© Максим Кабир, текст, 2022

© Оксана Ветловская, ил. на обл., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

О предстоящей бабушкиной свадьбе Даня Сысоев узнал зимой. Узнал и не поверил – решил, что это какой-то розыгрыш. Бабуля у Дани была веселой, неугомонной, ходила на бокс, занималась альпинизмом, а посиделкам на лавочке предпочитала скандинавскую ходьбу. Благодаря многочисленным хобби она частенько мелькала на региональном телевидении. А теперь и вовсе… собралась замуж?

Папу новость изумила. Он хохотал и хлопал себя по коленям, повторяя: «Ну, мать, ну дает!» А мама говорила: «Радоваться нужно, что хорошего человека встретила, тем более они друг друга всю жизнь знают!»

Даня и не подозревал, что закон позволяет расписываться в любом возрасте. То есть ясно: самому Дане в его почти тринадцать жениться нельзя – но он и не хотел. Однако должны же быть ограничения и с другого края. Наверняка прописано, что пожилые люди, кому за сорок или там за пятьдесят, в ЗАГС не допускаются – это дело молодых.

Выяснилось: таких ограничений нет. И по весне бабуля пошла под венец. Даня поехать на свадьбу не смог – подхватил грипп и валялся с температурой. Сысоевы делегировали папу. Он, вернувшись, доложил, что бабуля счастлива, а про избранника сказал только: «Толковый мужик».

Оба Даниных деда умерли еще до его рождения, и он завидовал друзьям, которые ходили с дедушками на рыбалку, по грибы, да куда угодно. А теперь и у него появился дедуля, пусть и не родной. Постепенно Даня свыкся с мыслью, что бабушка – новобрачная, и ждал каникул, чтобы традиционно отправиться к ней в Ростов.

– Как не в Ростов? – Он удивленно заморгал.

– Бабушка переехала, – объяснила мама. – К дяде Вите. В… Как его? Билибино?

– Балябино, – подсказал папа. – Я, между прочим, оттуда родом. Там-то ты и проведешь десять дней. Уверяю, тебе понравится.

Спустя пару недель после того разговора Даня Сысоев ворочался в чужой кровати, в пятистах километрах от дома, и понять не мог, нравится ему или нет. Рассмотреть город, вернее, поселок городского типа, он не успел, но судя по тому, что увидел краем глаза, Балябино не сулило богатого выбора развлечений, а жил дядя Витя в банальной пятиэтажке. Только любовь к бабуле не позволила Дане упираться. Папа перекусил и умчал в ночь – завтра ему надо было лететь в командировку. А Даню окружила заботой бабушка. Она впрямь помолодела в браке. Потчевала вкуснейшими биточками и сулила незабываемое лето. Свежеиспеченный дедушка волновался не меньше гостя. Двадцать раз переставил солонку с места на место. Расспрашивал про учебу, увлечения, друзей. Он был высоким и худощавым, с роскошными седыми усами и манерами джентльмена.

«Наверное, действительно толковый мужик», – подумал Даня, зевая за столом. Шестичасовая дорога утомила, но стоило ему лечь, дрему как ветром сдуло.

Бабушка с дядей Витей позвенели посудой и уснули. Квартира погрузилась в безмолвие. Лунный свет отражался в полированной поверхности мебели и в застекленных фотографиях. Папа упоминал, что у дяди Вити нет детей. Вместо родни на снимках были поезда. Некоторые были очень старыми: и поезда, и фотографии. Позапрошлого, верно, столетия. Дядя Витя работал машинистом, до железной дороги было пять минут ходьбы, и периодически грохот состава нарушал тишину, заставлял Даню задумываться: «Привыкну я к такому соседству или нет?»

Чем дольше Даня лежал без сна, тем менее тишина походила на тишину. За стенкой кто-то кашлял. Над ухом ныл комар. Оглушительно тикали часы. Казалось, поезда в рамках ожили и стучат колесами. Галдят люди на перронах: с зонтиками, веерами и тростями.

Даня резко сел, одаривая фырканьем фотографии, и попытался прихлопнуть комара. Вещи таинственно мерцали в серебристом сиянии полуночи. Чуть вздымалась штора. Даня решил задернуть и гардины: слишком ярким был свет луны.

Он пересек комнату, шлепая босыми пятками по половицам. Из форточки пахнуло гудроном и листвой, пахнуло летом. Даня сунул голову под тюль, уперся ладонями в подоконник, а лбом – в стеклопакет.

Окна его временного жилища выходили на привокзальную площадь, симпатичный эллипс, прорезанный газоном, окаймленный каштанами. В кронах, как фосфоресцирующие фрукты, горели фонари. Даня видел кирпичный торец кафе с мудреным названием «Орландина», массивный валун, водруженный во вскопанную землю за побеленным бордюром, величественное, с лепниной и колоннами, здание вокзала. А еще он видел что-то странное перед вокзалом, что-то, что ни зрение, ни мозг никак не могли расшифровать.

Словно там бил гейзер, но вместо воды из асфальта лился туман. Даня подумал о дым-машине, но кому вздумалось включать ее в такое время? Густое варево клубилось, формируя вытянутый по горизонтали силуэт.

От участившегося дыхания запотело стекло. Даня механически провел по окну рукой. Туман – неправильный, чужеродный, живой – обретал углы и знакомые очертания. Внезапно внутри мглы полыхнул круглый красный фонарь. Луч цвета крови разрубил площадь пополам и дотянулся до Даниного окна.

Даня инстинктивно отпрянул. Он слышал шум приближающегося поезда: одновременно вкрадчивый и резкий. Но поезд ехал не по железной дороге за зданием с колоннами, не там, где ему положено ехать; он несся на Даню по площади, которая перестала быть уютной и милой, превратилась в жуткий театр с багровыми декорациями. Дане хотелось бежать прочь, будить бабушку, звонить родителям. Но он окаменел, глядя, как редеет туман и в его завитках проступают угольно-черные бока паровоза. Тупое железное рыло с красным глазищем.

Паровоз-призрак прибыл в Балябино. А Даня, не помня себя от страха, забился под тонкое покрывало и лежал в коконе, думая, что никогда в жизни больше не уснет. Но он провалился в дрему довольно быстро и, проснувшись, не сразу вспомнил о ночном происшествии.

Но стоило выглянуть в окно…

Черный паровоз стоял на вокзальной площади, вперив в Даню погасшую линзу фонаря.

На кухне играла музыка. Бабушка пританцовывала у плиты в такт рок-н-роллу из динамиков ноутбука. Аромат скворчащей еды пробудил аппетит, а бабушкины танцы прогнали тревогу. По крайней мере, забили ее в дальний угол.

– А, соня! – Бабушка потрепала Даню по волосам. – Мастаки вы с Виктором Леонтьевичем спать!

– Кто тут спит? – Дядя Витя вышел из ванной, разглаживая усы. – Я уже и побриться успел.

– Побриться он успел! – хмыкнула бабушка. – А я три круга вокруг стадиона прошла, на рынок сходила и… Оп! – Она водрузила на стол тарелки. – Сырники готовы!

– Обожаю сырники! – сказал дядя Витя.

– И я! – воскликнул Даня.

– Сметану берите, мальчики.

– Куда ж без сметаны! – согласился дядя Витя.

Первая партия сырников моментально исчезла с тарелок – быстро подоспела следующая.

– Вы жуйте как следует, – засмеялась бабушка. – Это не конкурс на скорость.

– Слишком вкусно, – оправдался дядя Витя. На кончиках его усов белела сметана.

– Обжора, – сказала бабушка, а Даня хихикнул.

– Как вы познакомились? – спросил он, сделав глоток горячего какао.

– Мы в одной школе учились, – сообщил дядя Витя. – Я в твою бабушку с пятого класса был влюблен.

– А рюкзак помочь нести ни разу не предложил, – посетовала бабушка.

– Слишком стеснительным был. Потом жалел.

– Я переехала в другой город, судьба развела…

– И вот снова свела. Благодаря Интернету.

– Круто! – сказал Даня. Он доел и вызвался помыть тарелки. Представлял, как бабушка и дядя Витя выглядели в пятом классе. Однако у юного дяди Вити все равно почему-то были седые усы.

– Чем займешься сегодня? – спросила бабушка. – Может, городок наш посмотришь? Тихо у нас и чудесно.

– Я так и планировал. – Даня подошел к окну. Поколебавшись, спросил: – А что это за паровоз там?

Дядя Витя тоже посмотрел в окно. На секунду Дане показалось, что он сейчас скажет: «Какой еще паровоз? Нет на площади паровозов, у тебя крыша поехала».

Но он воскликнул:

– А это легенда наша!

– Виктору Леонтьевичу только дай про поезда потрещать, – сказала бабушка. – Потом не отцепится. Он со школы такой.

– Ревнует, – хихикнул дядя Витя. – А пойдем, Данил, прогуляемся. Грех по такой погоде в норе сидеть. Тем более сырники закончились.

– Идите-идите, – кивнула бабушка. – Сырниковые маньяки!

При дневном свете площадь снова выглядела приветливо и безопасно. Вдоль газонов прогуливались пешеходы. Бородач в тельняшке, вылитый моряк, расставлял зонты на летней террасе «Орландины». У валуна, устроившись прямо на бордюре, читал книжку очень серьезный мальчик с волосами до плеч. Заметив дядю Витю, он помахал ему рукой и с интересом посмотрел на Даню.

– Привет, Валик! – крикнул дядя Витя и пояснил для Дани: – Валик Румянцев, сын моего товарища. Славный парнишка. Увлекается историей. Ты с историей как?

– Да так, – ответил Даня неопределенно. Он моментально забыл и про серьезного мальчика, и про солнце в безоблачном небе. Все его внимание поглотил паровоз.

Теперь Даня видел, что махина ну никак не могла приехать на площадь ночью и светить фонарем. Давно прошли времена, когда она куда-то ездила и чем-то светила, да и рельсов перед зданием вокзала не было. Паровоз стоял на невысокой бетонной платформе, из транспортного средства переквалифицировавшись в памятник эпохе паровых машин.

– Познакомься, – сказал дядя Витя, – СО! То есть «Серго Орджоникидзе». Был такой революционер.

Они подошли вплотную к паровозу. Вокруг него не вился туман, линза лобового фонаря не пылала багровым. И все равно у Дани было неприятное ощущение, что паровоз живой. Живой и злобный, железный циклоп, нависающий над людьми. Свежая краска лоснилась. Красным покрыли колеса, и скрепления, и пятиконечную звезду под фонарем. Остальное было черным-пречерным, навевающим мысли о гробе на колесиках. В длину, учитывая вагончик позади кабины, СО был не меньше двенадцати метров. И метров пять в высоту, от платформы до круглого блестящего колпака.

Не обращая внимания на замешательство Дани, дядя Витя осматривал памятник ласково, как старого товарища.

– Балябино, – сказал он, – существует благодаря железной дороге. Она – и мать наша, и кормилица, и защитница. В годы войны через нас шли эвакуационные поезда, эшелоны с продовольствием, техникой, оружием. И этот красавец проявил себя героически, потому и стоит тут. Скольким жизни спас, снабжая Красную армию на Белорусском фронте!

Даню слова дяди Вити смутили. Если паровоз был хорошим, да еще и участником Великой Отечественной, отчего он так себя вел ночью? Был бы Даня взрослым, убедил бы себя, что ему все приснилось. Но ему было двенадцать, а значит, он был умным. Не бежал от правды и видел разницу между сном и явью.

– Это котел. – Дядя Витя указал на цилиндрическую часть локомотива. – Тут непосредственно топка, куда загружался уголь. Дымовая труба… свисток…

Они прошли вдоль сцепных колесных пар под заваренными дверцами, ведущими в кабину машиниста.

– И тендер. – Дядя Витя похлопал по черной обшивке вагона. – В нем возили запас топлива.

– Вы любите поезда, – заметил Даня, думая совсем о другом. О тенях, что, казалось, скользили за мутными стеклами внутри кабины.

– Это моя жизнь, – признался дядя Витя не без гордости. – Я – потомственный железнодорожник в третьем поколении! Мой дедушка, Платон Самсонов, вот на этом самом СО трудился кочегаром. На нем и погиб. Опасная была работа.

«Что-то с ним не то», – подумал Даня, изучая идеальную черноту локомотива и тендера. Взгляд задержался на голубях, клюющих в сторонке хлебное крошево. Даню осенило. Асфальт, пусть и прибранный дворниками, покрывали белые точки птичьего помета. Вот только на СО не было ни единого пятнышка. Ни один голубь не садился на котел или крышу кабины.

Птицы что-то такое чувствовали. И Даня тоже.

– Кис-кис-кис, паразиты эдакие. Где же вы все?

Бородач в тельняшке потряс миской с сухим кормом.

– Потеряли котов? – предположил Даня, заходя на летнюю террасу кафе. Бородач воззрился на него исподлобья.

– И как ты догадался? Гений, не иначе?

Даня смущенно потупился.

– Прости, – смягчился мужчина. – Я с утра сам не свой. Каждый день коты приходят на завтрак, а сегодня загуляли.

– Отыщутся, – смело заявил Даня.

– И то верно. Тебе чего, юноша?

– Клубничного мороженого. – Даня обернулся. Серьезный мальчик – Валик – сидел на бордюре, занятый книжкой. – Две порции.

– Сейчас организуем. – Бородач отставил миску и направился в кафе. Солнце палило вовсю, нагревало асфальт, но паровоз-памятник казался цельным куском черного льда. Даня старался не смотреть в ту сторону, но взгляд опять и опять натыкался на красную звезду в центре плоской морды.

Перед тем как уйти по своим делам, дядя Витя поводил гостя по вокзалу, построенному девяносто лет назад на месте деревянного предшественника. Рассказал о Балябино. По его словам, поселок словно бы вырос в паровозном дыму. Переломные моменты двух столетий прошли здесь под стук колес, напрямую связанные сперва с узкоколейкой, потом и с широкой колеей. Даня был внимательным слушателем, за что в конце экскурсии получил от дяди Вити деньги на карманные расходы. И задание.

– До обеда тебе надо найти себе друга.

– Где ж я его найду? – опешил Даня. Он не был тихоней, но и заводилой назвать его было нельзя. Из-за этого он немного завидовал ребятам, которые находят приятелей по щелчку пальца.

– Кабы я знал, Данил! Но надо, хоть режь, надо. Вон Валика растормоши, а то ослепнет скоро от чтения. Я кой-чего приготовил… мелочь, маленький сюрприз. А чтоб все получилось по правилам, требуется тебе друг. Так что жду вас к обеду! – последнюю фразу дядя Витя выкрикнул уже издали.

«Ой, засада, – взволнованно думал Даня, отходя от «Орландины» с двумя рожками мороженого. – Что-то этот Валик слишком деловой. Наверное, думает про себя невесть что, умник. Но если разобраться, друг в Балябино мне не помешает».

Даня прошел мимо серьезного мальчика с книжкой. Развернулся, опять прошел мимо, бросая шпионские взгляды.

– Эй! – не выдержал Валик. – У тебя уже тает все. Это ты мне купил?

Даня растерялся:

– Вообще-то… ну… а ты будешь?

– Настоящие мужчины сладкое не едят. – Валик демонстративно захлопнул книжку.

– Как хочешь. – Даня почувствовал себя круглым дураком.

– Но я из вежливости съем.

– Класс! – обрадовался Даня.

Валик взял рожок двумя пальцами, подозрительно к нему принюхался и слопал в три укуса, как удав – у Дани при виде этого даже зубы заныли.

– Валентин Румянцев, – представился Валик, облизываясь, и крепко пожал руку Дани.

– Данил Сысоев. Я внук тети Кати, которая…

– Жена дяди Вити, машиниста, – договорил за Даню Валик. – Мой папа с дядей Витей дружит. Мой папа работает в полиции участковым, так что ему положено все знать. – Валик встал с бордюра. Он был ниже Дани, но держал подбородок высоко поднятым и смешно вытягивал шею. – Надолго в Балябино?

– На десять дней…

– У тебя мороженое течет. Давай подержу. – Валик сунул книгу под мышку. Даня успел прочесть название: «Откуда взялись варяги?» На обложке размахивал секирой воин в рогатом шлеме. – Чего не ешь-то? – Валик снова скептически принюхался к мороженому.

– Я сырниками объелся. – Даня вытер липкое запястье носовым платком. – Если хочешь…

– Сделаю одолжение. – Валик проглотил вторую порцию быстрее, чем первый рожок. – Десять дней – это долго, – рассудил он. – Тебе просто необходим компаньон.

– Ты так считаешь?

– Сто процентов. Видел уже вокзал наш? Антикварные часы на перроне? Памятник локомотиву?

– Да…

– Значит, ты видел все, что есть в Балябино интересного. Вот если бы ты любил историю… Ты, кстати, любишь историю?

– Не знаю даже. Я кино историческое люблю. Про войну, про… про варягов.

Он попал в яблочко. Загорелое лицо Валика уважительно вытянулось.

– Идем! – приказал новоиспеченный друг. – Пока будем идти, расскажешь все, что знаешь о варягах.

«Блин! – Даня мысленно хлопнул себя по лбу. – Вот кто за язык дернул! Поймет Валик, что я в варягах – ноль, и перехочет дружить».

Он напряг извилины.

– Варяги… Это викинги, да? Они жили на севере… в Скандинавии… сражались на мечах…

– Все, пришли, – перебил Валик. – В теме ты плаваешь, но могу подтянуть. За репетиторство недорого возьму.

Он шагнул с асфальта на траву. Даня пошел за ним – к полутораметровому темно-серому валуну, торчащему из пятачка взрыхленной почвы. Стараясь держать голову как можно выше, Валик не смотрел под ноги, и это сыграло с ним злую шутку: у самого камня он споткнулся. Даня среагировал, поймав Валика за локоть, и не позволил ему грохнуться.

– Я сам, – буркнул тот, отстраняясь, разозленный собственной неуклюжестью. Даня не обиделся. Новому знакомцу во что бы то ни стало хотелось выглядеть крутым. Хотя, по мнению Дани, он и был крутым: так лопать мороженое не всякий умеет!

– Вот она – частичка древности! – пафосно сказал Валик, глядя на камень совсем как дядя Витя ранее смотрел на паровоз. Даня даже позавидовал им, настолько погруженным в свои увлечения. Он так и не определился, что по-настоящему нравится ему самому (ну, кроме сырников) и кем он себя видит. Метался от должности мастера по спецэффектам при студии Marvel до профессии летчика-испытателя; от кинолога до стоматолога, в зависимости от того, смотрел он сегодня сериал про полицейских собак или был на приеме у зубного.

– Разве не все камни – частички древности? – простодушно спросил Даня.

– Так-то все, – согласился Валик, – но этот – особенный. Рунный камень! Ты знаешь, что варяги бывали в наших краях?

Даня представил, как к балябинскому вокзалу подъезжает поезд и из него, потрясая секирами, вываливаются мужчины в рогатых шлемах и меховых жилетках.

– Да. – Он вынул из недр памяти припорошенный пылью и облепленный паутиной школьный урок, посвященный Древней Руси. Неуверенно добавил: – Князь Рюрик был варягом.

– Не все так запущенно! – Валик одарил Даню уважительным взглядом. – Готов учить тебя за полцены.

– А полцены – это сколько?

– Сочтемся, – отмахнулся Валик и показал на валун. – По одной из версий, с призвания варягов началось наше государство. А это – их письмена! Как минимум девятый век!

С близкого расстояния Даня разглядел, что шершавая поверхность камня исчерчена закорючками: стрелочки, крестики и буквы древнего алфавита были вписаны в высеченную ленточку, а она обвивала узнаваемый символ полумесяца.

– Прикольно, да?

– Прикольно, – подтвердил Даня. – А что тут написано?

– Никто не знает. – Валик погрустнел. – Наверняка что-то очень важное.

– Или объявление о продаже драк-кара. – Даня вспомнил название варяжских кораблей и решил не упускать возможность щегольнуть эрудицией. – Или название их рок-группы. У них были рок-группы?

– Не удивлюсь, – хмыкнул Валик. – «Рюрик и берсеркеры на драйве».

Мальчики засмеялись. Любознательный Даня спросил, кто такие берсеркеры. Валик пояснил, что это свирепые воины из скандинавской мифологии.

– Жаль, – добавил он, снова становясь серьезным, – я не умею читать руны – письменность древних германцев.

– Они же почти стерлись. Я бы ничего не понял, даже если бы тут было по-нашему написано.

– Потому в Балябино и прибыл на днях крупный специалист по рунам, Черныш Ян Кукуцапольевич[1]. Я с ним уже познакомился. И он, представляешь, высоко оценил мои познания в области варягов!

«Выпендрежник», – подумал Даня беззлобно. Увлеченность подобных натур была заразительна – захотелось и себе найти хобби, чтобы вот так взахлеб рассказывать о самых банальных вещах вроде валуна или старого паровоза.

– А почему специалист прибыл только на днях? – спросил он вслух и посмотрел под ноги. Кроссовок споткнувшегося Валика оставил на земле выемку, из которой торчали какие-то светлые пряди.

– Так рунный камень откопали в марте. На реке осыпался бережок, и он тут как тут. Сначала в музей наш его отвезли. А неделю назад городские власти решили его на площади поставить. Ленточку перерезали, телевидение приезжало! Это в Швеции какой-нибудь рунных камней – пруд пруди, тысячи. Для России это – вообще! Переворот! Археологическое чудо! Вроде Березанского камня, который в Одесском археологическом музее хранится. Говорят, монахи острова Валаам давным-давно находили рунные камни, но считали их проклятыми и надписи стесывали. Варвары, скажи! Ты чего там?

Даня, пропустивший половину монолога Валика мимо ушей, присел на корточки и поддел белые прядки пальцем.

– Обычные коренья, – пробормотал друг, сильно щурясь: он, судя по всему, имел проблемы со зрением, но носить очки при людях стеснялся.

Даня потянул за пряди. Земля вспучилась. Что-то белое вылезло наружу. Нос. Рот. Глазницы, залепленные почвой. Тянул-то он за волосы, вот и вытащил из неглубокой могилы голову… голову куклы Барби.

– Хлам, – безразлично сказал Валик. – Детишки посеяли.

Даня угукнул, но копнул глубже. За головой показалась еще одна и еще. Пластиковые останки в кукольной могиле у подножия рунного камня. Даня встал и отряхнулся, спиной ощущая чей-то пристальный взгляд. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять: это черный локомотив смотрит на него единственным глазом.

Около двух часов дня Дане позвонила бабушка: велела идти домой и прихватить с собой Валентина. Наверное, видела из окна, что они вместе бродят по району, болтая взахлеб. Болтать с Валиком оказалось страшно интересно. Он не только демонстрировал познания, но и умел слушать: внимал рассуждениям товарища про супергероев и соглашался или, наоборот, незаносчиво дискутировал.

– Проходите, как раз котлеты пожарила. – Бабушка впустила ребят в коридор, окутанный ароматами, от которых желудки мальчиков синхронно заурчали. – Разувайся, Валик, я твоего папу предупредила, что ты у нас поешь. Познакомились как следует, а?

– Ага! – Валик с ходу проглотил пышную котлету – с горячими яствами он расправлялся так же, как с холодными, – чистый берсеркер. – Я Дане про варягов рассказывал.

– Он все про них знает! – сказал Даня, вооружаясь вилкой.

– Варяги? – спросила бабушка, наливая в кружки компот. – Ты же самураев изучал, разве нет?

– Нет. – Валик дернул плечом и как-то помрачнел. Смена настроения удивляла. – То есть, да. Раньше. Но варяги мне больше нравятся.

– А самураи бывали в Балябино? – шепотом спросил Даня, представляя, как из поезда на перрон высаживаются японцы в кимоно с катанами наперевес.

– Не было здесь никаких самураев, – отрезал тот излишне серьезно. Японцы в воображении Дани спешно упаковались обратно в плацкартный вагон, и поезд дал задний ход.

– На площади стоит рунный камень, – уже громко, для всех, сказал Даня, уплетая пюре. – Валик хочет расшифровать надписи и получить Нобелевскую премию.

– Ну, допустим, не Нобелевскую, – встрял Валик, – но Макарьевскую – запросто. Ее вручают за достижения в области истории.

– Вот это дело! – похвалила бабушка. – Нашему Балябино обязательно нужны знаменитости.

– Тогда я получу премию в области поедания сырников, – размечтался Даня.

На кухню вошел дядя Витя.

– Кто это на мою премию покусился?

Даня поднял руку. Валик ябеднически указал на Даню пальцем.

– Пригрел конкурента, – вздохнул дядя Витя. – Когда опустеют тарелки – айда со мной.

Тарелки опустели быстро. Мальчики поторопились за дядей Витей, на ходу допивая компот.

У дверей, ведущих в Данину комнату, дядя Витя сказал:

– Может, это, конечно, глупость. Может, детский сад. Не компьютерная игра, конечно, не виртуальная реальность, но все же…

– Показывайте, дядь Вить, – перебил Валик нетерпеливо.

– Слушаюсь! – Он распахнул дверь. Мальчики сунулись в комнату и хором ахнули.

– Нереально! – воскликнул Даня.

– Какая огромная! – удивился Валик.

Все свободное место на полу занимала игрушечная железная дорога. Метры путей разветвлялись, змеились, переплетались. К шпалам были подсоединены многочисленные провода, для удобства прикрепленные скотчем к паркету. На путях стояли два состава: пассажирский и грузовой. Не какие-то пластмассовые паровозики из Ромашкова[2], а точные копии настоящих локомотивов и вагонов, детализированные металлические модели. К ним прилагались семафоры и шлагбаумы на переездах.

Даня и Валик прошлись по комнате, аккуратно ступая так, чтобы ничего не задеть: ни дать ни взять Гулливеры в стране железнодорожников-лилипутов. Дядя Витя наблюдал за ними с довольной улыбкой.

– Где вы такое сокровище нашли? – спросил Валик. – Она же стоит целое состояние!

– Она у меня уже двадцать лет, – сказал дядя Витя, с ностальгией озирая пути. – Откладывал по копейке, экономил. Настоящих поездов было мало, – он усмехнулся. – В моем детстве все мальчишки хотели немецкую железную дорогу. Вот я на старости лет и воплотил мечту.

– Мальчишки – в любом возрасте мальчишки, – сказала подошедшая бабушка и обняла дядю Витю.

– А теперь, Данил, я ее тебе дарю.

– Обалдеть! – охнул Валик.

– Нет! – воскликнул Даня. – А как же мечта?

– Мечта исполнена, – улыбнулся дядя Витя. – Да и наигрался я уже.

Валик в это время изучал пульт – серебристую коробку, похожую на детонаторы бомб из старых фильмов.

– Аналоговое управление!

– А как же! – Дядя Витя подкрутил ус. – Источник постоянного тока питает рельсы, а в локомотивах стоят электродвигатели.

– Это не опасно? – напряглась бабушка.

– Шесть вольт всего-то, – успокоил дядя Витя. – Поезда в масштабе один к восьмидесяти семи. И это еще не все! – Он пододвинул к восхищенным мальчикам коробку. Внутри были детали ландшафта и великолепно выглядящие здания: депо и вокзал с платформами. – Расставляйте, как вам нравится. Ну что, разберетесь?

– Разберемся! – ответил Даня. – Спасибо вам.

– Не за что. Главное, что я усвоил, завладев этой штукой: наслаждения в два раза больше, если делишься им с другом. Впрочем, это касается любых забав.

Взрослые ушли, оставив мальчиков строить свой мир. Закипела работа. Нашлось место и вокзалу, и мосту, и крошечным столбам, и тополям да елочкам. Зеленый холм накрыл собой пути, но не помешал проезду: составы прошли сквозь туннель.

Мальчики сидели на полу, по очереди управляя пультом. Синий электровоз и зеленый дизель-поезд ныряли в туннель, проносились под мостом, плавно огибали комнату: только успевай переводить стрелки. Даня готов был вечно смотреть на движение моделек, на подмигивающие семафоры, поднимающиеся и опускающиеся шлагбаумы. Захотелось стать машинистом. А не этого ли добивался хитрый дядя Витя? Железнодорожник в третьем поколении, бездетный, решил продолжить династию, вдохновив подарком Даню.

Даня оторвался от приятно жужжащих моделек и посмотрел на развешанные по стенам фотографии. Куда шли эти старые паровозы? Какие грузы перевозили, каких пассажиров, кто управлял ими?

– Я как-нибудь солдатиков притащу, – сказал Валик умиротворенно. – Я в них так-то не играю. Но можно реконструировать ограбление поезда, как на Диком Западе.

– Или прибытие варягов.

– Это анахронизм.

– Что?

– Анахронизм. Когда по ошибке одна эпоха смешана с другой. Поезда и варяги – анахронизм.

– Ну и что? А у нас будет так.

– Тогда, – сказал Валик, уводя электровоз в депо, – пусть варяги приедут на поезде и освобождают Русь от войск Наполеона.

– Идеально, – поддакнул Даня.

Давно стемнело – составы утащили в неизвестном направлении долгий июньский день. Дверь открылась. На пороге, рядом с бабушкой, стоял незнакомый Дане мужчина в полицейской форме.

– Эх, красота! – сказал он. – В кои-то веки мой пострел отклеился от книжек.

– Ты видел, пап? – Валик показал на дорогу.

– И видел, и запускал! Вместе с Виктором Леонтьевичем, когда был чуть постарше вас. Ты, значит, Данил? Рад познакомиться. Я – дядя Вова.

– Данил – мой новый друг, – сказал Валик. Они с Даней переглянулись и обменялись чуть смущенными, но задорными улыбками.

– Дружба – это святое, – заметил дядя Вова. Даня прежде думал, что, если у тебя отец – полицейский, ты сто процентов захочешь стать полицейским, а никак не расшифровщиком скандинавских рун. – Но сейчас я вынужден вас разлучить.

– Ну пап!

– Завтра, все завтра. И, теть Кать, с нас – обед для пострелов. И так вас мой Валентин объел.

– Да какой там «объел»! – отмахнулась бабушка. – Клюет как птенчик.

– Знаю я этого птенчика. Из-за его обжорства все Балябино думает, будто мы его не кормим.

– А ничего, что у меня растущий организм? – Валик встал и подмигнул Дане. – Ну что, до завтра?

Они дали друг другу пять.

– А как у варягов было принято прощаться? – спросил Даня.

– Никто не знает. Но предполагаю, что так, – и Валик исполнил сумасшедший танец, провернувшись вокруг своей оси, и замер, выпучив глаза.

Даня захихикал. В дверях, повернувшись к мальчикам спиной, дядя Вова рассказывал бабушке о полицейских буднях. Глаза Валика выпучивались все сильнее.

– Да хорош, – отсмеялся Даня.

– С-смотри, – пролепетал Валик.

Даня посмотрел, куда указал друг, и тоже выпучил глаза.

Внутри туннеля полыхал багровый свет. Его зарево заливало пол. Из недр невсамделишного, размером с чайную кружку, холма что-то приближалось.

Валик стал нагибаться, и в этот момент из туннеля вылетел локомотив. Третий локомотив, которого не было и быть не могло на игрушечных путях. Черный, как ночь, паровоз с алыми колесами и алой звездой – уменьшенная копия стоящего перед вокзалом СО.

Из трубы валил густой дым. Колеса злобно тарахтели. В кабине было темным-темно. Отбрасывая мрачную тень к ногам застывших мальчиков, локомотив несся прямо на электропоезд, беззащитно отдыхающий под мостом.

– Останови его! – прошептал Валик.

Даня ринулся к пульту, вдавил кнопку. Отключение питания не задержало СО. Паровоз набирал скорость. Он боднул шлагбаум: полосатая палочка срикошетила вбок. Не жалкие шесть вольт двигали им, а уголь, прогорающий в топке. Поворот – и СО разнесет на части электровоз.

– Ну же! – всхлипнул Валик.

Семафоры испуганно мигали.

Даня обронил пульт, перешагнул рельсы и в последнюю секунду успел спасти электровоз. Черный СО пронесся под рукой, обдав дымом без запаха. Валик прыгнул к депо, подхватил и прижал к груди вторую модельку. Паровоз загудел: тихо и разъяренно. По кругу обогнул комнату, нырнул в туннель… и пропал. Шум колес утих постепенно, втянулся в нору багровый свет, но с противоположного конца крошечного – десять сантиметров! – туннеля локомотив не вышел.

– Валентин, идем уже.

Валик облизал пересохшие губы.

– Пап, – сказал он. – Тут был черный паровоз…

– Был-был. И завтра будет. Пора отдыхать. И без возражений!

Дядя Вова принял выжидающую позу. Валик сунул Дане спасенную модельку и дрожащей рукой поднял с пола книгу «Откуда взялись варяги?». Мальчики переглянулись: сколько всего было в их глазах!

– Никому ни слова, – успел прошептать Валик, прежде чем уйти за папой.

Открылась и закрылась входная дверь. Бабушка позвала пить молоко. В темноте снаружи голосили кузнечики. А Даня смотрел на железную дорогу и думал: чего-то не хватает. Взор скользил по путям: круг, второй… Остановился на макете вокзала. Дежурный по станции. Человечек с желтым флажком – Даня сам любовно поместил его на перрон! Дежурный пропал. Исчез в глубине туннеля. Его унес поезд-призрак.

Забираясь в кровать, Даня не задернул шторы. Теперь свет луны заливал комнату, наделяя обычнейшие предметы мистическим ореолом: шкаф-призрак позвякивал вешалками-призраками, кактус-призрак ощетинился иголками в призрачном горшке, а часы-призраки отсчитывали минуты до полуночи.

Остаток вечера промелькнул как во сне. Даня говорил по телефону с родителями и отвечал на сообщения одноклассников, а в голове маленький, но грозный паровоз мчал по игрушечным рельсам.

«Что это было? – раздумывал Даня. – Памятник сошел с постамента, сжался до размеров модельки и пришел в комнату? Но зачем?»

Пластикового дежурного по станции Даня так и не нашел, хотя заглядывал и под кровать, и под гардероб, дрожа от мысли, что в темноте между полом и мебелью вспыхнет единственный глаз СО.

Мог ли паровоз так же запросто похитить Даню? И не стоило ли ему обо всем рассказать отцу? Или хотя бы дяде Вите?

В притихшей квартире назойливо тикали часы. За окном периодически проходили поезда. Цветочные узоры на обоях складывались в подобие рун. Даня натянул покрывало под подбородок и водил глазами по углам.

Дядя Витя разобрал железную дорогу, пообещав, что, когда Даня снова захочет поиграть, они вместе соберут пути и прикрепят провода. Даня промолчал, но про себя сказал, что и за тонну бабушкиных сырников он не изъявит желание прикоснуться к имитации холма. Ему все мерещилось, что СО вот-вот вырвется из туннеля и проедет по пальцам дяди Вити.

– Эй, ты в порядке? – спросил тот, пакуя депо в коробку.

– Я… – В памяти аукнулся наказ Валика: «Никому ни слова!» – Устал что-то.

– Тогда на боковую!

Спустя добрых два часа Даня – бодрее всех домашних, которые уже уснули, – таращился в пустоту. Представлял, как в коробке, среди деталей железной дороги и ландшафта, загорается багровый свет. Как локомотив вырывается из туннеля, словно джинн из лампы. Он может быть маленьким. Может быть огромным. Может быть таким крошечным, что, стоит Дане уснуть, он муравьем заползет на постель… по мерно вздымающейся груди… прямо в Данину ноздрю! Или хуже того, в ухо! Поедет по слуховому проходу, озаряя фарой путь!

Даня зажал пальцами нос. Передумал и сунул пальцы в уши. Плотно сжал губы.

Папа всегда расхваливал его смелость. В луна-парке Даня просился на аттракционы, для которых он еще не подходил по возрасту. Истреблял орды зомби в телефоне. С детства не боялся ни темноты, ни страшилищ, которые в ней могут прятаться, а его двоюродный брат до семи лет верил в Буку и спал с включенной лампой. Весной приятель рассказал об ужастике, настолько страшном, что после просмотра взрослые дяди и тети начинали заикаться. Даня тут же отыскал фильм в Интернете и посмотрел его, уплетая попкорн и похихикивая над глупостью персонажей: они все норовили сунуться то в подвал, то на чердак заброшенного дома, дураки. Приятель наотрез отказался составлять компанию и на следующий день просил рассказать скороговорку: проверял, заикается Даня или нет.

– Странно, ты точно полностью его посмотрел?

– Полностью, – соврал Даня, который уснул на середине фильма. Уж больно скучно ему стало.

Куда девался этот смелый мальчик?

Что за жалкий слабак мучится в кровати?

Даня разозлился на самого себя. Он скомкал покрывало и соскочил с постели. Паровоз в ухе? Ничего тупее придумать нельзя! Прознает дядя Витя, какой трусливый внук у его жены, и подаст на развод. А виноват будет кто? Кто бабушкин брак разрушит? Правильно, Данил Сысоев.

В пресловутом ужастике цыганская гадалка сказала герою, что тот должен посмотреть страху в глаза. После этого он откинул ткань, маскирующую средневековое зеркало. Не важно, что его тут же утащили в зазеркалье духи. Совет-то дельный. Цыганские гадалки разве станут врать?

Луна светила так ярко, что Даня видел каждый листик в кронах деревьев, каждую выбоину на асфальте. А еще он видел локомотив. И локомотив видел его своим горящим глазом. Это не просто старая махина, а поистине древняя: как особняк из дурацкого фильма, не хватает только паутины и летучих мышей. Седая мгла клубилась над черным металлом.

«Это какое-то природное явление!» – заявил себе Даня. Он вызвал в памяти образ учительницы биологии и вложил ей в уста монолог:

– Научно доказано, дети, что после жаркого дня нагретое железо паровоза «Серго Орджоникидзе» испускает туман, его фонарь светится красным, а из кабины кто-то вылезает.

Ох!

Учительница пропала. А локомотив остался. И туман. И открывающаяся дверца.

Даня присел так резко, что чуть не стукнулся челюстью о подоконник. Сидеть в неведении, глядя на гармошку батареи, было невыносимо. Он посчитал до пяти и осторожно вытянул шею. Дверца СО качалась на петлях. Из будки машиниста валило еще больше тумана. В дымке что-то выскользнуло на асфальт, будто живую рыбу вытряхнули из ведра.

Даня опять присел и снова посчитал до пяти. Сердце стучало, как колеса несущегося поезда. Где-то далеко-далеко и впрямь катили по своим делам пассажирские и грузовые составы, но Дане казалось, что он один во всей вселенной. Даже мысль о бабушке и дяде Вите, спящих за стеной, не спасала.

Он набрался храбрости и посмотрел в окно. О нет, он был не один. Лучше бы он был один!

По площади, озаренное луной и фонарями, кралось какое-то кошмарное существо. Что это не человек и не припозднившийся уличный пес, Даня понял сразу. Люди не ходят на четвереньках, а собаки не носят одежду.

Существо растопырило конечности. Ноги и руки выгнуты так, что острые локти и колени торчат вверх. Оно было тощим, как восставшая из гробницы мумия, с костей свисали лохмотья темно-синей формы.

«Надо бы грохнуться в обморок», – подумал Даня, но вместо этого схватил с тумбочки мобильный телефон и включил камеру. Он смотрел на окружающее через экран: мелькнули подоконник, оконная рама, в раме – то ли привокзальная площадь провинциального городка, то ли декорации к фильму ужасов. Существо… монстр? пришелец?.. сидело на корточках в свете луны. Вдруг, точно услышав сердцебиение юного наблюдателя, оно повернуло голову и уставилось прямо в камеру.

Даня прикусил язык.

Существо метнулось через площадь, как краб-мутант, подбрасывая вверх ноги и руки, через кусты и деревья, прямо к дому дяди Вити. Тут любой оператор выронил бы камеру, и Данька не стал исключением. Он попятился и был готов кричать во все горло.

Но когда чудовище заглянуло в комнату, он онемел.

Существо-из-локомотива вскарабкалось по фасаду на третий этаж и прилипло к стеклу. Пальцы у него были длинными, как у какой-то тропической лягушки, и увенчанными присосками. Китель покрывали пятна мха, крупные вороненые пуговицы сверкали, как кусочки слюды. На яйцеобразной голове существа криво сидела фуражка с пятиконечной звездой. А его лицо… Это нечеловеческое лицо! О, пригласи его кто сыграть в кино, и зрители действительно выходили бы после сеанса заиками.

С крючка сорвалась и упала за коробку с железной дорогой одна из фотографий дяди Вити. Существо посмотрело в ту сторону и принюхалось. У него были красные глаза. Морда вытянутая, как у муравьеда из передач по «Дискавери», узкая, заканчивающаяся подвижной трубкой. Из трубки высунулся и затрепетал язык, похожий на червяка.

Вот тут-то Даня и закричал.

Кричал он зажмурившись, полагая, что крабо-жабо-муравьед уже вышиб окно и проник в комнату, но тут над ухом охнула бабушка. Даня открыл глаза. Окно опустело.

– Внучек! Что стряслось?

Позади бабушки вырос заспанный дядя Витя. В руке он держал кухонную колотушку.

– Пожар? Грабеж? Кому-то шею намылить?

Даня подбежал к окну. Существо сгинуло. СО не дымился и погасил фонарь, притворяясь мирной грудой металла. Но на стекле снаружи Даня заметил кружки: отпечатки лягушачьих присосок. И телефон продолжал записывать видео.

«Это доказательство! – подумал Даня. – С этим – хоть в Москву на телешоу иди!»

«Никому ни слова!» – прозвучал в голове голос Валика.

А еще Даня испугался, что паровоз их подслушивает. Что они ни до Останкино, ни до порога его квартиры не дойдут: стоит ему развязать язык, паровоз вернется и всех троих унесет.

– Милый, ты в порядке? – спросила бабушка, выглядывая в окно. Врать было стыдно, но Даня ответил:

– Мне кошмар приснился. Простите.

Дядя Витя просветлел лицом и опустил колотушку. Бабушка обняла Даню.

– Не за что извиняться! Главное помнить, что сны не кусаются.

На счет этого у Дани были большие сомнения.

Даня вышел на площадь, двигаясь осторожно, как дрессировщик в клетке с хищным зверем. «Зверь» сидел на постаменте. Его железная идеально черная шкура лоснилась, под матовым фонарем поблескивала пятиконечная звезда. Собачники, мамочки с колясками, люди, идущие к вокзалу, и гости Балябино, только что сошедшие с электричек, ни о чем не подозревали. Лишь птицы знали правду, отказываясь даже пролетать над паровозом.

Даня поправил солнцезащитные очки. Он и завтракал в них, чтобы бабушка не заметила кругов под глазами – следов бессонной ночи. Мама бы наругала, заставила снять за столом очки, но бабушка лишь спросила, можно ли ей тоже поиграть в шпионов, и нацепила свои темные окуляры, а Даня не сдержался и хихикнул.

На площади ему было не до смеха.

«Дрыхнешь? – мысленно спросил он у паровоза. – Ну конечно, вампирам положено спать днем».

Он заставил себя не думать про предстоящую ночь и отвел взгляд от СО. Валик сидел на прежнем месте у рунного камня, листая книжку. Увидел Даню и замахал рукой. Даня направился к нему. Возле кафе «Орландина» стояла нетронутая миска с кошачьим кормом. Бородач в тельняшке, еще угрюмее, чем вчера, озирал кусты.

– Здравствуйте, – сказал Даня. – Не нашлись?

– Напасть какая-то, – ответил бородач. – Ни Милки Вэя, ни Сникерса, ни Марса с Баунти. Как кошка языком слизала.

– А как они выглядели? Может, мы с другом походим по поселку и поищем?

– Поищите! – обрадовался мужчина. – У них по четыре лапы, по два уха, усы, шерсть, хвост один… ну, у каждого по одному.

– Мы поищем, – заверил Даня. – Не волнуйтесь.

Ему стало жалко бородача – грозного снаружи и доброго внутри. Он живо вообразил, как коты, посовещавшись, собрали чемоданчики, сели в поезд и уехали прочь из Балябино. Подальше от зловредного локомотива и того, кто прятался в кабине машиниста.

– Давай уйдем отсюда, – предложил Даня Валику, когда они обменялись рукопожатиями. – Чтобы он нас не подслушивал.

Валик не стал спрашивать, кого Даня имеет в виду. Сунул под мышку книгу о варягах, и мальчики зашагали по тротуару.

– Итак, – сказал Валик. – Тут из двух может быть только одно. Либо у нас одна галлюцинация на двоих, либо карликовый паровоз приехал из ниоткуда, чтобы раскурочить твои модельки.

– Ты не все знаешь, – сказал Даня.

– Выкладывай.

Даня так и сделал. Рассказал про первую ночевку в Балябино, про туман и горящий багровым фонарь, про голубей, избегающих СО, про пропавших котов и, наконец, жестикулируя и пуча глаза, он вывалил на друга историю о крабо-жабо-муравьеде, который выполз из кабины, чтобы до дрожи напугать двенадцатилетнего мальчика. И Дане не было стыдно признаться, что от страха он едва не околел.

– Да ты кремень, – прокомментировал Валик, передергивая плечами. – Я бы визжал, как девчонка.

– Значит, ты мне веришь? – С души будто свалился рунный камень.

Даня понял: если радость делить с другом, ее становится вдвое больше, а если тревогу – она уменьшается вдвое.

– Ну, – Валик ненадолго задумался, – ты не Роберт Стайн, чтобы такое выдумать. И потом, я же своими глазами видел, как паровоз появился и исчез.

– Вдруг это фокус?

– Может, и фокус. Только я почувствовал вчера, какой этот паровоз…

– Злой?

– Да, верно, злой.

– А раньше ты это чувствовал? В смысле, ты же всю жизнь живешь в Балябино, и СО все это время стоит у вокзала.

– Нет, – сказал Валик, почесав затылок. – Памятник как памятник. И кстати, до недавнего времени был весь в помете – не успевали отмывать.

– Так почему же он сейчас… такой?

– Не знаю пока. Может, он и не паровоз вовсе. Может, он – тарелка марсианская. Марсиане настоящий паровоз украли, а на постамент поставили тарелку, которая выглядит как паровоз.

Даня покрутил в голове эту идею. Он и сам вчера думал о пришельцах.

– Говоришь, ты его заснял?

– Ах да! – Даня передал другу телефон. Они встали у штакетника. Валик хмуро вперился в экран. Даня пересматривать видео не хотел и занялся изучением мужичка, одетого во все черное. Встав на цыпочки, он пытался сорвать с ветки недоспелую сливу.

– Жесть, – сказал Валик, возвращая Дане мобильник. – Не очень-то он похож на марсианина. Больше – на мутировавшего железнодорожника.

– А почему ты просил никому не рассказывать о паровозе в моей комнате?

– Сам подумай, – деловито откликнулся друг. – Взрослые разве поверят в такое? В лучшем случае назовут фантазерами. А в худшем…

– Что?

– Что-что! Решат, что ты с приветом, и к психологу отправят. Есть у меня товарищ… – Валик поморщился от неприятных воспоминаний. – Он кой-чего папе разболтал. Так папа вместо того, чтобы помочь, сыночка дважды в неделю к мозгоправу водит. А знаешь, что происходит в кабинете у мозгоправа?

– Н-нет. – Даня аж сжался от неприятного предчувствия.

– Ничего! – неожиданно сказал Валик. – Там скука смертная. Поверь, лучше уж в психушке сидеть, где хоть ребята веселые и знаменитостей много. А мозгоправ на тебя смотрит и такие скучные вопросы задает, что не зевнуть – мука. И стрелки секундные так медленно тикают на часах. Тик. Через пять минут опять: тик. – Валик разгладил шов на шортах. – Ну, мне так товарищ говорил.

– А как же видео? – напомнил Даня. – Мы взрослым его покажем, и они сразу поверят.

– А ты его сам пересматривал?

– Нет, – признался Даня.

– Так пересмотри.

Даня нехотя запустил ролик.

– Что ты видишь? – спросил Валик.

– Крабо-жабо-муравьеда в старой форме железнодорожника, который вот-вот полезет по фасаду моего дома.

– Ты его видишь, потому что видел в реальности. А посмотри глазами бабушки… дяди Вити… мозгоправа… Это же просто размазанная фигурка. Может, конечно, это марсианин из паровоза-призрака. А может, собака. Или перекати-поле. Или ты сговорился со мной, и мы дурачим солидных людей.

Даня поник, признавая, что друг прав. Качество ролика никуда не годилось. В Останкино скажут: «Вы нам подходите. У нас как раз тема следующей передачи: „Худший в мире оператор“. Пройдите в гримерку».

– Что же делать? – спросил Даня.

– Самим разбираться. – Валик развел руками. – Я хочу кое-что проверить, но подробности расскажу позже. Пока мы только знаем, что поезд умеет сжиматься до игрушечных размеров, скорее всего, неактивен в дневное время суток, и им управляет мужик с хоботом.

– И еще он отпугивает животных, – дополнил Даня.

Мальчики пошли по проселочной дороге, мимо дядьки в черном, который, не замечая их, подпрыгивал, чтобы завладеть заветной сливой.

– Проголодались? – спросил Валик.

Дядька взвился от неожиданности, смешно замахал руками, узнал Валика и выдавил виноватую улыбку.

– Как видите, Валентин. На кисленькое потянуло. Добрый день, молодые люди.

– Добрый день, Ян Кукуцапольевич! Это – мой друг Данил. Данил, это профессор Черныш.

– Чрезвычайно приятно, молодые люди, в высшей степени рад!

«Специалист по древнескандинавскому языку!» – догадался Даня. Он кивнул на сливу:

– Я могу вам сорвать. Если никто не будет ругаться.

– Не будет! – сказал профессор Черныш. Он был похож на ворона: длинный нос и черные волосики, перышками липнущие к вискам. Посредине профессорскую прическу разделяла внушительная лысина. – Это – мое дерево. Точнее, бабы Шуры, у которой я арендую комнату. Но она мне разрешила тут хозяйничать, да я все сливы снизу уже объел.

«Какой крепкий у него желудок!» – подумал Даня. Он подошел к дереву, обхватил ствол и проворно вскарабкался до первой крепкой ветки.

– Как проходит работа над переводом? – спросил профессора Валик.

– Кипит, – ответил Черныш. – Руны местами вовсе стерты, но, судя по тому, что удалось расшифровать… Это сенсация, мой юный коллега!

– Поделитесь? – Кажется, проблемы, связанные с паровозом-призраком, для Валика отошли на задний план. Оседлавший ветку Даня многозначительно закатил глаза.

– Терпение, юный коллега! Терпение – оружие историка! Одно скажу: подобных экземпляров даже в Швеции нет.

– Что-то о восточных походах варягов? – допытывался Валик.

– Всему свое время! – увильнул Черныш.

Даня спрыгнул на землю и вручил профессору горсть зеленых слив.

– Святой вы человек! – Тот аж прослезился. Вытер наиболее неаппетитную сливу о рукав и впился в нее зубами. Мальчиков, наблюдавших за этим, несколько перекосило. – Фундаментально! – воскликнул профессор Черныш и на цыпочках ускакал за калитку.

– Он все знает о варягах, – с восхищением проговорил Валик.

– Лучше бы он все знал о поездах-призраках, – парировал Даня.

Дядя Витя был на работе. Управлял целым электровозом. Несмотря на страх перед черным СО, Дане все больше нравилась железная дорога. Обычные, а не одержимые злом поезда.

Вернувшись с прогулки, он обнаружил бабушку, одетую в ярко-оранжевое спортивное трико. Сидя на продольном шпагате, бабушка говорила по телефону. Даня понял, что она рассказывает его маме о Валике.

– Валентин – воспитанный умный мальчик. Конечно, странный. Все мальчики странные. А папа его – наш участковый. Это он, когда у соседки украли козу, нашел преступников. Ну и что, что позавчера познакомились? Ты как маленькая. Забыла, как мою косметику подарила девочке, которую знала полчаса? И вы с ней до сих пор лучшие подружки. Ну не вари воду, дочь. Ага, под мою ответственность. Чао.

Бабушка отбросила телефон и наклонила корпус к бедру.

– Я все уладила, – сказала она.

– Уладила что? – спросил Даня.

Бабушка приняла позу голубя. Прогнула поясницу.

– Ты сегодня ночуешь у Валика.

«Было бы хорошо, – подумал Даня, – чтобы Валик хоть иногда посвящал меня в свои планы».

– Звонил его папа, сказал, ждет в гости.

– Супер.

Бабушка притянула стопу к голени.

– Займешься со мной йогой?

– В следующий раз.

В своей комнате Даня включил телевизор. И вот так совпадение: сразу увидел поезд. Показывали какой-то очень старый черно-белый фильм. Под треньканье пианино к железнодорожной платформе катил паровоз. Его встречали люди, одетые в костюмы позапрошлого века. Даня сделал звук громче. Диктор вещал о братьях Люмьер, создателях кинематографа, и об их самом известном немом фильме «Прибытие поезда на вокзал Ла-Сьота». Фильм – громко сказано, всего-то документальная съемка, длящаяся меньше минуты, но Даня оценил значимость «Прибытия». Ведь, вдуматься только, сняли его в 1895 году, когда поезда еще воспринимали как чудо, а уж кинокамеры и подавно!

На экране пассажиры высаживались из вагонов, суетились встречающие. Несмотря на веселый саундтрек и незатейливость действа, фильм заставил Даню поежиться. Диктор сказал, что на первых сеансах зрители кричали от ужаса: им казалось, поезд не затормозит и ворвется в зал. Однако Дане стало неуютно от другого. Он представил, что вместе с пассажирами из поезда выходит крабо-жабо-муравьед. Вот он прячется за спиной усатого джентльмена в котелке. Выглядывает из-за плеча дамы в шляпке с перьями.

«Прибытие» закончилось. Запустили следующий фильм братьев Люмьер – комедию про поливальщика. Даня посмотрел на стену слева от себя. Он кое-что вспомнил о прошлой ночи. На обоях выделялся пустой квадрат. Даня отодвинул коробку с игрушечной дорогой и достал застекленный снимок в рамке, сорвавшийся с крючка вчера, когда чудовище заглядывало в окно.

Фотография запечатлела паровоз серии СО. Даня узнал его. На фото он еще не был памятником. И злобным монстром не был. Он воплощал силу и отвагу, и звезда его гордо алела и звала в странствия. У тендера позировал улыбающийся мужчина в красивом синем мундире.

Даня перевернул фотографию и прочел на оборотной стороне: «Платон Самсонов. 1940».

«Год до войны! – подумал Даня. – А это – дедушка дяди Вити! И как я мог забыть, что он работал на СО?»

Даня снова посмотрел на мужчину. Доброе открытое лицо, лучащиеся весельем глаза. Дядя Витя очень сильно был похож на него.

Но его форма! Этот китель с отложным воротником, петлицами и воронеными пуговицами, эта фуражка, эти брюки навыпуск и галифе! Точно такую же форму, только изодранную, носил ночной монстр! Неужели дедушка дяди Вити, герой войны, и был монстром? Может, его заколдовали?

– Как же так? – спросил Даня у Платона Самсонова. И ожидаемо не получил ответа. Или получил?

Даня поднес снимок к глазам. Да тут не один человек, а двое! В полутьме будки с трудом угадывалась человеческая фигура: мужчина в таком же кителе, как Самсонов. Густая тень заштриховала лицо, оставив открытым лишь искривленный рот. Словно человек за секунду до того, как быть увековеченным на пленке, съел что-то невкусное.

– А ты еще кто?

Этот вопрос Даня повторял снова и снова, шагая по проселочной дороге. Валик обитал в частном секторе в десяти минутах ходьбы от вокзальной площади. При всей любви к бабушке и при всем уважении к дяде Вите, Даня был рад тому, что проведет ночь подальше от паровоза. Он нес коробку с бабушкиным печеньем и поглядывал по сторонам. Показалось, что цепочка контейнеров на мусорной площадке – это вагоны поезда. Стоит Дане отвернуться, черный локомотив поведет вагоны с мусором по его следу.

– Здоров! – поприветствовал его Валик, отпирая калитку. Друзья звонко хлопнулись ладонями. – Что это здесь? Шоколадное? Я к шоколаду равно… – он сунул в рот сразу три печенья, – …душен.

– А ну, аппетит не порть! – прикрикнул дядя Вова, выходя на порог. Он был в штатском: майка и джинсы. – Привет, Данил!

– Здравствуйте!

Даня прошептал Валику на ухо:

– Ты чего про ночевку не сказал?

– Могу я товарищу сюрприз приготовить? – Валик украдкой схомячил еще одно печенье. – Идем, покажу свое логово.

– Через полчаса – за стол, – приказал дядя Вова. Вышла поприветствовать гостя и мама Валика: очень молодая и симпатичная женщина по имени Полина.

– Как я рада, – сказала она, – что у Валика наконец-то появился друг.

– Не слушай ее. – Валик помрачнел. – У меня полно друзей.

– Я не имею в виду самураев, – отмахнулась мама, а Валик совсем разозлился.

– Сколько можно повторять! Я больше не интересуюсь самураями! Я исследую варягов!

С этими словами Валик потащил Даню по коридору, а его мама сказала вслед:

– Да-да. Конечно, дорогой, варяги – так варяги. Но сегодня у нас японский ужин. Не забудьте надеть кимоно!

– Я не взял кимоно, – успел сказать Даня, прежде чем Валик втолкнул его в спальню и запер дверь.

Спальня была такой, какой Даня ее и представлял: вся заставленная книгами и завешанная картинками на варяжскую тему. Имелась даже копия балябинского рунного камня, вылепленная из пластилина, а на шкафах громоздились плюшевые звери, включая мартышку, очень похожую на хозяина спальни.

– Самураи, самураи, – пробурчал Валик. – Надоели со своими самураями! – Он пошевелил компьютерной мышкой, пробуждая ноутбук от спящего режима. На мониторе возник туннель метро и смазанный поезд. – Сразу к делу. Я целый день копался в Интернете. Легендам о поездах-призраках больше ста лет. Их видели по всему миру. А кое-кто даже катался на них. Представляешь, сел ты в вагон как ни в чем не бывало, глядь: а вокруг тебя скелеты! Скелет читает газету, скелет счищает скорлупу с вареного яйца. Скелет-кондуктор просит предъявить билет.

– Жуть! – протянул Даня.

– Она самая. Но чаще поезда-призраки – это просто тени, скользящие по подземным туннелям. Говорят, они заблудились во времени. Пропали между станциями в прошлом или в будущем и не могут нигде остановиться, никуда не могут прибыть.

– А про поезда-памятники-призраки в Интернете что-то пишут?

– Не-а. Но в одном российском городе есть авиапамятник, и несколько людей слышало гул, будто он готовился к взлету.

– И это все? – Даня разочаровался. – Просто байки из сети?

– Будто ты узнал больше, – обиженно пробормотал Валик.

– Допустим, узнал. – И Даня поведал другу о фотографии, упавшей вчера со стены.

– Очень любопытно! – Валик поцокал языком. – Как я сразу не подумал?

– О чем?

– О том, что без прошлого нельзя понять настоящее. Нужно узнать все о подноготной этого паровоза. Завтра же расспросишь дядю Витю про его деда.

– А что такое подноготная? – Даня посмотрел на свои ногти.

– Это значит тайна, которую от нас скрывают. Так говорит профессор Черныш. И еще… Пустая моя голова! Еще тебе обязательно нужно будет сходить в музей. Там хранят архив, посвященный Великой Отечественной. И про паровоз там наверняка есть!

– А ты разве не пойдешь со мной?

Валик потупился:

– Мне нельзя в музей.

– Почему?

– Между нами? Клянешься никому не проболтаться?

– Клянусь!

– Здоровьем клянешься? – Валик подозрительно сощурился на Даню. – Смотри, проболтаешься – заболеешь свинкой.

– Да я уже болел. В детстве.

– Ничего, не умрешь, второй раз заболеешь.

– Ну, ты расскажешь уже? – Даня утомился спорить.

– Хорошо. – Валик вздохнул. – Помнишь, я говорил о приятеле, которого родители заставляют посещать психолога? Так вот, я обманул. Это меня водят к психологу. Это мне не поверили папа с мамой.

– Не поверили во что?

– В то, что я видел в музее месяц назад. – Валик отворил гардероб – наружу вывалился ком из футболок, носков и плавок. Из вороха одежды друг вынул книгу. Даня удивился, что книга валялась в гардеробе, учитывая то, с какой аккуратностью, по жанрам и авторам, были расставлены остальные тома на полках. – Я сталкивался с необъяснимыми явлениями и раньше. В апреле одно чуть не убило меня.

Даня смотрел на друга расширившимися глазами. А на Даню с книжной обложки смотрел пренеприятный самурай.

В школе Валика считали чудаком. А еще, не без основания, зазнайкой и выскочкой. В точных науках он был хорошистом, в гуманитарных – отличником, на истории его рука вовсе не опускалась.

Девочки закатывали глаза. Мальчики гримасничали. Сказать по правде, и учительницу энтузиазм Валика утомлял. Далеко не все, что генерировал его речевой аппарат, имело отношение к теме урока.

Валик сыпал фактами, от которых окружающих тянуло зевать, неуверенность в себе прикрывал заносчивостью, а ранимость – напыщенностью, зачастую бывал отвратительно надменным. И сам от этих своих качеств ужасно страдал, наблюдая со стороны, как одноклассники вместе отмечают дни рождения и ходят на пикники.

– Что я забыл на ваших пикниках, – бормотал он под нос. – Сначала книжки умные почитайте, а потом я подумаю, дружить с вами или нет.

Учился на год младше робкий мальчик, который постоянно молчал и, выпучив глаза, слушал тарахтение Валика о феодальной Японии – слушал, если честно, потому, что у него не было другого выбора, а глаза пучил, чтобы не задремать. Мальчик все набирался смелости попросить не ходить за ним, но так и не решился, а потом уехал из Балябино – не из-за Валика уехал, по другим причинам. И даже такого приятеля Валик лишился.

Мама очень переживала. Советовала держать при себе тысячу и один факт про самураев и научиться слушать собеседника. Валик только дулся. Надутым до предела после уроков он ходил в краеведческий музей. А уж там сдувался и становился самим собой. Добрым, скромным и очень одиноким мальчишкой.

Располагался музей в бывшем купеческом поместье, добротном деревянном здании с резными ставнями. Здесь Валику было хорошо и комфортно. Он давно вызубрил надписи на табличках во всех шести экспозиционных залах. И сотрудники привыкли, не обращали внимания на школьника, который приходит в музей как к себе домой. Тем более Валик никому не мешал. Сидя в уголке, делал уроки или читал книжку, а когда проходили экскурсии, полушепотом повторял за гидом: «Посмотрите направо – вы видите типичную крестьянскую печь девятнадцатого столетия; посмотрите налево – перед вами рунный камень, самый древний в этом музее, но при этом самый новый наш экспонат».

Валик точно захотел бы стать экскурсоводом, если бы раз и навсегда не решил стать экспертом по самураям.

Это был обычный день. Вернее, вечер. Проведя в музее несколько часов, Валик шел домой. Он был сегуном – то есть полководцем, – а вокруг утопала в сакуре – то есть в лужах, – земля его клана – то есть ПГТ Балябино. И так замечтался юный сегун, что лишь на пороге дома обнаружил нехватку рюкзака. А значит, и ключей, и учебников.

Солнце ползло к горизонту, на небе уже появилась луна. Боясь, что музей закроется, Валик мчал по тропинке. Папа никогда не поднимал на него руку, но хуже взбучки был усталый папин взгляд, как бы удивляющийся: «Надо же! Сын полицейского, а такой бестолковый!»

Валику повезло – музей был еще открыт. Глухая смотрительница баба Шура прикорнула на посту в вестибюле. От ее храпа аж вибрировало старое здание. Валик прошмыгнул в нужный зал. Лампы были погашены, но света из окон хватало, чтобы не разбить глиняную посуду. Рюкзак висел на спинке стула. На самом стуле лежала любимая книжка Валика про самураев. Хорошо, что он штаны свои не забыл, замечтавшись.

Валик подобрал книгу, навьючил рюкзак. В этот момент за спиной заскрипели половицы, чья-то тень скользнула по стене.

– Это я, баб Шур! – Валик повернулся.

Вместо пожилой смотрительницы в сгущающихся сумерках стоял самурай.

Валик решил, что сбрендил.

А потом его осенило: ну естественно! Розыгрыш! Кто-то, знавший об увлечении Валика, притащил в зал манекен, а сам спрятался, например, за крестьянской печью. И все снимает на телефон.

Валик не позволил выставить себя кретином. Он задрал подбородок и выпятил грудь. Гоголем обошел[3] вокруг самурая. Он признал, что шутники проделали блестящую работу. Манекен был как живой. В опущенной руке сжимал точную копию короткого меча сето. И надо же, был одет по всей исторической строгости, в соответствии с эпохой Гэмпэй. Настоящий такой костюм стоил бы баснословных денег! Единственный минус: доспехи совсем износились, сгнили шелковые шнурки, проржавели металлические пластины. Из-под наплечников вырос… что это? Бамбук? Да, ростки бамбука. Они же пробили ржавый нагрудник.

«Ведь его будто срисовали с обложки моей книги, – подумал Валик. – Тот же рогатый шлем кабуто с назатыльником, та же маска мэнгу, только все очень древнее…»

Предполагаемые шутники вылетели из головы Валика. Он всматривался в темное пространство между верхним краем жутковатой маски и нижним краем шлема, но не видел лица «манекена» – лишь темноту и пару бамбуковых прутиков, торчащих из щели.

– Коннитива, – сказал Валик, что по-японски значило «здравствуй, ржавое пугало, я тебя совсем не боюсь». Иллюстрируя сказанное, он постучал кулаком по нагруднику. В ответ в темноте над маской загорелись белым огнем плошки глазищ. Заскрежетав, самурай взмахнул мечом.

Физрук из балябинской средней школы был бы поражен, увидь он, какую скорость умеет развивать не самый его одаренный ученик. Одна беда: бежал Валик в глубь зала, то есть в тупик. Там он и замер, прижавшись спиной к музейной витрине и тяжело дыша.

Самурай наступал, неуклюже переставляя ноги. Медленно, но неотвратимо. Железная перчатка скрипела на рукояти меча, загнутое лезвие резало воздух. Терлись друг о друга пластины доспехов – хуже звука Валик не слыхал.

«Зомби, – подумал Валик. – Зомби-самурай!»

Расстояние между рогатым японским воином и школьником из поселка Балябино сокращалось.

– Теть Шур! – заверещал Валик. Самурай вырос над ним во весь свой немалый рост. Рука с сето начала подниматься.

«Если тебе страшно, – как-то сказал ему папа, – просто расслабься и посчитай до трех».

Валик не успел бы и до одного с четвертью посчитать. И расслабляться не стал. Он поднырнул под железную руку. Меч ударил по витрине, осколки стекла зазвенели о латы. Лезвие запуталось в стопятидесятилетнем платье невесты. Самурай выдернул его и рубанул не глядя. Соседняя витрина осыпалась, период энеолита[4] смешался с ранним средневековьем в общую груду камня, бронзы и бересты.

Валик на четвереньках драпал к выходу, цепляясь за половицы и полосы тусклого света, падающего из окон. Свет покидал помещение. Перед глазами все прыгало: горшки, репродуктор военного времени, рунный камень. На фиг Японию! Лучше изучать варягов!

Добравшись до середины зала, Валик обернулся.

Хрясь! Меч разбил витрину с монетами. Хрясь! Приказала долго жить витрина с образцами ручного ткачества. Самурай шагал, круша все на своем пути. Топорщились ростки бамбука, развевалась подранная накидка, яростно кривлялась маска мэнгу.

Засмотревшись на зомби, Валик поскользнулся и упал. Он успел мысленно попрощаться с папой, мамой и мальчиком, который пучил глаза и так любил слушать его истории.

Меч сето взмыл к потолку…

Самурай застыл.

Глаза погасли.

Вспыхнули.

Быстро заморгали, как линзы неисправного светофора. В сумерках очертания ужасного зомби исказились, поплыли куда-то вверх. Доспехи обратились в дымок. И самурай растаял на глазах мальчика.

«Я живой! – подумал Валик, щупая себя. Ноги и руки были на месте, и голова там же. – Живой и здоровый!»

– Кто это тут безобразничает? – спросила баба Шура, заглядывая в зал.

– Это я! – крикнул Валик, вставая на ноги. Посмотрел на осколки, усеявшие пол, на опешившую смотрительницу. – То есть не я, а зомби-самурай.

– Матушки! – Баба Шура покачнулась. – Внучек! Малахольный! Да с тебя же шкуру живьем спустят!

После жуткой истории, рассказанной другом, у Дани напрочь пропал аппетит. Даже роллы и суши, любезно приготовленные тетей Полиной, не лезли в горло, а ведь Даня обожал японскую кухню. Но он был воспитанным мальчиком. Чтобы не обидеть хозяев, старательно жевал и отвечал на расспросы, а у самого в голове крутилось немое черно-белое кино. В этом фильме, в ускоренном темпе, Валик убегал от зомби-самурая. Они комично носились по кругу, вместо меча у зомби-самурая были палочки для еды, а Валик напоминал «филадельфию» с ножками.

Притворяться, что все в порядке, оказалось сложно. Что это за ПГТ такой, где по окнам законопослушных граждан ночами ползают мертвые машинисты, а мертвые японцы бушуют в краеведческом музее? Куда занесла бабушку любовь?

И ладно машинист! В этом есть логика. Но самурай? В тысячах километров от Японии? Откуда он взялся и куда делся? И не пора ли командировать в Балябино охотников за привидениями заодно с братьями Винчестер[5]?

Даня посмотрел через стол. Валик показал мимикой: «Рот на замке!» У самого Валика рот был до отказа набит роллами. «Вот где аппетит!» – проникся Даня уважением. Валик поглощал рисовые комочки и прихлебывал соевый соус, как чай. И снова Даня подумал, что любая проблема, вплоть до проблем, связанных с зомби, уменьшается в размерах, если рассказать о ней другу.

Даня, признаться, даже немного обиделся на симпатичных родителей Валика. Как они могли не поверить родному сыну? Решить, что это он устроил в музее кавардак, а про японца в ржавых доспехах все придумал! Даня Валику поверил безоговорочно. Не потому, что был наивным. И даже не потому, что сам днем раньше столкнулся с необъяснимым явлением. Просто он знал, что Валик не врет. По глазам понял, по капелькам пота, выступившим на лбу товарища, когда тот рассказывал про занесенный меч.

Но позже, за десертом, Даня заметил, с какой заботой смотрят тетя Полина и дядя Вова на Валика, и решил, что сердиться не стоит. Они же просто взрослые. Думают, что любовь – это заплатить за витрины, разбитые зомби-самураем, и отправить сына в кабинет мозгоправа, где секунда равна пяти минутам. «Каждый любит, как умеет», – подумал Даня. После японской кухни тянуло философствовать.

– А Балябино давно существует? – спросил Даня. Не ради поддержания разговора. Он хотел выяснить, что происходит в поселке и откуда здесь привидения.

– Столько же, сколько железнодорожная станция, – ответил дядя Вова. – Сто двадцать лет. У нас все с поездами связано – думаю, дядя Витя тебе уже говорил. Железнодорожное училище, санаторий железнодорожников, из достопримечательностей: паровоз у вокзала и веерное депо с поворотным кругом. – Дядя Вова отпил чай и постучал пальцем по никелированному подстаканнику с гравировкой РЖД. – Я сам хотел поезда водить. А вот, стал полицейским.

Тетя Полина погладила мужа по плечу. Даня продолжил:

– Много тут преступлений?

– Что ты, нет. Народ порядочный, совестливый. Я иногда даже завидую коллегам из райцентра. Там дела интересные, головоломки. А ко мне сегодня соседка приходила в слезах – у нее гусь сбежал. Вот такая работа. Не бандитов, а гусей ловить.

– Этот гусь – хуже любого бандита, – сказала тетя Полина. – Гусейном звать. Я его боюсь, когда вижу – душа в пятки.

«Может, и не сбегал он, – подумал Даня. – Может, его поезд-призрак украл?»

– Дядя Вова, а вы в своей работе сталкивались с чем-то странным?

– Ты о чем?

– Ни о чем, – перебил Даню Валик. – Нам уже пора.

– Тортик доешьте, – сказала тетя Полина.

– Нет времени, – отмахнулся Валик и проглотил и свой кусок торта, и Данин. – Мам, ты приготовила, что я просил?

– Приготовила-приготовила. – Тетя Полина вручила мальчикам по пачке чипсов и по бутылке пепси.

– Спасибо, – успел сказать Даня. – Было очень… – Валик сгреб его в охапку и уволок с кухни. – Вкусно, – договорил Даня в коридоре. – Ты чего?

– Чего-чего! Того, что ты папке допрос устроил. А он полицейский! Просек бы про наше расследование, про ночные планы, и нас обоих…

– К мозгоправу?

– К главмозгоправу! К мегамозгоправу! К мозгоправищу!

Мальчики выбежали на крыльцо. Было темно, звездно и лунно. И радостно оттого, что рядом друг, и щекотно от мысли, что за калиткой рыскают привидения. Валик обогнул дом. Даня спросил у его взъерошенного затылка:

– А что за ночные планы?

– Я же вроде говорил.

– Нет.

– Да точно говорил. Засада, и все такое.

– Не-а. Ты не говорил про засаду. Я бы запомнил.

– Получается, не говорил.

Они свернули за угол. Валик обвел широким жестом задний двор, синюю туристическую палатку под яблоней.

– Засада! – объявил друг. – Засада на крабо-жабо-муравьеда! Папа разрешил спать здесь.

Даня раздумал злиться. Он был в восторге! Он ни разу не ночевал вот так, в саду! В настоящих спальных мешках! Мальчики забрались в палатку, и Валик сразу «взорвал» свою упаковку чипсов. Даня плюхнулся на каремат[6].

– А с чего ты взял, что крабо-жабо-муравьед сюда придет?

– С того, что он за тобой охотится.

– За мной?! – Даня резко сел.

– Ну не за мной же, – ответил Валик, хрустя чипсами. – За мной охотится зомби-самурай, мне этого достаточно. Сам подумай. Пока ты не приехал к дяде Вите, с локомотивом все было в порядке.

– Мы этого не знаем, – запротестовал Даня.

– Хочешь сбежать? – Валик прищурился.

– Нет, – солгал Даня. – Но, если он и придет… что дальше? Как мы его остановим?

– Посмотри сзади.

Даня покрутился и нащупал в полутьме кривую конструкцию: два прутика, связанные резинкой для волос.

– И что это?

– Распятие. Распятие отгоняет вампиров. У меня такое же. – Валик показал красивый серебряный крестик на цепочке. – Взял у мамы попользоваться.

Даня посмотрел на прутики, потом – на крестик в руке Валика.

– Не больно-то они одинаковые.

– Суть одна и та же.

– Мы так-то не знаем, вампир крабо-жабо-муравьед или что другое.

Валик приложился к бутылке, вытер губы и рыгнул.

– Не будь занудой, – сказал он. – С тобой любая засада – скучнее кабинета мозгоправа. – Валик лег и закинул за голову руки.

Даня похлопал ртом, подыскивая слова, которые бы в полной мере выразили его возмущение. Не нашел таковых и тоже лег.

За брезентовыми стенами жужжала мошкара и шуршала листва. Было таинственно и хорошо. Почти не страшно.

– Валик.

– А?

– Это ведь не совпадение, что мы оба видели монстров? Может, судьба нас свела, чтобы мы их победили? Кия, крабо-жабо-муравьед! – Даня принял стойку горизонтального каратиста. – Кия, египетская мумия! Кия, чудовище Франкенштейна!

Валик тоскливо захрапел.

– Все с тобой понятно, – буркнул Даня. – Хороша засада! Придется караулить одному.

Он забрался в спальник, ворча на товарища, и удивился, как уютно в этом коконе, так уютно, что сон пришел раньше, чем Даня успел застегнуть молнию.

Ему приснилась опустевшая станция из фильма братьев Люмьер, с того же ракурса, что и в «Прибытии поезда». Туман клубится над путями. В нем загорается и стремительно увеличивается багровый глаз лобового фонаря. Грохочут колесные пары. Из тумана катит СО. Под звездой разверзается полная острых зубов пасть паровоза.

Даня вырвался из лап кошмара и резко сел. Спросонок он решил, что угодил в угольный тендер, запаниковал, но услышал под боком протяжный храп Валика. А следом он различил шорох за брезентом. Вокруг палатки кто-то ходил.

– Просыпайся! – Даня растолкал друга.

– Чего? Зачем? Вареники с малиной?

– Какие еще вареники! – Даня нащупал телефон и включил фонарик. – Крабо-жабо-муравьед здесь!

– Че, правда? – Валик выпучил глаза. Они оба это услышали. Будто что-то легонько чиркает о брезент, обходя палатку по часовой стрелке.

– Так и будем сидеть? – спросил Даня через минуту.

Валик закивал. Затем замотал головой.

– Думает взять нас тепленькими. А мы – бах! Первыми нападем.

Мальчики выставили перед собой распятия.

– На счет три, – сказал Валик. – Раз.

– Два, – прошептал Даня пересохшими губами.

– Дань-Дань, а он сильно страшный?

– Максимально.

– Тогда скажи за меня, я не могу.

– Три.

– Три!!!

Мальчики прободали головами полог и выскочили наружу. Родители Валика спали, погасив в доме свет. Задний двор в лунном свете напоминал амазонские джунгли, кишащие опасностями. Но вряд ли в джунглях Амазонки путешественники могли встретить машиниста призрачного паровоза.

– Где он?

Луч фонарика заметался по траве и кустам… и осветил чудовище, настолько жуткое, что зомби-самурай и крабо-жабо-муравьед на его фоне показались бы красавчиками. Длинная шея торчала из-за палатки, на ней покачивалась маленькая голова с красным клювом и злыми глазками.

«Змеептиц!» – подумал Даня, тыча в нового монстра распятием. Но монстру на его прутики было начхать. Он вышел из укрытия, растопырив крылья и переставляя перепончатые лапы.

– Гусь! – выдохнул Даня.

– Гусейн! – воскликнул Валик.

И мальчики облегченно рассмеялись. Смеялись они недолго. До того момента, пока Гусейн не выпятил толстый зад и не пошел в атаку. Потом они улепетывали по двору, повизгивая и хихикая, а гусь догонял, норовя цапнуть их за пятки.

Дома пахло молотыми кофейными зернами. Дядя Витя стряпал на кухне, лопаткой переворачивая оладьи.

– А, привет, путешественник!

– Доброе утро. – Даня сел за стол. – Где бабушка?

– У нее по пятницам аквааэробика. Удивляюсь, когда она все успевает!

– Женщины! – процитировал Даня папу. – Многозадачные существа!

– Это точно, – засмеялся дядя Витя. – В отличие от нас, мужиков. Пока на оладьи отвлекся, кофе сбежал. – Он передал Дане баночку с абрикосовым вареньем и чашку горячего шоколада. – Ты-то как ночь провел? Понравилось в палатке спать?

– Очень понравилось. – Даня макнул губы в шоколад. Вспомнил Гусейна, которого они с Валиком спросонья приняли за монстра. Усмирил вредную птицу проснувшийся дядя Вова: арестовал ее и запер в сарае, а утром Гусейн воссоединился с хозяйкой. Женщина аж прослезилась от счастья: «Отрада моя вернулась! Птенчик мой!» А Гусейн носился вокруг с безумным видом и шипел.

Дядя Витя подал тарелку с румяными оладьями.

– Нет у меня кулинарных талантов твоей бабушки, но, надеюсь, съедобно.

– Съедобно! – оценил Даня, продегустировав. – Очень!

Дядя Витя польщенно шевельнул усами. Дружно зазвякали вилки.

– Дядь Вить, – сказал Даня, намазывая на оладью варенье. – В спальне висит фотография вашего дедушки.

– Так точно. Другие фотографии Платона Ивановича я передал в музей.

– Расскажите о нем, пожалуйста.

– А ты все больше интересуешься железной дорогой!

– Поезда крутые, – заметил Даня, и, будто радуясь комплименту, в окошко им погудел проезжающий за вокзалом состав.

– Не то слово, крутые. Иногда кажется, что они живые и каждый со своим характером. Платон Иванович чувствовал поезда как никто другой. С СО они были настоящими друзьями и боевыми товарищами. Рисковали собой, снабжая фронт. В январе сорок четвертого родился мой папа, а в феврале дедушки не стало.

– Его убили немцы?

– Да. СО ночью возвращался с передовой, вез раненных в лазареты. Была ночь, фашистский самолет заметил искры из трубы и сбросил бомбу. Она не попала в поезд, взорвалась рядом, но осколки осыпали кабину. Младший машинист погиб на месте, дедушку смертельно ранило. Однако он смог вывести СО к месту разгрузки.

– Герой! – восхитился Даня. – А младший машинист… Как его звали?

– Сидор Горев. Они с дедушкой с училища дружили. Вместе пошли в локомотивную бригаду. Горев во всем мечтал походить на Платона Ивановича. А с женой Самсонова, с моей, то есть, бабушкой, у Горева был какой-то конфликт. Она не любила о нем говорить.

– Сидор Горев… – тихо повторил Даня. Встал и на ходу допил шоколад. – Спасибо за оладьи. Я побегу.

– Ну, беги. Нет, стой.

Даня повернулся в дверях.

– Не то чтоб это поощрялось начальством… Но, знаешь, когда мне было столько же, сколько тебе, папа взял меня с собой в поездку. И я подумал… может, ты захочешь прокатиться со мной?

– Что? – ахнул Даня. – В локомотиве? Вы серьезно?

– Хочешь?

– Спрашиваете! Еще бы! – Даня подпрыгнул, победно сжав кулаки.

– Можем и Валентина прихватить.

– Класс! Спасибо! Спасибо огромное!

– Должен же я чем-то тебя подкупать, – засмеялся дядя Витя.

По дороге к музею Даня отправил Валику сообщение. Друг в ответ забросал его радостными смайликами. Стычка с Гусейном отвлекла обоих от тягостных предчувствий. При свете дня казалось, что надрать зад крабо-жабо-муравьеду не составит труда.

В самом приподнятом настроении Даня вошел в деревянное здание на пересечении улиц Железнодорожников и Обходчиков. В вестибюле его встретил молодой человек в дымчатых очках.

– Чем могу помочь?

– Я интересуюсь историей паровоза, который стоит у вокзала. Особенно военным периодом.

– Вот как! – Молодой человек приосанился. – Тогда вы по адресу. За мной!

К Даниному стыду, он не часто бывал в музеях. И даже оробел от тишины и особой атмосферы, царящей в зале. Он увидел крестьянскую печь, горшки, старинный наряд невесты и догадался, что именно здесь произошла стычка Валика с зомби-самураем. Сотрудник музея подтвердил догадку:

– У нас тут в апреле один юноша с ума сошел. Вы, надеюсь, не буйный?

– Вроде нет. – Даня прошел мимо освещенной солнцем таблички с надписью «Рунный камень, около IX века н. э.». Само собой, камня там не было – его перенесли на вокзальную площадь, а убрать табличку забыли.

– Сюда, – пригласил молодой человек.

Под красным знаменем, пришпиленным к стене, тянулся ряд выцветших фотографий.

– В годы войны, – начал сотрудник музея, – локомотивные и ремонтные бригады трудились, не жалея сил, в условиях бомбежек и налетов. Перед вами фотографии из семейного архива Самсоновых. Старший машинист Платон Самсонов и младший машинист Сидор Горев. К сожалению, многие снимки повреждены.

Даню, рассматривающего стенд, не покидала мысль: повредили снимки намеренно. Как еще объяснить, что на каждом из них лицо Сидора Горева было соскоблено или заляпано клеем, в лучшем случае сохранился рот с загнутыми вниз уголками губ? Лишенный лица машинист вызывал мурашки. Он стоял рядом с улыбающимся напарником, как привидение.

Экскурсовод вещал откуда-то издалека, повторяя уже знакомую историю. Даня сосредоточился на фотографии, запечатлевшей Самсонова с супругой. Бабушка дяди Вити была редкой красавицей. За ее плечом маячила голова Горева.

Даня моргнул. Самсонов с супругой моргнули в ответ. Там, в черно-белом мире, Платон Иванович наклонился и галантно поцеловал запястье супруги. А затем покинул кадр, уйдя за его правый край.

Потрясенный, Даня глянул на сотрудника музея. Видит ли он то же самое? Нет, не видит, точно ослеп. Даня снова вперился в стенд. На фото теперь были двое. Судя по зажатой позе, супруге Платона Ивановича вовсе не нравилось оставаться с другом мужа наедине. Она хмурилась. Под царапинами на пленке бесшумно двигались губы Горева. Его рука бесцеремонно схватила женщину за плечо, но Самсонова выпуталась и отвесила нахалу пощечину.

«Я вижу прошлое, – подумал Даня. – Их прошлое! За спиной товарища Горев пытался клеиться к его жене!»

На следующей фотографии Самсоновы позировали у детской кроватки. Позади набычился Горев. Кулаки младшего машиниста сжимались и разжимались, и хотя глаза утонули под чернильной кляксой, Даня понял, что тот смотрит на семейную идиллию с завистью.

Даня не разбирался в любовных треугольниках, но знал одно: домогаться чужой женщины – не по-мужски! Тем более в разгар такой войны!

На третьем снимке был СО. Из трубы валил дым. Луч фонаря пронзал тьму. Вдруг Даня будто нырнул в кабину. Платон Самсонов управлял поездом и не видел младшего машиниста, подкрадывающегося сзади.

– Нет! – воскликнул Даня. Экскурсовод продолжал говорить о подвигах железнодорожников, значит, кричал Даня лишь в своей голове. – У него нож, берегитесь!

Платон Иванович словно услышал Даню сквозь десятилетия. Он начал поворачиваться. Нож подло ударил в спину. Платон Иванович упал, а Горев повернул заштрихованное лицо к зрителю этой ужасной сцены, случившейся давным-давно. Холодный пот выступил на Даниных висках.

– Теперь твоя семья достанется мне! – отчетливо произнес человечек с фотографии.

И сразу после этого белая вспышка озарила кабину, лопнуло стекло, осколки накрыли убийцу.

Даня зажал ладонью рот, чтобы не закричать по-настоящему. В дыму кто-то поднимался. Платон Иванович был жив, он вцепился в рычаг…

– И посмертно награждены орденами Красного Знамени, – закончил экскурсовод.

Фотографии больше не двигались. Даня попятился, кинулся прочь из зала, но потом вернулся и поблагодарил за лекцию.

– Какая-то чудная молодежь пошла, – произнес сотрудник музея, поправляя очки.

Опавшие березовые сережки шевелились от ветра. Даня представил, что это червяки копошатся на асфальте, и поежился. А когда Валик, подкравшись сзади, хлопнул его по спине, Даня подпрыгнул и чуть язык не прикусил.

– Да ну тебя!

– Прости, не сдержался. – Валик грыз баранку. – Будешь?

– Нет аппетита. – Даня покосился на деревянное здание музея.

– Зря, исхудал весь. Так у бабушки не гостят. – Валик посмотрел на музей сквозь баранку. – Не встретил ты там моего самурая?

– Самурая – нет. Кое-что другое.

– Я весь внимание. – Валик хрустнул баранкой.

Даня рассказал обо всем, от беседы с дядей Витей до черно-белого представления в экспозиционном зале. Мимо шли по самым обыкновенным делам самые обыкновенные жители Балябино. Услышь они Даню, подумали бы, что он пересказывает сюжет страшного фильма.

История про ожившие фотографии не особо потрясла Валика, так, заставила перестать жевать, слегка приподнять брови и присвистнуть. Паранормальное плотно входило в жизнь двенадцатилетних мальчишек. Глядишь, скоро станет чем-то обыденным.

– Вот оно что, – очень по-взрослому покивал Валик. – Классика, у варягов таких историй было полно. Любовь сводит с ума, мужик. Любовь и месть.

– Месть? За что, за дружбу? – Даня не понимал.

– За то, что красавица досталась Самсонову. Горев любил его супругу, понимаешь?

– Нет, не любил. Это не любовь. – Даня насупился. – Он хотел забрать его жизнь, присвоить жену и ребенка. Он был подлецом, а его наградили посмертно.

– Хороша награда! Стать крабо-жабо-муравьедом!

Даня согласился, что судьба незавидная.

– Теперь мы в курсе, – сказал он. – Это Горев. Был уродлив внутри, стал – снаружи. Обитает там, где и погиб – в СО.

– Хоть повесть пиши! – сказал Валик. – Паровой замок с привидениями!

Даня пропустил реплику мимо ушей. Он рассуждал:

– Горев не заполучил при жизни того, о чем мечтал, и после смерти пытается наверстать. Ты был прав, он охотится за мной, поскольку думает, что я – потомок Самсонова. Замена тому малышу, который вырос и стал папой дяди Вити.

Даня представил себя, укутанного в пеленки, с соской во рту, в черной коляске, похожей на угольный тендер, и как над ним воркует крабо-жабо-муравьед. Даню передернуло. Валик одарил его сочувствующим взглядом.

– Все равно не сходится, – цокнул языком Валик. – Почему крабо-жабо-муравьед появился только сейчас?

– Потому что я приехал в Балябино, – предположил Даня. – Своих детей у дяди Вити нет, но теперь у него есть я – технически, продолжение рода.

– А почему его призрак сразу не пришел за сыном Самсонова? Почему не терроризировал дядю Витю, когда тот был маленьким?

– Не знаю, – поник Даня.

– Тут что-то еще. – Валик погладил свой живот. – Идем в магазин, сложно думать на голодный желудок.

В продуктовом Валик основательно затарился пастилой, эклерами и безе. Мальчики уселись на нагретую солнцем бетонную плиту. Вечерело, спала жара, и ветер приятно обдувал щеки.

– Что-то еще, – бормотал Валик. – Какой-то пинок под зад, который поднял Горева из могилы.

– Вроде чего?

– Ну, например, в локомотив могли просочиться токсичные отходы… ударить молния… или какой-нибудь колдун совершил жертвоприношение… разные варианты.

– И что, – спросил Даня, – била в него в последнее время молния? Проливались на площади отходы? Совершались ритуалы?

– Ничего из этого. – Валик проглотил эклер целиком. – Это я так… мозговой штурм…

Даня выпрямился, почувствовав, как в голове наклевывается очень важная мысль, прям-таки увидел задрожавший поплавок. Но мысль сорвалась с крючка. По улице, поднимая столбы пыли, проехал жигуль с папой Валика за рулем. Следом семенили бородач из «Орландины» и работник музея, проводивший для Дани экскурсию.

– Пойдем-ка. – Валик отряхнулся.

Возле калитки, у которой Даня вчера рвал сливы для профессора Черныша, собралось человек пятнадцать. Балябинцы перешептывались, привставали на цыпочки, вглядываясь во двор. Здесь же припарковался автомобиль участкового.

– Дяденька. – Валик подергал бородача за рукав тельняшки. – А что стряслось-то?

– Говорят, кто-то похитил бабу Шуру.

Даня вспомнил: баба Шура – глухая смотрительница музея.

В круг соседей вышла дородная женщина с Гусейном на руках. Пока она говорила, Гусейн болтал перепончатыми лапками, вытягивал шею и пытался кого-нибудь цапнуть, а женщина гладила его по спине.

– Мы с Гусейном Гусейновичем новости смотрели. – Она показала на дом за забором. – Слышим – звон стекла, крик. Бегом к бабе Шуре, а ее и след простыл. Только тапочки под разбитым окном лежат. – Женщина всхлипнула. – Что же делается, товарищи? Уже и в нашу глушь добрались американцы! Пожилых людей воруют!

– При чем тут американцы?! – фыркнул сотрудник музея и тут же пожалел о сказанном.

– А кто же еще? – взъярилась хозяйка Гусейна, наступая на молодого человека. Гусейн шипел и разевал клюв. – Стал бы русский человек такой ерундой заниматься?

– Не знаю, американцы или нет, – сказал бородач, – но они моих котов украли. Милки Вэя, Сникерса, Марса и Баунти.

– Да потому что вы их так назвали, – окрысилась женщина, и Даня понял, в кого уродился Гусейн, – по-американски! Надо было назвать по-нашему! Аленкой, Кара-Кумом, Грильяжем!

Балябинцы загалдели одновременно. Даня поискал глазами Валика и увидел, что тот откололся от сборища и идет к стоящей в отдалении фигуре.

«Это же профессор Черныш!» – узнал Даня и пошел за другом. Специалист по рунам был белее первого снега. Перышки волос торчали над мясистыми ушами, лысина блестела испариной.

– Ян Кукуцапольевич, – сказал Валик, – вы же комнату у баб-Шуры арендуете… Не видели, что тут произошло?

– Не видел, – ответил профессор быстро. – Ничего не видел, определенно и точно. И полицию об этом уже уведомил. Работал я. Переводил. Я когда перевожу – я ничего не вижу. Хоть вы старую женщину из окна вытаскивайте, как оливку из банки. – Профессор вздрогнул. – Не увижу, и все тут!

– Ян Кукуцапольевич, – понизил голос Валик. – Мы – не полиция. Нам можно доверять.

– Доверять? – взвизгнул профессор Черныш. – Как этим, в кавычках, коллегам-ябедникам из университета? Которым я обмолвился, что разговариваю с рунными камнями, а они декану настучали, и меня… меня…

– Уволили? – предположил Даня.

– Если бы! К мозгоправу отправили.

– Черт, – полушепотом сказал Валик.

– Так что не видел я ничего. Так и напишите.

– То есть, – произнес Даня осторожно, – вы не видели, как во двор пролез монстр?

– Не видел! Не видел ни монстра, ни паровоза, на котором он приехал.

– Черный паровоз со звездой? Как тот, что у вокзала?

– Да, он. Не видел я его.

– А монстра вы какого не видели? В старом железнодорожном кителе и фуражке, с мордой как у муравьеда?

– Этого самого, – твердо сказал профессор Черныш. Выхватил из кармана зеленую сливу и начал ее нервно обгладывать. – Ни разу не видел такого монстра.

– И как он уносит бабу Шуру и грузит в паровоз вы…

– Не видел! – довольный, что ему поверили, сказал профессор Черныш. – Я просто перетрудился, вот и мерещится вздор. День и ночь с камнями, что вы от меня хотите?

И специалист по рунам окончательно замкнулся в себе, притворился, что выковыривает из сливы червячка и страшно занят. У калитки спорили до хрипа балябинцы. Шипел Гусейн. Валик грыз заусеницу и встревоженно разглядывал профессора. Даня поднял глаза к небу. Солнце еще не спряталось за горизонт, но луна уже висела над поселком, кишащим призраками.

Той ночью крабо-жабо-муравьед не явился. Несколько раз Даня вставал с постели и подкрадывался к окну. В полночь пообещал, что эта вылазка будет последней и всякие там монстры не помешают хорошенько выспаться.

Вокзальная площадь была тихой и смирной, прям-таки эталон для всех вокзальных площадей во всех провинциальных городках. Разве что не в каждом российском ПГТ найдется валун с надписями, высеченными двенадцать веков назад. Зеленели деревья, проезжали редкие поезда, паровоз-памятник не исторгал туман и не светил фонарем. А по какому, собственно, физическому закону он должен бы был заниматься подобными вещами?

Но Даня знал, что физика и логика тут ни при чем. Безобидность и неодушевленность СО притворная. Он дрыхнет, потому что… наелся? От мысли, что паровоз слопал бабу Шуру, Даня покрылся гусиной кожей.

«Вот что бывает, когда ты кому-то завидуешь, – подумал Даня. – Твоя подлость может сделать злым целый поезд!»

Он коснулся пальцем стекла и обвел силуэт черной махины. За спиной заскрипел паркет. Даня обернулся, выставляя кулаки. В полумраке стоял призрак с зеленым лицом. Он проник в Данину комнату, подкрался сзади, надел бабушкин халат!

Даня присмотрелся.

– Бабуль?

– Прости, не хотела тебя напугать. Услышала, что ты поднялся с кровати.

– Не спится, – пробормотал Даня. – А что у тебя с лицом?

– А! – Бабушка потрогала зеленые кружочки на щеках. – Это огурцы. Омолаживающая маска. Похожа я на привидение?

– Ты даже не представляешь, насколько сильно.

– Милый. – Бабушка потопталась в дверях. – Ничего не хочешь мне рассказать? Может быть, тебя что-то беспокоит?

– Беспокоит? Меня? Да нет.

Бабушка кивнула.

– Но если надумаешь – ты знаешь, где меня искать. А теперь спи. Не то и тебе сделаю огуречную маску.

Угроза подействовала. Вскоре Даня вырубился. Ему приснились поезда, но хорошие, везущие пассажиров и грузы по просторам страны, дружелюбно сигналящие встречным соплеменникам.

Утром, потирая глаза, Даня брел в ванную.

– Всем привет! – буркнул в сторону кухни.

– Привет, милый! – отозвалась бабушка.

– Здравствуй, будущий машинист! – сказал дядя Витя.

– Извини, я съел твой завтрак, – заявил Валик.

Сонливости как не бывало.

– А ты что тут делаешь?

– Кушаю, – пояснил Валик.

– Кушай-кушай, – подбодрила бабушка. – Хватит на всех. Может, тебе щей налить, Валик?

– Да куда щи с утра! – Друг забросил в рот кусок пирога. – А щи из кислой капусты? Я просто только из кислой ем.

– Увы, из свежей.

– Ну, давайте попробую, – смилостивился Валик и осуждающе посмотрел на Даню, все так же замершего между кухней и ванной. – Забыл, что ли? Нас сегодня дядя Витя на свою работу берет.

– Ой, точно! – встрепенулся Даня. – С этими при… – он осекся. – Приложениями в телефоне вылетело из головы, какой сегодня день. Я пулей! Почищу зубы и к вам!

Через полчаса Даня и Валик сидели на станции перегона, ожидая дядю Витю. Оказалось, перед сменой машинист обязан выполнить кучу дел: подписать путевой лист, пройти инструктаж, измерить пульс и давление, ознакомиться со списком поручений.

Небо было безоблачным и синим-синим, а настроение, невзирая ни на что, прекрасным. Но стоило заговорить о бабе Шуре…

– У полиции, – сказал Валик тихо, – ни улик, ни версий. Папка ходит как мешком ударенный. До поздней ночи над рапортом сидел, так и уснул за столом. Я ему подушку принес, а он во сне разговаривает. Клянется честью, что найдет похитителей.

– Может, если бы мы рассказали взрослым, ничего бы и не случилось.

– Держи карман шире! – хмыкнул Валик. – Кто нам поверит? Они бы и профессору не поверили!

– И зачем крабо-жабо-муравьеду баба Шура? Я думал, он за мной охотится.

– Подумаешь, спутал вас.

Даня пихнул друга в плечо. Из здания вышла локомотивная бригада: дядя Витя и его улыбчивый напарник, оба в оранжевых жилетах.

– Ну что, железнодорожники, по коням?

– По коням! – Мальчики вскочили.

А дальше была святая святых: кабина электровоза. И все в ней выглядело другим, не то что в плацкарте ехать. Младший машинист убедился, что оборудование исправно. Показал мальчикам, где находятся узлы и механизмы тягового агрегата, зачем нужны тумблеры и реле. Дядя Витя связался с дежурным по станции и получил разрешение выдвигаться. Светофор загорелся зеленым.

– Принято, – сказал дядя Витя в рацию. – Выходной сигнал открыт. Отправляемся.

Электровоз тронулся.

– Идем через перегон, – сказал дядя Витя зачарованным мальчишкам. – Не спешим, держимся на расстоянии от идущего впереди состава. Пятнадцать километров в час – наша скорость. Видите, какие у нас сзади самосвалы? Это называется моторные думпкары. Они и грузоперевозчики, и тяговые агрегаты. Будем на них сегодня породу транспортировать для строительства железной дороги.

– Крутяк! – восхитился Валик.

Даня молчал, впитывая каждый миг, стараясь запомнить действия и слова машинистов. Грудь распирало от ощущения свободы, казалось, он сейчас взлетит вместе с локомотивом.

Машинисты не отводили от дороги глаз и обо всем докладывали диспетчеру. На станции, куда большей, чем балябинская, подвижный состав удлинился на шесть вагонов. Дядя Витя, Даня и Валик вышли из кабины, чтобы проконтролировать продувку и зарядку тормозных рукавов, положение вагонных ручек и в целом качество сцепки.

– Леонтьич! – крикнули из стоящего на соседних путях локомотива. – У тебя пополнение в команде?

– Это комиссия из области! – крикнул дядя Витя в ответ. – Проверяют, как мы работаем!

– Конфетами их подсласти!

– Мы взятки не берем! – крикнул локомотиву Валик, и все рассмеялись.

Груз доставили в целости и сохранности и подцепили следующий – тысячу тонн угля. За стрелочным переводом вагоны взвесили, а Даня мысленно вычел из общей суммы свой вес и вес Валика и записал данные в блокнот.

Наступило время обеда. После гигантского разгрузочного бункера команда электровоза завалилась в столовую. Даня спросил, жадно поглощая жареные кабачки:

– А что нужно, чтобы стать машинистом?

– Зрение хорошее, – ответил дядя Витя. – Острый слух, внимание, но главное – ответственность.

– У меня все это есть! – обрадовался Даня. Дядя Витя гордо поднял голову и подмигнул напарнику, дескать, я же говорил!

– Валик, – сказал Даня, – пошли в железнодорожное училище!

– Я близорукий, – вздохнул Валик, на тарелке которого громоздилась кабачковая колонна. – Я все-таки варягами займусь.

– А что за варяги? – спросил младший машинист.

– Зря вы это! – замахал руками Даня. – Его же не остановить!

Валик прочистил горло:

– Начнем с норманской теории!

Уже смеркалось, когда локомотивная бригада высадила мальчишек у депо. Они были усталые и счастливые, оглушенные эмоциями. Даня решил, что сегодня будет спать как убитый, пусть крабо-жабо-муравьед хоть прыгает по нему – не проснется.

– Ну что, – спросил дядя Витя из кабины, – сами дорогу найдете?

– Конечно, найдем! – заверил Валик.

– Только вдоль путей идите, где светло.

– Спасибо вам, – сказал Даня. – Это был лучший день в моей жизни.

– Обращайтесь, – засмеялся дядя Витя.

– Можете погудеть? – попросил Валик.

– Ты что! – сказал дядя Витя. – Строго запрещено гудеть без надобности.

– Ой, простите, я не знал.

– Да шучу я! Младший машинист, дать сигнал отправления!

– Есть дать сигнал!

Электровоз протяжно загудел и покатил по рельсам. Мальчики махали вслед, пока он не скрылся из виду.

– Мировой у тебя приемный дедушка, – сказал Валик.

– Да, мировой! – согласился Даня.

– Пошли, срежем напрямик. – Друг потопал к едва заметной тропке, петляющей среди осоки.

– Может, вдоль путей, как дядя Витя сказал?

– Да тут два шага идти.

Даня пожал плечами и догнал Валика. Они шли, загребая кедами некошеную траву, и болтали о будущем. Где-то рядом журчала речушка. Покрикивали птицы. Полная луна озаряла путь.

– Если меня пригласят на конференцию в Швецию, подвезешь по дружбе?

– На чем?

– Как на чем? На поезде! Ты же к тому времени машинистом будешь.

– Тогда подвезу. Надо график глянуть.

Тропинка сузилась, Даня пропустил Валика вперед и увидел на его спине добрых полсотни комаров.

– Куда ты нас завел? – Даня принялся охлопывать себя, сгоняя насекомых.

Валик был уже сам не рад, что потащился через осоку.

– Раньше тут нормальная дорожка была.

– Когда? При варягах? Давай побежим, пока нас досуха не высосали. Веди, Сусанин!

Друзья припустили по осоковым зарослям. Тропинка спускалась в низину. Высокие, в рост мальчишек, стебли таинственно шуршали. Тучи комарья заслонили луну. И снова, как вчера, Дане показалось, что он вот-вот нащупает какую-то очень важную мысль, сложатся детали пазла, и станет ясно, что творится в Балябино. Он поднатужился, но мысль выскользнула, как мыло из рук.

Даня споткнулся о торчащий из почвы корень, взрезался в Валика, и мальчики кубарем покатились по склону. Горка вела к небольшому обрыву и к реке, мирно плескавшейся внизу.

– Тормози! – пискнул Даня.

Валик вцепился одной рукой в подвернувшийся куст, другой – в воротник товарища. Данины ноги вылетели за край обрыва. Еще чуть-чуть, и пришлось бы искупаться.

– Чтоб тебя с твоими обходными путями!

– Эй, я тебя вообще-то спас.

– В знак благодарности не отвешу тебе оплеуху.

Валик помог Дане встать.

– Это еще Балябино? – Даня огляделся. Единственным признаком цивилизации был водоотводный туннель, прошивший холм.

– Балябино-Балябино, – сказал Валик. – Здесь рунный камень нашли. Слышишь?

Совсем близко проехал состав.

– Пошли скорее домой, – сказал Даня, отряхиваясь.

– Сюда! – Валик побежал к туннелю, оперся о его выступающий край и начал карабкаться по крутому холму.

Даня остановился напротив туннеля, ожидая, пока освободится подъем. Из метрового жерла тянуло запахом тины и гнили. Сквозняк обдал Данино лицо. Во мраке туннеля полыхнул багровый свет, загрохотали колесные пары. Даня отшатнулся и почти сверзился с обрыва, но удержал равновесие. Свет сделался ярче, он залил осклизлые стенки и земляную площадку перед туннелем. Даня увидел прелые листья и мусор, скопившийся в цементной трубе. По водоотводному туннелю, как в метро, несся поезд, и Даня не сомневался, что это СО. Единственный в мире локомотив, способный уменьшаться в размерах.

Свет ослепил и дезориентировал Даню. Как кролик перед удавом, он замер перед рокочущей дырой.

– Данька! – завопил Валик.

Даня опомнился и рванул на голос. Камни сыпались из-под подошв, холм вибрировал вместе с туннелем, норовил сбросить в реку, но лучше уж туда, чем прямо к трубе, под колеса локомотива!

Валик поймал руку Дани и выдернул его на ровный участок земли. Даня согнулся пополам, уперся ладонями в бедра и тяжело дыша посмотрел вниз. Тормоза завизжали в недрах холма. Туннель превратился в прожектор, рассекающий сумерки лучом. Но не локомотив вылетел из него, а какая-то скомканная тряпка, белая в черную полоску.

«Будто кошка выкашляла шерсть», – подумал Даня.

И все закончилось. Утих шум, погас свет. Валик потянул Даню за футболку, и мальчики помчались на звук нормальных человеческих поездов. Через пять минут они выбежали к частному сектору.

– Вот же привязался как банный лист. – Валик погрозил темноте кулаком. – Такой день испортил!

– Ты меня дважды сегодня спас! – Даня порывисто обнял друга.

– Прекращай, раздавишь! – сказал Валик польщенно. – Я ж не бесплатно, я за сырники.

– Считай, я перед тобой в сырниковом долгу. – Даня подумал о тряпке, выпавшей из туннеля. Что-то она напоминала… полосатая, как… Даня подскочил.

– Ты чего? – спросил Валик. – Ты куда?

Даня, не ответив, помчался по улице и выбежал на вокзальную площадь. Паровоз-памятник стоял на своем месте. Черная морда циклопа будто бы усмехалась.

«Но как он может быть одновременно в двух местах? – спросил себя Даня. – На постаменте и в трубе, на постаменте и в моей комнате?»

Даня решил, что паровоз не перемещается физически, но умеет создавать свою призрачную копию. И вообще, дело не в паровозе, а в том, кто им управляет. Даня показал СО фигу и посеменил к «Орландине». Сердце забилось быстрее. Возле кафе стояла полицейская машина. Дядя Вова задумчиво вышагивал по летней террасе.

От волнения Даня забыл о манерах. Не поздоровавшись, выпалил:

– Пропал кто-то еще?

Дядя Вова удивленно воззрился на Даню и на подоспевшего сына.

– А почему ты спрашиваешь? – Он нахмурился. – Парни, вы что-то знаете?

– Так пропал или нет? – Даня не сдавался.

– Говорить рано, но… – Дядя Вова поколебался. – К нам обратилась официантка, уверяет, что владелец кафе пошел на кухню за куском пирога для клиентов и как сквозь землю провалился. Ну, или вылетел в форточку. В зале есть камера наблюдения, видео подтверждает слова официантки: из кухни он не выходил. – Он выглядел сбитым с толку. Дане стало жаль его. – Наверняка, – неуверенно продолжил дядя Вова, – мы имеем дело с каким-то недоразумением. – Он вперил взгляд в Даню. – Или нет?

– Или нет, – повторил Даня.

– И у вас, парни, есть теория?

– Нет, – промямлил Валик, трогая Даню за плечо.

– Есть, – решился Даня. – Мы думаем, людей похищает паровоз. – Даня ткнул пальцем в памятник, подслушивающий их разговор.

Валик поежился, наверное, думая о коллегии мозгоправов. Дядя Вова одарил СО долгим внимательным взглядом, посмотрел на мальчиков и терпеливо вздохнул.

– Займитесь-ка делом, парни. Мне сейчас не до ваших игр.

– Конечно, – сказал Даня. – Только один момент.

– Да? – рассеянно спросил дядя Вова.

– Мы только что были у реки. Возле старой цементной трубы лежит тельняшка. И что-то мне подсказывает, что она принадлежит пропавшему мужчине.

– Алло, – пробормотал Валик в телефон заплетающимся языком. – Ты знаешь, который час? – Но он тут же вспомнил, что они в Балябино – поселке, где людей уносят через форточки мертвые машинисты. – Блин, ты в порядке? Что-то случилось?

– Нет, – сказал Даня, рисуя пальцем по стеклу. – Все нормально, извини, что разбудил.

Часы отсчитали полночь. За окном купалась в зелени площадь. Шуршали кроны. Подгоняемые ветром тучи скользили по желтому пятаку луны. Казалось, она двигается из стороны в сторону, как зрачок, высматривающий добычу.

Туман клубился над черным паровозом, но крабо-жабо-муравьед не появился. Даня гадал, чем занимается монстр в железной гробнице? Точит зубы? Маринует с лучком бабу Шуру и кошатника-бородача?

– Ты меня напугал. – После фразы в телефоне зачавкало.

– Приятного аппетита, – сказал Даня.

– Мгм… спасибо. Завалялась под подушкой плитка шоколада. Так чего ты звонишь?

– Я тут не мог уснуть… размышлял… Ты говорил, нужен толчок, чтобы машинист воскрес. Токсичные отходы, удар молнии или жертвоприношение.

– И что?

– Что за жертвоприношение? – Голос Дани дрогнул. – Убийство?

– Не обязательно, – ответил Валик. – Это может быть что угодно. Лоскут одежды, ломтик хлеба, куклы. Символические дары духам. У варягов, до того, как они приняли христианство, был ритуал «блот»: в жертву приносились мед и мясо.

– И что надо делать с этими дарами? – Даня отыскал взглядом рунный камень. Луна серебрила шершавую поверхность, иссеченную буквами древнего алфавита.

– По-разному. – Валик зевнул. – Их вешали на дерево, сжигали, закапывали.

– Закапывали… – повторил Даня.

– Ты о чем?

– Завтра. – Даня задернул штору, отринув опасный порыв немедленно идти на площадь. – Возле рунного камня в восемь.

– Я хотел выспаться…

– Выспишься, когда победим крабо-жабо-муравьеда.

В динамике зашуршало.

– О, – сказал Валик. – У меня тут еще пряник.

В восемь друзья сошлись у «Орландины» – осиротевшее кафе не обслуживало клиентов. Обменялись рукопожатиями и решительно направились к двухметровому валуну.

– При чем здесь рунный камень? – спросил Валик.

– А это мы и должны выяснить. – Даня провел умозрительную линию между валуном и паровозом-памятником. Они стояли друг напротив друга: если бы глазами были фара СО и луна, вырезанная над рунами, локомотив и камень играли бы в гляделки.

Даня опустился на колени и порылся в земле.

– Может это быть жертвоприношением? – спросил он, показывая Валику пластиковые головешки кукол Барби. – Их закопали прямо под камнем.

– Точно! – ахнул Валик. – И как я сразу не подумал!

– В Балябино есть колдуны? – Даня пальцами углубил ямку.

– Официально – нет.

– А заезжие? – Даня вытащил из почвы что-то маленькое и круглое, напоминающее сливовую косточку. Это она и была. Мальчики переглянулись.

– Ян Кукуцапольевич! – шепнул Валик.

– Нужно срочно его найти! – воскликнул Даня, вскакивая.

Долго искать не пришлось. Голова с взъерошенными черными перышками маячила над штакетником. Специалист по рунам вытащил во двор стул и, взобравшись на него, обчищал сад пропавшей бабы Шуры.

– Попались! – крикнул Даня, распахивая калитку.

– А я вам верил! – завопил Валик оскорбленно. – Думал, вы ученый, а вы! Колдун!

– Какой еще колдун? – опешил профессор Черныш и, как цапля, подтянул одну ногу.

Он балансировал на стуле, а мальчики воинственно потрясали кулаками.

– Не пытайтесь отвертеться! Сливы и руны, все совпадает! Вы зарыли головы под камнем?

– Головы? А… – Профессор хлопнул себя по взмокшему лбу и выдохнул облегченно. – Так вы всего-навсего про ритуал, который я провел! Боже, я испугался, что это как-то связано с теми злосчастными снимками!

– Снимками из музея? – спросил Даня.

– Что? Нет! Снимками, на которых я в нижнем белье. Представляете, какие-то негодяи отправили моей университетской коллеге порочащие честь фотографии, естественно, сфабрикованные! С моей же странички, вообразите себе скандал! Чтоб я, светоч лингвистики, носил розовые трусы со стразами? И посылал подобные фото порядочной женщине?

– Что вы нам мозги пудрите! – перебил профессора Даня. – Какие трусы? Вы сами признались, что куклы – ваших рук дело.

– Моих, – согласился профессор. – Не отрицаю. Но что же здесь преступного, господа?

– Как что? – изумился Даня. – Криминальную ответственность за колдовство еще никто не отменял!

– Вообще-то отменили, – подсказал Валик шепотом.

– И все равно!

– Но я не занимался колдовством! – возразил Черныш. – Позвольте мне слезть и все объяснить!

Мальчики обменялись недоуменными взглядами. Профессор спрыгнул со стула.

– Прошу – в мой кабинет.

– Вы первый, – буркнул Валик.

Вслед за профессором мальчики вошли в дом бабы Шуры. Арендованная комната была завалена бумагами и сливовыми косточками. Профессор освободил диван от папок и пригласил гостей сесть, а сам занял место в кресле.

Валик с благоговением оглядел профессорский бардак.

– Вы расшифровали надпись?

– Сегодня ночью закончил перевод. – Черныш задрал длинный нос.

– Круто!

Даня толкнул Валика:

– Хорош его хвалить. – И недобро зыркнул на профессора. – Выкладывайте.

– Что ж, начать придется издалека. – Черныш сцепил замком пальцы. – В девятом веке нашей эры Дания официально приняла христианство, позже к ней присоединились Норвегия и Швеция. Подавляющее большинство надписей, высеченных на камнях – дело рук викингов-христиан. Это молитвы, упоминания о предках и почивших воинах, даже признания в любви. Но отдельные скандинавы упрямо продолжали поклоняться идолам. Балябинский рунный камень – не просто книга с текстом, он сам по себе – объект поклонения. Валентин, вам знаком термин «ландвэттир»?

Валик смущенно качнул головой.

– Ничего, – утешил профессор, – вы только учитесь. «Ландвэттир» – это дух места. Некий мелкий божок, привязанный, например, к озеру, дереву или вот – валуну. Язычники старались расположить к себе ландвэттиров, и на нашем камне написана, я бы сказал, инструкция по применению.

– Он связан с луной? – спросил Даня. Валик бросил на друга быстрый взгляд.

– Браво! – сказал профессор. – Текст говорит, что камень питается лунным светом. И, напитавшись, может творить чудеса.

– Какие, например?

– Не самые веселые, – вздохнул Черныш. – Язычники верили, что камень оживляет неодушевленные предметы… но, главное, он порождает драугов.

– Призраков! – блеснул знаниями Валик.

– Верно, коллега. Драуги – очень опасные скандинавские призраки, материальные, то есть такие, что могут и мечом зарубить. В привычном нам фольклоре призрак – душа человека, драуг же – это не обязательно тот, кто когда-либо жил. Он может быть создан с нуля. Например, жрец делал чучело в виде воина, которое становилось драугом. Радиус действия у камня невелик, поэтому к нему подносили вещи, принадлежавшие убитым варягам, или упомянутые чучела. Или примитивные изображения воинов. Чем свирепее воины были при жизни, чем страшнее было чучело или картинка, тем вреднее получались драуги.

– А как остановить драуга? – спросил Даня.

Черныш пристально посмотрел на гостей.

– Молодые люди… никаких драугов не существует! Как не существует камней, питающихся лунным светом. Я говорю о верованиях примитивных племен, о том, что давным-давно развеяла наука!

– Не понимаю, – сказал Даня. – А как же головы Барби?

– Конечно! – сконфуженно улыбнулся профессор. – В тексте говорится об имитации похорон… ритуал, который наделяет ландвэттира силой. Иногда меня заносит. Хочется, знаете ли, побывать в шкуре объекта исследований. Я действительно купил в привокзальном киоске этих кукол и реконструировал обряд, имеющий культурное значение. Лишь в качестве научного эксперимента. Не думаете же вы, что кусок гранита призвал в Балябино драуга, который похитил бабу Шуру?

– Нет, что вы! – принужденно засмеялся Валик.

– Именно так мы и думаем, – возразил Даня.

– Здравствуйте, дядя Вова. Здравствуйте, тетя Полина. Проходите, садитесь. Бабушка… Дядя Витя… Все в сборе, пожалуй, начнем.

Валик, будешь мне помогать? Нет? Ну, тогда съешь чего-нибудь. Вон сырники, ага.

Сразу скажу: Валик был против того, чтобы мы вам рассказали о паровозе-призраке. Да, вы не ослышались, дядя Витя, но я забегаю вперед. В общем, Валик был против, но я его уболтал. Тут такое дело – без взрослых не обойтись.

Короче говоря, жил да был камень. На первый взгляд, ничем не отличающийся от других камней. Только вот камень этот обладал особой силой. Я с бумажки прочту. Ланд-вэт-тир, вот. Переводится: «дух места». Камень впитывал лунный свет и выполнял разные трюки. Нет бы разливать кока-колу или раздавать вай-фай. Он такое не умел. Зато он умел призывать драугов. То есть привидений. Варяги, путешествовавшие по Руси в девятом столетии, знали о духах места. Они нашли камень и высекли на нем разъясняющий текст. Жаль, не по-русски, не по-английски, а на своем языке. Вряд ли бы камень поставили на привокзальной площади, если бы знали, насколько он опасен.

Более тысячи лет рунный камень лежал в земле, где ему самое место. Некоторые вещи лучше не откапывать, я прав? Но все-таки его нашли и принесли в музей. Я ходил туда сегодня и все понял. Камень стоял в углу, получая совсем немного света из окон… Ах да, я еще забыл сказать, что для полноценного использования нужен ритуал, как там, Валик? Да, символический дар.

Итак, камень стоял в углу, и каждый день всем нам прекрасно известный Валик… приятного, Валик, аппетита… приходил в музей и читал книгу. Прямо напротив камня. Дух места, столько лет куковавший без поклонения и энергии, ежедневно видел нашего Валика. А еще он видел книгу. Валик, ты принес? Ага, спасибо. Вот эту. С самураем на обложке. Однажды, когда взошла луна, ландвэт-тир оживил самурая. Сделал так, чтобы нарисованный воин… Подскажи, Валик, у тебя лучше язык подвешен. Да, точно! Обрел плоть!

Самурай напал на Валика и все в музее разгромил. Зря вы, дядя Вова и тетя Полина, не поверили сыну, но теперь я вижу, что вам стыдно, и пусть это будет хорошим уроком для всех родителей.

С зомби-самураем шутки плохи, но тогда, в апреле, камень еще не был настолько сильным, как сейчас. Его хватило на пару минут. Что ты говоришь, бабуль? Пауэрбанк, в точку! Он работает как пауэрбанк, но заряжает не телефоны, а драугов. И ему самому нужна зарядка. Зомби-самурай был первым блином за десяток веков. Побил витрины и растаял. А потом лэд… ландвэттир додумались перенести из музея на площадь. И, как вы понимаете, он получил неограниченный доступ к лунному свету. Зарядился, так сказать, на полную катушку. И, ясен пень, жить в городе с заряженным ландвэттиром… видите, я выучил это слово… жить с ним в одном городе – та еще морока. Тем более по глупой случайности профессор Черныш, приехавший в Балябино, чтобы расшифровать руны, провел древний ритуал и, сам того не подозревая, навлек на поселок беду.

Теперь перейдем к поезду. У него есть тайна. Дядя Витя, ваш дедушка был героем, но его напарник, Сидор Горев, был настоящим гадом. Хуже гитлеровцев. Он завидовал Платону Ивановичу и мечтал отобрать у него жену и ребенка. Не фашисты убили Самсонова, а Горев. Подло ударил ножом в спину, но тут же сам был убит взорвавшейся бомбой. Откуда я это знаю? Фотографии в музее ожили и все мне показали. Но не будем заострять на этом внимание. Для вас и так слишком много информации. Просто примите как факт.

Да, дядя Вова, вы ловите на лету. Недаром работаете в органах. Душа Горева оказалась заточена в СО. И наш варяжский пауэрбанк как следует подзарядил паровоз. Горев стал ужасным драугом, а СО – его сухопутным драккаром. И тут в истории появляюсь я.

Драуг, которого мы с Валиком называем крабо-жабо-муравьед… вы бы видели это страшилище… он принял меня за сына Платона Ивановича. Стал преследовать, в окна заглядывать. Уменьшил СО до размеров модельки и катался по игрушечной железной дороге: Валик – свидетель. Натерпелись же мы!

Мы вам не хотели говорить, это правда. Думали, вы не поверите. Но в Балябино пропадают люди. Баба Шура и владелец кафе. Драуг забрал их, и сейчас нам всем важно…

– Милый! – Бабушка постучала в дверь. Даня вздрогнул и вернулся на землю из мира грез. Он стоял в ванной, опершись о раковину. – Мы тебя уже полчаса ждем. Почти все сырники съели. Сам же гостей позвал.

– Иду, – вздохнул Даня.

Умылся холодной водой и на ватных ногах вышел из ванной. За кухонным столом пили чай родители Валика и дядя Витя. Валик забился в ущелье между холодильником и стеной и встревоженно поедал сырники.

«В кабинете мозгоправа сырников не будет», – как бы говорила его гримаса.

– Итак, – выпрямился дядя Вова. – Вы хотите нам что-то рассказать, парни?

– Да, – выдавил Даня, и на этом слова иссякли.

В фантазиях он был красноречив, но когда дошло до дела, решительно оробел.

– Мы слушаем. – Дядя Витя устроился поудобнее.

«Ну же! – потормошил себя Даня. – Ты репетировал, ты сможешь».

– Значит… эм… камень… дух… эм… призраки… и потом – бабах. Зомби-самурай… и он… и его… – Даня покраснел от натуги.

– Стоп! – Бабушка замахала руками. – Так мы кашу не сварим, ничего не понятно. Ну-ка отдышись, выпей вот молока и начинай сначала.

– Давайте я попробую, – сказал Валик, выходя в центр кухни. – Мне уже нечего терять.

– Нет, – возразил Даня. – Давай тогда вместе.

И они рассказали все: получилось не так складно, как хотелось бы, но хоть как-то. Их ни разу не перебили. Взрослые слушали напряженно и хмурились. Сильнее прочих хмурился дядя Витя. Когда мальчики закончили, повисла тишина, нарушаемая шумом состава, идущего за вокзалом.

Первой неловкое молчание нарушила бабушка:

– А по-моему, отличная история! Хоть сейчас книгу публикуй! Тут и самураи, и варяги, и поезда! Правда, местами очень страшно. У меня от вашего рако-лягушко-тапира мурашки по спине бежали. А финал вы уже придумали?

– Но… – Даня беспомощно посмотрел на бабушку. – Но это не выдумки!

– Мне тоже понравилось, – сказала тетя Полина, вставая вслед за помрачневшим дядей Вовой. Взяла Валика за руку и увлекла к выходу. Тот успел смести с тарелки сырник. – Вы, ребята, большие молодцы.

– Да уж, – пробурчал дядя Вова. – Сказали бы – мы б костер развели. Страшилки надо у костра рассказывать.

– Дядя Витя! – воскликнул Даня. Почему-то казалось, что машинист поверит им.

Но дядя Витя, не глядя на мальчиков, произнес:

– История выйдет что надо. Главное хорошую концовку сочинить.

– Все ясно! – крикнул Даня оскорбленно. – Вот вы какие – взрослые! – И он бросился в свою комнату, хлопнув дверью. Мерещилось, что на площади покатывается от смеха черный локомотив.

Сидя у окна, Даня сердито катал по подоконнику электровоз. Выходить на ужин он наотрез отказался. Бабушка постучала в дверь, посулила его любимые котлеты, но Даня лишь буркнул: «Не голодный я! Сами ешьте!» – и бабушка, повздыхав, ушла. Может быть, договариваться с мозгоправом.

– Валик был прав, – прошептал Данька, насупившись как следует. – Все вы одинаковые! Мамы, папы, бабушки и дедушки! Вас хлебом не корми – дай только во что-нибудь не поверить! Зомби-самураи – не верим! Поезда-призраки – слушать не хотим! Как вы еще в существование друг друга верите, зануды!

Пока он сердился и передразнивал взрослых, стемнело. Луна, как летающая тарелка, зависла над вокзалом. Даня погладил себя по животу и подумал о котлетах. Какие они пышные и влекущие. Он встал и подошел к дверям. Выглянул в коридор, убедившись, что свет на кухне погашен. Двигаясь бесшумно, прокрался мимо бабушкиной комнаты и уже готов был свернуть за угол – коварнейший похититель котлет! – но замер, услышав приглушенный мужской голос.

Дядя Витя разговаривал по телефону, уединившись на кухне. Даня собирался юркнуть обратно в комнату: выждать, пока освободится путь к холодильнику, или голодным лечь спать. Но тут расслышал, с кем и о чем судачит дядя Витя.

– Понимаю, Володь, все понимаю. Богатая фантазия, детские бредни. Но ты же сам вчера говорил, что в Балябино творится какая-то чертовщина. И люди исчезают по-настоящему, и объяснения их пропажам нет. А главное, Володь! Откуда Дане известно про Горева? Бабушка моя до последних дней обвиняла младшего машиниста в гибели мужа, твердила, что Платон Иванович был слишком наивным и добрым и не замечал, что Горев ему зла желает. Все, как сказали пацаны! Нет, Володь, дело твое, а я сейчас на улицу пойду. Подежурю у паровоза, разузнаю, кто здесь ночами баламутит воду. Ты со мной? Ну и здорово, не сомневался в тебе. Захвачу холодненького.

«Спасибо, дядя Витя», – заулыбался Даня. Шмыгнул в свою комнату и осторожно притворил дверь. Через пять минут дядя Витя тихо покинул квартиру, еще через три прошагал под окном. Даня смотрел, припав к стеклу, и набирал номер друга.

– Прием, – шепнул Валик, прожевывая. – Папка куда-то ушел на ночь глядя! И стулья складные прихватил.

– Знаю, – тихо ответил Даня. – Они с дядей Витей договорились дежурить у паровоза.

Валик чуть не подавился едой:

– Поверили нам?

– Получается, поверили.

На площади появился и участковый с парочкой стульев.

– Я к ним пойду, – сказал Даня. – Они в одиночку не справятся.

– Я тоже! – выпалил Валик не раздумывая.

– Сможешь сбежать из дома?

– Попробую. Они где сейчас? Видно из окна?

– Видно. Сели у камня.

– Встретимся за «Орландиной». – И когда Даня уже намеревался отключиться, Валик признался: – Что-то мне больше неохота изучать варягов.

Улизнуть из дома оказалось плевым делом. Сложнее незамеченным пересечь площадь: луна светила вовсю, заряжая древние камни энергией. Даня держался в тени и чуть не сшиб что-то живое и жующее.

– Будешь пышку? – спросил Валик.

– Не понимаю, как ты можешь есть в такой момент.

– Это все нервы, – пояснил друг, перепачканный в сахарной пудре.

– Идем, пока нас не засекли.

Мальчики притиснулись к кирпичной стене кафе и высунули носы из-за угла. Дядя Вова и дядя Витя сидели на стульях, будто просто отдыхали. Валун за их спинами поглощал лунный свет.

– Какой у нас план? – шепотом спросила бабушка.

Даня так же шепотом ответил:

– План – прятаться и наблю… – Он осекся, уставился на бабулю, одетую в белый спортивный костюм. – А ты что здесь делаешь?

– Да услышала, что мои мальчики собрались на ночную прогулку, и решила узнать, не желают ли они захватить перекус.

Бабушка показала тарелку, полную котлет.

– Вкуснятина! – обрадовался Валик, протягивая к угощениям руку, но Даня легонько шлепнул его по запястью.

– Это не прогулка, – серьезно сказал он. – Крабо-жабо-муравьед угрожает всем жителям Балябино!

– Кто там шушукается в темноте? – спросил дядя Витя.

– Свои! – крикнула бабушка.

Даня тяжело вздохнул.

– Уже можно кушать? – осведомился Валик.

– Да кушай, – отмахнулся Даня и вышел на террасу «Орландины».

Бабушка с уплетающим котлеты Валиком вышли следом.

– Наши специалисты по чертовщине! – улыбнулся дядя Вова, но, увидев угрюмую физиономию Дани, посерьезнел и сказал: – Спасибо вам, парни.

– За что? – недоверчиво спросил Даня.

– За то, что не безразличны. Что пытались по-своему разобраться в происходящем.

– Вы большие молодцы, – подтвердил дядя Витя, а бабушка погладила ужинающего Валика по голове.

– Я б и сам, – сказал дядя Вова, – хотел, чтобы все было так интересно. Привидения, монстры… Увы, в нашем мире действуют другие законы. Камни – это всего лишь камни, а паровозы… – Он повернулся к вокзалу. И онемел. Онемела бабушка, проследив за взглядом участкового. Онемел дядя Витя.

– Началось, – прокомментировал Валик и утрамбовал в рот котлету.

В тумане, окутавшем памятник, СО раздваивался. Словно у Дани двоилось в глазах. От парового колпака отпочковался второй колпак, пятиконечная звезда стала десятиконечной. Злой близнец локомотива медленно и торжественно всплывал в воздух. Над обычной, отслужившей свой век, машиной нависла ее призрачная копия. Сквозь прозрачные контуры проступали колонны вокзала, но за мгновение паровоз обрел плотность. Черный металл противоестественно гнулся, СО растягивался и выгибался, как кобра, изготовившаяся к нападению.

– Боже, что это? – охнула бабушка.

Фара вспыхнула, озарив людей багровым огнем. Теперь локомотив был не меньше тридцати метров в длину, и он рос, поднимаясь над площадью. На цилиндрической части котла восседала зловещая фигура в старой железнодорожной фуражке. То ли краб, то ли жаба, то ли муравьед.

– Вы не выдумывали, – сказал шокированный дядя Вова.

Паровоз раздувал бока. С его колосников и зольников, балансиров и тележек капала густая слизь. Вдруг звезда провалилась внутрь, а на ее месте раскрылась пасть, окруженная кольцами складок и напичканная острыми зубами. Гибрид советского паровоза и инопланетной пиявки обрушился вниз.

– Спасайтесь! – выкрикнул дядя Вова. Люди кинулись врассыпную. Пасть паровоза-пиявки щелкнула зубами там, где они секунду назад стояли. Пиявка развернулась, выискивая добычу. Изогнутая тень металась по площади.

– Да что ты себе позволяешь! – воскликнула бабушка и двинулась прямо на СО. – Я только замуж вышла, а ты, мерзкая личинка, удумала мне нервы трепать?

Сосущий рот распахнулся шире на тупой морде локомотива. В эту морду бабушка и взрезала кулаком. Удар словно не в металл пришелся, а в мягкую плоть. И, к изумлению Дани, он достиг результата. Паровоз отпрянул и замотал тем, что можно было назвать его головой.

– Сожрал! – злорадно крикнула бабушка.

Паровоз засвистел пронзительно и отклонился, готовясь к новой атаке. Но больше никто не убегал. Выхватив из пиджака кухонную колотушку, дядя Витя бросился на паровоз, подпрыгнул и рубанул деревянным бойком по хищной морде. Подоспел и дядя Вова. Он вооружился стулом.

– Получай!

Пасть чудища сузилась в морщинистую дыру. Паровозу не хватало проворности, чтобы укусить людей, а люди отскакивали и снова нападали, меся черную морду чем попало: кулаками, стулом, колотушкой.

– Данька, берегись! – завопил Валик.

Что-то отделилось от котла и приземлилось рядом с Даней. Крабо-жабо-муравьед собственной персоной! В измочаленной фуражке, чудом держащейся на яйцевидном черепе, в сгнившем и разодранном осколками кителе, с вытянутым в трубку рылом. Красные глазки пригвоздили Даню к асфальту. Драуг был так близко, что Даня видел фас паровоза, вписанного в звезду на его головном уборе.

– Не бойся…

Даня оцепенел, сообразив, что человеческая речь звучит из крошечного ротика на конце трубки.

Оно разговаривает?

– Я не опасен… – проворковал драуг. – Я лишь хочу рассмотреть тебя… – Увенчанные присосками пальцы потянулись к Дане. – Как ты вырос! Последний раз я видел тебя совсем крохой…

Даня попятился.

«Чудище принимает меня за сына Платона Самсонова!» – догадался он.

– Не бойся, – мурлыкал драуг. – Я пришел, чтобы назначить тебя младшим машинистом, мальчик! Мы будем кататься в моем паровозе, ты и я! По путям, проложенным через миры… Пока светит луна!

– Вынужден отказаться, – буркнул Даня.

– В таком случае я заберу тебя силой. Тебя и весь город! Его жители станут кочегарами и будут вечно забрасывать уголь в паровозную топку. Места внутри хватит всем…

– У меня есть встречное предложение, – сказал Даня. Краем глаза он заметил Валика, с перекошенным лицом бегущего к крабо-жабо-муравьеду. – Как насчет того, чтобы получить по тыкве зонтом?

– Зонтом? – переспросил драуг.

Синий зонт, вырванный из стойки на террасе кафе, врезался в затылок чудища. Драуг отлетел в сторону, шипя.

– Так тебе, – осклабился Валик. Контуженный драуг ползал по асфальту в поисках слетевшей фуражки.

– Спасибо, дружище. – Даня обернулся.

Взрослые сражались с паровозом-пиявкой и явно теряли силы.

– Пока светит луна, – повторил Даня слова драуга. – Позволь-ка.

Он взял у Валика тяжелый зонт и рванул к рунному камню. Валун не представлял угрозы, пока был зарыт в землю. Вот оно!

Даня на ходу раскрыл зонт. Гортанно закричал и воткнул в землю пластиковый стержень. Нейлон заслонил камень от лунного света.

И бой завершился.

Засвистев, гигантская пиявка отшатнулась от людей. Дверцы кабины отворились. Крабо-жабо-муравьед зыркнул на Даню с ненавистью. Поправил фуражку и сиганул в темную утробу паровоза. Дверцы захлопнулись. Паровоз уменьшался: до размера коровы… сенбернара… котенка… и вот уже, не больше игрушечного, он промчался, лавируя между ног триумфаторов. Дядя Витя попытался растоптать юркую гадость, но паровоз увернулся и, протиснувшись сквозь прутья ливневки, исчезнул в канализации.

– Луна, – сказал Даня, плюхаясь на бордюр. Мышцы ослабли. – Без подпитки рунным камнем он не протянет долго.

Бабушка и дядя Витя подбежали к Дане:

– Как ты, милый?

– Лучше всех. – Даня устало улыбнулся. – Круто вы ему наваляли, а?

– Есть еще порох в пороховницах, – хмыкнула бабушка, а дядя Витя чмокнул ее в щеку.

– Прости меня, сынок. – Дядя Вова обнял Валика. – Прости, что не верил.

– Прощаю. – Валик тоже крепко обнял отца. – Больше никакого мозгоправа?

– Клянусь.

Валик посмотрел на Даню.

– Все кончено? – спросил он.

– Еще нет, – ответил Даня.

Три дня и три ночи они дежурили у камня, накрытого зонтом. Ночью взрослые по очереди сменяли друг друга. Днем все вместе сидели на раскладных и плетеных стульях, попивая газировку и поедая вкусности, приготовленные бабушкой или тетей Полиной. Мама Валика тоже к ним присоединилась, и еще напарник дяди Вити, который признавался, что не может до конца поверить в существование монстров, но готов защищать от них поселок.

Импровизированный блокпост привлек внимание земляков.

«Совсем свихнулись, – говорили одни. – Устроили засаду на призраков!»

«Они хоть что-то делают», – возражали вторые.

А победители крабо-жабо-муравьеда ни с кем не спорили и просто наслаждались холодной газировкой, нежными сырниками и июнем.

Постепенно на площади образовались и другие блокпосты. Люди приносили раскладушки, кресла, покрывала. Запахло барбекю. Кто-то верил в чудище, терроризирующее Балябино. Кто-то любопытствовал, надолго ли у участкового и его команды хватит терпения торчать возле валуна.

– Рано или поздно появится, – говорил Даня. – Ему нужна подзарядка. Он почти на нуле.

Сам Даня думал встревоженно, что по правде не больно-то разбирается в природе рунного камня и драуг мог «зарядиться» лет на сто.

Но на третий день паровоз-призрак вернулся. В обеденный час, у всех на глазах. По толпе прокатился изумленный ропот. Тетя Полина ойкнула, дядя Вова заслонил ее собой и сжал в руках бейсбольную биту.

– Чтоб мне больше не выйти в рейс! – Напарник дяди Вити почесал макушку. – Все, как вы говорите.

– Но это антинаучно! – воскликнул профессор Черныш, роняя надкушенную сливу. – По какому праву вы развели тут антинаучную деятельность?

Паровоз полз по асфальту, рисуя брюхом слизистый след. Он мало чем походил на стоящий у вокзала оригинал. Котел оплыл, тендер слился с кабиной, фара источала слабый бледно-розовый свет, а из морщинистой пасти текла слюна. Он размяк и выглядел жалким и несчастным, но он снова был здоровенным – и Валик с Даней приняли боевые стойки, а дядя Витя и дядя Вова выступили вперед, готовые к сражению.

– Он умирает, – сказала бабушка почти сочувственно.

Паровоз замер посреди площади, окруженный шушукающими балябинцами. Вдруг раздувшийся бок лопнул, как перезрелый арбуз, и из него вывалился человек, вымазанный в слизи и черный от сажи.

– Баба Шура! – узнал Валик.

Пожилая женщина встала на ноги, отплевываясь.

– Это что ж такое? – посетовала она. – Старую женщину заставили уголь в топку кидать! Пенсионная, называется, реформа!

Покрытый сажей бородач вылез из разрушающегося паровоза вслед за бабой Шурой.

– Это сон, – сообщил он толпе зевак. – Просто сон – расходитесь.

– Антинаучная белиберда, – сказал профессор Черныш и пошел прочь, подтягивая штаны. Над ремнем сверкала стразами полоска розовых трусов. – Бардак! Ноги моей больше не будет в этом антинаучном городе!

– Там кто-то еще! – сказала тетя Полина.

– Монстр, монстр! – отпрянула толпа.

Крабо-жабо-муравьед вылез из паровоза на четвереньках. К тому моменту его транспортное средство лишилось последних машинных черт – это был просто дохлый слизняк, тающий под солнечными лучами.

– Гад из моего сна, – сказал бородач. – Во сне нас с бабой Шурой мучил. – И бородач пнул крабо-жабо-муравьеда под зад.

Монстр кувыркнулся, плюхнулся на живот, вяло пополз к рунному камню. Его хоботок подрагивал, глазки слезились, но не успела жалость тронуть доброе сердце Дани, как крабо-жабо-муравьед прорычал:

– Что смотрите? Вы все мои! Всех вас заберу на борт!

Он стал подниматься, и в эту секунду что-то белое метнулось через площадь.

– Гусейн, стой! – воскликнул женский голос из толпы.

Жирный гусь налетел на крабо-жабо-муравьеда и принялся кусать его и топтать, шумно хлопая крыльями. Чудище пискнуло – и замолчало навсегда. Гусейн отпрыгнул, мотая головой. От страшного драуга осталась лужица слизи. Даже одежда и та растаяла.

Даня посмотрел на пиявку, но увидел только горстку быстро испаряющегося киселя, в котором что-то валялось. Он подошел и брезгливо вынул из слизи человечка с желтым флажком – пластмассовую фигурку дежурного по станции.

Приблизившийся Валик положил руку на Данино плечо. Друзья обменялись улыбками.

– Вот теперь конец, – сказал Даня.

Валик позвонил по скайпу в конце июля – Даня как раз втискивал в перегруженную сумку роликовые коньки. Прошел месяц с тех пор, как друзья расстались, пообещав поддерживать связь.

– О, привет! А я как раз вещи пакую.

– Привет, Данилище! – Валик ел калач. За его спиной зеленели каштаны.

Даня узнал привокзальную площадь, террасу кафе, возле которого они победили ужасное чудовище, и полянку, на которой раньше стоял ландвэттир. Даня понял, как скучал по поселку с привидениями.

«Теперь это уже поселок без привидений», – подумал он.

– С тобой пообщаться хотят. – Валик направил камеру на «Орландину». Бородач в новенькой тельняшке запрыгал и замахал руками. У его ног терлись упитанные коты.

– С ними все в порядке! – крикнул бородач. – Вернулись! – Он принялся по очереди подхватывать котов: – Милки Вэй! Сникерс! Баунти! Марс! Шестнадцать лап, четыре хвоста, восемь ушей!

– Потрясающе! – крикнул Даня. Бородач чмокнул Марса в толстое брюшко и закружился с ним в танце.

– Чудак, – засмеялся Валик. – Тут тебе еще привет передают.

Он развернул камеру к вокзалу. Паровоз СО горделиво возвышался на пьедестале и больше не источал угрозу. Ярко-синий, недавно перекрашенный коммунальными службами, с красной, зовущей в путь звездой.

– Красавец, – сказал Даня.

– Жаль, голуби успели испачкать.

На экране снова возник жующий Валик.

– А как там сам-знаешь-что? – спросил Даня.

– В полном порядке. Папка поболтал по душам с профессором Чернышом, и профессор сделал срочное заключение. Балябинский рунный камень – подделка прошлого века. Еще и текст на нем оскорбляет чувства верующих. А у нас с таким строго. Убрали в музейный подвал. С глаз долой и подальше от окон.

Даня подумал, что лучше бы камень закопали или в море выбросили, а то, чего доброго, придется участвовать в сиквеле, «Машинист паровоза-призрака-2». Но подвал, решил он, тоже хорошо.

– А ты-то как, Валик? Научился читать руны?

– Я больше не занимаюсь рунами, – ответил Валик и показал в камеру книгу с Веселым Роджером на обложке. – Я стану специалистом по флибустьерам.

– Я не буду сражаться с пиратскими вампирами! – замотал головой Даня.

– Будешь, если понадобится! – И Валик был абсолютно прав. – Ну а ты? Все еще собираешься водить поезда?

– Наверное. – Даня посмотрел на фигурку дежурного по станции, стоящую у компьютерного монитора. – В нашем возрасте трудно прогнозировать, – философски заметил он. – Может, и машинистом стану. А может – писателем. И опишу наши приключения.

– Сделай меня двухметровым, – велел Валик.

Они замолчали, глядя друг на друга с глуповатыми ухмылками.

– Ладно, я пойду, – сказал Валик. – Обещал в музее помочь, экскурсию для малышни провести.

– Ага, давай.

– А что за вещи ты пакуешь? – спросил Валик.

– К бабушке еду. В Балябино, знаешь такой поселок?

Было видно, как другу хотелось вскрикнуть от радости, но он сдержался и сказал с непроницаемой гримасой:

– Ясно. Ну, до вечера.

– До вечера. – Даня прервал звонок и подмигнул пластмассовому железнодорожнику. Это лето обещало еще множество приключений!

Кукуцапольевич – отчество, образованное от имени Кукуцаполь. Имя произошло от сокращения лозунга времен правления Н. С. Хрущева «Кукуруза – царица полей». (Прим. ред.)

Имеются в виду игрушки, созданные по мотивам советского рисованного мультипликационного фильма 1967 года «Паровозик из Ромашкова». (Прим. ред.)

Ходить гоголем – то есть задирать нос, смотреть свысока. (Прим. ред.)

Энеолит – то есть Медный век. (Прим. ред.)

Братья Винчестер – главные герои сериала «Сверхъестественное». (Прим. ред.)

Каремат, или пенка – туристический коврик. (Прим. ред.)