Я стоял на руинах былой цивилизации. Возможно, не всё было гладко в её бурные времена, которые неумолимо погружались в пучину лет, и оставляли после себя массу сказок, вымыслов и легенд. Возможно, люди, которые создавали и управляли ей, не всё учли, не во всём были правы, но кое-что настоящее человеческое в той цивилизации было. И это что-то иногда бередило душу и не давало подолгу заснуть по ночам.

Может быть, поэтому я сегодня оказался на этом поросшем молодыми осинками и бурьяном месте, где когда-то кипела жизнь. Приехав на вечер встречи выпускников, я намерено сделал небольшой крюк на своём бюджетном китайском внедорожнике, чтобы посмотреть на разваливающийся одинокий фундамент начальной школы. Именно сюда в далёком 80-ом году я пошёл первый раз в первый класс. Забавно, ещё десять лет назад, здесь можно было снимать кино про войну или про апокалипсис, ведь кругом были одни руины. Руины былой цивилизации, имя которой СССР. А теперь нет и руин. Ещё каких-нибудь пять лет и вокруг раскинется обычный среднестатистический уральский лес, осинки, берёзки, ели и мох под ногами.

Вдруг где-то в метрах тридцати кто-то наступил на сухую ветку, и я вздрогнул. Не хотелось бы нарваться на стаю одичавших собак или того хуже на голодную семью волков, поэтому я сунул руку во внутренний карман куртки и нащупал рукоять газового пистолета.

— Извините, что я вас напугал! — Послышался надтреснутый голос из-за зарослей какого-то кустарника. — Меня зовут Леонид Львович, я ещё при коммунистах недалеко отсюда жил. Сейчас сами видите, от моего шахтёрского посёлка ничего не осталось.

На поляну перед школьным фундаментом вышел худощавый среднего роста мужчина в очках, одетый в старенькую серую куртку, тёмные грязные брюки и высокие резиновые сапоги. Для последних дней сентября, когда всё вокруг заливают холодные уральские дожди, одежда самая подходящая. Не то, что у меня, белые кроссовки и новенькие джинсы. Всё же я еду на праздничную вечеринку, тех, кому под пятьдесят и кто ещё не помер.

— Я до 84-г года учился в этой школе. — Я кивнул на руины. — Меня зовут Валерий Павлович Молчанов.

Мужчина в очках почему-то прищурился, наверное, линзы уже не годились для его зрения и, хлопнув себя руками по бедрам, вскрикнул:

— Ба! Да, ты — Валерка футболист! Как же помню! В 84-ом году ты десять мячей положил 27-ой школе, вот на этом самом стадионе. Правда, которого давным-давно здесь нет. 84-ый год, это же ещё перестройка не началась. Черненко вроде в Кремле сидел, ждал, когда его хоронить повезут.

— Меня сто лет никто Валеркой футболистом не называл. — Я горько усмехнулся, посмотрев на свой упитанный животик. — Только я не десять тогда забил, а восемь. Это девчонки, которые в футболе ни бум-бум досочинили. А вас извините, я не припомню.

— Это потому что я на десять лет вас старше. Козырев моя фамилия, неужто не помнишь? Я лесником здесь работал, все леса в округе знаю, как свои пять пальцев. А хотите чаю? У меня сарайчик небольшой тут сохранился. Дом истлел, а сарай как новенький. Чудо природы.

Я посмотрел на часы, до вечера встречи со школьными товарищами и подружками оставалось ещё два часа, поэтому от чая решил не отказываться. Мы прошли с Леонидом Львовичем малозаметной тропкой, и вышли к аккуратному домику, где хранились лопаты, грабли и метёлки. Прямо к торцу строения был приколочен деревянный стол, а рядом стояли два толстых пня, которые служили стульями. Козырев разлил чай из термоса и вынул из сумки маленькую бутылочку с «русской водкой».

— По чуть-чуть?

— Я за рулём. — Отмахнулся я. — Кстати, тут никто не шастает?

— Когда шахты закрыли. — Тяжело вздохнул бывший лесник. — Посёлок стал стремительно вымирать и людям, кто здесь застрял, кому деваться некуда стали давать квартиры ближе к центру города. Потому что уже из самого города много народу разом уехало искать лучшей доли в другие края. Поэтому некому здесь шастать. Если только зайцам. Но им ваш автомобиль без надобности.

— Я сам, как в 90-ом школу закончил, из города уехал, — признался я. — Был здесь в 2010 и вот сегодня в 2020 заглянул. Списался со школьными одноклассниками, сегодня вечером в ресторане посидим, вспомним школьную юность. Я кстати, в 21-ой доучивался.

— Ааа, 21-ая, почти центр города. Тогда за юность. — Улыбнулся лесник подлив себе прямо в чай несколько капель водки.

Мы чокнулись, выпили и я вдруг ни с того ни с сего спросил:

— А чем закончилась история с маньяком? Помните в конце восьмидесятых молодых девчонок гад один убивал? И одну старшеклассницу из нашей 21-ой школы, которая пропала в декабре 1987 года, нашли по весне в десяти километрах от этого места. Кстати, там же где и остальных жертв маньяка. Не то там был вход в старую штольню, не то просто чья-то землянка. Я у одноклассников как-то поспрашивал, у тех, кто в городе осел, многие даже и не поняли о чём речь. Вас ведь как лесника наверняка привлекали для поиска пропавших девчонок? Вы же должны об этом помнить?

— Странно, — пробормотал Леонид Львович, и отхлебнул чуть-чуть «огненной воды» прямо из бутылочки. — Я сам сегодня думал про то шумное дело. Просто в 90-е и не такое бывало, вот оно и забылось. Стёрлось из истории, ха-ха. Посадили в 93-ом одного мужика, и все случаи списали на него. Только не он это. В 1994-ом пропали ещё две девушки лет 15-ти и 16-ти и в 95-ом ещё одна. А потом, скорее всего маньяка убили, где-нибудь на бандитских разборках.

— Да, много тогда народу постреляли. Кстати, моего школьного друга убили в 96-ом.

— Много людей полегло. — Ещё раз тяжело вздохнул бывший лесник, как будто сам кого-то потерял в бурных девяностых. — Так тихо и закончилось громкое дело, поэтому ваши одноклассники ничего и не помнят. А вы, значит, ту убитую девушку хорошо знали?

От этого вопроса я невольно вздрогнул, и по моей спине побежали маленькие колючие мурашки. «Да знал я её, прямо скажем, издалека, — подумал я. — А вот влюблён в неё был по уши. Сейчас всё бы отдал, чтобы открутить время назад и спасти Дину Гордееву. Редкой красоты была старшеклассница, блондинка с небесно-голубыми глазами. Правда я тогда учился в восьмом, а она в девятом и на меня не обращал никакого внимания. Кавалеров вокруг неё вилось и из девятых, и их десятых классов множество».

— Понимаю. — Хитро прищурился странный лесник и, словно прочитав мои тайные мысли, добавил. — Первая любовь. Может быть, вы её хотите всё ещё спасти?

— Это невозможно. — Я посмотрел на часы, пора уже было прощаться и ехать в ресторан в центр бывшего шахтёрского городка с милым сердцу названием … А впрочем название уральского городочка, который вырос вокруг шахт, не так уж и важно, просто Шахтёрск и всё, вся суть в этом имени. Шахт не осталось, а Шахтёрск стоит, как-то ещё живёт, точнее выживает.

— Почему невозможно? — Запротестовал ненормальный Леонид Львович. — Я как-то лет семь назад путешествовал по горам нашего Северного Урала, ходил на Медвежий угол. Места я скажу дикие, лишь иногда можно встретить семью манси, которые пасут оленей или ловят рыбу. А в царские времена туда бежали старообрядческие общины, унося с собой иконы, книги и летописи. И представляете, какая удача, я выменял за чай и сигареты у мансийцев старообрядческую книжицу, перевод малоизвестного труда монаха-алхимика Василия Валентина под названием «Эфирный эликсир». А вы что-нибудь читали про Василия Валентина?

— Я читал «Василия Тёркина» и смотрел когда-то давно фильм «Валентин и Валентина», а про алхимика Василия Валентина, каюсь, не читал. — Я ещё раз посмотрел на часы, и краем глаза заметил нездоровый блеск в глазах моего странного собеседника.

— Не ёрничайте. — Обиделся бывший лесник Козырев. — Ну, да ладно. Так вот этот монах-алхимик, испытывая разные настои на спирту, один раз впал в очень глубокий и детализированный сон, в котором оказался в своём прошлом, где прожил почти два года.

— Проспал что ли два года? — Не поверил я и подумал, что валить надо быстрее.

— Да что ж вы такой непонятливый?! — Всплеснул руками лесник и, подскочив с пенька, забегал взад и вперёд. — Это во сне прошло два года, а наяву — один день, сутки! — Козырев показал мне один указательный палец. — Кстати, если изменить соотношение ингредиентов, то можно было окунуться в настоящее реальное прошлое и на месяц, и даже на день! Нельзя было только одного — дважды попасть в один временной промежуток.

— Я понял, понял. «Эфирный эликсир» значит, что ж при случае почитаю, возьму в библиотеке, в разделе «попаданцы во времени» или «чукча-попаданец». — Кивнул я, решив не разжигать безумия в голове незнакомого мужчины. — Рад был пообщаться, вспомнить прошлое. Всего вам хорошего, — буркну я, встал и пошёл к машине.

Но внезапно сильнейший удар по голове потряс меня так, что сознание вылетело из тела прочь. Такое бывает в боксе при ударе в подбородок, хлоп и погас свет.

А когда я пришёл в себя, то чуть не рехнулся умом. Перед глазами было вытоптанное школьное футбольное поле, по краям трава, а в центре и у ворот глина. Вокруг бегали пацаны лет по шестнадцать — пятнадцать, да и я сам был обычным пятнадцатилетним подростком в жёлтых футбольных гетрах, чёрных трусах и грязно-серой футболке с надписью школа № 21, в которую я перешёл в сентябре 1984 года. «Ё-моё! Что же это такое? Какой сейчас год? Это сон или не сон?» — я почесал затылок и вдруг услышал.

— Валерка, сука, не спи! — Крикнул мой друган Андрюха Рысцов, и пнул мяч на ход, между двумя защитниками команды не то 1-ой школы, не то 2-ой, столько времени прошло, что я забыл, с кем была эта игра.

Я рванул, ловко уворачиваясь от подката мне в ноги, которым можно было спокойно повредить связки на голеностопе. Я кстати потом, спустя десять лет с футболом из-за больных голеностопов и завяжу, зато серьезно займусь хоккеем. Но сейчас я летел словно ангел на крыльях, наслаждаясь офигительными ощущениями, здорового невесомого молодого тела. Шаг, ещё один, и вот я оказался уже на мяче, резкий поворот вправо и тут же рывок влево. Носком протолкнул мяч вперёд, а сам подпрыгнул, ведь ещё один игрок обороны, бросился ногами вперёд, метя уже в моё бедное колено. «Ха-ха, полежи родной, пока я не сделаю красиво», — мелькнула в голове восторженная и лихорадочная мысль.

— Рысец держи! — Гаркнул я, сделав пас на Рысцова, на молоденького пацана, и самое главное всё ещё живого, убьют его только в 96-ом.

А сам полетел параллельным курсом. «Сейчас Рысец обыграет последнего защитника, выманит вратаря и выведет меня на пустые ворота! — Вспомнил я перипетии той, точнее этой игры. — А дальше я должен был упасть и промахнуться, так как на поле имелась малозаметная ямка! Где она?». Я опустил голову, поступил так, как профессиональные футболисты не имеют право делать. Ведь настоящий футболист всегда держит голову высоко. Да и хрен! Вот она ямища! Я перескочил её, поднял голову, а мяч уже летел в мою сторону. Стадион разразился свистом, криком и девчачьим визгом. Приятно играть, когда за тебя болеют самые красивые девчонки школы. Кстати, и Дина там, среди болельщиц, и тоже ещё живая! Неловкий удар по грязному черно-белому мячу, и о чудо — он закатывается за линию ворот. Ведь с трёх метров, и такого киксующего пинка вполне оказалось достаточно.

— Гооол! — Вырвалось из моей груди. — Гооол, мама-мия! Победааа! Даааа!

А ведь в прошлый раз, мы по пенальти проиграли этот финал, так как я рухнул в самом конце игры, перед самыми пустыми, пустее некуда воротами. Ну, что ж — раз на раз не приходится, сегодня наша взяла. Сегодня наша победа! Я пробежал ещё десять метров и угодил в толпу радующихся партнёров по команде, которые готовы были меня нести на руках и растерзать на маленькие кусочки! А судья матча, дунув два раза в свисток, объял, что матч закончен, чем вызвал новый взрыв эмоций на трибунах.

— Качай Валерку футболиста! — Крикнул кто-то из парней, и меня, подхватив за ноги и за руки несколько раз швырнули воздух, и пару горьких слезинок вылетело из моих глаз.

«Вот это ощущения, вот это сон! — вновь подумал я. — Стоп! Какого хрена творится? Это же никакое не сон!». Я схватился за бок, когда меня опустили на ноги, который ныл, так как ещё в первом тайме меня больно бортанули на землю. Я потёр колено, на котором наливался синим цветом здоровенный синяк.

— Мужики, а чё здесь такое происходит? — Спросил я товарищей из сборной команды школы по футболу.

— Футболист с дуба рухнул! — Заржали парни, и мне тоже пришлось похохотать.

— Балда, мы финал выиграли, мы чемпионы города! — Закричал Андрюха Рысцов. — Наша, б…ь, взяла! Наша!

«Значит сегодня 1987 год последние дни сентября, — подумал я. — В 2020 был конец сентября и здесь конец. Это как же так? Что там лесник начал говорить про монаха Валентина Василия или Василия Валентина? Так это он что, меня оглушил и по книге монаха запустил в прошлое?! Обалдеть! Кстати, скоро будет баскетбол, финал школьного первенства посвящённого Дню учителя, там тоже было бы неплохо выиграть. А что мне сейчас делать? Домой, что ли идти? Здравствуй мама, здравствуй папа, здравствуй младшая сестра, я приехал из 2020 года, купите на все деньги доллары, я лучше знаю! Хотя нет, пока для долларов ещё рановато».

— Ты чё застыл? — Толкнул меня в бок Рысец. — Опаздываем на дискотеку. Сегодня же суббота и у старшиков в столовке танцы. One, two, three, four, five, six, seven. One, two, three, four, five, six, seven… Кен Ласло! — Задёргался Андрюха, напевая ритмичный дискотечный мотив.

— Танцы? — Я почесал затылок и вспомнил, как в тот вечер нам старшики по соплям надавали прямо в школьном туалете, за то, что мы финал профукали 2-ой школе. Точно 2-ой. Мы почему-то с ней всегда были в контрах. А десятиклассник Генка не помню фамилию, который ядро ещё толкал за школу, мне тогда так треснул в подбородок, что чуть зуб не выбил, сука. Но сегодня-то мы герои. Я посмотрел на зрителей, потянувшихся с нашего нестандартного школьного стадиона по домам, чтобы привести себя в порядок перед вечером танцев, и увидел Дину. Её естественно пошёл провожать тот самый Геннадий. Как же его фамилия? Неважно.

— Ты чё головой стукнулся? Чё тормозишь? — Опять толкнул меня в грудь Андрюха Рысцов.

— Подожди Рысец, дай юностью насладиться. — Улыбнулся я, хлопнув друга по плечу. — Во дела! Сейчас ещё маму молодую увижу и сеструху «балалайку» десятилетнюю. Сума сойти.

— Да они вроде у тебя никуда не уезжали! — Хохотнул друг моего беззаботного детства.

Дома же всё было по-старому. В одной комнате, где спали мы с сестрой, посередине стоял шкаф, отделявший мою кровать от кровати Юльки. Вторая комната принадлежала родителям, и она же служила гостиной, ведь трёхкомнатную квартиру нам так и не дали. Просто не успевали власти СССР обеспечивать все нужды трудящихся. Тем более про право на отдельную жилую комнату в конституции ничего не говорилось.

Я открыл одёжный шкаф, что разделял комнату, и порылся в своих повседневных вещах. Для похода на дискотеку мне достались от меня подростка странные штаны, которые вроде бы сейчас называли «бананами», за характерную форму, сверху — расширенные, снизу — суженные. Спасибо хоть они были не кричащей пёстрой расцветки. И ещё в моём ящике лежало, кроме всевозможных футболок, целых три свитера. Один купленный на вьетнамском рынке, с множеством чёрно-белых мелких узоров, а другой старый отцовский свитерок с оленями. Но надевать это я категорически не хотел. Лишь последний джемпер, который кажется, купили на рынке-барахолке в Перми, с широкой вэ-образной горловиной и не с таким кричащим орнаментом выглядел вполне прилично. «Хоть что-то в моём гардеробе более-менее», — подумал я, после чего из моего живота послышался высокохудожественный урчащий звук.

Поэтому с идеей, что-нибудь перекусить я проследовал на кухню. Тут у нас стоял холодильник «Бирюза», который шумел по ночам как комбайн во время полевых робот в страду. К стене была прикручена газовая колонка, чтобы в кране иногда журчала горячая вода. На столе в вазочке, прикрытые полотенцем, лежали ещё тёплые шаньги с картошкой.

— Есть будешь? — Спросила мама, заглянув на кухню, но увидев мою грязную футбольную форму, брошенную в прихожей у порога, всплеснула руками. — Это что? Ты где валялся, сам стирать будешь, охламон!

«Как здорово оказаться дома в прошлом», — подумал я и на угрозу мамы, которая всегда заканчивалась тем, что моя форма стиралась машиной «Малютка», был такой пластиковый жбан с моторчиком, улыбнулся и ответил:

— Есть буду и форму постираю, но завтра. Мы с Рысцовым на дискотеку договорились сходить. У меня на сборы пятнадцать минут и время уже пошло.

— Какая тебе дискотека? — Мама сделал большие глаза. — Сначала помоги сестре уроки сделать.

— Мне задачки нужно по математике решить! — Забежала на кухню мелкая и вредная «егоза». — Опять ответы не сходятся.

— Уроки делать в субботу плохая примета, пятёрок не будет, — буркунул я, наливая себе чай. — В журнале «Техника молодёжи» профессор Арбузинский по этому поводу сделал большую статью. С графиками, со статистическими выкладками. Если испытуемые в субботу не разгружали мозг, то падение успеваемости в течение следующей недели у некоторых доходило до пятидесяти процентов. Происходил так называемый эффект профессионального выгорания.

Всё это я выпалил, сочинив на ходу, при этом успевая слопать одну шаньгу. Мама же с сестрой присели напротив и от услышанного приоткрыли роты.

— Во сколько будешь дома? — Недоверчиво спросила мама.

— Буду в девять часов. — Опять соврал я. — Но если к одиннадцати не вернусь, то волноваться не стоит.

— Какие одиннадцать! — Хором выпалили сестра и мать.

— Всё папке скажу, — добавила сеструха.

— Как вам не стыдно? — От показушного картинного удивления я даже перестал жевать. — А кто девчонок из нашего класса проводит до дома? Рысцов что ли? Да на него где сядешь, там и грохнешься. Между прочим, девочек нужно защищать, об этом вопиёт вся русская классическая литература.

— Если в одиннадцать не придёшь, то пожалуюсь отцу, — сдалась мама.

— Разумно, — пробурчал я, выскакивая из-за стола. — Но в одиннадцать меня тоже не будет. Потому что сначала девчонок нужно проводить, затем с ними пообщаться, выслушать, понять их проблемы и поддержать. А как вы хотели? Кто за меня замуж пойдёт через десять лет, когда я стану взрослым, если с противоположным полом не буду полноценно коммуницировать? Кикимору в родственники захотели?

Мать с сестрой снова переглянулись и очень странно посмотрели на меня, как будто видят впервые в жизни, но возражать не стали. Только мама, закрывая дверь, добавила, чтобы в двенадцать я всё же был дома, иначе отец мне такую коммуникацию устроит, что надолго запомню. Кстати, папа сегодня работал в третью ночную смену. Ведь в Шахтёрске большинство мужчин трудилось именно на шахтах, которых в округе было больше десятка. А шахта — это такой промышленный организм, который никогда не спит и, отдавая людям свои недра, он словно чёрный шаман забирает плату в виде здоровья и жизни простых рядовых работяг.

«Дискотека в школьной столовой — это лучшая дискотека на свете!» — подумал я, щурясь в полутьме в поисках знакомых парней из своего 8 «А» или из других параллельных восьмых классов. Перед сценой в мерцающих лучах светомузыки поближе к ди-джею кучковались десятиклассники, чтобы руководить очередностью проигрываемых на двух бобинных магнитофонах композиций. Пока на одном бобиннике гремела C. C. Catch на другом уже проматывали на Сандру, чтобы потом, пока немецкая поп-певица затянет про Марию Магдалину, найти какой-нибудь «Blue System» или «Pet Shop Boys». Девятиклассники же тусуовались на середине танцпола. А наши вот они красавцы, подальше от колонок поближе к выходу в коридор. Хотя не всё в школьной иерархии так однозначно. Двое парней из 9-го «Б», например, вполне в авторитете, могут тусить, где захотят, боксёры разрядники, входят в одну местную группировку любителей скататься в другой район, чтобы помахаться там с местными бойцами. Хотя надо признать, такой жести как в Казани у нас нет, город-то маленький, хоть и по площади сильно раскиданный из-за шахт.

— Ты чего сегодня как пришибленный? — Громко сказал мне на ухо Андрюха Рысцов, перекрикивая C. C. Catch, которая под приятную музыку взывала к какому-то парню, чтобы тот срочно прыгнул в её машину, то есть «Jump in my car». — Пошли к нашим!

«К нашим, так нашим», — подумал я и сразу же двинулся на танцпол к девчонкам из нашего класса, Томке и Ленке, чем ввёл в ступор своего кореша, который, наверное, предполагал постоять, подперев спиной стенку с парнями из нашей школьной футбольной команды. Тома Полякова — невысокая симпатичная девушка с короткими чёрными волосами, подстриженными под каре. Активистка комсомолка. В нулевые выйдет замуж за иностранца и уедет в Чехию. Сейчас если сказать об этом, то решит, что я провокатор, подстрекатель и предатель Родины. А Лена Рябова ростом повыше, волосы светлые, стройненькая как тростинка. Никуда из Шахтёрска так и не уедет, располнеет, родит четверых карапузов от законного мужа, и пойдёт по торговой линии. Обе сегодня нацепили лосины дикого яркого оттенка и джинсовые юбки «варёнки» длиною по самое не балуй.

— Привет! — Поздоровался я с девчонками и принялся дрыгаться рядом под ритмичное евро-диско. — Отличный прикид! Я такого лет тридцать не видел.

— Ты, чё Молчанов городишь? На футболе головой в ворота стукнулся? — Недовольно хмыкнула Ленка, наверное, обидевшись за прикид, и перепутав ворота и штангу, об которую действительно можно треснуться головой.

— В сто раз хуже и в сто раз лучше! Ха-ха! — Я радостно поднял руки вверх и крикнул. — Ё-хо! Давай! Ди-джей! Давай!

— Ты, Валера, выпил что ли? — Насупилась гордость нашей школы, во всё правильная и строго положительная Тома.

— И капли в рот не брал, но прёт как от экстази! Девчонки — это же молодость! Не повторяется такое никогда! Ё-хо!

И тут меня нагло толкнули в бок. Оказалось, моя слишком активная радость разозлила кого-то из десятиклассников. Не помню имя этого парня, но морда как у крысы, да и характер подлый, крысиный. Этот типок и перед учителями умудрялся шестерить и перед Генкой пресмыкаться. А Генка у нас в школе — это так называемый альфа-самец. Во-первых, физически сильный, а во-вторых, родители у него в городской администрации не последние люди, поэтому шмотки самые лучшие, а так же есть собственный мотоцикл. Он даже на уроки ходил в джинсовом костюме, а не в школьном синем пиджаке и брюках. А завуч наша, полная женщина, как его в коридоре встречала, так сразу: «Геночка, Геночка, как мама, как папа, передавай им привет». Но я немного отвлёкся. Сдаётся мне, сегодня всё же будут звездюли, как и в той, первой школьной юности.

— Смотри куда прёшь Квазимодо! — Огрызнулся я.

— Чё б…ь? Ты, футболист, на кого бочку катишь? — Полез на меня «крысёнышь».

И он так близко сунул ко мне свою противную физиономию, что я просто не удержался и схватил наглого пацанёнка за нос. Забыл на время, что я не 48-летний мужик, а простой пятнадцатилетний подросток. И как назло C. C. Catch в этот момент престала петь и в образовавшейся звуковой паузе, отчаянный вой «крысёныша» — «сука отпусти!», услышали все старшеклассники школы. Поэтому компания десятиклассников такого позора перенести не смогла. Ко мне тут же подлетели двое крепышей и третий альфа-самец Генка.

— Пошли, выйдем, — прошипел «вожак стаи десятиклассников», а ди-джей по этому поводу поставил Сабрину композицию «Boys, Boys, Boys», на которую был ещё снят клип про сисятую девушку из бассейна с самой певицей в главной роли.

«Правильно, — грустно усмехнулся я. — Пусть народ потанцует, пока мене в туалете пропишут тёплых или горячих, или как пойдёт, звездюлей». Но внезапно на моей руке повисла отважная Томка Полякова и выкрикнула:

— Если вы сделаете Молчанову хоть что-то плохое, то мы тебя Геннадий потом на заседании совета дружины проработаем!

— Да мы только с футболистом поговорим! — Лениво отмахнулся от Томы, как от назойливой мухи наш местный альфа-самец, так как крутил он этот совет отряда, словно бублик на колышке.

— Да, Тамара, давно я с Геной и его приятелями не обсуждал проблемы досуга современной молодёжи. — Я убрал руку девушки от себя. — Можно внести предстаящий симпозиум в мужском туалете в список проведённых мероприятий и отразить его результат в школьной стенгазете.

— Топай, давай, симпозиум! — Толкнул меня в спину «крысёныш», который сразу же важно выпятил хилую грудь колесом.

А следом за нами увязались два боксёра девятиклассника, Марат и Азат, чтобы позырить на махач, и ещё мой друган Андрюха Рысцов, который пару раз безуспешно попытался меня отмазать, упирая на то, что мы здесь все свои, все нормальные пацаны, не чуханы. А я ведь на всю жизнь эту драку запомнил, точнее экзекуцию. Наверное, поэтому в институте, я подзавязал с футболом, хоккеем и баскетболом, и занялся боксом и кёкусинкай карате, самой жёсткой разновидностью этого вида восточных единоборств.

— Ну, всё. — Ухмыльнулся Генка, когда мы вошли в мужской туалет, продолговатое помещение с тремя раздельными кабинками для справления естественных нужд. — Вставай на колени, футболист, и проси прощения у Зюзина и меня, за то, что я на тебя трачу своё драгоценное время.

«Так вот какая фамилия была у „крысёныша“! Зюзин, он же „Зюзя принеси-подай“! — Обрадовался я, вспомнив такое мудрёное погоняло. — А кто из боксёров Марат, а кто Азат, хоть тресни, не вспоминалось. Честно говоря, я с этими парнями в той школьной юности не пересекался и не тусил. Другие были интересы летом — футбол, зимой — хоккей и баскетбол. Сборы, тренировки, соревнования, и свой круг общения».

— Ты чё, сучёнок, глухой? — Первым попёр на меня Зюзя, и в прошлый раз было так же.

Я резко схватил мерзавца за грудки и дернул на себя, при этом мгновенно уйдя с линии атаки. И «крысёныш» со всего маху влетел спиной в стенку. Я же оказался сбоку от Генки, который не понял, что произошло, но всё равно с большим замахом от бедра бросил мне в голову сжатый правый кулак. Да не кулак, а целый кулачище. Но то место, куда он метил уже было пустым, я резко присел вниз и коротким прямым ударом пробил в солнечное сплетение.

— Б…ь! — Заорал наш альфа-самец, ведь он кулаком пробил точно в твёрдую бетонную стену туалета, и все присутствующие услышали хруст ломающейся кисти руки.

Далее я резко отпрыгнул чуть в сторону и толкнул голову бугая в ту же самую стену. Чтобы нанесённые травмы выглядели как следствия падения с лестницы или случайного само попадания тела пострадавшего в дверной косяк.

— Хаа! — Резко выбросил я ногу вперёд и пяткой пробил в живот ещё одному десятикласснику, который подозрительно на меня дёрнулся, так как получение в торец или в дыню на сегодня не входило в мои планы.

Чётко выполненный мае-гери закончился тем, что парень спиной влетел в одну из кабинок и хряпнулся прямо в штанах на туалетное углубление. Боксёры, как сторонние зрители, заржали, мой друган Рысец, открыв рот, прифигел, и ещё один не вступивший в бой ученик 10 «А» откровенно зассал и вжался в стену. Куда делся зачинщик драки Зюзя? Я не заметил.

— Смыть за собой не забудь, — подсказал я тому комсомольцу, который сейчас попытался приподняться с туалетной ложбинки. — Ну, что Гена, хочешь ещё руками помахать? — Я склонился над альфа-самцом, который сидя на корточках, подвывал, держась за сломанную кисть и периодически смазывал кровь, сочащуюся из носа. — Понимаю, в следующий раз, а то сегодня в школе танцы. В любой момент к твоим услугам.

— Ты где футболист так навострякался? — Присвистнул не то Марат, не то Азат.

— В гараже у отца, грушу повесил и бил её каждый день в течение летних каникул. — Соврал я. — А то профессиональный футболист из меня вряд ли получится, а кулаками в жизни пару раз помахать придётся. О! — Я поднял палец вверх. — Это же Кен Ласло! One, two, three, four, five, six, seven, eight… Танцы продолжаются, за мной!

Когда мы с Рысцом вернулись в столовку, где и шла школьная дискотека, самой первой кто меня встретил, была Томка. Она тут же схватила меня за руку и зашептала:

— Он ничего тебе не сделал? Совсем Генка распустился! Давно его пора на совете дружины прописочить. Хотя у него такие предки, что из комсомола вряд ли попрут.

— Пошли танцевать, Тома. Не волнуйся, Геннадий осознал всю пагубность отступления от идеалов строителя коммунизма и перевоспитался. — Я приобнял девушку, однако, это Тамаре не понравилось, и она с возмущение шлепнула меня по рукам.

— Не лапай! — Гордо хмыкнула она.

Внезапно мой взгляд упал на Дину Гордееву из 9 «А», которая стояла вместе со своей подругой одноклассницей Наташей Исаковой и под Кена Ласло танцевать не собиралась. Я невольно залюбовался девушкой и замер на месте. Дина — большие голубые глаза, красивые белёсые волосы, спадающие водопадами на плечи, пухлые губки, точёная аккуратная спортивная фигура и рост примерно метр семьдесят. Первая красавица в школе, по крайней мере, на мой вкус.

— Ты на кого уставился, Молчанов? — Дёрнула меня за руку Томка. — Рот прикрой, и про Дину забудь, она ведь с Генкой.

«У Гены сейчас первая забота — это вернуть свой пошатнувшийся авторитет, — подумал я и пошёл дёргаться на танцпол. — Слухи, что он огрёб от восьмиклассника, быстро разлетятся и не только по школе. И что плохо для меня, этот дегенерат будет мстить. Что же касается Дины, если я хочу её спасти, а я этого хочу, то, во-первых, должен с ней подружиться. Во-вторых, что будет между нами, если будет, жизнь сама покажет. Хотя стоп? Какая жизнь? Меня может быть, сюда занесло на один день!». Такая парадоксальная мысль мгновенно поразила мой мозг, и как только отзвучал Ласло и заиграла медленная композиция «Улетели листья с тополей» группы «Форум», я побежал приглашать на танец Дину Гордееву.

— Привет, — я поздоровался и с ней и с её подругой Наташей, очень худой и высокой девушкой, где-то с меня ростом 176 см. — Не правда ли чудесный вечер?

— Чё надо? — Хмуро бросила Дина, посмотрев по сторонам в поисках своего Гены.

— Что надо? — Грустно усмехнулся я. — Да у меня целый список приготовлен для золотой рыбки! Могу одно желание вписать и для тебя, если согласишься со мной потанцевать. — Я схватил растерявшуюся девушку за руку и потянул на центр зала, где тут же положил свои руки на её осиную талию, но, не сократил между нашими телами приличного пионерского расстояния.

— Сейчас Генка появится, он тебя убьёт, — вновь так же хмуро прошипела Дина. — И только попробуй прижаться, сразу по физиономии схлопочешь.

— Да не появится он сегодня, — сказал я. — Он в туалете руку сломал. Задумался о не разрешимых проблемах бытия и кулаком грохнул прямо в стену. Поэтому будет лучше, если после дискотеки я провожу тебя до дома.

— Совсем обнаглел? — Девушка остановилась, начхав, что автор песни «Улетели листья с тополей» ночей не спал, сочинял свой шедевр специально для такого романтичного танца, и со всей силы дала мне по рукам. — Отцепись!

— Подожди. Месяц назад во второй школе старшеклассница пропала. Глаза голубые, волосы светло-русые. Твой типаж. Была бы ты с Генкой, я б не волновался. Мы ведь в соседних дворах живём, нам всё равно по пути.

— Подумаешь, защитник нашёлся! Не хватало, чтобы вся школа растрезвонила, что я встречаюсь с малолеткой! — Дина оттолкнула меня и побежала искать своего «грозного» ухажёра, а из огромных колонок на всю школьную столовую, превращённую в этот волшебный вечер в танцевальный зал, звонким голосом Виктора Салтыкова неслось:

Я подошёл к Наташе, которую, не смотря на типичную модельную внешность, никто не приглашал на танец, так как мода на высоких и худых девчонок в наш маленький шахтёрский городок ещё не добралась, и встал рядом к стене.

— Отшила тебя? — Улыбнулась большеглазая, похожая чем-то на инопланетянку Наташа.

— Аха, не сошлись характерами. Ха-ха. Но домой пойдём вместе. В городе орудует маньяк и его ещё не скоро поймают. И я не шучу.

От слова маньяк Наташа неожиданно вздрогнула. «Может ей что известно? — пронеслось в голове и я, внимательно посмотрев на девушку, с расспросами пока торопиться не стал, но отметил про себя, что она тоже невероятно красива. — Странно, что за тридцать с чем-то лет я об этом совершенно забыл».

Естественно поиски альфа-самца Геннадия, которые устроила Дина Гордеева закончились неудачей. Поэтому по еле-еле освещённым улицам города со школьной дискотеки мы всё же пошли домой вместе. Я, Андрюха Рысцов, Дина Гордеева и её подруга Наташа Исакова. Я только предварительно проводил до подъезда нашу комсомольскую активистку Томку Полякову, которая жила в двух шага от школы, где выслушал множество неприятных вещей о своём непростом характере. И охламон я, по её мнению, и дурак, и шалопай, и псих недоделанный. Из-за чего она поменяла мнение обо мне в худшую сторону, я так и не понял.

— Тогда на прощанье целоваться не будем, — пробурчал я и побежал догонять Андрюху, Дину и Наташу, а в спину услышал от неё, что не очень-то и хотелось.

Наш маленький шахтёрский городок, если посмотреть на него с высоты птичьего полёта, ну допустим орла, вполне можно было бы принять за наставленные в неком геометрическом порядке крупные с пятиэтажный дом доминошные костяшки. И чем ближе мы отдалялись от школы и приближались к своим дворам, тем больше вокруг становилось серых пятиэтажек и тем меньше строений иной конструкции. Другими словами архитекторы долго с планировкой не парились — три дома буквой «пэ» и двор готов, поехали дальше.

По дороге с дискотеки девчонки, особенно Дина, упрямо молчали. Рысец попытался вставить пару дурацких не смешных анекдотов про матершинника и пошляка Вовочку, но я ему не дал испортить вечер, незаметно ткнув в бок. И хотел уже сам, что-нибудь сморозить, как меня спросила Наташа:

— Раскажи, а что ты знаешь про маньяка?

Я остановился, загадочно посмотрел по сторонам, в одиннадцать часов вечера уже на улице не было ни души, только окна пятиэтажек горели тусклым жёлтым светом, и очень тихо произнёс:

— Маньяк, девчонки, существует. Правда, о нём не пишут в газетах, не говорят по радио, а зря. Я точно знаю, пропала девушка в посёлке Орджоникидзе из 17-ой школы. Ещё одна из 2-ой школы, и третья жертва из общежития швейной фабрики.

— ГэПэХа, — презрительно хмыкнул Рысцов, имея в виду общежитие, и мы двинулись дальше.

И в чём-то он был прав, девчонок, многие из которых приехали из близлежащих деревень, в этой известной всему городу общаге в монашки записать было невозможно, поэтому она и получила своё звонкое прозвище — городское п… хранилище. Но это ни в коей мере не оправдывало маньяка. Ни его это собачье дело — бдеть за людской нравственностью.

— Да свалили девки из города, так как здесь тоска зелёная, вот и всё, — категорично высказалась Дина. — Причём здесь маньяк?

— Если бы. — Я тяжело вздохнул. — Всех троих недавно обнаружили грибники в лесу недалеко от шахтной вентиляции, которая шумит посреди леса в десяти километров от нас. Там один мужик провалился в заброшенную старую штольню. И когда его товарищи вытаскивали, случайно наткнулись на тела убитых девчонок.

— Да иди ты?! — Опешил Рысец. — А чё ты молчал? Сбегали бы, позырили.

— Теперь обязательно сходим, я гарантирую. Только я точно не знаю, где находится эта старая горная выработка.

Я сейчас выдал засекреченную информацию, которую нарыл в архивах уже в нулевые годы, когда готовил криминальные новости для пермской областной газеты. Да, не вышел из меня в будущем ни футболист, ни инженер, зато получился вполне добротный журналист. Может быть, потому я подался писать криминальную хронику, что хотел найти убийцу Дины Гордеевой, которая сейчас смотрела на меня и, криво улыбаясь, не верила ни единому слову в отличие от подруги Наташи и перевозбудившегося Андрюхи Рысцова.

— А доказательства ты имеешь, что это не сплетни? — Хмыкнула первая красавица школы.

— Пока нет, но добуду. — Уверенно произнёс я, глядя Гордеевой прямо в глаза, голубой цвет которых разглядел даже в полутьме плохо освещённой улицы.

— Ребята, давайте прибавим шаг, а то у меня дома будут неприятности, — попросила Наташа Исакова, у которой родители преподавали в местном городском техникуме и наверняка к собственным детям относились со всей строгостью.

Поэтому мы за пять минут дотопали до гастронома, где через год-другой растянутся стометровые очереди за сахаром, гречкой и макаронами. Затем прошли вдоль ограды детского сада и оказались во дворе, образованном тремя серыми невзрачными пятиэтажками, где жили Дина и Наташа. В первом доме во втором подъезде — Наташа, а в доме напротив, в третьем подъезде — Дина.

— А давайте завтра сходим в кино, всё же воскресенье последние сентябрьские дни. — Неожиданно для меня предложила Наташа Исакова.

— Я — за! — Обрадовался Рысец.

— Я тоже пойду, — улыбнулся я, посмотрев на Дину. — Только утром сбегаю в Орджоникидзевский посёлок. Мне нужно обязательно там с одним типчиком поговорить. Он наверняка многое знает. — Я сразу подумал про лесника, из-за которого перенёсся в своё юношеское прошлое. — А в часа четыре давайте встретимся здесь.

— У меня завтра дела, — недовольно пробурчала Дина, наградив подругу тяжёлым колючим взглядом, и добавила. — Может быть, я ещё подумаю.

Затем девушки обнялись на прощание, и я бы тоже обнял Наташу, но в конце восьмидесятых в суровом шахтёрском городке такие нежности были не в моде. Поэтому Исаковой я просто кивнул на прощание головой. И мы уже втроём двинулись в пятиэтажку напротив. И тут Дина обратилась к моему корешу:

— Рысец, ты иди домой, мне нужно кое-что у Валеры спросить. Наедине.

Однако Рысцов замялся, и уходить не спешил. Пришлось его легонько подтолкнуть.

— Давай Андрюха, до завтра, — я пожал ему руку и дождался, когда друг скроется за углом дома, а затем с интересом посмотрел на белокурую красавицу. «Ого, чтобы это значило?» — пронеслось в голове.

А значило это то, что Гордеевой ещё в школе Зюзя рассказал, что я избил нашего «альфу», Генку, ударив того неожиданно со спины. И поэтому девушка прямо сейчас, потребовала моих вразумительных объяснений.

— Зюзя подлец и дурак. — Ответил я, когда мы остановились около подъезда Дины. — Он сам спровоцировал драку, потом сбежал, и сам же досочинил эту ерунду, что я бил со спины. Да в понедельник вся школа будет знать, как было дело. Из твоего класса Марат и Азат всё своими глазами видели.

— Даже так, — хмыкнула девушка и задумалась. — Вы подрались из-за меня?

— Я же говорю, драку спровоцировал Зюзя, а твой Гена со всего маху пробил в стену. Не из-за тебя дрались. Дрались, потому что дрались, потому что в голове пока один ветер.

— Подумаешь какой взрослый, ха-ха!

— В декабре будет шестнадцать, по закону могу даже жениться, если захочу. — Чуть-чуть обиделся я. — Ты завтра пойдёшь в кино? Я бы этого очень хотел.

— Нет, ха-ха, посмотрим, ха-ха, пока. — Дина вдруг развеселилась и забежала в подъезд.

Я же пошагал домой в полном одиночестве. Тут и идти-то было метров пятьдесят к двум последним пятиэтажным домам на самой окраине городской черты. А дальше уже начинались кладовки, гаражи, огороды и тёмный лес. Многие окна уже погрузились во тьму. Мои же пока не спали, я увидел два светящихся окна на первом этаже. И вдруг неприятный холодок пробежал по спине. Такое иногда случается у людей с хорошей интуицией, иногда они предчувствуют, что на них кто-то смотрит злым и недобрым взглядом. А интуиция у меня всё время, сколько себя помнил, была замечательная. Я покрутил головой по сторонам. У противоположной пятиэтажки, мне показалось, что шелохнулась ветка толстого тополя.

— Эй, ты там! — Крикнул я в ту сторону. — Сейчас поймаю и дам по шее!

Однако никто не отозвался и не показался из-за своего укрытия. «Хрен с тобой, золотая рыбка, хочешь смотреть, смотри», — зло подумал я и поспешил в свой подъезд. А когда вошёл внутрь, то одним глазом выглянул в маленькую щелочку, на тот самый тополь, где наверняка кто-то прятался. И я не ошибся! Черная человеческая тень молнией метнулась в сторону гаражей, кладовок, огородов и темного пугающего в ночные часы леса.

— Нормально день прошёл, — усмехнулся я. — Ещё бы как-то узнать — насколько месяцев или дней я оказался здесь в прошлом? Лесник, кажется, говорил вообще про два года. Значит, скорее всего два года — это максимум. Значит надо спешить.

Перед сном, наслушавшись, ворчание матери и капризов младшей сестры, по поводу не решённых задачек, я, сославшись на срочное школьное сочинение, вытащил из письменного стола чистую тонкую тетрадь в клеточку и закрылся на кухне. Сейчас мне нужно было привести мысли в порядок, и наметить хоть какой-то план дальнейшие жизни здесь в прошлом. Поэтому я нарисовал на первой странице цифру один и написал: собрать информацию о маньяке. И дальше шли подпункты: осмотр места, где были найдены трупы девушек, опрос знакомых и подруг этих девчонок, а так же посещение милиции. Второе: нужно добыть деньги, так как без них вести расследование невозможно. Средства потребуются на велосипед, а лучше на мотоцикл, и на съём отдельной жилплощади, иначе папа и мама мне все мозги выклюют. Из второго пункта плавно вытекал пункт номер три: найти подработку. А что я могу? Могу устроиться в местную газету, или один раз в две недели мотаться в Пермь с готовыми статьями, про что-нибудь очевидное, но маловероятное. Сейчас в конце 80-х об этом модно писать. К примеру: снежные люди в затерянных городах индейцев майя. Можно временно хорошо подзаработать в ресторане, познакомившись с местными музыкантами. Поэтому пункт четыре: найти гитару, порепетировать, потренироваться, я ведь научусь на ней играть только через полгода, и вспомнить всевозможные алко-шлягеры, которые для ресторана самое то. Пятый пункт: срочно нужно подкачать плечевой пояс, пробил сегодня Генке в солнечное сплетение, а он даже не почувствовал, и нужно сделать нунчаки. С нунчаками я смогу прямо сейчас против нескольких человек отбиться. «Фух, для начала этого достаточно, — подумал я, сладко потянувшись. — Самое главное с Диной уже познакомился, теперь осталось просто продолжать дружеское общение. Ах, да, послезавтра же идти в школу. Значит ещё пункт шесть — полистать школьные учебники, будь они не ладны».

В ранее воскресное утро, в последний выходной день сентября, я, незаметно выскочив из квартиры, весело вышагивал в направлении посёлка имени Орджоникидзе. Всё же оказаться в теле самого себя, юного и сильного, без хронических проблем с коленями и спиной, без живота — это непередаваемые волшебные ощущения. И от одного осознания, что сегодня днём мне ещё предстоит поход в кино с Диной, проблема с этим мерзким маньяком казалось мелкой и малозначительной. Поэтому топая по полям, через небольшой лесок, ведь короткая дорога к этому посёлку шла, минуя жилые кварталы города, я что-то веселое напевал себе под нос. Что-то на вроде «разбежавшись, прыгну со сколы, вот я был, и вот меня не стало» и так сотни раз по кругу. И вдруг, когда я оказался в лесочке, буквально кожей почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Моментально застыв на месте, я весь превратился в слух.

Внезапно справа от меня треснула ветка, и я кинулся в направлении подозрительного звука. Под ногами хлюпала раскисшая почва, уральская осень вообще изобилует дождями, поэтому кеды предательски проскальзывали. Я проскочил мимо двух толстых и в тоже время кривых берёз и вылетел на маленькую полянку. «Куда дальше? — подумал я, медленно поворачиваясь на месте. — Кто за мной охотится? И вчера около дома караулил и сейчас». Я готов был поклясться, что это один и тот же человек.

— Шурх-шурх! — Что-то просвистело над моим плечом, и я на автопилоте, моментально сделав кувырок чуть в сторону, принял боксёрскую стойку.

— Б…ь! — Крикнул я, когда заметил большую чёрную птицу, спасающуюся от меня в бледно-голубом небе. — Эй, там, слышишь меня?! — На всякий случай выкрикнул я, шаря глазами по кустам и близь растущим деревьям, ведь птица птицей, но кто-то же на меня смотрел. — Если ещё раз тебя замечу, поймаю и накажу!

И так как ответом мне была тишина, я демонстративно презрительно сплюнул на пожухлую осеннюю траву и двинулся дальше в посёлок имени Орджоникидзе. Одна единственная небольшая мысль буквально на секунду поразила мозг: «А вдруг у меня с головой беда? Я же у себя в настоящем — сплю, а здесь в прошлом — живу. Тут и здоровый человек может легко рассудок повредить. Хотя фигня — война, главное — ученья. У меня нервы крепкие — разберёмся».

Далее я без приключений покинул этот лесок, где мы с парнями ещё несколько лет назад играли в «казаков разбойников», а минут через пятнадцать уже стоял на вершине большого холма, с которого открывался прекрасный вид на посёлок имени соратника Сталина Серго Орджоникидзе. В самом центре этого поселения, состоящего главным образом из одноэтажных деревянных домиков, виднелась двухэтажная деревянная школа № 17, именно с подножия её фундамента началось моё незапланированное путешествие в прошлое. Левее школы стоял дом моей бабушки с огородом, тут у всех огороды, а так же бычки, коровы, свиньи, домашняя птица. А на самой окраине посёлка я рассмотрел хижину лесника. «Вот, что мне сейчас с ним сделать? — подумал я, спускаясь с холма, — покалечить, придушить, руки переломать, нос свернуть на бок? Или наоборот — обнять и расцеловать? Городской кубок по футболу среди седьмых и восьмых классов мы выиграли, с Диной Гордеевой я впервые в жизни потанцевал, поговорил и даже до дома проводил. Фантастика!».

Подойдя к крайнему дому посёлка, я сам себя немного поругал, так как забыл, что в этом поселении только одну дорогу, соединяющую его с городом, пленные немцы когда-то выложили из камня. А остальные были исключительно естественного природного происхождения, то есть грунтовые. И сейчас мне передвигаться в кедах по жирному глиняному месиву приходилось короткими осторожными шажками, чтобы в эту жижу не хряпнуться всем телом. Лишь у калитки лесника я встал на сделанную из потемневших деревянных досок пешеходную дорожку.

— Хозяева! Есть кто дома?! — Гаркнул я через забор, не найдя кнопки электрического звонка, а потом, подняв с земли булыжник, постучал им в запертую на засов калитку.

Хозяин лачуги, надо отдать должное глухотой не страдал и появился сразу же, как только от моих ударов завибрировала и калитка, и забор. Это был тот же самый Леонид Львович Козырев, только моложе на тридцать три года, и в руках он держал не маленькую бутылку водки, а хороший увесистый топор.

— Доброе утро! — Улыбнулся я. — Меня зовут Валерий Молчанов, я раньше сам проживал здесь неподалёку и до 84-го года в местной 17-ой школе учился.

— Валерка футболист? — Усмехнулся мужчина. — Это же ты 27-ой школе десять мячей положил?

— Было дело, — согласился я и не стал объяснять, что тогда забил лишь восемь штук. — Я зайду? Можно с вами поговорить?

И не дожидаясь разрешения, я хотел было сам отодвинуть засов, но из предбанника вылетел крупный пёс, породы двортерьер и мило так зарычал, показав крепкие белые клыки.

— Спокойно Вулкан, это свои! — Окрикнул пса лесник.

Пятнадцать минут я пил чай в хижине Леонида Львовича, расспрашивая его о буднях работника советского лесного хозяйства, приврав, что являюсь корреспондентом школьной газеты. И на исходе второй кружки чая, как бы нехотя я товарищу леснику задал вопрос посложнее:

— А вы слышали про такого монаха Василия Валентина? Он тоже, как утверждают летописи, уважал леса, поля и реки с кустами.

— Монаха? — Почесал затылок Козырев, кстати, в доме он надел те же самые очки, в которых был, когда мы попрощались в будущем.

— Да, он ещё изобрёл «Эфирный эликсир». Хлопнешь его стопку без закуси, без лучка и солёных огурчиков, и тут же в настоящем времени засыпаешь, а в другом в прошлом просыпаешься. Раньше вообще алхимики считали, что эфир — это пятая стихия, лучезарный слой воздуха, которым дышат Боги.

— Это тебе, Валера, тоже нужно для стенгазеты? — Засомневался в моей честности лесник.

— Нет, это мне для общего культурного развития. Тут такое дело товарищ Козырев. В далёком 2020 году ты меня оглушил, а затем раствор этого эликсира ввёл прямо в вену. И вот я сейчас там, в будущем, сплю, а здесь с тобой чаи распиваю, правда, смешно? Ну, Леонид Львович, кто в этом виноват и что теперь делать?

— Что? Кто? — Призадумался Козырев и вдруг, заразительно загоготав, шлёпнул рукой по столу. — Это ты мне «Машину времени» что ли рассказываешь? Ты уж извини, нам лесникам читать особенно некогда. В прошлое значит, ха-ха, улетел.

— Аха, Герберт Уэллс второй день сниться с отвёрткой и гаечным ключом. Ладно, засиделся я. — Я встал, пожал руку весёлому работнику лесного хозяйства и задал последний вопрос. — Недавно на вашем лесном участке, недалеко от шахтной вентиляции обнаружили трупы трёх девушек в старой заброшенной штольне. Можете мне её показать? Вы же лес знаете, как свои пять пальцев.

— Кхе, кхе, кхе. — Закашлялся Леонид Львович, моментально посерьезнев. — Иди-ка ты домой Валера. Рано тебе этим делом пока заниматься. Пусть милиция убийц ищет. Пиши для стенгазеты про комсомол, про пионеров и занимайся футболом, Пинкертон.

— Скорее Конан Дойл. — Я ещё раз пожал руку лесничему, посмотрев ему прямо в глаза. — Может быть, я после журналистики в писатели подамся? Почему нет? Жизнь странная и изменчивая штука.

— Может быть, может быть, — пробормотал он, выдавив из себя улыбку.

«Хорошо, — подумал я, когда уже шёл на соседнюю улицу к дому бабушки. — Значит, Козырев про путешествие в прошлое ничего не знает? То есть он сам меня отправил в конец восьмидесятых, благодаря эликсиру, а на себе это средство даже не проверял? Вранье? Ясное дело — вранье! Так как одинокий холостой мужик, который ради приключений и адреналина бегал по безлюдным горам северного Урала, 100 % смотается и в прошлое, если ему представится такая возможность. Следовательно, поговорить придётся с Козыревым ещё раз, так сказать с пристрастием. Расколется, никуда не денется».

В той первой молодости, точнее школьной юности, на самое первое свидание я сходил лишь после окончания восьмого класса, летом в августе. И, кажется, тогда я первый раз поцеловался. Или это было на второе свидание? Неважно. К тому времени, я помню, у нас собралась хорошая компания, восемь девчонок и шесть парней, поэтому выбор был с кем в первый раз по-настоящему поцеловаться, а не чмокнуться после игры в бутылочку. А в этой второй юности я иду на первое свидание в начале восьмого класса — уже прогресс.

— Привет, девчонки! — Мы подошли с Андрюхой Рысцовым к назначенному времени, к четырём часам дня, минута в минуту, но Дина и Наташа уже сидели на лавочке в своём дворе.

Причёски аэродинамические, брюки светло-серые «бананы», куртки «дутыши», у Лены красная, у Наташи синяя, на ногах полусапожки. Я невольно посмотрел на себя — у меня тоже брюки «бананы», но темно-серые, на ногах — замшевые кроссовки, уже изрядно потёртые, а сверху черная болоньевая курточка до пояса. Рысец же весь оделся в джинсу, у него мама на овощебазе работает, поэтому он парень по-нашему пока ещё социалистическому времени не бедный.

— Привет, куда пойдём? — Немного лениво протянула Дина Гордеева.

— Кажется, ещё Ленин говорил, — криво усмехнулся я, — что самым важным для молодёжи является кино и кафе мороженное. Куда сначала предпочитаете, в сказочное кино или в кафе «Сказка»?

В принципе в городе, пока с развлечениями напряг. Две кафешки: «Сказка» и «Теремок», два кинотеатра: «Родина» и «Юность», и один ресторан «Урал». Зато после Нового года появятся первые видеосалоны, коммерческое кафе, где можно было за рубль выпить кофе с ликёром и вроде бы закроют детский кинотеатр с игровыми автоматами «Юность».

— Хи-хи, — захихикала Наташа и ответила, — в сказочную сказку.

— А у вас деньги-то есть, кавалеры? — Дина Гордеева тоже улыбнулась и девчонки, как по команде разом встали с лавочки.

«Ого, какая Наташка высокая, — промелькнуло в голове. — Странно, почему за ней никто не бегает, а за Диной целая толпа?».

— Десять рублей, — промямлил Андрюха, вытащив всю сумму из кармана.

— На обедах сэкономили, — съязвил я, и Наташа опять засмеялась. — Сейчас зайдём в кафе «Теремок» он как раз по дороге, поедим бутеров с красной икрой и тогда уже решим, куда сгонять на выходные — в Египет или в Турцию? Червонца как раз должно хватить на чартер и на четырёхзвёздочный отель по системе «алл инклюзив».

— Какая икра? Какая Турция? Какой «алл инклюзив»? — Захохотала Дина, а за ней Наташа.

— Значит, путешествие в сказочную сказку пока откладывается. — Улыбнулся я, почувствовав, что напряжение первых минут испарилось.

В фойе кинотеатра «Родина» народищу было не протолкнуться. Сегодня сжалившиеся деятели кинопроката для горожан Шахтёрска давали «Грязные танцы». И как гласила афиша: «Дети до 16 лет, должны были идти лесом». Меня с Рысцовым билетерша, увидев в обществе двух таких обворожительных барышень, остановить просто не посмела. А перед сеансом внутри кинотеатра некоторые мужики так нагло пялились на Дину и Наташу, что я думал у них слюна изо рта вот-вот капать начнёт. И один какой-то хмырь лет тридцати, подвалив к нам, предложил мне отойти с ним на пару сек.

— Твои девочки? — Зашептал он, обдав меня перегаром и табаком. — Познакомь парень.

— Девочки мои, не познакомлю. — Я криво усмехнулся. — А будешь нарываться так отхерачу, что мама родная и жена законная не узнают.

— Да ты, сучёнок, борзой, — прошипел хмырь, у которого было обручальное кольцо на безымянном пальце. — Смотри, после сеанса встретимся.

— Когда будешь слизывать собственную кровь с асфальта, только попробуй в милицию заявить, тебя же и привлекут за развращение несовершеннолетних. — Я кивнул на девчонок. — Урод.

«Грязные танцы» я смотрел когда-то очень давно, и уже основательно их подзабыл. В принципе кино американцы сняли годное, в нём была правда жизни, в которую скоро окунутся все советские люди. Общество уже делится на бедных и богатых, одни развлекаются, швыряя деньги, а другие шестерят, собирая крохи с барского стола. Но девчонок, сидевших слева и справа от меня, Дину и Наташу, скорее всего, захватила сама любовная линия между богатой девочкой «Бэби» и бедным парнем, дамским угодником Джонни. А ближе к финалу фильма, который состряпали тяп-ляп, превратив социальную драму в хэппи-энд с танцульками, Дина спросила:

— Что от тебя хотел тот мужик в фойе?

— Этот гориллопотам? С вами хотел познакомиться, и я его послал подальше.

— Не боишься, что он тебя с дружками после сеанса встретит?

— Только дурак не боится ничего, и только трус боится всего. Я не тот и не другой. Разберёмся.

— Ты сейчас со всеми будешь драться из-за меня? — Улыбнулась Дина, когда пошли титры и в кинозале включился свет, а зрители начали с шумом вставать и продвигаться вдоль рядов в два боковых широких прохода.

— Как показывает мой жизненный опыт, сначала одному дашь по рогам, затем другом врежешь по печени, а третий и последующие уже и сами не полезут, — отшутился я, тоже медленно продвигаясь следом за Наташей на выход. — Слухи разлетятся, раздуются, и все будут знать, что Валера Молчанов псих ненормальный и его лучше не трогать.

— Пойдёмте быстрее, может всё-таки удастся избежать драки, — зашептала за моей спиной Наташа. — Лучше все вопросы решать миром.

— Правильно, — поддержал девушку Андрюха, который выходил из нашего ряда последним. — Я сейчас машину тормозну, деньги не проблема.

Однако когда мы вместе с толпой выползли на улицу, где стемнело и зажглись редкие уличные фонари, трое мужичков уже поджидали нашу компанию. Ну, правильно, почему бы не избить подростка, ради самоутверждения в своих глазах, чтобы хотя бы на несколько минут почувствовать себя царём жизни, которому всё подвластно — и карать, и миловать. Не удивлюсь, если эти гамадрилы лупят своих жён и подружек, когда у них плохое настроение, когда о них уже кто-то вышестоящий вытер ноги и наплевал в душу.

— Стойте здесь, — шепнул я Рысцову и девчонкам, а сам направился навстречу всей ухмыляющейся небритыми рожами троице.

Сразу бы хотелось оговориться, что Шахтёрск основали ещё до войны с Наполеоном Бонапартом, и сделали это на нескольких холмах. Поэтому если двигаться в сторону железнодорожной станции, то это делается легко под горку, а если идти от железной дороги и кинотеатра «Родина» в сторону нашего района, то придётся ползти в гору. Именно рельеф местности мне подсказал выход из тупиковой ситуации, когда я встал напротив того самого хмыря. Дело в том, что задняя дверь кинотеатра, выходившая на небольшой асфальтовый пятачок, смотрела прямиком не четырёхметровый обрыв.

— Вы идите девочки, — засмеялся хмырь, отнеся к слабому полу и моего кореша. — Мы тут с вашим мальчиком поговорим.

— Короче, Склифосовский. — Я сплюнул под ноги всей троице мужиков. — Мне ещё дома параграф по ботанике нужно прочитать, про тычинки с пестиками.

— А пацан-то юморной, хэ-хэ, — хохотнул дружок этого хмыря. — Весельчак, б…ь.

— Тогда я его сейчас, б…ь, огорчу, козлёнка. — Буквально выплюнув эти слова, хмырина выбросил от бедра правый боковой удар.

Но за доли секунды до этого я успел сделать резкий шаг назад и когда хмырь промахнувшись по инерции, повалился на меня, я его сначала руками подтолкнул к обрыву. А в следующую секунду резко выпрыгнув с криком «ха!», прямым ударом ноги в живот отправил в путешествие по Западноуральским возвышенностям, в обрыв. Два метра он пролетел нормально, головой вниз, затем зацепившись за кустарник, перевернулся и хряпнулся на асфальтовый тротуар уже плашмя, разодрав до крови лицо.

— Хорошо, что дальше не улетел в сточную канаву, — сказал я двум оставшимся в строю мужикам. — Только попробуйте в ментуру настучать.

Внезапно за моей спиной раздались аплодисменты, и я только сейчас обратил внимание, что кроме моей компании, на короткий, но кровопролитный поединок смотрели, по меньшей мере, человек тридцать. Эти козлы, наверное, перед сеансом поприставали ни ко мне одному. Мужички же перед лицом толпы забздели и в драку больше не полезли, тем более их товарищ там внизу на тротуаре завыл как пёс.

— Нормально пробил, — сказал мне кто-то из мужчин, сторонних наблюдателей, и пожал руку, когда я вернулся к Андрюхе и девчонкам.

— Где тренируешься? — Спросил ещё кто-то.

— Дома в гараже, — отмахнулся я и шепнул Рысцову. — Лови тачку, пока ещё кто-нибудь не захотел полетать.

Вечер шебутного воскресного дня мы всей компанией закончили дома на кухне у Дины Гордеевой. По дороге на оставшиеся деньги накупили каких-то пряников и вафель к чаю, а сама хозяйка выставила на стол полбутылки вина «Совиньон» и включила «Весну», такой портативный кассетный магнитофон с чёрным пластиковым корпусом. Тут же затренькала на клавишах и электронных барабанах группа «Мираж» про звёзды, которые нас ждут сегодня. Рысец посмотрел на меня, я бросил взгляд на него, ведь мы с ним спортсмены, оба мечтаем пробиться если не в высшую союзную лигу, то хотя бы в первую футбольную лигу чемпионата Советского союза. Это я сейчас знал, что чемпионат СССР скоро разлетится на пятнадцать разных частей, и мечта засверкать на футбольных аренах страны для нас так же не осуществима как полёт на Луну. Поэтому махнув рукой, я привстал и разлил слабоалкогольное вино по бокалам.

— Откуда винишко? — Спросил я, понюхав «букет» данного напитка.

— Из ресторана вестимо. — Засмеялась Дина. — У меня мама в «Урале» работает администратором. Опять сегодня придёт поздно.

— А отец? — Спросил Рысцов, опередив меня.

— Давно уже разошлись. — Без всякого сожаления ответила девушка. — За что выпьем?

— Давайте за будущее, — предложил я. — Скоро в стране так всё заклокочет, шахты начнут закрывать, заводы и фабрики банкротить, поэтому предлагаю за то, чтобы мы все благополучно пережили это смутное время. Кстати, если в торговлю удариться, то можно будет неплохо и заработать.

— Шутишь что ли? — Опешил Андрюха.

— Да какие шутки, — хмыкнул я.

— А техникум тоже закроют, у меня же в нём родители преподают? — Судя по лицам, мне почему-то безоговорочно поверила только Наташа.

— Спокойно. — Я поднял левую руку как на партсобрании. — Ресторан «Урал» и горный техникум не пострадают, из города только многие уедут кто куда.

— Ерунда! — Помотала головой Дина. — Лучше давайте выпьем за любовь!

Против любви никто возражать не стал, поэтому мы чокнулись, и я в первый раз попробовал вино. В той прежней юности, это должно было произойти через несколько месяцев в Новогодний праздник, мы тогда с Рысцовым выпили бутылку «Советского шампанского» на двоих и с непривычки так сильно окосели, что потом орали на весь подъезд песни матерного содержания. А через несколько лет, когда Рысец вернётся из армии, он уже будет бухать безостановочно неделями, потом свяжется с какой-то бандой и погибнет на разборках.

А сейчас после бокала лёгкого вина мы все разом раскраснелись, девчонки глупо захихикали, лично у меня чуть-чуть зашумело в голове, из-за недостаточной тренированности организма и сразу же полезли в голову нехорошие мысли. Но видать не мне одному, так как Дина, искоса на меня посмотрев, предложила:

— Пойдём Валер, на кухню выйдем, поговорим. Оставим, ха-ха, молодёжь одну, хи-хи.

— Лично я за Рысцова спокоен, — пробурчал я и пошёл за хозяйкой квартиры.

Жила Дина с матерью в принципе не плохо. Двухкомнатная квартира на двоих, новая мебель, ковры на стенах, и маленькая уютная комнатка, где мы сейчас сидели, была в полном её распоряжении. На кухне тоже стояли и висели новенькие кухонные тумбочки, шкафчики и стол.

— Я уже второй день голову ломаю и всё не могу понять, что с тобой не так? — Призналась мне девушка. — Ты же ведешь себя как будто тебе не пятнадцать лет.

— Всё верно, мне скоро, в декабре, стукнет шестнадцать, — ухмыльнулся я скорее над собой, так как предполагал, что мы будем целоваться.

— Да причём здесь это? — Обиделась Дина. — Если бы я тебя раньше не видела, как ты бегаешь по футбольному полю, то решила бы, что ты новенький. Вундеркинд что ли, ха-ха. Ты же рассуждаешь как взрослый. И этих мужиков сегодня не испугался.

— Я просто подрос и поумнел за это лето, не бери в голову. Мы целоваться-то будем?

— А ты хочешь? — Гордеева посмотрела на меня огромными голубыми глазами.

Вместо тупого «да», я притянул девушку к себе и приник своими губами к её мягким и сладким губам. И мне даже показалось, что время остановилась, так медленно поползли мгновения и секунды. «Лишь бы до Нового года меня не выбросило бы обратно в будущее, — почему-то именно сейчас проскользнула такая мысль. — Я весь декабрь должен быть здесь, рядом с Диной. А ещё лучше проклятого маньяка вычислить и взять».

— Всё! — Отстранилась от меня девушка, при этом глубоко задышав. — Завтра в школу, давайте расходится по домам. Мне ещё книжки полистать надо.

— Мне тоже, ботанику. — Улыбнулся я и снова поцеловал Дину, чтобы получше запомнить её поцелуй.

Школьная пора, очей очарованье. Шум, гам, бегемоты и бегемотики в синей школьной форме носятся по коридору, играют в «тифу». Я кстати, тоже, как и Рысец, сегодня пришёл в синих брючках и синей школьной куртке. Нам восьмиклассникам пока красоваться в обычных мужских деловых костюмах, как это делают девятые и десятые классы, пока нельзя. Девушкам из двух старших параллелей так же разрешено посещение учебного заведения в произвольной, хоть и деловой одежде. И наши девчонки из восьмых классов, которые носят коричневые платья с чёрными фартучками, как у горничных, им явно завидуют.

На Дине сегодня темно-синяя юбка по колено и светлый джемпер с белой рубашкой, а Наташа в отличие от подруги примерно с такой же юбкой надела жакет. Кстати, когда мы вчетвером, я, Рысцов и девчонки подходили к школе, столько на себе словил косых и завистливых взглядов, что не сосчитать. Это значит, минимум месяц слухи будут гудеть, и будоражить воображение толпы, пока не случится ещё что-нибудь необычное, и на мои отношения с Диной Гордеевой, всем станет с большой колокольни начхать. Ну, ходят и ходят, подумаешь новость какая!

— Ладно, мальчики, — улыбнулась Наташа Исакова. — Нам на инглишь, ещё увидимся.

— А нам на алгебру, — пробухтел Андрюха Рысцов. — После шестого урока встречаемся на первом этаже в раздевалке. Будем вас охранять.

— Идите в класс, охранники, ха-ха! — Захохотала Дина Гордеева.

— Не охранники, а детективы из детективного агентства Молчанова и Рысцова, или сокращённо «МОР». — Я улыбнулся и помахал девушкам рукой, прежде чем на втором этаже мы разошлись по разным концам длинного коридора.

«Вот она школа моей юности, трёхэтажечка», — подумал я, топая в класс. Если посмотреть на здание сверху, то оно напомнит букву «Н». В одном крыле, находятся три этажа переполненных младших, средних и старших классов, а в другом, куда ты попадаешь через переход, если пойдешь налево — спортзал, направо — столовая, а прямо — медицинский кабинет. Вот куда я должен протоптать дорожку, чтобы почаще сматываться с уроков. В первой молодости, такой задачи передо мной не стояло. Я даже не помню медсестру, как она выглядела, то есть, выглядит, сколько ей лет, замужем или нет, симпатичная или не очень. «Между прочим я не помню не только медсестру, но и свою парту», — с такой мыслью я застыл перед школьной доской, медленно соображая, куда примкнуть свою пятую точку. Рысец же сел за третью парту во втором ряду с Ленкой Рябовой. Рассуждая логически, я должен был сесть где-то по близости, мы же кореша. Неужели я сидел с Томкой Поляковой за второй партой? Не может быть? Я бы запомнил!

— Чё встал «футболист»? — Подтолкнул меня плечом Широков, парень ростом под метр восемьдесят, широкоплечий, по кличке «Широкий», предводитель нашей «камчатки», двух последних парт для балбесов и раздолбаев.

Кроме него там окопались ещё два верных кунака: Беляев, погоняло «Белый» и Каримов по прозвищу «Карим». В той моей юности они держали в страхе не только наш 8 «А» класс, но и всю параллель, избегая конфликтов только со мной, с Рысцовым и ещё несколькими парнями из других восьмых, которые рубились за школу в футбол, в баскетбол и в хоккей. В принципе я и тогда мог дать любому из них отпор, а сейчас при желании мог бы и покалечить. Кстати, именно «Широкий» Андрюху Рысцова привлечёт для смертельных бандитских дел в недалёком уже будущем.

— Топай на галёрку, «Широкий», дай на учёбу настроиться, — пробурчал я и, в сердцах махнув рукой, сделав несколько шагов, присел рядом с Поляковой.

— Да ты «футболист» ходок! — Заржал Широков, вразвалочку проходя мимо, а Томка Полякова почему-то густо покраснев, мне шепнула:

— Ты что, с Новосёловой что ли поссорился?

«Ирина Новосёлова, — подумал и оглянулся на четвёртую парту в нашем втором ряду. — Так вот я с кем сидел! С девушкой „невидимкой“, с самым незаметным человеком в классе».

— Нет, отчего. — Я пожал плечами. — Просто ты единственный человек, который позавчера за меня заступился. Ты, Тома, настоящий друг.

— Если я тебе друг, то почему ты не вступаешь в комсомол? — Тут же заворчала Томка. — Хочешь сидеть со мной, сиди. Всё равно завтра Зарубина из больницы выписывается, и тебе отсесть придётся. Но про комсомол разговор ещё не окончен!

Я улыбнулся и вспомнил, почему у меня с Поляковой ничего так и не получилось, хоть мы в одиннадцатом классе один раз даже целовались и она очень симпатичная девчонка. Прическа каре, глазки, губки, носик всё как у куколки, аккуратненькие, фигурка тоже миниатюрная, так как рост всего метр шестьдесят, а может и ниже, но вот характер — невыносимый.

Вдруг прозвенел звонок, и в класс вошла Наина Файзиевна, учительница алгебры, геометрии и физики, и на меня накатили новые воспоминания. Наина пришла в нашу школу три года назад, прямо из института, и сейчас ей было всего примерно двадцать пять лет, невысокая, фигуристая, черноволосая, с огромными карими глазами. И в первый год она была вся такая увлечённая, по-настоящему горела своими предметами, которые нам балбесам стала преподавать по прогрессивному методу Шаталова. Уж не знаю, сколько она негатива вытерпела в учительской от своих коллег, из-за непроверенной методы, но когда весь наш класс стал выполнять контрольные работы на пятёрки и четвёрки от учительницы отцепились. Даже «камчатка» приняла Наину нормально, хотя некоторых учителей «Широкий» и компания с легкостью доводили до истерики. Бывало, сядут на двух крайних задних партах и перекрикиваются во время урока, играют в морской бой: «Е4 — ранен! Е5 — убит!».

Но к третьему году своего пребывания в Шахтёрске, Наина Файзиевна выглядела уже не такой воодушевлённой. Поговаривали, что у неё свадьба расстроилась, молодой жених, шахтёр, не оправдал ожиданий, оказался малообразованным «неотёсанным чурбаном». Я, правда, в такие вещи в той своей юности не вникал, и ничего этого не замечал. Но сейчас, когда Наина стала рассказывать новую тему про решение неравенств с одной переменной, я буквально кожей почувствовал, как ей тяжело сохранять в голосе оптимизм. Кстати, она следующим летом уедет из города навсегда, сначала в Пермь, а затем либо в Москву, либо в Питер. Это был тот самый случай, когда и жаль было с хорошим преподавателем расставаться, и в то же время была за него радость, так как в Шахтёрске талантливому человеку ловить нечего. Ещё два — три года и город фактически умрёт.

Первый для меня школьный урок в своей новой юности пролетел незаметно, те в классе, кто хотел учиться — узнали что-то новое, тем, кому учёба до фонаря — выспались. Я же, автоматически зарисовывая так называемый «опорный конспект», именно в нём заключалась новаторская идея Шаталова, обдумывал иные идеи, благодаря которым смогу пореже ходить в школу, или ходить не на все уроки. Поэтому когда прозвенел звонок на перемену, решился поговорить с Наиной, тем более дальше по расписанию у нас шла «физика», в этом же кабинете и с тем же преподавателем.

— Наина Файзиевна! — Я догнал учительницу в коридоре, когда она направлялась в учительскую.

— Да, Валера? — Наина остановилась и посмотрела на меня огромными глазищами с таким волнением, как будто я прямо сейчас ей должен был признаться в любви.

Кстати, это не такое уж редкое и необычное явление, когда ученики учителям в любви признаются. У нас в Шахтёрске есть даже такие, которые после школы и свадьбы играли. И лично я, вообще не вижу в этом криминала. Если допустим, грузчик Парамонов женится на кухарке Смирновой, которая его на десять лет старше, то это никого не колышет, а вот если ученик с учительницей или ученица с учителем, то караул — спасайся, кто может, ячейка общества разлагается!

— Вот я о чём с вами хотел очень давно поговорить. — Я взял учительницу под локоток и отвел с центра коридора к окну, ведь по тому месту, где мы только что стояли с криком и визгом понеслись друг за другом «бегемотики» и «мамонтята». — Я хочу, Наина Файзиевна, за весь восьмой класс по вашим предметам сдать экзамены экстерном, чтобы посещать не все уроки, то есть буду приходить только на контрольные.

— Тебе не нравится, как я преподаю? — Опешила и одновременно обиделась молодая учительница, на которую я теперь смотрел как на напуганную двадцатипятилетнюю девушку.

— Наоборот, вы в этой школе самый лучший педагог. Иначе бы я с вами не говорил. Но мне очень нужны — время и деньги.

— На что ты хочешь потратить моё время и зачем тебе деньги? — Усмехнулась Наина, посмотрев на меня, как на ребёнка. — И кстати, где ты эти деньги собрался брать?

— Недавно в лесу были обнаружены трупы трёх девушек, — зашептал я, — это пока закрытая информация. В городе, Наина Файзиевна, орудует маньяк. Поэтому я хочу устроиться работать в местную газету, чтобы имея журналистские корочки, вести расследование. И естественно журналистский гонорар я тоже буду тратить на поиски преступника. Как сказал Наполеон: «Для войны нужны три вещи. Деньги, деньги и ещё раз деньги». И для войны с маньяком тоже нужны три эти вещи.

— Есть же милиция, пусть она и ведёт расследование, а ты просто школьник, которому надо учиться.

— Аха, и как сказал Ленин ещё два раз учиться. Да некогда милиции гоняться за маньяком. Они теперь будут ждать, когда преступник сам ошибётся. Допустим, нападёт он на девушку, а та сможет отбиться и убежать. Но эта оплошность может произойти лет через пять, когда трупов будет уже целый вагон. И потом я не простой школьник. Я в прошлом году выиграл две школьные олимпиады по математике и по физике, и в позапрошлом тоже, и тогда ваш метод Шаталова, который вы испытывали только на нашем классе, вся школа признала.

— Я должна подумать, — недовольно пробубнила Наина и пошла в учительскую.

«Зря я про олимпиады брякнул, — обругал я сам себя. — С хорошим и порядочным человеком нельзя искать взаимопонимание методом шантажа. Ладно, поговорю с Наиной чуть позже, тем более в газету мне пока идти не с чем».

После так же быстро пролетевшего урока «физики», на котором Наина Файзиевна на меня старалась не смотреть, мы всем классом перешли в другой конец коридора, в кабинет, где наша классная руководительница Марина Алексеевна преподавала «русский язык» и «литературу». Эта бедная женщина 27-ми лет, с хорошей спортивной фигурой и приятным лицом, тащила наш класс уже четвёртый год. Кстати, она, как и Наина, последний год работает в школе. Если у математички свадьба расстроилась, то у литераторши в личной жизни вообще всё глухо как в танке. Так как нет для интеллигентных умных и симпатичных баб подходящих женихов в Шахтёрске, хоть тресни.

— Все мы с вами хорошо знаем, — сказала Марина Алексеевна, встав у школьной доски, — что через неделю, в следующий понедельник, будет День учителя.

— Каждый год одно и то же, забудешь тут, — брякнул я задней парты, выспавшийся на первых двух уроках, «Широкий» и заржала вся «камчатка».

— Потише выражайте свою радость, — немного одёрнула учительница трёх раздолбаев.

И я сразу же вспомнил, что с «камчаткой» конфликт у классной руководительницы достигнет пика ближе к Новому году, и Толю Широкова отчислят из школы, не дожидаясь окончания им восьмого класса. Спал бы на всех занятиях молча и глядишь, закончил бы среднее образование новым пока не проверенным способом — во сне.

— Сколько можно терпеть этого Широкова? — Гневно зашептала сегодняшняя моя соседка по парте Томка Полякова.

— Спокуха Тома, я на перемене с ним поговорю. — Я подмигнул соседке.

— Так вот, — продолжила литераторша. — Я предлагаю ко Дню учителя поставить отрывки из пьесы «Горе от ума» Александра Сергеевича Грибоедова.

«Ё, моё! — мысленно шлёпнул я себя по голове. — Мы же с этим „Горе от ума“ опозоримся на всю школу. Слова перепутаем, кто-то из нас начнёт заикаться прямо на сцене, а кто-то из девчонок расплачется. Кстати, какого лешего, я в эту авантюру тогда вписался?».

— Все кто будет участвовать в спектакле, получат гарантированные пятёрки в первой четверти. Желающие есть? — Спросила Марина Алексеевна, окинув взглядом притихший класс, так как халявную пятёрку хотели почти все, а участвовать в комедии — никто.

— Ладно, меня записывайте. — Поднял правую руку Андрюха Рысцов, которому мама за каждую пятёрку в дневнике давала по пять рублей на личные карманные расходы, и вчера мы его кубышку на десять рублей раскулачили.

За ним потянулись руки ещё нескольких девчонок, а Рысец ткнул меня кулаком в спину. «Вот когда я сломался», — вспомнилось мне, после чего я, подняв руку, обратился к классной руководительнице:

— Марина Алексеевна, идея у вас замечательная, тем более мы будем проходить «Горе от ума» и сочинение по нему писать экзаменационное. Только мы пьесу не потянем. Актёров среди нас нет, опозоримся на всю школу.

— У тебя есть какое-то своё предложение? — Посмотрела на меня недоверчиво литераторша.

— Да. — Я встал из-за парты. — Я предлагаю под гитару исполнить несколько русских романсов 19-го века и разбавить их отдельными монологами из комедии «Горе от ума». Это будет и выглядеть достойно, и гораздо проще в осуществлении.

«Мне как раз перед походом в ресторан нужно будет попеть на публике, что гораздо сложнее, чем музицировать среди друзей и знакомых в небольшой компании», — подумал я и добавил опешившей учительнице:

— Я кстати сам на гитаре сыграю. Как говорится: и овцы будут целы, и волки сыты.

— Это кто овца?! — Выкрикнул с задней парты, внезапно проснувшийся «Широкий».

— Кто признался, то и обос, кхе, извините Марина Алексеевна, тот и не удачно сходил в кустики. — Ответил я нашему хулигану.

— Да ты, футболист, совсем оборзел! — Вскочил на ноги Широков. — На перемене поговорим. Сам знаешь куда прийти. — Пробухтел он и, взяв в руки полупустую сумку, где, наверное, кроме пары тетрадок ничего и не было, вышел из класса.

— Кто за предложение Валеры Молчанова, поднимите руки? — Спросила оставшихся ребят учительница, и, увидев, что кроме двух верных кунаков главного хулигана, согласны все, подытожила. — Предложение принимается. Теперь перейдём к уроку «русского языка»…

Место, где учащиеся разных классов, чтобы отстоять свою правоту, хлопали друг друга по мордасам, в школе называлось «зады». И находилось оно около заднего пожарного входа в спортзал, что характерно, не проглядывалось ни из одного школьного окна. Позырить, как Валерка-футболист с «Широким» стукнуться, на это место набежало человек двадцать. Кроме двух девятиклассников известных всей школе боксёров Марата и Азата, остальные парни были из нашей параллели, то есть из восьмых классов. Перед боем, не смотря на плюс пять градусов по Цельсию, сняв с себя школьную синюю курточку и серую рубашку, я остался в одной майке, чтобы ничего не сковывало движений. А вот мой соперник Широков от рубашки не оказался, его право, его выбор.

— Дерётесь до первой крови, лежачего не запинывать, — напомнил простые правила не то Марат, не то Азат. — И не тяните время, скоро звонок. Поехали!

Первые четыре секунды, мы оба приняв боксёрские стойки, попрыгали и подёргали друг друга ложными атаками. А затем на меня, забыв про защиту, полетел, рассвирепевший «Широкий». Я удачно заблокировал пару ударов ничего не видевшего перед собой противника и ловко пробил, свой излюбленный прямой с ноги в живот. От неожиданного удара Широков хряпнулся, но не спину, а наоборот вперёд лицом, так как его ноги улетели назад.

— Не запинываем! — Тут же вмешался рефери из 9-го класса, не дав мне кончить дуэль одним жестким добиванием.

И эта секунда спасла «Широкова» минимум от перелома носа, поэтому он тут же вскочил, но ненадолго, так как я моментально пробил ему в колено с левой ноги. Он вскрикнул, скрючился и получил шикарного «леща» с правой, рабочей ноги, в подбородок. Надо отдать должное Широков не отрубился, он замычал, стараясь приподняться, чтобы продолжить драку и огрести ещё «на пряники». Однако Марат с Азатом, выскочив между нами, заорали:

— Брейк! Брейк! Уговор был до первой крови. Всё, футболист, твоя взяла. Расходимся, пока не замели.

— Встретимся ещё! — Прошипел Толя Широков, которого подняли на ноги его кореша «Белый» и «Карим».

— Дурак! — Крикнул я. — Если мы с тобой встретимся в темном переулке, я тебя покалечу. И скажи спасибо, что не бил сегодня в полную силу, а то ты бы здесь уже свои зубы собирал. Дубина!

— Ну, ты даёшь! — Приобнял меня кто-то из боксёров девятиклассников, когда я возвращался в школу, на ходу застёгивая рубашку. — Может, скатаешься с нами на дискотеку в соседний город? Девок местных поснимаем, помацаем, помахаемся. Компания собирается человек сорок. Все спортсмены — боксёры и рукопашники. А?

— Время и силы на разные глупости терять не хочу, — пробурчал я.

— Ну-ну, — усмехнулся не то Азат, не то Марат. — Кстати, классно сделал «Широкова», он давно нарывался, совсем мальчик рамсы попутал.

«А ведь, когда-то мы с Широковым даже дружили, до четвёртого класса, — подумал я. — А потом что-то произошло, словно в моей голове переключился какой-то невидимый тумблер, и вся эта гопотская романтика выветрилась напрочь. Стало мерзко самоутверждаться за счёт унижения слабых. В футболе, в баскетболе и в хоккее те турниры, где можно было разделать под орех всяких слабаков, никогда не считались поводом для гордости. Вот переиграть того, кто мощнее тебя, богаче, известнее и сильнее — именно это давало импульс для собственного развития и движения вперёд. Так как спортсменом можешь ты не стать, а Человеком быть обязан».

— Давай, давай, жми, жми, жми! — Подбадривал я Сырцова, потевшего сейчас лёжа под штангой в каких-то тридцать килограмм. — Ну, ещё, ещё!

— Ыааа! — Выдохнул, выпрямляя руки до упора, Андрюха, которого я в тот же понедельник притащил в зал для тяжёлой атлетики.

Тут тренировался знакомый моего отца штангист дядя Миша, он нам и разрешил три раза в неделю тягать железо. Правда, когда я сказал, что штангистами мы быть не хотим, а просто имеем желание нарастить мышечную массу, подкачать пресс, плечевой пояс и немного ноги, он коротко и разочарованно заявил: «Баловство». Конечно, спорить и доказывать дяде Мише, что жать, толкать и поднимать рывком штангу опасно для здоровья, ведь могут полететь колени и спина, я не стал. Спасибо и на том, что можно было бесплатно тренироваться.

— С футболом-то что, всё что ли? — Смахнув со лба пот, спросил Сырец.

— Почему всё? — Я добавил ещё по одному блину на разные концы грифа, каждый по пять килограмм. — Играй в своё удовольствие, но сейчас важнее мышцы, кулаки, бокс и приёмы рукопашного боя. — Я приподнял скамью для жима штанги на угол в тридцать градусов и лёг на неё. — Следующий турнир по футболу будет весной, вот ближе к весне мы форму и подтянем. Страхуй. — Выдохнул я и четыре первых жима сделал легко, но пятый уже пошёл сложнее, шестой ещё тяжелее, седьмой и восьмой выдавил из последних сил.

— Может у тебя и план на будущее есть? — Снова спросил Андрюха.

— Так, предварительный. — Я встал со скамьи и расслабил руки. — Заканчиваем десять классов, поступаем в пермский Политех и начнём шмотки, золотишко или бижутерию возить из Москвы, Турции и Польши. Сначала сделаем первый капитал, не отрываясь от учёбы, обеспечим себя жильём, родителям поможем. А в нулевые придумаем что-нибудь ещё. Давай под штангу, харе базарить. Скоро, чем толще репа и сильнее кулаки, тем проще будет крутить бизнес.

— Какой вам бизнес, сопляки? — Усмехнулся дядя Миша. — Молоко ещё на губах не обсохло.

И после своего едкого замечания он подошёл к штанге в двести пятьдесят кило и начал делать становую тягу, для прокачки мышц ног и спины, ну и конечно для того, чтоб лет через десять отлетел позвоночник и ежедневно напоминал о себе дикими болями в пояснице. Я вспомнил рассказ своего отца, когда он встретил штангиста дядю Мишу уже в начале нулевых, с тросточкой, худущего и всего больного. Тогда папа сказал, что уж лучше бы Михаил Иванович пил, чем штангу таскал, здоровее был бы.

— Я вообще-то в десятый класс не планировал, — признался Рысцов, когда улёгся на скамью. — Я матери обещал в техникум поступить горный. И ты сам знаешь, сколько у меня троек.

Я стащил со штифта два блина по пять кг, и сказал:

— Пообещал поступить в техникум, переобещай поступить в институт. По математике и физике я тебя подтяну, а темы сочинений, которые будут на экзамене в 1990 году, я наизусть знаю. Да и учиться в Политехе ума большого не надо. Ты, Рысец, пойми в большом городе в том бардаке, который скоро наступит, командой пробиваться легче, чем по одиночке. Давай, балбес, хватай штангу, учись азам коммерции будущего, чем шире плечи, тем больше навар.

Кстати, после качкового зала, мы к восьми вечера поспешили обратно в школу, чтобы встретить Дину и Наташу. Сегодня в понедельник наша самая прогрессивная учительница Наина Файзиевна, от которой директор уже «вешался», привнесла ещё одно новшество — внеклассные занятия для девушек спортивной аэробикой. В 80-е годы красивых женщин, одетых в яркие облегающие костюмы и длинные шерстяные гольфы, которые под музыку выполняли танцевально-спортивные движения, показывали каждый день по телеку. Вот и Наина, решив, что мы ничем хуже, организовала эти трёхразовые тренировки в спортзале. Всё бы ничего, но в городке провинциальном вечернею порой не так безопасно. И дело даже не в маньяке, а в естественном в таких маленьких городках бытовом бандитизме. В табло могут настучать ради развлечения, шапку снять, кошелёк отобрать, ведь вечером у пьяных дебилов своя культурная программа и им на чужие треволнения начхать. Подумаешь, посадят на два года, зато авторитет подрастёт.

В коридор школы мы забежали уже после восьми часов вечера, Рысец долго в душе спину себе намыливал. И пока я ему не пригрозил, что сейчас намылю шею, не ускорился. И можно сказать попали в самый нужный момент, так как прямо у спортзала стали свидетелями безобразного выяснения отношений между Наиной и каким-то подвыпившим субъектом.

— Э! Мурлокотам! Грабли свои убрал и пошёл на три буквы из общеобразовательного учреждения! — Выкрикнул я.

— Не понял? — Развернулся и уставился на меня крайне неприятный мужик лет тридцати, ростом повыше, да и в плечах пошире. — Да я тебя, б…ь, прыщ, сейчас на части порву, сука!

Я краем глаза заметил, что многие девчонки, которые наблюдали сейчас весь это омерзительный спектакль, очень сильно перепугались. Кроме Дины и, пожалуй, Наташи. А всегда решительная и боевая Наина так вообще онемела. И вдруг эта мерзкая мразина, вместо того, чтобы разрулить дело словесной перепалкой, бросилась на меня в атаку. За доли мгновения я, резко крутанувшись на месте, пропустил негодяя мимо себя и поддал ему с ноги куда-то в бедро, приведя тем самым в действие физический закон сложения скоростей. Вот именно из-за проклятой «физики» мужик с разгону влетел лбом в стену. После чего, отлетев на два метра, стена оказалась почему-то не из пенопласта, плюхнулся на задницу. А потом он с недоумением провёл рукой по своему лицу и убедился, что с физическими законами шутки плохи, так как ладонь вся была в крови. И хоть стена попала не в глаз, а в бровь, приятных эмоций это мужику не доставило.

— Наина Файзиевна, извините, — виновато пробормотал я. — Но товарищ сам решил прорубить арочный переход в соседний кабинет труда. Девчонки вы же видели, что он сам?

— Видели, видели, ха-ха, — обрадовалась Дина Гордеева и сказала, — пойдёмте девочки в милицию звонить. Тут всё ясно.

Весёлый и беззаботный тон подруги вывел из оцепенения всех юных спортсменок, которые сегодня пришли на аэробику, и кое-кто даже захихикал, видя как потрясённый хулиган, всё ещё молча рассматривает собственную кровь на ладони.

Лишь на улице я узнал, что пострадавший от столкновения со стеной чудила — был бывшим женихом Наины. Кстати, милиции он дожидаться не стал, сам убежал куда-то, не то за подмогой, не то дальше праздновать сорвавшуюся свадьбу. А мы с Рысцовым сегодня уже провожали по плохо освещённым улицам, кроме Дины и Наташи, преподавателя точных наук Наину Файзиевну и ещё пять девчонок, живущих с нами в соседних дворах. Динка, взяв меня под руку, зашептала:

— Ты, Валерочка, теперь каждый день драться будешь? Или какие-то дни недели у тебя будут выходными? Хи-хи.

— Ради мира во всём мире и правды на Земле мне ничего не жалко. — Усмехнулся я. — Но ты же сама видела, я не причём. И потом скоро связываться со мной никто не захочет, так как это неинтересно, ведь я псих ненормальный.

Неожиданно с другой стороны меня под руку взяла Наина Файзиевна и пролепетала:

— Спасибо тебе, Валера. Очень вовремя ты появился.

— А он теперь нас каждый раз встречать будет, — тут же заявила Дина. — Ведь в городе орудует маньяк.

— Это правда? — Опешила учительница.

— И встречать буду — правда и маньяк — это тоже горькая правда. — Кивнул я головой. — Я же вам сегодня на перемене говорил. Или вы решили, что я разыгрываю? Так напрасно.

— Тогда почему об этом в городе молчат? — Возмутилась Наина. — Завтра я лично пойду в милицию и потребую объяснений.

— Вместе пойдём Наина Файзиевна, мне тоже интересно послушать следователя по этому делу, — сказал я. — Может быть, в соседних городках тоже есть похожие случаи. Нужно немедленно всех оповестить. — И мне тут же подумалось, что не дай Бог, я проснусь в своём будущем раньше времени.

— И я с вами, — почему-то недовольно пробурчала Дина Гордеева, покосившись на учительницу.

Примерно в десять часов вечера, после поцелуев при Луне с Диной, после небольших препираний с матерью из-за того, что меня где-то целыми днями носит, я стоял напротив двери соседа с четвёртого этажа дяди Саши. Александр Викторович в нашем дворе был человеком уникальным. Во-первых, со своим богатырским ростом метр девяносто он был великолепным спортсменом, играл в волейбол и бегал на лыжах. Во-вторых, дядя Саша слыл ярым поклонником творчества группы «Битлз» и сам здорово играл на гитаре. А в-третьих, вколачивал мячи через сетку, и бил рекорды на лыжне он за общество «Динамо», так как служил в структурах, которые охраняли «дома отдыха» для граждан, не по злобе нарушивших закон, проще говоря, зоны. Как уживался в одном человеке, бунтарь музыкант, трезвенник спортсмен и безжалостный ВОХРавец, лично для меня было загадкой. И, наверное, поэтому лет через десять младший сын дяди Саши отправиться по стопам отца в «Динамо», а старший протопчет кривую дорожку прямиком в «Трудовые резервы» за колючую проволоку. Однако позже старший сын всё же возьмётся за ум, и с криминального дуремарства переключится на легальный нормальный строительный бизнес.

— Чего тебе, Валера? — Мне открыла дверь Лариса Львовна, жена дяди Саши.

— Здравствуйте, хотел попросить гитару у дяди Саши, примерно на неделю. Вот решил приобщиться к музыке, так как всё преходяще, а музыка вечна. Родители пока денег на инструмент не дают.

— Саш, к тебе! — Окрикнула она мужа и пошла разнимать дерущихся сыновей, которые, скорее всего уже что-то необычное в своём будущем предчувствовали.

Александр Викторович в той моей юности научил первым аккордам примерно где-то после этого Новогоднего праздника. Мы с Рысцовым вдруг загорелись собственной музыкальной группой, мало нам показалось футбола, баскетбола и хоккея. И я уже через две недели, в отличие от кореша, которому гитара быстро обрыдла, вполне сносно исполнял простые песни Цоя и дворовую романтику:

— Решил, значит гитарой овладеть? — Улыбнулся дядя Саша, пригласив меня на кухню. — Хорошее дело. У меня есть самоучитель, правда он старенький, но там всё доступно написано. Или ты хочешь, чтоб я тебе аккорды показал?

— Александр Викторович, вы мне лучше гитару покажите, может я сам смогу что-нибудь изобразить. — Усмехнулся я и подумал, что хватит уже, один раз научили в прошлой жизни.

— Интересно, — пробормотал он и, поставив на газ чайник, вышел из кухни за инструментом.

А уже через минуту я держал в руках легендарную гитару дяди Саши, с гэдэеровскими наклейками, с серебряными струнами, из-за которых у меня в первой юности за день выскочили мозоли на подушечках пальцев, но с богатым объёмным звуком, так как инструмент этот сделан был под заказ хорошим мастером.

— Ну, играй, я послушаю, ха-ха, — засмеялся Александр Викторович.

Я взял пару аккордов, чтобы убедиться, что пальцы вполне сносно слушаются, задумался на три или четыре секунды, что приблизительно может дяде Саше понравиться и жахнул по струнам песню талантливого барнаульского музыканта Льва Шапиро «Самый лучший день»:

А когда я заиграл небольшой проигрыш перед забойным припевом, на кухню уже переместились его жена и двое непослушных ребятишек, которые прекратили молотить друг друга, из-за примиряющего характера хорошей музыки:

Когда я прекратил надрывать свои пока ещё плохо растянутые голосовые связки, дядя Саша сначала взял гитару, осмотрел её со всех сторон, нет ли в ней потайной дверки, благодаря которой она может играть сама. Затем взглянул на покрасневшие подушечки пальцев моей левой руки. И выдал свой вердикт:

— Песня — класс. Голос — только в туалете орать «занято». Но слух у тебя есть, и играть ты скорее можешь, чем нет. В общем, толк будет, но надо работать, вкалывать. Я вот после Нового года группу хочу собрать, деньги на инструменты даёт моя, кхе, организация. Держи гитару, репетируй. Потом поподробней пообщаемся.

— Отличная песня, Валера, — подытожило вердикт супруга Лариса Львовна. — И тембр голоса, кстати, очень даже ничего.

— Нормально, — пробубнил дядя Саша.

Перед сном я очень долго ворочался с боку на бок и думал, что сосед-то прав, с таким вокалом из ресторана вылечу через пять минут. Связочки нужно растянуть, голос раскрепостить, придать ему мощь и глубину. В той юности у меня ушло на это две недели, и потом уже дальнейшие изменения были малозаметны. Так что пока всё путём… всё путём… всё…

Внезапно картинка перед глазами перенесла меня из ночи в день, в серую и неприятную погоду. Я медленно шагал по знакомой городской улице, но дома вокруг были какие-то не жилые с выбитыми стеклами и раскуроченными подъездными дверьми. Людей тоже вокруг не наблюдалось, хотя я точно был уверен, что кто-то здесь есть и смотрит мне в спину, кто-то прячется в заброшенных зданиях. Хорошая природная интуиция и во сне тоже сопровождала меня. Именно из-за интуиции я остановился около гастронома, мимо которого ежедневно ходил в школу.

Этот магазин встретил меня выбитыми большими панорамными витринами, и показал, что внутри него кроме переломанных прилавков и ещё каких-то разбросанных по полу ящиков нет ничего. Однако в поиске ответов на все вопросы я двинулся в торговый зал, заскочив внутрь через выбитую витрину. Далее я пересёк покрытое толстым слоем пыли помещение и свернул в подсобку. Зачем мне понадобился кабинет директора магазина, я понять не мог, но шёл туда, повинуясь внутреннему чутью. «Календарь! Посмотри настенный календарь!» — вспыхнула тревожная мысль в голове. «Ну, конечно, календарь, — обрадовался я. — Календари — это же обязательный атрибут всех офисных помещений! Когда сдавать отчёты, когда праздники и выходные, и когда начнётся отпуск, это всё должно быть на календаре!».

Однако настенный календарь, который я обнаружил в пустом кабинете директора магазина, меня озадачил. Так как на нём не было ни месяцев, ни недель, ни чисел, а вместо них на всю площадь плаката красовалось «Колесо сансары», которое кусал острыми клыками гигантский зверь, повелитель загробного мира Яма. Я попытался повнимательней сфокусировать зрение, но тут что-то с шумом брякнулось в торговом зале и мне стало не до «сансары». Я пулей рванулся на звук.

— Стоять, сука! — Заорал я, перескакивая через валяющиеся под ногами ящики. — Стой, гадина! — Крикнул, уже выскакивая из коридора подсобки, и тут меня накрыла тьма и я проснулся.

— Колесо сансары, — очень тихо прошептал я, чтобы не разбудить младшую сестру, спавшую по другую сторону одёжного шкафа.

«Сансара? Сансара? — подумал я. — Что же у нас в Шахтёрске было связанное с индийским ведизмом? В конце восьмидесятых и в начале девяностых много чего чудного хлынуло в СССР. Секты всякие, баптисты, кришнаиты и прочие схлестнулись в Москве с комсомольцами и сталинистами. Однако почитатели Бога Кришны до нашего сурового шахтёрского городка не добрались, слишком мы далеки были от цивилизации. Но ведь что-то в городе подобное было в конце этого 1987 года, это я точно помню».

Во вторник Наина Файзиевна сдержала свою угрозу посетить городское управление внутренних дел, которое находилось в пятнадцати минутах ходьбы от школы, сразу же за «музыкалкой», где детей мучили фугами, сюитами и сонатами. И хоть начальник нашей городской милиции отфутболил Наину и меня вместе с ней к старшему следователю прокуратуры, капитану Ивану Романовичу Степлакову, поход можно было считать удавшимся. Наина такого шороху навела в кабинете следователя, что вынудила того согласиться на посещение нашей школы с рассказом об пропавших и убитых девушках.

А вот мои вопросы, невысокий, но широкоплечий мужчина с толстым мясистым носом, примерно лет сорока, проигнорировал. Меня интересовало, есть ли подобные преступления в близлежащих населённых пунктах, и когда случилась первая пропажа девушки подходящего типажа? Про то, что объединяет жертвы преступника и про существующие разрабатываемые версии, я даже спрашивать не стал. Я вдруг понял, что следователь Степлаков, по какой-то причине намерен спустить это дело на тормозах, то есть умять его без излишнего шума и огласки. «Неужели к убийству девушек причастен кто-то из людей имеющих связи и власть? — подумал я, когда мы покинули здание ГУВД. — Теперь понятно, почему только в 93-ем посадят первого попавшегося, на которого просто спишут этих бедных девчонок».

— О чём задумался Валера? — Спросила учительница, когда мы возвращались в школу.

— Хорошо, что меня с «обществознания» отпросили. — Улыбнулся я. — Ненавижу этот урок. Пустая трата времени. А вот что касается преступника, то если он наглеть не станет, то есть не будет совершать больше трёх преступлений в год, то его никто не поймает.

— Почему? — Наина остановилась и «припечатала» меня своими огромными глазищами.

— Потому что в обществе, где люди делятся на первый и второй сорт, одним можно всё, а другим почти ничего.

— У нас в Советском союзе все равны! — С негодованием прошипела физичка.

— Да? — Ухмыльнулся я. — Тогда почему для партийной номенклатуры существует отдельное спецобслуживание. Отдельные больницы, магазины, санатории, почти у каждого в доме прислуга. И отдыхать они ездят на курорты Болгарии, Венгрии, Чехословакии, в Юрмалу, а дети их отрываются в элитных пионерских лагерях на Чёрном море.

— У нас в десятом «А» учится Вера Чистякова, дочь заместителя первого секретаря горисполкома, очень хорошая девочка. — Отмахнулась Наина и мы снова поспешили в школу.

— Есть ещё и Генка Третьяков из того же десятого, который как царь ходит по школе, — подсказал я. — У него тоже родители какие-то шишки. У нас просто город маленький, вот дети элиты и вынуждены учиться вместе с нами. Придёт время, и родители их будут посылать получать образование за границу. В Англию к примеру.

— Не сочиняй ерунды, — недовольно пробубнила учительница физики и математики.

Я хотел было специально для Наины мысленно обрисовать график с двумя переменными, из которого было бы видно к чему катится «перестройка», вместе с «Прожектором перестройки», но не стал. Не за горами те дни, когда она и сама всё увидит своими глазами.

В школе перед последним уроком физики ко мне с Рысцовым на перемене подкатили десятиклассники вместе с Генкой, у которого была перевязана и загипсована правая рука. И разговор почему-то повёл трус и прохиндей Зюзя.

— Эта, футболист, в субботу будет ещё одна дискотека в школьной столовой. Ты как, придёшь?

— Нет, конечно. — Усмехнулся я. — Надоело кулаками махать, в общем, у меня другие планы.

— Тут дело такое, — замялся Зюзин, которого тут же перебил Генка Третьяков:

— Заткнись Зюзя. В субботу целая кодла из ПТУ в школу завалится. К девчонкам нашим будут приставать, деньги с пацанов трясти. Отпор надо бы им дать, а я сам видишь не в форме. — Десятиклассник показал свой загипсованный кулак.

— Нам без поддержки нормальной против них не выстоять, — сказал Лёха, высокий черноволосый парень тоже из десятого «А», с которым я играл зимой в одной хоккейной команде. Кроме того, отцы наши были знакомы и работали на одном участке, да и он был такой же фанатичный спортсмен, капитан сборной школы по футболу и баскетболу только среди десятых и девятых классов.

— Из-за тебя же Гена руку сломал, — простонал Зюзя.

— А кодла — это сколько? И нельзя ли всё миром решить, побазарить просто? — Спросил я и при этом подумал, что в прошлой юности жизнь моя как-то была поспокойней и все эти «тёрки» мимо меня прошли.

— Человек тридцать, а может, и больше они собирают, — ответил Генка. — И побазарить с ними можно, но сначала нужно силу показать. Со слабыми переговоров не ведут.

— Тогда гоните десятку, я её трудовику отдам, чтоб он мне нунчаки сделал, — скрепя сердце, протянул я руку.

— Это как у Брюса Ли что ли? Ха-ха, — хохтнул Генка Третьяков и вытащил из кармана десять рублей. — Смотри, чтоб трудовик на неделю не забухал, ха-ха. Нунчаки, мужики, дело хорошее, только ими можно себе же и по башке настучать. Надеюсь, ты, футболист, не такой криворукий.

— Сам видишь, хожу без гипса, — съязвил я, показав свои ещё пока целые кулаки.

Когда же десятиклассники оставили меня в покое, ко мне тут же подбежала взволнованная наша комсомольская активистка Томка Полякова:

— Что они от тебя хотели? Опять Генка задирается? Пора вопрос об его безобразном поведении ставить на совете дружины школы!

— Точно. — Заулыбался я. — Нужно его из комсомола исключить и принять обратно в пионеры, чтобы ему стало стыдно.

— А ещё лучше в октябрята, — ляпнул Рысцов.

— Дураки, — обиделась Томка.

«Просто какой-то разрыв мозга, — подумал я, усевшись за парту вместе с отважной одноклассницей, после прозвеневшего звонка. — С одной стороны стремительно нарождается дикий капитализм, с его волчьими законами. Расцветает бандитизм, который скоро захлестнёт всю страну. А с другой у людей пока ещё осталась уверенность, что многие вопросы можно решить на совете дружины, что органы правопорядка вмешаются, когда следует, и государством управляют дальновидные и компетентные деятели. Очнитесь люди — мы давно уже на Титанике».

После последнего шестого урока у школы кроме Дины и Наташи меня с Андрюхой Рысцовым поджидало ещё несколько девчонок, которые, наверное, решили, раз мы их провожали вчера вечером после «аэробики», то теперь это наша ежедневная почётная обязанность. Я тяжело вздохнул и повёл всю группу из шести старшеклассниц за собой.

— Итак, даю полный отчёт о посещении милиции, — сказал я. — Следователь пообещал Наине, что придёт в школу в понедельник, когда будет День учителя и расскажет всем старшим классам о ходе расследования. Далее, выводы, которые сделал я: преступник нападает на светловолосых и голубоглазых девушек. — Все как по команде мгновенно посмотрели на Дину Гордееву, а я продолжил. — Как маньяк действует сложно сказать, но я думаю, он предлагает девушке покататься на машине, где её чем-нибудь усыпляет. Затем он держит несчастную в подвале, месяц или два, измывается над ней, потом душит и вывозит труп в лес. И я думаю, он снова начинает выслеживать следующую жертву.

— Жуть, — первой призналась Наташа Исакова.

— И что теперь всех мужчин подозревать? — Недовольно спросила Дина. — Если мне надо куда-то срочно, то я всегда ловлю машину.

— В самом деле, таксистов в городе раз, два и обчёлся, — неожиданно поддержал девушку Рысцов, — а разные посёлки раскиданы на десятки километров.

— Пока убийца не пойман, нужно подозревать всех, — упрямо пробубнил я. — Лучше перестраховаться, если не хотите оказаться в наручниках в подвале, где с вами будут вытворять всё, что маньяку заблагорассудится. Есть такие желающие? — Спросил я, остановившись и посмотрев на всех притихших старшеклассниц. — Кстати, девчонки, может быть из вас, кто-нибудь слышал про «Колесо сансары», или про Бога Кришну, Вишну или многорукого Шиву? Есть у нас в городе знатоки этого дела?

— Вроде бы лекции про Рериха, кто-то читает в нашем городском Дворце культуры, — ответила Наташа. — Мне мама говорила, что это полезно для расширения общего кругозора.

— Что за Рерих? — Почесал затылок Рысец. — Фашист что ли? Рерих Гиммлер?

— Гиммлера звали Генрих, балда! — Усмехнулся я. — Хотя нацисты тоже, как и Николай Рерих, искали мифическую Шамбалу на Тибете. Ладно, спасибо за информацию.

Поход в городской ДК, я совершил в тот же день, не сказав об этом ни Дине, ни Наташе, ни корешу Андрюхе Рысцову. Мне просто хотелось понаблюдать за необычным лектором, без отвлекающих внимания разговоров, которые бы неизбежно возникли, будь я не один. Только Дина обиделась, когда я заявил, что сегодня гулять не пойдём, ибо мне надо подтянуть «химию». Ничего подумал я, пусть дуется, во-первых, как сказал классик: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей». А во-вторых, время было дорого, ведь каждый день в этом прошлом мог для меня оказаться последним. Именно поэтому я теперь каждый раз перед сном вёл дневник, записывая туда, что сделано, что нового узнал и некоторые намётки из будущего. Чтоб тот я из юности, был, как минимум предупреждён.

Заседание же «Клуба любознательных», назовём его так, проходило на втором этаже ДК в помещении более чем просторной библиотеки. Лектор Сергей Петрович Дроздов, полненький среднего роста мужчина, одетый в простенький деловой костюм, расставил четыре картины Николая Рериха, с изображением Гималайских гор, на раскладные деревянные подставки и словно фельдмаршал перед битвой оглядел всех собравшихся сегодня на встречу с неизведанным. Контингент необычной лекции примерно на девяносто процентов состоял из женщин разного возраста.

Женщины вообще все, что связано с мистикой и духовными практиками воспринимают раньше и быстрее мужчин. Мне почему-то сразу пришёл на ум Григорий Распутин и его так называемый «гарем». Лектор Дроздов внешне скорее был противоположностью «Отца Григория», жидкие светлые волосы на голове, маленькие глазки, нос картошкой, но когда он начал читать стихи Николая Рериха, сразу несколько барышень вперилось в него влюблёнными глазами.

«Что ж, — подумал я, наблюдая за театром одного актёра со стороны, — первый подозреваемый есть. Этот Дроздов запросто может запудрить голову юной девушке необычными историями и рассказами. Так как все погибшие девчонки были одного типажа, внешне привлекательные, то, скорее всего, преступник их выслеживал, я бы даже сказал, охотился. И лектор вполне мог, сначала подвезти ничего не подозревающую жертву, затем где-нибудь „случайно“ с ней пересечься, выпить кофе и поговорить по душам и, наконец, третий акт — прощальный, поездка в один конец. Кстати, неплохо бы узнать, есть ли у этого гражданина автомобиль».

— Итак, сегодня мы с вами поговорим о «Колесе сансары». — Дроздов вновь обвёл взглядом аудиторию, и я усмехнулся, подумав, что сон был в руку. — Слово «сансара» на санскрите обозначает — непрерывное движение, блуждание. А «Колесо сансары» — это круговорот жизней и смертей, череда постоянных перерождений и воплощений души в новом теле. Понятие «Колеса сансары» неразрывно связано с Кармой. Именно от Кармы зависит то, каким будет новое воплощение на Земле.

— То есть если я много нагрешил в этой жизни, то в следующий раз проживу жизнь в теле, допустим собаки? — Спросил лектора какой-то мужичек лет сорока, худой, невысокий и немного неряшливо одетый.

— Если бы это было так, то сейчас по планете бегали бы одни собаки. — Усмехнулся я, не дав лектору Дроздову, пуститься в пространные объяснения.

— А я смотрю, у нас сегодня присутствует новое лицо, — заулыбался Дроздов.

— Ну почему же только лицо? — Удивился я. — Сегодня здесь присутствует и новые руки, ноги и даже тело. У меня, кстати, сразу же созрел логичный вопрос. Допустим, мы множество раз умираем и снова рождаемся, так почему мы не помним своих прошлых воплощений, хотя бы приблизительно?

— Это невероятно мудрое решение самого Создателя! — Повысил голос лектор. — Помня о своих воплощениях, человек будет испытывать растерянность и беспокойство, а потом он не сможет начать жизнь с «чистого листа».

— Ах, вон оно что. — Усмехнулся я, тоже обведя взглядом аудиторию. — Давайте рассуждать логически. Смысл «Колеса сансары» — это же духовный прогресс, который возможен лишь при накоплении жизненного опыта. Правильно? А что ж получится, если жизнь каждый раз начинать с «чистого листа»? Родился, научился класть кирпичи, дожил до пенсии, умер, снова родился, попробовал себя в разных профессиях — лучше всего выходит класть кирпичи, итак всю жизнь кладёшь кирпичи, дожил до пенсии, умер. Родился в третий раз, в четвёртый, и так каждую жизнь руки будут складывать эти бесконечные кирпичи, так как ты ничего не помнишь.

— Вы ещё очень молоды и не знаете, что говорите, ха-ха. — Засмеялся Дроздов, и кое-кто из женщин тоже захихикал. — Вы только представьте, что будет, если каждый вспомнит свою смерть!

— Человек будет помнить не смерть, а безболезненный переход в другое состояние. И потом, я знаю о чём говорю. — Я сразу же подумал, что в этой юности мне уже не хочется гонять мячик по полю, ведь появились новые интересы. — Если есть «Колесо сансары», и мы проживаем множество жизней, то с обрезанной памятью не происходит накопления жизненного и духовного опыта, мы крутимся бессмысленно как белки в колесе, для удовлетворения хотелок тех, кто эту память нам обрезал. На лицо нарушение главного космического закона — «Свободы воли». Извините, что помешал сегодняшней беседе.

Я откланялся и покинул помещение библиотеки, заметив на лицах некоторых женщин небольшую растерянность. Нужно было срочно выяснить об этом лекторе Дроздове, всё что можно. Кто он, где живёт, с кем живёт, когда появился в нашем городе? Поэтому я обошёл весь второй этаж, но кабинеты, где квартировались разные детские кружки сегодня были уже закрыты. Тогда я поднялся на этаж выше. Из одной аудитории послышались мужские голоса. Однако заглянув туда, я понял, что разговора не получится, так как в шахматно-шашечном клубе «Трёх коней» шёл какой-то нешуточный турнир по быстрым шахматам, поэтому народ на всякие глупости не отвлекался. Я прошёл ещё дальше и к своей радости наткнулся на открытую дверь в городской краеведческий музей.

— Музей закрыт, — тут же мне сказал невысокий мужчина в сером свитере, из которого торчали мелкие волоски.

— Извините, мне для школьного реферата нужно уточнить пару мелких деталей, — соврал я, бегло рассматривая коллекцию, отбойных молотков и всевозможных камней из недр земных.

— Ладно, молодой человек, уточняйте, только побыстрее. — Тяжело вздохнул музейный работник.

— Раньше, до того, как в Шахтёрске, стали добывать уголь, здесь же были обнаружены эээ месторождения железа. Вот я и интересуюсь, сколько в округе работало рудников, сколько отливали тонн чугуна?

— Таких цифр я вам не скажу. — Мужчина почесал свой затылок. — Первый рудник начал работу в 1762 году, а в 1789 году был пущен в ход первый металлургический завод.

— Ну, это я и так знаю. — Я шмыгнул носом, и ткнул пальцем в забавную книжицу с черной обложкой. — Это что за фолиант? Ха-ха.

— Скажете тоже, фолиант. — Обиделся музейщик. — Это сборник шахтёрских баек и рассказов. Есть, например, и смешные. — Мужчина взял книжку и открыл её на первых страницах. — Мастер взрывник объясняет молодому ученику особенности своей работы: «Если я вдруг бегу тебе на встречу — ничего не спрашивай, беги за мной!». Или вот ещё как разыгрывают учеников шахтёры. Посылают в «подземный буфет» за квасом и пирожками, или могут отправить в соседний забой за «горным компасом» или «ключом от лавы».

«Ещё дают ведро и посылают за клиторным маслом», — усмехнулся я, вспомнив матерные байки, которых в шахтёрском фольклоре было гораздо больше, и сказал:

— А мне отце рассказывал, что есть легенда про «чёрного шахтёра», его ещё Шубиным кличут. Дескать, если появляется в забое неведомо откуда взявшийся мужик без каски со старой керосиновой лампой, то людей нужно срочно эвакуировать. Так как Шубин предупреждает об опасности, о намечающемся обвале породы.

— Таких легенд полно. — Махнул рукой музейщик и, предложив мне присесть на стул, полистал книжку в чёрном переплёте и продолжил. — Вот такую историю ты вряд ли слышал. Произошла она в конце шестидесятых. Среди шахтёров прошёл слух, что в старом заброшенном забое кто-то нашёл золотые царские червонцы. Ну и как это обычно бывает, появились желающие в тех местах ещё покопать. Однако, кроме проблем подобные следопыты ничего не нашли, а когда одного парня завалило на смерть, вход в этот забой было приказано подорвать и засыпать. А через месяц в посёлке рядом с этой шахтой нашли задушенную девушку. Через два месяца ещё одну. За год неизвестный душитель на своём счету имел уже петь убитых женщин, и тогда милиция по-серьёзному взялась за дело.

— Я пока не понимаю, как золото и убийство девушек связано? — Я посмотрел на часы, не хотелось проворонить лектора.

— Когда убийцу взяли, то он рассказал следующее. Первые золотые монеты в шахте ему помог найти «дух тьмы», затем он подсказал, где найти золото ещё раз и через несколько дней ещё раз. А потом этот «дух тьмы» поселился в голове убийцы и потребовал от него плату — каждые два месяца приносить в жертву девушку или женщину, иначе у несчастного шахтёра от боли раскалывалась голова. Кстати, когда его взяли, в квартире был обнаружен почти килограмм золотых монет царской чеканки.

— Голос в голове, приказывающий маньяку убить — это не такое уж редкое явление, — пробормотал я. — Между прочим, убийца Джона Леннона тоже утверждал, что совершил преступление под диктовку некого голоса. Кстати, у вас тут в ДК прописался какой-то странный лектор, истории разные мистические рассказывает. Кто он? Стоит ли его послушать?

— А этот. — Разочарованно махнул рукой музейщик. — Жулик. Живёт в Перми, здесь бывает наездами. Он сначала про Рериха рассказывает, а потом чай из горных гималайских трав для духовного просвещения предлагает купить, три рубля пачка.

— Три рубля за духовный прогресс не так дорого, ха-ха. Женщины я смотрю, его любят. Я имел ввиду чай.

— Особенно наша библиотекарша, — заулыбался музейный работник. — Я уже ей говорил, что лектор Дроздов просто голову морочит, а она и слушать не желает.

— Ясно. Простите, задержал вас. Спасибо за интересный рассказ, — я кивнул на книгу в чёрном переплёте и пожал руку музейщику. — Не против, если я ещё сюда загляну? Хочу для нашей местной газеты сделать ряд статей про разные профессии. С лесником уже поговорил.

— Заходи, меня Олег Степаныч зовут. Тут все меня знают.

Около десяти часов вечера я со своим другом Андрюхой Рысцовым засел в гараже моего отца. Машины у нас не было, деньги всё никак не скапливались, а место для личного автотранспорта в гаражном кооперативе имелось. Поэтому использовали мы гараж из листового металла для хранения старой мебели, солений, варений и картошки, которую прятали в яму, тут же в подполе. Мы с корешем повесили на растяжках боксёрскую грушу, которую мой отец как-то притащил со стадиона. И в перерывах между ударными боксёрскими комбинациями, я выложил другу все, что успел узнать за этот большущий день:

— Первое. Маньяк, скорее всего, имеет свой автомобиль. Я думаю, он именно так и знакомится с девчонками. Раз подвёз, два подвёз, один раз встретил случайно, тыры-мыры, трали-вали.

— Точно, — поддакнул Андрюха. — Девчонкам ведь льстит, года за ними взрослый дядя на машине ухаживает. А там цап-царап и птичка в клетке.

— Не думаю, что дело доходит до ухаживаний. Так, мимолетное знакомство, не более. Маньяку очень важно не примелькаться. Второе. Первый подозреваемый есть — это лектор из ДК некий Дроздов. В городе бывает наездами, живёт с незамужней библиотекаршей, имеет автомобиль белого цвета «Москвич — 427», кузов универсал.

— Кстати, в универсале можно не только труп человека вывезти, но и холодильник, — согласился Рысцов. — Слежку бы за ним устроить.

— Нужны деньги и мотоцикл, чтобы проехать за ним из Шахтёрска до Перми. И узнать уже на месте, где он живёт, где прописан, и прочие мелочи. Однако в этой кандидатуре меня смущает одно, если он залётный, то где держал похищенных девушек?

— Это как раз не проблема. Тут в округе несколько посёлков есть полупустых, снял там дом за копейки, там и держал. — Отмахнулся Рысец и подошёл к боксёрской груше, чтобы показать, как освоил «троечку» — удар правой, левой, правой.

И вдруг, холодок пробежал по моей спине я явственно почувствовал, что кто-то, притаившись за дверьми гаража, подслушивает наш разговор. В доли секунды я сделал кувырок по бетонному полу, отпихнул дверь и темную фигуру, которая успела отскочить на полметра, схватил за руку, чтобы взять её на излом.

— Аааааа! — Раздался жуткий на сверхвысоких частотах женский крик, и я тут же оглох на одно ухо, но руку странной незнакомки не отпустил.

— Блин! — Выкрикнул я, когда разглядел перед собой перепуганную Дину Гордееву. — Ты же так до инфаркта можешь довести! Ты чего? — Я чисто автоматически посмотрел по сторонам, и немного удивился тому, что девушка не побоялась прийти в этот гаражный кооператив, который был погружён в полутьму и находился в ста метрах от крайних городских пятиэтажек, дальше уже шли поля и лес.

— А с кем ты там? — Дина ревниво покосилась на гараж моего отца.

— Грушу колотим с Рысцовым. — Усмехнулся я. — Проходи, как раз обсуждали первую рабочую версию, маньяк — это приезжий из Перми лектор. Во-первых, есть личное авто, а во-вторых, очень удобно, наследил и смылся, потом ищи ветра в поле.

— Что это было? — Высунулся из гаража друг Андрюха.

— Это было ультразвуковое оружие массового поражения, ха-ха! — Нервно захохотал я.

Вот я и влип в первую наиглупейшую ситуацию. Сегодня в среду, первым уроком была «биология», и биологичка вызвала к доске. Меня 48-летнего мужика спрашивали про химические вещества в клетке! Хорошо, что я каким-то чудом вспомнил за пять минут до урока, что сегодня придётся краснеть у доски и нужный параграф был за эти минуты прочитан. И вообще возникло такое странное состояние дежавю, как будто я, пролистывая старую забытую книгу, натыкаюсь на знакомые предложения и вспоминаю, что будет дальше. «Жесть, — думал я, получая законную четвёрку. — Тут маньяк по городу бегает, а я у доски что-то совершенно ненужное мне в жизни бормочу».

А от Томки Поляковой со второй парты во втором ряду я так и не отсел. Не знаю о чём она пошепталась с Зарубиной, но та, вернувшись с больничного, переместилась за мою прежнюю четвёртую парту. Наверное, Томка решила, что ей так будет проще вести со мной ответственную комсомольскую агитационную работу.

— Я смотрю, ты исправляешься, — написала она на отдельном листке бумаги.

— Перековываюсь в уверенного хорошиста, — на том же листе накарябал я своей шариковой ручкой.

— Где достал гитару? — Тут же отписалась Полякова, кивнув на инструмент в кофре, который сейчас лежал на подоконнике, так как третьим и четвёртым уроком у нас сегодня была запланирована первая репетиция.

— Вчера из министерства культуры РСФСР прислали ценной бандеролью, — черканул я в ответ.

— Дурак, — коротко закончила Томка деловую переписку, безжалостно скомкав наш бумажный мессенджер.

Кстати, на «биологии» сегодня на удивление стояла тишина, не пошепчешься. Хотя биологичка, полная сорокалетняя женщина маленького роста, до ужаса боялась нашу «камчатку». И я только сейчас догадался, как она бедная выживала. Просто её уроки всегда ставили на самые ранние часы. На то время, когда «Белый», «Карим» и «Широкий» ещё только собирались посетить учебное заведение. Затем парни с «камчатки» размеренно курили в туалете до звонка на первую перемену, и лишь потом, ко второму уроку, они соизволяли занять две свои любимые эксклюзивные парты в самом конце третьего ряда. Ну а сегодня вторым уроком была физ-ра, то есть моя любимая «физкультура», которую в классе почти никто не любил.

— Ты чего Молчанов с гитарой на урок пришёл? — Одёрнул меня физрук, Семён Палыч Кораблёв, 30-летний мужчина высокого роста, большой любитель баскетбола, волейбола и шахмат, которого мы за глаза называли «Штурман».

— Так, Семён Палыч, это мне из министерства культуры вчера прислали. — Я пожал плечами. — Боюсь, что гитаре «ноги приделают», вот и ношу везде с собой.

— Отнеси в тренерскую, — недовольно пробухтел он.

«Штурман» работал в школе уже третий год и успел прославиться тем, что прошлой зимой сбрасывая снег с крыши спортзала, сам же с неё и слетел. Хорошо, что угодил в свой же сугроб и отделался легким испугом, а так пришлось бы директору искать нового учителя физической культуры. Кстати, нам с этими специалистами не везло. Года три назад, бывшая преподавательница физры, которая ещё Сталина живым застала, на уроке метнула учебную гранату так, что попала в голову одному ученику из четвёртого класса. После чего ребёнок отправился в больницу, а сталинскую отличницу ГТО, почётного «Ворошиловского стрелка», торжественно проводили на пенсию. А два года назад вообще случился скандал. Новенький молодой и красивый физрук во внеучебное время обрюхатил десятиклассницу. И с ним тоже пришлось попрощаться, несмотря на то, что молодые подали заявления в ЗАГС. «Штурман» же пока был не потопляем.

— Как это называется? — Физрук показал рукой на натянутую посередине спортзала волейбольную сетку.

— Гамак! — Отчеканил Андрюха Рысцов, чтобы повеселить девчонок, и ему это удалось, так как класс, построенный в линейку, тут же рухнул от смеха.

— Я тебе покажу сейчас Рысцов гамак! — Семён Палыч погрозил кулаком. — Это разделительная линия. Мальчики идут на ту сторону играть в баскетбол, а девочки на этой стороне будут учиться бросать мяч в кольцо.

— Прямо как в бане, мальчики налево, девочки направо, ха-ха! — Заржал «Широкий» и снова раздался дружный хохот.

— Я тебе Широков сейчас покажу баню! — Отмахнулся от хулигана физрук и, дунув в свисток, скомандовал, — разойтись по разным площадкам! Молчанов подойди, — окликнул он меня. — В воскресенье в школе полуфиналы по баскетболу, участвуют 9 «А», 9 «Б», 10 «А» и ваша сборная восьмых. Решил уже кого заявишь на первенство школы?

— Я буду, Рысцов, троих парней из 8 «Б» возьму, в «В» классе есть новенький, хороший высокий паренёк. Сыграем, главное же не победа, а участие. — Я прищурился от солнца, которое внезапно пробившись сквозь огромное пыльное окно спортзала, ослепило глаза.

— А что Широков? — «Штурман» кивнул на нашего главного хулигана. — Резкий, боевитый, высокий.

«Ну, конечно, он в субботу набухается с „Белым“ и с „Каримом“, припрётся в спортзал с похмелья, выделываться начнёт. Да такой игрок и даром не нужен», — подумал я, но ответил более размыто:

— Я его на матч приглашу, но сильно не рассчитываю, да и не расстроюсь, если не придёт.

— Жаль, способный для спорта парень пропадает. — Пожал плечами физрук и, подмигнув мне, по секрету сообщил то, что я и так уже знал. — Во время жеребьёвки я вас на 9 «Б» выведу, у них команда так себе, обыграете их и уже в понедельник сыграете в финале.

— Намёк понял Семён Палыч. — Улыбнулся я, вспомнив, как 9 «Б» в той моей юности мы лихо разгромили, а потом в день учителя, так же разгромно проиграли 10 «А», у которого в этот раз не будет Генки Третьякова из-за повреждённой кисти руки.

После небольшой пятиминутной разминки и серии неточных бросков с дистанции в баскетбольную корзину, под которой шла толкотня, как в реальной игре, мы разбились на две команды. В одной я, Рысцов и ещё три парня из класса. В другой — наши непримиримые враги «Широкий» и его гоп-компания с двумя нейтральными пареньками. И с первых же минут рубилово началось не шуточное. Так как «Штурман» самоустранился, сосредоточившись на девчонках, которым, пока мы бились в кровь, показывал, как должна работать кисть при броске. Правильно, зачем мешать настоящему мужскому баскетболу, когда медпункт в десяти метрах от спортзала.

— Рысец, дай! — Гаркнул я, оттолкнув прилипшего ко мне «Карима», и тут же получил прекрасный пас от Андрюхи на линии трёхочкового броска.

Я уже в самом начале «товарищеской» игры одну трёхочковую «бомбу» положил, и теперь меня на дистанции опекал либо «Карим», либо сам «Широкий». Я резко изобразил, что буду бросать, выманив на себя одноклассника из команды соперника, а сам рванул с правого фланга в проход под кольцо. Тем более Рысцов удачно открылся по левую сторону от щита. Удар мячом в пол, два больших и стремительных шага, прыжок, но внезапно в самый последний момент на моём пути вырос Беляев, то есть «Белый». Жесткий удар в корпус и мяч залетел от щита в корзину, а Беляев отлетел от меня на три метра, чуть-чуть не воткнувшись своей «бестолковкой» в стену.

— Семь — ноль, ха-ха! — Засмеялся Рысцов.

— Чё толкаешься?! — По бурому подскочил Беляев. — Это фол! Ну, скажите пацаны!

— Курить надо «Белый» меньше, а правила баскетбола знать лучше. — Усмехнулся я. — Когда ты преграждаешь мне путь, находясь в движении — это блокировка, фол с твоей стороны. И не важно, что я тебя потом закатал в паркет. Твои проблемы.

— Сука, — услышал я тихий «комплимент» от Беляева.

— Дай мяч! — Тут же гаркнул хулиган Толик Широков, выбежав за трёхочковую линию, как это обычно делается при игре в стритбол на одно кольцо.

— Я его взял! — Рявкнул я своим игрокам. — Рысец прикрой «Карима»!

И тут же за секунду приклеился к Широкову, который так рассвирепел, что готов был снова броситься в драку. Однако вчерашние «звездюли на задах» для грозы всех семиклашек и шестиклашек школы не прошли даром. Поэтому «Широкий», немного порычав, в дриблинг пошёл по общепринятым правилам баскетбола. «Неплохо прикрывает мяч корпусом», — подумал я, и немного подтолкнул соперника в спину. А потом резко отскочил на метр назад, чтобы насладиться тем, как мой оппонент грохнется на пол. Ведь распсиховавшийся Широков, плохо контролирующий себя, в ответ решил со всей силы бортануть меня спиной. Однако толкнул уже один невесомый воздух. От грохота на паркет нашего школьного хулигана, на той половине спортзала вздрогнули не только девчонки, но и физрук «Штурман», который мгновенно прибежал на нашу половину.

— Семён Палыч, ничего страшного, локоть немного пошкарябался, — пробурчал я, еле сдерживаясь, чтобы не захохотать.

— Я вам сейчас покажу локоть! — Физрук погрозил всем парням кулаком, осмотрел повреждённую руку горе-баскетболиста и сказал. — Иди Толя в медпункт. Можешь на урок не возвращаться. Молчанов проводи товарища. Не хватало мне ещё заражения крови на свою голову.

Когда мы с «Широким» покинули зал, где всё ещё стучали баскетбольными мячами в паркетный пол, Толик недовольно прошипел:

— Чё, футболист, радуешься?

— Топай, давай, топай. — Я подтолкнул хулигана к заветной двери медпункта. — Сейчас от потери крови хлопнешься в обморок, мне что, тебя нести прикажешь?

— Зачем с физичкой в ментуру бегал? — Продолжал заводиться Широков. — Мы же честно с тобой дрались!

— Ты думаешь, по твоему поводу в ГУВД ходили? — Я криво усмехнулся. — Маньяк в городе появился, навроде Чикатилы.

— Каво?

— Таво, топай, топай. — Я два раза постучал в белую дверь медицинского кабинета, на табличке которого было написано «Медсестра Копылова Наталья Сергеевна» и, войдя внутрь, тут же весело сообщил женщине в белом халате. — Наталья Сергеевна, непредвиденный случай на уроке физкультуры! Учащийся восьмого «А» Анатолий Широков прыгнул в высоту «Фосбери-флопом» два сорок и улетел мимо матов. Теперь нужно срочно оказать первую медицинскую помощь. Искусственное дыхание я уже сделал.

— Биз…бол, — тихо прошипел хулиган.

— Вы у себя в спортзале совсем сума сошли! — Всплеснула руками медсестра, женщина лет тридцати, маленького роста с неприметными простоватыми чертами лица и чуть-чуть склонная к полноте. — Это кто же удумал на такую высоту прыгать?

— Готовимся к Олимпийским играм в Сеуле. Страна требует новых рекордов и новых покорённых вершин! — Отрапортовал я и с чувством выполненного долга уселся на стул, чтобы посмотреть, как пострадавшему от баскетбола балбесу будут намазывать локоть зелёнкой и накладывать бинт.

И вдруг сообразил, что Чикатило-то ещё не взяли! Его ведь только в 90-ом году сцапают. «Сегодня же напишу куда следует», — подумал я. А тем временем медсестра точными ловкими движениями перебинтовала Широкову руку, сразу показав, с какими травмами чаще всего обращаются школьники.

— Голова не кружится? — Спросила Наталья Сергеевна у одноклассника. — Сейчас я тебе ещё витаминов дам. В вашем переходном возрасте обмороки частое дело. — Сказала она уже мне, тем самым подсказав хорошую идею, как свалить с уроков, если появится такая необходимость.

— Витамины — это хорошо. — Я подмигнул Широкову. — Я бы ещё на вашем месте противостолбнячный укол нашему чемпиону воткнул, чтоб он на два сорок в следующий раз не сигал без разминки.

— Не надо укол! — Тут же подскочил с кушетки хулиган. — Нормально у меня всё с головой, не кружится.

— Не всегда отсутствие головокружения говорит о том, что с головой полный порядок, — хмыкнул я и тоже встал со стула. — Пошли что ли, до раздевалки тебя провожу, чемпион.

Первые пятнадцать минут сегодняшнего урока литературы превратились для меня в сольный концерт. Сначала я исполнил для одноклассников и нашей классной руководительницы Марины Алексеевны романс «Окрасился месяц багрянцем, где волны шумели у скал». Затем спел старинную казачью песню «Не для меня придёт весна, не для меня Дон разольётся», пояснив литераторше, что этот шедевр народного творчества в 19-ом веке звучал в лучших домах Москвы и Санкт-Петербурга именно как романс. Далее я затянул «Шумел камыш, деревья гнулись», но, не дослушав и половины песенного произведения, Марина Алексеевна заявила, что эта пошлость прозвучит на литературном вечере только через её учительский труп. Тем более «камчатка» во главе с «Широким» тут же возбудившись, начала фантазировать на тему, чем занимались влюблённые, когда шумел камыш.

— Тогда есть беспроигрышный вариант — романс «Гори, гори, моя звезда», — сказал я и запел:

Окончание великолепного романса потонуло в шумных и продолжительных аплодисментах, так как сметливые одноклассники быстро сообразили, чем дольше аплодисменты, тем быстрее закончится урок.

— Итак, с романсами определились, теперь разбирайте отрывки из «Горе от ума», — опустила всех на землю классная, вытащив из бумажной папки уже напечатанные на пишущей машинке листы. — Монолог Чацкого «А судьи кто?..». Кто возьмёт? Можно разделить его на трёх человек. Хоть что-то в ваших головах останется от Грибоедова.

«Интересно, — подумал я, пересев на самую заднюю парту во втором ряду, чтобы не мешать народу разбирать отрывки покороче и полегче, — стал бы сочинять старик Грибоедов свою комедию в стихах, если бы знал, что спустя годы её будут заставлять учить из-под палки? А ведь „Горем от ума“ зачитывался весь Петербург, разобрав произведение на цитаты. Сейчас кому скажи про это, пошлют на три буквы, хоть дым Отечества всё так же сладок и приятен».

— Слышь, футболист, — ко мне подсел Широков, — а что ты в медпункте говорил про маньяка? Кто погиб-то?

— Я знаю о трёх девушках, — шёпотом ответил я. — Одна из второй школы, одна из общежития швейной фабрики…

— Как зовут? Я там почти всех знаю, — перебил меня он.

— Как зовут? — Я задумался на несколько секунд, так как имена и фамилии были записаны в моём дневнике. — Кажется… эээ… Нет точно, Екатерина Кузнецова. Пропала в мае этого года.

— Ух, — тяжело вздохнул Широков. — В мае? Нет, её не помню.

— Слушай «Широкий», а может, ты меня со своими знакомыми из той общаги познакомишь? Вдруг кто-то что-то видел или слышал, а ментам не рассказал, если их вообще кто-то опрашивал. К примеру, сегодня после школы давай сходим. Время дорого, скоро может пропасть ещё какая-нибудь молодая и красивая девушка.

— Щаз побежал. Хотя… А давай, должен будешь, — усмехнулся наш школьный хулиган. — Спой что-нибудь нормальное, а не эту тягомотину.

— Без проблем, сбацаю на перемене.

— На перемене, кто хочешь сможет, а ты сейчас при нашей классной, при Марине, ха-ха. Слабо? — «Широкий» нагло ухмыльнулся.

— Марина Алексеевна! — Я поднял руку и встал. — Толя Широков мне сейчас хорошую идею подсказал. У нас ведь действие «Горе от ума» происходит в 19-ом веке, поэтому этой комедии в стихах не хватает немного актуальности.

— Я тебя, Валера, не понимаю, — пробормотала литераторша, покосившись на Широкова.

— А я сейчас объясню. — Я взял гитару и снова направился к доске, услышав за спиной одобрительные смешки одноклассников, которым хоть чем бы заниматься, только бы не учиться. — Вот смотрите. Романсы у нас 19-го века есть, отрывки из бессмертной комедии тоже. Давайте добавим современности, протянем, так сказать, мостик из прошлого в настоящее. Чацкий ведь у нас несчастный влюблённый, значит, в финале нужна песня несчастного влюблённого.

— Нет, нет, нет. — Замахала руками классная, и тут же на неё посыпалось нытьё всего нашего 8 «А»:

— Ну, давайте, Марина Алексеевна, попробуем! Не понравится, всегда можно отказаться!

— Не полезешь в воду, не узнаешь броду! — Гаркнул довольный Рысцов.

— Тихо! — Рявкнула литераторша. — Хорошо, играй Молчанов. Зря я тебя послушала.

Я подмигнул всем одноклассникам и, увидев как осклабился «Широкий», провёл по струнам. «Сейчас я вам сбацаю песню несчастного Чацкого, ахнете», — ухмыльнулся я и запел хит группы «Король и Шут», который терпеть не мог Михаил Горшенёв, или как его звали фаны «Горшок».

Когда я добрался до припева, не улыбался в классе только ленивый и наша комсомольская активистка Томка Полякова. Но так как с Томой у меня и без панковских шлягеров всю школьную юность были сложные и натянутые отношения, я рубанул дальше забойный припев:

— Эту песню вы будете исполнять на сцене только через мой труп! — Перекрикивая аплодисменты, крикнула классная руководительница.

— А Чацкому бы с Грибоедовым понравилось, в том смысле песня, а не труп, — пробурчал я, возвращаясь на своё место.

— Дурак, — написала мне на маленьком клочке бумаги вредина Полякова.

— Дурак, дураку рознь, — отписался я в ответ.

Примерно около трёх часов дня, мы с Широковым уже сидел на скамеечке около женского общежития швейной фабрики. Фабричные девчонки вот-вот должны были появиться с первой смены, поэтому я немного волновался, в отличие от одноклассника, который уже предполагал, кого он сегодня пощупает за ляжку. Я на нервах расстегнул ещё раз свою курточку и бросил взгляд на бутылку с мутной алкогольной жидкостью, которую взяли с рук на квартире у одной ушлой бабки. Ведь «Широкий» сказал, что без пузыря в этой общаге делать нечего, вот и пришлось ещё раз раскулачить Андрюху Рысцова на три рубля, отдав ему взамен на сохранение гитару. При этом Дине наврал, что иду не к девкам с невысокой социальной ответственностью, а устраиваться на работу в местную газету.

— Да не дёргайся ты, — хмыкнул Широков. — Дурное дело нехитрое. Сейчас по стопарику хлопнем, сунем, вынем и пойдём, ха-ха.

— Это меня и беспокоит, — пробормотал я, вспомнив случай из своей бурной студенческой молодости, когда три дня, начиная с 8-го марта до понедельника, прожил в женском общежитии и чуть живой выбрался оттуда на четвёртые сутки.

— О, мальчики! Здравствуй Толечка! — Вдруг услышал я женский хрипловатый и грубоватый голос за спиной.

Ведь я ожидал появления девушек на алле, а они, срезав путь по газону, зашли к нам с тыла. «Широкий» не растерявшись, тут же пошёл обнимать всех подряд: и полненьких, и худеньких, и средненьких.

— Какой красавчик, — заявила обладательница хрипловатого голоса и двух выдающихся полусфер, рассматривая меня в упор, словно игрушку в магазине. — Привет, я — Катя.

— Кхе, — кашлянул я. — Оч приятно, Валера. Мы к вам буквально на пять минут, на чай. — Я распахнул куртку и показал бутылку сомнительного самогона, ведь нормальный алкоголь для нас простых смертных Горбачёв запретил почти сразу как пришёл к власти.

— Зае…ся пахнет пися, даже очень зае…ся! — Выдала Катя и все пять её подружек грохнули от смеха. — Общагу мальчики обойдите с той стороны, мы вам сейчас веревку скинем, ха-ха.

— Это Катюха, она всем даёт. — Шепнул мне «Широкий», когда девчонки, покачивая бёдрами, потопали в своё знаменитое на весь Шахтёрск общежитие.

Конечно посиделки за «чаем» никакими пяти минутами не ограничились. Пять минут только барышни приводили себя в порядок. Затем Толя Широков проболтался, что я играю на гитаре, и мне пришлось развлекать тружениц советской легкой промышленности разными попсовыми песнями: «Белые розы», «Розовый вечер» и «Музыка нас связала, тайною нашей стала». Зато когда девчонки расслабились, выпили портвейна, они выложил всё, что знали про убитую маньяком Екатерину Кузнецову.

— Кузька — дурой была! — Высказалась бывшая соседка этой самой Кузнецовой. — За ней бегал наш наладчик, чуть ли не каждый день цветочки носил, а она нос воротила, говорила, что не может без любви отношения строить, дура.

— Точно, всё принцессу из себя корчила, — поддакнула ещё одна девчонка. — Недотрога, б…ь!

— А мужчина за ней с личным автомобилем не ухаживал? — Спросил я, убедившись, что первая жертва не из тех, кто шарахается по ночам в безлюдных местах в поисках приключений на свою пятую точку.

— Да у нас на фабрике и мужиков-то нормальных нет, ха-ха, — захохотала соседка Кузнецовой. — У мастера есть мотоцикл, у директора хорошая машина, только он на нас не смотрит. Секретутку свою в кабинете пердолит!

— Ха-ха-ха! — Заржали все девчонки, кто был в комнате.

— Если бы за мной мужик с машиной ухаживал, то я бы его с ног до головы каждый день вылизывала, ха-ха! — Загоготала командирша этой компании безотказная Катюха.

— Ясно, — пробубнил я, отложив в сторону гитару и стал пробираться на выход из комнаты.

— Стой! — Окрикнула меня одна девчонка. — Я вспомнила. Один раз Кузя на выходные к родителям поехала в Луньевку и не на автобусе, а на машине.

— Не пи…ди! Ты-то откуда знаешь? — Гаркнула на неё Катюха.

— Да, б…ь, зуб даю! — Обиделась та же девчонка. — Мы тогда на дискотеку красились, а она забежала и говорит, что скажите Тоньке, вон, ейной соседке, что я уехала к родокам. Меня знакомый один на машине пообещал отвезти.

— А когда это было? И что за машина? — Задал я сразу два наиважнейших вопроса, почувствовав, что вот она — ниточка.

— Перед майскими праздниками, зуб, б…ь, даю! — Ответила девчонка. — Но что за машина? Я не знаю, не видела.

«Как не крути, а картина маслом вырисовывается примерно такая, — подумал я, сидя в библиотеке городского ДК, где обложившись справочниками, работал над „демо“ статьёй в газету. — То, что наш маньяк из Шахтёрска имеет свой автомобиль — это 100 %. Перед майскими праздниками Екатерину Кузнецову, знающую себе цену „строптивую принцессу“, судя по отзывам соседок, подвезли до родной Луньевки, а в мае она пропала. Да и к такой красавице как Дина Гордеева тоже на хромой козе не подъедешь. Завтра ещё в 17-ую школу сгоняю, вдруг там откроются новые подробности? Но что-то мне подсказывает, жертва маньяка из той школы тоже будет гордой красоткой, которую кто-то куда-то подвозил».

Я покосился на библиотекаршу, худенькую черноволосую женщину с приятным интеллигентным лицом, у которой по слухам был роман с лектором Дроздовым, и немного «подвис». Во-первых, типаж не тот, отличный от остальных жертв полоумного убийцы. Во-вторых, если вдруг она пропадёт, то примелькавшийся Дроздов будет первым подозреваемым. А с другой стороны, иметь такую барышню, которая на лекциях смотрит тебе в рот — это отличное алиби на все случаи жизни.

«Так что лектор — пока версия номер один», — тяжело вздохнул я и снова вернулся к статье. Редакцию «Шахтёрской кочегарки», именно так называлась единственная городская газета, я решил всё же поразить парочкой материалов на темы всевозможных исторических загадок. В конце девяностых и в начале нулевых такие статейки из-под моего пера вылетали десятками для разных «желтых» газет и журналов. Это я позже перешёл на криминальную хронику. Само собой темы всевозможных загадок я брал не из головы, многое черпал из заграничных изданий, дополняя переведённые тесты своими мыслями и комментариями. Ведь нужно было как-то выживать, когда на заводе, где я вкалывал, закончив Политех, прошло глобальное сокращение рабочих и ИТР. «Камни Ики или люди против динозавров», — написал я свой первый газетный заголовок в этой новой для меня юности.

В редакции «Шахтёрской кочегарки», которая располагалась на первом этаже хрущёвской пятиэтажки, занимая угловую четырёхкомнатную квартиру, я появился около пяти часов вечера. Сказать, что на меня посмотрели, как на дурачка, когда я заявил, что хочу здесь работать — это не сказать ничего.

— У вас какое образование, молодой человек? — Улыбнулась, словно неразумному дитяти, заведующая отделом писем, женщина лет тридцати.

— Какое образование? — Задумался я. — Вчера только окончил Йельский университет и сразу к вам, чтобы освещать трудовые подвиги в битве за уголёк. Может, вы сначала посмотрите мою статью?

— Йельский университет, смешно, — хмыкнула женщина в простеньком, но деловом костюме, взяв листок, где я постарался донести свои мысли печатными буквами в объёме примерно равным ста газетным строкам или двум тысячам знаков.

Минуту заведующая отделом писем читала про перуанскую сенсационную археологическую находку 60-х годов доктора медицины Хавьера Кабреры, а затем ещё столько же она смотрела в мои честные глаза.

— Это же газетная утка? — Пролепетала женщина.

— Почему? — Пролепетал я. — В 1975 году Кабрера передал несколько камней в Институт Археологии академии наук СССР. Их там изучили, и результаты опубликовали в журнале «Наука и жизнь». Это же интересно. Такие факты подталкивают читателей больше интересоваться историей и археологией.

— Но вы пишите, что на некоторых камнях есть рисунки, где люди охотятся на динозавров? Вы в школе вообще уроки посещаете? Вы сами подумайте, когда вымерли динозавры, а когда люди?

— Ну, люди ещё не вымерли, — улыбнулся я. — А вдруг учёные ошибаются? Вот моя вторая статья. — Я вынул из школьной сумки ещё один клетчатый, исписанный печатными буквами листок. — Динозавры, между прочим, изображены на средневековой картине Брейгеля «Самоубийство Саула», там войны едут верхом на брахиозаврах. Это 1562 год нашей эры. А так же в Туркменистане около деревни Ходжапиль есть окаменелые следы динозавров и рядом такие же окаменелые отпечатки голых ног человека. Ну и наконец, в Псковской летописи упоминается лютый зверь коркодил, который нападал на людей в 1582 году. А это год смерти царевича Ивана Ивановича, любимого сына Ивана Грозного.

Против Ивана Грозного грозная заведующая отделом писем уже возразить не смогла и поэтому с двумя моими статьями побежала к главному редактору. Павел Тимофеевич Кривоносов, маленький квадратный мужчина лет 45-ти, который командовал городской газетой, поизучав меня около минуты, тоже спросил:

— А какое у вас образование, молодой человек?

— Кхе, — кашлянул я и ответил. — Сначала закончил журфак МГУ, потом Йельский университет, и сразу к вам, чтобы все как один включится в героическую трудовую борьбу за «чёрное золото» прикамья.

— Складно врёте. — Улыбнулся главный редактор «Шахтёрской кочегарки». — Статьи годные, берём. Здесь примерно на сто газетных строк, я прав?

— Да, я старался уместиться именно в такой формат. — Я почесал затылок и тут же добавил. — Думаю, гонорар в десять рублей за штуку будет справедлив.

— Пять, — упрямо заявил Кривоносов.

— Хорошо. — Кивнул я с ехидной улыбкой на губах. — Поеду в Пермь, говорят там уже газеты перешли на самоокупаемость и включились в конкурентную борьбу за советского читателя. Перестройка, гласность и ускорение, что называется, в действии.

— Стой! — Рявкнул недовольно главный редактор. — Восемь рублей за статью. Сколько ещё можешь подобных заметок написать?

— Сколько смогу? Восемнадцать штук через неделю сделаю. — Я протянул руку для рукопожатия товарищу Кривоносову.

— По частям? — Удивился он, пожав мою ладонь.

— Я бы сделал по частям, но мне надо сразу. Время дорого товарищи газетчики. — Подмигнул я заведующей отделом писем.

Тем же вечером на квартире у Дины Гордеевой появился небольшой повод отметить мои корочки внештатного корреспондента «Шахтёрской кочегарки». Правда сам документ мне пока не выдали, попросили завтра привезти фотографию. Рысец приволок торт «Прага», который ему купила мама, после того как он ей заявли, что намерен получать высшее образование. И ещё Андрюха притащил мою гитару, а я ему из 16-ти рублей аванса отсчитал 8 руб за прошлые его траты. Наташа Исакова отправилась варить кофе. Сама же хозяйка квартиры с сожалением сказала, что вина сегодня не будет, так как в стране идёт антиалкогольная компания и даже в ресторане, теперь каждая бутылка на вес золота.

— Правильно, — согласился Андрюха Рысцов. — Хватит народу бухать, пора всем вставать на лыжи.

— Вот тут я бы поспорил, — сказал я. — Население, конечно, из синьки нужно постепенно вытягивать. Но зачем же уничтожать виноградники? Зачем перекрывать продажу слабоалкогольных вин, от которых только шум в голове?

— У меня папа тоже говорит, — поддержала меня Наташа, — что из-за этого необдуманного закона, люди стали употреблять клей БФ, тройной одеколон, жидкость для мытья стёкол. Он в техникуме работает и всё это видит.

— Сахар с прилавков смели на самогонку. — Кивнул головой Рысцов. — Кстати, у нас на третьем этаже бабуля одна бормотухой торгует, могу сгонять.

— Я тебе сгоняю. — Я погрозил другу кулаком. — Специально народ нервируют перед развалом страны. Зато сразу, как только всё рухнет — водки, пива и вина будет хоть залейся. Гуляй, рванина, от рубля и выше! Ну, что, до сих пор ещё мне не верите, что грядут смутные времена?

— Не пугай Валерочка, лучше сыграй что-нибудь, — улыбнулась Дина Гордеева.

— Давай школьную, «Разбежавшись, прыгну со скалы». — Захохотал Рысец. — Наша классная как её сегодня услышала, так у неё глаза из орбит вылезли. Песня несчастного влюблённого Чацкого, ха-ха.

Я взял гитару, немного поднастроил струны, особенно подтянул первую, у которой, скорее всего, разболтался колок, и сказал:

— Про скалу я спою чуть позже. Сначала ещё одна песня о непростых взаимоотношениях между мужчиной и женщиной.

Первые строчки песни «Смысловых галлюцинаций» всколыхнули самые неприятные и тяжёлые воспоминания моей жизни после окончания ВУЗа. Безденежье, разрыв, казалась бы крепких отношений, с одной очень милой девушкой, которая выбрала более денежного и стабильного мужчину. Затем началось беспробудное пьянство, множество нелепых и бессмысленных поступков. Зато именно тогда я вдруг осознал, что на заводе мне делать нечего и пустился в свободное плавание, которое привело меня в журналистику. В моём случае — разум действительно победил.

После того, как я отыграл последний аккорд, девчонки примерно минуту молчали. Так как простенькие тексты «Миража» и «Ласкового мая», гремевшие из всех «утюгов» на тему: «Я пришла, ты ушёл, я ушла, ты пришёл», никаких вопросов перед слушателем не ставили и голову не заморачивали. До триумфального шествия Виктора Цоя и группы «Кино» по крупнейшим концертным площадкам страны ещё оставалось несколько месяцев. Лишь в 88-ом в нашем Шахтёрске в каждом дворе начнут бренчать на гитарах «Пачку сигарет» и «Звезду по имени солнце», поэтому сейчас Андрюха Рысцов резонно заметил:

— Чё-то я не вкурил, песня-то о чём?

— Потому что ещё маленький, — пробурчала Наташа, ведь песня на неё произвела самое большое впечатление.

— Да, Рысец, всему своё время. — Ухмыльнулся я. — Кстати, по поводу времени, которого остаётся всё меньше и меньше. Я сегодня после газеты пообщался с девушками из общежития швейной фабрики. — Чуть-чуть приврал я и поймал на себе возмущённый взгляд своей подруги. — Пропавшую в мае Екатерину Кузнецову, накануне, перед майскими праздниками один какой-то её знакомый подвозил на автомобиле аж до Луньевки, где у неё живут родители. Я думаю — это важная зацепка.

— Что за машина, как выглядел водитель? — По-деловому поинтересовался Рысцов.

— Этого её подруги не видели. — Тяжело вздохнул я. — Поэтому завтра днём я свалю с уроков и съезжу в 17-ую школу. Я до четвёртого класса там учился, кое-кого ещё помню. Может быть, там узнаю что-то новое. Неплохо было бы до конца недели переговорить с подругами и знакомыми пропавшей девушки и из 2-ой школы.

— Вторая школа сразу отпадает, — махнул рукой Андрюха. — У нас с ними война. Да ещё к тому же мы у них кубок выиграли. Забыл что ли?

— Я могу пообщаться с девчонками из 2-ой школы, — сказала Дина. — Я там училась до третьего класса. Меня они бить не будут, ха-ха.

— За расследование этого безнадёжного дела надо выпить. — Засмеялся Рысец, подняв кружку с кофе.

Домой от Дины Гордеевой я опять возвращался ближе к полуночи. Так как после кофе и торта, у нас начались танцы под магнитофон. Потом я ещё попел под гитару, затем целовался с красавицей Диной на кухне, пока Рысцов о чём-то спорил с Наташей в маленькой комнате. В общем, три часа в приятном обществе пролетели незаметно. Проводив Наташу и школьного друга, я медленно брел к своему подъезду. Два жёлтых уличных фонаря еле-еле освещавших опустевший двор отбрасывали от одиноких тополей длинные причудливые тени на мёрзлую осеннюю землю. И вдруг одна из теней шевельнулась. Не то чтобы я вздрогнул, но резко развернувшись, моментально привёл себя в полную боевую готовность и аккуратно опустил кофр с гитарой на уличную скамейку очень удачно оказавшуюся поблизости.

— Э! Опять твои шуточки? — Обратился я в сторону тополя, в тени которого кто-то прятался. — Выходи, бить не буду, поговорим.

Однако сгусток черной мглы, выглядывающий из-за ствола дерева в пятнадцати метрах от меня, так и остался всего лишь сгустком мглы. И я готов был уже поверить, что мне странное движение тени всего лишь померещилось. Но на всякий случай я сделал шаг навстречу, затем ещё один, и ещё. Резкий рывок неизвестного человека, одетого в чёрную одежду, из-за того самого тополя застал меня врасплох. Между нами было пятнадцать метров дистанции, и за секунду это расстояние выросло ещё на десять метров. Странный незнакомец с завидным проворством припустил в соседний двор, и я бросился следом. «Мне день и ночь покоя не даёт мой чёрный человек, — всплыли в моей голове строчки Пушкина, когда я перепрыгивал через очередную лужу. — За мною всюду, как тень он гонится. Вот и теперь мне кажется, он с нами…».

Я постепенно сократил отставание до семи или восьми метров, но незнакомец, забежав за угол исчез. Не в том смысле, что растворился как призрак в воздухе, негодяй юркнул в какой-то ближайший подъезд, либо правой пятиэтажки, либо левой. Я на несколько секунд заколебался, но вдруг скрипнула подъездная дверь слева, и я молнией ломанулся туда. «Поймаю, отхерачу!» — решил я, залетев на плохо освещённую на лестничную площадку. Однако в подъезде было тихо, как в могиле, поэтому затаив дыхание, я замер на месте и прислушался. Вновь тихо скрипнула подъездная дверь, которую раскачивал неприятный холодный осенний ветер. Поэтому я рванул обратно на улицу!

— Б…ь! — Само собой вырвалось из моего рта, когда черная фигура убегающего ненормального типа мелькнула в метрах тридцати, уже около угла противоположного жилого дома.

О погоне теперь и речи быть не могло. «Ладно, встретимся ещё», — пробухтел я про себя и, развернувшись, неожиданно ногой пнул плоский круглый предмет. Неизвестным предметом оказался большой пластиковый значок на булавке, которого несколько секунд назад здесь точно не было. Я поднял пластиковый кругляш, подошёл к единственному горящему уличному фонарю и наконец, рассмотрел картинку, которая была вложена под прозрачную пластиковую крышечку. Неизвестный «художник» синим фломастером нарисовал круг, а внутри красными буквами сделал надпись: «Колесо сансары».

— Поиграть захотелось? — Спросил я в пустоту. — Хорошо, поиграем. — Сказал я и сунул значок в карман своих широких брюк, по форме напоминавших банан.

На следующий день в четверг на первом же уроке химии вновь вызвали к доске. Наша маленькая и толстенькая биологичка, по совместительству преподававшая химию, с чего-то решила взяться именно за меня. Вчера по биологии мучила, сегодня по химии измывалась. Хорошо, что память у меня замечательная, и до звонка на урок я успел пробежать глазами, заданные на «домашку» параграфы, поэтому на четвёрку хоть со скрипом, но ответил. Ведь вчера про уроки некогда было даже и подумать. Тут реальная жизнь такие загадки задаёт, что школьные учебники совсем не актуальны.

— Плохо выглядишь, — начеркала на отдельном листке Томка Полякова.

— Ночью не мог уснуть, кошмары мучили, — отписался я. — В чёрной комнате сидел «черный человек» и смотрел на меня. К чему бы это?

— Так тебе и надо, вот к чему, — закончила диалог в письменном виде вредная одноклассница, отобрав у меня свой листочек.

«Если бы задачка так просто решалась, то армянское радио этим бы не занималось, — задумался я, пропуская мимо ушей объяснение нового материала учительницей химии и биологии. — Итак, сначала мне сниться сон про „Колесо сансары“, затем „чёрный человек“ подбрасывает значок с надписью „Колесо сансары“. Кто этот чёрный? Почему избегает прямого контакта? Может быть, меня специально сбивают с толка? Вдруг этот лектор Дроздов, рассказывающий о сансаре, совершенно не причём? Или наоборот, мне через подсознание дают понять, что за Дроздовым теперь нужен глаз, да глаз? Всё таки я там в 2020 году сплю, а здесь в 1987 пока живу».

После долгожданного звонка на перемену, в коридоре я быстро шепнул Рысцову, что учёба для меня на сегодня закончена:

— Если спросят — куда делся Молчанов? Ответишь, что у меня температура 38 и 3. Скажешь, что ушёл на дистанционную самоподготовку.

— Где справку возьмёшь? — Спросил друг, почесав бестолковку.

— Что-то с Широкова и компании никто справок не требует. — Я кивнул на наших хулиганов, которые сейчас пошли в туалет курить. — А они на половину уроков вообще забили.

— Сравнил тоже. В школе вся учительская молится на те дни, когда они восемь классов закончат.

— Тоже верно. — Улыбнулся я. — Скоро, в девять часов, откроется гастроном, метнусь туда за шоколадкой, затем в медпункт за справкой, а потом в 17-ую школу поеду. Время Рысец дорого.

Я хлопнул Андрюху по плечу, и поспешил на первый этаж, сначала нужно было посетить кабинет труда. Наш школьный трудовик Артём Иваныч, по прозвищу «Двапоставлю», человеком был замечательным, только сильно пьющим. Именно поэтому на его золотых руках не хватало двух пальцев, и когда он на нас криворуких балбесов орал, что два поставит, народ в кабинете падал со смеху. В восьмом классе душевные уроки труда были заменены на занятия профориентацией, которая проходила вообще в другом здании, но если кому-то надо было что-то подпилить, подточить или припаять, то к Артёму Иванычу мы всё ещё захаживали. Оплату за шабашки до 1986 года 55-летний трудовик брал исключительно в жидкой валюте и лишь после антиалкогольной горбачёвской реформы он перестроился на рубли.

— Чё хоть это за хреновина? — Спросил меня Артём Иваныч, разглядывая нунчаки, которые сделал собственными руками по моим чертежам.

— Это новая взбивалка для теста, — соврал я. — В журнале «Бурда Моден» мама рекламу увидела, вот я специально и заказал ей на День рождения. Чтобы лучше тесто взбивалось.

— А зачем эти палки цепью крепятся между собой? — Насел дотошный трудовик, который становился невыносимым занудой пока не принимал на грудь 100 грамм «антисептика».

— Потому что «Бурда Моден» — это немецкий журнал, а у немцев всё не как у людей. — Снова соврал я и, быстро засунув нунчаки в школьную сумку, протянул трудовику десятку, полученную от десятиклассника Генки Третьякова. — Держи, Иваныч, здесь ровно на одну бутылку успокоительной белой жидкости.

— До Горбача можно было два успокоительных купить и ещё бы на закусь осталось, — проворчал Артём Иваныч по прозвищу «Двапоставлю», пряча деньги в старый потёртый кошелёк.

В посёлок имени Орджоникидзе к старенькой двухэтажной деревянной школе № 17 я добрался только к 12-ти часам дня. Пока школьную медсестру уговаривал, подсовывая ей шоколад, чтоб она мне справку сделала, пока занёс своё фото в редакцию «Шахтёрской кочегарки», чтобы мне выдали удостоверение внештатного корреспондента, пока в центре города дождался нужный автобус, в общем три часа как корова языком слизала. «Без мотоцикла работать решительно невозможно», — злился я неизвестно на кого, войдя в фойе первого этажа поселковой школы.

— Куда идешь?! — Преградила мне путь вахтёрша тётя Маша, невысокая сухонькая женщина лет шестидесяти.

— Тёть Маш, это я, Валера Молчанов, учился здесь до четвёртого класса.

— Тута много кто до четвёртого учился, я спрашиваю, куда идешь? — Вахтёрша для пущей убедительности взяла в руки швабру.

— Вот. — Я протянул свеженькие корочки внештатного корреспондента. — Я собираю материал для статьи про инновационные технологии в сфере школьного образования. Автоматизация, компьютеризация, три дэ моделирование, использование виртуальной реальности для уроков по истории и географии.

— Вертальной реальности? — Задумалась примерно на минуту тётя Маша. — Ты лучше вот о чём напиши, у нас второй год крыша протекат. Вот такая у нас реальность. — Пробормотала вахтёрша, пропустив меня в школу.

О пропавшей в январе этого года и позднее найденной мертвой Лизе Ильиной со мной согласились поговорить две её лучшие подруги Таня и Оля. Обе девушки сказали, что Лиза была отличницей и хотела уехать после школы поступать в Москву. Соответственно с парнями не бегала, корпела над учебниками.

— Скажите, а Лизу кто-нибудь подвозил на машине примерно за месяц до того как она пропала, где-то в декабре перед Новым годом? — Спросил я, ещё больше утвердившись в мысли, что маньяк охотился исключительно на так называемых «принцесс».

— Ха, — усмехнулась Таня. — Какая машина? Да, Лизка бы ни к кому в машину и не села. У неё родители строже некуда.

— Да, особенно папа у неё — зверь. А помнишь, мы на остановке стояли, — вдруг оживилась Оля. — И Лизу с матерью кто-то подвёз. Она ещё потом хвасталась, что ей в ателье новое платье сшили к Новогоднему празднику.

— Точняк, — пробормотала Таня.

— Что за машина, как выглядел водитель? — Задал я два наипервейших вопроса.

— Красная вроде бы была машина, — задумчиво произнесла внимательная Оля. — А водитель? Ну, мужчина какой-то, молодой.

— А не белая, и мужчина за рулём сидел не молодой, а солидный, лет так сорока? — Уточнил я.

— Да, не помню я, — отмахнулась Ольга.

— Нет, красная была машина, а водителя я не видела, — твёрдо ответила Татьяна. — Только ерунда всё это. Машина, водитель. За ней сосед старался ухаживать, над которым мы все втроём ржали.

— Точно. — Заулыбалась Оля. — Лесник местный, Лёнька Козырев. Но ему Лизкин папаня так один раз так врезал вглаз, что Лёнька со своими цветочками больше не лез.

«Ого! Вот это поворот!» — присвистнул я про себя и сказал вслух:

— Спасибо девчонки, много вы мне интересного рассказали. Пойду я.

— А на дискотеку к нам в субботу придёшь? — Ухватила меня за руку Таня. — Мы наливочки достанем домашней.

— Я, девчонки, подумаю, — соврал я, чтобы не обижать ни Олю, ни Таню, ни тем более Дину Гордееву.

Лесника Леонида Львовича Козырева я застал в тот момент, когда он, взяв охотничью двустволку, и одевшись в болотные сапоги и брезентуху, шагал на окраине посёлка по пустынной дороге в сторону леса. Его верный пёс Вулкан, злющий в непосредственной близости от дома хозяина, за его пределами мирно бегал, виляя кольцеобразным хвостом.

— А я уж думал ты сегодня не придёшь, — огорошил меня лесник Козырев. — Видишь, с каким опозданием в лес собрался на обход территории. Всё утро тебя прождал.

— С чего ты взял Леонид Львович, что я должен был сегодня прийти? — Спросил я, чисто автоматически сунув руку за нунчаками в школьную сумку. «Если дёрнется мозги вышибу», — зло подумал я.

— Вот. — Лесник вынул из внутреннего кармана замусоленную тетрадь, развернул её и зачитал. — Первого октября в четверг в первой половине дня придёт Валерка-футболист и спросит про убитую Лизу Ильину. Расскажи ему всё.

— Не понял? — Пробормотал я.

— Это мой дневник. Я думаю, ты сейчас ведёшь примерно такой же. — Козырев спрятал тетрадь обратно за пазуху. — В нём много чего есть, про то, что СССР скоро развалится, про то, что доллары нужно будет купить перед гиперинфляцией, это когда деньги обесценятся. Написано ещё про то, что ни в коем случае нельзя покупать акции МММ. А если покупать, то продать их нужно срочно до июля 1994 года.

— Почему ты мне не сказал этого, когда я в первый раз пришёл к тебе? И про Лизу ничего не сказал? — Я спросил первое, что пришло в голову, так как не знал, как реагировать на открывшиеся новые обстоятельства.

— Ты отправился в прошлое, чтобы спасти Дину Гордееву, а я, чтобы спасти Лизу Ильину. Только ничего у меня не вышло. — Лесник снял с плеча ружьё, отложил его в сторону, а сам уселся прямо на пожелтевшую пожухлую траву. — В отличие от тебя я с людьми плохо схожусь. Да, чё там говорить, я людей не люблю. Мне бы по лесу побродить, рыбу посидеть половить в одиночестве. Слышал, наверное, что другие про меня сплетничают? Дескать, у меня не все дома, дескать, я — чокнутый. Мне без тебя маньяку не отомстить. Вот такие дела, парень.

В четверг перед сном уже по традиции сел на кухне писать дневник. Я тоже, как и лесник Козырев, оставил в записях для меня самого заметки об МММ, о падении рубля и прочих вывертах нескучной российской жизни. Затем я вкратце переписал историю самого Леонида Львовича Козырева. С его слов выходило, что «эфирный эликсир» в первый раз помог ему перенестись в 1978 год, когда леснику исполнилось 16 лет. Подсознание «зацепилось» за самое яркое впечатление юности, когда Козырев на танцплощадке в медленном танце кружился с девушкой, в которую был влюблён. Ко второму путешествию в своё прошлое лесник долго готовился, учил необходимые даты смутного советского и российского времени и прыгнул лишь на несколько дней в 1982 год.

Третье погружение произошло в декабрь 1986 года. Тогда Леонид Львович, так же как и я подумал, чтобы обезопасить Лизу Ильину, он должен был с ней подружиться и предостеречь её в нужный момент. Но против него сыграла большая разница в возрасте. Лизе было на тот момент всего 16, а ему уже 24 года. Суровый отец Лизы Ильиной один раз даже сильно поколотил лесника, чтобы ухаживания прекратились. Как назло это произошло именно в тот роковой день в субботу 10-го января 1987 года, когда девушка поехала с подругами на дневной сеанс в кино, после которого и пропала.

Кстати, Таня и Оля описали это так: в кинотеатре были вместе, затем зашли в универмаг, посмотреть туфли, платья и косметику. Вертелись, крутились в примерочной, в этот момент Лиза и исчезла. Девчонки подумали, что подруга обиделась на что-то и одна уехала домой. Однако дома она так и не появилась.

Милиция позднее приходила к Козыреву, всё же он попадал под подозрение, но у лесника алиби — он с травмами весь день пролежал в своей избушке на диване, где за ним ухаживала мать, да и с тремя сломанными рёбрами много не побегаешь.

«А теперь главное, — написал я, два раза подчеркнув эти слова. — Лесник утверждает, что один раз перед Новым годом Лизу Ильину и её маму подвозил на красных жигулях какой-то парень лет 25-ти или 30-ти».

— Ты что не спишь? — Неожиданно на кухню зашёл отец. — Время час ночи.

— Уроки учу, — пробурчал я, кивнув на пару учебников, которые лежали на кухонном столе для конспирации.

— Правильно. — Отец налил из чайника кружку воды и залпом её выпил. — В школе что нового?

— Что? — Я задумчиво почесал затылок. — Парты новые, поэтому кривая успеваемости неумолимо поползла вверх. Теперь точно догоним и перегоним Америку. Только пока не ясно какую — Северную, Центральную или Латинскую.

— Я тебе вот что скажу. — Доверительно посмотрел на меня папа. — Ты за этой Америкой не гонись. Ты поступи в институт, получи нормальную специальность и чтоб в шахту, где я всю жизнь горбачусь, не ногой. Ясно?

— Понял. — Тяжело вздохнул я. — Пойду в сельхоз академию, займусь мясомолочным направлением — реальная тема. Сыр и мясо, лучше кваса.

— Я тебе дам, мясомолочное направление! — Погрозил мне кулаком батя. — Топай, давай спать, бестолочь.

«Съезжать нужно срочно от мамы с папой, а то не дадут нормально человеку поработать», — подумал я, закрывая наиценнейший дневник.

Вот что меня всегда подбешивало в школе, так это обеды. Это, как правило, чай почти без заварки, компот почти без сухофруктов, холодные макароны и котлеты, где процент хлеба превышал все допустимые нормы. И ещё как издевательство, вместо зелени, всего лишь один тонкий отрез огурца. Стоимость такого «бесплатного» обеда в нашем общеобразовательном заведении была 20 копеек в день. С одной стороны копейки, а с другой — покушал, словно радио послушал.

Поэтому в эту пятницу, в столовой после третьего урока, сметав всё боле-менее съедобное за пять минут, я пересел к Дине Гордеевой. В школе на нашу парочку всё ещё косились как на нечто экзотическое, но уже гораздо в меньшей степени, чем это было в начале недели.

— Ты чего? — Испугано посмотрел на меня девушка.

— Да ладно, и так уже вся школа в курсе, что мы вместе ходим. — Махнул я рукой. — Пиши срочно мне записку для учителей, чтобы меня отпустили в городскую больницу для профилактической ингаляции легких. От лица моей мамы, конечно. А я для тебя напишу, чтобы тебя отпустили в кабинет магнитотерапии. Как раз успеем за два часа сходить во 2-ую школу. И к шестому уроку уже вернёмся обратно.

— А ты от лица кого напишешь? — Хитро улыбнулась Дина.

— От лица твоей бабушки, — буркнул я, после чего девушка захохотала и, хлопнув меня ладонью по плечу, сказала:

— Ой, дурачок. Засыплемся ведь?

— Главное побольше цинизма, людям это нравится. Особенно учителям. — Улыбнулся я и тут как назло подошёл, криво ухмыляясь, Генка Третьяков из 10 «А».

— Про субботнюю дискотеку не забыл? — Спросил он, покосившись на свою бывшую подружку.

— У меня в еженедельнике все ходы записаны, — хмыкнул я. — Суббота, дискотека, танцы.

— Ну-ну. — Усмехнулся наш школьный альфа-старшеклассник и почапал к своим парням.

— Зачем ты ему нужен в субботу? — С тревогой зашептала моя девушка.

— Танец будем новый разучивать. Называется — ламбада. Шоооо рамбу сифой кеюнджи я с вами фи жара. — Напел я простенький мотив, который загремит по всему СССР через пару лет.

— Опять врёшь, — заворчала Дина Гордеева. — Ты с этим Генкой поосторожней. Ему пакость какую-нибудь придумать раз плюнуть. Пошли твои записки писать, а то скоро звонок.

— Не-не-не, здесь напишем. — Я кивнул на опустевшую столовую. — Сейчас в медпункт сбегаю, принесу листочки и ручку, а то в коридоре запалимся.

После посещения 2-ой школы мы с Диной зашли в кафе-мороженое «Сказка». До него нужно было сделать небольшой крюк, но до шестого урока оставалось ещё полчаса, поэтому было решено в спокойной обстановке посидеть и поговорить. Поход в соседнюю школу, с которой мы конфликтовали, вышел хоть и бесконфликтным, никто ко мне выяснять отношения на перемене не полез, но неудачным. Третья жертва маньяка — Настя Плотникова была человеком малообщительным и замкнутым. Единственная её подружка в июне этого года, когда Настя пропала, отдыхала с родителями на Черном море, и естественно ничего полезного сообщить не смогла. Сказала, что училась бедная Настя без троек, с парнями не гулял, больше всего любила читать.

— Что теперь? — Спросила моя девушка, когда я принёс две порции холодного мороженого посыпанных шоколадной крошкой.

— Пока первый снег не выпал, нужно обязательно посетить место в лесу, где нашли всех убитых девчонок. Первый подозреваемый — это лектор Дроздов на белом «Москвиче», а второй — какой-то парень лет 25-ти или 30-ти на красном «Жигулёнке». На него указывают подруги второй жертвы маньяка Лизы Ильиной и лесник Козырев.

— Непонятненько. — Улыбнулась Дина. — Как ты найдёшь владельца красных «Жигулей» и почему твой лектор всё ещё под подозрением, ась?

— На лектора указывает моя чуйка — это раз. Второе — Настя Плотникова, как сказала её подруга, любила читать. А Дроздов свои лекции как раз проводит в библиотеке нашего городского ДК в десяти минутах ходьбы от дома Плотниковой.

— Верно, — пробормотала моя подруга. — Ведь они могли в библиотеке и познакомиться. Лето, делать нечего, единственная подруга уехала на море. А тут умный и начитанный дяденька.

— В точку, мой Шерлок Холмс. — Я своей металлической креманкой, словно бокалом шампанского, легонько ударил в креманку подруги. — Поэтому за Дроздовым будем следить, и всю информацию о нём вытащим на свет Божий. Что касается красных «Жигулей», то в нашем маленьком городке их найти вообще не сложно. Для этого нужен мотоцикл, деньги и время.

— Тогда уже приплюсуй сюда и деньги на сам мотоцикл, ха-ха, — засмеялась моя девушка.

— Правильно. На следующей неделе вплотную займусь заработком деревянных неконвертируемых рублей. Кроме газеты есть ещё одна мысль как срубить бабла. — Я посмотрел на Дину, и хотел было уже сказать, чтобы она поговорила с мамой о моём выступлении в ресторане, но тут же передумал. В ресторан я должен пробиться сам, чтобы у подруги даже не возникло и мысли, что я её использую. — В общем, деньги будут, — уверено заявил я. — Время — вот единственная неумолимая вещь, над которой мы все бессильны.

— Деньги будут, ха, — усмехнулась девушка. — Думаешь это так просто? Ну, ты, Валерка, и наглец. А времени вон его сколько, полно. Ого, уже опаздываем! — Пискнула Динка. — Давай быстрее!

— Кто последний съест мороженое, тот меня поцелует, — хохотнул я и в два захода проглотил всё, что оставалась в моей креманице.

Вечером в пятницу, вместо похода в кино, я притащил Андрюху, Дину и Наташу в гараж своего отца на серьёзный разговор. Удивительное дело, раньше я даже не обращал внимания, что кинотеатр мы посещали стабильно не меньше одного раза в неделю. Вот и сейчас Рысец, не дав мне сказать ни слова, заныл первым:

— Короче, Валерон, мы в кино идём или нет? На последний сеанс как раз успеваем. Сегодня «Взломщика» показывают.

— «Взломщик» — это про тлетворное влияние рок музыки на становление подрастающего поколения, — припомнил я, старый и уже сильно подзабытый кинофильм. — Я вам лучшие песни Кости Кинчева из «Взломщика» и так спою.

— Мой папа говорит, что лучше один раз увидеть, что семь раз услышать. — Заулыбалась Наташа Исакова.

— Окей. — Я поднял руки вверх. — Сдаюсь, завтра идём на «Взломщика».

— Завтра у нас днём тренировка по баскетболу, а потом школьная дискотека, — напомнил Рысцов.

— А в воскресенье у вас полуфинал с 9 «Б», — добавила Дина.

— Значит, после полуфинала идём в кино и кафе-мороженое, — заворчал я. — И дайте мне уже высказаться. Суровые годы уходят борьбы за свободу страны. За ними друге приходят, они будут так же трудны. Поэтому сегодня я вам, Дина и Наташа, покажу три главных приёма самообороны.

— А мы не в форме, — закапризничала моя подруга. — У нас, если ты не заметил, причёски.

— Когда какой-нибудь гад на вас нападёт, у вас тоже будут причёски, и вы тоже будете одеты как на променад по бульвару Вальтера в Париже. — Не на шутку завёлся я. — Итак, приём первый…

— Ох и любишь ты, Валерон, поучать. В качалку меня таскаешь уже три дня, там на мозги капаешь. Сейчас здесь. Тебя что неделю назад подменили? — Застонал Рысцов.

— Подменили, — кивнул я головой. — Поэтому с тобой у меня так же будет серьёзный разговор. Итак, приём первый — удар коленом в пах. Приём номер два — удар локтем в нос или челюсть. И не вздумайте бить кулаком, с непривычки выбьете себе пальцы.

— А третий куда? — Заулыбался мой кореш Андрюха.

— Третий приём, самый важный — это бег. — Я посмотрел на всю притихшую троицу. — Какой бы мужчина на вас не напал, толстый, неуклюжий, худой, выпивший, старый, он всё равно от природы физически сильнее. Поэтому ударили, заставили его ослабить хватку, и сразу бегите и как можно громче кричите.

— Что кричать? — Снова влез Рысцов. — Спасите маньяк?

— Можно и так, — согласился я. — Но лучше кричать — спасите, пожар. Маньяки больше всего на свете боятся огласки. А на слово пожар из окон выглянут все, кто это услышит. — После моих слов повисла напряжённая пауза.

— Бум! Бум! Бум! — Кто-то тревожно стукнул в дверь гаража и девчонки чуть не подпрыгнули на месте.

— Открыто, — ответил я.

На моё удивление в гараж моего отца заглянул наш школьный хулиган Толик Широков. Ещё больше меня озадачило то, что в пятницу вечером «Широкий» был абсолютно трезв.

— Привет, девчонки, здоров, Рысец, — пробубнил он. — Выйдем, футболист, поговорим.

— Тренируйтесь пока, вот вам груша, вот манекен. — Я указал Дине и Наташе рукой на Андрюху Рысцова, и висящую в гараже грушу, а сам вышел вслед за Широковым.

На гаражный кооператив уже опустились сумерки, Луна еле-еле пробивалась сквозь серые облака, и кроме нас в длинном ряду гаражей, лишь где-то в метрах восьмидесяти кто-то копался в своей машине, горел свет и тихо звучал радиоприёмник. «Широкий» немного помялся, о чём-то несколько секунд поразмышлял и сказал:

— Я слышал, в субботу драка планируется на нашей школьной дискотеке. Большая кодла подвалит из училища. У меня там один знакомый учится, и он мне по секрету шепнул, что именно тебя хотят опиз…ть. Денег дали самому Шуме.

— Шума, Шума, что-то я такого парня не помню. — Я почесал затылок.

— Кабан, б…ь, здоровый, масса — килограмм сто десять. Боксом занимался немного. Всё училище, б…ь, гоняет.

— Лады, спасибо, что предупредил. — Я пожал руку хулигану Толику.

— Ты бы завтра не ходил, а то он тебя поломает.

— Здоровый и тяжёлый, наверное, ещё курит и бухает, — пробормотал я. — Значит, две или три минуты нужно будет потерпеть и побегать. Ничего, как-нибудь выживу. Ээээ… Толя, забыл тебе сказать, завтра в двенадцать тренировка по баскетболу, подходи. В воскресенье — полуфинал с 9 «Б», а в понедельник, в День учителя, финал. Нашей сборной восьмых высоких и резких ребят не хватает.

— Ну, ты и псих. Какой, б…ь, баскетбол? — Махнул рукой Широков и пошагал в сторону возвышающихся над гаражами домов, затем резко развернулся и выкрикнул. — Лечи голову, придурок!

— И ты не хворай! — Гаркнул я в ответ и подумал: «Кто же это дал денег за мою голову? Неужели маньяк? Неужели он знает, что я вышел на его охоту? Не, ерунда какая-то. Ерунда».

А дома перед сном, когда я вернулся после прогулки под луной с Диной, батя на кухне собрал внеочередной семейный совет. «Работал бы в третью смену, не до меня было бы, — подумал я, прикрыв футболкой Динкин засос на шее. — Сейчас начнётся — кто из тебя абалдуя вырастит? Чем ты в жизни будешь заниматься? В шахту захотелось? Иди никто тебя не держит». Однако отец сегодня неожиданно отошёл от своих заготовленных идеологических воспитательных штампов. Он показал маме мои корочки внештатного корреспондента «Шахтёрской кочегарки» и заявил:

— Смотри мать кого растим, фальшивомонетчика. Состряпал документ как настоящий, и печать тоже как настоящая. Что это значит, абалдуй? Ты учти, я тебе передачки в тюрьму таскать не намерен.

— Да, Валерочка, откуда у тебя эти корочки? — Скруглила крутой поворот мама. — Нашёл?

— Это я нашла. Они у него в сумке валялись, — сдала меня с потрохами младшая сестра.

— Может чаю? — Пробормотал я.

Однако батя схватил меня за грудки и одним резким рывком разорвал футболку с громким треском пополам, как в «Джентльменах удачи» это сделал товарищ Трошкин, загримированный под бандита. На кухне мгновенно повисла «рекламная пауза».

— Ничего, скоро именно так и будут носить. — Улыбнулся я. — Джинсы рваные тоже в моду войдут. Кстати, эти корочки «внешкора» настоящие, решил подрабатывать в свободное от учёбы время. И раз уж зашёл такой разговор, то в будущем я планирую поступать на факультет журналистики. А на следующей неделе переезжаю на съёмную квартиру.

— Я тебе перееду, — батя сунул мне под нос свой мощный кулак. — Я тебе сейчас так перееду.

— А вы, товарищи родители, до скольки лет за мной как за маленьким ухаживать будете? До тридцати или сорока? Если я сейчас самостоятельно жить не начну, вы думаете, это потом само собой произойдёт?

— Ты уже и квартиру себе присмотрел? — Пролепетала либеральная часть семейного совета в лице моей мамы.

— Да, и первые деньги заработал и квартиру нашёл. — Улыбнулся я, про квартиру естественно насвистев.

— А это что такое? — Прорычал отец, убрав от моего носа кулак и заметив, как и вся остальная семья, Динкин засос на шее.

— В спортзале на физкультуре ударился, кхе. — Прокашлялся я. — Ничего, до свадьбы заживёт.

— Чего он сейчас сказал? — Спросил злостный консерватор Батя, посмотрев на мать. — Я что-то не понял? Свадьба уже скоро?

— Я говорю, что до свадьбы заживёт, работу нашёл, учусь хорошо, с квартиры съезжаю, давайте пить чай, пока чайник не остыл. — Я по-бурому протиснулся к плите, налил в кружку кипяточка и, добавив туда заварки, откусил большой кусок свежей ватрушки с картошкой. И судя по лицам родителей, пять стадий принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия и собственно само принятие, миновали по укороченной программе.

В субботу, ни свет, ни заря к половине девятого утра я прилетел в редакцию газеты, так как ещё раньше в восемь часов меня поднял с кровати телефонный звонок из «Шахтёрской кочегарки». Звонила заведующая отделом писем Антонина Васильевна и «слёзно умоляла» прибыть на работу. На первые две мои статьи неожиданно пришлая целая стопка писем, из которых 80 % положительных, 15 % нейтральных, якобы интересно, но можно и ещё интересней и 5 % негатива. Возмущались люди в солидных годах, не способные к элементарной умственной и логической деятельности. Требовали назвать страницу, издание и тираж того, где было написано про то, что было написано в заметке.

— Нужно срочно реагировать, — пролепетала Антонина Васильевна.

— Думаете, дурость человеческая излечима? — Засомневался я. — А если завтра напечатают статью в «Правде», что Земля — плоская за подписью всех членов академии наук СССР? Сразу появится истина в последней инстанции? Только на моей памяти учебники «Истории» два раза переписали, поэтому бумаге верить нельзя.

— Надо же что-то ответить, — заупрямилась заведующая отделом писем.

— Хорошо. Давайте так. Уважаемые читатели нашей газеты, мы очень рады, что новая рубрика «Искатель» получила такие активные и разносторонние отзывы. Для желающих узнать более точную и детальную информацию сообщаем, что картина Питера Брейгеля старшего «Самоубийство Саула» в настоящий момент находится в Музее истории искусств города Вены. На вопрос, почему Брейгель изобразил людей, едущих верхом на динозаврах, ответ очевиден — он просто не знал в 1562 году, что динозавры, по мнению учёных, уже вымерли. Потому что первые кости динозавров были найдены археологами только в 1824 году, а целый скелет динозавра был смонтирован лишь во второй половине 19-го века. Элементарная логика подсказывает, что художник рисовал то, что видел собственными глазами.

— Так, хорошо, — пробормотала Антонина Васильевна, щёлкая с пулемётной скоростью по клавишам пишущей машинки. — Нужно бы про коркодилов тоже что-нибудь ответить.

— Коркодилы, — задумался я на минуту, вспоминая, что в конце 90-х про них писал. — А! Вспомнил. Жители Белоруссии, Минской и Витебской областей вспоминали, что ещё в конце 19-го века подобные создания водились в болотистой местности. Они их называли чарлёка или чернуха, за тёмный цвет кожи. Деды-старожилы поговаривали, что чернухи поддавались дрессировки и их использовали вместо сторожевых собак.

— Я боюсь, Валера, — заулыбалась заведующая, — что на этот наше письмо от редакции придёт ещё больше писем от читателей.

— В этом и смысл, чтобы люди учились думать, читать, искать информацию, делать выводы. — Я встал, надел на плечо сумку с кедами и формой, и уже собрался было пойти на тренировку, как Антонина Васильевна встала на пути:

— Постой, ты новые заметки в газету принёс?

— К пятнице же договорились.

— А что мы будем печатать до пятницы?

Я снял с плеча сумку, отыскал в отдельном кармане свою тетрадь для записей того, что могло вспомниться случайно в школе, и полистал её. К сожалению, за эти суетные дни только одна занятная история пришла на ум.

— Есть один материал, его можно разбить на три части. — Тяжело вздохнул я. — Называется «Тайна Каспара Хаузера».

— У тебя дома, что ли проблемы, или по учёбе плохие оценки? — Заинтересовалась сердобольная заведующая.

— Так. Срочно нужна в наём квартира однокомнатная, желательно на первом этаже.

— Есть одна в центре города, — пробормотала женщина. — Но дорого, хозяйка просит 25 рублей в месяц. Моя знакомая сдает, хотела даже объявление дать на днях.

— Вот это совсем другой разговор! — Улыбнулся я и уселся читать историю бедного парня, который всё своё детство провёл в маленькой тесной конуре, где его кормили только хлебом и водой, и из игрушек у него была лишь маленькая деревянная лошадка.

На сегодняшней субботней дискотеке самыми первыми треками запустили свеженький альбом Сергея Минаева «Радио „Абракадабра“». Был такой популярный в конце 80-х кучерявый пухляш, который сделал имя на перепевках зарубежных хитов. В принципе вся советская эстрада перепевала забугорных исполнителей, но Минаев этого никак не ретушировал. «Убили Джоэла! — Кричал он с первых секунд своего альбома. — Как убили Джоэла? Ты не поняла, у Билли Джоэла гастроли в СССР!».

— Ты чего такой серьезный? — Спросила меня Дина, потянув на центр танцпола, где уже прыгали Наташа и Андрюха.

— Джоэла убили, жалко, — пробурчал я, а сам подумал: «Быстрее бы уже пэтэушники подошли. Весь как на иголках. Ожидание драки, хуже самой драки».

Из колонок же на всю столовую, где по традиции столы были составлены к дальней от сцены стене, Сергей Минаев под композицию «Geronimo's Cadillac» от «Modern Talking» задористо напевал:

— Футболист, — меня дёрнул за плечо Толик Широков и шепнул, — у тебя пять минут, чтоб ноги сделать.

— Ну, наконец-то, — выдохнул я. — Собирай толпу, я их встречу, попробую дело базаром замять.

— Придурок, — прошипел «Широкий».

Я поцеловал Дину в щёчку и попросил, чтобы из зала никуда не выходила, а потом быстро посеменил на выход из столовки за нунчаками, которые спрятал в мужской раздевалке школьного спортивного зала. Дежуривший на дискотеке физрук «Штурман», увидев, что началось какое-то нездоровое движение, запаниковал, и тоже побежал за старшеклассниками. Поэтому с ним мы, и не только с ним, столкнулись в так называемом «предбаннике», в маленьком помещении, отделявшем школьный коридор и выход на улицу.

— Валера, что такое? — Спросил физрук ухватив меня за рукав.

— Семён Палыч, спокуха, — выпалил я. — Сейчас самое лучшее вам бежать в учительскую и если услышите в коридоре махач, срочно звоните в милицию.

— Какой, б…ь, махач? — Опешил «Штурман». — Это же учебное заведение!

— Потом поговорим о проблемах среднего образования, — буркнул я и вырвал свою руку.

На улице уже было весело. С одной стороны наши десятиклассники и девятиклассники, с другой свора человек в тридцать самых крепких парней из ПТУ.

— Чё, Шума, попутал? — Выкрикнул из нашего строя Генка Третьяков, который намеревался биться одной левой рукой.

— По рубчику сложились и расходимся школьнички, б…ь! — Заржал здоровенный парень с бычьей шеей.

— Чё по рубчику-то? Пусть по два гонят, у них папы и мамы не бедные, — громко сказала Шуме какая-то его шестёрка.

— Правильно! Ха-ха, — снова заржал здоровяк. — По трояку гоните, и мы вас трогать не будем, сегодня.

— Иди Шума на х…! — Гаркнул Генка, и пэтэушники медленно стали наступать.

— Стоять родимые! — Заорал я и, выскочив вперёд, стал размахивать нунчаками. — Кому жить насрать подходи! Бью два раза, один раз в лоб, второй раз в гроб!

— Это чё у вас за подпи…дышь? — Засмеялся Шума. — Как? — Переспросил он кого-то из своих. — Валерка-онанист, то есть Валерка-футболист, ха-ха! Лады, школьнички. Давай футболист один на один. Твоя возьмет, расходимся. А нет — заплатите по три рубля с носа, либо всех отхерачим. Только палки свои убери, в глаз рябит.

«Вот урод, — подумал я и откинул нунчаки кому-то из своих парней. — Если „Широкий“ не соврал, а ему незачем, то сейчас здесь был цирк, а не разборки. Неужто Генка, сука, меня заказал. Не может Дину простить, гаденыш». Мы вышли с бугаём из ПТУ на центр и встали в метрах трёх друг от друга. И Шума тут же резко атаковал, он выбросил простую двойку, но кулаки пролетели мимо. Да и скорость их была средняя. «Разведка», — понял я и, сам сделав ложную атаку, закончил комбинацию руками резким и замаскированным ударом правой ноги в левое бедро амбалу. Шума тоже успел отмахнуться, но заехал мне по блоку. От удара меня как пушинку откинуло на два метра и я, упав, сделал резкий кувырок, тут же вскочил, так как пэтэушник побежал меня добивать. Однако он не ожидал, что я так молниеносно уйду и пробью с ноги в то же самое левое бедро.

— Б…ь! Порву сучара! — Заорал, распсиховавшись Шума, и выбросил на высокой скорости пять ударов.

Последний опять прилетел мне в блок, зацепив и по рукам, и по скуле. В голове на полсекунды зашумело, но я тут же взял себя в руки и провёл свою излюбленную комбинацию, пробив правой ногой в его левое бедро. И тут бугай из ПТУ, пошатнулся! «Нога отнялась, допрыгался долбень», — обрадовался, но добивать не ринулся, а наоборот стал изматывать противника ложными атаками, прыгая вокруг него. И наконец, когда я заметил, как тяжело задышал мой противник, ещё раз ударил ему в левое больное бедро. Шума сделал шаг и беспомощно плюхнулся на одно колено.

— Ну, чё, сколько тебе, бегемот, зубов выбить?! — Ухмыльнулся я в лицо неприятелю. — Или на первый раз простить? Чё скажете, добивать вашего Шуму или так разойдёмся?! — Обратился я уже к пэтэушникам.

Но тут Шума, словно игрок в американский футбол, низко наклонив корпус, резко рванул на меня и я чисто автоматически с ноги вырубил бестолкового «бизона», пробив ему в челюсть.

— Чё встали? Руки в ноги и пошли на три весёлые буквы! — Гаркнул я остолбеневшим учащимся ПТУ и пошёл в школу на дискотеку. Вопрос — что делать с Генкой, заварившим эту потасовку, для себя я пока оставил открытым.

Первый воскресный полуфинальный баскетбольный матч моя сборная восьмых классов и 9 «Б» начали без опозданий ровно в 12 часов. Народу поглазеть на это скромное зрелище пришло не так, чтобы много, но и не так чтобы мало. Всё равно на низенькие скамейки, расставленные по периметру баскетбольного паркета, больше сотни человек не помещалось. За нас сегодня болели девчонки из нашей параллели, которых организовала комсомольская активистка Томка Полякова, а так же Дина и Наташа из 9 «А», которые тоже пришли попереживать, но организовались сами. Заглянула на игру и наша бойкая физичка Наина Файзиевна, классная руководительница 9-го «Б». Более того, она привела почти всех девчонок из своего дружного «Б» класса. Поэтому кроме свистков, судившего эту встречу, физрука «Штурмана» каждое удачное действие команд встречалось оглушительным девчачьим визгом.

И хоть нашей сборной восьмых не хватало высоких парней, первые двадцать минут игры мы закончили со счётом 18: 9 в свою пользу. Ведь в 9-ом «Б» играть нормально в баскетбол могли только два человека, остальные, что называется, были для количества. И в этом не было ничего удивительного, так как во всех школах нашего маленького городка большинство парней после восьмого класса перебиралось либо в техникум, либо в училище, либо в свободное плавание.

Во время небольшого перерыва я задумчиво посмотрел на свою баскетбольную «банду». Андрюха Рысцов ржал, словно конь педальный, рассказывая как вчера «Штурман» по школе с совковой лопатой бегал, искал нарушителей социалистического общественного порядка. Трое пареньков из 8-го «Б», Юрка, Серёга и Димон, сидели, развесив уши, и подхихикивали. Посмотрел бы я на них, если бы они сами оказались на месте нашего героического физрука. Кстати, после вчерашнего инцидента уже поговаривали, что школьную дискотеку директор и завуч намерены прикрыть. И я даже знаю, что это будет сделано, потому что никому лишняя головная боль не нужна. Новенький парень из 8-го «В», самый высокий из нас, метр восемьдесят шесть, Мишка Земцов скромно помалкивал, ещё не вжился в коллектив. На удивление, сегодня пожаловал на игру хулиган «Широкий», злой, но трезвый и с полным комплектом спортивной формы.

— Рысец, хорош ржать, — пробурчал я. — И без тебя в голове шумит.

— Ну и харя у тебя Шарапов, ха-ха, — загоготал кореш и тут же получил тычок от Широкова.

— Я бы посмотрел, что бы от тебя осталось после драки с Шумой, — шикнул хулиган.

Однако по поводу морды лица, Андрюха был прав, я действительно сегодня был не Ален Делон. Верхняя губа с правой стороны опухла, на левой скуле расплылся здоровенный синяк, да и ребра немного побаливали. Физрук дунул в свисток, вызывая команды на паркет. Я по-быстрому почесал затылок и скомандовал:

— Серый, Юра, Рысец и ты, Толя Широков за мной. Остальные — не сидим, разминаемся, через пять минут будем меняться.

Наши девчонки захлопали в ладоши и дружно выкрикнули:

— Нам сегодня повезёт! Только в бой, только вперёд!

Я искоса бросил взгляд на Полякову, которая вчера весь мозг вынесла тем, что мне срочно нужно в больницу, что срочно нужно звонить в милицию, и, конечно же, нужно собрать внеочередное заседание совета комсомольской дружины. Правда, не понятно — для чего? Как можно остановить вал бандитизма и хулиганства, который скоро захлестнёт всю страну, обычным комсомольским собранием? Ясное дело — никак.

— «Широкий» играешь центрового, — подсказал я Толику, его зону ответственности. — Мяч взял под щитом и пас сразу либо мне, либо Андрюхе.

— Сам знаю, — пробурчал Широков и вышел в центральный круг для спорного броска.

В 9-ом «Б» пятого номера, то есть центрового, играл неплохой паренёк ростом метр восемьдесят пять, и поэтому спорный мяч он выиграл. Однако ненадолго, так как мы тут же включили прессинг, и оранжевый пупырчатый мячик оказался в моих руках, не прошло и десяти секунд.

— «Широкий» заслон! — Гаркнул я. — Куда мать! Кхе. — Кашлянул я, вовремя вспомнив, что у нас по школьным правилам за мат на площадке дают фолы, и пошёл в проход без заслона от своего неумелого центрового.

Сначала перевёл мяч под ногой, затем ушёл от одного паренька на развороте и пасом об пол, бросил в прорыв к кольцу Рысцова. Андрюха резво стартанул, сделал два стремительных шага и скинул мяч открытому под кольцом Толе Широкову. Забить от щита хулиган «Широкий» не смог, курить в туалете у него получалось гораздо лучше.

— Отошли! Отошли! — Крикнул я и сам первый вернулся в защиту.

Кстати, сделал это вовремя, потому что игрок из 9-го «Б», длинным пасом под наше баскетбольное кольцо решил застать команду врасплох. И это ему удалось с точностью до наоборот. Я резко рванул на эту длинную передачу и мяч в последнюю секунду перехватил. После чего тут же не снижая скорости, понёсся в атаку, по пути накрутив двоих менее расторопных соперников.

— Держи! — Выкрикнул я, исполнив мощную передачу на десять метров под чужое кольцо Серёге из 8-го «Б».

И Серый с лёгкостью вколотил мяч от щита, сделав счёт — 20: 9. Показал Широкову, как это обычно делается.

— Гооол! — Закричала наша довольная ходом матча группа поддержки, а я, пробегая мимо Дины и Наташи, девчонкам незаметно подмигнул.

Динка тоже вчера за меня сильно испугалась, даже поплакала немного, когда мы медлячок танцевали. Меня, дурня, именно тогда осенило, что проснувшись в 2020 году, я сам себя здесь в юности нехило так подставляю! Что будет, когда в этой юности я останусь без опыта и знаний будущего? Поэтому вчера после дискотеки два часа ломал голову над письмом самому себе. Кстати, свой дневник я подписал так: «Математика для чайников», чтоб нико не догадался.

— Встали! Держим зону! — Скомандовал я, когда «бэшки» обречённо пошли в очередную бесплодную атаку.

И хоть разница в счёте росла как на дрожжах, сегодня я хотел заложить основу для завтрашней финальной игры, поэтому требовал от парней полной концентрации особенно в защите. Однако центровой 9-го «Б», пользуясь габаритами, ворвался под наш щит и, при моём активном сопротивлении, бросил по кольцу. К счастью, кончиками пальцев мне удалось зацепить мяч, и он бухнул в ближнюю душку. На подбор тут же бросился Широков и паренёк из команды соперников. Резкая, но короткая схватка чуть-чуть не закончилась потасовкой.

— Куда прёшь жирный?! — Оттолкнул после свистка судьи Толик немного полненького и широкоплечего парня из 9-го класса.

— Брейк! — Гаркнул я и, прыгнув, обхватил руками хулигана Толика, после чего шепнул, — завтра на финале можешь подраться. Всё, всё, мир. — Обратился я к толстячку, с которым мы начнём чаще общаться, когда я перейду в девятый класс, сойдёмся на взаимном увлечении фантастической литературой. — Шестая заповедь, не убий. — Добавил я и улыбнулся, вспомнив, как в будущем этот паренёк пойдёт по духовной линии и станет каким-то батюшкой при православном храме.

— Спорный мяч! — Подбежал к нам «Штурман» и сурово зыркнул на забияку Широкова.

— Игровой момент, Семён Палыч, — буркнул я.

— Вчера на дискотеке тоже был игровой момент? — Недовольно проворчал физрук и, погрозив всем кулаком, заявил, — я вам покажу игровой момент!

Кстати, спорный мяч будущий бандит и рэкетир Толик Широков у будущего батюшки из храма выиграл играючи. Рысец мёртвой хваткой в этот мяч вцепился, поэтому я рванул в контратаку в надеже, что Андрюха сообразит, как лучше в такой ситуации действовать. Рысцов и сообразил, так зашвырнул оранжевую сферу мне на ход, что я еле-еле её догнал и бросал по кольцу уже наудачу, которая в этот момент мне улыбнулась. Счёт снова вырос — 22: 9 и девятый «Б» срочно потребовал тайм-аут.

— Малорик. — Улыбнулся Рысец, когда мы присели перевести дух. — Я чё сказать-то хотел? — Зашептал он, — ты говорил, что маньяк выбирает голубоглазых блондинок. Так ведь? Вон, смотри Ольга Балуева из 8-го «Б». Один в один Динкин типаж.

«Ёк макарёк! — выругался я про себя. — Как же я про Ольгу-то забыл? Я же за ней в 9-ом классе именно потому и ухаживал, что она Дину Гордееву напоминала, а значит, она тоже попадала под удар».

— У нас после матча репетиция к завтрашнему торжественному мероприятию по случаю Дня учителя, — прошептал я. — Поэтому сейчас подойди к Балуевой и пригласи её в гости на «репу». С ней обязательно надо подружиться.

— Я? — Выпучил глазища Рысцов. — Да ты с дубу рухнул. Сам её приглашай, у тебя это лучше получается. — Кореш кивнул на Дину и Наташу.

— Ладно, есть одна идея, — пробормотал я и громко скомандовал, — сейчас играют Миха Земцов, Юра, Димон, Серый и ты Рысец. Мы с Толей Широковым пока отдохнём, на концовочку выйдем.

— Земец! Ты собираешь отскоки под кольцом, остальные играем на меня! — По-деловому раздал несколько приказов Андрюха Рысцов, оказавшись на паркете самым авторитетным.

— Дать бы ему разок между ушей, чтоб не выёживался, — пробубнил Толик, покосившись на «командира» Андрюху.

— Завтра помахаешься, не переживай, — улыбнулся я, и когда игра началась, подсел к нашей группе поддержке, рядом с Томкой Поляковой.

— Не болит? — Поинтересовалась комсомольская активистка моим огромным синяком.

— Душа у меня болит, Тамара. — Тяжело вздохнул я. — Мой друг ночей не спит, мучается каждый день.

— Так надо бы ему в больницу, — пролепетала Полякова.

— Может быть, — шепнул я доверительно. — Влюбился Рысцов без памяти в Ольгу Балуеву из 8-го «Б», а подойти и познакомиться боится.

— Так и что? — Грозно и осуждающе посмотрела на меня отважная комсомолка.

— Пригласи Балуеву на сегодняшнюю репетицию, которая у нас состоится в классе после матча. Пусть они пообщаются, может быть, у них литературные и музыкальные пристрастия совпадают.

— Дурак, — обиделась Томка.

— Я так и знал, что нельзя надеяться на наш комсомол, — буркнул я, пересев обратно к хулигану Широкову.

— Гооол! — Тут же выкрикнули все, кто был в зале, так как Рысцов красивым дальним трёхочковым броском сделал счёт разгромным — 25: 9.

— Я всё спросить хочу. — Подтолкнул меня в бок «Широкий». — Как ты Шуму умудрился сделать? Он же кабанина.

— Во-первых, мне повезло. Во-вторых, у меня был план боя. Я бил ему в левое бедро и старался больше двигаться, держать дистанцию, ведь у меня хорошая дыхалка и сильные ноги. А у него лишних килограмм двадцать веса, плюс он курит и побухивает. Да ещё хотел взять меня нахрапом. И третье, самое главное, меня заставлял работать при максимальной концентрации страх. Очень не хотелось превратиться в кусок отбивного мяса.

— А кто тебя заказал, знаешь? — Спросил Широков.

— Знаю. — Я кивнул головой в сторону входа в школьный спортзал, где показались парни из 10 «А», которые пришли на второй полуфинал баскетбольного турнира. — Генка Третьяков дал денег пэтэушникам.

— Если захочешь ему отомстить, могу помочь.

— Нет у меня времени Толя, мстить разным ползучим гадам. Пусть пока живёт. Дааа! — Вскрикнул я, когда наша сборная восьмых вновь забросила ещё два очка в корзину обескураженного 9-го «Б».

После матча, который мы выиграли со счётом 42: 15, я буквально парой слов перекинулся с Диной и Наташей. Напомнил им о сегодняшнем новоселье. Всё, от папы с мамой переезжаю, одному и статьи для газеты писать сподручней и разрабатывать план поимки маньяка проще. Я сказал, что достану немного наливки, так, для аппетита и попытаюсь что-нибудь прикупить поесть. Девчонки же со своей стороны пообещали какой-то кулинарный сюрприз.

— Поздравляю, здорово сыграли. — Подошла ко мне физичка Наина Файзиевна, когда я попрощался с Диной и Наташей. — Расскажешь мне, что вчера произошло?

— На дискотеки так расплясался, что влетел в бетонную колонну. Проклятая светомузыка глаза ослепила по закону интерференции света. — Улыбнулся я.

В это время по коридору мимо меня пробежал герой матча Анрюха Рысцов, который сегодня забросил три «трёхи» и пять штук двухочковых, и показав на часы, дал понять, что хватит лясы точить, пора на «репу».

— У тебя, Валера, голова светлая. Тебе драться нельзя. — Всплеснула руками Наина. — Ты должен думать о поступлении на физмат и желательно в Москву.

— Голова светлая, только мысли дурные молодому организму покоя не дают. Наина Файзиевна, спасибо вам за заботу, но не интересует меня ни физика, ни математика. Я уже решил, что пойду в журналистику. Хочу запечатлеть для потомков крах огромного и могучего государства.

— Какого? — Опешила Наина.

— Соединённых штатов Америки, конечно. — Хохотнул я. — Извините, пора на репетицию. Время дорого.

В школьной аудитории, где были развешаны портреты Льва Толстова, Фёдора Достоевского и Александра Пушкина, на финальной репетиции класс кое-как пыхтел, позоря седины классиков русской и мировой литературы. Причём с моими романсами всё было окей, а вот с литературными отрывками из «Горе от ума» — всё плохо до безобразия. Меня так и подмывало съязвить нашей классной Марине Алексеевне: «Я же говорил, что опозоримся!». Кстати, к завтрашнему торжественному дню десятиклассники репетировали бальные танцы, чтобы показать, как гуляли в лучших лицеях царской России. Им Вера Чистякова, дочь заместителя первого секретаря горисполкома, настоящие бальные платья подогнала из областного Театра, по блату само собой. Девятиклассники тоже какую-то сценку ставили из «Молодой гвардии». На их фоне наш позор должен был выглядеть просто чудовищно, если бы не я:

— Марина Алексеевна, ну вы понимаете, что вот это вот, даже на школьную самодеятельность не тянет. Дети, не знающие всех букв алфавита, в детском саду лучше стихи читают для пап, мам и своих любимых нянечек.

— Что ты предлагаешь Молчанов?! — Зло бросила наша классная, которая уже сама поняла, что ввязалась в геморройный геморрой.

Между прочим, в других восьмых и седьмых классах поступили мудрее, они объявили внеочередной сбор макулатуры ко Дню учителя. Я улыбнулся, когда вспомнил, чем закончился этот впечатляющий внеочередной сбор старых газет и журналов. Какой-то «шутник» бросил спичку в гараж, где хранилось несколько тон ценнейшего бумажного сырья, и в школе потом неделю воняло гарью. А макулатура, полностью сгорев на жертвенном костре, отправилась прямиком в славянский Ирий на Велесовы или Сварожьи луга.

— Молчанов, я задала вопрос! — Вывел меня из воспоминаний голос литераторши.

— Я предлагаю. — Сказал я, встав из-за парты. — Первое — форма одежды должна быть белый верх, чёрный или тёмный низ. Второе — нужно выдать всем чтецам красивые папки, желательно однотипного красного цвета, где будут лежать страницы с текстом. Те, у кого память не прокачанная, кому не хватает в голове чипов оперативки, пусть читают в наглую. Потому что таково режиссёрское решение, а не потому, что они облажались. Как-то так. По крайней мере будет не позорно.

— Предложение Молчанова принимается, — пробормотала классная. — Только запомните, за чтение по бумажке я вам в четверти больше четвёрки никому автоматом не поставлю.

В классе тут же раздались разнонаправленные звуки, кто-то радовался, кто-то огорчался, но первым выпали Андрюха Рысцов:

— А я уже маме пообещал пятёрку по литературе в четверти, а старших обманывать не хорошо.

— Пригласи свою маму в школу, я ей объясню, почему поставила тебе четыре. — Бросила на Рысца строгий взгляд Марина Алексеевна.

— Чё сразу в школу-то? — Заворчал мой кореш. — Так и быть, сам скажу, что вы передумали. То есть я хотел сказать, что мы сами передумали. Ну, в общем, вы меня поняли.

Под хохот всего класса замялся Андрюха. Литераторша два раза громко хлопнула в ладоши и скомандовала:

— Всем взять листки с текстом. Давайте начнём всё с начала. Валера Молчанов, ты начинаешь с романса «Не для меня придет весна». Поехали ребята, с чувством, с толком, с расстановкой. Ох! — Тяжело вздохнула наша бедная классная руководительница.

Спустя час из школы домой возвращались уже втроём. Я, Андрюха и Ольга Балуева из 8-го «Б». Её на нашу репетицию пригласила Томка Полякова, попавшись на мою хитрую уловку с комсомолом, который якобы ни на что не способен. Полякова даже заступилась за эту девчонку из параллельного, когда её хотела выпроводить Марина Алексеевна. Тома приврала, что у них после нашей «репы» комсомольское собрание.

— Ну, как тебе наша идея? — Гордо спросил Олю Рысцов. — Завтра вся школа ахнет, когда мы выступим. Подумаешь там бальные танцы у десятиклассников. Тынц, тынц, тынц. Много ума не надо, чтобы в старинных платьях походить туда и сюда.

— Романсы красивые, — немного оробев, тихим голоском протянула Балуева. — Так вы о чём-то со мной хотели поговорить?

Рысец озадачено глянул на меня, поэтому я начал как можно более подробный рассказ. Какие девчонки пропали, где и когда. В каком месте их позже мёртвых обнаружили случайные грибники. И закончил коротким выводом, что все погибшие девушки одного типажа — блондинки с голубыми глазами.

— Да, теперь тебе, Оля, придётся по вечерам дома сидеть и книжки читать, — добавил Андрюха Рыцов.

— И по возможности провожать тебя будет вечерами Андрей, — сказал я. — В кино или в библиотеку, если ты захочешь.

— Лучше только в кино, — вклинился мой друг.

— А долго? — Испугано пролепетала девушка. — Ну, этого убийцу скоро же поймают.

— Скоро только кошки родятся, — брякнул Рысец.

— Боюсь, так быстро как это делают милиционеры в киносериале «Следствие ведут знатоки» сработать не получится, — сказал я с совершенно серьёзным лицом. — Маньков обычно ловят ни один год. И не только у нас в СССР, то же самое происходит и в других странах. Маньяк — это человек болеющий расстройством психики, которое с виду не заметно. Он от преступления получает кайф, наслаждение, подчас ничего у жертвы не берёт, ни денег, ни украшений, либо берёт для собственной жуткой коллекции. Простых уголовников в этом смысле ловить гораздо проще. Допустим, обокрал вор квартиру, краденное же надо куда-то толкнуть, вот тут-то его и можно сцапать, если пройти по комиссионкам и толкучкам.

— Я должна всё рассказать родителям, — перепугавшись, выдавила из себя Балуева.

— Обязательно расскажи. — Махнул я рукой. — Кстати, я уже пришёл. Вот мой новый дом. — Я показал на панельную пятиэтажку, которая стояла напротив кафе-мороженого «Теремок», на половине пути из школы к дому своих родителей.

— У нас сегодня новоселье, — весело отрапортовал Рысцов. — И тебя, Оля, мы тоже приглашаем. Я за тобой зайду в пять часов.

— Я, наверное, не смогу, — так же тихо пробормотала Балуева.

— Мне ещё в магазин, — буркнул я, пожав руку Андрюхе и кивнув на прощание Ольге, которая только с виду была робкой и застенчивой, это я отлично знал ещё по той первой своей юности.

Этим же вечером на новоселье я угощал Дину, Наташу, Андрюху и, пришедшую с ним в гости, Ольгу Балуеву обжаренными на сковороде кусочками батона, поверх которых ненадолго прилегла балтийская килька и тоненькие дольки лука. Так же в меню вошли бутерброды с сырком «Дружба» и шпротами. В графине я разбавил морсом домашнюю и без того слабоалкогольную наливку. Обстановка же в моей съёмной однокомнатной квартире была более чем спартанская: стол, одёжный шкаф, раскладной диван и старый протоптанный ковёр на полу, который скрывал доски с облупившейся красной краской. Зато Андрюхин магнитофон, надрывавшийся голосом Томаса Андерса под аккомпанемент Дитера Болена, создавал вполне приемлемую праздничную атмосферу. А ещё Дина с Наташей принесли яблочный пирог к чаю.

— Товарищи дорогие, друзья и подруги! — Я встал, разлив по железным кружкам, так как другой тары в квартире не было, домашнюю наливку. — Я хочу поднять этот бокал, за поимку проклятого маньяка. Если я с вашей помощью этого не сделаю, то он ещё много невинной крови прольёт. И поэтому у меня к вам одна огромная просьба, если вдруг вы почувствуете, что я себя странно веду, задаю глупые вопросы, не понимаю, что вокруг происходит, то скажите мне, чтобы я отыскал и прочитал среди своих тетрадей «Математику для чайников». В ней есть вся нужная моим юным мозгам информация. Давайте, родные мои, за удачу!

Мы чокнулись и пригубили слабоалкогольный морс и Рысец тут же заявил:

— Что-то ты, Валерон, как-то странно себя сегодня ведешь.

— Совсем не понимаешь, что вокруг происходит, ха-ха! — Захохотала Дина Гордеева. — Нужно же сначала выпить за новоселье, а то удачи не будет!

— Дааа! — Дружно все закричали и мы ещё раз чокнулись.

— Кстати, это Оля, — представил я с небольшим опозданием новую девушку в компании.

— Да, знаем мы, в одном дворе живём, — улыбнулась Наташа. — У неё такой же типаж, как и у Дины, правильно? Вы теперь и её будет охранять?

— Тогда уже нужно брать и под охрану Веру Чистякову из 10-го «А», — резонно заметила Дина. — Она тоже блондинка с голубыми глазами.

— У Чистяковой папа городская шишка, — ответил Рысцов. — Она с личным водителем доезжает почти до самой школы. Пусть водила и охраняет.

— Думаю, что Вере маньяк не опасен, — согласился я. — Если он на неё случайно нападёт, то сюда введут внутренние войска и военно-воздушные силы. Не по Сеньке шапка.

— А кто-то нам обещал спеть лучшие песни из «Взломщика», — сказала Наташа, выключив магнитофон и подав мне гитару.

— «Взломщик», Кинчев, группа «Алиса», — пробормотал я, вспоминая аккорды главного хита московской рок-группы. — Песня на одном ля-миноре, подтверждающая мысль, что всё простое — гениально, исполняется впервые!

Не знаю как в других школах, но в нашей — День учителя отмечали не в первое воскресенье октября, а на следующий день прямо в учебном заведении. Преподаватели собирались в учительской, накрывали стол, принимали лёгкого винишка на грудь, а уроки в это время проводили в младших классах ученики старших классов. Весело ведь, когда вместо пожилой суровой тётеньки в кабинет приходит симпатичная десятиклассница и не новый материал рассказывать, а так просто поговорить о жизни. И вообще, в этот день проводили всего три урока по полчаса, а затем полчаса на сборы и в столовой, где убирались столы и оставлялись стулья, начиналась торжественная программа. Как это не парадоксально звучит — в День учителя, в школе наступал самый настоящий День самоуправления и непослушания.

— Куда с гитарой побежал? — Остановила меня в коридоре физичка Наина Файзиевна.

— На репетицию конечно, — выдохнул я. — Через два часа меня ждут пятнадцать минут позора, хотелось бы ещё чуть-чуть подышать перед «смертью».

— Ха-ха, — заулыбалась Наина. — В пятом классе проведи один урок математики. Смирнов из 10-го «А» заболел. С вашей классной я уже переговорила.

— А давайте Широкова учителем к пятиклашкам посадим, они от одного его вида годовую контрольную решат на одни пятёрки.

— Ха-ха, — захохотала физичка. — В следующий раз. Посиди с ребятами, а я со своей стороны отпущу тебя со своих уроков, если тебе куда-то понадобится. Договорились?

— Отпустите? — Задумчиво протянул я. — Умеете вы договариваться, Нина Файзиевна. В каком кабинете урок?

— За мной, на третий этаж! — Скомандовала физичка.

«Полчаса как-нибудь продержусь», — подумал я, оставшись один на один с почти тремя десятками пятиклассников, которые во все глазищи таращились на меня как на седьмое чудо света. Я посмотрел на примеры, что были написаны на доске и за одну минуту написал правильные ответы.

— Всё, урок по математике закончен, — сказал я. — Теперь переходим к уроку на развитие взаимовыручки, взаимопонимания и внимательности.

— А мы не хотим, — брякнул какой-то ученик.

— А я два поставлю в четверти. Потом заколебётесь доказывать, что я был не прав. Встали из-за парт, девочки отошли в сторону, мальчики двигаем парты к дальней от доски стене. Кто лучше двигает, тому сегодня поставлю пять в журнал.

— За что? — Опять влез этот же пятиклассник.

— За тягу к знаниям, — хмыкнул я и махнул рукой.

Тут же в кабинете математики начался визг, крик, шум и гам. Затем, когда пол был очищен от ненужных предметов, я в добровольно приказном порядке сыграл с ребятами в «Тропический дождь», когда надо стучать пальцами, далее ладонями, потом по груди, по бёдрам и, наконец, ногами. После этого, не давая детским организмам расслабиться, устроил игру на внимательность «Вороны-воробьи», когда на слово «вороны», мальчики ловили девочек, а на слово «воробьи» уже девочки вылавливали в классе мальчиков. Две простенькие разминки, которые были обязаны детишек раскрепостить и повеселить, под моим неусыпным руководством плавно перешли в тренинг по создание сплочённой команды.

Однако шум, что мы издавали, каким-то образом долетел до учительской, располагавшейся на втором этаже. И на пятнадцатой минуте урока, в класс ворвалась вместо молодой и прогрессивной Наины Файзиевной учительница математики ещё старой брежневской закалки.

— Что здесь происходит?!

— Вы меня извините, а вас не учили стучать, прежде чем войти? — Осадил я ретроградку.

— Почему такой шум?! — Взвизгнула училка.

— Между прочим, Михаил Ломоносов на учёном совете вообще подрался с немцами Шлецером и Мюллером. И даже кому-то из немцев сломал нос. Поэтому, попрошу вас покинуть кабинет. Вы мешаете детям заниматься. — Упрямо сказал я тоном, не терпящим возражений.

— Я пожалюсь директору, — пробормотала математичка, но всё же дверь в кабинет закрыла с той стороны.

— Всё, теперь ваших родоков в школу вызовут, — засмеялся тот же самый шустрый пятиклассник.

— Ну, вы же подтвердите, что мы с вами занимались? — Я посмотрел на хитрые и довольные рожицы.

— Дааа! — Дружно рявкнул весь класс.

— Тогда сейчас возьмите стулья, рассаживайтесь по кругу. Будем разучивать песню «У бегемота нету талии, он не умеет танцевать». — Я взял гитару, и уселся на стул в центре кабинета математики, чтобы исполнить старую студенческую вещицу, где в ироничной форме оправдывались старомодные телесные наказания.

— Нуууу! — Обижено заныли пятиклассники, когда прозвенел звонок на перемену.

— Ху, — с облегчением выдохнул я. — Парты на место поставьте. И это, что я хотел сказать-то в заключении? Уроки, хоть иногда, не забывайте учить. И тогда, эта старая студенческая песня вам пригодится, когда повезут на картошку. Спасибо за внимание.

— А вы забыли нам пятёрки в журнал поставить! — Гаркнул, надоевший до печёнок, ученик.

— Через год приду к вам на математику, проверю, как выучили песню, и тогда уже поставлю, — пробурчал я, улепётывая из класса.

После второго получасового урока, где мы отчаянно репетировали, целых два раза прогнали всю творческо-самодеятельную программу целиком. Наш 8-ой «А», а так же другие восьмые, девятые и десятые классы пригласили на короткий разговор в столовую. Добилась-таки настойчивая Наина Файзиевна от городской милиции того, чтобы к нам пришёл следователь и рассказал о ходе следствия по поимке преступника винного в недавнем убийстве трёх молоденьких девушек.

Однако старший следователь прокуратуры Иван Степлаков отнёсся к разговору, мягко говоря, наплевательски. Он сообщил, что нужно быть осторожнее в вечерние часы, ходить по двое, а лучше по трое, и желательно сообщать старшим, куда вы направились.

— Версии хоть какие-то есть, кто убийца, каков словесный портрет? Фоторобот, наконец? — Спросил Андрюха Рысцов.

— Это пока закрытая информация, — промямлил следователь.

— А аналогичные преступления случались в соседних городах области? — Спросил я. — Например, «Витебский душитель» совершал свои нападения, подвозя на красном запорожце женщин, которые голосовали на трассах между Витебском, Полоцком и Лепелем. Может и наш такой же?

— Точно! — Неожиданно поддержал меня Зюзин, парень из 10-го «А». — Машину надо искать, дать объявление в газету, наверняка кто-то что-то видел.

— Правильно! — Зашумели ребята.

— Что нам теперь из блондинок в брюнетки перекрашиваться? — Спросила одна из десятиклассниц.

— Спокойно! Тихо! — Поднял руку товарищ из прокуратуры. — Следствие ведётся в установленном порядке, и дело находится на контроле первого секретаря Горкома. Кстати, брюнетки теперь в моде, — неудачно пошутил следователь, покосившись на наших красавиц.

— Ясно, висяк, — со знанием дела шепнул мне хулиган Толя Широков. — Вот, когда блатная Чистякова пропадёт, тогда они зашевелятся.

— Как всегда найдут стрелочника и отчитаются, — тихо пробубнил Рысцов.

— Не исключено, — сказал я, когда непродолжительная и неинформативная встреча со следователем закончилась, и народ стал расходиться по кабинетам, для дальнейшей подготовки к торжественной программе. — Пока «Витебского душителя» ловили, безвинно осудили четырнадцать человек. Одного расстреляли, один ослеп, а следователя Жавнеровича, выбивавшего показания и ломавшего людям жизнь, проводили на пенсию.

— Откуда ты это знаешь? — К нам с Рысцовым «прилип» хулиган «Широкий».

— В журнале «Крестьянка» прочитал, — соврал я. — Завтра, Андрюха, идём в лес. Осмотрим место, где нашли трупы девчонок, а потом пообщаемся с родителями Лизы Ильиной. По показаниям свидетелей, Лизу с матерью кто-то подвозил на красных «Жигуля» перед самым Новым годом. А в январе девушка пропала.

— Ну и чё, как это связано? — Спросил Широков.

— Понимаешь, Толя, — усмехнулся Рысец. — Трупы нашли в десяти километрах от города. Около шахтной вентиляции в заброшенной штольне. Убийца не на руках же их туда притащил, правильно? Это раз. И второе, девчонки были не из таких, которые прыгают в машину к первому встречному.

— К слову сказать, и Кузнецову, пропавшую в мае, перед майскими праздниками подвозил какой-то знакомый аж до Луньевки. При тебе же, Толик, был разговор. — Добавил я.

— И вы хотите вдвоём взять маньяка? — Усмехнулся Широков. — Я думал, только ты, Молчанов, свихнулся, оказывается и ты, Рысец, б…ь, чокнулся.

Я хотел было выдать Широкову, что лучше ловить маньяка, чем курить, бухать и выбивать деньги из маленьких детишек, но тут в коридоре нас встретил Генка Третьяков и намеренно громко сказал, чтобы слышали все старшеклассницы и Дина в том числе:

— Готовься, футболист, сегодня в финале порвём вас как тузик грелку, ха-ха! Сделаем из вас клоунов!

— Скучаешь в одиночестве? — Хмыкнул я.

— Не понял? — Зло осклабился Третьяков.

— Что непонятного? Цирк уехал, ты остался. Иначе, зачем тебе другие клоуны? — Улыбнулся я.

— Думаешь, если у меня правая кисть болит я сыграть не смогу? — Огрызнулся моментально покрасневший Генка, когда девочки вокруг захихикали. — Ошибаешься. Я уже вчера 9-му «А» показал, как надо под кольцом бороться.

— Так вот оказывается кто герой вчерашней игры. — Я покивал головой. — А я думал — это ваш Лёха, который двадцать очков положил. Причём победный мяч забросил за три секунды до конца матча.

— Встретимся на паркете, — проворчал Третьяков угомонившись.

— Сука, — шепнул мне Рысцов, когда мы двинули дальше на второй этаж. — Ума много затолкать восьмиклассников под щитами не надо. Зато потом он месяц будет хвастаться, как выиграл первенство школы.

— Я ему сегодня, б…ь, потолкаюсь, — прошипел Толя Широков.

Через час на торжественную церемонию в столовую народу набилось видимо-невидимо. В прошлый раз было гораздо меньше, отметил я про себя, чуть-чуть потрясываясь от волнения за кулисами. На первые ряды, чтобы вместить всех желающих принесли длинные и низкие лавки из спортзала, и лишь потом наставили стулья. «Да, подзабыл я это мероприятие», — подумал я, лихорадочно перебирая аккорды романсов. Мне спустя годы казалось, что кроме нас, 10-го «А» и 9-го «Б», никто со своей самодеятельностью не выступал, а на самом деле тут целая программа. И девчонки из музыкальной школы будут петь, и детишки мелкие русские народные танцы плясать. И естественно будет произведено награждение заслуженных учителей.

— Ты что с детьми делал на уроке? — Неожиданно подошла ко мне Наина Файзиевна, классная 9-го «Б».

— Уже нажаловались. — Тяжело вздохнул я.

— Ты что? Наоборот! — Очень эмоционально всплеснула руками учительница. — Теперь все пятые классы хотят, чтоб ты с ними такой урок провёл. Дети в восторге.

— Могу, когда захочу, — пробурчал я.

— Ладно, потом у завуча поговорим, я к своим пошла, — протараторила физичка и, протиснувшись сквозь снующих за кулисами юных артистов, поспешила к своим бэшкам.

«Только завуча мне не хватало», — подумалось вдруг, и наконец, зазвучали фанфары из магнитофона, подключенного к большим колонкам. «Даже не технику не поскупились, — удивился я, попытавшись в очередной раз, унять дрожь в руках. — Ничего главное на сцену выйти, а там я уже разыграюсь, разогреюсь и не ударю лицом в грязь».

А спустя примерно полчаса рядом со мной перед сценой трясся весь наш 8-ой «А» вместе с классной Мариной Алексеевной. «Тут огромный Советский союз на грани распада, а я рефлексирую по поводу простого номера школьной самодеятельности!» — обозлился я на себя и неожиданно произнёс вслух:

— Тяпнуть бы, Марина Алексеевна, чего-нибудь для храбрости.

— Что? — Вздрогнул классная.

— Чаю хочется, — пробормотал я.

— На сцену приглашаются ученики 8-го «А» класса! — Неприятным высоким голосом выкрикнула со сцены конферансье, десятиклассница, имя которой я не помнил. — «Горе от ума» Александр Сергеевич Грибоедов.

И мы словно табун лошадей протопали по боковой деревянной лесенке. Секунд пять покрутились перед уже улыбающимися, ожидающими косяков, зрителями. Я в самом центре сел на стул напротив единственного микрофона, а одноклассники, как будто для фотографии с выпускного вечера, выстроились за моей спиной. «Да гори всё синим пламенем!» — выругался я и дал по струнам. Первый романс «Не для меня придёт весна», прошёл на ура, и оцепенение, душившее всё моё существо почти сорок минут, тут же улетучилось, и на смену ему пришла пьянящая безбашенная легкость. «Окрасился месяц багрянцем» жахнули ещё более уверено, а отрывки из бессмертной комедии в прямом смысле слова, вообще отскакивали от зубов. Даже классная руководительница, смотревшая на нас из правых кулис, не переставая улыбалась. «Сейчас сбацаю „Гори, гори, моя звезда“ и гори всё с удвоенной силой синим пламенем!» — ликовал я. Почему же мои пальцы сами собой взяли не те аккорды, а я запел «Короля и Шута» было не объяснимо:

Самое главное одноклассники вовремя сориентировались и припев мы грянули уже хором:

Гогот в просторном помещении столовой стоял минут пять, когда закончилась песня. Завуч и директор, переглянувшись, о чём-то коротко переговорили. Я же подумал, ну вот и загремел я под фанфары. Бедная наша классная, когда мы выходили со сцены, стояла красная как рак и, дождавшись моей скромной персоны, зло бросила:

— Всем в четверти по четыре, а тебе, Молчанов, три! И родителей в школу!

— Родители-то ту при чем? Я ведь сам на гитаре научился играть, — пробормотал я. — Вам надо монаха Гвидо Аретинского вызвать на ковёр.

— Кого? — Вспыхнула Марина Алексеевна.

— Монаха, который ноты изобрел, всё зло от нот, — с виноватым видом ответил я.

— У завуча поговорим, — прошипела она, выбежав в зал.

— Ты, Молчанов, хулиган, — заявила Томка Полякова. — Завтра отсядешь от меня на свою четвёртую парту.

— Кому я ещё насолил? Высказывайтесь, не стесняйтесь, в ком я убил веру в человечество? — Я обвёл взглядом весь наш класс.

— Ну, ты, Валерон, и дал! Ха-ха, во! — Показал большой палец единственный друг детства Андрюха Рысцов.

А спустя два часа, когда мы уже бились в финале первенства школы по баскетболу, посвящённому Дню учителя, выяснилось, что зря наша классная переживала. Концертный номер, в котором «Горе от ума» случайно смешалось с «Королём и Шутом», директор и завуч признали удачным решением, тем более в школе теперь все только про наш 8-ой «А» и говорили. Поэтому в перерыве матча Марина Алексеевна подошла и принесла извинения.

— Свои люди сочтёмся. — Улыбнулся я. — Я ведь не со зла вместо романса спел про скалу. Перепутал от волнения.

— Хорошо, — не поверила мне литераторша и спросила команду. — Матч-то хоть выиграете?

— Сложный вопрос. — Почесал затылок Рысцов. — Пока 15: 20 в пользу 10-го «А». У них Лёшка — зверь, метр восемьдесят пять рост, и подбирает, и мяч водит, и трёхи кладёт. Вопрос, можно сказать, философский, смотря что считать победой.

— Ну-ну, не буду мешать, — пробормотала, ничего не поняв, Марина Алексеевна.

— Как отыгрываться будем? — Спросил меня Андрюха, когда литераторша отошла и присела рядом с нашими девчонками. — Надо бы гада Генку наказать.

— У них Леха — 185, Генка — 185 и ещё этот Алик — 187. — Ответил я. — Алик хоть и неповоротливый, зато под щитом хорошо толкается. А у нас Мишка Земцов — 186 и Толик Широков — 182, остальные метр семьдесят с кепкой.

— У меня метр семьдесят пять, — немного обиделся Рысец. — Да и ты на сантиметр выше.

В этот момент физрук «Штурман» дунул в свисток, вызывая команды не паркет.

— Земец и «Широкий» на площадку, — скомандовал я и обратился ещё к одному парню из 8-го «Б». — Серёга тоже за мной.

— А я? — Опешил Рысцов.

— Буква «Я» самая последняя. — Усмехнулся я. — Двигай на паркет. Мужики, под своим щитом встаём в зону, как можно плотнее и ближе к кольцу. Пущай издалека шмаляют. Я персонально против Лёхи играю. Земец. — Я прихватил паренька из 8-го «В» за руку и шёпотом сказал. — Вон там девчонка сидит, зовут Ленка Рябова. В общем, нравишься ты ей.

— Правда? Откуда знаешь? — Смутился Мишка Земцов.

«Из будущего, поженитесь вы сразу после школы и 15 лет вместе проживёте, потом, конечно, будет скандал, развод и прочее, но это не важно», — подумал я и ответил:

— Это не важно. Если 10-ый «А» сейчас грохнем, то я гарантирую, что вы начнёте встречаться.

— Да? — Обрадовался Земцов. — Ну, держись у меня «старшики».

После судьбоносного известия Земец вышел на спорный мяч и впервые выпрыгнул выше, чем их центровой Алик. Оранжевая сфера отлетела на нашу половину баскетбольной площадки и, резко рванув, первым до неё добрался я.

— «Широкий» заслон! — Потребовал я, и наш хулиган вовремя оттянулся ко мне, чтобы помочь вывести мяч на половину поля соперника.

«Хоть немного стал соображать», — улыбнулся я, накрутив одного игрока из 10-го «а», а второй десятиклассник просто воткнулся в корпус, поставленный Широковым. За счёт простенького заслона я за секунду вылетел на оперативный простор. Хочешь — бросай трёху, хочешь — пасуй, хочешь — врывайся под щит. Поэтому я чётко встал на трёхочковую дугу и прицелился. Десятиклассник Лёха тут же бросился на меня, чтобы заблокировать мой выстрел. И очень правильно сделал, потому что я от пола мгновенно отдал мяч под кольцо свободному Рысцову, и тот от щита сократил разницу в счёте — 17: 20.

— Гооол! — Подпрыгнула наша группа поддержки, дружно проскандировав. — Наша команда сегодня на поле, мы сильнейшие в баскетболе!

— Отошли на свою половину! — Гаркнул я, а сам приклеился к десятикласснику Лёхе.

Спортсмен он великолепный, и отцы наши вместе работают, и я даже знаю, что он в будущем будет выступать за профессиональную баскетбольную команду из дивизиона «А». Но сегодня мне победа была нужнее, поэтому я словно клещ вцепился в него мёртвой хваткой. Лёшка безуспешно помотал меня своими финтами пять секунд и, сдавшись, отдал мяч своему открытому партнёру по команде.

Разыгрывающий 10-го «А» невысокий черноволосый паренёк, пулей промчался на нашу половину, но ничего лучше не придумал, как отпасовать под щит неповоротливому Алику. И тут вновь резвее десятиклассника оказался Мишка Земцов. Вот что любовь животворящая делает! Земец откинул мяч в сторону и им мгновенно завладел мой кореш Андрюха, который тут же рванул в контратаку, и, не добегая до семиметровой дуги два метра, вальнул трёхочковый бросок.

— Бам! — Громко жахнул мяч о баскетбольный щит и, ударившись в дужку кольца, отлетел в поле.

Первым на него выпрыгнул десятиклассник Лёха, я же подпрыгнул вторым и чуть-чуть соперника локотком подтолкнул. Поэтому оранжевая пупырчатая сфера досталась мне, и со второй попытки я принёс команде ещё два очка.

— Гооол! — Взвизгнули наши девчонки.

Лёшка укоризненно посмотрел на главного судью, физрука «Штурмана», я тоже бросил полный печали взгляд на Семёна Палыча, который выразительно кашлянув, громко сказал:

— Два очка. 19: 20 в пользу 10-го «А».

— Подсуживаешь, б…ь, Палыч! — Выругался, набросившись на физрука, разозлившийся Генка.

— Технический фол 10-ому «А»! Два броска за мат! — Гаркнул «Штурман».

— Бросай мазила, — пихнул я в спину Андрюху Рысцова.

— Только спокойствие, — хмыкнул мой друг и подмигнув Ольге Балуевой, с которой у него что-то там романтическое уже наклёвывалось, положил очень уверенно два штрафных мяча, выведя нас впервые в матче вперёд — 21: 20.

— С нами победа! С нами успех! Восьмые классы сделают всех! — Выкрикнули девчонки под командой Томки Поляковой, а десятиклассники взяли тайм-аут.

Великолепное начало второй двадцатиминутки неожиданно больно ударило по самолюбию 10-го «А». И если лидер их атак Лёха продолжал тянуть на себе команду, то неформальный лидер десятиклассников Генка, только и делал, что орал на своих парней и ругался с физруком. В итоге при счёте 34: 35, в пользу старшеков, за десять секунд до конца игры Генка Третьяков докричался и получил ещё один технический фол. Из-за чего ему пришлось покинуть площадку, а мы получили возможность не только сравнять счёт, но и выйти вперед и скорее всего, выиграть этот финальный матч.

— Наша команда сегодня на поле, мы сильнейшие в баскетболе! — Стали скандировать наши девчонки, к которым присоединились и нейтральные зрители.

Набилось же в спортзал человек сто пятьдесят, не ожидавшие такой упорной борьбы, они к концу матча так разошлись, что даже у меня от криков и визгов звенело в ушах.

— Кто пойдёт бросать? — Спросил Рысцов, посмотрев на меня. — У меня что-то руки трясутся. — Признался друг, хотя в этом матче он набрал больше всех очков.

— Я могу, раз вы все сыкло, — решительно направился пробивать штрафные броски хулиган Широков.

— Пусть стреляет, — махнул я рукой, когда Рысец завозмущался. — Ему сегодня везёт. У меня тоже под конец руки не слушаются. Земец, пошли на подбор, — сказал я самому высокому нашему баскетблисту.

Вдруг на несколько секунд в спортзале наступила тишина. Толик Широков посмотрел на дужку кольца, обтёр ладони об баскетбольные трусы и первый мяч так хило бросил, что он, не долетев до цели, нырнул вниз, лишь краешком зацепив сетку с внешней стороны.

— Б…ь! — Дружно выказались парни за моей спиной.

Физрук покрутил головой, просверкал злющими глазами, его основательно «раздраконил» Третьяков, но встречный фол не свистнул.

— Второй бросок! — Зло скомандовал он.

Я подбежал к Широкову и шепнул, чтобы он целился в ближнюю дужку. Если мяч попадает именно в это место то, как правило, отлетает далеко в поле, где у нас есть небольшое преимущество. Хулиган «Широкий» тяжело вздохнул и швырнул по пологой траектории в точно туда, куда я ему сказал.

— Бам! — Затряслось кольцо, и мяч неожиданно отлетел прямо мне в руки.

— Ох! — Охнули зрители на лавках.

Я резко ударил мячом в пол, перевел его под ногой, но Лёха словно великая Китайская стена закрыл мне небо. Поэтому я сделал пару шагов назад, резко развернулся, так как почувствовал, что со спины кто-то пытается выбить мяч. И выпрыгнув, бросил почти наугад. Неожиданно я успел заметить, как подскочила с места Динка Гордеева, как торжествующе ухмыльнулся Генка Третьяков, как Рысцов схватился за голову, а физрук «Штурман» приготовился дать финальный свисток.

— Бам! — Хлопнул мяч в дужку кольца, подпрыгнул, ударился в щит и провалился в сетку — 36: 35.

— Гоооол! — Высыпали наши болельщики прямо на поле.

И я второй раз за короткий срок превратился в человека, которого все толкают, обнимают и похлопывают. «Дуракам везёт», — ухмыльнулся я про себя, когда меня приподняли парни, чтобы подкинуть вверх.

— Не уроните! Умоляю! — Заорал я.

Вечером в тот же понедельник, обложившись различными книгами, в которых можно было прочитать про заповедные уголки США и Канады, про Монголию и Среднюю Азию, а так же Северный Кавказ и Карелию, я основательно присел за написание новых статей для газеты. Решил сделать сразу десяток про встречи людей со снежным человеком. Первую историю я хотел написать про снежную женщину из Абхазии, от которой якобы осталось потомство, но решил, что для нашего маленького городка это перебор. Поэтому, объёмом в сто строк, я написал историю, произошедшую в 1925 году в Таджикистане, когда красноармейцы преследовали отряд басмачей и наткнулись на «диких людей». Затем я, освежив воспоминания, накидал статью про Халхин-Гол, когда пограничники вместо двух японских лазутчиков пристрелили двух алмасов, именно так снежного человека называют в Монголии. «Тема бесконечная», — улыбнулся я, принимаясь к третьему материалу, как вдруг раздался звонок в дверь.

К моему изумлению на пороге стояла моя «принцесса» Дина Гордеева, которую я два часа назад проводил домой, сдал её маме, можно сказать, под расписку. Динка улыбнулась своей обворожительной улыбкой и мило пролепетала:

— Валерочка, я вот что подумала, может тебе кушать приготовить?

— Думаешь, если я снял себе квартиру, то булыжники из советской гречневой крупы не догадаюсь удалить? — Хмыкнул я и впустил девушку в прихожую. — Или для борща не смогу пошинковать капусту, морковь, свёклу, лук, картошку и чеснок? Проходи, поужинаем.

— А я маме сказала, что останусь ночевать у Наташи. Правда, ведь здорово? Уроки что ли учишь? — Спросила девушка, заглянув в комнату, где были разбросаны по дивану книги.

— Да какие уроки, — махнул я рукой. — В среду в редакцию нужно срочно сдать десять статей, в пятницу ещё шесть. Уроками я теперь занимаюсь исключительно на переменах.

— Как на переменах? — Дина сняла куртку и оказалась в таком соблазнительном платье, что мысли о работе мигом вылетели из головы, снизу супер мини сверху супер декольте.

— Память у меня хорошая, — пролепетал я, подвиснув. — Если до урока параграфы краем глаза пробегу, то на четыре точно отвечу, а письменные задания делаю вообще во время уроков.

— Везёт, — заулыбалась моя «принцесочка». — Если готовить не надо, корми борщом. Нравится? — Девушка покрутилась вокруг себя.

— Улёт.

А приблизительно через час, книги с дивана перекочевали на стол, сам диван-книжка принял полностью распахнутое положение, а мы улеглись на «страницы этой мебельной книжки», на которой написали: «Валера плюс Дина равняется Л»…

— Мне теперь все девчонки завидуют, — пролепетала, тяжело дыша, уже моя первая женщина. — Раньше посмеивались, что с малолеткой встречаюсь. А сегодня даже Чистякова из 10-го «А» подошла и спросила, где я такого парня отхватила? И Наташка Исакова в тебя влюблена, и эта твоя пигалица Полякова на тебя так зыркает, что словно ты её законный муж. Я на баскетболе сегодня видела. Кстати, Исакова сказала, что больше провожать её не надо, сама будет в одиночестве домой ходить.

— Не-не, с аэробики всё равно всех пойдём провожать. У нас и без маньяка дураков на районе хватает. — Так же пытаясь восстановить дыхание, возразил я. — Дин, а ты как завтра в школу пойдёшь? В чём? В этом платье, я тебя из дома не выпущу.

— Ревнуешь, ха-ха, — захохотала моя подруга. — Ай, утром домой забегу, переоденусь и в школу. Только я алгебру с геометрией не сделала. Я ведь к Наташке не просто так отпросилась, она у нас отличница.

«Чем только после секса я в своей жизни не занимался, — усмехнулся я про себя. — Только задачки по алгебре с геометрией не решал. Теперь самое время».

— Доставай свои задачи, — я сладко потянулся. — Показывай, что решать.

— Сейчас? — Опешила Дина.

— Надо же нам сделать небольшую школьную паузу, — улыбнулся я. — Перед второй серией.

— Люблю сериалы, — хихикнула моя подруга.

На следующий день во вторник, перед моим самым нелюбимым уроком «обществоведения» к нам с Рысцовым на перемене подошёл хулиган «Широкий», который был сегодня на удивление опрятно одет и на предыдущих школьных занятиях вёл себя более чем прилично.

— Вы сегодня после школы в лес идёте на осмотр этого места? Ну, там где, это…

— Конечно, Толя идём. — Усмехнулся Андрюха. — Браться за маньяка нужно всерьёз. Ты же вчера слушал следока, толку ноль.

— В общем, кхе, я с вами. — Замялся Широков.

— Нахрена? — Возразил Андрюха Рысцов.

— Стопе, Рысец. — Я приобнял кореша и, протянув руку хулигану, сказал, — добро пожаловать в детективное агентство сэр Ширлок Толмс. Только уговор, не бухай, деньги из школьников не тряси, ну и на уроках не выступай.

— Ладно, кхе, пока маньяка ловим, обещаю, — пробурчал «Широкий», пожав мою ладонь.

И тут залетела в класс Ульяна Андреевна, учительница истории и обществоведения, бойкая горластая женщина предпенсионного возраста с фигурой чем-то напоминающий квадрат. Из-за чего среди школьников она получила прозвище «Квадратик».

— Сели по местам! — Зычно рыкнула учительница, взяв в руки указку. — Тебе Широков нужно отдельное приглашение?

— Я б не отказался, — огрызнулся хулиган, но спорить с «Квадратиком» побоялся, поэтому молча с чувством собственного достоинства вразвалочку почапал на «камчатку».

Кстати, Ульяна Андреевна в школе прославилась тем, что одному хулигану указкой так шарахнула по голове, что крепкая на вид деревянная вещь хрустнула пополам. Потом завуч с директором неделю заминали скандал. Зато на уроках мощной телом исторички как правило была тишина.

— Сегодня новая тема. Общественно-экономические формации. Я тихо говорю, Рябова? Почему не записываем! — Оглушила меня преподавательница, так как встала как раз рядом со второй партой, где я сидел вместе с Томкой Поляковой, передумавшей меня пересаживать за четвёртую парту.

— Да, прекратите орать! — Не выдержал я и про себя продолжил: «Я полночи не спал, под утро статьи писал, башка трещит, зачем же связки рвать?».

— Что?! — Ульяна Андреевна приподняла указку, как Пересвет свой меч в поединке с Челубеем на Куликовском поле.

— Я говорю, не стоит повышать голос, при объяснении нового материала, — спокойно ответил я, приготовившись на всякий случай голову из-под указки резко убрать. — Крик мешает усваивать сказанное, и негативно влияет на желание учеников заниматься вашим предметом.

— Смотрите, кто у нас заговорил? Молчанов! — Взвизгнула историчка. — Наслышана я про твои песенки хулиганские. Знаешь, что с такими смутьянами как ты при товарище Сталине делали?

— Просветите, — буркнул я.

— В лесок вывозили и пулю в лоб, — прошипела «Квадратик». — И правильно делали. С врагами народа надо разбираться быстро и четко! И тогда будет железный порядок!

— Особенно на кладбище, одни лежат слева, другие справа, и все помалкивают. — Улыбнулся я, и одноклассники грохнули от смеха.

— Вон из класса! Родителей в школу! — Заголосила красная как помидор историчка.

Я взял сумку, сбросил в неё книжку с тетрадкой и пошёл на выход, но в дверях затормозил, очень уж мне захотелось отомстить, и поэтому сказал:

— Я вот тут подумал, мой отец ведь потомок репрессированных, и мать тоже. Вы за преступления товарища Сталина перед моей семьёй будет извиняться или что?

— Что?! — Заорала Ульяна Андреевна, замахнувшись указкой, которую, наверное, хотела запустить, словно метательный нож. — Да, ты сволочь, лишь благодаря великому Сталину жив!

— Пришла зима, настало лето, спасибо всем ему за это. Знаю, слышал уже. — Я помаленьку начал заводится уже сам. — Только у моего прадеда было восемь детей, а когда его с семьёй в 1928 году из дома своего выкинули, землю его скоммуниздили, и сослали на Урал в шахту работать, пятеро детишек погибло из-за болезней и голода. Выходит наоборот, я жив, лишь потому, что мой дед чудом выжил. И здесь у нас в Шахтёрске таких большинство.

— Нужно было проводить индустриализацию, — тяжело дыша, выдохнула историчка, которую уже нехило так потряхивало. — Рабочих рук не хватало.

— У кого предки умерли при коллективизации? — Обратился я к ребятам, и большинство из них подняло руки вверх. — О как! Выходит, разорили сельское хозяйство, ведь из деревень выселили самых трудолюбивых, а на их местах остались комбеды, бездельники и пьянь. Довели до голода рабочие руки, которых не хватало. Зачем? Это же бред! Молодёжь из деревень итак бы поехала на стройки, потому что в этом возрасте хочется мир посмотреть. И в шахту пошли бы работать за хорошую зарплату или за возможность получить в будущем своё отдельное жильё. Любую проблему можно решить по-человечески.

— Убирайся прочь! Не твоего ума это дело! — Схватившись за сердце, проревела учительница. — Наша страна была в кругу врагов, у Сталина не было другого выхода!

— Как в кругу врагов? — Я решил добить ярую сталинистку. — Индустриализацию приехали делать 20 тысяч лучших иностранных специалистов. Все крупнейшие предприятия спроектированы и построены под присмотром инженеров США, Германии и Чехословакии. Известнейший архитектор из Штатов Альберт Кан, который возвёл завод Форда в Детройте, основал наш отечественный «Госпроектстрой». Были бы это враги, то их заводы через пару лет развалились бы. Так как, звать в школу родителей? — Я посмотрел с жалостью на «Квадратика».

— Прочь пошёл, — прошептала бедная учительница.

Место в лесу, куда мы после школы втроём, я, Рысцов и Широков, вооружившись фонариками и надев высокие сапоги, топали, играло в работе ближайшей к нам шахты имени Дзержинского значительную роль. Здесь было возведено небольшое кирпичное строение, внутри которого крутились лопасти, нагнетавшие в шахту воздух. Без вентиляции же под землей скапливался природный газ метан, грозивший взорваться от любой случайной икры. Между собой это постоянно гудящее строение все в округе называли — «вентилятор». От города к «вентилятору» шла добротная, сделанная ещё в 50-е годы пленными немцами дорога с булыжным покрытием. Вот по ней-то мы сейчас и шагали, а по бокам в метрах тридцати плотной стеной возвышался смешанный лес: ели, берёзы, осины и сосны.

— Ну, ты, футболист и дал сегодня. — Уже в который раз восхищался, сорванным уроком, хулиган «Широкий». — Да «Квадратик» после тебя ещё двадцать минут успокоиться не могла, чихвостила тебя и в хвост и в гриву. В общем, ты сейчас главный диссидент и враг Советского союза.

— Ерунда. — Я поморщился, так как про историчку уже слышать ничего не хотел. — Кулак — это мужик, способный грамотно вести хозяйственную деятельность. Не пыль в глаза пускать ради показухи, а работать на совесть. Настоящий враг — это бездельники из комитета бедноты, способные только бухать, отнимать чужое и это чужое делить. Скоро потомки этих комбедов на всех уровнях до власти в стране дорвутся, и раздербанят всё государство. Это такая порода людей, которые всю жизнь только и делали, что болтали, да бумажки на заседаниях перекладывали. А сами думали, как бы быть от работы подальше, а к народным деньгам поближе.

— А я не понял, зачем американцы приехали в СССР и сделали индустриализацию для Сталина? — Вдруг спросил Андрюха Рысцов.

— Ясное дело за бабки, — хмыкнул «Широкий».

— В СССР с бабками в конце 20-х годов было туго, — усмехнулся я. — Есть несколько версий. Первая — это великая депрессия в США толкнула инженеров на заработки. Только депрессия коснулась, прежде всего, работяг низкой квалификации. Те «спецы», которые сюда приехали, были и так в шоколаде. Вторая версия — Сталин заплатил хлебом и золотом партии. Тоже мимо. Там нужно было столько хлеба отдать, сколько на всей планете за несколько лет выращивается. Хотя малая часть оплаты наверняка прошла и золотом, и хлебом. Третья версия — Генри Форд, с другими деловыми людьми, сам приехал к Сталину и предложил свои услуги по созданию тяжёлой промышленности.

— Не понял? — Хором возмутились Рысцов и Широков.

— Вот смотрите, Форд помогает Гитлеру строить военно-промышленный комплекс, и в то же время создаёт с нуля этот ВПК Сталину. А затем, Сталина и Гитлера, с их огромными армиями, сталкивают лбами. Половина Европы в руинах, СССР и Германия тоже. Зато Генри Форд и другие его товарищи в золоте по самую макушку. Золотые запасы из европейских стран вывезены в США, доллар мировая резервная валюта. Мы кстати до сих пор за ленд-лиз не распалились.

— Ну, Форд и сучара, — сплюнул на булыжную дорогу, которая медленно заворачивала в лес, Толя Широков. — У меня дед на войне погиб, чтобы этот упырь деньги лопатой загребал.

— Может над Фордом ещё кто-то есть? — Предположил Андрюха Рысцов. — Возможно Форд — это подставная фигура. И меня тоже на войне дед погиб.

— И у меня один из дедов там остался. Неизвестно в какой землице лежит. — Я остановился и вынул из кармана записную книжку со схемой прохода в старую штольню. — Здесь где-то должен быть отворот. — Я присмотрелся вдаль, где дорога терялась за поворотом и скомандовал. — Смотрим внимательно по правую руку.

Минут пять мы медленно брели по дороге, с неба, которое было покрыто серыми кисельными тучами, закапал нудный мелкий дождик. Булыжное покрытие вмиг стало скользким. А гул шахтного «вентилятора» вырос до таких пределов, что мирные лесные звуки престали быть слышны.

— Кажись, здесь. — Я показал парням на еле различимый поворот на грунтовую раскисшую колею.

— Откуда взял схему? — Заинтересовался «Широкий».

— Когда с Наиной ходили к следователю, увидел краем глаза и запомнил, позже зарисовал. — Я спрыгнул вниз с дорожного полотна и осторожно побрёл вдоль колеи и буквально через две минуты то тут, то там стали различимы старые бетонные конструкции.

— Говорят, что в войну здесь шахта была. — Ступая след в след, сказал Андрюха Рысцов. — Ещё говорят, что в ней метан взорвался и много народу погибло.

— Покойников боишься? — Усмехнулся Толя Широков. — Так сидел бы дома, птенчик, чё потащился в такую даль?

— Ничего не боюсь, — огрызнулся Рысец. — Просто здесь можно запросто провалиться.

— Вот поэтому умные люди сюда за грибами и не ходят. — Я смахнул со лба капли, которые в меня брызнули от резко дёрнувшейся ветки. — Преступник, из-за этого и возил сюда трупы. Пока какой-то подвыпивший чудак не провалился в старую штольню.

Мы вышли на небольшую полянку и уставились на очень древнюю конструкцию из прогнивших брёвен, деревянные двери в которой висели на соплях. Сверху на штольню была насыпана пустая шахтная порода чёрного цвета. А само сооружение одним концов смотрело на нас, а другим под углом уходило под землю.

— Для гномов что ли сделано? — Проворчал Широков, подойдя к пугающему своей чернотой входу в подземелье. — Высота метр двадцать, максимум.

— Не видишь, вход был засыпан, — пробормотал Рысцов, с опаской посмотрев по сторонам. — Такое чувство, что кто-то в спину смотрит.

— Покойники, б…ь, вылезли из могил, ха-ха, — хохотнул хулиган «Широкий» и решительно, сделал шаг в черноту.

Я тоже двинулся следом, достав из внутреннего кармана плоский фонарик марки «Самара», который пахал на одной большой и тяжёлой прямоугольной батарейке. А за моей спиной, тихо ворча и ругаясь, согнувшись, так же как и я в три погибели, полез Рысцов.

— Б…ь! — Громко сматерился Широков, врезавшись головой в висящую сверху доску. — Чё мы тут хоть ищем?

— Золото и бриллианты, — засмеялся Рысец.

— Смотрите по углам, на полу, — ответил я. — Убийца, когда затаскивал сюда трупы так же полз на полусогнутых, мог что-нибудь обронить, случайно потерять, оторвать пуговицу. Б…ь! — Тихо пискнул я, так как больно локтем зацепился за выступающий сбоку камень.

Мы прошли очень низкому подземному ходу, как внезапно впереди забрезжил свет.

— Сюда, наверное, грибник херакнулся. — Толик Широков кивнул на дыру в потолке, из которой в кромешную темноту пробивался тусклый серый солнечный свет и капали капли дождя. — Дальше всё завалено, хода нет.

— Смотрим все внимательно под ногами, — сказал я скорее сам себе и принялся обшаривать помещение узконаправленным лучом карманного фонаря.

— Фу как воняет, — заныл Рысцов. — Кто набздел признавайтесь?

— Покойники, б…ь, ха-ха, — захихикал «Широкий» и случайно светом от своего фонаря зацепил что-то светлое в малозаметном углублении в стенке штольни.

— Стоп! — Вздрогнул я. — Все светим на правую сторону, ищем в стене углубление. Стоп! — Вскрикнул я и, нацепив перчатки, вынул из такой своеобразной природной полочки светло-серые брезентовые рукавицы.

— Маслом воняют, — пожаловался на неприятный аромат Рысцов.

— Пошли на воздух, — кивнул я. — Пока тут всё не обвалилось.

Когда мы выползли наружу, мелкий унылый дождь к моей радости прекратился. И мы все втроём внимательно стали разглядывать найденную в подземелье вещь. От рукавиц действительно пахло машинным маслом. И вид у них был такой, как будто рассеянный водитель, меняя колесо, оставил на обочине.

— Бля буду, маньяные «перчи», — пролепетал Широков. — Правильно ты говорил, футболист, искать надо машину, то есть «водилу».

— Их, наверное, маньячело надевал, когда труп тащил, чтобы руки не повредить, — сделал резонное предположение Рысцов. — Вряд ли он сюда на своей легковушке заезжал, встрял бы тут навечно. А тащить тело от дороги почти сто метров не меньше.

— Кстати, рукавицы много говорят о личности преступника, — сказал я, спрятав ценную находку в полиэтиленовый пакет. — Наш маньяк из тех автолюбителей, которые не гнушаются сами лечь под машину, поменять масло, подтянуть гайки.

— А какие ещё есть «водилы»? — Спросил «Широкий».

— Такие, которые только ездят. — Махнул я рукой. — Пошли, мужики, нам ещё нужно в Орджоникидзовский посёлок заглянуть.

И тут же подумал: «Неужели интеллигентный лектор Дроздов отпадает? Он наверняка воспользовался бы перчатками, а не промасленными рукавицами, не такое у него воспитание, и это видно по лицу. А так же, скорее всего, отпадает богатенький „мажорчик“, которому папа подарил красные „Жигули“ на двадцатипятилетние. И остаётся парень, заработавший деньги на вахте, на северах. Собственно говоря, а почему нет? Без женского общества там одичал, а тут увидел наших красавиц, вот крыша и поехала. Как ещё одна рабочая версия — принимается».

К дому убитой Лизы Ильиной в посёлке имени Орджоникидзе подошли примерно около шести часов вечера. Перед тем как позвонить в калитку семьи Ильиных, я попросил ребят меня подождать, где-нибудь поблизости не отсвечивая перед окнами большого одноэтажного дома, сразу чувствовалась хорошая хозяйская рука главы семейства. Интересно, если бы узнал отец Лизы, что через двадцать лет тут всё разбомбят и сравняют с землей, стал бы вкладываться в дорогостоящий ремонт? Я надавил на кнопку звонка и нащупал в кармане своё газетное удостоверение. «Буду налегать на то, что собираюсь написать большую статью про убийства девчонок в нашем городе», — заранее решил я. Через секунду на крыльцо выскочил здоровенный лохматый пёс и гулко заблажил редкими, но мощными собачьими ругательствами:

— Ау! Ау! Ау!

— Кто? Чё надо? — Послышался грубый мужской голос из деревянного пристроя.

— Моя фамилия Молчанов, — представился я. — Я собираю материал для большой статьи по поводу убийств в нашем городе.

Разговор с семьёй Лизы Ильиной, мягко говоря, не получался. Глава семьи недоверчиво бросал на меня укоризненные взгляды, как будто это я был виноват в гибели его дочери, а так же дышал какой-то убийственной смесью хрена, чеснока и самогона. Только мать Лизы давала односложные ответы: да или нет, из которых выходило, что двадцать четвёртого декабря они с дочкой вернулись из ателье, располагавшегося около автостанции, на легковой машине красного цвета.

— Не буду больше вас мучить вопросами, — горько усмехнулся я. — Жаль, что не запомнили, как выглядел водитель.

— Я же говорю, мы на заднем сиденье сидели, а он впереди, — второй раз сказала мать Лизы. — Лет тридцать, наверное. Не старый ещё человек, не пенсионер.

— Спасибо за разговор, — я встал, сделал пару шагов в направлении двери и вдруг спросил. — А Лиза часто ездила в городскую библиотеку, которая находится в ДК?

— Часто, — пробурчал отец. — Она в Москву собиралась поступать. Литературу разную там читала. Без глупостей.

— Да почти каждые выходные днём ездила, — шмыгнула носом мама девушки и в уголках её глаз появились маленькие прозрачные слезинки.

По дороге в город, когда мы шлёпали по раскисшей от дождя тропе через поле и небольшой лес, Рысцов и Широков буквально потребовали от меня вероятные версии, которые имеются на данный момент.

— Пока сам понять ничего не могу. — Тяжело вздохнул я. — Версия первая, убийца — это лектор Дроздов, который свои проповеди читает в городской библиотеке в ДК. В её пользу говорят посещения читального зала убитой Лизой Ильиной из 17-ой школы и Настей Плотниковой из 2-ой школы. Дроздов вполне мог там с девушками начать вести умные разговоры о Рерихе, о волшебной Шамбале, о загадочных Гималаях, чтоб голову запудрить. Неплохо бы раздобыть фото ещё одой жертвы маньяка Екатерины Кузнецовой и показать её библиотекарше.

— Это, которая из общаги? — Почесал затылок Толя Широков. — Сделаю. То есть надыбаю.

— А вторая версия? — Напомнил мне Андрюха Рысцов.

— Вторая, — пробормотал я. — Убийца — это водитель красных «Жигулей». Мужик лет тридцати, который пошабашил на северах или на Шпицбергене, я слышал туда много наших шахтёров ездит. А теперь он таксует около автовокзала и близлежащей «жэдэ» станции. Встречает приезжих из других городов. Именно там он посадил в машину Лизу Ильину с мамой. И там он мог познакомиться с Екатериной Кузнецовой, которая ездила к родителям в Луньевку. Рукавицы, которые мы сегодня нашли, говорят в пользу этого товарища. У Дроздова ручки беленькие, холёные, он такие промасленные варежки ни за что не наденет.

— Ясно, что ни х… не ясно, — коротко выразился «Широкий», когда мы уже подходили к гаражному кооперативу. — Чё дальше-то делать будем?

— Ты, Толя, раздобудь фотографию Кузнецовой, которая жила в общаге, — ответил я. — А ты, Андрюха, аккуратно поброди между железнодорожной станцией и автовокзалом, присмотри красные «Жигули». Может они там не одни. Я же на этой неделе займусь добыванием денег. И ещё нам нужен в наём мотоцикл, а лучше два. Поспрашивайте, подумайте, у кого что есть.

— Если назавтра отбой, давайте двинем в кино! — Обрадовался Рысцов. — Я Ольгу Балуеву приглашу.

— Завтра у нас среда, поэтому я после уроков бегу в редакцию, а потом идём в качалку, железо тягать. — Осадил я друга. — Успеешь ещё с Балуевой по киношкам нагуляться.

— Да Рысец, железо тягать, это тебе не с девочками гулять, ха-ха, — заржал хулиган «Широкий». — Я тоже с вами завтра в качалку, разомнусь, б…ь, немного.

Миновав гаражный кооператив и выйдя на окраину города, мы попрощались. Рысцов побежал домой, Широков побрёл по каким-то своим делам, я же заглянул на квартиру к родителям, сказал, что всё у меня великолепно, и поспешил на съёмную квартиру, статьи дальше строчить. К моему удивлению, на подходе к дому, где я теперь вечерами и ночами скрипел шариковой ручкой, меня ждала неожиданная встреча. На скамеечке перед подъездом сидела Наташа Исакова.

— Привет, ты чего здесь мёрзнешь? В квартире же Дина, мы сейчас уроки учить будем за ваш девятый класс.

— Мы поругались, — шмыгнув носом, заявила Наташа. — Ответь, почему ты выбрал её? Она ведь глупая!

— Ты имеешь в виду, что не такая начитанная, как ты? Эрудиция — это ещё не признак ума. И потом, признаюсь честно, я не большой знаток того, почему у мужчин с одними девушками возникает взаимное притяжение, а с другими нет.

— Меня никто не любит! — Заревела белугой Исакова.

— Тихо, тихо, тихо. — Я обнял девушку и погладил по голове. — Через два года, когда поступишь в ВУЗ в Ленинграде или в Москве, я гарантирую, что у тебя будет огромная очередь из поклонников. А сейчас нужно просто немного потерпеть.

— Правда? — Чуть-чуть успокоилась девушка.

— Вспомнишь этот вечер, самой смешно станет, — пробурчал я.

На следующий день в среду, сразу после урока физкультуры, меня розовощёкого и разогретого попросили зайти в учительскую. На мой вопрос: «С вещами?». Секретарша нашего директора, молоденькая и симпатичная черноволосая девушка, которую я вообще не помню, засмеялась и ответила, что пока без. И я пока топал по пустым школьным коридорам, так как везде начались уроки, всё думал: «Работала у нас такая красотка в школе или нет? Наверное, работала, но надолго не задержалась. Возможно, в ВУЗ в этом году не поступила, вот и устроилась в родной школе на мизерную зарплату. Фигурка, особенно в этой короткой джинсовой юбочке, что надо!».

— Иди бузотёр, — сказала, улыбнувшись, секретарша, когда мы оказались в приёмной перед дверью директора школы.

— Скажете тоже. — Улыбнулся и я. — Пузо я пока не тёр. Ещё не отросло.

— Ха-ха, — захихикала девушка, когда я шагнул в директорский кабинет.

Там, под большим портретом Михаила Горбачёва, который прорвавшись из комбайнёров на самый верх советской пирамиды власти, знатную кашу уже заварил, меня ожидали завуч Маргарита Максимовна, полноватая невысокая женщина лет сорока пяти с приятными чертами лица, и директор Константин Вячеславович, невысокий коренастый мужчина примерно такого же возраста. И если директор был так называемым «хорошим полицейским», то завуч была ярко выраженным «полицейским плохим», поэтому детей пугали походом к завучу, а не к директору. В принципе, если абстрагироваться, то я наше школьное начальство понимал, время сейчас сложное, страна вот-вот треснет по швам, некоторые ученики в школе курят и пьют, одна десятиклассница уже переведена на домашнее обучение, ибо к весне ожидает не то девочку, не то мальчика. В таком смутном потоке дней, недель и месяцев, поневоле станешь хорошим или плохим полицейским.

— Ты что устроил Молчанов на уроке обществоведения? — Угрожающе произнесла Маргарита Максимовна. — Ты знаешь, что нам пришлось заслуженного учителя, Ульяну Андреевну, отправить на больничный?

— Странно, — пробормотал я, — то есть «камчатка», от которой иногда несёт перегаром, Ульяну Андреевну не волнует, так? А простая дискуссия, оперирование общеизвестными историческими фактами её доводят до больничного.

— Какими фактами?! — Взревела завуч.

— Обычными. — Я пожал плечами и подумал, что сейчас ещё и завуча отправлю в аптеку за лекарствами. — То, что у нас на Урале большинство населения — это потомки репрессированных и сосланных в ссылку в разные времена людей — это факт. Да и сейчас тут зон полно. И почти половина зэков, кто здесь отсидел, здесь же потом и остаются.

— По-твоему Сталин в этом виноват?! — Продолжала заводиться Маргарита Максимовна.

— Намекаете на то, что мой прадед сам себя раскулачил? — Я сделал скорбное лицо. — Человека, который вкалывал как проклятый, выбросили из собственного дома, разве это нормально? Фермеры, то есть те же кулаки, сейчас кормят весь мир! Самой жизнью доказано, что без хозяина на земле сельское хозяйство безнадёжно загнётся. Вы хотя бы раз слышали, что в Канаде, которая нам пшеницу продаёт, вывозят студентов, школьников и заводчан на сбор урожая, пока ихние земледельцы бухают?

— Я не могу с ним разговаривать! — Отмахнулась завуч. — Вы же видите, он над нами ещё и издевается! Решайте с Молчановым как хотите, Константин Вячеславович. Вплоть до перевода в другую школу, я не возражаю.

— Зачем же так спешить? — Улыбнулся директор. — В споре рождается истина. Предлагаю вынести Молчанову строгое предупреждение. — Константин Вячеславович встал из-за стола и прошёлся по кабинету, и за время этой небольшой паузы градус негативных эмоций сошёл на нет. — Вот у меня какая появилась идея. Нужно организовать КВН среди команд восьмых, девятых и десятых классов. Пусть школьники всю свою энергию потратят на творчество. Как считаешь, Валера, затея стоящая?

— Это лучше, чем перевод в другую школу. — Улыбнулся я. — Ну и вы тогда свою учительскую команду подготовьте к КВНу, чтобы память на всю жизнь потом осталась, как мы вас обыграли.

— Кхе-кхе, — кашлянул директор, — это дискутабельно. Иди на урок.

— До свиданья, — пробурчал я и вышел из директорского кабинета.

— Ну, что? — Заинтересовалась секретарша, спрятав маленькую пудреницу в стол. — Выговор, предупреждение, родителей в школу?

— В КВН сыграть предложили, — хохотнул я. — Будем шутить про гласность, перестройку и ускорение, пока это ещё звучи смешно.

— Ха-ха, — захихикала девушка. — Отличную вы песню спели. Разбежавшись, прыгну со скалы, ха-ха. А я тут сижу, скучаю, хоть бы кто в кино пригласил.

— Да там сейчас смотреть нечего, — сказал я так, как будто не понял тонкий намёк, и быстро выскочил из приёмной.

В редакции газеты «Шахтёрская кочегарка», куда я прибежал сразу после уроков, у меня тоже состоялся серьёзный разговор с главным редактором Павлом Кривоносовым. Моими статьями о всевозможных любопытных историях Павел Тимофеевич был доволен, но на предложение писать криминальную хронику ответил категорическим отказом:

— Валера, ты пойми, у нас маленькая газета, маленький город, зачем нервировать народ?

— Почему нервировать, Павел Тимофеевич? — Я всплеснул руками. — Люди должны быть предупреждены. Должны знать, что за беспечность слишком дорого приходится платить. «Витебский душитель» спокойно подбирал своих жертв на трассе, подвозил на красном запорожце, голосующих на обочине женщин. Что стоило написать об этом в местной прессе, чтобы усложнить жизнь маньяку? Заставить его рисковать и делать ошибки. Разве не в этом истинное предназначение печатного слова, чтобы помогать людям, делать их чуточку умнее и лучше, подталкивать к тому, чтобы они включали логику, рассуждали, анализировали, думали?

— Думали, — недовольно пробормотал главный редактор. — Кстати, по поводу печатного слова. Ты когда собираешься свои материалы сдавать в печатном виде?

— Машинки нет. — Пожал я плечами.

— Цени! — Торжественно вскрикнул Павел Тимофеевич и, встав со своего рабочего места, вытащил из шкафа, забитого папками, тяжёлую коробку. — Печатная машинка «Москва», 1975 года выпуска. Мой личный «эн зэ». Дарю во временное пользование.

— А что с криминальной хроникой? — Упрямо спросил я. — Продажи газеты только возрастут.

— Ну, что ты пристал, как банный лист! — Вспыхнул главный редактор. — Сказано, что подумаю, посоветуюсь в Горисполкоме. Но сначала ты напиши первый подобный материал, чтобы я подошёл с готовым примером.

— Это уже другой разговор, — удовлетворённо хмыкнул я и взял коробку с печатной машинкой в руки. — Ладно, я полетел. Я семнадцать обещанных статей накатал, сейчас ещё три до пятницы сделаю, и хотелось бы увидеть достойный гонорар.

— Уж больно ты жадный до денег Молчанов. — Покивал мне вслед Павел Тимофеевич.

— Я — не жадный товарищ Кривоносов, а справедливый. От каждого по способности, каждому по труду. Ещё Владимир Ленин сказал, что это основной принцип социализма. Или вы с Лениным не согласны?

— Кхе! — Громко кашлянул главный редактор газеты. — Тебе сколько лет Молчанов? У меня иногда складывается такое ощущение, что тебе как минимум тридцать. Ты где успел по научному коммунизму поднатаскаться?

— Факультативно, — буркнул я и добавил, — а что касается возраста, то в декабре по нашим советским законам, в принципе могу жениться, если дело со своей подругой доведу до исключительного случая. Всего хорошего, до пятницы! — Я помахал рукой опешившему товарищу Кривоносову.

— Подожди с женитьбой, обалдуй! — Засмеялся он. — По твою душу целая коробка писем скопилась. Помоги Антонине разобрать. И откуда ты только такой взялся, Молчанов?

— Ясно откуда, ха-ха, — захохотал я. — На машине времени из будущего прилетел. Читали повесть Кира Булычёва «Сто лет тому вперёд»? Вот и я, как Алиса Селезнёва переместился. Только из 2020-го года, а не из 2082-го.

— Шутник, твою мать, — пробормотал недоверчивый товарищ Кривоносов. — Жених, едрён батон.

Последние три истории для «Шахтёрской кочегарки» я решил сделать по мотивам солдатских баек времён Великой отечественной войны, коих скопилось преогромное множество в моей вместительной голове. Требовалось только их привязать по времени и по географии конкретных боевых действий. Отчасти для этого после редакции я поспешил во Дворец культуры в городскую библиотеку, чтобы найти что-нибудь по Второй Мировой войне, желательно от издательства Воениздат. Многотомная история Второй мировой войны для этих целей подошла бы идеально.

А так же, мне хотелось свести хотя бы шапочное знакомство с библиотекаршей, с которой «крутил шашни» продуманные пермский лектор Дроздов. «Софья Александровна Ткачёва», — прочитал я имя работницы нашего городского хранилища книг, которая сейчас общалась с каким-то настырным школьником лет тринадцати в очках, требовавшим обещанную фантастическую книгу.

— Я же говорю, её ещё не вернули, — терпеливо объяснила подростку Софья Александровна, худенькая невысокая женщина лет двадцати восьми с короткими чёрными волосами, одетая в толстый свитер и серые брюки. — Возьми Герберта Уэллса, есть «Машина времени», «Остров доктора Моро», «Невидимка».

— Вы мне Толкина ещё на прошлой неделе обещали! — Обиженно пискнул очкарик.

— Не нервничай, Бильбо Бэггинс, — сказал я школьнику. — Трилогию «Властелин колец» ещё не перевели. Око Саурона ещё не бросило свой пристальный взор на одну шестую часть суши. Ещё не запылали сигнальные огни Гондора, и прОклятые мертвецы Дунхарроу ещё не исполнили свою последнюю клятву, и эльфы Ривенделла не перековали легендарный меч Нарсил для короля Арагорна.

От моих слов очки неугомонного школьника моментально запотели, а библиотекарша на пару секунд посмотрела на меня, как на своего ненаглядного лектора Дроздова.

— Нарсил, — пролепетал потрясённый школьник.

— Гуляй, — я легонько подтолкнул паренька к выходу и сам встал напротив Софьи Александровны перед кафедрой выдачи книг. — Мне нужна история Второй мировой войны. Тома, где написано про бои в Белоруссии, в Прибалтике и на Курской дуге. Либо другие сторонние источники. Не принципиально.

— А вы сами, где читали «Властелина колец»? — Пристал настырный очкарик уже ко мне.

— Читал в оригинале, когда летом ездил на деревню к дедушке, — соврал я, развернув парня ко мне задом к выходному проёму двери передом. — Гуляй пока молодой. Ну, так как мой заказ? — Я посмотрел на библиотекаршу. — Тоже прийти через неделю?

— Как раз по истории Второй Мировой книги есть, — смутившись, пробубнила Софья Ткачёва и направилась к высоченным полкам, в которых творчество писателей и летописцев было плотно утрамбовано в прочные картонные и бумвиниловые обложки.

Я посмотрел по сторонам, в читальном зале можно было не только яблоко уронить, но и без проблем рассыпать целый самосвал крупных зрелых плодов. Так как желающих чего-нибудь почитать сегодня было мизерным, всего лишь трое ребятишек и те что-то черкали карандашами в своих школьных альбомах для рисования.

— Ну, чего тебе? — Мой взгляд упёрся в очкастого школьника, который домой уходить упрямо не желал.

— А когда всего «Властелина колец» переведут?

— В восемьдесят девятом году, но это пока секретная информация, — тихо ответил я пареньку. — Мне один знакомый дипломат из Англии нашептал. Но если ты сейчас не отвяжешься, то до 89-го года не доживешь. Намёк понял?

— А мне мама говорит, что детей бить нельзя, — пробормотал школьник и пошагал на выход, правильно осознав мой намёк.

— Вот ваша история Второй Мировой. — Библиотекарша принесла две большие и толстые книги. — Это 6-ой и 7-ой тома. Перелом в войне и завершение коренного перелома.

— Отлично, — не на шутку обрадовался я. — С меня шоколадка. И кстати, а когда новая лекция про Шамбалу и про Рериха? Я один раз был и мне очень понравилось.

— Сергей Петрович удивительный и разносторонний человек, — восторженно произнесла работница библиотека и, тяжело вздохнув, добавила, — но следующее занятие состоятся только через неделю. Серёжа поехал по местам силы.

— Ясно, — кивнул я с видом знатока. — Когда за окном бушует кали-юга, эпоха падения морали и нравственности, силы для противостояния тьме нужны не малые.

— Да, да, да. Самый тёмный час — перед рассветом, — зашептала библиотекарша, тревожно оглянувшись по сторонам.

— Я вас понимаю, — так же тихо сказал я, подмигнув немного странной женщине, и пошёл на выход из храма художественной и деловой литературы.

«Значит, смылся куда-то наш просветлённый гуру, дзен-буддист, ёжкин кот. Ушёл в нирвану, просил неделю не беспокоить, — подумал я, выйдя в коридор и таща в руках печатную машинку с двумя толстенными книгами. — Не нравится мне этот Дроздов. Во-первых, пудрит библиотекарше мозги, во-вторых, живёт у неё на халяву. В-третьих, ещё неизвестно что за чаёк он продаёт. В 19-ом веке Ост-Индская компания под видом чая и специй из Индии и Китая везла далеко не чай и специи, а опиум, который раскупался в Европе, как горячи пирожки в морозный день. Опиумом даже лечили больных до самой их кончины. Только не надо говорить, что никто не знал, смертоносности такого в кавычках лекарства. Знали, но британских аристократов, сделавших баснословные состояния на опиуме, всё устраивало».

— Здравствуйте молодой человек! — Услышал я знакомый голос Олега Степаныча, директора местного краеведческого музея.

— Добрый день, а я к вам. — Я, покачиваясь с боку на бок, аккуратно развернулся, чтобы не уронить печатную машинку. — Хочу для газеты записать рассказ о «духе тьмы». Веду сейчас колонку в «Шахтёрской кочегарке», называется «Искатель». Читали?

— Честно говоря, я газеты как то не очень уважаю. — Заулыбался директор музея. — Хотите написать про «духа тьмы»? Не возражаю. Может ещё что-то интересует? — Спросил мужчина, и мы не спеша потопали по широкой лестнице, ведущей со второго этажа на третий.

— Есть такой интерес. Помните в вашем рассказе, шахтёр нашёл множество золотых царских червонцев. Откуда вообще здесь взялись золотые монеты? Шахтёрск — это не Москва, не Ленинград и не Киев, это всего лишь маленький городок на Урале.

— Дааа, — протянул Олег Палыч. — А вам в рот палец не клади, так? Ха-ха. История появления здесь богатого клада наиинтереснейшая. Я сейчас заварю чайку, а ты проходи пока в мою коморку.

Я еле влез в узенький кабинет директора, заваленный стопками бумаг. Печатную машинку поставил на подоконник, две толстенные книги в коричневой обложке положил сверху, а сам очистил от связки каких-то книг второй жёсткий деревянный стул, на который и сел.

— История эта началась летом в далёком 1918 году, — сказал директор музея, принеся два гранёных стакана с горячим чаем в металлических подстаканниках. — В Екатеринбург пришла срочная радиограмма, вытрясти всё золото и драгоценные украшения из зажиточных горожан, из банков и из монетного двора. Так как с юга наступали белочехи и город практически был обречён. И 25-го июня почти без сопротивления войска красной армии покинули столицу Урала, а вагон с золотом устремился в Москву. Но на подходе к Перми, появилось новое тревожное известие. Казань взята войсками полковника Каппеля и путь на Москву отрезан. Тогда состав с «золотым» вагоном решили тайно направить на север в сторону Соликамска.

— Понятненько, — сказал я, отхлебнув чайку. — Вот почему ящики с золотыми червонцами спрятали в наших шахтах. Что-то потом откопали обратно, а что-то так до сих пор и покоится под землёй. Мне бы для статьи имена и фамилии красноармейцев нужны. И кстати, а как шахта называлась, куда золотишко-то перекочевало?

— Может не надо про шахту? — Отпил кипяточка и Олег Палыч. — Народ нынче дикий, как полезет золото искать, мало того, что передерутся, так ещё и завалит кого-нибудь. Ты так в статье об этом и напиши, что золота нет, вывезли всё до копейки, и точка.

Качковый зал, где знакомый моего отца дядя Миша отчаянно тягал стокилограммовую штангу, сегодня был полон как никогда. Кроме меня, Рысцова и примкнувшего к нам хулигана Широкова, здесь качали пресс и бицуху и другие парни из нашего района. По веянию капризного ветра перемен мода на библиотеки неумолимо улетучивалась в прошлое, а на мощные бицепсы и трицепсы наоборот наступала. И когда Толик Широков вытащил две пары боксёрских перчаток и предложил товарищеский спарринг, чтобы мышечная масса не шла во вред скорости работы рук и реакции, дядя Миша не выдержал:

— Не хватало, чтоб вы здесь ещё и кулаками махали, сопляки! Уё…те в коридор! Это зал для серьёзной тяжёлой атлетики, а не для разного, б…ь, баловства!

— Михаил Иваныч, больше не повторится, — козырнул я, приложив руку к «пустой голове». — Согласен, тут уже и дышать-то нечем.

— Соплячьё сопливое, — тихо себе под нос прошипел штангист.

Поэтому первый спарринг с хулиганом «Широким» мы устроили в длинном и узком, словно пенал, коридоре спортивного зала. А чтобы никто не пострадал, заранее договорились, сначала атакующую комбинацию проводит Толя, я защищаюсь, затем работаю я, а в защите терпит уже Широков. Андрюха Рысцов взял на себя функции рефери.

— Готовы? — Спросил он, и когда мы кивнули головами, он скомандовал. — Бокс!

И «Широкий» тут же полетел молотить на максимально предельной скорости, но не вкладывая силу в удары.

— Бум! Бум! Бум! Бум! — Послышались шлепки сбитыми старыми перчатками по моей защите. — Бум! — Закончил свою комбинацию хулиган уже более четким акцентированным ударом в мой блок, через который долетело и до лица.

— Брейк! — Выкрикнул Рысцов. — «Широкий» готов? Бокс!

— Бум! Бум! Бум! — Я выбросил левый прямой, затем правый прямой в голову и провёл апперкот в печень даже не вполсилы, а в четверть.

— Б…ь! — Присел на одно колено Широков, не ожидавший, что я плюхну ему по корпусу.

— Считай, что выпил бутылку водки, — улыбнулся я. — Дыши, дыши. Давай поработаем только по перчаткам, а то покалечимся.

— Я фотку этой Кузнецовой принёс, — разогнулся наш школьный хулиган, морщась от боли.

— А я сегодня на автовокзале потолкался, — похвастался Рысцов. — Видел двоих мужиков на красных «Жигулях». Один пенсионер, второй молодой. Лет тридцать, наверное, высокий, здоровый и лицо с оспинами, такое не приятное и не чистое. Бля буду, он и есть тот маньячело, у меня нюх. С такой мордой ему бабы не дают, вот он на них злость и вымещает.

— А где он стоит, кого чаще подвозит? — Спросил я. — С поезда или с автобуса?

— Хрен его знает. — Почесал затылок Андрюха. — Завтра ещё подежурю. А чё? Какая разница?

— Идея одна появилась, — ответил я. — Приехать на автобусе или электричке и нанять его, а в дороге побазарить по душам. Вдруг он что-нибудь любопытное ляпнет. Любая мелочь сгодится, где живёт, с кем живёт и как. Таксисты в пути потрещать любят.

— То, что у мужика лицо не чистое, это ещё ни о чём не говорит, — пророкотал Широков. — Ведь есть такие бабы, которые всем дают, ха-ха! — Заржал хулиган Толик и вместе с ним и Андрюха Рысцов.

— Я был сегодня в библиотеке, — сказал я, не обращая внимания на гогот парней. — Лектор куда-то на неделю смылся. Поэтому все силы бросим на таксиста. Да, харэ ржать, как кони! Толя готов? Мне ещё Динку с аэробики встречать. Бокс! — Скомандовал я и выставил перчатки вперёд.

Сегодняшняя прогулка с Диной Гордеевой под воспетой поэтами Луной, правда которой не было видно из-за плотных серых туч, вновь закончилась в моей съёмной квартире. И целоваться мы начали прямо в прихожей даже не попив чай. Потом в комнате не успев дойти до дивана, мы не только целовались. «Если во время не прекратить стыковку „Союза“ и „Аполлона“, то к Новогодним праздникам придётся идти в ЗАГС, — лихорадочно думал я, покрывая лицо своей горячей девушки поцелуями. — Вот будет нежданчик для меня самого, когда я в будущем проснусь, а здесь очнусь».

— Я теперь каждый день о тебе думаю, — прошептала Динка. — Чтобы было, если бы ты с Генкой тогда не подрался?

— Ты про уроки тоже не забывай. Алгебра.

— Да!

— Геометрия.

— Да!

— Литература.

— Дааа!

Только через пятнадцать минут мы добрались до чая с пирогами, где Дина сообщила, что её мама о чём-то стала догадываться, что, скорее всего, Наташка Исакова настучала и теперь она не знает, что и делать.

— В таких случаях нужно идти и знакомиться с мамой твоей. Или нет, ещё рано?

— Поздно уже, ха-ха, — прыснула моя подруга. — Уже десять часов. Одевайся, пойдём знакомиться.

— Купить бы чего-нибудь к столу, — пробормотал я. — Магазины, к сожалению, уже все закрыты.

— У нас дома всё есть. Собирайся, правильно ты сказал, давно нужно было вас познакомить. А то каждый вечер ломай голову, как к тебе прибежать? И причешись!

«Шах и мат, — подумал я. — Ведь глазом ещё моргнуть не успел. Только нечего ныть! Если бы не этот волшебный случай, не этот „Эфирный эликсир“, то Дины бы в декабре не стало».

Мама Дины Гордеевой невысокая, чуть выше метр шестидесяти, женщина произвела на меня чисто внешне приятное впечатление. В народе как говорят? Если хочешь узнать, как будет выглядеть ваша жена, спустя несколько десятков лет, посмотри на её мать. Инна Владимировна была чуть-чуть полноватая, голубоглазая, с длинными светлыми волосами и чертами лица чем-то смутно похожими на дочь. Лет ей было около сорока, я это уточнять не стал, ведь такие вопросы женщинам обычно не задают, но можно было Инне Владимировне дать и поменьше, лет так тридцать пять. Чувствовалось, что женщина пытается держать себя в форме и наверняка ещё нравится мужчинам.

— Мне дочь сказала, что вы кем-то подрабатываете в нашей газете? Кем же? Сколько платят? — Спросила она, когда мы сидели на кухне и пили растворимый бразильский кофе, закусывая его пирожными под названием «Прага».

— Ну, мама, — жалобно протянула Дина.

— Пока заработок мой не очень, — я отпил чуть-чуть кофейку, чтобы потянуть время и не ляпнуть лишнего. — Восемь рублей за статью в сто строк. Семнадцать уже сдал, к пятнице напишу ещё три. Надо бы съездить со своими материалами в Пермь, но пока времени на это нет. Учёба, сами понимаете.

— Сто шестьдесят рублей, — пробормотала Инна Владимировна, с уважением посмотрев на дочь. — И вы собираетесь пожениться? Тебе сколько лет-то?

— В моём возрасте Аркадий Гайдар командовал ротой, а в шестнадцать уже полком. — Тяжело вздохнул я. — Не в годах дело. Некоторые до сорока лет, а то и больше сидят на шее родителей. А поженимся мы не раньше, чем закончим школу. Если конечно не случится каких-нибудь особых обстоятельств.

— Каких обстоятельств? — Снова медленно пробормотала женщина и, привстав с табурета, открыла холодильник и вытащили из дверцы початую бутылку хорошего коньяка, который добавила себе в кофе. — Обалдеть, — сказала она и залпом выпила содержимое. — А родители твои в курсе?

— Мама у меня мудрый либеральный человек в мою жизнь не вмешивается. — Улыбнулся я. — А вот папа, потомок репрессированных родителей, человек сложный. Сначала пробьёт в ухо, а затем только будет разговаривать. Поэтому мы с ним пока не общаемся. Да вы не волнуйтесь, всё будет хорошо. Лишь бы здоровье было, остальное никуда не денется.

В пятницу 9-го октября я, наконец, прочувствовал то, чем мне раньше нравилась школа. И это были не уроки, не школьные олимпиады, и даже не занятия физкультурой и спортом, это была «движуха». С девчонками пофлиртовать, с парнями на философские темы потрепаться, и конечно, наш школьный КВН. Я в него сыграл два раз, в девятом классе и в одиннадцатом, в который мы перепрыгнули из девятого вследствие очередной бесполезной реформы образования. Сборную восьмых наш «шестидесятник» директор, большой поклонник этой студенческой игры, на такой юмористический поединок никогда не допускал. Но в этот раз история пошла немного другим путём.

И вчера в коридоре первого этажа вывесили вместо стенгазеты большое объявление, что в следующую пятницу, 16-го октября, состоится на тему «Школьные годы чудесные» кубок КВН, на который были заявлены три сборные команды: 10-х, 9-х и 8-х классов. Команду же учителей Константин Вячеславович выставить на посмешище школы побоялся. Именно зз-за КВНа второй день в учебном заведении стоял переполох. Десятиклассница Чистякова, дочка первого секретаря Горисполкома, пригласила для своей сборной режиссёра из областного театра, чтобы он им поставил первый номер «приветствие» и третий, последний номер, «домашнее задание». После того как с бальными платьями на творческом вечере не прокатило, вся школа признала, что у нашего 8-го «А» было круче, десятиклассники горели желанием взять реванш. Тут ещё добавилась обида на проигрыш в баскетбол, в общем, десятые классы готовились дать последний и решительный бой нам, восьмым. По этому поводу классная Марина Алексеевна поступила классно, свой третий урок русского языка отдала на внеочередное собрание, чтобы мы между собой решили: кто будет играть, и кто будет сочинять шутки.

— Я считаю, мы должны опять всех победить! — Первой выступила командирша Томка Полякова, выскочив к доске. — Потому что мы как настоящие комсомольцы всегда должны быть впереди, в авангарде! Поэтому я жду ваших предложений. Ты что молчишь, Молчанов? — Спросила меня Тамара и весь класс покатился со смеху.

— То есть без меня ты как без рук? — Спросил я и вызвал новый взрыв хохота. — Ладно, есть у меня пару предложений! Ну, тихо вы! — Прикрикнул я на гогочущий народ и сам вышел к доске. — Первое! — Я написал мелом цифру один. — Это название команды. Предлагаю «Шахтёрские пельмени», уже смешно звучит.

— Это чё за угольки? Это шахтёрские пельмени! — Заржал Рысцов и снова взбаламутил весь класс. — Ой, не могу!

— Да угомонитесь вы! — Потребовал я, сам же посмеиваясь над первой шуткой. — КВН — это дело серьезное. Второе. Нам нужен человек, который будет включать и выключать музыку. Причём все треки нужно прописать заранее и репетировать уже под них. Третье. Прежде чем набирать команду, нужно определиться с типажами.

— Какие типажи? — Вмешалась Полякова. — Нужно просто спеть две песни и показать две сценки из школьной жизни. Или три, все так сделают.

— Вот именно. — Отмахнулся я от «надоеды».

— У них Чистякова настоящего режиссёра из Перми пригласила, — тут же пожаловался Андрюха. — Так что пиши на доске, что хочешь, но наша песенка спета.

— Ха-ха! — Вновь загоготал весь класс.

— Профессиональный режиссёр — это солидная фора, — согласился я. — Но он не знает главного — технологии КВН. Итак, поехали по типажам. Первый — школьный хулиган… Да хватит ржать! — Опять я прикрикнул на класс, который держась за животы, косился на Толю Широкова. — Школьный хулиган — есть. Второй типаж — интеллигентный мальчик, зубрила и маменькин сынок, энциклопедист. Под него несколько отличных шуток можно написать на тему «НИИ Цитологии и генетики».

— НИИ чего? — Опешила Полякова.

— Ничего, — буркнул я, после чего пришлось ждать пять минут пока одноклассники пришли в себя. — Интеллигента сыграю я. Третий типаж — это человек с хорошим вокалом, певец. Под него можно сочинить несколько пародийных куплетов на известные песни. Четвёртый типаж — школьный дурачок. И пятый — это местная школьная королева красоты.

— Допустим, дурачок у нас есть, — Тома выразительно посмотрела на Андрюху Рысцова, и тот обижено засопев, отвернулся. — Того, кто умеет хорошо петь — найдём. У нас Ирина Новосёлова в музыкальной школе по классу вокала учится. — Полякова кивнула на самую скромную и тихую девочку в классе, с которой я раньше сидел за одной партой и даже не догадывался, что она ходила в музыкалку. — А, кто будет королевой красоты?

— Давай ты. — Я уставился на нашего отважного комсомольского вожака в юбке.

— Дурак! — Пискнула Полякова.

— Значит, как мне дурачка играть — это нормально? — Запротестовал Андрюха Рысцов. — А тебе полчаса покривляться на сцене изображая воображалу — западло?

— Точно! — Поддержал его с «камчатки» Толик Широков. — Как агитировать, так тебя не остановить, а как самой выступить, так сразу в кусты? Я ведь от роли хулигана не отказываюсь!

— Родина сказала — надо, комсомол ответил — есть, — поддакнул я, не давая Поляковой ни единого шанса к отступлению, и обратился к классу. — Народ! И самое главное у меня для игры есть хорошая финальная песня, называется «Ветер КВН». Поэтому даже если мы где-то накосячим, победа всё равно будет за нами.

— Ладно, делайте что хотите, — пробормотала Томка. — Тогда последний вопрос: когда репетиция и кто напишет сценарий?

— Репетиция в субботу вечером и в воскресенье с утра и целый день, — ответил я. — Сценарий напишу я. Первый номер «приветствие» — предлагаю обыграть урок физкультуры. Выйдем на сцену в лыжах с палками, якобы сдаем зачёт «Штурману», уже смешно. А на третий конкурс «домашнее задание» устроим вечер встречи выпускников тридцать лет спустя. Нужны будут парики, накладные усы, животы и девчонкам искусственная силиконовая грудь.

— Дурак! — Взвизгнула Полякова и весь народ в классе заржал как ненормальный.

— Я же говорю, смешно будет, ха-ха, — захохотал и я.

После такого громкого классного собрания лично у меня разыгрался нешуточный аппетит. Поэтому в столовке, я смёл с тарелки и холодные макароны и хлебную котлету и даже пересоленный прозрачный бульон, которой по недоразумению почему-то назывался рыбным супом.

— Привет, Валера. — Напротив меня присела Вера Чистякова из 10-го «А», а сидящие рядом со мной Рысцов и Широков, который в последние дни предпочитал мою компанию, а не своих подельников «Белого» и «Карима», заметно напряглись. — Мальчики можете оставить нас наедине?

— У меня от друзей секретов нет, — хмыкнул я. — К тому же я не хочу, чтобы меня Дина приревновала. — Я кивнул туда, где обедал 9-ый «А» и уже косилась в нашу сторону моя горячая девушка.

— Ну, хорошо. — Капризно повела плечиком голубоглазая миниатюрная блондинка, от которой пахло дорогими французскими духами. — Вы будет играть в КВН?

— Будем, — с вызовом заявил Рысцов. — Придётся вам опять довольствоваться вторым местом. Сценарий у нас зашибись, репетиции в самом разгаре, порвём вас на сцене, как Тузик веник.

— Глупости, — завозмущалась девушка. — У нас есть настоящий профессиональный режиссер, и сценарий нам пишет настоящий сценарист. Поэтому у вас нет даже единого мусорного процента, чтобы победить.

— Да мы…, — хотел было начать хвастаться задумками Андрюха, как тут же, получив от меня локтем в бок, прикусил язык.

— Вот в следующую пятницу, Вера, и посмотрим, — спокойно ответил я. — В конце концов не на автомобиль «Москвич» играем. Так о чём ты хотела поговорить?

— Я хотела сказать, — Чистякова покосилась на парней, — что летом я буду поступать на актёрский факультет в ГИТИС. И этот КВН мой папа снимет на видеокамеру, чтобы показать своим знакомым в Москве. Думаете, мне будет приятно, если вы вдруг случайно победите?

— А ты скажи папе, чтобы он на кассету снимал лишь тебя одну. В чём проблема? — Я поразился наглости нарождающегося правящего класса «новых русских».

— В том, что режиссёр, который с нами занимается, будет на игре, и именно он напишет потом рекомендацию. — Фыркнула Вера Чистякова и зашептала. — Я, мальчики, могу заплатить, если вы сниметесь с КВНа.

— Лично я вообще не хотел участвовать, — пророкотал хулиган «Широкий». — Но теперь буду играть из принципа!

— Подумаешь, — вскочила со стула «блатная» десятиклассница, одетая в заграничный модный тёмно-синий деловой костюм с юбкой. — Всё равно у вас ничего не выйдет. Кстати, я уже внесла одно предложение в регламент, чтобы можно было заявить за отдельную плату в команду одного профессионального актёра. Так что у вас шансов нет никаких!

— Это, Валерон, тренироваться надо лучше, — пробормотал Рысец, когда Чистякова с гордо поднятой головой отчалила.

— Я сейчас с алгебры и физкультуры отпрошусь, — сказал я, немного пораскинув мозгами. — Зайду в ДК, там театральный кружок работает, возьму парики, накладные усы и бороду в наём. Потом сбегаю в редакцию «Кочегарки», затем на автовокзал. Сам понаблюдаю за нашими «Жигулями». А завтра утром с божьей помощью впервые потрогаю господина таксиста за вымя. Борода и усы как раз будут кстати, ха-ха.

— Таким макаром ты к шестому уроку к географии не успеешь, — возразил Андрюха.

— Скажешь, что у меня живот заболел. Хрен с ней с географией. — Я встал, пожал руки Широкову и Рысцову и добавил. — Репетиции будем проводить на моей съёмной квартире. Известите об этом всех ребят. В субботу вечером и в воскресенье весь день. Не хочу, чтобы Чистякова наши шутки и финальную песню скоммуниздила. Она сейчас на всё готова, ради своей актёрской карьеры.

— А завтра тебе нужна будет подстраховка? — Спросил Толя Широков.

— С двух до трёх ждите в посёлке Орджоникидзе, там, где автобусная остановка. По моим расчётам мы с таксистом будем около неё примерно в это время. Только не отсвечивайте, сделайте вид, что газеты читаете, а ещё лучше притворитесь пьяненькими и смотрите куда-нибудь в мутную даль. Пока, мужики.

— Постой, а вечером сегодня собираемся? — Андрюха ухватил меня за рукав.

— Сегодня вечером иду в ресторан с Диной. Нас её мама пригласила отметить знакомство. Точнее это я намекнул, что не плохо бы посидеть в ресторане, поужинать. Давайте, я полетел.

— Везёт, — почти хором протянули мои боевые друзья.

Само собой в ресторан я напросился не просто так, а с желанием подзаработать на поприще ресторанной эстрадной самодеятельности. Зря, что ли ежедневно терзал гитару, вспоминая «Самый лучший день», «Рюмку водки на столе» и «Дым сигарет с ментолом пьяный угар качает»? «Только костюмчик у папы нужно буде взять в аренду пока он на работе, а потом так же незаметно его вернуть», — подумал я, войдя в редакцию газеты «Шахтёрская кочегарка».

— Явился, не запылился, — недовольно пробурчала заведующая отделом писем Антонина Васильевна. — Смотри, что ты своим «снежным человеком» наделал. Здесь минимум сотня посланий. Я это когда по-твоему должна разбирать?

— И далеко посылают? — Усмехнулся я.

— Не смешно! — Отмахнулась от меня мама Тоня, как её называли все сотрудники газеты.

— Павел Тимофеевич, — я вошёл в кабинет главного редактора. — Три обещанные статьи вот. И ещё одна про «витебского душителя», как и договаривались.

Главный человек «Кочегарки» товарищ Кривоносов кивнул мне головой, предложив сесть, а сам углубился в принесённый мною материал. Примерно за четыре минуты он пробежал глазами всё что я кропал несколько часов и, лениво потянувшись, сказал:

— Н-да, любопытно. То есть боец предсказывал, кого в ближайшем бою убьют, а свою смерть предсказать не сумел? Байка. А вот это, лётчик выпрыгнул из подбитого самолёта, получил по голове куском обшивки и, не успев раскрыть парашют, камнем полетел вниз. Очнулся в сугробе после падения с высоты в сто метров, и оказался невредим! Ну, ведь чушь же!

— Почему? У нас физрук со школы зимой катапультировался, тоже ни царапинки не получил, — возразил я. — Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам.

— Ладно, допустим, — пробубнил, посмотрев на меня исподлобья, Павел Тимофеевич. — Но последний материл про то, как простой кот Васька в блокадном Ленинграде спас от голода целую семью — это просто невероятно! Ты тут пишешь, что этот кот каждый день ходил на охоту и приносил мышей и крыс, из которых получался неплохой гуляш. Ладно, допустим. А то, что кот раньше всех предчувствовал бомбёжку, начинал крутиться и жалобно мяукать, это как? И в самом конце ты указал, что похоронили Ваську как человека, поставили крестик и написали Василий Бугров. Это как понимать?

— Так и понимайте. — Пожал я плечами. — Когда люди каждый день ходят по краю пропасти, когда каждый час может стать для них последним, жизнь всегда преподносить невероятные сюрпризы.

— Ладно, военные байки — это и есть военные байки. — Махнул рукой главный редактор газеты. — А твою статью про маньяка я покажу в Горисполкоме на следующей неделе. У тебя всё?

— Тугрики за свой труд уже хочется пересчитать. — Хитро улыбнулся я. — И, наверное, следующие материалы я подготовлю к ноябрю.

— Не-не-не, — запротестовал Павел Тимофеевич. — В следующую пятницу неси всё, что напишешь. Мы уже и тираж увеличиваем. Поэтому военные байки дадим отдельной рубрикой. Деньги получишь у бухгалтера, она через полчаса будет. Хе-х, кот спас целую семью, чего только люди не придумают. — Усмехнулся неверующий главный редактор.

На автовокзале, куда я пришёл после посещения театрального кружка в городском дворце культуры, дул холодный и пронизывающий ветер. Можно конечно было спрятаться в приземистом здании вокзала, где продавали билеты на междугородние рейсы, но тогда нужный мне таксист был бы вне поля зрения. А кучковались водители, подрабатывающие частным извозом, на отдалённой асфальтированной площадке. Когда же подъезжал автобус из соседнего города или близлежащего посёлка, «таксисты» выскакивали из своих тёплых кабриолетов и вступали с потенциальными пассажирами в нехитрый диалог: «Куда ехать? Машина нужна? Могу подвезти недорого».

Поэтому я мёрз на открытой площади, делая вид, что жду трамвая, которых у нас отродясь не было. Благодаря чему, удалось расслышать имя статного и здорового таксиста. Звали подозреваемого мной человека — Никита. Ржал этот товарищ аки конь, особенно когда мимо проходила какая-нибудь барышня. «Эх, я бы ей вдул, ха-ха-ха!» — гоготал он, веселя тем самым своих подельников по водительскому ремеслу. А затем начинал сыпать рассказами, как и кого он недавно отчпокал, при этом безбожно матерясь.

«Неужели этот горластый пошляк — тот самый маньяк и есть? — подумал я, всё же решив перебраться под крышу автовокзала. — Слишком ведёт себя расковано, как душа компании. Такой по пьянке может растрезвонить все свои тайны и секреты. Не чувствуется в нём второго дна, покрытой мраком страшной тайны. Да, товарищ он сексуально озабоченный. Однако способен ли на то, чтобы месяцами, похитив девушку, где-то её держать и измываться над ней? И ещё такой тип 100 % будет отпугивать домашних девчонок, которые стали жертвами маньяка».

Я посмотрел на круглые настенные часы, что висели в здании автовокзала, которые вот-вот уже должны были показать половину первого часа дня, время, когда приходит электричка из Перми, и заметил в окно, как тронулись с места все «таксисты» разом. «Поехали на железнодорожный вокзал», — догадался я и, не успев нормально согреться, побежал следом. Благо электрички и поезда останавливались рядом в пятидесяти метрах от автостанции.

— Стой! — Ухватил меня кто-то за плечо, и я резко принял боксёрскую стойку.

— Широкий! Ху, напугал. — Усмехнулся я. — Ты чего не в школе?

— Да, б…ь, задолбала школа. — Махнул он рукой, и мы вместе пошагали к железной дороге.

— Вон наш клиент. Только не пялься на него. Здоровый гад, метр девяносто не меньше, — тихо сказал я. — Сейчас делаем вид, что встречаем электричку.

Мы чуть-чуть прибавили шаг, так как поезд из Перми уже давал о себе знать длинными гудками в тумане. Заморосил противный дождь, и невыносимо захотелось куда-то далеко на тёплый морской берег погреть косточки, выпить коктейль и позагорать. В нашем же шахтёрском городке теперь до первого снега будет стоять угнетающая мозг, промозглая серая хмарь.

— Думаешь это он? — Спросил «Широкий», когда мы смешались с толпой на перроне вокзала.

— Да запросто, — ответил я и начал про себя отсчитывать прибывающие пассажирские вагоны. — Он своим коллегам, вольным таксистам, только про баб и рассказывал.

— Ну, а как ты его хочешь взять? — Мой товарищ задал вопрос, который сам меня давно волновал, ведь кроме как на живца я других быстрых способов взять маньяка не знал.

— Завтра поговорим. Пятый вагон.

— Чё? — Не понял Толик.

— Пятый вагон останавливается прямо напротив таксистов. — Я кивну головой. — Завтра выйду из него первым и сразу же рвану к этому Никите, чтобы его никто не перехватил.

— Он же тебя узнает. — Усмехнулся «Широкий».

— Обижаешь, дорогой, ха-ха. — Я похлопал по своей школьной сумке, висевшей через плечо. — Я в театральном кружке за отдельную плату взял для КВНа три парика, одну бороду и накладные усы. Больше там ничего не было, кроме нескольких шутовских картонных носов. Так что завтра я надену отцовское пальто, чёрные очки, шляпу и усы с бородой. Не узнает. Больше тут делать нечего, валим домой.

Я посмотрел на таксиста, который повёл в свои красные «Жигули» семью: маму, папу и двоих весёлых ребятишек. «Хрен знает», — повторил я про себя, имея в виду вероятность причастности к убийствам этого горластого пошляка.

К сожалению или к счастью в той своей школьной юности я ни разу не был в ресторане «Урал». В принципе потеряно было немного. Маленькая низенькая сцена, где лабали музыканты, плавно переходила в тацпол, где отплясывали подвыпившие посетители питейного заведения. С одного боку, напротив входа в ресторан, размещались ниши для вип-гостей, над которыми был надстроен второй этаж, где сидели супер вип-клиенты. А восемь столиков попроще стояли по середине зала. Кстати, за одним из них присели и мы, Дина Гордеева, её мама и я в отцовском деловом костюме, чем контрастировал на фоне остальных мужчин, так как большинство припёрлось в ресторан в джинсах варёнках и джинсовых рубашках. Контингент гуляющих был исключительно приблатнённо-криминальный, поэтому ресторанные лабухи тренькали весёлые куплеты Аркаши Северного, иначе души распальцованной публики не раскрывались до должной широты.

«Опа, опа, Америка, Европа, что за безобразия, Африка, Евразия», — пропел я про себя, искоса поглядывая на танцующие парочки.

— Валера, а деньги у тебя с собой есть? — Заволновалась Инна Владимировна, надевшая сегодня элегантное красное вечернее платье, Дина же была одета более сдержанно, платье тоже было вечернее в пол, но не броского темно-синего оттенка.

— У меня с собой месячная зарплата простого советского инженера. — Я похлопал себя по внутреннему карману пиджака. — Гуляем, деньги не проблема.

«И скоро я их удвою, — подумал я, прикидывая с какой песни лучше пойти, чтобы рублики и тугрики потекли рекой. — Придётся зайти с козырей. — Тяжело вздохнул я. — Иначе меня здесь, мягко говоря, не поймут».

— Валерочка, — легонько толкнула меня в бок Дина, когда подошла официантка и во все густо накрашенные глазищи, с большим интересом, принялась меня разглядывать. — Что будешь заказывать?

— Салат с зеленью, хороший кусок мяса, кофе и сок.

— А вино? — Удивилась Инна Владимировна.

— Не любитель спиртного, — пробормотал я и подумал, что своё уже отбухал, чертей, конечно, не гонял, но отвращение к этому делу успел заработать устойчивое. — Апельсинового сока мне будет достаточно.

— Катенька, — обратилась мама Дины к официантке, которая так и таращилась на меня. — Принеси нам с дочкой по бокалу белого слухового вина. Ну, ты знаешь какого.

Вдруг музыканты сделали небольшую паузу, и я решил, что если не сейчас, то когда?

— Дина, Инна Владимировна, по такому торжественному случаю, хочу вам сделать музыкальный сюрприз, — успел сказать я, прежде чем рвануть к сцене, и рванул.

Естественно, моя идея местным ресторанным лабухам не понравилась. С фигали, они должны за просто так уступать электрогитару и микрофон?

— Три рубля мужики, — протянул я купюру, с которой из-за башен московского кремля выглядывал Большой Кремлёвский дворец, бывшая резиденция императоров Всероссийских.

— Ты играть-то хоть умеешь? — Усмехнулся лидер ресторанной самодеятельности.

— Так, знаю три аккорда и баррэ. — Усмехнулся и я. — Да я сбацаю полтора куплета. Как-никак с тёщей будущей знакомлюсь.

— С Инной что ли? — Хмыкнул старшОй, посмотрев в зал, и скомандовал. — Дай ему гитару «Лось». У тебя минута парень, а мы пока покурим.

«Курите, курите, ведь курение вреди вашему здоровью и помогает моему обогащению», — сказав про себя я подошёл к микрофону, провёл по струнам, чтобы убедиться, что гитара подключена и включена и поздоровался:

— Всем хорошего вечера. Специально для моей любимой девушки Дины и её мамы, Инны Владимировны, песня.

— Короче, Склифосовский, тут люди танцевать хотят, ха-ха! — Заржал подвыпивший распальцованный мужичок, который одной рукой тискал свою мясистую подруг за зад.

Я выдохнул, мысленно перекрестился и вжарил «Владимирский централ», резонно рассудив, что другое творчество здесь вряд ли оценят. Для местной публики: Моцарт, Сальери, бизе и салат оливье — это ерундистика примерно из одной оперы «Евгений Онегин». А вот Михаил Круг, урождённый Воробьёв, это однозначно в будущем для них будет величина.

Перед припевом я удовлетворённо отметил, что в зале настала гробовая тишина и все посетители пожирают меня своими любопытными глазами, даже из кухни высунулся обслуживающий персонал: повара, официантки и толстый представительный охранник. А удачно Круг сочинил, то есть ещё сочинит, про девочку, которую любил, в тему.

После «Владимирского централа» мне аплодировали так, как будто я рок-звезда и мировая знаменитость, случайно заглянувшая на огонёк. А мерзкий мужичок, подколовший меня перед дебютом, позабыв про мясистую подругу, первым полез обниматься. Кстати, и первые тугрики я получил от него, чтобы сбацать ещё что-нибудь этакое.

— Специально для моей девушки и её мамы, — пробурчал я и дал по мозгам, ошалевших от «Владимирского централа» любителей шансона, «Рюмкой водки на столе».

Припев, который я прохрипел, пытаясь хоть чуть-чуть подражать Лепсу, горланили вместе со мной почти все кто был на танцполе. А потоптаться на месте прижав к себе своих хмельных подруг, вылезли многие. И в это время лидер ресторанных музыкантов, встав у меня за спиной, зашептал:

— Вали со сцены, мы так не договаривались.

— Куда валить? Когда такая масть пошла, — ответил я, играя на гитаре инструментальный проигрыш. — Деньги поделим, не писюгань. Сейчас ещё пару вещей изображу и сам уй…

Затем для своей девушки и её мамы я спел «Самый лучший день», который тоже был принят на ура. И завершить свой небольшой творческий вечер я решил чем-нибудь весёлым и танцевальным, чтобы под унца унца унца-ца-ца народ попрыгал, утрамбовав съеденное и выпитое.

— Специально для своей любимой девушки и её мамы. Хорошая песня. — Прокашлялся я в микрофон и, повернувшись к музыкантам, скомандовал. — За барабанами не спим. Играем: ты-цы, ты-цы, ты-цы, ты-цы. В темпе. Остальные включайтесь по ходу, аккорды блатные, в трёх соснах, то есть аккордах не заблудитесь.

«О, пошла движуха, — улыбнулся я, разглядывая, как прыгают некоторые раскрасневшиеся дамы, создавая дополнительную вентиляцию своими колыхающимися выдающимися частями тела. — Значит, душевную вещь написал Сергей Наговицын, жаль только умер молодым».

Из ресторана моя любимая девушка и её мама ехали в такси потрясённые. Во-первых, деньгами, которые я заработал. Во-вторых, оглушительным успехом, который я имел на сегодняшней вечеринке. Справедливости ради надо сказать, что заслуги моей в триумфе на поприще ресторанного музицирования было не много. Спел чужие произведения, загрёб деньги лопатой, вот и всё. Однако у меня имелось и оправдание, все средства я намеревался пустить на поимку особо опасного сумасшедшего преступника.

— Да, уж сходили в ресторан, — пролепетала Инна Владимировна. — Ты, Валерочка, ведь так ничего и не поел. И откуда ты все эти песни знаешь?

— Подумаешь он не поел. Да, его самого разные бабы прямо на сцене чуть не съели. — Обижено засопела Дина. — Больше в ваш ресторан ни ногой! Что от тебя хотела в школе Чистякова? — Моя подруга неожиданно ущипнула мою руку.

— Ты что? — Я потёр больное место. — Ваша Чистякова хотела, что мы свою команду сняли с КВНа. Деньги предлагала.

— Куда дальше ехать? — Поинтересовался ухмыляющийся водитель настоящего такси.

— Здесь налево, — пробурчал я.

— Если хочешь, можешь поехать к нам, — предложила Динина мама. — У меня суп есть в холодильнике.

— У меня тоже суп. И я ещё дома поработаю, а ты, Дина, куда? — Я покосился на подругу.

— А я домой, — прошипела она и отвернулась, уставившись в черноту, которая сейчас царила за окном автомобиля.

«Нехорошо получилось, — подумал я. — Пригласил подругу в ресторан, а сам два часа песни пел, зашибал деньги, которые все никогда не заработаешь. Больше в ресторан ни ногой!».

Маленькая капля воды сорвалась откуда-то с потолка, пролетела вниз и с громким эхом разбилась вдребезги о каменный пол пещеры. «Пааам!» — через секунду ещё раз повторилось гулкое эхо. Я вздрогнул и в кромешной тьме уставился на единственное маленькое пятно тусклого света, которое пробивалось сверху. «Луч света в тёмном царстве, — усмехнулся я про себя. — Ещё бы в это окошечко заглянул бы ангел небесный и, весело бросив „привет“, спросил — а наши здесь не пролетали? Ха-ха. Пролетали, чертей гоняли». Я покрутился на месте, подождал, когда глаза привыкнут к окружающей меня мгле и стал медленно вслух анализировать:

— Вопрос первый, какой сейчас год? 1987-ой или 2020-ый? Вопрос второй, от рождества Христова или от Сотворения Мира в Звёздном Храме? Или я глубоко капнул? Тогда вопрос третий, наиважнейший, где я, чёрт возьми? Лучше конечно не чёрт, а ангел подскажи!

— Пааам! — Опять рухнула на каменный пол странная капля воды, которая могла бы и повисеть и не сбивать меня с мысли.

— Так, на чём я остановился? Значит Звездный Храм? Это явно не он. Это какая-то пещера… Стоп, ёжкин кот! Это же штольня!

Я посмотрел на ведущий наружу ход, который стал уже различим, и вдруг там кто-то промелькнул. Чья-то чёрная тень помаячила впереди и устремилась на выход из штольни. И я, конечно же, бросился следом.

— Товарищ! А наши здесь не пролетали? — Робко поинтересовался я, стараясь нагнать проклятого чёрного человека, который очень ловко побежал в петляющей, словно лабиринт, странной пещере. — Да стой ты, я тебе говорю!

И внезапно, я вылетел в облезлый осенний лес, где тусклого серого освещения было уже побольше. А чёрный человек куда-то запропастился. Точнее он был здесь, он сейчас сверлил меня взглядом, но по какой-то причине прятался за ствол то ли сосны, то ли берёзы, или вот за тот огромный валун, который, по мнению учёных, занёс сюда ледник. Интересно, а если бы учёные узнали, что никакого ледника не было вообще и никогда, то они бы сразу умом повредились, вырывая зубами страницы из своих заумных книжек, или помучились?

— Всё, ты выиграл! — Крикнул я, зыркая глазами по сторонам. — Выходи, считай до десяти, теперь прятаться буду я!

И вдруг слева кто-то за стволом толстой и кривой берёзы дёрнулся, или мне это показалось, что теперь было уже не важно, так как я понёсся в этом направлении, перескакивая через кочки и разбросанные повсюду булыжники. В считанные секунды я оказался около берёзы, где никакого чёрного человека конечно же не было, зато на берёзовой коре кто-то по-варварски вырезал перочинным ножиком надпись: «Колесо сансары». Внезапно сильнейший удар обрушился на мою бедную голову.

— Ааааа! — Вскрикнул я, подскочив со своего дивана, и пробормотал. — Присниться же такое, ё-моё.

Моя рука нащупала будильник, который перед сном был поставлен на пол рядом с диваном, и когда я посмотрел на стрелки и циферблат, то путём несложных вычислений, пришёл к выводу, что спать дальше можно и не ложиться. До выхода на дело оставалось всего два часа. Как раз, чтобы принять душ, позавтракать, чуть-чуть поработать над статьями и в путь.

«Не хорошо вчера с Диной попрощались, — подумал я, вылезая из-под одеяла, чтобы сделать короткую, но интенсивную зарядку. — И вроде нет за мной никакой вины. Я же не виноват, что в ресторане, подогретые спиртным женщины на меня вешались». Но всё равно, чувство чего-то неправильного и нехорошего закралось куда-то очень глубоко и свербило душу невидимым сверлом. «Ничего, сейчас полсотни отжиманий сделаю, сразу полегчает», — решил я.

Электричка из Перми, которая следовала до древнего города Соликамска, бывшей вотчины купцов Строгановых, на маленькой станции перед Шахтёрском делала небольшую остановку. И станция эта носила выразительное название для наших мест — «Рудник». В Шахтёрске вообще все названия было принято увязывать с горным делом. Например: стадион назывался «Горняк». Детская команда, гонявшая здесь мячи, именовалась «Угольком», а взрослая естественно обзывалась «Шахтёром». А мелким посёлкам, без всяких вредных фантазий, просто присуждали номера шахт, рядом с которыми они были возведены. Кстати, до остановки «Рудник» от своего дома окольными путями я пешком дотопал всего за полчаса.

Выглядел я, мягко говоря, нелепо: усы, интеллигентная бородка, неуместные в серый сумрачный день чёрные очки, шляпа, надвинутая на глаза, отцовское серое пальто с высоким воротником и портфель из кожзаменителя, в который напихал школьные тетради и книжки, а так же пару рукавиц, найденных в штольне. Я посмотрел на часы, электричка должна была прибыть с минуты на минуту и от неприятного холодного пронизывающего ветра зябко поёжился.

Неожиданно на пустой деревянный перрон вырулила вместо желанной электрички компания каких-то троих громко матерящихся мужиков, одетых в резиновые сапоги и телогрейки. «Наверно в пятницу погудели, теперь ищут, где бы опохмелиться. Топайте дальше, мне с вами делить нечего», — мелькнуло в голове, и я сделал вид, что смотрю куда-то вдаль, высматриваю поезд из-за поворота.

— Эй, мужик, дай закурить! — Дыхнул на меня перегаром один невысокий крепыш, словно почувствовав, что мне неприятности не нужны, и что из меня, по этому поводу, можно вытрясти немного деньжат.

— Я с вами на брудершафт не пил, поэтому обращайтесь ко мне на вы, сэр, — пробурчал я. — И ещё, я не курю.

— Опа! — Обрадовался крепыш и его омерзительная харя расплылась в глумливой улыбке. — А чё ты не куришь-то? Спортсмен что ли? Мы кстати тоже спортсмены, ха-ха-ха!

— Литроболисты, — подсказал крепышу высокий и худой мужик нужный вид спорта, которым они сейчас увлекались. — Подкинь браток пару рубликов на поправку здоровья.

— Да, чё ты с ним разговариваешь, б…ь! — Сплюнул на почерневшие доски перрона, третий выпивоха, смурной и злой, тоже невысокий и коренастый мужик, возможно брат первого крепыша. — Бабки гони, интеллигент вшивый. Или ты, б…ь, нас не уважаешь? Мало мы вас в семнадцатом году вешали, сука! Чё, морду воротишь?! Гони, б…ь, бабки!

— Сеня, Сеня! — Кинулись успокаивать разбушевавшегося люмпен пролетария его товарищи по литроболу.

— Чё, ты в политику сразу лезешь-то? — Заулыбался первый крепыш. — Не видишь, мужик нормальный, можно сказать наш. Уважаемый, ну подкинь трёшку, для тебя это же не сумма. Хочешь, вместе бахнем? У меня хата тут рядом.

Этот первый крепыш сделал шаг ко мне, выйдя на ударную дистанцию, и это означало, что сейчас будут бить по моей интеллигентной наружности, и не исключено, что ногами. Вдруг пермская электричка, ещё не показавшись из-за поворота, дала длинный предупредительный гудок. Настырный литроболист отвлёкся и в этот момент я резко пробил правым боковым, отправив крепыша в противоположную от железнодорожного полотна сторону за пределы деревянного помоста, туда, где журчал ручей. Полёт «шмеля», то есть мужика желавшего покурить в нахаляву, вышел на загляденье. Несчастный гопник, рухнув с метровой высоты, воткнулся головой в мало облагороженную цивилизацией растительность и совсем уже в пошлую гряз, после чего заорал, что он меня сейчас убьёт, как только вылезет.

— Ху! — Я резко прыгнул на оставшихся стоять в стороне подельников первого мужика, и они благоразумно отскочили метров на пять. — Я же сказал, что боксёр и не курю. Чё пристали?

— Боксёр, б…ь, — обиженно протянул второй смурной крепыш. — Х…ли ты тогда шляпу натянул, сука?

Давать объяснение, зачем на моей голове шляпа в это серое субботнее утро не понадобилось, так как электричка, зашипев, притормозила у простенького деревянного перрона, и я запрыгнул в ближайший вагон.

— Только суньтесь следом! Убью! — Гаркнул я на гопников, а поезд, постояв десять секунд, резко захлопнул свои раздвигающиеся двери. — Идиоты, — буркнул я и побежал по составу искать пятый вагон, который должен был подвезти меня прямо к таксисту в красных «Жигулях».

— Едем за два рубля. — Тяжело вздохнул я, сказав таксисту Никите, который отказался меня везти в посёлок имени Орджоникидзе за рубль, хотя тут дороги-то было всего пятнадцать минут.

— Ландо, садитесь, багаж есть? — С пренебрежением глянул на меня высоченный черноволосый здоровяк с лицом, когда-то изъеденным оспой.

— Только портфель, — пробубнил я и плюхнулся на заднее сиденье «Жигулей», чтобы водитель при случае не смог меня рассмотреть, а то вдруг нечаянно ус отклеится.

Кстати, до посёлка можно было проехать двумя маршрутами: одна дорога пролегала через город, другая шла по пустынной местности вдоль полуразрушенных промышленных строений, а так же по берегу красной и ржавой речушки, которая была несколько лет назад загажена шахтными кислотными водами. Таксист же выбрал именно этот путь, что ни о чём не говорило.

— Я на практику приехал после института, — весело сообщил я молчаливому водителю. — Куда бывшему студенту вечером сходить? Не подскажете?

— Вечером, чтоб по соплям не надавали лучше дома сидеть, у нас в городке чужих не любят, ха-ха-ха, — захохотал Никита. — Здесь вам не Пермь. Шучу, ха-ха!

«Шуточки как у утопленника, которого рыбы обглодали», — усмехнулся я про себя и спросил:

— А вы-то сами как вечерами отдыхаете?

— Мы, люди простые, — ответил таксист-частник, вырулив на мост через красную мёртвую речку. — Возьмём бутылочку беленькой, закусочки и сидим в хорошей компании за жизнь говорим.

— Без женщин что ли? — Я сам уставился в окно, чтобы «водила» поверил, дескать мне таких унылых красот ещё видеть не приходилось.

— Ну, почему? Бывает, и с бабами сидим.

— Значит, есть здесь с кем познакомиться?

— Есть, конечно. Только я бы на вашем месте с бабами, то есть с женщинами, знакомиться бы не спешил. Как бы рога не обломали. Шучу, ха-ха! Пермь город большой, а тут все на виду. И забывать об этом не стоит.

Вдруг машину качнуло на неровной брусчатой дороге, и я незаметно пару промасленных рукавиц, найденных в штольне, вынул из портфеля и подкинул себе под ноги.

— Извините, у вас тут рукавицы какие-то из-под переднего сиденья выпали, — пожаловался я. — Можно их убрать? А то от них маслом машинным воняет.

— Рукавицы? — Удивился таксист и притормозил, затем перегнулся со своего водительского места и приподнял нашу с парнями находку. — Надо же, а я их потерял? Месяц назад они в багажнике валялись, а тут бах и нету. Магия, ха-ха, чудеса, ха-ха, домовой завёлся в «Жигулёнке», ха-ха.

— Точно это ваши? — Зачем-то не подумав ляпнул я и тут же себя обозвал «тупицей».

— А чьи ж ещё? Рукавицы в дороге всегда сгодятся. — Пробурчал Никита и забросил свои ценные промасленные варежки в бардачок, а после снова вдавил педаль газа.

— Слушайте, мне через полторы недели нужно в Луньевку сгонять к бывшему однокурснику. Может, скажете, где вас найти? Деньгами не обижу. — Я решил ковать железо пока горячо, раз передо мной маньяк, то неплох было бы знать, где его лежбище.

— На автовокзале, — недовольно сказал таксист.

— Вам что, тридцатка рублей лишняя? — Я надавил на «водилу». — На автовокзале много кто ошивается, сейчас доверять никому нельзя. А вас я уже знаю.

— Тридцатка, — поцокал языком Никита. — Вон там я живу на улице Свердлова, пятый дом. — Таксист кивнул в сторону выглядывающих вдалеке на пригорке частных домиков, мимо которых мы сейчас проезжали. — Накануне вечером придёшь, скажешь во сколько ехать. А меня не будет, записку оставь в почтовом ящике. Тридцатка никогда лишней не бывает, ха-ха! Учись, студент!

Мы пересекли ещё один мост через ржавую речку, и я решил больше товарища маньяка не задерживать, поэтому замахав руками потребовал:

— Остановите здесь, мне ещё на шахту зайти надо.

— Хозяин барин. Кстати, меня Никита зовут. — Представился водитель «Жигулей» и протянул руку.

— Очень приятно, Леонид, — брякнул я первое пришедшее на ум имя и пожал здоровенную мощную ладонь.

«Здоровый чёрт», — подумал я, выйдя из машины, и дождавшись, когда этот Никита развернулся и поехал обратно на автовокзал, пошагал к парням, которые меня уже заждались на автобусной остановке посёлка имени Орджоникидзе. Противоречивые чувства сталкивались в моей голове. С одной стороны радость, что вычислил убийцу, а с другой, идей как его взять, пока не было. Естественно, кроме одной, ловить на живца. И тут возникала проблема номер один — кто станет этим живцом? Девушка, которую нужно было подсадить в машину к маньяку, должная была быть резкая, шустрая, и смелая. Вторая проблема — это мотоцикл. Ведь маньячело может увезти свою жертву и не в свой дом, а в совершенно другое укромное местечко. Поэтому нужно было обзавестись транспортным средством для слежки. «Ничего, решим каждую проблему пошагово. Деньги есть, здоровье имеется, остальное приложится», — усмехнулся я, заметив в остановке своих друзей читающих советские газеты.

— Привет, мужики! — Махнул я рукой издалека, затем аккуратно отклеил усы, бородку и снял неудобные чёрные очки.

— Ну? — От нетерпения бросился ко мне Рысцов. — Он?

— Он. — Утвердительно кивнул я головой и спрятал весь свой грим в портфель. — Я ему подбросил рукавицы. Так он, увидев их, сильно удивился и сам же признался, что месяц назад их потерял.

— Надо брать, — выдал свой короткий вердикт Широков.

— Может, в милицию заявим, — предложил более простое решение проблемы Рысец.

— Ерунда, — усмехнулся «Широкий». — Чё менты ему предъявят? Рукавицы не доказательство.

— Сами возьмём, — согласился я, и мы медленно двинулись через посёлок к его окраине, откуда можно было полями пройти к нашему городскому двору.

— Как? Да и здоровый он очень, — засомневался Андрюха Рысцов.

— Здоровей видали, — хмыкнул Толя Широков.

— Нам нужна бойкая девица, которая согласиться маньяка спровоцировать, — сказал я. — И мотоцикл, чтобы мы вовремя пришли на помощь. Есть, у кого взять мотоцикл в наём? Поспрашивали?

— У соседа моего есть мотик с коляской, — ответил хулиган «Широкий». — Только он со мной даже разговаривать не станет. Поцапались мы один раз, когда я с «Белым» и с «Каримом» бражку жрал.

— Оки споки. — Улыбнулся я. — Я сам с ним пообщаюсь. И я сейчас подумал, девчонку бойкую, можно же в фабричной общаге найти. Там такие девки, сами маньяка изнасилуют. К тому же ей главное минут десять продержаться до нашего подхода.

— С Катькой перетрём. — Заулыбался Широков. — Кстати, она про тебя, футболист, уже спрашивала. Ха-ха. Когда к нам Валерочка заглянет?

— Значит так, сегодня репетируем. — Я остановился посреди улицы, между двух небольших частных домиков. — Завтра первую половину дня тоже. Вечером идём за мотоциклом и в общагу. Только никому ни слова.

— Я могила. — Кивнул головой Рысец.

И в этот момент из-за поворота на нас вырулила банда, человек десять, местных «крутых» пацанов. Некоторых из парней я знал, так как пересекался с ними на футбольном поле, но кое-кого нет. «И эти ищут опохмел, — тут же прояснилось в моей голове. — Но надеюсь, разойдёмся мирно».

— Какого я вижу? Какие люди и без охраны? — Заулыбался пацан лет девятнадцати и, судя по наколкам на руке, уже оттрубивший по «малолетке». — Футболист, Рысец и «Широкий». Вы двое отойдите в стороночку, а с «Широким» у меня есть о чём побазарить. Да, «Широкий»?

— А ты дай папиросочку, у тебя брюки в полосочку! — Я сделал резкий шаг навстречу местным парням, ведь нужно срочно было эти «тёрки» закруглять, так как в ход запросто могли пойти кастеты и ножи, а у меня как назло, нунчаки дома остались.

— Не понял? — Опешил главарь местной гопоты.

— Эх, яблочко, да с голубикою! — Выкрикнул я отчего-то частушку, услышанную в фильме «Собачье сердце». — Подходи буржуй глазик выколю, Глазик выколю — другой останется, Чтоб видал говно кому кланяться!

— Ха-ха-ха! — Загоготали местный пацаны.

— Я говорю, закурить дай. — Насел я на главаря. — А то башка трещит после вчерашнего. Гуляли по случаю батиных именин в ресторане. — Я решил молоть всякую чушь, чтобы сбить с гопников боевой настрой, поэтому заголосил как ненормальный:

— Ха-ха-ха! — Грохнули от смеха местные хулиганы. — Ну, ты футболист, б…ь, даёшь!

— Гитара есть, могу слова списать. — Я нагло хлопнул главаря по плечу. — Пойдёшь по второй ходке, с такой вещицей будешь в авторитете. Ха-ха!

— Гитара есть, время, б…ь, нет, — пробурчал главный гопник в посёлке. — Ладно, топайте пока. А с тобой «Широкий» мы ещё побазарим. Чё вылупились? Двинули, — шикнул он на свою гоп-команду.

— Хууу. — Я вытер выступивший на лбу пот, когда гопники почапали дальше по своим мутным делам, и сказал. — Искусство — лучшее средство переговоров. В некоторых случаях конечно.

— Ха-ха-ха! — Заржали мы все вместе на нервной почве.

Можно ли отнести КВН к искусству? Вопрос спорный. Скорее «Клуб весёлых и находчивых» берёт свои корни из студенческого и школьного фольклора. Ещё во времена российских императоров лицеисты делали театральные постановки, где все роли исполняли исключительно парни. И это уже был никакой не театр, а почти КВН. Именно ради КВНа мы и собрались впятером: Рысцов, Широков, Полякова, Новосёлова и я на моей съёмной квартире. Сначала попили чай, так как девчонки принесли с собой домашнюю выпечку, а затем я всех усадил на диван и принялся читать то, что удалось вспомнить из послеперестроечного КВНа.

— Выход команды сделаем под «Белые розы», — сказал я и, взяв гитару, наиграл простенький мотив. — Выходим, как я уже говорил ране, на лыжах. Музыка выключается, а Рысец все ещё дергается. И тут Полякова спрашивает: «Андрюша, а ты чё такой весёлый? Нам ведь сейчас трёшку бежать». А Рысцов отвечает: «А у меня освобождение на сегодня, я так пришёл, позырыть». И тогда я толкаю шутку нудным противным голоском: «Скрестили как-то в НИИ цитологии и генетики слона со слоном. Но не ради эксперимента, а так просто позырить». Полякова говорит, когда зал нахохочется: «Не смешно! Я вам сейчас случай на физкультуре расскажу, обхохочитесь». Далее звучит песня «Белые розы», за это время мы берём лыжи в руки и разбегаемся, а на сцене остаётся Тома и я. Я изображаю физрука, «Штурмана», а ты прибегаешь, запыхавшаяся и говоришь: «Я вам хочу сказать». А я, то есть физрук: «На пересдачу пришла? Молодец». И начинаю тебя гонять: «Села, встала, легла, отжалась, стала, прыгнула, легла, подпрыгнула». И так далее. Когда ты уже изнемогая ляжешь, я спрошу: «Ты чего Полякова? Уже устала?». А ты в ответ жалобным голосом произнесёшь: «У меня освобождение от физкультуры!».

— Ой, не знаю, — пробормотала Томка, когда все ребята захихикали. — Не получится у меня, я ведь не актриса. И на актёрский факультет поступать не хочу. Я на юридический собираюсь.

— Ну, блин, Полякова! — Подскочил Рысцов. — Мы из-за таких как ты, юристов, всем на этом КВНе просрём!

— На собрании ты выступать значит можешь, а как что-то полезное для общества сделать — так нет, — Махнул рукой хулиган Широков.

— Ладно, что дальше? — Обижено пробурчала наша комсомольская активистка.

— Дальше, ещё несколько слов для связки, когда мы снова все вместе окажемся на сцене. Их я ещё не придумал. — Сказал я, поставив знак вопроса в черновой вариант сценария. — Но потом у нас идёт сценка «Серёжа молодец». То есть «Андрюша молодец», сценка из детского утренника. Ты, Ирина Новосёлова, как воспитательница поёшь на мотив «яблочка», а мы вчетвером танцуем:

— И в конце сценки, споешь, что Андрюша мой сыночек. Текст потом посмотришь, — сказал я Новосёловой.

— А если у меня не получится? — Застонала уже Ирина.

— Да вы чё девчонки сговорились! — Выкрикнул Рысцов. — Мы втроём всё сочиняем, придумываем, бьемся головой об стену, а вы класс назад тяните в болото! Ну, вы совсем!

— Хвати кричать! — Крикнула Тамара. — Что дальше?

— Дальше сценка с Толиком и учительницей математики. — Я показал на Широкова и на Полякову. — Ты, как учительница, вызываешь Толю к доске, где он начинает что-то бубнить. И вдруг в класс входит комиссия из ГОРОНО. Ты, Полякова, тут же ставишь Широкову пять, и вызываешь отличника, то есть меня, чтобы не ударить перед комиссией в грязь лицом. Комиссия выходит, ты меня отправляешь обратно на место. И говоришь Широкову: «Иди к доске, пятёрку исправлять будем». Толик жалуется, выходит, вновь что-то начинает бубнить. Неожиданно в класс возвращается человек из ГОРОНО, забыв здесь свою папку, и ты ставишь нашему лаботрясу вторую пятёрку и говоришь: «Молодец, Широков, на золотую медаль идёшь».

— Нормально, придумал, — засмеялся хулиган «Широкий».

— Для первого конкурса трёх сценок будет достаточно. — Улыбнулся и я. — И заканчиваем мы этот конкурс песней.

— Разбежавшись, прыгну со скалы! — Тут же выкрикнул Рысцов.

— Я уже думал. — Махнул я рукой и взял гитару. — Нам скалу к КВНу не привязать.

— Да пофиг! Просто так сбацаем! — Разгорячился мой друг Андрюха.

— Вот послушайте, — сказал я и запел песню «Самый лучший день»:

— И припев:

— А когда мы покидаем сцену, опять врубаются «Белые розы». — Улыбнулся я, а мои товарищи почему-то наоборот загрустили.

— А ведь на самом деле, — сказала Тома Полякова. — Мы этот КВН потом на всю жизнь запомним.

— Запомним, запомним! Репетировать надо лучше! — Опять разгорячайся Рысцов. — И тогда будет что вспомнить.

В воскресенье я понял, что от КВНа, который должен был пройти в ближайшую пятницу, уже устал. И Рысцов, и Широков, и Полякова, и Новосёлова меня невероятно бесили. У первых двоих память нулевая, ни слова запомнить не могут! Томка что бы не говорила, из всех щелей от неё прёт «комсомольский вожак». С её подачей только и кричать, что выполним, да перевыполним, а так же клянёмся служить делу в борьбе за борьбу! А у Новосёловой кроме голоса ничего нет, никакой харизмы, человек невидимка. «Ирокез ей что ли начесать?» — зло подумал я.

— Ну как, хорошо у нас получается? — Спросила довольная собой Томка Полякова, когда мы сделали черновой прогон первого конкурса «приветствие».

— Зае, то есть замечательно, — пробормотал я. — Учите текст для третьего конкурса «домашнее задание», встречаемся после уроков во вторник в малом актовом зале ДК. Там сцена такая же, как в нашей школьной столовой. А теперь по домам.

— Ещё только два часа дня! — Полякова от возмущения сжала свои маленькие колючие кулачки. — Договаривались репетировать целый день.

— Мне ещё с мужиками нужно к сбору металлолома подготовиться, — соврал я. — Места присмотреть металлоломные.

— Да чё тут смотреть-то, у второй школы как обычно сопрём самое тяжёлое, — хмыкнул хулиган Широков.

— Только попробуйте, — погрозила нам кулачком Томка Полякова. — Ладно, Ирина пошли. Что опять какие-то секреты появились от коллектива? — Девушка уставилась на меня, пытаясь насквозь прожечь взглядом.

— Да, какие секреты, — махнул рукой Андрюха Рысцов. — Плохо ты, Полякова, играешь. Не верю.

— Идиоты, — обиделась наша комиссарша и, одевшись за несколько секунд вместе с Ириной Новосёловой, вылетела из квартиры.

— А чё я такого сказал? — Обиженно протянул Рысец, получив от Широкова смачный подзатыльник.

— Значит так, — произнёс я, почесав затылок. — Завтра в школе лично переговорю с Томой и Ириной. Девчонок из команды убираем. Вместо Новосёловой возьмём Ольгу Балуеву из 8-го «Б», у неё тоже голос хороший. — Сказал, чуть не ляпнув про то, что в девятом классе, когда я сам за этой девушкой ухаживал, она очень прилично пела под гитару.

— А вместо Поляковой кто играть будет? — Сурово спросил хулиган Широков.

— Одного человека в команду можно же пригласить? — Припомнил я разговор с Чистяковой из 10-го «А». — Дина моя сыграет роль школьной красавицы. Заодно и померюсь с ней. Ладно, парни я пару часиков вздремну, а вечером нагряну к твоему, Толик, соседу, мотоцикл буду просить в аренду.

— Тогда я в общагу схожу, с Катькой перетру. — Кивнул головой «Широкий». — Я так понимаю, чем быстрее мы маньяка скрутим, тем лучше.

Я порылся в своём бумажнике, который прятал среди школьных книг и вытащил двадцать пять рублей. Фиолетовая бумажка, на которой художник изобразил в профиль бюст вождя мирового пролетариата Володи Ленина, смотрящего прямиком в светлое будущее, предназначалась, по моим расчётам, для Катьки.

— Это, Толя, для Катерины. — Протянул я четвертной Широкову. — Пусть она перекраситься в блондинку. Остальное задаток. Без материальной заинтересованности сегодня только кошки родятся.

— Точно, — согласился со мной Андрюха Рысцов и добавил, — а я тогда сегодня с Ольгой Балуевой переговорю. Обрадую, что она теперь с нами в одной команде КВН, ха-ха. Лучшая игра школьный «ка вэ эн», память навсегда, ля-ля-ля-ля…

Если совсем честно признаться, то некоторых эстрадных исполнителей я не перевариваю. Смотрю на их смазливые упитанные лица и накатывает на меня отторжение всего, что они исполняют. Но когда на кону стоит примирение с любимой девушкой, эстрадные предпочтения с лёгкостью идут лесом.

Романс, с которым скоро выскочат на эстраду Звездинский и Малинин, на кухне у Дины Гордеевой я пел уже в третий раз. Первый по своей воле, второй по просьбе любимой девушки, а третий по заявке Инны Владимировны, Дининой мамы.

Что же касается мотоцикла, то с ним проблема решилась очень быстро. Во-первых, сосед Широкова, знал моего отца, во-вторых, пятьдесят рублей для мужчины особенно в этот праздничный день для продолжения праздника оказались очень даже кстати. И теперь в моём кармане лежал ключ от гаража, где стоял мотоцикл с коляской марки «Днепр» МТ-11, максимальная скорость 100 км, бак на 19 литров, тормоз на колесе и стоячий тормоз на руле.

— Что? — Очнулись мои барышни.

— Давайте выпьем кофе, что-то я сегодня захлопотался, — пробормотал я, усмехнувшись над тем, что незаметно для себя вставил пару строк о мотоцикле.

— А меня в ресторане вчера и сегодня директор спрашивал про тебя, Валера, — призналась Инна Владимировна, поставив чайник на плиту. — Его некоторые посетители просто заколебали вопросами, когда ты снова выступишь? Так, когда ты снова выступишь?

Я потёр виски, почесал затылок, прикинул, что деньги разлетаются только в путь, и нехотя протянул:

— Нууу, могу во вторник. В четверг будем репетировать допоздна, в пятницу у нас КВН, снова попытаемся вписать свои имена в историю школы.

— Лучше конечно выступить в пятницу или в субботу, — сказала Динина мама.

— Аха! — Возмутилась сама Дина. — Я тебя одного в ресторан не отпущу, вместе пойдём.

— Я согласен. — Засмеялся я и, взяв девушку за руку, спросил. — Кстати, ты за свои девятые классы играть будешь?

— Вот ещё, — хмыкнула моя подруга. — Команду же «бэшки» собирают с этой твоей Наиной Файзиевной, а у нас с ними отношения не очень. Лучше спой ещё что-нибудь.

— Да, Валера спой, — поддакнула Инна Владимировна.

— Тогда я хочу сделать официальное предложение, — сказал я и заметил как Дина и её мама напряглись. — Я хочу предложить тебе, Дина, сыграть за нашу команду КВН. По правилам можно заявить одного человека со стороны. Десятые, я слышал, вообще везут профессионального актёра из пермского ТЮЗа.

— Фу, напугал, — выдохнула мама моей подруги.

— Посмотрим, — немного обиженно пробубнила моя подруга.

— Значит, песня остается с человеком, — пробормотал я, задумавшись, чем бы ещё поразить благодарную публику. — Песня верный друг твой навсегда. Аха, песня называется «Всё для тебя, рассветы и туманы, всё для тебя моря и океаны».

Обратно из гостей на съёмную квартиру я брёл уже под светом редких жёлтых уличных фонарей. Осенью, как и зимой в наших широтах всегда темнеет очень рано. Особенно это действует на нервы, когда вокруг лёд, снег и сугробы, когда ты просыпаешься и идёшь на работу в сумерках, и возвращаешься так же в темноте. Приходит понимание, что человек создан для другой жизни, для той, где много света и тепла, когда всё цветёт, растёт и развивается.

С такими мыслями о тёплом ласковом море я случайно посмотрел направо. Раньше, во времена Великой Отечественной, по правую сторону от дороги здесь были наспех сколочены одноэтажные бараки для шахтеров, эвакуированных с Донбасса. Прошли годы, но в эти жуткие строения селили людей вплоть до начала восьмидесятых годов. Потом бараки три года стояли заброшенные, пока пару пацанов, бегая по развалинам, не погибли. Надломились прогнившие доски, и на ребят сверху рухнула старая печная труба.

Наконец всё было снесено, кроме нескольких частных почерневших от времени сараев, среди которых мой взгляд неожиданно упёрся в чёрную фигуру. Этот незнакомец не прятался и не скрывался, он в приветствии помахал мне рукой. Неприятный холодок пробежал по моей спине. Я посмотрел по сторонам, как назло улица была полностью пуста. «Захотелось поговорить? — зло усмехнулся я про себя. — Думаешь, я сейчас наделаю в штаны? Как бы ни так!». И обозвав себя «сыклом», я медленно сошёл с дороги и пошёл навстречу к чёрному человеку.

— Близко не подходи, — голос ненормального незнакомца прозвучал, словно хрип умирающего, как будто слова этому психу довались с большим трудом.

— Спокойно, солдат ребёнка не обидит, — хмыкнул я.

— Ха, ха, ха, — смех чёрного человека прозвучал как три отдельных хриплых выдоха, после чего он произнёс. — Пятница шестнадцатое, последняя.

«Чего последняя, кого последняя?» — хотел спросить я, однако незнакомец, тут же сделав шаг в сторону, скрылся за одиноким сараем. Я пару секунд поколебался, бежать или не бежать, и решил, что слишком много будет чести. Да и скакать по местным буеракам в темноте небезопасно. Поэтому, махнув рукой, я вернулся обратно на дорогу и поспешил в свою съёмную квартиру. А ребус чёрного человека решился в моей голове очень просто, если пятница для меня последняя, то время терять я не имею никакого права.

В понедельник 12-го октября мне снова пришлось пересесть за свою четвёртую парту. Когда я Томке Поляковой сказал, что в КВН дальше мы будем играть без неё и без Иринки Новосёловой, наша коммисарша невероятно разобиделась. Вот и пойми этих женщин, сначала играть не хотела, а теперь оказывается, что я во всём виноват и я же самый настоящий предатель. Кстати, Новосёлова отнеслась к новости более чем спокойно, я бы даже сказал, с радостью. Ирина призналась, что петь она любит, а сцену до ужаса боится.

На перемене, после первого урока, тоже разговоры крутились вокруг предстоящей игры весёлых и находчивых школьников. Рысцов хвастался, что его Ольга Балуева с радостью согласилась, и что теперь мы всем покажем, куда Макар на зиму раков гонял. Вдруг к нам подошла физичка Наина Файзиевна поинтересовалась, как идут репетиции.

— Сложно, — пробубнил я, и незаметно ткнув Андрюху в бок, добавил. — Ещё до конца не ясно кто будет играть.

— А мои девятые в этот раз вам точно дадут бой, — гордо сообщила учительница. — Я сама в институте играла в КВН и кое-что ребятам подскажу.

— Кстати, есть лишняя хорошая шутка. — Улыбнулся я. — Один мальчик на уроке истории спросил: «В чём разница между капитализмом и социализмом?». И учительница ему ответила: «При капитализме человек эксплуатирует человека, а при социализме всё наоборот».

— Вот так шутить не надо, — обиделась Наина Файзиевна.

«Какая всё-таки Наина ещё девчонка, — подумал я. — Мне всего пять дней осталось, если чёрный человек не врёт. Тут уж не до КВНа». Затем вдруг прибежала Чистякова из 10-го «А» и, погрузив меня с Рысцовым в ароматное облако французских духов, сообщила, что нам конец. Ведь к нам, точнее к ним в команду едет знаменитый на всю область артист.

— Да, — согласился я. — Весь мир — театр, и все люди в нём — артисты больших и малых драматических театров.

— Глупости! — Пискнула десятиклассница.

Наконец, ближе к звонку на второй урок нарисовался хулиган Широков и принёс наиважнейшую весть, что Катька согласилась помочь в ловле маньяка на живца. Правда, просит ещё пятьдесят рубелей сверху.

— Деньги не проблема, во вторник ещё подзаработаю. — Кивнул я. — Сегодня же выходим на охоту. Мотоцикл есть. К семи часам вечера Катерина как раз успеет перекраситься в блондинку.

— Чё-то мне сыкотно, — признался Рысцов. — Больно этот таксист здоровый.

— Ничего. — Я похлопал друга по плечу. — Сегодня мы маньяка лишь познакомиться с его приманкой. Наш преступник работает осторожно, не душить, не насиловать сразу никого не станет. А твой касетник, Андрюха, мы поставим на запись, спрячем в сумку к Катерине, и запишем весь разговор маньяка с жертвой. Вот у нас и появятся первые доказательства.

— А на второй раз Катька должна сказать, что ей нужно съездить куда-то в Губаху, — предложил Толя Широков. — Разговор мы так же запишем и всё, мышеловочка захлопнется. А для подстраховки я возьму свой самопал.

— Хорошая мысль, — согласился я. — Только ты туда пулю не заряжай. Нам лишних жертв не надо.

— Да, лучше без жертв, — пробормотал, словно заговорщик Рысец.

На четвёртом уроке литературы, которую вела наша классная Марина Алексеевна случилось ЧП. Неизвестно где хулиган «Белый» наглотался таблеток. Не то хряпнул их на спор, не то ради кайфа. Перед уроком Беляев ещё как-то держался на ногах, правда смотрел куда-то в пустоту и что-то сосредоточено бормотал себе под нос, а когда литераторша стала рассказывать про Радищева Александра Николаевича, как тот путешествовал из Петербурга в Москву. «Белый» выдал со своей последней парты:

— Да вертел я эту Москву на одном месте! Чё я там не видел? Мавзолей Ленина что ли?

— Какой Ленин, «Белый»? — Спросил я. — Речь идёт про 18-ый век!

— А чё не про 19-ый? — Возмутился хулиган.

— Беляев немедленно прекрати, — оторопев от наглости ученика, пробормотала классная руководительница.

— Тебя Беляев не спросили какой век! — Выкрикнула со второй парты Томка Полякова.

— А чё не спросили? — «Белый» приподнялся и, уставившись стеклянными глазами на строки Пушкина, написанные на плакате, который крепился над школьной доской, громко и с выражением начал читать, — Здравствуй, племя младое, незнакомое! Мрина Лексеевна это для кого, для индейцев написано? Чё за племя-то?

— Апачи! — Гаркнул Рысцов. — Вышли на тропу войны!

— Ха-ха-ха! — Разом грохнулся от смеха весь класс.

Как вдруг я вспомнил, что именно так прошёл последний школьный урок для Толи Широкова. Он в той моей юности так же наглотался таблеток и, выдав сольный концерт во время занятия, сначала вырубился, затем загремел в больницу и в школе больше не появлялся, так как его по-тихому отчислили за неуспеваемость. В подтверждении моих воспоминаний хулиган «Белый» покачнулся и камнем рухнул на пол.

— Толя! На бок его клади! — Крикнул я Широкову, сидящему рядом с бузотёром. — Смотри, чтоб он блевотой не захлебнулся. Рысец, беги в медпункт! Марина Алексеевна, я с вашего позволения в больницу, которая у нас через дорогу.

— Хорошо, — кинула головой классная, растеряно опустившись на свой учительский стул.

«Ё-моё, — думал я, перепрыгивая через ступеньки, — значит, вместо Широкова теперь исключат Беляева. Плохо это или хорошо? Пока Толик мне помогает ловить маньяка — это замечательно. Толю Широкова просто увлекает играть в детектива, вот он и откололся от своей компашки. Появился интерес, и глупость моментально вылетела из головы. Если хорошо подумать, то столько неинтересной и ненужной ерунды впихивают в голову в школе, что тяга к самообразованию отбиваться на долгие годы».

Я в одном школьном пиджачке вылетел на улицу и рванул к больнице как на футбольном поле, словно мне пробросили мяч не ход. Дорожный перекрёсток пересек, так же как и штрафную площадь, как будто злой защитник прямо сейчас броситься в ноги. Правда, пришлось немного покрутиться около здания больницы, чтобы вспомнить, куда переть дальше через центральный вход или через боковой, у которого как раз стояла машина скорой помощи. «Вроде бы в прошлый раз оперативно среагировали, когда я забежал сбоку», — подумал я и ломанулся именно в эту маленькую дверь.

— Товарищи врачи! — Заголосил я. — Сильнейшее пищевое отравление у школьника! Подозрение на эпидемию чумы двадцатого века! Срочно спасите!

— Что орёшь как резаный? — Из какого-то кабинета вышел хмурый мужик в белом халате.

— Чума двадцатого века, спасите человека! — Продолжал я эмоционировать, чтобы быстрее отреагировали на сигнал. — Нужно срочное промывание желудка! Отравление миланскими котлетами! Японские тонкАцу на кухне не выдержали по технологии приготовления! Помирает парень!

— Помирает, помирает, — заворчал врач. — Нечего было жрать деликатесы. Бригада на выезд! Отравление миланскими котлетами, мать вашу.

Около шести часов вечера я, Широков и Рысцов, в ожидании, когда у Катьки из общаги высохнет покрашенная под блондинку голова заехали перекусить тем, что приготовили повара в столовой администрации города. Это заведение общественного питания находилось в полуподвальном помещении, что являлось тонким намёком на то, что когда-то первые коммунисты были подпольщиками. По крайней мере, я так для себя решил. Кстати, кормили здесь в разы лучше, чем в школьной столовке.

— У меня, мужики, вот какие появились сомнения, — сказал Толя Широков, проглотив котлеты по-киевски. — А вдруг мы ошибаемся? Вдруг нас кто-то сбивает с панталыку? Вдруг таксист не маньяк?

— Для того мы и работаем, чтобы проверить эту версию, — улепётывая те же котлеты, промямлил Андрюха Рысцов. — И потом как ты объяснишь рукавицы, который таксист признал.

— Чё тебе сдались эти рукавицы? — Завёлся «Широкий». — Этих рукавиц в городе миллион. Ну не похож таксист на маньяка. Обыкновенный мужик, слегка озабоченный, и чё?

— В том-то, мужики, и сложность. Маньяки ничем от обычных людей не отличаются, — возразил я. — Я бы тягу к убийству сравнил со скрытым алкоголизмом. Сидит такой бес внутри человека, и тыркает его, убей, убей, убей и тебе полегчает. Насладись абсолютной властью, все вокруг тебя считают ничтожеством, а ты велик. Только убей. И вот такой человек совершает преступление, и бес в голове на время замолкает, перестаёт его грызть изнутри. В таком состоянии маньяк — это самый обычный гражданин, который может и в партию вступить, и в дружинники записаться, чтобы потом самому себя ловить. Знаете, как взяли «Витебского душителя»?

— Ясно как, вычислили, — ответил Рысцов.

— Он убил женщину и в рот ей сунул записку со словами: «За измену — смерть! Смерть коммунистам и их прихвостням!». — Очень тихо сказал я, чтобы не привлекать внимание людей за соседними столиками. — И подписался «Патриоты Витебска». По подчерку его и вычислили.

— Чё правда? — Усмехнулся Широков. — Он чё идиот?

— Он убивал с 71-го по 85-ый год, — так же тихо ответил я. — Он просто устал убивать, он устал от демона в своей голове.

— От настоящего демона? — Испугано пробормотал Андрюха Рысцов.

— Скажем так, эльтер эго, что в переводе с латыни означает «другое я». — Я допил чай и посмотрел на часы, пока парни переваривали услышанное, и добавил. — Такого, мужики, в школе не рассказывают, а зря. Двинули. Сейчас, Рысец, я тебя высажу на автостанции, следи за таксистом. А мы поедем за Катериной.

— Не запались, детектив. — Усмехнулся хулиган Широков, похлопав Андрюху по плечу.

— Магнитофон мой не разбейте, Пинкертоны. — Кивнул Рысцов на сумку, которую мы собрали для подсадной жертвы маньяка.

В семь часов вечера, когда около автовокзала, где находилась конечная остановка всех городских и посёлковых автобусов, стояла самая настоящая «жара». Толпы народа, штурмом брали бедные чиненые-перечиненные ЛиАЗы, в которых так пахло бензином, что с непривычки сшибало с ног. А что поделать? Одним в конце рабочего дня нужно было выехать из города, другим, наоборот, в город приехать. Кстати, благодаря столпотворению, нашу подсадную Катю Иванову я на мотоцикле подвёз прямо к самому зданию автовокзала. Около мотоцикла остался друг Андрюха, а я, Толик и Катерина вошли внутрь теплого помещения, чтобы ещё раз дать последние указания.

— Кать, запоминай, — сказал я, выглядывая через окно на площадку, где «паслись» таксисты-частники. — Ты переехала из другого города.

— Из Соликамска, — хмыкнула девушка.

— Пусть из Соликамска, — я стал чуть-чуть заводиться, так объяснял этой пустоголовой Катьке всё по третьему разу. — Учишься в школе № 22, в девятом классе.

— Я девятиклассница, хи-хи, — захихикала она, из-за чего мои кулаки сами собой сжались, чтобы не психануть.

— Скажешь таксисту во время рейса, что в среду тебе нужно срочно съездить в Губаху, — сквозь зубы произнёс я. — Всё понятно?

— А если он ко мне полезет? Щупать начнёт по-всякому? — Заулыбалась Катька.

— Тогда заплачешь и скажешь, что ты не такая, что не можешь целоваться с первым встречным, — ответил вместо меня Толя Широков, которого девушка тоже начала подбешивать.

— Вот умора, хи-хи, — хитро стрельнула глазками Катрина. — А когда вы мне заплатите пятьдесят рублей?

— Доедешь до «Девятой делянки», выйдешь, скажешь таксисту до свидания и ждешь нас, — объяснил я, загибая пальцы. — Мы приедем, заплатим полтинник и отвезём тебя домой.

— А если он меня в лес повезёт? — Вдруг испугалась девушка.

— Во-первых, у меня с собой пугач, во-вторых мы же следом поедем, — прошипел Широков.

Внезапно расталкивая людей, которые толпились у самого входа в здание автовокзала прорвался Андрюха Рысцов:

— Таксист приехал!

Я глянул в окно и тихо про себя сматерился, так как с моего места никакого таксиста видно не было. Значит, в час пик он останавливался в другом месте! «Андрюша молодец», — улыбнулся я, вспомнив КВН. Затем я быстро сунул руки в сумку, и включил магнитофон, уровень записи, выкрутив на самую большую величину.

— Ну, Катюша, не подведи! — Я отдал сумку девушке, и мы вместе двинулись на выход, по дороге толкаясь с осоловелым под конец рабочего дня народом.

Мотоцикл «Днепр» с коляской я завел гораздо раньше, чем наша Катя подошла к таксисту на красных «Жигулях». И чтобы слежка не выглядела топорно, я решил заранее проехать до швейной фабрики, потому что дальше по дороге водитель «Жигулёнка» мог на самом деле свернуть на малозаметный лесной отворот и скрыться из виду. И хоть Катя вряд ли испугается насильника, она и не такое видела, но на этой операции я за неё в ответе, как в принципе и за Рысцова, и за Широкова.

— Куда? — закрутил головой Андрюха, когда мы «просвистели» мимо таксиста и стоящей рядом с ним Катьки.

— У швейной фабрики за ними пристроимся, — коротко объяснил я.

— А если он другим путём поедет? — Озадачил меня Толик. — Мы его на Советской ждём, а он по Ленина хлобыснет.

— По Ленина, ехать дольше, — пробубнил Рысцов.

— Чёрт! — Выругался я, вспомнив, что этот таксист как раз любит ездить в обход, по длинной дороге, поэтому мотоцикл притормозил и свернул в ближайший двор.

— Вон они! — Вскрикнул Андрюха.

— Б…ь! — Опять выругался я, так как видавший виды «Днепр» внезапно заглох. — Толкни мужики! Уйдут ведь!

— Не уйдут, — усмехнулся Толя Широков и, спрыгнув с заднего сиденья, толкнул тяжелую трёхсоткилограммовую машину.

Мотик затарахтел и мы тут же кинулись в погоню. Однако на максимальной скорости, пролетев по центральной улице Ленина, никакого такси не обнаружили. Я чуть не вскрикнул от злости и бессилия. Вот что значит незнакомая техника, и отсутствие опыта оперативной слежки. Всё же одно дело писать, вести криминальную хронику, и совсем другое дело заниматься реальным расследованием.

— Поехали сразу на «Девятую делянку», — предложил хулиган «Широкий». — Хрен ли сейчас по городу колесить.

— Правильно, — согласился Рысцов. — Место встречи изменить нельзя.

Поэтому дальше без раздумий я полетел на заранее оговорённую остановку. И чуть-чуть не вылетел, превышая допустимые шестьдесят километров в час, на машину ГАИ. «Ху», — выдохну я, так как гаишник занимался в это время другим нарушителем социалистического порядка на дорогах.

— Пронесло, — тут же заметил Широков. — Сворачивай здесь, проедем через поля и выскочим на второстепенку.

— Была не была! — Вырвалось из моей груди, и я вдавил педаль газа, чтобы проскочить здоровенную лужу.

Брызги грязной мутной жидкости полетели в разные стороны, словно мы участвовали в каком-то ралли. Зато дальше дорога была и пустынной, и вполне пригодной для загородных прогулок на мотоцикле с коляской. Поэтому прошло не больше трёх минут, когда мы подкатили на место встречи с Катькой, которой здесь не было!

— Чё испугались, хи-хи-хи! — Захохотала наша подсадная жертва маньяка, выйдя довольная собой из противоположных кустов.

— Испугались, б…ь! — Не выдержал Толя Широков. — Думали всё, каюк маньяку, насмерть ты его затрахала!

— Дурак! — Обиделась Катька.

— Хватит! — Крикнул я. — Мы — все большие молодцы! Всё отлично! Первый шаг к поимке нашего «шахтёрского монстра» сделан. Расскажи, Катерина, о чём шёл разговор во время поездки?

— Пятьдесят рублей, — протянула руку девушка.

И лишь после того, как я отдал пять десятирублёвых купюр, Катя стала рассказывать, как он с ней заигрывал, как пощупал её один раз, после чего она разревелась. «В общем, ничего особенного, — подумал я, слушая вполуха девчонку из общаги. — Таксист — обычное хамло. Странно, что он смог окрутить домашних девчонок, коими стали первые жертвы маньяка».

— В среду он меня везёт к тётке в Губаху. В семь часов встречаемся на этом же месте. — Заулыбалась Катька, закончив живописать свои похождения.

— Ладно. — Я задумчиво кивнул головой. — Андрюха, Толя, вы пока топайте прямо до улицы Учебной, а я Катерину отвезу в общежитие. На перекрёстке встретимся и у меня дома ещё «потрещим». Послушаем запись на магнитофоне, подумаем — всё ли идёт как надо?

Во вторник 13-го октября после школы на малой сцене дворца культуры собрались в следующем составе: Толя Широков, Андрюха Рысцов, Ольга Балуева, моя девятиклассница Дина Гордеева и Томка Полякова. Ну и я, куда же без меня? Наша коммисарша Полякова поступила более чем ответственно. Принесла для репетиции отцовскую магнитолу марки «Вега 335» с отстёгивающимися колонками. Раритет, скоро таких не станет, но звук замечательный. Ещё в школе Тамара мне сказала: «Послушай, Молчанов, если я плохая актриса, то это не значит, что я не могу быть полезна команде. У нас же нет звукорежиссёра, так? Я найду магнитофон, и я же буду ставить музыку. Возражения не принимаются!». Поэтому сегодня состоялся первый полноценный прогон конкурса «приветствие».

— Чем чаще я хожу в школу! — Выкрикнул довольный Андрюха Рысцов.

— Тем больше хочется в институт, желательно сразу в научно-исследовательский! — Добавил я занудным гнусавым голосом.

— Кому желательно, «зубрила»? Тебе? — Замахнулся на меня предполагаемой лыжной палкой хулиган Широков. — Чем чаще хожу в школу я, тем быстрее хочется выйти на пенсию.

— Какие вы скучные! — Всплеснула руками Дина Гордеева. — Институт, пенсия, скажите ещё кладбище. Лично мне хочется на выпускной. И чтоб платье у меня было белое, шикарное, бальное в пол.

— В пол? То есть до половины бедра? А может лучше выше? — Спросила Ольга Балуева, посмотрев на Динкины ноги в лосинах и в джинсовой мини-юбке.

— Да подождите вы с бедром! — Не выдержал Андрюха Рысцов. — То есть с бёдрами вашими. Чем чаще я хожу в школу, тем больше вспоминаю детский сад! Манная каша, молоко с пеночкой, детский утренник!

— И тут я включаю «Белые розы», правильно? — Вышла на сцену Тома Полякова.

— Да, — тяжело вздохнул я. — Дальше у нас музыка, и сценка «Андрюша — молодец». А сейчас, девчонки и мальчишки, давайте пятнадцать минут перекурим.

Мы с парнями вышли в коридор, и наш разговор от предстаящего 16-го октября КВНа, плавно перетёк к поимке особо опасного маньяка.

— Значит, обманула нас Катька, — недовольно пробурчал Толя Широков. — Семьдесят пять рублей, можно сказать, подарили.

— Да, таксист сразу её раскусил, что она не школьница, — кивнул Андрюха Рысцов. — Что будем делать?

— Всю ночь думал об этом, — ответил я, вспомнив, что кроме дум о маньяке очень много писал, ведь пятница, которая не за горами, возможно, для повзрослевшего меня последний день в юности. — Однако парни согласитесь — это ненормально, что таксист бессовестно лапает свою пассажирку, даже если не вооружённым глазом видно, что перед тобой девушка легкого поведения. Завтра в среду всё оставляем в силе. Касетник поставим на запись, и аккуратно покатим следом. До Губахи ехать примерно минут тридцать, поэтому плёнки должно хватить.

— Правильно, — согласился Широков. — Катька хоть и тупая, но если таксист начнёт её вязать, куда-то тащить, то мы получим нужные доказательства и дело, мужики, считайте в шляпе.

— О чём мальчики спорите? — Подбежала к нам раскрасневшаяся от репетиции Дина Гордеева.

— Поимку маньяка обсуждаем, — не стал ничего выдумывать я. — Как тебе наш кавээновский номер?

— У меня текста мало, — разочаровано вздохнула Динка, из-за чего Рысец за её спиной выразительно закатил глаза.

— Пойдёмте дальше репетировать, — пророкотал хулиган «Широкий». — До пятницы времени осталось всего ничего, а мы третий конкурс «домашнее задание» даже не начинали.

— Ух, как тяжела наша актёрская доля, — опять вздохнула Дина. — Я кстати, после школы пойду на актёрский.

— А я на автослесарский, — пробубнил Толя Широков.

— А не плохая шутка, ха-ха, — засмеялся я. — Вставим её сразу после номера «Андрюша — молодец».

Вечером в то же вторник пришлось всё же уступить напору Инны Владимировны и поехать в ресторан. Сегодня должны были пожаловать для директора сего увеселительного заведения важные «шишки», поэтому Динина мама готова была чуть ли не на колени встать, чего я естественно допустить не мог. «Время жаль, — думал я, сидя в гримёрке с музыкантами, перебирая струны на электрогитаре. — Даже страшно представит что будет, если в пятницу меня выкинет обратно в мой 2020 год. Как я молодой, без знаний и жизненного опыта, справлюсь с поставленной задачей? Вдруг таксист не маньяк? Лектор только в пятницу приедет. И кстати, есть у меня ещё один подозреваемый, и как я его раньше не разглядел?».

— Валера, — легонько толкнул меня в плечо руководитель ресторанного ансамбля. — Мужики интересуются, с какой песни начнём творческий вечер?

— Творческий вечер с прекрасным мы начнём, — я ненадолго задумался. — А кто эти важные «шишки», которые сюда гулять приехали?

— Кто, кто, — пробубнил руководитель музыкантов и, тяжело вздохнув, ответил. — Директора шахт города и близлежащих посёлков.

— Тогда грянем «Хоп мусорок», — загоготал я. — Записывайте аккорды, гармония у песни не такая простая, как у простых блатных песенок. А после «Мусорка» бахнем «Помнишь, девочка», добавим немного лирики. Тоже записывайте аккорды…

Директор ресторана «Урал» сегодня раскошелился не только на меня, но и на хорошую светомузыку. Поэтому когда я вышел на сцену, к зрителям, сидящим за столами, которые ломились от закуски и выпивки, лучи прожекторов больно резанули по глазам. Однако мне и так удалось рассмотреть сегодняшних ВИП-посетителей. Толстые довольные жизнью лица, рядом накрашенные разодетые подруги, годящиеся мужичкам в дочери. Скоро эти ответственные товарищи будут шахты массово анкротить, а государственные деньги, выделенные на их закрытие, безбожно тырить. Так и послал бы их в пешую прогулку на три весёлые буквы, но Инну Владимировну подставлять не хотелось. Вот я и, выдавив из себя улыбку, произнес:

— Как сказал диссидент Александр Солженицын: «Не гонитесь за призрачным — за имуществом, за званиями: это всё наживается нервами десятилетий, а конфискуется за одну ночь». Поэтому первая песня нашей программы политическая, рассказ от лица отмотавшей срок женщины.

Я от всей души вжарил по шести имеющимся струнам электрогитары и заголосил, как киноперсонаж «Промокашка», которого в конце сериала ведут под руки сотрудники УГРО:

Через полчаса попрыгушек сегодняшней ВИП-компании, с меня уже градом тёк пот. Из-за чего отцовский пиджак перекочевал в гримёрку, а я продолжил наяривать на гитаре, оставшись кроме брюк в одной светлой рубашке и в галстуке. Ведь это только со стороны кажется, что артист на сцене поёт в своё удовольствие, подмигивает симпатичным барышням и медиатором лениво перебирает струны. На самом деле, если ты вкалываешь не под фанеру, то расход сил и эмоций происходит колоссальный. И если из зала нет встречной эмоциональной отдачи, если публика «мёртвая», и пока ты рвёшь душу, она жует котлеты, так можно и ласты склеить. Однако в этот вечер толстые дяденьки и их намалёванные молоденькие тетеньки скакали как на рок-концерте.

— Давай парень «централ»! — Пробрался к сцене какой-то мокрый от пота тип и сунул мне в нагрудный карман двадцать пять советских рублей.

«Ну, вот и премия за вредность подоспела», — усмехнулся я и сказал в микрофон:

— Для нашего гостя из солнечного Шахтёрска, песня «Владимирский централ, ветер северный».

Музыканты за моей спиной очень оперативно заиграли мелодию, которую ещё не сочинил Михаил Круг, а я, пропустив один музыкальный квадрат, чтобы перевести дух, запел про девочку, которую давно любил, и про этап из далёкой Твери. «Ещё полчаса этого дурдома и делаю ноги, — подумал я, автоматически исполняя музыкальную композицию. — Договор с директором ресторана соблюдён. Денег этих на месяц активного расследования „хватит с головой“. Нужно подумать и о себе. Как я тот из юности буду жить дальше? Я ведь по сути сам себя нехило так подставил. Завтра же переговорю с лесником».

Песню я закончил под аплодисменты сегодняшней публики. И вдруг какая-то женщина, выскочила на сцену, в принципе это было не сложно, так как пятидесятисантиметровый помост, серьёзным барьером служить не мог, и поцеловала меня в щеку, при этом измазав помадой воротник светло-серой рубашки. «Да, ёлки-моталки! — взвыл я про себя. — Можно же было и без поцелуев! Мне и гонорара с аплодисментами достаточно. Фух, хорошо, что Динка, устав после репетиции, не пошла в ресторан, а то скандал был бы не шуточный». Я увидел встревоженный взгляд Инны Владимировны мамы моей девушки и глупо улыбнувшись, пожал плечами, дав понять, что я тут не причём!

— Спасибо, за тёплый приём! — Выкрикнул я. — Я бы даже сказал за очень тёплый приём. А мы продолжаем, и следующая песня называется «Всё для тебя», специально для всех прекрасных дам!

Примерно через час, раньше меня со сцены не отпускали, задаривая денежными купюрами, сидя в гримёрке и подсчитывая с музыкантами барыши, прежде чем вызвать такси, я решил с безвозвратно испорченной рубашкой поступить радикальным способом. Взять её и всю залить чёрным кофе. «Лучше пусть буду без рубашки, чем без любимой девушки», — подумал я.

— Когда в следующий раз придёшь? — Уже в пятый раз спросил меня руководитель местной ресторанной самодеятельности.

— Когда рак на горе споёт, что всё для тебя моря и океаны, — усмехался я. — Такая жизнь мужики не по мне. Если бы не крайняя нужда, век бы сюда не пришёл.

— Погоди! — Схватил меня за руку барабанщик местного ВИА. — Тогда песни давай. Музыку, тексты, с нас ведь потом спросят.

— Музыка народная, слова тоже написал народ, — пробухтел я и шлёпнул со всей силы этого наглого парня по руке.

И за секунду мирная музыкальная гримёрка превратилась в поле для Мамаево побоища. Хорошо, что нормально махаться местные «лабухи» не умели. Иначе пользуясь теснотой мне бы надавили хороших звездюлей на дорожку. А так, одному я сразу же разбил нос, другого, сунув ему под ноги стул, урони на пол и пнул куда-то в район лица. Клавишник, очкастый хилый парень, не полез. А руководитель этой музыкальной шайки, пока рвал мою бедную рубаху в клочья, так отхватил, что капало и из носа, и из разбитой брови. На шум прибежала Инна Владимировна и директор ресторана.

— Всё нормально, у меня все под контролем. — Улыбнулся я и поднял правую руку вверх. — Небольшая полемика по влиянию Иоганна Себастьяна Баха на современную эстраду закончена. Классик не пострадал.

— Да, всё хорошо, — пробормотал побитый руководитель «весёлых и задиристых ребят».

Лишь в такси я рассказал Дининой маме в общих чертах, как было дело, и добавил:

— Больше ноги моей не будет в этом «вертепе».

— От сумы и от тюрьмы не зарекайся, — усмехнулась мудрая женщина.

А в среду 14-го октября в школе всё было по-прежнему. Где-то маньяк выискивает новую жертву, где-то товарищ Горбачёв готовится подписать договор о разоружении, по которому американцы уничтожат 846 ракетных комплексов, а мы 1846 единиц, где-то тают ледники, где-то от жажды умирают люди, а в нашем классе контрольная по алгебре. Множество параллельных миров живут своими параллельными судьбами, и никому нет друг до друга никого дела.

— О чём задумался Валера? — Спросила меня Наина Файзиевна, обратив внимание, что уже пять минут вместо тетради я смотрю в одну точку, куда-то в окно.

— Не ценим мы, что имеем, — ответил я. — Вот сейчас мы живём в самое беззаботное время. Папы и мамы за нас решают все финансовые вопросы, кормят, одевают, дают деньги на одежду и развлечение. Пройдёт время, будем вспоминать школу с теплотой.

— Послушайте, а мы вам случайно не мешаем? — Оторвался от контрольной Андрюха Рысцов. — Ему-то чё, он уже всё решил.

На реплику моего друга в классе все захихикали.

— Извини, Андрей, — смущенно пробормотала Наина. — Продолжаем писать работу! А ты, Валера, если всё решил, сдавай листок и выходи. Кстати, завтра после шестого урока будет прослушивание кавээновских программ. У вас всё готово?

— Так, в общих чертах. — Неопределённо махнул я рукой и, встав из-за парты, потопал в коридор.

«Странно, — подумалось мне. — Раньше никаких прогонов перед КВНом не делали. И ещё более странно, что вместо стенгазеты вывесили расписание пятничной игры». Первый конкурс должны были начать сборная 9-ых, затем 10-е и заканчиваем мы, 8-е. Второй конкурс капитанов открывали уже мы, затем 10-е и 9-е. Третий раунд, домашнее задние: 10-е, 8-е и заканчивали 9-е классы. «Это что ж получается, при желании сборная 10-х все наши шутки сможет слямзить? — подумал я, почесав затылок. — Вот это поворот! Ну, ничего, мы завтра такой прогон устроим, что нас сразу же спишут со счетов, чтобы в пятницу устроить для всех сюрприз, кому приятный, кому не очень». И вдруг я себя поймал на мысли, что впадаю в детство, что желание выиграть обычный школьный КВН, застилает важность поимки маньяка, за которым сегодня назначена большая охота.

Раздался звонок на перемену, на втором этаже появились ребята из 4-х, 5-х и 6-х классов, пришедших на вторую смену, а так же из кабинетов стали с криком и гамом высыпать школьнички, закончившие сегодняшний учебный день. Только мой 8-ой «А» всё ещё домучивал контрольную. И как назло именно в этот момент из соседнего кабинета вышли десятиклассники из «А» класса. Парочка наших школьных мажоров Генка Третьяков и Вера Чистякова сразу же подрулили ко мне.

— Ты знаешь, что завтра будет прогон? — Заулыбалась Чистякова.

— Если будет прогон, то прогоним, можете не сомневаться, — хмыкнул я.

— Обделаетесь, ха-ха, — с хрюкающим смехом произнёс Третьяков, у которого уже зажила правая рука, а жаль.

— За удачную репетицию итоговую победу не дают. — Я посмотрел на часы, намекая неприятной парочке, что мне некогда лясы точить. — В урочный день в урочный час мы снова рады видеть вас — печальных, проигравших всё друзей, эй! — Я напел простенький мотив старой кавээновской песни. — В пятницу вечером начнётся самое веселье.

— У вас нет шансов! Лучше не высовывайтесь! — Вспылила Вера Чистякова. — Знайте своё место. — Прошипела она.

Наконец из кабинета повалили мои товарищи по неоконченному среднему образованию, и я дальнейший разговор с парочкой мажоров продолжать не стал, ибо надоело.

В семь часов вечера, когда уже начало смеркаться, загнав мотоцикл в кусты противоположные от автобусной остановки, где стояла наша «подсадная наживка» Катька Иванова, я, Рысцов и Широков тихо переговаривались.

— Нормально сегодня порепетировали, — шепнул Андрюха. — Финальный конкурс вообще отпад. Особенно песня «Ветер КВН».

— В пятницу, б…ь, всех сделаем, — поддакнул хулиган Толик. — Только я всё не пойму, откуда ты, футболист, знаешь столько шуток? Песни эти твои неизвестные, в газету пишешь как пулемёт.

— Откуда знаю, там уже нет, — пробурчал я, посмотрев по сторонам. — Едет наш «жигулёнок». Замерли.

Я заметил, как засуетилась в остановке Катька, которая сегодня так оделась и накрасилась, как будто она не в гости к тёте ехала, а шла на «блядки». Фиолетовые лосины, юбка по самое небалуй, обтягивающая задницу, и короткая куртка, чтобы вся красота выпирала. Но перекрашивать и переодевать её, было уже некогда. Я махнул безбашенной девчонке рукой, призывая включить кассетный магнитофон на запись, и спрятался в кусты. Таксист, проехал чуть дальше остановки и затормозил, после чего Катька, громко цокая на высоченных шпильках, покачивая бедрами, поспешила в тёплый автомобиль. Мы всё втроём, наблюдая короткое общение таксиста и нашей подсадной девушки, замерли так, что даже перестали дышать, чтобы расслышать, о чём они говорят. Но тут проехала встречная машина, и Катька с таксистом покатили в сторону соседнего городка Губахи.

— Дай отъехать, — схватил меня за руку Толик Широков. — Запалимся.

«Тебе, как будущему бандиту виднее, — хотел сказать я, но прикусив язык, этого не сделал и подумал. — Если дальше так дело пойдёт, то хулиган „Широкий“ покатится по совсем другой жизненной тропинке. Сегодня например пыхтел, но контрольную писал, после того как на перемене я ему показал решения простейших неравенств».

— Поехали, — наконец шепнул Широков.

Я резко запрыгнул на переднее сиденье, ударил ногой по рычагу пуска двигателя и мотоцикл «Днепр» зарокотал и от нетерпения задрожал. Толик так же оперативно плюхнутся за моей спиной, а Андрюха уже привычным движением влетел в мотоциклетную коляску. Кстати, обратно в город ему предстояла возвращаться вместе с Катькой. Кто из них будет изображать ребёнка до 12-ти лет, этого мы обговорить не успели.

На дороге я прибавил скорость на максимум, чтобы нужный нам красный «Жигули» замелькал в пределах видимости. А видимость после семи часов вечера была уже не очень. С одной стороны, сумерки — это плохо, с другой таксисту тоже нормально нас не разглядеть. Ну, святят какие-то фары, едет кто-то, подумаешь, это же дорога, тут все едут.

— Вон он! — Выкрикнул глазастый Рысцов, одной головой выглядывая из коляски.

— Не спеши, не спеши, дай им оторваться, — прямо мне в ухо стал подсказывать хулиган Широков.

И я, послушно сбавив обороты, сказал парням:

— Не нравиться мне как Катька оделась. Она своим «прикидом» может не только маньяка спровоцировать, но и обычного мужика.

— Дура! — Коротко бросил Толя Широков. — Я ей, б…ь, всё по семь раз объяснил, а она только головой кивает, но всё делает по-своему.

— Да у неё на лице написано, что трахаться она хочет и бабок наших! — Добавил Андрюха Рысцов.

— В принципе, она ничего противозаконного не желает, — возразил я. — Обычные нормальные хотелки для двадцатилетней девушки, которой замуж пора.

— Добавь скорости, — потребовал «Широкий», как будто что-то почувствовав.

И мне вдруг тоже передалась тревога своего товарища, я даже подумал: «А вдруг таксист — это не наш маньяк, который сразу никого не убивает? Вдруг у этого озабоченного таксиста такие тараканы в голове, что он способен не только на насилие, но и на убийство. Я же себе смерть Катьки никогда не прощу!». Я выкрутил ручку газа на максимум и разогнал за считанные секунды мотоцикл до девяноста километров в час. Однако пролетев примерно три километра, доехав до железнодорожного переезда, нашего красного «Жигулёнка» мы не встретили. Поэтому ударив по тормозам, я выкрикнул:

— Мужики, мы хотя бы один отворот в лес проскочили?

— В лес нет, — пробормотал Рысцов. — Мы посёлок Няр проскочили.

— Нужно срочно разворачиваться и лететь в Няр! — Гаркнул я.

— Подожди, — остановил меня Широков. — Если через двадцать минут они здесь не появятся, то мы двинем прямо на хату к таксисту, где его возьмём, б…ь, за яйца. В этом Няре чёрт ногу сломит. Где их там искать?

— Почему двадцать минут? — Пролепетал Андрюха.

— Потому что они потрахаются и дальше поедут. — Усмехнулся хулиган «Широкий». — Сам же видел, как Катька намалевалась, дура.

— Согласен, — пробурчал я, и снова заведя мотоцикл, медленно закатил его за заброшенную кирпичную коробку, построенную у самой железной дороги.

«Только бы он Катьку не убил, — подумал я, уставившись в наручные часы, подаренные мне отцом. — Завтра обязательно навещу дом моего беззаботного детства. Неужели в пятницу уже всё? До свиданья юность?».

— Едут! — Вдруг крикнул Рысец, и мы словно сорвавшиеся с цепи псы, бросились выглядывать из-заугла кирпичной коробки, где, наверное, планировали разметить железнодорожную будку.

— Балда! — Широков отвесил смачную плюху Рысцову. — Это же грузовик!

— А мне показалась что это они, — пролепетал мой кореш.

— Ничего, ничего, Катька таксиста быстро укатает, ха-ха, — загоготал хулиган «Широкий». — Главное, чтобы он её не прибил. Кто их разберёт этих маньяков. Как считаешь, футболист?

Я опять посмотрел на стрелки часов, которые показали, что прошло десять долгих волнительных минут, и произнёс:

— Если наш маньячело — это таксист, то не убьёт. Свяжет, усыпит, надругается, но сразу не порешит, это точно. Все маньяки всегда придерживаются определённого ритуала, иначе они не получают наслаждения. Внутренний демон будет сильно не доволен своим слугой.

— А если он извращенец? — Спросил друг Андрюха.

— Тогда Катька сто пудов не пострадает, ха-ха, — захохотал Толик. — По себе знаю, какая она сама извращенка.

— Кажись едут, — вновь повторил наш самый глазастый товарищ Рысцов.

— Точняк, — пробурчал Широков. — Ну! Чё я говорил? А? Поняли? «Широкий» плохого не посоветует.

— А Беляеву кто посоветовал порцию весёлых таблеток? — Усмехнулся я, мысленно перекрестившись. — Хорошо вовремя подоспели врачи и откачали «Белого».

— Я с Беляевым и с Каримовым больше не тусуюсь, неинтересно, — буркнул Толик, и мы пулей бросились к мотоциклу.

Дальнейшая дорога прошла спокойно, без сучка и задоринки, мы ползли за красными «Жигулями», которые в сгустившихся сумерках выглядели чёрными. Таксист с Катькой тоже ехали без неожиданных поворотов. И через пятнадцать минут автомобиль подозреваемого остановился на центральном губахинском проспекте имени Ленина. Катерина выпорхнула из авто и, помахав водителю ручкой, поцокала к ближайшей пятиэтажке при этом так покачивая бедрами, что многие встречные мужики с удовольствием пялились на аппетитный зад нашей подсадной девушки.

— Ну, что мальчики, как поедем обратно? Хи-хи, — захихикала Катька, когда мы встретились во дворе дома. — У вас ведь все места заняты.

— У Андрюхи на коленках поедешь, — прошипел «Широкий» и тут же спросил. — Вы куда, б…ь, по дороге свернули?

— Вы же сами сказали, что его проверить надо, вот я его и проверила, хи-хи. — Бессовестно заулыбалась девушка. — Только я вам так скажу. Никита — нормальный мужик, просто у него с бабами не складывается. Он пока на Шпицбергене деньги заколачивал, его невеста бросила.

— Значит Шпицберген, — пробормотал я. — Вот откуда деньги на «Жигули». Поехали, а то мне ещё сценарий для прогона писать.

— Чего? — Хором спросили Рысцов и Широков, который ещё добавил в конце вопроса нецензурное слово на букву «б».

— Извините, закрутился. — Виновато усмехнулся я. — Я после контрольной посмотрел расписание пятничного кавээна, и там так хитро всё расписали, что при желании 10-ый «А» все наши лучшие шутки сможет стырить.

— КВН, как интересно, а можно мы с девками тоже придём? — Попросила Катька.

— Приходите, чё, не проблема. — Отмахнулся Толик Широков. — Чё-то я не въезжаю, нам чё по новой все учить?

— Да, не понятно, — поддакнул Андрюха Рысцов. — У нас же всё круто, всё на мази.

— Вот поэтому завтра на скорую руку выучите новый сценарий, и мы его тяп-ляп покажем, чтобы наши шутки не украли. — Я сел на мотоцикл и ударил ногой по рычагу для запуска мотора. — Небольшая кавээновская хитрость. Поехали уже, детективы.

— Б…ь, — тихо выругался хулиган «Широкий».

В четверг 15-го октября в седьмом часу утра я подъехал на «Днепре» к калитке лесника Леонида Львовича Козырева, виновника моих приключений в собственной школьной юности. Что греха таить, страх за себя юного и необстрелянного был, поэтому разговор с лесником я хотел начать с возможности продления «отпуска» в своём юном и энергичном теле. Кстати, лесник, прежде чем я позвонил в звонок, первым вышел на крыльцо и сказал:

— Привет, Валера, а тебя уже заждался!

— Да я вроде не опоздал, как только, так сразу, — пробурчал я, дождавшись, когда Козырев загонит в конуру своего боевого пса, и только тогда вошёл в калитку.

К моему приезду Леонид Львович подготовился во все оружие. Разложил на столе книжки, произведения советских фантастов, и тетрадки с записями. «Похищение чародея» Кир Булычёв, прочитал я краем глаза одну из книг и, усмехнувшись, подумал: «Вот какая мне помощь от этой литературы? Если только пыль в глаза пустить».

— Чаю? — Спросил хозяин дома и, не дожидаясь ответа, поставил чайник на древнюю, кое-где проржавевшую, спиральную электроплитку.

— Мы таким раритетом в общаге пользовались. — Улыбнулся я, вспомнив, как мы умудрялись на ней готовить даже супы, чтобы не ходить на общую кухню и не «палиться», иначе потом гости прибегут толпой и всё слопают. — Давай сразу к сути, Леонид Львович. Сам ведь знаешь, о чём пойдёт разговор. Мне ещё мотик обратно в гараж нужно поставить и в школу не опоздать.

— Знаю, — кивнул лесник. — Но знаю лишь в общих чертах. Даже книжки накануне вечером полистал. Рэй Брэдбери «Эффект бабочки», занимательная я тебе скажу вещица.

— Знаю, знаю. — Недовольно скривился я. — В прошлом мужик бабочку прихлопнул, а в будущем президент окочурился. Мне для поимки маньяка нужно ещё время, хотя бы до Новогодних праздников. Первая версия оказалась не удачной. Таксист хоть и озабоченный, но не маньяк.

— Никитка Пономарёв, — скрипучим голосом произнёс фамилию таксиста лесник Козырев. — А ты знаешь, что его невеста не дождалась? А потом эту девушку мёртвой нашли. Никитку затем долго по милициям таскали, но у него алиби, был в Березниках. Возил туда одного товарища, он и подтвердил этот факт.

— Ну и?

— Я не верю ни единому слову! — Неожиданно вспылил обычно уравновешенный лесник. — Всё было подстроено заранее! Это его рук дело!

— Постой, постой. — Прищурился я. — Ты-то откуда всё знаешь? А девушка эта, пока таксист вкалывал на Шпицбергене, зарабатывал деньги на свадьбу и автомобиль, не с тобой ли закрутила? Сдаётся мне, я теперь догадываюсь, кто рукавицы в штольню подкинул. Ты хоть понимаешь, что из-за своей мести пустил моё расследование по ложному следу?

Вдруг чайник на плитке зашумел и недовольно забурчал. И Козырев, воспользовавшись ситуацией, отвернулся от меня и не дал разглядеть его реакцию на мою гениальную догадку. «Вот ведь свин, ведёт свою игру, — подумал я. — А ты дружочек не так-то прост. Говорил, что девочка тебе соседская понравилась, а оказывается всё дело в мести, а я — оружие этой мести».

— Ладно, любовь — это повод серьезный, — махнул я примирительно рукой. — Наливай чаёк, а то уйду. Ха-ха. И теперь, товарищ лесник, слушай меня внимательно, делай что хочешь, но ты должен меня вернуть обратно в юность не менее чем через сутки. Я завтра, в пятницу, вылечу из тела, и чтоб уже в субботу вернулся обратно! Понятьненько?

— Я вот что хочу спросить. — Козырев разлил кипяток по кружкам и добавил в него настоянной на травах заварки из маленького чайничка. — С чего ты взял, что в пятницу отправишься с будущее?

— Интуиция хорошая, — соврал я, не желая рассказывать про встречи с чёрным человеком.

— А что будет, если я этого не сделаю? — Неожиданно с ледяной расчётливостью спросил Леонид Львович.

— Что будет? — Я отодвинул кружку с чаем, так как вспомнил старую деревенскую страшилку, что из рук колдуна брать ничего нельзя. — Ты это вот видишь? — Я вскочил и пальцем показал на свою «чугунную» голову. — В моей башке сотни идей, как достать тебя там в будущем! Не сделаешь по-моему, пожалеешь. Я на такую бабочку наступлю, ты у меня из 2020 года отправишься прямиком на нары вшей кормить! — Я ткнул рукой в книжку Рэя Брэдбери, и мысленно похвалил себя за, придуманный на ходу, блеф.

— Да я бы и так тебя вернул обратно, — пробубнил лесник. — Маньяк-то всё ещё на свободе.

— Вот и замечательно. — Усмехнулся я. — Тогда до встречи в будущем. — Я сделал пару шагов к двери и задал последний мучивший меня вопрос. — Слушай, товарищ Козырев, а после того как я покину своё юное тело у меня, у юноши, память какая-то останется об этих днях?

— Интересный вопрос, — тяжело вздохнул Леонид Львович. — Чем больше находишь в своём юном теле, тем сильнее происходит смешивание разных личностей, тебя пожилого и тебя юного.

— То-то я и смотрю, маньяк маньяком, а КВН-то хочется выиграть. Ха-ха. Бывай лесник. — Я помахал рукой странному мужчине, толкнувшему меня в такой водоворот событий, которые больше подойдут фантастическому роману.

В четверг в школу вернулась с больничного историчка Ульяна Андреевна. И как назло вторым уроком сегодня была история, которую победили всегда переписывают под себя. К примеру, Иван Грозный немало сделал для России, и территорию увеличил и войско укрепил, и казну наполнил. Но в угоду Романовым записали Ивана Васильевича в тираны. А Пётр Первый, который довёл страну до экономической катастрофы, своей бессмысленной двадцатилетней войной, ввёл крепостное право, по сути, узаконив рабство, настроил из сырого леса кораблей, из которых 90 % сгнило, ни разу не выйдя в море, на четверть уменьшил население России — у нас оказался реформатором! Тогда уже и Горбачёв с Ельциным — реформаторы, при которых страна стала вымирать. Только реформы, сделанные по принципу «ломать — не строить» — это уже преступления.

— Встань, Молчанов! — Гаркнула, войдя в кабинет Ульяна Андреевна. — Сегодняшний урок ты проведёшь стоя!

— Спасибо, что на горох коленями встать не надо? — Хмыкнул я, всё же приподнявшись со своего места, и народ в классе тихо захихикал.

— Опять?! — Историчка от возмущения буквально затряслась своим квадратным телом. — Опять, хочешь сорвать урок?!

— Ради истины одного урока не жалко, — пробубнил я, искоса поглядывая за рукой нашей немного психованной дамы, потому что она чисто автоматически сжала в кулаке школьную указку.

— Сталин тебе не угодил? А кто страшнейшую войну выиграл? Скажешь не он? — Ульяна Андреевна так глубоко задышала, что я невольно подумал: «сейчас придётся опять за корой помощью бежать».

— Вы только не волнуйтесь, — спокойно ответил я. — Давайте разбираться без эмоций. То, что Советский союз под руководством товарища Сталина переломил хребет гитлеровской Германии — это факт не оспоримый.

— Это и без твоих куриных мозгов ясно, — выдохнула историчка.

Обидные куриные мозги я пропусти миом ушей и продолжил, в таком же размеренном тоне:

— Итак, победа в драке была одержана нашим народом. Но кто воспользовался плодами этой героической победы? Доллар стал мировой резервной валютой. Если товарищ Сталин такой умный, то почему мировой валютой не стал наш рубль? Вы только представьте, какое это даёт преимущество США и всем странам Британского Содружества наций! Они эти доллары могут нарисовать, а нам за эти бумажки нужно горбатиться в шахтах, в рудниках и на химических комбинатах гробить своё здоровье и здоровье своих детей! Есть, что сказать?

— Ты мозгляк! — Выкрикнула Ульяна Андреевна. — Ты на кого руку поднял? На Сталина? На святого человека?

— Хорошо, допустим, вы правы, я не прав. — Я махнул рукой. — Тогда ответьте, почему Германию по итогам Потсдамской конференции поделили на четыре части? Англия и США, допустим, на свои территории навоевали, но Франция, которую грохнули за три недели, вообще ничего не заслужила. Если бы товарищ Сталин настоял, то Германию разделили всего на две части. Гораздо больший вклад в победу внесли белорусы, украинцы и казахи, а так же отдельный Чехословацкий корпус, который взял Киев и героически штурмовал в составе советских войск Дукельский перевал.

— Так, что ещё? — Вошла в боевой азарт «квадратная» учительница.

— Будет и ещё. Почему наши ветераны живут в такой нищете? Не подскажите? — Я развёл руки в стороны. — Почему они существуют в каких-то бараках, в старых деревянных избушках с печным отоплением и с туалетами на улице? А проигравшие немцы катаются по турецким курортам, и квартирные условия у них лучше, чем у нашей партийной номенклатуры?

— Сталин, по-твоему, виноват?! — Историчка затряслась, как будто через неё пропустили электрический ток.

— А кто должен был после разгрома Германии выставить свои экономические условия? Дед Пихто? — Я криво усмехнулся.

— Родителей в школу! — Заверещала Ульяна Андреевна, выбежав из класса.

— Ну, ты, футболист, б…ь, даешь! — Загоготал с последней парты хулиган Широков, после чего захохотал весь класс.

— Ладно, хватит ржать! — Крикнул я парням и девчонкам. — Предлагаю сейчас всем поучить домашку, сегодня контрольная по физике. Кому что не понятно, спрашивайте.

Через пятнадцать минут меня уже прорабатывали на ковре у директора школы. То есть главным образом меня костерила завуч Маргарита Максимовна, напоминая иногда своими выкриками Маргариту Хоботову из «Покровских ворот»:

— Ты хоть понимаешь, что заслуженный учитель по твоей милости второй раз ушёл на больничный? Кем мы должны заменить Ульяну Андреевну в самом начале учебного года?

— Раз я виноват, — пробубнил я. — Давайте я поработаю историком на полставки.

— Кто?! — Взвыла наша грозная заведующая учебным процессом.

— А вам значит полставки жалко? — Хмыкнул я.

— Я с Молчановым больше не могу разговаривать, — пролепетала завуч, усевшись на стул напротив директорского стола.

— Такого в своей учительской практике я ещё не видел, чтобы ученики, сорвав урок, сами же потом предлагали себя в качестве преподавателя, — сказал директор Константин Вячеславович. — Иди пока Молчанов в класс, но запомни, разговор ещё не окончен.

— Хорошо, не хотите на полставки, возьмите на четверть, я не жадный, — буркнул я.

— Пошёл вон! — Из последних сил выкрикнула Маргарита Максимовна, указав мне на дверь.

— Не хотите, как хотите, — сказал я, пожав плечами. — Кстати, могу и в другую школу перевестись. У нас ведь скоро первенство города по баскетболу, затем предновогодний футбольный турнир, а в декабре городская Олимпиада по математике. Во второй школе меня встретят с распростёртыми объятьями.

— Уйди Молчанов, — махнул рукой директор, заметив, что завучу уже стало плохо.

— До свиданья, — буркнул я, наконец, выйдя из кабинета.

В этот момент как раз раздался звонок на перемену, и я побежал по своим кавээновским делам. Нужно было раздать ребятам новый липовый сценарий, на который после уроков у нас оставался всего один час. «Знатно опозоримся на прогоне, — подумал я, первым делом направляясь к кабинету, рядом с которым толпился 9-ый „А“. — Поэтому Дину от такого фиаско нужно обязательно оградить. А нам с мужиками, с Широковым и с Рысцовым, попадать в глупые ситуации не впервой».

— Привет, футболист, — остановил меня кто-то из друзей девятиклассников боксёров, не то Марат, не то Азат. — Парня нашего поломали, ты на разборки с нами поедешь или как?

— Да зассыт он, — хмыкнул десятиклассник Генка Третьяков, который как будто специально оказался рядом.

— Когда разборки? — Глянул я на Генку исподлобья.

— Сегодня вечером, — сказал кто-то из друзей боксёров.

«Опять этому гамадрилу меня захотелось подставить, — усмехнулся я про себя. — Допрыгаешься ты у меня Третьяков. Пока времени на тебя нет».

— А если вкратце, что за тема? — Спросил я боксёра, проигнорировав десятиклассника.

— Поехал девчонку свою провожать на Володарку, там его и отмудохали.

«Володарка? Да там больше половина населения бывшие сидельцы. Какие там могут быть подруги? Все кто мог давно оттуда переехали», — подумал я и сказал:

— Значит так, вы сначала всё разузнайте, кто конкретно бил, что за подруга его завезла в такую глухомань? Проведите следственные действия, а я подключись на финальном этапе. А бегать по Володарке и мочит всех встречных, поперечных — это без меня. Там народ бывалый, повылезает против нас с охотничьими ружьями. Что будете делать? С кулаками попрёте против двустволок? Глупостями не занимаюсь.

Я плечом со всей силы двинул Генку и пошёл по своим делам, точнее направился к Дине Гордеевой, которая уже стояла в метрах двадцати, видела наш разговор и, судя по глазам, за меня волновалась.

— Что он от тебя хотел? — Зашептала моя подруга, имея в виду Генку.

— Не успокоится всё, — буркнул я, — из-за тебя переживает. Сегодня прогон перед школьной комиссией, тебе участвовать не надо.

— Почему! — Чуть не вскрикнула Дина. — Я так готовилась, даже к тебе в гости не поехала.

— Тихо, тихо, — зашептал я. — Опасаюсь, что после прогона все наши лучшие шутки украдут. Поэтому я сочинил простенький сценарий, мы его с мужиками покажем для отвода глаз. А всех удивим уже завтра вечером на самой игре.

— Да? — Посмотрела мне пристально в глаза девушка. — Ладно, может ты и прав.

— Даже если нет, то перестраховка не помешает. — Улыбнулся я, и чуть-чуть не чмокнул Динку в щечку, вовремя вспомнив, что мы в школе.

Вообще сегодня кроме чернового кавээновского прогона для завуча, директора школы, и ещё одного приглашённого театрального режиссёра, у меня и других прочих дел было полно. Например, нужно было обязательно посетить редакцию «Шахтёрской кочегарки». Ведь не ясно, когда завтра в пятницу меня вынесет в будущее? Конечно, интуитивно я предчувствовал, что переключение сознания произойдёт ровно в полночь, как это бывает во всех волшебных сказках, именно в полночь карета превращается в тыкву. Но как человек, имеющий некоторый жизненный опыт, я сказкам до конца не доверял. Поэтому несколько газетных материалов, отпросившись с двух уроков в школе, в этот же четверг я принёс в редакцию до КВНа.

Редактор газеты, Павел Кривоносов, первым впился глазами в мои «Военные истории». В одной статье я написал про разведчика, который обладал магическими способностями. К примеру, мог «фрицам» отводить глаза, и поэтому ему в разведке доверяли самые сложные задания. Пройдёт в метре от тебя немецкий солдат смотрит в упор и не видит, вспоминали позже бойцы, воевавшие рядом с таким чародеем.

— Враньё, — хмыкнул Павел Тимофеевич, но от дальнейшего чтения не отказался.

Следующая история рассказывала про раненого бойца, который очнулся на поле боя и увидел, как по трупам солдат прыгают мелкие черти и веселятся.

— Чертовщина, — прокомментировал эту антинаучную заметку редактор. — А это что? Тоже нечистая сила?

— Да, — вздохнул я. — Врач шёл в медсанбат по просёлочной дороге и тут подъезжает «козлик», то есть автомобиль ГАЗ-64. И водитель белобрысый весёлый простоватый парень говорит военврачу: «Садись браток подвезу». И врач бы и сел, но вдруг у него надорвался ремешок крепивший кобуру и неожиданно, нагнувшись, военврач краем глаза заметил, что у водителя нечеловеческие черты лица и острые зубы как у акулы. Врач, конечно же, схватился за оружие, а водитель посмеялся и поехал дальше.

— Закусывать надо особенно медицинский спирт, — пробубнил Павел Тимофеевич. — А это статья про пропавшие в Бермудском треугольнике американские самолёты? Помню, читал что-то такое. Молодец, хорошо работаешь Валера. Меня за твои рубрики знаешь как в Горисполкоме хвалили. Будет из тебя толк в журналистике.

— Замечательно, — усмехнулся я, имея уже громадный опыт газетной работы за плечами. — Что в Горисполкоме сказали по поводу криминальной хроники?

— Что сказали? — Встал из-за стола главный редактор, затем он прошёлся к окну, расправил плечи, словно орёл на горном уступе и сказал, — Горисполком на криминальную хронику добро не дал. Не надо народ нервировать, потому что наш советский человек должен спокойно спать и спокойно ходить на работу.

— Ясно, если спрятать голову в песок, то жизнь на удивление понятна и проста. — Я тоже встал со стула и на прощание произнёс. — Павел Тимофеевич, криминальную хронику я всё равно пробью, пусть не в нашей маленькой газетке, а в пермской большой — это раз. И второе, три или четыре дня меня здесь не будет, надо бы съездить в одно место. Туда, куда дороги нет.

— Куда это ещё? — Вздрогнул Кривоносов. — У нас только-только продажи начали расти! Ты мне это брось!

— В будущее на тридцать с лишним лет вперёд слетаю и назад, ха-ха, шутка юмора. — Засмеялся я.

Через три часа в школьной столовой, где были сдвинуты столы и расставлены перед сценой стулья, я на своей коже прочувствовал, что такое шутка, а что такое юмор. При всём уважении к сборным девятых и десятых классов в их программах шутки были, но юмор напрочь отсутствовал. Если девятиклассники под руководством Наины Файзиевны разыгрывали сценки из студенческой жизни, то сборная 10-х, собравшихся поглазеть на наши самодеятельные потуги школьников старших классов, решила поразить Шекспиром. Над Шекспиром в исполнении Генки, Зюзи, баскетболиста Лёхи и длинноногого Алика, а так же примы балерины Веры Чистяковой ржал исключительно приглашённый режиссёр, по совместительству назначенный нашим директором школы главным судьёй завтрашнего КВНа.

— Браво! Браво! — Орал он в одиночестве и хлопал не жалея ладоней, когда свои реплики произносила мажорка Чистякова.

— Знатно мужичка деньгами подмазали, — шепнул мне Андрюха Рысцов. — Кстати, а где приглашённый артист больших и малых театров.

— Завтра сразу на премьеру подъедет, — так же шёпотом ответила Томка Полякова, настоявшая, что она просто обязана выступить с нами в сегодняшнем потешном спектакле.

«Если бы не её вредный характер, то идеальная подруга жизни, — подумал я. — Ведь знает, что мы сейчас выйдем, чтобы облажаться по полной программе, но всё равно с нами до конца, как настоящий командный игрок».

— Ты что на меня Молчанов так смотришь? — Усмехнулась Полякова.

— Прости, задумался, — пробурчал я.

Наконец, Шекспир, устав вертеться в гробу, закончился, десятиклассники под жидкие аплодисменты школоты спустились со сцены и профессиональный театральный режиссёр, глянув на нашу «четвёрку смелых», скомандовал:

— Пожалуйте на Голгофу, молодые люди.

— Кушать подано, — очень тихо пробурчал я и Рысцов загоготал, как ненормальный. — Это нервное, — извиняющимся тоном сказал я режиссёру и, взяв в руки гитару, повёл за собой Полякову, Широкова и моего невыдержанного друга.

На сцене я подмигнул всей команде и сказал:

— Если слов не помните, лепите от себя.

— На то мы и пельмени, чтобы лепить, — заулыбался Рысцов.

— Лично я все свои реплики помню, — недовольно бросила на нас взгляд Полякова.

— А мне похер, — коротко высказался хулиган Широков.

— Вот и ладушки, — выдохнул я.

— Так вы нас порадуете чем-то? Или нет?! — Крикнул режиссёр, сидящий в центре столовой рядом с директором и завучем, которая откровенно скучала, ей на этот КВН было начхать и расписаться.

— Сборная восьмых классов! — Отрапортовала Томка Полякова и, посмотрев на меня, решительно кивнула.

Я провёл по струнам и заиграл песенку друзей из мультфильма «Бременские музыканты»:

— запели мы хором.

— Всё! — Гаркнули мы вчетвером, и зал, забитый школьниками, впервые за весь прогон загоготал так, что завуч Маргарита Максимовна проснулась и вскочила на ноги, чтобы навести порядок.

— Наша команда называется! — Выкрикнул Рысцов, когда хохот затих.

— Шахтёрские пельмени, — пробормотал Широков.

— Шахтёрские пельмени! — Выпалила Полякова и, показав в руке уголёк, добавила. — Кушать подано!

Школьники, сидящие на стульях, попадали от гогота на пол, а режиссёр покраснел словно перезрелый помидор. Наверное, ему в юности доводилось играть именно в таких ролях, где говорят только одно: «Кушать подано».

— А зачем мы сюда сегодня пришли? — Спросил я громко своих друзей.

— Широкова будем в пионеры принимать! — Заржал, непрофессионально расколовшись, Андрюха и в зале началась настоящая истерика.

— Пионер всем пример! — Снова как на собрании гаркнула Томка, перекрикивая ржачь, устроенный школьниками старших классов. — А ты Широков песни пионерские знаешь?

— Нет, — буркнул Толик. — У меня контузия.

— Тогда пой вместе с нами! — Скомандовал я и снова заиграл мотив песни друзей из «Бременских музыкантов».

— Запели мы вчетвером.

К истерическому хохоту всех кто набился в столовую для прогона, терпел, терпел и присоединился директор школы, и даже наша грозная завуч усиленно стала делать вид, что ей не смешно.

— Я считаю, что Широков достоин почётного звания советского пионера! — Выкрикнула Полякова.

— А я не согласен, — возмутился Рысцов. — Пусть он сначала докажет, что способен бабушку через дорогу перевести!

— Я не могу, — отмахнулся Широков. — У меня после контузии ноги отнимаются.

— Тогда танцуй как мы! — скомандовал я и заиграл опять всё тех же «Бременских музыкантов», мои друзья принялись отплясывать как паралитики, а Толик Широков запрыгал на одной ноге и потом мы снова запели:

— Крикнули мы хором и откланялись.

Накануне решающей пятницы в мою съёмную квартиру набилась полная горница друзей и подруг. Кроме меня, Рысцова и Широкова пришли отметить феерический прогон, написанный за двадцать минут и отрепетированный за час, Томка Полякова, Ольга Балуева, Наташа Исакова и моя Дина Гордеева. Пили чай, пели песни, танцевали под кассетный магнитофон Андрюхи Рысцова.

— Что с маньяком будем делать? — Вернул меня к действительности, вытолкав из эйфории, Толик Широков, когда мы устав от танцев, пошли на кухню варить кофе.

— Сейчас все силы бросим на лектора из Перми. — Пожал я плечами, держа турку над газовой плитой, чтобы не залить конфорки чёрной кипящей и горькой на вкус жидкостью. — Кстати, он завтра приезжает. Предлагаю в субботу тебе за ним аккуратно последить, а в воскресенье пусть Рысец за лектором походит.

— А ты? — Спросил «Широкий».

— Несколько дней я буду не в себе, — признался я. — Чувствую, что заболеваю, в горле чуть-чуть першит и голова немного горит.

— По тебе не скажешь, — пробубнил Широков.

На кухню забежала раскрасневшаяся от танцев Дина и защебетала:

— Ну, вы сегодня и отмочили! Вы бы видели лицо этого театрального режиссёра, ха-ха! У него Шекспир «Ромео и Джульетта», всё дорого богато, но не смешно. А вы за час придумали уморительную сценку.

— Кстати да, давай её в третий конкурс вставим, — предложил Толик Широков. — А то у нас третий конкурс, где мы по сценарию встретились тридцать лет спустя на столетие Октябрятской революции, немного проседает по темпоритму.

— Точно! — Поддержала идею Толика моя девушка. — В самом начале, когда мы все такие старенькие встретились и говорим друг другу: «А помните наш КВН? Нет! Ха-ха».

— Много вы понимаете, в сорок пять или в сорок шесть лет жизнь только начинается, — пробубнил я, выключив газовую конфорку, и крикнул в комнату. — Всё народ, пьём кофе и по домам, завтра сложный день!

— Уже? — Высунулся из дверей Рысцов.

— Сам знаю, что время летит незаметно. — Усмехнулся я, вынося к гостям душистый настоящий кофе. — Между прочим, пока варил этот бодрящий напиток, придумал начало третьего конкурса!

— Изобрази, — Андрюха сразу же подсунул мне гитару.

— Значит так. — Я перекинул гитарный ремень через плечо и встал, словно певец Дин Рид на плакате, напротив парней и девчонок. — Стулья нужно сразу вынести на сцену, все пять штук, и поставить за нашими спинами.

— Работаем, работаем. — Тут же засуетился Рысцов, вытащив на середину комнаты три стула и две табуретки из кухни.

— Я говорю: «2017 год, вечер встречи выпускников, посвящённый столетию Октябрьской революции, объявляется открытым!». Дальше я играю жесткий гитарный риф. — Я и принялся стучать по двум верхним струнам гитары и сказал. — Вы все колбаситетсь, как рок-музыканты. А я пою:

— И в конце четверостишия мы все вместе выкрикиваем: «Революция!». После чего валимся на стулья и хватаемся кто за что. Кто за сердце, кто за печень, а кто и за грудь. Ха-ха. — Засмеялся я.

— А я такой! — Подскочил с места Рысцов. — Громко и тяжело дышу, ху, ху, ху, ху. А помните, как хорошо и спокойно танцевали тридцать лет назад?

— И тогда в этот момент я включаю на магнитофоне «Белые розы», — догадалась Томка Полякова.

— Нормально. — Махнул рукой Широков. — Вопрос — когда это всё репетировать будем? В пять вечера начнётся уже сам КВН, а занятия до двух. И кто эту школу только придумал?

— Спокойно! — Я поднял руку как вождь индейского племени. — Всех кто играет в команде я отпрошу с последнего урока. Скажу, что вы мне нужны для интервью в газету «Шахтёрская кочегарка». Директор мне не откажет. А теперь давайте по домам.

— Не, не, не! — Запричитали девчонки. — Сначала спой эту свою песню, которую ты исполнил перед жюри.

— Песня называется «Моя звезда». — Тяжело вздохнул я.

В пятницу 16-го октября в школе никто не думал про учёбу. Девятиклассники носились со своими костюмами и лихорадочно дописывали и даже переписывали свой сценарий. Десятиклассники, участвующие в сегодняшнем шоу, вообще были отпущены со второго урока. Ко мне на перемене подбегали парни и девчонки из параллельных классов, и говорили, что сегодня будут болеть только за нас. А после третьего урока на «задах» Широков подрался с Каримовым. «Карим» обвинил своего бывшего кореша в том, что он продался нам «спортсменам», что из-за него из школы выперли «Белого». В общем, поводов для кровопролития набралось более чем достаточно. Поэтому, когда я прибежал на «зады», разборка была уже закончена. Каримов сидел на попе с разбитым носом, а Толя Широков потирал фингал под левым глазом.

— Ладно. — Махнул я рукой. — С фингалом на игре будет даже смешнее.

— Прости, не сдержался, б…ь, — хмыкнул «Широкий».

— Чё, футболист, смешно тебе? — Огрызнулся Каримов.

— Я ваши таблетки весёлые не принимаю. — Улыбнулся я. — Потому что время и здоровье жаль на всякую ерунду тратить. Ты, «Карим», и глазом моргнуть не успеешь, когда в тридцать лет траванёшься денатуратом, и никто тебя не откачает. Это ты в школе перед пятиклассниками крутой, а в реальной жизни станешь обычным бухариком.

— Да пошли вы, — обиженно пробубнил хулиган Каримов.

На удивление, с четвёртого урока алгебры к директору вызвали не хулиганов Широкова и Каримова, а меня, который даже пальцем сегодня никого не обидел. В кабинет ворвалась миловидная секретарша нашего директора, которую все звали Анечка и затараторила:

— Молчанова срочно к директору! Извините, Наина Файзиевна.

— Валера, ты опять что-то натворил? — Удивилась преподавательница, которая объясняла новую тему.

— Пока не знаю, — буркнул я, выходя из класса. — Может быть, на красный сигнал светофора по дороге в школу перешёл?

В коридоре, топая следом за невысокой, но фигуристой секретаршей Анечкой, которая сегодня надела клетчатое платье до колена, я продолжал ломать голову над двумя вопросами: «Зачем меня вызывают к директору? И почему я раньше, в той первой юности, не обращал внимания на секретаршу? Очень миленькая барышня».

— Ты, Валера, скоро в кабинете Константина Вячеславовича пропишешься. — Заулыбалась Анечка, показав мне стройный ряд прекрасных белых зубов.

— В офисной недвижимости не прописывают, — хохотнул я и вошёл к директору школу.

К моему удивлению Константин Вячеславович ожидал меня в гости не с завучем, а с нашей классной руководительницей Мариной Алексеевной, а на директорском столе лежала газета «Шахтёрская кочегарка», развёрнутая на последней странице.

— Валера, это твои статьи? — Ткнула своим тонким пальцем в газету классная.

— Если вы имеете в виду рубрики «Искатель» и «Военные истории», то мои. — Шмыгнул я носом. — Советскими законами не запрещено школьникам печататься в газетах.

— А что же ты, Валера, молчал? — Всплеснул руками директор. — Нашей школе давно пора делать свою хорошую школьную газету! Почему бы тебе этим не заняться?

— Допустим, как редактор я могу поработать. — Я почесал затылок, так не хотелось лишний «гемор» брать на свою голову. — Кто писать будет? Или вы думаете, я за всех буду отдуваться? Ну уж нет! И потом если делать по-серьёзному газету, которая заинтересует ребят, то нужно чтобы появился финансовый интерес. Значит, её надо печатать и продавать по минималке во всех школах города и ближайших посёлках.

— Молчанов, прекрати! — Вспыхнула классная, учительница русского и литературы. — Если сказали надо…

— То я отвечу — нет, — пробурчал я и равнодушно посмотрел в окно, где сегодня маленькими мокрыми снежинками напомнила о себе приближающаяся зима.

— Хорошо, я всё обдумаю, — неожиданно согласился директор Константин Вячеславович, — но мы к этому нашему разговору ещё вернёмся.

— Могу быть свободен? — Хмыкнул я.

— Ты, Молчанов, в последние дни стал очень наглым, — сказала литераторша, плотно сжав губы, это означало, что Марина Алексеевна в гневе.

— Что-то я не припомню, с каких это пор отстаивание своих собственных прав — стало считаться наглостью? — Я посмотрел в упор на нашу классную. — Хотите из школы вместо нормальных людей с развитым мышлением выпускать безмозглых амёб, с которыми потом можно делать всё, что хозяину заблагорассудится?

— Валера иди! — Вскочил директор, увидев, что литераторша начинает от злости и возмущения «зеленеть».

Естественно, с этим предложением Константина Вячеславовича я спорить не стал и покинул «директорскою вотчину».

— Что, родителей в школу? — Засмеялась секретарша Анечка.

— Кажись я сегодня ещё и литераторшу довёл, — хмыкнул я, выйдя в коридор.

И внезапно меня как будто кто-то огрел невидимым кирпичом по голове. «Бум!» — зазвучало в моей черепной коробке, переключения гениальных мыслей и пустых идей. «Бум!» — повторился удар и я, пошатнувшись, прислонился к стене. «Алло! Гараж! Такси на Дубровку отменяется! — выкрикнул я про себя. — Дайте время до полуночи! Так будет справедливо». И вдруг так же неожиданно мне полегчало, лишь мысли в голове запрыгали, словно белки по веткам дерева. Я бросил взгляд на наручные часы — до конца урока оставалось ещё двадцать минут. «Плюс пятнадцать минут перемена, — подумал я. — Значит, в моём распоряжении больше получаса, как раз, чтобы сбегать в городской ДК! Если таксист отпадает, то нужно узнать — посещала ли библиотеку вторая жертва маньяка из общаги швейной фабрики Екатерина Кузнецова? Негоже пока я буду отлёживаться в будущем, останавливать расследование здесь в прошлом».

До библиотеки, схватив куртку из раздевалки, я долетел с опережением графика, примерно за семь минут. Немного отдышавшись в просторном вестибюле дворца культуры, и ещё раз посмотрев на фотографию убитой девушки, я пошагал на второй этаж. Эта фотка, так и пролежала во внутреннем кармане куртки. Так как, бегая за таксистом, я совсем позабыл — как правило, всех жертв маньяка всегда что-то объединяет. «Как найдёшь эту связь, так и вычислишь реального преступника», — подумалось мне, когда я вошёл в городскую библиотеку. Около кафедры сегодня работала, какая-то пожилая женщина. «Наверное, молоденькая библиотекарша гражданка Ткачёва в эти минуты воркует со своим ненаглядным лектором Дроздовым», — хмыкнул я и поздоровался, судя по табличке, с Григорьевой Татьяной Никитичной.

— Добрый день! Я к вам по поручению из общежития швейной фабрики! — По-молодецки громко и чётко отрапортовал я.

— И какое у вас поручение? — Усмехнулась женщина, обнажив под глазами множество мелких хитрых морщинок.

— Сами знаете, — закашлялся я, пытаясь импровизировать. — Мало читают книг наши фабричные девчонки. Вот вы хотя бы раз в этом году видели кого-нибудь из нашего общежития? А оно тут в двух шагах от ДК находится. Нужно срочно переле… перело… переламывать ситуацию.

— В этом году? — Задумалась Татьяна Никитична. — Да пожалуй, вы правы, не ходят ваши девушки в библиотеку. Нужно срочно переламывать ситуацию.

— Вот и я о том же, — я тяжело вздохнул и полез в карман за фотокарточкой.

«Покажу на всякий случай, — подумал я. — Неужели и лектор мимо? Тогда остаётся ещё один подозреваемый, пока последний».

— Постойте! — Опомнилась библиотекарша. — Ходила в читальный зал одна ваша девушка. Светленькая такая, глазки умные, голубенькие. Но теперь она, наверное, куда-то уехала?

— Кузнецова Екатерина, что ли? — Спросил я, ещё раз тяжело вздохнув.

Татьяна Никитична порылась в картотеке и выудила учётную карточку этой девчонки. Библиотекарша сначала сама посмотрела на фотографию, наклеенную в угол карточки, а затем показала мне уже знакомое лицо убитой несчастной девушки, которая и пожить нормально не успела.

— Уехала Катя, — посмурнел я, кивнув головой. — Подготовьте список простых, желательно любовных романов, а я наших фабричных барышень приволоку в этот «храм мудрости» как тёлок на верёвке. Спасибо вам, уважаемая Татьяна Никитична. От всей швейной фабрики вам благодарность!

— И вам спасибо, — снова заулыбалась пожилая, но весёлая работница библиотеки.

«Школьный КВН, о котором так много и долго говорила вся школа, свершился», — примерно так бы сказал товарищ Ленин, если бы ему к нашей школе подогнали старенький, но ещё бибикающий броневичок. И поглазеть на битву «титанов школьной самодеятельности» в просторное помещение столовой стянулись все старшеклассники, а так же примкнувшие к ним некоторые ученики седьмых и шестых классов. Но судя по гоготу, который стоял в зале во время первого конкурса «приветствие», из трёх команд «титанами» были только мы. Девятые как ни старались, но шутили не смешно. А десятые вообще облажались по полной, ведь приезжий профессиональный актёр, так профессионально наклюкался до КВНа, что испортил весь первый конкурс, перепутав Шекспира с Новогодним корпоративом. Театральный режиссёр, сидевший в жюри, был мрачнее тучи. А видеооператор, пришедший снимать дочурку заместителя первого секретаря Горисполкома Веру Чистякову, не понимал, что он тут вообще делает, и где эта восходящая звезда советского кинематографа?

— Слушайте, ребята, а куда вы пойдёте поступать после школы? — Выкрикнул перед финальной песней первого конкурса Андрюха Рысцов со сцены, где кроме него стояли: я в роли «ботана», Широков с синяком под левым глазом в роли «хулигана», Дина Гордеева в роли «первой красавицы школы» и Ольга Балуева в образе «отличницы, зубрилки и певицы».

— В «НИИ Цитологии и Генетики»…, — начал говорить я, как меня тут же прервал Широков:

— Да слышали уже! Задолбал ты со своей диссертацией на тему «Когерентное кулоновское возбуждение»! Дай сначала нормальным людям сказать.

— Я ещё не решил! — Обрадовался Рысцов, который отыгрывал сегодня роль «раздолбая».

— Как раз я тебя и не имел в виду! — Рыкнул на Андрюху наш хулиган.

— Возбуждение и расщепление релятивистских ядер! — Высунулся снова я и, получив подзатыльник от Широкова, потерял пластмассовые очки.

От хохота тряслись не только парни и девчонки, пришедшие поболеть за кавээн, но и сцена на которой мы стояли, и где я ползал на четвереньках в поисках очков.

— Ты куда пойдешь?! — Широкову указал пальцем на Балуеву.

— С тобой никуда! — Шарахнулась от него наша «зубрилка».

— А я буду поступать на актёрский! — Гордо сказала Гордеева.

— Хорошо, тогда я на автослесарский! — Сурово посмотрел в зал наш хулиган.

— И неужели мы больше так никогда и не встретимся? К примеру, лет так через тридцать? — Выскочил вперед всех Андрюха Рысцов.

— По теории вероятности, вероятность теории маловероятна, — сказал я, нацепив очки на нос.

— Слышь ты, кулон когерентный! — Тряхнул меня за грудки Широков и очки снова улетели куда-то на пол. — Ты слова человеческие знаешь? Что ты мне сегодня целый день мозги шнуруешь?!

— Музыка — это единственный интернациональный язык в мире, — пробубнил я, стараясь как можно громче произносить слова.

— Вот что он сейчас сказал? — Бросился наш хулиган к красавице Дине. — Это был наезд? Да?

— Валера намекает, что пришла пора финальной песни, — улыбнулась Дина Гордеева. — Про наш незабываемый школьный КВН.

И пока ребята толкали свои реплики, мне передали гитару из-за кулис и рубанул песню «Самый лучший день» сразу же с припева, так как мы по времени уже перебирали и ещё на репетиции отказались от ненужных в данный момент куплетов:

— Запели мы все вместе.

А когда мы затянули припев по второму разу, нас внезапно поддержал почти весь зал. Я удивлённо бросил взгляд на Полякову, которая обещала какой-то сюрприз, и девушка загадочно улыбнулась. В конце песни из динамиков опять зазвучали «Белые розы», и под оглушительные аплодисменты наша команда с высоко поднятой головой покинула сцену.

И хоть товарищ режиссёр из театра старался нам на выставлении оценок напакостить, получив в свой адрес оглушительную долю свиста, заткнулся. Поэтому первый конкурс остался за нами. Конкурс же капитанов, где я использовал наиболее удачные вопросы и ответы из КВНа будущего, ещё больше упрочил лидерство моей сборной восьмых. И нам оставалось лишь не ударить в грязь лицом на последнем выступлении, домашнем задании. Поэтому когда объявили десятиминутную паузу, которую заполнили танцоры из ДК, мы немного за кулисами выдохнули и позволили себе поговорить о посторонних в данный момент вещах.

— Значит, все три девчонки, которых убил маньяк, ходили в городскую библиотеку? — Переспросил меня Широков, поддевая под свитер накладной живот.

Кстати, тем же самым в нашей тесной мужской гримёрке занимались и я, и Андрюха Рысцов.

— Да, все силы переключаем на лектора. — Я вынул из сумки парик с усами, которыми уже себя гримировал для знакомства с таксистом и стал их аккуратно наклеивать.

— А если, лектор тоже чист? — Спросил Рысцов, тоже напяливая на себя парик.

— Есть у меня подозрение ещё на одного человека, но пока это только догадки, — ответил я, и вдруг к нам как фурия ворвалась Вера Чистякова, одетая в богатое сценическое платье из театра.

Десятиклассники к третьему конкурсу с треском летели, поэтому дочурка богатеньких родителей решила высказать именно мне всё, что накипело в её маленькой кукольной красивой головке:

— Признавайся, кто вам писал сценарий?! — Взвизгнула она.

— Сами писали, — пискнул Рысцов.

— Заткнись, не с тобой разговариваю! — Чистякова уставилась на моё довольное лицо грозным, и от этого смешным, взглядом.

— Не кричи, у меня после контузии ухи плохо слышат, — пророкотал Широков. — Мы каждую букву в сценарии сами сочинили. Мы же не в Москве, где сценаристов как собак не резанных. Сама подумай.

— Ладно! — Прошипела Вера Чистякова. — К Новому году устроим матч реванш!

— Это правильно, реванш — дело полезное, ха-ха, — хохотнул Андрюха.

— Зря вы с профессиональным театром связались, — спокойно сказал я. — КВН — это же студенческая самодеятельность. Другой жанр. Здесь костюмов надо минимум, а фантазии максимум. Все сценки короткие без мхатовских пауз. Другой темпоритм.

— Да, наверно, — пролепетала Чистякова, и её позвали на сцену, так как 10-е классы завершали конкурс первыми.

А уже через полчаса мы заканчивали школьный КВН настоящей финальной песней — «Ветер КВН», которая через несколько лет станет гимном этой игры, а напишет её замечательная команда ДГУ из Днепропетровска только в 1992 году. Наше же исполнения «Ветра» можно было считать просто пристрелкой. В оригинале гимн начинался так: «Плывёт страна, которой как бы нет». Я же немного первую строчку переиначил и, выйдя на центр сцены с гитарой запел:

Со второго четверостишия включились в исполнение все парни и девчонки нашей команды, а так же многие наши болельщики в зале, которым Томка Полякова раздала от руки написанный текст.

«Бум!» — внезапно шарахнуло меня по голове невидимым булыжником, от неожиданности я пошатнулся, перестал петь, но продолжил играть. И припев песни исполнялся уже без моего вокала.

После второго «бум» в голове, как я не старался держаться и стоять на ногах, но онемевшие пальцы перестали попадать по струнам. Поэтому команда и наши болельщики всё ещё пели акапельно, а я уже практически улетал в какую-то черную дыру и наблюдал перед собой лишь смутные силуэты людей. Внезапно перед глазами полностью погас свет, но затем ненадолго включился и, на меня уставились испуганные лица Широкова, Рысцова, Дины Гордеевой и Томки Поляковой.

— Катька пропала! — Крикнул Толя Широков, видя, что я пришёл в себя.

— Адрес таксиста…, — не договорил я и полностью выключился из этого 1987 года.