и оказать первую помощь. Если таковая требуется. Хотя, думаю, Андрюхе, может, и не помешает.

Но это не понадобилось. В ту же секунду, как только Антонина подскочила к ванной, дверь, с треском распахнулась, выломав щеколду, и в коридор выскочил мокрый Переросток, а следом — Матвей Егорыч. Тоня еле успела увернуться от пролетевшего мимо нее урагана в виде деда. Он почему-то был замотан в штору из ванной. В руке у него имелась намыленная мочалка, которой он пытался хлестать Андрюху.

Тоня удивлённо и испугано посмотрела на меня. Я развел руками в ответ. Мол, ну, да. Это вполне нормальная ситуация. Сенька, который осторожно выглянул из кухни, тоже энергично затряс башкой. Причем выражение лица у него было такое, будто все происходящее вообще абсолютно нормально.

— Ты привыкнешь. — Доверительно сообщил он Тоне.

— Очень надеюсь, что не успею. — Также доверительно сообщила Тоня Младшенькому.

— Дурак недокрученный! Я тебя щас докручу! Я ж человеческим голосом просил — откручивай! — Ругался Матвей Егорыч.

— Дык я крутил, — оправдывался Переросток.

— Да как крутил?! Сварил меня заживо.

Я вздохнул, а потом пошел на выручку братцу. Он мне нужен целый и невидимый. Хочу еще кое-что разузнать.

— Чёрт бы подрал вашу ванну с душем! — Заявил Матвей Егорыч, увидев меня. Но хотя бы перестал тыкать мочалкой в Андрюху.

Его снова отправили обмыться, потому что пена оставалась на нем почти везде. Штору отняли. Перекладину на которой изначально она висела, водрузили на место.

Через десять минут Матвей Егорыч сидел уже за столом, довольный и счастливый, наблюдая, как Тоня накрывает ужин.

Правда, пришлось ещё ждать Переростка. Тот тоже отправился в ванную.

— Эй! Идите быстрей сюда.

Мы подорвались с места и побежали к брату. Сенька, вроде, в туалет не ходил, но хрен его знает, что там случилось.

Андрюха лежал в воде, по самый подбородок скрытый пеной. Не знаю, сколько он вылил шампуня. Наверное, весь, какой был.

— Смотрите, как облака. — Заржал Переросток, а потом соорудил себе из пены бороду.

— Тьфу ты. Я думал, чё произошло с тобой, а ты тут с ума просто сошёл. Давай возвращайся в бренный мир. Повелитель мочалок. — Бросил ему Матвей Егорыч.

— Блин, реально, вылазь уже. Жрать охота. — Я поддержал деда. А то мы так за стол до ночи не усядется, пока они накупаются.

Когда, наконец, все собрались, Матвей Егорыч подмигнул и поставил на стол бутыль. Вытащил ее, как фокусник, откуда-то из-под стула.

— Во дела… Вам же разбили все в метро? — Удивился Андрюха.

— А ты думал, я с единственной бутылкой поехал? Ха! — усмехнулся дед. — Я, когда проверил рюкзак и увидел, что одна осталась целёхонька, так печаль моя и поубавилась.

— Если такие объемы употреблять, может печаль и убавится, а печень точно поприбавится, — Сообщил Семен Матвею Егорычу, за что тут же огреб подзатыльник. — Эй! Это, между прочим, не я, это Минздрав.

Дед откупорил бутылку с мутной жидкостью, а затем налил себе, Переростку, Тоне и мне. В маленькие рюмочки, которые домработница поставила на стол, как только увидела бутыль. Правда на ее содержимое она смотрела с недоверием и даже опасением.

— А чё? Поболее посуды не будет? — поинтересовался Матвей Егорыч. — Из такой даже не почувствуешь вкуса.

Антонина сурово свела брови.

— Ну, нет так нет, — ответил дед и поднял рюмку. — Ты вот, Тоня, когда так хмуришься, сильно мне бабку напоминаешь. Мою. Аж не посебе. Ну…за встречу!

Мы выпили. Я сразу отставил рюмку в сторону. Подумал, достаточно. Ну, его на хрен. А вот Тоня натурально вытаращила глаза, открыла рот и замахала руками. У нее выступили слезы.

— На! Закусывай! — Матвей Егорыч ухватил с тарелки огурец, и прямо, как есть, целиком, сунул его Антонине в рот. — Ясное дело, вы тут в городе всякую дрянь пьете. Вот! Натуральный продукт! Там тебе и градус, и вкус.

Судя по Тониному лицу, она с дедом была полностью согласна. Только в противоположном смысле. Особенно насчет вкуса.

Пока все ели солянку, я осторожно придвинулся к Андрюхе поближе.

— Слышишь. Скажи. Как там Наташка?

— Аааа…Что? Вспомнил теперь? — Братец закидывал ложку за ложкой, уминая так, что трещало за ушами. — Нормально Наташка. Даже хорошо, можно сказать. Техникум закончила, в Москву переехала. Училась на бухгалтера, а устроилась продавцом. Какой-то тут у вас имеется дюже необыкновенный гастроном. Вот в него.

— Почему необыкновенный? Да погоди жрать! Расскажи! — Я отодвинул тарелку братца в сторону. Он с тоской посмотрел ей вслед, но, наверное, понял, покоя ему не видать, пока не успокоит мое любопытство.

— Жорик…Не знаю. Удивительный, потому что вон, как крайний раз к родителям приезжала, настоящие деликатесы привезла. Колбаса, не колбаса, сыр, не сыр. Николаич сказал, даже икра была. Представь. Красная. Или черная…В общем, не помню. Правда, полгода уже не появлялась. Только письма пишет. Мол, все хорошо у нее.

Андрюха взял тарелку за край и потянул ее обратно.

— Адрес знаешь?

— Чей? — Удивился братец.

— Деда Мороза, блин. Наташкин, конечно. Или магазина этого.

— Слушай. — Андрюха отложил ложку, перестал жевать и посмотрел на меня серьезно. — Отстань от девки. Она в тот раз еле в себя пришла. Виду только не показывала особо. Но я знаю, как ей тяжко было. А ты опять собрался. Зачем? Вдруг опять какой-нибудь приступ и ты ее снова забудешь. Хватит издеваться. Она хорошая девка. Ей замуж надо. Семью. Детей. А от тебя одни проблемы Наташке. Так что, Жорик, и знал бы, не сказал. Понял?

— Понял, понял… — Я взял со стола кусок хлеба, плюхнул на него колбасу, сыр, и принялся молча жевать.

Нет, есть, конечно, правда в Андрюхиных словах. Есть. Я понятия не имею, сколько тут пробуду. А что потом? Однако Наташку хотелось увидеть очень сильно. Хотя бы увидеть. Со стороны.

— Ладно… А Серега как? — Это был еще один очень важный вопрос, который само собой, меня волновал.

— Серёга? Так он поступил куда-то. Уехал. То ли на север, то ли на юг. Точно не скажу, потому что никто не знает. Так еще после его отъезда, кто-то на Лиходеева накатал жалобу. Что он, мол, колхозное достояние перепродает. Деталей не знаю, но Дмитрий Алексеевич под суд пошёл. Наш Николаич неделю пил на радостях. Два баяна порвал. А больше с Серегой никто слишком близко и не общался. Мы виделись потом несколько раз. Но все как-то случайно. Тут ничего сказать не могу. Как в воду канул твой Серёга. И Алка вместе с ним. Представляешь? Записку родителям оставила, мол, все хорошо, уехала вместе с любимым. Жениться решили. А чего дома не женилось, не понятно. Ох, там мать с отцом ее боговали. Даже пытались Ефима Петровича подключить. А он сказал, все чинно-благородно. Она взрослая. Захотела уехать и уехала. Мол, состава преступления нет…Так, вроде, сказал. Да. Состава преступления. Слушай, Жорик, дай пожрать. Чего ты прилепился? Сидел два года тут, в Москве. Ни с кем не говорил, не общался. А теперь расскажи ему за пять минут всю жизнь.

— Ничего не изменилось…Тебе лишь бы пожрать…

Но от братца я отцепился.

Потом, когда все улеглись, позвал Тоню в кухню, чтоб расспросить еще ее.

Все оказалось, на самом деле, гораздо проще. Семен — несовершеннолетний. И после гибели родителей, от государства ему была положена пенсия по потере кормильца. Брата оставили при мне, оформив наше совместное проживание юридически. Благодаря все тем же товарищам отца. Мне уже стало интересно, что там за товарищи. И откуда такая забота о детях Милославского.

Ну, а потом, был еще клад. Тот самый, который мы нашли возле погоста.

Здесь, в СССР все, что находили, считалось народным и сдавалось в Госхран. Премия за находку была только 25 %. Кладом считались деньги или ценные предметы, появившиеся на свет до 1917 года, а предметы, относящиеся ко времени после 1917 года, считались уже находкой. Но те монеты, которые отрыли мы, оказались старой чеканки, гораздо более ранней, чем указанный период. Сумма, полученная нами на руки, вышла очень приличной. Тоня сказала, я положил ее на сберкнижку. Точные цифры ей были неизвестны, но вроде, Жорик говорил, что о будущем волноваться надо, но не сильно.

Кстати, про Тоню. После смерти родителей, квартиру у нас, само собой, забрали. Она была служебной. Но дали вот эту, в которой мы жили сейчас. Опять же, помогли добрые люди. Ясное дело, машина, личный водитель и все остальное, отменилось. А Тоня осталась. Сказала, мол, куда же ей идти. Она ведь лет пятнадцать с Милославскими.

Из старой квартиры Антонина успела забрать некоторые антикварные вещи и материны драгоценности.

— Ой, да что там, драгоценности… — Я вспомнил огромные, яркие, пластмассовые серьги, которые так любила носить Светланочка Сергеевна. — Бижутерия какая-нибудь.

— Эм…Да…Ты же не помнишь…Подожди.

Антонина поднялась из-за стола и исчезла в своей комнате. Андрюху и Матвея Егорыча мы положили спать вместе. Семен переместился ко мне. Это был наиболее логичный вариант.

Через пять минут она вернулась с небольшой шкатулкой, которая закрывалась на замочек. Открыла, и я охренел.

Там лежали брюлики. Причём такого качества, что у меня задёргался глаз. Серьги, колье, брошь. Несколько колец с камнями. Какая-то стрекоза. Тоже, наверное, брошь. Не знаю. И этого добра набито в шкатулку до самого верха.

— Тоня…Это че? — Сглотнул слюну, потому что она чуть не капнула на драгоценности, а потом поднял взгляд на домработницу.

— Георгий Аристархович, ладно у тебя провалы в памяти. Но ты же не разучился предметы угадывать. Украшения это. Твоей матери. Она сильно их любила. Покупала при каждой возможности. Тем более…

Тоня оглянулась на коридор, словно опасалась, что нас могут подслушать.

— Она же со Светланой дружила. А та, сам знаешь… — Тоня осеклась, глядя на моё бестолковое лицо. А оно в этот момент реально было бестолковое. Потому что, какая, на хрен, еще Светлана. Мне одной хватало выше крыши. У меня от этого имени теперь психологическая травма.

— Жорик…Ты не помнишь и это?

Я молча покачал головой.

— Это странно…Ты знаешь, Георгий, надо обязательно показаться врачу.

— Ага. Непременно. Чтоб меня психом объявили и Семена куда-нибудь в детский дом отправили. Нет, уж. Спасибо. Расскажи в двух словах.

В общем, из того, что мне поведала Тоня, я понял одно. Вернее, убедился в том, что итак прекрасно знал. Милославская была далеко не дура. Она сдружилась с женой министра МВД. Ту тоже звали Светлана. Не сказать, что наиближайшие подруги, но приятельствовали неплохо. Так вот эта дамочка активно собирала бриллианты по всем уголкам Москвы и не только. Через нее Светланочка Сергеевна при каждом случае приобретала драгоценности и для себя. Причем, глядя на шкатулку, которая передо мной стояла, точно могу сказать, что здесь, если перевести брюлики в денежный эквивалент, хватит на меня, Семена, наших детей, их детей, и даже можно в этот список включить Тоню, Андрюху, деда Мотю и еще половину Зеленух. Потому что, уж в чем, а в драгоценностях я разбираюсь. И мать, и сестра были повёрнуты на этой теме. Может, точную оценку не дам, все же не ювелир и не спец, но в шкатулке лежали драгоценности высочайшего качества, и, так подозреваю, некоторые как бы не исторической ценности.

— Тоня…А мы чего, это дома держим? — Спросил я у сидящей рядом женщины, а потом очень осторожно закрыл крышку.

— Так а где держать? Светлана Сергеевна всегда говорила, нельзя никому их показывать. Даже Аристарх Николаевич не знал. Только мне сказала. На всякий случай. Она ни разу не надела ни одно украшение на торжества, куда ходила с твоим отцом. И про своих приятельница говорила. Про Светлану и еще про одну…Ох, не помню имя. Мол, зря они так наглядно свое богатство демонстрируют. Могут возникнуть вопросы и к ним, и к мужьям. Ну, Щелокова, Светлага эта, она с Галиной Леонидовной близко дружит…

— С кем? — Переспросил я.

— Ну…С Галиной Леонидовной… Брежневой. Ты чего, Жорик. Не пугай меня. Этот факт не только всей Москве известен, а, наверное, в самых далеких республиках не является тайной. А уж по столице такие слухи ходят… — Тоня покачала головой, потом с волнением потрогала мой лоб. Будто от температуры можно потерять память. Умрешь.

— Ну, да…Ну, да…Брежнева. Как же. Просто не сразу расслышал отчество. Вот и не понял, о ком речь.

В общем, после разговора с Тоней я остался в полной уверености, голодная смерть и нищета нам с Семеном не грозят. А потом, лёжа в постели, сообразил. С хрена ли нам. Я сегодня здесь, а завтра меня нет. И что? Брюлики останутся у Милославских. Но они, вроде как, Семёну принадлежит. А с другой стороны, куда им столько? Короче, меня одолела алчность. И это при том, что я уж удивиться цацкам вообще не должен. Но, блин… Такие видел впервые.

Правда, когда проснулся, немного отпустило. Может, правда, бриллианты оказывают на людей влияние, если на них долго смотреть. Как кольцо всевластия. Вот прошла ночь и все. Мне уже не хочется раздербанить шкатулку между нами с Семёном.

Тоня накормила меня завтраком и я отправился в отдел.

Честно говоря, сильно надеялся, что моего наставника на месте не окажется. Но он оказался. А потом последовал этот странный разговор.

Более того, после беседы о родителях, причём выражение лица у Петра Николаевича было такое, будто он искренне интересуется моей жизнью, которая при любом раскладе вообще ему не всралась, он стал задавать еще более странные вопросы.

— Скажи, а вот Цинёв Георгий Карпович…Говорят, они с твоим отцом неплохо ладили.

Вот тут я понял, нужна срочная причина, по которой мне надо свалить. Очень срочная. Потому что вообще не знаю, о чем речь. А поэтому шанс вхерачиться в жир ногами сейчас нереально велик. Я даже приблизительно не понимаю, кто это такой. Скажу, мол, ладили. А если, нет? Или опровергну эту информацию, а они, может, кореша были. Аристарх и этот Цинёв-Хренёв.

— Ох, ты черт! — Я резко согнулся в три погибели и застонал.

— Что такое? — Петр Николаевич выскочил из-за стола и подбежал ко мне.

— Ой, подождите…Боль адская. Будто сразу отказали и печень и почки. И эта… Селезенка.

Мляха-муха… Ещё бы вспомнить, что, где находится. За какой бок держаться. За правый или левый. В итоге решил, просто оставаться в позе китайского иероглифа.

— Георгий, ну, ты чего? Скорую давай. Это же приступ очевидно какой-то. Может, аппендицит? — Опер либо действительно был взволнован, либо так хорошо притворялся. Но мне, честно говоря, глубоко наплевать. Надо просто быстрее свалить отсюда.

— Обейдусь без скорой. Родня вчера из деревни приехала. Мамина. Сами представляете, какие гостинцы привезли. Ну, не удержался. На ночь так натрескался. Да еще и выпили. Самогон. Там дед Мотя…

Опер смотрел на меня, как на идиота, потому что нес я, конечно, полную ахинею.

— Петр Николаевич, простите, можно мне сейчас уйти. Я все понимаю…Но сил нет.

Для пущего эффекта начал даже подвывать.

— Слушай, нужно к врачу обязательно. Ты смотри, у тебя лицо, какое бледное.

Я встал со стула, и попятился к двери. Не разгибаясь. А сам думаю, конечно, бледное. Побледнеешь тут, если засада полная.

— Прям сейчас к врачу. Сразу. Ничего? Можно? То есть, разрешите? — Бормотал я, продолжая двигаться к выходу.

Задом уткнулся в дверь, нащупал, не оборачиваясь, ручку и выскочил из кабинета.

По коридору пронёсся вниз. Успокоился только на улице. Остановился, переводя дыхание.

Чертов Жорик. На хрен ему понадобился этот дебильный ОБХСС? Чего не сиделось в Академии? Пошел бы, блин, в международную тему. Устроился бы где-нибудь каким-нибудь атташе. Или секретарем. Да кем угодно.

Поднял голову и посмотрел на окна. Главное, что кабинет, где мы сидели с опером, общаясь, между прочим, приватно, находился на другой стороне.

— Надо соскакивать. — Сказал я вслух, непонятно кому, и в ускоренном темпе стартанул с территории отдела.

Вообще, конечно, лучше всего, реально добиться, чтоб меня поперли с этой стажировки. Не знаю, зачем она была нужна настоящему Милославскому. Но я точно не собираюсь ни в какой ОБХСС. Мало того, оно мне нахрен не сдалось, так ещё и опасно.

Выскочил на улицу и свернул направо, планируя пройтись до ближайшего метро. Заодно подумать, как избавить советские органы от моего сомнительного присутствия. Нам однозначно лучше быть порознь. Мне и органам.

Однако, именно в этот момент, навстречу попался какой-то парень. Он шел с бутылкой кефира в руке. Учитывая, что ни он, ни я внезапного столкновения не ожидали, как всегда и бывает в таких случаях, усандалились друг в друга со всей силы.

— Твою ж мать! Ну, что за день?!

Пацан, опустив голову, рассматривал, как по его джемперу из тонкой, явно не советской шерсти стекает густой советский кефир.

— Ты че, блин, в глаза долбишься?! — Сорвался я на этого придурка.

Просто все вышло неожиданно. Купил себе кефирчика, называется. Душу порадовать. Мне сильно было любопытно вот что. Много раз слышал от людей более старшего возраста, будто в союзе все в миллион раз лучше. И молоко делали из молока. И хлеб из хлеба. И мясо из мяса. Поэтому, пока топал от управления вневедомственной охраны, заскочил в первый попавшийся гастроном, чтоб проверить миф о советской продукции лично. В армии у меня такой возможности, естественно, не было. В поезде я тихо охреневал и о подобных вещах совсем не думал. С вокзала мы сразу поехали к Исаеву. Там выпили и закусили домашней едой, приготовленной матерью Олега.

А вот теперь стало очень любопытно. Взял себе булку и кефир. Благо, деньги у меня имелись. В армии, нам даже зарплату выдавали. Бережливый Соколов ухитрился ее приныкать до дембеля.

Булка испарилась в первые же пять минут. Может, конечно, с голодухи. Однако вкус заметно отличался. Это, да. Про цену я вообще молчу. Мне вот этот расчет в копейках казался чем-то удивительным и смешным.

Кефир только открыл, намереваясь продолжить дегустацию. И тут этот дебил выскочил из-за угла.

— Слышишь! Кто долбится?! — Пацан поднял голову, оторвавшись от испорченной вещи.

Узнал его сразу. Тот самый мудак, который толкнул меня на вокзале. Просто я в момент нашей первой встречи обратил внимание не только на его фирменные шмотки, но и на характерную внешность. Про таких говорят — «красавчик». Эти глаза, синего цвета, больше подошли бы какой-нибудь девице. Мужику они вообще ни к чему. Слишком выразительные. Сейчас, вблизи, еще рассмотрел родинку. Как у этого… Блин…Фильм был старый про гардемаринов. Точно! Вот кого он мне напоминает.

— Ты?! — Пацан меня тоже узнал. Ни черта себе. Надеюсь не по той же причине, по какой и я. Потому что мы с Соколовым — брутальные самцы. А не смазливые мальчики. Особенно сейчас, когда сильно изменились физически.

— Совсем, что ли, башка не соображает? Не можешь вести себя в городе, сиди в своем селе, ковыряй коровье дерьмо. — Добавил он ублюдочно высокомерным тоном. Вот сразу же захотелось дать ему в рожу.

Не зря он взбесил меня ещё при первой встрече. Конченый тип.

— Да ты охренел? — Поинтересовался я культурно. Просто, когда назревает драка, а она у нас очевидно назревала, потому что блондинчик набычился и сжал кулаки, я всегда становлюсь необыкновенно вежливым. Особенность такая. — Ты где село увидел, придурок? Я — коренной москвич.

Ну, тут, конечно, вопрос относительный. Соколов, вроде, с периферии. А я сам, да. Родился в столице. И родители тоже отсюда. Так что, по сути, это правда.

— Кто придурок? — Впечатлился пацан оборотами речи, которые я использовал в нашей увлекательной беседе. — Ну, мля… Козел.

Он сделал шаг и толкнул меня в плечо.

— С дороги уйди. Лошара. — Добавил тут же, вслед за ударом.

— А на хер бы ты не пошел? — Сам не знаю, почему, но я тоже долбанул его в плечо. Хотя, нет. Знаю. Долбанул, потому что хотел. Бесит он меня изрядно. Знакомая ситуация какая-то. Будто совсем недавно было что-то похожее. Дежавю прямо.

— Короче…Видит бог, я не хотел… — Сказал блондинчик куда-то в сторону, а потом со всей силы двинул мне в челюсть. Вернее, хотел двинуть. Только я прекрасно понял его намерения, армейской сноровки мы с Соколовым еще не утратили. Я увернулся, а потом в ответ ухватил этого дебила за грудки́, намереваясь, хорошенько тряхнуть. Просто если ударю я, сломаю ему на хрен или челюсть, или нос. Очень уж у него лицо аристократичное.

— Молодые люди! — Мимо нас быстро, почти бегом, проскочила какая-то старушка. Она отошла на безопасное расстояние и теперь оттуда грозила пальцем. — Я сейчас милицию позову. Между прочим, тут недалеко.

Но мы ее уже не слышали. Блондинчик явно не хотел уступать, поэтому пытался что-то предпринять. Как минимум, напихать кулаком мне по печени. А печень я ценю. Тем более, она не моя, а Соколова. Естественно, ни хрена у него не выходило. Пару раз он дернул башкой. Так понимаю, планировал ею же ударить по моей голове. Точнее, по лицу. Еще точнее, в переносицу. Хрена там. Мы с Соколовым всяко поопытнее в этом плане. Так что, в итоге, пацан просто пыжился, пытаясь причинить мне вред.

— Товарищ милиционер! — Заголосила настырная бабка куда-то за угол. — Товарищ милиционер, тут хулиганы дерутся. Порядочным людям не пройти!

— Твою мать…

Я находился к старушке и к тому углу, куда она выкрикивала свои фразы, лицом, поэтому сразу увидел мужика в форме, который выскочил на ее призыв.

— Тихо! Тихо, придурок. — Охаляпил блондинчика, прижимая его к себе. — Менты. Мне проблемы не нужны.

Он, видимо, не понимал, с хера я полез обниматься, поэтому продолжал дергаться.

— Да угомонись ты! Мажористый мудак! Мент идёт. — Матюгнулся я почти ему в ухо, а потом, для правдоподобности, принялся со всей силы хлопать одной рукой по спине. — Братан! Сколько лет, сколько зим! Вот ведь неожиданность! Ты как? Ничего себе, встреча!

Мент был уже близко. Я изо всех сил растянул по своей физиономии улыбку, изображая радость от встречи старых друзей. Такой у меня родился в голове план. И если мажор не будет тупит, то все обойдётся. Надеюсь, он же не дурак, чтоб сейчас из принципа доказывать, будто мы реально подрались. Потому что проблемы с милицией вообще ни к чему. Я в этом городе никого кроме Исаевых в данном времени не знаю. Где-то, конечно, бегает мой отец, но ему сейчас шесть лет. Он так-то 1976 года рождения. Очень сомневаюсь, что на него можно рассчитывать. Тем более, какому-то Соколову.

В этот момент вдруг заметил, что блондинчик перестал брыкаться. Услышал, что ли. Я отстранился. Он смотрел на меня, как на привидение.

— В чем дело, граждане? — Поинтересовался товарищ в форме.

Мент уже был совсем рядом. Но пока только обратил внимание на вредную старуху.

— Вот. Дерутся. — Сказала она и ткнула в нас пальцем.

— Да вы что? — Я отодвинулся от мажористого придурка чуть дальше, но при этом положил ему руку на плечо. Типа, по-товарищески. — Встретил вот друга. До армии в последний раз виделись. А тут на улице. Просто случайно. Вот мы и шутканули. Ну, вроде, он меня толкнул, я его. А бабуля не поняла.

— Да? — Мент с сомнением посмотрел на нас обоих.

— Ага. — Блондинчик тоже со всей силы шлепнул свою руку на мое плечо. — Сто лет не виделись. Просто обалдел. Смотрю, товарищ мой. Это ведь бывает такое.

Мы оба улыбались с таким усердием, что со стороны, наверное, смотрелось даже странно.

Мент сделал еще один шаг в нашу сторону. Даже, вроде, принюхался. Наверное, пытался понять, вдруг нетрезвые. Хотя, мажор-то выглядит вообще прилично. Правда, немного помялся в процессе нашей «дружеской» встречи. Да и я тоже, вроде не оборванец.

— Я только что оттуда вышел. От вас. — Блондинчик махнул рукой в сторону, откуда прибежал милиционер. — Вспомните. Пять минут назад.

Сотрудник органов нахмурился, пристально разглядывая пацана, а потом сразу же подобрел. Похоже, реально вспомнил. Зато к старухе повернулся уже совершенно с другим лицом.

— Гражданочка, ну, что ж вы смуту наводите? Спасибо за бдительность, но сначала надо было бы разобраться. А вы сразу, драка!

Бабка принялась что-то втолковывать бедному милиционеру. Бедному, потому что старуха явно хотела чьей-то крови, есть такое старухи, которых медом не корми, дай скандал, а тут все внезапно закончилось.

— Ладно. Пойду. Рад был тебя видеть. — Сказал я громко, еще раз похлопал блондинчика по плечу и, пользуясь тем, что менту бабуля теперь выносила мозг по полной программе, сдал назад.

Развернулся, а потом быстро пошел в противоположную сторону.

Однако, следом за мной, ровно след в след, раздался звук шагов.

— Эй. Стой.

Я не оглядывался и ускорился. Ну, его на хрен. Он местный, и в городе, и во времени. Ему по фигу. А мне сейчас залет вообще никак не нужен. Мы явно вызываем друг у друга сильный негатив.

— Да стой, говорю! — Он ухватил меня за плечо. Пришлось остановиться. Не могу же я бежать, когда на мне висит пацан.

— Чего тебе? — Зашипел на него сквозь зубы, — Сказал ведь, мне проблемы не нужны. Что? Денег дать на новый свитер?

— Да какой, на хер, свитер. Ты меня как назвал? Повтори. — Пацан смотрел пристально. Будто мой ответ ему мог дать что-то очень важное.

— Да все. Проехали. Погорячились оба…

— Е-мое…Не в том смысле. Просто скажи, как ты меня назвал, когда мент появился? — уперся этот придурок. Правда, злости в нем больше не было. Наоборот. Мне показалось, что во взгляде блондинчика появилась какая-то странная надежда.

— Ну… — Я напрягся, вспоминая. Хрен его знает, как. По всякому. — Блин…По-моему, мажористый мудак.

— Да, ну, на фиг… — Пацан выглядел ошарашенным. — Ты не можешь знать этого слова. Тут вообще этого слова еще никто не знает. Мажор я? Да?

— Слушай, ты очень странный тип. Вот это точно. Ну, мажор. Похоже на то. Шмотки фирменные. Рожа наглая. Говоришь высокомерно. Ведешь себя вызывающе. Дорогие часы. Хорошая обувь. Значит, папа при должности.

— У тебя такая знакомая манера говорить… — Выдал вдруг пацан крайне неожиданную фразу. — Бесячья. Все время голос понижаешь. Будто хочешь, чтоб к тебе прислушивались…

Мы стояли, как два дурака, пялились друг на друга и я вдруг понял, кого еще он мне напоминает. Не только героя старого фильма. Этот блондинчик просто до ужаса похож на Никонова. Того самого. Дениса долбанного Сергеевича. Не внешне. Нет. Рожа совсем другая. У того холеная, но обычная. У этого — модельная. Но вот манера говорить… Он так же смотрит на собеседника из-под чуть опущенных ресниц. Поэтому получается, что взгляд у него высокомерный. И цедит слова сквозь зубы. Одолжение делает. Навроде того.

— Ну, ладно. Пойду. Мне правда пора. — Я сделал пару шагов в противоположную от пацана сторону, а потом остановился. Обернулся. Мажор стоял на месте.

— Ткачев. — Сказал он.

— Никонов. — Сказал я.

Причём, мы сделали это одновременно.

— Не может быть. — Пацан хохотнул и провел ладонью по лицу. — Старший лейтенант Ткачев?

Вот в этот момент я, например, вообще обалдел. Честно. Быстро подошёл к нему обратно. Не орать же на всю улицу. А потом, сам не веря, что я это говорю, спросил.

— Никонов Денис Сергеевич?

— Прикинь. — Он развёл руками. — Только такого человека нет. Меня зовут Георгий Аристархович Милославский. Ну…или Жорик.

Это было настолько тупо и в то же время невероятно, что ни он, ни я не понимали, как быть дальше. Первым очнулся мажор.

— Станислав Игоревич… Блин. Нет же. Как правильно?

— Да так и есть. Станислав Игоревич, только теперь Соколов.

— Вот тебе повезло, гадёныш. — Он схватил меня за локоть и потащил за собой. Я даже на гаденыша не обиделся. Потому что ситуация была из ряда вон выходящая. Как вообще это возможно? Я себя-то с трудом принял в прошлом. А теперь еще и этот здесь?

— Так…Идём ко мне домой. Там поговорим. Блин…Нет. — Мажор резко остановился. — Ко мне нельзя, пока не разберемся и не обсудим. Там Тоня. И Семен сейчас придет.

— Семен?

— Да брат младший. — Он покрутил башкой, соображая, куда нам пристроиться, чтоб спокойно поговорить.

— А Тоня? Сестра?

— Нет. Домработница. И еще дед Мотя. Андрюха. Блин. Нет, точно нельзя. Пойдём вон, в ближайший двор. Сядем на лавочку.

— Домработница? — Я двинулся вслед за мажором, который, наконец, определился с направлением. Он топал впереди. Я шел за ним. — Ты что, и здесь при бабле? Ни хрена себе. Вот это несправедливость.

— А ты? — Тут же спросил пацан.

Мы подошли к скамейке, которая стояла рядом с детской площадкой. Жорик сел. Я сидеть точно не хотел. Меня распирало от эмоций. Да, бесит меня этот тип неимоверно. Потому мы, наверное, и здесь сразу сцепились. Но сейчас помимо негатива появилось еще одно ощущение. Я словно встретил земляка где-то в очень, очень далекой стране. Будто много лет вокруг меня были одни папуасы, а сейчас вдруг рядом оказался русский человек.

— А я дембельнулся два дня назад. Вот, решаю, что делать дальше и как быть дальше.

— Погоди. Как дембельнулся? Мы же как раз два дня назад в моем офисе сидели. Вернее, ты там со своими операми бегал. А… Или не ты. Твой этот… — Мажор сделал жест рукой, очерчивая мой силуэт.

— Ну, скажем так, это мое второе путешествие. Сначала, полгода назад, попал в аварию. Очнулся уже тут, в советском союзе…

Я принялся рассказывать Жорику всю историю с самого начала. Он слушал внимательно. Не перебивал. И честно говоря, это было очень круто. На душе даже стало как-то легко. Просто я наконец мог с кем-то говорить обо всем открыто. Выслушав до конца, он усмехнулся а потом выдал.

— Короче. Не знаю, что за хрень, но и я тут второй раз. Милославским тоже очнулся после аварии. И тоже полгода назад. Прикинь? Это очень, очень странная хрень… Погоди… Черт! Ты же мент!

— Ну, здесь ещё нет. Здесь я пока просто Стасик Соколов.

— Ты мент! — Жорик вскочил на ноги и принялся нарезать круги рядом со мной. — Ты же бэповец. Ешкин кот! Круто. Реально круто. Вот ты-то и поможешь соскочить из ментовки. Короче. Поехали ко мне. Там все-таки будет надёжнее. Отправлю своих гулять. Сядем и все обсудим. Мне капец, как нужна твоя помощь.

— Слушай, тебя на улицу нельзя выпустить. Уже притащил какого-то постороннего. Нет, ну, ладно, там кошку или кобеля. Любая скотина в хозяйстве — это хорошо. На кой черт ты нам целого человека притараканил? Его, поди, еще кормить надо. Лучше б петуха принес. Или козла привел бы. Толку больше. — Хмуро констатировал Матвей Егорыч, глядя, как мы со Стасом заходим в квартиру.

— Где ж я Вам в Москве козла возьму? — Я стянул обувь, поставил ее на специальную полочку.

— Козлов, Жорик, везде полно. А уж в Москве, думаю, вообще шикарный выбор. — Многозначительно высказался дед Мотя, а потом, развернувшись, исчез в комнате.

— Забавный дед… — Соколов задумчиво посмотрел ему вслед.

— Забавный? Да. Это точно. Верное определение. Идем. — Я поманил Стаса за собой, в кухню.

Там и поговорим. Потому что, если в этом доме прятаться, то все его жители приложат максимум усилий, чтоб непременно подслушать, о чем идёт речь. А учитывая их фантазию, которая в некоторых случаях не знает удержу, могу представить последствия их любопытства. Если же мы сядем открыто и просто будем говорить, они могут даже внимания не обратить.

— Матвей Егорыч, а где остальные? — Крикнул я в сторону комнаты, где на время пребывания в Москве обосновались гости.

— Антонина и Андрюха пошли в магазин за продуктами. Вы ведь жрёте, как кони! — Дед выглянул из-за двери, заодно окинув меня оценивающим взглядом. Видимо, искал схожесть с парнокопытными.

— Кто? Мы? — Я искренне возмутился такому заявлению. Только недавно, утром, пока Тоня кормила меня завтраком, именно Матвей Егорыч пришел в кухню, налил себе глубокую тарелку вчерашней солянки, положил три котлеты, затем подумал и добавил еще четыре варёных яйца и бутерброд с колбасой.

— Конечно! Не я же! — Дед Мотя пожал плечами, — Семен еще со школы не пришел. Конец учебного года. Скоро этот оглоед до кучи дома сядет. Как только Антонина ухитряется вас прокормить… Удивительно. Чайник поставь на плиту, кстати. Пора, наверное, чайку испить. С баранками. Там баранки были, я видел.

Матвей Егорыч снова посмотрел с подозрением, теперь на Соколова, будто имел четкую уверенность, что упомянутые баранки в опасности, когда рядом с ними Соколов, а потом опять исчез в комнате.

— Итак…Присаживайся. — Я кивнул Стасу на стул. Кстати, мы договорились называть друг друга только теми фамилиям и именами, которые реальные здесь.

Мой новый напарник сказал, что всегда все рушится именно из-за таких мелочей. Поэтому, раз Жорик, значит, Жорик, а никак не Денис. И Ткачева тут нет. Есть только Соколов.

— В общем, смотри. — Поставил пузатый чайник на плиту и зажёг спичками огонь. — Мой, так сказать, основной персонаж во время нашего с ним расставания за каким-то хреном решил, что дипломатическая служба ему не вперлась. Надо идти в ментовку. Перевёлся в эту школу милиции. Договорился с папиными знакомыми. И вот теперь он вроде как должен пройти стажировку, а потом уже, так понимаю, приступать к работе.

Я подошёл к столу, за которым расположился Соколов, а потом устроился напротив, с надеждой глядя на специалиста в ментовской теме.

— Так. И? — Он явно не понимал, в чем проблема. — Это же круто. Обеспечил тебя сразу работой. Причем работой нормальной. Чем ты недоволен?

— Всем, Стас! Всем! Во-первых, виделся со своим наставником сегодня. Или как там оно правильно у вас называется. И знаешь, что? Херня какая-то эта стажировка. Вот скажи, ты, например, если бы получил себе стажёра, стал бы его расспрашивать в первый же день о семье, о знакомых семьи. Ни слова о работе. Только беседа на личные темы в форме чуть ли не отца родного. Стал бы?

— Я похож на идиота? — Стас вопросительно поднял бровь.

— Эм…Честно ответить?

— Спасибо. Обойдусь. Ну, ты и наглый тип, конечно… — Соколов усмехнулся, — Нет, конечно. Не стал бы. Зачем мне эта информация. Потом, может, со временем. Чисто из-за рабочего общения, наверное, появилось бы любопытство. Ну, или в общих чертах спросил бы. Хотя…Нет. Все, что требуется, скажет начальство. Если сочтет нужным. Прям расспрашивать, точно не стал бы. Это лишний мусор для головы.

— Вот именно! Это даже я понимаю! А опер…Он будто хотел подвести меня к какой-то определённой теме. Назвал даже фамилию одну. Я такую вообще никогда не слышал. У меня сложилось ощущение, что это не мне нужна ментовка, а я нужен ей. Понимаешь? Четкое ощущение какого-то развода.

— Настолько веришь своей интуиции и аналитическому мышлению? Зря. Судя по туповатому взгляду, ни одного, ни второго, ни тебя нет. — Соколов откинулся на спинку стула, с довольной рожей, — Один — один, мажор.

Видимо, это был намёк на мои слова про идиота. Типа, ответочка прилетела.

— Слушай, мой отец в реальной жизни — крутой чувак. Я все свои двадцать три года видел только одно, как окружающим от меня что-то надо. Учителям, знакомым, знакомым знакомых, друзьям соседей, соседям друзей. Даже сраным собакам на улице. Надо не от меня, а от отца. Но я мог бы послужить связующим звеном. Так что по итогу, все же от меня. И вот это ощущение точно никогда ни с каким другим не перепутаю. Оперу что-то нужно. Именно от Жорика Милославского. Сто процентов. Причем что-то определённое, конкретное. Понимаешь? Что-то такое, чего нет больше ни у кого. Либо есть, но Жорик — лох и его можно использовать. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю… — Стас протянул руку и подвинул к себе сахарницу, стоявшую на столе. Он принялся ее вертеть, рассматривая рисунок. Хотя, при этом взгляд его был сосредоточенным. Видимо, оценивал информацию.

— Но и это даже не главное. Хрен с ним. Ты понимаешь, что я со своей частичной амнезией очень быстро в ментовке спалюсь. Потому что даже приблизительно не понимаю, что к чему. Первый же вопрос по делу и все. Сушите весла. Только полный дебил не поймет, что я в теме абсолютный ноль.

— А что за отдел? — Соколов приподнял крышку сахарницы и заглянул внутрь. Будто там могло оказаться что-то неожиданное.

— Да этот дебильный ОБХСС.

Крышка громко шлепнулась обратно. Соколов поднял взгляд, рассматривая меня с таким выражением лица, словно я у него двадцать лет жизни скомуниздил.

— Вот ты, конечно, гадина, мажор. Мало того что семейка у тебя и тут при бабках. Положение, все дела. Так еще в мой отдел нос засунул. Вот прям сволочь ты. Точно. Я, как дурак, обходные пути ищу…А он собрался валить. Хрен тебе. Понял?

Соколов вдруг резко выкинул руку вперед и сунул мне под нос «дулю».

— А еще башку свою включи. Мы с тобой второй раз в прошлом оказались. В тех же самых людях. Думаешь, просто так это? — Он убрал руку, чем сильно меня порадовал. Все-таки мало приятного, когда под носом чужая рука находится. — Значит, в первый раз миссию мы не выполнили. Или выполнили, но не главную. Может, это вообще подготовка была. Предварительный, так сказать, этап.

Я посмотрел на Соколова с подозрением. Издевается что ли? Какая, к чертовой матери, миссия? Но Стас сидел с совершенно серьёзным лицом. Походу, не шутит мент.

— Миссия? Ты боевиков пересмотрел в детстве? Я не Том Круз, да и ты ни хрена на Эмануэль Беар не тянешь. У той сиськи зачётные. А у тебя отвратительный характер. Если бы не вся эта ситуация, хрен бы с тобой мы вот так сидели. Какая миссия? Что за бред.

— Нет, мажор. Ты не прав. — Соколов вскочил на ноги, подошел к выходу в коридор, высунул туда голову, проверяя, нет ли случайных свидетелей. Потом в два шага оказался рядом со столом, оперся о него руками и, наклонившись вперед, ко мне, продолжил громким шепотом.

— Нас сюда для какой то определенной цели закинуло. Уверен. В первый раз думал моя задача — это Исаев. Когда вернулся обратно, ещё больше к этой версии начал склоняться. Но! Раз мы тут, значит, ни хрена не верно. Либо Исаев — это промежуточная ступень. Есть дело. Конкретное дело. Мы должны понять, какое и выполнить его. Ну, и раз оба оказались в этой заднице, соответственно, нам двоим и надо действовать. А ментовка…Нет. Уходить оттуда нельзя. Во-первых, ты прикинь, как быстро и результативно сможет твой Милославский подняться в отделе. Я, конечно, не был отличником, но некоторые громкие дела помню. Мы их, само собой, с пацанами, интереса ради, подробно изучали. Ты представь, какие перспективы. Ну, и, опять же, если Жорику был нужен отдел, то в этом тоже что-то есть.

— Да круто, конечно. — Я тоже немного подался вперед. — Только это ты изучал. А сидеть в отделе будет Милославский. Или мы вдвоем ходить станем? Обоснуй я какой предоставляю своим, прости Господи, коллегам. Это мой мент-поводырь?

— Не знаю. Надо думать. Но уходить нельзя. Я лично вообще не горю желанием тусоваться здесь долго. Мне в прошлый раз Соколов стоил до хрена нервов. Но там хотя бы имелось понимание. Армия, все дела. Служи, старайся. А сейчас ни черта не ясно. Одно точно знаю, есть какая-то цель. Конкретная. Надо ее найти. Кто твой отец?

Я завис, соображая, как бы помягче рассказать Стасу, кто мой отец. Там ведь кроме мата, приличных слов не найдется. Тем более, не знаю, насколько можно доверять ментенку. В моем понимании, конечно, никак не можно. Но он — единственный, с кем я вообще могу говорить более-менее открыто.

— Отец…Короче, он был членом ЦК. Звания, регалии, все такое. Судя по количеству желающих устроить судьбу его детей, вес имел немалый.

— Был? — Соколов отлепился от стола, подошел к окну и облокотился о него спиной, сложив руки на груди.

— Был. Помер он. Погиб. Несчастный случай. Вместе с матерью на машине разбились. — Я не сильно хотел рассусоливать эту тему. Пока что пусть Стас знает лишь общие сведения. А то хрен его знает. Расскажу ему все, он выйдет и поскачет к чекистам.

— Машина…Опять. — Стас покачал головой. — Слишком много машин на одну историю. Не находишь?

В этот момент в кухне появился Матвей Егорыч. Он прошаркал тапками до плиты, снял закипевший чайник. Потом принялся медленно и тщательно готовить заварник. Ополоснул сначала водой. Затем — кипятком. Насыпал заварку. Залил. Мы с Соколовым наблюдали за этим действом молча. Такое ощущение, будто дед специально тянет время.

— Матвей Егорыч, мне кажется чай заварился и даже заново пророс. Что вы его па́рите.

— Ты, Жорик, конечно, юморить пытаешься, но не твое это. Не твое. Я вот что думаю. — Дед Мотя окинул нас задумчивым взглядом. — Раз уж вы, два здоровых лба, без дела сидите, давайте Антонине поможем. Бедная женщина зашивается с вами.

— С нами? — Уточнил я. Типа, сам он тут вообще ни при чем.

— Конечно. — Матвей Егорыч с невозмутимым лицом налил себе чай, отодвинул Стаса и водрузил чашку на окно. — Нехай остывает. Так. Значится, я займусь уборкой. Такое важное дело вам, остолопам, доверять нельзя. А вы…

Он покрутил головой, осматривая кухню.

— А вы, давайте, приготовьте что-нибудь пожрать. Солянка закончилась. Котлеты тоже.

Мы со Стасом переглянулись. Судя по всему, он, как и я, в кулинарных делах был не особо спец. Ну, моя ситуация понятная. У нас всегда повара готовили. Я и мать-то рядом с плитой никогда не видел. А этот что?

— Ясно… Тогда давайте так. Ты, Жорик, иди убирайся. А мы с твоим товарищем займемся готовкой. — Дед Мотя наши взгляды расценил верно.

— Слушайте, сомнительная идея. Не насчет уборки. Тут сложностей вряд ли возникнет. А вот насчет готовки… — Мои опасения были вполне оправданы. Стасом. С деда вполне станется вместо супа сварить какую-нибудь отраву. Это же, блин, Матвей Егорыч.

— Не бзди. Мы вон, пирожков приготовим. Придет Тоня, а у нас тут — пир на весь мир. Как звать то тебя, хлопец?

Вопрос дед Мотя задал уже Стасу. Тот представился. Заодно сказал, будто мы с ним старые знакомые. Случайно встретились. Наверное, решил, лучше сразу пояснить свое присутствие. Чтоб избежать лишних вопросов.

— Слушайте, давайте, я уберу. — Предложил вдруг Соколов. — Это на самом деле более разумно. После армии мне это вообще даже в радость. Всего-то три спальни.

— Ого! В армии служил? — Матвей Егорыч моментально оживился.

— Да, только дембельнулся.

— Вот! Видишь, Жорик, все настоящие мужики советскую армию пройти должны. Один ты у нас, ни богу свечка, ни черту кочерга. Стыдно даже, честное слово. — Дед Мотя покачал головой и поцокал языком.

В итоге, Стас взял тряпки, веник, швабру, налил ведро воды и отправился драить комнаты. Мы с Матвеем Егорычем остались на готовке.

Сомнения у меня появились еще в тот момент, когда этот доморощенный шеф-повар, открыл холодильник, перевернул все ящики с запасами, а потом заявил, что готовить мы будем пирожки. В перспективе выглядело заманчиво, в реальности — я точно помнил, что данный процесс у нашего повара, к примеру, занимал несколько часов. Даже у него. У профессионала. Но кто бы меня слушал.

Если Матвей Егорыч решил помочь Антонине, то хрен его кто с этой мысли собьет. Правда, вариант, где он самостоятельно наводил бы порядок в квартире, выглядел еще более опасным. Там вообще велик шанс остаться без жилья. Дед квартиру или затопит, или сожжет, к чертям, или еще что-то придумает. Фантазия у него богатая. Поэтому, лучше уж готовка. Тут хотя бы я рядом.

Первым делом Матвей Егорыч заявил, что нам надо замесить тесто. Процесс, по его заверению, нехитрый. Он, мол, сто раз видел, как бабка его делала. Главное, соблюдать пропорции муки и чего там ещё надо. Фраза «чего там ещё надо» мои опасения усилила. Потому что, чего именно надо, похоже, не знал не только я, но и сам кулинар.

Чтобы выяснить, что там ещё потребуется, Матвей Егорыч разыскал каким-то удивительным образом огромную поваренную книгу. В ней, теоретически, должны были быть все ответы на все вопросы, касающиеся приготовления еды. В том числе и пирожков.

Удача нам поначалу улыбнулась. Мы обнаружили целый раздел про выпечку. Но трудности начались уже с первой страницы. Оказалось, что тесто бывает разных видов.

— Вот ты ж, едрёна вошь… — Возмутился дед, слушая рецепты, которые я ему зачитывал вслух. — Тесто им разное подавай. Тесто, оно и есть тесто. Понабрались барских замашек. Стоп! Жорик, давай вот это, которое «обыкновенное». Не будем рисковать. Рецепт «необыкновенного» теста мы поищем потом, в другой раз.

— Ну, да…Если он будет. Этот другой раз. — Буркнул я себе под нос и полез за мукой.

— Ты мне потрынди еще. Тоня тут живота не жалея пашет на вас. А ты помочь не хочешь. — Матвей Егорыч погрозил мне пальцем.

А я, как раз, помочь был не против. Главное, чтоб все живы остались. А то пирожкам потом самое прямое назначение выйдет.

Налив в кастрюлю молока, мы добавили туда половину брикета дрожжей. Я даже не знал, что дрожжи могут выглядеть именно так. Как кусок отвратительно воняющего мыла. Сколько надо было точно, мы в описании не нашли. Кто ж знал, что в начале книги были просто перечислены технологии приготовления разного теста, а дозировку и все остальные моменты надо искать дальше. Решили довериться интуиции деда Моти. Вернее, это он решил, я не спорил. По крайней мере, Матвей Егорыч был совершенно уверен, что она, интуиция, его не подведёт.

— Не сцы, Жорик, я вон своему козлу только сам еду готовлю. Бабке не доверяю.

Утверждение было больше пугающее, чем обнадеживающее, но спорить я не стал. Добавили соль, сахар и яйца. Сначала одно яйцо, но дедова интуиция снова проснулась. Она настояла на том, чтоб мы добавили ещё два, а лучше три.

— Яйцами тесто не испортишь. — сказал Матвей Егорыч и разбил сразу пять.

Дело оставалось за мукой. Муки решили сыпать на глаз, но в отличие от интуиции глаз Матвея Егорыча точно подвёл. В кастрюлю высыпалась добрая половина пачки. Вторая половина высыпалась на пол.

— Да ты не убирай. Погоди. Все равно Стас твой скоро там, в комнатах, закончит и сюда придёт. Что ж по сорок раз воду тратить. Тем более, вдруг еще насорим. — Пресек дед Мотя мои попытки собрать муку. Ты вон, давай, лучше тесто меси. Тут сила требуется. Отбить его нужно.

Я искренне пытался выполнить задание деда. Но с пятой неудачной попытки, мы поняли, надо добавлять ещё молока. Матвей Егорыч налил остатки из бутылки, потом, подумав одну секунду, разбил еще ещё одно яйцо.

— Не многовато? — Не выдержал наконец я.

— В самый раз. — Матвей Егорыч с любовью посмотрел на странную смесь, получившуюся в кастрюле.

Тесто стало податливым, но недостаточно пирожковым. Потому что лепить из него что-то вряд ли получилось бы. Оно расплывалось в разные стороны. Теперь опять надо было добавлять муку. Я печально заглянул в пустую пачку из-под муки. Затем посмотрел на пол и решил, что пол у нас на кухне вполне чистый, а муки насыпалось с горкой, поэтому принялся аккуратно, ложкой, собирать ее в мисочку.

В итоге, несмотря на то, что нам периодически пришлось добавлять то муки, то молока, мы с Матвеем Егорычем всё-таки приготовили тесто. Вернее, нечто, отдалённо на тесто похожее. Какое оно получилось, было уже не важно, потому что мука, яйца и молоко закончились. По дальнейшей технологии его надо было накрыть крышкой и поставить в тёплое место для брожения.

Самым тёплым местом была батарея. Но это — зимой. А сейчас — май. Поэтому единственное теплое место — только в духовке.

На данном этапе моя логика с интуицией Матвея Егорыча вступили в спор. Логика говорила, что не стоит. Интуиция говорила голосом деда Моти — не бзди. Надо только чуть включить духовку.

Тесто и правда пошло. Может, из-за того, что ему в духовке понравилось, а может, из-за того, что Матвей Егорыч в процессе добавил остатки дрожжей. А может, его и так много было уже. Мы только успевали выгребать излишки и в срочном порядке лепить пирожки.

— Так…А с начинкой то что? — Матвей Егорыч обвел взглядом кухню. На глаза ему попалась небольшая вазочка с конфетами. Там лежали ириски и карамельки. — Вот! В духовке тепло. Они растают. Получится вкусно.

У меня снова появились определённые сомнения. Но дед Мотя принялся уже запихивать конфеты в тесто. Причем приходилось делать это быстро, потому что тесто вдруг решило, что наши попытки его «поднять» должны увенчаться успехом и поперло в разные стороны.

Решив, что уже достаточно налепили, потому что количество пирожков стало каким-то слишком большим, мы остановили процесс. Тем более что для начинки уже ничего не осталось.

Мы решили начинать выпекание. Технология, в принципе, была понятной. Нужно смазать противень маслом и выложить на него наши корявые заготовки. Так и сделали…

Когда первая партия была почти готова, послышались шаги из комнаты. Вытирая пот со лба, в комнату вошел Соколов. Вернее, не совсем вошел. Больше подойдет слово «появился». Он, прежде, чем взяться за уборку, снял рубашку и брюки. Взамен Матвей Егорыч выдал ему какие-то треники, походу, Андрюхины, и старую футболку. Стас нес ведро с тряпкой. В кухню входил, пятясь задом. Поэтому оценить нашу хозяйственную деятельность сразу не мог.

Он поставил ведро, ополоснул тряпку, выкрутил ее и, выпрямляясь в полный рост, повернулся к нам лицом. В такой позе, с открытым ртом он и замер. Полусогнутым.

Несколько секунд молча смотрел на то, что было вокруг, видимо, оценивая масштабы бедствия. Потом закрыл рот. Мы же, стояли и улыбались. Матвей Егорыч, потому что искренне считал, что мы — молодцы. Я — потому что лицо у Соколова выглядело натурально охреневшим.

Первая партия пирожков была почти готова. Из духовки, кстати, тянулся не такой уж плохой аромат. Остальные «заготовки» ожидали своей очереди везде. На столе, на подоконнике и на табуретке. На полу была мука вперемешку с парой яиц, которые в процессе приготовления теста не попали в кастрюлю. Пачка масла, про которую дед Мотя забыл, расплавилась от тепла духовки и растекалась на столе. Мы с Матвеем Егорычем не отличались от кухни. Все были в муке и местами в тесте. Тесто было даже в волосах. В раковине плавала кастрюля. Остатки теста напрочь забили слив, обиженные тем, что им не суждено стать пирожками.

В этот момент хлопнула входная дверь и послышались голоса Тони с Андрюхой.

— Если вернулась та самая Антонина, — Сказал Соколов, — То, наверное, мне страшно. Думаю, было бы гораздо лучше, если бы она задержалась часа на три. Но от судьбы не спрятаться.

С этими словами он пошел обратно, из кухни в коридор, иногда оборачиваясь назад. Как будто надеялся, что все происходящее — сон. Сейчас он моргнёт и всё исчезнет. Но мы были суровой кулинарной реальностью. По крайней мере, исчезать точно не собирались.

— Здравствуйте… — Антонина и Соколов, походу, встретились в коридоре. — А…Вы кто?

— Я — друг Жорика. Вот, встретились случайно, он в гости пригласил. А тут заодно день пхд образовался сам собой. Помогаю вот, порядок наводить. И…Вы бы в кухню не ходили пока…Наверное. Только спокойно. Не нервничайте сразу. Главное, что все живы.

Естественно, через пару секунд появилась Антонина. Слова Стаса ее не успокоили. Наоборот. Она заметно разволновалась. Тоня окинула взглядом кухню, пытаясь, видимо, тоже осознать, что это не сон.

— А теперь можно я начну нервничать? — спросила она непонятно у кого. — Пока все живы…

Правда, нервничала Тоня недолго. Первым делом отправила нас с Матвеем Егорычем в ванную. Отмываться от наших кулинарных навыков. Я попытался ей сказать, что ещё рано, но она слушать не стала. А зря. Пока мы выясняли, кому куда надо пойти, первая партия наших чудо-пирожков сгорела. Это стало понятно по запаху.

— Что это горит?

— Пирожки в духовке, — ответил я. — Говорил ведь — рано. Надо следить.

— Это за вами нужно следить. Мне теперь только стало понятно. А я думаю, почему Семен так любит в Зеленухи ездить. А оно вот что…

Дед Мотя метнулся к плите и вытащил из духовки противень с пирожками. Они, кстати, не сильно подгорели.

— Между прочим, очень неплохо. — Заявил Матвей Егорыч. — Попробую, пока не остыло.

Дед надкусил пирожок. Обратно зубы он разомкнуть уже не смог. Точнее, смог, но это произошло отдельно от челюсти. Он смотрел на пирожок и торчащую из него челюсть.

Андрюха тут же громко заржал. Он все это время стоял с двумя авоськами в руках. Даже забыл, что их надо куда-то деть.

Стас подвинулся ближе ко мне, а потом тихо сказал.

— Слушай, беру свои слова обратно. Что тебе повезло. Я смотрю, карма не спит. Нормально тоже прилетело. С такими-то родственниками.

— Он мне не родственник. — Так же тихо ответил я.

— Тогда тем более сочувствую.

В этот момент в дверь позвонили. Мы переглянулись. Тоня, Андрей и дед, который пытался выковырять челюсть, просто с недоумением. Время точно не для гостей. Тем более вообще никого не ждём. Мы с Соколовым — настороженно.

— Здравствуйте. Мне нужен Георгий Аристархович Милославский. Он ведь тут проживает?

Милая девушка улыбалась нам всем, стоя на пороге квартиры. Симпатичная особа. Приятная. Этакая комсомолка. Легкое платье в цветочек, туфли на низком каблуке. аккуратно заплетенные в косу волосы. Косметики — ноль.

Конечно, в большей мере, ее улыбка предназначалась смазливой роже мажора. Но нам тоже немного перепало. Нам, это — мне, смешному деду и еще одному парню.

Андрюха. Так, вроде, его назвала Антонина, которая, засучив рукава, принялась разгребать последствия помощи домочадцев. Мы втроем выглядывали из кухни, пытаясь рассмотреть незнакомку из-за Жорика, который загораживал обзор. Дверь открыл он. Честно говоря, изначально я ожидал какого-нибудь соседа снизу, у которого, например, из раковины полезли остатки теста, так упорно и тщательно смываемого совсем недавно Матвеем Егорычем в кухонный слив. Поэтому и отправили вперед мажора. Типа, раз он хозяин квартиры, то ему отдуваться. Увидеть симпатичную незнакомку как-то не ожидали. Тем более, которая так конкретно обозначит цель появления.

— Я — Милославский. Георгий Аристархович.

— Отлично. А я — Рита. Из библиотеки. Помните меня?

Жорик неуверенно кивнул. Видимо, ни хрена он не помнил, и Риту эту видел впервые. Именно он. А не настоящий Милославский.

— Вы брали у нас книги. А потом вернули. Но среди библиотечных экземпляров затесался вот, «Граф Монте-Кристо». Это не наша книга. Скорее всего, Вы перепутали и сдали ее вместе с остальными. Я просто разбирала оставленную Вами стопку и наткнулась на нее. Сразу поняла, Ваша.

Девушка снова мило улыбнулась, а потом протянула Жорику упомянутую книгу. Тот взял ее, хотя, очевидно, выглядело это несколько странно. Как бы он сдал ненужный экземпляр? Они же должны проверять, по идее. Я лично в библиотеке последний раз был в школе. Точно помню, как суровая тетка в очках каждую книжку изучала похлеще, чем наркобарон качество товара. Вертела, смотрела, нюхала, ковыряла пальцем, все страницы рассмотрела на предмет неаккуратного чтения. А тут вдруг, не заметили, как посторонняя литература среди библиотечной оказалась. Реально странно.

— Может, Вы что-то путаете? — Мажор растерянно вертел книгу в руках. — Граф Монте-Кристо…

— Нет. Не путаем. — Девушка протянула руку и постучала пальцем по обложке. — Там на сто восьмой странице карандашом делались пометки. Вы их делали. В общем, из-за этого я и пришла. Отдать Вам чу́дное произведение Александра Дюма. Помните, в прошлый раз, когда обсуждали с Вами любимые книги, Вы сказали, будто обожаете этого писателя. Ну…. вот. До свидания.

Она вдруг слегка покраснела, потом как-то резко попрощалась, развернулась и быстрым шагом направилась к лестнице.

— Во блин…Бред, конечно… — Сам себе под нос прокомментировал ситуацию мажор, потом закрыл дверь и обернулся к нам. — Ну, что повылазили-то? Вы, Матвей Егорыч, лучше бы шли Тоне помогать. Ваша идея была готовить пироги. Вам и разбираться с результатом своей инициативы.

— Ну, ты, Жорик, и фрукт… — Матвей Егорыч толкнул Андрюху, пытавшегося протиснуться между мной и дедом, в бок. — Видал, братец твой хитрожопый какой. Сам же со мной пироги лепил.

— А я не по своему желанию. Меня прину́дили. — Усмехнулся мажор. — Не мог отказать человеку, который старше меня.

Дед фыркнул, пожал плечами и исчез в кухне. Попутно прихватив с собой Андрюху. Правда, несколько комментариев в адрес мажора все-таки прозвучало. Про змею, пригретую на груди, про совместный поход в разведку, который Жорику точно не светил, и про то, что в детстве надо было драть кое-кого какой-то Светке.

— Идём. — Жорик кивнул мне в сторону одной из спален. — Договорим. Пока все заняты. Не факт, что потом удастся. Сам видишь, мне тут очень весело. Я так понимаю, видимо где-то там, в небесной канцелярии, решили компенсировать отсутствие родни в обычной жизни и отвесили по полной здесь.

Мажор ткнул пальцем куда-то в потолок. Наверное, намекая на высшие силы. Я оглянулся. В кухне суетились дед, Андрюха и Тоня. Вернее, Тоня суетилась, а эти двое больше ей мешались под ногами. Но зато никто не смотрел на меня. Поэтому тихо выскользнул в коридор, а затем протопал вслед за Жориком в спальню.

— Слушай…Не могу понять. Дюма… Ага. Вот он. — Как только оказались в комнате, мажор подошел к книжным полкам, где рядами выстроились различные собрания сочинений, и поставил «Графа Монте-Кристо» среди остальных таких же. По крайней мере, обложка действительно выглядела, как у всей серии, один в один. Жорик еще буквально минуту задумчиво смотрел на занявший свое место том, потом развернулся, подошел к креслу, которое стояло возле окна и плюхнулся в него, закину ногу на ногу. Я устроился на второе, такое же.

— У меня четкое ощущение, будто Милославский тут занимался мутными мутками… — Мажор продолжал о чем-то размышлять, постукивая пальцами по подлокотнику.

— Что имеешь в виду? — Я покрутил головой, осматривая комнату. Неплохо по местным меркам. Мебель явно не заводской работы. На заказ, что ли, делали. Кровать двуспальная. С матрасом. Шифоньер, две тумбы, диванчик у стены. Все в тон.

— Да не пойму сам пока. Только не было Жорику срочности и необходимости менять стезю по жизни. Он в Академии учился через задницу. Его чуть не поперли два года назад. Офигевший тип был.

— Прям как, ты, да?

— Ой, иди в жопу. Понял? Прям, как я. И что? Не это важно. Почему Милославский вдруг резко все поменять? Не понимаю… ну, ладно. Ок. Официально — родители погибли…

Мажор тут же замолчал. Сразу понял, что сказал лишнего. Вот гаденыш. Значит, не торопится пацан со мной откровенничать.

— Так…А неофициально? — Я в наглую уставился прямо в его недовольную физиономию. Ненавижу, когда из меня делаю дурака. — Уточнение было не просто так. Значит, настоящая версия от официальной весьма далека. Верно?

Он раздражаясь, поджал губы. Видимо, ругал сам себя за то, что проболтался.

— Жорик…Давай так. У нас особо выбора нет. Нам рассчитывать не на кого. Мы либо доверяем друг другу и пытаемся совместными усилиями разобраться со всем этим. Либо расходимся. Потому что в другом случае ничего хорошего не выйдет. Я согласен, что внешне все выглядит непонятно. Смысла не было твоему парню резко вдруг полюбить наши доблестные органы милиции. Но, может, просто как раз причина в той информации, которую ты не хочешь рассказывать?

— Блин… — Мажор потер лоб. — Ну… ладно…В общем, отец Милославского предатель. Типа того. Об этом, естественно, не знает никто. Во время войны работал на немцев. Потом взял себе другое имя и другую биографию. Он не Милославский на самом деле. Все последующие годы благополучно жил с чужим лицом. Так можно сказать. Ухитрился влезть в ЦК. Поднялся по партийной линии. Потом… там с матерью тоже тема вышла не ахтец. Они на пару подставили матерного брата. Потому что папенька, вроде, как случайно, чуть не устроил диверсию на авиационном заводе. Еще спустя какое-то время, маман по неосторожности убила женщину, которая забеременела от мужика по имени Женя Кац. Женя Кац в военное время трудился вместе с Милославским на фашистов. Мать его любила. И кстати, этот Кац настоящий отец Жорика. Когда я оказался в прошлый раз в 1980, то вся история подходила к развязке. Были фотографии военного времени. На них Аристарх запечатлен в настоящем своем статусе. В окружении немцев. В дружеском окружении, как ты понимаешь. Вот из-за этих снимков и пошла волна. В итоге, мать с разгону ухерачила машину в овраг. Вместе с Аристархом. Тот приехал в деревню, чтоб силой забрать фотки, потому что прятала их у себя маман. А мы в то время оба были в Зеленухах. Видимо, надеялась с помощью снимков, если что, прижать мужа. Он нас потащил в поля. Ну, если более конкретно, то в лес. Они погибли, а Жорик остался, соответственно, жив. Но, как рассказали мои родственники, ни черта не помнил и не знал. Это логично. Его же не было в тот момент дома. Ну, то есть в самом себе. Там я тусовался. Соответственно, гибель родителей — несчастный случай.

Мажор замолчал, глядя на меня с ожиданием. Мол, что скажу. А я не знал, что сказать. Потому как мозг завернулся на хрен от того, что он выдал. Как-то не ожидал столь закрученного сюжета, если честно. Война, предатели, левый мужик, от которого рожали все подряд. Блин, а я еще своей ситуацией был недоволен. Но главное не это. На самом деле. Меня поразило то, что мажор не подумал сразу о самом очевидном.

— Ты думаешь, будто гибель члена ЦК списали бы на несчастный случай и успокоились бы? Серьезно? В обстоятельствах, которые никто не смог адекватно объяснить? — Я с удивлением смотрел на мажора. Вроде не глупый. Нет, вслух ему этого не скажу, конечно. Так-то он совершенно невыносимый тип. Каждые полчаса возникает непреодолимое желание дать ему в морду. Но ведь не идиот.

— Не понял… — Жорик подался вперёд. — Погоди…Ты имеешь в виду, что действия Милославского-младшего были не совсем его решением? Или что?

— А вот давай прикинем. — Я вскочил с кресла и принялся ходит кругами по комнате.

Так легче думалось. Старая привычка. Если надо было выстроить в голове какую-то схему, всегда принимался вышагивать по определенной траектории. Мне реально помогало. Не могу думать, сидя на месте.

— Вот представь. Погибает член ЦК. С женой. На месте гибели — только сын. И он же — единственный свидетель. Верно я понял?

Мажор кивнул.

— И что? Ты на полном серьезе считаешь, будто он развёл руками, сказал, не знаю, не помню и его оставили в покое? Вот уж не думаю. Скорее всего, твоего Георгия Аристарховича неплохо потягали комитетчики.

— О блин… — Мажор откинулся назад, на спинку кресла, и уставился в пустоту. Ему явно подобная мысль даже в голову не приходила. А зря. Она, эта мысль, как раз должна была стать первой версией происходящего.

— Уверен, было что-то если не такое, то наподобие. А тут, представь, очень неудачно для них и очень удачно для себя, пацан вдруг ни черта не помнит. Странно. Я бы на их месте точно зацепился за пацана. А теперь смотри, еще какая история…Я тут с одним человеком общался вчера. Отец моего армейского товарища. Второй секретарь горкома. И вот что он сказал…Министр МВД сейчас некий Щелоков. Я так понял, что мужик конкретно злоупотребляет своим положением. А если это делает он, то значит, и многие, приближенные к нему. Это ментовская тема. Точно тебе говорю. Опять же, кто бы ему это позволил, если бы не…Мляха муха… — Я замер посреди комнаты, оценивая мысль, которая неожиданно появилась в моей голове.

— Ты чего? — Милославский заволновался. — Что, блин, за лицо? Ты меня не пугай. Я в прошлый раз угребся разбираться с детьми. Родными, приёмными, внебрачными. Теперь вообще какой-то детектив выходит. Да еще с присутствием товарищей, которые нам совсем не товарищи. Потому что, с этими договариваться сложно. Даже в современной, моей… то есть, нашей жизни. А тут вообще, наверное, все идейные. Суки…

— Год сейчас какой? — Я в ответ посмотрел на Жорика. Вопрос был не к тому, что я вдруг забыл. А к тому, чтоб он включил, наконец, соображалку.

— Ты чего? 1982. — Мажор явно пока еще не догонял, о чем идёт речь.

— Да! Прикинь! Брежнев скоро отдаст концы. Ну! Давай, голову включай. Осенью, по-моему. Ты же, блин, учился хоть где-то кроме школы? Я, конечно, далеко не ботан, но это помню хорошо. Его сменит этот… Блин…Андропов! Чекист. И Щелоков…Я вспомнил. Фамилию просто его забыл. А ситуацию помню. Точно… Министр МВД. Все верно. Он там что-то греб и ртом и …ну, понял чем еще. Тема будет вокруг брюликов и дочери генсека. Или не он сам греб…Кто-то из родни…Короче, неважно. Все они там повязаны. Последние годы генсека многие совсем расслабились. Черт. Надо было учиться лучше! Сейчас бы тогда больше информации имели. А не тыкались мордой в тёмные углы, где кем-то нассано.

— Так… Стоп. — Милославский наконец посветлел лицом и начал соображать. — Ты имеешь в виду, что Жорика, то есть меня, засунули в ментовку с определённой целью?

— А ты сам подумай. Он, по идее, должен быть либо в психушке… Так-то у пацана проблемы с головой. Ну, ладно не в психушке… Но в больничке, уж точно. Какое-то время провёл бы среди докторов, которые пытались бы восстановить ему мозги. А это, знаешь, не в современной жизни у платных мозгоправов наблюдаться. Тут к подобным вещам подходят гораздо радикальнее. И уж точно его трясли бы, как единственного свидетеля. А Жорик твой, как ни в чем не бывало, забирает младшего брата, переводится в школу милиции, идет целенаправленно в ментовку. Живёт спокойно. В ус не дует. Странная ситуация. Правда? Папа и мама улетели в овраг… Там что? Горный серпантин? Сомневаюсь.

— Да нет. Обычная такая… Как сказать…Типа, поляна. Только большая. С одной стороны — лес, с другой — обрыв. Но случайно, конечно, ты прав… Надо постараться, чтоб слететь вниз.

— Ну, круто, че. А теперь смотри, как это выглядит в глазах ментов. Погиб партийный бонза. При очень загадочных обстоятельствах. На хер он бы оказался в этом месте? Семейный пикник? Да еще такая нелепая смерть. А пацан ни черта объяснить не может. По-любому, дело забрали комитетчики. Погиб член ЦК. Далее. Два года назад… Допустим, уже были вопросы к определённым людям. Например, из окружения твоего отца. Или, может, Аристарх вообще имел связи с теми, кто вызвал сомнения в своей преданности делу коммунизма. Но, если, например, эти люди под покровительством того же генсека, то как к ним хрен подберешься. Андропов… Епте мать…Не помню толком ничего про него… Так…Общие сведения. Он чекист был, это точно. Причем, сидел долго в Конторе. Основательно. Нет, пацан. Уходить из ментовки нельзя. Да и знаешь что? Думаю, хрен тебе, кто даст. Уверен, твое там пребывание связано с сотрудничеством с чекистами…

— Да ну нахрен… — Мажор даже башкой затряс, отрицая саму перспективу работы на Комитет… — Ты думаешь этот придурок реально связался с …блин…с КГБ?

— Уверен. А еще уверен, у него не было выбора. Ему, скажем так, сделали предложение, от которого он не смог отказаться. Отсюда столь резкая смена направления…А менты… Опять же. Имею ввиду тот же БЭП…Тьфу блин…ОБХСС… какое же дурацкое название… В общем, думаю, у них тоже есть интерес. Свой. С чекистами не связанный. Они могут вообще друг о друге ни черта не знать. По крайней мере, уж вторые о первых точно. Например, Контора дала Милославскому одно задание, а менты с удовольствием его тянут к себе, потому что он может решить их насущные проблемы. И в любом случае все это связано с отцом Жорика, с теми людьми, которые были вокруг него. С тем, что ты, мажор, вхож туда, куда ментам просто так не сунуться. А комитетчики, может, и сунулись бы, но это привлечет ненужное внимание ненужных людей.

Дверь резко распахнулась, и мне пришлось заткнуться. На пороге стоял нарядный дед Мотя. В светлой рубашке, брюках и пиджаке. За ним маячил Андрюха.

— Жорик, пойдем мы с твоим братцем универмаг посетим. — Сообщил довольный Матвей Егорыч.

— Какой универмаг? — Мажор так был загружен темой, которую мы обсуждали, что не сразу понял, о чем вообще толкует дед.

— Жорик, универмаг, который у вас тут неподалёку. Тоня объяснила, как добраться. Дала номер автобуса, ваш адрес. Наш Бычок вон, записал на бумажку. Записал? — Матвей Егорыч сурово свел брови и через плечо посмотрел на брата мажора.

— Ой, ну, что Вы, в самом деле? — Андрюха тут же состроил обиженную физиономию. — Что ж я, по Вашему, совсем дурак?

— Был бы совсем дурак, так и спрос меньше. А ты местами. Чаще самыми неподходящими. — Отрезал дед. Потом снова посмотрел на мажора. — В общем поедем. Съездим.

— Матвей Егорыч, зачем Вам Универмаг? Я, знаете ли, нервничаю, что Вы вдвоем с Андрюхой отправитесь. Подождите до завтра. Вместе что-то придумаем. — Жорик кинул быстрый взгляд в мою сторону.

Его явно напрягала перспектива отпустить своих гостей без присмотра. Но в то же время, и меня бросить как-то не очень хорошо. Тем более, когда мы еще ни черта не поняли, как себя вести и что делать.

— Слушай, у меня целый список от Зинаиды. Начиная от трусов и заканчивая люстрой. На кой черт она ей понадобилась, не знаю. Но вынь положь бабе нужна эта буржуйская ерундовина. Да ты не переживай. Мы быстро. Одна нога — тут, другая — там. Все. Скоро вернемся.

Дед Мотя попятился назад, оттесняя Андрюху.

— Легко сказать «не переживай». Я вот, как раз, очень переживаю… — Мажор посмотрел в сторону закрывшейся двери.

— Да ладно тебе. Ну, действительно, что с ними случится? Наоборот, пусть делом вон займутся. Ты мне лучше скажи… — Я подошел к книжной полке и взял том Дюма, который принесла девушка из библиотеки. — Тебе вот это не показалось странным? Книга вдруг нашлась среди библиотечных. Нет, ну ладно, тебя эта особа запомнила. Смазливая рожа, все такое. Но как она узнала адрес? Сейчас нет интернета. И зачем принесла? Можно было бы отложить до очередного посещения. Что за срочность?

— Да хрен его знает. — Жорик пожал плечами. — Может, у них там все данные записаны. Или я в библиотеке — очень важная персона.

— Может и так… Не помнишь? Какую страницу она называла? Сто восьмую? — Я открыл книгу в нужном месте.

Вверху и внизу, там где не было текста, имелись цифры, написанные простым карандашом.

— Смотри…

Поманил мажора. Он вскочил с кресла и подошел ближе.

— У Милославского твоего был приступ математического бреда? И почему она с уверенностью заявила, будто ты делал эти пометки?

Мы с Жориком молча уставились друг на друга. Потом опять на страницу книги. Ответ пришел нам в голову одновременно.

— Шифр, что ли? — неуверенно спросил мажор. — А библиотека при чем?

— Вот и я говорю…

Следующие полчаса мы ломали голову, пытаясь понять назначение цифр. Даже искали строчки и слова, которые соответствовали написанным числам. Пробовали с начала. Потом с конца. Ни черта не выходило. Складывали. Вычитали. Короче пытались использовать все более-менее сложные варианты.

— Блин. Может, мы просто себя накрутили? — Начал психовать Жорик.

— Ага. А девка эта способна по почерку определить, ты писал или нет. Дале не по почерку. Тут и слов то не имеется. Только числа…

— Эй, граждане. — Дверь спальни снова открылась и в комнате обозначился пацан, лет четырнадцати. Такой же светловолосый и смазливый, как мажор. Я бы сказал, копия. Только более юная. — Вы чего тут закрылись? Здрасьте. Я — Семен.

Пацан подошёл ближе и пожал мне руку. Типа, взрослый. Мы с Милославский сидели на диване, потому что стоять уже удолбались. Рядом валялись листы, исписанные различными вариантами расшифровки этих дебильных цифр.

— О…А это что? — Семен с интересом рассматривал бардак вокруг нас. — А зачем тебе Монте-Кристо? Ты Дюма на дух не выносишь.

Мы тут же с Жориком переглянулись. Вот как. Не выносит, значит. А девка из библиотеки уверяла, будто любимый писатель.

— Да ерунда…Пытаемся разгадать, что тут за послание кто-то оставил. Случайно книгу открыл и увидел. — Начал было объясняться мажор, но потом, видимо, решил, что пацану эта информация точно не пригодиться. — И вообще! Не суй свой нос в дела взрослых.

— Вот вы, конечно… Это же самый простой шифр. Детский. Каждая цифра обозначает букву в алфавите. Ты чего, Жорик, совсем перестал соображать? А я, между прочим, просто зашёл поздороваться. Вернулся только недавно. Псих ты неуравновешенный. Сразу орать начинаешь.

Пацан покрутил пальцем у виска, а потом, утратив интерес к происходящему, смылся из комнаты.

Вот так вот. Два великовозрастных дебила искали самый сложный вариант. А все оказалось неимоверно просто. Мажор тут же схватил один из листов, который был исписан не полностью, и принялся переводить цифры в буквы. Спустя пять минут перед нами был короткий текст.

«Через семь часов от полудня станция метро дворец спорта Сокольники».

Мы с мажором опять уставились друг на друга. Нет, я подозревал, конечно, что девка точно явилась неспроста. Но все равно охренел. Что, блин, за шпионские игры?

— Получается, мы были правы? — Жорик выглядел не менее ошарашенным, чем я.

— Получается, да. Книгу тебе притащили специально, чтоб ты прочел сообщение и к нужному времени был на месте. Поэтому она и на страницу конкретно ткнула.

— И что делать? — мажор подошел к креслу, а потом плюхнулся в него. — Я не горю желанием переться на встречу с хрен знает, кем. Мало ли.

В этот момент в квартире зазвонил телефон. Отвратительным, дребежащим звуком. Послышались шаги. Судя, по всему, это была Тоня. Она сняла трубку, что-то ответила. Из-за того, что дверь в спальню закрыта, слышно было ее плохо. Не разобрать слов. Однако, не прошло и пяти минут, как она уже появилась в комнате мажора. Вид у домработницы был растерянный.

— Георгий, звонили из милиции. Спрашивали про Матвея Егорыча и Андрея. Они в отделении. Говорят, за хулиганство.

— Что ж вы, гражданин, Милославский Георгий Аристархович, отправили родственников одних гулять? В незнакомом городе. — Мент с капитанскими звездами, стоявший рядом со мной и Стасом, с осуждением покачал головой.

Слова его, ясен пень, предназначались непосредственно мне. Была, конечно, мысль приколоться и сделать вид, будто с дедом я не знаком. Мол, ошиблись вы, товарищи. Но стало жаль сотрудников милиции. Они просто не успели понять, какое нашли себе приключение на одно место. Им повезло, у Матвея Егорыча было мало возможностей блеснуть талантами в полной мере. Но даже за это короткое время он, походу, успел произвести впечатление. Одна только зимняя шапка на его башке стоила много. А сейчас, на секундочку, конец мая. Я пока еще не был в курсе, с хрена ли Матвей Егорыч напялил себе это убожество, и где он, вообще, его взял, но уверен, причина окажется, как всегда, крайне оригинальной и непременно уважительной. Надеюсь, хотя бы эта дебильная шапка была получена им законным путем. А то ведь мог и раскулачить кого-нибудь мимоходом.

— Тут — Москва. Не две улицы и три перекрестка. Хорошо, они догадались к нашему сотруднику подойти. А то бы катались кругами по всей столице. Пожилой ведь человек, дедуля ваш. За ним глаз да глаз нужен. — Продолжал вычитывать мент, при этом по чуть-чуть, маленькими шажочками, пятясь назад. Было ощущение, еще немного и он просто сбежит. Факт передачи Матвея Егорыча в родственные руки радовал капитана неимоверно. Поэтому вслух он говорил, что положено, а на самом деле одной ногой был уже максимально далеко и от меня, и от остальных членов нашей компании.

Я посмотрел на довольного деда Мотю, который выглядывал из-за спины капитана, при этом весьма живо строя мне гримасы. Ему в отделении явно понравилось. Да уж… Насчёт глаза это мент верно сказал. Присмотр необходим. Несомненно. Только не с той целью, чтоб дед Мотя не пострадал, а с той целью, чтоб не пострадали окружающие. Меня еще в Зеленухах поражала детская непосредственность деревенских. Они реально жили по принципу, что вижу, то пою. Без двойных смыслов и подтекстов. Если, к примеру, человек дурак, то в Зеленухах ему об этом и скажут прямо. Никто не постесняется. А что стесняться? Вот, судя по нервному тику капитана, дед Мотя успел популярно объяснить сотрудникам отдела, кто есть кто. И я так понимаю, там далеко не хвалебная речь была.

Матвей Егорыч в данную минуту сидел вместе с Андрюхой на старых деревянных креслах в небольшом помещении, типа холла. Так как капитан, с которым у меня шёл диалог, стоял ровно перед ними, загораживая спиной, то дед периодически наклонялся то влево, то вправо, подмигивая мне одним глазом из-за мента. Мент чувствовал, сзади что-то происходит, но, когда оборачивался, видел только улыбающееся лицо деда с абсолютно невинным взглядом.

За стеклом, прямо там, где пристроились Матвей Егорыч и Андрюха, находилась дежурка. Между телефонами и пультом пытался слиться с интерьером еще один парень в форме. Выражение лица у него было несчастное. В момент, когда мы с Соколовым только появились в отделении, Матвей Егорыч как раз что-то втолковывал дежурному через стекло. Громко. Выразительно стуча пальцем по разделяющей их перегородке. Я так понимаю, пояснял за жизнь. Судя по взъерошенному дежурному, он бы с удовольствием послал деда Мотю, куда подальше, но, видимо, уже понял, сделать это нереально. А где-то даже опасно. Жалкая стеклянная преграда ветерана и участника всех возможных битв, не остановит. Тем более, по обрывкам фраз, которые Матвей Егорыч настойчиво вдалбливал дежурному, я понял, что речь шла о том самом секретном пакете, который он, рискуя жизнью, то ли вез через лес, то ли доставил через море на подводной лодке. Когда я слышал эту историю в Зеленухах, версии разнились. Причем, способ доставки пакета менялся прямо в ходе повествования. Подозреваю, наивный дежурный имел неосторожность усомниться в правдивости рассказа.

Поэтому, когда появились мы с Соколовым, и Матвей Егорыч переключил свое внимание на нас, ментенок чуть не заплакал от счастья. Понимаю. Дед способен достать кого угодно. Это у него не отнять.

Все оказалось гораздо проще, чем изначально подумал. Пока мы с Соколовым двигали в сторону отдела, каких только мыслей не возникло, если честно. Фантазия рисовала картины, одна страшнее другой. Количество жертв дедовой оригинальности поведения колебалось от одного до сразу целой станции метро. Тем более, опыт имеется. Сто пятьдесят раз проклял себя, что отпустил Матвея Егорыча и Переростка одних.

К счастью, на месте, в отделении милиции, выяснилось, они всего лишь заблудились. Вернее, как всего лишь… Андрюха оставил листок, на котором были записаны адрес нашего дома, адрес магазина, телефон и номера нужных автобусов на тумбочке в коридоре. Обнаружил пропажу, только когда они уже добрались до остановки и Матвей Егорыч спросил, на какой автобус им нужно. Чтоб не возвращаться обратно, братец не придумал ничего лучше, как сделать вид, будто все нормально. Рассудил, дорога, она и есть дорога. Прямо, да прямо. Значит, в универмаг приедут в любом случае. Соответственно, ткнул пальцем в первый попавшийся автобус, который подошёл к остановке.

Естественно, маршрут оказался вовсе не тот. Об этом они догадались, когда вместо жилых домов вокруг началась какая-то подозрительная промзона.

— Конечная. — Сообщил водитель. — Выходим, граждане, не сидим.

— Милок, а где универмаг? — Дед Мотя, даже не бывая в Москве, точно понял, что-то пошло не так. Столица она, конечно, как и все города, с придурью, но не настолько же. Среди заводских корпусов вряд ли торгуют люстрами.

— Дедуль, так это вы вообще не в ту сторону поехали. Это вам обратное направление нужно. — Водила махнул рукой куда-то себе за спину.

— Да? — Матвей Егорыч тут же уставился на Андрюху, справедливо предполагая, кто виновник сложившейся ситуации. — А ну, покажи свои записки. Контра недобитая.

Андрюха тоже дураком не был и понял, если сейчас признается, что листок с нужной информацией оставил дома, быть ему, скорее всего, битым. Это с виду дед Мотя похож на среднестатистического деда. Но уж братцу точно известно, как резво он может навешать подзатыльников.

— А…Да вот же. — Переросток похлопал демонстративно по карманам, вывернул их даже. — Ой…Выпал, наверное.

— Выпал? — Матвей Егорыч сделал шаг к Андрюхе. Из автобуса они уже вышли и стояли теперь рядом с заводским забором. Андрюха решил не дожидаться проблем. Он тоже сделал шаг. Но в обратную от деда сторону.

— Я тебе щас выпаду. Так выпаду. Как зваться забудешь.

— Да чего Вы? Откуда я знал, что у них тут много автобусов? Давайте лучше обратно выбираться. Вернемся на остановку, где Жорик живёт.

Идея была хорошая, но, как оказалось, не так уж проста в реализации. Через пять минут в обратную сторону шел автобус. И в принципе, Андрюха засомневался, увидев другой номер маршрута. Но свои сомнения оставил при себе. В итоге, спустя почти час, а это значительно отличалось по времени от того, сколько они ехали изначально, водитель сообщил, что прибыли на конечную остановку.

— Ты дурак? — Набросился дед Мотя на братца. — Почему сразу не сказал, что номер не тот, на котором мы в первый раз ехали?

— Да не уверен был… Вы же орете, как черт знает, кто. Я занервничал.

— Не уверен… — Матвей Егорыч передразнил интонацию братца. — С тобой так хрен одной люстры купишь. Эх… Зинка меня прибьет. Как пить дать, прибьёт. Она на своей люстре помешалась совсем. Помирать скоро. А бабка одно по одному. Купи, говорит, Мотенька, люстру.

— Да бросьте. — Андрюха решил, пользуясь случаем, подмазаться к деду. — Рано Вам помирать.

— Я не про себя, придурошный. Я про Зинку. Мне то, что будет.

В итоге, они снова сели на очередной автобус который увез их в очередное путешествие не в ту сторону. Правда, когда вышли уже на третьей по счету конечной, оказалось, она находилась все-таки рядом с универмагом. Скорее всего, универмаг был не тот, который им описывала Антонина, но дед Мотя увидев название, бегом устремился к магазину. Приговаривая на ходу, мол, хрен с ним, тот не тот, надо быстрее попасть внутрь. Пока их Андрюха еще куда-нибудь не отправил.

— Да почему я? — Братец бежал следом, искренне не понимая, как оказался крайним.

— Сусанин, ешкин кот. Подвиг решил повторить? Я тебе, что? Шляхта польская? Давай шустрее. До ночи кататься будем теперь. Нам еще обратно дорогу найти надо.

Первым делом Матвей Егорыч кинулся на поиски люстры. Люстр в этом магазине не оказалось. Более того, выяснилось, что даже в Москве приобрести столь ценный товар вообще не просто. Зато на глаза деду попался отдел с шапками. И хоть на них был не сезон, дед Мотя вспомнил, что давно хотел себе приобрести хороший головной убор на зиму.

— Матвей Егорыч, если Вы купите шапку, но не купите люстру, Вас Зинаида Стефановна вместо той люстры и определит. Будете светить подбитым глазом. А скорее всего, даже двумя. Вы ведь знаете свою супругу. — Братец честно пытался достучаться до дедовского чувства самосохранения.

— Погоди ты, Андрюха. — Дед Мотя застыл рядом с отделом, изучая ассортимент восторженным взглядом. У него даже лицо разгладилось и стало добрее.

Братец понял, настрой у Матвея Егорыча конкретный, переубедить его теперь не получится.

— Нам шапка нужна, — сразу по делу обратился дед к продавщице. — Сколько стоит?

— Смотря из чего, — ответила та.

— Нам, чтобы уши не мёрзли. Ну, и чтоб выглядела солидно. Чтоб во всей деревне ни у кого такой не было. — пояснил Матвей Егорыч.

— Ну вот, есть ондатра. Сто пятьдесят рублей.

— Ох ты ж, ек-макарек! — У Матвея Егорыча на самом деле слова просились другие на язык, но материться он все же постеснялся. — А что, подешевле если?

— Ну, — продавщица достала другую шапку. — Вот — кролик. Десять рублей.

— Эх… Меряй, — Матвей Егорыч взял шапку и протянул Андрюхе. — Таких можно даже пару взять.

— Во дела… Почему я-то? Мне шапка не нужна. — Братец затряс головой из стороны в сторону.

— Надевай, говорю, посмотрю. — Дед Мотя натянул на братца сначала шапку из кролика. Потом ту самую, ондатровую. Ясное дело, сравнения никакого. Вторая смотрелась именно так, как Матвею Егорычу и хотелось. Тем более, уж точно в Зеленухах ни у кого такой шапки не будет.

— Ну мандец Вам… — Тихо сказал Андрюха, понимая, против ондатры кролику не выстоять. — Зинаида Стефановна Вас самого на шапки пустит.

— Ты мне потрынди. — Матвей Егорыч наклонял голову то к одному плечу, то к другому, любуясь шапкой. — Тебе еще адрес и номер телефона Жорика вспоминать. По линии жизни на руке, которая у тебя итак укорачивается уже.

— Почему по линии жизни? — Попытался было удивиться Андрюха, но в ответ получил выразительный взгляд от деда и заткнулся.

— Берем! — Махнул рукой Матвей Егорыч, а потом вытащил из внутреннего кармана пиджака нужную сумму. Он, конечно, понимал, что люстры теперь бабе Зине точно не видать, но шапка манила его, как оазис путника в пустыне.

Следующим стал отдел с текстилем и трикотажем. Тут имелось задание у братца.

— Так. Тебе Витька велел что взять? — Матвей Егорыч покрутил головой, соображая, в нужное ли место они пришли.

— Трусы и носки. Сразу на двоих. Еще, если получиться, посмотреть и прицениться к новой стиральной машине. Говорят, автомат теперь какой-то есть. Сама стирает, сама выкручивает. — Андрюха ответил тихо, потому что говорить громко про трусы ему казалось не совсем прилично. А стиральных машинок тоже видно не было поблизости.

— А…Значит, все верно. Милая, — громко позвал Матвей Егорыч продавщицу. — Нам нужны трусы и носки.

— Вам? — Уточнила девушка в униформе магазина.

— Да не мне. Вон ентому, — Дед Мотя указал на Переростка, который в это время красный, со смущенным взглядом, пытался сделать вид, будто деда он не знает и вообще не понимает о чем речь.

Продавщица выложила на прилавок трусы.

— Меряй. — Велел Матвей Егорыч.

Продавщица и Андрюха удивлённо посмотрели на деда. Переросток явно был не готов мерить трусы, в отличие от шапки. Продавщица тоже была немного в шоке. Она даже успела возразить, но Матвей Егорыч её успокоил. Сказал, мол, шутка это была, берут не меряя.

— Резинку потуже завяжешь, если что. — Хохотнул дед.

В общем, из универмага Матвей Егорыч и Андрюха вышли с трусами, носками и ондатровой шапкой.

Но ребром встал вопрос, как попасть теперь обратно, домой. Тут дед Мотя проявил удивительное здравомыслие. Он решил подойти к первому попавшемуся милиционеру. Правда милиционер удивился, когда рядом нарисовались Переросток и Матвей Егорыч в ондатровой шапке. А снимать он ее отказывался. Сказал, в городе жулья полно. Еще украдут, чего доброго. Погибать от руки Зинаиды Стефановны не имея шапки это совсем уж обидно.

Из сведений у Андрюхи с дедом имелись только фамилия, имя, отчество. Мои, естественно. Это и было сказано. Милиционер вошел в положение, а потом отвел потеряшек в отдел. Там уже менты разыскали номер телефона, позвонили нам и сообщили, куда явиться.

— Матвей Егорыч, да снимите Вы эту шапку. На нас люди оглядываются. Май месяц на дворе. — Попросил я деда, как только мы вышли из отдела.

— Нет уж. Мне за эту шапку кровью расплачиваться. Нехай на голове будет. Так оно надёжнее. — Матвей Егорыч приподнял обновку, вытер пот со лба, а потом вернул головной убор на место. — Зинка меня со света сживать лет пять будет. Ну, ничего… Зато теперь вон, какое у меня богатство имеется. А то всю жизнь прожил, ни черта себе не приобрёл. Одна только кобыла и была. Да Борис, козел.

Я не стал больше спорить, потому что деда знаю хорошо. У него теперь эту шапку с головы стянуть только вместе с головой возможно. Поэтому, мы так и шли в сторону метро. С дедом, в ондатровой шапке. Естественно, прохожие оглядывались. Матвей Егорыч их интереса не понимал, поэтому просто со всеми здоровался. Я уже не чаял, когда мы доберёмся до этих Сокольников, потому что велик шанс снова попасть в отдел. Только теперь по причине неадекватного поведения. Стас топал рядом и тихо посмеивался себе под нос.

— Чему ты радуешься? — Не выдержал я, когда мы уже ехали в метро.

— Нормально тебе карма прилетела. Жил эгоистичной сволочью, наглым мажориком. А тут — вон, один дед чего стоит. Зато весело. Кстати…Мы не успеем отвезти их домой. — Тихо прокомментировал ситуацию Соколов.

Я посмотрел на часы. Начало седьмого. Ментенок прав. Мы уже скоро должны быть возле дворца спорта «Сокольники». А точнее, я. Потому как еще на выходе из дома, после звонка из отделения милиции, решили, что на встречу надо идти обязательно. Стас упорно настаивал, чем быстрее разберёмся, на кой черт нас опять в прошлое закинуло, тем быстрее вернемся обратно. Я с ним соглашался вслух. А сам поймал себя вдруг на очень странной мысли. Так ли оно надо? Возвращаться обратно? Что меня, там ждёт? Очередной этап общения с психотерапевтом? Друзей, настоящих имею в виду, в той жизни у меня нет. Есть товарищи, компаньоны для пьянок и непонятная фирма, с которой меня явно неплохо прокинули. Старая, привычная жизнь. Да. Бабло, все дела. Но почему-то при мысли, что вернувшись, я больше не увижу Андрюху, деда Мотю, Тоню, Семена, становилось как-то грустно и пусто на душе. И еще Наташка. Сидела в голове крепко мысль, что девчонку надо разыскать.

Но Стасу, само собой, я ничего подобного не озвучил. Думаю, он не понял бы. Из того, что Соколов рассказал о своём прошлом путешествии, сделал вывод, у него кроме армии ничего и не было. Ни привязанностей, ни друзей, ни настоящей жизни, как у меня, в Зеленухах.

— На кой черт нам в эти Сокольники? — Пытал меня Матвей Егорыч. — Домой надо. Жрать охота уже, сил никаких.

— Вам — ни на кой. А у меня там встреча. Только сразу договоримся так. Вы с Андрюхой посидите в парке на скамеечке. Хорошо? — Я уставился на деда, стараясь максимально придать своему взгляду строгости. — Одних вас отпустить домой не могу. Потом бегай, ищи опять по Москве. А Стас мне самому нужен. Для компании. Так что едем в парк.

— Жорик, а там есть, эти … Карусели? Колесо? — Андрюха, в отличие от Матвея Егорыча, сильно переживающего за шапку и ужин, был доволен. А чего ему грустить? Их мытарства по автобусным маршрутам закончились. Трусы и носки куплены, как дядька велел. Можно теперь и погулять.

— Да ну тебя к черту, Бугай. — Тут же влез дед Мотя. — Качели какие-то. Карусели…У меня дома своя карусель имеется. От Зинки тоже тошнит, как от твоих каруселей. Только бесплатно. Так что сразу говорю, брось это дело.

Однако, мнение Матвея Егорыча радикально изменилось, как только он то самое колесо увидел. Дед застыл, задрав голову и широко открыв рот.

— Ох ты, ни черта ж себе… — Андрюха пританцовывал на месте от нетерпения. — Жорик, я прокачусь. А?

— Надо тогда поторопиться. — Стас посмотрел на часы. — Аттракционы могут уже закрывать. А это шанс увидеть Москву с высоты птичьего полёта….

Он вдруг замолчал на полуслове, разглядывая колесо обозрения.

— С высоты…Точно! Жорик…

Соколов резко повернулся ко мне и взял за плечи, глядя глаза в глаза.

— Ты иди на встречу. А мы с Матвеем Егорычем и Андреем прокатимся. Надеюсь, еще работает это колесо. — Он многозначительно повел взглядом куда-то в сторону.

Вот тогда до меня дошло. Ментенок хочет попытаться посмотреть на парк сверху. Типа, выцепить того, кого явится ко дворцу спорта.

— Слушай, если у тебя фамилия Соколов это не значит, что ты способен рассмотреть мышку под кустиком. — Я тоже постарался намекнуть Стасу, что идея — такое себе.

— Мышку, может, и не разгляжу. А попробовать надо. Хотя бы направление определить, откуда эта мышка-норушка прибежит. — Уперся Стас. Еще один, блин, экспериментатор. Своих выше крыши было. Теперь этот.

— Знаешь, что? — Матвей Егорыч поправил шапку, — Иди, Жорик. Иди. Мы тут сами разберёмся. Вот Стас — хороший парень. С полуслова понимает.

— Иди, иди… — Соколов развернул меня и подпихнул в спину. — Лучше заранее подожди своего товарища. Ну, ты понял. С кем назначена встреча. А мы сами разберемся. Верно дед говорит.

В общем, против троих мне было не выстоять. Я плюнул на все, предупредил Матвея Егорыча и Андрюху, что если по роковому стечению обстоятельств произойдет какая-нибудь очередная фигня, собственноручно соберу их вещи и отправлю на вокзал. А с вокзала — в Зеленухи. Стасу на полном серьёзе велел не спускать глаз с этих двоих.

— Да ладно тебе. — Соколов отмахнулся. — Что ты совсем прям из деда монстра сделал. Я проконтролирую.

— Мммм… Ну, да… ну, да… Как скажешь. Потом не жалуйся. — Сдался я окончательно.

Когда эта троица направилась в сторону аттракционов, все равно испытал чувство волнения. С другой стороны, может, что-то и выйдет из задумки Стаса. С собой я его один хрен взять не могу. Не в кустах же засаду организовывать. А оставлять деда и братца без присмотра, это совсем неразумно.

Оглянулся, еще раз посмотрел им вслед, а потом пошел ко дворцу спорта.

Вообще, конечно, я — молодец. Придумал классный, офигительный план. Колесо поднимется, а делает оно это медленно, не думаю, что советские аттракционы отличаются скоростью, и я сверху буду наблюдать за территорией возле Дворца спорта. Очевидно, рассмотреть в подробностях того, кто явится на встречу, не смогу, но хотя бы попробую определить, откуда придет посланец. Еще важнее, куда он уйдет. То, что посланец сто процентов будет, к бабке не ходи.

Книгу девка из библиотеки приперла специально для того, чтоб сообщить мажору о встрече. Чья она конкретно, эта книга, не ясно. Может они ее туда-сюда носят, как средство связи. Тем не менее, Жорика явно вызвали «на ковер». В принципе, я подозревал, кто это может быть, а потому был уверен, посланец появится ниоткуда и исчезнет в никуда. А тут я, такой, горный орел. Лечу в небесах, выслеживаю добычу.

Только одну ма-а-а-аленькую деталь я не уточнил ни мажору, ни довольным деду с Андрюхой. Крохотный нюанс.

С аттракционами у меня не сложилось давно. Причем, впервые я испытал это сомнительное удовольствие уже будучи взрослым. В детстве как-то не приходилось. В юности насмотрелся «Пункт назначения», где всех накрыл глобальный мандец на «Американских Горках». Поэтому к любым видам подобных развлечений испытывал устойчивую неприязнь и основательную паранойю.

Но так случилось, что на втором курсе института угораздило меня увлечься девушкой, склонной ко всяким экстремальным видам досуга. Чего я только с ней не пережил. С парашюта прыгали. На каких-то убогих лодках спускались по горным рекам. Думал все, не выживу. В комнаты ужаса ходили. Нас тупо заперли на несколько часов и я, как человек, склонный к клаустрофобии, о которой раньше даже не догадывался, между прочим, испытал массу «приятных» ощущений.

Но девица нравилась мне сильно, а сливаться в страстных объятиях она, стерва такая, не спешила. Поэтому я решил, ну, уж нет. Столько пережито. Отступать нельзя. Даже из принципа. Думал, сдохну иди заработаю нервный тик в процессе развития истории нашей любви, но свое получу.

И вот в один из прекрасных солнечных дней мою нимфу посетила очередная дебильная идея. А чего бы нам не удариться в новую экстремальную романтику и не посетить парк аттракционов. Признаться в своей фобии я не мог, мужик же, поэтому сказал, типа, конечно, да. Сам подумал, ну, ладно. Может, все не так уж страшно. Так вот. Ни хрена! Все было страшно именно так. Проклял тот день и час, когда данная особа появилась в моей жизни, а себя проклял за упертый характер. На хрен она была бы мне нужна. Девок что ли нет.

Первым делом Фея потащила меня на большие Американские горки. Первые минуты я уговаривал себя, что все будет хорошо. Типа, какой русский не любит быстрой езды. Так вот. Я! Я не люблю никакой езды на этих дебильных аттракционах.

Тем более, вблизи все оказалось еще хуже, чем представлялось издалека. Возникало впечатление, что горка эта была куплена по запчастям либо на китайском рынке, либо в каком-то затрапезном европейском парке, где ее отправили в утиль за ненадобностью. Потом аттракцион собрали заново, подлатали и запустили. Все выглядело подозрительно старым. Конструкция грохотала, лязгала и издавала звуки, будто собирается оторваться от рельс, а потом взлететь и уйти куда-то в стратосферу.

Учитывая, что до этого я ни разу ни на каких аттракционах не выступал, соответственно, представления не имел, как все нужно сделать правильно. Оказалось, действительно нужно соблюдать некоторые моменты. Но об этом я узнал чуть позже.

Сначала была разведка и просмотр предыдущей группы. Я специально купил мороженое для этого случая. Пока фея увлеченное его поглощала, изучал возможные перспективы со стороны. Если честно, особо не впечатлило. На первой петле народ повизжал, а потом ехал молча. Кто-то даже приветственно рукой махал вниз. У них все закончилось довольно быстро. Я снова подумал, ну, ничего страшного. Не так страшен черт, как его малюют. В конце концов, вон, люди проехались и все живы.

Подошла наша очередь. Мы сели. Кресло выглядело так, будто его скомуниздили со съемок фантастического фильма. Да… Уточнение… Малобюджетного фантастического фильма. Такое же старое, как все на этом аттракционе.

Я быстренько защелкнул, чем можно было прикрепить себя. В итоге, до самого старта, пока народ разбирался с местами, сидел прикованным к креслу, как бабочка в коллекции. Потому что пошевелиться больше не мог ни в какую сторону. А отщелкивалась вся эта хрень только после финиша.

Наконец, что-то свистнуло, вздрогнуло, заскрежетало и мы поехали. Затащило нас наверх, довольно высоко. Сижу, верчу головой. Спокоен, как удав. Вроде бы, все тихо-мирно. Можно расслабиться. Подъезжаем к началу.

Ни одна сволочь не предупредила, что вот как раз головой вертеть не надо. И это важно. Надо прижать ее к спинке кресла, держать прямо. Потому как ухнули мы в первую петлю, и ускорение в ней оказалось охренительным. Голову моментально мне загнуло вниз. Теперь я пялился себе в промежность, туда же пуская слюни из перекошенного рта. Мысленно просил фею не поворачиваться и не смотреть на меня. Ибо от подобной картины последнее, чего она захочет, это вообще хоть когда-нибудь мне отдаться. Рожу перекосило прилично и слюна реально капала. Пока в такой позе несся вниз, заодно пересмотрел ценность перспективы секса с какой-то левой девкой. Потому что перспектива сломать шею в этот момент была гораздо более реальна. Все из-за ускорения.

Потом, правда, стало легче. Я даже смог выпрямиться, поднять голову и смотреть вперед. Так вот. Лучше бы продолжал таращиться на свою промежность. Честное слово. Мой взгляд уперся в рельсы, которые виднелись впереди, и от них уже не отрывался. Было чёткое ощущение, что, например, вон та гайка сейчас не выдержит… Или вон та скоба… И пойдем мы по законам физики по касательной всем паровозом в небо… Аки гуси-лебеди. Только с матами… А потом, так же красиво, манданемся вниз. Потому что гуси-лебеди материться не умели, но зато умели летать.

Мляя… Еще поворот… Сейчас точно все рухнет и мы в том числе. Не может эта колымага здесь удержаться…

Мыслей о том, чтобы величественно помахать рукой вниз не возникло даже близко. Волновало одно, как бы не вырвать скобу из переднего кресла. Или не передавить трубу, диаметром сантиметров пять, руками, как бумажную.

Понеслись по горизонтальной части трассы в лесок. Парк же, всё-таки. Как без леса. На кой черт создатели аттракциона часть дороги засунули в деревья, для меня осталось загадкой. Пока мчали по данному участку, я точно был уверен, выскочу с обратной стороны леса либо с птичьим гнездом на голове, либо без глаз. Потому что ветки проносились в подозрительной близости от физиономии. А физиономия, очевидно, проносилась в подозрительной близости от местных птиц, пугая их своим перекошенным видом.

В какой-то момент мне даже показалось, будто среди листвы мелькнула охреневшая морда белки. Она тоже, походу, не поняла, какого черта тут делает громыхающая хреновина, в которой сидят бледноватые люди, издающие на выдохе долгий, громкий звук «Ы-ы-ы-ы-ы». Дело в том что, было полное ощущение, сейчас этот веселый паровозик счастья влетит в одно из деревьев, разбрасывая свое содержимое, то есть нас, пассажиров, по ближайшим ветвям. Хорошо, если не запчастями, а целиком.

В общем, в отличие от большинства, я не заорал только потому, что у меня пропал голос. Удивительно, но доехал до финиша даже не обосрамшись. Правда, руки на поручне смог разжать не сразу.

Что характерно, пока я боролся с собственными пальцами и мысленно уговаривал себя отпустить трубу, барышня моя уже, как ни в чем не бывало, поправляла прическу.

— Я, — Говорит, — Когда к началу подъехали, глаза закрыла, чтоб тушь не потекла. А едва остановились, подумала, челку наверное мне ветром растрепало…

Посмотрел я на свою фею взглядом, от которого она немного занервничала. Наверное именно так маньяки смотрят на своих жертв. И что, блин, меня переклинило? Совершенно обычная девица. Видали поинтереснее.

Слез с горок, втянул в себя сигарету одной затяжкой, и решил, все, хватит. Значит, не судьба нам с ней познать прелести любви. Меня, наверное, вселенная от этого уберегает. Говорит открытым текстом, дурачок, окстись. На хрен тебе нужна такая шизанутая девка?

— Ой, смотри! — Фея запрыгала на месте, хлопая в ладоши, — Тут еще «Свободное падение» есть.

В ее словах мне не понравилось все. И падение, и свободное, и то, что любительницу экстрима оно удивило. Значит, это падение, меня впечатлит особо.

— Идем! Будет здорово! Класс! Всегда мечтала. — Фея фонтанировала восторгом, а я, честно говоря, сильно хотел сбежать.

Но мужик во мне собрал всю волю в кулак и сказал, Стас, нет. Ты должен. Потому что, если прямо сегодня не поимеешь данную особу, то это будет совсем уж тупо.

Пока мы шли к аттракциону, так сильно впечатлившему фею, она рассказала в двух словах о сути мероприятия.

— Смотри. Это такой специальный, типа, лифт. Нас сначала поднимут до половины высоты, потом сбросят. Но скорость будет неполной. Это они специально притормаживают, чтоб народ привык. После этого тащат на самый верх и оттуда уже бросают по полной. Очень круто.

Только значительно позже, я понял, девица на этом аттракционе реально не бывала прежде. Наблюдала, видимо, из почтительного далека. Чтоб народ привык… Ага…Конечно. Хрен там плавал! Наоборот. Привыкать — для слабаков. Смысл этого аттракциона, все-таки обосраться. Тем более, если горки закончились без нужного эффекта.

Нам «повезло». Очереди не наблюдалось, но лифт уже был почти заряжен под завязку. Имелись только одиночные места. Моя фея решила, что обоссаться рядом будет романтичнее, поэтому мы стали ждать следующего сеанса.

Зато я уселся рядом, на деревянную лавочку, и принялся наблюдать. Хотел получить максимальное представление о том, что мне придется пережить.

Для начала выяснилось, сажают всех не внутрь лифта, а снаружи. То есть это такой охеренный столб, высотой метров семьдесят, из труб, тросов и прочей сомнительной ерунды. Такое чувство, будто собрали строительный мусор и слепили из него эту конструкцию.

Снаружи прицеплена квадратная рамка, а к ней пристегнуты сиденья. По три с каждой стороны. Сидишь ты, дрыгаешь ногами, а вокруг — пустота. Только за спиной вроде есть что-то, чего ты не видишь. Поэтому, вообще не факт, что оно поможет, если что. Короче, смотрелось это страшно даже со стороны. Думаю, ну, ладно. Не будем, опять же, торопиться с выводами. Мне горки казались безопасными, а в итоге вышло иначе. Вдруг тут получится обратный эффект. Выглядит страшно, а на самом деле — все супер.

Поэтому сидел молча, наблюдал. Все страдальцы собрались, их пристегнули, барышня-билетерша закрыла калитку и с хитрым выражением лица, мол, держите, придурки, нажала на зеленую кнопку. Я уселся поудобнее, ожидая представления.

Что-то загудело, лифт пополз вверх. Медленно, вяло и рывками. Поднялся метра на три, остановился и даже приупал назад сантиметров на двадцать. Я подумал, вот же! Совсем не страшно. Фея рядом пошутила, мол, ну, вот, сломалось.

Вдруг что-то загудело. Я такой звук слышал в «Войне Миров», когда марсиане выли. Очень противно. Явно куда-то воздух нагнетали.

Наверное, думаю, воздушный тормоз готовят. Сейчас их подымут на половину, плавно опустят…

Настала тишина. Пауза была взята театральная, мхатовская. Мне даже стало интересно, там паузы всегда одинаковые или рандомный таймер есть?

Что-то тихо пощелкивает… И вдруг их всех как захреначит в небо! Я аж на своей лавке подпрыгнул от неожиданности. Ну, натурально, как в мультфильмах, когда главного героя из пращи или огромной рогатки в небо пуляют. Вжиииик! И он уже в точку. Отвечаю, все выглядело именно так. Сидят передо мной двенадцать человек в марсианских креслах, болтают ножками и вдруг — фьююють, и нет их. А где-то в небе черная точка визжит на много голосов.

Если бы я смог оторвать взгляд от этой точки, точно оттуда сбежал бы. Но я смотрел на них, как кролик на удава. Меня, на полном серьезе, к лавке прибило.

— Ух, ты…Как здорово… — С восхищением протянула сидящая рядом фея. Я даже не смог посмотреть в ее сторону. Если бы глянул, точно решил бы, что она мне и даром не нужна.

Точка, все так же визжа различными голосами, стремительно упала виз и застыла.

Я понял, наступила наша очередь. Шел на прямых ногах. Они просто не сгинались. Уселся в кресло, пристегнулся, жду. Надо сказать, так я не мандражировал никогда в своей жизни. Барышня сидела в соседнем кресле, но если бы там сидел сам Фредди Крюггер, выражение моего лица не изменилось бы ни на каплю.

Снова гулко заскрипела конструкция и мы поползли вверх. Замерли. Снизу по-марсиански завыло. Мыслей в голове — ноль. Полнейшая пустота. Тишина, драматическая, пауза.

И тут нами долбанули вверх. На американских горках я удержался, не заорал. Тут тоже не заорал. Не смог. Из меня вырвался какой-то утробный стон, который, по идее, человеческие связки произвести не могли.

В верхней точке мы остановились, но не сами по себе. Так, во всяком случае, мне ощущалось. Нас тормозили. Вокруг пустота, обозреваю город, причем, вижу его крайне хорошо. Не только потому что высоко, а в основном, потому что глаза по блюдцу. В это время кресло начинает тормозить. Понимаю, что меня это не останавливает. Я продолжаю стремиться вверх. В небытие. Я так глаза не выпучивал даже, когда меня лично директор гимназии поймал впервые с сигаретой в зубах за углом родной школы.

Невесомость. Потом падение вниз. Но не до конца, до половины примерно. Снова вверх. Тут нас ловят и опять останавливают. Подтягивают к самому верху. Пауза. Снизу раздается марсианский рев. Потом тишина. За спиной что-то зловеще пощелкивает. Обозреваю город, пытаюсь не выронить глаза. Высота примерно с двадцати пяти этажный дом. Болтаю ножками в полной пустоте, думаю о вечном. Причем это вечное в тот момент казалось мне удивительно близким. Херакс! Полетели вниз.

В общем, этот странный, ни на что не похожий звук, я без перерыва издавал до самого финиша.

Что удивительно, с кресла слез сам. Хотя, не был уверен, что вообще смогу двигаться. Постоял. Покурил.

Отошли от аттракциона подальше. Решил, мне срочно надо пописать. Странно, что оно все осталось во мне. Более-менее собрал себя в кучку. Просто, для понимания, когда людям страшно, они визжат. На «Свободном падении» никто не визжал. Все коллективно рыдали, в голос, с завываниями, на весь парк. Я этот звук не возьмусь передать, аналогов не существует. Протяжный и очень громкий взрыд с всхлипыванием, многократно и долго. Совсем не визг, нет.

Я посмотрел на барышню. Очень внимательно. Она была счастлива. Ровно две минуты. Пока я не сказал, что наша встреча была ошибкой и вообще, мне кажется, она достойна большего. Все-таки женщину надо бросать так, чтоб у нее не осталось чувство вины. Не мог я озвучить ей правду. Секс с феей теперь невозможен по причине того, что каждый раз, глядя на эту особу, я буду издавать тот самый звук и пытаться ухватиться за любую перекладину. Рефлекс, чтоб его.

И вот после столь ярких воспоминаний, которые сидели во мне крепко, несмотря на достаточно много лет, прошедших с той истории, несмотря на армию, пережитую мной в теле Соколова, я добровольно топал теперь на это дурацкое колесо обозрения. Хотя когда-то дал себе зарок. Никаких аттракционов! Даже если мне взамен будут обещать все блага мира. Успокаивало только то, что реально в союзе не было аттракционов, подобных тем, которые однажды сильно разнообразили мою жизнь. Еще упорно хватался за мысль, мол, так надо. Я ведь сейчас это сделаю ради общего дела. Нашего с Мажором. А оно у нас одно. Вернуться в свое время и в свое тело.

Все было нормально, пока мы не уселись в кабинки. Кабинки… Что ж я так пафосно. Люльки какие-то. Открытые, с очень ненадежными на вид приспособлениями для безопасности пассажиров.

Матвей Егорыч заявил, мол, Андрюха — здоровый бугай и займет половину кабинки, что, в принципе, оказалось не очень далеко от истины. Поэтому дед резво забрался ко мне и пристегнулся. В некотором роде это даже успокаивало. Хотя бы нас двое. И рядом не барышня, поэтому можно хоть орать, хоть обоссаться. Главное — разыскать внизу мажора и следить за ним.

Колесо заскрежетало и мы медленно поползли вверх. Как только чуть поднялись над верхушками деревьев, я принялся крутить башкой, соображая, где этот дворец спорта.

Его на самом деле было видно. Но, что ожидаемо, видно хреново. Я с трудом смог разглядеть и узнать Жорика. Он прохаживался на площадке перед зданием.

— Ух…Ох… Едрить твою помидоры… — Восторженно приговаривал дед Мотя рядом со мной.

При этом он так свободно наклонялся вперед, пытаясь рассмотреть, как теперь выглядит земля, будто мы сидим не в кабинке колеса обозрения, а в квартире на диване. Естественно, каждый раз, когда он это делал, кабинку мотыляло и потряхивало. Вместе с кабинкой потряхивало меня. Да, скорость медленная, но если что, с такой высоты можно расхерачиться в хлам. Это здорово сбивало весь шпионский настрой.

— Матвей Егорыч… — Я втянул воздух, чтоб не выматерится, и пытался говорить спокойным тоном. Потому что аутотренинг о важности моего задания терял свою силу. Мне опять стало страшно.

— Стас, ты гляди! — Дед стукнул меня по плечу. — Гляди, мы летим, как птицы. Представляешь? Эх… Теперь и помирать не страшно.

Я сначала подумал, Матвей Егорыч образно выразился. Но потом вдруг заметил, что глаза у него подозрительно блестят.

— Эй… Вы чего говорите? Как помирать?

— Не обращай внимания, Стас. Это я так… По стариковски… — Ответил он слишком серьёзно.

В этот момент от деда Моти пришлось отвлечься. Я рассмотрел, как в сторону Жорика двигается какой-то тип. Из-за того, что Матвей Егорыч до этого сбивал настрой, естественно, упустил, с какой именно стороны появился данный товарищ. Понял, он идет именно к мажору, только потому, что расстояние между ними сокращалось. Стало очевидно, это не случайный прохожий.

— Твою ж мать! — Заорал вдруг рядом дед и перегнулся через перекладину так резко, что наша кабинка чуть не перевернулась влед за его движением.

— Матвей Егорыч, я понимаю, Вам сто лет в обед и, возможно, Вы решили помереть красиво. С огоньком и задором. Но я, блин, совершенно не желаю…

— Да какое помереть! Шапка! Шапка моя! — Дед тыкал пальцем вниз и продолжал метаться по кабинке, наклоняясь то вперед, то в бок.

Я только тогда заметил, что на нем реально нет головного убора.

— Шапка упала! Положь шапку! — Крикнул он вниз.

Какой-то мужик увидел валяющийся на земле бесхозный предмет, подошел к нему и теперь вертел в руках, наверное, пытаясь понять, с хрена ли в конце мая по парку разбросаны новые меховые шапки.

— Что там у вас происходит?! — Прилетело эхом со стороны Андрюхи. — Матвей Егорыч, не надо! Чтобы не случилось, оно того не стоит! Так и знал… Что Вы задумали?!

Видимо, ветер относил слова, которые выкрикивал дед, в сторону, и Андрюха смысла не понял. Может, решил, будто деду реально жить надоело. Не знаю. Хотя, не удивлюсь. Со стороны поведение Матвея Егорыча, естественно, выглядело странно.

— Ты совсем полудурошный?! — Крикнул ему в ответ дед Мотя. — Шапку потерял! Положь, говорю! Скотины кусок!

Последние фразы предназначались тому мужику, который уже примерял дедову покупку на себя. Ему даже в голову не приходило, что она могла прилететь с крутящегося рядом колеса обозрения. Потому что, в понимании любого нормального человека, никто не будет весной ходить в мехах.

— Я Вас не слышу! Но Вы успокойтесь. Мы все решим. Стас! Держи его! — Андрюха нервничал. Махал руками. И по-моему, был готов выбраться из своей кабинки, чтоб ползти к нам спасать Матвея Егорыча.

— Да прекратите, на самом деле. Бог с ней, с этой шапкой. — Я принялся успокаивать деда.

Но куда там. Мужик уже снял находку с башки, она, видимо, оказалась ему впрору, покрутился на месте, проверяя, не объявится ли владелец, а потом сунул шапку под мышку и направился в сторону выхода из парка.

— Вот сука… — Матвей Егорыч чуть не плакал. — Да когда же оно уже вниз вернется… Стой! Стой козлина!

Мужик, естественно, криков не слышал и вполне себе спокойно удалялся по аллее. А что? Он ни у кого ничего не украл. Вполне себе честно нашел.

Я повернул голову в сторону дворца спорта, который уже почти скрылся за кроной деревьев. Кабинка медленно шла вниз. Рядом с Жориком стоял тот самый тип, которого я изначально оценил, как потенциального посланца. Они о чем-то говорили. Не вовремя дед со своей шапкой.

— Стас! Стас, беги! Ты шустрее! — Матвей Егорыч принялся трясти меня за плечо и я, естественно, опять отвлёкся от мажора.

— Да как бежать? Мы еще хрен опустились.

Дед матерился и кричал работникам аттракциона, чтоб они быстрее крутили свои рычаги. Парень, который стоял возле кабинки, где, так понимаю, находилось управление колесом, ни черта не мог понять. Скачет дед, машет руками, чего-то хочет.

Я обернулся на почти исчезнувший из поля видимости дворец спорта.

— Твою мать! — Вырвалось у меня вслух. На том месте, где только что стояли мажор и неизвестный тип, уже никого не было. Вообще.

Теперь мы с дедом прыгали и махали руками вместе. Потому что мне вдруг стало не по себе.

Это был совершенно простой, обычный мужик. Одет даже как-то бедновато, что ли. Аккуратный, скромный костюм. В руках — газета, купленная, видимо, только сейчас. Один из тысячи точно таких же прохожих, курсирующих по парку. Инженер средней руки. Работник умственного труда, но маленький, звезд не хватающий. Вообще ни хрена необычного или цепляющего.

Не то, чтоб я ждал персонажа из «бондианы» или любого другого шпионского фильма. Ясен хрен, мы не в Голливуде. Крутых тачек, красивых телок и захватывающих дух приключений не будет. Но все же, не думал, что все окажется так банально.

Когда этот обычный, вообще ничем не выделяющийся, мужик направился в мою сторону, появилось даже легкое разочарование. Я бы такого, честно говоря, хрен заметил в толпе. Он весь какой-то…никакой. Никакое лицо, никакая одежда, никакая походка. Если сейчас отвернусь, то моментально забуду, как он выглядит. Бывают подобные типажи.

— Здравствуйте, Георгий Аристархович. — Этот товарищ не стал говорить ничего лишнего, сразу перешел к делу.

Мне мандец, как хотелось, приколоться, спросить, например: «А пароль?». Но чувство самосохранения, как и интуиция, настойчиво намекали зудом в одном месте, сейчас точно не время для шуток. Мужик стоял совсем близко. Смотрел на меня вроде приветливо.

— Вам тоже не болеть. — Ответил я, пытаясь сообразить, насколько этот тип знаком с Милославским.

А если говорить более точно, насколько Милославский знаком с этим типо́м. Виделись они раньше или это их первая встреча? Такое тоже может быть. То, что мужик знает мое имя, вовсе не является показателем того, что Жорик должен знать его имя. Но вот одно я понимал точно. Стас был прав. Чекисты.

У подошедшего товарища это не было написано на лбу, и, само собой, никаких документов мне никто не показал. Но оно понятно. Смешно было бы размахивать корочкой после столь глубоко зашифрованного способа связи. И тем не менее, я был уверен, мужик из Конторы. У отца имелись знакомые из этой структуры, но в современном, естественно, варианте. Логично. Учитывая, чем отец занимался и какая у него должность.

Так вот, меня всегда поражала особенная манера поведения этих людей. Они говорят тихо. Спокойно. Уверенно. Смотрят так, будто в момент диалога препарируют собеседника, перетряхивая его внутренности. Сложно объяснить, но реально ни у кого я такой манеры поведения не видел и не слышал. Это у них, у комитетчиков, наверное, в крови, на генном уровне. Проявляется в момент, когда подписывают приказ о зачислении в доблестные ряды борцов с врагами государства. Активируется вместе с особыми полномочиями напару.

— Ну, что ж Вы, Георгий Аристархович … — Многозначительно произнёс мужик и посмотрел на меня вопросительно, слегка постукивая свернутой газетой по бедру.

«Интересно, это привычка, или знак кому подаёт?» — Мелькнула безумная мысль. Но я тут же ее отогнал. Чего-то меня правда понесло.

Самое хреновое, понятия не имел, как себя вести, потому что ни черта не понимал в происходящем. Не говорить же, блин, вы знаете, а у меня новые провалы в памяти. Только теперь наоборот. И если что, имейте в виду, как погибли родители, все равно не скажу.

Соответственно, я сделал единственное, что вообще мог сделать в этой ситуации. Посмотрел на него таким же вопросительным взглядом. По крайней мере, постарался. Потому что сказать мне было нечего. Вернее, как раз до хрена чего, но это все могло иметь очень плохие последствия. Естественно, для меня.

— Не понимаете… Жаль…Давайте пройдемся? — Мужик кивнул в сторону аллеи, расположенной неподалёку.

С одной стороны, его предложение вызывало некоторые опасения. Я понятия не имею, о чем с чекистами договаривался Милославский…Идиот, блин…Может, он на убийство подписался. Там ведь гены те еще. Что папаша, что мамаша, что еще один папаша. Мало ли, чем товарищи его припугнули. Но с другой стороны, сейчас мы стояли на площадке перед Дворцом спорта и сильно привлекали внимание. Просто, как бельмо на глазу.

— Идёмте — Согласился я в итоге.

Очень надеюсь, Соколов в данный момент уже парит в небесах неподалёку, и хотя бы сможет отследить наше перемещение. В остальное не очень верится. Колесо не настолько высокое, а Соколов тоже ни хрена не Рэмбо.

Взгляд мужика сменился с вопросительного на удивлённый, потом стал насмешливым. Какая живая, однако, мимика. Ну, потому что моего согласия, как бы, не спрашивали. Это был приказ. А я тут демонстрирую свободу воли. Будто имелся выбор. Вот это его и развеселило, насколько я понял.

Он оглянулся, причём, сделал это совершенно естественно, словно просто выбирает направление, а потом быстрым шагом пошел к деревьям и дорожке между ними. Конспиратор хренов. Я пожал плечами, мол, ну, как скажите, и отправился следом. Догнал его уже на аллее. Он стал идти медленно, будто прогуливаясь. Я пристроился сбоку. Хоть бы имя его узнать. Или, наоборот, меньше знаешь, лучше спишь? На кой черт мне его имя…

— Мы о чем с Вами договорились, Григорий Аристархович? — Спросил меня мужик.

Он сцепил руки за спиной, газету сунул в карман пиджака, и двигался теперь вперед, не торопясь. Со стороны мы, наверное, были похожи на двух хороших знакомых, которые просто гуляют по парку.

— Мы с вами о чем договорились? — Повторил я его вопрос.

Самый оптимальный вариант в диалоге, смысл которого непонятен, говорить то же самое, что собеседник. Это провоцирует того, с кем идёт беседа, на рассказ более конкретных подробностей. По крайней мере, так утверждала современная психология, когда я ее изучал ради интереса. Хотел научиться быстро и качественно снимать телочек. Имелся такой бзик лет в восемнадцать. Не баблом, а собственной умопомрачительной харизмой. Еще в голос постарался вложить претензию. Мол, действительно, договорились, а они тут черти что устраивают. Хотя сам топал рядом и думал, епте мать, Жорик, куда ты, дебил, влез?

— А-а-а-а-а…Вы насчет отсутствия информации в обиде… — Мужик бросил в мою сторону заинтересованный взгляд. Причём, интерес был такой, будто вдруг заговорила стена. Ей, как бы, не положено, а она, оказывается, умеет.

— Насчет отсутствия информации в обиде. Да. — Повторил я, чувствуя себя полнейшим идиотом.

Главное, не переборщить, чтоб чекист не подумал, будто идиота делают из него. Я машинально оглянулся назад. Интересно, Соколов видит нас или нет… Что-то напрягало меня все происходящее.

— Ну, так, Георгий Аристархович, мы изначально говорили, отец ваш был, конечно, под присмотром. Исключительно в целях безопасности. Мы заботимся о членах Центрального Комитета. Но образ жизни он вел тихий. Не поверите, к нему даже придраться не за что было…

Я мысленно усмехнулся. Красавец Аристарх Николаевич. Так грамотно создал свою репутацию. Его бы таланты, да в нужное русло. Чекисты ни сном, ни духом, что у них под носом сидел предатель. Кому расскажешь, не поверят.

— У всех есть грешки. Это факт. Однако, Ваш отец радовал кристальной чистотой. Дом, работа. Все. Никаких предосудительных поступков он не совершал. Карьеру начал на заводе. До этого — славное боевое прошлое. Участник партизанского движения. Да, попал в плен, но бежал, предоставив важные сведения после побега, чем искупил свою вину. Со всех сторон, исключительно положительный человек. Тем удивительнее произошедшее с ним. В тот день он отправился в деревню…мммм…Зеленухи. Да. В Зеленухи. Отправился сам. Без водителя. Что было ему не свойственно. Хотя, в общем и целом, ничего, как говорится, не предвещало беды. А потом — несчастный случай. Поверьте, нас это интересует ничуть не меньше, чем Вас. И да, мы помним, что одним из условий сотрудничества с Вашей стороны было желание знать возможные причины случившегося. Но хочу напомнить, с нашей стороны тоже было условие. А Вы его нарушаете. Вы ведь понимаете, в ситуации, когда погибли два человека, совершенно не понятно и, можно сказать, загадочно, вы — единственный свидетель. Это, знаете ли, навевает различные мысли…

— Вообще-то, они мои родители. — Я не выдержал.

Может, на Жорика они и давили данными обстоятельствами, но мне, вот честно, вообще глубоко плевать. Потому что точно знаю, при всех проверках, экспертизах и любой подобной фигне, итог будет один. Смерть наступила в результате несчастного случая. Но из того, что чекист сейчас говорил, выходило, Стас был во многом прав. Похоже, после смерти Милославских, Жорика неплохо тряхнули. Учитывая, что этот придурок правды не знал, мог действительно испугаться и поверить сам в свою мифическую причастность.

— Вообще-то, Георгий Аристархович, история знает примеры, когда дети очень даже прекрасно отправляли своих родителей, я извиняюсь, на тот свет. Мы вас не обвиняем!

Мужик поднял обе руки на уровень груди, выражая тем самым, насколько сильно они верят в мою невиновность. Ага. Нашел лоха.

— Упаси боже! Ни в коем случае. Но ведь могло так быть, например… Вы просто изобразили беспамятство, дабы не рассказывать, что именно случилось. И даже на это мы закрыли глаза. Официальной версией остался несчастный случай. Но Вы, напоминаю, согласились помочь нам в одном нелёгком деле. Мы же с Вами так чудесно обо всем договорились. Более того, Вас посвятили в то, что, поверьте, небезопасно знать. Давайте, освежу Вашу память. Последние несколько лет нас интересуют дела, проходящие по линии ведомства, которое борется с расхищением социалистической собственности. И вовсе не по причине этого самого расхищения они нам интересны. Хотя, возмутительно, конечно… Замешаны люди, к которым, к сожалению, мы пока что подобраться не можем. Представляете серьезность ситуации? Мы и не можем. Но тем не менее… Заметьте, я с Вами исключительно искренен. ОБХСС, занимаясь конкретными преступлениями, топчется на месте. А все почему?

Мужик посмотрел снова на меня. Я, естественно, на него. Куда мне еще смотреть? Такой культурный человек. Вежливо разговаривает. Внешне. На самом деле, я чувствовал всеми фибрами души, каждой молекулой своего мозга, или что там в мозгу имеется, меня сейчас очень прилично разводят. Лечат. Прививают хрень. Не знаю, как еще выразиться точнее. Вернее, разводил чекист Жорика Милославского. Потому что искренним в данном товарище было лишь одно. Он считает меня идиотом. Вот это, да. Это действительно искренне.

— Все потому, Георгий Аристархович, что, к сожалению, даже в нашем прекрасном, советском государстве действует печально известная поговорка… Рука руку моет… Нас интересует ваш начальник. — Мужик прищелкнул языком, а потом уточнил. — Теперь уже ваш начальник. Потому что, некоторые из этих дел будто специально спущены на тормозах. А это неправильно, Георгий Аристархович. Информация о том, что верхушка нашего прекрасного советского общества, не побоюсь этого слова, прогнила, погрязла во взяточничестве, в кумовстве, распространяется все шире и звучит все громче. Вы в курсе, подобные статьи уже официально выходят в журналах и газетах там?

Мужик большим пальцем ткнул себе за спину. Я так понял, речь шла о загранице. Вряд ли он имел в виду оставшийся сзади Дворец спорта.

— Уже несколько лет нам на стол ложатся доклады о кутежах определенных леди… Вы понимаете, о ком я… которые появляются в заграничных казино и других злачных местах в экстравагантных нарядах, увешанные драгоценностями. Разовые чаевые, которыми наши «девочки» одаривают гостиничную прислугу, швейцаров ресторанов, равняются месячному заработку рабочего концерна «Фиат». Просто, чтоб Вы понимали, для сравнения говорю. Да и здесь, на Родине, на приемы в посольствах и в Кремль эти дамы появляются в таких роскошных украшениях, что некоторые за глаза их называют «живыми экспонатами Алмазного фонда». Подруги любят бриллианты, мужчин и живут на широкую ногу. Светские приемы чередуются с кутежами в ресторанах в окружении новых любовников. Нередко гулянка заканчивается драками и скандалами. Эти дамы строят жизнь не по заветам марксизма-ленинизма. Понимаете? Это, знаете ли, уже перешло все границы. Да, после декабря 1981 года, когда бриллиантовые украшения Ирины Николаевны исчезли из ее квартиры, ситуация немного сдвинулась. Особенно, когда всплыло имя цыгана, о котором только последний дурак не знает, кем он приходится «принцессе». «Ювелир» именно благодаря аресту цыгана, уведомил «бровеносца» о грозящей ему опасности и заручился его поддержкой в реализации наших планов. Было решено провести оперативные мероприятия по защите чести семьи и престижа державы. «Ювелир» получил карт-бланш на разработку связей «принцессы». Понятно изъясняюсь?

— Очень! — Весьма эмоционально ответил я.

Потому что, на самом деле, вообще начал терять логическую нить нашей беседы. Какие, на хрен, ювелир и принцесса? Какой цыган? Мы что, в сказке? В приключенческом романе? Но мужик говорил это все уверенно, будто Жорик точно должен врубаться, о чем идёт речь. Я из всего сказанного, был способен предположить лишь «бровеносца». И то, потому что такое прозвище мог иметь только один человек в1982 году.

— Первой в списке у нас значилась Светлана Щелокова… Тут я могу называть имена без опасений. Вы понимаете, сколь много значит она в деле? Мы фактически получили грамоту, позволяющую разрабатывать окружение «принцессы». В том числе, самого министра внутренних дел, с помощью агентурного аппарата. Но вот тут как раз, что говорится, собака и зарыта. Как только что-то стало получаться, грамота была отозвана обратно. И все… Процесс застопорился. Нам нужна информация на Светлану Щелокову. И, естественно, не только на нее. Информация, которую кое-кто сейчас очень активно пытается скрыть. В первую очередь, интересует все, что связано с бриллиантами. Впрочем… Елисеевский тоже подойдёт. Думаю, там не обошлось без Светланы и ее супруга. Представляете, какая неожиданность, но внезапно, сотрудники, которые занимались этим, начали ходить кругами на одном месте, в большей мере изображая активную детальность. Ваша задача простая и конкретная, Георгий Аристархович. Мы ее сразу определили. А вы страдаете, извиняюсь, ерундой. Сбежали сегодня из отдела…. Ну, что за цирк? Честное слово. Создали впечатление собственного идиотизма в глазах людей, которые так думать не должны. Да, мы договаривались с вами, небходимо создать образ не очень сообразительного парня, который грезит о работе в органах после гибели родителей. Но который имеет хорошие, крепкие дружеские связи с Цинёвым. Тем более, это — правда. Они с вашим отцом были настоящими друзьями. Близкими товарищами. Георгий Карпович очень сейчас важен Щелокову. У вас ведь такая интересная, занимательная роль. ОБХСС будет думать, что Вы помогаете им. А Вы, на самом деле, будете помогать нам. Ну, разве не привлекает вас подобная работа, условно говоря, двойного агента?

Мужик уставился снова на меня, ожидая ответа. Я же лихорадочно подбирал хоть какие-то приличные слова. Потому что, все яснее понимал, полоумный Милославский ухитрился влезть в очень, очень отвратительную историю. Он по сути вперся между двух жерновов. И очень велика вероятность, что эти жернова перемелят его к хренам собачьим.

— Знаете… Ребенком я не мечтал о шпионских приключениях. Это точно могу Вам сказать. С огромным удовольствием держался бы подальше от столь занимательных событий. И кстати… Вы исключительно правы. Я реально туповат. Даже притворятся не надо…

— Слушай ты… — Мужик перебил меня и резко остановился. Я был вынужден замереть рядом. Он вдруг шагнул еще ближе, сгреб ворот рубашки, а потом дернул к себе. — Ты, может, не осознаешь всей серьёзности положения, пацан… Расскажу тебе случай, который является большим секретом. В декабре 1980 года, на станции метро «Ждановская» сотрудники линейного отдела милиции убили замначальника секретариата КГБ, майора Вячеслава Афанасьева. Убили нагло. Он ведь сразу говорил им, где служит. Но они были пьяны. Наглые, пьяные мрази. А потом, начальник их отдела, поняв, что произошло, велел отвезти умирающего Афанасьева в безопасное место и добить его там арматурой. Но он все равно смог протянуть еще какое-то время. Да, умер в больнице. Все равно умер… Это дело еще не закрыто. Приговор еще не вынесен. На следователя оказывают давление со всех сторон. Спецподразделение обеспечивает охрану ему и его семье второй год. Однако… Дело будет доведено до конца. Я знал Афанасьева очень хорошо. Для меня это не просто работа. Для меня — это личная вендетта. Все, под чьим руководством стала возможно подобная ситуация, должны за это поплатиться…

Чекист слова буквально выплёвывал мне в лицо. Я не дёргался и не делал лишних движений. Просто интуитивно чувствовал, не нужно. Тем более, на последней фразе, он выпустил мою одежду, стряхнул с нее невидимые пылинки, а потом снова стал равнодушно-любезен.

— В общем, Георгий Аристархович, завтра Вы должны быть в отделе. И максимально, максимально, повторяю, должны втереться в доверие вашему наставнику. Вас ему отдали не просто так. Он получил приказ, в свою очередь, наладить связь с Вами. Представляете, как совпадают интересы двух людей… Ему нужны Вы. Вам нужен он. Надеюсь, нам больше не придется встречаться в ближайшее время по таким нелепым поводам. Главное сейчас — подружитесь с наставником. Создайте впечатление глуповатого парня, которым можно управлять.

— Хорошо. Вас понял. — Я поправил рубашку. Из-за нервного припадка чекиста, она сбилась набок. Одна пола вообще вылезла из брюк и висела теперь, как сопля. — Только есть одна просьба… Товарищ хороший объявился. Буквально несколько дней назад дембельнулся. Отслужил в армии, как положено. Мечтает о работе в органах. Вот он, между прочим, действительно об этом мечтает. Помогите устроить его в отдел.

— Георгий Аристархович… — Мужик иронично поднял одну бровь. — Не хочу показаться грубым, но… не охамели? Нет? Нормально себя чувствуете? Как это у нас так вышло, что Вы начали диктовать нам условия?

— Вот знаете, не надо бояться показаться грубым. После всего, что между нами сейчас было… — Я со значением посмотрел на ту руку чекиста, которая буквально минуту назад трясла меня за грудки. — Вы должны понимать, радею исключительно за дело. Стас будет нам полезен. Уверяю. И мне так даже проще. Представляете, еще один ваш человек в отделе. Здорово же?

— Как зовут? — Чекист усмехнулся, а потом снова пошёл вперед. Пришлось топать следом.

— Соколов Станислав Игоревич…

— Аааа… — Он перебил меня, даже не дослушав. — Это тот, с которым вы встретились днем…Как же, как же… Внук героя Советского Союза…

Если мужик хотел меня удивить, у него получилось. Я натурально охренел. Прошло лишь полдня, как мы с Соколовым пересеклись, а эти уже знают не только о самом факте встречи, но и пробили, кем является Стасик. Кстати, насчёт героя Советского союза ментенок ни черта не говорил.

— Вы не знаете о своем товарище столь важных фактов? Почему у Вас сделалось удивлённое лицо, когда я упомянул его деда? — Чекист в этот момент, что поразительно, на меня даже не смотрел. Как? Как они это делают? Их правда, что ли, отбирают из особо одарённых.

— Знаю, конечно. Удивился просто, что вы уже все знаете.

— Мы всегда все знаем. — Тут же прозвучал ожидаемый комментарий.

— Ну, не всегда и не все, раз вам понадобилась моя помощь… — Ну, не мог я отказать себе с маленьком удовольствии задеть этого товарища. Просто не мог.

— Георгий Аристархович, вы как-то сильно и внезапно обнаглели, пока мы с вами не виделись. Хорошо…Насчет товарища посмотрим. И давайте, не тратьте время. Ни своё, ни наше.

Мужик кивнул мне, а затем очень резко свернул в сторону. На тропинку, которая уходила вглубь парка, скрываясь за деревьями. Меня не звали, поэтому я остановился, бестолково глядя ему вслед.

— Какая же, сука, удивительная хрень происходит… — Сказал вслух сам себе. Потом развернулся и быстрым шагом пошел туда, где находились аттракционы. Мне срочно нужен был Соколов с его ментовским мышлением.

А еще в голове всплыли слова родного отца, сказанные когда-то давно, после мероприятия по случаю его дня рождения. Я тогда высказался об одном из отцовских товарищей, служащем в Конторе. Мол, какой интересный, приятный человек.

— Денис, запомни раз и навсегда одну вещь. Им нельзя верить. Никогда. Ни одному слову. Чтоб получит свое, они пообещают тебе все, что угодно. Вообще все. Пообещают искренне. Но когда заберут нужное, не задумываясь, выстрелят тебе в затылок.

Потом отец помолчал пару минут и добавил.

— Естественно, образно выражаясь. В переносном смысле…

И вот именно сейчас, топая к колесу обозрения, я вдруг понял, что смысл был вовсе не переносный.

— С дедом что-то не так. — Едва выдалась возможность поговорить с Жориком, я сразу озвучил то, что не давало покоя.

И тут интересны два момента. С хрена ли оно вообще меня волнует? Вернее он. Дед. Какое мне дело до того, что происходит с Матвеем Егорычем? Но почему-то, зацепило. Если конкретно, то зацепила его случайно оброненная на колесе обозрения фраза. Насчет того, что теперь и помирать можно. Вроде бы ничего особого. Многие так высказываются. Мол, сделал дело, которого раньше не было, можно и на покой. Но Матвей Егорыч оговорился не просто. В чем и суть. Он сказал со смыслом.

Второй момент, что именно Матвей Егорыч имел в виду? Болезнь? Проблемы? Есть какая-то фигня, несомненно, но какая именно, мне определить сложно. Поэтому решил поделиться мыслями с Жориком. В конце концов, уж не знаю, что их связывает, но дед ему точно не посторонний человек. Странно, конечно, видеть такую дружбу между людьми, разница в возрасте у которых с полсотню лет. Но, честно сказать, мне самому Матвей Егорыч был весьма по душе. Не знаю, в чем его особенность. Он как-то сразу располагает. Может, своей непосредственностью. Может, открытостью. Для меня, как для человека другого времени, такое в диковинку. Когда кто-то живет без умысла, без выгоды, без меркантильных интересов. А еще импонировала манера деда не заморачиваться вообще ни о чем. Сгорел сарай, гори и хата. Вот так, наверное.

— Что ты имеешь в виду? Кстати, насчет Матвея Егорыча есть тоже у меня сомнения. Просто пока не пойму, в чем дело. А пытать его бесполезно. Хочу понаблюдать. — Ответил мажор.

Жорик был задумчив и совершенно на себя не похож. Даже лицо стало не таким дебильным. Почти не бесил меня совсем. Но его состояние скорее напоминало размышления и попытку проанализировать ситуацию. Поэтому, я успокоился. Перестал психовать. Да и не хотелось, чтоб Милославский знал, о моих переживаниях, связанных с его персоной. Харя треснет. Жив, здоров, и слава богу.

Я сразу, как только мы с дедом и Андрюхой разыскали Жорика, бросился к нему с расспросами. До ужаса было интересно, что произошло на встрече. И с кем была эта встреча. Верны ли мои догадки. Он покачал головой, не дав мне даже рта раскрыть. Сказал, все потом. Я честно говоря, был не против. После разборок с дедовой шапкой сил не осталось ни на что. А мне еще шуровать к Исаеву домой. Решили, сегодня переночую у Олега, чтоб не шляться на ночь глядя, а завтра утром с вещами явлюсь к мажору. Это — первое, что он сказал, как только наша компания воссоединилась.

— Стас… Знаешь, что… Давай-ка переезжай к нам. События намечаются волнительные. Лучше, если мы будем под боком друг у друга. Так оно надежнее.

Я вопросительно посмотрел на Жорика. Он в ответ кивнул. Мол, да. Все серьезно. Детали оставим на потом. Без свидетелей обсудим.

— Ну, вот… еще один иждивенец. — Прокомментировал Матвей Егорыч решение мажора. — Этак на вас никакой жратвы не напасешься.

Хотя, я уже понял, дед все это говорит чисто прикола ради. На самом деле, чем больше людей, чем активнее движуха, тем ему интереснее. Бухтит просто из принципа. Поддерживает выбранный образ ехидного старика из деревни.

Вообще, Матвей Егорыч — это оружие массового поражения. Секретное. Он ухитряется на ровном месте создать локальный апокалипсис. Как? Не знаю. Наверное, имеет талант. Честно говоря, будь у меня такой дед, наверное, вырос бы я совсем другим человеком. С ним весело, это факт.

Как только мы выбрались из кабинки колеса обозрения, Матвей Егорыч шустро рванул в сторону, куда удалился новый владелец головного убора.

— Да погодите Вы! — Пыхтел рядом со мной Андрюха. Нонсенс, но мы двое здоровых, крепких, молодых парня, еле могли угнаться за дедом. Тот несся вперед, будто его из катапульты зафигачили.

— Куда годить, Андрюша? Я сейчас, как Кощей. Смерть моя в яйце. — Крикнул нам через плечо дед Мотя. Он уверенно лидировал в забеге.

— В каком, едрит твою налево, яйце? — Брат мажора посмотрел на меня, будто я знаю все и точно смогу объяснить. — Яйцо откуда? Не было же никакого яйца.

— Дедуля образно. Художественно выражаясь. Типа, смерть его в шапке, которую утащил прохожий. Как у сказочного злодея. Ну, игла в яйце, яйцо в зайце, заяц в утке… или наоборот… Утка в зайце… не помню, короче. Смысл все равно ведь понял. Только не соображу, почему. Причем тут шапка.

— Ааааа…Так его Зинаида Стефановна убьет. Мучительной, жёсткой и необратимой смертью. Он же шапку вместо люстры купил. А представь, вообще с пустыми руками явится. Тогда точно, она самого деда вместо люстры повесит. Деньги потратил, а взамен — воздух. Ух…Представить страшно. Гонять будет по всему селу.

Андрюха хохотнул и чуть сбился с шага. С быстрого шага. Мы с ним напару сейчас сильно напоминали тех самых ходоков, которые занимаются спортивной ходьбой. Переходить на бег пока было рискованно, потому что есть вероятность пролететь мимо мужика, который шатается где-то рядом, с шапкой под мышкой. Он от колеса обозрения уходил не торопясь. Значит, покидать парк не планировал. Наоборот, было похоже, человек гуляет и будет гулять дальше. Если побежим, можем проскочить мимо какого-нибудь поворота или лавочки, а там этот товарищ, к примеру, сидит, воздухом дышит. Поэтому, впереди очень быстро шёл дед Мотя, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Как флюгер, честное слово. За ним также быстро шли мы. Но у деда один хрен получалось быстрее. И идти, и башкой вертеть.

— Кто такая Зинаида Стефановна? — Поинтересовался я у Андрюхи.

— Ну… Знаешь, так не обьяснить. Это видеть надо. Супруга Матвея Егорыча, если в двух словах. Все остальное можно понять только на личном опыте. Вот приедешь к нам в Зеленухи, тогда и разберешься, что к чему.

Я промолчал. Не говорить же брату Мажора, что ни в какие Зеленухи никто не поедет. И вообще, нам с Жориком надо домой. Лет на сорок вперед. Чем быстрее, тем лучше.

— Вот он! — Радостно выкрикнул Матвей Егорыч и резко свернул на одну из дорожек, уходящих в гущу деревьев.

Мы с Андрюхой чуть не проскочили мимо. Еле успели затормозить и повторить маневр деда. Мужик, на самом деле, впереди имелся. Насколько он «тот» или «не тот», понять было сложно. По крайней мере, говорю за себя. По мне, так совершенно обычный, ничем не выделяющийся товарищ. И руки у него, между прочим, совершенно пустые. А еще, мужик спокойно стоял возле сосны и смотрел вверх, куда-то в район густых ветвей. Рядом с ним с ноги на ногу переминалась старушка-божий одуванчик. На ее фоне даже дед Мотя смотрелся молодцом и женихом, настолько она была древняя.

Не знаю, по каким приметам Матвей Егорыч опознал в этом, левом, мужике того, конкретного, который унёс шапку. Реально не знаю. Учитывая, что видели мы его сверху, я, например, вообще не был уверен, будто перед нами одно и то же лицо. Ко всему прочему, меня сильно волновал вопрос, куда делся мажор и если честно, жив ли он вообще. Конечно, в глубине души я уверял себя, что вряд ли Жорика вызвали в парк, дабы тупо замочить. Потому что, кому вообще он нужен, в этом плане. Тайн великих, государственных, не знает. Вроде. Не считая мутного прошлого погибшего отца. Связей, порочащих образ достойного гражданина общества, не имеет. Да и времена ещё не те. Криминал существует, чего уж врать, но он сейчас сидит скромно. Не наглеет. Нос сильно никуда не сует. Выходит, нет смысла реальный вред причинять мажору. Но все равно, волнительно. Тем более, два года Милославский настоящий был предоставлен сам себе. Мало ли, куда влез.

История об отце тем более имела место быть. Не думаю, что Жорик ее придумал. И вполне возможно, действительно этот самый Аристарх Николаевич прятал в шкафу весьма грязное бельишко. Сотрудничество с фашистами, это вам не кошельки в автобусе срезать. И даже не сейфы вскрывать по квартирам. Это грех потяжелее. Но пока что, хоть убей, не видел я очевидной полезности в Милославском-младшем для спецслужб. Любых. Ясное дело, возня вокруг него что-то значит. Понять бы, что.

Смутно я помнил, времена сейчас тяжелые. Не в плане того, что прям жить тяжело. Живут, как раз, пока еще неплохо. Тяжёлые в плане того, что совсем скоро начнется череда сменяющих друг друга руководителей страны. Поэтому, помимо прочего, имелась у меня одна мыслишка. Если мажором реально заинтересовались чекисты, то скорее всего, это с ведома их главного. А именно, будущего генсека. Потому что Милославский, как ни крути, не просто пацан с улицы. Опять же, если они и помогли Жорику впихнуться сначала в школу милиции, а потом в ряды будущих блюстителей порядка, то в данном плане тоже должен быть смысл. Вряд ли их волновала судьба мажора.

А вообще не давал мне покоя министр МВД. Опять же, не он сам. Мы не знакомы, бог миловал. Хотя бы по причине пребывания Соколова в рядах доблестной армии, вряд ли встречались. Да и без армии, где Соколов, а где министр. Просто, сдается мне, что Мажор оказался по воле случая между двух огней. Папаша из партийного аппарата. Соответственно, связи, все дела. Тем более, если он был в этой теме давно. Там где власть, всегда идет закулисная возня. Всегда. Независимо от времени и места. При желании, при правильном использовании, через Жорика можно подобраться к тем людям, которые далеко сидят, высоко глядят. Ибо даже Контора не во всем могущественна.

И вот тут вопрос. Не в данном ли нюансе суть? Может, мы должны как раз сделать что-то…. я мысленно завис на минуту, примеряясь к этой идее. Блин…Неужели наша миссия связана с чем-то реально важным? Нет, ну, спасать страну, это бред, конечно. Какие из нас с мажором спасители. Смех один. Да и спасать ее надо гораздо раньше. Тогда, может, был бы шанс. Сейчас уже нереально. Но вот конкретные люди или личности, например, почему, нет?

Однако, все это лишь мои домыслы. Предположения. Как бы то ни было, бросить Матвея Егорыча с Андрюхой не могу. А то потом опять их в каком-нибудь отделе искать придется. Я уже понял, люди они веселые, идеи у них оригинальные. Поэтому надо быстрее вернуть деду шапку, без шапки он никуда не пойдёт, а потом искать мажора.

— Где шапка, гад? — Дед Мотя не стал миндальничать. Сразу взял быка за рога, а мужика за грудки.

— Какая шапка? — мужик так натурально удивился, что я, например, еще больше засомневался в зоркости дедовского глаза. Начал даже готовить извинительную речь. Мол, так и так, сами мы не местные.

— Ты мне не строй тут бестолкового. Где моя шапка, которую ты нашёл возле колеса обозрения? — Деда сбить с намеченной цели было невозможно.

— А-а-а-а-а…Шапка. Так она Ваша? Я же еще оглядывался, искал кто потерял. А зачем Вам летом шапка?

Мы с Андрюхой как раз собирались с разбегу, не останавливаясь, отцепить деда от этого ни в чем не виноватого мужика, но, услышав признательные показания, тормознулись.

— Ни хрена себе. — Вырвалось у меня вслух. — Не ошибся. Прикинь? Реально опознал мужика. Вот это зрение у деда.

— И зрение, и соображалка, и память. — Андрюха остановился рядом со мной. Он нагнулся вперед, опираясь руками о колени, и пытался выровнять дыхание. Зато дед — хоть бы хны. Даже не запыхался. Терминатор какой-то. Честное слово.

— Ну во-первых, не летом. Еще только май, а во-вторых, тебе какая разница. Ты шапку верни. — Матвей Егорыч пыхтел, как паровоз. Только пар из ушей не шел.

— Не могу. — Мужик виновато развёл руками. — Вон она, ваша шапка.

Он поднял голову и посмотрел наверх. Мы, соответственно, сделали то же самое.

На ветке сосны действительно висел головной убор деда Моти. Одиноко и вообще ни к месту.

— Ты нормальный? — Матвей Егорыч сразу отпустил мужика. Даже немного поправил и отряхнул ему рубашку. Наверное, юродивых в деревне не принято бить. Потому что, на кой черт этот тип закинул шапку на дерево, я например, ни одной адекватной причины не находил.

— Сынок, так что с котиком? — Спросила вдруг бабуля, стоявшая рядом. Она, между прочим, тоже пялилась вверх, подслеповато щурясь.

Андрюха посмотрел на старушку, потом на шапку, которую издалека при очень условных обстоятельствах, можно, наверное, было принять за кота, но при очень условных. Потом снова на старушку, а потом наклонился ко мне и тихо спросил.

— Слышь, Стас, я не пойму, она думает, что дедова тюбетейка это кот?

— Тюбетейка? — Матвея Егорыча аж подкинуло на месте. — Сейчас полезешь доставать. Понял? Нашел мне тоже, тюбетейку. Она сто́ит дороже чем весь ты, вместе взятый. И пользы от нее тоже больше.

— Да нет. Там действительно кот. Я пытался его с ветки спугнуть шапкой. Вот и кинул. Думал, испугается и прыгнет. — Спокойно пояснил нам мужик. Кстати, на удивление флегматичный товарищ.

Теперь я, Андрюха и дед снова уставились на мужика. Просто тупее способа сбить с ветки кота сложно придумать.

— Ого! А что это вы тут делаете? — Из ближайших кустов появилась девушка. Весьма, кстати, симпатичная.

Не знаю, как в этом времени, а в моем, подобных дамочек в подобном настроении называют «пивная фея». Когда состояние алкогольного опьянения оценивается в уменьшительно-ласкательный форме. Не пьяная, а пьяненькая. Такая, озорная веселушка.

Дама явно отдыхала на природе. Явно не одна. Скорее всего, по стечению обстоятельств, отбилась от компании. Или, судя по уровню веселья и задора в глазах, а также по нетвердой, слегка заплетающейся походке, заблудилась, потеряв ориентацию на местности. Выглядела она, кстати, очень даже прилично. Юбка, блузка, туфли на каблуке. То есть, не просто какая-то «прости Господи». Хотя мне все равно было удивительно ее явление. Почему-то времена союза четко ассоциировались с правильным, порядочным образом жизни. Наверное, потому что все, кто вспоминал прошлое, делали акцент, мол, тогда, то есть сейчас, непотребства встречалось меньше.

Как данную особу занесло к нам, было пока не понятно. Еще более непонятно, как быстрее разрулить сложившуюся ситуацию. Меня по-прежнему беспокоил мажор. А тут — полный набор. Дед, который хотел вернуть шапку. Бабка, которая хотела вернуть кота. Андрюха, который хотел жрать, о чем сообщил нам уже раз пять и замолчал лишь с появлением симпатичной особы. Пьяненькая особа, которая очевидно хотела продолжения банкета. И кот на дереве, который, судя по испуганной морде, на пару минут показавшейся из-за шапки, вообще ничего не хотел, кроме одного. Чтоб его оставили в покое. Натуральный анекдот.

Вообще, сильнее всего в данный момент меня беспокоила пьяненькая девушка. Она вызывала устойчивое ощущение приближающейся беды. Просто знаю я эти приколы. Насчет взаимоотношений женского пола с алкоголем. Оно, это взаимоотношение, в любой момент может резко перейти от шуток-прибауток к административному нарушению. Бывали случаи, когда я, к примеру, приходил из ночного клуба с дамой, и она доставала из сумочки бокал со словами:

— Смотри что я скомуниздила!

Хорошо, если только бокал. На вопрос «На хрена?!» следовал логичный, в женском понимании ответ:

— Ты такой зануда! Это же приключение! Пошли в одежде в душ!

Я вот далеко не зануда. Но пьяненькое женское озорство всегда приводило к ситуациям, которые приходилось разгребать мне. Потому что это даме под алкоголем весело, когда она идёт по городу и кричит:

— Привет, уроды!

Ей весело. Да. Мне — нет. Как правило, потом нужно идти к байкерам и объяснять, что дама просто пьяная, никакие они не уроды. В итоге — соглашаться, что, на самом деле, это ты урод. Доставать корочку, так как слов извинения байкерам мало, а от мента они готовы ими довольствоваться.

Единственное, что я мог принять в пьяненькой женщине, если, конечно, удастся пережить ее озорство, вернуться домой на своих двоих, целых ногах, — потрясающую награду за терпение, а именно, пьяный секс. Но и тут есть маленький нюанс. Пьяный секс это круто, это здорово, но только когда пьяные вы оба. Если пьяная только дама, это не совсем то, что надо. Потому что она думает что грациозная лань, а ты думаешь что зря грациозная лань жует мамину гортензию. Мама эту гортензию специально припёрла в квартиру, чтоб имел повод являться без звонка. Типа полить цветы. Не должна так лань входить в образ и трескать мамины цветы.

Конечно же, перед пьяным сексом вполне возможно такая вещь, как пьяный стриптиз. Это стриптиз, под девизом: «Хочешь, не хочешь, а ты его получишь.» Смотреть, как пьяная баба танцует стриптиз, это всё равно, что прийти на детский утренник к ребёнку. Там ты тоже сидишь и очень сильно переживаешь, чтобы она хорошо выступила.

Поэтому, появление пьяненькой особы из кустов я воспринял как хреновый знак. Сразу. Без сомнений. Операция по спасению дедовой шапки медленно, но верно превращалась в какой-то абсурдный квест.

— Котик. Залез на дерево. Надо бы достать. — Доверительно сообщила бабуля новой участнице нашей компании.

— Котик? На дерево? — Пивная фея повторила за старушкой, а затем, не дожидаясь ответа, решительно направилась к толстой сосне, которую облюбовал этот полосатый гад.

Просто он снова насторожено высунул башку и я успел разглядеть окрас, наглую, но ошалевшую морду, а ещё немой вопрос в глазах: «Что вам, млять, всем от меня надо?!»

— Конечно… А мужики стоят. Потому что, толку от них никакого. Потому что «Нин, сходи за пивом», это единственное, на что они способны.

В словах нимфы явно присутствовала личная боль. А также, проглядывался сюжет ее приключений, который немного объяснял ситуацию, какого черта она шлялась по парку одна. В этот момент я понял, дама реально собралась лезть на дерево.

— Погодите… — Андрюха тяжело вздохнул, а потом двинулся к сосне. Видимо, мужское эго не позволило ему остаться в стороне. — Я сам. Залезу и достану. Кота.

— Андрюха, не надо кота. — Матвей Егорыч тут же оказался рядом с братом мажора. — Шапку достань. Хрен с ним, с котом. Если им в городе мало котов, я из Зеленеух притащу целый воз. А шапка, вон она. Одна, единственная. И голова у меня тоже одна, единственная. Сам понимаешь, без шапки домой нельзя.

— Ладно… — Андрюха снова вздохнул, отодвинул фею с дороги и начал примеряться к дереву. Прикол в том, что нижние ветки были слишком высоко даже для его роста. И до них надо было еще добраться.

— Да что ж ты, сынок. Убьешся ведь. Давай мы его, может, стрясем? — Запереживала старушка.

Все присутствующие с тоской посмотрели на толстую сосну. А она реально была толстой. Даже если бы мы коллективно с разгону бились о ее ствол, думаю, не шелохнулась бы.

— А ты герой… — Заявила вдруг фея и посмотрела на Андрюху со значением. Кстати, надо признать, была она очень симпатичной и достаточно молодой. Может, двадцать три — двадцать четыре года. Скорее всего, на самом деле, ее променад в таком состоянии — исключение из правил, а не закономерность. Андрюха расправил плечи, поплевал на ладони, потер их друг об друга и сделал шаг к дереву. Слова феи явно его вдохновили. Теперь они оба смотрели друг на друга с интересом.

— Стойте! — вмешался тот самый мужик, который вообще начал эту ондатрово-шапочную эпопею. — Вы не сможете. Давайте палкой собьём и шапку, и кота.

Бабуля охнула, затем вытерла слезу.

— Да как палкой? Ты чего, сынок? Мы же его попортим. Кота.

— Вот вы молодцы. — Поддержал бабулю Матвей Егорыч. — Палками по шапкам за сто пятьдесят рублей швырять, это, знаете, шикарно живете. Кот попортится, он бесплатный. А шапка если? Не, Андрюха, лезь давай. В тебе дури немерено. Эх…Жорика не хватает. Тот вообще безголовый. Уже сидел бы рядом с котом. А я был бы при своей шапке.

Как только дед Мотя вспомнил мажора, я снова занервничал. Пока мы тут развлекаемся, он, блин, хрен его знает с кем наедине. А если пацану помощь нужна. Он меня бесит, это да. Но вдруг без его участия мне не справиться и домой не вернуться.

— Короче…Стойте все, где стоите. Просто стойте и не двигайтесь. — Я понял, надо брать ситуацию в свои руки. Иначе, конца этому абсурду не видать.

Оглянулся, в поисках подходящего снаряда. Ухватил ветку, лежавшую неподалёку, размахнулся, а потом швырнул ее в шапку и кота одновременно. Один хрен они там в паре сидят. Ветка оказалась слишком легкой и до нужной точки даже не долетела. Выводы были сделаны верные. Следом пришла очередь здорового куска от пенька. Наверное, это был кусок от пенька. Или от толстой, очень толстой ветки. Я немного даже разбежался, как заправский толкатель ядра или швырятель молота, и бросил снаряд вверх. Кот громко мявкнул. Видимо, он понял, что пришел мандец, и этот мандец неизбежен.

Деревяшка прилетела ровно, куда надо. Ветка дрогнула, одновременно качнулась шапка. Потом снова истошно заорал кот. Затем вся эта кодла, и шапка и полосатая скотина, рухнули вниз, не удержавшись на сосне.

Все бы хорошо. Но снаряд оказался слишком тяжелым. Его преграда в виде шапки, кота и сосновой ветки не остановила. Он продолжил свой полет. Красиво, по дуге ушел за ближайшие кусты. Буквально через секунду из-за этих кустов послышался отборный мат.

— Уходим. — Заявил Матвей Егорыч, который уже успел подхватить с земли шапку, отряхнуть ее и напялить себе на голову.

Кусты раздвинулись и мы увидели злое мужское лицо. Правда это лицо тут же увидело нас. Матвей Егорыч в ондатровой шапке, Андрюха, на плече которого уже висела незаметно подобравшаяся к парню фея, бабуля с невинным выражением лица, мы с мужиком и кот. Кот заслуживал отдельного внимания. Он упал с ветки на все четыре лапы и теперь почему-то тряс башкой. Потом заметил лицо, которое выглядывало из кустов, выгнул спину, заорал не своим голосом, и, как был, на четырёх, негнущихся лапах, бочком, поскакал куда-то в сторону. При этом продолжая истошно орать. Было сильно похоже, что в кота вселились бесы и ему срочно требуется экзорцист.

Лицо из кустов задумчиво проследила глазами за котом, снова посмотрела на нас, сказало: «Извините» и тут же снова исчезло в кустах. Оно, лицо, решило, что прилетевшая по голове дубина вовсе не такая уж большая проблема.

— Бабуль, кот уходит! — Опомнился Андрюха.

Вообще, конечно, кот не уходил. Он, мне кажется, совершал тактический маневр, стараясь максимально напугать двуногих дебилов, чтоб они в него больше ничего не швыряли.

— Хорошо, сынок. Пусть идёт. — Закивала головой бабуля.

— Так вы его потом опять искать будете. — Принялся втолковывать старушке брат мажора.

— Зачем? Это не мой кот. Он просто, уличный. — Бабуля улыбнулась, поправила панаму с широкими полями, развернулась и засеменила в сторону главной аллеи.

Мы молча уставились ей вслед.

— Городские… — Многозначительно выдал Матвей Егорыч. А потом, наконец, спохватился, — Что ж мы тут стоим. Сейчас Жорик вернётся, а нас нет. Будет волноваться. Искать. Потом вообще не встретимся.

Мы, наконец, развернулись, и так же быстро рванули в обратную сторону. К счастью, мажор стоял возле Колеса обозрения, пытаясь сообразить, куда могли пропасть сразу три человека.

Утро началось с того, что кто-то настырно совал мне перо в нос. Надеюсь, именно перо, а не другую гадость. В моей жизни с такими друзьями и родственниками варианты могут быть разные. Это ужасно раздражало и к тому же вызывало желание чихнуть.

Чихнуть, значит, проснуться. Проснуться, значит, выбраться из постели и лишиться возможности снова провалиться в дрему, чтоб досмотреть сон. Просто впервые за все время приснилась Наташка.

Когда очнулся в своем теле и в своем времени, много раз думал, хоть бы увидеть ее во сне. Реально. Не подозревал, что во мне сидит такая романтичная натура. Даже когда психолог смогла вселить в мою голову сомнение, будто ничего не было, ни Зеленух, ни девчонки, я все равно хотел ее увидеть. Да и хрен с ним, пусть вся эта история мне причудилась в коматозном состоянии. Хрен с ним, если никогда я не был в 1980 году. Но Наташку верните. Хотя бы во сне.

А она не приходила ни черта. Ясен пень, что еще можно ожидать от этой стервы? Все мне на зло. Даже выдуманная девчонка ухитрялась трепать нервы. И вдруг приснилась. Когда я снова в прошлом и снова Жорик Милославский. Подробности сна почти не помнил. Просто точно знал, что там была она.

Перо снова полезло в нос. Я махнул рукой, отгоняя малолетнего придурка. Даже не открывая глаз, не сомневался, это Сенька развлекается. Только он мог додуматься до такой, опупеть насколько весёлой, шутки.

— Семен, иди в задницу… — Буркнул раздраженно и попытался отвернуться.

Уже взрослый. Можно посылать открытым текстом. Четырнадцать лет все-таки не двенадцать. Переживет. А после двухгодичного плотного общения с Зеленухами вообще и дедом Мотей в частности, не удивлюсь, если Сенька теперь побольше моего знает матерных слов. А то и побольше самого деда. Там еще Ольга Ивановна, учитель русского языка от бога, имеется.

— Не угадал. — Заржал Сенька голосом Переростка.

Зря я сразу заподозрил в скудоумии Младшенького. Кандидатов, на самом деле, предостаточно. Отвык просто, что возраст вовсе не является гарантией взрослого поведения.

— О Господи… Это заразно, что ли? — Я снова махнул рукой, а потом все же приоткрыл один глаз.

Братец сидел на краю постели, скалился, радуясь непонятно чему, и совал мне в ноздрю перо, которое, так понимаю, выдрал из подушки. Или из перины. Детский сад, честное слово.

— Андрюх, чего тебе надо? — Я поднял руку и посмотрел на часы. Мандец. Семь утра.

— Мне — ничего. А тебе действительно надо. Вставать. Скоро будильник зазвонит. Там Тоня завтрак приготовила. Велела тебя будить. А то проспишь свою стажировку. Слушай… про девушку из парка…

Я закатил глаза, отвернулся и накрылся одеялом с головой. Просто эту песню слушал со вчерашнего вечера, как только мы встретились с братцем, дедом Мотей и Стасом возле колеса обозрения. Они, кстати, прибежали откуда-то вобще с другой стороны, когда я подошел к аттракционам. Выходит, где-то их носило. Честно говоря, даже не возникло желания узнать, где именно. Наоборот, понял, надо валить безо всяких расспросов. Если эти двое, имею в виду Матвея Егорыча и Андрюху, ухитрились, даже под контролем Соколова, прошвырнуться по парку, не факт, что сейчас следом не явится какой-нибудь обиженный страдалец. И хорошо, если один, а не толпа. И хорошо, если просто поговорить, а не дать в морду.

— Что делать? Рассказывайте честно сразу. Бежать? — Я предположил худшее.

— Почему бежать? — Удивился Соколов. Он был подозрительно спокоен. Варианта два: либо обошлось без приключений, что очень маловероятно, либо его уже завербовала в свои ряды эта деревенская мафия.

— Да потому что, если бегут Матвей Егорыч и Андрюха, велика вероятность, что кто-то бежит за ними следом. С большим желанием навешать мандюлей. — Пояснил я Соколову.

Стас с пониманием засмеялся. Видимо, все же не зря у меня возникли опасения, будто что-то произошло. В двух словах ментенок рассказал историю про шапку и про то, как они возвращали имущество деда Моти.

— А что? — Матвей Егорыч демонстративно поправил свой головной убор, который, естественно, снова украшал его башку. — Между прочим, ценность такая. Бросать ее надо было?

Я его заверил, мол, конечно, не надо. Сильно хотелось добавить, что ее и покупать не надо было. Эту ценность. И надевать на голову тоже. Но я промолчал. Просто, если честно, не хотелось ругаться и спорить. Но для себя сделал заметку, пусть сидят гости дома. А то один день и уж столько приключений.

Соколов сразу пытался меня расспросить о встрече, но рядом топали дед Мотя и Андрюха. А я этих граждан знаю хорошо. Пронюхают, что у них под носом такие дела творятся, завтра в отдел отправимся всем составом. Или, что еще хуже, они меня проводят, а потом сами заявятся. Помощнички хреновы. Проходили, знаем. А мне сейчас только команды поддержки в их лице не хватает. Итак ни хрена не ясно, что делать.

— Жорик, ты пойми, она не такая, как все. Особенная… — Протянул мечтательным голосом Переросток, раздражая меня еще больше. Вообще, влюбленный Андрюха, картина не для слабонервных. Это как бык, гуляющий по лугу с венком на рогах и туманным взором. Нелепица полная.

— Слушай… — Я откинул одеяло и посмотрел на братца, — Скажи, говорить об этом надо непременно сейчас? Позже никак? Так-то сам пять минут назад рассуждал, что собираться мне надо.

— А когда позже? Ну, ты даешь. — Братец демонстративно фыркнул, — После того, как вернусь в деревню, может быть? А? Вообще-то, она успела записать мне свой адрес. И я хотел попросить тебя сходить сегодня со мной в гости. К Нине.

Я от неожиданности резко принял сидячее положение. Даже глаза открылись значительно шире. Просто предложение было, мягко говоря, странным.

— Стесняюсь спросить… А я тебе зачем? Думаю, ролевые игры вообще не твой конек.

— Да не… При чем тут игры. Я не играть с ней буду. Тем более, кроме «дурака» ни во что и не умею. Просто она живет с подругой. Снимают комнату у какой-то бабули. Не местные они сами. Ниночка из Подмосковья. А подружка… Не знаю, Нина не сказала. Тоже из какой-то деревни, вроде. Одному как-то волнительно. Понимаешь? А придем вместе, нормально получится. Компанией посидим. Погуляем по городу, может. Тебе что? Жалко?

— Короче, ясно… — Я пинком столкнул Андрюху с кровати и спустил ноги, пытаясь подтянуть тапки. — Ты уже все решил. Ок. Сходим, если доживем до вечера. А то с вами это очень большой вопрос. Сейчас, будь человеком. Дай хоть проснуться окончательно.

Братец заметно оживился и принялся рассказывать мне про свое новое увлечение. Звали ее Ниночка. Работала она продавщицей и была необыкновенно хороша. Так уверял Андрюха.

— Продавщица? Опять? — Я натянул, наконец, тапки, слез с кровати и направился к шкафу. Открыл створку, посмотрел на аккуратно разложенные вещи. В итоге взял футболку, брюки, носки. Все-таки, Тоня потрясающая женщина. Исключительный порядок везде. Как она одна справляется, интересно, с нами.

— И что? — Андрюха моментально набычился. — Кто старое помянет, тому глаз — вон. Знаешь такую поговорку?

— И то, Андрюша! Уже была у нас одна продавщица. Еле вытащил тебя из ее цепких рук. Надеюсь, у этой нет взрослого сына, опыта за плечами, лет в двадцать пять, и огромного желания захомутать тебя. Сейчас точно не до этого. Отвечаю. Проблем выше головы.

— Нет у нее ничего. Она — молодая и красивая. — Окончательно обиделся Переросток. — Давай, собирайся, дуй в столовую. Жрать подано. Барин. Спит тут, понимаешь ли, пока другие страдают от разбитого сердца.

Братец развернулся а потом, обиженно сопя, вышел из комнаты.

— Да когда ты его разбить то успел? Страдалец! — Крикнул я Андрюхе вслед, но он уже исчез за дверью. — О, Господи… Как же вы мне все дороги…

Я быстренько метнулся в душ, спасибо, сейчас хоть блага цивилизации доступны, не то, что в прошлый раз, оделся и присоединился к остальным. Полным составом они уже сидели за столом, накрытым Тоней. Соколов, кстати, тоже.

— Ни хрена себе… А ты когда явился? Даже не слышал. — Я уселся на свободное место, подтянул к себе чашку, заварник и тарелку с бутербродами.

— Да минут двадцать назад. Встал пораньше. А вещей с собой всего-ничего, чтоб долго собираться. Товарищу ситуацию объяснил. Он расстроился, правда… Но ничего. Видеться все равно будем с ним. Москва не такая большая. Ешь. Надо обсудить дальнейшие действия. — Стас многозначительно посмотрел мне в глаза.

— Какие действия? — Тут же расправил свои орлиные крылья дед Мотя. Даже нос у него будто заострился и дернулся пару раз. Чувствует приключения, наверное.

— Никакие! По работе. Стас, возможно, тоже на стажировку попадет. — Я сразу на корню обрубил дедов интерес, пока он не трансформировался в нечто большее. Думать даже не хочу про вариант развития событий, где Матвей Егорыч и Андрюха хотя бы приблизительно узнают о том, что происходит вокруг меня.

— Эм… Это вряд ли. Образования нет. — Соколов снова внимательно на меня посмотрел.

Он не понимал, что за ерунду я несу. Потому как Стасу изначально ментовка не светила. Даже не успел вчера рассказать, что попросил у чекиста и его устройство в отдел. Да вообще нихрена не успел рассказать. Пока ехали домой, Андрюха, как заведенный, бубнил про свою девушку. Главное, когда успел с ней спеться, не пойму. Дед Мотя шапку спасал, Соколов котов приблудных освобождал из соснового плена, а этот ухитрился с девицей признакомиться. Ох, и Переросток… Кстати, странно, что за эти два года он так и не женился. В деревне со свадьбой все просто. В долгий ящик не откладывают.

— Андрюх…А ты почему до сих пор один? — Сам не знаю, зачем спросил. Вроде и не очень важно, а стало вдруг любопытно. На самом деле. Братец — жених, можно сказать, завидный. Семья достойная, возраст подходящий. Крепкий, здоровый. Отличный вариант для любой деревенской девки.

— Так это… — Переросток как-то смутился и даже отодвинул тарелку со своей порцией бутербродов в сторону. А это уж вообще из ряда вон. Чтоб Андрюха от еды отказался? Удивительное дело. — Работаю же. Много работаю. Тракторист я в колхозе теперь. Да и куда торопиться…

— Ага. — Дед Мотя хохотнул, — Работает. Конечно. Только дело не в этом. Эх… Не помнишь, ведь… Он, как ты уехал, с Клавкой опять спутался. Больше года кружились. Главное, скрывались хорошо. А потом вышла оказия. Сынок ейный, который ветеринар, чего-то, видимо, заподозрил. Сказал, что уехал в соседнюю деревню, а сам в сарае засел. Ждал. И дождался. Ох, он Андрюху вилами по всей деревне гонял. Да, Андрюх? Потом два месяца сидеть не мог наш Андрюха. Оно и понятно. Никто не сможет, если вилами задницу проткнуть.

— За что гонял? Клавка же не девочка. — Я с сочувствием посмотрел на смущенного братца.

Вот как ему эта баба в душу запала, оказывается. Просто меня рядом не было. Блин… точно. Если бы я был, вытащил бы Переростка из трясины.

— В том-то и дело. Не девочка. А с пацаном связалась. Всей деревне насмех. Оно же знаешь, как говорят? Сучка не захочет, кобель не вскочет. — Матвей Егорыч откусил здоровенный кусок бутерброда и принялся с наслаждением его пережевывать. Аж глаза зажмурил от удовольствия.

— Матвей Егорыч! — Тоня, которая в этот момент подливала чаю сидящему рядом с дедом Семену, чуть не уронила заварник. — Вы что?! Разве можно? При ребенке!

— Ой, что там ребенок не знает. — Сенька проглотил остатки бутерброда и махнул рукой. — Мы в том году корову к быку водили. Я помогал, между прочим.

— Семен! — Антонине явно поплохело. Она возмущенно открывала и закрывала рот, но подходящих слов, видимо, не находилось.

— О! Кстати! — Сенька вскочил на ноги. — Жорик, пока ты не ушел… Послушаешь? Сочинение написал. Скажи, хорошо? Только честно. Просто лучшую работу отправят на районный конкурс.

— Во! Это дело! Тащи Семен. Сейчас мы все тебе по полочкам разложим. — Матвей Егорыч обрадовался и даже в ладони хлопнул пару раз от восторга.

Андрюха заржал, а потом сказал, что дед Мотя такой знаток русского языка и литературы, сдохнуть можно от восторга. А Сеньке после помощи деда, если на что и придется рассчитывать, так это на двойку из жалости. Единицу просто постесняются ставить. Что-то ведь написано. Матвей Егорыч в ответ потребовал прекратить эти грязные инсинуации. Он принялся активно жестикулировать, доказывая, если Андрюха от природы дурак, так пусть по себе никого не судит.

Тоня, которая впервые присутствовала при разборках этой парочки, пыталась влезть в их спор и объяснить, что не надо друг друга оскорблять. Сейчас они всеми, коллективно, разберуться с сочинением Младшенького. Короче, как обычно это бывает в окружении моих близких, начался сумбур, колгота и суета. Чем я благополучно воспользовался.

— Слушай сюда… — Под шумок подвинулся к Соколову и подтолкнул его локтем в бок. Мол, наклонись, придурок, чтоб не орать на всю комнату. — Ты был прав. Чекисты. Надо обсудить. И еще… Обещали тебя тоже пристроить. Не знаю, насколько быстро, но предлагаю идти в отдел вдвоем. Мало ли. Давай, сейчас доедаем и шустро валим. Надо перед тем, как окажемся на месте, поговорить подробно. У меня, с одной стороны, вопросы пропали, а с другой — появились. И вопросов этих до хренища.

Соколов с пониманием кивнул, а затем принялся большими глотками допивать чай.

В этот момент шум затих, потому как явился Семен, с тетрадкой в руках. Я, соответственно, тоже замолчал. Главное, что нужно в первую очередь, сказал Соколову, теперь только сможем поговорить, когда из дома выйдем.

— Так… — Сенька театрально раскрыл тетрадь и сделал умное лицо. — Тема — «Моя малая Родина».

Уже после названия я понял, сочиненние придется переписывать. Не ошибся. На трех листах Семен подробно рассказывал про Зеленухи и деревенских жителей. Особо много места было отведено Матвею Егорычу, чему тот был несказанно рад. История, как они водили крову к быку, тоже, кстати, присутствовала. Причем, в подробностях. Когда Младшенький закончил чтение своего литературного творчества, дед Мотя сидел довольный, будто почетный гость на свадьбе. Андрюха гыгыкал, как дурачок. Тоня искала в аптечке то ли корвалол, то ли валерьянку. Путаю их все время. Воняют оба.

— Значит так. — Я поднялся из-за стола. — Семен, сочинение порвать, выбросить и написать новое. Взрослый уже человек, должен понимать, о чем писать не нужно в школьной работе. А то меня сначала вызовут к директору за такие рассказы, а потом в какую-нибудь опеку. Или как там оно правильно называется. Вы…

Я повернулся к Матвею Егорычу с братцем.

— Сидеть дома, никуда не высовываться. Ясно?

— Как не высовываться? — Переросток моментально престал ржать. — А мы в цирк собрались.

Я чуть не сел обратно. Мимо стула.

— Какой к чертовой матери цирк!? Еще в цирке вас не было.

— Ну что ты, Жорик, — Тоня закончила считать капли, которые лила в стакан с водой, и посмотрела на меня осуждающе. — Люди впервые в Москве. Что ж им, из квартиры не выходить.

— Блин, да! Не выходить вообще никуда. Прекрасный план.

— Жорик, так нельзя… — Тоня натурально расстроилась. Ей, наверное, мое поведение казалось грубым и некрасивым. Просто она, наивная женщина, не понимала, чем может закончится поход этой парочки не то, чтоб в цирк, а вообще куда-нибудь. Тем более, без присмотра.

— Слушайте, а давайте так… — Семен, довольный, что его сочинение перестало быть центром внимания, почесал затылок свернутой в трубочку тетрадкой. — Я сейчас в школу. У нас сегодня пять уроков. Потом вернусь, мы всеми соберемся, Матвей Егорыч, Андрей, Тоня, и пойдем коллективно в цирк. А вы со Стасом пока на свою эту стажировку сходите. Кстати, Стас, ты тоже, получается, будущий милиционер? А вроде прилично выглядишь. Ладно наш Жорик с приветом. У него то помутнения, то просветления. Но ты то зачем к легавым подался.

Соколов в этот момент добивал остатки завтрака. Услышав вопрос Младшенького, он от неожиданности закашлялся, подавившись чаем.

— Семен! — Тоня чуть ли не плакала, — Откуда ты всего этого набрался, не пойму?! Разве я так тебя учу вести себя с людьми? И брат твой… Он себе такого не позволяет. Не позволял…

Домработница исправилась и посмотрела на меня с сомнением. Видимо, настоящий Милославский был удивительным душнилой по сравнению со мной.

— Ладно… Хрен с ним… — Моя недосказанная фраза была прервана Тоней, которая жалобно всхлипнула. Я понял, надо пожалеть ее психику. — То есть… Бог с вами. После школы, когда вернется Семен, идите в цирк. Но всеми. И пообещайте вести себя прилично.

— А вечером? Вечером помнишь, что решили? Идем в гости. — Андрюха сразу же вспомнил о наболевшем.

— Помню, помню. Сходим. Все. Мы со Стасом ушли.

Я схватил Соколова за руку и потащил его из столовой в коридор. Иначе никогда не вырвемся из родственных уз моей ненаглядной семейки. Хотя… Именно сейчас я понял, почему полгода после пробуждения хотелось выть. Дома все было тихо, спокойно. А кому там волноваться? Отец и мать снова на службе отечеству. Сестрица по своим семинарам, встречам и презентациям катается. Со мной — только обслуга и психолог. Я, наверное, поэтому и схватил эту фирму, не разобравшись. Хотелось любого движа. Вообще любого. Чуть реально крыша не поехала с тоски. То ли дело здесь… Захочешь побыть в покое пять минут, хрен дадут.

Как только мы оказались на улице, я сразу принялся быстро рассказывать Стасу все, что произошло вчера. Слушал он меня внимательно, не перебивая.

— Так… Ладно. Давай разбираться. — Выдал наконец Соколов, когда я закончил. Мы двигались в сторону метро, но не торопились особо. Благо, время позволяло. — Бровеносец…Ну, ясно. Это о генсеке было сказано. Принцесса… Уверен, речь про Галину.

— Какую Галину? — не понял я. Да потому что, какая, блин, еще Галина?

— Мажор, не тупи. Брежнева. Галина Леонидовна Брежнева. Ты реально, чем в школе занимался? И в своей Академии? Даже я это помню. Ее называли Кремлёвской принцессой. Ювелир… Вот тут в сомнениях. Ясное дело, это — погоняло. Вопрос в том, чье. Речь точно не о мелкой сошке. Это кто-то из верхнего эшелона. Значит, ему дали карт бланш… Он предупредил генсека о проблемах для государства и семьи… Блин, ну у меня один вариант. Думаю, Андропов это и был. Кто еще может явиться к генсеку и толковать с ним о проблемах и безопасности государства…

— Во блин… А почему он ювелир? — Я реально удивился.

— В душе не имею понятия. Но подходит по всей ситуации, в первую очередь, он. Так… Кто такой Цинёв, не знаю. Можно будет вечерком наведаться к Исаеву, расспросить его отца. Нормальный мужик, кстати. Не левый человек. К власти тоже отношение имеет. Просто случайным людям вопросы задавать опасно. К тому же, я так понял, вы с Андрюхой куда-то собираетесь?

— Да он достал с этой Ниной. Которая вчера с вами в парке была. Прямо умом тронулся. Любовь у него с первого взгляда. Но раз обещал, схожу. Составлю компанию. А то один стесняется.

— Аааа…Пивная фея… — Соколов усмехнулся.

— Не понял. Бухает, что ли? — Я напрягся. Этого только не хватало. Что ж вечно Переростка тянет куда-то в болото.

— Нет. Не думаю. Вчера, да. Навеселе девочка гуляла. Но непохоже, что это привычное ее состояние. Хорошо. Значит, ты вечером с Андрюхой, а я к Исаевым. Побеседую, выясню, разузнаю. Так…Еще что? Говоришь, менты чекиста замочили? Странная история. Сказал бы, почти невозможная, но… врать этому мужику смысла нет. Короче, знаешь, что думаю, мажор…. У них тут сейчас просто стенка на стенку. Брежнева скоро не станет. Власть, думаю, уже делят. Плюс чекисты с ментами в контрах. Давай так… Будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас двигаем в отдел. Если чекисты подсуетятся и я туда попаду официально, круто. Очень в тему. Хотят они, чтоб Милославский работал в ОБХСС? Не вопрос. Значит, будем работать. Не ссы, мажор!

Соколов засмеялся и хлопнул меня со всей дури по плечу.

— Мы тебя еще в передовики выведем. Станешь лучшим сотрудником отдела.

— Супер. А как быть с тем, что у ментов тоже, вроде, интерес имеется?

— Будем разбираться, Жорик. Будем разбираться… В любом случае, тебя подтянут в какое-то дело. За красивые глазки никто держать не станет. Даже ради интереса. Вот узнаем, что за дело, тогда выгода ментов станет более понятной.

— Эх… мажор… по нам можно часы сверять. Смотри, какие мы молодцы. Пунктуальные. Мандануться можно. Я в обычной жизни так на работу не бежал, как здесь. Даже волнение какое-то. Представляешь? Хотя еще даже не числюсь в отделе.

Милославский покосился на меня. Он моего настроя точно не разделял. Я же был удивительно весел и бодр. Сам не знаю, почему. Просто, чем ближе мы подходили к ментовке, тем легче на душе становилось. Такое ощущение, будто в родной дом возвращаюсь. Нет, ну, имелась мысль, конечно, с самого начала, идти надо в БЭП… Тьфу, блин. Не привыкну никак. В ОБХСС. Думал, чисто из соображений практичности. Логично заняться тем, что хорошо знаешь. Однако, выходит, еще и тянет меня к старому месту работы. Соскучился даже.

— Чего ты так радуешься, не пойму. — Жорик откровенно раздражался.

С ним происходило все ровно наоборот. В ментовку он явно идти не хотел. Пока мы ехали в метро, а потом топали к нужному зданию, Милославский вздыхал, сопел, кряхтел. А еще оттягивал встречу себя любимого с цитаделью правопорядка всеми возможными способами. Например, «попить водички» мы останавливались раз пять. Возле каждого аппарата с газировкой. Я уже начал опасаться, что скоро начнем пристраиваться у каждого куста тоже. Куда столько хлебать-то? Обоссаться можно.

Мажору очевидно было маятно, и мысль о том, что посещение отдела неизбежно, беспокоила его сильно. Странный тип он, конечно. Уже ведь был на новом месте работы. Зачем психует, не понятно. Мы с ним даже встретились первый раз в этой жизни рядом с отделом.

Причем, я бы не сказал, что Жорик боится тех обстоятельств, в которых оказался. Вот это, как раз, ему, похоже, вообще по барабану. Чекисты, нудисты, хоть папа Римский. В этом плане Милославский вообще пофигист. А может, как и я, не верит, что с нами дважды может произойти непоправимое. У меня, по крайней мере, так. Глубоко в сознании сидит мысль, если я умираю там, в своей реальности, то тут уж точно не умру.

Просто пацан явно на генетическом уровне не любит ментов. То-то мы с ним с самого начала друг друга убить готовы были. Я, между прочим, тоже адекватно не воспринимаю наглых, зажравшихся мажоров. Ирония судьбы, что мы оказались в прошлом с ним вместе. Нас, как специально, лбами столкнули. Сначала в обычной жизни, а потом — здесь.

— Не грусти, пацан. Что ты такой кислый? — Мне лично было весело и я от всей души, искренне, хотел, чтоб Жорик тоже перестал дергаться. В конце концов, общее дело предстоит. Серьезное. — Хочешь прикол расскажу? Знаешь, как меня родители спалили, что я бухать начал? По тупости. Прикинь? По моей тупости, естественно. Отец же — борец со злом и несправедливостью. Во всех смыслах. Всегда вел праведный образ жизни. Не выпивал, не гулял, матери не изменял, взяток не брал…

— Да ладно… Он тоже мент? — Жорик с недоверием посмотрел на меня. Видимо, в его понимании все менты были продажными. Хотя, что взять с пацана, который вырос в мире бабла. Но зато он перестал крутить башкой по сторонам, выискивая, где бы еще остановиться. А то у меня реально возникло сомнение, что в отдел придется его тащить насильно. Будет тот еще номер. А нам в ментовку по-любому надо.

— Ага… Мент… можно и так сказать. — Я задрал голову и, щурясь, посмотрел на яркое майское солнце. — Прокурор он. Честный, аж тошно. Честный прокурор. Такое бывает. Правда тебе говорю. Не брал никогда, ни у кого и ничего. Из принципа. Думал, так всегда — типа, один раз возьмешь, потом до конца жизни в этом дерьме возиться придется. Потому что найдётся тот, кто обязательно этим косяком воспользуется и вынудит взять второй раз. Затем третий. И все. Дальше по накатанной. А ему всякая грязь противопоказана. Аллергия, видишь ли, на пыль.

Мажор явно не видел связи между взятками, грязью и пылью, потому что на меня смотрел в легком недоумении. Подумал, наверное, заговариваюсь.

— Шутил он так. Прикол. Понимаешь? — Я усмехнулся, — Если спрашивали, мол Игорек, а что ты взяток не берешь? Он так всегда отвечал. Врачи запрещают. Аллергия. На пыль… Ну, типа, на грязь. А я брал. Прикинь? Потом, когда приезжал домой к родителям, отцу рассказывал про каждый случай.

— Зачем? — Жорик даже немного притормозился, глядя на меня с серьезным видом.

— Зачем…Ну, вот так. Да ты не отставай. Шагай бодрее. Я мелким был, плохо помню. Да и не охота вспоминать, если честно. В первом классе, по-моему. У отца там ситуация случилась… Он одному мужику топил за большой срок. А мужик… ну, не простой, вобщем. Нас с матерью «добрые» дяди после школы встретили и в гости забрали. Надолго. Ждали решения суда. А отец все равно не отступился. Ему сраные принципы дороже были. Понял? Мог жену с сыном в пакете обратно получить, по частям. А принципы один хрен оказались дороже… Но не об этом речь… короче, про пыль смешно, да? Типа, каламбур…

— Ааааа… Смешно. То есть, хреновое чувство юмора — это у вас семейное. Теперь понятно… — Жорик не стал развивать тему. Он понял, что выскочила у меня эта история случайно. Вообще не собирался ее рассказывать. Особенно ему. Наверное, настроение такое.

— А по щам? — Я усмехнулся, потом показал Жорику кулак. Хотя, если честно, злости совсем не чувствовал. И вообще… Странное дело, но он не бесил меня так, как раньше. — Ладно. Не об этом речь. И вот представь, я уже в универе, учусь на юрфаке, а домой поддатым — ни в коем случае. Чтоб ты понимал, батя мог взять ремень и выдрать. Серьезно тебе говорю. Как же. Честь семьи. Все дела. А тут… Были мы на даче. Там, естественно, парни, девчонки. Сам знаешь, как это бывает. Родители — в городе. У нас, само собой, газ-квас по полной программе. Ну, и утром, сижу, такой, на крылечке, думаю, как бы не сдохнуть. Встал, потому что вертолеты такие, лежать невозможно. Смотрю, тачка знакомая подъезжает и мать с отцом калитку открывают. Думаю, ну, мандец. Они знали, что я с компанией, но свято верили, мы играем в лото. Максимум — в карты. И что делать? А от меня перегар — на пять киллометров вперед. Я, значит, с порожек спустился, сел на корточки возле грядки, сижу укроп дергаю, в рот засовываю и жую с умным видом. Он, вроде, запах убивает. Батя подошел, стоит, смотрит. Тоже с умным видом.

— Что? — Говорю ему, — Укропчик люблю. Полезная штука для здоровья.

— Мммм…. Ну, да…ну, да… — Он, значит, в ответ. — Укроп я тоже люблю. Одно не пойму, на кой черт ты ботву от моркови жрешь…

Я засмеялся, вспоминая тот случай в красках и лицах. Особенно себя. Сидел постле отцовских слов, дурак дураком. Правда, что удивительно, с того дня у нас как-то разговор про взрослые развлечения больше на заходил. Наверное, отец понял, что пацан вырос. А через месяц я вообще на квартиру съехал.

— Слушай… — мажор стал совсем ерьезным, — Скажи, а ты работу свою любишь?

Я завис, осмысляя его вопрос.

— Ну… Наверное, люблю. Раньше как-то не задумывался. Нравилось, да, всякие схемы разбирать. Да и знаешь… С умнейшими людьми приходилось общаться. Дураки большое бабло не рубят. У нас ведь даже жулики качественные были. Дорогие, так сказать. Элитные. А что? Хорошо работалось. Прикинь, я всегда прилично одет. Выгляжу нормально. Не то, что парни, которым нариков приходится по притонам и кустам гонять. Или, кто в убойном пашет.

— В прокуратуру из-за отца не пошел? Чтоб с твоей семьей такого не случилось? — Выдал вдруг неожиданно мажор.

— Слушай, Милославский, ты меня, конечно, пока что не бесишь. Но давай не будем портить эти прекрасные перемены в нашем общении. Психолог, блин, отыскался. Не порть настроение. Не пошел потому что в БЭПе денег больше. Ясно? И все, закрыли тему. Сам не знаю. чего это я разоткровенничался.

— Да просто ты рад, что мы в ментовку идем. Посмотри на свою рожу. Аж светиться вся. Ладно. Хочешь сменить тему, не вопрос. А у меня знаешь, что… сестру ненавижу. Ненавидел. Родную. Сука такая… еще поискать. Конченая. Она старше на много лет. Застала времена, когда родители не имели много бабла и много власти. Жили проще. Естественно, семья тогда была на семью похожа. С ней они постоянно время проводили. А со мной, как-то не получалось. Зато меня баловали. Деньги, шмотки, свобода. Все, что хочешь. И знаешь, странно… Я сестру ненавидел. А она меня. Считала, будто родителям я ближе. Бред вообще… Я их хрен видел толком. Помню, было мне года четыре, наверное. А ей уже шестнадцать, около того. Хорошо отложилось в голове…Она разрезала старый футбольный мяч пополам. Половинку мяча принесла мне и сказала, что это шапка-невидимка. Надела его на мою голову, а потом стала якобы искать. Типа, совсем не видит, куда же делся братик. Я поверил, будто шапка-невидимка действительно работает. Прикинь? Тут же убежал во двор. У нас какая-то вечеринка была. Семейная. Редкий случай. Ты бы видели офигевшие глаза соседа, у которого сеть своих бойцовских клубов, и сам он — бывший боксер, когда мужик стоял возле мангала, жарил шашлык, никого не трогал, и вдруг получил от всей души пинок под зад. И мой взгляд…сначала счастливый, а потом не понимающий, почему шапка-невидимка не спасает от подзатыльников отца… Отец расстроился. Ему неприятно было мое поведение. А сестра в кустах сидела. Ржала надо мной. Ухохатывалась…А потом еще момент приключился. Надо было стих подготовить в первом классе. Со мной все время гувернантки занимались. А это вдруг сестрица подошла. Изъявила желание брату единственному помочь. Я, идиот, обрадовался. Мне тогда сильно хотелось, чтоб кто-то из родных проявил внимание к моей жизни. Стихотворений, насколько помню, нам не раздавали, сказали приготовить свое. Осень была. Вот что-то про природу, про зверюшек. Ну… Сестрица и нашла. Про зверюшек. До сих пор помню. Таракан. Так называется. А я же в лицее учился. Учительница у нас тогда была добрая, терпеливая. И вот прикинь, актовый зал. Народу битком. Почти все — дети отцовских знакомых и материных подруг. Такие же, блин, элитные отпрыски. Кто-то, как и я, в сопровождении охранников и нянек. А кто-то был с настоящими родителями. Я вышел на середину зала, одернул белую рубашку, бабочку. А потом был сам стих…

Мажор задумался, вспоминая, усмехнулся.

— Серьёзно?! — Я очень старался отнестись к расскажу мажора с пониманием. У человека, похоже, психологическая травма. Но не вышло. Засмеялся. Просто перед глазами возникла школьная сцена, на которой стоит Жорик, в черных штанишках, белой рубашке и бабочке. На лице — торжественная скорбь. И он фигачит с выражением этот стих про таракана. Сначала я тихо хохотнул. Но потом не выдержал и заржал в голос.

— Да что ты смеешься, придурок? — Мажор беззлобно ткнул меня локтем в бок. Мы топали, как раз по улице, в сторону ментовки. Оставались пара поворотов. — А ты представь, я то хрен понимал, что происходит. Мне хотелось искренне прочесть этот стих максимально хорошо. Я, наверное, поэтому его до сих пор помню.

Мажор опять засмеялся. Причем, совершенно искренне. Кстати, без этой высокомерной рожи он становился похож на нормального человека. На пацана, с которым можно общаться.

— Блин, Соколов, ты меня не видел. Отвечаю, мог бы мной гордиться. Я читал этот долбаный стих с глубоким чувством. То, что на «вивисекторах» лица учителей и родителей начали меняться, меня не насторожило. Я решил, что это под влиянием поэзии и моего таланта. Там потом по сюжету, к таракану подошёл палач, ну, этот, вивисектор, и проткнул ему грудь. Короче, героя безжалостно убили. «Сто четыре инструмента рвут на части пациента! От увечий и от ран помирает таракан.» Это был пик драматического накала. Я, как меня учила сестра, сделал паузу. Помню, на лице директора появилась надежда. Он думал, таракан сдох, история закончилась. Хрена там. Потом следовали строки про осиротевшего ребёночка таракана. Причем, эту часть стихотворения я прям выкрикивал в зал. Кто-то из слабых духом детей зарыдал. Директор начал издавать странные звуки. Он сидел на переднем ряду. То ли смеялся, то ли плакал. Это уже не помню. А у нас, прикинь, образцовый, элитный лицей. А эта сука… сестра, имею в виду, научила меня еще, в конце бессильно уронить руки, ссутулиться. Типа, надо выглядеть человеком, утратившим смысл жизни. И отчетливо, сдерживая рыдания, выговорить последние четыре строки:

Я такой тишины никогда больше не слышал. Зрители очень осторожно поаплодировали, видимо, опасаясь вызвать вспышку «биса», увели плачущих детей, похлопали по щекам потерявших сознание, дали воды обмякшей учительнице нашего класса, главному действующему лицу, то есть мне, вручили какую-то детскую книжку, вроде рассказов о природе. Ну, а потом вызвали родителей. Мол, в приличном лицее такое не допустимо. Это был первый и последний раз, когда мать с отцом зашли в кабинет директора. Дальше я все решал сам. Сеструха радовалась. Типа, нагадила. А я вообще с ней перестал разговаривать. Нормально, имею в виду. Так что ознаешь, Соколов… Я тебе это к чему рассказал. У каждого из нас свое дерьмо имеется. Хреново, что мы этим дерьмом сильно сами испачкались. А так-то… Я много не понимал, пока в Зеленухах не оказался. Зеленухи, это… Не знаю… Исправительная колония строгого режима. Но в хорошем смысле. Если понимаешь, о чем я. В общем, все нормально… О, смотри. Пришли.

Мажор ткнул пальцем в ворота КПП. Я, если честно, мысленно выдохнул. Чего-то нас на откровения потянуло. Мне еще Милославкого в друзьях-товарищах не хватало. Хорош. Сейчас вопросы со своим возвращением порешаем и надо расходится краями. Друзья — это дорогое удовольствие.

— Да, хватит трепаться. — Я сделал вид, будто последних десяти минут не было. Мало ли, о чем говорили. — Давай, мажор. Надо сосредоточиться на том, зачем мы сюда явились.

— Ага. Слушай, этот мужик, который в парке со мной разговаривал, чекист, обещал, что тебя тоже пристроят, но сроки не уточнил. Вот не понятно, в курсе в отделе или нет? С одной стороны, могли все организовать. С другой, я не уверен, что уже успели.

— Ладно… Чего гадать? Давай так. Пойду с тобой, а на месте разберёмся. На крайний случай, скажешь, брат приехал. — Я усмехнулся.

— Да конечно. — Мажор моей идеей явно не вдохновился. Сегодня его чувство юмора на нуле. Даже не понял прикола. — Что-то у меня очень до хрена уже братьев становится.

— Видишь, как тебе повезло. Доставай пропуск.

— Пропуск… Не знаю, вот бумажка какая-то. В прошлый раз ее показывал. — Жорик вынул из кармана сложенный вдвое листок.

— Господи… бумажка… Ну, вот ты эту бумажку давай менту, который на контрольно-пропускном. — Я подтолкнул мажора вперед. — Жорик, не тупи. Иди. Скажешь, я с тобой. Скажешь, это распоряжение… говори, начальника отдела. Никто разбираться не будет. Постовой паспортные данные запишет и пропустит.

— А ты паспорт взял? — Мажор окинул меня взглядом, особо задержавшись глазами на пустых руках.

— Конечно же, взял. Я, в отличии от тебя, знаю куда пришел. Все, как говорил один гражданин, меньше текста, дешевле телеграмма. Двигай вперед. Хватит искать причины, чтоб соскочить. Хочешь, не хочешь, а быть тебе мажор в этой жизни ментом.

Жорик метнул в мою сторону раздраженный взгляд. Мы зашли на КПП. В окошке торчало упитанное лицо сержанта. Ничего не изменилось. Что в прошлом, что в будущем, постовые всегда выглядят именно так. Выбирают их, что ли, по особым приметам?

Сержант поднял сонный взгляд, а затем уставился на мажора. Почему-то, в первую очередь, именно на него. То ли у Жорика морда более честная, то ли наоборот, сомнения вызывала сильнее, чем моя.

— Здравствуйте, — Мажор протянул справку из отдела кадров. — Я — новый стажёр. Милославский Георгий Аристархович.

— Вижу, — Постовой скользнул глазами по бумажке, а потом, наконец, повернулся ко мне. — А вы кто?

— Этот со мной. — Жорик высунулся вперёд, оттирая меня плечом. — Начальник отдела приказал привести его. Для каких целей, я не уточнял.

— Фамилия, имя есть у этого гражданина? Что он молчит, как вкопанный? Немой, что-ли. — Постовой с явной неохотой подтянул к себе какой-то журнал.

— Моя фамилия — Соколов. — Ответил я, хотя, было огромное желание блеснуть знанием старого кинематографа. Сказать, фамилия моя слишком известная, чтоб я ее называл. Шутка вышла бы отменная. Я улыбнулся, представляя реакцию постового. Интересно, кино это уже существует?

— Документы имеются при себе? Нужно записать вас в журнал. Давайте паспорт.

Я молча достал из кармана паспорт и передал его мажору, а он— постовому, который так посмотрел на нас, будто мы сейчас у него лучшие годы жили украли. Сержант внимательно прочёл фамилию, потом записал данные в свой журнал, тщательно выводя буквы. Как первоклассник. Даже губами шевелил, диктуя себе буквы.

— Можете проходить. — Постовой вернул паспорт Соколову.

Как только попали на территорию отдела, сразу направились в здание, которое находилось совсем рядом с КПП.

Буквально на пороге, наткнулись на мужика, лет сорока. Мне мужик был точно незнаком, как и я ему, а вот мажору этот товарищ обрадовался, словно родному.

— Георгий… Здорова. Как самочувствие? — он пожал руку Жорику, потом обратил внимание на меня. — Это кто?

— Это… — мажор вздохнул, собираясь, видимо, на полном серьезе рассказать историю про брата. По крайней мере, лицо у него в этот момент было грустное.

— Соколов Станислав Игоревич. — Я шагнул вперед и протянул мужику руку. Просто Жорик не привык общаться с ментами. Не нужно ничего говорить лишнего. Задали вопрос, кто? Вот — ответ.

— Ааааа… Соколов… Понял. Только что о тебе разговор был. Ты наш новый практикант… Понял. Смотрю, уже познакомились. Шустро. Вот, что значит молодость. — Мужик несколько раз тряхнул мою руку, крепко сжав ее. — Старший оперуполномоченный, майор Лахов. Для тебя, Петр Николаевич. Давайте сейчас к начальнику отдела, потом ко мне в кабинет.

Мажор бросил на меня быстрый взгляд. Типа, нихрена себе, шустро работают товарищи чекисты.

— А где его кабинет, подскажите, Петр Николаевич, — Я повертел головой, соображая, в какую сторону нам идти.

— Вот туда. — Майор махнул рукой, указывая направление. — На второй этаж, там увидите. Все. Бегом. И я вас жду.

— Слушай… Что за практикант? — Как только отошли от опера, спросил мажор. — По фигу. Ну, чисто для понимания. У меня такое ощущение, что я, блин, Алиса в Зазеркалье. А вокруг бегают белые мыши, кролики, сумасшедшие шляпники и летают чеширские коты. Ни хрена вообще не понимаю. Другой мир.

— Это, Жорик, значит, что я теперь студент какого-то вуза и прохожу практику.

— Какого вуза? Ты же нигде не учишься? А если проверят?

— Кто? — я усмехнулся, — Этим и хороша ментовка, Жорик. Тут всем плевать на все. Кроме показателей и раскрываемости. А вариант чекисты нормальный придумали. Скорее всего, просто поставили перед фактом. Так, мол и так, теперь у вас практикант. Это обычная ситуация. Со мной в БЭПе девочка была. Практикантка тоже. Таскалась следом кажлый день в течение месяца. Везде. Я понятия не имел, кто она и откуда. Практика, да практика. Мне то что? Поверь, никто ничего проверять не будет. Тем более, думаю, не с улицы человек им эту информацию сообщил. Особенно, если меня чьим-нибудь сыном, братом, сватом представили. Так что, не парься. О, вот кабинет.

Пока говорили, поднялись по лестнице и оказались перед нужной дверью. Только протянул руку, чтоб ее открыть, как она сама распахнулась, выпустив наружу подполковника.

— Кто такие? — Ни здравствуйте, ни до свидания. Родная атмосфера. Аж на душе потеплело.

— Соколов Станислав Игоревич. — Отчеканил я по привычке. Теперь еще, до кучи, чем-то армейским повеяло. Так и хотелось сказать, прибыл по вашему распоряжению.

— Милославский Георгий Аристархович. — Добавил мажор.

— Милославский, ты-то что юродствуешь, будто не виделись никогда. Намекаешь, у меня с памятью совсем хреново? Пора на пенсию? — Подполковник погрозил Жорику пальцем и хохотнул. — Я вон, товарища спросил. Соколов… А, да! Понял. Внук героя Советского Союза. Учишься, значит… Молодец! Нам нужны такие кадры. Заходите.

Начальник отдела, а это уже очевидно, он и был, сдал назад, обратно в кабинет.

— Не помешаем? — Я шагнул вслед за ним, — Вы только что планировал уходить, а теперь из-за нас вернулись.

— Нет. Подождут… — Отмахнулся подполковник. — Так… Милославский, что там с тобой вчера было? Приболел?

Жорик пожал плечами, вздохнул, а потом ответил бодрым голосом, что с ним все прекрасно. Правда интонация такая была, с которой обычно желают собеседнику сдохнуть.

— Вот и хорошо, Георгий. Помнишь, говорили с тобой? Большие перспективы тебя ждут. Потому к Петру Николаевичу и отправил. Это лучший опер. Лучший! Тем более, сейчас он таким делом занимается… Там, знаешь, только успевай будущие звезды хватать. Понял?

Мажор кивнул. Хотя явно ни черта не понял.

— Соколов… — Подполковник посмотрел на меня. — Ты у нас, судя по всему, парень тоже перспективный. Так что идешь вместе с Георгием к Петру Николаевичу. И смотрите, мне… Если что, без стеснения, в этот кабинет в любое время суток. Но лучше днём. Все. Свободны.

Мы с Жориком быстренько откланялись, вышли из кабинета и отправились к старшему оперу. Нашему, прости Господи, наставнику.

— Слушай, а зачем он нас звал, я так и не понял, — Милославский шел впереди, потому что из нас обоих только он знал, где нужный кабинет.

— Да, мажор… Вот точно ты не мент. Дал понять, что если возникнет желание выслужиться, то он с удовольствием послушает все, на что мы захотим ему стукануть. Обозначил, что при хороших с ним взаимоотношениях у нас очень вероятно хорошее будущее в перспективе. Тем более, дружба наша двусторонняя. Я — внук героя Союза. Ты — сын почившего члена ЦК. Но и он не пальцем деланый. Вот вся эта информация была донесена нам в нескольких фразах.

— Менты… Блин… — Протянул Жорик и покачал головой, то ли с осуждением, то ли с восхищением. — Сюда.

Он резко свернул к одной из дверей и вошел в кабинет. Я, естественно, следом.

Мужик, тот самый, которого мы встретили внизу, в холле, уже был на месте.

— Все? Отметились? — Он махнул рукой, приглашая нас к столу, за которым сидел сам. — Двигайте ближе. Времени совсем нет. Такая сейчас запарка…

Мы с мажором схватили стулья и пристроились рядом.

— Материалов дела показать я вам не могу, сами понимаете работаем с секретными документами, а вот рассказать, расскажу. Чтобы вы вообще понимали курс дела и над чем, собственно, придется работать. Я начну с самого начала, чтобы у вас сложилась в голове картинка. Вы вообще слышали про такой гастроном, как «Елизаровский»? Имеете представление?

— Дааа. — Протяжно произнесли мы с Жориком, кивая одновременно. Хотя, в голове был полный ноль. Что, блин, за гастроном?

— Так вот, начну с азов. Насколько вам известно, в торговле есть нормы естественной убыли продуктов, такие как: усушка, утруска, утечка, угар. На эту естественную убыль списывается тридцать процентов продуктов, в том числе и дефицитных. А теперь схема. Процент, который должен был списаться, на самом деле, шел в виде дефицита на продажу, так сказать с заднего крыльца. В нашем случае, гастроном «Елизаровский», реализовывал все через стол заказов. Также имеется много и других способов обмана покупателей. Обвесы и обмеры. Тоже рассказывать не буду. Знаете. Механизмы подпиливания гирь или утяжеление весов. Умельцев много. Каждый пытается обмануть. Ну, а теперь, касаемо нашего дела и самого гастронома «Елизаровского». В 1972 году директором становится Юрий Соколов, до этого работавший там же заместителем…

Майор вдруг замолчал, посмотрел на меня и заржал.

— Во дела… Соколов… Тезка твой, Стас. Ладно. Значит, дальше. Он сразу взялся за дело: закупил качественное финское оборудование, позволявшее избежать порчи провизии. Однако, часть продуктов, не превышающая установленные нормы естественной убыли, продолжала списываться, как пришедшая в негодность, о чем я вам и говорил ранее. Такая политика позволяла откладывать до трети товаров «про запас» для подпольной продажи определенным лицам. Естественно, не случайным. Кроме того, бесперебойные поставки дефицита обеспечивались крупными взятками, которые Соколов давал вышестоящим торговым работникам, а также поставщикам. Он старался заручиться поддержкой и расположением всех, от людей вышестоящих, до шофёров. Такая политика способствовала наполнению прилавков и запасников качественными продуктами. Понятное дело, без поддержки он этого сделать не смог бы. Однако, по нашей информации гастроном Соколова, стал фактически распределителем дефицитного и импортного продовольствия среди так называемых «своих», ну вы поняли про кого идёт речь в данном случае.

Мы с мажором опять, как два китайских болванчика, замотали головами.

— А теперь, ребятушки, самый важный и сложный вопрос этого дела. Лица… Те лица, которых наш делец снабжал дефицитом. Те, с кем он договаривался… — Майор тяжело вздохнул, дернул мочку уха, но всё-таки продолжил. Видимо, информация и правда была секретная. — Как нами установлено, среди клиентов имелись актеры, политические деятели, партийная элита и… Галина Брежнева, которая отоваривалась через стол заказов. Соколов, причем, с нее денег не брал. Вот, если вкратце, над каким делом я и работаю. Только, чтобы вы понимали, языками трепать не нужно нигде, сами слышали, какие люди там засвечены. Вам все ясно? И еще… К делу проявлен интерес некоторых структур… Вернее, одной структуры. Комитет госбезопасности. Кружат, как вороны. Хоть бы не отобрали. А то знаем мы, бывало. Не успеешь оглянуться, извините, подвиньтесь, вас это больше не касается. А я туда полжизни вложил за эти несколько месяцев.

— Ясно, товарищ майор. — Ответил я за двоих. — А как же вы хотите привлечь виновных, если там фигурируют, чуть ли, не первые люди страны?

— Хороший вопрос… Но вам пока рано об этом знать. У вас будет другая задача. Нужно втереться в доверие к некоторым продавцам и получить, как можно больше информации о прибыли, вырученной с продажи списанного в естественную убыль товара. Поэтому, ребята, сейчас направляетесь в гастроном и присматриваетесь, с кем вам будет проще завязать контакт. Ещё раз говорю, рот на замке и без самодеятельности. Все идеи по внедрению только по согласованию со мной. Если тут справитесь хорошо, то потом будет еще одно задание. Посерьёзнее. Связанное с…. Ладно. Это потом.

— А в чем прикол. Вы же этого директора уже арестовали? Зачем нам в магазине что-то узнавать у персонала? — Спросил мажор и тут же получил от майора выразительный взгляд. Он явно считал Жорика недалеким. Смотрел на него снисходительно, как на дурачка. И это сильно соответствовало нашим с мажором предположениям. На хрен он был бы отделу не нужен. Если бы не являлся Милославским. Его тут держат за глупого, но полезного персонажа. Не больше.

— Потому что директор наш молчит. Ждет. Явно ждёт, когда его вытащат из этого дерьма. И выходит, все очевидно, а сделать ничего пока не можем особо. Необходимо получить конкретную информацию. Ясно? Все. Свободны. Ваша задача на ближайшее время — гастроном.

— Кто в армии служил, тот в цирке не смеется. — Вообще не понятно к чему сказал Соколов, а потом заржал. Уже в двадцатый раз, между прочим. Он всю дорогу до дома гоготал, как дурачок. Это сильно нервировало.

— Слушай, что смешного? Не пойму. Щас в морду дам, отвечаю.

В какой-то момент я уже ее выдержал.

— Да ладно тебе, мажор. — Соколов толкнул меня плечом. Типа в шутку. — Просто вспомнилась сейчас эта поговорка. Понимаешь, в чем прикол…Кто ее придумал, не встречался с Матвеем Егорычем. Вот дед, так дед. Всем дедам пример.

Вообще, мы должны были находиться не в том месте, где находились, и заниматься не тем, чем занимались. Как обычно, жизнь, внесла свои коррективы. А точнее, внес их Матвей Егорыч. Кто бы сомневался…

Из отдела я и Соколов отправились к тому самому магазину, о котором говорил Петр Николаевич.

— Не пойму, что он имел в виду, под фразой, втереться в доверие? — Первым делом спросил я Стаса, как только мы вышли на улицу. Мне стало гораздо спокойнее, кстати. Нервировали эти казенные стены ужасно. Наверное, Соколов прав. Не быть мне ментом ни в прошлой жизни, ни в настоящей.

— То и имел. Надо покрутиться на месте. Присмотреться к нужным нам лицам. Найти причину для знакомства. Не ссы, Жорик, это не страшно. — Ментенок зато чувствовал себя, как рыба в воде. Ему все происходящее было знакомо.

— Тебе по кайфу такие истории?

— Ага. Знаешь, как интересно. На самом деле. Короче, в БЭПе была фишка. Есть такая тема, как материал проверки. То есть пишут люди заявление через дежурную часть по месту регистрации или совершению преступления. Это и называется материал проверки. Если заявление попадает сразу в БЭП то есть первый срок — трое суток, второй срок — десять суток, который продлевается только за подписью прокурора, и третий срок — тридцать суток, который также продлевается за подписью прокурора. Но там нужно прям мандец, как обосновать. В редких случаях бывали очень интересные материалы, в которых сразу усматривался состав преступления и возникало понимание, что можно раскрутить много чего интересного. На основании этого материала заводилось опером дело предварительной оперативной проверки сроком на пол года и возможностью продлить на год, через, так называемый, секретный отдел. На основании заведения этого дела, ты имеешь право применять оперативно-розыскные мероприятия, то есть, прослушку, слежку и так далее. Их пятнадцать штук. И вот когда ты понимаешь, что материал интересен, а по нему заведено дело предварительной оперативной проверки, ставишь интересующих людей на уши, то есть начинаешь их дергать под предлогом материала проверки и давить на них, естественно словесно. Типа, ну, все. Мандец вам, товарищи. Мы все знаем, нам все известно. Люди выходят из кабинета и в большинстве случаев начинают звонить по телефону, рассказывать что и как, показывать эмоции. Мол, твою мать, я так и знал что нас вхерачат с тем-то и тем-то. И в подробностях поименно. Понял? А там уже все пишется. Главное, хорошо морально обработать, психологически надавить, чтоб человек на нервяках вышел. Вот я этот момент всегда любил, страсть как. Прикольно.

— Подожди… — Я вдруг понял, что реально дурак. Почему за все время ни разу не спросил Соколова про ту фирму? — А то, что ты приперся с обыском? Ко мне. До этого меня ведь никто никуда не вызывал.

— А… Ты про наше знакомство … Зачем вызывать? Там — обнал чистой воды. Сказал же сразу. Даже особо не прятали. Слушай, ответь честно… — Стас остановился и посмотрел на меня. Серьезно посмотрел. Для него, видимо, было важно выяснить правду. — Ты реально не знал?

— Прикинь? — Я усмехнулся и пожал плечами. — Реально. Товарищ предложил стать директором. Я и согласился. Так дома охренел вконец, что хоть вой. То психологиня эта по голове долбит, то прислуга по пятам ходит. Мне кажется, отец им реально всем сказал, будто я псих. Хотя…Он знал, что это не так.

— В смысле?

— В коромысле! Первый раз когда оказался в прошлом, я его встретил. Настоящего отца. И мать. Ладно, короче… Расскажу все.

В двух словах обрисовал Стасу картину. Подробно. И про золото рассказал, и про то, какие сложные родственные связи оказались у Сереги с Жориком Милославским. И про то, что перед тем, как все случилось, велел ему, отцу, уехать максимально далеко, отсидеться до начала конца союза.

— Ну, ты блин и козел, — Протянул Сколов, который молча слушал меня до того момента, пока я не остановился. — Просил же, давай без утайки. А ты скрыл такой интересный факт. А что, если в этот раз отец опять должен быть? Сказал ведь тебе, не просто так нас сюда занесло.

— Да ты молодец, конечно. Как такое рассказывать? Тем более, был не уверен в тебе. Мало ли.

— А сейчас?

— А сейчас уверен.

Возможно мы бы продолжили этот душещипательный разговор, но в это время я поднял взгляд и от неожиданности остановился. Мы шли по улице от отдела в сторону остановки. Адрес этого «Елизаровского» узнали у сержанта на пропускном. Оперу-то мы сказали, будто знаем, где находится. А на самом деле не знали ни черта.

Но суть даже не в этом. Мы шли от отдела, а нам навстречу, быстрым шагом, торопилась Тоня.

— Жорик, ну, слава богу! А я вспоминала, вспоминала, где твоя стажировка проходит, еле вспомнила. И то была не уверена.

— Что случилось? — Я сразу перешел к делу. Что-то случилось, это точно. Больше не было причины, приходить Тоне сюда.

— Гости наши пропали. Вместе с Семеном.

Мы с Соколовым переглянулись и посмотрели опять на Тоню.

— В смысле пропали? Как? Вы же в цирк собирались после того, как Семен из школы придет.

— В том-то и дело. Нет Семена в школе. — Тоня вынула из кармана носовой платочек и прижала его к глазам, промокая слезы. — Он забыл завтрак, я понесла ему. Хотела отдать на первой перемене.

— Тоня… какие, на фиг, завтраки? Он уже конь. А ты ему завтраки носишь.

— Да погоди ты. — Соколов перебил меня. — Ну, и что? Ты пришла, а его нет?

— Да. Вернулась домой, Матвей Егорыча с Андреем тоже нет. Они, получается, ушли сразу после меня.

— Так… И? Сенька прогуливает, наверное. Эти двое отправились шляться. Что тут непонятного. — Тоня всхлипывала все чаще. Если ее не успокоить, разрыдается. Поэтому я сказал самое подходящее в данной ситуации. Мол, зачем нервничать. Все хорошо. Хотя, конечно, ни черта не хорошо. Если эти трое спелись и куда-то смылись вместе, то надо наоборот нервничать. Сильно.

— Так они коллективно и отправились. — Домработница подтвердила мои опасения.

— Откуда такие выводы? — Один только Соколов продолжал верить в роковое стечение обстоятельств и совпадение. Он их еще не настолько хорошо всех знает. Зато мне, наоборот, стало предельно понятно. Сговорились, сволочи.

— Ну, я опять пошла в школу. Расспросила друзей Семена. Классному руководителю он сказал, будто у него дедушка заболел. А товарищам признался. Мол, обычный цирк не интересно. Там ему скучно. А в соседнем районе, шатер поставили. Там — факир. Пиииилиииит… — На последнем слове Тоня все-таки не выдержала и разрыдалась.

— Чего пилит? — Спросили мы с Соколовым одновременно. Видимо, и в моем, и в его понимании, пилить можно только бабло. Но при чем тут Семен, дед Мотя и Андрюха, не понятно.

— Женщину пилит. Номер такой. Вот они всеми по очереди туда и бегали. Ребята. Кроме Семена. И когда сговориться успели? Знают, я бы точно на такое не пошла. Какой-то приезжий цирк! Что за глупости. И их не пустила бы. Видишь, что удумали. За моей спиной. И Семен. Уроки прогуливает теперь…

— Ну, что, отец семейства… — Соколов посмотрел меня, — Идем, твоих детей искать будем. Потом тогда по службе двинем.

Мы быстро сменили траекторию своего направления и отправились в тот район, где по утверждению Сенькиных одноклассников имелся цирк. Шатер был. Действительно. А вот ни Семена, ни Матвея Егорыча с Андрюхой, не было. Зато артисты, злые, как сто чертей, популярно объяснили нам, где можно найти эту троицу. Я, кстати, даже не удивился. В отделе милиции, неподалеку. Но самое смешное, что отдел оказался тем же самым, где я только недавно уже забирал Андрюху с дедом.

— Вы как-то следили бы за ними… — Грустно сказал капитан. И он был тем же самым. — Дедушка у вас бойкий очень.

История оказалась, с одной стороны, ожидаемой, а с другой…

— Как же вы мне дороги… — Сказал я Матвею Егорычу, когда мы вышли из отдела на улицу.

Рядом топал Семен, обиженный на весь свет, и Андрюха с фингалом под глазом. Тоня с Соколовым ушли чуть вперед.

Матвей Егорыч, Андрюха и Младшенький действительно провернули целую операцию. Они отправились в тот самый цирк. Договорились предварительно. Сенька сделал вид, будто ушел в школу. Сам сходил, отпросился у классного руководителя, хоть на это ума хватило, и сидел, ждал пока Тоня уйдет. Завтрак тоже оставил специально, а идею отнести еду ребенку подал, конечно же, дед.

Они добрались к цирку, купили билеты, на первый ряд. Потому как причина посещения именно этого места была в дебильном фокусе факира с распиливанием человека из числа зрителей. Наша троица, как оказалось, поспорила, возможно такое или нет.

Уселись по центру и принялись ждать.

Наконец, на сцену вышел ведущий и объявил, что специально из города Стамбула приехал факир и маг Ибн какой-то там. Он продемонстрировал несколько фокусов с платками и шариками, но это было всё не то. Ничего сверхъестественного пока не происходило.

— Смертельный номер! — наконец-то объявил он. — Распиливание человека пополам!

Матвей Егорыч заметно оживился и принялся ерзать. Он был сторонником версии, что после того, как разделить на две части, человек целым остаться не может. Вот ящерица может откидывать хвост. На то она и ящерица. А человек ноги откидывать никак не умеет. Обман это.

— Мне понадобится доброволец из зала, — объявил фокусник и посмотрел по сторонам.

В зале воцарилась тишина.

— Я доброволец! — крикнул с места дед и поднял руку. Даже встал с кресла.

Факир, ясен хрен, никак не ожидал, что так выйдет. У него в зале сидел свой человек и это точно был не Матвей Егорыч. Но пока цирковой товарищ пытался сообразить, как тактично послать деда, тот уже оказался на арене. Ловко перепрыгнул через бортик и предстал перед изумленной публикой. Семен и Андрюха, причем, тоже изумились. Такой договоренности у них не было, они хотели просто вблизи посмотреть, как происходит распиливание. О непосредственном участии разговора не велось. Переросток принялся знаками показывать деду, мол, не мешало бы тому вернуться на место, потому что его, Переростка, потом тоже распилят. Баба Зина. Только не на две части, а сразу на шестнадцать. Семен просто от удивления и неожиданности сидел с открытым ртом. Его впечатлила решительность деда.

Факир тоже, кстати, стоял изумлённый и с открытым ртом, как будто хотел что-то сказать, но слова забыл.

— Э-э-э-э-э, — Наконец, он тихо выдавил из себя, наклонившись совсем близко к Матвею Егорычу — Дедуля, Вы не могли бы пройти на своё место?

— Девушка! Вот вы, — Тут же громко обратился к девушке в третьем ряду. — Не хотите ли вы быть добровольцем?

— С удовольствием, — согласилась девушка и стала собираться в добровольцы. Потому как, судя по рвению, с которым она хотела быть распиленной, ей за это платили зарплату.

Матвея Егорыча такой поворот событий возмутил. Как же так? Когда искали добровольца, все сидели, в рот воды набрали. А когда нашелся герой, так сразу кому-то захотелось тоже. И потом, он твердо решил доказать Семену, что присутствует ловкость рук и наличие мошенничества, на своем конкретном примере. Уж в ящике точно станет понятно, пилят его или не пилят.

— Так не пойдёт! — заявил дед.

— Что не пойдёт? — удивился факир.

— Я первый вызвался.

— Чей это дедушка? — фокусник обратился к залу.

— Это не мой, — встал Семен, — Но со мной. Но мы с ним не родственники. А вот с ним — родственники. Но это не дедушка. Он мой брат.

Народ, сидевший рядом, с интересом слушал Сеньку и смотрел на Андрюху. Такие сложные семейные истории всегда нравятся людям.

Фокусник предложил забрать деда Мотю, потому что начал нервничать еще сильнее. Очевидно, фокус мог накрыться медным тазом.

Андрюха, который уже мысленно представлял, что ждет его по возвращению домой, тоже нервничал. Мало того, люстры нет, так еще есть ондатровая шапка и дед по частям. Вернее деда по частям пока еще нет. Но скоро, похоже, будет. Братец понял, что-то надо делать. Он встал и полез через ограждение, запутался ногами, упал на арену. Народ решил, будто это часть представления и засмеялся. Весело же. Клоуны, наверное.

— Идём на место. — Переросток попытался забрать деда.

— Я никуда не пойду, пока меня не распилят! — заявил Матвей Егорыч погромче, чтобы всем была понятна серьёзность его намерений.

К этому моменту на сцену уже спустилась девушка-доброволец и тоже присоединилась к акции выпроваживания деда с арены. Время не резиновое и им надо продолжать представление.

— Дедуль, вы сейчас идите на место, а когда выйдут клоуны, они обязательно Вас вызовут сюда, раз уж так хочется. — Пыталась она уговорить Матвея Егорыча. Наивная.

— Вот сами к клоунам и вызывайтесь, — отрезал дед. — А я буду сейчас в фокусе участвовать. Я всё-таки первый вышел.

Публика одобрительно загудела и зааплодировала Матвею Егорычу. Он поклонился благодарным зрителям, а потом мстительно посмотрел на факира. Мол, и как ты теперь меня выпроводишь? Вот такой был у деда взгляд.

Факип пожал плечами и, в свою очередь, посмотрел на Андрюху. Андрюха посмотрел обратно на деда, зло буравя взглядом. Круг сомкнулся. Все снова вернулось к Матвею Егорычу.

— Или мы сейчас идём на место, или совсем уходим отсюда, — Выдвинул братец свой ультиматум. — А потом я еще Зинаиде Стефановне расскажу, где Вы прячете самогон.

Это был последний козырь, припрятанный Андрюхой на всякий случай. Вот сейчас, судя по всему, случай наступил.

— Пилите, — обратился Матвей Егорыч к факиру и облокотился на волшебный ящик. — А с тобой, бусурманин, я вообще не разговариваю.

Народ опять зааплодировал и засвистел. Это придало ещё больше сил и уверенности Матвею Егорычу.

— Надо что-то делать, — тихо обратилась девушка к фокуснику. — Не силой же его уводить.

— Что я сделаю? — возмущался чародей из Стамбула. — Не буду же я его в ящик класть и распиливать. Там женские ноги будут, с другой стороны.

— Ну, придумай что-нибудь. — Настаивала девушка. Ей, похоже, платили сдельно. За каждый факт распиливания. Иначе, чего так переживать.

В этот момент на арену выскочили клоуны.

— Меня распилят!

— Нет, меня!

Они наперебой спорили, делали вид, что пытаются залезть в ящик, падали и отпихивали друг друга. Видимо, их послали в качестве отвлекающего маневра и убойной силы, которая должна была деда ликвидировать.

Народ ржал уже в голос. Они были уверены, вот такое сегодня веселое представление.

Тут клоуны обратили внимание на Матвея Егорыча.

— А вот он, это дедушка. Это его должны распиливать. — Громко выкрикнул один.

— Дедушка, ты уступишь нам очередь? Нам очень нужно распилиться. — Добавил второй.

— У нас и льготный абонемент есть на распиливание.

— Без очереди, — один из клоунов показал деду Моте какую-то бумажку.

— А мы тебе леденцов на палочке дадим.

— И сахарной ваты, — Крикнул с места Семен. Младшенький решил, в этой ситуации и ему что-то должно перепасть.

— И ваты. Ну может быть, не сахарной, но дадим, какая имеется. — Засмеялся первый клоун.

Матвей Егорыч понял, сейчас его точно выпихнут с арены, поэтому со словами: «А хрен вам всем!» попытался залезть в ящик самостоятельно.

Фокусник тоже понял. Понял, что сейчас все увидят женские ноги, которые вываляться из ящика, если настырный дед не успокоится. Поэтому начал оттаскивать Матвея Егорыча от ящика. Тот, естественно, сопротивлялся. Клоуны кинулись на подмогу. Андрюха решил, что все это начинает сильно напоминать деревенскую драку, а в драке, как известно, своих не бросают. Он метнулся в гущу этой кучи, намереваясь вытащить из нее деда. Именно в этот момент механизм ящика сработал. Вылетели женские ноги, которые со всей дури усандалили Переростку в глаз.

Ну, а уже потом явились милиционеры, которых вызывали сотрудники цирка, видевшие все это непотребство со стороны. Они поняли, если не вмешаться, закончится все очень плохо для их цирка.

— Значит так… — Сказал я, как только мы оказались в квартире. — Вы все под домашним арестом. Ясно?

— Все? — Оживился Семен.

— Нет! Ты в школу, будь добр, доходи. Конец года. — Я посмотрел на троицу, сидевшую передо мной. Вид у них был грустный. Особенно, у Андрюхи.

— Жорик, ты мне брат? — Спросил он вдруг. — Просьба есть. Важная очень. Сходи, пожалуйста к Нине. Скажи, я заболел. А то некрасиво. Она ждет, договорились же.

Первым порывом было желание послать братца. Но его несчастный вид, а так же Соколов, который предложил сначала наведаться к этой особе, а потом идти по заданию майора, меня переубедили.

Мы со Стасом взяли адрес и выдвинулись в нужную сторону. Оказалось, даже не очень далеко. Это была старая пятиэтажка, Сталинка.

— Подожду тебя внизу. — Усмехнулся Соколов. — Не будем пугать фею своим появлением. А то завалятся два лба.

Я согласился. Тут он прав. Вошел в подъезд, поднялся на нужный этаж и позвонил в маленький звоночек. Сначала было тихо. Потом послышались шаги.

Когда створка распахнулась, я несколько минут тупил, молча пялясь на того, кто открыл дверь. Просто потому что не было слов.

— Ты? — Спросила Наташка. Тон у нее был… Плохой тон, в общем. — Иди к черту, Милославский!