— Алисия, ты опять наврала?

— Нисколечко.

Алисия нахмурилась. Они с Беатриче шли по тропинке от маленькой школы к монастырю. Дорога занимала добрых десять минут вдоль изрезанного прибрежного мыса Треборди на юге Сицилии.

— Может, немного лжи во спасение, — призналась Алисия, решив, что безопаснее оправдаться заранее. — Извини, если втянула нас в неприятности.

— В который раз, — ругалась Беатриче. — Иногда трудно быть твоим близнецом.

И хотя ее редко ругали, слова Беатриче задели Алисию за живое. Ну, они считались родственницами, хотя, по сути, это было не так.

Они попали в монастырь с разницей в несколько недель, и сначала их ласково называли близнецами.

Прежде «детской дверью» монастыря пользовались регулярно. Теперь ее использовали редко, но по приказу матери настоятельницы она всегда была открыта. Новорожденных девочек, если их не удочеряли, оставляли в монастыре, и те жили в частном доме и бесплатно учились в монастырской школе. Маленькие мальчики тоже жили в монастыре до годовалого возраста, если их не усыновляли.

— Нам повезло, что мы девочки, — говорила Беатриче. — Здесь такая хорошая школа по сравнению с городской. — Она наморщила нос.

— Лучше бы я родилась мальчиком, — отвечала Алисия и вздыхала, потому что ненавидела школу и хотела жить в семье. — Но если бы я была мальчиком, у меня не было бы тебя. — Она улыбалась.

Хотя они не были ни близнецами, ни даже биологическими сестрами, Алисия предпочитала думать, что они родня. Они именно так и представлялись туристам, которые прогуливались вдоль мыса к женскому монастырю и останавливались, чтобы сделать покупку в магазине.

— Близнецы? — Они с сомнением хмурились, потому что Алисия и Беатриче были совсем разными как внешне, так и характером.

— Да, — говорила Алисия, заворачивая их покупки. — Хотя и не однояйцевые. Наши родители погибли во время пожара в доме. Мама передала нас через окно пожарным. Это было последнее, что она сделала, — прибавляла она, задумчиво вздыхая.

— Алисия Доменика! — Сестра Анжелика редко разговаривала, но когда делала это, то обязательно ругала Алисию или жаловалась на нее матери настоятельнице. — С какой стати ты такое рассказываешь?

Ответ Алисии всегда был прост:

— Потому что так говорить гораздо приятнее, чем признаваться, что нас бросили. Фантазируя, она словно убеждала себя, что когда-то их с Беатриче любили.

Алисия попала в монастырь первой, в начале сентября. Суетливый, настоящий сицилийский ребенок с кудрявыми черными волосами и голубыми глазами, которые быстро стали темно-карими.

Монахини предположили, что девочке всего неделя от роду. Ее пуповина была аккуратно обработана. Перед тем как подбросить, девочку вымыли и одели, а к ее детскому костюмчику прикололи две итальянских серьги в виде золотых обручей. Несмотря на то, что девочка выглядела сытой, в монастыре она сразу же жадно присосалась к бутылочке и вцепилась кому-то в палец. Монахини вскоре поняли, что такова природа малышки: она отчаянно нуждалась не только в молоке, но и во внимании. Она хотела, чтобы ее любили.

Ее назвали Алисией в честь монахини, которая ее нашла. И дали фамилию Доменика, потому что она появилась в монастыре в воскресенье.

Затем, три недели спустя, глубокой ночью снова прозвенел колокольчик, предупредив монахинь о том, что кто-то воспользовался «детской дверью». На этот раз младенец оказался хрупким и тощим, с грубо перевязанной пуповиной. Судя по всему, ребенку было всего несколько часов от роду.

Малышка была светловолосой, в отличие от брюнетки Алисии, и такой молчаливой, что монахини забеспокоились. Они так волновались, что, несмотря на конец лета, разожгли на кухне старую дровяную печь. Накормив малышку, они укутали ее и положили в ту же кроватку, что и Алисию. Наверное, они совершили ошибку, потому что с тех пор Алисия громко рыдала всякий раз, когда их разлучали.

Девочку назвали Беатриче Феста. Беатриче звали монахиню, которая ее нашла, а Феста означало праздник, который проходил в городе, когда девочка появилась в монастыре. Вскоре все поняли, что с именем они ошиблись. Беатриче означала «приносящая счастье», а «феста» — забава. Но девочка была неулыбчивой и серьезной.

Однако Алисия очень любила ее, даже когда та вела себя чопорно и злобно, объявляя, что они вляпались в неприятности.

— Ты снова плавала с Данте Шинина в реке? — спросила Беатриче.

— Нет! — Алисия говорила правду. — Паук не пришел. Он сказал, что слишком взрослый для всего этого. Во всяком случае, воды становится очень мало. — Она называла парня Пауком, потому что тот был рослым и тощим, с длинными ногами и руками.

— Слава богу. — Беатриче фыркнула. — Иначе у нас действительно будут проблемы.

— Из-за плавания?

— Это не просто плавание. Я знаю: когда река пересыхает, вы вдвоем идете на кладбище.

— А что в этом плохого? — Алисия пожала плечами. — Мы читаем имена покойников.

— Это неприятно, — сказала Беатриче.

— Нет.

— И ты опять врешь. Ты же не умеешь читать.

— Паук не знает об этом. — Алисия улыбнулась.

— Он — настоящая проблема, Алисия, — предупредила ее Беатриче.

— Не для меня.

— Вы держались за руки.

— Мне нравится держать его за руку, — сказала Алисия.

— Монахини думают, что вы дойдете до… — Беатриче умолкла.

— До чего? — Алисия хихикнула, потому что не представляла себе ничего серьезнее поцелуя. — Но мы друзья, и все. Я не понимаю, почему все так злятся на него.

— Я не злюсь.

— Ты злишься, — сказала Алисия. Хотя она любила Беатриче, она все равно заступалась за своего друга Паука. — Я понимаю по твоему голосу, когда ты злишься. Все сердятся, когда говорят о нем. — Потому что он бродяга. Он почти постоянно спит в сараях и ворует…

— Яйца, — подытожила Алисия. — На завтрак.

Беатриче помолчала и кивнула:

— Его мать — позорная женщина.

— Но она добра к нам.

Алисия не понимала мать Паука. Она с трудом кормила собственного сына, однако несколько недель назад Паук передал Алисии сумку от матери, в которой были гигиенические прокладки и тампоны. Они не могли сравниться с ужасными полосками ткани, которые им давали монахини. Алисия и Беатриче несколько ночей читали инструкцию по введению тампона. Кроме того, в сумке был глянцевый журнал, и Алисия внимательно рассматривала фотографии роскошных платьев, проводя пальцем по страницам, словно ощупывая ткань. Однако Беатриче не изменила своего мнения.

— Она не замужем, — прошептала Беатриче, когда они вошли в монастырь, поднялись по лестнице и заняли свои места.

— И что? — Алисия пожала плечами. — Мы с тобой тоже незаконнорожденные, но монахини заботятся о нас.

— Не произноси этого слова, — предупредила Беатриче. — В любом случае дело не только в том, что она не замужем. Знаешь, как ее называют?

— Да, — сказала Алисия. — Потому что она пчеловод.

— Нет. — Беатриче покачала головой. — Причина другая. Она раздает мед.

— Я не понимаю, — призналась Алисия.

Беатриче закатила глаза.

— У тебя уже выросла грудь, а ты совсем ничего не понимаешь в жизни.

Они отличались еще и тем, что Беатриче все еще напоминала палку, а фигура Алисии округлилась. Она решила, что умирает, когда у нее начались первые месячные, и ей не нравилось, что у нее растет грудь. Ей хотелось вернуть свое прежнее тело, когда она могла плавать и бегать в трусиках.

— Мужчины ходят к ней домой, — объяснила Беатриче.

— Паук говорил мне об этом. — Алисия снова пожала плечами. — Они ходят туда играть в карты.

Потом она вспомнила, каким насмешливым тоном он рассказывал о матери.

Алисия повернулась к Беатриче:

— Что значит — раздавать мед?

— На самом деле я не знаю, — призналась Беатриче.

— Ты такой гений и не знаешь?

— Тише, — предупредила Беатриче, потому что сестра Анжелика позвала их в кабинет матери настоятельницы.

Но когда они встали и шагнули вперед, монахиня подняла руку, останавливая Алисию. Сигнал был четким — Алисия останется снаружи.

Сидя на скамейке, она пыталась сообразить, что натворила на этот раз. Несколько недель назад Данте передал ей сумку от матери. Алисия не была у реки и в последнее время не лгала туристам.

Что бы это ни было, это явно было ужасно потому, что дверь открылась, и вышла бледная Беатриче с широко раскрытыми глазами. Наверное, это было связано с ужасной ложью, поскольку Беатриче только покачала головой и произнесла слово «нет».

А теперь сестра Анжелика приказала Алисии войти.

Не прошло и минуты, как Алисия выкрикнула то же самое слово, которое произнесла Беатриче.

— Нет! Матушка настоятельница, вы не можете нас разлучить. Беатриче никогда на это не согласится.

Настоятельница вздохнула, глядя на страдания Алисии.

— Нельзя разлучать близнецов, — причитала Алисия. — Это неправильно…

— Алисия, прекрати молоть чепуху, — предупредила настоятельница. — У вас даже дни рождения разные. Беатриче получила невероятную возможность — учеба в Милане на бюджетном факультете! — Это так далеко. Это почти Швейцария.

— Алисия, ты плачешь и говоришь, что любишь Беатриче, — вразумляла ее мать настоятельница.

— Я ее люблю.

— Значит, ты хочешь для нее лучшего?

Конечно, она этого хотела. Но, если честно, Алисия считала, что она — лучшее для Беатриче.

Все считали Беатриче холодной. Она слышала, как монахини говорили, что эмоции Беатриче были перерезаны вместе с пуповиной и что Алисии нужно хоть немного походить на Беатриче. Однако Алисия знала то, чего не знал никто. Каждый сентябрь, когда в городе был праздник, бедняжка Беатриче вылезала вечером из окна и отправлялась искать свою мать. А после, когда праздник заканчивался, она плакала по ночам и просыпалась с криком от ужасных кошмаров.

Алисия искренне произнесла:

— Я нужна ей.

— А ты уверена, что не наоборот? — Настоятельница заронила в ее душу зернышко сомнения. — Алисия, Беатриче очень одаренная…

Это было правдой. Алисия с трудом читала, не говоря уже о том, чтобы писать, а Беатриче читала постоянно. Она преуспела во французском языке и старательно изучала латынь.

Мать настоятельница серьезно смотрела на Алисию.

— Твоя реакция на это замечательное предложение для Беатриче очень важна. Если ты будешь продолжать в том же духе, то она не поедет. Ты действительно этого хочешь?

Алисия промолчала.

— У Беатриче появилась реальная возможность проявить себя. Ты предпочитаешь, чтобы в будущем она работала в магазине при монастыре, торгуя нашей продукцией? Или в детской комнате, когда у нас появится очередной подкидыш? Она могла бы устроиться на работу в деревенское кафе…

— Она может работать в городе! — Алисия вздрогнула. — В библиотеке. Ей там нравится!

— Какой эгоисткой ты выросла, — сказала настоятельница. — И бунтаркой.

Сестра Анжелика с радостью нарушила молчание:

— Алисия гуляла, держа за руку того негодяя…

— Я знаю, спасибо, — вмешалась мать настоятельница, взглянув на округлившуюся фигуру Алисии, а потом ей в глаза. — Сестра Анжелика отведет тебя к шкафу для пожертвований и найдет тебе что-нибудь подходящее, чтобы надеть под школьное платье. Затем придет время вечерних молитв. Воспользуйся им с умом. Я верю, что ты заботишься о Беатриче, и я убеждена, что ты поступишь правильно. — Когда Алисия повернулась, чтобы уйти, настоятельница прибавила: — Алисия, внимательнее выбирай себе друзей.

Ее сердце разрывалось от новости о предстоящем расставании с Беатриче, но она все равно рассердилась.

— Я их тщательно выбираю, матушка настоятельница. У меня только два друга…

— У тебя их намного больше.

— Есть те, с которыми я играю и разговариваю, и они мне нравятся, но настоящие друзья — это дар. — Наверное, ты слишком молода для этого урока, Алисия, но я скажу сейчас: есть определенные молодые парни, от которых юной леди следует держаться подальше.

— Но я думала, мы должны быть добры к бездомным и голодным. — Алисия нахмурилась, словно чего-то не понимая, и настоятельница сглотнула.

От шкафа для пожертвований воняло затхлостью и нафталиновыми шариками. Взгляд Алисии скользнул по красивому, расшитому блестками платью, а потом она разочарованно посмотрела на бюстгальтер, который протянула ей сестра Анжелика. Когда-то он был розовым, а теперь стал серым.

Она проделала очень долгий путь от монастыря до школьной часовни, где сидела за вечерней молитвой, испытывая небольшое облегчение от того, что Беатриче не было рядом. У нее появилось время, чтобы хорошенько подумать.

После молитвы она пошла в маленький дом, где они жили вместе с Беатриче. Выйдя из комнаты, она остановилась у деревянной двери и пожалела, что в монастыре запрещены зеркала. Ей хотелось проверить свое лицо. Беатриче не должна догадываться, что Алисия плакала.

Она была крайне озадачена. Настоятельница, которая ругала ее за мелкие выдумки, приказала ей лгать. И это будет самая большая ложь, которую она себе позволяла, потому что она не хотела, чтобы Беатриче уезжала.

Беатриче вскочила с кровати, когда вошла Алисия.

— Я не поеду, — тут же заявила она. — Я сказала им, что уеду отсюда только с тобой…

— Мне не дадут стипендию в элитной школе Милана. — Алисия рассмеялась от этой мысли. — Я не умею писать и считать, а ты такая умница, Беатриче. По-моему, тебе надо поехать.

— Ты нарочно так говоришь. — Беатриче отчаянно замотала головой. — Ты плакала.

— Да.

— Ты никогда не плачешь.

— Меня отругали за Паука, — сказала Алисия. — Ты была права: нас застукали, когда мы держались за руки. Мне следует тщательнее выбирать себе друзей.

— Но мы поклялись никогда не расставаться, как близнецы…

— Но мы не близнецы, — произнесла Алисия. — Мы даже не сестры.

— Мы сестры по духу.

— Да, — согласилась Алисия. — И это значит, что тебе лучше хорошо учиться, чтобы я, когда вырасту, приехала в Милан и посмотрела, чего ты добилась. — Она улыбнулась и сжала руки Беатриче. — И тогда мы снова будем вместе.

Милан

Алисия проснулась до того, как зазвонил будильник, как обычно. Но сегодня необычный день.

Она ненавидела не ночную темноту, а тишину.

Она засыпала одна, и никто не желал ей спокойной ночи.

И никто не желал ей доброго утра. Она постоянно напоминала себе: даже если бы они с Беатриче поддерживали связь, вряд ли бы жили в одной комнате, когда обеим было по двадцать восемь лет.

Но если они не могли жить в одной комнате, в мире фантазий Алисии они жили бы в одной квартире. Или раз в неделю вместе обедали.

Она была бы счастлива просто иногда созваниваться с Беатриче, которая, несомненно, делала блестящую карьеру, чтобы наверстать упущенное. Или они пили бы коктейли и вздыхали от раздражения из-за провальных попыток Алисии завязать отношения.

И тогда Алисия не чувствовала бы себя такой одинокой со своими тайнами и стыдом за все, что произошло с тех пор, как Беатриче покинула Треборди. Это были и запретные ласки во время купания в реке, и занятия любовью в соседней хижине. В то время она нисколько не стыдилась, но последовавшее за этим горе, душевная боль и скандал чуть не сломили ее.

— Алисия… — Мать настоятельница была сбита с толку, когда она сообщила ей о своем решении. — Я думала, ты хочешь жить в монастыре.

— Я тоже. Можно мне отсюда уехать?

Алисия зажмурилась. Даже сейчас ей было неприятно вспоминать то время.

Она постоянно была одна. Несмотря на слезные обещания писать каждую неделю и надежду когда-нибудь быть вместе, Алисия получила от Беатриче всего две открытки с тех пор, как та уехала из Треборди.

Треборди — три зазубренных края утеса, уходящие в Средиземное море. Ей казалось, что она сейчас стоит там одна, прямо на отвесном склоне.

Наступил день, когда что-то может измениться после долгих и тщетных попыток найти Беатриче. Сегодня утром, если ей поможет Бог и судьба, Алисия встретится с Данте.

Она давно перестала думать о нем как о Пауке.

Она не позволяла себе сосредотачиваться на воспоминаниях о Данте и запретном плоде, который вкусила однажды.

Некогда прекрасная память об отношениях с Данте была настолько запятнана и испорчена, что Алисии не хотелось думать о том времени.

Сегодня она может встретиться с ним.

Алисия быстро приняла душ, надела нижнее белье, довольно свободное платье и босоножки. Она покупала одежду в секонд-хенде, на рынке и в винтажных магазинах.

Выйдя из своей крохотной студии, она тихонько спустилась по многочисленным лестницам на улицу.

До работы было пятнадцать минут ходьбы. Оставался примерно час до восхода солнца, когда в поле зрения появится Дуомо. Прожив здесь почти десять лет, она по-прежнему восторгалась миланским собором. Он был такой величественный и внушительный, но в то же время изящный. Словно некий удивительный кондитер делал замысловатые детали огромной конструкции.

— Боже, помоги мне, — прошептала Алисия в тишине. — Пожалуйста.

Ей понадобится любая помощь. Предстоящая «случайная встреча» на самом деле готовилась два года и уже дважды срывалась.

Алисия посмотрела на роскошный отель, где она работала, и на верхний этаж, где, предположительно, жил Данте.

Алисия не знала, как нищий мальчик из Треборди сумел снять пентхаус. И почему одинокий волк, которым когда-то был Данте, так сильно изменился. Теперь он часто развлекался и вращался среди богачей.

Одно она знала наверняка: Данте Шинина стал человеком с большими средствами.

И она его ненавидела.

Но если есть надежда разыскать Беатриче, тогда ей понадобится этот богач, и она поглотит свою гордость.

Алисия вошла в отель через обшарпанный вход для персонала и направилась в раздевалку, где ввела код на шкафчике. Сняв платье, Алисия достала из выстиранной кучи белья мятно-зеленую униформу, застегнула пуговицы и завязала фартук. Она взяла из сумки зеркальце и засунула его в карман фартука, а из шкафчика достала туфли на плоской подошве. Собрав густые черные волнистые волосы, она тщательнее обычного уложила их в аккуратный пучок.

— Доброе утро! — Алисия улыбнулась главной горничной, а потом каждому работнику утренней бригады, но на ее приветствие почти никто не ответил.

Она стояла, притворяясь беззаботной, пока распределяли номера, и ее сердце бешено колотилось. — Большой президентский люкс…

Этот номер был лучшим, и его зарезервировали для Данте. Это был ее шанс.

— Роза.

Алисия тяжело выдохнула, напоминая себе, что у нее еще есть время. Данте Шинина приехал в Милан на три дня и провел в городе только один день.

— Роза?

Алисия подняла голову и увидела, что ее начальница хмурится.

— Где она?

— Я ее не видела, — сказал кто-то.

— Я здесь! — Роза пришла на работу почти вовремя, но опоздала на перекличку.

— Алисия?

— Да.

— Возьми большой президентский люкс. Постоялец — синьор Шинина.

Итак, Алисия получила работу. Главная горничная зачитала вслух требования к уборке президентского люкса. Алисия, несмотря на все ее усилия, по-прежнему не умела читать. И поскольку предпочтения постояльцев иногда было трудно расшифровать, она обрадовалась, что сейчас ей читать не придется.

— Оставь тележку для завтрака у комнаты дворецкого и принеси постояльцу кофе. Постучи в главную дверь и дверь спальни. Даже если тебе не ответят, поставь кофейник на стол, открой шторы с видом на Дуомо и предложи налить кофе.

— Поняла.

— Налей ему кофе, даже если он еще спит, что вполне вероятно, поскольку он недавно вернулся.

У Алисии защипало ноздри, когда главная горничная объяснила, что Данте и его гости-иностранцы летали на вертолете в Швейцарию, чтобы провести ночь в казино.

— Синьор Шинина любит негазированную воду со льдом, без лимона. Черный кофе с двумя кусочками коричневого сахара. Проследи, чтобы на подносе с кофе были сливки. Это на случай, если у него будет компания. — Когда Алисия кивнула и собралась уйти, чтобы приступить к работе, ее начальница прибавила: — Алисия, даже если ты не получишь ответа на свой стук в дверь, выжди время и прислушайся, прежде чем входить в спальню. Зная синьора Шинина, могу сказать, что в это время он очень активен…

— Конечно, — прервала Алисия, и у нее внезапно сдавило горло. — В таком случае я поставлю кофе на тележку, и его потом нальет дворецкий.

— Превосходно!

Алисия улыбнулась, но ее улыбка померкла, как только она пошла на кухню, чтобы проверить с шеф-поваром содержимое тележки. Он любезно проверил блюда и заявил, что на завтрак подают любимую выпечку синьора Шинина — с анчоусами, шпинатом и рикоттой.

Она кивнула, хотя ее мысли были в другом месте. Она вспомнила фразу о том, что «синьор Шинина в это время очень активен», и рассердилась. Какая гадость!

Алисия решила не накручивать себя. Не надо являться в его апартаменты раскрасневшейся и обиженной. Она должна улыбаться. Многие постояльцы были активны по утрам, и она не имела права их прерывать.

Но пока шеф-повар ставил блюда на тележку, Алисия размышляла, как бы она отреагировала, увидев Данте в постели с другой женщиной.

Ей не следует удивляться.

В конце концов, она пару раз видела, как он прогуливался в зоне регистрации с моделями и актрисами.

Пока лифт медленно поднимался в пентхаус, Алисия достала из кармана фартука пудреницу с зеркалом — самое ценное свое имущество. На самом деле это был подарок от матери Данте на восемнадцатилетие. Портрет дамы на ней потускнел, а позолота давно стерлась, но Алисия никогда с ней не расстанется.

Алисия уставилась на свои карие глаза и увидела в них презрение, которое испытывала к Данте, а также плотно поджатые губы. Но потом напомнила себе, ради чего все это делает.

Беатриче.

Напомнив себе, какой превосходной лгуньей она была, Алисия заставила себя улыбнуться. Она должна быть милой, когда увидится с Данте.

Если он спит, она осторожно разбудит его. И если он ее не узнает, она моргнет и скажет: «О, Данте, неужели это ты?»

Она должна вести себя дружелюбно, но не переигрывать. Особенно если он не один.

Однако он сицилиец из Треборди. И он обязан соблюдать определенные традиции. Алисия ожидала, что он, по крайней мере, пригласит ее выпить с ним кофе. Просто из вежливости, конечно.

Двери лифта распахнулись, и она бесшумно покатила большую серебристую тележку по устланному ковром коридору, а потом оставила ее у комнаты дворецкого. К счастью, дворецкий Энцо делал то, что у него получалось лучше всего. Он дремал на своем месте, ожидая, пока постоялец вызовет его, нажав на кнопку.

Настал долгожданный момент, и Алисия, к своему удивлению, обнаружила, что она спокойна. И настроена решительно. Наверное, она не зря так долго репетировала.

— Веди себя прилично, Алисия, — напомнила она себе, добавляя лед, а не лимон, в стаканы с водой, потом взяла поднос с кофе на две персоны. — Не показывай Данте, что ты люто его ненавидишь.

А поскольку она сицилийка, страстности в ней предостаточно. Поэтому она нарочно убрала сливки с подноса. Дамочка Данте, если она с ним, обойдется без сливок.

Она осторожно постучала в главную дверь.

— Кофе, синьор Шинина!

Нет ответа.

Она тихонько вошла в фойе больших президентских апартаментов и включила приглушенный свет. Она прошла по роскошной гостиной, отметив, что в воздухе витает слабый аромат одеколона. Данте, которого она знала, никогда не пользовался одеколоном.

Подойдя к спальне, она прислушалась.

Тишина.

Зато звуки в ее сознании спровоцировали у нее нечто похожее на панику. Она вдруг настроилась на звуки, которые они с Данте когда-то издавали. Это были не только звуки их занятий любовью. Первый поцелуй, когда они лежали у реки под порывами горячего ветра. Более откровенные поцелуи, когда резвились в воде…

Чашки звякнули на блюдцах на подносе, который она держала в руках. Алисия мысленно услышала прерывистое дыхание Данте у своего уха. Этот звук она давно пыталась забыть, хотя он иногда прокрадывался в ее сны…

Она стояла, очень стараясь не опрокинуть поднос и не заглушить тихие звуки, которые манили ее снова и снова. Вот она затаила дыхание, когда Данте поцеловал ее там, где к ней никто и никогда не прикасался. Его приглушенный крик и вкус его губ, пока они вдвоем смаковали то, что произошло между ними. Несмотря на свою неопытность, она знала, что Данте получил удовольствие, как и она.

А теперь Алисии хотелось повернуться и сбежать, потому что она не учла одного. Она не предполагала, что войдет в его апартаменты, прокручивая в памяти единственное воспоминание, которое ее пугало.

Но какой бы внутренний переключатель ни щелкал в ее памяти, Алисия выключила его и сделала глубокий вдох. Чашки и блюдца перестали звенеть. Успокоившись, она постучала в дверь во второй раз. Затем, по его просьбе, она тихо объявила о своем приходе.

— Кофе, синьор Шинина.

Ответа не последовало, и Алисия открыла дверь и вошла.

Прикроватная лампа была включена. Увидев, что Данте один, она невольно вздохнула с облегчением.

Он лежал на животе, выпрямив одну длинную ногу и согнув в колене другую. Казалось, он плывет кролем, повернув лицо в сторону.

Алисия моргнула, решив, что лучше не вспоминать о том времени, когда они были в реке.

Но даже при тусклом свете лампы Алисия заметила, что Данте изменился, словно желая поддразнить ее. Каждый раз, когда она видела его, он становился только лучше.

Мальчик, которого она называла Пауком, был неряшливым и диким, как считали некоторые. Но только не Алисия. Когда Беатриче уехала на учебу, Алисия тайно встречалась с Данте у реки.

Они вместе плавали, и прыгали через бревна, и ныряли, выясняя, кто дольше задержит дыхание. Или играли в пустой каменной хижине. Данте ел то, что приносила Алисия, и она притворялась, что это их дом.

Потом Данте превратился в юношу, и мальчик, у которого не было друзей, кроме Алисии, стал парнем, которого хотели все девочки. Алисия не понимала, из-за чего весь этот шум.

Пока сама не влюбилась в него.

Ей было четырнадцать лет, когда он уехал в Рим, чтобы разыскать своего отца, хотя их неторопливые дни у реки закончились задолго до этого. Алисия ревновала Данте, который спал с деревенскими девушками, но ни разу не поцеловал ее.

Он вернулся мужчиной, и очень красивым. Серьезный, задумчивый и запретный. И он овладел ею через несколько часов после приезда.

Но Алисия хотела этого.

Она попросила его стать ее первым мужчиной.

С тех пор она видела его пару раз в фойе отеля, но он всегда был с женщиной и проходил мимо Алисии. И вот теперь он лежит на кровати, загорелый и небритый, с мускулистой спиной, ягодицами, едва прикрытыми шелковой простыней, и невероятно чистыми подошвами длинных ног. Алисия знала каждый его палец и поэтому так его ненавидела.

Но, несмотря, ни на что, ей хотелось прикоснуться к его обнаженному плечу и осторожно разбудить его. Снова почувствовать его кожу под своими пальцами и нежно позвать по имени.

Однако вместо этого она придерживалась сценария, который так тщательно репетировала.

— Синьор Шинина?

Он не шевелился.

Алисия поставила поднос, повернулась и увидела беспорядок в комнате. Пиджак валялся на полу, в ведерке со льдом была откупоренная бутылка шампанского, повсюду были тарелки с остатками сыров, инжира, винограда…

Она подошла к окнам и отдернула шторы. Вид из окон был ошеломляющим, и Алисия уставилась на собор. Он казался сказочным под чистым голубым небом, до восхода солнца оставалось несколько минут.

Алисия наблюдала, как Данте ставит колено на кровать. Он делал так прежде, скрывая эрекцию, пока они лежали рядом друг с другом.

— Ты надолго в Милане? — спросила она, но он ответил ей вопросом.

Его голос был хриплым, суровым и низким, словно он долго кричал или курил или и то и другое.

— Давно ты здесь?

Алисия подняла глаза и улыбнулась.

— Почти десять лет.

— Я имею в виду, как давно ты работаешь в этом отеле?

— О… — Она вспомнила, что должна говорить небрежно. — Наверное, восемнадцать месяцев. Нет, скорее всего, уже два года.

— Я постоянно останавливаюсь здесь, когда приезжаю в Милан.

— В самом деле? — Алисия притворилась, что задумалась. — Вообще-то, раз уж ты об этом упомянул, мне показалось, как однажды ты выходил из отеля…

Она продолжала улыбаться, но улыбка не коснулась ее глаз.

— Я натирала вращающиеся медные двери, а ты меня не заметил и прошел мимо.

Алисия услышала легкую нотку горечи в своем голосе, вспоминая, каково ей было, когда единственный мужчина, которого она целовала и с которым переспала, прошел мимо нее с другой женщиной.

— В любом случае я очень рада снова тебя видеть!

Он ей не ответил.

Она стояла, выглядя неуверенной и немного озадаченной, потому что события развивались не по ее тщательно спланированному сценарию. Данте узнал ее, а потом практически проигнорировал. Вернее, он проигнорировал все, что между ними когда-то было. Отпивая кофе, он поднял голову. Алисия лучезарно ему улыбнулась.

— О, прости, — сказал он, поставил чашку с кофе, взял кошелек и вынул оттуда пару банкнотов. — Благодарю!

Сердце Алисии, которое колотилось, как отбойный молоток, с тех пор, как сегодня утром прозвенел будильник, внезапно остановилось.

— Ты даешь мне чаевые? — недоверчиво спросила она.

— А ради чего ты здесь стоишь?

Он бросил деньги на кровать, словно говоря ей «возьми, если хочешь», и тут все тщательно отрепетированные слова Алисии вылетели из ее головы.

— Это действительно все, на что ты способен? Ты больше ничего не хочешь мне сказать после стольких лет?

— А чего ты от меня ждешь? — Он нахмурился. — Ну, я рад тебя видеть, Алисия. Ты выглядишь невероятно.

— В униформе горничной? — рявкнула она. — Ты знал меня, когда я ходила в лохмотьях, а теперь ты увидел меня в униформе горничной и считаешь, что я невероятно выгляжу?

— Эй, если бы я хотел получить на завтрак остроту, я бы заказал ее, — прервал ее Данте, и Алисия постаралась образумиться.

— Просто я… — Она подняла ладони вверх. — Я очень удивилась встрече с тобой.

— Ты повторяешься.

Данте хотел пожать плечами и прогнать Алисию, но на этот раз ему стало любопытно, чего она от него хочет.

Теперь он богат, поэтому многие обращаются к нему с просьбами. Но Данте не предполагал, что Алисия так поступит.

Она была единственным человеком, который появился рядом с ним, не презирая его и ничего от него не требуя. Единственный человек, за доверие которого ему не пришлось дорого платить.

До нынешнего момента.

Но ему было не просто любопытно выяснить, чего она от него хочет.

Он радовался встрече с ней, хотя понимал, что она ее подстроила.

Пусть он немного пошутил, но она действительно выглядит невероятно. Светло-зеленый цвет идеально сочетался с ее оливковой кожей, и он сразу обратил внимание на ее подтянутые икры. Она по-прежнему не делала макияж.

Ее фигура округлилась и стала привлекательнее, поэтому он правильно сказал, что она выглядит невероятно.

— Вообще-то, — сказал Данте, — раз уж ты здесь, открой все шторы. Я проснулся и хочу увидеть восход солнца.

Он наблюдал, как она приступает к работе, и чувствовал ее безмолвную ярость, которую она с трудом сдерживала.

— Еще слишком рано, — сказала Алисия.

— Именно это время я указал в требованиях к обслуживанию.

— Нет. — Она фальшиво рассмеялась. — Я имею в виду, шесть утра — не лучшее время для разговора.

Он впервые неверно понял ее.

Простая ошибка. Как он мог догадаться, что она просто напрашивается на чашечку кофе, если у него перед глазами плясали образы того, как они с Алисией занимались любовью? Чем больше проходило времени, тем отчетливее становился калейдоскоп с интимными моментами.

С такой мощной энергией, бегущей между ними, невидимой, но осязаемой, Данте подумал, что Алисия собиралась соблазнить его, а потом попросить у него все, чего она хочет.

Он ответил банально:

— Должен ли я спросить, что лучше всего делать в шесть утра?

— Я просто имела в виду, что в течение дня много другого подходящего времени для разговоров.

— Ты уверена?

— Да, — сказала Алисия, очевидно ожидая, что он вспомнит свои сицилийские манеры. Она сделала последнюю попытку спровоцировать его на разговор. — Прошло в самом деле много времени… — С тех пор, как?… — спросил Данте.

— …с тех пор, как мы виделись в последний раз. Кажется, это было на похоронах твоей матери.

«Не самый лучший способ соблазнения», — подумал Данте и уже собирался насмешливо фыркнуть, но потом отклонился от сценария.

— Это был не последний раз, когда мы виделись, Алисия.

Алисия выпрямилась и стала теребить пальцами тюлевую занавеску.

— Ты забыла, что произошло после похорон? — спросил он. — Когда мы укрылись от шторма.

— Нет, — прохрипела Алисия.

— А накануне мы плавали, — задумчиво произнес Данте. Хотя его голос был низким и мягким, он не успокаивал, а будоражил ее. — Если я правильно помню.

— Я не уверена…

— А я уверен, — сказал Данте. — Хотя, конечно, на самом деле мы не плавали. Просто мы из вежливости не уточняли, что именно происходило под водой между нами.

Она стояла к нему спиной.

— Сирокко может свести с ума.

У Алисии закружилась голова. Ей вдруг захотелось бежать. Она понимала, что играет с давно тлевшим огнем, который теперь начал разгораться.

Она не осмелилась повернуться лицом к Данте и стала раздвигать тюлевые занавески под портьерами. — Не трогай их, — сказал Данте. — Я не хочу, чтобы нас кто-нибудь видел.

— Ладно, — прохрипела Алисия и опустила руку. Даже стоя к нему спиной, она чувствовала на себе его взгляд и напряглась, словно ей на спину уронили кубик льда.

— Что ты здесь делаешь, Алисия?

Интересно, он задает вопрос как Данте или как ВИП-гость? Если последнее, то он имеет полное право злиться на ее интриги. А если первое…

Она должна уйти сейчас же. Надо вежливо улыбнуться, не беря чертовы чаевые, которые он бросил на кровать, и выйти. И все же ей казалось, что вопрос задает Данте…

Ее ноги не двигались, и она не осмеливалась повернуться, потому что изо всех сил пыталась избавиться от его чар.

— Алисия…

Протяжное произношение ее имени напоминало касание перышка от затылка до основания позвоночника. И вниз. У Алисии пульсировало между ног.

— Что? — спросила она, все еще глядя в окно, потому что так было намного проще.

— В любую минуту я проснусь и увижу хмурого старика-дворецкого, и никакого совпадения не произойдет.

Голос Данте нарушил тишину, повисшую между ними.

— Возможно. — Она пожала плечами, заметив, как собор расплывается перед ее глазами.

А потом сирокко, наверное, в самом деле проник в номер, потому что ей показалось, что она дышит горячими африканскими ветрами, которые временами проносились над Сицилией. Именно этот горячий ветер обдувал их десять лет назад.

— Странно… — Алисия тщетно пыталась ухватиться за свою ложь, потому что только она спасала ее от манящего притяжения к Данте.

— Расскажи мне, что ты делаешь, — сказал он.

Она не знала, что ему рассказать. Хотя ей следовало его ненавидеть, желание взяло верх. Женщина, которой ее сделал Данте, жаждала снова увидеть голубизну его глаз.

Ей захотелось плакать от того, что спустя десять лет ее похороненные чувства к Данте нисколько не пропали, а просто уснули, и теперь проснулись, щурясь на солнце после очень суровой зимы.

Алисия замерла, не зная, что делать с всплеском эмоций. Она наблюдала новое утро и вспоминала вчерашний день, оказавшись между прошлым и настоящим. Будущее казалось ей неопределенным.

Она переживала самый странный момент в своей жизни: десятилетие гнева сменилось страстью. Каждая мысль и обида испарялись, и оставалось только блаженное воспоминание о сплетенных, обнаженных и разгоряченных телах, укрывающихся от непогоды…

— Ты до сих пор не сказала мне, что ты делаешь, — подсказал Данте, но она опять не ответила.

Она чувствовала, как его взгляд блуждает по ее телу.

«Уходи! — приказала себе Алисия. — Убирайся немедленно!»

Он больше не спросит о ней или о Беатриче. И конечно, он не пригласит ее на кофе.

Между ними все кончено.

Только на этот раз все будет на условиях Алисии. Именно она уйдет от него, даже не оглянувшись.

— Иногда я думаю о том дне, — сказал Данте.

И, даже стоя к нему спиной, она услышала удивление в его голосе и поняла, что он нахмурился. Казалось, информация, которую он только что сообщил, удивила его.

На самом деле так наверняка и было, потому что Данте не привык делиться своими мыслями. Он не из тех, кому можно лгать и на ком можно отрабатывать женские уловки.

— Я тоже, — прохрипела Алисия.

— Я сейчас о нем думаю, — сказал Данте, и она напряглась.

Алисия слегка повернула голову, но не посмотрела на него. Своими словами он делал ее прежней женщиной, которую встретил давным-давно. Та женщина умела его утешить.

Она также знала, что, стоя к нему спиной, она напоминает ему о давно минувших днях, а ее голос обольщает.

— Я тоже думаю о том дне, — чувственно произнесла она.

— Повернись, Алисия!

Они вели друг друга к опасности. И путь, по которому она пойдет, будет таким же знакомым, как отпирание калитки за церковью и уход в камыши к реке — к месту, известному только Данте и ей.

Она очень соскучилась по нему. Она призналась в этом самой себе, повернувшись и увидев Данте, который лежал на боку и смотрел на нее темно-голубыми глазами.

«Последний поцелуй», — решила она, подходя к нему. А потом придет время новых воспоминаний, которые будут преследовать ее по ночам.

И поскольку перед ней был Данте, он ни на секунду не усомнился в том, зачем она идет к его кровати.

Он знал, что она не возьмет чаевые.

Данте решил, что он выудит у нее всю правду. Он будет держать ее за запястья и смотреть ей в глаза, пока она не раскроет все свои намерения. Он заставит ее признаться в том, что та задумала, но с помощью мягкой тактики.

Он вытянул руку, когда она подошла, схватил Алисию за бедро и притянул к себе.

— Я знал, что это ты, — сказал Данте, — еще до того, как открыл глаза.

— Лжец, — выдохнула она и опустила веки.

Данте, как обычно, действовал нестандартно. Вместо того чтобы поцеловать Алисию в губы, он прижался ртом к ее животу, потом погладил рукой ее ягодицы и взялся за лямки фартука.

Алисия поняла, что он не шутит, по его страстному взгляду.

— Ты знала, что это был я? — спросил он, расстегивая нижние пуговицы ее униформы. И вот наконец его язык коснулся нежной кожи ее живота.

— Нет, — сказала она, и у нее закружилась голова, когда он перестал целовать ее живот и взял за пальцы.

— Ты в этом уверена? — переспросил он.

— Я не знала, пока не увидела твое имя…

Она судорожно выдохнула, когда он поцеловал ее ладонь медленно, а потом влажно и горячо.

— Алисия, — потребовал он и обхватил большой рукой ее запястье, смотря на нее.

То, что он собирался сказать, больше не имело значения. Он опустил голову и поцеловал ее предплечье, закатав короткие рукава и вдыхая ее запах.

Потом его губы коснулись ее груди.

— Пожалуйста, — попросила она, глядя на его рот и возвращаясь в воспоминаниях на десять лет назад.

Данте выполнил ее просьбу: он сел, а потом усадил ее себе на колени.

Алисия не сопротивлялась. Она была такой податливой, словно все мысли вылетели из ее головы, как было однажды давным-давно. Она обхватила ногами его бедра, и Данте потянул ее платье вверх, чтобы она уселась на него верхом. Наклонив голову, она припала губами к его рту, закрыла глаза и отдалась чувствам.

Нынешний поцелуй был совсем не похож на прежние. Он казался изысканнее и искуснее.

— Данте, — требовательно позвала она его, пока они целовались, а их языки переплетались.

Обхватив рукой ее затылок, он притянул лицо Алисии к себе, прерывисто дыша.

Невидимые стены между ними, о существовании которых она не знала, рушились. Она целовала его в шею, облизывая соленую кожу. Он потянул ее платье еще выше, и его член уперся в ее трусики.

Тяжело дыша, Данте торопливо расстегивал остальные пуговицы ее платья.

— Я хочу тебя увидеть, — сказал он.

Алисия ахнула, отчаянно желая, чтобы он поцеловал ее грудь через кружевной бюстгальтер. Когда он запрокинул голову, она решила, что он сейчас снимет с нее бюстгальтер, но Данте просто схватил ее за руки, удерживая на месте.

Она удивленно посмотрела на него и увидела гнев в его голубых глазах.

— Ты подстроила мне ловушку?

— Данте! — Алисия была на грани отчаяния. — Это не ловушка. Мы…

Она попыталась снова его поцеловать, но он отвернулся, и она коснулась губами его щеки.

— Ну же, Алисия, — сказал он и оттолкнул ее, закрывшись простыней, потом уставился на ее красные трусики. — Хорошее нижнее белье для работы.

— Мое нижнее белье — не твое дело.

— Ага, когда ты утыкаешься носом в мою грудь. — Данте столкнул ее с коленей. — Я знал, что ты все время врала.

— Я не врала, — попыталась оправдаться Алисия.

— Чего ты хочешь?

— Данте…

— Что бы это ни было, просто скажи.

Растрепанная, она застегивала униформу, чувствуя себя униженной.

— Я ничего не хочу, — произнесла она.

— О, перестань! — Он усмехнулся. — От меня кто-нибудь чего-нибудь требует, даже когда я сплю. Он потянулся к пиджаку на полу и вытащил из кармана пачку сигарет.

Алисия сильнее смутилась не только потому, что Данте не курил.

— В этом отеле не курят.

— Не смей говорить со мной о правилах отеля! — Он закурил сигарету, потом поморщился и сердито затушил ее о блюдце. — Я ведь не курю.

— Тогда зачем они тебе?

Он не ответил, но его взгляд сказал ей, что она не имеет никакого права задавать ему вопросы. Вопросы здесь задает Данте.

— Тебе нужны деньги?

— Нет. — Алисия покачала головой. — Я же говорила тебе, что мне ничего не нужно.

— Но я совершенно уверен, что ты что-то скрываешь. — Он наблюдал, как она завязывает фартук. — Я так понимаю, ты не таскаешь там презервативы?

— Для чего?

— Я почти раздел тебя. А когда мы были вместе в прошлый раз, ты хотела, чтобы я пользовался презервативами.

Она не желала вспоминать об этом, но поняла, на что он намекает.

— Черт тебя побери! — выругалась она. — Я меньше всего хочу забеременеть от тебя.

— Я сразу понимаю, если меня хотят подставить, — сказал ей Данте.

Алисия слишком смутилась, чтобы признать, что он прав. Застегивая последние пуговицы на униформе, она опять солгала себе во вред:

— Ну, ты ошибаешься.

Данте злился.

Нет, он был в ярости.

К нему вернулось чувство болезненного разочарования.

Алисия — по крайней мере, та Алисия, с которой он вырос, — была единственным человеком, который улыбался при встрече с ним. Единственный человек, в присутствии которого он не ощущал себя грязным отродьем, каким его считали учителя или местные жители.

Алисия научила его доверять людям. Поэтому, когда отец Данте снова появился в его жизни, она помогла ему поверить, что у него будет полноценная семья.

Какое же это было разочарование!

Он думал о том, что она захочет узнать, как он отреагирует в определенных экстремальных ситуациях. Если бы ему к голове приставили пистолет, он назвал бы имя только одного человека в мире, которому он доверяет. И это была Алисия Доменика.

Но не сейчас.

Данте злился. Не только на Алисию, но и из-за того, как далеко зашли их отношения. Ему следовало встать напротив нее, схватить рукой ее запястье и уставиться в ее лживые глаза.

Вместо этого он начал ее ласкать.

— Данте, — сказала она, — мы с тобой давно…

Он издевательски фыркнул.

— Ты не поверишь, сколько бывших подружек присылают мне сообщения. Чем богаче я становлюсь, тем чаще они вспоминают, как нам было хорошо вместе. — Он посмотрел на нее в упор. — Беда в том, что вместе нам было не так уж и хорошо.

— Нам с тобой было хорошо, Данте…

Услышав в ее голосе непролитые слезы, он вдруг так ярко представил себе ослепительные отблески былых дней, что на секунду зажмурился.

— Ты обвиняешь меня в подставе, — прибавила Алисия, указывая на окно, где только что стояла. — А кто кого соблазнял, Данте?

Он ничего не ответил.

Алисия продолжала:

— По-моему, наши чувства были взаимны.

Так и было, хотя Данте отказывался это признавать. Неужели их взаимное влечение не угасло? Алисия Доменика пришла к нему с умыслом, в этом он не сомневался.

— Тебе нужны деньги? — спросил он.

— Я же сказала — нет.

— Месть?

Она стиснула зубы.

— Совсем нет.

— Значит, ты случайно работаешь в отеле, в котором живу я? — Он свирепо уставился на нее. — Просто так получилось, что ты злобно начищала медную дверь, когда я проходил мимо?

— Я не злилась.

— Как бы не так, Алисия! — Он понял, что он прав, когда она бросила на него сердитый взгляд. — И если ты когда-нибудь снова повторишь этот трюк, я прикажу выкинуть тебя из этого здания.

— Данте, прошу тебя… — Она была потрясена тем, что все пошло не так, как она запланировала.

— Алисия, иди в ванную!

— Что?

— Мне нужен завтрак ровно через две минуты, — сказал он. — Поэтому иди и приведи себя в порядок перед уходом, потому что сейчас ты выглядишь так, словно вылезла из моей постели.

Он указал на звонок, которым вызывали дворецкого, и установил таймер на своем телефоне.

— Две минуты.

— Данте…

— На твоем месте я бы последовал моему совету, — предупредил он. — Разве правилами отеля не запрещено трахаться с постояльцами? Осталась одна минута сорок пять секунд…

Алисия пошла в роскошную ванную и увидела, что, к сожалению, Данте совершенно прав. Ее волосы растрепались, губы припухли, шея и грудь были в засосах…

Она умылась и уткнулась лицом в полотенце для рук, потрясенная таким поворотом событий. Подняв голову, она завязала волосы и торопливо поправила одежду.

— Уже лучше, — произнес он, когда она вышла. — А теперь убирайся к черту!

— Данте, я…

Алисия умолкла из чувства самосохранения. Разве она могла признать, что десять лет спустя Данте было достаточно просто чувственно промурлыкать, чтобы она подошла к нему? Отчасти будет проще, если он поверит, что сегодняшние события действительно были преднамеренными.

— Можно мне сказать кое-что до того, как ты позовешь дворецкого?

Данте закатил глаза.

— Больше всего в жизни я смутилась, когда ты увидел меня в ужасных трусах и бюстгальтере, который мне дали в монастыре из шкафа с пожертвованиями.

Данте стиснул зубы и закрыл глаза. Казалось, ему хочется забыть о прошлом.

Алисия продолжала:

— На свою первую зарплату я купила красивое нижнее белье. То белье, которое я ношу под униформой, я покупала для себя, а не ради тебя.

Он отказывался смотреть на нее.

— Просто уйди!

— Сволочь.

На этот раз он взглянул на нее.

— Ты даже не представляешь, как ты права. Не пытайся играть с бездушным человеком, Алисия. Это не принесет тебе пользы.

Решив, что на этот раз все кончено, Алисия улыбнулась.

— Сейчас придет дворецкий, синьор. Удачного вам дня!

Алисии было не по себе.

— Где ты пропадаешь? — Старшая горничная махала ей руками.

— Постоялец попросил меня…

— Отлично. Иди и позавтракай на третьем этаже.

Никто бы не догадался, что Алисию, которая просто делала свою работу день за днем и смущалась в присутствии мужчин, можно застукать с синьором Шинина.

Она так разнервничалась, что у нее пропал аппетит. Получив поздний завтрак, она спряталась в бельевой комнате шестого этажа, села там на скамейку и постаралась отдышаться, упершись локтями в колени и прижав кулаки к вискам.

Несмотря на все ее планы, кое-чего она не учла. Например, того, что ее чувства к Данте не остыли.

Или того, что она может потерять работу. Или с легкостью броситься в объятия Данте.

Она не понимала, как такое возможно. Однажды его предательство чуть не сломило ее.

Она зарылась лицом в полотенце и попыталась убедить себя, что все не так уж и плохо, однако это было на самом деле так.

Данте приезжал в Треборди на похороны своей матери. Это был его самый краткий приезд — на одну или две ночи. Разговоры, поцелуи, утешение, скорбь… Алисии казалось, что их отношения стали чем-то драгоценным.

Прошло девять месяцев.

Алисия представила себе, как сестра Анжелика стоит напротив нее прямо сейчас. Рано утром ее вызвали и обвинили в том, что она воспользовалась «детской дверью».

А потом ее отвели в детскую, где она иногда работала.

Там она увидела ребенка Данте. Это была его копия.

— Во время своего короткого приезда он наверняка был занят, — сказала сестра Анжелика.

Мысли Алисии путались, пока она смотрела на младенца.

— Похоже, ты такая же, как все женщины.

Алисия стала заботиться о ребенке Данте.

Уже почти два года она искала встречи с ним.

Физически и эмоционально уставшая, Алисия надела платье и сандалии, сняла ленту с густых черных волос, которые ей не хватило сил расчесать.

Выйдя из служебного подъезда, она зашагала по дороге, по которой пришла утром, когда еще была надежда. Теперь ее ждали новые неприятности.

— Алисия!

Его низкий голос не стал полной неожиданностью, но она вздрогнула от удивления. Алисия закрыла глаза и вдохнула, чтобы собраться с мыслями, а потом обернулась.

— Данте. — Она едва могла смотреть на него.

Ей было тяжело видеть, какой он красивый потому, что это напоминало ей о том дне, когда он забрал не только ее сердце.

— Нам надо поговорить, — сказал он ей.

— Нет. — Она хотела уйти, но он взял ее за руку и развернул лицом к себе.

— Ты пыталась поговорить, а теперь убегаешь.

— Я не убегаю, моя смена закончилась.

— Пойдем ужинать.

— Зачем?

— Что ты хочешь, чтобы я ответил, Алисия?

— Как насчет «было бы неплохо наверстать упущенное»?

— Я бы солгал, — произнес Данте. — Мне не нравится возвращаться в прошлое. И мне не нравится, что я вдруг стал таким популярным.

— То есть?

— Ты не поверишь, сколько жителей деревни пытаются подружиться со мной. «О, Данте, помнишь деревенские танцы?»

— Я думала о тебе без всякой задней мысли, Данте…

— Данте, Данте, Данте… — Он посмотрел на нее. — Я получаю предложения не только от женщин, но и от мужчин, которые прежде не пускали меня чистить их курятники.

Алисия вздохнула, вспомнив, какими жестокими были те времена.

— Директор школы, в которой я учился, ежегодно просит меня сделать пожертвование и произнести речь. Я напоминаю ему, что с десяти лет почти не ходил в школу. Я привык к тому, что меня ищут, хотя должен сказать, что ты намного изобретательнее.

— Значит, я для тебя значу то же самое, что твои старые знакомые или директор. Мы были любовниками.

— Алисия, нас вряд ли назовешь любовниками… — Он наклонился к ней, и ее горло сжалось, когда он заявил далеко не в романтическом стиле о том, что они разок переспали.

Ее глаза сверкнули, но она не встретилась с ним взглядом.

— Теперь понятно, почему монахини предупреждали меня о тебе.

— Они были правы. — Данте пожал плечами. — Я тоже предупреждал тебя не связываться со мной. И хотя я обычно не приглашаю на ужин старых любовниц, — он злобно улыбнулся, — ради тебя я сделаю исключение.

— Почему?

— Потому что я должен извиниться перед тобой. — Он не выглядел огорченным.

Алисия собиралась сказать ему, что он, безусловно, обязан извиниться, но сдержалась. Ей не хотелось причинять ужасную боль Роберто и его приемной семье.

— Мне нельзя появляться в отеле с постояльцем…

— Мы пойдем в другое место. — Он пожал плечами. — Куда ты захочешь, — категорично прибавил он и зашагал прочь.

Алисии потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями, и еще мгновение, чтобы догнать Данте.

И хотя было странно снова идти рядом с Данте, она испытывала ошеломляющие чувства. Он был настолько совершенен, что ей хотелось лизнуть его, поцеловать и раствориться в нем. Сейчас на нем был сшитый на заказ костюм, ботинки ручной работы и галстук, который стоил больше, чем весь ее гардероб, вместе взятый.

А его запах…

От Данте пахло богачом.

Алисия приказала себе быть осторожнее. И хотя она когда-то могла с легкостью обращаться с Данте, сейчас он стал опаснее.

— Не здесь, — объявила она, когда он остановился у одного из самых шикарных ресторанов Милана. — Данте, я не одета для изысканного ужина…

Он взял ее за локоть, и по ее телу пробежала дрожь.

— Еда здесь хорошая, и ты отлично выглядишь.

Он попросил метрдотеля дать им самый уединенный столик. Наверное, ему не хотелось, чтобы его видели на публике с довольно неряшливой горничной после смены.

Их подвели к кабинке, и, когда ее глаза привыкли к освещению, она увидела изысканный темный орех отделки.

— Как в исповедальне, — сказал Данте.

— Нам как раз подойдет, — тут же ответила Алисия.

— Действительно? — насмешливо спросил он. — Что ты затеяла?

Он повернулся и уверенно приказал принести вино и меню, а потом продолжил поддразнивать Алисию.

— Ты часто пробираешься в номера постояльцев?

Она знала, что он видит, как ей неудобно. Он понимал, что обычно она так себя не ведет потому, что по характеру она вспыльчива и самоуверенна. — Прежде чем мы перейдем к тому, о чем ты хочешь со мной поговорить, я хочу извиниться, — сказал он ей.

Алисия сглотнула, задаваясь вопросом, понимает ли он, как взбудоражил ее. Хотя, казалось, у Данте вообще нет совести.

— Как бы мне ни были неприятны твои методы, мне не следовало комментировать твое нижнее белье и обвинять тебя в том, что ты одеваешься, чтобы соблазнить меня. Ты права. То, что ты носишь под униформой, меня не касается.

Она едва заметно кивнула, чувствуя себя неловко из-за того, что сказала ему. И облегченно вздохнула, когда официант налил вина и принес меню.

Притворившись, что читает меню, она произнесла:

— Я действительно не голодна.

— Тогда смотри, как я ем. — Данте пожал плечами. — Закажи чего-нибудь, Алисия. Телячьи эскалопы очень…

— Я не люблю мясо, — прервала его Алисия.

— С каких пор? — Он нахмурился.

— Никогда не любила. — Алисия пожала плечами. — Хотя, когда я росла, у меня не было особого выбора. Я буду спагетти с соусом суго.

Это было самое безопасное блюдо, как она уже давно поняла. Обычный томатный соус и спагетти. Даже если его не было в меню, повара могли с легкостью его приготовить, добавив в блюдо базилик или сыр.

Данте также заказал макароны, и она поджала губы.

— Ты не передумаешь? — спросил он.

— Нет, я довольна тем, что заказала.

Они помолчали, а потом Алисия произнесла:

— Спасибо, что не донес на меня.

— Ты думала, я так сделаю, Алисия?

Она посмотрела на него и поняла, что перед ней Данте, который когда-то был ее другом.

Она так соскучилась по нему.

— Нет, — признала она. — По крайней мере, так бы не поступил тот Данте, которого я знала. Но возможно, все было не так идеально, как я помню… — Я очень разозлился сегодня утром.

— Да.

— Если бы тебе что-то потребовалось от меня, ты могла бы позвонить или написать, или… — Он увидел, как она закрыла глаза. — Ты могла бы окликнуть меня, когда я проходил мимо тебя в фойе.

— Ты был не один, Данте. Не думаю, что твоей подружке это понравилось бы.

— Верно.

Внезапно он подобрел и спросил:

— Как твои дела? Мне, правда, интересно.

— Много дел, — сказала она. — Почти все время работаю.

— Мужа нет?

— Надеюсь, он не появится после сегодняшнего утра.

Он улыбнулся:

— Сколько сердец ты разбила, Алисия?

— Уверена, что меньше, чем ты.

— Знаешь, ты такая красивая, но очень ядовитая.

У нее сдавило горло. Он назвал ее красивой.

Неужели он не шутит?

— Я не ядовитая. — Она покачала головой.

— Ядовитая, — возразил он. — Почему?

Она облизнулась, не зная, как ответить на его прямой вопрос. На самом деле она сомневалась, что вообще должна давать ответ.

Данте рискнул предположить:

— Я предупредил тебя в тот день, что уезжаю. Я говорил, что мы будем вместе только одну ночь. — Да, ты предупредил.

— Ты не забеременела? — Он нахмурился. — Я смогу позаботиться о…

— Данте. — Ее верхняя губа скривилась в усмешке. — Мне не понадобилось бы искать тебя десять лет, если бы я забеременела от тебя. Я бы не допустила, чтобы мой ребенок умер с голоду, пока ты резвился со своими потаскушками…

— Фу, Алисия. Нехорошо так говорить.

— Я беру свои слова назад.

— Ладно. — Он взял бокал с вином. — Давай постараемся быть вежливыми.

Официант положил ей на колени белую салфетку, но к Данте он не подошел. Алисия никогда не ужинала в таком месте, и ей стало интересно: кладут ли салфетки на колени только женщинам, или просто суровый Данте всем своим видом показывает, что не желает, чтобы к нему прикасались.

Он всегда был таким.

Они молчали, пока им не принесли еду. Спагетти были щедро посыпаны тертым сыром и черным перцем. Алисия чувствовала себя так неловко, как будто ела палочками.

— Итак, — спросил он, — как тебе Милан?

— Нормально.

— Ты часто ездишь между Миланом и Сицилией? — Он сдержанно улыбнулся. — Я мог бы помочь тебе с жильем. У меня отель на востоке…

— Я в Милане не ради тебя, Данте.

— Я пошутил, — сказал он. — Так ты не вернешься на Сицилию?

— Зачем мне туда ехать? — Она не стала рассказывать о Беатриче, потому что не знала, что теперь говорить.

Он спрашивал ее о друзьях и о том, встречается ли она с кем-нибудь.

— Нет. — Алисия слегка покраснела от последнего вопроса потому, что ей было чрезвычайно неудобно обсуждать это.

У нее было много-много свиданий на один раз, но все они заканчивались расставанием. Она даже не целовалась с теми, с кем встречалась.

— На самом деле я недавно рассталась с одним парнем. — Она пожала плечами, думая о последней неудаче. — Ну, мы не сошлись характерами.

Алисия смотрела на оранжевое пламя свечи на столе, а не на Данте. Она наконец признала, что у нее не складывались отношения с мужчинами, потому что ей хотелось быть с Данте.

— Ну, ты, конечно… — Данте колебался, потому что они оба зашли на опасную территорию.

Она скромно сидела и накручивала макароны на вилку, но, по сути, Алисия была как вспышка молнии. И не только в сексе. Она с легкостью бросалась в омут страсти. Тем не менее, он не собирался давать Алисии Доменике советы о том, как вести себя на свиданиях.

— Кто я, Данте?

— Крепкий орешек.

Она грустно рассмеялась.

— Уверена, женщины скажут о тебе то же самое.

— Я имел в виду, тебе явно не нужны временные отношения.

— Откуда тебе знать? — Алисия подняла на него глаза. — Ты забыл сегодняшнее утро?

— Значит, ты бы просто оделась и ушла?

— Я бы хотела сегодня поужинать, — бойко ответила Алисия и указала на свою тарелку. — Но я получила ужин, не переспав с тобой.

Он поднял брови и с трудом промолчал.

— А ты? — спросила она.

— Что?

— У тебя есть кто-нибудь?

— Нет.

— Женщина, с которой я видела тебя в фойе…

— Это вопрос с подвохом?

— Ты не помнишь, о ком я говорю, да? — насмешливо спросила она, осматривая ресторан. — Сейчас для тебя рано. Ты предпочитаешь ночные гулянки и казино.

— Вообще-то нет. — Он покачал головой. — Если честно, то я играю в азартные игры, только, когда работаю. Но я хороший хозяин. Нужно, чтобы инвесторы были довольны.

— Никогда не думала, что ты хочешь кого-то радовать.

Он осторожно передвинул свечу между ними и наклонился вперед. Разозлившись, посмотрел ей прямо в глаза и ткнул пальцем в ее сторону.

— Мы все что-нибудь делаем, чтобы выжить, красавица.

Ей не терпелось схватить его за палец. Или прижать его руку к своему лицу или груди.

Он был таким сильным.

Ей казалось, что его ладони касаются ее рук под столом. Когда он наклонился к ней, она с трудом сдержалась, чтобы его не поцеловать.

— Мой отец не может так жить, поэтому…

Она вздрогнула от этой новости.

— Ты нашел своего отца?

— Он нашел меня, — сказал Данте.

— У тебя есть братья и сестры?

— Сводный брат.

— Он старше или моложе тебя?

— На два года старше. Но на самом деле он ведет себя как избалованный подросток. — Данте закатил глаза и откинулся на бархатном сиденье кабинки. — Будь осторожна со своими желаниями, Алисия. С семьей не все так просто. Ты наверняка собирала обо мне информацию.

— Нет. — Она покачала головой.

— Ну да… — Он не скрывал недоверия.

— Данте, пожалуйста, расскажи, каково наконец встретиться…

— Я не хочу в это вникать.

— Данте, — настаивала она, — не делай этого.

— Чего?

— Что бы ты ни думал обо мне сейчас, вспомни наше прошлое. Мы говорили об этом… мечтали об этом.

— Нет.

— Данте, мы сидели на кладбище или лежали у реки… — У нее перехватило дыхание, когда она вспомнила, какими невинными они были, лежа у реки, как две больших морских звезды, держась за руки и думая о своих родственниках. — Я была с тобой с самого начала. Пожалуйста, скажи, чем это закончилось.

Джино связался с Алисией, оставив ей сообщение в отеле, и она отправила ему всю информацию, которая у нее была. Потом наступило затишье.

Каждый день Алисия спрашивала у регистратора, не было ли для нее сообщения, звонка или новостей о Беатриче.

Или от Данте Шинина.

Конверт с официальным письмом пришел примерно через неделю, и она отнесла его шеф-повару, который помогал ей читать.

— Тебе надо показать свое разрешение на парковку, — объяснил он содержание письма.

— Я не вожу машину.

— У всех должно быть разрешение на парковку. — Он пожал плечами и вернул ей письмо.

— Спасибо.

Она проверяла и дальше каждый день, но ей это быстро надоело.

Вечером в пятницу, одеваясь в темноте, она поняла, как устала. Но ее утомляли не мысли о трудных сменах в предстоящий уик-энд. Она просто устала цепляться за людей, которые явно не хотели, чтобы она присутствовала в их жизни.

Застегивая бюстгальтер, она решила, что с нее хватит. В следующий уик-энд она с кем-нибудь познакомится на сайте знакомств. Она встретится с парнем в коктейль-баре и наденет что-нибудь потрясающее для такого случая. Она поцелуется с мужчиной и, возможно, даже займется с ним любовью.

И как только она набралась смелости и решила, что пора двигаться дальше, объявился Данте. Он тянул ее в прошлое, словно между ними была упругая резинка, которая сжималась и разворачивала Алисию лицом к нему, когда она приближалась к отелю.

Он подошел к ней, выглядя как волк, крадущийся в свое логово. На нем был костюм, на его лице красовалась щетина.

На Алисии было то же самое платье, что и две недели назад. Отчасти ей хотелось сказать ему, что у нее есть и другая одежда, но тогда он решил бы, будто ей важно его мнение.

И хотя она сбавила шаг, это произошло не потому, что она удивилась, увидев его. Скорее всего, она просто запретила себе бросаться навстречу Данте.

Алисия знала: через несколько лет они могут сидеть рядом друг с другом в доме престарелых, и ее сердце все еще будет биться от страсти к Данте. — Как тебе новый отель? — Она знала, что он сменил место жительства в Милане.

— Скучноват. — Он пожал плечами. — Горничные не такие забавные.

— А как прошла ночь? — насмешливо спросила она. — Наверное, ты был в Лугано? — Именно там находилось крупнейшее казино.

— Озеро Лугано и полная луна — это что-то. — Данте ухмыльнулся.

Но Алисия знала, что он не гулял у озера и не смотрел на луну.

— Полнолуние будет в воскресенье.

— Тогда мне, возможно, придется вернуться. — Он многозначительно замолчал. — Алисия, я пришел не случайно.

Она сглотнула, потому что уже догадалась об этом. Обычно он не крался возле отелей ранним утром.

— Присядем? — Он указал на скамейку на площади.

— Нет, мне нельзя опаздывать.

— Я уверен, еще слишком рано. Пошли! — Он тряхнул головой и осторожно взял ее за локоть.

Что-то подсказывало ей, что он пришел, чтобы поговорить о Беатриче. Алисия присела на край скамейки.

— Плохие новости, — сказал Данте, но тут же попытался ее успокоить. — Она не умерла или что-то в этом роде. По крайней мере, нет никаких доказательств.

Она задышала чаще, ей захотелось встать и бежать, но Данте взял ее за руку. Он умел держать ее за руку так, как никто другой. Его руки были самыми ласковыми из всех, которые она знала.

Она посмотрела на их переплетенные пальцы и поняла, как ей хорошо. Хотя ногти Данте теперь были ухоженными и аккуратными, его руки не изменились.

Собравшись с мыслями, она подняла на него глаза.

— Я помню тот день, когда ты перестал держать меня за руку. — Она снова посмотрела вниз. — Мы шли через тростник.

Он промолчал.

— Ну, думаю, это было в последний раз, если не считать того страстного дня, — произнесла она.

Он опять не ответил.

Она сомневалась, что он вообще помнит об этом.

— Хочешь, я расскажу, что обнаружил Джино?

Она вздохнула.

— Да.

— У Джино хорошие связи, и он нанял лучшего детектива. Но детектив занимается этим делом уже две недели и ничего не обнаружил.

— Вообще ничего?

— Ничего.

— Должно же быть что-то.

— След обрывается в деревне. Он ничего не нашел в школах не только в Милане, но и во всей Италии. Это тупик.

Алисия зажмурилась. Конечно, это не его вина, что новости дурные.

— Может быть, она уже замужем, — сказала Алисия.

— Я думаю, он нашел бы запись о регистрации брака.

— Она может проходить по программе защиты свидетелей.

— Возможно. Ты не предполагала, что она не хочет, чтобы ты ее нашла? — Его голос был добрым, но вопрос жестоким.

— Да, — наконец признала Алисия. — Я много думала об этом в последнее время.

— Всякое бывает. — Данте крепче сжал ее руку, когда она попыталась отдернуть ее. — Я не поддерживал связь ни с кем из своего прошлого.

— Ты хладнокровен, — сказала Алисия.

— Беатриче тоже, — напомнил ей Данте. — Именно ты старалась поддерживать с ней связь. Может, пора забыть о ней? — спросил он и разжал ее пальцы. Казалось, его интересует только ее рука, пока Алисия размышляет и делает выводы.

— Я не могу, — наконец произнесла она. — По многим причинам. У меня здесь хорошие друзья, и я старательно работаю. Но когда я вижу блондинку, похожую на нее… Однажды Беатриче сказала, что мы сестры по духу, и я по-прежнему так считаю. Мы спали в одной кроватке, Данте.

Он вздохнул.

— Вы были маленькими. Вы как маленькие гусята, которые привязываются к первому человеку, которого видят, и ходят за ним повсюду.

— Может быть. — Алисия кивнула. — Но я не перестану искать ее.

— Ты серьезно? — уточнил он.

— Да. — Она почувствовала исходящий от него аромат женских духов и заметила помаду на его щеке. Алисии стало немного не по себе. — Что ж, спасибо за помощь.

— Я особо и не напрягался, — сказал Данте, когда она встала. — Алисия, сядь.

— У меня нет времени. Я опоздаю.

— Опоздай хоть раз. Слушай, Беатриче должна быть где-то. Детектив хочет поехать с тобой в…

— Нет. — Она покачала головой. — Я не хочу туда возвращаться.

— Даже если так ты сможешь найти Беатриче? Тебе нужно пообщаться с монахинями или кем-то еще из монастыря.

— Я уже спрашивала их много раз.

— Это было в юности. Теперь ты взрослая женщина, работающая и независимая. Они не смогут тебя запугать, и детектив будет с тобой.

— Я не хочу ехать в монастырь. Я вообще не хочу возвращаться на Сицилию.

Данте прищурился. Он всегда знал, когда она нервничает, но старался не обращать на это внимания, за что она была ему благодарна.

— В любом случае ты только что сказал мне, что по твоей просьбе Джино нанял лучшего детектива.

— Да, и я так сделал по-дружески. Теперь я ничего тебе не должен, — сказал он довольно холодно. — Но я могу попросить детектива собрать команду и привлечь людей не только на Сицилии и в Милане, но и за их пределами.

— Так сделай это.

На долю секунды Алисия действительно подумала, что Данте предлагает ей помощь из-за их общего прошлого.

— О нет. — Он покачал головой. — Если меня чему-то и научила мать, так это тому, что мед не раздают бесплатно. Если тебе нужна моя помощь, ты вернешься со мной на Сицилию. Сегодня же.

Она устало рассмеялась, взяла сумку и пошла к отелю. Он тут же остановил ее.

— Выслушай меня!

— Нет, — сказала Алисия. — Не пытайся шантажировать меня Беатриче. Зачем тебе я на Сицилии?

— У меня проблемы. — Он провел ее к двери. — Я предложил своей семье поехать со мной на Сицилию на уик-энд и кое с кем там познакомиться. — Ради чего?

— В то время это казалось мне хорошей идеей. Сейчас я думаю иначе. Наверное, мне не нужно так резко разрывать отношения. Ты можешь стать моим предлогом, чтобы расстаться с ними. Я могу сказать, что остаюсь на Сицилии из-за тебя. — Он улыбнулся. — Я скажу им, что ты вспыльчивая и не отпускаешь меня от себя ни на шаг.

— Попроси одну из своих актрис.

— Алисия, по-моему, ты — мой лучший шанс. Во всяком случае, мне не придется сообщать им о своих делах.

— Ты уже сообщил им, что я приеду? — упрекнула она.

— Ага. Я же сказал, что у меня проблемы. — Он почти рассмеялся.

Она прислонилась к стене.

— В субботу мы просто с ними поужинаем. Взамен ты получишь кучу детективов, которые сделают все возможное, чтобы найти Беатриче.

— Я не хочу возвращаться на Сицилию.

— Это в Сиракузах…

Алисия натянуто пожала плечами. География не была ее любимым предметом, потому что она не умела читать.

— Ортигия — практически отдельный остров.

— Я знаю, — солгала она.

— Я просто говорю, что там ты не столкнешься со своим прошлым. — Он поднес ладонь к ее предплечью и наклонил голову. — Или с тем, от чего ты бежишь…

Она прищурилась, глядя в его глаза.

— Я убегаю не потому, что не хочу туда возвращаться.

— Ты такая же сицилианка, как и я, Алисия. Ты чертовски скучаешь по родине. — Он знал ее слишком хорошо. — Всего один ужин с моей семьей.

— Нет.

— Мы погуляем, держась за руки.

— А потом секс? — спросила она.

— Если пожелаешь, — сказал он. — Судя по недавним событиям, ты меня хочешь.

Алисия вдруг невероятно обрадовалась тому, что ее планы насчет Данте не включали секс с ним. Ему незачем знать, что ее тянет к нему непроизвольно.

— Я хочу многого, но не все мне подходит.

— Значит, никакого секса? — Он пожал плечами.

Теперь его ладонь была у ее головы, а его лицо было так близко, что Алисия затаила дыхание.

— Если честно, мне нравится вспоминать, как ты страстно дышала. — Он провел пальцем по ее шее. Сердце Алисии колотилось, как птица, пойманная в сеть. — Я не забыл, как ты умоляла меня поторопиться.

— Я не стану спать с тобой, — сказала она.

— Я согласен. В любом случае мы будем жить в палаццо, где полно отдельных комнат. — Он улыбнулся. — Мило, правда?

Она уставилась на лацкан его пиджака.

— Самолет вылетает в полдень. Тебе хватит нескольких часов на подготовку?

— Потребуется больше нескольких часов, чтобы превратиться в одну из твоих светских львиц. — Ей было крайне неприятно выдавать свою ревность.

— Тебе нужна одежда? — Он заметил, как она моргает, словно вспоминая, до чего ей нравятся красивые вещи. — Дизайнерский гардероб — не проблема. Мы же в Милане.

— Я должна работать.

— Возьми больничный.

— На каком основании?

— Например, проблемы с желудком. Ни один отель не захочет, чтобы ты работала в таком состоянии. — Он положил руку ей на живот. — Хотя причина не очень сексуальная.

Его рука согревала ее кожу сквозь хлопчатобумажное платье, и Алисия почувствовала себя увереннее.

— Между нами больше нет ничего сексуального, Данте, — солгала она сквозь зубы.

— Ладно. — Он отстранился от нее. — Один уикэнд, Алисия. Я выхожу из развлекательной сети, в которую меня втянул отец. Даже плейбоям нужен отпуск.

Возможно, после проведенного вместе уик-энда она решит, стоит ли рассказывать ему о сыне. Алисия подумала о ребенке Данте, о котором она заботилась, и о том, как ее сердце разбилось, когда она ушла из жизни Роберто.

Алисия знала, что ей никто не поможет в поисках Беатриче, кроме обученных детективов. И все же не желание найти своего близнеца и даже не сын Данте заставили ее согласиться.

Данте сам по себе был искушением.

И не только потому, что она хотела его. Она ужасно ревновала его к женщинам, с которыми видела его на фото, и презирала себя из-за того, что он увидел ее в тот давний день в отвратительном нижнем белье. И хотя она гордилась своей работой и жизнью, которую создала для себя, ей не хотелось, чтобы ее запомнили как обычную горничную.

Алисия хотела солнца.

Стоя в дверях отеля, Алисия позвонила на работу и сказала, что заболела.

— У меня инфекция внутреннего уха, — сказала она своему менеджеру, пока Данте стоял и слушал. — Я принимаю антибиотики и думала, что со мной все в порядке, но, когда я встаю, у меня кружится голова. Я едва не потеряла сознание по дороге на работу. Я не могу четко разглядеть Дуомо. — Данте закатил глаза. — Нет, не присылайте водителя. Я почти дома. — Она закончила разговор и спросила Данте: — Я была убедительной?

— Алисия, я чуть не вызвал скорую.

Они позавтракали с детективом в отдельной комнате в задней части кондитерской. Данте пил кофе и держался немного в стороне, пока детектив заставлял Алисию копаться в памяти в поисках новых подсказок.

Данте слышал подробности этой истории так много раз за прошедшие недели, что сейчас сидел, со скучающим видом уткнувшись в свой телефон, пока Алисия снова говорила о вероятной дате рождения Беатриче и ее знаке зодиака.

— Я дала Джино копии всех своих фотографий, — сказала Алисия детективу.

— Переписка? — спросил он.

— Только это.

Данте оглянулся, когда она достала из сумки две открытки от Беатриче.

— Они у тебя с собой?

— Конечно, — отрезала она. — Я ношу их повсюду.

— Тебе не приходило в голову показать их раньше? — проворчал Данте. — Они проштампованы? — Неразборчиво, — ответил детектив. — Но я попрошу специалиста взглянуть на них.

Алисия выглядела так, словно вот-вот расплачется, и Данте пожалел о том, что сорвался на нее.

Он знал, что она ошеломлена, и постарался отшутиться, чтобы смягчить удар от своего упрека.

— Говорил вам, — сказал Данте детективу, — она тот еще гусь.

И все же, глядя на ее руку с открытками, он почувствовал себя не в своей тарелке. Ему казалось, что она отдает детективу кусочек своего сердца.

События в мире Данте развивались стремительно. Два часа она общалась с детективом, а потом ей сказали, что она должна отправиться в центр моды. — Я не знаю, с чего начать.

— Моя ассистентка записала тебя на посещение магазина. Тебе помогут.

— Ты пойдешь со мной? — спросила она. — Ты будешь проверять, чтобы я выглядела подходящей партнершей Данте?

— Я ненавижу это слово.

— Значит, я твоя девушка?

— Как насчет того, чтобы остаться Алисией?

— Так ты придешь?

— Нет. Я возвращаюсь в отель, чтобы принять душ и переодеться. — Он кивнул на водителя. — Он приедет за тобой в одиннадцать.

Шопинг оказался забавным, хотя ассистентка пыталась заставить Алисию надеть брюки-капри.

— Нет, не с моей задницей, — сказала Алисия.

— А шорты?

— Мне нравятся свободные вещи. Я люблю платья. — Ее глаза загорелись при виде одного из них. — Мне нравится вот это. — Она взяла серебристое платье чуть выше колена. — Но оно скорее подходит для ночного клуба, хотя…

— Примерьте его.

Платье было красивым и облегало ее фигуру, словно жидкая ртуть. Но под него не следовало надевать бюстгальтер.

Алисия отказалась от этого платья, но вскоре стала обладательницей великолепного гардероба, подходящего для семейного уик-энда.

Ассистентка осмотрела выбранную ею одежду.

— Вам нужны туфли на плоской подошве для прогулок и туфли на танкетке на вечер…

— Нет, я люблю шпильки.

— Улицы, скорее всего, мощеные, с множеством ступеней.

Алисии было все равно.

Она взяла красивые туфли, несколько платьев и саронги, а не шорты на случай, если они с Данте выйдут в море, а также бикини. И еще несколько комплектов нижнего белья, настолько красивых, что она решила стирать их вручную.

Алисия потягивала чай со льдом, когда позвонил Данте. Она наблюдала, как ее наряды заворачивают в папиросную бумагу и кладут в дизайнерские чемоданы.

— Ты готова?

— Я думаю, что да.

— Машина ждет уже пятнадцать минут. Я же говорил тебе, что самолет вылетает в полдень, Алисия.

— А куда подевался флиртующий Данте? — спросила Алисия. — Или ты так разговариваешь со всеми своими наемными работниками?

Выключив телефон, она положила его в новенькую кожаную сумочку.

Она никогда не подчинится приказу Данте.

— Я все-таки возьму серебристое платье, — сказала она продавщице и решила продать его через Интернет назло Данте.

— Наконец-то! — Данте растянулся на кресле, глядя на опоздавшую на посадку Алисию. На ней было светло-лимонное свободное платье, ее черные волосы были собраны в высокий хвост и перевязаны бархатной лентой. — Ты выглядишь очень мило.

— Я приму твою оценку с определенной долей скептицизма, — сказала Алисия. Ей было некомфортно в роскошной обстановке самолета. — Я выглядела прекрасно в белом платье, невероятно в униформе горничной, а теперь очень мило в дизайнерской одежде.

— Алисия, это ты притворяешься моей партнершей, а не наоборот. Постарайся это запомнить. — Он полез в карман пиджака. — Вот.

— Я не надену твое кольцо.

— И не нужно. Никто не поверит, что мы помолвлены.

Она открыла коробочку, которую он ей вручил, и обнаружила там серебряные сережки-подвески со сверкающим красным камнем на конце.

— Я заметил, что у тебя нет серег.

— Я потеряла серьгу-обруч, — сказала Алисия, держа на свету новые серьги. — Красные камушки похожи на центральный витраж в церкви. Тот, что наверху. — Ее переполняла ностальгия. — Ну, они очень красивые. Я надену их завтра вечером.

С трудом верилось, что сегодня утром она шла на работу, а теперь летит на Сицилию с Данте. Но ей пришлось заставить себя вспомнить, что Данте на самом деле не хотел, чтобы она была в его жизни.

У нее перехватило дыхание то ли от этой мысли, то ли от гула двигателей.

— Все в порядке. — Он посмотрел на нее. — Частные самолеты меньше, поэтому они быстрее взлетают. И садятся.

Самолет взлетел в ясное голубое небо.

До Сицилии было два часа пути.

Она так соскучилась по родине!

— Домашний напиток, — сказал Данте, когда между ними на столе поставили две стопки лимончелло. — За здоровье!

В этот момент Алисия разволновалась, поверив, что может разузнать о своей сестре.

— Детектив был очень дотошным. — Она чувствовала, как Данте наблюдает за ней.

— Не слишком надейся.

— Почему нет?

— А вдруг ты получишь плохие новости о Беатриче? — спросил он.

— Я все равно хочу узнать.

— А мне хочется узнать причину твоей ненависти ко мне. — Данте смотрел, как она отпивает лимончелло.

— Нет никакой ненависти.

— Есть.

Она промолчала.

— Я серьезно, — настаивал Данте. — Мы были друзьями, занимались сексом в молодости. Теперь, годы спустя, я делаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе найти твоего близнеца, а ты постоянно злишься, Алисия.

— Нет.

— Да, — сказал Данте. — Выкладывай! В чем причина твоей враждебности?

Он дождался своего часа. Они остались наедине, и ей некуда было идти.

— Туалеты там. — Он махнул головой. — Если хочешь пойти туда и спрятаться на время полета, иди. Или давай поговорим.

Впервые в жизни Алисия предпочла бы оказаться в кабинете матери настоятельницы.

— Я слышала разговоры в деревне, — произнесла она.

— О чем?

— Разговоров было много.

— О нас с тобой? — Он нахмурился. — Нас видели?

— Нет.

— Тогда о ком?

— Я не знаю, кем она была! — сказала Алисия.

— Значит, грязные слухи? — Он натянуто улыбнулся. — Спасибо, Алисия.

С этого момента он стал ее игнорировать. Несмотря на усталость, она слишком нервничала, чтобы хотя бы попытаться заснуть рядом с Данте, чей запах витал в воздухе. Алисия нервничала из-за того, что его нога могла коснуться ее, если бы он передвинулся в кресле. Она боялась мысленно вернуться к тем временам, когда они были близки.

Алисия заставила себя не закрывать глаза.

— Отдохни, — предложил он.

— Я не устала.

Она целое десятилетие боролась с воспоминаниями об отношениях с Данте. Время, проведенное вместе, было для него, без сомнения, приятным пустяком. Но для Алисии тот день, когда они стали одним целым, запомнился навсегда. И теперь, возвращаясь на Сицилию с Данте, она изо всех сил пыталась не вспоминать каждое мгновение, которое они разделили.

Сицилия, десять лет назад

Говорят, ветер сирокко сводит людей с ума. Сегодня еще предстоит идти на похороны. Неудивительно, что Алисия на взводе.

Пока горячий ветер пустынных песков поднимался над Африкой и приближался к Средиземному морю, Алисия натягивала черные колготки. Они были слишком теплыми, а жара даже по сицилийским меркам была невыносимой.

Ну, по крайней мере, они прикроют ее огромные ужасные трусы. Алисия посмотрела на странный бюстгальтер, потом надела платье, которое выбрала для нее сестра Анжелика. Оно было черным, нейлоновым, с длинными рукавами и множеством складок, а также пуговиц и молний. Туфли на танкетке тоже были из шкафа для пожертвований. Они оказались слишком велики Алисии, поэтому постоянно сползали.

В монастыре не разрешалось иметь зеркала, и, хотя у Алисии была пудреница с зеркалом, она решила в нее не смотреться. Она и так знала, что выглядит испуганной.

Беатриче опять не поздравила ее с днем рождения. Восемнадцатый день рождения Алисии прошел незамеченным.

Несмотря на страстные обещания писать каждую неделю, от Беатриче не было писем. Теперь, спустя целую неделю после дня рождения, надежда Алисии на то, что Беатриче свяжется с ней, быстро угасала.

У нее были все причины расстраиваться. Во-первых, Беатриче не выходит с ней на связь. А во-вторых, умерла синьора Шинина.

Казалось, монахини были одновременно удивлены и недовольны тем, что Алисия пойдет на похороны. По правде говоря, она и синьора Шинина никогда толком не разговаривали, а только кивали в знак приветствия, встречаясь. Паук уехал четыре года назад, чтобы найти своего отца. И хотя Алисия не одобряла того, как мать Данте обращалась с ним, она питала определенную привязанность к синьоре Шинина.

Женщина была очень красивой. Ее голубые глаза имели удивительный фиалковый оттенок, а губы изгибались в легкой улыбке всякий раз, когда Алисия видела ее в деревне. И хотя местные жители явно не одобряли ее, синьора Шинина почему-то смотрела на них свысока.

Кроме того, были посылки…

Даже после отъезда Паука посылки приходили ежемесячно без объяснений и записок. Последняя пришла вчера. Алисия немного испугалась, узнав, что она была отправлена незадолго до смерти матери Данте. Синьора Шинина помнила день рождения Алисии, потому что, кроме других вещей, в посылке оказалась маленькая золотая пудреница с зеркалом.

Пудреница была потрясающей: на ней была гравюра женщины с длинными кудрями. Алисия не смогла прочесть надпись под гравюрой, но знала, что будет дорожить пудреницей, особенно сейчас.

Выйдя из прохладного здания, она почувствовала, как на нее обрушился жар. Небо стало коралловым, к океану медленно приближались темно-красные облака.

К ней подошли две монахини в развевающихся одеяниях.

— Сестры, — уважительно поприветствовала их Алисия.

— Алисия. — Сестра Кэтрин ответила на приветствие. — Значит, ты идешь на похороны?

— Да, — сказала Алисия и приподняла корзину, которую несла в руке. — Я приготовила выпечку.

— Я помолилась за ее душу и пойду зажгу свечу, — произнесла сестра Кэтрин.

Сестра Анжелика молчала, и Алисия знала, что та не станет тратить ни свечи, ни молитв на синьору Шинина. Ее неодобрение было очевидным.

Она была не единственной.

Похороны должны пройти очень тихо.

Ни одна из местных женщин не дружила с синьорой Шинина, и уж точно ни их мужья, ни их сыновья не желали с ней знаться!

В деревне и сквере напротив церкви было тихо. Обычно во время похорон по обеим сторонам улицы выстраивались машины. Люди приезжали из других городов и деревень, чтобы почтить память усопшего. Но сегодня была всего пара дорогих машин.

Одна, как знала Алисия, принадлежала доктору, а другая…

Алисия нервничала, предвкушая встречу со своим старинным другом. Он уехал несколько лет назад, и, если честно, отношения между ними стали немного неловкими.

Сегодня ему тяжело.

Алисия получала небольшую зарплату за работу в монастыре и потратила ее на букет пионов. Этими цветами она хотела не только поблагодарить синьору Шинина за посылки. Она не желала, чтобы ее могила пустовала.

С ней поздоровался священник.

Алисия огляделась и увидела, как мало людей пришли на похороны: она сама, добрый доктор и пара красивых дам.

— Служба будет на кладбище, — недовольно сообщил священник. — Синьора Шинина оставила очень четкие пожелания относительно сегодняшнего дня. Я их выполню. Если хочешь, войди и помолись. Ее сын в церкви.

— Я уже помолилась, — сказала Алисия, потому что в то утро она была в часовне при школе. — Куда мне это положить? — Она показала корзину с выпечкой.

— Оставь это там. — Он указал на скамейку под деревом, а когда поднялся горячий ветер, прибавил: — Лучше при входе в церковь.

— Почему так мало народа? — спросила Алисия, и священник покачал головой:

— Синьора Шинина просила, чтобы все было просто.

— Я понимаю.

Немного ошеломленная, Алисия вошла в великолепную церковь в стиле барокко. Неф был слегка разрушен из-за сильного землетрясения, а остальная часть церкви была тщательно отреставрирована.

Радуясь прохладе, Алисия поставила корзину и услышала шаги. Она повернулась, чтобы поздороваться с Пауком. Он не подошел к ней, потому что смотрел вверх на витражи. А может быть, он просто не узнал ее.

Какой бы ни была причина, он прошагал мимо нее, и Алисия почувствовала облегчение. В эту секунду он стал для Алисии не Пауком, а Данте.

Паук был когда-то мальчишкой, бунтарем, а потом непокорным юношей. Местные жители называли его волком-одиночкой.

Но Алисия часто и бесстрашно играла с этим волком. Они были просто друзьями.

А потом Данте не захотел даже дружить с ней.

Он стал выше ростом и шире в плечах. И спокойнее. Его густые черные волосы, прежде неряшливые и длинные, теперь были красиво подстрижены. Прическа подчеркивала его высокие скулы и мощный подбородок. Он был гладко выбрит. На нем был очень элегантный костюм и начищенные черные туфли. Именно это заметила Алисия, когда он прошел мимо нее.

Данте Шинина стал настоящим мужчиной.

Сейчас ей восемнадцать, значит, ему должно быть двадцать. Однако она не ожидала, что он станет таким красивым.

Хотя Алисия Доменика лгала самой себе.

Красота Данте была для нее очевидной еще до того, как он уехал, а теперь стоит в тихой церкви и понимает: она пришла на похороны только ради того, чтобы увидеться с ним.

Она уставилась на свою грудь и бесконечные складки платья. Зачем ей встречаться с ним, когда она в таком виде?

Алисия подошла к небольшой группе людей, где стоял Данте и молчал.

— А, вот она, — сказал священник об Алисии.

Данте кивнул, даже не глядя на нее.

— Спасибо, что пришла.

— Прими мои соболезнования, — ответила она, и они с Данте вежливо поцеловались, даже не соприкоснувшись щеками.

Его рука, несмотря на палящий зной, казалась ей ледяной. Подняв на него глаза, она увидела серый цвет лица Данте и стиснутые зубы.

— Ну что, начнем? — сказал священник, указывая на кладбище, словно приглашая всех пройти в гостиную.

Им предстояла короткая прогулка вверх по холму. Несмотря на дикую жару, Алисия с радостью увидела, что флористка, должно быть, передумала, закрыла свой магазин и пришла на похороны. С ней был ее сын Гвидо.

Потом пришел бакалейщик.

Затем почтальон.

В итоге собралось десять человек.

Священник шел первым, держа дымящуюся кадильницу, а Данте шел за ним.

Синьора Шинина, по сути, выгнала Данте из дома, когда ему исполнилось десять. Об этом знали все. Он ужинал с ней после школы, а потом ночевал в сарае или где попало.

Ворота кладбища были открыты, и небольшая процессия вошла внутрь. Но, по мнению Алисии, они повернули не в ту сторону. Семья Шинина была похоронена на другой стороне.

Она и Данте приходили сюда, чтобы посмотреть на имена Шинина на надгробиях. Наконец ее осенило: Кармелла Анна Шинина — семейный позор, будет погребена отдельно от предков на краю кладбища.

Данте ненадолго остановился и поднял плечи, а потом затаил дыхание. Алисия поняла причину его недолгого колебания. У нее перехватило дыхание, а глаза широко раскрылись от удивления, когда она увидела место захоронения. Несмотря на то, что на похороны пришли немногие, многие скорбели. Она ни разу не видела столько цветов на похоронах: ее скромный букет пионов был почти засыпан темно-красными розами, которые резко контрастировали с подсолнухами и лимонной мимозой. Орхидеи, лилии… Такие яркие цветы в такой печальный день.

Многие люди вспоминали о матери Данте с грустью и нежностью, хотя не говорили об этом.

На гробу лежали белые хризантемы — символ горя в Италии. Без сомнений, они были от Данте. Их печальная простота растрогала ее.

Алисия была уверена, что Данте мучается, потому что у него с матерью были сложные отношения. Вернее, никаких отношений.

Много лет назад Данте признался ей в том, о чем никто не знал.

— Она хотела оставить меня у «детской двери», — сказал он.

— Но она этого не сделала.

— Она сожалеет о том, что этого не сделала.

— Нет, — настаивала Алисия.

— Она сама мне так говорила, — ответил Данте. — Много раз.

Теперь сын, которого она не хотела рожать, стоял у ее тела, а священник возносил молитвы и окроплял гроб святой водой. Алисия посмотрела в сторону, потому что именно здесь, на краю кладбища, Данте равнодушно попрощался с ней. Они пришли сюда, где редко бывали посетители. Над ним нависали деревья, и она старалась не плакать из-за отъезда друга.

Данте был задумчивым и угрюмым, явно желая поскорее убраться отсюда. Алисия настояла на том, чтобы они встретились перед его отъездом и правильно попрощались. На ней был ужасный клетчатый сарафан и топ, от которого пахло нафталиновыми шариками, а ей хотелось выглядеть хорошо, как девушке на танцах.

— Мы друзья, — напомнила она ему.

Они сидели на скамейке под глициниями, им почти нечего было сказать друг другу. Предстоящая поездка Данте пугала Алисию.

— Ты никого не знаешь в Риме.

— Нет.

— Ты даже не знаешь, где твой отец.

— Алисия, здесь у меня нет работы. Ее семья не хочет, чтобы я тут жил, — произнес он, имея в виду свою мать.

— Даже если так… — Она очень старалась не плакать.

Он взял ее руку, и их пальцы переплелись. Алисии вдруг стало неловко.

— Жаль, что я не знаю.

— Ты о чем?

— О том, кто мои родители. — Она повернулась к нему лицом и улыбнулась. — Я ничего не узнаю, пока мне не исполнится восемнадцать. — До этого момента оставалось четыре года. — Тебе придется вернуться, если ты захочешь узнать.

— Я не вернусь.

— Твоя мать здесь… И я здесь, Данте. Пожалуйста, не бросай меня.

Он посмотрел на нее, и она ощутила напряжение, которое не прекращалось между ними в те дни.

— Может быть, я узнаю, что мы родственники. — Она улыбнулась ему. — А вдруг ты мой брат? Тогда мы стали бы семьей и ты бы остался.

Данте не ответил на ее улыбку.

— Я уезжаю.

— Прямо сейчас? — уточнила Алисия. — Но мы только что пришли сюда.

— Да, сейчас, — отрезал он. — Прощай!

Ни объятий, ни поцелуев, ни обещания писать письма.

Служба вскоре закончилась.

— Приходи в бар, Данте, — сказала одна из дам. — Мы выпьем и помянем ее.

Он пренебрежительно махнул рукой, повернулся спиной и вышел за ворота кладбища.

— Как черный призрак, — пробормотала флористка.

— Ну, вы пытались его позвать, — сказал бакалейщик и пожал плечами. — Что еще мы можем сделать?

«Ничего», — подумала Алисия. На самом деле никто из них никогда ничего не делал для Данте.

Все они обвиняли его в том, что он слоняется без дела, берет еду без спроса и дерзит.

— Пойдем выпьем, Алисия, — сказала флористка. — Немного отдохни, прежде чем идти обратно.

Она вежливо улыбнулась.

— Спасибо за предложение, но меня ждут в монастыре.

На самом деле ее никто не ждал, но она не желала сейчас общаться с флористкой и ее голубоглазым сыном.

Забрав свою корзину из церкви, она попила воды из-под крана. Потом взяла немного фруктов, но вместо того, чтобы идти обратно через деревню, обошла церковь и открыла калитку.

Дорога вела к реке. Алисия знала, что Данте там, потому что тростник был недавно примят.

Она была слишком тепло одета, чтобы идти через тростник. Пройдя мимо пустой каменной хижины, где они когда-то играли, она зашагала дальше, несколько раз едва не упав на крутом склоне из-за туфель, которые соскакивали с ее ног.

Данте сидел на берегу, положив локти на колени, и пил вино. Он даже не оглянулся, когда она подошла.

— Уходи, — сказал он. — Не надо, чтобы тебя видели наедине с ее сыном.

— Мне наплевать. — Алисия глубоко вздохнула и села рядом с ним. — В любом случае твою мать надо помянуть. Я испекла булочки.

— Не надо.

— Попробуй. — Она открыла крышку корзины, показывая еду, но он покачал головой.

Алисия закатила глаза, вспоминая, каким упрямым бывал Данте.

— Я слышу, как ты закатываешь глаза, — сказал он.

— Я надеялась найти тебя здесь, — произнесла Алисия.

— Я думал, река высохнет.

— В прошлую пятницу в горах был сильный шторм. — Она умолкла, потому что в тот день умерла его мать. — Когда ты приехал? — спросила она.

— Несколько дней назад. — Он смотрел перед собой.

— Когда ты узнал?

Данте пожал плечами, явно не желая раскрывать подробности, поэтому Алисия не настаивала. — Тебе помочь с уборкой дома? — спросила она.

— Нет, — сказал он. — Все уже сделано. Она снимала там комнату, у нее было мало одежды. Женщины помогли собрать ее вещи. Они там. — Данте кивнул на хижину.

Он задрожал, словно от холода, хотя его лицо покрылось испариной.

— Мне очень жаль. Я не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, — ответил он.

— Служба прошла хорошо. Было много цветов.

Данте слегка улыбнулся.

— Неудивительно, что флористка пригласила меня выпить. Сегодня у нее отличная выручка. Ни на одном букете не было карточки с именем. Ты видела мимозу? Она означает тайную любовь.

— Я положила букет пионов.

— Не надо было этого делать.

— Я так хотела. Пионы означают осмотрительность. Знаешь, после твоего отъезда она каждый месяц присылала мне посылки.

— Правда?

— В каждой из них была религиозная статуэтка. — Алисия улыбнулась. — Я думаю, она знала, что монахини не станут возражать, узнав, что в них. На посылках не было ни адреса, ни имени, но я знала, от кого они. Иногда в посылке был дезодорант, или лосьон для кожи, или ароматное мыло. — Алисия сглотнула. — Вчера тоже пришла посылка.

Он смотрел перед собой.

— Наверное, она отправила ее до того, как… Это был единственный подарок на мое восемнадцатилетие.

— Ты ей нравилась.

— Мы даже не разговаривали.

— По-моему, она знала, каково расти в монастыре. Она жила там, как и ты. Ее родители не могли с ней справиться. — Он слабо улыбнулся. — В любом случае я сомневаюсь, что в монастыре есть мемориальная доска с ее именем. Она не была отличницей. — Он секунду помолчал. — Хотя она была невероятно умная.

— И красивая, — сказала Алисия, и она не преувеличивала. Его мать в самом деле обладала редкой старомодной красотой. Проще говоря, была самым красивым человеком, которого знала Алисия. Ее красота передалась сыну.

— У нее было все, — произнес Данте. — Или могло быть все. Но она просто не хотела этого.

— Женщина-загадка.

— Ну, теперь мне не о чем волноваться.

— Ты сильно волновался?

— Каждый день своей жизни. — Данте закрыл глаза, не желая говорить Алисии, что спал на картоне. Иногда зимой его друг Джино, студент юридического факультета, подрабатывавший в баре, разрешал ему ночевать на заднем сиденье своей машины.

Данте не хотел, чтобы Алисия знала, что костюм и ботинки, которые он надел сегодня, тоже принадлежат Джино. Или что каждый конверт с наличными, который он посылал матери, оказывался невскрытым. Он обнаружил эти конверты вчера в коробке. Она не тратила деньги, которые он ей отправлял.

Данте казалось, что его голова взорвется, потому что он не понимал, как или почему его мать предпочитала работать, а не использовать то, что он ей посылал.

— Мне никогда ее не понять, — сказал Данте, и, когда рука Алисии опустилась ему на плечо, он резко стряхнул ее. Данте ненавидел прикосновения. — Извини, — произнес он, когда она отдернула руку. — Я на тебя не сержусь. — Он очень долго молчал, а потом посмотрел на Алисию. — Больше не сержусь.

Тряхнув головой, словно ото сна, он заглянул в корзину, которую она принесла, и взял булочку. Но вместо того, чтобы съесть, он скормил ее птицам.

— Ты нашел своего отца? — спросила Алисия.

— Не-а. — Он покачал головой. — А ты узнала о своих родителях?

— Вроде того. — Она натянуто улыбнулась. — Имен я не знаю… На прошлой неделе мать настоятельница сказала, что моя мать выходила на связь, когда мне был годик. Она и мой отец жили в часе езды отсюда. Молодая и напуганная пара.

— Ты встретишься с ними?

— Нет. — Она покачала головой. — Мать настоятельница рассказала мне о них незадолго до того, как мне исполнилось восемнадцать. — Алисия сглотнула. — Моя мать вышла замуж за моего отца через год после моего рождения. — Она вздохнула. — Она попросила мать настоятельницу никогда ей больше не звонить. Ей сказали не будить спящую собаку.

Данте согласился:

— Тебе лучше без семьи.

— Нет.

— Я не шучу. Кстати, спасибо за выпечку.

— Птичкам она нравится. — Алисия улыбнулась, и он улыбнулся ей в ответ. Это была его первая искренняя улыбка за долгое время.

— Беатриче, — внезапно сказал он.

— О да. — Алисия моргнула.

— Наверное, она скоро оканчивает школу? — подсказал Данте. — Или она уже в университете?

Алисия Доменика решила солгать.

Она частенько врала и прежде, но не Пауку.

— Она подает документы в университет, — сказала Алисия.

— Какой факультет?

— Право, — ответила Алисия, потому что он сказал, что его друг тоже учится на юриста. — Она постоянно пишет мне.

— Это хорошо.

— Мы подумываем вместе снять квартиру.

— Значит, ты скоро увидишься со своим близнецом. — Он всегда их так называл, подыгрывая Алисии.

— Я надеюсь, что это так. Ты все еще живешь в Риме?

— Ага. — Он не стал вдаваться в подробности и отвел взгляд, уставившись на песок. — Я уже забыл, как здесь жарко.

— Привыкай, — сказала Алисия. — Жара простоит несколько дней, и мы все сойдем с ума.

— Я уезжаю сегодня вечером.

— Ты когда-нибудь вернешься? — спросила Алисия, пытаясь скрыть нотки надежды в своем голосе.

— Нет, — прямо ответил он. — Я ненавижу это место. У меня нет о нем хороших воспоминаний.

Алисия не скрывала обиду.

— Ну спасибо.

— Что? — Он не скрывал эмоции. — Мы с тобой просто плавали и играли в глупые игры…

Она вздрогнула.

— Брось, Алисия, — сказал он. — Забудь и живи дальше.

— Неужели у тебя не осталось хороших воспоминаний о нас? — настаивала она.

— Какая ты приставучая, — признал он. — Остались хорошие воспоминания.

Данте снял ботинки и носки, а Алисии очень захотелось стянуть с себя колготки. Он встал. Она посмотрела на его длинные ступни и пальцы на ногах и позавидовала его свободе. Было так жарко, что казалось, листья высыхают у них над головами.

Он снял пиджак и признался:

— Я не спал прошлой ночью. И ночь до этого. — Он помолчал, когда коробка с презервативами выпала из его кармана, и ее увидела Алисия.

— Я понимаю почему! — остроумно произнесла она.

— Алисия, — начал он, когда она подняла их. Презервативы принадлежали Джино. — Оставь их в покое.

— Я хочу посмотреть. — Она вынула из коробки завернутые в фольгу пакетики и пересчитала. Потом посмотрела на число 12 на коробке. — У тебя гораздо более насыщенная жизнь, чем у меня.

Репутация Данте в деревне была ложью, и его имя частенько использовалось не по назначению. И хотя он мог с легкостью переспать с любой девушкой, правда заключалась в том, что он ненавидел поцелуи и прикосновения. То, что он вырос, по сути, в публичном доме, отвратило его даже от мысли о сексе.

Если не считать того, что держал Алисию за руку, других прикосновений он не знал. Они вместе познавали мир — скалы, реку и бревна. А потом в какой-то момент люди стали сомневаться в том, что это самая приятная часть его жизни.

Данте твердил, что они просто друзья. Алисия тоже яростно защищала их дружбу — перед Беатриче, учителями и монахинями.

Но потом он повзрослел и захотел Алисию.

Он начал ее сторониться и понял, что должен уехать от нее подальше.

Он подробно помнил тот момент, когда отпустил руку Алисии. Они шли через тростник по своей тропе, как это часто бывало.

— Помедленнее, — простонала она, и он повернулся.

Алисия наклонилась вперед, схватившись за свои длинные волосы. Потом она выпрямилась, держа их в руке, и завязала лентой, которую носила на запястье. На этот раз, когда ее руки поднялись, Данте увидел не только ее смуглый живот, но и грудь. Отвернувшись, он пошел дальше.

— Подожди! — Алисию догнала его и взяла за руку, но он высвободился от нее.

— Тропинка слишком узкая, — отрезал он.

— Что случилось? — спросила она позже, когда они молча лежали в тени, но он не ответил.

— Данте? — Она ткнула его кулаком в бок, и он схватил ее за руку.

— Пошли обратно.

— Мы только что пришли.

— Ну, мне скучно.

Это была их последняя встреча у реки. До нынешнего момента.

Она протянула ему презервативы, и он молча взял их и положил коробку в карман пиджака, который бросил на землю.

— Знаешь. — Она наблюдала, как он закатывает рукава рубашки. — Все монахини думают, что мы приходили к реке и целовались.

— Меня не волнует, что они думают, — произнес Данте и лег на спину, заложив руки за голову. — Меня тоже, — призналась она. — Но меня волнует, что ты ни разу не попытался меня поцеловать.

Данте прищурился, глядя на нее.

— Алисия, отстань, а?

— Ты переспал с половиной деревни и даже не пытался меня поцеловать.

— Я же говорил тебе, чтобы ты не слушала сплетни.

— Трудно их не слушать, — проворчала она и легла рядом с ним. — Я умру от этой жары.

— Тогда иди домой, — сказал он ей.

— Я не хочу. — Она почувствовала, как слеза скатилась по щеке и упала ей на волосы.

Он перекатился на бок.

— Ты плачешь?

— Нет. — Она зажмурилась. — Просто песок попал в глаза. — Но потом она сказала ему правду. — Я не хочу оставлять тебя одного.

— А если я хочу побыть один?

— Это правда, Данте?

Он не ответил.

— Если хочешь остаться один, просто скажи, и я уйду, — произнесла Алисия.

— Я думаю, тебе лучше уйти.

— Нет. Скажи, что хочешь, чтобы я ушла, и тогда я уйду.

— Останься. — В такой день у него не было сил лгать. — Пожалуйста.

Он переплел пальцы с ее пальцами, и Алисия испытала такие невероятные и приятные ощущения, что на ее глазах снова выступили слезы.

— Перестань плакать, — сказал он. — Ты же никогда не плачешь.

— Ты просто никогда этого не замечал.

Он отпустил ее руку, и Алисия пожалела о своих словах, но потом почувствовала, как он повернулся к ней.

— Я замечал, — ответил он, и ее сердце замерло, потому что его дыхание коснулось ее щеки. Он поцеловал ее висок, по которому скатилась слезинка. — Пожалуйста, не надо. Я не выношу твоих слез.

Слезы никогда не были ее излюбленным оружием, и Данте знал об этом.

— Алисия, не плачь, — снова сказал он.

— Ты только что попрощался со мной, — упрекнула она. — Ты рассердился.

— Нет, — сказал он. — Алисия, я не хотел доставлять тебе неприятности. Я не желал, чтобы между нами что-то менялось, но все уже изменилось.

— Почему?

— Вот почему.

Он поцеловал ее. Она приоткрыла губы и почувствовала, как его язык скользнул ей в рот. Она с трудом дышала, когда он поднял голову.

— От тебя пахнет яблоками, — сказал ей Данте.

— Я съела одно, пока шла сюда. А от тебя пахнет вином.

Он улыбнулся ей.

— Я очень хотел это сделать в день отъезда, но ты все испортила.

— Как? — спросила она, вспомнила, как сказала, что они могут быть родственниками, и сильно покраснела. — Я пошутила.

— Ну, шутка не удалась, — упрекнул он.

— Лучше бы ты меня не целовал, — сказала Алисия.

— Неправда, — возразил он. — Ты чуть из кожи не выпрыгнула.

— Ты этого не знаешь.

— Ага. Потому что раньше мы так же лежали рядом, а ты понятия не имела…

— О чем?

Он взял Алисию за руку и запустил ее под свою рубашку. Она почувствовала его тело под рубашкой и посмотрела ему в глаза.

— Я бы, наверное, закричала.

Она улыбнулась, потрясенная, но Данте убрал ее руку. Алисия коснулась его щеки и отвела ото лба его черные волосы. Она провела пальцем по его уху, а потом по лицу.

— Я хотела, чтобы ты меня поцеловал.

— Почему же ты тогда не промолчала?

— Я нервничала. — Она улыбнулась.

— Ты и сейчас нервничаешь?

— Нет. — Она старалась подобрать подходящее слово. — Я нетерпелива.

Данте передвинулся и оказался наполовину над ней. Алисии нравилось чувствовать вес его тела, ласкать рукой затылок и крепко целоваться. А потом он отстранился, она облизнулась и посмотрела на его влажные губы, затем в темные от желания глаза.

— Поцелуй меня еще раз, — попросила она его.

Он ответил более глубоким поцелуем и простонал. Они были разгоряченными не только из-за палящего зноя, но и из-за страсти.

Алисия села, сняла туфли и огляделась.

— Жаль, что я не в носках.

— Сними колготки.

— Тогда отвернись, — сказала она, не желая показывать свои ужасные трусы.

— Почему?

— Просто отвернись.

Он лежал на спине, глядя в небо, пока она приподнимала задницу и стягивала колготки. Потом она легла рядом с ним.

— Так лучше? — спросил Данте, повернувшись и приподнявшись на локте.

— Нет, — призналась Алисия, потому что теперь ей стало жарко по другой причине.

Данте тихо рассмеялся, осторожно поцеловал ее и положил руку ей на живот.

— Пожалуйста, — выдохнула она, не зная, о чем просит. Его пальцы были горячее черного нейлона под сицилийским солнцем, а она жаждала еще больше тепла.

Он снова поцеловал ее, глубоко и медленно, и на этот раз, когда он остановился, она выругалась. — Алисия! — упрекнул он ее.

Она повернулась, протестуя против того, что он прервал поцелуй, и увидела, как он возбужден.

— Данте… — Она потянулась к ремню на его брюках, но он схватил ее за руку.

— Алисия!

— Что?

— Сегодня вечером я уезжаю поездом в Рим, — заметил он.

— И что? Мы просто целуемся. — Она улыбнулась, расстегивая его рубашку. — Больше ничего.

— Да, — сказал он, — верно.

Она продолжала поглаживать пальцами его грудь, и он внезапно захотел того, чего у него никогда не было. Ему захотелось ласк.

Он взял рукой прядь ее черных волос.

— Помнишь, как мы плавали? Давай освежимся?

— Я думала, ты слишком стар для всего этого, — поддразнила она его.

— А вдруг я ждал, когда ты вырастешь? — сказал Данте.

— Если мы останемся в нижнем белье, то ничего плохого не сделаем, — произнесла она, скорее себе, чем ему.

— Ладно.

Она чувствовала себя смелой, пока они лежали рядом, такой самоуверенной, но, как только они встали, у нее перехватило дыхание. Она почти растерялась, когда он расстегнул рубашку, представляя взору темные волоски на груди и сильные руки. Ее щеки горели от смущения, пока она пялилась на его живот, а затем на длинные, мускулистые ноги, тоже покрытые волосками.

Алисия знала, что у нее под одеждой. Ей было стыдно расстегивать последние пуговицы и молнию своего чудовищного платья.

Данте помог ей выбраться из этого ужасного наряда, и, к счастью, она не заметила его реакции на ее нижнее белье. Она уткнулась носом в складки нейлонового платья, пока Данте разглядывал ее остроконечный бюстгальтер и огромные трусы.

Алисии хотелось спрятаться. Но вот он протянул ей руку.

— Давай, — сказал он, оставшись в трусах-боксерах с возбужденным членом. — Поцелуемся еще раз.

Она была такая раскрасневшаяся, вспотевшая от жары и переполненная желанием. На этот раз он не заметил ее слез, потому что они смешались со струйками пота на ее лице.

Вода была теплой, но все же приносила облегчение и доходила Данте только до пояса. Они пробрались дальше и поплыли к бревнам, где когда-то играли в опасные детские игры.

— С тобой связаны мои приятные воспоминания об этом месте, — сказал он, и Алисия знала, что это было самое романтичное признание, на которое он был способен. Это был самый драгоценный момент в ее жизни.

— Я буду дорожить этим поцелуем, — сказала она.

— Я тоже.

Их поцелуй было невозможно остановить, он был таким восхитительным и медленным. Данте провел руками по ее талии, потом его пальцы сомкнулись на ее ребрах. Алисии оставалось только держать его руками за голову или положить руки ему на плечи.

— О, Данте. — Она блаженствовала и каким-то образом знала, что делать дальше.

Они прошли вверх по берегу, и теперь обе его руки были свободны. Он удерживал ее бедра под водой, продолжая целовать в губы. Она обвила руками его шею, и они, прервавшись, уставились друг на друга. — Мы просто целуемся, — сказала она, пока он медленно прижал ее к своему возбужденному члену. Данте не ответил. Прильнув к нему, она выдохнула от удовольствия.

Он развернул ее спиной к себе и поцеловал в шею, крепко сжимая руками ее бедра. Она простонала, потому что ей показалось, будто их тянет потоком вниз. Она положила голову ему на плечо, глядя на бурлящую илистую реку и радуясь тому, что вода сегодня не прозрачная.

— Я хочу почувствовать тебя во мне, — сказала Алисия.

— Я сделаю вид, что этого не слышал.

— Пожалуйста, услышь меня. — Она поцеловала его в плечо и попробовала на вкус его соленую кожу. — Я хочу, чтобы ты был у меня первым, Данте. — Алисия, ты же знаешь, что пожалеешь об этом.

— Нет.

— Ты старомодна, и тебе нужна старомодная семья, а я не смогу тебе этого дать.

— Я знаю это.

— Иди к Гвидо!

— Гвидо?

— Не играй со мной, Алисия. Как ты думаешь, почему он пришел на похороны моей матери? Он хотел увидеться с тобой.

Она поджала губы, потому что он был прав. Монахини сделают все возможное, чтобы найти ей подходящего мужчину.

— Мне кажется, я слишком нетерпеливая, чтобы работать в цветочном магазине.

— Не шути об этом, — очень серьезно произнес он. — Я уезжаю сегодня вечером.

— Я все равно хочу тебя, Данте.

Алисия почувствовала жжение на спине — первые капли дождя, но проигнорировала его, по-прежнему держа голову на плече Данте.

— Возвращайся к себе, — сказал он, расцепляя ее руки, — пока не начался ливень.

— Нет.

— Пошли, — сказал он, почти отталкивая ее от бревен и дальше в воду. Но потом он остановился, и она увидела хмурое выражение его лица.

— У меня кровь? — Она посмотрела вниз.

— Нет, — сказал он, и они оба огляделись.

Алисия и раньше слышала о кровавом дожде — пустынные пески встречались с прохладным воздухом и окрашивали дождь в красный цвет, — но никогда его не видела.

— Выходим из воды, — сказал Данте. Небо стало красно-черным, на них падали тяжелые, жгучие капли дождя с красным песком. — Быстрее!

Схватив свою одежду, они побежали под деревья. — Алисия, тебе нужно вернуться к себе.

— Я уже сказала, что хочу тебя.

Данте и Алисия побежали в укрытие. Они бросились в каменную хижину, стараясь отдышаться.

— Я уезжаю сегодня вечером, — снова предупредил он, снимая с нее ужасный бюстгальтер, но Алисии было наплевать. Еще никогда она не была так счастлива.

Казалось, они играли в пейнтбол — настолько красным был песок, которым они испачкались. Данте поглаживал ее упругие круглые груди, и в относительно прохладной хижине снова стало жарко. Алисия стыдилась только своего нижнего белья. Обнажившись, она осмелела. Стянув с себя трусы, она почувствовала себя так, словно вырвалась из кокона. Она тряхнула влажными волосами, залезла в глубокую старую раковину, больше похожую на корыто, и попросила воды.

— Не трать воду попусту, — предупредил он, потому что ее было немного.

Они встали рядом друг с другом. Данте повернул ручку, и на них полилась горячая вода.

— Как в роскошном отеле, — сказала Алисия, привыкшая к холодному душу, и начала ополаскивать волосы.

Данте умывался, и она смотрела, как тщательно он промывает шелковистые черные волосы.

— Помой грудь, — произнес он, и она посмотрела на свои сморщенные соски и увидела песок.

Данте помылся и, повернув Алисию спиной к себе, стал смывать песок с ее спины и ягодиц. Наконец она повернулась к нему лицом и крепко поцеловала в губы.

Он подошел к рюкзаку, которого она раньше не заметила, и достал оттуда бутылку воды. Они немного попили. Потом он вынул спальный мешок и расстелил его на полу. Все происходящее казалось обыденным и естественным.

— Ты уверена? — снова спросил он. — Ты можешь пожалеть…

— Лучше сожалеть, — прервала она его. — Я хочу, чтобы ты был у меня первым, Данте.

Даже сейчас их тела покрылись потом от жары.

— Твоя кожа, — сказал он так, будто никогда раньше не видел ее.

Он поглаживал ее талию кончиком пальца, а потом осторожно поцеловал. Его прикосновения и поцелуи казались Алисии издевательством, потому что он отворачивал голову в сторону, когда она хотела его поцеловать, и продолжал ласкать ее грудь. А потом он подарил ей настоящее блаженство, медленно втянув ее соски себе в рот.

Коснувшись рукой его члена, Алисия посмотрела вниз и задалась вопросом, как он вообще сумеет войти в нее.

— Куда ты? — простонала она, когда он потянулся за пиджаком и коробкой с презервативами.

Алисия надула губы, когда он надел презерватив. — Почему ты выбрал синий?

— Разве ты не хочешь меня? — Он улыбнулся на ее вопрос.

— Ты знаешь, что я хочу.

Они снова начали целоваться, а потом он приподнялся на локтях, и она подняла ногу. Он вошел в нее, и она напряглась и закричала от боли.

Данте отпрянул от нее.

— Не уходи, — сказала она.

Он попытался еще раз, но ей снова стало больно. Они подождали какое-то время, лаская друг друга, и наконец стали одним целым.

Алисия старалась отдышаться и ждала, когда отступит боль, хотя страстно хотела больше удовольствия. Он медленно двигался внутри ее, нежно целуя ее лицо. Она обхватила ногами его торс, чувствуя, что отныне никогда не будет одинокой.

Не было ничего, что могло бы разлучить их. Он приподнялся на руках и посмотрел на нее, словно подводя к самому краю, до которого она пыталась добраться. И тут она ощутила, как все напряжение ушло, и ее накрыло блаженством.

Данте рухнул на нее. Было слишком жарко лежать вот так, с ним сверху, но они стали едины. Она постаралась вздохнуть, и он приподнялся.

— Пути назад нет. — Он смотрел на нее, а она ликовала, потому что думала, что все еще впереди. Но она неправильно его поняла.

— Монашки все равно бы узнали, — сказала она.

— Нет.

— Поверь мне…

Они стояли бок о бок в горячем, влажном воздухе, и он старался расчесать пальцами ее волосы. — Ты обгорела. — Он провел рукой по ее плечу. Ветер все еще завывал, но дождь, казалось, стих. Алисия прислушалась, а потом взглянула на Данте. — Может, мне вернуться к себе? — спросила она, не желая этого.

— Да, — сказал Данте. — Проводить тебя до церкви?

«Неверный ответ, Данте!»

— Я могу приехать. — Она погладила рукой его щеку.

— Куда?

— В Рим. — Она постаралась, чтобы ее голос не дрожал. — Меня здесь ничего не держит и… Она умолкла, когда он убрал ее руку со своей щеки.

— Там тебя тоже ничего не держит, Алисия. — Он закрыл глаза. — Я знал, что ты пожалеешь об этом.

— Я ни о чем не жалею. — Она с трудом совладала с эмоциями. — Но я не хочу прощаться с тобой без надежды увидеть тебя снова.

— У меня нет никаких перспектив, — сказал он.

— Мне все равно.

— Алисия, мне никто не нужен. Ты меня понимаешь? Я как моя мать…

— Нет! — Она не поверила ему ни на мгновение. — Неужели ты хочешь остаться без семьи? Ты хочешь, чтобы тебя похоронили в одинокую могилу?

Он начал одеваться.

— Моя мать хотела, чтобы ее похоронили вдали от всех.

Одеваясь, Алисия вспомнила, как священник говорил, какими конкретными были просьбы матери Данте.

— Надень колготки, — сказал он.

— Слишком жарко.

— Алисия, — предупредил он, зная, в какие неприятности она попадет, если вернется с босыми ногами после того, как провела с ним время.

Она с неохотой села и натянула колготки.

— Что ты им скажешь, Алисия?

— Что я пряталась от шторма, — произнесла Алисия. — Но я не скажу с кем.

Держась за руки, они прошли через тростник, а потом Данте отпустил Алисию.

— Расстанемся здесь, — сказал он.

— Куда ты идешь?

— На кладбище. А потом я выясню, смогу ли добраться до станции автостопом. — Он посмотрел на ее обгоревшее лицо. — Надеюсь, тебе не влетит. — Я справлюсь.

Он кивнул.

— Тебе лучше уйти, а то нас могут увидеть.

— Да.

— Прощай!

Он зашагал прочь, а она все ждала, что он оглянется, передумает и вернется. Но он не оглянулся.

Его сдержанное прощание на самом деле помогло Алисии. Полное отсутствие романтики и надежды настолько прочно подвели черту под их отношениями, что она даже почувствовала облегчение.

Она устало пошла к монастырю через деревню, которая выглядела как после апокалипсиса. Изредка проезжала машина с включенными фарами и дворниками. Красные реки все еще бежали по обочинам улиц и образовывали лужи. Повсюду были поваленные деревья, вдали звучали сирены. И все же Алисия чувствовала себя спокойной, даже когда увидела, что ее ждет сестра Анжелика.

— Где ты была? — Она почти дрожала от сдерживаемой ярости. — Я жду тебя несколько часов.

— Я была в укрытии, — сказала Алисия. — Честно говоря, я думала, что настал конец света. Я никогда не видела кровавого дождя.

— Ты потеряла серьгу, дитя мое, — сказала монахиня, и Алисия коснулась ушей руками. — Это был подарок твоих родителей, да?

Если бы она вчера потеряла серьгу, ей стало бы невыносимо больно. Однако сегодня в ее жизни случилась гораздо большая потеря.

— Я переоденусь. — Алисия не стала объясняться. — Спасибо за заботу, сестра.

Данте проник в ее сердце непостижимым образом, и после их сегодняшнего запретного дня она почувствовала себя любимой и очень смелой.

Ей сказали, что она может остаться в монастыре еще на год, но теперь она подумывала отправиться в Милан, чтобы разыскать Беатриче. И еще она мечтала поехать в Рим. Ее ничто не удерживало здесь, кроме любви к Сицилии.

Но без двух друзей ей стало очень одиноко.

Ничего не произошло.

Она работала в продуктовом магазине, и к ней начал заглядывать Гвидо. Монахини улыбались.

Алисия не радовалась этому.

Она пыталась найти работу в деревне, но безуспешно, потому что не умела читать и считать. Зимой высоко в горах шел дождь, а это означало, что река выходила из берегов, и Алисия вспоминала, как однажды вода стала красной.

А потом пришла весна, и время ускорилось. Алисия стала чаще звонить в отели и агентства Милана, но ей предлагали только временную работу.

— Как твой молодой человек? — спросила однажды сестра Анжелика.

— Кто? — Алисия нахмурилась, зная, что имеется в виду Гвидо.

Она решила идти своим путем. И всякий раз, когда ее одолевали сомнения, она напоминала себе, что Данте уехал отсюда без денег и профессии.

Но тут в «детскую дверь» монастыря позвонили. Алисия этого не знала, потому что до рассвета оставался час, а она спала в своей постели. Но в дверь ее спальни постучали.

Проснувшись, она открыла дверь.

— Он твой? — Сестра Анжелика стояла в дверях с выпученными глазами и со слюной на губах. — Скажи мне сейчас же. Ребенок твой?

— Ребенок?…

— Ты скрывала его? — Монахиня нахмурилась.

Алисия была так сбита с толку, что решила, будто монахиня собирается проверить ее гардероб или у нее под кроватью.

— В тот день я видела тебя растрепанной, ты потеряла серьгу. Ты несколько часов пропадала с парнем Шинина. А девять месяцев спустя у двери появился младенец.

— Сестра, я не понимаю, о чем вы говорите…

Стояла поздняя весна, и небо уже прояснилось, когда Алисию отвели в маленькую больницу, где крики новорожденного становились все громче по мере приближения к детской.

— Он не мой, — настаивала Алисия и замерла, увидев крошечного младенца, похожего на…

— Этот ребенок — настоящий Шинина, — усмехнулась сестра Анжелика, говоря очевидное. — Во время своего короткого приезда он наверняка не терял времени даром.

Мысли Алисии путались, пока она смотрела на младенца.

— Что вы имеете в виду? — спросила Алисия, зная ответ на свой вопрос.

Злобные слова сестры Анжелики стали острым ножом в ее сердце.

— Похоже, ты такая же, как все женщины.

Алисия просто стояла и пялилась на орущего младенца. Она думала, что близость с Данте имела значение для них обоих.

— Не стой так, — упрекнула ее сестра Анжелика. — Его нужно кормить.

— Я не могу.

— Перестань! Ребенок не виноват. Я приготовлю бутылочку со смесью, а потом буду готовиться к утренней службе.

— Я не могу, — настаивала Алисия.

Но сестра Анжелика ее не слушала. Алисия взяла ребенка на руки и стала кормить, изо всех сил стараясь не замечать идеальные изгибы его бровей и форму подбородка, как у Данте.

Потом показались из-под одеяла его маленькие ножки… У него были точно такие пальцы, как у Шинина. Длинные и тонкие. «Как у Паука», — подумала Алисия.

Она нутром чувствовала, что сестра Анжелика права: ребенок рожден от Данте.

Он уехал, оставив ее буквально с ребенком на руках. И если честно, ей было бы намного проще, если бы этот крошечный младенец, о котором ей поручили заботиться, оказался ее собственным.

Сицилия, наши дни

Данте никогда не видел Алисию спящей.

Или спокойной.

Она всегда была чем-то занята, разговаривала, фантазировала, врала или дразнила его. Он хорошо знал ее улыбку, надутые губы, хмурый взгляд. Она была крайне упрямой, но не всегда.

Несмотря на все сюрпризы, которые она преподнесла ему в номере тем утром, самым большим откровением для Данте было то, что она так и не вернулась домой. Возможно, это беспокоило его больше, чем следовало бы.

— Алисия. — Он постучал ступней по ее ступне. — Смотри!

Она вздрогнула, проснулась и какое-то время смотрела на него со злостью, но потом улыбнулась.

— Я задремала.

— Я тоже, — сказал он. — Я попросил пилота выбрать живописный маршрут. Слева от тебя Сиракузы и остров Ортигия.

Пилот сообщил, что они находились над Ионическим морем и теперь возвращались в сторону Катании. Хотя деревня Алисии была на юге, ей все равно казалось, что она возвращается домой, потому что не было другого места на земле, которое она так любила бы, как Сицилию. Увидев пункт назначения, она вытянула шею и посмотрела на юг, задаваясь вопросом, виден ли Треборди в такой ясный день, но не решилась спросить об этом Данте.

Но потом самолет резко снизился, и она схватилась за живот.

— Я предупреждал, — произнес Данте. — Спуск на маленьком частном самолете происходит быстрее, чем на обычном самолете.

— Мне не с чем сравнивать. Я ни разу не летала.

— Ты должна была сказать, что летишь в первый раз.

— Это что-нибудь изменило бы?

Он пожал плечами:

— Может быть.

Алисия глубоко вздохнула, когда они стали высаживаться. Она встала, уперев руки в бедра, и заблокировала выход, оглядываясь вокруг. Небо было голубым и знакомым, и она почти успокоилась, ступая на сицилийскую землю.

— Алисия! — нетерпеливо подсказал Данте. — Нам пора идти.

Поездка в Ортигию прошла почти в тишине. Алисия смотрела в окно на остров, разделенный на части.

— Части острова соединены мостами…

— Тремя, — сказал Данте, оглядываясь назад, и начал рассказывать ей мифы. — Астерия превратилась в перепелку.

— И бросилась в море. — Она помнила, как Беатриче читала ей этот миф. — Как красиво! — произнесла она, когда они подъехали к мосту, и ей показалось, что она попала в другой часовой пояс. — Мы едем туда. — Он указал на элегантный дворец в цитадели, и автомобиль замедлил ход. — Здешние дороги не предназначены для машин.

— Пойдем пешком? — сказала Алисия.

— Сегодня днем мы погуляем…

— Я имела в виду сейчас.

Данте удивился. Он больше привык к женщинам, которым нравились виды из пентхауса. Он с удовольствием показывал ей маленький остров со своей историей и богатой красотой.

— Это потрясающе!

— Нет, он просто небольшой, — сказал Данте, когда они прошли под аркой. — Здесь невозможно заблудиться.

Они вышли на центральную площадь с красивым фонтаном посередине, но внимание Данте было приковано к другому месту.

— Завтра мы будем ужинать вон там. — Он указал на очень изысканный ресторан, и она нервно вздохнула. — Там спокойно.

Он думал, что ее пугает окружающая обстановка, но дело было не в этом. Мысль о семейном ужине одновременно волновала и тревожила ее.

— Я так нервничаю из-за завтрашнего дня, — сказала она.

— Почему?

— Я хочу им понравиться.

Данте рассмеялся.

— Я сомневаюсь, что я им нравлюсь.

Ему хотелось сказать, что его родня полюбит ее, и ей не стоит волноваться, но он знал, что втянул ее в настоящее змеиное логово.

— Мы выпьем коктейлей, чтобы расслабиться.

— Если я запьянею, то произведу не лучшее первое впечатление. — Она повернулась. — Красивый фонтан.

— Фонтан «Диана». Это богиня охоты. Она с луком.

— И еще она богиня деторождения, — сказала Алисия, потому что любила все мифы и хорошо их знала.

— Тогда не будем подходить слишком близко.

Она посмотрела на потрясающее сооружение со статуями русалок и младенцев и, хотя оно было божественно прекрасным, едва не расплакалась.

Данте перестал играть роль экскурсовода, потому что Алисию явно что-то расстроило.

— А еще она богиня девственности. — Он развернул Алисию лицом к себе. — Аретуза сняла свои одежды и омылась в водах, а когда Алфей увидел ее красоту, река наполнилась желанием. Прямо как у нас…

— Значит, на ней не было тех ужасных трусов.

— Алисия, я их даже не помню.

— Как мило с твоей стороны сказать, что ты ничего не помнишь.

— Эй! — резко произнес он. — Я имел в виду, что в тот день меня совершенно не волновало твое нижнее белье. — Он вздохнул. — Отпусти прошлое.

Алисия выдохнула и подумала, что он прав. Она слишком замарала воспоминание об их близости неприятными мыслями.

— Ты действительно этого не помнишь? — спросила она.

Прищурившись, Данте уставился ей в глаза, провоцируя опасное и глубокое воспоминание, и ее сердце забилось чаще.

— Я помню, как хотел в реке снять с тебя бюстгальтер, но ты не разрешила. У тебя родинка прямо над левой грудью. Я это очень хорошо помню.

— А еще? — Она сглотнула.

— Наш разговор не сулит ничего хорошего уикэнду без секса.

— Я иногда сожалею о том, что болтаю.

— Я знаю. Но я помню, что твои трусы стали прозрачными, когда намокли, а потом порозовели от дождя…

Алисия хотела отстраниться от Данте, но тут он ее поцеловал. Это был не безумный поцелуй, которым они обменялись в отеле, а медленный и осторожный. И она почувствовала себя в опасности, потому что перед ней был другой Данте.

Внезапно кто-то позвал его:

— Данте!

Отстранившись от Алисии, он обернулся.

— Привет! — Он улыбнулся, и она поняла, что он целовался на публику. — Маттео, это Алисия. Алисия, это мой брат Маттео и его жена Роза.

Алисия покраснела, словно смутилась, что их застукали за поцелуями, но на самом деле это был румянец от злости.

— Мы собирались выпить кофе, — сказал Маттео. — Присоединяйтесь к нам.

— Мы бы с удовольствием, — ответил Данте. — Но Алисия устала, а мы еще не были дома с тех пор, как приземлились. До завтра!

— Ты знал, да? — спросила она, как только они отошли на безопасное расстояние. — Вот почему ты поцеловал меня.

— Нет, — сказал он. — Если бы я знал, что мой брат здесь, я бы не стал с тобой целоваться. — Он посмотрел на нее. — Не считай меня подлецом. Ты была не против утреннего секса, когда тебе что-то понадобилось от меня.

Они шли по мощеным улочкам под древними арками к его дому. Поднимались по узким и довольно крутым ступеням, которые казались бесконечными. Алисия остановилась на полпути, чтобы отдохнуть.

— Ты приводишь сюда своих супермоделей? — спросила Алисия.

— Нет, мы останавливаемся в отеле, где у меня частный лифт в пентхаус, — сообщил ей Данте. — Давай же, мы почти у цели. Можно подниматься по другой лестнице, но тогда не увидишь всей красоты, — прибавил он.

Алисия ахнула, когда перед ними раскинулась вся Сицилия, настолько великолепная, что у нее на глаза навернулись слезы.

— Я никогда такого не видела. — Она пыталась отдышаться.

— Лучшие виды открываются издалека.

Она смотрела на маленькие рыбацкие лодки, покачивающиеся рядом с яхтами в гавани, на корабли в каналах и остров, который так любила.

— Я прожила там восемнадцать лет, но ничего толком не видела…

Виды напоминали рисунки из книжки, за исключением того, что ветер дул в лицо, а в воздухе витал запах соли. Это была родина Алисии, и она только теперь поняла, как сильно по ней соскучилась.

— Подожди до вечера, когда зажгутся огни освещения, — прибавил он. — Попозже я отвезу тебя в город, чтобы ты увидела отель.

— Он твой или твоей семьи?

— Только мой. — Он вздохнул и смягчился. — У меня небольшие разногласия с мачехой. Об одном и она, и мой отец, возможно, пожалеют.

— Каким образом?

— Не будем об этом говорить.

Они подошли к его дому, и Алисия посмотрела вверх.

— Это действительно был дворец?

— Наверное, для дальней родни королевских особ, — сказал Данте. — Изначально, купив его, я хотел переделать его в бутик-отель. Но половина здания закрыта.

— На ремонт?

— Из-за опасности обрушения, — произнес он. — Надо получать необходимые разрешения.

Он поморщился, показывая ей дом, но Алисия не сомневалась, что он любит его вплоть до последнего опасного кирпичика.

— Я привел тебя сюда, чтобы посмотреть на вид вокруг, но обычно я вхожу через парадный вход, к которому можно подъехать. Моя резиденция на втором этаже, и она не в таком ветхом состоянии.

Великолепные ковры закрывали каменный пол, а мебель выглядела привлекательнее внушительного здания. Балконные двери вели на большую террасу, и Алисии сразу захотелось постоять там и полюбоваться на гавань.

— Мы поедим там сегодня вечером. — Он открыл маленькую дверь. — Еще лестницы. Твой багаж нескоро принесут.

— Без проблем.

— Я имею в виду, его привезут к ужину.

— Я не тороплюсь.

Еще один лестничный пролет, и они оказались в длинном каменном коридоре с небольшими прорезями в стенах наверху и почти без света.

— Влево или вправо? — спросил Данте.

— Вправо.

Они подошли к двери, и, когда он открыл ее, Алисия шагнула из темноты в красивую комнату в розовых тонах с видом на океан. Это была самая красивая комната, в которой она когда-либо была. Розовой была даже ванная комната.

— Это твоя комната, Данте? — поддразнила она его.

— Да, — сказал он.

— А это для чего? — спросила она, указывая на бархатный шнур над кроватью.

— Пошли! — Он указал на длинный коридор. — Твоя комната внизу.

— Можно ее посмотреть? — Ей стало любопытно. — Ого! — воскликнула она, когда они вошли в комнату, оформленную чисто по-мужски. Повсюду нефрит, кровать из темного резного дерева. — Кровать, кажется, неудобная.

— Это средневековая кровать с современным матрасом. Она — часть здания, ее нельзя вытащить отсюда.

Здесь тоже был шнур из толстого нефритового бархата, свисающий с потолка. Алисия решила подергать за него, но Данте сказал, что лучше этого не делать.

Она прошла в ванную, напоминающую храм с мозаичными плитами.

— Она сконструирована по принципу компаса. — Он посмотрел на Алисию. — Немного жутковато, да?

— Только не говори, что здесь обитают привидения.

— Ладно, не буду. Но мы можем поменяться местами сегодня вечером, и ты получишь розовую комнату.

— Так привидения здесь есть?

— Я ночую в разных спальнях. Но я обещаю, что перелягу на диван, если привидения появятся. — Я не знаю, когда ты шутишь.

Данте приготовил им прекрасные напитки на террасе. Звезды усеяли ночное небо, а огни освещения зажглись над водами Сицилии.

Затем привезли их багаж, а через служебный люк поднялся красиво накрытый к ужину стол. Под большим серебряным куполом были равиоли в маслянистом соусе с шалфеем.

— Значит, твоя семья в отеле?

— Да. — Он посмотрел на нее. — Не поучай меня и не говори, что они должны быть здесь. Повар и дворецкий — супруги, — объяснил Данте, раскладывая еду на тарелки.

— Почему нельзя дергать шнур в твоей комнате?

— Это сигнал вызова любовника. Между комнатами натянут шнур, поэтому не тяни за него, если хочешь только кофе. Кстати, Джино прислал сообщение. Он предлагает тебе встретиться с ним в воскресенье. Он считает, если ты будешь с ним, когда он приедет в монастырь…

— Я не знаю. — Она нарезала нежные равиоли как бифштекс.

— Алисия, что-то случилось? — спросил он.

— Ничего подобного. — Она сглотнула. — Монашки были добры ко мне. Ну, чаще всего. И у меня было хорошее детство…

— Я пойду с тобой, если это тебе поможет, — предложил Данте. — Я запросто поговорю с настоятельницей.

— Лучше не надо.

Далее подали капонату — настоящее сицилийское блюдо, насыщенное, кисло-сладкое, с баклажанами и каперсами, оливками и жареным перцем, а также свежими кростини.

— Спасибо, что не заказал мясное блюдо, — сказала Алисия. — Ты не забыл, что я не большая любительница мяса. — Как же было приятно расслабиться и поесть любимое блюдо. — Но завтра я съем все, что подадут.

— Я завтракаю с отцом в воскресенье, и он знает, что будет дальше. Я ухожу. Я подарил ему десять лет, Алисия. Мой отец, если его можно так назвать, играл мной.

— Каким образом? — Она покачала головой, потому что сомневалась, что кто-то может играть Данте.

— Он застал меня врасплох.

— Ты никогда не теряешь бдительность.

— Ну, однажды я ее потерял. — Он посмотрел на нее. — И отец этим воспользовался. Пресловутый давно потерянный сын… Он решил поделиться с ним своим богатством, пригласив в свой бизнес. Ты знаешь, что такое харизма?

— Конечно, — сказала Алисия, сидя напротив него.

— У моего отца ее в избытке. Он может заключить любую сделку, очаровать даже птицу… Моя мать была такой же. Когда она улыбалась, каждый мужчина думал, что она принадлежит только ему, по меньшей мере на отведенное ему время.

— Значит, в тебе двойная доза харизмы.

— Наверное, это не просто унаследованный навык, Алисия. Его нужно оттачивать. У Маттео, с которым ты недавно познакомилась, его нет. Его баловали всю жизнь. Однако мой отец не чудотворец, и, если бы он хотел сохранить свою империю, ему понадобился бы…

— …Ты?

Данте кивнул.

— Мне не нравится, как он ведет свои дела. Он действует подло и неряшливо. У него много покровителей во всем мире, и, когда они в Европе, этим покровителям хочется, чтобы их развлекали. Ему стало трудно. Он не мог быть везде одновременно. Маттео с радостью болтает по телефону, а потом отправляется на марафон или велогонку, к которой он готовился. Какое-то время он увлекался гонками, но не преуспел в этом…

— А ты шоумен?

— Меня тошнит от казино и того, как мой отец заключает сделки. Все это… — он указал на свой дом и красоту за его пределами, — было заработано по-честному. А теперь я просто ухожу и посвящаю тебе больше времени, любовь моя… — Он усмехнулся и послал ей воздушный поцелуй. — Поверь, я веду себя гораздо лучше, чем собирался. Они не получат это здание.

— Они его хотят?

— Им нужен отреставрированный бутик-отель. Тем не менее нынешняя обстановка в спальне устроит и моего отца, и Джустину. Я не понимаю, почему она с ним, зная, что он регулярно ей изменяет.

— Наверное, у нее тоже есть любовники.

— У Джустины? — Он фыркнул. — Ты так думаешь?

— Понятия не имею. — Алисия пожала плечами. — Но у каждого есть свои причины оставаться с кем-то, даже тайные.

Она же, например, здесь. Сидит напротив Данте и притворяется, что это легко.

— Интересно, кто кого вызывал в старые времена с помощью этого шнура? — спросил он.

— Мужчина, скорее всего. Женщинам такое наверняка не разрешалось.

— У них не было никаких заморочек, они не давали друг другу обещаний в вечной любви.

— Возможно, — сказала она, глядя на огромную луну над водой.

— Зачем шнур над кроватью женщины, если она не могла им воспользоваться? Наверное, все зависело от правил того времени. Если бы я был королем, я бы позвал тебя. Если бы ты была королевой… — …Тебе пришлось бы дождаться моего приказа.

Он поморщился.

— Я вряд ли был бы очень хорошим супругом королевы. Дело в том, что я предпочитаю спать в одиночестве.

— Правда? — Алисия недоверчиво нахмурилась. — А я так не думала…

— Я не говорю о сексе. — Он улыбнулся ей, продолжая ленивый вечерний разговор. — Если бы я занялся сексом с женщиной, то потом вернулся бы в свой номер, а она в свой. Я ненавижу шум и присутствие рядом другого человека. Так я не высыпаюсь.

Алисия слегка покраснела.

— Даже когда я была маленькой, я чувствовала себя в безопасности, слыша Беатриче и зная, что она рядом. Я люблю слушать чье-нибудь дыхание. — Я могу оставить дверь открытой и похрапеть, если хочешь.

— Да, пожалуйста.

— Я пошутил.

— А я не шучу, — призналась Алисия. — Я ненавижу тишину по ночам. Она напоминает мне то время, когда Беатриче уехала, и комната опустела.

Она умолкла, не решаясь рассказать ему, как плакала, когда он уехал в четырнадцать лет, и некому было ее выслушать. Все резко изменилось, когда родился ребенок.

— Я ненавижу спать в одиночестве.

— Никому об этом не говори. — Данте огляделся. — Парням, я имею в виду.

— А тебе-то что?

— Я просто дал тебе бесплатный совет, — сказал он. — Я также могу объяснить, почему у тебя не ладятся отношения.

— О, ты можешь?

Данте уверенно кивнул.

— Ты красивая, веселая, а секс… — Он махнул рукой и посмотрел на нее в упор. — Ты сильно увлекаешься. Ты очень верная, и Беатриче тому пример. Десять лет спустя ты по-прежнему ищешь ее.

Алисия хихикнула и уставилась на луну, которая через мгновение скрылась за облаком.

— У нас был секс всего один раз, а ты была готова начать новую жизнь и переехать в Рим. Если ты не будешь такой импульсивной, парни станут кормиться с твоих рук.

— Спасибо, Данте. — Она кисло улыбнулась. — Приятно получить совет от плейбоя.

— На здоровье.

— А хочешь моего совета? — предложила Алисия. — Раз уж у нас зашел такой разговор.

— Спасибо, не надо. Мне не нужны серьезные отношения. Я не хочу того же, что хочешь ты.

— А как же мы с тобой познакомились? — спросила она. — Твоя семья наверняка спросит об этом. — Скажи, что ты тоже с юга. Объясним, что мы встретились в Милане.

— Что? — Она уставилась на него. — Мне нельзя говорить, что мы знакомы с детства?

— Вряд ли я буду рассказывать им о нашей встрече на реке после похорон своей матери.

Она смахнула слезы с глаз, стараясь не показывать Данте, как ей обидно от того, что он так легко уничтожает их богатое прошлое.

— Я хочу поспать, — сказала Алисия, сдерживая боль и молчаливую ярость. — Я рано встала. Ты наверняка захочешь, чтобы завтра я выглядела свежей. — Алисия. — Он схватил ее за запястье. — Не убегай.

— Я не убегаю, — сказала она. — Просто я устала.

Она побелела от ярости, когда сняла лимонное платье и впервые в жизни приняла ванну.

Она подумала о неряшливом мальчишке, который вырвал ей первый зуб, когда она не осмелилась это сделать. Пока Беатриче молча читала, Алисия вставала на колени на кровати, смотрела в окно на манящий мир и знала, что Данте там.

Река, лес, хижина, кладбище… Он присутствовал почти в каждом мгновении ее детства. Сейчас она играет со своим сердцем в опаснейшую игру, притворяясь его любовницей и частью его жизни.

Лежа по шею в теплой мыльной воде, она испытывала боль в теле, зная, что Данте рядом. Выйдя из ванной, завернулась в полотенце и обнаружила, что ее кровать готова ко сну. Это действительно была пятизвездочная роскошь, в которой он жил каждый день.

Она надела золотистую ночную рубашку и забралась на кровать. Простыни казались шелковыми, а голова лежала на мягкой подушке.

И тут дверь открылась.

— Спокойной ночи, — сказал Данте, и она испытала облегчение, когда он оставил дверь приоткрытой, чтобы она слышала, как он готовится ко сну.

И даже в темноте Данте сумел рассмешить ее, потому что колокольчик над кроватью прозвенел один раз.

Конечно, Алисия проигнорировала его.

Она не стала дергать за шнур, приглашая Данте лечь рядом с ней, чтобы оказаться в его объятиях, где всегда чувствовала себя в безопасности.

Алисия проснулась от звуков гавани, а не города и лежала, не готовая встать с постели. Она знала, что ее глаза опухли от слез, но решила объяснить это бессонницей.

У нее сложилось ощущение, что сегодня ей будет труднее, потому что она встретится с его семьей и увидит, как он расстается с ними. А потом он расстанется и с ней.

Данте останется один. Как всегда.

В ее дверь постучали. Похоже, в Ортигии было не принято ждать ответа, потому что вошел Данте с чашкой и блюдцем, одетый только в полотенце, с таким же небритым лицом, как и утром, когда лежал в гостиничной кровати и целовал ее.

— Кажется, сегодня утром я горничная, — протянул Данте.

Алисия не улыбнулась.

— Миледи, — сказал он и поставил чашку и блюдце на прикроватный столик.

Алисия уловила аромат его геля для душа и возненавидела себя за то, что внезапно возбудилась.

— Могу я сделать для вас что-нибудь еще?

— Раз уж ты здесь, открой шторы.

— Нет уж. — Он сел на кровать. — Я решил, что мне не нравится быть горничной.

— Никто не любит быть горничной.

— Я притворился бы горничной, если бы меня ждала награда.

Он сжал ее бедро под простыней, и она почувствовала тепло его руки. Она старалась никак не реагировать, но происходящее напоминало ей возвращение в реку.

— Чем ты хочешь заняться сегодня? — спросил он. — Пройдешься по магазинам?

— Я была там вчера.

— Ну, к сожалению, мы не можем провести день в постели. — Он грустно улыбнулся, но потом приободрился. — Может, покатаемся по морю?

— У тебя есть яхта?

— Да.

— У меня нет подходящей одежды.

— Врушка, — сказал он. — Мне сообщили, что ты купила бикини и саронги, а вот шорты не взяла. — Тогда поехали! Но мы можем опоздать на ужин, — произнесла Алисия, и ее сицилийский темперамент взял верх. — А завтра в заголовках будет написано «Миллиардер пропал без вести в море».

— Чего ты дуешься?

— Я не дуюсь, — сказала Алисия. — Я просто не считаю разумным проводить целый день рядом с тобой. Вечером мы должны выглядеть как счастливая пара.

— Ты постоянно врешь, Алисия, — заметил Данте. — Ты дуешься на меня со вчерашнего вечера! Что такого ужасного я сказал? Тебе не понравился мой совет по свиданиям?

Она резко посмотрела на него и отбросила простыни.

Алисия стала искать халат, чтобы прикрыться, потому что ее соски торчали, как шпильки. Она пошла в гостиную, и Данте зашагал следом за ней. — Вот. — Он предложил ей выпечку. — С анчоусами и…

Она покачала головой:

— Я слежу за своим здоровьем.

— Как хочешь, — сказал Данте и поставил выпечку на стол, наблюдая, как Алисия берет клубнику и ломтик яблока. Наверное, они оба вспомнили в тот момент, что она попробовала яблоки, когда они впервые поцеловались.

Алисия вышла на балкон — на утреннее солнце Сицилии, и Данте последовал за ней.

— Оставь меня в покое! — бросила она ему через плечо, как в то первое утро, и ворвалась в гостиную.

— Эй, — предупредил он, когда она сердито прошла мимо него. — Это мой дом, и в нем мой персонал, — напомнил он ей. — Сегодня я уйду, а ты продолжай злиться. Но вечером ты должна быть паинькой.

Она сглотнула, стараясь не плакать. Ей просто было не до этого, и она знала, что он ненавидит, когда она плачет.

Он терял терпение.

— Что, черт побери, я сказал не так?!

— Как мы скажем, что познакомились? — обиженно заметила она. — Тебе стыдно признаться своей семье, что твою девушку вырастили монахини?

— Это твоя проблема, Алисия, а не моя.

— Ты так легко отвергаешь нашу дружбу. — Она ткнула его рукой в обнаженную грудь.

— Ты действительно хочешь, чтобы я все рассказал им? Я не хотел, чтобы тебе было неловко. Джустина гоняется как собака за костью, когда дело касается моей матери.

Она не поверила ему.

— Нет, ты просто не хочешь признать, что мы когда-то были близки!

— Ты имеешь в виду секс после похорон моей матери? — Он взял ее руку, которая упиралась ему в грудь. — Я думаю, тебя расстроила истина, Алисия. Широко раскрыв глаза, она вдруг испугалась, что он догадается, как она любит его. Она призналась себе, что любит Данте. И любила всю жизнь.

Но Данте думал о более простых вещах.

— Ты расстроилась, что я могу рассказать им, как ты разыскала меня и узнала, в каком отеле я остановился. Ты боишься, что я сообщу им, как ты вошла в мою спальню на рассвете…

— Нет, нет, нет. — Она яростно мотала головой.

— Да, — сказал Данте. — Ты пыталась разыграть меня тем утром, и тебе неприятно, что я тебя раскусил.

— Я не планировала спать с тобой, — призналась она. — Я просто хотела, чтобы мы выпили кофе.

— Алисия. — Он прижался к ней бедрами, и они оба поняли, что его полотенце упало на пол. — Ты не собиралась спать со мной?

— Ни за что, — настаивала она.

— Ты такая хорошая лгунья, что даже не понимаешь, когда врешь.

И внезапно они набросились друг на друга с поцелуями, восхитительными и безумными. Их близость была такой бурной и страстной, словно оба окончательно потеряли голову. Забыв о притворстве и сдержанности, они с отчаянием отдавались друг другу.

Когда все закончилось, Алисия, дрожа, попыталась подтянуть бретельки ночной рубашки и растерянно уставилась на Данте.

— Все в порядке? — Данте не узнал собственного голоса. Он был ошеломлен, потому что у него никогда не было такого секса. Он отвел волосы с ее лица, пытаясь подобрать слова.

Алисия вдохнула и нахмурилась.

— Мы не предохранялись…

Он закрыл глаза, стараясь ее успокоить.

— Алисия, клянусь, со мной такое впервые…

Она покачала головой, потому что не поверила ему. В конце концов, она видела доказательство того, что однажды он не предохранялся.

— Ты принимаешь противозачаточные? — спросил он.

— Конечно нет!

Он сглотнул, увидев гнев и панику в ее глазах. — Все обойдется. — Он пытался быть практичным, но не мог не злиться.

— Не говори мне, что все обойдется. Ты лжешь, Данте. Не рассказывай, что такое с тобой впервые. А как же то, что случилось через девять месяцев?

— Что? — Его голос напоминал удар хлыста.

— У тебя родился сын! — крикнула она. — Его зовут Роберто.

— Ты решила рассказать мне только сейчас? — Он побелел от ярости. — Почему не пять минут назад? Или ты хочешь, чтобы у него родился брат? — При чем здесь я? — Она ужасно рассердилась. — Не знаю, с кем ты был, когда вернулся в деревню, но у тебя родился ребенок. Очевидно, я не была такой уж особенной для тебя. И очевидно, ты не всегда предохранялся.

— Ты превзошла себя, Алисия, — сказал Данте. — Твоя ложь не знает границ.

— Я не лгу, Данте. Ребенка подбросили в монастырь. Даже сестра Анжелика не сомневается, что он от тебя. Вылитый Шинина. Она заметила, что я потеряла серьгу, когда вернулась в тот день…

Данте был бледным как мел.

— Расскажи все в подробностях.

— Сестра Анжелика знала, что я долго отсутствовала. Я сказала ей, что спряталась в хижине, и она с большим удовольствием указала мне, что я потеряла серьгу. — Она повела плечами. — А через девять месяцев у монастыря оставили младенца. Она предположила, что он мой, но это не так.

— Значит, я несу ответственность за всех детей, родившихся через девять месяцев после моего приезда?

— Пожалуйста, перестань. — Она не могла выносить его ложь. — Он твой.

— Где он сейчас?

— У него любящая семья. — Алисия с упреком посмотрела на Данте, ненавидя его беспечность. И ненавидя себя за принятое решение расстаться с тем ребенком. — Как ты мог, Данте?

— Матери настоятельницы нет, синьор.

Но Данте ждал полчаса у ворот монастыря не для того, чтобы ему отказали.

— Пожалуйста, сообщите ей, что, если она не примет меня, я разберусь с проблемой самостоятельно. — Данте умел добиваться своего. — Я буду признателен ей за помощь в деликатном вопросе, который всплыл сегодня утром.

На этот раз Данте подождал всего десять минут. — Пожалуйста, идите за мной.

Он поднялся по широкой лестнице, которая казалась почти знакомой, потому что Алисия рассказывала ему о ней.

Мать настоятельница натянуто улыбнулась, когда они заняли свои места в ее кабинете.

— У вас деликатный вопрос?

— Ребенок, — сказал Данте.

— Синьор… — Она подняла руку. — Я вынуждена вас остановить. Я говорю это с величайшим уважением, но, прежде чем мы продолжим, вы должны знать, что однажды произнесенные слова не могут… — Я здесь не для того, чтобы вмешиваться в чью-то жизнь, — заявил Данте. — Но дело в том, что я считаю, что моего брата оставили здесь…

— Ваш брат? — прервала его мать настоятельница. — Я думала, вы здесь из-за…

— У меня нет сына. — Данте встретился с ней взглядом. — Мой отец приезжал на похороны моей матери. Он наблюдал за происходящим издалека, и я предполагаю, что он… Конечно, ребенок не мой. — Тогда я должна извиниться перед вами, синьор.

— Не надо, — сказал он. — Вы не единственная, кто сделал неверный вывод.

Его раздражало, что Алисия просто предполагала о нем худшее. Это запятнало святость того времени, которое они переживали вместе.

— Я не могу больше обсуждать это с вами. Все было иначе, когда я считала, что вы — отец подброшенного младенца.

— Я согласен с тем, что вы не можете подробно обсуждать Роберто, — сказал Данте, намеренно давая ей понять, что знает имя мальчика. — Пожалуйста, рассказывайте мне только то, чем можете со мной делиться. Однако у меня есть несколько вопросов.

Их разговор прервали, когда послышались шаги, а затем стук в дверь. Появилась сестра Анжелика с подносом.

— Мы с синьором Шинина решили прогуляться, — сказала мать настоятельница и посмотрела на Данте. — Или вы хотите выпить кофе?

— Давайте прогуляемся.

На мысе было ветрено, но приятно после поездки, и Данте чувствовал себя комфортно в тишине.

— Он счастлив, — сказала мать настоятельница. — Вот и все, что я могу вам сообщить. У него любящая семья, и он процветает.

— Как долго он был здесь? — Он не хотел, чтобы его брат пробыл здесь долго, потому что знал, как его мать ненавидела это место.

— Несколько месяцев. Сначала мы надеялись, что его усыновит молодая пара, но ничего не вышло. — Значит, его перевозили с места на место?

— О нет. — Мать настоятельница покачала головой. — О Роберто заботились здесь, в детской, и его очень любили. Его усыновила супружеская пара, когда ему было девять месяцев. С тех пор они… — Она улыбнулась. — У него родился брат или сестра. — Ему расскажут о его происхождении?

— Я не могу это обсуждать. Однако я храню письма в своем сейфе на тот случай, если возникнет такая необходимость. Если вы решите рассказать ему о себе, то выждите время.

— Для чего?

— Лучше подождать, пока эмоции улягутся.

— Я не эмоциональный человек, — сказал Данте, хотя, прогуливаясь по этим землям, он обманывал себя.

— Вы узнали об этом только сегодня утром? — иронично произнесла она, повернулась к нему лицом и улыбнулась.

— Ну да, у меня слегка разыгрались нервы.

Они подошли к маленькой каменной школе, и он сказал:

— Моя мать училась здесь.

— Верно. — Мать настоятельница кивнула.

— По-моему, она была плохой ученицей.

— Да. — Мать настоятельница посерьезнела. — Мы должны были уделять ей больше внимания. Теперь я это понимаю.

— Времена были другие. — Даже тот факт, что они вели этот разговор, свидетельствовал об этом. — И вы взяли ее к себе, а родители — нет.

— Тем не менее, мы должны были вмешаться, и я сожалею, что мы этого не сделали. Еще раз прошу прощения, синьор.

Он посмотрел на школу. Он никогда раньше не был на этой территории потому, что учился в городской школе.

— Школа была очень уважаемой.

— Сейчас она меньше ценится. Когда-то она была по-настоящему великой. — Мать настоятельница натянуто улыбнулась. Она наверняка догадалась о том, что Данте, округлив глаза, решил, будто она просит денег на школу, поэтому прибавила:

— Я сожалею о том, как мы уладили дела, как с вашей матерью, так и с вами — ее ребенком. Я не так бесхитростна, чтобы просить у вас пожертвование. Вы настолько циничны, что я должна тщательно следить за своими словами?

— Вы меня неверно поняли.

— Дело не только в том, чтобы быть уважаемой школой. Есть дети, для которых мы могли бы сделать гораздо больше. Например, для вашей старинной подруги.

Данте нарочно нахмурился, отказываясь показывать свой глубокий интерес, и все же почувствовал облегчение, что мать настоятельница заговорила снова.

— Алисия, — подсказала она, не подозревая, что в этом нет необходимости, потому что на самом деле у Данте была только одна подруга.

— Ах да, — сказал он так, словно вспомнил ее.

— Она была умна, но не умела ни читать, ни писать. Кто знает, кем бы она стала, если бы у нее был доступ ко всему, что возможно сейчас? Наверное, премьер-министром. Она была очень сообразительной.

— Она ведь умела читать. — Он нахмурился, не сомневаясь, что монахиня путает детей. — Мы ходили на кладбище и читали надписи. Вы уверены, что имеете в виду Алисию?

— О, она очень хорошо это скрывала, — сказала мать настоятельница.

— У нее была сестра-близнец. — Данте увидел, как мать настоятельница слегка покраснела, опустив голову. — Беатриче?

— На самом деле они не были близнецами. Это была еще одна история, которую придумала Алисия. Кстати, Беатриче читала Алисии книги, и та все запоминала. Вы знаете… — Она замялась.

Данте повернулся к ней и заставил себя улыбнуться. Улыбаясь определенным образом, он всегда добивался своего.

— Алисия заботилась о вашем брате в первые месяцы его жизни.

— Правда?

— Да, она работала в детской. Так что можете быть уверены, что о нем всегда хорошо заботились и его любили.

Данте закрыл глаза.

— Фактически, другая пара, о которой я вам рассказывала…

— Пара, которой вы хотели отдать Роберто?

— Да. Алисия хотела выйти замуж, чтобы усыновить Роберто, — произнесла мать настоятельница.

Он не знал, что сказать.

— Она всегда по-особому заботилась о нем. Но оказалось, материнство и брак не для нее.

Они сделали полный круг по дороге и снова приближались к монастырю, и теперь у матери настоятельницы возник вопрос:

— Вы простили свою мать?

— У меня было достаточно проблем с тем, чтобы простить своего отца, — признал Данте.

— Вспоминайте о ней что-нибудь приятное.

— Она делала отличную яичницу. — Он не шутил. — Иногда у нас бывали хорошие ужины. — Помолчав, он решил задать вопрос ради Алисии. — Беатриче получила стипендию, не так ли?

— Это было много лет назад. Я не помню, что случилось со всеми детьми. Их было так много…

Данте остановился и повернулся к ней лицом.

— Вы помните мою мать, — очень медленно произнес он. — Вы помните Алисию. Разве вы не помните лучшую ученицу школы?

Она молчала и смотрела ему в глаза.

— Я говорил вам в самом начале, что не хочу врываться в чью-нибудь жизнь, — сказал он.

— Не будите спящую собаку…

Данте упорствовал:

— Чем дольше собака спит, тем злее становится.

Данте не отвечал на звонки Алисии, а она не понимала, что ей делать.

— Данте, пожалуйста, перезвони, — умоляла она, когда ее звонок переключался на голосовую почту. — Даже если ты сердишься, скажи, что происходит.

Она разложила платье на кровати — изысканное, серое, с широким поясом и нежными рюшами. Она выбрала туфли на танкетке, красивые, но удобные для ходьбы по булыжнику. В ее волосах была тяжелая черная жемчужная заколка и серьги, которые он ей подарил.

Она легла на кровать и снова позвонила Данте, даже потянула за бархатный шнур и услышала, как колокольчик звенит в его комнате.

Наконец, ближе к вечеру он взял трубку.

— Данте, прости меня за то, что я наговорила тебе.

Он ничего не сказал.

— Ты не поверишь, но я собиралась завтра поехать в деревню и поговорить с матерью настоятельницей. Я просто хотела, чтобы твой семейный ужин прошел идеально.

— Я уже пообщался с ней. Где ты? — спросил он.

— В аэропорту, — солгала она, потому что не могла заставить себя уйти. — А ты?

— Я за рулем.

— А почему так шумят птицы? Ты на кладбище? Стоя у реки, он слегка улыбнулся.

— Ты заботилась о ребенке, да?

— Заботилась. И мне жаль, что я не смогла…

— Ты не обязана растить каждого Шинина.

— Данте, я собиралась выйти замуж за Гвидо, чтобы усыновить мальчика. Но если бы так поступила, я стала бы похожа на Джустину.

Он улыбнулся.

— Ты поступила правильно. Ну, по крайней мере, в этой части.

— Данте, ты оказался прав. Я перестала тебя защищать.

— Забудь об этом.

— Нет, я расстроилась, когда мы перестали держаться за руки. Я набивала бюстгальтер ватой, флиртовала с тобой. И я считала себя уродиной, потому что ты ни разу… Я очень тебя ревновала.

— Мне пора идти, — закончил он разговор.

Данте решил написать ей, когда разберется со своими эмоциями. Потом вспомнил, что она не умеет читать.

Наверное, сегодня не лучший день, чтобы противостоять своему отцу. Мысль о встрече с семьей утомляла его, но выбора у него не оставалось. Он позвонил в ресторан и предупредил, что опаздывает, потом вернулся домой и увидел там Алисию Доменика.

Она сидела в своем золотистом халате и накручивала волосы, когда он вошел в дверь. Было семь вечера.

— Я уеду завтра, — сказала она ему.

— Ладно, — отрезал Данте, бросил ключи от машины на стол и пошел в свою комнату.

Она последовала за ним, но он проигнорировал ее и просто разделся потому, что ему казалось, что он целый день выкапывал трупы. Алисия снова появилась без приглашения в его спальне.

— Почему у тебя бигуди в волосах?

— На случай, если ты все еще хочешь поужинать. Я приготовила твой костюм.

— Я могу одеться сам. — Он вошел в душ и начал намыливаться.

Алисия подошла и села на краю ванны.

— Ты увидишься с сыном?

Он резко посмотрел на нее.

— Я не знаю. — Он не знал, должен ли признаться в том, что Роберто не его сын. Завернувшись в полотенце, он начал бриться.

— Я разговаривал с матерью настоятельницей. — Он взглянул на Алисию в зеркало. — Я расскажу тебе больше, когда буду готов, но сейчас я не в настроении, и мне нужно десять минут покоя перед встречей с людьми, которые называют себя моей семьей.

Алисия вытащила из волос большие бигуди и встряхнула волосы, а затем выбрала серебристое платье для встречи с семьей Данте. Наряд был красивым и элегантным.

Она уложила густые кудри в пучок и закрепила их заколкой с черным жемчугом. Потом посмотрела на гавань. Было прохладно. Надев платье, она повернулась, посмотрела на свою почти голую спину и решила, что будет скромнее распустить волосы.

Она надела бархатные туфли на шпильках и взяла маленькую вечернюю сумочку. Достав компактную пудреницу с зеркалом и тушь для ресниц, занялась макияжем.

Алисия сводила Данте с ума. Он не мог оставаться равнодушным к тому, как она смотрела на него, пока он принимал душ и брился. Как бы ему ни хотелось, чтобы она отказалась ужинать с его семьей, он знал: будет лучше, если она пойдет с ним.

Он оделся с тем же энтузиазмом, с каким одевался на похороны, причесался и воспользовался одеколоном.

Сегодня вечер, которого он давно ждал. Скоро он освободится от многих обязательств, а завтра наконец вздохнет спокойно.

— Алисия! — крикнул он.

— Одну минуту, — сказала она, отказавшись от подводки для глаз и просто накрасив ресницы тушью. Нанеся немного помады на губы, она засунула пудреницу в сумочку, вышла из комнаты и увидела хмурого Данте. — Платье слишком откровенное? — спросила Алисия.

— Оно тебе нравится? — вместо ответа, спросил Данте.

— Да.

— Тогда ладно, потому что у тебя нет времени переодеваться. Нам нужно идти.

Они шли красивыми улочками, такими древними, словно из другого мира. Идя по неровной дороге, Алисия признала, что не следовало надевать туфли на шпильках. Но сегодня ей было на все наплевать.

— Спасибо, дорогой, — промурлыкала она и насмешливо прибавила: — Ты ничего не сказал о моем платье.

— Зачем мне что-то говорить?

— Хотя бы притворись романтиком.

— Нам еще рано притворяться.

— Пожалуйста, скажи мне хоть что-нибудь, — попросила Алисия. — Мать настоятельница говорила о Беатриче?

— Не совсем.

— А обо мне?

— Я ездил к ней ради себя, а не ради тебя, Алисия.

Она приуныла.

— Я нервничаю, — призналась она. — Я никогда не была на семейном ужине.

— Просто расслабься.

— Я постараюсь. — Она одарила его полуулыбкой и вздохнула.

Они вошли в ресторан, где слышалась музыка и гул голосов. Алисия сразу поняла, где сидит семья Данте. Они были такими же красивыми, как и он. — Это Алисия, — представил он ее.

— Как приятно познакомиться с тобой, Алисия! — сказал Винченцо Риччи, обладающий такой же красотой и смертоносным обаянием, как и сын.

— Извините за опоздание, — удивленно произнесла она, потому что ни разу в жизни не опаздывала. — Я не виню Данте, — сказал его отец и даже слегка сжал ее талию, целуя в щеки. — Мы только что заказали коктейли. Присоединяйтесь к нам.

— Я не буду коктейли. — Алисия улыбнулась. — Мне только воды.

— В котором часу ты встречаешься с отцом? — спросила Алисия.

— Прямо сейчас.

— Как долго ты пробудешь с ним?

— Пару часов или десять минут. Может, все-таки пойдешь со мной на встречу с детективом? И еще нам надо серьезно поговорить.

— О чем?

— Вчера мы не предохранялись.

— Спасибо за напоминание.

Он поцеловал ее в щеку на прощание, но Алисия отвернулась.

— Пока! — сказала она.

— Пока! — ответил он, явно не желая страстно целовать ее в губы перед встречей с отцом.

Общение с отцом заняло больше десяти минут, но меньше двух часов, и Данте не пришлось разговаривать с его юристами.

Солнце казалось ярким, а залив голубым, и Данте в хорошем настроении поднимался по лестнице к себе домой.

— Алисия!

Ему никто не ответил.

— Алисия?

Данте решил, что она ушла на прогулку или за покупками. И все же он знал, что обманывает сам себя.

— Алисия! — позвал он в третий раз, понимая, что это бессмысленно. Ее одежда исчезла, а открытые двери означали, что не осталось даже намека на ее духи.

Он позвонил ей, но она не ответила.

— Вы знаете, куда она пошла? — спросил он у персонала голосом, который показался ему чужим. Никто ничего не знал. Алисия не вызывала его водителя.

Данте запаниковал.

— Не волнуйтесь, — сказала его старая горничная. — Она не могла уйти далеко. Она оставила свою банковскую карточку…

— Где?

Он спустился по очень узким ступеням и обнаружил банковскую карточку в ящике комода. Алисия победила его. И хотя это не было игрой, Данте знал, что проиграл.

— И она оставила свой телефон. — Горничная задыхалась от быстрого подъема по лестнице.

— Нам нужно в аэропорт, — сказал Данте своему водителю, но потом задумался, потому что было несколько способов покинуть остров: на автомобиле по трем мостам, катером и самолетом.

Он медлил и размышлял. Он должен знать Алисию лучше всех. Наконец до него дошло, где она может быть.

Она сидела у фонтана Дианы в белом муслиновом платье с выглядывающими бретелями красного бюстгальтера и чемоданом на земле. Он знал, что приближаться к ней нужно с осторожностью.

— Алисия?

Она подняла на него глаза, полные непролитых слез.

— Как прошла встреча с отцом?

— Давай не будем об этом сейчас беспокоиться.

— Но я беспокоюсь, — сказала она. — Не о нем, а о его детях. Например, о гиганте, который сейчас стоит напротив меня.

Данте сел рядом с ней, и Алисия этому обрадовалась, потому что ей не пришлось смотреть на него, прощаясь в последний раз.

— Я ненавижу этот фонтан, — сказала она.

— Пожалуйста, не уходи.

— Почему нет? — выпалила она. — Потому что у тебя сейчас никого не осталось? Ты рассказал ему о Роберто?

— Нет, — произнес он. — Я сказал ему, что стану бывать здесь чаще и что мне надоело быть его подставным лицом. — Он посмотрел на нее. — Я много думал…

— Данте, — прервала она его, — я тоже много думала.

— Звучит угрожающе.

— Все эти годы, все эти письма… Беатриче знала, где меня найти, но предпочла этого не делать. Ему не хотелось дарить ей ложную надежду.

— По-моему, мать настоятельница чего-то недоговаривает.

— Наверняка. Если Беатриче жива, то теперь она взрослая женщина. А я ждала ее, как пес. Я десять лет искала ее. — Она покачала головой. — Я рада, что ты начинаешь выяснять отношения со своей семьей.

Он промолчал.

— Я рада, что ты не ушел от них, как ты ушел от меня, не оглянувшись, — смело сказала Алисия. — У нас было детство, полное воспоминаний, а потом мы повзрослели, и ты ушел.

— Мне было двадцать.

— Сейчас тебе тридцать, — произнесла она.

— И я прошу тебя не уходить.

— Нет. — Она больше не сдерживалась. — У тебя были все доступные средства, но ты не разыскивал меня. Если бы не мой поступок, мы бы никогда больше не увиделись. Ты бы бросил меня, как Беатриче и как мои родители. — Она покачала головой. — Мне надоело гоняться за людьми. — По ее лицу текли слезы. — Спасибо тебе за чудесный уик-энд. Я продам одежду и серьги, которые ты мне купил.

— Серьги недешевые, поэтому оцени их, как следует, прежде чем выставить на продажу в Интернете.

— Я отдамся тому, кто хочет меня. И подарю ему свою любовь. Или…

— Или что?

— Или надену серебристое платье и сниму мужчину в баре.

— Ты?

Алисия кивнула.

— Я займусь сексом с незнакомцем.

— Твое право, — сказал он. — Я не хочу любить тебя, потому что из-за тебя я постоянно волнуюсь. Я чувствую себя виноватым. Я не хотел возвращаться за тобой, но я не мог тебя отпустить.

— О, теперь, когда я уезжаю, ты говоришь приятнейшие вещи. — Она усмехнулась.

— Алисия, ту пудреницу с зеркалом подарил тебе я.

— Нет. — Она не желала расставаться с фантазией, которую лелеяла так долго. — Она была в посылке от твоей матери.

— Позолоченная пудреница с портретом дамы. Я купил ее для тебя.

Алисия нахмурилась.

— Наверное, ты просто видел ее, когда я поправляла макияж. Или ты рылся в моей сумке.

— Зачем мне это делать?

Она понимала, что ему незачем шпионить за ней.

— Значит, ты подарил мне пудреницу… — Ее голос дрогнул. — Ты хотел доказать, что я была тебе небезразлична все эти годы?

— Я купил ее в Риме, потому что хотел, чтобы на день рождения у тебя было что-нибудь особенное. Но я боялся давать тебе надежду. Ты читала, что написано на гравюре?

Алисия пожала плечами.

— Вчера ты сказала, что носишь пудреницу с собой повсюду.

— Я сохранила ее, потому что думала, что она от твоей матери.

— Покажи мне ее.

Она с неохотой открыла сумку и достала оттуда пудреницу с зеркальцем, которую носила с собой десять лет.

— Это картина Леонардо да Винчи. Она называется «Дама с растрепанными волосами». На гравюре одна из его цитат.

— Данте, это подарок твоей матери десятилетней давности. Я не могу вспомнить, что там написано.

— Конечно нет, — произнес Данте и взял пудреницу. Он поклялся, что однажды Алисия доверится ему и признается, что не умеет читать. — Надпись почти исчезла. Здесь сказано: «Занятия искусством невозможно бросить, их можно только отложить на время».

Она выглядела далеко не впечатленной.

— Значит, ты прислал мне пудреницу, напоминающую, что меня бросили, и не только мои родители! — Она напряженно вздохнула. — Большое спасибо.

— Это незаконченный портрет, — сказал Данте, вспоминая, что он чувствовал в тот день, когда купил его.

Двадцатилетний Данте сожалел, что у него не хватило смелости послать этот подарок Алисии. На тот момент это была самая крупная его покупка. Но потом его мать умерла, и он вернулся домой, упаковал пудреницу и отправил ее по почте.

— Я чувствовал, что мы с тобой еще не закончили.

— Однажды мы переспали, — сказала она.

— Я купил ее перед тем, как мы переспали, Алисия.

Она повернулась и посмотрела на него.

— Я хотел вернуться и попросить тебя поехать со мной в Рим.

— Но ты этого не сделал.

— Я был бездомным, — сказал он.

— Данте, вскоре у тебя появилась квартира. У тебя была семья и деньги…

— Алисия, — серьезно произнес он. — Жизнь не становится лучше в одночасье. По крайней мере, я так думал. То утро в Милане было похоже на сбывшуюся мечту. Я пытался разобраться в своей жизни, и я думаю, что делал это ради тебя.

— Я не хочу это слушать.

— Так почему ты сидишь здесь, у статуи?

— Я думала о Беатриче. Я напоминала себе, как ты целовал меня только потому, что рядом был Маттео.

— Какая же ты лгунья, Алисия Доменика, — с улыбкой упрекнул он ее. — Ты ждала меня. И я рад, что ты пришла к фонтану.

Алисия кивнула.

— Скажи, что должен, Данте.

— Поехали ко мне.

— Нет. Мы можем поговорить здесь.

— Ты спала с кем-нибудь, кроме меня?

— Ты не имеешь права спрашивать об этом!

— Но я не хочу знать ответ, — признался он. — Или хочу. Я запутался. Знаешь, почему я тогда опустил твою руку? Потому что я был перевозбужден.

Алисия нахмурилась.

— Мне неприятно, что я заставлял тебя чувствовать себя уродиной, когда ты флиртовала со мной. А знаешь, что еще я ненавидел?

— Что?

— Когда ты верила слухам, хотя я просил тебя не делать этого. Когда ты намекнула, что я использовал тебя. Алисия, я видел, как мужчины уходят от моей матери, не оглядываясь. Я думал, что это нормально. Я слышал, что происходило в ее комнате, и я ненавидел это. Я терпеть не мог, когда ко мне прикасались, но мне нравилось держать тебя за руку. Потом все изменилось, потому что мы стали другими.

Алисия сглотнула.

— Ты была не единственной девственницей в тот день. — Он помахал ей рукой. — До тебя у меня никого не было. И потом у меня долго не было женщин. Вернись ко мне, пожалуйста. Я должен кое-что тебе показать.

— Я не знаю…

— Ну, давай же! — Он взял ее за руку и повел к своему дому по более удобной дороге. Он провел ее в свою спальню и подошел к комоду. — Иди сюда!

Данте открыл маленькую тяжелую деревянную шкатулку, внутри которой было два засушенных цветка: пион и хризантема.

— Это с могилы твоей матери? — сказала Алисия.

— Я думаю о тебе, когда смотрю на них, — произнес он.

Она заглянула в шкатулку и увидела его фотографию с матерью.

— Это единственное фото, которое у меня осталось. Клянусь, я не сержусь на мать. Но я говорил с настоятельницей, и она посоветовала мне помнить о матери что-нибудь приятное, что изменит мои воспоминания о ней. Я очень рад, что она отправляла тебе посылки, потому что благодаря этому ты сохранила пудреницу. Я думаю, если бы ты узнала, что она от меня, ты бы ее выбросила.

Алисии было страшно подумать об этом.

— Мы не будем торопиться, — сказала она.

— В этом нет необходимости. Я уже разобрался в себе, бросил казино и решил вернуться к тебе. Мне хочется наладить с тобой отношения.

— Мне тоже.

— Ты не посмотришь на фотографию?

Алисия улыбнулась, в ее глазах стояли слезы, пока она смотрела на фото. Оно было очень маленьким и выцветшим. Его мать была красавицей, а Данте совсем ребенком. Когда она подняла фото, у нее перехватило дыхание от того, что лежало под ним. Там была серьга-обруч, которую она обронила много лет назад. Кусочек золота, который она потеряла вместе со своей невинностью и сердцем.

— Ты нашел ее.

— Нет, — сказал Данте. — Она зацепилась за подкладку моего пиджака.

Алисия плакала и улыбалась, держа серьгу. Потом вынула из сумки вторую серьгу, которую носила с собой с того дня.

Данте надел ей серьги.

— Я буду любить тебя вечно. Ты можешь мне верить, а можешь не верить. И я помогу тебе найти Беатриче. — Он задумался. — Я знаю, она любила тебя.

— Откуда?

— Потому что любовь не умирает. — Он уставился на нее в упор. — Мы поженимся.

— Сначала ты должен сделать мне предложение, — напомнила она. — Преклони колено.

— Мы оба знаем твой ответ. — Данте вздохнул и встал на колено. — Алисия, ты выйдешь за меня замуж?

— При одном условии.

Он недоверчиво улыбнулся.

— Ты хочешь десять детей?

— Это даже не обсуждается. — Она вынула из сумки билет на катер, на котором собиралась уехать от Данте.

— Салерно? — Он слегка побледнел. До него было тринадцать часов!

— Я сама купила билет.

— Я слишком хорошо тебя изучил. Алисия, не надо напоминать мне о том, что я едва тебя не потерял. — Он посмотрел на билет. — Я бы нашел тебя.

— Может быть.

Он вздохнул, но, когда решил положить билет в шкатулку, Алисия взяла его у него из рук.

— Не надо. Больше всего на свете я хочу стать твоей женой, Данте.

Он взял ее за руку, и они посмотрели на свои переплетенные пальцы.

— Снова вместе, — сказала она.

— Навсегда. — Он взглянул на Алисию и искренне произнес: — Моя женщина-загадка. Теперь нам надо наверстать упущенное. — Он поцеловал ее.

— Десять лет…

— Ты стала у меня первой женщиной, и я обещаю любить тебя всегда.

Она посмотрела на него:

— Ты тоже мой навсегда.

Алисия заново влюбилась в Данте, который шел по проходу.

Но не к ней.

На этот раз все было иначе.

Она стояла в вестибюле церкви рядом с матерью настоятельницей и священником, готовым немного нарушить традицию.

Машины выстроились вдоль улицы, однако Алисия их не замечала. Она была в очень простом светло-зеленом платье и держала в руках букет помелии и ароматных лимонных цветов.

— Ты нервничаешь? — спросила мать настоятельница.

— Нет, — сказала Алисия, хотя букет дрожал у нее в руках. — Мне просто не терпится.

Наконец Алисия вышла из вестибюля на свет. Данте стоял рядом с Джино. Его семья тоже была там и улыбалась Алисии.

Не хватало только одного человека — Беатриче.

Алисия пошла к своему будущему мужу.

Ее волосы были распущены, в ушах сверкали золотые серьги-обручи. Он надела их не только потому, что они были от ее родителей, но и потому, что Данте сохранил одну серьгу.

— Ты такая красивая, — сказал он, когда она подошла к нему.

— Ты тоже.

На нем был безупречный костюм, и она вдохнула его запах.

— Ты нервничаешь? — спросила она.

— Нет. — Он улыбнулся и наклонился к ней. — А вот моему отцу не по себе.

И хотя это была очень традиционная свадьба для довольно нетрадиционного человека, Данте знал некоторые правила. Незадолго до того, как Алисия отдала свой букет матери настоятельнице, Данте взял из него восковой цветок и прикрепил его к лацкану пиджака. После церемонии букет отнесут на кладбище.

Алисия знала, что цветок из лацкана пиджака он положил в деревянную шкатулку — на память.

Как только началась служба, священник вручил им карточки с молитвами и клятвами верности.

— Данте, я не умею читать, — прошептала Алисия.

— Просто повторяй за священником.

— Я призналась потому, что хочу, чтобы между нами не осталось секретов.

Данте крепко держал ее за руки и говорил на ухо, а все прихожане недоумевали, что обсуждают будущие супруги.

— Я думаю, после всех неприятностей, которые я тебе доставил, ты имеешь право сохранить несколько секретов, — сказал Данте. — А теперь признайся еще раз, что будешь любить меня всю оставшуюся жизнь.

И Алисия охотно, уже в который раз, призналась ему в любви. Ей было приятно и легко рассказывать Данте о своих чувствах. Отныне между ними не будет никаких тайн.