Двое мужчин шли по ночным дорожкам городского сада Коисикава Коракэн. Под ногами иногда похрустывали упавшие после недавнего сильного ветра сухие ветви. В воздухе витала свежесть после дождя. Эта свежесть приносила нотки городского присутствия — запах мокрой глины и выхлопов автомобиля.

Перед мужчинами в воздухе висел яркий огненный шар. Он давал достаточно света, чтобы не поскользнуться на мокрой листве и не навернуться в одну из небольших луж. Этот путь мужчины выбрали неслучайно — он позволял сэкономить целых десять минут пути до дома. А уставшие после трудного рабочего дня ценят каждую минуту, отделяющую их от мягкого футона.

То, что день прошел трудно, можно было судить по уставшим, но довольным лицам мужчин, да к тому же от них жутко несло саке. Сегодня они отправили партию товара и теперь, после традиционного распития бутылочки за успех их маленькой компании, Иоширо Маруяма и Хироши Ясуда неторопливо брели в сторону дома.

Иоширо по фигуре походил на гвоздь, которому какой-то художник-модернист взял, да и приделал проволочные руки и ноги, а потом ещё нацепил деловой костюм. Этот худой человек выглядел настолько нескладно, насколько может выглядеть детский рисунок, когда малыш водит карандашом по бумаге и бурчит себе под нос: «Палка-палка, огуречик…» В дополнение ко всему можно добавить кислое лицо, которое в ассоциациях стоит рядом со словом «лимон».

Полной его противоположностью являлся Хироши Ясуда. Полненький мужчина с далеко уходящими залысинами на висках был вечно улыбающимся и радующимся жизни. Улыбка почти никогда не сходила с тонких губ, даже в те моменты, когда работа требовала проявления жестокости.

— Вот так вот благородные люди раньше всех горюют над горем Поднебесной и после всех наслаждаются её радостями, — проговорил звонким голосом Хироши, заглядывая по обыкновению снизу вверх в лицо своего напарника. — Этими самыми словами Токугава Мицукуни вдохновлялся, когда создавал этот прекрасный сад. Тут отражается невероятно много китайского влияния, и в то же время присутствует привычный нашему глазу японский колорит.

— Господин Ясуда, я не затруднюсь в тысячный раз заметить, что по большому счету мне насрать как на сам сад, так и на его создателя. Почему каждый раз, когда мы проходим по этому саду, ты пытаешься разжечь в моей душе восторг? Всем этим красотам я предпочту плошку хорошего риса и стейк средней прожарки с кровью.

— Эх, нет в тебе поэтической искорки, господин Маруяма. А без неё в нашем деле никак. Надо же найти подход к товару, расположить его к себе, умаслить сладкими речами…

— Рубануть ребром ладони по затылку, да и всех дел, — оборвал его Иоширо. — Чего с ними цацкаться?

— Так можно и попортить товар, а вот когда он тебе доверится, когда примет за своего, то потом… Потом можно наслаждаться видом горького разочарования в заплаканных глазах… А это дорогого стоит. Можно даже сказать, что в такие минуты у меня привстает, — хихикнул Хироши.

— Господин Ясуда, ты в очередной раз оправдываешь свою репутацию извращенца и распутника, — покачал головой Иоширо. — И это после фраз о прекрасном… Создается когнитивный диссонанс, как будто я иду, нюхаю розу и наступаю в коровью лепешку.

— Вот, прекрасная метафора, господин Маруяма, а говорил, что всё поэтическое тебе чуждо! — звонко расхохотался Хироши. — Всё-таки общение со мной положительно сказывается. Ещё немного и ты начнешь складывать хокку. Вроде: «На ночной скамье Сидит одна девочка. Как нам повезло».

— Дурацкое хокку.

— Да нет, я серьезно. Смотри! — пухлый палец Хироши показал вглубь сада.

Серебристый свет электрического фонаря выхватывал из ночной темноты каменную скамейку под сосной. На отполированной тысячами задниц плите сидела девочка лет семи-восьми и увлеченно ковырялась в носу. Она словно настоящий исследователь разглядывала извлеченное на свет, а после щелчком отправляла козявку в путешествие по ночному парку. Один из немногочисленных фонарей освещал две косички, школьное платьице, белые гольфы и черные сандалики. Занимаясь раскопками в носу, девочка параллельно болтала ногами — чистейшая невинность в самом что ни на есть благостном проявлении.

Рядом с девочкой желтел школьный ранец, с бока которого веселый Пикачу пускал во все стороны электронные разряды.

Вся эта картина вряд ли подходила к полуночному времени. Слишком уж спокойная была девочка и слишком беззаботно она себя вела. В любое другое время это мужчин обязательно бы насторожило, но сейчас саке убавило порог осторожности. Да что там убавило — «смелая вода» смела напрочь все пороги.

— Вот это да! — воскликнул Хироши. — Надо же, такой сюрприз и прямо в тот момент, когда мы отправили партию. Это просто знак с небес, что новую партию мы отправим без проблем. А набор может начаться прямо сейчас.

— Да уж. Как ты там говорил? Одни горюют над горем, а другие радуются? — спросил Иоширо, потирая руки.

— Немного не так, но, применительно к нашему случаю, подходит идеально. Пойдём, поговорим с потеряшкой… Смотри, Маруяма-сан, как нужно втираться в доверие к детям.

Двое мужчин, опасливо поглядывая по сторонам в поисках посторонних лиц, направились к девочке.

— Какое чудесное время для прогулок… Полночь… — проговорил Хироши, нацепив самую радостную из улыбок на лицо. — Молодая госпожа потерялась? Мы можем чем-то ей помочь?

— Ага, — звонким голоском ответила девочка. — Помочь можете, только я вовсе не терялась!

— А что же госпожа делает в такое время и в таком глухом месте? — вкрадчиво поинтересовался Хироши, пока Иоширо начал смещаться влево, чтобы зайти за спинку скамьи.

— Госпожа ждет двух опёздолов, — ответила девочка. — И по ходу дождалась. Где вас черти носят, разгильдяи? Госпожа уже весь попец себе отморозила. А ещё госпоже надо завтра рано вставать, чтобы не попасть под ведро ледяной воды. И к тому же, если сэнсэй Норобу узнает, что госпожа ночью где-то шляется вместо того, чтобы восстанавливать силы, то он этой самой госпоже глаз на жопу натянет и моргать заставит!

— Че… чего? — похоже, что Хироши ощутил тот самый когнитивный диссонанс, о котором недавно рассуждал Иоширо.

Ну никак он не ожидал от девочки подобных слов. Слишком уж контрастировала взрослая речь с детским голоском.

— Чо-чо, хрен через плечо! — огрызнулась девочка. — Ну до чего же вы тупые, ребята. Госпожа прям в шоке. В общем так, держите, — девочка отвернулась и вытащила из школьного рюкзака два ножа кусунгобу. — По быренькому вскройтесь, чтобы без шума и пыли, и я почапаю домой. Вроде вы как самураи используете последнее оправдание перед небом и людьми. Цивильно сдохнете, в общем. Это самое хорошее и адекватное решение для нас всех. Или вы хотите по-плохому?

Лезвия ножей поблескивали в свете фонаря. Они невольно притягивали взгляд. И от их вида Хироши ещё больше почувствовал ненормальность происходящего. От неожиданности Иоширо даже остановился, не дойдя пары метров до заветной цели.

— Чего зависли, чувачки? — спросила девочка. — Госпожа начинает слегонца охреневать от вашей тупости.

Двое мужчин смотрели на ножи. В детских ручках они казались чем-то странным и непотребным, как будто ребенок вытащил здоровенный черный вибратор. И в этот момент Хироши впервые ощутил неправильность творящегося.

Не должна девочка среди ночи сидеть в пустынном парке, да ещё с двумя ножами для сеппуку в рюкзачке. По спине Хироши пробежал холодок и разом высыпал миллион мурашек.

— Девочке нельзя так разговаривать! — громко сказал Иоширо и всё-таки сделал пару шагов. — Тем более, что девочке нельзя играться с холодным оружием — можно порезаться.

— Девочка тебя порежет, если вдруг вздумаешь сделать что-то плохое, дядя, — серьезным тоном проговорила кроха с косичками. — Так что надумали, черти обдроченные?

— Я сказал, что нельзя девочке так разговаривать!

Иоширо применил свой любимый прием, выключающий на время любого мелкого пройдоху. Он не заметил, что девочка моментально подставила блок, только ощутил, что ребро ладони ударилось о что-то твердое. Со стороны ему показалось, что удар по основанию шеи прошел на отлично. После этого мужчина удивленно уставился на ребенка. Девочка и не думала падать, наоборот, она возмущенно нахмурилась, когда обернулась:

— Ты чо, дурак, что ли? Больно же! А если я тебе так вмажу? Сразу же скопытишься.

— Ты… Ты чего не падаешь? — нахмурился в ответ Иоширо.

— Тут грязно. Ты что ли, будешь платьице стирать? И вообще, пацаны, пора заканчивать, а то мне скоро баиньки нужно идти, а вы ещё живые и деретесь… Последний раз предлагаю вам крякнуть по-хорошему!

Хироши снова взглянул на лезвия ножей. Умирать ему сегодня точно не хотелось. Как и все те, кто с легкостью мог отнять чужую жизнь, свою он ценил очень высоко. Он снова улыбнулся:

— Девочка, а может ты нас обманываешь? Скажи, где скрытые камеры? Это же явно розыгрыш. Ну да, посадили тут ребенка, а сами где-то прячутся в кустах. Эй, мы вас раскусили! Выходите и заберите девочку!

— Ты чего орёшь? — недовольно спросила девочка. — Кругом люди спят, а ты горланишь почем зря.

Хироши оглянулся по сторонам. Никто не показался из кустов акаций, никто не возник на дорожке. Только ветер шуршал в кронах сосен, да где-то далеко слышался вой полицейской сирены. Перед глазами всё также поблескивали лезвия ножей-кусунгобу.

— Да чего ты с ней цацкаешься?! — вскрикнул Иоширо. — У меня первый раз не получилось, а вот во второй раз…

Долговязый снова провел свой любимый удар. Что-то резко свистнуло, а на каменную дорожку посыпались четыре или пять небольших сосисочек. Почему-то они показались Хироши знакомыми. Возможно, именно такие он поджаривал сегодня утром, делая из сосисок забавных осьминожек.

Только когда на верхушке одной из «сосисочек» показался почерневший ноготь, Хироши икнул. Он узнал этот ноготь. Совсем недавно он красовался на тяване, из которого пил его друг и напарник Иоширо. Потом из «сосисочки» потекла жидкость, похожая на соус терияки.

— Дурачок, — вздохнула девочка. — А ведь госпожа тебя предупреждала…

— Этого не может быть… Это всё нереально… Как-то глупо… — произнес Хироши.

Он видел, как Иоширо поднес руку с обрубками пальцев к глазам и удивленно уставился на оставленные кочерыжки. Потом нервные окончания взвыли от боли, а в тон им закричал и Иоширо. Крича, вытащил носовой платок. Он пытался замотать кровоточащие раны, но кровь всё равно проступала сквозь ткань.

Девочка тяжело вздохнула, а потом каким-то образом оказалась возле Хироши. Снова взвизгнул обиженный воздух, и количество «сосисочек» увеличилось. Тут же погас огненный шар, а следом с треском взорвался фонарь.

— Ну ёптиль, ещё и лампочка перегорела, — огорченно проговорила девочка. — Придется втемную вас лупашить. Даже не увидите того, что вам приготовлено.

В этот момент и до Хироши добралась боль. Руку словно окунули в расплавленный свинец. Уже двое мужчин завыли среди ночного сада. В полной темноте. Лишь огромная круглая луна бесстрастно смотрела на них сверху.

В лунном свете мелькнула невысокая тень, после чего каждый из мужчин ощутил, что и вторую руку окунули в огонь. На камни сада упали новые «сосисочки».

— Я вас предупреждал, — неожиданно грубым голосом произнесла «девочка». — Вы не захотели по-хорошему, теперь будет по-плохому. Нравится, не нравится — терпи, моя красавица…

— Что ты такое? — произнес слабым голосом Хироши.

— Я ваше возмездие. Этими самыми пальцами вы сотворили много плохого. Но не только пальцы принимали участие в плохом, так что я намереваюсь лишить вас всего остального.

— Кто ты? — просипел Иоширо.

— Меня зовут Такаги Изаму. И я Идущий во тьму… — проговорила «девочка».

Хироши тоненько завизжал и бросился прочь. В лунном свете виднелись черные кляксы, которые он оставлял, убегая прочь.

Бежать! Бежать! Бежать!

Прочь от этого демона!

Быстрее к выходу! Там свет! Там люди! Там…

На пути Хироши возникла темная тень, а его самого отшвырнуло назад. Раненные руки обожгло новой порцией резкой боли, когда мужчина попытался смягчить удар и выставил при падении ладони.

Над тенью загорелся пылающий шар. Пламя осветило спокойное лицо беловолосого молодого человека. На щеке парня красовалась веточка сакуры — знак хинина. Молодой человек невозмутимо стоял перед упавшим, а из его рук…

Из рук хинина потекли черные струи дыма. И в этом дыму вдруг возникли лица. Контуры лиц мальчишек и девчонок, которые прошли через руки Хироши. Те, кто уже никогда не вернулся в «Пристань счастья».

— Твой час настал, Хироши Ясуда. Вспомни всех тех, кого ты не смог сломать. Вспомни и ощути их боль…

— Прости! Я не хотел! — завыл Хироши. — Так получилось! Меня заставили!

— Проси прощения не у меня. У них, — молодой человек опустил глаза, кидая взгляд на черный дым, струящийся возле его ног.

Из дыма вылетел первый контур лица. И это детское лицо безмятежно улыбалось. Как улыбалось в тот момент, когда в спальню ввалился пьяный Хироши…

Иоширо побежал в другую сторону. Он прижимал обезображенные руки к груди, пытаясь удержать внутри тела остатки той жидкости, без которой ни один человек не может существовать. Бежал, спотыкался, падал, подвывал от боли, когда, опираясь на локти, поднимался. Бежал прочь от непонятного кошмара, который возник на их пути.

Бежал и не верил, что это всё происходит с ним.

Где-то вдали послышался душераздирающий крик. С содроганием Иоширо понял, что это кричит его друг и соратник.

— А вот меня ты не возьмешь, урод, — прошипел Иоширо, огибая ствол большой сосны.

Неожиданно сосна резко опустила ветвь, а с её конца сорвалась огромная белка. Эта белка со всей дури приложила обеими ногами в грудь Иоширо, отбрасывая его назад. Полет показался бесконечным. И всё же финалом было падение. Жесткое падение. Копчиком на камень.

Тело пронзила новая вспышка боли. Но гораздо сильнее боли вспыхнул страх. Иоширо ощутил, что волосы на голове зашевелились, когда ночную мглу прорезал свет.

Над фигурой, которую Иоширо сначала принял за огромную белку, загорелся огненный шар. Он осветил молодого белобрысого хинина, спокойно стоящего перед лежащим.

— Оставь меня! Даруй мне жизнь, и я отдам тебе всё, что у меня есть. Я богат! У меня есть средства для безбедной жизни! Я всё тебе отдам! Только отпусти-и-и, — клацая зубами, проголосил Иоширо.

— Зачем мне грязные деньги? — холодно спросил хинин. — У тебя был шанс отдать их бездомным детям. Ты мог сделать их жизнь чуточку лучше. Вместо этого ты продавал детей за гроши, а некоторых спокойно убивал. И после этого ты просишь жизнь?

Из рук хинина заструился черный дым. В дыму что-то шевелилось. Света от горящего шара хватило, чтобы разглядеть среди шевеления контуры детских лиц. Иоширо даже начал узнавать их. Он думал, что эти лица навсегда сотрутся из его памяти, но нет — они снова вернулись. Вернулись, чтобы мстить.

Та самая девочка, на которой он впервые не рассчитал свой любимый удар… Она улыбалась…

— Я не хотел!

— Никто не хотел, — проговорил хинин. — Все оказываются только поварами и водителями, но никто не хотел убивать. Никто…

— Прости меня!

— Прощения следует просить не у меня, — хинин опустил глаза на снующие у ног лица из дыма. — У них…

— Простите! Прошу вас! Простите! Умоляю! А-а-а-а!

Ночное небо над садом Коисикава Коракэн вновь разорвал на куски громкий крик, через секунду превратившийся в душераздирающий вой.

Когда всё закончилось, то хинин вернулся к каменной скамеечке и аккуратно убрал ножи в рюкзачок. Не дело было оставлять улики на месте преступления. Отпечатков никто не найдет, а вот с рюкзаком всё равно могут возникнуть проблемы.

Из-под лавки вылез белый котёнок с небесно-голубыми глазами. Он огляделся по сторонам, дотронулся коготком до отрезанного пальца с чёрным ногтем и коротко мявкнул.

-— Хули мяу? -— буркнул хинин. -— Всё в лучших традициях Идущего во тьму. Их убили души загубленных детей. Ты же так хотела, Оива?

Котёнок снова мявкнул, кивнул, потом почесал задней лапой за ухом и полез обратно под скамью. Через несколько секунд даже хвостика не осталось. Хинин почесал затылок, а после пожал плечами, поправляя рюкзак.

— Эх, придурки, а ведь я хотел как лучше, — вздохнул молодой человек. — Такую смерть предложил, а они... Вообще не ценят хорошего расположения. Сразу же принимают за слабость… Что за люди?

После этого беловолосый хинин неторопливо направился к выходу, покачивая головой и тихо сетуя на несовершенство этого мира.

Он не видел, как с растущей рядом сосны бесшумно спустилась ловкая фигура. Она чуточку постояла над отрезанными пальцами, а после также тихо растворилась в ночной темноте.

Внутри пещеры прохладно даже в жаркую погоду. Ветры и запахи снаружи не могли пробиться сквозь плотные джунгли вьюнов и гибискуса. А уж когда к частым листьям вьюна добавились колючки онгаонга, то даже мыши прекратили попытки сунуть туда свой любопытный нос. Митсэру Кобунага не просто так высадил на входе эти заросли — они отпугивали непрошеных гостей и защищали от непогоды.

Митсэру разглядывал снимки, сделанные во время недавнего боя между хинином и десятью мастерами. Он старался подмечать каждую деталь, чтобы потом её проанализировать. Отмечал, записывал и смотрел на новый снимок.

На одном из снимков он заметил небольшое несоответствие. Максимально приблизив и включив полнейшую детализацию, он разглядел то, что его взбудоражило — на чёрной ткани арены один из иероглифов был исправлен!

Это исправление насторожило Митсэру. Прожив долгую жизнь, он знал, что даже комар просто так не летает по воздуху. Знал, что все в мире имеет свою цель и своё значение.

Небольшое исправление иероглифа подразумевало уничтожение его охранных свойств. То есть на арене можно было умереть, и, судя по умиротворенному лицу дзёнина деревни пылающих лучей, Мацуо об этом даже не догадывался. То есть третьи силы вступили в борьбу за право умертвить хинина. И Кобунага почему-то ничего не знал об этих самых силах.

Конечно, можно было предположить, что данная ловушка рассчитана на кого-то из мастеров. Возможно, кто-то планировал таким образом свести счёты с одним из участников боя. Но...

Расклад был не в пользу хинина и глупо было бы предполагать, что интрига была запущена не против него. Что самое интересное — хинин знал про эту ловушку!

Точно знал — вон как бросился спасать симпатичную девчонку-противницу от смертельного удара. А вот то, что об этом не знал Митсэру, начинало его раздражать. Привыкший держать все под контролем, дзёнин деревни скрытой в бамбуке не любил когда что-то шло не так.

Ловушка могла быть поставлена только тем человеком, который имел доступ в академию, так как иной вряд ли смог бы изменить иероглифы. Вряд ли такое сделал бы дзёнин деревни пылающих лучей, так как тому было необходимо принесение в жертву себя по доброй воле, а не случайная смерть хинина. Значит, это мог сделать один из курсантов, которых обрабатывал дзёнин.

Причём сделать это мог один из четырёх. Один из тех, кого хинин оскорбил лично. Почему так? Потому что Митсэру наблюдал за тем, как остальные шестеро постепенно попадали под влияние хинина. Полная перевербовка была сделана так идеально, что Митсэру даже восхитился умением Такаги превращать врага в друга. Причём в верного друга — ни один из шестерых не предал его.

Да, Митсэру мог бы сообщить дзёнину деревни пылающих лучей о грядущей опасности, но вовремя заметил, что тот приготовил на случай поражения другой план. Правда, этот план с игрой на гордости бывшего босодзоку тоже провалился...

Слишком уж импульсивен был дзёнин деревни пылающих лучей. Слишком самоуверен... Это его и сгубило.

Но как бы ни был самоуверен Мацуо, он бы ни за что не стал упускать шанса получить боевой дух Такаги. А случайная смерть на арене категорически перечеркивала эту возможность.

Кто же? Кто исправил иероглифы? Ведь есть же этому какое-то объяснение...

— Шизуки, ты ничего не хочешь мне сказать? — негромко спросил Митсэру.

— Я восхищаюсь вашей мудростью, Кабунага-сан, — после небольшой паузы произнесла женщина, методично убирающая пещеру. — Мудростью и прозорливостью...

— Оставь глупую лесть чужим ушам, — поморщился Кабунага. — Скажи, что тебе известно про возможность смерти на арене? Кто это подстроил?

— Я не знаю, господин Кабунага, — тут же откликнулась Шизуки.

— Неужели в поместье господина Абэ про это ничего неизвестно?

— В доме этого похотливого старика? — Шизуки даже передернуло. — Мне даже мысли о нем противны...

— Я не спрашиваю твоего мнения о нем, Исикава, — процедил Митсэру. — Согревать его постель — часть твоей работы. Мне нужна информация, касающаяся хинина. Что про него говорят в поместье Абэ?

Женщина стрельнула глазами в сторону сидящего Митсэру, а потом покорно опустила взгляд.

— Его ненавидят, но ничего не предпринимают. Похоже, что господин Абэ и его друзья смирились с потерей сыновей.

— И что же? Они просто собираются и ругают хинина?

— Не всегда. Чаще всего о нем стараются не говорить. У них идёт обсуждение новых деловых партнерств, заключение сделок и различные виды уклонения от лишних налогов и выплат. Настолько жадные, что за иену готовы удавиться...

— Потому они и богатые, что знают истинную цену денег, — заметил Митсэру.

— А вы знаете, господин? — робко поинтересовалась Шизуки.

— Конечно знаю. Истинная цена измеряется не в количестве товара, который можно купить на потраченные деньги, а в качестве власти. Чем больше у человека власти, тем он богаче. Он может быть без монеты в кармане, но одно лишь сказанное слово принесёт неслыханные богатства. За власть борются аристократы, а вместе с властью приходят и деньги. Поэтому и цена денег измеряется качеством тех приказов, которые может отдать аристократ...

— Я ничего не поняла, господин Кабунага, — призналась Шизуки.

— Потому-то ты и нищая, Исикава-сан, — поджал губы Митсэру. — Ладно, кто у нас следующий на очереди?

— Сейчас-сейчас, — спохватилась Шизуки, после чего достала с верхней полки шкафа заветную шкатулку.

Митсэру включил камеру, чтобы зафиксировать происходящее для ожидающих своего шанса дзёнинов четырёх деревень.

Из шелкового нутро шкатулки показались заветные полоски ткани с написанными на них именами. Среди них не было алой полоски, так как обладатель этой ткани проиграл свою очередь в Большой Игре. Впрочем, как и свою жизнь. Пятисотлетнее существование дзёнина деревни пылающих лучей прервал хинин.

Жертва победила охотника.

Митсэру в это время сотворил мудры силы, энергии и величины, после чего выставил руки в последней мудре по направлению к затухшему очагу. Среди сложенных камней тут же взвился бордово-красный огонь.

Коричневая, белая, серая и голубая полоски ткани закружились в хороводе, который всё больше и больше сближался. Как только хоровод полосок сблизился настолько, что сложился в разноцветный комок, рука Митсэру указала на огонь.

Комок ткани метнулся в очаг, вспыхнули искры, на стенах заплясали зловещие тени. Спустя пару ударов сердца из огня вылетело имя, состоящее из языков пламени.

Ректор замолчал, чтобы я прочувствовал всю глубину его слов. Чтобы заинтриговался до нельзя и даже начал подпрыгивать в ожидании. Я же продолжил спокойно стоять и пожирать глазами руководителя военной академии.

— Вы даже не хотите поинтересоваться — что именно я хочу предложить? — спросил ректор.

— Никак нет, — бодро откликнулся и постарался ещё больше вытянуться в струнку. — Вы же сказали, что я не смогу отказаться!

— Вот прямо образцовый солдат, — хмыкнул Хидео Одзава. — Ладно, вольно, а то так вытягиваетесь, что ещё немного и разорветесь пополам.

— Рад служить императору и отечеству! — гаркнул я и выдохнул. — Я перестарался с приветствием?

— Есть немного, — согласился ректор. — Можно было и попроще, всё-таки сегодня выходной день.

— Но субординацию лучше не нарушать.

— Это да, — кивнул ректор. — Что же, не будем ходить вокруг да около. Что вы знаете о войсках Японии? Начните со Второй Мировой Войны.

— Это тест? Будет оценка? — улыбнулся я.

— Мне нужно повторять дважды? — тон ректора посуровел.

— После поражения во Второй мировой войне Императорские вооружённые силы были распущены, а военные заводы и учебные заведения закрыты. Оккупационные власти даже запретили боевые искусства. Подобные меры в значительной мере соответствовали настроениям японского народа, сильно разочаровавшегося в политике милитаризма, — отчеканил я.

— Продолжайте, — кивнул ректор.

— В тысяча девятьсот сорок шестом году была принята Конституция Японии, в которой юридически закреплён отказ Японии от участия в военных конфликтах. Однако в условиях биполярного мира обходиться полностью без вооружённых сил оказалось трудно, и в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году были созданы силы самообороны. Во многом этому способствовали аристократы, для которых содержание собственных небольших групп охраны и вооруженных формирований не представляло труда.

Я чеканил заученные слова, а сам поглядывал на стол ректора. Под бумагами проглядывала большая карта. И эту карту я знал назубок ещё со времен учебы в детском доме. Карта Российской Федерации с нарисованными синими стрелочками.

А когда на карте России начинают рисовать стрелочки, то это обычно ни к чему хорошему не приводит...

— Однако, не только силами аристократов можно было насытить потребность в обороне. Императорские войска самообороны быстро росли, оснащались всё более мощным и современным вооружением и к началу двадцать первого века превратились в крупную профессиональную армию. Одновременно снимались ограничения на применение сил за пределами Японии. Поэтому можно утверждать, что в наши дни Япония имеет огромную современную армию, одну из мощнейших во всем Азиатско-Тихоокеанском регионе и способную решать любые задачи.

— Ну что же, теоретическая часть знаний у вас в порядке. Практическую часть я имел счастье лицезреть в недавнем бою на арене. Знаете, с первых движений на встрече первокурсников вы привлекли внимание руководящего состава. Скажите, у вас в самом деле напрочь отсутствует страх перед сильными мира сего?

— Страха нет. Мы все первокурсники, поэтому все равны в служении Родине и императору. Курсант Минори повел себя недостойно звания военного, на что пришлось ему тактично указать, — отчеканил я.

— Что же, это похвально. Мы наблюдали за развитием вашего конфликта, наблюдали за боевыми навыками, поведением в бою и коммуникативными навыками. Вы знаете, военную элиту начинают взращивать с первых шагов по полу военной академии. И всегда обращают внимание на тех, кто так или иначе проявляет себя. После этого делается предложение. Предложение вступить в ряды военных агентов. Как раз такое предложение я от лица вышестоящего руководства и хочу вам сделать...

Ректор замолчал. Он явно оценивал мой эмоциональный отклик. Старался прочитать по мимике и жестам общее состояние. Я же контролировал язык своего тела и подавал все признаки открытости и внимания. Ну да, без этого никак в наше время.

Поза с опущенной головой — говорит о недоверии. Руки, сложенные перед вашим телом, демонстрирует отсутствие открытости. Руки на бедрах — говорят об агрессивности. Мне же нужно было держать свое тело расслабленным, сохраняя при этом зрительный контакт. Ни в коем случае не перекрещивать руки и ноги. Ладони на двадцать пять градусов развернуты к ректору, голова склонена чуть набок. И самое главное — всё также преданно смотреть.

Предложение стать военным агентом это не хухры-мухры. Тут так с кондачка не заскочишь. Надо бы сперва прощупать почву, чтобы понять — что подразумевается под этим понятием?

— Что я должен буду делать? — задал я вполне резонный вопрос.

Как раз такого вопроса ректор и ожидал. Это я понял по его слегка опущенным ресницам.

— Параллельно с основным обучением, вы будете обучаться искусству нейтрализации отдельных лиц в тылу противника. Обучаться выводу из строя военных, промышленных и других объектов, нарушению управления войсками, разрушению коммуникаций, узлов и линий связи, уничтожению живой силы и военной техники, воздействию на морально-психологическое состояние противника.

— То есть я правильно понимаю, что из меня будут готовить диверсанта? — задал я вопрос, когда ректор замолчал.

— Ваша сообразительность подтверждает правильность принятого нами решения. Диверсант... — Хидео словно попробовал это слово на вкус. — Можно и так назвать. Но я бы предпочел формулировку "военный агент".

Я сделал вид, что задумался. На самом же деле моё решение было положительным, но требовалось уточнить некоторые детали. Почему положительным? Потому что дополнительные знания, дополнительное приближение к руководящему составу и доверие ко мне, как к человеку, который пробивается сам, а не с помощью волосатой папиной руки, очень импонировали. Это дополнительная ступенька в моей карьерной лестнице, а заодно вхождение в специализированный круг людей, которым можно чуточку больше, чем остальным.

— Скажите, а моя деятельность не будет направлена в ущерб моей карьере? Я хочу дослужиться до высших чинов, а описанная вами деятельность военного агента подразумевает скрытность и жизнь в тайне.

— Позвольте полюбопытствовать, господин Такаги, а для чего вам высшие чины?

— У меня есть давняя мечта, — ответил я искренне. — И для свершения этой мечты нужен именно высший чин. Скажу честно — я ради этого даже в военную академию пошел.

— Что же, тогда вы на верном пути. Многие из тех аристократов, кто связал свою жизнь с военным делом, как раз были военными агентами. Они подразделяются на три вида: черные, белые и призраки.

Ректор явно хотел, чтобы я его спросил про эту квалификацию военных агентов. И я спросил:

— Что это за виды? Почему они так разделяются?

— Что же, это не такая уж закрытая информация, поэтому я могу ответить на твой вопрос, — ректор снова сложил пальцы в уголок. — Видишь ли, есть люди, которые открыто ведут борьбу против врагов Японии. Мы называем их белыми агентами, потому что они на виду, и отвечают за свои действия перед людьми. Есть черные агенты, они в основном занимаются устранением нежелательных элементов и редко показываются на людях. А есть призраки — агенты, которым ни в коем случае нельзя рассказывать о своей деятельности. Люди должны видеть лишь эффект от их действий, но не знать — кто именно это сделал. Вот как раз последний вид агентов и подходит для вас, господин Такаги.

Я слегка опустил голову. На языке жестов это означало погружения в раздумья. Но сам для себя уже решил согласиться. Если в свете последней полученной от Окамото информации меня будут готовить к работе в России, то я гораздо лучше пригожусь там, чем буду просто строить карьеру и пытаться пробиться через плеяду детей аристократов. А каждый родитель желает только счастья своему ребенку, поэтому детишек будут пихать во все горячие и денежные места. Поэтому урвать там вакантное место под солнцем будет ой как непросто.

При переходе в военные агенты вида "призрак" я смогу получить доступ к гораздо большему объему информации. Информация же всегда была дороже денег, поэтому доступ к ней мог не только обогатить, но и дать то, что мне так нужно. Приблизить к цели, а заодно послужить на благо Родины...

Вот только какой Родины? Японии или России?

Ректор принял моё молчание за колебание. Он вздохнул и произнес:

— Вы будете изучать углубленно разведку, топографию, подрывное дело, методы работы противника, строевую и спортивную подготовку. Всё это будет проводиться в атмосфере глубочайшей секретности, поэтому придется скрываться даже от друзей.

— Господин Одзава, вы сказали, что мне никому нельзя рассказывать о своей деятельности. Но как мне продвигаться по карьерной лестнице? Я же не смогу афишировать свои достижения...

— Уверяю вас, продвижение будет расти в соответствии с вашей проделанной работой.

— Ещё один вопрос... — я немного замялся, а потом показал на татуировку на щеке. — Как мне быть призраком с такой меткой? Она ведь у меня навсегда...

— Да-да, я знаю, что удаление татуировки обезображивает хинина. Однако, это вряд ли помешает нашему делу. Современное искусство гримировки сделает из вас любого человека. А вашу татуировку легко скрыть под маской, которую не отличишь от человеческой кожи.

Я набрал в грудь как можно больше воздуха, а потом произнес:

— Я согласен!

По возвращении на базу я вызвал всех обитателей, которые могли мне помочь в формировании группы. В ходе разговора с ректором я узнал подробности моей работы и то, что для плодотворной деятельности понадобится группа помощи от пяти до пятнадцати человек.

В кабинете вольготно развалились на креслах Норобу и Киоси. На диванчике же уселась Шакко, которую тут же с боков поджали Ленивый Тигр и Малыш Джо. Причем по началу каждый хотел подсесть поближе, но после небольшого объяснения о пределах зоны личного пространства, они тут же отдалились, поглаживая колени.

Скорее всего в юношеском возрасте с вами, дорогие читатели портала Автор Тудей, кто-то да проделывал глупую шутку в форме вопроса: «Знаешь, как лошадка кусается?» Сначала спрашивали, а потом со всей дури впивались в коленку, чтобы вы взвизгнули от боли. Вот точно такой же «лошадиный кусь» продемонстрировала и Шакко, когда отвоевывала пространство на диване. Причем одновременно на двух коленях влюбленных парней.

Плюшевый медвежонок, в чьем теле обитал дух бывшего преподавателя боевых искусств Казимото был усажен рядом с Норобу, но поближе ко мне. Вроде как знак уважения, который Норобу выказал умершему воину.

Когда все уселись и уставились на меня, то я начал свой рассказ. Я поведал о предложении ректора, рассказал о том, чем мне предстоит заниматься. В конце небольшого повествования спросил:

— Для успешной работы и адекватного функционирования мне необходима группа поддержки. Поэтому я вас здесь и собрал, чтобы выяснить — вы хотите присоединиться ко мне?

— А на хрена нам это упало? — по праву старшего задал первый вопрос Норобу. — Тебе надо, ты и рви жопу.

— В том-то и дело, что это нужно нам всем, — терпеливо ответил я. — Работающие с призраком тоже переходят на государственное обеспечение. Это ни много ни мало, но существенная подоплека. Неужели вам не нужны деньги?

— Ну, вообще-то не очень, — сказал Казимото. — Главное, чтобы хватало на прокорм и крышу над головой.

— Да, на прокорм и крышу нам хватает. Ресторанчик и мототакси приносит прибыль. Однако, если мы хотим расширения бизнеса, то нам не помешают знакомства в верхушках власти. Есть возможность дойти до самого императора, — возразил я.

— До императора? — выдохнула Шакко. — Ух, вот это здорово. Я бы сделала массаж его величеству...

— Ты бы сначала мне сделала, а я бы оценил — можно ли тебя допускать до тела августейшей особы, — фыркнул Малыш Джо.

— Да тебя гидравлическим прессом надо проминать, чтобы хоть что-нибудь почувствовал! — тут же блеснул остроумием Тигр.

— А вот тебя всё равно массировать бесполезно — кости особо не промнешь, — не остался в долгу Малыш.

— Я вас сейчас обоих в угол поставлю, — нахмурился я. — Чего тут опять пикировку устроили? Вам другого времени мало?

— Извини, босс, — одновременно ответили нимало не смутившиеся раздолбаи.

— А передо мной извиниться? — фыркнула Шакко.

— За что? Ты так ещё и не сделала массаж, — ответил Малыш. — Чего перед тобой извиняться?

— И мне не сделала… Ай!

Шакко резко выбросила руки в разные стороны и опять продемонстрировала, как ловко она умеет изображать кусающуюся лошадку.

— Успокоились? — спросил я. — Можно продолжать?

— Так точно, босс! — хором ответила троица с дивана.

— Хуже моих одноклассников, — покачал головой Киоси. — А ведь в три раза старше их…

Трое попытались прожечь гневными взглядами маленького тануки, но тот лишь усмехнулся в ответ. Он уже доказал свою огнеустойчивость.

— В принципе, работающие в секретных организациях получают доступ к запрещенной информации, — проговорил задумчиво Казимото. — Такаги-кун, ты хочешь узнать тайны императорского двора?

— Да что там знать, — отмахнулся я в ответ. — Все правители ненавидят своих коллег из других стран. Мечтают о собственных марионетках, но не показывают этого на людях, демонстрируя открытость и вежливые манеры. Это разве тайны?

— Твоя правда, Такаги-кун. Короли никогда не признавались, но они фантастически боялись друг друга. Каждый из них является богом своего мира, с огромным боевым потенциалом, который страшатся пускать в ход. Боятся, потому что знают — этот боевой потенциал может обернуться и против них самих. Они жали друг другу руки под прицелами фотокамер, но в это же время мечтали сжить друг друга со света. А также они знал, что несмотря на самую совершенную и обученную систему безопасности, есть люди, которые эту систему могут взломать. Взломают, чтобы нанести свой всесокрушающий удар. И короли знали, что от этого удара очень мало шансов скрыться, — произнес Казимото.

— Казимото-сан, а можно вопрос? — вкрадчиво спросил Норобу.

— Да, я был черным агентом, — ответил медвежонок. — И мне чуточку завидно, что моему ученику предложили стать призраком. И вместе с тем, внутри растет гордость оттого, что ученик переплюнул учителя. И вместе с тем…

— Что? — спросил Киоси, когда пауза затянулась.

— От действий призрака зависит многое, но вот жизнь призрака не стоит ничего. В случае провала правительство всегда откажется от неудачника. Такого агента только тщательно допросят, а потом расстреляют. Ни как военнопленный, ни как заключенный агент-призрак никакой ценности из себя не представляет, — закончил Казимото.

— Это да, — кивнул я. — Ректор объяснял, что призраков не перевербовывают, а уничтожают.

— И на эту прелесть ты хочешь подписать меня на старости лет? — спросил Норобу. — Я бы предпочел помереть на своем футоне, а чтобы вокруг плакали прекрасные гейши…

— Я никого не заставляю, — сразу поднял я руки. — Так как я знаю, что могу вам доверять целиком и полностью, предлагаю подумать над моими словами, а потом высказать своё решение. Если вы решите, что для вас это неприемлемо, то я всё пойму. Найду вам тихое место, чтобы просто перебирать бумажки, не волноваться ни о чем и спокойно доживать свой век…

— Вот ты сволочь, а? — не выдержал Норобу. — Чего на гниль давишь?

— Всего лишь выказываю уважение и преданность, — изобразил я настолько невинную моську, что даже вечно невозмутимый Казимото прыснул.

— Вот как дам больно, — проворчал Норобу. — Будешь тогда знать, как над старым человеком измываться. И вообще, мне нужно повышение оклада!

— Но я даже не называл сумму, — попытался возразить, но легче было победить в армрестлинге экскаватор.

— Мне плевать! Мне нужно повышение оклада и точка. Я старенький, мне нужны пилюли!

— И деньги на гейш! — подсказала Шакко.

— И деньги на гейш… Чего? Каких гейш? О чем ты, рыжая? — спохватился Норобу.

Шакко тоже попыталась скорчить невинность, но одновременное нажатие с двух боков указательными пальцами заставили её прыснуть и расхохотаться.

— Ха-ха-ха! Подловили, засранцы! — она снова попыталась выбросить руки в направлении колен двух парней.

Однако те были наготове и, как будто по сговору, разом выбросили ноги в сторону, развернувшись и бухнувшись головами на колени Шакко. Теперь уже они скорчили невинные мордашки.

Шакко покачала головой, схватила за челки, а после слегка подергала их, как будто пыталась вырвать морковку.

— В общем так, я рассказал вам о предложении создать группу поддержки призрака, — прихлопнул я по столу. — Вам уже решать — вступать в неё или не вступать! Я даю вам время подумать, через пять минут жду вашего решения.

После этих слов я поднялся с кресла, прошел к окну и вышел на балкон. Аккуратно закрыл за собой дверь, оставляя возможность друзьям поговорить и всё обсудить.

Сам же облокотился о перила и взглянул вниз. Во дворе мототаксисты возились со своими железными конями, переговаривались, зубоскалили. Скоро должен быть ужин, и они все отправятся в столовую. Там семейство хининов Мэдока и Керо Накамура с сыном Харутой уже будут поджидать ораву мототаксистов.

Только две женщины жили на нашей базе — Мэдока и Шакко. Мэдока уже была в возрасте и особого сексуального интереса для бывших босодзоку не представляла, а вот Шакко… Шакко и сама могла за себя постоять, да и два здоровенных лба возле неё постоянно ошивались. Малыш и Тигр могли любому объяснить, почему не стоит пялиться на Шакко. Так что среди живущих на базе мужчин не было ссор из-за женского пола.

Встречи на стороне я не запрещал, но вот приводить молодых особ на базу разрешалось только мне. И только одну молодую особу — Кацуми Утида, мою девушку. Для любовных встреч остальных ребят я отдал в распоряжение всю Японию. Да, у нас было вот такое вот небольшое условие.

Это условие заставил меня сделать Норобу. Он всё никак не мог успокоиться оттого, что к мототаксистам я относился как к друзьям, а не как к слугам. Поэтому и надавил, чтобы я объявил об условии отсутствия женского пола на базе.

Чтобы только босс мог пользоваться подобной привилегией…

Я скорее почувствовал, чем услышал, как ко мне подошел Норобу и встал рядом. Мы вместе пару минут полюбовались действиями мототаксистов внизу, после чего сэнсэй спросил:

— А в своём мире ты был призраком? Или что у вас там?

— Я был военным, — кивнул я в ответ. — По определению наш отряд больше подходил к черным агентам, как и Казимото. То есть к тем, кто занимался устранением нежелательных лиц. А после мыканья в поисках себя в реальной жизни, занялся полной чернотой.

— Я знаю, Тень, — кивнул Норобу. — Похоже, что твоя судьба никуда тебя не отпускает. Чтобы ты не сделал — всё равно в итоге возвращаешься к одному и тому же. Что в том мире, что в этом.

— Сэнсэй, ты прав. И в то же время — мой путь в ином мире закончился плачевно. Я сдох, и никто обо мне даже не всхлипнул. Ни одна гейша, — криво усмехнулся и продолжил. — В этом же мире я хочу принести пользу. Чтобы хоть кому-то стало легче от моих действий.

Сэнсэй вздохнул, пощипал себя за бородку и спросил:

— А в том мире, разве не было хорошо от твоих действий? Ведь ты же уничтожал плохих, чтобы хорошим стало жить немножечко легче?

Я покачал головой:

— Знаешь, одно время я тоже так думал. Думал, что уничтожаю преступников, убиваю плохих людей. Вот вроде грохнул одного и какому-то бедолаге станет легче, что его не прессуют, а по факту…

— А что по факту?

— По факту… — я вздохнул. — Мы в прошлом году уничтожили большую часть Хино-хеби-кай, но стало ли жить легче простому люду?

— Ну, им перестали досаждать молодчики из Хино-хеби, перестали выбивать долги, заниматься вымогательством.

— Да, теперь этим занимаются молодчики из Казено-тсубаса-кай, — вздохнул я. — То есть на место одного преступного элемента пришел другой. А Тораноаши-кай? Стоило надавить покрепче и вся группировка перешла под крыло Казено-тсубаса. Да и с Хаганеноцуме-кай получилось тоже самое — вроде бы победили плохих людей, но им на смену поставили своих, не менее жестких ребят.

— Отчасти поэтому я и покинул ряды якудза, — кивнул Норобу. — Да и ты тоже…

— Я тоже, — откликнулся эхом и вздохнул. — Для обычного люда ничего не изменилось. Слишком уж мелкими являются наши действия, чтобы хоть как-нибудь отразиться на жизни людей.

— А ты хочешь по-крупному? — поднял бровь Норобу.

— Ты сам знаешь, что да. Хочу и сделаю. Или проживу новую жизнь так, чтобы от меня осталась хотя бы частичка хорошего. Сам видишь, что отчасти благодаря мне и моему примеру в школу для высокородных господ в этом году поступило трое хининов. А уж если я закончу военную академию, то стану первым хинином, получившим высшее образование. Дополнительное обучение и возможная карьерная лестница снова станут примером для тех, кто на протяжении многих веков были в дремучей кабале. Рождались ради тяжелой работы, трудились, не разгибаясь, и умирали, редко видя солнечный свет. И аристократам было это выгодно. И выгодно сейчас, даже когда отменили кастовость.

— Разделяй и властвуй, — согласился Норобу. — Император со своими советниками позволяет аристократам грызться между собой. Те же могут руководить простолюдинами, а уже простолюдины могли шпынять хининов. Да, ты прав, отчасти благодаря твоему примеру хинины отвоевали ещё чуточку уважения. Твоё имя было на слуху, но…

— Что «но»?

— Но если ты пропадешь во время одного из заданий, то пропадет пример для хининов. У них уберут образец для подражания и всё, что ты сделал, сразу же нивелируется и будет очернено…

Я поджал губы.

— Зато если у меня всё получится, то я смогу приблизиться к заветной цели…

— Стать аристократом?

— Да. К этой цели…

— Но ведь эту цель ты можешь выполнить хоть завтра — женись на Кацуми, стань мужем аристократки, смени фамилию на Утида и вуаля!

— Херуаля, — пробурчал я. — Не хватало ещё пробиваться за счет жены. Что я альфонс какой-то, что ли, чтобы благодаря женщине становиться аристократом? Я хочу добиться всего сам. А становиться аристо только потому, что тебя выбрала женщина… Это вообще не комильфо.

— Да? А вот я слышал, что один мальчишка таким образом сумел подняться наверх. Он сначала пытался всего добиться сам, а потом… Потом понравился своей бабушке, и та дала ему свою фамилию, сделала своим наследником, хотя родители мальчишки были в полной опале и такой грязной жопе, из которой ни один глист по доброй воле не выберется.

Я недоуменно уставился на Норобу:

— Подожди, значит, его родители были в полной заднице, в полной немилости у бабки, а она взяла их отпрыска, да и сделала своим наследником? Что за бред?

— Такой вот бред, — пожал плечами Норобу. — Причем, эти самые аристо из бабушкиного рода не могли простить слугу, когда-то предавшего их. Не могли простить его род и те больше трехсот лет вымаливали прощение, но так и не вымолили. Слугу из простолюдинов, до которых и дела никому нет. А вот сына предателей рода так вот запросто взяли, да и продвинули. Что творится в умах этих аристократов? Один сплошной натертый сыр для яичницы…

— И эти люди пытаются управлять страной. Никакой последовательности. Ещё и воюют между собой. К тому же планируется наступление на Россию, надеюсь, это для тебя не новость, вездесущий сэнсэй.

Норобу пожал плечами.

— Планируется, ну и что?

— А то, что в таком деле призраки со своей группой поддержки будут просто незаменимы для точечных действий. Ведь сначала начнутся не ковровые бомбометания, а устранение нежелательных элементов и распространение нужной информации среди возможного противника. Я уже немного знаком с военным делом. К тому же я ноппэрапон и могу принимать любые обличия. Ты бывший якудза и мудр настолько, насколько могут быть мудры поколения первостатейных оммёдзи. А ещё у нас есть тануки, кицунэ, плюшевый медвежонок и два здоровенных лба для переноски тяжестей. Чем не команда мечты?

— Да уж, команда мечты, — усмехнулся Норобу.

Он повернулся и поклонился мне:

— Я сочту за честь участвовать в твоей авантюре, перемещенец из другого мира по прозвищу Тень.

Я церемонно поклонился в ответ:

— Я счастлив видеть в своей команде такого человека, как ты, сэнсэй Норобу.

Норобу кивнул в сторону кабинета:

— Ну что же, пойдем, объявим о нашем решении слугам.

— Друзьям, — поправил я его. — Они мои друзья.

— Да похрен, — откликнулся на это сэнсэй.

Когда мы вошли, то на нас уставились пять пар глаз. Потом Шакко кивнула:

— Ну что?

— Я за Такаги, — ответил Норобу.

— Йюуху! — подпрыгнул Киоси и ударил в воздух кулаком. — Тогда я хочу автомат и два рожка патронов!

— Получишь рогатку и десяток пинков, — одернул его Норобу. — Что думают остальные? Кто ещё с хочет выступить с боссом? Ну, поднимайте руки!

Киоси поднял даже две. Шакко тоже подняла руку. Тигр и Малыш переглянулись и вытянули руки вверх.

Остался один Казимото. Медвежонок хмыкнул:

— А мне чего терять? Я уже один раз умер!

После этого он поднял плюшевую лапку вверх.

Я ощутил, как внутри возник и надулся теплый шар. Всё-таки я не ошибся в друзьях. Правда, я не до конца представлял — во что именно вляпался и вляпал своих друзей…

Семейная пара Одзава проводили спарринг в спортивном зале. Юмако Одзава, преподавательница «Теории государства и права», нападала на мужа, ректора академии Хидео Одзава.

Она атаковала неспешно, концентрируясь больше на чистоте выполнения мудр, чем на эффективности приема. Атаки разбивались раз за разом о защиту мужа, который ловко выставлял щиты или разбивал атаки на подходе.

Вот Юмако выбросила огромную золотую птицу. Похожая на орла, золотая птица взмыла вверх, щедро рассыпая острые перья. Она закружила над Хидео, взмахивая крыльями и осыпая ректора множеством перьев, похожих на кунаи.

— Хрустальный Меч! — выкрикнул ректор, предпочтя на этот раз не закрываться от атаки.

Хрустальное оружие выросло в мгновение ока и блеснуло, отбивая первое золотое перо. За ним ещё одно и ещё… Хрустальный меч разбивал перья и мелькал в воздухе так быстро, что над ректором словно возник прозрачный щит. Только этот щит мог двигаться в разные стороны, выхватывать и разбивать атакующие элементы со всех сторон.

Птица кружила над ректором, пыталась найти уязвимое место и ударить туда метательным оружием. Но было легче рыбе фугу пролезть в игольное ушко, чем попасть по верткому и ловкому ректору. Вездесущий хрустальный меч отражал любой удар.

Юмако управляла птицей так искусно, что ни одно перо не пропало даром, но в то же время, ни одно перо не смогло достичь заданной цели.

Золотая птица пошла на новый заход. В это время ректор взвился вверх. Он видел, как около десятка новых перьев вылетели из правого крыла. Сама птица легла на левое крыло, совершая разворот.

Вжух! Вжух! Вжух!

Лишние перья отбиты в стороны, а иные пропущены мимо и… От двух летящих рядом ректор Хидео оттолкнулся и взвился выше. Он повторил свой трюк ещё раз, когда птица выпустила новый ряд смертоносных кунаи. На этот раз Хидео Одзава оказался рядом с птицей.

Взвизгнул рассекаемый воздух, а обезглавленная птица вспыхнула ярким пламенем, распадаясь на горящие в воздухе клочки.

Раскинув руки в стороны, ректор плавно спланировал на песок арены. Он церемонно поклонился Юмако и отсалютовал хрустальным мечом. Как только движение закончилось, оружие растаяло в воздухе.

— Позер, — хмыкнула Юмако.

— Вообще-то эффективный боец, но можно и позер, — улыбнулся Хидео. — Из уст противника любая ругань лучше сладкой лести.

— На самом деле — хорошо, мой муж, — всё-таки не выдержала и улыбнулась Юмако. Она поклонилась в ответ. — Приятно видеть, что ты не теряешь форму — столь же быстр и ловок, как во времена молодости.

— Спасибо, если это не сладкая лесть!

— Никакой лести, всего лишь признание очевидного факта. Я в очередной раз имею удовольствие лицезреть твоё боевое искусство и это лучшее зрелище после цветения сакуры.

— Не перегибай, а то ведь я почти поверил.

— На самом деле физическая активность на отличном уровне. Но вот умственная активность заставляет вспомнить, что тебе не мало лет, — опустила с небес на землю Юмако.

Ректор поднял бровь. Он взглянул на жену, с которой прожил не один десяток лет. Если она позволяет себе подобные высказывания, то этому должно быть какое-то оправдание.

Они вместе прошли не через одну военную операцию прежде, чем выбрали спокойное преподавание в военной академии. И всегда понимали друг друга с полуслова, но вот сейчас наступил тот миг, когда половины слова стало мало.

— Пояснишь последнюю фразу? — спросил Хидео.

— А что пояснять? Зачем ты предложил хинину стать призраком? — спросила жена. — Ты же знаешь, что татуировку с лица ничем не вывести, а это будет для противника ярче красной тряпки для быка. И как ты подбил дайме Кавато Акио участвовать в этой авантюре?

Хидео усмехнулся. Он тянул с ответом и видел, как терпеливо ждет Юмако. Уж что-что, а ждать Юмако умела. Она как-то целую неделю пролежала в снайперской лежке, прежде чем сделала один единственный выстрел. Всего один выстрел, спасший жизни тысяч людей.

— Я взял на себя всю ответственность, Юмако. И татуировка хинина вовсе не проблема. У него есть одна особенность, о которой знает немного людей.

— И что это за особенность?

Хидео снова загадочно улыбнулся. Он повернулся и показал на то место, где при бое хинина с мастерами располагались их кресла.

— Идем, Юмако…

Жена сначала хотела что-то сказать, но промолчала и последовала за мужем. Ноги утопали в песке арены, которая видела множество бойцов. Время песчинками убежало прочь и вот уже они встали на указанных местах.

— А теперь смотри, — произнес Хидео.

Он не показал — куда именно смотреть. Задал задачку на сообразительность, чтобы Юмако могла сама найти то, на что обратил внимание ректор, когда уселся в кресло. Он увидел почти сразу, а вот увидит ли это Юмако? Если не заметит, то у Хидео появится шанс вернуть сомнения в умственных способностях обратно.

Взгляд жены чуть-чуть потерял остроту, уже не столь резок, как был в своё время, когда она ставила зарубки на цевье любимой винтовки. Однако, не заметить такого она не могла.

Прошло меньше минуты и Юмако показала на стену:

— Исправлены иероглифы. Теперь арена уже не безопасна для проведения спарринга. Ты это хотел показать?

— Именно, — кивнул Хидео, скрывая легкое разочарование за натянутой улыбкой.

Не получилось вернуть слова жены обратно… Что же, не будет очередного доказательства превосходства мужа над супругой.

— И ты это сделал сегодня или…

— Или, — кивнул Хидео. — Они были исправлены в тот самый день, когда хинин сражался с мастерами. После боя я подложил под исправленные лоскуты с иероглифами, чтобы никто другой не мог пострадать, но тогда…

— Тогда хинин вышел против десяти мастеров, и он запросто мог умереть? — округлила узкие глаза Юмако.

— Да, причем он знал об этом. Ты сама видела, как он кинулся спасать от каменного зуба Харуку Кобаяши. Доспех Духа не спас бы её от столкновения и были бы неминуемы раны, а то и вовсе смерть.

— И ты не остановил бой?

— Нет, не остановил. Да, был наготове, не зря всё-таки ношу уровень «виртуоз» — с ребятами ничего бы не случилось. Я тогда даже приготовился приказать зависнуть Харуку в воздухе, но Изаму спас её. И он спас не просто так — он знал о том, что арена небезопасна.

Юмако прошла к стене, взяла в руки черную ткань и увидела, что под одним лоскутом скрывается другой, с нормальным иероглифом.

— Хм… И что? Это сделал Такаги?

— Нет, он не такой дурак, чтобы выходить под смертоносные оммёдо и при этом лишать себя шанса на выживание. Это сделал кто-то иной. Мне захотелось узнать о человеке, который так поступил. Я обезопасил иероглифы, повесил три скрытые камеры, но пока что никто не пришел на место преступления. Похоже, что это была разовая акция…

— Но это знание хинина… Оно же не повод для того, чтобы его вербовать в элиту военных агентов.

— Странно, на этот раз ты не упомянула про мои умственные способности, — улыбнулся Хидео.

Юмако присела на одну из ступеней:

— Так ты ещё и не закончил свой рассказ.

— Верно, — кивнул Хидео. — После победы Изаму я решил проследить за ним. Несколько опытных человек следили за ним с мощных квадрокоптеров.

— С коптеров? А как же старая добрая слежка? Она уже не в почете?

— В почете! Ещё в каком почете! И я даже послал одного человека упасть ему на хвост. Вот я был наивный… После того, как хинин весьма искусно избавился от хвоста, я решил больше не рисковать — слишком уж профессионально это было сделано. Хинин вычислил идущего за ним, поводил по городу, словно издеваясь, а потом завернул за угол и просто исчез. Растворился. После такого я решил наблюдать только сверху.

— Издеваясь? Что там было такого издевательского?

— Я проверил потом маршрут хинина по навигатору. Стыдно признаться, но этот стервец провел шпика так, что получилась фраза. И это фраза: «Иди на х..»

— Понятно, — кивнула Юмако. — Мы таким тоже баловались в своё время.

— Да уж, старая шутка. Правда, тогда чертили по картам, а не по навигатору. Так что будет интересно узнать — откуда этот стервец узнал про старую шутку агентов?

— Ладно, я уже поняла, что он не так прост. Однако, пока что он наработал только на белого агента.

Хидео улыбнулся. Что же, первая часть доводов принята. Треть сомнения в умственных способностях ректора отметена. Осталось ещё две части.

— А вот как раз про другое… Хинин Такаги сумел вывести из игры шестерых мастеров. Он провел невероятную работу по привлечению на свою сторону курсантов. И сделал это так филигранно, что остальные четверо, которые как раз и были тактической группой, собранной против него, даже не чухнулись.

— Да уж, всего лишь два раза на моей памяти уходили с арены бойцы. А видела их я не мало…

— Вот как раз такая работа по привлечению, проработка и перевербовка не может оставаться без внимания. А уж как он унизил четырех аристократов в конце… Это просто сказка. Сначала вымотал их, прикрываясь постоянно от возможных атак одним из них. И вот эти переломы пальцев, чтобы вывести окончательно… Красивый бой. Техничный и с неожиданной концовкой. Мне даже показалось на миг, что он просчитал всё в тот момент, когда заключил договор с Камавурой.

— Кстати, где Камавура? Что-то давно не было вестей от этого преподавателя.

Хидео покачал головой:

— И вряд ли какие вести будут — в Токийском заливе сегодня выловили тело преподавателя боевых искусств. Ты знала, что на самом деле Камавура Тэкеши рыжий? Он был поражен ударом Костяных Кинжалов. А до этого… До этого он испытал невыносимые муки — его губы были искусаны в кровь, а на ладонях остались следы впившихся ногтей. Сдается мне, что он решил завершить начатое своими учениками, но у него не получилось справиться с хинином. Тот оказался сильнее. Даже после изматывающего боя. Но это мы вряд ли узнаем, только если вызывать Такаги на допрос с пристрастием. Однако, что-то мне подсказывает, что если он так легко справился с хвостом, то и допрос не даст ощутимых результатов. Он просто будет отказываться от всего и стоять на своём до конца.

Юмако поджала губы. Она вздохнула, покачала головой. Надо же какие подробности всплывают. А сначала Такаги показался ей обыкновенным выскочкой. Тем парнишкой из нищего квартала, которого богатый покровитель пропихнул в военную академию. Причем было неизвестно — за какие заслуги. Вряд ли род Окамото решил просто так, с бухты-барахты, взять шефство над бедным мальчишкой.

Ещё одна тайна. Что-то слишком много тайн собралось вокруг этого белобрысого хинина.

— Хорошо, хинин достоин быть черным агентом. Но призраком? С чего бы такая честь?

— А вот как раз с этим ещё проще. Ты спросила — не будет ли проблем с татуировкой хинина? Так вот, никаких проблем не возникнет.

— И почему же? — вкрадчиво поинтересовалась Юмако.

— Расскажу тебе одну старую историю… — загадочным голосом произнес Хидео. — Случилась она давным-давно с одним наемным убийцей, который убил много людей. Так много, что его сердце обратилось в камень. И не знал он ни жалости, ни страха, ни любви. Хотя нет, он любил деньги, ради них был готов убить даже собственную мать…

— Давай-давай, я люблю сказки, — улыбнулась Юмако.

— Тогда слушай и не перебивай. В глухой провинции Отака как-то раз прошел слух, что там появляется ведьма-оборотень. На самой вершине холма Фидзеро и у его подножья стояли два чайных домика, очень похожих друг на друга.

Каждый путник, перед тем как попасть в центр Отаки, непременно заходил в чайный домик на вершине холма. Попивая горячий чай, радостный и веселый, он поглядывал вниз на город. А покидая Отаку, путник непременно заходил в домик у подножья холма и за чашкой чая мысленно прощался с городом.

И всему этому благолепию пришел конец, когда пошли слухи про ведьму-оборотня. Люди стали обходить стороной эти домики. Перестали заходить туда, а если и заходили, то тут же убегали прочь. Поговаривали, что некоторые даже поседели от ужаса. А чье-то сердце и вовсе не выдерживало встречи с ведьмой.

Тогда и решили послать туда наемника-убийцу, который не знал страха и не отступал ни перед каким-либо сложным заданием.

На вершине холма убийца остановился и вздохнул с облегчением, увидев внизу крыши городка. «Дай немного отдохну», — подумал он и зашел в чайный домик.

Видит наемник: стоит спиной к нему в глубине дома какая-то женщина и трудится над чем-то. Спросил путник у нее, поправляя завязки на своих дорожных сандалиях:

— Хозяйка, дай мне чего-нибудь горячего.

— Сейчас, сейчас, — отозвалась женщина, не оборачиваясь.

Захотелось наемнику с ней разговориться. Захотелось вызнать информацию про слухи и про ведьму.

— Слышал я, что в прежнее время здесь ведьма-оборотень водилась. Ну, а теперь появляется она здесь?

— Появляется, частенько ее видят!

— Хо! Скажите! Ну, а какова она видом? — спросил наемник, поглядывая на хозяйку.

— Ведьма-то? Какова она видом? А вот такая!

И с этими словами круто повернулась к гостю. Взглянул он на нее и, завопив от ужаса, бросился вон из чайного домика, позабыв о своем дорожном мешке. У женщины вместо лица был, что называется, ноппэрапон — гладкий шар без единой отметины. Не было на нем ни глаз, ни бровей, ни рта, ни носа.

Помчался наемник вниз по холму. Добежал до подножья и влетел почти без памяти в другой чайный домик. Тогда он впервые понял, что такое страх. И от этого знания ему стало не по себе. Задыхаясь, ухватился он за столб посреди домика, опомнился немного и кое-как добрел до скамейки. Смотрит: в чайном домике тоже стоит спиной к входу какая-то женщина и трудится над чем-то.

Стал он ей рассказывать дрожащим голосом про то, что с ним случилось.

— Ух, и набрался же я страху! Первый раз в жизни видел ведьму. А ты, хозяюшка, неужели не боишься жить в таком страшном месте?

— Я-то? Вот уж нисколько, — отвечает женщина, не оборачиваясь.

— Неужели! А я так чуть не умер от страха. Стоит вспомнить, так сразу холод пробирает.

Вдруг женщина в глубине дома спросила:

— А ведьма эта поди на меня похожа! — и повернулась к путнику. Взглянул он на хозяйку, а у нее тоже вместо лица — ноппэрапон — ни глаз, ни рта, ни носа, словно рыбий пузырь на шее качается.

У наемника от ужаса встали волосы дыбом. Трясясь всем телом, стуча зубами, выскочил он опрометью из чайного домика и помчался к городу, прочь от страшного холма. Да так быстро бежал, что не выдержало каменное сердце, да и разорвалось на куски.

Нашли потом жители Отаки этого мужчину на дороге. А чайные домики сожгли… Только на пепелище не было никого. Ни сгоревшего тела, ни ведьмы. Но, с тех пор, говорят, ведьма пропала. Или ушла прочь…

Хидео замолчал, наслаждаясь тишиной. Юмако три раза хлопнула в ладоши, а потом произнесла:

— Очень интересная сказка. И убийце воздалось по заслугам, как будто ведьма его ждала, и сама ушла прочь. Но к чему ты мне это рассказал?

— К тому, что я в начале нашего разговора о хинине не просто так упомянул о людях, которые следили за ним с коптеров. Недавно ночью Такаги вышел со своей базы. Он вышел скрытно от своих людей, но не от летающих мощных камер. Его засекли и тут же сообщили об этом мне. Конечно же меня это заинтересовало и я…

— И ты умчался в ночь, — кивнула Юмако. — Я ещё подумала — не к любовнице ли ты отправился?

— Ну что ты, какая может быть любовница? — улыбнулся Хидео. — У меня есть ты. С тобой мне никаких любовниц не надо. Но, вернемся к хинину. Так вот, он в саду Коисикава Коракэн ликвидировал двух отъявленных преступников. Причем, сделал это весьма оригинальным способом — превратившись в девочку-восьмилетку. Я наблюдал за его действиями с дерева неподалеку и знаешь, мне очень понравилось то, что я увидел.

— Он ноппэрапон? — брови Юмако взлетели ещё выше.

— И к тому же, он обладает ещё каким-то странным оммёдо — я никогда не видел такого. Теперь, жена моя, ты всё ещё сомневаешься в моих умственных способностях?

Юмако встала со скамьи и совершила самый вежливый поклон:

— Прошу прощения, мой муж. Я была не права. Действительно, хинин достоин стать призраком. Но… Неужели даймё это тоже знает?

— Даймё всецело доверяет моему выбору, поэтому дал согласие без каких-либо лишних вопросов. Только ты и я знаю о способностях хинина. Возможно, кто-то ещё из его окружения. Но терять такого ценного сотрудника это будет очень лишним расточительством. Из ряда вон выходящим и глупым.

Юмако улыбнулась и положила руку на плечо мужа:

— Действительно ценный сотрудник. Но, на мой взгляд, он слишком неуправляем и свободолюбив.

— Я больше чем уверен, что смогу прогнуть его под себя, — самоуверенно улыбнулся ректор военной академии Хидео Одзава.

Минори всё никак не хотел успокаиваться. Он не мог простить мне того, что я оставил его с дружками в дураках. Кличка «х.евые друзья» так и носилась по академии. Правда, в глаза их никто так не называл, но вот за глаза эту четверку обсуждали только в путь.

Как ни странно, но с моей победой прекратилась информационная война. Похоже, что зачинщиком этой войны был не Минори Огава, а Камавура Тэкеши. Или как его там на самом деле называли?

Зато Минори не упускал возможности переступить мне дорогу при любом удобном случае. Он пытался строить пакости, но они были настолько мелкими, что я с легкостью преодолевал их. Да ещё и посмеивался.

Как же не посмеиваться, если обнаружишь в рюкзаке дохлую мышь с увядшей розой в скрюченных лапках? Курсанты, которые присутствовали при этом, начали отпускать шуточки, вроде как я занимаюсь магией вуду и таким образом приманиваю девушек. Язык у меня на месте, за словом в карман не лезу, так что шуточки быстро прекратились. Зато какой хохот стоял, когда Минори открыл своё бенто, а вместо вкусной еды обнаружил там свежий лошадиный навоз.

Да, я тоже умею тупо шутить. Могу и кнопку на стул положить, и в баночку канцелярского корректора написать. Впрочем, Минори с его бандой не отставали. Поэтому в академии приходилось постоянно быть начеку.

Пока что наши обоюдные подколки не выходили за рамки своеобразных приличий и не вызывали какого-либо вреда для окружающих. Однако, я чувствовал, что не за горами тот момент, когда Минори проявит свою истинную сущность и покажет себя во всей красе. И мне надо быть к этому моменту готовым.

Сегодня Минори снова попытался укусить меня. Кусануть мелко, так, чтобы зубки остались, но кровь не пошла. Он проходил мимо на большой перемене, когда мы четверо собрались за столом в саду возле академии. Кацуми как обычно подсунула мне свой бенто, а Шакко как обычно сопротивлялась выклянчиванию Малыша. Причем, Малышу было достаточно и своего бенто, больше похожего на лохань, но ему важно получить кусочек из рук Шакко!

Нас четверо, в команде Минори четверо — могла бы получиться знатная драчка, но тогда у нас четверых возникли бы офигенные проблемы. Поэтому приходилось обходиться словесной пикировкой.

К слову сказать — члены на лбах у этой четверки всё-таки получилось удалить. Уж не знаю, к какому оммёдзи они обращались, но позорное клеймо убрать им всё-таки удалось.

— Вот уж не думал, что военная академия Рикугун сикан гакко опустится до такого уровня, — громко произнес Минори. — Раньше эта академия принимала в свои ряды только детей из благородных семейств. Под их управлением Япония развивалась и росла, не зная поползновений со стороны соседей, а теперь…

— Да уж, теперь времена изменились. Всякая простолюдинская нечисть лезет в ряды достойных, — подтвердил идущий рядом Тетсуя Хаяси. — Мало того, ещё и хинины начали проникать в святая святых.

Мы с Шакко переглянулись и улыбнулись друг другу. Эти уколы были направлены в нашу сторону.

— Странно, что какое-то аристократическое отребье смеет раскрывать свой поганый рот, когда приличные люди изволят обедать, — покачала головой Шакко. — Мало того, что у них мужские члены на лбу светятся, размерами гораздо больше их собственных, так ещё и язык оказывается в четыре раза длиннее писюнов.

— Что ты сказала, рыжая? — тут же оскалился Минори.

— А тебе уши не прочистить? — вопросом на вопрос ответил привстающий Малыш.

— Только попробуй, громила-переросток! Сразу же вылетишь из академии!

— Не надо, Малыш, — подмигнул я другу. — Не обижай ущербных, их уже и так природа обидела.

Хидики тем временем подошел к Кацуми и протянул ей цветок лотоса, который мастерски извлек из-за пазухи:

— Госпожа Утида, прошу простить моих друзей. Они вовсе не хотели нарушать ваш прием пищи. Прошу вас принять этот небольшой дар в качестве извинения.

Кацуми настолько офонарела от такого, что автоматически приняла цветок. Она уставилась на белый лотос так, как будто это была звезда с неба, а вовсе не обычное растение.

Малыш даже присвистнул. Я же ощутил желание вырвать цветок из пальцев Кацуми, а потом затолкать его в нос Хидики. Чего он себе позволяет? Что это за хрень тут творится?

Похоже, что подобные мысли возникли не только у меня.

— Хидики! — окрикнул его Минори. — Ты случаем с пагоды не навернулся? Вниз головой? Что ты творишь?

— Минори-кун, я твой друг, но зачем обижать этих ребят? — развернулся к нему Хидики. — Мы проиграли, это было сделано на глазах у многих. Надо принять это, признать свои ошибки и жить дальше. Я знаю род Утида, как достойных и порядочных людей. Поэтому вовсе не хочу, чтобы наше недоразумение переходило в более глубокую плоскость.

— Какую плоскость, Хидики? — спросила Кацуми, как только обрела речь. — Вы же сами напали, первые!

— Да, и мы об этом очень сожалеем, — поклонился Хидики.

— С ума сошел, придурок? — одернул его Минори. — Ты чего вообще делаешь?

— Да, Хидики, что за хрень ты несешь? — поддержал Тетсуи.

— Все нормально, друзья мои, — поднял руку Хидики. — На самом деле стоило признать, что мы неправы. Минори, это же наша вина. Ребята были не виноваты, а нам закрыла глаза наша гордость. Я очень об этом сожалею и прошу нас простить. Надеюсь, что вы простите и моих друзей. До них пока что не доходит вся глубина сказанных мной слов, но я постараюсь им всё объяснить.

Кацуми взглянула на меня. Она неуверенно поднесла цветок к носу и вдохнула аромат. После улыбнулась:

— Как чудесно пахнет…

— Да, наш садовник выбрал его по моей убедительной просьбе, — ответил Хидики. — Конечно, мне попадет от матери за любимый цветок, но чего не сделаешь ради того, чтобы убрать вражду?

Почему-то мне казалось, что он говорит не совсем искренне. Да, старался изо всех сил натягивать лыбу, но признаюсь честно — у него это слабо получалось. Кончики губ мелко подергивались, как будто преодолевали сопротивление.

Конечно, это он отчебучил. Даже его друзья охренели, не то что мы. И это было очень странно. Очень похоже на ловушку. И ловушка это какая-то глупая, слишком вызывающая…

— Хидики-кун, нам нужно объясниться, — с каменным лицом произнес Минори.

— Да-да, друзья мои, конечно же мы объяснимся. Надеюсь, что вы поймете, как глупо враждовать с этими хорошими людьми, и сколько доброго и нужного мы сможем сделать сообща.

Блин, он так переигрывал, что хотелось запустить гнилым помидором прямо в дружелюбный оскал. И лотос ещё этот… Мне очень не понравилась легкая улыбка на губах Кацуми. Чего это она?

— Дайте я ему по лбу заряжу, чтобы мозги на место встали, — полез было вперед Джиро, но Хидики окатил его ледяным взглядом.

— Не стоит поднимать руку на того, кто эту руку недавно пожимал, — сказал Хидики.

Тетсуи медленно отступил.

— Простите нас за вмешательство и отвлечение вас от поедания вкусной еды. Не сомневаюсь, что из-под рук Кацуми не может выйти плохого обеда, — повернулся к нам Хидики и поклонился.

— Шли бы вы уже, а? — не выдержала Шакко. — Всё равно мы вам не верим! Опять какую-то пакость задумали.

— Мои помыслы чисты, как листья лотоса, — помотал головой Хидики. — Шакко-тян, я понимаю ваше недоверие, и знаю, что вы не скоро сможете простить нас…

— Да мы не злопамятные, — ухмыльнулся я в ответ. — Отомстим и забудем. А может и забудем, что отмстили, так накроем ещё разок.

Минори вспыхнул:

— Кого ты накрывать собрался, хинин? Да если бы…

— Да-да, если бы у бабушки были первичные половые признаки, она была бы дедушкой, — я только махнул рукой. — Хотя то, что первичные половые признаки вдруг вспыхнут у неё на лбу, никак не сделает её другого пола.

Я презрительно махнул, со всеми вытекающими эмоциями. Минори двинулся было к нам, но Хидики схватил его за локоть:

— Идем, Огава-сан. Я же не сказал, что понял и почему так веду себя.

— Да что тут говорить? Предал ты нас, вот и весь сказ, — огрызнулся Минори.

— Идем, Огава-сан, — потянул за руку Хидики. — Нам ещё нужно много о чем поговорить. Кацуми-тян, этот цветок как нельзя лучше подходит к вашим волосам. Я был бы счастлив заложить лотос вам за ухо, но боюсь, что меня неправильно поймут. Господа, прошу прощения.

Последняя фраза была обращена к нам. Ни один из наших не кивнул, не отмахнулся, вообще никак не проявил себя. Я тоже сдержался и не ответил на поклон даже кивком. Только Кацуми снова вдохнула аромат цветка.

Четверка неприятелей отошла прочь. Минори пару раз оглянулся, но Хидики твердо держал его под локоток.

Мы же недоуменно переглянулись. Я откашлялся и спросил:

— И что это за херня сейчас произошла?

— Похоже, что прямо на твоих глазах попытались склеить твою девчонку, — пожал плечами Малыш. — И ты сидел лох лохом…

— Малыш, ты забываешься! — прикрикнул я. — С чего это я лох?

— А с того, что твоей девчонке подарил цветы враг, который хотел тебя унизить на арене, а ты промолчал, — подлила масла в огонь Шакко.

— Я думаю, что Кацуми-тян достаточно умна, чтобы понять — насколько дорог ей цветок от врага, — холодно произнес я в ответ.

Кацуми покраснела. Она взглянула на меня и опустила глаза. Я понимаю, что девчонкам нравятся цветы. К тому же сам я настолько редко делаю подобные подношения, что она рада и такому проявлению мужского интереса со стороны. Поставил себе зарубку в памяти — обязательно купить самый хороший букет и подарить в ближайшее время.

— Изаму-кун, он так чудесно пахнет… — произнесла Кацуми. — Но всё-таки ты прав, подарок от врага — это яд в красивой оболочке. Пусть Хидики и делает вид, что исправился и сожалеет о случившемся, но я ему не верю. Вот, возьми лотос. Он мне не нужен. Даже самый обычный одуванчик от тебя гораздо красивее и нежнее этого цветка.

А вот это она меня сейчас уколола. Я взял цветок и уставился на него, как баран на новые ворота. И что с ним делать?

Кацуми поджала губы и чуть-чуть покачала плечами. Да уж, намек на то, что иногда девушкам надо оказывать знаки внимания был настолько толстым, что даже Малыш его понял. Он прыснул в кулак и сделал вид, что закашлялся.

Я гневно взглянул на него, но он скорчил невинную рожицу и уставился влюбленными глазами на Шакко. Та же фыркнула, глядя на него:

— Чего ты кашляешь? Между прочим, Кацуми только что подарили цветок, а я так и помру молодая и красивая, да к тому же и без цветка в волосах. А к моим рыжим кудрям такой вот лотос подошел бы как нельзя лучше.

Теперь уже я заржал, глядя на обескураженную рожу Малыша. Он умоляюще посмотрел на меня:

— Босс, продай цветочек? Всё равно же выбросишь…

— А вдруг я разрешу своей девушке вставить его в волосы? — спросил я мстительно.

— И будешь тогда лох лохом, — безапелляционно заявил Малыш. — Всё-таки это издевательский подарок… Вроде как у Хидики есть садовник, и к тому же он пошел против воли родителей, когда цветок сорвали для Кацуми. Такая жертва не может остаться неоцененной, правда же, госпожа Утида?

Кацуми даже не взглянула на него. Она продолжала ковыряться в моём бенто, охотясь за остатками риса.

— Малыш, как же долго мне ещё придется изучать все эти ваши тонкости этикета, — вздохнул я, чувствуя себя глупцом. — И на фига вы всё это наворотили?

— Как на фига? Только традиции, условия и общечеловеческие договоренности отличают нас от животных, — возразил Малыш.

— А мне кажется наоборот — вы столько всего накрутили специально, чтобы потом оправдаться в глазах людей при нападении на другого аристократа. Вроде это не ваше желание и давняя мечта, а он неправильно пернул и при этом не присел в радостном реверансе. Он сволочь и тварь, не знающая приличного поведения и оскорбляющего этот мир своим присутствием. Вот так вот я думаю.

— Да? Может быть. Однако, нам это нравится. А все эти условности, тонкости, полунамеки и намеки дают пищу для ума и не дают скучать, — ответила Кацуми. — Ладно, с вами хорошо, но мне пора на пару. Изаму-кун, ты очень хорошо смотришься с цветком в руках.

Она встала, собрала бенто и уложила его в рюкзак. Я окликнул её:

— Так может возьмешь лотос?

— Нет, — отрезала Кацуми. — Я сделала достаточно намеков своему молодому человеку, чтобы тот понял моё отношение к подаркам от посторонних. Даже пусть эти подарки и прекрасны…

После таких слов она направилась в сторону академии. Если можно подобрать картинку к слову «досада», то яркой иллюстрацией стала бы моя рожа. Да, я досадовал, что произошел подобный эпизод. Вроде бы ничего такого, но вот внутри закипело недовольство от действий Хидики.

Чего он себе позволяет? Да среди пацанов его за это бы давно по асфальту катали. Да и от мужчин получил бы знатную плюху. Знала бы Кацуми — каких сил мне стоило сдержаться…

Но она не знала и сейчас уходила прочь, покачивая бедрами. Вся такая воздушная, красивая и ладная даже в форме курсантки академии.

А я смотрел и досадовал. Даже сам не заметил, как сжал в кулаке стебель лотоса. Внутри, где-то в районе груди появилось жжение, отчего мне стало не по себе. Захотелось вскочить, броситься за Кацуми, попытаться объяснить моё поведение, потом догнать Хидики и, несмотря на запрет, набить ему рожу.

— Босс! — вывел меня из легкого оцепенения возглас Малыша. — Что ты делаешь?

Я обернулся и увидел, на что он показывал — в моей руке полыхал цветок. Он горел ярким синим пламенем, как будто мой кулак превратился в газовую конфорку, а какой-то хулиган бросил в центр этой конфорки нежное растение.

От жара белые лепестки чернели, скукоживались и заворачивались вовнутрь. Ещё недавно чудесный цветок стал похож на обгорелую грязную хрень, которую и в руки-то взять противно. Языки пламени с упоением облизывали лотос, делая то, что они умели лучше всего на свете — уничтожали прекрасное.

— Твою же мать! — вырвалось у меня, когда я отбросил горящий цветок прочь. — Что это за херня?

Почерневший цветок упал в траву. Там зашипел, как рассерженная кобра, и потух. Его белые лепестки превратились в черные неприглядные лохмотья. От красивого цветка осталось только воспоминание.

— Что с тобой? — спросила Шакко. — Зачем ты сжег цветок? И самое главное — как ты это сделал?

— Сам не знаю. Смотрел на Кацуми, злился на Хидики, а потом вы меня окликнули.

— Ты сначала побелел, а потом в твоей руке вдруг вспыхнуло пламя. Может, у тебя там спрятана какая-нибудь зажигалка? Ведь ты же не делал мудры?

— Не делал, — согласился я. — Просто разозлился, потом в руке загорелось…

— Может, ты Повелитель Огня? А что, я недавно мультик на эту тему смотрел. Там мальчишка мог зажечь всё, что угодно. Этакий супергерой с огненной дырой, — подал голос Малыш, разглядывая упавший цветок. — Интересно, а у него изо всех щелей огонь…

— Тихо, Кацуми идет, — оборвала его Шакко.

Я повернулся и встал. Шакко и Малыш быстро собрались и тихо слиняли в туман. Они поняли –слова, которые сейчас будут произнесены, вовсе не для посторонних ушей. Понятливые у меня ребята…

Кацуми с задумчивым видом подошла ко мне и несмело улыбнулась:

— Знаешь, Изаму-кун, мне не нужен никакой цветок от недавних противников. Я сама не могу сказать, что на меня нашло. Может быть, слишком красивый лотос вытащил Хидики Акияма, а может быть это просто настроение такое романтичное. Ты хороший, но у тебя возникает много проблем, и я понимаю, что иногда за их решением ты не можешь вспомнить обо мне. В общем, прости мне мои слова. Я не знаю, что на меня нашло.

— Да ладно, с кем не бывает, — вздохнул я. — Это я должен просить у тебя прощения. Всё-таки ты моя девушка, и я по факту обязан оказывать тебе знаки внимания. Без напоминаний и тем более без упреков посторонних молодых людей. Я обещаю, что впредь буду о тебе заботиться больше. Всё-таки ты мне не чужая, Кацуми-тян.

— Да? Тогда может, в качестве исключения, я могу забрать цветок? Он такой красивый… Я хочу показать его маме, она обожает эти цветы.

— Вот с лотосом произошла небольшая неприятность, — ответил я, чуть отодвигаясь в сторону. — Я не смог справиться со своими чувствами.

Взгляд Кацуми упал на почерневший цветок. Её глаза расширились, но она смогла сдержаться.

— Что же, так получилось, — произнесла она грустно. — Ладно, Изаму, давай забудем про это? Пойдем, скоро начнутся пары.

Я кивнул и протянул ей руку. На этот раз Кацуми сделала вид, что не заметила её, и пошла по направлению к академии. Я крякнул от огорчения, но сделал вид, что ничего не случилось. Схватил рюкзак и поспешил за ней. В траве остался лежать почерневший цветок лотоса, недавно бывший самым прекрасным созданием на свете. И причину его уничтожения мне ещё предстояло выяснить.

— И что? Вот прямо так рука вспыхнула и спалила цветок? — спросил Норобу.

Мы находились на крыше базы. Решили позаниматься на свежем воздухе и, чтобы далеко не отходить, поднялись наверх.

Когда-то тут был убит мой старый недруг, Сэтору Мацуда. Ох и кровушки он мне попил в своё время... А теперь мы ходим по тому месту, где он лежал, дергаясь в последних судорогах, и почти о нем не вспоминаем. Почти... Только иногда мой взгляд возвращается туда, где умер молодой оябун клана якудза Хино-хеби-кай.

Сэнсэй, медвежонок и я занимались медитативными практиками, успокаивая свой разум и привнося покой в мироощущение. А что? Без медитации никак нельзя — иначе при таком ритме жизни можно запросто перегореть и тогда будешь лежать жеваной морковкой и смотреть в потолок.

Во время перехода от спокойного состояния к другому, более возбужденному, Норобу и задал такой вопрос. Поймите меня правильно — я сам был ошарашен тем случаем, поэтому и рассказал Норобу про лотос.

— Да, всё так и было. Я разозлился на Хидики Акаяма, который подарил этот цветок. На Кацуми, которая этот цветок приняла. Ну, ещё немного на Малыша, который обзывался лохом...

— Лох и есть, — отрезал сэнсэй. — При нем девчонке дарят цветы, а он только глазами лупает. Надо было накернить этому самому Хидики, чтобы даже мысли не возникало про такие шалости.

— Мне пока ещё хочется доучиться, — отрезал я.

— Ах, какие мы нежные. Вот прямо скулы сводит. Как был лохом, так и остался. Знаешь, кто хочет — тот найдет возможности, а кто не хочет — тот отыщет оправдания. Слабак, — заключил сэнсэй.

Казимото смотрел на нас пуговками глаз. Он подхихикивал, слушая Норобу.

— Сэнсэй, ты же знаешь, что при драке меня пенделем попросят наружу!

— Знаю. Но за честь девушки надо всегда заступаться. Ведь в тот момент Хидики оскорбил не Кацуми — он оскорбил тебя! А ты только глазами щелкал. Понятно, что о тебя все вытирают ноги. Ты же тряпка, — хмыкнул сэнсэй.

— Я бы не раскидывался такими словами, — нахмурился я.

— Да ты никакими словами не можешь раскидываться, кроме "Простите" и "Помогите". У тебя же на лице написано, что ты лох голимый.

— Сэнсэй!

— А между тем он прав, Изаму. Из тебя при всех сделали посмешище, развели на эмоции, сделали твоей девушке подарок... По сути, Хидики наложил тебе на голову огромную кучу, а ты стоял и обтекал...

Вот после медитации подобные слова были сродни ведру холодной воды после обжигающей парной. Я почувствовал, как внутри разгорается то же самое раздражение, какое возникло и при сожжении цветка.

Неужели...

— Да вы оба хорьки неадекватные, чего бы вы понимали в нормальных человеческих отношениях? — повысил я голос. — Вы нормальную-то женщину когда в последний раз нюхали? А туда же, всё о правилах и подтексте рассуждаете!

— Мы-то как раз адекватные. Пусть нашим женщинам и недостало вдоволь счастья, но мы за них сражались! — ответил также громко Норобу. — А вот ты позволил недругу оказать знаки внимания своей подруге. А она их ещё и приняла! Приняла потому, что её остолопу даже в голову не приходило, что женщину надо ублажать редкими подарками.

— Да я...

— Я-я, воробей на станции Сибуя! — отрезал Норобу. — А ну, лови!

Он бросил в мою сторону сложенный веер, которым недавно обмахивался под летними лучами. Я поймал его на лету. Со стороны это смотрелось так, словно Норобу резко взмахнул рукой, а я достал из воздуха веер.

— А теперь разозлись ещё немного! Лох педальный, хинин модальный! — выкрикнул Норобу.

Я понял его замысле уже давно и сам пытался распалиться. Тем более, что бамбуковый веер это не влажный цветок. Я снова не ощутил ничего обжигающего, но веер вспыхнул тем же самым пламенем газовой горелки. Синеватые язычки заплясали по бамбуковым плашкам, торопясь сожрать как можно больше. Словно пламя понимало — сейчас его загасят и убьют. Так и помрёт непожравши.

Я держал в вытянутой руке веер, как олимпийский бегун держит факел. Гордо, но слегка напряженно.

— Очень интересно, — произнес Казимото. — Хм, а у тебя такое возникает только при раздражении от слов? Или...

— Сейчас я тресну ему по башке... — поднялся с места Норобу.

— Эй-эй-эй, не надо мне никуда трескать! — выкрикнул я и инстинктивно отмахнулся.

Веер вылетел из руки, в полете раскрылся и превратился в пылающее крыло синей птицы. Это крыло пролетело ровно над головой пригнувшегося Норобу, слегка опалив торчащие волоски. Горящий предмет взмыл в воздух и два раза перевернулся. После этого веер передумал падать на крышу за Норобу и вернулся ко мне в руку послушным бумерангом.

— Ты чего это? — ошалело посмотрел на меня сэнсэй и пришлепнул к лысине тлеющие остатки волосенок.

— Хрен его знает, — пожал я плечами в ответ. — Вырвалось...

Вырвалось... Я смотрел на пылающий веер в своей руке и не ощущал жара. Прямо как будто создал оммёдо — боевой фаербол, но только оммёдо я не вызывал. Ни одной мудры не соорудил, боевой дух не пускал по меридианам... Просто разозлился и в моей руке вспыхнул предмет.

И это было странно!

— А у тебя только в правой руке загорается, или в левой тоже может что-либо гореть? — спросил Казимото.

— А ещё веер есть? — поднял я бровь.

— Хрен тебе, — буркнул сэнсэй. — Вееров на тебя не напасешься. А они денег стоят. Вон, возьми кирпич. По наполнению он схож с твоей головой.

— Я уже всё понял и контролирую свои эмоции, — ответил я, направляясь к кирпичу. — Можно обойтись и без оскорблений.

— А я не для эксперимента, а просто констатирую факт, — расхохотался Норобу.

— Мог бы и промолчать.

— Тогда бы ты не получил ещё крупинку мудрости.

Я взял кирпич в левую руку. Чуточку поднапрягся, вспоминая рожу Хидики. В результате мне пришлось ещё вспомнить рожу Минори, Тетсуи и Джиро, чтобы кирпич вспыхнул в руке.

Снова возникло уже знакомое пламя, которое я не ощутил, а вот кирпич начал чернеть и обугливаться.

— Похоже, что мы можем здорово сэкономить на приготовлении пищи, — проговорил сэнсэй. — Пошлем нашего друга на кухню и пускай целыми днями херачит под котлом. А мы поочередно будем заходить и подкидывать словарное топливо...

— Быстро выгорю, — покачал я головой. — Не пойдет. Лучше скажите — откуда у меня эта приблуда взялась?

— Скорее всего, это тебя на солнышке перегрело... — проговорил Норобу.

— Или же это возникло после смерти Камавуры. Каким-то образом ты смог получить его силы. Ведь ты говорил, что он накрыл тебя Огненным Покрывалом? — произнес Казимото.

— Ага, накрыл.

— И ты не получил никакого ожога?

— Даже волосы в носу не свернулись.

— Вот и выходит, что ты вытянул его оммёдо на себя. Или у тебя есть какое-то другое объяснение?

В ответ я пожал плечами. Какое у меня может быть другое объяснение?

Интересно, а это проходит только с руками? Или ногами я тоже могу?

Я сосредоточился, сжал пальцы на ногах. Подумал о плохом и напрягся...

— Смотри, как покраснел! Изаму, аккуратнее, не перни — в твоём нынешнем положении это взрывоопасная херня. Ты можешь стать аналогом огнемёта, — хихикнул Норобу.

Он добавил мне нужных эмоций, и я напрягся ещё больше. В результате, правая нога вспыхнула знакомым синим пламенем. Кроссовок загорелся словно облитый разжигателем углей у неудачливого мангальщика. Пришлось даже выполнить чечетку, чтобы затушить его. Получилось не с первого раза, но всё-таки получилось.

Я остался стоять в одном целом кроссовке, а другой выглядел так, как будто вытащили из сгоревшего дома.

— Я думал, что ты умнее и догадаешься снять обувь, — поднял бровь Норобу, наблюдая за мной.

— А я думал, что у меня ничего не получится, — хмыкнул я в ответ.

— Надо верить в свои силы, Изаму-кун, — проговорил Казимото. — Только тот, кто верит в себя сам, может убедить в этом других.

— А у меня получится вспыхнуть целиком? — почесал я за ухом.

— Это только если очень сильно тебя разозлить, — ответил Казимото. — Но тогда на тебе может сгореть вся одежда.

— Да ему уже не привыкать быть обнаженным. Я не рассказывал, как однажды застал Изаму, когда он дрочил на сад камней? — с ехидцей поинтересовался Норобу.

Я сглотнул. Опять двадцать пять? Уже не раз была рассказана эта история, но Норобу не упускал возможности о ней лишний раз вспомнить. Да, было такое когда-то, но в своё оправдание могу сказать, что я занимался сексом по телефону, а вовсе не возбуждался на холодные голыши.

— Ты хочешь, чтобы я полностью вспыхнул? — нахмурился и погрозил ему пальцем.

— Мне всё равно, каким ты пальцем в жопе ковыряешься, — усмехнулся Норобу.

Непробиваемый! Вот ничем его не проймешь!

— И вместе с тем, я ничего не знаю про подобное, — развел лапками Казимото. — Я даже не слышал о подобных случаях, а слышал я немало.

— Я поищу в древних записях, — пообещал Норобу. — Возможно, что-нибудь найду о человеке, который сам мог становиться огнем... Возможно, доеду до Дзуна Танагучи, уж главный оммёдо должен что-нибудь знать об этом.

— А мне пока что делать? — спросил я.

— Присаживайся обратно в позу лотоса и продолжим нашу медитацию. Тебе сейчас будет необходимо научиться сдерживать новое приобретение и не выпускать его из-под контроля, — произнес Норобу. — Дыши равномерно. Впитывай кожей дуновение ветерка. Думай о глади моря и дыши в ритм прибрежных волн. Дыхание накатывает и откатывает. Накатывает и откатывает. А ты спокоен... Спокоен, как море при чудесной погоде...

— Хидики-сан, может откроешь причину того, что не разрешил нам закатать хинина в асфальт? — спросил Минори Огава, когда четверка отошла на достаточное расстояние от хинина и его друзей.

— Конечно открою. Это далеко не секрет, — улыбнулся Хидики. — У нас появился союзник… вернее, союзница, которая тоже ненавидит хинина Такаги. Она увидела наши выпущенные фейки и её сердце воспылало ненавистью к этому уроду. Союзница и надоумила меня подарить лотос. Он непростой, кстати говоря…

— Подожди, то есть то, что только что было… — начал было Тетсуи.

— Да, это всего лишь небольшой кирпичик, положенный в основание дворца нашей победы, — лучезарно улыбнулся Хидики. — Но лучше нам сейчас отправиться на пару, а после обучения мы встретимся с моей новой знакомой. Демон побери, ребята, какая же она красивая… Ммм, я даже на обложках «Плейбоя» не видел такой красоты!

Трое друзей непонимающе переглянулись — что за союзница? Откуда она взялась? И что Хидики вложил в слово «непростой»?

Однако, Хидики Акаяма больше не произнес ни слова. Он повернулся и пошел в сторону входа в академию. Минори недовольно покачал головой. Он очень сильно не любил подобных недомолвок. Ему бы всё выложить напрямки: вот тут черное и оно плохое, вот тут белое и его надо защищать. А так…

Какая-то союзница, да ещё и странный цветок…

Ох и мутит что-то Хидики. То-то Минори последнее время не раз ловил на себе его испытующий взгляд, как будто Хидики оценивал состояние главаря. А ведь род Минори Огава имеет родословную чуть ли не в два раза длиннее рода Акаяма. Да и в отношении активов Огава побогаче будет. По всем направлениям на голову выше. И что этот стервец себе позволяет?

— Надо приглядеть за Хидики, — проговорил Минори. — Что-то не нравится он мне в последнее время.

— Может, это хинин так ему по башке заехал, что сдвинул шарики за ролики? — поднял бровь Тетсуи.

— Что ни говори, а удары у этого белобрысого и в самом деле жесткие, — потер скулу Джиро. — Драться он умеет.

— Он всего лишь увалень уровня специалист! — огрызнулся Минори. — Мы бы победили его, если бы остальные шесть мастеров нас не предали!

— Безусловно. Это их предательство выбило нас из колеи, — кивнул Джиро.

— Вот же суки. А ведь сначала согласились и до последнего вели себя нормально, — вздохнул Тетсуи. — На деле же оказались полными тварями… Из-за них мы и потерпели поражение.

Всегда легче собственные неудачи свалить на других, поэтому трое курсантов покивали со знанием дела, а потом направились следом за Хидики.

Это шестеро предателей виноваты… Да-да, это всё из-за них. Это не из-за того, что недооценили хинина и не из-за того, что расслабились сверхмеры. Нет, во всём произошедшем виноваты другие, но не они!

Все оставшиеся пары Хидики сидел с таким независимым видом, что у Минори аж скулы сводило. Зачем так тянуть? Что он хочет сказать им?

В пальцах громко хрустнул карандаш, которым Минори проводил линии чертежа ствольной пушки танка Тип 10. На треск повернулся преподаватель черчения, но Минори только зыркнул на него и склонился обратно над чертежом. Даже получившимся огрызком можно было завершить начатое.

После занятий Хидики с загадочным видом подошел к друзьям и каждому протянул по карточке.

— Что это? — спросил Минори. — Твоя новая визитка?

— Это маршрут, куда вам надо прибыть и рейсы автобусов, на которых вам надо отправиться, — улыбнулся Хидики. — Ребята, уверяю вас — вы будете довольны поездкой. А мы встретимся все вместе в конечном пункте, где я и наша новая союзница расскажем вам о плане против хинина.

— Да что это за новая союзница? Акаяма-сан, ты вынуждаешь меня сердиться. А ты знаешь, что бывает с людьми, на которых сердится Огава Минори, — чуть ли не прорычал заводила их группы.

У Хидики пыталась сорваться с языка фраза: «Тогда у Огава Минори на лбу появляется отблеск члена?», но он справился с собой и произнес:

— Прошу вас поверить мне, господин Огава, и не сердиться. Ещё раз повторюсь — вы будете довольны поездкой.

— А почему на автобусе? У нас же есть машины, — подал голос Джиро.

— Потому что это небольшое условие для сюрприза, — терпеливо ответил Хидики. — Друзья мои, давайте все остальные вопросы оставим на конечную точку сбора? Там вы всё узнаете и несомненно будете довольны.

Хидики подчеркнул интонацией последнее слово. После этого он повернулся и пошел к выходу с территории. Точно также, как на большой перемене. Навел тумана, да и ушел прочь.

Минори хмыкнул:

— Нет, всё-таки этот Акаяма себе очень много позволяет. Что он задумал? Какая союзница? Неужели ещё есть тот, кто верит в наши фейки?

— Они были вполне достоверными. Правда, когда пропал Камавура в них отпала необходимость, но, похоже, что своё дело они сделали. Они вызвали у кого-то ярость в отношении хинина. А нам же это только и нужно было, — развел руками Тетсуи. — Лучше уж поздно, чем никогда.

— Скажу честно, я заинтригован, — произнес Джиро. — И если Хидики что-то задумал, то вряд ли это пойдет нам во вред. Так что я всё-таки доверюсь нашему другу.

— Ладно, я тоже доверюсь, — буркнул Минори. — Но если там будет какая-то пакость, то круг моих друзей уменьшится на одного человека…

— И это будет мудрое решение, — кивнул Тетсуи.

Сейчас он решил немного подыграть лидеру. Пока что Минори больше всего прислушивался к Хидики, но если Акаяма сегодня лопухнется, то надо стать более приближенным к одному из могущественного рода Огава.

Если стать другом могущественному роду, то это в будущем сулит немало прибыли. А вот если стать врагом…

Минори кивнул друзьям, а после взглянул на карточку, выданную Хидики. Ему надо было выехать на рейсе с автобусной станции Буста Синдзюку. И отправиться в Киото до конечной. А там слезть и показать одному из таксистов адрес, куда его должны отвезти.

На машине было бы быстрее, но… Демон побери этого Хидики! Что он задумал с этим автобусом?

Машину он оставил на стоянке у академии. Если что, то заберет завтра. А сам вызвал такси и поехал в сторону Буста Синдзюку. Так же поступили и остальные члены поддержки Минори. Только их такси поехали по другим направлениям.

Спустя полчаса Минори вылез из машины и поплелся искать нужный рейс. Он морщился, когда проходил мимо обычных простолюдинов. Ему, привыкшему по большей части находиться среди аристократов, было непривычно видеть скопление людей, которые куда-то торопятся и бегут. Аристократы так торопились только в одном случае — напасть на врага. В любое другое время их походка была степенной и преисполненной достоинства.

Куча автобусов возле станции напоминали огромных выеденных изнутри личинок, куда забегали суетливые муравьи и рассаживались по местам. Некоторые личинки были забиты настолько, что люди стояли внутри тесно прижавшись друг к другу.

И в подобное нутро предстояло залезть Минори? Чтобы вдыхать запах чужого пота и морщиться от лезущих в нос волос?

А не послать ли Хидики куда подальше?

Пусть он играет в игры без Минори. Да, послать и пусть он катится на все четыре стороны!

Пшик!

В ноздри ударила волна женских духов. Какая-то женщина пшикнула небольшим флакончиком на область шеи, но промахнулась, и мелкие брызги ударили в нос Минори. Это был сладковатый аромат летнего луга, с привкусом сирени.

— Эй, аккуратнее надо! Апчхи! — чихнул молодой человек.

— Простите, господин, — тут же поклонилась женщина. — Меня подтолкнули… Я нечаянно… Прошу прощения, господин.

В этот момент Минори уперся взглядом в номер автобуса, который ему был нужен. На удивление, этот автобус был пуст. Да-да, несмотря на время, приближающееся к вечеру, нужный автобус был пуст. Люди проходили мимо и устремлялись в другие «личинки», а в этот ни ногой!

Это не могло не заинтересовать Минори. Про женщину он уже забыл, поглощенный лицезрением пустого автобуса. По меньшей мере это было странно, а что по большей мере?

Что это за хрень? Почему простолюдины не садятся в совершенно пустой автобус, зато битком набиваются в соседний?

И ведь номера у них одинаковые, только автобус Минори отправляется на десять минут позже. Неужели стоящие во втором люди настолько ценят своё время, что ради него готовы нюхать чужие подмышки?

Минори прошел к нужному транспортному средству, прошел в среднюю дверь и взял высунувшийся из коробочки билет. Как будто псу стало жарко, и он вывалил наружу язык…

Проехать предстояло до конечной, а это не меньше часа пути, поэтому Минори, чтобы не путаться под ногами других пассажиров, забрался в самый конец автобуса. Там его будут меньше всего толкать и беспокоить. Также на этом месте открывается отличный вид на всё помещение салона, а если чуть опуститься на сидении, то Минори будет для всех скрыт.

Оставшиеся до отъезда десять минут Минори просидел в телефоне, раскапывая информацию о том месте, куда его позвал Хидики. По всему получалось, что это был частный отель. Весьма презентабельный, куда так просто не попасть.

Что же, хоть это неплохо. Вот только что ожидало в том отеле и для чего нужно было забираться так далеко?

— Простите, рядом с вами не занято? — прозвенел хрустальный голос возле Минори.

Он оторвался от телефона и хотел было буркнуть, что весь автобус свободен, но в этот момент уперся глазами в стройные ноги. Затянутые в черные колготы, они выглядели соблазнительно. Короткая кожаная юбка до половины бедра туго обтягивала фигуры, выгодно выделяя нужные части тела. Белая блузка была фривольно распахнута на лишнюю пуговку. Выше натянутой на груди ткани располагалось чудесное женское лицо в обрамлении копны пышных волос.

И пахло от этой молодой женщиной летним лугом, с привкусом сирени. Теплый аромат, располагающий к доверительной улыбке.

— Конечно-конечно, — зачем-то подвинулся Минори, хотя рядом могли усесться ещё двое крепких мужчин.

На вид девушке было не больше восемнадцати. Когда она присела рядом, то оказалось, что в довесок к шикарной фигуре у неё ещё были земляничного цвета губы и бездонные голубые глаза.

Скорее всего линзы — пронеслось в голове Минори.

— Мне выходить на последней, — чуть виновато улыбнулась девушка. — Не хочется, чтобы по пути начали толкаться. Ведь тут не только толкаются, но ещё норовят залезть в декольте, а то и вовсе задрать юбку.

— Да уж, уродов везде хватает, — Минори с трудом оторвал взгляд от двух шаров, скрывающихся в полутени блузки. — Мне тоже до конечной, так что поедем вместе. Никто вас не обидит.

Произнес он это так уверенно, что девушка мило улыбнулась и положила ладонь на его пальцы:

— Мне с вами почему-то не страшно.

Тут Минори почувствовал, что от тепла девичьей ладони по его телу расползается жар. Как будто вовсе не рука накрыла пальцы, а тлеющая головня. Но пальцы отдергивать не хотелось — этот жар не обжигал, а заставлял кровь бежать по венам быстрее.

— Рядом с Минори Огава девушкам нечего бояться, — с легкой ухмылкой произнес Минори.

— Вас так зовут? А меня Агайо Хатисуда, — с улыбкой произнесла девушка. — Судя по форме, вы курсант военной академии?

— Вы совершенно правы, — сказал Минори. — А вы?

— Я учусь на дизайнера. Буду создавать дизайны прекрасных квартир для аристократов.

— Да? Может быть, и мою холостяцкую квартиру как-нибудь украсите?

В это время автобус мягко тронулся и поехал. Минори с удивлением увидел, что в автобусе они были одни. Если не считать водителя…

Хотя это было странно, но это не могло не радовать!

— А вы аристократ? — Агайо так забавно округлила ротик.

— Да, мой род Огава, неужели вы не слышали?

— Я думала, что это просто совпадение, — с восхищением ответила девушка. — А оно вон как вышло…

— Главное, чтобы вошло оно как нужно, — неожиданно вырвалось у Минори.

— Что? — девушка чуть отодвинулась.

Минори уже привык ощущать тепло женской ноги своей ногой и вовсе не хотел терять этого ощущения.

— Извини, это вырывалось, — тут же проговорил Минори. — Просто вы такая красивая и сидите так близко. Я… Я не смог контролировать свои мысли, и они вышли наружу.

Агайо снова мило улыбнулась и прислонила пальчик к земляничным губам. Она с хитринкой посмотрела на Минори:

— Значит, вот о чем вы думаете, Минори-кун? А знаете… Я тоже немного об этом подумала… Мне очень нравятся военные, у них такие крепкие мускулистые тела и… и ещё кое-что тоже очень крепкое…

Минори не мог поверить — с ним ли это происходит? До этого он о таких случаях только слышал, да ещё смотрел втихаря на планшете хентай, но чтобы так…

Двое в одном автобусе. В случае чего можно спрятаться. А если сейчас он…

Минори протянул руку и коснулся груди Агайо. Она удивленно вскрикнула, но не подалась назад, не отпрянула, а наоборот, чуть подвинулась вперед, ближе к Минори.

— А вы наглец, Минори-кун, — сказала Агайо, когда пальцы молодого человека начали проверять на мягкость выдающуюся грудь.

— Просто это вы сводите меня с ума, Агайо-тян, — проговорил с легкой хрипотцой Минори.

Его обволакивал женский аромат. Хотелось большего и вот уже вторая рука нырнула в теплую темноту под юбкой. И снова девушка не отодвинулась. Только еле слышно произнесла:

— Не надо… пожалуйста, не надо…

Развивая небольшой успех, пальцы Минори нырнули под ткань блузки и помогли набухшим соскам выбраться наружу. Они были твердыми, но нежными, их так и хотелось взять в рот и чуть прикусить, как земляничку. Пока что Минори чуть покрутил их, вызвав ещё один стон.

А может стон вызвало движение пальцев по шелковым трусикам?

— Нас же могут увидеть… — проговорила Агайо.

— Да тут нет никого, — чуть слышно прохрипел Минори, чувствуя, как девичьи пальцы несмело касаются его груди, подлезая под рубашку. — Мы одни во всем автобусе…

Чуть усилив нажатие на шелковистую ткань под юбкой, Минори почувствовал, как она увлажнилась. Дыхание девушки стало прерывистым, а бездонные глаза расширились до невозможности. Он словно утопал в них. И это ему нравилось. А также нравилось, что девичьи пальчики теперь боролись с ремнем на брюках, пытаясь вызволить что-то твердое и большое на волю.

Минори продолжал ласкать девушку, чувствуя, как она добилась своей цели и теперь поглаживала вырвавшийся на свободу ствол. Волна похоти захлестнула мозг молодого человека. Он растворялся в ласках, в поцелуях, в пощипываниях и покусываниях.

Когда она забралась на него? И ведь сделала это так легко и непринужденно, как будто в этом нет ничего предосудительного.

Только теперь Минори оказался в горячем и жарком плену, сжимая в руках сбившуюся вверх юбку. Агайо начала двигаться вверх и вниз, с каждым разом ускоряя темп. Она уже не стеснялась стонать. И стоны заполнили весь салон автобуса.

Возможно, их было видно из окна, поэтому Минори задернул-таки штору. Задернул и полностью отдался процессу единения с этой безумно красивой и прекрасно безумной девушкой. А она всё ускорялась и ускорялась. И вот уже Минори почувствовал приближение цунами, которое смоет все кордоны и разразится мощным всё смывающим потоком.

— Ещё! Ещё! Ещё-о-о-о!!! — выгнулась девушка, содрогаясь от нахлынувшего чувства.

В этот момент разрядился и Минори. Оргазм подкатил так сильно, что Минори ещё долгих полминуты продолжал содрогаться, чувствуя утихающие волны блаженства, расползающиеся по конечностям. Рядом на сиденье рухнула тяжело дышащая Агайо. Она пыталась запахнуться, но сокращения внизу живота не давали этого сделать.

Постепенно блаженство уходило, предоставляя место усталой апатии.

— Это было здорово, — слегка отдышавшись, сказал Минори. — Мне очень понравилось.

— Я рад, — неожиданно грубым мужским голосом отозвалась Агайо. — А теперь, господин, будьте любезны, покиньте автобус. Это конечная!

— Что? — заморгал Минори.

— Это конечная, господин, — всё тем же грубым голосом проговорил мужчина.

Мужчина? Вместо красивой девушки перед Минори оказался мужчина в форме водителя автобуса. Он стоял перед Минори, уперев руки в бока.

Минори огляделся. Они автобус и в самом деле стоял возле нужной станции. Об этом извещали иероглифы на синей табличке. Автобус был пуст, только Минори сидел на последнем месте, да ещё над ним стоял водитель.

— Я что, уснул?

— Судя по стонам, вам снились хорошие сны, — усмехнулся водитель. — Или вы дрались с двадцатью противниками и никак не хотели сдаваться…

— Заткнись, — буркнул Минори. — Твоих мыслей мне ещё не хватало…

Он встал, одернулся и вышел из автобуса. Никакой девушки не было. Похоже, что и в самом деле всё приснилось…

Но какой же реалистичный сон! Всё было, как наяву!

Пройдя до стоянки такси, он показал карточку одному из таксистов. Тот согласился отвезти. Путь прошел быстро и закончился возле одного из отелей.

После нахождения нужного номера, Минори стукнул два раза в дверь и услышал голос Хидики:

— Заходи, мы только тебя одного и ждем!

Минори толкнул дверь и вошел в неплохо обставленную комнату отеля. За накрытым для ужина столом уже сидели Тетсуи, Джиро и Хидики. Рядом с ними находилась красивая женщина, одетая в небесно-голубое кимоно. Да, она была редкой красавицей — Хидики не соврал.

Женщина улыбнулась ему:

— Прошу заходить, господин Огава. Надеюсь, ваш путь был также приятен, как и путь господина Хаяси и господина Хамада.

— Я аж два раза кончил, — хохотнул Тетсуи.

— Это что, какое-то оммёдо? — пробурчал Минори.

— Всего лишь мои изыскания в сотворении ароматов, — белозубо улыбнулась женщина. — Мои подручные брызнули на вас Ароматом Страсти, после чего каждый увидел небольшое приключение. Кстати, девушка из рода Утида едва не разругалась с Такаги, когда вдохнула пары лотоса, слегка обработанного мной. Надеюсь, что эта небольшая демонстрация поможет мне убедить вас в своих умениях.

— Зачем это вам? — пробурчал Минори.

— Я хочу смерти хинина. Хочу его смерти за всё, что он сотворил, — проговорила женщина. — Ведь в интернете столько всего про него выложили, а он… Он всё ещё ходит на свободе. Я хочу стать тем карающим мечом, который оборвет подлую нить жизни.

— Я же говорил, что она вам понравится, — с придыханием в голосе сказал Хидики.

— Хорошо, — кивнул Минори. — Вы смогли нас убедить. И, судя по вашим глазам, я вижу, что у вас есть какой-то план.

— Есть, — произнесла женщина. — И он уже начал претворяться в жизнь.

В спешном порядке мы прибыли в «Такашито». На этот раз я даже не стал выговаривать Тигру за быструю езду. Всё внимание было поглощено мыслями о том, что творится в кафе. Впрочем, хрен с ним, с кафе — что там с людьми? Что с Аякой и другими?

Оказалось, что Малышу позвонили соседки-старушки, которые приглядывали за нашим кафе и являлись глазами и ушами. Нет, я доверял Аяке, но она просто физически не могла за всем уследить. Старушки же могли рассказать о контингенте, который заходит в кафе и о степени довольства посетителей.

Теперь же они позвонили и сказали, что в кафе слышны были взрывы, вылетели напрочь стекла витрины, а потом выбежали трое людей. Старушки даже назвали марку машины, в которую эти самые люди запрыгнули. Номеров разглядеть не смогли — те предусмотрительно были заляпаны грязью.

Вскоре, мы прибыли на место. Малыш остался в машине, а Тигр, я и сэнсэй выскочили наружу.

Твою же маму за телеграмму!

Само кафе представляло собой помещение, в который попал ракетный заряд. Тротуар перед зданием щедро осыпан осколками, алюминиевые держатели окон выгнуло наружу и теперь они торчали клыками вампира. Белая стена над выходом почернела от дыма. Возле кафе мерцали проблесковыми маячками две кареты «Скорой помощи» и машина полиции. Зеваки стояли за оградительной лентой.

Возле ступенек сидел на корточках повар кафе — Кэтсеро Накагава. Белая униформа покрыта разводами копоти, на лице остатки зеленого соуса. Похоже, что взрывы шарахнули в тот момент, когда он готовил фирменное блюдо гюдон.

Пока я бежал к нему, перемахнув через оградительную ленту, то увидел, что внутри работали медицинские работники — они хлопотали возле кого-то, лежащего на полу. Один из полицейских пытался меня остановить, но я просто поднырнул под его руку и добежал до Кэтсэро.

— Что случилось? Где Аяка?

Он взглянул на меня слегка ошалелыми глазами:

— Босс, вы уже здесь?

— Да, я здесь. Что тут?

— Тут… тут… тут человека убили… — пробормотал он.

— Не убили, а ранили, — поправил его находящийся рядом санитар. — Зацепило обломком стола.

— Накагава-сан, что тут произошло? — встряхнул я ещё раз за плечи повара.

— Вам лучше спросить у полицейских. У этого мужчины шок. Он не совсем понимает, что к чему, — снова вмешался в наш разговор санитар.

Я взглянул на пожилого мужчину. Он в это время поднес ватку с резким запахом к носу повара. Тот отдернул голову, а потом сморщился. Ясно, тут ещё не скоро всё прояснится. Если даже нашатырь слабо помогает...

Я подскочил к молодому лейтенанту:

— Что тут произошло?

— А вы кто? — уставился на меня лейтенант.

— Я владелец этого кафе, вернее, совладелец. Моё имя Изаму Такаги. Там все живы?

— Похоже, что какие-то разборки якудза. Забежали трое и начали бросать в разные стороны фаерболы. После чего выскочили наружу. Один человек ранен, ещё двое пострадали. Но у тех царапины и ушибы. Повезло, что время не обеденное. Я сам не раз был в вашем кафе и могу сказать, что порой тут места не найти. Сейчас же всего пятеро посетителей было… Всего пятеро, но серьезно пострадал только один… Не знаю, что за оммёдо защищало кафе, но оно приняло на себя весь основной удар. Даже официантов не задело.

Подъехала машина, из которой выбежала Аяка. Она вскрикнула, прижала ладони к лицу и остановилась, рассматривая разрушения. После этого бросилась к сидящему повару. Из-за руля выскочил мой бывший одноклассник Джун Танака. Он окинул взглядом разрушения нашел меня взглядом и направился к нам.

— Привет, Такаги-кун, — легким поклоном приветствовал меня Джун, а после кивнул полицейскому. Тот поклонился в ответ и отошел. Джун посмотрел на меня. — Что тут?

— Пока выясняю. Хорошо, что Аяка с тобой была.

— Да, мы в ресторане с делами разбирались. Когда нам позвонили, то Аяка едва с ума не сошла. Видел бы ты, как она грызла ногти…

Помимо кафе у нас с Аякой было ещё совместный ресторан. По большому счету всем заправляла Аяка, а я только помогал решать проблемы. Вот как раз одна из таких проблем возникла в кафе. И я её должен решить.

Пока я разговаривал, сэнсэй успел поболтать со старушками, стоящими чуть поодаль. Он умеет разговаривать с женщинами. После этого он подошел к нам.

— Господин Танака, — поклонился сэнсэй Джуну. — Рад видеть вас с добром здравии.

— Здравствуйте, сэнсэй Норобу, — поклонился Джун в ответ. — Тоже рад видеть вас живым и здоровым.

— Как здоровье ваших родителей?

— Благодарю за то, что интересуетесь. Они чувствуют себя хорошо. Делают намеки на то, что хотели бы как можно быстрее посмотреть на внуков.

— Всему своё время, — улыбнулся сэнсэй и повторил. — Всему своё время.

Я терпеливо ждал, пока закончится обмен любезностями. Всё-таки порой японский этикет утомляет. Нельзя вот сразу перейти к делу, без обязательных реверансов?

— Вчера эти трое заходили в кафе, — сказал Норобу. — Дорогие костюмы, очки, наглые рожи. Через десять минут вышли на улицу, при этом хлопнули дверью так, что та едва не сорвалась с петель. Госпожа Иида как раз была в это время в бакалее по соседству, поэтому она и запомнила этих троих.

— И она сможет описать их для портрета? — задал я вопрос.

— Да, Тигр уже делает зарисовки, — Норобу кивнул в сторону стоящих старушек, возле которых застыл Ленивый Тигр с блокнотом в руках.

Рисовать Тигр умел, недаром же он делал пакеты стикеров в качестве вознаграждения за разоблаченные фейки. Вот и сейчас он возвышался горой среди холмиков в кимоно. Слушал, черкал карандашом и записывал. Показывал зарисованное, правил и снова черкал.

Оперативно. Сработано неплохо. Норобу умеет держать всё под контролем.

В это время к нам подошла Аяка. Мы уставились на неё. За время, проведенное рядом с Джуном, она расцвела. Из симпатичной официанточки превратилась в настоящую красавицу — бизнес-деву. Косметические процедуры, посещение салонов красоты и регулярные заходы в спортзал, по её мнению, были просто необходимы, чтобы соответствовать уровню аристократо.

Под её руководством и кафе и ресторан начали развиваться нешуточными темпами. Она даже подкинула идею обзавестись ещё парочкой ресторанов, и образовать сеть, но на парочку ресторанов пока не было денег, а влезать в крупные долги не хотелось. Я пообещал сделать всё возможное, как только появятся дополнительное финансирование. Брать деньги от Танаки она отказывалась, не желая ни в чем зависеть от молодого человека.

— Изаму, это… это… Я не думала, что они так поступят, — произнесла Аяка и уткнулась лицом в грудь Джуна.

— Кто это они? — тут же спросил я. — Кто эти… свистоплясы?

— Это якудза из клана Тараути-гуми, — сказала Аяка. — Они вчера приходили, сделали нам предложение работать под ними, но я отказалась. А вот сейчас…

— Ты уверена, что это они?

— Больше некому.

Я посмотрел на Норобу. Тот пожал плечами:

— Никогда не слышал о таком клане. Скорее всего, какой-то из новых, безбашенных. Такие возникают иногда, но быстро обламываются старыми кланами.

— А ты говорила, что работаешь с кланом Казено-тсубаса?

Право пользоваться и говорить от имени Казено-тсубаса-кай мне дала лично Мизуки Сато, дочь оябуна Сато. Право было получено с личного разрешения оябуна. За это ребятам из клана была обеспечена хорошая скидка. И обычно этого хватало, чтобы утихомирить даже самых дерзких, но вот сейчас был явно не тот случай.

— Сказала, — кивнула Аяка. — Но они только рассмеялись. Сказали, что в скором времени весь Токио склонится перед Тараути-гуми, а Казено-тсубаса будет на побегушках. И все трое были пьяными... Я тогда не придала значения их словам, а когда пригрозила вызвать ребят на подмогу, то они развернулись и обещали вернуться.

Мда, как будто без этого проблем мало, ещё и какой-то клан якудза нарисовался…

— А чего же вчера об этом не сказала? — нахмурился я. — Возможно, сегодня ничего из этого не случилось бы…

— Я думала, что они просто пьяные. К нам заходят иногда такие… Начинают выступать, особенно перед девушками, но стоит их припугнуть и они сразу же убегают. Я думала, что они из таких…

— Изаму-кун, не надо перекладывать на Аяку вину, — мягко сказал Джун. — Она хотела как лучше.

— Да я и не перекладываю, — вздохнул я в ответ. — На самом деле это отчасти моя вина. На будущее поставлю тут охранника, чтобы помогал в решении спорных моментов. Просто не думал, что кто-то осмелится так наглеть. Скажи, а что за оммёдо было использовано, что так мало народа пострадало?

— Это я попросил Дзуна Танагачи наложить оммёдо Нетления, — подал голос Норобу. — А что? С кафе и мне капает — надо же защищать свои активы. А так… Оммёдо призвано сохранить жизнь людей, и оно сработало. Никто же почти не пострадал?

В это время на носилках вынесли тело мужчины. Его голова была перемотана бинтом, сквозь который проступали красные капли. Аяка бросилась к нему и запричитала:

— Господин Тёбэй, господин Тёбэй, какая же жалость… Как же это всё произошло… Мы очень извиняемся за то, что случилось…

— Госпожа Аяка, не стоит, — улыбнулся через силу мужчина. — Ведь это не ваша вина, а тех ублюдков. Они начали бросаться шарами во все стороны, а я… Я не был достаточно проворен… Другие сразу спрятались под столы, а меня вот…

— Господин Тёбэй, выздоравливайте. Я скоро навещу вас в больнице, — всхлипнула Аяка. — Ах, такое горе.

— Не переживайте, госпожа Аяка. И если навестите, то можете привезти с собой гюдон? А то я так и не дождался заказа…

— Конечно-конечно. Да что там, для вас всегда гюдон будет бесплатным в нашем кафе! — воскликнула Аяка.

— Это постоянный посетитель, — прокомментировал мой взгляд Джун. — Я часто его тут видел.

Я кивнул. Санитары погрузили тело мужчины в карету «Скорой помощи». Лейтенант полиции забрался следом.

Полицейские подошли к Аяке, начали брать у неё показания. Джун извинился и отошел к подруге, чтобы поддержать. Я же переглянулся с Норобу. Он кивнул:

— Давно мы не были в гостях у оябуна Кейташи Сато. Надо бы навестить старого друга, а то вдруг оскорбится от столь долгого невнимания?

— Твоя правда, мой мудрый учитель. Нужно навестить господина Сато. Только вот как бы к нему обратиться столь учтиво и подобающим образом, чтобы он согласился выделить время для нас? Я что-то затупил и вряд ли смогу подобрать нужные слова.

— Да-да, я сразу понял, что ты тупень кучерявый и договариваться придется мне, — хмыкнул старый пройдоха.

С видом великой скорби он вытащил телефон и набрал заветный номер. К чести господина Сато, трубку он поднял сразу. Норобу даже чуть согнулся, когда начал говорить:

— Здравствуйте, господин Сато! Простите, что занимаю звонком ваше драгоценное время. Просто я не мог в такой чудесный день не поинтересоваться — как ваше здоровье?

Что ему ответил оябун клана якудза я не расслышал, так как Норобу неторопливо направился в сторону, чтобы не отвлекаться от разговора.

Ну да, дело уже сделано — преступление совершено. Очевидного нападения пока что не предвидится, так что можно потратить минут пять и на этикет, чтобы потом перейти непосредственно к делу.

Малыш и Тигр подошли ко мне. Малыш покачивал головой, глядя на разрушения:

— Да, натворили дел. И что некоторым спокойно не живется?

— Сам же недавно якудза был, — хмыкнул я в ответ.

— Так это когда было, — махнул рукой Малыш. — Босс, благодаря вам я встал на путь исправления. Теперь я законопослушный гражданин и даже улицу перехожу по пешеходной дорожке.

— Ну да, уложит пешеходов на дорожку и шурует по ним, — не смог удержаться от колкостей Тигр.

— Тебя бы с радостью уложил и прошелся раз десять, — буркнул в ответ Малыш.

— Ты зарисовал? — пресек я извечную дуэль Тигра и Малыша.

— Да, у старушек отличный глаз — им бы снайперами служить, — восхищенно проговорил Тигр и протянул мне блокнот.

На трех листах были нарисованы мужчины. Лица надменные, один выделялся большим носом, второй пухлыми щеками, третий хвастался обезьяньими ушами. У всех троих узкие очки, закрывающие глаза.

Считалось, что по глазам начинающих якудза можно было прочитать многое, поэтому они и носили очки даже ночью. Уже опытные, дожившие до преклонных лет якудза обходились без скрывающих глаз стеклышек. Их взгляды становились ледяными, ничего не выражающими.

— Ну что же, пробьем их по базе, — сказал я и щелкнул каждый рисунок на телефон.

Посланные на телефон лейтенанта Наоки Хикамару рисунки в скором времени будут распознаны. Надеюсь, что со стороны полиции тоже будет дана информация по определению этих ребят. Поддержание порядки в её интересах.

— И ведь не палка-палка-огуречик, — подал голос Малыш. — Рисунки различаются, а это крайне непохоже на Тигра.

— Ахаха, неужели Малыш пытается шутить? Потуги такие же жалкие, как и ухаживания за моей Шакко.

— Вообще-то это моя Шакко! — нахмурился Малыш. — У меня даже с ней было одно свидание!

— Зато мне она чаще улыбается!

— А я учусь с ней в одной академии!

— Вы ещё письками померяйтесь, — хмыкнул я.

— Да чего там меряться-то, — проговорил Тигр, а Малыш с легкой улыбкой приосанился.

Я только покачал головой. Вот и разговаривай с ними после этого. Вечные друзья и вечные соперники.

— Тихо, к нам сэнсэй идет, — шикнул я на ребят.

Норобу возвращался хмурый, как осенняя туча. Он взглянул на нас и вздохнул.

— Что? Оябун послал тебя? — не выдержал я затянувшуюся паузу.

— Нет, наоборот, он пригласил нас в ресторан «Красный карп» на ужин, — снова вздохнул Норобу.

— Так чего же ты вздыхаешь? Такой занятой человек, как господин Сато приглашает нас, а ты сокрушаешься?

— Я недавно поел, — вздохнул Норобу. — Теперь не удастся в должной мере насладиться ресторанной едой…

— Конечно, как же не сокрушаться — меня собираются покормить нахаляву, а я уже сыт.

И на это я тоже покачал головой. Вот надо же подобраться такой команде…

Надеюсь, что когда мы начнем тренироваться, то моя команда изменится. Иначе возможная операция провалится, если двое начнут друг друга подкалывать, а сэнсэй неожиданно увидит халяву.

— Малыш, ты остаешься тут за старшего, — кивнул я соратнику. — Помогаешь, поддерживаешь, отвечаешь на вопросы. В общем, делаешь вид, что это всё случайность и всё в ближайшем будущем будет исправлено. Справишься с таким ответственным поручением?

— Босс, это чтобы мы с Тигром по дороге не срались? — поднял бровь Малыш.

— И это тоже. Но должен же кто-то остаться? Вон, приведи повара в порядок, а то у него никак мозги на место не встанут. Хочешь, останусь я, а ты поедешь решать вопросы с оябуном?

— Что ты, что ты, босс. Я не смогу так хорошо, как ты, — тут же замахал руками Малыш. — Это же господин Сато… У меня рядом с ним поджилки трясутся.

— И яйчишки втягиваются обратно, — дополнил его Тигр. — А ещё страшно хочется писать…

— Сейчас кто-то по своим яйчишкам огребет, — буркнул Малыш Джо.

— Спарринг? — тут же встал в стойку Тигр.

— Автомобиль! — прикрикнул я и повернулся к Малышу. — Кафе!

— Так точно, босс! — разом отдали честь парни, а потом продемонстрировали друг другу одинаковый жест.

Сначала показали на свои глаза двумя пальцами, а потом ткнули указательными в сторону друга. Вроде, я за тобой наблюдаю!

Мы погрузились в машину и тронулись в путь.

По дороге пришло сообщение от Наоки. Она написала, что на этих ребят уже были заведены дела по хулиганке. Имели небольшие сроки, а после выхода подались в ряды якудза. За более обширной информацией предлагала подъехать в полицейский участок.

Что же, в этом приглашении звучал неприкрытый эротический подтекст. Или мне это так показалось? Впрочем, я всё равно собирался поехать в полицию, для дачи показаний по делу найденного в Токийском заливе Камавуре Тэкеши. Так что надо будет как раз совместить приятное с полезным.

Расколоться я не боялся. Я был не подозреваемым, а всего лишь свидетелем. Тем более, что конфликта с Камавурой у меня не было, а всё, что происходило на арене, было всего лишь разборкой между хинином и четырьмя аристократами.

Но, это потом. Сейчас же нужно сосредоточиться на поведенческой линии с оябуном Сато, моим бывшим названным отцом.

Ресторан «Красный карп» мне уже знаком. Возле него убили трех якудза из Казено-тсубаса, и среди этих якудза должен был быть я. Но мне тогда просто повезло…

Сам ресторан под управлением клана Казено-тсубаса преобразился после моего последнего посещения. Он стал выглядеть более респектабельно, так как тут в основном собирались для обсуждения различных вопросов высшие чины клана: вакагасиры, сохамбуте, сайко-комон. Иногда заглядывал и сам оябун.

Нас ещё за квартал начали осматривать внимательные глаза прохожих. Это только кажется, что можно безалаберно прогуляться до ресторана, поужинать там и спокойно уйти. На самом же деле нас на подъезде прощупывали десятки глаз, сканировали и оценивали. И если хоть у кого из наблюдателей, скрытых под обычных прохожих, возникли бы малейшие сомнения в нашей миролюбивости, то нас просто бы развернули возле входа в ресторан. Развернули бы под скрытым прицелом оммёдо и снайперских винтовок.

Но нет, мы спокойно доехали. Тигр остался в машине, а мы с сэнсэем отправились на встречу. Как сообщил Тигр, он хотел поболтать с водителями других машин о том, о сем. Вовсе не очковал, как Малыш, нет, ни в коем случае. Просто хотел потрындеть со старыми знакомыми.

Мы сделали вид, что поверили. Он сделал вид, что поверил нам в нашей вере. На том и расстались.

На входе учтивый швейцар согнулся в поклоне и открыл дверь. Всё вежливо и в соблюдении с принятыми правилами этикета: дверь открыть левой рукой, а правой сделать приглашающий жест. После нашего прохода дверь закроется правой рукой. И никак иначе! Если протокол приглашения гостя будет нарушен, то швейцару может здорово достаться на орехи, вплоть до увольнения.

Норобу как-то говорил, что во всех подобных заведениях швейцар выполняет роль металлодетектора и ненавязчиво сканирует гостей на предмет оружия. Если оружие имеется, то делается малозаметный знак метрдотелю. Предупрежденный метрдотель крайне вежливо и чрезвычайно тактично попросит оставить оружие на входе. И то, эта просьба будет обращена не ко всем — вакагасиры и высшие чины клана освобождаются от подобного.

У нас оружия не было, поэтому мы прошли свободно. Невысокий метрдотель с такой широкой улыбкой, как будто выиграл миллиард в лотерею, согнулся перед нами в поклоне:

— Наш ресторан рад приветствовать вас, сэнсэй Норобу и вашего ученика. Где бы вы хотели занять место в нашем ресторане?

— Добрый день, — кивнул Норобу. — Мы хотели бы сесть напротив господина Сато.

Метрдотель явно был предупрежден о нашем визите, но правила есть правила, и он обязан предложить нам место внутри ресторана. Он ещё раз поклонился, а после жестом подозвал симпатичную официантку. Девушка тут же подошла и тоже согнулась в поклоне.

— Асука-тян, проводи наших гостей в кабинет под номером три, — сказал метрдотель.

— Да, господин Вада, — ещё раз поклонилась девушка и обратилась к нам. — Господа, прошу следовать за мной.

Она повела нас в указанном направлении. Я окинул взглядом фигурку, облаченную в шелковую юката. Аппетитные булочки перекатывались под цветастой тканью. Сандалии гэта ритмично стучали по ламинату.

— Глаза сломаешь, — отметил сэнсэй мой пытливый взгляд.

— О такое не грех и сломать. Или о такой грех? — ухмыльнулся я в ответ.

Слыша наш разговор, официантка полуобернулась и улыбнулась. Ей точно льстило внимание мужчин. Тем более тех мужчин, которых она вела к могущественному человеку.

Официантка провела нас вглубь ресторана к кабинету, возле которого застыли два крепких мужчины в черных очках. Они окинули нас внимательными взглядами, а потом тот, что справа, постучал в дверь и, дождавшись ответа, с поклоном открыл дверь. Сделал всё точно также, как недавно сделал швейцар.

Я пропустил вперед сэнсэя. И как дань уважения возрасту, и как человека, который гораздо дольше меня знает оябуна Казено-тсубаса.

Внутри кабинета всё было обустроено так, чтобы посетители чувствовали себя уютно и комфортно. Изображения красавцев-карпов на бамбуковых панно лишний раз напоминало название ресторана. Овальный мраморный стол был уставлен различными яствами. В удобных креслах сидели оябун Кейташи Сато, вакагасира Мизуки Сато и сайко-комон Хамада Изао.

Нас окинули внимательные взгляды. Настороженные, оценивающие. Это длилось всего секунду, затем на лицах присутствующих разлились улыбки. Всё-таки сэнсэй Норобу долгое время был оммёдзи клана Казено-тсубаса. Да и ушел он на пенсию с миром и спокойствием. Однако, мы не прекращали общение с кланом. Просто отделились от него…

— Добрый вечер, господин Сато, — чуть вышел вперед Норобу и поклонился. — Я счатлив видеть вас в хорошем расположении духа. Также рад видеть вас, Изао-сан и вас, Сато-сан.

Я тоже склонился в вежливом поклоне. Всё-таки этикет надо соблюдать. Даже если он и осточертел донельзя.

Оябун встал и поклонился в ответ. И это было высшим выражением уважения от такого человека, как Кейташи Сато. Тем более, что совсем недавно оябун получил титул «куромаку» — то есть стал «руководителем, действующим за черным занавесом» или «серым кардиналом». Синдикат Казено-тсубаса к этому времени уже насчитывал девятнадцать тысяч членов якудза. Это клан стал одной из самых влиятельных группировок в Токио.

Да, к этому мы с сэнсэем тоже приложили руку, поэтому можем считаться хорошими друзьями оябуна. И отчасти поэтому мы здесь, рядом с серым кардиналом…

— Старый друг, — улыбнулся ещё шире Кейташи Сато. — Я тоже рад видеть тебя и твоего ученика в добром здравии. Радуюсь вашим успехам. Вы уж простите меня, но я не могу отказать себе в удовольствии иногда поинтересоваться у приближенных — как идут дела у двух отважных людей, с уходом которых Казено-тсубаса понесла ощутимую потерю. Присаживайтесь-присаживайтесь, сейчас принесут фирменное блюдо. Вы просто обязаны его попробовать — повар расстарался на славу.

— Благодарю за приглашение, Сато-сама, — снова поклонился Норобу. — Вы всё такой же великодушный. Время не властно ни над вашим радушием, ни над вашим гостеприимством.

Мы уселись в кресла. Приятно было утонуть в плюшевой мягкости. Надо будет и в свой ресторан такие же кресла заказать. В кабинеты для важных гостей…

— Судя по всему, дела у этих двоих идут неплохо, — подал голос сайко-комон, когда мы угнездились. — Фирма мототакси развивается. Ресторан и кафе пользуются хорошей славой. Акции социальных сетей идут в гору, а это тоже приносит хорошую прибыль. Четыреста восемьдесят пять тысяч триста сорок две иены чистой прибыли за полгода — отличные результаты для молодой компании.

Хотя это не было большим секретом, но столь явная демонстрация осведомленности о наших делах слегка напрягала. Пусть мы и работаем в открытую, не уклоняемся от налогов и платим все взносы, однако информация о нашей прибыли была только у нас двоих и нашего бухгалтера. Ну, ещё у налоговой. Похоже, что Кейташи Сато не зря получил звание серого кардинала, если так запросто может получать информацию из государственных органов.

— Да, что есть то есть, — кивнул сэнсэй. — На старости лет хватает на рамэн с говядиной.

— Неплохая говядина, скажу я вам, — хищно улыбнулась Мизуки. — Наверное, мраморная… Сколько порций можно купить на такую прибыль?

Вот когда люди, связанные с преступностью, начинают считать твои деньги, то стоит насторожиться. Даже если ты когда-то был частью команды этих людей… По крайней мере, я сужу это по своему опыту общения с преступным миром Санкт-Петербурга.

— На всё воля высших сил. Они дают, и они же отнимают. Я не жалуюсь, — покачал головой Норобу. — Точно также я не жаловался на трудности и неприятности, когда был оммёдзи Казено-тсубаса-кай. И у меня от нашего клана остались только одни хорошие воспоминания. Порой мне даже снится, как мы вместе развивали клан — как много сил было положено в становление и укрепление.

Этими словами хитрый старик сразу пресек дальнейшие разговоры о нашей с ним прибыли. Всё грамотно разложил, по полочкам. Вроде как сказал: я немало отдал вам сил и энергии в прошлом, чтобы вы спрашивали с меня что-то сегодня. И прямо указал, что до сих пор считает Казено-тсубаса своим кланом. Слова сэнсэя были поняты правильно, поскольку быстрый взгляд, брошенный оябуном на сайко-комона, заставил того расслабиться и опереться о спинку кресла. Мизуки же потянулась за чаем и сделала глоток, показывая, что дальше будет вести речь отец.

— Твоя правда, сэнсэй Норобу, — сказал оябун. — Сил и вправду было положено немало. Твой ученик тоже приложил к этому руку, так что и ему почет и уважение. Как дела, хинин Такаги? Не надумал ещё вернуться под моё крыло?

— Благодарю за приглашение, господин Сато, — я не назвал его оябуном, так как подобным образом называют его только якудза. — Но мой путь всё ещё продолжает идти чуть в стороне от Казено-тсубаса-кай. Пересекается в самых лучших моментах, таких, как деление прибыли с социальных сетей, или вот как сейчас… Однако, какой бы момент нашего пересечения не выпал — я всегда счастлив видеть вас, господина Изао и госпожу Мизуки.

— Да, я слышал о происшествии. Навел справки, — кивнул оябун Сато.

Сказал и замолчал. Как будто обдумывал — что сказать дальше? Пауза затягивалась. Мы терпеливо ждали. Наконец, оябун кашлянул и спросил:

— Скажи, сэнсэй, а что за оммёдо вы использовали в кафе? Почему там ни одного трупа? Вроде как ребята швырялись фаерболами от души, даже что-то взорвалось на кухне? Даже все стекла вылетели…

Неплохая осведомленность. Вряд ли сэнсэй по телефону сообщал такие подробности. Следовательно, оябун уже узнал от своих людей и о тех, кто нападал, и о том, какие повреждения были нанесены.

— Это сильнейшее оммёдо Нетления, которое на наше кафе наложил Дзун Танагочи. Слабый аналог этому оммёдо можно увидеть на арене для спаррингов. Там нельзя нанести смертельный урон магией… Рану и царапину можно получить, но несмертельную…

— Так может быть и на наши заведения получится распространить такие? — поднял бровь сайко-комон.

— Можно, — кивнул Норобу. — Только вот есть один небольшой минус… Против механического оружия подобное оммёдо бессильно. То есть, если бы те утырки задействовали пистолеты, то посетителям бы не поздоровилось. Тогда бы не обошлось без жертв…

— Получается, что против оружия оно бессильно? — хмыкнул оябун. — Жаль, но если задействовать бронежилеты, то может быть и удастся выжить… Впрочем, это не универсальное средство, так что вряд ли нам пригодится…

— Господин Сато, а ещё те ребята из Тараути-гуми не побоялись имени синдиката Казено-тсубаса-кай. Они даже что-то плохое говорили про клан, как будто он будет у них на побегушках… — внес я свою лепту в разговор.

Оябун покачал головой и протянул руку за тяваном с чаем. Он отпил, неторопливо поставил тяван обратно и уперся в меня пронзительным взглядом. Сато как будто изучал меня, исследуя каждую черточку лица.

— Тараути-гуми? Вот как они называются… Хм, глупое название, как будто лягушки квакают в пруду, — покачал головой оябун. — Что же, пришло время назвать вам причину, почему они «квакают»…

Мы с сэнсэем обратились в слух. Имя клана Казено-тсубаса попрано какими-то чертями неадекватными, а оябун вместо того, чтобы послать гвардию и сравнять их офис с асфальтом, он просто гоняет чаи. Что-то странное творится и этому странному сейчас появится какое-то объяснение.

— Вы знаете, что сейчас государство начинает всё больше и больше регулировать процессы в стране? Императорская власть почему-то вдруг вспомнила, что она является главным решателем судеб Японии, вследствие чего начались глобальные перестановки. Военные атташе снова оказались у дел и теперь они понемногу начинают переводить страну на военные рельсы. То есть, в свете слухов о грядущем нападении на Россию, идет переформирование сознания людей и подготовка к новому порядку…

Мы молчали. То, что я слышал раньше о грядущем нападении, подтверждалось и сейчас.

— В свете этого переформирования возникают новые группировки якудза. Это бойцы нового формата, они не чтут традиций, не соблюдают кодекс чести, не хотят вести бизнес так, чтобы не мешать другим. И эти новые кланы спонсируются правительством. Они обучаются ведению боя в городских условиях. Обучаются методике терроризма и диверсий. И обучают их этому правительственные инструктора.

— То есть, правительство создает новые кланы якудза? Подвластные себе? То есть там находятся преступники, которые слепо следуют указаниям сверху? Группы зачистки неугодных? — не смог я удержаться от вопросов.

Сэнсэй ткнул меня локтем в бок, но слово уже было сказано. Я только поморщился в ответ. Пусть и не должен был лезть вперед сэнсэя, но не удержался. Чего уж там теперь…

— Ты всё такой же импульсивный, Такаги-кун, — хмыкнул Сато. — Дерзкий, импульсивный, резкий… Почти как я в молодости. Возможно, это мне в тебе и нравится. И ты правильно ухватил суть проблемы. Но есть ещё небольшой нюанс… Правительство взяло под свой контроль рост этих организаций. Старые кланы получают жесткий отпор при попытках усмирить молодежь. Два клана Миутири-гуми и Горанзоку-кай были уничтожены, когда решили наказать клан, похожий на Тараути-гуми…

— Правительство взращивает этих ублюдков для того, чтобы преступность в стране была управляемой?

— Ты правильно всё подмечаешь, Изаму-кун, — кивнула Мизуки.

— И если я прав, то они будут нужны для… — я сглотнул. — Для ликвидации неугодных граждан, которые посмеют возразить и подадут голос против пришедшего тоталитарного строя? А потом правительство будет судить каких-то бездомных бедолаг, которых выдадут за кровожадных убийц?

— И в этом ты прав, — кивнул Сато. — Похоже, что мудрость учителя передается ученику.

— Ещё бы ему передавалась выдержка и такт… Цены бы тогда не было адепту истинного учения, — хмыкнул Норобу.

Оябун с сайко-комоном расхохотались. Я позволил им повеселиться ещё больше, пустив красную краску на щеки. Вроде как смутился…

— Про эти новоиспеченные кланы говорят, что им выделяют для обучения крепких мальчиков и девочек из детских домов. Вроде как наши западные союзники выработали целую систему промывания мозгов и засирания их нужной информацией, — добавила Мизуки, когда смех стих.

— Это очень хороший лагерь и там учат, как заработать много денег и потом всю жизнь не работать, — проговорил я, вспомнив слова Харуто.

— Что? — поднял бровь оябун.

— Да я про тех ребят, которых забирают из детских домов. Вспомнил слова одного из бывших воспитанников.

— Да уж, там заработаешь много денег, — покачал головой сайко-комон. — По слухам, там обучают профессиональных убийц, которые не будут знать жалости. У них будет только один бог — командир отряда, а каждое его слово — закон.

— Так почему же… Ах да, — помотал я головой. — И что же, якудза ничего не могут сделать?

Оябун ещё раз пристально на меня посмотрел и я понял, что Кейташи Сато ничего не будет делать с Тараути-гуми. Человек, который носит титул куромаку, явно имеет влияние на эти организации. Возможно, он даже курирует новые возникшие кланы. И уж тем более, он не будет пытаться уничтожить одно из своих детищ. Он предпочтет сохранить свой клан и займет выжидающую позицию, чтобы понять — что принесут новые ветра?

В свете приготовлений к большой войне, порядок будет необходим. А человеком больше, человеком меньше — кто о них вспомнит после войны?

Похоже, что слова о чести, достоинстве и кодексе всего лишь остались висеть в воздухе. Казено-тсубаса-кай начало отходить от своих прежних идеалов.

— Якудза могут многое, но правительство не дает им этого сделать, — с легким нажимом в голосе проговорил Кейташи Сато. — И если поднимать восстание, то вряд ли синдикаты подтянутся. Слишком уж большие деньги тут замешаны, Такаги-кун.

— Но как же быть с нападением на наше кафе? Ведь его нельзя оставить без внимания!

— Увы, мы можем только попытаться выказать наше недовольство действиями молодого клана, — проговорил сайко-комон. — Вряд ли мы начнем войну с правительством из-за кафешки хинина. Даже если этот хинин и сделал раньше для нашего клана немало.

Всё понятно. Только зря время потеряли. Казено-тсубаса не будут впрягаться и не собираются защищать своё имя. Они отвернулись от нас. Печально видеть такое. Я слишком был уверен в поддержке якудза, а оно вон как вышло…

— Господин Сато, а может ли хинин сам разобраться с возникшей проблемой? — спросил я. — Разобраться, не упоминая Казено-тсубаса-кай.

Легкая улыбка возникла на губах оябуна. Он благосклонно кивнул:

— Одним молодым кланом больше, одним меньше. После войны кто о них вспомнит?

— Вы думаете, что всё-таки дойдет до войны? — спросил сэнсэй.

— Судя по настроению наших западных союзников — она неминуема, — со вздохом сказал Сато. — Грядут большие перемены, сэнсэй. Знаете, у китайцев есть присказка: «Меняющийся мир рождает героев». И что-то подсказывает мне, что эта присказка как нельзя лучше подходит к нашему молодому другу-хинину.

Все взгляды устремились ко мне. Я же в ответ криво усмехнулся. Ну какой из меня герой?

Через два дня я заметил изменение в поведении Минори и его друзей. Они стали... какими-то спокойными. Вроде бы всё как обычно, но в то же время не было той незримой ауры агрессии, которая окружала четверку, когда они двигались по коридору. Той самой ауры, которая неосознанно заставляла ребят из кланов победнее невольно делать шаг в сторону, чтобы не попасться на пути.

И вот это не могло не настораживать. Любое изменение в характере противника является сигналом к тому, что против нас что-то готовится. И вряд ли это паранойя. Скорее, это повышение бдительности. Как говорил майор Слава Соколов: "Лучше быть живым параноиком, чем мертвым оптимистом".

Причем это изменение заметил не только я. Во время обеденного перерыва Кацуми заявила:

— Что-то творится с нашими "друзьями". Тетсуи даже поздоровался со мной.

Малыш и Шакко усвистали обедать на стадион, вроде как там тенек и больше места. На самом деле я понимал, что это Шакко хотела нас с Кацуми оставить. Чтобы мы смогли нормально поговорить, а то со всем происшедшим и времени не было на разговоры.

— Скорее всего, какие-нибудь вспышки на солнце, — отмахнулся я. — Вспышки закончатся и к ним вернется былая ненависть и злоба.

— Думаешь? — покачала головой Кацуми. — А между тем я в своей сумке нашла вот что...

Она извлекла на свет цветок хризантемы. Здоровый такой, красноватый, с белыми корнями. На ладони Кацуми он смотрелся клубком из фантастических осьминогов, которых неожиданно шарахнуло током.

— Тебе снова подарили цветок? — поднял я бровь. — Неужели загадочный поклонник?

— Возможно, — пожала плечами Кацуми. — А может быть и не загадочный, а вполне себе известный.

— Хидики?

— А кто же ещё. Вдруг он в меня влюбился?

— Тогда я ему любилку вырву, — мрачно буркнул я.

— Да? А может быть просто не оставишь ему шанса? — Кацуми склонила голову на плечо. — А то что это в самом деле происходит? Какой-то посторонний человек дарит девушке цветы, а от её молодого человека и ласкового слова не дождешься?

— Дурочка ты моя, ненаглядная, — прыснул я, обнимая её за плечи. — Как же не дождешься? Я ведь все ласковые слова стараюсь уместить во взгляде.

— Изаму-кун, вот только чаще всего твои взгляды направлены в другую сторону, — со вздохом проговорила Кацуми.

Она поднесла хризантему к носу и вдохнула аромат. Легкая улыбка разлилась по её лицу:

— Хочешь понюхать? Чудесный аромат, непередаваемый...

— Давай, — пожал я плечами. — Понюхаем, чем пытаются сманить мою девушку...

Кацуми поднесла хризантему:

— Попробуй, это непередаваемо.

Я невольно вдохнул. В ноздри ударил запах школьной встречи первого сентября — слегка горьковатый, с оттенком полыни и календулы, при этом свежий, волнующий кровь. И мне показалось, что при этом всём присутствует какой-то посторонний оттенок запаха. Небольшой запах гари, как будто цветок опыляли дымом от насекомых. Или же он рос возле костра...

И вместе с тем пришло какое-то спокойствие. Такое бывает после завершения трудного дня, когда все дела сделаны и можно сесть возле телека, чтобы дать уставшим мозгам информационную жвачку. А то и вовсе уснуть под бормотание диктора, который вещает о чем-то отстраненном и далеком.

— Знаешь легенду, откуда появилась хризантема? — спросила Кацуми. — Тогда я расскажу. На заре времен, жил Дракон — страшный, коварный и очень жадный. Задумал однажды монстр растерзать солнце и лишить людей радости. Погрузить в вечную тьму и безнадежность. Поднялся он высоко в небо, схватил огненный шар. Но солнце опалило монстра до того, как коварный змей успел разорвать его на мелкие частички. Однако несколько кусочков солнца все же упали на Землю, из них и выросли прекрасные хризантемы. И многие хризантемы что-то, да символизируют.

— И что же символизирует этот цветок?

— Ну, если судить по красному цвету, то страстную любовь, — Кацуми провела по лепесткам, — а если смотреть на белый цвет, то невинность и правду.

— Получается, что невинность и правда перетекает в страстную любовь?

— Надеюсь, что этот цветок не будет спален, как предыдущий? — вопросом на вопрос ответила Кацуми.

Я в ответ только пожал плечами, после чего отодвинул хризантему от своего лица. Запах начинал уже раздражать. Почти также, как даритель цветов.

— В таком случае, унесу-ка я его подальше, — хмыкнула Кацуми. — Чтобы лишний раз не смущать моего молодого человека...

И ведь как выделила последние три слова... Вроде бы чуточку поменяла интонацию, но стало понятно, что я снова неправ. Это уже как-то стало поднадоедать. Неужели женщинам нужны ежесекундные уверения в преданности и привязанности?

— Можешь не уносить, — помотал я головой. — Просто спрячь подальше, чтобы не рисовался тут.

— Это почему это? Ты ревнуешь? — Кацуми шаловливо подняла бровь.

Да, я ревную! Мне не нравится, когда другой человек делает знаки внимания моей девушке!

Но на деле я сказал:

— Да что ты. Просто рядом с твоей красотой этот цветок кажется страшным и ущербным.

— Мда, и лесть у тебя грубоватая, — покачала головой Кацуми.

Вот так вот. У меня и лесть грубоватая и... манеры? Или что? Уровень раздражения скакнул ещё на одно деление вверх.

— Я не хризантема, чтобы нравится всем, — буркнул я в ответ.

Кацуми встала и, поправив юбку, произнесла:

— Я знаю, что ты не хризантема. Ты нравишься мне таким, какой есть. Но иногда ты бываешь излишне колюч, как чертополох. Посиди, Изаму-кун, подумай — как тебе избавиться от лишних колючек.

После этого гордой походкой она покинула уголок нашего уединения. Я мог бы кинуться за ней, но что-то меня удерживало. Какой-то внутренний червячок ныл, что сейчас я могу от раздражения наболтать лишнего. И тогда уже не откупиться одним букетом!

В очередной раз поставил зарубку на то, что нужно подарить Кацуми красивый букет. Хотя... у японцев не принято дарить цветы любимым. Вот настолько зажатая эмоционально нация, что даже комплимент лишний раз боятся отвесить.

Нет, букеты у них дарят. Но дарят коллегам при повышении по службе, на открытии какого-то заведения, на День Матери, на похороны... Даже на свадьбу цветы не дарят! Во как. И тут на тебе... Хидики подарил аж целых два цветка. Ловелас гребаный!

Я спрыгнул со своего места и припустил за Кацуми. Сейчас схвачу за локоть и признаюсь в своих чувствах. При всех. Да и пусть что будет. Зато это признание переплюнет все цветы Хидики. Как прошлые, так и будущие.

Я уже преодолел половину пути, когда голос ректора окрикнул меня:

— Господин Такаги!

Эх, как же невовремя... И Кацуми уходит, и от ректора не отделаешься...

Вот если всё идет не так, как надо, то оно так дальше и пойдет. Это замечено, что если с утра встал не с той ноги, то в течение дня и вовсе эту ногу можно сломать.

— Господин Одзава, — улыбнулся я и совершил вежливый поклон приветствия. — Рад видеть вас.

Конечно же рад не особо, но если среди волков жить, то приходится по-волчьи выть. Приходится соблюдать правила этикета.

— Благодарю, я тоже рад вас видеть. Я жду вас и вашу команду сегодня в пять вечера на арене, — проговорил ректор. — Надеюсь, что кроме вас и вашей команды о моём предложении никто не знает?

— Никто! — ответил я твердо. — Сам я никому не скажу, а за ребят ручаюсь головой.

— Ну, голова вам ещё пригодится. Так что прощаюсь с вами до вечера, а уже на арене посмотрю на вашу команду и оценю ваш взгляд на людей — умеете ли вы подбирать народ?

— Уверяю вас, что мои люди надежны, как сталь благородной катаны. Они не раз смотрели смерти в лицо и знают, почем фунт лиха.

— Тогда проверим их и вас... Что же, до вечера, господин Такаги.

— До вечера, Одзава-сан, — поклонился я в ответ.

На этом мы расстались. Я взглянул в сторону Кацуми, но её уже и след простыл. Пока я болтал с ректором, моя красотка усвистала в академию.

Причем на этот раз унесла с собой и цветок. Я даже подпалить его не успел...

Похоже, что у нас с Кацуми на голом месте возникает недопонимание. И из-за чего? Из-за двух цветков? Вот честное слово — всё это очень странно. Как будто результат точно просчитанного плана.

Или в самом деле это план Хидики? Хочет рассорить нас с Кацуми? Чтобы появился план в разрезе "разделяй и властвуй"? Но это глупо!

Мне уже приходилось отталкивать от себя Кацуми, чтобы спасти ей жизнь. Но сейчас-то такой угрозы нет. Так почему же всё идет хрен знает как?

— Оружие вам важно, но только как последнее средство. Если вы потянетесь за пистолетом или каким другим огнестрелом, то это будет означать только то, что ваша миссия провалена. Однако, не стоит преуменьшать роль оружия в нашей жизни. Думаю, вы знаете о том, что в некоторых местах ставятся специальные защищающие оммёдо, которые призваны сократить нанесение повреждений личному составу? Как в этом зале — вы не можете нанести друг другу смертельную рану с помощью оммёдо, но вот против пистолетной пули чары бессильны, — говорил ректор Одзава, когда раздавал нам пистолеты.

Мой наметанный глаз сразу же признал «Глок 27». Десять патронов в магазине, плюс один в стволе. Я ухмыльнулся — этот маленький пистолет предполагал скрытое ношение под легкой одеждой или в сумке, то есть в условиях, где габариты оружия должны быть минимальными. Полицией разных стран этот пистолет используется как запасное оружие.

— Ого, «глочара»! — со знанием дела взвесил пистолет Ленивый Тигр. — Старый знакомый…

— Уже знакомы? — поднял бровь Одзава.

— Да, Одзава-сан, приходилось работать с таким. В основном стрелял по банкам, но также сумел подбить кролика. Несмотря на маленькую рукоятку никаких проблем при стрельбе не возникало. Удерживать вполне удобно, хотя он уступает по этому параметру обычным компактам, но все равно вполне приемлемое удобство. При ношении незаметен даже под футболкой. Стреляет точно и без сильной отдачи. Надежность, как и у всех Глоков на высоте, — проурчал Тигр, ласково поглаживая пальцами по рукояти.

Шакко же заметила:

— Это оружие как раз для нас с Киоси. Небольшое и удобное. Как будто детская игрушка.

— Размер не имеет значения, — хмыкнул Тигр.

— Повторяй себе это почаще, — тут же встрял Малыш.

— Тебя забыли спросить, — буркнул Тигр.

Малыш с напускным превосходством взглянул на друга.

— А мне нравятся мужчины с маленькими пистолетиками, — с ехидной улыбкой проговорила Шакко. — Для такого оружия и кобура подойдет любая. А вот огромный револьвер замучаешься в кобуру засовывать — да ещё и пораниться можно.

Теперь уже с превосходством на Малыша взглянул Тигр. Впрочем, этот взгляд продолжался недолго, так как раздалось:

— Шлеп! Шлеп! Шлеп!

В следующую секунду сэнсэй опустился на песок арены, а троица болтунов осталась почесывать ушибленные затылки. Сэнсэй кивнул ректору:

— Господин Одзава, мы готовы внимать вашим речам, а ещё больше готовы перестать тратить время на пустую болтовню. Мне знакомо то оммёдо, о котором вы говорили. Такое стояло на нашем кафе «Такашито». Совсем недавно оно подверглось нападению, но почти никто из присутствующих не понес какой-либо ощутимый урон. Да, если бы стреляли из огнестрелов, то пришлось бы гораздо хуже.

— Такашито? Хм, что же, я слышал о том нападении из новостей, но не придал им значения — мало ли какие разборки происходят между якудза. Ведь это кафе вроде бы контролировали якудза из клана Казено-тсубаса-кай?

Даже не поднимая головы, я мог определить — на кого смотрит ректор. Он явно снова пробивал меня. И я поставил себе твердое правило — всегда в присутствии ректора вести себя так, чтобы он не мог подкопаться. Это правило родилось из мыслей о том, что Одзава во время обучения всегда будет концентрировать на мне внимание. Всегда будет взвешивать каждый шаг и поправлять при случае.

— Вы правы, господин Одзава. Раньше этим кафе владели якудза, но сейчас его соучредителем являюсь я и ещё одна девушка. От якудза мы получили не только кафе, но и право пользоваться названием клана. Увы… название не остановило молодых бандитов.

По любому ему известно моё прошлое. Ну не мог он не пробить меня! Я не считал ректора глупцом, нет. Человеку, которому доверили готовить отряд агентов под прикрытием, положено быть умным и всё десять раз проверять.

— Вы узнали, откуда они взялись? — заинтересованно спросил Одзава.

— Да, это молодые кланы, которые формирует правительство, — ответил я, глядя открыто ему в глаза. — Вроде боевых бригад для устранения непокорных.

Этот жест было необходимо сделать. Он призван показать мою осведомленность в некоторых политических процессах и уровень доверия, который я оказываю ректору. Показать, что и мы не лаптем щи хлебаем.

Легкая улыбка, промелькнувшая по лицу ректора светлым облачком, намекнула, что мой жест принят и оценен по достоинству.

— Да уж, преступность в последнее время разгулялась не на шутку, — покачал головой Одзава. — И ведь становится всё злее от своей безнаказанности. Многие жители уже боятся выйти после наступления вечера на улицу и это в городе веселых огней!

— Ваша правда, господин Одзава, — поддержал сэнсэй. — Нигде нет спасения от дерзкого молодняка. То болтают лишнее, то норовят стать богатыми без особого труда. Вот в наше время…

— В наше время мы были такими же, господин Норобу, — покачал головой Одзава. — Молодежь всегда одинакова, как и старческое ворчание. Но только в наших силах сделать так, чтобы эта молодежь стала чуточку лучше.

— Таких только могила исправит, — хмыкнул я, вспомнив про детский дом.

— Да? — поднял бровь Одзава. — Что же, а это мысль… Думаю, что вы сможете это устроить даже с теми знаниями, которые у вас есть в наличии.

— Что? Я не совсем понимаю, — я сделал максимально тупое лицо.

— А что тут понимать — вы продемонстрировали хорошую физическую подготовку боя против Воинов Духа. Что-то мне подсказывает, что и якудза из Тараути-гуми не будут для вас большой помехой. Тех знаний, что вы получили в прошлом должно с излишком хватить для проведения операции по очищению города от неблагонадежных элементов.

Мы с соратниками переглянулись. Неужели Одзава-сан намекает на то, что мы сами должны разобраться с Тараути-гуми? То есть просто так пойти и всех завалить?

— Вижу ваше недоумение на лицах, господа, — ухмыльнулся ректор. — Вы сами подали мне мысль, теперь это станет вашим домашним заданием. Думаю, что двух недель на проработку и результат вам достаточно?

— Но… Как же правительство? — неуверенно спросил я.

— А что правительство? Для него это всего лишь одна из ячеек. К тому же, насколько я слышал, Тараути-гуми слишком дерзкие. В скором времени они могут перестать подчиняться приказам сверху и тогда возникнет повод их убрать с лица Токио. Если это сделаете вы, то тогда я поверю вашему желанию послужить на благо Японии.

— Но не будет ли это обычной заказухой? — задал я интересующий всю мою команду вопрос. — Что если вы используете нас втемную для решения своих делишек?

— Вы можете этого не делать, — покачал головой Одзава. — В таком случае домашнее задание будет провалено. Вы вряд ли получите разряд отряда призрака, но вот как черные агенты вполне сможете подвизаться на военной ниве.

Я шкурой почувствовал взгляды своих друзей. Сейчас я должен решить дальнейшую судьбу нашего отряда — либо станем элитой разведки, либо будем обычными служаками. Нет, чуть выше уровнем, чем обычные, но всё же…

А вхождение в элиту может предоставить мне информацию о грядущем нападении на Россию. Я получу допуск к важным документам и могу вершить гораздо крупные дела, чем если буду черным агентом.

Но… Всё-таки какой-то червячок сомнения терзал меня. В прошлой жизни я привык, что стоило только случиться чему-нибудь хорошему, так сразу же следом наступит такая хрень, что ни вздохнуть, ни пернуть. Правда, вот эта привычка надеяться на лучшее, но готовиться к худшему не раз выручала меня в прошлом. И она же мешала сейчас дать четкий ответ.

— Мы согласны, — вместо меня произнес сэнсэй Норобу, а после взглянул на меня. — Прости, господин будущий призрак, но сомнения не красят мужчину. Нам оказали огромную честь послужить на благо родного города… Да что там, на благо Японии. И мы с радостью воспользуемся этой возможностью.

— Господин Норобу, мне приятна ваша решительность, однако, ответ я должен услышать от лидера группы. Он будет отвечать за весь отряд как сейчас, так и в дальнейшем, — мягко улыбнулся ректор.

Я взглянул на Шакко, она склонила голову в ответ на мой молчаливый вопрос. Ленивый Тигр и Малыш Джо с каменными лицами тоже кивнули. Сэнсэй Норобу опустил веки, а через три секунды их медленно поднял. Это можно было расценивать как согласие. Киоси же поднял большой палец вверх.

Что же, судьба якудза была решена. Мы получили домашнее задание, мы его выполним… Одни правительственные агенты уничтожат других правительственных агентов.

В различных источниках упоминается следующий способ борьбы с крысами: десяток крыс закрывали в ящике и не кормили.

Через некоторое время оставалась одна, самая сильная и злобная крыса, которая выживала, съев всех остальных. Она значительно увеличивалась в размерах за счёт её диеты и могла питаться только другими крысами, никакой другой пищи она не воспринимала. Это и был «крысобой».

Нам грозила судьба стать таким подобием уничтожителей преступников, если продолжим работать по линии закона. Впрочем, мне эта роль уже была не нова — Идущий во тьму являлся своего рода крысобоем. И я не мог сказать, что эта роль была мне не по нраву…

— Мы будем счастливы очистить улицы родного города от напасти, — произнес я, глядя на Норобу.

Что этот старый пройдоха задумал?

— Вот и хорошо. Только условие, — улыбнулся ректор. — Тараути-гуми должна пасть от оммёдо. Никакого огнестрельного оружия. Они оскорбили вас при помощи магии, от магии же и должны получить возмездие. Ведь вы можете это сделать?

Должны получить возмездие…

От этих слов я едва не дернулся. Взглянув на лицо ректора, я попытался найти там черты Оивы — не шутит ли так королева тьмы?

Но нет, ректор всё с той же вежливой улыбкой смотрел на нас. А мы в это время вынесли приговор молодому клану якудза Тараути-гуми…

— Мы можем это сделать, — с уверенностью произнес я.

— Вот и отлично, — кивнул ректор. — Лидер является позвоночником тела группы. Если он тверд, то и отряд функционирует отлично. Если же лидер ломается, то правая рука не будет знать, что делает левая, а ноги и вовсе танцуют сами по себе. Это вам урок на будущее — только лидер, который знает, что делает, и уверен в себе, может повести за собой.

— Господин Одзава, а можно вопрос? — произнес я неторопливо, но достаточно громко, чтобы услышал каждый из моих друзей. — Нас будут готовить для войны с Россией?

— Я не исключаю такой возможности, — кивнул ректор. — Не удивлен вашей осведомленностью, тем более что вы видели карту на моём столе. Возможно, вы будете в авангарде отрядов призраков, которые начнут вести боевые действия задолго до того момента, как будет объявлено официально. Пощипаете тех варваров, кто своим детям рассказывает про Лобок и Ко…

— Про что? — не понял я.

— Извращенскую сказку про жопоголовую гейшу. Вы что, не слышали? Русские давно уже рассказывают, что два престарелых ученых на закате лет в одном из бараков закрытого типа, под названием «шарашкина контора», создали жопоголовую гейшу. И назвали её Лобок. Из чего она состояла — это можно узнать из названия. То её у неё не было ни рук, ни ног. Она была шаром, где одна сторона была лицом, а вторая…

— Хихик, — вырвался у меня нервный смешок.

— А вторая была жопой. И тут нет ничего смешного, Такаги-сан. Русские рассказывают такие кошмары своим детям на ночь. Пока ученые отошли отчитаться об изобретении, гейша по имени Лобок сбежала и отправилась в мировое турне. Как оказалось, одной из главных характеристик этого создания была любовь к пению. Как истинная гейша она соблазняла встреченных существ своей песней. Совершала акустическую атаку, а потом оставляла этих существ дико голодными, и сама двигалась дальше. Возможно, именно эта встреченная компания существ и послужила тому, что в название было вынесено это самое пресловутое «Ко». Однако, как бы долго гейша ни путешествовала, всё-таки она встретила на пути существо, которое оказалось невосприимчиво к акустическим атакам. В результате этой неудачи гейша по имени Лобок оказалась зверски растерзана и съедена.

— Какой кошмар, — Шакко прислонила ладони к щекам. — И они это рассказывают детям?

— Да, суровый народ, — вздохнул ректор. — Варвары, и сказки у них варварские.

— Не хотел бы я встретить такую гейшу, — покачал головой Тигр.

Конечно же Малыш не мог остаться в стороне:

— А что так? Вдруг бы у тебя с ней что-нибудь получилось? Надоело вот так забавляться — перевернул и... Ай!

Звонкая затрещина от сэнсэя Норобу не дала Малышу в полной мере продемонстрировать инструкцию по обращению с гейшей по имени Лобок.

Я уже понял, про какую сказку рассказывал ректор. Сказка-предупреждение малолетним детишкам об опасности соприкосновения с чужими людьми была переложена на другой лад. В очередной раз убедился в извращенной работе пропаганды. Милая сказка, пусть и с печальным концом, превратилась в жестокий и кровавый киберпанк.

И ведь этой истории поверят! Ведь чем чудовищнее ложь, тем в неё легче верится. А эта история всего лишь один кирпичик в огромном небоскребе вранья, который будет выстроен для отбрасывания тени на Россию.

И Тень будет на России. Это уж я вам обещаю!

— Господин Одзава, вы правы, этих людей стоит пощипать. Стоит хотя бы потому, что надо научить их любить жизнь, людей и окружающую природу, — произнес сэнсэй, при этом поглядывая на меня.

— Что же, тогда начнем наше обучение.

Мы молча смотрели на ректора Одзаву, а он сотворил несколько мудр, вследствие чего из песка на противоположном краю арены вырвалось шесть столбов. Состоящие из песка, они возвышались на пару метров над полом. Ректор взмахнул рукой и со стороны выхода выпорхнули бумажные коврики. В полете они развернулись и к каждому столбу прилепилась мишень, изображающая контуры мужской фигуры. Три мишени были выделены красными кружками.

— В Китае существует история про сержанта полиции, который задержал грабителя, когда тот грабил рисовый магазин в Шанхае. Китаец тут же начал стрелять в сержанта из пистолета примерно с пяти с половиной метров и сделал несколько выстрелов, пока его пистолет не заело. К счастью, ни один из выстрелов не попал в цель.

— Ого, он что, с закрытыми глазами палил? Или его звали Киоси? — хихикнул Тигр.

Киоси исподтишка показал ему кулак. Тигр тут же сделал каменную рожу.

— Сержант мгновенно и вполне результативно ответил Кольтом сорок пятого калибра, сделав первый выстрел примерно с трех метров, а последний, шестой, — с одного метра, не переставая быстро приближаться к своему противнику, — продолжил ректор Одзава. — Позже было обнаружено, что из шести выстрелов четыре попали в мясистые части тела, пройдя насквозь, одна пуля застряла в плече, а другая — рядом с сердцем. Всё же, несмотря на всё это, грабитель оставался на ногах, и сержанту пришлось нокаутировать того рукояткой пистолета, когда он попытался бежать, взобравшись на прилавок.

— Да он бессмертный? — покачал головой Малыш.

— Мораль сей басни такова: вы можете изрешетить противника пулями, но всё же не остановите его! И хотя существует много разных факторов, которые следует учитывать, выходит так, что «останавливающая сила» пистолетной пули в основном зависит от того, какую часть тела поразить. Другими словами, есть определённое количество жизненно важных областей тела, которые при огнестрельном ранении мгновенно выведут человека из строя. Если же вы не попадёте по этим областям, никто не гарантирует, что вам удастся хотя бы замедлить движения противника. Вопреки распространённому мнению, диаметр пули, её масса, скорость и сила не так важны для её останавливающей силы, как то, куда именно эта пуля попадёт, — закончил ректор.

— Да, самое главное — правильно попасть, — с важным видом кивнул сэнсэй.

— Для начала продемонстрируйте вашу меткость и ваше умение обращаться с оружием. Мишени расположены там, где сконцентрированы жизненно важные органы. Начинайте!

Грохот выстрелов был ему ответом.

Хоть я особенно и не любил пистолеты, но всё-таки отстрелялся чисто. Ни один патрон не оказался потрачен напрасно. Все пули легли в «десятку». Мой показатель был лучшим среди друзей. Другие отстрелялись более-менее сносно. Правда, не все…

Надо ли говорить про того, кто вообще не попал по мишеням?

Когда мы покинули арену, то у меня долго ещё в ушах стоял треск пальбы. Отвык я от стрельбы — всё больше приходилось тихо убирать негодяев, без шума и пыли. Зато как радовался Киоси — ректор провел с ним больше всего работы, вследствие чего мальчишка начал-таки поражать мишени.

И ведь что самое интересное — Киоси мог нормально стрелять из любого другого оружия, а вот с пистолетами у него как-то не ладилось. Как будто стоял какой-то психологический барьер, не дающий выстрелить точно в цель. Похоже, что ректор Одзава нашел-таки ключик в двери барьера и преодолел его, вследствие чего Киоси начал довольно сносно попадать по мишеням.

Уже на базе у меня получилось выяснить — почему сэнсэй Норобу так резко согласился. Я остался с ним наедине и он, глядя мне в глаза, сказал:

— Там же дети, Тень. Ты сам говорил, что выпускник детского дома, так какие могут быть сомнения?

— Но нас же могут просто использовать для решения своих вопросов…

— В этом вопросе я согласен быть используемым. Дети — наше будущее. Будущее нашей страны, да и всего мира. Взгляни на Киоси. Чтобы с ним было, если бы мы не подобрали этого мелкого засранца?

Я хмыкнул. Да уж, война маленького тануки с могущественным кланом якудза едва не довела его до ручки. Всё-таки вовремя мы встретились на его пути.

— Чего ты хмыкаешь? Ты и я видели боль, видели грязь… Если мы не вмешаемся, то у детей из детского дома будет ещё больше боли и грязи. Они сами станут воплощением этих двух слов. Ты такой судьбы для них хочешь? — нахмурился сэнсэй.

— Вот уж не думал, что тебя волнуют судьбы других людей, — поднял я руки, как будто сдаваясь.

— Ты часто не думаешь, — огрызнулся сэнсэй. — Пора бы уже начинать это делать.

— Хорош, чего ты так взъелся-то? Я уже согласился на это… мероприятие, так что чего сейчас кусаться?

Сэнсэй вздохнул:

— Честно? Не хочу, чтобы у этих мелких так всё сложилось. Им и так не сладко пришлось, обделили их самым дорогим, а теперь ещё и вовсе засунут в такое пекло, что волосы дыбом встают. И да, давно хотел спросить. В свете новой информации — за кого ты будешь сражаться? За Россию или Японию?

— Ректор говорил, что помогут «западные друзья»? И что основными зачинщиками этой небольшой, но очень нужной войны будут как раз англичане с американцами? Так вот, сэнсэй… В том мире, откуда я пришел, бытовала такая шутка: когда Россия начала повально учить французский, то вскоре разразилась Отечественная война, в которой по самое не балуй насовали французам. Когда Россия начала учить немецкий, то началась Великая Отечественная война, в которой напихали немцам. Теперь же Россия начала учить английский…

— Хорошая шутка, — кивнул сэнсэй. — Так за кого ты?

Я хмуро посмотрел на сэнсэя и ответил:

— Я за мир.

Норобу помолчал. Он взглянул на меня внимательно, как будто видел в первый раз, потом поклонился и произнес:

— Я тоже за мир, господин Такаги. Поэтому я и буду с тобой до конца.

Я поклонился в ответ. От души поклонился, даже чуть ниже, чем это сделал Норобу.

На этом мы с ним и расстались. Я отправился в свою комнату, по пути заглянув в кабинет. Там на диване раскинулся медвежонок Казимото. На экране большого телевизора шла очередная серия корейской дорамы. В этой сцене один главных героев целовал героиню. Так как фильм был без возрастных рамок, то героиня не отвечала на поцелуй, а округлила глаза и удивленно смотрела на героя.

— Им бы сексу побольше, а то как будто манекены от порыва ветра столкнулись рожами, — заметил я.

— Нельзя им сексу, тогда не все могут эту дораму увидеть. А она несет глубинный социальный посыл, что добрым быть хорошо, а зло всегда будет наказано, — ответил Казимото. — Если будет секс, то дети не смогут этого увидеть и весь социальный подтекст пропадет даром.

— Добро и зло всегда зависят только от взгляда оценивающего.

— А правильная оценка закладывается в детстве.

— Правильной она может быть только для взрослых. Для детей правильно только то, что им самим нравится.

— Поэтому дети порой так жестоки. Они не понимают, что если что-то одно хорошо для них, то это же что-то может стать плохим для других.

— Мы долго будем разговаривать, как герои какого-то сраного фэнтезийного сериала? — наконец не выдержал я.

— Не знаю, тебе же нравится такой пафосно-напыщенный тон, — покачал головой медвежонок.

Я расхохотался и плюхнулся на диван рядом.

— Что скажешь по поводу сегодняшней тренировки?

— Скажу, что оружие не главное в деле работы агента. Главное — в голове, — Казимото постучал себя по плюшевой башке.

— Если я чешу в затылке — не беда! В голове моей опилки, да-да-да, — тихо напел я.

— Вот-вот, если в голове дерево, то и в сердце обязательно окажется свинец. Так что тут нужно соображать и напрягать мозги изо всех сил.

— Что до ректора?

— Господин Одзава всегда был отличным специалистом. Он точно знает, что делает, — уклончиво проговорил Казимото.

— Я про его поведение. Про то, как он проверяет нас.

— А что ты хотел, Изаму-кун? Одзава-сан заставляет вас сделать то, что потом не даст пойти на попятную — он хочет связать вас кровью. И вместе с тем, он всё так представил, что теперь это ваше желание. Ведь вы с сэнсэем тоже хотите уничтожить Тараути-гуми? То есть нелишним будет поразмыслить над тем — кто направил этот клан якудза на небольшое кафе? Причем направил так, что старый клан якудза Казено-тсубаса отказался вступать в прямое противостояние. Мне кажется, что это было спланировано. И спланировано как раз ради того, чтобы у отряда призрака не осталось шанса соскочить с крючка.

— То есть небольшой клан специально приносится в жертву? Но для чего? Зачем?

— Изаму-кун, ты же слышал обороненные слова господина Одзава: клан Тараути-гуми стал слишком дерзок по отношению к хозяину. Они почувствовали силу и вскоре вышли бы из-под контроля. А так… Минимум разрушений в кафе, парочка поцарапанных посетителей, небольшие взрывы для устрашения владелицы, которая встречается с одним из аристократов… Вот тебе и все составляющие для мести. Причем месть будет исходить от того, кого прочат на роль агента высшего ранга. Так как ты думаешь — всё это произошло просто так?

Я только вздохнул. Мда-а-а, что-то подобное я не просчитывал. Видимо слишком расслабился на прямолинейных делах. Раньше что было? Был враг и я искал способ этого врага уничтожить, а теперь… Теперь же кругом одни козни врагов и поди разберись в них всех. Одна интрига — это всего лишь верхний слой огромной луковицы. И пока доберешься до сердцевины — вволю наплачешься.

— Я думаю, что мы узнаем все тонкости подковерной игры уже в процессе обучения. Конечно, доверять ректору до конца не стоит, но вот обучить он может многому. Как и подарить пропуск к великим делам.

— Знаешь, Изаму-кун, великие дела несут с собой великую беду. Всегда помнят только героев, а уж исполнителей предпочитают забыть, чтобы те не отбирали кусочек славы.

— Однако, сэнсэй настроен серьезно, — вздохнул я.

— Даже если вы просто уничтожите этот клан, то уже сделаете два дела — уничтожите мразей, которые отбирают детей для своих черных дел, и уберете опасность для своего бизнеса. Тем более, что молва о внезапном исчезновении молодого клана сыграет как нельзя лучше для вашего авторитета.

— Что же, Казимото-сан, в твоих словах есть большая доля истины.

— А ещё больше истины в том, что ты мешаешь моему просмотру дорамы, — медвежонок кивнул на экран, где героиня всё ещё выпучивала глаза на картинке, которая стояла на паузе.

— Тогда желаю приятного просмотра, — улыбнулся я. — И хорошего вечера.

— Хорошего вечера, Изаму-кун, — помахал лапкой Казимото и шлепнул лапкой по пульту.

После обучения четверка друзей приехала в тот самый заветный отель Киото, где женщина-союзник организовала своё штаб.

Женщина просила называть себя Утренней Звездой. Она скрывала своё настоящее имя, потому что не хотела больше никаких дел с аристократами после завершения их важного мероприятия. Да-да, именно так она и сказала: «Господа, вы очень хорошие, но у меня есть своя жизнь и я не хочу, чтобы она переплеталась с вашими. Вы можете влюбиться в меня, а это будет очень некстати и может помешать моей мести. Не нужно нам продолжать того, что может закончиться горем для одного из вас».

Сказать по правде, Хидики уже был влюблен в эту красавицу с идеальными манерами. Впрочем, остальные тоже не отставали от него. Минори, Джиро и Тетсуи не упускали случая сказать Утренней Звезде что-то приятное. Хидики тоже говорил. И говорил от чистого сердца. Он надеялся, что эта красавица выделяет его из остальных, потому что именно к нему она обратилась тогда, при выходе из ресторана, а это что-то да означает.

Однако, женщина была одинаково приветлива и вежлива с ними четырьмя и не выделяла кого-то одного. Она всё также занималась ароматами и тщательно расспрашивала о том, что именно делал хинин, когда кто-то из них проходил рядом. Надо ли говорить, что дорогой парфюм четверо друзей получали от этой женщины?

Туалетная вода пахла чудесно, правда, были небольшие горьковатые оттенки, но Утренняя Звезда сказала, что именно эти оттенки и должны повлиять на хинина. Сейчас она стояла возле стола, на котором были выставлены кучи пробирок, реторт и мензурок. Под большой ретортой колыхалось пламя горелки.

Утренняя Звезда смешивала различные порошки, настойки и жидкости всех цветов радуги. В воздухе витали ароматы летних цветов. Конечно, это было странно — аристократы уже привыкли к тому, что в химических лабораториях пахнет чем угодно, только не цветами. Резкий запах от соединений и реакций должен шибать в нос, а тут…

Тут была словно магия из сказки. Утренняя Звезда вполне могла быть феей. Перед ней в воздухе витали капли разноцветных жидкостей, как будто влага забыла о земном притяжении и находилась в невесомости. Повинуясь мановению пальцев Утренней Звезды, то от одной, то от другой капли отделялись мельчайшие брызги и залетали в большую колбу, чтобы соединиться в миллиардах таких же брызг.

— Значит, моя туалетная вода на него подействовала? — спросила Утренняя Звезда, когда ребята расселись на бамбуковых циновках у стены.

— Да, когда я прошел мимо него, то он ощутимо дернулся, — сказал Минори. — В тот момент, когда выходил к столу с гребанным манекеном.

Женщина с улыбкой кивнула. Она благосклонно посмотрела на Минори, а тот в ответ приосанился. Огава взглянул на остальных с видом победителя.

— А я заметил, как он покраснел, когда остановился возле него. Вот как будто превратился в клубничку, госпожа Утренняя Звезда, — сказал Тетсуи.

Красавица улыбнулась ещё шире. Кивнув Тетсуи, она движением пальцев заставила розовую жидкость переместиться из пробирки в большую колбу. Джиро зачарованно смотрел на это оммёдо — розовая влага взвилась вверх, сделала мертвую петлю в воздухе и нырнула в колбу.

— У меня же он вовсе едва не взорвался. Знаете, так приятно было смотреть на него со стороны стола. Я даже подумал, что у него голова взорвется, — произнес Джиро.

— Прекрасно. Значит, вы сделали всё по моему сценарию, — мелодично рассмеялась Утренняя Звезда. — Ведь вы использовали всё так, как я говорила?

— Да, — кивнул Минори. — Я капнул на запястье из флакончика под номером один.

— Я второй, — поднял руку Тетсуи.

— Я третий, — хихикнул Джиро.

Хидики молчал. Женщина взглянула на него:

— Но… Хидики, ты не проходил мимо этого человека?

— Нет, госпожа, — покачал головой Хидики. — Меня не вызвали.

— Жаль, а между тем, без твоей финальной точки комбо оказалось незавершенной, — печально покачала головой Утренняя Звезда. — Первый аромат должен был вызвать раздражение, второй злость, третий агрессию, а четвертый добил бы его гневом. Хинин взорвался бы и натворил дел, а так…

— Но мы почти достигли этого, — сказал Хидики.

— Остановленный в миллиметре от цели удар не считается ударом, — произнесла Утренняя Звезда. — Что же, это небольшая неудача. Самую главную цель вы выполнили — показали, что движемся в нужном направлении. Хидики, не печалься. Тот волосок с формы Кацуми очень помог нам в работе. Ты молодец! Так провернуть аферу с цветком и при этом снять волосок с расчески сумел бы не каждый…

Теперь пришла очередь Хидики смотреть победным взглядом на остальных. Однако, он был слишком умен для этого и понимал, что в этом соревновании Утренняя Звезда не выбирает победителя. Она выбирает исполнителей и умело манипулирует ими. Недавнее восхищение, с которым он взирал на Утреннюю Звезду, начало пропадать. В уме Хидики начали появляться проблески понимания, что всё затеяно красавицей вовсе неспроста.

Да и не такая уж она красавица на самом деле. Да, симметричное лицо, гладкие волосы, хорошая фигура... Но среди женщин легкого поведения бывали и лучше. Бывали такие что…

— Я думаю, что вы все заслужили небольшую награду, — улыбнулась Утренняя Звезда. — Подойдите ко мне, молодые продолжатели аристократических родов.

Ребята охотно вскочили на ноги. Хидики задержался и это не могло не ускользнуть от внимательного взгляда женщины. Она едва заметно дернула уголком губы. Утренняя Звезда протянула ему руку и… Он неохотно протянул свою в ответ. Нет, он протянул, но с небольшой задержкой, как будто через силу.

Неужели этот молодой человек смог сопротивляться её чарам? Что же, надо усилить воздействие на его рецепторы. Не может быть такого, чтобы у кого-то получилось противостоять её красоте!

— Хидики, ты молодец, — ещё раз повторила Утренняя Звезда. — Запах с волоска Кацуми не дал хинину заподозрить неладное. Он даже не дернулся, так как доверяет своей девушке. Что же, это дало мне идею по поводу того, что мы будем делать дальше…

— А что мы будем делать дальше? — поморщился Хидики.

Женщина взглянула на него. Он морщится? Неужели ему пришелся не по нраву аромат Утренней Звезды? Вот как… А между тем этот парень ой как непрост. Он смог преодолеть двойной Ароматный Захват, который она использовала на остальных ребятах.

Что же, надо усилить чары. Легким жестом она мазнула по своим сочным губам. Со стороны это могло показаться, что степенный старец разгладил усы. Вот только усов у женщины не было, зато на подушечках пальцев был подходящий по случаю бальзам. И этот бальзам лег на кожу, чтобы…

— А вот что, — женщина потянула Хидики к себе и впилась крепким поцелуем в губы.

Сначала сомкнутые и твердые, постепенно губы Хидики размякли и превратились в мягкие и нежные. Зрачки молодого человека расширились, пульсируя в бешенном ритме, и стали черными, заполонив собой радужную оболочку. Когда Утренняя Звезда отстранилась, то на неё смотрели влюбленные щенячьи глаза. Хидики тут же расплылся в идиотской улыбке, даже капля слюны протянулась из уголка губы.

— Это главная награда за твои действия, Хидики-кун, — проговорила Утренняя Звезда.

— Эй, я тоже хочу награду! — выкрикнул Минори. — Госпожа Утренняя Звезда, поцелуйте и меня!

— И меня!

— И меня!

— А меня ещё раз, — пробормотал Хидики.

— Вас всех ждет награда, — проговорила Утренняя Звезда. — Подходите, друзья мои, подходите...

Минори, Джиро и Тетсуи получили по поцелую в щеку. От поцелуя в губы они сошли бы с ума, а так… Так они ещё больше влюбились в Утреннюю Звезду. И этого было достаточно для доведения миссии до финала.

— Господа аристократы, я думаю, что если вы сделаете то, что должны, то я смогу вас вознаградить гораздо большим, — улыбнулась Утренняя Звезда, а отворот юкаты словно случайно соскользнул с её плеча.

На свет показалась идеальная кожа, гладкая, как будто была сделана из мрамора. Четверка завороженно уставилась на открывшееся зрелище. Челюсти у всех четверых отпали, а в районе паха возникло натяжение ткани брюк.

Утренняя Звезда кивнула — всё-таки она ещё может совладать с чарами. Хидики пускал слюни и стоял с откровенной эрекцией наравне со всеми. Он уже не размышлял о том, что его банально используют. Он пялился на открывшееся зрелище, а возбужденный мозг подсовывал все позы, которые попали в него из Камасутры.

И он уже не думал о том, что их как-то используют. Он был рад находиться здесь, рядом с друзьями, и взирать влюбленными глазами на самую красивую женщину в мире. И если она хочет такой пустяк, как смерть дерзкого хинина, то они просто обязаны это сделать!

— Вы спрашиваете, откуда я знаю русский? — усмехнулся я, выигрывая время. — С этим всё просто. В районе Санья, где я родился и рос, по соседству жил русский эмигрант Саня. Он работал в районе Синдзоку в квартале Кабуки-тё. Там он был официантом в русском баре "Гаргантюа" и... Знаете, он редко улыбался, зато всегда был справедлив. То есть, если пацаны хулиганили, то он не стеснялся надавать по жопе, но всегда заступался за тех, кто слабее. От него я и научился так чисто разговаривать. Так вышло, что у меня хорошая память на языки. Саню в Санья уважали...

— Да? И что же с ним стало? — заинтересованно спросил ректор.

— Убили, — вздохнул я. — В одной из потасовок он заступился за женщину и его пырнули ножом. Даже оммёдо не помогло.

— Жаль. Достойных людей всегда недолюбливают, — покивал Одзава. — Что же, с вашим отличным знанием языка вам прямой путь на территорию России. Там вы станете бизнесменом средней руки, который будет приезжать по поручениям собственной фирмы. Остальные из команды будут вам помогать. Правда, вы будете приезжать из разных точек. Возможно, даже придется действовать в одиночку. Впрочем, планирование вашей деятельности будет целиком на вас. Вам будет предоставлена исчерпывающая информация по операции, но достигать цель вы будете сами. Исключительно сами...

— То есть, в случае чего — вы не при делах?

— Можно и так сказать. Что же... — ректор Одзава замолчал, словно собирался с мыслями. — Как у вас проходят дела с домашним заданием?

— Хорошо, — кивнул я в ответ. — Собираем информацию по клану и просчитываем варианты.

— Чудесно. Надеюсь, что у вас всё получится, — кивнул ректор. — Больше я не смею вас задерживать, господин Такаги.

— Простите, но вы вызывали меня только за этим?

— Да. Нужно было узнать вашу предрасположенность к языкам. Вы показали хорошие результаты. Значит, не зря я рассказал ту сказку про Колобка, — улыбнулся Одзава.

— Вы знаете нормальный вариант?

— Конечно знаю. Мне нужно было увидеть какую-нибудь реакцию на эту известную в России сказку. Только вы один хихикнули.

— Да, Саня пару раз рассказывал про... — я улыбнулся. — Про жопоголовую гейшу Лобок...

Ректор снисходительно кивнул:

— Вам ещё нужно многому научиться. В том числе и владеть собой.

Я вспомнил уроки сэнсэя по медитации, как они с медвежонком Казимото выводили меня из себя. Учиться, учиться и ещё раз учиться...

Мда, ректор и в самом деле далеко не прост. Как бы не хотел я скрыть от него часть своего прошлого, но он легко раскусил меня. Про Саню он и в самом деле мог узнать — был такой человек в квартале Санья, так что мою ложь пробить не удастся.

И в то же время надо будет поговорить с Норобу по поводу произошедшего. Чтобы он знал, с кем мы имеем дело.

— Я могу идти? — козырнул я.

— Да, можете идти, господин Такаги, — всё также вежливо улыбнулся Одзава.

Я вышел от него слегка в смятенных чувствах. Ректор определенно знает больше, чем он хочет показать. И знает больше как раз обо мне. Остается только догадываться, что именно он знает и как этим знанием он будет распоряжаться.

А что до района Санья... Я уже рассказывал про этот район бедноты. В японском языке есть слово "доя-гаи", наиболее точным эквивалентом которого будет слово "трущобы".

Доя-гаи можно встретить во многих японских городах, но наиболее известны район Камагасаки в городе Осака, Санья в Токио и Котобуки в городе Йокогама. Основная масса обитателей трущоб — мужчины, столкнувшиеся с жизненными проблемами. Развод, потеря работы, банкротство, потеря жилья, окончание срока в тюрьме и прочее.

Здесь собираются те, кому негде и не на что жить, некуда податься.

В доя-гаи такие люди могут найти временную подработку за небольшую оплату и недорогое жильё. В таких кварталах не проверяют документы, счета и вклады, не просят задаток и депозит.

И там можно было как затеряться от толпы кредиторов, так и спрятаться от полиции. В этом квартале как раз и жила семья Изаму Такаги, того самого парня, чей облик я ношу сейчас.

Был ли Изаму знаком с Саней? Это отдельный вопрос, а вопросов в Санье не любят... Слишком уж много народа ушло в тюрьмы, когда их начинали спрашивать.

И в то же время, я снова поставил себе зарубку быть настороже с ректором Одзава. Он невероятно легко меня раскусил и также невероятно легко определил направление, где я лучше всего пригожусь. Что же, мне остается только следить за собой, за ним, за своим окружением. Думаю, что просто так это не закончится.

— Изаму-кун, ну ты где застрял? — приветствовала меня Кацуми из машины. — Я уже все глаза просмотрела.

— Да общались с ректором. Немного задержался. Ладно, я страшно голоден, чтобы мне заказать в ресторане? — тут же перевел я тему, чтобы не возникало лишних вопросов.

"Мазда" игриво заурчала мотором, когда Кацуми нажала на газ. Мы понеслись по улицам Токио в сторону ресторана. Болтали ни о чем. Я узнал — как здоровье Кенджи и Мегуми Утида, отца и матери Кацуми. Подруга же сказала, что всё нормально. Иногда интересуются, когда я нагряну в гости. Возможно, даже снова посоревнуемся в приготовлении ужина.

Кацуми всё никак не могла мне простить проигрыша в лепке пельменей.

Мы также успели представить что будем есть в ресторане. Я даже хотел было слюнки пустить, но подумал, что это лишнее. Путь занял не очень много времени и вскоре мы прибыли на место.

Наш ресторан тоже носил название "Такашито". Если и разовьемся когда-нибудь в ресторанную сеть, то только под таким названием. Это мы с Аякой твердо решили — в честь того места, с которого мы начали свой путь.

В ресторане к нам тут же подскочил метрдотель, согнулся в три погибели и с улыбкой до ушей проговорил:

— Добрый вечер, господин Такаги и госпожа Утида.

— Здравствуйте, — поклонились мы в ответ. — Нам бы столик...

К своему стыду должен признаться, что я не знал имени метрдотеля. А обращаться к нему по-быдляцки: "Эй ты, бедолага!" как-то не хотелось.

— А мы вас уже заждались, господин Такаги. Прошу вас, проходите. Всё уже готово.

— Что готово? — недоуменно поднял я бровь.

— Госпожа Шакко позвонила и сказала, что вы вскоре приедете с вашей спутницей. Мы приготовили всё, что рекомендовала нам госпожа Аяка. Она сказала, что знает ваши вкусы и знает, что вы закажете. Также приготовили коронные блюда для вашей спутницы. Надеюсь, что мы сможем угодить госпоже Утида, — ещё раз поклонился радушный работник.

Я взглянул на Кацуми и развел руками:

— Я ничего такого не предполагал. Это мои друзья позаботились...

— У тебя очень хорошие друзья, Изаму-кун, — улыбнулась Кацуми. — Ну что же, ведите нас, мы голодны и готовы съесть даже вяленого осьминога.

Метрдотель снова согнулся в самом вежливом поклоне, а потом повел нас мимо бамбуковых ширм, стилизованных под мрамор столов и удобных диванов. Расположение мебели в ресторане было таково, что создавались небольшие кабинетики с одной отсутствующей стенкой. В этих кабинетиках можно было расслабиться, не видя других посетителей ресторана, и поговорить.

Нас же отвели в угол, где и четвертая стена была на месте. Проход закрывался полотном с нарисованным тушью аистом. Аист словно пел песню восходящему солнцу, высоко запрокинув голову.

Внутри на столе стояла ваза с лотосами. Букет был таким огромным, что едва смог уместиться черенками в отверстие вазы.

— Это вам с нашим глубочайшим почтением, — метрдотель поклонился Кацуми. — Мы знаем, что господин Изаму очень ценит вас. А человек, которого ценит господин Изаму, также дорог и нам... Прошу вас принять от коллектива ресторана. Мы преподносим эти цветы от чистого сердца.

— Это ты подговорил? — подняла бровь Кацуми.

— Да что ты! — замахал я руками. — Как ты могла подумать? Это инициатива ресторана.

— Не буду вам мешать, — поклонился понятливый метрдотель. Он сразу понял, что пришло время линять. — Если захотите вызвать официанта, то нажмите на кнопку на столе.

Мне в последнее время очень нравились тонкацу. Что это? Тонкацу — это блюдо, состоящее из свиных котлет, в том виде, как их готовят на Западе, то есть, когда толстый ломтик свинины обмакивают в муку и взбитое яичное тесто, потом обмазывают панировочными сухарями и жарят в масле. Вкус непередаваемый, особенно с добавлением васаби и имбиря. Получалось огненное объедение.

Как раз такое блюдо и стояло на моей стороне стола, среди небольших плошек с закусками и обязательным рисом. У Кацуми же предложили моцунабэ. Знаменитое блюдо из Фукуоки, в котором мясо говядины и свинины готовится в кастрюле с различными овощами, такими как капуста и китайский лук-порей. Тоже очень вкусное, а уж если знать, что шеф-повар родом из Фукуоки, то можно было не переживать за то, что блюдо будет очень сильно отличаться от оригинального.

— Видишь, я даже без проверки, — улыбнулся я, усаживаясь на своё место.

— Но всё равно... Как-то так получилось, что нас встречают не как обычных гостей, — проговорила Кацуми.

— Конечно же не как обычных, — кивнул я в ответ. — А как самых дорогих и близких сердцу. И я надеюсь, что такой прием растопит тот ледок, который образовался на наших отношениях, Кацуми-тян.

Она же в ответ взяла палочки хаси, чуть помахала ими над парком от моцунабэ, втянула ноздрями воздух и расплылась в улыбке:

— Да нет никакого ледка, Изаму-кун. Есть небольшое недопонимание, а также то, что мы не проводим друг с другом много времени. Мы... не знаю, как сказать. Мы перерастаем наши отношения, что ли?

— Не совсем тебя понимаю, — склонил я голову на плечо. — Что ты имеешь ввиду?

Печально будет, если она сейчас скажет, что нам нужно расстаться. Печально и непонятно...

— Я имею ввиду, что мы как будто растем, а наши отношения это как одежда для малыша. И чем больше проходит времени, тем меньше становится одежда.

— Кацуми-тян, я понимаю твои чувства. Знаешь, я тоже много думал об этом. Думал, размышлял и всё-таки решил, что сделаю тебе предложение руки и сердца, как только заслужу герб и стану аристократом, — ответил я честно. — Мы с тобой уже разговаривали на эту тему и я...

— Ты сделаешь мне предложение? — Кацуми приложила ладошки к лицу.

Вот же женщины... Слышат только то, что хотят. Я ей про одно, а она совсем про другое. И ведь никак не переубедишь теперь. А если не переубедить, то надо хотя бы подыграть.

— Знаешь, да! Сделаю. Вот хочешь, прямо сейчас порепетируем, как это будет происходить?

— Что? — Кацуми подкинула брови ввысь.

— А вот что!

Я подхватил с тарелочки луковое колечко и бухнулся на одно колено перед ней.

— Госпожа Утида, не будете ли вы так любезны облагодетельствовать аристократа-хинина и выйти за него замуж? В качестве утверждающего фактора, я могу произнести сакральную фразу: "Госпожа Утида, вы будете готовить мне каждый день суп-мисо?"

— Вот так вот? Прямо посреди ресторана? — улыбнулась Кацуми, а потом приняла от меня колечко и...

— А я сказал, что вся ваша еда — дерьмо! — донесся из-за ширмы грубый мужской голос, а потом раздался звук падающего подноса и звон посуды.

— Сделаем вид, что нас тут нет и отсидимся? — подмигнул я Кацуми.

— Шутник, — хмыкнула она. — Конечно же нет. Зная тебя, я удивляюсь, что ты до сих пор не колотишь по лицу того, кто посмел нарушить наш покой.

— А я удивляюсь, что кто-то прервал моё признание в любви и тем более — предложение руки и сердца, а ты ещё не намотала его на ножку стула, — парировал я в ответ.

— Мы с тобой становимся более терпеливыми и мудрыми, — с пафосом откликнулась Кацуми.

— Господин, наш повар приготовил всё, что вы хотели, — послышался голос метрдотеля.

— А я говорю, что вся ваша еда — дерьмо! Вы теперь должны мне и моим друзьям за испорченный вечер! — продолжал бушевать грубый голос.

Я встал с колена и произнес:

— Кацуми-тян, похоже, что там не один человек. Поэтому прошу тебя остаться здесь.

— Ага, мне испортили предложение, а я должна оставаться в стороне? — хмыкнула та в ответ. — Вот уж нет! Я хочу взглянуть на этих смельчаков.

Вот ничем её не проймёшь. В принципе, я и не ожидал, что она меня послушается.

Отдернутая шторка показала нам стоящего мужчину. Рядом с ним стояло ещё двое. Внутри кабинетика виднелись другие две фигуры. Возле буяна застыли в полусогнутом состоянии официант и метрдотель. К ним спешил охранник ресторана.

На полу валялись опрокинутые плошки. Лапша вперемешку с рисом валялась на ламинате. Ломтики красной рыбы печально лежали среди лужиц соевого соуса.

Мужчины обернулись на моё покашливание. Ну да, я постарался сделать это как можно громче. Мог бы ещё рыгнуть, для демонстрации опасного быдлячества, но рядом была Кацуми, а подобное вряд ли бы украсило недавнюю пробу предложения руки и сердца.

Похоже, что тут назревал скандал.

Всё бы ничего, вот только троих из гостей я видел на сводках Наоки Хикамару. Трое тех, кто бушевали ранее в кафе: Кудо Изао, Такано Кио, Нисимура Изаму. Вот только прошлый раз меня не было в здании…

Надо их вывести на улицу, чтобы не разогнали остальных посетителей. И чтобы не навредили обстановке. Не поломали мебель.

— Господа, что за шум, а драки нет? — спросил я, широко улыбаясь и показывая своё миролюбие.

— А ты кто, пацан? — тут же вызверился на меня задира. — Чего высунулся? Хочешь по мордасам схлопотать?

Изао. Его имя было Изао. Отсидел за драку в общественном месте. Срок небольшой, может поэтому его тюрьма ничему не научила? А может ему понравилось, если не оставил преступный путь.

— Нет, не хочу, — честно признался и улыбнулся ещё шире. — Если вам что-то не понравилось, то зачем же бить посуду? Вам сейчас всё поменяют с учетом ваших пожеланий. Что именно вам не понравилось.

— Мне не нравится твоя татуха на морде, — поддержал задиру второй, по имени Изаму. — Можешь срезать её и подать нам на салфеточке? Пусть украсит наш стол вместо цветов.

А вот это явное нарывательство на неприятности. И чего им всем так моя рожа не нравится? Подумаешь, тату…

Охранник застыл рядом с нами. Он посмотрел на меня, а я чуть дернул головой вправо-влево, давая понять, что вмешательство пока не требуется.

— Господин Такаги, прошу простить нас за такое недоразумение, — поклонился метрдотель. — Мы…

Увы, ему не дали закончить.

— Такаги? Так это ты, Такаги? — хмыкнул Изао. — Не думал, что этой дерьмовой забегаловкой руководит хининское чмо.

Ребята совершенно точно нарываются на то, чтобы им надавали по жопе. И чего же подобным им так неймется? Неужели они думают, что пару раз наедут и потом им всю жизнь будут отстегивать?

— Господа, я ещё раз предлагаю мирно разрешить возникшую ситуацию. Ни к чему нам ссориться и портить друг другу настроение, — я попытался подключить остатки дипломатии, чтобы не ринуться в бой. — Лично вам будет предоставлен небольшой комплимент от шеф-повара.

Я просто должен был показать метрдотелю и официанту, что их начальник является воплощением терпеливости и вежливости. Конечно, наша конфронтация с этими раззвездяями закончится дракой, но по крайней мере перед подчиненными я должен выглядеть достойно. Чтобы потом, в недрах ресторана ходили легенды о мудром и спокойном начальнике, который до конца хотел разрешить всё миром. Таким образом достигается уважение, которое никакими премиями не купишь.

А ещё один заход на то, чтобы расслабить выступающих. Для подобных людей вежливость всегда является признаком слабости. Пусть думают, что я слаб…

— Что? Шеф-повар нам будет плевать в рамён? — вступил в разговор Кио. — Да с какого хрена нам комплименты от того, кто нормальную жрачку замутить не может? Засунь себе этот комплимент поглубже.

— А ты прекрасно держишься, Изаму-кун, — проговорила за спиной Кацуми. — Видно, что ты стал мудрее и терпеливее.

Эта похвала согрела сердце. Кацуми понимала, скольких трудов стоило выдержать эту ругань и не ответить на том же языке.

— Да, милая, всё ради тебя, — обернулся я к ней и подмигнул.

— А кто это там за спиной хинина? — окрикнул Изао. — Красотка-а-а… Слышь, хинин, а сделай нам комплимент — подари свою красотку на ночку. Мы будем ласковые-е-е…

Кацуми вспыхнула, но сдержалась. Только палочки хрустнули в её пальцах, переломленные пополам.

— Кацуми-тян, а ты тоже неплохо держишься, — снова подмигнул я.

— Да, милый, всё ради тебя, — парировала подруга.

— Так что, хинин, сделаешь нам подгон босяцкий? Оставишь подругу среди настоящих мужчин? — хохотнул Кио. — Или же нам придется забрать её самим? Я очень люблю зарываться лицом в женские груди, особенно когда они болтаются в попытках освободиться…

— Мужчины, вы переходите все допустимые границы, — заметил я. — Такие слова недостойны настоящих мужчин.

А вот это уже удар с моей стороны. Это намек на то, что я сомневаюсь в их мужественности. Легкий и ненапрягающий посыл на три буквы. После такого они должны были возмутиться. Так это и произошло.

— Ты чего, охренел? Ты сомневаешься в мужестве членов Тараути-гуми? — воскликнул Изао. — Да мы сейчас тут всё разнесем!

Крючок был проглочен. Теперь рыбка поведется на вытягивание лески.

— А-а-а, так это вы из Тараути-гуми? — я притворно поднял бровь. — Это вы недавно разгромили моё кафе? Впечатлен-впечатлен. Так, вы мне и нужны, господа. Идемте на улицу, тут слишком мало места для нашего разговора и слишком много ушей, чтобы мы могли поговорить без свидетелей.

— Что? Ты зовешь нас на улицу? — расхохотался Изао. — Да ты не охренел, хинин? Или где-то нашел артефакт бессмертия?

— Нет, — пожал я плечами. — Никакого артефакта не находил. Всего лишь хочу сделать вам предложение, от которого вы вряд ли сможете отказаться.

Они переглянулись. Я прямо-таки ощущал перескакивание шариков через ролики. Сейчас они рассуждали так — один человек зовет на улицу. Этот человек — хозяин заведения, который они хотят захватить под свой контроль. Их пятеро, а он один. То есть опасность минимальна, а возможная прибыль максимальна. И все это легко и непринужденно.

— Идем, — кивнул Изао. — Я с удовольствием побазарю с таким забавным типом.

Остальные якудза поднялись и тоже двинулись к выходу. Они только что не потирали руки от радости — птичка сама летела в клетку. Сейчас они все вместе присядут хинину на уши, напрягут по полной и разведут лоха на кругленькую сумму.

Вот никогда не любил рэкетиров. Перекачанные ублюдки, которые с какого-то перепуга решили, что могут нагибать всех подряд. В моём мире подобные полудурки долго не протягивали. Их либо хоронили раньше времени, либо прогибали под себя преступные группировки.

Все пятеро выходили неспешно, чувствуя себя хозяевами положения.

— Я с тобой, — сказала Кацуми.

— Да мне и самому будет мало, — шикнул я на неё.

— Нет, как развлекаться, так один, а как пельмени стряпать, так вдвоем, — ухмыльнулась Кацуми. — Тем более, что сегодня у нас ужин на двоих. Я тоже хочу участвовать.

Ну и что я мог с ней поделать?

Если хочет поразвлечься, то пускай. Я только кивнул в ответ.

— Приберите тут. И ни в коем случае не вызывайте полицию, — приказал я метрдотелю. — Мы справимся сами.

— Но, господин Такаги… — начал было метрдотель.

— Никаких «но». Это наше личное дело. У меня к этим парням есть разговор и сейчас мы будем его разговаривать. Не волнуйтесь, с нами всё будет в порядке, — подмигнул я в ответ. — Если за стенкой будет что-то взрываться, то знайте — это салют в нашу честь.

Метрдотель, официант и охранник поклонились мне. Сделали это так одновременно, словно репетировали раньше.

Мы поклонились в ответ и вышли следом за якудза.

За рестораном был небольшой переулок. Черный ход и мусорные ящики. Прекрасное место для разборок. Тут скрыто всё от посторонних глаз и можно без утайки накостылять засранцам. Залетевший ветерок закрутил газетные обрывки в небольшом вихре.

Пятерка ждала нашего приближения. Сытые, холеные, морды мерзкие — кирпича просят. И вот эти люди отбирают детей для своих черных дел. Но им всё мало — они захотели ещё и чужой бизнес под себя подмять…

— Ты знаешь, что уже должен нам? — произнес Изао. — Мы пришли в ресторан, чтобы поесть вкусной еды. А вместо этого нас попытались накормить дерьмом. Мы стоим в дерьмовом месте и нюхаем дерьмо. Возникает мысль — а не общаемся ли мы с дерьмом?

— А вот у меня даже такой мысли не возникло, — покачал я головой.

— Что? — поднял бровь Кио. — Ты ещё и хамить вздумал? А не проучить ли нам тебя, дерзкий хинин.

— Ты звездишь точно также, как злые мудаки из хренового кино, — хмыкнул я в ответ и показал вглубь переулка. — Тебе это подтвердит и вон тот чувак…

Стоило только их взглядам отправиться по указанному направлению, как я тут же начал действовать.

Резкий бросок с увеличением скорости. Время как будто остановилось. В воздухе зависли бумажки, которые крутил ветер. На одном клочке я даже прочитал слово «император». Затем время вернулось к своему привычному течению, а я оказался возле стоящих.

Прямой правой в голову Изао. Следом удар в пах Кио. С локтя в челюсть Изаму. Апперкот четвертому и с головы в лоб пятому.

Всё сделано быстро, технично и сильно. Рассчитано на эффект неожиданности и этот расчет подтвердился. Щадить этих выродков у меня никакого желания не было. Они рассыпались сбитыми кеглями. Не хватало только выкрика: «Страйк!»

Когда я отскочил в сторону, то Кацуми заметила:

— А неплохо. Ты весьма поднаторел с того времени, как мы с тобой занимались в «Оммёдо кудо.

— Спасибо за комплимент. Ты меня балуешь, — улыбнулся я в ответ.

— Вот только ты не дал мне поиграть с мальчишками, — буркнула она.

— Успеешь ещё, видишь, они встают, — кивнул я на поднимающихся людей.

— Ты с-с-скотина, вообще охренел? — промычал Изао, трогая челюсть.

— Да нет, — пожал я плечами. — Просто помню правило, что если драка неизбежна — нужно всегда бить первым.

— Урод, да мы тебя сейчас… — начал было Кио.

— Кацуми, они твои, — я сделал приглашающий жест рукой.

Ну а что? Не слушать же оскорбления целый день?

— Спасибо, милый. Это почти такой же подарок, как твоё луковое колечко, — произнесла Кацуми и показала то самое импровизированное кольцо, которое я недавно ей подарил.

И она всё это время таскала его с собой?

Кацуми же тем временем бросилась в бой. Якудза более-менее очухались от моего быстрого наскока и встали в стойки. Оммёдо пользоваться побоялись из-за ограниченного пространства — можно было запросто попасть по коллеге. А вот кулаками махать — это запросто.

Вот только Кацуми не из тех, кто любит боль. Она поднырнула под удар Изао, тут же выпрямилась и добавила коленом ему под дых. Как только он согнулся, так сразу же добавила локтем по спине.

Изао рухнул на грязный асфальт, а Кацуми бросилась к следующему. Три быстрых удара в челюсть, отчего голова Изаму мотнулась из стороны в сторону, а потом с ноги в грудь. Он отлетел, а в этот момент Кио нанес свой подлый удар исподтишка. Якудза крутанулся, обозначая подсечку и взмахнул рукой.

Кацуми не успела среагировать и на её щеке возникла красная полоса. Она отшатнулась, а я подставил блок под следующий удар. Увидел удивление в глазах Кацуми и легким движением переправил её за спину.

У меня чуточку помутилось в глазах. В кровь выплеснулся адреналин.

Это что — они мою подругу вздумали бить?

Да пусть она сама их метелила, но она же девочка! А девочек бить нельзя!

Сразу же я увидел, что двое задних вытащили из ножен танто. Эти короткие мечи были грозным оружием в умелых руках. Да и в неумелых они тоже были опасны.

— Твари, да мы сейчас тут вас закопаем! — прорычал Изао, тоже вытаскивая танто из скрытых ножен на поясе.

Оставшиеся двое последовали примеру лидера. Пять коротких мечей против двух безоружных людей.

Могли поранить Кацуми!

Пришла пора бить первым. Снова в теле заиграла веселая злость. Она плескалась во мне и отчаянно требовала выхода, наполняя руки и ноги мощной силой. Я с рычанием бросился в бой. Изао оказался ближе всего.

Жесткий блок пришелся на руку с оружием. Тут же удар по ребрам и следом по шее. Всё сделано быстро. На асфальт упал клинок. Я тут же отшвырнул его ногой в сторону. Изао же толкнул на стену так, что он распластался раздавленной лягушкой.

Следом пришелся клинок Кио. Я пропустил его мимо себя, плечом ударил в подмышечную впадину. Поднырнул под руку и что было силы зарядил с локтя в спину. Дальше с ним уже разбиралась Кацуми.

— Ай, как больно-то! Чего я тебе сделал?

Четвертый якудза всё-таки успел огреть меня по скуле кулаком, а потом замахнулся танто. Если бы он сделал наоборот, то книга бы могла и кончиться на этом месте. Но я заблокировал удар, рванул руку вниз, а колено встретил уже наклонившегося противника.

— А-а-а!

Изаму подскочил с безопасного расстояния. Вот только это расстояние я сократил. Три удара ногой последовали один за другим — по колену, по животу и завершающий в челюсть. Словно в компьютерной игрушке сделал комбо. Танто свистнул возле лица, и я как будто получил поцелуй от ветерка. Но мне было не до ласк — в этот момент я был сторонником грубости. Изаму провалился с ударом, а встретил его провал мощным апперкотом.

— Да кто же ты такой? — завопил пятый, бросаясь на меня.

Представляться и давать визитку не было времени. Замах танто встретил двумя руками. Блок пришелся как нельзя кстати, вот только этот засранец воспользовался массой тела и вдарил мне коленом под дых. Воздух тут же попытался покинуть легкие, чтобы посмотреть на храбреца. Я не дал ему этого сделать, задержав дыхание и локтем вмазав по красному уху.

Дальше я превратился в скользящую тень, которая возникала то возле одного, то возле другого якудзы. Удар, удар, подсечка и новый противник. Танто от греха подальше я забросил за мусорные баки. Кацуми тоже не отставала от меня в танце боли.

Противники сначала сопротивлялись активно, но с каждым получением новой порции звездюлей всё больше и больше успокаивались. Я был у них вместо валерьянки, успокаивая товарищей крепкими ударами. Кацуми же мягко успокаивала лежащих, но шевелящихся.

Да, не всё прошло гладко. Я тоже получил несколько ударов, но не запачкав руки вряд ли выроешь картошку. Завершающим ударом стала звучная оплеуха, отправившая Изао к остальным в счастливое бессознательное состояние.

— Вот и всё, — выдохнул я, выпрямляясь и ощупывая ноющую челюсть.

— Изаму-кун, это было лучшее свидание, на которое меня приглашали, — счастливо улыбаясь, сказала Кацуми.

— Ого, похоже, что я многого о тебе не знаю, Кацуми-тян. Какие же у тебя хреновые свиданки были раньше, — хмыкнул я в ответ.

— Ну, были и были. Ничего серьезного, — отмахнулась она.

— Ладно, поехали в другое место. А то тут скоро медработников вызовут, надо же этих засранцев подлечить. Иначе будут валяться на асфальте — простынут, заболеют и помрут…

Кацуми рассмеялась и потянула меня прочь из темного закоулка. Я только на пару секунд задержался, когда увидел, что из-под мусорного бака вылез белый котенок с голубыми глазами. Котенок показал лапкой на лежащих Изао, Кио и Изаму, а после провел лапкой у себя под подбородком.

Я споткнулся. Такой удобный случай, они лежат бездыханными и у меня ещё есть силы, но… но рядом Кацуми, а я не хотел в её глазах представать безжалостным убийцей.

— Что случилось, Изаму-кун? — спросила Кацуми с безоблачной улыбкой на лице.

Как же она будет на меня смотреть, если я сейчас подойду и сверну шеи лежащим? Да и слишком много свидетелей того, что мы выходили все вместе. Нет, сейчас точно не вариант…

— Да не, ничего, просто споткнулся, — улыбнулся я и подпрыгнул. — Похоже, что перетренировался.

— Да? Тогда пойдем. Пусть нам завернут еду с собой. Скоро закат, а я знаю такое отличное место, где им можно полюбоваться во всех красках, — потянула Кацуми за собой.

— Конечно же идем. Всю жизнь мечтал полюбоваться на закат.

Когда я обернулся в последний раз, то котенка возле лежащих тел уже не было.

Харуто сказал, что отправка пока ещё задерживается. Не хватало двух человек до полной нормы. Я кивнул. Что же, если этим засранцам не хватает двух человек, то они найдутся.

В тайне ото всех я прокрался ночью к Киоси в комнату. Скользил беззвучной тенью, но всё равно этот пройдоха меня учуял. Похоже, что его нос предупредил раньше ушей. Всё-таки у тануки много осталось от зверей.

— Ты чего, босс? — спросил он еле слышно, когда я бесшумно открыл дверь.

— Я к тебе, — затупил я в ответ.

Ну да, я-то думал, что незаметен, а оно вон как вышло.

— Тогда проходи. Только угостить нечем, я всё съел, — виновато произнес Киоси, а я услышал, как в темноте шуршат конфетные обертки.

Убирает под матрас? Жадина-говядина.

— Да нет, я сыт, — ответил я, не желая ставить возможного соратника в неудобное положение.

— Тогда повторюсь — ты чего, босс?

Я присел на циновку, скрестил ноги в позе лотоса и произнес:

— Киоси, вот и пришло то время, когда только от тебя будет зависеть выполнение операции. Ты готов к этому?

— Да я для этого родился, — заворочался Киоси.

— Тогда слушай, что нужно сделать. Завтра, в двенадцать часов, ты должен быть на площади Сибуя. Там тебя дернет за руку маленькая девочка. Вот с этой девочкой ты и должен будешь отправиться в детский дом.

Киоси почесал затылок. Похоже, что зря я пришел к нему ночью — его мыслительные способности и днем-то не очень, а ночью и вовсе превращаются в ледяные айсберги, медленно плывущие по океану разума.

— Какая девочка?

— Да тебе не всё ли одно? Подойдет девочка, дернет тебя за руку и вы отправитесь в детский дом. Там слушайся девочку, она скажет, что нужно сделать.

— Нет, но я же должен знать, что нужно делать...

— Да. Вы вместе пойдете на дело. Девочка проинспектирована мной лично и если вы сделаете всё четко, то домашнее задание будет легким. От ваших действий зависят жизни нашего отряда.

Улыбка расцвела на лице Киоси. До него доперло, что я хотел сказать. И от сознания важности дела его грудь расширилась. Ещё бы — он будет играть главную роль в предстоящей операции!

— Босс, я справлюсь! Я их всех убью — один останусь! Не надо девочку — я сам все сделаю!

Вот и как с ним после этого разговаривать? Я ему одно, а он другое. Пришлось взять его за ухо и неторопливо проговорить:

— Я сказал, что девочка главная. Иначе ты останешься дома и будешь помогать Мэдоке на кухне. Все понял?

Киоси тут же закивал. Я же вздохнул в ответ. Нехорошее чувство закралось в грудь, заскребся червячок недоверия, как предвестник неудачи.

Пришлось ещё раз потянуть за ухо и прошептать:

— Ты всё точно понял?

— Да, босс! Ай, не тяни, а то оторвешь нафиг!

Я отпустил и проникновенно проговорил:

— Тогда спокойной ночи. Набирайся сил, Киоси-кун. Помни, господин Аяда, что от тебя зависит судьба нашего предприятия. Только от слаженной работы. Только от полного подчинения. Если вы провалитесь, то пара десятков детей превратятся в бесчувственных убийц. Ты же не хочешь этого?

— Босс, я сделаю всё, что от меня зависит. И даже больше!

— Вот и хорошо. Сейчас спи.

Я погладил мелкого коллегу по голове и также бесшумно выскользнул вон из комнаты. Чуть не столкнулся с сэнсэем. Норобу вопросительно смотрел на меня, склонив голову на плечо.

— Желаешь объясниться? — спросил он меня.

— Вот вообще никакого желания. Сейчас бы поспать пару часиков, — потянулся я, отчаянно зевая.

— А по башке не хочешь получить?

— Желания ещё меньше, — покачал я головой. — Ты же не отстанешь?

— Конечно не отстану. Вообще не люблю ни тайн, ни тех, кто эти тайны накручивает. Ты чего у Киоси делал?

Я поджал губы. Если расскажу, то Норобу вряд ли одобрит мою аферу. Но с другой стороны — я не хотел рисковать своим отрядом, а тем более показывать их якудза. Да, это наше общее домашнее задание, но сделать легче двоим. Легче проникнуть и добраться до главарей, чем если бы пошли дружной толпой.

— Идем, — вздохнул я тяжело. — Всё равно уже не усну.

Мы дошли до моей комнаты. Там я закрыл дверь и потянулся поставить чайник. По всей видимости, разговор у нас будет не из легких...

Сэнсэй сел за стол и уставился на меня немигающим взглядом. От такого взгляда любому стало бы неловко — как будто удав гипнотизировал кролика. Вот только я кроликом не был, меня так просто не взять, поэтому я уставился в ответ.

— Значит, начну я, — со вздохом произнес Норобу. — Тень, мне не нравится то, что происходит между нами. У тебя появились тайны от меня...

— Сэнсэй, я...

— Заткнись и слушай. Я наблюдаю за тобой уже не первый день. Вижу твои исчезновения, но всё жду, когда ты мне откроешься сам, без принуждения. Ты играешь в какую-то свою игру? Что ты делаешь? К чему стремишься?

Я вздохнул и засыпал заварку в заварочный чайник кюсю. Терпкий аромат тут же коснулся ноздрей, заставив их слегка расшириться. Продавец говорил, что этот чай Каванэ Мидори успокаивает и приводит мысли в порядок. Мои мысли сейчас были в норме, но вот сэнсэю следует успокоиться, чтобы не навалять мне от души.

— Сэнсэй, я всегда доверял тебе. Всегда… Но сейчас… Давай выпьем по чашке, а потом я тебе всё расскажу.

Норобу втянул воздух и нахмурился:

— Тень, не ходи вокруг да около. Каванэ Мидори не успокоит меня. Говори.

Я вздохнул, думая, с чего начать. Хотелось так много сказать и в то же время не хотелось вовлекать близких в те черные дела, которые со мной происходят. И снова сэнсэй пришел мне на выручку:

— Я знаю, что ты Идущий во тьму…

У нас был тяжелый разговор с Норобу. Я признался, что по поручению Оивы лишаю жизни всяких ублюдков. Он только покачивал головой. В конце концов сэнсэй сказал, что заметил мои улучшения в физической силе. Они с Казимото специально давали такие упражнения, что обычный человек не мог их сделать. А у меня получалось и неплохо.

Так они выяснили, что я подпитываюсь посторонней энергией. А уж что это за энергия — об этом не стоило долго гадать. Посмотрев на причины Камавуры Тэкеши и сравнив с другими необычными смертями в городе, они вместе выявили одну закономерность — смерти произошли от одного и того же оммёдо. И от этого оммёдо невозможно закрыться. Подобное встречалось только у Мэзэто Кубо. А его смерть вряд ли была образцом для подражания.

Когда мы закончили разговор, то Норобу пообещал поговорить с Дзуном Танагачи. Сэнсэй сказал, что не хочет терять своего ученика. От его слов мне стало тепло… Всё-таки сэнсэй неравнодушен ко мне. Пусть и обзывается, пусть покрывает последними словами, но я ему небезразличен.

Мой план был разложен по полочкам. Сэнсэй предложил внести коррективы, и я был вынужден согласиться с его предложением. Он вызвался нас подстраховать. Сделал предложение, от которого я не мог отказаться.

Что с этим старым хрычом можно было поделать?

В конце концов он покинул мою комнату, а я начал действовать в соответствии с планом. То есть ушел с базы и перекинулся в девочку. Если вы помните, уважаемые читатели портала Автор Тудей, то я уже был девочкой, когда стирал с лица земли двух уродов из детского дома. Сейчас мне предстояло повторить этот трюк, но уже с якудзой.

Я написал ректору, что на несколько дней нужно уехать. Чтобы прикрыл на учебе. Незамедлительно пришел ответ, что всё в порядке, и чтобы я не волновался за пропуски — наверстаю позже.

Позвонил Кацуми, чтобы предупредить о необходимости отъезда — на тренировку по приказу господина Одзавы. Всё-таки по легенде я участвовал на смотрах по военной подготовке. Она в ответ пожелала мне удачи и скорейшего возвращения.

После звонка я старательно исполнил оммёдо изменения голоса и отключил телефон. Для всего мира Изаму Такаги исчез.

Вы замечали, что когда отключаете телефон, то автоматом становитесь самым необходимым человеком для всего мира? Или же если вам долго не звонят, но стоит только лечь днем поспать… Даже какой-нибудь разводила из «банка» именно в этот момент вознамерится позвонить.

Я же перевел все звонки на сэнсэя, сделав его личным секретарем. Пусть сэнсэй и поворчал, но сказал, что всех желающих пошлет на хрен.

Всё-таки он выручает, когда может. Понимает, что я не просто так жопу рву.

Совершив необходимые приготовления, я отправился на поиски Киоси. Мальчишку нашел возле ларька с уличной едой. Тануки поглощал корн доги в таких количествах, что желающие похудеть ему только позавидуют.

Он стоял возле небольшого столика, которые выставляют днем и убирают ночью. Перед ним желтел с десяток корн догов. Думаю, что все они вскоре окажутся внутри тануки.

Я смело подошел и… Вот тут надо был сказать «подошла», но так, как я всё ещё ощущаю себя мужиком, пусть и в девчоночьем теле, то буду и дальше рассказывать так. Если слегка словите когнитивный диссонанс, то заранее прошу прощения. Представьте меня разведчиком в женском платье.

— Эй, мелкий, ты Киоси? — спросил я.

— Денег нет, — пробубнил он, откусывая здоровенный кусок.

Вокруг нас никого не было, а проходящие мимо взрослые, как всегда, не обращали внимания на двух детей. Со стороны мы казались школьниками, которые заскочили после школы пообедать вредной едой.

— Да мне и не надо особо твоих денег. Идем.

— Куда? — нахмурился Киоси.

— Ты с дуба рухнул? Тебе же сказал Изаму, что подойдет маленькая девочка и поведет тебя за собой. Вот, я подошла. Теперь идем.

— Я думал, что это всё приснилось. Куда идем?

— В п… — я сдержался, а то ведь и обидеться может. — В детский дом.

— Эй, я не хочу в детский дом. Меня и на базе неплохо кормят. Иди лесом, мелкая дурочка.

Пришлось привстать и вцепиться в ухо тануки:

— Слушай сюда, я тут не просто так гуляю. Мне нужно, чтобы ты пошел со мной и сделал всё, что я скажу.

— Всё понял, босс Такаги, — пропыхтел Киоси. — Я же просто дурачусь.

— Чего? Какая я тебе Такаги? Совсем обалдел?

— Босс, пусть ты и изменил личину, но запах всё равно твой остался. Я же не могу поверить, что ты взял какую-то девочку и обтерся по всему телу, как мочалкой.

Вот и будь после этого скрытен и незаметен? Как тут быть?

— Босс, я знаю, что ты ноппэрапон, — усмехнулся Киоси. — Как бы ты не менял форму тела и лица, но вот запах остается прежним. Даже если пару дней проведешь в онсэне с ароматическими травами.

Я огляделся по сторонам. Нет, никто не обращал на нас внимания. Даже продавец, молодой кореец, не слушал болтовню детей, а был занят протиранием столешницы.

— В общем так, если ты всё знаешь, то доверяй мне. Сейчас нам нужно пойти в детский дом и вести себя крайне вызывающе. Чтобы нас заметили якудза Тараути-гуми и взяли в группу.

— В какую группу? Это домашнее задание?

— Слишком много вопросов, Киоси. Поверь мне, так надо. Как только мы попадем на базу якудза, дальше начнем действовать. Я дам тебе волю делать всё, что только пожелаешь. Но по сигналу… Понял? Только по сигналу. И никак иначе.

Киоси расплылся в улыбке:

— Всё будет исполнено, босс!

— Тогда доедай свои корн доги и отправляемся. У нас ещё много дел.

Надо было видеть, как обжаренные в панировке сосиски исчезали внутри тануки. Он закидывал их как кочегар в большую печь. Похоже, что даже не глотал. Я успел перехватить только одну сосиску, когда остальные оказались схрямканы Киоси.

— Мда, тебя легче удавить, чем прокормить, — покачал я головой.

— Всё, я готов. Когда ещё будет кормежка — неизвестно, так что нужно запастись белками, углеводами и прочей фигней, которая внутри еды, — улыбнулся Киоси в ответ.

До детского дома мы добрались без происшествий. Никому не было дела до двух детей, которые с серьезными лицами зашли в поезд и потом также вышли. В Японии вообще мало кто вмешивается в жизнь посторонних, считая это бестактным. Даже телефонные разговоры внутри вагонов осуждаются, так как эти разговоры мешают отдыхать другим людям. Это уже вмешательство в жизнь чужого человека.

Особенно когда вознамеришься подремать, а рядом будут жужжать о чем-то бестолковом. Поэтому и едут все с каменными лицами, либо слушая перестук колес и думая о своём, либо уткнувшись в экраны телефонов.

Когда мы подошли к месту, то я поднял горсть земли, после чего размазал её по щекам Киоси. Дернул за рукав куртки так, что он наполовину оборвался и наружу вылезли нитки. Такая же участь постигла карман с другой стороны. В общем, в результате моих действий через минуту передо мной стоял Гаврош японского пошиба.

— Ты чего, босс? — с недоумением спросил он, когда я закончил и отступил, любуясь своим творением.

— Маскировка, Киоси. Она никогда не помешает.

— А-а-а, тогда и я тебя замаскирую, — хмыкнул Киоси в ответ.

Не успел я воспротивиться, как через пару мгновений уже отплевывался от горсти песка, ударившей в лицо. Моя школьная форма тоже оказалась измазанной грязью, а из юбки вырван изрядный клок.

— Теперь мы квиты, — с улыбкой сказал Киоси.

— Ладно, — вздохнул я в ответ, когда оглядел себя. — Пойдем на спецоперацию…

Детский дом представлял из себя трехэтажное здание с облупившимися стенами, мхом в трещинах и почерневшими ставнями. Кругом ни песочниц, ни даже горок. Только высокие акации, которые старательно закрывали окна от лучей солнца. Да-а-а, безрадостное детство. Почти как моё, только с японским колоритом.

— И тут жил Харуто? — спросил Киоси.

— Тут теперь временно обоснуемся мы, — кивнул я в ответ. — В общем, если что — нарывайся, веди себя так, как будто весь мир тебе должен и… в общем, веди себя как обычно.

— Да ладно, босс, я же не такой, — толкнул меня в плечо тануки.

От его удара я отлетел на пару шагов. Черт, совсем забыл, что с уменьшением массы тела, восприимчивость к ударам становится больше. Надо будет этого не забыть при последующей драке. А что драка будет... В этом не стоит сомневаться. Тануки найдет способ взбесить других детей — у него этого не отнять.

— Аккуратнее, демон здоровый. Я всё-таки нежная девочка, а не накачанный хинин, — фыркнул я в ответ.

— Прости, босс, — тут же скороговоркой выдал Киоси любимую фразу.

— Ладно, пойдем проситься в постояльцы. Ты хлопаешь глазами и делаешь вид, что измотан жизнью.

— Но как, босс? Я же только что слопал больше десятка корн догов. Я доволен жизнью.

— Да? Тогда держи, — я быстро ткнул его пониже солнечного сплетения. Туда, где чуть выпирал под майкой набитый живот.

— У-у-у-у… Зач… Зачем? — еле выдохнул Киоси, согнувшись в подобии очень вежливого поклона. — Я же сейчас блевану…

— Вот это состояние и держи для куража. В общем, идем, на месте разберемся.

Я бодро зашагал по направлению ко входу в детский дом. В полусотне шагов почувствовал внимательный взгляд из правого верхнего окна. Пришлось чуть поумерить пыл и создать впечатление утомленного солнцем ребенка. Киоси так и продолжал держаться за живот.

Когда поднялись по выщербленным ступеням, то дверь неожиданно распахнулась. На пороге появилась приветливая женщина с очень колючими глазами. Да-да, вот как-то ей удавалось радостно улыбаться и в то же время прощупывать нас рентгеном стальных глаз.

— Дети, вы заблудились? Позвонить родителям, чтобы вас нашли? Или сделать звонок в кобан, чтобы вас забрали полицейские?

Голос женщины был мягок и обволакивающ. Он подобно одеялу окутывал и заставлял расслабиться. Вот только расслабляться нельзя — сейчас надо собраться в одно целое.

— Госпожа, у нас нет родителей, — старательно добавляя слезу в голос, ответил я. — Мы сироты. Мама и папа погибли в катастрофе. Все деньги ушли на их достойное погребение. А за долги родителей у нас забрали дом… Мы бездомные-е-е…

— Ну не плачь, не плачь, — женщина успокаивающе положила на мою голову руку. — Я думаю, что мы что-нибудь придумаем. Не оставим вас в стороне.

Рука была холодной, словно вытащенная из морозилки рыба.

— А мне ещё и кушать хочется, — проныл Киоси. — Я уже не ел три дня-а-а…

Я едва не икнул от удивления. Вот же прожора.

— Бедные детки, — участливо покачала женщина головой. — А как вы очутились здесь?

— Нам показали, — всхлипнул я в ответ. — Сказали, что здесь можно найти приют и кров… Мы уже неделю живем под мостом.

— Вас не обманули добрые люди, — женщина посмотрела по сторонам, словно пыталась увидеть этих самых добрых людей. — Меня зовут госпожа Ивамото Мисаки. Я управляющая детским домом «Вокзал мечты». Можно просто госпожа Ивамото. Проходите, у нас скоро будет полдник, так что вы успели вовремя. Как вас зовут?

— Киоси, — выступил вперед торопыга, отчего получил незаметный толчок по ребрам. — Ой!

— Что с тобой, мальчик Киоси? — с участием спросила госпожа Ивамото.

— Это у него иногда от голода колики случаются, — покачал я головой. — Ничего, братик, ничего. Скоро тебя накормят. Меня зовут Хидэко Миямото, а это мой братик Киоси Миямото. Он немного глуповат, поэтому я его опекаю.

— Я не глупый, я умный! Ой! — в очередной раз дернулся Киоси.

— Опять колики? Тогда идемте, дети, идемте. Ох, бедняжки, как же вы страдали всё это время…

Женщина, притворно покачивая головой, повела нас внутрь детского дома.

Тут пахло также, как и в моём детстве — сыростью, хлоркой, пластмассой и безнадегой. Причем последняя смотрела со стен в виде портретов ушедших императоров. Они все как один взирали грозно и хмуро. Как будто ненавидели проходящих по коридору и вот-вот плюнут в спину.

Нам по пути встретились трое мальчиков восьми-девяти лет. Все как один в серой одежде, напоминающей арестантскую. У двоих в руках были лопаты, а третья несла грабли. Они одновременно поклонились идущей женщине.

— Госпожа Ивамото, мы поправили клумбы на заднем дворе, — проговорил самый крепкий на вид. — А после убрали листву с дорожек.

— Хорошо, Иоши, отправляйтесь в общую комнату и ждите, когда позовут на полдник, — с улыбкой произнесла женщина.

Вроде бы сказала по-доброму, но у меня пробежали мурашки по коже от её голоса. Похоже, что подобные чувства испытали и воспитанники детского дома.

— Спасибо, госпожа Ивамото, — снова поклонились дети.

Пятясь и не переставая кланяться, они скрылись в одной из дверей коридора.

— Идемте, дети, — всё также ласково произнесла госпожа Ивамото. — Сейчас вам нужно помыться и переодеться. Вы же видели, что все наши воспитанники ходят в одинаковой одежде? Мы не выделяем кого-то из общей массы, но это делают сами воспитанники. Самые смелые и сильные питаются хорошо, а те, кто послабее, будут питаться тем, что останется после сильных. Это закон городских джунглей, но не переживайте по этому поводу… Самые сильные собираются в отряды, чтобы служить нашей Родине, так что те, кто недоедал, могут встать на их место. У нас шансы равны для всех…

Я вспомнил своё детство. У нас тоже было разделение по группам. Если удача повернется к тебе лицом, то окажешься в группе сильных. Тебе будет почет и уважение, но если судьба оказаться в париях… Лучше об этом не говорить.

В моем детдоме группы сильных были помощниками надзирателей. То есть провинившихся не били, но обвиняли во всех смертных грехах. А это очернение означало только одно — тебя не будут показывать потенциальным родителям. Попав однажды в черную тетрадь, нужно приложить очень много усилий, чтобы выбраться из неё.

Я не выбирался из этой тетради вплоть до самого выпуска. Мне претило прислуживание и лизание жоп.

— Вот это воспитательница Кирияма Осики, — управляющая детским домом представила нам грудастую всклокоченную женщину в роговых очках. — Она вас направит на помывку и выдаст вам одежду. Госпожа Кирияма, займитесь, пожалуйста, нашими новичками. Это брат и сестра… Бедные детишки, они такие грязные, такие голодные…

— Конечно, госпожа Ивамото, — согнулась в поклоне воспитательница. — Дети, идите за мной.

— Пока, дети, встретимся во время полдника, — с улыбкой произнесла управляющая.

— Спасибо вам, госпожа Ивамото, — поклонился я в ответ.

— Спасибо, — промычал Киоси, когда я толкнул его в бок.

Она улыбнулась и отправилась по своим делам. Мы остались наедине с воспитательницей. Улыбка сползла с её губ, после чего она мотнула головой, приказывая следовать за ней.

Судя по вздувшимся венам на мускулистых руках воспитательницы, она была завзятой посетительницей спортзала. Походка тоже давала понять, что госпожа Кирияма могла запросто выйти против мужчины на боксерский ринг. Мало того, что выйти — она легко одержала бы там победу, если судить по роговым наростам на костяшках пальцев.

Я не хотел думать — на ком она тренируется.

Тем временем нас привели в душевую. Тут навеки поселился запах дезинфекции. Черная плесень свободно себя чувствовала на затирках между плитками на стенах. На полу поблескивали лужи.

— Раздевайтесь и мойтесь, — бросила Кирияма.

— Но… — начал было я.

— Чего «но»? Вы же брат и сестра. Чего вам стесняться? Или в онсэне ни разу вместе не мылись? — хохотнула женщина.

— Мылись, — пробурчал Киоси. — Как же не мылись. Я даже с мочалкой это делал.

— Вот и молодец. Давайте сюда вашу одежду, а я принесу вам другую. Клопов и блох у вас нет?

— Нет, — сказал я.

Мы начали раздеваться. Я старательно отворачивался от Киоси, а тот с улыбкой наблюдал за мной.

— Всё равно. Вы эту гадость можете и не почувствовать, а она расползется по всему «Вокзалу мечты». Вон там мыло, там противоблошный шампунь. Я пошла за одеждой. Ох, принесла же вас нелегкая… — посетовала женщина неизвестно кому.

Она вышла из душевой, а я обратился к Киоси:

— В общем так, на мне еды нет. Пялиться пока что не на что. Вот как чуточку подрастешь, так и будешь заглядываться на девчонок своего возраста и старше. А сейчас, если замечу, что пялишься на меня, то глаз на жопу натяну. Всё понял?

— Так точно, босс! — тут же отрапортовал Киоси. — Какую-то тощую девчонку для образа ты выбрал, босс. Одни кожа да кости.

— Глаз! На! Жопу! — напомнил я.

— Всё-всё-всё, моюсь и не смотрю.

Вода смыла нашу маскировку. Вонючее мыло было схоже с хозяйственным. Вечным, плохо мылящимся и пахнущим унынием. Шампунь недалеко ушел от мыла. Я посочувствовал женщинам, которым нужно ухаживать за волосами — я задолбался избавляться от шампуня в голове.

Когда же мы помылись, то увидели, что госпожа Кирияма принесла нам одежду. Все обновки были явно кем-то ношены. Ткань то ли из мешковины, то ли из чего-то подобного. В общем, всё для детей, всё для будущего.

После этого воспитательница повела нас в столовую. Мне показалось странным, что столы были сдвинуты к стенам, образуя в центре свободный танцпол. По кругу молчаливо стояли дети различных возрастов. В разных углах столовой застыли двое уже знакомых мне якудз — только вчера их метелил возле ресторана. Синяки на их мордасах были тщательно замазаны косметикой.

Воспитательница махнула рукой, приказывая занять нам место среди детей в серых одеждах. Мы с Киоси протиснулись в ряды. На нас никто не обратил внимания. Ну, или почти никто.

В центр «танцпола» вышла управляющая Ивамото. Она откашлялась, а потом с улыбкой произнесла:

— Дорогие дети, мы здесь собрались на полдник. Как всегда, этот полдник пройдет в дружеской, теплой атмосфере. Мы приготовили для вас яблоки в карамели. Вот только яблок нам не хватило… — на этой фразе управляющая изобразила на лице всеобъемлющее горе. — Не хватило десяти яблочков… Ах нет, так как у нас сегодня пополнение, то не хватает уже двенадцати яблок. Но у каждого есть шанс побороться и взять себе заслуженную еду. Ведь вы все этого достойны?

— Да, — вяло откликнулись воспитанники.

— Я вас плохо слышу. А ну, дружно, три-четыре…

— Да-а-а!!! — завопили воспитанники с таким жаром, что уши заломило.

— Хорошо, тогда сейчас сюда завезут стол с яблочками, после чего, по моей команде, вы броситесь за своей заслуженной добычей. Всё понятно?

— Да-а-а!!! — снова завопили воспитанники.

Глядя на всех, вопил и Киоси.

Я же фиксировал — где то слабое место, куда мы можем протиснуться? По всем наблюдениям выходило, что только справа. Там стояли ребята из младших групп. Но отбирать еду у малышей? Нет, этого не будет. Вот слева стояли ребята помощнее, побольше. Они находились ближе всех. Что же, вот среди них нам с Киоси и придется показывать свою удаль.

Госпожа Ивамото сделала несколько шагов назад и оказалась вне круга воспитанников. На её место ввезли невысокий столик, на котором стояли подносы с краснобокими от карамели яблоками.

От вида этих яблок Киоси сглотнул. Вот же прожора. Недавно ведь слопал целую кучу корн догов, а теперь зарится на еду для воспитанников детского дома.

Я шепнул ему на ухо:

— Будем заходить слева. Никого не убивать, не калечить. Но показать себя только с лучшей стороны… Всё понял?

Киоси кивнул в ответ.

— Ребята, приготовились и… начали! — резко взмахнула рукой госпожа Ивамото.

— Кацуми-тян! — послышался голос Хидики. — Кацуми-тян, подожди немного!

Кацуми остановилась. Она только-только вышла из здания академии, чтобы направиться в сторону автомобиля. Шакко и Малыш уже умотали, а она немного задержалась, чтобы поговорить с преподавателем о задании. Похоже, что Хидики тоже не из тех, кто убегает, стоит только прозвенеть колоколу.

Сегодня весь день Хидики попадался ей на глаза. То на перемене, то на лекции, когда объединяли группы. Сидел в полоборота, как завзятый поэт, сочиняющий хокку. Как-то так получалось, что он всегда был рядом. И Кацуми не могла не отметить, что от него исходил приятный аромат.

Мужская туалетная вода пахла чем-то знакомым, едва уловимым и в то же время таким располагающим, доверительным. Нет, конечно же Кацуми помнила, что он один из четверки, которая напала на Изаму, но... Как-то так получилось, что Хидики начал отходить от своих друзей. И он всё больше был один...

Такой печальный... такой задумчивый и загадочный...

— Хидики? Что случилось? — повернулась Кацуми к нему.

Её ноздрей снова коснулся тот самый аромат. Она была готова поклясться, что этот аромат чем-то напоминал ей Изаму. Вот только чем? Вроде бы и вода другая, и запах, но... Что-то такое было...

Хидики по всем канона искусства манипуляции в первую очередь улыбнулся. Улыбнулся несмело, робко, чтобы тронуть в девушке ранга мастер небольшие струнки, тщательно скрываемые от окружающих. Такая улыбка вызывает доверие, преподнося собеседника в лучшем свете. Дальше должен последовать разговор ни о чем, о житейском. Чтобы слегка расслабить собеседника и погрузить в привычную среду, слегка нарушенную вмешательством постороннего.

— Честно, ничего не случилось, — щерясь как можно шире, Хидики встал рядом. — Просто я хотел поговорить.

Встал так, чтобы чуточку заходить за линию комфорта. И снова тот самый аромат...

Их обходили другие курсанты. Они небольшим ручейком обтекали парочку, кидая заинтересованные взгляды. Конечно же интересно — почему эти двое встали у ступеней академии? Некоторые знали о вражде двух групп друг с другом, поэтому их взгляды становились ещё более заинтересованными.

— И о чем же?

— Я не хотел бы говорить здесь, где нас могут услышать. Не могли бы мы пообщаться за чашкой кофе?

— Как взрослые?

— Ну, я могу взять мороженку, — снова безоблачно улыбнулся Хидики. — Люблю моджи со вкусом клубники.

— Да? Я тоже его обожаю, — проговорила Кацуми.

"Конечно, ведь это написано на твоей страничке!" — подумал Хидики, но вслух произнес небольшую затравочку на комплимент:

— Тогда можем и вовсе обойтись без кофе, а закажем по две порции моджи.

— Две порции? Этого не много будет? — с сомнением произнесла Кацуми.

— Да ты что? Девушке с такой восхитительной фигурой вряд ли угрожает поправиться, — закончил комплиментарную атаку Хидики.

Комплимент небольшой, как раз такой, чтобы не вызвать подозрений. К тому же, сказано вполне искренне — Хидики и в самом деле восхищался фигурой Кацуми. Все девушки любят комплименты, так что без маленьких проявлений симпатий не обойтись. Это располагало к более доверительному общению.

— Да ну, — отмахнулась Кацуми. — Вполне обычная у меня фигура...

— Я бы так не сказал. Спортивная и подтянутая. Как раз такая, какая должна быть у настоящей спутницы жизни, — произнес Хидики.

— Чего? — недоуменно уставилась Кацуми.

— Я имел ввиду — как раз такая фигура должна быть у той девушки, с которой я решусь связать свою судьбу, — поправился Хидики.

Вроде бы небольшая ошибка, но она одна из тех кирпичиков, из которых складывается мост к сердцу девушки. Не зря же Хидики тщательно вызнал её вкусы, предпочтения, интересы; как проводит свободное время; мечты и планы на будущее; чего ждет от отношений; готовность к созданию семьи и так далее.

Этот разговор был спланирован и если всё пойдет как надо...

— Хидики, у тебя очень странные речевые ошибки. Надеюсь, что дальше они не будут возникать в нашем разговоре? — сурово спросила Кацуми.

Это была напускная суровость. Хидики видел, как дернулись ресницы при его "неуместном" комплименте. Кацуми явно понравилась такая оплошность.

— Я буду держать свой язык на привязи. А если он снова начнет трепаться на ветру, то разрешаю тебе его отрезать.

— Ого, даже так?

— Но... я тебе доверяю, Кацуми-тян. Надеюсь, что ты не воспользуешься моим доверием и позволишь доучиться с языком.

— Посмотрим, Хидики. Посмотрим, — улыбнулась Кацуми.

Она улыбнулась! Это ещё один маленький кирпичик в тот самый заветный мост.

Дальше всё было в руках Хидики. Он знал, что следует быть терпеливым. Ведь только терпение и выдержка могут сломать любую крепость. По слухам Изаму Такаги отправился на несколько дней на военные сборы, так что это было прекрасным временем для выполнения задуманного. Вот только надо немного потерпеть, быть тактичным и вежливым...

— Можно тебя отвезти на своей машине? Тут недалеко, — Хидики показал на свой "Ягуар".

"Своим" он стал на время. Минори выпросил эту машину у отца для того, чтобы произвести впечатление на девушку. В принципе, Минори не уточнял — кто именно будет производить впечатление.

— Нет, Хидики, — покачала головой Кацуми. — Я лучше на своей. Ты скажи адрес, а я подскочу.

В ответ молодой человек поклонился и сказал адрес. Небольшая кофейня славилась своими пирожками. Оттуда Изаму пару раз приносил онигири — пирожки из отварного риса. Может быть поэтому Кацуми согласилась? Вроде как знакомое место. Она не знала, что Хидики изучил не только её страничку социальной сети, но и страничку Изаму. А там как раз и была фотография этих самых пирожков с точкой отправления.

Через двадцать минут они уже сидели в кофейне и болтали ни о чем. Кацуми всё ждала — когда же Хидики откроет цель его приглашения? А молодой человек всё не торопился. Он принес зеленый чай с теми самыми онигири, какие они пробовали с Изаму. На вкус пирожки были чудесными, чай тоже выше всяких похвал.

Кацуми не знала, что в чай был добавлен ещё один ингредиент, позволяющий ей успокоиться и расслабиться. Она почувствовала себя неплохо в этой кафешке. Почти точно также, как чувствовала себя с Изаму, когда он проявлял человеческие чувства.

Утренняя Звезда сама спланировала эти посиделки и строго-настрого наказала Хидики постепенно завоевывать доверие девушки. Дала порошки, которые призваны понемногу влюбить Кацуми в молодого человека. Недаром же он весь день излучал аромат, в котором был задействован запах Изаму. Для этого пришлось снять волос с его одежды в раздевалке, когда тот был на паре по физическому развитию. Снять и поместить в специальный пакетик для последующей передачи Утренней Звезде.

Слова и порядок действий тоже был спланирован Утренней Звездой. Она прекрасно разбиралась в женской психологии, поэтому и вывела сценарий для обработки. Поэтому Хидики и присел на уши Кацуми, болтая о спорте, культуре, музыке — проявлял себя эрудированным и разносторонним молодым человеком. Кацуми охотно отвечала.

Непонятно почему, но она стала испытывать симпатию к этому курсанту. А уж когда он признался, что разругался с остальными ребятами потому, что они не захотели понять его стремления извиниться... В этот момент Кацуми ещё больше прониклась доверием к Хидики. Она не догадывалась, что в мороженое было добавлено несколько капель заветного эликсира.

И ей понравилось, что Хидики открыл перед ней дверь, помог выбраться из машины и даже придвинул стул. В общем, проявил себя как истинный джентльмен. Другие японцы старательно скрывали свои чувства, но Хидики... Он чем-то напомнил ей Изаму. Тот тоже не стеснялся показывать свои чувства на людях. И это ей нравилось в Изаму.

Когда Хидики добрался до того момента, о котором хотел поговорить, она уже испытывала симпатию к молодому человеку. Не очень сильную, но достаточную для того, чтобы слушать внимательно и без издевок.

— Я хотел бы извиниться за своих друзей и за их поведение, — проникновенным голосом произнес Хидики. — Мы не должны были вести себя как свиньи. Даже в той сложной ситуации, нам было необходимо сдержаться. Ведь на самом деле это наша вина, что конфликт возник на ровном месте...

Утренняя Звезда именно такой текст и произнесла. Она тогда сказала, что нужно показаться настоящим мужчиной. Нужно признавать свои ошибки и уметь просить прощения. А также брать ответственность за свои слова и поступки.

Минори в тот момент ещё поморщился. Пробурчал, что он на месте Хидики никогда бы себе такого не позволил. На что Утренняя Звезда сказала, что поэтому Минори никогда и не встанет на место Хидики. Что не годится Минори на роль соблазнителя.

Подобные слова польстили Хидики, что не могла не отметить Утренняя Звезда...

— Я-то уже простила, — с легкой улыбкой проговорила Кацуми. — Вот мои друзья ещё злы на вас за тот бой на арене.

В этот момент она могла простить Хидики многое, даже то, что он "нечаянно" накрыл её ладонь своей. Всё-таки тактика Утренней Звезды и её эликсиры давали о себе знать.

— Я понимаю, — вздохнул Хидики. — Но всё-таки надеюсь, что наше недоразумение всё-таки найдет добрый исход и будет разрешено без какой-либо вражды. Мои друзья тоже пока ещё не совсем прониклись, но я прикладываю все силы, чтобы вразумить их. Да, пока что мы разругались, однако, мы ругались и раньше, но всегда мирились. Всё-таки мудрые люди всегда найдут то, что их объединяет и никакие недоразумения не разлучат их.

В этот момент пальцы Хидики снова коснулись руки Кацуми. Она смотрела в глаза молодого человека и ловила себя на мысли, что сейчас довольно-таки глупо улыбается.

— Знаешь, а ты не такой, как остальные, — вырвалось у Кацуми. — Не такой напыщенный и исполненный пафоса. Если бы не тот случай, то мы могли бы взять тебя в компанию...

— Я был бы счастлив находиться в той компании, в какой находишься ты, Кацуми-тян, — проникновенным голосом проговорил Хидики.

— Что?

— Да, ты мне нравишься, Кацуми-тян, — понурился Хидики.

Он был похож на тех романтических героев, которые мужественно сражаются с врагами, но с женщинами довольно робок. Кацуми почему-то захотелось погладить его по щеке.

Она удержалась от этого желания, только улыбнулась в ответ и не убрала руку. Хидики извинился и отправился ещё за одной порцией мороженого. Наступило время для последнего ингредиента.

Давным-давно, ещё в другом мире, мне попалась на глаза серия телевизионного журнала «Ералаш». В той серии, где был День вежливости. Все ходили вежливые, благовоспитанные, тактичные. Даже заядлого хулигана заставили произнести слово «пожалуйста»!

И всё это действо продолжалось вплоть до того момента, как прозвенел звонок, извещающий об окончании Дня вежливости. Тут же детей как будто подменили. Они дружной толпой смели всё, что было в столовой, оборвали все вешалки в раздевалке и даже напинали ни в чем неповинному глобусу. То есть повели себя по-прежнему. Дико и безумно.

После команды госпожи Ивамото молчаливо стоявшие дети тоже как будто сорвались с цепи. Воздух наполнился шумом, криками, взвизгами и звуками ударов.

Мы с Киоси мало того, что постарались не отстать — мы даже возглавили бой за яблоки. За нами оказались ребята помладше, послабее. Им при любом раскладе не удалось бы полакомиться десертом. Но я не зря оказался возле столика раньше других!

Подхватив два подноса за края, я резко поднял их над собой. Яблоки тут же полетели в толпу за малышей. Полетели к тем, кто даже не чаял отведать лакомство.

— Да ты что делаешь? — завопил один из старшей группы, занеся кулак надо мной.

— А ну стоять!!! Руки в гору!!! Работает Миямото!!! — завопил я что было силы, а потом шарахнул мальчишку двумя подносами по ушам.

Раздался гул, а глаза мальчишки резко двинулись к переносице.

Что же, на пару минут он выведен из строя.

— Справа! — гаркнул Киоси.

Я тут же повернулся и повторил удар на другого нападающего. Потом на третьего.

Получился аналог игрушечной заводной обезьянки, которая лупашит маленькими тарелками до тех пор, пока не кончится заряд. Мне тоже прилетело пару раз. Но эти удары я пропустил специально. Иначе у якудза могли бы возникнуть вопросы — с какого хрена маленькая девочка метелит всех подряд, а по ней не попадают?

Конечно, мои пропущенные удары заметил Киоси. Он тут же заступился за сестренку и в результате возникла ещё большая куча мала. Под шумок слабые дети стырили остальные подносы и разделили между собой оставшиеся яблоки.

Мы же приняли бой! Оглушить и оттолкнуть. Снова оглушить и снова оттолкнуть. Мягко, но сильно. Достаточно для того, чтобы нас приняли всерьез. Старшие воспитанники словно забыли про яблоки, сконцентрировавшись на двух дерзких новичках.

Понятно, что дрались аккуратно, стараясь не причинять ребятам особого вреда. Однако, нас не щадили, поэтому в скором времени мы начали отбиваться так, чтобы нейтрализовать противников. В основном били по носам.

Почему по носам? А вы, уважаемые читатели портала Автор Тудей, никогда не замечали, что детская драка чаще всего останавливалась, когда у одного из противников начинались кровавые сопли? Вступало в действие правило драки до первой крови.

Похожая ситуация происходила и здесь — подростки с разбитыми носами отскакивали прочь и уже не пытались забороть двух наглых новичков. Мне порвали рукав, выдрали клок волос. Киоси же мог похвалиться бланшем под глазом и поцарапанной щекой. Также на его брюках красовалась прореха.

И пусть нам не досталось яблок, но зато мы не дали себя в обиду. Ни себя не дали, ни тех слабых детей, которые уже и не надеялись отведать сладости. А младшая группа вовсю уплетали вкусняшки, пока другие рядом метелились от души. Младшие ели, а старшие получали звездюлей.

Мы поломали систему!

Это было видно по удивленным взглядам управляющей и воспитательниц.

Бой за яблоки закончился тем, что на нас перестали нападать. Да, на нас смотрели с неприязнью, ненавистью и злобой, но гораздо больше было взглядов благодарности! А последние дорогого стоили.

Меня кто-то дернул за уцелевший рукав, и я еле сдержался, чтобы не всадить в ответ. Вовремя опомнился. На меня смотрел маленький мальчик, чьи губы были измазаны карамелью.

— Тебе чего? — спросил я.

— Храбрая девочка, вы со своим братом отважно сражались и я… вот… — он протянул мне яблоко, облитое карамелью.

Было видно, как тяжело ему давался этот жест. Как мальчишка хотел съесть это яблоко сам, но…

— Спасибо, друг, — подмигнул беспардонный Киоси.

На меня его «спасибо» произвело такое же впечатление, как слово «пожалуйста» из уст хулигана из «Ералаша» на остальных ребят. И он не преминул воспользоваться моим замешательством!

После благодарности он за один присест откусил большую половину яблока. Вот прямо-таки схрямкал без зазрения совести.

— Фсё рафно бы ты больфую часть мне отдала? — пробубнил он с набитым ртом.

Я в ответ только покачал головой. Вот никакого чувства справедливости. Эгоизм чистой воды.

В это время я заметил, как из угла выступил тот самый якудза. Он показал управляющей на меня и Киоси, после чего вышел из столовой.

Во как! Похоже, что мы своим выступлением заслужили честь стать частью команды якудза. Да уж, такого мы не ожидали. Неужели Фортуна повернулась к нам лицом?

— Дети, вот мы и закончили полдник. Надеюсь, что вам понравилось наше угощение, — с улыбкой гадюки выползла госпожа Ивамото. — Сейчас все расходитесь по своим делам. А вот вас, Хидэко и Киоси Миямото, я попрошу остаться.

Прямо как Мюллер из «Семнадцати мгновений весны». И тон такой же ядовитый.

— Да, госпожа Ивамото, — поклонился в ответ.

Киоси пришлось ткнуть в бок, чтобы он тоже совершил поклон.

Понемногу дети выходили из столовой. На полу оставались следы карамели вперемешку с каплями крови из носа. По крайней мере все дети вышли своими ногами. Никого не пришлось выносить, а это означало, что мы постарались на славу — никого особо не зашибли, но показали себя с лучшей стороны.

Как только последний ребенок покинул столовую, так сразу же госпожа Ивамото расплылась в улыбке:

— Ребята, вы просто феноменальны. Надо же, не успели поступить, как сразу же поймали журавля тантё (птицу счастья) за хвост. Это… Это… У кого вы учились?

— Нас готовил папа, Норобу Миямото, — потупился я. — Именно он и ставил нам технику.

— Да уж, этот старый пердун заставил нас попотеть, — брякнул Киоси. — Ой!

Последний возглас он издал, когда я напомнил ему о субординации привычным тычком по ребрам.

— В общем, ребята, вам крупно повезло. Вас выбрали люди, которые хотят принести своей Родине огромную пользу. Это настоящие патриоты! И они готовы щедро платить за то, что молодые люди вроде вас будут помогать им строить лучшее будущее.

Всё ясно. Началась вербовка. И надо же как неумело и прямолинейно. Хотя, что для детей-то надо? Поманил конфеткой и вот уже ребенок бежит за взрослым, который задумал недоброе.

— Ой, а что надо делать? — захлопал я глазками в ритме вальса.

Мне почему-то показалось, что при демонстрации невинности надо хлопать именно так. Похоже, что мой перфоманс нашел благодарную публику — госпожа Ивамото расплылась в ещё более широкой улыбке. У меня создалось впечатление, что если она улыбнется ещё шире, то у неё харя треснет.

— Вам нужно пойти с господином Такано Кио. Он немного покатает вас на машине, а потом привезет в такое место, где много вкусной еды и за неё не надо драться. Вы же любите вкусно поесть?

— Конечно любим, — тут же откликнулся Киоси. — Уж чего-чего, а пожрать мы обожаем.

— Вот и хорошо. Тогда я сейчас приглашу его, и он вас заберет. Как всё-таки вам повезло, дети… Вы попадаете в такое чудесное место и к тому же будете обучаться с лучшими представителями Японии. Ух, как я вам завидую! — госпожа Ивамото приложила ладони к щекам и покачала головой. — У вас будет новый дом с кучей замечательных игрушек и добрых людей. Какие же вы всё-таки счастливые…

Мне прямо-таки захотелось отвесить ей леща. Неужели такими же словами она и остальных бездомных детей вербовала? Била по самым слабым местам и заставляла их соглашаться.

Киоси расплылся в улыбке. Неужели он тоже ей поверил? Вряд ли, скорее этот хитрец играл отведенную ему роль недалекого мальчишки. Справлялся он с ней неплохо.

— Это здорово! — воскликнул он, когда управляющая замолчала. — Я жду не дождусь перевода на новое место. Мне так хочется увидеть новые игрушки! Где же этот господин Такано Кио?

— Я слышал, что тут называют моё имя? — выступил из дверей якудза по имени Кио. — Ребята, вы согласны ехать со мной?

— Конечно же согласны. А на новом месте будут давать яблоки в карамели? — спросил Киоси.

— Будут, — кивнул Кио. — И не только яблоки, а ещё ёкан, мандзю и данго. Сможете есть их от пуза. У нас новички становятся похожими на рисовые шарики — так отъедаются после долгого голодания.

Он улыбался, но улыбке крокодила не поверил бы даже самый отъявленный отморозок. Да ещё и синяки, проступающие сквозь косметику, мешали кончикам губ растянуться в полной мере.

— Тогда чего же мы ждем? Поехали! — воскликнул я. — Вот только наша одежда…

Я показал на разорванный рукав.

— Ничего, на новом месте вам дадут новую одежду, — пообещал Кио.

— Мы согласны! Согласны же, сестренка? — улыбнулся Киоси. — Ну, чего ты молчишь?

Он чуть ли не запрыгал от восторга, когда я кивнул. Этот восторг мне не очень понравился. Не переигрывает ли Киоси?

Ответ на его действия я получил через секунду. Кио наклонился к Ивамото и спросил еле слышно:

— Вы в карамель добавили то, что я вас просил?

— Да, — кивнула та. — Всё до последней крошки. Сами видите, что они на всё согласны.

— Что-то девочка очень серьезная…

— Она съела большую часть, а этого достаточно. Скоро должно подействовать. Сначала они получают веселую энергию, а потом успокоение. И согласны делать всё, что я прикажу. Видели бы вы, какие у нас клумбы на заднем дворе…

Твою ж… А ведь я ещё не съел свою половинку. Я обратил внимание на остатки яблока в своей руке. Хорошо ещё, что Киоси схрумкал большую часть… Или наоборот — нехорошо?

Что же они туда добавили? Какие-то нейролептики типа галоперидола?

Блин, а мне бы надо не стоять дура дурой, а тоже поулыбаться и попрыгать на месте. Что я и сделал.

— Как же здорово! Как же здорово! Братик, нас наконец-то накормят от души! А ещё мы найдем новый дом и новых друзей! — захлопал я от бушующего восторга.

Рядом запрыгал Киоси.

— Вот видите? — проговорила госпожа Ивамото. — У неё просто запоздалая реакция на лекарства. Такое бывает, видимо она и в самом деле долго голодала… Ничего, она ещё станет послушной овечкой.

Твою же медь… Они пичкают лекарствами детей и делают из них послушных зомби? Делают солдат, крайне мотивированных и необычайно исполнительных? Да что же это за уроды-то такие?

Знал бы чуть раньше, плюнул на все принципы и переломал бы лежащим якудза их мерзкие шеи.

Но нет… Не сломал бы. Нет. И сейчас не буду ломать. Ведь это всего лишь исполнители. Кукловод, который занимается всем этим и руководит не только якудза, но и той взорванной лабораторией, которую я не так давно разнес. И надо попытаться добраться до верхушки, а не бить мелочь.

И что-то мне подсказывает, что господин ректор Одзава знает того, кто дергает за ниточки. Или близлежащее окружение.

— Ладно, дети, идемте! — скомандовал Кио. — Попрощайтесь с госпожой Ивамото, поблагодарите её за приём и выходите. Я буду ждать вас в машине.

Мы с Киоси поклонились управляющей. Она в ответ кивнула и с улыбкой произнесла:

— Вас мне послали небеса. Мы долго не могли собрать новую группу, а вы прямо то, что нужно… Спасибо вам, дикие потеряшки! Теперь я наконец-то смогу купить новую машину.

— Спасибо вам, госпожа Ивамото. Мы вам безумно благодарны, — поклонился я в ответ.

— Ох, мы так рады за вас, госпожа Ивамото! — воскликнул Киоси. — Никогда не встречал таких добрых людей. Это так чудесно, что наша черная полоса закончилась!

Мы с Киоси взялись за руки и весело запрыгали в сторону выхода.

— Знал бы ты, что черная полоса только начинается, — еле слышно проговорила нам вслед госпожа Ивамото.

Старая тварь, торговка живым товаром… А ведь я вернусь. И тогда мы посмотрим — у кого начнется черная полоса. Нет, сам я вряд ли буду её наказывать. Скорее всего, что рука не поднимется. Но у меня есть сэнсэй Норобу. А вот он не столь рьяно придерживается принципов и моральных устоев.

Когда мы вышли из детского дома, то недалеко от приступок заметили черный «Мерседес». Пусть и не новый, но он был достаточно блестящ. Сразу видно, что за машиной ухаживали. Ведь настоящий якудза должен производить впечатление успешного человека. Чтобы уважали и боялись!

Клан Тараути-гуми ещё молодой, но у них уже были такие машины… Хм, тут точно без дополнительного финансирования не обошлось.

— Залезайте на заднее сиденье! — скомандовал Кио.

Он уже не улыбался. Похоже, что фальшивой радости хватило только на демонстрацию в столовой.

— А можно мне на переднее сиденье? — сунулся было Киоси.

— Нет. Только на заднее! — прикрикнул Кио. — И не испачкайте там ничего ногами.

— Мы ничего не испачкаем! — ответил я. — Мы будем послушными! Мы будем самыми послушными. Вы в мире не найдете таких послушных детей! Киоси, тебе же сказали, что на переднее сиденье нельзя! А ну вылезай!

С горем пополам мне удалось вытащить Киоси, после чего затолкал его на заднее сиденье. Машина рванула с места. Мы выехали с территории детского дома и понеслись по улицам. Я же фиксировал те районы, по которым мы проезжали, а сам подражал Киоси, стараясь не выделяться на его фоне.

Он всё это время по-дурацки улыбался и пытался спеть. Я подпевал ему по мере сил. В итоге мы успели спеть пять раз песенку про солнышко и океан прежде, чем Кио велел нам заткнуться:

— Заткнитесь и спите!

Киоси обиженно надулся и скрестил руки на груди. Я сделал то же самое, показывая крайнюю степень обиды. Через несколько секунд я взглянул на Киоси и обомлел — мальчишка крепко спал.

Похоже, что карамель сначала вызывала восторг и прилив энергии, а потом просто-напросто убаюкивала. Или же это такая реакция на приказание? Тогда надо бы и мне прикрыть глаза, а не пялиться по сторонам пьяной совой.

Однако, даже с прикрытыми глазами, я продолжал фиксировать маршрут. И мы остановились где-то в районе Янака. Янака хранит атмосферу старого Токио. Узкие улочки, невысокие домики, спокойствие и размеренность. Оживленно, пожалуй, только на торговой улочке Янака-Гиндза. Там можно приобрести национальный веер «утива» или деревянные сандалии «гэта», перекусить настоящим японским стрит-фудом «онигири» (круглые рисовые пирожки с начинкой) или выпить зеленого чая.

Что мы здесь забыли?

Ответ я получил вскоре после того, как распахнулась дверь и солнце упало на покоцанную рожу Изао.

— Что за мелкота? — спросил он.

— Последние из партии, — ответил на это Кио.

— Дохлые какие-то. Неужели у старой шлюхи Ивамото не нашлось других, помощнее?

— Эти двое легко уделали десяток ребят постарше себя. Ты не смотри, что они такие слабые на вид — они дрались как демонята. Ни одного из нападающих без расквашенного носа не оставили.

— Ладно, тащи их вниз. Я скоро буду.

— А почему я?

— А кто же ещё? Неужели мне это предложишь? — сурово проворчал Изао.

— Могли бы и Изаму припахать.

— Изаму самый крутой, — пробубнил Киоси.

— Вон, видишь, даже дети это знают. Пусть Изаму и тащит их, — проныл Кио. — Я и так выслушивал их песню всю дорогу. У меня моральная травма.

— У тебя сейчас ещё и физическая добавится. Пацан что-то болтает во сне, а ты и рад переложить на другого. Давай, тащи их вниз.

Черт, Киоси чуть не спалился. Хотя его признание во сне было для меня приятным. Хоть кто-то считает меня крутым.

Меня и Киоси беспардонно вытянули на улицу, после чего Кио закинул нас на плечи, крякнул и пошел в сторону невысокого серого домика. Из таких домиков и состояла узкая улочка.

Вот только вряд ли в каких домах ещё был лифт, отправляющийся вниз на добрых сорок этажей…

Мы были разбужены грубыми похлопываниями по щекам. Вернее, разбужен был Киоси, а я лишь делал вид.

Мы очнулись в небольшой комнате со стальными стенами, напоминающими каюту звездолета. То есть было тесно, был приглушенный свет, и стояли две скамейки по бокам.

Недовольный Кио разбудил нас и приказал следовать за собой. От прикосновения его руки к датчику на стене, дверь отъехала в сторону. Это придало комнате ещё большее сходство со звездолетом.

— Это где мы? — спросил шепотом Киоси.

— На космическом корабле, — буркнул Кио. — Мы парим на высоте пятьсот километров над уровнем моря.

— Чего? — недоверчиво переспросил я. — А я даже зубы не почистила.

— И что? — оглянулся Кио.

— А то, что в открытый космос нельзя выходить с нечищеными зубами, — наставительно ответил я. — Иначе у инопланетян могут возникнуть проблемы с нашими бактериями и они все вымрут.

— Бактерии? — не понял Кио.

— Инопланетяне. Вы же к ним нас привезли Такано-сан? Они будут нас учить жить богато и счастливо?

— Ой, а мне нельзя к инопланетянам. Я ещё тут не всё съел, — подхватил Киоси.

— Как не всё? Ты же столько всего слопал!

— Но я не наелся. Где тут пообедать дают? Я бы сейчас ещё пару яблочек в карамели навернул… Инопланетяне делают такие яблоки?

— Так, всё! Отставить бред! Все вопросы потом! — рявкнул Кио.

— Ну, потом так потом, — кивнул Киоси и подмигнул мне. — Наверное, после ужина.

Кио поднял глаза к потолку, а после помотал головой, как будто она закружилась. Видимо, ролики всё равно не захотели колотить по шарикам, потому что он ничего умного больше не сказал. Только мотнул головой и прошел в открывшийся проход.

— А мы в самом деле в космосе? — спросил Киоси у меня.

— Конечно. И мы в скором времени станем джедаями, — улыбнулся в ответ и пошел за Кио.

Я оказался в коридоре, который в точности повторял коридор из космических фильмов — округлые стены, широкие ребра стоек под потолок. Утопленные в потолок линии ламп освещали всё мягким светом. Не хватало только иллюминаторов и проплывающей в них далекой Земли.

— А кто это такие? Джудаи?

Я вспомнил, что «Звездных войн» в этом мире не сняли. Упущение! Надо будет найти мужика с фамилией Лукас и затереть ему сценарий. Обязательно так и сделаю…

— Это космические рыцари без страха и упрека. В какой-то манге прочитала, — отмахнулся я в ответ.

— А-а-а, ну если в манге, то ладно. В манге плохого не напишут. Конечно, если эта манга не про инопланетян с тентаклями. Такано-сан, а у наших инопланетян есть тентакли? А то я щекотки боюсь, — Киоси окрикнул бодро шагающего Кио.

— У вас рот вообще закрывается? — досадливо откликнулся Кио.

— Только когда мы жуем. Кстати, по поводу пожевать…

— О-о-о-о, — простонал Кио.

Похоже, что он был не рад своему недавнему выбору. Пришлось одернуть Киоси, чтобы тот не заигрался.

— Киоси, надо довериться. Мы же попали в такое место, а ты всё о жратве думаешь, — покачал я головой. — Помолчи немного. Видишь, господин Такано устал от перелета.

Кио благодарно взглянул на меня. Он прислонил ладонь к новому датчику, дверь отъехала в сторону, и мы оказались в большом белом зале.

Колонны по бокам подпирали высокий потолок двумя длинными рядами. В центре сидели за белыми партами футуристического вида дети нашего возраста. Вернее, возраста Киоси. Плюс-минус три года. Восемнадцать человек. На каждой парте светился экран моноблока. Щелканье клавиш напоминало концерт цикад летним вечером.

Перед партами висела интерактивная доска, возле которой прогуливался невысокий полный мужчина. Сам он выглядел как довольный жизнью хомяк, которого засунули в штаны и белый халат, после чего, для большей хохмы, нацепили цветастый галстук.

На доске высвечивались восемнадцать экранов. Два экрана внизу были пусты. Похоже, что на доску выводились все результаты с моноблоков ребят.

Две парты позади группы были свободны. Это для нас?

Ни один из сидящих за моноблоками не обернулся в нашу сторону. Дети продолжали увлеченно щелкать клавишами, как будто не было ничего важнее в мире, чем вывести информацию на экран.

— Господин Хасимото! — Кио поднял руку. — Эти двое ребят последние из группы.

— Последние? Ну вот мальчишка ещё сойдет, а девчонка… — писклявым голоском проговорил «хомяк».

— Она боевая — лупила мальчишек в детском доме так, что только пух и перья в стороны летели.

— Да? Ну что же, я доверяю вашему выбору, господин Такано. Дети, садитесь за свободные парты. Я сейчас подойду к вам.

Такано подтолкнул нас в сторону пар и с явным облегчением смылся. Ну что же, наша встреча состоится позже, Кио-кио-сан…

Мы с Киоси почапали на указанные места. «Хомяк» Хасимото подошел к одному из сидящих мальчишек и потрепал того по волосам. Что-то показал ему на экране и покачал головой. Мальчишка тут же вскочил, поклонился, после чего сел обратно и с удвоенной энергией защелкал по клавишам.

Интересно, что же Хасимото ему такое сказал? Даже с моим отличным слухом не получилось распознать его слов. Щелканье клавиш затмевало все звуки.

Когда же Хасимото подошел к нам, то на его гладкой морде играла самая умилительная ухмылка. По такой роже если не кирпич, то кремовый торт точно плачет. Кремовый торт с булыжником внутри.

— Ребята, здравствуйте, — чуть поклонился нам Хасимото.

— Здрасте, — ответил я.

— Привет, — махнул рукой Киоси.

— Когда я что-либо говорю вам, то вам нужно вскочить и поклониться. Это условие, которое не обсуждается. Это элементарная вежливость и вам нужно придерживаться её аспектов, если хотите получать вкусную еду и спать на мягких кроватях, — всё с той же улыбкой проговорил Хасимото.

Киоси тут же вскочил и поклонился. Понятно — он услышал про вкусную еду…

Я сделал тоже самое.

— Так вы тот самый инопланетянин, который будет нас кормить и защищать? — спросил Киоси.

— Не понял? — поднял бровь Хасимото.

— Да господин Такано говорил, что мы на космической станции. Тут инопланетяне с тентаклями… Вы не будете щекотиться? — с самым невинным видом произнес Киоси.

Со стороны раздалось несколько смешков. Хасимото бросил туда недовольный взгляд, и он спровоцировал усиленный перестук клавиш.

— Не знаю, что за глупости вам сказали, но тут мы обучаемся работе во благо Родины. Тут нет инопланетян, зато нам сверху видны все враги, которые не хотят, чтобы дети жили счастливо. Эти плохие мужчины и женщины прямо-таки спят и видят, чтобы наша гордая Япония сдалась. Чтобы мы все стали рабами. Чтобы дети не получали вкусную еду и теплую постель. И вы знаете… — Хасимото чуть приглушил голос, делая его более доверительным. — Я думаю, что это именно из-за плохих мужчин и женщин вы остались без родителей.

Ого, да он сразу же приступил к вербовке? И так грубо?

Блин, да это вообще ни в какие рамки не лезет. Ни покормили с дороги, не напоили, в онсэне не попарили, а начинают сразу же добрых молодцев напрягать?

Ну ладно, одного доброго молодца и красну девицу, всё-таки я сейчас в образе девчонки.

От слов Хасимото Киоси всхлипнул. Я повторил то же самое. Через секунду мы уже вовсю пускали слюни и сопли.

— Но-но-но, не стоит плакать, дорогие мои, — Хасимото погладил нас по волосам. — Вы можете отомстить этим нехорошим мужчинам и женщинам. И можете сделать это вместе с теми, кто уже успешно противостоит злым букам.

Хасимото сделал широкий жест, показывая на ребят, сидящих за мониторами. Ребята продолжили щелкать.

— Я хочу наказать злых мужчин и женщин, — сказал я.

— Я тоже хочу навалять им по первое число, — кивнул Киоси.

— Вот и хорошо. Значит, господин Такано в вас не ошибся. Скажите, вы уже знакомы с социальными сетями? — Хасимото показал на мониторы.

— Да, мы у нас были аккаунты, — ответил я.

— Вот и хорошо. Тогда вам не составит труда сделать новые аккаунты, — с улыбкой проговорил Хасимото. — Это нужно для того, чтобы найти детей злых мужчин и женщин. Дети — это будущее. Если получится детям, таким как вы, объяснить, что взрослые заблуждаются и могут быть неправы, то тогда вы все вместе построите светлое будущее.

Какими же знакомыми мне тогда показались эти слова. Эх, как же всё это походило на агитки и речи замполита...

Дальше мы создавали новые аккаунты. Находили русски группы, в которых тусовалась в основном молодежь. Заводили знакомства, перекидывались инфой, причем писали в основном через универсального переводчика. К слову сказать — переводчик переводил слова почти дословно, не теряя смысла. Уж я-то мог проверить написание японских и русских слов.

Хасимото постоянно талдычил, что он только за мир во всем мире. Но мира не будет, пока не будут наказаны злые мужчины и женщины:

— Ребята, только в ваших руках будущее Японии! Только вы сможете убедить русских детей, что их родители поступают неправильно. Россия злая страна. Там всегда холодно и души людей заледенели. Только дети могут растопить эти души. Как правило, родители не интересуются — что делают их дети в социальных сетях. И это нам играет на руку! Мы можем вовлечь русских детей в увлекательную игру в партизан. Злое правительство не дает русским людям дышать свободно, так мы должны помочь им обрести свободное дыхание. И сделать мы так должны через детей. Им родители верят. А если не поверят, то мы подскажем, как сделать так, чтобы поверили...

Дальше он положил перед нами текстовые скрипты. С английского языка слово «скрипт» переводится как сценарий, из чего уже можно сделать определенные выводы. Это набор команд, то есть строк кода, которые вкупе выполняют конкретную задачу. Для ее выполнения и создаются скрипты.

У нас же был скрипт вербовки и переформирования мышления детей. Я невольно восхитился проработкой и продуманностью подобных диверсий. В моём мире нашумела смертельная игра "Синий кит", где дети выполняли задания. Раз за разом всё более и более жесткие. За это получали либо моральное вознаграждение, либо какой-либо стикер. Тут всё обстояло примерно на том же уровне.

В подростковом возрасте на фоне гормональной бури справляться со своими чувствами действительно очень сложно. Эмоции становятся сильными, практически неуправляемыми. Взрослеющий человек не понимает, что с ним происходит, не понимает, почему ему так плохо, и очень смутно представляет, что со всем этим делать. Банальные шутки вызывают неудержимый хохот. Огорчение от мелких неприятностей легко превращается в глубочайшую депрессию.

Одна из распространенных тактик в этом случае — напиться успокоительных, чтобы отпустило. Иногда это бывают довольно тяжелые и токсичные препараты, извлеченные, например, из бабушкиной аптечки. Иногда это заканчивается отравлением и в дальнейшем квалифицируется как попытка суицида. А человек мог просто не понимать, когда передозировал препарат, что от десяти стандартных доз ему не станет в десять раз лучше.

Тут же были подобные скрипты, которые выдавались детям и подросткам от лица веселого собеседника:

— Мы играем в партизанов и веселимся от души, когда наблюдаем за глупыми взрослыми. Я раскладываю листовки с вот таким содержанием: "Товар заканчивается и поставок больше не будет из-за дурацкой политики правительства!", "Через три дня цены возрастут на семьдесят процентов!", "Шампуня больше не будет и придется мыть голову пеплом!". После этого мы смотрим, как взрослые покупают целыми тележками то, что им совсем не нужно. А глядя на них, закупаются другие. И дальше и дальше... Взрослые глупые, поэтому надо их иногда наказывать.

— Я часто сижу и пишу комментарии под постами знаменитостей. Мне нравятся вот такие люди (скидываются ссылки). И очень не нравятся вот такие (снова ссылки). Если хочешь поддержать хороших людей, то напиши им ободряющие слова. У блогеров возникнет социальная поддержка и их блоги будут всплывать на верхушки чатов. А если хочешь нахамить плохим, то лучше сделать это с фальшивого акка. Знаешь, как будет передергивать плохишей? У-у-у, они просто обделаются от злости.

— Мы рады видеть тебя в рядах виртуальных партизан. Мы такие же ребята, как и ты. Мы не можем мириться с тем, что творится с нашей страной и готовы действовать. Каждый день. Задорно. Скрытно. Наши творения можно найти на улицах многих российских городов. Выражай свой протест против злого правительства, а мы тебе поможем. Если ты хочешь действовать как настоящий ниндзя, то выбери нашу группу. Мы всегда поможем и посоветуем. Вместе мы построим светлое будущее без войн, насилия и жестокости!

Вот подобные скрипты и выкладывались в ответах заинтересовавшимся ребятам. Нужно было заманить в группу, а там их встречали уже более профессиональные обработчики. И все наши действия фиксировал "хомяк в галстуке". Он ходил перед своей доской и поглядывал на выводимые на экран сообщения. Его скрипучий голос разносился в щелкающей аудитории:

— Ребята, вы все делаете прекрасное дело. Мы творим будущее! Взрослые никогда не догадаются, если мы будем тихими. Взрослые зацикливаются на своих проблемах и не обращают внимания на детей. И мы можем сделать многое. Но будьте аккуратны, под детскими аккаунтами могут скрываться спецслужбы. А вы помните, что мы не привлекаем внимания. Мы — ангелы возмездия!

Киоси поглядывал на меня, а я в ответ корчил рожи. Страшные рожи, призванные убедить его молчать и делать так, как сказал Хасимото. Нам надо было разузнать наше местоположение и провести полную разведку. Пока что мы были вынуждены писать по скриптам.

Болтали о том, о сем, а потом предлагали вступить в группу.

Мне почему-то в тот момент подумалось, что внедрив идеи социальных сетей и приняв полнейшее участие в их популяризации, я открыл ящик Пандоры. И теперь социальная поддержка и легкая болтовня превратилась в виртуальное оружие массового поражения.

Неокрепшие умы получили шанс пойти за лидером, который будет втюхивать им ложные идеалы. Тот, кто ведет себя дерзко и вызывающе, кто выходит за рамки обычного поведения становится предметом обсуждения и подражания. И это плохо. Хуже только то, что родители не принимают участия в жизни детей и не объясняют что хорошо, а что плохо. В итоге получают то, что имеют...

Пока молодежь обожжется и поумнеет — пройдет немало времени. А за этот период можно такого наворотить...

Тем более этот рассадник порока требует тщательной прополки. Ребят нужно раззомбировать, а кукловодов отправить к одной прекрасной особе, которая их уже заждалась.

На моём счету могло бы быть около десятка "приглашенных", но я старательно выводил посты так, что даже при явной внешней мимишности они вызывали негатив. То есть я что-то выкладывал хорошее, но яркий оттенок дурного затмевал недавно выложенный пост.

Вроде такого: "Я так люблю розы, что не могу не посрать рядом с ними, чтобы удобрить. После этого они начинают лучше пахнуть. А ты любишь розы?"

После подобных текстов собеседник на другом конце виртуального провода пытался свести всё в шутку или же выходил из эфира. Если не выходил, то я ещё что-либо в подобном роде накидывал. Киоси взял с меня пример. Хасимото недовольно морщился, делал нам замечания, но...

В итоге, через три часа "упорной работы", мы не заманили ни одного человечка. Да, пусть и вызвали гнев хомяка в галстуке, но зато наша совесть была чиста. Глядя на нас, начали хулиганить и остальные ребята. Морда лица Хасимото превратилась из желтой в красную. Если он и готовил диверсантов, то сейчас диверсия была направлена против него.

И она сработала!

Когда нас послали на ужин, то мы вышли с чувством исполненного долга. Да, мы провалились, но пока нас отправят обратно, мы сможем ещё натворить немало дел. И мы как раз собрались заняться таким после ужина...

Луна прочно заняла своё место на небосклоне, когда Хидики постучал в заветную дверь. Он был тверд и уверен в себе. На его губах играла улыбка.

— Да-да, войдите, мой юный друг! — послышался отдаленный женский голос.

Хидики не нужно было упрашивать дважды. Он был готов к этой встрече.

Утренняя Звезда лежала на футоне в расслабленной позе. Нога до половины бедра показалась из-под полы кимоно. И эта нога привлекла внимание Хидики, а воображение дорисовало всё остальное.

В комнате приятно пахло чем-то сладким и возбуждающим. Всё это вкупе с лежащей обольстительницей должно было воздействовать на Акияма. Он должен был наброситься на Утреннюю Звезду и утолить свою звериную похоть. Возможно, так и будет, только сперва ему нужно показать заветные фотографии…

— Добрый вечер, господин Акияма, — томно проговорила Утренняя Звезда. — Прошу вас, присаживайтесь. Я сейчас приготовлю чай…

— Не стоит утруждать себя, госпожа Утренняя Звезда. Я могу и сам поставить чайник на плиту. Только покажите, где у вас чай?

Утренняя Звезда грациозно встала с футона и потянулась, отчего ткань на высокой груди натянулась и тоже дала волю воображению. После этого она легким изящным облачком проплыла в сторону стоящей плиты.

— Ну что вы, что вы! Не дело дорогому гостю забирать у хозяйки приятные хлопоты. Я приготовлю, а вы пока присаживайтесь. Как у вас прошел день?

— Спасибо. День прошел чудесно, — улыбнулся Хидики.

И в самом деле чудесно. Он провел его с Кацуми, а финал встречи был выше всяких похвал. Такого Хидики не ожидал. Недаром же он сделал множество фотографий и распечатал их в таком большом количестве.

Хидики подумалось, что от этих фотографий настроение Утренней Звезды улучшится. Ещё как улучшится.

— Как ваша учеба? Вы ещё не стали главным генералом? — улыбнулась женщина.

— Увы, пока в процессе, — улыбнулся в ответ Хидики. — Вы же знаете, что на место генерала метят многие.

— Да, на место генерала встают избранные, — кивнула Утренняя Звезда. — Но я думаю, что у вас есть все задатки для этого.

Хидики проследил, как она наливает воду в чайник, как ставит его на плиту. Каждое движение наполнено изяществом и кошачьей грацией. И вместе с этим движения сексуальные, будоражащие кровь…

— Спасибо за похвалу, — чуть склонил голову Хидики.

— А это не похвала. Я же вижу, что в вашей компании главный Минори, но вот решения принимаете исключительно вы. Вы тот самый серый кардинал, который всем заправляет. Да, род Огавы более древний, но вот вряд ли это как-то отражается на его умственных способностях…

— Господин Огава — мудрый человек, — осторожно ответил Хидики. — Он всегда действует только на благо рода и может пожертвовать всем ради своих друзей…

Утренняя Звезда посмотрела на него и рассмеялась. Звонкий смех напоминал рассыпавшиеся по мрамору стеклянные шарики. Хидики невольно улыбнулся в ответ. Эта женщина располагала к себе. Она манила и сводила с ума. А уж когда она грациозно двинулась к нему, то Хидики и вовсе едва удержался на месте, чтобы не броситься навстречу.

Утренняя Звезда подошла вплотную и взглянула в глаза Хидики. Заглянула так глубоко, словно хотела разглядеть душу молодого человека. Её груди уперлись в его грудь. Хидики ощутил сквозь ткань, что они одновременно и мягкие, и упругие.

Руки были опущены, но подрагивали, желая сграбастать эту желанную женщину и сдернуть с неё кимоно. Сорвать те самые жалкие остатки ткани, которые скрывают от глаз молодого человека изумительное тело.

— Тут нет Минори, — проговорила она на ухо Хидики, отчего жаркое дыхание опалило легкий пушок на шее. — Тут мы одни, господин Акияма. Мужественный молодой человек и слабая женщина…

— Ну, я… это… — замялся Хидики.

— Я чувствую ваше «это». И с каждой секундой оно становится всё больше, — снова прошептала Утренняя Звезда.

Хидики невольно потупился и взгляд его упал в вырез кимоно. Он почувствовал ещё больший прилив желания. Эта женщина в самом деле сводила с ума. Она могла делать с ним всё, что угодно и сейчас её рука скользнула по отвороту военной формы.

Чуть вздрогнув, Хидики ощутил, как рука прошмыгнула внутрь куртки. Утренняя Звезда не зря прижималась грудью — она смогла ощутить плотный прямоугольник бумаги, а теперь легко извлекла его на свет.

— Это то, что я думаю? — проворковала она.

— Это самое прекрасное из того, что я видел, — откликнулся Хидики, с трудом утихомирив биение сердца.

— Да? Может быть, вы не всё видели? — проворковала Утренняя Звезда и чуть повела плечом.

Из-за её движения отворот кимоно сполз ещё больше, приоткрывая круглое плечо. Гладкая кожа как будто светилась под электрическим светом. Она притягивала взгляд и словно призывала покрыть её поцелуями.

В этот момент чайник засвистел, крича о том, что вода внутри него пошла пузырьками. Хидики показалось на миг, что это из его ушей пошел во все стороны свист, как у спускаемого пара. Он даже собирался хлопнуть по затылку, чтобы прекратить этот звук.

Утренняя Звезда уже было открыла конверт, когда раздался свист. Она улыбнулась и отложила конверт в сторону. Из-за белой бумаги показался краешек одной фотографии. Совсем чуть-чуть, всего лишь угадываемый красный шелк простыни.

Хидики проследил взглядом за движениями Утренней Звезды. Она явно оттягивала тот момент, когда сможет насладиться фотографическими способностями молодого господина Акиямы. Не зря же она дала все эти настои-зелья и научила в каком порядке и как их подавать с едой и напитками, чтобы превратить Кацуми во влюбленную кошку.

Сейчас же Утренняя Звезда подхватила небольшой столик, тяваны и начала священнодействие чайной церемонии. Хидики чуть постоял, смущенно прикрывая пах рукой. Прошло не меньше минуты, прежде чем он смог сесть напротив Утренней Звезды.

— Думаю, что мой герой заслужил награду, — промурлыкала Утренняя Звезда. — Ведь подобное дело было не под силу какому-то Минори. Только истинный аристократ смог повести себя так тактично и с присущей ему утонченностью.

— Я… Я вел себя достойно, — сглотнул Хидики, наблюдая за движениями Утренней Звезды.

Второй отворот кимоно тоже начал угрожать свалиться с плеча. И что тогда? Тогда две сочные груди окажутся предоставлены взгляду Хидики? Он сможет полюбоваться на них? Сможет подержать в руках и прикоснуться губами к навершию?

— Прошу вас, угощайтесь, — Утренняя Звезда протянула наполненный тяван Хидики.

Он взял его, чуть отпил и сглотнул, почти не ощущая вкуса. Его взгляд был направлен на второе плечо Утренней Звезды.

— Как вам на вкус? — ткань всё-таки поползла ниже.

— Прекрасно. Просто восхитительно, — проговорил Хидики, ощущая новый прилив крови в области паха.

— Чудесно. Я переживала, что этот чай заставит вас разомлеть, расслабиться, но вижу, что вы в отличной форме, — Утренняя Звезда словно нечаянно взглянула туда, где на брюках натянулась ткань.

— Я да… я в форме, — кивнул Хидики и снова отпил. — Я ещё долго могу быть в форме…

— Тогда мне кажется, что награда должна найти своего героя.

Легкое движение и вот уже ткань сползла со второго плеча полностью. Шелк потянулся вниз. Он полз неохотно, словно не собирался предоставлять пылкому юношескому взору сокровенные таинства.

И в то же время его движение было неумолимо. Шелк обнажал всё новые и новые кусочки ткани, демонстрируя идеальные формы двух шаров и карминовых ареол. Хидики на минуту даже забыл, как правильно нужно дышать, поглощенный лицезрением открывшейся красоты. Пустой тяван выпал у него из рук, но он даже не заметил.

Утренняя Звезда наблюдала за ним сквозь полуприкрытые глаза. Иногда исполнителей стоит поощрять, чтобы они с большим рвением выполняли поручения. Наполнив воздух комнаты феромонами и возбуждающими запахами, женщина устроила атаку на его нюхательные рецепторы. Его молодая кровь забурлила, заиграла. А уж когда прикоснулась грудью, то взяла под свой полный контроль и разум.

Теперь этот исполнитель получит немного ласки дзёнина деревни разящих капель. Немного, потому что полную ласку не смог выдержать даже самый опытный и любвеобильный враг. Но Хидики это заслужил. Когда она послала его заманить Кацуми, влюбить в себя и сфотографировать секс в разнообразных позах, то знала — что он справится. Сфотографирует себя и Кацуми в переплетениях любовной борьбы.

Она сразу поняла, что в группе Минори всем заправляет вовсе не родовитый качок, а вот этот вот невысокий парень. И ум этого парня не просто светился в глазах — он прослеживался в словах. Почти все его слова несли тот или иной смысл, заставляя людей делать так, как нужно ему, но люди при этом думали, что выполняют только собственную волю.

И если она сейчас предоставит ему мастерство ниндзя в сексуальном плане, то получит очень умного слугу. Такого умного, что в дальнейшем можно будет просто давать задание, а уже как исполнить максимально быстро — он придумает сам…

Добавленный в чай эликсир должен разжечь мужское желание ещё больше. Понятно, что молодое тело быстро восстанавливается, но ей нужно не просто быстрый секс, а борьба до утра. Чтобы удостовериться наверняка, что у этого молодого человека никогда больше не будет такой страстной сексуальной партнерши.

Утренняя Звезда снова чуть повела плечами, заставив тяжелые груди покачнуться. Она знала, что это приковывает взгляд и вскоре собралась показать такое…

— Классные сиськи, — спокойным голосом проговорил Хидики. — Это результат действия хирурга? Или от природы досталось?

Глаза Утренней Звезды распахнулись. Вот таких слов она точно не ожидала услышать. Может быть восхищение, комплименты, в конце концов невнятное бормотание, но не такой спокойный тон и хамские слова.

Что это? Её чары не подействовали на него? Неужели дзёнин деревни разящих капель где-то совершила ошибку?

— Что вы сказали? — спросила она, выигрывая время.

— Я сказал, что у тебя классные сиськи. Можешь ещё раз качнуть из стороны в сторону?

— Что ты так смотришь, госпожа дзёнин из деревни разящих капель, Амайя Нисикава? Удивлена? А между тем все просто. До ужаса все просто... После того, как Камавура Тэкеши пытался нас использовать, я начал наводить справки. И знаешь, что я выяснил? Что предыдущего преподавателя боевых искусств довели до самоубийства при помощи фотографий. Что вызвали его давнюю любовь и сфотографировали в тот момент, когда он занимался сексом с девушками лёгкого поведения. А занимался он в полубезумии оттого, что ему подсыпали кое-что в саке... Знакомо, не правда ли?

— А ты и в самом деле умный, — ухмыльнулась Амайя.

Она улыбалась, а мозг бешено работал. Почему? Как он узнал? Что происходит?

Она запахнула кимоно, но оставила вожделенную ложбинку на виду.

— Похвала от врага подобна яду в чае. Надеюсь, яда ты мне не подлила? А то у меня аллергия на смерть.

— Нет, яда не было... Там было кое-что другое...

— Значит, не зря я надел это, — Хидики продемонстрировал небольшую губку на большом пальце, от основания которой змеилась прозрачная капельница и пряталась внутри рукава.

Когда он делал вид, что пил, то на самом деле чай уходил в губку, а оттуда через капельницу куда-то под одежду. Влага даже не касалась губ, встречая на пути губчатую преграду.

Хитро!

А она так была уверена в своей победе, что излишне расслабилась и...

Её взгляд упал на конверт с фотографиями.

— Посмотри. Конечно же посмотри. Я считаю, что лучших снимков я никогда в жизни не делал.

Утренняя Звезда протянула руку и вытащила пачку фотографий. На них всех был сфотографирован лотос. В разных ракурсах на красном шелке простыни. Тот самый белый лотос, который Хидики подарил Кацуми, когда начал на неё любовную атаку.

Когда ещё Амайя имела над Хидики контроль… Или его можно вернуть и сейчас?

— Ты не сделал того, что я приказала сделать! — прошипела Утренняя Звезда.

— Нет. Я сделал все наоборот. Я признался Кацуми в том, что ты запланировала. Раскрыл твой гнусный план.

— Но... Зачем? Ведь хинин твой враг! Он должен быть уничтожен!

— Хоть он мне и враг, но он сражается честно. Когда еще был жив Камавура и строил свои козни, то и тогда хинин был честен. Он сражался только против нас и не трогал наших родных, хотя вполне мог это сделать. Мы били по его фирме, по его окружению, но он… Нет, он вёл свою битву только против нас. Она была заведомо проигрышная, ведь специалист не смог бы выстоять и против трех мастеров, а Изаму не побоялся и вышел против десятерых, чем снискал моё уважение. Изаму Такаги достойный противник и я хочу победить его достойно, а не при помощи подлога или отравления. И я не буду использовать опробованную на Казимото тактику с фотографиями! Поэтому я проводил Кацуми домой, а на пороге дома открылся ей…

— Дурак! Какой же ты идиот! У тебя в руках было такое оружие, а ты...

— А я решил сражаться честно. Я вижу, как он бьётся с окружающим мнением, как ломает устаревшую систему и меняет ценности. Он это делает! Трудно, тяжело, порой кроваво, но делает! И я даже был бы рад иметь его среди друзей, поскольку что-то мне подсказывает, что такая незаурядная личность пойдёт очень далеко. Гораздо дальше, чем ты можешь себе представить.

Амайя Нисикава махнула перед лицом Хидики ладонью. Небольшая синеватая дымка окутала его лицо. Когда же дымка растворилась в воздухе, то Утренняя Звезда увидела улыбку на лице Хидики.

— И всё-таки сиськи у тебя классные. Может ещё раз покажешь?

Утренняя Звезда подняла бровь.

— Ахаха, мне так нравится, когда ты удивляешься. Неужели ты и в самом деле думаешь, что твоя аромагия сможет пробиться через фильтры? — Хидики задрал голову и показал на нос, в глубине которого женщина смогла рассмотреть белесые вставки. — Да, это не противогаз, но восемьдесят процентов убирает. А против дзёнина деревни разящих капель этого должно хватить. Как я узнал про тебя? Да тут всё просто — если один дзёнин решился победить хинина чужими руками, то этот вариант может рассматриваться и другим дзёнином. А кто у нас лучше всех владеет эликсирами? Если вы думаете, что в век технологий ниндзя остаются скрытыми от посторонних глаз, то вы ошибаетесь.

Утренняя Звезда поджала губы. Теперь Хидики смог рассмотреть, что она вовсе не такая уж красивая, какой показалась в самом начале. И морщинки бороздили гладкую кожу, и возле носика покраснел прыщик. Правый глаз чуть больше левого, а на ухе небольшой шрам.

Не та красавица, которую он увидел в первый раз.

— Что же, я признаю, ты не просто умный, а очень умный. Всё предусмотрел, но вот скажи… Неужели ты в самом деле думаешь, что сможешь выйти отсюда после всего того, что наговорил?

Хидики быстро создал три мудры и на его руке запылал зеленоватый огонь. Он дернул на груди рубашку, показывая небольшую таблетку микрофона, прикрепленную к коже.

— Я думаю, что мы достаточно умны, чтобы не наносить друг другу увечий? Наш разговор записывается и сейчас транслируется на передатчик Кацуми. Она со своими людьми может ворваться сюда по одному моему сигналу.

Теперь пришла очередь Амайе расплыться в улыбке. Она отогнула край футона и показала небольшую коробочку с пятью отступающими в стороны антеннами. Коробочка приветственно подмигивала красным диодом.

— Дорогой мой господин Хидики, ты всё предусмотрел, всё разузнал, но… Я не люблю посторонних шумов и сотовых телефонов. Поэтому всё то время, пока ты находишься здесь, никто не слышит наш настоящий разговор. Как только ты вошел, включилась запись нашего разговора, когда мы встретились в первый раз.

Хидики невольно побледнел. Амайя заметила это и быстро проделала несколько мудр. От неё к Хидики протянулась черная тень. Он вздрогнул. Зеленый огонь на ладони молодого человека потух.

— Я сделала это на непредвиденный случай. Сейчас твоя Кацуми со слугами слышат наш обычный разговор из прошлого. Похоже, что непредвиденный случай сыграл свою роль. Моя глушилка гасит любой сигнал и передает совсем другое… А твоё оммёдо… Что же, ты явно не знаешь технику любовной тени. Когда я тебя коснулась, вынимая конверт, то оставила на тебе свою тень. Она-то и связывает тебя по рукам и ногам. Ты в полном моём подчинении. Эх, а ведь ты и в самом деле подумал, что победил?

Хидики сглотнул. Он видел, как Амайя Нисикава встала и сбросила с себя кимоно. Обнаженное тело было столь великолепно, что Хидики невольно почувствовал опять давление в паху.

Амайя взглянула на глушилку. Кивнула своим мыслям и произнесла:

— Что же, ты всё предусмотрел. Но вот того, что сейчас произойдет, ты явно не планировал. Записи осталось на двадцать минут, но мне этого должно хватить. Ложись на спину, мой хороший умненький мальчик… Добрая тётя всё сделает сама.

Когда Кацуми со слугами спустя полчаса ворвались в комнату, то обнаружили там только лежащего Хидики Акияма. Молодой человек был словно выпит до суха, как бумажная коробочка с соком. Его недавно черные волосы поседели, кожа покрылась морщинами, а сам он выглядел лет на сто. Он лежал на футоне, накрытый одеялом. Его одежда, порванная в лоскуты, лежала рядом.

— Хидики! — воскликнула Кацуми, бросаясь к нему.

Она подняла седую голову, вглядываясь в морщинистое лицо, которое недавно было молодым и здоровым.

— Кацуми… — прошелестел его голос. — Ты… Ты была права… Прости… Скажи Изаму…

Сил больше не осталось. Последний выдох выбросил белесый фильтр из ноздри умирающего. Кругляшок покатился по полу и остановился на фотографии прекрасного лотоса.

После ужина, который был довольно скудным, нас отправили в казарму. Казармой я это помещение назвал потому, что другим словом вряд ли можно назвать этот зал. Большое помещение с колоннами, между которыми были разложены свернутые футоны.

Внутри плотных, всего десять сантиметров в высоту, матрасов находились свернутое одеяло и валик под голову. В одном углу стоял кулер с водой, в другом за шторкой расположились туалеты наподобие вокзальных. Чтобы подростки не страдали от жажды и не шлялись по ночам в поисках туалета.

Мы с Киоси пытались навести хоть какие-то контакты с остальными детьми, но на нас просто смотрели, как на дурачков и отходили. Причину этому удалось выяснить позднее, когда мы начали раскладывать футоны. Мы с Киоси легли рядом, чтобы могли пошептаться перед сном.

Девочек и мальчиков не разделяли по половому признаку — все лежали в общей комнате. Когда же я пробурчал Киоси, что если он будет храпеть во сне, то получит, меня дернул за рукав невысокий мальчишка:

— У нас не разговаривают друг с другом.

— Почему это? — не понял я.

— Чтобы не привыкать. Если убьют одного из нас во время работы, то другие не должны скорбеть и тратить время на эмоции, а продолжать делать свою работу, — пояснил с серьезным видом мальчишка. — Только так мы можем помочь нашей Родине.

Блин, он от горшка два вершка, а говорит такие вещи! Это как же ему надо промыть мозги, чтобы... Я осекся в мыслях. А ведь промывка мозгов совершается очень быстро. У детей такое происходит ещё быстрее.

Мои мысли подтвердил господин Хасимото, который пришел под вечер и начал вещать:

— Мои дорогие друзья, в этот день мы научились немного привлекать противника на свою сторону. Мы сделали очень много, но этого всё равно недостаточно. Для того, чтобы наш народ мог жить в мире с остальным миром, нам нужно убрать с лица Земли тех, кто мешает и кто не дает этого сделать. Убрать тот непокорный народ, который своим существованием отравляет жизнь на нашей планете... Вы знаете, кто это?

Все дети в один голос заорали:

— Русские!

— Да, это единственный в мире народ, который зовется прилагательным! — возвестил Хасимото. — Все остальные народы называются существительными, а этот...

— Господин Хасимото, вы не совсем правы! — вырвалось у меня.

Вмиг в зале воцарилась тишина. Все взоры устремились на меня. После того, что мы с Киоси устроили в компьютерном классе, на нас и так косо поглядывали, а теперь и вовсе уставились во все глаза. Ещё бы — я посмел противоречить учителю!

И не кому-нибудь, а наставнику! Тому, кто отвечает за нас и кто должен привести нас к счастливой и долгой жизни. Всё это я прочитал в глазах ребят из группы. Ни одного сочувствующего взгляда, кроме глаз Киоси. А друг подобрался, чуя назревающую драку.

— И в чем же я не прав, по вашему мнению, госпожа Минамото?

— В том, что "русский" — это прилагательное, — с доверчиво распахнутыми глазами ответил я. — На самом деле это слово омоним. Оно может быть как прилагательным, так и существительным.

— Что? — поднял бровь Хасимото.

Он явно не ожидал таких глубоких познаний от маленькой девочки. Всё-таки приятно быть вундеркиндом.

— На самом деле таких слов много, — пожал я плечами. — Например, учёный, рабочий, нищий, животное. Эти слова могут быть как существительными, так и прилагательными.

— Кхм, — кашлянул Хасимото. — Отчасти вы правы, госпожа Минамото, однако, вы не учитываете того факта, что русские сами себя так позиционируют. И вряд ли они с вами согласятся.

— То есть мы должны ненавидеть их только потому, что они как-то выделяются?

— Кхм... Кхм... Я не могу понять ваш ход мысли. Вы перескакиваете с одного на другое...

— А чего тут понимать? Я говорю как есть, всё без утайки. Вы, господин Хасимото, сказали, что русские — это прилагательное... А между тем из-за определения слова можно попасть в просак. Знаете, у русских есть такая поговорка: "За песчаной косой косой косой косой косой косой косил прокос!" Тут вряд ли получится придраться к слову, а ведь в нем есть куча определений...

— Чего? Какой "косой косой косой"? Это что вообще за бред?

Я вздохнул и начал объяснять:

— За песчаной косой (за песчаным берегом) косой косой (кривой косою, то есть кривым орудием труда) косой косой (заяц с косоглазием) косой косил прокос (косил прокос, который у него выходил неровным, то есть прокошенная полоса получилась не похожей на ровный отрезок, поэтому "косой прокос"). Если всё это объединить, получается такой смысл. Так что вряд ли к словам и определениям стоит придираться...

— Не стоит придираться к словам? — хищно усмехнулся Хасимото. — А ведь между тем — слово является нашим основным оружием. То, что ты так хорошо знаешь русские поговорки, сыграет тебе на руку, девочка. Но этот момент будет и остальным уроком. Именно слово зачастую служит той самой пулей, после которой начинается война. И мы с вами в первую очередь будем учиться наносить вред именно словом. А когда слово станет неуместным, тогда в ход вступят кулаки и оммёдо.

— Но... — начал было я.

— Никаких "но", девочка! — отрезал Хасимото, выпрямив руку и выставив ладонь для пущей убедительности. — Ты уже высказала своё неправильное мнение и заставила меня краснеть. Теперь позволь мне дать последний урок перед тем, как вы отойдете ко сну. Ребята, то, чем мы занимаемся, на самом деле очень важная работа. Мы начинаем воевать задолго до того, как наши воины поднимут стволы автоматов. Да если честно, то все страны всегда воюют друг с другом. Нет ни секунды тишины в мире, чтобы где-нибудь не воевали. Воюют страны, воюют императоры, воюют аристократы. Война это то состояние, в котором мы постоянно пребываем.

— Война — дело молодых, лекарство против морщин, — напел я слова Виктора Цоя.

Они как нельзя кстати прозвучали в паузе, пока Хасимото переводил дух. После этого он уже более благосклонно взглянул на меня и проговорил:

— Красиво, но впредь всё-таки поднимай руку, если хочешь задать вопрос или высказать свою "умную" мысль. Мысли формируются во временном отрезке и когда ты поднимаешь руку или кланяешься, спрашивая разрешения высказаться, мысль может принять более красивую форму. Ты же хочешь говорить убедительно и красноречиво?

— Да, господин Хасимото, — я заставил себя вежливо поклониться.

— Вот и отлично. Ведь когда мы общаемся, то можем привлечь врага на свою сторону и даже сделать своим другом! Допустим, вы хорошие друзья с человеком по имени Акито. Акито неоднократно говорит вам несколько раз, что корн доги Домино лучше, чем корн доги Аксино. Угадайте, что приходит вам в голову в следующий раз, когда вы заказываете корн доги, независимо от того, правда это или нет? Это называется программированием вашего подсознания путем повторения. Так работает реклама. Примерно также будем работать и мы. А сейчас... Сейчас я прошу всех совершить прощальный поклон и улечься спать. Вам предстоит ещё многое узнать. А для того, чтобы много знать, нужно хорошо отдыхать. Ведь отдохнувший человек соображает гораздо лучше, чем уставший. Поэтому... — господин Хасимото поклонился. — Поэтому доброй ночи, мои дорогие ребята...

— Доброй ночи, Хасимото-сан, — одновременно поклонились все, кто был в казарме.

Мы с Киоси тоже сделали поклон.

— Через минуту свет погаснет. Для экономии мы отключаем систему подачи кислорода в коридорах, поэтому никому не рекомендую выходить наружу, чтобы не задохнуться. В коридорах будет вакуум вплоть до завтрашнего включения света. Учтите, что разговорами вы будете мешать отдыхать другим. Это недопустимо и виновные будут наказаны, — Хасимото при этом почему-то посмотрел на нас. Я в ответ улыбнулся так беспечно, что показал все зубы. — Да, наказаны... Надеюсь, что мои слова будут услышаны и правильно поняты. До завтра, дети, — с этими словами Хасимото приложил ладонь к сканеру на стене.

Дверь бесшумно отъехала в сторону. Хасимото вышел, а мы быстро разложили футоны и улеглись. На нас с Киоси неприязненно косились, но молчали. Будь я в России, то мог бы подумать, что нам вскоре сделают "тёмную". Но мы не в России... пока...

Свет погас без щелчка. Просто мягко потух, как в кинотеатре. Но свет ушел не до конца. Всё-таки люди из якудза предусмотрели то, что ребятам захочется сходить попить воды или в туалет и оставили небольшое освещение у пола. Приглушенного света хватало, чтобы разобрать контуры лежащих тел на полу и не наступить на спящих.

Я выждал двадцать минут. Вокруг была тишина. Чуть светились тонкие полоски по полу, напоминая след, оставшийся от проползших светлячков. Равномерное дыхание детей успокаивало. Тишина была такой, что даже закладывало уши.

Киоси начал посапывать. Пришлось его толкнуть и тут же накрыть рот ладонью, чтобы не раскричался. Потом я тихонько отбил пальцем на его руке азбукой Морзе:

— Т-и-х-о в-с-т-а-е-м и и-д-е-м к в-ы-х-о-д-у.

Киоси тихо кивнул. После этого мы бесшумно поднялись и направились к выходу. Я нечаянно наткнулся на взгляд того самого мальчишки, который сказал, чтобы мы не разговаривали. Он внимательно смотрел на нас. Я быстро приложил палец к губам. Прошли несколько долгих секунд, прежде чем мальчишка закрыл глаза и отвернулся.

Похоже, что дух бунтарства, который был заложен в каждом из нас и который особенно сильно проявляется в детском и подростковом возрасте, заставили мальчишку молча встать на нашу сторону. Что же, это плюс. Всегда приятно иметь союзников в трудном деле.

Чтобы выбраться наружу, мне пришлось изменить свою правую руку. Когда Хасимото показал мне раскрытую ладонь, то я зафиксировал в памяти все мельчайшие трещинки и морщинки руки. Сейчас это должно было нам пригодиться. Вроде бы воспроизвел всё так, как надо!

Киоси взглянул на меня, когда я приложил увеличенную ладонь к датчику. Я только опустил веки, успокаивая его. Мол, всё нормально, только доверься мне. Киоси и в самом деле мне поверил. Он поверил мне, а не чуваку, который говорил, что в коридорах нет воздуха! А это дорогого стоит!

Когда же дверь отъехала в сторону, мы тихо выглянули наружу. Никого. Что же, пришло время лучше познакомиться с базой, на которую нас завезли.

Я показал Киоси налево, он кивнул. Бесшумными тенями мы двинулись вперед. Еле видимое освещение давало достаточно света, чтобы не споткнуться и не налететь на стену. Мы шли по длинному коридору. Двери размыкались и смыкались за нашими спинами, когда я прикладывал измененную ладонь к датчикам.

Когда же подошли к очередной двери, то она распахнулась сама собой, а изнутри раздался довольный голос Хасимото:

— Я же говорил, что они не усидят на месте!

Терять нечего. Отступать тоже, поэтому я сделал шаг вперед. Киоси последовал за мной.

Мы вошли в обитое мягким плюшем помещение, где за большим столом сидел с десяток мужчин в дорогих костюмах. Мужчины были относительно молоды. Старшему вряд ли можно было дать тридцать лет. У экрана на стене стоял Хасимото. Он тут был самым старым.

На экране раскинулась карта России. Красный цвет покрывал всю площадь страны, но в этой красноте зеленели мелкие островки. В основном островки были сосредоточены возле Москвы.

— Здрасте, а мы туалет искали, — нахально ответил я, закончив осмотр помещения. — Мы точно ошиблись. Извините. Мы пойдем?

— Куда же вы пойдете? Всё самое интересное только начинается. Правда, Киоси Аяда и… Девочка, как на самом деле тебя зовут? — спросил с улыбкой Хасимото.

Киоси вздрогнул, когда Хасимото неожиданно назвал его настоящую фамилию. Я же смотрел с невинным видом и даже похлопал глазками в ответ:

— Вы чего? Мы Минамото. Да его зовут…

— Не неси чушь, девчонка! — рявкнул Изао. — Мы изучили всех, кто вертится возле этого придурошного хинина. Мы знаем, что Киоси там не из последних. А ты кто? Откуда взялась?

— Из женского лона, — буркнул я в ответ. — Хочешь, отвечу грубо? Но смысл будет тот же.

Изао хохотнул. Глядя на него, рассмеялись и остальные. Однако, стоило Изао перестать смеяться, как другие тоже тут же оборвали смех.

— Впрочем, для нас это не так уж и важно. Если Киоси Аяда отправился в наш штаб, то и ты явно не из простых девчонок. Что же, мы выясним, кто ты есть на самом деле… Паутина Тьмы! — выкрикнул Изао и выставил руки вперед

С его пальцев сорвались черные нити, которые со скоростью молний полетели к нам и за доли секунды опутали с ног до головы. Не сказать, что стягивали крепко, что ни вздохнуть, ни пернуть, но пошевелиться возможности не было.

— Киоси, не волнуйся! — тут же воскликнул я. — Мы сначала поговорим. Мы же поговорим, правда?

— Конечно поговорим, — с мерзкой улыбочкой процедил Изао. — И говорить в основном будете вы...

— Ну, я могу анекдот рассказать, — хмыкнул я в ответ. — Попали как-то на необитаемый остров американец, японец и русский…

— Похоже, что девчонка над нами издевается, брат Изао, — неторопливо проговорил Такано Кио. — Или она вообще нас не боится или же не до конца понимает, что происходит. Думаю, что жизнь в публичном доме научит её уважать тех, кто сильнее.

Во как! Меня в публичный дом захотели засунуть? Блин, а ведь я сейчас в девичьем теле. Да ещё и малолетняя. Это же для какого извращуги меня будут готовить?

Бр-р-р-р!

— Мужчины, не стоит горячиться. Ведь за нами стоят крутые люди. А они обязательно будут нас искать, — попытался я взять на понт.

— И где же они будут нас искать? В космосе? Да не смеши мои нунчаки, — хмыкнул в ответ Изаму Нисимура.

— Про космос ты вон, — я мотнул головой на дверь. — Ребятам будешь рассказывать. Мы-то знаем, что вы нас под землей держите.

Якудза переглянулись. На губах Изао возникла ехидная улыбка.

— Ну что же, вы явно не просто так тут появились. Итак, что вы тут ищете?

— Играем в открытую? — спросил я вместо ответа. — Ага, ясненько. Я правильно понимаю, что нам отсюда уже выхода не будет? Давайте так — я отвечаю на ваш вопрос, а вы отвечаете на мой. Так будет справедливо. Или вы боитесь вопросов маленькой девочки?

— Мы никого не боимся! Но если хочешь поиграть, то давай. У нас есть десять минут свободного времени. Итак, мы начинаем! Что вы тут ищете? — спросил Изао на правах лидера.

— Ищем возможности послужить своей стране, — пожал я плечами. — А чем вы тут занимаетесь?

— А мы тут служим своей стране, — хмыкнул в ответ Изао. — Это какая-то странная игра. Надо бы добавить в ответы деталей и выяснить всё до конца.

Я посмотрел на нити, которые нас сковали. Черные, дымящиеся редким туманом. Пока что пусть побудут, но как только начнем действовать — они нам не помеха. Киоси был спокоен, как тысяча вымерших мамонтов. Он верил, что босс не подкачает.

— Хорошо, тогда скажу вам откровенно — я вундеркинд. Мой ай-кью настолько запределен, что для него даже пока что не выявлена конечная цифра. И я нахожусь на службе его императорского величества. Он послал меня выяснить — что происходит в подконтрольном ему ведомстве? Всё-таки вы новое формирование якудза, вам просто необходим контроль.

Изао покачал головой. Хмыкнул.

— Значит, нам не доверяют?

— Я ответила на вопрос. Теперь пришла твоя очередь!

— Если ты знаешь, что мы новое формирование якудза, то какие ещё могут быть вопросы? Тут мы занимаемся производством нового поколения солдат. Жестоких, крайне мотивированных, беспринципных и невероятно сильных. Никто не сможет сравниться с нашими воспитанниками, как на поле боя, так и в виртуальной сети. Всё это идет по разработанным методичкам и психологическим заданиям, направляемым сверху. Почему с тобой Киоси Аяда?

— Он завербован мной и проводит свою работу в рядах хинина Изаму Такаги. Тот белобрысый тип давно уже на прицеле правительства. Не может человек его породы так высоко подняться. Вот я и вызнаю причины его взлета. Сами понимаете, что везде нужны свои люди. Скажите, сколько у вас всего детей на обучении?

Хасимото стоял в углу, неподалеку от нас и неторопливо попивал чай из тявана. Он делал вид, что вообще зашел сюда только поужинать.

— Сто двадцать человек, — ответил Изао. — Шесть групп по двадцать человек в каждой. Самая первая группа поступила в наши ряды два года назад и теперь является образцом для подражания армейской выучки, стратегии и тактики. Мы не раз демонстрировали успехи ребят. На тактических учениях они даже смогли победить десантно-штурмовую роту. Что про нашу работу говорят в высших кругах?

— Относятся с одобрением, — кивнул я в ответ. — Но ждут от вас ещё больших результатов и надеются, что ваша методика окажется настолько эффективна, что её можно будет взять на вооружение для всей страны.

— Мы не подведем! — воскликнул Кио.

Похоже, что серьезные мысли от девчонки в самом деле сыграли мне на руку и заставили поверить в мои способности. Как бы не загордиться в самом деле.

— Я лично не сомневаюсь в ваших способностях, господа, — кивнул я в ответ. — Однако, вы начали слишком сильно высовываться. Зачем вам этот хинин Такаги? Почему вы хотите забрать у него кафе и ресторан? Он вам так сильно нужен? Вам не хватает финансирования?

— Как много вопросов, — покачал головой Изао. — И на какой же из них ответить? Пожалуй, отвечу на все. Нас раздражает тот факт, что какое-то пресмыкающееся начинает поднимать голову и старается соответствовать тиграм. Ящерицам место под камнями, а не среди высокой травы! Поэтому мы и хотим уничтожить его небольшой бизнес. Пусть его пример станет уроком другим хининам. Грязи — место в луже! Теперь пришел мой черед задавать вопрос. Что будет, если я скажу, что не верю тебе, девочка?

— Мне придется вас убить, — качнул я головой. — Я и так думаю это сделать, даже без твоей веры.

Мужчины переглянулись между собой и засмеялись. Конечно, что могут сделать два подростка? Тем более, что они связаны крепко-накрепко.

— Знаешь… Чтобы войти в наш клан и занять управляющие должности, каждому из присутствующих тут пришлось пройти небольшую, но приятную процедуру… И мы можем повторить её, правда, господа? — Изао обвел взглядом своих подручных. — Недаром же наши стены глушат все звуки. Развлечемся, господа?

Те в ответ с радостью закивали. Вот прямо так радостно, как будто Изао предложил каждому по миллиону просто так. Двое даже облизнулись.

— Это какую такую процедуру? Надеюсь, что вы не напиваетесь и не поете гимны? Или не встаете на стул и не рассказываете стихи?

Я болтал, а сам понимал, что «процедура» совсем иная. И вряд ли она нам понравится. Трое якудз расслабили галстуки, а один и вовсе снял его. Бросил на стол.

— Нет, не стихи, но вам это тоже не понравится, — покачал головой Изао. — Каждый из наших избранных детей проходит через одного из нас. Так выжигаются чувства…

Он сделал жест рукой и нас с Киоси начало медленно подтаскивать к столу.

— Ребята, да вы никак педофилы? — спросил я.

— Можешь это и так называть. Ты же вундеркинд, ты знаешь значение этого слова…

Нас ещё ближе подтащило. Край стола уперся в ребра, а дымчатая паутина пыталась протащить дальше. Или же нагнуть нас над краем стола. Ещё двое сняли галстуки.

Вот же черти!

Во мне полыхнула ненависть к этим тварям. Мало того, что они ломали мозги ребятам, так они ещё ломали психику детей.

Уроды! Убить их мало!

Впрочем, это ещё как убить…

Из моих прижатых рук заструился черный дым. Его не было видно под столом. Да и на фоне пут он сливался. Но он понемногу выходил из тела, а вместо него приходила старая знакомая веселая ярость.

Веселая злость. Та самая, которая наполняла тело, когда я убивал очередного ублюдка. И сейчас она снова пробирала меня с ног до головы, сороконожкой бегая по позвоночному столбу.

Я почувствовал, как в тело глубже впиваются путы. Что же, боль уже давно отправлена в самый дальний участок мозга. Пришло время переходить в привычное состояние.

— Босс, что они хотят сделать? — спросил недоумевающим голосом Киоси.

— Трахнуть нас хотят, вот чего, — буркнул я в ответ.

— А я не хочу.

— Да и я не хочу, поэтому… Работаем!

Если якудза в самом деле думали, что мы будем просто стоять и ждать, пока над нами надругаются, то они ошибались. Раздутое самомнение ещё никому не помогало, но вот вредило знатно.

Киоси в один миг перекинулся и вместо вихрастого мальчишки перед якудза возник здоровенный оборотень. Мощные зубы клацнули несколько раз и колдовские путы упали к ногам тануки.

Якудза остолбенели. Они не ожидали такого превращения. Я добил их собственным превращением. Вмиг из девочки возник белобрысый хинин. И этот хинин был очень зол!

Путы? Какие на хрен путы? Они лопнули за долю секунды, когда я принял своё обычный облик. В руке был кнут из того самого черного дыма. Им я захлестнул шею крайнего якудзы и дернул вниз. Не удержавшись, тот ударился головой о стол. В этот момент лапа Киоси мелькнула в воздухе.

Из рассеченной раны на шее цвиркнула алая кровь. Она превратила накрахмаленный воротничок в использованную женскую прокладку. Умирающий якудза пытался закрыть рану, но куда там. Киоси знал своё дело. Он стряхнул капли крови с угольно-черных когтей и ухмыльнулся. Нехорошо ухмыльнулся.

— Ну что, мальчики, кто ещё хочет хининского тела? — замогильным голосом произнес я.

— Стреляйте! Убейте этих оборотней! — взвизгнул Кио, выхватывая пистолет.

— Земляной Щит! — выкрикнул я, творя в воздухе мудры.

— Колючки Правосудия! — прорычал Киоси.

Из его лап вверх устремились небольшие иглы. Зачем он это сделал стало понятно, когда всё погрузилось во мрак. Лампы не выдержали хамского отношения тануки и решили покинуть этот бренный мир.

Комната погрузилась в темноту, которую начали расцвечивать вспышки от выстрелов.

Мы с Киоси оба укрылись за Земляным Щитом, который у меня был так натренирован, что не пробьешь и из пушки. Выстрелы следовали один за другим. Пули рикошетили от щита и находили себе другие жертвы. Послышались вскрики и стоны боли.

— Перестать стрелять! — грохнул голос Изао. — Прекратите, идиоты! Вы же перестреляете друг друга!

В ответ выстрелы смолкли. Я шепнул Киоси:

— Ползи вокруг стола и рви сухожилия. Оставь только тех, кто болтал…

— Будет сделано, босс, — шепнул он в ответ.

Комната осветилась нервным светом. Кто-то догадался сотворить фаербол. Я быстро выглянул и тут же спрятался.

Вовремя это сделал, так как тут же мимо края щита пролетел заряд молнии. Он взорвался в стене, вырвав изрядный кусок поролона.

Так из десяти якудз на ногах остались семеро. Трое скрывались под столом. Или уже валялись убитыми, или залегли сами. Хасимото сидел в углу и пытался сотворить мудры. Я покачал головой, и он обреченно опустил руки. Похоже, понял, что я шутить не собираюсь. Дым из моих рук начал клубиться активнее. Он полз по полу и выходил далеко за пределы щита.

— Хинин, а я знал, что ты нас найдешь! — окрикнул меня Изао. — Только не подозревал, что так быстро.

— Ну, я смышленый малый, — ответил я. — Ты тоже не дурак, поэтому предлагаю тебе сунуть дуло в глотку и нажать на спусковой крючок. Так ты избавишь всех от мучений. Да, остальные могут последовать твоему примеру. Кроме Хасимото. К тебе, дружище, у меня ещё будет пара вопросов. Да не бзди ты так! Я оставлю тебя в живых, если всё честно ответишь…

В это время один из якудз вскрикнул. Я снова выглянул и застал тот момент, когда вскрикнувший взмахнул руками, а после рухнул на пол. Тануки добрался до своей первой жертвы. Что же, пришла пора и мне приниматься за дело.

— Я истинное возмездие!!! Все ушлепаны будут покараны!!! Никто не уйдет без расплаты!!! — громко заорал я, вставая в полный рост.

На меня тут же были наставлены стволы пистолетов, но выстрелить никто не успел. С пола вверх рванулись детские лица, состоящие из дыма. Они прошили руки якудз, заставляя пистолеты упасть на пол. Также на пол рухнул ещё один якудза, тут же захрипевший в попытке вытолкнуть воздух. Когти Киоси достигли не только сухожилий на ногах…

— Что это? — спросил побледневший Кио Такано.

— Это полный звездец! — ответил я. — Приятно познакомиться.

— Кто ты? — вскрикнул Изао.

Он пытался сотворить мудры, но руки плохо его слушались. Дымное лицо ребенка разрушило какие-то связи и теперь руки напоминали две культи. Пальцы не слушались…

— Я тот, кто пришел за вашими душами. Я есть возмездие. Я черный плащ… То есть, я хинин по имени Изаму Такаги. Защитник лохов и терпил!

— Чего?

— Это… Как там… Защитник бедных и угнетенных! Во! А вы… Сейчас вы должны встретиться с теми, кого угнетали.

Дым из моих рук опутал ноги якудз. Он походил на те самые путы, которыми нас недавно опутал Изао. Только от моего дыма так просто не избавишься.

Ещё один якудза упал. Осталось четверо и Хасимото. За щит заполз тануки:

— Босс, почти всё сделано. По пути ещё один раненный был. Я его тоже того…

— Молодец. Следи за Хасимото, чтобы тот не натворил глупостей за моей спиной.

— Пусть только попробует, — прорычал тануки, вперив немигающий взгляд в сжавшегося в углу преподавателя. — Я ему все ошибки виртуального общения напомню…

— Изао, я предлагаю тебе выбрать того, кто умрет следующим, — сказал я. — Ты же лидер этого клана, так что должен отвечать за своих подчиненных.

— Я не буду! — вскинул он голову.

— Тогда ты умрешь вместо неназванного, а так у тебя будет время на жизнь. Если ты останешься последним, то я лишь поговорю с тобой и не буду убивать. Всё просто — ты выбираешь, мы разговариваем. Каждый раз я тебе буду предлагать выбор. Или ты хочешь назвать всех сразу?

— Оставишь мне жизнь? Тогда Акайо, за ним Кио, после Изаму! — ни минуты немедля проговорил Изао.

— Гнида! — выкрикнул Кио. — Какая же ты гнида!

— Ничего личного, просто бизнес, братик, — пробурчал Изао.

— Что же, выбор сделан. Господа, вспомните всех, кого вы когда-либо убили, — проговорил я и выпустил на волю рвущиеся лица.

Спустя пять минут криков и агонии ещё три тела легли на пол. Остались только Изао и Хасимото.

— А вот теперь поговорим нормально, — сказал я. — Изао, продолжим нашу игру. Только спрашивать буду я, а ты отвечать. Хасимото будет подтверждать. И если Киоси вдруг покажется, что он врет…

Киоси оскалил зубы. Такими зубами только глотки рвать. Это в легендах тануки веселый и забавный, а в реальности...

— Спрашивай, — буркнул Изао.

Спустя полчаса расспросов я узнал всё, что мне было нужно. Перед лицом смерти все становятся словоохотливыми. Хасимото подтверждал правдивость слов Изао.

Ну что же, пришла пора заканчивать этот цирк.

— Киоси, какое оммёдо ты делал, когда тушил свет? — спросил я.

— Колючки Правосудия, — ухмыльнулся тануки.

— Прикольная штука… А если его использовать на человеке, то тот умрет?

— За пять секунд.

— А спорим, что я покончу с Хасимото быстрее, чем ты своими Колючками с Изао?

— На что спорим? — с азартом подхватился Киоси.

— Эй, ты же сказал, что не будешь меня убивать! — выкрикнул Изао.

— Ну, я и не буду, — пожал я плечами. — Киоси, спорим на десять корн доги!

— Заметано. Раз!

— Сволочь! — выкрикнул Изао.

— Пощадите, — провыл Хасимото.

— По делам вашим и награда, — угрюмо буркнул я в ответ. — Два!

— Три! — выкрикнул Киоси и начал плести свои мудры.

Надо было видеть глаза Норобу, когда он вышел утром на балкон и уставился на толпу молчаливых подростков. Глаза из раскосых стали круглыми и приобрели размеры чайных блюдец.

Мэдока суетилась возле ребят, ахая и всплескивая руками. Она искренне переживала за то, что дети подземелья были такими бледными и худыми. Ребята-мототаксисты уже притащили уличной еды и теперь раскладывали на столе. Столешница понемногу скрывалась под жареным мясом, зеленью, овощами и фруктами. Сотню голодных детей накормить не так уж просто.

— Здарова, атец! — крикнул я Норобу, когда Киоси дернул меня за рукав и показал наверх. — Принимай пополнение!

— Пошли на хрен! — сразу же гостеприимно отреагировал сэнсэй. — Вот только лишних ртов мне не хватало!

— Может быть и не хватало... Эти ребята были проданы якудзам из Тараути-гуми. После скоропостижной кончины лидеров клана... В общем, не мог я ребят оставить под землей, — ответил я.

Сам не знаю почему, но ответил так косноязычно из-за возникшего комка в горле. Он никак не хотел рассасываться. Начиная с той поры, когда мы нашли дела детей…

— И все эти дети были там? Какие же ублюдки эти Тараути-гуми.

— Ещё какие ублюдки… Ребят надо принять, разместить и... В общем, надо пристроить к делу.

— Какому делу? Куда возьмут таких мелких?

— Надо пристроить. Я придумаю, куда именно. Придумаю!

Я не стал говорить о нашей страшной находке. Когда мы с Киоси вскрыли сейфы и картотеки клана в соседней с местом погребения комнате, то оказалось, что шесть групп были далеко не первыми. Около шестидесяти детей были набраны в первые группы по всей стране раньше и...

Судьба их была незавидна.

Если старшие группы были угрюмы и неразговорчивы, то их предшественники от перегрузок просто сошли с ума. Чтобы деятельность якудза не вскрылась раньше времени, а сумасшедшие дома не наполнились неизвестно откуда взявшимися сбрендившими подростками, то эти звери приняли решение ликвидировать свои неудавшиеся эксперименты. И некоторые из неудачных экспериментов закончили свой жизненный путь в биолаборатории на горе Фудзияма.

Вот так вот просто приняли решение и уничтожили...

Когда я читал строки записей, то почувствовал такую ненависть, что скулы заломило. Я даже пожалел, что подарил этим выродкам такую легкую смерть!

Пусть Хасимото и перестал дышать после пятого удара горящего синим пламенем кулака, но… Я нанес ещё несколько ударов для проформы. Разбитый череп вряд ли получится склеить. А уж последнее оммёдо лишило вообще кого-нибудь на шанс выжить.

Норобу легко перемахнул через верхушку перил. Он за доли секунды соорудил под собой подушку из воздуха и без повреждений приземлился с третьего этажа.

Что-то похожее на Облако Любви, которое я как-то использовал для падения с высоты.

— Они хорошие, только чуть заторможенные, — проговорил Киоси.

— Почти как ты? — поднял бровь Норобу.

— Не, не настолько хорошие, — расплылся в улыбке Киоси. — Я лучший из лучших!

— Вообще-то я имел в виду... Ай ладно. Рассказывай, — Норобу кивнул мне в сторону.

Мы отошли на десяток шагов. Я как мог кратко рассказал о произошедшем. Конечно, слегка приукрасил, но куда же без этого? Надо было показать, что спасение детей из лап огнедышащего дракона было невероятно трудным, но почетным делом.

— И куда их дальше? На "Вокзал мечты"? — спросил Норобу.

— Они прошли обработку. Жесткую обработку. Чтобы их излечить от той скверны, которой они набрались, нужны действия опытного учителя. Если мы отдадим их обратно, тогда потеряем ребят. Насовсем потеряем. Закроются в своей раковине и будут отличным оружием, которое ржавеет в ножнах.

— А они оружие? — Норобу с интересом взглянул на подростков.

— Ещё какое. Осталось только поправить в нужную сторону, переформатировать слегка сознание и вуаля — не будет полицейских принципиальнее или же хирургов милосерднее. Они ещё не потеряны для общества, сэнсэй. И если их сейчас турнуть прочь, то их тут же подхватят ловкие торговцы смертью. А в свете грядущей войны… Нельзя их бросать. Нельзя.

Сэнсэй смотрел, как сто восемнадцать подростков столпились возле стола с выложенными продуктами. Они молча стояли, взирая на изобилие. Мототаксисты брали со стола еду и пытались всунуть в руки подросткам, но те не реагировали.

— К приему пищи приступить! — громко скомандовал я.

Моментально стоящие пнями подростки преобразились — они накинулись на еду с такой жадностью, как будто ели в последний день. Хватали всё, что было на столе, без разбора. Запихивали в себя и порой даже не разжевывали. Задние давили на передних, а те пытались удержать позиции.

Мэдока со слезами на глазах смотрела на эту картину. Даже у суровых мототаксистов заиграли желваки. Люди видели, до чего довели подростков в оборудованном подземелье.

Всё продолжалось ровно одну минуту. По истечении этого времени подростки как один отпрянули от стола и вновь замерли, опустив головы.

— Ну так как, сэнсэй, возьмем над ними шефство? — спросил я у сэнсэя.

— Возьмем... Думаю, что смогу научить их жить и у них даже получится стать достойными гражданами своей страны. Значит, они вышли из "Вокзала мечты"?

— Нет, не совсем так. Ребят собирали по всем детским домам, и только две последние партии пришли из "Вокзала". Все остальные были собраны с других домов. И... почти во всех домах работали двое мужчин, Иоширо Маруяма и Хироши Ясуда. Где они появлялись, там через время начинала формироваться партия... После этого партия детей "пропадала", а эти двое увольнялись, чтобы появиться в другом детском доме. Ну, они своё получили сполна...

Я вспомнил тех двоих и тот момент, когда ловил их на живца. Как сидел маленькой девочкой под ночным фонарем в городском парке. И падающие на асфальт пальцы-сосиски...

— Тоже умерли?

— Самыми первыми, — кивнул я в ответ. — А Тараути-гуми познакомились со Взмахом Крыльев Золотого Орла. Так что задание ректора мы выполнили. Последнее оммёдо поставило жирную точку, которую не скоро смоют со стен.

Паскудное это оммёдо. Сильное, но донельзя кровавое. Перед внутренним взором снова пронеслось виденье, как тела подкинуло в воздух, а потом рассекло каждое на сотню частей невидимыми лезвиями. Много боевого духа пришлось на это потратить, но не хотелось оставлять живых за спиной. А проверять у каждого наличие пульса — много чести!

— Что же ты так поторопился? Без меня... — вздохнул Норобу. — Скажи, а управляющая "Вокзала мечты" всё ещё жива?

— К сожалению...

— Тогда оставь её мне. Чего смотришь? Если считаешь, что женщин бить нельзя, то я с тобой соглашусь. Однако, если женщина перешла черту, за которой человек перестает быть человеком, она для меня превращается в мерзкую тварь. Деньги не защитят её от наказания. Она подавится грязными деньгами...

Я видел, что желтое лицо Норобу побелело. Как я ни старался вывести его из себя, как Киоси не косячил — Норобу никогда не доходил до такого состояния.

— Сэнсэй, я никогда тебя таким не видел.

— Тень, похоже, что я слишком много с тобой общаюсь, — покачал головой старик. — Сейчас в самом деле мне небезразличны эти ребята, а ведь совсем недавно… Прошел бы мимо и даже не взглянул. Вот что вы за русские народ такой, а? Пообщаешься с вами и сердцем размякаешь. Глубже начинаешь воспринимать чужую боль. Может, поэтому вас и хотят стереть с лица Земли? Засранцы! Вот вы кто!

— Ну, уж какие есть, — развел я руками.

— Ладно, иди отдыхай, а я пока разберусь с… «новым пополнением», — Норобу с улыбкой взглянул на ребят.

Я отправился дрыхнуть с полным спокойствием. Несмотря на всю напускную суровость сэнсэя, ребята были в надежных руках. А мне надо было немного отдохнуть и восстановиться.

Уже отходя ко сну, я заметил, что статуэтка Оивы почти что доросла до пояса. Шикарные ножки — отметил я, проваливаясь в сон без сновидений.

Успокоить Сузу удалось только после нашего ухода. До этого момента она продолжала кричать и плакать. Чего-либо внятного добиться от неё не получалось. Вбежала её мать, попыталась успокоить.

Оябун Сато только развел руками, когда вышел к нам спустя десять минут.

— Изаму, что-то связанное с тобой… Сузу пробормотала, что ты уничтожишь половину мира. А твои дети расправятся с оставшейся половиной. Как-то так. И что оммёдо уйдет из этого мира с приходом воплощения мести. В общем, что-то путанное, неразборчивое. Сейчас она уснула. Вам лучше пока уйти, чтобы не попадаться на глаза девчонке. Вот первый раз вижу такую истерику. Бедная девочка… Мне и самому стало интересно — что же такое она увидела?

Сэнсэй поклонился:

— Хорошо, оябун Сато, мы уйдем. Но прежде можно ли нам будет узнать вот что…

Норобу сделал паузу. Я понимал его. Спросить напрямую — не предал ли нас оябун, понадеявшись на видение Сузу, это непросто.

Оябун смотрел на Норобу исподлобья. Он терпеливо ждал.

— Я хотел узнать по поводу Тараути-гуми… вы все нижние чины к себе забрали?

Всё-таки не смог спросить. Я поджал губы. Да, такие вопросы требуют подготовки и являются очень щекотливыми. Так просто их не задашь. Обвинить оябуна, с которым не один год трудился бок о бок, ой как непросто. Поэтому сэнсэй и спросил не напрямую.

Но господин Сато понял вопрос. Он глубоко вздохнул, выдохнул и ответил:

— Порой бывает очень трудно принять решение. Когда находишься между молотом и наковальней, то остается только закаляться. В этом сражении наши души превратились в катаны древних мастеров. Пришлось пожертвовать многим, но взамен Казено-тсубаса-кай увеличилась и стала куда как сильнее.

— И ради общего блага можно было пожертвовать мелкими окалинами, — покачал головой сэнсэй.

— Никакой жертвы не было, — поднял руки оябун. — Мы наперед знали, что из яростного горнила выйдут закаленные клинки. Ни одна стружка и окалина не пропали даром. Все пошли в дело становления славы и могущества острого оружия.

Сэнсэй помолчал. По его непроницаемому лицу невозможно было ничего прочитать. В конце концов он проговорил:

— Оябун, я служил много лет клану Казено-тсубаса-кай. Мы всегда понимали друг друга. И сейчас я тоже понимаю ваше решение. Понимаю мудрость шагов… Это счастье, что всё закончилось хорошо. Или всё только начинается… Оябун Сато, наши мысли близки друг другу. Уважение неразделимо и неотрицаемо. Поэтому, пользуясь своим заслуженным правом обратиться к вам с просьбой, я сделаю это.

— Старый друг, проси что хочешь, — почти сразу ответил оябун.

Мне в его голосе послышалось облегчение. Похоже он решил, что трудный момент объяснения миновал. Тот самый пик горы, к которой мы начали взбираться, когда сэнсэй только сделал звонок с просьбой поговорить.

— Как вы знаете, мой ученик освободил больше ста человек мальчишек и девчонок, которых Тараути-гуми держали под землей. Теперь они вернулись в старый детский дом «Вокзал мечты». Там не хватает воспитателей, поваров и… финансирования.

— Я всё сделаю, старый друг, — оябун положил руку на плечо сэнсэя. — Дети же наше будущее…

— И ещё мне нужно пять оммёдо уровня «профессионал». Чтобы каждый из них специализировался в одном конкретном пути познания. Чтобы вода, огонь, земля, воздух и молния появились в детском доме не просто так, а для обучения подрастающих поколений.

— Зачем тебе это?

— Запах войны витает в воздухе. Я же хочу приготовить на этот случай своих воинов. Тех, кто захочет, конечно. Не тех воинов, которых готовили якудза Тараути-гуми, безответных и способных на любую пакость, а справедливых и честных. Воинов Чести, — хмыкнул Норобу.

— Воинов Чести? — хмыкнул оябун. — Хорошее название… Ладно, сэнсэй, всё будет сделано. Я пришлю всё, что ты просишь. Мы никогда не брали под своё крыло детский дом. Что же, теперь «Вокзал мечты» станет тем местом, где мечты будут сбываться. Кто захочет, тот пойдет по стезе воина, остальные же начнут обучаться и выйдут в свет достойными людьми. Я отдам распоряжение.

Сэнсэй поклонился в ответ. Спустя мгновение и я согнулся в поклоне. Через три секунды оябун склонился в ответном поклоне.

После этого мы распрощались и покинули офис якудза. Оябун пообещал позвонить и уведомить о состоянии Сузу, когда она проснется. А также разузнать о тех словах, которые она вымолвила, заливаясь слезами.

Мы же с сэнсэем отправились на базу. Там всё было тихо-спокойно. Каждый занимался своими делами, всё шло по накатанной. Я съездил в кафе «Такашито» и пообщался с Аякой. Успокоил её по поводу Тараути-гуми. Она благодарно поклонилась и пообещала присылать вкусняшки в «Вокзал мечты». Каким-то образом весть о пополнении докатилась и до кафе. Мне осталось только поблагодарить в ответ.

Эх, если дело и дальше так пойдет, то сироты из детского дома будут выпускаться растолстевшими и донельзя накачанными различными знаниями.

Я одернул себя — сам же из детского дома. Сам знаю, каково пришлось этим детям. Если их родители по какой-то причине не смогли обеспечить им будущее, то это явно не вина детей. Дети не ответственны за родителей. Ведь всегда было наоборот. Всегда родители должны показывать пример для своих детей.

Да, понятно, что если умудохаешься на работе так, что еле доволакиваешь ноги до дивана со стоящим напротив телевизором, то никаких сил не остается. И легче включить мультики на планшете, чтобы на время занять детей и немного покемарить. Легче… Но хуже. Ведь с другой стороны — общение с ребенком заряжает. И заряд идет в обе стороны. Как малыш заряжается от родителя знаниями, так и родитель в ответ получает заряд эмоций от ребенка.

Час, проведенный с ребенком за общим делом, может настолько сильно повлиять на его будущее, что потом родительское сердце будет радостно стучать от гордости. Или же этот час жизни будет потрачен на кривляние мультяшных персонажей. Каждый выбирает для себя — что ему важнее…

Для меня важным показался звонок Кацуми. Я набрал номер и услышал в ответ тихий голос:

— Привет, Изаму-кун. Ты уже вернулся?

— Да. Сборы прошли быстро. В общем, я уже в Токио и завтра выйду на учебу. Как ты смотришь на то, чтобы погулять сегодня? Можем покушать в ресторане или…

— Извини, — ответила она также негромко. — Я на похоронах Хидики Акияма.

— Ч-чего? — запнулся я от удивления. — На чьих похоронах?

— Извини ещё раз, я не могу разговаривать. Я позвоню тебе позже, — сказала она со вздохом и отключилась.

Я остолбенел. Стоял и смотрел на мобильник.

Это как? Это что? Да как так-то?

Сразу же набрал Шакко. Та взяла трубку через пару секунд:

— Привет, Изаму! Как дела? Соскучился?

— Привет. Соскучиться не успел. Вы на учебе?

— Да, тут вся академия гудит из-за известия про Хидики.

— Что с ним случилось?

— Говорят, что он попался какой-то женщине, которая начала на тебя охоту. Вроде как она впечатлилась от фейков и захотела тебе отомстить. А Хидики со своими дружками вызвались ей помочь. И что-то у них пошло не так, потому она его и убрала весьма оригинальным способом.

— Каким это способом?

— Она высосала из него жизнь… Ммм… Как бы это сказать? Весьма необычным способом. Но тебе больше Кацуми расскажет. Она была с ним в последние минуты жизни.

— Да в том-то и дело, что она сейчас на похоронах Хидики. Там неудобно разговаривать, сама понимаешь.

— Ну, а большего я ничего не могу добавить, — ответила Шакко. — Слухов много, но какие из них правда, а какие нет? Я не могу сказать. Про вас я всё узнала у Киоси. Вы молодцы, что провернули такую операцию.

— Да, — задумчиво отозвался я. — Мы молодцы. А как хоть выглядела та женщина, которая убила Хидики? Неужели Минори с его подручными не могут вспомнить?

— Увы, они говорят в один голос, что она божественно красива, но вот определенные черты выдать не получается. Не могут нормально сказать, что она из себя представляет. Говорят только, что она самая красивая на свете и от неё прекрасно пахло. Мудаки обнюхавшиеся!

— А вы где сейчас? На учебе?

— Да, через лекцию мы освободимся, а Тигр уже маячит на стоянке возле автомобиля. Ревнует…

Понятно. Она снова затеяла игру в «тройничок». Доиграется она как-нибудь…

— Ладно, учитесь. Потом расскажите все подробности, — сказал я.

— Что? Прямо все-все-все? Даже то, как я в туалет ходила?

— Это можешь ребятам рассказать. Прямо всё-всё-всё.

— Да я уже рассказывала, — хихикнула в трубку Шакко. — Они только морщатся в ответ.

— Пока, Шакко. Постарайся не заигрываться.

— Как скажешь, Изаму-кун. Как скажешь…

На этом наш разговор закончился. Конечно же я не поверил Шакко, что она не будет заигрываться. Она прямо-таки тащится, как змея по стекловате, от эмоций двух противоборствующих сторон. Малыш и Тигр даже похудели, соревнуясь в стремлении доказать свою симпатию этой шальной кицунэ.

Ну да это их дело. У меня же появилось свободное время. Я впервые за долгое время оказался предоставлен себе. То есть можно было пойти на тренировку, но Казимото строго-настрого запретил это делать. Сказал, что мне нужно хотя бы пару дней потратить на восстановление.

Сэнсэй хлопотал на «Вокзале мечты». Многие мототаксисты были на работе. Мэдока и Кэро проверяли квалификацию прибывших от якудзы поваров.

Чем бы таким заняться? Я решил просто прогуляться. Да, просто попинать воздух на набережной и позволить голове ни о чем не думать.

Наушники в уши, включил то, что здесь называется классикой. Без слов, без плетения красивых рифм и текста. Просто музыка. И эта музыка заполнила весь мозг, расслабляя то, что долгое время трудилось и кипело.

На набережной парка было немноголюдно. В дневное время люди в основном работали, а дети учились. Только редкие лоботрясы вроде меня слонялись без дела. Да ещё шастали туристы в поисках новых впечатлений.

Я брел, ни о чем не думал. Даже не глазел на девчонок и женщин, полностью расслабившись на волне спокойствия и умиротворения.

Запах коснулся моих ноздрей гораздо раньше, чем мы установили зрительный контакт. И этот запах был мне знаком!

Неуловимый, едва слышимый, но такой знакомый… Вот если бы мы недавно не поговорили с Шакко, то я бы и не признал его, а так…

Это был тот самый запах, который Шакко использовала при оммёдо очарования. Да, была в прошлом году попытка охмурить меня. И ведь почти получилось! Если бы не сэнсэй, то вовсе пропал бы Изаму Такаги. А так… Он создал противоядие, и я получил пожизненный иммунитет к этому оммёдо.

И запах… Мне врезался в память тот запах женского тела, вперемешку с легкими нотками жасмина и цветущего шиповника. Сейчас я снова его ощутил, а потом встретился взглядом с красивой женщиной, которая без смущения окидывала оценивающим взглядом мою фигуру.

Черт побери! А ведь запах шел от неё!

И к тому же я почувствовал влечение к ней.

Твою же мать! Да меня снова пытаются очаровать!

Блин, как же порой женщины бывают однообразны в своих проявлениях желания! Никакой романтики — херакнула оммёдо и потащила в кровать. А как же чуйства и воздыхания? Как же поорать серенады под окном? Где полубухая героиня, которая полезет по водосточной трубе, чтобы в полночь пошептаться на подоконнике?

Так-так-так, меня пытаются влюбить… Ну и кто же тут у нас? Конечно же я свел воедино всю полученную информацию и был больше чем на девяносто процентов уверен, что это та самая убийца, которая завалила Хидики. Кому ещё понадобится прельщать одиноко идущего хинина?

Тем более в Японии, где и мужчины-то стараются не показывать своей заинтересованности, а уж женщины-то и подавно. Если, конечно, эти женщины не работницы языка и влагалища. Или не убийцы, завалившие Хидики.

Красивая женщина в самом соку. Мечта тех школяров, которые дрочат на очаровательную учительницу. На вид лет тридцать, но минимум косметики открывает чистую кожу без единого намека на морщинки. Сексуальная фигура подчеркнута деловым костюмом. Вот есть такие женщины, вроде и шурует в брючном костюме, а как будто выступает на конкурсе купальников.

Она сидела за небольшим столиком на набережной возле фудтрака и неторопливо попивала сок. При этом женщина не сводила с меня глаз. Как будто наблюдение за хинином гораздо интереснее, чем плывущие по заливу яхты.

Ну, если меня таким образом атакуют, то надо бы «поддаться чарам». По крайней мере вызнаю — что там за дела с Хидики?

Женщина заинтересованно смотрела, как я подхожу и присаживаюсь рядом. Она не отодвинулась даже когда я придвинул стул чуть ближе.

Ну что же, надо тогда показать себя крутым парнем, который влюбился с первого взгляда.

— Добрый день, невообразимо красивая незнакомка. В произнесенных мною ранее пяти словах я хотел бы исправить только последнее слово. Не люблю общаться с незнакомыми людьми, поэтому позвольте представиться, Изаму Такаги.

Тут надо было бы вскочить и звякнуть шпорами, но я хреновый гусар и не надел хромовых сапог для езды на лошадях. А щелкать подошвами кроссовок было бы полнейшей глупостью.

— Мне польстил ваш напор. Вы можете называть меня госпожа Харуями. А вы смелый молодой человек. Особенно смелы для хинина, — с улыбкой заметила женщина.

— Пусть вас не смущает моя татуировка. Она всего лишь след, оставленный политикой. На душе она никак не отразилась.

— Ого, какой высокий слог. Вы поэт?

— Нет, но если бы был поэтом, то написал бы целую книгу хокку о том, что не вижу на вашем безымянном пальце кольца и несказанно этому рад.

Эх, а ведь я уже начал подзабывать искусство подкатывания к женщинам.

Красавица покосилась на свои пальцы, в которых был зажат стакан с соком и произнесла:

— Семейную жизнь считаю рыбой фугу, которая протухла ещё на прошлой неделе.

— Скорее всего это происходит у тех, кто однажды ошибся?

— В согласии?

— В выборе второй половинки.

— А бывает идеальная вторая половинка? Та самая, с которой не ошибаются?

— Пока две половинки не соединятся, никто не сможет сказать наверняка, — улыбнулся я солнечной улыбкой.

Госпожа Харуями отпила неспешно и слизнула кончиком языка оставшиеся на губах капли. Сделано это было так сексуально, что я невольно задышал тяжелее. Это не укрылось от быстрого взгляда. Тонкая тень улыбки скользнула по облизанным губам.

Что же, моя догадка уже на девяносто пять процентов оказывается верна.

— Возможно, только любовь может создать две половинки, и только она одна сможет их соединить так, что никакие выпуклости и углубления будут неважны, — наконец произнесла она.

— Любовь это всего лишь чувство человека, которое заключается в привязанности к объекту. Нет объекта — нет привязанности — нет любви, — с видом уставшего Дон Жуана проговорил я глубокомысленно.

Забавная у нас получалась игра в намеки. Вроде бы взрослые люди, а всё играемся. Как дети на планшете, который им дал уставший после смены отец…

— Не верите в любовь? — подняла бровь красотка.

— Это не вопрос веры! Скорее, это вопрос опыта, — улыбнулся я в ответ.

— Но вы ещё так молоды, горячи и страстны… — госпожа Харуями подпустила грудных ноток в голос. — У вас всё ещё впереди.

— Да-да, мне тоже говорили, что у меня всё ещё спереди, — спошлил я в ответ. — Однако, мне кажется порой, что самые острые моменты уже прошли своей чередой. И вряд ли получится испытать что-то новое и необычное.

— Вряд ли вы всё знаете о новом и необычном, — проговорила госпожа Харуями. — Но если вам попадется человек, который сможет обучить…

— Да где же найти такого человека? — с жаром откликнулся я.

— Возможно, вы сможете его найти в самом ближайшем будущем, — женщина склонила голову на плечо. — Кстати, вы недавно говорили об острых моментах… А не могли бы вы прибить полочку острыми гвоздями? В моём номере всё для этого есть, но не хватает мужской руки.

— Да? Тогда я рад стать вам полезным. А если взамен вы сможете меня чему-нибудь новому обучить…

— Я обучу вас, — в глазах женщины промелькнул всполох катаны. — И могу вас уверить, что ранее вы никогда в жизни такого не испытывали. У меня машина тут рядом… Надеюсь, что вы не испугаетесь такого приглашения от одинокой дамы? Ведь вы же смелый хинин…

Ну что же, Изаму Такаги никогда не бегал от хорошей драки. А Игорь Смельцов никогда не упускал возможности познакомиться поближе с теми, кто его хотел убить.

Машину госпожа Харуями вела уверенно, почти по-мужски. Она лихо поворачивала, грамотно перестраивалась и даже не нарушила ни одного правила дорожного движения. Я допустил мысль, что можно было бы её взять на роль водителя. Вместо Тигра. Потом эту мысль отмел — меня же девчонки со свету сживут. Рядом с такой шикарной женщиной они выглядели бледновато.

Весь путь мы вели беседу полунамеками, намеками, инсинуациями и экивоками. Всё вертелось вокруг секса и тех поз, которые можно будет принять во время постельных единоборств.

Отель не отличался какой-нибудь экзотичностью или экстравагантностью — обычный современный отель. Без каких-либо наворотов. Бетон, сталь и стекло. То есть отель для остановки японцев среднего класса. Вовсе не туристов, для которых отели наряжаются в разноцветную мишуру и по стенам развешивают макеты катан на фоне изображения бонсая.

Комната тоже не выделялась какой-то особенной изысканностью — место для отдыха, не более того. Кровать, телевизор, тумбочка, шкаф для одежды, стол и три стула. Минимум для жизни. Справа небольшое помещение кухни. Судя по идеальному порядку на столешнице — госпожа Хируями редко ела в номере. Или же обладала паталогической страстью к порядку.

— Вот тут я и располагаюсь, — произнесла госпожа Хируями. — Не огромные апартаменты, но для одинокой женщины достаточно. Достаточно и для того, чтобы принять гостей…

Она стояла рядом и от неё пахло желанием. Вот прямо-таки несло тем ароматом, от которого кружилась голова и внизу паха постоянно ощущалась приятная тяжесть.

— Для одинокой женщины эта кровать слишком велика. Или госпожа Хируями часто ворочается во сне? — спросил я.

— Одинокая женщина смотрит в будущее с надеждой. Верит, что придет тот миг, когда кровать окажется мала для двоих...

Она чуть наклонилась возле кровати, поправляя невидимую складку. Брючная ткань натянулась на упругих ягодицах, красиво обрисовывая утонченные формы. Я не мог удержаться от сглатывания подкатившей слюны:

— Возможно, тот самый момент настал...

— Да? Так быстро? — повернула голову госпожа Хируями и поймала мой взгляд, направленный на её пятую точку. — А вы не только смелый для хинина, но и наглый...

— Смелость города берет, а наглость — второе счастье, — усмехнулся я и начал приближаться с намеком на то, что сейчас схвачу её в охапку и повалю на кровать.

Она резко повернулась, обдав меня новым смешением ароматов. Пахнуло чем-то сладковатым и томительно желанным. Как будто Хируями была уже раздета и донельзя возбуждена.

— А как же полочка? — спросила она с придыханием.

Кокетство? Желание поиграть в недотрогу?

— Полочка может и подождать... часиков десять-двадцать, — проговорил я хрипло, отводя прядь её волос за ушко. — Госпожа Хируями, вы такая соблазнительная...

— Соблазнительная... — эхом ответила Хируями, прижимаясь щекой к моей ладони. — А ведь соблазн это ничто иное, как кусочек сыра в мышеловке. Приманка в порой смертельной ловушке.

— А секс — это самый большой соблазн для человека, — поддержал я тему. — Значит, люди сознательно подвергаются соблазну, чтобы познать самые чудесные моменты, какие только есть в их жизни.

— А ты... Изаму Такаги, — госпожа Хируями провела пальцем с длинным ногтем по моей куртке. — Ты готов пережить самые чудесные моменты?

Сексуально так провела, очень и очень сильно намекающе, что не прочь провести пальцем и по голой коже...

— Да я для этого родился, — хмыкнул в ответ.

— А может быть нам сначала выпить по тявану чая?

Ага, нашла дурачка. В чай я и сам не раз подсыпал всякую дрянь, чтобы потом собеседник становился сговорчивее. А уж сколько клофелинщиц я повидал на своём веку...

— Нам чай понадобится потом, когда мы испытаем неоднократный оргазм. До этого момента мы можем подождать...

Она ничуть не смутилась. Как будто ожидала моего ответа. Только загадочно улыбнулась и проговорила:

— Тогда я быстро приму ванну, а то немного запылилась по дороге...

— Попудрить носик? Может, мы попудрим вместе? — я придвинулся ближе.

Теперь мой лобок упирался в женское бедро. Я даже потерся чуть-чуть, тонко намекая на толстое обстоятельство.

— Какой нахальный молодой хинин, — госпожа Хируями склонила голову на плечо. — Но я не против принятия ванны вместе.

Она повернулась и направилась в сторону белой двери, и в этот момент я обхватил её сзади. Прижался твердой выпуклостью к мягким булочкам. Ладони сами собой нащупали две выпирающие возвышенности.

— Ах! — слабо вскрикнула она.

— Боюсь, что не смогу удержаться от соблазна, — хрипло произнес и начал массировать попавшие в плен ладоней выпуклости.

— Изаму... Ах, Изаму... Удовлетворив страсть сейчас, мы не познаем высшее блаженство! — простонала госпожа Хируями.

Её острые коготки впились в мои ягодицы, притягивая меня ближе. Как будто приглашая сорвать тонкую брючную ткань и овладеть ею прямо на пороге ванной комнаты. Вонзиться в горячее и влажное...

Что-то горячее, влажное и в самом деле скользнуло по моей ноге. Небольшая тонкая струйка...

Кровь?

— Ой! — вырвалось у меня.

— Прости, Изаму! — тут же убрала пальцы Хируями. — Я не хотела. Это всё ты... Ты сводишь меня с ума и заставляешь вести себя неподобающим образом. — Позволь мне обработать твою рану? Я заживлю её во мгновение ока. Знаешь, моё Дыхание Жизни излечивало такие раны...

Ну что же, почему бы и нет?

Да, слегка прорвала штаны, но эту дырку можно запросто зашить. А уж ранку и вовсе легко залечить Дыханием Жизни. Я мог бы и сам, но почему бы не позволить это сделать красивой женщине? Тем более, что она после этого будет считать себя виноватой и постарается изо всех сил загладить свою вину...

Я видел, как она создала мудры и из её пальцев заструился синеватый дымок. Как будто курила и пускала дым по пальцам...

Ранка затянулась моментально, а уж когда она поцеловала кончики пальцев и прислонила их к месту недавнего пореза... У меня даже мурашки по коже побежали, а позвоночник постарался выгнуться, как у кошки, ластящейся на ковре.

Тем более, что госпожа Хируями присела и сейчас моя ширинка находилась почти на уровне её лица. И да, она могла видеть моё возбуждение. И мне от этого не было стыдно ни грамма.

— Это... Это... Это чудесно! — прошептали мои губы.

— И ведь я ещё ничего такого не сделала, — глядя на меня снизу вверх проговорила Хируями.

— Да? Значит, дальше будет больше?

— Гораздо, гораздо больше, — неторопливо сказала Хируями, а в моей голове расцвели невероятные картины сладострастных мгновений.

Она выпрямилась, чем заставила меня пожалеть об этом поступке. Я бы предпочел видеть её всё также на коленях. Вот только в ротик вставил бы кое-что...

— Идем, дерзкий хинин, — Хируями потянула меня за собой в ванную.

Ванная комната оказалась по размерам чуть ли не больше комнаты. Внутри была большая ванна, душ для сидячего обмывания, большое зеркало и две здоровенные вазы с высохшими камышами.

— Ого, как предусмотрительно, — вырвалось у меня, когда увидел наполненную ванну, на поверхности которой плавали лепестки роз.

— Всего лишь звонок портье и обещание заплатить, — улыбнулась Хируями.

— Всего лишь звонок и обещание, — мечтательно произнес я.

Мне она всё больше начинала нравиться. Может быть, я чуточку поторопился с определением госпожи Хируями в убийцы? Она слишком мила и красива, чтобы быть убийцей. А как волнительно вздымается её грудь...

Невольно рука поднялась до ворота и потянула пиджак вниз. Госпожа Хируями чуть расслабила плечи и позволила ткани упасть на пол.

Теперь блузка, под которой просвечивался белоснежный бюстгалтер. Пуговицы выныривали из прорезей так легко, как будто ждали этого. Всё большие участки кожи открывались моему взору.

И мне нравилось это зрелище!

— Изаму… Изаму… Что же ты делаешь? — она смущенно отвела взгляд в сторону.

Даже щечки покраснели! Неужели она в самом деле убийца?

Или всё же нет? Может я ошибаюсь?

Вот она уже стоит передо мной, полуобнаженная… смущенная… Я касаюсь лямок бюстгалтера и её грудь невольно вздымается. Чуть ли не вываливается из плена белых чашечек.

— Я лишь хочу ласкать вас, госпожа Хируями, — говорю я с придыханием. — Только лишь касаться губами вашей кожи.

— Ты хочешь увидеть то, что за тканью?

— Ещё и узнать то, что было скрыто… — шепчу я.

— Истинное знание порой бывает болезненным, — отвечает Хируями, поводя плечами, отчего бретельки сваливаются грудь оказывается на свободе.

Эх, какая же это была грудь… Дорогие читатели портала Автор Тудей, если бы вы её увидели, то смогли бы понять тот шум в ушах, который у меня возник. А ещё ноги постарались подогнуться, чтобы бухнуться навзничь. Нет, кровяных брызг из носа у меня не вырвалось — давление крови было в другом месте. И от этого давления ткань штанов едва не порвалась. По крайней мере, я четко услышал треск.

И это только от вида безукоризненной груди…

А что будет дальше?

Я поднимаю руку, чтобы накрыть ладонью одну из упругих вершин. По пути успеваю подумать — а хватит ли ладони и пальцев, чтобы заключить в плен это совершенство?

— Подожди, ты увидел меня, а теперь позволь мне увидеть тебя… — шепчет Хируями.

— Да, конечно, — бормочу я в ответ. — Да-да…

Да какая же она убийца? Вот не может красавица с такой невероятной грудью замышлять черные дела. Её тело просто создано для любви. Для секса… Для меня…

Мои непослушные пальцы пытаются расстегнуть пуговицы на куртке, но ничего не получается. Подлые пуговицы вырываются из рук. Они словно мелкие бисеринки в руках старика, то и дело оказываются не там, где нужно.

— Какой же я неловкий, — говорю я досадливо и уже собираюсь рвануть ворот, когда мои руки оказываются ловко перехвачены в воздухе.

Из ванны выскакивают две руки, созданные из воды, и останавливают моё движение.

— Позволь мне, Изаму-кун, — говорит Хируями.

Её пальцы плетут оммёдо и вот уже ещё четыре руки вылетают из ванны. Теплые прикосновения водных пальцев оставляют влажные следы на куртке и рубашке, зато вредные пуговицы оказываются побеждены. Мой мускулистый торс оказывается без единой нитки.

— Ого, а ты любитель спорта, — с восхищением произносит Хируями.

— Ну да, люблю шахматы и шашки. Обожаю поддавки, — с улыбкой произношу в ответ и вздрагиваю.

По груди, спине и животу скользят влажные прикосновения водяных рук. Хируями руководит руками так умело, как будто играет на музыкальном инструменте. Давненько мне не приходилось быть арфой.

— Любишь поддавки? Значит, хочешь, чтобы я взяла на себя роль госпожи? — с улыбкой произносит Хируями.

А что? Это может стать неплохим экспериментом. Игра в БДСМ со взрослой женщиной может принести новые впечатления, новые ощущения, новые…

— Да… — выдыхаю я, когда одни водяные руки разминают мои мышцы плеч, в то время как другие оглаживают тело.

— Ты хочешь стать моим рабом?

Я вижу, как одна водяная рука оттягивает ремень брюк. Вот-вот стальной язычок пряжки выскользнет из дырочки.

Язычок выскользнет из отверстия, а кое-что другое скоро войдет в другое отверстие. И будет держать не менее крепко… Почему-то мне казалось, что она будет ремнем, а я язычком… И отверстие явно будет не одно.

Надо лишь выполнить небольшое условие и сказать:

— Да…

— Хочешь полностью подчиниться и познать невероятные ощущения?

В голове уже взрываются фейерверки сладострастия. Низ живота ноет от предвкушения. Теплые водяные руки оглаживают тело и порой кажется, что я внутри женской групповухи… вот-вот доберусь до сокровенного.

— Да… Скорее… Скорее…

Ремень выскальзывает из петелек, а брюки расстегиваются. Падают к ногам. Остаются лишь трусы, но снять их — дело одной секунды.

— Ах, Изаму-кун… А ты можешь пожертвовать собой ради своей госпожи? — госпожа Хируями берется пальцами за ремень своих брюк.

Её пальцы расстегивают ремень и отводят в сторону пуговицу. На свет показываются очередные кружева. Только это уже не бюстгальтер, это заветная ткань, закрывающая самое сокровенное от глаз изголодавшегося хинина.

Кажется, что моё хриплое дыхание заполняет всю ванную комнату. Водяные руки скользят по телу, заставляя каждую клеточку вопить от блаженства. Низ живота едва не взрывается от напряжения. А эта женщина…

Да разве же она может быть убийцей? Какая же глупость пришла мне в голову тогда. Это всего лишь череда удач, которая свалилась на голову несчастного хинина. Всего лишь Фортуна повернулась ко мне лицом.

А между тем пальцы женщины приспускают ещё ниже брюки.

Какие же кружева… Прямо-таки скользил бы по ним кончиками пальцев и скользил. От верха и внутрь… Туда, где скрыто манящее нечто, которое заставляет сходить с ума.

— Я готов на всё, — слышу я свой голос, когда трусики полностью освобождаются от брючного плена.

Брюки падают на пол. Точеная ножка перешагивает через них. Теперь госпожа Хируями передо мной только в одних трусиках. Всего лишь тонкие кружева скрывают треугольник, таящий в себе неземное блаженство.

— Раз ты готов на всё, тогда я заберу у тебя всё, — говорит госпожа Хируями.

Её голос звучит так невероятно притягательно. Я готов отдать всё на свете. Готов отринуть всё, лишь бы служить ей. Лишь бы стать песком возле её ног…

— Да, госпожа. Забери всё…

Она была всего в двух шагах. Руки из воды продолжали ласкать моё тело. Каждая клеточка пела от удовольствия и неги. Я блаженствовал. И это блаженство не было сравнимо ни с чем.

Мне нравилось в этой ванной комнате. Нравились прикосновения теплых водяных рук. Нравилось смотреть на госпожу Хируями. Нравилось вдыхать ароматы и знать, что сейчас состоится то самое невероятное действо, которое я буду вспоминать потом долгие годы.

— И что аристократка Кацуми Утида нашла в такой тряпке?

Холодный голос госпожи Хируями был подобен ведру ледяной воды, которое опрокинулось сегодня утром мне на голову. Я удивленно вскинул брови.

Кацуми? Она сказала про Кацуми?

А моя девочка была сейчас на похоронах Хидики…

В голове прозвучал голос Шакко: «Она высосала из него жизнь… Ммм… Как бы это сказать? Весьма необычным способом. Но тебе больше Кацуми расскажет».

А Кацуми мне не рассказала. И сейчас я начал понимать, каким именно необычным способом из Хидики высосали жизнь.

Я попытался было переступить с ноги на ногу, но тело…

Моё тело! Оно оказалось парализовано!

Также оно оказалось во власти водяных рук, а те вмиг перестали быть ласковыми и нежными. Теперь крепкие ладони схватили меня за кисти и лодыжки. Две руки зафиксировали голову, заставив смотреть четко на госпожу Хируями.

И мне это уже перестало нравиться. Нет, мне всё ещё хотелось вдуть Хируями, но… Этого хотелось телу, а не мне!

Я внутри тела оказался заперт, как в тюрьме. И рыпнуться нельзя — водяные руки превратились в оковы.

— Ты почему-то не поддался на оммёдо очарования, — проговорила Хируями, или как её там зовут. — Выдержал атаку ароматами. Почему-то не выпил чай, хотя я и была настойчива. Но вот кровь… Изаму-кун, кровь тебя предала.

— Ч… чего? — смог произнести я непослушными губами.

— Когда я ранила тебя, то через ранку запустила в тело яд. И теперь он бушует внутри тебя, не давая двинуться с места. Ты полностью подчинен мне телом. А уж когда ты сказал, что отдашь всё, то подчинился и душой. Эх, мужчины, как же легко сманить вас женской плотью… Готовы всё отдать — лишь бы присунуть… — покачала головой Хируями.

Мой палец на ноге дернулся!

Я попробовал сделать движение ещё раз и… получилось!

Это была маленькая, но уже победа!

Пусть палец и был скрыт упавшими штанами, но я ощущал его. А это означало, что я не до конца потерял контроль над своим телом. Мне нужно только… Только просканировать тело и выгнать из себя яд. Выплеснуть его любым способом.

А для этого мне нужно время. Нужно разговорить женщину и дать возможность телу самому справиться с бедой.

— Но… Но вы очень соблазнительны… — проговорил я с показным трудом.

— Это да, — провела Хируями рукой по телу. — Мужчины истекают слюной, когда видят меня без одежды. А некоторые даже сходят с ума.

— Хидики… он тоже сошел с ума? — спросил я.

— Хидики, — почти мечтательно произнесла госпожа Хируями. — Очень умный мальчик. Почти как ты, он тоже смог воспротивиться моим чарам… Знаешь ли ты, что он очаровывал Кацуми всё это время?

Внутри меня бушевала волна горячей крови. Она прошлась по всем венам, в поисках той самой гадости, которая сейчас сковывала тело. И понемногу… совсем по чуть-чуть, кровь начала выискивать яд. Эта дрянь каким-то образом зафиксировалась на нервных окончаниях и словно заморозила их, не давая импульсам подать сигнал о действии.

Кровь начала по капельке выталкивать с блокирующих мест ядовитые наросты и сгонять их к небольшой ранке на ягодице. Да, там рана была залечена, но пробить тонкую кожу не составит труда, ведь она ещё окончательно не зарубцевалась. Можно содрать корочку, и тогда тонкая струйка выбросит дрянь. Всё-таки тело ноппэрапона могло себе такое позволить. Пусть кровь и бушевала от вида красивой женщины, но вот инородное вещество она находила и подтаскивала к ранке.

Вместе с освобождением блокировки, я чувствовал, что мои руки и ноги приходят в прежнее состояние. Но на полный приход в себя, нужно время. А это значит, что надо дальше забалтывать сисястую особу.

— Он очаровывал Кацуми? — поднял я бровь и делая крайне удивленную рожу.

— Ого, а ты тоже силен, раз так гримасничаешь, — хмыкнула Хируями. — Да, Хидики очаровывал. И он смог бы обесчестить твою девчонку, но не захотел. Идиот! Он бы снял небольшое домашнее видео и сделал бы несколько фотографий, но вместо этого решил воспротивиться мне… Знаешь, мне кажется, что Хидики влюбился в Кацуми. Вот честное слово — я не могу подобрать другого объяснения его действиям. И если бы я не предвидела такой возможный исход, то могла бы попасть в ловушку. А ведь ему надо было всего лишь трахнуть девку… Кривишься? Всё-таки мой яд оказывается не так силен? Ты в самом деле потрясающ, хинин. Твои силы невероятно огромны. Но ничего страшного — всё равно не успеешь вернуться, как я высосу из тебя весь боевой дух.

— Надеюсь, что через одно место? — спросил я и опустил глаза на торчащий кол в трусах.

— А ты догадлив. Как раз через него я высосала дух у этого молодого аристократа…

Во как. А ведь Шакко предупреждала… и я попал в точку. А ведь хотел просто прикольнуться и позлить мадаму…

— Да-да, он пытался сопротивляться, но куда ему… Это не кататься по ушам аристократов Абэ, Кичи и Тонга. Они-то верили Хидики. Да, пожурили за прошлый промах, но всё-таки дали ещё один шанс…

— Абэ? Кичи? Тонг? Эти-то откуда…

— Ага, вижу, что смогла удивить тебя, молодой хинин. Молодой Акияма рассказал, что пользовался связями этих господ. С их молчаливого согласия получал многие блага, чтобы причинить тебе вред. Они ведь так и не смогли простить тебе смерти своих сыновей. Похоже, что ты здорово им насолил…

— Но ты-то здесь причём? Зачем тебе всё это?

— Зачем? Ради твоего боевого духа, молодой хинин. Знаешь, что сперма благотворно влияет на кожу? Чего моргаешь? Неужели не знал? Увлажняет кожу и питает её… А вот сильный боевой дух оказывает ещё большее влияние на молодость знающих людей. И когда я заберу у тебя боевой дух, то стану моложе. А вместе с молодостью придет и здоровье, придет и красота...

Я наполовину овладел своим телом. Пусть водяные руки и сдерживают пока что меня, но вырваться из их оков не составит труда. Вот только нужно полностью восстановиться. Ещё немного, ещё чуть-чуть…

— А кто ты, госпожа Хируями? Кто ты такая? Я не поверю, что ты просто так взяла и пошла мстить за фейки в социальных сетях.

— Кто я? — она усмехнулась и на миг её лицо превратилось в хищную маску совы. — Что же, перед твоей смертью я могу открыться. Я дзёнин деревни разящих капель. И настоящее моё имя Амайя Нисикава.

— Ни разу не слышал, — покачал я головой. — Да и с дзёнинами я дело мало имел. С одним только, но он давно в могиле...

— Ты был бы удивлен ещё больше, если бы я сказала тебе, что… Что? Ты можешь двигать головой?

Блин, вот же спалился!

А ведь произошло же неосознанно!

Всего лишь покачал головой, а эффект… Амайя тут же начала плести новое оммёдо.

Ждать больше нельзя!

Я чиркаю ногтем по той самой ранке, которую сделала недавно Амайя, и заставляю кровь пробиться сквозь тонкую кожицу. Немного неудачно — водяные руки всё ещё держат, поэтому чуточку промазал. Но струйка цвиркает в сторону знатно — белый кафель окрашивается красными потеками.

— Всё равно ты мой! — шипит Амайя.

— Иди ты в жопу — сама мой! — огрызаюсь я и резко расслабляю руки, делаю их безвольными, подобными сосискам в оболочке.

В следующий же миг резко дергаю вверх и «сосиски» оказываются на свободе. Водяные руки ловят пустоту, а в следующий миг разлетаются каплями под моими резкими ударами.

Всё! Тело под моим полным контролем. Пусть кровь хреначит по ляжке — зато она выгоняет яд.

— Водяной Молот! — восклицает Амайя.

В тот же миг из ванны выплескивает вода и формируется в здоровенный такой молот. На длинной ручке. Такими ещё гномы лупили орков по башкам во вселенной Толкиена.

Вот нет никакого желания быть пародией орка, поэтому я тут же создаю Земляной Меч. Если уж махаться, так хоть не голыми руками.

Не успеваю обо всем этом подумать, как тело на автомате приседает. Над головой проносится тот самый молот и вонзается в стену. В разные стороны брызгают шрапнелью осколки плитки. Несколько осколков задевает меня по щеке, спине, ногам.

Всё-таки плохо быть голым под обстрелом…

— Дура, что ли? Так ведь и убить можно! — выкрикиваю я, разбивая водяные руки, что сковывают мои ноги.

— А тебе всё равно не жить… — рычит Амайя, занося молот для нового удара. — Не дергайся, ты мне мешаешь!

Блин, как же всё-таки она красива — с голыми сиськами, в тонких кружевных трусиках… и с молотом в руках.

— Мы можем всё решить миром! Давай в «дурачка» на щелобаны? Обещаю фофаны сильно не оттягивать! — выкрикиваю я, отводя очередной удар.

На этот раз молот вонзается в пол. Теперь уже осколки плитки чиркают по икрам. Малоприятно чиркают. А я ещё не до конца выбрался из штанин…

Дальше наш бой походит на охоту анимешного героя против комара. Я в роли комара, а Амайя с молотом будто героиня с мухобойкой.

Бум! Бум! Бум!

Ванная комната постепенно превращается в комнату, где взорвалась граната. Я уклоняюсь, отвожу удары, блокирую. А молот всё ближе и ближе подбирается к моей шальной голове.

Эх, как же неохота умирать в таком неубранном месте!

— Для дзёнина ты слишком долго возишься! — выкрикиваю я, когда получается в очередной раз отвести удар. — Я бы выспаться успел, пока ты молот поднимаешь.

— А чего же тогда не спишь? — ворчит Амайя в ответ.

— На сиськи пялюсь! Уж больно хороши!

— Лучше, чем у Кацуми! — бьет противница словами.

Ого, да она никак пытается задеть за живое? Меня?

— Не, у Кацуми как спелые дыньки, а у тебя больше похожи на пожухлые груши. Нет, тоже хорошие, но скоро из них только сушеный компотный набор останется, а у Кацуми ещё долго будут свежими и упругими.

— Что? — от неожиданности Амайя даже замирает. — Что ты сказал?

Вот же женщины… Всегда пекутся о своей внешности и не терпят, когда их сравнивают с другими. Прямо как в сказке про Белоснежку.

— А что я сказал? Что тело Кацуми молодое и аппетитное, а твоё уже прошло черту свежести и начало увядать! Так это правда. Я в таких делах женщин не обманываю. Ни к чему это.

— Да ты… Да я… Я вообще молода и свежа! — молот снова начинает свою убийственную пляску.

— Эй, у вас там всё нормально? Госпожа Хируями?

В дверь номера начали стучать. В ответ Амайя рявкает:

— У меня тут боеприпасы детонируют! Бегите! Спасайтесь! Я ничего не могу сделать!

— Она могла бы, но горохом объелась, так что теперь ещё ломитесь и от газовой атаки! — подначиваю я, в очередной раз уклоняясь от удара.

— Я тебе покажу газовую атаку!

— Не надо, ты скоро и так вспотеешь! Подмышками будет плохо пахнуть!

— Сволочь!

— Ага! На том и стоим!

В очередной раз молот пролетает мимо, и я оказываюсь возле Амайи. Настолько близко, что не могу удержаться от хулиганства и кусаю за торчащий сосок.

— Ай! — восклицает она, пытаясь отбить мою голову локтем.

— Не «айкай»! — отскакиваю я в сторону. — Если собралась драться, то дерись, а не суй соски молодым хининам в рот! Бесстыдница!

— Засранец! Каков нахал!

В этот момент я кручусь волчком и снова оказываюсь возле Амайи. Укус и второй сосок оказывается обласкан.

— Опять соски суёшь? Что будет дальше? Клитором начнешь махать во все стороны?

— Ах ты…

Молот взмывает в воздух, а я делаю бросок вперед. Моментальный проход, удар рукоятью меча по сжатым пальцам, хруст и дальше следует женский вскрик. Молот падает на разбитый кафель и разбивается водными брызгами.

Амайя пытается соорудить оммёдо, но отбитые пальцы не дают его нормально сделать.

— Давно бы так, а то всё «мама-мама», — бурчу я в ответ и отбрасываю Земляной Меч. — Ну что, на кулачках?

— На кулачках, — кивает Амайя.

— Тогда потанцуем. Дамы приглашают кавалеров…

— Я тебя сейчас так приглашу…

Амайя встает в стойку, а я снова чувствую возбуждение. Красивая почти обнаженная женщина сейчас собирается навешать мне люлей, а у меня стояк не опадает.

Она видит это. Улыбается, а в следующий миг ножка летит как раз по тому месту, где трусы очень сильно оттопыриваются.

И мне с трудом удается уклониться!

Страшно подумать — что было бы, замешкайся я всего на один миг?

Говорят, что женщин бить неэтично, но мне не до этики — ведь на кону моя жизнь. Поэтому откинув в сторону все правила этикета, я локтем заряжаю в грудину Амайе. Прямо промеж двух сисек.

Она отлетает в сторону, падает на попку, а её ножки взлетают вверх. Эх, в этот миг мне бы броситься вперед, развести ножки в стороны, а потом…

Я заставляю себя отбросить в сторону эти мысли. Не до секса сейчас! Хинин в опасности!

Дзёнин деревни разящих капель швыряет в мою сторону горсть плиточных осколков. Я закрываю лицо рукой и промаргиваю тот момент, когда Амайя подхватывает с пола полотенце и макает его в ванну.

Через миг она уже вскакивает на ноги с мокрым полотенцем. Длина небольшая, всего в метр, но в умелых руках и мокрое полотенце может быть опаснее секиры. Что и доказывает хлесткий шлепок по моей щеке.

И ведь задела только кончиком, а ощущение такое, словно провела наждачкой. Хорошо ещё, что глаз успел закрыть…

— Ах вот ты как! — вскрикиваю я, отскакивая в сторону. — Тогда и я вооружусь…

— Опять Земляным Мечом? Или чем другим попытаешься ткнуть? — с легкой ехидцей спрашивает Амайя.

Я подхватываю мочалку с пола. Длиной с мою руку, но сухая. Что же, это тоже может пригодиться…

— Я сейчас намылю тебе гриву, грязная девчонка, — хмыкаю я в ответ. — Ты ещё познаешь гнев мочала!

Амайя ухмыляется в ответ и делает выпад. Блокирую. Мочало захлестывает полотенце и отбивает в сторону. Моё оружие едва не вылетает из руки.

Снова атака, на этот раз с подскоком и ударом по ногам. Я поднимаю ногу, блокирую мочалом взлетевшее полотенце и тут же наношу удар стопой. Приходится опять между грудей. Даже ни в одну сиську не попал…

Интересно, а у неё внутри селикон или всё натурпродукт? А то пну неловко и разлетится всё по кафельному раздербану.

— Да что же ты за человек такой? — выдыхает Амайя. — Никак не хочешь сдаваться.

— Русские не сдаются, — бряцаю я в ответ.

— А причем тут это? — недоуменно моргает она.

— К слову пришлось. Хотел сказать, что самураи не сдаются, но язык после твоих сосков слегка стал косоват…

— Ты…

Лицо Амайи наливается краской, а в следующий момент она прыгает в бой. Дзёнин деревни разящих капель ощутимо ускоряется. Мне тоже приходится переходить в режим ускоренного восприятия реальности.

Полотенце пронзает воздух, оставляя капли висеть в воздухе. Я подныриваю, а капли разбиваются о лицо, распадаясь на более мелкие. Мочалка с хлестким звуком ударяет по поджарому животу и оставляет красный след.

Полотенце закручивается в воздухе, превращаясь в гнущуюся дубину. Мочалка идет тонкой стороной по касательной и врезается в ухо Амайи. Теперь уже приходит пора уха покраснеть.

Мочалка… Полотенце… Мочалка… Полотенце…

Как будто бешеный Мойдодыр велел своим слугам очистить двух «нечистых трубочистов».

Капли висят в воздухе. Воздух вспарывается тканью, хлопает под напором конца полотенца.

Моё тело покрывается красными отметинами от ударов. Но и тело Амайи не остается неповрежденным.

И вот приходит тот момент, когда нога женщины снова нацеливается мне в лицо. Я подставляю блок, но в момент касания пальцы на ноге разжимаются и в мои глаза летят мелкие осколки плитки.

Она специально зажала пальцы, а потом выпрямила их при блокировке!

Я отшатываюсь, чтобы уберечь глаза, и в этот миг в меня летит полотенце. Когда я перехватываю его в воздухе, то мою грудь, живот и ноги вспарывают зубьями железные грабли!

Мне кажется, что грабли, но чуть позже понимаю, что это Амайя пустила в ход когти.

Отравленные когти? И я…

Я делаю шаг, но тело уже не слушается. Я грохаюсь навзничь, парализованный быстродействующим ядом. Грохаюсь лицом вниз, даже нос успешно разбиваю, отчего в голове вспыхивают мириады фейерверков.

Меня переворачивает на спину женская стопа. Легко переворачивает, без усилий. И я смотрю снизу вверх на дзёнина деревни разящих капель.

— Допрыгался, молодой хинин? — с улыбкой спрашивает Амайя. — А ведь я предупреждала.

Я пытаюсь ответить ей какой-нибудь колкостью, но губы отказываются слушаться. Руки отказываются слушаться, ноги отказываются. Член и так не слушался, так что на него я и раньше-то особо не рассчитывал.

Похоже, что всё, отбегался Изаму. Заборола комара коварная паучиха.

И ведь знал, что нельзя подпускать близко, а вот на тебе…

— Думаешь, что если отбил пальцы, то я не смогу победить? А ведь и без оммёдо можно одержать победу. Ладно, мы и так долго тут бушевали. Скоро вызовут полицию, а пока что, до прихода офицеров я успею сделать то, что сделала недавно с Хидики…

При этих словах Амайя стягивает с себя трусики…

Я замираю. Даже в такой ситуации не могу не восхититься формами этой чертовки. Как же всё-таки она великолепно сложена… Как же красива и соблазнительна…

Блин, да мне надо изгнать весь яд из тела. Изгнать, иначе…

Я заставляю тело ноппэрапона сражаться за жизнь. Пусть завтра я не встану, но сегодня вся кровь должна бурлить. Сегодня я должен выжить…

— Ну что же, освободим и нашего дружка. Через него и выйдет твой боевой дух, Изаму-кун, — со смешком Амайя стащила с меня трусы. — Как всегда готов и стоек. За что люблю молодых — вы всегда наготове.

Она садится сверху и от удовольствия прогибается в спине. Я же оказываюсь во влажном горячем плену. Там, где хотел недавно очутиться. Правда, не совсем так…

Колени дзёнина деревни разящих капель прижимают мои руки к осколкам плитки. В кисти впиваются острые края, но я уже не в силах ничего поделать.

— А теперь начнем, — шепчет Амайя и начинает двигать бедрами.

Она двигается, а я чувствую, как накатывает усталость. Усталость и апатия. Мне уже не хочется ничего. Только лежать и пребывать в спокойствии…

Пусть от меня все отстанут. Пусть дадут полежать спокойно…

Кровь внутри меня бурлит, она изгоняет яд, но я чувствую, что его слишком много. Слишком… И я скорее истеку кровью, чем выгоню из тела всё то, что в нем гуляет.

Надо мной продолжает двигаться одна из самых красивых женщин Японии. Продолжает высасывать из меня силы. И делает это очень умело. Забирает у меня жизнь.

Весьма необычным способом, как сказала Шакко.

«Хинин Изаму Такаги был убит весьма необычным способом» — так напишут на табличке возле урны с моим прахом?

— Ах, как бы двигалась на тебе Кацуми. Но, видно не судьба… — шепчет Амайя. — Не судьба. На тебе уже никто не будет прыгать. Никто и никогда… Я заберу всё, что у тебя есть…

Кацуми!

Кацуми, которая была на похоронах Хидики. И он потерял жизнь с этой женщиной. Потерял всё. А я? Неужели я тоже потеряю? Неужели все мои силы уйдут и я…

Нет!

Я буду бороться до конца!

Пусть я сдохну, но сделаю это в борьбе, а не жалкой безвольной медузой с торчащим членом!

Внутри меня вспыхнул огонь. Это был не просто словесный оборот — на самом деле я почувствовал, как по венам разливается жидкое пламя. Как будто мне заменили кровь на жидкость для розжига и подожгли её.

И это пламя выжигает участки яда. Просто уничтожает их, оставляя за собой ровное место. Как будто и не было той дряни, что блокировала движения.

Неужели подарок, который возник после смерти Камавуры Тэкеши? Тот самый огонь, возникающий, когда я злюсь.

— Ну что, разве не этого ты хотел, молодой хинин? Разве не за этим ты пришел? — говорит Амайя, продолжая двигать тазом. — Ах… А ты хорош… Какой большой и крепкий…

Я скашиваю глаза на палец на ноге. Тот самый палец, который первым дернулся, когда я избавлялся от яда. И он…

Он вспыхнул! Как будто его облили бензином, а потом поднесли спичку. Но боли не было!

— Теперь ты мой раб, но побудешь им ещё немного. Мой раб, хинин… — шептала Амайя, продолжая двигаться.

— Я бы мог с тобою быть, я бы мог про все забыть, — срывается с моих губ шепот.

— Что? Ты можешь шептать? Забавно… Мне стихи во время секса ещё никто не читал. Давай же, это будет интересно, — улыбается Амайя.

Она улыбается, но в её глазах мелькает озабоченность. Она явно не ожидала, что я смогу двигать губами. Да ещё забабахать песню Кипелова…

— Я бы мог тебя любить, но это лишь игра. В шуме ветра за спиной я забуду голос твой,И о той любви земной, что нас сжигала в прах, и я сходил с ума...

Я продолжаю напевать, позволяя огню выжигать всё новые и новые участки яда. Моё тело воет от боли, но все чувства я прячу глубоко внутри. Сейчас надо лишь доделать дело до конца.

— А красиво, так бы и слушала, но вот надо довести дело до конца, — хмыкает Амайя. — Продолжай, раб, немного осталось.

— В моей душе нет больше места для тебя! — уже громче пою я, а после обхватываю женские бедра руками и позволяю члену вспыхнуть тем самым яростным огнем, который бушует внутри меня. — Я свободе-е-ен!

— А-а-а! — вырывается из женской глотки вопль. — Больно! Как же больно!

— Я свободен, словно птица в небесах! Я свободен, я забыл, что значит страх! — ору я, не давая сорваться Амайе.

Долблю её яростно. В ванной комнате отвратительно завоняло подгоревшим мясом. Она пытается вырваться. Пытается расцарапать руки и грудь, но тут же на место порезов кидается огонь, не давая яду распространяться по телу.

— Я свободен с диким ветром наравне! Я свободен наяву, а не во сне! Я свободе-е-ен!

Теперь уже дзёнин деревни разящих капель не высасывает из меня жизнь. Из тела, покрытого огнем, трудно высосать что-либо, кроме огня. А я наполняю её своим пламенем. Я живу. Я жгу. Я сгораю и сжигаю всё вокруг.

Крики снаружи раздаются всё громче. Людей пугает запах дыма, идущий из щели под дверьми. Людей пугают женские крики. Пусть. Главное, что это не пугает меня.

Она хотела убить меня. Что же, тот, кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет…

— Я свободе-е-ен!

— А-а-а!

— Я свободе-е-ен!

Вокруг нас горит помещение. Каким-то образом мой огонь перекидывается на предметы. Горит ванная комната. Взрывается от нестерпимого жара кафель. Закипает вода в ванной.

Дышать нечем. Да и не нужно дышать. Нужно лишь двигаться. Не отпускать и двигаться.

Двигаться!

— Я свободе-е-ен!

Разрушенная ванная комната вскоре напоминает отделение ада, в котором дергаются на полу две фигуры. Вокруг огонь. Разгром. Ужас и безжалостное уничтожение.

Я не останавливаюсь до тех пор, пока женские крики не смолкают. Кто-то взламывает дверь. Крики раздаются снаружи. Что же, пришла пора уходить.

В дыму ничего не видно, поэтому я легко гашу огонь на своём теле и выскакиваю из комнаты. Сталкиваюсь с кем-то. Кого-то отталкиваю. В толкучке ничего не разобрать. Полуодетые постояльцы. Испуганный персонал. Люди с огнетушителями. Далекий вой сирен пожарной машины.

Мне под руку попадается какой-то человек в кимоно. Быстрые ощупывания в режущем дыму уведомляют, что человек по фигуре и росту схож со мной. Что же, тем легче. Ударом по темечку отправляю его в нокаут, а после быстро переодеваюсь.

Кашляя, спускаюсь с человеком на плече, на выходе бросаю полуобнаженного мужчину на диванчик и кричу портье:

— Я спас его из комнаты. Быстрее вызывайте «Скорую». Я сейчас встречу!

После этого я выскакиваю на улицу и растворяюсь в вечернем Токио…

Хидики был отомщен…

Сэнсэй сидел напротив меня. Его пальцы неспешно создавали мандалу. Легкое постукивание по трубочке с песком успокаивало. Я тихо прихлебывал чай и терпеливо ждал, когда Норобу наконец обратит на меня внимание.

Цветной песок тихо сыпался, заполняя ровно те места на картинке, которые были созданы для этого цвета. Мой тяван опустел и я налил ещё. Терпения мне не занимать, так что я мог сидеть напротив сэнсэя целую вечность, если не больше.

— Третий дзёнин убит твоими руками, — произнес наконец Норобу. — Вернее, последняя не совсем руками...

— Я не виноват. Они сами нападают.

— Господин Абэ, господин Тонг и господин Кичи никак не успокоются.

— И в этом я не виноват!

— Я и не говорил, что тут есть твоя вина. К тому же, возвращение к нормальной жизни детей — с лихвой искупает даже твою возможную провинность.

Сэнсэй снова замолчал. Он продолжил создавать картину из песка, равномерно распределяя цвета и не допуская падения даже одной лишней песчинки.

Я ждал. Чего ждал? Ответа на вопрос, который задал Норобу десять минут назад. И всё это время сэнсэй неторопливо постукивал по трубочке с песком. Как будто перекладывал в голове варианты возможных ответов.

Мы находились на базе. Рядом что-то бормотал телевизор. Я пил чай и ждал. Песок сыпался.

Неожиданно проблеск на экране телевизора привлек моё внимание. Полыхало из окна отеля. Съёмка велась с улицы и большой пожар уже прошел, оставался только черный дым и редкие языки пламени. Я включил звук. Жизнерадостный диктор вещал так, словно только что получил в подарок торт со сливками:

— Сегодня в районе Мегуро произошел пожар. Горел отель "Гинза". Благодаря умелым действиям персонала и самоотверженным героическим поступкам постояльцев пожар был локализован и потушен даже до приезда пожарной бригады. Увы, в пожаре сгорела одна постоялица. Как предполагают медэксперты, она неаккуратно обращалась с неизвестной воспламеняющейся жидкостью и в результате произошло возгорание. Что интересно — удостоверяющие личность документы были фальшивыми. И по словам портье вместе с этой женщиной в номер поднялся молодой человек из касты хининов...

На экране возникло одутловатое лицо с веточкой сакуры на щеке. Нос и глаза вообще были не мои, а уши явно позаимствованы у слона. Ну да, не зря же я изменил на время внешность, когда заходил в отель. А когда выходил, то и вовсе убрал с щеки татуировку, а волосы перекрасил в черный цвет. Так же помогло то, что систему охраны отеля оказалось легко взломать. Знакомый хакер из числа тех, кто принимал участие в разработке социальных сетей, за небольшую сумму убрал следы моего пребывания в охранной системе.

— Похож на какого-то мультяшного героя, — проговорил Норобу.

— Зато не похож на себя, — хмыкнул я в ответ. — А на тебя и подавно.

— Ещё бы ты на меня был похож...

— А между тем, я предложил тебе недавно стать похожим на меня, — поднял я бровь.

— Я помню, — огрызнулся Норобу. — Не дави на меня. Дай подумать!

— Ну, думай-думай, — ответил я и отхлебнул.

В это время раздался звонок телефона. Я включил видеосвязь. На экране возникло лицо ректора.

— Доброго здоровья и хорошего самочувствия, господин Одзава!

— Здравствуй, Изаму. Добрый день, господин Норобу, — приветствовал ректор. — Рад видеть вас в отличном расположении духа.

При этих словах сэнсэй скривился, как будто откусил половину лимона:

— Здравствуйте, господин Одзава. Мы тоже рады вас видеть.

— Я слышал о Тараути-гуми. Мне понравилось ваше решение проблемы.

— Да, мы постарались, — кивнул сэнсэй.

Я взглянул на него — он-то чего старался? Сидел дома и рисовал песком?

В принципе, его старания начались позже, когда сэнсэй взял под крыло детский дом.

— Вы хорошо постарались и сделали домашнее задание. Что же, можно будет заниматься дальше. Вы получаете допуск на более высокий уровень подготовки.

Ректор Одзава приветливо улыбнулся. Он как будто и в самом деле гордился нами. Но я знаю цену улыбки, порой она режет острее кинжала, а поворачиваться к улыбающемуся спиной нужно в самую последнюю очередь.

— Что вы имеете ввиду под высоким уровнем подготовки?

— Вы будете более концентрироваться на работе в России. Изучение языка, идиом, фразеологизмов, поговорок и прочего. Станете тренироваться в условиях, приближенных к природным условиям страны. Изучите тактику, стратегию, поведенческие приоритеты и различные уловки. Также физическая подготовка...

Ректор чуть задержался, словно собираясь с мыслями. Этой паузой я и решился воспользоваться:

— Господин Одзава, я знаю, что среди ваших знакомых есть люди во власти. Поэтому у меня будет к вам огромная просьба...

— Что за просьба, молодой Такаги? — улыбка ректора уже не была такой лучезарной.

— Прошу вас воспользоваться всеми вашими связями и постараться убедить знакомых отказаться от нападения на Россию. По крайней мере, пусть это сделает хотя бы Япония...

Улыбка ректора потухла. Он хмуро взглянул на часы:

— Даю вам минуту на то, чтобы вы высказались и смогли меня убедить.

— У меня всего четыре фактора для убеждения. Первый фактор — капитальное старение нации.В мире еще не было такого примера старения нации, как в Японии. Демографический кризис в стране с каждым годом становится все больше. Это проблема не только социального уровня, но и экономического. Всё больше старых людей нуждаются в поддержке, а молодежи для создания этой поддержки — всё меньше. Второй фактор — высокая конкурентоспособность других стран. Ведь развитие других азиатских стран, таких как Сингапур, Гонконг, Тайвань, Южная Корея, нанесло существенный удар по экономике Японии. Товары новых производителей не уступают в качестве японской продукции, а труд работников их этих стран существенно дешевле. Поэтому техника и автомобили, например, из Сингапура или Гонконга, стоят намного меньше, нежели японские аналоги.

— Полминуты прошло, — ровным голосом заметил ректор.

— Тогда я постараюсь ускориться. Третьим фактором будет наше расположение. Помимо экологической проблемы, свойственной всем современным странам, Япония, как островное государство, подвержено землетрясениям и цунами. Постоянно что-то рушится, ломается, а ресурсов на восстановление не хватает. Четвертым фактором идет социальный аспект. Раньше японцы сплавились своим трудолюбием и высоким уровнем семейных ценностей. Жизненная цель японцев — это поиск «вакансии на всю жизнь», а также близкое общение с родителями и родственниками. Но современная молодежь уже не стремится найти работу навсегда, а также удаляется от своих родных. Это привело к большому количеству одиноких стариков, а также снижению производительности труда на предприятиях.

— Минута почти прошла.

— Так вот участие в войне ещё больше усугубит и без того печальное положение Японии. А союз с Россией сыграет на руку обеим сторонам. Русские от нас получат технологии, а мы от них ресурсы. Можно даже дойти до бартера, чтобы исключить роль денег как статическую привязку. И вообще — от взаимовыгодной торговли можно получить гораздо больше, чем от войны. У меня всё.

Ректор вздохнул. Он опустил глаза на наручные часы и вздохнул ещё раз.

— Господин Такаги, неужели по вашему мнению те, кто находится наверху, не знают этого? Всё они прекрасно знают. Всё прекрасно понимают, но...

— Но пекутся за свой карман и подзуживаются людьми с американских баз? — кинул я наугад.

— Вы и это знаете? — поднял бровь ректор. — Похоже, я вас и в самом деле недооценил. Да, во многом правила диктуются сверху звездно-полосатыми, а у них деньги и власть...

— Но вы понимаете, ввязываясь в эту войну, может победителей и вовсе не быть? Тем более с русскими? Они же... Они же не просто те, кто живет в России, это и мордва, и буряты, и казахи, и татары, и чеченцы, и украинцы, и осетины, и узбеки... да одних народов там проживает около двухсот национальностей, а ведь все они будут называть себя русскими... И будут биться до последнего.

— В Европе тоже не бамбуком деланы, — хмыкнул ректор.

— Не бамбуком, это правда, — кивнул я. — Однако для войн, которые традиционно велись в Европе, попасть в плен к врагу было, конечно, не очень почетно, но это было вполне обычным делом. Рыцари в Средние века регулярно попадали в плен, затем выкупались своими крестьянами и жили дальше, как ни в чем не бывало. На Руси попасть в руки монголов, половцев или крымских татар означало стать рабом и оказаться где-нибудь на турецкой галере, так что у нас есть историческая традиция не сдаваться. Во время войн прошлого века русские солдаты часто оставляли последний патрон для себя, чтобы не попасть в плен. Однако патроны вскоре заменили гранатами, и солдаты не только шли в плен, но и брали с собой двух-трех вражеских солдат. Поэтому иногда к раненому советскому солдату просто боялись подходить, пока он был в сознании.

— Вы неплохо знаете историю, молодой человек.

— Читал и читаю. Всегда же надо знать потенциальных противников и откуда они черпают свои силы. И вот что я скажу — лучше выбрать во враги ту же Америку. Пусть она и скрыта за океаном. Но вот выбирать для войны Россию я даже злейшему врагу не посоветую.

— Господин Такаги, я думаю, что наш разговор мы на этой ноте закончим. Я подумаю над вашей просьбой. Очень крепко подумаю. До скорой встречи.

— До свидания, господин Одзава, — поклонились мы с сэнсэем.

Ректор кивнул в ответ и нажал кнопку отключения связи.

Мы с сэнсэем переглянулись. Норобу отложил трубочку с песком в сторону и произнес:

— Ученик по имени Тень, я внял твоим словам и готов дать ответ на заданный вопрос... Я пройду по пути с тобой до конца!