Дубай. Закрытая вилла в районе Джумейра.

Соблазнить. Раздразнить. Зацепить. Дожать. Скрыться.

В моей работе есть несколько главных правил, нарушение которых приведет к провалу поставленной заказчиком миссии. Коротко они переданы в этих пяти словах, которые я читаю про себя как мантру, цепляя на мочки ушей серьги Van Cleef из последней коллекции. Мой последний ухажер был невероятно богат, но довольно скуп на подарки — эту скромную пару из белого золота восемнадцать карат с круглыми бриллиантами он подарил мне на день рождения. Их цена чуть меньше тридцати тысяч долларов. Я просила браслет за пятьдесят.

Лучше бы он подарил деньги. Я бы потратила их с большей пользой. Хотя, должна признать, именно с этим корсетным черным маленьким платьем они смотрятся довольно эффектно и делают мой образ более дорогим и цельным. Подкрасив губы, я с хлопком закрываю маленькую пудреницу, кидая ее в брендовую сумку, также подаренную мужчиной. Другим мужчиной.

Сегодняшний вечер пройдет легко и непринужденно. С мужиками за шестьдесят проще, когда тебе нет и двадцати пяти — по поддельным документам, конечно. Мой реальный возраст чуть выше. Сейчас я работаю над проектом под названием «Рамазан Аль-Таджир» и кажется, мне остается всего пару свиданий, для того, чтобы «дожать» его. Деньги из мужчин я выкачиваю с той же скоростью, что и высокотехнологичные вышки, расположенные в соседнем эмирате Абу-Даби.

Ни любви, ни тоски, ни жалости — мои главные принципы, придерживаясь которых, я профессионально выполняю свою работу. Кто-то скажет про меня «эскортница» или «содержанка» и отчасти окажется прав. И тем, кто меня осудит, я бы с радостью предложила пройти мой жизненный путь. Да только знаю, что у среднестатистической душонки на это кишка тонка.

Мне повезло, что я все еще жива. Что я не овощ, загнивающий в психушке под Белградом. Этой ночью меня ждет мягкая двуспальная постель в пятизвездочном отеле, а не деревянные половицы, кишащие тараканами, на которых порой приходилось проводить ночи.

Здесь, в Дубае, я круглосуточно окружена лоском и роскошью, но мне никогда не будет достаточно. Мой психотерапевт говорил, что это из-за того, что я слишком долго жила в «дефиците». В дефиците всего: материальных благ, родительской любви, нормальной социальной жизни. Я всегда буду жадной до всего вышеперечисленного, хоть и никогда не покажу окружающим, что вторые два пункта для меня куда важнее первого.

Пусть считают меня меркантильной сукой. Лучше пребывать в таком амплуа, чем быть жертвой обстоятельств и пленницей, без права на ропот, не то, что на жизнь.

Но мое тяжелое детство и не менее сложная юность, обремененная страшным горем — немножко другая история. На повестке сегодняшнего дня у меня стоит иная сказка, действия которой разворачиваются в частном покерном доме фешенебельного города Дубай.

Впечатляюще огромные ворота закрытой виллы медленно открываются, впуская внутрь местный Мордор G-Wagen на котором я приехала. Мой милый богатый старичок позаботился о том, чтобы я добралась до места с комфортом, и прислал за мной личного водителя.

Еще мгновение, и мои шпильки упираются в плавящийся асфальт подъездной дорожки. Поправляя платье, я медленно подхожу ко входу закрытого клуба, не обращая внимания на то, как свернули в мою сторону шеи мужчины, что вышли за пределы виллы на перекур. Все мое внимание сегодня только для одного мужчины — моего заказчика.

А мое внимание стоит дорого.

Демонстрируя охраннику содержимое сумочки, прохожу вглубь виллы, всем телом ощущая, как секьюрити пялится на мою задницу.

— Добро пожаловать, мисс Эймс, — называя мою ненастоящую фамилию, приветствует меня менеджер казино, одномоментно с кивком головы приоткрывая для меня врата в денежный ад. Одариваю Айвона легкой ухмылкой, про себя вспоминая, что на самом деле, его имя — Ваня. Он из Сербии, как и я, но кажется, кто-то из его родителей родом из России.

Вот он город-фейк во всей его уродливой красоте: здесь каждый притворяется кем-то другим. Тем, кем он не является. И мое настоящее имя здесь знают лишь единицы. И мое временное, прописанное в поддельных документах — Эльза, похоже на то, что я носила с малых лет.

Элиса.

Меня зовут Элиса.

Я несколько лет не слышала его звучание из уст мужчины. В последний раз от него. От единственного мужчины, которого я впустила в свое ледяное сердце.

И он не разбил его, как можно было бы подумать. Случилось нечто гораздо хуже.

Отключая проблеск звериной тоски и ностальгии, я блокирую внутри слащавые эмоции жертвы, ментально натягивая на себя амплуа львицы. Не обращая внимания на гостей казино и других мужчин, я держу путь прямо к Рамазану, что сидит за столом на позиции малого блайнда. За столом сейчас мало игроков, а это значит, что в игре наблюдается перерыв, и я подоспела в идеальное время. Беглым взглядом окидываю своего старичка Рами, отмечая, что сегодня он прыгнул выше своей головы: надел свой лучший костюм и часы, мощно сдобрив свой образ арабским тягучим парфюмом, от которого лично меня вечно подташнивает. Игнорируя легкий приступ отвращения, я медленно опускаю ладони ему на плечи, привлекая к себе внимание своей жертвы.

— Твой счастливый талисман уже здесь, хабиби, — вкрадчиво низким голосом нежно воркую с ним я. Рамазан медленно поворачивает голову, с наслаждением вдыхая аромат моих волос и кожи шеи.

— Ты выглядишь великолепно, моя белокурая нимфа. И также потрясающе пахнешь, — как и положено арабскому мужчине, он никогда не оставляет меня без красивых слов.

А я ненавижу слова. К сожалению, их в карман не положишь. А то, что нельзя положить в карман уводит меня все дальше от моей цели и возвращает ад моего детства. И поймет масштабы этого чистилища лишь тот, кто также провел первые годы жизни в загнивающем приюте, где каша со слипшимися комочками считалась наивкуснейшим деликатесом и наивысшим благом.

Но если бы на кону моей деятельности стояла лишь «красивая жизнь», все было бы проще. Ставки куда выше.

— Как жаль, что этот прекрасный парфюм заканчивается, — с легкой грустью делюсь своей маленькой проблемой я. — Я бы хотела пахнуть именно им вечно, — речь идет об эксклюзивном дорогом нишевом парфюме, который создавался специально для меня.

Я умею играть с мужчинами. Архетип хорошеньких дурочек привлекает многих, а с такими, как Рамазан, это всегда беспроигрышный вариант.

— Я подарю тебе новый, моя принцесса. Куплю тебе весь парфюмерный магазин, только чтобы вернуть улыбку твоим губам, — засыпает обещаниями седовласый ливанец. Стоит отметить, что лет двадцать назад он наверняка был чертовски хорош, и я наверняка сама бы захотела провести с ним жаркую ночь. У него крупные черты лица, довольно высокий рост и в целом, он хорошо слажен и приятен мне по всем параметрам. Однако, красивая женщина нужна ему лишь для статуса — Рамазану шестьдесят и мне доподлинно известно, что у него жуткие проблемы с потенцией. Настолько сильные, что даже самая дорогая «виагра» в мире не поднимет его Бурдж Халифу.

— Мне будет так приятно, если ты это для меня сделаешь, хабиби. Как еще ты меня порадуешь? — воркую с Рамазаном я, обволакивая его манким взглядом, без конца хлопая ресницами. У меня прекрасно получается строить из себя красивую дурочку, когда ситуация того требует. Именно этой «красивой дурочке» внутри меня мужчины отстегивают десятки тысяч долларов. Сплю я лишь с избранными, которых выбираю сама, а остальных идиотов — вожу за нос и лишь обещаю страсть и жаркую ночь.

Хотя, в практике, бывало, всякое. Не уверена, что по-настоящему хотела кого-либо, кроме своего мужа. Когда искры из глаз, мурашки по коже, и хочешь до одури каждый миллиметр тела своего мужчины.

С Рамазаном довольно просто. Для него я являюсь развлекающим фоном и усладой для глаз. Лишенный мужской силой бедняга пару раз на моей груди засыпал под колыбельную и тому был рад. Плакался мне пьяный, делясь рассказами о своей психологической и физической травме, из-за которой он теперь никогда не сможет ощутить себя мужчиной.

В такие мгновения, я чувствую себя гейшей. И еще раз прихожу к выводу, что секс — это меньшее, что женщина может предложить мужчине. Красивых девушек миллионы, особенно в Дубае. Тех, рядом с которыми хочется не только оказаться в постели, но и проснуться без чувства отвращения — единицы.

Но если секс — меньшее, то, что тогда большее? За что мужчины готовы отваливать бешеные бабки на бессмысленные тряпки, покупать квартиры и машины, чтобы только овладеть, и вкладываться в женщину?

За состояние и эмоции.

И то, насколько умело я могу подобрать «ключ» к состоянию каждого и делает из меня ту самую роковую женщину, которую ни один из бывших не может забыть.

— Порадую так, как ты не мечтаешь. Наберись терпения. Только выиграю все, что сегодня есть на этом столе, — Рамазан многозначительным взглядом прикидывает потенциальный банк.

— А мне можно попробовать? Поделишься резервами?

— За стол тебя не пущу, но на хранение отдам. Будешь моим секретным банком, — он протягивает мне несколько крупных фишек, и я поспешно убираю их в сумочку. Она только что подорожала на пятьдесят тысяч долларов.

— Ты лишаешь меня всего веселья, хабиби, — слегка поджимаю губы, выражая недовольство. — Но я все понимаю. Ты не хочешь воевать со своей женщиной.

Мне лучше и, правда, не садиться за стол. Азартные игры творят со мной безумные вещи. Я никогда не могу остановиться и превращаюсь в сумасшедшую, что готова пойти ва-банк, лишь бы урвать крупный куш. Я много раз проигрывала крупные суммы денег в Монако и на своем опыте убедилась, что казино всегда выигрывает.

— Такие мужчины, как я, милая, не терпят игру в «поддавки», — Рамазан тонко намекает на то, что женщине не место за покерным столом. — Ты права. Мне нравится, когда ты просто стоишь рядом или находишься в комнате.

— И приношу удачу, — подмигиваю Рамазану, в очередной раз программируя его на успех и везение в игре.

— Я в этом не сомневаюсь, — его рука касается моих бедер и собственнически сжимает ягодицу. Позволяю ему это вольность, абсолютно ничего не испытывая внутри.

Человеческий мозг — странная штука и нейролингвистическое программирование всегда творит с ним удивительные чудеса. Наши нейроны всегда стремятся к тому, чтобы заметить и произвести в реальности то, на что они изначально были заточены.

«Где внимание, там и энергия, Элли», — в воспоминаниях призрачной вспышкой света всплывает его голос.

Моя кожа вмиг покрывается инеем, а дыхание схватывает.

Не вспоминай. Этослишком больно. Еще чуть-чуть и ты не сможешь дышать.

Не вспоминай детали. Не вспоминай.

— Господа, прошу занять ваши места, — объявляет дилер, начиная раздачу. Карты ритмично падают на стол — по две каждому, и три выкладываются на стол рубашкой вниз. — Большой блайнд делает ставку, — я внимательно слежу за ходом игры, изучая всех присутствующих за столом. Не считая Рамазана, в игре учувствуют еще два представителя «крупной рыбы».

Но в этой комнате мне хорошо знаком не только Аль-Кадир, но еще и симпатичная официантка, что любезно обслуживает всех гостей и с улыбкой невинного ангела подносит им кофе, спиртные напитки и сигареты. Для всех, моя помощница Ванесса — лишь красивая девчонка, занимающая позицию «принеси-подай», и только нам двоим в этом доме известно о наших маленьких шалостях. За последнюю «шалость» я заплатила ей всего тысячу долларов, но она и этому рада. Я уважаю Нессу за то, что она не пошла типичной дорогой красивых девчонок, что приезжают покорять Дубай.

Она не ищет себе женатого эмиратца или богатого взрослого папика, не соглашается на спонсорские отношения без чувств и искреннее верит в большую и светлую любовь. Ей всего двадцать один, и возможно, когда-то и я была такой. Хотя была ли? Разве у меня был выбор? Разве имела я хотя бы один шанс поверить в «прекрасную и чистую любовь» пройдя через тот ад, что упал на мои хрупкие подростковые плечи?

У меня не было шансов на веру в любовь, до тех пор, пока выбор за меня не сделал мой бывший муж. Он показал мне ее. Он открыл мое сердце. Заострил все ее грани, выточил мою душу и высек свой образ на моем сердце. Вырезал на изнанке грудной клетке. Всего себя, внутри меня. Это было безумно красиво. Я ощущала в себе свет, что ярче тысячи звезд. Целую Вселенную, галактику, непостижимую глубину. Но рано или поздно в любой галактике случается взрыв…в тот день, когда его не стало, меня разорвало на части.

И даже мое возмездие не имеет никакого смысла. Просто местью мне не вернуть Джеймса и своего сына. Но речь идет не о реванше, а о шансе.

Нессе повезло, что она устроилась в хороший покерный дом. Да, это нелегальная работа, но здесь она может зарабатывать куда больше девочек, что работают в роскошных ресторанах до стертых в кровь ног, и получают за это копейки. Игроки щедры на чай, да и я иногда прошу ее подслушать некоторые разговоры участников и передать мне необходимую информацию. Здесь, в Дубае у меня везде есть глаза и уши. В других городах, где я работаю, мне иногда не хватает нужных знакомств.

Не везде я могу позволить себе сегодняшний чит-код: спасибо Ванессе, она установила на столе микроскопические камеры, видео с них транслируется на ее телефон. Именно благодаря этому, она будет подсматривать карты игроков на своем телефоне и подавать мне определенные невербальные знаки, что будут влиять на ход моих ставок и тактику игры. Просчет вероятности выигрыша не составит для меня особого труда, а способность блефовать и врать у меня с детства. Не будь я такой изворотливой, я едва ли была бы жива.

— А ваш телефончик в подарок к напитку можно? — не теряясь, заигрывает с Несс один из участников игры, пока она ставит сахарницу рядом с его чашкой кофе. У него смуглая кожа, контрастирующая с жемчужными винирами. У меня есть на него некоторые данные — крипто инвестор. Не олигарх, не крупная фигура, но и не пешка в ближневосточной тусовке больших и влиятельных.

— Пока только кофе, сэр, — игриво подмигивает инвестору моя засланная темная лошадка, за что получает от него пару мелких фишек. Мы с Несс обмениваемся мимолетными взглядами, и в ее глазах я отчетливо читаю, что у нее все под контролем. Она уже знает его карты, как и других игроков, а мне останется лишь применить знания высшей математики и рассчитать вероятности своего выигрыша. Внешность обманчива, и никто из них не распознает в невинной девушке предрасположенности к счету и цифрам.

И да, я обязательно сяду за этот стол, что Рамазану не сразу понравится. Я сыграю под него в нужный момент, тем самым окончательно купив его доверие.

— Малый блайнд делает ставку, — словно сквозь слой ваты доносятся до меня голос дилера, пока я изучаю еще одного игрока — привлекательного мужчину, чью внешность довольно тяжело рассмотреть детально, потому что он ежеминутно объят сигаретным дымом от электронной сигареты.

— Десять тысяч долларов, — Рамазан сдвигает фишки вперед под безэмоциональный голос дилера.

— Большой блайнд, колл, — озвучивает она действия игроков.

Анализирую внешность третьего участника, что уже не кажется мне таким привлекательным, каким показался изначально. На первый взгляд мужчина выглядит приятным и ухоженным, но растворившийся вокруг него дым, наконец, открывает мне его лицо, а главное — черные глаза, в которых, кажется, нет ни капли света.

Меня учили читать людей по глазам. И в них все — история человека, его энергия, его теневая сторона, его боль, его нутро все наизнанку вывернутое. Зеркальное отражение всех его личностей. И иногда в нем нет дна, оно может быть темным, полным загадок и тайн, даже грязным. А порой, как сейчас — пустым, безжизненным, выжженным, словно мертвая пустыня, без капли дождя.

В этом уродливом красавце я узнаю владельца покерного дома — Стефано Эрерра.

Про такого мужчину я могу сказать кратко: он отвратителен в своей пустой, лощенной и фальшивой привлекательности. А шрам, что разделяет одну из его бровей на две четкие части, словно подчеркивает двойственность и подлую изворотливость его личности. Бросаю беглый взгляд на губы Валентина. Это моя профессиональная привычка. Они тонкие, словно две плоские ниточки. Кассандра, на агентство которой я работаю уже несколько лет, всегда говорила, что с такими мужчинами разговор короткий: они жадные и скупые, и будь, они даже трижды миллиардерами, от них даже крохотной сумочки от Chanel на рождество не дождешься.

Такие не одаривают, а используют женщин. Либо задаривают, чтобы использовать еще больше и относиться, как к коврику для ног.

— Уберите это, — сквозь зубы бросает Шрам, когда Несса преподносит ему комплиментарный арахис к заказанному им пиву. Девушка виновато улыбается ему и быстро отдаляется назад с небольшой тарелкой орешков в руках. Наспех обрабатываю данную информацию и эмоцию неприязни, четко отразившуюся на лице мужчины, стоило ему лишь взглянуть на орехи.

У этого малыша со шрамом аллергия?

— Несс, а можно мне? И светлое легкое, пожалуйста, — вежливо обращаюсь к своей тайной подруге и грациозной походкой приближаюсь к столу. В сопровождении тяжелых и внимательных взглядов всех окружающих мужчин, я плавно опускаюсь на игровое место, легко поведя плечами.

Рамазан разглядывает меня с долей шока, недовольства и восхищения. Он явно не ожидал, что я ослушаюсь его, но мне прекрасно известно, что мужчинам не нравится, когда им, молча, заглядывают в рот и безропотно их слушаются. Его только возбуждает моя смелость, моя провокация, мое безумие.

Азарт. Азарт в отношениях — это все. Пока есть азарт, энергия между вами бурлит, циркулирует, взрывается…азарт имеет свойство заканчиваться также быстро, как фишки в казино. Эффект рулетки — кажется, что еще можно отыграться, но ты уже на мели. Величайшее мастерство соблазна заключается в том, чтобы дарить мужчине иллюзию, что он покидает твое личное казино с увесистым выигрышем, но еще далеко не полным банком. Он всегда должен оставаться в эмоциональном плюсе, но уходить голодным. Соблюдая это правило, любого можно держать на железном крючке годами. Держать, манипулировать, управлять. Мой муж был единственным человеком, с которым все мои хитрости сходили на нет.

Только с ним я была настоящей.

— Какого черта ты садишься за стол, Эльза? — сквозь зубы бросает Рамазан, но дилер осаждает его колким взглядом и четким замечанием:

— Господин Аль-Кадир, идут ставки. В нашем клубе запрещены ругательства.

— Рейз, — повышая сумму, сдвигаю фишки вперед, всей кожей ощущая, что все присутствующие мужчины не в восторге от того, что я вступила игру. Красивая девушка за столом — как новогодняя елка у Рокфеллер центра. От нее невозможно отвести глаз и сосредоточиться на делах, уж больно ярко она сияет.

— Пасс, — произносит игрок на следующей позиции.

Четыре круга торговли проходят довольно быстро. Все играют смело, широкими шагами повышая ставки. Мне очевидно, что за столом собрались опытные игроки, но мое преимущество в виде Несс, что подает мне незаметные, заранее обговоренные знаки, раскрывая карты других игроков, покрыть сложно.

Первый банк забирает Рамазан, как и второй. Все идет по плану, и я уже предвкушаю, как Кассандра будет довольна завершенным делом. Внушение всегда работает безотказно. В одном из кругов, мы остаемся в игре вдвоем. У меня на руках две карты — десять и валет масти черви. Высока вероятность стрит флэша.

— Ва-банк, — с каменным лицом я выдвигаю все свои фишки вперед, бросая всем игрокам вызов одним лишь взглядом.

— Вскрываем карты, — озвучивает дальнейшие действия собравшихся дилер. — Господин Аль-Кадир у вас пара, — комментирует комбинацию Рамазана, взглянув на стол. — Госпожа Эймс, — обращается ко мне, в тот самый момент, когда я переворачиваю карты. — Стрит флэш. Банк ваш.

Пока мое сердце клокочет в горле, я с невинной улыбкой бросаю взор на каждого игрока.

Под прицелом их подозрительных взглядов мне становится не по себе. Им явно стремно от того, что типичная блондинка нагло поимела их за покерным столом.

— Детка, я и понятия не имел, что ты так хорошо играешь в покер, — сквозь зубы бросает мне Аль-Кадир. Наверняка, в его мыслях превалируют думы о том, что не сядь я за стол, банк забрал бы он.

— Мне просто везет. Как видишь, я даже не блефую. Чистой воды удача. У меня сегодня легкая рука, Рамазан, — отшучиваюсь я, придвигая к себе целую гору новых фишек. Самое время создать из них красивые аккуратные пирамидки.

— Сомневаюсь, что это простое везение, — усмехается Стефано, бросая на меня взгляд, от которого меня тут же бросает в жар.

Еще бы, ведь это не простое везение. Для для того чтобы одержать победу в покере необходимо развить в себе несколько навыков: математический расчет, безупречная актерская игра, создание непроницаемой маски на лице, безэмоциональность, отстранённость. Стрессоустойчивость и умение вовремя остановиться также будут приятным бонусом, когда речь заходит об азартных играх. Мой бывший муж обладал всеми этими качествами и передал их мне. Он научил меня играть в покер, правда, у нас были совершенно другие ставки. Нам не было смысла играть на деньги, так как с суммы с многочисленными нулями на его счетах были и моими деньгами тоже.

Напряжение за столом возрастает с безумной скоростью. Если бы его возможно было измерить специальным прибором, то датчики бы его давно раскалились до предела и находились бы на грани взрыва. Я всей кожей чувствую, что вызываю ядерную смесь из восхищения и неприязни у каждого мужчины, восседающего за столом. Еще бы — ни одному существу с яйцами не комильфо, когда его обдирает красивая блондинка.

Не парьтесь, мальчики. Сегодня у меня нет цели забрать весь банк. Я хочу, чтобы его забрал Рамазан, а я взамен получу его состояние. Он еще больше будет очарован мной. Вот и весь план.

Игра идет по бесконечному кругу. Начальные торги, флоп, терн, ривер. Завершающая стадия торгов вновь дарит мне несколько крупных фишек, и я мысленно благодарю Ванессу за то, что она мастерски подает мне знаки, которые я моментально считываю.

— Раздача, — комментирует дилер, и я снова считываю эмоции и состояние Рамазана по его лицу. Наконец-то. То, что мне нужно. Когда он находится в состоянии воодушевления, его ноздри слегка раздуваются в стороны. Облегченно выдыхаю. Это будет последний круг, где я сдамся Рамазану и позволю ему забрать весь банк, что, несомненно, позволит ему ощутить себя «на вершине» в кругу так называемых партнеров.

— Надеюсь, эта очаровательная хищница еще не вытрясла последние дирхамы из ваших кошельков? — со стороны раздается колкий баритон, и от каждой его пронзительно ноты у меня по позвоночнику бегут мурашки. Словно ледяная жемчужина прокатилась от основания шеи до позвоночника.

Его голос кажется мне знакомым. Будто я когда-то слышала его по радио, телевизору или в социальных сетях. И вообще, кто это тут такой дерзкий пожаловал? Очаровательная хищница?! Как оригинально.

Я поднимаю взгляд на мужчину, что в этот момент опускается за игровой стол.

Обозналась. У меня фотографичная память. Если бы я когда-либо его видела, я бы узнала его сразу. К тому же, уверена, что такого мужчину трудно забыть.

Он из тех, что сразу врезается в память. Холеный, красивый, гордый. Холодный. Его энергетику можно сравнить со спящим вулканом. Снаружи — скалистый камень, вокруг — пепелище, внутри — бурлящая лава. Его пылкий нрав, несмотря на четко контролируемую мимику и жесты, выдают глаза.

Мы обмениваемся долгими взглядами, и я даже не замечаю, что мое сердце начинает выскакивать из груди. А это очень плохой признак. Случается подобное настолько редко, что я уже начинаю забывать это ощущение волнения. Симпатия до учащенного ритма пульса — непозволительная роскошь для женщины со статусом сердцеедки.

Лишь на мгновение я позволяю себе утонуть в его изумрудно серых глазах. Они мгновенно меняют оттенок на стальной цвет, и я вдруг ощущаю, как внутри меня поднимается целая буря эмоций.

Что-то с этим мужчиной не так. Где я могла его видеть? Слышать? Почему, мне кажется, что мы виделись с ним раньше, несмотря на то, что я не нахожу его в архивах своей гениальной математической памяти?!

— Сэр, добро пожаловать. Ваша ставка.

— Сто тысяч долларов, — наглый незнакомец выкладывает фишки на стол и смотрит на меня, изгибая чувственные губы, обрамленные ровной щетиной в усмешке. — И кстати, — обращается он сразу ко всем игрокам. Его взгляд задерживается на мне и является олицетворением фразы «я все про тебя знаю». — Рекомендую всем карты смотреть вот так, — он поднимает свою пару над столом, за пределы установленных Ванессой камер, и только потом бросает беглый взгляд под их рубашку.

Меня бросает в жар и холод одновременно. Две капли пота аккуратно стекают где-то в районе ложбинки грудей, словно я только что вышла из зала после круговой тренировки. Нервно сглатываю, с огромным трудом сдерживая эмоцию страха. Он раскусил меня. Щелкнул, как надломанный орешек. Черт. Это удается не многим, а тем, кому удается — не хватает дерзости заявить об этом так прямо.

Месяц работы с Рамазаном оказывается под ударом. Я не могу потерять столь крупную рыбу из-за какого-то аристократично холеного ублюдка с мозгом вычислительной машины. Откуда он узнал про камеры? Может, я совершила ошибку? Он что, наглотался таблеток из «Области тьмы» и возомнил себя гением?

Сейчас главное, не подавать виду, что я причастна к их установке. У него нет никаких доказательств ни против меня, ни против Ванессы. Девушка специально проводила их установку во время отключения электричества.

Слегка погрузившись в эмоции страха, покрывшего меня липким слоем, теряюсь в ходе игры. Даже не замечаю, как дело доходит до вскрытия моих карт. Комбинация у меня довольно сильная, но ее недостаточно для того, чтобы забрать банк.

— Флеш. Банк уходит к мистеру Прайсу, — мне остается только наблюдать за тем, как массивные мышцы раздуваются под плотно обтягивающей его черной рубашкой. Он явно удовлетворен происходящим и не привык проигрывать во всех смыслах этой фразы.

— Твое появление прервало порочный круг побед этой красавицы, Драгон, — чеканит Стефано, обращаясь к новичку.

Драгон Прайс. Нет, это имя по-прежнему мне ни о чем не говорит. Даже если оно вдруг ненастоящее, как мое — я все равно никак не могу откопать его лицо в коллекции своей памяти. И все же, господи, почему он кажется мне таким родным? Почему мне кажется, что мои губы касались этих губ?

Почему мне кажется, что эти сильные руки со змеящимися до локтей венами, до боли сжимали мою талию? Почему, меня мучают ведения того, как мы трахались до диких совместных стонов и хрипов?

Это невозможно, разве что я была под наркотиками и не помню подробностей нашей совместной ночи.

Или я просто впервые за долгое время вижу мужчину, с которым бы точно переспала, будь он последним нищим без гроша за душой. От этого и проснулись мои больные фантазии. От этого и стало так жарко.

Хотя, на нищего он все равно не похож. В каждом его движении ощущается стать и властолюбивость, да и внушительная печатка на указательном пальце добавляет ему шлейф этакого аристократа.

Так, я слишком много о нем думаю на работе. Это неправильно, он не мой объект. Я должна понимать, что он абсолютно на всех производит такой эффект и частенько этим пользуется. Одно из моих правил — никогда не позволяй мужчинам тобой пользоваться. А если это неизбежно, пользуйся ими сама. Первая.

— Оказавшись на дне, помни, что следующий шаг может быть только наверх, — усмехаясь и всем своим видом хорохорясь своей победой, продолжает нравоучать Эрерра. — Я думаю, это шоу одной актрисы нужно остановить. Правда, Рамазан? Кто тебя научил играть нечестно или эта красивая мошенница работает не на тебя?

— Что? Моя Эльза? Мошенница? О чем ты вообще? — едва ли не подавившись бренди, хрюкает Рамазан.

— Одна из них, — докладывает о своем выводе Шрам. — Я долго наблюдал за этим цирком, но пришла пора положить ему конец, — небрежным движением поднося смарт-часы к губам, он коротко выдыхает: — Охрана, принесите девчонку, — всего три простых и не агрессивных слова, но отданы они командным тоном, словно брошенное мимолетом «фас» для натренированного питбуля-убийцы.

Я стараюсь сохранять самообладание и делать вид, что происходящее шокирует меня не меньше Рамазана, но едва сдерживаю болезненный горловой стон, как только в игровую комнату вводят всклокоченную и лохматую Ванессу. К девушке явно применили грубость и силу, и об этом мне красноречиво рассказывает ее смазанный макияж и синяк на линии челюсти.

Ублюдки.

— Ты держишь меня за идиота, Рамазан? Я пригласил тебя в свой дом, чтобы расслабиться. Поиграть в покер на уровне будущих партнеров. Развлечься, расслабиться, хорошо провести время. И вместо того, чтобы прийти в мой дом с добрыми намерениями, ты занес в него крыску? Или две? Крысы твои весьма хороши, но от них явно фонит дешевым эскортом.

Ох, моя любимая рубрика: обиженный мальчик.

— Что? Эскортом? Эльза не такая! Она работает маркетологом в крупной компании, — Рамазан готов броситься грудью на амбразуру, чтобы защитить меня. На крючке моем сидит, да только кажется, соскакивает вместе с моими деньгами и временем. Его ладони впиваются в край покерного стола, и он сжимает его с такой силой, что костяшки белеют. Лицо араба искажает гримаса негодования. Он даже мысли не допускает о том, что я могу быть не тем «ангелом», в которого играла каждую встречу. И это, то, что получается у меня лучше всего — я создаю образ себя перед каждым мужчиной, заставляю их слепо верить в его реальность, и никогда не допускаю осечек. Они всегда видят меня с той стороны, с какой я предстаю перед ними, но ни один из них не знает меня настоящую.

— Хочешь сказать, камеры на столе установила не она? — плотно сжав челюсти, Стефан проводит пальцем по ободу вокруг своих фишек, и вслепую нащупав крошечную выпуклость указательным пальцем, возводит его вверх. С победной ухмылкой он демонстрирует всем присутствующим подушечку указательного пальца, которую украшает черная точка. А именно, самая маленькая в мире камера.

Тихие смешки и ругательства присутствующих на несколько секунд наполняют пространство, и лишь Драгон Прайс с невозмутимым видом наблюдает за разворачивающимся перед ним шоу. Словно это он и жаждал перед собой увидеть и пришел сюда не в покер играть, а на секанс захватывающего триллера.

— Нет, Эльза на это не способна, — едва дыша, защищает меня Рамазан, обхватывая мою руку. Все это время я молчу, глядя на Шрама невинными глазами, блестящими от слез. — Правда, детка? Скажи мне, ты ведь не могла меня так подставить? — обращается он ко мне, нежно касаясь моих волос, убирая их от лица.

— Как, милый? Я впервые в этом доме. К тому же, откуда у меня может быть такая камера? — тихо и доверчиво шепчу Рамазану я. Затем обращаюсь ко всему столу, проговаривая громче: — Вы в своем уме? Откуда у меня может быть такая техника? Вы уж определитесь, кто я в ваших глазах — дешевая эскортница или агент ЦРУ! — возмущенно добавляю я, демонстративно надсмехаясь над их паранойей.

— Заткнись, хитрая подстилка, иначе я из тебя одним выстрелом всю дурь вытрясу, — рявкает Шрам, скаля зубы. — А кто из вас крыса я выясню очень быстро. Приступайте, друзья, — ублюдок вновь отдает свой коронный «фас» здоровым охранникам.

За глухим звуком удара следует крик Ванессы.

У меня кровь стынет в жилах, и сердце сжимается, как только ее губы начинают дрожать, их разделяет багровая струйка крови. Молодая и юная девушка начинает вопить, что есть мочи, лишь бы не допустить новых насильственных действий над своим телом. Каждая попытка к сопротивлению усугубляет ее положение, они с силой заворачивают ее запястья за спиной, и еще одна увесистая пощечина приходится на ее левую щеку. Голова Несс по инерции дергается в сторону, грудная клетка поднимается и опадает со стремительной скоростью. Ей не хватает воздуха. Девушка захлебывается слезами и вскриками, находясь не в силах даже молить о пощаде.

— Оставь эту девчонку, Стефан. Она лишь пешка в руках блондинки, — с пренебрежительным милосердием, просит Драгон. Тот самый мужчина, с замечания которого, и начался наш с Ванессой ад.

Мог бы и молчать, ублюдок, если так о Ванессе беспокоишься. Зачем нас выдавать, а потом останавливать экзекуцию? Совесть проснулась?

Аристократический урод. Да здесь все того, что за приключения я опять нашла на свою пятую точку? Это что, мой личный экзамен перед долгожданной встречей с Голденштерном?

— Ох, кто заговорил. Ты же и обвинил нас в том, чего мы не совершали! Или делаешь вид, что способен на сострадание? Я знаю вас всего несколько минут, но уверена в том, что благородство — не ваш конек, мистер Прайс, — фыркаю я, бросая уничтожающий взор на сдавшего нас холеного выскочку.

Кровь в моих жилах превращается в свинец, как только комнату виллы наполняет очередной истошный крик Ванессы. Один из внушительного размера секьюрити хватает ее за волосы на затылке и дергает их назад. Учитывая размеры охранника и силу в его надутых бицепсах, если он потянет сильнее в следующий раз — он просто напросто сдерет с Ванессы скальп. Не выдерживая столь жуткой картины, я, наконец, сдаюсь:

— Хватит! Не трогайте ее. Она же совсем маленькая. Невинная девочка, которая устроилась в казино исключительно для того, чтобы заработать денег. Хорошо, мистер Реджис. Я признаюсь, — я встаю из-за стола, пытаясь придать себе уверенности и возвыситься над игроками. — Истинная змея под вашим боком — это я. Это я установила камеры, — возводя ладони наверх, достаю этот чертов ментальный «белый флаг». — Я готова нести любую ответственность и рассказать, зачем я все это затеяла. Если вам так нравится самоутверждаться, издеваясь над слабыми женщинами, — как ни в чем не бывало заявляю я, словно для меня, поставить камеры на покерный стол — лишь маленькая шалость. Развлечение. Я здесь игривая кошечка, а они — ублюдки, которые не захотели играть по моим правилам. И у меня получается загипнотизировать их, потому что половина из присутствующих, кажется, даже не слышат о чем я говорю, а пялятся на мою грудь и ноги. Ключицы, волосы, пульсирующие вены на изящной шее…я прекрасно знаю, как я выгляжу и как действую на мужчин.

Они теряют разум. Они забывают покой. Они умирают от желания.

На долгие мгновения в комнате замирает такая тишина, что я слышу гул водосточных труб и высокочастотный шум в своих ушах. Энергетическое напряжение, волнами циркулирующее между мной и окружающими мужчинами достигает таких диких высот, что будь тут дозиметр, его датчики бы зашкаливали, как дозиметр сразу после взрыва на Фукусиме.

— Какой проникновенный каминг-аут, я тронут, — злорадно ухмыляясь, Шрам встает из-за стола и стремительно сокращает расстояние, между нами. — Пойдешь со мной, — он грубо хватает меня за запястье, но я тут же бросаю на него настолько выстреливающий в упор взгляд, что он невольно одергивает свою грязную ладонь. — И поделишься со мной тет-а-тет.

Не на ту напал, ублюдок. Ни один мужчина в мире не смеет ко мне прикасаться таким пренебрежительным образом. Даже за сто тысяч миллионов я не позволю очередному кретину, с короной на голове, прикасаться ко мне так, словно я кусок мяса.

Я всегда демонстрирую и транслирую это мужчинам. Они ощущают это на уровне энергии, или как животные — на уровне инстинктов, запаха, чего-то неуловимого.

Из дефицита. Все во мне кричит о том, что я не хочу повторять ровно противоположный опыт многолетней давности.

— Я пойду с тобой, только не нужно меня трогать. Можешь смотреть, — ледяным тоном снежной королевы расставляю границу я, и перед тем, как развернуться и отправиться за Стефано в отдаленную комнату виллы, я встречаюсь взглядом с Драгоном.

Все это время он не отрывал от меня своих глаз-хамелеонов, в которых сейчас развернулась и застыла полярная зима.

Я никогда не любила это время года, снег и холод. И единственное, что могло бы привлечь меня во тьме ее белого безмолвия, это сияние. Северное сияние, которое я отчетливо вижу в его зимних глазах.

И оно манит, притягивает к себе, словно магнит, не оставляя тебе шансов просто взять и оторваться от него.

Усилием воли мне это удается отвести взор от «знакомого незнакомца» Прайса, и легкой походкой, от бедра, я следую вслед за Шрамом, ощущая на себе четкий прицел Драгона.

Интересно, что в нем сильнее — полярная зима или спящий вулкан, лед или пламя?

И это так странно, что я вообще задаюсь немыми вопросами о незнакомом мужчине.

Последний, о ком я думала в таком ключе — был мой покойный муж.

Перед тем, как войти в комнату Стефано, я быстренько роюсь в сумочке и достаю оттуда то, что мне необходимо. Кладу под язык, ощущая уже себя чуть более защищенной, чем прежде.

Через мгновение после моей хитрой манипуляции, дверь в одну из спален распахивается и тут же закрывается охраной с другой стороны. Мы со Шрамом оказываемся наедине и мне прекрасно известна «программа», которую он мысленно на меня запланировал.

Мужчина львиной походкой направляется к рабочему столу, и выполняет стандартное для ежедневно выпивающих мужчин действие — открывает бутылку крепкого виски, наливает в стакан около пятидесяти миллилитров и легонько взбалтывает. Ему хочется любым способом снять стресс, который он только что испытывал в те моменты, когда деньги ускользали с его части покерного стола, словно песок сквозь пальцы. Алкоголь и красивая женщина рядом — все, что нужно мужчине вместо «антистресс игрушки».

Странно, но он никогда не снимает кожаные перчатки. Даже карты с ними держать неудобно. Я часто использую их как аксессуар, когда нужно порыться в вещах жертвы и не оставить отпечаток пальцев. Но с какой целью их носит владелец казино в собственном игорном доме?

Я хорошо знакома с психологией таких людей. Действия девяносто девяти процентов из них я могу просчитать и спрогнозировать наперед. Шрам, хоть и строит из себя альфа-самца, но читается легко. Все его действия пронизаны одним мотивом, ему необходимо самоутверждаться и повышать свою ценность в чужих глазах каждым своим действием.

Такие самоутверждаются за счет слабых без капли зазрений совести.

— Интересно, — пригубив виски, тянет Эрерра, фокусируя взгляд на моей груди. — Где тебя научили быть такой плохой девочкой, Эльза? — он поворачивается ко мне полностью, вздергивая бровь и оглядывая меня еще более голодным взглядом. — Тот, кто учил тебя незаметно отключать камеры и мастерски устанавливать их, не научил тебя играть честно или не браться за партию с серьезными игроками? — горько усмехается Эрера.

— Плохая девочка живет во мне с рождения. Никогда не была хорошей, — легко парирую я. — И я ничего не устанавливала. Мне было просто жаль Ванессу. Я решила закончить издевательство над невинной, потому что ты, очевидно, хотел выпустить пар на самых беззащитных в зале. У тебя на кухне завелась крыса, а ты обвиняешь женщин. Здесь куча персонала помимо Ванессы, и только одна девушка. Ох, уж эта мужская солидарность. У вас во всем виноваты женщины.

— Хочешь сказать, это была не ты? — прищурив веки, уточняет он, пытаясь сканировать мою мимику.

— Чтобы я не сказала, у тебя свой мир, свое видение и свои мотивы. Я думаю, ты готов был найти любую причину для того, чтобы остаться со мной наедине, — скучающим тоном заявляю я, и, судя по его реакции — попадаю в точку. — И в твоих глазах я прекрасно вижу, как ты используешь эту ситуацию.

Оставив виски на рабочем столе, Стефано вновь подходит ко мне вплотную. Запах крепкого алкоголя и электронных сигарет вызывает легкий приступ щекотания в горле. Мне не нравится, как пахнет у него изо рта, словно он только что поел сырого протухшего мяса. Меня слегка передергивает, и Шрам, подмечая это, обхватывает мою талию.

— И ты так спокойно говоришь об этом? Тебе не страшно? — его массивная ладонь накрывает мою грудь, большой палец обводит сосок, очертания которого проступают через тонкую ткань платья. Я немного возбуждаюсь, но не от присутствия этого мужчины, а от легкого адреналина и страха, под влиянием которого я всегда мокну. А может, я намокла еще в тот момент, когда смотрела на губы другого мужчины и ненароком позволила себе представить, какие они на вкус.

Я не знаю. Это задание почти провалено. Все пошло по одному месту.

— Ничуть, — небрежно веду плечом я. — Видела монстров куда пострашнее.

В голове пролетают жуткие картины из детства, но я быстро гоню их прочь, пытаясь найти опору в самых теплых воспоминаниях. Все они относятся к тому периоду, когда мы с мужем осели вдали от всех, и строили свой прекрасный мир, в который никого не звали. Но искать опору в мертвеце, все равно, что ждать дождя в пустыне во время засухи.

— Монстр? — жеманно улыбается Стефан. — Мне нравится, когда меня видят таким, — он скалит зубы, выдыхая около моих губ. — В этом есть сила, не так ли? — дергая на себя мою талию, резко прижимает к своему паху, где уже так конкретно стоит его маленький член.

— Я предпочитаю мужчин, которые демонстрируют свою силу с помощью убийственного интеллекта, — протестую я, отворачиваясь, подставляя ему щеку в тот самый момент, когда он пытается укусить мои губы. — Сказала же, нельзя меня трогать.

— Сомневаешься в моем интеллекте, крошка? Надеюсь, в постели ты такая же дерзкая, — мужчина порывисто дышит мне в кожу, обслюнявливая щеку, грубо обхватывая меня за волосы. — Я прощу тебя детка. Прощу тебе все твои шалости. Я мог бы обвинить тебя в проституции, за что тебя бы немедленно депортировали бы из страны. Поверь, никто не будет разбираться — содержанка ты, эскорт, проститутка или личный ассистент. Я знаю кому звонить. Но я готов закрыть глаза на этот вечер и на то, что ты пыталась обокрасть меня, если ты предоставишь свои услуги.

— О каких услугах идет речь?

— Не строй из себя целку, детка, — Стефано толкает меня к спинке ближайшего дивана и начинает жадно потираться о мои бедра своим вздыбленным пахом. Черт возьми, да он кончит сейчас, судя по его пульсу и дыханию. Он похож на одержимого наркомана, дорвавшегося до шприца с героином. В таком состоянии он даже изнасиловать меня не сможет, хотя явно планирует попытаться. Дышит он так, словно кончит через пару секунд. А насчет маленького члена я ошиблась, его активность уже начинает доставлять мне весомый дискомфорт.

— Я же знаю, чем здесь занимаются такие красивые соски, как ты. Прыгают с члена на член, выдаивая из мужиков бабки, подарки, покровительство. Я вообще должен казаться тебе Аполлоном в сравнении со стариком Рамазаном, так что, удивительно, что ты строишь из себя неприступную крепость. Сколько он тебе заплатил, а? Я заплатил достаточно своим позором, — внезапно, его голос становится еще ниже, и он бросает мне странную фразу: — Что ты со мной сделала?

— Даже за миллиард долларов я не стану спать с тем, кто так хладнокровно избивает женщин. Еще и как подлый трус, чужими руками, — с вызовом, без капли страха во взгляде, заявляю я.

Дьяволы заискивающе пляшут в его потемневших от похоти и злости глазах. Я хорошо знаю таких мужчин, и самое худшее, что ты можешь сделать, оказавшись с ними наедине — нечленораздельно мямлить, вымаливая пощады. С хищниками нужно действовать жестко, их же методами, иначе они сожрут тебя до того, как ты успеешь издать предсмертный писк.

Судя по всему, мой гонор лишь сильнее возбудил мерзавца.

— Меня восхищает твоя смелость. Всегда восхищала, — он медленно, но крепко сжимает в кулаке мои волосы. Я не могу понять одного: почему он обращается ко мне так, словно знает. — Ты даже не представляешь, что ты натворила, когда пересекла порог этого дома и затмила всех своей красотой, — одурманено шепчет мужчина, его взгляд одержимо бегает по моему лицу. — Твои глаза, твои волосы, твоя кожа…, — едва ли не задыхаясь, перечисляет мои достоинства Шрам. — Все это будет принадлежать мне, вот увидишь. Я заплачу столько, сколько потребуется. Ты никогда и ни в чем не будешь нуждаться. Я сделаю тебя своей королевой. Это все, чего я хочу, а ты не понимаешь, детка.

— Перестань меня трогать. Я же все уже сказала. Я не сплю с теми, кто меня не привлекает.

— Какая избирательная шлюшка. Красивая шлюшка. Смелая шлюшка, — обхватывает мой подбородок, до боли сжимая его. — Но ты не учла одного: ты даже не представляешь, кто я. И ты не знаешь, что когда мне что-либо нужно, — его ладони накрывают мои бедра, и с неимоверной силой сжимают ягодицы. — Я всегда беру это силой.

— В последний раз предупреждаю тебя, отпусти меня. Пожалеешь, — шепчу, сквозь зубы.

— Давай на чистоту. Сколько ты стоишь? Там, за столом, тебе же нужны были деньги? Я готов заплатить за твое послушание. И за твои раздвинутые ножки, — меня всю передергивает, когда его ладонь проникает под юбку моего платья и накрывает промежность.

— Повторяю, у тебя нет таких денег. Не трогай меня, сказала, — в самый последний раз предупреждаю я. — Иначе это тебе придется очень дорого заплатить за свое высокомерие.

— Нет таких денег? То есть я прав — и ты шлюха, которую можно купить? — не выдержав, я залепляю ему увесистую пощечину со всей дури, в ответ Шрам хватает меня за запястье, едва ли не надламывая его в своей сжатой до белых костяшек кисти.

Одна рука Шрама гуляет меж моих ног. Вторая — сжимает шею, перекрывая мне доступ к кислороду. В тот момент, когда его белки наливаются кровью от сильного возбуждения и помутнения рассудка, я приоткрываю губы, приглашая его к чувственному поцелую. И он ведется на это, прикасаясь своими губами к моим. Фатальная ошибка, которая может стоить ему жизни.

Не проходит и десяти секунд с этого мгновения, как задыхаться уже начинает Шрам, а не я. Его хватка на моей шее резко ослабевает. Заходясь в сдавливающем кашле, он хватается за свой галстук, дрожащими руками ослабляя его. Едва ли это спасет его от аллергической реакции на орехи, которые я передала ему вместе с поцелуем. И очевидно, попала в яблочко.

— Сука! Что ты мне подмешала? — не понимая, что происходит, и что же вызвало такую реакцию, проклинает меня он.

— Это тебе стоит спросить у того, кто подарил тебе паленый виски, — глубоко дышу, пытаясь восполнить недостаток кислорода. Стефан в этот момент падает на ближайшее кресло, все его тело сводит мелкие судороги. Судя по телефону, зажатому в его руках, он все-таки успевает вызвать охрану, поэтому бежать мне теперь бесполезно. Лихорадочно пытаюсь сообразить, что мне делать и куда уносить ноги, если все пошло не по плану. У меня будут большие проблемы из-за сегодняшнего вечера, к тому же — я потеряла кучу денег Кадира. Я не знаю, что скажу в свое оправдание, когда посмотрю в глаза Кассандре. Женщина будет в ярости. Она меня просто порвет, и возможно, закроет доступ к той цели, к которой я так долго шла.

И ее вряд ли заботит то, что меркурий сейчас ретроградный. А как еще объяснить тот факт, что я впервые провалила задание.

Пока я жадно пью воду, пытаясь прийти в себя, в кабинет Стефано врываются люди. Много людей. Топот армейских ботинок о деревянный пол заставляет меня резко обернуться. Охрана, которую я уже видела в покерном доме, подхватывает своего хозяина под руки и быстро выводит его из комнаты с гомоном:

— Срочно, в больницу!

— Это похоже на отек квинке. Черт. Действуем быстро. У кого есть антигистаминные препараты?

Замечая среди прибывших мужчин Драгона, я включаю все свои актерские данные, и начинаю пошатываться на каблуках, имитируя падение в обморок. Время доставать козырные методы или план «лежачую не бьют» должен сработать.

— Ты в порядке? — в его голосе я улавливаю оттенки искреннего беспокойства, что кажется мне полнейшим абсурдом. Он сам меня подставил, какого черта его волнует, как я себя чувствую? Тем не менее, наглец с покер-фейсом ловит меня в свои руки, когда я едва ли не падаю, вовремя схватившись за стол.

— А тебя это заботит? — огрызаюсь я. — Из-за тебя, этот чертов перуанец меня чуть ли не изнасиловал.

— А чего ты ждала, когда пришла в подобное место и начала обманывать его хозяина? Плати по счетам, если хочешь связаться с местной мафией, — вздергивая бровь, отчитывает меня мужчина. — Думаю, пару дней в тюрьме пойдет тебе на пользу. Проветришь мозги и поговорим.

Смысл его слов не сразу до меня доходит. Только потом, я осознаю, что он кивает местной полиции, и губы его в этот момент шепчут фразу: «Это она».

Сразу трое мужчин в форме устремляются ко мне, чтобы взять под стражу, нацепить на меня наручники, спустить вниз и отвезти в тюрьму.

Нет! Нет! Нет! Ни дня я больше не буду ночевать в подобных условиях. Нет. Никогда. Только не в тюрьме, даже в Дубае. Умоляю. Прошу. Нет.

Там, они все проснуться…все мои демоны прошлого. Меня нельзя держать в клетке. Снова.

— Говорят, там хорошо кормят, — обнадеживающим тоном замечает мужчина, которого я ненавижу так сильно, что готова устроить ему такой же «поцелуй смерти», какой только что подарила его дружку.

— Тогда ужин будет за твой счет, — рычу я, незаметно доставая из своей сумочки наручники для ролевых игр. С прошлым партнером мы увлекались БДСМ, поэтому никаких имитаций — они настоящие, из очень прочной стали. Крепкие. Вот незадача — ключ от них я оставила у него, и(и,) кажется, он живет в Абу-Даби. — И в твоей компании, — гипнотизируя Драгона взглядом, я мягко беру его за руку, словно хочу ласково погладить его напряженные пальцы.

Руки — слабое место всех мужчин. Порой, они более чувствительны, чем член. Из-за работы в них скапливается много напряжения, поэтому правильный массаж рук способен пленить любого. Кажется, даже такого сосредоточенного, как этот. Еще мгновение — и я сцепляю наши запястья до характерного щелчка.

Его взгляд опускается на наши соединенные цепью запястья, потом на меня. Расширяются, превращаясь в огромные арктические льдины. Победно взмахиваю волосами, ощущая свое превосходство.

— Прошу вас пойти за мной, мэм, — почти вежливо обращается ко мне один из полицейских, при этом достает наручники. С удивлением обнаружив, что в них больше нет нужды, поднимает на нас многозначительный взгляд:

— Я так понимаю, в машину вы оба сядете добровольно? Сэр, нам придется забрать и вас, до тех пор, пока мы не найдем ключ от этой модели, — Драгон лишь едва заметно кивая, глядя на меня так, словно я мишень в тире, а не беззащитная девушка, оказавшаяся в логове вооруженных до зубов мужчин.

Он, молча, кивает, сохраняя абсолютное спокойствие. Очевидно, что я сильно испортила ему вечер и предстоящую ночь. Прайс явно не планировал провести ее в тюрьме. Должна признать, его сдержанность вызывает во мне восхищение.

— Оригинальнее ничего не придумала? Это такой способ познакомиться со мной ближе и добавить в список миллиардеров, что ты хочешь обобрать? — он нарушает молчание первым, когда мы уже оказываемся в полицейской машине и я намеренно не смотрю в его сторону. Наши ладони лежат между нами, цепь наручников максимально натянута — словно ни на миллиметр мы не хотим быть ближе друг к другу.

— А ты миллиардер? — ерничаю я. — Спасибо, буду знать. Уже объявляю охоту, — выплевываю с сарказмом, по-прежнему даже не глядя на мужчину.

Мне не нужно смотреть на него, чтобы ощущать волну злости, гнева, тяжёлой и мощной энергетики, что исходит от него. Еще чуть-чуть и окна полопаются от силы мыслей, что кишат в его голове за маской аристократичной мордашки.

Внезапно, меня накрывает невыносимая усталость, я проваливаюсь в легкий сон. Закрывая глаза, я всегда возвращаюсь в самые приятные моменты в своей жизни. Осознание бессмысленности моей жизни сдавливает грудную клетку. Я давно утратила вкус к жизни. С тех самых пор, как не стало тех, кто наполнял смыслом каждый день.

Поэтому — мне все легко.

Ни в чем нет смысла, поэтому у меня нет страха. К тому же, сейчас, мной управляет тотальная уверенность в том, что в тюрьме я пробуду не дольше мистера Прайса.

Удивительно, но роскошь преследует меня даже в тюрьме. Поскольку в этой стране мужчин и женщин всегда держат раздельно, то нас с Драгоном затолкнули в VIP камеру, поскольку на ближайшее время мы с ним связаны, как сиамские близнецы.

Хорошо, что здесь достаточно света. Хорошо, что я здесь не одна. Да только железные прутья камеры все равно напоминают мне стальные перила кровати в детском доме, где прошла значительная часть моего детства. Помню, как переглядывалась через отверстия между ними со своей подругой, которую только что отругали за украденный с кухни кусок новогоднего пирога. Она изрядно испортила его внешний вид, а воспитательницы любили найти простой повод для того, чтобы наказать нас и выместить на детях хотя бы часть своей нездоровой агрессии.

Власть делает из людей животных, я давно убедилась в этом. Это самый сильный наркотик. Пригубив его лишь однажды, человек идет на все, чтобы обеспечить себе поступление этого сладкого кайфа все в больших дозах.

Поэтому больше всего в этой жизни я ненавижу власть, и тех, кто ею обладает.

Людей я делю на два вида, по типу мышления.

Для меня, большие деньги — это свобода.

Для них, деньги — это власть и возможность отнимать жизни, оставаясь при этом безнаказанными.

— Ты мне скажешь, — по интонации его голоса, я не могу определить, в какой форме Прайс ко мне обращается. Полу-вопрос, полу-утверждение, намекающее на то, что он знает ответ.

— Ты о чем? — скучающим тоном бросаю я, сидя на тюремной кушетке. С тех пор, как мы сидим здесь, а это почти два часа, я так и не удостоила его взглядом. Хороший знак, когда мужчина нарушает молчание первым. Женщинам с высокой ценностью не пристало напоминать о себе.

Еще одно мое четкое правило: чем пассивнее женщина, тем активнее мужчина. Это не значит, что инициативу в отношениях с мужчинами проявлять нельзя, но в данной ситуации я уже достаточно сделала, когда соединила наши запястья вместе на ближайшие несколько часов.

— На кого ты работаешь. Скажешь мне? — чеканит «всезнающий миллиардер».

— С чего ты взял, что я на кого-то работаю? — огрызаюсь своим фирменным тоном последней суки. — Не люблю делить прибыль с кем-либо. Я работаю на себя.

— Эскортница или проститутка? Быть может, содержанка?

— А ты понимаешь, в чем разница?

— Содержанка заключает длительные спонсорские отношения с одним мужчиной. Эскортница — сопровождает на мероприятия и трахается за дополнительные деньги, если захочет того с клиентом. Проститутка — тупо продает свое тело, особо не затрачивая при этом интеллектуальные и эмоциональные ресурсы. Я прав?

— Ты подозрительно много знаешь об этой индустрии. Не удивительно. Мужчины вроде тебя часто пользуются услугами элитного эскорта.

— Это верно. Мы не хотим тратить время на свидания и ухаживания. И не хотим строить настоящие отношения, отдавая предпочтения работе. Когда все прозрачно и оба понимают, что им друг от друга нужно — голова лишний раз не болит.

— Многие из моих клиентов делали мне предложение руки и сердца. Поэтому, твоя теория не работает. Мужчина рано или поздно влюбляется в то, во что отдает много энергии. Между энергией и деньгами стоит знак равенства, вот и все.

— Наверное, я первый мужчина в твоей жизни, который не заплатил за ночь с тобой ни цента, — его слова действуют на меня больнее любого удара.

Знаю, что он просто хочет вывести меня на эмоции. Развязать мне язык. Проверяет меня, поскольку, прекрасно понимает, что я не просто девушка, которая продает свое время. Все это лишь мишура, маска, верхушка айсберга, которую ему хочется расколоть, сдвинуть, узнать, что скрыто подо льдами банальной картинки. Быть может, он эмоциональный садист? И так важно сковырнуть больную мозоль, засохшую и затянувшуюся. Сковырнуть и насладиться видом сочащейся во все стороны крови из психологической раны.

— Я была замужем, — эти слова вылетают из моих губ прежде, чем я успеваю подумать. С каких пор я так откровенна с посторонними? — Это было давно. Он умер.

— Сочувствую.

— Ты? Сочувствуешь? — возмущаюсь я, пытаясь вскочить со скамьи. — Ты свое лицо видел? Ты и глазом не моргнул, когда эти ублюдки избивали Ванессу. Ты знаешь, что ей нет и двадцати одного? В штатах и в Англии она бы была несовершеннолетней. Ты не способен на сочувствие.

— Возможно, — его губы раздвигаются в легкой усмешке, в холодных глазах загорается нечто темное, что я пока не в силах разгадать или прочитать. — Так на кого ты работаешь? — мужчина настаивает на своем.

— Сама на себя.

— Сомневаюсь.

— Почему?

— Камеры маленькие. Я бы сказал, крошечные. Они не просто очень дорогие, их невероятно трудно достать без связей в определенных кругах. Такие найдешь не у каждого сотрудника спец служб. Уверен, ты с большим удовольствием купишь себе очередную брендовую сумочку, чем отдашь такие деньги на покерный стол. Эти камеры — расходный материал для того, кто стоит за твоей спиной. К тому же, ты работала в связке с девчонкой — подчерк профессиональной шпионки, а не дешевой шлюхи. Тебя обучали этому, — он резко поворачивает голову в мою сторону, и в очередной раз за вечер его ледяной взгляд обдает меня жаром. — Я видел тебя. Я следил за каждым твоим действием. И то, как ты повела себя в стрессовой ситуации…не каждая бы заметила, что у Эрерра аллергия на орехи. Я об этом не знал. Типичных золотоискательниц вообще обычно волнуют только бабки, а не закуски на игровом столе. Так что. Будешь и дальше отрицать, что у тебя нет покровителя?

Должна признать, его монолог ставит меня в тупик. Я словно уменьшаюсь в размерах под его проницательным взором, и невольно залипаю на приоткрытых губах Драгона. Всего на пару мгновений, но этого достаточно для того, чтобы он заметил.

И нет, я совсем не любуюсь его губами. Эта часть тела может многое рассказать о мужчине. Его рот практически все время напряжен, а едва заметные морщинки в уголках губ кричат о постоянно подавляемых мужчиной эмоциях.

Уверена, что многие знают его как человека, выкованного из гранита, но чувственная арка купидона, подаренная ему природой, рассказывает мне и о другой части его личности.

Мне любопытно проверить, насколько верна физиогномика в его случае? И что скрывается под маской всезнайки-карателя?

Капли пота медленно стекают по ложбинке между грудей, пока я изучаю его, едва дыша.

— Допустим, я на кого-то работаю, — поднимаю руки, ментально демонстрируя «белый флаг». Его ладонь летит вслед за моей, позвякивание наручников напоминает о том, что мы связаны. — Но я не скажу тебе на кого.

— Глупо. Я все равно узнаю. Или уже знаю.

— Тогда зачем пытаешь? Просто проверяешь меня? Зачем?

— Хочу знать, насколько ты профессиональна в своем деле. У меня есть для тебя работа получше.

— Какая же? — мне действительно интересно, что же такого он хочет мне предложить, если готов проводить собеседование в тюремной камере.

— У меня открыта вакансия личного ассистента. Нужно сопровождать меня на важных мероприятиях, так сказать, быть моей живой «записной книжкой». Мозги на этой работе нужны, как и многозадачность. Должно быть ты слышала, что совсем скоро в Эмиратах пройдет крупный форум. Самые богатые и влиятельные люди мира уже слетаются в Дубай, и мне бы не хотелось, чтобы ты тратила удивительное редкое сочетание красоты с интеллектом на свидания со старыми арабами. Мне не нужна красивая кукла, хочу, чтобы ты вникла в суть моего предложения, — довольно абстрактными словами описывает должность он. — Правда, если я одобрю тебя на эту должность, тебе нужно будет сменить стиль в одежде, — его взгляд падает на мои длинные заостренные ногти и почти полностью открытые и обнаженные ноги.

Мне прекрасно известно об этом крупном форуме. Простые люди туда не вхожи, лишь, так называемые небожители. И Кассандра поклялась мне, что достанет мне вип-места на это мероприятие. Откуда он знает, что мне очень нужно туда попасть? Или это просто совпадение?

— Серьезно, предлагаешь мне стать твоей секретаршей? И сколько я буду получать? Пятнадцать тысяч дирхам на карманные расходы?

— Поверь, на твои побрякушки хватит, даже у любовников ничего просить не придется.

— Я не прошу, сами дарят, — выходя из себя, окончательно взрываюсь я. — И что будет входить в мои обязанности? — пытаюсь понять, что именно предлагает мне Драгон.

— Узнаешь, когда придешь в мой офис. Все рабочие детали я обсуждаю там, — он ныряет ладонью в карман своих брюк и после, протягивает мне визитку. С неохотой беру ее, не глядя, засовывая в сумочку.

— Я не приду. Спасибо за предложение, но у меня уже есть работа. И вообще, я нахожусь в тюрьме. По твоей вине.

— И я все еще могу сказать им, что ты проститутка. Но обещаю, смертной казни не будет, тебя просто депортируют из страны.

— Нет! — выдавая чересчур яркие эмоции, протестую я. — Ты не посмеешь.

— Вау. Чем же тебя так держит Дубай?

Сохранив драматичную паузу, выдаю:

— Мне больше некуда идти. За пределами этого города меня ждет жалкое существование. Не спрашивай, почему. Сделай, как все эти снобы — наведи справки.

— Назови мне хоть одну причину, почему я должен оставить тебя здесь. При условии, что убрав тебя из этого города, я возможно, помогу себе и многим из своего окружения избежать потери денег и того хуже — утечки данных. Уверен, ты и с кражей информации справляешься не хуже, чем с кражей денег в казино. Готов поспорить, что это твоя главная специализация.

— Я ничего не крала.

— А камеры ради забавы поставила. Ага. Хотя…возможно, твой босс уволит тебя после проваленной миссии. Или сам вышвырнет из этого города, если у него есть связи в местном правительстве.

— Мне нельзя. Ты не понимаешь, — уже не в силах контролировать свои эмоции, произношу я. Голос дрожит, выдает меня с головой. Этот умник безошибочно давит на мои болевые точки, словно интуитивно знает, что нужно сказать. — Мне нельзя покидать этот город. Не сейчас.

— Должно быть, здесь есть то, что тебе очень нужно. Дай угадаю: это явно не лимитированная сумочка от Hermes?

— Не люблю этот бренд. И меня уже тошнит от сумок.

— А что бы ты хотела? — он явно хочет понять, почему мне так важно пока остаться в Дубае. Я внимательно слежу за речью, не намереваясь раскрывать все свои карты.

— Panthère de Cartier, — мой ответ вылетает без акцента, на чистом французском. — К моим глазам отлично подойдут белое золото и сапфиры. А ты как думаешь? — смело перевожу тему я, параллельно заявляя ему об изделии, которое я действительно хотела бы получить в свою коллекцию.

Прищурив веки, Драгон долго рассматривает черты моего лица, и мне вновь становится не по себе, но уже не от его взгляда, а от совершенно четкого ощущения дежа вю. Возможно, он человек из моего прошлого. Из той части прошлого, что я о себе не помню. Но тогда, почему он не признается, что знает меня? Кто он, черт возьми? И зачем ему я?

— Я предложу тебе гораздо больше, чем ювелирное украшение или деньги. То, от чего ты не сможешь отказаться. То, что тебе нужно больше всего, — гипнотизирующим тоном, заманивает в свои сети Драгон. Но я прекрасно знаю, что чем слаще мужская речь, тем больнее потом крошатся зубы от передоза «сладости».

— Тебе нечего мне предложить, Драгон. Я не буду вестись на твои манипуляции. Хочешь вышвырнуть меня из этого города — вперед!

— Скоро ты убедишься в обратном, Эльза. Жду тебя в своем офисе. Адрес у тебя есть, — в этот момент, мужчина вдруг достает из кармана ключ от наручников и ловким движением руки разрывает нашу связь.

Я теряю дар речи, замирая на месте. Не могу и слова сказать, молча наблюдая за тем, как он встает и направляется к выходу. Если ключ все время был у него, значит, он хотел оказаться со мной в одном замкнутом помещении? Так значит, в казино он оказался не случайно? Или же, мысль о предложении по работе посетила его после того, как он увидел мои «таланты»?

Да кто он такой?!

— Они все время были у тебя? — он оставляет мой вопрос без ответа, а я очень не люблю, когда последнее слово остается за мужчиной.

Я давно искал такую, как она. Она из тех, кому нужно все и сразу, все или ничего. Анализ ее системы ценностей занял у меня не так много времени. Чтобы ощутить мнимое счастье, ей нужны миллионы, а мне — целого мира не хватит для того, чтобы вновь почувствовать вкус жизни.

В какой-то момент, во мне что-то сломалось, несмотря на то, что я с детства был неправильным.

Сам факт моего рождения — неправильный. Незапланированный. Ненужный. Грязный. Постыдный. Это то, что я всегда видел и знал о себе.

Хотя масс-медиа и моя родословная кричит о том, что я из тех детей, что называют «золотыми». И одна из фамильных печаток, передающихся в нашей непростой семье из поколения в поколение, что свободно сидит на моем указательном пальце.

Я невольно прокручиваю перстень вокруг своей оси, всматриваясь в широкий черный круг из оникса, на котором расплавленной платиной вылита витиеватая буква «G». Забавно, но то, что для многих в нашем роду служит предметом гордости, для меня — не более чем отражение моей спортивной формы. За последние два месяца я окончательно проработал свое тело и свел жировую массу к минимуму, нарастив больше мышечной. А для чего еще нужен этот дурацкий фамильный перстень? Хотел бы сказать, что только для того, чтобы отслеживать свой прогресс в зале.

Я готов посвятить всю свою жизнь лишь одной цели — разорвать все свои связи с этой семьей и обрести полную независимость. Но боюсь, даже полное переливание крови не поможет мне окончательно вымыть так называемую «голубую кровь» древнего и знатного рода Голденштернов.

В массах считают, что десять процентов людей владеют и управляют девяносто процентами денег и ресурсов, но это не правда. Ближе к правде является соотношение один к девяносто девяти. И я бы многое отдал, чтобы не быть постыдной «ошибкой» в этом гребаном проценте, а точнее признанным, но внебрачным сыном любовницы своего отца — Валентина Голденштерна.

Его отцовство, к слову, лишь формальность. Воспитал меня совершенно другой человек, которому были не чужды простые человеческие эмоции. Он видел во мне сына, а не «лицо знатного рода», которому нужно соответствовать двадцать четыре на семь. Каким бы идеальным ты ни был, здесь, как в королевской семье — тебя всегда недостаточно. Но я иногда даже завидовал принцам Гарри и Уильяму. Они хотя бы получают удовольствие от всей этой помпезной дворянской мишуры, и их капитал создан не на чужих костях и крови. Их семья — лишь маска, развлечение для народа, так называемые «герои королевского сериала» за которыми интересно наблюдать.

В таких древних семьях с богатейшей родословной, как наши, есть одна проблема — у нас есть все и в любой валюте, кроме любви. И пусть я давно стал циничным и расчетливым, и мои глобальные цели лежат далеко за пределами сентиментальных чувств, я все равно уверен в одном: лишь способность любить может сохранить в человеке душу.

Я столько раз отворачивался от нее, смеялся ей в лицо, обесценивал и ненавидел, убегал и проклинал, до тех пор, пока по уши не погряз в этом чувстве.

Да, когда-то давно я любил всем сердцем, каждой фиброй души. Должно быть, я готов был умереть за любовь, но сейчас…сколько бы раз, я не произносил это слово в своих мыслях, я не могу ощутить его вновь.

Я забыл каково это. Любить, ощущать, чувствовать. Лишь эмоции делают нас людьми, но однажды я стер свою человеческую суть, сохранив внутри себя лишь прожитый душой опыт. Сейчас он кажется давно забытым сном, и это меня устраивает. Наверное, я даже врагу не пожелаю помнить во всех красках то, через что прошел я.

Да, это сложно — родиться в такой семье. Это накладывает свой отпечаток и определенные рамки, за которые я жажду выйти. Разорвать оковы.

Есть и другая сторона медали быть Голденштерном, позитивная: почти безграничная власть. И властью обладают не те, кого мы каждый день видим по телевизору, не те, кого мы выбираем на голосовании, и даже не те, кто, казалось бы, принимает важные решения или владеет золотом, нефтью и газом.

Власти у тех, кто официально ей наделен — минимум. Мировым балом правят тени без четких лиц и внятных голосов.

Они всегда здесь, но вы не можете распознать их точных лиц.

И у этих теней лица моей семьи. Моего рода. О нас слагают легенды, наши фотографии и видеозаписи часто мелькают в сети, желтые газеты выдумывают тысячи версий об истории нашего происхождения, но точных фактов и секретов не знает никто.

Только избранные.

— Ваш утренний кофе, сэр, — предварительно постучав, в пространство моего кабинета заходит миловидная стройная брюнетка. Ее волосы перевязаны в тугой пучок на затылке, а наряд девушки напоминает форму стюардессы: я не замечаю на ней ни миллиметра обнаженного тела. Даже ее красивые ноги облегают тонкие капроновые колготки, что полностью соответствует офисному дресс-коду. Поднос с кофе подрагивает в руках девушки, она дарит мне скованную, но вымаливающую внимание улыбку. Судя по тому, как ее соски проступают под белой блузой, она забыла надеть нижнее белье, и в приемной моего кабинета холодно. Никогда бы не подумал, что эта хорошая девочка позволит себе нарушить регламент. На новогодние праздники она получила в подарок брендовую сумку стоимостью в две ее зарплаты, и очевидно, расценила мой щедрый жест, как знак внимания.

— Черный кофе, без молока и сахара. Арабика, как вы любите, — каждый день, она говорит примерно одно и то же, но должен признать, она действительно хорошо выполняет свою работу. Мия четко выучила мои требования и никогда не импровизирует, как многие другие секретарши, что пытались меня удивить, облизать всего с головы до ног, и постоянно вносили свою лепту в мои четкие указания.

Я не приемлю, когда кто-либо нарушает мои приказы. Очевидно, это генетическая черта Голденштернов. Королевская кровь, мать вашу.

— Есть новости, Мия? — поблагодарив девушку коротким кивком, я игнорирую ее флирт глазами и покусывание губ, устремляя свой взгляд в планшет.

— Важных новостей нет, сэр. Ваш отец находится в стабильном для него состоянии.

— Сегодня ровно четыре года, как он спит, — выдыхаю под нос себе я.

— Вы что-то сказали? Вам что-нибудь нужно? — услужливо и любезно подмазывается сотрудница, но я взглядом прошу ее ретироваться за дверь и оставить меня в покое.

Прошло уже четыре года, а я до сих пор не достиг своей цели.

Я медленно выдыхаю, встаю из-за стола, медленно пересекаю весь кабинет и достаю из сейфа то, что издревле принадлежит нашей семье.

Увесистая шкатулка, за которую коллекционеры отдали бы свои органы, не то, чтобы миллионы. Ручная работа, ювелирная огранка и особо редкие материалы. Но то, что хранится внутри, еще более ценно. Открываю ларец, проводя указательным пальцем по ложу из темно-синего бархата. Тактильные ощущения непередаваемые, дарящие эстетический оргазм.

Медленно изучаю взглядом вылитую из особо редкого металла маску. На первый взгляд, она выглядит старым музейным экспонатом времен шестнадцатого века. И лишь множество современных проводков, прилагающихся к таинственному предмету, говорят о том, что это прибор нового поколения.

Меандр всегда вызывает много эмоций у тех, кто на него смотрит. Люди интуитивно считывают его мощь и силу, даже если это подделка, которая никогда не заменит полноценный оригинал.

Этот необычный прибор окутан тайнами, и едва ли его можно найти на амазоне. Как и все старые реликвии, он хранит в себе много тайн.

Четыре года назад мой отец унес все тайны нашей семьи в бессознательное плавание своей комы. А секретов в нашем роду достаточно, но не все мне хочется разгадать.

Все, чего мне хочется — быть не похожим на него.

И быть подготовленным к тому моменту, когда его не станет.

В прошлый раз я не был готов к покушению на Валентина, и заплатил за это жизнями самых близких людей.

Ценой жизней жены и сына.

Ценой своей души.

— Ты хоть представляешь, что ты натворила? — едва ли не клацая зубами, сдавленно выдыхает Кассандра, когда я опускаюсь в мягкое кресло напротив нее. Наши рабочие «планерки» всегда проходят в одном из самых дорогих отелей Дубая — Adress Sky View, знаменитое вкуснейшим итальянским рестораном с впечатляющим видом на Бурдж-Халифу. В лобби этого отеля всегда идет активная рыбалка на богатых мужчин, но подобным времяпрепровождением утруждают себя девушки, работающие на низкопробные агентства. Я давно не охочусь на мужчин таким образом. Работа с Кассандрой дала мне членство в закрытом клубе, через который меня обычно сразу приглашают на ужин. В кругах элитного эскорта такие встречи организуются через специальных людей, которые сводят заказчика и исполнительницу.

Развею еще один миф о том, что эскорт-встречи всегда заканчиваются сексом. Скорее, они заканчиваются отношениями с финансовой поддержкой, иногда, на контрактных условиях или четко обговоренных заранее. Как я уже и говорила, несколько моих жертв делали мне предложение и были влюблены в меня так, что ни раз поднимали разговоры о детях и наследниках.

Я всегда смотрю в одну точку, когда слышу из их уст подобные фразы. Никто из них и не догадывается о том, что однажды я уже перенесла роды, и доверчиво верят в то, что мне двадцать пять.

— Я прекрасно выполняла свою работу. Ошибки случаются у всех. Меня могли депортировать из страны Кэсс, а ты бы лишилась своей лучшей гончей, поэтому я не понимаю твоих претензий, — небрежно бросаю я, не собираясь унижаться перед доминантой Кассандрой. Несмотря на элегантный стиль в одежде, яйца у нее побольше, чем у среднестатистического мужика.

— С каких пор ты разговариваешь со мной так, словно мы на равных? — поджав губы, я беглым взглядом прохожусь по ее твидовому пиджаку от Chanel из новой коллекции, которая пока представлена лишь для постоянных клиентов. Его пуговицы вот-вот лопнут и разлетятся в разные стороны, красивая ткань натянута в районе ее талии. Интересно, случись это прямо сейчас, могла бы одна из них угодить в вазу с пионовидными розами, что стоят в лобби отеля? Или, они угодили бы в дорогущую люстру? Или в глаз шейху, проходящему мимо? Вот был бы скандал.

— С тех пор, как поняла, что я приношу твоему агентству большую часть прибыли. И новый пиджак от Chanel сидит на тебе благодаря мне.

До тех пор, пока не порвется.

Но чтобы не ляпнуть вслух последнюю часть предложения, мне приходится прикусить себе язык.

— Ты сорвала эту самую прибыль. Мы обрабатывали Аль-Кадира месяц. Все коту под хвост, мы не выполним план на этот квартал. К тому же, деньги — далеко не все, что мне было нужно от Аль-Кадира и ты прекрасно знаешь об этом. Он бы переписал на тебя все, нужно было просто дождаться предложения. Чем ты себя выдала? — прищурив жабьи глазки, допытывает меня Кэсс. В целом, ее можно было бы назвать красивой женщиной в возрасте, если бы не сходство с этим маленьким скользким животным. Даже голос ее, порой напоминает кваканье. Но с мужчинами она разговаривает совершенно иначе, явно ментально переносясь в свою бурную молодость.

— Зачем тебе нужны были эти проблемы? Просто переспала бы с ним, раз припер тебя к стенке. Раздвинула бы ноги, и все тут. Милая, ты же знаешь, как это делается. Эрерра до сих пор в реанимации, и если он узнает, на кого ты работаешь, у меня будут огромные проблемы, — едва ли не брызгая слюной, продолжает нагнетать обстановку Кэсси. — Ты же знаешь, каких усилий мне стоит сохранять себя инкогнито.

— Я не проститутка, Кэсс, — напоминаю разкваковшейся жабе с яйцами я. — Я не сплю с клиентами за деньги, за информацию, за что угодно. Я не сплю с ублюдками, которые демонстрируют силу, до крови избивая женщин. Да о чем я? Я просто не сплю с ублюдками и точка. Если тебе нужна девочка для этих целей, без принципов и мозгов, возьми любую, их здесь много. Прямо в этом лобби устрой кастинг, очередь будет. Да только посмотрю я на то, как они затеряются в толпе безликих проституток. Сама понимаешь. В Дубай с каждым днем прилетает все больше красавиц. Просто красоты уже давно недостаточно, чтобы цеплять мужчин к себе намертво. Такими только пользуются и выбрасывают. А в меня вбухивают квартиры, машины и бизнесы, пока я не закричу «хватит», — усмехаюсь я. — Я не собираюсь предавать себя, чтобы угодить кому-либо. Тем более, тебе.

Прищурив веки, Кассандра медленно склоняет голову на бок и задает мне лишь один вопрос едким шепотом:

— Может ты забыла, из какой задницы я тебя вытащила? И сколько раз это делала? Забыла, где и в каком состоянии я тебя подобрала четыре года назад? Ты забыла, милая? Может, напомнить тебе, кто ты? — кровь приливает к щекам от ее слов, и я знаю, что она бы заметила это, если бы не слой тонального крема на моем лице.

Мне становится не по себе, внутри я задыхаюсь от волны удушливого отчаяния, но намеренно беру себя в руки.

— Ты не раз оказывала мне помощь, и я всегда буду благодарна тебе за это. Но сейчас у нас взаимное сотрудничество, а не долговые обязательства. Мне тяжело без тебя, а тебе — без меня. Я согласилась работать на тебя, потому что мне необходимы твои связи. Однако время идет, а ничего не меняется. Я ни на шаг не стала ближе к нему, — мой голос дрожит, когда я вспоминаю причину, по которой я все еще здесь.

У этой причины большие, широко распахнутые глаза льдистого цвета и самая обаятельная в мире улыбка. Кажется, я до сих пор помню ее…а может быть, просто выдумываю его более взрослым, чем в своей разорванной на клочки памяти.

У меня нет даже его фотографии в реальном возрасте. Уверена, он вырос и стал маленькой копией своего отца.

— Посмотри на то, как ты живешь! Вся в бриллиантах и золоте. Ты ни в чем не нуждаешься. Живешь в Дубае, в одном из самых дорогих городов мира. Очень скоро ты сколотишь себе такое состояние, что тебе и твоим детям не придется работать до конца жизни, — на слово «детям» Кэсс прикусывает язык, ее глаза виновато опускаются в пол.

Меня начинает потряхивать, да так, что браслеты на запястье звенят, ударяясь о чашку с кофе.

— Ты знаешь, что меня по-настоящему интересует. И это не только деньги. Я не хочу заниматься Аль-Кадиром больше. Не хочу работать на тебя впустую, тянуть время. Ты кормишь меня «завтраками». Я устала ждать. Я уже достаточно поработала на тебя. Конференция состоится очень скоро. Леонель Голденштерн будет на ней. И я хочу, чтобы ты организовала мне билет на конференцию и наше знакомство. Дальше — мой выход. Разберусь сама.

— Я не буду делать этого, если ты бросишь работу с Кадиром. Я не буду делать этого, пока ты не загладишь свою вину перед Эрерра, и не высосешь у него прощение.

Я едва не давлюсь глотком горячего кофе на этих словах.

— Да, ты не ослышалась, милая. И не строй из себя ханжу, я прекрасно знаю, что сосать у тебя получается лучше, чем создавать мне проблемы, — кажется, она только что перешла черту. Точка невозврата достигнута.

— До этих пор ты не получишь билет на конференцию.

— Вот значит как? Ты выдвигаешь новые условия? А то, что я столько работала на тебя ради этого уже не в счет?

— Именно. Прости, дорогая, но я вынуждена ставить такие условия. Кадир мне нужен, а Эрерра из злопамятных личностей. Я не хочу ставить под удар свое дело. И я не вижу проблемы. Он же не старый урод, неплохо слажен. Многие сами к нему в постель прыгают.

Я вдруг вспоминаю ужасный запах, что исходил от Шрама. Тошнота возвращается мгновенно, подступая в горлу с привкусом выпитого кофе.

Медленно поднимаю взгляд на Кэсс, считывая ее эмоции. Прекрасно знаю, чего она хочет. Чтобы я унижалась, умоляла, подлизывалась. Она знает, как мне важна эта конференция и Леонель Голденштерн. Именно семья Голденштернов является главными управленцами в этом мире, и имеют доступ к любым деньгам, базам спецслужб, банкам и прочим радостям власть имущих. И пусть их лица скрыты для масс, слава об их власти и всемогуществе шлейфом разносится по узким кругам.

Но я так устала плясать под ее дудку. Если я прогнусь под нее сейчас, то она всю жизнь будет на мне ездить.

— Тогда я ухожу, — твердо принимаю решение я.

— Что? Ты не можешь уйти, — Кэсс хватает меня за запястье, когда я пытаюсь встать. — У нас контракт.

Я достаю из большой сумки блокнот, и вынимаю из него несколько важных бумажек, в которых четко прописаны наши договоренности с Кэсс. Глядя ей прямо в глаза, медленно разрываю, выбрасывая клочки бумаги прямо на стол. Несколько из них летят в ее кофе и игристое шампанское, утопая в бурлящих пузырьках.

— Ты пожалеешь об этом, дикая сука, — угрожающим тоном выносит приговор женщина.

— Никогда, — просто отвечаю я, и резко развернувшись на каблуках, надеваю солнцезащитные очки и направляюсь к выходу и отеля.

Кажется, я погорячилась с поспешным решением и демонстративным уходом от Кассандры. Всему виной мой бунтарский характер. Я взрываюсь, как только кто-либо начинает диктовать мне условия. Не отдаю себе отчет в своих действиях. Мне всегда хочется поступить назло обидчику, и это моя константа, неотъемлемая черта характера. Тем более, когда у оппонента не осталось «джокеров» в рукаве. Кассандра давно кормит меня завтраками и пустыми обещаниями, и не выполняет свои условия сделки. Она уже несколько раз срывала мое знакомство с Голденштерном. Увы, до такого человека своим ходом добраться не просто. Все равно, что стоять у ворот Букингемского дворца и караулить принца Уильяма без охраны.

Такую «золотую рыбку» не поймать даже в заливе Дубая, но скоро у меня будет шанс на то, чтобы сделать все самостоятельно. Что, неужели после стольких наработанных навыков в шкуре крота, я не проберусь на конференцию сама по себе?

Вернуться в агентство Кэсс никогда не поздно. Уверена, деньги не пахнут, и она всегда примет меня назад с распростертыми объятиями.

Я невольно ловлю себя на той мысли, что с этого дня пора начать считать деньги, когда заглядываю в меню дорого ресторана в районе Пальмы Джумейра.

— Ну и жизнь у тебя, подруга. Так все-таки они выпустили тебя из тюрьмы тем же утром? Ничего не сказали? — с пристрастием допрашивает меня Миша. Ее полное имя звучит, как Микаелла, но я сокращаю его до четырех букв. Отрываюсь от меню и замечаю, как солнце падает на лицо моей близкой подруги и слегка высветляет ее черные, почти карие глаза, превращая радужки в колодца цвета молочного шоколада. Даже сквозь очки я вижу, что в ее глазах бурлит новая жизнь, и она уже вовсю потирает ручки, внимая каждому моему слову.

Когда твоя подруга популярный писатель и повсюду ищет сумасшедшее вдохновение для своих книг — это весело. Любая история, рассказанная из моих уст, может через год ожить на страницах книги.

— Ага. Сама знаешь, как это здесь решается. Как и везде. Есть связи — можно любого за маленький чих депортировать. Нет связей — перейдешь дорогу местному, не так на него посмотришь и окажешься в тюрьме. Очевидно, у Драгона были связи в полиции. Кстати, и мне не мешало бы ими обзавестись на будущее.

— Имя то какое. Я от одного имени готова кончить, — усмехается автор эротических триллеров, а я в этот момент едва ли не давлюсь глотком воды. — Так ты увидишься с ним снова?

— Нет. Зачем? Не мой мужчина. Он сдал меня, подставил под риск. Любит себя, это видно. На голове корона. Сложно с такими, одними проблемы. Мне проще с теми, кто боготворит меня, а такой…для таких, существует лишь один Бог — и это он сам, — усмехаюсь, вспоминая точеный профиль Драгона и аристократические скулы. Черты лица, порой, могут рассказать о человеке куда больше, чем слова, которые он произносит.

— Да ладно тебе. Встреться с ним хоть раз, ради меня, — Миша складывает ладони в молебном жесте, глядя на меня так, словно я для нее последний глоток воды в пустыне. — Я из вашего свидания такой сюжет раскручу, — мечтательно возводит глаза к небу девушка. — Насколько он привлекателен по десятибалльной шкале?

Вопрос провокационный, но, черт возьми, на десять.

Фантазерка она у меня. И ведь миллионы на своей фантазии делает. Я бы не написала ни строчки, даже если бы очень сильно захотела создать роман. Я хороша в цифрах и проектировании одежды. Мои первые работы очень скоро поступят в шоу-рум одного магазина, но я не рассматриваю это как бизнес. Скорее, создание красивых и уникальных платьев — мое хобби и отдушина.

— Ты опять за свое, Лин. Когда начнешь перечислять мне проценты за созданные сюжеты и поставку вдохновения? — смеюсь я, в тот момент, когда нам приносят по бокалу игристого.

— Я бы с радостью, но у меня ипотека на пентхаус. Я не жалуюсь, роялти у меня прекрасные, но в любое время финансовый поток может резко остановиться. Сегодня — я популярный автор, а завтра — обо мне все забыли. Я в творческом кризисе, Эльза. Не могу ничего писать уже три месяца. Ни строчки, — жалуется она, поджимая губы.

— Да уж. Это плохо. Но пока все хорошо, правда? Посмотри, каких высот ты достигла, — я оглядываю ее с ног до головы, искренне восхищаясь этой «self made woman». — Не переживай, всегда можно пойти в эскорт, — шучу я, подмигивая подруге.

— Я бы с радостью пошла, но не умею, как ты — разводить мужиков по щелчку пальцев. У меня сил не хватает на одного, что говорить о потоке.

— У меня не поток мужчин, Миша. К тому же, на данный момент, мне нужен доступ только к одному. И я устала возиться в песочнице. Ждать, ждать, бесконечно ждать и прорываться через тернии к звездам, — как метафорично, ведь фамилия Голденштерн переводится как «золотая звезда». — Я хочу играть по-крупному. Я хочу вернуть себе свою жизнь. Хочу собрать все осколки памяти. Я вспомнила почти все, но, кажется, есть много важных пробелов, — я непроизвольно упираюсь двумя пальцами в висок, напрягая разум.

— Возмездием ты ничего не решишь, Эльза. К тому же, ты толком не знаешь, кого именно ты ищешь.

— Речь не о возмездии, Микаелла. И ради чего мне еще жить? Надоело все. Все надоело. И эта красивая жизнь со вкусом горечи тоже надоела. Но лучше рыдать в частном джете, чем на полу, покрытым плесенью. А такое не раз случалось в моей жизни, — опустошаю залпом бокал шампанского, лихорадочно придумывая свой дальнейший план действий.

— Да уж, точно подмечено, — соглашается подруга. Вообще, у меня нет подруг, но Мише удалось пробраться под кожу. По крайней мере, она единственная, кому я приоткрыла завесу своих тайн. — И как ты продолжишь начатое? Без Кассандры? Ты уверена, что не пойдешь к ней на поклон? Может, еще не поздно дать заднюю?

Задумчиво закусываю губы. Я понятия не имею. Кассандра давала мне все необходимое, в Дубае связи решают абсолютно все. Она финансировала камеры и приборы слежения, она покрывала меня от многих проблем, да и банально давала мне данные на всех, кто являлся моими целями.

Информация о мужчине, с которым запланирована встреча — бесценна.

В этой работе важно заранее знать, что он любит. Какую музыку слушает. Что на дух не переносит.

Все детали его личности помогают войти в тот самый образ и то состояние, в которое он влюбляется без оглядки.

Есть еще одно правило — задавать мужчине вопросы и внимательно слушать его. Так можно найти «ахиллесову пяту» в психике каждого. То самое слабое место, которое способно обезоружить любого, от финансового магната до высокопоставленного чиновника. А потом остается лишь дергать за ниточки и пожинать плоды.

— Я пока не знаю, что я буду делать, но я точно что-нибудь придумаю. Поднимемся в номер? Кэсс закрыла мою бронь, мне нужно собрать вещи и найти новое жилье. Подешевле, черт подери.

— У тебя нет финансовой подушки?

— Конечно есть, но ты же знаешь, что в Дубае ты платишь даже за воздух, которым ты дышишь, — саркастичным точном замечаю я.

Мы заходим в просторный номер, который я снимала на протяжении последних месяцев. Эта комната в отеле уже стала мне уютным домом, и мне довольно жаль с ней прощаться. Я ненавижу переезжать — сложить двадцать брендовых сумок в пыльники и коробки, разобрать по ячейкам все свои украшения, собрать косметику, которой у меня столько, что можно свою «Сефору» открыть в ванной комнате. Для переезда я нанимаю специального человека, но перед этим мне стоит переложить деньги на счет Миши для хранения. Своего счета, как и резидентства в Дубае у меня нет. В моем деле ходить с местной карточкой слишком опасно. В чем разница? В любой непонятной ситуации, всегда можно сыграть в «дурочку-туристку», которая ничего не знает и вообще не причем. Например, когда оказываешься в особняке на вечеринке, до отказа забитой запрещенными веществами и алкоголем. Туристке этот факт простителен, а вот резидента — депортируют без права возвращения в Дубай.

А ехать мне некуда. Многие цивилизованные страны мира для меня закрыты даже по поддельным документам, а родная страна не вызывает ничего, кроме дурных воспоминаний о детстве в обшарпанном приюте для малышей из неблагополучных семей.

Пока Миша залипает на красивый урбанистический вид, отдыхая на балконе, я распарываю большого плюшевого медведя. Иногда он действительно служит мне реальной подушкой, а не только хранит в себе мою так называемую «подушку безопасности». Часть денег спрятана в сейфе, вторая часть — уже на счету у Мишы. Третья часть самая ценная для меня, потому что здесь спрятаны не только деньги.

Сердце бешено бьется, когда я запускаю руку внутрь, и не натыкаюсь на кейс, что собственноручно там спрятала. Нет, этого не может быть. Там пусто. Кейс с важным содержимым просто выпотрошили из плюшевой игрушки, что хранила в себе то, что дорого моему сердцу.

Земля уходит из под ног за считанные мгновения, а пространство комнаты вращается так, словно Дубай в один момент подвергся сильнейшему землетрясению. Но скорее, это по моей комнате прошелся ураган «Кассандра» и остальной город он не затронул.

— Что случилось? — интересуется Миша, возвращаясь с балкона в комнату. — У тебя такое лицо, подруга. Словно ты лимон проглотила.

— Его здесь нет, — ошарашено мямлю я, мысленно проклиная зажравшуюся жабу, которая поспела залезть в моего медведя своими грязными пальцами. Кто еще, если не она? Только у нее была карта от номера, но я не думала, что она опустится до такого. К тому же, я ей не говорила, где храню часть денег, и свободно демонстрировала ей, что все заработанные бабки складываю в сейф. Проблема в другом. Там лежали не только деньги.

— Кого его?

Я смотрю на Мишу растерянным взглядом, не решаясь сказать ей о том, что Кэсс забрала вместе с кейсом зеленых бумажек. Она не поймет.

— Я имею в виду их нет, — едва сдерживая подступающие к глазам слезы, шепчу я. — Денег. Их нет, — исправляюсь я, ощущая себя так, словно на мою грудную клетку вылили литр ядовитой кислоты. Внутри все жжет, распирает от боли. Я не верю, что эта сука забрала последнее, что связывало меня и моего покойного мужа.

— Сколько там было?

— Миллион долларов.

— Черт. Только дыши, прошу тебя. Дыши, — Миша берет меня за руки, пытаясь успокоить. — Ты же знаешь, я не оставлю тебя, если будут трудности. Ты всегда можешь занять у меня и…

Черт подери, а свой последний осколок памяти я тоже могу занять?!

Понимаю, что Миша ни в чем не виновата, но едва сдерживаю внутри себя желание разорвать и разнести всех и все вокруг, включая Мишу и невиновного медведя, не сумевшего защитить мою тайну.

Я не знаю, специально ли Кэсс забрала его, или же просто случайно схватила вместе с Кейсом. Но что-то мне подсказывает, что с этого момента между нами не может быть никакого сотрудничества. И про «вернуться никогда не поздно» я очень погорячилась.

Делаю глубокий вдох и выдох. Голова идет кругом, но нужно воззвать к холодному разуму и спокойным умом придумать, что мне делать дальше.

Внезапно, мой телефон в кармане вибрирует, а смарт-часы загораются с новым сообщением на экране.

— Этот день ведь не может быть хуже? — уточняю у Миши, прежде чем прочесть.

— Очень надеюсь, что нет. Хотя, я что-то читала про ретроградный Меркурий, — обвиняя во всем полет планет и звезд, пытается успокоить меня подруга.

Я открываю телефон, съедая себя изнутри ужасным предчувствием.

В сердце вонзаются миллиарды ледяных игл. Обливаясь кровью, оно плачет, беснуется в груди, и все никак не находит выхода. Голова мгновенно пухнет от мыслей. Я снова загнана в тупик, словно пойманная в сети браконьерами лань. Хотела бы всегда быть неуловимой и острозубой пантерой, но каждый раз, когда я понимаю, что время идет, а ничего не меняется, мои руки опускаются.

Номер отеля расплывается перед моим взором. Облокотившись на туалетный столик, я истошно вою, одним мощным ударом смахивая с него все флаконы с дорогими духами, что летят в сторону, разбиваясь со звуком битого стекла. Он действует на нервы, я чувствую, что Миша забилась в угол кровати, и боится даже пальцем меня задеть.

Моя жизнь похожа на ад, завернутый в роскошную обертку, посыпанную золотом и бриллиантами. И я не могу ничего с этим адом поделать, испытывая полнейшее бессилие и потерянность.

Мой сын. Я так плохо помню его крошечные черты лица, но так хорошо помню запах…

Он пахнет молоком, Джеймсом, и надеждой на светлое будущее и созиданием прекрасного настоящего. Когда-то все это у меня было. На короткий, но такой важный срок.

Сейчас, я даже не знаю, как он выглядит. Наверное, он очень сильно вырос.

И самое болезненное для матери — каждый день я становлюсь расплывчатым воспоминанием в его памяти.

Работая на Кэсс, я медленно, но уверенно шла к своей цели, так как это было моим единственным шансом вернуться к нему. Я хотела выцарапать для нас свободу, и создать вакуум, в котором мы могли бы спрятаться так глубоко и далеко, чтобы нас никто не нашел.

Но все тщетно. Очевидно, что куда бы я ни пошла, мое прошлое, как и прошлое моего покойного мужа, никогда меня не оставит.

Отрезвляющим фактором, выводящим меня из истерики служит то, что я наступаю на гребанные осколки. В ноздри ударяют замиксованные ароматы духов и запах собственной крови. Опуская взгляд вниз, я осознаю, что стою в крови, сочащейся из моих стоп.

Как символично. Все, чего хочу — перестать танцевать на стеклах, но рядом нет никого, кто подстелет под мои ноги небо. Только если мой ангел-хранитель.

Внезапно, разум озаряется простой мыслью. Я судорожно достаю визитку из сумочки, вспоминая наглое лицо высокомерного и ужасно привлекательного аристократа Драгона Прайса.

Компания «HTM-MTW», крупнейшая в мире по биохакингу, президент Драгон Прайс.

«Huck the mind, manage the world», — гласит призыв на визитке.

Что же, Драгон. Посмотрим, что ты сможешь мне предложить. Возможно, наше знакомство стало для меня актуальным.

Эльза

Не было ни дня, чтобы я не вспоминала их. И ту часть моей жизни, которую я называю долгожданной «тихой гаванью». Корабль, причаленный к ее берегам, был в одночасье раздроблен на мелкие кусочки.

Это случилось первого сентября, когда первая опавшая листва уже украсила золотом подъездную лужайку у нашего дома.

— Они идут! Они уже близко, малыш, — муж открывает мне дверь в бункер и пропускает вперед.

— Кто они, Джеймс? Джеймс, я не понимаю. Ты можешь мне все объяснить?

— Я не могу, на это нет времени, милая. Прости, я должен был рассказать тебе все раньше. Я думал, этого никогда не случится.

Прижимая нашего сына к груди, я пересекаю черту маленькой комнаты, спрятанной в нашем доме. Она до отказа забита охотничьими ружьями, стрелами и мечами для фехтования. У моего мужа специфические хобби, и если бы я не знала о том, как сильно его деятельность связана с цифрами и современным миром, я бы подумала, что он пришел ко мне из другого времени.

— Мне очень страшно, Джейм.

— Ты же не забыла, как этим пользоваться, — обращаясь ко мне, он достает из верхнего ящика кольт, заряжая его патронами. Я с ужасом разглядываю огромные автоматы, хранящиеся на стенах маленькой комнаты. Единственная позитивная новость во всем этом кошмаре — сын крепко спит, и не видит это воочию. Хоть он еще и слишком мал, чтобы осознать происходящее, я все равно хочу уберечь его от этого. Кажется, еще недавно мы отмечали его первый день рождения в уютной и спокойной атмосфере. Ничего не предвещало беды.

А потом…они нашли нас.

— Я не брошу тебя, слышишь?! Я не оставлю тебя! — каждый атом моего тела трясет, я начинаю глухо рыдать, свободной рукой касаясь высоких скул мужа. Пот ручьями стекает по его лицу, волосы прилипают ко лбу и вискам. Я не могу надышаться Джеймсом, словно инстинктивно осознаю, что эти последние секунды вместе — та самая роскошь, которая у нас осталась.

— Милый, прошу. Мы справимся. Вместе. Я не уйду, я никуда не уйду. Я не уйду, я не оставлю тебя здесь, — хаотично мотая головой, прикасаясь к нему, пытаясь докричаться и убедить в своей правоте.

— Им нужен я, лисичка. И только я. Послушай, — набирая в легкие воздух, он обхватывает мое лицо ладонями, заглядывая в самые потаенные глубины моей души. — Я справлюсь, милая. А потом найду вас. Тебе нужно оберегать Конана, мой человек уже ждет вас внизу. Я все подготовил на этот случай. У вас будет укрытие, недалеко от Канадской границы, на первое время. А потом, я найду тебя, где бы ты ни была. Я обещаю. Возьми это, — раскрыв мою ладонь, он отдает мне свою платиновую печатку. — Внутри нее отслеживающий датчик. Я найду вас, где бы вы ни были. Ты будешь в безопасности, даже если со мной что-то случится. Он о тебе позаботится, — я понимаю все, о чем говорит муж, но его слова доходят до меня с таким трудом, словно звук не способен четко пройти через вакуум плотного страха, обволакивающего мое сознание.

Я абсолютно все читаю по его глазам. По его взгляду. Джеймс смотрит на меня так, словно хочет впечатать в свое сердце каждый пиксель моего лица. Сохранить, перед смертью.

— Не вздумай прощаться со мной. С нами…не смей прощаться! — истошно кричу я, забыв о крепком сне сына, но муж вовремя затыкает меня поцелуем. Его губы вибрируют на моих, наши горячие дыхания сплетаются в прощальном танце. Наши поцелуи всегда сладкие, но сегодня они, словно соленая карамель, с привкусом слез и горечи. Я захлебываюсь рыданиями, ощущая, как комочек счастья хаотично зашевелился в моих руках.

Мы с таким трепетом ждали его. С его появлением, я поверила в то, что врата ада навсегда закрылись для нас. Туда не должны пускать с такими ангелами.

— Все будет хорошо, сыночек. Папа любит тебя. Больше всего на свете, — по-прежнему поглаживая мои волосы, муж покрывает поцелуями лицо сына. Он обнимал и держал на руках его всю эту ночь…он знал, или просто чувствовал? Кан просыпается от переизбытка отцовской любви и ласки, начиная хныкать. В отчаянном порыве Джеймс сжимает крошечную ладошку сына.

— Он так похож на меня, Эли. Когда мы снова увидимся, он будет моей маленькой копией.

— Мы никуда не уйдем…давай закроемся здесь. С оружием.

— Поздно, детка. Счет на секунды. Тебя уже ждут. Ты и наш сын — лучшее, что случилось в моей жизни, Эли. Вы — мое все. И я всегда буду любить вас, девочка. Но сейчас вам нужно уходить, — внезапно, я слышу топот армейских ботинок.

Все происходит так быстро. Муж обхватывает меня за плечи, и резко поворачивает меня на несколько градусов, закрывая нас спиной от вражеского выстрела. Я инстинктивно спускаю крючок кольта, стреляя в ублюдка, что пересек границу нашего дома. Нажимаю несколько раз, чтобы наверняка. До тех пор, пока не слышу, как тело незваного гостя падает за пределами крохотной комнаты.

Я убила его?

Запах крови и детский плач возвращают меня в реальность.

— Беги, детка. Иначе все будет напрасно. И помни, что лев сказал дракону, когда проиграл ему в шахматы. Помнишь? — я почти не слышу, что он говорит мне. Каждый атом закован ледяным ужасом. На серой рубашке Джеймса багровеет пятно.

— У тебя кровь. Ты ранен, Джеймс! Ты ранен. Тебе нужно в больницу! Я не оставлю тебя.

— Детка, подумай о Конане. Уходи! Уходи, я сказал, — рявкает муж, сатанея у меня на глазах.

Перед взором все расплывается. Но я не в силах сделать и шага. Тянусь к мужу, замечая, что с каждой секундой, он все больше и больше теряет кровь. Он умрет, если я не помогу ему.

С нижнего этажа доносятся мужские голоса и топот ботинок. Теперь их больше, а не один. Черт возьми, их очень много.

— Я задержу их. Уходи. Не заставляй меня…

— Я не могу, — я кричу, прижимая к себе рыдающего в голос Конана.

— Я найду тебя, Эли. Найду вас! — в следующую секунду, муж толкает нас с сыном вглубь крошечной комнаты. В бункере есть запасной выход из дома по секретному тоннелю. Я кидаюсь за Джеймом, но он быстро закрывает дверь бункера на замок, который невозможно открыть изнутри.

Он запирает нас здесь, и я понимаю, что у меня нет другого выхода, как выполнить его приказ. Сделать все, как он велел. Мне нужно подумать о Конане.

Пытаясь успокоить сына, я пробираюсь в потайной ход. Бегу, куда глаза глядят, едва вмещаясь в тесные стены. Сердце бешено бьется, звук выстрелов стоит у меня в голове, а сознание отрицает тот факт того, что Джеймса уже нет в живых. Сейчас, как бы тяжело и невыносимо больно мне ни было, я должна подумать о Конане.

На выходе из потайного хода меня встречает человек.

— Что лев сказал дракону, когда проиграл ему в шахматы? — шепчу одними губами вопрос. Услышав в ответ правильный пароль, нервно выдыхаю.

— Ты уже знаешь? Знаешь, что с ним?! Скажи мне…

— Мне очень жаль, — слышу ответ, который навсегда раскалывает мое сердце на мелкие части. — Прими мои соболезнования.

Дальнейшее уже не имеет значения. Скрип тормозов цепляет нервы, нас заносит со скоростью света. Кто-то со всей дури врезался в нашу машину и я сомневаюсь, что это случайность. Запах гари и крови дурит мне разум, и прежде, чем отключиться, я утыкаюсь в макушку сына, вдыхая самый вкусный запах на свете.

Воспоминание распадается, как только я перестаю пялиться на свое отражение в зеркальной стене небоскреба. Я часто зависаю у своих отражений, заглядывая в них, словно в омут памяти. Врачи говорят, что мои воспоминания почти полностью восстановлены, и волноваться не о чем. Черепно-мозговая травма прошла для организма бесследно. Все анализы давно в норме. Но меня все равно не покидает ощущение того, что после краткосрочной комы я не помню целых кусков своей жизни.

Я не знаю, как это объяснить. С одной стороны — я помню все, вплоть до ощущений и запахов, с другой стороны — мне словно не хватает ключевых пазлов в мозаике сознания.

— Здравствуйте, вы проводите меня к мистеру Прайсу? — я прохожу в офисное здание, расположенное в престижном районе Дубая Бизнес Бей. Он знаменит офисами крупных компаний, и широким заливом, разделяющим самые новые небоскребы в городе. Бегать по утрам или кататься на велосипеде вдоль променада после работы — любимое занятие местных жителей.

Ненавижу бегать. Я согласна на любой спорт, но только не на это выматывающее издевательство над коленями под веселую музыку.

— Добрый день. Мисс Эймс? — одна из сотрудниц Драгона встречает меня в главном холле. Мне не привыкать к оценивающим в негативном ключе взглядам со стороны женщин. Возможно, офисной фифе не понравился мой экстравагантный наряд. В то время как она щеголяет в строгом платье-футляре, я заявилась на собеседование в обтягивающих джинсах и полупрозрачном черном боди с фактурными чашками в стиле бюстье. Сверху, я накинула пиджак телесного цвета. К слову, после этой встречи, у меня укладка, макияж и свидание. Выгляжу, я довольно элегантно, но «хорошую офисную девочку», кажется, не устраивают корсетные топы.

— Мистер Прайс уже ждет вас, — вслед за девушкой я прохожу в лифт, поднимаюсь наверх и попадаю в рабочее пространство.

Офис впечатляет своими видами, открывающимися из панорамных окон. Нью-Йорк отдыхает на фоне стремительно развивающегося бизнес района Дубая. Здесь много открытого пространства и обустроенных общих зон, где можно поболтать за чашкой кофе на перерыве. Большинство сотрудниц женского пола, хотя я заметила целый застекленный отдел, состоящих из одних мужчин. Без внимания не остался и логотип компании, который представляет собой образное изображение нейросети голубого цвета в форме звезды.

Конечно, я пришла на встречу с Прайсом подготовленной и подробно изучила тему биохакинга.

Таким словом сейчас называют все, что связано с «апгрейдом» человеческого тела и разума с помощью технологий, генной инженерии, медицинских препаратов или образа жизни. Неудивительно, что главный офис корпорации сейчас расположен в Дубае. Арабские шейхи большие любители подобных вещей, и естественно, являются целевой аудиторией продуктов биохакинга.

Лично я никогда глубоко не изучала эту тему. Понятия не имею, что представляют из себя подобные продукты. Возможно, пищевые добавки или чудо-косметика, замедляющие старение.

— Прошу, — секретарь открывает мне дверь, и я без лишних слов попадаю в личное пространство Драгона. Что меня не радует, так это то, что мне не удалось собрать почти никакую информацию об этом мужчине. Особенно, без помощи и баз данных Кэсс. Радует, что благодаря той же Кэсс, он, скорее всего, тоже на меня ничего не нарыл. Эльза Эймс — выдумка и легенда ее скучна до безумия. Эльза Эймс — обычная девушка из семьи со средним достатком, что долгое время работала моделью, чтобы обеспечить себя и родных.

Я бы многое отдала, чтобы моя жизнь была бы такой же спокойной, скучной, как эта легенда.

Прайс стоит ко мне спиной. Он выглядит застывшей скалой, и молчит, как и подобает камню. Очертания его широкой фигуры на фоне панорамных окон, за которыми простираются сверкающие небоскребы, выглядит впечатляюще.

Но я солгу, если скажу, что редко вижу подобный вид. За то время, что живу здесь, я достаточно хорошо изучила властных и серьезных мужчин, владеющих крупными предприятиями, во всех деталях. Молчанием, холодной закрытостью и загадочной отстранённостью Драгону не удивить меня. В большинстве своем, все мужчины, ориентированные на бизнес и захват территорий, такие.

Только человек с холодным и четким разумом может управлять людьми и контролировать бизнес. Мягкотелым шутам не место на этой арене.

Переступаю с каблука на каблук, ожидая, когда Прайс заговорит. Бегло оглядываю его кабинет взглядом. Здесь царствует эстетика структуры и сдержанности. Даже книги в небольшом шкафу расставлены в алфавитном порядке.

— Ты пришла раньше. Это приятно. Составишь мне партию? — низкий тембр его голоса заставляет меня вздрогнуть и оторваться от чтения корешка книги Айн Рэнд «Источник». Давно хотела почитать.

Направляюсь к нему, наконец, осознавая, на чем он так сильно сосредоточен. Одним из локтей Драгон опирается на высокий стол с шахматной доской и красивыми фигурами. Они выглядят старыми, коллекционными, слегка потертыми. Кажется, что он выкупил их из музея за баснословную сумму денег. Они хорошо вписались бы в интерьер покоев средневекового императора.

— Играешь сам с собой? — интересуюсь я, когда он поднимает на меня свой фирменный арктический взгляд. В очередной раз ловлю себя на мысли, что имя Драгон очень ему подходит. Он похож на натренированного дракона, который спокоен лишь до тех пор, пока потенциально опасный объект не перейдет черту. В нужное время, он непременно откроет пасть и изрыгнет пламя, оставив от врагов и подозреваемых лишь горсть пепла.

В нем есть эта особая, пленительная мужская сила. Я каждый день ощущала ее, просыпаясь в постели со своим мужем. Но кто-то идет на крайние меры для защиты, как Джейм, другие используют их для нападения. К какому типу относится он?

— Отрабатываю новые приемы и тактики.

— Покер — твое не единственное азартное увлечение?

— Ты проницательна, я впечатлён, — бросает с легким сарказмом мужчина. — Мне нравятся все игры, где задействован интеллект, азарт или скорость реакции. Все это развивает нейронные связи головного мозга. Чем они подвижнее, тем лучше. Старость и смерть приходят тогда, когда клетки мозга прекращают деление. Одна из целей в моей жизни — оттянуть этот момент.

— Зачем?

— Моя жизнь принесет человечеству много пользы, — его губы трогает ухмылка, какая вполне может принадлежать безумцу, что хочет завоевать мир.

Она меня пугает.

— Навыки в этой игре помогли тебе раскусить, что я инфилтрейтер[1]? — допытываюсь я. — Как ты увидел камеры?

— Ты хорошо держалась. Но твоя напарница не так профессиональна, как ты. Ее знаки были слишком явными. Поэтому, я сложил ваш немой язык и череду твоих побед, как дважды два. Дальнейшую логическую цепочку с камерами ты уже слышала, не заставляй меня, повторять дважды, — я нервно закусываю губу, в очередной раз, злясь на себя за провал.

— Эта партия уже почти сыграна, — резко перевожу тему, изучая доску. А вместе с ней, и серую рубашку, что, как влитая сидит на поджаром мужском теле. — И я думала, что пришла на собеседование, а не на шахматный турнир.

— А может, шахматный турнир со мной и есть собеседование, — глаза Драгона загадочно сверкнули. — Не упрямься. Торопиться тебе некуда. Твой ход, — он приглашает меня сдвинуть фигуру.

— Нечестно. Почему я должна играть не с начала? Не я начала эту партию.

— В работе со мной, тебе не раз придется столкнуться с такой ситуацией, где все уже решено за тебя, Эльза.

— Кто сказал, что я буду на тебя работать? Я пришла на собеседование, только и всего.

Забавно, что в мою жизнь притягиваются в чем-то похожие мужчины. Конечно, это не удивительно, ведь я вращаюсь в определенном круге. С мужем мы часто играли в шахматы, покер, настольные игры, ролевые игры по типу «мафии» и других. У нас было много свободного времени, когда мы жили в глуши, а банальные сериалы нас мало интересовали. Мы развлекались, как могли. К тому же, они действительно тренируют разум, память и сосредоточенность.

Изучив расстановку фигур на доске, выбираю тактику и делаю ход конем. Драгон приподнимает бровь, нажимая на таймер.

— Сначала, ты категорически отказывалась от визита в офис. Но я рад, что ты пришла и изменила свое мнение. Должно быть, ты заметила, что в моей компании работает много женщин. Некоторые из них, как и ты, работали в эскорте еще пару месяцев назад. Так уж вышло, что навыки эскортниц в общении с мужским полом очень полезны на этой должности. Как правило, это девушки начитанные, образованные, ухоженные. Они умеют поддержать любой разговор и заманить мужчину не только в свою постель, но и в свои сети. Кто-то справляется лучше, кто-то хуже. Ты не сказала мне на кого работаешь, и если честно, наведение справок не дало мне никакой информации о тебе, Эльза. Но я все равно уверен, что ты та — кто мне нужен. У меня есть работа, которая идеально тебе подходит. Как только ты пройдешь испытательный срок, твоя жизнь изменится.

— Ты говоришь, как кот из «Алисы в стране чудес» — загадками. Я люблю конкретику. Что за предложение? Ты говорил о вакансии личного ассистента.

— У меня их много, каждая подбирается под задачи. Однако обязанности твои будут далеки от планирования моих встреч и приготовления кофе.

Не отрываясь от игры, мы разговариваем. Практически не смотрим глаза в глаза друг другу, только напряжение от этого, между нами, лишь нарастает. Разряды тока хаотично блуждают по телу, а шахматный таймер и вовсе тикает так, словно измеряет секунды до взрыва наших сердец и давит на нервы.

Каждая наша фраза сопровождается шахматным ходом. Мне тяжело думать об игре и разговаривать с ним одновременно, но я знаю, что просто обязана удержать победу над Драгоном. Хоть кто-то должен сбить с него корону и щелкнуть по задранному по-королевски носу.

— Так какие у меня будут обязанности, мистер Прайс? Ближе к делу.

— Девушки, которые работают на меня, на твоей будущей должности занимаются продажей, — он ловит мой скептический взор и тут же дополняет фразу. — Речь не о продаже себя или тела. Тебе нужно будет делать то, что получается у тебя лучше всего — очаровывать мужчин, дурить им голову, делать все, чтобы они были готовы на любые вложения в тебя. И параллельно рекламировать продукт нашей компании. Сбор личной и компрометирующей информации на конкурентов.

— Что за продукт?

— Продукт биохакинга. Очень интересный и полезный продукт, за два года его необходимо внедрить в ежедневную рутину лиц так называемого «A list»— высокопоставленных лиц, чиновников, представителей церкви, крупных бизнесменов.

— Соблазнение святых отцов не в моей компетенции, — нервно посмеиваюсь я. — Будь ты святым отцом, ты бы согрешил? — включаю «игривую кошку», бросая на него такой манкий взгляд, от которого обычно все мужики млеют и падают.

— Это не исповедь и на меня твои чары не действуют, Эльза, — Драгон поднимает на меня странный взгляд. Что он в себе таит? Могу лишь предположить: смесь тяжелого воспоминания с подавленным отчаянием. Взгляд человека, на котором завязана удушливая петля чувства вины.

— Как ты и сказала, мне проще быть бесчеловечным. Не человек не испытывает искушений.

Долгий взгляд глаза в глаза. Мне становится не по себе. Мне не нравится, что он ведет разговор.

— И что это за чудо-продукт? — меняю тему, чтобы разредить обстановку. — Наркотик для мозга? Чай для похудения? Знаешь, нормальные люди продают в Дубае недвижимость и нанимают штаб риелторов. Не думал, что это более перспективное направление?

— Разве мой бизнес выглядит неперспективным?

— Откуда я знаю. Возможно, это лишь старт ап, который ты создал в кредит, чтобы пускать пыль в глаза. Или ты из богатой семьи, и тебе помогли открыть столь масштабный офис.

— Мне нравится, как ты мыслишь, Эльза. Ты мыслишь неоднозначно, и всегда рассматриваешь несколько версий, вариаций и исходов. Это значит, что ты можешь быть гибкой.

— Благодарю, — решаюсь на еще один психологический прием: отзеркаливание. Я буду отражать его сдержанность, холодность, и даже светский тон, но надолго ли меня хватит.

— Красота в сочетании с цепким умом — редкость в наше время. Поэтому я собираю такие редкие экземпляры вокруг себя. Многие из местных соблазнительниц мечтают о подобном предложении. Им надоедают мелкие игры. Что ты делаешь тут? Кто ты, Эльза? Мошенница, аферистка, воришка, хулиганка. У тебя есть возможность сорвать большой куш. Но, как я полагаю, тебе нужны не только деньги. К тому же, ты упоминала о том, что за пределами Дубая для тебя нет жизни. Я готов предложить тебе много возможностей. Но прежде, вопрос такой: чего хочешь ты? Больше всего на свете.

Я даже теряюсь от столь прямого вопроса. И от здорового диалога. Я ожидала шантаж или манипуляции, а получила — обсуждение моих желаний. Едва ли мелкий бизнесмен из Дубая способен решить мои проблемы. Мне нужен представитель семьи Голденштернов, на меньшее я не согласна.

— Мне нужно попасть на крупный форум, приуроченный к открытию «Музея будущего». Он нигде не афишируется, только для своих, — взгляд Драгона тут же меняет свое выражение. — Там будет много представителей от компаний, связанных с технологиями. Полагаю, твоя компания учувствует. Туда не пройти простым смертным, а местные эскортницы готовы убить за билет туда. Сможешь организовать мне билет?

— Зачем?

— Все просто, — ведя плечом, равнодушно отвечаю я. — Я хочу выйти замуж за олигарха. Деньги, много денег — все, что меня интересует, — голосом последней суки заявляю я.

Судя по выражению лица Драгона, в его компьютере начался тяжелый процесс обработки моих слов. Его что-то смущает в моем поведении, мы оба сейчас не до конца честны друг с другом, и никто из нас не спешит открывать карты.

— В рамках будущей конференции будет одно из твоих заданий.

— Еще одно совпадение?

— Не удивительно. Тебе нужны олигархи для того, чтобы купаться в деньгах. Мне — для того, чтобы мой бизнес процветал. Ведь знаешь, Эльза…ты попала в яблочко.

— В чем?

— Когда сказала про богатую семью. А это, и, правда, мой скромный стартап. А это значит, я в тебе не ошибся.

— Главное, чтобы в тебе не ошиблась я. Мне нужны связи, рабочий контракт, и роскошное жилье в Дубае на ближайшие месяцы.

— Мои возможности точно больше, чем у тех, на кого ты работала. Можешь не сомневаться.

— Мне нужны гарантии. Что ты не обманываешь меня. Что каждый из нас достигнет своих целей.

— Никто тебе не даст гарантий, маленький манипулятор. Ты можешь отказаться. Я не буду тебя держать тебя, уговаривать. Но что-то мне подсказывает, что у тебя нет выхода. И ты согласишься. Более того, я уверен, что если столь категоричная девушка, как ты, изменила свое мнение, наступила на горло своей гордости, и пришла в мой офис — твои дела плохи. И твои старые друзья и покровители, уже начали заколачивать гвозди в крышку гроба твоей «карьеры» в Дубае, — он говорит это легким, небрежным тоном. Словно невзначай.

Но мы оба понимаем, что в этой комнате идет не только шахматный поединок. И черт, Драгон во всем прав. Читает, меня как открытую книгу. Это и пугает…но какой у меня выход?

В этот момент он съедает мою королеву ладьей. Символично. Я закусываю язык от злости. Черт, как я пропустила, подставила под удар столь ценную фигуру? Хотя…еще не все потеряно.

— В нашей семье в шахматы играют с малых лет. Существуют турниры между братьями и родственниками. Я много раз занимал призовые места. Выигрывал недели учебы и гранты.

— Ты из Англии? Обычно, этим занимаются там. Но твоя фамилия и акцент. Американские. А фамилия…немецкая? Откуда ты?

— Пытаешься меня прочитать.

— Я очень люблю читать. Ты знаешь, что Эм Лескер говорил: «Шахматы учат нас, как бы могла сложиться наша жизнь при равных возможностях и без случайностей. В этом смысле они являются отображением жизни. В шахматах разыгрывается миниатюрная драма искушения, вины, борьбы, напряжения и победы справедливости»?

— Браво. У тебя есть все шансы заполучить сердце олигарха. Точнее, кошелек.

— А что, если мои чары подействуют? На тебя, — провоцирую его на эмоции.

— Меня не интересуют отношения. Только секс. Остальное мне чуждо. А необходимого здесь предостаточно.

— Ты никогда не любил? — я всегда так делаю. Задаю им много вопросов о них самих. Развязываю язык. Прощупываю почту. Мужчины с раздутым эго не могут устоять перед этим приемом. А это девяносто девять процентов живущих в Дубае.

— Никогда, — Драгон мимолетно отводит взгляд в сторону. Лжет. И явно о том, что хочет забыть. — Разве, что во сне. А сны так быстро забываются, Эльза, — он обращает мое внимание на шахматную доску. — Твое время истекло, — таймер оповещает меня о пропущенном ходе. — Ты проиграла. Тем не менее, давай закончим партию без таймера.

Опускаю взгляд на черно-белые квадраты, анализирую позиции фигур и осознаю, что не могу его обойти. Я не хочу ему проигрывать.

— Давай закончим собеседование, — я вдруг делаю вид, что мне совершенно плевать на шахматы и направляюсь к книжному шкафу, откуда без разрешения достаю интересующую меня книгу. — Я давно хотела прочитать ее, можно?

— Больше не трогай мои вещи без разрешения, — он словно из ниоткуда появляется за моей спиной. Я чувствую горячее дыхание Драгона кожей, лед сковывает шейные позвонки. Надавив на дверь шкафа, он захлопывает ее перед моим носом. Мой взгляд цепляется за печатку на его пальце, но я не успеваю разглядеть гравировку на драгоценном металле.

У него красивые руки. Большие пальцы и ладонь — моя слабость.

— Конечно. Можешь почитать, — цедит сквозь зубы. Только прежде, чем уйти с книгой, подпиши бумаги. Твой первый рабочий день уже завтра. Менеджер ведет тебя в курс дела.

— Бумаги? — мы возвращаемся к столу, Драгон протягивает мне кипу документов. Бегло прохожусь глазами по договору, улавливая в нем, шокирующие меня фразы.

— Договор о неразглашении? Здесь написано, что я должна буду жить в закрытом пространстве. И ездить на твоей машине, с твоим водителем. Ты будешь записывать каждый мой шаг? Ты не говорил об этом.

— Это делается в целях безопасности. На время работы с компанией, девушки находятся под постоянной опекой и наблюдением. С целью защиты перехвата от конкурентов, Эльза. Ты будешь не только продавать ценный товар, но и работать с информацией. У меня нет гарантий того, что ты не двойной агент.

— Сам предлагаешь мне работу, сам считаешь меня двойным агентом. Логика?

— Я не считаю тебя таковым, но перехват возможен. Обычная практика. Моих людей не раз пытались купить «куском пожирнее».

Мои щеки мгновенно наливаются кровью. Не могу поверить в то, что он всерьез намерен держать меня взаперти. Я буду жить в каком-то пятизвездочном отеле, расположенном почти в пустыне. Он издевается? Если я буду жить в заточении, то мне понадобится целая куча книг, а не одна.

— Я никогда не подпишу контракт, призывающий меня к рабству, Драгон. Уверена, ты найдешь другую девушку для своих афер.

Мне нужно уходить отсюда. Немедленно. Здесь дело нечисто.

— Почему ты засуетилась? Спешишь к клиенту? Сколько еще ты протянешь так, Эльза?

— Это тебя не касается. Я надеюсь, что мы больше никогда не встретимся, — вспыхиваю я, порываясь уйти, но Драгон хватает меня за запястье.

Мир останавливается. Его широкая ладонь обжигает. В голова ударяет боль, словно ток пускают по оголенным нейронам. Шум в ушах, выстрелы в голове. Его близость ранит, и я не могу понять, почему.

В этот самый момент, наш тет-а-тет прерывает стук в дверь. Раздается голос секретаря Прайса:

— Мистер Прайс, к вам пришли.

— Скажи, что я сейчас занят, — чеканит он, обволакивая меня гипнотизирующим взором.

— Вы уверены? Это насчет вашего от…

— Попроси подождать.

— Он говорит, что новость не терпит отлагательств!

Драгон возводит глаза к небу, сдерживая всю свою ярость. Бросает с едким шипением:

— Я сейчас вернусь. Ровно две минуты. Партия еще не окончена, Эльза.

Лишь ухмыляюсь в ответ. Наивно полагать, что я дождусь его. Но пусть питает иллюзии, что мир вертится вокруг него и все его слушаются.

Драгон выходит из кабинета, а я пытаюсь затолкнуть толстую книгу в маленькую модель сумки Kelly от Hermes. Черт, так и думала, что сегодня стоит пойти с Birkin. Книга не как не вмещается в маленький аксессуар, и в конце концов — падает на пол с характерным звуком. Легкий шелест возвещает меня о том, что из тома Айн Ренд выпала целая страница.

Точнее, фотография.

Наклоняюсь, поднимаю ее и переворачиваю к себе. В следующие же мгновения, у меня схватывает дыхание так, словно в кабинете закончился весь кислород.

Весь мир вращается вокруг, кружится с хаотичной скоростью. Пол уходит из-под ног, пока сердце клокочет в области горла. Боже.

Я нервно сглатываю, жадно вглядываясь в любимые черты лица. На фотографии запечатлены двое мужчин примерно одного возраста. Оба одеты в форму для фехтования и находятся в тренировочном зале.

Оба из них мне знакомы.

Один из них — Драгон.

Другой — мой муж.

Джеймс и Драгон на одном фото.

Откуда Драгон Прайс знает моего мужа?!

— Добрый день, доктор Миллер. Полагаю, новость действительно важная, если вы лично пришли в мой офис, — давно я не чувствовал этот нарастающий снежный ком в груди.

Нет, это не связано с тем, что Эльза осталась одна в моем кабинете. Или с тем, что только что происходило за его закрытыми дверьми. Или с ее присутствием в моем пространстве, что несомненно дурманит разум.

Присутствие.

Какое точное словно. И это далеко не про внешность, не про ее стиль в одежде, не про ее ухоженность и манеру говорить. Меня действительно не так легко соблазнить банально открытым декольте с пышной грудью или сложенными в аккуратный бантик губами.

Манкая.

Это то, как я бы описал эту женщину одним словом.

Она меняет всю атмосферу в комнате, когда заходит в нее, и в этом и кроется секрет ее успеха в «профессии».

Она не крот, вынюхивающий инсайдерскую информацию, а настоящая пантера, ввергающая в шок своим видом и поведением, а после хищно поглощающая и забирающая свое.

Именно мимо такой женщины никогда не пройдет мой брат, наделенный исключительным вкусом и королевскими замашками, и если честно — большая часть мужской половины человечества не останутся равнодушными к этой колдунье.

В отличии от Лео, я могу легко устоять перед женской магией, какой бы соблазнительной ведьмой ни была девушка. И причина, по которой Эльза едва ли способна всколыхнуть во мне что-либо кроме холодного расчета, проста и заключается в том, что я уже однажды любил так сильно, как на это способен мужчина, и никогда не захочу повторить это снова.

Я отключил рубильник чувств в своей душе, и ни капли не жалею об этом. Пройдя через процедуру, я отказался от своего прошлого, стер из памяти то, что каждый день делало меня слабым и уязвимым, падким на соблазны и искушения.

Поэтому на женщин я смотрю как на инструменты для достижения своих целей. Как на красивые брильянты или минералы, каждый из которых требует огранки. Хотя, честно признаться, ее цепкий ум и умение выходить сухой из воды, восхищает даже меня. Леонель тоже не сможет устоять перед дальновидными девушками.

Моя идеальная кандидатка. Перебрав десятки из вас, я наконец-то нашел тебя.

Связав нас наручниками, она должно быть не ожидала, что добровольно призвала меня дергать ее за ниточки. Но не сам процесс доставит мне удовольствие. Я намерен достичь результата и раз и навсегда перерезать пуповину зависимости от своей семьи. И на руинах нашего дворянского рода, возникнет моя империя, где ни один лишний шаг не будет совершен без моего ведома.

Я планирую взять под контроль каждую их мысль, каждый страх, каждую тайну. И только я буду решать, кому завтра проснуться живым, а кому умереть. Кому потерять своих жен и детей, кому сохранить семью.

Наверное, пережитый опыт я не пожелаю никому, даже заклятому врагу. И несмотря на то, что я не испытываю боли утраты, я считаю своим долгом закончить расследование и понять наконец, кто именно из моих безумных родственников посмел воткнуть мне нож в спину.

Отец, один из братьев, дядя…это мог быть кто-угодно из них, и я обязательно узнаю правду, как только все они склонят передо мной свои царские головы. А я вытрясу из этих пустых черепов идеи и стратегии, которые мне не по нраву. Я хотел мира и спокойствия, не просил о большем. Они сами ввязали меня в свою «игру престолов», но не до оценили, что раздразнили дракона.

Каждый член семьи Голденштерн мнит себя Богом и считает себя ответственным за порядок во всем мире, а я вижу каждого из них, как убийцу, чьи руки по локоть в крови.

Я не исключение. И я готов убивать до тех пор, пока баланс не будет восстановлен.

Приветствую Миллера рукопожатием, замечая, что с момента нашей последней встречи он сильно постарел. Говорят, что по выходным он здорово выпивает, едва просыхая к своей смене и проведению операций, и этот факт подтверждает легкая отечность на его лице и тяжелые мешки, образовывавшиеся под глазами. Еще вчера он был сорокалетним красавцем, за которым ухлестывали молодые медсестры, но сегодня его внешний вид заставляет меня всерьёз задуматься о продолжении нашего сотрудничества. Увы, менять семейных врачей — не лучшая идея. В целях сохранения конфиденциальности, мы вынуждены сохранять и оберегать налаженные до автоматизма связи. Миллеру я доверяю, а с его небольшой зависимостью вполне способен справиться продукт биохакинга — меандр. Нужно будет поставить на нем пару опытов.

— Да, мистер Голден…простите, мистер Прайс, — быстро исправляется доктор, поправляя съехавшие на переносицу очки-половинки. — Я решил сообщить вам такую важную новость лично. Этот день настал, Драгон. Ваш отец открыл глаза.

Снежный ком в груди превращается в кол, вставленный поперек груди. Легкие наливает свинцом, дышать становится тяжелее, но ни одним внешним проявлением я не выдаю своего эмоционального состояния.

— Он стабилен?

— Да. Есть шансы, что он вернется к жизни. Пока трудно сделать прогнозы. Четыре года комы. Не уверен, что он остался прежним человеком. В медицине случаются разные случаи, но считайте, что это будет возвращением с того света. А его случай весьма тяжелый.

— Отлично, — сухо отзываюсь я. — Делайте то, что нужно. Продолжайте свою работу. Вы правильно сделали, что сказали мне лично. Доктор Миллер, я надеюсь, что мой брат узнает об этом в последнюю очередь. Иначе ваша дочь буде «случайно» отчислена из Стенфорда, — ледяным тоном ставлю свои условия, легко продавливая манипулятивный рычаг над головой Миллера.

Не самая приятная часть моей личности, так называемая теневая сторона. В отличии от отца и брата, я плохой убийца, но превосходный манипулятор.

— Хорошо, — тяжелый взгляд Миллера опускается в пол. — Леонель не будет поставлен в известность. Все наши договоренности в силе, Драгон. Я верен вам, вам нет нужды угрожать мне через мою дочь.

— Событие важное, я просто напомнил, — миролюбиво подмигиваю доку я, доставая из бара коллекционный виски. Медленно вручаю его мужчине, чьи глаза загорелись от одного лишь взгляда на бутылку с янтарным содержимым. — Это Macallan in Lalique, шестьдесят четыре года выдержки, — лицо Миллера быстро вытягивается, он едва ли не давится жадной слюной, не в силах поверить в то, что я собираюсь предоставить ему столь щедрый подарок.

Еще бы. Его стоимость на аукционе достигла четыреста шестидесяти тысяч долларов.

— Мистер Прайс, я…, — док осекается, разглядывая драгоценный подарок. — Не могу поверить. И не понимаю, почему такой щедрый подарок…

— А вы подумайте хорошенько, док. Именно сто грамм этого виски выпил мой отец, когда отравился четыре года назад и впал в кому, — констатирую факт я таким тоном, словно речь идет о погоде. — Точнее, был отравлен.

Руки Миллера начинают мелко трястись, он поднимает на меня испуганный взгляд.

— Хотите сказать, этот тоже виски отравлен?

— Я не знаю. Не пил. Бутылка хорошо запечатана, — небрежно пожимаю плечами. — Знаю лишь, что ваша любимая дочь плачет в подушку по ночам, когда вы напиваетесь до потери пульса и избиваете свою жену.

— Я не могу принять этот подарок, — осознав, к чему я клоню, отказывается Миллер.

Ему стоит расслабиться. В виски нет яда. Но так приятно видеть оттенки ужаса в его глазах, наслаждаться полным контролем над его психикой. Сможет ли он устоять перед искушением присосаться к роскошному виски, рискуя умереть? Что для него важнее — семья или его жалкая зависимость?

— Вы примите, — непоколебимым тоном отрезаю я. — Что делать с ним — решайте сами. Продать, выпить, кого-нибудь отравить, — хладнокровно перечисляю варианты. — Кстати, насколько я помню, вам в скором времени, необходимо продлевать лицензию хирурга?

Цвет кожи лица Миллера меняется на глазах, стремительно приближаясь к бледно-зеленому. Глаза дока наливаются кровью, а в черных глазах нефтью разливается страх. Он прекрасно понимает мою манипуляцию, считывая в ней откровенную угрозу. Надеюсь, мы друг друга поняли: если он продолжит в том же духе, врачебной лицензии ему не видать, как и сотрудничества с богатейшими и влиятельными семьями.

Обычно, врачи, работающие с такими людьми, как семья Голденштерн, становятся семейными докторами из поколения в поколение. Прервать подобную нить — значит клеймить свой фамильный род такой позорной меткой, что век потом не отмыться.

— Д-да. Нужно, мистер Прайс, — его руки настолько дрожат, что бутылка, по стоимости равная спортивному кару, едва ли не падает из его рук.

— Надеюсь, с ней проблем не возникнет, — кидаю многозначительный взор на виски, надеясь на его благоразумие и на то, что на крайние меры мне идти не придется.

Зачем что-то делать, когда всего можно достичь словами и манипуляциями? Я держу всех в своем кулаке, не прилагая к этому никаких усилий, а вот мой отец всегда первым делом брался за кровавые методы. Что ж, у всех свои таланты. Леонель, мой брат, придерживается другой тактики: он умудряется сидеть на двух стульях, один из которых называется «доброта и святость», другой — «жестокость и агрессия». Он такой же неоднозначный экземпляр, как и все представители нашей семьи, и в этом наша особенность. Мы ничего не делаем на половину — ни добра, ни зла. В семье Голденшерн не бывает полутонов, лишь тьма и свет. В последние годы только тьма.

— Мне нужно идти, — принимаю бумаги из рук Миллера, в которых, очевидно, расписаны все отчеты о состоянии отца. — Держите меня в курсе. И сообщайте новости лично.

— Конечно, сэр, — немного придя в себя, после моего теневого наезда, лебезит док. — Не хочу вас обнадеживать, Драгон. То, что ваш отец на несколько минут открыл глаза — огромный прогресс, но это еще ничего не значит. Он много лет пролежал в коме. Неизвестно, что осталось от его сознания. Неизвестно, сохранилась ли подвижность тела, воспоминания. Возможно, он до конца жизни останется в стадии «овоща» и все, что мы можем — лишь поддерживать его тело системами жизнеобеспечения.

— Я понимаю это, — коротко киваю я. До тех пор, пока есть хотя бы один шанс, что отец когда-либо заговорит, я готов платить из своего личного кармана. Попрощавшись с все еще зеленым и напуганным доктором, я возвращаюсь в свой кабинет.

И вновь пространство во всем нашем поле меняется. Она меняет его, даже не догадываясь о том, что делает. Девушка просто стоит ко мне боком, слегка облокотившись на высокий шахматный стол. Эльза читает книгу, а за ней простираются высотки Дубая, которые кажутся мне в эту секунду куда привлекательнее, чем обычно.

Позволяю себе в который раз за последний час изучить ее фигуру и невольно любуюсь ей, словно дорогой статуэткой из редкой, я бы даже сказал, редчайшей, коллекции. Тонкая талия, округлые бедра с выпуклой упругой задницей, длинные ноги — девушка явно продала душу дьяволу за такое тело, но оно не стоило бы и цента, если бы не то, что скрывает она внутри.

В воздухе витает шлейф ее духов — для меня это ягоды, соленая карамель со сливочным послевкусием. Так пахнет чертов чизкейк, и она — это единственный десерт, который бы я стал есть. Ненавижу сладкое.

Мда, есть от чего потерять голову. У меня нет сомнений в том, что ее миссия будет выполнена.

— Ты все еще здесь? Это радует, — замечаю я, сокращая расстояние между нами. Девушка кидает на меня долгий и задумчивый взгляд из-под густых полуопущенных ресниц. У меня мурашки по телу, черт. Когда она смотрит на тебя взглядом загадочной и невинной лани, даже во мне просыпаются автоматические инстинкты, которые хочется немедля выразить в агрессивном сексе на рабочем столе. Я бы вы*бал ее в тесную щелку, оставив мощные синяки на нежной атласной коже, засаживая член по самые яйца, но секс только все усложнит в предстоящей работе. Блядь, да. Что происходит. Эта чертова сирена поднимет даже разрушенную вавилонскую башню, не то что соблазнит моего брата.

— Да, здесь. У меня было время подумать, Драгон, — Эльза выглядит другой, не такой, какой я ее оставлял. Более спокойной, умиротворенной, и в то же время — решительной.

— Что ж. Я так понимаю, твой ответ «нет». Я не стану тебя держать. Можешь быть свободна.

— Договор уже подписан, — быстро отрезает девушка с легким вызовом. — лежит у тебя на столе, — она вдруг подходит ко мне, по-кошачьи виляя бедрами. Прищурив взор, словно пантера на охоте, она обнимает меня взглядом, не касаясь.

— Что заставило тебя передумать? — хочу понять ее, прочитать ее, но на этот раз ее глаза полны тайны, даже для меня.

— Деньги, — слегка одержимо чеканит девушка, и в ее глазах действительно загораются не звезды, а грязные доллары. — Так банально. Мне нужны деньги, — ее палец вдруг касается моей груди, и не прекращая зрительного контакта, она вырисовывает восьмерки на моих мышцах. — Деньги это все, что меня интересует. И я знаю, что они у тебя есть. Я много о тебе знаю, Драгон, — интригуя, заявляет Эльза.

— Правда? Посвяти, — сухо отзываюсь я. В горле першит от сухости, словно там застрял пыльный песок.

— Тебя раздражают эти девушки, которые всегда хотят от тебя только денег. Но еще больше, тебя раздражает, когда они притворяются, что ничего от тебя не хотят. Знаешь, что отличает меня от них, Драгон? — вставая на цыпочки, Эльза приближается ко мне, буквально обдавая сладким дыханием мои губы. Нейронные связи в моей голове дают сбой, я на мгновение теряюсь в своих мыслях, растворяясь во тьме и боли. Ощущения: словно душу обливают кислотой ядовитой, и я тут же блокирую все эти ядерные эмоции, что она во мне будит.

— Я единственная, кто скажу тебе правду, Драгон. Золото, брильянты, деньги, роскошные виллы, спортивные машины, брендовые сумки и частные самолёты, — одухотворенно поет Эльза. — Я тащусь от этого, — закусывая губы, она издает низкий грудной смешок. — Закрыться в пятизвездочном отеле? Ездить с личным водителем на крутой тачке? Возможно, это прекрасная мысль и офигенное предложение. Глупо отказываться от такого сотрудничества, учитывая мои запросы. Но я требую выходной, и встречу с подругой раз в неделю. И завтра же — перевод в сто тысяч долларов на свой счет, — ее взгляд вспыхивает, когда она начинает перечислять мне свои условия, что не обговорены в моем контракте.

— Всего лишь? Может еще личный самолет? — усмехаюсь я. Она так запредельно близко. Я вижу ее губы, разглядывая мелкие трещинки на полных розовых подушечках. Они выглядят мягкими и по цвету напоминают ягоды, что мы с мамой собирали в саду, когда я был ребенком.

Внезапно, Эльза берет меня за запястье, нежно лаская пальцами выступающие вены. Опуская взор, я вижу на ее руке вытатуированную букву «К» и в этот самый момент мне становится не по себе.

К горлу подступает дикая тошнота, кажется, что я вот-вот выплюну собственный желудок. Голова кружится, как при последствиях от черепно-мозговой травмы. В голове мелькают какие-то картинки. Их десятки, сотни, тысячи, но четко я не могу разглядеть ни одну из них.

— Что ты делаешь? — я вдруг грубо хватаю ее за запястье, фактически заламывая его, поднимаю вверх.

— Это ты что делаешь? У тебя приступ? Все в порядке? Я просто пыталась тебя успокоить, — нахмурив брови «домиком» защищается девушка. Взгляд невинной зеленоглазой лани буквально кричит мне о том, что она ни разу не пыталась меня соблазнить, лишь оказать «первую помощь».

— Приступ?

— Мне показалось, знаешь, — Эльза слегка заикается, словно сама сомневается в увиденном. — Что тебе плохо. Это выглядело как…приступ. Слушай, не заставляй меня пояснять.

— Даже если это так, то мой так называемый приступ случился только после того, как ты начала ко мне прикасаться.

— Так значит, я твой триггер? Ослабь хватку, мне больно, — глубоко выдыхая, просит Эльза. А я не могу отпустить ее, вцепившись в нежную кожу с яростью зверя. Сам не понимаю, какого черта я делаю, почему так схватил ее, и куда подевался мой тотальный контроллер эмоций. Почему-то хочется ее трогать дальше, вдыхать пряный аромат карамели со сливками, и попробовать ее губы на вкус.

Если именно так она влияет на всех мужчин, то у меня не остается никаких сомнений в том, что я сделал правильный выбор.

— Драгон, ты слышишь меня? Мне больно. Отпусти, иначе, я ты меня больше никогда не увидишь, — Эльза возвращает меня в реальность.

Так странно. Именно эту фразу я помню. Жена часто говорила ее мне, когда я ненароком причинял ей боль. Так она выставляла свою границу и показывала, как с ней нельзя обращаться. До нее, у меня не было серьезных отношений и лишь с ней я познал — каково это прислушиваться к желаниям и чувствам другого человека, делить мир и быт на двоих, вместе проживать взлеты и падения. Демонстрировать друг другу теневые стороны и принимать их до последнего атома.

«— Еще одна тайна, и ты меня здесь больше никогда не увидишь! Боже, я вышла замуж за самого таинственного человека на свете.

— Куда ты денешься, малыш? Я найду тебя даже на краю света. Ты не убежишь от меня, запомни».

Я притягиваю Эльзу к себе мягким рывком. Наши тела вплотную соприкасаются друг с другом, и я чувствую, как учащается ее пульс. Вена на ее запястье ритмично пульсирует в моей ладони. Такая маленькая девочка. Беззащитная. Невинная. Хитрая. Стервозная. Хрупкая и сильная. Да. Мне нравится.

— Давай договоримся не нарушать границ друг друга. Я начальник, ты — подчиненная. Оставь свои эскортные замашки и приемы по соблазну для клиентов и будущих заданий.

— О чем ты? — кидая на меня взор с туманной поволокой, она хлопает ресницами. Одуреть можно. Не понимаю, почему она будит во мне все то дерьмо, которое давно похоронил где-то на самом отдаленном участке своей души. Я забыл о том, каково это желать конкретную женщину. Но прямо сейчас, глядя в мерцающие глаза Эльзы, я вдруг вижу ее на своей постели в одном обтягивающем боди телесного цвета. В сумрачном свете, кажется, что на ней абсолютно ничего нет. Она растягивается на моей постели, вытягивая длинные ноги, слегка раздвигая их…я попадаю в нее с первого толчка и трахаю так долго и сладко, что она в беспамятстве кричит мое имя, сжимая в кулаки смятые и влажные простыни.

Ничего подобного я давно в голове не видел, так как отношусь к сексу максимально просто.

Я добываю его, как хищник мясо и пропитание, или еще банальнее — покупаю. И с сотрудницами не сплю, это делает их непродуктивными.

Бесполезными.

Они не могут соблазнять других мужчин, когда становятся зависимыми от моего члена. А я становлюсь зависим от того, что с легкостью использую их, нанизываю их душу на острие, как мотыльков на булавку.

— О твоих приемах. Томных взглядах, нежных прикосновениях. На мне они не работают.

— Правда? Ты что, гей? — вновь ломая привычные шаблоны поведения, искренне хихикает она. Предполагал, начнет оправдываться, а не отшучиваться.

— Ага. Самый настоящий.

Внезапно, мы оба начинаем смеяться, и моя хватка на ее тонком запястье ослабевает автоматически.

— Не думала, что альфа-самцы поддерживают подобные шутки.

— Так я альфа в твоих глазах? — поддерживая игру, шутливым тоном бросаю я. И тут же меняю его на официально — деловой: — Довольно разговоров. Деньги ты получишь завтра. Только прошу, записывай все расходы. Зачем тебе такая сумма? Подушка безопасности?

— Деньги на обучение. Я планирую нанять репетитора по арабскому языку. Надоело вращаться в этих кругах и позволять им говорить на арабском за моей спиной. Я теряю много информации таким образом. А это самое важное в моей работе. Я немного знаю арабский, но хочу заниматься с преподавателем, который разработал особую методику изучения этого языка и гарантирует то, что понимать окружающих я буду уже через месяц. Здорово, правда? Я — достойное вложение, Драгон? — ее вопрос звучит как убеждение, которое она хочет манипуляциями впечатать в мой мозг. Тише, малышка, ты меня не переиграешь.

Но идея хорошая. Почему-то мне не приходило в голову обучать всех своих сотрудниц этому языку, потому что как правило, в короткие сроки, изучить его невозможно.

— Хорошее вложение. Сверху добавлю еще на изучение этикета и смену гардероба. Тебе нужно изменить стиль, — беспрекословно заявляю я, разглядывая ее корсетный топ, что выглядит чересчур дерзко и сексуально. Моему брату не нужна эскортница, он влюбится лишь в королеву.

— Тебе не нравится? — Эльза проворачивается вокруг своей оси, в который раз за день демонстрируя мне точеную фигуру. Темные джинсы плотно сидят на ее упругой заднице, и честно признаться, я залип на этот вид сзади на пару секунд.

— Твоя одежда слишком вызывающая. На почту получишь pdf файл со сводом всех правил. Ознакомишься, подпишешь, отправишь назад.

— Как много всего, ты чего такой дотошный. Могу идти? — поморщив вздернутый носик, возмущается Эльза.

— Да, тебя уже ждут внизу. Водитель будет помогать тебе с переездом и всем необходимым.

Девушка просто кивает, задерживая на мне странный глубокий взгляд. Изучает меня, вновь прочитать стремиться. Бесполезно все, детка, во мне читать нечего. Моя душа пуста, как простирающаяся за пределами этого города, пустыня. Ты не найдешь в ней оазиса, я стер и иссушил собственными руками.

— Так ты мне скажешь? — Эльза замирает у двери, прежде чем открыть ее и уйти. — Из какой ты семьи? Прайс — твоя настоящая фамилия? — чуть тише добавляет она, устремляя на меня внимательный взор.

— К чему этот вопрос.

— Да так, Драгон. Сложила некоторые «дважды два», как и ты. К тому же, это фейковый город. Здесь все притворяются теми, кем они не являются.

— Настоящая, — без доли сомнений отрезаю я. И кстати, не лгу. У меня действительно две реальных фамилии. — А у тебя, настоящая, Эльза Эймс? Я ничего на тебя не нашел.

Девушка загадочно улыбается. Так, словно я должен «следовать за белым кроликом», чтобы отыскать реальный ответ на этот вопрос.

— Моя жизнь была скучна до переезда в Дубай. Я родилась в Сербии. Мама отдала меня в приют, чтобы я не мешала ей строить личную жизнь. Я была счастлива этому факту, потому что любовники избивали ее, — каждое слово, сказанное Эльзой, звучит так искренне, что у меня нет никаких сомнений в том, что все это является правдой. Она не лжет. — В приюте я впервые играла в шахматы.

— Судя по всему, тебя плохо учили.

— Да. Должно быть, — с горечью бросает девушка, и покидает мой кабинет, закрыв за собой дверь с нежностью кошки.

В зеркальных стенах небоскребов Дубая отражается розовый закат, и я неспеша направляюсь к окну, чтобы полюбоваться своим любимым временем суток. Это всегда красиво, а я эстет до мозга костей, как и все Голденштерн. Это у нас в чертовой голубой крови.

Внезапно, мой взор падает на шахматную доску, и я автоматически считываю расстановку фигур.

Черт, откуда здесь взялся шах и мат с ее стороны?

Усмехаюсь, расплываясь в улыбке от уха до уха. Черт, я и не заметил того, что забрав ее «королеву», я поставил себя в невыгодное положение.

— Шах и мат, мистер Голденшерн, — едва ли не с благовейным трепетом в груди выдыхаю я.

Черт возьми, не думал, что скажу это, но она…

Потрясающая женщина.

Времени на переобудмывание произошедшего у меня было предостаточно. Дорога до нового дома показалась вечностью. Однако, приятно «медитировать» в огромном Rolls-Royce с личным водителем, что мне предоставил Драг…точнее, компания моего нового работодателя.

Мы долго стоим в пробках, затем выезжаем на свободный хайвей и небоскребы Дубая успевают смениться пустынными пейзажами, высокими нефтяными вышками и зевающими верблюдами. За это время я успеваю поймать паранойю и всерьез представить, как меня увезут в далекую глушь, жестоко зарежут, и распродадут части моего тела на органы. И не просто так подобные мысли ютятся в моей голове, потому что похищают меня не в первый раз в жизни. В первый раз, это произошло, когда одна замечательная семья посетила приют, и изъявила желание удочерить меня. Это огромная редкость в приютах Белграда, когда ты уже в подростковом возрасте.

Они выглядели такими идеальными, милыми.

Настоящей образцово-показательной семьей, которой у меня никогда не было.

На доли секунд, та малышка, уже поверила в свое счастье…мне так хотелось обрести настоящий дом, где меня любят и ценят. Где мне не приходится засыпать на сырой постели и просыпаться от укусов клопов и ползающих по мне тараканов. Да, и такое бывало. Администрация приюта много раз пыталась истребить паразитов, но они всегда возвращались. Это было поистине злачное место, несмотря на то что мои воспитательницы были довольно добрыми женщинами. Для детей они делали все, что в их силах.

День, когда я покинула приют, должен был стать самым счастливым днем в моей жизни. Но он оказался первой страницей в огромной главе непроглядного кошмара, из-за которого я оказалась причастна к миру зажравшихся богачей, для которых не существует норм морали и святых принципов.

Идеально-образцовая семья оказалась мошенниками, которым хорошо заплатили. А меня продали в мексиканский бордель. И двух дней не прошло, как я оказалась в аэропорту Мехико.

Да уж, по моей жизни можно написать книгу. Однажды, Миша займется этим, разбогатеет на моей истории и напишет обращение ко мне на первой странице. Что-то в духе: «Спасибо моей подруге Эльзе — эта ее история, но это не ее реальное имя. Тем не менее, она самая настоящая из всех, кого я когда-либо знала, и только прочитав эту книгу, вы поймете, почему».

Эх, иногда я такая королева драмы.

Кажется, мы на месте. Из мечтаний и грез меня выводит легкий толчок и лёгкое шуршание гравия под колесами.

Приспускаю окно автоматической кнопкой. Вау. Я и не знала, что здесь находится Ritz Carlton — я узнаю ландшафтный дизайн и стиль данного отеля с первого взгляда. Однажды, я уже была с одним из своих поклонников почти в таком же отеле, но находился он в Саудовской Аравии. Помню, что мужчина был очень щедр, а комната в отеле представляла собой произведение искусства. Там даже дверные ручки и зеркальные рамы были литы платиной и золотом. Помню, он рассказывал мне о том, что на территории Ritz высажены 600-летние оливковые деревья, благодаря которым вся территория выглядит очень живой и зеленой, словно он находится в живописном парке, а не посреди пустыни. Атмосфера царит по истине величественная и завораживающая, словно меня доставили во дворец к самому шейху Дубая. Но, это не дворец, а всего лишь отель. Наверное, Драгон хочет произвести на меня впечатление своими баснословными доходами, но подобное впечатляет только неопытных дурочек. Я вполне в состоянии отличить мажора и стартапера от действительно состоятельного человека. Про него я свои выводы уже сделала, да он и сам их мне подтвердил: он из богатой семьи, но развивает свое отдельное детище. Конечно, это похвально, но почти всегда говорит о зависимости от «кормящей руки», то есть от семьи.

Гораздо лучше, когда в таких богатых семьях, все работает, как часы. Все сыновья должны продолжать дело семьи, преумножать капитал, сколоченный за долгие годы и возможно даже, поколения. Например, как в семье Голденштерн. Ходят слухи, что власть и весь капитал семьи переходит лишь от отца к сыну, или сыновьям, и в случае, если отпрыск не желает продолжать семейный бизнес и заниматься фамильными делами, он лишается всего. В общем, все как в королевских семьях: принца Гарри тоже лишили многого, когда он выбрал свободную от королевского протокола жизнь, взял за руку свою Меган Маркл и предпочел свободолюбивый Лос-Анджелес сухому и серому Лондону.

Классическая история Золушки. Мне такую, не повторить…мне не нужно выходить замуж за Леонеля Голденштерна. Все, чего я хочу — чтобы он выполнил мою просьбу. Можно сказать и так. Черт возьми, только почему до него так чертовски сложно добраться? Столько усилий, чтобы просто попросить у него помощи.

— Благодарю, Джавад. Вы очень любезны, — личный водитель, с которым в пути я обменялась лишь парой фраз, учтиво открывает мне дверь и выгружает мои чемоданы из багажника. Очень умно с его стороны было надеть кожаную куртку, в пустыне ночью сильно ветрено, и я уже промерзла до костей. Словно читая мои мысли, Джавад достает из багажника белую пашмину в тон моим волосам и накидывает аксессуар мне на плечи. — Вы мне понравились. Будем дружить? — подмигиваю Джаваду я, когда он слегка смущенно приглаживает ладонью отсутствующие волосы на лысой голове. Успокаивающий жест, которым он пытается унять внутреннее волнение, которое он испытывает от контакта со мной.

— Оу, я просто хорошо делаю свою работу, мисс. Вы тоже очаровательны, — добродушно отвечает мужчина, принимая мои чаевые. Привычка, выработанная мною за период жизни в США.

— Далеко меня увезли, можно сказать — украли. Надеюсь, такой добрый мужчина, как вы, не может быть частью чего-то плохого и незаконного, — шутливым тоном продолжаю беседу, тем самым, выводя Джавада на демонстрацию своих эмоций.

— Что вы, мисс Эймс, — как и ожидалось, его улыбка тут же сменяется каменным лицом, а это значит, что свою работу он действительно выполняет неплохо. — Мистер Прайс один из самых благородных людей, которого я знаю. На самом деле, обычно дорога до города занимает всего сорок минут. Сегодня нам не повезло с пробками из-за национального праздника, поэтому путь показался таким длинным.

— А хорошо вы его знаете? — возвращаю его внимание к Прайсу.

— Достаточно хорошо, мэм. Прошу, не задавайте мне больше вопросов, — отмахивается Джавад, давая мне понять, что сегодня он не намерен делиться секретами своего работодателя.

— Разумеется. Больше ни слова, — провожу пальцами по губам, имитируя жест закрытия замка. Мои чемоданы забирают сотрудники отеля, а я неспеша направляюсь вперед по красивой подъездной аллее, ведущую к дворцу, минуя огромные статуи арабских черных скакунов. Встав на дыбы, они величественно приветствуют постояльцев отеля.

Так роскошно, дорого, чисто и помпезно. Ухоженные лужайки, фонтаны с замысловатыми скульптурами на территории, идеальные пальмы, которым, казалось бы, ни место в пустыне. Этот мир выглядит искусственным, но идеальным, но самый горький яд этого мира — это то, что его идеальность иллюзорна, выдумана, призрачна. И оплачена. Этот мир существует для вас, но до тех пор, пока у вас есть, чем платить за него.

Меня начинает подташнивать от этой рафинированной картинки. Даже, не от картинки, а от пустоты, что день за днем убивает меня, пожирает изнутри, вцепившись в сердце саблезубыми клешнями.

Сколько еще пройдет времени, прежде чем я верну себе себя? Свое имя, свободу, свою жизнь, своего сына?

Будет ли он еще жив, все ли с ним хорошо сейчас? Как на самом деле с ним обращаются, не причиняют ли вреда? Узнает ли он меня, поймет ли? Простит ли? Отвернется, увидев меня? Буду ли я ему чужой женщиной, какой сейчас и являюсь, или же все-таки почувствует связь со мной с первого взгляда?

Миллионы вопросов, и ни одного ответа. Каждый раз, когда начинаю думать о сыне, я чувствую, как корабль моей смелости, сдержанности и собранности стремительно идет ко дну. Я помню, как целовала его нежную макушку, а сейчас, он уже взрослый и самостоятельный мальчик. Он научился говорить, бегать, и читать без меня, без Джеймса. И наверное, я постоянно притягиваю проблемы в свою жизнь только потому что на самом деле боюсь. Боюсь, того момента, когда мы увидимся. Мне до одури страшно, что он не захочет меня знать. Они отняли у нас не только друг друга, годы, но и самое ценное — связь.

И я надеюсь, что еще не поздно.

Мне нужно больше узнать о Драгоне и о том, как он связан с Джеймсом. На снимке они совсем юные, возможно, учились вместе? Джеймс говорил, что учился в Лондоне, но разве после того, что произошло, я могу быть уверена в том, что он мне не лгал? И если лгал, то почему?

Если посмотреть правде в глаза: я не так много знала о Джеймсе. Большую часть совместной жизни мы жили вне социума, наслаждаясь «раем в шалаше». Нам обоим в тот период было необходимо умиротворение и покой, который мы обрели друг в друге.

Мы были так счастливы в этой простоте, что больно дышать от одного лишь воспоминания о той жизни.

Кто бы мог подумать, глядя на меня — увешанную брендами и брильянтами модель, что мой рай — это аккуратный уютный домик в лесу? С вечно потрескивающим камином, свернувшимся на диване клубочком котом-британцем и дружелюбной собакой? Что больше всего на свете я любила готовить мужу завтрак в его футболке, пропитанной его ароматом и запахом горячего секса, и небрежным пучком на голове?

С собой он унес так много тайн, и открывать ларец каждой из них, все равно что играть со смертью. Никогда не знаешь, что внутри секретной шкатулки и когда она рванет ударом ядерной бомбы.

Без базы данных Кэсс найти подробную информацию довольно сложно, поэтому я намерена пока собирать портрет Драгона вручную. Купить базу возможно, но и на это средств сейчас нет, учитывая, что Кэсс украла у меня круглую сумму. С ней я разберусь позже. Пусть считает, что я пропала с радаров, залегла на дно и сдалась.

А сейчас я в роскошном отеле, что больше напоминает замок Чудовища. Я так сильно нервничаю, что начинаю с одержимой скрупулёзностью раскладывать свои вещи по аккуратным полочкам. Не замечаю деталей интерьера, погрузившись в медитативное состояние, которое заканчивается срывом и актом аутоагресси. В моменты стресса, я всегда сдаюсь в лапы плохой привычки и начинаю обрывать ногти, даже если на них нанесен твердый гель-лак. Многие дети, выросшие в детском приюте склонны к подобному поведению. Так мы наказываем себя за то, что чувствуем себя «недостаточными», чтобы быть принятыми и любимыми просто за то, что мы есть. Я была недостаточно хороша, чтобы мать раз и навсегда отказалась от своих безумных любовников и других греховных утех в мою пользу.

Она меня не выбрала.

В подростковом возрасте, я не только обрывала ногти, но и частенько рвала на себе волосы, ковыряла и царапала лицо. Казалось, на моей коже нет ни единого миллиметра, свободным от прыщей и красных полос. Со временем, я поборола эту привычку, сублимировав в творческий процесс. Я начала создавать платья своими руками.

Это всегда долгий процесс. Сначала я рисую эскиз в скетчбуке и долго придумываю образ нового наряда. Постепенно, мои работы превратились в авторские и уникальные платья. Как правильно, не многие девушки решаются надеть их на стандартную вечеринку, потому что они представляют собой женственные варианты карнавальных костюмов. Мои коллекции всегда вдохновлены разными мифами, древнегреческими богинями, амазонками и сиренами…если бы Бьенсе и Риана знали о существовании моих платьев, они бы были моими постоянными клиентками. Мой бренд — это всегда про образ в целом, и очень часто к платью идут красивые аксессуары: короны, как у эльфиеек из «Властелина колец», широкие браслеты в духе сказки «Тысяча и она ночь», оригинальные цепи, украшающие тело и подчеркивающие чувственные изгибы.

На этот раз, меня вдохновляют птицы. И я точно знаю, что к моей новой модели платья будут предусмотрены крылья и пламя.

Мне просто необходимо создать здесь свою мастерскую, иначе я помру от скуки в этой золотой клетке. Кому мне писать о своем запросе, Джаваду? Кажется, Драгон говорил, что по всем вопросам я должна обращаться к своему менеджеру. Как я не люблю просить о чем-либо мало знакомых мне женщин.

«Привет, подруга, как ты? Пойдем выпьем?» — с разбегу плюхнувшись на высокую кровать, беру в руки телефон и читаю сообщение Миши. Досадно кусаю губы. Лень так далеко добираться в Дубай, поэтому, не сегодня, подруга. Едва ли не всхлипнув от отчаяния, выхожу на балкон, оглядывая окрестности: мне открывается вид на подсвеченный лазурный бассейн, утопающий в окружении пальм. Несмотря на то, что на территории отеля достаточно света, меня все равно охватывает легкая тревога. Я слишком сильно привыкла к тому, что в Дубае я в безопасности. Там повсюду камеры, а здесь…непроглядная пустыня, отгороженная от Ritz лишь небольшим забором. Алькатрас по — арабски какой-то, черт возьми.

Внезапно, по моей коже бегут мурашки, желудок неприятно режет и скручивает. Не могу пошевелиться, затаив дыхание и ощущая на себе пристальный взгляд. Немедленно ретироваться с балкона, это все, что я хочу, потому что ощущения действительно не из приятных. Я не вижу никого, кто мог бы смотреть на меня, но чувство, что за мной наблюдает неизвестный, не отпускает, беспощадно схватив за грудки.

Это паранойя. Слишком много стресса в последнее время.

Да уж. Мише определённо будет что написать по мотивам моих последних приключений.

Как только я возвращаюсь в постель, веки наливаются свинцовой тяжестью, и я понимаю, что готова уснуть, не смывая косметику. Единственное, на что хватает сил — написать сообщение с запросом всего необходимого для моего хобби.

Это был тяжелый день. И засыпаю я со стойким ощущением того, что он является только первым из череды подобных.

И десяти минут не прошло после утреннего душа, как в мою комнату с предварительным стуком воровалась девушка. Недовольно морщусь, поймав себя на мысли, что так сильно устала, что даже не заперла дверь номера.

— Привет, меня зовут Рина, — она застает меня с кистью для макияжа в руке, шелковой пижаме с перьями на рукавах и полотенцем на голове. — Я получила твое сообщение. Первый вопрос: для чего тебе такой огромный список необходимого? Бисер, перья, ткани, маникен, швейная машинка…, — она бесцеремонно подходит к туалетному столику с листом бумаги в руках. Вид у нее при этом максимально деловой, а строгий серый брючный костюм не вызывает во мне никаких приятных эмоций. Не нравится мне этот дресс-код, он выглядит максимально ханжеским. Хотя, должна признать, что ярко-рыжие волосы девушки, хоть и собранные в идеальный пучок, разбавляют эту серую гавань ненавязчивой яркостью.

— Эльза, — представляюсь я, продолжая накладывать макияж. — Я — дизайнер, хочу с пользой проводить время в пустынной глуши.

— Дизайнер, — едва ли не пренебрежительно фыркнув, выдает девушка. Жеманно закусив губы, она бросает на меня долгий оценивающий взор, что хорошо мне знаком. — Все мы тут в Дубае, дизайнеры, модели и писательницы, — натянуто улыбнувшись, выдает девушка. — Не думаю, что у тебя будет свободное время.

Так, не поняла.

— Будет. Пахать без выходных я не собираюсь, — огрызаюсь я.

— Не боишься потерять свое место с такими запросами? Ладно, это не мое дело. Просто мы молимся на эту работу, дышим над своим местом под солнцем. Вчера, когда я получила твое письмо, я была, мягко говоря, удивлена подобному поведению. Впервые получаю какие-либо требования от новой сотрудницы, еще и в столь поздний час.

— Привыкай, требований у меня много, Рина. Босс велел писать тебе, я и написала. Чем же вы тут все занимаетесь?

— Это крыло отеля заполнено сотрудниками компании. Все мы из разных отделов и департаментов, у каждого своя специализация. Большинство из нас — девушки. Так что, добро пожаловать в гарем, — стервозно-шутливым тоном приветствует меня девушка.

— Это же шутка, да?

— Конечно, — ее взгляд цепляется за красную помаду, к которой тянется моя рука. — Никаких красных губ. Ты не внимательно читала правила? Собирайся, у тебя двадцать минут. Босс сказал, что тебе нужно сменить стиль и выделил на это баснословный бюджет.

Еще раз оглядев наряд Рины, я тяжело вздыхаю. Обожаю шоппинг, но если мои покупки будут состоять из подобного дерьма, то поход по магазинам станет настоящим испытанием.

Джавад был прав, в определенные часы дорога до города занимает не более получаса. Не стоит даже говорить о том, каким взглядом меня окинула Рина, когда я заявила ей, что не собираюсь ехать до города на предоставляемым компанией и отелем шаттле.

— Я так понимаю, автомобиль с личным водителем — привилегия не для всех, — комментирую ее кислую мину я. Впервые в жизни вижу, женщину в Rolls Royce настолько несчастной.

— Все зависит от департамента, мне заказывают его не каждый раз. И не такого высокого класса, — я чувствую, как девушку разрывает от зависти и злости, но мне не привыкать к подобным флюидам эмоций со стороны женщин.

— А ты из какого?

— Я не обязана тебе рассказывать. Мое дело — подготовить тебя. А тебе не стоит задавать лишних вопросов, Эльза. Судя по всему, ты пока симпатична боссу. Частое явление, новеньких всегда видно. И в нашей работе у них миллион преимуществ, поэтому Драгону всегда нужны «новые лица». А это значит, что нужно просто принимать дары Прайса и радоваться молча. Здесь тебя ждут большие карьерные возможности и финансовая независимость. Больше, чем в этой компании, женщины зарабатывают только в эскорте. Но на мой взгляд, нет ничего постыднее, чем продавать свое тело за деньги, — ее лицо отражает пренебрежение и отвращение, обращенное в аккурат на меня.

Да уж, эта женщина не кусается и скалится, а сразу бросает в тебя камнем.

— Как категорично, — не принимаю на свой счет. — Не все эскортницы продают свое тело. Ты, наверное, знаешь, что настоящий эскорт — это в первую очередь сопровождение с возможным продолжением.

— Ты так осведомлена в этом вопросе. Личный опыт? — еще одна попытка с ее стороны пассивно обесценить меня.

— Нет. Я работала в недвижимости, продавала квартиры, — сцепив зубы, небрежно бросаю я. — Но я считаю, что в сексе по взаимному согласию нет места стыду и предубеждениям. Кто-то спит с мужчиной за сто тысяч долларов, а кто-то за салат с кофе. Одни согласны на скромный комфортный шаттл, а другие сразу задают для мужчины такую планку, что начинает относится к ней, как к королеве. Чувствует, что на меньшее она не согласна, с ней невозможно иначе. Каждый сам назначает себе цену. Реальность лишь отражает твою внутреннюю ценность.

— Наверное, в твоих словах что-то есть, — удивительно, но обиженная Рина не вступает со мной в спор. В ее медовых глазах разливаются темные тона боли, и я сразу понимаю, что она прошла через распространенную для женщин, историю: она любила и дорожила отношениями, в то время как партнер не ценил ее и вытирал об нее ноги. Отсюда и такая злость к тем самым «сучкам», которые получают все. — Что ж, тогда не так уж обидно быть стилистом королевы, — она вдруг одаривает меня милой и располагающей улыбкой.

Кажется, на ближайшие часы, напряжение между нами будет разряженным.

В женском коллективе как в серпентарии. Никакой это не гарем, а настоящее логово змей, пресмыкающихся перед Драконом.

В пути до города, я вновь рассматриваю фото Драгона и Джеймса, что успела заснять на свой телефон. Я столько раз копировала его в гугл-поиск, но строки интернета не выдавали никакой информации о его происхождении.

И это странно. Поскольку обычно хоть что-то удается найти. А тут ноль информации, словно кто-то специально ее почистил и убрал из доступа.

Обычно шоппинг меня сильно выматывает, но сейчас он меня убивает. Я люблю выбирать то, что мне нравится и не зависеть от чужого мнения, а сейчас — мы занимаемся какой-то пустой тратой денег. Заходим в брендовые, но настолько скучные и лаконичные бренды, что я начинаю зевать даже после двух чашек кофе, выпитых залпом в одном из посредственных бутиков.

Конечно, одежда, что подбирает для меня Рина красива, утончена, изыскана. Но стиль «типичной Кейт Мидлтон» — совершенно не мой стиль. Пусть она и принцесса, но мне куда ближе наряды в стиле дерзкий гламур, а не образы в духе «хорошей девочки». В общем, эти шмотки, какими бы дорогими они ни были, не отражают меня, моей сути. Я уговариваю Рину отложить все отобранные ею вещи и зайти в Dior. Всегда беспроигрышный вариант, к тому же, для меня там частенько открывают тайну комнату с новыми коллекциями, еще не развешанными в зале, и предоставляют VIP примерочную. К тому же, я уверена, что смогу найти там пару деловых костюмов и угодить в этом Драгону.

Спустя два часа, мы наконец, приходим к компромиссу и собираемся совершить первые покупки. Я уже чертовски устала раздеваться и одеваться, и хочу скорее покончить с этой экзекуцией.

— Эльза, у меня есть кое-что специально для вас. Этого еще никто не видел. Новая коллекция, и как раз под ваш строгий запрос, но с дерзкой изюминкой, — обращается ко мне консультант бутика, имени которой я не помню. Про себя всегда называю ее Фея. Она действительно колдует надо мной каждый раз, когда я прихожу за покупкой, словно добрая фея-крестная из знакомой сказки.

Брендовая одежда дарит мне волшебное состояние, мы всегда платим за ощущения, а не куски ткани или фурнитуры. Мы платим за вековую энергию модного дома, историю, вдохновение. Как тайный дизайнер, я хорошо это понимаю, но правда в том, что это состояние невозможно купить, его можно лишь подчеркнуть одеждой, вызвать и проявить наружу, если оно уже есть внутри.

Иначе, после полуночи, оно рассеется и превратиться в «тыкву».

— Айк, ты подготовил отчеты? — в моей компании работает много женщин, но в отделе секретной лаборатории на тринадцатом этаже трудятся только мужчины с наивысшим инженерным образованием. Лучшие выпускники Оксфорда и Гарварда собраны под моим крылом, и я намерен нехило вложиться в развитие того счастливчика, который сможет повторить свойство оригинального меандра. Мне не хочется продавать пустышку или прибор с дефектами, а к конференции, приуроченной к музею будущего, нужно быть максимально готовыми.

— Да, сэр, в этой папке собраны все проведенные опыты за эту неделю. Возраст испытуемых от сорока до пятидесяти лет. Ваши гончие девочки хорошо постарались, и смогли подключить подопытных к аппарату в самое уязвимое для организма время — в моменты глубокого сна. Хорошая новость заключается в том, что меандр ни навредил здоровью ни одного из них, — Айк раскладывает на столе толстые папки, едва поспевая поправлять очки, что съезжают с его переносицы каждый раз, когда он наклоняется над документами.

— Пока не навредил, — под нос бурчу я, раскрывая папки. На первой странице замечаю знакомого мне мужчину, одного из представителей конгресса. Он сфотографирован в постели отеля, его лицо накрывает меандр-маска. Если не вдаваться в подробности, можно подумать, что это маска для сексуальных игр. От карнавальной ее отличает лишь то, что из нее исходят несколько проводков, ведущих к источнику питания.

Меандр всегда вызывает много эмоций у тех, кто на него смотрит. Люди интуитивно считывают его мощь и силу, даже если это подделка, которая никогда не заменит полноценный оригинал.

Этот необычный прибор окутан тайнами, и едва ли его можно найти на амазоне. Как и все старые реликвии, он хранит в себе много тайн.

Четыре года назад мой отец унес все тайны нашей семьи в бессознательное плавание своей комы. А секретов в нашем роду достаточно, но не все мне хочется разгадать.

Все, чего мне хочется — быть не похожим на него.

— Никто из них не потерял память? Вы уверены? — уточняю я, прекрасно осознавая, что это глупый вопрос. Узнать на него ответ невозможно без плотного и близкого контакта с объектами.

— Сэр, вы же знаете, каким именно образом проявляется данный побочный эффект от меандра. Из-за специфики эффекта мы не можем знать наверняка, потерял или нет.

— Знаю.

Мне ли не знать. Я лучше всех осведомлен, как действует меандр. Только в моей голове начинаются сложные, вычислительные процессы, как в кармане пиджака начинает вибрировать телефон.

Это Рина, черт. Наверное, что-то срочное.

— Что случилось?

— Драгон, у нас проблемы. Я уже все перепробовала. Рабочая карта заблокирована, я стою на кассе с кучей вещей, после трех часов шопинга. Я не знаю, что мне делать. Мы с Эльзой в бутике в Дубай Молле. На меня смотрят, как на дуру, оплата не прошла уже три раза. Что случилось? Такого никогда не было. В компании проблемы?

Хотел бы и я знать ответ на этот вопрос. Внутри зарождается нехорошее предчувствие, желудок скручивает от не самых приятных предположений.

— Я сейчас буду, — до торгового центра мне даже не нужно брать машину, достаточно просто перейти дорогу. — Заплачу со своих.

Через десять минут, расплачиваясь на кассе двумя разными картами, принадлежащими банку моей семьи, чувствую себя полным идиотом. Убедившись, что ни одна транзакция не проходит, я перегоняю деньги через криптовалюту на сторонний банк и спокойно оплачиваю все расходы.

Все это время, Рина кидает на меня опасливые взгляды. Она прекрасно чувствует, в какие моменты я нахожусь на грани взрыва. Когда я в реальной жизни сталкиваюсь с этой чертовой зависимостью от семьи, даже моя способность держать под контролем эмоции летит к чертям.

Очевидно, кто-то из моих братьев начал свою игру. Очень надеюсь, что это не связано с тем, что кто-то из них узнал о положительной динамике в здоровье отца.

Ладно, с этим я разберусь позже.

— Удалось что-то узнать о ней?

— Пока ничего, — разводит руками в сторону Рина, кивая в сторону примерочной. — Кроме того, что она очень капризная, — девушка возводит глаза к потолку, всем своим видом демонстрируя, что ей не нравится возиться с новой подопечной. Сложив брови домиком, она смотрит на меня, как собачка, выпрашивающая похвалы или внимания, но мое уже охвачено совершенно иным любопытством.

До конца не осознавая, зачем я это делаю, я направляюсь в закрытую комнату. Я пару раз бывал здесь с разными женщинами, чьих имен я не помню. Кажется, кого-то из них я здесь трахнул, так ничего и не купив. Пришлось силой затыкать ей рот, чтобы она молчала, пока я вхожу в нее. У меня, конечно, есть связи в полиции, но если бы нас рассекретили, пришлось бы трудно.

Секретная комната представляет собой огромную гардеробную, с большими зеркалами в полный рост, мягкими диванами и туалетным столиком, украшенным белыми розами. Повсюду — символика бренда и цвета модного дома. Каждая вещь, представленная здесь подсвечена дополнительным светом.

Но больше всех здесь сияет Эльза, примеряющая короткий топ, больше напоминающей рыцарскую кольчугу в женском варианте. Он ослепляет своей вычурностью и блеском, пока девушка крутится вокруг своей оси перед зеркалом. На ней почти ничего нет. Только топ и кружевные стринги телесного цвета. Проклятье.

Я нервно сглатываю скопившиеся во рту слюни, чувствуя себя подростком, подглядывающим за старшеклассницей. Бесстыдно залипаю на вид ее упругих ягодиц, длинных ног с красивым рельефом и на то, как изящно она встает на носочки, словно утонченная балерина. Блядь, мне плохо. Животная часть меня с удовольствием бы нагнула сейчас ее над диваном, сцепила запястья на пояснице.

Я бы наслаждался ее сопротивлением, и неизбежностью того, что и ее придется грубо заткнуть какой-нибудь дорогой тряпкой, чтобы она не кричала, когда я раздвину красивые полушария ее ягодиц и войду в это потрясающее тело.

Слегка встряхиваю головой, возвращая себя к делу. Но мое внимание вновь отнимает еще один яркий фактор, который я заметил не сразу. Лишь подходя ближе к Эльзе, я замечаю то, что заставляет меня отпрянуть.

В момент, когда девушка перекидывает свои волосы вперед, она открывает мне больше вида на свою спину. Часть ее великолепной кожи покрыта далеко не эстетичными буграми, какие бывают от ожогов высокой степени. Очевидно, из-за них, девушка набила себе несколько татуировок, и самая яркая из них — это раскрытые крылья на ее лопатках.

Черные крылья и платиновые волосы — она похожа на падшего ангела, сгоревшего в огне и восставшего из пепла. Или на жар-птицу.

Внезапно виски мои пронзает такая дикая боль, что мне приходиться опереться ладонью на ближайший диван.

«Их тела невозможно опознать, сэр. Огонь не оставляет следствию шансов. Тем не менее, мы нашли то, что подтверждает их гибель»,— в голове раздается голос прокурора, переносящий меня на годы назад.

Нет. Только не это. Я не хочу туда. Это в прошлом.

— Откуда они? — просто подхожу к Эльзе я, выдыхая в ее затылок. Она вскрикивает от испуга, подпрыгнув на месте, замечая мое отражение в зеркале.

— Что ты здесь делаешь, совсем спятил? — искренне негодует девушка, подрагивая в моих руках. Ее кожа мгновенно превращается в поле для мурашек, демонстрирующих ее уязвимость. Я накрываю рот Эльзы ладонью, когда она вновь пытается вскрикнуть. Нам ни к чему свидетели.

— Дыши, — почти убаюкивающим тоном прошу ее я, утыкаясь носом в висок мисс Эймс. Волосы девушки щекочут ноздри, запах карамели вновь кружит голову, не отдавая при этом приторностью. Наоборот, обволакивает уже знакомой мне дымкой. — Прости, я не хотел тебя напугать. Дыши. Просто дыши.

К моему удивлению, Эльза не вырывается, а присушивается к моему голосу. В какой-то момент, мне кажется, что мы всецело синхронизируемся, наши грудные клетки двигаются в едином ритме, а сердца бьются в такт друг другу. Энергия сумасшедшего внеземного притяжения примагнитила нас настолько, что отлипнуть сложно.

Я держу ее в объятиях дольше, чем следует.

Дольше, чем какую-либо другую женщину за последнее время, а я даже не глубоко в ней и держать мне ее не имеет смысла.

Но я держу, и словно тысячи невидимых уз, откуда — то взявшихся между нами сплетают наши тела в дьявольские силки.

Почему дьявольские? Потому что я не могу найти им объяснения, и игнорировать не могу. Ничего сделать с ними…тоже не могу.

Тщательно разглядываю область обожжённой кожи. Она действительно хотела скрыть этот «дефект» татуировками, и я даже представить не могу насколько это больно — обугливать лазером и без того обугленную огнем кожу. Эльза олицетворяет собой открытую рану, и я не понимаю, зачем она причинила себе столько боли. Любой тату-мастер мог бы заранее объяснить ей, что скрыть такие ожоги полностью все равно невозможно. В какой-то степени, так, они даже больше бросаются в глаза.

Эльза не вырывается. Не кричит. Ее широко распахнутые глаза обращены на меня, и я на мгновение ныряю в их глубины. Ненадолго, всего на секунду, потому что в следующую, взбалмошная стерва ударяет меня локтем в область солнечного сплетения. Этого достаточно, чтобы я ослабил хватку, ощутив потеряю контроля над своей силой. Только мышечный корсет спасает меня от дикой боли, но у девушки теперь есть фора и шанс показать свою профессиональную подготовку.

Демонстрируя пару приемов из восточных единоборств, она перехватывает меня ловким образом, скручивая мои запястья за спиной. Видно, что не прикладывает силы, лишь демонстрирует то, что в сложной ситуации может за себя постоять.

— Я могла бы уложить тебя на лопатки, не сомневайся, — закончив оборонное шоу, она резко отпускает меня, оскалившись, как разъяренная львица. Взмахнув волосами, быстро накидывает на себя халат, завязывая пояс. — Что ты тут делаешь, решил подработать стилистом? Мало мне рыжей колючки?

— Здорово ты меня, — проводя по запястью, ощущаю легкую боль в суставе. Кайфовая девочка, ничего не скажешь. — Может все-таки скажешь, где и когда ты такие зубки отрастила? Это приемы из спец служб, — пытаюсь прочитать ответ в ее глазах, но они остаются светлыми и прозрачными, упорно хранящими свои секреты.

— У нас уже тысяча первая встреча, а ты задаешь один и тот же вопрос.

— Готов задать и тысяча второй.

— Валяй, а я тысяча третий раз покажу тебе, что у меня есть личные границы — как физические, так и ментальные, переходить которые не стоит. Босс, — с вызовом выплевывает последнее слово.

— Хорошо, что ты не забыла, о том, кто я. Если я благосклонен к тебе, Эльза, это не значит, что так будет всегда. Не испытывай мое терпение и сбавь тон.

— А жаль. К хорошему я привыкаю быстро. Но в примерочную можно было и постучать. Тоже мне, VIP сервис от Dior, — в ее голосе звенит откровенный сарказм.

— Я пришел проверить, как идет твоя подготовка. Считай, что мое внезапное появление было тестовым заданием на скорость твоей реакции. И проверка на стрессоустойчивость.

— И много проверок будет? Еще не убедился в том, что я совершенна? — делает шаг на встречу ко мне, не сбавляя прыть львицы.

— Не до конца, — бросаю мимолетный взгляд на ее поврежденную кожу, от чего она двусмысленно считывает мою фразу. — Об этом стоило сказать при приеме на работу.

— Прости, что не заявилась в офис голой. Да и зачем об этом говорить, если ты хочешь, чтобы я одевалась, как монашка? Их все равно никто не удивит.

— Скажи мне, — поддеваю пальцем ее подбородок, обращая на себя упрямый взор девушки. — Что с тобой случилось, Эльза? Только предупреждаю сразу: я очень хорошо понимаю, когда мне лгут.

— Если ты про шрамы, то это химический ожог, — поджав губы, выдает Эльза. — Неприятно вспоминать об этом, — она морщится, словно вспоминает тот день во всех красках. — Бывший приревновал меня к одному из новых ухажеров. Это был мой день рождения, и мой парень подарил мне день в одном из самых роскошных Spa центров города. Тот гад, бывший, нашел меня. Подкупил одну из сотрудниц и вместо масла она вылила на меня кислоту. Классная история, правда? Моя подруга писательница, говорит, что по моей жизни можно книгу написать.

— Почему ты не обратилась в суд, в полицию? Он был наказан? Это было здесь, в Дубае? — если судить по мимике Эльзы, то она не лжет. Или хорошо умеет скрывать правду. Или, настолько сильно верит в выдуманную историю, что даже ее тело уже верит в это.

— Слишком много вопросов, босс. Нет, не здесь. Это было давно, семь лет назад. У меня много таких бывших ревнивцев, как и их женщин-завистниц. Карма у красивых женщин такая, что поделать. Кстати, ухажера моего, бывший потом убил. Он в Белграде главой мафии был, я когда встречалась с ним, об этом не знала. Как узнала — рассталась, и началось. У него крыша поехала, когда я его бросила. Так что будь осторожен, Драгон, — я все еще держу ее за подбородок, и теперь она с откровенным вызовом смотрит в мои глаза. — Не влюбись в меня. Это смертельно опасно.

Как горячо звучит, крошка. Возбуждает и будоражит так, что если еще шаг ко мне сделаешь, почувствуешь, как у меня член стоит.

— Обожаю игры со смертью, — бросая долгий взгляд на губы Эльзы, на одном выдохе шепчу я. И вновь возвращаюсь к деловому тону: — И как его звали?

— Неважно.

— В какой больнице ты лечилась? В какую больницу тебя забрали, когда это произошло?

— Я не знаю, не помню…, — теряется девушка, опуская взор.

— Как его все-таки звали?

— Лукас, — ее глаза бегают из стороны в сторону, а вена на шее хаотично пульсирует. Только что имя придумала?

— Как быстро приехала скорая? Как звали массажистку? Что за кислота это была? Что написали в заключении?

— Я не помню! Хватит, перестань!

— Или ты лжешь? — цокая языком, ловлю ее на растерянности я.

— Можешь проверить! — она вдруг всхлипывает, норовя закрыть руками лицо, но я обхватываю его своими ладонями. Глаза Эльзы блестят от накопившихся за их гладью, слез. По венам течет адреналин, когда я осознаю, что только что подергал мотылька за крылышки. Ее броня дала трещину, и это а*уеть, как красиво. Чистый кайф, для такого безумца, как я. — Белград, семь лет назад. Больница номер пять, второе февраля. Позвони им, они с удовольствием расскажут тебе подробности! — она едва сдерживает слезы, и я знаю, что она не хочет предстать передо мной слабой.

Когда женщина предстает слабой перед мужчиной, она начинает испытывать к нему чувства. И Эльза об этом знает. Это правило с точностью работает и в обратную сторону. Но меня она едва ли когда-то увидит в таком положении.

— Я просто не хотела о этом вспоминать, — ее голос срывается. Эльза закрывает глаза, беззвучные слезы мощными струйками стекают по ее побелевшим щекам.

— Хорошо, девочка. Тише. Ты очень сильная, — хвалю ее с нежностью, вытирая соленые ручьи боли. Теперь она пахнет карамелью с двойной порцией соли. — Ты в безопасности. С тобой ничего подобного не случится, пока ты работаешь на меня. Я обещаю. Это очень важно Эльза: ты должна доверять мне. Целиком и полностью. Верить, чтобы ни случилось. И слушать только меня. Делать, как я скажу. Тогда с тобой все будет хорошо. Я помогу тебе, когда придет время. Я не дам в обиду свою девочку. Я буду оберегать тебя.

— Твою девочку? Что ты такое говоришь?

— Вы все мои девочки, Эльза, — усмехаюсь я.

— Кто ты такой, Драгон? Что ты задумал? Какая такая опасность может меня ждать в работе с клиентами или на конференции? — всем телом напрягается Эльза.

— Никакой опасности, Эльза. До тех пор, пока ты верна мне. Пока ты работаешь на меня. На моей стороне поле тебе ничего не угрожает. Просто делай все так, как я тебе скажу, — наши губы разделяют атомы, бесконечные миллиметры. Я знаю, что не могу позволить себе поцеловать ее, но впервые за долгое время, я искренне хочу съесть женщину.

Подобное чувство вызывала только жена, и это чертовски странно. Я борюсь между желанием заблокировать ощущение и поддаться искушению. Но сегодня между нами останется бесконечность длинной в три миллиметра. Но я не могу перейти черту, даже просто для того, чтобы трахнуть ее, удовлетворить себя и потешить эго.

Она для Леонеля.

Она не сможет очаровать его, если станет зависима от меня.

— Если речь идет об опасности, то как насчет оружия? — закусив губу, с вызовом выдыхаю у губ Дракона. Внизу живота разливается и пульсирует горячая магма. Его запах кружит мне голову…он пахнет лесом, этой дурманящей свежестью по утрам и дымом от костра. Огнем и влажными деревьями.

— До тех пор, пока в твоей сумочке есть орешки и наручники, оружие тебе не пригодится, — парирует мужчина. Этот мужчина — идеальный микс холодности и обжигающего сарказма.

— Наручники сломались, а орешки…не у всех на них аллергия. У тебя нет. Значит, бессмысленно передавать тебе их через рот, — низким голосом воркую я, ощущая, как от Драгона исходят флюиды самца на охоте.

Мы возбуждены. Оба. Но проверять я не буду.

— Ты права, на орехи аллергии нет. Но я оценил тогда твои зубки и хитрость. Ты лиса, не иначе. В животном мире, Эльза, правила просты. Древние инстинкты заставляют нас защищаться по принципу: «Бей, замри, беги». Если я скажу замереть, ты замрешь. Если отдам приказ стрелять, ты выстрелишь, — медленно проговаривая каждое слово, шепчет Драгон. — Если прикажу бежать, ты побежишь. Если прыгнуть, что ты сделаешь?

— После тебя, — выдыхаю я, прекрасно понимая, что он просто испытывает меня. — Я буду выполнять твои приказы до тех пор, пока ты мне платишь, и пока я не получу то, что мне нужно. После конференции мы пересмотрим наше сотрудничество.

На мгновение, мне кажется, что Драгон вот-вот склонит голову еще на пару сантиметров и укусит мои губы. Жадно поцелует, втягивая их в свой рот. Боже, я давно не намокала от одной лишь мысли о поцелуе, но сейчас, происходит именно это. И это ломает все внутри меня, потому что…это неправильно.

Я сама тянусь к нему, поднимая взгляд на Драгона. И я прыгаю в глубину его глаз, не дождавшись приказа. Дыхание схватывает. Вот так, без страховки…

Прошу, поцелуй меня. Мне так нужно тебя почувствовать. Не понимаю, почему. Кажется, это все изменит. Словно какой-то пазл может вдруг встать на место.

— Мне нужно идти, — Драгон отдаляется, отпуская меня. Лицо его не выражает эмоций, словно три секунды назад он жадно не дышал в мой приоткрытый рот. — Проблемы с банком, обслуживающим компанию и все счета.

И он просто сбегает, оставляя меня одну в примерочной. С затвердевшими сосками и мокрыми трусами, к которым, черт возьми, хочется прикоснуться прямо сейчас.

Моя грудь поднимается и опадает в рваном ритме, во рту невообразимо сухо. Я не понимаю, что черт возьми, происходит, между нами.

И с каких пор, я испытываю что-либо к мужчине?

Без сил лежу на своей королевской кровати, расправив в стороны руки, словно крылья. Все тело приятно ломит от усталости, мозг переваривает события сегодняшнего дня. Волна стыда и отчаяния накрывает меня с головы до ног, и я жду, когда она уйдет также быстро, как нахлынула.

Поднимаю ладонь, разглядывая букву «К» на кисти. Когда я начинаю думать обо всем, что наполняет дни мое, мне действительно становится стыдно. Как я могу шляться по брендовым бутикам и светским мероприятиям, вести иллюзию шикарной жизни в то время, как скрытая и настоящая реальность преисполнена страхом и ужасом? Имею ли я право улыбаться, если не знаю, что будет завтра с моим ребенком?

Конан. Наш маленький волчонок, затерявшийся в том самом лесу, который стал нашим домом. Но «потерянный» — неправильное слово. Украденный, присвоенный, обреченный на жизнь без всей той опоры и любви, которую мы так хотели отдать ему с Джеймсом и дарили каждый день. Первый год его жизни.

Мой сильный мальчик, я клянусь своим сердцем, что я сделаю все, чтобы найти тебя и снова быть с тобой. А если будет поздно, то моя жизнь, уже не будет иметь смысла.

Иногда, я действительно теряю связью с настоящей собой, продолжая притворяться и играть роль той роковой женщины, которая сможет любой ценой дойти до цели.

Возможно, часть меня тогда правда сгорела заживо.

И сегодня, Драгон еще раз напомнил мне о том дне, заострив внимание на моих шрамах.

— Есть в этом мире удивительный лес, — начинаю мурлыкать себе под нос песню, что мы пели Конану, проводя кончиками пальцев по букве. — В нему нету солнца, но много чудес. Здесь царь зверей, не лев, а дракон. Его сердце большое пылает огнем, — губы дрожат, давящие ощущения в груди становятся чересчур резкими. — В моменты гнева, он словно Зевс. Молнии, гром, грохочут с небес. Стая волков — охраняет тот лес от врагов, где каждый мечтает накинуть оков…

Я замолкаю, несмотря на то, что в колыбельной еще много строк. Хватит. Сопли, наматываемые на кулак, никак мне не помогут вернуться к сыну.

Отчасти, я даже боюсь этого момента…потому что мое отсутствие в его жизни, это гарант того, что он жив.

Он не убьет его, иначе ему больше нечем будет меня дергать. Он непредсказуем до ужаса, и я знаю, что к моменту, когда мы столкнемся вновь, я должна ощущать над собой железный купол защиты и покровительства.

Драгон — сильный мужчина, вне всяких сомнений. Но у него нет таких полномочий, которые мне необходимы. Владелец быстроразвивающейся компании и олигарх, который держит в своем кулаке девяносто процентов мира — это два совершенно разных уровня и на я не в том положении, чтобы выбирать меньшее.

«Ты думаешь, если сдашься ему, в надежде вернуться к сыну, это тебе поможет?», — в висках пульсирует голос Кассандры, вечно промывающей мне мозги. «Напомнить тебе, в каком ты положении? Если ты попытаешься перемещаться по миру или заявишься на границу штатов, тебя посадят в тюрьму, а он непременно воспользуется этим. Он считает тебя своей, как ты не понимаешь этого, детка?

— Зачем он делает все это? Почему сам не найдёт меня?

— У него есть причины. А возможно, он уже рядом.

— И что, если так?

— Если он здесь, то ты либо уже его, либо уже мертва.

— За что мне это, Кэсс?

— Он безумец. Конан в безопасности, дорогая. Ему нет дела до ребенка. Он просто манипулирует тобой, используя его. Ему нравится сама мысль, что ты от него зависима. Целиком и полностью».

Встряхиваю головой, пытаясь прогнать дурные мысли, но все бесполезно. Скоро, совсем скоро я встречусь с членом семьи Голденштерн. Свет в конце тоннеля еще никогда не был так близко.

Вопрос в том — что я смогу ему предложить, когда найду его?

Рина врывается ко мне утром. Она каждый раз заходит в неподходящий момент, стоит мне только из душа в одном полотенце выйти.

— Готова? — она кидает на мою кровать черный балахон, направляясь ко мне. — Одна из твоих целей на сегодня — она. Ее зовут Найоми, — выкладывает фотографию женщины рядом с кистями для макияжа.

— Моя цель — это женщина? — разглядываю фотографию симпатичной девушки с утонченными чертами лица. Ровная осанка, приподнятый подбородок, слегка высокомерный взгляд — подача Найоми кричит о том, что она ставит себя выше окружающих. Интересно, кто эта бледнолицая аристократка с тонкими, но выраженными губами, как у типичной англичанки, что обосновалась в Дубае?

— И мужчина, — она выкладывает передо мной еще одну фотографию. На ней запечатлен смуглый мужчина с черными, вьющимися волосами. Достаточно длинными для мужчины. Крупные черты лица, цепкий взгляд и дорогая одежда — еще один представитель «высшего общества». — Саид Аун.

Хм. Девушка из высшего общества и высокопоставленный араб. Типичная сцена в Дубае.

— Как мне нужно их обработать?

— Правильное ты подобрала слово, вот это у тебя чуйка. Тебе нужно поработать с их сознанием. Вступить в диалог с каждым из них, и заложить в их голову пару простых идей.

— Разве идея может быть простой, когда мы говорим о том, что ее нужно поместить в чужое сознание?

— Посмотрим, как ты справишься. Драгон кое-что нашел на тебя, — по моему телу непроизвольной реакцией бегут мурашки. — Говорит, ты и не такое людям внушала. Мужики на тебя акции своих компаний переписывали спустя пару недель знакомства, а тут — такая мелочь. Как ты это делаешь? Гипноз, не иначе?

— Уточни, какая идея, — выхожу из себя, пока эта деловая выскочка заговаривает мне зубы.

— Итак, это — меандр, — Рина открывает передо мной белый футляр, на дне которого лежит странный аппарат, представляющий собой очки, напоминающие маску для игры в x-box. По крайней мере, похожие на них. — Тебе нужно нативно внушить Саиду, что аппарат классный и стоит его интереса, денег, вложений. Запомнила? Не продать, не втюхивать, а сделать так, чтобы он думал, что купить аппарат — это его идея.

Треш. Внушить кому-то идею о покупке странной штуковины. Черт, это еще сложнее, чем обокрасть престарелого богача путем соблазнения и манипуляций.

— А с ней что делать? — сквозь зубы бросаю я.

— А ее, ты должна убедить развестись со своим мужем. Если быть точнее — поместить в ее голову идею о разводе. Это значит, что у них итак все не клеится, надо лишь подтолкнуть.

— И как я это сделаю? Саид — ее муж?

— Саид — ее любовник. Любовник Наоми.

— А кто ее муж?

— Это не так важно, Эльза. Твое дело — вступить с ней в диалог, предварительно напоив чем-нибудь. Найоми — персона недосягаемая и закрытая, но скоро у них с Саидом намечается свидание в гольф-клубе.

— Мне перестает это нравится. Я думала, что мне нужно будет соблазнять, спаивать богатых мужчин, сопровождая их на какие-либо мероприятия. Выманивать инсайдерскую информацию. С женщинами у меня не ладится, Рина, я думаю, ты это заметила. А вы просите меня убедить меня других людей поменять их мировоззрение, вмешаться в их жизни, в мышление…кто я по-вашему? Кэтрин из «Дневников вампира», что способна внушать людям мысли через один взгляд?

— По-моему, ты никто. Но мое дело, распределять работу между сотрудницами. Посмотрим, как ты справишься и сделаем выводы. Пусть это будет твой мотивацией, — Рина вдруг достает из внутреннего кармана пиджака сверкающий посеребрённой бумагой билет. — А это, пригласительный на закрытую конференцию. Не правда ли, простая бумажка порой может быть на вес золота?

Без намека на улыбке, испепеляю ее взором и медленно киваю.

— Хорошо. Но мне нужно чуть больше информации о них. И мне нужна моя помощница. Ее зовут Ванесса.

Не понимаю, зачем мы так долго ходили по магазинам и выбирали мне деловой гардероб, если в итоге я оказалась завернута в паранджу. Интересно, как я буду играть в гольф в этом балахоне? Цвет глаз у меня сегодня карий, благодаря линзам. Весьма странно видеть себя покрытой настолько, что даже помаду наносить бессмысленно. Но я все равно накладываю полный макияж на лицо, уделяя внимание глазам, маскируя их так, чтобы сделать себя максимально неузнаваемой. Как мошеннице с большим стажем, мне не в первой примерять на себе другой образ. С подобным конспирологическим внешним щитом, я чувствую себя более уверенно.

Я долго думала над тем, как мне правильно и быстро справиться со своим заданием. Поиграть на человеческих чувствах и природных мужских инстинктах — всегда беспроигрышный вариант.

Ванесса с радостью ввязалась во всю эту авантюру несмотря на то, что сцена в казино могла закончиться для нее весьма плачевно. Но все обошлось, ее даже не депортировали. Драгон постарался, а потом, наверняка пытался у нее выведать что-то обо мне. Догадываюсь, что он никогда не делает ничего просто так.

Миссия началась с урока по гольфу с личным тренером в одном из топовых клубов Дубая. Заниматься спортом в такую жару не самое приятное дело, но к закату, дышится легче, а мозг начинает выдавать хитрые и гениальные идеи. Под видом того, что выглядываю закинутый мяч на поле, я постоянно посматриваю в бинокль, наблюдая за Саидом и Найоми, что играют недалеко от меня. У парочки явно свидание, и они то и дело скрываются в приватной машинке для передвижения гольф полю. Наверняка, чтобы лишний раз коснуться друг друга, придаться горячим поцелуям или вовсе, заняться сексом. Очевидно, слишком открыто демонстрировать свои чувства друг к другу они не могут, но все же, позволяют себе появиться вместе в общественном месте.

Интересно, если у нее есть муж, она не боится, что их рассекретят?

Или быть может, они открыто изменяют друг другу, потому что у них договорной брак?

Зачем Драгону развод Найоми с ее мужем, и кто он такой в конце концов?!

Добро пожаловать в мир Драгона Прайса — в мир вопросов без ответов, мать вашу.

Наконец, влюбленные направляются в лобби клуба — место важных встреч, переговоров и отдыха, после активной игры.

Я занимаю столик в кафе-холле таким обзором, чтобы видеть свою ненаглядную парочку, но в то же время, не попадаться им на глаза.

— Несс, пофлиртуй с ним хорошенечко. Вижу, что казанова он еще тот, — наставляю Ванессу, подоспевшую к мне в костюме официантки. Ее роль от миссии к миссии редко меняется, но после того случая в казино, я пообещала платить ей в десять раз больше. — Давай, вперед, как я тебя учила. Авантюристка заговорщицки подмигивает мне, опуская на стол салат с авокадо.

Мы обе дожидаемся момента, когда Найоми выходит в уборную и оставляет своего любовника наедине с телефоном. Как типичный представитель двадцать первого века оно тут же утыкается в свое черное зеркало, но Ванесса прерывает одиночество восточного красавца. Я внимательно наблюдаю за тем, как Несс обрабатывает Саида.

Психологический тип человека по его внешнему виду и поведению считать не трудно. Для меня очевидно, что в Найоми преобладает истеройдный тип личности. Она слишком ярко проявляла свои эмоции каждый раз, когда ее мяч попадал в лунку. Да и вообще, редко отлипала от своего любовника, постоянно глядя на него, как собачка, выпрашивающая любви. И это при том, что она явно из очень богатой и даже знатной семьи. Холодные родители, тяжелые обязательства, отсутствие любви — все это заставляет человека заслуживать любви во взрослом возрасте и способствует угождающему поведению перед мужчиной.

Для таких женщин у меня всегда одно простое правило: в удобных и угождающих женщин — не влюбляются, их не хотят. Но их могут использовать, и очень долго. И Саид явно занимается именно этим…

Миссия, как всегда, разворачивается передо мной слово шахматная партия, которую мне предстоит разыграть.

Найоми из тех, кто сначала делает, а потом думает и это может сыграть в мою пользу.

Что насчет Саида…типичный абьюзер с нарциссическим расстройством. Таких я вижу издалека — у них расфокусированный взгляд, убийственное обаяние, и постоянная привычка прихорашиваться: поправлять и без того прилизанные волосы, оттряхивать невидимые пылинки с одеждой. Они без конца любуются собой и ищут угождающие глаза, чтобы любоваться собой в разы сильнее.

А еще, нарциссы — жуткие бабники. Им чужда любовь, если не проходить курс психотерапия. Они не способны на глубокие чувства, прыгают лишь по верхам и снимают сливки. Используют выгодных жертв, высасывают из них всю энергию досуха, пока не найдут другую. И поэтому, они так редко пропускают мимо своего взора юбку с красивыми ножками. Вот и сейчас, он недвусмысленно пялится на длинные ножки Несс.

Хорошую я себе предшественницу готовлю. В этой короткой гольф-юбке она и правда выглядит соблазнительно, тут и я бы номерок у таких ног взяла. Она мило воркует с мужчиной, преподнося ему бокал красного вина. В конце концов, Саид, устав кидать на лакомый кусочек сальные взгляды, берет у Несс номер телефона, пока Найоми в туалете.

В этот самый момент, девушка выходит в зал и замирает на доли секунд, нервно поправляя рукава твидового пиджака от Chanel. Кажется, я не видела такой ни в одном из показов, а значит его сделали индивидуально для Найоми. Стоимость такого произведения искусства от модного дома Chanel можно заполучить за миллион долларов. Кто же такая эта Найоми?

Девушка возвращается к Саиду, а Несс через несколько мгновений подходит ко мне с чашкой латте на подносе.

— Так, номер он мой взял. Проявил явный интерес, все готово. Что дальше?

— Ждем, пока они начнут ссориться. Она уже с недовольной миной сидит, приревновала. Затем, предложи ей напиток и случайно пролей на пиджак.

— Эльза, ты издеваешься? Она меня убьет, это Chanel.

— Пусть тебя греет мысль, что после этой миссии, ты сможешь купить себе подобный. Не за миллион, конечно, но…

— Мать твою, он еще и миллион стоит? — сквозь зубы хнычет Ванесса.

— Не убьет она тебя, все под контролем. Она в рот этому Саиду заглядывает и не дышит. Он сгладит ситуацию, — выдаю ей обнадеживающий анализ персонажей я.

Все идет как по нотам. Ванесса будто бы случайно запинается, прямо в полуметре от Найоми. Содержимое напитков на ее подносе эпично проливается на белый твидовый пиджак светской львицы. В этот момент, я не могу сдержаться с победным «yes» жестом под паранджой и прячу улыбку в чашке с кофе. Как и ожидалось, Найоми закатывает такую истерику, что люди в лобби начинают оглядываться. Но сладкой парочке это не нужно, поэтому я слышу, как Саид вовсю старается смягчить ситуацию:

— Детка, я куплю тебе новый пиджак.

— Это Chanel! Ты не понимаешь! Индивидуальный пошив, я ждала его два года…

— Мэм, я могу предложить вам специальный карандаш, отбеливающий любые пятна…, — мямлит Ванесса, пытаясь сдержать гнев истеричной модницы. Я осознаю, что время пришло, и направляюсь в сторону туалета.

— Карандаш тут не поможет, пустоголовая! Ничего мне не надо, — закрывая лицо руками, Найоми бежит в мою сторону, но я уже срываюсь за дверью уборной.

Через несколько секунд в дамскую комнату врывается Найоми, рвано захлебываясь слезами. Я же сказала, она — истероид. Пока я подкрашиваю губы перед зеркалом, она не замечая меня, врубает воду из под крана и начинает рыдать в голос, хватаясь за волосы.

Поток криков, всхлипываний и невнятных бормотаний не заканчивается. И виной тому не только ее тип личности, но и то, что Несс подмешивала ей в напитки таблеточки, приводящие к опьянению. В конце концов, ее рыдания становится более редкими и точечными, и скрывая свое лицо темной вуалью, я оставляю ее взору лишь свои глаза.

— Держи, — протягиваю девушке запасную паранджу, доставая из сумки. — Она новая. Всегда ношу с собой, чтобы переодеть после занятий спортом. Дойдешь до машины, и никто не увидит тебя в таком виде.

Найоми явно не ожидала того, что с ней заговорит покрытая женщина. От шока, она резко поворачивается ко мне. Эффект переключенного внимания срабатывает, и девушка наконец-то перестает рыдать. Ее лицо замаскировалось под «панду» — под глазами огромные черные круги от растекшейся туши, а красивые раскосые глаза превратились в мелкие бусинки от того, что опухли. Паранджа — лучшее, что можно предложить в такой ситуации.

— Не стоило, — с благодарностью в голосе лепечет девушка, но вещь из моих рук принимает. Вот так покупается доверие в так называемом small talk.

— Я понимаю, как неприятно ходить в грязном, еще и в таком месте. Мне жаль твой пиджак. Он роскошный.

— Спасибо тебе. Ненавижу быть неопрятной, — и действительно, если не считать яркого пятна на твидовой ткани, одета она «с иголочки». — Пиджак…да к черту этот пиджак!

— Плохой день? — интересуюсь я, пока моя собеседница опускается на ближайший пуфик. Почти во всех туалетах Дубая есть туалетные столики с креслами.

— Начинался он просто прекрасно. Вообще-то, я на свидании, и я так давно с ним не виделась…тяжело выкраивать дни для встречи, когда ты замужем. Я просто так устала, — вновь отчаянно всхлипывает девушка, начиная икать так, словно выпила две бутылки вина в одиночку. — Устала вести двойную жизнь. Устала претворяться!

Ох, как я тебя понимаю, подруга.

— Я видела тебя с местным мужчиной. Разве он не твой муж? Кольцо у тебя на пальце, — поясняю свою догадливость я, разглядывая огромный желтый бриллиант на ее безымянном. Подобное стоит целое состояние. Тут уже не один дом, а два с кар-парком в придачу. — Ослепительное кольцо.

— Да, оно роскошное. Как и мой муж. Мой муж, Лео…знаешь, он — необычный человек, — Найоми прикасается к невероятных размеров камню, поглаживая его с маниакальным восхищением, как это делал Голлум в каждой части «Властелина колец». Не хватает еще зловещего шепота «Моя п-п-прелесть».

Должно быть, она очень дорожит своим статусом в этом браке. Возможно, они изменяют друг другу для остроты ощущений. Боюсь представить, сколько стоит это кольцо. Ее муж действительно необычный человек, если может позволить себе бриллиант примерной стоимостью в двадцать миллионов, а это уже интересно.

Как она сказала, его зовут?

— Правда? Что в нем необычного, — интересуюсь словно невзначай, стараясь не акцентировать ее внимание на своем любопытстве. Попутно занимаюсь своими делами, припудривая носик.

— Он идеален. Совершенен, как греческий Бог. Если Дубай — современный Олимп, то он в нем Зевс…понимаешь? — одержимо выдает женщина, глаза ее при этом сверкают еще ярче, чем редкий бриллиант на ее худеньком пальце. — Но то, что мы вместе — это неправильно. Он не выбирал меня…все так сложно.

— Не выбрал? Он же сделал тебе предложение. Не накручивай себя, счастливица. Ты, кажется, удачно вышла замуж. Может, пролитый кофе — знак от вселенной, что пора завязывать с романами на стороне? Надо беречь подарки судьбы.

— Может быть, — Найоми в отчаянии закрывает лицо руками, словно боится сгореть от стыда на этом самом месте. — Тяжело жить в семье, где договорной брак — это даже не норма, а прямая обязанность. Но у нас нет будущего. Тяжело построить жизнь с человеком, который тебя не любит. Или не умеет проявлять своих чувств. В наших кругах…знаешь, большинство мужчин эмоционально недоступны. Власть, деньги, междоусобные игры интересуют их куда больше женщин. А детей они воспринимают, как наследников, как расходный материал. И чем их больше, тем лучше. А я не смогла…, — она вдруг заходится глухими рыданиями, и я бережно опускаю ладонь на ее плечо, пытаясь успокоить.

— Как я тебя понимаю. У меня тоже договорной брак, как и у большинства женщин здесь моей веры. Впервые я увидела своего мужа в шестнадцать. Это был день нашей помолвки, там родители нас и познакомили. И знаешь, наши мужчины не особо эмоциональны. Все это время я чувствовала себя так, словно живу в ледяной крепости с железным человеком.

— Я ощущаю тоже самое, — всхлипывает пошатывающаяся на месте Найоми.

— Но все изменилось однажды. Мне удалось растопить его сердце.

— Как?

— Мужчины не проявляют своих чувств и не шевелятся до тех пор, пока мы не демонстрируем им, что они могут нас потерять. Мой муж думал, что я целиком и полностью его, и наша религия в этом поспособствовала: мы очень зависимы в браке. Несмотря на это, мне удалось подать на развод, собрать все свои вещи и съехать с нашей виллы, — бессовестно лгу, не моргая и не краснея. Прям как тогда, в примерочной с Драгоном, где я выдумала легенду о том, что ожоги — результат душа из кислоты. — Вот тогда, мой Ахмед засуетился. Он чуть волосы на себе не вырвал, когда наконец, понял, что если ничего не изменится, то он по-настоящему потеряет меня. Способ этот древний, как наш мир. Если хочешь понять, что на самом деле чувствует мужчина по отношению к тебе — собери чемоданчик, девочка, и уходи в закат.

— А если…если не остановит меня?

— Тогда зачем тебе такой мужчина? — фыркаю я. — Найдешь другого, даже если это договорной брак. Неужели в переплетении ваших семей, только один свободный кандидат?

— Нет, нет, нет. Я не могу уйти. Видишь, я даже любовника себе завела, это не действует. Ему плевать на меня.

— Любовник — это другое. Думаешь, если он знает о нем, он не осознает, что ты спишь с другим ему назло? Это вызывает отвержение и раздражение, а не влюбленность мужчины. Единственное поведение, которое влюбляет — это постоянно повышение своей значимости в глазах мужчины. И на первом месте здесь стоит пункт «демонстрация легкого отказа». Нет сильнее оружия.

— И откуда ты все это знаешь? Тебе не кажется, что на манипуляциях не построить настоящую любовь?

— Манипуляции создают влюбленность между мужчиной и женщиной. А любовь, — мое сердце болезненно сжимается, когда в моих мысли врывается яркое воспоминание. — Настоящую любовь мы испытываем лишь к своим детям. Мужчину возможно отпустить и забыть, со временем, как бы сильно ты ни любила. За ребенка мы будем бороться до последней капли крови. Поэтому, в манипуляциях над мужчиной нет ничего плохого. Отношения — как шахматная игра, и не забывай, насколько многообразны в ней шаги королевы.

Глаза Найоми вновь наполняются слезами, сколько бы она не пыталась их сморгнуть. Возможно, вопрос «родителей и детей» является весьма болезненным в ее жизни.

На минуту, в туалете воцаряется тишина. Найоми, кажется, глубоко погрузилась в свои мысли, а я уже устала делать вид, что поправляю макияж на своих глазах.

— Знаешь, в этом всем что-то есть, — доставая телефон из сумочки, она набирает номер телефона мужа дрожащими пальцами. — Лео, нет, ты не занят. Ты выслушаешь меня прямо здесь и сейчас. Подготовь адвоката, я подаю на развод, — решительно произносит в трубку Найоми, вытирая с щек остатки соленых ручьев. — Нет, дорогой, я трезвая, — на этой фразе я коротко киваю Найоми и спешу к выходу из туалета, не в силах сдержать коварную улыбку.

Да только она все равно не видит ее из-за черного платка, который надежно скрывает мои эмоции.

Спустя два часа работы в ресторане гольф-клуба, Саид вновь собирается на поле. Найоми давно ушла, а я все два часа размышляла, как найти подход к своей жертве. Пришлось хитростью выманить расписание у одного из топовых тренеров по гольфу, которого я заметила с Саидом и Найоми. Оказалось, как и многие участники закрытого клуба, он проводит здесь весь свой день, и даже остается ночевать в отеле, ради того, чтобы завтра проснуться и снова позакидывать мяч в лунку. Хобби в стиле «old money», такие как гольф и теннис являются одержимостью обеспеченных людей. Для них это своеобразный способ расслабиться и уйти от реальности, а также — превосходный нетворкинг.

Наконец, я осознала, как мне лучше выйти с ним на контакт. Это должно выглядеть, как случайность, поэтому я с невинным взглядом убедила тренера в том, что еще пару недель назад он записал меня на это же время. Бедняга явно не собирается расстраивать ни одного из своих богатых клиентов и проведет нам совместную тренировку. С разрешения Рины, я даже сбрасываю с себя паранджу, оставаясь в довольно откровенной форме для гольфа. Перед Саидом мне лучше предстать в образе богатой мажорки из обеспеченной семьи.

— Прошу прощения за это недоразумение, система записала вас обоих на одно время. Саид, надеюсь, ты не против сыграть партию в компании этой очаровательной особы? — мы забрались в самое сердце гольф-поля на специальной машине. На улице уже стемнело, но свет фонарей создает в пространстве прекрасную видимость.

— Меня зовут Ванесса, — представляюсь первым именем, которое пришло мне в голову. Сделав шаг навстречу, протягиваю руку мужчине, что уже вовсю пожирает меня взглядом. В этом я и не сомневалась. Этот нарцисс, как увидел меня, явно принял решение, что не упустит возможности поиграть со мной, и заодно подкатить, обеспечив себе еще одну молодую любовницу.

— Какое красивое имя. Конечно, я не против совместной игры. Но, при оном условии, — выдвигает свои требования властный мужчина.

— Каком же?

— Пятница, вечер. Надеюсь, вы не откажитесь от шампанского во время игры, — достав не откупоренную бутылку Crystal из багажника, он переставляет ее в специальное ведро до отказа заполненное льдом.

— Вообще-то мне только недавно исполнилось двадцать один, — хихикая, как малолетняя богатая дурочка, флиртую с ним я.

— Думаю, уже можно, — Саид двусмысленно вскидывает брови, буравя и трахая меня своим тяжелым взглядом.

В его блядской натуре я ни капли не сомневалась. А значит, алкогольное опьянение сыграет мне только на руку. Естественно, свою часть алкоголя я буду незаметно сливать в траву.

Следующий час своей работы я занимаюсь той частью, которая получается у меня лучше всего. Так сказать, эскортной частью. Эскорт — это сопровождение мужчин, и очень часто я как раз развлекала своих жертв и ухажеров совместными играми или походами на светские мероприятия. Соблазнить, затуманить разум, закружить мужчину — это у меня получается лучше всего. Вот заговорить зубы Найоми было куда труднее, там приходилось моментально считывать, какие у нее болевые точки и подобно психологу или актрисе, давить на них.

С мужчинами проще. У них достаточно надавить на инстинкты, нет нужды выискивать болевые точки, если задание того не требует. Мне кажется, еще пару бокалов шампанского и Саид у меня что угодно купит, не то, что меандр.

— Так какая у тебя фамилия, красотка? — интересуется Саид, приобнимая меня за талию. Мужчина времени даром не теряет, особенно, когда наш тренер уходит за новым комплектом клюшек и оставляет нас тет-а-тет. — Судя по тому, что ты здесь, ты очень богатая и завидная невеста. И мне неудобно флиртовать с тобой, но честно говоря, мне очень трудно держать себя в руках. Ты просто обворожительна, — его рука слегка скользит по моей талии и я лишь смущенно улыбаюсь в ответ. — Серьезно, давно так не терял голову от одного взгляда на девушку. Думал, что уже стар для таких вещей.

— Сколько тебе? Хорошо сохранился, красавчик, — вновь заливаюсь смехом, отвешивая мужчине очередной комплимент.

— Считай, что тридцать три, — выдает явную ложь Саид. — И тем не менее, я хочу знать, с кем имею дело. Вдруг, твой отец мой прямой партнер по одном из бизнесов, или что-то вроде того.

— Это вряд ли. Мой отец — крупный бизнесмен в Австралии и у него нет партнеров из других стран, — мастерски ухожу от ответа я. — Он занимается поставкой топлива в нашу страну, — ложь всегда звучит весьма убедительна, когда ты добавляешь в нее детали.

— Вот оно как. Как же вас занесло в Дубай?

— Очень просто. Нефть нужно где-то закупать. Да и кажется, папа говорил про какой-то важный форум в Дубае. Не вдавалась в подробности. Я не вдаюсь в подробности его дел. Знаю, что недавно он заключил контракт с каким-то Голденштерном, ради него и форума, наша семья прилетела в Дубай на пару месяцев, — как только я упоминаю говорящую фамилию, выражение лица Саида мгновенно меняется. Я же, невинно хлопаю ресничками, строя из себя пьяную и молоденькую дуру, которая понятия не имею о ком на самом деле идет речь.

— И как тебе город? Была в Дубай Молле? Удалось себя чем-то побаловать? — Саид плотнее прижимает меня к себе, и я рада, что он первый повернул разговор в нужное русло. Это и не удивительно, богатые мужчины итак понимают, что путь к сердцу девушки, лежит через знаки внимания.

— Пока не успела, — обвиваю его за шею, заглядывая в темные, как смоль, глаза. — люблю когда меня мужчины балуют. Да только украшения и тряпки меня давно не радуют, имей в виду. У меня этого в избытке.

— А что тогда тебя порадует, златовласка? — с нежностью интересуется Саид, зарываясь пятерней в мои волосы.

— Что-то необычное. То, что сможет меня удивить. Ты когда-нибудь слышал о меандре? — закусив губу, я пьяно улыбаюсь, поглаживая его затылок в ответ.

— Кажется что-то слышал. Даже здесь, в клубе, кто-то обсуждал эту вещь. Расскажешь о ней подробнее?

— А нечего рассказывать. Знаю, что стоит баснословных денег. Но мамина подруга только благодаря этой штуке в сорок на двадцать пять выглядит. Вот и я так хочу. Вечная молодость для меня куда привлекательнее красивых безделушек.

— Откуда такие мысли в столь юной головке? Тебе всего двадцать один, детка. Ты молода и прекрасна.

— Да, но так будет не всегда. Мы все в плену у времени, — многозначительным шепотом отзываюсь я, бросая на Саида свой фирменный взгляд с томной поволокой. Еще чуть-чуть, и я добью его.

Его губы приближаются к моим. Кажется, поцелуй неизбежен, и мне не привыкать целоваться с мужчинами на задании, но такого в моей практике еще никогда не было.

Я вздрагиваю, ощущая мощный выстрел. Кажется, что пуля ударяет мне прямо в живот, но это лишь фантомное ощущение, потому что попадает она не в меня, а в Саида. В его глазах отражается недоумение, сменяющееся горьким осознанием.

Он пытается что-то сказать, но вместо слов из его губ врываются лишь струи крови, вид которых ужасает меня до полуобморочного состояния.

Эта пуля могла попасть в меня. Возможно, она предполагалась мне, но из-за того, что Саид потянулся поцеловать меня…

О Боже. Отпрянув от мужчины, я с бешенным сердцем в груди, смотрю на то, как он падает на траву. Озираюсь по сторонам, но не вижу стрелявшего, предполагая, что киллер может скрываться в тени искусственных деревьев и зарослей.

В тот самый момент, когда я фактически падаю в обморок, возле меня тормозит закрытый гольф-кар.

— Быстро села в машину, Эльза, — рявкает Драгон. Прекрасно осознавая, что у меня нет времени выяснять, каким образом он здесь оказался, я повинуюсь его приказу.

За несколько часов до

«19 февраля в 13:14 по местному времени (18:14 UTC) землетрясение магнитудой 8,2 произошло к востоку от Имфала, столицы северо-восточного штата Индии Манипур, за ним последовали десятки афтершоков магнитудой до 4. На данный момент, число жертв природного катаклизма, следующие: пятнадцать тысяч сто пятьдесят человек — погибли, пять тысяч двести сорок семь — ранены. Власти ОАЭ и Саудовской Аравии пожертвовали пять миллионов долларов на гуманитарную помощь пострадавшим…», — прислушиваюсь к радио-новостям, открывая все новостные ресурсы, что уже во всю трубят о трагедии.

Черт. За последний год это далеко не первое стихийное бедствие, унесшее тысячи жизней. Вопрос, не в том, что будет с миром дальше, а в том — кто приложил к этому руку?

Вселенная, Бог, Природа? Сомневаюсь. Скорее тот, кто мнит себя Божеством.

Я до сих пор не остановил это. Теперь, я еще больше убедился в том, что блокировка моих счетов в банке, как раз во время трагедии — не случайность. Пытаюсь прикрыть глаза, хоть на несколько секунд, чтобы перезагрузить мозг, но телефонный звонок прерывает запланированную в машине медитацию. Иногда наличие водителя совершено бесполезно, если ты не можешь расслабиться даже в машине.

— Драгон, все счета восстановлены, — докладывает обнадеживающим голосом Рина. — Банк выдал стандартный ответ: проблемы из-за хакерской атаки. Средства всех клиентов были заморожены в целях безопасности.

— Хорошо, — ощущая, как от злобы скулы сводит, я закипаю от гнева и невыраженной агрессии, направленную в сторону своего ближайшего родственника. — Поручи финансовым директорам разработать план по выводу финансовых средств в независимые хранилища.

— Эм, Драгон, — неуверенно отзывается Рина, тяжело вздыхая. Выручить то, о чем я прошу, фактически невозможно. — Не уверена, что это…

— Попытайся, мать твою, это твоя работа, — ледяным голосом отрезаю я, ударяя кулаком по переднему креслу автомобиля. В костяшках пальцев разрастается жгучая боль, но это то, что мне просто не обходимо испытывать. Боль, злость, ярость — именно в таком состоянии я намерен навестить замок «графа Дракулы».

У семьи Голденштерн несколько идентичных дворцов, расположенных по всему миру. США, Англия, Европа, Россия, Китай…на самом деле их двенадцать. Они все выглядят фактически полными копиями друг друга и под завязку забиты символикой рода. Причина, по которой сейчас мой брат тоже находится в ОАЭ, проста — на данный момент это одно из самых безопасных мест на земле, учитывая то, что затевает мой брат.

Если моя семья — зло во плоти и исчадье ада, то он тот, кто намерен управлять этим злом и направлять смерть и кровь в те места, в какие ему заблагорассудиться. И если мир — древнегреческий миф, то он в нем Аид, что живет под землей, а не на Олимпе.

При этом он никогда не прольет кровь своими руками. Для выполнения грязных дел у него есть свита, как у любого себя уважающего управленца, возомнившего себя Богом.

Когда-то мы были лучшими друзьями, а не просто сродными братьями. Может быть, именно из-за нашего прошлого, у нас никак не получается прикончить друг друга.

— Добрый день, Ричард, — приветствую дворецкого, выходя из машины. — Где Лео?

— Сэр, вы без предупреждения, — нервно замечает седовласый латиноамериканец, отвечающий за порядок в доме. Его нижняя губа дрожит, он в защитном жесте поправляет бабочку в районе горла. Еще бы, у меня бы тоже возник приступ удушья, если бы я был вынужден выполнять приказы Леона.

— Ты забыл, кто я, Ричард?

— Конечно, я помню, мистер Голденштерн. Вы тоже мой хозяин, — опуская взгляд, дворецкий склоняет голову.

— Тогда быстро скажи, где мой брат.

— В мастерской, сэр.

Мать его, далеко это. Придется блуждать по дворцу, где заперты все мои детские и неприятные воспоминания, потому что этот дом ничем не отличается от того, где я провел детство. Единственная существенная разница — это сад. Здесь нет яблоневых деревьев, цветущих ив, размашистых платанов, в тени которых удобно прилечь и почитать книгу. Вокруг только песок, пальмы и искусственная трава нереально зеленого цвета.

Я врываюсь в мастерскую Леона ровно через пятнадцать минут. Я часто видел его в этой позе — замерившим перед холстом, с кистью в зубах. Длинные для мужчины волосы небрежно спадают на лоб, и он постоянно дует на них, либо поправляет высокомерно-аристократичным жестом.

Мы одинакового роста и телосложения. Высокие, широкоплечие, крупные. В отца, естественно. И даже внешне мы чем-то похожи, иначе смысла бы не было в этой «голубой крови» над которой трясутся Голденштерны, и заключают браки только между кровными родственниками.

Да, все именно так. И всем плевать, с какими нарушениями в психике и не только в ней могут родится дети. На дворец двадцать первый век, но за закрытыми дверьми роскошных дворцов, в мире до сих пор ведется пресловутая «Игра Престолов».

Может быть, поэтому, я — не такой, как они. Я сын любовницы, признанный отцом, как родной. У меня довольно много полномочий и власти, и могло бы быть еще больше, если бы я не пытался навязать свои правила. Тем не менее, первым в очереди на главу мирового порядка после моего отца был наш старший брат, пропавший без вести. Затем — Леон и его дети. Следующим на очереди является дядя, и только потом я.

— Я видел новости. Твоих рук дело? — не утруждая себя приветствием, задаю вопрос я. Леон оборачивается, доставая кисть из зубов. Его серые, почти прозрачные глаза, в которых невозможно разглядеть дна, как и человечной души, контрастируют с черной футболкой и брюками в тон. Пожалуй, взгляд — единственное, что могло бы быть светлым в его чудовищно привлекательном образе, но даже они, являясь такими яркими и светлыми, кажутся мне воплощением врат в преисподнюю.

Когда-то в них было больше жизни. Когда-то, мне казалось, что я вижу в них свое отражение. Когда-то, я хотел, чтобы мы были заодно. Но с каждым годом, с каждым отмеченным вместе днем рождения, я все больше осознал, что мы никогда не поделим власть, потому что оба к ней стремимся.

Возможно, с разных сторон и противоположными взглядами.

И был момент, когда я отказался от всего, ради того, что стало моим смыслом, пока не потерял это навсегда.

— Нет, брат. Ты опять за свое, — тоном ленивого манипулятора отзывается Лео, вскидывая одну бровь. Несмотря на то, что он кажется еще более бездушным существом, чем я, его лицо всегда выражает больше эмоций. Люди, наделенные властью, вообще одарены неплохими актерскими данными. — В любом проишествии у тебя всегда виноват я. Знаешь, это обидно. Или…комплимент. По-твоему я способен создать землетрясение? — усмехается Лео. — Значит, ты наконец увидел во мне Бога, — дразнит меня брат.

— Тектоническое оружие, биологическое оружие, химическое…мне продолжить? Я прекрасно знаю на что вы способны.

–Мы способны, Драгон. Ты тоже часть нашей семьи, — бросив на меня долгий и пронзительный взгляд, хладнокровно поправляет меня Лео.

— Я хочу жить свою жизнь. Я хочу, чтобы ты, не вставлял мне палки в колеса, для того, чтобы отвлечь мое внимание и организовать очередную гадость. Я не верю в то, что сбой с моими счетами был случайностью.

— Даже если бы это не было случайностью, как бы ты смог меня остановить? Вопрос риторический, Драгон. Ты ведешь со мной эту войну, Драгон. А не я, — слегка цокая языком, отзывается брат. Медленно качает головой, притворяясь едва ли не святым отцом, не способным на грех, зло и убийство. Двуличное создание, которое всегда пытается выставить меня безумцем, помешанным на своих бредовых идеях, меандре и других артефактах, принадлежащих Голденштерн. — Мне незачем вести с тобой войну. И я никогда не делал того, в чем ты меня обвиняешь долгие годы. Я не убивал твою жену. И твоего ребенка, — он медленно подходит ко мне вплотную, не разрывая зрительного контакта.

Поединок, равносильный войне ядерных атомов, циркулирует между нашими напряженными взглядами.

— Признай, наконец, что ты не можешь оставить меня в покое, потому что винишь меня в том, чего я не совершал, — доставая из карман брюк шахматную фигуру белого цвета, он раскрывает мою ладонь и сжимает ее в моем кулаке.

— Это ты не можешь оставить меня в покое, Леон. Ты всегда знал, что мне не нужна власть в этой семье. Все, чего я всегда хотел — независимости и свободы, — Лео отрицательно качает головой, не доверяя моим словам.

И правильно делает. Потому что, после того, что он сделал, мне недостаточно независимости.

— Шесть лет назад я окончательно отошел в сторону, отказавшись участвовать в ваших с отцом делах. Мне прекрасно известно, что серия терактов в Нью-Йорке и Лондоне была вашим проектом, и казна семьи до краев переполнилась окровавленным золотом. Там были дети, Лео. Десятки детей, женщин, невинных. Я понимаю, что для тебя, люди — лишь муравьи, разменные монетки, которыми можно выстроить лестницу на пьедестал. Пресловутый долбаный мировой трон, которым ты грезишь.

— А разве ты не грезишь им же, Драгон? Ты думаешь, что у тебя благие намерения. Но так или иначе, ты стремишься к власти, пусть и независимым путем. Ты когда-нибудь думал о том, что будет, когда ты ее получишь? — вслух рассуждает брат, в одержимых глазах которого я вижу свое отражение.

Мы слишком похожи. Мне это не нравится.

Я такое же порождение тьмы и абсолютного зла, я заражён этой проклятой голубой кровью, дурацкими обязательствами, старыми ритуалами и символами, от которых мне все детство было тошно. От которых я всегда стремился уйти. А Леон…он боготворит их. Даже сейчас, он без конца прикасается к своим печаткам власти — сейчас их на нем три.

Первую дарят при рождении — печатка с гравировкой твоего имени и тотемного животного. У него это львиный профиль с широко распахнутой пастью.

Вторая, с золотой звездой — когда достигаешь совершеннолетия и присягаешь на верность ценностям и целям семьи.

Третья — когда вступаешь в брак с представительницей голубой крови. С женщиной, представительницей одной из семи влиятельных семей. Я уже упоминал, что большинство из них — наши близкие родственники, не считая семей-представителей других частей света. Самыми генетическими дальними является китайская и арабские семьи.

— Думаешь, ты будешь спокойно вести дела и управлять чужими головами, не прибегая к жертвам? — цокнув языком, выдает со скепсисом. — Не все люди для меня муравьи, Драгон. Но выживают сильнейшие, это факт. Лучшие из лучших. Остальные перерождаются и совершенствуются.

Сукин сын, а ты переродиться не хочешь?

— Кто дал тебе право решать, кому жить, а кому умирать? — перед внутренним взором вспыхивает знакомая картина. Она прерывистая, черно-белая, и не такая болезненная, какой могла бы быть, если бы я помнил все.

Я вижу себя. Все вокруг объято огнем, в то время как в моих глазах пылает кислотный пожар из сдерживаемых слез. Из губ отчаянно вырываются их имена…, я падаю на колени, сжимая в кулаки горсти пепла.

— Это лотерея, — Лео пожимает плечами, словно речь идет о глупом лотерейном билете за один доллар. — И мое время однажды придет. Все мы когда-то умираем. Я намерен жить очень долго, но не вечно. И к тому времени, как я отойду от дел, у меня будет наследник. Даже несколько, как у нашего отца.

— Тогда в чем проблема, Лео? Все, кто верен нашей семье, и служит Голденштерн прекрасно знают, каким образом передается власть. Я очень далек в этой очереди, особенно, если ты займешься созданием этих самих наследников. Но, очевидно, ты слишком занят мелкими делишками — куда важнее сунуть нос в мои деньги, которые я вынужден где-то хранить. К сожалению, в мире пока не существует ни одного банка, не связанного с Голденштерн, и ты решил нагло этим воспользоваться. Меня поражает, что ты до сих пор боишься меня. Боишься того, кто занимает далеко не первую очередь после тебя. Иначе бы ты не опускался до таких мелких развлечений с младшим братом, а снимал сливки там, где можно собрать много преданных твоей воле. Допустим, от первого кандидата ты избавился, Лео. От отца — тоже. Когда он умрет, тебя ждет инаугурация перед всеми представителями «голубой крови» и главами государств. Если бы я хотел этому помешать, я бы сделал это давно и не стал бы ждать четыре долгих года.

— Ты по-прежнему настаиваешь на том, что я устранил Артура, — слегка поморщившись, произносит имя своего старшего и родного брата. Леон и правда, великолепный актер. Ему удалось изобразить на лице боль, в которую я бы поверил, если бы хорошо не знал его. — И взялся за тебя?

— Потом ты отравил отца. К твоему несчастью, он выжил, оставив тебя в подвешенном состоянии. Ты не подберешься к нему, пока я жив.

— Мм, — поджав губы, карикатурно соглашается со всем Леон. — И что же я сделал дальше? Напомни. Забываю о списке твоих обвинений.

— Затем, ты спрятал меандр, нашел меня и мою семью в глуши штата Вашингтон. Убил меня, но я оказался живучей тварью. Спасибо бронежилету, — меня начинает подташнивать, когда вспоминаю ощущения от удара пули и вкус смерти во рту.

— Зачем мне это, Драгон? Ты сам сказал, что не претендовал на власть. Ты говорил мне об этом и мне не мешал. Тебе не кажется, что-то в твоих версиях не сходится? Например: если бы я верил в силу меандра, я бы уж точно не стал его прятать. А давно использовал бы. И в первую очередь, я использовал бы его на тебе, чтобы обернуть в свою веру, сделать тебя своим соратником и правой рукой. Я слишком дрожу нашей кровью, чтобы убивать родственников. И потом, ты упустил еще один момент. Наш дядя Астон. Он жив, здоров, и насколько я знаю, сейчас упивается дорогим виски и полуголыми красотками где-то в районе средиземного моря на двадцатиметровой яхте. Почему, по-твоему, я не убил его, если он является главным претендентом после смерти отца?

— Возможно, у вас есть договоренность, о которой мне не известно. Возможно, он обладает какой-то ценной информацией и убивать его пока рано. Других вариантов у меня нет, Лео.

— И к чему мы вновь это обсуждаем? Если ты не веришь в мою невиновность касательно смерти своих близких, я не стану доказывать обратное, — мой брат такой же превосходный манипулятор, как и я.

С самого детства у нас было много совместных поединков — шахматы, фехтование, теннис, гольф, скачки. Мы либо обыгрывали друг друга по очереди, либо доводили игру до «ничьи». Мы могли бы быть друзьями, но наши отношения становились напряженнее с каждым годом. А после того, что произошло, о близости не может быть и речи.

— Я пришел облегчить тебе задачу, — рывком достаю тяжелый кольт из-за пояса. Лео слегка меняется в лице, все-таки огнестрельное оружие в его мастерской, что является для него «святая святых», даже его способно выбить из колеи. Я подхожу к нему вплотную, сжимаю оружие в его ладони и направляю дуло в область своего сердца.

У меня оно находится справа. Это врожденная аномалия и она никак не мешает мне жить.

— Заверши то, что тогда не удалось. Убей меня прямо сейчас, на глазах у своих картин, — не испытывая страха, выплевываю ему в лицо я. Хотя нет, вру. Студя по учащенному сердцебиению и сбитому дыханию, мне все-таки страшно. С инстинктами выживания ничего не поделать.

— Ты мой брат, Драгон. Я не могу убить тебя.

— У нас разные матери, и твоя всегда меня ненавидела. Я всего лишь сродный брат.

Лео качает головой, глядя на меня чуть-ли не ангельским взором, в котором поют святые и купидоны. Но это выглядит довольно странно, при том, что глаза его остаются пустыми и серо-белесыми, как у «Белого ходока» из «Игры Престолов».

— Тебе слабо убить меня своими руками? Только чужими можешь?

— Тебе известно, что мы не можем причинить друг другу вреда по одному Богу известной причине, — усмехается Лео. — И я еще раз скажу, что я не трогал тебя и твою семью. Кто бы это ни был, то был не я. Мне это просто не интересно, брат. Как ты уже сказал — ты бастард, полукровка. Ошибка моего отца. Ты мне не конкурент, — спокойно отзывается Леон, прекрасно зная, где в моем эго находится слабое место.

Ему не повезло, потому что мне хорошо известно его.

— Я бы не был бы в это так уверен.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. В любом случае, время расставит все по местам. Или меандр.

— Я не верю в силу меандра, — притворно фыркает Лео. — Этот прибор — одна из реликвий семьи, глупая легенда. Ты же знаешь, как наши праотцы из средневековья любили всякую дичь. Даже эта традиция — называть детей, как животных и создавать им тотемы — глупость с завышенной значимостью. Признаюсь, к некоторым из них я питаюсь слабость, но не к меандру.

— А если я скажу тебе, что мои испытания и попытки повторить эту безделушку привели к тому, что я воссоздал оригинальную версию? — Лео приподнимает брови, искренне удивляясь моему вопросу.

— Это невозможно, без копирования оригинальных данных. Без правильной настройки радиоволн, это лишь кусок металла или пластика. Либо то, что влияет на сознание не лучшим образом, — многозначительно вскинув брови, явно намекая на мое сознание, Лео убирает кольт в сторону и опускает на стол и разведенными красками.

Наш словесный поединок прерывает телефонный звонок. Леон берет трубку, слегка меняясь в лице. До меня доносятся звуки женской истерики, свидетельствующие о том, что Эльза прекрасно справилась со своей работой.

— Да, любовь моя. Что? Что ты несешь? Я тебя не понимаю, — ледяным тоном разговаривает с женой, не демонстрируя чувств. — Хорошо. Давай обсудим это за ужином, — опускает трубку и переводит взгляд на меня, выдыхая: — Женщины.

— Кажется, у тебя проблемы, если я расслышал все верно.

— Найоми хочет развестись. Но она не станет этого делать. Я ей не позволю.

— Если ей это удастся, то перемирие и сотрудничество Голденштернов и Моранов завершится. А это несет за собой много проблем для тебя, — брат внимательнее разглядывает меня, явно просчитывая в голове какие-то новые манипуляции и схемы, пытаясь оценить, насколько я могу быть причастен к истерике Найоми.

Вытягивает вперед руку, раскрывая ладонь. Я опускаю на нее черную шахматную фигуру.

— Когда мы закончим, Драгон?

— Когда кто-нибудь одержит победу, — пожимаю плечами я, подавив улыбку. — Мне нужно идти, — разворачиваюсь, направляясь к выходу. Что-то заставляет меня остановиться у одной из картин, нарисованных братом. Замираю в безмолвии, разглядывая изображение свежего леса, в недрах которого сокрыто озеро с водопадом. Красота кристально чистой воды меркнет на фоне совершенства девичьей фигурки. Лесная нимфа стоит спиной к зрителям. Обнаженная, идеальная. Ее нагота по пояс сокрыта водой, но это не мешает мне любоваться чувственными изгибами девушки.

— Она восхитительна, правда? — комментирует мое залипание брат. — Возможно, не так плохо, если я разведусь.

— Судя по всему, ты по-прежнему одержим ей. Своей музой.

— Если бы ты хоть раз ее увидел, ты бы меня понял.

— Удивительно, что ты способен на любовь. А мне это чувство уже не знакомо, — кивнув, я бросаю последний взгляд на девушку, и покидаю мастерскую Леона.

Проклятье. Стоит мне только отъехать от резиденции Голденшерн, как на мой телефон поступает звонок от Стефано Эрерра. С момента моей релокации в Дубай, мы были на короткой ноге. Этот человек, чье лицо невозможно забыть благодаря уродливому шраму, разделяющего его лик на две части — влиятельная личность на Ближнем Востоке. Конечно, не такая влиятельная, как я, или мой брат, но как известно, короля делает его свита и иметь такого союзника весьма неплохо.

Леон прав, когда в лицо заявляет мне о том, что не верит, что я хочу лишь независимости. Я хотел ее несколько лет назад, и нашел в своей тихой гавани, где мы с семьей были счастливы. Я не просил о многом: лишь никогда не трогать и не искать нас.

Но случилось то, что случилось. Я отберу у него то, чем он дорожит больше всего, а меандр мне в этом поможет. И если на данный момент, моей целью является внедрить аппарат в обиход большого количества влиятельных людей, то Стефано был одним из первых, кто заинтересовался меандром и оформил его предзаказ. Мы запланировали несколько совместных проектов, и несмотря на то, что мистера Эрерра едва ли можно назвать приятной личностью, ведущей добродетельный образ жизни, мне нужны сильные союзники. И мне не нужны трусы, которые будут за моей спиной вылизывать задницу Леонеля, стремясь откусить кусок пожирнее.

Стефано Эрерра — жестокий психопат, но он не трус.

И все бы было ничего, если бы я не пригрел под боком девушку, которая едва ли не убила его гребаным орешком из вазочки. И судя по тому, что он бесконечно звонит мне, не собираясь бросать трубку, он уже вышел из больницы и узнал, где скрывается блондинистая сучка, из-за которой он неделю пролежал в реанимации.

В конце концов, я принимаю вызов, предварительно выругавшись вслух.

Для полного «счастья» мне в этот день не хватает еще одной стычки, мать его.

— Привет, Драгон. Очень надеюсь, что ты уже хорошенько выебал ее, — без приветствий и церемоний заявляет ублюдок. — Прежде чем я ее убью, стоит вдоволь насладиться такой сладкой куклой. Когда ты передашь ее мне? Мои уже доложили мне, что она скрывается в отеле, где ты держишь большинство из штата сотрудников.

До боли в кисти я сжимаю свой телефон, мечтая оставить еще один длинный шрам на лице Стефана.

— К чему столько агрессии на невинную леди, Эрерра? — говорить приходится сквозь зубы, чтобы не послать его к чертям. Он мне еще нужен. — Девушка просто защищалась. Круто она тебя сделала, правда? Хороша. Таких ты не встречал.

— Тебе весело, да?

— Теперь, когда я знаю, что ты жив и здоров, можно и повеселиться. Я считаю, девушка поступила правильно, дав тебе отпор и мы оба знаем, что тебя это тоже восхитило.

— Это точно. Такой хитрой суки я давно не встречал, — усмехается Эрерра, в его голосе звучит благоговение. — Отдай ее мне, Драгон. Обижать не буду.

— Девушка — не товар, и не моя собственность, Стефано. Я всего лишь принял ее на работу. А все мои сотрудницы надежно защищены. Считаю это своей прямой обязанностью, — будничным тоном отрезаю я.

— Но я должен поставить ее на место. Дрянь чуть не убила меня!

— Тсс. Я бы попросил не называть юную леди недостойным образом. Да и вообще, зачем ты тратишь время на женщин, когда у тебя на носу конференция и сделки на миллионы долларов. К тому же, блестящий нетворкинг, реклама казино среди высшего общества.

— Ты уже того, Драгон, да? Уже тоже попался на ее крючок? Ей удалось одурить тебя? И как она это делает? Я всерьез начинаю думать, что она ведьма.

— Не понимаю, о чем ты.

— Ты прекрасно понимаешь, Прайс. Сегодня — ты защищаешь ее. Завтра — ты ее трахаешь. А послезавтра — становишься зависим от этой суки и теряешь все, причем то, что еще не приобрел. Я про нее узнал некоторые факты. За последние несколько месяцев она развела пятерых из списка Forbes на огромные бабки, причем таким удивительным образом, что они сами переписали на нее парочку своих квартир и яхт. Она правда, сразу продала их. Видимо за секс ей лучше выдавать наличкой. Запомни, брат, эта сука пойдет на все ради денег. Она ничего кроме бабок не видит. Высосет все, до последней капли. А после, когда ты будешь максимально расслаблен, воткнет тебе нож в спину. Ты думаешь, она уже не обрабатывает тебя? — уверен, Стефано брызжет слюной на том конце связи. — Сколько ты уже в нее вложил? Тебе кажется, что пара сотен тысяч долларов это копейки, но завтра ты отдашь все.

— Успокойся. Не переноси на меня проекции своих фантазий. Эльза ничем не отличается от других моих сотрудниц, меня восхитил ее ум и харизма, и я предложил ей работу.

— Запомни мои слова, Драгон. Я бы на твоем месте за ней приглядывал в оба. И хорошо, я ее не трону, но только потому, что хочу, чтобы через несколько недель ты убедился в моих словах, — плеская токсичным ядом, шипит Эрерра, бросая трубку.

Вот и отлично, у меня нет времени сейчас выслушивать его бредовые пророчества, касаемые Эльзы и ее способности «одурманивать».

Лишь истинная любовь способна затмить разум столь бездушного эгоиста, как я, рассматривающего людей, как ресурсы для достижения своих целей. И я глубоко верю в то, что истинная любовь бывает раз в жизни. И никогда не повторяется.

И все же, Эрерра удается поселить во мне то самое зерно сомнения, которое заставляет меня повернуть в сторону гольф-клуба. Двое телохранителей должны приглядывать за Эльзой со стороны и доложить мне обстановку, но мне хочется посмотреть на то, как она «кружит» мужиков своими глазами.

Сам не замечаю, как переодевшись в форму для игры в гольф — белые брюки карго и рубашку-поло в тон, я наблюдаю за Эльзой и Саидом с соседней площадки. Она едва ли видит меня издалека, к тому же мое лицо скрыто кепкой и очками, несмотря на то что солнце давно опустилось за горизонт. Честно говоря, чувствую себя идиотом, поднося бинокль к лицу. Особенно, когда приближаю в настройках их лица, и наблюдаю за тем, каким очарованным и влюбленным взглядом смотрит на нее любовник жены моего брата.

Пизд@ бл@дь. Даже в голове звучит как серия для мыльного сериала, но так и есть. Сколько они знакомы? Он на нее смотрит язык высунув. И если честно, я его понимаю. Сучка без лифчика, и смотрится охуительно в проклятой форме для игры в гольф. Я правда стараюсь смотреть за тем, как она ведет себя в психологическом плане — поддерживает ненавязчивый тактильный контакт с жертвой, в меру стреляет голубыми глазками, завлекая в свои сети. Кажется, она сейчас убедит его в покупке чего угодно. Да он свою почку отдаст, лишь бы она вечность перед ним в этой коротенькой юбке вертела задницей.

Саид берет Эльзу за талию. Мой взгляд падает на темные вишни ее сосков, очерченные белой футболкой. Сказать, что она ахуительно сексуальна, значит ничего не сказать. Дело конечно не только в сосках, но и в ее энергетике. Но и соски — сто из десяти. Слова Эрерра уже не кажутся мне такими бессмысленными, поскольку я ничего не могу поделать со своими инстинктами, и лишь на мгновение представляю, как зажимаю острые пики в зубах, облизываю и кусаю, ощущая ее вкус во рту.

Отрезвить мои эротический фантазии способен лишь ушат с ледяной водой или нечто непредсказуемое. А красного лазерного прицела, мелькнувшего на груди Эльзы, я никак не ожидал.

Что еще за хрень?

— Джавад, быстро. В кусты справа от девятого поля. Там снайпер, он целится в кого-то из них. Он нужен мне живым, хочу знать на кого он работает, — отдаю четкий приказ в наручные часы телохранителю Эльзы. Она и не подозревает, что он почти двадцать четыре на семь является ее тенью. За исключением времени, когда спит.

— Хорошо, сэр.

Черт, а если он выстрелит прямо сейчас? Благо парочка не стоит на месте, а слегка покачивается.

— Счет на секунды, — напоминаю Джаваду, ощущая, как меня бросает в жар.

Каждый раз, когда прицел оказывается на Саиде, неизвестный вновь переводит его на Эльзу, а значит убить, скорее всего, планируют ее. Или нет? В любом случае, я скоро узнаю правду.

Осознавая, что медлить нельзя, выдвигаюсь в сторону парочки на гольф-каре.

— Черт, — рычу я, замечая, что Саид ослабевает в руках Эльзы. Все происходит мгновенно. Пуля попадает в область сердца араба и прерывает его последний вздох.

— Быстро села в машину, Эльза, — торможу рядом, мозг работает четко, в мобилизованном режиме. Я инстинктивно ставлю машинку так, чтобы закрыть ей и собой девушку. Мне не в первой выживать после огнестрельного ранения, спасибо неправильному положению сердца. А если честно, конечно, не хотелось бы повторить это снова. Ну и погибнуть я этой блонди не дам, пока не узнаю всю правду.

— Я не могу-у-у, — заикаясь, девушка отпускает Саида, и он безвольно падает на колени, а затем и навзничь. — Др-рагон, он мертв, — мямлит девушка, и мне приходится встать, чтобы взять ее за локоть и забрать в машину.

Глаза девушки полны слез, хрупкие плечи трясутся, охваченные нервной дрожью. Я рывком заталкиваю ее в небольшой кар, даю по газам и крепко захватываю в кулаки руль. Всего лишь через мгновение мои ладони резко ослабевают, а область торса в правом боку обжигает неимоверной болью. Такой жгучей и дикой, что искры из глаз летят. Ощущения сравнимые лишь с раскаленным металлом, приставленным к обнаженной коже.

Стиснув зубы до боли, не издаю ни звука, но дыхание сбивается, выдавая эмоции от соприкосновения с пулей. Снайпер у заказчика хреновый, она прошла по касательной, буквально поцеловала в косые мышцы.

— Сэр, опасность миновала. Я только что нашел его, но он сразу самоликвидировался, — раздается в одном из наушников голос Джавада.

— Реши вопрос с телом, удали записи с камер видеонаблюдения. Разберемся что с этим делать. Я должен увезти Эльзу. Наше алиби — морская прогулка, — коротко отдаю приказ я, едва соображая, что с этим всем дальше делать.

Ладно. Далеко не первая стрессовая ситуация в жизни. Как и далеко не первая пуля. Ни один орган не задет, только кожа, жировая масса и мышцы. На борту есть хорошая аптечка, и кажется, кому-то придется поработать медсестрой, прежде чем ответить на все мои вопросы.

Все происходящее объято туманом. Я на своих миссиях со многим сталкивалась, да и сама недавно едва ли не убила Шрама своим поцелуем, но чтобы такое.

Я могла бы быть мертва. Прямо сейчас.

Безвольное тело Саида, распластавшегося на зеленой траве так и стоит перед моим внутренним взором. Закусывая кулак, я пытаюсь сдержать истерику, пока Драгон везет меня в неизвестном направлении. Едва осознавая реальность, я не замечаю, как мы оказываемся в машине и мчим вперед, превышая скорость.

Что будет дальше? Меня могли убить, а теперь могут депортировать. Чьих это рук дело? Каковы были их цели? Господи, мне очень страшно от очередного осознания, насколько хрупка наша жизнь.

Когда-то, благодаря такому короткому щелчку, в мире не стало моего мужа. И ему ничего не стоит убить Конана. Сейчас, я как никогда понимаю это.

Все это усугубляется тем, что если меня депортируют, я никогда уже не смогу спасти его. Моя жизнь будет кончена в тот же миг.

Только вернувшись в реальность всей полнотой своего присутствия, я замечаю огромное бордовое пятно на футболке-поло Драгона. На лбу мужчины проступают капли пота, он с остервенением управляет карам, устремив ястребиный взор на дорогу перед собой. Машины съезжают с нашей полосы, пропуская вперед короля дороги.

— У тебя кровь, — начинаю суетиться я, доставая из сумочки кремовый платок от Valentino. — Тебе нужно в больницу, Драгон. Кровь нужно остановить, — не спрашивая его разрешения, приподнимаю футболку, пытаясь заткнуть неглубокую рану.

Глубина раны далеко не главный показатель ее «безопасности», если в нее попадет инфекция. Заражение крови — штука смертельная.

— Беспокоишься о моей жизни, Блонди? — со злостью бросает Прайс. — Не могу себе позволить такой роскоши, как больница. Нам нужно железное алиби. У меня, конечно, есть связи в полиции, но чтобы замять этот треш, им нужна будет пара бумажек.

— Куда мы едем?

— На морскую границу с Ираном. Генерал пограничной службы мой должник, он подделает наши печати. Если Джавад сделает все правильно, то для всех, мы уже тридцать минут назад будем в Иране. Наслаждаться романтическим свиданием. Ну что, Эльза, кажется настал черед оказать мне эскорт-услуги, — посмеиваясь, отрезает Драгон и тут же начинает шипеть от боли, когда я задеваю его рану.

До конца не понимая, что происходит, я просто следую за ним. Мы доезжаем до пирса с пришвартованными яхтами в районе недалеко от второй, недостроенной пальмы Дубая. Мое сердце галопом скачет в груди, адреналин превращает кровь в кипяток, и я уже понятия не имею, насколько длинной будет эта ночь и чем она черт возьми закончится.

— И это ты называешь яхтой? — в Дубае так много роскошных огромных лодок на любой вкус и цвет. Здесь все миллионеры меряются не членами, а размерами и навороченностью своих морских подружек.

Красавица Драгона выделяется аристократической скромностью на фоне остальных и первое, что я в ней замечаю — огромные расправленные белые паруса, как у настоящего корабля.

— Это парусная яхта, — поясняет он, помогая мне перебраться на судно. — Если ты еще не заметила. Яхтинг — это мое хобби, и покупать другую лодку просто ради понтов, я не вижу смысла. Добро пожаловать на борт. А если тебе что-то не нравится, то ты всегда можешь спрыгнуть, держать насильно я здесь не буду. Вернешься к тому, с чего мы начали, — парирует мужчина, намекая на тюрьму, где мы оказались заперты в одной камере. Сученыш прекрасно понимает, что отсюда мне не сбежать, поэтому и раскидывается словами, что держать не будет. Манипулятор хренов, так бы и убила.

— Посмотрим, насколько смешно тебе будет, когда ты умрешь от заражения крови, — бурчу я, опускаясь на кресло рядом со штурвалом. — Так значит, мы самостоятельно выйдем в море, без команды?

— Обижаешь профессионала. Ветер благоволит нам. Ты пока спустись вниз и поищи аптечку, — командует Драгон, и мне ничего не остается сделать, как послушаться своего новоиспеченного капитана. А что, у меня есть другие варианты?

Хорошо, что у меня нет морской болезни. Между прочим, Прайс даже не поинтересовался моим здоровьем, прежде чем вписать меня в такую авантюру. Хотя, о чем я думаю? На моих глазах застрелили человека, и если бы пуля попала в меня, я бы уже не размышляла сейчас о здоровье.

Я и раньше видела смерть так близко. Вся моя юность была соткана из насилия, грязи, наркотиков и крови. То, к чему меня принуждали, невозможно было перенести без запрещенных веществ. От этого у меня до сих пор серьезные проблемы с памятью, поэтому игры по типу шахмат мне очень кстати для тренировки. Да и изучение арабского языка идет на пользу, и развивает новые нейроны. Большое счастье, что моя память вообще так хорошо восстановилась после черепномозговой травмы.

И если честно, есть вещи о которых я не хочу вспоминать. О той жизни до встречи с мужем.

Зачем? Прошлого мне не вернуть. Как бы я не хотела, я не смогу родиться заново — в любящей и благополучной семье, где по праздникам мама готовит шарлотку, а папа приходит из магазина с огромными пакетами продуктов. Где есть традиции, семейные прогулки в лесу, вылазки на озера и приключения с ночлегом в палатках. Где семьи дружат друг с другом, а моей главной проблемой является вопрос — в какой вуз NBA поступить, а не как выбраться из клоповника. А еще там есть барбекю на день рождения, нелепые, но теплые рождественские свитера, связанные мамой. Тепло и уют, постоянная забота и банальные вопросы: «Когда ты вернешься домой, детка? Долго на вечеринке не задерживайся».

Никогда не получала подобной смс. Я никому на хрен нужна не была.

Наверное поэтому, всего пара лет семейной жизни стала для меня самым главным ориентиром в судьбе.

Опорой в жизни. Стрелкой внутреннего душевного компаса. Ведь семья — это опора, а когда тебе не на что опереться в трудную минуту, ты просто падешь в пропасть.

Так случилось и со мной. Я упала, попав в водоворот грязи и похоти, попав в мир, где тела легко продаются и покупаются.

Я упала, но Джеймс стал моим парашютом.

Он знал о том, кто я и чем вынуждена была заниматься в прошлом, но я так мало знала о нем.

Первым спасением для меня из того ада, конечно, стала Кассандра. Она выкупила меня у того, чье имя я не хочу называть, подобно Волан-де-морту. Она отмыла, одела меня, поправила мое физическое и психологическое здоровье, для того чтобы «продавать подороже». Разглядела во мне суперкоммерческое личико. Поэтому так и гордиться тем, что «из-под земли меня достала» и во многом, она, конечно, права. Если бы не Кэсс, я бы скорее всего давно покончила с жизнью, потому что в тот период времени, моя крыша окончательно съехала от бесконечного парада вонючих мужиков и наркотиков. Долгое время у меня было полное отвращение к сексу, я поставила на себе яркое клеймо «фригидная», а слово «оргазм» вообще было словом из несуществующего языка.

Я думала, что никогда не посмотрю на любое мужское тело без отвращения.

Но истинные чувства и время лечат все.

С Джеймсом все было иначе. Наше знакомство было до смерти банальным и почти повторяло сюжет фильма «Красотка», только он был юным студентом, а не миллионером в возрасте, как Ричард Гир.

Ночь с ним была первой настоящей ночью любви в моей жизни. Его я считаю своим первым мужчиной, а то, что было «до» хотела бы навсегда до конца стереть из памяти, если бы только ученые выдумали такой аппарат.

Наверное, в мире мужчин и женщин, как и во вселенной замков и ключей существует идеальная совместимость. Она случилась и у нас. И я бы не поверила в эту «сказку», если бы не столько лет беспрерывного дерьма в моей жизни.

Мне казалось, что по закону кармы и заслужила чудо и спасение. Я дождалась своего принца.

Ведь мне, как и любой девочке, в глубине души, всегда хотелось этого. Я банально устала все тянуть на себе, шарахться по миру, словно слепой котенок без крова…и больше всего на свете, я мечтала о семье.

О муже, ребенке, кошке и собаке. О спокойствии. О тишине.

И здесь, на яхте, царит такая приятная тишина, окутанная легким бризом, что я даже забываю о смерти Саида и о том, что мы выбрались в открытое море при весьма негативных обстоятельствах. Тем не менее, у меня внутри почему-то разливается стойкое ощущение того, что я в безопасности.

Драгон решит все проблемы, он не оставит меня одну.

Мы в одной лодке.

— Теперь мы в одной лодке, — словно читая мои мысли, снимает с языка Драгон, спускаясь в каюту. Очевидно, раскрытые паруса уже настроены и несут нас в сторону Ирана. Наши паспорта проверили еще при посадке. Вопрос только в том, как мы поплывем обратно? — Как тебе моя лодка? — задыхаясь, он без сил опускается на диван в гостиной. Лоб мужчины покрыт испариной, каштановые волосы взмокли и прилипли к коже.

Да, яхта хоть и выглядит небольшой по сравнению с другими, но это впечатление достаточно обманчиво, так как внутри у нее скрывается целый мир со спальней, мини-кухней и гостиной с большим телевизором. Даже барная стойка есть. Очевидно для того, чтобы закатывать вечеринки в кругосветном путешествии. Стильная подсветка и элементы декора в греческом стиле делают ее уютным домом, на котором не страшно отправиться вокруг света за восемьдесят дней. А что? Я бы хотела. Какое счастье — никаких людей вокруг, забот, проблем на целых восемьдесят дней. Взяла бы с собой ткани и чертежи, творила бы в свободном плавании…

— Маленькая, но уютная такая. Уступишь мне кровать? — сразу провожу границу я, намекая на то, что с Драгоном я спать не собираюсь.

— Без проблем. Если дело так пойдет и дальше, ты вообще можешь скинуть мой труп за борт, — Драгон поднимает рубашку, и я содрогаюсь от ужаса, замечая, что его рана с каждой секундой приобретает все менее лицеприятный вид. Пока я наливаю два стакана воды, он роется в аптечке в поисках медицинской иголки с нитками.

— Блонди, я вынужден просить тебя об одолжении. Ты когда-нибудь зашивала раны? — с этими словами, мужчина избавляется от футболки для игры в гольф и предстает передо мной полуобнаженным.

Я понимаю, что это совершенно не уместно, но на мгновение, застываю, слегка приоткрыв рот. Вода из бутылки льется мимо стакана. Благо он этого не видит, так как мои руки закрыты барной стойкой.

В моем понимании, идеальный мужчина должен обладать именно таким телосложением. Широкие плечи, переходящие в очерченные ключицы. Прорисованный рельеф всех больших мышц, при этом без очумелого фанатизма, как у бодибилдиеров.

Его кожа слегка смуглая, цвета молочного какао. Присутствует несколько небольших татуировок — они явно еще не закончены, а на правой стороне груди спит впечатляющего вида дракон. Еще, я замечаю, что у него уже есть мелкие шрамы по всему телу, и кажется, этот, что останется, после «поцелуя смерти снайперской пули» — будет далеко не последним.

Мой взор зависает где-то в районе косых мышц над пряжкой ремня его брюк. Думаю, с главной мышцей там тоже полный порядок. Моя насмотренность и чуйка меня еще никогда в этом не подводила.

Так, о чем я вообще думаю?

— Зашивала, — честно признаюсь я. — Я сделаю это для тебя, если ты не станешь спрашивать меня, при каких обстоятельствах я это делала.

— Интриганка, — выдыхает побледневшими губами Драгон. Деланно улыбается, превозмогая боль.

— Там есть сильные обезболивающие таблетки, я положила их отдельно. Выпей для начала их, — отдаю распоряжение я, преподнося ему стакан с водой. Завязываю волосы в узел, придирчивым взором разглядывая пациента.

— Опыт на лицо, — усмехается Драгон, пока я готовлю нитку с иголкой.

Так. Ничего сложного. Нужно, мать его, всего лишь сшить края раны на живом человеке. Я справлюсь, я это уже делала. Перед внутренним взором мелькают хорошо знакомые флешбэки. Я все никак не могу понять, почему у нас с Драгоном так много повторяющихся ситуаций. Я уже зашивала рану на теле Джеймса.

У меня руки начинают дрожать. В какой-то момент я начинаю думать, что не смогу повторить успех дважды, и нерешительно замираю.

— Ты сможешь, Эльза, — напоминает мне Драгон. Сделав глубокий вдох, я молча приступаю к работе, предварительно обеззараживая рану.

Мы оба тяжело пыхтим и шумно дышим. Как будто трахаемся, черт возьми. Звуки то ли умирающих, то ли трахающихся животных. Атмосфера, конечно, убийственная. Лучшее свидание в моей жизни.

И все же, если отбросить весь сарказм, это поразительный момент единение я близости — когда мы оба оказываемся в ситуации, где зависим друг от друга. В какой-то момент, Драгон шипит, явно выражая свое недовольство тем, что я ткнула иголкой не туда, куда следует.

— Блядь, жжет. Как будто меня тысяча пчел одновременно в бок жалят.

— Еще немного осталось. Успокойся.

— С ума сойти. Ты почти справилась. С тобой и на поле боя не пропадешь.

— Да уж. Тебе повезло, тщательно выбираешь сотрудниц. Можешь позвонить смерти и передать, чтобы пока тебя не забирала.

— Это точно. Передать за двоих придется, Эльза.

— Ты мне расскажешь, что случилось? — невинно хлопая ресницами, интересуюсь у него я. — Кто стрелял?

— Это ты мне расскажешь, Эльза, — мне становится не по себе, когда мужчина поднимает на меня свой тяжелый и пронзающий все нутро до мурашек, взгляд.

Он знает?

В ее блядских голубых глазах можно умереть быстрее, чем от пулевого ранения. Чем чаще смотрю на нее, чем ближе я к Эльзе, тем чаще желудок скручивает в тугой узел, а тело словно пронзает высоковольтным электричеством.

В голове мелькают картинки, их невозможно трактовать и прочитать. Я знаю, что это видения из моего прошлого с любимой, и почему-то именно Эльза пробуждает их.

Быть может — у них похожий запах, или внешность, или что-то вроде того? Я не знаю наверняка, я не помню лица жены.

Поддельный меандр действует на центры мозга, отвечающие за выработку дофамина и окситоцина. Он полностью обновляет их, обнуляет определенный гормональный цикл человека за последние пару лет. Таким образом, он способен, например избавить от наркотической или алкогольной зависимости за один сеанс. Человек просто забывает на уровне ощущений — насколько приятна дурь, или как сильно его успокаивает очередная выкуренная сигарета.

С памятью прибор работает сложнее, и если я скажу, что меандр стирает память, то это будет абсолютной ложью. Он оставляет всю память, сохраняет ее в виде сухого факта, в виде опыта, лишая его деталей.

Лишая опыт эмоциональной боли. Обычно человек, переживший горе, приходит к такому результату спустя годы терапии с психологом.

Потому что боль связана лишь с дофаминовой зависимостью или окситоционовой привязанностью к человеку. Меандр стирает нейрончики, хранящие в себе днк и триггеры этой зависимости, в то время как другие области мозга сохраняют прожитый опыт.

Данные способности прибора можно применить ко многим ситуациям в жизни. Я был в отчаянии, когда моя жена и ребенок погибли.

Я не хотел жить с этой болью.

С этим удушающим чувством вины, которое для меня были сродни петли на шее.

Это было так больно, что невозможно дышать. Осознавать, что еще вчера ты держал своего сына на руках и пел ему колыбельную перед сном, а сегодня — от него осталась лишь горсть пепла. Маленькая урна с его прахом.

Это невыносимо, потому что моя семья являлась для меня единственным фактором, что делает меня человеком.

Боль и сентиментальность делает мужчин слабыми. В тот момент, я не отдавал отчет тому, что творю, и…

Это неважно.

Очевидно, что какие-то нейроны остались живы. Эльза на них дурно влияет, зажигая эти полудохлые «огоньки», а они дергаются в предсмертной агонии, словно щупальца уже дохлого осьминога.

По какой-то причине она пробуждает во мне ощущения, желания, потребность заглушить голос холодного разума. Хоть на мгновение, хоть на секунду. Возможно, единственный способ прекратить это — отдаться порыву. Удовлетворить предсмертную агонию этих нейронов, закрыв гештальт прожитого опыта в реальной жизни.

Боль от ранения в какой-то момент полностью уходит и глушится. Термоядерные таблетки действуют.

— Кажется, получилось, — с облегчением выдыхает Эльза, а я чувствую себя идиотом, залипнув взглядом где-то в районе ее губ. Они сложены в идеальный пухлый бантик, и я невольно представляю, как могли бы они вытянутся вокруг моего члена. Что же она там вытворяет, что в нее по словам Эрерра миллионы летят? Это как надо сосать, чтобы сносить башню настолько?

Конечно, это не главная ценность в женщине, и я прекрасно понимаю, какая именно скрывается в Эльзе.

Ей не нужны мужчины, которые не Боготворят ее. Она легко отказывается от таких, как я, если я вдруг вытру об нее ноги или поведу себя недостойным образом. Может, стоит проверить?

Плохие девочки могут использовать плохих парней, бесконечно играть с ними, в то время, как «хорошие» влюбляются в них без памяти.

Поэтому мне никогда не нравились хорошие.

Все доступное в эмоциональном плане — пресно.

— Из тебя вышла бы отличная медсестра. И наряд белый, — сейчас меня возбуждает даже то, как ее волосы щекочут мою грудь, когда она наклоняется надо мной.

Некоторые прядки выбились из узла волос, и я хочу взять ее за них, черт возьми…и не только хочу, а беру здесь и сейчас, сам не замечаю, как наматываю шелковистые пряди на кулак.

— Не смотри на меня так, словно в твоей голове сейчас порно-фильм, — закусив губу, шепчет Эльза, бросая на меня манкий взгляд из-под опущенных ресниц. Одуреть можно, какая кошка.

Она порывается уйти, рассчитывая на то, что я легко отпущу ее, но не тут-то было. Притягиваю ее лицо к своему за волосы.

— Отпусти, — ослабеваю хватку, на мгновение позволив вмешаться в свои планы холодному разуму.

Мне не нужно все усложнять.

Я же знаю, что ее ждет к утру.

Отпускаю, ощущая, как мягкие пряди ускользают сквозь пальцы.

Она направляется к барной стойке, а у меня в глазах все плывет от вида ее фигуры с заднего ракурса. Еще и эта короткая юбка, которую можно легко задрать, сдвинуть трусики и войти в ее влажную похотливую дырочку. А другой у нее и нет, только жадная до олигархов и весьма продажная дырочка. На скромницу в постели Эльза не похожа, но мне никогда такие и не нравились. Хотя ангельская внешность всегда создает такую иллюзию.

— А в твоей голове сейчас другой фильм? — заставляю себя встать и поймать в свои лапы грациозную лань. — Ты ахуенная. Как часто ты слышишь это? — севшим голосом шепчу я, сжимая в руках тонкую талию, уткнувшись носом в ушную раковину девушки.

— Так откровенно — редко, — мяукает она, пока мои ладони жамкают ее тело и жадно сжимают груди. Бесстыдно мну и сминаю, безумно приятные ощущения накрывают лавиной, проходят по всему телу и оседают огнем в паху. Меня всего до приятной боли простреливает. Я хочу эту соску, прежде чем выкинуть. Терять уже нечего, на меня она работать больше не будет, раз ее рассекретили. Иначе зачем собирались убить?

— Любишь, когда грубо трахают? — выдыхаю, приподнимая футболку девушки, обнажая грудь. Теперь кожа к коже. Такая влажная от разгоряченности и возбуждения. Сиськи наощупь просто топ, настоящие, ни грамма силикона. Тяжелые, с маленькими аккуратными сосками. Я могу разглядеть их в отражении зеркала за барной стойкой — наши тела и лица, слившиеся в танце, прямо между Hennessy и Bacardi. Вижу, как моя ладонь полностью накрывает округлые шарики, и это блядь, возбуждает еще больше, чем просто ощущать тактильно. Я эстет, этого не отнять. Она извивается от моих ласк, начиная тихо постанывать. Аккуратный живот впадает под ребра, углубляя дыхание девушки. Она божественна в своей чувственности и красоте. Я специально наслаждаюсь всем, что вижу и чувствую. Не стоит обесценивать момент, зная, чем все закончится.

Я поимею ее, удовлетворив свою похоть. Эгоистично, требовательно, вколачиваясь до диких шлепков и боли в мышцах.

Выкручиваю твердые соски, отчего Эльза кричит, со стоном приоткрывая рот. Заполняю его своими пальцами.

— Покажи, как ты сосешь. И я подумаю, достойна ли ты, чтобы взять в рот мой член.

— Ну ты и сукин сын, — едва разбираю, что она нам мычит с набитым моими пальцами ртом. Усмехаюсь в висок Эльзы:

— Тебе нравится так. Я знаю, — уверен, на сто процентов. Каким-то необъясним образом мы чувствуем друг друга. — Ты плохая девочка. Хорошие сосут лучше. Стараются и угождают, — со всей дури шлепаю ее по заднице, резко сжимая мясистую ягодицу. Блядь, искры из глаз идут. Член пульсирует, давит на ширинку, и это мучительно больно.

— А ты не стараешься совсем. Ленивая или непослушная? Или тебе заплатить надо? Что ты там хотела? — достаю из кармана деньги, бросая их в воздух. К сожалению, их с собой не много. Получилось не так эффектно, как могло бы быть. Черт, я бы реально, это все на камеру снял и порно-фильм бы пересматривал.

Эльза кусает мой палец, но я слегка ударяю ее по щеке, обхватывая подбородок:

— Если ты так во время минета кусаешься, то нихера он не стоит.

— Даже за миллион долларов не отсосу тебе, — огрызается Эльза, и я вновь ударяю ее по заднице, на что она отвечает мне продолжительным стоном. — Господи. Я…

— По бедрам течет, да? У плохой девочки всегда много смазки, — шепчу ей на ушко, проверяя сказанное пальцами. Трусики влажные, провожу пальцем по кружеву, ощущая горячий клитор. Хочу в рот его взять, всосать, и заставить ее кричать мое имя.

Эльза красиво прогибается, выставляя моему взору свои округлости и узкую талию, на которую давно задрана юбка. Белье отодвигаю в сторону, вставляя пальцы в горячую щелочку.

— Аааах, Драгон, — нервно сглатывая, пищит девушка.

— Надеюсь, ты не будешь строить из себя хорошую девочку, — предупреждающим голосом.

— Я очень плохая, — шепчет она в беспамятстве, прижимаясь грудью к барной стойке. Внимательно наблюдаю за выражением ее лица в отражении. Успеваю покрыть ее шейку и затылок влажными поцелуями, ощущая себя зависимым от ее запаха кожи. — Но если ты меня трахнешь, я тебя убью.

— Звучит как приглашение тебя трахнуть.

Нам обоим нужно сбросить весь накопленный адреналин и стресс. В смертельно опасные моменты пробуждаются природные инстинкты. Организм словно чувствует дыхание смерти и хочет того, что ему необходимо для выживания — стремится к продолжению рода.

Приспускаю брюки, ощущая как член сам рвется из боксеров и обхватываю ладонью ствол, касаясь головкой теплых и сочных складочек.

Сцепляю руки на пояснице Эльзы, пока она вертит попкой и без лишних сантиментов толкаюсь внутрь горячего лона. Вставляю медленно, сантиметр за сантиметром, пока не чувствую, как упираюсь внутри. Зажмурив глаза от острых ощущений, умираю в ней.

Я реально, блядь, умираю.

А потом плотину прорывает, я спускаю все тормоза, и обхватив Эльзу за бедра, начинаю быстро и мощно вдалбливаться в нее сзади. Да, черт, как я и люблю. Сзади, любуясь видом, подчиняя себе непокорную сучку.

— Кто сказал, что я тебя трахать буду? — наклоняюсь к лицу Эльзы, ухмыляясь ее отражению. В ее глазах читаю ужас, замиксованный с эйфорией и блаженством, от которого она сама, кажется, в шоке. Нет, она в ужасе.

— Я тебя вы*бу.

Весь мир исчезает. Существуют только ее стоны, намокшее тело, растрепанные волосы и узкая дырочка, принимающая мой член. Так жадно и бесстыдно, будто давно не трахали. А я с ума схожу, сам покрываясь потом и самыми острыми от секса ощущений в жизни.

Меня чертовски пугает это.

Подумаю после…

Так быстро, горячо, грязно. Она кричит, подмахивая мне, и я чувствую, как глубоко она дышит, стремясь к финалу. Мы сдохнем, если не кончим синхронно, так необходимо ощутить друг друга в едином ритме.

Она стонет так сладко, что я от одних этих звуков уже не собираюсь себя сдерживать. Я должен из нее выйти…

Но не хочу.

Не могу.

Разливаюсь внутри Эльзы, сжимая в тиски красивую задницу. Ее мотает из стороны в сторону, губы кричат мое имя в сочетании со словами «еще» и «сильнее».

Жадная и плохая, что может быть лучше? Забирай все, мне не жалко.

Черт.

Вселенная сужается до размеров атома, и разрастается обратно. Я падаю на Эльзу сверху, прилипая к влажному телу девушки. В беспамятстве нахожу ее губы, затыкая их своим языком, и она принимает его, пока я совершаю инерционные толчки в ее уязвимое, ослабевшее тело.

Я ментально возвращаюсь в свое тело лишь спустя какое-то время. Точно не знаю, сколько прошло, но кажется, Драгон вместе со мной вылетал за пределы галактики.

Собрав себя по частям, испытав крышесносный оргазм, я тяжело дышу, упираясь грудью на барную стойку. Ощущаю его вес тела на себе и легкие движения мужских рук по своим изгибам. Каждое прикосновение — убийственное сладкое, но не приторное.

Любая нежность ощущается неземной, невесомой после такого натиска и животной грубости.

Ощущаю себя глиной в руках мастера, одновременно покачиваюсь на мягких волнах, слегка целующих нос яхты.

В зеркале, я замечаю, как Драгон покрывает поцелуями линию моей челюсти, а затем резко останавливается. Словно трезвеет посреди хмельной ночи. Его лицо выражает злость.

Но злится здесь нужно только на себя.

А я зла на него, очень зла. Он до краев напичкал меня своей спермой, а я не принимаю таблетки.

Вернув мышцам, способность двигаться, я поддаюсь его рукам, когда он разворачивает меня к себе. Но вместо того, чтобы и дальше быть нежной, послушной и ведомой, я вместе с разворотом выставляю вперед ладонь, отвесив ему пощечину.

— Какого черта, Эльза? — рычит Драгон, быстро хватая меня за запястье. До боли сжимает его в кулаке, хоть волчицей вой.

— Я же кричала: «Не в меня». Это тебе я должна сказать: «Какого черта?», — оскалившись, предъявляю ему я.

Наши взгляды встречаются. После секса всегда так тяжело смотреть партнеру в глаза. Но сейчас…я не испытываю смущения или стеснения. Лишь вижу в его глазах больше, добровольно ступая в эпицентр ледяной крепости. Его душа представляется мне как замок изо льда, возведенный в Антарктиде. И внутри него — огромный огнедышащий дракон, которого я пытаюсь кормить с руки, не боясь обжечься.

— Я не слышал, — недовольно буркнув, выдает Драгон. Еще бы. Не думаю, что он вообще разбирал какие-то другие слова, кроме «еще, пожалуйста». Я сама уже не уверена, что реально произнесла их, а не просто подумала. Но возмутиться была обязана.

— Ты так стонала, что я ни слова не понимал, — усмехается он, застегивая брюки, в то время как я поправляю юбку и футболку. — Я бы предпочел, чтобы ты разделась. Окажешь услугу заказчику?

— Ну ты и ублюдок, — шиплю в его сторону я, умирая от жажды ударить его снова. — Это так в духе мужчин с избегающим типом привязанности. Тебе хочется обесценить то, что тебе настолько сорвало от меня крышу. Скрыть, что ты не устоял передо мной. И унизить меня в скептической форме. Но у тебя это не получится, Драгон.

Желваки играют под его скулами, огнедышащему дракончику явно не нравится, что го читают, как раскрытую книгу. Еще бы, я знаю о мужской психологии в сексе все, и даже то, что он сам о себе не знает.

— Почему?

— Обесценить момент не получится, потому что в нем, итак, нет никакой цены. Ты — не мой заказчик, а скорее мой босс. Секс на работе, получается. Сброс пережитого стресса для обоих.

— Хочешь сказать, ты никогда не спала за деньги, и я не прав?

— А ты? — издеваюсь над ним я, переводя стрелки, вызывая у него легкую ухмылку. — Ты говорил, что гей, а здесь на них спрос повышенный.

— Уделала сучка, — Драгон обхватывает меня ладонью за шею и отпускает на ближайший стул с металлическими подлокотниками. — Язычок у тебя острый.

— Тебе такие нравятся, — хихикаю я, демонстрируя ему длинный язык.

В следующие секунды, мне правда, становится не до шуток. Драгон рывком достает ремень из-за пояса, одномоментно смерив меня убийственным взглядом. Таким, что меня в дрожь бросает и дыхание схватывает.

Я окончательно его разозлила.

— Собираешься меня отхлестать?

— Уже сделал это, — больше не выражая ни единой адекватной эмоции, он обхватывает мое запястье и подлокотник стула таким образом, чтобы связать их ремнем.

— Что ты делаешь?

— Хочу с тобой серьезно поговорить.

— Для этого не обязательно меня привязывать к стулу! — паникую я, пытаясь соскочить, подаваясь вперед.

— Игры и шутки кончились, Эльза, — Драгон заставляет замереть меня, обхватывая мой подбородок сильной ладонью. И снова глаза в глаза. Да только сейчас я не вижу там даже льда, только полярную ночь и непроглядную зиму. — Обязательно, — удалившись за барную стойку, он выходит из-за нее с длинной веревкой и приближается ко второму подлокотнику.

— Ничего не понимаю…

— Тебе не нужно понимать. Нужно успокоиться, сидеть ровно и прямо. И отвечать на мои вопросы, — беспрекословным тоном отрезает Драгон, и удаляется к шкафу, где распложен сейф. Пока я пытаюсь понять, зачем он привязал меня к стулу, он достает из тайника вещицу, с которой я неплохо знакома.

Только после осознания, что это полиграф, я стискиваю зубы до скрипа.

— Хочешь поиграть в шпионов?

— Никаких игр, Блонди. Все просто. Я хочу знать правду, прежде чем уволить тебя, — без тени улыбки, Драгон прикрепляет ко мне специальные датчики, что будут считывать информацию о моем пульсе и дыхании.

— Уволить? За что? Я идеально поработала с Найоми, я не виновата, что Саида убили.

— Я не исключаю, что убить хотели тебя, Эльза.

— Но зачем?

— Потому что поняли, как и кем ты работаешь на меня. И решили устранить. А рассекретить тебя так быстро они могли только если твой бывший работодатель приближен из круга моих недоброжелателей.

— А что, если это не так? Что, если Саида хотел убить муж Найоми? Может он очень ревнив? Или я просто оказалась не в том месте и не в то время?

— Как бы там ни было, ты не можешь больше на меня работать.

— И что это значит? — я начинаю ерзать на стуле, стреляя глазами в Драгона. Он хочет меня выкинуть? Сукин сын, еще и трахнуть успел.

Черт. Ладно. Я об этом не жалею. Потрахались и славно. Да только я не прощу ему, если не попаду на конференцию.

— Нашу сделку нужно обнулить. Но сначала, я задам тебе пару вопросов.

— Это несправедливо, — гневно выплевываю я. — Я ничего тебе не скажу. Да и говорить нечего. Ты просто параноик, который видит во мне тайного крота. Смешно. Ищешь красоток, которые будут внедряться к богатым папикам, набираешь их, а потом обвиняешь их в том, что они внедрились к тебе. Не бред ли? И почему у всех мужчин, наделенных деньгами и властью такая безумная паранойя? Ты не Бог, очнись, Драгон.

Мужчина медленно выпрямляется надо мной, растянувшись во весь свой рост под метр девяносто. Бросает на меня приковывающий к стулу взор, на котором я за секунду уменьшаюсь в размерах и накрывает мою шею ладонью, нащупывая пульс.

— Ты даже не представляешь, кто я, Эльза, — слегка сжав мою кожу, он прицепляет ко мне специальный датчик, взяв под свой строгий контроль мое сбивающееся дыхание.

Мне вдруг становится так обидно, что слезы в районе глотки скапливаются. Я не могу дышать, кислород перекрыло тяжелой ментальной петлей.

Из-за чертового секса, я чувствую себя вдвойне слабой и уязвимой, хотя это вообще не в моих правилах. Мой девиз всегда был один: не сдаваться.

Но сейчас мне больше всего на свете хочется это сделать.

Потому что он не должен узнать больше, чем нужно.

— Не плачь, девочка. Это не больно. Начнем с простого.

Я мог бы отдать ее команде своих специалистов, как делал это с другими подозреваемыми в сливе информации. Но такое откровенное покушение на одну из моих гончих случилось впервые, и я хочу лично осознать причину.

Догадки есть, нужны подтверждения.

Пока в моей голове яркой вспышкой горит лишь одна версия: Эльза, каким-то образом себя сдала. Или, разведка Леона, моих конкурентов или его приближенных, узнала о том, что она работает на меня и ее решили убрать по-быстрому.

Не исключаю, что Леонель убил двух зайцев сразу: устранил любовника супруги, узнал о моих планах и дал понять, что уже знаком с Эльзой. Или же — брат вовсе не имеет к этому никакого отношения и копать нужно совершенно в другую сторону.

Для того, чтобы просчитать следующие ходы наперед, нужно знать наверняка. Возможно, у меня правда, паранойя, как считает сама Эльза. И Саид с Блонди — лишь разменные пешки в нашей большой шахматной партии.

Возможен, еще такой вариант: она работала или работает на одного из его союзников и все это великолепная актерская игра и провокация для меня.

В любом случае, нам нужно еще несколько часов пробыть в море.

И почему-то, мне претит мысль, что я мог бы отдать ее в лапы профессионалов, которые развязали бы ее острый язык. Возможно, я не хочу делить Эльзу с кем-либо.

И мне это не нравится.

Не подозревал, что во мне может проснуться жуткий собственник.

Я был уверен, что ни одна женщина на земле больше никогда и ногтем не коснется струн моей души. Но Эльза что-то делает со мной, со всеми…едва касаясь оголенных нервов, она играет внутри меня музыку собственного сочинения.

Тем больше удовлетворения от этой картины: она сейчас максимально уязвима передо мной. Нежная, зависимая, связанная, горячая, вынужденная открываться мне вопрос за вопросом.

Маленькие вершинки все время стоят под футболкой. Чувственный рот приоткрыт. Она профессиональная соска: даже находясь в плену, соблазняет и кружит голову, кидая на меня загадочно-гневные взгляды.

Совру, если скажу, что мне хватило того, что я получил.

А должно было хватить.

Этого, черт возьми, не случилось.

И это оказался тот самый случай, когда аппетит приходит во время еды.

Я могу уволить ее. Но не смогу отпустить. Теперь она слишком много знает, и мы оба это понимаем.

Не узнаю себя. И одновременно, я ничего не могу поделать с этим притяжением, что испытываю к девушке.

Возможно, она колдунья, какой считали и мою мать, раз она смогла очаровать отца настолько сильно, что сам Голденштерн признал сына любовницы. И кажется, избавиться от этой немыслимой тяги можно лишь одним образом: сжечь светловолосую ведунью на костре.

Сжечь…

— Ты даже не представляешь, кто я, Эльза. Не плачь, девочка. Это не больно. Начнем с простого.

— Знать не хочу, кто ты, — хищный оскал девушки превращает ее в дикую пантеру, что будет защищать свои границы до последней капли крови. — Хочу лишь, чтобы ты выполнил свою часть нашего сотрудничества. Ты обещал мне, что я попаду на конференцию, — немного выдохнув, продолжает Эльза, даже не догадываясь, что вступает в переговоры с дьяволом.

Я давно хотел проверить одну из новых биохакерских разработок своей компании.

Это будет бестселлер для любой из спец служб мира. На аукционе сумма этого аппарата достигнет нескольких миллионов долларов.

Когда я подключаю последний датчик, прибавляю звук планшета на максимум. Теперь мы оба слышим, как бьется сердце девушки: каждый удар мышцы отмеряется характерным писком.

— Как тебя зовут? — игнорируя слова Эльзы, задаю прямой вопрос, приближаясь вплотную к девушке. Аромат ее парфюма с оттенками нашего секса сводит с ума, но усилием воли я избавляюсь от возвращения в сладкий плен этой женщины. Пусть лучше она побудет в моем.

Слегка небрежно запускаю пятерню в светлые волосы Эльзы. Медленно перебираю их, попуская сквозь пальцы.

Ее голова расположена где-то на уровне моего паха, и я смотрю в ее глубокие голубые глаза сверху вниз, поддевая подбородок девушки большим и указательным пальцем свободной руки.

— Эльза. Эльза Эймс, — перевожу взгляд на экран айпада одномоментно с ее ответом, транслирующий мне ритм сердцебиения лгуньи. Она и сама слышит, как пульс ее начинает скакать и ускоряться, выдавая истинные эмоции мисс Эймс. Это усовершенствованная модель полиграфа, поэтому, каждый раз, когда Эльза лжет, экран автоматически окрашивается в красный цвет.

— Ложь. Еще раз повторяю: как тебя зовут? По-настоящему. Как тебя звали в детстве. С каким, твою мать, именем, ты родилась.

— Не твое дело, — огрызается девушка, глядя на меня так, словно жаждет взорвать на месте, заодно и парусную яхту разнести в щепки. — Меня зовут Эльза. Очень давно. Я считаю, что это мое настоящее имя.

— А твое сердце так не считает, — ухмыляюсь я. — Помнишь, как Рина водила тебя в медицинскую клинику перед тем, как пойти на шопинг?

— Да. Она сказала, что это медосмотр для оформления визы.

— Это точно. Она не сказала, что случилось, когда медсестра брала кровь из твоей вены? Может, ты сама заметила что-нибудь необычное? — Эльза сужает веки, пытаясь осознать, к чему я клоню.

Но она меня уже раскусила. И прекрасно понимает, что клонить я могу только в сторону очередной манипуляции. Я не умею общаться иначе. Прости, если разочаровал, детка.

— Что ты вкачал мне в кровь? — закусив губу, девушка нервно ерзает на стуле.

— Микрочип.

— Что?! Какого черта? — Эльза начинает брыкаться, ее подбородок мечется из стороны в сторону вместе в моей рукой, но силой я удерживаю ее тело и всю строптивую волю Блонди на месте.

— Хочешь узнать подробности? — взглядом указываю на экран планшета. — Этот чип настолько крошечный, что сливается с клетками крови. За год, он исчезает из организма. Последнее слово в разработках моей компании. Никогда не был представлен на рынке ранее, и скоро здесь, в Дубае, за него пройдет настоящая бойня среди глав спец служб. Как ты уже наверняка догадалась, чип оснащен мощным датчиком. Его можно включать и выключать из личного кабинета того, кто им управляет. Не переживай, в данном случае это я, и если ты будешь послушной девочкой, он не причинит тебе никакого вреда.

— А если буду плохой, Драгон? Что тогда? Взорвусь изнутри?

— Что-то вроде того. Сейчас он включен. Ты умрешь, если твой пульс поднимется выше ста семидесяти ударов в минуту, — сообщаю ей будничным тоном.

Лицо Эльзы мгновенно меняется. Можно бесконечно храбриться и не бояться смерти, но едва ли кто-либо хочет оказаться перед ее лицом, особенно на пороге почти сбывшейся цели. В случае Эльзы — это форум, на который она так рвется попасть. Зачем? Почему? В версию с «рыбалкой на олигарха» мне уже не верится.

— Ты серьезно, да? Тогда зачем спасать меня от киллера? Чтобы убить лично? — возмущается девушка.

— Я не собираюсь тебя убивать. Это крайняя мера, если ты не уследишь за пульсом и будешь бесконечно мне лгать. Я не терплю лжи, Эльза. Хуже лжи, может быть только предательство. Я с самого начала говорил, что ты можешь мне доверять. Что со мной ты в безопасности. Но если ты играешь на двух сторонах поля, то лучше избавиться от тебя сразу.

— Почему ты не позволил случится этому на гольф поле? Сам аж кусок мяса потерял, спасая меня, — фыркает Эймс, бросая взор в сторону моей раны.

— Потому что пока ты можешь сказать что-то важное, ты нужнее живой, в таком случае. А если ты будешь молчать или лгать, то и избавиться от тебя будет не жалко.

— Как ты можешь настолько спокойным и будничным тоном угрожать человеку. В лицо заявлять мне, что взорвешь мне сердце. Кто ты, черт возьми, Прайс?

— А ты кто, Эймс? — мне уже смешно от наших вечных словесных перепалок, но я сдерживаю ленивую улыбку, чтобы она не сочла это ее за знак милосердия.

— У меня для тебя плохая новость, Драгон. Я совершенно не боюсь смерти. Убей меня прямо сейчас, и закончим с этим, — смело бросает вызов девушка. Она держится великолепно, это вновь восхищает меня. Язык ее тела каждым движением выдает страх. Невозможно не испытывать этого чувства, находясь в подобном положении. Инстинкты невозможно обмануть, наше тело стремится к выживанию.

В этой женщине сокрыт стержень, какого зачастую не найдешь в современном мужчине. С такой и ядерная война не страшна.

— Предлагаю тебе самой распорядиться своей жизнью. Я всегда предоставляю выбор. Тебе решать: умереть из-за глупости, или рассказать мне всю правду. Всю, какую считаешь нужной. Важной. Какую я должен знать. Я смогу предложить тебе больше денег, чем тебе уже предложили. И я смогу защитить тебя, если тебе что-либо угрожает.

— Сейчас ты больше похож на убийцу, чем на защитника, Драгон.

— Ты не скажешь, на кого ты работала до меня?

— Фриланс. Эскорт. Содержанка. Self-made вумен, — с присущим ей сарказмом, перечисляет Эльза. При этом ее пульс остается в допустимых пределах, как будто и этому искусству она обучалась, черт возьми.

— Понравилось со мной трахаться? — специально задаю этот вопрос, чтобы психологически еще сильнее выбить ее из колеи.

— Ничего особенного.

— А экран все еще красный, — мой палец скользит по ее пухлым губам. — Лжешь.

— Проверь настройки, твой чертов прибор сломан, — с сарказмом отзывается всклокоченная блондинка, бросая красноречивый взгляд на мой член.

— Что-то имеешь против моего прибора? — кровь закипает в уже раскаленных после нашего горячего рандеву, венах. Она начинает меня злить и возбуждать одновременно. Так и хочется заткнуть ее грязный рот членом, и увидеть, как она давиться им, обсасывая и глубоко глотая, издавая пошлые звуки.

Хочу видеть, как ей это нравится.

А я уверен, что ей это нравится. Так нравится.

Не знаю, откуда. Читаю в бесстыжих глазах и развратных взглядах.

— Считаю, что ты его переоцениваешь. Ничего против него не имею. Просто, знай, что я до весомых знаков внимания в рот не беру, — как ни в чем не бывало отвечает девушка, в который раз поражая меня своей открытостью. — Попробуешь вломиться в святая святых — укушу.

Хотя, возможно, это и цепляет мужчин.

Она не играет, не притворяется, никого из себя не строит.

Она говорит то, что ей хочется.

Делает, то, что ей вздумается.

Откровенно получает удовольствие, без фальшивых «игр в прятки».

Такое чувство, что в любой непонятной ситуации — Эльза кайфует, и ты автоматически начинаешь кайфовать вместе с ней.

Это чертовски расслабляет, даже отвлекает от сути дела. Ее даже пытать сложно, потому что она под прицелом смерти смеется и кривляется. Еще и на знаки внимания намекает.

— Значит, губы и рот, в системе твоих координат — святая святых. А остальные дырочки далеко не святые, я так понимаю? — уточняю севшим голосом, ощущая как стояк в штанах вновь начинает крепнуть.

Она отвлекает меня.

— Как хочешь, так и понимай. Ну да, я нарушила свои же правила. Потрахалась без особых знаков внимания, еще и с боссом. Но разве у меня был выбор? Я почувствовала отклик в моменте, не смогла устоять, — в этот момент экран загорается зеленым, повествуя о том, что девушка говорит правду.

— За что еще кроме денег ты трахаешься? Ты любила когда-нибудь? Тогда, в тюрьме. Ты упомянула про покойного мужа. Скажешь его имя?

— Не смей трогать моего мужа.

— Он же умер. Я не собираюсь его трогать.

— Все равно не смей! Не спрашивай. Это запретная зона, — рычит девушка и в этот момент, ее пульс достигает отметки сто сорок, а на лбу проступают бусинки пота.

— Ты любила его? — продолжаю давить, наклоняясь ближе к разъяренному лицу Эльзы. Она буквально начинает уменьшаться в размерах под моим натиском.

— Любовь — ужасный недостаток для таких, как мы, Драгон, — понижает голос, пытаясь отвернуться и спрятать взгляд. — И ты это знаешь. Она лишь лишает тебя всего. Становится самым больным шрамом, который в любой момент кто угодно может расковырять до костей. Да, я любила, но это было в первый и последний раз, — бросая на меня воинственный взор, ставит точку девушка. — Поэтому теперь я люблю деньги. Еще вопросы?

— Но зачем тебе столько денег? — пытаю я, намереваясь докопаться до долбаной истины. — Если у тебя было все: недвижимость, прибыльные бизнесы, кэш. Поклонники не раз щедро одаривали тебя такими подарками. Ты все продавала, а значит делила с кем-то свою прибыль. Или переводила куда-либо. Сомневаюсь, что на благотворительность…

— Ошибаешься. Ежегодно жертвую сто тысяч долларов в приют для животных, — и снова, не лжет. Меня радует, что мы перешли на «зеленую линию».

— И все равно, мне известно, что денег у тебя было столько, что ты могла бы не работать десятки лет. Создать пассивный доход, обеспечить себя до старости. К чему такие амбиции?

— Мне всегда будет мало, Драгон, — явно заскучав, решает выйти на откровенный разговор Эльза. — Я была не нужна родителям. Родилась в неблагополучной семье. В детстве видела только алкоголь, наркотики и тараканов, бегающих по полу и стенам. Оказалась в приюте, донашивала дырявую одежду, что сдавали в корзину с обносками. Я поклялась тогда, еще в десять лет, что вырасту и никогда не буду знать такой жизни. Наверное, из детства такие амбиции. А поскольку, я ничего не умею, кроме соблазна, манипуляций и актёрской игры — зарабатываю мошенничеством. Но я устала от афер, хочется стоять у плиты и делать завтраки какому-нибудь успешному красавчику. Хочу дом, кошку, тишину и спокойствия. Я банально повзрослела, и хочу уйти из развлекательного образа жизни. Все еще не веришь, что я не крот, а просто хочу замуж за олигарха?

— Ты сказала: мошенничеством. Правильно я понимаю, что ты боишься покидать Дубай, поскольку здесь тебя кто-то покрывает, а за пределами восточных и азиатских стран, тебя ждет пожизненное лишение свободы? — как только произношу эти слова, наслаждаюсь тем, какими яркими эмоциями они отражаются на лице Эльзы. Словно я их написал на ее коже. Кровью.

Ее всю передергивает, а пульс подскакивает до ста пятидесяти пяти ударов. Грудная клетка опадает и опускается с бешенной скоростью.

— Можешь не отвечать, твое тело уже все сказало.

— Сукин ты сын.

— Тебе нужен Голденштерн? Потому что наслышана о том, кто он? — забавно, что тот, кого она ищет, стоит прямо перед ней. Мое состояние и многие полномочия, и связи конкурируют с властью Леонеля. Пока. Скоро ожидается агрессивное поглощение.

— Там много вариантов будет, Драгон. Возможно, за него. Возможно, за другого. Посмотрю на варианты и возьму того, кто больше понравится.

— А что насчет меня, Блонди? Почему меня не соблазняешь?

— А тебя это задевает? Так вот что тебя тригерит?

— Возможно. Хочу понять, чем ты руководствуешься, делая выбор. Неужели только деньгами. А если Голденштерн — старый извращенец, тебе норм будет или есть в твоей светлой головке моральные принципы? Сколько тебе нужно денег прямо сейчас, чтобы ты навсегда отказалась от этой идеи?

— Купить меня хочешь?

— Смотря сколько ты стоишь.

— От тебя мне ничего не нужно, Драгон.

— Почему?

— Потому что ты мне не нравишься, — экран озаряется красным.

— Ложь.

— Потому что ты, наоборот, слишком сильно мне нравишься! — вспыхивает Эльза, взрываясь в истерике. Ее яркие эмоции адреналином текут по моим венам. — И потому что…у меня другие цели в жизни.

— Какие? Я могу помочь тебе.

— Не можешь. Никто не может, — уставившись в одну точку, закрывается Эльза.

— На кого ты работаешь?

— На Драгона Прайса, — экран делится на красный и зеленый свет.

— Результат неоднозначный.

— Я же сказала, эту хрень нужно выкинуть. Не понимаю, чего ты хочешь добиться.

— Имени, твоего реального имени. Все, чего я хочу. Все остальное я сделаю за тебя.

— Это все неважно, Драгон. Ты не можешь уволить меня. Только убить. Но и убивать не станешь со своей паранойей, потому что я слишком много о тебе уже знаю. Например, я знаю про меандр, и я подслушала достаточно разговоров Рины, чтобы представлять для тебя информационную опасность. Только представь, если я пущу слух в высшем свете. Слух о том, что ты хочешь распространить в своих же кругах мозгоправский аппарат сомнительного действия. Никому это не понравится. И если ты меня немедленно не развяжешь, я непременно это сделаю. А контактов успешных и богатых людей высшего круга у меня достаточно.

Она вновь начинает меня злить. Как блондинка может быть настолько изворотливой?!

— Последний раз спрашиваю, наклоняюсь к лицу девушки, фактически касаясь ее чувственных губ своими. И снова запах соленой карамели, в котором я утопаю, теряя остатки здравого смысла. — Твое настоящее имя.

— Оно ничего тебе не даст.

— Сам разберусь, — рычу я, не в силах больше выносить ее упрямство. Она точно разведчица.

Очень соблазнительная, невыносимая, сладкая. И эта разведчица просто падется вперед, пробуя на вкус мои губы. Заканчивая свою пытку, проникая языком в мой рот. Находит мой, выманивая его вместе с горловым стоном…черт, блядь, нет. Я устою.

Перед ней.

Когда-нибудь.

В другой жизни.

Она целует меня. Так сладко и иступлено. Словно сирена, заманивающая рыбака в свои смертельные сети. Ее песня, состоящая из нежных стонов, дурит, вырубая в голове рычаг разума. Проснувшиеся инстинкты внутри меня хотят лишь одного: пометить ее больше, еще больше, сильнее. Чтобы никому не досталась, моя вся была без остатка.

Нас обоих обволакивает туман разврата и похоти. Я хочу видеть ее чертовски слабой и беспомощной рядом с собой, и секс кажется единственным решением, который, хотя бы на несколько минут делает ее по-настоящему сломленной и чертовски уязвимой. Делает из пантеры домашнюю кошечку, которой уже не нужно бороться, сражаться.

Только доверять и сдаваться.

И вот я уже опускаюсь перед ней на колени, находя место между ее широко раздвинутых ног. Она смеется, подставляя мне свои голени, лодыжки, идеально бархатистые икры изящных ног…

Ухоженная, гладкая, совершенная девочка. Такая красивая. Нахожу эту самую «девочку», придвигая к себе подрагивающие бедра Эльзы. Язык аккуратно касается розовых складочек, в то время как пальцы стремительно заполняют ее влажное лоно. Вся мокрая на допросе сидела.

Я выбиваю из нее яркий оргазм с влажной струей, сопровождаемый криками и инстинктивными волнами бедер. Ее стенки в бешенном ритме сжимают мои пальцы, пока я зажимаю губами набухший клитор, ощущая вкус растаявшей снежной королевы у себя во рту. Черт, да. У меня стоит до боли, загнанная в один угол кровь пульсирует в ладони. Я мощно кончаю вместе с ней, умудрившись удовлетворить себя чертовым кулаком. Как какой-то подросток или одержимый идиот. Плевать…

Плевать, когда она дергается в моих руках, полностью отдаваясь мне. По крупицам, по миллиметрам, по кусочкам. Она еще не знает, но ей тоже будет этого мало.

Наши стоны сопровождаются писком пульса Эльзы. И лишь когда на экране загорается цифра сто семьдесят, и ничего не происходит, я выдыхаю:

— Это был блеф. В данном случае. Но такой чип действительно есть. Мы просто не успели тебе его внедрить.

— Я не боюсь смерти, Драгон, — тихо вдруг замечает Блонди, устремив взгляд в одну точку. Обмякнув в кресле, она смакует пережитый оргазм, бросая на меня взгляды ленивой кошки. — Я пережила то, что хуже смерти. Можно сказать, что я много раз умирала.

— Что ты имеешь в виду?

— Я была шлюхой. Самой настоящей шлюхой. Даже не элитной эскортницей с возможностью выбора, — ее взгляд абсолютно пуст, когда она произносит эти слова. — Я трахалась под наркотиками, которыми меня пичкал мой сутенёр. Я не помню его лица, имени. Это была какая-то банда. У них было название. Такое дебильное. Слово секта какая-то…, — бесцветным голосом продолжает девушка. — Я не помню почти ничего из той жизни из-за наркоты. Это был сплошной кошмар, мой психиатр говорила, что это чудо — что я вообще вернулась к адекватной жизни. Лишь его смерть позволила мне освободиться. Понимаешь? Я даже не могу отомстить ему. Все, чего я хотела — сменить имя и начать новую жизнь. Поэтому я не хочу даже вспоминать свое прежнее имя. Не хочу признавать существование той части меня, с которой все это было, — ни разу, за то время, пока Эльза произносит свою проникновенную речь, экране не загорелся красным. — Я больше не скажу ни слова.

— Этого достаточно, — получив внутреннее удовлетворение, сравнимое с еще одним оргазмом, я отпускаю ее из оков «камеры пыток».

Неприятно вспоминать о таком прошлом. Особенно, когда всю осознанную жизнь пытаешься отделить себя от «пережитого» опыта. Я так до конца и не приняла в себе то, что, наверное, невозможно принять.

А любовь — неважно, к себе или к мужчине, к родителям или друзьям, это про тотальное принятие. Наверное, поэтому, никакие чувства в этом мире не способны сравниться с тем, что ты чувствуешь по отношению к своему ребенку.

Джеймс принимал меня «от» и «до» и мы очень сильно любили друг друга, несмотря на то, что наша история была короткой. Это ощущение невозможно подделать или сыграть. Истинную любовь невозможно скопировать.

Инсценировать. Сымитировать.

Джеймс принимал мое прошлое, как и принял бы мои шрамы от чудовищных ожогов, если бы только он был сейчас жив…ни на долю секунды, я не увидела бы в его глазах пренебрежения, осуждения, неприязни по отношению к себе.

Он всегда видел во мне красоту — когда я была сонная, растрепанная, пьяная, болеющая, невыносимая, дерзкая, злая. Он любил и принимал меня в любом виде.

Когда я была беременна, и поправилась на двадцать килограмм, он каждый день говорил мне о том, насколько я красивая и нежная в его глазах.

Он мог быть бесконечно серьезен и строг со всем окружающим миром, но не со мной. Я видела его таким сосредоточенным во время работы и серьезных разговоров по телефону. Видела его таким, когда он собирался и уезжал из нашего домика на важные встречи в город.

Но со мной он был иным, каким я навсегда запомнила мужа: теплым, но не сахарным. Страстным и властным, но не жестоким. Настоящим мужчиной, способным в любой момент заслонить меня своей каменной стеной. Обладающим искрометным чувством юмора, который он всегда демонстрировал мне будучи в хорошим настроении. Чертовски мудрым, словно он прожил сотни жизней, но не поучающим.

Отдающим себя мне всецело, но не являющимся моим спасателем.

Он был во всем мне опорой, но не моим каблуком.

Я так сильно выросла с ним. И я всегда буду благодарна жизни за то, что Джеймс был в моей судьбе.

И за самое главное — за сына.

А еще, любовь — это страшно.

И я не знаю, что лучше — полюбить всем сердцем и навсегда потерять, или никогда не встретить любовь.

Вот бы существовал на планете прибор, стирающий боль, но оставляющий в человеке мудрость и развитие от горя.

Ведь трансформация невозможна без боли, но было бы так чудесно — просто ее удалить, перейдя на новый уровень сознания.

Наверное, поэтому я никогда не открою сердце для мужчины вновь. Едва ли другой мужчина способен так сильно принять меня. По крайней мере, я таких больше не встречала.

И даже в глазах Драгона, в котором я вижу так много черт от своего мужа, я вижу холодность и отторжение.

Королеву хочет любой. Шлюху — единицы. Даже когда это грани одной и той же женщины.

Это сейчас я выгляжу на миллион долларов, но в тот период, моя внешность была далека от чистоты и ухоженности. И вся моя невозможная привлекательность — лишь результат сильной любви к себе.

Я всегда была от природы симпатичной девочкой, но долгие годы я не получала от мужчин ничего, кроме денег за оказанные услуги. Ни цветочка. И лишь когда я начала принимать все свои стороны, в том числе и самые теневые, я встретила того самого, кто принял и полюбил меня так, что готов был умереть за нас.

Каждый раз, когда мир отворачивался от меня, я любила себя еще сильнее и заботилась о себе, как о самом уникальном цветке в мире, бутоны которого однажды расцветут и привлекут к себе все возможности и чудеса своим внутренним светом.

Я не разговариваю с Драгоном. Не смотрю ему в глаза, не отвечаю на дежурные вопросы. Нам обоим на сегодня «достаточно».

Наконец, он оставляет меня одну, поднимаясь на палубу. Я сладко и крепко засыпаю, пробуждаясь лишь к тому моменту, когда мы возвращаемся к пристани Дубая.

Плевать, что все вышло так, как вышло. Даже если он не выполнит того, что обещал, я все равно продолжу свою игру, в которой обязательно одержу победу. Он совершает типичную ошибку всех мужчин, с которыми я общалась при Кассандре — недооценивает меня.

А мне бы поскорее закончить эту партию. Увидеть Конана, познакомиться с ним заново. Каждый день я теряю драгоценное время, которое мне уже никто не вернет, но если однажды я обниму своего сына, то я со спокойной душой забуду все, словно страшный сон.

И ни один долбанный киллер не посмеет убить меня, пока у меня есть цель и смысл жизни.

А вот у таких, как Драгон — его уже нет.

Такие как он, как Эрерра, Кадир, и безусловно, Леонель Голденштерн — давно зажрались. Они с детства могут купить себе все, что угодно. Испытать любые чувства и ощущения. Им всегда будет мало пресной жизни, и они всегда будут играть в игры, которые нам никогда не понять.

Его так возбудило покушение на меня, что он не выдержал и трахнул меня на яхте. Какие тут еще могут быть вопросы?

Меня накрывает волна нехорошего предчувствия, когда я схожу с лодки на пирс. Драгон подает мне руку, по-прежнему одаривая меня демонстративным молчанием. Больше всего меня напрягает кортеж из трех черных бронированных машин, который встречает нас во главе с автомобилем, на котором мы сюда приехали.

— Раньше, не видела, чтобы у тебя было настолько много охраны, — не выдержав, комментирую обновленную картинку я.

— Пришлось снова усилить ее. Ненавижу это, — я напрягаюсь по-настоящему. Мы в Дубае, здесь только принц эмирата с кортежем ездит. Кому ты нужен, Прайс?

Приходится прикусить язык, чтобы не ляпнуть последнюю фразу вслух.

— Считаешь себя такой важной персоной?

Драгон лишь загадочно ухмыляется в ответ. Ну вот опять, тайны. Кстати, на яхте я могла спросить у него, откуда та самая фотография. Я могла бы рассказать ему о том, что случайно увидела ее, и это мой погибший друг, или что-то вроде того, но не стала. Не хочу, чтобы у него возникла порция новых вопросов ко мне. Полиграфа хватило.

— Так что с форумом, с моей работой? Важная дата приближается, а ты хочешь оставить меня без «сладкого»? Не ты ли обещал мне все и даже больше? — интересуюсь я, когда мы оказываемся на заднем сидении авто. Мне необходимо расставить все точки над «и» и составить четкий дальнейший план действий.

С ним или без него.

— Я от своих обещаний не отказываюсь. Мне есть что тебе предложить. То, что тебе нужно, Эльза. Знаешь…, — обвалакивая меня взглядом, вдруг выдает Прайс. — Порой, то, что ты так сильно ищешь и то, чего ты так сильно хочешь, находится на расстоянии вытянутой руки.

— Флиртуешь со мной? На расстоянии вытянутой руки сейчас только ты, — и действительно, мы сидим всего в полуметре друг от друга. — Ты не то, что я ищу, Драгон.

— Ты ищешь не олигарха, Блонди. И даже не деньги и власть. Ты ищешь свободу. Но почему-то не договариваешь, — словно считывая все мои потаенные мысли, выносит заключение Драгон. У меня сердце сжимается от ощущения того, что он видит меня насквозь.

— Полиграф помог с выводами? Не уводи тему от главного.

— Сейчас турбулентное время, Эльза. Ты не попадешь на форум, смирись. И я тебе уже объяснил почему. Если есть хотя бы один шанс того, что в кругах знают, что ты работаешь на меня — это не имеет никакого смысла. Тебя могут убить или украсть с целью выкупа.

Что? Он серьезно?

— Особенно, если следят за нами и знают, что мы были вместе в открытом море. Возможно, кто-то из моих недоброжелателей решит, что ты представляешь для меня особую ценность. Так что попрощайся с данным мероприятием. Сейчас мне нужно подумать обо всем, — мужчина прикладывает два пальца к виску, тяжело выдыхая. — Нужно время. Тебе необходимо несколько месяцев пожить в отеле, пока все не закончится. Я обеспечу тебя деньгами и всем необходимым, — легким движением руки распоряжается моей жизнью Драгон. — Обеспечу до конца жизни, если понадобится.

Кто, мать его, дал ему такое право?!

— Пока все не закончится? Что — все? Какое еще турбулентное время? И почему ты такой параноик? Кому надо меня красть?

— Тому же, кто и стрелял. Моя семья очень сильна, богата и могущественна, Эльза, — бросая на меня тяжелый взгляд, раскрывает карты Прайс. Звучит уже серьезнее, чем тогда, в его кабинете. — Моего отца отравили за одну секунду. Мою мать убили за две, хотя она вообще, не имела никакого отношения к…, — он осекается, сжимая кулаки и стискивая зубы. — Неважно. Поверь, моя паранойя, не беспочвенна. Мне не нужна еще одна смерть на моих руках. Твоя смерть. Дай мне время и сиди под защитой в пустыне. Что здесь сложного, Блонди?

Мне хочется ему врезать, честное слово. Он просто невыносим. Я больше всего на свете мечтаю быть свободной и распоряжаться своей жизнью, а он хочет посадить меня в «золотую клетку», словно свою наложницу.

— Не люблю, когда мужчины не несут ответственности за свои слова. Ты предложил мне сотрудничество и переобулся в воздухе, нарушив все договоренности.

— Так интереснее, не так ли? Правила нарушать, — его губы раздвигаются в нагловатой усмешке, которая у меня уже во внутреннем взоре отпечаталась.

Нашу перепалку прерывает телефонный звонок. Классика жанра.

— Да, Рина. — Надув губы, отворачиваюсь к окну и прислушиваюсь к разговору. За окном авто проплывает уже знакомый пустынный пейзаж, заставляющий меня тосковать по густой зелени и свежести леса. — Да, не забудь раздать девочкам пригласительные. И еще…найди мне красивую спутницу. Блондинку. Не глупую.

Я понимаю, о чем идет речь. О каком мероприятии, и к чему нужно подготовиться Рине. Сказать, что я готова стать смертницей и взорвать эту машину с ее содержимым — значит, ничего не сказать.

— Ты берешь Рину?! И других девушек? — тут я не собираюсь скрывать эмоции. Меня аж трясет от гнева и чувства несправедливости.

Я всю жизнь готова положить на этот долбанный форум, а он ускользает от меня, как солнечный зайчик от кошки. При этом, этот наглец еще и дразнить меня смеет.

— Еще и модель себе заказываешь? А меня — за борт? А как же: «Теперь мы в одной лодке»? После того, как я рисковала жизнью на этом чертовом гольф-поле?

— Я не могу позволить тебе рисковать жизнью и дальше. Что непонятного? В тебя целились, Эльза. Это, по-твоему, шутка? Хочешь поиграть со смертью?

— Не делай вид, что беспокоишься за мою жизнь. Тебя волнует что-то другое, — я это чувствую. — Ты уже не хочешь, чтобы я там была. По какой-то личной причине. Ты ревнуешь? Я не твоя, Драгон.

— Думаешь, в этом причина? Думаешь, я считаю тебя своей? — его язык тела подтверждает это, когда он автоматически накрывает мою ладонь рукой. Я успеваю убрать свою кисть, сразив его испепеляющим взором.

— Именно. Ты жуткий собственник. Даже если считаешь себя бессердечным. Так сильно привязался из-за того, что трахнул меня? Тогда в следующий раз держи свой член в брюках, окей?

— Ты забавная. Так нагло никто еще себе цену не набивал, — отшучивается мужчина, напуская на себя безразличный вид. — Мне плевать, Эльза. Пусть тебя хоть все олигархи по очереди с форума трахнут. Мне уже не интересно. Я удовлетворил любопытство.

В этот момент, мы как раз тормозим у ворот уже хорошо знакомого мне отеля. Все, чего я хочу — скорее катапультироваться из машины, демонстративно и громко хлопнув дверью.

Едва сдерживаю свои эмоции, аккуратно прикрывая ее за собой.

Равнодушно, безразлично, холодно. Зеркалю его поведение, становясь женским аналогом полярной зимы.

Ненавижу его. Правда, всем сердцем. Он играет несправедливо, нечестно и грязно? Окей, я отвечу тем же.

Я утру ему нос, и обязательно попаду на форум без его помощи.

Мне нужно подумать, как. Варианты есть, но унижаться перед Кассандрой не хочется.

Украсть пригласительные у Рины, споив ее? Но насколько я знаю, там проверяют документы и базу данных…туда действительно никогда не попасть просто так. Иначе бы туда заявились все эскортницы Дубая. На охоту конечно.

Я закрываюсь в спальной с огромным ощущением счастья, разливающегося по венам. Наконец-то, я абсолютно одна. Можно принять теплую ванную с пеной, и обдумать дальнейшие планы.

Ко мне вдохновение и безумные идеи приходят только в ванной комнате или в джакузи.

Так хочется, чтобы все решилось само собой.

Иногда, в этой жизни нам до невозможности хочется чуда. И пусть, это очень инфантильная позиция, помечтать — не вредно.

Я опускаюсь под воду, задержав дыхание. Теплота приятно обволакивает лицо и тело, возвращая меня в состояние счастливого ребенка в утробе матери. Вынырнуть из погружения меня заставляет лишь звонок телефона. Включаю видеосвязь, читая на экране заветное слово «Миша».

Нужно позвать ее на ночевку. Мне нужно расслабиться в компании подруги и тупого фильма.

— Ну как ты, детка? Тебя в рабство забрали? Мы чертовски давно не виделись, я начинаю скучать по твоим историям. Откуда мне брать вдохновение?

— Я видела твои сторис. Кажется, у тебя появился кто-то, кто может вдохновить тебя на детали бестселлера, — парирую я, вспоминая, что за последние две недели подруга выложила в социальную сеть несколько фотографий роскошных букетов цветов и подарков. Кажется, у нее появился весьма достойный ухажер. Судя по тому, что на ее запястье теперь красуется новый браслет от Bulgari. Да, знаю, она может позволить себе купить его сама, поэтому ей — сильной и независимой, мужчину своего уровня найти еще сложнее, чем многим женщинам здесь.

Она, правда, достойна самого лучшего.

— О да. Мне так хочется рассказать тебе о нем, — подруга улыбается во все тридцать два зуба, порхая по своему номеру и демонстрируя мне разные цветы — от роз до эустомерий. — Он так относится ко мне, Эльза…я сглазить боюсь. Проверки все проходит, как ты учила. Недавно отравилась сильно, лекарства мне привез и подарок, чтобы не грустила. Представляешь?

— Молодой?

— Ага, чуть старше меня. Успешный, привлекательный, высокий. Как в моих романах, представляешь? Ущипни меня.

— Наслаждайся. Только не растворяйся в нем, Миш, — предостерегаю подругу от ошибок, прекрасно понимая, насколько она влюбчива, когда встречает «свое».

— Держусь, дорогая. Общение с тобой научило меня не бегать за мужиками. И кажется, у меня появилась возможность тебя отблагодарить.

— Ты о чем?

— Мой молодой человек…его зовут Аарон. Так вот, у него весьма необычная профессия. Он искусствовед и управляющий директор аукционного дома. Мы познакомились в отеле, но не в этом суть. Он пригласил меня на ближайший аукцион, который организовывает его дом. Он пройдет в потрясающем месте с самой высокопоставленной публикой со всего мира…ты уже понимаешь к чему я клоню?

— Эм, не совсем.

— Аукцион пройдет на том самом форуме, про который ты мне рассказывала. Должно быть ты приглашена на него, верно? Мы можем пойти туда вместе! Но даже не это самое потрясающее! Аарон сказал, что хочет сделать этот аукцион необычным и продать на нем недорогие, но интересные вещицы, которые потом обязательно вырастут в цене. Это он мной вдохновился, и решил выставить мои книги в паре лотов, предварительно оформив их в коллекционном издании. Они будут выпущены в позолоченных древних обложках, я в них не особо разбираюсь. Но и это еще не все, — захлебываясь слюной от восторга, щебечет подруга.

Вот уж действительно, у кого жизнь закружилась от чудес. Это все Дубай. Несмотря на то, что это место принято считать супер материальным и приземленным, здесь сбываются искренние мечты души.

Когда ты к этому по-настоящему готов.

— Давай, добей меня, — смеюсь я. — Я как в ванной.

— Я хочу предложить ему в качестве одного из лотов твое платье! То самое, которое ты мне показывала в эскизе и заготовках. Наряд воскресшего феникса. Оно произведет фурор, как платье Китнисс Эвердин в первой части «голодных игр»! — припоминает знаменитую сцену из трилогии Миша. Она любит все сравнивать с книгами и фильмами, я к этому уже привыкла.

— Думаешь? Но я его еще не доделала. Даже не знаю.

— Его увидят все жены миллионеров! Они захотят его, я уверена. Ты станешь круче любого дизайнера от кутюр. Представляешь, какой это маркетинг? Какая реклама? От такой возможности нельзя отказываться. Тем более, мы там будем вместе. Такая возможность потусить в изысканном обществе, а не в этих банальных клубах, барах и бизнес-мероприятиях. Там же все шейхи будут, и принцы с королями ближайших восточных стран. Поговаривают, сама Кейт Мидлтон приедет. А если ей понравится твое платье?

— Мое платье понравится только Меган. И Миш, я уже не приглашена. Кое-что произошло. Я расскажу позже, сейчас уже сил нет. Но этот Прайс мне уже весь воздух перекрыл.

— То есть как это — не приглашена? Даже если ты не приглашена, у меня есть возможность взять с собой «плюс один». Связи, детка, решают все, — выдает как на духу Миша, а я в этот момент замираю на месте, обрабатывая смысл сказанных ею слов.

Плюс один. У моей подруги.

Вот так просто я могу попасть туда, куда так стремилась.

Это шутка? Розыгрыш? Где здесь спрятана камера?

Меня охватывает невероятное волнение и предвкушение. По коже бегут мурашки, несмотря на то, что я лежу почти в горячей воде. Я до сих пор не верю словам Миши, но если все так, как она говорит, то это настоящее чудо.

Я столько всего сделаю сразу.

Продемонстрирую всем свои платья.

Познакомлюсь с Голденштерном.

И утру нос Драгону.

Последний пункт доставит мне особое удовольствие.

— Тебе не кажется это странным? — озвучиваю свои опасения я. — Только я уже прощаюсь с форумом, как моей подруге выдают билет с дополнительной персоной. Сказка.

— Ты же знаешь, это Дубай. Без связей и волшебных встреч здесь делать нечего, — подруга продолжает в красках описывать свои ожидания от мероприятия с королевским размахом, а я погружаюсь в свои страхи и мысли.

Сказка ли это? Больше похоже на чей-то план. Словно кто-то ведет меня за руку, и ведет прямиком в лапы Голденштерну. Ведь все так и есть: одна дверь закрывается и тут же открывается другая.

Я поссорилась с Кэсс, тут же попав к Драгону.

Повздорила с Прайсом и тут же услышала потрясную новость от лучшей подруги.

Порой, у меня у самой начинается паранойя. Создается впечатление, что кому-то нужно, чтобы я там оказалась.

Но только кому?

О Боже.

Об этом вечере еще долго будет говорить весь город.

Насколько я знаю, на мероприятии запланировано несколько крупных фейерверков, не уступающих тем, что в разные стороны разлетаются от Бурдж Халифы в новогоднюю ночь. Выступление Бьенсе, которую организаторы мероприятия привезли из США за двадцать миллионов долларов. При этом концерт ее продлится всего час. Также, на форуме анонсированы различные иммерсионные и световые шоу, роскошный сад, утопающий в шуме искусственных водопадов и многое другое.

Сам форум продлится три дня. Большинство гостей остановились в гостиницах у резиденции. Я так и не поняла, кому она принадлежит. Раньше я ее не видела. Сегодня — праздничный вечер, с завтрашнего дня начнутся деловые мероприятия и презентации, выступления спикеров. На третий день, они, кажется, планируют гонки формулы 1 и другие спортивные мероприятия.

Подозреваю, что сам форум создан с целью нетворкинга и отмывания денег.

А у меня на нем свои цели. Правда, пришлось сбежать от зоркого взгляда Джавада, но с помощью Миши мне удалось оказаться в одной машине с ней и Аароном, чтобы отправиться на долгожданное мероприятие.

У меня солнечное сплетение в спираль скручивает, от одной лишь мысли, что скоро моя жизнь изменится. Я чувствую себя Элли, отправившейся к волшебнику из страны Оз.

Только Леонель может мне помочь.

Только он, если захочет.

Конечно, я еду туда не для того, чтобы тусить и развлекаться в обществе высокопоставленной публики и искать себе богатого мужа. Такие мероприятия давно стали частью моей работы.

Моя главная задача — найти Леонеля Голденштерна. Что довольно сложно, учитывая то, что я понятия не имею, как он выглядит. Верхушки мировых элит тщательно скрывают свои лица, и на это есть веские причины.

Никто не хочет быть убит на собственном мероприятии.

Я много раз пыталась найти информацию о Леонеле и его фотографии, но гугл на подобный запрос выдает лишь различные теории заговора без конкретных картинок.

Говорят, что это семья пишет сценарий для всех мировых политиков, создает программу для огромных держав. Именно эта семья управляет всеми деньгами, и в любой момент, может перекрыть доступ к бабкам любым неугодным соперникам. Говорят, что всего правящих семей семь и все они разбросаны по миру. Конкретно, Голденшетрн берут свое начало из Европейского дворянского рода, семейное древо которого ведется с времен эпохи Возрождения.

Никто не знает наверняка, что правда, а что — вымысел. Как я поняла, в каждой части света правит своя династия. Я прочитала книгу про масонов, иллюминатов, тамплиеров, друидов, розенкрейцерах. В ней перечислялось не мало религиозных, политических и мафиозных структур, но на сто процентов верить написанному невозможно.

В любом случае, правды мне все равно никто не скажет. Я никак не связана с этой семьей, и если честно, уверена, что такие люди живут по принципу «деньги к деньгам» — поэтому они все и женятся друг на друге, умножая капиталы богатых семей и сохраняя свою кровь.

Никогда, так называемый «король» не женится на девушке с улицы. Максимум, что светит простым смертным — статус любовницы.

В статьях упоминалась пара исключений, в частности, они касались восточной династии.

И все это жутко интересно, конечно, но мои задачи приземление.

Я не собираюсь соблазнять Голденшерна с целью того, чтобы выйти за него замуж и обчистить его казну, чтобы я там ни говорила Прайсу. Хотя…было бы так интересно проверить, вышло бы ли у меня провернуть данную аферу.

Как бы там ни было, этот форум — прямое доказательство того, что существование баснословно богатых семей и управленцев мира, не сказка.

И что-то мне подсказывает, что я смогу найти Леонеля благодаря своим дедуктивным способностям. К тому же, говорят, он помешан на искусстве и различных реликвиях, содержащих в себе тайные символы. Возможно, его выдаст костюм с таинственной символикой или украшения.

А возможно, он упростит мне задачу и сам выйдет на сцену, чтобы поприветствовать гостей.

Как и ожидалось, в огромной зоне пропуска у ворот, открывающих нам вход на мероприятие, нас тщательно проверяют. Мы отправляемся на мероприятие с Аароном и Мишей на его машине с личным водителем. Авто тщательно досматривают, а когда мы выходим из него, чтобы пройтись по подъездной аллее к дворцу, сталкиваемся с металлодетекторами. Но это еще не все. Апогеем секретности становится тот факт, что у всех отбирают мобильные телефоны.

Фотосъемка и видеосъёмка со стороны запрещены. И это хороший знак, который я отношу к возможному появлению Леонеля. Раздражает только строгий дресс-код. Я не знаю, с чем это связано, но в пригласительных четко прописано, что женщина может попасть на данное мероприятие лишь в абайе или строгом костюме, закрывающим плечи и колени. Говорят, это связано с визитом шейхов и принцесс из ближневосточных стран — столь важных гостей не стоит смущать наличием полуголых Дубайских красоток.

Иначе, серьезное мероприятие превратилось бы в секс-вечеринку.

Отчасти, это правильно. Мы находимся в Восточной стране и организаторы мероприятия вынуждены отдавать дань уважения культуре принимающего мероприятия.

С другой стороны, мое платье, которое я собираюсь продемонстрировать обществу, в правила дресс-кода никак не вписываются.

Драгон сказал, что правила существуют для того, чтобы их нарушать. И сегодня он увидит, что в этом я с ним абсолютно солидарна.

Не хочу думать о том, что будет, если мы встретимся.

Уверена, что все присутствующие модели и жены олигархов будут соревноваться между собой не своими замысловатыми нарядами, а роскошными брильянтами, сияющими на их шеях и запястьях.

Миша остановила свой выбор на брючном костюме белого цвета, а я выбрала для себя бежевую абайю, инкрустированную пыльцой из белого золота. Спасибо за то, что голову покрывать не заставили, и я здорово «отыгралась» на своих волосах, уложив их в мягкие и упругие локоны.

Образ дополнила сверкающим ободком, визуально напоминающим корону.

— Вот это размах, — завороженно выдыхает Миша, оказавшись перед главным входом во дворец. Честно говоря, он больше похож не на восточный, а на Европейский замок. Этакий Версаль, расположенный в пустыне, только гораздо меньших размеров. Красивое здание утопает в огнях и лазерном шоу. Современность и старина миксуется друг с другом, создавая впечатляющий эффект. Из колонок, закрепленных на пальмах, доносится классическая музыка в новой аранжировке. Это придает всему происходящему уникальное звучание, и ты сразу чувствуешь себя в эпицентре сказки.

Все мужчины в смокингах, на которых при большом желании не найти ни пылинки. В воздухе царит запах денег и власти, приправленный нишевыми парфюмаи и пафосными разговорами. Здесь все от кутюр — даже бокалы для шампанского с логотипом Версаче. Шейхи в своих белоснежных кандурах и национальных нарядах, окруженные сразу большим количеством спутниц в темных абайях. Кажется, среди гостей я видела принца Дубая и Павла Дурова, что не раз возглавлял список самых богатых людей этого города. Кстати, до него мы с Кэсс так и не добрались. Интересно, он правда извращенец, как ходят слухи?

Гипнотизирующая игра света в каждой детали декора: начиная от фонтанов, подсвеченных всеми цветами радуги, заканчивая мраморным полом, на котором то и дело вспыхивает загадочная символика. То это древнеегипетские иероглифы, то — арабская вязь, то — матричные цифры, ассоциирующиеся с языком будущего. Наверное, таким образом, нам показывают неумолимый ход времени жизни, и огромные часы, с изображением знаков зодиака, вместо цифр, напоминают об этом.

Что еще удивительно, так это то, что шампанское разносят роботы, а не официанты. Да уж, аферы, которые я проворачиваю с Ванессой, здесь прокрутить невозможно.

Внутри дворца обстановка не менее впечатляющая, чем снаружи. Это даже не королевский размах, а императорский. При этом максимально урбанизированный, если можно так выразиться, находясь во дворце. Сочетание старины и современности поражает воображение. Например, первым, что бросается в глаза, когда мы оказываемся в главном зале, является три супермодных спортивных кара, украшающих подъем на винтовую лестницу. Вид у нее при этом такой, словно ее только что телепортировали сюда из семнадцатого века.

Но «вишенкой на торте» в необычной атмосфере мероприятия служит гигантских размеров шар, парящий прямо в воздухе, под куполом зала. Плотный, тяжелый глобус, олицетворяющий всю нашу планету, зависший прямо на том самом месте, где должна висеть люстра.

Он постоянно вращается вокруг своей оси, и наглядно демонстрирует собой точки земного шара, охваченные днем и ночью одновременно. Потрясающая игра света делает эту модель нашей планеты такой живой и динамичной, что на мгновение, мне кажется, словно я парю где-то на далекой орбите и смотрю на Землю из космоса.

— С ума сойти, — разделяю эмоции Миши, слегка задрав голову. — Как они это сделали?

— Как видите, за деньги возможна любая магия, — прагматично замечает Аарон, приобнимая Мишу за талию. Привлекательный, молодой, высокий, успешный: все, как она рассказывала. Для меня парень подруги — существо без пола, но я же вижу, какой он красавчик. В глазах правда, хитреца мелькает, но негатива он у меня не вызывает, а читаю я с лиц хорошо.

Аарон действительно, хорош собой и не сводит глаз с моей подруги. Мое сердце трепещет, тайно радуясь за мою писательницу. Она заслуживает прекрасных отношений, и я очень надеюсь, что Аарон не из «игроков», которые лишь имитируют любовь, чтобы временно потрахаться с девушкой, а потом выкинуть ее. В Дубае таких много, и мне хочется ее предостеречь…но я не стану, потому что не хочу переносить на нее свои опасения.

Если моя «сказка» однажды разрушилась, это не значит, что у не будет также.

К тому же, без Аарона я бы здесь сейчас не стояла. Он определенно появился в жизни Миши в самое необходимое для того время.

— Только великий человек способен создать нечто подобное. Интересно, кто все это придумал, — первый глоток шампанского оседает на языке пряной сладостью.

Потрясающее шампанское. Никогда не пила ничего подобного прежде. Это настолько изысканный вкус, что мне кажется, что мои вкусовые рецепторы в абсолютной эйфории.

— Могу узнать, Эльза. Но зная Леонеля, с уверенностью могу сказать, что шар — его идея, — приподнимая брови, замечает Аарон.

У меня даже сердце начинает клокотать в горле от волнения.

— Ты знаешь одного из создателей мероприятия? Леонеля?

— О да. Очень скрытный молодой человек. Но у него есть свой круг приближенных. Мне доводилось бывать в нем, поскольку он заинтересован в работе моего аукционного дома и в предметах искусства. Леонель Голденштерн — крупный коллекционер и обожает пополнять свое наследство редкими экземплярами.

— Так ты с ним знаком лично? — меня распирает от любопытства. Я даже забываю включать профессионализм и хитрость. — Расскажи подробнее о своей работе. Даже не представляю, насколько начитанным, мудрым и наблюдательным нужно быть, чтобы отличать копии картин и реликвий от подделок, — с осторожной лестью обращаюсь к Аарону. Разумеется, чтобы он открыл мне больше подробностей о сотрудничестве с Леонелем. Лесть всегда развязывает язык.

— Конечно, знаком. Он обожает работы Ван Гога и Пикассо. Я нашел для него много подлинников знаменитых картин. Собственно говоря, его интересуют не только картины, хотя он и сам рисует. Честно говоря, сотрудничать с Леонелем всегда приятно — работать с самыми дорогими картинами в мире, одно удовольствие.

— Сколько примерно может стоить подобная картина? — я останавливаюсь напротив изображения обнаженной женщины. Глядя ей в глаза, мне так и хочется поинтересоваться: «Какого черта тебе можно нарушать правила, а мне — нельзя?»

— Эта? Пару миллионов, — я едва ли не давлюсь шампанским. Конечно, я в этом не разбираюсь, но я никогда бы не отдала столько денег за картину. Всегда была равнодушна к живописи. — А самая дорогая достигает трехсот.

— Чего? Миллионов? Ты шутишь?

— Нет. А теперь, посмотри, сколько их здесь, — Аарон окидывает взглядом большой зал, переполненный людьми, ведущими светские беседы. — Причем эти — всего лишь предмет декора, а уже стоят не маленьких денег. Уверен, самые ценные он бережно хранит в надежном месте. Но, я думаю, ни для кого не секрет, насколько богат Голденшетрн. То, что пишут в гугле — правда, — подмигивает Аарон, заставляя меня вспомнить выдержки из статьи про мировую элиту. — И этот земной шар, только подтверждает нам это.

— Интересно, каково это — когда в твоих руках такая чудовищная власть. Что чувствует этот человек? Человек ли он? — задумавшись, я опустошаю бокал с шампанским до дна и принимаюсь за второй. Этот робот словно чувствовал, что я вот-вот без алкоголя останусь.

— Не знаю, что. Но если честно, я ему не завидую. В его службе безопасности насчитывают сотни человек. Это такая не свобода. Родись я в такой семье, я бы сбежал в далекую глушь, а еще лучше — инсценировал бы свою смерть. Лишь бы избежать такой гигантской ответственности. Я однажды обедал с ним в нашем аукционном доме, его безопасники час следили за стаканом с водой, потом дали попить одному из сотрудников.

— Это делается для того, чтобы убедиться, что вода не отравлена?

— Если есть предпосылки и опасения, то да. Как известно, отравление — это издревле популярный способ устранить главу государства. Также, охрана стирает его отпечатки пальцев и все такое, — делится со мной сокровенной информацией Аарон. Миша все это время ласково смотрит на своего мужчину, а он поглаживает ее в районе талии. — Поэтому, он и находится в тени. Не думаю, что мы увидим его близко, здесь слишком много народу. Он страшный интроверт-затворник. Скорее всего, он если и покажется, то будет вещать со сцены.

— То есть с ним невозможно познакомиться?

— Насколько я знаю, он женат, Эльза. Зачем тебе это? Тут море более доступных и успешных мужчин.

Мне это не подходит.

— А дети у него есть?

— Насколько я знаю, нет, но я не уверен. Я всего лишь президент аукционного дома. Именно на моем аукционе он выкупил одну из самых дорогих картин в мире, авторство которой приписывают Леонардо Да Винчи, — как истинный фанат своей работы, Аарон готов говорить об этом вечно.

Узнав все необходимое, я покидаю сладкую парочку в пользу выхода на разведку. Все по-прежнему: вокруг не найти и квадратного метра без рафинированного мужика в смокинге. И метра не пройти, без отголосков разговоров об искусстве, деньгах, и коллекционных машинах. Мне хорошо знакомы темы old money и я умею легко их поддерживать. Стараюсь не привлекать внимания, накидывая капюшон абайи на голову.

Внезапно, мой цепкий взгляд замечает Драгона. Мужчина находится на безопасном от меня расстоянии, а у меня все равно земля из под ног уходит.

Он такой красивый в этом графитовом смокинге.

Аж дух захватывает и я лечу в бездну без парашюта.

Такой сексуальный, широкоплечий, высокий.

Такой…невыносимый, в своей породе, в бешенной энергетике, сражающей наповал. Я вижу, как на него смотрят голодные женщины, выделяя его среди других мужчин. Хотя здесь даже старички выглядят роскошно. Еще бы, с их то деньгами.

Я немного теряю равновесие, замечая миловидную блондинку рядом с Прайсом. Он обнимает ее, что-то интимно нашептывая ей ухо. Чертова эскортница выглядит довольно вызывающе в черном, полностью обтягивающем чувственные изгибы, платье. Он даже девушку выбрал с моим подчерком? Решил заменить оригинал дешевой копией?

Невольно сжимаю ладони в кулаки, едва сдерживая дикое желание подойти к ней и расцарапать мисс бейби-фейс.

Вздрагиваю, когда Прайс начинает смотреть в мою сторону. На расстоянии мой взгляд чувствует, иного объяснения быть не может. Прячусь в толпе, погружаясь в разговоры присутствующих:

— Кто же создал такую красоту?

— Какой ювелир делал тебе это украшение?

— Ах, это ручная работа, имя ювелира я не раскрываю! — доносятся голоса из разных сторон.

— Вы слышали? Такой скандал в Парижском доме моды. Вы видели эту возмутительную рекламу? Что это, черный пиар?

— Восхитительное мероприятие. Атмосфера, еда, музыка. А шампанское? Ничего подобного в жизни не пробовала.

Тут я согласна.

— Все так сдержанно, изыскано. Чудно. Я поражена. А где же хозяин вечера? И когда презентация биохакерских новинок, милый? Уверена, мы приобретем что-нибудь, чтобы ты был всегда молодым и красивым, — подслушиваю разговор молодой девушки и ее партнера, что годится ей в отцы.

— А вам не кажется, что довольно скучно? — спрашиваю я, вторгаясь в разговор к толпе девушек, обсуждающих дизайнерские платья и мероприятия от Chanel. — Эти наряды просто треш. Такая серость. Зачем они заставили нас напялить?

— А вы вообще кто, простите? — смерив меня уничтожающим взором, поворачивается ко мне одна из девушек. Узнав в ней Найоми, я выпиваю еще один бокал шампанского и немедля ретируюсь.

Так, пора переходить к делу. А Леонеля не видно и не слышно.

— Пойдем, дорогая. В той части зала начинается аукцион. Тебе нужно подготовить твое платье на манекене, — Миша хватает меня за руку, находя у робота с шампанским. Какой это бокал?

— Работа китайского художника Чэнь Жуна, «Шесть драконов». Свиток восемнадцатого века, стартовая цена — сто тысяч долларов, — объявляет Аарон, обращаясь к мужчинам в смокингах и их спутницам, заполнивших все посадочные места в зоне аукциона.

Лот за лотом, за каждый предмет искусства, идет ожесточая борьба, заканчивается громким ударом молотка и возгласом “Продано!». Я проникаюсь духом азарта, царящим в воздухе. Уже самой что-то купить хочется, или скорее — нарисовать, когда видишь за какие деньги можно продавать свое искусство.

Спустя некоторое время, лоты представляют собой предметы нового времени. Книга Миши в коллекционном издании продается за семьдесят тысяч долларов, что весьма неплохой результат для предмета, у которого еще нет многовековой истории за плечами.

— Поздравляю, дорогая, — обращаясь к подруге, щебечу я, ожидая момента, когда Аарон заговорит про мое платье. — Отличный результат! Куда потратишь деньги?

— Еще не решила. Может, на твое платье? — смеется девушка. — Кстати, где оно? Ты нашла маникен?

— Следующий лот — платье «Возрождение из пепла» дизайнера Эльзы Эймс. Обратите внимание на детали: корсетный верх платья, инкрустированный кристаллами Swarovski в сочетании с перьями. Стартовая цена — десять тысяч долларов, — объявляет Аарон, а я, не долго думая, выхожу прямо на сцену.

Чувствую, как на меня устремлены десятки пар глаз. Скоро на меня будут смотреть сотни. Мне нужна провокация.

Мне нужно, чтобы меня заметили. И пусть я рискую быть выгнанной с этого мероприятия, истина проста: без риска, нет кайфа.

Я всегда иду ва-банк, и обожаю безумие. Вот и все.

Все взгляды обращены на меня. Софиты бьют по глазам, и я чувствую себя так, словно вышла в прямой эфир государственного канала полностью обнаженной.

Или разгулевающей нагой по Таймс Сквер или Пиккадилли.

На всех площадях мира одновременно.

По залу проходит взволнованный гомон, в то время как я выше поднимаю голову и расправляю плечи. Возмущение многих присутствующих нарастает, а я с восторгом рассматриваю свое платье в одном из боковых зеркал.

Ручная работа. Перья, которые невозможно достать просто так, и невообразимо чистые кристаллы, сияющие, словно бриллианты. Красное платье огненной птицы, подчеркивающее все изгибы моей фигуры и красивую зону декольте. Все модели и эскортницы давятся роскошным шампанским, в то время как несколько женщин и мужчин, облаченных в национальную восточную одежду, стремительно покидают зал.

Кажется, моя откровенность оскорбила и задела чьи-то чувства и религиозные взгляды. Арабские женщины жуткие собственницы, а мужчины на официальных мероприятиях не могут себе позволить так откровенно пялиться на провокационно одетую женщину.

Но помимо осуждающих возгласов, я слышу и восхищенные. Меня можно ненавидеть, можно желать мне смерти или потери всего, чем одарила меня природа. Можно любить и обожать меня, быт одержимыми мной.

Можно обсуждать, критиковать, восхищаться.

Единственное, что остается невозможным — оставаться ко мне равнодушным.

Так было всегда. С самого детства. Даже будучи маленькой девочкой в грязных обновках, я выделялась из группы ярким пятном. Бог подарил мне дьявольскую красоту, забрав взамен душу.

Любовь родителей, счастливое детство, теплый и уютный дом — это и есть душа.

— Попрошу тишины, дамы и господа, — ударив молотком по кафедре, заявляет в микрофон Аарон. — Сохраняйте спокойствие. Начинаем торги. Двадцать тысяч, дама в третьем ряду слева, — за мое красное платье начинается стремительная и не менее кровавая битва.

Я кружусь на месте, улыбаясь и отправляя воздушные поцелуи всему залу. Несколько бокалов шампанского кружат меня с неимоверной силой, а я кружу весь зал своим раскрепощенным поведением. Все женщины продолжают кусать локти, наблюдая за тем, какими взглядами меня одаривают присутствующие мужчины, являющиеся «самыми вкусными сливками». А другие — только и успевают поднимать свои таблички.

Внезапно, во время поворота вокруг своей оси, я замечаю то, что заставляет меня замереть на месте. И едва ли не упасть прямо на сцене. Я подворачиваю ногу под аккомпанемент злорадного женского смеха.

Это алкогольная галлюцинация? Ведение? Быть может, мне в шампанское подмешали наркотик?

Я замираю, вглядываясь в черты лица мужчины, восседающего на балконе большого зала. Раньше я его не видела — очевидно, он был скрыт охраной, которая разошлась в сторону и теперь стоит по оба его плеча.

От взгляда мужчины меня бросает в жар, кости до ломоты горят под кожей. Ноги не держат меня, пространство калейдоскопом вращается вокруг моей оси.

У мужчины…который так пристально, внимательно, и до невозможного одержимо разглядывает меня лицо очень хорошо знакомого мне человека.

У него лицо Джеймса.

Нет, не так: у него. Лицо. Джеймса.

Моего погибшего мужа.

Человека, у которого есть могила, на которую я долгое время приносила цветы, когда у меня еще была такая возможность.

Я не понимаю…

В моей крови точно наркотики.

Мужчина встает с антикварного кресла, всем своим видом, напоминающим трон, и хватается за изгородь балкона, продолжая смотреть на меня.

Опускаю взгляд вниз, пытаясь побороть тошноту, вызванную шоком.

Это Джеймс. У меня нет никаких сомнений. Я так долго изучала его лицо на тех самых совестных фотографиях, что хранила в альбоме. Тот самый альбом, который украла Кэсс. Мой драгоценный осколок памяти, что важнее миллиона долларов.

Хотелось бы, чтобы этот альбом сейчас был у меня на руках.

Серые глаза, для многих блеклые и бесцветные — но для меня, самые завораживающие в мире, обещающие и загадочные.

— Триста пятьдесят тысяч, — словно сквозь вату доносится до меня.

Четыреста, пятьсот, кто больше?

— Шестьсот тысяч по телефону. Шестьсот тысяч — раз. Шестьсот пятьдесят тысяч! Шестьсот пятьдесят тысяч — раз. Шестьсот пятьдесят тысяч — два, — причисляет ставки Аарон, пока я пытаюсь собрать себя по частям.

— Миллион сразу. Миллион долларов — раз, миллион долларов — два. Миллион долларов — три! Продано! Платье уходит к мистеру Голденштерну. Поздравляю, Драгон, — еще одним выстрелом в сердце звучит голос Аарона.

К мистеру Голденштерну? Мать вашу, что здесь происходит?

Мне кажется, мое сердце вот-вот разорвется от недоумения.

Голова кружится с невероятной скоростью, но я все же успеваю схватиться за кафедру и не упасть.

— Тебе плохо? — шепчет Аарон, замечая мое состояние. — Что происходит, Эльза? Тебе нужно полежать. За сценой есть комната отдыха.

Я смотрю в зал и концертирую взгляд на Драгоне. Он выжигает кровавые стигматы на моем теле, явно выражая таким образом свой гнев и ярость. Я не понимаю, почему он так смотрит на меня. Вариантов немного.

«А» — он зол, что на меня пялится весь зал, поэтому немедля купил платье, перекрыв ставки.

«Б» — он в ярости, от того, что я сбежала из отеля и попала сюда без его помощи.

Но и это, черт возьми, неважно, потому что миловидная блондинка начинает виснуть у него на шее и покрывать поцелуями его шею. Внутри меня все немеет, превращаясь в лет. Удушающая ревность вонзается в душу льдистыми иглами.

Я вижу, что между ними стерты все границы на языке тела. Так может быть, только если двое уже трахались.

И не то, чтобы кто-то кому-то принадлежит, но меня почему-то все равно выворачивает.

Вдруг, Драгона и его шлюху окружает охрана, закрывая мне весь обзор на этих двоих.

— Аарон, — едва ли не задыхаясь, спрашиваю. — Почему ты назвал мужчину, купившего платье Голденштерном?

— Потому что он Голденштерн, — пожимая плечами, добивает меня Аарон. — Один из братьев Голденштерн. Правда, он полукровка, но все же. Артур, Лео, Драгон…те самые братья Голденшерн. Видимо, его любовнице понравилось твое платье.

У меня земля в который раз за вечер просто исчезает под ногами.

Я вспоминаю фотографию, которую нашла в кабинете Драгона. Сопоставляю факты. Невероятные и ужасающие. Словно разыгранные кем-то по сценарию и нотам, но тем не менее, факты.

Вот и ответ, почему Джеймс и Драгон знают друг друга. Они, мать их, братья.

И оба из них сейчас находятся в этом зале.

Я даже не знаю, что меня удивляет больше. То, что мой муж, кажется (а я все еще не могу в это поверить), жив. Или то, что Драгон оказался Голденштерном.

Или, черт возьми то, что мой муж — жив, и он тоже Голдештерн.

Как такое возможно? Бог — лучший режиссер или кто-то вмешался в этот сюрреализм?

Я бы и рада прилечь в комнате отдыха, прийти в себя и отправиться за ответами на свои вопросы. Но у меня нет такой возможности.

Внезапно, в зале раздается какой-то подозрительно пугающий хлопок. В следующую секунду все вокруг начинает затягиваться дымом, который я определяю как газ.

Возможно, просто усыпляющий. Возможно, несущий пары яда и смерть. А может, это просто спец эффекты, как в ночном клубе и сейчас начнется какое-то пранк-шоу, призванное вызвать эмоции пубики.

Времени размышлять нет. Чтобы это ни было, это действие явно направлено на то, чтобы отвлечь внимание.

Я достаю из сумки платок, накрываю им рот и фактически вслепую нахожу запасной выход. Когда за твоими плечами есть опыт выживания в огне, ты первым делом в общественных местах обращаешь внимания на такие вещи. Я всегда глазами ищу огнетушитель и второй выход, заранее простраивая план побега на случай чрезвычайного происшествия.

В зале начинают кричать и задыхаться. Вокруг царит паника. Мне удается пробраться в безопасное место, я толкаю плечом дверь и попадаю в сад. Падаю на газон, пытаясь вдохнуть полными легкими свежий воздух.

Боже, что за жесть происходит. Остановите это. Что? Что это?

В момент, когда я пытаюсь встать, меня окружают люди в черных костюмах и темных очках. Их лица обезличены, натренированные тела — одинаковые, как у завербованных солдат.

Мужчины хватают меня за плечи, пытаясь увести в сторону. Берут меня, скручивая запястья за спиной. Я не собираюсь сдаваться, пытаясь применить несколько приемов из восточных единоборств, но их слишком много.

— Кто вы? Куда вы меня несете? Что происходит? — мой рот насильно затыкают кляпом после этих слов. Мне остается лишь мычать, содрогаясь всем телом.

Я уже не понимаю, что происходит. Вся реальность превращается в сплошное размытое пятно. Я ненавижу каждый миллилитр шампанского, что влила в свой желудок, но ничего не исправить. Людей в черном становится еще больше, в какой-то момент они вступают в схватку между собой.

Я не понимаю, что происходит. Ей Богу. Вспомнить бы все…

— Вы не на его территории, — слышу сквозь толстый слон тумана в моей голове. — Проваливайте, — короткий приказ.

Меня тащат по траве в сторону. Сначала, мне кажется, что я ослепла от действия газа, а потом, я ощущаю на своем лице плотную повязку, из-за которой не вижу происходящего. Только чувствую коже траву, слышу, как рвутся и отлетают детали платья…

— Отнесите ее ко мне, — я не знаю, какие эмоции вызывает во мне этот голос. Он не кажется мне знакомым, и это нормально. Но я знаю, кто его произносит. Чувствую. И подтверждая мои догадки, он добавляет: — Все будет хорошо, Элиса.

Мое сознание проваливается в бездну небытия, и путешествует там до тех пор, пока я не пробуждаюсь на чем-то более-менее мягком. То ли матрац, то ли тахта. Разлепив веки, я осознаю, что очнулась в комнате, напоминающую мне художественную мастерскую.

Каждый квадратный метр здесь заставлен картинами. Отличительная черта этих произведений искусства в том, что они поразительно красивы, но изображены на них ужасные вещи.

Пожары, взрывы, природные катаклизмы, окровавленные деньги. У художника явно нет своего стиля — он копирует всех по чуть-чуть, творя в разных стилях: от ренессанса до постимпрессионизма. На многих картинах запечатлены религиозные мотивы, на других — сюжеты мифов и древних фантазийных легенд. Такое чувство, что на окружающих меня холстах запечатлена вся история нашего мира, разные ее отрывки, хаотично разбросанные по большому залу.

На полу расстелен огромный холст, словно вместо ковра. Художник только начал работу с цветом над данной картиной, и пока мне трудно понять, что на ней изображено.

Предвкушение.

Такое красивое и объемное чувство.

Леонель Голденштерн давно не испытывает его, как и многие другие из многообразного спектра человеческих эмоций.

Но сейчас, оно вибрирует в каждом миллиметре его натренированного тела, несмотря на то, что ему приходится повременить с тем, чтобы выйти к женщине, с которой его связывает так много и так мало одновременно.

Леон глубоко убежден, что в каждом из нас есть теневая сторона, и редко кто посмеет взглянуть ей в глаза. Все до последнего будут прятаться, убегать от себя, пока жизнь не столкнет день и ночь человеческой души нос к носу.

Он познал теневую, обратную сторону своей бесчувственной души. И имя ей — одержимость.

Что же, не каждый день твоя одержимость становится частью твоей реальности.

— Приготовь снадобье, — звучит, как сухой приказ для вечно услужливой «шестерки», которая немедля начинает выполнять просьбу короля.

Леонель, обычно, не придает значения лицам обслуживающего персонала. Да, его мозг считывает и анализирует их автоматически, после чего, они уходят в папку «не особо важных людей», сужаясь до пары незначительных килобайт на жестком диске сознания. Сейчас, все внимание мужчины направлено исключительно на голографический экран, парящий над его рабочим столом, где он в режиме реального времени наблюдает за происходящим в мастерской.

Она так близко.

Леонель приближает ее голограмму к себе отточенным и знакомым движением — раздвигая большой палец и четыре остальных в воздухе, словно расширяя невидимую точку до круга.

Голденштерн прикасается к волосам девушки, ощущая, как свет голографических лучшей согревает подушечки пальцев.

Ему доступно почти все в этом мире: самые последние изобретения техники, которые для многих живущих на земле кажутся чудом, давно стали для Леона повседневной реальностью.

Пока кто-то заказывает свой утренний кофе, он покупает смерть десятков тысяч людей, если того требует баланс, который, по его мнению, необходимо соблюдать.

Ему доступны любые связи, деньги, земли, ресурсы, женщины, души, игры, и другие всевозможные атомы Вселенной, которые он только пожелает. Исключения есть, и именно они являются тем самым раздражающим триггером и одновременно тем, что делает его человеком.

Но обладая почти неограниченной властью, так легко жить с ощущением себя Бога.

Ключевое слово — «почти». Такое маленькое и короткое «почти», от которого нужно избавиться.

Даже Богу свойственен внутренний конфликт и тот самый надрыв, который придает существованию смысл. С самого детства, Леон чувствовал себя именно так: брошенным ребенком, оставленном в пустой комнате с игрушками.

Да, его любили и обожали, его ценили и оберегали. Еще один наследник того, чем веками владеет семья.

Рождение мальчика — счастье для Голденшетерн, дочерей, как правило, в верховные дела семьи не посвящают.

Но быть любимым, не значит «ощущать» себя важным и полноценным.

Сначала, он растерялся и плакал.

Потом — он начал злиться.

И наконец — осознал, что ему не остается ничего, кроме как играть со всем этим добром, собирать интересующие его пазлы лего и ходить по кругу комнаты.

Именно предвкушение и трепет в груди, ощущает внутри ребенок, сжимающий в руках невероятно ценный и важный для конструкции пазл.

Этот пазл, правда, дьявольски красив.

Словно редкий, чистейший бриллиант скрупулёзной огранки.

Скосив взгляд в бок, Леон замечает, как прислуга растворяет сладкий порошок в бутылке воды, ставит ее на переносной столик и увозит в мастерскую — туда, где лежит в полудреме роковая блондинка.

Заметив первые признаки того, что девушка возвращается к жизни, он не спеша поднимается с широкого рабочего кресла и покидая свой кабинет, направляется в мастерскую.

Эльза вздрагивает, прислушавшись к звуку шагов. Чувствуя себя максимально уязвимо, в чем безусловно помогает откровенное платье, инстинктивно садится на тахте с идеально прямой спиной и поджимает к себе ноги.

Обнимает их, замечая, что платье, над которым она трудилась много месяцев, безжалостно разодрано и порвано в некоторых местах. Ручная работа — хрупка, как крылья бабочки. Только коснешься — и нет уже былого глянца и изысканности.

Как и с многими картинами и предметами искусства. С чем-то ценным, в чем бьется живая энергия или суть создателя.

К сожалению, сейчас ей не до глубоких рассуждений об искусстве и не до оплакивания своего платья. С бешено бьющимся сердцем в груди, девушка отчаянно кусает губы, внутренне делая ставки — кто войдет в мастерскую?

Драгон или Джеймс?

Или последний был видением и плодом ее больного воображения?

Алкоголь, помешанные препараты, переизбыток эмоций — учитывая черепно-мозговую травму в ее прошлом, верить ничему наверняка нельзя, пока не вступишь с этим в плотный контакт.

Для чего в зале пустили чуть ли не убивающий газ? Люди на аукционе погибли или просто уснули? Что, черт возьми, происходит и кто нарисовал эти картины? Почему на них изображено так много убийств, войн и катаклизмов?

Вселенная этих вопросов без ответов становится только шире, но любопытство уже не является доминирующей эмоцией. На самом деле, она не испытывает сейчас ничего, кроме страха перед неизвестностью.

— Добрый вечер, Элиса. Или уместнее, если я буду называть тебя Эльза? — голос мужчины не выражает никаких эмоций. От каждого его движения фонит грацией царя зверей — льва, и он подходит к небольшому столику у тахты Эльзы, берет с него бутылку закрытой и жутко дорогой норвежской воды.

Словно угадывая ее безумное желание утолить жажду, Леон обхватывает девушку за затылок, накрывая ладонью волосы, и подносит ее лицо и губы к горлышку стеклянной бутылки.

В этом жесте много двусмысленности. То ли, он обращается с ней, как с ребенком, о котором необходимо заботиться. То ли, он наслаждается и упивается властью, которой обладает в этот момент, возвышаясь над ней почти двухметровой скалой.

Теперь, когда она видит его лицо так близко, у нее не остается никаких сомнений в том, что это Джеймс.

По крайней мере, у него черты лица Джеймса и его телосложение.

Довольно трудно считать его тем самым Джеймсом из ее воспоминаний, но, наверное, это связано с тем, что не так часто люди восстают из мертвых. Эльза испытывает столько разных и совершено полярных по отношению друг к другу эмоций сразу, что просто находится не в силах выразить их.

Разрываясь между желанием задать ему миллионы вопросов об их прошлом и как можно скорее заняться обсуждением будущего разрывает изнутри.

Ведь тот факт, что Леонель Голденштерн и Джеймс — один человек, в корне меняет дело.

Внезапно, в мысли Эльзы врывается Драгон. Он заполняет каждый нейрон в ее голове, звучит в каждом ударе сердца. Это происходит именно в тот момент, когда она поднимает глаза на Леона, и их взгляды встречаются.

Не знай она хорошо Драгона, она бы может быта этого не заметила, но тот факт, что они поразительно похожи, бросает девушку в дрожь.

Осколки воспоминаний начинают перемещаться внутри, заставляя извилины пылать от напряжения.

Такое поразительное сходство не часто увидишь у родных братьев, что уж говорить о сродных. Очевидно, они пошли в одного общего родителя. При этом, у них определенно разные черты лица, цвет глаз и даже цвет волос, если рассматривать каждую часть отдельно.

— Тебе нужно попить. У тебя сухие губы. Успокоительный газ вызывает жуткий сушняк, — мужчина констатирует факт, и именно в этот момент, Эльза осознает насколько он прав. Кажется, будто она неделю бродила в засушливой пустыне, и сейчас готова отдать любые деньги за глоток воды, даже из рук подозрительной личности.

Прислонившись губами к горлу, совершая жадные глотки, девушка неотрывно смотрит на Леонеля Голденштерна, внушающего ей неуловимый трепет внутри.

Если бы у слова «опасность» есть лицо, то оно выглядит именно так.

Заостренное, аристократично дерзкое, идеально холеное, арктически холодное. Короткая и ровно стриженная борода лишь подчеркивает его точеные черты, и хоть немного отвлекает внимание от неземных глаз мужчины.

Неземных в самом прямом смысле этого слова. Трудно поверить, что у человека могут быть такие инопланетные глаза.

Бесцветные и прозрачные, с легким пигментом серого цвета, очерченные черным ободом. Зеркальные. В них отражается все — ее отчаяние и растерянность, ее страхи и сомнения, ее нерешительность.

И смерть.

Потому что вне всяких сомнений, перед ней стоит тот самый человек, который мог бы сейчас свернуть ей шею с легкой улыбкой маньяка. Или разбить бутылку об ее голову. Если бы захотел.

И в этом, заключается фатальный ужас всего происходящего: она совершенно не помнит, чтобы муж вызывал в ней такие чувства. Он был сильным, волевым, прямолинейным, порой строгим и властным, но он не был…таким.

У этого человека внешность Джеймса, но трудно поверить в то, что это он.

В ее муже она ощущала огонь, каким бы ледяным не бывали его внешний вид и настроение.

Этот же человек, сродни ожившему мертвецу. Хотя…так и есть, получается.

Быстро мазнув взглядом по Лео, она сканирует его белые брюки и светлую рубашку, распахнутую на несколько пуговиц. Весь в белом, за исключением символа на вороте. Печатки на пальцах и подвески на его шее тоже слегка выбиваются из общего образа.

Как и ожидалось, Леонель Голденштерн и символизм вещи неразделимые.

— Я не понимаю, — выдыхает Эльза, в смятении прикасаясь к вискам. — Я правда, не понимаю. Ты…это он, — девушка порывается встать, и обхватить Леонеля руками. — Почему ты ведешь себя так, словно…словно не знаешь меня? И этот изучающий взгляд, — проявив несусветную вольность, Эльза резко встает на тахте, чтобы сравняться с мужчиной и объять его лицо ладонями.

Заглянуть в глаза. Прикоснуться.

Леон грубо отталкивает девушку обратно на тахту. Если бы предмет мебели не был таким большим, она могла бы упасть и рассечь голову о мраморный пол, но кажется, мужчину это не сильно волнует.

— Я был им, Эльза. Прежде чем мы вступим в контакт, мне хотелось бы предупредить тебя, что перед тобой стоит другой человек. Не тот, кого ты помнишь. Новый. Можно сказать, заново рожденный, — наблюдая за тем, насколько уязвимо она собирает себя по частям на просторной тахте, Леон невольно любуется красивыми изгибами ее тела. — Прости, малыш, — он тут же протягивает ей руку. — Я не рассчитал силу.

— Прости «малыш»? Я ничего не понимаю. Что происходит, — глаза девушки хаотично бегают по всей галерее-мастерской. — Кто ты, черт возьми? Ты не Джеймс…не можешь быть им.

— У всех у нас есть альтер эго, Эльза. Не каждый осмелиться его проявить. Хотя у тебя с проявленностью, кажется, проблем нет.

— Я своими глазами видела, как в область твоего сердца попала пуля, — шепотом, мотая головой из стороны в сторону, произносит шокированная блондинка. — Как это возможно, Джеймс? Или Леон…? Мистер Голденштерн? Господи, я…я не знаю. И главное, почему…почему я ничего к тебе не чувствую?

— Ничего, должно быть, кроме страха, — с превосходством уточняет Леон. — Я тоже не питаю к тебе романтичных чувств, Эльза.

— Способен ли ты на них?

— Кажется, что ты живешь с убеждением, что мужчины на них не способны. Ты ведь часто произносишь эту фразу, бросая вызов мужчинам. Умело манипулируешь ими, обманывая и завлекая в свои сети.

— Конкретно сейчас, я пытаюсь понять, что происходит. И почему мой муж похож на ожившего мертвеца без чувств и эмоций.

— Не только я в этой комнате «оживший мертвец», Элиса, — девушка вздрагивает, когда слышит одно из своих имен. — Позволь мне кое-что тебе прочитать, — мужчина достает смартфон из брюк и скользя взглядом по экрану, начинает зачитывать:

К тому моменту, когда Леон поднимает глаза, отрывая их от экрана смартфона, девушка уже не в силах себя сдерживать. Упав лицом на поджатые к груди колени, она рыдает, содрогаясь всем телом.

Всхлипы эхом отскакивают от жутко красивых картин, заполняя все пространство комнаты.

Леонель Голденштерн не ведет и бровью. Должно быть, он перечитывал это послание десятки раз. А вот, реакция девушки вполне ожидаема.

— Догадываешься, кто это написал?

— Ты, — едва слышно, выдыхает Эльза. Качает головой, словно не хочет верить в реальность происходящего.

— Почему ты плачешь? — его оценивающий взгляд медленно скользит по Эльзе. От кончика носа до пят, словно лазерный сканер. Такой же пронизывающий и такой же бессердечный. Поскольку тахта очень низкая, макушка ее головы находится примерно на уровне колен Леона. Устремив непроницаемый взор в одну из картин, мужчина запускает массивную ладонь, утяжеленную фамильными драгоценными перстнями в ее волосы.

Ему нравится трогать ее — все равно, что прикасаться к картинам, написанным на шелке.

Однако, в движениях его благосклонной кисти нет ни нежности, ни сострадания. С тем же успехом, Леон мог бы поглаживать пушистую и мягкую шерстку своего домашнего питомца.

Успокаивающим поворотом руки, он массирует кожу головы, пытаясь взять контроль над истерикой девушки. Эльза замолкает почти сразу, подарив пространству последний глухой всхлип, и губы Леонеля трогает удовлетворенная ухмылка. Девушка не видит ее, лишь чувствует, как Голденштерн умело дирижирует ее эмоциями, не прилагая к этому никаких особых усилий.

За последнее время она привыкла к подобному общению с Драгоном, братья не далеко друг от друга ушли.

Так и хочется сказать: «Эти двое — чертовы Твиделдам и Твиделди»[2].

Братья Голденштерн явно с детства изучали не только несколько языков, искусство фехтования и прогнозирование логических ходов в шахматах, но и нейролингвистическое программирование, которым оба владеют одинаково виртуозно. В их умелых руках, точнее мозгах, если так можно выразиться, пластичной и податливой становится любая женщина. Дьявольские кукловоды, вечно соревнующиеся между собой.

Но Эльзе еще есть чем их удивить, а даже если нечем…она любой ценой это сделает.

— Тебя так сильно тронула моя предсмертная записка, моя нимфа? Точнее, той части меня, которую я предпочел убить. Или это слезы счастья, Эльза? Не каждой выпадает такой шанс — вернуть любимого с того света, — поддев ее подбородок, слегка сжимает его, заглядывая в бесконечно большие и глубокие глаза цвета Тиффани.

Потрясающий генофонд.

Мужчин всегда с неимоверной силой влекут настолько красивые и яркие женщины, именно, потому что на подсознательном уровне ухоженная и холеная самка воспринимается ими как идеальный и абсолютно здоровый сосуд для продолжения рода. Леонель четко осознает, почему Эльзу не портит даже такой видимый эффект, как огромный заживший ожог, занимающий большую часть спины и плеча с одной стороны. Любой мужчина, который будет смотреть на нее обнаженной, в последнюю очередь обнаружит дефект, несмотря на то что среднестатистическая женщина увидит его сразу и найдет его уродливым.

— Я не понимаю, как это возможно, — девушке с трудом удается сформировать свои мысли. Голова становится тяжелой, словно мозги внутри черепной коробки загустели до состояния желе. — Я хочу все вспомнить. Я не понимаю, если это правда…как ты мог стереть нас, — Эльзу не покидает ощущение того, что она внезапно оказалась в шоу «за стеклом», где главной целью создателя является ничто иное, как препарировать ее разум.

Окончательно свести с ума.

— Ты поступила также с нашим сыном, — голос мужчины звенит, как осуждающий клич разгневанного Божества, что вот-вот начнет швырять свои грозные молнии в разные стороны.

При этом, он даже не повышает тона, умело управляя голосом, используя его вместо гипнотического маятника.

Или ей кажется, и она просто не хочет смотреть правде в глаза? Возможно, проще поверить в то, что Джеймс — зажравшийся, избалованный психопат, решивший однажды сыграть с ней спектакль «Тихая гавань в далеком лесу»?

— Как? — едва ли не задыхаясь от ужаса, до последнего отрицая правду, шепчет Эльза. Губы тяжелеют, едва двигаются, при этом сердце трепещется в груди, подобно голубке, зажатой в капкане рук.

— Очень просто. Ты тоже выбрала не помнить его. Проще придумать любую альтернативную реальность, чем жить с мыслью, что ты виновна в гибели сына, — всего несколько слов, предложений…а эффект такой, словно девушку ничком швырнули на плаху.

— Я прекрасно его помню, Джеймс! — ее истошный крик кинжалом разрезает сгустившуюся энергию напряжения, циркулирующую между ними. — Его жизнь — все, что имеет для меня значение. Он жив! О какой гибели идет речь?

— Как удобно, прикрывать свою блядскую натуру, сломанную психику и жажду бабок любовью к «потерянному» сыну, — усмехается Леонель-Джеймс. Неприкрытое осуждение ранит девушку острее любого лезвия, распарывая ее затянувшиеся шрамы.

И память…вновь рассыпается на осколки.

Ее ногти с остервенением врезаются в ладонь Леона. Потянув его руку вниз, девушка резко встает на ноги, стремясь поравняться со своим обвинителем.

Их взгляды встречаются, глаза теперь находятся на одном уровне. Как бы сильно она ни была растеряна, сломлена и подавлена происходящим, она больше не может позволить ему обращаться с ней, словно с подопытной крысой, которая должна выйти выход из запутанного лабиринта.

Даже бывшему (?!) мужу. Даже мужчине, являющимся одним из самых-самых богатейших и влиятельных людей на земле, если не самым влиятельным. Она, конечно, слышала, о том, что правящих теней несколько, но едва ли это имеет сейчас какое-либо значение. Одним больше, другим меньше. У Леона есть доступ к ее свободе, по крайней мере она все эти годы считала именно так.

Ничто не способно сломать человека сильнее, чем в миг разрушенные ожидания.

Все это время, Эльза искренне верила, что ведет в этой шахматной партии, несмотря на сильнейшего противника. Но он, в лице господа, или Леонеля Голденштерна, осуществил чертову рокировку в самый неподходящий момент, поменяв все положение игры на черно-белом поле.

— Не смей так говорить со мной, — шипит девушка, бросая мужчине вызов. Леонель предчувствует, что взбалмошная пантера так и жаждет наброситься на него в попытке постоять за себя.

Но Леон слишком долго наблюдал за ней, чтобы не осознать одну простую вещь: самая опасная вещь в арсенале этой хищницы — руки, с помощью которых она и обводит многих зевак вокруг пальца. Что ж, стоит действовать ее же методами.

Поймав запястья девушки, он с силой разворачивает ее к себе спиной. Заламывает руки в районе поясницы Эльзы и сцепляет их наручниками.

— Ты очень вспыльчивая, Элиса. Как истинная плохая девочка. Знаешь, в чем проблема? Я предпочитаю хороших и послушных. Меня возбуждает покорность, но не рабыни, а королевы. Возьми на заметку, — прижимая ее к своему мощному телу, произносит Леон. Его возбуждает не она, а нечто другое — пресловутое предвкушение победы в раунде. Драгон обязательно увидит, как он в самое ближайшее время распакует ее из обрывков платья и поимеет пару похотливых отверстий девушки. — Тебе придется вновь об этом вспомнить, — шепчет, едва касаясь губами мочки аккуратного ушка.

Шелковистые волосы щекочут его ноздри, и это, к его удивлению, приятно.

Просто секс давно перестал возбуждать пресытившегося всеми его видами Леонеля Голденштерна. Только ощущение победного триумфа и абсолютной власти способны довести его тело до истинной эйфории.

— Ты следил за мной все последнее время? — пытается выяснить «его правду» Эльза. — Допустим, ты стер себе память. Если это так, то как это возможно? И если ты в итоге вспомнил обо мне, то почему не нашел меня раньше? — ей необходима правда, как воздух.

— Теперь ты готова к разговору, не так ли? Разве не за этим, тебя так тянуло ко мне? — одна его ладонь накрывает ее живот в районе пупка, другая — грубо берет в плен подбородок. Ее скованные сталью руки немного давят на нижний пресс, но ему нравятся оттенки боли.

— Ты все знаешь? Полагаю, ты знаешь Кэсс? Она работает на тебя? Ты хотел, чтобы я попала к тебе? — жаль, Голденштерна не посадить на чертов полиграф, как это недавно проделал с ней Драгон.

— Разумеется. Ведь именно она рассказала тебе обо мне. Про нашу семью очень редко пишут в СМИ, мы тщательно охраняем свою приватность и неприкосновенность. Все, что есть у масс — лишь догадки и теории. Она вложила тебе в голову оказаться здесь. Она использовала прием, который ты сама так сильно любишь. Внедрение идей в чужое сознание.

— Но зачем? Зачем тебе вся эта игра?

— Игры с сознанием — одна из моих одержимостей, Эльза. Это семейное. Для меня нет ничего увлекательнее, чем эксперименты над людьми, в том числе и над самим собой. Период, проведенный с тобой в глуши штата Вашингтон, был тоже для меня особым экспериментом. Мне было интересно, способен ли я на чувства. Или я могу лишь имитировать их? Эксперимент удался, если судить по трогательному предсмертному письму. Очевидно, ты была мне дорога, и я на какое-то время потерял контроль, — у девушки уже голова кружится от происходящего.

Круг за кругом, раскрываются все новые и новые карты. Казино куда полезнее для психики, чем этот кошмар.

— Хочешь сказать, наша жизнь, наш сын — всего лишь игра и эксперимент?

— А ты никогда, не думала, о том, что наше счастье оборвалось подозрительно резко. В один день, эти люди просто пришли и напали на нас. Как по заказу…никогда не думала, о том, что это может быть моих рук дело? Чисто теоретически. Не утверждаю, что это так.

Грудь Эльзы стремительно поднимается и опадает. Пока она не находит слов, объяснений, правды. Ничего не находит. Кажется, что еще чуть-чуть и этот кукловод легким движением руки сотрет ее личность, заменив ее суть на все, что ему вздумается.

Несколько осознаний и инсайтов простреливают разум. Она вспоминает важные факты, один за другим, калейдоскопом картинок.

Да только картинки сильнее затягивают ее разум в дьявольские силки, из которых живыми, как известно не возвращаются.

— Учитывая то, что ты мне лгал, притворяясь Джеймсом Стоуном, я уже не удивлена, — обессилено выдохнув, произносит девушка.

— Расскажи мне все, что ты помнишь о том дне, — почти ласково просит Леон. К ужасу, Эльзы, он давно плавно поглаживает ее талию, и ее тело реагирует на прикосновения мужчины. Кажутся знакомыми, естественными. Такими, словно он прикасался к ней тысячи раз.

Еще бы.

— Это был обычный день, — собирает осколки Эльза, начиная рассказ. — Я приготовила завтрак и поднялась в спальню, чтобы покормить сына. Ты был сам не свой, и я сразу это заметила. Я сразу поняла, что что-то не так, что на нас надвигается нечто плохое. Жуткое. Я конечно, всегда понимала, что бункер с оружием в нашем доме существует не только потому, что ты любил ходить на охоту. Но не думала, что такое вообще может случиться. Я уложила Конана, а ты выбежал из ванной с встревоженным выражением лица. Тебе кто-то позвонил, и все закрутилось. Я помню, как мы прощались в этом маленьком тесном помещении. Услышали, как в дом ворвались. Счет шел на секунды, и ты сказал, мне что я должна сбежать. Твой человек ждал меня у нашего места в лесу. Все было, как в тумане. Конан был таким маленьким и хрупким. Ты спас нас, я своими глазами видела, как в область твоего сердца попала пуля. Я бежала с Конаном на руках по лесу, а потом…твой помощник, пароль, машина и страшная авария. Авто вспыхнул, словно спичка. Удар пришелся на двигатель. Нам повезло, что все произошло недалеко от озера. В состоянии аффекта, я вылезла из машины вовремя, побежала к озеру. Помню, как потеряла сознание под аккомпанемент спасательных сирен и плач сына. Тот парень…он спас, сначала меня, потом пошел за Конаном…нет. Все было не так. Я…или…было…как…, — начиная путаться в словах, мешкается она.

— Что-то не так, Эльза? — будничным тоном, интересуется Леон. Хирурги, распарывая грудную клетку своих пациентов и проводя серьезные сердечные операции на сердце таким же тоном просят подать скальпель.

— Нет. Я ведь не сумасшедшая?

— Начала понимать, где пробел?

— Нет! Я совершенно точно помню, что я была на руках с Конаном. Мы были в озере по колено, мы были так далеко от огня. Дым бы повсюду. Я так плохо помню, это и невозможно помнить в деталях. Вдобавок к ожогам, я получила черепно-мозговую травму. Очень серьезную.

— Потеря ребенка — самое жуткое, что может случится в жизни женщины. Настолько, что память, особенно поврежденная, способная выдумать и поверить в любые версии, даже далекие от истины. Поразительно, правда? И так интересно.

— Ты…

— Конан погиб в той аварии, детка.

— Нет, это не правда! Не правда! Не правда! Это ложь!

— Тише. Мне тоже жаль. Я бы не отказался от четырехлетнего наследника, поверь. Времена сейчас тяжелые. Нужно создать побольше своих маленьких копий. Чем мы непременно скоро займемся.

Ее затылок покрывается инеем, а тело бросает в жгучий жар, зетем также быстро сковывает льдом, отчего все конечности буквально немеют.

— Нет! Это не правда! — девушка начинает брыкаться в его руках, как оголтелая, но Леон крепко держит ее в цепкой звериной хватке.

— Я расскажу тебе всю правду, если ты немедленно успокоишься. Не заставляй применять силу.

— Я не хочу. Не хочу я никакой правды.

— Не вини себя, ты сама едва выжила в той аварии. Ты могла и не выйти из комы, погибнуть. Ты могла остаться в машине с малышом, но инстинкт самосохранения выбрал другое. Предполагаю, что малыш выпал из твоих рук во время удара, и застрял между полом и креслом. Я думаю, первый вдох с содержанием дыма и гари стал для него смертельным. У тебя не было шансов его спасти, — выдает свою версию Джеймс, повергая Эльзу в оглушающий ужас.

У нее не остается слов, не остается эмоций. Лишь пустота, размером с галактику, которую невозможно ничем заполнить. Беспросветная черная дыра внутри, вместо души. Разрастается с каждой секундой, стремясь самоуничтожить саму себя.

— Но зачем все это Кассандре? Когда я очнулась в больнице, именно она нашла меня. Больше некому меня было найти, у меня никого давно нет. И ее версии были совершенно другими.

— Что она тебе сказала?

— Я была в отчаянии. Я собирала свою память по частям, день за днем, собирая по крупицам и кусочкам. Самым большим туманом и неизвестностью были окутаны события последних лет жизни. Сначала я не помнила почти ничего. Так как, она была единственным человеком, которого я помнила, кому могла более-менее доверять…

— Она внушила тебе то, что ей было необходимо. Сделала из тебя свою идеальную гончую. Замотивированную машину, по выкачке денег. Но ты была лишь этому рада, Эльза. Посмотри на себя. Разве кто-либо может устоять перед роскошью и красотой? Вот и ты не смогла.

— Она сказала, что моего сына забрал мой бывший…работодатель. Прямо из больницы, подкупил персонал. Что мы скоро найдем его и все будет хорошо. Она так сильно хотела помочь мне. Она была единственная, кто обо мне заботился. Кому не все равно на мое существование.

— Не хочешь назвать его имя?

— Не хочу.

— Страх перед именем усиливает страх перед тем, кто его носит.

— Я не знаю его имени. Только кличку. Ты попросил рассказать, и я говорю. Я хотела встать на ноги и приступить к поискам сына. Когда я вышла из больницы, в номер моего отеля пришла полиция, у них был ордер на обыск. Я узнала, что меня обвиняют в том, что я спалила дом у озера в штате Вашингтон до тла. Взорвала газом и сбежала, убив своего мужа и сыном. Кэсс предположила, что тот, кто ответственен за нападение, просто убрал за собой. Она помогла мне покинуть страну в кратчайшие сроки, я поменяла все документы и осела здесь, в Дубае. Связи Кэсс в арабском сообществе помогли мне сделать этот город своей красивой тюрьмой и работать на нее…что получается? Она провернула это ради того, чтобы я была ее верной и преданной гончей?

— Поэтому твоей целью стал я. Человек, способный одним звонком в штаты снять с тебя все обвинения в убийстве. Собственно говоря, я и есть доказательство твоей невиновности. Я могу это сделать, Эльза, но сына ты уже не вернешь.

Чувство вины кольцами обвивает шею измученной Эльзы. Она не верит ему до конца, но с другой стороны — факт того, что она ничего толком не знает о своем потенциально подросшем сыне. Ни фотографий, ни звонков, ни голоса. Ничего. Неужели Леон прав, и она настолько жадная, что готова была выдумать себе любую благую мотивацию для того, чтобы оправдывать свою жажду богатых членов?

Это даже звучит меркзо. Но находясь с Леоном в пространстве, она уже отчасти в это верит.

— Интересно, не правда ли? На что только не способен человек ради денег. Согласись, ты ведь тоже способна ради них на многие вещи. И ты не раз стягивала с себя трусики под звуки шуршащих купюр. Я прав? — сдавливает ее скула до боли, как бы предупреждая, что любой другой ответ, кроме «да» Голденшетерна совсем не устроит.

— Да.

— Мне интересно, как именно ты планировала получить от меня все, что хочешь? Соблазнить, поиграть со мной в свои эскортные игры, а потом — попросить достать для тебя луну с неба?

— Просто попросить. По-человечески. Помощи.

— Я не Санта Клаус. Хочешь расскажу тебе подробности своей версии?

— Да.

— Но сначала, я хочу кое-что показать тебе, — резко отпустив девушку, он ровняется рядом с одной из картин. На ней изображено что-то удивительно красивое, напоминающее Эльзе скопление городов, возведенных посреди океана. Их расположение на первый взгляд напоминают круг, но на деле являются звездой, повторяющей форму той, что выгравирована у Леона на одном из колец. Видела ли она подобную печатку у Драгона?

— Как ты думаешь, что изображено на этой картине? — подобным тоном с Эльзой разговаривает лишь ее психотерапевт во время сеанса. Леонель Голденштерн идеально вписывается в роль мозгоправа. Точнее, для него это никакая не роль, а очевидно — вся его суть.

Он — просто более извращенная версия его же брата. Яблоко от яблони…

— Атлантида? — фыркает Эльза. У нее жизнь рушится, а ее муж, восставший из мертвых, решил преподать ей урок легенд, сказаний и мифов.

Прекрасно. Отличное завершение форума, до которого она дорвалась, наглотавшись крови и пота. Что может быть лучше?

— Как ты думаешь, в чем истинная ценность искусства, Эльза? — пружинистой и вальяжной походкой, Леон направляется в сторону другого холста, с которого быстро сдирает защитное покрытие. Вниманию Эльзы предоставлена теперь вторая картина, на первый взгляд, в тысячи раз невзрачнее той, на какой изображена живописная и загадочная Атлантида.

— Я не в настроении говорить об этом, — бросает уставшим тоном. Хочется свернуться калачиком на этой же тахте и…умереть.

Просто умереть. И не потому, что у нее сил на ведение беседы. А потому что она вспомнила всю правду. Или почти всю.

— Ты будешь говорить со мной, Эльза, — Леон надавливает на черты ее лица, буквально приказывая ей стать послушной. — И советую тебе быть максимально вовлечённой в наше общение. Иначе, я могу предположить, что за последние недели в твоей жизни появилось нечто ценное и дорогое. Отличная замена сыну. Например, мой брат. Я давно хочу устранить его, но никак не доходят руки.

Эльза нервно сглатывает, считывая с его слов прямую угрозу жизни для Драгона. Кто, черт возьми, перед ней? Он убьет родного брата? С той же бессердечностью, о которой говорит о сыне?

— Я не помню его. Поэтому ты не найдешь во мне сострадания даже к собственному ребенку, — поясняет вопрос, который она не успела задать вслух. — Так в чем ценность искусства? — как ни в чем ни, бывало, продолжает урок. — Хочу проверить твои интеллектуальные способности.

— В эмоциях, которые оно вызывает в людях, — выдает довольно типичный ответ девушка. Сил на большее у нее нет. Эльза слишком занята, продумывая в голове новый план. А это — все равно, что прогнозировать ходы в новой партии, где поменялись исходные данные.

— Неправильный ответ, — цокнув языком, с разочарованием выносит вердикт Леон. — Я ожидал большего. Ну, быть может, ты еще удивишь меня. Ты знаешь, что это за картина?

— «Черный квадрат» Малевича, — Эльза вглядывается в изображении черного квадрата и осознает, насколько сильно он сейчас олицетворяет состояние ее мозгов.

А мозгов нет. Только, мать их, черный квадрат от всего происходящего.

— Верно. Казалось бы, что может быть проще чем нарисовать черный квадрат? Тем не менее, я приобрел эту картину на закрытых торгах за сто пятьдесят миллионов долларов. Недавно получил ее, прямиком из Московской Третьяковской Галереи, где теперь красуется точная ее копия. Ты даже не представляешь, насколько эксплуатируют рынок антиквариата и мировых шедевров для отмывания денег. Но перейдем к главному. Об этой картине ходило много споров. Одни полагали, что это неудавшаяся картина. Другие — отказ от содержания. Третьи — видели в этом политический ход. И множество других вариантов, несомненно, вызывающих эмоции у публики и самого автора. По мне, ценность искусства состоит в уникальном считывании с мирового поля. Когда творец шедевра, считывает информацию с невидимой сети, так называемого тонкого мира, связывающее все существующее на земле. В этой сети нет прошлого, настоящего и будущего. Все просто есть. Автор как губка впитывает информацию из потока и едва себя сдерживая, приступает к творчеству. И лишь годы, способны проявить его истинную задумку. Искусство — доказательство того, что нейросеть мироздания можно взломать. У творцов есть доступ за закрытые двери, и самое главное, что каждый из нас способен им стать.

На какое-то время, Эльзе начинает казаться, что этот бессердечный человек, разговаривает сам с собой. Однако, его речь кажется такой мелодичной, захватывающей и увлекательной, когда он с восхищением говорит об искусстве и о «черном квадрате», что действует на нее, как ледакоин.

Ее словно транквилизатором накачали.

— Итак, меня немного заносит. К сути. На мой взгляд, Малевич уже более ста лет назад предсказал то, что все человечество будет одержимо этим самым черным квадратом, который он нарисовал невзначай, фактически легкой рукой, блуждая в своих творческих мирах. Он увидел, что они будут во власти черного зеркала, который каждый из нас неотрывно носит в руке. Он предсказал власть черного квадрата над каждым человеком на этой земле. Это символ власти над миром. Глаз Бога, — немного одержимым тоном продолжает Голденштерн.

У Эльзы мурашки бегут по коже от его слов. В который раз, черт возьми.

Этот человек — псих. Псих, подаривший ей два года счастья и удаливший их. Он что, в компьютерной игре живет? Это что, sims, на его взгляд?

— Я не сильна в искусстве. Не понимаю, как можно заплатить такие деньги за просто черный квадрат. Чтобы он ни значил.

— О да. Мне хорошо известно, что ты с удовольствием потратишь их на баснословно дорогую косметику, брильянты и сумочки, стоимостью приватного самолета, — преодолевая расстояние между ними, мужчина мягко поддевает ее подбородок, вновь заглядывая в глаза.

— Ты преувеличиваешь. Я не такая.

— Ты такая, Эльза. Поэтому, не советую тебе оставаться с моим братом. Очень скоро он станет беднее церковной мыши. Но я тут не причем. Он сам во всем виноват.

— С чего ты взял, что я хочу с ним остаться? Нас ничего не связывает. Я лишь работала в его компании, — шипит девушка, прекрасно осознавая, что каждое лишнее движение лишь приближает ее эпицентру паутины, что вьет для нее Леонель Голденштерн.

— Да? Должно быть мне и моим инсайдерам, показалось, что между вами возникла определенная химия. Это не удивительно, ведь мы с Драгоном очень похожи. Как внешне, так и внутреннее. Очевидно, мы оба — стопроцентное попадание в твой типаж, — усыпляющим голосом всезнающего психиатра, ставит диагноз Леон. — И ты продолжишь на него работать, Элиса. Это никак не помешает нашему будущему.

— Будущему, Джеймс? — срывается Эльза, ее тело вновь покрывается мурашками. — Зачем тебе все это? Зачем тебе я, если ты стер все, что нас связывало? Зачем нашел меня снова, еще и таким изощренным способом? Почему я?

Она позволяет себе высказать все это вслух, прекрасно зная, что не получит на свои вопросы правдивых ответов. Вся ее жизнь — паутина лжи. И отчасти, она сама себя во все это когда-то втянула.

— На эти вопросы есть много ответов. На данный момент, я не хочу раскрывать для тебя все карты, Эльза. Но если тебе нужен какой-то ответ, я его дам, — а голос Леона продолжает качать ее на каком-то особом виде американских горках, приносящих извращенный кайф. — Потому что его взгляд прикован к тебе.

— Хочешь меня? Это детские паттерны? Теперь ты хочешь забрать то, что считаешь игрушкой брата? — его бесцветные глаза серебрятся живым блеском. Наконец, Эльза увидела в нем нечто «живое», то, что составляет живую суть Леонеля Голденштрена. — Но ты ошибаешься, я не его игрушка.

— Я знаю, Эльза, — подушечкой пальца он скользит по нижней губе Эльзы. К ужасу, девушка отмечает, что ее тело реагирует на его внезапно нежное прикосновение весьма положительно. Между ног разрастается теплая нега, клитор пульсирует, отзываясь на ласку Джеймса.

Тут нет ничего удивительного. Ее тело помнит его, не может не помнить. И пусть сейчас, он больше похож на маньяка, стремящегося завоевать мир, Эльза прекрасно помнит, каким горячим, страстным и офигительным он был в сексе. Насколько сладко она взрывалась под весом его тела, с какой идеальной силой и интенсивностью он трахал ее, предлагая эксперимент за экспериментом. Они часто выходили за рамки традиционного секса и расширяли границы разумного, все глубже познавая друг друга.

— Ты не его, ты — моя, — мягко произносит Леонель, взглядом впечатывая истину этих слов в сознание Эльзы. Внезапно, она начинает узнавать в нем черты того мужчины, кому отдала свое сердце. Она узнавала их в Драгоне, обуславливая стремительно возникшую химию их сходством. Должно быть, Леон прав: и они оба — стопроцентное попадание в ее типаж.

— Пока этого аргумента достаточно, чтобы облегчить твои душевные метания. Наш урок искусствоведения не закончен, Эльза, — уверенно сжав в кулаке ее волосы на затылке, Леон подводит девушку к масштабной картине, на которой изображена Атлантида. — Эта картина — также один из ценнейших экземпляров в моей коллекции, — проследив за взглядом Леона, Эльза отмечает с каким обожанием он разглядывает древний холст с размазанным маслом. — Несмотря на то, что она написана неизвестным художником.

— Что в ней ценного? — Эльза твердо решает плыть по течению их беседы, следуя своему главному правилу в общении с мужчинами: создание комфорта в общении и заинтересованности мыслями собеседника.

Как ни крути, тесный контакт с Леонелем ей просто необходим. Настолько тесный, насколько это вообще возможно.

— На этой картине запечатлена одна из важнейших реликвий нашей семьи. Здесь завуалировано рассказана история меандра, и пусть, в это трудно поверить, но настоящему меандру, а не его подделкам, насчитывается сотни веков. Художник изобразил на картине то, что очень сильно пересекается с архивами нашей семьи, которые я нашел в фамильной библиотеке одного из дворцов. Итак, Эльза. Что ты видишь на площади? — легким движением руки, управляя ее головой, Леон буквально тыкает Эльзу «носом» в свою безумную истину.

Девушка повинуется, несмотря на то что кулак Леона до боли стягивает корни волос.

Она внимательно вглядывается в то, что видит. Когда смотришь на творение художника издалека, очень трудно заметить детали и сюжет картины.

— Я вижу круглую площадь посреди города. И много людей. Кажется, их взгляды обращены в центр площади.

— А кто в центре площади? На кого похож этот человек?

— На короля?

— Верно. По задумке художника, это император древнего города. Что еще ты видишь, Эльза?

— В руках он держит маску. Как некий символ власти? Короли любят такое. Державы, скипетры, посохи, короны…, — перечислят Эльза все, что помнит из фильмов о мировых монархах.

— Да. Издревле у каждого монарха были свои символы власти. Они отражены в сказках, и мифах, как полноценные участники истории великого человека и его власти.

— Ты намекаешь на то, что художник считал с пространства существование реликвии, которая сохранилась в вашей семье со времен глубочайшей древности?

— Да, Эльза. Это именно то, что в нашей семье назвали меандром. История нашей семьи уходит корнями в глубокую древность, которая берет истоки у предыдущей цивилизации. Нескольких правящих семей, если быть точнее. И поверь, мы не за «красивые глаза и гены» стоим у изголовья всего, что происходит сейчас в этом мире. Мы не «бандитская мафиозная группировка», что пришла к власти, она была в наших руках с сотворения времен.

В протоколе подробно описан состав нашей крови, о том, насколько он отличается от обычной, и как важно сохранять ее чистоту, — звучит так, словно их кровь редка, как и кровь единорогов. А существует ли она вообще? С трудом верится, что составы разнятся. Звучит так, словно он — реинкарнированный Гитлер, помешанный на создании «расы Господ».

— Но сейчас, речь не о крови. А об этом предмете, который, веками передается из поколения в поколение. Красивая фамильная легенда вокруг него гласит, что это один из доживших до наших дней артефактов Атлантиды.

Не удержавшись, Эльза скептически фыркает.

— Я бы не стал пренебрегать серьезными вещами, Эльза, — он сильнее сжимает ее волосы, невербально приказывая девушке приструнить свой нрав. — Глупо отрицать тот факт, что мы далеко не первая цивилизация на этой земле, и каждая из ныне предшествующих заканчивала свой жизненный цикл полнейшим крахом. В случае Атлантиды это было ядерное оружие.

— Кажется, его изобрели не так давно.

— Ключевое слово — «кажется». Эта цивилизация продвинулась так далеко, что нам многие их изобретения могут сейчас лишь сниться, — с видом именитого историка, вещает Леон. — Но очень скоро, мы их догоним. Когда я говорю «скоро», я имею в виду, около века. Уже тогда, в древности, меандр был овеян волшебными мифами и легендами, но все они сводились к тому, что эта вещь создана помогать удерживать всю власть в руках у одного человека. Официальная наука не признает существования древней цивилизации, ни одной из них, и это нормально, даже если они на самом деле существовали. Но мы всегда верим в то, что нам внушают Эльза. Если бы условно выдуманную историю древних цивилизаций изучали в школах, на уроках истории, мы бы относились к ним с той же серьёзности, с какой относимся к истории доказанных событий. В противном случае — все звучит, как инфантильная сказка, не так ли?

— Мм, я уже не знаю, Джеймс. Я сильно устала, у меня болит голова. Еще чуть-чуть и ты выдерешь мне все волосы. Мне это не нравится. Не уверена, что еще способна адекватно воспринимать все, что ты говоришь.

— Я понимаю. Учитывая то, что я восстал из мертвых и сообщил тебе о смерти ребенка, жизнью которого ты жила последние годы, ты очень хорошо держишься. Поверь, когда мы закончим урок, ты пожалеешь, что так сильно спешила с его завершением.

Беспощадные щупальца боли вновь обвивают материнское сердце Эльзы. Она не хочет показывать Леону все свои эмоции, поэтому держится из последних сил. Она подумает обо всем, она поплачет, она проживет…позже. Невыносимо смотреть на его равнодушие, обращенное на их сына.

— Я пока не знаю, как мне вообще с этим всем жить, Джеймс. Ты затеял дикие игры с разумом и втянул в них меня…лучше бы ты и правда, умер. Чем стер меня из памяти, — в глазах девушки грозовым штормом разрастается боль, а в голосе звучит искренняя обида.

Леон ловит себя на мысли, что невольно любуется этой женщиной. Такая мятежная и красивая. Невероятно ценная, словно уникальный алмаз, который мог бы пополнить его коллекцию.

Если есть в этой жизни хоть что-то, что еще способно дарить ему истинные и неподдельные эмоции, то это пополнение его многочисленных коллекций.

— Он умер. Зови меня Леон, — мягко просит Голденштерн, а у Эльзы еще больше едет крыша от перепадов в настроении безумца.

Есть в нем зловещее очарование иллюзиониста, искусно издевающегося над своей ассистенткой. Или она — просто сумасшедшая мазохистка, которую привлекают властные, богатые и подавляющие своей энергетикой все живое вокруг, мужчины.

Она уже начинает верить в его слова, черт подери. Что все, что ей нужно в этой жизни — это богатые члены. Она ведь с такой легкостью вступала с ними в интимную связь, обводила обеспеченных мужиков вокруг своего мизинца и кайфовала от того, насколько сильно они теряют от нее голову, окружая вниманием, заботой, подарками.

Если наркотик Леона и Драгона это владение миром, то ее зависимость — власть над теми, кто им владеет.

— Так расскажи мне все об убийце моего мужа. О меандре, — Леон замечает продуманный блеск в ее глазах. Что ж, он прекрасно понимает, с какой девушкой имеет дело.

— С помощью настоящего меандра можно внушить человеку все, что угодно. Наша семья веками использовала его для того, чтобы подчинить своей воле несговорчивых правителей, лица которых известны тебе из мировой истории. Мы — тень, они — свет. Мы — сценаристы, они — актеры и персонажи. Многими из них получалось управлять с помощью обычной вербовки, умелых манипуляций и денег, но на самых сильных волевых личностях эти методы давали сбой. Главная задача наших семей — писать сценарий для всех участников политической арены, и самых несговорчивых мы подвергали меандротерапии. Доступ к меандру, согласно протоколу, есть только у главного мужчины в семье. Это четко контролируется главами других семей, каждая из которых обладает своей древней реликвией, но не все из них обладают столь впечатляющими свойствами. Звание Верховного, что является в наших семьях аналогом таких званий, как «король» или «император», передается от отца к старшему сыну. Подобно президентам мировых держав, повелевающими своим «черным чемоданчиком», старший в семье сын становится хранителем меандра и получает безграничную власть, так как с первой же минуты владения им, он автоматически получает доступ к внедрениям идей в разумы политиков и правителей стран.

— Звучит…впечатляюще. И судя по тому, что у тебя его лицо, но ты совершенно не похож на того, кого я знала — эта штука действительно работает, — Эльза твердо решила выжать из Леона всю возможную информацию, несмотря на то что он рассказывает лишь то, что ей необходимо знать.

Возможно, в его словах много лжи, но он в любом случае не единственный лжец в этой комнате.

— У меандра много подделок. Некоторые из них, внешне полностью повторяют настоящий, некоторые из них являются новейшими разработками в компании моего брата. Он пытается воссоздать то, что повторить невозможно. По крайней мере, если у тебя нет под рукой подлинника.

— А где же подлинник, Леон? — не в силах побороть свое любопытство, Эльза облизывает губы. — У тебя?

Голденштерн игнорирует ее вопрос, смерив девушку снисходительным взором.

Наивно, детка. Но попытаться стоило.

— Меандр погружает человека в электросон. Отличия подлинника от копий — в электромагнитной аномалии, которую невероятно сложно повторить в условиях, далеких от эпицентра ядерного взрыва. Но если говорить простыми слова, то именно эта аномалия запускается под воздействием подачи определённой мощности тока. Грубо говоря, это умеренная доза радиации, действующая на активные участки мозга и определенные гормоны. Важно быть очень точным в настройках мощности, иначе, он может убить или превратить человека в овощ, — будничным тоном продолжает вещать Леонель.

— Чем еще отличается подделка от настоящего меандра? Что использовал ты?

— Подделка может лишь стирать те самые активные участки мозга, то есть стирать память или зависимости человека, вызывающие вальс гормонов. А истинный меандр способен не только удалить, но и поместить в эти участки то, что необходимо. В последний раз, истинным меандром владел мой отец. Затем, он передал его своему старшему сыну. Но Артур пропал без вести, поэтому…меандр по праву должен принадлежать мне. Драгон — младший из нас, и к тому же — бастард. Видимо, комплекс неполноценности заставляет его создавать подделки. Чем бы дитя не тешилось.

Так значит, подлинник у него? Украл реликвию и убил старшего брата? «Пропал без вести» из его уст звучит как «сдох».

Возможно, звучит дико, но Эльза ни секунды не сомневается в том, что Леон говорит о меандре абсолютную правду. Слишком много танцев вокруг обычной маски без перечисленных свойств, будь это ложью. Да и ее проблемы с памятью, кажется, могли бы быть вызваны не только комой и черепно-мозговой травмой. Но решить это уравнение и увидеть всю картину в целом, пока не получается, не хватает исходных данных.

— Значит, ты тоже не знаешь, где настоящий?

— Хитрая, детка. Не все сразу. Побереги аппетит, — приструняет ее любопытство Леон. — Ты же понимаешь, что мне нельзя верить. Чтобы я не сказал, может быть правдой, а может быть — ложью.

— Ты хочешь, чтобы я окончательно сошла с ума? — тупая боль окольцовывает виски девушки. Ощущение — словно ее накачали жестким наркотиком, но эффект от них накрыл ее только сейчас. Возможно, это последствия успокоительного газа или пагубное влияние присутствия бессердечного монстра с лицом и телом ее мужа. — Чего же сейчас ты хочешь? От меня?

— Я хочу, чтобы ты сделала то, чего никому не удавалось сделать, — Леонель вдруг касается ключиц девушки, проводя по ним подушечками пальцев — с той же нежностью и восхищением, с какой он прикасается к холстам, что стоят сотни миллионов долларов. — Или почти никому. Только тебе. Я хочу, чтобы ты сделала это снова, — его глаза расширяются, мгновенно утягивая Эльзу в космическую зеркальную бездну.

Она не знает, как он это делает.

Но в это мгновение, ее посещает мысль о том, что он похож на Бога. Или на Дьявола? А быть может, это две стороны одного и того же? На того, кто не наделён способностью мыслить и чувствовать, как человек, поэтому занимает вечную позицию наблюдателя и познает реальность через игры с другими людьми.

Подобное ощущение преследует ее и в присутствии Драгона. Но кто из них станет для нее спасением (Богом), а кто — смертью (Дьяволом)?

И как выйти из этой игры, если сама в нее вляпалась?

— Что? — его взгляд перекрывает ей кислород, прикосновения ранят, подобно лезвиям. И все же, есть в них что-то неимоверно пленительное, отчего вся кожа девушки покрывается инеем.

— Для частоты эксперимента, — Леон касается кнопки на смарт часах. В следующую секунду механический столик-робот на жужжащих колесах приближается к тахте и преподносит ему бархатистый черный футляр. — Мне бы хотелось стереть твой фокус с Конана. Это нужно, для того, чтобы ты не жила прошлым, Эльза. Только настоящее имеет значение.

— Какого еще эксперимента?! — судорожно дыша, уточняет Эльза. Мысленно перебирая догадки, она едва стоит на ногах, в миг охваченная ужасом. — Стереть Конана? Ты не посмеешь. Нет. Джеймс…у тебя ничего не выйдет. Твоя древняя игрушка не сотрет материнское сердце.

— Он просто сотрет боль, а не память. Не стоит сопротивляться, — раскрывая футляр, Леон достает оттуда удивительно красивую маску с жесткими креплениями. Эльза только и успевает подумать о том, насколько это больно — ощущать, как эти металлические щупальца, покрытые тремя видами золота и драгоценными камнями, врезаются в голову. — Тебе некуда бежать. Эта комната — бункер. Ты не выберешься отсюда, если я этого не захочу. Никто не придет к тебе на помощь, но она тебе и не нужна. Тебе нужен я, Эльза. Только я способен подарить тебе свободу. И ты знаешь, о ком, я говорю. Он найдет тебя, если рядом не будет меня или Драгона. Мы — единственные, кого он боится. Мы — единственные, с кем ты в безопасности, — наклоняясь к уху девушки, он выдыхает шепот, ничем не отличающийся от шипения змея.

— Я больше не боюсь его, если мой сын действительно мертв. Пусть лучше он найдет и убьет меня. Так будет проще, — тело Эльзы охватывает мелкая судорога, светлые волосы мотает из стороны в сторону, вместе с вздутой от переизбытка информации головой.

Страшно представить, как она сейчас выглядит в остатках былой роскоши своего платья. Измученная, загнанная в угол, подвешенная за ниточки, которые умелому манипулятору остается лишь дергать и подрезать, наблюдая за жертвой.

— Он не убьет тебя. Он сделает из тебя шлюху. Прежде чем навсегда удалить из сети твое прошлое, я внимательно изучил его. Так ответь себе на вопрос: ты хочешь быть его шлюхой или моей королевой? — из ее легких разом выбивает весь воздух. Ни грамма кислорода внутри.

Кажется, она может умереть лишь от одних воспоминаний о своем прошлом.

Это было давно, не со мной.

Это было очень давно, не со мной.

Это было давно, не со мной.

— Твоей королевой? Зачем тебе это?

— Я хочу что-нибудь почувствовать, — обхватывая ее за подбородок, он рывком сближает их лица. Эльза уже не знает, удивляться, рыдать или смеяться ему в лицо, находясь в полнейшей фрустрации от происходящего. — Ты была моей игрой, Эльза. Игрой, которой я сильно увлекся, позабыв о том, кто я. Я думал, что могу позволить себе обычную жизнь, и все обязательства падут на Артура. Думаешь, я лишь из соображений безопасности скрывал свою настоящую личность и лгал тебе, кем являюсь? Я делал это, потому что хотел всей кожей ощутить совершенно другую жизнь. Мне хотелось поиграть в семью, и я подумал…что жизнь вдали от цивилизации и обязательств, сделает меня нормальным. Правильным, знаешь. Чувственным. Я думал, что это сделает меня человеком. Никто не хочет быть чудовищем, но когда ты рожден им — выбора у тебя нет. С самых пеленок, я живу под прицелом камер, охраны, бесконечных секьюрити. Черт возьми, я даже нормально не могу сходить в туалет за пределами дома. Больше всего на свете, мне хотелось понять, чем живут простые люди, потому что у меня никогда, н-и-к-о-г-д-а, не было такого опыта. С самого детства у меня было все, что я захочу, кроме самого банального — вкуса жизни. Я хочу, чтобы ты сделала это. Дала вновь ощутить мне вкус, — с последними словами, Леон поворачивает голову девушки, и плавно проводит языком по ее губам, раскрывая их.

— Что ты сделаешь, сейчас? Изнасилуешь меня? — ее грудь опадает и поднимается с бешенной скоростью, упираясь в его стальную грудную клетку.

— У меня несколько лет не было секса, Эльза. Даже со своей правой рукой, — откровенничает Дьявол. — Но если тебе полегчает, я не импотент, — усмехается в ее губы. — Тебе ли не знать.

Что? Как это возможно? У него уж точно нет проблем во внимании женщин. Даже если бы Леонель Голденштерн не был наделен сумасшедшей властью и баснословно богат, даже если бы он был последним бомжом в палаточном городке Лос-Анджелеса…у него все равно бы не было отбоя от женщин. Почти любая женщина в ее окружении за бесплатно отдалась бы такому мужчине. Ему даже не пришлось бы ухаживать и заслуживать их расположение.

Быть может, в крови Голденштерн действительно содержится дьявольская магия.

— Лучше изнасилуй меня, — с вызовом бросает девушка, когда осознает, для чего он завязывает крепкий узел в ее волосах, убирая их от лица.

— Такие густые. И наощупь, как шелк. Ты никогда не думала, почему ты настолько красива, Эльза? Можно ли «случайно» родиться столь совершенной? — стреляет в нее еще одним, казалось бы, рандомным вопросом.

— Твои комплименты едва ли успокоят меня! — срываясь на крик, восклицает Эльза. Она хочет ударить его ногой в пах, но осознает, что тело словно резко теряет чувствительность и способность двигаться. Девушка отчаянно пытается разжать губы и закричать, но ничего не выходит. Они немеют мгновенно, и вот уже она не способна и слова сказать.

Зрение резко покидает ее, блеск брильянтов, инкрустированных в маску, ослепляет своими убийственным великолепии и чистотой. В следующую секунду она ощущает, как нечто крепкое сдавливает разум, корни волос и кожу головы.

— Ты готова, — последнее, что она слышит — голос Джеймса, который когда-то мог мгновенно вернуть ее к жизни, а сейчас — лишает ее всего, что у нее осталось.

Нечто подобное она испытывала в прошлом, когда ее до одури накачивали наркотиками и использовали ее тело так, как заблагорассудиться. Многие клиенты любили снимать домашнее видео с участием Эльзы, и каждый раз, когда она их пересматривала, она не верила в то, что бесстыдно кончающая и неистово стонущая девушка на записи — это она, из плоти и крови.

Леонель Голденштерн не врет, когда говорит, что его мастерская — бункер, в который не попасть без его позволения или взлома биометрической системы, которую практически невозможно взломать.

Драгон Голденштерн, измеряющий шагами размеры закрытого бункера, подобно разъярённому льву со всей силы ударяет ладонью по его поверхности.

— Черт, — шипит он, сжимая кулаки до белых костяшек. Челюсти до скрежета сводит. Не говоря уже о яйцах и собственнических инстинктах, которые, он предполагал, что давно утратил.

Через пару минут Драгон оказывается в кабинете своего брата. Конечно, стоило догадаться, что дверь в кабинет открыта не просто так.

Он должен был предвидеть это.

Предвидеть то, что Леону всегда необходимо то, что принадлежит ему.

Он всегда выбирает одно из двух: либо уничтожить это, как это было с его женой. Либо — присвоить себе.

Где он просчитался? Какой ход оказался неверным?

Стоит ли успокаивать себя тем, что «срубленная королева» еще не означает проигрыша в партии?

И имеет ли значение партия, в тот самый момент, когда его взгляд устремляется в голографический экран, зависший над рабочим столом Леона?

Имеет значение хоть что-то, кроме лавиной накрывающих эмоций, охватывающих его с головы до ног.

Это древние эмоции, инстинктивные, первобытные.

Ярость, способная спалить Помпеи. Выжигающая изнутри лава, превращающая все в пепел и порох. Внутренний дракон встает на дыбы и взмахивает огромными крыльями, приготовившись к броску и выдыханию пламени.

И не дай Бог, кому-нибудь сейчас попасться ему под руку.

С шумом выдыхая, он пытается сохранить самообладание. Ему должно быть плевать. Она просто игрушка. Просто инструмент. Просто…

И все же, внутренности сводит в жгут, когда он видит то, что Леон позволяет ему видеть. Эльза, оседлав бедра его брата, неистовой змеей извивается на его теле. Его ладони сжимают ее задницу при каждом толчке, она вызывающе стонет, кайфуя от его члена.

У этого порно-видео было бы миллионы просмотров, потому что от нее действительно трудно оторвать взгляд, и шрамы, прорисованные на ее коже, только взывают к этому.

В какой-то момент, Драгон даже испытывает извращённое возбуждение, наблюдая за тем, как красиво извивается ее плоский животик, как покачивается полная грудь с острыми сосками. Девушка кричит, когда мужчина начинает в бешенном ритме трахать ее снизу, сжимая бедра, и доставляет себе дополнительное удовольствие, прикасаясь пальцами к клитору, другой рукой она обхватывает свою грудь и приподнимая ее, сжимает губами сосок, всасывая его в рот.

Пиздец.

Взмахнув головой, откидывая роскошную копну волос назад, она собирает их в кулак и ускоряет движения, выкрикивая его имя в сочетании со словами «да» и «еще», «о Боже, как приятно», «у тебя потрясающий член».

Примерно тоже самое, с таким же выражением в голосе она кричала, когда он входил в ее тугое отверстие, на покачивающейся далеко не от волн, яхте.

На какое-то время, Драгон цепенеет, наблюдая за происходящим.

В следующую секунду в голографический экран летит телефон, но изображение в ответ лишь на секунду рассеивается, после чего становится, кажется, еще более ярким, чем было.

Я прихожу в себя резко. Буквально подпрыгиваю с влажного газона, опираясь на локти. Прикасаясь к лбу, охереваю от того, насколько он влажный, как и моя рубашка, прилипающая к телу.

Мать его. Сколько я здесь валяюсь? Звуки классической музыки, доносящиеся со стороны резиденции, красноречиво сообщают мне о том, что не так долго. Несколько минут или часов? По крайней мере, это все еще первая ночь форума.

Оглядываясь по сторонам, пытаюсь вернуть себе зрение и осознать пространство, в котором нахожусь. Кажется, все это время, я без сознания прохлаждался в саду.

— Вы в порядке, сэр? — наконец, я замечаю рядом с собой запасного бодигарда. На такие мероприятия всегда есть две команды секьюрити: одна — обеспечивает безопасность внутри мероприятия, вторая — выжидает неподалеку в бронированной машине. Очевидно, с первой бригадой охранников случилось тоже самое, что и со мной. Они в отключке, но не из-за применения газа, а из-за столкновения с противоборствующими силами.

— Как себя чувствуете?

— Херово, — срываюсь я, сдержанно принимая из его рук бутылку с водой. — Что произошло? Где Эльза? Удалось увезти ее с вечеринки?

Этот усыпляющий газ — моих рук дело. Он безопасен для жизни, но по мозгам бьет конкретно. По плану, этот отвлекающий маневр должен был достичь двух целей, одной из которых являлась Эльза и ее быстрое устранение с форума.

Я слишком поздно осознал, что все это время вел ее туда, куда не следовало. Сейчас, спустя долгое время, и анализируя то, как вовремя она подернулась на моем пути, я все больше склонен думать, что она оказалась на нем не случайно.

Самая любимая манипуляция в арсенале моего брата, заключается в том, что он обожает, когда люди делают то, что ему угодно, искренне веря в то, что это их идея.

И когда я увидел ее на чертовой сцене в потрясающе откровенном платье и осознал, что ей все-таки удалось прорваться в столь закрытое место без моего ведома, я четко понял, что ей в этом помогли.

В резиденции моего брата невозможно оказаться «случайно», без вариантов. Где бы он ни находился, эта территория будет охраняться, как Пентагон.

Я должен был предвидеть такой вариант событий. Но когда имеешь дело с безграничными возможностями моего братца, все предусмотреть нереально трудно.

Как бы я не пытался скрыть от него все, что я делаю и замышляю, он зачастую оказывается на шаг впереди меня. Это чертовски херово признавать, даже самому себе. Никому не нравится чувствовать себя слабее своего противника.

Но мне стоит заглянуть этой правде в глаза, для того чтобы стать сильнее, понять то, как действует хищник и переиграть его в самом финале.

Итак, что мы имеем? Когда я себя сдал? Я пока не знаю, что Леону известно об Эльзе и о том, что нас связывает, но для меня совершенно очевидно, что поворотным моментом стало наш жаркий спринт на парусной яхте. Не удивлюсь, если его кротам удалось отследить нас в самый уязвимый и интимный момент. Ну, и по классике его безумного жанра, Леон захотел то, что, как ему кажется, хочу я.

Он с самого детства делал это. Отнимал мои машинки, повторял все мои хобби и даже копировал стиль в одежде. Он хотел абсолютно все, что есть у меня. Порой, мне казалось, что он бы с радостью поглотил меня, сделал своей частью. Я не принимал это близко к сердцу, несмотря на то что меня иногда это раздражало. А также удивлял тот факт, что ему непременно нужно копировать меня, а не своего родного по крови и старшего брата — Артура.

Полагаю, что его интерес, прикованный к Эльзе вызван тем, что он считает, что я хочу быть с ней. Но он недооценивает мои чувства к погибшей жене, если думает, что какая-то хитрая и ловкая эскортница успела стать для меня неимоверно ценной.

Любимая женщина и расходный материал для достижения цели — две разные вещи.

— Нет, сэр, нам не удалось. Это территория Леона. Его людей здесь больше, они забрали девушку в тот самый момент, когда мы выполняли ваш приказ. Они унесли ее в сторону резиденции. Один член команды заметил, как ее скрыли в мастерской мистера Голденштерна.

— Черт. Как вы могли упустить ее? — рычу я, сжимая в руках опустевшую в миг бутылку. Швыряю ее в сторону, ощущая, как по венам бежит разгоряченная лава, а не пресловутая голубая кровь.

Мая кровь, краснее и жарче всех возможных, мать их.

— На его территории у нас ограниченные возможности, сэр. Вам нужно расширять штат, вы же знаете, насколько сильна и дальновидна охрана сэра Леона, — пытается вразумить меня бодигард. Смерив его уничтожающим взором за несоблюдение субординации, вскакиваю с влажной травы.

В гробу я видел его дальновидность.

Сукин сын. Как Верховный он собрал вокруг себя такие сливки среди сотрудников службы безопасности, которые трудно перекрыть даже самыми квалифицированными агентами. Леон помешан на защите. Он даже не завтракает, пока кто-нибудь не попробует его блюда. Параноик везде видит отраву. Не удивительно, поскольку кажется, это его излюбленный метод удаления ему неугодных.

Раздав пару приказов очнувшимся бодигардам, я направляюсь в сторону резиденции. Минуя длинные помпезные коридоры, заваленные декоративным антиквариатом, который так любит Леон, буквально телепортируюсь к бункеру-мастерской. Единственное место, где Леонель не окружен многочисленной охраной. Попасть внутрь без его приглашения — практически невозможно, разве что взорвать или отсканировать сетчатку бесцветного глаза.

— Черт, — выругавшись, ударяю по двери, отвечающей мне глухим звуком. Уверен, что он там не один. Мучает Эльзу, играя с ней в свои извращённые игры разума. Его любимое развлечение, в котором он готов зайти так далеко, как многим и не снилось.

Уверен, что это единственное, что доставляет Леону истинное удовольствие — исследовать темные и светлые грани людей, поскольку в самом нет ни первого, ни второго. Я могу бесконечно считать себя бесчувственным, неэмоциональным и холодным, но даже моя затвердевшая душа не сравнится с реальным отсутствием таковой у бездушного братца.

Он — пустышка, ничто, дырка от долбаного бублика.

Дуло незаряженного пистолета.

Поэтому всю жизнь так отчаянно пытается заполнить эту пустоту внутри, скопировать чужие эмоции и чувства, но едва ли это приносит ему что-то, кроме мимолетной эйфории. Тем он и особо опасен в верхах, поскольку может, прописать в мировом сценарии жуткую войну, которая закончится херово для всего человечества.

Кабинет Леона расположен рядом. Замечаю, что дверь в него приоткрыта, и явно не случайно, но все равно захожу внутрь. Интересно, какой сюрприз он для меня приготовил на этот раз.

Мой интерес тут же пропадает, когда я проникаю в головной и зловещий офис чертового графа Дракулы. Этого следовало ожидать, и в целом, я прекрасно знал, что Эльза рано или поздно начнет спать с моим братом, но, блядь, я не рассчитывал на то, что это случится настолько рано.

В первые часы знакомства. Да какое там? Минуты.

Или они были знакомы раньше?

Внезапно, перед внутренним взором вспыхивает излюбленная муза брата, так часто фигурирующая на его картинках.

Я думал…нет. Она может быть кем-угодно.

В ушах долбит собственный пульс, разрывая перепонки. Я теряюсь в пространстве, устремляя взор на голографический экран, передающий запись с камеры видеонаблюдения в мастерской.

Среди коллекционных и многомиллионных картин, я вижу сладко трахающуюся парочку.

Так быстро, бл*ть? Или он чем-то качнул ее? Вполне может быть. Не думаю, что в правила Эльзы входит так отчаянно трахаться на первом свидании. Насколько я знаю, у эскортниц-шпионок ее уровня совершенно другая стратегия: сначала они выжимают из мужчин все возможные бабки, и лишь потом отдаются, так сказать, в качестве награды и поощрения за красивые ухаживания.

Или он заплатил ей так много, что она перевозбудилась и не смогла держать свои ноги сдвинутыми?

Может ли изображение на голографическом экране быть оптической иллюзией и фейком?

Вполне. Технологии ушли далеко, у него всю резиденцию обслуживают роботы, а не прислуга. У Леонеля столько денег, что он мог бы создать авторского робота, который будет подтирать ему зад.

Точного ответа на шквал вопросов у меня нет, но то, что мне необходимо заглянуть дальше и глубже в мотивы его поступков у меня не остается сомнений.

Оголтелый пожар испепеляет мои внутренности, в то время как я, находясь в полнейшем внешнем оцепенении, смотрю на порно-видео с девушкой, перед соблазном и роковой красотой которой я сам недавно не смог устоять.

Я не знаю, кто бы смог…

Ее тело, кажется, выточенным из камня искусным скульптурам произведением искусства, в которое вдохнули жизнь.

Губы сухие, руки и ноги скованы льдом. При этом сердцебиение мощное, четкое, разрывающее грудную клетку. Мой взор скользит по изгибам чувственной фигуры горячей блондинки, и я вспоминаю, как мощно она извивалась в моих руках, жалобно скуля мое имя, кончая так сильно, что невозможно было остановиться вовремя и покинуть ее тугое отверстие.

Это древние эмоции, инстинктивные, первобытные. Инстинкты собственника заглушают все остальные возможные чувства, взрываясь внутри миллиардами новых, или забытых ощущений.

Это ярость, способная спалить Помпеи. Выжигающая изнутри лава, превращающая все в пепел и порох. Внутренний дракон встает на дыбы и взмахивает огромными крыльями, приготовившись к броску и выдыханию пламени.

И не дай Бог, кому-нибудь сейчас попасться мне под руку.

С шумом выдыхая, я пытаюсь сохранить самообладание.

Мне должно быть плевать.

Она просто игрушка. Просто инструмент. Расходный материал. Просто…

И все же, внутренности сводит в жгут, когда порно-фильм набирает обороты. Эльза, оседлав бедра Леона, неистовой змеей извивается сверху. Его ладони сжимают ее задницу при каждом толчке, она вызывающе стонет, кайфуя от его члена.

Пиздец.

Я ловлю себя на том, что испытываю извращенное возбуждение, граничащее с отвращением. Объяснить это очень трудно, едва ли я когда-то испытывал что-то подобное.

Я понимаю, с чем это связано. Неимоверное удовольствие от жгучей ревности, что разрывает меня, от чувства собственничества, от желания уничтожить обоих, прямо сейчас. Взорвать вместе с бункером.

Все эти чувства, до единого, кричат мне о том, что я, мать его, жив.

И о том, что я снова повторил эту несусветную глупость — привязался к женщине. Пусть на один процент, но я сделал это.

Сколько не стирай память, ни удаляй нейронные связи, очевидно — внутри, я неисправимый романтик. Я хотел навсегда уничтожить в себе эту слабость, стать сильнее…а в итоге, подставил вторую щеку.

Кидаю телефон в прозрачный и неплотный экран. Руки жжет от потребности все тут расшвырять, но я не доставлю братцу такого удовольствия.

Приходится направиться за ним, надеясь на то, что инструмент связи еще жив. Телефоны на форуме забирают, но естественно не у членов семей.

Полный спектр совершенно разных эмоций приводит к приступу тошноты. Сдержав позывы, опускаю взгляд в пол, замечая внизу еще одну шахматную фигуру. Наклоняясь, поднимаю «королеву».

Жаль терять «королеву», но «королеву» Леона я уже забрал, когда создал трещину в его браке с Наоми. К тому же, их отсутствие открывает мне доступ к шаху.

Немедля ни минуты, я набираю телефон одного из главы правящих семей. Чжоу Шин — жесткий и властолюбивый правитель, стоящий за спиной Председатели Китайской Республики. Он ответственен за весь азиатский мир, в который мы редко вмешиваемся — нет временного ресурса и знаний азиатского менталитета. На форум он не приехал, сославшись на проблемы со здоровьем, отправив сюда своего сына.

— Доброе утро, Гуанмин Чужоу Шин, — официальным и холодным тоном начинаю я. Так, словно и не видел гребанного видео-послания, оставленного братом.

— Это Драгон Голденштерн. Вы можете говорить со мной?

— Не ожидал твоего звонка, Драгон, — очевидно, что у него на языке вертится лишь один вопрос: «Что-то случилось?».

— Я могу рассчитывать на сотрудничество с вами? И на то, что наш разговор останется строго конфиденциальным?

— Не уверен, мистер Голденштерн. Протокол диктует мне подчиняться и обсуждать вопросы с вашим братом.

— Вы должны отвести войска от границ острова, — в лоб заявляю я, не собираясь тратить время на объяснения и церемонии.

— Это еще почему? Все мои действия согласованы с Верховным. Это необходимость. Мы все следуем великому сценарию, прописанному на первое полугодие двадцать первого века. Население земли необходимо сократить.

— Этот сценарий призван решить проблему глупым путем. Убить людей — самое простое, что можно сделать. Моя программа будет исключать кровопролитие.

— Это невозможно, — в его голосе звучит сомнение, и я автоматически считываю с Чужоу Шина, что ему не особо откликается то, что он планирует сделать. — В любом случае, я не могу отказать Верховному.

— Скоро им стану я. Мой брат лишится всех полномочий ближайшее время. Ваша задача — потянуть время и придумать жесткое обоснование, которое его устроит.

— Я не…

— Вы хотите, чтобы ваш рейтинг упал? Хотите, каждый день жить в страхе и ужина за ваших прекрасных дочек? А поверьте, бояться будет чего, если ваша верная свита, не согласная с вашим решением, решит устранить вас.

— Хорошо, я согласен немного оттянуть время. Ключевой вопрос: сколько?

— Два месяца.

— У меня нет столько времени.

— Придумайте. Создайте. Если хотите сохранить свое лицо, семью, и то, что конечно не так сильно мотивирует вас — жизни невинных людей.

Пулей покидаю проклятый кабинет Леонеля, нуждаясь в быстрой эмоциональной анестезии. Я нахожу Рейчел — свою прекрасную спутницу, одну из моих сотрудниц и популярную топ-модель, по совместительству. Увлеченно болтая с подругой, она направляется к главному залу, где сейчас пройдут зрелищные гонки, организованные прямо внутри резиденции.

Я хватаю Рейчел за локоть, резко разворачивая к себе. Светлые, широко распахнутые глаза окидывают меня удивленным взором. Ее подруга косится на меня так, словно я хищник, приготовившийся к броску.

Так и есть, блядь. Потому что я намерен затрахать ее и ее подружку до смерти в ближайшей спальне. Хотя…сейчас, мне хочется просто лежать и попытаться отрубить в голове ворох мыслей, из которых меня способен вызволить только хороший горловой минет.

— Что сл…

— Пойдем со мной. И ты тоже. Смелее, тебе понравится, — подмигиваю горячей метиске, с раскосыми глазами миндалевидной формы.

Уже через пятнадцать минут, растянувшись на широкой кровати и расставив руки в стороны, я пытаюсь прислушаться к своим ощущением.

Теплые и мягкие губки Рейчел усердно елозят по моему члену, в то время как ее безымянная подружка не отстает и буквально вырывает из ее рук то, что Рейч так рассчитывала ублажить в одиночестве.

У этой детки миллионы подписчиков в инстаграм, и многие мечтают ее оттрахать, а она сосет мне, еще и старается, чтобы не быть хуже подруги.

— Блядь, да, — рычу я, когда мулатка завоевывает свое «место под солнцем». Ей удается урвать мой член из объятий фыркающей Рейчел и взять так глубоко в рот, что у меня искры из глаз летят.

— Не обижайся, детка. Иди к папочке, — останавливаю погрустневшую Рейч, которая чуть было не встала с постели. Притягиваю ее к себе ближе, так, чтобы ощутить ее грудь на своих мышцах. Она лезет ко мне с поцелуями, но я вовремя отворачиваюсь, до боли сжимая задницу Рейчел.

— Хочу тебя, Драгон. Я так долго этого ждала, — напоминает мне, что обычно я не сплю с сотрудницами. — Я так сильно тебя хочу. Прошу, сделай мне приятно, — мурлыкает на ухо девушка. — Хочу тебя внутри.

— Шоколадка, ложись на подушки, — приказываю я, шлепая и вторую жертву, которую сегодня я планирую трахнуть в задницу. — Отлижи ей, Рейч, — словив ее расстроенный взор, добавляю: — А я займусь тобой, — она тут же тает, наклоняясь над раскинувшей в стороны ноги Шоколадкой. Еще через мгновение, первая неивтово стонет, ощутив язык Рейч между своих бедер.

Забывая обо всем, я зачехляю член в презерватив и мощно толкаюсь в модель, которая готова на все, чтобы ублажить меня и понравиться.

Скучно. Пресно. Не интересно…

Они не стоят даже ее волоска, но это не мешает мне самозабвенно их трахать, улетая в оргазмический космос, сотканный из похоти и разврата.

Эльза приходит в себя на мягкой и просторной постели. В нос ударяет приятный аромат, как в самых дорогих отелях, где ей приходилось бывать. Прекрасно просыпаться от подобного аромата, даже если чувствуешь себя так, словно каждая клеточка в твоей голове находится во власти похмелья.

Приподнявшись на локтях, она пытается анализировать все, что помнит и не помнит о вчерашнем вечере. Судорожно оглядывается по сторонам, идентифицируя окружающую обстановку, как спальню. Судя по знакомой символике Голденштерн, вышитой на шторах и балдахине, она до сих пор в резиденции.

Ее платье аккуратно покоится на кресле, рядом с туалетным столиком. На ней — новая сорочка из тончайшего белого шелка. Оно покрывает ее тело нежными поцелуями, и кстати, что удивительно — оно совсем не болит.

Поднимая голову к потолку, разглядывает себя в зеркале над кроватью.

Нет синяков или каких-либо других следов насилия или секса.

Ее тело не пахнет мужским, или флюидами секса, что также говорит о том, что ее вчера не трахали, или быть может просто хорошенько помыли?

Узнать наверняка сложно.

Она что, теперь, пленница?

Резко вставая с постели, подбегает к окну, вглядываясь в происходящее на заднем дворе резиденции. Вздрагивает всем телом, заслышав тяжелые шаги, которые к ее шоку, доносятся со стороны книжного шкафа.

Эльза замирает на месте, пытаясь выровнять сбивчивое дыхание. Прикрывает глаза на мгновение, а потом вновь их распахивает, вглядываясь в безмятежное голубое небо. Ни облачка — как часто это бывает в Дубае. Она давно научилась определять время по высоте солнца, и навскидку прикидывает, что сейчас где-то девять утра.

Второй день форума только начинается: Эльза присматривается к слегка сонной, но по-прежнему элегантной публике, стягивающейся в сторону огромного шатра, установленного в роскошном саду резиденции. С высокой точки обзора, она может разглядеть все детали и масштаб мероприятия: пространство для гостей разделено на зоны по интересам. Сейчас время завтрака. Достопочтенные гости форума занимают свои места за круглыми столиками возле шатра, откуда доносятся звуки живой музыки и филигранного[3] женского пения. Без всяких сомнений, внутри, под навесными тканями спрятан целый оркестр и сцена. Также, взгляд Эльзы цепляется за лабиринт из плюща, внутри которого происходит что-то наподобие светской ярмарки, где наверняка торгуют так называемым ценным антиквариатом, на котором многие в таком обществе сдвинуты на голову. Вчера она лично в этом убедилась, когда крошечная брошь, некогда принадлежащая одной из княжны Романовых, была продана за миллион долларов. Страшно представить, сколько стоит меандр и его копии, если в этом мире безобидные брошки идут по цене крыла от самолета.

Самые продуктивные гости собрались вокруг экрана из голограммы, проявлению которой не мешает яркий солнечный свет. Новые технологии, которые еще не введены в обиход простых смертных, но давно стали реальностью до Дубая и элит, слетевшихся в это точку земного шара, словно пчелы на мед. Изображение в воздухе полностью повторяет закрученный полумесяц, копирующий «Музей будущего», построенный в Дубае. Литая поверхность здания полностью забита арабской вязью. Девушка внимательно вглядывается в уже знакомые буквы, пытаясь правильно перевести их на родной и английский язык.

Уроки арабского языка, любезно спонсированные Драгоном, не проходят даром.

Уже через пару секунд, она осознает, что фасад иллюзорного сооружения состоит из окон, образующих надпись о будущем Дубая: «Мы не будем жить сотни лет, но мы можем создать что-то, что будет длиться сотни лет».

Ее тело покрывается мурашками, когда она пропускает через себя эту фразу.

Может ли что-то быть важнее для личности, чем оставить частичку себя в этом мире? Свое продолжение в виде плотного или вечного? Некий личный артефакт того, что он когда-то существовал на земле? Дышал, ходил и бегал, любил и ненавидел, плакал и смеялся, а главное — мечтал, стремился, развивался…падал, но поднимался снова.

Для кого-то это будет новейшая технологическая разработка, для другого — оставленный на земле осколок души в виде творческих произведений, будь то книги, картины или музыка.

Для третьего — вереница смертей, так или иначе, влияющих на ход целой истории.

А для большинства, самым лучшим созданием и творением в жизни останутся их дети.

Можно бесконечно быть чайлд фри и даже недолюбливать детей, но невозможно не видеть в потенциальном ребенке продолжение самого себя, как лучшего, что есть в тебе.

Эльза вновь увлекается разглядыванием замысловатых окон на здании.

Возможно, именно там и пройдет презентация Драгона, на которой он представит свои биохакерские инновации.

В целом, происходящее в саду выглядит безумно интересно. Она бы с радостью сейчас бы спустилась туда, в гущу событий, но кажется, у хозяина дома и ее положения, совершенно другие на планы на девушку.

— Классная атмосфера, правда? — раздается за спиной знакомый до боли голос. Эльза оборачивается к визитеру, ощущая себя слегка уязвимой в тонкой сорочке, не скрывающей очертания ее фигуры.

Эти глаза…каждый раз выбивают воздух из ее легких. Словно долбанный удар под дых. Сегодня они более серые и мутные, и все же, такие же инопланетные, как и вчера.

Леонель Голденштерн чертовски хорош собой. Если быть точнее — привлекателен и притягателен, как дьявол. Стиль old money выдержан с головы до ног, словно его стилист сам, мать его, Чак Басс.[4] Серые брюки и серое поло с расстёгнутыми пуговицами, разделенными не кричащим ремнем от Hermes. Нейтральные лоферы от Lora Piana в тон к этому безупречному костюму выпускника Оксфорда.

Ну и конечно, эксклюзивные часы от Patek Philippe, стоимостью в приличный автопарк — даже у самых богатых ее ухажеров были лишь дорогие копии этих часов, поскольку приобретение подобного аксессуара занимает годы ожидания в очереди. В случае Леонеля, предполагает Эльза, ждать долго ему не пришлось.

На мгновение, ее даже начинает трясти от мысли, насколько масштабным является ее бывший муж. Не удивительно, что ему правда, захотелось вкусить обычной лесной жизни.

Разве может человека радовать что-либо или приносить эмоции, когда у него есть абсолютно все? Не «все», а реально, черт возьми, В-С-Е?

— Да. Боюсь представить, сколько средств ты вложил в это мероприятие. Где спали гости? — она вглядывается в очертания такого знакомого и одновременно чужого лица, анализируя свои чувства к Леону.

В душе раздрай и путаница, и это не удивительно — Эльза прекрасно отдает себе отчет в том, что с ее сознанием хорошо поработали, и возможно, не единожды. Жизнь превратилась разбитые пазлы, совершенно не подходящие друг к другу. Нужно время, чтобы их собрать и окончательно понять, кто ей — друг, кто ей — враг.

Кто ей — муж, кто ей — одержимый любовник, кто — ее осознанный выбор.

И какой выбор в итоге стоит сделать ей…

И пока это время идет, она будет той, к чьим ногам не раз выстилали не только Дубай, но и весь мир — Эльзой Эймс.

Первоклассной соблазнительницей и девушкой, способной забрать у мужчины все, чем он обладает. А жизнь он отдаст ей сам.

— В километре отсюда есть первоклассный отель. Для моих гостей я выбираю все самое лучшее. Для самой важной гостьи, особенно, — сокращая расстояние между ними, Леон тянется за рукой Эльзы и взяв ее в свою ладонь, наклоняется, чтобы поцеловать.

Ну что ж, в нем еще больше королевских замашек, чем в Драгоне. На мгновение, Эльзе кажется, что она переносится в семнадцатый век, и это несмотря на то, что вокруг нее достаточно подтверждений того, что они давно в двадцать первом.

Лишь телефона, зараза, так не хватает.

Пока девушка анализирует взгляд Леона и считывает его, как мужчину, он занимается примерно тем же самым.

Как ни крути, она удивительно красива. Потрясающие гены, удивительная кровь. Кожа, сияющая изнутри здоровьем и молодостью. Идеальные пропорции фигуры, обтянутые нежным шелком, не скрывающим темно-розовые соски. Он хорошо помнит их цвет, потому что уделил им особое внимание, пока она была обнаженной.

Девушка не дает ему внимательно изучить ее тело. Подавшись вперед, после его поцелуя, она буквально прижимается к нему всем своим нежным и хрупким телом. Обхватывает ладонями скулы Леона, встает на цыпочки и потянувшись к губам, нежно целует. Сладко. Она ощущается как сладкая карамель с солью, но он едва различает этот приглушенный для него вкус. Мужчина отвечает на ее поцелуй, его сильные руки автоматически спускаются на ее талию и ниже…

— Прости, я не должна была, — резко останавливаясь и облизывая губы, Эльза отстраняется. Опускает взор, стреляя в него одурманивающим взором.

Это интересно.

— Думаю, у нас ничего не получится, Леон. Мы изменились. Наше прошлое — полузабытый сон, — нежным голосом воркует она.

— Я не предлагаю тебе восстанавливать то, что когда-то было. Я предлагаю начать все заново, Эльза.

— Быть твоей королевой и вот это вот все? — со скепсисом фыркает девушка, обжигая пространство холодом, и демонстрируя полярное настроение.

От горячего поцелуя до ледяной бури рукой подать.

— Почему бы и нет? Как ты уже поняла, ты неслучайно стала моей избранницей тогда. Сейчас, ничего не изменилось. Ты — одна из нас, Эльза. Как биоматериал, ты обладаешь невероятной ценностью, — зеркаля ее, Леон отвечает не менее ледяным штормом.

— А как же твоя жена? Она тоже — «одна из вас». Благородных кровей, — Эльза бросает задумчивый взгляд в окно.

— Развод с женой принесет мне массу проблем и займет какое-то время, но у нас нет детей. Нам нечего делить. Мне нужно лишь время, чтобы настроить рычаги давления на ее отца, которому не понравится мое решение. А в остальном…мы не были эмоционально близки. Она изменяла мне, и я это принимал по понятным причинам. Никто из нас не мог дать друг другу того, что необходимо, — равнодушно-отчужденным тоном поясняет Леон.

— Можешь ли ты вообще быть с кем-то эмоционально близок?

— Я хочу попробовать.

— Что с меня? Ты уже знаешь, чего я хочу. Свободы.

— Тебе нужно проводить со мной время, Эльза. Достаточно много времени, — ухмыляясь, заявляет Леон. — Это ведь то, что у тебя лучше всего получается — сопровождение влиятельных мужчин. Ты ведь знаешь, почему подобные мужчины вообще пользуются подобными услугами? Что женщина может дать мужчине, за что он готов платить, и не только деньгами, но и своим временем, которое мог бы провести с большей пользой?

— Статус. Энергия. Эмоции.

— Несомненно. А в нашем случае — еще и информацию. Поэтому, ты продолжишь играть по нотам моего брата. Ты работаешь на него, а в меня ты до одури влюбилась…план ясен, или нужны подробности?

— А если я расскажу ему все, что помню и все, что думаю? — прислоняя два пальца к виску, уточняет Эльза.

— Я продам тебя в руки того первоначального владельца, — бессердечным тоном отрезает Леон, заставляя Эльзу вздрогнуть всем телом.

— Понятно. Выбора не много, — скрестив руки на груди, девушка бросает на Леона насупленный взор. — Так ты будешь меня насиловать? Трахать? Душить? Мучать, подвесив к пыточной? Кстати, что-то из перечисленного мне нравится, но…

— А ты помнишь, что больше всего заводило меня, когда мы были вместе?

— Доминирование, — выдыхает Эльза. — В любом его проявлении.

— Поэтому, я не буду делать ничего из того, что ты перечислила. Для того, чтобы ощутить доминирование, не всегда нужны плети и другие подручные средства. Но я буду о тебе заботиться и даже иногда, делать то, что ты любишь, — одним нажатием кнопки на часах, Леон вызывает к себе очередного робота.

С очередным футляром на его поверхности — на этот раз, красным и хорошо узнаваемым Эльзой. Такие коробки изготавливает для своих изделий один из самых потрясающих модных домов.

— Что, например? — несмотря на смысл его слов, Эльза не чувствует предвкушение чего-то радужного и благоприятного для нее. И не зря. Временная мягкость в его голосе сменяется звоном стали в отчеканенных словах.

— Разденься, — сверкнув глазами, отдает приказ Голденштерн.

Эльза стоит на месте, находясь не в силах пошевелиться. В голове воюют сложнейшие математические расчеты в виде цифровой матрицы.

— Поживее, Эльза. Разденься. Мне не терпится подарить тебе свой подарок, — предвкушая то, что она повинуется приказу, просит Леон. Доминирующий тон его голоса действует пленительно.

Ладно. Она своего тела не стесняется. Просто…не хочется плясать под его дудку, но надо.

Не отрывая глаз от Леона, она мягко касается бретелек сорочки на плечах, приспуская их. Нежнейший шелк слетает с плеч, прямо к ее босым ногам, попутно целуя кожу, как самый чуткий любовник.

Мужчина смотрит, не отрываясь. Буквально сканирует ее тело, немного дольше задержавшись на уродливых шрамах, частично нелепо забитых татуировками. Надо быть полной мазохисткой, чтобы намеренно причинять своему совершенному телу столько боли.

— Хорошая девочка, — одобрительно кивает Леон, и отдает следующий приказ: — Собери волосы в узел, открой шею.

Эльза вновь исполняет указ, ощущая, что ее даже заводит эта игра. Хотя, игра ли? Кто знает, что взбредет этому роботу дальше?

Если сексом он не занимается, тогда что ему от нее сейчас нужно?

Тем не менее, волосы на затылке собирает, ощущая, как он сканирует взглядом ее грудь, живот, область бедер. Ее словно в ванную с горячим молоком окунают вместе с его взором.

Это обжигает и ласкает одновременно.

— Повернись. Покажи свою красивую спину, — выдыхает Леон, продолжая изучать ее взглядом художника, намеревающегося написать свою новую натурщицу.

Стоп. Он же?

Внезапно он подходит к ней вплотную, сзади. Его дыхание щекочет короткие волосы на затылке.

Эльза прикрывает веки, прислушиваясь к звукам: Леон открывает футляр, а после, к ее ключицам прикасаются ледяные брильянты удивительной красоты.

От сияния алмазов, сапфиров и платины, перекликающихся своими гранями в унисон, можно ослепнуть. Еще никогда на ее шее не было столь дорогого и тяжелого украшения. Она давно хотела это ожерелье, но прекрасно понимала, что редко какой мужчина потратит такие баснословные деньги на драгоценные камни. Они предпочитают нечто более практичное, а арабы, которые тащатся от ювелирки всегда выберут местный восточный бренд, вместо французского дома с богатой историей.

— Произведение искусства, — автоматическим тоном с легким придыханием, выносит вердикт Леон, приковав взгляд к ее ключицам в одном из отражений зеркал.

Эльза уже не уверена, что он говорит об ожерелье, а не о ней.

— Как думаешь, пантера и лев могли бы быть отличной парой? — задает вопрос, по которому можно измерить его безумие.

— Я многого не знала о тебе, Леон, — бросая на него нечитаемый взор в отражении, спокойно выдает Эльза. Еще через мгновение он заковывает ее запястье в браслет точь-в-точь повторяющий дизайн ожерелья. Безупречное украшение выглядит как толстый обод из драгоценных камней с небольшим промежутком, противоположные концы которого увенчаны мордой хищного животного. На мир пантеры смотрят через сияющие сапфиры вместо глаз. Ослепнуть можно от мерцания чистейших брильянтов. У Эльзы на шее сейчас два Rolls Royce, но дышится ей легко и непринужденно.

Раньше она пищала от восторга, получая в подарок подобные вещи. Наверное, она отдала бы сейчас все, до последнего брильянта и пени за то, чтобы восстановить ее истинную память. Такую, как она есть.

Когда-то она мечтала о таких жестах внимания, чтобы подтвердить свою значимость. Казалось, что они смоют ее унизительное прошлое, перечеркнут его, вернут ее к себе, отмотают время назад и сделают ее королеву с почестями и регалиями, а не бывшую проститутку. Казалось, что материальные блага сделают ее значимее, весомее, станут подтверждением того, что она «достойна».

Но уже давно, и сейчас — окончательно, Эльза вдруг осознала, что далеко не все брильянты достойны быть в ее коллекции.

Зачем ей алмазы из кровавой ямы, купленные на деньги, добываемые с помощью смерти невинных людей? Достойны ли они украшать ее тело?

И деньги, в любом их виде, не способны более сделать Эльзу счастливой, как и этого мужчину, что стоит за ее спиной.

Ни деньги, ни власть, ни секс, ни борьба, ни азарт…абсолютная, всепоглощающая пустота, разрушающая Леона Голденштерна день за днем может превратить его в пепел.

Но он отдаст ей все, если она подберет ключ и найдет то, что заставит его ощутить хоть на мгновение, хоть на долю секунду — по-настоящему живым.

Что, Леонелю Голденштерну, такому, каков он сейчас — не хватает больше всего?

— Если бы знала, что ты из семьи с нездоровым интересом к животным, не вышла бы за тебя замуж.

Леон с внутренние одобрением отмечает тот факт, что Эльза перестала говорить о ребенке. Значит, высока вероятность того, что меандр выполнил свое предназначение. На данный момент, сейчас о нем лучше не напоминать. Слишком высок риск того, что она вспомнит боль вместе со всеми остальными воспоминаниями.

— Наш брак недействителен, так как заключался по поддельным документам, — усмехается Леон. — Возможно, у тебя будет возможность, выбрать заново. Только в таком случае, тебе придется изучить весь протокол и историю нашей семьи, где ты узнаешь обо всех традициях рода, к которым нужно относиться с глубоким уважением. Это не просто интерес к животным, а почитание личного тоналя[5]— тотемного животного, способного, как и уничтожить своего человеческого двойника, так и умереть за него.

— Магия-вуду? — язвит Эльза, не сдерживая своих эмоций. — В любом случае, я бы не хотела быть частью семьи со строгими правилами, традициями и прочими напускными догмами. Предупреждаю сразу.

— Не торопи события. Ты же знаешь, что многие королевы и великие женщины в истории начинали с рабынь и наложниц, — прищурив взор, Леон бросает на Эльзу обезоруживающий взгляд. — Мы обнулили нашу игру и сейчас ты на первом уровне.

Она даже примерно не может представить, что он выкинет в следующую секунду.

Да, он не ведет себя явно агрессивно, но ожидать от такого мужчины можно все, что угодно.

Поставит на колени и заставит отсосать?

Будет избивать до тех пор, пока она не будет умолять остановиться?

Искупает в брильянтах или купить ее доверие красивыми свиданиями?

А может — все сразу, потому что, как и тогда, для Леона все происходящее — не более, чем эксперимент? И он просто хочет посмотреть на реакции и эмоции живой куклы в руках кукловода? Зачем ему это?

Пока ответ лишь один: сам он чувствовать не умеет.

А нет, еще сть и второй! Он — психопат и социопат, хорошо притворявшийся идеальным мужчиной.

— Мне кажется, это идеально подходящая тебе роль, — оставаясь стоять за ее спиной, Леон совершает полшага назад. — А теперь поставь носок на стул, — отдает глухой приказ он, голосом, не оставляющим ей пространства для протеста. — Смелее, Эльза. Я же знаю, что тебе нравится подчиняться.

Судорожно выдыхая, Эльза повинуется, занимая довольно откровенную позу перед зеркалом. Она обнажена, ноги раздвинуты и открывают Леону довольно развратный обзор на ее половые губы.

Словно одержимый маньяк, он с маниакальной дотошностью, разглядывает ее голое тело, объятое лишь брильянтами и платиной.

Чувственные, плавные, округлые линии тела. Ни грамма лишнего жира. Россыпь родинок вокруг проколотого пупка — смотрится красиво. Цвет ее сосков совпадает с тоном губ, а ключицы представляют собой прямую линию, что говорит об идеальной осанке. Он уже не замечает бугристых ожогов на ее теле, хотя, прикасаться к ним у него нету желания.

Изучив свою музу вдоволь, достает из отделения робота айпад со стилусом и погружается в творческий процесс.

Эльза не смеет шевелиться, отчаянно уговаривая себя оставаться послушной, покорной и терпеливой.

Так нужно. До определенной поры.

— Я хочу, чтобы ты начала ласкать себя, — вдруг выдыхает Леон, войдя во вкус того, что каждый его приказ не встречает сопротивления.

Эльза и бровью не ведет в ответ, застыв, как статуя.

— Ласкай себя, зачем ты строишь из себя невинную скромницу? Неужели я этого не видел? — от его надменного вопроса ее взрывает.

— Думаешь, можно измениться до неузнаваемости, а точнее — стать другим человеком, и отдавать мне приказы таким тоном, словно я твоя собственность?

— Собственность — это вещь. А вещям не дарят такие подарки, детка. Неужели я задел твое самолюбие своей невинной просьбой? Тебя, женщины, которую поимели, как минимум десять мужчин из моего окружения? Целая дюжина твоих любовников сейчас завтракает в моем долбанном саду, — он вдруг обхватывает ее за подбородок, резко разворачивая к себе. — Ты думаешь, только я один изменился до неузнаваемости?

— Так вот в чем дело? Этот парад безумия — твоя месть? — шипит разгневанная пантера.

— Нет. Это игра. И либо ты принимаешь ее правила, либо возвращаешься туда, где тебе место.

— А где мое место? — выставив вперед челюсть, девушка срывает с себя ожерелье стоимостью годового бюджета одной из стран третьего мира. Едва ли не зарычав от ярости, швыряет его в сторону, даже не наблюдая за траекторией его движения.

— Где оно, Леон? — глухой звук, рожденный ударом металла и брильянтов о стекло, сопровождается треском окна. Должно быть, оно чудом не рассыпается, благодаря его прочности. — Ты будешь обвинять меня в том, что я жила другой жизнью? Прости, но ты тоже не безгрешен! Каким чудовищем нужно быть, чтобы просто вычеркнуть меня из памяти? — в конце фразы, голос девушки срывается. — Только слабак может пойти на подобный шаг! Слабак!

Красивые черты лица искажает гримаса боли. Она видит, как в его серебристых глазах зарождается нечто, похожее на эмоции. Это то, что он в себе отрицает, поэтому первой его реакцией, скорее всего будет агрессия, которую Эльза намерена потушить.

Но не успевает…две мощные ладони Леонеля Голденштерна сковывают ее шею куда крепче тяжелого ожерелья. Еще секунда и она не может вдохнуть, ощущая как в легких не остается воздуха. Грудная клетка раздувается, сердцебиение переходит на бег…давление в глазах вызывает блики и мушки.

Он задушит ее голыми руками. Утилизирует без угрызений совести. Нарисует ее портрет и продаст на аукционе.

— Прости, — сиплым голосом выдыхает Эльза, ощущая, как Леон ослабляет хватку. При этом — лицо его не выражает не единой эмоции. Абсолютно пластиковое и пустое, как у восковой фигуры. Пугающее красивое и уродливое одновременно. — Лео, я не хотела. Прости меня. Я просто…, — в тот момент, когда он возвращает ей дыхание, Эльза обхватывает его скулы. — Я просто так сильно запуталась, — она доверчиво прижимается к нему всем обнаженным телом, заставляя Леона ощутить то, чего он давно не испытывал. Влечение, концентрирующееся приливом крови к паху.

Такая нежная, хрупкая, смелая, сильная, истеричная. Как можно так быстро менять свое настроение? От покорной лани до оскалившиеся хищницы?

— Я так сильно запуталась, чувствую себя беспомощной, — нежно воркует она, покрывая поцелуями лицо мужчины. — Ты совсем чужой. Совсем чужой…мне нужно лечение, Джеймс. Мне необходимо оно. С моим разумом что-то происходит. Я схожу с ума. Это все черепно-мозговая травма, да? А вдруг, я останусь такой навсегда? Вдруг, у меня будет болезнь Альцгеймера? — едва ли не задыхаясь от внезапной панической атаки, перечисляет девушка.

— Я покину тебя ненадолго, — удивляясь эмоции, он с неохотой отталкивает от себя Эльзу с ее горячими поцелуями. Слезы делают эту суку еще красивее, это же надо быть такой ведьмой. — Оденься, в шкафу есть новые платья. И да, может это тебе поможет, — открывая еще один ящик внутри самостоятельно разгуливающего робота, Леон достает небольшую коробку.

Увидев ее, Эльза едва ли не падает в обморок.

Это та самая коробка, что была запечатана в плюшевом медведе вместе с миллионом долларов.

Один из осколков ее памяти.

Кинув на Эльзу задумчивый взор, Леон ретируется, но ненадолго. У него есть пара важных звонков, а потом — нужно вернуться на форум и уже в сопровождении огненной девушки, которая вчера весь зал повергла в наркотический сон. Кстати, инцидент с газом удалось завуалировать под часть развлекательной программы, представив для гостей все в виде футуристического квеста.

Эльза тем временем падет на кровать, прижимая к груди заветную коробку, в которой лежит альбом с фотографиями. Открыв его на первой странице, она видит их с Джеймсом-Леоном — веселых, беспечных, таких до безобразия других…их улыбающиеся лица обращены друг к другу, и она знает, какая фотография приклеена ко второй, третьей, четвертой странице фотоальбома.

Она знает его наизусть, потому что он был ее единственной отдушиной и ключом к восстановлению памяти, в те дни, когда она лишь начала приходить в себя после аварии.

Можно обмануть разум, но не тело. Инстинктивно отодвигая фотографию на седьмой странице, Эльза находит бирку из родильного дома, расположенного в штате Вашинготон, в США. Наглухо закрктый для нее клочок земли на сегодняшний день.

Ее сердце падает вниз, когда она видит то, что Джеймс когда-то назвал константой.

В ее памяти замелькали обрывки фраз и его голоса, настойчиво пробивающихся к клеткам ее мозга.

«— Этот предмет правда стирает память? Навсегда?

— Правда, Блонди. Но его можно обмануть, если личность, которой стирают память, обзаведется константой.

— Что же такое константа, умник? Просвети меня.

— Где внимания, там и энергия. Константой может стать лишь нечто важное. Представляющее колоссальную энергетическую ценность для отдельной личности.

— А что стало бы твоей константой? Что помогло бы тебе все вспомнить, если бы ты по дурости реши использовать эту хрень?

— …»

Странное воспоминание резко обрывается, а Эльза все еще лихорадочно решает уравнение, в котором для нее появляется все больше известных.

— Всем спасибо за внимание. Мои прекрасные менеджеры готовы ответить на любой из ваших вопросов и полностью проконсультировать вас, — заканчиваю презентацию новейших продуктов своей компании, в том числе и меандра, и отворачивая от себя микрофон, ухожу с трибуны.

Когда этот проклятый форум закончится? Мне просто необходимо вызволить Эльзу из этого логова и переговорить с ней с глазу на глаз. В конце концов, она все еще моя сотрудница и мне плевать, что она слишком хорошо начинает справляться с заданием, которого я ей не давал.

Да уж, с Леоном она сблизилась на «Раз, два». Чего и следовало ожидать от эскортницы, чья похотливая киска течет от набитого кошелька. Что ж, зато у меня давно не было такого ахуенного тройничка на звериных эмоциях, за что ей глубоко и сердечно благодарен.

Все мои льды дали трещину, а Шоколадка и Рейчел настолько отожгли, что я до сих пор слышу их крики в своей голове.

Подходя к огромному столу — буфету, заваленного изысканными блюдами всех кухонь мира, я внимательно наблюдаю за своими девочками, потихоньку начинающих обрабатывать местный бомонд. Задача каждой из них — вести клиентов до конца, заставить приобрести невзрачную вещь за пятьсот миллионов долларов.

Внезапно, я боковым зрением замечаю Найоми — жену Леона, набирающую в свою тарелку все виды представленных десертов и круассанов. На нее не похоже. Светская львица тщательно следит за свои питанием и переживает из-за каждого лишнего сантиметра.

— На тебе лица нет, — бросаю я, замечая, как ее тарелка трясется вместе с рукой. Девушка поднимает обреченный взгляд на меня.

Ни дорогая косметика, ни безупречный уход за лицом не способны сейчас вернуть ей сияние. Развод — позорная печать для семьи с графскими корнями. Но мне он просто необходим. Рыба гниет с головы, а король со свиты. Вся власть Леона держится до тех пор, пока его друзья и приближенные не откроют глаза и не увидят правду: он занимает не свое место. Он не способен правильно распределить ресурсы, чтобы это не привело к катастрофе.

— Да. Должно быть, ты знаешь почему, — вздыхает девушка, нервно приглаживая и без того прилизанные волосы. Одета Найоми, как всегда, с иголочки в любимый наряд «статусной женщины».

— Дай угадаю: ты сказала, что хочешь уйти, а он не стал тебя держать?

— Да, все так и есть. Сказал, что отец не должен мешать нашему разводу, что мы договаривались разойтись мирно, если за два года я не подарю ему сына. Не получилось даже дочери, — едва ли не всхлипнув от обиды, делится со мной Найоми. — Но я здорова, Драгон. Разве это моя вина? Создание жизни всегда в руках Господа.

— Так бывает, когда два партнера здоровы. И ты знаешь, наверное, это не просто так. Учитывая наши родственные связи.

— Мой отец так этого не оставит. Да, у вас сильное окружение, Драгон. Семья Голденштерн веками управляет системой, и за эти века создала прочные связи во всех сферах, что влияют на мир. Миром управляют деньги, но что будет, если в один прекрасный момент, у него их просто не станет? Может, хотя бы тогда, он начнет ценить хоть что-то? — задумчиво и риторически рассуждает девушка, расфокусировано глядя в одну точку.

— Знаешь, мне кажется нам есть что обсудить за пределами форума, — многозначительным тоном сообщаю ей я, наблюдая за тем, с каким пустым выражением лица она проглотила маленький круассан, позабыв об аристократической аккуратности настолько, что весть рот остался в крошках.

— А зачем тебе это, Драгон? Интриги и заговоры? Ты же не претендент на пресловутый трон.

— У меня свои цели, Найоми, — мрачно отзываюсь я, замечая на кого устремлен ее оживившийся от бурных эмоций, взор.

— Знаешь эту девушку? Она кажется мне знакомой. Или это она вчера разделась до трусов на сцене? Не могу поверить, что он вышел сюда вместе с эскортницей. У нее же на лице все написано, как и чем она зарабатывает, — плюется ядом Наоми, разглядывая Эльзу, появившуюся в пространстве шатра. — Он лишь мстит мне за Саида. Считает, я его опозорила. Лучше бы я умерла вместе с ним, — драматично всхлипывает девушка, с завистью глядя в сторону Эльзы, что появляется в компании моего брата.

На Эльзе белое платье, как у невесты. В сочетании со светлыми волосами, она выглядит как ангел, что невольно оказался в заложниках Дьявола.

Каждая мышца внутри моего тела каменеет, я свожу челюсти до скрипа, сжима кулаки. Сгруппироваться. Необходимо сгруппироваться и сохранять контроль.

Но, черт возьми, как бы я не говорил себе, что мне плевать на то, что я увидел в кабинете Леона, и совершенно плевать на то, что сейчас она стоит там, такая чертовски красивая и роскошная, и не со мной…это все ложь, потому что я готов придушить Леона голыми руками просто за то, что он, блядь, дышит одним воздухом с ней.

И это чувство обжигает изнутри, а подавленное — и вовсе рвет на части.

Внезапно, наши взгляды пересекаются. Земля уходит из-под моих ног, когда я оказываюсь во власти манкой хищницы, способной любого мужчину превратить в раба. Она подмигивает мне прежде, чем я успеваю испепелить ее взором.

Едва заметное опускание ресниц, но я считываю ее язык тела, возвращая мыслям ясность.

Кажется, у Эльзы все под контролем, и мы все еще в одной лодке.

Она опускается за обеденный стол, вместе с Леонелем и его приближенными. Охрана ни на секунду не отступает от сладкой парочки, а мой брат — параноик даже не смотрит на еду и всегда пьет из своей бутылки.

Попрощавшись с Найоми коротким кивком, я направляюсь в их сторону, не забыв подозвать к себе Рейчел, что все это время терлась неподалеку.

— Лео, это моя подруга. Кажется, она со своим молодым человеком собирается уходить. Я бы хотела перекинуться с ней парой фраз, — Эльза спокойно обращается к Джеймсу, замечая Мишу и Аарона, ожидающих свой автомобиль на подъездной дорожке около главного входа в резиденцию.

— Хорошо. Только в сопровождении охраны.

— Я не собираюсь бежать.

— Я тебя не держу. Лишь забочусь о твоей безопасности, — вполне искренне произносит Лео. Если он вообще на нее способен.

Эльза неспеша направляется в сторону своей подруги. Желудок скручивает в тугой узел, но по крайней мере — ей удалось раздобыть то, что ей нужно. И это «нужное» она планирует подложить в сумочку своей подруги, проявив все навыки карманницы, которые она давно не использовала.

— Миша, вы уже уезжаете? — благодаря небеса за то, что подруга любит носить свою сумку распахнутой, она крепко обнимает ее, забрасывая в ее недра то, что возможно даст ей ответ на волнующий вопрос. Ее мужчина в этот самый момент, так удачно, отвлечен на разговоры по телефону. Кстати, откуда он у него?!

— Да, дорогая, а куда ты пропала?! И почему они все за тобой плетутся? — возмущается Миша, поглядывая в сторону толпы охранников, столпившихся в десяти метрах от них.

— Поверь, мне будет что тебе рассказать. Очередной сюжет для твоего романа, — отшучивается Эльза, переходя на серьезный тон: — Мне нужна твоя помощь, — с карикатурно натянутой улыбкой продолжает Эльза.

— Что случилось?

— Я положила тебе в сумочку флакон с биоматериалом одного человека, — едва слышно, по-прежнему широко улыбаясь, объясняет девушка. Лицо Миши вытягивается от удивления, но она внимает каждому слову подруги. — Тебе же нужно ехать в штаты?

— Да, ты же знаешь, что я лечу послезавтра…, — немного теряется молодая писательница.

— Там есть адрес клиники и подробная инструкция. Я готова заплатить очень большие деньги, если необходимо подкупить кого-то из персонала.

— Что? Я не понимаю, дорогая.

— В инструкции все сказано, Миш. Сделай лицо попроще, за нами следят. Мне нужно сделать один ДНК — тест и проверить родство одного мужчины с моим ребенком.

— Но ты же не знаешь, где твой ребенок и жив ли он…

— При его рождении я заморозила его пуповинную кровь. Они хранятся в клинике со штампа бирки. Мне необходимо понять, является ли предполагаемый отец — его настоящим отцом…

— Я сделаю все, что в моих силах, но только если ты пообещаешь все мне рассказать, — улыбаясь так широко, словно речь идет о солнечной погоде, цедит Миша. — Куда ты влипла, Эльза?

— Держи меня в курсе того, сколько денег понадобится. Я все тебе расскажу. И очень прошу: присмотрись к Аарону внимательнее. Не уходи в омут с головой и береги себя, — Эльза бросает подозрительный взгляд на владельца аукционного дома. — Ладно, я позвоню тебе, как только выйду отсюда и верну себе телефон.

— Ты меня пугаешь, — сохраняя позитивное выражение лица, напрягается Миша. В Дубае, все женщины — прирожденные актрисы без Оскара. — Буду ждать, — на прощание они крепко обнимаются, совсем не по-светски, как положено в этом обществе, но им плевать. Тревога сжимает грудную клетку Эльзы в тиски, но она пытается устранить ее глубоким дыханием.

Она возвращается к Леону в сопровождении своры охраны. Куда бы она не пошла, теперь это полчище солдат в пиджаках будет преследовать ее повсюду. Может это и к лучшему — есть шанс остаться незамеченной для своих бывших, которые наверняка присутствуют под этим шатром, и далеко не в единственном экземпляре.

Конечно, статус Леонеля Голденштерна идет впереди него, и даже, если кто-нибудь заметит ее рядом с ним, они вряд ли посмеют напрямую оскорбить или обвинить даму столь влиятельного человека в чем-либо дурном.

На такое решится лишь человек, которому есть чем «крыть» и есть чем защищаться, но она не уверена что таковой может быть среди тех, кого она обманула или развела на деньги. Это даже обманом назвать нельзя: они сами выдавали ей все свои секреты, сами вкладывали и отдавали ей деньги. И все же, в глазах обиженных и брошенных мужчин, Эльза — соблазнительная аферистка, а не святой ангел.

И все же, если кто-то ее уже узнал или узнает, приятного будет мало. Оказаться в одном месте, где присутствует твой любовный интерес (Драгон), твоя жертва, являющаяся коронованной всем миром персоной и куча твоих бывших — тот еще треш. Внешность, как и имена она меняла много раз, даже в пределах Дубая и этот факт успокаивает.

В любом случае…пока братья Голденштерн от нее без ума, она в безопасности. В этом у Эльзы нет никаких сомнений.

В ближайшее время ее охраной станут сотрудники с двух сторон. Хорошая новость: Эльза умеет снимать с себя жучки и находить камеры видеонаблюдения. Она и сама одолжила у Кэсс множество предметов слежения, и не так сильно расстроилась из-за украденного миллиона долларов только потому, что в свою очередь отняла у Кэсс то, что эквивалентно этой сумме.

Под шатром, скрывающим гостей от палящего солнца пустыни, происходит настоящая феерия эмоций. Здесь все выдержано в стиле вчерашнего вечера: роботы, световые шоу, сотканные из голограмм, воздушные гимнасты, служащие развлекательным фактором для гостей. Огромный буфет, заваленный всевозможными блюдами и закусками, над которыми возвышается тот же земной шар. Кажется, что он настоящий, литой из свинца и стали, и Эльза в который раз задается вопросом, на чем держится настолько тяжелая штуковина, противоречащая всем законам гравитации.

Атмосфера роскоши, футристичности, дикости, и бесконечного количества денег сохранена и выдержана на все миллион процентов. Но Эльза и Леон направляются в ту часть фуршета, где почти никого нет.

— Вы можете остаться здесь, — Леон отдает приказ охране, пропуская Эльзу вперед — она чувствует, что переходит какую-то невидимую, но очень важную черту, до конца не понимая, что это. — Тестирую одну из последних разработок компании своего брата, — поясняет Лео. — Электромагнитный купол, вместо своры охраны. Он и его команда — гении, не правда ли?

(Примечание для читателей — момент от лица Драгона отредактирован, где он видит их в окружении охарны. Вы читаете черновик, такие моменты могут корректироваться к финальной версии.)

— Ого, — только и успевает выдохнуть Эльза, осознавая, что они оказались в закрытой для многих, зоне. — Так вы с ним типа, друзья? Зачем тебе тогда, чтобы я продолжала работать на него…

— Держи друзей близко к себе, а врагов — еще ближе. А вообще, да, Эльза. Мы с Драгоном были очень близки когда-то. Сейчас между нами деловые и семейные отношения, — поясняет мужчина, заставляя Эльзу напрячь свои извилины и поразмышлять на тему того, что по истине стоит за этими словами беспринципного манипулятора.

Все они здесь, строят сладкую мину при грязной игре.

— Я пригласил брата на совместный завтрак, — его ладонь собственнически накрывает руку Эльзы, и она вдруг осознает, для чего весь этот цирк.

Что ж, она вполне в праве устроить свой.

— Грядет время перемен. Нам есть что обсудить.

Каждый сантиметр моего тела горит. Мышцы натягиваются до предела, словно еще чуть-чуть и я совершу хищный прыжок прямо в сторону своего брата. Мне хочется сломать ему руку, когда я смотрю на то, с какой властностью и собственничеством он прикасается к Эльзе.

Должен себе признаться, что мои чувства к ней давно вышли за пределы равнодушия, и кажется, что каждое мгновение, которое она проводит рядом с ним, лишь усиливает мою жажду заполучить ее, сделать своей, урвать, как «трофей».

Но это неправильно, это низко и в этом нет ничего настоящего, лишь дух соперничества и желание обладать тем, на что посягает он, и причем делает это намеренно, выводя меня из себя и играя на моих нервах.

Зачем Леону это? Точного ответа у меня пока нет, но есть много вариантов. И как только я пойму, в чем дело, как только, просчитаю его план, и предскажу события, что он для нас готовит, я переиграю его. Моего брата невозможно обдурить чрезмерно активной позицией и действиями. На любое насилие он найдет способ закрутить гайки еще сильнее. Занимать «спящую» и нейтральную позицию — единственное, что может усыпить его бдительность, поскольку одна из самых слабых его сторон — собственное тщеславие.

Я еще раз поднимаю взгляд на Эльзу. Явно подавляя в себе ощущение неловкости, Эльза глушит бокал prosecco на пустой желудок, а я в этот момент думаю лишь о том, как хочу слизать чертово шампанское с этих пышных губ, сложенных в бантик.

Рейчел рядом со мной неловко ерзает на стуле, поправляя платье, но я не собираюсь вызывать в Эльзе ревность и сюсюкаться с одноразовой моделью у нее на глазах. Это бессмысленно, потому что эта девушка прекрасно знает, чувствует, а главное — всегда дает понять, что живет в позиции «мне замен нет».

— Вижу, тебе понравилась моя сотрудница, — тем не менее, границу своих территорий для Леона я обозначу. Да, сейчас Эльза — расходный материал для обоих из нас, но это не значит, что я намерен делиться.

— Перед очарованием Эльзы еще никто не устоял, — я почти слышу, как крошка Рейчел давится крошечной брускеттой, кидая на меня обиженный и возмущенный взор.

Зря я ее трахнул, теперь придется уволить. Пожалуй, Эльза, единственная женщина за последнее время, которая не восприняла хороший секс, как предложение руки и сердца и это чертовски цепляет.

— Мисс Эймс прекрасный маркетолог, несмотря на то что работает в моей компании совсем недавно.

— Ты же знаешь, я питаю слабость к хрупким блондинкам, — я неотрывно вглядываюсь в прозрачные дыры, служащие моему брату глазами. Его губы шевелятся, при этом остальные мышцы лица абсолютно статичны. Несмотря на его фирменную маску ходячего мертвеца, я знаю, о чем он думает в этот самый момент.

О том, что навсегда разделило нашу юношескую дружбу на «до» и «после» того события. Он винит меня в том, что ее больше нет, и в том, что он продал душу дьяволу.

Я был юн и глуп, поэтому не думал о моральной стороне вопроса, когда это произошло.

Но в том, что случилось с ней дальше, нет моей вины. Наверное…

— К тому же, выяснилось, что мы с Эльзой были знакомы. Собственно говоря, поэтому она сейчас здесь, — совершенно нечитаемым тоном заканчивает фразу брат. — Хочу узнать ее поближе.

Узнать. Хочет он. А не хочешь, чтобы я скрутил тебе яйца или отрезал член? Я инстинктивно сжимаю в кулаке нож для мяса и с едва сдерживаемой жестокостью разрезаю стейк из мраморной говядины высшего сорта. Эльза отслеживает мое движение укоризненным взором. Она вегетарианка?

Почему-то мне кажется, что моя жена тоже не ела мясо. Я помню это, потому что она недолюбливала мое увлечение охотой, а с рыбалки ждала меня с включенной духовкой.

— Да? И где же вы познакомились? — прищурив веки, я начинаю понимать, к чему клонит Леонель. Черт, неужели их знакомство состоялось в ее «прошлой» жизни, в которой Эльза призналась мне тогда, на парусной лодке?

— Это долгая и очень личная история, — коротко ставит точку по этой закрытой теме Лео. Внутренности обдает жаром, но я пытаюсь сохранять самообладание и поумерить пыл горячего собственника, просто потому что прекрасно понимаю, что демонстрация моей мега заинтересованности в Эльзе не приведет ни к чему хорошему.

Это может стоить ей жизни.

В этой партии невозможно победить без холодного расчета и полного подавления эмоций.

— Что ж, тогда ты должен знать, что по условиям нашего рабочего контракта, Эльза живет в специальном отеле для сотрудников. Поскольку она уже работает с важными и засекреченными товарами и объектами, я должен быть в курсе всей ее жизни и перемещений. Я доверяю своим сотрудникам, но не могу позволить утечки данных, поэтому они все живут в довольно закрытом пространстве. Я надеюсь, что ты не будешь препятствовать ее карьере. Договор не подлежит пересмотренною ближайший год из-за сверхсекретности, как и его расторжение.

— Я выплачу неустойку. Это для меня не проблема, — как всегда, мой брат считает, что все в этом мире можно купить.

— Все-таки союз с Мораном будет рассторжен?

— Найоми сама хочет развестись, точнее, у нее семь пятниц на неделе. Я этого не хотел, но, возможно, пришло время. Она отказывается от ЭКО.

— А что скажет на это Артемиус Моран? — кошусь в сторону Наоми, что с полумертвым лицом блуждает под шатром, по ту сторону электромагнитного «вакуума». — Одно дело, если ты расстался с его любимой дочерью, потому что вы действительно не создали того, что хотели и того, что необходимо для процветания обоих семей. Крепкого союза, наследников, все, как это прописано в протоколе. Другое — развелся с его любимой драгоценной девочкой из-за симпатичной…, — не знаю, какое слово подобрать. — Любовницы.

Леон отвечает мне долгим молчанием, хотя куда приятнее для моих ушей был бы пушечный выстрел, чем эта угнетающая тишина, пропитанная напряжением. Эльза почти не переставая глушит шампанское, пока мы невербально выясняем отношения и кажется, не обращает на нас никакого внимания, даже несмотря на то, что речь идет о ней.

— Да, Драгон, ты прав, — с неохотой признает Леон. К еде он не притронулся, хотя я лично видел, как его блюда дважды проверили специальным прибором на пары яда. — Что ж, Эльза может продолжать работать на тебя, к тому же, мне не свойственно собственничество или фокус на одной женщине. Наверное, я просто хочу расслабиться, отвлечься, отдохнуть. Мне нужна легкость и красота, вдохновение. Мне нужна муза. В отличии от Найоми, я хранил ей верность, а вскрывшийся факт ее интрижки с арабом нехило ударил по моему самолюбию. Такой период, хочу окружить себя прекрасными женщинами, словно арабский шейх. Тлетворное влияние Дубая, как думаешь, брат? Может, мне стоит завести свой гарем? Но это уже так скучно. Хочется чего-то острого, за гранью, понимаешь? Что-то вроде гарема без правил, — усмехается бессердечный извращенец. Один черт ведает, что рисуется у него в голове в этот момент.

— Разве у тебя его уже нет? — я мало осведомлен о личной жизни своего брата, но некоторые слухи о потоке натурщиц в его мастерской дошли и до меня. Многие из них убеждали меня в том, что Леонель их и пальцам не тронул, что кажется мне весьма странным.

Возможно, его низкая половая конституция связана с его болезнью. Еще в младшей школе, я знал, что он был сильно болен. И именно по этой причине, отец уделял мне больше внимания, чем родному сыну.

Я даже слышал о том, что мачеха с отцом всерьез обсуждают возможную смерть Лео, но его болезнь старались держать в тайне от всех «придворных».

В том числе и меня.

Хотя, не исключаю, что Леон — просто асексуал[6], сублимирующий свой поток сексуальной энергии в творческом полете кисти, скользящей по холсту. А то, что я видел в кабинете — либо фейк, либо жесткий секс под препаратами, либо — редкий всплеск его сексуального желания. Черт его знает, душа Леона — потемки.

До тех пор, пока наш эротический интерес не пересекся в лице Эльзы, меня крайне мало интересовало то, что он на самом деле творит в спальне или за закрытой дверью своей мастерской.

— Пусть это останется моей маленькой тайной, Драг, — меня передёргивает от того, что он называет меня дружественным сокращением, какого я из его уст не слышал больше пятнадцати лет. — В последний раз, когда мы обсуждали нашу личную жизнь, это закончилось трагедией, — одним взглядом, он вновь вспоминает ее, и уводит нас обоих в далекое прошлое. — Что ж, Эльза может продолжать работать в твоей компании. Мне нравится, когда девушки реализуют себя. Когда они являются личностями, и когда с ними есть о чем поговорить. Я устал от типичных светских львиц, что здесь, что в Европе. Разговоры об украшениях, брендах и роскошных местах отдыха мне наскучили очень давно. А Эльза еще и дизайнер одежды. Ничто не восхищает меня так сильно, как энергия творения и ее мнгогранность, заключенная в личности. Удивительно, сколько всего смешалось в одной женщине. И исследование этих граней, — слегка приподнимая одну бровь, слегка высокопарно произносит Леонель.

— А может хватит говорить обо мне так, словно меня здесь нет? — Эльза вдруг нарушает долгое молчание, взмахнув копной платиновых волос. Если бы она так вела себя в типичном окружении моего брата, то ему бы здорово досталось от его свиты. Сколько она выпила?

— Меня хватит на всех, мальчики, не переживайте. Драгон, ты не говорил мне, что твой брат такой красавец, — заливаясь смехом, Эльза прижимается грудью к плечу Леона, отчего я едва ли не впадаю в порыв демонстрации ярости. Сжимаю в кулаке вилку, втыкая ее зубцы в печеную картошку.

Рейчел, ощущая мой гнев, сжимается и уменьшается в размерах на соседнем стуле. Эльза тем временем, трется носом о скулы моего брата, словно ласковая кошка, пригретая под боком хозяина.

Мать ее, что опять за цирк?

— Я влюбилась с первого взгляда, — одухотворенно мурлыкает она. — Или возненавидела его. Или просто испугалась. Пока не нашла точный ответ, — она вдруг обвивает его плечи руками, совершенно не стесняясь прикасаться к человеку, который одним нажатием на кнопку может взорвать к чертям этот мир. Что еще удивительнее, Леонель нисколько не сопротивляется натиску Эльзы и даже «оживает» на глазах. В серых глазах начинает теплится жизнь, они приобретают цвет живого и бурного шторма, подсвечиваются изнутри.

Он едва заметно моргает, словно сам находится в шоке от испытываемых чувств.

А я всегда чертовски хорошо ощущаю то, что чувствует он, если такое вообще случается. Крайне редко, но случается. Между нами всегда была эта странная связь, бешенная эмпатия, но я давно не считывал ее в своем поле. Но сейчас…то ли одержимость этой женщиной вдруг вновь объединила нас, то ли осколки детской и юношеской дружбы вдруг решили потревожить и без того натянутые до предела, нервы.

— Хочется суету навести, мальчики! — пьяно хихикая, восклицает Эльза, расплываясь в блаженной, но до безумия очаровательной, смелой и открытой улыбке. Она позволяет себе выражаться так, с такой легкостью и непосредственностью, словно наверняка знает, что неприкосновенна. — Хочу настоящего веселья, а не снобскую вечеринку! Ммм, как насчет казино? — и она вновь опустошает залпом бокал дорого шампанского, эротично отправляя клубничину в свой развратный рот. — В Дубае столько развлечений: казино, домино, шахматы…скутеры, вейкбординги, езда на спортивных машинах, черт подери.

Это чертовски сексуально, что я даже на миг, забываю, что этим зрелищем наслаждаюсь не только я.

Она творит совершенную дичь. Ни одна другая женщина не вытворяла в нашем присутствии ничего подобного, они все были типажа «не смелее кроткой лани». Но Эльзе, кажется, совершенно плевать, что о ней могут подумать, или как она может быть наказана за нарушение правил и хороших манер. Ей плевать, что все это видят три наших охранника, что завтра расскажут об этом всем в таких красках, что до ближнего круга дойдет.

Эскортница навела суету за завтраком, оказавшись между братьями Голденштерн. Если бы пресса могла писать о нас, то заголовок выглядел бы именно так.

— Боже, как это вкусно, ммм, — она облизывает пальцы, и мой член невольно реагирует на эту картинку дикой пульсацией в брюках, начиная упираться в плотную ткань. Блядь, я бы все отдал, чтобы она сейчас облизала меня, а не свой указательный…черт, что в моей голове?

Это наваждение, безумие, буря. В груди нет воздуха, я хочу ее до одури, что готов выть волком, а точнее изрыгать пламя на милю вокруг, словно голодный и жадный дракон.

Она неподражаема и совершенна, и я чертовски хочу посадить ее сейчас на свои колени, прижать к себе, обхватить бедра, и одним взглядом поставить своего братца на место.

Она моя маленькая Блонди, только моя.

— Или может в парк развлечений рванем? Феррари-парк? Гонки в пустыне? Вы совершенно не умеете развлекаться, Голден…что? Голден-что, я буду называть вас так. Дракоша и Лев с фамилией Гольденшо, — коверкая наши имена и фамилию, продолжает дурачиться девушка. — Разве тратить деньги на аукционах и слушать лекции о нарастающем рынке — весело?

Немного очухавшись, и осознав, что Эльза все еще жмется к моему брату, я передвигаю под столом ногу так, чтобы соприкоснуться с ее голенью.

Нас словно током бьет, и на мгновение я вижу легкие протрезвевшие нотки в затуманенных глазах бирюзового цвета.

Ты моя. Прекрати себя так вести.

Эльза слегка тушуются, но от Леона не отлипает. При этом умудряется не виснуть на нем, как шлюха, а манко заманивать в свои сети, как профессиональная соблазнительница. Хотя почему «как», бля*ь?

Ты моя. Ты моя, ты со мной?

Ее легкий кивок: «Поговорим позже».

Ты моя. Вся моя…я умираю от желания оказаться в этой секунде, где сжимаю тебя в своих ладонях и шепчу тебе эти слова, проникая в твои теплые и влажные тиски.

Эльза аккуратно снимает под столом туфли и продолжая нашептывать предложения о глупых безумствах моему брату, поднимая ногу, касается пальчиками моего члена через чертовы брюки. Сжимает их, заставляя меня дернутся всем телом, словно от ударом тока. Сукааа, убить ее мало.

Рейчел кажется, скоро заплачет рядом, но мне плевать…

Леон слишком занят колдовским шепотом Блонди, чтобы заметить, что она вытворяет, а я кажется, скоро кончу прямо в брюки, и присутствующие люди не помешают мне в этом.

Глаза Эльзы искрятся, она скользит стопой по всей длине моего члена, а у меня в голове нет ни одной мысли.

Разве что: «Она сумасшедшая, совершенно отбитая».

Профессиональная шлюха, но только моя шлюха.

Я все сделаю, чтобы итог был таков. Я готов разделить с братом власть над миром, но эту женщину я ему не отдам. Хотя до развязки пожертвовать чем-то придется.

— Отличная идея, — сквозь шум тока собственной крови, доносится до меня. — Давно не совершал ничего безумного.

— Ты так скучно живешь, Леон. Посмотри на себя, не успеешь глазом моргнуть, как обрастешь морщинами, а не гаремом, — слегка остываю, когда Эльза прекращает шалить под столом, вырисовывая бесконечность на моем члене.

Рейчел тем временем начинает усиленно бухать, пытаясь повторить успех обаятельности Эльзы.

Едва ли у нее это получится, сколько не пей. Непосредственность, легкость, пофигизм и самоценность подделать невозможно. Энергию не скопировать…никогда, как и произведение искусства или древнюю реликвию.

Можно стараться, пытаться, экспериментировать, но все это заранее обречено на провал. Мне ли не знать.

— Да, но прежде, нам нужно закончить разговор. Драгон, ты уже слышал о том, что вытворил наш дядя Астон? — меня раздражает появившийся блеск в его глазах не меньше, чем присутствие Рейчел. — Именно с его выходкой была связана та блокировка счетов, в которой ты обвинил меня.

Да, служба безопасности успела доложить мне и эту весть, и я знал, что разговор зайдет об этом. Он попытался взломать одну из важнейших семейных ячеек, расположенную в банке Лихтенштейна. Точнее, фактически под ним, так как сам банк расположен в недрах гор, и о нем неизвестно никому, кроме носителей «голубой крови». Настоящий Гринготтс, что охраняют злые, жадные гоблины и непобедимый дракон.

— Я бы сказал, что не уверен, что это не ваш спектакль в соавторстве, но допустим. Хочешь сказать, Астон хочет подвинуть нас обоих? С чего вдруг? Я не видел его много лет. Он вроде как забрал огромный куш, и заявил, что это его устраивает.

— Ты можешь мне не верить, но я тоже не видел его много лет, Драгон. Поэтому, предлагаю тебе пока зарыть наш топор войны и объединить свои силы, против временного врага.

— А что он сделал, ваш дядя? — встревает в разговор Рейчел.

— Он попытался взломать ячейку в одном важном хранилище. Сделать это фактически невозможно, доступ есть лишь у нашего отца. Дяде удалось сбежать с места преступления.

— Вот так просто? И что это значит? Что же в этом хранилище? — в глазах Рейчел буквально загораются нарисованные купюры.

— Все бабки мира, — хихикает Эльза. — Я предлагаю немедленно проиграть их в казино, — ее настроение мгновенно меняется, и кажется, она выглядит немного обиженной. — Когда мы пойдем веселиться?!

— Значит, что все это время он притворялся, что не претендует на кусок пирога, — вслух рассуждает Леон, бросая на меня проницательный взгляд. Его рука опускается на хрупкое плечо Эльзы, большой палец скользит по точеной ключице…когда она накрывает его ладонь своей, я замечаю толстый браслет в виде пантеры из платины и брильянтов, которого у нее раньше не было. Знаю, что именно его она очень хотела, но как брат прочитал ее мысли? Или у него нет фантазии и браслет настолько попсовый?

— Может, что-то сподвигло его, не подскажешь? Может, наш отец пришел в себя, и ты от меня это скрываешь? — задает вопрос в лоб Леон.

— Так будет безопаснее для всех. И нет, он не пришел в себя. Скорее всего, ты добился своего и ему недолго осталось.

— Все-еще считаешь, что я его отравил? А может, это сделал Астон?

— Только ты мог это сделать, — не колеблясь, отрезаю я.

— Доказательств у тебя нет.

— Это правда. Я подумаю над твоим предложением, — отвечаю Леону коротким кивком. Астона тоже нужно держать на прицеле. Тучи сгущаются, в «королевской гавани» грядет переворот.

— Кстати, о казино. Это хорошая идея, Эльза. Давно не сбегал с собственного мероприятия и не совершал безумных поступков, — мой брат обращается к спутнице, а я вновь смотрю на браслет Эльзы, акцентируя внимание на ее тонком запястье и коже, с выбитой на ней буквой «К».

Она порой, так сильно врезается мне в голову.

Где я уже ее видел?

Не только на ее коже.

На картине брата? На его коже? Или где-то еще?

Леонель Голденштерн давно не ощущал этого. Легкости. Невесомости.

Чего-то детского, похожего на нежный смех, олицетворяющийся у нее со звоном.

С запахом свежескошенной травы, влажной после дождя…свежим бризом, касающимся кожей.

С жизнью, которая когда-то у него была.

Он помнит, каково это, невозможно не помнить.

И пусть сейчас, Леонеля мало интересуют такие забавы, окунуться в это на время не кажется ему такой уж плохой идеей.

Когда твои руки в крови по локоть, а под ногами — гора из сгнивших костей твоих жертв, тяжело поверить в то, что ты еще способен на контакт с солнцем. Лучи солнца сжигают Дьявола, а не красиво подсвечивают его кожу, как в фильме «Сумерки», это сказки для глупых девочек. И одна из них сейчас рядом с ним.

Таких женщин действительно не много, хотя он видел десятки, сотни, тысячи красавиц. Да, у нее тоже правильные черты лица и хорошая фигура, но столь яркой ее делает лишь искра, которой она умеет заражать любого, кто оказывается в ее пространстве.

Эльза что-то увлеченно рассказывает ему, пока они едут в машине. Кортеж из тридцати машин — его минимум, но сейчас он не чувствует напряжения, какое обычно бывает перед ощущением взрыва.

Она отвлекает его от мыслей о партнерах, задачах, планах, сценариев, жертвах. Отвлекает от мысли, что сегодня с утра он диктаторским жестом устранил еще одного своего «друга» из так называемой свиты, что был не согласен с его планом и видением дальнейших событий.

Он сделал это легко, без сомнений и милосердия. Сделать это Леону куда легче, чем съесть завтрак на мероприятии, где находится много посторонних людей. А посторонние — это все.

Его мозг погружается в автономный режим. Картинка за картинкой, ее смех, запах…

Она похожа на нее…

Но для него она всего лишь тень женщины, которую он намеренно стер из памяти, оставив на своих картинах.

На Эльзу у него большие планы, но четкие инструкции и структура их общения стирается, когда она погружает его в водоворот полного спектра эмоций. От неприязни и пренебрежения до восхищения и пленения. Ее безумие заражает, ее открытость и проявленность. Не так давно, в Дубай открылся искусственный остров с огромным отелем-казино, и Эльза покупает на его карту фишки за фишками, фишки за фишками…

Леон чувствует себя в стельку пьяным, не замечая времени, и утекающих, словно песок сквозь пальцы, денег. Барабан рулетки вращается, карты летят в разные стороны, дилера считают фишки, купюры, флюоресцентные цвета игровых автоматов раздражают сетчатку глаза…все сливается в единый калейдоскоп цветов, и Леонель осознает, что давно не отключал мозг на таком уровне, как сегодня.

Они проиграли триста миллионов долларов за три часа.

Даже для него это ощутимая сумма, но ему плевать, потому что он впервые за долгое время слышит собственный смех.

Когда они оказываются в номере отеля, у него нет желания трогать ее, прикасаться к ней, заниматься сексом. Он все о себе знает — он не способен на близость, ни на эмоциональную, ни на физическую без стимуляторов.

Да и не хочет этого.

Единственное, что он хотел бы сделать с ней сейчас едва ли бы оставило ее по-прежнему прекрасной и улыбчивой, смеющейся и живой…но он не посмеет испортить красивую фигуру, которой еще предстоит пройти по игровому полю на своих каблуках.

Эльза боится, замечая его типичный, лишенный душевного выражения, взгляд. Он ощущает ее страх рецепторами носа, и это только дразнит его, потому что хотелось бы…явить ей всю свою суть, показать звериный лик, но это противоречит его цели.

У него есть четкие инструкции для Эльзы, и теперь, когда он понимает, что меандр на ней не сработал, и она не забыла о своем ребенке, его эксперимент по его проверке утратил смысл. Глупо отказываться от такого мощного рычага давления, как Конан.

Их сын жив.

Вечер заканчивается в номере отеля, где он снял для них раздельные номера. Сама мысль о том, чтобы разделять личное пространство с кем-либо во время сна, кажется ему сомнительной.

Нет никого уязвимее спящего человека, но Эльзе кажется, совершенно плевать на его принципы и правила, потому что каким-то безумным образом она появляется в его спальне, все еще пьяная и веселая.

— Как тебе удалось пройти через охрану? — Леонель искренне восхищен ее талантами специального агента. Он внимательно наблюдает за тем, как закутавшись в огромный отельный халат, Эльза подходит к бару с явным намерением опустошить его. В столь пышном одеянии она выглядит еще более хрупкой и тонкой, очаровывая его, подобно музе с его картин.

Он даже допускает мысль, что может оставить ее в живых, после того, как получит желаемое.

Или все-таки, она будет только мешать? Как знать, время покажет.

На данный момент, она скорее в категории «будущий труп», но он уже убедился, что в отношении этой девушки может многое меняться.

На данный момент, Эльза несет в себе несколько функций, и одна из них — это то, что она является хорошим инкубатором для его наследников. В его интересах, чтобы ее беременность протекала хорошо, поэтому и приходится быть таким милым, сдержанным и обходительным. Личность воспитанного аристократа, выученная им наизусть. Если ее медицинские карточки не лгут, и тот день был днем ее овуляции, то все получилось. Хотя, возможно нужно закрепить результат и сегодня. Подсыпать ей специальные препараты, не составит труда.

— Усыпила их, — Эльза с боевым выражением лица достает из кармана маленький кольт, направляя его на Леона. Она похожа на героиню компьютерной игры, дорвавшуюся до реванша, но его эта картина лишь умиляет. — Он заряжается специальными пулями, которые жалят снотворным.

— Откуда у тебя он? — наверное, стоит тщательнее досматривать сумочки своих спутниц. Странно, его служба безопасности много раз проверяла Эльзу в течении дня. Напрашивается только один вывод: во всех отелях Дубая у нее есть своя заначка с оружием и аппаратами слежения, которые она заранее заложила в них, работая на Кассандру.

— Секрет, — поведя плечом, отвечает Эльза, расплываясь в лукавой и немного безумной улыбке. Такая бесстрашная.

Но ему больше нравится образ глупенькой дурочки, чем боевой птички.

— Оружие на пол, — отдает глухой приказ Леон, не привыкший к тому, что кто-то может противостоять его указаниям. — И хватит пить, Эльза. Поверь мне, сейчас, алкоголь, как никогда навредит твоему здоровью.

— Мне плевать! — одно мгновение меняет все. Девушка вдруг ни с того ни с сего поддается вспышке агрессии и запускает бокал с шампанским в противоположную от них обоих стену. Он не долетает до цели и падая под наклоном, разбивается на полу. — Моему здоровью навредит ложь, Джеймс, и только ложь! — срываясь на крик, она хватается за волосы свободной рукой. Кажется, она вот-вот начнет рвать себе волосы, съедаемая чувством несправедливости. — Я могу усыпить тебя прямо сейчас. И прикончить одним из осколков! — шипит она, направляя оружие на Леона.

— Меня нельзя убить, — скучающим тоном, лишенным страха, ставит в тупик девушку.

— Слишком самоуверенно. Думаешь, я не смогу?

Не сказать, что он не ожидал подобного.

Такое поведение — результат многих факторов. Эльзу много раз ломали, ей приходилось собирать себя по частям. Ей почти нечего терять, поскольку она за свои двадцать с хвостиком прожила несколько жизней и потеряла многое: родителей, которых жестоко убили, хотя она наверняка помнит другую версию в своей голове, благодаря тщательной обработке ее разума после аварии. Проституция, наркотики, легкие деньги, долгожданное спасение…пожар, кома, реабилитация. Трудно сохранить адекватность, пройдя через ад, и он прекрасно осознает это.

— Ты не убьешь меня, Эльза, — совершая несколько шагов по направлению к девушке, он встает перед ней. Пистолет упирается в его грудную клетку. Сердце приятно дает сбой.

Оно умеет сбоить! Чудо.

— Почему это? Пять доз снотворного, и ты труп, Джеймс.

— Ты не забыла его, да? — прищурив веки, уточняет очевидный факт он.

— Какая мать забудет своего ребенка, по-твоему? — выплевывает она. — Никакой артефакт не способен стереть часть меня! Вопрос лишь в том, Джеймс, зачем ты это сделал? Зачем ты солгал мне? Наш сын жив! Ты его прячешь?! Зачем? Какую игру ты ведешь?

— Ты права. Он жив, — не теряя самообладания, отзывается Леон.

Эльза с шумным выдохом выдувает весь воздух из своих легких. Все ее тело мелко дрожит, слезы ручьем стекают по бледным щекам. Гримаса боли искажает ее нежные черты.

Проклятье, как это красиво. Лицо безусловной любви. Так он назовет свою картину.

— Я запуталась. Что с нашим сыном, Леон? Зачем ты его прячешь? Для чего вся эта игра? Чтобы использовать меня против брата? Когда тебе в голову пришла эта идея? Если ты инсценировал наше знакомство, то откуда ты знал, что он так сильно залипнет на мне? Или все это — твой эксперимент над всеми нами? Черт возьми, где Конан?! Это главное…

— Я не прячу его. Я не знаю, где наш сын, — Леон медленно накрывает ладонями ее затылок, заглядывая в бирюзовые глаза Эльзы. — Хочешь правду?

— Я уже ничему не поверю!

— Наш сын у того, кого ты боишься больше всего на свете. И даже я не в силах на него повлиять.

— Не можешь?! А где же твое неслыханное всемогущество?! — она пытается оттолкнуть мужчину, но в ответ он лишь властно зажимает ее скулы.

— Прекрати истерику и доверься мне. Это единственный способ когда-нибудь увидеть его вновь.

— Как я могу тебе верить после всего, что случилось? — едва ли не выплевывая каждое слово, чеканит Эльза, заглядывая в самые прозрачные глаза на свете.

— У тебя нет другого выбора, — сжав пальцы сильнее, Леон наклоняется, практически нападая на ее губы. Эльза стоне в ответ, упираясь ладонями в его грудную клетку, но в какой-то момент ее сопротивление слабеет.

Ее тело плавится от его прикосновений, она помнит и принимает в нем своего мужчину, несмотря на то, что от них прежних ничего не осталось.

Ранним утром мисс Эймс покидает отель-казино, где провела, кажется, не одну ночь. Эльзе не впервой вся эта отельно-тусовочная Дубайская жизнь, где дни под алкоголем пролетают за один взмах ресниц.

— Отель Ритц, в пустыне, — уточняет, забираясь в одну из машин Леона. Он не смог проводить ее, улетел на важную встречу прямо с вертолетной площадки. После дней, проведенных с ним, внутри нее остались смешанные и запутанные чувства, но главное — она осознала, чего он хочет от нее самой, и что готов отдать взамен ей.

Играть на два поля чертовски тяжело, но ей предстоит выкручиваться во имя того, чтобы этот кошмар скорее закончился. Новая жизнь с сыном — все, чего она хочет.

А Джеймс…кем бы он ни был, он действительно умер в тот день, и неважно, что его тело, так называемый аватар той личности все еще ходит по этой земле. Днк — тест многое прояснит, поможет ей вспомнить детали, но сути это не изменит.

Джеймс мертв.

Внезапно, ее водитель медленно оборачивается к ней. Первое впечатление — дикий испуг, словно на нее смотрит сам Ганнибал Лектер. Знакомые черты лица шокируют ее, вновь переворачивая разум на триста шестьдесят градусов.

Весь масштаб происходящего лавиной обрушивается на Эльзу, сворачивая ее мозги в трубочку. Недостающая деталь ее уравнения.

— Ни звука, Эльза, — он медленно прикладывает палец к губам, одним движением вселяя ей мертвый ужас. — И тогда, никто не пострадает, — змеиным шепотом произносит мужчина.

— Хорошо, — кивая, смиренно соглашается девушка. — Что я должна буду сделать?

— Правильный вопрос. А теперь слушай меня внимательно, — отвечает ей голос.

Я ожидаю свою гостью в пентхаусе отеля Atlantis the Royal. Вид, открывающийся из панорамных окон на пальму — один из любимых мною видов для релаксации и медитации. Мне нравится смотреть на искусственно созданные острова и ветви «пальмы», так как они напоминают мне о том, что человеческая энергия, направленная на созидание и творение, способна создавать чудеса.

Способна на величие, масштаб, неимоверную мощь, в которой нет места крови, боли, отчаяния, лишних жертв…мой брат, считает, что я мыслю утопично, наивно, милосердно, сказочно. И он прав, потому что несмотря на то, что этот мир медленно катится в задницу, я искренне верю в то, что суть жизни каждого человека состоит в том, чтобы раскрыть свой потенциал, внести свой вклад в развитие мира.

И да, он не может существовать без боли, страданий, убийств, грабежей и войн.

Но баланс необходим. Если однажды, тьмы в этом мире хоть на грамм станет больше, чем света — процесс уже будет необратим. Мы снова исчезнем…история повторяется.

Да, я на сто процентнов уверен в том, что легенды нашей семьи никакие не легенды, и состав крови так называемой «верхушки» действительно отличается, но это не делает нас лучше других.

Это лишь говорит о том, что на наших плечах лежит больше ответственности.

Мы способны влиять, направлять, показывать, демонстрировать, расставлять фигуры, подталкивать их к пробуждению…если мы рождены теми, кто «видит дальше», то это является нашей прямой обязанностью, но Леон считает, что мир уже обречен и баланс можно восстановить только включив программу по сокращению населения.

Это то, что начал мой отец и то, что закончит он. И я знаю, что мне и его приближенных не переубедить без меандра.

Убираю телефон в карман брюк, прочитав сообщение от Джавада о том, что он везет Эльзу в мою сторону. Блудная Блонди придет на поклон после своих бурных похождений.

Понятия не имею, что ей скажу. Что она скажет. Как объяснит свое поведение. Обязана ли она? Конечно, мать ее, обязана.

Я не присваивал ее себе, не просил эксклюзивности. И даже не подозревал, что секс с Блонди что-либо изменит в моем мировоззрении. И я до сих пор понятия не имею, как она дотронулась до моего сердца.

Она несколько дней провела с Леоном. И я сатанею от одной лишь мысли, что она улыбалась ему, она смотрела на него, она оживляла его пространство. Она была для него неиссякаемым источником энергии. Для него, не для меня.

При этом я не могу вывести ее из игры, слишком поздно.

Рядом с ней, я чувствую себя странником, нашедшим бесконечный источник, из которого невозможно напиться.

Примерно тоже самое я чувствовал к своей жене. Я не помню ни ее лица, ни имени…лишь сухой факт ее существования, и то, как сильно я любил ее.

Я знаю, что могу найти данные о ней, если захочу. Найти, чтобы отпустить ее окончательно. Убийство дофаминовых нейронов, связанных с ней, не помогло этого сделать, раз я вижу в ней Эльзу.

Она занимает так много моих мыслей. Потому что существует здесь и сейчас, из плоти и крови. Рядом. Мои прежние ощущения к любой другой, даже к любимой, меркнут, и я чувствую, что предаю память о матери моего сына.

Прикрываю веки, массируя виски указательными пальцами. Черт.

Проблемы с Астоном, Леоном, отцом, со всей моей чокнутой семейкой взывают сосредоточиться совершенно на другом. И необходимо это сделать, не без помощи Эльзы.

Надеюсь, ей есть что мне рассказать.

Меня предупреждают звонком с ресепшена, еще до ее прихода. До того, как я слышу стук шпилек по мраморному полу. Откидываюсь на спинку широкого кресла, приготовившись посадить Эльзу на трон напротив и устроить настоящую очную ставку и еще один жесткий допрос с пристрастием.

Она заходит в номер, открывая дверь аккуратно, словно кошка толкает ее любопытной проворной лапой. С той же львиной грацией заходит внутрь, ее тело озаряет слабое освещение комнаты, рисуя красивые тени на точеной фигурке.

От вида ее длинных ног, облаченных в высокие черные кожаные сапоги выше колена, у меня спирает дыхание. Сама Лара Крофт пожаловала. Не помню, когда фантазировал о других женщинах, сжимая в кулаке член, принимая душ. Как долбанный подросток.

Платье из кожи и черный пиджак элегантно дополняют дерзкий и сексуальный образ Блонди. Губы алые и развратные, что хочется съесть ее невкусную помаду, добравшись до ее истинных малиновых губ. Светлые волосы девушки собраны в тугой конский хвост на макушке, покачивающийся из стороны в сторону при ходьбе.

Ее взгляд кричит мне: «Подбери слюни».

Уверенная в себе, дерзкая до безобразия, сучка. Такая разная сучка.

У любого мужчины, даже выкованного из гранита, при взгляде на нее, вышибает мозги.

Эльза приближается ближе ко мне, наши взгляды сталкиваются в одержимом танце циркулирующей и взрывной энергии, сквозящей между нами бурным потоком электрических взрывов.

Я смотрю на нее, в полной мере осознавая, что она трахалась с моим братом. Что у нее было много мужчин и до нас. Я должен испытывать брезгливость, ненавидеть, жаждать ее наказания…как минимум, подсознательно. Но все, чего я хочу это зарядить ядерный удар по мастерской Леона и стереть его с лица земли.

История повторяется. Мы снова спим с одной девушкой. Подростки…

— Сперва разговор, — я сам не узнаю свой голос. Звук удара хлыста, не меньше. Собираю все свое самообладание, но его недостаточно.

— К черту разговоры, Драгон, — мурлыкает Эльза, упираясь ладонями в спинку кресла по обе стороны от моей головы. Кончики ее хвоста ударяют меня по лицу, когда она взмахивает головой, и я не успеваю даже осознать, как коварная соблазнительница забирается на мои бедра сверху.

Срываю с хрупких женских плеч пиджак резким движением, еще вдох — ее запах во мне, в моих легких на все сотни процентов. Я отчаянно сопротивляюсь, но она уже бешенством течет по моим венам.

Непреодолимая, неминуемая, неверная…моя, вся моя, до последнего светлого волоса.

Горловой рык перекликается с ее стоном, Эльза обхватывает меня за скулы, врезаясь пальцами в напряженные до боли желваки. Черт. Так горячо, так нежно прижимается носом и губами к моему лицу. Отворачиваюсь, но она убивает очередной порцией ласки. Это больно, лучше бы она меня ударила, было бы легче.

Мышцы лица напрягаются, исказившись в гримасе.

Я не могу променять важные дела на трах, даже с Богиней секса и соблазна. Но у моего члена, кажется, на этот счет совершенно другое мнение. У меня стоит с тех пор, как я увидел на ней эти обтягивающие латексные сапоги. Эльза прекрасно читает все по глазам, и я утопаю в этих бездонных омутах, обретая там все новые и новые смыслы. Эльза задирает свое платье до талии, отчаянно ерзая задницей на моих бедрах, выпрашивая основательную часть меня.

— Я так хочу, Драгон, — мурлыкает безжалостная сука, отправляя мне контрольную в лоб. — Пожалуйста, дай мне. Дай себя.

Текущая самка. Ненасытная эскортница. Мой любимы типаж, черт бы ее побрал.

— Умоляй, — рычу я, безжалостно хватая ее за горло, слегка придуши. — Умоляй! — если до этого я пытался подавить в себе собственника, то сейчас он в одном кротком слове вышел наружу.

— И не подумаю, — ее ярый протест еще сильнее взрывает меня, перед взором темнеет, взрываясь мириадами красных всполохов. Я едва ли не стаскиваю ее с себя, в тот момент, когда она пытается расстегнуть мои брюки и ей это удается. Я чувствую облегчение, когда член перестает упираться в тугую ткань боксеров, но кое-что доставит мне куда большее облегчение.

— Тебе стоило лишь сказать волшебное слово, Эльза, — тяжело дыша, проговариваю я, наматывая ее хвост на кулак.

Она открывает рот, для того, чтобы ответить, но я не даю ей этой возможности. Силой притягиваю ее к себе, проникая членом в раскрытые губы, подаваясь бедрами. Блядь, это слишком ахуе@@о, чтобы быть правдой. Головка упирается в ее рефлекторно сжимающееся горло, и я едва сдерживаю себя, чтобы не начать вбиваться в нее в бешенном ритме, как в последнюю шлюху. Купленную.

Но это не правда. Я лгу себе, пытаюсь ее обесценить, получая извращенное удовольствие, замечая ее выступившие в глазах слезы.

Она царапает мои бедра, заставляя меня ослабить хватку, и я сдаюсь, позволяя ей самой управлять процессом, лишь периодически заставляя ее глотать, давиться, поглощать мой член своим ртом и горлом, принимая полностью, вбирая меня в себя. Я хочу, чтобы на ее теле ни осталось ни единого миллиметра, где не было бы меня.

Она не может сказать и слова, растрачивая каждую секунду без моего члена во рту на дыхание. Сосет она божественно, умудряясь вылизывать головку, поглощая меня так глубоко и мощно. Я даже не знаю радоваться этому или ненавидеть этот факт.

Наверное, принятие того, что я у нее не первый — единственный выход.

Я растворяюсь в ослепительно приятных ощущениях, хлюпающих звуках и стонах боли и наслаждения, потому что не сомневаюсь в том, что ей нравится. Ослабляю хватку, ощущая, что еще чуть-чуть и я кончу в ее рот, накачав горло спермой.

— Не хочу так, — иступлено шепчу я, сдаваясь ей. — Иди ко мне, детка, — моя очередь умолять.

Она могла бы съязвить, но я поднимаю ее на себя, и вновь не даю ей ответить. Она откликается стоном, когда я опускаю ее на себя, заполняя каждый миллиметр тугой щелки. Эльза…

— Лиса, — выдыхаю я, прижимая ее к себе так крепко, насколько это возможно. — Боже, ты ощущаешься, как рай, — шепчу ей в губы, продолжая ощущать ее влажную кожу своей.

Одежда летит в сторону, грани разумного и дозволенного стираются. Крики и стоны эхом отлетают от стен, заглушая соседей, пока мы с ней поднимаемся по лезвию в небо. Запретов нет, нет стыда и совести, только инстинкты, похоть и полное слияние, о котором не пишут в книгах, которое не покажут в кино.

Это невозможно описать, можно лишь ощутить, но кто осмелится передать — тот просто Бог слова.

В первый раз я взрываюсь в ней где-то на полу, распяв под собой, уже абсолютно голый, понятия не имея, как мы разделись и докатились до панорамного окна вместе.

Влажные, потные, лишенные дыхания — эта близость забрала у нас все, испепелила в очередной раз, но я готов сгореть сотни раз, если придется, чтобы ощутить это вновь. Глядя в ее глаза, я вне всяких сомнений читаю один ответ: она…она тоже готова умереть за нас снова.

И снова.

Растянувшись обнаженной на мягком ковре, Эльза не может уснуть под убаюкивающей треск электрического камина. Драгон, наоборот — спит также крепко, как и впечатляющих размеров дракон, устроившийся на его груди в виде татуировки.

Она настолько ему подходит, что кажется, он был рожден с каждой чешуйкой, аккуратно выгравированной на его коже.

После таких горячих и бурных сексуальных спринтов, воздух от кондиционера приятно щекочет кожу. Она вся покрывается мурашками, не в силах понять, что же на нее так влияет — поцелуи ветерка, или спящий рядом мужчина, одного присутствие которого взывает в ней трепет, восхищение и самые глубокие чувства, которые только может испытывать женщина к мужчине.

Эльза порой, влюблялась, даже в своих жестоких любовников. У нее были токсичные отношения, чувства, разрушающие мании, граничащие с ненавистью. Была и бешенная страсть, и отторжение мужчин, огромная ненависть, вызывающая приступы рвоты.

В разные периоды жизни она испытывала много разных чувств, и многие их них забылись, а после черепно-мозговой травмы и вовсе превратились в нечто зыбкое и эфемерное.

Но даже самая сумасшедшая влюбленность не идет ни в какое сравнение с особенным чувством, которая она испытывала лишь однажды. Можно встречаться с десятками из мужчин, но лишь с одним из десяти, а может быть, даже из сотни, ты захочешь создать ребенка. Создать новую жизнь.

Она не может описать это словами, не знает откуда оно берется, но касаясь его кожи кончиками пальцев, или нежно целуя его спящего, голос внутри нашептывает: «Это отец моих будущих детей».

Будущих ли только…?

Все так сложно и просто, одновременно. Ответы уже у нее на ладони, она знает их, но не может ему рассказать. И не уверена, что хочет.

Она готова пойти на любые жертвы, если в конце концов, обретет желаемое.

Возможно, после, они больше никогда не увидятся…

А сейчас можно наслаждаться его запахом, его присутствием, звуками его тяжелого дыхания. Наблюдать за тем, как опасадает и поднимается мощная грудная клетка, сокращается стальной пресс, который она расцарапала до красных полос, пока он врезался в нее мощными ударами. Растворяться в его сильной энергии, от которой тяжелеет каждая клеточка тела. Ощущать приятную боль в измученных им мышцах, которые он изрядно пометил своей спермой.

Они даже не ходили в душ, так и уснули где-то на полу, затерявшись в пространтсве.

Прижимаясь носом к груди Драгона, Эльза присматривается к мелким деталям его тату, на которую падает свет от камина. Несмотря на то, что глаз спящего дракона закрыт, по определенным деталям можно определить то, что он когда-то был открытым. Перед внутренним взором Эльзы мелькает воспоминание:

— Почему ты сделал ее именно здесь? — она вспоминает свой голос из давно забытого черно-белого кино.

— Как почему? Прямо на сердце. Мне кажется отличное место для татуировки в честь нашего сына.

— Ах да, ты рассказывал, о своей врожденной аномалии. Так странно. Но мне определенно нравится.

Воспоминание быстро схлопывается, но губы Эльзы до сих пор дрожат, из горла рвется немой крик, но он выходит наружу через безмолвные слезы, стекающие по ее щекам.

— Малышка, ты плачешь? Иди ко мне, — сквозь сон бурчит Драгон, сгребая ее в обжигающие объятия, притягивая на себя. Кожа к его коже — это почти оргазм, без всякого проникновения, и она зарывается лицом куда-то в его шею, целуя его иступлено и нежно, ощущая как его крупные ладони скользят по всему ее телу, оставляя на нем свои метки.

— Ты чего плачешь? — он кажется, все еще спит, и кажется таким милым и уязвимым в этот момент. — Я тебя не обижу, девочка.

Сердце Эльзы разрывает от боли, смертельная агония разливается по немеющим венам. Что будет, если обидит она?

— Влюбился что ли? — в шутку спрашивает она, пытаясь все свести к легкости.

— Почему бы и нет, — усмехается Драгон. — Ты не оставила мне выбора.

— Шах и мат, мистер Голденштерн, — номер отеля заполняется их искренним смехом и звуками сладких ненасытных поцелуев, и прервать их — для обоих, подобно смерти.

Но к «разговорам на подушке» никогда не стоит относиться серьезно. Все, что сказно во время секса или после него, можно всегда смело умножать на ноль и Эльзе это прекрасно известно.

На рассвете они выбираются к морю. Эльзе кажется, что такие разговоры безопаснее вести на улице, чем в комнатах, где теоритически может быть установлена прослушка. Но Драгону ону говорит, что просто хочет просто подышать приятным прохладным утренним воздухом, который так редко бывает в пустыне. Лишь в утренние часы.

Драгон заказывает на шезлонг два кофе, и покрепче — он привык вставать рано, но его утро не начинается без этого напитка. Он несколько раз порывался избавиться от этой зависимости с помощью псевдо-меандра, но каждый раз понимал, что не может лишить себя этого удовольствия осознанно. Эти мысли, часто наводили его на рассуждения о том, как он осмелился применить его в столь серьезном вопросе, как стирание самой ценной боли, которую он носил внутри?

Неужели он действительно мог пойти на это в здравом уме и трезвой памяти?

Удалить единственное, что закаляло его, придавало ему сил, аккумулировало его злость и ярость, которую он мог направить в нужное русло? Неужели он был настолько слаб и глуп еще несколько лет назад?

Он бы все сейчас отдал, чтобы вспомнить. Он хотел бы помнить каждую минуту с ней, до сих пор, несмотря на то, что не помнит ни ее лица, ни ее имени, ни каких-либо детальных подробностей их истории.

Тогда бы и открыть сердце для Эльзы было легче, потому что он не испытывал бы этого раздирающего чувства вины за то, что бесконечно предает женщину, которая была первой, кто сбила с него спесь идиотизма, максимализма и высокомерия, слепого присущего Голденштернам.

— Я так понимаю, ты готова рассказать мне все, что произошло на форуме. Начиная с того момента, как ты вообще туда попала. И как осмелилась на эту авантюру, — они опускются на два лежака, расположенных параллельно и близко друг к другу.

Эльза потягивает айс латтэ, одномоментно поправляя огромную шляпу в ретро-стиле. Она выглядит сногсшибательно даже на пляже, а ее купальник представляет собой нечто невесомое в виде множества веревок, что красиво обвязывают ее тело, словно в шибари.

Такая нежная кожа…он с щемящим чувством в груди ласкает взглядом ее ожоги, татуировки и синяки, оставленные им сегодняшней ночью. Его полностью удовлетворяет мысль о том, что Леонель увидит его следы на ее теле и шее. Каждый миллиметр ее тела должен кричать пространству о том, что она принадлежит ему.

— Тебя могли убить, — поддевая ее подбородок, напоминает он. — Это действительно опасно, почему ты не понимаешь, непокорная?

— А ты бы смотрел так на покорную? — ухмыляется колдунья, «улыбаясь» ему, но не губами, а манящими и бесконечно притягательными глазами.

— Нет, — обреченно вздыхает Драгон.

— Тогда смирись с тем, что я смеюсь в лицо опасности, — она скалится в ответ на то, что он пальцем привлекает ее лицо еще ближе.

Их губы так близко, но ему нужно сосредоточиться на разговоре. Это трудно.

— Когда тело касается Леона, я не всегда могу тебя защитить, — с неохотой признается Драгон. — Как у признанного Верховного, у него столько полномочий, что мне и не снилось. Его люди повсюду. Взломать эту систему можно лишь изнутри. От него трудно что-то скрыть, он безумный параноик, у которого везде глаза и уши.

— Признанный Верховный?

— Ага. Как ты знаешь, миром управляют деньги, Эльза. Деньги и секс. Истории нашей семьи столько лет, что и представить такой срок страшно. Мы веками обладали капиталами всех самых крупных предприятий, банков, компаний и акций, а когда их не существовало — целыми городами и казнами зарождающихся государств. На самом деле таких семей семь, и с большей частью из них мы дальние или близкие кровные родственники.

— Почему не со всеми?

— Потому что азиатская, восточная и латинская части, всегда развивались немного обособленно от нас. Они хотели больше власти, но наши предки не готовы были уступать ни кусочка англо-саксонского мира, поэтому позволили им развивать власть на своих территориях, не интересных им, далеких, и как они считали — бесперспективных. На самом деле, чтобы понять как все это устроено, тебе нужно прочитать пару огромных томов из библиотеки моего отца, где записана вся летопись нашего рода.

— Сколько лет вашему роду?

— Тысячи лет. Уму непостижимо, правда? Каждый член в фамильном древе сохранен и описан довольно подробно. А также, существует строгий регламент передачи власти, по типу королевских семей. Единственное, что у нас нет публичных коронаций, инаугураций и прочего — скорее тайные посвящения, животрепещущие жуткие обряды и прочее. Есть даже жертвоприношения, сектантские ритуалы. Я с детства питал к этому отвращение и мечтал о нормальной жизни, поэтому всячески отгораживал себя от этого.

— Но почему?

— Моя мама была любовницей отца. История очень банальная — она работала в поместье. У них был бурный и горячий роман, который закончился моим рождением. Он признал меня своим сыном, так как каждый мальчик в нашей семье на вес золота. Если посмотреть на историю нашего рода, то на наследников покушались очень часто. «Запасные» в составе никогда не были лишними. Мачеха терпеть меня не могла, особенно, когда у Леона начались проблемы со здоровьем, и отец начал с детства и меня готовить к принятию определенных полномочий в будущем. Мы с Леоном почти одного возраста, во многом были похожи, и вместе сбегали от скучных и нудных гувернанток и все такое. Но даже тогда я чувствовал некое напряжение, словно один из нас не может спокойно быть, пока жив другой. Моя мать сильно переживала. Про нее все говорили, что она — ведьма, и в этом есть доля истины. Лили постоянно варила какие-то снадобья, читала заговоры, раскладывала карты ТАРО, и общалась со спиритической доской. И относился к ее дару скептически, пока она не начала поить Леона своими травками. Говорят, что именно после них у него наступила ремиссия. Да, моя мама определенно обладала каким-то удивительным даром, иначе как бы она завлекла отца? Он даже хотел развестись со своей знатной женой, ради нее, но не сложилось. Лили поспособствовала выздоровлению Леона, но продолжала тревожиться за меня. Думала, что меня могут убить в любой момент, а я всеми силами старался отойти от всех дел, потому что мне не очень откликается то, как отец влияет на мир. Я видел, как он убивал — своими или чужими руками, и меньше всего хотел быть таким, как он. В отличии от Леона, — Драгон и сам не замечает, как легко он рассказывает все это Эльзе, будто девушка и сама, подобно его матери, вытягивает из него абсолютно все с помощью магии.

Но о самых паранормальных явлениях, Драгон все же не рассказал Эльзе. Он до сих пор считает это чередой удивительных совпадений, а не результатом «колдовства» матери. Несмотря на то, что мать Леона ненавидела Драгона и всячески пыталась ущемить его права, Лилия не питала таких чувств к Леонелю, что являлся сыном ее соперницы.

Драгон не может зыбыть тот случай, когда они впервые поссорились из-за девушки. Они оба пылали лютой яростью и ненавистью друг к другу, и едва ли не поубивали друг друга на уроке фехтования. Отбросили шпаги в стороны и начали такой мордобой, что без травок Лили было не обойтись.

«— Вы не должны ссориться, мальчики, — с нежностью тогда прошептала мама, протягивая им обоим напиток в деревянной кружке с изображением Богов, известных лишь только ей. — Из-за вашего положения, у вас, итак, много врагов. Они повсюду. Не позволяйте миру разлучить вас. Вы не зря рождены в одной семье. И не зря отражаете теневые стороны друг друга, словно день и ночь. Свет и тьма. И ни один из вас не является ни светом, ни тьмой в полной мере.

— Я хочу убить его, мам! — гневно прорычал тогда Драгон, сплевывая сгусток кровавых слюней в другую кружку.

— Умерь пыл, Драко. Отныне вы никогда не сможете причинить вред друг другу, — загадочно прошептала женщина, оставив им свое туманное пророчество, полное тайн».

Необъяснимо, но факт — Лили не солгала. В последующие годы, они так и не смогли причинить вред друг другу, даже если пытались. Например, если во время занятия восточными единоборствами один начинал душить другого, то у первого тут же немели руки.

— Тогда в чем проблема? Зачем ты встреваешь в то, отчего давно отрекся? Зачем тебе это распространение меандра, война со своим братом? Ты не думал о том, чтобы просто скрыться, спрятаться, уйти в тень? И жить своей жизнью…

Драгон может лишь ухмыльнуться в ответ на ее наивный вопрос. Да, он об этом думал, и даже пробовал. Не получилось. Все закончилось трагедией. И теперь душа жаждет не только поставить все так в мировом правительстве, как видит он, но и возмездия.

— Какую роль в этом всем играет меандр, почему он так важен?

— Хм, я вот думаю, что я должен тебе рассказать, а что лучше оставить в тайне.

— Если ты хочешь, чтобы я была с тобой максимально откровенна, то ты первый вскрываешь карты, — ловко манипулирует его сознанием Эльза.

— Деньги имеют значимую ценность, только когда они чем-то обусловлены. В остальных случаях — это просто бумажки, ценность которых придумали люди. Это отличает нас от других банкиров, владельцев самолетов, космических станций и пароходов. Материальные богатства нашей семьи стремятся к бесконечности, и они не выглядят как простые бумажки или виртуальные деньги. Они повсюду. Все сети завязаны на Голденштерн и их окружении.

— О Боже, хорошо, я сделаю вид, что сильна в экономике.

— Все просто, раньше деньги были обусловлены золотом и другими драгоценными металлами. Частично, это до сих пор так. Другие деньги в нашей семье обеспечены древними артефактами, и меандр — один из самых ценнейших. Благодаря определенным свойствам этого предмета, его стоимость достигает суммы с тридцатью нулями.

Такое число даже представить трудно.

— Любой, кто обладает настоящим меандром, фактически Бог. Говорят, что в будущем, с помощью меандра, научаться отцифровывать разум конкретного человека и переселять его в новое молодое тело. Это открывает его обладателю безграничные возможности. Но, как и в мифе о короле Мидаса[7], подобное всемогущество всегда обернется проклятьем в плохих руках.

— Да уж, сказочная у вас семейка. Так значит, ты считаешь, что у тебя «хорошие руки»? — с сарказмом фыркает Эльза. — Уверен, что отличаешься от них, Драгон? Уверен, что власть не сведет тебя с ума?

— Пока ты рядом, меня больше ничего не способно свести с ума сильнее, — низким баритоном отшучивается Драгон.

— Изначально ты нанял меня, чтобы я не только распространяла фальшивые меандры, но и для того, чтобы сблизилась с Леонелем и нашла настоящий?

— Так точно, — отрезает Драгон.

— Но почему ты был уверен в том, что именно у меня это получится?

— Это к делу не относится, детка. Лучше расскажи, что ты видела, и что тебе удалось узнать у Леона.

— А что если я скажу тебе, что своими глазами видела меандр? Что он использовал его на мне? — допивая латтэ, интересуется Эльза, замечая, как загорается интерес в глазах Драгона.

— Это многое мне объяснит. Потому что все эти годы, Леон делает вид, что ему нет никакого дела до артефакта. Возможно, потому что настоящий хранится у него. И теперь я практически в этом уверен, на это указывает множество факторов. Значит, он совсем близко, мне нужно лишь дотянутся до него.

— С моей помощью? Видишь, значит, я не зря соблазняла Леона. Как и все, он попался на мой крючок.

— Думаю, ты просто превосходно выполняла свою работу, — он готов сжать зубы до скрежета, чтобы подавить нарастающий внутри ярость и желание вывести Эльзу из этой сумасшедшей игры.

Надо взвесить все «за» и «против». Отрицать возникшие чувства больше не имеет смысла. Но чувства к женщине могут пройти, а одержать победу над братом и восстановить несправедливость — его прямая обязанность, долг, даже миссия.

— Давай, скажи это. Ну же, — читая его мысли, воркует Эльза.

— Что? — злясь на самого себя, интересуется Драгон. Как она это делает?

— Что не хочешь меня с ним делить, — резко повиснув на его шее, она мягко обхватывает его губы своими.

Секс на лежаке, в стране, где их обоих могут посадить за это?

Звучит уже возбуждающе. Ему нравится.

— Не хочу тебя с ним делить. Ни с кем не хочу, — признается мужчина, обхватывая Эльзу за талию и поднимая над лежаками, словно она ничего не весит. Им стоит уединиться на кровати с навесным балдахином немедленно.

— Как мы скакнули с «твои чары на меня не действуют» к «не хочу тебя делить»? — с ехидным злорадством усмехается Эльза.

— Даже не знаю, могу лишь оправдать себя тем, что попался в сети профессиональной эскортницы, а не дилетантки, — сжимая ее бедра, кидает на матрац закрытой пляжной кабаны.

— Не забывай об этом, Драгон. Я не твоя, и между нами — только бизнес. Я могу выдать твои секреты Леону, но я не стану этого делать, если теперь ты мне поможешь, раз ты тоже Голденштерн.

— Не выдашь ли ты ему мои секреты, вот в чем главный вопрос?

— А что ты от него скрываешь, если все богатства семьи у него, как у главного Верховного? Во-первых. А во-вторых, ты нравишься мне гораздо больше. Он конечно тоже секси, и весь такой загадочный…а эти глаза? Просто космос. У вас потрясающие гены, действительно «голубая кровь», не иначе…

— Заткнись, — рычит Драгон, кусая ее губы, на что Эльза отвечает томным выдохом.

— Если ты будешь так горячо меня целовать, мы никогда не договорим, — сладко воркует Эльза, убивая своего мужчину одним взмахом ресниц. — Мы продолжаем наше взаимовыгодное сотрудничество, мистер Прайс.

— Ты скажешь, что ты хотела попросить у представителя семьи Голденштерн? — уточняет Драгон, приподнимая себя на локтях над ее хрупким телом. Трудно думать о серьезных вещах, когда его бедра находятся в крепком захвате потрясающе соблазнительной женщины. — Черт возьми, звучит так, словно мы два долбанных Санта Клауса, которые могут исполнить любое желание.

— То, о чем я прошу, не составит тебе труда. Мне нужно, чтобы ты снял с меня преследование мировых спец служб, освободив мне путь во все страны мира. Я не хочу жить под колпаком этого города, мне нужна свобода передвижений без страха, что где-нибудь, даже здесь, меня настигнет судебный пристав и заберет в тюрьму. И еще кое-что. Расскажу чуть позже.

— Я заинтригован. Что нужно сделать? Дай угадаю: отстегнуть тебе пару миллиардов, чтобы ты скрылась от прошлого и начала новую жизнь?

— Ошибаешься, Драгон. Деньги давно утратили для меня ценность, — он слышит искреннюю печаль в тоне ее голоса. — Мне нужно, чтобы ты нашел для меня одного человека. И пообещал, что защитишь нас обоих, чтобы не случилось, — Драгон мрачнеет, вслушиваясь в смысл ее слов.

Женщина-загадка. Что за человек? Сколько бы он ни искал информации о ее прошлом, он ничего не нашел. Нанял лучших детективов, но и они не выдали ничего интересного. В целом, это неудивительно. Возможно, столь масштабную «зачистку» информации об Эльзе, осуществил один из ее бывших влиятельных любовников.

Кто же этот человек, которого она хочет найти? Бывший любовник? Родственник?

— Ты можешь рассказать мне, что это за человек?

— Прости, но я не могу, — она прикрывает глаза, закусывая губу. — Пока не могу, но я обязательно расскажу, когда будет такая возможность.

— Тебе кто-то угрожает? Леон? Эльза, в чем дело? Почему ты не можешь рассказать мне всю правду?

— Я рассказываю тебе все подробности о наших встречах с Леоном, и нахожу способ украсть меандр, который в последний раз видела в его мастерской, — соскакивая с темы, заманивает его своим предложением Эльза.

Для Драгона теперь очевидно, что Леон все это время притворялся, что совершенно не интересуется артефактом, потому что все это время, начиная с трагедии в лесном домике, он был у него. Он затеял ту облаву именно с целью похищения меандра, а заодно лишил его всех, кто был ему дорог.

Но самое удивительное то, что произошло совсем недавно.

Он начал вспоминать ее. Вспоминать свою бывшею жену. Очевидно, Эльза, одним своим присутствием всколыхнула в нем чувственную сторону, заставив заглянуть в самую глубь себя. И то, что он там увидел, то, от чего так долго отворачивался поразило каждый атом его тела.

Сначала он начал видеть отрывки воспоминаний, по крупицам восстанавливая в памяти черты ее лица. Каштановые волосы, высокие скулы, обворожительная улыбка…мягкая кожа, ощущающая шелком под подушечками пальцев. Он видел ее во снах, в медитациях, и даже, когда просто погружался в свои мысли. И да, он по-прежнему не помнил ее настолько четко, как бы ему хотелось, но он совершенно точно бы узнал ее образ, если бы она прошла в толпе.

И тогда, Драгон сделал странную вещь, даже абсурдную. Он вновь обратился к своим лучшим адвокатам. На этот раз для того, чтобы они нашли мертвого человека.

Ему сказали, что его жена и сын погибли в страшной аварии. Их тела застряли в горящем автомобиле и сгорели до тла. Накануне обращения к адвокатам, ему попалась книга, где инсценировка смерти происходила именно таким образом, что заставило его всерьез задуматься о том, что их смерть могла быть сфальсифицирована. Кем? Опять же, Леоном, или кем-либо другим, это не так важно. Важно то, что ему до одури захотелось попробовать найти ее.

Любимую, которой скорее всего уже нет на этом свете.

Женщину, которую он посмел стереть из памяти, до сих пор не осознавая, в каком таком состоянии аффекта он был, чтобы пойти на такое.

Не то, чтобы он действительно рассчитывал на то, что она жива. Но хоть что-то о ней найти он был обязан…если он действительно когда-либо захочет вступить в брак снова, ему просто необходимо отпустить первый.

— И как ты это сделаешь?

— Через сближение, очарование и манипуляции, конечно. У каждого человека есть замок, мой профессионализм состоит в том, что я могу подобрать психологический ключ к любому мужчине. Ты и сам в этом убедился, разве нет, Драгон?

Убедился, еще как. Не хотел ничего серьезного, ни в одной из вселенных, он не представлял, что захочет, чтобы она не просто присутствовала в его жизни, но и задержалась в ней…осталась.

— И какой же ключ от моего сердца?

— Соперничество. Как только на горизонте появился соперник, причем равный тебе, ты тут же начал заявлять на меня свои права.

— Это слишком легко. Это в мужской природе.

— Но все мужчины разные, и того же Леонеля тригерит на эмоции совершенно другие факторы, — Драгон заглядывает в раскосые лисьи глаза, и до сих пор поражается тому, на что способен этот маленький монстр.

— И что по-твоему?

— Это профессиональная тайна, — хихикает Эльза. — Но мне нужно время, чтобы сблизиться с ним сильнее и провернуть ключ в замке. Где-то около трех месяцев беспрерывного общения. К тому же, он уже пригласил меня на очередное свидание…

— Хочешь сказать, будешь спать с нами обоими все это время?

— Я свободная женщина. Не помню, чтобы ты делал мне предложение руки и сердца, — парирует Эльза, вызывая в нем острое желание немедленно это чертово предложение сделать. — Но если ты против, поверь, я могу сделать так, что мы не будем заниматься сексом.

— Ты меня за идиота держишь?

— Нет, Драгон. Я говорю серьезно. Я любого мужчину могу окрутить так, что он будет плясать под мои условия. Неужели ты еще этого не понял?

— Хочешь сказать между вами ничего не было?

— Нет.

— Лжешь.

— Я не собираюсь с пеной у рта тебе что-то доказывать. Ты спросил, я ответила.

— А если я скажу тебе, что видел, как ты трахалась с ним своими глазами?

— Тогда я скажу тебе, что твои ослеп, Драгон. Не все, что ты видишь своими глазами, является правдой, — в полной уверенности, фыркает Эльза.

— Он к тебе не приставал? Не пытался взять насильно?

— У него какие-то странные сексуальные фетиши. Он меня рисовал, знаешь, и кажется, мое тело интересовало его куда больше именно в этом контексте. В любом случае, я сказала ему, что прохожу серьезное лечение, и половая жизнь мне противопоказана.

— Я должен тебе поверить?

— Если ты скажешь, что ты эксклюзивно трахаешь только меня, я же тебе поверю. Доверие — основа любых отношений, Драгон. Даже деловых.

Влюбленный мужчина куда хуже влюбленной и наивной женщины. Кажется, что он готов поверить в любое слово, что сейчас выпрыгнет из этого очаровательного рта. Естественно, нельзя так плыть и залипать на женщине, но черт подери, именно это и происходит….

Эльза — абсолютная ведьма, как и его мать. Не зря говорят, что мужчины выбирают женщин, похожих на своих матерей.

А что? Почему бы не жить моментом и не делать то, что хочется? Однажды, он сделал именно так, и поклялся, что больше никогда не откроет свое сердце. Но по иронии судьбы, случилось именно это. Именно то, от чего он бежал.

И сейчас ему нужно просто решить, что ему важнее — Эльза, целиком и полностью принадлежащая ему не только в перспективе, но и сейчас, или меандр и разворот в программе мирового порядка?

Он не привык и не хочет выбирать.

Эльза заразила его болезнью «хочу все и сразу», и он уже не уверен, что это лечится.

После горячего секса прямо на пляже в закрытой кабане, Эльза еще долго не может прийти в себя. Тает, обожжённая пламенем дракона, качаясь на волнах запредельно сильной мужской энергетики. Так много кусочков пазла встали на место, и теперь, она задыхается от нарастающего внутреннего конфликта, который чертовски трудно решить.

А когда что-то трудно решить, есть единственный выход — расставить приоритеты.

И приоритет у нее только один. В первую очередь она всегда будет выбирать себя.

На самом деле нет никакого секрета в том, что она готова любому вскружить голову. Достаточно лишь всегда выбирать себя, и люди сами будут к тебе тянутся, потому что все они хотят разрешить себе это — в первую очередь, выбирать себя.

Она с неохотой отпускает Драгона за пределы кабаны, когда их ласки после мощного оргазма прерываются важным телефонным звонком. Прайс быстро натягивает на себя шорты и скрывается по ту сторону балдахина, и Эльза внимательно наблюдает за тем, как он удаляется к морю с телефоном в руке. Темно-синие шорты чертовски хорошо сидят на его заднице, которую она несколько раз за ночь буквально вколачивала в себя, вбирая его член глубже. Это так приятно, что она до сих пор чувствует его внутри, лелея каждую чертову бабочку, порхающую в груди.

Солнечные лучи красивыми бликами ложатся на его слегка загорелом теле — рельефным и мускулистым, но не раздутым до невероятных размеров. Драгон. Такой…Драгон.

Кажется, она мокнет от одного лишь его имени, вспыхивающего в ее мыслях.

Драгон.

Внезапно, ее телефон издает звуки знакомой мелодии, и взглянув на экран, она видит фотографию Миши.

— Да, Миш. Привет. Как твоя поездка?

— Все круто, дорогая, расскажу тебе подробности, как приеду. Сейчас я звоню тебе не просто так, — немного взволнованно щебечет подруга.

— Неужели тебе удалось все сделать так быстро?

— Да, твои деньги избавили меня от многих проблем.

— О да, кажется, от моей подушки безопасности почти ничего не осталось.

— Ты готова услышать результат? — сердце Эльзы бьется в груди, как бешенное, но она отчаянно старается «продышать» чрезмерное волнение.

— Да. Готова.

— Не знаю, чей генетический материал ты предоставила, как отцовский, но ДНК тест показал совпадение на девяносто девять процентов, — Эльза нервно сглатывает, вспоминая, как трудно было вырвать волосы Леона с корнем и незаметно. Еще и сохранить их так, чтобы он не увидел.

— Кажется, ты нашла отца своего ребенка, где бы он ни был. Детка, неужели это сам Леонель Голденштерн? Накануне ты провела ночь с ним, или чей же это был материал?!

— Я все расскажу тебе позже. Готовься писать самый взрывной роман в твоей карьере. Отправь мне все документы на почту, — она отвечает так, словно ни жива, ни мертва. В голове пустота, собравшийся пазл вновь дает трещину, заставляя ее мозг впасть в истерику и отчаянье. Ее нервные клетки уже давно чувствуют себя загнанными в лабиринт крысами, которые все никак не могут вырваться наружу.

Что ж, ей есть над чем подумать.

— Джавад, есть новости? — интересуюсь я, вглядываясь в линию горизонта, разделяющую небо и море. Рассматривать ее, образно разделяя на пиксели — особый вид искусства и медитации.

Джавад работает не только телохранителем Эльзы, но и является отличным связным между мной и моими сотрудниками. Именно по причине высокого доверия к Джаваду, я приставил его к Эльзе. Словно интуитивно чувствовал, насколько она ценная, и ее должен оберегать лучший из моих людей.

— Да, сэр. Только сядьте, пожалуйста. Я думаю, то, что я нашел вас шокирует.

— Говори, не тяни, — каждая мышца в теле натягивается до предела, солнечное сплетение превращается в ком оголенных нервов. Черт, меня сейчас пальцем задень, и я взорвусь.

— Я нашел неопровержимые доказательства того, что ваша жена и сын не погибли в той аварии. Вашим людям пришлось прибегнуть к пыткам, чтобы вскрыть купленных приставов, занимавшихся расследованием. Судмедэкспертов, занимавшихся инцидентом, очевидцев. Почти все они подверглись жестокой пытке и допросу на полиграфе и в итоге раскрыли карты. Даже назвали суммы, которые им заплатили за вранье и молчание. Я подготовлю вам материалы и передам при встрече.

Песок уходит из-под моих ног. Растворяется и затягивает меня в свои зыбучие воронки одновременно. Весь мир расплывается перед взором, каждое слово Джавада ощущается как мощный удар под дых. И не кулаком, а зубцовым кастетом.

— Каким удалось это провернуть?

— С финансовыми возможностями, это не составляет труда. Все было разыграно, как по нотам, — и это я прекрасно помню. — На первый взгляд, не придраться, а все компании, которые пытались опознать тела по останкам также были заранее подкуплены. Насколько я помню, вы обращались в десять компаний и к независимым экспертам. Каждый раз их независимое мнение заранее перехватывали и предлагали большую сумму для фальсификации результатов. Но мне удалось найти несколько новых независимых экспертов сейчас. Думаю, потому что прошло много лет, и тот, кто это затеял эту игру, просто ослабил хватку или перевел фокус внимания с этой ситуации.

Если это правда, если они живы…Боже. Трудно представить, что это так, и почему именно сейчас? Почему именно в тот момент, когда он находится в гребанном миллиметре от реального предложения брака в сторону другой женщины? Кармические отработки работают именно так? Что ему, блядь, делать?

С другой стороны, даже мизерная надежда на то, что его жена и сын могут быть живы, и у меня есть шанс увидеть их, заново узнать, и возможно — все вспомнить, взрывает мозг и душу одновременно. Это мысль прочно охватывает каждый сантиметр моего тела, что даже Эльза и мысли о ее горячем, женственном и податливом теле вдруг немедленно уходят на второй план.

Я всегда выберу ее. Чтобы ни случилось, какой бы прекрасно ни была Эльза, я уверен в том, что моя бывшая жена затмит ее одним взмахом ресниц. Он слишком много ей отдал, чтобы распрощаться с ней в случае, если Джавад прав.

Получается, обнадеживать Эльзу излишней серьезностью их отношений тоже не стоит. Мне определенно есть над чем подумать, а главное — направить силы на поиск жены и ребенка.

Неважно, где они, неважно с кем они, неважно что с ними…если они не под землей, то я непременно их достану.

А если понадобится, то из-под земли тоже.

— Есть варианты, кто это мог сделать? Леон?

— Как ни странно, Драгон, многие факты указывают на то, что это мог быть ваш отец.

Месяц спустя

Эльза не чувствует ни грамма смущения, когда сидит на диване в мастерской Леонеля Голденштерна абсолютно обнаженной.

Ее ноги сведены в позе лотоса, спина идеально ровная и прямая, плечи вывернуты назад. Воздух от кондиционера целует кожу, оставляя мурашки. Пальцами девушка впивается в красное яблоко, которое она удерживает в районе лобка, прикрывая аппетитным фруктом эпицентр своей женственности.

— Откинь голову назад. Покажи мне красивую шею, — ровным, громогласным и повелительным тоном выдает Леон, наблюдая за тем, как девушка покорно выполняет все его веления.

В горле пересыхает, когда он приступает к проработке деталей на своем эскизе. Он рисует ее карандашом, невольно вспоминая знаменитую сцену из «Титаника», где главный герой краснеет, аккуратно вырисовывая изгибы тела своей возлюбленной и модели.

Не то, чтобы он краснеет, но определённо испытывает легкое возбуждение, которое добавляет в жизнь те самые краски, которых он был лишен. Чтобы испытать эти самые краски, он обычно обращался к внутренним демонам, которых он безусловно принимает, но не долюбливает. Они берут над ним полный контроль, когда их становится слишком много.

Ему нравится то, какие ощущения вызывает в нем Эльза. С ней никогда не бывает скучно. Он прекрасно понимает, причины ее волнового поведения рядом с ним. Куда бы они не пошли, она в любой момент может измениться из амплуа «ласковой кошечки», в агрессивную и даже разъярённую пантеру, раскачивая его на эмоции.

Ему даже нравится играть в то, что он ведется на ее манипуляции. Все это «ближе и дальше» работает и с ним, самим Леонелем Голденштерном, потому что в этой женщине есть неиссякаемый источник энергии и это ее главная сила.

Энергия всегда дается человеку на поставленную цель. А когда поставленная цель — это твой ребенок, она брызжет из него фонтаном. Эльза может взорваться и очень скоро, но он намерен уничтожить взрывчатку внутри нее и навсегда потушить ее свет, когда придет время.

Она напоминает ему ее— такая же откровенная, смелая, открытая, эмоциональная, жизнерадостная. Полная противоположность ему, ожившая мечта, сотканная из недоступных ему ощущений.

И больше всего, разумеется, удовлетворения в их общении ему приносит то самое предвкушение. Предвкушение момента, когда его брат потеряет все.

И не только деньги и власть, которая по праву принадлежит и ему в том числе, но и единственное, что действительно представляет ценность, которую никогда не восполнить миллиардами на счету.

Он знает, что каждую секунду, которую он проводит с Эльзой, равна мгновению, где Драгон задыхается от сдерживаемой и подавляемой ревности, и именно это психологически тонкое подергивание за ниточки, приносит ему истинное удовлетворение.

Никакой оргазм с этим не сравнится.

Никакой секс не так хорош, как череда искусно расставленных капканов. И каждый раз, когда они схлопываются, один за другим, врезаясь острыми зубьями в человеческие души, он с удовольствием наблюдает как их иллюзорные сердца кровоточат, трепыхаясь в предсмертной агонии.

Он с маниакальной скрупулёзностью вырисовывает острые вершинки ее сосков, стараясь передать всю структуру кожи. Не забывает о россыпи родинок и татуировок, которыми она частично пыталась скрыть уродливый ожог, контрастирующий с ее нежной кожей, подаренной ей при рождении. Его рубашка слегка прилипает к телу, настолько это горячо. Даже для него.

И это яблоко между ног…она выглядит как соблазненная грехом Ева, явившаяся к нему на исповедь.

В будущем, годы и десятилетия спустя, эта картина будет стоить бешенных денег, но он все равно до кона не удовлетворен ей. Никто не сравнится с его музой в полной мере. Любая женщина, как бы прекрасна она ни была, лишь ее бледная тень.

Но конкретно эту тень Леонелю необходимо беречь, поэтому он усыпляет каждого из своих демонов, позволяя холодному разуму занять доминирующую позицию в его сути. Своего внутреннего зверя он выпускает в другом месте и в другое время. С Эльзой он — холодный и расчетливый представитель знатного рода с оттенками латентного психопата. Яркий портрет, не так ли?

— На сегодня — все. Ты отлично позировала сегодня. Почти не двигалась, — заканчивает сессию одобрительным кивком. Эльза облегченно выдыхает, расслабляясь.

— Супер! Какие планы на вечер? Ты говорил, что я нужна тебе на важной встрече, — припоминает Эльза.

— Вечер будет в мужской компании, ты не понадобишься. Так что можешь провести вечер с Драгоном и еще ближе подобраться к необходимой мне информации.

— Да уж, вы — Голденштерн, не раскрываете свои тайны так быстро, как мне бы этого хотелось.

— Устала метаться между двух огней?

— Устала от того, что это, возможно, бессмысленно. А если я никогда не получу то, что тебе нужно? Как потраченное время приблизит меня к сыну? — с легкой дрожью в голосе интересуется Эльза. — Ты пообещал мне, что найдешь его, а сам держишь в неведении.

— Конан очень надежно спрятан Эльза. И ты догадываешься, у кого он в руках. Тебе ли не знать, на что способен этот человек, поэтому тебе стоит проявить терпение. Он обладает информацией против меня, которая на данный момент связывает мне руки. И я тебе объяснил, какова твоя цель. Напомнить, что она у нас общая? — вздергивая бровь, ставит очередной ультиматум Леонель.

Чтобы он ни говорил, чтобы он ни делал, у Эльзы каждый раз от него все равно мороз по коже.

Это не человек. Это кукловод, и только.

Один Бес знает, что творится в его больной голове.

Наверное, она должна быть благодарна как минимум за то, что он не совершает над ней физического насилия. Хотя моральное — куда хуже.

А что убивает ее сильнее всего, так это то, что с момента потери сына, она еще никогда не была так близко к Конану, как сейчас, и все равно — невероятно далека от него.

Господи! Она же мать. Все, о чем она может думать — это представлять момент их возможной встречи и молиться о том, чтобы он вообще захотел с ней общаться.

Для него она будет чужой, незнакомой женщиной…лишь наименованием «мама», и потерянных лет им не вернуть. Все это ранит и раздирает ее сердце в клочья, но она готова смириться с годами ожидания, когда очнется в моменте, где обнимает своего ребенка.

Эльза встает с дивана в ретро-стиле, который наверняка относится к одной из дорогих антикварных покупок Леона, после чего мужчина вальяжной походкой направляется к ней. Его ладони мягко обхватывают ее за талию, останавливая девушку. Прерывистое дыхание Эльзы становится чаще.

Он пугает ее.

Он будоражит ее.

Леонель смотрит на нее, не отрывая своего взгляда от кристально голубых и бесконечно чистых глаз. В них он видит столько боли, что они ослепляют его, подобно сиянию тысячи карат.

Откуда он узнал?

Леонель гипнотизирует ее своим взглядом, и медленно оглаживает живот по часовой стрелке. Спускается к низу ее живота, в область матки. Кровь мгновенно приливает к тому месту, где замерла широкая ладонь так называемого владыки мира.

То ли смеяться, то ли плакать ей. Но если он знает, то он действительно маг и колдун, или установил в ее теле микрочип, отслеживающий биоритмы тела.

— Какой срок, Эльза? — его слова сравнимы с ушатом ледяной воды, вылитой ей на голову.

— Что ты имеешь в виду? — Эльза до последнего пытается сделать вид, что не понимает.

— Отличная попытка, — усмехается Леон. — Ты знаешь, какой срок? Восемь недель, получается? — что-то быстро прикидывая в уме, выдает Леон.

— Ты экстрасенс, да? — потупив взор, смущается Эльза.

— Тебя съедает эта мысль, правда?

— Какая? — начинает раздражаться она, ощущая, как манипулятор умело капает на ее мозг. Или даже вскрывает его без анестезии.

— Ты все время думаешь, чей это малыш. Мой или Драгона. Боишься, что если он родится, мы оба не оставим тебя в покоя. Ни один из нас.

Все внутри нее немеет от страха, но она держится из последних сил, пытаясь быть сильной. Ладонь Леона спускается ниже. Уткнувшись носом в ее волосы и шею, он накрывает своей широкой ладонью ее промежность, мягко сжимая. Пальцы Леона едва касаясь ласкают клитор, и тело Эльзы откликается на его прикосновения.

Ее тело всегда откликается на ласки обоих братьев. И с недавних пор, она понимает, почему.

Ее губы мелко дрожат, с головой выдавая все эмоции, которые она пытается скрыть от Леона.

— Ты не причинишь нам вреда? — с отчаянием в голосе интересуется девушка.

— Ты разве не знаешь, Эльза? Дети в нашей семье на вес золота. Особенно, мальчики.

— А если это просто слова и пустые обещания? Что, если я никогда не увижу сына и ты обманываешь меня?

— Я заинтересован в его здоровье и благополучии, еще больше, чем ты, Эльза. Возможно, мне осталось не так долго жить. Ты наверняка слышала о моих проблемах со здоровьем. Драгон наверняка обмолвился тебе об этом, чтобы как-то ущемить меня в твоих глазах. Сделать мой образ неполноценным. Он обожает превозносить себя за счет унижения других.

Это не правда! Хочется кричать Эльзе.

— Я могу умереть через несколько лет. Пятилетний наследник — это то, что мне нужно. Тебя и его я до последнего вдоха обеспечу всем необходимым.

Или обеспечишь, чтобы этот последний вдох настал как можно быстрее.

— Зачем ты так говоришь? Любой может умереть завтра. Не обязательно быть больным, — парирует Эльза.

— Да, ты права, моя девочка. Никто не знает, когда наступит последний вдох…тем интереснее игра жизни, не так ли? — с оттенками безумия в серебристом взгляде, замечает Леон, прекращая трогать ее в интимных местах. — Я дам тебе травы. Принимай их от токсикоза, они полностью натуральные. Хочу, чтобы ты хорошо себя чувствовала.

Какое невероятное милосердие.

— Хочу расслабиться, пройтись по магазинам и встретиться с подругой. Я собираюсь купить Chanel из эксклюзивной коллекции, мне нужно пару миллионов.

Леон лишь коротко кивает, и Эльза прекрасно понимает, что шопинг с подругой не принесет ей расслабления и веселья. Она видит охрану везде и повсюду, и если честно, давно ощущает себя главной героиней «Шоу Трумана». Толку то? Даже в самой сильной охране можно найти брешь.

С другой стороны, неплохо ощущать себя под постоянной защитой. Ей бы не хотелось повторить тот опыт, что она прожила на гольф-поле: когда из любых ближайших кустов в тебя может целиться сталкер, это неприятное чувство. Особенно — когда ты беременна.

Она беременна.

А что она ожидала? Ни с одним из братьев она не предохранялась. Другого исхода и не могло быть при таком раскладе. Драгон еще не знает. На самом деле, их секс с Леоном никогда не проходил во вменяемом состоянии. Он ее не насиловал, нет. Но и сказать, что она отдавала отчет в своих действиях, трахаясь с ним, она тоже не может.

Эльза давно сделала для себя один вывод: этот человек — чернокнижник.

Дубай — безопасный город. На этих идеально ровных и чистых улицах никогда ничего ужасного не происходит. Ни грабежей, ни убийств, ни похищений. По крайней мере, именно об этом знают все. Так пишут в рекламных буклетах, а любые плохие новости мгновенно чистят. Дубай — рай для тревожных туристов, это знает каждый.

Но Эльзу тревогу не покидает ни на секунду. Тяжело проворачивать то, что она делает за спиной Леона, даже с ее опытом.

— У меня есть для тебя подарок, на годовщину нашей дружбы, — Эльза передает Мише очки в красивой брендированной коробке, куда предварительно завернула два миллиона долларов. Только она способна на такое: Леонель Голденштерн лично спонсирует то, что она вытворяет за его спиной.

— Я надеюсь, этого хватит, чтобы все получилось, — шепотом добавляет Эльза, подмигивая подруге. Для охраны они делают вид, что обмениваются подарками и громогласно хихикают, строя из себя беззаботных дур.

— Не будь я писательницей, которая хочет все пропустить через себя, я бы отказалась, — с «приклеенной» улыбкой, цедит Миша и с писклявым восторгом принимает подарок Эльзы.

Они долго гуляют по магазинам, посещая самые дорогие магазины, но это давно не приносит Эльзе счастья. Она, как никто другой, знает, что за легкие деньги ты платишь душой.

Да, Дубай Молл — это определенно то самое место, где вероятность того, что ты можешь быть усыплена и похищена, стремится к нулю. Если бы ей рассказали об этом другие, она бы никогда не поверила.

Но это случилось с ней.

Как только она входит в кабинку одного из туалетов в Молле, она резко теряет сознание. Пол просто исчезает под ее ногами, она не успевает закричать имя подруги, погружаясь сознанием в кромешную тьму.

Тело будто пробивает мощным разрядом тока и я резко прихожу в себя, распахивая глаза. Сальные волосы, которыми явно подметали пыльные полы и пустыню, прилипают к моему лицу и воняют смрадным запахом, далеким от моего нишевого парфюма, который я нанесла на себя в молле.

Как раз перед тем, как зайти в туалет…

Голова раскалывается, а учитывая, что она касается твердой и шершавой поверхности, и вовсе кажется чугунной.

Здесь гадко и мрачно. У меня и без того приступы токсикоза, но сейчас меня тошнит так, что я боюсь задохнуться собственной рвотой. Даже представить себе не могла, что столь жуткое место существует в вылизанном Дубае.

Хотя, должно быть, я давно за его пределами.

С ужасом осознаю, что я обнажена. Чувствую себя уязвимой, инстинктивно закрывая руками низ живота. Кто это сделал? Слишком много вариантов, чтобы точно назвать один.

Врагов у меня достаточно. Боже. Как я мечтаю о спокойствии. Быть может, я найду его в смерти?

Иногда, мне кажется, что так было бы проще. Но я слишком сильная, чтобы сдаться.

Я выживу.

На зло всем врагам и недугам. Я выживу вопреки всему, смотря на все.

Я выживу.

И мой малыш выживет и будет жить. Никто не посмеет отнять у меня еще одного ребенка.

Я выгрызу им глотки, пусть только попробуют.

Приподнимаясь на локтях, осознаю, что я нахожусь в замкнутом пространстве. Запах пота и секса, буквально кричит о том, что здесь не раз трахались до одурения, или скорее всего насиловали своих жертв. Кто и зачем? Черт знает, извращенцев в округе достаточно. Обстановка до боли напоминает мне ту, что знакома мне с тех лет, которые я провела в борделе. Не хватает белых дорожек прямо на полу, самокруток с травкой, и стайки вонючих клиентов.

Воспоминания о том времени давно были смазаны в моей голове, но сейчас, каждый вдох — как обострение всех кадров из прошлого. А следом за иллюзорными картинками, проявляются и ночные кошмары, но уже на яву.

Я слышу звук от тяжелых шагов со стороны. Все это время они были здесь, и ждали, когда я приду в себя. Явились по мою душу, за кровожадной и эффектной вендеттой.

Их несколько. Вальяжных, статных, властных. Богатых. Некоторых из них, я могу узнать по манере шагов и по звуку дыхания. Среди них есть Рамазан Аль-Кадир. Его я узнаю по характерному шмыганью носом из-за проблем с носовой перегородкой.

Они рядом. Все, до единого, в масках на их зажравшихся лицах. Их около пяти человек, но я уверена, что еще пять — это секьюрити, которых они заставят выполнить грязную работу за них.

— Ну что, каково это, Эльза? Чувствовать себя жалкой? — раздается один из голосов, зловещим эхом отлетая от стен. Узнаю одного из своих бывших любовников. Я окрутила его всего на пять миллионов долларов, а истерии в голосе, как у девчонки. Хотя, информация, которую я предоставила Кассандре, до сих пор портит его репутацию. Ему есть на что злиться. Но он сам мне ее отдал, я ничего не крала.

Я не виновата в том, что они идиоты и не умею хранить свои тайны за семью печатями, раскрывая их хитрожопой соблазнительнице.

Они все чувствуют себя обманутыми мной, но еще больше они злятся от того, что я их оставила. Кинула. Из-за того, что я ушла, навсегда лишив их себя.

Их одержимость мной витает в воздухе, и я в который раз с горечью осознаю, что мой дар соблазнять и сводить мужиков с ума — это то еще проклятье.

— Именно так я чувствовал себя, когда понял, что вбухал в тебя долбанный нефтеперерабатывающий завод, а ты вильнула хвостом и ушла по-английски. Лучше бы ты исчезла, детка. Но разгуливать с одним из Голденштерн, потом с другим и считать себя неуязвимой кошкой, у которой девять жизней, тебе не стоило, — с угрозой произносит один из моих бывших в маске, поддевая мое лицо за подбородок. Я хочу вцепиться в его запястье ногтями и расцарапать до крови, но с ужасом осознаю, что мои собственные запястья связаны. Как и лодыжки.

Обнаженная, в раболепной позе, грязная — уверена, они сделали кучу снимков на память о своем триумфе.

— Если вы так хорошо знаете кто мои покровители сейчас, то выбрали вы не самое лучше время для вендетты, — горько усмехаюсь, стараясь казаться сильной.

Но сейчас, впервые за долгое время, это не совсем правда. Я слаба и беспомощна, до мозга костей уязвима. Беремена…меня ужасно тошнит. А первородный страх за то, что они могут сделать со мной и с моим вторым ребенком, лишает холодной собранности, включая легкую внутреннюю истерию и эмоциональность.

Мне страшно. По-настоящему страшно, даже если знаю, что охрана братьев уже прочесывает всю страну, чтобы найти меня. Если только, все это — не спланированная акция одного из них. Вполне может быть.

Когда четкое зрение полностью возвращается ко мне, осознаю, что все это время лежала не на полу, а на столе — как главное блюдо, поданное на ужин кровожадным светским особям.

Именно, особям. Потому что сейчас, они будут вести себя, как зверье.

— Лучшее время для вендетты — сейчас. Нам стоило огромных усилий найти дыру в охране и выкрасть тебя, — еще один голос, приглушенный маской. — Но это определенно того стоит, — ладонь бывшего любовника, облаченная в латексную перчатку, одержимо касается ее лица. Он гладит меня с деликатной нежностью, прежде чем отвесить оплеуху, от которой у меня вся голова внутри вибрирует многотрельным звоном.

Ненавижу.

Щека горит, словно обожжённая огнем. Но я больше не боюсь огня, когда столько раз восставала из пепла. Мне нужно просто выиграть время…

— Как думаете, у нас найдется время для того, чтобы присунуть ей? — усмехается один из них, зарождая во мне приступ смертельного отвращения.

— Мы здесь не для этого, Том. Ребята должны выполнить основную часть работы, и стоит уносить ноги.

— Думаете, это вам поможет? Вы завтра же будете мертвы. Все до единого! — кричу я, задыхаясь от ужаса. То, что они завтра будут мертвы, не спасет меня от группового изнасилования.

Меня и моего ребенка.

Господи, как себя защитить?

— Не волнуйся за нас, мы покинем страну. Иначе бы, не затеяли эту шалость. Хотя у нас есть большие сомнения, что ты нужна Леонелю после того, что мы отправили ему на почту. Этот высокомерный сукин сын помешан на чистоте крови, но когда он своими глазами увидит, что ты запятнана с юности, он едва ли прибежит тебя спасать. Одно дело — знать и догадываться, другое дело — видеть. Он очень брезглив.

— Что вам от меня нужно? Зачем вам я? Если хотите меня изнасиловать, то лучше убейте сразу. Потому что я умру от отвращения от одного вида ваших маленьких корнишонов, — озлобленно рычу я, прекрасно понимая, что за эти слова получу еще одну звонкую и болезненную пощечину. Еще бы чуть-чуть и этот ублюдок сломал бы мне челюсть.

Злость и ярость играет на моей стороне, заглушая боль.

— Смелая ты, сука, борзая, — кажется, один из ублюдков только возбудился от моих слов. — Показать тебе, как ты будешь давиться так называем «маленьким»? — я отворачиваюсь, успевая заметить в полумраке, что один из моих бывших снимает штаны и достает из брюк вздыбленный член.

Блядь, мне плохо. Мне очень плохо.

— Будешь сосать, или тебе надо заплатить? — рычит он, обхватывая меня за волосы. Подводит свой аппарат к моим губам, но я плотно смыкаю их, зажмурив глаза. — Сколько надо? А? Говори, я сказал! Отвечай! — очередная оплеуха заставляет меня издать немой мычащий крик.

Кто-то со стороны кидает в меня целый ворох денежных купюр. Долбанный дождь из денег, кровавый и омерзительный спецэффект, направленный на то, чтобы унизить и раздавить меня.

— Том, не стоит. У нас мало времени.

— Еще как стоит, парни. Я быстро, — в тот момент, когда он с силой сжимает мои волосы на затылке, и намеревается сделать свое грязное дело, меня выворачивает прямо на его член.

Поток мата отлетает от стен, словно каучковый мячик. Внутренне злорадствую, да и легче намного стало.

— Блядь, она просто жалкая сейчас. Поразительно, как я мог повестись на какую-то шлюху.

— Шлюха твоя жена, что спит со всеми подряд за твоей спиной, — откашлявшись, вновь огрызаюсь я, и тот час жалею об этом, потому что еще один удар вырубает добрую часть сознательного. — Я бы тоже спала, ведь удовлетворить ты ее не способен.

— Закрой пасть! — очередной удар действительно окончательно лишает меня желания дерзить им.

Их голоса превращаются в поток низкой басистой и мерзкой музыки. Мой мозг отчаянно защищается, отказываясь воспринимать реальность. Я ощущаю их руки, мерзкий латекс, оставляющий на коже грязные следы.

Их прикосновения концентрируются в зоне моего ожога. Плечо и часть спины простреливает дикая, нетерпимая боль, а в следующее же мгновение я чувствую запах собственной крови.

— Мои люди передали, что скоро здесь будет Драгон. Надо уходить. Оставляем послание и уходим. Мы здесь для этого. Не трогай ее, Том! — рявкает один из моих «защитников», когда я чувствую чьи-то похабные руки на своих ягодицах.

Мне так страшно. Так жутко.

Скорее бы все закончилось.

Но самое жуткое, я знаю, еще впереди.

Драгон

Два месяца моя служба безопасности искала ее. Мою жену, которую я собственноручно стер из памяти, после того, как вышел из клиники после пулевого ранения и узнал, что она и мой сын сгорели заживо в аварии, пытаясь спастись от налетчиков скоропостижным бегством.

Два месяца я не находил себе места, съедаемый собственным внутренним конфликтом и время от времени, испытывал неимоверное счастье от того, что она, возможно, действительно жива, и мои прокаченные агенты, что ухватились за ее след, могут найти девушку. Следом, испытывал полнейшую фрустрацию и отчаянье от того, что так действительно может случиться.

Надо признать, с появлением Эльзы обстоятельства слегка изменились.

Но я всегда буду выбирать ее.

Это все, что я знаю. Но Эльза сотворила со мной что-то неадекватное, она вдохнула в меня жизнь. Я пока не могу представить себе, что смогу отпустить Блонди, когда найду жену.

Не уверен, что смогу по итогу отказаться от нее. Возможно, мне стоит принять ислам и обзавестись двумя супругами?

И смех, и грех.

Жену…так странно, не помнить даже ее имени. Но уже через несколько недель Джавад и команда нашли след девушки, по имени Элизабет. Как? Довольно просто.

Перед тем, как закрыть свою жену в бункере дома, через тайный ход которого она и сбежала, я отдал ей одно из фамильных колец Голденштерн. Я не помню этот фрагмент жизни, но это логично: в последний раз я видел это кольцо, когда жил с ней, а потом оно бесследно пропало. Я вполне мог отдать ей в момент нападения, так как на нем был установлен датчик слежения.

У меня в период брака было два кольца — одно с изображением золотой звезды и буквой «G», второе — с гравировкой дракона. Как минимум две печатки должен носить каждый представитель семьи, претендующий на господство, и это строго прописано в правилах. Одно из них до сих пор со мной. В драгоценном камне увесистой печатки был спрятан GPRS датчик, но не все так просто. Он давно перестал работать и передавать сигнал, но моим хакерам удалось зафиксировать точку на карте, когда был активен в последний раз. И это оказался не штат Вашингтон, что говорит о том, что с кольцом передвигались по миру уже после трагедии.

Лучшие частные детективы и отменные сыщики искали Элизабет не покладая рук, скидывая мне ежедневные отчеты о проделанной деятельности. Когда им удалось найти несколько ее фотографий, я едва ли не потерял дар речи. Увидев миловидную шатенку на фото, я мгновенно вспомнил ее образ, так часто являвшийся ко мне в жалких обрывках зрительной памяти. Это прозвучит странно, но глядя на ее лицо, я вдруг совершенно четко осознал, что это действительно она. Та самая женщина, которая целовала меня по утрам почти два года, готовила мне восхитительный завтрак, и ждала после затяжной охоты в лесу, где я выпускал всех до единого из своих демонов.

По крайней мере, эта девушка выглядела так, каким ее вспоминает мое сознание. И чем больше я смотрел на ее фотографии, тем больше картинки прошлого обрастали подробностями — очевидно, потому что я увидел свою константу.

Константа — это то, что спасает от действия меандра. То, взглянув на что, подверженный амнетизации[8], тут же начнет вспоминать свое истинное прошлое, даже если его исправили с помощью этого загадочного и всесильного меандра.

Константа — всегда, нечто такое, что вызывает в индивидууме самые яркие эмоции в жизни, и вполне логично, что единственная женщина, в которую я по-настоящему влюбился, создал с ней семью и ребенка, стала для меня таковой.

Константа — это нечто вроде тотема, который помогает тебе совершенно четко осознать, что правда, а что вымысел, несмотря на то что любую правду можно сфальсифицировать.

Все это время, я горел внутри, ощущая острое внутреннее раздвоение. Мать всегда говорила: «Дракон, не изрыгая пламя вовне, сжигает самого себя», и видимо была чертовски права.

Я не мог понять, что мне делать с нарастающими в геометрической прогрессии чувствами к Эльзе, если она чертовски нужна мне для того, чтобы поставить на место Леона и отнять у него «железный трон»[9], и в то же время — я ненавижу каждую секунду, которую она проводит рядом с ним.

Не со мной.

Но было бы жестоко присвоить ее себе, как игрушку, чтобы потом выкинуть, как только в мою жизнь вернется восставшая из пепла Элизабет.

Сейчас, кажется, что это была какая-то другая жизнь, внутри моей жизни. Как чертов сон внутри сна, но это, безусловно, было.

Время и пространство так иллюзорно, и существование меандра доказывает то, что все воспоминания можно подделать. Я не раз ловил себя на мысли о том, что каким-то образом, Леон мог изменить и мои воспоминания, и следом у меня напрашивался лишь один вывод: настоящий меандр точно у него.

Кому, кроме него было выгодно менять мне память?

В том, что я сделал это сам, я уже не верю. Но с моей головой точно хорошо поработали, если я так искренне жил этой мыслью несколько лет.

Долгие недели, все, что мне оставалось — это найти Элизабет, пока Эльза стратегично сближалась с Леоном и по крупице становилась все ближе к фамильному артефакту. Выкрасть его в одиночку почти невозможно, а вот уничтожить — вполне.

Смогу ли я в конечном итоге создать новый меандр? Вполне, если знать электромагнитные настройки, которые можно скопировать с настоящего или узнать их у отца, который, кажется, не собирается приходить в себя и возвращаться к жизни.

По итогу, в моей голове сформировался четкий план действий, финал так называемой партии, где Леон получит свой королевский «шах и мат» и кубарем полетит с доски, но случилось то, что я не мог предугадать.

Точнее, я до конца не верил, что этот момент действительно наступит.

Они нашли ее…в небольшом городке под Торонто.

Вчера.

Девушку предварительно допросили, и меня, признаться тронула записанная на видео часть допроса, где она подробно рассказывает обо мне, о нашей совместной жизни в лесном домике, припоминая многие мелочи, о которых могла знать только она.

Элизабет.

Ее доставят прямо в резиденцию, где расположена моя квартира. Она прилетит из аэропорта на вертолете. С минуты на минуту.

Я поднимаю руку с часами, прислушавшись к внешним звукам: эхо крутящихся лопастей рождает россыпь инея по моему позвоночнику. Она близко.

Это невероятный факт, непостижимый моему уму, но удивительно…я почти не испытываю волнения. По крайней мере, оно несоизмеримо по сравнению с тем, что я чувствую к Эльзе.

Значит ли это, что бывшая жена, несмотря на то, что нас когда-то связывала истинная любовь — на данный момент чужой мне человек? Как и сын.

Не представляю себя отцом, не помню каково это. Его фотографии мне тоже предоставили. Он похож на Элизабет, а мое тщеславие всегда кричало мне о том, что мой сын является моей уменьшенной копией.

Я не могу отделаться от чувства вины, что не ощутил ничего, когда разглядывал их фотографии. Никакого отклика. Резонанса.

Ни-че-го.

Ноль эмоций.

Удушливая пустота.

Возможно, я снова совершенно ничего не почувствую, когда увижу ее. И это будет проблемой. Или наоборот — решит их все разом.

Мне многое станет по-настоящему ясно: когда я увижу ее вживую.

Она близко.

Я занимаю место в баре на верхнем этаже здания. Звуки саксофона успокаивающе влияют на психику, как и выпитый залпом стакан виски. В первую очередь, я проверю свое кольцо, что она пообещала взять с собой — я на «раз, два» отличу его от подделки. От Леона можно ожидать всего. Я не удивлюсь, если моя «ожившая супруга» окажется плодом его творения. Я уже ни в чем не могу быть уверен. Даже в собственных воспоминаниях.

Особенно в них!

Только в своих ощущениях. Мама говорила в детстве: «Драко, всегда слушай сердце. Оно никогда не обманет. Беспокойный ум может тревожить тебя, путать, изводить…лишь сердце видит все.

— Мам, а почему оно расположено справа?

— Ты таким родился, мой мальчик.

— Но почему я таким родился?

— Просто так, мой дорогой. Нет никакой причины».

Она появляется в холле лаундж-бара, отвлекая меня от воспоминаний и мыслей. Встаю, позволяя понять, что жду, когда она приблизится ко мне. Нервно обернувшись назад, утонченная и высокая девушка направляется в мою сторону.

Такая красивая, аж дух захватывает. Мужчины провожают ее долгими взглядами.

Стройная, довольно высокая, напоминающая ангела Victoria Secret. На ней простая одежда, но есть что-то притягательное, цепляющее взгляд. Еще бы, на обычную девчонку я бы никогда не взглянул.

Когда она приближается ко мне, моя память дифференцирует ее как ту самую девушку, из моих коротких видений.

У Элизабет лицо моей жены, в этом нет всяких сомнений. Жаль, что у нас с женой не осталось ни одной совместной фотографии…что, разумеется, подозрительно, и если раньше, я списывал этот факт на уничтоженный и украденный телефон во время нападения, то теперь считаю это «уликой».

Уликой зачистки моей памяти. Не мной.

— Драгон, — выдыхает девушка, бросая на меня взгляд испуганного олененка.

Красивые глаза, глубокие. Но в них нет для меня энергии. Это я ощущаю сразу, секунды достаточно.

— Драгон…, — она нервно сглатывает, касаясь моих скул. Я ловлю ее руку, отводя в сторону.

— Ни слова больше. Мне все понятно, — я вдруг резко отворачиваюсь, удаляясь к окну. Грубо и некрасиво, но мне плевать. Иногда нам всем хочется побыть Бенедиктом Кембербетчем в роли Шерлока Холмса, и ни с кем не церемониться. Уходить в себя, не оправдываясь и не предупреждая. Даже, мать его, с людьми, вернувшимися с того света.

Девушка стоит рядом, затаив дыхание. Слово боится и слово вымолвить, и правильно. Не стоит мне мешать думать, анализировать, вспоминать…

Мне понятно многое, чертовски многое. Жаль, что на поиски Элизабет ушло два месяца, и я не осознал этого намного раньше.

Такое простое озарение из пяти слов взрывает меня фейрверком эмоций: «Я не мог этого сделать».

И следующее же за этим словом, звучит следующее: «Потрясающе».

Я играл с разумом многих людей, ставив на них эксперименты с поддельным меандром, но, возможно, сам все это время был главным заложником этих игр разума.

Кто-то поиграл со мной.

Если бы я мог увидеть проекции собственных мыслей, как исходящие из моей головы голограммы, они бы выглядели как тяжелые уравнения, матрицы и расчеты, сумасшедшим потоком вспыхивающие в моем поле.

Думай. Просто думай…

— Черт, — сквозь зубы ругаюсь я, когда из тяжелого мыслительного процесса меня нагло вырывает телефонный звонок. Кто-нибудь знает ответ на простой вопрос: почему телефон всегда звонит так не вовремя?

Закон подлости.

Ладно, это звонит Блонди. Ей позволено все.

— Мистер Голденштерн, здравствуйте, — слышу дрожащий и взволнованный тон в динамике, и принадлежит он не моей малышке.

— Кто вы? — каждая мышца в моем теле натягивается, словно тетива, заряженная огненной стрелой.

— Это Миша, подруга Эльзы. Я звоню с ее телефона, она оставила мне свою сумочку, перед тем как…

— Что случилось? — до скрежета сжимаю чертов телефон, почуяв неладное.

У Эльзы охрана с двух сторон. С ней не могло произойти ничего дурного. Это невозможно.

— Мы с Эльзой гуляли по Дубай Моллу, а потом она пошла в туалет и просто исчезла, Драгон. На полу в туалете я нашла ее одежду, — как на духу выдает подруга Блонди. — Охрана уже бьет тревогу, звонит тебе и Леонелю, но ты не берешь трубку.

Черт. Действительно, я блокнул на время прием всех звонков, за исключением Эльзы.

— Где она может быть?! Подробнее объясни мне, как все произошло, — лихорадочно сознаю, что если с нее сняли всю одежду и она без сумки и телефона, то отследить ее быстро будет невозможно. По камерам это реально, но похитители могли замести свои следы, и к тому же это расследование и поиск займет слишком много времени.

За этот промежуток может произойти все, что угодно. Ее могут убить.

Счет идет на секунды.

— Я не знаю, где точно, но в туалете я нашла странную записку с оставленным адресом. Выглядит так, как будто они хотели, чтобы я нашла ее. Тот, кто ее похитил.

— Говори, не тяни, — рукой я подаю сигнал своим бодигардам, что ситуация экстренная. Нужно разбить их на группы, и искать в нескольких местах.

–«У нас есть для тебя сообщение», — Миша диктует содержимое записки и следом кидает адрес в пустыне, на границе с Оманом. Ехать далеко, черт подери, но ноги уже сами несут меня к лифту. Моя «жена» порывается за мной, но я игнорирую ее так, словно ее не существует.

Для меня ничего сейчас не существует, черт подери.

Уже находясь на паркинге, я прыгаю в Lambo и трогаюсь так быстро, что звук двигателя наверняка слышен на другом конце Дубая. Охрана выезжает за мной на таких же скоростных тачках.

Ты не умрешь сегодня, девочка.

Ты бессмертна, до тех пор, пока держишь в руках мое сердце.

Не помню, когда мои ладони в последний раз были настолько влажными. В груди так тесно, что выжимать педаль газа в пол и при этом оставаться непоколебимым и продолжать дышать на полную невероятно трудно. Я мчусь в сторону Омана с такой скоростью, словно убегаю от волны атомного взрыва, но прекрасно понимаю, что с каждой секундой лишь приближаюсь к нему.

Если Блонди мертва, я никогда себе этого не прощу.

Никогда, черт подери!

Я не помню, когда мне в последний раз было так страшно. И было ли вообще. Но часть меня, спрятанная глубоко внутри, испытывает благодарность за этот страх, в полной мере отображающий насколько сильно мне дорога эта женщина. И не так важно, связывало ли нас прошлое, или только настоящее, все это неважно.

Ради нее я со скоростью света пересекаю пространство и время.

Со скрипом торможу у заброшенной деревни бедуинов, не обращая внимания на разруху вокруг и потрепанное здание, напоминающее амбар, где десятилетиями держали верблюдов или укрывались от песчаных бурь. Вокруг стоит кромешная тьма, и лишь фонари от смартфонов помогают нам видеть пространство. Разуваюсь, потому что ноги беспощадно утопают в песке и идти к этому отстойнику довольно энергозатратно.

Бодигарды выламывают крепко запертую дверь, я оказываюсь внутри. Здесь еще темнее, царит непроглядная, кромешная тьма. В ноздри ударяет омерзительный запах пота, секса, затхлости, мочи, дерьма и крови. Столь ужасное место трудно вообразить, но если ад существует, то его врата вполне могут располагаться здесь.

Фонари освещают пошарпанные каменные стены, на которых можно заметить следы от царапин животных — или озверевших пленниц, стачивающих свои ногти, находясь в припадке безумия. Ни один человек и недели не протянет в этом жутком месте, а моя принцесса и вовсе…

Тот факт, что здесь валяется старая женская одежда и запыленные украшения, буквально кричит о том, что это место давно облюбовали насильники и маньяки, похищающие и разделывающие своих жертв на так называемой пустынной «базе».

Фонари беспощадно скользят по стенам, но Эльзы нигде нет…

Вдруг, один из них озаряет нечто крошечное, хрупкое и дрожащее.

Я думал, что готов к тому, что могу увидеть, но к такому нельзя быть готовым.

Как и к ощущению того, что тысячу игл будто вонзаются в сердце, пытаясь проникнуть как можно глубже, до самых жизненно важных артерий. Мышца в груди болезненно сжимается, кишки скручивает в тугой узел. Я едва ли не рычу, сжимая кулаки до такой степени, что ногти до крови врезаются в тыльную сторону ладони.

Я направляюсь к Эльзе, умоляя всевышнего об одном. Исправить можно все, кроме смерти. Она лежит, свернувшись в позу эмбриона. Платиновые волосы смотались в комок грязи. Светлая кожа, что обычно сияет от всевозможных уходовых средств, выглядит холено и дорого, запачкана пылью, грязью, песком и прикосновениями животных, которые наверняка хорошенько надругались над ней, прежде чем сбежать отсюда.

Не хочу даже думать об этом, я не могу…представлять эти жуткие картины.

Но просто грязь не идет ни в какое сравнение с надписью, что буквально высечена на идеальном теле девушки. Всего несколько слов, от которых трудно спрятаться или скрыться.

«Благодари Голденштерн».

Нет времени анализировать, что ублюдки хотели сказать этой фразой. Очевидно, это и есть то самое «сообщение» для меня или для Леона. Имеется ли в виду мой отец, Леон или мой брат — также непонятно. Возможно, брат и оставил его мне, закинув «подсказку», что через меня и Эльзу мстит отцу, который недооценил его и рано списал со счетов, когда тот заболел.

Сейчас, все неважно.

Один из бодигардов порывается помочь Эльзе, но я резко отталкиваю его в сторону.

— Стой! — рявкаю я, не в силах удержать внутреннее пламя. — Я сам, сам! — слепну от ярости и боли, даже не замечая, что оттолкнул его с такой силой, что двухметровый охранник упал на пол. — Подготовьте носилки.

Стремительно опускаюсь на колени к моей измученной девочке. Раненной, уязвимой, такой невыносимо хрупкой. Едва справляясь с фантомными болями в груди, раздирающими сердце в клочья, приподнимаю ее над полом, обхватывая холодное тело. Она замерзла, при этом вспотела. Лихорадит и бросает в холод. Один дьявол знает, как ей тяжело.

Я укачиваю ее словно ребенка, очищая красивое личико от грязных волос, пыли, и черт возьми, остатков рвоты на ее губах, не испытывая отвращения. Крови много, но она стекает, а не бьёт фонтаном, что обнадёживающе говорит о том, что повреждены только верхние слои кожи.

Они не хотели ее убить. Поиздеваться, надругаться, унизить…доставить сообщением таким образом.

Мне невыносима мысль о том, что ее успели изнасиловать, и я с ужасом раздвигаю ее бедра, осознавая, что по внутренней их стороне стекают выделения с примесью крови. Все тело Эльзы сводит мощными судорогами, и я чувствую себя беспомощным, потому что не могу ей помочь, облегчить боли.

Из груди рвется звериный вой, стоит мне только представить, что они с ней делали…что это?

Одна мысль о том, что они разрывали ее на части, зарождает во мне острое желание перестрелять их всех, до единого.

Лично. Марая свои собственные руки, и получая маниакальное удовольствие от сладкой мести.

Хотя поможет ли Эльзе сейчас месть?

Все это невыносимо. Сейчас нужно думать о том, как спасти ей жизнь.

— Девочка моя, слышишь меня? Все будет хорошо, милая, обязательно будет. Я рядом, — губы касаются ее лба, когда я замечаю, что Эльза приоткрывает веки. — Мы выезжаем в ближайшую больницу.

— Драгон, — сиплым, неимоверно слабым голосом шепчет Эльза. — Мне так страшно, — признается она, начиная обессилено рыдать.

Я целую ее, пытаясь укачать, успокоить, утешить…отдать ей максимум всего себя, на который способен.

— Я беременна. Спаси ребенка, — шепчет она, перед тем как ее глаза закатываются и она отключается прямо в моих руках.

Меня словно током бьет или холодным душем пронзает. Я до конца не осознаю ее слова, но держу за руку на протяжении всего пути до больницы. И там, не смыкая глаз, дежурю у ее палаты, прекрасно зная, что не усну, пока мне не дадут четких и утешительных прогнозов.

Я не могу потерять тебя снова…не в тот день, когда я тебя вновь нашел.

«Мощный взрыв прогремел к востоку от Дубая, неподалеку от скопления крупных складов с товарами на сумму в несколько миллионов дирхам. Идет поиск погибших и пострадавших», — сообщают инсайдерские новостные каналы в международной социальной сети.

По телевизору этот репортаж никогда не покажут. Какие еще взрывы? Их здесь нет и не может быть, как и похищений среди белого дня.

Кстати говоря, и первое, и второе, здесь действительно почти не случается. И никогда бы не случилось, если бы в город не превратился в поле боя для братьев Голденштерн.

Леонель Голденштерн пристально вглядывается в Рауля — начальника службы своей безопасности, пришедшего к нему с очередной повинной и неутешительной новостью. От злости у Леона скулы сводит, что челюсть нервно качается из стороны в сторону.

Он прекрасно контролирует свои эмоции. Но не тогда, когда страдает то, во что он вкладывает все свое время и ресурсы.

Взорван никакой не склад. А засекреченный объект, который принадлежит ему и тщательно охраняется. Так же, как его мастерская и многие другие важные ему проекты.

Его проекты — это его дети. Единственные, которые он смог создать, без Божьей помощи.

Никто не смеет их трогать. А кто смеет — умирает.

Его глупый брат скоро сдохнет. Очевидно, это его быстрый «ответ» на то, что охрана Леона случайно не доглядела за его девочкой.

А может быть, специально, конечно.

Но убить его не раскромсав его сердце в клочья перед самой смертью, было бы слишком легко. Скучно.

— В каком состоянии сейчас проект? — ленивым тоном интересуется Леонель, пытаясь подавить в себе желание пристрелить Рауля на месте. Будь у него в руках меч, его голова бы полетела бы с плеч с той же скоростью, что они летят в сериале «Игра Престолов». Но Рауль ему еще нужен, несмотря на то, что в последнее время он хреново справляется со своими обязанностями.

Прежде, он не раз убивал своих подчиненных на месте, когда те приходили с неугодными ему новостями. В последнее время он стал мягче, не исключено, что из-за того, что Эльза, меандр и многоходовая война с Драгоном отнимает много ресурсов и энергии.

— В хорошем, Господин. Ничего и никто не пострадал. Взрыв случился в нежилой зоне. Там были только солдаты, охраняющие проект, — виновато склоняя голову, словно перед королем, отчитывается Рауль.

— Он даже не смог нормально взорвать его, — усмехаясь, парирует Леон, обесценивая любые нападки своего брата. — Но как ему удалось узнать об объекте и заложить туда бомбу? Какого черта вы так хреново выполняете свои обязанности?

— Одна из девиц в его «гареме» соблазнила представителя охраны и заминировала один из павильонов. Это была долгая работа, она окучивала его месяцами в нерабочее время. На месте взрыва мы обнаружили это, — Рауль дрожащими руками протягивает Леонелю белую шахматную фигуру. Ладью.

— Он даже не смог нормально взорвать объект, которым я очень дорожу. Но то, что он знает про него — мне уже не нравится.

Не только Драгон любит создавать секретные лаборатории и «гаремы» с кротами-шестерками. Данный проект дорог Леону почти как его мастерская, до отказа забитая изысканными картинами. Стоит как можно скорее перевести часть из них в более безопасное место…

— А что, мой Господин, если это было лишь предупреждение? Может он и не хотел взорвать проект? Это его ответ на то, что случилось с Эльзой…

— Жалкая попытка напугать меня. Никакое это не предупреждение.

— Господин, я бы не был так уверен. Возможно, павильоны уже заминированы, и мы сейчас активно изучаем территорию вашего бесценного объекта, — отчитывается Рауль, неимоверно радуясь тому, что сегодня он выйдет из этого кабинета живым.

Леонель коротким взглядом на дверь указывает Раулю на выход. Поднимая запястье с часами от Graff Diamonds Hallucination, стоимостью в сто миллионов долларов, читает пришедшее очень кстати сообщение от его соблазнительной следопытки:

«Мы в больнице. Драгон вылетает к отцу в самое ближайшее время. Он поделился со мной информацией, что он несколько раз приходил в себя за последнее время и начал издавать некоторые звуки и, кажется, шептал его имя. После случившегося он не хочет оставлять меня ни на секунду и берет меня с собой. Адрес клиники я узнала, сейчас сброшу».

Отлично сработано, детка.

Следующим сообщением я получаю заветное местонахождение моего отца, а точнее — того, что от него осталось. Эти данные были годами засекречены от меня, более того — Драгон постоянно менял местоположение отца, перевозя его из клиники в клинику, из страны в страну. И лишь Эльза взломала его маленькую тайну. Я думаю, смерть станет освобождением для Валентина Голденштерн, едва ли он жаждал такой жизни в виде жалкого овоща, особенно, после того как считался самым великим и влиятельным человеком в мире.

Икона, у ног которого лежал весь мир стал лишь куском мяса — осознай он этот факт в полной мере, отец бы сам себя убил. Вообще, я планировал убить его тем ядом, но он оказался омерзительно живучим, как таракан.

Драгон издевается над отцом, пытаясь сохранить ему жизнь ради своих выгод. Моему брату невыгодно, чтобы я прошел инаугурацию и окончательно укрепил свою власть в мировом правопорядке.

Я так долго ждал этого момента, этой развязки…финала партии, что даже не понимаю, что ощущаю сейчас. Предвкушение скуки и тоску, потому что, когда игра закончится, мне станет смертельно скучно.

Но о новой я подумаю позже, сейчас нужно позаботиться о том, чтобы наша с Драгоном тайна ушла в загробный мир вместе с нашим отцом.

Он ее создал, с ним она и умрет.

Драгон

Эльза тихонько сопит, как мирный и чистый ангел, и я склоняюсь над ее больничной койкой, чтобы убрать светлые волосы от лица. Ее помыли, поставили капельницы, обработали все раны и провели все необходимые процедуры. Я чуть не свихнулся, пока ждал, параллельно ударяя по засекреченному объекту Леона, который совсем недавно был обнаружен одной из моих гончих и пытливых следопыток. Не только Эльза обрабатывает Леона и его окружение, это целая воронка из хорошо обученных и натренированных агентов.

Я чуть волосы на себе не порвал в ожидании вердикта врачей. Они не обнаружили следов сексуального насилия, а двеннадцатинедельному ребенку не угрожает ничего серьезного, по крайней мере, пока. Кровь, что стекала по ее бедрам, исходила из раны, которую высекли на ее коже.

Боже, сколько она натерпелась. Как все это выдержала? Умудрилась «легко» отделаться…невероятно сильная, смертельно опасная, безумная.

Я ненавижу себя за то, что допустил это. Но, наверно, благодарность за спасенную жизнь ребенка и Эльзы настолько сильна, что я понимаю, что сделал все, что в моих силах.

Гораздо большим ударом стала беременность Эльзы, и я не знаю, являюсь ли я его отцом. Чуть позже, я обращусь в независимые генетические центры, но пока прогноз неутешительный. Он может быть и от Леона.

Я не имею права ее обвинять, поскольку сам толкал в объятия ублюдка, ослепнув от собственного тщеславия и амбиций.

Здесь нет правых и виноватых. Ребенок уж точно ни в чем не виноват, и я не хотел бы, чтобы случился выкидыш, даже если это ребенок брата. Но нет, сроки не совпадают…это мой ребенок, я уверен в этом. Или…блядь, как же бесит. Можно бесконечно владеть хоть всем миром, но на колени тебя поставит факт того, что твоя женщина не верна тебе.

Хотелось бы убедиться в своем отцовстве документально документально.

В любом случае, я убью своего брата. Сотру с лица земли. Хватит прелюдий и долгих ходов. Я подорву все, что ему дорого. Церемониться не стану, я не из тех, что долго наносит точечные предупредительные удары.

Если дракон в гневе, он махом испепеляет дотла города и страны, а не дышит на край земель.

Все, что мне удалось узнать об объекте, так это то, что Леонель охраняет его так, словно в этом месте приземлился космический корабль. Кое-что удалось узнать, но пока вызывает только вопросы. Единственное, что практически их не вызывает — это моя уверенность в том, что Леон причастен к похищению Эльзы.

Не знаю, блядь, почему я так думаю, просто чувствую, и все тут. Он же чертов параноик, его охрану почти невозможно пробить, а тут, Эльзу крадут у всех на глазах среди бела дня. Совпадение? Не думаю, черт подери.

Эльзе прописали два дня постельного режима в больнице. Раны накрыли специальными пластырями, которые можно менять самостоятельно. В будущем, она захочет закрыть шрамы, завершив татуировку.

Я намерен найти каждого, кто причастен к тому, что произошло. Передо мной ответит каждый, в том числе и Леон, который черта с два теперь получит хотя бы секунду личного общения с Эльзой.

Все, к черту. Игры кончились. Я долго бежал от правды, искал причины, искал доказательства, искал то, что находилось перед самым носом, но теперь намерен остановиться и испепелить каждого, кто посмеет посягнуть на нашу тихую гавань.

Просто ложусь рядом с Блонди, крепко прижимая Эльзу к себе, стараясь не думать обо всех нюансах нашего сближения. Если Эльза и есть моя жена, то вопрос в том, куда Леон дел нашего сына и где его прячет, остается открытым.

Жив ли он? А что, если нет?

— Я тебя больше не отпущу, — тихо выдыхаю в ее волосы, ощущая, как она тут же приходит в себя. Губы ее раздвигаются в легкой, слабой улыбке. — И не отдам.

— Никогда? — бурчит Блонди. — Я же так и не достала меандр.

— Все, что нужно, ты уже сделала, — и это правда, часть важного задания Эльза выполнила настолько виртуозно и тонко, что я уверен, никто бы не справился с этим лучше. В мастерской Леона лежит «сюрприз», и если он сложит дважды два, то вскоре догадается, какого он рода.

— Дальше мы сами разберемся, — обнадеживаю ее я, задумываясь о том, что предстоящие недели будут нелегкими. Провокаций от Леона не избежать, если только все, что сейчас происходит — не заранее запланированный им сценарий.

Черт, безумие какое-то. Но победить великого сценариста можно лишь более сильным сценарием.

У меня есть важное преимущество на этот раз: он считает всех вокруг глупыми и далекими от его гениальности и слепнет от своего тщеславия, но именно это может мне в итоге обойти его.

А лучше и вовсе — избавиться, потому что спокойной жизни нам с Эльзой Леон не даст, как и в тот раз.

— А что будет дальше? — Эльза медленно поворачивается на постели, заглядывает мне в глаза своими большими и искренними океанами, тайны которых мне не разгадать и за всю жизнь.

Но я готов разгадывать эту судоку, единственную головоломку, которая никогда мне не надоест.

Я молча достаю из кармана брюк кольцо, которое вернула мне псевдо-Эльза, точнее Элизабет, и, взяв в свою ладонь ее маленькую ручку, надеваю на безымянный палец ее перстень.

Ее глаза наполняются влагой и слезами. Когда они текут по щекам, я бережно собираю их пальцами, поглаживая мягкую кожу.

— Так что лев сказал дракону, когда проиграл ему в шахматы?

— Мне нужен реванш, — отвечает она одними губами.

Я порываюсь вперед, чтобы сжать ее рот своим, едва не задыхаясь от того, насколько она сладкая, вкусная, умопомрачительная. Ничто в мире не способно запятнать ее, испачкать, сделать недостойной для меня…я всегда буду выбирать ее, она открыла мое сердце, вспорола его клапаны, заставила дышать полной грудью.

Только с ней я ярко ощущаю эту жизнь, и знаю, что мне есть ради чего бороться и к чему двигаться. Мы возьмем вершину за вершиной, но только вместе. Любому королю нужна королева, и моя останется таковой при любых обстоятельствах всегда и везде.

Моя королева, моя вся, до самого дна, от корней волос до кончиков пальцев. Пусть Леон только попробует тронуть ее, сравняю мастерскую с землей его, и его самого тоже.

Опираясь на локти, я зависаю над Эльзой, накрывая ее своим телом. Врач явно не обрадуется тому, что увидит, если решит произвести плановый осмотр. Я не собираюсь трахать ее, вряд ли это то, что ей сейчас нужно после пережитого стресса.

Я просто хочу целовать ее бесконечно долго, сладко, дерзко, сильно, чтобы не оставить и капли сомнений в ее голове о том, что мое отношение к ней изменилось. Изменилось лишь то, что я осознал, что убежать от самого себя невозможно — и, подавляя чувства к Эльзе, я становлюсь лишь дальше от самого себя, от своей силы, от того, что закаляет характер и дает море энергии на то, чтобы стать непобедимым.

Я думал, что любовь — это недостаток, но она показала мне, что я еще никогда так не ошибался.

И я несказанно рад этой ошибке.

Драгон

— Так вы мне расскажите всю правду? Думаю, этой суммы будет достаточно, — с Кассандрой, владеющей своим «модельным агентством», я решил поговорить лично. Именно услугами ее модельного агентства я воспользовался когда-то, еще до знакомства с Эльзой, и когда вспомнил некоторые фрагменты прошлого, найти ее не составило труда. — Почему моя жена меня забыла и где мой сын? Насколько мне известно, именно вы были с ней в клинике после аварии. С ней и с моим ребенком.

— Я просто была рядом с Эльзой, помогала ей восстановиться после аварии. Ребенок, о котором вы спрашиваете…он погиб, он же был совсем крошечным. О чем говорить, если Эльза едва ли не умерла и едва выбралась из комы? А когда выкарабкалась, боролась с жуткой амнезией.

— То есть вы хотите сказать, что не помогали ей, как вы это называете — бороться, с этой амнезией? — ставлю дамочку в тупик, заглядывая в хитрые жабьи глаза. На ее руках и запястьях сияют такие огромные наворованные бриллианты, что кажется, ей тяжело поднимать руки. А ожерелье, украшающее ее толстую шею, смотрится на ней словно удушающий ошейник.

— Я помогала ей во всем и была рядом. У девочки нет родителей, никого нет. Я была для нее словно фея-крестная.

В этом я очень сомневаюсь, бриллиантовая жаба.

— А что вы на это скажите, Кэсс? — я кидаю на стол перед ней фотоальбом, который Рина нашла в вещах Эльзы. Альбом, до отказа напичканный романтическими фотографиями Эльзы и Леона. Экспертиза показала, что это высококачественный фотошоп, даже дьявол не подкопается. А медицинские заключения продемонстрировали то, что после черепно-мозговой травмы у Эльзы был особый вид амнезии, при котором, адекватное мышление возвращается только при полном восстановлении памяти. Особенность — что восстановить и загрузить в ее память, можно было все что угодно, тщательно убедив ее в этом с помощью гипноза. С ней работали лучшие психологи и гипнологи, и им это удалось, но никто не гарантировал вечного результата.

Рано или поздно, она бы начала вспоминать истинную реальность и об этом заказчиков предупреждали.

— Мне ничего неизвестно о том, что вы мне показываете, мистер Голденштерн, — продолжает все отрицать королева жадности и глупых афер.

— Фотошоп на снимках идеальный, не придраться. Как долго психологи показывали ей эти картинки, чтобы выстроить в ее голове альтернативную реальность?

— У вас паранойя, фотошоп не бывает таким качественным, — конечно, она будет все отрицать. Эта дамочка — затычка в каждой бочке, и продажная тварь, которая работает на нескольких заказчиков параллельно. Думаю, она была не только в связке с Леоном, но и с нашим общим потенциальным врагом.

— Мой отец говорил, что одну уникальную вещь невозможно подделать, и был не прав, потому что я лично создал несколько превосходных копий. Но у копий есть лишь два пути: остаться жалкой тенью настоящего шедевра или превзойти его.

— Отличные философские замечания, сэр, но я прошу вас оставить меня в покое, — нервно ерзая на стуле, щебечет жаба, порываясь сбежать от разговора.

— Сколько вам заплатили? Я предложу больше, если вы подробно расскажете мне о том, как проходил восстановительный период Эльзы. Мне нужно все, что вы знаете, до мельчайших деталей. И мне нужно все, что вы знаете о моем сыне.

Я кладу перед воплощением алчности в человеческом облике толстый конверт. Женщина жеманно поджимает губы, но, в конце концов, берет деньги и тщательно пересчитывает купюры прямо в конверте, замечая внутри дополнительный чек на очень крупную сумму.

— Хотите правду, мистер Голденштерн? Хорошо. Вы правы. Я помогла подправить сознание Эльзы. Мне нужны были деньги, и я четко выполняла задание заказчика.

— Чье задание? Кто — заказчик?

— Понятия не имею. Заказчик всегда сохранял анонимность, посылая мне инструкции в текстовых сообщениях.

— И вы слепо следовали указаниям ноунейма, даже не догадываясь, кто он?

— Да, мне это было не трудно, кроме промывания мозгов моей подопечной, он больше ничего не требовал. А затем — и вовсе исчез, оставив мне лучшую золотискательницу и девушку, с даром пудрить мозги богатым мужикам и высасывать из них миллионы. Я наварилась на Эльзе дважды, а кроме денег меня больше ничего не интересует.

— А что вы скажете о ребенке? Куда он пропал после аварии? Кто был на месте аварии?

— Впервые я навестила Эльзу в клинике, она тогда еще пребывала в коме. Мне сказали, что мальчик не выжил, по крайней мере, именно это сообщила полиция. К тому времени, когда она очнулась, его уже похоронили, наверное. Я скрыла это от Эльзы, сказала ей, что ребенок в руках одного из ее злейших врагов. В руках человека из ее прошлого. Владельца крупнейшего преступного синдиката «Династия Теней». Именно из этого жуткого места я и забрала Эльзу себе под крылышко.

— Зачем?

— Мне нужна была верная гончая, которая будет безоговорочно работать на меня.

— Поэтому, вы заодно, внушили ей прошлое дешевой проститутки?

— Я видела в ней задатки девушки, помешанной на материальных благах. Таких я замечаю в толпе, они мною очень ценятся. Я немного преувеличила ее прошлое, для того, чтобы элитный эскорт казался ей благодатью. Для того, чтобы она подсела на иглу легких денег и никогда не смогла с нее слезть. Работала бы на меня, пока молодая и красивая. Затем, я сказала ей, что ее сын жив, дала ей великую цель, иначе бы эта благородная девица никогда не стала выкачивать деньги для меня просто так. Мне нужна была хорошо замотивированная эскортница. Вы ищите злодейку не там, мистер Голденштерн. Могу лишь рассказать вам все, что знаю о прошлом Эльзы, быть может это наведет вас на верные мысли.

— Только предупреждаю вас, что за ложь вы заплатите, но не жизнью, — Драгон кидает перед женщиной папку с целой коллекцией доказательств того, что она годами занимается мошенничеством, сутенёрством и воровством. — А свободой. Связи вам не помогут, вы знаете, кто сидит перед вами, — поставив женщине ультиматум, он с превосходством откидывается на спинку кресла, приготовившись выслушать еще одну длинную историю, которую потом несколько дней придется проверять на достоверность.

— Зачем я лечу с тобой? — закусив губу, интересуется Эльза, забравшись с ногами в огромное мягкое кресло. Я в который раз за последние десять минут ловлю себя на мысли о том, что в облегающих лосинах и коротком спортивном топе, поднимающим ее грудь, она выглядит так вкусно и сексуально, что у меня в горле пересыхает при одном взгляде на нее.

Она с любопытством поглядывает в иллюминатор, разглядывая одно из самых красивейших мест на планете — Доломитовые альпы с высоты полета.

Несколько часов назад мы покинули Эмираты на частном самолете. Я предварительно сделал несколько звонков, которые «очистили» международный статус Эльзы, и думаю, что проблем на границе не возникнет. Удивительно, но именно это простое действие оказалось для меня решающим, потому что мне стало очень интересно, почему она вообще угодила в списки международных преступниц, и кто именно ее крышевал в Дубае. Получила ли Эльза статус международной преступницы, работая на «Династию Теней»? Перешла дорогу китайскому олигарху? И почему смогла осесть в Дубае?

Очевидно, у Кассандры были связи на ближнем востоке, а вот в международные преступницы ее записал кто-то еще…тот, кто сокрыт от глаз, но присутствует в качестве наблюдателя. Всегда и везде. И очевидно, что он сам толкнул Эльзу в объятия ближнего востока, прекрасно зная, что мы с Леонелем окажемся в этой точке земного шара.

Вместе.

Мы с Леоном, играя в свою игру, не доглядели за тем, кто придумал в ней правила.

Я обнаружил весьма интересную информацию, с трудом, но нашел и весьма интересную. Пока не всю. Я бы задал Эльзе много вопросов, но не спешу и с этим, поскольку прекрасно понимаю, что Леонель может за нами следить. Нет никаких гарантий, что он не подкупил персонал, подготавливающий этот джет к полету, и не установил здесь все, что ему необходимо для слежки и прослушивания.

Нет и гарантий о том, что он, имея доступ ко всем транзакциям с моих карт, не отследил наш будущий отель и не занялся обработкой нашего номера до нашего приезда.

Еще чуть-чуть и я стану таким же параноиком, как и он, но учитывая обстоятельства, возможно, это не такое уж и плохое качество. Естественно, Эльза под ударом. В следующий раз ее могут похитить с целью выкупа, вымогательства, шантажа. Мне нужно надежно защитить тылы, я не могу подвести ее дважды. Сила мужчины в его ответственности, и ничто не раскрывает меня лучше, чем обязанность до последней капли крови защищать свою женщину.

Самое лучшее, что я могу сделать сейчас в глазах брата — это укрепить его веру в том, что я нахожусь в полном неведении о том, что происходит и какую игру долгие годы ведет Леонель.

Да, Леон, это я. Твой глупый младший братишка, Леон. Я уже слышу твой злорадный торжествующий смех. Но смеяться последним в нашей партии суждено мне.

— Не хочу подвергать тебя опасности. Со мной ты под защитой, — уверяю Эльзу я. В ответ на мои слова, девушка доверчиво кладет голову на мое плечо. Ластится ко мне, как самая нежная и пушистая кошка. У меня все внутренности парализует и обжигает одновременно от ее ласки. — Он звонил тебе?

— Нет. Я заблокировала его, как только поняла, что больше не нужно работать на два фронта. Это чертовски тяжело, Драгон, но я делала это потому, что он пообещал вернуть меня к сыну.

— Ты сделала все, что могла. То, что ты сделала, Эльза, не смог бы сделать никто, кроме тебя, — и я действительно уверен в том, что за последние годы, мой брат никого не подпускал к себе так близко, как Эльзу.

Она — отражение его первой и последней любви. Осколок, жалкий крестраж его человечной сущности, потерянной где-то в выжженных землях.

— Ты убьешь его? — я вижу сочувствие в кристально чистых глазах Эльзы и не могу не испытывать раздражения. С какой стати, она так благосклонна к нему?

— А если убью. Тебе жаль его? — немного раздражает это ангельское сочувствие в ее глазах.

— Ты не убийца, Драгон. Ты не такой, как он. Ты не такой, как они. Ты не такой, как твоя семья…я пробыла с Леоном достаточно долго, чтобы сосчитать, сколько смертей на его счету. Очень много. Для него, эти люди — лишь муравьи, а ведь они родители совсем маленьких детей. Или чьи-то дети. Для него сотней людей больше, сотней людей меньше — это не играет роли. Он хочет сократить население земли и это я слышала в его философских изречениях и не раз. — Только за два последних месяца, я стала свидетелем того, как он запустил биологическое оружие в пару африканских племен, чтобы очистить эту землю и разбить там лагерь по добыче редких алмазов. Кем нужно быть, чтобы вытворять такое…

— Откуда ты знаешь, что я не такой, Эльза? — усмехаюсь с горечью, потому что прекрасно понимаю, что я не так чист, как ей кажется, хоть и пытался не марать руки. — Он хотя бы не притворяется хорошим.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что слышала, Эльза. Я тоже не святой, — категорично отрезаю я, чтобы она попрощалась с иллюзиями. Но как только заполучу меандр, я создам свой новый мир, где все будут играть по моим правилам. А ты будешь моей королевой.

— Ты все еще грезишь им? Меандром? Разве ты хочешь быть Верховным? Ты же намерен…

— Тсс, молчи, — огрызаюсь я, чтобы она не сболтнула лишнего.

«Ничего не понимаю», — беззвучно, одними губами произносит она. Благо, мы когда-то научились понимать друг друга без слов.

— Тебе не нужно ничего понимать. Тебе нужно отдыхать и наслаждаться видом заснеженных гор, — приказываю я ей.

Новость о том, что отец пришел в себя, не повергла меня в шок. Важные события не приходят в одиночку, они всегда сносят тебя снежной лавиной и закатывают в колючий сугроб. Врачи сказали, что пока он лишь прошипел несколько нечленораздельных звуков, начал двигать кончиками пальцев. Я приехал к нему, для того, чтобы быть рядом, когда он очнется и придет в себя. Не знаю, сможет ли он говорить в скором времени, но ему определенно есть, что мне рассказать.

Мы с Эльзой снимаем потрясающее поместье, расположенное на берегу озера Валензе, в Швейцарии. Так символично, что мы вместе находимся в том самом месте, где борется за жизнь мой отец, и где находится та самая банковская ячейка, хранящая в себе много фамильных тайн. По правилам Верховного, ячейка открывается доверенным лицом лишь после смерти действующего правителя, а это значит, что наш дядя Астон, что пытался ее взломать, просто зря тратил время.

Мы проводим такой подозрительно спокойный вечер на горе, откуда открывается удивительный вид на озеро Валензе. Теперь я нашел точное описание глазам Эльзы. Это не аквамарины, не цвет Тиффани, не таинственная бирюза, это в аккурат цвет озера Валензе и точка. Подобно ее многогранному характеру, в нем также бурно отражается чистое небо, время от времени затягивающееся горными и густыми тучами.

Даром времени мы в доме не теряем, и опробуем в нем всевозможные поверхности, на которых отчаянно и дико трахаемся в разных позах. Я, конечно, стараюсь держать себя в руках, и учитывать ее особое положение. Нежности она получает с лихвой, но я прекрасно знаю, что довести ее до оргазма без помощи пальцев можно лишь интенсивными и глубокими толчками, которые заставляют ее кричать мое имя и сжимать влажные простыни. Так горячо, страстно, самозабвенно еще не было, хотя каждый раз, когда мы сливаемся воедино, я ловлю себя на мысли о том, что круче уже быть не может.

И каждый раз ошибаюсь. Может. Особенно, когда интуитивно чувствую, что ребенок под ее сердцем — мой, только мой.

Хотя, внутренний параноик все-таки отправил на генетический тест фрагменты ДНК брата, чтобы удостовериться в том, что все чисто.

Я должен быть на сто процентов уверен, что это мой ребенок. Пусть во мне кричит уязвленное ЭГО, или обезумевший собственник, мне плевать. Мне не нужен ребенок Леона, я не выдержу, если крошечная копия брата будет преследовать меня после его смерти.

Утром мы с Эльзой выезжаем в клинику, где на данный момент находится мой отец. Я не намерен отпускать ее от себя, поэтому буквально держу ее при себе каждую секунду. Даже в туалет, не отпускаю без своры охраны. Не знаю, как долго она выдержит такую жизнь, и даже, понимаю, почему когда-то я выбрал беспечную тихую гавань в лесном домике.

Сейчас, мне бы хотелось почти того же, только на парусной яхте, где-нибудь далеко-далеко, в районе Гаити.

Однако отпуск на Гаити откладывается, потому что клиника встречает меня не утешительной новостью. И это, если выражаться мягко.

— Господин Голденштерн, добрый день, мы вас ждали, — в коридоре частной и засекреченной клиники, где проходит содержание и лечение больных, подобно моему отцу, меня встречает доктор Миллер.

Он выглядит еще более изможденным, чем в последний раз, когда я его видел. Я моментально считываю его взгляд: брови слегка сдвинуты, уголки губ напряжены. Он нервничает, взгляд доктора бегло скользит то по мне, то по Эльзе. Внутри поднимается нехорошее предчувствие, а Эльза инстинктивно кладет свою нежную ладонь на мое плечо, ощутив намечающийся шторм в моей энергетике.

— Но, к сожалению, вынуждены сообщить вам плохую новость, — всем прекрасно известно, что означают эти слова в стенах больницы. Все понятно по ее лицу, она может даже не произносить. Земля уходит из-под моих ног, потому что я, блядь, не верю, в то, что мой отец мирно спал четыре года, и тут вдруг решил отправиться на свет иной.

Именно сегодня.

Именно сейчас.

— Что? Что вы хотите сказать? — немного севшим голосом уточняю я, еще сохраняя в груди надежду на то, что он просто в плохом состоянии, но жив.

— Вчерашний день был колоссальным испытанием для мистера Голденштерн. Все, как я вам и сообщил: он открыл глаза, начал самостоятельно дышать, и произносить обрывки фраз. Показатели были очень хорошими, обещающими. Но давление на центральную нервную систему оказалось слишком сильным…несколько часов назад он скончался от инсульта, я решила сообщить вам об этом лично. Мне очень жаль. Что мы так и не смогли его спасти, — Миллер скорбно опускает взгляд, хватка Эльзы на моем плече становится крепче, придавая мне сил.

Мир слегка вращается вокруг моего сознания, десятки огненных стрел вонзаются в сердце. Не скажу, что мне дико больно от потери. Скорее, я не ожидал того, что это случится так.

Я не был к этому готов, и сохранял отца в живых как можно дольше, поскольку знаю, что после его смерти, его место должен занять истинный наследник. И, несмотря на то, что сейчас это место занимает Леон, а от него я намерен избавиться, то прекрасно понимаю, что падает на мои плечи.

— Можно мне к нему? — короткий вопрос на выдохе.

— Да. Мы еще…он еще там. Вы уверены?

— Да, мне нужно попрощаться с ним. Не в морге.

— Я пойду с тобой, — Эльза твердо берет меня за руку. Бросаю на нее мимолетный взгляд, желая возразить, но она крепче сжимает мою ладонь.

Не хочу оставлять ее ни на минуту, после случившегося, несмотря на то, что вид умершего старика, не лучший пейзаж для беременной женщины.

Через пару минут мы оказываемся в палате, больше напоминающей апартаменты в пятизвездочном отеле. От эксклюзивного жилья комнату отличают лишь многочисленные медицинские аппараты, расставленные вокруг кровати отца.

Вот и ушла эпоха. Кровавая, но эпоха. Лишь я могу повлиять на установленный им мировой порядок.

К моему удивлению, Эльза подходит прямо к моему отцу. Без страха, а стремительно, я бы даже сказал — прямолинейно. Что-то в ее взгляде, обращенного на Валентина Голденштерн, бросает меня в дрожь. Она скрывает свои эмоции за маской сосредоточенности, но я почему-то считываю пугающее удовлетворение.

— Ты как? Тебе не обязательно здесь быть, — медленно подхожу к Эльзе и к отцу. Он умер совсем недавно, но от его тела уже исходит холод, лед, запах старости и смерти. Эта картина, изможденного до скелета старика, изображенного на портретах нашей семьи великим, тщеславным и властным, навсегда отпечатается в моей голове.

Этот кадр всегда будет напоминать мне о скоротечности жизни, и о том, что мы все равны перед лицом смерти. Ни один миллиард долларов не вернет здоровье, не вернет близких, а порой, с помощью денег и неограниченной власти, ты элементарно не можешь найти собственного сына, и неведение держит тебя в еще большем напряжении, чем голая, колкая, но такая необходимая правда.

Неизвестность гораздо хуже смерти.

Можно сказать, что мой отец обрел покой.

Я долгие годы не мог попрощаться с ним, но не как со своим отцом, а скорее, как с источником бесценной информации.

— Я в порядке, Драгон. Психика у меня более чем закаленная, — тихо произносит Эльза, внимательно разглядывая тело Валентина так, словно она знала его.

— Что-то не так?

— Все в порядке, — странным, прозрачно-безмятежным голосом отрезает она. — Но он умер не своей смертью, Драгон. Знаю, ты, итак, проведешь экспертизу, но я сэкономлю тебе время.

— С чего ты взяла, маленький Шерлок? — усмехаюсь, поражаясь ее осведомленности.

— У него на шее крошечный след от прокола. Кто-то добил его крошечной дозой яда и все. Возможно, какой-нибудь редкий яд, который вызывает инсульт и растворяется в организме. Когда дело касается нового биологического оружия, возможно все. И экспертиза не покажет убийство, — и присматриваюсь к шее отца, и ничего не вижу. Не понимаю, как это вообще можно разглядит без лупы, даже если там и есть микропрокол, то он настолько маленький, что тут и частный детектив не сразу это обнаружит.

— Эльза, откуда ты…

— Я многое видела в своем прошлом, Драгон. Десятки смертей — заказных и «случайных». Ты помнишь, я говорила тебе про секту и свое прошлое? Полиграф показал, что я говорю правду, только потому что я сама верила во внушенную мне реальность.

«Я была шлюхой. Это была какая-то банда. У них было название. Такое дебильное. Словно секта какая-то… Я не помню почти ничего из той жизни из-за наркоты. Это был сплошной кошмар, мой психиатр говорила, что это чудо — что я вообще вернулась к адекватной жизни. Лишь его смерть позволила мне освободиться. Понимаешь? Я даже не могу отомстить ему. Все, чего я хотела — сменить имя и начать новую жизнь. Поэтому я не хочу даже вспоминать свое прежнее имя. Не хочу признавать существование той части меня, с которой все это было. Я больше не скажу ни слова», — Драгон вспоминает чистосердечное признание Эльзы в своем грязном прошлом.

То, что Эльзе внушили часть ее прошлого после травмы, я уже понял. Удивительно, как легко можно обработать сломленного человека без всякого меандра, но очевидно — не навсегда.

— Но что ты помнишь о своем прошлом теперь?

— Правду. И не всю я готова тебе рассказать, — по ее бледной щеке беззвучно скользит слеза.

— Расскажи ту, что можешь.

— Эта так называемая секта, а точнее, преступный синдикат, называлась «Династия теней». Группировка, расположенная в Китае и занимающаяся контрабандой антиквариата. Меня обучали преступным схемам, манипуляциям, нейролингвистическому программированию. Полное лишение свободы воли. Я была как завербована, мой разум был затуманен. Уверена, что и наркотики имели место быть. Там, любая грязь, воспринималась за норму жизни. Я мечтала, чтобы было по-другому, но не могла уйти. Главарь группировки берег меня, так как видел во мне огромный потенциал. Он видел, что рядом со мной, хоть я и была юной, мужчины теряют дар речи.

— Он насиловал тебя?

— Нет, он не был склонен именно к насилию над женщинами. Скорее, он наоборот, часто заказывал себе женщин, которые верховодили над ним и хорошенько хлестали в постели. В сексе он фанател он «нижней» позиции. Так сказать, извращенец наоборот…поскольку синдикат имел дело с очень дорогими товарами, представляющими собой древнее наследие Китая, убийств я видела достаточно.

— Но почему твое сознание поверило в то, что ты была девушкой легкого поведения?

— Можно и так это назвать, — горько усмехается Эльза. — Несколько раз, я искала легких денег и свободы. У синдиката были заказчики переправки контрабанды. Влиятельные, сильные, мощные. Я просила у них помощи. Хотела, чтобы кто-то просто появился и спас меня. Чтобы хотя бы один из этих мужчин спас бы меня из лап организации.

— Они обещали помочь тебе за оказание интимных услуг?

— Да, так и было. Они любили произносить: «Конечно, я помогу тебе, но что я получу взамен, красавица?». Несколько раз, находясь на грани отчаяния, я подалась порыву, попыталась взять легкие деньги, продав свое тело. Несколько раз подверглась насилию. Это было всего несколько эпизодов, о которых мне не хочется вспоминать. Наверное, они так ярко отразились в моей голове, что я легко приняла их на веру, когда начала восстанавливать свою память после амнезии, только в гиперболизированном варианте. Но никто из моих любовников не мог устоять перед давлением главы синдиката. Он видел во мне потенциал и не хотел отпускать, разве что, на тот свет сразу. В конце концов, помощь пришла от Кассандры. Она вызволила меня оттуда, и я стала частью элитного эскорта, где ты стал моим первым клиентом. Наверное, за годы несчастий, я заслужила реализовавшийся в моей жизни фильм «Красотка», — иронично замечает Эльза.

— Это распространенная ситуация.

— Да, но не потому, что быть эскортницей и желать легких денег — круто. Это не то, чем я горжусь. Но как ты помнишь, тогда, ты стал моим первым и последним клиентом. А Дубай…здесь элитный эскорт это про долгие отношения с финансовой поддержкой. Вся эта система работает только потому что мужчины, у которых есть большие деньги, как правило точно знают, чего они хотят от женщины. И какой головной боли они не хотят. А женщина, прекрасно понимая боли и желания конкретного мужчины, становится для него идеальным вариантом. Ну, разумеется, и без хитростей никак…

Все это время я с трудом сдерживаю себя, чтобы не клацнуть зубами. Сжимаю кулаки, сдерживая противоречивые эмоции. Теперь, когда Эльза давно не просто «расходной материал», а буквально центральная фигура в моей жизни, мне все сложнее слушать ее разговоры о прошлом.

Я принимаю его…но не хочу слушать подробности, особенно, после того, как вспомнил в ней мать моего ребенка.

— Значит, ты сразу увидела мои боли и желания только потому, что тебя обучали этому?

— Здесь сказался огромный опыт в общении с разными представителями мужского пола. Я не скрываю того, что я меркантильная, я люблю все материальное, и конечно, я мечтала выйти замуж за богатого, но спокойного мужчину. Ты оказался именно таким, хоть и не раскрывал всех своих тайн, касающихся твоего положения в обществе. Я интуитивно чувствовала в тебе силу. И выбрала тебя, — на протяжении всего разговора, меня не отпускает ощущение того, что Эльза мне что-то не договаривает.

Лукавит, даже обманывает.

Она патологическая врунишка и с этим предстоит работать.

Ну должны же быть в этой женщине недостатки.

Потому что то, как она откровенно говорит о том, чего хочет, и чего не хочет, восхищает меня. То, как признает в себе теневую сторону, не посыпая грязь «сахарной пудрой». При всей ее лживости, в ней больше настоящего, чем во многих женщинах, что преподносят правду на идеально ровном блюдце.

— Есть что-то еще, что я должен знать, Эльза? — я принимаю решение не давить на нее. Рано или поздно она расскажет мне всю правду «от» и «до», а сейчас нам нужно подумать, как вернуть Конана. Я начинаю сомневаться в том, что она «выбрала» меня случайно.

— Пока ничего, — она поворачивается ко мне и крепко прижимается к моему телу, дрожа всем телом. Быстро меняет тему:

— Ты прав, мне лучше постоять в коридоре. Отпустишь меня? Тошнит…

Взглядом договариваясь с охраной, я исполняю просьбу Эльзы, и остаюсь наедине с отцом, внимательно вглядываясь во все предметы вокруг него. Внезапно, я замечаю на полу короткий, но яркий блеск.

Подойдя ближе к предмету, поднимаю с пола огромную печатку отца, усыпанную бриллиантами. Я очень долго не мог ее найти, хотя сони раз искал ее в его вещах. Она пропала, наверное, еще в день его отравления. Но именно она служила ему ключом к кейсу с его личными и самыми любимыми вещами.

У каждого Голденштрен есть такой кейс. Этакий «черный чемоданчик», и все это время он лежал здесь, рядом с отцом, путешествовал за ним из больницы в больницу, так как я искренне верил, что однажды он очнется и будет несказанно рад тому, что я сохранил его вещи.

Сам я не смог открыть его чемодан, поскольку сделать это возможно лишь этим бесследно пропавшим кольцом…не нужно обладать блестящей дедукцией, чтобы осознать, что «умереть» ему помогли. Причем убийца пришел сюда с еще одной целью — вскрыть кейс и выпотрошить его содержимое.

Смею разочаровать убийцу, что я давно заменил настоящий на подделку. А кольцо он, очевидно, выронил, когда бежал с места преступления. Откуда у него могло быть это кольцо?

Едва ли это посторонний человек с улицы. Это кто-то из круга.

Тот, кто сокрыт от глаз или все-таки Леон? Или они работают вместе, точнее делают вид, что заключили сотрудничество, а на самом деле каждый преследует свои цели?

Трюк с подделками работает безотказно. Все гениальное просто. Теперь у меня есть и кейс, и ключ от него, а это значит, что мне удастся хотя бы соскрести пыль с его тайн.

Итак, значит, Леон причастен к смерти отца.

Закручивает гайки, готовится к финальным ходам и надеется одержать победу. Ожидать от него можно всего, что угодно, но чтобы «взломать» и предугадать его ход, нужно лишь понять, на что он будет давить сильнее всего.

У меня есть Эльза, и несколько «джокеров» в рукаве. Вопрос только в том, как Леон мог узнать, где находится отец? Кто меня сдал? Отследил локацию моих перемещений? Но он не смог бы сделать этого так быстро. Не смог бы обогнать меня.

Если бы Эльза не рассказала брату, что ему нужно.

Маленькая развратная предательница. Любимая, невыносимая и смертельно опасная.

Что ж, самка всегда выбирает наиболее сильного самца.

Если ты до сих пор не определилась с выбором, я покажу тебе, на что я способен, чтобы у тебя не осталось сомнений.

Перелет до Швейцарии занял у Леона максимальное количество времени. Он давно может позволить себе сверхскоростные самолеты, недоступные большинству людей, даже тех, что занимают высокие политические посты и являются его свитой и подпевалами.

И этот полет ничем не отличался бы от сотен других, если бы не спас Леонелю Голденштерн жизнь. Да, именно так. Потому что ровно через два часа после его вылета из Дубая на частном самолете, в мастерской Леонеля Голденштерн прогремел мощный взрыв, разнесший часть близлежайших комнат в щепки.

Есть пострадавшие среди персонала. Несколько картин, стоимостью в миллионы долларов стерты в порошок, прямо как воспоминания, которыми так умело владел Леонель.

Не то, чтобы он не ожидал того, что рано или поздно, он просчитается и «бумеранг» долетит и до него, но все же…для таких мужчин, как Леон, с невероятно раздутым эго и чувством собственной важности, каждое поражение — это единственное, что может причинить боль.

Он редко принимает информацию по сообщениям или телефону, поэтому Рауль лично вылетел к нему «на поклон», отдавая себе отчет в том, что идет на верную смерть. Как бы там ни было, служение Господину являлось для него единственным смыслом жизни.

Леон до сих пор не понимает, каким образом Эльзе удалось это сделать. Его мастерская оснащена самыми мощными системами антитеррористической защиты, но сомнений в том, что это сделала именно она, у него не было.

Ни одного человека он не подпускал к своей мастерской так близко, даже прибирались там роботы. И это было самой большой стратегической ошибкой — пригреть под боком змею, заиграться и ослепнуть от собственной уверенности в том, что тылы надежно защищены.

Эльза Эймс — профессиональная и многозадачная мошенница, прикидывающаяся просто глупой эскортницей, и для нее нет неосуществимых задач. Он прекрасно знает, кто сделал из нее такую ищейку. Что ж, во всем этом его радует лишь то, что добрую часть картин и меандр он уже вывез за пределы мастерской по совету личного таролога. Накануне, он выдал ему такой совет, за что удостоится самой высокой награды. А вот Раулю…нужно искать замену.

— Мне очень жаль, сэр, — заканчивает свою сводку Рауль, пока Леон молча выслушивает его доклад о произошедшем, глядя на раскинувшееся перед ним озеро Валензе.

Удивительной красоты место, он так скучал по природе.

Каждый глоток свежего воздуха ощущается, как счастье, хотя он давно утратил это вечно ускользающее ощущение и чувство. Иногда, полезно взять аскезу от чего-либо, чтобы вновь начать невероятно это ценить. Как и произошло у него с сексом. Лишь несколько месяцев воздержания, наступившие после периода жесткой тяги к извращенному половому акту, вернули ему крупицы ощущений.

Когда у тебя есть все, рано или поздно, это «все» становится пресным, а темная душа все больше требует «хлеба и зрелищ».

Так и Дубай, стал для него своего рода аскезой от многого. И, кажется, план подействовал, если он радуется обычному кислороду именно в тот момент, когда самое святое, его дом, разнесен в щепки.

— На месте взрыва я нашел это, — дрожащими руками Рауль передает Леону черную шахматную фигуру. Еще один конь, на этот раз, последний. На воображаемой доске осталось очень мало фигур, как и ходов.

Взглянув на испуганное выражение лица Рауля, Леон всерьез задумывается о том, чтобы все-таки сохранить ему жизнь. Но что будет, если другие узнают, что он простил ему такую ошибку? Он не доглядел, не проследил, и в следующий раз взорвется уже не мастерская Леона, а его самолет.

Нет. Такого нельзя спускать с рук.

— Мой Господин, простите…пожалуйста. Простите.

— Я прощаю тебя, Рауль, — вкрадчивым, мягким голосом бросает Леон. Почти нежно.

— Спасибо, Господин! Обещаю, я все исправлю…

— Разумеется, — беспощадным тоном отрезает Голденштерн, протягивая ему напиток. Одной капли хватит, чтобы его сердце остановилось. — Но только при одном условии: ты выпьешь это.

История семьи Голденштерн насчитывает много веков. А история эта стоит на трех китах: власть, свита и…традиции. Именно ритуалы и четкий протокол структурирует всю систему, и если нечто значительное высечено на фамильных скрижалях и регламентировано великими прадедами Голденштерн, значит, никто не имеет права это нарушать. Правящих семей не без причины семь. Какой бы безграничной властью не были наделены члены главенствующей семьи, последнее слово все равно за их общим решением глав. Безоговорочно влиять на решения семей можно лишь с помощью меандра, но только как найти и определить настоящий — до сих пор, загадка.

Когда умирает действующий Верховный, все возможные наследники первой очереди немедленно собираются в самом сердце богатств семьи, в Лихтенштейне. Прямо на одном из пологих холмов, расположенном посередине горы Граушпиц. Банковская ячейка Голденштерн находится здесь не просто так. Это место выбрано, как одно из мест, накапливающих электромагнитную энергию из недр земли, и именно здесь их далекие предки, верящие в сверхъестественные места на планете, решили организовать свой маленький, но надежный банк.

Об этом банке никогда не напишут в газетах, и его определенно не найдешь в базах специальных служб. Ему гораздо больше лет, чем существованию самых древних и влияющих на мир организаций. Каждый Верховный еще в день инаугурации избирает себе доверенное лицо, кто вправе рассекретить «ключ» к доступу ячейки. Валентин Голденштерн проявил оригинальное мышление в этом вопросе.

Звание Верховного наследует старший законный сын предыдущего претендента. Доверенное лицо, избранное скончавшимся в Швейцарской клинике, Валентином Голденштерн, является Аарон Дуглас и это не удивительно. Дугласы — из поколения в поколение покупают и продают для мировых элит ценные предметы, раскиданные по всей планете. Этому сотрудничеству уже много веков, как и традициям, и соблюдать их — значит оказать глубокое уважение своему роду.

Драгон послал бы к черту это выражение уважения, но с поля боя не сбежишь.

Узнав о смерти Верховного, Дуглас тут же уведомил Драгона и Леонеля в том, что он является хранителем тайны. Место встречи — Банк «Граушпиц».

Согласно регламенту, во время процесса деления наследства не должно присутствовать никаких других лиц, кроме упомянутых в наследстве и их законных партнеров.

Леон ждал этого момента несказанно долго. Его брат блестяще справлялся с сокрытием от него тела отца, и того, что от него осталось. И ради чего? Он все равно до него добрался. И отец заслужил именно такую смерть, и если честно, был бы благодарен сыну за то, что тот избавил его от мук и жалкого существования в парализованном теле.

На пологой поверхности посреди горы достаточно прохладно. Эльза уже и забыла каково это — дышать холодным паром, а не задыхаться от пыльного Дубайского воздуха. Красиво выпуская в воздух колечки снежного дыма, она любуется красивым пейзажем, открывающимся ее взору. Вокруг заснежено, но не ветрено. Каменистая поверхность гор покрыта голубоватым инеем, а чуть ниже — там, где гораздо теплее зеленеют многочисленные поля и предгорья, где пасутся те самые альпийские коровы, славящиеся самым нежным молоком.

Здесь так красиво, что дух захватывает, и Эльза невольно вспоминает то самое волшебное время, когда они жили в лесу и любовались подобными видами каждый день. Все в жизни циклично и идет по кругу, история повторяется, кольцо замыкается, превращаясь в бесконечность.

Драгон не оставляет ее одну ни на секунду. Это и не удивительно. После того, что с ней сделали и того, что он увидел на полу затхлого бедуинского загона, любой бы сильный мужчина охранял ее, как ее личный Цербер, способный за мгновение загрызть потенциального обидчика.

Это чувство защищенности и заботы наполняет ее изнутри, дарует надежду на счастливый финал этой мучительной для нее истории. Длиной не в четыре года, в десятилетия.

Простит ли он, когда узнает всю правду о ней? Она же его простила…

Она во многих грехах готова признаться, но почему-то так сложно открыто сообщить о предательстве. Ее эскорт-прошлое не так отвратительно для нее, как факт предательства.

Она всегда считала, что за спиной шебуршат только крысы. Не хочется считать себя крысой.

Она кутается в кашемировый шарф, ощущая его крепкие объятия, когда они оба направляются в сторону стальной двери, расположенной прямо в горе. Она представляет собой огромный прямоугольник, исписанный совершенно разными знаками и символикой — от рун до китайских иероглифов. Глядя на такое произведение искусства, возникает лишь одна ассоциация: это нечто древнее, ценное, засекреченное, покрытое шифром, который не разгадать за пару секунд, и даже за пару месяцев.

В сопровождении охраны они попадают внутрь секретного банка, внутри которого царит атмосфера дворца, или старого европейского поместья. Излюбленный стиль Голденштерн, хорошо узнаваемый ей. Но у нее все равно каждый раз ощущение того, что она находится на съемках средневекового кино или в одном из залов Лувра. Кстати, половина того, что представлено в Лувре — не оригинал, поскольку подлинники хранятся у семей-управленцев. Охота за ценным антиквариатом — это самая излюбленная азартная игра среди наследников элит.

Драгон и Эльза проходят строжайшую процедуру досмотра и идентификацию личности, прежде чем попасть в конференц-зал, где и пройдет столь важное событие.

Запомните этот день, дамы и господа. День, когда все маски будут окончательно сняты, а истинные демоны выйдут на свет.

— Сдается мне, вы наконец-то наши друг друга, — со скепсисом приветствует сладкую парочку Леонель.

Драгона несколько напрягает то, что его брат остается таким сдержанным и спокойным, особенно в тот момент, когда получил не просто удар ножом в спину, а скорее сразу — серпом по яйцам. Взрыв мастерской не назвать иначе. Но кажется, даже этим его не вывести из себя.

Также, его хладнокровность и сдержанность может говорить о двух факторах: меандра в мастерской никогда не было или уже не было. Или он был не настоящим.

А может быть, он хранится здесь, в банковской ячейке. Или того хуже: есть что-то мощнее меандра, и оно спрятано здесь?

Любовь к играм-головоломкам возникла в братьях не просто так. Их отец очень любил шифры, коды и загадки, поэтому с детства прививал им логическое мышление, заставляя обоих играть в шахматы. Голденштерн старший всегда говорил одно: «Никогда не позволяйте себе играть лишь в одну версию игры. Она настолько многовариантна. До мурашек по коже».

— Как видишь, — сухо отзывается Драгон, помогая Эльзе присесть за круглый стол, где уже их ждет Аарон Дуглас и Леон.

— А Астона ждать будем? — вспоминает о пропавшем и скитающимся по миру дядюшке, Леон. Не стоит и забывать их старшего брата, Артура, что пропал без вести. Скорее всего, он «самоликвидировался из претендентов», как и Драгон когда-то, поскольку не горел желанием вести жизнь представителя мировых элит. — Едва ли он пропустит такое событие.

— Учитывая то, что он несколько лет скрывает свое лицо, я думаю, мы можем его не ждать.

— Мне кажется, он тронулся умом, если вздумал взломать сейф. Как и тот, кто взорвал мою мастерскую. И часть особняка.

— Если ты будешь посягать на мою территорию, то я буду безжалостно разъебывать твою, — четко обозначает свою позицию Драгон.

— Ничего не изменилось, ты во всем винишь меня, даже не осознавая простых истин. Ты слеп, Драгон, — пытается уделать брата Леон.

Когда они вместе, они всегда превращаются в двух бунтующих и конфликтующих подростков. Или, играющих и инсценирующих бунт? Друзья, ставшие врагами — основа многих сказок, легенд и мифов. Лишь объединившись, они смогут вершить великие дела, в противном случае, один должен избавиться от второго.

— Приступим, Господа. Вам стоит выяснить отношения в другом месте, — встревает в перепалку Аарон. — Келли не приедет? — уточняет Аарон у Леонеля.

— Пару недель назад мы официально развелись, — с неохотой признается Леонель. Теперь он понимает, зачем на самом деле Драгону нужен был их развод. Чтобы у него не было возможности сохранить часть наследуемого капитала и ценностей через жену.

Кажется, Драгону Голденштерн, что изначально знал, что они все окажутся в этой точке, не нужна была лишня свидетельница, а тем более свидетельница из семьи Моран, которая только и ждет просчета со стороны семьи Голденштерн, чтобы занять их место.

Эльза с легким ужасом наблюдает за происходящими ритуалами. Во-первых, перед тем как войти в банк, она получила фамильную мантию с гербом золотой звезды, что уже само по себе окунуло ее в сюрреалистичную атмосферу происходящего. Она, конечно, подозревала о том, что в мировых элитах помешаны на формальностях и подобном «цирке», но не представляла себе масштабы.

От переизбытка символики у нее уже в глазах рябит, и вообще, клаустрофобия развивается от нахождения в этом «масонском» гроте.

— Драгон и Леонель, я собрал вас здесь для того, чтобы зачитать последнюю волю вашего отца. Ближайшее время он будет похоронен в присутствии своего ближайшего круга. Официальный и регламентированный приемник должен представиться еще до его погребения, таковы правила. Зачитываю…, — предупреждает собравшихся Аарон Дуглас, предварительно вскрыв конверт, запечатанный печатью из сургуча с изображением звезды.

–«Дракон и Лев, я всегда знал, что происходит между вами, и предвидел, что с моей смертью придет лишь обострение конфликта между вами. Принимая во внимание особые обстоятельства вашего рождения, я беру на себя ответственность самостоятельно назначить того, кто продолжит мое дело и станет моим приемником, не глядя на очередность. Здесь, в банке Граушпиц, хранится много богатств нашей семьи, включая многовековые летописи и исторические реликвии. Какие-то из них невероятно ценные, другие — лишь пыльный антиквариат, третьи — невозможно оценить. Но я знаю, что ваши взгляды прикованы к меандру, поскольку я с самого детства рассказывал о его существовании вам обоим. В надежных руках этот предмет действительно помогает удерживать власть в одних руках. Леон, при всей моей любви к тебе, я не могу отдать меандр в твои руки, так как уверен, что в твоих он станет разрушительной силой. Ты всегда придерживался моей политики, в то время как Драгон шел по противоположному пути. Я знаю, что сам взрастил в тебе, Леонель, определенное видение мира, но на самом деле, я уже не уверен, что истребление себе подобных может укрепить нашу власть и господство. В последние годы я поменял фокус развития, поэтому завещаю меандр Драгону, который сможет открыть его лишь своей кровью, несмотря на то, что вы — однояйцевые близнецы», — Аарон Дуглас зачитывает последнюю волю покойного автоматическим тоном.

Ни один мускул не дрогнул на лице братьев.

На долгие мгновения, в конференц-гроте возникает фактически гробовая тишина.

Мгла. Смерть. Пустота. Хаос. Взрыв. Космический ультразвук.

Все присутствующие переглядываются друг с другом, прищурив веки, и если бы Эльза могла бы выбрать саундтрек к этой животрепещущей сцене, то это был бы «Шторм» Вивальди в органной обработке.

Она давно догадалась о том, что Драгон и Леон однояйцевые близнецы. Именно в тот момент, когда ДНК — тест на отцовство показал, что отец Конана — Леон. Тест сделали несколько лабораторий, едва ли Леонель подкупил бы всех до единого, даже если бы узнал, что она отправила Мишу в США с тайной, но важной миссией.

Все лаборатории показали, что отец Конана — Леонель, но ее восстанавливающаяся по крупицам память говорила ей совершенно об обратном. Поверить в то, что Леон и Драгон — однояйцевые близнецы и их ДНК идентичны, сложно, учитывая их отличающуюся внешность. Разумеется, они похожи друг на друга, но не являются копиями. Однако хромосомная аномалия, встречающаяся крайне редко, но все же — случающаяся, объясняет различия между братьями. В медицине таких близнецов называют «полуидентичными» — когда они рождаются монозиготными, но различными, порой даже по половому признаку.

Когда Эльза осознала этот факт, то прекрасно поняла многие мотивы поступков Леонеля и даже распаковала основную суть его личности.

Точных данных о том, как такое возможно, у нее нет. Но по каким-то причинам Валентин Голденштерн представил миру одного из близнецов своим законным сыном, а другого — признанным, но внебрачным. Годы шли, и, увидев некоторые отклонения в здоровье Леона, он осознал, что сделал ошибку. Несмотря на сильную любовь к Леону, он наверняка автоматически начал ущемлять его, и перекладывать на ребенка проекции своих страхов, что тот погибнет в молодом возрасте, взращивая в Леонеле комплекс неполноценности.

Леон затаил детскую и явно невыраженную обиду. С самого детства осознавать то, что тебя так легко заменить кем-то другим, когда ты подрастающий «царевич» — такая себе новость, ударяющая по самолюбию. «Ты не уникален», — звучит как приговор. Тщеславию. Гордыне. А для носителя «голубой крови» это настоящий крах, особенно, когда все вокруг пророчат тебе скорую или внезапную смерть.

Но поскольку, в детстве братья были дружны, их конфликты начались именно с тех пор, когда Леон случайно узнал о том, что его не просто хотят заменить братом, но еще и имеют для этого все основания.

Такую логическую цепочку простроила в голове Эльза, ожидая, что недоступные кусочки картинки откроются в самое ближайшее время. И расскажет их сам Леон, обязательно из первых уст.

— Моя кровь открывает ячейку, несмотря на то, что мы братья-близнецы? — повторяет Драгон, откашлявшись и пробив свой низкий баритон сквозь киловатты застрявшего в горле недоумения. Очевидно, что он всеми силами пытается сохранить невозмутимый, непоколебимый и пуленепробиваемый вид.

Если учесть обстоятельства, у него отлично получается.

Хотя, честно признаться, он иногда ощущал это. Особую связь, между ним и братом, и иногда даже думал, что они как части единого целого.

И расположение его сердца…он часто читал о том, что такой аномалией может быть наделен один из братьев-близнецов.

— Ох, как приятно видеть плохо скрываемый шок, Драгон. Я тоже был удивлен, когда узнал об этом обстоятельстве, еще в девять лет. Лили…прислуга отца, его любовница — моя биологическая мать. Ты же не раз слышал эти намеки в ее бормотаниях, пока она варила нам травки? Только она не удосужилась рассказать тебе правду, Драгон. А я ее просто подслушал. Так нелепо, так глупо. Моя мать и Лили забеременели в одно время, но МерсЕдес родила мертвого малыша. А Лили — близнецов, которых наш отец разделил таким образом, чтобы не запятнать репутацию своей жены, в жилах которой текла королевская кровь. Он всегда переживал о том, что будет судачить его окружение, и не хотел, чтобы все знали, что Мерседес не смогла выносить ребенка. Я очень надеялся на то, что он хотя бы проявит благоразумие, останется справедливым и отдаст власть в мои руки, ведь именно меня он к ней и готовил. Но, увы, он оказался глуп, к твоему глубочайшему сожалению, — с елейным злорадством в голосе, нашептывает Леонель. — Я надеюсь, ты понимаешь, что это значит? Я всегда получаю то, что хочу. Поэтому ты откроешь этот сейф для меня.

Аарон Дуглас вытягивается в лице, но никак не комментирует угрозы одного брата в сторону другого. Чего-то подобного стоило ожидать. Междоусобные разборки — не его дело, его долг — свидетельствовать открытие «ящика Пандоры».

— Дамы и господа, как вы уже поняли, ячейка открывается только с помощью биоматерила определенного человека. Процедура подачи материла сохранена с древних лет: господину Драгону необходимо максимально близко приблизиться к ячейке, взять кинжал — кстати, являющимся достоянием рыцарской эпохи четырнадцатого века и личной вещью правящего в те времена Карлоса Голденштерн, вашего предка. Вам нужно соблюсти ритуал по всем правилам, а именно, сделать надрез на ладони и пролить кровь на чашу в виде пасти змея, — Аарон взглядом указывает на дверь, напоминающую Эльзе ту, что она видела при входе в банк, только меньше. Огромный круг, усыпанный символикой, в эпицентре его выкован огромный змей с объемной открытой пастью. Очевидно, Аарон предлагает Драгону засунуть руку в эту дыру, где установлены специальные датчики, что считают его ДНК и откроют сейф.

То есть замок заранее закодирован только на его кровь, с учетом того, что у него есть брат-близнец.

— А в те времена тоже биометрические считыватели существовали? — пытаясь разредить напряженную обстановку, уточняет Эльза.

— В те времена это был лишь ритуал, а сейф открывался при помощи кода. Эта защита также сохранилась, но думаю, что код ваш отец забрал в могилу. Драгон сможет установить новый, после того, как откроет дверь, — вводит их в курс дела Аарон Дуглас.

— А ты откуда так об этом осведомлен?

— Лишь продолжаю семейное дело. Наша семья — не только аукционеры, но и советники Голденштерн в нескольких поколениях.

— С чего вдруг, я стану открывать ее для тебя, Леон? — усмехается Драгон, возвращая всех к тому, для чего они здесь собрались. — Неважно, что там лежит. Пусть лучше это там и останется, — встав из-за стола, обозначает свое решение Драгон, смерив брата уничтожающим взором. Тот отвечает ему не мене дьявольским, прожигающим, воинственным.

Эльза чувствует себя крошечной на фоне разворачивающейся энергетической битвы двух огромных титанов.

— Думаешь, я подобное не предвидел? Не подготовился? Когда ты уже поймешь, что ты даже дышишь по моему сценарию? — выдает Леон, на что Драгон спокойно отвечает:

— Или ты слеп.

— Это вряд ли, Драгон.

Драгон одним движением руки прячет Эльзу за свою спину.

— Ты не причинишь ей вреда, — одномоментно они достают оружие из внутренних карманов своих пиджаков и направляют друг на друга. Эльза заметила, еще при прохождении досмотра, что один из охранников едва заметно передал кольт Драгону, когда они вошли сюда. Такие вещи легко решаются подкупом сотрудников даже столь древнего и почтенного банка, и очевидно, что Леонель подумал о том же самом.

Что ж, братья-близнецы, кажется, читают мысли друг друга.

Даже жаль, что они хотят убить друг друга.

— Только попробуй, и я прострелю тебе голову. И на этот раз, осечки не будет.

Эльза прячется за Драгоном, затаив дыхание. Аарон Дуглас автоматически жмется к ближайшей стене, словно в случае выстрела, он сможет провалиться сквозь нее и спрятаться от пули.

Как бы ни так. Достанется всем.

— Я не был бы в этом так уверен, Драгон. Годы попыток, показали нам, что Лили была отменной ведуньей. Я не мистик, а скептик, но даже я, за годы стараний убить тебя, понял, что это дохлый номер. Мы не сможем умереть от рук друг друга.

— Тогда, сдайся. Положи оружие и проваливай, навсегда забыв о меандре. Отец завещал все мне, а учитывая, что ты тоже бастард, окружение будет на моей стороне. Ни мою власть, ни мою женщину ты не получишь, твоя мастерская разнесена в щепки. Ты проиграл, Леон. Не знаю, на что ты рассчитывал, когда все это затеял.

— Я предвидел это, из мастерской вынесены наиболее ценные картины, включая меандр или его подделку. Как знать? Я уже сам не знаю, где настоящий, я был уверен, что ты хранишь его в лесном доме, под боком. Когда ты получил ранение четыре года назад, и находился без сознания, я тщательно осмотрел дом и нашел его, решив немедля испытать на тебе.

— Я давно это понял. Я бы не смог стереть из памяти Эльзу и Конана своими руками.

— Долго же ты шел к этому инсайту, брат. Ты не смотришь на игру сверху, Драгон. Не знаешь всех деталей, — голосом скучающего гения отзывается Леон, демонстративно зевая. — Эльза за твоей спиной, и я рад, что ты ее наконец-то вспомнил, но не забыл ли ты о такой крохотной, но самой важной детали в этом уравнении? А именно, о вашем сыне. Точнее о том, где он, Драгон? Смог ли ты его найти? Маленького мальчика Конана, которого некто забрал из той воспламенившейся машины. А поверь, загорелась она не сразу, — Леон ловит себя на мысли о том, что получает глубокое удовлетворение от ощущения безграничной власти над своим братом. От психологического давления, которое он производит на него, дергая за ниточки.

— И где он? — стиснув зубы, выдыхает Драгон. Эльза дрожит всем телом, и несмотря на то, что Блонди не прикасается к нему, он чувствует, как вибрирует каждая клеточка ее тела.

— Он там, где я его спрятал, — многозначительным тоном протягивает Леон. — Что для тебя важнее — древняя железяка или родной сын? А знаешь, я хотел, чтобы ты сам отдал его в мои руки, когда узнал о предательстве Эльзы и о том, что второй ребенок — мой. Но и у меня бывают погрешности: ты начал вспоминать. Пусть частично, но этого было достаточно, чтобы взяться за свое расследование и изучение собственных чертог разума.

Эльза, кажется, не смеет дышать. И возможно ли это? Когда ее сердце буквально вырвано с корнем и находится в лапах бессердечного манипулятора.

— Ты сделаешь все, что я тебе скажу, — отдает приказ Драгону Леон. — Напомни, как ты мне там сказал? Так хорошо прозвучало. «Если ты будешь посягать на мою территорию, то я буду безжалостно разъебывать твою»? Мне нравится, — Леонель взмахивает рукой, и в следующую же секунду, словно по указу дирижера, в кармане брюк Драгона звонит телефон.

Настойчиво так. Раздражающей трелью…

— Не хочешь взять трубку? И не забудь включить громкую связь, — приподнимая одну бровь, отдает указание Леонель.

Драгон не отводит прицел с его головы, молча достает телефон из кармана и нажимает зеленую кнопку.

Звонок с незнакомого номера — что может быть хуже.

— Да, — рвано выдыхает в трубку Драгон. Эльза инстинктивно затыкает свой собственный вскрик рукой, подавляя вопль ужаса. Все ее тело сводит неимоверной судорогой, когда из динамика доносится детский голос.

Слабый. Тихий. Немного гнусавый и жалобный.

До смерти напуганный.

Боже, это же ребенок. Совсем маленький ребенок.

— Папа, — высокими нотами шепчет уязвимый малыш. — Папочка. Мне сказали…что я звоню папе. Папа, это ты? Папа, это правда, ты? — надтреснутым тоном спрашивает ребенок. Картины в голове родителей немедля рисуют то, что и он находится сейчас под дулом пистолета, но Леонель подготовил для него что-то поизощреннее и оригинальнее. Баш на баш.

— Мне тяжело дышать, папа. Они повесили на меня что-то тяжелое и заперли в тесной комнате. Этот аппарат мигает красным огоньком и пикает. Они сделали «бах» на моем кролике…пап, они и на мне сделают «бах», — дрожащим голосом продолжает ребенок, пока сердце Эльзы обливается кровью.

Кажется, она поседела за эту минуту. Постарела на сто тысяч лет.

Одно лишнее движение и «бах»…неизбежен.

— Успокойся, малыш. Все будет хорошо. Тебе нужно успокоиться. И ни в коем случае, не двигаться, — медленно и вкрадчиво произносит Драгон.

Эльза никогда не видела в столь сильном мужчине столько животного страха.

— Что ты сделал?! — вскрикивает Эльза, обращаясь к Леону. — Драгон, сделай что-нибудь, я прошу тебя! Быстрее…, — заламывая руки, рыдает она.

— Итак, чего ты хочешь?

— Конан находится в надежном месте. Малыш с ног до головы обвешан взрывчаткой. Мой стиль: снайпер целится прямо в бомбу и одно неугодное движение с мое стороны и «бах», — Леон картинно разводит руками, непоколебимо глядя на Драгона. — Честно признаться, я не хотел доводить до этого, Драгон. Я хотел, чтобы ты ликвидировался, а я бы стал Конану настоящим отцом. К тому же, он мой фактически кровный сын, уже повзрослевший. Поскольку я не могу иметь своих детей, я подумал, что мне вполне подойдет твой, тем более настолько близкий к моему ДНК. Почти готовый к моему воспитанию и вербовке. Но потом, когда я узнал, что Эльза беременна вторым, я решил, что можно пожертвовать первым. Да, при этом я теряю время, но зато…кстати, еще не все потеряно. Ведь ты откроешь сейф, и ребенок не пострадает. Я прав?

— Ты — больной ублюдок.

— Именно. Больной ублюдок, который получит все. И Эльзу в подарок. Вернешь должок, брат. За мою музу, — припоминая старое, ставит условия Леонель, сверкая своими бесцветными глазами.

— Ты болен, Леонель. Я ничего тебе не должен. Ты сам виноват в ее смерти.

— А если я не буду делать то, о чем ты меня просишь? Что, если ты блефуешь? И это не ребенок вовсе? Измененный голос, компьютер? Что, если Конан не у тебя? — задает наводящие вопросы Драгон. — Что если все это — фикция и подделка? Твой театр?!

Леонель явно не хочет показывать своих эмоций в ответ, но все равно меняется в лице. Легкая ухмылка исчезает с его лица.

— Что же, давай представим и такую ситуацию. Хочешь поиграть в параллельную вселенную? Без проблем, Драгон. Как учил нас отец, правда? Нужно всегда играть в многовариантный исход событий. Ты попробуешь убить меня. В эту же секунду мой снайпер стреляет в Конана. Что дальше? Какое будущее ждет тебя с Эльзой? С лживой предательницей, для которой ты с самого начала был всего лишь проектом? Заданием по ликвидации? С самого начала вашей совместной жизни. Я тебе больше скажу, она до этой секунды работает на меня. Она слила данные клиники, в которой находится отец. И я пойду дальше, рассказав тебе то, что ее похищение — тоже фикция. Спектакль для тебя, Драгон. Пропажа в Дубай молле в окружении своры охраны? Ты серьезно поверил в то, что это правда?!

— Зачем? — едва слышно выдыхает Драгон.

— Затем, чтобы ты почувствовал, как боишься ее потерять и влюбился еще больше. И, в конце концов, привел ее сюда.

Ему было нужно, чтобы он привел ее сюда…чтобы она надавила на него, в тот момент, когда он будет угрожать Конану. Реальному или поддельному — вот в чем вопрос?

Драгон нервно сглатывает. Моргает, словно в глаза попал песок. Черт, что, мать его, Леон несет.

Переводит взгляд на Эльзу, и Блонди быстро меняет свое местоположение и, не боясь выстрела Леона, встает примерно между ними.

Иногда, пуля в сердце не нужна, чтобы умереть от огнестрельного ранения. Всего один взгляд в ее кристально чистые голубые глаза, в которых Драгон четко понимает, что сейчас Леон не лжет.

— Это правда? — надтреснутым тоном обращается к ней он.

— Драгон, — виновато выдыхает девушка, опуская взгляд.

По венам его течет жидкий огонь, внутренний монстр встает на дыбы, едва сдерживая себя от того, чтобы не сжечь все в округе в щепки.

— Чтобы поторопить тебя, — встревает Леон. — Я расскажу тебе правду о вашей великой истории любви. Думаешь, все, что привело нас в точку «сейчас» — случайность? А не четко спланированный ею сценарий?

— Твой? — безжизненным, каменным тоном задает короткий вопрос Драгон.

— Не только мой, все это время у меня был соавтор, с которым, честно говоря, мы тоже частенько конфликтовали. И даже не подозревали о том, что творим «кино» вместе.

— Что ты имеешь в виду, говоря «сценарий»? — медленно переводя взгляд с Эльзы на Леона и обратно, непоколебимым тоном интересуется Драгон. — И кто твой соавтор?

— То, что ты познакомился с Эльзой шесть лет назад, не просто так. Это было частью ее плана. Частью плана коварной соблазнительницы, которая способна выведать что угодно, даже взломать Пентагон. И сделал ее такой никто иной, как наш дядя, Астон Голденштерн, якобы исчезнувший с радаров и ушедший в разгульную жизнь. Осознав, что здесь ему ничего не светит, он перешел на другую сторону, изменив внешность и возглавив группировку «Династия теней», принадлежащей Чжоу Шину. Одна из его операций была неудачной и наградила его шрамом поперек лица. Ты когда-нибудь видел такого человека?

«Стефано Эрерра». Шрам. Конечно, он видел.

— Вот он и отправил нашу кошечку выцарапать тебе сердце.

— Какой мотив? Деньги? Никогда не поверю.

— Эльза, может ты, наконец, расскажешь ему о кровавой вендетте и старых обидах? — голосом всезнайки парирует Леон, бросая взор на дрожащую от ужаса блондинку. Что бы там ни было в прошлом, сейчас все ее мысли занимает Конан. — Она на дух не переносит всю нашу семью и все, что с нами связано, Драгон. И у Эльзы есть на это причины. О смерти Валентина она мечтала не меньше меня, поэтому и помогла мне найти и убить его.

На доли секунды, Драгону кажется, что после таких слов всадить пулю себе в лоб будет лучшим решением. Сарказм, разумеется, но такого треша он точно не ожидал.

— Мотив у нее был, а ее миссия была довольно проста: сблизиться с тобой, соблазнить, начать вашу совместную жизнь. Украсть у тебя меандр, поскольку у него были доказательства того, что ты давно выкрал его у отца, чтобы построить свою империю Голденштерн с другими ценностями. Далее, сливать необходимую ему информацию, а после — убить тебя. Да только все пошло не по плану, и вы начали плодиться…что не помешало твоей красавице сдать ваше убежище. Два года вас никто не трогал, а тут? Гром грянул без предупреждения, и это при твоей-то защите и охране. Что мы знаем о таких случаях, Драгон? В таких случаях информацию всегда сливает тот, кто находится внутри системы. Никогда не думал, кто это был? Разумеется, она, — с одержимым удовольствием в голосе, Леон медленно вскрывает каждую карту и кажется, сам вот-вот кончит от того, что вылетает из его рта.

Еще больше наслаждения ему приносит картина того, что его брат вышлядит, словно дикое животное, отчаявшееся и загнанное в угол…мужчина медленно поворачивается к Эльзе, едва дыша, задыхаясь.

— Это правда? — спрашивает у Эльзы одними губами.

— Драгон, — сотрясаясь всем телом, Эльза плачет, пытаясь уйти от прямого ответа. — Прошу, сделай то, о чем он просит. Конан в опасности. Боже, ты понимаешь, что он способен на что угодно! Даже убить ребенка! Взорвать…Господи, мне так страшно, — обнимая свои плечи ладонями, она беззвучно рыдает, открывает рот, словно выброшенная на берег рыба.

Здесь смертельно жарко и мало кислорода. Аарон Дуглас все это время обливается потом у стенки, и, наверное…мокро не только на его спине, но и в штанах.

Вдох и выдох.

— Что я должен сделать? — железобетонно спокойным голосом уточняет Драгон.

— Открыть ячейку и покинуть страну, оставив мне Эльзу. И уяснить: что если ты приблизишься к ней, нарушив радиус в сто километров, я запру ее в инкубаторе, пока она не родит, заберу ребенка, а после — прикончу ее.

— Хорошо. Без проблем, Леон. У меня нет выбора, ты прав, — соглашается Драгон. — Где гарантия того, что ты освободишь моего сына, если я сейчас открою ячейку?

— Тебе нужен прямой эфир того, как я это делаю? — нажав на кнопку на своих часах, Леон включает подсветку в зале, мгновенно проецирующую изображение фильма на стене. Драгон и Эльза с ужасом наблюдают за тем, как маленький мальчик, загнанный в угол плачет в комнате. Не нужно быть экспертом, чтобы осознать, какого рода проводами, словно силками, он обвешан.

— Или не будешь рисковать и поверишь на слово?

— Последний вопрос.

Драгон начинает думать. Смотреть по очереди на эту безумную парочку…здесь должно быть что-то еще.

То, что сокрыто от глаз.

То, что не знает никто, даже Леон.

Ему нужна Эльза, ему нужен его сын, меандр…он хочет все. И уступить хоть что-то из списка, не в его правилах. Ему нужно все или ничего.

И Драгону тоже.

— Лео, позволь мне самой это сделать, — Эльза достает оружие из-за пояса и наводит его на Драгона, вставая между ним и Леоном.

Да уж, как они не догадались, что она воспользовалась их же схемой и тоже обзавелась кольтом. Не стоит недооценивать женщину, особенно, когда она ходячая Лара Крофт, притворяющаяся эскортницей.

— Драгон, сделай то, о чем он просит. Какие еще доказательства тебе нужны, что мой ребенок в опасности?

Драгон невозмутимо молчит и подходит вплотную к Эльзе. Так, чтобы дуло пистолета оказалось прямо напротив его грудной клетки. Желваки мужчины бугрятся под скулами, пока он выжигает смертный приговор на лице Эльзы. Леон с заинтересованным взглядом наблюдает за развернувшейся перед ним драмой, частично вдохновляясь на новую картину. Не отказался бы он сейчас от пачки поп-корна, предварительно проверенного на отсутствие яда.

— Почему? — едва ли не задыхаясь, просто спрашивает Драгон.

Почему ты это сделала?

— Твоя семья все у меня отняла, Драгон. В первую очередь твой отец, который нашел в моей семье вашу чертову «голубую кровь», пусть и очень дальнюю. Как и в тридцати остальных подозреваемых семьях, которые были безжалостно истреблены им за полгода. Неугодных и потенциальных наследников на «золотую чашу» он немедля уничтожал, без разбора, хотя мои родители никогда не хотели быть причастны к этому миру. В случае с моими родителями, это было теракт. Мне было пять…по случайному стечению обстоятельств, я в тот день оказалась не с ними. А вот мои родители были на площади, где и произошел взрыв, что организовал твой отец. Я поклялась, что отомщу тому, кто это сделал.

— Кто так сильно завербовал твой мозг, внушив тебе идею о вендетте?

— Это сделал Шрам. Тогда я еще не знала, что он часть семьи Голденштерн. Когда я оказалась у Кэсс, и он узнал, что в ее клиентской базе есть ты, он предложил мне свободу на провернутую авантюру. Дело оставалось за малым: сделать так, чтобы Кэсс подсунула тебе мою анкету. Шрам предоставил мне все доказательства и впервые рассказал о семье Голденштерн, о том, кто вы, и какую роль играете в буднях обычных граждан. Я росла, мечтая о дне, когда отомщу каждому, кто причастен к смерти моих родителей. После пребывания в коме, я даже забыла об этом, а Кэсс внушила мне новую реальность, где я считала, что мои родители просто сдали меня в приют, откуда меня забрали и продали…

— Но почему ты решила начать с меня? С твоими внешними данными ты бы легко соблазнила самого отца и убила бы его в собственной спальне. Поверь, он бы не устоял, — сарказм здесь не уместен, но Драгон умудряется шутить.

— Сначала, пыталась просто ближе подобраться к вам с разных сторон. Сливать Шраму всю информацию. А потом, все зашло слишком далеко…, — она вдруг отводит взгляд, сражаясь с чувством вины и стыдом.

— Ты полюбила меня по-настоящему, играя в любовь. Так банально, Эльза. Ты не могла этого предвидеть?

— Да, я любила тебя! И люблю сейчас! — заливаясь слезами, кричит Эльза. — Но нашего сына я люблю больше, — плачет она, тыча пистолетом в его грудь.

— Его ты тоже убьешь? Он Голденштерн, как и Шрам, — спрашивает Драгон, кидая взгляд на Леона.

— Он убил Валентина. Искоренил первородное зло. Еще с того момента, когда он отравил его, я решила, что он вернул кармический долг, — словно безумная, выплевывает какой-то бред Эльза.

Она психически нездорова, как и все они здесь, черт подери.

— Ты блефуешь, Блонди. Ты не выстрелишь в меня. Тогда вы никогда не откроете эту дверь. Я так понимаю, эта штука считает только «живую» кровь.

— Тогда он убьет меня, убьет нашего сына, а ты останешься наедине со своей гордостью и ощущением «я не могу проиграть». Признай, Леон загнал нас в тупик, забрав ребенка. Каждая секунда, которую ты медлишь, превращается для него в вечность ада.

Драгон достаточно долго смотрит на Эльзу, буквально общаясь с ней без единого слова, а потом медленно подходит к двери. Рассматривает ячейку и берет кинжал. Надрез и алая кровь струится по запястью, а после — падает на раскаленные камни в пасти змея. В дыре, что является ключом к открытию, вспыхивают электромагнитные вспышки, срабатывают какие-то механизмы и титановая дверь…начинает автоматически открываться, хоть и со скрипом.

Не магия, а технологии, доступные лишь избранному кругу лиц.

Леон сразу заходит в ячейку, пока Эльза держит Драгона на мушке.

— Теперь ты довольна, Блонди? — поворачиваясь к ней, он поднимает руки.

Его грудная клетка быстро опадает и вздымается, по вискам струятся капли пота.

— Шах и мат, мистер Голденштерн, — всего один выстрел в правую сторону грудины и алая кровь заливает белую рубашку Драгона Прайса. Второй выстрел предназначается Аарону Дугласу, ей ни к чему лишний свидетель.

Отец всегда говорил: «Если ты отдашь женщине сердце, она всегда найдет способ разбить его. В момент, когда ты больше всего будешь ей одержим».

Драгон

Полное разрушение. Всего несколько мгновений достаточно.

Однажды, я полюбил девушку с лицом ангела, но не разглядел того, что каждый ее поцелуй отравлен ядом.

Мужчинам у власти нельзя любить. Отец был прав, когда избегал любви, постоянно меняя любовниц. Нет ничего в этом мире, что не ослабит тебя так сильно, как любовь и чувства.

Так банально и глупо, но весь мир соткан из простых истин.

Агонизирующая боль разрывает грудную клетку. Я задыхаюсь, ощущая себя так, словно Эльза прострелила мне легкое. Одна из самых мучительных смертей, даже сдохнуть не позволила мне быстро.

Горячая штучка, ничего не скажешь.

Перед взором мутнеет, все расплывается, я едва концертирую свой взгляд на Леоне и Эльзе.

А Леон пристально смотрит на меня.

На мгновение, мне кажется, что нам вновь десять. Мы где-то в саду. На нас одинаковая одежда, и мы сами удивляемся тому, насколько мы в чем-то похожи. В чем-то совершенно разные.

Он мой лучший друг и я могу рассказать ему все, что творится в моей детской душе.

А он мне.

Мы делим каждую игру на двоих, каждую мысль, каждую тайну…

Мы бегаем в лабиринте из плюща в нашем огромном саду, играя в пейнтбол, и в какой-то момент наставляем друг на друга фейковые ружья. Я стреляю в Леона первым, хотя перед этим, он поднимает руки вверх и его глаза полны слез. У брата закончилась краска.

— Только не в сердце, Драгон, — с искренним испугом, отвечает мне братишка. Когда он расстроен его глаза становятся такими льдистыми, что яя не верю в реальность этого цвета.

— Я что, похож на идиота? — усмехаюсь я, выстреливая ему в ногу.

Воспоминание прерывается, и я даже не знаю, почему находясь перед лицом смерти, я сам готов пустить скупую мужскую слезу, вспоминая нашу дружбу.

Их голоса доносятся до меня словно сквозь толстый слой ваты:

— Вот мы и сделали их, малыш, — мягко воркует Эльза. — Твоим чудо-голограммам, как всегда, поверили. Ты гений, — каждое слово разрывает Драгону сердце, хотя, казалось бы, его там уже нет и быть не должно.

Она сжигает его заживо.

Попасть в яблочко было бы гуманнее, сука.

— Ты сделала правильный выбор, детка. Заняла правильную сторону поля, — сквозь калейдоскоп пелены перед глазами, Драгон четко видит, как Эльза висит на шее его брата и наконец, льнет к его губам своими. Их языки и рты сливаются в страстном танго, и он жалеет, что не ослеп от боли.

Можно ли ослепнуть от масштабов предательства? Теперь он знает, что можно…

В тот самый момент, когда он близок к тому, чтобы потерять сознание от боли в груди и недостатка кислорода, он видит, как Эльза достает из своих волос заколку и проводит ею по коже Леона.

Словно пантера, царапающая своего противника мягкой лапой с наточенными коготками. Леонель мгновенно падает на пол, к ее ногам, теряя сознание.

Яд в заколке? Он мертв?

Кажется, она не врала, когда сказала, что всю жизнь мечтала отомстить каждому Голденштерн.

Закрывая глаза, я погружаюсь в теплые воспоминания и вижу сон, где я был максимально счастлив. Я вижу момент рождения Конана, так ярко, словно до конца вспомнил все до мельчайших деталей.

Эльза плачет от счастья, такие эмоции невозможно подделать или сыграть…я держу на руках сына, слегка красного и еще грязненького, только что вышедшего из утробы, но все равно прижимаю его к себе, ощущая внутри много-много тепла и любви, которые невозможно стереть из памяти.

Эльза

Я прижимаю к груди бледного Драгона, разглядывая точеные черты его лица.

Было ли мне легко это сделать? Сложно, очень сложно. Но когда на одной чаше весов любимый мужчина, а на другой — ребенок, я не могла поступить иначе.

— Отлично сработано, детка, — вздрагиваю, несмотря на то, что голос Стефано Эрерра, раздавшийся в полутьме, не кажется мне внезапным.

Едва отрывая взор от Драгона, я поднимаю взгляд на Стефано Эрерра. Или на Шрама, как тогда я мысленно назвала его в казино.

Я забыла Шрама, в результате черепно-мозговой травмы.

Он показался мне знакомым тогда, в казино…но на тот момент, моя память еще не восстановилась до конца, осознание всего пришло намного позже. На протяжении всех последних месяцев, я отчаянно собирала ее по крупицам, а когда вспомнила почти все до мельчайших деталей, в мою жизнь вновь вернулся он — Астон Голденштерн.

Стефано Эрерра, Астон Голденштерн, Шрам.

Все это один человек, которого я знаю с малых лет, когда осталась без родителей. Глава «Династии теней», где я провела годы, находясь в забвении и подчинении. И по совместительству, как оказалось — дядя Леона и Драгона, затеявший свою игру. Тогда, в казино, я не случайно охарактеризовала его, как «уродливого красавца».

Все Голденштерн рождены с аристократическими, точеными чертами лица, но из-за пластических операций, Астон Голденштерн теперь выглядит как главный герой фильма «Страшно красив». В последний раз я видела его совершенно другим, поэтому и тут моя заблокированная травмой память дала сбой.

Это чудовище, а не человек.

Существо, которого я ненавижу всем сердцем и душой. Существо, для которого не существует пощады, жалости и…здравого смысла. Ради своей цели он пойдет по обугленным головам и получит от этого несказанное удовольствие.

А еще, это человек, что пообещал мне небо в алмазах, а в итоге все провернул так, что на долгие годы отнял у меня сына. За чувство обиды, мести жажды легких денег, я в итоге заплатила очень высокую цену.

Он развратил меня, испортил мою душу, завербовал, заставляя участвовать в преступной деятельности. И единственный способ бороться с ним — перестать быть жертвой.

Долгое время, он оставался в тени, но именно в тот день, когда я села в автомобиль, и увидела за рулем не Джавада, а его, стал тем днем, когда он продиктовал мне все условия, которые я должна выполнить для возвращения себе сына.

Леонель Голденштерн просчитался: Астон нашел способ его обмануть и остаться не замеченным игроком. «Соавтором», который писал совершенно иной сценарий в параллель с Леоном.

Все это время Леонель Голденштерн блефовал, делая вид, что Конан обвязан бомбой. Я прекрасно знала, что он в лапах Астона и он предоставил мне достаточно доказательств.

Я вела двойную игру с обоими, убеждая в своей верности каждого из них. Каждый из них думал, что все идет по его плану. Но если, Леонель — великолепный мастер, создающий миллионы иллюзий в твоем разуме, в то время как Шрам представляет собой истинное зло и способен на кровожадное убийство.

— Надеюсь, теперь ты доволен? — безжалостно выплевываю я, отчаянно прижимая к себе окровавленное тело Драгона. — Они оба мертвы…, — задыхаясь от боли и отчаяния, шепчу я, не в силах отпустить мужа ни на секунду.

Он такой теплый. Все еще теплый.

Пока теплый.

— Да уж, мои племянники выглядят такими жалкими. Избавился от брата, и племянников фактически за два дня. С помощью одной белой мышки, — злорадно ухмыляется Шрам, глядя в сторону открытой ячейки. — А это должно быть он, тот самый меандр, — он вглядывается в очертания высокого постамента, на котором покоится красивая бархатная шкатулка, накрытая куполом из стекла. — Я так и знал, что он здесь. Ты узнала код от двери?

— Код является не только кодом, но и настройками для настоящего меандра. Драгон раскрыл мне эту тайну, расшифровав дневник, найденный в вещах отца. Но я не скажу тебе их, пока ты не выполнишь свою часть сделки.

— Не тяни, говори мне его, безмозглая шлюха, — шипит Шрам, дерзко обхватывая меня за скулы.

— Я скажу тебе его только когда окажусь в безопасном месте рядом с сыном, как мы и договаривались, — диктую свои условия я.

— Хорошо, — коротко кивает Шрам, меняя гнев на милость. Его ладони нежно касаются моих волос, так плавно и бережно, одержимо. — Я бы мог надеть его на тебя и убедить тебя стать моей королевой.

— Он на мне не подействует, и ты это знаешь, — я снимаю кольцо с пальца Драгона и убираю к себе. Я слишком хорошо знаю, как работает меандр, чтобы попасться на эту удочку.

— Да, пожалуй, ты права, Эльза. Сейчас я не стану тратить время на завоевание твоего сердца, детка. Кто знает, может в будущем, оказавшись без защиты и мужского плеча, ты передумаешь и сама захочешь быть со мной. Члены Голденштерн в твоем вкусе, не так ли? — с двусмысленным подтекстом произносит он, облизывая сухие губы.

— Я не для разговоров с тобой здесь остаюсь. Где мой сын? — прижимая к себе тело Драгона, и лихорадочно поглаживая его по волосам, отчаянно шепчу я.

Я даже не замечаю, что я вся в алых пятнах. По локоть в крови и грязи.

Боже, как я оставлю его здесь?

Как?

Это невыносимо.

Я не могу…

Но там, за пределами банка меня ждет мой сын, мой мальчик. И я нужна ему гораздо больше, чем мертвому Драгону.

— Хорошо. Пойдем к вертолету. Только сначала я заберу то, что принадлежит мне. Мои люди скоро уберут здесь.

Я вновь разворачиваю к себе обездвиженное лицо мужа, и убираю волосы с красивых и любимых черт.

— Прости меня, — задыхаясь от сдавливающих все тело рыданий, шепчу я, накрывая его губы своими. — Прости меня, Драгон.

Агонизирующая боль разрывает меня на части. Стекло, настоящее стекло. В глазах, в сердце. Словно острыми зубьями по душе вид его обессиленного тела. В нем было столько мощи и силы, столько всего, что не объять словами…я все у него забрала, его единственная одержимость, способная лишить его всего, даже жизни.

И я знаю, что за нас с Конаном он без единого колебания сам отдал бы жизнь.

Если я не уйду сейчас, я никогда не смогу уйти.

До встречи, Драгон…в следующей жизни.

Выходя в общий зал, я вижу, как все члены персонала лежат на полу. Как тогда, когда это было на форуме. В воздухе остаются остатки усыпляющего газа, что неимоверно хочется зевать, но как только я вдыхаю свежий горный воздух, мне становится гораздо легче. Звук вращающихся лопастей оповещает о приближающемся вертолете.

Внезапно, я вижу за стеклом летающей машины маленького мальчика. Его руки упираются в стекло раскрытыми ладонями, широко распахнутые глаза внимательно смотрят на меня.

Сердце стремительно падает вниз. Я бегу к вертолету, с сумасшедшей скоростью рассекая время и пространство, запрыгиваю в него и прижимаю ребёнка к себе, заглядывая в глаза сына.

Сомнений быть не может.

И одного взгляда в эти глаза мне достаточно…

Малыш так похож на Драгона, даже смотреть на него больно. Словно лезвие острое об мое сердце беспощадно стачивают.

Они так похожи, что даже голова кружится.

Прижимая малыша к себе, зарываюсь носом в его макушку.

— Я не верю, что это ты, — сын дрожит в моих руках, мы оба еще не понимаем, что происходит. Неужели кошмар позади?

Мальчик молчит и довольно сдержанно обнимает меня в ответ. Он напуган и не говорит ни слова.

Рядом, на пассажирском сидении я замечаю женщину, возраста около пятидесяти лет.

— Я заботилась о нем, как могла. Не беспокойтесь, он берег его, как своего наследника, — с легкой улыбкой произносит она. — Но за все эти годы он не произнес ни слова. Вы не думайте, что он вас боится, он всегда молчит. Я рассказала ему, что вы его мама…

Всего несколько слов, а сколько ужаса и сгоревшего, между нами времени, рвут меня в клочья. Хочется кричать, плакать, рвать на себе волосы.

Эмоций на разрыв аорты, но я пытаюсь держать себя в руках. Ему нужна мать, а не истеричка.

Ладно. Все неважно. Уже все неважно. Прошлого не вернуть, но пока есть шансы на счастливое будущее, я буду бороться.

Мы будем жить, смотря на все, иначе абсолютно все зря…

Я купила билеты из Цюриха в Вашингтон, чтобы запутать Астона-Шрама. Сама же вылетела из Цюриха частным рейсом в Лондон, чтобы там сесть на корабль и уплыть в Штаты. На самом деле я купила несколько билетов в разные страны, чтобы запутать его. Надеюсь, что ему не придет в голову отследить морские пути перемещений.

Спустя сутки мы с Конаном оказываемся в Лондоне. Из аэропорта мчимся сразу в порт, где сядем на лайнер до Нью-Йорка. Окончательно запутаем свой след уже в Штатах, возможно, мне даже стоит подумать об инсценировке нашей смерти и обращения в программу по типу защиты свидетелей.

В полете у меня было несколько часов, чтобы налюбоваться своим сыном. Я не отходила от него больше, чем на пять минут, и постоянно держала за крохотную ручку, или гладила по спинке, пока он спал. Такой красивый, невероятно сладкий малыш. Маленький Драгон, а эти глаза, что контрольным выстрелом прямо в сердце?

Как мне с ними жить?

Отбросить вопросы к себе и просто тихо радоваться, что я нашла своего сына. Что мы вместе. Что мы снова нашли друг друга, и он будет расти со мной, а не в лапах непонятных животных, которые могли воспитать из него кого угодно. Наемника, убийцу, зверя…

Мурашки по коже.

Мой невероятный ангел, ты даже не представляешь, через какой ад я прошла, чтобы иметь возможность вновь прикасаться к тебе. К своему ребенку.

То, что Конан не разговаривает вполне объяснимо, и я надеюсь, что ему удастся с этим справиться. Учитывая весь не до конца осознаваемый стресс, через который он прошел и ранняя сепарация с матерью — любой бы предпочел молчать.

Через несколько часов мы с Конаном оказываемся на корабле, и я сразу иду в направлении носа — там, где нет толкучки людей, наблюдающих за отправлением лайнера.

Настало время позвонить Шраму и сообщить код от ячейки, равнозначный цифрам, устанавливающим верные настройки меандра. Прибор работает на правильном вырабатывании электромагнитных волн, и любое ошибочное указание параметров приводит не к внушению необходимых идей в чью-то голову, а к возможной лоботомии.

В тот самый момент, когда я набираю номер телефона Шрама, стоя на носу корабля, с пятилетним ребенком на руках, со спины раздается его голос.

— Ты обещала сообщить мне код раньше, — мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что он здесь. Шрам. Астон Голденштерн. Стефано Эрерра. Человек, чье лицо разделено огромным шрамом из-за проблем с экземой и последующими операциями на лице.

— Я еще не так далеко, как мне хотелось бы, — шепчу я, инстинктивно сильнее прижимая к себе Конана. Я накрываю его глаза кепкой от солнца, чтобы он не видел этого страшного дядю, ощущая, как его тело сводит судорогами от одного его присутствия.

— Ты, правда, поверила в то, что я отпущу тебя? — характерный щелчок и нечто холодное прикладывается в аккурат к моему затылку. Это пистолет, вне всяких сомнений.

— Малыш, закрой глаза, — умоляю я Конана. Все мое тело мгновенно покрывается потом, мне хочется рыдать навзрыд. Если все мои слезы упадут в мировой океан, то он просто выйдет из берегов.

— Что тебе еще от меня нужно?

— Я убью тебя на глазах у сына, — маниакально торжествующим голосом обещает ублюдок. — Я заберу его себе и выращу, как себе подобного. Так сказать сделаю то, что хотел сделать Леон, но его план потерпел поражение. Ты же знаешь, почему он так хотел этого ребенка себе? У него не может быть своих детей. А запретный плод всегда сладок. Тем более, такое искушение в виде схожести ДНК. У меня, кстати, тоже не может быть детей…из-за постоянного кровосмешения в нашем роду, у многих мужчин проблемы по этой части, как и со здоровьем. Драгона они не коснулись. Должно быть, его мать-ведунья наколдовала ему конское здоровье. А для брата-близнеца пожадничала.

У меня такая пустота в голове. Я не могу думать ни о чем, кроме как о том, что мне могут выбить мозги на глазах у сына. Умоляю, Господи. Я готова умереть, но только не так, только чтобы он не увидел.

Нет! Я не умру! Черта с два. Я выживу.

— Пожалуйста, прошу. Не надо, — сбиваясь со слов, умоляю я. — Только не у него на глазах. Прошу. Заклинаю.

Я так устала.

Мне так страшно.

Больно.

Я совсем одна.

Меня некому защитить.

Медленно поворачиваюсь лицом к Шраму, глядя в глазницы дьявола. Пустые, безжизненные, словно тлеющие угли.

— Код мне больше не нужен. Меандр снова оказался подделкой. А знаешь…мне даже уже не интересно, как ты блядь, это все провернула. Знаю одно: мне станет легче, когда тебя не будет на этом свете, Эльза. Ты не достанешься мне по доброй воле, а значит, будет проще, если ты не достанешься никому. Даже своему сыну. Даже он не достоин такой роскошной женщины, — одержимо нашёптывает абсурдные изречения дьявол.

— Пожалуйста…

— Пожалуйста? Это твое последнее слово? Может, ты придумаешь что-нибудь получше, Эльза? Не беспокойся, я убью тебя и прыгну в воду. И тебя столкну. Никто и не заметит твоего исчезновения.

Я продолжаю молчать, уже не в силах пошевелить губами. Просто смотрю в одну точку, читая мантру, и пытаюсь вложить в свои объятия к сыну всю свою любовь, которую не передала за годы отсутствия.

Это моя вина, малыш…я ужасная мать, я тебя не заслуживаю. Прости меня, если сможешь.

— Какое, блядь, твое последнее слово, шлюха тупорылая? Говори! — рявкает Шрам, стуча пистолетом по моему лбу.

Я закрываю своему сыну уши руками и шепчу одними губами всего лишь одно слово, звучащее, как команда:

— Сейчас, — на выдохе.

Глухой звук снайперского выстрела лишает Шрама жизни. Его рука слабеет, пистолет падает на пол. Рубашка на его груди темнеет от крови, глаза пошатнувшегося и упавшего трупа, навсегда застыли, как и его одержимые угрозы.

Все кончено.

Я падаю на пол вместе с Конаном и начинаю плакать, не в силах поверить в то, что все самое страшное позади.

Из-за слез картинка реальности расплывается, но я все равно могу различить на палубе Драгона, стремительно приближающегося к нам с Конаном.

И я знаю, что это не ведение, не галлюцинация, а мой мужчина, с которым мы провернули смертельную игру.

Он, со скоростью попутного ветра, преодолевает расстояние между нами, и садится рядом, предварительно избавившись от трупа Шрама. Скидывает его с палубы, безжалостно толкая за борт, чтобы не распространял вонь своей поганой крови.

Пытаясь остановить глухие рыдания, смотрю на мужа, вглядываясь в его черты лица.

— Драгон, мне было так страшно. Так страшно, что что-то в нашем плане пойдет не так, — плачу я, доверчиво прижимаясь к его сильному плечу. Фактически все, что произошло за последние сутки, было заранее спланировано нами. Не обошлось без некоторых «сюрпризов», но все же…мы справились. Я стреляла в него оружием, которое используют на съемках фильмов. Что-то на подобии пейнтбольной краски, удар которой действительно вызывает сильную боль и отключку.

На этапах договоренностей с Драгоном оставила в тайне тот факт, что когда-то он был для меня всего лишь заданием. И именно я виновна в той жуткой облаве, в которой он мог погибнуть. Не смогла ему признаться…

Не смогла признаться, отложив правду на счастливое «если выживем».

— Ты справилась, моя девочка. Все позади, ты молодец, ты справилась. Ты очень сильная, — обнадеживающе шепчет мне Драгон, сжимая меня с Конаном в своих огромных, широких объятиях.

Я без конца прижимаюсь к нему, немного боясь зажать ребенка между нами.

Малыш явно ничего не понимает, но тоже рыдает и ноет, захлебываясь слезами. Для меня это звуки счастья. Я много лет мечтала услышать, как он плачет.

То, что прошло, уже не исправить, но так важно, что мы смогли вернуть его к себе, хоть нам это и стоило невероятных усилий.

Драгон

Ветер гордо натягивает паруса нашей яхты.

Мы с Конаном устроились в обеденной зоне, разложив на столе не только пиццу и салат, приготовленные Эльзой, но и шахматную доску. Он заинтересовался этим замысловатым чемоданчиком, как только увидел его в книжном шкафу каюты.

Я, словно загипнотизированный, смотрю на то, как легкий бриз перебирает волосы сына. Прошла целая неделя с тех пор, как мы вместе, а мне до сих пор кажется, что я сплю.

Глядя на него, я вспоминаю все больше деталей из той жизни, что была стерта из моей памяти. Мой сын, мое продолжение, моя константа.

Еще недавно я не помнил его, а сейчас — он сидит передо мной, такой уже взрослый и осознанный, хоть и молчаливый.

Любознательный и озорной.

Маленький волчонок, которому никогда не сидится на месте, и он преследует нас с Эльзой до тех пор, пока мы не уложим его спать. Но мы ценим каждую минуту с ним, совершенно не видя в этом лишних хлопот.

По крайней мере, пока.

Замечаю, боковым зрением, что Эльза уже минут пять наблюдает за нами со стороны. Медленно подходит ко мне, мягко касаясь волос сына длинными и женственными пальцами, на которых красуется обручальное кольцо с огромным бриллиантом.

— Я все еще не верю, что все позади, — с опаской произносит она, ее губы трогает легкая улыбка. — А если бы что-то пошло не так, и это Леон выстрелил бы в тебя вместо меня? — рассуждает вслух Эльза, имея в виду Леона.

— Так что Лев сказал Дракону, когда проиграл ему в шахматы? — спросил я у нее тогда, отчетливо дав понять, что все вспомнил.

— Мне нужен реванш, — ответила она с облегчением.

Мой отец обожал шифры, и он шифровал буквально все, что его окружает. В первую очередь свои записи, в которых хранил все свои тайны, планы и стратегии, замурованные в «черном чемоданчике». Любовь ко всяким рода шифрам он привил и мне. В тот период, когда мы с Эльзой жили в глуши, и честно признаться, мало вели социальную жизнь, мы занимали себя не только охотой, рыбалкой и игрой в шахматы.

У нас было еще одно хобби — шифры, языки тела, или редкие языки, на которых сможем говорить только мы, и никто вокруг нас не поймет.

Таким образом, мы и начали доносить друг другу информацию. Книжный шифр мог занимать часы, но для передачи длинных сообщений работал лучше всего. Именно это и помогло нам оставить общий план в тайне, не позволяя прослушке или подкупленным сотрудникам больницы или отеля слить наш запланированный сценарий…

После того, как я вспомнил все, мы с Эльзой заранее обговорили все детали и несколько вариантов исхода событий. Их было около десяти, и мы просчитали каждый. Главной задачей во всех планах было уверовать Леонеля и Астона в том, что события разворачиваются так, как угодно им. Создать в их головах мощную иллюзию, что все идет по их плану. У каждого были свои интересы, но я подозреваю, что договориться они так и не смогли. Леон нашел рычаги давления на Астона, а Астон, в свою очередь, давил на Леонеля обладанием доказательств того, что это он отравил своего отца.

Если бы подобные доказательства распространились среди семей, то от Леона автоматически отвернулась бы вся свита.

Это было действительно тяжело — договориться о совместном и правдоподобном театре, реализованным для Леона и Шрама, но я не видел другого выхода, кроме как инсценировать свою смерть у них на глазах, и заставить Астона искренне поверить в то, что ему больше ничего не угрожает. А потом — застать врасплох, раскидать его охрану, когда он этого совершенно не ожидает и покончить с ним раз и навсегда.

И самое главное, нам было необходимо, чтобы он освободил Конана, а это было возможно лишь при выполнении Эльзой его условий. В ее задачи входило убить нас с Леоном и открыть доступ в ячейку.

Именно в тот момент, когда я убедился в том, что найденная Элизабет — вовсе не моя женщина из прошлого, я окончательно осознал, что моя жена — Эльза. Воспоминания начали возвращаться, просыпаясь внутри, и пусть не до мельчайших деталей, но этого было достаточно, чтобы раскрыть ей карты. И призвать ее к тому, чтобы она раскрыла свои. Больше всего мы боялись, что Леон раскроет нашу тайну. А вот его тайну, с готовящимся «спектаклем», разыгранным в банке, раскрыл нам сын его бодигарда Рауля, который был серьезно травмирован скоропостижной смертью отца.

И, несмотря на то, что факт того, что еще четыре года назад я был проектом для Эльзы стал для меня неожиданностью, моя смерть была обговорена нами заранее и перебить этот план могла бы какая-либо нелепая случайность, но нам повезло.

Этого не случилось.

Хотя мы все равно боялись. Все эмоции, пережитые в этом треше были более чем реальными.

Особенно мне понравилась идея Эльзы с ядом и заколкой. Она тот еще стратег, даже Шрама хотела арахисом прикончить, как тогда в казино, но это был план «б», если бы я не подоспел на корабль вовремя.

— Не стоит переживать об этом, Эльза. Этого не случилось. Все, что нам нужно, хотя бы на время — выдохнуть. Уделить время сыну, — успокаиваю свою неугомонную женщину я. — Шрам мертв, Конану больше ничего не угрожает. Я устроил серьезный допрос его няне, но он выявил только то, что к счастью, Астон не издевался над ребенком. Он берег его, чтобы вырастить «членом своей стаи», но благо, Конан еще слишком мал, для того, чтобы тот приступил к его обучению.

— Астон мертв, но Леон жив, — задумчиво тянет Эльза, опускаясь рядом с Конаном. Она крепко обнимает его, целуя в макушку, и сын доверчиво прикрывает глаза, ощущая тепло матери. — Как это возможно?

Леон жив, это факт. Я пришел в себя с помощью подоспевшего в банк Джавада, и к этому моменту в ячейке уже не было ни Астона, ни Дугласа, ни Леона. Есть несколько вариантов: его тело забрал кто-то из них, или он по какой-то причине выжил. Яд был достаточно мощным, и в ста процентах случаев вызывает остановку сердца.

— У меня есть теория на этот счет, — напрягая извилины, вздыхаю я. Если честно, где-то глубоко в глубине души, я рад, что Леонель не подох, несмотря на то, что стереть его с лица земли было моим жгучим желанием.

Мы были очень близки в юности. А раскрывшийся факт о нашем рождении буквально кричит мне о том, что я всегда интуитивно чувствовал эту правду.

Если его не станет, меня тоже не станет. Как бы жутко это не звучало, после всей нашей бойни.

— И почему Аарон пришел в себя раньше, чем ты?

— Ты стреляла мне в грудь, удар выбил меня из строя и я действительно отрубился. А вот Аарону ты попала в ключицу, он лишь притворился мертвым, чтобы не попасть под удар Шрама.

— Думаешь, Леон все-таки жив? Но как? Там был яд…

— Я думаю, с его паранойей к ядам, он давно колет себе что-то типа противоядия. Возможно, препарат экспериментальный, поскольку я выяснил, что он тоже любит лаборатории и эксперименты. Заодно, проверил, насколько он работает.

— Если он жив, то что будет дальше с нами? Можем ли мы жить спокойно, Драгон, не оборачиваясь назад? — она еще сильнее прижимает к себе Конана, словно не может надышаться им. — И меандр… я уже сама запуталась, где настоящий.

— Когда мы жили вместе, маленькая предательница, ты же смогла найти его у меня?

— Тогда я нашла его в бункере, Драгон.

— И подменила на подделку?

— Да. Только не говори, что тогда уже это понял.

— Я не понял, что был твоим жертвой и заданием. Когда я обнаружил подмену накануне нападения, я подумал, что в тебе просто взыграла алчность. Подумал, что ты хочешь обокрасть меня, и честно говоря, хотел с тобой об этом поговорить. На тот момент я спокойно отнёсся к подмене, поскольку знал, что настоящий ты закопала на заднем дворе.

— И об этом ты знал? — удивляется Эльза. — Я думала, ты был на охоте. И не узнаешь.

— У меня были свои источники распознавания правды. А вот про твою месть за семью и работу на «Династию теней» я не догадывался.

— Династия теней…, — задумчиво тянет Эльза, напрягая лоб.

— Ты помнишь, чем именно там занималась?

— Нас многому обучали. Это было что-то вроде лагеря для подростков, где нас обучали обманывать, лгать, драться, внушать. Готовили, словно ЦРУ агентов. Я учувствовала в нескольких крупных схемах, когда стала чуть страрше и уже выглядела, как соблазнительная девушка. Например, я могла профессионально отвлечь таможенника на границе, чтобы он не заметил ценного товара. Или выступала оценщицей дорогих вещей, экспертом, заменяющим оригинал на подделки. Я с детства вращалась в мире отмывания денег, поэтому была настоящей машиной для Кэсс.

— Ты очень плохая девочка, Эльза, — сражаю ее пристальным взглядом.

— В твоем мире, если ты станешь Верховным…меня загрызут. Да, во мне есть ваша пресловутая «голубая кровь», но тебе стереть и врать о моем прошлом. Что скажут люди из твоего круга? Твой отец не хотел, чтобы мы были вместе, если инсценировал мою смерть в твоих глазах.

— Да, отец всегда хотел, чтобы мы выбирали кого-то из других семей. Потенциальных родственников, не входящих в семерку, он уничтожил, поскольку считал, что ему не нужны лишние претенденты на капитал и тайны семьи. Нагулянных детей он читал «случайностями» и «ошибками».

— У меня мороз по коже от мысли, что мы дальние родственники…

— Очень, очень, очень дальние, Эльза. В тебе, возможно всего три процента так называемой «голубой крови», но отец, почему-то посчитал избавиться даже от таких семей и детей. Тот еще параноик, как и Леон, поверь. Не успокоится, пока все не очистит.

— Что, если ты станешь таким же, Драгон? — с долей опаски, интересуется Эльза.

— Я еще не решил, хочу ли я им становиться. Я хотел управлять в тени, используя меандр. Быть независимым от фамилии Голденштерн, разрушить или изменить систему. И я не знаю, удастся ли повторить эффект от настоящего меандра теперь, когда мы знаем точные настройки. Насчет официального Верховного…возможно, эта роль действительно больше подойдет Леонелю, если он согласится на мои условия и перестанет разрушать мир. В любом случае, ты не должна сейчас забивать этим голову, Эльза. Мы преодолеем все, — уверенным тоном внушаю ей я.

— Ты все еще на меня злишься?

— Как я могу на тебя злиться? Если бы я тогда не стал твоим заданием, мы бы никогда не познакомились. Вопрос в том, где настоящий меандр сейчас?

— Когда Миша была в штатах, она нашла наш дом, раскопала меандр и перевезла его сюда с помощью Аарона Дугласа по моей просьбе.

— Ты же понимаешь, что это значит?

— Что Аарон Дуглас тоже подменил его на подделку, — пряча взгляд в ладонь, парирует Эльза. — Это какой-то кошмар. Круговорот подделок реликвии. А если Леон жив, то настоящий меандр у него? У меня начинается паранойя, что все это было его планом, для того, чтобы заполучить настоящий меандр, — окончательно путается Эльза.

— Обычное дело для аукционера. Они на подделках зарабатывают и отмывают деньги. Насчет Леона…не исключаю. Его любимая манипуляция: расставить игроков так, чтобы они сами вложили желаемое в его руки.

— Все одержимы деньгами, — пожимает плечами Эльза. — Я и раньше сама была так одержима ими. Думала, что количество денег эквивалентно моему счастью, а точнее свободы. А по итогу, я никогда не была так счастлива, как сейчас, На этой яхте, где нет излишних материальных благ, но есть все, что нужно для счастья, — она нежно перебирает волосы Конана и с трепетом смотрит в мои глаза, согревая взглядом мою душу.

— После нашего кругосветного путешествия, я обязательно проведу экспертизу и выясню, подменил ли Дуглас меандр. Если честно, мне жаль, что он не оказался во взорванной мастерской Леона. Возможно, без него было бы куда лучше, — усмехаюсь я. — А сейчас, нам нужно перестать об этом думать. Убери весь этот хлам из своей светлой головы и подумай о нашей дочери. Все будет хорошо, Эльза. Я позабочусь о нас, — я меняю свое местоположение и опускаюсь рядом с Эльзой и сыном, так, чтобы он оказался, между нами. Почувствовав, что ему тесно, он быстро встает, вырываясь из объятий Эльзы, и спокойно занимает место, где только что сидел я.

Вот черт. Выгнал ребенка. Но, кажется, он только этого и ждал, и теперь увлеченно передвигает фигурки по шахматному полю.

— Что теперь будет? Ты станешь Верховным, а я твоей королевой? — игриво спрашивает Эльза, ощущая мои ладони на своей талии. Она немного поправилась, но я люблю в ней каждый набранный килограмм, осознавая, что он питает внутри нее новую жизнь, которая могла бы быть утеряна.

— А что если так? Ты не хочешь, моя королева? — поддеваю ее подборок пальцами, разворачиваю лицо к себе, и касаюсь носом ее носа.

— Мы теперь с тобой в одной лодке. Разве у меня есть выбор? — улыбается в губы моя женщина.

— Ты права, ты его уже сделала, — обнимаю так крепко, насколько это возможно, до сих пор не веря в то, что это реальность. — Все еще не могу поверить в то, что ты такая злопамятная.

— Я жила в тотальном страхе. Мне нужен был смысл жизни. Я нашла его в мести убийцам родителей, — опуская взгляд бирюзовых глаз, оправдывается Эльза.

— Мой отец не святой человек. Мне очень жаль, что ты попала под его огнестрел, — вытираю ручейки слез, ощущая ее запах. Соленая карамель и ветер.

— Возможно, это было предрешено. Хотя, все могло бы сложиться иначе, если бы я не потеряла память при побеге. Интересно, это тоже было одним из планов Леона? — продолжает загружать свою светлую голову проблемами сумасшедшая женщина. — А что если весь этот кошмар вновь повторится, ведь меандр и его подделки все еще существуют?

— Я думаю, что у Леона на него уже совершенно другие планы. Мне удалось узнать о нескольких его безумных проектах, но это пока не все. К тому же, Эльза, — касаюсь ее губ своими, стараясь не возбуждаться при Конане. — Я не забуду тебя, даже если мне сотрут память, — мягко признаюсь ей в любви, наслаждаясь каждым мгновением близости и долгожданного спокойствия.

От поцелуя с женой меня отвлекает звук разбитой керамики. Упс, это были коллекционные и очень дорогие фигуры. Конан соскакивает с дивана и подходит к нам с зажатым в ладошке секретом. Глядя на нас невинными и ангельскими глазами, но раскрывает ладонь и демонстрирует нам разбитого коня.

— Фигурка, — тихо шепчет он. — Пап, фигурка разбилась, — неуверенно повторяет, едва выговаривая свои первые слова.

Эльза вдруг заливается искренним смехом, а я сгребаю в охапку сына и забираю его к себе на колени. Эльза смотрит на нас полными слез глазами, мягко переводя свой взор в раскрытый ворот моей рубашки.

Глаз дракона на моей груди теперь снова открыт и в его зрачке теперь отчетливо виднеется буква «К», что была замаскирована зарытым веком все это время. Я закрыл глаз дракона из-за гибели сына, и все это время он спал. Но теперь он проснулся, и я никогда не позволю ему заснуть вновь.

По крайней мере, пока живу сам.

— На счастье, малыш, — обнадеживаю сына, не в силах от него отлипнуть.

Леонель

Словно сквозь слой ваты я слышу навязчивый писк медицинских аппаратов.

Я не чувствую боли, по крайней мере физической. До конца не уверен в том, где нахожусь, но это не так важно. Между небом и землей…не впервые в жизни.

Что это, карма? Расплата за грехи? Предупредительный звонок от небес, призывающий к переменам в жизни?

Разве может сын дьявола стать праведником? Зачем жизнь толкает меня на акты любви и милосердия, зачем пытается перекроить мою сущность?

Зачем доводит до точки, где, я кажется, потерял все?

И на этот раз, это правда так. Моя символическая фигурка короля разбита, обращена в горсть стекла.

Мне так плохо, что кажется, я больше никогда не смогу открыть глаза. И не уверен, что в этом есть смысл.

Я притворяюсь бессердечной машиной, в то время, как являюсь воином, потому что вся моя жизнь — это борьба.

Власть, деньги, окружение — все это скорее всего будет утрачено в ближайшее время. Обладая всем, я это утратил. Но действительно ли «все» у меня было?

Мой пресловутый глобус, умение создавать иллюзии, и манипулировать…но этого мало, всей чертовой планеты чертовски мало.

Мой мир давно погас, когда ее не стало.

Но именно ее лицо перед внутренним взором я вижу на смертном одре. Конечно, я выживу, не могу не выжить. Но если представить, что нет…

Возможно, она пришла за мной, чтобы забрать?

История повторяется. Когда — то я уже лежал в больнице, и боролся за жизнь. Многие годы назад. Кажется, что это было в прошлой жизни…

— Лео, прошу тебя. Держись. Я с тобой, — она берет меня за руку, нежно сжимая мою огромную ладонь в своей хрупкой ручке. Я чувствую ее запах, обволакивающий меня пудровым ароматом.

Вдыхая ее, мне и умереть не страшно.

— Разве ты не хочешь моей смерти, детка? Разве ты не ненавидишь меня?

— Чтобы я к тебе не чувствовала, я не могу без тебя, Лео.

Такая сладкая и вкусная ложь. Только из ее уст я готов слушать обман вечно, быть рабом иллюзий. Только ее губы уже не вернуть.

Или…?