К человеку, который едет спасать своего похищенного сына, в купе подсаживается очень странный попутчик и делает еще более странное предложение…
– Скажите, а вы хотели бы получить это? – вдруг произнес человек с верхней полки, свесил вниз голову и пристально, почти в упор, воззрился на Сергея. Голос у него был странный – очень ровный, словно у автомата, и какой-то бесполый.
Сергей, невольно вздрогнув, посмотрел в ответ – по большому счету, он только сейчас заметил попутчика, хотя, краем сознания и отметил торчащие из-под одеяла ноги в коричневых носках практически сразу, как только вошел в купе. Вроде бы даже автоматически пробормотал «здрасьте», не особо вслушиваясь, ответили ему или нет. Голова гудела, мысли метались туда сюда стаями перепуганных мышей, разум в десятимиллионный раз пытался прокрутить предстоящее, уже менее чем через пару часов, чудовищное испытание под самыми разными углами в тщетных поисках оптимального варианта, прекрасно отдавая себе отчет, что его, этого варианта, в принципе не существует. На все прочее, в том числе и на обладателя коричневых носков, сил и внимания уже не оставалось.
– Что, простите? Что получить?
– Получить это. Это. И не делайте вид, что не понимаете, о чем я говорю, – Узкие губы на еще более узком, лошадином лице соседа по купе раздвинулись в кривой и очень неприятной ухмылке, зубы были маленькими и неестественно ровными, как если бы их специально подравнивали (или затачивали?) напильником, а язык – черно-синим, словно его хозяин только что сожрал не меньше целого ведра черники.
Или повесился.
– Я вас не понимаю, – произнес Сергей неестественно ровным голосом, – И не слишком хочу это делать. Если вы от Владимира Николаевича Синякова, то…
– ЭТО делать вы как раз очень хотите, – рот незнакомца вытянулся полумесяцем, ухмылка превратилась в улыбку, крайне напоминающую изогнутую акулью пасть, – А что касается меня, то я совсем не от… Владимира Николаевича. Но вот то, что вы сейчас можете от меня получить, будет иметь к Владимиру Николаевичу самое прямое отношение. Как, впрочем, и ко всему остальному.
Не давая Сергею опомнится, удивительный попутчик, одним легким, кошачьим прыжком соскочил со своей верхней полки и уселся рядом – оказалось, что облачен он в плотную, обтягивающую его жилистую фигуру подобно трико, пижаму, точно такого же темно коричневого цвета, как и его носки. Мало того, кисти рук у него были затянуты в неотличимо схожего оттенка хлопчатобумажные перчатки.
– Я не… – снова начал было Сергей, но незнакомец одной рукой приобнял его за плечи (при этом, несмотря на то, что в купе было очень жарко натоплено, Сергея пробил озноб), а другой манерным жестом фокусника извлек из кармана пижамы (а разве там были карманы?), зеркально поблескивающий прямоугольник мобильного телефона. Разблокировал экран и сунул Сергею под нос – Думаю, вот эта запись может вас заинтересовать.
Глянцевая сенсорная поверхность ожила, на долю секунды покрылась черно-белой рябью, подобно допотопным телевизорам с аналоговыми антеннами, а затем на ней появились полное лицо и широкие плечи человека, образ которого преследовал Сергея в течение последних полутора месяцев, его ночного кошмара, рока, распоровшего его недавно еще относительно спокойную жизнь, безжалостнее ножа мясника, перерезающего горло ягненку.
Глаза человека бешено вращались, едва не выпадая из глазниц, и без того упитанные щеки, раздулись подобно двум шарам. Он яростно мычал, пытаясь вытолкать изо рта туго свернутый, зафиксированный тонким кожаным ремнем, кляп, по дряблой коже, струясь водопадами, стекали потоки пота.
– Узнаете? – спросил попутчик и странно хихикнул.
Воздух плотной пробкой застрял в горле и никак не желал пропихиваться в легкие. Невероятным усилием воли, Сергей вернул себе дар речи и, с трудом разлепив губы, проговорил:
– Кто вы такой? Вы из спецслужб?
– Не совсем… хотя, в некотором роде… – незнакомец снова хихикнул.
Объектив в руках снимавшего немного отодвинулся назад и стало видно, что человек с кляпом во рту сидит на стуле, к которому накрепко примотан ремнями, идентичными тому, что удерживал кляп. В кадре возникло и еще одно действующее лицо, точнее его руки – они были затянуты точно в такие же хлопчатобумажные перчатки, что и у собеседника Сергея, только черного цвета. Черные нитяные пальцы сжимали небольшую канистру, исправно поливая привязанного бесцветной жидкостью. Сергей понял, что по лицу человека, перечеркнувшего его жизнь, сейчас стекал далеко не только пот.
– Что происходит? – прохрипел Сергей, – А где…
– Ваш сын? В полной безопасности, далеко от этого ужасного места. Как раз сейчас его оттуда увозят, для того, чтобы переправить на вокзал. На встречу с вами.
Экран телефона вновь подернулся рябью и вместо мычащего, связанного толстяка, на нем появился мальчик лет десяти в испачканной кровью спортивной курточке. Действие происходило где-то вне помещения – ветер трепал густые каштановые волосы мальчика, а сам он, до невероятности изможденный, но явно не испуганный, смотрел на кого-то своими большими серыми глазами снизу вверх. Смотрел с радостью и надеждой.
– Что… – у Сергея все помутилось перед глазами, последние остатки самообладания окончательно истаяли , подобно легкому дыму на сильном ветру, а язык превратился в жирного, шершавого, непослушного червяка, который мог бессильно царапать небо, но уже не был в состоянии облекать исторгаемые хозяином звуки, в членораздельные слова, – Кто…
Попутчик в пижаме поглядел на пристегнутые к запястью прямо поверх рукава часы.
– Если все будет в порядке и ваши желания вам не изменят, вы сможете увидеться с сыном уже через каких-нибудь полтора часа. И никогда уже больше не расставаться.
На экране рука в черной хлопчатобумажной перчатке распахнула перед мальчиком дверь автомобиля и тот с готовностью забрался внутрь.
– А…
– А насчет нашего общего друга, Владимира Николаевича, можете более не волноваться – ни вы, ни ваш сын никогда его больше не увидите. По крайней мере, на этом свете.
Телефон мигнул и снова показал привязанного к стулу, только теперь тот уже не мычал, а истошно скулил с подвыванием и даже каким-то визгом, извиваясь всей своей жирной тушей, впрочем, совершенно без всякого толку, ибо ремни держали крепко. Руки в перчатках не торопясь сворачивали самокрутку.
Сергей почувствовал, что еще совсем немного и он лишится чувств. Стены купе медленно вращались вокруг него, на светлом пластике весело гарцевали темные точки, как это бывает перед надвигающимся обмороком. Отчаянно пытаясь взять себя в руки, Сергей потряс головой и взгляд его упал на зеркальную, сдвигающуюся в сторону, дверь, ведущую в коридор вагона. Оттуда на него смотрел бледный как призрак человек, в котором он с лишь с большим трудом узнал самого себя… и все.
– Издержки образа жизни – настолько измотался, предоставляя людям ЭТО, что даже зеркала меня больше за своего не принимают, – опять захихикал не отражающийся в зеркале попутчик, – Но вы лучше смотрите сюда, здесь намного интереснее.
На экране смартфона в обтянутой перчаткой ладони сверкнула серебряная зажигалка, щелкнула, откидываясь на пружине, крышка, кремень высек искру и, перед перекошенным от нечеловеческого ужаса лицом толстяка, заплясал маленький сине-оранжевый огонек. Скулеж и подвывание привязанного усилились, когда не демонстрирующий камере лицо, персонаж в перчатках прикурил свою самокрутку и, судя по звуку, глубоко и со смаком затянулся. А потом щелчком пальца запустил горящую сигарету прямо в лицо жиртресу с кляпом.
Визг перешел в дикий, страшный до ледяного пота, рев смертельной боли, а экран затянуло мерцающей, исполняющей некий причудливый танец, оранжевой пленкой. А затем телефон выключился.
Какое-то время, от нескольких мгновений, до нескольких часов, в купе стояла смертельно неподвижная тишина. Потом, с трудом разлепив сухие, словно песок в Сахаре, губы и едва шевеля бумажным языком, Сергей просипел:
– Когда это произошло?
– А это еще не произошло, – радостно отозвался незнакомец в коричневой пижаме, – Это только один из вероятных сценариев развития событий. При условии, конечно, что вы найдете в себе силы, получить у меня ЭТО.
– Вы – дьявол? – спросил Сергей и, выраженная в этом коротком вопросе незатейливая мысль, почему-то сразу резко прочистила ему мозги и принесла облегчение, будто, ответь попутчик положительно, это сразу, в один миг, решало все проблемы и отвечало на все вопросы.
– Ну что вы, – человек в пижаме скромно улыбнулся, раздвинув свои акульи губы, – Ни в коем случае. Я всего лишь тот, кто дает людям ЭТО.
– А что же такое ЭТО? – изумленно пролепетал Сергей.
– Неужели вы, в самом деле, все еще не догадались? – хихиканье перешло в смех, – ЭТО – то, чего люди хотят больше всего не свете. Вот, например, вы хотите спасти своего сына и отомстить той мрази, что похитила его. Хотите, чтобы вот это – попутчик постучал затянутой в коричневый носок пяткой, по небольшому дерматиновому саквояжу, который Сергей все это время зажимал между ног, – Не досталось укравшему вашего сына жирному ублюдку и его прихлебателям, чтобы все кончилось хорошо и подобное никогда больше не повторилось. Разве я не прав?
– Правы… – Сергей снова практически перестал что-либо соображать, на глазах выступили слезы, – Я все готов отдать…. Все…..
– Знаю, – сочувственно вздохнул человек в пижаме, – Продали квартиру, обокрали собственных родственников, еще кое что сделали, не будем сейчас говорить, что именно… сколько там насобирали? Миллион?
– Полмиллиона евро… половина от того, что он хочет. Обещал показать мне мальчика живым… и отсрочка…
– Ну вот видите, какие большие деньги. А если вы возьмете у меня ЭТО, то – человек в пижаме принялся загибать пальцы – Во первых, вы воссоединить со своим сыном, причем, в самом скором будущем. Во вторых, деньги Синякову не достанутся. И, наконец, в третьих, этот, испоганивший вам жизнь жирный пидор, не далее чем сегодня поджарится в адском пламени, замечу, в самом что ни на есть буквальном смысле! Разве ЭТО не чудесно?
– Но почему?! – Сергей уже не мог сдерживать слезы, голова кружилась с каждой минутой все сильнее и сильнее, – Разве я не должен вам тогда что-то дать взамен…? Душу или еще что?
– Ну что вы! – растроганно проговорил человек в пижаме, – ЭТО никогда и никому ничего не стоит, ведь это ЭТО, прошу прощения за столь малолитературную тавтологию, ЭТО всего лишь исполнение самого сокровенного человеческого желания! Так разве можно назначать за подобное цену!? Принятие ЭТОГО, уже само по себе и есть цена…
Сергей закрыл лицо руками, слезы ручьем хлынули сквозь пальцы и он сам не смог бы сказать – были это слезы облегчения или горечи.
– Так вы согласны? – мягко спросил незнакомец, – Вы готовы принять от меня ЭТО? Никаких договоров подписывать не нужно, достаточно будет одного только вашего устного согласия. Всего лишь ответьте мне – да…
– Да! – прокричал Сергей, – Да, да, ДА!!!
Теперь он даже не пытался сдерживаться, а, содрогаясь всем телом, рыдал навзрыд, ощущая, как с каждым всхлипом, с каждой слезой, земное горе уходит из него, а на душе становится все легче и легче. Человек в коричневой пижаме ласково гладил его по спине.
– Ну почему… почему вы просто так даете людям ЭТО… почему исполняете все их желания? Если вы не дьявол… то вы ангел? Как иначе вы узнаете, что нужно каждому, каково его сокровенное желание? Ну, со мной, наверное, все просто, но, вообще, как?! Вы читаете в душах?
– Ну да что вы, сохрани меня Королева, – вздохнул попутчик, – И близко даже подобного не умею. Ни в душах, ни, даже в мыслях. Просто, на самом деле, сокровенное желание для всех смертных только одно… Одно единственное для всех, одним махом разрешающие все их проблемы, даже столь неприятные как ваши. ЭТО, в действительности, лишь одно на всех…, – он вздохнул еще раз, на сей раз, даже с оттенком некоторой внутренней боли, – Ну что же, думаю, пора приступать…
***
Когда, примерно час спустя, поезд подошел к станции, в толпе встречающих на перроне курили два среднего роста, но очень крепкого сложения, бритоголовых молодых человека, один в линялой турецкой кожаной куртке, другой же, напротив, в весьма модном и дорогом кашемировом пальто. Как только вагоны окончательно остановились, а проводники открыли двери, молодые люди, как ртуть, просочились сквозь поток выходящих из третьего вагона, пассажиров, лавируя между ними с изяществом выслеживающих добычу акул, миновали тамбур и быстрым шагом двинулись вдоль коридора, считая номера купе. Тот, что в пальто шел первым, первым же и остановился перед нужной дверью, быстро постучал, потом, не дожидаясь ответа, потянул за ручку. Дверь послушно отъехала в сторону, открывая крохотное помещение с четырьмя аккуратно застеленными, на вид совершенно нетронутыми, полками. На каждой из них лежало по запечатанному комплекту постельного белья, на откидном столике перед закрытым пластиковой шторкой окном – нетронутые салфетки.
– Опа, – тихо сказал второй бритоголовый, тот, что в куртке, – А это точно его купе?
Первый сунул руку в карман пальто, выудил мобильник, постучал пальцем по экрану.
– Ну. Его. Если только он его не сменил, сука, пока ехал. Или даже в другой вагон не сбежал. Быстро, нах, шаримся по всем.
Он уже двинулся к следующей двери, когда взгляд человека в куртке, продолжавший обшаривать крохотное пространство купе, наткнулся на небрежно засунутый под одну из нижних полок, облезлый, явно еще советского производства, дерматиновый саквояж.
– Погоди. Тут херня какая-то. Может его.
Владелец пальто вернулся, тоже увидел саквояж, носком начищенного черного ботинка вытащил из под полки. Подергал замок.
– Дай мне. Я, сука, их резал раньше.
В руке одетого в турецкую кожу тускло блеснуло лезвие выкидного ножа. Нож совершил почти неуловимое глазу движение и замок аккуратно отвалился. Бритоголовый перевернул саквояж, вытряхивая на столик его содержимое. Вслед за очками со сломанной дужкой и початым блистером с какими-то таблетками, на скатерть тяжело плюхнулся увесистый пластиковый пакет набитый характерной формы пачками.
Человек в пальто длинно присвистнул. Тот, что вытащил нож, столь же ловко, как и только что расправился с застежкой замка, подцепил лезвием пакет. Пластик разошелся, обнажая светло-малиновые, перехваченные банковскими лентами упаковки купюр, с крупными арабскими цифрами 500.
– Ни хуя себе. Это, походу, тот самый лавандос?
Кожаный сложил нож, умело пробежался пальцами по пачкам.
– Пять сотен. Походу, те самые. Не въезжаю, а где он сам?
Обладатель пальто уже вновь достал мобильник и яростно тыкал в экран.
– Набираю Синяку. Если…
Договорить он не успел – экран мягко засветился, купе заполнили первые аккорды одной из популярных песен рэпера Жигана.
– Алло?
Человек в кожаной куртке молча смотрел, как его напарник слушает своего невидимого телефонного собеседника, а его грубое, казалось, самой природой изначально лишенное всяческих эмоций, лицо вытягивается и белеет все больше и больше. Наконец, он тупо произнес «Понял» и медленно опустил руку с трубкой. Посмотрел на человека с ножом, в светлых глазах плескалось нечто среднее между паникой и неспособностью поверить в услышанное.
– Короче, это Дикий сейчас был. Синяка грохнули.
– Что?
– То, – владелец кашемирового пальто механическим движением обтер выступивший на бритом черепе пот, – Пятнадцать минут назад, походу, когда пацана в тачку сажали, чтоб сюда везти. Обе тачки, на хуй, в винегрет. Синяка не сразу, сгорел заживо, Дикий, типа, видел… Пацан тоже и все кто был там. Дикий один живой.
– Пиздец, – кожаный тоже обтер лоб, потом сморщил его, судя по всему, о чем-то напряженно думая, – Так, не ссы только. Забираем лавандос и валим отсюда.
– Куда?
– Там разберемся, главное быстро.
Бритый в кожаной куртке с молниеносной скоростью забросил пачки обратно в пакет и, не прошло и нескольких минут, как они уже, едва не сметя стоявшую в тамбуре проводницу, соскочили на платформу. За то время, которое они провели в вагоне пошел снег – он валил крупными хлопьями, стремительно засыпая здание вокзала, перрон, стоявшие на путях поезда, переминающихся с ноги на ногу возле своих чемоданов людей. Падал так быстро и густо, будто хотел напрочь стереть этот грешный мир и заново переписать его историю.
До парковки идти было совсем недалеко, но к тому моменту, когда оба бритоголовых добрались до своего «Чероки», тот уже был до такой степени похоронен под снежной массой, что походил на аккуратный угловатый сугроб. Тихо матерясь, человек в куртке забрался за руль, вдавил кнопку стартера, включил дворники, принявшиеся со скрипом елозить по покрывшемуся льдом ветровому стеклу. Его напарник, брезгливо отряхивая снег со своего пальто, плюхнулся на соседнее сиденье.
– Так куда сейчас?
– Короче, надо…
Но договорить он не успел, потому что в этот момент с заднего сиденья раздался ровный, бесполый голос:
– Приветствую.
Человек в кожаной куртке дернулся, рука прыгнула во внутренний карман, а взгляд метнулся к зеркалу заднего вида. В зеркале было пусто, но когда оба бритоголовых синхронно обернулись назад, одновременно вытаскивая оружие, они увидели, устроившегося ровно посередине задних кресел, худого человека с узким лицом в темно-синей, обтягивающей пижаме, темно-синих перчатках на руках и темно-синих же носках. Обуви у него не было.
– Вы хотели бы получить ЭТО? – спросил человек, улыбаясь.